Виктор Баженов, Олег Шелонин

Царский сплетник

Царский сплетник

Благодарим Воейкова Виталия Алексеевича,

чьи байки из жизни журналистской братии нам

так понравились, что у нас тут же родился сюжет,

который мы и отдаем на суд читателей.

Авторы

Пролог

День у Виталия Алексеевича Войко начался удачно. С самого утра главред «Рамодановского Вестника» собрал весь творческий коллектив в конференц зале, где уже скопилась куча телевизионщиков, и в торжественной обстановке вручил удачливому корреспонденту, ведущему рубрику криминальной хроники, солидный конверт с премиальными за серию разгромных статей, резко увеличивших объем продаж газеты. Этим дело не ограничилось. После главного редактора слово взял майор милиции и долго рассыпался в неуклюжих реверансах в адрес сознательных граждан, к лучшим представителям которых Рамодановское УВД причисляет теперь Виталия Алексеевича Войко, благодаря журналистскому расследованию которого стало возможным задержание крупной банды контрабандистов, специализировавшихся на торговле антиквариатом. В завершение своей речи майор преподнес Виталию почетную грамоту и именные «командирские» часы. Лучащийся черной завистью творческий коллектив разразился громом яростных аплодисментов. Виталий мысленно порадовался, что находится сейчас на подиуме рядом с главредом и майором, а не между ладошками своих сослуживцев. Однако не все коллеги готовы были растереть его между пальцев в порошок. Многие девицы из рекламного отдела аплодировали вполне искренне и даже игриво подмигивали, бросая на него благосклонные взгляды. Они явно намекали на то, что вечером совершенно свободны и готовы помочь ему промотать полученный гонорар в любом ресторане на его выбор.

Подборку для своей рубрики на следующий номер Виталий сдал еще накануне вечером, новых достойных для разработки тем пока не намечалось, а потому после торжественной части юноша сразу намылился именно в рекламный отдел. Сидеть тупо за компьютером и ловить завистливые взгляды коллег ему не улыбалось. Гораздо приятнее, распушив хвост, полюбезничать с девчонками из рекламного, а заодно немножко по шабашить. В их отделе народа всегда не хватало, так как зарплата напрямую зависела от процентов с рекламы (а они были весьма скромные), и потому добровольная помощь со стороны приветствовалась начальством. Был в работе рекламного отдела, правда, один небольшой плюс. Заказчики не всегда требовал и обратно образцы своего товара, а потому у рекламщиков в сумке скапливалось довольно много самой разнообразной продукции. В основном это были маски, кремы, пробники, чтобы создать рекламный коллаж, а флакончик хороших французских духов в качестве презента был неплохим аргументом в борьбе за благосклонность прекрасных дам, к которым закоренелый холостяк Виталий относился очень и очень положительно. Ну а если говорить еще проще, то бабник он был еще тот! Ни одной юбки не пропускал, за что его пытались бить неоднократно, но, как правило, безуспешно. Бывший спецназовец срочной службы умел за себя постоять.

Однако с девочками полюбезничать юноше не удалось, так как с порога его перехватил начальник их отдела и сразу затащил в свой кабинет. Виктор Семенович знал, как подвешен язык у Виталия, и, что если он выходил на промысел, минимум два-три заказа у отдела, считай, в кармане.

— А! Пересмешник! — закричал начальник отдела. Виктор Семенович с первых же дней работы Виталий в редакции называл его исключительно по псевдониму, под которым выходили статьи юноши, — Тебя мне сам Господь послал! Слушай, ты у нас сейчас герой. Твоя физиономия на всех экранах только что светилась. Как только ее в фирме увидят, сразу продлят нам контракт. Да я вообще-то на свободный промысел хотел… — попытался отбрыкнуться Виталий. Свободный промысел подождет. Продлишь контракт на рекламу — отблагодарю по-царски.

— Опять в пивнушку?

— Обижаешь! Гарантирую ресторан.

— Ух как все серьезно, — рассмеялся Виталий, — И с кем у нас проблемы?

— Oriflame, — досадливо поморщился Виктор Семенович, — срок старого контракта истекает, а новый заключать они не торопятся.

— Ладно, заскочу к ним. Сейчас у девочек список не охваченных нашей доблестной рекламой точек возьму, а потом займусь вашим Oriflame…

— Ни-ни! — всполошился начальник отдела. — Знаю я тебя, на полдня около этих вертихвосток зависнешь, а им еще работать надо. Тебе, кстати, тоже.

Пухлые пальцы Виктора Семеновича пробежались по клавиатуре компьютера, зажужжал принтер и выплюнул из своих недр распечатку не охваченных рекламой еженедельника фирм.

— Иди, родной, иди! Но запомни: главное — Oriflame, остальные точки потом в свободное от основной работы время.

Вытолкав юношу за пределы отдела, Виктор Семенович на всякий случай подпер дверь ногой и замер в ожидании. Он слишком хорошо знал этого обормота и был начеку. Виталий потолкался в дверь с другой стороны.

— Эй! Мы так не договаривались!

— Вот контракт принесешь…

— Жестокий вы человек!

Сообразив, что полюбезничать с девочками сегодня уже вряд ли удастся, парень тяжко вздохнул, и его ботинки застучали по ступенькам лестницы вниз. Редакция располагалась на пятом этаже роскошного офисного здания, но тратить время на ожидание лифта удачливый корреспондент не привык, да и вообще считал, что ножками и быстрее и надежнее.

С Oriflame Виталий управился быстро. Утренний репортаж телевизионщиков из редакции шел в прямом эфире, и он сегодня действительно был героем дня. Благодаря бесплатной рекламе на ТВ ему везло и на новых точках, а потому задолго до вечера сумка, переполненная образцами продукции рамодановских фирм, уже изрядно оттягивала его плечо, а в ее боковой секции лежала кипа подписанных заказчиками контрактов. Нет, грех жаловаться. День был очень удачный, и его просто необходимо отметить кружечкой хорошего чешского пива в приличном заведении, благо финансы ему сегодня это позволяли. Только от машины надо избавиться. Его убитая рамодановскими дорогами «девятка» у гаишников была на особом учете. В прошлом году он в своих репортажах хорошо прошелся по доблестным блюстителям дорожного порядка, и они жаждали реванша. Зная это, Виталий всегда был начеку, повода для репрессий не давал и в дальнейшем давать не собирался. Закинув свою сумку в багажник, он на мгновение задумался. Бросить машину на стоянке поблизости или загнать ее в гараж? Стоянка вот она, рядышком, а до гаража еще через полгорода катить, огибая пробки и заторы. Рамодановские дороги уже давно не справлялись с резко возросшим потоком машин и вряд ли когда в будущем справятся, так как занятым борьбой за власть и разворовыванием городского бюджета «отцам города» было недосуг заниматься такими мелочами. Вариант стоянки был самый быстрый. Симпатичный пивбар располагался буквально в двух шагах от нее. Вариант гаража удобней. Во-первых, он не платный, а во-вторых, находится прямо во дворе его дома, и завтра с утра проблем с транспортом не будет.

Вопрос: бросить машину здесь или ехать домой — решил телефонный звонок. Мобильник в кармане репортера завибрировал и разразился энергичными трелями. Виталий вытащил трубку, мельком взглянул на незнакомый номер.

— Слушаю.

— Это я, — просипел в ответ хриплый, пропитой голос.

— Кто я?

— Да ты чё? Не узнал? Это я, Хроник.

— Какой еще хроник? — опешил Виталий.

— Вася Привокзальный.

— Тьфу! — душевно сплюнул юноша, — Так бы сразу и сказал.

— Я так и сказал. Ты ж меня все время Хроником зовешь. Я думал, тебе так понятнее будет.

— Ладно, проехали. Да, а почему не со своей мобилы звонишь?

— Да тут один раззява попался. Кстати, хороший мобильник не нужен? По дешевке отдам.

— Да пошел ты! Ишь, барыгу себе нашел! Если только ради этого меня напрягаешь, можешь сразу засунуть себе эту мобилу в…

— Не! Ты чё, начальник. Я ж при понятиях. Это я так, для разговору, а вдруг у тебя мобилы нет?

— Вася, ты идиот? Я тут стою посреди проспекта, балакаю с тобой по сотовому…

— Ну ладно, начальник, чё к словам-то цепляесся? Я ж не просто так трезвоню, а по делу. У меня тут информашка для тебя есть. За пару пузырей могу слить.

— Разбежался. Ты мне сколько раз пургу гнал? Последний косяки на стопарик не тянул, а ты с меня целый пузырь сдернул.

— Дык раз на раз не приходится! Но ща дело верняк! Ваня Леший в городе объявился.

Виталий встрепенулся, словно гончая при звуках охотничьего рога.

— И что с того? — делано небрежным голосом спросил он, — Я вообще не знаю, что это за кент.

Пересмешник врал. О Ване Лешем он уже был наслышан, но тем не менее врал нагло и беззастенчиво. В самом начале своей репортерской деятельности Виталий усвоил золотое правило: если не хочешь, чтобы твои гонорары целиком уходили на информаторов, сбивай цену до последнего и расплачиваться старайся потом не шуршащими бумажками, а жидкой валютой. Это гораздо дешевле.

— Есть тут один прапор войсковой, — начал пояснять Вася Привокзальный, — крученый мужик.

— Ну и?

— Он тут с одной вумен ща рассекает.

— Вася, какой слог! Возвращаемся к интеллигентной жизни? Что за вумен?

— В годах баба, и явно деловая. На лицо глянешь — перекрестишься. Чисто смертный грех, а Лешак к ней со всем уважением. Обхаживает, словно невесту.

— Ну и пусть обхаживает. Мне-то что?

— Как что? Он ей большую партию оружия предлагает. И видать, оружие какое-то диковинное, навороченное.

— С чего ты взял?

— Так там суммы жуть! Я такие только по телику в боевиках видел. Ну которые у нас на вокзале крутят… Э, а я не продешевил? За такой расклад два пузыря… не, не пойдет. Ящик смирновки с собой вези.

— Да ты совсем оборзел, ханурик! — возмутился Виталий.

— Так дело-то какое! На миллиёны тянет!

— Вася, одна пятилитровая баклажка, и все!

— Чистого?

— Чистого.

— Согласен! Эх, гульнем!

— Где будет передача товара?

— Записывай координаты, Лексеич. Станцию сортировочную знаешь?

— Ну?

— Есть там за путями, где составы сцепляют, закуточек один.

— Да там этих закуточков…

— Возле старого склада. Да я тебе покажу. Там и схорониться есть где, и аппаратуру пристроить. Целую фильму снять можно — никто не заметит. Вот там сегодня вечером они по рукам и ударят.

— Вася, эта территория военными охраняется. Там вроде как военные составы формируют.

— Да какая там охрана? Два сонных борова с автоматами. Тьфу! Я там пару дырок знаю. Шмыгнем, и никто ничего не заметит. Но ежели чего, ты меня не знаешь, я тебя не знаю.

— Мм… ладно. Договорились. Тебя где ловить?

— Как обычно.

— Жди, через полчаса буду.

Виталий отключил телефон, сунул его обратно в карман и азартно потер руки. Если так дело пойдет и дальше, то скоро его потрепанную «девятку» можно будет сменить на более престижную машину. Как и положено приличному репортеру, у него всегда все было с собой. И аппаратура, и жидкая валюта аккуратно лежали в багажнике в ожидании своего часа, а потому юноша направил своего железного коня прямиком на вокзал Рамодановск–2. Рамодановск был главной транспортной развязкой огромного края, на территории которого вполне разместилась бы пара таких стран, как Франция, да еще и Великобританию воткнуть туда же до кучи, а потому одним железнодорожным вокзалом город обойтись не мог. Богатой фантазией «отцы города» (что прежние, что нынешние) не отличались, а потому назвали их просто — Рамодановск–1 и Рамодановск–2. Вот на последнем-то и обосновался бывший артист Вася Привокзальный, давно уже ведущий полубомжевой образ жизни. Свою однокомнатную квартирку-развалюху он сдавал внаем, выручку честно пропивал, не брезговал поживиться мелким воровством, а когда деньги кончались, мог за стакан поделиться свежей информацией со дна с теми, кто в ней нуждался. Разумеется, не со всеми. Вася был не так глуп, как на первый взгляд казалось, и обладал звериным чутьем на опасность. Спившийся артист интуитивно чувствовал, с кем можно иметь дело, а кто, в случае чего, его сразу сдаст. Он быстро перенял блатную феню (улица чему только не научит), начал косить под мелкую безобидную шушеру, а его артистические способности, умение расположить к себе собеседника и остатки не до конца еще пропитого интеллекта помогали удерживаться на плаву и ни разу не попасться. Узнай деловые об его «коммерческих» связях с Виталием, и Васе конец. Разумеется, эти самые деловые Васю Привокзального во все свои секреты не посвящали, кто он для них такой? Но слухами, как говорится, земля полнится, а Вася умел держать нос по ветру, впитывал в себя свежую информацию как губка и всегда был в курсе последних событий.

Своего информатора Виталий заметил сразу. Изнывающий от жажды Вася ошивался у входа в вокзал, нервно смоля цигарку. Заметив машину Виталия, он сразу швырнул окурок в урну и направился в сторону сквера, примыкавшего вплотную к территории вокзала. Виталий припарковал машину, извлек из багажника черный целлофановый пакет, внутри которого пряталась пятилитровая баклага спирта, и неспешной походкой двинулся следом. В целях безопасности место для встреч Вася Привокзальный всегда выбирал сам и никогда не ошибался. Тенистый скверик был практически пуст, если не считать пары пожилых женщин с баулами, дожидавшихся своего поезда, и дрыхнувшего в кустах пьяного бомжа.

— Ну что, командир, где? — нетерпеливо ерзал на лавочке Вася Привокзальный.

— Держи свой бурбулятор.

Виталий плюхнул пакет на колени информатору и сел рядом. Вася тут же извлек из кармана потрепанного пиджака стакан, наполнил его до краев и жадно выпил.

— Э, чистый же!

— Нормально! — просипел Вася, вытащил из другого кармана бутылку пива, зубами сковырнул крышку, и темная жидкость забулькала в его глотке.

— Ну ты синюк, — покачал головой Виталий. — Баклажку-то убери, не свети.

Виталий суетливо затолкал пятилитровую емкость обратно в пакет.

— Слышь, начальник, откуда такой нектар берешь?

— Места надо знать. — У Виталий был выход на этот живительный источник, который ему обходился практически в сущие копейки, и делиться этим каналом желания не имел, — Давай о деле.

— Давай. — Вася извлек из бокового кармана своего пропыленного пиджака мобильный телефон, — Во, шеф! Еще одна фляга, и он, считай, твой!

— Да достал ты уже! — возмутился Виталий, однако, увидев телефон, невольно заинтересовался. Это была одна из последних моделей Nokia бизнес-класса. С навигатором и прочими прибамбасами, она тянула на штуку евро. Это Виталий знал точно, так как в багажнике его машины лежал договор на рекламу именно таких моделей. — Слышь, придурок, а ты уверен, что за этот телефон ни тебе, ни мне потом башку не открутят?

— Не, — уверенно мотнул головой Вася, — он уже готовый был! Решит, что потерял.

— А ты мне еще с него и звонил… идиот! Ладно. Семь бед один ответ. В случае чего, скажу, что какой-то бомж предложил мне его купить по дешевке. А чтобы убедиться, что он работает, сделал звонок на мой мобильник.

Виталий спрятал телефон в карман и демонстративно уставился на Васю.

— Ну чего сидим, кого ждем?

— Так это… за телефон-то.

— Я тебе что, склад ходячий? И еще неизвестно, чем вся эта бодяга с мобилой закончится. Откуда я знаю, какого олигарха ты обул? Если все пройдет нормально, потом рассчитаемся. Так мне долго еще ждать?

— Ща, только пампурик в камеру хранения скину, и пойдем. Жди здесь.

Вася подхватил пакет с флягой и засеменил в сторону выхода из сквера…

* * *

Вася Привокзальный не подвел. Место для засады показал идеальное. Между бетонной стеной, отделявшей сортировочную станцию от внешнего мира, и стеной давно заброшенного двухэтажного здания склада можно было расположиться со всеми удобствами, укрывшись за грудой полусгнивших деревянных ящиков и остовами каких-то ржавых то ли машин, то ли станков. Здесь все вокруг густо поросло бурьяном, и, что самое главное, отсюда прекрасно просматривалась площадка, на которую не составляло труда подогнать несколько машин и загрузить их так, что со стороны станции сортировочной никто ничего не заметит. На эту площадку Виталий и нацелил установленную на крыше склада камеру с инфракрасным объективом для ночной съемки. Это был, так сказать, резерв главного командования. Камера включалась дистанционно. Если придется быстро уносить ноги, информация не пропадет. За ней потом всегда можно вернуться. Он уже был ученый. Пару раз Виталий в подъезде поджидали герои его репортажей, недовольные творчеством ретивого корреспондента. В первый раз его выручила спецназовская выучка, во второй раз нарвался на профессионалов, против которых ничего не смог, и два месяца провалялся в больнице с пробитым черепом. С тех пор на дело он без травматического пистолета не ходил и сейчас, сидя в засаде, держал его под рукой. Проверив вторую видеокамеру, которой, в случае чего, можно будет пожертвовать, Виталий настроил и ее на ночную съемку, так как уже начало темнеть, и примостился за ящиками поудобней. Внешность Вани Лешего и его «вумен» Вася описал очень подробно, так что оставалось только ждать. Ждать пришлось долго. Репортер успел усидеть пару бутылок пива под шаурму и незаметно для себя задремал. День выдался все-таки хлопотливый.

Разбудили его тихие голоса и лязг металла. Встрепенувшись, юноша протер глаза, торопливо извлек из кармана пульт дистанционного управления, включил видеокамеру на крыше склада, после чего начал ловить в прицел объектива второй камеры героев будущего репортажа и мысленно чертыхаться. В небе сияла полная луна, и в ее серебристом свете все прекрасно было видно и без ночной оптики. Как это отразится на качестве съемки, он не знал.

Около двух навороченных иномарок стояла женщина в черном платке. Насчет того, что она страшна, как смертный грех, Вася Привокзальный соврал. Дама хоть и в годах, но все было при ней. Единственное, что ее портило, — это зубы. Они были кривые. И когда она улыбнулась, отвечая на какую-то реплику низкорослого бородатого мужика, у Виталий прошел мороз по коже. Юноша поспешил перевести камеру на собеседника «вумен». Точно. Это он, Ваня Леший, заросший до глаз бородой. Такая борода лопатой в Рамодановске только у него, и, если б не чисто славянская внешность, его можно было бы принять за абрека с гор. Одиозная личность. Бывший прапор, безбашенный авантюрист, который так ловко проворачивал свои дела, что ни разу не смог попасться на крючок спецслужб. Хотя при нынешней коррупции это неудивительно. Возможно, просто умеет правильно делиться. Так, а что у него в руках? Виталий настроил камеру на максимальное увеличение, пытаясь понять, что за оружие демонстрирует прапор клиенту. Опаньки! Снайперская винтовка с оптическим прицелом и глушителем. Стандартная СВД. И чего в ней такого навороченного? За что бешеные деньги? Вот разве что партия большая. Виталий уменьшил разрешение, чтобы охватить теперь картину целиком, и дисплей видеокамеры выхватил третье действующее лицо, присутствующее на сделке. Это была стройная девушка в спортивном костюме и черных очках. Она внимательно слушала Ваню Лешего, азартно рекламировавшего товар, и… Да, точно! Бывший прапор, кажется, учил их им пользоваться! Нет, не их. Только девушку. Однако! Это что ж за клиенты такие забавные? Девица на киллера, что ли, готовится? Или, как «Ворошиловский стрелок», решила за что-то мстить? А что, запросто. Бородач вон конкретно объясняет ей: как заряжать, куда смотреть, на что нажимать… Ну и ну! Становилось все интересней.

Внезапно Ваня Леший вздрогнул, повернул голову и уставился на груду ящиков, за которыми Виталий устроил свой наблюдательный пункт. Синхронно с ним в том же направлении посмотрели и его клиентки. В том, что увидеть его в этом укрытии невозможно, юноша был уверен: слишком далеко, да и темно здесь! Однако его явно почуяли. Виталий прошиб холодный пот. Как засекли, черт возьми?

Ваня Леший бросил в багажник машины винтовку и… исчез. У Виталий глаза полезли на лоб. Куда он делся? Оторвавшись от камеры, сужавшей обзор, он схватился за травматический пистолет, снял его с предохранителя и начал озираться. Прапор как сквозь землю провалился. Пока он крутил головой в поисках Вани Лешего, исчезли и его клиентки. Внезапно пистолет, обретя самостоятельную жизнь, вырвался из руки корреспондента и отлетел в сторону.

— Ну что, касатик, вставай, — проскрипел за его спиной чей то ехидный голос.

Виталий медленно повернул голову, ожидая увидеть Лешего, но над ним стояла «вумен».

— Я тут это, — залепетал застигнутый врасплох корреспондент, — по мелкой нужде.

— Иуда, — не стала возражать «вумен», одарив его такой улыбкой, что Виталий действительно захотелось по этой самой нужде. — Только, судя по позе, нужда у тебя крупная. Прямо в штанах нужду справляешь? Ай-яй-яй! Нехорошо такими делами в общественных местах заниматься.

— Я, если надо, штраф могу заплатить.

— Заплатишь, касатик. За все заплатишь, не сумлевайся.

Опасливо косясь на нее, Виталий начал подниматься, и тут слева от него послышался шорох. Юноша рывком повернул голову на новый источник звуков и получил по затылку сокрушительный удар…

Судя по тому, что он услышал, когда начал возвращаться слух, без сознания он был недолго.

— И что с ним делать? — рыкнул Лешак, вертя в руках документы Виталия. — Корреспондент краевой газеты. Вот ведь вляпались! Может, подскажешь чего, бабушка?

— Убивать нельзя, — вздохнула старушка. Теперь, вблизи, сквозь щелки глаз, юноша прекрасно видел, что это именно хорошо сохранившаяся старушка, а не бальзаковского возраста мадам.

— И в живых оставлять нельзя, — сердито буркнул Ваня Леший, — это ж борзописец. Его сегодня в утренних новостях показывали. Это же он клиентов Костлявого за решетку упрятал. Дело о контрабанде антиквариатом.

— Ну надо же, какой шустрый мальчик, — удивилась старушка.

Прапор засунул документы обратно в карман Виталия, извлек оттуда же навороченный мобильник неведомого олигарха, которого обчистил Вася Привокзальный, и начал довольно профессионально копаться в списке абонентов.

— Ого! Какие у него контакты, однако! Странно… да тут одни деловые!

— Любопытно, — пробурчала бабулька.

— Так что делать то? — окончательно растерялся прапор. — Убивать нельзя и так оставлять нельзя. Что делать?

— Не волнуйся, Лешенька, — успокоила его старушка, — не оставим. Сделаем так, что и жив будет, и здесь его никто не найдет.

— Правильно мыслишь, бабушка, — услышал Виталий тихий, нежный голосок.

Стройная девица склонилась над корреспондентом, сняла с себя черные очки, и он начал тонуть в ее бездонных глазах, светящихся в темноте колдовским зеленым светом, под плавный речитатив старушки:

— Заведет тебя тропка дальняя до места заветного …

Глава 1

Солнечный зайчик плыл по подушке, медленно, но верно подбираясь к лицу юноши. Вот он добрался до его подбородка, пощекотал ноздри, коснулся ресниц. Виталий завозился на кровати. Лоскутное одеяло упало на пол. Веки юноши затрепетали. Он протяжно зевнул, открыл глаза и тут же подскочил как ошпаренный, сообразив, что отдыхать изволит не в своей уютной спаленке. Перед глазами сразу поплыло, и он поспешил сесть обратно на постель. «Черт! Я что, вчера надрался? Вроде не было такого. Пара бутылок пива, и все. А что было? — Перед мысленным взором газетчика Виталий зеленые глаза красавицы. Юноша судорожно вздохнул. — Вляпался», — сообразил он и начал озираться.

Бревенчатые стены, под ногами деревянный пол, резное окошко в старорусском стиле, массивная дубовая кровать… Да-а-а, влип! На ограбление, конечно, непохоже, а вот на похищение-да. Виталий уставился на деревянный стул около окна. На нем лежала аккуратно свернутая одежда газетчика, а рядом стояли его пухлая сумка и легкие летние ботинки. «Блин! Это они и мою „девятку“ обшмонали?» Юноша точно помнил, что сумку с рекламным коллажем он с собой в засаду не брал. Она оставалась в багажнике машины.

Сам Виталий сидел в одних трусах на пуховой перине, пытаясь сообразить, что это за похищение: окошко нараспашку, дверь полуоткрыта… нет, на тюремные казематы или восточный зиндан эта горница явно не тянет. Опять же вещички здесь. Все цело.

В том, что цело не все, юноша убедился, сделав ревизию сумки. Парфюм, договора были на месте, и даже обе видеокамеры похитители в нее запихнули, а вот удостоверения личности и пистолета, которым он так и не сумел накануне воспользоваться, не было.

В принципе Виталию не впервой было просыпаться в незнакомом месте. Частенько, продрав глаза, он с удивлением обнаруживал себя в одной постели с голой девицей и на вопрос: «Э, а ты хто?» — получал звонкую пощечину. Как правило, в такие ситуации он влипал с дикого бодуна, но здесь расклад явно иной. Виталий торопливо оделся, подкрался к двери и, стараясь не дышать, выглянул наружу. В коридоре было пусто, но откуда-то снизу слышались приглушенные голоса. Парень подкрался к лестнице, выполненной, как и все здесь, из дерева. «Шуточно, кто-то из новых русских под старину косит», — сообразил он. Если второй этаж состоял из горниц, то первый — натуральная гридня для приема гостей и пиров. В центре гридни стоял большой стол, около которого сгрудились шесть мужиков славянской наружности. Одеты под стать терему, в котором находились: алые кушаки, подпоясавшие длинные белые рубахи, из-под них спускались мешковатые штаны, заправленные в яловые сапоги. Из образа русских мужиков выбивали только расписные тюбетейки на головах.

Виталий потряс головой, разгоняя туман. Он все никак не мог привести себя в чувство. «Может, они мне чего вкололи? — мелькнула тревожная мысль. — А что, запросто. Чтоб лежал тихо и не трепыхался раньше времени. А на что это они уставились?» Юноша напряг зрение. На столе перед мужиками стояла большая чаша то ли с супом, то ли с отваром из каких-то трав, рядом лежал огромный круглый поднос, по ободу которого шустро катился желтый шарик… нет, не шарик — яблочко! Черная поверхность подноса на глазах начала светлеть. Вскоре на нем появились какие-то смутные контуры. Они становились все четче и четче. Изображение постепенно наливалось красками, и вот уже в нем отразилась девушка с цветком в руке, завернутая в розовую шелковую ткань. Девушка неспешной походкой шла по деревянному настилу моста через узкую речушку. «Бред! Неужели в больничку попал? Глюки, точно глюки! А эти с кушаками — санитары. И не рубахи на них, а халаты. Не дамся!»

Соображал Виталий все же плохо, так как ничего умнее элементарного побега из больнички придумать не смог. На цыпочках вернувшись обратно в «палату», юноша выглянул в окно. Второй этаж. Не так уж и высоко, но аппаратура побьется. «Нет уж, на фиг, я не так богат, чтобы японскими камерами расшвыриваться.» Сдернув с постели простыню, «больной» располосовал ее вдоль на три части, связал вместе и на этой импровизированной веревке аккуратно спустил вниз свою сумку с рекламным коллажем и аппаратурой. Виталий собрался уже перемахнуть через подоконник вслед за своими шмотками, как взгляд его затормозился на девушке, приближавшейся к дому. Эта была та самая, которую он только что видел на подносе в гриднице. А вот и мостик через речушку за ее спиной… Да что за черт! Юноша отпрянул от окна, еще раз помотал головой. А на девице ведь, похоже, сари. Типичная индуска.

Виталий уже совсем ничего не понимал и, самое главное, в глубине души не верил, что сошел с ума. Что-то здесь не так, и это «что-то» заставило его опять покинуть комнату через дверь и вновь подкрасться к лестнице, ведущей вниз. Ситуация в гриднице изменилась. Поднос одиноко лежал на столе, честно транслируя то, что творится снаружи. Девушка уже приближалась к высокому крыльцу с двускатной крышей, которая покоилась на прочных деревянных столбах, а добры молодцы расположились около входной двери с явно недобрыми намерениями. Кто-то извлекал из-за отворота сапога нож, кто-то разматывал веревку, кто-то уже держал наготове мешок, а двое смачивали тряпицы в чаше с отваром трав, словно собираясь использовать зелье в качестве хлороформа. На девицу явно готовилась засада, а вот этого Виталий стерпеть уже не мог, и он, недолго думая, с диким воплем: «Атас!!! Засада!!!» — чуть не кубарем скатился вниз, схватил стоящую у стены лавку и ринулся в атаку. Первый же удар смел половину отпрянувших от двери мужиков в угол и впечатал их в бревенчатую стену. Силушкой бывший спецназовец обижен не был, но инерцию преодолеть не смог, и она заставила его развернуться вместе с лавкой вокруг своей оси, за что юный витязь тут же и поплатился. Трое не попавших под первый удар противников, низкорослые, кряжистые мужички набросились на него сзади, словно свора цепных псов. К счастью, именно эта троица была вооружена веревками и мешком, а не ножами. Виталий выпустил из рук уже мешающую ему лавку и припал на колено, заставив одного из нападавших кубарем перелететь через него. Бедолага вмазался головой в противоположную стену и распластался около нее без чувств.

— Четыре-ноль! — азартно крикнул юноша, пытаясь вскочить на ноги, и получил мощнейший удар табуреткой по затылку. — Твою мать!!! Ну ребята, вам сегодня не повезло!

Удар не сокрушил его сразу, не сразил наповал, зато разозлил основательно. Если чего и не хватало бывшему спецназовцу, для того чтобы окончательно озвереть, так это именно такого вот весомого аргумента в виде табуретки. И хотя перед глазами юного бойца уже опять все плыло (удар табуреткой был неслабый), он вновь ринулся в атаку.

Застывшая около крыльца девушка с любопытством смотрела на лежащую под окном пухлую сумку из кожи неизвестного животного и напряженно прислушивалась к грохоту внутри гридницы. Она явно пыталась сообразить, что там творится. Ее босая ножка встала на первую ступеньку крыльца. Несколько мгновений девушка раздумывала, затем, чему-то улыбнувшись, благоразумно отступила в сторону и стала ждать.

Ждать ей долго не пришлось. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился жутко сердитый парень лет двадцати пяти с лавкой наперевес. Юноша потряс головой, судя по всему отгоняя от глаз звездочки, и затопал вниз, одновременно пытаясь стряхнуть с лавки прилипшего к ней головой мужичка в тюбетейке. Мужик не стряхивался. Его безжизненное тело волочилось вслед за лавкой, громыхая по ступенькам сапогами, и отцепляться категорически отказывалось. Парень остановился около девушки, посмотрел на нее мутными глазами и опять принялся трясти лавку.

— А ты ему на ножки наступи, — ласково посоветовала девушка.

Виталий мудрого совета послушался, наступил ботинком мужику на сапоги и дернул еще раз что есть силы. На этот раз помогло. Мужик рухнул на плотно утрамбованную землю около крыльца. Тюбетейка слетела с его головы, явив взору юноши беленькие симпатичные рожки. Виталий ахнул, посмотрел на лавку, освидетельствовал на ее поверхности характерные вмятины и понял, почему мужичок не хотел от нее отцепляться.

— Черт, — удивленно пробормотал он, откидывая в сторону лавку, еще раз помотал головой и уставился на девушку. — А ты кто? Если он черт, то ты наверняка ведьма!

— Я… — девушка на мгновение запнулась, — я Парва…

Удар юноша все-таки хороший словил. Плыло не только перед глазами. Звуки окружающего мира то накатывались, то затухали и были такими нечленораздельными, словно в уши натолкали ваты. Окончание фразы юноша не расслышал.

— Парашка? — переспросил Виталий, разглядывая красное пятнышко на лбу девицы.

— Пусть будет Парашка, — не стала возражать девушка.

Красавица крутила в руках цветок лотоса, с любопытством рассматривая Виталия.

— Э, Парашка, — опомнился юноша, — я там пятерых… — взгляд его упал на валяющегося рядом черта, — …нет, шестерых завалил, а терем большой.

— Терем?

— Терем. Кто знает, сколько их еще там. Валим отсюда.

Виталий доковылял до своей сумы, взвалил ее на плечо, взял девушку за руку и потащил ее за собой. Однако не прошел он и пяти метров, как уперся в невидимую стену.

— Да что за невезуха сегодня! — простонал он, пытаясь прободать невидимое препятствие.

Парашка за его спиной засмеялась:

— Да на тебя никак заклятие наложили? Это кто же тебе тут устроил тюрьму?

Виталий медленно повернул голову в ее сторону и застыл с отпавшей челюстью. Вместо резного терема перед ним стояла старая мельница. Мерно шумела речная вода, падая на лопасти водяного колеса, где-то внутри вхолостую крутились жернова, скрипела, покачиваясь на легком ветерке, повисшая на одной петле входная дверь.

— Эк меня нечистый водит, — расстроился юноша.

Виталий качнуло, но девушка не дала ему упасть.

— Вот уж не думала, что меня здесь будет ждать такой прием. А ведь ты меня спасал, — ласково сказала она, пристально глядя ему в глаза. — Вижу, спасал. И не только спасал, но и спас. Отвар для меня неслабый приготовили. Такой отвар, да в чужих землях, одним махом все силы магические высосет… а ты интересный мальчик.

У Виталий создалось впечатление, что странная девица читает летопись его недолгой жизни, выкачивая информацию прямо из мозга.

— И ты отважен, мой герой.

Девушка приникла к нему всем телом и нежно поцеловала в губы. Что-то обожгло его грудь. Виталий невольно вскрикнул.

— Да охренела ты, Парашка! — взвыл он, отрывая девушку от себя, и скосил глаза вниз.

Цветок лотоса, оказавшийся в момент поцелуя между ними, медленно просачивался сквозь рубашку, погружаясь в его тело.

— Отныне ты — мой воин.

— Фигушки, — упрямо мотнул головой Виталий, — я ничей! И нет такой Парашки, которая на меня хомут наденет!

Девица рассмеялась еще радостней:

— Кто знает, мальчик, кто знает. Однако позволь мне в благодарность за спасение хотя бы снять с тебя заклятие, а то ведь далеко от своей тюрьмы не уйдешь.

— Это давай.

В руке Парашки появился еще один цветок лотоса. Что-то тихо напевая, она поднесла его к лицу юноши. Виталий накрыла волна одуряющего аромата. Голова закружилась, и, чтобы не упасть, ему вновь пришлось схватиться за девицу.

— Умница, хороший мальчик, — Парашка помогла Виталию преодолеть невидимый барьер, — А теперь иди, — подтолкнула она его в сторону мостика через речку. — Эта тропинка приведет тебя куда надо.

Парень, как сомнамбула, послушно двинулся в указанном направлении.

— Да, глубоко проникло зло, — задумчиво пробормотала девушка, глядя вслед своему спасителю. — Ну что ж, раз мне на Русь вход заказан, то моему воину нет. Надеюсь, он отплатит кому надо за радушный прием сторицей.

Виталий ее уже не слышал. Он шел вперед к неведомой цели не разбирая дороги. Извилистая тропинка чем-то ему не понравилась, и он начал спрямлять петли, продираясь сквозь кусты и перелески. Взбирался по склонам крутых оврагов, с ходу форсировал речки, не задумываясь: а куда он, собственно, так спешит? Неведомая сила гнала его вперед, он шел без отдыха день и ночь и к полудню второго дня добрался до шумного портового города, в который его почему-то категорически отказалась впускать городская стража. Это так расстроило Виталия, что он тут же полез в драку. Перед его все еще затуманенным взором мелькали тела блюстителей порядка, которые разлетались, как кегли, отдельно от своих алебард, стоило им оказаться в зоне действия удара разбушевавшегося юноши. Доставалось иногда и случайно подвернувшимся под руку прохожим. Виталий использовал свои навыки боевого карате, но противников было слишком много, нападали они сразу со всех сторон, а потому исход битвы предугадать было нетрудно. Сокрушительный удар по затылку чем-то очень тяжелым заставил парня покачнуться. За последние двое суток это был уже третий удар. «Ну сколько можно по одному и тому же месту?» — обиженно подумал Виталий, оседая на землю. К счастью, он успел потерять сознание, прежде чем озверевшие стражники начали обрабатывать его вножную, и вот тут-то ему досталось по всем местам, куда сумели дотянуться их сапоги…

Глава 2

Сознание медленно, но верно возвращалось. Избитое, превратившееся в сплошной синяк тело нещадно болело. Виталий медленно открыл глаза, поднял свесившуюся на грудь голову, огляделся. «Чтоб я еще когда с Васей Привокзальным связался!!! Втравил в историю, гад!» Смутная надежда, что он проснется дома в своей уютной постели, не оправдалась. Бред продолжался. Он висел на цепях, прикованный к стене в подземных казематах. Это была самая натуральная средневековая пыточная, освещенная только светом факелов. В углу камеры около жаровни что-то мурлыкал себе под нос, раздувая мехи, здоровенный, голый по пояс бородатый и лысый детина в черной маске.

— Надо же! Хрестоматийный палач, — хмыкнул Виталий.

— Почему хрестоматийный? — обиделся детина, — Я наш, исконно русский. — Решив, что жаровня набрала достаточную температуру, палач бросил качать мехи и начал засовывать в малиновые угли с мерцающими над ними синими огоньками пламени пыточные инструменты. — Так, тут порядок, скоро дозреют. Давненько я по профессии не работал, давненько… — Палач смахнул с лысины пот и приступил к настройке дыбы, — Слышь, малец, ты это… праздник мне не порть. Сразу не сознавайся. Покричи сначала чё нибудь по иноземному. Сатрапы там али еще чего ругательное скажи.

— Зачем? — Виталий хоть и пришел в себя, но явно не до конца, а потому немножко тупил.

— Струмент мне иноземный прислали, — пояснил палач, — все испытать хочу.

— Какой инструмент? — продолжал тупить корреспондент.

— Забавный, — оживился палач, — ножки злодея между хитрыми досочками зажимаются, клинышки в специальные пазы забиваются. Иноземцы говорят, безотказное средство, а царь-батюшка завсегда с каленого железа али с дыбы приказывает начинать. А народец-то хлипкий пошел. Лиходеи, ежели сразу не помрут, тут же виниться начинают. До испанских сапог дело не доходит. Одна надежа на тебя.

Ты уж не подведи, милый. Зубки стисни, слюну накопи, в морду мою поганую харкни, ну а я тут как тут с сапожками…

— Фигушки! Я еще до дыбы все скажу! Так что туши свои железки, они мне без надобности.

— Ну вот, — расстроился палач, — как тут повышать эту… как ее…

— Квалификацию, — подсказал Виталий.

— Ну да. Это слово.

Юноша обратил внимание, что обнаженный торс палача был в многочисленных подпалинах и ожогах.

— Я так понимаю, инструменты сначала на себе испытывал? — деликатно осведомился он.

— Не, это я по первости лиходеев неправильно к допросу готовил. Я их каленым железом, а они ножками сучить начинали. Железки на меня отбить норовили. И ведь отбивали! Такие все шустрые оказывались… — наивно удивился палач, — Хорошо, царь-батюшка подсказал, чё делать надо. Таперича злодеям сучить нечем.

Виталий опустил глаза. К стене были прикованы не только руки, но и ноги.

— Слышь, сынок, а может, это… все-таки помолчишь, а? — жалобно попросил палач. — Ну хотя бы минут двадцать.

— А какой мне смысл молчать?

— Так ежели ты сразу все скажешь, тебя раз-два — и на плаху, а так поживешь еще… минут двадцать. На дыбе повисишь, испанские сапожки примеришь. А уж я расстараюсь. Щипчики самые лучшие возьму. Ноготочки рвать буду — не почувствуешь! А как до плахи дело дойдет, топорик самый лучший подберу. Острый как бритва. Чик, и отмучился. Ну что? Договорились? — Нет, не договорились! — решительно мотнул головой Виталий, — Все будет очень просто. Без дыбы, без железа. Ты спрашиваешь, я отвечаю.

— Да если б я спрашивал… — мечтательно протянул палач.

Топот множества ног и приглушенные голоса за стеной камеры прервали их беседу.

— Ваше величество. Я ест заявлят протест!

— Я тебе заявлю! Ща вот как скипетром-то…

— Царь-батюшка, — запричитал кто-то, — это же не парадный прием, там обычный разбойник. Зачем вам скипетр и держава?

— Для солидности. Чтоб заранее трепетал. Пусть знает, собака, на чьих людей руку поднял!

Дверь с треском распахнулась, и в пыточную стремительным шагом вошел плотно сбитый, крепкий мужичок с державой под мышкой, на ходу размахивая скипетром, словно дубиной. За его спиной развевалась горностаевая мантия, на голове сидела лихо сбитая набекрень корона. Следом за царем в камеру просочился писарь с письменными принадлежностями в руках, высокий господин с лошадиным лицом в сером, явно иноземном кафтане и несколько стрельцов. Виталий с удовольствием освидетельствовал фингалы под глазами стражников, сообразив, чья это работа.

— Я буду жаловатца! — возмущался господин с лошадиным лицом. — Это ест произвол нат иноземный купец! Я как немецкий посол и глава купеческий гильтий…

— Слышь, Вилли Шварцович… — сморщился царь.

— Я ест Вилли Шварцкопф!

— Да мне до лампады, кого ты там ешь! Достал ты меня! Сказал же, все будет по закону! Сначала дыба, потом плаха. Чего тебе еще надо?

— Справетливый суд! Дыба — это ест произвол!

— Произвол — это то, что он на стражников моих напал.

— Это нато разобратца, кто ест на кого напал!

— Вот сейчас и разберемся. Малюта, дыбу готовь.

— А может, сначала сапожки, царь-батюшка? — с надеждой спросил палач.

— Дыба надежней.

Царь подошел вплотную к Виталию и начал рассматривать узника. Судя по недоуменному взгляду, державный увидел совсем не то, что ожидал.

— Федот!

К царю подбежал один из стражников. Красная шапка воина была оторочена дорогим собольим мехом, что говорило о том, что это был как минимум стрелецкий голова или сотник.

— Чего изволите, царь-батюшка?

— Это вот этот вот на вас напал? — ткнул скипетром в Виталий державный.

— Он самый, вражина! Не извольте сумлеваться! Лично ему рученьки-ноженьки вязал.

— Вот этот вот задохленький десяток моих лучших стрельцов… — Царь еще раз окинул взглядом юношу. По сравнению с мощными, массивными стрельцами Виталий и впрямь выглядел не очень представительно. — Да я вас всех… — Сбитая скипетром шапка стрельца полетела на пол, — Тоже мне сотник! Разжалую! Державу подержи, мешается.

Федот покорно принял из царских рук большой шар с крестом и бережно держал в руках, пока царь-батюшка скипетром охаживал его самого, как говорится, в хвост и в гриву.

— Царь-батюшка, — взмолился писарь, — вы бы скипетр пожалели. Он ить золотой. А вдруг погнется?

— Твое дело маленькое, — пропыхтел царь, — писарское. Садись и пиши. Сейчас допрос снимать будем. Ишь, учить меня вздумал.

Спустив пары, царь отнял у сотника свою державу, отвесил ему напоследок хорошего пинка и повернулся к Виталию. Писарь тем временем поспешил сесть за столик, разложил перед собой бумаги, поставил чернильницу-непроливайку, макнул в нее гусиное перо и застыл в ожидании начала допроса.

— Ну сам все расскажешь али сразу на дыбу? — грозно спросил царь.

Не успел юноша открыть рот, как палач за него тут же ответил:

— Ничё не скажет, царь-батюшка. Я тут с ним уже потолковал. Ни в какую! Пусть меня режут, говорит, пусть бьют, пусть на дыбе подвешивают, ничё не скажу! А вот ежели испанские сапоги на меня примерить…

— Да задолбал ты меня своими сапогами, Малюта! Я тебя спрашивал? — возмутился царь.

— Так я ж в интересах дела, — стушевался палач, — чтоб, значится, время ваше драгоценное зазря не тратить.

— Правду мой палач говорит? — уставился на Виталий царь.

— Врет, — лаконично ответил юноша. — Наоборот, это он меня уговаривал молчать, пока меня пытать будут. Вы бы его проверили. Может, засланный какой?

— Что? — ахнул палач, — Это я засланный? Да я верой — правдой… Царь-батюшка, — рухнул на колени Малюта, — не верь супостату! Я свой! Исконно русский! Вот истинный крест…

Царь внезапно рассмеялся.

— А ты ловок, шельма, — погрозил он пальцем Виталию. — В первый раз вижу, чтоб палач перед узником на коленях стоял.

— Я не перед ним, я перед тобой, царь-батюшка, на коленях стою, а этого изверга я сейчас лично на дыбу аль куда прикажете…

— Помолчи, Малюта, — отмахнулся царь, — с тобой все ясно. Все с иноземными новинками носишься. И чего ты к этим сапогам привязался?

— Так вещь-то какая! Да ты на себе испробуй!

— Чего сказал?! — изумился царь.

— Ну тогда на нем, — ткнул пальцем в немца палач.

— Найн!

— Вот видишь, — повернулся к Виталию Малюта, — только ты остался, больше не на ком испытывать.

— Ваше величество, — устало вздохнул юноша, — наденьте на него намордник, и давайте наконец с этим кончать. Спрашивайте, чего хотели, а то мне уже надоело тут висеть.

— Ишь какой нетерпеливый… — Царь почесал скипетром затылок, заставив корону съехать на лоб, — Ладно. Попробуем. Но отвечай как на духу. Кто таков? Чьих будешь?

— Так, давайте сразу определимся, — строго сказал юноша, привычно беря инициативу в свои руки, — что буду я ничьих. Я сам по себе. Свободный человек. Никому не принадлежу и никому не подчиняюсь. Это во-первых. Во-вторых, зовут меня Войко Виталий Алексеевич. Теперь ваша очередь.

— Какая еще очередь? — опешил царь.

— Культурные люди, — пояснил юноша, — прежде чем приступить к светской беседе, обычно сначала представляются друг другу. Я представился. Теперь ваша очередь.

— Я так и знат! — возликовал глава купеческой гильдии. — Он ест културный человек! Руссиш найн! Иностранный поттанный!

— Да помолчи ты, зубная боль! — сморщился царь. — Ладно. Так и быть, представлюсь: царь Гордон… стоп, а ты что, обо мне ни разу не слыхал?

— Не-а, — мотнул головой Виталий, — я не местный.

— Ну да… мои подданные так не одеваются, — Гордон окинул довольно необычный для этих мест наряд юноши, — Ну давай, иноземный гость не местный, рассказывай: кто ты такой, откуда, как сюда попал, зачем стрельцов моих побил?

— Вообще-то я не иноземный, — вздохнул Виталий, — Не местный, но и не иноземный. Русский я.

— Чем докажешь? — бодро спросил царь.

— Тебе что, паспорт, что ли, показать? — разозлившись, перешел на «ты» Виталий.

— А что это такое?

— Ну… удостоверение личности. Свидетельство о том, что я живу в России. Прописан в Рамодановске.

— Прописан? — заинтересовался Гордон. — Ты что, ЦПШ прошел?

— Если речь идет о церковно-приходской школе, то нет. Я академию заканчивал.

— О! Ви ест ученый? — оживился Вилли Шварцкопф, — Кельн? Оксфорд?

— Рамодановский филиал Московской академии. Журфак.

— О! Эр ист френч, француз! Все! Ваше величество, он не ест ваша юристикция.

— Любой иностранный шпион есть моя юрисдикция, — жестко сказал царь, и, почувствовав в его голосе металлические нотки, глава купеческой гильдии поспешил заткнуться. — Он только что сказал, что русский. Тогда при чем здесь франция?

— Я и есть русский, — подтвердил Виталий, — А журфак — это факультет журналистики. Обычная аббревиатура.

— Гм… говоришь вроде по-русски, — удивился царь, — а слова иноземные. Даже я таких не знаю. Шпрехен зи дойч? — внезапно рявкнул он.

— Найн! — чисто автоматически ответил юноша.

— Вот он и попался, шпиён иноземный!!! — радостно завопил палач, — Ну царь-батюшка, ты — голова! Можно теперь на него сапожки примерить?

— Что на это скажешь? — весело спросил Виталий царь.

— А то и скажу: найн! По-немецки я совсем ни бум-бум. Немножко читаю со словарем, и все. Вот если б ты спросил: ду ю спик инглиш? — был бы другой расклад. Английскому нас учили серьезно. Я же журналист. Без английского нам никак нельзя. Правда, его я тоже не знаю. Вернее, знаю на уровне: три пишем, два в уме. Чуть из академии из-за него не выгнали, — честно признался юноша, — Так что можно считать, читаю со словарем.

— Это как? — не понял царь.

— Это так. Берешь английский текст и за каждым словом ныряешь в англо-русский словарь. Языки мне никогда не давались. Но ничего, я ж на русском пишу. Читатели пока не жаловались.

— Хочешь сказать, что ты писарь?

— Ну да.

— Царь-батюшка! — заволновался писарь, — Не верю я ему! Ну какой он писарь? Ты на рожу его срамную синюшную посмотри! Да разве писарь одними ручками да ножками твою царскую охрану так бы раскидал? Как он стрельцов гонял! Человек двадцать с ним справиться не могли, пока он случайно Ваньку Левшу не зацепил да его штоф водки не разбил. Да если б Ванька нашим исконно русским оружием — дрыном — его по затылку не благословил, ни за что б не взяли. Так бы до сих пор городскую стражу и гонял.

— Да-а-а… — почесал затылок царь, — согласен. Подозрительный писарь. Ну-ка тащите сюда его суму.

Приказание было выполнено молниеносно. Царь Гордон сел на корточки и лично начал копаться в вещах Виталия. Видеокамеры и цифровой фотоаппарат поставили его в тупик.

— Это еще что такое? — Повертев фотоаппарат в руках, он случайно нажал кнопку съемки, — Ай! — Яркая вспышка осветила пыточную.

— Нападение на царя!!! — завопил сотник.

— Не ори, живой я, — осадил его Гордон, — Ух ты! — ахнул он, увидев на дисплее фотоаппарата свою изумленную физиономию. — Да ты еще и колдун, шпион. С тобой надо держать ухо востро.

— Дарю, — тут же среагировал Виталий.

— Благодарствую. А тут у нас что?

Царь извлек из сумки элегантный флакончик, откупорил крышку, и по пыточной разлился тончайший аромат французских духов.

— Я же говорил! — не удержался Вилли, — Он ест заморский купец!

— А вдруг тать? — усмехнулся Гордон, — Вдруг ограбил кого?

— Да никого я не грабил! — Виталию все это уже порядком надоело, — Это обычный рекламный коллаж. А духи и впрямь заморские. Я его читателям рекламирую, чтобы объем продаж увеличить. Работа у меня такая. Вообще-то нет. Работа у меня другая, а это не работа, а приработок. У меня другая специализация — криминальная хроника. Веду отдельную рубрику в еженедельнике «Рамодановский Вестник».

— Ну вот, опять словами непонятными говорить начал, — вздохнул царь. — Давай-ка по порядку. Откель ты все-таки будешь?

— Из Рамодановска, — сердито буркнул Виталий.

— Что такое Рамодановск?

— Город.

— Где он находится?

— В России.

— Я такого города в своем государстве не знаю, — покачал головой Гордон.

— Ну Русь-то, она большая, — удрученно вздохнул Виталий. — А у тебя, кстати, Русь большая?

— За десять ден верхом не обскачешь, — гордо сказал царь Гордон.

— Ну тогда можно сказать, что Рамодановск за рубежом.

— То ест иностранный поттанный, — опять не удержался от реплики Шварцкопф.

— Федот, гони его в шею, — не выдержал наконец Гордон.

Протестующего немца выволокли из пыточной.

— Я ест протестоват! Я буту жаловатса!

Как только его крики затихли вдали, царь продолжил допрос:

— Итак, ты из города Рамодановска, который находится за рубежом, но почему-то на Руси, то есть в моем государстве. И как же получилось, что я такого города не знаю, не объяснишь?

— Я ж говорю, Русь большая. Может, ты какой городишко и проглядел.

— Деревеньку мелкую еще могу проглядеть, но город… И много в этом городе жителей?

— Согласно последней переписи населения полтора миллиона.

— Издеваешься? — разозлился Гордон, — Да во всем моем государстве столько народу не наберется. Малюта, тебе сегодня повезло. Готовь испанские сапоги.

— Слушай, царь, — поморщился Виталий, — не помогут тут ни сапоги, ни дыба, ни каленое железо. Ничего не поможет.

— Это еще почему?

— Потому что, как бы складно я ни врал, ты все равно не поверишь, а если правду расскажу, и подавно. Я и сейчас вишу тут на цепях и не могу понять, во сне я или наяву? Такого со мной еще никогда не было. Рассказать кому — бред! Никто не поверит. Не, все равно ничего не получится.

Гордон взял видеокамеру, задумчиво повертел ее в руках.

— А ты попробуй, — предложил он, — может, и получится. Эй, табуретку сюда!

Палач тут же поставил перед державным табуретку с дыркой посередине. Царь заглянул в отверстие, увидел торчащий оттуда кол и кротко дал палачу в ухо.

— Идиот! Табуретку для меня, а не для узника!

Стрельцы поспешили подсунуть под седалище царю-батюшке кресло, он примостился на нем напротив Виталия и приготовился слушать.

Терять юноше все равно было нечего, и он начал рассказывать. Все без утайки. Все, что произошло с ним за эти сумасшедшие дни. И что интересно, Виталий видел по глазам державного, что он ему верит. А как только юноша дошел в своем рассказе до Вани Лешего, Гордон тут же приказал всем стрельцам, кроме сотника, покинуть камеру. Писарь едва успевал строчить, конспектируя исповедь корреспондента. Из-под гусиного пера во все стороны летели чернильные брызги.

— Да, забавную историю ты мне рассказал, Лексеич. Не все, правда, понял. Как, например, понять терем в русском стиле? Ну я про тот терем, где ты с чертями встретился? Что, есть еще какой-то стиль?

— Конечно. Ренессанс, готический, ампир…

— Да, вампиры нас достали. Много в последнее время здесь развелось нечисти поганой, иноземной. Жалобы на них уже не раз поступали. Ну с чертями все ясно. На чертову мельницу тебя занесло. Редко кому оттуда живым уйти удавалось. Знатный ты витязь, раз сумел отбиться.

— Так я до академии воином был. В армии служил. Спецназ. Много чему научили.

— Парашка твоя тоже девица странная. Непростая девка, ой непростая. Околдовала тебя, видать, потому и в драку с моей стражей ты с дуру ума полез. Все равно многое непонятно мне. Ясно только, что какая-то неправильная у тебя Русь… ну та, в которой Рамодановск. Как ты сказал? «Доведет тебя дорожка дальняя до места заветного»?

— Ага. Так эта мадам и сказала.

— И с этим понятно. А вот из того, что ты мне тут про Рамодановск рассказывал, многое не понял, — честно признался царь.

— А ты спрашивай, объясню, — предложил Виталий.

— Что такое редакция, в которой ты служил?

— Ну средство массовой информации. Газету мы там выпускаем.

— Что такое газета?

— Буковки на листке. Все последние новости туда заносятся, люди читают и узнают, что в мире вокруг интересного происходит.

— Так ты все-таки писарь, выходит?

— Ну типа того. Я ж говорю, криминальную хронику в нашем еженедельнике веду. Вот, — скосил Виталий глаза на наручные часы, вместе с рукой прикованные к стенке, — наградили недавно за разоблачение группы опасных преступников.

— Так, опять не понял. Тогда ты, выходит, из стражников, а не из писарей.

— С чего вы взяли?

— У нас преступников стражники из Разбойного приказа ловят, ну и стрельцы им порой помогают.

— А у нас милиция. Ты неправильно понял, царь. Я их не ловлю. Я их изобличаю. Журналистское расследование провожу. А когда преступник изобличен, остальное уже дело техники. Стражникам их тогда только взять за жабры остается. Мне главное — все это потом красиво в печати подать, чтобы народу интересно было.

— Это ж какое расточительство, — не выдержал писарь, — бумагу на сплетни всякие переводить. На ней только слово Божие да указы царские писать надобно. А они сплетни, — сокрушенно покачал головой писарь, — тут донос порой настрочить не на чем…

— Тебе слова не давали, помолчи, — рыкнул на него Гордон и задумался, — А что, Лексеич, у меня, в моем царстве-государстве, такое дело наладить сможешь?

— Не простое это дело, — честно признался Виталий, — Одному трудно поднять, но попробовать можно.

— Зачем одному. Я тебе в помощь летописцев дам. Штук пять.

Юноша усмехнулся. Царь намек понял.

— Мало? Ладно, десять. Ты говорить будешь, они писать. Потом перепишут, размножат.

— И какой получится тираж? — нейтральным тоном спросил юноша.

— Не понял.

— Сколько копий после переписи получится?

— Ты что, и впрямь больной? — насторожился царь, — Копья у нас кузнецы да столяры мастерят.

— Прошу прощения, неправильно выразился. Сколько этих газет получится? В штуках сколько? Меня количество интересует, — уточнил Виталий.

— Сейчас узнаем. Слышь, Прошка, сколько можешь за день листов переписать?

— Так это смотря чего. Ежели слово Божие, Библию каллиграфическим почерком переписывать, то страницы три, а то и четыре за день осилю.

— А если не каллиграфическим почерком?

— Корявым? Так непонятно ж будет.

— Неважно. Отвечай.

— Корявым листов десять, а то и больше смогу.

— Угу. Значит, десять писцов за день… ого! Сто листов настрочить могут! — обрадовался царь, — Чем тебе не газета? Хороший тираж? — с удовольствием просмаковал новое слово Гордон.

— Ну как вам сказать… — дипломатично хмыкнул юноша.

— А у вашей газеты какой был тираж? — насторожился царь.

— Сто тысяч, — коротко ответил Виталий.

— Сколько? — дружно ахнули царь и писарь.

— Сто тысяч. Причем газета была из сорока листов формата… вот почти такого размера, как у меня руки сейчас раскинуты, — юноша опять покосился на свои прикованные к стене руки, — и на каждой странице цветные картинки.

— С ума сойти… Так, а где ж я тебе столько писцов найду? — оторопел царь, затем посмотрел на измученное лицо Виталий и коротко приказал: — Расковать его быстро!

На палача было больно смотреть, пока он снимал цепи со своей жертвы. Как только последняя цепь была сбита, Виталий обессиленно сполз по стене на каменный пол. Рубашка на теле юноши при этом задралась, обнажив синюшное от кровоподтеков тело.

— Эк тебя… — сочувственно сморщился царь, — Сто тысяч… и что, все это читают?

— Конечно, — кивнул журналист, — Раскупают и читают. И редакция неплохие денежки на этом имеет. Это дело прибыльное, если за него возьмется хороший профессионал.

— А ты хороший профессионал?

Виталий уже понял, к чему клонит царь.

— Хороший. Но предупреждаю сразу, такой тираж, как в «Рамодановском Вестнике», я обеспечить не смогу.

— А мне такой и не нужен, — успокоил его царь, — У меня во всем государстве столько грамотеев не наберется. Тысяч пять в неделю осилишь?

— Сразу нет. Такое дело враз не одолеешь. На раскачку время нужно. Но через полгода и десять тысяч в неделю выдавать буду.

— Заметано. Что тебе для этого потребуется?

— Деньги. На первые закупки инструмента и материала.

— Сколько?

— Местных цен не знаю. Потом скажу. Далее, помещение под типографию найти надо…

— Типографию?

— Мастерскую, где газету делать буду, — пояснил Виталий, — Ну и еще денежки лично мне. Я, понимаете ли, имею странную привычку ежедневно кушать, причем делаю это не менее трех раз в день. Опять же мне еще на постой определяться, а даром меня вряд ли кто пустит.

— С золотишком нет проблем. Отсыплю. С постоем тоже разберемся. Жить у меня будешь.

— Это как? — нахмурился Виталий.

— В палатах царских.

— Ну не-э-эт… — замотал головой юноша, — так не пойдет.

— Это почему?

— Да если я у тебя под боком жить буду, мне сразу все в три пояса кланяться начнут. Ни из кого слова лишнего не вытянешь. А наш брат корреспондент нос по ветру держать должен. Нет, не так… против ветра. По ветру много не учуешь. Кто что слышал, кто что знает. Все сплетни нужно собрать, выудить оттуда рациональное зерно и красиво это подать на страницах газеты или журнала. Скажем, боярин Хрюшкин или боярин Брюшкин ляпнул что-то не то про царя-батюшку али родное государство охаял, а мы его тут и пропечатаем в газете, заклеймим позором! Пусть попробует потом отвертеться!

— То, что надо! — восхитился царь. — Ах, какая замечательная вещь эта твоя газета!

— Но теперь-то ты видишь, царь, что мне просто необходимо жить отдельно? Иначе, считай, полная дисквалификация, а на это я пойти не могу.

— По рукам. Назначаю тебя царским сплетником! Но смотри, Лексеич, ежели через полгода ты мне пять тысяч тиражу не дашь…

— Да ты дай мне сначала из тюряги выйти, а потом уже спрашивай, — возмутился Виталий.

Царь отрывисто рассмеялся:

— А а ты, Лексеич, боевой. Думаю, мы с тобой поладим.

Юноша криво улыбнулся в ответ разбитыми губами, попытался оторваться от стены и подняться, но вместо этого со стоном завалился на бок. Избитое тело отказалось слушаться.

— Неплохо над тобой стрельцы поработали, — озаботился Гордом.

— Может, лекаря иноземного позвать? — виновато вздохнул Федот.

— Еще чего! Лексеич у нас теперь ценный человек. Этим коновалам его жизнь доверять нельзя. Я нашим ведуньям больше верю. К травнице его на постой определим. Негоже бабе одной в пустом доме без защиты жить, а Лексеич — витязь знатный. И ей будет на кого, в случае чего, опереться, и подлечит, и за постой много не возьмет, — удовлетворенно хмыкнул рачительный Гордон, — Мужик в доме дорогого стоит.

— Э! Вы что, меня к старой карге подселить решили? — заволновался Виталий.

— А я тебя что, в ее постель пинками загоняю? — удивился царь. — И вообще, нечего привередничать. Стерпится-слюбится. Но ежели ты мне Янку Вдовицу обидеть посмеешь…

Перед лицом Виталий нарисовался державный кулак.

— Понял. Серьезные отношения с бабулькой только после свадьбы, — клятвенно заверил Виталий царя.

Очередной приступ слабости волной прокатился по его измученному телу, а потому он не заметил, как по лицу царя Гордона скользнула мимолетная улыбка. Юноша опять начал терять сознание. Рука царя легла на его лоб.

— Э, да у тебя, парень, жар. Так, быстро к лекарке его! — рявкнул Гордон. — И все отсюда вон. А ты куда? Нет, Прошка, ты останься. Дело одно есть. Придется тебе, писарь, малость пострадать за отечество…

Глава 3

Виталий мучили кошмары. В горячечном бреду он воевал с лешими, дрался с чертями. Черти почему-то были одеты в натовскую форму сил быстрого реагирования, словно сошли в его бред из американских боевиков. Только на головах у них почему-то сидели немецкие каски с рогами, на которые сверху еще нахлобучены тюбетейки. Он с ними бился не на жизнь, а на смерть. Иногда враги временно отступали, и Виталий начинал слышать около себя нежный девичий голосок, напевно шепчущий непонятные слова. В этот напев порой вторгались еще два голоса по грубее, и Виталий очень хотелось попросить эти голоса заткнуться, так как от девичьего напева ему становилось легче, но из пересохшего горла слышалось лишь тихое нечленораздельное сипение, и неизвестные продолжали назойливо бубнить, доводя обессиленного юношу до белого каления. Однако всему приходит конец.

Окончательно он очнулся оттого, что чьи-то тонкие пальчики нежно поглаживали его грудь в районе сердца. Вот пальцы скользнули выше, зачем-то отодвинули в сторону цепочку, на которой висел крестик, затем опять опустились вниз. Виталий осторожно приоткрыл глаза. На этот раз он лежал в просторной горнице под одеялом на пышной пуховой перине и на резной деревянной кровати. Рядом с ним на стуле сидела девушка в голубом сарафане, отделанном спереди яркой золотой тесьмой. Сарафан плотно облегал ее стройную талию, расширяясь затем в просторную юбку, и так выгодно подчеркивал грудь юной красавицы, что у новоиспеченного царского сплетника тут же заиграли гормоны. Что интересно, девушка, ласкавшая его тело, на предмет своих ласк почему-то не смотрела. Задумчивый взор ее устремлялся куда-то вдаль, и было ощущение, что она то ли к чему-то прислушивается, то ли что-то усиленно пытается понять, но это «что-то» постоянно от нее ускользает.

Пальцы девушки ненароком коснулись соска на его груди, и Виталию стало настолько невмоготу, что ноги начали мерзнуть. Царский сплетник поспешил взбрыкнуть ногами, поправляя одеяло, запустил под него руку и понял, что на нем ничего нет. Даже трусов. Он лежал абсолютно голый!

— О-у-у-у…

Девушка очнулась от своих дум.

— Пришел в себя, касатик, — удовлетворенно сказала она, — давно пора. А что это ты такой красный? Неужто опять жар? — Ее прохладная рука легла на лоб юноши, — Голова не кружится?

— Еще как, — томно простонал Виталий, — В присутствии такой красавицы у любого нормального мужика голова закружится.

Девушка звонко рассмеялась:

— О-о-о… вижу, на поправку пошел. Я за тебя рада.

— А я-то как рад, что у Янки Вдовицы такая симпатичная внучка, — Виталий положил руку на колено девушки и, увидев, как округлились ее глаза, поправился: — Кажется, не угадал, не внучки, а дочки.

Девушка деликатно стряхнула с себя руку ловеласа.

— А что, царь-батюшка тебя не предупреждал?

— Насчет чего?

— Насчет того, чтобы ты кое-кого не обидел?

— Уговор только Янки Вдовицы касался. А насчет ее дочки уговора не было. И потом, чтобы я обидел девушку?!! Да ни в жисть! Я к девушкам завсегда со всей душой. Они всегда мной довольны были.

Виталий повернулся на бок, попытался сграбастать красавицу в охапку и тут же довольно чувствительно получил по рукам. Не ограничившись этим, девица добавила ему до кучи еще и по лбу.

— Э! Жестокое обращение с больными — это уже уголовная статья? — возмутился Виталий, откинувшись обратно на подушки, — Больного лелеять, холить надо, всячески ублажать, все его прихоти выполнять. Я ведь тебе не хухры-мухры. Я теперь человек государственный. Царский сплетник! Вот царю-батюшке пожалуюсь…

— И он тебе еще скипетром добавит. А скипетр у него тяжё-о-олый.

— Понял. Не с того боку начал.

— Думаешь, если я к тебе другим боком повернусь, что-то изменится? — Глаза девушки смеялись.

— А ты попробуй… Хотя нет. Думаю, результат тот же будет. А-а-а… вспомнил. Как же это я… Прежде чем тащить девушку в постель, надо было сначала представиться. Давай знакомиться. Виталий Алексеевич Войко.

— Янка Вдовица. В народе еще кличут Янка Лекарка.

— Вот это облом! — расстроился Виталий. — А я думал, насчет бабульки обещание даю. Надул меня Гордон. Стоп! Он меня надул, и я его надую.

— Слушай, — вздохнула Янка, — вот смотрю я на тебя и не пойму: ты маньяк или тебе просто делать нечего?

Виталий понял, что перегнул палку, и тут же пошел на попятный:

— Делать нечего!

— Я так и думала. Вася!

«Ну вот, — еще больше расстроился юноша. — Тут еще и Вася какой-то живет».

— Зачем нам Вася? — обиженно протянул он. — Нам Вася не нужен. Ты еще кузнеца сюда пригласи.

— Голова у тебя, похоже, чугунная, но кузнец ей вряд ли поможет, а вот Вася мозги быстро вправит. Вася, где ты там?

Скрипнула дверь, и в комнату вальяжной походкой вошел огромный черный кот.

— Это кто? — ахнул Виталий.

— Котик мой, Васенька.

— Ни хрена себе котик. У него в роду уссурийских тигров не было?

— Нет, — успокоила его Янка, — тигры, они полосатые, а мой Васенька черненький.

— А пантер? — на всякий случай уточнил царский сплетник.

— Не было у нас в роду ни пантер, ни тигров уссурийских, ни прочей нечисти, — хмуро буркнул кот. — Местные мы, баюнской породы. Хочешь, песенку спою?

Как ни странно, говорящему коту Виталий не удивился. После чертовой мельницы и царя Гордона он морально был готов уже ко всему.

— Рано, Васенька, рано, — тормознула кота Янка, — пока не усыпляй. Он и так трое суток в беспамятстве лежал. А мне бы очень хотелось, чтоб наш царский сплетник на один вопрос мне ответил.

— Какой? — настороженно спросил Виталий.

— Откуда у тебя на груди такая любопытная картинка?

Девушка протянула руку и вновь коснулась груди корреспондента. Юноша скосил глаза и ахнул, увидев, что ее пальцы поглаживают лепестки цветка, искусно нарисованного на его коричневой от загара коже.

— Провалиться! Янка, признавайся, ты меня использовала в качестве холста, пока я тут в отрубе лежал? — Виталий, послюнявив пальцы, попытался стереть с груди рисунок, но сразу понял, что это бесполезно. На груди его красовалась татуировка. Тут перед его мысленным взором мелькнул цветок в руке девушки, которую он пытался спасти на чертовой мельнице. — Парашка! Вот зараза! Ну удружила! Нет, ну кто ее просил мое тело татуировками поганить? — разобиделся он.

— Какая Парашка? — насторожилась Янка.

— Правила хорошего тона запрещают мне обсуждать одну девушку в присутствии другой, — сердито пробурчал Виталий, — Тем более в таких выражениях, какие у меня сейчас на языке вертятся.

— А ты про правила хорошего тона временно забудь. Мне просто любопытно. Ты же знаешь, мы, девушки, любим посплетничать.

— Я не девушка.

— Зато я девушка. Так что там за Парашка?

— В упор не знаю. Дурацкая история. Я царю ее уже рассказывал. Понимаешь, меня тут недавно вроде как околдовали или типа того… Ну короче, занесло меня на чертову мельницу. Вот там я на нее и наткнулся…

Чесать языком корреспондент умел. Баталию на чертовой мельнице он расписывал так красочно, что Янка только успевала восторженно ахать. При этом юноша особо подчеркивал, что если б не эта странная девица, впоследствии назвавшаяся Парашкой, то слинял бы оттуда тихо-мирно, а тут вот на тебе! Пришлось ввязываться в драку с какими-то ненормальными рогатыми чурками в тюбетейках. Когда его рассказ дошел до описания Парашки, он вдруг сообразил, что в чертах ее лица было что-то нерусское. Да и одета она была на индийский манер. Эта розовая тряпка на ней выглядела как натуральное сари!

— А все-таки здорово меня приголубили тогда табуреткой, — вздохнул он, закончив повествование, — Это ж надо было так затупить, чтоб не понять, что это не наша Парашка. Это индусская Парашка с цветочком. Точно, лотос у нее был в руках, зуб даю. Опять же пятнышко на лбу. Это ж как печать в паспорте! Ну я идиот!

— Это точно, — еле слышно пробормотала Янка. — Так вот, значит, как ты оттуда выбрался… Ладно. Ты тут лежи пока, отдыхай, а мне пора травки лечебные собирать. А ты, Васенька, за постояльцем нашим пригляди. Развлеки его чем-нибудь, чтоб не скучал. А то уж больно он шустрый. Пока в беспамятстве лежал, только ручками-ножками дрыгал, а сейчас, смотрю, и другие части тела заработали.

Виталий при этих словах вновь залился краской.

— Иди, хозяйка, иди, — плотоядно облизнулся кот. — Я его развлеку, будь спокойна.

— Э, киса, не балуй! — заволновался Виталий, — Янка, не оставляй меня с этим зверем наедине!

— Что, испугался, герой? — рассмеялась Янка, поднимаясь со стула.

— Конечно! Я же по его усатой наглой морде вижу, что он хочет со мной в кошки-мышки поиграть.

— Физические упражнения пойдут тебе на пользу, — хихикнула девица, исчезая за дверью.

— Ну что, поиграем? — Кот сел на хвост около кровати, и голова его оказалась прямо напротив лица юноши.

— Э-э-э… — Глаза Виталий лихорадочно искали около себя что-нибудь потяжелее, но под рукой, кроме одеяла и подушки, ничего весомого не обнаруживалось.

— Что-э? Хозяйка приказала тебя развлечь. Так как развлекаться будем?

— Ну я даже не знаю, — робко ответил юноша, — А как ты обычно развлекаешься?

— Я обычно мышковать люблю.

— А я нет! Предпочитаю интеллектуальные игры.

— Жаль. Ладно, давай в интеллектуальные.

Кот поднялся, встал на задние лапы, пододвинул к кровати стоявший у стены столик, сел на стул, на котором только что сидела его хозяйка, и уставился на юношу.

— Во что играем? В шахматы, лото, нарды?

— Можно и то и другое. Но я вообще-то больше картишки предпочитаю, — оживился царский сплетник.

Васька извлек из ящика стола колоду замасленных карт и начал тасовать их одной лапой. Карты мелькали с неуловимой для глаз скоростью меж его когтей.

— Можно и в картишки. Во что играем? В буру, очко аль дурачка?

Так как дам в помещении больше не наблюдалось, Виталий рискнул спустить ноги на пол. Голова сразу закружилась, опять накатилась слабость, но юноша быстро справился с недомоганием, что говорило о том, что он действительно пошел на поправку.

— В очко. Только, чур, я первый банкую.

— Банкуй, — выложил перед ним колоду кот. — Но учти, я на щелбаны не играю.

— Я в принципе тоже, но в данный момент слегка стеснен в средствах. Нет, это слишком мягко сказано. В данный момент я гол как сокол, — Виталий демонстративно почесал голую грудь.

— Ты мне ваньку-то не валяй! — прикрикнул на него кот, — А жалованье царское?

— Так когда оно еще будет? — пожал плечами юноша, взял со стола колоду карт и начал ее тасовать.

Это у него получилось гораздо лучше, чем у Васьки. Как-то один катала обучил его азам этого искусства в благодарность за то, что Виталий помог ему выпутаться из неприятной истории, и теперь это искусство очень ему пригодилось. Юноша шустро тасовал карты одной рукой, вроде бы не глядя на них, и при этом демонстративно выкидывал на стол очковые пары рубашками вниз. Туз, десятка, туз, десятка…

— Ага… — Кот внимательно посмотрел на татуировку Виталий. — Давно в бегах?

— В каких бегах? — опешил юноша.

— Ты это хозяйке про индусских Парашек заливать можешь, она по младости лет, может, и поверит, а меня не проведешь. Я знаю, какую парашу ты имел в виду. Судя по татуировочке, не простой сиделец. Из авторитетов. Во франкских землях только маститых уголовников таким клеймом метят. А наплел-то, наплел! Лотос, Индия… Лилия это, а не лотос! Что, откинулся с зоны и в Русь сиволапую приехал деньжат по-легкому срубить? Давай уж, колись. Я пойму. Вашего брата здесь теперь пруд пруди. Царь-батюшка всех привечает. Наслушался, на нашу голову, послов иноземных про державы европейские, вот оттуда дрянь всякая с купцами сюда и понаехала.

— Да ты что, котяра, — возмутился Виталий, — припух?

— Это я припух? — зашипел кот, — Это ваша братия иноземная припухла. На каждом шагу, куда ни плюнь, либо в китайца, либо в шведа, либо в голландца попадешь. Немчура поганая одолела, аглицкие купцы цены несусветные ломят. Простому русскому татю… тьфу! …люду податься некуда!

— Да успокойся ты! Русский я!

— Рассказывай, — усмехнулся кот в усы, — Ладно, проехали. Но ты смотри, на нашу хозяйку губу не раскатывай, — Васька своим длинным острым коготком поковырялся в зубах, — Она девчонка в авторитете. Ее вся великореченская братва уважает. Она ведь всех лечит. После делов всяких к ней с поклоном все идут.

Виталий не любил наездов и пресекал их всегда на корню.

— Ты меня на понт не бери, хвостатый! — распустил он пальцы веером. — Я таких, как ты, в свое время как тузик грелку рвал. Ты меня понял?

Кот заржал, не по-кошачьи повизгивая.

— Повелся, как пацан! А еще говорил: я не из этих, я человек государственный! Быстренько я тебя расколол. Эх, жаль, Жучары нет, а то бы мы сейчас сообразили на троих.

— Что за жучара?

— Собачка хозяйская. Личный телохранитель, так сказать.

— Да я никак на натуральную малину попал. Вот тебе и Янка Вдовица. Одинокая старушка! Хотя нет, — почесал затылок Виталий, — Гордон про старушку не говорил. Это я просто на Вдовицу повелся. Слышь, Васька, а твоя хозяйка случайно не ведьма? Сверху девица-красавица, а внутри старая карга. Был, знаешь ли, в одном… скажем так, мире соответствующий прецедент с одной панночкой…

— Я тебе дам «старая карга»! — зло прошипел Васька. — Восемнадцать годков ей недавно стукнуло.

— Фу-у-у… — с облегчением выдохнул юноша. — Если б ты знал, котяра, как меня сейчас утешил! Кстати, а Великореченск — это что?

— То, где ты сейчас находишься. Столица Руси-матушки, — хмыкнул кот, — Ты что, не знал или опять дурака валяешь?

Виталий неопределенно пожал плечами и поспешил задать встречный вопрос:

— Ну мы играть-то будем?

— Будем… — Кот покосился на колоду карт и извлек из ящика стола шахматную доску.

— Правильно, — одобрил Виталий, — здесь хотя бы не смухлюешь.

Как же, размечтался. Васька уже на восьмом ходу, чуя, что проигрывает, начал мухлевать по-черному. С доски непостижимым образом стали исчезать фигуры противника.

— Здесь только что стоял мой конь! — возмутился юноша.

— Чем докажешь?

— Ах так…

Разозлившись, Виталий решил бить наглого котяру его же оружием и на пятнадцатом ходу умудрился незаметно спереть его ферзя.

— Здесь только что стоял мой ферзь! — пришла очередь возмущаться Ваське.

— Чем докажешь? — радостно спросил царский сплетник.

Партия закончилась вничью, после того как они одновременно свистнули друг у друга королей.

— Дурацкая игра, — вздохнул кот.

— Дурацкая, — кивнул Виталий, — Слушай, а где моя одежда?

— Тебе зачем?

— Ничего себе вопросик. Удобства посетить надо. Я что, до нужника нагишом побегу?

— А чё? Там все равно портки сымать надо.

— А полбу?

— А по глазкам коготками?

Одежду ему кот все-таки принес. Она была выстирана, аккуратно выглажена и смотрелась как новенькая, словно и не побывала в куче баталий, через которые прошел юноша.

— Удобства у вас, надо полагать, через дорогу? — спросил Виталий.

— Не, во дворе. Пойдем, покажу.

Юноша в сопровождении кота спустился на первый этаж, прошел по коридору и оказался в просторном помещении, с тремя дверьми. Одна дверь вела непосредственно в дом, вторая выходила на улицу, а третья во двор.

— Ничего себе сени! — почесал затылок Виталий. — Да тут в футбол играть можно. Надо же какое нерациональное использование площади.

— Очень даже рациональное, — усмехнулся Васька, — Мы здесь с Жучкой играемся. Ну чего в дверях застыл? Беги, коль приспичило. Там за сараем найдешь свои удобства.

— Деревянный домик с дырочкой в центре?

— Ага. Типа того. Рукомойник тоже во дворе. Двигай.

Посещение удобств привело Виталий в благодушное настроение. Голова уже не кружилась, слабость покинула тело, что говорило о том, что юноша быстро набирает форму. Виталий вдохнул полной грудью.

— Воздух-то какой чистый! Прям как в деревне.

В дом идти не хотелось. Царский сплетник сел на лавочку около сеней. Хорошо. Юноша прислушался к гавканью собак и приглушенному гомону голосов за высоким дощатым забором. Где-то истошно заорал голосистый петух. Великореченск жил своей спокойной, размеренной жизнью. Хоть и столица, как говорит Васька, но столичной суеты гигантского мегаполиса здесь не ощущалось. Это спокойствие внезапно нарушил подозрительный шум со стороны улицы. И шум этот быстро приближался к дому Янки Вдовицы. Виталий слез с лавки, подошел к забору, подпрыгнул, схватился за его край, подтянулся на руках и увидел Янку с плетеной корзинкой в руках. Девушка чуть не бегом спешила к дому. Рядом с ней прыгала маленькая серая собачка. Периодически она останавливалась, чтобы обгавкать пятерых подвыпивших парней в иноземных кафтанах, преследовавших Вдовицу.

— Эй, мэдхен, пастой!

— Фрейлейн, ком цу мир!

— Мы будэм тринкен! Будэм гулят! Вир воллен дих либен! Будэм любит!

— Вир зинд немецкий матрос! Вир либен дих!

Видя, что девушку уже нагоняют, собачка бросилась в атаку и получила такой смачный пинок от одного из распаленных голландцев, что с визгом перелетела через забор.

— Тоже мне телохранитель, — сердито пробурчал Виталий.

Царский сплетник отпустил руки и мягко спрыгнул на землю. Кажется, опять придется драться. Да что за напасть? В этом странном мире ему постоянно приходится рассчитывать только на свои кулаки! Каблучки девушки тем временем уже стучали в сенях. Она спешила найти укрытие в доме, а пьяные немцы продолжали ломиться следом. Виталий бросился на выручку, но первой в сени через распахнутую дверь влетела все-таки побитая собачка. Через эту же дверь юноша увидел сарафан девушки, мелькнувший в сенях. Она скользнула внутрь дома и торопливо захлопнула за собой дверь, накинув на нее засов изнутри.

— Ну гады, держитесь! — Виталий рванулся на разборку и в полном обалдении замер на пороге.

Вход в сени ему перекрыл огромный серый пес. Даже не пес, а скорее мощный, матерый волк. Вломившиеся в сени немцы тоже дали по тормозам.

Волк поднялся на задние лапы, став на голову выше Виталия, облокотился о дверной косяк и вкрадчиво спросил:

— Ну что, гости иноземные, любви захотелось? Сейчас мы вас будем любить. Вася, будь ласков, прикрой дверку.

Васька возник за спинами немцев, аккуратно закрыл на щеколду ведущую на улицу дверь, выгнул спину дугой и зашипел, плотоядно оскалив зубы. Шерсть на загривке гигантского котяры встала дыбом.

— Ну и какая сволочь мне только что пинка дала? — сладко потянулся, разминая члены, волк, — Ей принадлежит право первой брачной ночи. Ну и кого первого я буду любить?

— Ни хрена себе, — пробормотал потрясенный юноша.

Волк неодобрительно покосился на него:

— Ты что, тоже любви хочешь?

— Твоей — нет, — поспешил откреститься Виталий.

— Тогда закрой дверь с другой стороны.

Такой расклад парня устраивал, он торопливо захлопнул дверь и услышал, что изнутри ее аккуратно закрыли на щеколду.

— Ну что, Васенька, начали? — донесся до царского сплетника радостный волчий вой, сени загрохотали, и царский сплетник понял, в какие игры здесь играют Васька с Жучкой…

Через несколько минут грохот в сенях затих, и, судя по звукам, распахнулась дверь на улицу. В запертые сени юноша ломиться не стал, но представление очень хотелось досмотреть до конца, а потому он кинулся обратно к забору и имел удовольствие лицезреть измордованные тела немцев в разодранных кафтанах, вылетающие один за другим на улицу. Они с размаху шлепались на пыльную дорогу, вскакивали и как ошпаренные уносились прочь.

— Счастливого пути! — послышался сверху радостный, смеющийся голосок Янки, — Заходите еще. У нас добрым гостям всегда рады! — Девушка, высунувшись из окна второго этажа, махала вслед улепетывающим немцам платочком.

— В веселый терем меня на постой определили, — спрыгивая на землю, пробормотал корреспондент и двинулся обратно к сеням. — Эй, хозяйка! А постояльцев у вас здесь кормят? Мне царь-батюшка намекал, что буду жить по варианту «все включено»!

Сенная дверь открылась, и на пороге появилась маленькая серая собачка.

— Гав! — приветливо тявкнула она, приглашая царского сплетника в дом.

— Мяу, — Из сеней вышла маленькая черная киска, потерлась об ногу Виталия, запрыгнула на лавку и пристроилась на ней поудобнее, явно намереваясь после Виталий отдохнуть и погреть свое пузо на солнышке.

— Ну вы и артисты, — хмыкнул царский сплетник.

Васька поднял голову и уставился на юношу колдовскими зелеными глазами…

Глава 4

Куда только не заносила юношу журналистская судьба, а вот на официальном приеме в палатах царских белокаменных ему бывать еще не приходилось. Сотник Федот лично доставил бывшего узника в просторный зал и указал на специально отведенное для Виталий место неподалеку от двух стоящих вплотную друг к другу резных тронов, предназначенных, как понял юноша, для царя-батюшки и его прекрасной половины. Около дверей в почетном карауле застыли усатые стрельцы, крепко сжимая в руках алебарды. Вдоль стен тронного зала располагались широкие лавки. Мимо них в ожидании царя расхаживали бояре. Они шушукались меж собой, сбиваясь в кучи, настороженно поглядывая при этом на молодого человека в явно иноземном костюме и, наверное, гадая: за каким чертом царь-батюшка пригласил на заседание боярской думы басурманина.

Виталий навострил уши и, так как слух у него был прекрасный, начал различать, о чем шушукаются бояре. Не все обсуждали его скромную персону. Кто-то травил банальные анекдоты, кто-то жаловался на боль в пояснице, ругая почем зря иноземных лекарей, ни хрена не понимающих в русских болезнях, а кое-кто втихаря уже прикладывался к фляжке с медовухой, явно поправляя подпорченное с вечера здоровье. Беседа группы бояр в самом конце тронного зала заслуживала отдельного внимания.

— Кто таков? Ты знаешь?

— Нет. Купец, видать, иноземный.

— Сейчас придет державный, сокол наш ясный… чтоб ему! Сам все объяснит.

— Докатилась Расея! Басурмане поганые уже в боярскую думу без зазрения совести лезуть…

— А вы слыхали? Прошка — писец пропал. Пошел с царем-батюшкой шпиёна иноземного допрашивать и сгинул.

— Ну пропал и пропал. Нам-то что? Ты не вздумай державного об ём спрашивать. У царя-батюшки, я слышал, с утра настроение и так не ахти. Достанется нам на орехи.

— Сейчас опять чаво-нибудь требовать будет.

— Может, случилось чего?

— Да кто ж его знает?

— А я думаю, просто вожжа под мантию попала. Чай, не впервой. Не с той ноги встал. Не в духе, и все!

— Как бы как в прошлый раз не получилось, — Тучный боярин потрогал шатающийся зуб.

— Да, рассерчал он надысь крепко. Три посоха об нас обломал, а потом скипетром охаживать начал. Потом его пришлось кузнецам в перековку отдавать. Дугой согнулся.

— Ас чего все тогда началось? Я ить первый от него посохом словил, в дальнейших дебатах не участвовал. Ничего не помню. Так чего было-то?

— Неужто забыл, Буйский? Мы ж ему, родимому, в пятистах золотых на какую-то пищаль иноземную отказали.

— Что за пищаль?

— Аглицкая, мудреная. Винто… винторе… короче, бают, что в ей ядро с винтом. Мы ему: царь-батюшка, на фига нам ядро с винтом за такую цену? Ну тут он и осерчал.

— Да-а-а… грозен наш царь. А ну как и сейчас за старое возьмется?

— Да-а-а… в сердцах запросто зашибить может. Пора посохи прятать.

— Пора.

— Пора.

Шушукающаяся группа бояр взялась заталкивать под лавки свои посохи. Глядя на них, начали прятать посохи и остальные члены боярской думы. Тут с грохотом распахнулись двери, открытые явно ударом ноги. Стрельцы, уже привыкшие к эффектному появлению царя-батюшки, своими телами смягчили удар створок дверей о стену и даже умудрились при этом остаться в живых. В тронный зал вошел мрачный как туча царь Гордон. Рядом с ним семенила царица, поглаживая державного по руке, явно пытаясь утихомирить чем-то жутко разгневанного мужа.

— Владыка всея Руси царь Гордон и его супруга царица Василиса Прекрасная! — запоздало крикнул глашатай.

Бояре торопливо распределились вдоль лавок и начали земно кланяться. Поднялся со своего стула и Виталий. Он отвесил царской чете приветственный полупоклон, решив, что этого с них достаточно. Ползать на коленях и биться лбом об пол царский сплетник не собирался.

Царь, в лучших традициях придворного этикета, помог царице усесться на трон, плюхнулся с ней рядом на свое кресло, обвел тяжелым взглядом затрепетавшую боярскую думу и сердитым жестом скипетра предложил им сесть. Лавки жалобно заскрипели под тяжестью боярских тел. В тронном зале воцарилась напряженная тишина.

— Ну бояре мои верные, — нарушил тишину Гордон, — что в царстве-государстве моем хорошего творится, что плохого? Буйский, ты у нас глава боярской думы. С тебя и начнем. Докладывай.

С лавки поднялся тучный господин в высокой боярской шапке.

— Слава богу, — истово перекрестился он, — все хорошо в твоем царстве-государстве, царь-батюшка. Мудро ты правишь нами, — Буйский невольно потрогал свой шатающийся зуб, — справедливо, по совести.

— Садись. А ты, Кобылин, что скажешь?

— Я полностью согласен с Буйским, — поднялся славки верзила с лошадиным лицом, — Мудро правишь, царь-батюшка. Очень мудро!

— Значит, довольны своим царем? — зловеще спросил Гордон.

— Очень довольны, благодетель ты наш! — загомонили бояре.

— Уж так довольны!

— Дальше некуда!

— А вот я вами недоволен. Боярин Засечин!

С лавки торопливо поднялся вызванный на ковер боярин.

— Скажи-ка мне, воевода, по что твои стрельцы иноземного купца обидели? До полусмерти избили, увечья нанесли, товар его подпортили? Неделю потом лучшие лекари иноземные того купца отхаживали! А знаете, сколько они за лечение дерут? Они ж мне счет такой выставили, что казна затрещала! Ну что скажешь? Не слышу ответа!

— Дык… мы это… — забормотал боярин.

— А он ведь не с простым товаром прибыл. Духами иноземными торговал. Вот ты, рожа твоя бородатая, знаешь, сколь ныне франкские духи стоют?

— Дык… я ж больше по разбойным делам…

— А ты, Буйский, знаешь? — повернулся к главе боярской думы царь.

— Приходилось покупать для своей младшенькой, — тяжко вздохнул Буйский, — Ох, цены басурмане ломят! Малюсенький флакончик… Во-о-от такой малюсенький флакончик, — показал он пальцами, — там даже пить нечего. Гадость несусветная, сам пробовал. Десять золотых! Грабеж среди бела дня!

Царь отмахнулся от Буйского и опять повернулся к боярину Засечину:

— Вот видишь, воевода, какой ценный товар твои стрельцы загубили. А у него этих флакончиков штук сто было! Вы представляете, на какие деньги государство подставили? А ведь там, у купца, еще всякие иноземные хитрости технические были. Все вдребезги! А это вообще сумасшедшие деньги.

«Во дает! — восхитился Виталий. — Врет и не краснеет!» Он точно помнил, что в его сумке флаконов было не больше десяти, остальное пробники и прочая дребедень. И аппаратура его, кажется, осталась цела, не пострадала.

А царь-батюшка тем временем продолжал разоряться, нагнетая обстановку:

— И ведь что удумали, злыдни! На купца иноземного все свалить решили. Дескать, он сам первый на них напал. А мне теперь от главы купеческой гильдии проходу нет! Вот он где у меня сидит! — похлопал себя по могучей шее Гордон, — Достал посол немецкий — хоть в петлю лезь! Вы что ж меня перед державами иноземными позорите? — обвел грозным взглядом боярскую думу царь.

— Да гнать этих иноземцев с Руси надобно! — завопил Буйский, — В три шеи гнать, царь-батюшка!

Боярская дума одобрительно загудела.

— Я вам дам «гнать»! Вы что, до скончания веков в грязище да дерьмище жить собираетесь? Вам политика царя-батюшки не нравится? На кол захотели? А ну кто несогласный с политикой царя-батюшки, встать!

Воевода и Буйский, единственные из бояр, кто были в данный момент на ногах, торопливо плюхнулись обратно на лавки. На всякий случай присели на корточки и стрельцы. В тронном зале наступила напряженная тишина.

— Ну и что делать будем, господа бояре? — грозно спросил царь.

— Боярина Засечина на плаху! — тут же внес предложение какой-то боярин.

— Правильно! Это его стрельцы непотребство учинили!

— Верно! Воеводу на плаху и Буйского туда же, а меня на его место!

— А почему тебя? Наш род Кобылиных древнее!

— А наш Жеребцовых сильнее!

Бояре сорвались со своих мест и вцепились друг другу в бороды, деля шкуру не убитого медведя. Виталий покосился на царя и увидел, что он устроился на троне поудобнее и с удовольствием начал наблюдать за баталией, где борьба за вакантное место разгоралась нешуточная. В ход пошли кулаки. Каждый давно уже спал и видел себя на месте главы боярской думы. Василиса Прекрасная осторожно тронула супруга за руку и укоризненно покачала головой, намекая, что пора этот бардак прекращать. Царь с сожалением посмотрел, как огромная куча-мала катается по тронному залу.

— Цыц! — рявкнул он. — Как посмели при особах царских такое непотребство учинить? А ну по местам, не то прикажу всех на кол посадить, а земли с боярскими подворьями в казну отписать!

Куча-мала тут же распалась. Потрепанные, расцарапанные бояре спешили рассесться по своим местам.

— Значит, так, — властно сказал царь, — за обиды, нанесенные купцу иноземному, кстати, вот он, здесь сидит, — кивнул Гордон на Виталия, — и его загубленный товар постановляю выплатить ему отступные! Иначе всех либо к Малюте, либо сразу на кол али на плаху!

Буйский с боярином Засечиным тут же сорвались с лавки, сняли свои боярские шапки и пошли вдоль рядов собирать мзду иноземному купцу. Бояре, видя, что царь не шутит, торопливо растрясали кошели, снимали с пальцев перстни с крупными драгоценными каменьями и бросали их в общую кучу. Кто-то даже богатое жемчужное ожерелье, заготовленное явно для зазнобы, не пожалел — жизнь-то, она дороже. Скоро шапки были заполнены доверху, и бояре с поклонами потащили их к трону.

— Прими, царь-батюшка, от бояр твоих верных! — дружно завопили они, падая перед Гордоном на колени.

— Вы не мне, вы купцу иноземному кланяйтесь, — кивнул на Виталий Гордон, — Может, простит.

Бояре, не вставая с колен, поползли к «иноземному купцу».

— Прости, нехристь пога… э-э-э… купец иноземный! — Глава боярской думы плюхнул на колени юноши тяжеленную шапку. Виталий поспешил подхватить ее, не давая упасть на пол.

— Ишь как вцепился, — зашелестела боярская дума.

— Иноземцы, они мзду любят…

— Прости нас, убогих! Не корысти ради, а токмо защиты отечества для, мои стрельцы перестарались, за татя тебя приняли, ты уж не обессудь! — сунул в руки Виталий вторую шапку воевода.

— Ну что, купец, прощаешь моих слуг нерадивых? — спросил царь.

Юноша посмотрел на груду золота, пересыпанную драгоценными камнями, переливающимися всеми цветами радуги с перстней, поправил на коленях шапки, которые словно две огромные дыни, с трудом удерживал в руках, ухмыльнулся:

— А чего ж не простить? Да за такую мзду я готов еще паре десятков стрельцов морду на…

— Радуйтесь, бояре! — поспешил перебить увлекшегося «купца» царь. — Гость иноземный вас прощает!

— Спасибо, отец родной!

Буйский с воеводой встали с колен, скрежеща зубами, отвесили низкий поклон Виталию и поспешили занять свои места на лавках.

— Ну этот вопрос решили, — удовлетворенно кивнул царь, и лицо его опять помрачнело, — Переходим к другому вопросу. Готовьтесь растрясти мошну, бояре.

— На что теперь, царь-батюшка? — затрепетала царская дума.

— На войну. Вашего царя, сокола ясного, сегодня страшно оскорбили!

— Кто посмел? — вскинулся воевода.

— Посол аглицкий. Мне, Государю Всея Руси, можно сказать, в душу плюнул! Доложили мне, что он хвастался, будто бы в их землях народ культурный живет, по утрам за кофием газеты читает и нам, сиволапым, до них далеко. И смеялся при этом, гад! Утверждал, что у нас на Руси даже бояре читать не умеют. Это у нас-то! Где еще мой батюшка, царствие ему небесное, объявил всеобщую грамоту! Всех с малолетства в церковно-приходскую школу определить приказал, чтоб писать и считать научились. Газеты у нас нет, видите ли! Все, бояре! Война!

Бояре заерзали на своих лавках. Многие из них действительно не умели ни читать, ни писать.

— Итак, объявляю Англии войну. Завтра же снаряжаем ладьи, по Великой реке сплавляемся до моря и идем захватывать Голландию.

— А при чем здесь Голландия? — опешил боярин Кондыбаев, войсковой воевода царя-батюшки.

— Как при чем? Это же лучшие корабельщики. Завоюем их, они нам построят хороший флот, и мы поплывем громить Британию. Или ты думаешь великую морскую державу на наших ладьях завоевать? Кажется, пора подумать о смене воеводы.

— Прости, царь-батюшка! Я больше посуху, на лихом коне воевать привык!

— Оно и видно.

— А может, ну ее, эту Голландию? — робко спросил один из бояр, — Может, корабли у них проще купить? Так и войско царское целее будет, и силы зазря не растратим.

— Можно, — подозрительно легко согласился царь, — но это стоит таких денег, что не только вы, вся Русь по миру пойдет. Проще Голландию завоевать. Казначея и писаря мне сюда, быстро!

Похоже, и тот и другой давно уже ждали этой команды за дверьми, так как сразу же появились в дверях тронного зала. Казначей, худощавая личность с характерными пейсами на висках, снял черную шляпу, прижал ее к груди и одарил царскую чету лучезарной улыбкой.

— Ви меня вызывали?

— Вызывал, Абрам Соломонович, вызывал. Заходи. Есть работенка по твоей части. А ты садись на свое место, — приказал писарю Гордон, кивая на столик, стоявший в углу тронного зала, — будешь писать указ.

Абрам Соломонович просеменил к трону и встал по правую руку от царя. Писарь поспешил занять место за столиком, разложил письменные принадлежности и приготовился строчить царский указ.

— С каждого боярского удела, — начал диктовать Гордон, — предоставить в распоряжение Стрелецкого приказа по тысяче холопов мужеского полу в возрасте от восемнадцати до сорока лет.

Бояре дружно застонали.

— С каждого боярского роду взять по пять тысяч золотых в пользу казны на закуп вооружения и снаряжения формирующегося войска.

Бояре схватились за головы. Казначей радостно потер руки, почти беззвучно шевеля губами. Судя по всему, он уже прикидывал, сколько с этого поимеет, если пустит эти деньги в оборот. «Да-а-а… — мысленно хмыкнул Виталий, — вот уж действительно кому война, а кому мать родная».

— А также, — продолжил царь, — обеспечить войско за счет боярских уделов продовольствием и фуражом. Написал?

— Да, — кивнул писарь, посыпая чернила песком, — изволите подписать?

— Ваше царское величество, — встрепенулся казначей, — мне кажется, по пять тысяч на войско с боярского рода мало. Ви даже представить себе не можете, какие страшные нынче цены. Думаю, сумму надо как минимум удвоить. Десять тысяч золотых с подворья…

Тут уж боярская дума буквально взвыла. Только апеллировала она теперь не к царю-батюшке, а к его прекрасной половине:

— Царица-матушка! Не погуби!

Бояре дружно рухнули на колени и поползли к трону. Первым добрался до него Буйский, глава боярской думы. Он вцепился в сафьяновый сапожок Василисы Прекрасной и в отчаянии начал его лобызать.

— Защити, царица-матушка! И войско на чужбине сгинет, и царь-батюшка, не приведи господи, оттуда живым не вернется, да и мы по миру пойдем с ентой войной!

— А и впрямь, сокол мой ясный, — нежно погладила супруга по руке Василиса Прекрасная, — неужто без войны никак не обойтись?

— Нет!

— А я вот думаю, можно, — мягко возразила царица. — Есть другой путь.

— Какой? — дружно выдохнула боярская дума.

— А что, если иначе наказать этих зазнавшихся бриттов. Почему бы нам в пику им не создать свою газету? Лучше аглицкой, а, бояре? И царь-батюшка возрадуется, и бриттам нос утрем. Дело, кстати, я слышала, очень полезное для дел государевых. Эта затея, правда, тоже денег будет стоить…

— Царица-матушка, сколько?!!

— Я думаю, по тысяче с каждого боярского рода будет больше чем достаточно.

— Благодетельница!!! — возликовали бояре.

— Для начала, — подняла руку Василиса Прекрасная, — чтоб дело на ноги поставить, а потом по сто золотых каждый месяц на содержание штата.

— Чего-о-о?

— Сотрудников газеты, — мило улыбнувшись, пояснила царица.

— Согласны! Вот спасибо, царица-матушка! А ты, царь-батюшка, согласен?

— Ну-у-у… — задумчиво пожевал губами царь, — Ладно, так и быть. Согласен. Но чтоб газета мне лучше аглицкой была! Не то со всех шкуру спущу!

— Будет! Ой… — опомнились бояре. — Царь-батюшка, да мы ж газеты отродясь в глаза не видывали. Что ж делать-то?

— А это теперь ваши проблемы, — развел руками царь, кинув выразительный взгляд на Виталия, — Либо газету делайте, либо затягивайте пояса и раскошеливайтесь на войну.

— Царь-батюшка, — подал голос юноша, сообразив, что пришла его пора вступать в игру, — Раз уж ко мне отнеслись здесь по-хорошему, могу с газетой подсобить.

— А ты что, соображаешь в этом деле? — сделал удивленные глаза Гордон.

— Немножко владею этим ремеслом. Сам в этот бизнес деньги вкладывал. Видел, как ее изготавливают. Даже сам порой статейки для аглицкой газеты пописывал.

— Спаситель ты наш! — завопили бояре.

Вопили, правда, не все. Боярин Буйский переводил глаза с царя на купца иноземного и обратно, что-то начиная понимать. Кажется, до него дошло, что дума попалась на элементарный развод.

— Ну коль хочешь помочь, возражать не буду, — небрежно махнул рукой царь, — Писарь, строчи новый указ. Назначить… как тебя там по батюшке?

— Войко Виталий Алексеевич.

— Войко Виталий Алексеевича царским сплетником при особе Государя Всея Руси царя Гордона. Назначить ему содержание в пятьдесят золотых…

— Еще пятьдесят золотых? — ахнул Буйский. — Да мы и так теперь по сто золотых ежемесячно с каждого рода…

— Это на газету, — строго сказал царь, — а жить царский сплетник на что-то должен? Или ты ему духом святым питаться прикажешь? Но уточнение верное. Ежемесячно с каждого боярского рода взимать по сто пятьдесят золотых.

— Да ты что, царь-батюшка, по имей совесть, даже мы, бояре, на себя столько не тратим!

— Чего сказал? — насупился Гордон.

— Молчу, молчу… но давай, царь-батюшка, на двадцати пяти сойдемся.

— Ладно, так и быть, уговорили. Пусть будет сто двадцать пять.

— А за счет царской казны купца иноземного содержать никак нельзя? — тут же начал наглеть боярин.

— Да вы что?!! — в непритворном ужасе завопил казначей. — На святое покушаетесь? А вдруг война, а казна пуста? Не дам! Ни копейки, ни полушки оттуда не получите!

— Все всё поняли? — строго спросил царь.

— Все, — обреченно выдохнула боярская дума.

— А не спешим ли мы, царь-батюшка? — выразил вдруг сомнение один из бояр, — А вдруг он денежки наши кровные возьмет и укатит в свою заграницу? Опять же что это за газета такая, нам неведомо, и как пишет для нее этот царский сплетник тоже. Может, через пень-колоду, так что слова не разберешь.

— Это кто там? Ты, что ли, Жадин?

— Я, царь-батюшка, я.

— Не доверяешь, значит, хитрован? — прищурился царь.

— Так кто ж их, иноземцев, знает! — сокрушенно вздохнул боярин Жадин, — Хотелось бы проверочку ему для начала устроить.

— Здраво мыслишь, — улыбнулась Василиса Прекрасная, — И как проверять думаешь?

— А помните, матушка, как государь наш в прошлый раз серчать изволил, когда всю реку Великую, кормилицу нашу, сетями перегородили? Сколько рыбы зазря погубили! Вот ежели царский сплетник сумеет прописать об ентом в своей газете так, чтоб тати рыболовные на всю жизнь закаялись близко к реке подходить да рыбную молодь по нересту травить, тогда, значится, честь и хвала ему. Нужного человека к делу приставили. Не зазря бумагу марает, и денежек на его содержание не так обидно отстегивать будет. Две недельки сроку ему дадим надело ето, писцов выделим. Пусть мастерство свое покажет! А денег, покудова браконьеров не разгонит, не давать!

У царя глаза стали по полтиннику. Лично он представить себе не мог, что какая-то газетная статейка сможет отвадить рыбных татей от их исконного промысла — браконьерства. Он в полной растерянности посмотрел на Виталия.

— Нет, ну лихие у тебя бояре, царь-батюшка, — возмутился юноша. — Для того чтобы в газете что-то прописать, эту самую газету еще надо создать! А как я ее создам, если мне на нее денежек не дадут?

— А ты что, с помощью газеты браконьеров отвадить сможешь? — недоверчиво спросил царь.

— Запросто! — уверенно сказал Виталий, хотя в упор не знал, как будет это делать, — Не сразу, конечно. Подготовительную работу придется провести, опять же газету на ноги поставить.

— Так, деньги выделить в полном объеме! — резко сказал царь, — Чтоб к завтрашнему утру с каждого боярского рода по тысяче золотых было доставлено в казну. А царский сплетник никуда не денется. Куда он от нас убежит? Очень мне хочется посмотреть, как его газета браконьеров разгонит. Ух я тогда ентому аглицкому послу по его харе напомаженной нашей расейской газетой ка-а-ак вмажу! — мечтательно закатил глаза Гордон. — а потом скипетром, скипетром его! Да со всего размаху!

— Ну если все вопросы разрешены, может, стоит отпустить на сегодня боярскую думу? — спросила мужа Василиса Прекрасная.

— Все, кроме царского сплетника, свободны, — махнул рукой Гордон. С лица его не сходила мечтательная улыбка. — Обговорим частности. Как отчитываться передо мной будешь, о чем писать. Я царь-то добрый, но, ежели чего не так…

— Так его, царь-батюшка, так! — загомонила боярская дума, толкаясь уже в дверях, — На кол его, на кол!

— Если позволишь, я тоже удалюсь, — проворковала царица. — Никитушку нашего проведаю.

— Иди, матушка, — чмокнул жену в щечку царь, — иди. Но только царевича мне сильно не балуй. От наук воинских зазря не отвлекай. Вы тоже идите, за дверью постойте! — приказал Гордон страже.

Стрельцы, пропустив царицу и бояр, поспешили удалиться и плотно закрыли за собой двери. Тронный зал опустел. Гордон встал с трона, подошел к столу, за которым только что писарь строчил его указы, и смахнул с него письменные принадлежности на пол.

— Ну чего сидишь? — прикрикнул он на Виталия. — Ишь глаза выпучил, словно лягух. Тащи боярские тюрбаны сюда.

Юноша с трудом поднялся и, осторожно балансируя, двинулся к столу, крепко прижав к груди норовящие вырваться из его рук тяжеленные шапки.

— Шапки отдай.

— Чего? — Вот тут-то юноша действительно выпучил глаза.

— Шапки, говорю, отдай.

— Так это ж за испорченный товар!

— Щас скипетром в лоб закатаю — будет тебе товар.

Гордон выдернул из рук Виталий одну из шапок и высыпал ее содержимое на стол.

— Сыпь остальное.

Царский сплетник послушно высыпал.

— Ну-с, приступим. Как делить будем? По закону аль по совести?

— По совести, — твердо сказал юноша, нутром чуя, что его сейчас будут обувать.

— Идет. Значит, так: это мне, это тебе, это мне, это тебе…

Царь быстро раскидал добычу на две неравные кучи. Его куча была раз в десять больше жалкой кучки Виталия, и в ней, по странному стечению обстоятельств, оказались все самые дорогие перстни с брюликами.

— И это называется по совести? — ужаснулся царский сплетник. — Не, так не пойдет. Давай по закону.

— Молодец. Люблю законопослушных подданных, — Царь подтащил кучку Виталий на свою половину стола, — Вот тебе двадцать пять золотых, — отсчитал Гордон нужное количество монет, — Это твое жалованье за месяц, и можешь быть свободен.

— Охренеть! А за испорченный товар?

— Ты мне чего гонишь? Он у тебя весь цел. Даже портки твои драные Янка заштопала так, что ты этого не заметил.

— Ладно, тогда за моральный ущерб!

— Держи! — откинул в кучку Виталий пять золотых монет Гордон.

— А на газету?

— Держи еще пять.

— Да что я на эти деньги сделаю? — завопил юноша. — Нет, ну так работать нельзя! Я ведь подсчитал, сколько сегодня на лавках бояр сидело! Двадцать штук, не меньше. Ты же с них двадцать тысяч снял!

— Ты меня недооцениваешь! Даже обидно. Чтоб я ради такой мелочи свое драгоценное время тратил? Ты что, думаешь, в мою думу все бояре подряд допускаются? Я снял восемьдесят!

— Тьфу! Ну и где твоя совесть?

— А мы не по совести, мы по закону делим. Или ты думаешь, что твоя газета без налогов работать будет? Это проценты от твоей будущей деятельности, — ласково погладил свою кучу Гордон.

— Вот это вот проценты? — ужаснулся корреспондент.

— Ну не все, конечно. Львиная доля здесь за идею и продвижение бренда. Как я бояр лихо развел, а?

— Царь-батюшка, — насторожился Виталий, — а откуда ты такие мудреные слова знаешь?

— А ты думаешь, твой царь-батюшка лыком шит? Он, между прочим, где только не побывал, где только не учился. В молодости по заморским странам поездил. И в Испании, и во Франции, и на Сицилии был.

— Сицилии? Это заметно.

— Чего? — напрягся царь.

— Да нет, ничего. Уж больно страны забавные для обучения выбраны.

— Ладно, давай уже, не ломайся. Забирай свой гонорар и начинай работать!

— А ведь мне еще с кузнецами насчет шрифтов договариваться, — простонал юноша, глядя на свою жалкую кучку, — с плотниками, столярами насчет типографского станка, бумагу закупать… Царь, да ты же меня без ножа режешь!

— Ты что, больной или по мастеровым еще не ходил?

— Я уже не больной. По мастеровым еще не ходил. Меня ж Янка только вчера с постельного режима сняла.

— Тогда с тобой все ясно. Бумага у нас в Великореченске правда дорогая. Купцы иноземные за нее цену несусветную ломят, но того, что я тебе по доброте душевной откинул, на все твои газетные дела с лихвой хватит, да еще потом и останется.

— Добавь хоть это к гонорару. — Юноша выхватил из царской кучи жемчужное ожерелье.

— Думаешь, оно тебе будет к лицу? — хмыкнул Гордон.

— Мне нет, а вот Янке да.

— Ну если Янке, то забирай! — рассмеялся царь, — Нравишься ты мне, парень. Эх, чувствую, закрутим мы тут с тобой дела!

Глава 5

Виталий шел по направлению к дому Янки Вдовицы, напряженно размышляя над словами царя Гордона. «Если работа здесь действительно стоит копейки, то развернуться можно. Материал, правда, дорогой. Похоже, с бумагой, и верно, напряг. Царь меня, конечно, напарил, слов нет. Содрал с бояр по двадцать пять золотых с рыла на мое содержание, а с учетом боярского поголовья Руси это две тысячи, причем в месяц, а не в год. А мне ссудил только двадцать пять монет, не считая заныканного стартового капитала в размере восьмидесяти тысяч. Грабеж среди бела дня! Ай да царь! Как последнего лоха обул. А я чем хуже? При первом же случае отплачу той же монетой. Да я со своими знаниями здесь такое сотворить могу, такое состояние сколочу, что наши олигархи, присосавшиеся к нефтяной трубе, от зависти удавятся! Для этого, правда, надо суметь еще со всем этим состоянием обратно домой вернуться. Представляю, что сейчас дома творится, — тяжко вздохнул парень. Мама небось корвалол литрами пьет, редакция ментов на уши поставила — корреспондент ведущей краевой газеты пропал! А как вернуться назад? То, что я сейчас в каком-то параллельном измерении, понятно сразу. Нашим прошлым здесь и не пахнет, будущим тоже». Юноша точно знал, что не было на Руси никакого царя Гордона, как и оборотней, и наглых котов-баюнов. Это все сказки, которые в данном измерении стали былью. Тут Виталий вдруг вспомнил теорию одного чудаковатого филолога, над статьей которого он, помнится, долго ржал. Товарищ на полном серьезе утверждал, что когда-то все эти сказочные существа жили спокойно по соседству с поселениями людей, но потом, по мере того как человеческая раса разрасталась, захватывая все новые и новые территории, вынуждены были эмигрировать в другие миры. Короче, выперли мы их из своего жизненного пространства, и все дела. А вот память о них в былинах и сказках осталась.

«Итак, — начал рассуждать юноша, неспешно двигаясь по улочкам Великореченска, — если я, расследуя самое обычное дело о продаже оружия, которое наверняка сперли с какого-то военного склада, очутился здесь, то, значит, Ваня Лешак и та милая старушка с зеленоглазой девицей мне в этом поспособствовали. А что это значит? Это значит, что у них есть канал, через который они прыгают туда-сюда… Точно! Лешак же сам говорил, что я клиентов какого-то Костлявого на нары определил. Наверняка либо из их же шайки кадр, либо кто-то из конкурентов. Так вот откуда эти архаровцы антиквариат получали. Замечательно! Просто замечательно! Выходит, не все еще потеряно, и я имею шанс вернуться обратно, и, возможно, не с пустыми руками. — Юноша ласково погладил притороченный к поясу туго набитый золотыми монетами кошель, презентованный ему на прощание царем, — Главное — найти кого-нибудь из этой троицы. Вопрос: а где их искать? Ответ — раз участвуют в аферах с антиквариатом и занимаются торговлей оружием, значит, искать их надо в местных криминальных структурах. Это уже хуже. Криминал в свою среду чужих так просто не пускает. А если царя-батюшку на это дело поднапрячь, то станет еще хуже. Гордон будет резко против. Он на мне уже восемьдесят штук заработал и неизвестно, сколько еще заработает. Так что этот вариант можно сразу забыть. Я ему нужен для другого. Стоп! А чего я парюсь? У меня ведь уже есть выход на криминал! Янка Вдовица и ее личный зоопарк! Васька же прямым текстом сказал, что она там у них в авторитете. Ей многие жизнью обязаны! Хотя Васька кадр еще тот! Ненадежный, собака! В смысле: кот ненадежный. Он и меня уже в криминальные авторитеты зачислил… Ладно, держим нос по ветру, а дальше будем посмотреть».

Голоса за забором скромного двора, мимо которого в этот момент проходил царский сплетник, заставили его насторожиться. Уж больно характерные это были голоса. Виталий не раз в своей жизни сталкивался с этими надменными интонациями громил, диктующих условия своей беззащитной жертве.

— А нам на это наср… И царь нам твой не указ. Мы не на него работаем. За тобой должок, кузнец. Никола по доброте душевной тебе навстречу идет, а ты морду от него воротишь. Думаешь, свое подворье еще кому продать? Не выйдет. А ну поддайте ему еще… — Судя по звукам, доносившимся до юноши со двора, там кого-то обрабатывали ногами, — Хватит, хватит! Ему еще бумаги подписывать. А ты, Ваня, не волнуйся. Убивать мы тебя сегодня не будем. Так, немножко поучим. Ручку сломаем, ножку, а если и это не поможет, за твою родню возьмемся. Сам ты сирота, но у тебя племянница подрастает. Сколько ей? Годков четырнадцать уже есть? Нет? Какая досада. А на вид девка ладная. По мне, так в самом соку. Я вот думаю: самому с ней поиграться аль татарам продать?

Возможно, Виталик и прошел бы мимо. Во все терки криминалитета с местными аборигенами встревать было просто глупо, да и слава Робин Гуда юношу никогда не прельщала, но последние слова отморозка Виталий взбесили, и он решительно шагнул в приоткрытые створки ворот внутрь двора. Жертва — огненно-рыжий конопатый парень — копошился на земле, пытаясь встать, но мучители ударами ног постоянно сбивали его обратно на землю.

— Да свяжите вы ему руки! — сердито прикрикнул на своих подельников главарь банды, поигрывая кистенем.

Трое из пяти отморозков навалились сверху на парня и начали его вязать.

— Бог в помощь, люди добрые, — вкрадчиво сказал Виталий.

— Тебе чё надо? — хмуро буркнул главарь. Окинул взглядом импозантный костюм юноши, удивленно вскинул брови, поскреб пятерней подбородок, взлохматив бороду. — Иноземец, что ль?

— Угадал. Вот решил перед обедом прогуляться, а тут шум, гам. Я и подумал: может, помощь нужна?

— Не нужна нам твоя помощь, иноземец. Сами справимся.

— Да я вообще-то не вас имел в виду. Парень, тебе помощь не нужна?

Конопатая жертва изумленно посмотрела на юношу и отчаянно закивала.

— Да ты, иноземец, никак приключения ищешь? — ощерился главарь, выставив напоказ редкие пеньки гнилых почерневших зубов.

— А почему бы в такой прекрасный день не найти приключения на ваши жирные задницы? Я бы на твоем месте сам себе последние зубки пальчиком расшатал. Когда за дело возьмусь я, будет больнее.

— А купец-то борзой, — хмыкнул один из разбойников, вынимая из-за голенища сапога нож.

— Можа, у него и денежка при себе есть.

— А как же! — Виталий выудил горсть монет, продемонстрировал его опешившим бандитам, ссыпал червонцы обратно и аккуратно затянул на кошеле завязки. — Но их еще надо взять.

— Ух и ни…

— Сам напросился!

В глазах бандитов вспыхнул алчный огонек. Они оторвались от своей жертвы и двинулись на ненормального купца, бросившего им вызов. Царский сплетник не выглядел мощным бойцом и казался легкой добычей.

— Ну что? Потанцуем, ребята?

Юноша ловко уклонился от удара кистеня, перехватил свистнувшую около уха гирьку, рывком подтянул не ожидавшего такого финта главаря к себе и ударом локтя свободной руки вынес его челюсть вместе с гнилыми зубами набок.

— Говорил же тебе: сам пальчиком расшатай!

Следующий удар коленкой в пах заставил главаря завизжать уже явно не мужским голоском.

— Меняй ориентацию, придурок. Девочек тебе уже нечем портить.

Виталий отшвырнул согнувшееся пополам тело главаря рванувшим в атаку бандитам, сбив на землю сразу трех нападавших так, что образовалась куча-мала, четвертого лихим ударом ноги отправил туда же и начал эту кучу обрабатывать. Бил безжалостно, со всего размаху, прямо по мерзким харям, вышибая носком ботинка зубы и ломая им носы.

— Малолеток насиловать? Я вам дам малолеток. Я вас всех, суки, без ножа кастрирую…

Закончив косметическую обработку бандитских рож, разъяренный юноша приступил к кастрации прицельными ударами ноги по причинным местам противников. Один из бандитов попытался выползти из общей кучи, и даже махнул в сторону Виталий ножом. Раздался тошнотворный хруст костей, и разбойник тут же рухнул обратно на землю с неестественно вывернутой в локтевом суставе рукой.

На этом, собственно, баталия и закончилась. Все пятеро качков лежали аккуратной кучкой на земле и не трепыхались.

— Ты их что, это… всех того? — прогудел конопатый, пытаясь подняться с земли.

— Да нет, живы вроде. — Юноша склонился над телами бандитов, прислушался, пощупал пульс, — Оклемаются. Просто в отключке.

Успокоившись за их судьбу и довольный тем, что не взял грех на душу, Виталий переключился на спасенного им парня:

— Как же это они тебя, такого бугая, в оборот взяли?

Парнишка действительно был не хилый. Под порванной белотканой рубахой бугрились мышцы, которым позавидовал бы Шварценеггер.

— Да я только из кузни вышел, и сразу — брыкс! А тут они со всех сторон навалились.

Виталий присмотрелся и понял, как отморозки сумели взять богатыря. Ноги его запутались в веревке с двумя увесистыми камешками на концах. Кто-то из разбойников ловко сумел метнуть в него боло.

— А ты, случаем, не кузнец? — Царский сплетник помог парню освободиться от пут.

— Ага. Здесь и дом мой, и кузня моя. Это ж мое подворье.

— Тебя как звать-то?

— Ванька Левша.

— Кто?!!

— Ванька Левша.

— А это не ты ли меня дрыном благословил? — начал засучивать рукава царский сплетник.

— Это когда? — выпучил глаза Иван.

— Неделю назад.

— Чегой-то я такого не помню, — задумался кузнец.

— А я напомню. Штоф я твой случайно разбил…

— Штоф? — насторожился парень.

— Штоф.

— Полный?

— Полный.

— Вдребезги?

— Вдребезги.

— Да я тебя… — Руки кузнеца потянулись к горлу Виталика. — …Оу-у-у, — Ванька Левша согнулся пополам, получив под дых.

— Вот теперь квиты, — удовлетворенно хмыкнул царский сплетник, потирая костяшки пальцев, — хотя мне от тебя в прошлый раз больше досталось. Однако причина для недовольства у тебя была уважительная. Прощаю. А теперь рассказывай.

— Чего рассказывать? — хмуро пробурчал Ванька Левша.

— Рассказывай, чего от тебя этим уродам надо было. Очень мне не понравилось, как они твою племянницу изнасиловать грозились. Потому я в ваши терки и ввязался.

— Подворье мое купцу Николе глянулось, вот он меня и подставил, — понурился кузнец.

— Вот это вот? — недоуменно повертел головой Виталик.

По сравнению с подворьем Янки Вдовицы подворье кузнеца было более чем скромное. Около двадцати соток земли, на которых располагался неказистый одноэтажный домик, кузня и просторный сарай, со стороны которого легкий ветерок доносил запах свежей древесной стружки.

— А чего удивляешься-то? В Верхнем граде знаешь сколько нынче землица стоит?

— Да я не знаю даже, что здесь есть Верхний град. Это как понимать? Растолкуй.

Кузнец неопределенно хмыкнул, сел на корточки и своим толстым пальцем нарисовал в пыли неровный круг.

— Сначала наш город был вот такой, маленький. Его, как положено, стеной крепостной обнесли. Да вон она, ее отсюда видно, сам погляди.

На крепостную стену, которую видно было прямо с подворья кузнеца, юноша оборачиваться не стал.

— Видел уже, дальше.

— Это была первая стена. Потом город разрастаться начал. Много новых домов вокруг построили. Пришлось еще одну стену делать, — Кузнец окольцевал первый круг вторым, размерами побольше, — Это Средний град. А город все равно растет. Ну и пришлось третью стену делать от нашествия ворогов всяких. Это Нижний град. Почти вплотную к Великой реке третья стена подошла, прямо к портовой пристани.

Ванька Левша нарисовал третий круг, а заодно изобразил и русло протекающей рядом реки.

— У вас тут и порт есть? — удивился юноша.

— А ты на чем сюда приплыл, купец иноземный? — в свою очередь удивился кузнец.

— У-у-у… на чем я сюда приплыл, лучше тебе не знать, — закручинился царский сплетник, — До сих пор подозреваю, что в ходе очередного журналистского расследования деятельности какого-нибудь наркобарона тему слишком хорошо вкурил. Однако не надо о грустном. Ты лучше не отвлекайся. Рассказывай, что дальше было.

— Чего там рассказывать. Местный я, коренной. Кузнец потомственный. Мои предки испокон веков здесь жили, когда и града-то не было. Так, деревушка махонькая стояла. Мой прапрадед каменщикам первую стену сооружать помогал. Вот землица-то и оказалась в Верхнем граде. Кузня, дом, банька. А я тут еще и столярную мастерскую построил, — кивнул Ванька Левша на здание, которое Виталий сначала принял за сарай. — Люблю это дело. С детства деревянные ножи, мечи, сабельки из дощечек вырезал, а потом в кузне такие же выковывал. Во всем Великореченске лучше меня никто мечи да ножи с рукоятями узорными еще не ковал. Вот Никола-купец и попросил меня нож ему богатый изготовить. Каменьями самоцветными ножны украсить. Две гривны на материал не пожалел, обещался, ежели нож хороший справлю, рублем серебряным потом отблагодарить. Ну выковал я ему нож булатный, ножны узорные лалами да яхонтами отделал. При нем во-о-от такие гвозди, — развел руки кузнец, — ножом, как капусту, порубал. Ни одной зазубринки на лезвии не осталось. Им наковальню строгать можно!

— И как, одарил тебя рублем купец?

— Одарил. При свидетелях, да при этом приговаривал, что цельных три золотых червонца мне на материал выделил. Хотел я его было пристыдить, да не стал. Думал, так просто, перед людьми бахвалится, богатством кичится. А через неделю приходит Никола со своими людьми и обломки ножа мне под нос сует. Ты что ж, говорит, такой-сякой, мне за такие деньги простую железку подсунул? Обида меня взяла. Я ж сразу по разводьям увидел, что какой-то хитрец его в горне специально перекалил и в воду потом сунул. Моей ковки ножи так просто не ломаются. А купец все разоряется: возвращай, говорит, обратно мои деньги в размере трех золотых, да еще и рупь серебром, что я тебе пожаловал. А ежели, говорит, нечем возвращать, подворье свое мне отдавай! Сроку тебе десять ден. А откуда у меня такие деньги? Я ж его гривны все на материал пустил. Заработать?

— Так он меня так ославил, что все заказчики от меня, как от чумного, шарахаются…

— Ванька Левша безнадежно махнул рукой.

— Ясно. Стандартный рейдерский захват.

— Чего? — не понял кузнец.

— Ничего. Это выходит, купчишка за три жалких золотых все твое хозяйство вместе с землей оттяпать хочет?

— Ну да. Хозяйство мое ему, правда, ни к чему. Ему землица нужна. Он все из купцов третьей гильдии в купцы первой гильдии метит. Вот для своих дел мою землицу и присмотрел.

— И ради этого братков своих на тебя засылает, — задумчиво пробормотал Виталик, о чем-то усиленно думая.

— Я-то чё… мне родню жалко. Эти, — кивнул на тела бандитов кузнец, — в случае чего, никого не пощадят. Я ить потому с горя-то на последние денежки в запой и ушел. Ты уж извини меня, купец, что тебя тогда задел ненароком.

— Проехали. Я не злопамятный. Отомщу, забуду и снова отомщу. Одного не пойму. Почему от тебя все клиенты шарахаются? Неужто из-за одного этого ножа?

— Не, — мотнул огненной шевелюрой Левша, — они Николы боятся. Слухи о нем нехорошие ходят. Поговаривают, с татями ночными дружбу водит. Потому с ним никто связываться и не хочет.

— Поговаривают, — усмехнулся Виталий, глядя на начинающих слабо трепыхаться бандитов, — Ну-с, суду все ясно. Так ты у нас, выходит, и по кузнечному делу мастер, и по столярному?

— Сызмальства к этим ремеслам приучен. Но больше я по дереву резать люблю. Фигурки там всякие, цветочки, — мечтательно вздохнул кузнец.

— То, что надо. Читать-писать умеешь?

— А как же? Еще батюшка нашего царя Гордона всех грамоте велел обучать, чтоб слово Божие сами читать могли. У нас только старики грамоту не разумеют. Да и то не все.

— Замечательно. Значит, по Библии грамоту изучал. Наверняка наизусть первую страницу помнишь.

— Помню.

— А сможешь эту самую страницу на доске деревянной вырезать в зеркальном варианте?

— В каком? — опешил Иван.

— В зеркальном. Ну чтоб буковки в тексте наоборот смотрелись.

— А ты, купец, не из арабов? Только они задом наперед бумагу марают.

— Успокойся. Русский я. Но буковки мне именно такие, как ты сказал, и нужны. Наши, русские буковки. Короче: нормальный текст к зеркалу подносишь и то, что в отражении увидишь, вырезаешь. Сможешь такую дощечку вырезать?

— Да я и две смогу.

— Вот на такой дощечке! — азартно развел руками юноша, показывая желательные габариты. Они у него получились размером в развернутый газетный лист.

— На такую дощечку и четыре страницы лягут, — почесал затылок Иван, — Но ты, боярин, не боись — смогу! Заглавные буковки узорчатыми делать, чтоб красивше было, али как?

— Хотелось бы.

— Сделаю!

— И сколько тебе надо, чтобы такую дощечку вырезать?

— К вечеру управлюсь.

— Я не о времени, хотя оно тоже роль играет. Сколько денежек за такую работу попросишь?

Ванька Левша замялся.

— Алтын… — кузнец робко посмотрел на царского сплетника, — …это для тебя, купец, не очень дорого?

— Будет тебе алтын, — решительно сказал юноша, мысленно помянув царя-батюшку недобрым словом. Сделаешь тут при таких ценах газету! Он не знал точно, почем здесь в золотых алтын, но почему-то был уверен, что это очень и очень много. Однако хороший мастер для его дел был нужен позарез, и он не стал торговаться.

— Так, Ваня. С этого дня я тебя на работу к себе беру, — громко сказал он, заметив, что глава разбойников уже пришел в себя и напряженно прислушивается к их разговору.

Остальные разбойники тоже уже шевелились, и кое-кто даже пытался встать на ноги. — И если на тебя кто-нибудь еще наедет, скажешь, что работаешь на государственного человека, царского сплетника. А если с тобой или с твоей семьей что-нибудь нехорошее случится, царский сплетник потолкует по душам с царем Гордоном, тот поднимет всю свою стражу, они разыщут татей и всех, вместе с купцом Николой, посадят на кол.

— На кол — это больно, — поморщился Левша. — Сам не пробовал, но мне рассказывали.

— Неужто кто-то с кола сумел уйти? — рассмеялся Виталий.

— Были такие умельцы.

— Ну кол — это лучшее, что им грозит.

— А что может быть хуже? — удивился кузнец.

— Хуже, если я займусь ими лично. Знал бы ты, как я не люблю извращенцев, издевающихся над маленькими девочками. Ой что я с ними делаю-у-у… Да они о колах в задницах после этого мечтать будут!

Его вдохновленная речь принесла свои плоды. Объятые ужасом бандиты, подвывая, начали уползать прочь с подворья, спеша свалить куда подальше от этого ненормального купца, оказавшегося государственным человеком, хотя что это за должность такая — царский сплетник, — никто из них не знал. А от этого было еще страшнее.

— Ну барин! Раз ты со мной так, то и я к тебе со всей душой! — Чувствовалось, что была бы шапка на солнечной голове Ваньки Левши, он бы шлепнул ее об землю. — Жди меня завтра поутру, барин! Все для тебя даром сделаю!

— А вот даром не надо! — строго сказал государственный человек, — Каждый труд должен быть достойно оплачен. Вот тебе задаток.

Юноша выудил из кошеля золотой и кинул его Ваньке. Кузнец поймал монету, освидетельствовал на ней чеканный лик царя Гордона и рухнул в обморок.

— Эй, ты чего? — заволновался Виталий и начал приводить его в чувства проверенным методом пощечин, — Надо же, никак припадочного нанять умудрился.

— Барин, — открыл глаза кузнец, — я тебе этих досок столько наделаю!

— Пока одной достаточно. Главное: сделай качественно, по уму.

— Сделаю, — жарко выдохнул Иван, — Куды ее потом принесть?

— Принесть, отнесть, — усмехнулся Виталик. — Эх ты, грамотей. К терему Янки Вдовицы принесешь. Царь-батюшка меня к ней на постой определил.

— Ой, барин! — вскочил на ноги кузнец. — Не надо бы тебе там на постое быть! Она, конешно, лекарка знатная, всем по-соседски забесплатно с хворями помогает, только слухи о ней нехорошие ходят.

— Какие слухи?

— Говорят, она не только честной народ, но и татей ночных лечит. Вот придут к ней такие ночью, а ты там. Ограбить али убить могут!

— Ну с татями я как-нибудь разберусь, — отмахнулся Виталий, — И ограбить меня не так-то просто. Не то что тебя.

— Да ежели б они меня этой веревкой с камнями не опутали, — начал оправдываться кузнец, — я бы им задал!

— Ну да. Я бы ему дал, если б он меня догнал.

— А ты не смейся, барин, — насупился кузнец, — Я ж в драке из первых. Меня ж не за просто так прозвали Ванька Левша.

— А за что?

— За то, что я только с правой бью. А ежели я с левой быку-трехлетке меж рогов дам, он уже не встанет.

— Спасибо, Ваня, что ты меня в прошлый раз обычным дрыном саданул, а не рукой.

— Так я ж при понятиях. Я с левой убить могу. А дрыном это я так, считай, приласкал.

— Неплохо приласкал. Меня потом неделю Янка выхаживала. Хорошо, что не с левой.

— Это да. Ежели с левой, Янка бы тебя не выходила.

— Гав! — До боли знакомый хвостик мелькнул в створе ворот подворья кузнеца, и царский сплетник сразу заторопился домой.

За время болезни он уже успел сдружиться с буйной компанией, живущей у Янки Вдовицы, терем которой все чаще мысленно называл своим домом…

Глава 6

Встретила его Янка очень ласково: прямо с порога попыталась огреть ухватом. Юноша едва успел увернуться.

— Ты что, белены объелся?

— Тот же вопрос я хотел задать тебе, — Виталий метнулся в гридницу и занял безопасную позицию: между ним и Янкой теперь находился стол.

— С такой кучей золота без охраны по городу шастаешь, да еще перед носами татей им трясешь! Тебе что, жить надоело?

— А все-таки это была Жучка, — хмыкнул юноша, вспомнив мелькнувший в воротах хвостик.

— Попрошу без оскорблений, — сунул оборотень нос в гридницу. — Не надо путать пол. Я не Жучка, а Жучок.

— Значит, соглядатая за мной пустила…

— А ты думаешь, я такого дурака великовозрастного без охраны на первую прогулку по городу отпущу?

— Мерси за заботу. А чего ж этот охранник мне в драке с татями не помогал?

— Я чё, больной? — возмутился охранник, — Да вы б меня там затоптали! Я ма-а-аленький, — вильнул хвостиком Жучок.

— Я для того тебя тут выхаживала, чтоб потом ты в ближайшей подворотне на нож нарвался? — продолжала бушевать девица, — Да лучше я тебя сама сейчас прибью!

Ухват просвистел над столом, но до Виталика не достал.

— Это есть противозаконное деяние, — пропыхтел юноша, бегая вокруг стола от разъяренной Вдовицы, которая жаждала огреть его ухватом. — Вооруженное нападение на государственного человека во время исполнения им служебных обязанностей.

Внезапно перед царским сплетником возник огромный волк:

— Р-р-р…

Юноша резко дал по тормозам, рванулся в обратную сторону и в его объятья вляпалась Янка Вдовица с ухватом на замахе. Руки Виталий сами собой сомкнулись на талии девушки. Ухват полетел на пол. Кулачки Янки забарабанили по груди царского сплетника:

— Отпусти немедленно!

— Ни за что! Пока не поцелуешь, не отпущу.

— Сейчас Ваську позову — хуже будет.

— Все равно пока не поцелуешь, не отпущу.

— Жучок, зови Ваську.

— Не могу, — прорычал волк, — занятой.

— Чем?

— Яйца лижет.

— Тогда ты его от меня убери!

— Извини, хозяйка, но я в амурные дела не лезу.

— Чего?!! — ахнула Вдовица.

— Замуж тебе пора, говорю, вот чего!

— Я тебе дам «замуж»!

Силенок у девицы оказалось гораздо больше, чем предполагал Виталий. Это он сообразил уже в полете. Жучок пулей высвистнул из горницы в сени. Вслед ему полетел ухват.

— Эх, надо было самому тебя чмокнуть, пока не опомнилась, — простонал царский сплетник, поднимаясь с пола. — Извиняюсь, мой косяк. Учтем на будущее.

— Болван! Навязался на мою голову. Вот царю-батюшке пожалуюсь, он тебе задаст!

— Слушай, а откуда ты его знаешь? — насторожился Виталий, — Он к тебе клинья случайно не подбивал?

— Ну ты и дура-а-ак… я ж лекарка. Всех лечу. Царя-батюшку тоже пользовала. Он иноземным эскулапам не доверяет. И правильно делает.

Виталий окинул взглядом раскрасневшуюся после баталии девицу. Она была так прелестна и соблазнительна в своем голубеньком сарафане, что юноша невольно судорожно вздохнул и поспешил диким усилием воли загнать гормон туда, откуда он опять вылез.

— Янка, а давай сходим в ресторан.

— Не пойду.

— Да ты небось и не знаешь, что такое ресторан, потому и отказываешься, — принялся подначивать ее хитрый журналист.

— Знаю, но не пойду.

— А почему?

— Я с дураками по ресторациям не хожу.

— Да ладно тебе, Янка, я ж типа извиниться перед тобой хочу зато, что выходила, отблагодарить. Посидим в спокойной обстановке. Ты мне что-нибудь интересное расскажешь, я тебе чего-нибудь загну.

— Не пойду!

— Ты смотри, — пригрозил царский сплетник, — а то ведь я сейчас пойду еще какую-нибудь девчонку незамужнюю приглашу.

— Ага, — хмыкнула девица, — пойдешь. Только далеко не уйдешь. Сразу оглоблей промеж глаз словишь.

— Это еще почему?

— Ну ты дура-а-ак! — В гридницу вальяжной походкой вошел кот.

— Чего вы сразу обзываетесь-то? — обиделся Виталик. — Вместо того чтоб толком объяснить…

— С таким предложением к вдовушке с обрезанной косой еще подкатиться можно, — кивнул Васька на свою хозяйку. Янка согласно кивнула, разметав копну каштановых волос по плечам, — А к незамужней кто ж тебя подпустит? Отец с братьями враз за дрыны да топоры возьмутся. Кто ж тебе ее позорить позволит? С папкой да с мамкой красотке с девичьей косой в ресторацию еще можно, ежели денег хватит, а с посторонним мужиком… Не, ты точно псих!

— Так, иди и лижи свое хозяйство дальше, не мешай мне проводить амурный политес, — разозлился царский сплетник и бесцеремонно вытолкал обалдевшего от такой наглости кота из гридницы. — Вот видишь, Янка, — повернулся он к девушке, — это судьба. Придется тебе со мной в ресторацию идти.

— Это еще почему?

— Потому что иначе я один пойду во все тяжкие пускаться. Пройдусь по всем портовым кабакам, вляпаюсь в какую-нибудь историю, меня там прибьют, а тебя потом совесть замучает, и ты с горя утопишься. Ну на фига мне такие расклады?

— По портовым кабакам, — покачала головой девица. — Смерти, что ли, ищешь?

— Нет, информации. Я ж царский сплетник. Мне для моей газеты свежие новости нужны.

— Так ты ради своей долбаной информации меня в ресторан приглашаешь? — уперла кулачки в бока Янка.

— Нет, только ради тебя. Просто у меня аргументы кончились, и я скатился до элементарного шантажа.

Девушка невольно рассмеялась.

— Так и быть. Схожу с тобой в ресторацию. За тобой, обалдуем, и впрямь приглядеть надобно, пока ты тут не обтесался.

— Умница! И вообще, побудь моим гидом, хотя бы на первое время! Город покажи, местные достопримечательности. Глядишь, постепенно и привыкнешь ко мне…

— Обалдуй! — с удовольствием повторила девица. — Ладно, поработаю на тебя гидой.

— Гидом, — поправил Виталий.

— Гид — это он, а гида — это она. Тоже мне грамотей. Русского языка не знаешь. И за какие такие заслуги царь-батюшка царским сплетником тебя назначил? Ума не приложу. Жди здесь. Сейчас я в порядок себя приведу, и через полчасика вместе пойдем пускаться во все тяжкие.

Каблучки девицы застучали по ступенькам вверх. Янка спешила в свою горницу приводить себя в порядок.

— Мне, пожалуй, тоже подготовиться надо.

Виталий поднялся на второй этаж, зашел в спальню, вытащил из-под кровати свою сумку и начал в ней копаться. Царь-батюшка все его личные вещи в целости и сохранности приказал оставить при нем, за что Виталий был ему искренне благодарен. Кое-какие шпионские штучки в его новой работе могут очень пригодиться. Юноша решил совместить полезное с приятным и захватить с собой в ресторацию полный джентльменский набор, который, по его мнению, должен был иметь при себе каждый приличный журналист, выходящий на охоту. В этот набор входил диктофон, несколько «клопов» с радиусом действия до двухсот метров и пара миниатюрных динамиков-капсул со встроенными элементами питания. В этом мире ими пользоваться абсолютно безопасно, так как до таких технических новинок он еще не дорос, и радиоперехвата можно было не бояться. Под руку попался мобильник. Его мобильник, а не тот, что Вася Привокзальный спер у какого-то загулявшего олигарха. А вдруг он и здесь работает? Виталий посмотрел на потухший экран, мысленно перекрестился и включил телефон. Картинка на дисплее показала полное отсутствие сигнала. Царский сплетник тяжко вздохнул, зачем-то покопался в почте и замер, увидев две эсэмэски, отправленные в тот же день, когда его прищучили на станции сортировочной. Откуда СМС? Он же в тот день ничего не отправлял, это юноша помнил абсолютно точно! Стараясь не дышать, Виталий открыл первое сообщение.

«Мама, папа, меня послали на полгода в длительную командировку в такую глухомань, где даже связь не работает. Сотовый не берет. Так что вы за меня не волнуйтесь. У меня все путем. Целую, Виталик».

— Опаньки! Кто же это за меня успел отписаться? Ну и ну! А тут у нас что?

Вторая эсэмэска дополняла первую.

«Главному редактору. Петр Николаевич, срочно оформите сегодняшним числом мне отпуск за свой счет. Вышел на новое дело. Статья получится — закачаетесь! Это будет бомба! Однако повозиться с ней придется. Через полгода, если повезет, ждите назад, а если нет, значит, застрял с этим делом надолго. Так что на мое место временно кого-нибудь подберите, но, когда вернусь, чтоб рубрику мою отдали назад! Войко Виталий Алексеевич».

— Вот это да! — ахнул юноша, — Обложили по полной программе. И ведь как грамотно и плотно! Ни дома, ни на работе искать не будут. А через полгода ищи-свищи потом. Сгинул человек, и все дела. Хорошо хоть мама с папой волноваться теперь не будут… как минимум полгода. Ладно…

Виталий вынул из сумки свой шпионский набор, подумав, откинул в сторону диктофон, а остальное засунул в нагрудный карман рубашки. Набор был такой миниатюрный, что карман даже не оттопырился. Царский сплетник покосился на кошель, притороченный к поясному ремню. Все с собой таскать несподручно. Какие цены в местных ресторациях, он не знал, но решил, что пяти золотых точно хватит. Выудив из кошеля пять монет и жемчужное ожерелье, юноша растолкал деньги и подарок Янке по карманам брюк, а сам кошель закинул в сумку и задвинул ее под кровать.

— Вот теперь я готов покорять Великореченск и сердце нашей вдовушки!

Кто-то за его спиной горестно вздохнул. Виталий обернулся. С подоконника распахнутого окна на него жалостливо смотрел кот. На этот раз Васька имел габариты нормальной черной киски, голова которой вряд ли бы достала до коленки царского сплетника.

— И все-таки ты дурак.

— А чем тебя не устраивает такой жених для твоей хозяйки? Жучок вон не против. Прямо так Янке и сказал — замуж тебе пора!

— Этот Жучара скажет, — вздохнул кот, — оно и понятно. У него в этом деле свой интерес.

— Какой интерес? — насторожился юноша.

— Да ты хоть знаешь, что с Янкиным первым мужем произошло, убогий?

— А у нее что, и второй был?

— Пока нет. Вторым ты на очереди намечаешься. Сочувствую.

Кот отвернулся от Виталия, разлегся на подоконнике и подставил свое мохнатое брюхо под ласковые солнечные лучи, намекая, что разговор окончен.

— Э, хвостатый, ты, я чувствую, чего-то недоговариваешь.

— И недоговорю. Жизнь, она, знаешь ли, дороже. Я тебя предупредил, чтобы ты в женихи не рвался?

— Предупредил.

— И хватит с тебя, отвали.

— Васька, колись, раз начал.

— Сказал: отвали!

— Не расскажешь — я тебя Жучку сдам. Сам говорил, у него в этом деле личный интерес.

— Ну ты и гад! — подпрыгнул Васька. — Я к тебе со всей душой… — Кот перегнулся через подоконник, посмотрел вниз, повертел головой и, не обнаружив поблизости посторонних ушей, начал колоться, перейдя на таинственный шепот: — Но только смотри у меня, сплетник, чтобы все было строго между нами! Если хозяйка или этот коврик для блох про то, что я тебе сейчас расскажу, узнают — нам обоим хана! Лично меня хозяйка собственной ручкой за хвост подвесит.

— Ну и чего? Повисишь.

— Так она ведь вместе с хвостом и еще кой чего прихватить может. Нет уж, уволь.

— Да, это уже серьезней. Уговорил. Я буду нем как могила! — торжественно поклялся юноша.

— Будешь языком зазря чесать, там и окажешься, — успокоил его Васька. — Ну значится, так. Хозяйка у меня, сам знаешь, девка не простая. Знающая девка, ведунья.

— Колдунья, короче.

— Ну если уж совсем без дураков, то просто ведьма, — махнул лапой кот. — И такая склочная, жуть! Хотя чего еще ждать от сиротинушки?

— Она сирота?

— Ага. С четырнадцати лет без мамки с папкой росла, вот и набралась манер дурных, нехороших всяких. Ну от мамки, прежде чем ее на погост отнесли, она кое-чему научилась. Травки всякие там, заклинания. Кстати, яблочка не хочешь? — Васька кинул лежащее рядом с ним на подоконнике яблоко.

Юноша поймал его на лету и вонзил зубы в наливной бочок.

— И дальше что? — прохрумкал он.

— Дальше? А что дальше? Стала, как и мамка ее, народ лечить. Сама отвары да зелья всякие варила. А самые сильные зелья, они ведь завсегда делаются на крови… — таинственно прошептал Васька. — Вот и приспичило ей такое зелье забабахать! А ведь я ее предупреждал! Я ей говорил: не доведет до добра тебя гордыня, хозяйка! Но, что делать, не послушалась. Девка молодая, ветер в голове… Короче, пару лет назад, когда Янка наша в самую пору вошла, решилась она все-таки енто зелье сварить. Ну сам понимаешь, по собственной воле кровушку-то свою никто не отдаст. Дураков нет. И влюбила она тогда в себя парня молодого. Это ей нетрудно было. Шестнадцать лет, кровь с молоком, красавица, вот Михей на нее и клюнул. Мальчик пригожий, девки за ним табуном бегали. Из семьи хорошей, зажиточной. Лучший рыбак Великореченска. На тебя, кстати, очень похож был, такой же дурак, царствие ему небесное, — лапой перекрестился кот. — И вот вскружила она ему голову и затащила под венец. Обвенчали молодых как положено, в терем сюда на первую брачную ночь привезли, а дальше… — Васька передернулся, — …как вспомню, так шерсть на загривке дыбом. Уй, чё было-о-о…

— Что? — выдохнул Виталий, которому действительно стало не по себе.

— Ну точно сказать не могу. Свечку не держал. Но кровищи потом было-о-о… кровищи-и-и… До утра спальню пришлось отмывать. А потом я отдельные запчасти от Михея в разных местах находить начал. Ну те, что Жучара наш не дожрал. Одна нога в садике была прикопана, другая около удобств. А голову вообще в печке нашел. То ли обуглилась, то ли обглодали… думаю, последнее. Жучка нашего работа. Кровожаден наш песик, ох кровожаден!

— Так почему же ее за это на кол не посадили или на костре не сожгли? — вытер со лба холодный пот юноша.

— Так кто ж расскажет-то? Тело родственники Михея, сам понимаешь, не нашли. А иначе б сразу на костер. У нас с этим строго. И у Янки отмазка железная. Просыпаюсь, говорит, утром, ан нет моего благоверного рядом на ложе супружеском. Сквозь сон помню только, что он еще засветло вроде как из дома на двор вышел. И все! Вышел и сгинул, родимый. У нас это часто бывает. По ночам тати с кистенями по городу шастают, а с тех пор как вампиры появились, люди еще чаще пропадать стали. Вот так наша Янка-девица превратилась в Янку Вдовицу.

— Уффф… — надул щеки Виталий, — ошарашил ты меня, котяра. А после того случая ничего подобного не было?

— Замуж больше не выходила, — успокоил его Васька, — а вот кровищу периодически приходится замывать. Но ты не волнуйся. Нечасто. Раз в полгода, не больше. Последний раз замывал шесть месяцев назад… — Кот окинул задумчивым взглядом царского сплетника. — …будем надеяться, ее зелье еще не кончилось. Иначе я тебе не завидую.

— Слышь, котяра, а ты не врешь? — набычился Виталий.

— А оно мне надо? Я ж тебя по-дружески предупреждаю. В принципе мне-то что? Чем больше вашего брата здесь сгинет, тем лучше. И Жучок сыт, и перегной от вас наваристей. Тулово Михея-то до сих пор под яблонькой гниет. Глубоко зарыли. А какой она с тех пор урожай стала давать! Яблочки один к одному, наливные!

— Оу-у-у… — Огрызок яблока выпал из руки царского сплетника. Зажав ладонью рот, он метнулся к окну, чуть не сбив с подоконника Ваську, — Бе-э-э…

Ароматная струя выплеснулась во внутренний двор. Если б царский сплетник не был так занят укрощением своего желудка, услышал бы, как за дверью его спальни катается Жучок, задыхаясь от беззвучного смеха. Сил на громогласный смех у него просто не было, и он мог только тихонечко поскуливать от избытка чувств. В коридор вышел Васька, подмигнул своему серому напарнику по шкодам, и они дружно ударили по лапам. Не хватало только энергичного «Йес!» с характерным жестом для полноты картины.

Услышав, что царский сплетник уже освободил желудок от всего лишнего, Васька поспешил вернуться в горницу.

— А я ее в ресторан пригласил, — жалобно проблеял Виталий. — И чего теперь делать? Может сказать, что животом приболел?

— Не советую, — покачал головой кот, — Вылечит и все равно заставит идти. Зря ты ее сегодня в гриднице тискал, ой зря! Но теперь уже поздно. Лучше уж сам иди, по доброй воле, может, и пронесет.

— Еще чуть-чуть, и меня точно пронесет…

— Эй, ну ты где там, ухажер? — донесся до них снизу голосок Янки Вдовицы, — С каких это пор дамы должны дожидаться кавалеров?

Васька мгновенно вымахал до размеров уссурийского тигра и начал подталкивать оробевшего юношу к выходу из спальни своей лобастой головой.

— Иди, родной, иди. Не серди ее. До ночи еще далеко. А сумеешь к хозяйке правильный подход найти, глядишь, и до утра доживешь.

Глава 7

От одного только вида Янки Вдовицы страхи царского сплетника если и не улетучились сразу, то, по крайней мере, слегка поутихли. Тем не менее байки вредного кота сделали свое черное дело, и теперь Виталий подходил к девушке уже с некоторой опаской. В наряде Вдовицы мало что изменилось. Разве что надела на выход новые сафьяновые сапожки, носки которых выглядывали из-под сарафана, да накинула на плечи шелковый платок.

— Ну что? Готова гидра? Брр… — потряс головой юноша, — гида?

— Что это с тобой? — насторожилась девушка.

— А вот не надо было его пужать ужастями всякими, хозяйка, — сунул нос в гридницу Васька, опять принявший вид нормальной киски. — Ты только глянь на него: вот-вот обделается. Вбил себе в голову, что его теперь за каждым углом тати с ножами да кистенями поджидать будут. Не бойся, касатик. За нашей хозяйкой ты теперь как за каменной стеной. От любой напасти защитит.

— Ой, что-то я сильно сомневаюсь, что его тати так напугали, — нахмурилась Янка, переводя подозрительный взгляд с царского сплетника на Ваську.

— Они, хозяйка, они, злыдни! Что, не веришь? Хошь, перекрещусь?

— Пока не надо. Вот когда выясню, в чем дело, я тебя сама потом перекрещу, лично! Хотя… можно и не выясняя… — Девушка начала искать глазами ухват.

Ваську из гридницы как ветром сдуло, а Виталий перевел дух. Напарил-таки ушастый! И ведь как убедительно врал, зараза! Заметив перемену в его настроении, девушка неопределенно хмыкнула.

— Значит, угадала. И какой сказочкой тебя наш Васенька попотчевал? Ужастики его конек.

— Да ну его, похабника, — подхватил девушку под ручку царский сплетник и потащил к выходу. — То, что он мне рассказал, не для дамских ушей.

— Это он может, — усмехнулась Янка. — Так куда пойдем? — спросила девушка, как только они оказались на улице.

— В портовый кабак! — решительно сказал Виталий, — Или ресторан, если там такой найдется. Мне боярская дума такое проверочное задание дала, что надо бы на месте оглядеться. Ну и культурно посидим заодно.

— Есть в порту приличный ресторан. Там обычно прибывшие в Великореченск купцы зависают. Только сначала по Нижнему городу пройдемся. Мне там кое-какие заказы поставщикам на травки надо дать. А то у меня одно зелье лечебное кончается… Эй, да что с тобой? Побелел весь. Кажется, я тебя все-таки не долечила.

— Не надо, — просипел Виталий.

— Чего — не надо?

— Лечить меня больше не надо. И травки твоей мне не надо!

— Тебе не надо, другим надо. Я что, одного тебя лечу? Пошли.

Прогулка по свежему воздуху привела юношу в чувство. Они обошли Верхний град, миновали стражу у первых ворот, прогулялись по Среднему граду, потолкались на рынке Нижнего града, где Янка заказала какие-то хитрые травки у сельских жителей, торговавших на базаре своим немудреным товаром, и только после этого направились в сторону городских ворот, ведущих к речному порту. Стрельцы и случайные прохожие косились на диковинный наряд юноши, гадая, откуда прибыл этот иноземный купец? Ни франки, ни бритты, ни свей так не одевались.

— Слушай, Янка, а почему у вас стрельцы в разных формах? — поинтересовался Виталик. — Вернее, форма то одна, но вот у стрельцов, что на страже у ворот стоят, шапки и кафтаны красные, а вон, смотри, целая толпа в синих пошла.

— В синем стрельцы войска государева ходят, — пояснила девушка. — царю-батюшке и войсковому воеводе боярину Кондыбаеву подчиняются, а в красном — стрельцы не войсковые. Это стражи. Татей ночных ловят, покой горожан охраняют. У них другой воевода. Они боярину Засечину, что Разбойным приказом ведает, подчиняются, ну и царю-батюшке, конечно. Но ежели ворог к Великореченску подойдет, они все, как один, на стены поднимутся город защищать.

— Знаешь, я, возможно, стратег не ахти, но спланирован город, по-моему, бездарно. Так удобно для захватчиков! Ты посмотри, дома вплотную к стене лепятся. Если первую линию обороны враг пройдет, то на вторую стену по крышам, как по лестницам, поднимется.

— Ну да, а стрельцы со стен их подбадривать будут и наверх затаскивать, чтоб не перетрудились. Как же! Поднимутся они. Пусть попробуют. Дома-то деревянные. Сверху смолой полил, огоньку подкинул, и они в факелы превратились, — возразила Янка.

— Логично, — почесал затылок царский сплетник.

Миновав последние ворота Великореченска, они практически сразу оказались в порту.

— Это река? — ахнул Виталий.

— Река.

— Офигеть!

Вот теперь юноше стало понятно, почему река, давшая название столице местной Руси, называлась Великой. Противоположный берег ее терялся за горизонтом. Неподалеку от берега стояло на якоре около двух десятков кораблей. Три корабля были пришвартованы непосредственно к причалу. По сходням сновали грузчики с тачками, разгружая и загружая товар. Выкатывались из трюмов бочки. Одним словом, жизнь в речном порту кипела! Наметанный глаз Виталий сразу выделил из кучи портовых строений несколько кабаков, среди которых выделялась довольно приличная ресторация. Для кого она предназначена, говорила вывеска над ним: «Купеческий Рай», а то, что это заведение приличное, подтверждали задумчивые, неспешные вышибалы у входа, имевшие такой внушительный вид, что мелкая портовая шушера огибала заведение по приличной дуге, предпочитая не попадаться им на глаза.

— Слушай, а может, мы туда не пойдем? — внезапно заробела девушка, увидев, куда нацелился Виталий.

— С чего это вдруг?

— Да я тут недавно немецких морячков обидела… вернее, Васька с Жучком обидели…

— Если они там нарисуются, я их еще сильнее обижу, — посулил юноша.

— Вот этого-то я и боюсь. Драться ты умеешь, слов нет, но…

— Пошли! — потянул девушку к ресторану Виталий, — Приличную девушку надо водить по приличным ресторанам, а не по грязным кабакам. Я так понял, здесь кормят местных и иноземных купцов?

— Да.

— Жажду накормить тебя изысканными блюдами. Ты иноземную кухню пробовала?

— Да.

— Могла бы и соврать. Сказала бы нет, и я б перед тобой смог по выпендриваться. Рассказать о китайской, корейской, французской кухне…

— Трепло, — рассмеялась Янка и позволила затащить себя в «Купеческий Рай».

Явно «иноземная» одежда царского сплетника произвела на вышибал благоприятное впечатление, и они без звука пропустили пустившуюся во все тяжкие парочку внутрь.

До вечера было еще далеко, и, вероятно, в связи с этим народу в ресторации было пока что не очень много, а потому найти свободный столик им не составило труда.

— И что дальше? — с любопытством спросила Янка, как только они уселись за стол.

— Дальше гулять будем. Человек! — щелкнул пальцами юноша с видом заправского кутилы.

— Чего изволите? — материализовался перед ним половой.

— Чего изволишь? — переадресовал вопрос Янке кутила.

— Изысканно откушать, — тонко улыбнулась девушка.

— О! Для ценителей тонких блюд мы специально выписали заморского повара. Готовит изумительно. Пальчики оближете! — Половой выложил перед клиентами меню и почтительно застыл в ожидании заказа.

Виталий уставился как баран на новые ворота на неровные, корявые строчки. Язык был явно иноземный, и он даже не смог определить какой.

— Э-э-э… — покосился юноша на Янку.

— Я доверяю твоему вкусу, милый, — пропела девушка. Глаза ее смеялись.

Однако смутить царского сплетника было не так-то просто.

— Значит, так, — строго сказал кутила, — нам это, это, это и еще вот это, — начал он тыркать в строчки наугад, — и лучшего шампанского для дамы и меня.

— О! — восхитился половой, — У вас действительно прекрасный вкус, господин купец. Айн момент!

Судя по тому, с какой скоростью половой рванул на кухню, заказанные блюда и шампанское здесь стоили немало, и работник великореченского общепита спешил обслужить денежного клиента в расчете на хорошие чаевые.

Откинувшись на спинку кресла, Виталий начал осматриваться по сторонам, оценивая интерьер.

— Ну что ж, неплохо. Простенько, но со вкусом, — с видом великосветского льва небрежно кивнул он, — Натуральная столовка, косящая под старину.

Внимание царского сплетника привлек дородный купец с коротко подстриженной бородой, развалившийся в своем кресле через столик от них. Он, похоже, уже успел плотно откушать, так как жилетка с трудом удерживала его раздувшийся живот, но тем не менее уходить не спешил. Купец извлек из кармашка жилетки толстую луковицу часов, щелкнул крышкой и, посмотрев на время, недовольно нахмурился. Судя по всему, он кого-то ждал, и этот «кто-то» явно опаздывал. Что-то недовольно пробурчав себе под нос, купец взялся за графин, наполнил стопку водкой. Пухлые пальцы, украшенные перстнями, перекрестили ее. Купец тяжко вздохнул и лихо опрокинул содержимое стопки в рот. Увидев спешащего с шампанским к столику царского сплетника полового, купец поманил его пальцем. Половой послушно притормозил.

— Меня не спрашивали?

— Никак нет-с, господин Никвас.

— Ежели спрашивать будут, сообщи немедленно, — кинул ему мелкую медную монетку купец.

— Благодарствую. Будет исполнено-с! — прогнулся половой и поспешил к столику царского сплетника.

— Ваш заказ готов, — сообщил он, ставя бутылку на стол.

Из кухни вынырнул еще один работник общепита с подносом в руках, за ним следующий, и через пару минут столик был накрыт. Виталий посмотрел на блюдо перед ним, и глаза его стали квадратными. Подцепив вилкой лягушачью лапку, повертел ее перед носом.

— Повар у вас случайно не француз? — спросил юноша полового.

— Француз, — кивнул в ответ половой.

— Янка, ты лягушек любишь?

— Обожаю, — с трудом сдерживая смех, ответила девица, — но не в жареном или вареном виде.

— А чего ж ты тогда молчала?

— Доверилась твоему вкусу. А ты взял и лягушек заказал.

— Если б я еще знал, что заказываю, — пробормотал Виталик, отодвигая от себя тарелку. — Я по-французски ни бум-бум.

Губы полового задрожали. Он старался сохранить невозмутимое лицо, но его, как и Янку, тоже начало разбирать.

— Слушай, любезный, — обратился к нему царский сплетник, — а у вас корейская кухня есть?

— Не извольте беспокоиться, есть!

— Вот и не вздумай нам ее подавать! Все, кроме шампанского, отсюда убрать и накрыть стол по-новому! И давай-ка что-нибудь наше, исконно русское. Икорку черную, щучьи головы верченые или еще там чего… — Юноша выудил из кармана золотой и кинул его половому, — Короче, сделай все красиво. Сдачу можешь оставить себе на чай.

У полового нервы были крепче, чем у Ваньки Левши. Его качнуло, но в обморок работник общепита не упал.

— Цыган заказывать будете? — внезапно севшим голосом просипел половой.

— Обойдемся, — небрежно махнул рукой Виталий.

Половой низко, в пояс, поклонился и умчался на кухню выполнять заказ. Янка облокотилась локотками о стол, подперла ладошками щеки и уставилась на царского сплетника как на больного.

— Да ты, оказывается, мот.

Юноша понял, что с чаевыми он, кажется, переборщил.

— Я не мот. У меня просто на кармане денежек мельче не было.

— А в лавку менял зайти было не судьба?

— Да чего там менять-то? Этот золотой меня не спасет, — начал оправдываться Виталий. — На тридцать пять червонцев газету все равно не поднять. Напарил меня царь-батюшка. А уж как распинался! Работа и материал тут дешевые! Как же! Я тут одного мастерового подрядил буковки на дощечки мне к утру вырезать, так он с меня целый алтын слупил!

— Это, конечно, много, — хмыкнула Янка, — Дорогого мастера нанял. И как, заплатил?

— Дал ему золотой в качестве аванса…

— Ну ты идио-о-от… — пригорюнилась Янка. — Да он за этот золотой год на тебя пахать в поте лица обязан и в ножки при этом кланяться. Ты что, совсем цены деньгам не знаешь?

— Местным — нет.

— А спросить — это так сложно! Ну до чего же ты еще темный! Хорошо, что я тебя одного во все тяжкие не пустила. Ладно, слушай и запоминай!

И пока половые накрывали по-новому на стол, девушка начала читать лекцию своему постояльцу. Как оказалось, одарил царский сплетник кузнеца и работника общепита действительно по-царски. За один золотой червонец на Руси давали пять гривен. За каждую гривну откидывали два рубля серебром. Еще за него давали сто копеек, или пятьдесят грошей. И даже копейка делилась на более мелкие денежки. Каждая была равна четырем полушкам.

Полученные сведения, вместо того чтобы расстроить, резко подняли настроение юноше. Тридцать три червонца у него еще есть, и они, оказывается, действительно здесь чего-то стоят! А пока он радовался, девушка продолжала лекцию, перейдя уже к устройству жизни на Руси.

И тут со стороны стола, за которым расположился Никвас, до Виталий донеслось знакомое имя. Царский сплетник покосился в сторону купца. Он там был уже не один. За столик к нему подсел высокий, худощавый господин. Судя по характерным особенностям одежды и манере поведения, он тоже был купец.

— Заставляешь себя ждать, Никола, — недовольно пробурчал Никвас, — Я тебя уже полчаса жду.

— Извини, Никвас, — виновато вздохнул Никола.

— Чего под нос бурчишь? Говори громче! — Похоже, Никвас был туговат на ухо.

— Работнички, говорю, мои меня подвели, — добавил децибел Никола, — Пока разобрался с ними… пока туда-сюда… короче, пришлось немного задержаться.

— Ладно. На первый раз прощаю. Но когда начнешь работать на меня, спуску не дам. Или ты уже передумал?

— Не в том дело! Предложение твое, конечно, заманчивое…

— Еще бы не заманчивое! Из купцов третьей гильдии сразу в первую нырнуть!

— Сразу?

— Ну может, и не сразу, но через год точно. Такой шанс не каждому дается. Ты смотри, а то кому другому дело предложу.

— Не у всех других есть такие верные людишки, как у меня, — возразил Никола. — Ты сам знаешь, о чем я говорю.

— Знаю, потому к тебе и обратился. Так в чем твои трудности-то?

— Говорю же тебе, эти самые людишки меня сегодня подвели!

— Что? Землицу упустил? — нахмурился Никвас.

— Еще нет. Но… Короче, выручай, Никвас. Дело-то общее.

— Посмотрим. Рассказывай, что там у тебя стряслось.

Виталий уже догадался, о чем пойдет речь, но все же навострил уши, делая вид при этом, что внимательно слушает рассуждения Янки о взаимоотношениях властных структур Великореченска.

— Я все сделал так, как ты сказал. Поставил кузнеца на деньги. Сегодня ребятишек к нему подослал, чтоб намекнули — поторапливаться пора. Срок уже завтра истекает.

— Ну и?

— Ну и они его почти уговорили, да тут какой-то добрый молодец за него вступился. Накостылял моим ребятам так, что на них смотреть страшно.

— Что за молодец?

— Царский сплетник какой-то. Мало того что людишек моих побил, так он еще и Ваньку Левшу нанял. Ты теперь, говорит, на меня работаешь.

— Царский сплетник… это что ж за должность такая?

— Сам не знаю. Грозился, что, ежели кузнеца кто теперь тронет, он лично царю-батюшке пожалуется, и тот всех его обидчиков сразу на дыбу али на кол пошлет. Знаешь, мне к Малюте на правёж не очень хочется.

— Мне тоже. Но ты не дрейфь. Ты нож при свидетелях заказывал?

— При свидетелях.

— Про три червонца говорил?

— Говорил.

— Обломки ножа тоже со свидетелями предъявлял?

— Со свидетелями.

— Ничего у этого царского сплетника не выйдет. Гордон хоть и самодур, но закон блюдет. Ему это по чину положено, для верности я тебе завтра поутру законника подгоню. Берет дорого, но уж если возьмется за дело — все! Ни у Ваньки Левши, ни у царского сплетника шансов нет.

— Вот спасибо!

— Спасибом не отделаешься. Шестьдесят процентов прибыли мои будут.

— Побойся Бога, Никвас! Совесть по имей. Землица-то моя!

— Пока еще не твоя. А без меня ты ее вообще бы не получил. Землица золотая! В двух шагах от царского дворца. Да там и ресторацию с постоялым двором для купцов иноземных сделать можно, и лавку добротную поставить. Я бы сам все обтяпал, да нельзя. Мои лавки и так по всему городу понатыканы. И кто эти антимонопольные законы придумал? Знать бы, какая зараза Гордону в ухо дудит. Сам бы он ни за что не додумался, уверен. Эх! Так что скажи спасибо, Никола, что я тебя в долю взял. Да… а этот молодец всех твоих людей побил или у тебя еще в запасе есть?

— Есть, конечно. Они, правда, пока еще не совсем мои, но сейчас без дела сидят и за денежки в момент с потрохами купятся.

— Это хорошо. Они нам сегодня ночью могут понадобиться. Я тут кое-кого жду. Важный человек. Очень серьезное дело намечается. Если оно выгорит, мы, считай, на коне! Ладно, иди. У меня тут еще дела.

Никола униженно поклонился и поспешил покинуть ресторан. Виталий понял, что настал его час. Недаром он пустился во все тяжкие во всеоружии.

— Янка, а ты не забыла, зачем мы сюда пришли? — весело спросил он, сдергивая со стола бутылку шампанского, — Кончай ликбез. Начинаем гулять!

Стол был уже завален изысками чисто русской кухни, но половой продолжал отираться около их стола в ожидании Дальнейший распоряжений.

— Может, я открою? — предложил он.

— Сами с усами, — Виталий энергичными движениями взболтал бутылку, старательно нацеливая горлышко в заранее намеченную точку на потолке.

В Рамодановске он частенько зависал в бильярдной, и полученные навыки ему сегодня помогли попасть точно в цель. Пробка выстрелила в потолок и рикошетом плюхнулась в тарелку с квашеной капустой, стоящей перед Никвасом. Фонтан розовой пены накрыл Янку, окатив ее с головы до ног.

— Ап… ап… тьфу!

Добило девицу то, что, вместо того чтобы прийти на помощь своей даме, ее кавалер выскочил из-за стола и кинулся к Ни квасу.

— О, майн гот! Какой конфуз! Я хотель извинять, — залопотал авантюрист, старательно коверкая речь.

— Иноземец, что ль? — окинул взглядом диковинный наряд Виталий купец.

— Я, я, яволь!

— Купец?

— Я, я! Купец!

— Ну ничего, бывает, — благодушно махнул рукой Никвас.

Виталий горячо потряс его руку и даже похлопал по плечу, заодно пристроив под отворот жилета «клопа», и поспешил вернуться обратно к своей даме. Увидев круглые глаза полового, поманил его к себе поближе и тихо шепнул на ухо:

— Чего глаза выпучил? Видишь, барин гуляет, развлекается? Попробуй только вякнуть этой туше, что я не иноземный купец, и ты с моего золотого без сдачи.

— Ни боже мой! — клятвенно скрестил ручки на груди половой. — Я буду нем как могила!

— То-то же! Свободен!

Полового как ветром сдуло. С чаевыми ему расставаться не хотелось.

— И что это было? — ледяным тоном спросила Янка.

— Ничего. С купцом познакомился, извинения попросил.

Девушка покосилась на свой мокрый сарафан, на котором еще оседала пена.

— А у меня как извинения просить будешь?

— Хочешь, оближу?

— Что-о-о?

— А что? Это такой способ извинения. У нас это называется подлизаться.

Янка взяла в руки вилку.

— А я только что придумала новый способ применения этому столовому прибору.

— Понял, виноват, исправлюсь. А вот такой способ извинения тебя устроит?

Виталий поднялся, выудил из кармана жемчужное ожерелье и надел его на шею девушке.

— Откуда оно у тебя? — оторопела Янка, ощупывая пальцами отборные жемчужины.

— Дельце одно с Гордоном перетерли. Подробности тебе лучше не знать.

— Чего-о-о?

— Ладно, — тут же сдался Виталий. — Но только знай, что я тут абсолютно ни при чем. Это когда мы с царем-батюшкой боярские деньги делили, я из его кучи спер.

— У царя спер, и ни при чем?

— Ага. Но ты не волнуйся. Он, когда узнал, что это я для тебя воровал, возражать не стал. Классный мужик, хотя и пройдоха еще тот. Здорово меня при дележе напарил.

— Боярские денежки, значит, делили?

— Ну да.

— А Василиса при этом присутствовала?

— Какая Василиса?

— Жена его, царица — матушка, Василиса Прекрасная.

— Нет, к тому времени она уже ушла.

— Понятно. Гордон в своем репертуаре. Выходит, спелись, голубки?

— Да, мы нашли общий язык.

Юноша разлил по бокалам остатки вина.

— Ну в шампанском я тебя уже искупал, теперь пора попробовать, каково оно на вкус. Начинаем кутить!

Они чокнулись, дружно выпили и приступили к трапезе. В этот момент на горизонте опять появился половой. Опасливо косясь на Виталия, он проскочил мимо их столика и подошел к Никвасу.

— Вас ждут в отдельном номере, — прошептал половой.

— Чего? Говори громче!

— Вас ждут в отдельном номере!

— А-а-а… давно пора. Показывай в каком.

Купец поднялся из-за стола и двинулся в глубь ресторана вслед за половым. Виталик поспешил достать из кармана радиокапсулу и затолкал ее себе в ухо. Увлеченная трапезой Янка процесса извлечения капсулы не засекла, а вот процесс закладки заметила.

— Чего это у тебя там?

— Да так, ничего. В ухе стреляет, — делая вид, что ковыряется пальцем в ушах, отмахнулся Виталий.

— Дай посмотрю.

— Не надо!

— Давай, давай, вдруг что серьезное? С этим шутить нельзя. Да не дергайся ты, я же лекарка!

Янка извлекла из уха царского сплетника капсулу и уставилась круглыми глазами на юношу.

— Черт! — Виталий вытащил из кармана вторую и торопливо сунул в другое ухо.

Девушка хмыкнула и последовала его примеру, приложив к уху отвоеванное у царского сплетника чудо электронной техники. Глаза ее стали еще круглее.

— Не подавай виду, — шикнул на нее Виталий. — Притворись, что кушаешь.

Янка начала послушно ковыряться вилкой в тарелке, прислушиваясь к беседе Никваса с неизвестным.

— Ну здравствуй, Ни квас.

— Здравствуй…

— Без имен!

— Хорошо.

— У тебя все готово?

— Да, все уже на складе.

— Охрана?

— Стражников подрядил.

— Договор, как положено, составили? Опись произвели?

— Конечно! Все, как ты и велел. Дорого, конечно, но зато теперь вся ответственность на них.

— Хорошо. Сегодня ночью товар заберешь. Твои люди пусть работают. Склад сожги. Не жалей. Потом новый себе поставишь. Казна все оплатит — и склад, и товар, и упущенную прибыль. Я об этом позабочусь.

— Там рядом лабазы купца Калитина…

— А твоя какая печаль? Сгорят — и сгорят. Одним конкурентом меньше будет. Со своего склада, надеюсь, все лишнее уже вывез?

— Еще вчера. Там только ваш… ну вы знаете, о чем я говорю, а остальное — пустые ящики.

— Добро. Человечек у тебя в страже надежный? Не подведет?

— Человечек мой прикормленный. Не подведет. В эту ночь они обход будут делать в другом месте. А уж когда заполыхает…

— Ясно.

— Прошу прошения… а почему вчера ваш товар нельзя было взять?

— Такой товар средь бела дня везти нельзя. Слишком много народу. Не дай бог, какому ретивому стражнику захочется посмотреть, что внутри, а оно возьмет и очнется.

— Что очнется?

— То, что там внутри, бестолочь! Этот товар раньше времени вскрывать нельзя! И вообще, не твоего ума это дело!

— Извини.

— Еще вопросы есть?

— Есть. Тут мне Никола сказал, что появился в Великореченске какой-то царский сплетник. Вроде к особе самого царя-батюшки приближен. Не слыхал о нем?

— Не слыхал. А чего тебе до этого царского сплетника?

— Да в дела наши мешаться начал. Место я тут себе приметил в Верхнем граде. Так он на него лапу уже пытается наложить. Ваньку Левшу с панталыку сбил, на работу к себе взял, а через него, глядишь, и землицу захапает.

— А законник твой на что?

— Я, конечно, его завтра подключу, но хотелось бы знать, с кем имеем дело.

— И мне бы хотелось знать. Ладно, наведу справки. Ты тоже со своей стороны пошурши.

— Как?

— Как, как! Ты ж на боярской дочке женат. Вот и покрутись около своего тестя, разговоры послушай.

— Сделаю.

— Ну все, иди. Утомил ты меня.

— Иду, иду…

Скрипнула дверь. Виталик вытащил капсулу из уха, знаком предложил то же самое сделать Янке и поспешил затолкать их обратно в карман.

— Ай да постояльца мне царь-батюшка сосватал! Да ты никак колдун? — пытливо посмотрела девушка на царского сплетника.

— Это не колдовство. Это техника! — легонько щелкнул ее по носу Виталий, — А я в ней большой мастак. Вот за бабахаю здесь нормальную современную типографию, выпушу газету, и ваш патриархальный городишко затрясет. Всех на уши поставлю!

Глава 8

Солнце уже начало клониться к закату, когда они покинули ресторан.

— Ну на сегодня приключений хватит, пошли домой, — распорядилась Янка.

— Может, еще погуляем? Куда спешить?

— Тебе, может, и некуда, а мне еще в одно место заскочить надо, опять же Васька с Жучком не кормлены.

— Кхе, кхе… Слушай, Янка, давно хотел спросить: а как так получилось, что ты в такие годы вдовой стала? Что с мужем-то случилось? Извини, конечно, если вопрос тебе неприятен…

— Это очень грустная история, — вздохнула девушка. — рыбак мой муж был. Нам и пожить-то с ним не удалось. Только поженились, а барину его приспичило свежей рыбки откушать. Вот Михей мой на рыбалку и ушел по утренней зорьке рыбку половить. Только и слышала, как скрипнула дверь, вышел он во двор и сгинул. Так его и не нашли.

— Во двор, говоришь, вышел? — слабым голосом спросил Виталий.

— Во двор. А что?

— Да нет, ничего. Сочувствую, — Царский сплетник тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. А что, если Васька не врал? — Еще вопрос. Ты не знаешь, где находятся склады Никваса?

— Да тут, недалеко. Все лабазы и склады купеческие в Нижнем городе находятся, недалеко от ворот. Тебе каждый покажет.

— А не в порту?

— В порту их не держат. Мало ли чего? За стенами оно надежней. А тебе это зачем? — насторожилась девушка.

— Да я так, просто любопытствую. Я ж теперь царский сплетник. Материал для статьи готовлю. Пожар, поджог. Это же горящая тема!

— Ты смотри, не вздумай туда соваться! А то сгоришь на этой теме. На Никваса еще можно найти управу, а вот на того, с кем он беседовал… не из наших он, не из русских.

— С чего ты взяла? Шпрехает по-нашему нормально.

— Ты тоже по-нашему нормально говоришь, но не наш… пока не наш.

— Логично.

— Так, ты дорогу домой сам найдешь?

— Найду, конечно… Стоп, ты что, от меня слинять хочешь?

— Я же сказала, в одно место мне надо заскочить, травки кое-какие для своих зелий взять.

— Я с тобой!

— Перебьешься.

— А вдруг по дороге кто пристанет? С тобой даже Жучки нет!

— Жучка, а не Жучки.

— Да какая разница?!

— Большая.

Они миновали ворота Нижнего града.

— Ну все, царский сплетник. Топай домой. Тебе прямо, мне налево.

Янка посмотрела на расстроенное лицо Виталия, рассмеялась:

— Иди, иди, защитник. Не волнуйся, я умею за себя постоять. До темноты буду дома.

Девушка ласково ткнула царского сплетника кулачком в живот и скрылась в ближайшем переулке.

— Она ко мне явно неравнодушна, хороший признак. — Тут он вспомнил рассказ Васьки, — А может, и плохой. Однако куда это ее на ночь глядя понесло? За травками? Нет, милая, со мной этот номер не пройдет. Черт! Какого хрена? Вроде и не муж, а чувствую, будто на затылке уже рога растут. Большие такие, ветвистые. Неприятное ощущение.

Юноша решительно свернул в тот же переулок, в котором скрылась Янка, заметил ее голубенький сарафан, мелькнувший впереди в толпе, и поспешил следом. Профессия репортера обучила его азам филерской работы, и в Рамодановске он достаточно грамотно выслеживал свои жертвы, оставаясь при этом незамеченным, но среди пестрой толпы Великореченска его оригинальный костюм был настолько необычен, что все встречные и поперечные невольно останавливались и, почесывая темя, провожали царского сплетника долгими взглядами, пытаясь сообразить: из какой диковинной страны прибыл это странный господин? О какой конспирации могла идти в таких условиях речь? К счастью для Виталика, девушка лавировала по переулкам Нижнего града, не оглядываясь, спеша к своей цели. Целью ее была неприметная лавка со скромной вывеской «Лечебные травы».

— Надо же, не обманула, — искренне удивился юноша, но на всякий случай нырнул в лавку напротив, чуть не столкнувшись в дверях с приказчиком, который уже собирался было закрыть заведение.

Однако при виде «иноземного» клиента он метнулся обратно за прилавок и уставился на Виталия, зачем-то приглаживая руками разделенные прямым пробором напомаженные волосы.

— Чего изволите-с?

— Чего-нибудь да изволю, — пробормотал юноша, располагаясь около прилавка так, чтобы сквозь окошко было видно лавку напротив.

Виталий окинул взглядом висящий за спиной приказчика товар и только тут сообразил, что попал в магазин готовой одежды. Очень кстати! Пока Янка копается в своих травках, можно успеть подобрать себе что-нибудь не такое броское, что было в данный момент на нем.

— Значит, так, милейший, — побарабанил пальцами по прилавку царский сплетник, — у меня намечается небольшой морской круиз. Нужна соответствующая одежда.

— У нас есть все, что вам надо! — заверил юношу приказчик. — Не желаете наряд голландских моряков?

— Из чего он состоит? — спросил Виталик, украдкой посматривая в окошко. Ему не улыбалось прозевать Янку.

— Прекрасные кожаные штаны, великолепно отделанная кожаная жилетка, — начал расхваливать свой товар приказчик, — крепкие кожаные башмаки и наконец косынка!

— Кожаная, — усмехнулся юноша, — на плечи.

— Чистейший хлопок, на голову, — возразил приказчик.

— Так это же бандана.

— Как скажете, уважаемый, так и назовем: хотите — косынка, хотите — ушанка, хотите — бандана… Как вам будет угодно. Да, чуть не забыл: еще в комплект идет рубашка.

— Угу. Белая, с бабочкой. Очень красиво будет смотреться на корабле в бушующем море.

— Колер можете заказать любой, — пожал плечами приказчик, — у нас есть всех расцветок.

Виталий на мгновение задумался. Этой ночью ему сам Бог велел пошуршать около складов Никваса, а потому…

— Черного цвета есть?

— О! — Приказчик подскочил к двери, высунул голову наружу и, не заметив на улице ничего подозрительного, закрыл лавку изнутри на засов, после чего вернулся обратно к прилавку. — Я все понял. У меня есть нужный вам комплект, — заговорщически подмигнул он царскому сплетнику. — Все абсолютно черное! Гарантирую, в темноте никто не заметит.

— Но-но! — нахмурился Виталий.

— Понимаю, понимаю! Не волнуйтесь, — замахал руками приказчик, — Клянусь, об этом никто не будет знать. Мы сохраняем в тайне имена своих клиентов. Позвольте…

Приказчик извлек из-под прилавка бечевку и начал оперативно обмерять оторопевшего юношу, делая в нужных местах на бечевке узелки. Сняв мерки, приказчик метнулся в подсобку, вернулся оттуда буквально через несколько секунд и выложил на прилавок комплект нужного размера и колера.

— Кстати, — таинственно прошептал он, — косыночка у нас есть еще и такая. — Приказчик выудил из-под прилавка бандану, на которой красовалось изображение черепа со скрещенными под ним белыми костями, — Берете?

— Беру, — усмехнулся царский сплетник, представив глаза Янки, когда появится перед ней в таком экзотическом наряде.

— Не желаете примерить?

Виталий покосился на окно. На улице становилось все темнее, и дверь лавочки напротив просматривалась уже с трудом.

— А, давай! — Юноша быстро переоделся, завязал на голове бандану, вывернув ее наизнанку так, чтоб череп с костями был не виден, — Сколько с меня?

— Два рубля.

— Гривну? — возмутился царский сплетник, который уже знал цену деньгам в этом мире. — Ты что, обалдел? Да в Одессе на привозе такое барахло копейки стоит!

— Извиняюсь, я не знаю цен одесского привоза, — заволновался приказчик, — Я даже не знаю, что такое Одесса и что такое привоз, но у нас это эксклюзивный товар, продают его не каждому и за молчание…

— Дают по морде, — поднес к носу приказчика кулак царский сплетник.

— Да что ж это я! — сделал вид, что вспомнил что-то очень важное, приказчик, — О главном-то забыл! В комплект еще идет перевязь и вот это!

На прилавок легла широкая перевязь с четырьмя кармашками, из которых торчали… рукояти пистолетов.

— И все за ту же цену. Обратите внимание, — суетился приказчик, — вот эта пара кремневые, а вот эти два фитильные. Специальный набор. Если кремневые осечку дадут, то фитильные ни за что! Бьют без промаха!

— Угу, скажи еще, что у них самонаводящиеся пули.

— Насчет этого не знаю-с, но качество гарантирую. Заграничная работа!

— Пули, порох, фитили к ним есть? — строго спросил Виталий.

— Есть. Все есть, и шомпол, и запасные фитили, и даже форма для отливки пуль есть.

Все затребованное тут же появилось на прилавке. Виталик взял в руки один из длинных фитилей.

— Их вот этими ножничками отрезать надо. К пистолету фитили вот такого размера нужны, — раздвинул пальцы сантиметра на три приказчик. Один кончик к курку вот этим зажимом присоединяется…

— Заряди, — приказал юноша, делая вид, что ему недосуг заниматься такими мелочами.

Пока приказчик торопливо заряжал оружие, царский сплетник внимательно следил за его действиями, стараясь ничего не упустить, не забывая при этом коситься через окно на лавку, в которой скрылась Янка. Приказчик, желая угодить клиенту, так спешил, что, заряжая последний пистолет, просыпал часть порохового заряда на прилавок.

— Эх ты, неумеха. — Юноша вырвал у него из рук оружие, высыпал остатки пороха из дула на прилавок, щелкнул курком, убедился, что искра пошла, и довольно грамотно перезарядил пистолет по-новому, ловко орудуя шомполом. Он быстро всему учился.

— О! Сразу видна рука профессионала! — льстиво восхитился приказчик, — Эта экипировка для ваших занятий самое то!

Виталий подсыпал пороху на полку, неспешно утрамбовал его и приставил дуло пистолета ко лбу приказчика.

— Слышь, еще одно слово о том, чем я буду заниматься, и на одного приказчика в Великореченске станет меньше, — Юноша в упор посмотрел на побелевшего от ужаса продавца, — А теперь честно, как на духу: почем весь этот левак брал?

— Я-а-а… э-э-э… я-а-а…

— Меня интересует закупочная цена!

— П-п-полтора рубля серебром, — отстучал зубами приказчик.

— Расслабься, я своих не обижаю, — опустил пистолет Виталий, — двадцать процентов накрутки — это будет рубль восемьдесят, ну и кусок полотна, желательно черного цвета под узелок, — юноша покосился в сторону своей одежды, аккуратно лежавшей на стуле, — думаю, отрез еще на грош потянет. Итого рубль восемьдесят две.

Юноша легко мог бы округлить сумму покупки до двух рублей, но решил, что хватит жировать за государственный счет, который он уже считал своим, да и пора, в конце концов, обзавестись разменной монетой. Царский сплетник подошел к стулу, извлек из кармана брюк оставшиеся после гулянки в ресторане деньги и кинул на прилавок золотой червонец, запихнув остальное в карман новых кожаных штанов.

— Быстро гони сюда сдачу и отрез!

Радуясь, что так легко отделался, приказчик притащил затребованный кусок черной материи, честно отсчитал сдачу: четыре гривны, три алтына, грош и три полушки (одну полушку все-таки заныкал, подлец!), и даже помог увязать старую одежду и ботинки юноши в узелок.

Виталик закрепил широкую перевязь под жилеткой, подошел к зеркалу. Было уже так темно, что приказчику пришлось зажечь свечу. Юноша оглядел себя с ног до головы, недовольно покачал головой и рывком развернул перевязь на сто восемьдесят градусов так, чтоб пистолеты за его спиной скрывала жилетка.

— За отдельную плату могу предложить вам еще черный плащ, — вкрадчиво сказал приказчик.

— Черный?

— Черный.

— Да ты совсем из меня Бэтмена сделать хочешь. Темно-синий есть?

— Есть! Алтын.

— Держи, — рассмеялся царский сплетник, кидая монету приказчику, и накинул на свои плечи поданный ему плащ. — Не, не Бэтмен, — хмыкнул он, таращась в зеркало, — Зорро. Маску на рожу, шпагу в руку — и вылитый Зорро.

— Может, еще чего желаете?

— Ничего я не желаю… Черт! — Юноша подхватил свой узелок и бросился к выходу.

С этими примерками он совсем забыл про Янку. Только бы не упустить! Лавка «Лечебные травы» была еще открыта. Царский сплетник, наплевав на конспирацию, с разгону ворвался внутрь и даже застонал с досады. Кроме старушки, неспешно перебиравшей пучки сушеных трав, там никого не было.

— Какая хворь с тобой, касатик, приключилась?

— Любовная лихорадка, — прорычал царский сплетник, проклиная свою нерасторопность.

— Э, милай, — всплеснула руками старушка, — у бабы Нюры травки от всех болезней есть, а кромя ентой. Табе, мил-человек, к ворожее иттить надобно! У меня приворотных зелий нет. Мои травки тело, а не душу лечуть.

— Слышь, баба Нюра, сюда недавно вдовушка одна заходила.

— Янка-то? Заходила.

— И где она?

— Травки купила и ушла.

— Сразу ушла?

— Сразу ушла, — решительно мотнула головой старушка. Виталий поскрипел зубами, окинул подозрительным взглядом помещение, на всякий случай посверкал глазами на старушку, но предъявить ей было нечего, хотя всеми фибрами души чувствовал — врет! Юноша немедленно озвучил свои подозрения.

— Врешь ты все! Не выходила она сразу. Точно знаю. Наверняка через черный ход ее выпустила.

— Я вру? А ну пошел отсюдова, бесстыжий!

Бабка схватила стоящую в углу потрепанную метлу и попыталась огреть ею царского сплетника, но тот оказался шустрее и успел выскочить за порог.

— Боевые пенсионеры в Великореченске живут, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам.

Купцы уже спешили закрыть свои лавки, пока не стемнело окончательно. Народу на улице становилось все меньше, и перед юношей встал вопрос, в какую сторону направить свои стопы? Вариантов было всего два. Вариант первый — прийти домой, дождаться хозяйку, если ее еще там нет, и устроить ей скандал за то, что шляется незнамо где по ночам. Вариант второй — разобраться с темной историей на складах Никваса, выяснить, что за подозрительный товар он прячет там, прийти домой и схлопотать от Янки за то, что ее постоялец шляется незнамо где по ночам. К складам Виталий был явно ближе, так как находился в данный момент в Нижнем граде, что и повлияло на его решение. Сообразив, что купеческие склады и лабазы сгруппированы, скорее всего, неподалеку от городских ворот, ведущих в порт, юноша двинулся в обратный путь.

Пока он определялся с маршрутом следования, Великореченск как-то незаметно накрыла ночная мгла. Да это был не Рамодановск, улицы которого освещались ярким светом фонарей, гирляндами огней зеркальных витрин и мерцающими вывесками неоновых реклам. И если б из-за тучки не выплыла ущербная луна, пришлось бы бедолаге пробираться дальше на ощупь. Виталий решил проверить качество своей новой экипировки. Юноша прислонился к бревенчатой стене чьего-то дома, натянул свой синий плащ на голову так, чтобы скрыть лицо, и стал обозревать окрестности одним глазом сквозь щелочку между полами плаща. Качество маскировки было отличное. Он практически слился со стеной. Редкие прохожие, спешащие домой, не обращали на него никакого внимания. Удовлетворенный проведенным испытанием, юноша продолжил путь к городским воротам.

Возможно, он не там свернул, но узкий переулок вывел его к складским помещениям раньше, чем царский сплетник увидел ворота. В том, что это были именно складские помещения, а не жилые дома, сомнений не было. Жилые дома — неказистые хибарки и зажиточные терема — остались позади, и в их окнах теплились лучины или свечи, здесь же наблюдались высокие заборы с мощными амбарными замками на воротах, а над заборами в слабом свете луны можно было различить покатые крыши купеческих складов. Что-то прошуршало за спиной царского сплетника. Юноша резко повернулся, напряженно прислушался. Тишина. Померещилось? Вряд ли. Было ощущение, что за ним кто-то следит. Тем не менее переулок позади был пуст. Виталий двинулся вдоль складов, гадая, какие из них принадлежат Никвасу. Главное теперь — не нарваться на стражу. А то потом объясняй, что ты иностранный купец.

Из переулка, по направлению к которому он двигался вдоль складов, послышались приглушенные голоса, металлическое звяканье и мерцающие отблески света. Виталий поспешил накинуть плащ опять на голову, вжался в простенок между двумя хибарами напротив складов и затаил дыхание. Из проулка, освещая дорогу факелами, вышла группа стражников с алебардами на плечах в красных стрелецких шапках и того же колера кафтанах.

Один из стражников свернул было налево, но его остановил грозный окрик начальника:

— Куда прешь? Нам в другую сторону.

— Так мы ж всегда обход оттуда начинаем, Сильвестр, — растерялся стражник.

— А сегодня с другой стороны начнем! И вообще, неча нам там сегодня делать. Ну чего хлебало разинул? За мной!

Стража протопала мимо Виталика, и голоса их скоро затихли вдали. Как добропорядочный гражданин Виталий обязан был бы остановить наряд и сообщить о готовящемся преступлении, но как журналист, корреспондент и, наконец, царский сплетник, он только мысленно потер руки, радуясь, что остался незамеченным доблестными блюстителями порядка. Соваться к ним тем более было глупо, что кое-кто из стражников, а конкретнее, скорее всего, тот самый Сильвестр, был куплен местными олигархами с потрохами. Печальный опыт родного мира рекомендовал юноше иметь с силовыми структурами как можно меньше общих дел. Два месяца в больнице с пробитым черепом его многому научили. Причем Виталий точно знал, что пробит он был не бандитами, а ментами, которые этих бандитов крышевали. «Значит, так, — смекнул царский сплетник, — кажется, теперь я знаю, в какой стороне искать склады Никваса. Там, где стражи нет!»

Виталий покинул свое укрытие и двинулся туда, где стражи нет. Однако задачу это ему не облегчило. Складов да лабазов и в неохраняемой зоне было много, и какие из них принадлежали купцу первой гильдии Никвасу, понять было трудно.

Отсутствие стражи едва не сыграло с юношей злую шутку. Он так расслабился, что чуть не прозевал новых действующих лиц, вынырнувших из еще одного переулка, ведущего к складам. К счастью, вынырнули они не за спиной, а впереди, по ходу движения царского сплетника, и Виталий успел прикрыть лицо полой плаща, прижаться к высокому забору и замереть, затаив дыхание. «Кажется, это мои клиенты», — обрадовался юноша, разглядывая в щелочку между полами плаща пять подозрительных личностей, одна из которых тянула за собой на поводу лошадь, запряженную в телегу. Копыта лошади были обмотаны тряпками, а потому двигалась она практически бесшумно. Подозрительные личности, как и Виталик, были облачены во все черное. «Вот они-то моими гидами и будут! — решил юноша. — Сами к складам Никваса выведут».

Крадущимся во тьме товарищам работать гидами долго не пришлось. Их целью оказались складские помещения рядом с лабазом, возле забора которого притаился царский сплетник. Судя по всему, это и были лабазы купца Калитина, о котором упоминалось в разговоре Никваса с неизвестным. Одна из темных личностей извлекла из кармана огромный ключ и начала ковыряться им в амбарном замке, висящем на створках ворот. Замок тихо щелкнул. Бандиты распахнули створки, завели во двор лошадь с телегой, спокойно зашли сами внутрь и аккуратно закрыли за собой ворота изнутри.

«Уроды, — обиделся Виталий, — а я как входить буду?» Царский сплетник прислушался. Темные личности уже громыхали засовом склада. Парень, недолго думая, перекинул узелок со своей одеждой через забор купца Калитина, перемахнул его сам и замер. Кажется, его пока не заметили. Разбойники на соседним дворе, вполголоса ругаясь, возились с очередным замком, который, похоже, заело, и он отказывался пускать их в склад. Виталий огляделся. Его внимание привлекла лестница, приставленная к крыше лабаза купца Калитина. Это было очень удачно. Чтобы оказаться на самом верху, юноше потребовалось не больше десяти секунд, и соседний двор теперь был передним как на ладони.

Разбойники наконец справились с замком, проникли внутрь склада и начали там копошиться в темноте, переговариваясь вполголоса, но в ночной тишине их было отчетливо слышно.

— Это где-то здесь.

— Куда полез, придурок! Никвас сказал: в правом углу склада.

— Это смотря с какой стороны смотреть… да ё-моё!!!

До Виталий донеся грохот рухнувших ящиков.

— Иди сюда, идиот! Бочки здесь.

— А какая из них наша?

— Самая тяжелая, болван! Остальные пустые.

— Вот она, наша бочка!

— А что в ней, не знаешь?

— То не нашего ума дело, якорь вам в глотку! Наше дело доставить ее по адресу. А ну разом дружно навалились!

Внутри склада что-то ухнуло.

— Осторожно, идиоты! Бочку не разбейте!

— Выкатывай!

Мужики выкатили во двор тяжеленную бочку, поставили ее на попа и, тяжело отдуваясь, расположились вокруг нее на отдых. Кто-то пристроил свое седалище на телеге, а кто-то и прямо на земле.

— Перекур!

Разбойники извлекли из карманов кисеты, набили трубки. Зачиркали кресала. Разбойники запыхтели, раскуривая табак.

«Во дают! — восхитился Виталий. — Вдумчиво грабят, с перекурами».

— Факел запали, — приказал главарь шайки одному из разбойников. — Как бочку загрузим, сразу склад поджигай — и за нами.

— А не рано факел? Вдруг стража.

— Сказал, ее тут всю ночь не будет, значит, не будет! У меня все схвачено!

— Ладно. — Бандит послушно зажег факел.

Юноша на всякий случай передвинул перевязь под жилеткой так, чтобы пистолеты были под рукой. Он еще не знал, как будет действовать дальше, но уйти, не удовлетворив свое любопытство, ему не позволяла честь профессионального журналиста. Ясно было, что в бочке находится контрабанда, иначе бы ее под покровом ночи со склада не извлекали. Пока мужики отдыхали, парень в свете факела присмотрелся к ним повнимательней. Все, как один, были бородатые, в треуголках, да к тому же с саблями на боку. Царский сплетник напряг зрение и тихо, мысленно, ахнул. Сабли явно были абордажные. Именно такие он не раз видел в фильмах про корсаров, которые пачками штампует Голливуд. Да и вид у разбойничков был под стать лихим джентльменам удачи, бороздящим морские просторы. Охренеть! Натуральные морские пираты в речном порту! В смысле в Великореченске… А не закосячить ли под «своего»? — мелькнула в голове Виталий шальная мысль. Вдруг это поможет ему все выяснить без драки. А что? В этом наряде запросто! Юноша сдернул с головы вывернутую наизнанку бандану и надел ее, как положено, так, чтоб череп с костями красовались на лбу. Затем, усмехнувшись, извлек из кармана два фитиля и засунул их под бандану так, чтоб концы торчали из-под нее с двух сторон.

— Слышь, братва, — окликнул он пиратов, — Курить — здоровью вредить.

Пираты поперхнулись дымом, закашлялись, вскочили на ноги и начали озираться.

— Кто?

— Где?

— Что?

— Хари свои бородатые вверх поднимите! — посоветовал Виталий, поднимаясь на коньке крыши лабаза во весь рост.

Пираты задрали головы и шальными глазами уставились на юношу. В своем плаще и бандане выглядел царский сплетник очень представительно.

— Слышь, Сема, да это никак свой, — прошептал один из пиратов.

— Ты чё, упал? Откуда здесь свои? — отмахнулся Семен.

— Да ты глянь, Сема, точно из наших!

— Мы на Руси, придурок, откуда здесь наши?

— Ну и чьи вы, хлопцы, будете? — спросил Виталий, — Кто вас в бой ведет?

— А ты сам-то кто таков будешь? — ответил вопросом на вопрос Семен, который, судя по всему, был в этой шайке за главного.

— Я? Я вольная птица. Летаю, где хочу, делаю, что хочу. Вот сейчас гуляю, где хочу.

— Спускайся к нам, потолкуем, — предложил Семен.

— Да запросто.

Юноша скользнул по скату крыши лабаза, который примыкал вплотную к забору, отделяющему складскую территорию купца Калитина от территории Никваса, подхватил полы плаща, чтоб не зацепились за забор, прыгнул вниз и ловко приземлился на ноги. Полы плаща при этом распахнулись, обнажив перевязь, из которой торчали рукояти пистолетов.

— Сема, — ахнул кто-то из пиратов, — да у него амуниция точь-в-точь, как у Бороды!

— Молчи, идиот! — прошипел Семен.

Чувствовалось, что он никак не мог определиться, как вести себя с молодчиком, за каким-то чертом полезшим в их дела. Виталий же спокойно прошел сквозь строй пиратов, запрыгнул на телегу и, небрежно покачивая ногой, начал допрос:

— Ну и под чьим флагом ходили? На каком корабле служили?

— Сначала скажи сам, чьих будешь? — уперся Семен.

— Чьих… — усмехнулся Виталий. — Ничьих! Я с самим Драммондом за ручку лично здоровкался.

— Это кто еще такой? — нахмурился Семен.

— Эдварда Тича не знаешь?

— Знаю.

— Так это он и есть.

— Ты что, Черную Бороду знал?

— Знал. Не веришь?

Семен сомнительно покачал головой.

— Жаль. Я привык, чтоб мне верили.

Виталий выхватил из руки стоявшего рядом пирата факел, поджег им концы фитилей, торчащих из-под банданы, и кинул факел обратно джентльмену удачи. Пока тот его ловил, в руках царского сплетника появились пистолеты, нацеленные на Семена.

— Ну а теперь веришь?

Однако на слабо пирата взять не удалось. Он оказался не робкого десятка.

— И как у Черной Бороды корабль назывался? — небрежно спросил он, косясь на тлеющие фитили, болтающиеся в опасной близости от полок пистолетов.

— Если экзамен решил устроить, — усмехнулся царский сплетник, — спросил бы чего поумнее. Кто ж не знает его флагман «Месть королевы Анны»?

— А вот и неправильно, — ощерился Семен, — его корабль называется «Месть королевы Жанны»!

Виталий мысленно чертыхнулся. Надо было сразу сообразить, что не все в этом мире будет совпадать с его миром.

— Иди уши помой, глухая тетеря! Я так и сказал: «Месть королевы Жанны»! — В таких случаях юноша всегда действовал нахрапом, не давая опомниться противнику.

— Точно, он так и сказал — Жанны!

— Тебе послышалось, Сема, — загалдели пираты.

— Да ты на него посмотри! Копия Черной Бороды… только без бороды.

— Да, ребятки, он в свое время многому у меня научился, — ностальгически вздохнул Виталий.

— У тебя? — ахнули пираты.

— А у кого ж еще? Никудышный, правда, ученик оказался. Горяч был слишком. Но сорвиголова. Двадцать пять сабельных ранений, говорят, в последнем бою получил, но не сдался. До последнего бился. А вы, как я понял…

— Под его началом мы служили, — отрезал Семен, в глазах которого по-прежнему плескалось недоверие. — Только вот тебя почему-то не помним… учитель.

— Я что, больной — под флагом этого ненормального ходить? — хмыкнул Виталий. — Это вы, может, считаете, что Эдвард был добрый пират, а я считаю: дурак! Потому и отказался его дальше искусству каперства обучать. Работал топорно и, на мой взгляд, довольно глупо.

— Глупо? — насупились пираты.

— Очень глупо. Сколько раз ему говорил: не зарывайся! А он все норовил сорвать разом большой куш, а потом хоть трава не расти. А дела надо делать неспешно, с чувством, с толком, с расстановкой. Взял куш, часть отдай команде, а остальное пусти в оборот. Деньги должны на тебя работать, а не оседать в портовых кабаках. Вот и получилось, что вроде бы ваш Черная Борода и хапал, а один хрен работал по мелочам.

— По мелочам?

— По моим меркам, по мелочам. И вот вам результат: голову ему снесли и подвесили на рее! А имел бы хорошие бабки, работал бы с умом, сейчас губернатором какого-нибудь острова заделался и был там самовластным царьком.

— А что ж ты такой умный тут делаешь? — настороженно спросил Семен.

— Это я вас хочу спросить: что вы тут делаете? Как это благородные пираты, вместо того чтобы пенить море и брать торговые корабли на абордаж, занялись вульгарным воровством?

— Да мы вот…

— Как эскадру-то Черной Бороды разгромили…

— Едва сумели уйти!

— А тут вот не у дел оказались, — понурились пристыженные пираты.

— Как к Тичу попали? — требовательно спросил Виталик.

— На купеческом корабле плыли. Черная Борода нас на абордаж взял. Ну кого за борт, а кому под его начало идти предложили.

— Ясно, — задумчиво пожевал губами юноша.

Семен продолжал сверлить недоверчивым взглядом царского сплетника.

— А все-таки сам-то ты кто таков будешь? И что тут делаешь?

— Кто я таков, вам пока знать рано, — спокойно ответил Виталий. — А что делаю? Пока ничего. Хожу, присматриваюсь. Подыскиваю подходящих ребят для своих дел. А вот как наберу команду, тогда и начнутся настоящие дела.

Пираты переглянулись. Царский сплетник усмехнулся, пнул ногой стоявшую рядом с телегой бочку:

— Надеюсь, внутри хоть ром?

— Да мы и сами не знаем, что там есть, — честно признался Семен. Чувствовалось, что он начинал оттаивать, — По бумаге там вроде как вино…

— По бумаге! Ну вы даете! Склад чужой вскрыли, бочку за каким-то хреном выкатили. Вы что, опухли? По царским законам вас за это всех на кол посадят, а вы даже не знаете, за что на этих колах сидеть будете!

— То нам не страшно! — отмахнулся Семен, — Я ж говорю, у нас на этот случай бумага есть.

— А ну-ка покажи, — приказал юноша.

— Да вот, пожалуйста, — вынул из-за пазухи сложенный вчетверо бумажный лист пират, — Здесь все прописано. По этой бумажке мы должны доставить со склада купца Никваса бочку зелена вина на постоялый двор трактирщика Трофима. Это в Верхнем граде, — на всякий случай пояснил Семен.

— Что я вижу, — ужаснулся Виталий, вчитываясь в неровные строчки, — благородные пираты занялись частным извозом! Знал бы об этом Тич, он бы себе бороду собственной саблей побрил, а потом ею же и зарезался! Хорошо, что он до этого дня не дожил! Какой позор!

— Если ты дело какое предложить хочешь, — насупился Семен, — так говори. Чего зря языком чешешь? Мы сейчас груз доставим, расчет получим и для любого фрахта свободны.

— Нет, ребята, не моего вы поля ягоды. — Юноша засунул пистолеты обратно в кармашки перевязи, пальцами затушил фитили и спрыгнул с телеги, — Лапотники вы, а не пираты. Неинтересно мне с вами. Занимайтесь своим извозом дальше, а я пошел.

Царский сплетник, как кошка, взметнулся по забору вверх, перепрыгнул на территорию купца Калитина, подхватил свой узел, перекинул его еще раз через забор, уже ведущий на улицу, и последовал за ним. Со стороны двора купца Никваса до него донеслось натужное пыхтение недовольных исходом переговоров пиратов, закатывавших бочку на телегу. Виталий усмехнулся, перебежал на другую сторону улицы и опять затаился в простенке между двумя домами. Это шоу он решил досмотреть до конца и проследить путь товара до места назначения. А до содержимого бочки он потом найдет способ добраться. «Главное сейчас — понять расклад сил в местном криминалитете. Кто чем дышит, кто кого пасет. А там, глядишь, и на нужных людишек выйду, — азартно потер руки Виталий, — если хороший компромат на них заиметь, сами дорожку в родной Рамодановск покажут».

— Филька, чего хлебало раззявил? — донесся до него сердитый голос Семена. — Поджигай!

Из ворот вышла лошадь, таща телегу с бочкой. Семен вел её, держа под уздцы. За телегой спешили пираты. Уходили они тем же путем, каким и пришли. Виталий хотел было скользнуть следом, но потом решил, что ловчее будет в одиночку пробраться в Средний град и подождать их уже за воротами.

— Митяй, через два проулка тряпки с копыт сымай, — услышал он хриплый голос Семена. — Там ужо по-нормальному поедем.

«Как-то они по-дурацки все спланировали», — хмыкнул юноша и поспешил нырнуть в другой проулок, спеша опередить пиратов и первым добраться до ворот, отделявших Нижний град от Среднего. Придурки. Чем они вообще думают? За каким хреном склад подожгли? Тут сейчас такой кипеж начнется! Всех заметут. И Никвас тоже дурак, раз на такое пошел. Такое ощущение, что этот незнакомец, что с ним терки вел, его специально подставил. А что? Запросто! Ладно, с этим мы потом разберемся.

Впереди замелькали факелы стражников, несших караул у ворот.

— Идиот! — обругал себя юноша, торопливо стаскивая с головы бандану, — Щас бы с этим черепом да костями вляпался по самые не балуйся.

Царский сплетник затолкал бандану в карман, перевернул перевязь за спину, скрывая пистолеты под плащом, и, небрежно размахивая узелком, нетвердой походкой направился к воротам, старательно изображая пьяного.

Ворота были уже закрыты. Два стражника расхаживали около приоткрытой двери в рост человека, встроенной в ворота.

— О! — полез обниматься к одному из них Виталик. — Майн либен френд! Тьфу, блин! Камрад! — С языками у журналиста всегда были проблемы.

— Иди, иди отсюда! — замахал на него руками стражник.

— Кто там, Федька? — высунул голову из сторожки, стоявшей рядом с воротами, десятник.

— Матрос какой-то иноземный загулял.

— Да пропусти ты его, — махнул рукой десятник, — пусть идет на свой постоялый двор, отсыпается.

Благополучно миновав первый кордон, юноша винтом прошел вдоль улицы, завалился в ближайшую подворотню и моментально «протрезвел». Скоро зацокали копыта.

— Открывайте ворота! — услышал царский сплетник сердитый голос Семена.

— Кто такие? — строго спросил стражник.

— Охранники.

— Чего везете?

— Вино. Кабатчику Трофиму отвезть велено.

— Пропускай! — Это уже был голос десятника. — Меня предупреждали. Есть такой заказ.

Заскрипели, отворяясь, ворота. «Надо же, — удивился Виталий, — и тут все схвачено!»

— Давайте мухой туда и обратно, — приказал десятник, — До полуночи не успеете — пеняйте на себя. Ворота до утра на запоре будут.

— А нам ни к чему. Мы у Трофима на постое.

Пираты запрыгнули на телегу, заскрипевшую под дополнительной тяжестью, и подхлестнули лошадку. Телега прогромыхала мимо царского сплетника.

— Э! — обиделся юноша. — Я так за вами не успею.

Он прислушался. Судя по звукам, лошадка проскакала по извилистой дороге Среднего града, где-то через квартал сбросила ход и уже неспешно потрусила параллельно переулку, где притаился Виталий. Юноша, ориентируясь на слух, ринулся наперерез, прыгая через плетни и заборы. К счастью, в этих подворьях цепных псов не держали, и он благополучно прошел полосу препятствий. Теперь его светлым патлам в лунном свете мелькать было ни к чему, и царский сплетник поспешил натянуть на голову свою черную бандану, отодвинул щеколду ворот подворья, в котором оказался, и осторожно высунул наружу нос. И опять-таки, к счастью для него, ворота при этом не заскрипели. К счастью, потому что прямо около ворот стояли пять стрельцов в красных кафтанах стражников. К ним неспешно приближалась лошадка с пиратами. Увидев стражу, пираты соскочили с телеги и дальше двинулись пешком. Стрельцы переглянулись. Что-то в их поведении Виталию не понравилось. Но что, он никак не мог понять. Что?.. И тут до него дошло. Все они были разного возраста, но все, как один, невзирая на возраст, были, словно иноземные приказчики, гладко выбриты. У них не было ни усов, ни бороды! И это на Руси, которую еще не тронули Петровские реформы (а может, их тут и не будет никогда)! Кажется, у кого-то сейчас начнутся неприятности! Виталий осторожно убрал из проулка свой нос и, стараясь не дышать, закрыл ворота на щеколду, после чего крадучись сместился в сторону, предпочитая досмотреть финал сквозь щелочку забора, не рискуя своей драгоценной жизнью.

— Ну что? Товар с тобой? — спросил один из стрельцов Семена.

— Со мной. А почему ты нас здесь встречаешь, Демьян? Мы ж это… договорились у Трофима бочку передать.

— Дальше мы сами с усами. Вы свободны. Вот ваш расчет.

Стрелец кинул Семену кошель. Пират поймал его на лету, встряхнул, прислушался к приятному звону монет.

— Без обмана?

— Можешь пересчитать, — пожал плечами Демьян, кивая своим помощникам на лошадь.

Один из стрельцов подбежали к телеге, взял лошадь под уздцы и повел ее за собой.

— Ладно, поверю. Пошли, ребята, — махнул рукой своим подельщикам Семен, — Сегодня у нас есть на что погулять.

Как только пираты повернулись спиной к стрельцам и тронулись в обратный путь, Демьян кивнул своим помощникам.

Они дружно прислонили алебарды к воротам, из которых только что высовывал свой нос Виталий, скинули стрелецкие кафтаны, под которыми оказались черные одежды, одним движением руки натянули на себя маски и…

У одного из стражников в руках появились нунчаки, другой извлек из складок своего черного одеяния звездочки — сюрикены, третий начал поигрывать хитрыми кинжалами, узкими острыми лезвиями напоминающими стилеты. Гарды кинжалов хищно загибались вперед, параллельно лезвию клинка, превращая их в подобия трезубцев. Это были саи — излюбленное оружие ниндзя. Сам Демьян извлек из ножен меч, подозрительно смахивающий на катану Любителей ударить в спину Виталий, мягко говоря, не уважал. Ах как не уважал! Можно даже сказать — не любил! Он торопливо переместил перевязь на грудь, для устрашения вывернул опять бандану черепком наружу и сразу об этом пожалел. Время безвозвратно утекало! Стражник со звездочками поднял руку для броска.

— Атас, братва! Сзади! — заорал во всю глотку царский сплетник, чуя, что не успевает выдернуть пистолеты и прицелиться. Да и как тут целиться в щелочку?

Его предупреждение сработало. Пираты инстинктивно пригнулись, и звездочки пролетели над их головами.

— Ах вы… Мочи их, Филя!

— Заходи справа, Митяй!

Зазвенели абордажные сабли, высекая искры из японских катан. Кидавший звездочки стражник тоже взялся за самурайский меч. На помощь подельникам спешил и ниндзя, державший под уздцы лошадь. Виталик толкнулся было в ворота, но прислоненные к ним алебарды, упершись древками в землю, а широкими лезвиями секир в створки, сыграли роль импровизированной подпорки. Плюнув с досады, царский сплетник пронесся вдоль изгороди, увидел лежащую на боку кадушку, перевернул ее и, используя как трамплин, взметнулся вверх. Уселся на заборе и шарахнул сразу из двух стволов по русским ниндзя, практически не целясь. Знал бы он заранее, какая у этих древних пистолей отдача, ни за что не стал бы стрелять с такой ненадежной позиции. Ножки юноши взметнулись вверх и, увлекаемые телом, скрылись за забором. Раздался жуткий треск.

— Ё-моё!!! Какая сука сюда кадушку поставила?!

Однако предаваться своим горестям времени не было.

Виталий поднялся с земли, ударом ноги вышиб сразу две доски из забора, но, как только попытался высунуться в образовавшуюся дырку, тут же отшатнулся назад. Около его носа просвистело хищное жало сая.

— Ах ты, гад!

Юноша сунул теперь уже бесполезные пистолеты в кармашки перевязи, поднял с земли обломок кадушки и сунул ее в дырку. В обломок доски тут же вонзился сай. Виталий резко дернул доску вместе с саем и рукой противника на себя, заставив его вмазаться лбом в забор. Лжестражник зашипел, рванулся назад, после чего попытался сквозь дыру достать юношу другим саем.

— На! — На голову незадачливого ниндзя обрушилась широкая доска и разлетелась в мелкую щепу.

Лжестражник рухнул на землю, а вместо него в проломе показалась огненно-рыжая голова Ваньки Левши.

— Ты как, барин, живой?

— А ты откуда тут взялся?

— Да я давно за тобой хожу.

— Ладно, с этим потом, — Царский сплетник протиснулся в щель и ринулся в атаку, на ходу крикнув кузнецу: — В драку без оружия не лезь, они с катанами!

— Понял, ща я их дрыном раскатаю.

Кузнец начал зачем-то выворачивать из земли удерживающий ворота столб. Этого царский сплетник уже не видел, так как из общей сечи навстречу ему вывалился лжестражник с нунчаками. Обучали Виталий в спецназе неплохо, а он еще и до армии увлекался восточными единоборствами. Царский сплетник ловко поднырнул под свистнувшие над головой нунчаки, распластался на шпагат и нанес всего-навсего один удар кулаком по причинному месту противника. Удар был такой силы, что вытряхнул из кармана лжестражника маленький мешочек, напоминающий кисет. Обычно болевой шок от такого удара надолго выводил из строя противника, заставляя его согнуться пополам, но, к удивлению Виталий, ниндзя этого удара словно не почувствовал, хотя он и заставил его подпрыгнуть.

— Упс… — Юноше пришлось делать кувырок в сторону, чтобы выйти из зоны действия нунчаков, — Попал…

Виталий упруго вскочил на ноги, принял защитную стойку. В этот момент Левша все-таки вывернул из земли столб. С грохотом рухнули оставшиеся без подпорок ворота. Взбешенный неудачей ниндзя зажал под мышкой нунчаки и сделал пасс в сторону царского сплетника. Из его руки вырвался фаербол. Юноша упал на колени, пропуская огненный шар над собой, но тот все же слегка опалил его русые волосы. От второго фаербола ему уклониться не удалось. Огненный шар летел прямо в живот царского сплетника, однако, вместо того чтобы спалить его, вдруг резко изменил траекторию и всосался в левую половину груди юноши, заставив на мгновение нагреться татуировку. Ниндзя зарычал и вновь взялся за нунчаки. И плохо бы пришлось парню, если б не Левша со своим «дрыном».

— А получи! — ухнул Ванька.

«Дрын» вмял голову ниндзя в плечи.

— Вот что столб-то животворящий делает, — обрадовался Виталий, глядя на рухнувшее под ноги тело, вырвал из безвольных рук ниндзя нунчаки и принялся крутить «летящее крыло». Оставшиеся на ногах лжестражники заволновались, почуяв, что пора делать ноги. Они явно не ожидали встретить такой яростный отпор. А когда Ваня со столбом наперевес ринулся в общую свалку, поняли это и пираты. Все бросились врассыпную. Один из лжестражников, панически убегая, выхватил что-то из кармана и швырнул на землю.

— Глаза!!! Закрыть глаза!!! — заорал Виталий, сообразив, в чем дело.

Яркая вспышка ослепила юношу даже сквозь плотно сомкнутые веки. Поле боя заволокло едким, удушливым дымом. Отчаянно заматерились непривычные к таким фокусам пираты. Рядом с царским сплетником упало бревно, а следом за ним, чихая и кашляя, рухнул кузнец, яростно растирая кулаками глаза. Через минуту, когда дым рассеялся, юноша осмотрел поле боя. Пираты закидывали сабли в ножны, тревожно озираясь вокруг. Лжестражников нигде не было. Они все же сработали профессионально. Исчезли, захватив с собой павших товарищей. Все, что от них осталось, — это нунчаки в руках юноши да выбитый из кармана одного из них кисет.

— Слышь, капитан, — подошел к Виталию Семен, — спасибо, что выручил, но отчаливать пора. Сейчас стража нагрянет. Ты с нами?

— Нет, — покосился юноша на отчаянно моргающего баньку Левшу, — у меня здесь еще дела.

— А может, и нас в свои дела возьмешь?

— Может, и возьму. Вы в какой бухте якорь кинули?

— В трактире «У Трофима».

— Вот и ладненько. Ждите. Подгребу к вам завтра туда ближе к вечеру. Потолкуем.

— Заметано.

— Ну вперед! Семь футов вам под килем!

— И тебе удачи, капитан!

Пираты скрылись в ближайшем переулке. Царский сплетник поднял с земли выбитый из лжестражника кисет, пихнул его к себе в карман, решив с содержимым разобраться позднее, засунул трофейные нунчаки за пояс, помог подняться на ноги кузнецу и потащил его за собой, подальше от места схватки.

— Так как ты здесь все-таки оказался? — спросил он на бегу.

— Дык… говорю ж, как у лавки тебя заприметил, так за тобой и пошел. Дощечку все хотел тебе показать. Ладно ли вырезана, хотел узнать. А ты такой сердитый был, что я это… заробел…

— Тьфу! Так это ты за мной следил?

— Ага.

— Ну и где твоя дощечка?

— Дык… разбилась. Кто ж знал, что у этого татя голова такая крепкая. Знал бы — из дуба вырезал. Ноты, барин, не волнуйся. У меня дома еще четыре есть. Пойдем, покажу.

— Некогда. Завтра поутру принесешь. А теперь…

Царский сплетник замер на полуслове, увидев забытую всеми в пылу сражения лошадку, которая понуро брела им навстречу. За ней громыхала телега, а на телеге мерно покачивалась в такт ухабам контрабандная бочка.

— Что теперь? — дернул за рукав царского сплетника кузнец.

— Теперь валим домой. Я в свой, ты в свой, — расплылся Виталий, запрыгивая на телегу. — Ворота в Верхний град в какой стороне?

— В той, куда эта кобыла брела, — пожал плечами кузнец, — ежели никуда не сворачивать…

— Понял. — Виталий был чисто городской житель, гужевым транспортом еще ни разу не пользовался, но по телику видел, как им управляют, и смело взял в руки вожжи, — Так, если за эту дернуть, повернет направо, а если за эту, повернет налево. А если…

Виталий со всей дури хлестнул вожжами по крупу лошадки. Лошадка, «радостно» заржав, рванула вперед с такой скоростью, что царский сплетник брыкнулся в глубь телеги, треснувшись головой о бочку.

— Убьешься, барин!

Иван кинулся вдогонку, да разве ж может нормальный человек догнать от души взбодренную лошадку? Виталий пытался подняться, но прыгающая на ухабах телега стряхивала его назад.

— Твою мать! Чтоб я еще хоть раз связался с кобылами!

Стража, увидев несущуюся на них во весь опор лошадку и торчащие из телеги ноги, торопливо распахнула ворота, пока этот буйный экипаж их к чертовой матери не снес.

— Вот погулял кто-то, — завистливо вздохнул один из блюстителей порядка, провожая взглядом просвистевшую мимо телегу. — Сапоги добротные. Видать, купец.

— Да-а-а, — почесал затылок второй стражник, — наши купчишки гулять умеют. Глякось, цельную бочку на опохмел прихватил, чтоб поутру головой не маяться…

Глава 9

Квартала через три заряд бодрости у лошадки кончился, и она плавно перешла с галопа на шаг, а затем и вовсе остановилась. Над телегой появилась голова царского сплетника со сбитой набекрень банданой. Лошадка мирно жевала придорожную траву. Виталий выбрался из телеги, повертел головой, разглядел в призрачном свете ущербной луны возвышающиеся над крышами домов купола собора и сразу понял, куда надо идти. Намотав на руку поводья, юноша потащил лошадь за собой, не дав ей насладиться поздней трапезой.

— Так оно надежней, — пояснял он по дороге лошадке, — а то, я подозреваю, тебе кто-то тормозную жидкость слил.

Ты в управлении такая дурная!

Он не ошибся в направлении. Скоро впереди замаячил терем Янки Вдовицы, и, судя по мерцающему огоньку в окошке второго этажа, хозяйка еще не спала, что очень расстроило царского сплетника. С телегой через сени в терем заезжать было несподручно, а потому юноша направился прямиком к воротам подворья Вдовицы и начал в них долбить кулаком.

Встроенная в ворота дверь приоткрылась. Оттуда высунулась морда огромного волка. Лошадь оглушительно заржала, и Виталий пришлось повиснуть на вожжах, чтобы не дать ей встать на дыбы.

— Ты кто? — ошарашенно спросил Жучок.

— Конь в пальто, — сердито пропыхтел Виталий, борясь с взбунтовавшейся лошадкой. — Не видишь, копытами стучу.

Волк потряс лобастой головой, сел на хвост, почесал задней лапой за ухом.

— Надо Янке доложить, — сказал он и заорал во всю свою волчью глотку: — Хозяйка! Тут какой-то пират пришел. От него такой дурью пахнет! Видать, обдолбанный. Пускать?

В проеме окошка второго этажа появилась русая головка Янки.

— Что? Царский сплетник пришел?

— Да кто ж его знает? По запаху вроде он, а по дури, у-у-у…

— Слышь, собака страшная, — рассердился юноша, — долго мне тут у порога топтаться? Открывай ворота.

Пока «собака страшная» неспешно открывала ворота, Янка Вдовица успела подготовить блудному постояльцу очень теплый прием. Она вылетела из сеней с ухватом во двор и сразу не огрела постояльца только потому, что, как и Жучок, была ошарашена его видом. Юноша с расцарапанной физиономией (последствия неоднократных падений в чужих подворьях) стоял перед ней в синем плаще, сбитой набекрень бандане, украшенной черепом и костями, и при этом явно на ходу придумывал, что бы такое ляпнуть в свое оправдание, чтобы его не очень сильно за это ругали ухватом. И что интересно, придумал!

— Хозяйка, рыбка не нужна?

— Чего? — опешила Вдовица.

— Рыбка, говорю, не нужна? Я тут по ночной зорьке чуток наловил, — кивнул юноша на бочку.

— Ага… понятно… по ночной… вечерняя зорька тебя не устраивает. Ты где был, урод? — сверкнула зелеными глазами хозяйка подворья и осеклась, увидев зарево пожара над крепостной стеной за спиной юноши.

Гулко ударил колокол. Звуки набата проплыли над городом, и Великореченск начал просыпаться.

— Провалиться! А я думала, они после полуночи начнут… Быстро сюда! — Бросив ухват, Янка схватила лошадь под уздцы и потащила ее во двор. — Жучок, помогай!

Волк одним прыжком оказался за телегой. Лошадка, почуяв зверя теперь сзади, тут же перестала упираться и рванула вперед. Жучок торопливо захлопнул за ними ворота и запер их на засов. Как только они отгородились от внешнего мира, рассерженная хозяйка опять взялась за ухват.

— Порыбачить, значит, захотелось?

— Да я вспомнил, что ты за рыбаком замужем была, — пятясь от агрессивной девицы, врал напропалую Виталий, — и подумал: вдруг ты рыбку любишь? Дай, думаю, сделаю своей даме сердца приятное! Вот, рыбки наловил.

— Ры-ы-бки? — промурлыкал неведомо оттуда взявшийся Васька и начал тереться об ноги Янки. — Хозяйка, хозяйка, ты его сильно не ругай! Видишь, какой хороший у нас постоялец! Ры-ыыбкой снабдил.

— Ишь заступник выискался, — фыркнула Янка, — Рано губу раскатал. Еще неизвестно что за рыбку он наловил. — Девушка хмуро глянула на царского сплетника. — А что это от тебя, касатик, порохом тянет?

— Так говорю ж тебе, пошел порыбачить, а сети нет, Удочки тоже. — Виталий вытащил из-под жилета пистолеты. — Пришлось глушить.

— И откуда они у тебя? — поинтересовалась девушка, поигрывая ухватом.

— Хочешь — верь, хочешь — не верь, но я их на берегу нашел! — Юноша скосил глаза на свой кожаный наряд, — и одежка подходящая там же лежала. Наверное, кто-то искупаться решил, а потом одежку свою по пьяни на берегу забыл.

— Угу, — хмыкнула девица, — и голый домой пошел.

— Какая ты умница! Все схватываешь налету! — обрадовался царский сплетник.

— Ну пойдем, — кивнула на терем Янка, — сейчас ты у меня схватишь на лету. Сейчас ты мне все расскажешь: как рыбку глушил, как в бочку ее складывал, как бочку потом запечатывал. Тебе бондарем случайно подрабатывать не приходилось?

— Ты даже не представляешь, какими талантами наделен твой постоялец… Ай! — Царский сплетник успел таки увернуться и пулей влетел в сени, вопя во всю глотку: — Васька, спасай кормильца!

За ним, размахивая ухватом, неслась очень недовольная своим постояльцем Янка. Однако Ваське было уже не до Виталия. Он запрыгнул на телегу и взволнованно обнюхивал бочку.

— Жучок, тащи доски, надо ее с телеги скатить. И топор, топор не забудь!

Виталий проскочил сени, ворвался в гридницу и начал бегать вокруг стола, удирая от Янки.

— История повторяется, — жизнерадостно сказал он.

— Это ты о чем? — пропыхтела девица, норовя огреть его ухватом.

— В прошлый раз ты на Жучка отвлеклась, а уж теперь-то мне никто не помешает тебя поцеловать.

Янка тут же дала по тормозам и выставила перед собой ухват, который теперь из оружия нападения превратился в оружие защиты.

— Только попробуй! Ка-а-ак дам!

— А то я против! — засмеялся царский сплетник.

Янка мучительно покраснела, сообразив, насколько двусмысленно прозвучала ее фраза, и рассердилась еще больше.

— Развлекаешься? За дурочку слабоумную меня держишь? Посмотри туда! — ткнула она черенком ухвата на окно, за которым пламенело зарево пожара. — А что, если там что-нибудь из твоих вещей найдут? А если потом собак по твоему следу пустят? Как ты думаешь, что следом заполыхает? Не знаешь? Так я скажу. Терем этот, вместе с тобой, со мной и Жучком с Васькой. Виталий внезапно побледнел.

— Твою мать! — энергично выругался он.

— Что такое? — насторожилась девица.

— Узелок с одеждой забыл.

— На складах Никваса? — ахнула Янка.

— Если б там, черт с ним. Сгорел бы, и все дела. В другом месте забыл. В Среднем граде.

— Болван! — Янка бросилась к окну, распахнула створки. — Жучок!

В проеме окна появился оборотень с топором.

— Брось эту гадость и гони по следам постояльца. Найди его узелок с одеждой и быстро сюда.

Глухо стукнул откинутый в сторону топор, и оборотень растворился в темноте.

— Знаешь, мне опять хочется взяться за ухват, — кровожадно сказала девица.

— А давай так: чистосердечное признание смягчает наказание.

— Если Жучок без узелка вернется, будет тебе наказание, — посулила царскому сплетнику Янка.

— Думаешь, он без узелка вернется?

— Еще чего! В отличие от тебя Жучок свое дело знает. Эх ты! Царь-батюшка тебе серьезное дело доверил, а ты чем вместо этого занялся?

— Делом! — очень убедительно ответил воспрянувший духом Виталий, — Я же репортер! Царский сплетник. Да я сегодня такое видел, такое видел! На десяток разгромных статей материала добыл! Тут тебе все: и терроризм, и коррупция. Да мы с тобой еще и на заговор вышли! Возможно, мирового масштаба! Да я…

— Ты меня непонятными словами не пугай, — тормознула увлекшегося авантюриста Янка. — Лучше скажи, почему от тебя иноземной дурью пахнет.

— Чем? — опешил юноша.

— Дурью, — повторила девушка.

— Да откуда у меня дурь?

— Ты мне зубы не заговаривай. Откуда у тебя дурман-трава?

— Да нет у меня никакого дурмана! — На этот раз Виталий возмутился вполне искренне. — Я этой гадости боюсь. Видел однажды, как нариков колбасит. На эту дрянь подсядешь — не слезешь.

— Выворачивай карманы!

— Ну ты даешь! — рассмеялся царский сплетник, — «Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла»? — Юноша запустил руки в карманы и изменился в лице. — Черт! Как же я про тебя забыл? — пробормотал он, извлекая на свет божий выбитый из лжестражника мешочек.

— Скажешь, и это тоже на земле валялось?

— Ты очень догадливая, — тяжко вздохнул Виталий.

Он прекрасно понимал, что Янка не верит теперь ни одному его слову, хотя на этот раз говорил чистую правду: мешочек царский сплетник действительно подобрал с земли.

— Целый фунт чертового табака с земли…

Юноша молча подошел к столу, сел на стул, пододвинул поближе к себе свечу и высыпал на столешницу содержимое мешочка.

— Ты что делаешь? — нахмурилась Вдовица.

— Ни разу не видел чертов табак. Должен же я знать, что это за хрень такая?

Виталий взял щепотку рубленой сушеной травы, поднес к носу, принюхался.

— По-моему, конопля…

Внимание царского сплетника привлек комок коричневой массы размером с полушку в кучке рубленой конопли, горкой лежавшей на столе. Комок внешне напоминал пластилин. Юноша взял его в руки, помял между пальцев.

— А ребятки-то продвинутые оказались, — искренне удивился он, — Я, конечно, не большой специалист в этой области, но, по-моему, это гашиш. Это что ж за ниндзя такие? Насколько мне известно, среди них нариков никогда не было. Хотя… если они этой гадостью обкурились, неудивительно, что боли не чувствовали. Я ж одного там практически без наследства оставил, а ему хоть бы хны!

Янка видела, что Виталик дурью уже не мается, а конкретно пытается в чем-то разобраться. Из-за окна до нее доносился стук топора — это Васька жаждал добраться до рыбки, — но она не обращала на него внимания. Девушка настороженно смотрела на царского сплетника.

— Знаешь, — Виталий ссыпал конопляную труху и комок гашиша обратно в мешочек, — Русь любого ворога одолеет, но если по ней пойдет вот эта гадость, — тряхнул он мешочком, — пиши пропало. Можно сказать, сами себя изведем. Ниндзя с гашиком… Бред! Нет, не для себя они его таскали, зуб даю! — Царский сплетник выдернул из-за пояса нунчаки, взвесил их в руке. — Боевые. Концы свинцом залиты… — Виталий на мгновение задумался, а потом продолжил рассуждения вслух: — Оружие на них было чисто японское, тел они за собой не оставили. Так действуют только ниндзя. Только вот беда, морды у этих ниндзя были конкретно наши, русские…

— Слушай, — не выдержала Янка, — может, ты мне расскажешь наконец, что там у вас произошло?

Рассказывать о своих терках с пиратами Виталику не хотелось.

— Так вот я и говорю: там, где я рыбачил, место, видать, уже прикормленное было…

— На! — Терпение у Янки кончилось, и она все-таки огрела его ухватом.

— У, ё-о-о… — Оказавшись на полу, Виталий шустро юркнул под стол.

— Ты кому врешь, обормот? — Разгневанная девица начала шуровать ухватом под столом. — Думаешь, я не видела, как ты за мной тащился, а потом в соседнюю лавку нырнул? А ну говори, откуда у тебя все это добро?!!

— Так я и говорю, когда я рыбку-то удить начал… Уй! Больно! — Царский сплетник перехватил ухват за железные рогульки и, успокоившись за целостность своих ребер, продолжил гнать пургу: — только удить начал, а тут ко мне пятеро с претензиями. В нашем месте ло-о-овишь! Да ты кто тако-о-ой! Мы тут место прикорми-и-или. Я их спрашиваю: чем? А они мне эту травку под нос суют. Ну я ж чую, туфту гонят! Обиделся, а они наседают! Ну что я против пятерых могу? Пришлось, как положено, первый выстрел в воздух, предупредительный, а из второго пистоля ка-а-ак дал! Короче, эта травка теперь мой боевой трофей.

Янка рванула на себя черенок ухвата с такой силой, что выдернул из-под стола царского сплетника. Ее пальцы сдернули с головы юноши бандану и быстро пробежались по волосам.

— Вот это другой разговор, — одобрил Виталий, — гладь меня, гладь, я хороший. Я твой защитник, я твой герой.

— А почему у тебя, мой хороший, волосы такие опаленные? — Ласковые пальчики Янки совсем не ласково сгребли шевелюру юноши в кулак.

— Яночка, ты у меня такая умная, ну придумай что-нибудь сама! — взмолился ее герой.

— МЯУ-У-У!!! — Дикий кошачий вопль заставил их подпрыгнуть.

Со стороны двора послышались глухие удары, затем наступила тишина. Виталий схватился за нунчаки, Янка судорожно сжала в руках ухват. С треском распахнулась входная дверь, и из сеней на них уставилось два горящих глаза.

— Погоди, — перехватил руку Янки Виталик, видя, что она собирается метнуть в эти глаза ухват, — Может, это свои.

— Свои, — раздался из сеней мрачный голос Васьки, — в доску. И сейчас я с тобой по-свойски разберусь. Значит, рыбка, говоришь?

В гридницу ввалился наполовину общипанный кот, стряхнул лапой на пол одну особо усердную пиранью, которая яростно жевала его ухо, и обгрызенным топором пригвоздил ее к половицам.

— А теперь твоя очередь пришла, кормилец.

Однако осуществить угрозу ему помешали еще две рыбки, от сотрясения слетевшие с его шерсти вниз. Они спикировали прямо на топор и начали деловито грызть топорище.

Кот поспешил, от греха подальше, убрать лапы, выпустил из них когти и двинулся на царского сплетника. Виталику стало не по себе, и он нырнул за спину Янки.

— Предлагаю ничью! — крикнул он.

— Какую ничью? — прошипел Васька.

— Хорошую ничью. Ты мне преподнес удобренные человечиной яблочки, а я тебе веселеньких рыбок.

— Это о чем речь? — нахмурилась Вдовица. — Не поняла.

— Все вопросы к нему, — ткнул царский сплетник пальцем в Ваську через ее плечо.

— Ладно, — не по-кошачьи шмыгнул носом кот, — Пока один-один. Но учти, партия еще не закончена.

— Это какие игры вы за моей спиной затеяли? — возмутилась девица.

Васька по-собачьи встряхнулся, запустив в полет еще несколько зубастых рыб, и выпрыгнул в окно, оставив вопрос без ответа. Виталий в одиночку отдуваться не хотелось, а потому он поспешил перевести разговор в более безопасное русло.

— Слушай, Янка, — переместившись на безопасное расстояние от девицы, спросил он, — а почему ты обычную коноплю называешь чертовым табаком?

— Из конопли у нас веревки вьют! — сердито ответила Вдовица, — А зельем этим обычно черти балуются.

— Черти?

— Черти. Этот табачок их магические силы увеличивает, если люди это зелье принимать начинают, то они постепенно в мелких бесов превращаются.

— Тут я с тобой согласен, — кивнул царский сплетник, — Эти обдолбанные ради дозы душу дьяволу продадут. А под Кайфом порой такое творят! Насмотрелся я на них в Рамодановске. Но насчет бесов ты все-таки загнула.

— Это еще почему?

— Ну бесы — это такие с рожками?

— Да.

— И с хвостиком?

— И с хвостиком.

— Ну насчет хвостиков не знаю, а вот рожки у них, если Неженатые, ни за что не вырастут.

— Трепло! Вместо того чтобы мне все честно рассказать…

— О драматических событиях этой ночи читайте в первом выпуске царского сплетника!

Виталик с хохотом вылетел из гридницы и застучал сапогами по лестнице вверх. Вслед ему полетел ухват, но юноша оказался шустрее.

— Заказывайте свежую прессу! — крикнул он, ныряя в свою спальню, — Фу-у… на сегодня, кажется, отмазался, — пробормотал он, захлопывая за собой дверь.

Глава 10

Поутру царского сплетника разбудили голоса за окном.

— Ловись рыбка большая и ма-а-аленькая… — донесся до него голос Жучка.

Плюх!

— Ах, ты кусаться? — злорадно зашипел Васька, — На тебе! На тебе! Думаешь, зубы большие отрастила и все можно? Получи!

Судя по звукам, рыбку уже поймали и теперь старательно шинковали.

— Ловись рыбка большая и ма-а-аленькая…

— И ты туда же? На! Получи!

Виталий сполз с кровати, сладко потянулся, прошлепал босыми ногами до подоконника и выглянул в окно.

Жучок с Васькой занимались рыбалкой. Жучок закидывал в бочку удочку, которой служила обычная палка с привязанной к ней веревкой. Наживкой служила косточка на ее конце. Рыбка клевала хорошо. Ее даже подсекать не надо было. Стоило косточке коснуться поверхности воды, как в нее тут же вцеплялись хищные зубы. Оборотень делал элегантный жест, и очередная рыбка плюхалась на деревянную плаху, около которой стоял Васька с большим колуном.

Глухо тюкнул о плаху топор, разрубив кость пополам.

— Мазила!

— Да ты попробуй попади, когда она так скачет!

Кот сделал еще один богатырский замах, но в запале перестарался, и колун занес его назад, заставив плюхнуться на спину.

— Слышь, Васька, кончай над рыбками издеваться, а то у меня косточки кончаются.

Действительно, пока Васька боролся с колуном, рыбка успела схрумкать обе половины кости.

— Весь стратегический запас на них извел, — пробормотал Жучок, глядя на последние три косточки у своих ног. Тем временем пойманная рыбка, закончив с наживкой, начала жевать «леску». — О! Да они и на веревку клюют. Нет, ты как хочешь, а я с этим делом завязываю. Если эти звери все бельевые веревки сожрут, Янка меня убьет.

— И много вы по утренней зорьке на такую наживку наловили? — поинтересовался Виталий.

Жучок с Васькой задрали головы.

— Много, — откликнулся кот, — на косточки из-под яблоньки хорошо клюет. Жучок, погоди удочки сматывать. Я еще свою кровожадность не удовлетворил. Вот эту рыбку я назову Виталий!

На этот раз удар топора был точен. Челюсти пираньи отлетели в одну сторону, все остальное в другую.

— Я вот что-то не поняла…

Виталик вывернул голову и увидел Янку, высунувшуюся из окошка своей спальни. Она была так прелестна в своей ночной рубашке, что юноша судорожно, со всхлипом, вздохнул.

— Так что там за косточки из-под яблоньки?

— Это они Михея твоего оттуда выкопали, — сдал кота Виталий.

— Ну ты и гад! — расстроился Васька.

— А вот не фига было моим именем тварь бессловесную называть, а потом колуном ее охаживать. Так что у нас опять ничья. Два-два!

— Что за бред? — потрясла головой Вдовица. — При чем здесь Михей?

— Васька сказал, что ты его в первую брачную ночь на зелье пустила! — решил окончательно добить вредного кота Царский сплетник.

— Ах на зе-э-элье… — проворковала Вдовица, — Ну-ка, Васенька, иди сюда. Я как раз вспомнила, что мне для кое-каких зелий не хватает определенных частей тела одного наглого кота.

— Не пойду! — затряс лобастой головой кот.

Девушка сделала резкий пасс рукой в сторону Васьки.

Этот жест заставил ее грудь всколыхнуться под ночной рубашкой так эротично, что царский сплетник чуть не выпал из своего окна. Кота же этот жест, наоборот, приподнял в воздух и втянул в спальню Вдовицы.

— На его месте должен быть я, — мечтательно простонал Виталий.

— Слюни подбери, — посоветовала девушка, захлопывая окно, но даже сквозь плотно прикрытые створки до царского сплетника с Жучком донесся дикий мяв Васьки.

— Хозяйка! Я все объясню!

— Я тебе сейчас сама все объясню!

— Хозяйка, не надо!

— Надо!

В спальне Янки Вдовицы что-то загремело, задребезжало, и оттуда раздались глухие удары.

— Хотя нет. Не хочу я оказаться на его месте, — поспешил откреститься царский сплетник. — Тут я, пожалуй, погорячился.

— Давно она его так не охаживала, — почесал задней лапой за ухом Жучок. — Это теперь надолго. Слышь, сплетник, а с рыбкой-то чего делать? Ее там еще много. У меня на всех косточек не хватит.

Виталий тоже почесал. Только не ухо, а затылок, и не лапой, а рукой.

— У вас соль есть?

— Есть.

— А бадья?

— Тоже есть.

— Тащи все к бочке, я сейчас.

Царский сплетник хотел было сдернуть со стула купленную накануне одежду, но тут взгляд его упал на потерянный ночью узелок, мирно лежащий в углу спальни. Выходит.

Жучок вчера не подвел, разыскал пропажу. Виталий распотрошил узел, быстро натянул на себя привычный наряд и, не желая раньше времени сталкиваться с Янкой, вышел во двор через окно. Что значит для бывшего спецназовца второй этаж?

Около бочки уже стояла пустая бадейка и мешок с солью.

— Спасибо за одежку, — поблагодарил юноша оборотня, — выручил. Теперь по следам меня не найдут?

— Не найдут, я их зачистил.

— Как?

— На узелок твой лапку приподнял… Оборотень радостно захихикал при виде вытянувшегося лица царского сплетника. Юноша принюхался к своей одежде и понял, что опять попался на элементарный развод.

— Да вы с Васькой два сапога пара.

— А ты думал! Так дальше-то что?

— Перекидай половину зверей туда, — ткнул пальцем в бадейку царский сплетник.

— Я что, дурак — туда лапы совать? — отпрянул оборотень от бочки, в которой бесновались зубастые рыбки.

— А ты на удочку.

— Еще чего! Костей и так мало.

— Ладно, попробуем иначе. — Виталик навалился на край бочки, — Помогай!

Оборотень присоединился к его усилиям. В бадейку хлынул поток воды вместе с резвящимися в ней пираньями.

— Хватит! — приказал юноша.

Они вернули бочку в исходное положение, заглянули внутрь. Теперь бочка была заполнена лишь на треть — и состояла в основном из клубка бешено бьющих хвостами рыбок. Воды было совсем чуть-чуть.

— А теперь так! — Виталий развязал мешок и высыпал его содержимое в бочку.

— Что ж ты делаешь, изверг? — фыркнул оборотень, — Они же сдохнут.

— Зато какая получится тарань! Ты пиво любишь?

— Нет.

— Это хорошо. Значит, мне закуси больше достанется.

— Обязательно достанется. От Янки. Ты знаешь, почем нынче на базаре соль?

— Нет.

— Она у нас привозная. Да-а-а… Попал ты, парень. Сочувствую.

— А чего ж раньше не сказал?

Жучок прислушался к воплям кота, доносящимся из спальни Вдовицы.

— Ну не одному ж Ваське страдать.

— Ах ты…

Оборотень увернулся от пинка и, радостно хихикая, умчался в глубь двора.

— А я посмотрю, ты крут! Надо же, с черным колдуном вчера сцепился, — Жучок хоть еще и хихикал, но в голосе чувствовалось уважение, — И как же ты выжил?

— Как, как! Дал в пятак! А ты откуда знаешь, что там драка была?

— Такие заклятия магические следы оставляют. Опять же нюх…

— Надеюсь, хозяйке меня не заложил?

— А как же! Конечно, заложил. Полный доклад. Я на месте Васьки оказаться не хочу.

— Хочешь сказать, что теперь моя очередь?

— Ага!

Виталий тяжко вздохнул, заглянул в бочку. Все-таки это были какие-то неправильные пираньи. Они пытались даже сквозь соль прогрызть себе путь к свободе.

— Ладно, пусть потомятся. К вечеру будем насаживать.

— Ас остальными что делать будешь? — кивнул издалека на бадейку оборотень, не рискуя подойти ближе.

— Пусть плавают. Могут пригодиться. Есть у меня одна идейка насчет них, — Виталик кинул взгляд на наручные часы, — Блин! Разорались, поросята! Подняли в такую рань! Небось петухи еще не пропели.

— Пропели, — успокоил его Жучок.

— А Ванька Левша еще не приходил?

— Никто не приходил.

— Как это не приходил? — послышался обиженный голос кузнеца из-за ворот, — Я уже давно тут сижу.

Жучок тут же превратился в маленькую собачку и старательно загавкал. Васька тоже прекратил вопить.

— А чего ж не постучался? — спросил Виталий.

— Боязно. Я, барин, нечисть поганую это… не уважаю. Меня мамка в детстве ею пугала.

Жучок прекратил гавкать, энергично сплюнул и, разобиженный на весь свет, поплелся в свою конуру.

— Так, Ваня, еще одно нехорошее слово о жильцах этого дома, и ты уволен, — строго сказал царский сплетник.

— Дык… я ж это… в смысле не в том… — всполошился кузнец.

— Жди, сейчас выйду. В дом не приглашаю, так как хозяев ты обидел. Да и трусов здесь не уважают.

Виталий проскочил через сени, прогромыхал по лестнице, залез в сумку, где хранилось все его добро, и начал потрошить кошель. В кармане у него уже лежало три червонца, четыре гривны и еще какая-то мелочь, но сегодня ему предстояли большие траты, и он решил пополнить запас. Еще трех золотых, пожалуй, будет достаточно.

Царский сплетник убрал кошель обратно в сумку и двинулся на выход. За воротами его ждал Левша с широкой доской под мышкой.

— Вот, барин. Эта вроде половчее других получилась.

— Посмотрим.

Первым делом юноша оценил качество плоскости, нацелив глаз вдоль доски. Качество отменное: ни одна вырезанная буковка не возвышалась над другими. Если припечатать на лист — бумагу не прорвет. Удовлетворенно хмыкнув, Виталий начал рассматривать сами буквы. Они были одна к одной. Левша действительно настоящий мастер, как говорится, глаз-алмаз. А когда царский сплетник присмотрелся к заглавным буквам, понял, что кузнец обладал к тому же и талантом художника. Буквы были украшены такими завитушками, что юноша восхищенно поцокал языком.

— Ну что, барин? — робко спросил кузнец.

— То, что надо! Вот теперь я не жалею, что тебя нанял.

— Фу-у-у, — с облегчением выдохнул Левша. — Барин, сегодня ко мне эти злыдни придут, землю отбирать… Они талдычат, что все у них по закону. Может, подсобишь, а?

— Я своих работников в обиду не даю. Обязательно подсоблю. Пошли до твоего подворья!

— Вот спасибочки, барин!

— Спасибо потом скажешь. Хорошая получилась дощечка. Подожди, в дом ее отнесу, и пойдем.

Глава 11

Видать, очень не терпелось купцу Николе заполучить такой выгодный кус земли неподалеку от палат царских, раз заявился на подворье кузнеца с утра пораньше. Царский сплетник с Левшой увидели стражников в красных стрелецких кафтанах еще издалека. Двое из них стояли у ворот, еще двое ходили за купцом по подворью, рассматривая строения. За столом под навесом сарая сидела худосочная личность и что-то быстро строчила гусиным пером на бумаге. Судя по всему, шла опись имущества.

— Куда? — преградили дорогу кузнецу и царскому сплетнику стражники.

— Ванька пусть заходит, — барственно махнул рукой Никола, — этому голодранцу еще бумагу подписывать, а этот… — Купец насторожился, разглядев странный наряд юноши.

— А этот сам зайдет, — спокойно сказал Виталик, двигаясь прямо на стражу. — Вы что тут беззаконие творите? — рявкнул он на стрельцов, — Подворье пока что Левше принадлежит, до полудня он здесь хозяин.

— А сам-то ты кто таков? — настороженно спросил Никола.

— Царский сплетник!

Стрельцы поспешили отойти в сторону, освобождая проход. Похоже, они уже слышали о новом государственном муже и лезть на рожон не хотели. Виталий с Левшой вошли во двор и направились прямиком к Николе.

— Кто такие? — начальственным тоном спросил Виталий, — По какому праву без ведома хозяина на чужое подворье без разрешения зашли? — Юноша умел ставить на место зарвавшихся холуев и их начальников. Здесь главное — с самого начала не дать слабины.

— Извиняюсь, уважаемый, — залебезил Никола, — но…

— Прошу представиться, как положено! — сверкнул глазами царский сплетник, — Я должен знать, на кого буду составлять акт о незаконном вторжении на частную территорию!

Стрельцы, отиравшиеся около купца, сразу спали с лица, переглянулись и, не сговариваясь, ломанулись к воротам, спеша покинуть подворье. В акт им попадать не хотелось. Никола чуть было не рванул за ними вслед.

— Стоять! Имя, звание, должность!

— Купец третьей гильдии Никола! — по-военному отрапортовал купец, вытянувшись перед царским сплетником в струнку.

— Вольно. А ты кто таков? — повернулся Виталик к худосочной личности.

— Подьячий Поместного приказа Пантелеймон, — пролепетал тот. — По земельным наделам мы, так сказать-с.

— Что тут делаешь?

— Вот-с, бумаги составляю на передачу земельной собственности. — На каком основании?

— Что значит «на каком основании»? — начал приходить в себя купец. — Ванька мне три золотых червонца задолжал. И еще рупь серебром.

— Да не было такого, — возмутился Левша, — врешь ты все! Две гривны на материал отвалил и рупь за работу ссудил.

— А у меня свидетели есть! — парировал купец.

— Где твои свидетели? — спросил Виталик.

— Тута мы, — откликнулись из-за ворот стрельцы, не рискуя заходить внутрь.

— И что, купец при вас деньги передавал? — спросил Царский сплетник.

— Нет. Он при нас об этом говорил.

— Да так и я могу сказать, что Никола мне свою лавку должен, — возмутился Виталий.

— Да, но Ванька, когда Никола о золотых говорил, ничего не отрицал, — возразили стрельцы.

— Это, конечно, осложняет дело, — укоризненно посмотрел на Левшу репортер. — Однако слова к делу не пришьешь.

— А у меня и бумага есть! — радостно сказал купец, извлекая из кармана свиток, — Здесь все свидетели расписались. Вот, тут черным по белому написано: три золотых и один рупь серебром за Ванькой числится. Так что подворье теперь мое!

— Ну это мы еще посмотрим. До полудня время есть. Что же, будем решать вопрос иначе. Иван, за пять золотых мне свое подворье продашь?

— Тебе? — расцвел Левша, — Да тебе я его даром отдам!

— Зачем даром? Такой участок и на двадцать золотых потянет. Даром не надо, а вот за пять куплю. Дьяк, доставай чистый лист бумаги.

— Достал.

— Пиши.

— Бумага у нас дорогая, — заволновался подьячий. — Один листик целый грош стоит.

— Будет тебе грош, не жмоться. И за работу откину.

— Что писать? — оживился Пантелеймон.

— А ты что, глухой? Акт купли-продажи составляй. Да смотри — по всей форме! Хоть одну запятую не там поставишь…

— Не извольте беспокоиться, господин царский сплетник! Все сделаю согласно циркуляру! Извиняюсь, вас как по батюшке кличут?

— Кличут собачек, а я царский сплетник! — строго сказал Виталий. — Пиши: Войко Виталий Алексеевич. И акт составляй в двух экземплярах, как положено.

— Понял-с. — Подьячий извлек чистый лист бумаги и начал строчить акт купли-продажи.

Как только он закончил писать, юноша поставил на документе свою размашистую подпись, дал расписаться Левше, после чего подьячий скрепил подписи печатью и уставился радостными глазами на царского сплетника. Виталий намек понял, кинул ему за труды алтын и на глазах расстроенного купца отсчитал кузнецу пять золотых.

— Ну что ж, Ваня, — усмехнулся он, — теперь тебе есть чем рассчитаться с почтенным купцом. — Эй, стрельцы! Давайте сюда!

— А вы на нас это… акт составлять не будете? — робко спросили стрельцы.

— Не буду. Я ж теперь тут хозяин, и идете вы не просто так, а по приглашению. В свидетели вас зову. А ты, Пантелеймон, еще один чистый листик мне ссуди, чувствую, он скоро потребуется, а на другом листике следующую бумагу пиши, — кинул Виталик подьячему еще пару грошей и полушку.

— Что писать?

— Расписку о том, что кузнец Ванька Левша вернул купцу третьей гильдии Николе долг в размере трех золотых червонцев и одного рубля серебром.

Бумага была составлена в один момент. Кузнец в обмен на липовую бумагу купца отсчитал ему указанную в бумаге сумму, и свидетели завизировали этот факт своими подписями.

— Теперь все свободны, — небрежно кинул Виталий, — кроме вас, уважаемый Никола.

— Почему кроме меня? — настороженно спросил купец.

— Потому что до вас у меня есть дело.

— Какое дело?

— Серьезное дело. Очень серьезное и, главное, выгодное! Ты тоже, Вань, далеко не уходи. Одну работенку хочу тебе предложить.

Царский сплетник на прощанье помахал ручкой подьячему и стрельцам, дождался, пока они исчезнут с подворья, и только после этого схватил купца за шиворот и затолкал его в дом.

— Ваня! — высунулся Виталий из окошка. — Пока мы тут беседуем, горн разожги, щипчики какие-нибудь нагрей. Могут потребоваться.

— Ща, барин! — радостно откликнулся Левша. — Это я в момент.

Виталий усадил струхнувшего купца за стол, сел напротив.

— Ну-с, а теперь поговорим о делах наших скорбных.

— Вы ж обещали о выгодных, — пролепетал купец.

— Но не сказал — для кого. Для меня дела будут очень выгодными, для тебя нет. Потолкуем о том, сколько ты мне должен и как будешь расплачиваться.

— Я тебе ничего не должен! — попытался вскочить Никола. Резкий тычок в солнечное сплетение заставил его согнуться пополам и опуститься обратно.

— Ладно, тогда поставим вопрос иначе. За сколько ты купишь у меня одну очень ценную вещь.

— Какую вещь? — просипел Никола.

— Свою жизнь.

— Да ты тать!

— Это я тать? — сделал удивленное лицо царский сплетник. — Что ты, уважаемый! Разве я тебе кистенем или еще чем угрожаю? Можешь хоть сейчас свободно отсюда уйти, забиться в свой терем и ждать, когда за тобой придут стрельцы. Думаю, на плаху тебя сразу не потащат, сначала Малюте отдадут.

Никола сидел ни жив ни мертв, глядя выпученными глазами на Виталия.

— Сейчас я тебе одну интересную историю расскажу. Значит, шел я вчера по Великореченску. От царя-батюшки шел. Дела мы с ним в палатах царских решали. И вот иду я, иду и вижу такую картину: пять здоровых мужиков бьют моего работника. Тогда он, правда, моим работником еще не был, но это неважно. И вот они его бьют и приговаривают, что послал их некто купец Никола. А еще говорят, что царь-батюшка им не указ. Далее они грозили его племянницу малолетнюю изнасиловать али в полон татарам продать и, что интересно, постоянно на тебя ссылались! Приговаривали, что связи у тебя такие большие, что даже царю-батюшке ты не по зубам, — Тут уже царский сплетник немножко приврал ради пущего эффекта, — По-моему, это покушение на царскую власть. Подрыв устоев государства. Явно попахивает заговором. Тебе не кажется?

Никола схватился за сердце. Глаза его начали вылезать из орбит.

— Тебе не поверят…

— Ну когда твоих татей на дыбу отправят, они там под каленым железом все выложат. Я ж их вчера до смерти не забил. Стража по моей наводке пошуршит, всех на свет божий вытащит. И потом, ты что, думаешь, царь-батюшка поверит тебе, а не мне — царскому сплетнику? У меня, кстати, и свидетель есть, которого даже искать не надо. Он сейчас горн разжигает.

— А зачем горн?

— На случай, если не договоримся. Так во сколько ты оцениваешь свою жизнь?

Никола трясущимися руками снял с пояса кошель и вытряс его содержимое на стол. Виталий окинул взглядом горстку монет, презрительно фыркнул:

— Да тут и десяти золотых не наберется. Забирай назад. Мне с тобой неинтересно.

Виталик встал, высунул голову в окно:

— Ванька!

— Чего? — выскочил из кузни Левша. — Ежели ты, барин, насчет щипчиков, то горн жару пока не набрал. Полчасика еще мехами поработать надо.

— Это потом. Давай за стражниками. Я тут татя поймал. Супротив самого царя-батюшки злоумышляет.

— Это я ща! Мигом.

— Не надо! — заверещал купец, бухнулся на колени и пополз к царскому сплетнику. — Я заплачу, заплачу сколько надо! Лавки свои продам, терем продам, бабу свою с ребятенками продам, но заплачу. Пощади!

— Ванька, отбой! — опять высунулся Виталий в окно. — Никого не зови. Тать добрым человеком оказался. Денежек нам обещался дать, — Царский сплетник сел обратно за стол и положил на него купленный у подьячего лист бумаги, — Ну пиши расписку, купец. Да встань ты с пола! Не люблю я этого. Мне царские почести ни к чему. Так во сколько же ты оцениваешь свою жизнь?

Жизнь свою купец оценил так дешево, что царскому сплетнику пришлось его долго стыдить, а потом опять идти на шантаж. Он пригрозил, что сообщит в купеческую гильдию о том, что один из их товарищей роняет честь этой почтенной организации, опуская стоимость жизни членов этой уважаемой гильдии ниже плинтуса, что очень для них должно быть оскорбительно. Это подействовало. После короткого, но яростного торга сошлись на пятидесяти золотых. Никола, причитая, что разорен, со слезами на глазах накатал долговую расписку. Царский сплетник невозмутимо сложил ее вчетверо и засунул к себе в карман.

— Куда? — шлепнул он по руке купчишку, пытавшегося смести со стола свои деньги обратно в кошель.

— Но это мои…

— Твои? — возмутился юноша. — Да ты знаешь, сколько я на тебя времени потратил? А сколько стоит мое время, знаешь? Брысь отсюда! И чтоб завтра к полудню на этом столе лежало пятьдесят золотых. Не принесешь — послезавтра придется платить сто.

— Сто? — отшатнулся Никола.

— Сто, — безжалостно подтвердил царский сплетник, — Ставлю тебя на счетчик.

— А ч-ч-что это такое? — отстучал зубами купец.

— Это то, на что я тебя только что поставил. Каждый день просрочки удваивает сумму долга в два раза. Через два дня ты будешь должен уже двести, так что советую поторопиться. Свободен.

Купчишку как ветром сдуло. Виталий со спокойной совестью ссыпал добычу в свой карман и опять высунулся в окно:

— Ванька!

— Чего? — выскочил из кузни Левша.

— Гаси огонь и давай сюда. Дело есть.

Кузнец забежал в дом, на ходу вытирая тряпицей испачканные в угольной пыли руки.

— Че его гасить? Сам потухнет. Так какое дело до меня, барин?

Виталик еще раз окинул глазами двор, убедился, что по-, сторонних на подворье нет, сел обратно за стол и жестом предложил кузнецу сесть напротив.

— Для начала возвращаю тебе твое подворье, — выложил юноша на стол оформленную Пантелеймоном купчую.

— Да ты что, барин? — отшатнулся Иван, — Ты ж за него такие деньжищи отвалил!

— И неплохо на этом наварил, — удовлетворенно кивнул Виталий, — Забирай, я сказал!

— А может, не надо? — жалобно взмолился Левша. — До землицы моей охотников много найдется, а как узнают, что она тебе принадлежит, хрен кто сунется!

— А ты хитрый, — рассмеялся царский сплетник, убирая бумагу назад. — Ладно, будь по-твоему. Пусть все думают, что это хозяйство теперь мое, а я тебе позже на всякий случай дарственную сооружу. Припрячешь ее у себя. Ну а теперь о деле. Ты, я надеюсь, не только сталь варить да железо ковать умеешь?

— А то!

— Сможешь специальные формочки под такие же буковки, что ты на дощечке вырезал, соорудить и отлить в них эти буковки из свинца?

— Смогу, конечно!

— Отлично! Только теперь каждая буковка должна быть отдельная, снизу специальные пазы, чтоб засовывать эти буковки в направляющие и складывать одну к другой в нужном порядке. Сейчас я тебе растолкую, что такое наборная доска и гранки.

Юноша повертел головой и, не найдя подходящего материала, собрался уже было начать чертить на оборотной стороне расписки Николы, но кузнец не дал:

— Что ты, барин? Она ж целый грош стоит. Погодь! У Меня для таких дел береста есть!

Левша притащил более дешевый расходный материал, и Виталий начал чертить на нем углем эскизы будущего печатного станка. Кузнец схватывал все на лету, и вскоре основные детали конструкции были утрясены.

— Для начала отольешь сотни по три заглавных букв. Учти, это на каждую букву алфавита! И тысячи по три маленьких буквиц. Тоже на каждую букву алфавита. Кассу для них деревянную сооруди. Чтоб каждая буковка в своей кассе лежала. Это облегчит набор. Сколько на это тебе надо?

Левша пошевелил губами, что-то подсчитывая в уме.

— Заказ большой, — вздохнул он, — рублей на пять потянет, барин. Материалу много закупать придется.

— Наплевать. Ты скажи, сколько тебе на это времени понадобится?

— Ну-у-у… думаю, за неделю управлюсь.

— То, что надо! Это тебе на материалы… — выудил он из кармана золотой.

— Ой, барин! — ужаснулся кузнец. — Убери! Ты мне уже такие деньги дал, что…

— Давай не путать божий дар с яичницей! — оборвал его Виталий, — Деньги даю не на кабак, а на материал! Покупать будешь самое лучшее и качественное. Ну все! Хватит лясы точить, — поднялся юноша из-за стола. — Приступай к работе. Мне тоже за дело браться пора. А то как бы Гордон не осерчал. Ежели к сроку не поспею, запросто голову с плеч снимет.

— Это да, — закивал кузнец, — царь-батюшка у нас строг, но справедлив. Его гневить понапрасну не след.

Виталик усмехнулся, вспомнив, как Гордон разводил бояр на бабки, а потом прямо в тронном зале устроил дележку.

— Ну а я этого делать не буду, — озвучил юноша свои мысли. — Чую, на стартовый капитал царь-батюшка все равно не раскошелится. Так что придется о нем позаботиться самому, а потому я все возьму себе.

Царский сплетник запустил руку в набитый звонкой монетой карман и пожалел, что оставил презентованный Гордоном кошель дома. Но кто ж знал, что борьба за Ванькину недвижимость окажется такой прибыльной? «Ладно, на местном базаре еще один кошель себе куплю», — решил он.

— Работай, Ваня, а я пойду по местному рынку прошвырнусь, к товару приценюсь.

— Я с тобой, барин. Мне на эти загогулины, — кивнул кузнец на исчерканные бересты, — тоже много чего прикупить надо.

— Ну что ж, пошли. Заодно дорогу покажешь, — не стал возражать царский сплетник.

Глава 12

Главный базар Великореченска располагался в Среднем граде. Базар и есть базар. Он мало отличался от многочисленных базаров Рамодановска. Разве что не висели вывески и рекламные щиты, а вот шуму и гаму было больше, так как купцы и приказчики этого мира не жалели своих глоток, зазывая покупателей и расхваливая товар. Здесь торговали всем, чем только можно. Виталик первым делом купил за грош крепкий кожаный кошель, пересыпал в него наличность и надежно приторочил его к поясному ремню.

— Ну показывай, где тут у вас что есть, — распорядился царский сплетник, — будешь у меня на первых парах гидом.

— Гадом?

— И ты туда же, — вздохнул юноша. — Ну до чего же темный мир. Гидом, а не гадом. Это что-то вроде провожатого. Представь себе, что я заморский гость, а ты мне показываешь местные достопримечательности.

— А-а-а… понял. Тут у нас мясные ряды, рыбные, вон там капустой, морковкой, зеленью всякой торгуют. Вон там мукой и свежим хлебушком. А вон в тех рядах мануфактура…

— Книжные ряды есть? — перебил гида Виталий.

— А к чему, барин? — опешил Иван. — Ежели тебе слово Божие надобно, так это в церковь. Есть тут, правда, одна лавка иноземная. Бумагой да писарскими принадлежностями торгует. Вот там, бают, Библия есть. Да кто ж ее покупать будет, коли она не по-нашенски написана? Буковки непонятные.

— И что, других книг, кроме Библии, нет?

— Есть еще книги, вязью арабской писанные. Но их мало. Про страны заморские всякие. Карты морские. Но стоят они столько, что… — Левша безнадежно махнул рукой.

— Это все фигня! Главное, что там есть бумага на продажу.

— Бумага есть. Для нужд казенных царская казна закупает. Дорого. Купцы для делов своих пергамент берут. Там рядом лавочка есть, попроще. Пергамент здесь, на Руси, делают. Он дешевше. Может, ты тоже пергамент приспособишь?

— Бумага из телячьей кожи мне не нужна, — отмахнулся царский сплетник, — Где там эта лавка заморская? Веди!

Кузнец начал уверенно пробираться между торговыми рядами, рассекая толпу. Царский сплетник пристроился у него в кильватере.

— Пироги горячие, цены некусачие! — проскочил мимо Виталика лотошник, — С вязигой, с грибами, с малиной из сада, ели бы сами, да продать надо! — Словно чуя покупателей, остановился, оглянулся и заорал пуще прежнего: — Пироги с зайчатиной — просто замечательны! С пылу-жару почти даром!

— Вот это — реклама! «Нигде, кроме как в Моссельпроме». — В животе царского сплетника заурчало. — Слышь, Ванька, брюхо подвело. Давай сначала перекусим, — дернул Виталий за рукав своего гида. — А то ты приперся ни свет ни заря, и я из-за тебя завтрак пропустил.

— Давай, — притормозил кузнец. — Вон там яблок можно прикупить, вон там молока кринку. У нас здесь всякое есть — и козье, и из-под коровки, и даже кобылье имеется.

— Кумыс оставим степнякам.

— А вот тут сладости. Леденцы продаются.

— Леденцы? Надо будет Янке купить. Ой… — Царский сплетник почесал затылок, вспомнив про хозяйку. — Слышь, Ванька, а где соль продается?

— Ща покажу. Пойдем.

Кузнец резко сменил направление движения и повел юношу к новой цели. Соляная лавка больше напоминала обычный лоток с навесом, для зашиты товара от дождя.

— И почем у нас здесь соль? — поинтересовался царский сплетник у тучного, краснощекого купца, протиравшего платочком вспотевшую лысину. День обещал быть жарким. Солнце палило вовсю.

— Это смотря сколь брать будете, — откликнулся купец. — Ежели, скажем, фунт, то одна цена, пуд — другая.

С мерами веса у Виталий была та же проблема, что и с деньгами, цену которым узнал сравнительно недавно, и сколько весит, понятия не имел. Вот то, что пуд — это шестнадцать килограмм, знал точно, однако в бочку Янки он грохнул гораздо больше пуда, а потому, решив не заморачиваться, просто ткнул пальцем за спину купцу:

— Давай сюда вон тот мешок. Я думаю, килограмм на пятьдесят потянет.

— О! — обрадовался продавец. — Не знаю, что такое килограмм, купец заморский, а в этом мешке четыре пуда. По-нашему, по-русски, одна капь!

— Ну капь так капь, — пожал плечами юноша, — Сколько с меня?

— Оптовым покупателям у нас скидка, — расплылся купец, с натугой выгружая мешок на прилавок, доски которого прогнулись от тяжести товара.

— Что? Доставка бесплатно? — усмехнулся царский сплетник.

— Ну да, — оживился купец, который, видать, имел в виду совсем другое. — Куда доставить?

— Я тебе доставлю! — возмутился Иван. Кузнец сгреб с прилавка мешок и легко, словно перышко, закинул его себе на плечо. — Сам донесу!

— Да ты чё, Вань! — опешил Виталик.

— Знаю я их! Только отвернись, враз фунта три, а то и полпуда, недосчитаешься!

— Куда ты лезешь, орясина деревенская! — возмутился купец, — У нас на Руси…

— …завсегда воруют, — закончил за него Виталий, — Так сколько с меня?

— Полторы гривны.

— Упс… Это со скидкой?

— Со скидкой, — сердито мотнул головой насупившийся купец.

— Золотая тараномка получилась.

Однако торговаться царский сплетник не стал, развязал кошель и честно отсчитал три рубля.

— Как же мы с этим мешком по рынку мотаться будем? — опомнился он, — Может, отнесем его сразу ко мне домой и вернемся обратно?

— Не, — отмахнулся кузнец, — с собой таскать буду.

— А не устанешь?

— Да чего тут носить-то? Вот помню, в детстве батяня заставлял меня наковальню двигать. Он как на глаза слабый стал, все место ей получше подыскивал. То там ему не нравится, то сям, щурится, присматривается — видел-то уже плохо. По три часа за ним с наковальней по кузне бегать приходилось. Вот это было тяжело. А это чё? — подкинул Левша на плече мешок.

— Да, неплохую он тебе тренировку устроил, — хмыкнул царский сплетник. — Ладно, пошли.

Не успели они выбраться из соляных рядов, как юноша услышал ласкающие слух звуки:

— Шаурма, шаурма, горячая шаурма!

— Ух ты! — облизнулся Виталий. — Родным Рамодановском запахло. Ваня, ты когда-нибудь пробовал шаурму?

— Пробовал, — поморщился кузнец. — Я эту шурпу не очень люблю.

— Ваня, это не шурпа, а шаурма. Шурпа — это суп из баранины.

— Наши щи лучше! — категорично заявил Левша.

— С тобой все ясно, — пробормотал юноша, спеша на голос зазывалы.

— Барин, да это же такая гадость! Тут при базаре харчевня есть. Пойдем лучше там откушаем.

— Вот дела сделаем и откушаем. А сейчас нам надо просто перекусить. Опаньки! — невольно тормознул юноша, увидев торговца шаурмой.

— Чего такое, барин?

— Да нет, ничего.

Внимание царского сплетника привлекла характерная тюбетейка на голове торговца, хотя остальной наряд — косоворотка, лапти, портки да и вообще славянская внешность продавца — этой тюбетейке явно не соответствовали.

— Падхади, дарагой купец, — старательно коверкая речь, начал зазывать Виталий продавец, заметив, что тот сверлит его взглядом, и начал подсыпать зелень на лаваш, — сэйчас такой шаурма заверном! Хочеш — со свыньей, хочэш — с каровой, хочэш — с барашком!

— А твой барашек раньше не мяукал?

— Слюшай, абижаэш, да!

— И не гавкал?

— Нэт!

— Тогда давай со свининой.

— Вах! Сэйчас тэбэ будет натуралный свынья! — заверил клиента торговец, подсыпая в жаровню углей.

— Ты б под горца не косил, родимый, — попросил его царский сплетник, — Шаурма — туркменское блюдо.

— Вах! Я туркмен!

— Тогда скажи мне, чурка славянская, откуда у тебя такая рязанская морда?

— Слушай, ну чего пристал? — надулся продавец. — Мне хозяин по-русски говорить запретил, чтоб клиент лучше шел.

— А-а-а… так ты по-иноземному, оказывается, говорил. Тогда понятно. И тюбетейка поверх лаптей тебе восточного колорита добавляет. Ну вылитый чучмек. Ладно, давай сюда свою шаурму. Но если она у меня во рту замяукает или загавкает…

— Мы в сыром виде не подаем. — Торговец поспешил завернуть шаурму слишком грамотному клиенту, — Две копейки.

— Озверел? — возмутился Иван, — За такую дрянь целый грош?

— Спокойно, Ваня, не обеднеем. Виталик расплатился с продавцом.

— Ну что, барин, куда теперь тебя вести? Может, прямо сразу в лавку иноземную?

Юноша отошел от торговца шаурмой шагов на десять, остановился и отрицательно помотал головой:

— Я на ходу есть не люблю.

Царский сплетник принялся неспешно жевать шаурму, краем глаза следя за русским чуркой. Уж больно он смахивал на молодчиков с чертовой мельницы.

— Я тогда тоже перекушу, — Ваня спустил мешок на землю и тормознул пробегавшего мимо них лотошника, — Пироги с зайчатиной есть?

— Есть. Свеженькие. Вчера еще бегали.

— Почем?

— Полушка пара.

— Во, барин. И дешевше и вкуснее!

Купив на полушку пару пирожков, Левша с наслаждением зачавкал. В этот момент к продавцу шаурмой подошли два молодца. Судя по разделенным прямым пробором прилизанным волосам и характерной для этой братии одежде, это были приказчики. Юноша напряг слух.

— Вах! Мой самый дарагой клыент! Вам как обычно, уважаемые? — начал рассыпаться перед ними торговец.

— Как обычно, — мрачно буркнул один из приказчиков.

Если б Виталий специально не приглядывался, ни за что бы не заметил, как ловкие пальцы продавца вместе с мясом завернули в лаваши продолговатые мешочки.

— Из самого лючшего барашка шаурма! Толко для вас, дарагие пакупатэли!

Приказчики извлекли из карманов кошели, не развязывая, кинули их на прилавок и молча удалились.

— Так. Кажется, я вышел на распространителя наркотиков, — удовлетворенно хрюкнул Виталий, дожевав шаурму, и вытер тыльной стороной ладони жирные губы.

— Чего? — не понял кузнец.

— Преступность, говорю, процветает. Нариков я уже засек. Вон пошли, болезные. Может, у вас и проституция есть?

— Не! Таких болезней, прости господи, у нас нет, — добил второй пирожок Левша.

— Это не болезнь. Это женщины такие.

— Во Бог имечко им дал!

— Для девок гулящих имечко самое то, — успокоил его Виталий. — Так у вас есть такие?

— Гулящие-то? Да где ж их нет? У нас в Нижнем граде цельный квартал для них отведен.

— Часто захаживаешь? — рассмеялся царский сплетник.

— Дык… неженатый я…

— Понятно. Как-нибудь покажешь туда дорожку… — Но перед мысленным взором Виталий внезапно появилось милое личико Янки, сморщившееся в брезгливой гримасе, и он тормознул: — …нет, мне, пожалуй, по статусу в тот квартал соваться не положено. Царский сплетник все-таки. Еще увидит кто.

— А у нас тут новшество одно есть. Их можно на дом заказывать, — азартно зашептал ему на ухо кузнец, — прямо в баньку. Они туда с корзиночкой зайдут. А в корзиночке штоф, огурчики, помидорчики!

— Хорошее у вас новшество, — рассмеялся Виталик, — ты знаешь, мне все больше и больше здесь нравится. Ну просто дом родной! Словно из Рамодановска никуда не выжал. В твою баньку уже заходили?

— А как же! Я к ней специальную пристроечку сделал, что б отдохнуть потом после баньки.

— У тебя банька большая? Четверых вместит?

— Нет. Только двоих.

— Придется расширить.

До Ваньки Левши начало доходить, и глаза его стали квадратные.

— Расслабься, — фыркнул Виталий, — я тоже не любитель групповухи, и меня искренне радует, что Великореченск до пошлого юмора еще не дорос. Ладно, проехали… Веди меня в иноземную лавку.

Иноземная лавка была оформлена достаточно броско. Над входом висела яркая вывеска «Писчебумажные товары», а чуть ниже приписано пояснение: «Бумага всех размеров, перья, чернила, карты судоходные, книги духовного содержания, а также познавательные книги о странах дальних и землях неведомых».

Виталий зашел внутрь. Следом за ним в дверь протиснулся Левша с мешком на плече. Важный купец в парике и строгом иноземном камзоле замахал на него руками:

— Найн! Найн! Ви ест не туда попаст!

— Он со мной, — нахмурился царский сплетник.

Купец окинул юношу быстрым взглядом. Экзотический наряд царского сплетника на этот раз послужил ему визиткой.

— О! Я огшен рад приватствоват царский сплетник в мой скромный лавка! Я вас сразу узнать по ваш зер оригинален костюм! Вилли Шварцкопф много рассказывать про узник царь Гордон, за который он замолвить слово! Ви теперь ест отшен болшой человек при дворе! Что ви ест желать?

— Гитлер капут, — брякнул ошеломленный осведомленностью купца Виталий.

— Что ви сказать? — не понял купец.

— Ничего. Это так. Мысли вслух.

— О! Савсэм забыть! Вас хочет видет глава купеческий гильдий господин Шварцкопф. Он хочет делать вам деловой предложений.

— Это можно.

— Так я могу передат, что ви согласен?

— Передавай.

— Так что ви хотеть купить в моя лавка? Здесь ест все для состоятельный клиент. Ест библий на латынь, ест карт для мореход, карт для пустынь, если ви хотеть идти караван, ест карта для играть…

— Игральные? — заинтересовался юноша, сразу вспомнив про кота. — А ну покажи.

Купец снял с полки за своей спиной элегантную резную шкатулку и извлек из нее колоду рисованных игральных карт. Они были сделаны очень качественно, на плотном лощеном картоне, и сразу видно, что это ручная работа.

— Сколько стоит?

— Пять, — растопырил пятерню купец, — пять рублей. Но для вас два гривна!

Виталий мысленно охнул, но вида не подал. Сегодня наглому котяре из-за него здорово от Янки влетело, и в целях личной безопасности желательно было Ваську чем-нибудь задобрить.

— Беру. Отложи пока в сторону, и займемся другим товаром. Если он мне подойдет, буду закупать большими партиями.

— О! — просиял купец. — Ви ест оптовый покупатель! У нас для оптовый покупатель балшой скидка! Что еще ви ест желать?

— Бумагу. Возьму пока немного. Так, на образцы. Покажи все, что у тебя есть.

— О да! В нашей гильдий об этом много говорить! Ви готовить с царь Гордон какой-то проект?

— Ну типа того.

— Ви не сказать какой?

Виталий неопределенно пожал плечами.

— О! Я понимай, понимай. Балшой секрет, который ви называть газет. Все ест интерес, что это такой. Насколько я знай, ест такой венецианский монет газетт.

Виталий прекрасно знал, что именно эта монета и дала в свое время название этому виду средства массовой информации, и тут же наехал на чересчур грамотного продавца:

— Ты на что намекаешь? Хочешь сказать, что мы с царем-батюшкой на пару решили заняться фальшивомонетничеством?

— Найн! Найн! Как ви мочь такой подумать?

Испуганный купец засуетился, выкладывая на прилавок образцы, и чем дальше он их выкладывал, тем грустнее становилось царскому сплетнику. Все не то. Ничего общего с газетным листом у купца ни по размерам, ни по фактуре не было. Все листы маленькие и очень плотные.

— Это ест для царский указ, — выложил на прилавок очередную стопку бумаги купец.

— А большего размера есть? Вот такого, — развел руки Царский сплетник.

— О! Ви хотеть бумаг для морской карт! — сообразил купец и выудил из-под прилавка кожаный тубус.

Извлеченный оттуда лощеный лист по размерам был самое то, но вот по плотности…

— Качество достаточно приличное, — удрученно вздохнул царский сплетник, щупая жесткий белый лист. — И сколько такая бумажка стоит?

— Это зависит от объем… количеств… вот. Вам сколко надо?

Виталий задумался. Пробный тираж он собирался сделать скромным. Тысячу экземпляров, не больше. Эту цифру он и озвучил.

— О! — Глаза купца загорелись. — Это очен балшой скидка! Тысяча лист — всего сто золотых!

Виталик опять мысленно охнул.

— Толко вам надо немного ждат. Балшой партий — балшой заказ. Два месяц корабль плыть. Туда плыть, обратно плыть…

— Заказ снимаю, — тут же дал задний ход царский сплетник.

— Но… ви не хотеть скидка?

— Хотеть, но меня не устраивают сроки, — держа марку, ответил Виталий.

— А когда вам надо бумаг?

— Вчера. Так, этот лист я возьму… — тут юноша сообразил, что писать статьи для будущей газеты все равно на чем-то надо, — и добавь к нему десятка три кляузных, для царских нужд. Почем они?

— Два копейка.

— Угу… грош. Не соврал Пантелеймон. Ладно, округлим цифру до рубля, пусть будет пятьдесят листов. Итого карты две гривны, кляузная бумага рубль и еще рубль за это, — провел рукой по бумаге, напоминающей лощеный ватман, царский сплетник. Все верно?

— Найн. Бумаг для морской карт гривна.

— Ты ж сказал: сто золотых за тысячу листов! — возмутился юноша, — Это рупь серебром за лист!

— Это оптовый цена за балшой партий. Розничный — гривна.

— Охренеть!

— Я ест не понимай!

— А я очень даже хорошо понимай. Ладно, пусть будет гривна. Итого семь рублей. Теперь займемся чернилами. Что можешь предложить?

— Ест чернил для карт. Морской вода не смывайт.

— Изобрази.

Купец снял с полки маленький пузырек, осторожно откупорил крышку, макнул в нее перо и на клочке бумажки изобразил вензель. Для ускорения просушки посыпал бумажку песком, после чего опустил ее в стакан воды и выдернул обратно. Чернила по поверхности бумаги не растеклись.

— Отменное качество! — одобрил юноша, — Сколько стоит?

— Тридцат грош.

Виталий посмотрел на микроскопический пузырек. «Точно разорюсь! — мелькнула в его голове паническая мысль. Да его не хватит и на пять листов! Какое пять? На один не хватит! Однако делать что-то надо. Царю Гордону надо выдать на гора хоть что-то».

— Шестьдесят копеек… и на фига мне такое счастье?

— Я не понимайт.

— Я говорю: чернила попроще есть?

— Есть, но они смывайт вода, — Купец поставил на прилавок литровую бутыль чернил.

— Будем надеяться, что подписчики моей газеты в морской воде с ней купаться не будут. Сколько?

— Два алтын.

— Приемлемо, — Тут Виталий сообразил, что чернила просто растекутся по Ванькиному клише, а до типографской краски этот мир еще, скорее всего, не дорос, — Слушай, а вот таких же чернил, только погуще, у тебя не найдется?

— О! Чернил в дорога? Занимать мало мест? Разбавлять вода? — На прилавке появилась пол-литровая бутылка, чернила в которых были явно гуще, — Один цена. Два алтын.

— Вот это другое дело! По рукам! Упаковывай товар.

По части упаковки купец оказался мастер. Он сумел равномерно распределить пятьдесят листов кляузной бумаги вдоль ватмана, аккуратно скатал их вместе трубочкой, засунув в тубус, а в образовавшееся отверстие в центре рулона аккуратно засунул ларец с картами и туда же сверху опустил бутыль. Виталий расплатился.

— Плохо у вас здесь с бумажкой, — вздохнул он, бесцеремонно засовывая тубус Левше под мышку, — Я рассчитывал на серьезные дела, а приходится работать по мелочам.

— Я очен сожалеть!

— Я тоже.

Царский сплетник с Левшой вышли из лавки.

— Барин…

— Чего? — Только тут Виталик сообразил, что в лавке иноземного купца кузнец не проронил ни слова.

— За такую… такую… — Левша жалобно смотрел на тубус.

— …фигню, — подсказал царский сплетник.

— Фигню… семь рублей и два алтына! Да это же грабеж!

— Полностью с тобой согласен. С этим что-то надо делать. Однако без первоначальных трат, как и без первоначального капитала, не обойтись. Траты уже есть, а вот с капиталом проблемы. Надо было жестче торговаться с царем-батюшкой. Но ничего, Ваня, я мозгами пораскину, и мы с тобой такие деньги поднимем!

— Где? — начал шарить глазами по земле кузнец.

— Не там ищешь. Деньги сначала формируются здесь, — постучал себя пальцем по лбу юноша, — а когда они в черепушке оформятся, сами потом к тебе рекой потекут. Где там твоя харчевня? Чегой-то у меня от всех этих треволнений аппетит разыгрался. Пойдем перекусим с горя.

— А вот это правильно, барин! Сейчас штоф закажем. Анисовая под щи наваристые так хорошо идет! А потом берем девочек — и в баньку!

Глава 13

Харчевня «Пиво-раки» была расположена на очень удобном месте — прямо посреди бурлящего базара, а потому отбою от посетителей не было. Купцам, приказчикам и покупателям, для того чтобы удовлетворить голод и жажду, бежать далеко не приходилось. Харчевня процветала. В этом Виталий убедился, войдя в просторный зал, забитый до отказа. Зал разделен был на две части. Правая половина явно предназначалась для состоятельных клиентов: купцов, приказчиков и государевых людей. Об этом говорили накрытые белоснежными скатерками столики и прогибающиеся перед клиентами в расчете на щедрые чаевые половые. Левая половина — для черного люда: грузчиков, чернорабочих и покупателей из простонародья, заскочивших в харчевню перекусить. Чаевых от подобной клиентуры дождаться было трудно, поэтому половые там особо не раскланивались, а скатертей на столах не было и вовсе.

К Виталику прямо у порога тут же подскочил половой.

— Вам туда, — указал он на правую половину зала, — у нас еще осталось три свободных столика. Можете выбирать любой.

— А почему не туда? — усмехнулся юноша, кивая на левую половину зала.

— Фи-и-и… — сморщил нос половой, — там же чернь! Для состоятельных клиентов у нас обслуживание особое, положительное-с!

В харчевню ввалился Левша с тубусом под мышкой и мешком на плече, окинул зал орлиным взором.

— Вон за тот столик хочу! — ткнул он пальцем в самый дальний столик в углу правой половины зала.

— Куда со свиным рылом в калашный ряд?!! — перегородил ему дорогу половой. — Совсем с ума сошел? На лучшие места, да еще и с мешком! Ты б, Ванька, наковальню заодно сюда притащил. Вон твое место, — кивнул работник общепита в сторону левой половины зала.

— А вот работника моего попрошу не обижать, — осадил его Виталик, — не то чаевых лишу или зубы выбью. Тебя какой вариант больше устраивает?

Ни тот ни другой вариант полового не устраивал, а потому он поспешил отойти в сторону.

— Знаешь, Ваня, мне тот столик тоже глянулся. Пошли. Они пробрались сквозь ряды состоятельной публики, с недоумением взиравшей на спешащего за царским сплетником Левшу с мешком. Юноша по привычке сел так, что б Царский сплетник бы видеть весь зал. Кузнец сел напротив, пристроив тубус на коленях. Резной стул под ним возмущенно крякнул.

— Ты бы мешочек с плеча скинул, — посоветовал кузнецу царский сплетник.

— Прости, барин. Совсем про него забыл.

Левша скинул с плеча мешок и опустил его на пол. Стул под ним крякнул теперь с облегчением.

— Чего изволите-с? — спросил половой и застыл в неуверенном полупоклоне, обращенном скорее к столу, чем к клиентам. Он явно был в замешательстве.

— Чего изволишь? — с усмешкой переадресовал вопрос Виталий кузнецу. — Давай заказывай на двоих.

Левша расправил плечи. Его буквально распирало от гордости. Он сидит на половине для благородных и состоятельных посетителей харчевни, да еще сам царский сплетник доверяет ему сделать заказ!

— Значится, так. Нам щец из квашеной капусты понаваристей подай. Поросеночка молочного под хренком. Стерлядочки под маринадом, огурчиков соленых, помидорчиков моченых, ну и штоф анисовой… для начала. Я ничего не забыл? — на всякий случай уточнил он у Виталия. — Заказывай, барин, угощаю. Сегодня за мой счет гуляем.

Это окончательно добило полового.

— А у тебя деньги-то есть? — не выдержал все-таки он.

— А как же?!! — Левша извлек из кармана горсть монет и демонстративно потряс ими перед носом полового.

Узрев среди кучи меди и серебра золотой червонец, половой тут же преобразился и отвесил кузнецу низкий поклон, повернувшись при этом задом к Виталику.

— Хрестоматийная сцена, — радостно рассмеялся царский сплетник, — К нам едет ревизор! Был я недавно в театре. Как сейчас помню: именно так перед Хлестаковым холуи прогибались.

— Чего-с? — не разгибаясь, вывернул голову в сторону Виталий половой.

— Зад свой из-под моего носа убери, вот чего-с.

— Пардон-с, — поспешил разогнуться доблестный работник общепита.

— Так чего еще хочешь-то, барин? — прогудел довольный произведенным эффектом Левша.

— На вывеске у входа я заметил такую надпись: «Пиво-раки», — задумчиво сказал царский сплетник. — Я полагаю, это ваше фирменное блюдо?

— Да… но это же для простолюдинов, — опешил половой.

— По-благородному сегодня мой работник гуляет. Не видишь, что ли? Щец заказал. А я по-простому. Так что будь ласков, обеспечь наш столик раками и пивом. Да поживее! — сдвинул брови юноша, давая понять, кто здесь хозяин, несмотря на то что расплачиваться за трапезу будет слуга.

— Будет исполнено-с, — Половой намек понял. — Только с поросеночком немножко обождать придется. Еще не готов-с.

— Это не страшно, подождем. Тащи пока что есть, — отмахнулся юноша.

Через несколько минут стол был накрыт. Перед Ванькой Левшой стояла большая миска наваристых щей, в которых плавал солидный кусок мяса, рядом плошка со сметаной, нагулявший аппетит кузнец наяривал ложкой с такой скоростью, что уровень щей в миске стремительно понижался. При этом он умудрялся макать в сметану ломоть черного хлеба и впихивать все это себе в рот. Царский сплетник шелушил раков, неспешно прихлебывал довольно приличное на вкус пиво и косился на здоровенное блюдо, на котором лежала запеченная целиком стерлядь. Его внимание привлекли стоящие рядом с нею чашки с красной и черной икрой.

— Вань, а мы разве икру заказывали? — поинтересовался он у кузнеца.

— А чё ее заказывать? — оторвался от миски кузнец, вытер жирные губы и потянулся к штофу. — Ее к рыбе завсегда бесплатно подают. Этого добра у нас в Великореченске навалом.

— Знаешь, мне все больше и больше здесь нравится. Так, ты мне не наливай! Я пиво с водкой не мешаю.

— Как скажешь, барин, — Иван неодобрительно покосился на стопку, отодвинул ее в сторону, подтянул к себе поближе граненый стакан и наполнил его до краев, — Ну здрав буди, боярин!

Кузнец душевно принял на грудь, запустил пальцы в миску с квашеной капустой и смачно ею захрустел.

— Буду, — кивнул Виталий, — ты только особо на водочку не нажимай, не увлекайся. Тебе еще покупки до подворья Янки тащить, назад за материалом под мой заказ возвращаться. Пахать, одним словом, и пахать. Тебе ведь кроме гранок да шрифтов еще пресс надо будет сооружать.

— Ничё, барин, справлюсь!

Левша опять взялся за штоф.

— Замри, — тихо сказал юноша, — и не двигайся.

Царский сплетник плавно отклонился в сторону так, чтобы могучий торс кузнеца скрыл его от вошедшего в харчевню Николы.

— Ты чё, барин? — прошептал Левша, застыв с поднятым штофом в руке.

— Сиди тихо и не оборачивайся. Водочку можешь поставить на стол. Главное — не дергайся. Тут наш общий знакомый появился. Видать, тоже проголодался. Но ему сейчас должно быть не до трапез. Я его здорово сегодня напряг. Тогда что же он тут делает?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. Хорошо бы он расположился к нам поближе.

Им не повезло. Купец, поозиравшись, хоть и расположился в правой половине зала, но за столик, стоявший на значительном расстоянии от них.

— Ну что ж, ограничимся наблюдением.

Наблюдать было легко, так как Никола сидел к царскому сплетнику спиной.

— Пока можешь расслабиться, — милостиво разрешил кузнецу продолжить трапезу Виталий.

Никола сделал половому заказ и небрежным жестом отпустил его. Скоро на его столе появился штоф водки, закуска, но к трапезе купец не приступал. Судя по количеству приборов, поданных на его стол, кто-то должен был еще подойти, и этот «кто-то» ждать себя не заставил. В харчевню вошел крепкий, плотно сбитый лысый качок в полосатом халате в сопровождении трех заросших волосами до глаз мужиков в ладных кафтанах и дорогих, поскрипывающих на ходу сапогах. Один из половых, крутившийся в тот момент около двери, сразу втянул голову в плечи и на полусогнутых ногах подкатился к новым клиентам, взволнованно что-то им прошептал и глазами показал на столик, за которым расположился Никола. Качок молча кивнул и двинулся в указанном направлении. Его свита загромыхала сапогами следом. Никола вскочил из-за стола, услужливо пододвинул качку стул, жестом приглашая садиться. Тот воспринял это как должное, уселся за стол, небрежным кивком разрешил сесть остальным и поднял руку, в которой тут же оказался наполненный водкой стакан, поданный ему услужливым половым. Качок неспешно, с достоинством, выпил, закусил, посмотрел на купца и еще одним кивком разрешил ему говорить. Никола склонился в его сторону и начал что-то торопливо шептать на ухо качку.

— Ваня, — попросил Виталик, — ты сейчас осторожно, не привлекая к себе внимания, обернись. Там за столиком Николы какие-то кадры сидят. Не знаешь, кто это такие?

Кузнец обернулся, посмотрел, и голова его начала вжиматься в плечи.

— Ну и кто это? — поинтересовался царский сплетник.

— Плохие люди, барин, — сказал Левша. — Это опять тати ночные!

— Неймется купчишке, — усмехнулся юноша. — А чего так притих-то, Иван? Татей ночных, что ль, раньше не видал?

— То не простые тати, — пояснил кузнец, — те, от кого ты меня спас, по сравнению с этими так, дети малые.

— Понятно, хулиганы уличные.

— Ну да. Этим человека зарезать все одно что тебе на землю плюнуть. Они весь город в страхе держат, — Голос кузнеца понизился до шепота. — У них, говорят, за атамана Кощей Бессмертный.

— Кто? — насмешливо прищурился Виталий.

— Кощей Бессмертный, — уже громче повторил Иван, — да ты никак на ухо глуховат, барин.

— Обалдеть! Кощей Бессмертный… А ты не врешь?

— Вот те крест… — истово перекрестился Левша. — Раньше, поговаривают, с ним Баба-яга была, но потом они с ней поссорились. Пути-дороженьки разошлись. Ох, Кощей тогда лютовал! Сердитый был — жуть! А поделать ничего не мог.

— Почему?

— А потому, что их три сестры было. Две так с Кощеем и остались, а младшенькая ушла. Так ежели он младшенькой что сделает, старшие тоже на него ополчатся и уйдут. А ему это совсем даже ни к чему. Вот и бесится он.

— Слушай, Вань, настораживает меня твоя осведомленность.

— Да какая осведомленность? Об этом весь Великореченск знает. Только тсс… никому об этом. Ежели на кого Кощей зуб заимел — все! Считай, похоронили!

— Ну а лысый этот какое место при Кощее занимает?

— Говорят, это его правая рука. Татарин. Тугарин Змей его кличут.

— Это за что же он такую кликуху заимел?

— Со змеями, говорят, разговаривать умеет. Одна у него под халатом через всю грудь и еще за спину прорисована.

— Это уже якудза попахивает, — царский сплетник присмотрелся. Глаза у Тугарина Змея действительно были раскосые. — Но тогда это не татарин, а япошка чистых кровей… хотя они все на одну морду. Опять же с другой стороны: если здесь по ночам орудуют русские ниндзя, то почему бы не появиться и татарским якудза? Еще кого из этой шайки-лейки знаешь?

— Тот, что рядом с Тугариным, ну… который пониже — Соловей-разбойник. Остальных не знаю, — Внезапно кузнец изменился в лице. — Барин, если они с Николой о чем-то договариваются, то…

— Правильно мыслишь, Ванюша. Никола решил в ход пустить тяжелую артиллерию. Жаба его душить начала. Пятьдесят золотых пожалел.

— Какие пятьдесят золотых?

— Те, что он мне должен, — Юноша выудил из кармана расписку купца и продемонстрировал ее Ивану.

— Бежим, барин! У меня верстах в тридцати от Великореченска тетка в деревне живет. Берем сеструху с Даренкой и тикаем отсюда! Там отсидимся!

— Даренка — это кто?

— Племяшка моя. Красавица писаная. Рыженькая, конопатенькая, вся в меня! Четырнадцать годков ей скоро стукнет.

— Вот ради твоей конопатенькой и останемся! Ишь чего выдумал — бежать! И потом, ты забыл, что я царский сплетник? Государственный человек!

— Барин, — голос кузнеца стал еще тише, — поговаривают, что даже царь-батюшка с Кощеем связываться не хочет.

— Типа побаивается?

— Я такого не говорил! Не побаивается, а уважает.

— Как интересно! А сам Кощей никого не побаивается?

— Побаивается. Бабу-ягу младшенькую и этого… — замялся кузнец, словно не решаясь произносить страшного имени.

— Кого «этого»? Ты уж говори давай все, что знаешь.

— Есть у нас в Великореченске еще один тать ночной. Все его Доном кличут. Так он похлеще Кощея будет.

— У-у-у… теперь козанострой запахло.

— Козы у нас не сильно пахнут, а вот козлы…

— Ваня, избавь меня от комментария. Это что ж за город такой, а? Сплошной притон. Натуральная малина! Якудза, ниндзя, сицилийская мафия, и это не считая своих урок, которых наверняка здесь до черта! Значит, Дон, говоришь?

— Ага. Вот его Кощей уважает. У них постоянные стычи идут. О прошлом годе настоящая война началась. Ух как они по ночам друг друга резали! Поутру каждый день трупы то там, то сям находили. Стрельцы с ног сбились. Верхний Фад вообще перекрыли, все терема обшарили, а что толку? Царь-батюшка сильно на стрельцов тогда разгневался за то, что они татей ночных споймать не смогли.

Виталий задумался. Кажется, он действительно попал в Неприятный расклад. Город буквально кишел бандитскими группировками, рвущими друг другу глотки. И одной из этих группировок он успел перейти дорожку. Может, и впрямь сделать ноги, от греха подальше? А как же Янка? Гордон ведь довольно непрозрачно намекнул, что он там в первую очередь не постоялец, а защитник Вдовицы. Опять же эта конопатенькая племяшка кузнеца… Ну уж нет уж! Он, как испуганная мышка, забиваться по углам не будет!

Виталий никогда не считал себя героем и, если была хоть малейшая возможность избежать драки без ущерба для чувства собственного достоинства, делал это с легкой душой. Но сегодня не тот случай. Линять украдкой из харчевни, а потом ждать ножа в бок из-за угла ему не улыбалось. Такие вопросы надо решать сразу. Тем более что и случай подходящий подвернулся. Никола в этот момент отцепил со своего пояса увесистый кошель и деликатно выложил его на стол перед лысым бандитом.

— Жди меня здесь, Ваня. Пора с этими козлами разобраться, — поднялся Виталий из-за стола.

— Барин, не вздумай!

— Сиди, кушай. Когда поросеночка доставят, свистнешь.

Царский сплетник расстегнул свою рубашку практически до пупка, распахнул ее пошире, чтоб лучше было видно его мускулистое загорелое тело, и двинулся прямиком к столу Николы. Тугарин Змей все еще лениво смотрел на кошель, словно раздумывая: принять подношение или нет, когда загремел пододвинутый к столу стул.

— Хай честной компании, — нахально поприветствовал всех Виталий, плюхаясь на него.

— А-а-а… — Глаза Николы полезли на лоб, и он начал хвататься за сердце.

— Это кто? — мрачно спросил у купца Тугарин Змей.

— Это он… — с трудом выдавил из себя Никола, — …царский сплетник.

— Совершенно верно, это я. — Юноша приобнял одной рукой за плечи купца, сделав это так, чтоб обнажилась татуировка на груди. — Что ж ты, друг мой Николя, — переиначил он имя купца на французский манер, — так меня подводишь? Значит, я как последний лох тебе поверил, целые сутки дал, чтоб ты деньжат наскреб, должок отдал и расплатился со мной честь по чести, а ты на мои же денежки меня же и заказываешь? Нехорошо это, Николя. Ой как нехорошо. Я, знаешь, таких подстав не прощаю. Думаю, полусотней золотых ты не обойдешься, и стоить это теперь тебе будет как: минимум сто!

— Он тебе что, денег должен? — спросил Тугарин Змей, не сводя глаз с татуировки на груди Виталия.

— Ну разумеется! А иначе что б я тут делал? Извольте взглянуть, — продемонстрировал юноша бандитам расписку купца. — Кстати, там сколько? — кивнул он на кошель Николы.

— Двадцать золотых, — неспешно ответил Тугарин.

— Вот жлоб! Что ж ты так дешево ценишь услуги профессионалов? — укорил он Николу. — За меня, царского сплетника, дал какие-то жалкие двадцать золотых! А вы, господа, что так профессию позорите? — кинул юноша презрительный взгляд на бандитов. — Ну чего молчите? Не могли сто с него слупить? Господи! Как же мне надоели дилетанты! Да я бы за такие деньги пальцем не пошевелил, — Виталий возмущенно фыркнул, сцапал со стола кошель и затолкал его себе в карман. — С тебя еще восемьдесят золотых, урод, — жестко сказал он Николе, — Чтоб завтра к полудню все до последней полушки было на моем подворье.

Решив, что инцидент улажен, юноша уже хотел было встать, но Тугарин Змей поднял руку:

— Куда спешишь, уважаемый? Давай посидим, поговорим.

— Отчего ж не поговорить с приятным человеком? — покачал плечами царский сплетник и небрежно откинулся на Спинку стула, ожидая продолжения.

— Ты, я посмотрю, мальчик шустрый. Из молодых да Ранних. Думаешь, если ты при царе обосновался, то можешь все, что хочешь, здесь творить? Наших клиентов к рукам прибирать? минимум сто!

Да, — нахально заявил Виталик и ласково потрепал по загривку испуганно втянувшего голову в плечи купца, — это теперь моя корова, и я ее буду доить!

— Это ты в своих франкских землях можешь, кого хочешь, доить, — злобно сверкнул глазами Тугарин Змей, — А Великореченск — наша поляна, и здесь без нашего ведома ты пикнуть не смеешь! Кто ты такой? Воришка безродный? В Лилле небось клеймили?

— Меня в другом месте короновали, — распустил пальцы веером Виталий. — И не тебе, морда узкоглазая, мне условия диктовать. Сам-то кто таков?

— Я Тугарин Змей! — прошипел бандит, уверенный, что это имя заставит трепетать нахального юнца.

— Из якудза? Или, может, из триады? — невозмутимо поинтересовался царский сплетник.

— Триады? — насторожился Тугарин Змей, — Что за банда? Почему не знаю?

— Э, да ты, мужик, фуфло мелкое. А я тебя поначалу за делового принял.

Желтоватое лицо Тугарина Змея побледнело, правый глаз задергался. Низкорослый пухлый мужичок, сидевший по правую руку от Тугарина, начал толкать его локтем вбок.

— Слышь, Змей, ты с ним поосторожней. Какой-то он уж слишком борзой. Может, сначала Папе доложим? А там уж как он скажет. Ты не забывай, этот сплетник в одиночку пятерых раскатал.

— С теми недоносками, которых он раскатал, и ребенок справится… — Однако Тугарин Змей призадумался.

— А ведь дело говорит Соловушка, — хмыкнул Виталий. Бандиты переглянулись. То, что царский сплетник в одном из них безошибочно определил Соловья-разбойника, им явно не понравилось, — Сообщите Папе, — невозмутимо продолжил царский сплетник, — чтоб все, как положено, было. «Стрелку» забьем, побазарим.

Бандиты опять переглянулись.

— Хорошо, — согласился Тугарин Змей, — где встретимся?

Города Виталий толком еще не знал, а потому ляпнув первое, что пришло в голову:

— В кабаке Трофима сегодня вечерком. Покалякаем о делах наших скорбных.

— Покалякаем, — кивнул Тугарин Змей, — но только у Трофима о серьезных делах не говорят. Предлагаю встретиться на Вороньей горе. Устраивает такой вариант?

— Еще не знаю. Я здесь недавно. Это далеко?

— Да нет. Полверсты от порта. Тебе любой покажет.

— Заметано.

— А кошель Николы рекомендую пока здесь оставить…

— Ты бумагу видел? — жестко спросил Виталий, — Должен он мне. Или, может, братву с гор позовем? Разведут по понятиям.

Юноша, поймав кураж, блефовал напропалую, беря урок нахрапом.

— Так у тебя и с ними завязки есть? — настороженно спросил Тугарин Змей.

— У меня много завязок. Так что ты, прежде чем на уважаемого человека наезжать, у Папы разрешения спроси, а то как бы он тебе а-та-та не сделал. А еще лучше, пускай сам на «стрелку» приходит. Мне что-то с мелкой шушерой базарить неохота. Мое время дорого стоит. Вот он, — кивнул юноша на купца, — расценки царского сплетника уже знает. А ведь началось все с каких-то жалких трех золотых! Двух часов не прошло, и они превратились в сотню!

— Ладно, — поднялся Тугарин Змей, — вечером разберемся. Пошли, — приказал он своим подельникам.

Бандиты поднялись из-за стола и направились к выходу. Виталик посмотрел на Николу. Купец сидел, покачиваясь на стуле, схватившись руками за голову. Он был в таком отчаянии, что юноше его даже стало жалко.

— Не горюй, Никола. Больше я тебя на деньги ставить не зуду.

Правда? — с надеждой посмотрел на него купец.

— Правда. И восемьдесят золотых прощаю. Я не злопамятный: отомщу, забуду и опять отомщу. — Юноше захотеть приколоться. — Будешь просто платить мне тридцать процентов с прибыли, и будет между нами дружба и любовь. — Так я ж Папе плачу…

— Не волнуйся, — погладил его по голове Виталий, — я тебя усыновляю. Будешь платить мне.

Лицо Николы засияло.

— Да ежели я Папе пятьдесят процентов платил… благодетель! Я согласен!!!

Купец сорвался со стула и понесся к выходу, пока «благодетель» не передумал, и Виталик не успел его перехватить.

— Вот черт! И куда его понесло? Я ж просто прикалывался…

За спиной юноши кто-то нервно икнул. Виталий обернулся. Бледный как мел половой смотрел на него во все глаза и пытался сдержать икоту, зажимая руками рот. И только тут до юноши дошло, что в харчевне давно уже стоит напряженная тишина, а все присутствующие косятся на него испуганными глазами. И еще он понял, что, увлекшись, делил поляну с бандитами слишком шумно, и скоро весь город узнает, что в Великореченске появился новый криминальный авторитет, погоняло которому — Царский Сплетник…

Глава 14

Покинули они харчевню, можно сказать, с помпой. Мало того что с них за плотную трапезу денег не взяли, так еще, словно ненароком, попытались за эту трапезу приплатить, но царский сплетник от мзды гордо отказался, заявив, что государственные люди взяток не берут, чем окончательно ввел в ступор бедного полового. Провожал их до порога сам хозяин харчевни Парамон Нефедович. При этом, почтительно кланяясь, он деликатно намекал Виталику, что не прочь послужить отечеству за такие смешные проценты, если, разумеется, царский сплетник сумеет дожить до утра.

И, только оказавшись опять на базаре, на свежем воздухе, Виталий понял, в какую неприятную историю умудрился вляпаться. Смешно даже думать, что ему в одиночку удастся справиться с бандой матерых головорезов, подмявших под себя практически весь город. У него есть, правда, уже небольшая команда: пираты и кузнец, но для победы этого было явно маловато. Еще есть Васька с Жучком, но их трогать нельзя. Царский сплетник давно уже сообразил, что эта гвардия ему не принадлежит. Это была личная охрана его домохозяйки Янки. Есть еще какой-то Дон… вот кого бы в союзники взять, но где ж его искать? И главное, весь город теперь будет считать царского сплетника бандитом! «Вот это я прикололся сегодня! — почесал затылок юноша, — Деньги на газету и хорошую жизнь, конечно, нужны, но не таким же способом! Я же хотел абсолютно честно… на лохах заработать. А на хрена я тогда связался с пиратами? На шута они мне сдались? Да, Виталя, портит тебя этот мир. Качусь по наклонной плоскости. И что на меня сегодня нашло? У меня ж всегда принцип был: вынюхал что-нибудь, настучал в газете, получил гонорар — и в кусты, пока по кумполу не настучали! А тут, получается, крышевать кого-то начал, давить. Во придурок! Да я ж всегда отморозков терпеть не мог. Из-за этого и восточными единоборствами занимался, и в спецназ потом пошел служить, а после армии в газету, а не в МВД пошел работать, потому что в ментовке отморозков тоже хватает. Все, разбираюсь с этой бандой и начинаю новую, честную жизнь».

— Барин, ну мы это… идем куда али как? — услышал юноша робкий голос кузнеца.

Ванька Левша переминался с ноги на ноги с мешком на плече, глядя испуганными глазами на застывшего посреди базарной площади хозяина.

— Ты прав, Ваня, нам ли быть в печали? Пора идти. Хватит заниматься мазохизмом и самокопанием. Мы еще свечкой кое-кому за упокой должны поставить.

— Кому кое-кому? — завибрировал Иван.

— Ну ясное дело, не нам! Я еще не все взял от этой жизни, чтоб примерять белые тапочки. Ты, надеюсь, на погост не спешишь?

— Нет.

— Тогда какие проблемы?

Он хорохорился, хотя на душе скребли кошки, и, похоже кузнец это заметил. Виталий решительно двинулся к входу с рынка. Кузнец, с тубусом под мышкой и мешком на плечах, грузно переваливался рядом. Покинув территорию рынка, они быстрым шагом проскочили два квартала. Левша искоса поглядывал на своего хозяина.

— Слышь, барин, а может, тебе к этому… как его… к немцу обратиться? Ну который Вилли Шварцкопф. Он ить не хухры-мухры, немецкий посол. Глава купеческой гильдии. За иноземных купцов горой стоит, а тебя тут все за иноземца почитают. Я с сестрой да племяшкой в деревню, а ты на корабль и в дальние страны.

— Предлагаешь попросить политическое убежище?

— Ага. Пошли здесь, — кивнул на узкий проулок кузнец. — Тут дворами дорога короче.

Виталий, занятый своими горестными мыслями, послушно завернул в указанный проулок.

— Так что, барин? Идем к немцу это… как его… политического уё… тьфу!., убежища просить?

— Правильно мыслишь, — прошипел за их спиной голос Тугарина Змея, — но уже поздно.

— Попались, голубчики, — радостно хихикнул Соловей-разбойник.

Он стоял рядом со своим шефом, надувая щеки, готовясь к акустическому удару. Из ближайшей подворотни на узкую улочку выскочили три бородача, входивших в свиту Тугарина Змея, отрезая пути отступления. Редкие прохожие шарахнулись в разные стороны. Одна старушка со страху в процессе панического бегства даже потеряла только что купленную на базаре метлу. Переулок мгновенно опустел. Жизнь в этом бандитском городе приучила их не ввязываться в чужие разборки, особенно когда в них участвует правая рука Кощея.

— Не спеши, Соловушка, он мой.

— Знаешь, Вань, по-моему, мы не успеем до немецкого посла добежать, — обреченно вздохнул Виталик, — Ты это… лучше наши покупки прибереги, а то на рынке все сейчас так дорого. А с этими придурками я и сам разберусь.

— Покупки? — обалдело спросил кузнец.

— Ага. Охраняй.

Кузнец метнулся к плетню ближайшего подворья, прислонил к нему мешок с тубусом и встал в бойцовскую стойку, крепко сжав кулаки.

— Пусть только сунутся. У меня удар с левой ого-го!

И тут состояние обреченности сменилось у царского сплетника каким-то странным, азартно-веселым куражом. Он почесал внезапно зазудевшую грудь и с удивлением почувствовал, что татуировка под пальцами ощутимо нагрелась.

— Что, фраерок, решил без Папы со мной разобраться? А Папа тебя потом не пожурит? Хотя нет, вряд ли ему потом будет кого журить. Как разбираться будем? По законам жанра главный злодей сначала посылает вперед своих шестерок, а когда им приходит аллее песец, давится слюной от ярости и отбрасывает копыта. Асфиксия в сочетании с инфарктом миокарда страшная штука. А еще можно налететь всем скопом. Так какой сценарий ты предпочитаешь?

Юноша сорвал со свисающей через плетень ветки яблоко и надкусил наливной бочок.

— Попробуем первый. Хочу посмотреть, на что ты способен. Соловушка…

Соловей-разбойник раздул щеки, открыл рот.

— На! — Огрызок яблока наглухо запечатал гортань Соловья-разбойника, выбив по дороге пару зубов бандита. — Один-ноль! — тоном азартного комментатора провозгласил царский сплетник, — Хреновый из тебя вратарь, Соловушка. Кто бьет следующее пенальти?

Тугарин Змей кивнул кому-то из своих подельщиков за спиной Виталия. Юноша неспешно повернулся. Почему-то он не боялся удара сзади со стороны правой руки Кощея. У него словно выросли глаза на затылке, и он чувствовал каждое движение своего главного противника. Один из трех бородачей, перегородивших проулок, выступил вперед и вскинул руки.

— Барин, берегись, это лешак! — крикнул кузнец.

Ветви деревьев с двух сторон проулка перегнулись через плетни и попытались схватить царского сплетника, но он в красивом перекате вышел из зоны поражения. В процессе Кувыркания под руку ему попалась потерянная старушкой метла. Юноша упруго вскочил на ноги, наступил на метелку, резким рывком вырвал из нее черенок, прокрутил его между ладонями, изобразив мельницу, и застыл. Один конец черенка был зажат у него под мышкой, руки лежали по центру гладко оструганной палки, а другой конец черенка был устремлен в направлении лешака.

— Потанцуем?

Следующий пасс лешака заставил надломиться кучу острых тонких веточек плодовых деревьев, и они, словно стрелы с туго натянутой тетивы, рванулись в сторону царского сплетника. Но черенок метлы сам за Виталий сделал нужное дело. Обломки импровизированных стрел рухнули около его ног.

— А еще лешак называешься! Ты же, козел, природу беречь обязан! Какого хрена деревья ломаешь. Гринписа на тебя нет. Все, ты мне надоел!

Виталий перехватил черенок метлы на манер клюшки для гольфа и со всей дури шарахнул палкой по лежащему возле его ног камню. Как ни странно, «клюшка» не сломалась, а вот нос лешака, в который угодил камень, противно хрустнул и ввалился внутрь черепной коробки. Сила удара опрокинула бородача навзничь. Он, ничего не соображая, вяло закопошился на земле, и сразу стало ясно, что этот защитник природы выведен из строя надолго.

— Два-ноль! — продолжил отсчет царский сплетник. — Следующий! Ну чего застыли? Не задерживаем очередь. Шустрее давайте. У меня еще дел до хрена, а тут изволь с вами возиться.

Теперь за спиной Виталий боеспособным остался только Тугарин Змей, каждое движение которого он чувствовал буквально всеми фибрами души, а впереди два бородача, возле которых возился на земле лешак. По молчаливой команде Тугарина Змея вперед выступил следующий противник, перешагнув через лешака.

— Ваня, это кто? — непринужденно спросил юноша.

— Волхв! — радостно сказал Левша. В голосе кузнеца уже не было дрожи. В нем чувствовались нотки азартного болельщика, чья команда побеждает. — Барин, а можно я его с левой? Ежели не получится, ты потом дрыном добьешь.

— Еще чего! Стой на месте. Ишь губы раскатал! Я еще кровожадность свою не утолил, — невольно вспомнил царский сплетник Ваську, измывавшегося над пираньями, — а ты на мою добычу хлебало раззявил. Ну давай, волхв, показывай, что умеешь.

Боевой веселый азарт буквально сочился из всех пор царского сплетника. Волхв вскинул руки, и из ладоней колдуна в юношу полетели потоки огня. Что-то заставило Виталика застыть на месте в ожидании огненного шквала. Его тело на мгновение словно заледенело, и даже одежда покрылась морозной корочкой. Когда огненный шквал из ладоней колдуна иссяк, юноша потряс головой, посмотрел на обуглившийся черенок метлы в своей руке и внезапно почувствовал, что львиная доля энергии чужеродной магии не разбилась об этот ледяной щит, а просто всосалась через татуировку цветка лотоса на груди и теперь бурлила в его крови.

Пораженный волхв посмотрел на свои руки.

— Ты должен был сгореть… — Взгляд его упал на крестик, болтавшийся на груди юноши, — Как же так? Крещеный, а магией балуешься… да такого быть не может!

Волхв взметнул вверх еще раз свои руки, и из них в сторону царского сплетника полетела мощная воздушная волна, подхватывая на пути мелкие камни и обломки поломанных лешаком веток. И опять юноше не пришлось ничего делать. Волна отразилась от его тела и рванула обратно, захватив с собой по пути волхва, копошащегося на земле лешего и их бородатого подельника, которому так и не удалось помериться силами с царским сплетником.

— Оба-на! Уже четыре-ноль! — повернулся царский сплетник к Тугарину Змею. — Слышь, земноводный! Один ты остался. Рекомендую ползти отсюда по-хорошему, а то ведь в тройной узел завяжу и в зоопарк сдам. Будешь там на экскурсантов через стекло шипеть.

Глаза Тугарина стали наливаться кровью. Внезапно тело его потекло, стало удлиняться, выскальзывая из восточного халата, и начало трансформироваться в гигантскую змею.

«Да чтоб тебя приподняло и прихлопнуло, Волан-де-Морт чертов», — запаниковал юноша, не зная, чем сокрушить зарождавшегося монстра. Тело гигантской змеи взметнулось в воздух и резко рвануло вниз. От удара задрожала земля, и царский сплетник почувствовал, как начала остывать зудящая под рубашкой грудь. Татуировка честно отдала полученный от волхва заряд магической энергии, намекая, что теперь юноше надо заботиться о себе самому, не надеясь на ее помощь.

Тугарин Змей поднялся с земли уже в человеческом обличье, окинул мрачным взглядом поле проигранного боя.

— Нет, ты не маг… ты его жалкое подобие. Работаешь на зеркальных отражениях, вколоченных в тебя извне. Вот не пойму только, кто же тебя так сильно прикрывает? Ладно, так и быть. Я сообщу о тебе Папе. До встречи на Вороньей горе.

— Гав! — Из проулка за спиной Тугарина Змея появилась мордочка Жучка.

Песик сел на хвост и принялся чесать задней лапой за ухом. При этом, как показалось Виталику, он не столько чесался, сколько крутил лапкой около виска, намекая, что постоялец ее хозяйки самый натуральный идиот…

Глава 15

Дальнейший поход прошел без приключений. Впереди бежал Жучок, весело помахивая хвостиком, следом за ним топал Иван с тубусом и мешком, замыкал шествие царский сплетник, гадая, что ждет его дома. В последнее время он все чаще мысленно называл подворье Янки Вдовицы своим домом. Около терема лекарки кузнец затормозил и робко покосился на дверь. Виталий понял, что в дом ведьмы ему заходить боязно. Однако переваливать тяжеленный мешок на свое плечо царскому сплетнику было так неохота!

— Жучок, ездовой собачкой поработать не хочешь? — на всякий случай поинтересовался юноша.

Жучок презрительно фыркнул, игнорируя парадный вход, отодвинул в сторону лапкой доску забора и просочился во двор в образовавшуюся щель.

— Ладно, свободен, — тяжко вздохнул царский пленник, взваливая на спину мешок, — Тубус давай.

— Чего? — не понял Левша.

— Дуру вот эту кожаную давай и иди закупай материал. Надеюсь, про мой заказ еще не забыл?

— Как можно, барин!

— Ну и двигай!

Виталий затащил мешок в дом и поставил его вместе с тубусом в угол сеней. Освободившись от основного груза, задумался. Чем теперь заняться? Подготовкой к «стрелке» или тем, для чего его нанял Гордон? Как к «стрелке» готовиться, он не знал, а вот в типографском деле немножко кумекал. Разумеется, все тонкости этого процесса были ему неведомы, но историю развития книгопечатания на Руси им хорошо вколачивали в голову в академии, и царский сплетник был уверен, что не ударит в грязь лицом. Эти соображения и определили его выбор. Интересно, а Янка сейчас чем занимается? Какая-то подозрительная в доме стоит тишина. Хотя чем бы она сейчас ни занималась, на глаза ей лучше не попадаться. Жучок, гад такой, наверняка уже настучал ей про его приключения в переулке. Он, Виталик, конечно, ни в чем не виноват и, говоря языком протокола, допустимых мер самообороны не превышал, но его очаровательная хозяйка всегда найдет, за что надавать постояльцу по шее. А что, если подкупить ее флакончиком элитных французских духов? «Идиот! Чем я раньше думал? Это же безотказное средство! А у меня в сумочке лежит не один образец». Виталий осторожно сунул нос из сеней в гридницу, убедился, что она пустая, прокрался в свою горницу наверх, извлек из сумки флакончик духов и вернулся обратно.

— Фу-у-у-у… пронесло.

Юноша схватил свой тубус, сунул его под мышку, вышел Во двор и начал подыскивать место под экспериментальную Лабораторию, где он будет отрабатывать техпроцесс примитивной печати. У него хватало ума не устраивать мастеровую в тереме. Вот за это ему уж точно хозяйка спасибо не скажет. Виталий осмотрелся. Ни Жучка, ни Васьки поблизости не наблюдалось. Это его пока устраивало. Особенно радовало отсутствие Васьки, который за утреннюю порку обязательно попытается расквитаться с подставившим его обидчиком.

Наиболее подходящим под экспериментальную лабораторию строением оказался сарай, в который еще утром Виталик припрятал вырезанную кузнецом дощечку. Особенно его порадовало наличие в нем окошка, что решало вопрос с освещением. Виталий отгреб от окна в сторону всякий хлам, поставил около подоконника тубус и начал подыскивать достаточно ровную поверхность, на которой можно было раскатать купленный в лавке иноземного купца ватман. Подходящей поверхности в сарае не оказалось, зато нашелся тяжеленный жернов, который можно было использовать на первых парах в качестве пресса.

— Так! Чернила здесь, бумага здесь, шаблон печати здесь, даже пресс здесь, так неужели я обычное основание под бумагу не найду? — возмутился царский сплетник.

В дверь сунулась любопытная волчья морда.

— А чего это ты тут делаешь? — поинтересовался Жучок.

— Янке меня уже заложил? — вопросом на вопрос ответил Виталий.

— Заложил.

— Ну и как она?

— Ты знаешь, — удивленно сказал оборотень, — даже не разозлилась. Наверное, ты ее уже так достал, что он дождется, когда тебя на «стрелке» пришибут. Так что ты делаешь-то?

— Колдую, — мрачно буркнул Виталий, которому напоминание о «стрелке» сразу испортило настроение.

— Да ну? Так ты и колдовать умеешь? Силен! Я думал, ты только магические атаки отбивать можешь.

— Я много чего могу. Кстати, в одном колдовстве ты мне можешь помочь. Я тут одну хитрую штуку испытать хочу. Не желаешь поучаствовать?

— Хочу. Что делать надо?

— Ровную поверхность наколдовать. Такую, чтобы вот этот лист на нем раскатать. — Царский сплетник аккуратно извлек из тубуса бутыль с чернилами, ларец с картами, положил все это на подоконник, затем вынул ватман с кляузными бумагами, бумаги пристроил рядом с ларцом, а ватман продемонстрировал оборотню и, свернув в рулон, засунул обратно в кожаный футляр, — Понял?

— Понял. Ща наколдую. А что мне за это будет?

— Если на «стрелке» не зашибут, завтра поутру лично на базаре куплю тебе у рубщика мяса мешок костей.

— Заметано. Пошли со мной.

— Куда?

— Куда, куда! Колдовать, конечно.

Янка сидела в своей горнице у окна, размышляя над рассказом Жучка о недавнем происшествии в проулке. Если верить оборотню, постоялец оказался не только лихим бойцом, но и довольно сильным магом. В одиночку одолеть Соловья-разбойника, лешего, волхва и Тугарина Змея дано не каждому. Почему же она не почувствовала в нем этой магической силы, когда выхаживала его, до полусмерти избитого? Неужто Парвати, которую этот обормот называет Парашкой, управляет им через свое клеймо? А вдруг это действительно не просто помощь в преодолении магического заслона чертовой мельницы в благодарность за свое спасение, а более серьезная игра? Девушка наблюдала за мелькающими в оконном проеме сарая вихрами царского сплетника и напряженно думала. Из дверей сарая торчал хвост Жучка, о чем-то оживленно беседовавшего с постояльцем. А вот и он сам появился. Виталик с Жучком высунули головы во двор, позыркали глазами по сторонам и, не обнаружив вокруг ничего подозрительного, на цыпочках, крадучись, двинулись к дому. Девушку они не заметили, так как ее личико надежно скрывала полупрозрачная занавеска. «Что это они задумали?» — заинтересовалась девица.

Что именно задумали, выяснилось, когда парочка направилась в обратный путь. Царский сплетник с оборотнем, воровато озираясь, тащили к сараю свистнутый из гридницы обеденный стол.

— Вот подлецы! Даже скатерть снять не удосужились. — Вдовице было невдомек, что, по замыслам царского сплетника, ее скатерка должна была играть немаловажную роль в техпроцессе печатного дела.

Из-за яблони выглянула усатая морда Васьки. Он похлопал глазами на Виталий с Жучком, которые в тот момент затаскивали стол в сарай, и, как только они скрылись внутри, одним прыжком преодолел расстояние от дерева до сарая, где и притаился под окном, навострив уши. Ему тоже стало интересно.

Янка вытащила из шкафа блюдечко, поставила его на подоконник и пустила по ободу наливное яблочко. Миниатюрный телевизионный приемник тут же начал принимать прямую трансляцию из сарая, где царский сплетник уже устанавливал стол возле окна…

Виталий расстелил на гладкой поверхности стола ватман, окинул его критическим взглядом и стал пристраивать на нем деревянное клише Левши. Габариты резной доски и формат листа практически совпали. Лист даже был чуть больше деревянной плашки, что вполне устраивало первопечатника Великореченска.

— Ты бы это, — шмыгнул носом Жучок, — скатерку снял. А то, ежели запачкаешь, Янка тебе потом задаст.

— Ни фига с ней не будет. Она мне для дела нужна.

Виталий прекрасно знал, что доисторические первопечатники клали лист поверх литерного набора или клише, а потом давили его прессом, но пресса у него пока не было, и пробный оттиск он решил делать, слегка скорректировав эту примитивную технологию.

— Между твердой поверхностью и листом мягкая прослойка нужна, иначе ничего не получится, — уверенно заявил он. — Скатерть будет самое то.

— Ну смотри! Мое дело предупредить.

Юноша осторожно положил на клише жернов.

— Вот так точно отпечатается!

— Да уже отпечаталась небось! — закрутился волчком нетерпеливый Жучок. — Снимай давай! Посмотрим, что получилось.

В проеме окна появилась любопытная морда Васьки, который так хотел посмотреть на то, что получилось, что даже наплевал на конспирацию. Виталик снял жернов и поднял клише, явив взорам зрителей девственно чистую поверхность бумаги.

— И это все? — разочарованно фыркнул оборотень, обнюхивая ватман.

— Это была только примерка, а вот сейчас начнется главное. — Первопечатник взял в руки бутыль с чернилами и, что-то вспомнив, нахмурил лоб, — Черт! Об этом я не подумал, — Он поднял голову и увидел в окне кота, — Васька!

— Чего?

— Иди сюда.

Кот запрыгнул на подоконник.

— А чёй-то вы тут делаете?

— Сейчас объясню. — Виталий погладил кота по гладкой шерстке, — Ой, какой ты мягонький, большой, хорошенький. А подшерсток какой тепленький!

— Да-а-а, — довольно замурлыкал Васька, — Могу зимой на снегу-у-у спать.

— А поработать не хочешь, Вась?

Чем-то слово «поработать» коту не понравилось, и он начал пятиться от царского сплетника, норовя улизнуть обратно во двор.

— Да ты не бойся, — Виталик сгреб в охапку огромного кота и с трудом сдернул его с подоконника, — Работа непыльная. Тебе надо полежать на полу, прикинувшись ковриком.

— Непыльная! Да тут сто лет не убирались! Глянь, сколько пыли на полу!

— Подумаешь, неженка! Умоешься потом.

— Я воды боюсь!

— Можно подумать, ты под рукомойником лапы моешь. Языком потом вылижешься. Ложись!

— Не лягу!

— А если не задаром?

— А что мне за это будет?

— Отблагодарю по-царски! — Юноша извлек из шкатулки рисованную колоду карт. — Ты посмотри, какая красота! Две гривны за них буржуину заморскому отвалил. Ну и как тебе колода? — Царский сплетник развернул карты веером.

— Ухты! — ахнул кот, — Карты! Бумажные!

— Картонные, — поправил его юноша. — Изготовлены методом горячего прессования. Видишь, поверхность картонки лощеная!

— И картинки на них разноцветные! — сладострастно простонал Васька.

— А ну ложись, быстро! — заволновался Жучок, — Нечего тут выделываться. Слышь, сплетник, мы согласные!

— Хорошо, — кивнул царский сплетник, убирая колоду карт обратно в ларец и ставя его на подоконник, — Васенька, как отработаешь, карты твои.

Васька поспешил плюхнуться в пыль.

— Площадь маловата, — почесал затылок Виталий, — Вася, ты лапки в разные стороны раскидай и притворись, будто спишь.

Желание поскорее заполучить заветную колоду заставило кота раскидать лапы и крепко зажмуриться. На всякий случай он даже перестал дышать. Юноша сел перед ним на корточки, разгладил на широкой спине гладкую шерстку, откупорил бутылку с чернилами.

— Ты что там делаешь? — насторожился кот.

— Не дергайся, пока только ласкаю.

— А что будет потом, когда закончится твое «пока»? — заволновался Васька.

— Потом еще лучше будет, — отставляя бутылку в сторону, начал успокаивать кота царский сплетник. Он достал из кармана флакончик духов, которые собирался презентовать Янке. Если память ему не изменяет, то в их составе присутствуют эфирные масла на основе корня валерьяны. — Я тут тебе подарок один хочу сделать. Хочешь, чтоб все кошки Великореченска твоими были?

— Хочу!!! — завопил Васька.

Юноша откупорил плотно притертую пробочку и поднес флакон к носу кота.

— Как ты думаешь, если я тебя этим составом натру, они на тебя клюнут?

— О-о-о да! Они за мной табунами бегать будут! Натирай скорей, благодетель! И побольше, побольше!

Виталий удовлетворенно кивнул, закрыл флакон, убрал его обратно в карман и начал поливать Ваську густыми чернилами. Кот тревожно зашевелил усами.

— Чегой-то запах у этих духов какой-то странный.

— Я тебя концентрированными духами поливаю, — невозмутимо сказал царский сплетник, — Чуток выветрится — и будет самое то. Так аромат дольше удерживается. Не дрейфь, Вася, медовый месяц я тебе обеспечу. Кошки за тебя драться будут!

— Это хорошо! — успокоился баюн, — Это ты здорово придумал. Давай, родной, лей не жалей. А можно я посмотрю, что получилось?

— Нет!

— Почему?

— В глазки попадет, щипать будет.

Жучок смотрел круглыми глазами на Виталия, пытаясь сообразить, что он делает с Васькой.

— А теперь самое главное — массаж! Царский сплетник плюхнул на спину кота доску Ваньки-Левши и принялся ею шоркать взад-вперед по шерсти.

— Осторожней! Больно же! — взвизгнул кот.

— Не дергайся. Раскатать надо получше, чтоб слой равномерно лег, — пропыхтел Виталий.

— А-а-а!!! — Кот не выдержал и все-таки открыл глаза. Чернильная лужа, растекшаяся по полу, сказала ему о многом, — Ах ты, гад!!!

Царский сплетник едва успел отдернуть вымазанное в чернилах клише. Кот прямо из положения лежа сделал гигантский прыжок и пулей вылетел из сарая. Виталий с Жучком бросились к окну. Васька вихрем пронесся по двору и с ходу запрыгнул в стоящую под водостоком терема бочку, взметнув в воздух фонтаны брызг. Когда над верхним ободом бочки показались его уши, глаза, а затем и все остальное, стало ясно, что ухнул он в нее с головой. С обвислых слипшихся усов стекала мутная, чернильная вода.

— Ну все! Не жить тебе! — Кот погрозил Виталику кулаком.

Жучок рухнул на пол и оглушительно заржал, от избытка чувств подергивая в воздухе всеми четырьмя лапами. Янка в своей горнице тоже тихонько прыскала в кулачок, наблюдая через блюдечко за отладкой техпроцесса печати.

— Отомщу! Страшно отомщу! Ух что я с тобой сделаю! Как представлю, аж самому страшно становится, — шипел из бочки Васька, но царскому сплетнику уже было не до него. Он приступил ко второму этапу операции.

Жучок тут же прекратил развлекаться и вскочил. Ему было страшно интересно: что там затеял их постоялец?

— Ну что получилось? — сунул он свой любопытный нос под руку царскому сплетнику, да, как назло, именно в тот момент, когда тот пытался притиснуть клише к бумаге.

— Зар-р-раза! — энергично одобрил его действия юноша, вздергивая вверх резную дощечку Левши.

Смазанный оттиск был безнадежно испорчен и представлял собой сплошное чернильное пятно. Оборотень понял, что его сейчас будут напрягать, и рванул было к выходу, но тут же был пойман за хвост.

— Стоять! Ты хоть понял, Жучара, на какие деньги меня подставил? Ты знаешь, сколько стоят здесь чернила?

— Не знаю и знать не хочу! — огрызнулся Жучок. — Отдай хвост!

— А сколько стоит этот лист, не интересовался? Все, лохматый, ты попал конкретно.

— Куда?

— Не куда, а на что.

— На что?

— На бабки! Чернила, так и быть, прощаю, а за листик гривну гони!

— Полгривны, — возразил оборотень.

— Почему?

— Потому что я только одну сторону испортил. Вторая сторона чистая.

— И то верно. Ладно. Полгривны прощаю, так что с тебя рупь. А теперь ты идешь и тот меховой коврик тащишь из бочки сюда. И не приведи господь, чтобы он успел с себя все чернила смыть!

— Поздно, уже смыл, — тяжко вздохнул Жучок, косясь на окно.

Васька выпрыгнул из бочки, по-собачьи встряхнулся, подняв в воздух тучи брызг, взметнулся на крышу дома, спугнув с него ворона, и начал вылизывать шерстку.

Ворон спланировал на лавку вниз, выдернул лапкой из клюва кусок сыра и только после этого соизволил обругать баюна, что-то сердито каркнув. При этом он косился одним глазом на сарай, другим на крышу дома, где приводил себя в порядок Васька.

— А говорят, кошки купаться не любят, — флегматично фыркнул Виталик, отпустил Жучка, осторожно положил клише на подоконник резной стороной вверх и перевернул ватман испорченной стороной вниз.

— Ага! — обрадовался оборотень, — Вот теперь ты на бабки попал! С тебя гривна!

— За что?

— За испорченную скатерку!

— Тьфу! — Юноша приподнял край листа. Белоснежная скатерть под ним честно впитала в себя лишние чернила, сработав этакой импровизированной промокашкой, — Не стоит эта скатерка гривну.

— Еще как стоит! Да что там гривна… это я продешевил. Не хочешь, чтобы я тебя Янке заложил, золотой гони!

— А давай баш на баш. Я тебе прощаю рупь, а ты мне золотой. А если ты мне поможешь найти такую же скатерку, только чистую, — я тогда лично на базаре тебе…

— Косточки ты мне уже обещал!

— А кто говорит за косточки? Ошейник куплю! Только попробуй!!!

Да не для тебя — для Васьки. Будешь его по двору на поводке выгуливать. Как тебе такая перспектива?

— Идет! — азартно подался вперед Жучок. Такая перспектива его явно вдохновила.

— Ну раз так, охраняй дверь, а я за окном присмотрю. А то как бы этот народный мститель сюда раньше времени не прорвался и окончательно не загубил эксперимент.

Виталий вновь взялся за клише. Чернила на нем уже стали вязкими, но подсохли еще не до конца.

— Может, так-то оно и лучше будет, — пробормотал юноша, аккуратно опустил клише на лист и положил сверху заранее приготовленный жернов. — Так, сколько времени его под прессом держать? Минуту, две? Нет, не стоит. Еще приклеится…

Виталий снял жернов, взялся за клише, сдернул его с бумаги и аккуратно положил на подоконник. Однако полюбоваться на свое творение не успел.

— Да ё-моё!!!

Испуганный вой Жучка заставил его рывком развернуться:

— Что случилось?

Волк нюхал воздух. Глаза оборотня расширились.

— Только этого нам не хватало!

Жучок выскочил во двор. Виталий бросился за ним. Оборотень метнулся к воротам и торопливо начал запирать их на все засовы изнутри. Васька на крыше уже не вылизывался. Его мокрая шерсть стояла на загривке дыбом. Он, как и Жучок, затравленно озирался, старательно нюхая воздух, а потом, жалобно мяукнул, превратился в обычного кота и спрятался за трубой.

— Чего вы все задергались? — недоуменно спросил юноша, почесывая внезапно зазудевшую под рубахой грудь в районе татуировки. Под руку попался болтавшийся на серебряной цепочке нательный крестик. При этом у Виталика возникло ощущение, что он сам прыгнул ему в руки, — Да что случилось-то? — набросился царский сплетник на Жучка. — Можешь толком объяснить?

— Виталий! — позвала сверху Янка. В окошке второго этажа отдернулась занавеска, и в нем появилось встревоженное личико девицы. — Я попытаюсь их остановить своими способами, но, если что серьезное начнется, — там за старым диваном в сарае подпол есть. Откроешь люк и уходи через подземный ход.

— Чтоб я вас здесь оставил и удирал? — возмутился юноша.

— О нас не беспокойся. Отобьемся.

— Да за кого ты меня принимаешь? Я пятки насаливать не собираюсь!

И только тут он понял, что встревожило обитателей подворья. Васька с Жучком своим звериным нюхом раньше его учуяли опасность. До царского сплетника донесся невнятный шум приближающейся толпы.

— Прятаться? Как тараканам, по щелям забиваться? — Татуировка на груди уже не зудела — она буквально жгла грудь юноши, толкая на безрассудные, необдуманные поступки.

Виталий отодвинул засов, пинком ноги распахнул калитку и встал посреди улицы, всем своим видом давая знать: дальше пройдете только через мой труп!

— Болван! — простонала Янка, исчезая в глубине горницы.

Возбужденная толпа, размахивая факелами, вилами, косами и топорами, неумолимо приближалась. Толпу возглавлял дородный священник в рясе с массивным крестом в руках.

— На костер ведьму! — шумела толпа.

— По бревнышку раскатать гнездо порока и разврата!

— Сжечь ее, окаянную, со всем подворьем!

— И полюбовника ее на костер отправить!

— Раз с нечистой силой водится, значится, тоже колдун али тать!

Больше всего бесновалась пара безбородых мужичков, разжигая толпу.

— Судя по тому, что стрельцов среди них нет, митинг не санкционированный, — хмыкнул юноша, — И в честь какого праздника крестный ход? В его голосе не чувствовалось страха.

— Какой митинг, какой праздник, идиот! — проскулил с другой стороны ворот оборотень. — Это нас палить идут, кретин!

— Забейся в конуру и не тявкай, — распорядился царский сплетник. — Вернее, тявкай, но только по моей команде. У меня тут родилась одна идея. Если получится, отмажу всех по полной программе.

— А если не получится?

— Тогда по полной программе размажут нас.

Юноша распахнул рубашку пошире, чтоб нательный крестик оказался у всех на виду, сменил позу, и теперь вместо угрозы от него веяло безмятежным спокойствием и смирением.

— Вы к нам, батюшка? — радостно спросил он священника.

Явно не ожидавший такого приема поп невольно дал по тормозам и поднял руку, останавливая толпу.

— Какое счастье! — молитвенно сложил на груди руки авантюрист. — Я как раз собрался посетить храм Божий. Уж так мне нужен совет мудрый и пастырское благословение. Не успел о нем подумать, а вы уже тут как тут! Чую в этом знак Господа нашего! Позвольте к кресту святому приложиться и ручку облобызать…

Пройдоха плюхнулся на колени, приложился к кресту и облобызал руку опешившего попа.

— Крест поцеловал! — ахнул кто-то в толпе.

— Гляко-сь! И громом небесным не поразило!

— Да ить у него самого на груди крест!

— Ой, бабы… мужики! Чуть грех на душу не взяли!

Васька, наблюдавший за всей этой сценой с крыши, смотрел во все глаза на Виталика и чесал задней лапой за ухом, восхищаясь артистическими способностями постояльца.

— Да что вы слушаете нечисть поганую, иноземную! — завопил кто-то из толпы, — Бейте христопродавца!!

Виталий кинул кроткий взгляд на крикуна и сразу узнал в нем молодчика, которого накануне лишил нунчаков в скоротечной ночной схватке одной из подворотен Великореченска.

— Что-то бесовское в гласе сем чувствую, — смиренно сказал он. — Батюшка, попроси его крест святой поцеловать. Коль он добрый христианин, ни за что не откажется.

Подстрекатели сразу стали ниже травы тише воды и попытались незаметно слинять, но не тут-то было! Разгоряченной ими же толпе хотелось хоть на ком-то отвести душу, и потеха началась! В воздухе замелькали кулаки.

— Ща я ему в ухо!

— Дай я!

— А лаптем в харю не хошь?

Не обращая больше внимания на развлекающуюся толпу, Виталий поднялся на ноги, подхватил священника под локоток и потащил его к калитке.

— Благословите, батюшка… Как, кстати, вас звать-величать прикажете?

— Викарий я, — пробормотал ошеломленный напором царского сплетника священник, — архиепископ Берендеевский отец Сергий.

— О, владыко! Очень приятно. Царский сплетник Виталий Алексеевич Войко. Прошу вас благословить меня на дело великое!

— Какое дело?

— Святое, — прочувственно ответил Виталий, заводя архиепископа во двор, — Сами сейчас все увидите, владыко, извольте вот сюда. В этом скромном сарае начинаю я великое деяние во славу Господа. Жучка, фу! Свои это, свои.

Оборотень, уже в виде маленькой собачки, высунул нос из конуры и, подыгрывая постояльцу, пару раз сердито тявкнул.

— А говорили: ведьма здесь живет, — пробормотал отец Сергий.

— Да вы что?!! — всплеснул руками юноша в притворном ужасе, — Окститесь! Да разве же царь-батюшка определил бы государственного человека, можно сказать свою правую руку, к ведьме на постой?

— Ну… не знаю, не знаю… опять же люди говорят, что здесь кот огромадных размеров замечен был, а также волки Посередь бела дня по подворью разгуливают.

— Врут! — истово перекрестился журналист. — Лично мною за все время пребывания на подворье Янки Вдовицы была замечена только вон та дворняжка… — ткнул он пальцем в сторону конуры. Оборотень при этих словах тихо зарычал. «Вот пусть только он уйдет, — прочел в его глазах Виталий, — урою!!!»: — …да старый облезлый кот, — злорадно продолжил царский сплетник, задрав голову на козырек крыши, где по-прежнему сидел Васька, глядя на постояльца уже далеко не восторженными глазами.

Чувствуя, что еще немного, и они, наплевав на конспирацию, сорвутся, царский сплетник поспешил, от греха подальше, затащить викария в сарай.

— А людям-то, с пьяных глаз, чего только не привидится, — скорбно вздыхал авантюрист, — А уж ежели, не приведи господи, за дело бабы возьмутся, то все: пиши пропало! Женщина, ведь она есть что? Сосуд греха!

— Верно, сын мой, так и в Священном Писании сказано, — степенно кивнул викарий, окидывая взглядом захламленный сарай.

— Вот об этом-то речь у нас с вами и пойдет!

— О женщинах? — оживился отец Сергий, — Исповедоваться хочешь в грехах своих? Давай рассказывай, я это дело люблю.

— Да при чем тут бабы, владыко? — досадливо отмахнулся Виталик. — Я о Священном Писании речь веду.

— А-а-а… — слегка разочарованно протянул викарий. — Ну давай, отрок, поговорим о Священном Писании.

— Я не поговорить, а показать хочу, — подвел гостя к столу царский сплетник.

— Не может быть… — ахнул отец Сергий, — …неужто слово Божие?

— Оно самое, — гордо ответил юноша.

— А написано-то как! Строчка к строчке, буковка к буковке!

Вторая попытка удалась. Этот оттиск на ватмане получился на славу.

— Какая красота! — продолжал восторгаться викарий. — Сам писал?

— Ну… можно сказать, сам, — покосился Виталий на лежащее на подоконнике клише Ваньки Левши.

— Дар у тебя, отрок, дар! Не хочешь пойти к нам в писцы? Церкви такие умельцы надобны. В монахи пострижем, сан примешь…

— Я и рад бы, — благостно вскинул царский сплетник очи к небу, а если точнее, к потолку, — да служба государева не позволяет. Дело мне великое царь-батюшка доверил, должностью немалой одарил, довольствием денежным, казенным содержанием, а потому перечить помазаннику Божьему считаю себя не вправе. Однако церкви в деле этом помогу. Скажите, владыко, сколько требуется самому лучшему писцу, чтоб слово Божие со всем старанием от первой до последней строчки переписать?

— Год, отрок. Самое малое — год.

— А я… за день смогу!

— За день?!!

— За день. В переплете кожаном, с тиснением золотым.

— Да это ж мы все церкви…

— Какие церкви?! Каждое подворье на Руси словом Божьим обеспечим! Опять же сколько стоит такую книжицу священную создать?

— В двадцать золотых каждая обходится.

— А вот я, как дело налажу, за гривну обязуюсь их святой церкви поставлять.

Эта информация сразила викария наповал.

— Благословляю тебя, сын мой! — перекрестил он царского сплетника, глядя на него шальными глазами, — На Дело святое благословляю во имя церкви нашей православной.

Архиепископ, пошатываясь, покинул сарай и под эйфорией открывшихся перспектив начал крестить без разбору все, что попадалось под руку. Жучок, уворачиваясь от этого Нежданного дара, рванул в глубь сада, волоча за собой на цепи свою будку, Васька с диким воплем нырнул в печную трубу, а распахнутое окошко Янки Вдовицы захлопнулось так энергично, что из него чуть не вылетели стекла. Виталий подхватил увлекшегося владыку под локоток и деликатно направил его к калитке, которую тот немедленно перекрестил «до кучи».

— А за две гривны поставлять сможешь? — трепетно выдохнул викарий.

— Запросто, — заговорщически мигнул ему аферист.

— Но только, сами понимаете, афишировать это не надо. И не подумайте, что все пойдет лично в мой карман, — забеспокоился Виталий.

— О чем речь, владыко! И в мыслях такого не держу!

— Церкви порой тоже требуются неучтенные финансы, для дел богоугодных о которых всем знать не надобно, — вздохнул отец Сергий.

— Понимаю. Но вы учтите, владыко, доходы пойдут не сразу. На первом этапе это дело сулит одни расходы. Много денежек потребуется для закупки материалов, найма рабочей силы, создания приличной мастерской и сопутствующей техники. Окупится все это быстро. Через месяц-другой с момента начала массового производства… знаете что, я вам лучше бизнес-план накидаю, и вы сами все увидите.

— Бизнес-план? — потряс головой окончательно замороченный отец Сергий, — Это еще что такое?

— Полная финансовая раскладка на раскрутку и становление нового предприятия. Все до полушки там будет учтено.

— Замечательно! Просто замечательно. Так, сын мой, сейчас я доложу о твоем предложении своему церковному начальству. Уверен, что оно лично захочет переговорить с тобой на эту тему.

— А кто ваш начальник, владыко? Неужто митрополит?

— Бери выше, сын мой. Сам Патриарх Всея Руси Алексий Третий. Не позволишь ли, отрок, взять образец того письма дивного. Его святейшество непременно захочет освидетельствовать лично.

— Без проблем!

Виталий метнулся обратно в сарай, скатал ватман трубочкой, затолкал его в тубус и вернулся к викарию.

— Благодарствую, сын мой.

Отец Сергий в сопровождении царского сплетника вышел на улицу, где все еще волновалась толпа. Виталий высоко поднял над собой крест и еще раз демонстративно перекрестил калитку.

— Благословляю подворье сие, и ежели какой ворог слово худое сказать посмеет супротив Янки Лекарки али царского сплетника — прокляну! Анафеме предам! — Отец Сергий повернулся к толпе лицом. — Подстрекатели где? А ну подать их сюда!

— Утекли, святой отец!

— Уж такие шустрые оказались!

— Пока мы друг друга мутузили в этой куче…

— Тьфу! — душевно сплюнул владыко, — Два алтына лично презентую тому, кто очернителей, хулу на ближних своих возводящих, поймает и сдаст их в Разбойный приказ!

Толпа, радостно гикнув, помчалась на поиски злодеев, а пару алтын, если сильно не шиковать, можно было надолго зависнуть в кабаке, и все об этом прекрасно знали.

— До скорой встречи, сын мой.

— Надеюсь, она не заставит себя ждать, — шаркнул ножкой юноша.

— Не заставит. Готовь свой бизнес-план. Виталий быстрым шагом двинулся по проулку в сторону церкви, золотые купола которой возвышались над домами, сверкая в ярких лучах жаркого июльского солнца. Виталий тяжко вздохнул, вернулся во двор и тщательно закрыл за собой калитку. Жучок с Васькой сидели рядышком на лавке. Оба маленькие, трогательные и понурые.

— Все, это конец. — Глаза Жучка подозрительно заблестели.

— А ведь я ее предупреждал: от такого дурного постояльца жди беды! — шмыгнул Васька и смахнул с носа лапкой горючую слезу.

— Теперь-то я что сделал не так? — насторожился юноша, — Отмазал вроде по полной программе. Сами небось слышали. Это подворье теперь чуть не за святое почитают — Вот именно что святое! — взвился кот. — Идиот! Разве ж можно было сюда рясоносного пускать, да еще и крест святой на все подряд накладывать?

— Ну перекрестил вас поп, — пожал плечами Виталий, — Ну и что? Вы же в прах не обратились, дымом не улетучились.

— Нам-то что, — вздохнул Жучок, — разве что обращаться теперь не сможем, так до конца жизни вот такими сморчками и проживем.

— А вот хозяюшка наша любимая хладным трупом теперь в своей светелке лежит бездыханная, остывает по-тихому, — зарыдал Васька, — Для нее крест святой — это прямая смерть. Она же ведьма, бестолочь, ведьма!!!

— Что?!! — Резко спавший с лица Виталий в два прыжка пересек двор, кулаком распахнул дверь в сени, вихрем пронесся по гриднице, взметнулся по лестнице вверх, ворвался в горницу Вдовицы и застыл на пороге, с ужасом глядя на Янку. Девушка с закрытыми глазами лежала на своей узкой кровати, сложив руки на груди.

— Не может быть… Нет! Не допущу! Так, искусственное дыхание… искусственное дыхание и массаж сердца…

Царский сплетник бросился к кровати, с разбегу положил руки сразу на обе груди девицы (разбираться, какая из них левая, какая правая, у него времени не было), потянулся губами к ее устам, чтобы вдохнуть в рот пациентки свежий воздух, и… получил от Янки сокрушительный удар. «Хладный труп» взбрыкнул так шустро и агрессивно, что юноша отлетел к противоположной стенке горницы с блаженной улыбкой идиота на лице.

— Жива…

— Это, пока я магический блок держу, всех прикрываю, он ко мне тут втихаря пристраивается!

— Янка, а все-таки хорошо, что ты жива и на тебя крест святой не действует…

— С чего ему на меня действовать? — сердито буркнула девушка, оправляя сарафан. — Я ж лекарка-ведунья, а не нечисть злобная.

— Угу… лекарка, а не нечисть злобная… — Радостное ржание Жучка и Васьки под окном внесло в картину окончательную ясность. Виталий поднялся, взял в руки стоявший в углу горницы ухват, которым Янка поутру гоняла кота.

— Васенька-а-а, Жучок! Идите сюда, мои хорошие, я вам угощение приготовил …

Глава 16

Разборка с пушистыми обормотами не получилась. Юноша полчаса гонял оборотня по всему подворью, но Жучок оказался шустрее царского сплетника, и парню так и не удалось огреть его ухватом по хребту. Васька с удовольствием наблюдал это бесплатное шоу с крыши и вниз при этом спускаться не собирался. Сообразив, что впустую теряет время, Виталий прекратил погоню и поставил ухват рядом с бадейкой. Из нее сразу вынырнули зубастые морды пираний. Они смотрели на царского сплетника голодными глазами, явно прикидывая, допрыгнут до него или нет?

— Лучше б рыбок покормили, изверги, — удрученно вздохнул юноша, — Хоть какой-то от вас будет толк.

— Ага, как же. Разбежался, — откликнулся с крыши кот. — Чтоб они нас схарчили? Фигушки, сам корми.

— Опять-таки чем? — вывернулся из-за терема Жучок, радостно помахивая хвостиком, — Свои косточки я им не дам, и не мечтай.

— Ну так хотя бы таранью из бочки…

— Вася, — ахнул оборотень, — ты посмотри, кого наша Янка на груди пригрела! Рыбок рыбкой кормить собирается. Каннибал!

— Да тьфу на вас! — окончательно разозлился царский сплетник, — Так, Васька, если к моему приходу рыбка не будет накормлена, точно тебя им скормлю. Они для моих гениальных планов нужны живые.

— Ты бы лучше подумал, кому и зачем эти звери понадобились, — высунулась из окошка Янка, — Ведь не так просто ту страсть из дальних стран в Великореченск везли.

— Уже подумал.

— Да? И какой результат?

— Паршивый. Эти рыбки зашедшую в воду лошадь за пару минут обгладывают до костей. Один скелет остается. На кого-то покушение готовили. А вот кто и на кого — большой вопрос. И что самое поганое, Никваса на эту тему трясти нельзя, так как он пешка и наверняка даже не знал о содержимом бочки. Простой исполнитель, которого использовали втемную. Можно, конечно, его взять в оборот и кинуть в пыточную к Малюте, но тогда есть шанс, что заказчик, а он, судя по всему, человек информированный, забеспокоится и успеет слинять. Ищи-свищи потом ветра в поле. Схоронится и начнет козни строить исподтишка.

— Возможно, ты и прав, — Янка окинула Виталий задумчивым взглядом и скрылась в глубине горницы.

Юноша посмотрел на часы. Уже перевалило за полдень. До встречи с пиратами время еще было, и он решил заняться пока бизнес-планом для митрополита. В том, что его преосвященство не сегодня завтра захочет с ним ознакомиться, Виталий не сомневался. Царский сплетник вернулся в сарай, пододвинул к обеденному столу колченогий табурет, взял чистый лист бумаги и начал творить. Теперь он не стеснялся. Цены на каждую операцию подготовки печатного дела заламывал несусветные. Раз не удалось царя-батюшку раскрутить на звонкую монету, пусть святая церковь раскошеливается. Все потом окупится сторицей, если царский сплетник сумеет раскрутиться. Итоговая цифра получилась внушительная — три с половиной тысячи золотых.

На подоконник сарая запрыгнул кот. Васька успел достаточно хорошо изучить постояльца Янки и был уверен, что тот уже остыл.

— Ты ежели завещание пишешь, то нас с Жучком не забудь. Семьдесят процентов мне, тридцать Жучку… нет, двадцать. Восемьдесят мне, двадцать ему.

— Думаешь, так будет справедливо?

— Ага. Он и на двадцать не наработал.

— Брысь отсюда!

Васька, решив не испытывать судьбу, поспешил ретироваться. Виталий подвел под итоговой цифрой жирную черту и изобразил ниже свой размашистый росчерк. В оконном проеме показалась любопытная морда Жучка. В дверь он сунуться не рискнул, а потому топтался под окном на задних лапах, положив передние на нижнюю планку оконной рамы.

— Ты ежели завещание пишешь, — шмыгнул носом оборотень, — то нас с Васькой не забудь. Семьдесят процентов мне, тридцать ему… нет, двадцать. Восемьдесят мне, двадцать ему.

— А что ж ты про Янку-то забыл?

— Гм… верно. Ладно, десять процентов Янке, остальное мне.

— А Ваське?

— А Васька и так на халяву сметану жрет, даже мышей не ловит.

— Брысь отсюда!

— Нашел киску! — фыркнул Жучок, но на всякий случай все-таки испарился.

Как только чернила на листке просохли, Виталий сложил бизнес-план вчетверо, засунул его в карман и поспешил в терем. Перед пиратами он должен был предстать во всей красе, а потому купленный в рамодановском бутике костюм для этой цели не годился. Юноша переоделся в костюм голландского моряка, перезарядил кремневые пистолеты, пренебрежительно откинув в сторону фитильные. На предстоящей «стрелке» возиться с огнивом и кресалом, раздувая фитили, времени не будет. Пристроив пистолеты на перевязи, царский сплетник передвинул ее на сто восемьдесят градусов, надел кожаную жилетку и накинул на плечи плащ. Теперь оказавшиеся за спиной пистолеты были надежно замаскированы от нескромных глаз. Бандану с черепом и костями Виталий затолкал в карман. Красоваться в ей среди бела дня на улицах Великореченска было верхом глупости, а вот на «стрелке» она вполне могла и пригодиться.

— Так… теперь с деньгами, — Виталий пошевелил губами прикидывая, сколько с собой взять на дело, — Ладно, лишние не помешают.

Юноша приторочил к поясу кошель с двадцатью золотыми Николы и на всякий случай сыпанул в карман горсть мелочи из меди и серебра на непредвиденные расходы. По бревенчатой стене снаружи заскрежетали коготки. На подоконник вскарабкался кот.

— Куда собрался?

— Корешей проведать. Трактир «У Трофима» не знаешь где?

— Здесь, в Верхнем граде. Как с подворья выйдешь, сразу направо, потом до ближайшего проулка налево и попадаешь на Маховую улицу.

— Маховую?

— Ага. Раньше на ней постоянно махаловка была стенка на стенку, вот и прозвали ее Маховой. На этой улице трактир «У Трофима» и стоит. Солидное заведение. При нем даже постоялый двор для иноземцев есть.

— Мерси за информацию.

Покинув терем, Виталий двинулся в указанном баюном направлении и довольно быстро добрался до трактира. Верхний град Великореченска не очень велик, и до любой точки центра столицы от подворья Янки Вдовицы можно было добраться за десять-пятнадцать минут. Трактир оказался действительно солидным. Двухэтажное каменное здание выглядело монументально. У входа, как и положено, стояли вышибалы, задачей которых было не допускать внутрь местную голытьбу и следить за внутренним порядком. Царский сплетник благополучно прошел фейс-контроль. В этой одежде его безоговорочно приняли за голландского моряка, и вышибалы расступились, пропуская «иноземца» внутрь. Перед юношей тут же материализовался трактирщик.

— Желаете откушать? Снять комнату? — спросил он, сияя радушной улыбкой.

— По обстоятельствам. Здесь где-то должны быть мои люди, — рассеянно пробормотал Виталий, окидывая взглядом полупустой зал, и сразу приметил столик, за которым сидели пираты. Их было всего трое. Семен, Филька и Митяй мрачно крутили в руках пустые кружки, нетерпеливо поглядывая на вход. Увидев юношу, они оживились и призывно замахали руками, — А вот и они.

— О! Так это ваши люди? — обрадовался трактирщик. проследив за его взглядом. — Вы льете бальзам на мои раны, теперь я знаю, кому предъявлять счет! Представляете, они уже третий день здесь живут и…

— Ясно. — Юноша извлек из кармана серебряный рубль кинул его трактирщику. — Этого хватит?

Трофим поймал монету на лету, освидетельствовал на ней лик царя Гордона и расцвел:

— Разумеется!

— И чтоб людей моих в черном теле не держал. Я отсюда вижу, что их стол пустой. Но это позже. Пока свободен. Будешь нужен — позову.

Виталий двинулся к столу, за которым расположились пираты.

— Причаливай к нашему пирсу, капитан! — радостно приветствовал его Семен.

— Давно ждете? — поинтересовался царский сплетник, усаживаясь за стол.

— С утра, — сказал Митяй.

— Где остальные? Вчера вас вроде было больше. Я человек пять насчитал.

— Пять, — усмехнулся Филька. — Нас не пять, а двадцать. Половина на шлюпе, остальные на постоялом дворе.

— На мели мы сейчас, — пояснил Семен. — Демьян, сволочь, напарил. В кошеле, что он нам дал, одни полушки вместо золотых оказались. На другие дела мы, пока с тобой не покалякали, решили не подписываться, а…

— Денежек прилично в кабаке посидеть на всех не хватает, — понятливо кивнул царский сплетник, — Так, господа.

Бы мог, конечно, накрыть для вас всех сейчас шикарный стол, но у меня есть предложение получше.

— Какое? — настороженно спросил Семен.

— Перенести пир в другое место. Это очень кстати, что нас не пять, а двадцать пять. У твоих людей кроме сабель еще какое-то оружие есть?

— А то! Мы в Великореченск не пустые пришли. Денег нет, а мушкетов, пороха и пуль в трюме хватает.

Прекрасно. Сегодня у вас есть шанс доказать, что вы достойны иметь такого капитана, как я. Выдержите это искание, и я возьму вас под свою руку. Если не сдрейфите, будете жить, как у Христа за пазухой. Я тут одного местного авторитета слегка подвинуть решил, а то хавает, понимаете ли, в одну харю! Непорядок это. Я ему намекнул, что так и подавиться можно. Короче, ближе к ночи на Вороньей горе у нас «стрелка». Знаете это место?

— А то!

— Кто ж ее не знает!

— Полверсты от порта. Гора прямо на излучине Великой реки стоит.

— Но место там дурное, кэп, — предупредил Семен, — Поговаривают, нечисти там много.

— Ясен хрен! — фыркнул Виталий. — Чистое место Кощей стороной обойдет.

— А при чем здесь Кощей? — не понял Митяй.

— Так у меня ж с ним сегодня «стрелка».

У пиратов отпали челюсти.

— Ну ты, кэп, даешь! — восторженно выдохнул Филька.

— Да… это круто, — потряс головой Митяй.

— Наш кэп по мелочам не работает, — одобрительно кивнул Семен.

— Ну коли сразу в штаны не наложили, значит, мы споемся, — удовлетворенно хмыкнул Виталий, отцепил от пояса кошель и кинул его на стол. — Здесь двадцать золотых. — Глаза пиратов загорелись, — За ваш постой я уже расплатился. А эти деньги вам на подготовку к «стрелке». Что останется после нее, поделите между собой в качестве платы за разовую операцию. Теперь слушайте внимательно. Вы сейчас закажите с собой побольше хавчика и бухла на предмет организации пикничка на природе. Шашлычок, балычок, все как положено, короче. Пикничок, разумеется, будет возле Вороньей горы. Часть команды разложит костерчик на берегу реки и начнет жарить шашлык, держа под рукой хорошо замаскированные мушкеты, штук по пять на каждого. Перезаряжать их времени может не оказаться. Другая часть распределится на местности и из укрытий будет держать братву Кощея на мушке. Ну и несколько человек наймут лодку и займутся рыбалкой в месте, где эта самая гора хорошо простреливается. Пока все ясно?

— Не тупые, соображаем! — азартно кивнул Семен.

— Все это вы должны успеть сделать до темноты. Для храбрости можете немножко на грудь принять, но не увлекаться. И если у кого в нужный момент палец на курке дрогнет, вылетит из моей команды с треском в пять секунд!

— Пока дело не сделаем, никто к бутылке не прикоснется, — клятвенно пообещал Семен.

— Добро. Назначаю тебя, Семен, моим замом.

— Кем?

— Боцманом, — поправился Виталий, — Теперь поговорим о сигналах. Если я подниму руку вот так, — задрал правую руку вверх царский сплетник, — то вы стреляете в воздух.

— Зачем? — опешил Филька.

— Предупредительный выстрел. Надо дать ребятам шанс одуматься.

— Ишь мудрено-то как, — почесал затылок Митяй.

— Вот, а если я сделаю так же, как ты сейчас, ну в смысле затылок почешу, стреляйте им под ноги…

— Кэп, ты не оговорился? — насторожился Семен, — может, по ногам?

— Не, под ноги. Это второй предупредительный выстрел. Пусть попрыгают, гады. А вот если я разведу руками вот так, значит, все, хана! Ребята намеков не поняли, и тогда вы делаете контрольный выстрел, а потом валите оттуда на всех парах. Уяснили?

— Нет, — потряс головой Семен, — Что значит «валим на всех парах»?

— Это значит на всех парусах уносите ноги, потому что Кощей начнет магией биться, а это уже битва на его Юле… — Юноша задумался, вспомнив разборку в переулке Около базара, — И возможно, на моем… Короче, я, как с ним закончу, сам вас найду. Теперь все поняли?

— Нет! — насупился Семен. — Мы своих не бросаем! И никуда из драки валить не будем! — поддержал его Митяй.

Кэп, за кого ты нас держишь? — обиженно просипел Илька.

— Гммм… мы с вами определенно сработаемся, — хмыкнул Виталий, поднимаясь из-за стола, — Так держать!

— Погоди, кэп, — остановил его Семен, извлекая из кармана связку своеобразных амулетов, выполненных в виде морских деревянных штурвалов на веревочках. По ободу штурвалов были выгравированы буквы МК.

— Московский Комсомолец? — усмехнулся юноша.

— Морская Каракатица, — торжественно сказал боцман, поднимаясь, — Это корабль наш так называется. Такой знак у каждого члена нашей команды. Сделаны из мачты нашего корабля, — Семен снял с шеи свой амулет, который оказался позолоченным, и надел его на шею Виталию. — Братва решила, что теперь ты наш капитан. — В руки юноши плюхнулась связка амулетов, — Значит, тебе теперь принимать в команду или увольнять. Ежели подтверждаешь за мной право быть боцманом…

— Подтверждаю, — поспешил успокоить его Виталий.

— Тогда вон тот, посеребренный, — мой.

Виталий отделил от связки посеребренный амулет и надел его на шею своему боцману.

— Поздравляю с понижением, — энергично тряхнул он руку своему боцману, — Однако мне пора. Вы, главное, меня не подведите. — Юноша затолкал остальные амулеты в карман и двинулся к выходу из трактира.

— Можешь на нас положиться, кэп! — неслось ему вслед.

— Не подведем!

— Семь футов под килем тебе, капитан!

Глава 17

«Пираты — это хорошо, — рассуждал по дороге домой царский сплетник, — Как отвлекающий маневр эта группа прикрытия еще может прокатить, но против такой симпатичной личности, как Кощей, нужно оружие посерьезней. Есть верить народной мудрости, смерть его заключена в игле, которая лежит в яйце, а яйцо то ли в утке, то ли в зайце… Короче, сплошная хрень и бред сивой кобылы. А если и не хрень, то времени на поиск иголочки все равно в обрез. Этот вариант отпадает. Есть, правда, таинственный Дон, но на него опять-таки надо еще суметь выйти. Может, у Янки спросить, как этого Дона найти? А что? Она, говорят, татей ночных лечила, может, и подскажет, где его искать».

Юноша прибавил шагу, но, как только впереди замаячило подворье Вдовицы, даже застонал от огорчения. Около ворот топтался юный послушник в черной рясе, и царский сплетник сразу понял, что поджидает он именно его.

— Вы случайно не царский сплетник? — засуетился послушник, увидев, что Виталий направляется прямиком к парадному входу терема Янки Вдовицы.

— Случайно нет, специально да, — недовольно буркнул юноша.

— Не угодно ли вам будет пройти со мной, — почтительно поклонился ему послушник, — наш Виталий отец Сергий срочно просил привести вас в храм Христа Спасителя.

Вами хочет побеседовать его святейшество.

— Вот не было печали, — пробормотал Виталий.

— Что? — не понял послушник.

— Очень вовремя ты, говорю, вот что! «Стрелка», конечно, дело важное, но уклоняться от приглашения первого духовного лица государства было чревато. Царский сплетник кинул взгляд на свои наручные часы. Половина четвертого. Времени до встречи с Кощеем было еще навалом, а вот найти Дона и потолковать с ним по душам он теперь вряд ли успеет. Юноша поправил на плечах кожаный плащ. «Переодеться? А, на фиг! Если я патриарху нужен, он меня и в этой одежке примет, а если нет, то и нечего перед ним расстилаться».

— Ладно, пошли.

Храм Христа Спасителя располагался неподалеку от палат царских, однако туда послушник Виталий не повел, а свернул в церковный двор.

— Рабочий кабинет его святейшества располагается здесь, — пояснил он, заметив недоуменный взгляд царского сплетника, и указал на скромное одноэтажное здание неподалеку от храма с изображением Христова распятия над Входом.

— Угу. Здесь так здесь, — нетерпеливо посмотрел на часы юноша.

— Извольте сюда.

Послушник просеменил внутрь дома и только хотел коснуться двери рабочего кабинета Патриарха Всея Руси, как она сама распахнулась, и на ее пороге возник отец Сергий собственной персоной.

— А вот и он! — радостно сообщил Виталий кому-то за своей спиной, — Ты можешь быть свободен, сын мой, — сунул отец Сергий послушнику руку для поцелуя.

Тот с благодарностью ее облобызал и поспешил удалиться.

— Ну заходи, царский сплетник, заходи. Мы тебя ждем.

Виталий прошел в комнату. Патриарх, благообразный старичок, сидел за столом, рассматривая сквозь лупу экспериментальный оттиск первых страниц Святого Писания.

— Буквицы прописаны знатно, — оторвался он от ватмана и благосклонно посмотрел на юношу, поглаживая длинную седую бороду, — однако правописание у тебя хромает, сын мой. Ошибок много. Запятые стоят где угодно, токмо не там, где надобно.

— Все претензии к Ваньке Левше и тому, кто его грамоте учил, — рассмеялся Виталий. — Этот шедевр он готовил, а у меня, честно говоря, времени не было за ним орфографические ошибки выправлять. Да и что вы, собственно говоря, от него хотите? Человек по памяти работал. У него перед глазами текста Библии в тот момент не было. Но это не страшно. Если все ляпы в оригинале убрать, потом вот такие странички, — кивнул юноша на ватман, — мой агрегат будет штамповать по две штуки за минуту. И уже без единой ошибки!

Патриарх с викарием переглянулись.

— Ваш агрегат? — переспросил Алексий III.

— Ну да. Или выдумаете, нормальный человек два таких листа за минуту способен начертать? Нет, секрет нашего будущего успеха, — заговорщически подмигнул юноша, — Умная машина, которую мне посчастливилось изобрести.

Нахально присваивая себе лавры изобретателя книгопечатания, Виталий не чувствовал ни малейших угрызений совести. Этот мир данного ноу-хау еще не знал, и слава богу! Царский сплетник это благо цивилизации ему даст и постарается при этом себя не обидеть.

Патриарх положил лупу на стол.

— Ну проходи, сын мой, присаживайся. Поговорим о твоей машине-агрегате и о деле сем богоугодном.

Виталий не заставил себя упрашивать. Отец Сергий со всем почтением пододвинул юноше кресло, после чего и сам сел по правую руку от Алексия III.

— Так что ж это за машина такая хитрая, что сама слово Божие писать может? Объясни мне, скудоумному, — попросил патриарх, испытующе глядя на юношу.

— Так разве ж на пальцах это объяснишь, — пожал плечами Виталий. Он прекрасно понимал, что достаточно сдать саму идею, и его просто подвинут в сторону, и дело завертится уже без него.

— А ты попробуй, вдруг получится?

— Ну… любая машина, как правило, состоит из двух частей, — привычно начал ездить по ушам царский сплетник, — Непосредственно двигателя и исполнительного механизма. Это понятно?

— Пока не совсем. Слов иноземных много говоришь, нам, лицам духовного сословия, непонятных.

— Попробую проще. Вот, скажем, вам известно, что такое борона?

— Разумеется, сын мой.

— А что такое лошадь?

— И это нам ведомо, — степенно кивнул Алексий III.

— Ну так вот, сама по себе эта борона ничего из себя не представляет, а вот если прицепить ее к лошади и погнать о полю, то зубья ее начнут рыхлить землю. Таким образом ты получаем примитивный механизм, где лошадь выступает в роли двигателя, который тянет за собой борону, а борова выступает в роли исполнительного механизма, который рыхлит землю. И все это вместе можно назвать машиной с двигателем в одну лошадиную силу. Это понятно?

— Мудрено, но понятно.

— Вот и моя машина состоит из двигателя и кучи очень мудреных агрегатов. И производительность ее гораздо выше тысячи ваших писцов, корпящих над текстами Священных Писаний. Кто быстрее разрыхлит землю: лошадь с бороной, погоняемая одним крестьянином, или тысяча крестьян, которые делать это будут голыми руками?

— Доходчиво объяснил, сын мой, очень доходчиво. И сколько, говоришь, это белое поле надо боронить? Пол-минуты? — кивнул патриарх на ватман.

— Если машину собрать грамотно да с должным прилежанием, то полминуты, — подтвердил царский сплетник, — а если рядом такую же машину поставить, то за те же полминуты можно и два таких поля проборонить. Но для создания такого мудреного агрегата требуется первоначальный капитал.

— Чего? — не понял отец Сергий.

— Финансовые вливания. Могу сказать еще доходчивее — денежки нужны. Де-неж-ки! — по слогам отчеканил царский сплетник, — Материал закупить, достойных мастеровых, что по моим чертежам машину сию создадут, нанять. Еще нужны строители для возведения производственных помещений, далее нужны поденные рабочие, которых еше надо будет обучить делу сему мудреному. Они-то потом и будут работать на этих машинах-агрегатах. Короче, дел много, и на все это нужен презренный металл. Но как только дело закрутится, окупаемость будет моментальная! Я все подсчитал. Через месяц после запуска производства окупимся, а на второй месяц уже пойдет чистая прибыль.

— Ну насчет прибыли быстрой я не так уверен, сын мой, — покачал головой патриарх.

— Да не может того быть! — воскликнул царский сплетник. — Насколько мне известно, с Библиями на Руси дела обстоят плохо.

— Плохо, сын мой, плохо, — подтвердил Алексий III, — церквей много новых строится, и не все еще словом Божием обеспечены.

— И стоит каждая такая книжица аж по двадцать золотых.

— Верно, сын мой, верно.

— А я буду поставлять… — Виталий посмотрел на викария, потом перевел взгляд на патриарха, — …по полторы гривны за книгу, и меня не волнует, за сколько вы ее будете распространять между своими церквями и прихожанами. И поверьте, все это останется между нами. В отчетах для фискальных органов нарисую любую приемлемую сумму. Но, разумеется, такую, чтобы она не съела целиком причитающуюся мне прибыль. Даже если мне придется откинуть пол-гривны в царскую казну, я не останусь внакладе.

Патриарх откинулся на своем кресле, сложил ручки на животе, сплел пальцы и удовлетворенно улыбнулся. Как понял царский сплетник, он услышал то, что хотел услышать.

— Приемлемо, сын мой, приемлемо. Церкви нужны свободные средства для ведения борьбы с нечистью, которой много расплодилось на Руси. Есть, правда, еще одно сомнение. Церкви-то мы обеспечим, а вот будут ли брать слово Божие простые прихожане? Для многих это будет дороговато.

— Есть здесь один маркетинговый ход, — азартно подался вперед юноша, — Во-первых, Библии можно будет выпускать в двух вариантах. Одни в дорогих кожаных окладах с золотым тиснением на переплете для состоятельных купцов, бояр и прочей царской знати. Я их по той же цене, что сказал, вам поставлю. Так вот, если такую книгу преподнести в дар царю-батюшке…

— А он намекнет слугам своими верным, что каждый верноподданный должен иметь… — расцвел патриарх.

— Отбою от покупателей не будет! — возликовал отец Сергий.

— Совершенно верно, — подтвердил Виталий, — Вот с них хоть по десять золотых дерите. А для простого люда мы будем выпускать Библию попроще. Как говорится, труба пониже, дым пожиже. Без тиснения золотого, в простом переплете. Я вам ее буду поставлять по рублю, а вы сверху моего накинуть алтын.

Нет, простому люду мы в убыток себе по полрубля продавать будем, — решительно сказал патриарх, — а в дома призрения для сирых да убогих слово Божие вообще бесплатно поставим! Для того мы с бесстыжих купцов да зарвавшихся бояр втридорога и будем рвать.

— Ваше святейшество! — воскликнул пристыженный Виталий, — Я вас уважаю!

— А ты думал, мы себе в карман разницу собираемся класть? — понимающе усмехнулся патриарх.

— Был такой грех, — искренне признался юноша.

— Я тебе его отпускаю, — перекрестил царского сплетника патриарх, — Отец Сергий, распорядитесь там, — кивнул он на дверь.

Виталий покинул кабинет, но буквально через пару минут вернулся обратно с четырьмя могучими монахами, которые внесли в комнату тяжеленный сундук и поставили его на пол. Отец Сергий откинул крышку. Сундук был доверху наполнен золотом.

— Каррр!!!

Только тут участники переговоров увидели огромного ворона, давно уже сидевшего на подоконнике. Судя по всему, сумма гонорара его так впечатлила, что сыр из клюва выпал на пол.

— Кыш отсюда! — замахал на него руками отец Сергий. Ворон расправил крылья и, сделав лихой вираж, поднял с пола сыр, после чего исчез за окном. Отец Сергий поспешил закрыть за ним оконные створки.

— Ух ты! Это сколько ж здесь? — восхитился Виталий, радостно глядя на сундук.

— Десять тысяч, сын мой, — степенно ответил патриарх, — Надеюсь, этого для начала хватит?

— Нет, — решительно ответил юноша, — много! Слишком много. Ополовиньте! Да что я говорю? Вот мой бизнес-план, — выудил Виталий из кармана сложенный вчетверо листок. — Три с половиной тысячи я насчитал, но и это перебор. Брал по максимуму. Трех тысяч больше чем достаточно! — отрубил царский сплетник, совесть которого взбунтовалась.

Патриарх с отцом Сергием переглянулись. Губы Алексия III тронула благожелательная улыбка.

— Отсчитайте нужную сумму, братия, — сказал он монахам, — и доставьте ее на подворье Янки Вдовицы.

— И если можно, Библию туда же доставьте, — поспешил добавить Виталий, — Для дела святого один образец позарез нужен. Как только дело налажу, верну обратно в целости и сохранности.

— И Библию туда же, — кивнул монахам патриарх. Монахи низко поклонились, подняли сундук и покинули кабинет. Как только дверь за ними закрылась, Алексий III запустил руку под стол и извлек оттуда штоф.

— Прихожане пожаловали.

Отец Сергий поспешил скатать ватман в рулон, освобождая место, затолкал его в тубус, и скоро рабочий стол превратился в обеденный. На нем появился солидный шмат сала, жареная курочка, ветчина…

— Ваше святейшество, — заволновался Виталий, чувствуя, что планы относительно «стрелки» с Кощеем грозят накрыться медным тазом, — а нынче случайно не пост?

— Нет, сын мой. Да если бы и был — неужто я, отпуская всем грехи, себе один маленький грешок не прощу? Ну и тебе заодно? Давай, сын мой, не томи. Зелье сие дивное, заморское. Коньяк называется. Под него хорошо беседы задушевные вести.

Отец Сергий наполнил кубки. Деваться Виталий было некуда. Они дружно выпили, закусили, и потекла неспешная, задушевная беседа. Коньяк был действительно хорош…

Коньяк был настолько хорош, а беседа была такая задушевная, что о «стрелке» Виталий вспомнил, только когда отец Сергий начал зажигать свечи. За окном уже темнело.

— Да ё-моё! — всполошился царский сплетник. — Меня небось уже ждут!

Где? — спросил патриарх. На Вороньей горе. Кто?

— Кощей. Мы с ним договорились там морду друг другу набить. Кстати, не благословишь, отче?

Виталий выложил на стол два заряженных пистолета.

— Морду Кощею набить — дело благое, — не стал возражать патриарх, перекрестив пистоли.

Юноша сунул их обратно за пояс, попытался встать, но патриарх положил ему руку на плечо и заставил сесть обратно.

— Куда, сын мой? А по последней?

— Ваше святейшество, надо говорить «по крайней», — поправил царский сплетник.

— Это мудро, — согласился патриарх. — Ну благословляю тебя на подвиг ратный, сын мой!

Они выпили по крайней, и только после этого юношу с миром отпустили. Таким образом, территорию храма Христа Спасителя журналист покинул уже изрядно втертый и в самом развеселом настроении. Благословение патриарха его вдохновило, и теперь у него была только одна печаль: как бы поскорее добраться до Вороньей горы. Солнце уже скрывалось за горизонтом, бросая последние лучи. Его взгляд упал на впряженную в телегу лошадку около церковных пристроек, которую под уздцы держал мужичок лет пятидесяти. Лапти и другие характерные особенности одежды мужичка выдавали в нем селянина. Служки как раз закончили разгружать его телегу от даров природы и производили расчет. Получив денежки, мужичок запрыгнул в телегу, тронул вожжи, и лошадка неспешно затрусила к выходу из церковного двора.

— А вот и мотор! — обрадовался царский сплетник и начал «голосовать».

— Тпррру-у!!! — натянул вожжи крестьянин, увидев перегородившего дорогу юношу.

— Куда едем? — строго спросил царский сплетник и вцепился в оглоблю, чтобы не упасть. Его уже изрядно штормило.

— Так деревенские мы, — залепетал крестьянин, — стало быть, туды, в деревеньку, и едем.

— Воронью гору знаешь?

— Дык… кто ж ее не знает?

— Вот тебе полушка, — выудил из кармана первую попавшуюся монету Виталий, — а если засветло до Вороньей горы довезешь, я, царский сплетник, тебе еще и рупь серебряный сверху пожалую. Давай с ветерком! На «стрелку» опаздываю!

Не дожидаясь согласия, юноша кинул крестьянину монету и брыкнулся в телегу. Крестьянин поймал монету на лету, нервно икнул, сообразив, что держит в руках полновесный золотой, выудил из сена, устилавшего дно телеги, кнут и энергично взбодрил им свою лошадку.

— Но, залетная!!! Зорька, не подведи! — Лошадка рванула с места в карьер. Телега резво запрыгала на рытвинах и ухабах. — Да ежели я на тебе еще одну такую полушку заработаю, я ж себе хату новую срублю, Маньку замуж выдам, да еще и Парашке на приданое останется!

Глава 18

— «Ямщи-и-ик, не гони лошаде-э-эй»!!! — душевно драл глотку юноша.

«Такси» только что выехало из города. Вслед ему смотрели, почесывая затылки, стрельцы, стоявшие у ворот.

— Во царский сплетник дает!

— На «стрелку» едет.

— Один…

— Гашеный!

— А еще говорили «иноземец, иноземец». Да он свой в Доску!

— Наш человек!

Их голосов за грохотом телеги юноша не слышал, да ему было и не до них. Он целиком отдался искусству.

— «Мне нэкуда больше спеши-и-ить»!!!

Лошадка мчалась уже по направлению к Вороньей горе, Аршину которой было прекрасно видно даже с территории Порта.

— Так я не понял, барин, мне гнать или остановиться?

— Темнота! Ни хрена не понимаешь в высоких материях. Нам песня строить и жить помогает. Гони давай!

И тут глаза его узрели летящего над ними ворона, в клюве которого торчал кусок сыра.

— «Черный во-о-орон! Черный во-о-орон! — завопил во всю глотку юноша. — Что ты вьешься надо мно-о-ой! Ты до-бы-ы-ычи-и-и не дождё-о-ошься-а-а! Черный во-о-орон, я не твой!»

Воронью гору местные авторитеты для своих терок выбрали неслучайно. Отсюда прекрасно было видно город, что не давало царским войскам приблизиться незаметно и вмешаться в разборки кланов. Устроить засаду на склоне горы тоже было трудно, и шелестящий листвой в отдалении лес не представлял опасности: пущенная оттуда стрела к пятачку на крутом, обрывистом берегу реки у подножия горы, где авторитеты выясняли отношения, просто не долетала бы до цели. Пятачок представлял собой травянистую полукруглую площадку, вплотную примыкавшую к обрыву, и на ней уже скопилось десятка полтора роскошных карет. Около них расхаживала Кощеева братва, обвешанная золотыми цепями и гайками. Информация о том, что на их территории появился новый крутой авторитет, в одиночку расправившийся с самыми сильными быками Кощея, их изрядно напрягала, и каждый втайне надеялся, что их босс сумеет решить дело миром. На окошко дверцы самой роскошной золоченой кареты спланировал ворон, торопливо дожевал сыр и начал что-то шептать сидящему внутри пассажиру.

— Ну надо же, как интересно! — хмыкнул в ответ невидимый пассажир.

— Шеф, — подошел к карете Тугарин Змей, — там на реке какая-то лодка крутится.

— И много в ней народу? — лениво спросил шеф.

— Три человека. По виду рыбаки. С сетями возятся.

— Ну и пусть возятся.

— Еще на берегу какие-то придурки костер запалили. Судя по запаху, шашлыки жарят.

— Их много?

— Мужиков пятеро, но с ними баб штук десять. И все водку жрут. Может, шугануть их? А то начнут песни орать в самый неподходящий момент.

— Оставь. Люди культурно развлекаются. Опять же будет кому потом рассказать о том, как мы разделались с этим царским сплетником, чтоб у нашей паствы иллюзий не было. Он, кстати, как мне только что доложили, скоро будет.

Действительно, через пару минут до бандитов донесся разудалый голос упившегося в зюзю Виталия:

— Соловей-разбойник главный им устроил буйный пир, А от них был Змей трехглавый и слуга его — Вампир…

Царский сплетник уже успел сменить репертуар на более подходящую для «стрелки» тему. Дверца кареты распахнулась, и оттуда выпрыгнул Кощей — высокий, худощавый джентльмен в роскошном белом костюме с элегантной тросточкой в руках. Возможно, он собирался выйти и более достойно, но что-то в песне нового криминального авторитета ему очень не понравилось.

— Соловей! Ты ему что, поляну обещал накрыть? — прорычал он.

— Да ты что, шеф? Да чтоб я? Да ни за что! — испуганно заверещал Соловей-разбойник.

— А почему он тебя главным зовет?

— Не знаю!

— Ладно, разберемся. А ты, Тугарин, с каких пор еще двумя головами разжился?

— Она у меня одна!

— Проверим. Опять же вампиры у тебя в слугах завелись, не работаешь ли ты, мил-человек, еще на кого, кроме меня?

— Шеф, клянусь! Да я ни сном ни духом! Ладно, с тобой тоже потом разберемся. Но если ты Иону продался…

— Верь мне, шеф! Я же свой! Столько лет тебе верой и правдой служил!

На пятачок вылетела взмыленная лошадь.

— Тпррру-у!!! — Крестьянин резко дал по тормозам, натянув вожжи.

На последнем ухабе телегу подбросило так высоко, что царского сплетника выбросило за борт.

— Ну ты козел! — пропыхтел он, с трудом поднимаясь на ноги.

— Прибыли, барин! — радостно сказал возница. — Как и заказывали, еще засветло. Вот она, Воронья гора.

— Да? — пьяно удивился Виталий. — А где тогда Кощей? Почему я его не вижу?

— А-а-а!!! — Услышав про Кощея, крестьянин забыл про дополнительный гонорар, со всей дури хлестнул лошадку по крупу кнутом, и «такси» со свистом и грохотом ушло с места «стрелки», заставив братков Кощея сыпануть в разные стороны. Кощей уставился на Виталия, которого уже так развезло, что он не видел его в упор.

— Вот это вот и есть царский сплетник? — ахнул бессмертный злодей.

— Он, шеф, он, — подтвердил Соловей-разбойник, опасливо отступая к каретам, — ты с ним поосторожней. У него какая-то дикая магия.

Кощей издевательски рассмеялся, извлек из кармана пенсне и начал демонстративно изучать сквозь него царского сплетника, словно букашку под микроскопом. Лучи заходящего солнца отразились в них, и Виталий увидел цель.

— Кощей? — осведомился он у обладателя пенсне.

— Он самый, — не стал отрицать Кощей.

— Наше вашим, — приветственно поднял руку царский сплетник, и со всех сторон тут же загрохотали выстрелы.

Кощеевы братки присели на корточки и начали испуганно озираться. Лишь Кощея эта канонада не испугала.

— А ты, оказывается, не так прост, — усмехнулся он. — Надо же, как хорошо своих людишек замаскировал. Только вот стреляют они у тебя хреново.

— Да, осрамили. Надо будет заняться с ними огневой подготовкой, — почесал затылок Виталий, вызвав этим неосторожным жестом еще один залп.

Пули впивались в землю у ног разбойников, и они, заверещав, полезли под кареты, так как в отличие от своего шефа бессмертными не были.

— Э! — возмутился Виталий, напрочь забыв данные пиратам инструкции, — Вы с этим кончайте. Двое дерутся, третий не мешай!

Ты хочешь со мной драться? — с любопытством спросил Кощей, снимая с носа пенсне.

Откуда-то издалека, со стороны леса, раздался одиночный выстрел, выбив пенсне из его рук, а на бессмертном лбу затрепетала красная точка лазерного прицела. Намек был более чем красноречивый.

— Во, блин! — пьяно удивился царский сплетник, — Слышь, Кощик. Хочешь — верь, хочешь — нет, но снайперов я не заказывал. А ты?

— Я тоже, — ответил ошарашенный Кощей, глядя на руку, в которой только что было пенсне. — Э, мужики, кончай палить! — крикнул юноша. — У нас тут это… типа дуэль. Так, Кощик, стой здесь и не дергайся.

— Зачем?

— Сейчас поймешь, — Виталий повернулся к Кощею спиной и двинулся в сторону реки, старательно отсчитывая шаги: — …девять, десять, одиннадцать…. О! Точно. Будем бить пенальти.

Эта идея ему пришла очень вовремя, так как двенадцатиметровый у него точно бы не получился — дальше был обрыв. Отсюда открывался прекрасный обзор, и юноша увидел широкую песчаную косу метрах в ста от обрыва, на котором вокруг костра сидели пираты с разбитными девицами.

— Ну чё, кэп, всех завалил? — крикнул снизу Филька. — ежели всех, то давай к нам. Шашлык уже готов.

— Ща, погоди, с Кощеем разберусь, и оторвемся по полной программе. — Юноша развернулся на краю обрыва лицом к противнику, — Слышь, Кощик, у тебя платочек есть?

— Есть, — Кощею стало так интересно, что он поспешил вытащить из кармана надушенный кружевной платочек, — что дальше?

— Бросай! Кощей бросил.

— И что теперь?

— Сейчас… чего-то я забыл… А, вспомнил! — обрадовался царский сплетник, вывернул перевязь из-за спины и выдернул из нее пистолеты, — Теперь, как земли коснется, — пали! У нас же дуэль!

Платочек коснулся земли, и юноша прямо от пуза шарахнул из двух столов по противнику.

— Уй, блин! А пистолет-то я тебе забыл дать!

Это царский сплетник орал уже в полете. Отдача у кремневых пистолей была жуткая, и его таки сбросило с обрыва. Через мгновение до Кощея донесся шумный всплеск.

— Надо же, пьяный, пьяный, а как стреляет! — восхитился бессмертный злодей, выплевывая пули на землю, — И предусмотрительный! Освятить их умудрился.

Из-под карет начали выползать братки. Кощей подошел к краю обрыва, посмотрел вниз. К барахтающемуся около берега дуэлянту на всех парах летела лодка, но царский сплетник ее опередил. Он выбрался из воды и начал карабкаться вверх.

— Слышь, Коща! Ты это… не уходи! Щас продолжим.

— Да-а-а… такой «стрелки» у нас еще не было, — покрутил головой бессмертный злодей, — Интересно с ним будет потолковать, когда он придет в себя.

— Шеф, шеф, гаси его, пока он не протрезвел, а то хуже будет! — взмолился Тугарин Змей.

— Ни в коем случае. — На лице Кощея играла загадочная улыбка, — Кто его тронет — лично прибью! Очень он вовремя в Великореченске объявился. А вы знаете, господа, мне этот мальчик нравится. В отличие от вас, уродов, у него есть стиль! За такое короткое время успел со мной поссориться, с царем, с патриархом терки завел. Замечательно! Ах, какие вырисовываются комбинации! Главное, его вовремя в нужное русло направить. Так, по каретам! Здесь нам больше делать нечего.

Команда Кощея, включая ворона, превратившегося в чернобородого человека, загрузилась в кареты, и кавалькада тронулась в обратный путь.

— Кэп! Мы победили! Они сваливают! — завопил Филька, размахивая шампуром с нанизанным на нем шашлыком.

— Куда?

— В Великореченск. Давай к нам! Будем отмечать победу!!!

— Какая победа, если они свалили?!! — разобиделся царский сплетник, — Так, свистать всех наверх, и в погоню!

— А как же жрачка? А бухло? — расстроился Филька, — Мыс собой столько всего сюда притащили…

— Это хорошо. Тогда так: жрачку выпить, бухло съесть, а потом в погоню!

Глава 19

Над рекой расстилался туман. От водной глади веяло прохладой, но царскому сплетнику все равно было жарко. Из тумана выплыла стройная девичья фигурка, завернутая в розовую шелковую ткань.

— Это ты, Парашка? — удивился Виталий, — Ты что тут делаешь?

— Совет хочу тебе дать, воин мой верный, — Девушка задумчиво вертела в руках цветок лотоса.

— Давай, — не стал отказываться царский сплетник.

— Если хочешь заслужить прощения у суженой своей, купи ей цветочек аленький…

Девушка одарила Виталий ласковым взглядом и начала таять вместе с белесым туманом…

— Мм…

Кто-то рядом стонал. Царский сплетник повернулся на другой бок.

— Мм… — Эхо от стенки оглушало, и Виталий сообразил, что стонет он сам.

Юноша лег на спину и с трудом разлепил глаза. Он лежал одних трусах на постели в своей горнице поверх одеяла, солнечные лучи, падавшие из окошка, нещадно палили и без того тяжелую голову. Рядом с кроватью стояли медный тазик и табуретка с кувшином рассола. Около стены сидели Васька с Жучком. Васька баюкал свой хвост, Жучок ощупывал лапой челюсть.

— Кто это вас так? — просипел Виталий, приподнимаясь на локте.

— Один ненормальный постоялец, — сердито прошипел Васька.

— Янка себе еще одного постояльца взяла? — попытался возмутиться царский сплетник, спустил на пол ноги и потянулся к кувшину.

— Да взяла вот недавно одного придурка, на нашу голову, — рыкнул Жучок. — Ты рассольник-то пей, полегчает.

— Спасибо. — Виталий одним махом выдул полкувшина, и в голове слегка прояснилось, — Да я никак вчера перебрал малость.

— Это он называет «малость»! — хмыкнул Васька.

— Во, идиот, — простонал оборотень.

— Э, а я вчера ничего лишнего не наговорил? — насторожился юноша.

— Ну как тебе сказать, — пробурчал Жучок, продолжая ласкать свою челюсть. — Говорил ты вчера мало.

— Это хорошо. А Янке, надеюсь, не грубил?

Жучок с Васькой зачем-то дружно перевели взгляд с Виталика на входную дверь, в косяке которой торчал шампур.

— Не, все было нормально, — успокаивающе махнул лапой Жучок.

— Почти не грубил, — кивнул лобастой головой баню.

— А это? — с ужасом спросил юноша, косясь на шампур.

— А это ты так попросил ее до утра тебя не беспокоить, — пояснил Васька. — Очень доходчиво попросил. Она так быстро ушла, что даже забыла спросить, за каким хреном долгополые приволокли на ее подворье сундучок с золотом, и не успела пожелать тебе спокойной ночи.

— Ой, блин… — схватился за голову Виталий.

— Но это не самое главное, — грустно вздохнул Жучок. — Она тебя уже простила.

— Да? — с надеждой спросил юноша.

— Да. На больных она долго не обижается.

— А что же тогда главное? — приободрился царский сплетник.

— Пришли за тобой, — мрачно сказал Васька. — Мы тут с Жучком тебе кое-что в дорогу собрали, — кивнул кот на узелок, стоявший в углу горницы, — Сухарики, сало, вещички теплые, носочки шерстяные… а вдруг сгодятся? Иди, ждут тебя.

— Кто? — не на шутку испугался юноша.

— Пока стрельцы. А уж куда они тебя потащат, то нам неведомо. Может, в каменоломни, может, в пыточную к Малюте, а может, и сразу на плаху.

— А… а я идти не могу, — Похмельные мозги царского сплетника лихорадочно искали выход из создавшегося положения. На глаза ему попалась грязная куча тряпья, валявшаяся на полу, в которой с трудом угадывался костюм голландского моряка. — У меня чистой одежды нет, вот.

— Одежду тебе выдадут, — успокоил его Жучок, — полосатую, с номером на спине. А пока можешь и в трусах походить.

— Не, в трусах я не пойду, — насупился Виталий натягивая на себя костюм, в котором прибыл в этот мир из Рамодановска. Закончив эту процедуру, юноша обшарил изглоданный костюм голландского моряка, выудил из него амулеты и переложил в свой карман, — Передачи-то хоть носить будете, гады?

— Обязательно! Финансами ты нас хорошо снабдил, грех жаловаться, — кивнул Васька, — так что цветочки на могилку обеспечим.

— Не будь жлобом! — пристыдил друга Жучок.

— Цветочки… да на то, что попы сюда приволокли, на его могилке до конца жизни можно будет танцевать.

— Танцевать? — оскорбился юноша.

— Тризну справлять, — поправился Жучок. — Ты не волнуйся. Мы тебя обязательно помянем и отпоем.

— Слушайте, а вы мне мозги не компостируете? — насторожился Виталий. — За что меня, собственно говоря, на Плаху? Что я такого сделал?

— А это тебе Гордон лично объяснит, — фыркнул Васька— Иди давай! Там стрельцы в гриднице сидят, с ночи, алкаша, дожидаются. Негоже царя-батюшку заставлять себя ждать! — уже строже добавил он.

— Так меня к Гордону вызывают? — обрадовался юноша.

— Пока к нему. Но узелок с собой все-таки возьми. После того, что ты сегодня ночью учудил, он тебе, конечно, вряд ли пригодится, ну а вдруг?

Виталий подумал и на всякий случай узелочек все же взял…

* * *

На этот раз Виталий принимали не в тронном зале. Юноша робко вошел в рабочий кабинет царя Гордона. Царь-батюшка сидел за письменным столом, просматривая какие-то бумаги.

— Здрасте. — Виталий деликатно шаркнул ножкой.

— А-а-а… явился не запылился, — поднял на него глаза царь. — Ну иди сюда. Чего топчешься у порога?

Виталий сделал несколько шажков вперед и замер посреди комнаты, нервно теребя в руках узелок. Ближе подойти он не рискнул и даже дышать старался в сторону, прекрасно понимая, что выхлоп у него с дикого бодуна сейчас жуткий.

— Вещички с собой захватил? — хмыкнул Гордон, — Это правильно. Ну-ка, что у тебя там?

— Да так, ерунда.

— Покажи.

Виталий развязал узел.

— Носочки вот вязаные, сухари…

На пол выпал кремневый пистолет, а сверху на него спланировала записка.

— Во гад! — разозлился царский сплетник, — Подсунул-таки!

— Васька узелок собирал? — рассмеялся Гордон.

— Он, зараза! Ну и Жучок, наверно, лапу приложил. Тут что-то написано…

Гордон не поленился выйти из-за стола, поднял записку. «Будешь, сука, над нами издеваться, мы тебе в следующий раз еще и не то подсунем», — с удовольствием вслух прочитал он, — Да, это в их стиле. Я так понимаю, им тоже вчера от тебя досталось?

— Тоже? — испуганно спросил Виталий. — А кроме них еще кому?

— Да почитай, всему Великореченску. Царь вернулся опять за стол, задумчиво посмотрел на Виталия. Улыбки на его лице уже не было.

— Ну и задачку ты мне задал. Что же с тобой делать? То ли на плаху отправить, как того воевода требует, то ли наградить…

— Лучше наградить. А не напомните за что? — рискнул спросить царский сплетник.

— За то, что царство мне мое вернул.

— В смысле? — опешил юноша.

— Так ты ж его этой ночью с бою взял, — усмехнулся Гордон.

— Не может того быть! — испуганно затряс головой Виталий.

— Да? А кто с двадцатью пятью бойцами и воплями «Бери сволочей на абордаж, а то всем кровя пущу!» на стены лез? А ведь мог и культурно в ворота войти. Стрельцы тебя сразу узнали, дверки услужливо распахнули, так нет, тебе и потребовалось именно через стену! А когда стрельцы попытались тебе объяснить, что это некультурно, ты приказал набить им морду, связать и заткнуть пасть кляпом, так как город, по твоему утверждению, надо брать бесшумно. При этом орал как ненормальный и разбудил весь Великореченск. Вторые ворота в Средний град стража успела закрыть, но ты их все-таки взял, по дороге снеся пару винных лавок. Потом взял Верхний град. Дольше всех держался мой Дворец. Часа полтора. К тому времени, как меня разбудили, воевода от моего имени успел подписать акт о капитуляции, ты приказал своим людям идти искать Кощея в винных погребах. Утверждал, что именно там все террористы обычно прячутся.

— Кошмар! — ужаснулся Виталий, — И где они сейчас?

— До сих пор там сидят. Говорят, что пока все бочки не исследуют, не уйдут. Раз кэп сказал, что Кощей здесь, значит, он здесь!

— Ну а после капитуляции что было?

— А после капитуляции пришел я, и ты милостиво согласился вернуть мне мое государство, если я выпью с тобой на брудершафт.

— И?

— И я выпил. Куда ж мне было деваться? Такими государствами, как Русь, не разбрасываются. Они на дороге не валяются. Кстати, что-то я не очень верю, что ты сплетником у себя в Рамодановске подрабатывал. Ты там случаем не воеводой был?

— Да нет! В газете я работал, клянусь. Кем-то вроде писаря!

— Склонность к бумагомаранию у тебя есть, — кивнул Гордон. — Вместе с актом о капитуляции заставил опись государственного имущества сделать и сдать тебе все, как положено, под протокол, чтоб ничего не пропало. Писцы были в шоке. Такой объем работ за ночь… хорошо я им помог, — Гордон взял со стола лист бумаги и передал ее царскому сплетнику.

«Сим подтверждаю, что я, Государь Всея Руси царь Гордон, принял от Войко Виталия Алексеевича свое государство обратно из рук в руки согласно прилагаемой описи», — прочитал Виталий.

Ниже красовалось размашистая подпись державного.

— А где, собственно говоря, сама опись? — поинтересовался юноша.

— Есть, все есть, — усмехнулся царь, — На все, подлец, расписку требовал! Бюрократ несчастный! На, любуйся. Лично составлял.

Виталий принял еще одну завизированную своей подписью бумагу. Опись поражала лаконичностью:

«ОПИСЬ ИМУЩЕСТВА

Государство Русь — 1 шт.»

— Знаешь, что тебя этой ночью спасло от плахи?

— Нет, — съежился Виталий.

— То, что ты приказал своим людям брать дворец Амина бескровно. Всех хватать, вязать и мебель при этом не ломать. И ведь взял, подлец! Кстати, а почему ты нарек мой дворец дворцом Амина?

— Ой, лучше не спрашивайте, — простонал юноша. — Чую, этой ночью я вообразил себя суперменом из группы «Альфа».

— Расскажешь мне как-нибудь на досуге про эту группу. Тем не менее наказать тебя как-то надо. Ночной дебош, погромы…

— Это мелкое хулиганство, — тут же отреагировал Виталий. — Больше чем на пятнадцать суток не потянет.

— Пятнадцать суток чего?

— Исправительных работ. Ну это по нашим, рамодановским, законам.

— А по нашим законам на кол тебя посадить следует. Гм… пятнадцать суток. Тоже не пойдет. А газету кто делать будет? Я ж за тебя перед боярами, считай, подписался. Они уже денежки в казну притащили.

— Это хорошо, — Виталий облегченно вздохнул. Раз зашла речь о газете, значит, плаха отменяется.

— Ты особо-то не радуйся, — хмыкнул Гордон, — Пока ты на подворье Янки Вдовицы отсыпался, боярская дума на экстренное совещание собрались и потребовала тебя смерти страшной предать. Такой хай подняли! Едва тебя отстоял. Дорогой ценой, надо сказать, отстоял. Помнишь их задание насчет браконьеров?

— Помню.

— И как идут дела?

— Ну… у меня еще двенадцать дней есть.

— Ясно. Значит, никак. Так вот: нет у тебя двенадцати Дней. Ночной дебош сократил сроки. Лето нынче хоть и в самом начале, но очень жаркое. Нерест со дня на день начнется. Через два дня браконьеров от Великой реки не отвадишь… — Царь многозначительно посмотрел на Виталия.

— Твой меч — моя голова с плеч?

— Нет. В солдаты забрею. На двадцать пять лет. Пойдешь помощником к воеводе. Воевать его подучишь. Мне тут один городишко штурмом надо взять. Опять же хан на июльском шляхе озорует. Все понял?

— Все. Разрешите исполнять?

— Разрешаю. Узелочек свой отсюда забери и не забудь прислать мне взамен другой.

— Какой другой?

— У патриарха был?

— Был.

— Денежку получил?

— Получил.

— Ну вот. Десятину себе, а остальное мне.

— Царь-батюшка, это нечестно! — завопил юноша.

— Почему?

— Я тебе царство вернул?

— Вернул, — рассмеялся Гордон.

— Так ради этого хотя бы десятина тебе, остальное мне.

— Ну ты наглец!

— С кем поведешься.

Царь почесал затылок, заставив корону съехать на лоб.

— Ладно, тридцать процентов можешь себе оставить.

— Царь-батюшка, издревле на Руси велось: в казну брать не больше десятины. Что ж вы законы-то нарушаете?

— А я что-то говорил про казну? — искренне удивился царь, — Уж не думаешь ли ты, что царь-батюшка за государственный счет жирует?

— Охренеть… Вот налажу газету, я про тебя такое напишу!

— Что? Мою же газету против меня? Да я тебя сразу на плаху!

— А это уже произвол.

— Да, самодур я! Вожжа под мантию попала.

— Царь-батюшка! — взмолился царский сплетник, — Побойся Бога! Ведь на дело святое денежки дадены!

— Так ты ж, пройдоха, наверняка с тройным запасом цену зарядил.

— Ни полушки с этих денег в карман не положу, — твердо сказал Виталий.

— Да? — Царь был искренне удивлен и, как показалось юноше, расстроен, — Гад ты! Теперь и мне совесть не позволит из этих денег что-то взять. — Гордон сердито посмотрел на Виталия, — Ну раз так, то я хоть душу сейчас на тебе отведу, по самодурствую, — И царь-батюшка начал откровенно наезжать, — Ты что же творишь в моем царстве-государстве, подлец? Что, вражина, делаешь? Я тебя здесь кем поставил?

— Царским сплетником.

— Вот именно. Сначала от дыбы отмазал, потом от плахи, поверил тебе, а ты, вместо того чтоб делом заниматься, бандитский беспредел устраивать начал?

— Ну я…. — Ты что здесь устроил? — рявкнул царь, — Тебе что, жалованья мало? Решил хлеб у Кощея отбить? Паству его под себя подмять?

— Что? Никола настучал? — расстроился Виталий.

— Никола тебе теперь в пояс кланяется. Тридцать процентов — это тебе не пятьдесят. Но ты же ведь царский сплетник! Должен был моими глазами и ушами быть, а когда дело с газетой с мертвой точки сдвинется, то и рупором! А ты вместо этого, сразу, как должность получил, в первую же ночь устроил драку с поджогом в Нижнем граде, а во вторую стрельбу у Вороньей горы. И ведь с кем дуэль затеял? С Кощеем! Да ему на твои пули начхать, даже если ты их неделю в святой воде вымачивать будешь. Он бессмертный! А о последствиях ты не подумал? Ты хоть знаешь, чем все это может закончиться?

— Прибьет меня Кощей, и все дела, — пожал плечами юноша.

— Прибьет — это полбеды. А если сейчас опять передел собственности начнется? Ты даже представить себе не можешь, сколько мне сил стоило навести в Великореченске относительный порядок. Еще и года не прошло, как я комендантский час отменил, а теперь опять снова-здорово?

Ты знаешь, сколько на тебя за одну ночь жалоб накатали? Мордобой, разорение винных лавок…

— И где все эти жалобы?

— К утру обратно забрали. Кое-кто за тебя хорошо похлопотал.

— И кто этот «кое-кто»?

Царь в упор посмотрел на царского сплетника:

— Кощей. Его братва до утра пострадавших обрабатывала.

— Что? — ахнул юноша. — Да я ж на него… Зачем ему это?

— Вот и я о том: зачем ему это? Кого припугнули, кому денежек ссудили, кому скидку на добровольно-принудительные взносы Костлявому сделали. Одним словом, ты этот беспредел кончай. Мне Кощея с Доном вот так хватает, — чиркнул себя пальцем по горлу Гордон, — Бояре воду мутят, купцы достали, а теперь и ты еще со своей бригадой. Кстати, откуда ты их выкопал?

— Да вот решил работников себе нанять. Дел по организации газеты невпроворот…

— Ну надо же! Врешь и не краснеешь. Так, сейчас идешь, вытаскиваешь этих уродов из моих подвалов и начинаешь работать по специальности. Чтоб через два дня у меня был первый экземпляр газеты.

— Царь-батюшка, не успею! — всполошился Виталий.

— Не успеешь сделать газету, тогда успеешь примерить испанский сапог. Мал юта будет очень рад. А то он уже на себе эксперименты ставить начал.

— Но как же…

— Ничего не знаю! И чтоб задание бояр выполнил. Да, и по ночному рейду — говори всем, что тайный приказ мой выполнял. А то как-то перед народом неудобно. Скажешь, что проверял войска на бдительность и боеспособность, которая оказалась ни к черту! Все! Аудиенция закончена. Иди!

Виталий начал заталкивать пистолет обратно в узелок.

— Не забудь заодно узнать у Васьки, зачем пистолет тебе подсунул, — хмыкнул царь.

— Тут только два варианта, — вздохнул царский сплетник, — Либо самому, в случае чего, застрелиться, либо тебя, царь-батюшка, завалить.

— Что?!! Вон с глаз моих долой, паршивец!

Юношу как ветром сдуло. Гордон покачал головой:

— Обнаглели холопы. Однако главного я так и не узнал с чего бы это Кощей к нему такой добрый стал? Что этот бессмертный гад задумал? С Василисой, что ли, потолковать? Она у меня премудрая. Глядишь, чего и присоветует…

Глава 20

До винных погребов Виталий провожал лично сотник Федот, сверкая свежим фингалом под глазом. Стрелец был мрачен, молчалив, но к царскому сплетнику относился с подчеркнутым уважением. На подходе к погребам, словно из-под земли, перед юношей вырос сияющий Абрам Соломонович с кипой бумаг в руках.

— Как я счастлив видеть вас в добром здравии, молодой человек! — радостно воскликнул он. — Извольте подписать здесь, здесь и еще вот здесь… — зашелестел он бумагами.

— А что это такое? — опасливо покосился на них Виталик.

— Счет, — лаконично ответил казначей.

— Какой еще счет? За что?

— За ущерб, нанесенный вчерашним погромом государству, — сунул ему в руки одну из бумажек казначей.

«Разбито две бочки зелена вина, — начал зачитывать счет юноша, — стоимостью один золотой, два рубля, пять алтын каждая, итого три с половиной золотых…» Э! Ты что, опух? — возмутился царский сплетник, — Откуда такие цены? Да одной бочке красная цена гривна! Опять же даже по этим грабительским ценам три с половиной золотых… я с арифметикой знаком. Три с половиной золотых не получилось!

— Ну не получилось, значит, не получилось, — легко согласился еврей, — Тогда подпишите вот эту бумажку.

В следующей бумажке цены были уже более реальные, а, так как список был длинный, общая сумма ущерба все равно была запредельная — пятьсот золотых.

— Да откуда у меня такие деньги?! — взвился Виталий.

— Не волнуйтесь, молодой человек. У нас можно и в рассрочку. Будем вычитать из вашей зарплаты, — обрадовал Царского сплетника Абрам Соломонович.

— Ты озверел?! Это я что, год на хлебе и воде сидеть должен?!

— Ну что ив! Как можно! Десять месяцев, всего-навсего десять месяцев!

— Охренеть… Так, ничего не знаю. С меня взятки гладки. Я вчера государство царю-батюшке по описи сдал. Так что все вопросы к нему!

— Что ж ви сразу не сказали, что счет надо выставлять царю-батюшке? — расплылся казначей. — Это резко меняет дело!

— Меняет? — заинтересовался царский сплетник, — Как?

— У царя-батюшки платежеспособность гораздо выше, — пояснил казначей Виталику, — и сумму можно будет как минимум утроить.

— Ну так иди и утраивай, чего пристал?

— Я бы пошел, но он ведь не заплатит, — удрученно вздохнул Абрам Соломонович, — но если ви… — казначей покосился на Федота, подхватил юношу под локоток и оттащил его в сторону, — …если ви подпишете вот этот счет, — сунул он в руки царского сплетника еще одну бумагу, — то мы с вами даже немножко договоримся. Учтите, — перешел он на шепот, — здесь все идет за счет казны.

Третий счет резко отличался от первых двух. Вместо двух бочек вина в нем уже фигурировало четыре, и все остальные убытки тоже возросли соответственно как минимум вдвое.

— Разницу я потом лично доставлю на ваше подворье, — прошептал казначей, заговорщически подмигивая.

— Обалдеть! «Четыре бочки вина заморского сладкого для царицы-матушки», — пробормотал Виталий, вчитываясь в пункты счета.

— Я вас понял. Можно и натурой. Пол бочки доставлю для вашей сожительницы, — понимающе кивнул Абрам Соломонович, — Она наверняка сладкое любит.

— Ты думаешь? — усмехнулся царский сплетник, поражаясь наглости казначея.

— Конечно! Они все это дело любят. У нас как царь-батюшка с царицей-матушкой поссорятся, виночерпий сразу бочку им выкатывает. А потом… — мечтательно закатил глазки Абрам Соломонович и еще больше понизил голос, — …кровать под ними так раскачивается, шо весь царский терем не спит.

— Почему?

— Да как тут заснешь, если терем трясется. Опять же завидно…

— Ладно, — рассмеялся Виталий, подписывая счет, — одну бочку мне отправишь.

— Да побойся ты Бога! Мы договаривались на половину! — Абрам Соломонович так разволновался, что перешел на «ты», и в запале сорвал с головы шапочку, под которой оказалась круглая голова, неплотно прикрытая короткими светлыми волосами.

— Слушай, что-то не очень ты похож на народ богоизбранный!

— Да с вами тут любой обрусеет, — сердито буркнул казначей. — Так мы договорились или нет?

— Договорились, но только попробуй меня надуть и…

— Будет тебе бочка, уважаемый, будет. Стоит только людям сделать добро, и они норовят уже сесть тебе на шею! — простонал Абрам Соломонович. — Разорил! Прямо-таки разорил! И как в России вести нормальный бизнес? Все, абсолютно все воруют!

— Это точно, — хмыкнул царский сплетник и вернулся к Федоту. — Ну и где тут мои орлы?

— Там засели, — кивнул сотник на распахнутые настежь двери, ведущие в подвалы.

Около них топтались вооруженные стрельцы, но внутрь заходить не решались.

— А Гордон говорил, что они изнутри заперлись, — удивился юноша.

— Молодой человек, — вынырнул из-за спины Виталий казначей, потряхивая отмычками, — но мне же надо было подсчитать убытки!

— Ну ты даешь, Соломоныч! — покачал головой юноша, — Это где ты такую школу прошел.

У сорока разбойников стажировался.

— Что?!!

— По специальности, молодой человек, по специальности. Я у них был казначеем.

— Охренеть! А Гордон об этом знает?

— Конечно! Как сейчас помню нашу первую встречу в Сицилии. Мой послужной список произвел на царя-батюшку такое впечатление, что он тут же с радостью взял меня на работу.

— А говорят, эти сорок разбойников потом… — хмыкнул Федот.

— Это все вранье, что они потом по миру пошли! — тут же запетушился казначей, — И чего вы вообще тут стоите? Забирайте их, забирайте! Освобождайте территорию.

Царский сплетник с сотником вслед за Абрамом Соломоновичем вошли в подвал. Мертвецки пьяные пираты лежали на полу, и лишь один Семен еще был в сознании. Он сидел около бочки, истекающей последними каплями вина, и, увидев вошедших, попытался спеть:

— «Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Йой-хо-хо! И бутылка рому!»

— Не мелочись, — посоветовал боцману Виталий.

— «Йой-хо-хо! И бочонок рома!» — поправился Семен, — О! Кэп! — завопил он, сообразив, кто перед ним, — Твое задание выполнено! Винные погреба взяты штурмом! Но Кощея еще не нашли. Ща, вот эту бочку допьем и возьмемся за остальные. В какой-нибудь точно прячется, гад!

Боцман допил свою кружку, плюхнулся рядом с подельниками и захрапел.

— Слушай, Федот, можешь оказать мне одну услугу?

— Мне приказано оказывать тебе всяческое содействие, — нейтральным тоном сообщил сотник.

— Тогда будь другом, раздобудь где-нибудь подводы, загрузи в них этих раздолбаев и отправь на постоялый двор Трофима. И попроси хозяина к полудню привести их в порядок. Холодный душ, рассол, квас… и чтоб ни грамма водки. Как протрезвеют, боцман пусть рысцой ко мне. Трофиму скажи, что все услуги будут щедро оплачены, ну и своим стрельцам от меня подкинь за причиненные неудобства. — Царский сплетник выудил из кармана золотой. — Надеюсь, этого хватит?

— Более чем, — улыбнулся сотник, принимая монету. — А с тобой, кажется, можно иметь дело. Ну раз пошел такой расклад, могу дать один совет.

— Давай.

— Если твои орлы тебе нужны срочно, то лучше их не к Трофиму, а к нам в холодную кинуть. Есть у нас при Стрелецком приказе пробуб — специально для этой цели. Часа через четыре как стеклышко будут.

— Вот за это спасибо! — обрадовался Виталий.

— Ты сам-то сейчас куда?

— К Ваньке Левше. А потом, как у него дела справлю, двину домой.

— Лады. Если я тебе еще зачем понадоблюсь, дай знать. Мои стрельцы вмиг подскочат.

— Заметано.

На подворье Ваньки Левши работа кипела — дым коромыслом. Шестеро мастеровых резали, пилили и строгали аккуратные дощечки, постоянно сверяясь с размерами. Из-под рубанков во все стороны летела белая витая стружка. По двору бегала шустрая рыжеволосая девчонка лет тринадцати-четырнадцати, сметая веником отходы производства в плетеную корзину. Под навесом сарая за широким дощатым столом сидел Иван. Красные от недосыпа глаза его были устремлены на зеркало, около которого лежала раскрытая книга, а руки шустро вырезали на дощечке вывернутый наизнанку текст. Судя по покрытому мелкими бисеринками пота лицу и всклокоченным волосам, работал он уже не первый час. Все были так увлечены каждый своим Делом, что на Виталий никто не обратил внимания.

— Мужики! Все за стол! Завтрак готов! — донесся из горницы чей-то женский голос.

— Некогда, Манька! — сердито крикнул Иван, — Ты, сеструха, сооруди нам что-нибудь на ходу пожевать.

— Сейчас!

На пороге дома появилась миловидная женщина со жбаном кваса и тарелкой, в которой лежали краюхи хлеба, накрытые кусками сала, и уставилась на царского сплетника. Виталий успокаивающе махнул ей рукой: свои, мол и направился прямо к Ивану.

— И как это все понимать? — ласково спросил он, — На левые заказы перешли?

— А? Что? — встрепенулся кузнец, выпучил глаза на Виталий, и бухнулся перед ним на колени, — Прости, барин! Не успел я твой заказ выполнить! Уж и помощников себе нанял, а все равно силенок уже нет! Руки трясутся!

— Это с бодуна. Пить меньше надо… Стоп! Ваня, окстись, какой заказ? — опешил юноша, — Что тут случилось?

— Плохой у тебя работник, барин, — продолжал покаянно причитать кузнец, — Всего двадцать страничек вырезал, и их там за тыщу!

— Какие страницы? Да встань ты наконец и объясни толком!

Иван поднялся, плюхнулся обратно на табуретку.

— Так Библия… ее ж, сказал, срочно надо…

— Кто?

— Ты. Пришел ночью, выдернул меня из постели, сунул ее в руки, — кивнул кузнец на раскрытый талмуд, лежавший у зеркала, — и велел к завтрему все странички на дерево перенести. Сказал, к обеду приду, проверю. Прости, барин, не успеваю!

— Тьфу! Это ж надо было так вчера нажраться… Ладно, Ваня, запомни одну истину: если шеф пьян, то совсем не обязательно все его приказания… — Виталий задумался. Говорил-то он в принципе правильно, но если подчиненный начнет тебя обнюхивать, дабы прикинуть, выполнять распоряжение родного начальства или нет, то это будет капец, — Одним словом, выношу тебе благодарность от лица службы и премирую золотым червонцем!

— Рад стараться, барин!

— Разделишь его со своими помощниками. Вон та конопатенькая, что по двору шмыгает, случаем, не племяшка твоя?

— Она самая, — расплылся Иван, — племяшка.

— Как зовут?

— Даренка.

— Шустрая она у тебя. Пряников медовых ей с премиальных не забудь купить. Значит, так. Это производство временно сворачиваем. Есть новое дело. Надо вырезать всего-навсего одну дощечку. Сейчас я по-быстрому набросаю тебе текст, и ты его воплотишь в дереве. Дощечка должна быть маленькая. В размер листа, на котором царские указы и кляузы строчат. Ну мы вчера такие покупали, помнишь?

— Ага.

— Вот и прекрасно. Еще надо выточить деревянный валик, насадить его на ручку металлическую, чтоб вращался, а сам валик обшить заячьей шкуркой. Сможешь?

— Да чё там мочь? Проще простого.

— Отлично. И еще надо соорудить три десятка столбов со Виталий на верхушке. Столбы мы потом в землю вкопаем, а на щиты листовки расклеивать будем.

— Чего расклеивать?

— Листов… ну неважно. Короче, столбы и щиты нужны вот таких размеров… — Юноша втолковал кузнецу, какие ему требуются габариты, — Все понял?

— Все.

— Как со всеми этими делами закончишь, потом можешь отдыхать. Бумагу тащи.

— Окстись, барин. Откуда у меня бумага? Она ж дорогая.

— Блин! А что есть?

— Пергамент.

— Хрен с тобой. Пергамент тащи и чем на нем писать. Кузнец притащил из дома лист пергамента, чернила, гусиное перо, и работа закипела. За эти суматошные дни в этом диком мире Виталий еще ни разу толком не приходилось браться за перо, и, только получив такую возможность, он понял, как сильно соскучился по работе. Наверное, именно поэтому ему стоило больших трудов сдержать свой творческий порыв, чтобы не развести текст до масштабов «Войны и мира». Он уложился в один лист и передал его кузнецу. Иван внимательно прочел текст, перевел круглые глаза на шефа.

— Барин, ты это серьезно?

— Более чем.

— И это все правда?

— Это тебя не колышет. Нам надо сделать так, чтоб все поверили, что это правда.

— Но… зачем? — Кузнец был явно ошарашен.

— Затем, чтоб меня за яйца не подвесили, — сердито буркнул царский сплетник, — и нашу контору не разогнали к чертовой матери. Ты хочешь жить хорошо?

— Хочу.

— Я тоже. Кстати, ты пресс изготовил?

— Угу. В сарае стоит.

— Молодец.

— И буковки уже отливать начал на эти… как его… наборные гранки.

— Цены тебе нет, — умилился царский сплетник, — но это на будущее, а пока придется обойтись стандартным клише. Тираж на этот раз небольшой, но производственный процесс на твоем подворье начинать рискованно.

— Почему?

— Такое ноу-хау запросто скоммуниздить могут. Пресс, пока не найдем более подходящего помещения, придется переправить на подворье Янки Вдовицы. Там охрана надежней. Жучок с Васькой никому спуску не дадут. Так что, как дощечку вырежешь, столбы приготовишь, подпрягай своих работников, загружай пресс и остальное хозяйство на телеги — и везите все это ко мне домой. Заодно прикупишь на базаре чернил и бумаги. Вот тебе еще один золотой.

— Барин, да куда ж столько…

— Сейчас денег жалеть нельзя. У нас на всё про всё всего два дня. Короче, дощечку вырежешь, пару часиков поспишь, что надо купишь — и ко мне на подворье. Все понял?

— Нет.

— И что не понял? Излагай.

Иван грустно посмотрел на пергамент:

— Не поверят.

— Кто?

— Народ.

— Почему?

— Да народ давно уже никому не верит. Ни боярам, ни купцам…

— А царскому сплетнику поверит?

— Не-а. Народ уже указам царя-батюшки-то не верит, а хочешь, чтоб его сплетнику поверили!

— А почему царю не верят?

— Так в указе у него одно, а по жизни совсем другое, — глубокомысленно изрек кузнец, — Вот если бы калики перехожие около паперти сели да слушок пустили, тогда весь Великореченск враз бы поверил! Может, нищих нанять, а, барин?

— С ума сошел? Да они нас за полушку тут же и сдадут. Хотя мыслишка у тебя интересная. Есть в ней рациональное зерно. А что, если к этому делу припрячь… Слушай, а это идея!

Глава 21

Царский сплетник со своим узелком на плече двигался по направлению к подворью Янки Вдовицы. В голове его крутились вопросы, извечно стоявшие перед исконно русскими людьми: кто виноват и что делать? Чуя, что анализ ситуации может сложиться не в его пользу, юноша поспешил вопросы чуток перефразировать, и теперь в его голове они звучали примерно так: что делать и кого после этого оставить виноватым? Так в глубокой задумчивости он и вошел на подворье своей дамы сердца, к которой испытывал уже очень даже нехилые чувства. Там он застал довольно странную картину. Поперек двора было натянуто множество бельевых веревок, на которые Васька с Жучком в четыре лапы развешивали тарань. Зубастые рыбки, даже в засоленном виде, все еще пытались огрызаться, но уже не так агрессивно, как раньше, можно даже сказать, слабо. В центре Двора стоял чурбан, с воткнутым в него топором, две кружки и бочонок пива.

— Вот эта уже подвялилась, — сообщил Васька, сдергивая пиранью с дальней веревки.

— С ума сошел? Она еще шевелится, — испугался Жучок.

— Начхать. Ща мы ее упокоим.

Глухо тюкнул топор, обрывая мучения бедной рыбки. Работяги бросили работу, нацедили себе пива и начали наслаждаться жизнью. Наслаждались, они, похоже, уже давно, так как царского сплетника, застывшего у калитки, даже не заметили.

— Вы что делаете, уроды?!! — завопил Виталий и ринулся к бадейке, стоявшей у водостока терема.

Оттуда, из воды, тут же вынырнули зубастые пасти. Голодные глаза смотрели на царского сплетника с таким вожделением, что он поспешил отпрыгнуть в сторону.

— Фу-у… хоть этих не тронули.

— Слушай, какой-то дикий у нас постоялец, — обиделся Жучок.

— Сам с ночи задание дал, чтоб к обеду бочка пива была и готовая тарань, а теперь наезжает, — Васька выдул пол-кружки, слизнул пену с усов.

— Я дал? — опешил юноша.

— Ну! Сказал, как рассветет, в человеческий облик приходить буду, — подтвердил оборотень, — Только приходить в этот облик собрался почему-то к обеду. Хотя смотрю, до человеческого облика тебе еще далеко, — окинул взглядом царского сплетника Жучок.

— Тьфу! Идиоты! А вы далеко ушли? Вы чем думали, когда пистолет в узелок подкладывали?

Юноша ворвался в сени, чуть не снеся по дороге дверь, проскочил через гридницу, взметнулся по лестнице вверх и, не раздеваясь, плюхнулся на свою кровать поверх лоскутного одеяла. В дверной проем горницы сунулась усатая морда Васьки, а спустя мгновение над ней нарисовалась морда Жучка.

— Да ладно уж, не серчай. С пистолетом мы переборщили, но прикольно ведь, — фыркнул кот.

— А предупредить, что он заряжен был, — это так трудно? — окрысился на него Виталий.

— Что? — выпучил глаза баюн.

— Что, что! Я ведь тоже подумал, что вы пошутили. И Гордону об том же сказал. Стрельнул в него для убедительности…

— Что?!!

— Поздно теперь орать «что!». Думать надо, куда сваливать. Через франкские земли махнуть или польские…

— Ап… ап…

Васька вместе с Жучком выпали из-за двери в горницу, и оба дружно начали хвататься лапами за сердце.

— Так через какие земли лучше сваливать-то? — спустил ноги на пол царский сплетник.

— Васька, не верь! Врет он все! — простонал оборотень, — Не заряжен он был.

— Точно не заряжен? — Баюн с трудом поднялся на лапы.

— Вообще-то порохом от него пахло…

Васька вновь обессиленно плюхнулся на пол.

— …сгоревшим…

Ту они оба вскочили на лапы и очень «ласково» посмотрели на царского сплетника, но тот почему-то не испугался.

— А вот будете, гады, в следующий раз знать, как меня разыгрывать! Я вас еще и не так приколю! Никакая валерьянка потом не поможет! Кстати, Васенька, я ведь как записочку увидел, сразу понял, чьи это проделки, и сдал тебя державному по полной программе. Пояснил, кто на него покушение готовил. Он твой почерк тоже опознал и еще добавил, что наверняка с Жучком вместе подлянку готовили. Пообещал шкуру с обоих спустить.

— Виталий, Виталий, — засуетился кот, — а замять это ело никак нельзя?

— Можно. Но стоит это вам будет как минимум двое суток бессонных ночей. Если одно дело не сделаете, то побреет вас налысо, и пойдете оба по этапу.

— Чё делать надо? — подался вперед оборотень.

— Пока просто завяньте. Я добрый, отмажу. Мне только спокойно подумать надо. Часа три-четыре не тревожить.

— Кстати, где Янка?

За травками пошла, — подобострастно доложил Жучок.

— Это хорошо. Так вот, чтоб к ее приходу обед был готов, дом вылизан, двор подметен, а от порога до моей спальни путь усеян лепестками роз.

— Зачем? — не понял оборотень.

— Дурак! — треснул его по затылку Васька. — Чтоб Янка сама к нему по запаху пришла, и конец нашим мучениям! Она с ним лучше нас с тобой разберется…

— Брысь отсюда!

Дробный топоток четырех лап сообщил ему, что приказание выполнено. Виталий откинулся на подушку и начал прокручивать в голове варианты предстоящего дела. Однако после дикой пьянки накануне думалось плохо, а вот спалось очень даже хорошо. Глаза юноши сами собой закрылись, и он мгновенно погрузился в здоровый похмельный сон.

Разбудил его осторожный шепот со стороны коридора.

— Он что, все еще думает? — Это был явно голос Жучка.

— Да какое думает! Спит он, сволочь! Чё, не слышишь, как сопит?

— Да вроде и не сопит уже. Точно, думает! Ушел в себя и…

— …не вернулся. Вот было б здорово! — мечтательно вздохнул кот, — Все проблемы долой!

— Да ты что, совсем опух? Ему еще нас от царя-батюшки отмазывать.

— Правильно мыслишь, Жучара, — протяжно зевнул Виталик, потер кулаками глаза и спустил ноги на пол. — Чего там у вас?

— Тут тебе кузнец какую-то хрень на телеге привез, — сунул нос в дверь Васька, — пускать?

— Пускай. Пусть он эту хрень в сарай тащит.

— А остальных тоже пускать? — фыркнул волк, появляясь рядом с Васькой, — Там еще целая толпа урок собралась. Такие же синюшные, как и ты. Так я их запускаю?

— С ума сошел? — испугался царский сплетник. — Не хватало еще, чтоб их Янка увидела. Она, кстати, здесь?

— Нет, еще не пришла.

— И то слава богу. Так, вы свои морды там тоже не светите. Сейчас я спущусь и сам со всеми разберусь.

Виталий потряс головой, прогоняя сон, еще раз сладко зевнул, потянулся, поднялся с кровати и пошел разбираться. Надо сказать, разбираться было с кем. Около подворья Янки Вдовицы скопилась довольно приличная толпа. Ванька Левша притащил с собой всех своих работников, которые опасливо косились на маявшихся с дикого бодуна пиратов, стараясь при этом держаться поближе к телегам, нагруженным столбами с приколоченными к ним щитами, и отдельной телеге, на которой был установлен пресс. Успокаивало их лишь присутствие сотника Федота, лениво постукивавшего рукоятью кнута по голенищу сапога. Увидев Виталия, стрелец сделал приветственный жест.

— Принимай своих орлов. Все здесь. В целости и сохранности. Одна просьба. Похмеляться им не давай. А то еще одной такой ночи Великореченск не переживет.

— Все будет тип-топ, — успокоил его царский сплетник, — Ты, главное, своим стрельцам прикажи их не задирать. И мы до завтрашнего утра надо будет сделать ряд работ…

— Каких? — простонал Семен. Приняли пираты на грудь перед этим так много, что четыре часа в холодном порубе не сфокусировали их до конца.

— Очень нужных и важных. И махать вам на этот раз придется не саблями, а лопатами.

— Что? — дружно ахнули пираты.

— Что слышали! — сердито рыкнул на них Виталий, — И радуйтесь, что не кровью, а потом придется искупать свою вину.

— Да какую вину-то? — опешил Семен.

— Страшную! Виталий б вы, гады, как я сегодня утром перед царем-батюшкой краснел и оправдывался! Полтора часа дворец брали! Срамота! Да на такую примитивную операцию по всем нормативам отводится не больше десяти минут! Ну теперь держитесь у меня! Гонять буду до седьмого пота!

— А вот теперь я не понял, — насторожился Федот, — так этой ночью вы с разрешения царя-батюшки?..

— А ты что думал? — «искренне» удивился Виталий, — Мы запросто так по пьяной лавочке город на абордаж брали? Учения это были, учения! По личному поручению Государя Всея Руси на штурм шли. Это была проверка боевой и политической подготовки. Экзамен, кстати, не выдержал никто: ни вы, ни мы. Вы город позорно сдали, а мои орлы, подлецы этакие, в нормативы не уложились. Так что теперь держитесь. Всем достанется. Ну вам за утерю бдительности и нерасторопность царь-батюшка лично ввалит, ждите оргвыводов, а со своими орлами я разберусь лично.

«Ну вот, просьбу царя-батюшки выполнил. С меня теперь взятки гладки. Я — обычный мелкий исполнитель гениальных планов державного», — удовлетворенно хмыкнул Виталий.

— Так, чернила, бумаги купил? — повернулся он к Ивану.

— Все купил, барин.

Виталий распахнул ворота.

— Все, кроме столбов, тащи со своими работягами в сарай и двигай потом отдыхать. До утра свободен.

Телега въехала во двор. Подручные кузнеца сгрузили с нее пресс, установили на указанное царским сплетником в сарае место, Ванька Левша выложил закупленную на базаре бумагу, чернила и изготовленное им клише на стол и поспешил удалиться, пока добрый барин не загрузил его еще какой работой.

— Теперь с вами разберемся, — окинул пиратов хмурым взглядом Виталий, — Вы город хорошо знаете?

— Да не так чтобы, — настороженно откликнулась его команда.

— Мы недавно здесь, — отдельно пояснил Семен.

— Понятно. — Юноша задумчиво посмотрел на сотника, с любопытством наблюдавшего за действиями царского сплетника, — А что, Федот, не хочешь подсобить нам в одном деле государственной важности?

— Отчего ж не подсобить? Подсоблю. Что делать надо?

— Вот этим столбам применение найти, — кивнул Виталий на телеги, — Надо их на самых людных местах Великореченска в землю вкопать. На площадях, базарах, около рестораций и кабаков. Если я тебе на эти работы своих орлов выделю, до вечера управитесь?

— Управимся, — степенно кивнул Федот, — А зачем все это, не скажешь?

— Народ тут, как мне объяснили, поголовно грамотный. Вот пусть почитают, что на этих столбах будет расклеено.

— Бумагу на них хочешь повесить? — сообразил Федот.

— Ага.

— Бумага, знаешь ли, нынче в цене.

— Знаю.

— В момент скрадут.

— И что же делать? — растерялся Виталий.

— Есть выход. Заплатил ты неплохо. Так что мои ребята отработают. Приставлю к каждому столбу по стрельцу, и все дела.

— Спасибо, друг! Да, теперь насчет лопат, — полез юноша за деньгами в карман, но сотник отрицательным жестом его остановил:

— Найдем лопаты. Денежки прибереги на другой случай.

— Добро, — кивнул Виталий и повернулся к пиратам, — А вы, как работы закончите, двигайте прямиком обратно, сюда, для получения следующего задания. И не дай вам бог приложиться к бутылке! В ближайшие сутки вы мне нужны трезвые! И если я к вечеру учую от кого запах спиртного, отлучу от своей персоны тут же!

— Кэп, ну зачем так зверствовать? — испугался Семен. — Давай просто вздернем на рее, и все дела…

— Гм… тоже вариант. Ну с богом!

Виталий проводил взглядом свою похмельную команду, гурьбой валившую за сотником, вернулся на подворье и аккуратно закрыл ворота на засов.

— Эй, где вы там, доходяги? — кликнул он Ваську с Жучком, — Пора отбывать трудовую повинность.

«Доходяги» вышли из сеней, где они пережидали нашествие, мрачно посмотрели на постояльца.

— У Янки противень есть?

— А на чем она плюшки печет, по-твоему? — фыркнул кот.

— Тащи в сарай, — приказал юноша. — Да поживее.

Васька с Жучком переглянулись, морды их расплылись в довольных улыбках, и они не спеша двинулись исполнять приказание.

— Вот гады, — покачал головой юноша и пошел в сарай настраивать пресс.

Поработал кузнец на славу. Клише с его первой статьей было вырезано точно в размер листа. Виталий установил его на нижнюю плоскость пресса, взялся за ворот и начал крутить винт. Стыковочные поверхности пресса были выверены до миллиметра.

— Ай да Ваня! — восхитился царский сплетник, как только верхняя плоскость пресса коснулась клише. — Действительно, настоящий Левша!

За спиной юноши послышалось громыхание. Васька с Жучком тащили противни хозяйки. Виталий быстро выкрутил винт в обратную сторону, вырвал противни из лап своих помощников, поставил оба на стол, плеснул на дно одного из них чернила и окунул в них валик. Васька с Жучком с любопытством наблюдали за его действиями. Юноша осторожно отжал краску во втором противне и прокатился валиком по клише, после чего аккуратно положил сверху лист бумаги и взялся за ворот винтового пресса. Работа закипела. Через минуту царский сплетник держал в руках первый экземпляр уж если не газеты, то листовки точно. Осторожно положив его на подоконник сушиться, юноша смазал клише свежей краской и заложил в пресс следующий лист.

— Вот в таком вот аспекте и действуйте, — строго сказал он, извлекая второй экземпляр листовки.

За его спиной послышалось фырканье. Юноша повернулся к своим помощникам. Они в тот момент Виталий первый экземпляр листовки и, как и Ванька Левша перед этим, недоверчиво крутили головами.

— Не, не поверят, — вынес свой вердикт Васька.

— На такую дешевку никто не клюнет, — согласился с ним Жучок.

— Снесут его буйную головушку за бездарную трату государственных денег, а потом и до нас доберутся, как до пособников, — удрученно сказал Васька.

— А не пора ли нам отсюда сваливать в страны дальние? — задумался Жучок, — Три тыщи золотых будут там очень кстати.

— Нельзя, — отрицательно покачал лобастой головой баюн. — Без хозяйки нельзя.

— Так мы ее с собой возьмем, — фыркнул волк. — Ага, а она за собой этого придурка потащит. Ну на фига он нам нужен там, в дальних странах?

— Это да, он и тут нам уже всю плешь проел.

— Опять же денежек в обрез, — мяукнул рачительный кот, — три тыщи на троих хорошо делятся, а не четверых нет. Опять же корабль надо на что-то нанять…

— А у меня есть свой корабль, — усмехнулся Виталий, — и три тысячи есть у меня, а не у вас.

— Так это же другое дело! — обрадовался Жучок.

— Планы меняются, — азартно потер лапы Васька, — так, Жучок, ты манатки собирай, а я пойду пока нашу халупу продам.

И тут на глазах изумленного юноши кот встал на задние лапы и мгновенно превратился в человека. Перед царским сплетником стоял самый натуральный купчишка средней руки с усиками а-ля приказчик и гладко прилизанными волосами, разделенными по центру пробором.

— Ты, главное, не продешеви, — напутствовал его Жучок, — Меньше чем за пятьдесят золотых отдавать не вздумай!

— Ты тоже соответствующий вид прими, — распорядился Васька, — грузчиком будешь. Нам на наш кораблик много добра перетащить надо. Я здесь ни одной плошки не оставлю.

— Так вы что, в людей перекидываться можете? — ахнул Виталий.

— Ну ты даешь! — заржал Васька, — Ты что, до сих пор не понял, кто перед тобой? Я кот-баюн! Мне и не такое еще под силу.

— А я вообще-то оборотень, — пробасил здоровенный амбал в мешковатой одежде, образовавшийся на месте волка. — Причем истинный оборотень. Мне все равно в кого обращаться. Хочешь, в девицу красную. — Жучок превратился в Янку, вытянул губки трубочкой и двинулся грудью на царского сплетника.

— Ах ты, гад! — разъярился Виталий и схватил оборотня за эти самые грудки так, что на нем сарафан затрещал. — А это не ты там в горнице Янки в кровати лежал, когда я ее спасал?

Оборотень жидкой ртутью вытек из его рук и дал деру уже в виде маленькой собачки, истошно вереща на бегу:

— Извращенец!!! Вот погоди, я Янке-то глаза на тебя открою: смотри, скажу, кого на своей груди пригрела, кого на своем подворье приютила! Постоялец твой уже на мужиков бросается, за титьки их хватает!

— Тьфу! Уроды… — Виталий вспомнил, что, пока он «спасал» Янку, Васька с Жучком внизу под окошком со смеху помирали, и на душе его полегчало. — Ну вот что, хвостатые. Если вам так загорелось свалить, то можете продать эти хоромы мне за пятьдесят золотых, и скатертью дорога. Но только тогда уже я становлюсь здесь хозяином, а Янка постояльцем. И учтите, я ее отсюда никуда не отпущу! Да, и на три тысячи хлебало можете тоже не разевать. То денежки церковные, и пойдут они лишь на благие дела.

Васька с Жучком переглянулись.

— Не, без трех тыщ мы валить не будем, — уверенно сказал Васька.

— А тем более без Янки, — добавил Жучок.

— Тогда принимайте нормальный вид, и начинаем работать. Так говорите, этой листовке никто не поверит?

— Нет! — дружно ответили Васька с Жучком.

— Правильно. Не поверят. А чтоб поверили, вам надо будет сделать следующее…

* * *

План Виталий привел Ваську с Жучком в восхищение.

— Ну я пойду сейчас на рынок, а вы пока отпечатайте листовок штук пятьдесят. Больше пока, думаю, не надо. Как это делать, вы уже знаете.

— А на рынок тебе зачем? — полюбопытствовал Жучок.

— Цветочки Янке купить. Надо же налаживать отношения.

— Только на шампуре их ей не вздумай подавать, — фыркнул кот.

— Ты похохми у меня еще, приколист, — рассердился Виталий, — Кстати, как Янка к шоколадным конфетам относится?

— А это еще что такое? — выпучил на него глаза Васька.

— Ясно. До этой прелести ваш мир еще не дорос. Ну а что из сладкого она любит?

— Сахар, — лаконично ответил кот.

— Фи-и-и… — сморщил нос Жучок, — как это вульгарно. Петушки на палочках!

— Еще яснее. Ладно, придется по иноземным купцам пошарить.

— Правильно, — поддержал его Васька, — попробуй извинения принести на восточный манер.

— Это как? — заинтересовался юноша.

— Ну рахат-лукум, шербет…

— Гмм… неплохая идея.

— А если еще восточный шатер прикупить, — оживился Жучок, — и устроить в ее светелке дастархан…

— И рыбки, рыбки на него свеженькой побольше положить, — обрадовался Васька, — она ее любит. Потому за рыбака замуж и пошла!

— Рыбки? — недоверчиво прищурился царский сплетник.

— Ага, и сметанки, — кивнул пушистый обормот.

— Нет, я придумал кое-что поинтересней, — расплылся юноша, вспомнив свой утренний сон.

Глава 22

С базара Виталий вернулся уже ближе к вечеру с аккуратной плетеной корзиночкой в руках, накрытой белой тряпицей, и сразу двинулся в сарай.

— Ну что, сметанки купил? — требовательно спросил кот.

— Перебьешься. Я подарок для Янки, а не для тебя приготовил.

Васька попытался сунуть морду в корзинку, получил по носу и отскочил в сторону, обиженно шипя.

— Как тут у вас дела? — жизнерадостно спросил Виталий.

— Все сделали, — доложил Жучок.

— Это хорошо, — Царский сплетник поставил корзинку на стол, взял в руки пачку листовок, полюбовался на текст. Качество печати на удивление было довольно приличным. — Очень даже хорошо. Просто отлично. Так, пройдемся еще раз по общему плану.

— Да чего по нему проходиться? — фыркнул Жучок, — Все на мази. Даже для рыбешек твоих казанок нашли. Чугунный. Его уж точно не прогрызут.

Шевеление за окном заставило юношу встрепенуться. К сараю шла Янка. Вид у нее был усталый. Виталий заметался. Судорожно схватил в руки корзинку, прижал ее к груди.

— Ну, здравствуйте, мои дорогие, — поприветствовала их хозяйка, входя в сарай, — Так и знала, что здесь вас найду. Ну признавайтесь сразу. Что за те сутки, пока меня тут не было, натворить успели? Что здесь было?

Виталий застыл как громом пораженный. Перед его мысленным взором возник воткнутый в дверной косяк шампур.

— Тебя не было здесь сутки? — с трудом выдавил он из себя.

— Значит, что-то было, — удрученно вздохнула девушка, — Нет, ну что за безобразие? Стоило мне с бабой Нюрой за травками уехать…

— Значит, тебя этой ночью здесь не было? — слабым голосом переспросил Виталий.

— Говорю же тебе, остолоп: за травками с бабой Нюрой ездили.

— Ну тогда держи, — сунул ей в руки корзинку царский сплетник.

— Это что? — опешила девушка.

— Подарок тебе, — прошипел Виталий и начал искать глазами что-нибудь поувесистей.

Васька с Жучком, предчувствуя расправу, ломанулись из сарая во двор. Янка скинула с корзинки тряпицу.

— Ну и на фига мне мак? — опешила она.

— А это не простой мак, это аленький цветочек, — пояснил юноша, выпрыгивая в окно, и рванул вслед за приколистами. — Ну гады! Попадитесь мне только! С обоих шкуру спущу.

Как же, размечтался! Васька уже сидел на печной трубе, а Жучок так вообще сиганул через забор и, от греха подальше, свалил с подворья.

— Виталий! — Из сарая вышла потрясенная Янка, бережно прижимая корзинку к груди. — А ведь это действительно не простой мак! Это горный мак! Это же такая ценность!

— Ясен хрен, — сердито пробурчал юноша, — в горном маке анаши больше… в смысле опия.

— Да из него можно такие эликсиры варить! Вот это подарок! Проси за него что хочешь!

Гнев царского сплетника моментально улетучился, и он тут же материализовался около Янки.

Кроме этого, — поспешила добавить девушка, по глазам прочитав, чего хочет ее постоялец.

— Ты что, не хочешь помочь отечеству, царю-батюшке и мне? — сделал невинную физиономию проходимец.

— Считаешь, что, побарахтавшись с тобой в постели, я послужу отечеству?

— Мерси за предложение. Неплохая идея. Это высоко поднимет наш моральный дух накануне великой битвы… — Виталий был настороже, а потому успел увернуться от затрещины и продолжил как ни в чем не бывало: — Но вообще-то я имел в виду другое.

— Так я тебе и поверила, — фыркнула девица.

— А поверить придется, — подхватил ее под локоток царский сплетник и повлек за собой обратно в сарай, — Созрел у меня, понимаешь, один гениальный план, но для его реализации твоя помощь нужна.

— Куда ты меня тащишь?

— Не видишь, что ли? В укромное место. План жутко секретный, и о нем никто не должен знать.

— Но только посмей там рукам волю давать! Вмиг в окно вылетишь! Что за план?

— План операции под кодовым названием «Большой улов». И вот тут твоя помощь магическая будет очень кстати.

— А с чего ты взял, что я магичить умею?

— Ладно, изменим формулировку: ведьмачить, — покладисто согласился юноша, затаскивая хозяйку в сарай.

— Хочешь сказать, что я ведьма?

— Ага. И такая симпатичная, что государственными делами с тобой заниматься одно удовольствие!

— Куда лапы тянешь! — шлепнула его по шаловливым рукам девица, — Так, а что это у вас здесь такое?

Янка поставила корзинку с подарком на стол, взяла одну из листовок из общей стопки и скользнула по тексту глазами. Работая над ним, Виталий придерживался простого правила: краткость — сестра таланта, и уложился всего в несколько строк, резонно рассудив, что остальное додумают сами великореченцы.

КОШМАР НА ВЕЛИКОЙ РЕКЕ.

Внимание! Внимание! Срочное сообщение от царского сплетника, главы информационной службы, созданной по приказу Государя Всея Руси царя-батюшки Гордона. По данным, полученным из достоверных источников, группа неизвестных лиц, мерзавцы, которых иначе как врагами народа и не назовешь, выпустили в нашу родную Великую реку жутких монстров, которые жрут все подряд без разбору: рыб, людей и их лодки вместе со снастями. В связи с этим убедительная просьба воздержаться от купания и вообще стараться держаться от Великой реки подальше.

Царский сплетник

— Виталий, а у тебя с головой все в порядке? — выразительно постучала Янка юношу по лбу кулачком, — Что это за бред? Ты где таких монстров видел?

— Здесь. Можешь, кстати, сама полюбоваться, — Царский сплетник подвел девушку к окну и ткнул пальцем в бадейку, из которой периодически выпрыгивали пираньи, ловя на лету стрекоз.

— Да, если такие расплодятся, в воду действительно не зайдешь. А они точно уже в Великой реке плавают?

— Пока еще нет.

— Так это ж обман!

— Хочешь, чтоб я их туда выпустил? — удивился юноша.

— С ума сошел?

— Зато точно без обмана будет. А если не хочешь, чтоб я это сделал, то слушай меня внимательно. Операция «Большой улов» будет состоять из трех этапов. Первый уже близок к завершению: во всех людных местах Великореченска вкапывают столбы под наши информационные сообщения, второй этап начнется этой ночью, когда вернутся пи… э-э-э… мои работники. Есть у них один кораблик, над которым надо помагичить, поведьмачить, одним словом, заколдовать так, чтобы на солнечном свету это был обычный корабль, а в лунном свете… тсс… об этом только на ушко.

Виталий подтянул к себе девушку поближе и начал ей нашептывать страсти, которых насмотрелся по телику в «Пиратах Карибского моря», прижимаясь к девице все плотнее и плотнее, млея при этом от вожделения.

— Уффф… ужасти-то какие, — выдохнула Янка, и тут до нее дошло, что инструктаж проходит в уж больно тесном контакте, а рука постояльца уже покинула ее талию и опустилась ниже. — Ах ты…

Царский сплетник вылетел в окно и кубарем покатился по земле.

— А хорошо, что я тебя в горницу не затащил, — поделился он своей радостью с хозяйкой подворья, ощупывая челюсть, — С первого этажа все-таки приятнее падать, чем со второго. Так мы договорились? Поможешь?

— Чтобы помочь, мне нужно каждого из твоих людей увидеть и их корабль.

— Мой корабль, — поправил девушку Виталий. — Эх, ничего ты не понимаешь в магии!

— Это я не понимаю? — возмутилась девица.

— Угу. — Юноша поднялся с земли, выудил из кармана горсть презентованных ему Семеном медальонов, сел на подоконник, — Сейчас я буду учить тебя колдовству вуду, черному и ужасному!

Янка похлопала на своего постояльца глазами и начала бледнеть.

— Ну иди сюда, чего застыла? Вот это висит на каждом из моих людей, — продолжил обучение Виталий, — а сделаны эти побрякушки из мачты нашего корабля с дурацким названием «Морская Каракатица». Так вот, если на эти амулетики наложить правильное заклятие и связать его с родным кораблем, то любой, у кого на груди этот амулет болтается, попав на корабль, в лунном свете в мертвеца с обвисшей плотью превратится. Причем тут есть одна особенность. Когда луна за тучки уходит или, скажем, днем…

Чем дальше царский сплетник пояснял, тем бледнее становилась Янка. А за спиной Виталия, на лавочке около сеней, сидели рядышком Васька с Жучком и тихо икали, с ужасом глядя на постояльца.

— Кого нам царь-батюшка подселил, — горестно простонал Жучок.

— Да это же колдун черный! — соглашался с ним Васька. — Может, патриарху на него настучать? Веселый костерок на площади…

— И три тысячи наши. Янка-то про них еще не знает.

— Это где ты, ирод, такому черному колдовству обучился? — не выдержала наконец Вдовица.

— У нас в Рамодановске по телику еще и не такому научат, — беспечно махнул рукой царский сплетник.

— И ты думаешь, что у меня язык повернется сотворить такое черное колдовство?

— Так мы ж его на доброе дело пустим!

— Гад! Знал бы ты, на что меня толкаешь! Одно только оправдывает, что на дело доброе… Ладно, говори заклинание.

— Какое?

— Ну вот это вот, которое из твоего черного вуду.

— Янка, ты чё, больная? И впрямь подумала, что я втихаря на стороне некромантией подрабатываю? Да я в магии полный ноль! Просто, после того как ты мне эротический кайф обломала, меня на черный юмор потянуло.

— Тьфу! — дружно сплюнули Янка, Васька и Жучок.

— Ах ты, подлец! — В Виталий полетела корзина с презентованными Вдовице цветами.

Юноша поймал ее на лету, с хохотом свалился с подоконника и помчался к сеням. Следом за ним, ласточкой перемахнув подоконник, помчалась взбешенная девица.

— Вообще-то я имел в виду наложить на амулетики обычный морок, — хохотал уже из сеней царский сплетник. — Эй, а вот за ухват хвататься не надо. Не надо, я сказал! веточки помнешь!

— А жаль, — вздохнул Васька, прислушиваясь к грохоту, доносящемуся из терема, — такой шанс упустили под костерок его подвести.

Из сеней выкатился царский сплетник и выставил перед собой корзинку как щит. Янка выскочила следом, подняла ухват, но ударить не решилась. Цветочки ей было жалко.

— Я ночка, а ты мне этих пушистых обормотов напрокат не дашь? — ошарашил ее царский сплетник неожиданным вопросом.

Васька с Жучком переглянулись.

— Зачем? — подозрительно покосилась на своих помощников девица.

— Хочу, чтобы они кое в кого преобразились. Я бы с ними работу провел…

— Точно извращенец, — испугался Жучок. — Помнишь, Васька, как он ко мне свои лапы тянул?

— А вот не фига было в Янку превращаться и меня, белого, искушать! — радостно сдал его царский сплетник, что-что, а стрелки он умел переводить мастерски.

— Ах вот оно что-о-о… — опустила ухват девица.

— Хозяйка, не надо, — заволновался Жучок.

— Поверь, хозяйка! Отдашь — тебе же хуже будет, — запаниковал Васька, — Этот подлец запросто ориентацию сменит, и ты такого жениха лишишься…

Лучше бы он этого не говорил! Виталий поднялся с земли, деловито отряхнулся, прислушался к воплям из терема, куда рванули пушистые обормоты, и понял, что получил еще двух «добровольных» помощников для операции «Большой улов», которых Янка в данный момент охаживала ухватом, приговаривая:

— Еще один такой финт, и вы у меня в вечное пользование к нему отойдете!

Шум переместился в горницу хозяйки терема и там затих.

— Хорошо, Виталик, — высунулась из окошка своей светелки сердитая мордашка Янки, — Забирай их с собой на свою операцию. Пошали с ними немножко. Поучи уму-разуму. Вот в кого скажешь, в того пускай и превращаются. Я разрешаю.

— Мяу-у-у… — раздался истерический вопль баюна.

— У-у-у… — завыл оборотень.

Глава 23

Утро началось для Виталий с очередного кошмара. Ему опять приснилась Парашка, которая что-то невнятно, путано поясняла про чудовищ, а затем, отчаявшись растолковать, шлепнула его ладошкой по лбу, и он увидел смутные тени, стремительно рассекавшие водную гладь, поднимая крутую волну. Волна при этом почему-то разбивалась о кафельные берега. Одна из них смыла царского сплетника, засосала в водоворот и стремительно потащила на дно, в центре которого находилась дыра, подозрительно смахивающая на слив унитаза. Парашка сердилась, пытаясь докричаться до царского сплетника, но ему было уже не до ее откровений. Его засасывало! И мало того что ему приходилось бороться с течением, так в него какая-то сволочь еще кидалась фаерболами. Прямо под водой! Что-то в его лице показалось Виталий знакомым. «А это не тот ли косящий под ниндзя гад, что с моими ребятами в Среднем граде махался?» Внезапно рядом с ним под водой появилась какая-то странная мадам с четырьмя руками, в каждой из которой находился не хилый изогнутый дугой ножичек. «Это мечи, болван!» — прозвучал в его голове сердитый голос Парашки, которая, похоже, прочитала его мысли. Мечи начали отбивать вспарывающие воду фаерболы, с огромной скоростью летящие в царского сплетника. «Ну и помощника я себе добыла! — раздался в его голове сердитый голос Парашки, — Ну тупой! Ну похабник! Только и умеет, что при виде Янки слюни пускать. Нет, чтоб сразу ее в койку». — «Сама попробуй, — разобиделся царский сплетник, — враз по роже схлопочешь», — «Тоже мне воин, — язвительно хмыкнула четырехрукая Парашка, — с девчонкой справиться не можешь». — «Да как же с ней справиться, если женщину нельзя бить даже цветами, а она чуть что сразу в морду кулачок сунуть норовит! А в кулачке у нее обычно ухват зажат…» — В ответ Парашка рассмеялась почему-то голосом Янки, растворилась в водной глади, и он стал тонуть…

— Ап… ап… — отплевываясь, подскочил на кровати царский сплетник и встряхнулся по-собачьи, запуская в полет тучи брызг с мокрой головы.

Около него стояла Янка с опустевшим кувшином.

— Ты чё? С ума сошла? — тяжело отдуваясь, выдавил из себя Виталий.

— Нет, это ты еще в разум не пришел. Орал так, что Васька с Жучком, от греха подальше, раньше времени на работу свалили. Одно радует. Как я поняла, ухват тебя пока еще останавливает. Надо будет их побольше прикупить, чтоб во всех комнатах на всякий случай стояли.

— Ну ты совсем уж из меня маньяка-то не делай! — обиделся Виталий, стыдливо поправляя на себе трусы, — Я ежели в раж войду, то меня и ухват не остановит.

— А говоришь, не маньяк.

— Так, чё-то я не то спросонок ляпнул, — сообразил юноша и потянулся к Янке, чтобы подкрепить слово делом, а что тут же получил по рукам.

— Подъем. Тебе еще стол тащить.

— Какой стол? — захлопал глазами юноша. Он все-таки до конца не проснулся.

— Обеденный. Если мне опять придется на подоконнике щи хлебать, я тебя с довольствия сниму. — И Янка выскользнула из спальни Виталия.

Все-таки на этот раз пробуждение было более приятным Башка не трещала с дикого перепоя, операция «Большой улов» успешно стартовала еще с вечера, все были на своих местах, инструкции розданы, и теперь оставалось только ждать результатов. Идиллия… Свежий ветерок из окна развеял остатки сна. Юноша с удовольствием увидел, что отчищенный наряд голландского моряка лежит аккуратно сложенный на сиденье стула. «И когда она все успевает?» — искренне удивился Виталий. Однако на этот раз он решил одеться в привычную рубашку и брюки, в которых прибыл в этот мир из Рамодановска.

Стол из сарая пришлось тащить одному, так как операция «Большой улов» съела все имеющиеся в его распоряжении людские ресурсы, и в тереме, кроме Янки, никого не было. Эта мысль еще больше подняла его настроение, и, уже занося стол в дом, юноша начал прикидывать: а не повысятся ли его шансы, если он подкатится к Янке со всякими нескромностями с утра пораньше?

Деликатный стук в парадную дверь заставил прервать анализ на самом интересном месте. Мысленно Виталий уже кормил сидевшую у него на коленях Янку с ложечки.

— Кого это принесло с утра пораньше? — пробормотал он.

Янка неопределенно пожала плечами.

— Открой, — посоветовала она, — и узнаешь.

Девушка поспешила к печи и выудила из нее деревянной лопатой свежевыпеченные румяные пирожки. Царский сплетник покосился на ее ладную, гибкую фигурку, томно вздохнул и пошел открывать дверь.

На пороге стоял незнакомый мужчина с характерной прической приказчика в костюме немецкого покроя.

— Ви есть царский сплэтник? — вместо приветствия вопросил он.

— Угадал.

— У меня к вам приглашений от глава купеческий гильтий, немецкий посол Вилли Шварцкопф, — важно сообщил приказчик, — Он вас ждет в посольский слобота… э-э-э… кляйне гаштет… найн! Повашему кляйне — трактир, но без руссишен водка!

— Кофейня, что ли?

— Я! Я! Кляйне кофе! Ви ест бутете? Что мне перетать мой посол?

— Ну передай: буду. Из гридницы выглянула Янка.

— Это куда ты с утра пораньше собрался?

— К немецкому послу в гости приглашают, — пояснил юноша, — отказываться неудобно. Видела бы ты, как этот Вилли меня защищал от самодержавного беспредела. Я просто обязан его отблагодарить. Опять же прекрасное алиби на сегодняшний день.

— Там будет еще и Алиби? — насторожилась Янка, — Кто такая Алиби? — уперла она кулачки в бока.

— О! Это такая классная штука, — закатил глазки царский сплетник, — Если в двух словах, то, что бы сегодня в Великореченске ни произошло, я тут абсолютно ни при чем. Поняла?

— Поняла. А Алиби — это кто?

— Я тебе это потом, отдельно, в интимной обстановке объясню, — рассмеялся Виталий, выскочил за пороги плотно закрыл за собой дверь, — Она уже ревнует, — поделился он своей радостью с приказчиком, — Это хороший знак. Ну веди меня в свою слободу, Ганс.

— Я не есть Ганс.

— Ну значит, Фриц. Угадал?

— Угадал, — удивился приказчик и повел царского сплетника в посольскую слободу.

Как выяснилось, посольская слобода располагалась в Среднем граде, но путь к нему был затруднен толпами народа, запрудившего перекрестки на которых стояли свежевкопанные столбы с листовками царского сплетника. Со всех сторон до юноши доносились веселые шутки и смех. Виталий с приказчиком невольно застряли на ближайшем перекрестке.

— От ить потешил!

— Ну потешил!

— Забавник наш царь-батюшка.

— Ишь какую службу придумал! Инфационную!

— Информационную, дубина! — прогудел стрелец, охранявший доску объявлений. — Куды лапы тянешь? Я те дам бумажку! Подол у своей бабы оторви и им в нужнике подтирайся!

— Ой, напридумывали!

— Ить чё делается-то, бабы! Заместо того шоб татей ночных ловить, ужастями всякими народ пужают! Ну царь! Ну Гордон!

— Ты, Глашка, царя-батюшку не хай! Он, отец родной, здеся ни при чем. У тебя вон у самой семеро огольцов по Великореченску аки жеребячий табунок носится. А у царя-батюшки слуг нерадивых, чай, поболе будет. Рази ж за всеми уследишь?

— Царь-батюшка уследит! — уверенно махнул какой-то купец, внимательно вчитываясь в строки, — Мужики! Подтаскивайте хворост на центральную площадь. Думаю, ближе к обеду на нем царского сплетника жечь будут.

Виталий при этих словах слегка спал с лица и поспешил ввинтиться в толпу, норовя поскорее миновать препятствие. Такого развития событий он не ожидал.

— Слышь, Фриц. А в вашей слободе политического убежища не предоставляют?

— Предоставляйт, но, если преступник требовать на костер, мы его вытавать.

— Почему? — возмутился юноша.

— Лутше гореть преступник, чем посольский слобота, — пояснил приказчик.

— Резонно, — пробормотал Виталий.

Они миновали первый блокпост, проскочив за ворота, отделяющие Верхний град от Среднего. Теперь их путь к посольской слободе шел через базар, что заметно сокращало дорогу, однако и там клубился народ. Здесь тоже был вкопанный в землю столб, который, честно отрабатывая свои деньги, охранял стрелец, но толпа бурлила в другом месте. Она плотно обложила со всех сторон двух мужичков, один из которых держал весло в руках. Оба они были в порванных рыбацких робах и, жалостно причитая, рассказывали народу о своих злоключениях.

— Ну если и здесь сорвется, то мне пипец. — Царский сплетник истово перекрестился и решительно ввинтился в толпу, волоча за собой приказчика.

— Нам ест не туда, — пролепетал посыльный немецкого посла, болтаясь у него в кильватере.

— Завянь, редиска. Тебе не туда, а мне туда. Дела у меня здесь. Бизнес.

— О! Бизнес. Моя твоя понимайт!

— И слава богу.

Виталий пробился в первые ряды и уставился на «рыбаков». Увидев постояльца, Васька с Жучком запричитали еще громче.

— Не ходите на речку больше, люди добрые!!! — завопил Васька, взлохматив абсолютно седые волосы, — там такие страсти творятся! На рыбалку вчера с Михасем в ночь пошли… — Михась в подтверждение слов баюна горестно застонал, баюкая окровавленную руку. — Такая лодка у нас была! Какие снасти! Какие сети! — продолжал разоряться Васька. — Все прахом пошло! От весла смотрите что осталось! — продемонстрировал «рыбак» народу обгрызенное весло.

— Да не могёт того быть, — раздался из толпы чей-то недоверчивый голос, — Это хто ж на Великой реке весло погрызть сможет? Сом, что ли, али щука? Лжа это, люди! Печенками чую: лжа!

— А тебе по этим печенкам давно не били? — окрысился Жучок и тут же старательно застонал, сообразив, что с горя — выбился из образа.

— Кто, говорите? — завопил Васька. — А вот эти монстры диавольские, вид рыбий принявшие!

Кот сунул весло в казанок. Оттуда тут же показались хищные пасти и начали деловито догрызать весло.

— Я от них топором отмахивался, — добавил Жучок, выдергивая из-за пояса щербатый, ржавый колун, — и то не помогло. Едва до берега дотянули, пока они всю лодку не сгрызли, — У берега казаном черпануть успел. Несколько штук в него попались, — кивнул он на казан со злобными рыбками.

И тут в толпу ввинтился еще один рыбак с наполовину опустошенным штофом водки. Это был явно не подсадной. Виталий точно помнил, что этого кадра он под операцию «Большой улов» не подпрягал. Рыбак, как и Васька с Жучком, был не по возрасту седой.

— Правду они говорят, люди добрые, — просипел рыбак, — большое зло на нашей Великой реке поселилось. Снимал я с Костяном этой ночью сети на Великой реке, а тут корабль к нам иноземный на всех парусах подплывает. Красивый корабль был, пока луна из-за туч не выглянула. Паруса его враз в лохмотья превратились. А на палубе вместо людей одни мертвые с абордажными крючьями стоят.

— Мертвые? — ахнул кто-то из толпы.

— Совсем мертвые. Одни скелеты от команды остались. А на костях их плоть гниющая свисает. Капитан их уставился на нас горящими глазами да как завопит: «Отдайте нам свои доходы неправедные, не то рыбнадзор на вас спущу! Переполнили вы чашу терпения, браконьеры хреновы! В реке Великой уже зло диавольское завелось: тарань под названием пиранья! Мы ведь такие же, как и вы, раньше были, а теперь смотрите что с нами сталось!» И костями своими начали потрясать.

— Ну а вы чего? — дружно ахнула толпа.

— А что нам оставалось? Отдали свои доходы… — Рыбак допил из горла свой штоф и брыкнулся рядом с казаном на землю, выронив стеклянную емкость внутрь чугунка. Оттуда послышался хруст. Рыбки начали пробовать на зуб стекло.

— Ой… а у меня Васятка на реку купаться пошел, — побледнела вдруг одна баба.

— А мой Петро переметы поплыл проверять, — спала с лица другая.

— А-а-а!!!

Виталий с посыльным вынесло общим потоком из рванувшей во все стороны толпы.

— Вот теперь давай в свою немецкую слободу, — удовлетворенно хрюкнул царский сплетник, выдернув посланца Вилли из общего потока. — Найн, найн. Посольский слобота. Там ест посол немец, голлантец, британиш…

— Ясно, ясно. Я все понял. Заткни фонтан и двигай ножками.

Посольская слобода вплотную примыкала к крепостной стене, отделявшей Верхний град от Среднего, и была отделена от внешнего мира еще одной стеной пониже. Ворота охранялись стрельцами, но внутрь уже пускались не все подряд, а только иноземцы, русские бояре, состоятельные купцы да люди государевы. Виталий стрельцы узнали азу и пропустили внутрь беспрепятственно. Он становился в Великореченске популярной личностью.

— От ить заграница, блин!

Действительно, посольская слобода выглядела натуральной заграницей. Чистые, ухоженные улочки, аккуратные палисадники возле каменных домов и роскошные вывески над входами магазинов. Надписи все были сделаны на русском языке, отдавая дань приютившей иноземцев стране.

— «Орихрейнь», — прочитал одну из вывесок Виталий, — Это чем же они там торгуют?

— Лютший франкский парфюм.

— Не… Ори не ори, а хрень с таким названием ни за что бы Янке не купил. «Одежда от Куччи», — прочел он следующее название. — Во дают! Еще бы «из кучи» написали.

Глава купеческой гильдии поджидал царского сплетника на летней веранде уютной кофейни. О том, что это именно кофейня, красноречиво говорила вывеска над входом, на Которой была нарисована чашка с черным кофе, над которой вился то ли пар, то ли дым. Вилли Шварцкопф поднялся навстречу юноше и уважительно пожал ему руку, кивком отпуская посыльного.

— Я отшень рат, что ви ест откликнуться на мой приглашений.

Немецкий посол жестом предложил царскому сплетнику подсаживаться к столу. У Виталий возражений не было. Как только они уселись напротив друг друга, к ним подошла симпатичная официантка в белом фартучке. Вилли что-то сказал ей по-немецки, и юноша сразу пожалел, что у него с языками туго, так как, кроме слова «кофе», не понял ничего. Официантка вопросительно посмотрела на юношу, и тот выдал ей весь словарный запас немецкого языка, который усвоил за время двухдневной командировки в Берлин по заданию редакции.

— А мне цвай гросс бир унд драй сосиска.

— О! Ви тоже ест немножко говорить по-немецки, — обрадовался Вилли.

— Вы даже представить себе не можете, насколько немножко, — удрученно вздохнул юноша. Удивленный взгляд официантки заставил его насторожиться. — Я что-то сказал не так? — спросил он у посла.

— Найн, найн! Все так. Но Грета стесь… как это… кляйне…

— Недавно, — сообразил юноша.

— Я, я, недавно, — закивал Вилли. — А у нас в фатерланд пиво с утра не ест хорошо. Утро мы пить кофе, шоколат и пирожный.

— Ну что ж, не будем нарушать традицию и пугать ваших официанток, тем более таких симпатичных. Пусть сделает мне то же самое.

Грета при этих словах зарделась и поспешила выполнить заказ, бросая заинтересованные взгляды на царского сплетника.

— О! Ви ест иметь успех у фрейлейн, — шлепнув официантку по упругой попке, добродушно хмыкнул Вилли. Грета зарделась еще больше.

Виталий посмотрел на маленькое пирожное, лежащее перед ним на блюдечке рядом с кофейной чашкой, вспомнил о пирожках, напеченных Янкой, и откровенно затосковал. Завтракать он привык плотно, а тут…

— А у вас гамбургера не найдется?

— Что ест гамбургер?

— Гамбургер ничего не ест. Его самого едят. Это белый хлеб с жареным мясом и зеленью.

Вилли стоило только глянуть на официантку. Вышколенная девица тут же принесла на отдельных тарелочках пышную булочку, кусочек аппетитно прожаренного мяса и листик салата.

— Это что? — опешил Виталий.

— То, что вы заказать, — пожал плечами глава купеческих гильдий.

— Ну тогда тащите сюда и нож до кучи, — вздохнул юноша.

Получив требуемое, он надрезал булочку, сунул внутрь мясо с листиком салата и продемонстрировал получившуюся конструкцию Вилли.

— Вот это вот и есть гамбургер.

— Мясо с хлеб ест гамбургер? — выпучил глаза Вилли.

— Слушай, кто из нас немец, ты или я? Ты в Гамбурге хоть раз был?

— Я там родится.

— И не знаешь своего национального блюда?

— Не знай. Грета, — кивнул немецкий посол на гамбургер Виталия и поднял два пальца вверх.

Девица вновь метнулась на кухню и скоро появилась оттуда с тарелочкой, на которой лежала точная копия творения царского сплетника. Виталий сделал глоток из кофейной чашки и с наслаждением вонзил зубы в гамбургер. Его примеру последовал Вилли.

— О! Это ест хорошо! — оценил он вкусовую комбинацию, — Не хотите взять патент на свой изобретений?

— А почему бы и нет?

— Я ест в толя. Мы бутем продавать мой националный блют во все кофейня, трактир и ресторан. Это ест большой бизнес.

— Да кто же против? — благодушно пожал плечами юноша. — Я так думаю: пятьдесят на пятьдесят? Моя идея, твоя реализация. Прибыль пополам.

— Я ест согласен! — обрадовался Вилли, — Это ест хорошо тля наш тальнейший разговор.

Посол сказал что-то по-немецки откровенно поедающей глазами Виталий официантке, и она со вздохом сожаления покинула летнюю террасу.

— Я так понял: предстоит приватный разговор? — сообразил юноша.

— О я, я. Я вас ест позвать тля конфитенциальный бесед.

— Сначала я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы так самоотверженно защищали меня перед царем Гордоном.

— Это ест мой толг перет любой иностранный поттанный в этот варварский страна.

— В другое время я бы тебе за эту варварскую… — еле слышно пробормотал Виталий.

— Я не понимай.

— Все нормально, — поспешил успокоить его царский сплетник. — Так о чем пойдет речь?

— Ви ест стелат за короткий срок большой карьер, — начал свою речь с комплиментов немецкий посол.

— Да, я очень способный, — скромно потупил глазки пройдоха.

— И у вас ест жилка истинный купец.

— Бизнес мое призвание, — продолжал врать царский сплетник, не имевший раньше к бизнесу никакого отношения.

Вилли, испытующе глядя на царского сплетника, произнес несколько фраз. Причем, как юноша понял, он сказал их не на немецком, а на английском языке.

— Ну и что вы хотели этим сказать? — скучающим тоном поинтересовался Виталий.

— Ви не понимать язык Великой Британи?

— Литл, вери, вери литл, — вздохнул юноша.

— Тогда я не понимать ваш ротина… э-э-э… фатерланд. — происхожтений…

— Слушай ты, националист хренов, — разозлился царский сплетник, резко переходя на «ты». — Ты меня на допрос вызвал или о деле говорить?

— Найн! Найн! — вскинул руки посол. — Я не хотел обитеть. Просто бизнес хорошо, когда знай компаньон!

— Я царский сплетник, — жестко сказал юноша, — особа, приближенная к царю-батюшке. Думаю, этих знаний достаточно, чтобы вести со мной бизнес.

— О я! Я! Прошу меня извиняйт.

— И еще запомни: я как российский государственный муж говорить буду только на русском и на иноземных языках попрошу ко мне не обращаться!

— О! Ви ест большой политик и типломатик. Я ест согласен и еще раз просить прощений.

Поставив посла на место, юноша откинулся на спинку стула и уставился на Вилли, ожидая продолжения.

— Раз у нас ест хороший начал, — многозначительно повертел в руках свой надкусанный гамбургер Вилли, — то, может, мы и тальше тоговоримся?

— О чем?

Немецкий посол опять начал издалека:

— Ви есть стелат большой карьер с… э-э-э… тюрьма…

— С преступника, — подсказал Виталий.

— Я! Я! С преступник то царский сплетник.

— А у нас на Руси так карьеры и делаются, — небрежно махнул рукой аферист, — Сначала преступник, потом герой, сегодня заключенный, а завтра царь.

— Я не совсем понимать, — насторожился посол. Юноша похлопал глазами, вдумываясь в то, что только что ляпнул.

— Так, ты этого не слышал, — категорично заявил он.

— И вообще, эту тему проехали. Так что ты мне все-таки хочешь сказать? Хватит ходить вокруг да около. Говори прямо.

— Гут. Говорить прямо. Ви ест теперь на короткий нога с Царь и вхож в царский палат.

— Есть такое дело, — не стал отрицать юноша.

— Я претлагать вам рассказывать немножко мне о разговор в царский палат. Это ест хороший бизнес.

— Не понял, — напрягся Виталий, — Ты что, предлагаешь мне стукачком на тебя работать?

— Что ест стукачок? — теперь уже не понял посол.

— Царя, говорю, мне закладывать предлагаешь?

— Я не понимать, что значит заклатывать?

— А в морду понимаешь?

— В морту понимать, закладывать нет. В морту не надо, — на всякий случай уточнил Вилли, — Я претлагать бизнес. Я попробуй объяснять потробней.

— Ну поясняй.

— Претположим, русский царь хотеть идти война на Великий Британий. Кстати, английский посол просил меня узнать, за что русский царь чуть не объявлять война Британий? В Британий не знать, что ест такое газет!

— Передай ему, что скоро узнает.

— Та? — удивился Вилли.

— Да, — подтвердил царский сплетник, — как только она появится на Руси. Но давай об этом потом. Итак, предположим, русскому царю захочется пойти войной на Великую Британию, и что?

— Если мы об этом раньше всех узнать, мы сможем телать бизнес на оружий, на поставки… э-э-э… покушать.

— На поставках продовольствия, — подсказал юноша.

— Я! Я! Протовольствий. Это большой теньги!

— Интересно, интересно. Продолжай.

Приободренный Вилли, решив, что дело на мази, пошел еще дальше.

— У нас много свой купец в Британии, — таинственно прошептал он, — За оттельный плат они в нужный момент открывать ворота тля войск русский царь. И мы от русский царь получим… э-э-э…

— По морде.

— Найн! По морте найн! Презент… потарок! Потарок телим на твоих — и оба в прибыли!

— Слушай, — внезапно рассмеялся Виталий, — а давай царя в долю возьмем.

— Я не понимай, — опешил посол.

— А чего тут понимать? Он денежки любит. Я ж царский сплетник. Газету буду выпускать, а это средство массовой информации. Ну а сплетня — это что? Слух, пущенный в нужное направление. А ежели я с разрешения царя-батюшки их пускать буду, то нам плаха точно не грозит. Такие экономические диверсии можно устраивать! У-у-у… Чую, мы с тобой, Вилли, здесь дел наворочаем! Все мировые биржи обрушим, все иностранные валюты обесценим непредсказуемостью русской политики, а выручку честно поделим на, троих. Только царскую долю мне откидывать будешь лично. Сам потом ее Гордону передам. Зачем тебе лишний раз светиться?

— О! Ви ест голова! — возликовал Вилли. — Я согласен! Ваш газет просто чуто! Гросс чуто!

Виталий снисходительно смотрел на лучащегося от восторга посла, принявшего его бред за чистую монету, и прикидывал, как бы ему поделикатнее объяснить, что сидящий напротив него «компаньон» просто пошутил. И тут внимание юноши привлек дородный купец с коротко подстриженной бородой, целенаправленно двигавшийся по дорожке мимо летней веранды в сопровождении своих приказчиков. Царский сплетник облокотился рукой и подпер ею подбородок, одновременно прикрывая ладонью лицо, так как сразу узнал в купце Никваса.

— Ждите здесь, — буркнул приказчикам купец и вошел в лавку напротив кофейни.

Виталий присмотрелся к вывеске. На ней была изображена раскрытая книга, а ниже красовались надписи на разных языках. Царский сплетник, разумеется, понял только ту, что была написана по-русски: «Букинист. Библиотека».

— Слушай, Вилли, — умилился юноша, кивая на лавку, — Да у вас здесь дело поставлено.

Посол оглянулся, пытаясь сообразить, что заинтересовало царского сплетника, увидел толпящихся у входа в лавку приказчиков и довольно закивал:

— О та! Прогресс! Запатный цивилизаций! Стесь ест протажа гросс… гросс фатер… гросс мутер…

— Бабушками с дедушками торгуете? — рассмеялся Виталий, — А я, грешным делом, подумал — старыми книгами.

— Я! Я! Старый книг! Букинист!

— Понятно. Вообще-то там есть еще и надпись «Библиотека».

— О та, та! Книга стоит отщень торого. Не у всех ест теньга купить книга с собой! За кляйне теньги стесь можно читать.

Виталий еще раз окинул внимательным взглядом книжную лавку. Она была хоть и одноэтажная, но очень большая, со многими окнами. В одном из них юноша увидел Никваса, усаживающегося с толстой книгой за стол. За тот же стол напротив купца сел еще один человек. «Опаньки! — мысленно ахнул юноша, узнав в нем лжестражника Демьяна, бросавшего в него фаерболы в темном переулке в ночь налета на склады Никваса».

— А не подскажешь мне, Вилли, кто это там беседует с почтенным Никвасом? — полюбопытствовал Виталий.

— Это ест тон Хуан те Аморалис. Он хозяин лавка.

— Дон Хуан де Аморалис? — переспросил юноша.

— Я, я, — подтвердил посол. — Испанский купец. У него есть книжный лавка и строительный бизнес.

— Забавно, — задумчиво пробормотал юноша.

Итак, одного из таинственных русских ниндзя, оказавшегося доном Хуаном де Аморалисом, он теперь знал где искать.

— Теперь бутем говорить, как вести наш бизнес, — сказал немецкий посол.

— Нормально будем вести. А говорить сейчас об этом некогда. Дел у меня сегодня полно. Главное мы уже обговорили, а подробности обсудим потом.

— Зачем потом? Время — теньги! Я слышал, у вас уже ест свой бизнес. Газет. Это теперь наш бизнес! Мы через него пускать сплетня. Пазвольте мне стелать первый взнос. — Вилли выложил на стол перед царским сплетником пухлый кошель.

Виталий взвесил его в руке и по тяжести понял, что он набит явно не медью и даже не серебром.

— «То ль дело Киев! Что за край — валятся сами в рот галушки», — неожиданно для самого себя продекламировал он.

— Я не понимай… — насторожился глава купеческих гильдий.

— А чего тут понимать? Я такой мудрый и гениальный, что, стоит мне открыть рот, все норовят в него тут же запихнуть золото, наивно полагая, что я изрыгну обратно его сторицей. Вилли, и ты думаешь, что на эти жалкие копейки я отдам тебе часть своего газетного бизнеса?

На столе, как по волшебству, появилось еще два таких же кошеля.

— Мерси, — поблагодарил юноша, сдергивая их со стола. — Буду расценивать это как авансовый платеж за первую информацию, поданную, можно сказать, с царского стола. А на газетный бизнес, фашистская морда, хлебало не разевай. Он мой и не продается.

— Я, я, яволь, — заволновался посол, — я согласен. Пускай не протается. Но какой информации?

Виталий перегнулся через стол и таинственно прошептал:

— Рыбка в Великореченске скоро сильно подорожает. Рекомендую скупать оптом. Навар делим на троих. Тебе, мне, ну и царю-батюшке долю откинем. Куда ж без него. Крыша все-таки. Идет?

— Итет, — азартно закивал Вилли. — А нельзя излагать теталь танный операций?

— Подробности читайте в свежей прессе.

— О!!! — округлил глазки Вилли Шварцкопф.

— И главное, учитесь там читать между строк.

— О! Секретный шифр?

— Совершенно верно! Мы, как истинные профессионалы, не должны вызвать подозрений у окружающих. Личные встречи могут привести к провалу! И в дальнейшем мой гонорар за оказанные услуги прошу отсылать через своих людей на подворье Янки Вдовицы под видом благотворительной помощи для сирых и убогих. Я сегодня же, в целях конспирации, организую соответствующий фонд.

— Кто ест сирый и убогий? — спросил ошарашенный посол.

— Да есть у меня на примете пара подходящих личностей, — шмыгнул носом аферист, прикидывая, на кого ловчее оформить этот фонд: на Ваську с Жучком или на себя с Янкой. — Короче, если увидите в желтой прессе сообщение «продается корова» — готовьте кошель. В следующем номере будет важная информация. А если там будет написано: «продается табун», — то готовьте сразу мешок. Это значит, что следующее сообщение будет просто сногсшибательное. Ну я пошел. Дел выше крыши. Связь держим через прессу. Зиг!

— Хайль! — вскинул в ответственном приветствии руку немецкий посол, пожирая восторженными глазами царского сплетника.

Глава 24

Обратный путь домой был затруднен мятущимися толпами народа. В городе царила откровенная паника. Портовые служащие, многие из которых жили прямо при порте, и Виталий окрестных деревень, расположенных вдоль Великой реки, ломились в город со всеми своими пожитками, чадами и домочадцами. Стрельцы с трудом регулировали потоки телег и людей, набивавшихся в город.

— Тебе только полосатой палочки в руках не хватает, — сказал юноша одному особо ретивому стрельцу, командовавшему на перекрестке. — Что случилось? Нападение?

— Да какое там нападение? Иди отсюда, не мешайся, — не поворачивая в его сторону головы, отмахнулся стрелец.

Юноша хмыкнул и решил немножко изменить маршрут движения. Вместо того чтобы направиться прямиком к подворью Янки Вдовицы, он двинулся против течения, пробиваясь сквозь людской поток в сторону порта. Картина, открывшаяся его взору, откровенно радовала глаз. Бабы вытаскивали детишек из воды и гнали их обратно домой. Рыбаки, душевно матерясь, вытаскивали свои лодки на берег. Иноземные корабли, не закончив разгрузочно-погрузочных работ, в спешном порядке снимались с якоря, поднимали паруса и валили, от греха подальше, спасаясь от «диавольских рыбок», пока они не схарчили их корабли вместе со всей командой. Больше всего Виталий умилила группа стрельцов, с ручными пищалями, нацеленными на ведро, которое какая-то баба вытягивала из колодца. Рядом стояла другая баба и причитала:

— Это я, выходит, мужика свово вчера зазря обидела!

— А что?

— За водой его послала, а он все ведра расплескал. Я, грит, над колодцем наклонился, а оттуда черти полезли и на меня «Га-а-а!!!» Ну я его ухватом и благословила. Какое еще «Га-а-а!!!», кричу, пьянь ты подзаборная! Ой, зря обидела мужика! Чекушку ему, что ль, купить? Может, простит?

— Не, чекушки мало, — усмехнулся один из стрельцов, — штоф бери, а лучше два. Я чуток попозже зайду, подсоблю тебе его уговорить.

— Мужика или штоф? — заржали остальные стрельцы, которые, как и положено солдатам, воинского духа не теряли и панике не поддавались.

— Погодите, дети мои! Водичку сию освятить не помешает.

К колодцу спешил батюшка в длиннополой рясе с большим серебряным крестом в руках.

— Та-а-ак. Процесс пошел, — радостно сказал царский сплетник, — Вот что значит — великая сила искусства! Пусть только теперь бояре попробуют сказать, что от моей газеты толку нет.

Насладившись картиной сотворенного им переполоха, Виталий развернул стопы в другую сторону, но все же не мог не задержаться в Нижнем граде около столба со своей листовкой, под которой вещал толпе какой-то добровольный оратор. В том, что он добровольный, юноша был уверен на все сто: среди его людей такого кадра не было. Судя по робе, он был тоже рыбак и вещал толпе об ужасах ночного браконьерского рейда по Великой реке. И в его изложении ограбивший его призрачный корабль был населен уже не мертвыми с абордажными крючьями, а мертвыми с косами, которыми они грозились выкосить всех браконьеров Великореченска, если те не перестанут грешить с сетями и переметами на Великой реке.

— Ну браконьеров от Великой реки, я, кажется, отвадил. Операция «Большой улов» идет к финишу. Ну-с, мне здесь больше делать нечего. Пора домой.

Так как до дома ему идти пришлось вдоль потока, а не против, добрался до него довольно быстро — минут за пятнадцать. Около подворья Янки Вдовицы топтался Семен с пятеркой своих самых преданных и верных бойцов, которые держали в руках большой трепыхающийся сверток.

— Молодцы! Наслышан о ваших подвигах! — радостно приветствовал их царский сплетник.

Семен посмотрел по сторонам и, убедившись, что посторонних поблизости нет, таинственно прошептал в ответ:

— Кэп, деньги срочно нужны.

— Зачем?

— Пару лабазов с летниками снять надо.

— Зачем?

— Так рыбы ж до фига! Думаю, и пары лабазов мало будет. Надо четыре брать.

— Рыба откуда?

— Что значит «откуда»? Из Великой реки. Ночью добыли. Ну… когда задание твое выполняли.

— Это как вам удалось?

— Так… ну… подплываем мы к этим браконьерам по-нормальному, только начинаем разъяснительную работу вести, а они сети, весла, лодки, улов бросают, в воду сигают и саженками к берегу. Ну не бросать же добро! Короче, трюм доверху осетрами забит. Лед нужен.

— Да вы оборзели, мужики! Что, нельзя было в воду улов спустить?

— В воду? — дружно ахнули пираты, и царский сплетник понял, что сказал что-то святотатственное.

— Однако вы времени даром не теряли. Ладно, делаем так. Вот вам деньги, — выудил из кармана царский сплетник кошель немецкого посла, — снимайте два лабаза с летниками. Половину улова туда ссыпайте. Это будет наш стратегический запас. А вторую половину… Дуйте сейчас в посольскую слободу, ищите там немецкого посла и загоняйте, что останется, ему.

— А-а-а… — растерялся Семен.

— У меня там все уже схвачено. Посол готов скупать рыбку оптом и в розницу, но вы цену крутую не ломите. Нам потом еще проценты с навара пойдут. Все понял?

— Все. Кстати, мы тебе одну рыбку принесли.

Пираты плюхнули в руки царского сплетника дергающийся сверток, радостно ударили по рукам, разделились пополам, и одни рванули скупать лабазы с летниками, а другие в сторону посольской слободы — пристраивать товар. У Васьки, наблюдавшего за этой сценой с забора, замаслились глаза.

— Ры-ы-ыбка-а-а… — страстно мурлыкнул он.

— Скорее, акула, — пробормотал юноша, с трудом протискиваясь в ворота. — Чего глаза выпучил, Жучок? Рыбку при ни май. А ты, Васька, топор тащи. Такого монстра одними зубами не разделаешь. Ой, чую, достанется мне за все эти художества от царя-батюшки. Операция «Большой улов» заканчивается и начинается другая — «Ты что, сволочь, наделал?».

Виталий словно в воду глядел. Не успели Васька с Жучком отволочить добычу на плаху, как со стороны ворот послышался нетерпеливый стук.

— Царского сплетника срочно требуют к царю-батюшке! Живого или мертвого!

* * *

— Ты что, сволочь, наделал?

Это было первое, что услышал царский сплетник, как только вошел в тронный зал. В голову ему полетела держава. Виталий поймал ее, деликатно сдул с символа царской власти невидимую пылинку и вернул его обратно Гордону, Умудрившись при этом увернуться от скипетра, которым Державный норовил садануть ему по лбу.

— Так его, царь-батюшка, так! — радостно загомонила боярская дума.

— Цыц! — прикрикнул на бояр Гордон, — Без вас знаю как!

Василиса, сидевшая рядом с мужем на своем троне, ласково погладила супруга по руке.

— Да спокоен я, спокоен, — прорычал Гордон и опять набросился на царского сплетника: — Ты что, сволочь, наделал? Весь город на ушах стоит! Ты чего в своей газетенке понаписал, бумагомарака хренов?

— В смысле как чего понаписал? — нейтральным тоном переспросил Виталий.

— Вот это вот твоя работа? — гневно тряхнул листовкой, содранной с какого-то столба, царь-батюшка.

— Моя.

— И ты хочешь сказать, что все это правда?

— Истинная правда. От слова до слова! — уверенно заявил юноша. — Я вам больше скажу…

— Молчать! Ты наговорился уже! — гневно рявкнул Гордон, еще раз тряхнув листовкой. — Народ Великореченский как с ума сошел. Его теперь к реке калачом не заманишь!

— А уж слухи-то какие страшные ходят! — радостно подхватил глава думы боярин Буйский, — Будто бы корабль по реке Великой ходит, а на нем мертвые с косами стоят и рыбаков стращают. Костями своими трясут и жалобятся: «Зря мы наперекор указу царскому пошли! Вот что с нами теперь за это сталось!» Из-за этого ирода, — ткнул пальцем в Виталика Буйский, — у нас половина рыбаков заиками стала!

— Небольшое уточнение, — деликатно кашлянул царский сплетник, — не рыбаков, а браконьеров.

— А где нам теперь рыбку свежую брать? — взвился царский воевода.

— На базаре вся рыба исчезла!

— А я ушицу люблю. Из чего ее теперь делать прикажешь, собака?

— На кол его, царь-батюшка! На кол ворога! — начала входить в раж боярская дума.

— Ну и что ты на это скажешь? — обжег гневным взглядом царского сплетника Гордон.

— Даже не знаю, как быть, — вздохнул Виталий. — Правду скажу — не поверите, совру — на кол посадите.

— Правду давай, — оживился Гордон. — Люблю забавные байки. А насчет кола не волнуйся. Если к Малюте попадешь, до него не доживешь. Очень ему хочется испанский сапог на ком-нибудь примерить.

— Это меня успокаивает, — хмыкнул юноша и начал говорить «правду», — Я, как истинный профессионал газетного дела, еще вчера почуял неладное, хотя подозрения о грозящей Великореченску беде зародились у меня гораздо раньше.

— Когда именно? — потребовал уточнения царь.

— Да почитай сразу, как твоя боярская дума мне то дурацкое задание насчет браконьеров дала, — спокойно ответил царский сплетник и, заметив мимолетную улыбку, скользнувшую по губам Василисы Прекрасной, продолжил как ни в чем не бывало: — И пришлось мне обратиться к волхвам, колдунам да ведуньям всяким за помощью.

— Ты что, с ума сошел? — расстроился царь. — К нечисти за помощью обращаешься и нам тут об этом рассказываешь?

— Так ты ж правду просил говорить, царь-батюшка. Опять же не надо забывать, что я царский сплетник. Мне по должности положено информацию любыми путями собирать и на страницах своей газеты ее выкладывать. А уж где, как и каким способом я эту информацию добыл — никого не касается.

— Даже меня? — ахнул Гордон.

— Даже тебя, — кивнул Виталий. — Профессиональная этика. Если я свои источники информации буду всем подряд сливать, со мной работать никто не будет. Мои информаторы должны быть уверены, что за царским сплетником они как за каменной стеной!

— Вот у кого вам учиться надо! — треснул по подлокотнику трона скипетром Гордон, обводя суровым взором боярскую думу, — А вы только и делаете, что грызетесь да кляузы друг на друга строчите. Рассказывай дальше, — уже более благосклонно кивнул он Виталию, — что интересного от нечисти узнал?

— Узнал, что заговором на великой Руси попахивает, — начал перечислять юноша, — Узнал, что появится на Великой реке корабль-призрак и сначала будет рыбаков пугать, а потом, ежели ослушаются они указа царского и опять браконьерствовать замыслят, пойдут эти мертвые со своими крючьями абордажными да косами ржавыми на Великореченск — виновных резать. И не только их, но и всех членов их семей со всем подворьем в придачу.

Виталий все это рассказывал, не сводя глаз с царя, и очень жалел, что не имеет глаз на затылке. Очень ему хотелось посмотреть на реакцию бояр: не дернется ли кто в страхе, не спадет ли с лица?

Глаза на затылке ему не потребовались. Боярская дума взвыла так громко и горестно, что сразу стало ясно: чьи холопы и по чьему приказу на Великой реке браконьерством промышляют.

— Я думаю, царь-батюшка, что с браконьерством на нашей Великой реке покончено, — удовлетворенно сказал юноша, выразительно ткнув большим пальцем руки за спину.

В ответ дума взвыла еще жалобней, сообразив, что сама себя сдала державному. Василиса Прекрасная звонко рассмеялась, благосклонно глядя на царского сплетника.

— Ну что, господа бояре, выполнил ваше условие царский сплетник? — весело спросила она.

— Выполнил, — стыдливо понурилась боярская дума.

— Значит, газете на Руси быть? — задала еще один вопрос царица.

— Быть, — покорно кивнула дума.

— Тогда по тысяче золотых с каждого боярского подворья в казну! — рявкнул царь.

— Да мы уже давали! Теперь-то за что? — попытался было вякнуть царский воевода.

— За шалости браконьерские отступные! — прорычал царь. — Чтоб к утру деньги были в казне, а не то всех на кол! Я вам покажу, как указов царских не слушаться. Слышь, Лексеич, — испытующе посмотрел он на Виталия, — ты там ничего больше у этих колдунов не накопал?

— Кое-что накопал, но это только для твоих ушей информация, царь-батюшка, ну и твоих, царица-матушка.

— Ясно. Вон отсюда! Все вон, кроме царского сплетника. Тронный зал молниеносно очистился от бояр.

— Пошли в мой кабинет, — распорядился царь. Гордон помог спуститься с трона своей супруге, подхватил ее под ручку и энергично потащил к выходу из зала. Юноша поспешил вслед за ними. Оказавшись в своем рабочем кабинете, Гордон пододвинул Василисе кресло, жестом предложил садиться царскому сплетнику и сам сел напротив него рядом с женой.

— Ну выкладывай, что еще накопал?

— Погоди, царь-батюшка, на сухую язык говорить отказывается, в горле пересохло. Прикажи подать сюда бочонок доброго пива, и тогда я тебе что-то очень важное покажу.

— Гмм… сделаем. — Гордон сдернул со стола серебряный колокольчик и яростно зазвонил. — Бочонок пива сюда срочно! — приказал он сунувшему в кабинет нос слуге.

Через пару минут слуги внесли в кабинет бочонок пива и три кружки.

— Ну что там у тебя такого важного. Показывай, — распорядился царь.

— Во! — вытащил из кармана засушенную пиранью царский сплетник и начал стучать ею об край стола. — Это и есть та самая дрянь, что всех браконьеров от Великой реки отвадила, — сообщил он опешившей царской чете. — Такая грызучая, зараза! Но под пивасик идет хорошо.

— Так это ты эту страсть в реку Великую выпустил? — побагровел царь.

— Что ты, царь-батюшка? — обиделся Виталий. — Я с головой еще дружу. Чисто на нашей Великой реке. Я просто использовал подвернувшийся мне в виде этой рыбки шанс, Чтобы запугать браконьеров, ну и вычислить, на кого они работают. Оказалось, на бояр, задание которых я заодно и выполнил.

— Рыбка откуда? — требовательно спросил царь.

— Не скажу.

— Как смеешь? — возмутился Гордон.

— Царь-батюшка, рыбку эту в Великореченск доставили для совершения террористического акта, это мне ясно как божий день. К счастью, мне удалось в это дело вовремя вмешаться и у злодеев ее отбить. Есть уже первые подозреваемые, но, если я тебе их сейчас назову, они ж сразу у Малюты на дыбе окажутся. Так ведь?

— Так.

— А вот этого делать пока категорически нельзя.

— Почему?

— Потому что я вышел пока на пешек, а нам надо взять ферзя. Если раньше времени пешек возьмем, то ферзь тут же затаится, личину сменит и опять козни да смуту строить начнет.

— Голова-а-а…

— Голова, — согласно кивнул довольный собой и жизнью юноша.

— Но как злыдня того поймаешь, чтоб все вернул взад! — потребовал царь, — Я, понимаешь, тоже свежую рыбку к столу люблю.

— Сказал бы раньше! Я, после того как основную массу в оборот пустил, последнюю стерлядочку Ваське с Жучком отдал. Они ее сейчас топором обрабатывают.

— Ну что к Ваське попало, то пропало, — безнадежно махнул рукой царь, не задумавшись над странной фразой Виталий «в оборот пустил», — Ты, главное, мне на реке порядок наведи. А то от Великореченска уже иноземные корабли шугаются. Этак от Руси вся Европа отшатнется.

— Да и шут с ней! — пренебрежительно махнул рукой царский сплетник. — Прогибаться еще перед кем-то. Да захотим — и дело тут так поставим, что эта Европа в штаны наложит, да на карачках к нам с мирными договорами приползет, и будет здесь тише воды и ниже травы. В рот тебе, царь-батюшка, и тебе, царица-матушка, подобострастно смотреть будет да поддакивать.

— А что, мне такая перспектива нравится, — одобрительно кивнул царь, — а тебе, Василисушка?

— Мне тоже. Ну думаю, мое присутствие здесь больше не требуется. А то подняли ни свет ни заря: «Спасай царского сплетника, дурака этакого, пока он в беду не попал!» Теперь вижу: не царского сплетника надо спасать, а Великореченск от царского сплетника. Такой шустрый мальчик оказался. То город штурмом берет, то без рыбы его оставляет.

— Это кто ж за меня хлопотал? — удивился Виталий.

— Много будешь знать — скоро состаришься.

— Благородная седина мне будет, возможно, и к лицу, но пусть это произойдет лет через пятьдесят, не раньше. А на счет рыбки — неправда ваша. Я о Великореченске позаботился. Стратегический запас сделал. Да у меня ее сейчас столько, а цены на стерлядочку и осетрину скоро будут такие…

— Так, Василисушка, ты говорила, тебе по хозяйству пора? — заволновался царь, — Так иди, иди. Дела у нас сейчас с Лексеичем пойдут скушные, неинтересные, — И, не удержавшись, ерзая от нетерпения, все-таки спросил у Виталика при Василисе: — Рыбы много?

— Два лабаза с летниками под завязку, — успокоил его царский сплетник, — но есть конкурент. Однако я знаю, как с ним управиться. Он еще и на нас поработает.

— Понял, — расплылся Гордон, азартно потирая руки. — Беру твои лабазы оптом.

Но по утроенной цене!

— С ума сошел? С какого перепуга по утроенной?

— Инфляция. Опять же мои мертвяки не забесплатно Великую реку рассекали. Они хоть и мертвяки, а покушать да погулять любят! А это все денежек стоит.

— Это не те мертвяки, что недавно вместе с тобой город брали, а потом в порубе холодном сидели?

— А стоит углубляться в детали?

— Стоит. Колись давай, — приказал Гордон.

— Работники у меня многогранные, мастера на все Руки, — начал нахваливать своих людей пройдоха. — С малолетства, можно сказать, пестовал, уму-разуму учил, для себя Растил!

— А вы действительно два сапога пара, — усмехнулась, поднимаясь из-за стола, Василиса. — Ладно, работайте на благо государства. А я пока по хозяйству, как вы говорите… Кстати, а все-таки хоть намеком, кого в деле сем вредительском подозреваешь? — обратилась она к царскому сплетнику, уставившись на него колдовскими зелеными глазами.

— Тут есть только три варианта, — важно сказал юноша, почему-то вдруг забыв, что все свои предположения собирался оставить в секрете. — Либо это Кощей, либо ННЗ, что в переводе на нормальный язык означает «неизвестный науке зверь», либо Дон.

— Кто-о-о? — выпучил глаза царь.

— Дон. Как мне доложили мои информаторы, есть здесь, в Великореченске, такой криминальный авторитет. Да ты ж сам мне говорил, что они с Кощеем тебя уже достали.

— А ты с этим Доном уже встречался? — осторожно спросила царица.

— Пока нет, но выходы на него уже есть, — нагло соврал царский сплетник, — Так что ежели это он за всем стоит, то от справедливого возмездия не уйдет!

Василиса Прекрасная внезапно согнулась от смеха пополам и плюхнулась обратно в кресло.

— Вот так вот, царь-батюшка, — выдавила она из себя сквозь всхлипы рвущегося наружу смеха, — сам с этим Доном не разберешься, Лексеич его в момент приструнит! Ты на ус-то мотай, мотай. Пригодится…

И тут в раскрытое окно влетел черный ворон, хлопая крыльями, сделал круг по рабочему кабинету царя-батюшки и сел на подоконник.

— И кто из вас тут будет царский сплетник? — лениво, с ноткой пренебрежения спросил он.

— Слышь, носатый, — нахмурился юноша, — кончай выделываться. Можно подумать, ты не знаешь кто! Я твой черный фейс еще у патриарха срисовал и в подкорке зафиксировал.

— Базаришь много, — оборвал Виталий ворон, — Тебе Кощик «стрелочку» на малине забил. Ближе к вечеру «У Трофима» намечается небольшой сходнячок. Так что изволь быть. Желательно трезвый. Ряд вопросов перетереть надо, а без тебя никак.

В наглую птицу полетела чернильница-непроливайка, запущенная царской дланью. Ворон сорвался с подоконника и, сделав лихой вираж, улетел прочь.

— Нет, ну совсем оборзела Кощеева братва! — возмутился Гордон. — Уже при мне моим людям «стрелку» забивают. Обнаглели холопы! Ты рамсы, случаем, не попутал? — вызверился державный на Виталия.

— Я нет, — спокойно пожал плечами юноша. — Я этого носатого сюда не приглашал. Это он меня на малину приглашал. Но вот мучает меня теперь один вопрос: откуда вы такие нехорошие слова знаете, царь-батюшка? На мысли странные меня это наводит.

— Ты что, своего царя в чем-то подозреваешь? — выпучил глаза Гордон.

— Упаси боже! Просто что-то тут в мозаике обшей картины не складывается…

— Пшел вон! — завопил Гордон, давая знать, что аудиенция закончена.

Так как чернильница была уже за окном, то в юношу полетела ее подставка. Царский сплетник и тут был на высоте. Он оказался гораздо шустрее ворона. Юноша не только успел пригнуться, пропуская этот импровизированный снаряд над головой, но еще и допить пиво, прежде чем выскочил за дверь, оставив на столе перед разгневанным царем забытую впопыхах «тарань», хищно скалящую зубы на державного…

Глава 25

На этот раз подворье Янки Вдовицы встретило царского сплетника подозрительной тишиной.

— Васька, Жучок, Янка! — крикнул юноша.

— Ну чё разорался? — донесся до него сверху сонный голос кота.

Виталий задрал голову. Кот пристроился на коньке крыши, греясь на солнышке.

— А где все?

— Все нормальные люди по такой жаре спят, — сердито мяукнул кот, — а ненормальные дурью маются.

— Нормальные, я так понимаю, это ты с Жучком?

— Угу. Вон он, в конуре дрыхнет.

— Ну а Янка-то где, сказать можешь, обормот?

— Больного травками пользовать пошла, — буркнул кот и закрыл глаза, давая знать, что разговор окончен.

Виталий вдруг тоже потянуло в сон.

— В принципе с основными делами я управился. Отчего бы не позволить себе заслуженный отдых?

Не откладывая дела в долгий ящик, сплетник добрался до своей спальни, скинул одежду и плюхнулся на кровать, решив вознаградить себя за труды праведные послеобеденным сном. Как ни странно, предстоящая «стрелка» с Кощеем его почему-то совсем не волновала. Гораздо больше беспокоило странное поведение царя, которому он не находил объяснения.

Как только голова Виталий коснулась подушки, на него тут же навалилась дрема. Сон был сумбурный. Царскому сплетнику снился родной Рамодановск. Он с друзьями в ресторане обмывал премиальные и гонорар за разгромные статьи по делу об антиквариате. Пиво, текила, музыка, классный закусон и жутко сексапильная девица за соседним столиком, на которую он сразу положил глаз и немедленно пригласил на танец. Девушка, вальсируя в его объятиях, звонко хохочет, откинув назад голову, и на лбу ее юноша видит характерную родинку…

Сон сменился рывком, без перехода. Теперь он оказался почему-то в постели рядом с обнаженной красавицей, которая ласкала его тело… сразу четырьмя руками!

— Теперь ты окончательно стал моим воином, — страстно шептала девица, — и никуда от меня не денешься…

Юноша в диком ужасе рванулся, пытаясь выскользнуть из ласковых объятий, но девица и не пыталась особо его удержать. Виталий кубарем скатился с кровати, поднялся, уставился на кровать. Девица с пятнышком на лбу была все еще там. Только теперь она спала, и рук у нее было столько, сколько положено иметь нормальному человеку, — ровно две! «Приснится же такая хрень!» — мелькнула в голове царского сплетника шальная мысль. При этом У него почему-то не возникал вопрос: откуда в его постели появилась эта симпатичная индуска и что она тут делает? Виталий посмотрел на плавные изгибы ее соблазнительного обнаженного тела, перевел взгляд на себя и откровенно запаниковал. Он стоял посреди спальни в костюме Адама, и если сюда войдет Янка… Царский сплетник поднял разбросанную по полу одежду и начал одеваться. Штанина натягивалась на ногу туго. При этом чем-то очень сильно напрягал Виталий стул, стоявший около кровати, но вот чем он его напрягал, царский сплетник никак не мог сообразить. «Блин! Да там же мои штаны висят! — дошло до него, наконец. — А что же я на себя натягиваю?» Ткань под руками юноши затрещала, и он понял, что пытался засунуть ногу в рукав женской блузки.

— Ужинать будешь, соня? — донесся до него со стороны гридницы голос Янки.

Услышав ее легкие шаги на лестнице, Виталий заметался, попытался было закатать девицу в одеяло и затолкать ее под кровать, но она растаяла в его руках и …

Царский сплетник грохнулся на пол, запутавшись в одеяле, и соизволил наконец окончательно проснуться. В комнату вошла Янка.

— Ты чего на полу валяешься?

— Да я тут от одной девицы во сне удирал, — шмыгнул носом Виталий, — вот на пол и скатился.

— Это ты прямо с кровати от нее удирал? — рассмеялась Вдовица.

— Ага. Аж четырьмя руками за меня держалась, искушала всячески, но не поддался я!

— Если четырьмя, то сразу от двух удирал, — усмехнулась Янка.

— Не, индуска была одна, — уверенно сказал Виталий, поднимаясь с пола, — а вот рук у нее — четыре. Это я точно помню. И главное, она всеми четырьмя за меня держалась. Вот видишь, как меня бабы ценят, не то что ты. Смотри, уведут такого завидного жениха из-под носа, будешь потом горькими слезами умываться.

Разглагольствуя, царский сплетник торопливо одевался. Так как Впереди его ждала «стрелка», на этот раз он опять выбрал Костюм голландского моряка, не желая, в случае чего, изгваздать свой единственный приличный костюм, в котором прибыл в этот мир из Рамодановска. Его насторожила тишина. Обычно бойкая девица за словом в карман не лезла и с ходу отвечала на его язвительные выпады. Виталий поднял голову. Слегка спавшая с лица Янка медленно приближалась к нему, не отрывая глаз от груди юноши, и только тут царский сплетник почувствовал, что кожа на левой стороне его груди подозрительно зудит. Виталий опустил глаза вниз. Черно-белое изображение цветка лотоса на его груди налилось красками и стало цветным.

— Нет, ну вот как приснится эта Парашка, так обязательно какой-нибудь новой дряни на теле жди! — разозлился Царский сплетник.

— Парашка?

— Да не Парашка, конечно, — Парвати! Я что, индусскую мифологию, что ль, не знаю? Только на этот раз она под личиной Кали ко мне в кровать залезла. Если мне память не Изменяет, это одна из ипостасей жены Шивы. Ее темная сторона.

Виталий завершил свой туалет, нацепил на грудь перевязь, подтянул к кровати стул и начал на нем заряжать пистолеты.

— Вот скажи, Янка, — сердито вопросил он, засыпая в дуло порох, — какого черта она ко мне привязалась? Богиня решила с простым смертным поиграть?

— Нет, своим проводником на Руси сделать, — удрученно вздохнула девушка, подсаживаясь рядом на кровать, — Ты с ее Магией поосторожней. Она не только врага, но и тебя, в случае чего, спалить может.

— А не пришла ли нам пора серьезно поговорить? — Царский Сплетник затолкал в дуло шомполом пулю.

— О чем? — тихо спросила Янка.

— Обо всем! Я что-то совсем запутался. Ничего уже не понимаю.

— И чего ты не понимаешь?

— Да все! Как я тут оказался, зачем я тут оказался? Я ведь обычный нормальный человек. Вырос в своем мире, жил по его законам. Привык к телевизору, мобильнику, Интернету. Обожаю с друзьями зависнуть где-нибудь в кафешке или ресторане. И вот обычное журналистское расследование о контрабанде оружия вышвыривает меня сюда. А здесь меня словно околдовали! Я не скучаю ни по родителям, ни по друзьям, ввязываюсь постоянно в драки, а ведь я по натуре человек мирный, хотя и спецназ за плечами. Сам первый никогда не нарываюсь. А здесь, как последний бык фанерный, в каждую разборку вламываюсь стадом кирпичей.

— Хочешь сказать, что тебя здесь ничто не держит? — тихим голосом спросила Янка.

— Нет. Не хочу я этого сказать, — вздохнул Виталий, — Ты меня держишь, — Щечки Янки при этих словах зарумянились, — Хоть и отбиваешься от меня постоянно ухватом, а все равно держишь. Опять же выпуск газет Гордону пообещал наладить, а слово свое надо держать. А так давно бы взял местный криминал за горло, докопался бы до этого Вани Лешего и заставил бы его вернуть меня домой. И меня вот еще что напрягает: откуда Кощей и Гордон знают сленг моего мира? Если оба оттуда вынырнули, то почему Гордон про газеты ничего не знает? И почему он так деньги любит?

— А что здесь необычного?

— Все! Он же царь! Ему стоит только приказать, и любую сумму из казны притащат. А он, вместо того чтобы бороться с коррупцией и бандитским беспределом в своем государстве, с любого дела сам пенки на сторону пытается снять. Причем, обрати внимание, именно на сторону, а не в казну. Копит и копит, копит и копит. Прямо Плюшкин какой-то, а не царь. А к казне кого приставил? Абрама Соломоновича — кошмар! Он сорок разбойников в свое время по миру пустил, а теперь царскую казну разворовывает.

— Ты не свирепствуй особо. Раз царь действует так, а не иначе, значит, есть у него на то причины.

— Че-пу-ха! — раздельно, по слогам отчеканил юноша. — Нет и не может быть такой причины, чтоб доверять казну казнокраду, а самому создавать альтернативную казну, используя при этом не очень корректные методы.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Янка.

— А то, что как разговор о распределении прибылей заходит, наш разлюбезный царь-батюшка действует, словно бандит с большой дороги, в наглую используя административный ресурс.

— Чего-о-о?

— Ну… используя свое служебное положение. Типа если не хочешь сразу схлопотать скипетром по лбу, то отстегивай долю царю-батюшке столько, сколько он назначил. Ну и как это понимать?

— Очень просто. Околдовали его, — нехотя сказал Янка.

— Чего? — выпучил на нее глаза Виталий.

— Что слышал. Заклятие на него наложено. Сколько раз мы с Василисой его снять пытались, да все без толку. Очень сильное заклятие.

— Вот оно что! Так ты, выходит, до сих пор Гордона лечишь?

— До сих пор. Вот только что от него. От этого заклятия человек начинает отказывать себе во всем, чтоб денег побольше накопить. Сначала по мелочам скупердяйничать начинает, в развлечениях себе отказывает, а потом и до пищи дело доходит. Есть-пить человек перестает. Если б не я с Василисой, он давно бы уже зачах и дуба дал.

— В таком случае ты с Василисой кому-то очень сильно мешаешь… Так вот почему на тебя наезд был! — осенило Виталия. — Толпа та, что на костер тебя отправить хотела. А подзуживали ее те молодчики, что на меня в темном переулке напали… — Юноша задумался. — Все равно не сходится. А как же тогда Абрам Соломонович? Если царь после заклятия стал такой скупердяй, то как допустил его до этой должности?

— А чего ж не допустить, если этот Абрам такие финансовые аферы проворачивает, что казна от этого только прибывает. Это во-первых, а во-вторых, царь-батюшка от этих афер с ним в доле.

— Обалдеть! Значит, до конца это заклятие вы снять не смогли?

— Нет. Чтоб до конца снять, надо точно знать: кто его наложил. Мы только ослабить сумели, ну и сам видишь, как это теперь на царе-батюшке сказывается. Бояре уже от его поборов стонут. Василиса опасается: как бы бунт не начался. Дума боярская только в палатах царских покорная. А как выйдут эти бояре из Белокаменной, доберутся до своего подворья и начинают царя-батюшку поносить почем зря.

— Ну пока языками чешут, хрен с ними, но опасения Василисы я понимаю. Понять бы еще, кто меня сюда в этот мир выдернул. Там кроме Вани Лешего и старушки, подозрительно смахивающей на хрестоматийную Бабу-ягу, девушка была с обалденной фигуркой. Есть тут у меня насчет нее подозрения.

— Какие? — напряглась Янка.

— Понимаешь, лица ее я рассмотреть не успел, но глаза у нее зеленые-зеленые! Совсем как у тебя.

— Хочешь сказать, что это была я?

— Не, — отмахнулся Виталий, — у той глаза гораздо ярче сверкали. И есть у меня подозрение, что я эти глаза сегодня видел.

— Где?

— Во дворце. И принадлежат они жене царя-батюшки Василисе Прекрасной. Так-то вот!

— А вот и не так-то вот! Василисе по твоим Рамодановскам шастать некогда. Она от Гордона ни на шаг не отстает. Все время его в поле зрения держит. Даже когда ее вроде рядом нет, будь уверен — где-нибудь за стеночкой схоронилась. Она постоянно распространение этого заклятия сдерживает, чтоб государь наш хоть немножко себя в рамочках держал и странности его сильно в глаза не бросались.

— А давно у Гордона эти странности начались?

— Через год после того, как на престол сел.

— Угу… Так, может, меня из того мира затем и вытащили, чтоб помог с него заклятие снять? — начал рассуждать царский сплетник, — Бред. Я же не маг. Колдовать не умею Опять же зачем тогда меня к чертям на постой определили? Так… черти. Черти. Это уже не славянский пантеон. Это с христианством на Русь пришло. А если рассуждать логически, то те, кто меня сюда вытащил, либо имеют над этими чертями власть, либо с ними Дружбу водят. И вреда мне там не причиняли. Запросто ведь могли сонного прибить, а я спокойно проснулся в кроватке и даже связан при этом не был. И сам потом их прибил, когда они на Парашку наезжать начали. Опять же Парашка, она же Парвати: что ей понадобилось здесь, на Руси? За каким чертом она сюда приперлась и по чьему приказу на нее черти охоту устроили?

— А ты не догадываешься? — усмехнулась Янка, — После того как на царя-батюшку заклятие наложили, Русь стала для многих лакомым кусочком. Вот и спешат вороги со всех сторон на дележ пирога.

— Не верю, — категорично отмахнулся Виталий.

— Почему?

— Что такое Веды, знаешь?

— Знаю.

— А откуда наши русские Веды пошли, напомнить? То-то вот. Наша Русь-матушка начиналась с духовных корней, что пришли к нам с Индии. Для той же Парвати цапнуть от Руси кусок пирога — это все равно что руку с ножом на собственное дитя поднять. Она ближе к древнеславянскому пантеону. Тогда понятно, почему она с ними поссорилась. Вернее, даже не она, а черти с ней поссорились. И кто-то их на нее натравил. Кто-то здорово здесь воду мутит. Понять бы кто… Ладно, может, Кощей чего подскажет. Поспрошаю его сегодня. Его ведь тоже устранить кто-то хочет. Помнится, на последней «стрелке» у него на лбу точка лазерного прицела играла. А он хоть и Бессмертный, но вряд ли этому обрадовался. И вообще, все это пахнет крутой подставой. Толи меня подставляют, то ли Кощея, то ли Дона пресловутого, которого я еще ни разу не видел. И главное: откуда в этом мире снайперы? Ответ очевиден — из моего мира. Ванька Лешак, помнится, СВД с глушаком той девице зеленоглазой загонял и как пользоваться винтовочкой показывал. Опять же Ваня Леший… Схлестнулся я здесь недавно с одним лешаком Кощеевым…

— Вообще-то леших на Руси много.

— То-то и оно. Да и непохож тот лешак на Ваню Лешего. Что-то я здесь упускаю. Мозаика не складывается.

— У меня теперь тоже… — пробормотала девица.

— Что?

— Ничего. Ерунда все это. Ты лучше скажи мне: откуда такие подробности про богов знаешь? — хмуро спросила Янка, думая о чем-то своем.

— Нас неплохо на журфаке готовили. А пантеонами древних богов разных стран я с детства увлекался. Обожал, понимаешь, на ночь сказочки да ужастики всякие читать. Так что уверяю тебя — Парвати не враг нам. Эта мадам на нашей стороне. Да и те, кто меня сюда вытащил, не такие уж и редиски. Эсэмэски за меня отбили маме с папой и на работу, чтоб там за меня не беспокоились, — Виталий запихнул в перевязь заряженные пистолеты, — Эх, мне бы пару фанат, — вздохнул он, — Пули этого гада костлявого, оказывается, не берут.

— А ты куда, собственно, собрался? — опомнилась Янка.

— Кощей мне «стрелку» у Трофима забил. Знала бы ты, как они мне все надоели! — После дурного сна царский сплетник до сих пор был не в духе. — Тут бандиты, там бандиты, и все от меня чего-то хотят. Даже царь от меня чего-то хочет. Ну с ним-то проще всего. Его цели и задачи понятны: бабла от меня хочет и управы на бояр. Короче, жар чужими руками решил загребать…

— Тебе раньше эта Парашка снилась? — перебила царского сплетника Янка, напряженно размышляя о чем-то своем.

— Было дело. Бассейн какой-то, вода, и в меня прямо под водой огненными шарами кидаются, а четырехрукая Парашка их мечами отбивает и на меня ругается.

— За что?

— За то, что тебя до сих пор в койку не затащил. — Лицо Виталий просветлело. — Слушай, а чего я на этой «стрелке» забыл, если и ты, и койка рядом? Да мы буквально на ней сидим!

Царский сплетник попытался сграбастать девушку в охапку. Янка ловко вывернулась из его объятий, дала своему постояльцу по лбу:

— Маньяк! — и выскочила за дверь.

— Нет, рохля, — тяжко вздохнул юноша, — Придется все-таки на «стрелку» идти. Вот прибьют меня там, будешь потом мучиться, что не дала последнего утешения страждущему.

— Страждущий нашелся! — Каблучки сафьяновых сапожек девушки застучали по лестнице вниз, и оттуда донеслось: — Да на таких страждущих воду можно возить. А если тебя на «стрелке» прибьют, домой лучше не возвращайся, лично добью!

— За что?!! — возмутился Виталий.

— За то, что прибить себя раньше времени дал, дела до конца не доделав! — крикнула из гридницы Янка.

На подоконник спальни Виталий со стороны двора вскарабкался Васька.

— Вот так вот, — подмигнул он царскому сплетнику, — у нас не забалуешь.

— Вижу. Суровая у нас хозяйка, но в койку я ее все-таки затащу!

— Что?!!

— Что слышал. Мне тут одна авторитетная мадам намекнула, что без этого никак.

— Что — никак? — обалдело помотал головой кот.

— Дела без этого никак сделать не удастся. Ни заклятия с Гордона не снять, ни Русь не спасти.

— Это что за мадам тебе такую хрень сказала? — насупился баюн.

— Парвати. Есть такая у индусов богиня. А ее пророчества всегда исполняются. Так что ты уж своей хозяйке намекни, что судьба Руси, можно сказать, в ее руках, — шмыгнул носом проходимец.

— Я так понимаю, не столько в руках, сколько в другом месте… и в постели.

— Э, ты когда намекать будешь, в такие подробности не вдавайся, — заволновался Виталий. — Не дай бог, рассерчает, и тогда Руси точно хана… Да Русь-то, хрен с ней, нам с тобой хана! Достанется по полной программе.

— За что?

Мне за мысли похабные, а тебе за намеки непристойные. Ну все. Выдвигаемся на исходные позиции. Я на «стрелку», а ты иди Янку обрабатывай. Готовь ее к спасению Руси.

Глава 26

Подставив в очередной раз Ваську, царский сплетник покинул подворье Янки Вдовицы в уже более веселом настроении. Мысленно хихикая, юноша представлял, как вредный котяра занимается сводничеством во имя великой цели. Ответная реакция Янки должна быть просто сногсшибательна!

До трактира на Маховой, где ему была забита «стрелка», долго идти не пришлось. В Верхнем граде все было рядом, но уже на подходе внимание Виталий привлекло свежее объявление на столбе, писанное от руки. Кто-то нагло приклеил его поверх красивого печатного текста первой листовки Великореченска, что царского сплетника очень обидело.

«ВСЕМ, ВСЕМ, ВСЕМ!!!

Сегодня в трактире „У Трофима“ будет проводиться „стрелка“, а потому во избежание всяких неприятностей жителей близлежащих подворий просьба не покидать домов, чтобы не влезть в разборку».

— С ума сойти! Это кто ж до такого додумался? — Виталик начал искать подпись, но вместо нее обнаружил трехпалый отпечаток птичьих коготков. — Угу… ворон прикалывается. По идее, после такой объявы стрельцы здесь табунами должны ходить.

Юноша огляделся. Ни одного блюстителя порядка вокруг не наблюдалось. Не видно было и горожан. Улица Маховая словно вымерла.

— Эгей! Царский сплетник! Мы здесь!

Виталий задрал голову и наконец-то увидел стрельцов. Они сновали на крепостной стене, отделяющей Верхний град от Среднего, деловито наводя Виталий на трактир.

— Ты не робей! — крикнул сверху Федот, — В случае чего подмогнём. Как жахнем — и всем кранты!!!

— Это меня успокаивает, — почесал затылок царский сплетник, — Вы только это… сразу не жахайте. Подождите хотя бы, пока я оттуда не выйду.

— Какой вопрос!

— Запросто!

— Да без проблем! — загомонили стрельцы.

— Сами додумались или кто подсказал? — поинтересовался Виталий.

— Да нам царица-матушка сказала, что у тебя неприятности намечаются, и велела в случае чего подсобить, — пояснил Федот.

— Это она здорово придумала. Нет, ну Гордон-то ладно, — удрученно пробормотал юноша, — он хороший, видать, приход от заклятия получил, но царица… А может, это заразно? Она ведь постоянно рядом с ним трется. Как бы и мне не подхватить…

Виталий возобновил движение под пристальными взглядами горожан, глаза которых посверкивали изо всех щелей заборов подворий, примыкающих к трактиру. Поначалу он их просто не заметил.

Около трактира в почетном карауле стояли три амбала, и, что примечательно, не с оружием, а со свитками в руках.

— Фамилия, имя, отчество! — дружно гаркнули они.

— Войко Виталий Алексеевич, — оторопел юноша.

— А! Царский сплетник, — кивнул один из амбалов, сверяясь со своим списком, — Проходи.

— А эти… — покосился на свитки в руках других амбалов Виталий.

— У этого списки Кощеевы, а у того люди Дона отмечены, — пояснил амбал, куском угля ставя галочку напротив фамилии юноши. — У нас здесь строго. Посторонний внутрь хрен пройдет!

Виталий не поленился заглянуть в список.

«Царский сплетник — Войко Виталий Алексеевич;

Ведунья — Янка Вдовица;

Оборотень — Жучок;

Баюн — Васька;

Боцман — Семен…»

Список был длинный, и в нем были перечислены все люди Виталий вплоть до Вани Левши, его сестры Марии и племянницы Дарьи.

— Обалдеть! Они что, тоже там? — ужаснулся царский сплетник. — И Машка, и Даренка?

— Не, эти пока не подходили. Но если подойдут, пропустим, — успокоил его амбал.

— Я тебе пропущу! Нам только баб на «стрелке» не хватает!

— Ясно. Маньку с Даренкой не пущать… — Амбал вычеркнул из списка лишних.

— А откуда такая подробная информация про моих боевиков? — полюбопытствовал юноша, рассматривая список пиратов, многих из которых он даже не знал по именам.

— Стрельцы помогли, — пояснил амбал, — Они, прежде чем твоих людей в поруб кинуть, каждому по чарке поднесли, и те им сразу все выложили.

— Ясно… Ой драть буду стервецов!!! Ну-ка быстро перечисли: кто уже собрался?

— Из твоих только Янки, Васьки и Жучка нет.

— А из Кощеевых?

— То мне людям царского сплетника говорить не велено, — строго сказал второй амбал.

— А из людей Дона?

— Мне тоже не велено. Ежели скажу, будет очень больно, — сообщил третий амбал, — Но за пару золотых я согласен потерпеть…

— Облизнешься. Я так полагаю, информация этой дверью закрыта.

Виталий распахнул дверь и вошел внутрь. На этот раз в трактире «У Трофима» было тесно. С правой стороны зала за столиками сидела Кощеева братва, с левой — люди Дона в элегантных черных масках, а места около стойки захватили пираты царского сплетника с Ванькой Левшой.

Люди Дона при появлении Виталий напряглись.

— Кэп прибыл! — радостно завопил Семен.

— Мой барин вам ща покажет кузькину мать! — оживился Левша.

— Это наш человечек, — небрежно махнул рукой Кощей стоящим у входа вышибалам, — пропустите.

То, что Кощей называет знаменитого царского сплетника (а Виталий в Великореченске действительно уже стал знаменит) своим человечком, очень не понравилось людям Дона. Такой расклад их не устраивал, и руки их сами собой потянулись к оружию.

— Спокойно, господа. — Царский сплетник неспешным шагом двинулся через весь зал к своей команде, — Кощей — мастер провокаций. Пора бы привыкнуть к его методам работы. — Юноша повернулся в сторону Кощея, сидевшего среди своих людей и с насмешливой улыбкой обозревавшего его сквозь монокль. — Ай-яй-яй, — укоризненно покачал головой Виталий, — вроде взрослый человек, не один век уже разменял, а на таком детском разводе хотел солидных людей поиметь.

Дон, коренастый, плотно сбитый господин, выделявшийся среди своей паствы белой маской, сделал несколько снисходительных хлопков, сдернул с головы треуголку и приветственно махнул ею царскому сплетнику, заставив всколыхнуться кружевное жабо.

— Браво-браво! — одобрительно сказал он сиплым голосом, — Слышу речь не мальчика, но мужа. Так вот ты какой, царский сплетник.

— Да, я такой, — скромно потупил глазки Виталий, подсаживаясь к стойке, из-за которой тут же вынырнул хозяин заведения и выложил перед юношей бумагу.

— Это что? — поинтересовался царский сплетник.

— Цены на порушенную мебель, — радостно пояснил Трофим, — Рекомендую ознакомиться.

— Мы еще ничего не сломали.

— Прискорбно, но я не теряю надежды.

Ванька Левша сунул нос в прейскурант, и глаза его полезли на лоб.

— Два золотых за разбитый столик?!! Да я за полгривны три таких столика склепаю! Барин, можно я его удавлю? Это же грабеж среди бела дня!

— Не горячись. Это мы всегда успеем сделать.

Трактирщик изменился в лице. Прейскурант тут же исчез со стойки, а вместо него пред царским сплетником появилось меню. Виталий скользнул по нему взглядом:

— А почему рыбные блюда отсутствуют?

— К сожалению, с рыбкой в Великореченске сейчас туго, — удрученно вздохнул Трофим.

— Надо просто знать, к кому обращаться. Семен, после «стрелки» потолкуй на эту тему с хозяином, если его раньше Ваня не придушит.

— Сделаем, кэп!

Закончив с Трофимом, Виталий повернулся лицом к залу, который настороженно прислушивался к его переговорам с хозяином заведения.

— Итак, как будем проводить «стрелку»? Сразу разберемся по понятиям в трехстороннем формате стенка на стенку или сначала перетрем вопросы между авторитетами?

— Думаю, последний вариант в данном случае более приемлем, — вежливо откликнулся Дон.

— Трофим уже отдельный кабинет нам приготовил, — поднялся Кощей, — Тебя только ждали.

— Ну пошли, сообразим на троих, — поднялся из-за стойки и Виталий.

— Вообще-то я на «стрелку» приглашал только тебя, — покосился Кощей на поднимающегося из-за стола Дона.

— А я без приглашения пришел, — откликнулся Дон, — очень не люблю, когда без меня мою поляну делят.

— Нашу поляну, — многозначительно поправил его Кощей.

— Пока нашу, а там будем посмотреть. Если ты обратил внимание, нас теперь трое, а бывают ситуации, когда третий лишний.

— Стоп! — поднял руки царский сплетник, — Такими темпами наша «стрелка» враз пойдет по первому варианту сценария. А не хотелось бы. Мои ребята вас порвут, как тузик тряпку. У них сейчас трубы горят. Я им, понимаете ли, пить запретил до конца «стрелки», так что они в нетерпении и в предвкушении, а потому очень опасны. Так, господа. Чувствую, придется дело брать в свои руки. Пошли в ваш отдельный кабинет, там и почирикаем.

Трофим услужливо распахнул дверь рядом со стойкой, и царский сплетник решительно вошел в кабинет, уверенный, что Кощей с Доном последуют за ним. Юноша не ошибся. Главы местных мафий прекратили препираться и поспешили вслед за царским сплетником на переговоры. Виталий уселся за столик, окинул хмурым взглядом Кощея с Доном и небрежным жестом предложил им сделать то же самое. Криминальные авторитеты Великореченска послушно сели и уставились на него в ожидании продолжения. Юноша вел себя так уверенно, что выглядел в этот момент важным боссом, который вызвал на ковер своих нерадивых сотрудников, чтобы сделать им разнос, но, передумав, решил начать разговор с задушевной беседы, а потому позволил им сесть. Окинув взглядом стол, Виталий нахмурился:

— Трофим!

Трактирщик сунул голову в кабинет.

— Почему стол пустой? Закуски полно, а ни водки, ни пива нет? Пива давай сюда! Самого лучшего, — Заметив любопытный взгляд Кощея, юноша соизволил пояснить: — Серьезный базар лучше начинать на трезвую голову. А то, как в прошлый раз, город изнутри брать начну или с быками вашими в извращенной форме разбираться. Ну к чему нам такие напряги? Так что водка — это без меня. А вот под пиво разговор пойдет. Вы как, пиво будете?

— А почему бы и нет? — оживился Дон, — Нельзя же отрываться от коллектива.

— Ну тогда и я не буду отрываться, — кивнул Кощей.

Трофим метнулся к стойке и поставил перед высокими договаривающимися сторонами три кружки пенистого пива.

— Свободен, — небрежно махнул рукой бессмертный злодей, — и дверь за собой не забудь закрыть.

— Ну-с, приступим, — азартно потер руками Дон, как только дверь за трактирщиком закрылась, вытащил из-под полы камзола бутылку водки, разбавил ее содержимым пиво (причем во всех трех кружках сразу!), затем извлек из недр того же камзола уже слегка обгрызенную тарань и начал долбить ею об край стола.

Глаза у Виталий стали квадратные, так как в тарани он узнал зубастую тварь, пущенную по его приказу Васькой на засолку. Причем пиранья, пока Дон стучал ею об стол, яростно мотала головой, плотоядно косясь при этом на его пальцы. Дон это заметил и схватил свою бутылку.

— На! — с размаху припечатал он ее донышком голову пираньи к столу, — Ну до чего ж живучая попалась, — пожаловался он царскому сплетнику. Рыбка опять шевельнулась, — У ты, зараза! На меня, испанского гранда… — Испанский гранд выхватил кинжал и одним ударом отсек ей голову, — Так будет с каждым, кто посмеет наезжать на Дона!

— А не скажет ли уважаемый Дон, откуда он взял эту забавную рыбешку? — деликатно осведомился Виталий.

— Мои люди у царя-батюшки сперли. Говорят, хорошо под пиво идет. Вот, решил попробовать.

— Ну что ж, попробуем, — кивнул царский сплетник, — Под «ерша», может, и эта тарань пойдет.

— Какого ерша? — не понял Кощей.

— Того, что нам только что Дон соорудил, — Юноша взял свою кружку, приветственно поднял ее и сделал долгий глоток, одним махом ополовинив содержимое, — Нда-с… для пива крепковато. Градусов двадцать, не меньше.

Дон с Кощеем повторили его подвиг, дружно вытерли пену с усов, вернее, с того места, где они должны расти, и выжидательно уставились на Виталия.

— Ну-с, начнем, — откинулся на спинке кресла царский сплетник, открывая официальную часть собрания, — Сами понимаете, я парнишка молодой, а у молодого организма много потребностей, и потому я свою долю от общего пирога иметь хочу.

— А ты уверен, что мы тебе эту долю дадим? — поинтересовался Дон.

— Здесь есть только два варианта, — спокойно ответил Виталий, — Вариант первый: мы делим пирог честно на три части и промеж нас полная любовь, дружба и взаимопонимание. Вариант второй: мы азартно начинаем делить асфальт, и тогда в дело вступает царь-батюшка. Скажу по секрету: я тут недавно был у него. Ну ты, Кощей, должен знать. Твой носатый прямо в его кабинет с приглашением на «стрелку» приперся. Ты бы его приструнил. Полный дебил. Царь-батюшка очень обиделся, что и его на «стрелку» не пригласили. Так вот, державный мне потом довольно непрозрачно намекнул, что ввиду особой опасности наших банд он, в случае чего, приказал своим стрельцам живыми никого не брать.

Дон при этих словах поперхнулся таранью, которой пытался зажевать пиво.

— А ты уверен, что он именно это приказал? — откашлявшись, спросил испанский гранд.

— Уверен, — нагло соврал царский сплетник, хотя прекрасно знал, что это работа Василисы, — Да вы сами нос отсюда высуньте и оглядитесь. Стрельцы на трактир уже пищали навели.

Судя по тому, как Кощей с Доном заерзали на своих сиденьях, они были не в курсе того, что творилось за пределами трактира, так как пришли в него гораздо раньше царского сплетника.

— Так что, как видите, все под контролем, — успокоил их юноша. — Либо делим поляну на троих, либо… — Виталий выразительно чиркнул себя ребром ладони по горлу.

— Твои предложения? — поинтересовался Кощей, который быстрее Дона справился с шоком.

— Значит, так, — Виталий отодвинул в сторону недопитую кружку и тарелки с закусками, вытащил из-за пояса кинжал и прямо на столешнице нарисовал им круг.

— Это Великореченск? — спросил Дон.

— Нет. Это Русь, — пояснил царский сплетник, — и я предлагаю поделить ее так. — Виталий ножом решительно нашинковал круг на три части, — Как видите, все очень просто. Вам надо будет только немножко подвинуться. Каждый будет иметь по тридцать процентов с общего пирога.

Кощей с Доном зашевелили губами, что-то подсчитывая в уме.

— А еще десять процентов куда? — дружно спросили они, закончив расчеты.

— Царю-батюшке десятину откинем. А то обидится. Проблемы будут. Он мне так и сказал…

— Сам царь-батюшка сказал? — опять поперхнулся Дон.

— Ну да. Я ж с ним на короткой ноге. Дверь в его кабинет, можно сказать, пинком открываю.

— С кем я связался, — простонал уже не так сипло Дон, схватившись за голову, и что-то в интонациях его голоса показалось Виталий очень и очень знакомым.

— Не ты один, — сокрушенно покачал головой Кощей, — Забавный мальчик, не правда ли? Но, думаю, с его предложением стоит согласиться. Я лично «за». А ты?

— А куда я денусь, если он с самим царем-батюшкой на короткой ноге? Я пока тоже «за».

— Что значит «пока»? — насторожился царский сплетник.

— А такие придурки долго не живут, — пояснил Дон. — Есть у меня подозрение, что царь-батюшка, с которым ты на короткой ноге, этой же ножкой тебе скоро хорошего пинка за твои фокусы отвесит.

— Ну с царем-батюшкой я сам как-нибудь разберусь, — обиделся Виталий. — Вы в это дело не лезьте.

— Не буду, — кротко согласился Дон, — Ну и какие куски пирога мы от своей доли ему отстегивать будем? — повернулся он к Кощею.

— А это я вам сейчас скажу, — Кинжал царского сплетника нацарапал внутри первого круга круг поменьше, — Это Великореченск, — пояснил юноша, — Вот это река, — пририсовал Виталий волнистую линию, примыкающую к одной трети круга, — и вот эта часть моя. Остальное делите как хотите.

— Да там же порт! — возмутился Дон.

— Самый лакомый кусочек себе оттяпать решил? — Кощей накинул на нос пенсне и насмешливо обозрел сквозь стекла царского сплетника. — А не подавишься?

— У меня аппетит хороший, — успокоил его Виталий, — А насчет порта все справедливо. От него теперь толку нет. Все корабли разбежались. И только от меня, царского сплетника, зависит его дальнейшая судьба. В конце концов, господа, вы патриоты или нет? В Великореченске уже свежая рыба исчезла, а скоро исчезнут и заморские товары, замрет торговля, — увлекшись, начал вдохновенно вещать авантюрист, — исчезнут рабочие места, народ впадет в нищету, а чем это грозит?

— Чем? — дружно спросили Дон и Кощей.

— Мало того что снижением наших доходов (с нищих много не возьмешь), главное — это грозит народными волнениями и бунтом, который может привести к свержению ныне существующей царской власти.

Глаза Кощея при этих словах замаслились, а Дон испуганно икнул. Развернутая царским сплетником картина впечатлила обоих.

— А что, красивый способ подвинуть царя-батюшку, — мечтательно проворковал Кощей, — Ты молодец, вьюнош. Даже я до этого не додумался.

— И слава богу! — хмыкнул Виталий.

— Ты не меня славишь? — полюбопытствовал Кощей, — Я, знаешь ли, родом из славянских богов.

— Нет, я другого Бога имею в виду, — Юноша выудил из-за пазухи крестик и продемонстрировал его бессмертному злодею. — И я не собираюсь подвигать в сторону Гордона.

— Почему? — поинтересовался Кощей.

— А он мне нравится. Классный мужик, хотя с головой порой не дружит.

— Ну за голову тоже ответишь, — вздохнул Дон, поднимая кружку, — а в остальном молодец. Давай за царя-батюшку, который позволяет нам здесь жить и не сильно притесняет при этом.

Против такого тоста никто не возражал, и высокие договаривающиеся стороны дружно допили «ерша» за царя-батюшку. Вторая доза еще больше вдохновила Виталия.

— Теперь поговорим о том, как будем вести наши дела. Есть у меня предложение.

— Давай свое предложение, — милостиво кивнул Кощей.

— Излагай, — откинулся на спинку кресла Дон.

— Господа, открою вам один секрет: я пошутил.

— Не понял? — насторожился Дон.

— Знаешь, сплетник, я тоже не понял, — нахмурился Кощей, — На таких «стрелках» шутить не принято. Здесь обычно встречаются серьезные люди.

— Ну а я человек несерьезный, — весело откликнулся Виталий, — и шучу в любой компании. Васька с Жучком об этом хорошо знают. Так вот, дележ Руси, — кивнул юноша на расцарапанный стол, — я затеял отчасти в шутку, а отчасти для проверки как раз серьезности ваших намерений, но, если честно, все это туфта! — Виталий острием ножа сделал жирный крест на расцарапанной столешнице, — Бандитизм уже не в моде, господа.

— Да ну? — удивились криминальные авторитеты.

— Точно вам говорю. И потому предлагаю вам легализоваться в честные бизнесмены.

— Ничего себе заява! — опешил Кощей.

Дона предложение тоже ошеломило.

— Это как это?

— Это просто. Для начала порт предлагаю сделать общим.

— Охренеть… — дружно ахнули Дон с Кощеем.

— Дальше охренеете еще больше, — успокоил их Виталик, — То же самое я предлагаю сделать и со всей остальной Русью. Всю прибыль честно кидаем в общий котел, честно делим на троих и не менее честно откидываем царю десятину. Что нам даст это объединение? Во-первых, между нами тут же прекратится грызня за кусок пирога, на улицах Великореченска воцарится спокойствие, и главное: объединенными силами мы в любой момент придавим любую вновь появляющуюся в городе банду.

— Кто-то что-то вякал насчет легализации в честные бизнесмены, — хмыкнул Дон.

— Я тоже пока не вижу связи, — кивнул Кощей.

— Сейчас увидите, — успокоил криминальных авторитетов Виталий. — Не торопите события, господа. Степ ту степ. Шаг за шагом. Это я вам пока что изложил только первый этап перехода. Переходим ко второму этапу. Как только на улицах Великореченска воцаряется спокойствие, мы начинаем радовать купчишек, ремесленников и прочий люд своими умеренными ценами. А то что это такое? Тридцать процентов, пятьдесят процентов! А ведь им еще официальную десятину в казну надо отстегивать! Вы же бьете их по рукам, господа! Отбиваете охоту работать и проявлять инициативу. Нарушаете главный экономический закон. Как только начинают расти налоги (в нашем случае поборы), прибыль тут же начинает падать за счет утаивания истинных доходов от налогообложения. Десять процентов, господа, и ни процентом больше. Поверьте мне, один только этот ход резко увеличит нашу выручку, и ее не придется даже выколачивать. Благодарные купцы сами принесут ее вам на блюдечке с голубой каемочкой. И наконец главный, третий, я бы сказал, завершающий этап перехода в легальный бизнес. Мы создаем холдинг, консорциум, акционерное общество, выбирайте любое название по вкусу… хотя нет, я бы назвал нашу фирму ЗАО «Братва и К°».

— Что такое ЗАО? — поинтересовался Дон.

— Закрытое акционерное общество, — расшифровал Виталик, — Закрытое, чтоб никто в него свой любопытный нос не совал и к кормушке не пристраивался. А теперь самое интересное. Знаете, чем это ЗАО будет заниматься?

— Чем? — уставились на царского сплетника главы криминальных кланов Великореченска.

— Защитой торгового люда и трудового народа от незаконных поборов людишек всяких нехороших, бандитов распоясавшихся и прочей дряни, мешающей честным людям спокойно жить и работать. И заплатить этой фирме надо будет какую-то мелочь, так, ерунду — жалкие десять процентов с прибыли. Одним словом, копейки, господа! И главное, царь-батюшка тоже не будет в обиде. Он честно поимеет с нашей, уже легальной, фирмы свои положенные десять процентов в виде честных налогов в казну. И рад при этом будет до соплей, так как можно будет сэкономить на внутренней охране столицы, в связи с тем что охранять ее будет не от кого. Наша фирма наведет в ней идеальный порядок. Ну и как вам план, господа?

— Да-а-а… ну наплел… — покрутил головой Дон.

— Но что-то в этом есть, — Кощей задумчиво крутил на тонком пальчике пенсне, — тут надо хорошо подумать.

— А кто будет главой фирмы? — ревниво спросил Дон.

— Да мне по барабану, — легкомысленно махнул рукой Виталий, — Можно сделать демократические выборы, можно поставить во главе триумвират, а можно вообще заседать по очереди. Пока двое по курортам болтаются, третий тут рулит.

— Голова… Нет, надо подумать. Надо очень хорошо подумать, — пробормотал Дон.

— И консультации отдельные провести, — добавил Кощей, многозначительно глядя на Виталия.

Юноша понял его правильно.

— Предлагаю дело в долгий ящик не откладывать. Надеюсь, в этой забегаловке еще один отдельный кабинет найдется?

— Найдется, — кивнул Дон.

— Я сейчас в него удаляюсь, а вы тут меж собой покалякайте о делах ваших скорбных. А у кого есть желание потолковать наедине со мной — милости прошу.

Виталий вышел из-за стола и направился к выходу из кабинета.

— Трофим! — крикнул он, выходя в общий зал.

На царского сплетника опасливо уставилась братва Дона и Кощея. Команда же самого Виталий радостно взревела.

— Я ж говорил, он их всех уделает!!! — восторженно вопил Левша.

— Цыц! — прикрикнул на него юноша. — Никто никого не уделал и уделывать пока не собирается. Переговоры еще не закончены. Трофим, чтоб тебя!

Трактирщик шустрым колобком выкатился из-за стойки и материализовался около царского сплетника.

— Еще один отдельный кабинет есть?

— А как же! Вот тут. Рядышком-с.

Трофим открыл перед Виталий дверь кабинета, который действительно вплотную примыкал к помещению, где юноша только что заседал с Кощеем и Доном.

— Свежего пива туда и что-нибудь на зуб положить, потом свободен.

— Сделаем-с.

Виталий не успел даже дойти до стола, как он уже был накрыт. Трактирщик на цыпочках удалился, тщательно закрыв за собой дверь. Юноша уселся за столик и стал ждать первого визитера.

Первым явился Кощей. Он сел напротив юноши и внимательно посмотрел на него. Правда, теперь он это делал уже не издевательски, сквозь пенсне, а напрямую, сверля юношу огненным взором.

— А ты хитер, царский сплетник, ой хитер! Не ожидал от тебя такой прыти. И мне это нравится! Кажется, я в тебе не ошибся. Есть у меня к тебе встречное предложение.

— Излагай.

— Понимаешь, пирог гораздо лучше делится на двоих, а не на троих. Идея твоя с легализацией просто замечательная. А что, если мы этот бизнес начнем, как ты и наметил, Дон успокоится, и, как только чуток расслабится и потеряет бдительность, мы его… того.

— Гм… надо подумать.

— Подумай, подумай. Честно говоря, достал меня уже этот Дон. Такая непредсказуемая личность. И жаден, зараза! С тобой работать гораздо приятней. И еще одно предложение.

— Давай.

— Возможно, повторюсь: легализация — это прекрасно. Неплохой выход из положения, но ведь каждый из нас может заняться и другим бизнесом.

— Не возбраняется, — кивнул Виталий.

— Слышал я, у тебя уже есть свой левый приработок — газета.

— Нет, ты ошибся, — возразил юноша, — это моя основная работа. Приработок — это то, чем я сейчас с вами занимаюсь.

— Гм… пусть будет так. Тем не менее речь пойдет именно о твоей, как ты говоришь, основной работе. Насколько мне известно, кроме газет ты собираешься выпускать еще и книги.

— У меня пока заказ только на Библии.

— Я в курсе. Так вот, твоя газета меня здесь не очень волнует…

— Это радует. Этим бизнесом я делиться ни с кем не собираюсь.

— Умница. И не надо. Предложение у меня чисто коммерческое. Как только мы Дона того… я согласен отдать тебе его долю.

— С чего бы такая щедрость? Что потребуешь взамен?

— Дополнительный тираж Библии без накруток по отпускной цене. Но партии должны быть приличные!

У Виталий отпала челюсть. Он ожидал чего угодно, но только не такого финта со стороны бессмертного злодея.

— Это как это? — с трудом выдавил он из себя.

— Это просто. Дополнительный тираж по себестоимости, о котором никто ничего не должен знать.

— Что такое левак, я и без тебя знаю! — опомнился Виталик. — Но зачем это тебе?

— Понимаешь, мальчик, я уже не первое тысячелетие здесь землю топчу, а все потому, что нос по ветру держать умею. Так вот, этот нос говорит мне, что тучки сгущаются и пришла пора отсюда делать ноги. Нашел я выход в один мирок, где смогу достойно развернуться. Мирок, где этот самый бизнес решает все! И Библии, от которых древностью, седой стариной попахивает, в этом мире в большой цене.

— Какая древность, если Библии только что из типографии. Это же чистейший свежак будет!

— А это уже моя проблема. При переходе древность на них сама собой наведется.

— Другой мирок, говоришь? — Мысли в голове Виталика скакали галопом. Неужели вот оно! Шанс вернуться домой. Почему-то юноша не сомневался, что этот мирок и есть его родной мир, откуда его насильно вытянули. Он, кстати, перед похищением как раз раскрутил дело черных антикваров. И указать на источник древних артефактов они так следователям и не смогли. Появлялись люди, предлагали по дешевке, и все! Так, так… Сейчас главное — не спугнуть. — А где гарантии?

— Какие еще нужны гарантии? Ты даешь товар, я тебе отстегиваю деньги!

— Я имею в виду другие гарантии. Мне нужны гарантии, что, после того как я налажу выпуск газеты, ты меня, как и Дона, не того… — чиркнул себя по горлу царский сплетник.

— Мое честное слово!

— С твоей-то репутацией? — усмехнулся юноша. — Не, не пойдет. Насчет Дона я, конечно, еще буду долго думать, идея меня пока что не очень вдохновляет, а вот насчет левых тиражей мы сделаем иначе.

— Иначе — это как?

— Иначе — это так. Ты, во-первых, даешь мне возможность прогуляться по этому миру, чтобы я там прикинул, что к чему, и, если все без обмана, будет тебе левак. А во-вторых, в качестве гарантии, что ты меня либо один, либо совместно с Доном на перо не посадишь, позволишь моим людям охранять один дуб, который растет на острове Буяне.

— Что сказал? — побелел Кощей.

— Что слышал. В принципе охранять они будут не столько дуб, сколько висящий на нем сундук. Цепями он прикован золотыми, ценность, знаешь ли, большая. Как бы не спи… пардон, не сперли.

— Откуда знаешь? — прошипел Кощей.

— Сам понимаешь, — непринужденно ответил царский сплетник, — о деловых партнерах, как и о конкурентах, надо знать все. А твое яйцо… э-э-э… скажем так, среднее, будет мне достаточной гарантией. А если еще проще, то я меняю твое среднее яйцо на выход в этот мир.

— Так оно уже у тебя? — выпучил глаза Кощей.

— Пока нет, но, если потребуется, в любой момент окажется. Даже если ты сейчас рванешь туда перепрятывать, я все равно узнаю куда. Есть способы, — нагло блефовал Виталий. — А за выход в тот мирок, о котором ты говорил, я даже могу оказать тебе дополнительную услугу: спрятать твою иголочку так, чтоб ее никто не нашел.

— Зачем тебе тот мир? — набычился Кощей.

— А мне в этом тесно. Я люблю размах. Глядишь, тоже какой-нибудь там бизнес забодяжу.

— Ой, хитер, — забарабанил пальцами по столу Кощей, — Сам придумал аль любовница подсказала?

— Какая любовница! — возмутился юноша. — У нас с Янкой чисто платонические отношения.

— А при чем тут Янка? — усмехнулся Кощей, — Я про другую говорю. Ту, что тебя этой забавной татуировочкой наградила. Как ты думаешь, почему я тебя не тронул на Вороньей горе?

— Да кто ж тебя знает!

— На первой «стрелке» я знак богини сразу почуял, но тогда он простой был, первая ступень воина. А сейчас лотос наверняка под твоей одеждой всеми цветами радуги играет, переливается. Меня не проведешь, я такие вещи за версту чую.

— Положим, переливается, — хмуро буркнул царский сплетник. — Ну и что?

— А то, что теперь ты истинный воин Кали. Думаешь, я не знаю, как такое звание зарабатывается?

— Как?

— Да ты и впрямь, видать, не знаешь, — рассмеялся Кощей, — Значит, во сне к тебе явилась. Такое звание зарабатывается только через постель.

— Во, блин! Это я, выходит, самому Шиве рога наставил?

— В точку попал, но это уже не моя проблема. Однако речь не о том. Я потому тебя тогда и не тронул, что мне с древними богами ссориться не резон, хотя я и сам бог.

— Только рангом пониже, — фыркнул юноша.

— Не скрою, пониже, — флегматично кивнул Кощей, — А потому на рожон и не лезу. Если по-хорошему разобраться, то все мы родственники. Не очень друг с другом ладим, правда, но… что делать?

— Так это ты чертей в прошлый раз на Парвати натравил? — насторожился юноша.

— С ума сошел? — отшатнулся Кощей, — Чтоб я своими руками свою родню этим тварям сдал? Хотя зришь ты в корень. Если бы это зло на Русь не пришло, я б, может, сейчас не искал в другом мире пристанища. Обложили, сволочи, со всех сторон!

— Угу… Это уже что-то. Так на что мы в конечном итоге договариваемся?

— Делаем так. Как наладишь производство, я тебе открываю ход в тот мир и даже разрешу там обосноваться, при условии, что ты в том мире в мои дела не лезешь. А уж там, поверь, есть где развернуться. И еще одно условие будет.

— Какое?

— Найдешь там одного урода, что мой бизнес порушил. Всех моих барыг одним махом замели. Теперь товар сбывать некому. Все по-новому надо налаживать.

— Что за урод?

— Да Пересмешник какой-то. Дурацкое имя.

— Дурацкое, — усмехнулся царский сплетник.

Виталий бы испугаться, но на душе у него, наоборот, отлегло. Кощей нашел выход именно в его мир, и все теперь тип-топ. Так вот, значит, кому он там малину изгадил! Вопрос только — принимать ему теперь заказ на самого себя или нет?

— Сам я пока туда не ходок, — продолжал меж тем пояснять Кощей, — а ты парень шустрый, быстро в дела вникаешь. Здесь только появился — и сразу такие связи. Думаю, ты там этого человечка быстро найдешь и из рук в руки мне передашь.

— А самому слабо? — подначил Виталий.

— Сейчас не могу. Дела здесь кое-какие остались. И людишкам своим это дело доверить не могу. Туповаты они у меня, — честно признался Кощей, — для таких операций непригодны. Ну что скажешь?

— Пока ничего. Давай так. Вернемся к этому разговору, как только дело с газетой и Библиями здесь налажу. Идет?

— Идет. А насчет Дона чего?

— А чего насчет Дона? Сейчас потолкую с ним. Выслушаю его предложение на пару с ним тебя замочить, а потом вынесу свой вердикт.

— И как будет звучать твой вердикт? — рассмеялся Кощей.

— Долой войну! Даешь триумвират! Да здравствует любовь и дружба!

— Забавный ты все-таки парень! — расплылся в широкой улыбке бессмертный злодей. — Но я бы на твоем месте все-таки подумал. Вот это знаешь что такое? — Кощей вытащил из кармана стреляную гильзу патрона и выложил ее перед царским сплетником.

— Ого! — Юноша взял гильзу в руки, понюхал. Она остро пахла порохом.

— Это мои люди в лесочке возле Вороньей горы нашли, — пояснил Кощей, — А теперь посмотри на это, — На стол перед юношей лег ПМ.

Виталий проверил обойму. Она была набита под завязку. Понюхал ствол. Он пахнул свежей смазкой, и стало ясно, что из него еще ни разу не стреляли.

— Если из лесочка палили, то не из этого. Далеко, — уверенно сказал Виталий, — Тут явно снайпер с СВД работал.

— Все может быть, — покладисто кивнул Кощей. — Но тебя не это должно волновать. — А что?

— Мне-то только пенсне разбили, — задушевным тоном сказал Кощей, заталкивая пистолет обратно в карман, — но целились явно не в меня. Все ведь знают, что это бесполезно. Я ведь бессмертный, меня пули не берут, так что, думаю, это на тебя охота открыта, вот что важно. Промазали просто. Уж больно тебя тогда, болезного, мотало. А вот кто на тебя охоту объявил, думай сам. Так каков будет твой ответ насчет Дона? Все тот же: мир, дружба и все причитающиеся от этого дивиденды. Ох, упрямец! Ладно, клепай свою газету. А как до Библии дело дойдет, я с тобой свяжусь. Кощей с достоинством, небрежно постукивая тросточкой по полу, удалился. Не прошло и минуты, как в кабинет вошел Дон. Испанский гранд сел напротив царского сплетника. Есть у меня к тебе предложение. Делить поляну на троих как-то неинтересно. А что, если нам с тобой объединиться и на пару Кощика завалить?..

Глава 27

Трактир «У Трофима» Виталий покинул уже ночью, когда в безоблачном небе загорелись первые звезды, и путь до подворья Янки Вдовицы ему освещал теперь лишь тусклый свет ущербной луны. За спиной царского сплетника грузно топали стрельцы с сотником Федотом во главе, осуществляя негласную охрану. Виталий же шел домой буквально на автопилоте, погруженный в глубокую задумчивость. Ему стоило большого труда объяснить Дону, что худой мир лучше доброй ссоры и лучше никому ни с кем против кого бы то ни было не объединяться. А если такая мысль засядет в чьей-то дурной голове, то он, царский сплетник, по этой голове обязательно настучит, и ему плевать на то, кому эта голова принадлежит: бессмертному злодею или благородному испанскому гранду. В результате Дон ушел со «стрелки» очень и очень недовольный ее результатами, и в его праведном гневе опять мелькнуло для юноши что-то неуловимо знакомое. Это напрягало. Если Кощей был ему понятен от и до, то личность Дона для царского сплетника была сплошным знаком вопроса. «Кощей, — рассуждал юноша, — будучи древним славянским богом, имеет великие силы. Меня он уважает, потому что за мной не менее великие силы стоят: Парвати под свое крылышко взяла. А кто или что стоит за Доном? Ни за что не поверю, что Кощей с обычным человеком справиться не смог. Или в этот бандитский расклад еще какой-нибудь местный божок вмешался? А почему местный? Может, и не местный. Моя Парашка, вон, из Индии сюда не поленилась притопать. А это мысль… Дон у нас из Испании… какие там у них почитались боги? Черт его знает! С другой стороны, и Испания, и Италия, и Сицилия — все они когда-то были под протекторатом великого Рима. Мелкие провинции, так сказать. А это значит, что его кто-то из богов Олимпа крышует. Черт! Неужели здесь буйствует кто-то из древнегреческих богов… А почему, собственно, древнегреческих? Судя по тому, что творится в Великореченске, здесь сейчас временной расклад, соответствующий нашему четырнадцатому-пятнадцатому веку, а значит, в Испании процветает католицизм и зверствует инквизиция. С другой стороны, он — испанский гранд, но рядом Сицилия… и эти маски… а может, обычная козаностра? Фигня! Любую козу Кощей давно бы в бараний рог согнул. Да-а-а… бред сивой кобылы, — подвел черту под своими рассуждениями юноша. — Информации для анализа маловато. Одно ясно: за Доном и Кощеем надо будет теперь смотреть в оба. Как бы не объединились, заразы, за моей спиной. С них станется».

Увидев впереди подворье Янки Вдовицы, Виталий затормозил.

— Ну спасибо, Федот. Дальше я сам. Передай царице-матушке от меня благодарность за содействие.

— Обязательно передам, барин, — почтительно поклонился Федот, — Можно было бы, конечно, здесь наряд оставить, ноты мужик крутой, сам справишься. А то попадет, не дай бог, кто под горячую руку. Но ты, ежели чего понадобится, только свистни. Мои стрельцы враз на помощь придут. Ваську или Жучка пошли. Они быстро бегают.

— А вы о них знаете? — ахнул юноша.

— Да об этих обормотах весь Великореченск знает. К Янке ж за помощью кто только не обращался. Кому зуб заговорить, кому лихоманку горячечную вылечить надобно.

Она, сердешная, всем помогает. Мы за нее любому глотку порвем.

— А где ж вы были, когда ее терем толпа сжечь пыталась?

— Да кто ж о таком помыслить-то мог? Знай я заранее — сотню стрельцов бы сюда подгнал. Кто-то здорово воду намутил. Народ у нас дурной. Ему голову задурить — раз плюнуть. А потом, если честно… — Федот понурился, виновато вздохнул.

— Говори давай, — нахмурился Виталий.

— Наши стрельцы не очень мимо ее подворья ходить любят. Тут ведь до Янки раньше Баба-яга жила. Ас ней связываться, знаешь, себе дороже будет. Она и Кощею, в случае чего, настучать могла. Вот наряды наши по привычке и идут в обход ее подворья. Стороной обойти норовят.

— Баба-яга? — насторожился царский сплетник.

— Ну да, младшенькая. Она чего-то с Кощеем не поделила, вдрызг с ним разругалась и, говорят, в дальние леса ушла. А вместо нее здесь Янка Вдовица поселилась. Из Берендеевки приехала. Какая-то темная история там с ее мужем Михеем произошла. Даже не с мужем, а с женихом, скорее. Говорят, в первую же брачную ночь ее мужик сгинул. По слухам, — понизил голос сотник, — она родная внучка Бабы-яги.

— Надо же, как интересно… Так, а что ж вы, подлецы, эту внучку, которая весь Великореченск лечит, без защиты оставили? — рассердился Виталий.

— Правда твоя, царский сплетник, — понурился Федот, — Ну раз такое дело, я распоряжусь, чтоб с завтрашнего дня наряды по этому маршруту ходили. А то и впрямь какой дурак красного петуха вам пустит.

— Такое ощущение, что это ты стрелецкий воевода, а не боярин Засечин, — усмехнулся, успокаиваясь, юноша.

— А почитай, так оно и есть, — спокойно ответил сотник, — По всем вопросам охранным ко мне идут. Только вот шапки на мне боярской нет, а потому в воеводы рылом не вышел. Да и как подумаешь, что придется в боярской думе портки об лавки протирать… тьфу!

— Ясно, — улыбнулся Виталий, — Тем не менее надо будет об этом с царем-батюшкой потолковать. Ну здрав буди, стрелецкий голова.

— И тебе не хворать, боярин.

Федот еще раз поклонился и двинул со своими стрельцами в обратную сторону.

— Ну Васька! Ну наплел, подлец! Значит, Янка сюда уже вдовушкой прибыла. Михеем в Великореченске и не пахло.

Виталий продолжил путь к подворью Вдовицы и, уже подходя к нему, услышал со стороны двора пьяный голос Васьки:

— Так, слушай меня внимательно. Повторяю в последний раз. Представь себе, что я царский сплетник. Появляюсь перед тобой и говорю: «Я пришел!»

Последние два слова были сказаны уже голосом Виталика, что заставило царского сплетника подпрыгнуть.

— Ну пришел… ик!.. и пришел, — не менее пьяным голосом ответила коту Янка. — Проходи!

— Дура! Надо сказать: «Я готова!»

— Ик!.. А он точно сказал насчет Парвати? Именно так я должна спасти отечество?

— Точно, хозяйка! Зуб даю!

— Ик! Тогда налей еще для храбрости.

Виталий ткнулся было в калитку, но она оказалась заперта. Тогда он, недолго думая, перемахнул через двухметровый забор и ахнул при виде открывшейся перед ним картины. В самом центре двора стояла бочка с ввинченным в нее краником, на бочке лежали пара зеленых яблок, порезанных на четыре части, и слабо шевелящаяся зубастая тарань и стояли три пивные кружки, от которых тянуло ароматами пряного заморского вина. А вокруг бочки на стульчиках сидели вусмерть пьяные Васька, Жучок и Янка. Пьяны они были настолько, что появление царского сплетника даже не заметили. Да и чего ради им замечать такие мелочи, если все трое были заняты очень важным делом: готовились к спасению отечества, а если точнее, Васька с Жучком готовили к этому героическому деянию Янку и, чтобы она не сдрейфила, подливали ей для храбрости. Янка, похоже, сильно трусила, так как, судя по ее состоянию, подливали ей пушистые обормоты уже давно и усердно, не обижая при этом и себя.

— Абрам Соломонович свое обещание все-таки выполнил, — покачал головой Виталий, глядя на бочку.

Кот тем временем наполнил в очередной раз кружки. Вид у Васьки при этом, надо сказать, был еще тот! Изображая царского сплетника, он честно пытался принять его облик, но спьяну трансформацию провести до конца не мог, а потому из шикарных рамодановских штанов Виталий сзади торчал пушистый хвост, под носом росли огромные кошачьи усы, а на макушке, в придачу к обычным, человеческим, торчала еще одна пара кошачьих ушей.

Жучок, судя по всему, в этом шоу был одновременно зрителем, режиссером и критиком в одном лице, а если точнее, в одной морде, так как своего истинного облика серого волка на этот раз не покидал.

— Так, еще по одной, — распорядился он, — И начинаем все по новой. Неестественно у вас как-то получается.

Кружки глухо стукнули друг о друга, и троица в очередной раз вдохновилась. Жучок вилкой начал ловить удирающую от него «тарань», а кот опять приступил к репетиции.

— Янка, я пришел! — радостно сказал Васька, покачнулся, брыкнулся вместе со стулом навзничь и захрапел.

— Я готова! — с трудом поднялась со стула хозяйка подворья.

— Не верю! — упрямо мотнул головой Жучок, нацепив на вилку вместо увернувшейся тарани кусок яблока.

— От, блин, Станиславский нашелся! — пробормотал юноша.

— К чему готова? — требовательно спросил Жучок.

— К спасению отечества! — отрапортовала Янка и тоже вслед за Васькой начала заваливаться.

Она наверняка улетела бы на землю, если б Виталий ее не поймал.

— Нет, ну надо же! Уговорили, — хмыкнул юноша.

— Вот теперь верю, — поднял на царского сплетника мутные глазки Жучок, — Можете идти спасать.

— Чего спасать? — попросил уточнить юноша.

— Отечество, — небрежно махнул лапой оборотень, и это движение занесло его в сторону, в результате чего Жучок оказался храпящим на земле рядом с Васькой.

Теперь можно было смело сказать, что все трое были готовы. Виталий тяжко вздохнул и понес хозяйку подворья в ее горницу. Уложив девушку поверх одеяла на кровать, он с сожалением посмотрел на ее ладную фигурку, мысленно облизнулся и направился отдыхать в свою спальню. День у него сегодня выдался хлопотливый, как, впрочем, и все дни в этом странном мире. Виталий быстро разделся и нырнул в кровать, тоже поверх одеяла, так как ночи в Великореченске стояли теплые. Отключился юноша практически молниеносно, стоило только его щеке коснуться подушки, однако поспать нормально ему не дали.

Где-то среди ночи царского сплетника разбудила подозрительная возня во дворе.

— А ну стоять! Куда пополз, сволочь?

— Ща ты у меня получишь!

— На! На!

— Ах, ты кусаться?

— Тьфу! — душевно сплюнул юноша, опознав пьяные голоса Васьки и Жучка.

Что-то заскрежетало по бревенчатой стене терема, и на фоне ущербной луны в проеме окна появилась усатая физиономия Васьки.

— Янкин ухват здесь есть?

В ответ в него полетел ботинок. Удар был точен. Кот грузно шлепнулся о землю и тут же упрямо полез обратно.

— Так я не понял, ухват есть? — повторил он вопрос, усаживаясь на подоконнике.

Взбешенный юноша слетел с постели, увидел стоящий в углу ухват, схватил его и со всей дури запустил в кота.

— Йес! — завопил Васька, улетая в обнимку с ухватом вниз.

Раздался еще один смачный удар об землю, а затем удары помягче. Словно били чем-то твердым по чему-то мягкому.

— Слышь, Васька, — донесся до Виталий сиплый голос Жучка, — ежели ты меня еще раз ухватом, я ведь не удержу. Целься лучше, гад!

— Ага… слышь, Жучара, а постоялец то наш там один. На! На! Получи!

— А как же отечество? Непорядок. Теперь моя очередь! Ща я с развороту. На! На!

— Идиоты! — Виталий закрыл окно, плюхнулся обратно на кровать и дал себе слово поутру настучать по ушам этим пьяным обормотам. Нашли время разборки устраивать!

«Ох, они у меня завтра получат за нарушение общественного порядка», — протяжно зевнул юноша и вновь погрузился в глубокий сон. На этот раз сон был настолько глубокий, что его не разбудила даже подозрительная возня в комнате и грузное шарканье лап Васьки и Жучка, что-то затаскивавших в спальню…

Глава 28

Царский сплетник проснулся ближе к обеду, когда солнце уже было в зените. Молодой здоровый организм наверстывал все недосыпы предыдущих ночей. Юноша бы поспал и еще, но его разбудило смутное ощущение, что в кровати он не один. Распахнув глаза, Виталий уставился на Янку, уютно сопящую у него под мышкой, источая вокруг ароматы свежего, чистого перегара. «Ох и ни хрена себе!» — мысленно ахнул юноша и осторожно приподнял голову. Он лежал поверх одеяла в одних трусах, Янка спала в ночной рубашке, используя его правую руку в качестве подушки. Край подола ночнушки задрался чуть не до бедра, открывая взору царского сплетника точеную ножку. Она была такая изящная и соблазнительная, что Виталий начал конкретно потеть. У него пошел гормон, который, однако, сразу нырнул туда, откуда вылез, как только до царского сплетника донеслись довольно неблагозвучные звуки. Отвернув голову от Янки, лежавшей на кровати между ним и стеной, юноша уставился на Ваську и Жучка. Возмутители ночного спокойствия валялись на полу рядом с огарками свечей, раскинув в разные стороны все свои восемь лап, и азартно давили храпака, повизгивая и поскуливая во сне. Причем и у того и у другого морды были разукрашены основательно. Шерсть на Ваське торчала во все стороны клочками, морда Жучка была расцарапана, а в шерсти застряли обломки черенка ухвата, разбитого этой ночью в щепу разбушевавшимся котом. Виталий опять посмотрел на Янку. Прелестница зашевелилась, что-то пробормотала во сне и начала пристраиваться на царском сплетнике поудобнее, что задрало подол ее ночной рубашки еще выше.

— Оу-у-у… — Юноше опять стало невмоготу, но тут перед его мысленным взором возник державный кулак. «Но если ты мне Янку Вдовицу обидеть посмеешь…»

Обижать красавицу царский сплетник не собирался и решил просто-напросто тихо слинять: типа не было меня здесь. Не было, и все! Виталий начал осторожно вытаскивать свою руку из-под головы Янки, но та с такой удобной «подушкой» расставаться не захотела. Мало того, она запихала ее еще глубже себе под голову и даже, не открывая глаз, во сне, начала ее взбивать, чтобы сделать помягче. В процессе обработки «подушки» ее кулачок чуть не вмазал Виталий по носу, и ему срочно пришлось выводить его из-под удара. Этот рывок заставил девицу проснуться. Глаза красавицы распахнулись. Несколько секунд Янка обалдело смотрела на царского сплетника, затем приподняла голову, посмотрела вниз, увидела сбившуюся уже до пояса ночнушку…

— Оказывается, нижнее белье в Великореченске не в моде, — ляпнул Виталий. Ничего умнее он в данный момент придумать не смог.

— А-а-а!!! — согласилась с ним Янка.

Девица с оглушительным визгом слетела с кровати и пулей вылетела из спальни своего постояльца. Этот визг подбросил вверх тела ее верных телохранителей.

— А?

— Что?

— Где? — бестолково засуетились они.

— Во «Что? Где? Когда?» играть будем потом, — сердито буркнул Виталий, спуская ноги на пол. Юноша сдернул со стула свои штаны и начал одеваться. — Так, обормоты, выходите во двор строиться. Я сейчас закончу утренний туалет, физиономию под рукомойником прополощу, а потом начну читать лекцию о вреде пьянства и вести промеж вас воспитательную работу. Это ж надо додуматься: мало того что сами до поросячьего визга нажрались, так еще и Янку накачали!

Царский сплетник заправил в штаны рубашку, надел ботинки, вышел из спальни и прислушался. Со стороны светелки Янки до него доносилась лишь испуганная тишина. Неопределенно хмыкнув, юноша спустился в гридницу и через сени вышел во двор. Там царил полный разгром. Бочонок лежал на боку, истекая сквозь открытый краник последними каплями духмяного заморского вина, а сам двор устилали обломки стульев и останки ухвата, рогульки которого были воткнуты в бревенчатую стену прямо под окном спальни царского сплетника. Из сеней вышли понурые Васька с Жучком, держась друг за друга. Вид пушистых обормотов, страдавших с жуткого похмелья, заставил Виталий сочувственно вздохнуть.

— Да-а-а… неплохо вы вчера погудели, — почесал затылок юноша, разглядывая забрызганную кровью стену, — и чего не поделили, хвостатые?

Тут внимание его привлекла горка соли со слабо трепыхавшейся в ней таранью. Сама бочка, в которой юноша делал засолку, исчезла. Виталий бросился к бадейке, где еще вчера резвились пираньи, и увидел, что она пуста.

— И как это понимать? — поднял он глаза на Ваську с Жучком.

— Слышь, Жучара, а мы его что, вчера не добили? — удивился Васька.

— Да не может быть! Ты, это… сплетник, под скамеечкой посмотри. Мы этого гада вчера туда закатали.

Виталий посмотрел в указанном направлении. Гада он там не увидел. На примятой траве под скамейкой лежала лишь тюбетейка и до боли знакомый сай — кинжал японских ниндзя. В этот момент окно горницы второго этажа распахнулась, и оттуда высунулась уже одетая в свой голубенький сарафан хозяйка подворья. Первый шок похмельного пробуждения у нее уже прошел, и на его место пришел праведный гнев обманутой девы.

— Ах ты, кобель!!!

— Янка, — отмахнулся царский сплетник, не отрывая глаз от сая, — не шуми понапрасну, а то я тебя разочарую.

— Чем? — опешила девица.

— Я с пьяными бабами сексом не занимаюсь.

— Что сказа-а-ал? — ахнула Янка.

Царский сплетник сообразил, что его не поняли, оторвался от созерцания тюбетейки и сая и дал дополнительные пояснения:

— Я сказал, что амбре, которое изрыгали твои божественные уста, отбили у меня всякую охоту и не позволили переступить границу дозволенного, а потому безгрешны мы с тобой, аки херувимы.

— Как я вообще оказалась у тебя в постели? — прошипела хозяйка подворья, глядя бешеными глазами на царского сплетника.

— А это мы с Жучком тебя к нему подложили, — шмыгнул носом Васька, — И ведь что обидно — все по уму сделали: раздели, обмыли… в смысле помыли… самую симпатичную рубашечку на тебя надели, а он, сволочь, даже не дернулся. Лежит, как бревно, и дрыхнет! Мы полчаса со свечками стояли ждали, а он… Тьфу! Ну как тут спасать отечество?

Такие подробности окончательно добили Янку.

— Со свечками? — слабым голосом спросила она.

— Ну да. Темно ж было. Ночь все-таки.

— Убью…

— Это потом, — тормознул ее Виталий. — Сейчас у нас есть более важные дела.

— Какие? — простонал Жучок, держась лапами за похмельную голову.

— Спешу обрадовать: нас ограбили.

— Кто посмел? — возмутился оборотень.

— Думаю, обладатели вот этой симпатичной шляпки и кинжала, — кивнул на лежащие под скамейкой вещи царский сплетник, — Я так понимаю, это вы их этой ночью били. Но дело свое черное они сделал. Наших рыбок сперли.

— Наших рыбок? — яростно зашипел Васька, трезвея на глазах. От возмущения он даже отцепился от Жучка, за которого до той поры держался, чтоб не грохнуться. — Да я их, гадов…

— Как найдем похитителей, имей этих гадов, как хочешь. Меня больше волнует сам факт ночного налета. Сначала рыбешек контрабандой в Великореченск затащили, а теперь, когда они оказались у нас, устроили на них настоящую охоту. Мне эта охота на пираний очень и очень не нравится! Но, кажется, я знаю, где этих гадов искать. — Юноша вытащил из-под лавки сай с тюбетейкой, — Васька, Жучок, не хотите навестить одного из них? С чертями потом разберемся, а вот с этим… — Виталий воткнул в бревенчатую стену сай, — предлагаю разобраться сейчас. Он тут недалече. Так хотите?

— Очень хотим, — прошипел Васька.

— Тогда примите вид посолидней. Мне нужны секьюрити.

Васька с Жучком тут же превратились в таких мордоворотов, что царский сплетник от них невольно шарахнулся.

— Охренеть! С такими в темном переулке встретишься — потом штаны не отстираешь, — отдуваясь, пробормотал он, — Вы бы…

Деликатный стук в дверь со стороны парадного входа заставил царского сплетника заткнуться. Он нырнул в сени и пошел открывать, гадая, кого принесло на подворье Янки Вдовицы. Лично он сегодня к себе никого не приглашал.

Васька с Жучком, грузно переваливаясь, двинулись за ним. Юноша распахнул дверь. На пороге стоял Фриц с сундучком на плече. Сундучок был грузен, так как под его тяжестью посыльного немецкого посла слегка пошатывало.

— Глава купеческий гильтий Вилли Шварцкопф просил перетать первый взнос тля сирый и убогий, — пропыхтел Фриц, — Кто стесь ест сирый и убогий?

— Они, — ткнул большим пальцем руки за спину царский сплетник.

Увидев «сирых и убогих», Фриц чуть не выронил сундучок, но Виталий вовремя его подхватил.

— Ого! — прогнулся он под тяжестью первого взноса, — Эй, убогие, быстро его в мою спаленку. Я там ваш фонд организовал.

Васька с Жучком выхватили из его рук сундучок и откинули крышку. При виде золота глаза «сирых» замаслились.

— Бегом в спальню! — захлопнул крышку юноша, — И сразу назад! И не вздумайте без меня дележом фонда заняться.

Васька с Жучком подозрительно покорно кивнули и поволокли добычу. Но почему-то свернули не в дверь, ведущую из сеней в терем, а в дверь, ведущую во двор. Виталий этого не заметил, так как тормозил в тот момент Фрица, который, выполнив поручение, собрался уходить.

— Слушай, камрад, а Вилли сейчас на месте?

— Что ест на месте? — не понял Фриц.

— Он в посольской слободе или нет?

— О та, та, в посольской.

— Скажи ему, пусть никуда не уходит. Я сейчас к нему подскочу. Дело есть.

— Я перетать.

Посыльный неспешным шагом удалился, а Виталий остался ждать своих секьюрити. Прошло пять минут, десять, а Васьки с Жучком все не было.

— Все-таки устроили дележку, гады! — разозлился царский сплетник и двинулся на разборку.

В спальне его телохранителей не оказалось. Виталий подошел к окну и сразу увидел пропажу. Нет, «сирые и убогие» дележом себя не обременяли. Понимая, что времени мало, они, воровато озираясь, закапывали сундучок под корнями многострадальной яблони.

— Что ж вы могилку-то тревожите? — не мог сдержать смеха царский сплетник. — Косточки бедного Михея тревожите!

— Тьфу! — сплюнул Жучок, — Говорил тебе: в мою конуру надо было прятать!

— А почему тогда не на мой чердак? — вызверился Васька.

— Так, если вы немедленно не доставите все сюда…

Васька с Жучком выдернули из ямы сундучок и поволокли его обратно в терем.

— Вот прохиндеи, — покачал головой царский сплетник, сел на подоконник и задумался, — Прежде чем брать этого дона Хуана де Аморалиса за жабры, надо сначала хорошо попытать насчет него немецкого посла. Что-то уж больно скользкий тип этот Демьян, он же дон… А может, это и есть тот самый Дон, который предлагал мне на пару Кощика завалить? Нет, вряд ли… тот Дон поплотнее был и чуток пониже. Так кто же ты такой, дон Хуан, и за каким чертом тебе потребовались наши рыбки?

Глава 29

— Судя по первому взносу в фонд, торговля идет успешно? — вежливо поинтересовался царский сплетник, неспешно прихлебывая из дымящейся чашки кофе.

— О я, я, — закивал Вилли, опасливо косясь на «сирых и убогих», с каменными лицами стоявших за спиной Виталика.

— Это мои секьюрити, — небрежно махнул рукой юноша. — В Великореченске стало неспокойно, пришлось обзавестись телохранителями. Ребята надежные, туповатые, правда, но в этом есть свой плюс.

Васька с Жучком заскрежетали зубами, но промолчали.

— Какой плюс? — вежливо спросил немецкий посол.

— При них можно говорить о чем угодно. Все равно ничего не поймут. Так вот, Вилли, как ты, надеюсь, догадываешься, у меня к тебе не простой визит вежливости. Бизнес наш развивается успешно. И за счет предоставленной мной информации уже приносит первые плоды. Однако, чтоб он стал еще успешнее, мне нужна кое-какая дополнительная информация, которой вы меня, надеюсь, снабдите.

— Если это не ест ущерб тля мой страна… — заволновался Вилли.

— Не волнуйся. Никакого ущерба для твоей страны не будет. Заинтересовал меня здесь один человечек, которого я видел в прошлый раз вон в той библиотеке, — кивнул он на книжную лавку напротив кофейни.

— Госпотин Никвас?

— Он тоже, но в первую очередь меня интересует хозяин этого заведения. Что вы можете мне сказать про дона Хуана де Аморалиса?

— О! Тон Хуан! Болшой бизнес! — сразу успокоился глава иноземных купеческих гильдий. — Вы хотеть с ним войти в толя? Инвестиций?

— Возможно. Но о будущем партнере всегда надо постараться узнать побольше. Расскажите о нем.

Не найдя в просьбе юноши ничего предосудительного, Вилли начал делиться информацией:

— Тон Хуан те Аморалис. Отщень тревний рот. Обетневший. Стал телать коммерция, чтобы поправить тела. Теперь успешный купец. У него стесь свой бизнес. Он кроме лавка с книг с Никвас по заказ царя строить в Великореченск руссише терм и римский бань. Найн… римский терм и руссише бань! Отшень торогой потрят. С самой Виталий мрамор из Каррара на корабль плыть. Отшень красиво. Там ест бассейн, горкавота. Все в отин том… как это… отин зтаний.

— Понятно. Банный комплекс бодяжат. И давно строят?

— Тавно. Тва… нет, три тня назат толжен быть торжественный открытий. Царь-батюшка прыгать в вота. Буль-буль. Принимай работа. Но что-то у строитель не получайся. Открытий все время то сеготня отклатывать, а наш посол туда не приглашать. Жаль. Говорят, толжно быть интересно.

— И что там будет интересного?

— Только тсс… — таинственно прижал к губам палец Вилли, — царица знать найн! Там в бань бутет массаж-фрейлейн.

Виталий прикусил губу, чтобы сдержать смех. Ай да Гордон! Никак отдушину-расслабуху от дел государственных себе заказал втайне от верной женушки.

— Фрейлейн-массаж, говоришь?

— Я! Я! По-вашему, это бутет еб… — немецкий посол прикрыл себе рукой рот и густо покраснел, — я очень извиняйт. Такой варварский язык.

— Прощаю, — махнул рукой юноша и все-таки, не выдержав, заржал. — Фрейлейн-массаж звучит гора-а-аздо культурней. Европа!

— Я! Я! Европа. Культур, — энергично закивал немецкий посол.

— И что, эту западную культуру прямо в парилке методом групповухи будут внедрять? — Лицо царского сплетника излучало такой неподдельный интерес, что посол с удовольствием удовлетворил его любопытство.

— Найн. Там тля царь-батюшка бутет оттельный комнат, тля бояр, купец тоже свой комнат.

— Гм… действительно, культура. Надо будет эти термы как-нибудь посетить.

— Это завтра. Сеготня только царь.

— Не понял, — нахмурился юноша.

— Торжественный открытий тон Хуан на сеготня назначил. Первый тень только царь-батюшка вота буль-буль.

— Твою мать!!!

До Виталий наконец дошло. Нет, ну надо же быть таким тупым! Термы, горки, бассейны-купальни и зубастые рыбки. Как же он сразу, с первых слов Вилли об этом не догадался? Открытие терм потому и откладывали, что пираний он у этого дона спер, а теперь они снова у него, а царь сейчас…

— Во сколько открытие? — рявкнул он на перепуганного посла.

— Полтень.

— Провалиться! Где эти термы?

— Верхний грат. Рятом с царский творец.

— Заррраза!!! — Виталий выскочил из-за стола и рванул на выход. — За мной! — крикнул он на бегу своим телохранителям.

Полдень уже миновал, но если Гордон решит сначала погреть косточки в римских термах, то можно еще успеть. Вид несущегося во весь опор царского сплетника, за которым грохотали сапогами два мордоворота, заставлял народ шарахаться в разные стороны. Они просвистели мимо охраны ворот, отделяющих Средний град от Верхнего.

— Всех стрельцов к термам! — на бегу крикнул им царский сплетник. — Покушение на царя!

Его призыв услышал Федот, вышедший в этот момент навстречу царскому сплетнику из соседнего проулка с отрядом стрельцов.

— Покушение?

— Да! — рявкнул юноша. — Скорее! Можем не успеть! Где эти чертовы термы?

— За царскими палатами. За мной!

Федот со своими стрельцами возглавил бешеную гонку. Они выскочили на центральную улицу и во весь опор помчались в сторону банного комплекса. Дорога шла мимо трактира «У Трофима», откуда как раз выходила команда царского сплетника.

— К бою! — рявкнул Виталий.

— Есть, капитан! — чуть не по-военному откозырял Семен.

Вооруженные до зубов пираты влились в общий поток.

— На кого идем, кэп? — спросил на бегу Митяй.

— На тех гадов, что вас с гонораром напарили и пытались бочонок на халяву стырить.

— Ну все, им хана! — прорычал Филька.

Из трактира пираты вышли слегка втертые и, узнав, что идут на старых обидчиков, пришли в неописуемый восторг.

— Каждому, кто посмеет нас остановить, без разговоров в рыло! — на бегу инструктировал бойцов Виталий, — А если увидите дона Хуана де Аморалиса, сразу мочите на хрен! Это его рук дело. Все поняли?

— Все поняли!!!

— Только учтите, у него крутые ребята в команде.

— Мы тоже не подарок, — пропыхтел Федот, — Все за мной к термам! — крикнул сотник, увидев еще один стрелецкий отряд, патрулировавший центральные улицы Великореченска.

Ударная группа сразу увеличилась вдвое.

— Вот они, термы! — на бегу показал рукой цель царскому сплетнику Федот.

Банный комплекс располагался в Верхнем граде всего в двух кварталах от царского терема. Он был со всех сторон обнесен двухметровой стеной, защищавшей внутренние постройки от посторонних глаз, а около парадного входа, представлявшего собой широкие металлические ворота, в которые могли спокойно въезжать кареты, ошивались двое охранников. Юноша сразу опознал в них лжестражников, с которыми его команда схлестнулась в ночном переулке Великореченска. При виде мчащейся во весь опор толпы до зубов вооруженных бойцов они торопливо начали закрывать ворота. Васька с Жучком резко прибавили обороты и успели своими массивными телами снести их, прежде чем на них наложили засов. Тела лжестражников от удара отлетели в сторону, но они, сделав пару кульбитов, тут же вскочили на ноги, метнулись в глубь двора и Виталий в боевой стойке около парадного входа двухэтажного банного комплекса. На помощь им со всех сторон стекались бойцы дона Хуана де Аморалиса, не бегу сдирая с себя кафтаны стрельцов, под которыми скрывались черные одеяния клана японских наемных убийц-ниндзя. Вот когда Виталий пожалел, что оделся сегодня по последнему писку рамодановской моды. В самый критический момент он оказался практически без оружия! Вломившись в ворота, царский сплетник на бегу поднял с земли металлический прут, которым лжестражники пытались заблокировать створки ворот, и первым ринулся в атаку.

— В ножи их!

Юноша прекрасно понимал, что самурайские мечи легко перерубят его железку, а потому использовал прут как психологическое оружие, метнув его в бойцов дона Хуана. Не желая получить ржавой железякой в глаз, лжестражники пригнулись, пропуская прут над собой, не сразу сообразив, что вслед за ним летит и тело Виталия. Откуда только такая прыть взялась у царского сплетника? В немыслимом, фантастическом прыжке, чуть не порвав связки ног, он перелетел через своих противников и вкатился внутрь банного комплекса. За его спиной разгоралась жаркая схватка. Ручные Виталий заряжать было некогда, а потому Федот повел своих бойцов в сабельную атаку.

— Все на абордаж! Мочи гадов!!! — донесся до царского сплетника яростный вопль Семена.

Виталий помчался по лабиринтам банного комплекса, лихорадочно выискивая глазами царя. При виде всклокоченного юнца в изрядно помятом диковинном костюме прислуга шарахалась в разные стороны. Скоро его догнал Васька, который тоже сумел прорваться через кордон лжестражников. Он подоспел вовремя, так как путь им опять преградили два воина, закрывая своими телами дверь, ведущую в соседнее помещение. У одного из них было изрядно расцарапано лицо.

— А вот этого мы ночью с Жучком гоняли, — плотоядно улыбнулся кот.

Эти воины дона Хуана не были вооружены мечами. Они молча извлекли из складок своего черного одеяния нунчаки и начали раскручивать их, угрожающе ухая.

— Хозя-а-аин, — промурлыкал Васька, с трудом удерживая себя в человеческом облике, — ты иди, а я с ними разбе-ру-у-усь. Сейчас они узнают, что такое стиль кошки.

— Да ты, оказывается, не такой лох, как я думал, — удивился юноша.

— Мя-а-ау-у-у… идите ко мне, мои мышки, — начал надвигаться на противников Васька, выпуская когти, по размерам не уступающие медвежьим.

Один из воинов попытался нанести удар, но Васьки там, куда целились нунчаки, уже не было. Баюн, уже в виде кошки, возник где-то сбоку от лжестражника. Взмах лапы, и первый противник с воплем улетел прочь отдельно от своего оружия. Его тело с размаху впечаталось в стену, облицованную дорогим каррарским мрамором, и рухнуло на каменные плиты пола. Это так впечатлило второго воина дона Хуана, что он, уходя от удара другой лапы Васьки, невольно сместились в сторону, освобождая проход. Виталий немедленно этим воспользовался, распахнул дверь и тут же отпрянул. Перед его носом мелькнула катана, чуть не лишив царского сплетника головы.

— Да сколько ж вас!

Грудь юноши обожгло словно огнем, и он даже не сразу понял, что это активизировалась татуировка, которой снабдила его Парвати. Скорость движений Виталий утроилась, и он преодолел дверной проем в таком темпе, что его противник просто не успел ничего сделать. На лету юноша вырубил лжестражника и выхватил катану из безвольной руки оседающего на пол тела. Теперь он был хотя бы вооружен, и это радовало. Быстро окинув взглядом помещение, Виталий понял, что это было нечто вроде раздевалки, из которой в другие помещения вели еще три двери. Ту дверь, что была за спиной, юноша решительно за собой закрыл. Он здесь разберется и сам, а запущенные с тылу звездочки воинов дона Хуана ему были ни к чему. Как только дверь за ним захлопнулась, сразу наступила тишина. Звукоизоляция банного комплекса была выше всяких похвал. Звуки боя сюда не доносились. Виталий решительно двинулся вперед и распахнул первую дверь слева.

— А-а-а!!!

Увидев прыснувших в разные стороны полуголых девиц, юноша понял, что нарвался на фрейлейн-массаж, заготовленный для царя-батюшки, и поспешил закрыть дверь, предварительно убедившись, что самого Гордона там нет. За второй дверью Виталий ждал сухой жар хорошо раскочегаренной русской баньки.

— Провалиться! — простонал юноша, увидев, что и там нет державного.

Это значит, что он уже либо в душе, либо…

Третью дверь Виталий открыл уже пинком и без раздумий ринулся вперед, прямиком через хлещущие с потолка струи воды. Холодный душ слегка остудил разгоряченное тело. «Если здесь душ, то за той дверью бассейн, — мелькнула в голове Виталий отчаянная мысль, — и если он уже там…» Перед мысленным взором царского сплетника предстала плавающая в бассейне окровавленная туша, которую рвут хищные зубы пираний. Оскальзываясь на мокром кафельном полу, царский сплетник проскочил душевую, с разгону вместе с косяком вышиб тяжелую дубовую дверь, пробежал по ней, не обращая внимания на отчаянный мат придавленного этой дверью человека, и ринулся вперед, увидев цель. Да, это был бассейн. Элегантный круглый бассейн, у края которого стоял накрытый Виталий и легкими закусками стол. Бассейн, борта которого и прилегающий к нему пол были облицованы разноцветной плиткой, создавая рисунок гигантского цветка, подозрительно смахивающего на цветок лотоса. Из бокового отверстия борта в бассейн вливалась чистая вода, в которой мелькали юркие тела пираний, а с крутой горки в тот же бассейн летело голое и очень развеселое тело царя-батюшки, успевшего хорошо принять на грудь.

— Йех! Хорошо-то как!!!

В нижней точке траектории крутой спуск сменялся плавным подъемом, что по замыслу архитекторов должно было подбросить царское тело вверх и плюхнуть его потом в самый центр «цветка». Виталий понял, что это конец. Даже если он успеет сдернуть Гордона с горки, силой инерции его унесет в воду вместе с ним. Пока мозг лихорадочно искал выход из создавшегося положения, тело все делало за него само. А то, что оно делало, было под силу лишь былинному богатырю либо какому-нибудь титану древнегреческого эпоса. Отшвырнув в сторону бесполезную в данной ситуации катану, юноша подлетел к горке и с силой рванул ее верх. Опоры металлической конструкции вывернулись из каменного пола. Горка начала заваливаться набок, и тело Гордона, просвистев по ней, пролетело над бассейном, изменив траекторию, и покатилось по каменному полу, так и не достигнув воды. Удар об пол хоть и прошел по касательной, был все же слишком силен и отправил царя-батюшку в нокаут.

— Ты опоздал, сплетник, — Из-под рухнувшей двери выполз дон Хуан де Аморалис. — Я уже вызвал ее. Гордись. Ты будешь свидетелем начала конца этой проклятой Руси.

И тут он увидел заваленную набок горку, голое тело бесчувственного царя-батюшки на кафельном полу и зарычал, как смертельно раненный зверь.

— Должна была пролиться кровь!!! Ну все. Ты мне за это сейчас ответишь…

В руках дона Хуана загорелись фаерболы, рванули в сторону царского сплетника, но цели своей не достигли. Вода внезапно забурлила, и из центра бассейна вынырнула грозная индийская богиня, вооруженная четырьмя мечами. Небрежный взмах верхней пары рук, и отраженные мечами фаерболы отправились в обратный полет. Дон Хуан кубарем покатился по кафельному полу, выходя из-под удара.

— Ну что? Не вышло, человек? — прогрохотал по залу резкий голос Кали. — Жертвенный лотос царской кровью не полит, и, хоть я здесь, перед тобой, мой разум чист. Его не замутняет безрассудный гнев.

— Так пусть он будет орошен твоей кровью! — в отчаянии взревел дон Хуан.

Пираньи метнулись к богине. Мечи Кали завращались с бешеной скоростью, вспарывая воду, и через секунду первые ряды нападающих были буквально изрублены на куски, а остальные рыбки метнулись прочь и начали жаться по бортам бассейна, видимо сообразив, что эта добыча им не по зубам. Окровавленные ошметки тел зарубленных рыбок заколыхались, медленно опускаясь на дно.

— Ты на кого руку поднял, презренный?

— На тебя!

На этот раз дон Хуан не стал кидаться фаерболами. В богиню полетело нечто, напоминающее сгусток тьмы, налету разрастаясь и превращаясь в темную, призрачную сеть. Сеть захлестнула богиню, завертела в сумасшедшем вихре и вышвырнула Кали из бассейна в разверзшийся за ее спиной портал.

— Ты сильный колдун, но мой воин сильнее, — донесся оттуда голос Кали, — и в этих землях имеет право на большее, чем я…

Портал с резким хлопком захлопнулся за богиней.

— Плевал я на твоих воинов! И меня теперь никто не остановит!

Дон Хуан выдернул из ножен катану и двинулся в обход бассейна, с ненавистью глядя на безжизненное тело царя, не обращая внимания на Виталия, словно перед ним была какая-то козявка. Еще бы! Он только что одолел саму богиню! Что ему теперь какие-то жалкие людишки?

Царский сплетник сорвал с себя мокрую рубаху, чтоб не стесняла движений, поднял с пола катану и встал на пути дона. Цветок лотоса на груди юноши уже не просто обжигал, мерцая всеми цветами радуги. Было ощущение, что его лепестки начинают шевелиться под напором невидимого ветра.

— Так это ты ее воин? — невольно затормозил дон Хуан, — Ну да… конечно. Надо было раньше догадаться.

В царского сплетника полетел огромный фаербол, но юноша даже не стал уклоняться, так как за его спиной лежало бесчувственное тело царя. Фаербол, как это уже было однажды, всосался в тело юноши, не причинив ему ни малейшего вреда. Наоборот, он придал царскому сплетнику дополнительный заряд бодрости и энергии. В крови юноши забурлил адреналин.

— Потанцуем? — крутанул в руке катану Виталий.

— Магия тебя, значит, не берет? — хищно улыбнулся дон Хуан, — Ладно, позвеним мечами.

Он явно рассчитывал на свою самурайскую выучку. Виталик бросился в атаку, хотя и знал, что первому нападать ни в коем случае нельзя: ты сразу раскрываешь противнику свою манеру ведения боя и повышаешь его шансы на успех, но ему надо было перевести зону боевых действий подальше от тела царя, которое уже начинало слабо трепыхаться. Дон Хуан легко отбил его атаку и перешел в контрнаступление. Звон мечей в замкнутом помещении просто оглушал. Они бились не только мечами. При первой же возможности наносились удары с ноги, ставились блоки, противники метали друг в друга любые подворачивающиеся под руку предметы.

Гордон с трудом оторвался от пола, сел, потряс головой. Несколько мгновений царь смотрел на бешеную сечу, разгоревшуюся на противоположной стороне бассейна, и возмущенно заорал:

— Стража!!! Мать вашу! За что я вам деньги плачу! Как допустили такое? Взять их обоих!!!

Это был глас вопиющего в пустыне. Строители, явно с подачи дона, специально для такого случая сделали банному комплексу идеальную звукоизоляцию.

Юноше удалось таки преодолеть защиту противника. Дон попался на обманный финт, и изменивший траекторию меч Виталий пропорол камзол испанского гранда, на животе которого появилась ярко-красная полоса.

Царский сплетник отскочил назад и замер, внимательно наблюдая за противником. Дон Хуан схватился за живот, затем поднес окровавленную руку ко рту, лизнул ее.

— Недооценил я тебя, мальчик, недооценил. Ты победил, я признаю… — Голос дона угасал.

Все-таки он действительно был очень сильный маг.

— Сплетник, берегись!!! — завопил Гордон, но было уже поздно.

Умирающий голос дона сумел-таки притупить бдительность юноши. Поднятый в воздух магией колдуна стол с размаху шарахнул Виталий сзади по затылку и бросил его вперед прямо на катану дона, которая пробила его живот и вышла из спины.

— Вот так, мальчик. Твое же благородство тебя и погубило, — прошипел дон, выдергивая меч из тела юноши. Он с удовольствием проследил взглядом падающее на кафельный пол тело, — Добивать меня надо было, добивать. Нельзя давать противнику второго шанса.

— А я тебе его и не дам, — пробулькал кровавой пеной юноша, пытаясь приподняться, но поднять сумел только голову.

Дон Хуан взмахнул мечом, готовясь снести юноше голову, и тут тело его вздрогнуло. Пуф! Пуф! Пуф! Виталий автоматически считал. Семь тихих выстрелов, семь пуль приняло тело дона и начало заваливаться в бассейн, открыв взору царского сплетника стройную фигурку девушки, стоявшую за спиной испанского гранда с пистолетом, дуло которого украшала нашлепка глушителя. Тело дона рухнуло в бассейн, и на него тут же накинулись оставшиеся в живых пираньи, однако это царского сплетника уже не волновало. Он во все глаза смотрел на девушку, с головы до ног упакованную в черную кожу с блестящими заклепками, и тупо удивлялся, почему под этой рокершей не видит мотоцикла. Он попытался рассмотреть лицо девушки и тут же утонул в зеленых глазах, в упор смотрящих на него сквозь прорези черной маски, скрывающей лицо.

Из глубины бассейна раздался гул, и если б царский сплетник мог подняться, то увидел бы, как на его дне разверзлись каменные плиты и пираньи, вместе с телом дона, которого они рвали в тот момент на куски, закружились в гигантском водовороте. Вода с шумным всхлипом ушла под землю. Плиты вновь Виталий на свое место, и бассейн опять начал наполняться водой, в ожидании следующих жертв.

— А все-таки мы с тобой опять встретились, киллер ты мой недоделанный, — прошептал юноша, не в силах отвести взора от колдовских зеленых глаз.

— Почему недоделанный? — еле слышно прошептала девица.

— Отпечатки сотри, дура, и ствол выброси. Дело ведь пришьют. А все-таки жаль, что ближе познакомиться не удалось… и жаль, что встретились… в последний раз…

Царский сплетник поперхнулся кровью и, уже теряя сознание, увидел, как из-под черной маски выползла слеза и покатилась по нежной розовой щечке девушки.

— Лекаря сюда! — заорал Гордон.

— Виталий!!! НЕТ!!!

Глава 30

— Это и есть мой воин, — прошелестел в голове юноши тихий ласковый голосок.

Виталий чуял, что сказано это было на чужом, доселе неведомом ему языке, но, как ни странно, понимал все от слова до слова. Туман перед глазами начал рассеиваться. Он обнаружил себя сидящим на жестком каменном полу в позе лотоса, у подножия трона, на котором сидел Шива, сверля царского сплетника своим третьим глазом. По левую руку от него, на троне чуть поменьше, сидела облаченная в розовое сари Парвати и крутила в руках цветок лотоса. Тело ее периодически перетекало волнами, словно ртуть, в многорукое тело богини Кали — темной ипостаси жены древнего индийского бога.

— Ты не ошиблась в выборе. — Рокочущий голос Шивы прокатился по помещению древнего храма и, отразившись от стен, отозвался многоголосым эхом, — Он бился до конца и выполнил свой долг.

— Какая ему будет награда, муж мой? — прошелестела Парвати.

— А ты что предлагаешь? — пророкотал Шива.

Тело Парвати в очередной раз перетекло в тело многорукой Кали.

— Я предлагаю доверить ему честь вступить в когорту твоих воинов, — резким голосом сказала богиня, — а еще лучше в мою когорту! Он мне по душе.

— Э! — заволновался царский сплетник, — Мне такая награда, знаете ли, в одно место не уперлась! Ну ее на фиг! Давайте лучше меня назад. Меня там Янка ждет. Опять же я еще с Васькой и Жучком за ночную подставу не рассчитался.

— Тебе что, объятия моей жены не по нраву пришлись? — грозно спросил Шива.

— Что?!! Поклеп! Не было такого. — Виталий с ужасом увидел, как на макушке Шивы вырастают призрачные ветвистые рога, и понял, что ему сейчас будет очень и очень плохо, — А если и было, то она сама пришла, а я дрых и очень активно сопротивлялся! И вообще, какого черта? Это было все во сне, а значит, не считается!

Шива вдруг заржал так оглушительно и радостно, что чуть не скатился с трона, а призрачные рога над его головой медленно растаяли.

— Нет, он до наших с тобой воинов еще не дорос, Кали, — сквозь громогласный смех прорыдал индусский бог. — Пусть пока живет. Глядишь, и еще что-нибудь отчебучит, порадует нас своими выходками на старости лет. Ну что, отправляем его назад?

— Позвольте перед отправкой задать один вопрос, — подал голос тут же осмелевший Виталий.

— Ну задавай, — милостиво кивнул Шива.

— Вопрос к вашей жене Парвати.

Кали тут же перетекла из образа многорукого монстра в образ нежной девы в розовом сари с цветком лотоса в руках.

— Спрашивай, воин, — прошелестел ее тихий голос.

— Я что-то ни фига не понял. Вот этот дон Хуан де Аморалис, испанский гранд…

— Он такой же испанский гранд, как ты римский папа. В нем нет ни капли испанской крови.

— Предположим. Но все-таки на что он рассчитывал, вызывая тебя? Вернее, не тебя, а Кали? Зачем? Он со своими навыками восточных единоборств явно прошел школу наемных убийц ниндзя. Ему царя убить — раз плюнуть. Удар ножом из-за угла, и все дела. Зачем вся эта кутерьма, не скажешь?

— О том, что над Русью сгущаются тучи, мы поняли уже давно, и муж мой Шива приказал мне идти в ваши земли и предупредить ведунов местных о надвигающейся беде. Но вороги не дремали и устроили засаду. В ваших землях мы, индийские боги, большой силы не имеем, а потому, когда внезапно мне на выручку явился ты, я постаралась сделать тебя своим воином и передать предупреждение через тебя. Дон Хуан хоть и не бог, но очень сильный колдун. Он сам подал идею Гордону насчет римских терм и начал строить банный комплекс. Он сделал из бассейна ловушку, выполнив его в форме алтаря, в который с помощью мощного заклятия призыва хотел вытащить мою темную ипостась — богиню Кали. Ловушка была расставлена, и, если бы Кали появилась в бассейне, орошенном царской кровью, она вошла бы в боевой транс, и ее сознание помутилось бы от бешенства. И вот Русь уже имеет готового к употреблению ангела мщения, на которого списывают убийство царя, а доблестный испанский гранд спасает Великореченск от взбесившегося иноземного бога и на правах спасителя отечества сажает своего господина на трон. Но трон — не главная цель. Главное, что потом можно будет раструбить на весь свет о возмездии, о слабой вере, о беспомощности православной веры и потребовать ввести на Русь католичество, ибо лишь только это, единственно правильное, учение способно ее спасти. И это учение начнет спасать. На Русь придет святая инквизиция и выкорчует из него русский дух с корнями. Инквизиторы уничтожат не только злобную нечисть, но и всех ведуний, лечащих раны духовные и телесные, уничтожат хранителей лесов, рек и озер. А потом именем Христа начнут творить такие черные дела, что… — Парвати грустно покачала головой. — Для того этот русский испанский гранд и был заслан на свою историческую родину, чтоб открыть дорогу этой воистину сатанинской организации — «святой» инквизиции. Дон Хуан де Аморалис продумал все, кроме одного: того, что под ногами у него будешь путаться ты. Теперь тебе все ясно?

— Нет, не все, — медленно выговорил Виталий, — ты сказала, что этот гад собирался посадить на трон своего хозяина…

— Да, дон Хуан и его люди были простыми наемниками, исполнителями.

— И кто их хозяин?

— Вот это тебе и придется установить, раз ты решил вернуться…

Помещение древнего храма подернулось серой дымкой, перед глазами Виталий все завертелось, поплыло, и он провалился в блаженное небытие…

* * *

— А-а-а!!! За ним Кали пришла!!!

— Да помолчи ты, дура! Жучок, ну-ка дай ей по румяной щечке, чтоб в себя пришла.

— Ага, а она меня потом ухватом!

— Ладно, я сам.

До Виталий донесся мягкий шлепок, и истерический визг Янки оборвался.

— Да как ты посмел, обормот пушистый?

— Лечи давай, а то такого жениха потеряем!

— Жениха?!

— Конечно. Кто, после того как он тебя испортил, такую дуру замуж возьмет?

— Так ты же говорил, что ничего не было!

— Было, не было, доказывай теперь!

— Чего ты мелешь? Я девушка! У меня еще ни с одним мужиком…

— Я же говорил, котяра, что от этого судьба Руси зависит, а может, и моя, — с трудом просипел Виталий, который даже на смертном одре не мог не приколоться. — Я-то свою работу выполнил, Русь спас, а вот ты облажался. Помираю я теперь не целованный…

— Яночка, ну не будь стервой! — завопил кот. — Чмокни его хотя бы в щечку!

Уста девушки коснулись жарких губ царского пленника, и это было так приятно, что он даже застонал от наслаждения. И вновь потерял сознание.

* * *

Веки Виталий затрепетали. Откуда-то издалека, словно сквозь вату, до него доносился гул невнятных голосов, который и разбудил юношу. Царский сплетник открыл глаза. Он лежал на своей кровати в уютной спальне терема Янки Вдовицы. Внезапно слух резко, скачком, восстановился.

— Как смеешь не пускать меня, самого Дона, к больному? — услышал юноша сипловатый голос столичного криминального авторитета.

— А вот так и смею! — ответил Дону гневный голосок Янки.

— Одного дона наш кэп уже отправил к праотцам, якорь мне в глотку! — поддержал хозяйку подворья Семен, — Будешь выступать, наши ребятки и тебя туда же отправят.

— Чё с ним разговаривать? Янка, отойди в сторону, я его ща дрыном благословлю, — услышал Виталий голос Левши, — А можа, сразу с левой? Тогда точно уже не встанет.

— Да вы что, совсем без понятий? — Дон был явно поражен таким пренебрежительным отношением к своей персоне.

— Слушай, Дон, лучше уйди, — услышал Виталий спокойный голос Федота. — Царь-батюшка приказал никого к больному не пущать. Не доводи до греха, не то отдам стрельцам приказ открыть огонь. Да и чего тебе там делать? Он в бреду горячечном беспамятный лежит.

— Впустите его.

Как ни был слаб голос Виталий, он тут же был сразу услышан. Дверь заскрипела, и в дверном проеме появилась кошачья голова.

— Очнулся? — Васька радостно посмотрел на Виталия, — Янка! Он очнулся!

— Дона ко мне пустите, — повторил юноша.

— Янка, он Дона к себе требует!

— Ладно, раз кэп разрешил, проходи, — недовольно буркнул Семен, — Но ежели с ним что, мы тебя…

— Не волнуйтесь, мне с ним парой слов перекинуться, и все.

— Смотри, мы будем рядом. Федот, ты тут не зевай. Его людишек под прицелом держи. Очень мне подозрительны все эти доны.

— Да чё на них смотреть? — рыкнул раздухарившийся Левша, — Давай сразу всех в расход пустим, а потом и Дона прибьем, после того как он с барином поговорит.

— Я вам пущу, — заволновался царский сплетник, — только посмейте! Я вас самих всех в батога пущу! Перемирие у нас. Впустите сюда Дона немедленно!

Голос Виталий был пока еще таким слабым, что Ваське пришлось поработать живым рупором.

— Боцман, — крикнул Васька, — кэп сказал: этих бакланов пока не трогать.

— Ну а ежели…

— А если что, то мочите сразу. И Дона их давайте сюда. Наш постоялец ждать не любит.

По лестнице загрохотали сапоги. В дверь, потеснив кота, протиснулся очень рассерженный и слегка обалдевший от такого приема Дон, лицо которого скрывала маска. Криминальный авторитет Великореченска посмотрел на бледное, обескровленное лицо царского сплетника, на заставленный какими-то колбочками с лечебными настойками подоконник, сочувственно покачал головой:

— Эк тебя угораздило!

Следом за Доном в комнату нырнула Янка.

— Не надо, — тихо сказал Виталий, — все свободны. Только Дон пусть останется.

Васькина морда тут же исчезла, но Янка, отрицательно мотнув головой, решительно подошла к царскому сплетнику, заботливо поправила подушку, словно невзначай ласково пробежав пальчиками по волосам Виталия, и Виталий рядом с изголовьем кровати.

— Фигушки! Никуда не уйду. Я тебя наедине с этим уродом не оставлю! И не спорь!

Дон бешеным взглядом посмотрел на Янку.

— Ты глазками на меня не сверкай! А то я тебе их и через маску выцарапаю или ухватом огрею! Вон посмотри, — кивнула она в угол горницы, где стоял прислоненный к стенке ухват, — мне Левша вчера новый, дубовый справил.

— Ну ты даешь! — просипел Дон, — Слышь, сплетник, хоть ты и лежишь, а я стою, но мне завидно. На свадьбу пригласишь?

— Что? — дружно ахнули Виталий с Янкой.

— Угу… понятно. Свадьба еще под вопросом, но процесс идет.

— Еще как идет! — пришел в себя царский сплетник, — Я уж к ней то с одного бока подкачусь, то с другого, а она только поломанные ухваты успевает менять.

— Да ну тебя! — надула губки девица.

— Ладно, Янка, не бузи, — попросил Виталий, — У нас здесь мужской разговор. Я так понимаю, Дону не терпится мне что-то сообщить. Что-то, не предназначенное для посторонних ушей. Ты уж, будь ласкова, оставь нас одних.

Янка нагнулась над кроватью, заботливо пощупала прохладной ручкой пылающий лоб царского сплетника и жестко распорядилась, сердито глядя на Дона:

— Только недолго. Видишь, жар у него. Лихоманка никак не отступает.

— Я недолго, — кивнул Дон.

Криминальный авторитет Великореченска дождался, когда за Янкой закроется дверь, подтащил к кровати стул, грузно уселся на него и уставился на юношу.

— Слышь, царский сплетник, я тебе чего сказать-то хотел. То, что в банях Никваса произошло, — не моя работа. Там ни меня, ни моих людей не было. Ты это учти, когда разборки начнешь… ну… после того как вылечишься. А то, о чем мы на прошлой «стрелке» договаривались, все в силе. Веришь?

— Верю. — Виталий напустил на себя вид грозного «крестного отца» великореченской мафии, — Пока верю, а там посмотрим на твое поведение…

— Да какое поведение? — заволновался Дон.

— А вот это мы и выясним, когда я на ноги встану, — жестко сказал царский сплетник. Он прекрасно помнил рассказ Парвати, явившейся ему во сне, о хозяине дона Хуана де Аморалиса, и хозяином этим мог оказаться кто угодно, в том числе и Дон, — Свободен.

Дон поспешил подняться со стула и на цыпочках покинул горницу, превращенную Янкой в больничную палату. Виталий попытался приподняться на локте. Живот пронзило острой болью. Юноша поспешил откинуться на подушку, приподнял одеяло. Сквозь пропитанную целебными мазями повязку, опоясавшую его торс, выступила кровь.

— Твою мать! Столько «горячих точек» прошел, пока служил, и ни одной царапины, а тут…

Комната поплыла перед его глазами, и он опять потерял сознание.

* * *

Шум в гриднице в очередной раз разбудил Виталия. Там опять кто-то ругался.

— Пусти меня к нему.

Виталий сразу узнал голос Кощея.

— Не пущу! — ответил бессмертному злодею сердитый голос Янки.

— Мне с ним поговорить надо.

— Сказала: не пущу, значит, не пущу!

— Отойди в сторону, девчонка. Я не посмотрю, что ты внучка Яги…

— А я не посмотрю, что ты бессмертный! Как охреначу ухватом! — бушевала Янка.

— Да что ж это такое? С этим царским сплетником все как с ума сошли! И у тебя на родственника рука поднимется?

— Нашел родственницу!

— Да ты ж моя внучатая племя…

— Виталий я такое племя! Ты ко мне в родственники не пристраивайся, Костлявый. Лучше бабульку мою поспрошай, с кем она тебе рога наставила. Уйди по-хорошему, не то хуже будет. Я сейчас охрану кликну.

— Да мне твоя охрана…

— Сема, давай свою команду сюда! Тут к нашему больному еще один посетитель, и опять буйный.

За окном со стороны двора послышался шум и топот множества ног. Доблестная охрана спешила на помощь Янке Вдовице, и Виталий понял, что пора вмешаться, пока его верные друзья не сцепились с Кощеем, ибо, как понял юноша, им было начхать на то, что перед ними древний славянский бог. Если на карту поставлен покой их любимого капитана, они и ему запросто морду набьют.

— Положить этих уродов!!! — заорал Семен. — Нашему капитану угрожают!

— Отставить! — попытался крикнуть Виталий, удивляясь, почему этот крик такой слабый, но его все же услышали. В тереме Янки Вдовицы сразу стало тихо, — Янка, пусти его.

— Видишь, что твой постоялец говорит, — с облегчением сказал Кощей, — Ты не бойся, я его не трону. Нам с ним кое-какие дела перетереть надо. Еще и помогу. Ты хоть лекарка и знатная, но у меня есть свои способы. Не забывай, что я все-таки бог. Ты думаешь, почему твои травы не помогают?

— Меч заговоренный был, — сердито буркнула Янка.

— Вот именно. А я этот заговор сниму. Моих сил хватит, чтобы его на ноги поставить.

Это решило дело.

— Дедулечка, миленький, — тут же начала ластиться к бессмертному злодею Янка, — я всегда знала, что ты у нас лапочка. Ну чего стоишь? Иди лечи давай!

Янка втолкнула Кощея в горницу Виталий и, не дожидаясь, пока постоялец ее отошлет, выскочила наружу, закрыв за собой дверь. Правда, не очень плотно закрыв, но бессмертный злодей не обратил на это внимания. Он деловито подошел к кровати, окинул внимательным взглядом больного, сел рядом с ним на стул.

— Держишься молодцом. Такие раны, да замагиченным мечом, обычно сразу на тот свет отправляют. Ну давай я тебя слегка в порядок приведу. Ты сейчас лежи и не дергайся. В первый момент больно будет.

Кощей откинул в сторону одеяло, осмотрел окровавленную повязку, покачал головой, и в руке его появился нож. Тут же с грохотом распахнулась дверь, и в комнату влетела разъяренная фурия, в которой царский сплетник с трудом узнал Янку. Девица одной рукой вцепилась в волосы Кощея, запрокинув его голову назад, другая рука выхватила из бессмертной руки противника нож и приставила его к горлу криминального авторитета Великореченска.

— Это ты так его лечить собрался? — прошипела девица.

— Дура, я повязку срезать хотел, — пролепетал изрядно струхнувший Кощей. — Нет, ну если не доверяешь, то давай срезай сама. Как я через эту тряпку лечить буду?

— Точно только повязку хотел резать?

— Точно. А ты как узнала, что я нож достал?

— В щелочку подглядывала.

— Тьфу! Давай срезай сама свою повязку и можешь даже посидеть рядом. Но потом, как вылечу, оставь нас одних.

Янка, что-то недовольно бурча, отпустила Кощея, села рядом с Виталий на кровать и аккуратно надрезала повязку.

— Теперь отойди от меня подальше со своим ножом, — сердито приказал Кощей. — Я хоть и бессмертный, но, когда в тебя железки тычут, все равно больно. Так, сплетник, стисни зубы. Сейчас будет бо-бо!

Кощей резко рванул прилипшую к ране повязку. Янка болезненно сморщилась. Виталий заскрежетал зубами.

— Ну вот, теперь можно лечить, — удовлетворенно сказал Кощей, вытаскивая из кармана маленькую склянку, внутри которой плескалась прозрачная жидкость. — Янка, сейчас он копыта откинет, но это ненадолго, — предупредил бессмертный злодей девицу, — Так что давай без эксцессов.

— Мертвая вода? — Глаза Янки засияли, — Лживая у тебя тоже есть?

— У твоего дедули чего только нет, — пробормотал Кощей, обильно поливая рану мертвой водой.

От дикой боли у Виталий перехватило дыхание, и его сознание опять померкло.

Когда царский сплетник вновь пришел в себя, бессмертный злодей уже убирал опустевшие склянки в карман. Юноша скосил глаза вниз, пытаясь рассмотреть рану, но от нее не осталось и следа. На месте, куда ударил заговоренный меч дона Хуана де Аморалиса, розовела свежая полоска кожи, контрастно выделяясь на загорелом теле царского сплетника. Виталий облегченно вздохнул и попытался встать, но на него нахлынула такая слабость, что он опять откинулся на подушку. Янка тревожно покосилась на Кощея.

— Рано ему еще прыгать, — тоном добродушного доктора, этакого семейного душки-врача, пояснил бессмертный злодей, — Пусть пару дней в постельке поваляется, щец, пампушек там всяких поест. И никого, кроме меня, к нему старайся не пускать. Больному покой нужен. Пусть сил набирается. А теперь быстро ножками отсюда. Мне с пациентом поговорить надо.

На этот раз сияющая Янка повиновалась беспрекословно. Юноша настороженно смотрел на Кощея.

— А с чего бы это ты ко мне такой добрый стал?

— А я к тебе злым пока что не был. На родню как-то рука не поднимается, — хмыкнул бессмертный злодей. — Да ты не красней, не красней. Я же видел, как на тебя моя внучатая племянница смотрит. На свадьбу-то пригласишь?

— Что? — дружно ахнули Янка и Виталий.

Только Виталий ахнул с кровати, а Янка из-за двери. Кощей не поленился встать, распахнул дверь, развернул девицу на сто восемьдесят градусов и легким шлепком по попке задал ей нужное направление.

— Брысь отсюда!

Каблучки девицы застучали по лестнице вниз. Кощей вернулся обратно, на этот раз лично закрыв за собой дверь.

— А теперь поговорим серьезно. Во-первых, ты, царский сплетник, на меня зла не держи. Ты парень молодой, горячий. Знаю, сейчас, как на ноги встанешь, сразу начнешь разборки чинить. Так вот, имей ввиду: мои люди к тому, что в этих термах заморских произошло, непричастны.

— Охренеть… ты ж мне только что жизнь спас. С того света вытащил. С какого рожна я на тебя теперь грешить буду?

— Будешь, — безнадежно махнул рукой бессмертный злодей, — Как твоя Парвати к тебе в очередной раз придет да объяснит, что к чему, сразу грешить будешь.

— И что она мне должна будет объяснить? — насторожился Виталий.

— Что ты и без меня бы на ноги встал. Ты ж под ее защитой находишься. А я, хитрюга, чтоб к тебе в доверие войти, просто ускорил процесс. Ну… собственно говоря, я это и сделал, — почесал подбородок Кощей, — Но ты главное запомни: ни я, ни мои люди в этом непотребстве не замешаны. Нам, понимаешь, совсем ни к чему то, что на Русь собираются спустить.

— Инквизицию, — задумчиво произнес Виталий.

— Гммм… а у Янки губа не дура. Умного мальчика себе присмотрела. Ну выздоравливай, — поднялся со стула Кощей. — Да, то, о чем мы с тобой на последней «стрелке» договаривались, все в силе. Веришь?

— Верю, — невольно рассмеялся юноша, — но проверю.

Царскому сплетнику вдруг так сильно захотелось спать, что глаза его закрылись раньше, чем дверь за Кощеем.

* * *

И опять Виталий разбудил шум и гвалт, поднятый в гриднице. Только на этот раз бушевала одна Янка, защищая покой постояльца.

— Не пущу! Ему сил набираться надо. Лучше по-хорошему уходи, я не посмотрю, что ты царь, как дам ухватом!

Стрельцы и остальная команда Виталий на этот раз либо отсутствовали, либо дипломатично молчали, не рискуя выступать против державного.

— Племяшка, да ты что, с ума сошла? — услышал юноша ласковый голос Василисы Прекрасной.

«Вот это номер! — мысленно ахнул юноша. — Моя хозяйка не только с Кощеем, но еще и с самим царем, оказывается, в родстве!»

— Яночка, я ж типа поблагодарить его пришел, — лебезил перед лекаркой Гордон, — за то, что детишек моих без отца не оставил, ну и еще пару слов сказать, и все!

— Кощей велел никого к нему не пускать! — уперлась девица.

— Что? — возмутился Гордон. — Твой царь-батюшка для тебя, выходит, уже не указ? Кощей авторитетней царя получается? Нет, Василиса, ты как хочешь, но я ее выпорю! Распустилась девчонка!

— Нет, — донесся до царского сплетника смеющийся голос Василисы, — боюсь, ремешком ее воспитывать уже поздно. Ты лучше их спроси: на свадьбу пригласят?

— Что?!! — опять дружно завопили Янка и Виталий.

На этот раз голос царского сплетника звучал громко и звонко. Он отоспался и чувствовал себя бодрым и абсолютно здоровым. А еще он ощущал зверский голод.

— О! Проснулся, — обрадовался царь, и его сапоги загромыхали по лестнице.

Гордон стремительным шагом вошел в опочивальню.

— Слышь, Лексеич, ты на моих людей зла не держи…

— Что?!! — опять ахнул пораженный юноша.

Ну Кощей с Доном понятно, но от царя-батюшки он такого финта не ожидал.

— Зла, говорю, на моих людей не держи, — повторил Гордон.

— А почему я на них должен злиться? — помотал головой царский сплетник, пытаясь понять, о чем речь.

— Ну я бы на твоем месте на них обиделся, — пояснил царь. — Это они, бездельники, заговор прошляпили. А тебе за них пришлось свою грудь под меч подставлять. Я уже весь Разбойный приказ разогнал. Ух, я им задал! — показал царь Виталий разбитые костяшки пальцев.

— Тьфу ты! А я уж было подумал… — Виталий спрыгнул с постели и начал быстро одеваться на глазах изумленного царя.

— Да ты никак уже оздоровел?

— Ага. Кощей чуток подсобил. Живой и мертвой водой сбрызнул. Знаешь, насчет Разбойного приказа ты, царь-батюшка, по-моему, погорячился. У него другие функции. Их дело обычных уголовников ловить. А раскрытием заговоров должна специальная служба заниматься, что-то типа тайной канцелярии или службы государственной безопасности.

— А у меня такой нет, — почесал затылок Гордон.

— Ну и зря.

— Во! Ты ее и возглавишь! — осенило царя.

— Не, мое дело газета. Пока ее на ноги не поставлю… слушай, царь, давай о делах потом, а? Жрать хочется, сил нет!

Гордон распахнул дверь и заорал во всю мочь своих легких:

— Янка! Ты что ж своего постояльца голодом моришь? А ну быстро накрывай на стол.

Виталий с умилением смотрел на державного и ловил себя на мысли о том, что его совсем не тянет обратно в Рамодановск и он даже не представляет, как сможет жить в нем без Жучка, без Васьки, а уж тем более без Янки. Он чувствовал, что теперь это — его дом. Надо только в этом доме порядок навести: царя-батюшку от болезни Плюшкина вылечить, криминальных авторитетов на место поставить, хозяина дона Хуана найти, да и выпуск газеты, в конце-то концов, наладить. Обещал же. А то Гордон и впрямь на бриттов войной пойдет. С него станется. Короче, дел впереди много. Вот погуляет с царем-батюшкой немножко и сразу за них возьмется…

— И пусть кто-нибудь распорядится, чтобы бочку зелена вина сюда подкатили, — добавил Гордон. — А боярскую думу в шею! Заседания сегодня не будет… да и завтра тоже. Передайте, что царь-батюшка с царским сплетником гулять изволит!

Виталий тяжко вздохнул, сообразив, что ни сегодня, ни завтра, а скорее всего и послезавтра, за дела ему взяться не удастся…

Царский сплетник и шемаханская царица

1

— Опасность… я чувствую опасность…

Виталий застонал и перевернулся на другой бок. В голове и так шумело после трехдневного застолья, а тут еще во сне Парвати стала доставать.

— Бойся женщины… она принесет беду… — назойливо зудел в его голове голос индусской богини.

Смутное видение трансформировалось в обнаженное женское тело, но это была не Парвати. Во сне перед царским сплетником голая Янка с цветком лотоса в зубах отплясывала что-то среднее между канканом и лезгинкой.

— Твою мать! Когда ж ты женишься, сволочь? Невозможно же работать! — прозвучал в голове Виталика сердитый голос Парвати, и образ Янки начал расплываться. — Я ему об опасности, а у него, козла, все одно на уме! Женщины бойся, дурак!

Пронзительный визг, последовавший за этим внушением, сбросил Виталия с постели и заставил окончательно проснуться. Юноша потряс головой. За окном было уже светло. Вопль повторился. Виталий вскочил на ноги и в одних трусах выскочил из спальни. Пятки царского сплетника дробно застучали по лестнице. Он во весь опор несся на шум, гадая, что случилось на этот раз на буйном подворье Янки Вдовицы. Верещала явно хозяйка, но, судя по обертонам и еще кое-каким неуловимым интонациям, не от страха или боли, а от бешенства.

— Опять Васька с Жучком чего-то учудили, — сообразил парень и прибавил ходу, спеша спасти пушистых обормотов от гнева хозяйки.

Васька, иссиня-черный кот-баюн и Жучок, истинный оборотень, принимавший вид то маленькой домашней собачки, то огромного матерого волка или, в зависимости от обстоятельств, человека, постоянно шкодили и периодически огребали за это от Янки то ухватом, то метлой. Она со своими охранниками, приставленными к ней Бабой-ягой, особо не церемонилась и спуску не давала.

Вихрем проскочив гридницу, царский сплетник помчался в холодную часть дома на шум и гам, несшийся с той стороны. Шум доносился из подклети. Юноша нырнул в полуподвальное помещение и в свете солнечных лучей, льющихся в кладовую через узкое окошко, расположенное под самым потолком, увидел следующую картину: Васька с Жучком с трудом удерживали рвущуюся в бой хозяйку, которая норовила огреть ухватом что-то черное, мохнатое, лежащее в углу, а вокруг царил полный разгром. На полу лежали надкусанные шматки сала, обгрызенные колбасы и окорока, бочка с вином исходила последними рубиновыми каплями, мерно падающими вниз из открытого краника…

— Всем стоять! — рявкнул Виталий.

Янка опомнилась и прекратила верещать. Парень протиснулся мимо девицы к ее жертве, склонился над клубком.

— Ну ни фига себе!

В углу подвала лежал черт. Маленький, мохнатенький, с хрестоматийными рожками и копытцами, свиным пятачком да плюс ко всему, судя по исходящим от него ароматам, в дупель пьяный. Пятачок и руки были измазаны в чем-то красном, а еще от него воняло. Виталий брезгливо поморщился, затряс головой.

— Янка, у тебя здесь где-то рыба стухла, а он, как мне кажется, ей умудрился закусить.

— Ты что, с ума сошел? — опешила Янка, оправляя на себе ночную рубашку. Девица тоже, видать, была только что с постели и рванула на разборку, впопыхах не удосужившись одеться до конца. — Я только копченую да свежего посола рыбку здесь держу. Чай не ледник, обычная подклеть.

— Понятно. Ну и что здесь происходит? Кто сюда рогатого притащил? — Виталий грозно посмотрел на секьюрити вдовицы.

— Ты чё городишь, сплетник! — дружно, в один голос завопили Васька и Жучок.

— Кто ж эту тварь ненасытную сюда притащит?!! — Васька простер лапу к полкам. — Смотри, что натворил! Сколько сметаны выпил, гад! Половина кринок пустые!

— А сколько мяса перепортил! — вторил ему Жучок. — Самое лучшее, с сахарными косточками сожрал! А здесь… ты знаешь, сколько здесь было колбасы? Да ты смотри, смотри!

Виталик посмотрел. Кругов колбас, подвешенных на балке, осталось очень мало. Как минимум две трети мясной продукции бесследно исчезло. Пока он с Янкой любовался на погром, кот умудрился выскользнуть из подвала, что-то старательно пряча передними лапами за своей спиной. Виталий вновь склонился над чертом.

— Янка, это ты его так? — поинтересовался юноша, рассматривая выпачканные в крови руки и пятачок ночного визитера. В том, что нежданный гость прибыл еще затемно, сомнений не было. Чтоб столько выпить и сожрать, времени нужно было много.

— Нет, — сердито буркнула девушка, зябко передернув плечиками. В подклети было не жарко, и босые ножки вдовицы приплясывали на холодном полу. — Васька с Жучком не дали. Он уже такой был.

— Даже яблоками не побрезговал, — покачал лобастой головой Жучок, пнув лапой валяющийся на полу огрызок. — Хозяйка, ты бы отвары свои проверила: а вдруг он туда наплевал.

Янка ахнула и кинулась к полкам со склянками, в которых хранила лекарственные зелья. Виталик перевернул мохнатый клубок на другой бок. Черт немножко повозился и опять засопел в две дырочки. Красный след на полу в том месте, где проехались лапки незваного гостя, привлек внимание журналиста. Он коснулся его пальцем, понюхал.

— Да это же краска, — дошло до царского сплетника. — Эй, Жучок, а ну-ка возьми его за рога. Я беру на себя копыта. Тащим этого ханурика к колодцу. Будем приводить в чувство. У меня к нему есть ряд вопросов.

— У него рожки, а не рога, как за них зацепишься?

— Ну, за руки.

— Они у него грязные, — заупрямился Жучок.

— Тогда за уши хватай, — начал сердиться юноша.

Такой вариант оборотня устроил. Уши у черта были длинные, как у козла, и хвататься за них было удобно.

— Все зелья целы, — с облегчением сказала Янка и поспешила по лестнице за постояльцем с оборотнем, которые вытаскивали черта наверх.

Они уже волокли его через сени, когда со стороны двора раздался дикий мяв и с крыши что-то грузно рухнуло на землю.

— Васька-а-а!!!

Янка молнией пронеслась мимо Виталика с Жучком и выскочила во двор. Журналист с оборотнем бросили черта на пол и рванули вслед за ней. Баюн лежал на земле, раскинув в разные стороны все четыре лапы, и внешний вид его заставил всех содрогнуться. Черная шерстка на голове Васьки была вымазана в какой-то бело-розовой субстанции, щедро усеянной кровавыми сгустками, а на лбу шерсти не было вообще. Вместо нее там торчала черепная кость. Открытые глаза его бездумно смотрели на плывущие по небу облака.

— Васенька… — Янка пошатнулась, но быстро справилась с собой. — Не трогать здесь ничего! — крикнула она и метнулась обратно в терем.

Жучок сел на хвост возле мохнатого друга, шальными глазами посмотрел на него, пару раз шмыгнул носом.

— Васька… дружбан… — Волк задрал морду кверху и завыл.

Из сеней выскочила Янка с баулом в руках. Ночная рубашка развевалась за ней, как знамя на ветру.

— Ты что, с ума сошел? — треснула она оборотня по загривку, плюхаясь на колени рядом с Васькой. — Нашел время песню смерти петь. Видишь, он еще дышит! Лучше воды чистой с колодца принеси.

Жучок помчался на задний двор к колодцу, и оттуда до Виталика донесся энергичный скрип ворота. Юноша присмотрелся к баюну. Грудь гигантского кота мерно вздымалась в такт дыханию. Он еще был жив, но спасти его удастся вряд ли. С раскроенным черепом, когда мозги наружу… Внимание царского сплетника привлекли лапы баюна. Они, как и у черта, были вымазаны в чем-то красном. Парень потрогал пальцем лапу Васьки, понюхал… краска! И запах. Теперь и от баюна несло тухлой рыбой и… тем, что он сразу не уловил. Свежим перегаром!

— Ты терпи, Васенька, терпи, — всхлипывая, причитала Янка, выуживая из баула какие-то склянки и белые тряпицы. По щекам вдовицы текли слезы. — Ты, главное, не умирай. Я ж тебя еще котеночком… Я… я тебя выхожу, все будет хорошо…

Виталий задрал голову вверх и сразу увидел, что на крыше, неподалеку от печной трубы, торчит черенок то ли лопаты, то ли граблей, то ли чего-то там еще. С этой позиции не видать, но, что бы это ни было, данная вещь там явно лишняя. А еще он увидел деревянную лестницу, приставленную к стене терема Янки Вдовицы. Она немножечко, где-то на полметра, не доставала до края крыши. Еще вчера вечером эта лестница валялась около сарая. Это он знал точно, так как она валялась там всегда. Ну, может, и не всегда, но, по крайней мере, с того момента, как он поселился на этом буйном подворье, лестница своего местоположения не меняла. И, что интересно, ее перекладины в некоторых местах тоже были измазаны в краске.

Виталий выдернул из стоящего неподалеку чурбана топор и решительно полез по лестнице вверх. Янка, хлопотавшая над своим любимцем, на постояльца внимания уже не обращала. Для нее сейчас существовал только ее Васенька, и, пока она над ним колдовала со своими склянками, юноша решил разобраться с тем, кто скинул баюна с крыши. Однако добравшись до верха, он понял, что разбираться будет не с кем: ни одной живой души там не наблюдалось, но совсем недавно явно кто-то был, так как весь тесовый скат был размалеван алыми розами. В нос юноше ударила невыносимая вонь, исходившая от огромной полуразложившейся рыбины, пришпиленной к крыше вилами, черенок которых юноша и увидел с земли.

— А это еще что такое?

Изумленный голос Янки заставил Виталика вывернуть голову и посмотреть вниз. Девушка крутила в руках белый черепок, сдернутый с головы Васьки, который все поначалу приняли за осколок черепа кота.

— Да это же кринка… — Янка макнула палец в розовую субстанцию, заляпавшую голову ее любимца, лизнула… — Сметана с клюквой… Ах ты, сволочь ушастая!!! Ах ты, морда бессовестная!!!

Янка откинула в сторону черепок и возжелала схватить Ваську за горло, но тот умудрился вывернуться, взметнулся с земли и с воплем «Не виноватый я!!!» ринулся наутек, по дороге снеся лестницу, на самом верху которой стоял Виталик. Лестница рухнула на Жучка, тащившего «болезному» ведра с колодезной водой. Рядом с ним в землю вонзился топор, выпавший из руки царского сплетника, а сам Виталик повис, судорожно цепляясь за край крыши.

— А ну стой, сволочь хвостатая!

Виталик на них внимания уже не обращал. Его задача была теперь не повторить путь кота, навернувшись с этой верхотуры вниз. Главное, что ушастый обормот жив, а гоняет его Янка не в первый раз. К этому царский сплетник уже привык. Рывком подтянувшись, он сумел закинуть одну ногу на край крыши. На расстоянии вытянутой руки заметил нож, вогнанный в дерево по рукоятку, и немедленно использовал его в качестве дополнительной опоры. Еще один рывок — и царский сплетник оказался на самом верху. Только поднявшись во весь рост, он смог оценить открывшуюся перед ним картину по достоинству. Над тухлым осетром, пришпиленным вилами к крыше, вилась туча мух, а вокруг в художественном беспорядке были раскиданы розы. Но не одни они украшали этот натюрморт. Ближе к комлю большими корявыми буквами кто-то красной краской намалевал энергичную надпись: «СПЛЕТНИК, БУДЕШЬ МЕШАТЬ — УБЬЕМ!» Буквы во многих местах оказались смазаны. На них отчетливо были видны следы копытцев и отпечатки чьих-то лап разного размера. Одни из них явно принадлежали коту, другие смахивали на верхнюю пару конечностей ночного визитера, который, скорее всего, и был автором этих строк. Было на крыше и еще три надписи, исполненные таким же корявым почерком. Одна из них гласила: «НО ПАСАРАН! ОНИ НЕ ПРОЙДУТ!» Вторая повергла юношу в шок: «БЕЙ ЖИДОВ, СПАСАЙ РОССИЮ!» А уж последняя вообще била наповал: «СПАСИБО, ХОЗЯИН, ВИНО У ТЕБЯ ХОРОШЕЕ!»

— Слышь, Жучок! — крикнул Иван. — А ну-ка вытащи этого антисемита во двор!

— Какого антисемита? — Оборотень обалдело тряс головой, не отрывая глаз от топора, вонзившегося в землю рядом с его мордой.

— Того, что в сенях лежит. Этого кадра без присмотра оставлять нельзя. Удерет еще, а мне очень с ним по душам побеседовать охота.

— Ага… — Оборотень столкнул с себя лестницу и направился к сеням.

Мимо него просвистел кот, за которым неслась Янка с метлой наперевес. Они скрылись в тереме. Царский сплетник прислушался. Судя по грохоту, Янка сумела загнать пушистого обормота в свою светелку и активно занималась там воспитательной работой. Тем временем Жучок выволок черта из сеней во двор. Несмотря на то что он тащил его за хвост, возмутитель спокойствия, послуживший причиной всех этих безобразий, проснуться не соизволил.

— И что дальше? — крикнул оборотень.

— Спит?

— Спит.

— Это хорошо. Давай лестницу и ползи сюда.

Оборотень бросил черта, поставил лестницу на прежнее место и удивительно ловко вскарабкался на крышу.

— Ух ты! Цветы…

— И тухлая рыба, — многозначительно сказал царский сплетник, задумчиво глядя на проткнутого вилами осетра. Еще раз осмотрелся. Кроме вил в крышу в хаотичном порядке были воткнуты ножи и вилки, в которых он сразу опознал столовый набор Янки Вдовицы. А еще там лежала до боли знакомая вымазанная в краске тюбетейка.

— Э, да тут написано: будешь мешать — убьем! — озаботился Жучок.

— Написано.

— Как думаешь, от кого послание? От Кощея? От Дона? А может царю-батюшке чем не угодил?

Виталик посмотрел на оборотня как на больного.

— Ну, это я так, предположение высказал, — смутился Жучок.

— Нет, друг мой. Что-то мне говорит, что это сигнал от Дона.

— С чего ты взял?

— Так сицилийская мафия сообщает своей жертве, что ее приговорили. Ну, а так как мы в России, на всякий случай, для товарищей, не знакомых с их обычаями, перевод сделали: будешь мешать — убьем.

Очередной мяв со стороны светелки Янки закончился стуком створок распахнувшегося окна. По бревенчатому срубу заскрежетали когти, и на крышу вскарабкался всклокоченный кот.

— Нет, ты мне скажи, кто так над рыбкой издевался? — возмущенно прошипел он, глядя на царского сплетника шальными глазами.

— Вот это нам и надо установить, — хмыкнул журналист. — Пока что я понял только то, что мы получили первый звоночек от коза ностра.

— Насчет коз носатых не знаю, у нас такой нечисти раньше не водилось, — сердито мявкнул Васька, — но, судя по рыбке, это твои пираты постарались.

— С чего ты взял? — опешил юноша.

— А кто у нас всю рыбу Великореченска к рукам прибрал? — воинственно вопросил кот. — Твой гаврики постарались. Больше некому.

— Почему только они? — кинулся защищать своих людей Виталий. — Половина Вилли Шварцкопфу отошла. Он ей сейчас спекулирует, а остальное царь-батюшка в оборот взял. Забыл, что ли? Нам же с этого проценты капают.

— Тогда точно немец, — категорично заявил кот. — Фрицы, они такие…

— Слышь, хвостатый, — ласково спросил Виталик, — а ты себя часом не отмазываешь? А ну колись, почему у тебя лапы в краске? А вон и следы от них. Ну-ка, наступи рядом, будем отпечатки лап сверять.

— Ну, было дело, — отпрыгнул в сторону кот, — прихватил кринку. Думал, сейчас на крыше душу отведу, полакомлюсь, а тут рыбка. Я к ней, а над ней мухи… — Глаза Васьки стали жалостливые-жалостливые. — …Не выдержал я такого зрелища. Так над рыбкой издеваться! Ну, я с крыши в обморок и упал… вместе со сметанкой. А уж когда кринка об меня разбилась — совсем плохо стало. Инфаркт миокарда! Видать, стареть начал. О-хо-хо, грехи наши тяжкие, — почесал Васька спину, по которой только что прошлась метла Янки.

— Ладно, по поводу сметаны, считай, отмазался. А вот объясни мне, усатый, почему от тебя перегаром тянет?

— Это не от меня! — запаниковал Васька. — И вообще, он первый начал!

Реакция у царского сплетника была великолепная. Он успел схватить за шкирку Жучка, не дав ему удрать, подтянул поближе, принюхался. От оборотня тоже несло свежаком.

— Ага. На пару соображали, — сообразил царский сплетник. — Признавайтесь быстро: погром в погребе — ваша работа?

— Нет, его! — дружно ткнули пушистые обормоты в черта, лежащего внизу во дворе.

— Я в подклети, помнится, видел надкусанные куски сала, — вкрадчиво сказал Виталик, — а ведь черти сало не едят.

— Они что, евреи? — фыркнул кот.

— Нет, они не евреи, они просто родней не закусывают, — пояснил юноша, — думаю, что каннибализм не в почете даже в аду. Ну, так что? Будем колоться или как?

— Не было нас там, — уперся Васька.

— Черт все сожрал! — поддержал его Жучок.

— И выжрал, — добавил баюн.

— Ладно, оставим разбор полетов на потом. Охраняйте этого рогатого, пока я одеваться буду.

— От нас не уйдет! — Васька с самым зверским видом выдернул из красного теса двухслойной крыши вилы. — Он мне за рыбку ответит, гад!

— Верно. — Жучок вырвал из крыши столовый нож. — Будем мстить!

— Так, хвостатые, — нахмурился Виталий, — если он до допроса не доживет, я вас…

— Что? — насторожились телохранители Янки.

— Хозяйке сдам, вот чего!

— Так не было ж ничего!

— Ничего не было!

— А это уж вы ее ухвату объяснять будете: было, не было… — отмахнулся царский сплетник и начал спускаться. Только на этот раз не с помощью лестницы, концы которой не доставали до ската крыши, а через окошко, ведущее на чердак.

— Куда?!! — всполошился Васька.

Поздно. Царский сплетник уже нырнул в чердачное окошко и тут же наткнулся на галерею кринок со сметаной.

— Та-а-ак, ну, Васька, попрыгаешь ты у меня.

Виталий спустился с чердака, заскочил в свою спальню и начал натягивать на себя штаны, в которых прибыл в этот мир из Рамодановска. Непривычный для этих мест костюм стал чуть ли не его фирменным знаком. По нему народ издалека определял, что идет царский сплетник, и загодя начинал ломать шапки. Слава крутого криминального авторитета Великореченска, сумевшего не только близко сойтись с царем-батюшкой, но и быстро разобраться с Кощеем Бессмертным и с таинственным Доном, бежала впереди него. Спустившись в гридницу, юноша прислушался. Судя по звукам, Янка шуршала в подклети, наводя порядок. Сейчас это его устраивало. Пока она там возилась, у него еще было время довести предварительное расследование до конца. Выйдя во двор, он первым делом погрозил кулаком Ваське с Жучком, которые задумчиво стояли над чертом — один с вилами, другой с топором, и направился к будке оборотня. Пришла очередь волноваться Жучку.

— Ты чего там позабыл?

— Я ничего, — откликнулся царский сплетник, становясь на карачки, — а вот ты по рассеянности, может, чего и забыл.

— Э! А санкция на обыск у тебя есть? — начал петушиться Жучок.

— Ишь, какой грамотный выискался.

Виталий попытался сунуть голову в конуру и понял, что чутье его не подвело. Будка Жучка была забита мясом с сахарными косточками и колбасами так, что голова туда не пролезала.

— Вот вы и попались, голубчики, — удовлетворенно сказал царский сплетник, поднялся с земли.

— Что ж ты так неаккуратно!

Около него тут же материализовались Васька с Жучком и начали отрясать пыль на коленях с его брюк своими мохнатыми лапками, подобострастно заглядывая в глаза.

— Вдруг царь-батюшка к себе зачем потребует, а ты как чушка в пыли да в грязи вывалялся, — тоном заботливой няньки бормотал Васька.

— А ежели Дон с Кощеем нагрянут? — вторил ему Жучок. — Враз весь авторитет растеряешь!

— Я оценил ваши заботы. Но тем не менее у вас есть только один шанс избежать заслуженной кары: добровольное признание. Оно, говорят, смягчает наказание. Я же вас, прохиндеев, насквозь вижу. Наверняка Янка собиралась сделать разборку в подвале, а заодно ревизию своим припасам. А что вас могло спасти от ревизии? Правильно: ограбление. Быстро колитесь: кому пришла идея на это дело черта нанять и где вы его откопали?

— Да никого мы не нанимали! — опять ушел в глухую несознанку кот.

— Не нанимали никого, — упрямо мотнул головой Жучок.

— Сейчас Янку позову, — пригрозил Виталик.

— Не надо! — взмолился Васька, помялся и безнадежно махнул лапой. — Ладно, сплетник, всю правду тебе скажу. В подвале мы его с Жучком прищучили, а он сразу полез обниматься, — шмыгнул носом кот, — и ведь знал, чем нас взять, зараза! Каждому налил. Одному, видите ли, пить не в кайф было. Ну, какой истинно русский кот…

— …и собака… — понуро вздохнул Жучок.

— …от такого предложения откажется? — закончил Васька.

Деваться пушистым обормотам было некуда, и они начали колоться. Этой ночью они на пару устроили очередной набег на запасы Янки Вдовицы, что делали, как выяснилось, неоднократно. Только на этот раз они наткнулись в подвале на развеселого черта, присосавшегося к бочке с вином. Увидев потенциальных собутыльников, черт страшно обрадовался, полез обниматься, после чего налил каждому по полной чаре и устроил телохранителям Янки Вдовицы такой радушный прием, что они не устояли. Застолье проходило по всем правилам конспирации: они не топали, не шумели, песни не орали и даже тосты произносили шепотом. Черт периодически отрывался от застолья, но исключительно для того, чтобы сходить во двор по нужде. Если бы они знали, покаянно били себя лапами в грудь секьюрити вдовицы, что во время отлучек этот наглец посещал еще и крышу, дабы совершить акт вандализма над бедной рыбкой и намалевать там похабные надписи! А когда вино кончилось и черт окончательно ушел в нирвану, обормоты спохватились и недолго думая решили списать все эти безобразия на него, пополнив заодно свои личные запасы. И это бы, возможно, прокатило, если б рогатый не напакостил на крыше, о чем они в тот момент не подозревали, а царский сплетник не оказался таким дотошным.

— Ну наделали вы дел… Янка!!!

— Сплетник!!! Ну не будь сволочью!!! — взвыли проштрафившиеся охранники.

— Чего тебе? — Во двор выскочила раскрасневшаяся девушка с веником в руках. В отличие от царского сплетника, она еще не успела одеться и продолжала щеголять в ночной рубашке.

— Вот этого кадра хочу Гордону показать, — кивнул на черта Виталий, — а в мешке на горбу тащить как-то несподручно. Может, присоветуешь чего?

Васька с Жучком с облегченьем перевели дух.

— Присоветую, — сердито откликнулась девица.

— Чего?

— Никуда его не носить.

— Это еще почему? — нахмурился Виталик.

— Потому! Нечего тебе с этим чертом в палатах царских делать.

— Янка! Этот черт не просто так сюда явился. Чую: заговор. Дело государственной важности назревает.

— Знаю я ваши государевы дела. Вы, как сойдетесь, сразу дым коромыслом. Всего и делов-то — меч в пузо за царя-батюшку получил, а весь Великореченск потом три дня не просыхал!

— Да я ж по делу!

— Так я тебе и поверила. Вот только попробуйте с ним сюда на рогах с песняком припереться и полгорода с собой притащить. Если Василиса вам не нальет, у меня не просите.

— Не, Василиса не нальет, — успокоил разбушевавшуюся девицу Виталик. — Царица, как и все бабы, это дело не уважает.

— О том и речь! Учти, я тоже не налью. Нечего. Не забывай, что эта сволочь рогатая все вино у нас вылакала, — пнула она босой ножкой похрапывающего черта.

— Так его, хозяйка, так! — закивал головой Жучок.

— Ты его лучше вот этим. — Васька плюхнул в руки девушки вилы, которые Виталик тут же у нее отнял.

— Н-да-с… до допроса мой свидетель тут не доживет, — сообразил он.

— Свидетель чего? — насторожилась Янка.

— Страшного преступления, караемого рядом статей Уголовного кодекса, — начал нагонять туману Виталик. — А так как наш свидетель является одновременно и подозреваемым, а рядом с Васькой и Жучком может оказаться заодно и потерпевшим, то я в отношении него запускаю программу по защите свидетелей.

— Ничего не поняла, — тряхнула копной каштановых волос Янка.

— И не надо. На данном этапе твоя задача не понимать, а помогать — как мне его упаковать покомпактнее, чтобы в глаза не бросался и можно было спокойно протащить к царю?

— Сейчас сделаем. Подожди.

Девушка метнулась в терем.

— А я думал, заложит, — перевел дух Васька.

— Сплетник — мужик что надо! — радостно сказал Жучок. — Своих не сдает.

— Не думайте, что так легко отделались, — усмехнулся парень. — Должны будете.

Янка выскочила из сеней с резной табакеркой в руках.

— Сюда его засунем.

— Ух ты, какая красивая. Кто подарил? — ревниво спросил юноша.

— От бабушки по наследству досталась, — успокоила его вдовица; сделала пасс в сторону черта, и тот мгновенно съежился, став размером с маленькую мышку.

— Круто! — Царский сплетник взял его за хвостик, кинул в табакерку, захлопнул ее и сунул в карман. — Ну, я к царю.

— Ты что, даже завтракать не будешь? — удивилась Янка.

Аппетит у царского сплетника был отменный, и на завтрак он обычно уминал целую гору плюшек с чаем.

— Говорю ж тебе, дело государево, — шлепнул по карману с табакеркой царский сплетник. — Но к ужину обязательно вернусь. Так что жди.

Виталик вытянул губы трубочкой и попытался сграбастать Янку, чтобы чмокнуть в щечку, за что тут же схлопотал от нее веником по голове.

— Куда лапы тянешь?

Слабая вибрация земли совпала с затрещавшими воротами.

— Янка, а тебе не кажется, что к нам кто-то стучится? — заволновался Васька.

— Ой, я, кажется, полог забыла снять, — испугалась девица, делая пасс рукой, и на подворье Янки Вдовицы хлынула лавина звуков.

Янка давно уже использовала эту уловку. Полог неслышимости и недосягаемости она накладывала в тех случаях, когда надо было разобраться с Жучком, Васькой или с Виталиком, не привлекая внимания соседей к тому, что творится на ее подворье.

— Ломай ворота! — Командный голос Федота заставил Янку встрепенуться. — Все на штурм! Царский сплетник и Янка Вдовица в опасности!

— Ой! — Только тут девушка сообразила, что стоит посреди двора в одной ночной рубашке, и метнулась в терем.

Царский сплетник же рванул в другую сторону, сообразив, что бравые воины сотника Федота запросто снесут ворота вместе с петлями и опорами, с которых теперь был снят полог недосягаемости. Он успел откинуть засов и отскочить в сторону. Ворота с грохотом распахнулись. Два десятка стрельцов в обнимку с огромным бревном просвистели мимо царского сплетника, запнулись о чурбан для разделки мяса и рухнули вместе со своим импровизированным тараном посреди двора.

Последним во двор ворвался сотник Федот с саблей наголо. Увидев сплетника живого и здорового, да еще и с любопытством рассматривавшего, что получилось в центре двора, а получилась, понятно, куча-мала, стрелецкий голова с досады сплюнул и закинул саблю обратно в ножны.

— С Янкой все в порядке? — сердито спросил он.

— Все путем. А чегой-то вы здесь делаете? — наивно хлопая глазами, поинтересовался юноша.

— Гонцы мы от царя-батюшки! И почетный караул! Полчаса уже тут во все двери стучимся!

— Слышь, сплетник, — задумчиво сказал Васька, — может, мы теперь так дрова на зиму заготавливать и будем? Ежели каждый гонец к нам сюда с бревном… Может, они заодно его и распилят?

— Да вы совсем обалдели! — гневно рявкнул Федот. — Там вся боярская дума в полном составе царского сплетника ждет, царь-батюшка вокруг трона круги нарезает, а вы тут о бревне!

— Бревно тоже дело важное, — возразил сплетник. — Давай скажем, что вы его действительно на дрова принесли. А то, если Янка увидит, что вы с этой фигней в ее ворота ломились, плохо будет.

— Верно, — оживился Жучок, — пока Янка не видит, начинайте пилить.

— Не, вы точно с ума сошли, — пробормотал Федот.

В этот момент окошко на втором этаже терема распахнулось и из него высунулась Янка, уже одетая в свой любимый голубой сарафан.

— Что там у вас случилось?

— Да вот дровишки вам принесли, — сразу схватились за пилу стрельцы.

— Но это так, заодно, по ходу дела, — заволновался Федот, — вообще-то мы пришли сказать, что царь-батюшка царского сплетника видеть желает… уже полчаса желает… вместе со всей боярской думой… Я тут со стрельцами вроде как гонец и заодно почетный караул.

— Царя-батюшку заставлять ждать нельзя, — с сожалением вздохнула Янка.

— Вот и я о том, — обрадовался Виталик. — Уже иду.

— А мы проводим, — вызвался Жучок.

— Куда? — нахмурилась Янка. — А дрова кто пилить будет? Вы с Васькой остаетесь.

Васька с Жучком скривились и нехотя взялись за пилу, которую стрельцы с готовностью им уступили.

— Слышь, Федот, — прошипел Васька, демонстративно выпуская когти, — чтоб в следующий раз сюда ломились с заранее напиленными и сложенными в поленницу дровами.

— Ага… — Сотник бочком выскользнул с подворья.

За ним, кусая губы, чтоб не рассмеяться в голос, шел царский сплетник, гадая, за каким чертом потребовался царю-батюшке в такую рань, что он послал за ним гонца, да еще и с почетным караулом? Вроде вчера только расстались после трехдневной пьянки в честь спасителя отечества, и первую ночь он провел относительно спокойно. Неужели Гордон будет требовать продолжения банкета?

2

В палатах белокаменных Виталий пару раз уже бывал, а потому, оказавшись внутри, уверенно двинулся в сторону рабочего кабинета царя Гордона, но Федот на полпути его тормознул.

— Тебе туда, — кивнул он в сторону тронного зала.

— Так ты не шутил? — удивился Виталик. — Там действительно Гордон вокруг трона круги нарезает?

— Нет, конечно. С каких это пор цари холопов ждут? Не по чину, однако, будет, — рассудительно сказал Федот. — Он приказал: как тебя в палаты царские доставлю, ему об этом лично доложить, а уж опосля и он на заседание боярской думы с царицей-матушкой пожалует.

— Стратег, — одобрительно кивнул головой Виталий. — Однако что-то назревает. Не знаешь, из-за чего сыр-бор?

— А тебе Янка не сказала? — настороженно спросил Федот.

— Нет.

— Ну, тогда и я не скажу, — улыбнулся в усы сотник. — Иди, сплетник, не задерживай. Одного тебя все ждут.

Юноша не стал перечить. Он приветливо махнул рукой стрельцам, застывшим в почетном карауле у дверей, и вошел в тронный зал. Бояре при виде царского сплетника надменно задрали бороды и бороденки вверх и демонстративно отвернулись. Нового фаворита царя-батюшки в этой среде не жаловали, именовали не иначе как безродным выскочкой и говорили с ним через губу, несмотря на все его заслуги перед отечеством. Лишь войсковой воевода боярин Кондыбаев приветливо махнул рукой. Остальные же члены боярской думы старательно делали вид, что царского сплетника здесь нет, и продолжали заниматься своими делами. А дел сегодня у думы было невпроворот: бояре злословили, шушукались, обменивались последними новостями и играли кто в кости на щелбаны, а кто в подкидного дурачка в ожидании державного. Ну и, разумеется, гадали, по какому поводу на этот раз Гордон созвал ни свет ни заря на экстренное заседание боярскую думу. Предположений было много, но все сходились во мнении, что, чем бы это заседание ни закончилось, кошельки растрясать по-любому придется, так как царь-батюшка, дай Бог ему здоровья, да со всего размаху, вечно привечает всяких иноземных проходимцев за их, боярский, счет. Виталик огляделся и понял, что ему даже притулиться негде. Все лавки были заняты боярскими задами. Лишь скромное кресло неподалеку от тронов Гордона и Василисы пустовало. К нему царский сплетник и направил свои стопы. Бояре тут же заметили и недовольно зароптали:

— Ишь, к царю-батюшке поближе пристраивается!

— Совсем одолела худоба безродная!

— Дык… он ему вроде жизню спас…

— Так то бабушка надвое сказала. Можа, спас, а можа, и сам злоумышлял. Иноземцы, они хитрющие!

— Верно баешь, Кобылин. Таперича сплетник ваще обнаглеет.

— Да уже обнаглел. Говорят, дверь в кабинет Гордона ногой открывает…

— И чем он кормильца нашего так приворожил, не пойму?

— Чё ж тут непонятного? С нечистой силой связался. Поселился-то вона где! На подворье Янки Вдовицы! А она самая что ни на есть ведьма!

— Ну, ты говори, да не заговаривайся, Буйский! Знахарка, а не ведьма. Ты, когда сам животом хворый стал, кого на свое подворье зазывал: лекарей иноземных али Янку Вдовицу? Вот то-то и оно. И называл ты ее тогда не ведьмой, а Янкой Лекаркой. Скажешь, не так? — сердито спросил Кондыбаев главу боярской думы.

— Вот завсегда тебе слово наперекор сказать надобно! Из-за таких, как ты, Козьма, род боярский и худеет! — зашипел на воеводу Буйский.

Назревающий скандал остановил рев труб.

— Государь всея Руси царь Гордон со своей супругой Василисой Прекрасной! — торжественно провозгласил глашатай.

Бояре начали прятать карты и кости по карманам, торопливо вскакивать с лавок. Поднялся со своего кресла и Виталик. Распахнулись узорчатые двери парадного входа, и в тронный зал вошли Гордон с Василисой. Бояре тут же начал и усиленно, в пояс, кланяться. Виталик же лишь приветственно махнул рукой и дружески кивнул головой. Василиса невольно рассмеялась.

— Однако придворному этикету тебя придется подучить, — усмехнулся Гордон, помогая супруге усесться на трон.

— Извини, государь, — смутился царский сплетник, — непривычно мне это как-то.

— Придется привыкать. На первый раз прощаю, но впредь на официальных приемах изволь хотя бы один поклон, как положено, отвесить, — погрозил пальцем Гордон царскому сплетнику и махнул рукой, предлагая боярской думе садиться. Бояре поспешили пристроить свои седалища на лавках. Виталик тоже попытался сесть, но Гордон его жестом остановил.

— Не спеши, царский сплетник. Мы с тобой еще за пиршественным столом успеем насидеться.

— Опять? — страдальчески сморщился Виталий. — Три дня ж уже гуляли.

Его страдальческая физиономия вызвала положительную реакцию со стороны Василисы. Царица-матушка одобрительно кивнула, но голоса не подала.

— Гуляли, но не в таком же составе! — обвел рукой боярскую думу Гордон. — Или ты что, новый сан обмывать не собираешься?

— Какой сан? — насторожился царский сплетник.

— Сейчас узнаешь.

Царь Гордон трижды хлопнул в ладоши, и в тронный зал вошли слуги.

— Объявляю свою царскую волю! — торжественно провозгласил Гордон. — За раскрытие заговора супротив короны и спасение жизни первого лица государства жалую моего царского сплетника Войко Виталия Алексеевича саном боярским и шубой со своего плеча!

Гордон взял из рук первого слуги горностаевую шубу и лично накинул ее на плечи обалдевшего от такой чести журналиста. Второй слуга с поклоном передал царю боярскую шапку, которую Гордон тут же напялил на голову Виталику. Довершил картину боярский посох, плюхнувшийся в руки царского сплетника.

— Специально для тебя делан, — подмигнул Виталику Гордон. — Ты постоянно во что-нибудь влипаешь. Вот этим посохом, в случае чего, и отмахаешься.

Посох действительно был хорош. Острый, словно пика снизу, он был украшен сверху массивным набалдашником. Виталик взвесил посох, проверяя баланс.

— Свинцом, что ли, залит? — полюбопытствовал он, разглядывая резной набалдашник.

— С первого раза угадал! — восхитился царь. — Ну что, по руке посох будет?

Посох замелькал в руках царского сплетника с такой скоростью, что бояре ахнули.

— Еще как по руке! — одобрил подарок Виталий.

— Я знал, чего дарить, — самодовольно сказал царь. — Не первый год с боярской думой воюю. Ну, сплетник, теперь твое место рядом с ними, — кивнул он на тихо ропщущую боярскую думу.

Виталий покосился на смотрящих на него зверем бояр и отрицательно качнул головой.

— А можно я здесь посижу? — кивнул он на кресло, стоящее особняком.

— Тебе можно! — решительно махнул рукой царь.

— Гля-кось, — завистливо прошипел кто-то из бояр, — не успел шапку боярскую получить, и сразу под бочок к царю-батюшке подкатывается. Место потеплее занять норовит.

— Не, это он в оппозицию от нас уходит, — догадался какой-то особо грамотный боярин. — Супротив боярской думы что-то задумал.

Виталику стало откровенно смешно. Царский сплетник еще раз воинственно крутанул в руке посох.

— Это кто тут против оппозиции? — весело спросил он.

Боярская дума тут же прекратила роптать, зато подал голос царь.

— Ну, предположим, я, — сказал он, с любопытством глядя на сплетника. Гордону явно было интересно, как царский сплетник выкрутится.

Виталий его не разочаровал.

— Ты — царь, а не боярин, так что ты не считаешься.

— А если я за, — лукаво спросил Гордон, — то буду считаться?

— Ну это же другое дело! Считай, что ты записан в оппозицию. Ну, а кто против нас с царем-батюшкой? — вопросил юноша боярскую думу, поигрывая посохом.

Василиса Прекрасная звонко расхохоталась.

— Ну и наглец же твой новый боярин, — сообщила она мужу.

— Зато теперь с такой-то оппозицией я с ними быстро разберусь! — дружелюбно хлопнул по плечу Виталика Гордон.

— А можно я тоже в оппозицию запишусь? — подал голос боярин Кобылин.

— И я. Я тоже в оппозицию хочу…

— И я!

— И я!

Буквально через несколько секунд выяснилось, что боярская дума в полном составе решила срочно записаться в оппозицию, что очень порадовало царя-батюшку.

— Редкое единодушие, — умилился он, — любо-дорого смотреть. Молодец, сплетник. Умеешь находить подход к людям. Однако, если все в одну дуду гудеть будут, скучно станет. Это что ж, мне на заседаниях боярской думы даже гонять некого будет? Не, так не дело пойдет. Оппозицию распускаю! У кого есть возражения? — Гордон начал засучивать рукава. — Давайте, давайте, не задерживайте, а то мне очень хочется приступить к прениям.

— Ты бы, царь-батюшка, процедуру присвоения титула боярского хоть до конца довел, — удрученно вздохнула Василиса Прекрасная, — а потом к прениям сторон переходил.

— Ну да… — почесал скипетром затылок Гордон, заставив корону съехать на лоб. — Присяга. О ней я как-то позабыл. Давай, сплетник, присягай мне на верность.

— Сейчас… — Виталий набрал в грудь воздуха побольше. Единственная присяга, которую он в своей жизни давал, была воинская присяга, а вот как присягают царю, он в упор не знал, а потому начал импровизировать на ходу: — Клянусь служить отчизне до последней капли крови… э-э-э… всех ее врагов и обломать вот этот посох о спины непокорных воле царя-батюшки. Так пойдет? — спросил он у Гордона, закончив речь. — От ритуала недалеко ушел?

— Нормально, — одобрил царь, — садись.

Виталий сел в присмотренное ранее кресло, Гордон взобрался на трон. В царской шубейке, да еще и в боярской шапке юноше сразу стало жарко, и он поспешил стянуть шапку с головы и пристроил ее у себя на коленях, вызвав очередной смешок из уст Василисы Прекрасной.

— Ты бы шапку-то надел. Не на паперти чай, — посоветовала она. — А то бояре опять сбрасываться начнут.

— Пусть сбрасываются, — буркнул царский сплетник, но все же шапку натянул обратно на голову, — глядишь, и на терем боярский наскребут. Не вечно же мне на постое у Янки состоять.

— Ты что-то против имеешь? — прищурилась царица.

— Нет, — улыбнулся Виталик, — веселое у нее подворье. Не соскучишься.

— И от палат царских недалеко, — кивнул Гордон, — однако резон в твоих словах есть, сплетник. Жалую тебе подъемные в размере тысячи золотых из казны царской… — При этих словах Василиса расцвела, и Виталик сразу понял причину ее радости. Заклятие, которое царский сплетник назвал «синдромом Плюшкина», наложенное на Гордона неведомым врагом, начинало потихоньку рассеиваться под действием защитных чар Василисы и благодаря лекарскому искусству Янки Вдовицы. — …И земельный надел, соответствующий сану боярскому, — продолжил свои благодеяния царь. — Отписываю тебе Заовражную низменность. Вся эта территория вместе с Засечным кряжем и Сварожской гатью отныне твоя!

Боярская дума при этих словах так радостно загомонила, что Виталик почуял неладное.

— Земли хорошие, прибыльные, — начал расхваливать свой подарок Гордон. — Урожай хороший дают… давали.

— Вот только желающих на эту землицу немного, я угадал? — спросил царский сплетник.

— Так то по скудоумию своему бояре неразумные от подарка отказываются, — скривился царь. — Народишко глупый пошел, суеверный. Но ты не сомневайся. Таких земель, что я тебе пожаловал, ни у кого на Руси нет. Умному человеку есть где развернуться. Глядишь, я к тебе еще и на охоту приезжать буду… если, конечно, с эльфами сумеешь договориться.

— С кем? — ахнул Виталий.

— С местными жителями.

— Эльфы — местные жители? — недоверчиво спросил Виталик. — С каких это пор в наших исконно русских землях эльфы местными стали?

— С тех пор, как с западных земель сюда мигрировали, — тяжко вздохнул Гордон. — Пришлось дать им вид на жительство.

— Пришлось? — испытующе посмотрел на царя новоиспеченный боярин.

— Пришлось. А ты попробуй не дай! Они знаешь, как из луков стреляются. Опять же мы что, звери, чтоб не дать приют бездомным? Короче, отдаю их под твою руку вместе с вампирами, оборотнями, лешими, гномами и болотниками с чертями.

— Чертями?

— Ну да. Чертова мельница тоже в твоих землях стоит. А ты что, об этом не знал?

— Не знал.

— Ну, теперь знаешь.

— А гоблинов и троллей там случайно нет?

— Откуда я знаю, кого туда еще занесло? Я что, дурак туда теперь свой нос совать?

— Да-а-а…

— Чего замолк? Благодари давай.

— Спасибо тебе, отец родной, — обреченно выдохнул Виталик, — за подарок твой офигительный. Век не забуду твой доброты.

Он уже понял, что помимо буйной компании подворья Янки Вдовицы на него навесили не менее буйные земли, заселенные родной и иноземной нечистью, с которой ему теперь придется налаживать отношения. И это не считая огромного объема работ, связанного со строительством типографии для организации газетного дела и книгопечатания на Руси.

— Вот и умница, — кивнул Гордон. — В земли свои без свиты боярской не лезь. И, пока там не утвердишься, к троллям не суйся. Запрещаю категорически. В момент сожрут. Ну свита, я так полагаю, у тебя уже есть. Ты с ней на днях Великореченск штурмом брал, так что опереться на первых порах тебе будет на кого. Для холопов твоих уже и одежды специальные пошиты. — Царь резво спрыгнул со своего трона и подал руку супруге, помогая и ей спуститься. — Ну, а теперь все на пир! Чествовать нового боярина будем!

Виталий еще раз обреченно вздохнул и поплелся за царственной четой в пиршественный зал. Все эти чествования ему уже порядком надоели. Подручные дона Хуана де Аморалиса, из тех, кого живыми взять сумели, в узилище четвертый день сидят, допроса ждут, а они все празднуют! Если так дальше будет продолжаться, недолго и в запой уйти. Как бы поделикатней намекнуть, что неплохо бы и делами заняться: царскому сплетнику — типографскими да вновь навязанными ему боярскими, а царю-батюшке — государственными?

* * *

Ближе к полудню от благих намерений царского сплетника не осталось и следа. Пир царь-батюшка закатил на славу. Здравицы в честь спасителя отечества произносились одна за другой, водка, медовуха и дорогое заморское вино лились рекой, а потому скоро застолье плавно перешло от здравиц к банальным примитивным анекдотам порой довольно фривольного содержания, которые бояре называли байками и по очереди рассказывали под водочку с огурчиком и жареным поросеночком с хренком. Разумеется, это не все, что было на столе, который буквально ломился от яств, но лучше всего водочка шла именно под жареную хрюшку. Дошла очередь и до царского сплетника.

— Давай, боярин, — усмехнулся Буйский, — повесели общество своей байкой.

Виталик, который рассчитывал, что его минует чаша сия, слегка растерялся. Он как журналист знал бесчисленное множество довольно забавных анекдотов, профессия обязывала, но ни один из них не прокатывал в этом обществе. Ни царь, ни бояре их просто не поймут! Вот разве что загнуть чего-нибудь из жизни братьев наших меньших, да подвязать анекдот под великореченские реалии…

— Ладно, так и быть. Загну вам один забавный анекдот.

— А это еще что за зверь? — не понял Буйский.

— Байка, — пояснил Виталий.

— Так бы сразу и сказал, — фыркнул боярин Кобылин, — а то бросается словами иноземными…

— А кто тебе мешает их выучить? — задиристо спросил царский сплетник. — В наше время без знания языков…

Гордон отрывисто рассмеялся, и юноша поспешил заткнуться. Уровень его знаний в этой области (три пишем, два в уме) царь-батюшка выяснил при первом же знакомстве со своим новым подданным.

— Давай свой анекдот, — благожелательно кивнул Гордон.

— Что такое черепахи, знаете? — на всякий случай спросил Виталик.

— Да что ж ты, сплетник, нас совсем за темных держишь? — загомонили бояре.

— Знамо дело, знаем!

— Вона их сколько возле реки Великой ползает.

— Это радует, — кивнул царский сплетник. — Ну, слушайте. Решил однажды дон Хуан де Аморалис… — Бояре встрепенулись. Имя дона Хуана, организатора нападения на царя, у всех было на слуху. — …Устроить в Великореченске зоопарк.

— А что такое зоопарк? — недоуменно спросил боярин Жеребцов.

— Место, где зверей всяких экзотических в клетках держат, — терпеливо пояснил Виталий.

— А зачем это ему надоть? — удивился боярин Засечин.

— Выпендриться захотел. — Царский сплетник начал потихоньку закипать. — Показать, какой он умный и интеллигентный.

— Врешь ты все, сплетник, — тяжеловесно бухнул боярин Буйский, — не было у дона Хуана де Аморалиса никакого зоопарка.

— Так это же байка! — начал срываться Виталик. — Ну, скажем так: предположим, что дон Хуан де Аморалис решил однажды устроить в Великореченске зоопарк.

— А-а-а…

— Предположим…

— Ишь, мудрено-то как.

Чуя, что анекдот безобразно растягивается, рискуя потерять свою изюминку, Виталик зачастил:

— И вот заказал он себе из разных стран зверей диковинных: тигров, львов да леопардов всяких, ну и из местной живности немножко зверей набрал. Волков, лисиц, медведей и черепах. В клетки всех зверей посадил и охрану к ним решил приставить, чтоб кто-нибудь чего-нибудь не спер.

— Это да!

— На Руси это могут, — загалдели бояре.

— А потому охранять зверей он парочке своих ассасинов[1] приказал, — продолжил рассказ юноша.

— Кому? — переспросил боярин Засечин.

— Ассасинам, — раздраженно ответил Виталий. — Своим русским ниндзя обдолбанным, что с утра до вечера чертов табачок нюхают. Секта такая. Вы что, забыли, с кем стрельцы в римских термах рубились, когда на царя-батюшку покушение было? Трое из них, между прочим, до сих пор в тюряге сидят, допроса дожидаются.

— А-а-а…

— Вот они какие, ассасины!

— Ишь, мудрено-то как!

— Царь-батюшка, — взмолился Виталик, — дай досказать смешную историю: прикажи им заткнуться. Не доводи до греха. Если они меня еще раз о чем-нибудь спросят, точно кому-нибудь голову откручу.

Василиса Прекрасная прыснула в ладошку.

— Продолжай, сплетник, свою байку сказывать, — махнул рукой Гордон, — у тебя это здорово получается. Вишь, как царицу-матушку зацепило. Еще досказать не успел, а уже развеселил. А вы помолчите! — прикрикнул он на бояр. — У царского сплетника слово с делом не расходится. Если пообещал голову открутить — значит, открутит.

За пиршественным столом тут же воцарилась тишина, и юноша наконец-то сумел довести до конца свою байку.

— И вот посадил он своих ассасинов обкуренных зверушек охранять. Ну, охраняют они, охраняют, и по ходу дела чертов табачок покуривают. Обкурились в хлам! Один обкуренный второму и говорит: «Слышь, друг, а ведь черепахам воздух нужен». «Верно, — отвечает второй ассасин, — они же в клетке сидят, как бы не задохнулись». — «Давай им клетки откроем, чтоб проветрились». — «Давай». Сказано — сделано. Открыли клетки. Наутро приходит в свой зоопарк дон Хуан де Аморалис — нет черепах. Начал он трясти своих ассасинов: «Где черепахи, мать вашу!!!» Ассасины ему и отвечают: «Да вот решили мы черепахам клетки проветрить, чтоб не задохнулись, дверцы открыли, а они как в них ломану-у-ули-и-ись…».

Несколько секунд в пиршественном зале стояла напряженная тишина, а затем подал голос боярин Буйский.

— Нет, пусть мне голову отвернут, но я хотел бы знать: на фига открывать дверцы: в клетках же для воздуха завсегда дырки есть!

— Тьфу! — не выдержал Виталик. — Царь-батюшка, можно, я его все-таки убью?

— Посох новый опробовать не терпится? — рассмеялся Гордон, засучивая рукава. — Это дело! Я тоже давненько скипетром не работал. Сейчас мы с ними со всеми разберемся.

— А не пора ли тебе делами государственными заняться, сокол мой ясный? — ласково спросила своего царственного супруга Василиса Прекрасная. — Да и вы, гости дорогие, поели, попили, теперь пора и честь знать, — обвела она строгим взглядом боярскую думу.

Царь-батюшка сразу обмяк, как спущенный воздушный шарик, а боярская дума, уловив намек, дружно выползла из-за стола и начала откланиваться. Только царский сплетник вместе со всеми не спешил. Слова царицы о делах государственных напомнили ему о том, с чем он сюда поутру наведаться собирался. На вопросительный взгляд Василисы тихо ответил: «Дело у меня к царю-батюшке есть», — и как только за последним боярином закрылась дверь, выложил на стол табакерку.

— Знатной работы вещица, — вскинул брови царица. — Если мне память не изменяет, тетушке моей принадлежала. Янка дала?

Виталик утвердительно кивнул головой.

— На время попользоваться.

— И зачем ты ее сюда притащил? — недоуменно спросил Гордон.

— Чтобы показать вам вот это, — открыл шкатулку юноша, продемонстрировав царственной чете дрыхнувшего в табакерке черта. Он так сильно набрался в Янкиной подклети, что до сих пор еще похрюкивал и повизгивал во сне.

— Откуда он у тебя? — нахмурилась Василиса.

— Из подвала Янки Вдовицы, — ответил Виталий. — Попытался сообщить, что, если я кому-то там буду мешать, меня убьют, но наткнулся в подвале на бочку с вином и не устоял перед искушением.

— От кого он сообщение пытался передать? — резко спросил Гордон.

— Как протрезвеет, уточню, но в принципе догадаться и так нетрудно.

— Так от кого? — напряглась Василиса. — Не томи, сплетник.

— Думаю, это от Дона к нам привет пришел.

— Ты чего городишь? — опешил Гордон.

— А от кого ж еще? — пожал плечами царский сплетник. — Кощей, пока я при смерти лежал, своей мертвой и живой водой меня, можно сказать, с того света вытащил. По собственному почину, между прочим. Так что мы с ним почти замирились. А Дон лошадка темная. Да и послание было в чисто сицилийском стиле изложено. Тухлая рыба на крыше в ореоле красных роз. И для особо одаренных, незнакомых с языком сицилийской мафии, надпись: «Будешь мешать — убьем».

— Во подставу кинули! — ахнул Гордон.

— Говорила тебе: доиграешься! — хмыкнула царица.

— Вы о чем это? — насторожился Виталик.

— Ни о чем, — сердито отмахнулся царь. — Просто возмущаемся.

— А-а-а… понятно. Я ведь потому о собственном тереме и задумался, — честно признался царский сплетник. — Хозяйку мою риску подвергать не хочу. Охоту-то на меня открыли, но, если Янка все время под боком будет, в разборке запросто могут пришибить и ее.

— Ясно, — скрипнул зубами царь. — Значит, так, сплетник. Топай домой, и пока я с этим делом не разобрался, с подворья Янки Вдовицы ни ногой! Федоту передай, чтоб десяток лучших стрельцов для охраны вашего подворья выделил, и еще один десяток персонально для тебя пускай дает.

— Да на шута мне столько? — испугался Виталик.

— Для охраны! Нет, лучше я сам скажу. Так надежней будет. Ну, царский сплетник, давай на посошок, и двинули.

Гордон со своим новым боярином под неодобрительным взглядом Василисы выпили на посошок, после чего царь с трудом поднялся и, слегка пошатываясь, направился к выходу.

— И куда ж ты, сокол мой ясный? — грустно спросила Василиса.

— Кое с кем по душам потолковать надо, — сердито буркнул царь. — А ты чего расселся? — прикрикнул державный на царского сплетника. — Бегом домой. Сиди там и Янку охраняй, пока все не утрясется.

— Уже бегу. — Виталий захлопнул табакерку, засунул ее обратно в карман и выскочил из-за стола.

В последнее время домой ноги несли его сами. Что бы он ни говорил о собственном тереме, подворье Янки Вдовицы стало для него настоящим домом. Там его ждала любимая девушка с парой разбитных пушистых обормотов, без которых жизнь была бы так скучна!

3

На полпути к подворью Янки Виталий внезапно передумал. Он увидел впереди отряд стрельцов, двигавшийся в ту же сторону, сообразил, что это Гордон направил охрану к своей родственнице, сразу успокоился за Янку и резко вильнул в сторону, пока не попался второму отряду, который должен был охранять его персону. Вместо подворья юноша направил стопы в сторону трактира «У Трофима», решив, что пора загрузить работой свою новую свиту, состоящую из бывших пиратов. Однако дойти до него не успел. Из толпы горожан, случившейся на его пути, выдавился огромный бородатый детина и бросился ему в ноги.

— Не погуби, отец родной! — со следами на глазах завопил бородач.

— Малюта? — опешил Виталик. — Да встань ты, неудобно же. Народ шугается. — Юноша помог подняться палачу и затащил его в ближайший проулок. — Что случилось?

— Царь-батюшка запретил без тебя смертников трогать!

— Каких смертников? — нахмурился царский сплетник.

— Тех, что против государя нашего замышляли.

— Ассасины, — сообразил Виталик. — Ну и чего ты от меня хочешь?

— Выручай, отец родной! Который день без работы! Сапожок испанский все примерить не могу. Табуреточка моя с колышком без дела стоит. Сам придумывал, лично! Еще день-два, и я так без работы загнусь, что и смертнички вместе со мной загнутся.

— Чего?!!

— Так опыт же теряю! Квалификация падает. Когда ж ты на работу-то выйдешь, отец родной? Душа горит, руки чешутся.

— Тьфу! — сплюнул Виталик. — Твою б энергию да в мирных целях. Потерпи еще денек. Завтра мы с Гордоном навестим твое заведение, снимем допрос с злодеев. А сейчас извини, дела срочные у меня.

— Завтра, значится? — расцвел палач. — Ну, наконец-то! Слава тебе, Господи! Пойду колышек подзаточу, щипчики накалю, на крысах проверю.

— Такты на крысах тренируешься, — невольно рассмеялся царский сплетник.

— А на ком же еще? Пищат, сволочи, душа радуется.

— Ну, иди тренируйся, маньяк, — милостиво разрешил Виталик. — Если ассасины завтра упрутся рогом и уйдут в глухую несознанку, разрешу испытать на них испанский сапожок.

Палач не пошел. Окрыленный посулами царского сплетника, он побежал! Юноша покачал головой и возобновил свое движение к трактиру.

В заведении Трофима новоиспеченного боярина ждал сюрприз. Его свита не сидела спокойно на постоялом дворе. Она оккупировала половину трактира и обмывала свое новое назначение. Все щеголяли в роскошных зеленых кафтанах, зеленых портках и зеленых сапогах. А во главе его свиты сидел даже не боцман Семен, что было бы логично, а Ванька Левша — личный столяр-кузнец царского сплетника. И что интересно, бывшие пираты относились к нему с большим почтением.

Заметив вошедшего в трактир шефа, его свита разразилась восторженными воплями. Все повскакивали со своих мест, кинулись навстречу, подхватили слегка обалдевшего от таких бурных проявлений чувств боярина на руки и усадили за стол на самое почетное место.

— Приказывай, боярин! — загомонили пираты. — На кого сегодня идем?

— Еще не знаю, — пробормотал юноша, с любопытством разглядывая одежду своей свиты. — Это кто ж такие цвета подбирал?

— Царь-батюшка лично распорядился, — степенно ответствовал Ванька Левша. — Чтоб, значится, среди листвы неприметней быть, чтобы эльфы из своих луков сразу всех стрелами не перебили.

— Ну, Гордон, — покрутил головой Виталик, — удружил. Так… Семен со своей командой в зеленое облачился, это я понимаю. Они — моя воинская свита, им это в лесу будет нужней, а ты-то зачем?

— Так я же… — растерялся Ванька Левша.

— Так ты же прокоптишь его около горна в своей кузнице.

— Но я же… как это… первопризванный, — расстроился Левша. — Первый под твою руку пошел. Типа как сотник теперь. Как мне без зеленого кафтану?

— Вот теперь все ясно, — рассмеялся царский сплетник. — Зеленый цвет становится цветом моего дома. Прямо хоть герб заказывай. Ладно, носи. Но не забывай, что ты в первую очередь мой главный технический специалист, а не воин. Все понял?

— Ага, — обрадовался кузнец. — А кафтан я, боярин, сберегу, не сумлевайся. Одевать токмо по красным дням буду, а у горна и вовсе сыму. Да, боярин, — прогудел Левша, — а главный технический специалист — это главнее, чем сотник?

— Спрашиваешь! Воинов много, а таких кузнецов, как ты, раз-два и обчелся, — успокоил его царский сплетник. — Так что свитой моей пусть командует Семен, — хлопнул боцмана по плечу Виталик, — а ты командуй железками и деревяшками. В этом деле будешь моя правая рука. Лады?

— Лады, — расплылся в довольной улыбке Левша и повернулся к пиратам. — Слыхали? Я его правая рука! Так-то вот! Ладно, так и быть, теперь тебя сотником назначаю, — обрадовал он Семена.

Виталик рассмеялся.

— Борзеешь на ходу. Но вообще-то мыслишь в правильном направлении. Семен будет моя левая рука. И запомните все одно золотое правило: вы отныне моя боярская свита, и все должны не только за меня и близких мне людей, но и друг задруга стоять горой. Если Янку Вдовицу или, скажем, сестру али племяшку Ваньки Левши кто обидеть посмеет, все как один на защиту рвануть должны. Это всем ясно?

— Ясно! — дружно гаркнула свита Виталика.

Такие порядки всех устраивали.

— А мы тебя тут давно ждем, боярин, — сообщил Виталику Семен. — Столик вот накрыли.

Перед царским сплетником тут же материализовался трактирщик Трофим.

— Счетик не изволите подписать? — радостно осведомился он. Судя по его сияющей физиономии, счетик был на астрономическую сумму.

— Если опять туда включил будущие дебоши и погромы, можешь сразу вычеркнуть, — строго сказал царский сплетник, не соизволив даже заглянуть в счет. — Мы теперь работаем строго в рамках правового поля.

Трактирщик разочарованно вздохнул и пошел вычеркивать из счета основные пункты, на которых собирался озолотиться.

— Так, ребята, — сказал Виталий, — пьянка на сегодня отменяется. Вы без меня тут наверняка успели неплохо погулять, мне царь-батюшка тоже просыхать не давал, пора и честь знать. Дело есть. Проблемка одна организовалась. Гордей со своей стороны ей сейчас лично занимается, ну и вам к решению этой проблемы подключиться придется. А теперь слушайте внимательно.

Свита Виталика перестала галдеть и навострила уши.

— Вы в Великореченске не замечали товарищей, щеголяющих в тюбетейках?

— Замечали.

— Есть здесь такие.

— А помнишь того, что на рынке шаурмой торгует? — азартно сунулся вперед Левша. — В тюбетейке был!

— Помню. Рад, что и ты помнишь. Так вот, — поднял палец вверх царский сплетник. — Одну такую тюбетейку я нашел на подворье Янки Вдовицы в тот день, когда у нас оттуда пираний сперли, а потом почти сразу нападение на царя было. Вторая появилась сегодня утром на крыше терема Янки Вдовицы, а рядом с тюбетейкой — политически безграмотные надписи, и кое-какие из них угрожающего содержания.

— Капитан… в смысле боярин, так это ж наезд! — возмутился Семен.

— Совершенно верно, — кивнул Виталик, сдернул с головы боярскую шапку и шмякнул ею о стол. — Я вас, конечно, не призываю заниматься националистическими чистками, но организаторов этих наездов надо найти! Ваня тут очень кстати припомнил про торговца шаурмой. Эта торговля — блеф. Обычное прикрытие. Главный товар у него другой. На самом деле этот гад на рынке втихаря приторговывает чертовым табачком. Ваша задача установить за ним негласную слежку. Так, чтоб он ни в коем случае не догадался о ней, поэтому зелененькие кафтаны тем, кто этим займется, временно придется снять. Надо будет отследить все его контакты, всех клиентов, кто он такой, где живет, чем дышит, откуда получает чертов табачок. Надо выйти на тех, кто его снабжает наркотиками, и двигаться по цепочке дальше. Только так мы доберемся до его хозяев. — Царский сплетник кинул на стол увесистый кошель. — Это на первые расходы. Даю вам сутки. К послезавтрашнему утру у меня должна быть первая информация. Справитесь?

— Спрашиваешь, боярин!

— Конечно, справимся.

— Это еще не все, — вновь поднял палец Виталик, заставив свою свиту замолчать. — Царь-батюшка мне тут подарочек подкинул. Земельным наделом облагодетельствовал. Всю Заовражную низменность вместе со Сварожской гатью и Засечным кряжем выделил.

— Знаем… — тяжко вздохнул Иван. — Гиблые места, боярин.

— Это я уже понял, — кивнул Виталик. — Так вот, Семен, разделишь свой отряд на две части. У тебя сейчас под командой сорок человек, если я не ошибаюсь?

— Сорок.

— Десяток самых неприметных оставишь в городе отслеживать тюбетейки, остальных — на исследование наших земель. Свою вотчину надо знать. Только к троллям пока не суйтесь. Гордон предупредил, что опасны, заразы. Из тех тридцати, что в Заовражную низменность пойдут, двадцать пускай выделенные нам земли исследуют, карты составляют, все самое главное на них заносят… С картами твои люди справятся?

— Дык… какой же моряк в картах не разберется? — обиделся Семен.

— Вот и ладненько. Действовать осторожно. В конфликты с эльфами, гоблинами, троллями и прочей живностью не вступать. При случае вести разъяснительную работу. Объяснять, что земли эти по закону принадлежат новому боярину, который никого не собирается притеснять. Дескать, человек он, — царский сплетник ткнул себя пальцем в грудь, — спокойный, справедливый, предпочитает худой мир доброй ссоре, но, если на него наехать, очень сильно обидится, и тогда всей Заовражной низменности придет пипец. Так что пусть готовят делегатов для проведения мирных переговоров. Как только я в тех местах появлюсь, побеседуем. Намекайте, что со мной лучше дружить, чем воевать, и вообще сотрудничество со мной — дело очень выгодное для обеих сторон. Срок для этой операции даю месяц. Думаю, за это время успеете справиться. Это понятно?

— Понятно, — кивнул Семен. — А еще десяток куда направить?

— На чертову мельницу. Она тоже в наших землях стоит. У этого десятка будет такая же задача, как и у отряда, что в городе останется. Черти на этой мельнице поселились. Я с ними уже сталкивался, — задумчиво почесал юноша кулак, — вот и проследите за этой мельницей издалека. Куда эти черти ходят, кто к ним наведывается, чем они там занимаются. На это дело вам срок даю две недели. Справитесь?

— Запросто, — успокоил его Семен. — Только вот насчет карт…

— Что насчет карт? — нахмурился Виталик. — Ты же только что сказал, что с картами проблем не будет.

— Ага. Не будет, — подтвердил Семен, вытаскивая из-под стола тубус.

Открыв его, боцман выудил оттуда свернутый в трубочку лист бумаги, по плотности напоминающей ватман, широким движением руки смел все лишнее со стола, заставив весело загреметь посуду осколками по каменному полу, и расстелил на столешнице карту.

— Мы как узнали, что за земли тебе царь-батюшка подарить собирается, — гордо сказал Семен, — сразу решили скинуться и купили у купца иноземного карту твоих земель. Молодцы все-таки фрицы. Смотри, боярин, как аккуратно все разрисовали!

Виталик посмотрел на масштаб, указанный на карте, и ахнул.

— Ни хрена себе приусадебный участочек отхватил! Да в Рамодановском крае областей такого размера нет.

— Земли гиблые, — пояснил Семен. — Потому тут никто и не селится.

— Мы не никто, мы поселимся и очень даже распрекрасно будем там жить, — потер руки Виталик. — Ну что ж, с этой картой ваша задача упрощается. И как это на эти земли никто не позарился?

— Ну, почему же не позарился? — хмыкнул Левша. — Там много беглых живет. От боярской неволи постоянно в Заовражную низменность бегут. Гордон не раз пытался поставить на эти земли боярина.

— И что? — полюбопытствовал Виталик.

— До сих пор ни один назад не вернулся, — вздохнул Левша. — Теперь, ежели царь-батюшка какому отпрыску боярскому эти землю отписывать начинает, так их родители в ножки ему сразу падают и денежки взамен этого боярства предлагают.

— И он, разумеется, берет, — усмехнулся Виталий.

— Конечно!

— Неплохую статью дохода себе придумал. Большие деньги на этом деле, похоже, поднял. Это на Гордона похоже. А я вот не отказался… может, и зря…

— Ничего не зря, — уверенно сказал Семен. — Раз холопы беглые там прижились, значит, нашли общий язык с местной нечистью, а коли они нашли, то и мы найдем!

— Молодец! Так держать! С такими орлами я, чувствую, здесь горы сверну! — расправил плечи Виталик.

— А то! — выпятил грудь Семен.

— Слушай, хозяин, — жалобно сказал Левша, — неужто мы твое боярство не обмоем? Мы тут готовились, готовились…

— А, ладно, — махнул рукой царский сплетник. — Так и быть, обмоем, но не увлекаться. Наливать по чуть-чуть! Не забывайте, у нас еще дела!

— О чем речь, боярин! — восторженно взвыла его свита и начала наливать. По чуть-чуть, но в такие огромные чары, что в этом чуть-чуть утонуть было можно!

Однако выпить они не успели. Двери трактира распахнулись, внутрь вошел Кощей Бессмертный в окружении своей охраны, следом за ним в трактир ввалился слегка покачивающийся Дон со своими людьми. Дон, как всегда, был в своей элегантной белой маске, на лицах охраны красовались маски черного цвета.

Свита новоиспеченного боярина тут же схватилась за мечи и ножи.

— Ша, ребята, это свои, — остановил свою паству царский сплетник, заставив криминальных авторитетов Великореченска невольно растянуть губы. Бывшие пираты поспешили убрать оружие.

— Что, боярство решил зажать? — с усмешкой спросил Кощей, приближаясь к столу Виталика.

— Да вообще-то я среди своих сначала решил отметить, — смутился юноша.

— Можно подумать, мы чужие, — усмехнулся Дон.

— С вами я потом отдельно хотел посидеть.

— Ловим на слове, — кивнул Кощей. — А пока подгон тебе от наших диаспор. Прими от нас подарочек.

— Приму, — не стал отказываться царский сплетник. — И где он?

— А ты выгляни в окошко, — посоветовал Дон.

Обычно таким способом в его мире крутым товарищам друзья дарили машины. В этом мире подарком могло быть все что угодно. А если учесть тухлую рыбку на крыше терема Янки, подарочек от Дона мог быть и с неприятным сюрпризом. Но, так как презент был совместный, а Кощей вряд ли в данной ситуации затеет какую подлянку, Виталик безбоязненно подошел к окну, распахнул его и высунулся наружу. Предчувствия его не обманули. Возле трактира стояла позолоченная карета с надписью на дверце «АВТО», в которую была впряжена тройка лошадей.

— Ну ни фига себе!

Царский сплетник не удержался, выскочил в окно, попинал колесо и обошел карету с другой стороны, разглядывая подарок. На правой дверце кареты красовалась уже другая надпись: «раРИТЕТ». Мысленно соединив заглавные буквы обеих надписей, Виталик радостно заржал и вернулся в трактир тем же путем, каким только что вышел.

— Ну, вы оригиналы! А чего на лошадях сэкономили? Могли бы и двенадцать впрячь.

— Я думал об этом, — признался Кощей, — но Дон отсоветовал. С такой упряжкой по улочкам Великореченска не проедешь. На первом же повороте застрянешь. Он предложил шестерку запрячь, но тут уже я воспротивился. Ты у нас товарищ в авторитете, можешь неправильно понять. «Вы что, скажешь, за шаху меня держите?» А тройка самое то будет.

— Убедил. Значит, теперь у меня появился свой «мерин-шестисотый», — весело сказал юноша.

— Какой мерин?! — обиделся Дон. — Лучших скакунов в упряжку подбирали.

— Верю, — махнул рукой царский сплетник, внимательно разглядывая Дона. — Считай, что просто глупо пошутил.

«А чего, собственно, ждать другого случая? — мелькнула в голове Виталика вполне здравая мысль. — Этот день все равно пропал, так на хрена еще и остальные портить? Дел же невпроворот!»

— Трофим! — крикнул царский сплетник. — Накрывай на всех столы. Боярин Войко Виталий Алексеевич сегодня с друзьями гулять изволит!

— Вот это по-нашему, по-русски! — треснул Виталика по плечу Дон. И добавил, повергнув последней фразой царского сплетника в шок: — Трофим! Нам с боярином и Кощеем отдельный столик. Будем соображать на троих!

* * *

Янка готовилась к приходу Виталика. Она твердо решила отметить такое важное событие в жизни своего постояльца, как получение боярского сана, ужином в теплой, романтической обстановке при свечах, и на этот раз обязательно наедине. Поэтому Ваське с Жучком был дан строгий наказ не тявкать, и не мяукать даже во дворе, и в терем дальше сеней носа не совать, как только постоялец вернется на подворье. Увидев на их мордах понимающие ухмылки, каждому отдельно ухватом пояснила, что постоялец их теперь в больших чинах, а потому вести себя с ним нужно уважительно, а еще лучше вообще на глаза не попадаться — ни ему, ни ей. При этом Янка понимала, что бушует, пытаясь скрыть смятение, в котором находилась ее душа. Чего она ждала от сегодняшнего вечера? Наверное, того, что… да, скорее всего, если Виталик начнет опять приставать к ней со всякими глупостями, она не будет гоняться за ним с ухватом наперевес, как только что гонялась за Жучком и Васькой. Пора, наконец, решаться.

Девушка окинула взглядом столик, который накрыла в своей светелке, трепетно вздохнула. Не слишком ли откровенно? Ужин при свечах непосредственно в спальне… Янка подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение. Плотно обегающий ее стройную талию сарафан, отделанный спереди яркой золотой тесьмой, выгодно подчеркивал мерно вздымающуюся грудь юной красавицы и делал ее такой соблазнительной! Нет, сегодня Виталик не устоит! Хотя, чтобы его соблазнить, особо и стараться не надо. Ресницами взмахни, стан изогни, и он готов… Янка представила рухнувшего у ее ног постояльца, потрясла головой. Нет, этот не упадет. Скорее сграбастает в охапку и полезет целоваться. Да что это со мной? Вся горю! Девушка приложила ладошки к раскрасневшимся щечкам. Господи, мысли-то какие срамные в голову лезут! Кажется, я действительно в девках пересидела.

Бух! Бух!! Бух!!! Мощные удары со стороны двора заставили ее броситься к окну. Кто-то упорно ломился в ворота, не замечая входа в парадную дверь, ведущую через сени в терем. Со стороны улицы загомонили стрельцы, приставленные Гордоном к ее подворью для охраны. Она их, правда, выгнала со двора, сообщив, что ни в чьей защите не нуждается, так что пускай проваливают обратно под начало к сотнику Федоту, но стрельцы ее не послушались и с полудня ходили дозором вдоль забора и ворот.

— Ну, я вам сейчас… — Янка схватила ухват, который всегда стоял в ее светелке на всякий случай, и кинулась во двор. Там уже у ворот разминались Васька с Жучком, готовясь к битве.

— Открывай, — приказала Янка Жучку, сделав зверскую физиономию, и занесла ухват над головой.

Оборотень скинул засов, распахнул створки дубовых ворот и отпрыгнул в сторону. На пороге стояли две пошатывающиеся фигуры, между которыми висела третья в шубе с царского плеча и боярской шапке на голове.

— О! Хозяйка! — радостно сказал Кощей. — А мы тебе звоним, звоним.

— А нам никто не открывает, — промычал Дон.

— Уроды! — Янка вырвала из рук криминальных авторитетов Великореченска своего постояльца, кинула его Жучку. — Тащи этого алкаша в спальню.

— В чью? — на всякий случай потребовал уточнения Жучок.

— А ты догадайся с трех раз, — свирепо сказала девица.

— Тащи его в свою конуру, — посоветовал Васька, — точно не ошибешься.

— Так у меня ж там занято!

Янка на них внимания уже не обращала.

— А с вами я сейчас по-свойски разберусь, — посулила она Дону с Кощеем, перехватывая ухват половчее.

Между криминальными авторитетами и разбушевавшейся ведьмочкой тут же грудью встали стрельцы.

— По-моему, нас тут не поняли, — пьяно икнул Кощей.

— По-моему, тоже, — промычал Дон.

Янка захлопнула ворота и наложила на них засов.

— Вот ведь уроды! Такой вечер умудрились испоганить!

4

Утро было просто кошмарное. Кто-то грубо расталкивал Виталика, пытаясь стащить с кровати.

— Ну что такое? — заныл царский сплетник, не открывая глаз. — На больничном я. Нет меня, умер. Не могу выйти на работу. Так и передайте главреду.

— Вставай, сплетник, — услышал он над ухом страдальческий голос Жучка. — Валить отсюда срочно надо!

До Виталика дошло, что он не в Рамодановске.

— Да охренел ты, Жучара! — Юноша с трудом открыл глаза, потряс головой. Лучше бы он этого не делал! Каждое движение отзывалось волнами дурноты, прокатывающимися по телу и бьющими набатом по мозгам.

— Быстрее! — шипела на них Янка.

— Да что случилось-то? — опустил ноги на пол Виталик и начал стыдливо поправлять на себе трусы. Его одежда в художественном беспорядке была разбросана по всей комнате. Отдельно неподалеку от кровати лежали шуба с царского плеча и боярский посох с шапкой.

— Жрать меньше надо, вот что случилось! — сердито шикнула на него девица.

Васька с Жучком, не обращая внимания на стоны сплетника, мучавшегося с дикого бодуна, начали напяливать на него кожаный костюм голландского моряка, купленный сплетником неделю назад, так как наряд, в котором он прибыл в этот мир из Рамодановска, был основательно изгваздан. Нацепив на грудь царского сплетника перевязь, они принялись заталкивать в нее пистолеты.

— Да скорее вы, — торопила их Янка, — стрельцы вот-вот здесь будут. Надо до обыска его отсюда спровадить.

— Какой еще обыск? — возмутился Виталик. — Кто посмеет? Я боярин!

В качестве доказательства юноша нагнулся, сумел дотянуться до шапки и напялил ее себе на голову, умудрившись не упасть. Правда, в процессе разгибания его все-таки слегка занесло, и он опять плюхнулся на кровать.

— Идиот… — простонала Янка.

По лестнице уже громыхали сапоги. Васька с Жучком тут же уменьшились в размерах. Кот запрыгнул на подоконник, пес забился под кровать. В спальню ввалилась толпа бояр, и в ней сразу стало не протолкнуться.

— Ага! — радостно завопил Буйский. — Вот он иде сховался, супостат! Стража, хватай его!

— Слышь, борода, — поморщился царский сплетник, — не шуми. И без тебя башка трещит. И не переусердствуй, я теперь чай тоже боярин.

— Кончилося твое боярство! Лишили мы тебя его! — обрадовал сплетника Буйский.

— А вот это исключительная прерогатива царя-батюшки, — хмыкнул юноша. — Только он может сана боярского лишить.

В спальню вошел хмурый, как туча, Федот в сопровождении двух стрельцов, замер в дверях.

— Ну, чего глазенки выпучил? — набросился на него глава боярской думы. — Вяжи супостата!

— Без приказа царя-батюшки… — с сомнением покачал головой Федот, — …правов таких не имею. Чай, не смерд передо мной. Царский сплетник. Боярство вчера получил.

— Слушайте, — поморщился Виталик, — я что-то не пойму. Царь-батюшка на продолжение банкета меня требует? Так на хрена было столько гонцов засылать? Одного выше крыши. И вообще, передайте ему, что больше не пойду. У меня от его пьянок уже башка трещит. Так и посинеть недолго.

— Все слышали? — еще больше обрадовался Буйский. — Свидетелями будете, как он непочтительно о царе-батюшке-то. А на пузе у него что? Видали? Пистоли огненного боя! Вот помяните мое слово: это он на царя-батюшку, кормильца нашего, злоумышлял. Он, изверг! Больше некому! А одежа на ём какая? Разбойник! Чисто разбойник! Царь-батюшка по доброте душевной должность ему государеву дал, саном боярским облагодетельствовал, а он…

Буйский замахнулся на юношу своим посохом и улетел, сшибая бояр, толпившихся за его спиной, сметенный мощным ударом ноги царского сплетника. Каким бы мутным Виталик ни был поутру, но профессиональные навыки не пропьешь. Тело само сработало за него чисто автоматически, и, хотя он бил из положения сидя, удар получился на славу.

— Слышь, ты, боярская морда, — прорычал Виталик, поднимаясь с кровати. — Полегче на поворотах. В следующий раз за такие поклепы не в брюхо бить буду, а в рожу. А бью я так, что зубы вместе с челюстью наружу выношу. Если не веришь, могу продемонстрировать.

— Тать!!! Я же говорил: тать! — верещал Буйский, ворочаясь на полу. — Федот, взять его!

— Когда бояре дерутся, холопам лучше в сторонке постоять, — закатил глазки в потолок сотник.

— Неправильно излагаешь, — дыхнул на него крутым перегаром царский сплетник. — Когда бояре дерутся, у холопов чубы трещат. Господи! Как же трещит башка. И ваще, чего вы ко мне в такую рань пристали? Видите, у человека мигрень. Ему срочно похмелиться надо.

— На, — сдернула с подоконника жбан с рассолом Янка и сунула его в руки страдальцу, — похмеляйся! Да в себя скорее приходи! Не видишь, что ли? Дело против тебя серьезное затевается.

— Федот, — поднялся с пола Буйский, — ежели ты его сейчас не заарестуешь, сам на плаху пойдешь! По закону, в отсутствие царя-батюшки, пока царевич в возраст не войдет, от его имени глава боярской думы правит!

— Тут он прав, боярин, — тяжко вздохнул Федот. — Ты уж не обижайся, но я тебя в тюрьму сопроводить должон до разбора и суда праведного.

— Да что случилось-то? — выпучил глаза Виталий.

— Гордон пропал, — радостно загомонили бояре.

— А ты последний, с кем его видели!

— Ну и что? — пожал плечами юноша. — И потом, почему вы за царя должны править? А царица на что? Или Василиса Прекрасная тоже пропала?

— Дело царицы наследников воспитывать, за царевичем Никитой да царевной Аленой приглядывать, — ответил кто-то из бояр. — По законам нашим, женщина на престол взойти не могет!

— А не зря он о царице-матушке вспомнил!

— Точно! Он ее околдовал! То-то она за него горой!

— Тоже мне, спаситель отечества! С Доном, с Кощеем и прочей нечистью в обнимку по Великореченску рассекает!

— Он небось нехристей обкуренных из тюрьмы и выпустил.

— Ассасины сбежали? — напрягся Виталик. Это ему уже не понравилось.

— Смотрите, бояре! Вид делает, что не знает! А сам с подельниками-то царя-батюшку небось и похитил.

— Хватит! — рявкнул Буйский. — Вяжи супостата, Федот! А сопротивляться будет, из всех пищалей по нем пали.

Сотник в явной растерянности посмотрел на царского сплетника, и вид у него был такой виноватый, что Виталику его стало жалко.

— Не дергайтесь, — протяжно зевнул юноша, — не буду я сопротивляться, сам пойду.

— Да ты с ума сошел! — простонала Янка. — На суд, что ль, праведный рассчитываешь?

— Не, отоспаться в спокойной обстановке рассчитываю, — честно признался Виталий, выдергивая из перевязи пистолеты и кидая их на кровать. — Но если кто посмеет меня хоть пальцем тронуть, — пригрозил он боярам и стрельцам, — голову оторву.

Юноша поднял с пола шубейку с царского плеча, тряхнул ее, сунул под мышку.

— Будет чем накрыться. Ты, Федот, в камеру меня веди, где соломка помягче, и передай всем, чтоб до завтрашнего утра не тревожили. Разбудят раньше времени — прибью.

— Сделаю, боярин, — поклонился ему в пояс Федот.

— Ну, тогда пошли.

Бояре шарахнулись в разные стороны, давая дорогу царскому сплетнику, воистину царственной, хотя и не совсем твердой походкой шествовавшему отсыпаться в тюрьму…

5

До тюрьмы царского сплетника везли с шиком, в его собственной карете, украшенной разбитой на две части надписью «АВТОРИТЕТ». Сиденье в ней было такое мягкое, а везли его так деликатно, что он успел заснуть уже на полпути, а потому не слышал ругани бояр с отрядом стрельцов, перегородивших дорогу.

— Ничего не знаем, — упрямо твердил чей-то голос, — царица-матушка приказала везти его прямо во дворец и вам, бояре, следовать туда!

— Я сейчас за царя! — буйствовал боярин Буйский.

— Я тебе дам «за царя»! — резко ответил ему грубый голос войскового воеводы боярина Кондыбаева. — Уж больно скор ты, боярин. Подозрительно скор. Я вот думаю: а не ты ли к делу сему черному руку приложил? Не пора ли тебя к Малюте на дыбу?

— Что?!! — взревел Буйский.

— Ничего! Пока царица-матушка добро не дала, ты есть холоп ее! — отрезал Кондыбаев. — Сотник, заворачивай во дворец!

— Есть во дворец! — отрапортовал явно обрадованный Федот.

Карету развернули, и она неспешно потрусила в обратную сторону.

Следом за ней спешили бояре, на ходу потрясая посохами, а между ними и каретой ехали на лошадях стрельцы, отсекая их от дрыхнувшего внутри кареты арестанта. Царица встретила их во дворе неподалеку от палат царских.

— Как посмели без моего ведома арестовывать мужа государственного? — гневно вопросила она бояр. — Как посмели из повиновения выйти? Что? На плаху захотели?

— Царица-матушка! Тать он!

— Ты, хоть и царица, а все равно женщина. А женщины, они все без разумения, ничего не понимают!

— Вона на карете чего написано: «АВТОРИТЕТ!»

— Он, изверг, супруга твово верного извел!

— Помнишь, он вчерась хвастался, как легко из клетки уйтить можно? Так оно и получилось. Тати, что царя-батюшку в термах римских убить норовили, с тюрьмы ночью сбежали. Его работа, не иначе. Вот с ними он кормильца нашего и порешил!

— С Кощеем снюхался, с Доном снюхался, тать он! На плаху его, вражину!

— Да ты на одежку его посмотри! Пират натуральный!

— Вы что, с ума сошли, бояре? — Голос Василисы подрагивал от ярости. — А кто недавно царя-батюшку от верной смерти спас? Вы или царский сплетник?

— Да он енто покушение и устроил небось чтоб апосля в доверие втереться!

— А ить байку-то какую вчерась загинал! Черепахи! Ассасины опоенные! Какие ассасины? Тюремщиков поутру опоенных нашли, а татей и след простыл. Все по-евойному получилось! Енто он знак кому-то байкой давал! Начинайте, дескать! У меня все готово! Ентой ночью царя-батюшку будем изводить!

— Где тюремщики? — хмуро спросила царица.

— Здеся! Тоже суда праведного ждут.

К Василисе подтащили едва держащихся на ногах тюремщиков с мутными глазами.

— Как случилось, что тати из тюрьмы сбежали? — спросила их царица.

— Мы дверь откры-ы-ыли-и-и, — растянул рот до ушей один из тюремщиков.

— А они как ломану-у-ули… — добавил второй.

— Видала, матушка? — завопили бояре. — Все, как царский сплетник баял вчера!

— И царя-батюшку он похитил!

— Нету кормильца нашего!

— Нету родимого!

— Казнить лиходея!

— Сначала я хочу царского сплетника услышать! — оборвала увлекшихся бояр Василиса.

— Извини, царица-матушка, — поклонился ей в пояс Федот, — вряд ли от него сейчас толк будет. Он вчера, видать, так хорошо боярство отмечал, что его сейчас лучше не тревожить. Он и в тюрьму-то согласился ехать, чтобы вокруг не галдели и дали ему там толком отоспаться.

— Согласился? — невольно усмехнулась царица.

— Ну да. А ежели бы не согласился, плохо б нам пришлось.

— Быть по сему. Вези его в тюрьму, Федот, в темницу самую надежную определи. Пусть проспится. И поставь на охрану команду своих самых надежных стрельцов. Никого к темнице не подпускать, кроме меня. Всех, кто к ней приблизиться посмеет, в шею гони.

— Но, царица… — застонала боярская дума.

— Боярина без царя судить нельзя! А в отсутствие царя его судить можно только полным составом боярской думы! — отрезала Василиса. — А у вас здесь далеко не полный состав.

— Так это мы мигом…

— И боярин должен иметь возможность отвечать на поставленные вопросы, — добавила царица. — Вези его, Федот, в тюрьму. Ты, я надеюсь, все понял?

— Все понял, матушка.

— Исполнять! — властно приказала Василиса.

— Слишком уж ты добрая к татям, царица! — не выдержал боярин Буйский.

— Добрая, злая… главное, за кем армия, — мрачно сказала царица. — Козьма, — обратилась она к боярину Кондыбаеву, — поднимай войско! Ежели кто из бояр смуту затеять посмеет, вязать и к Малюте в пыточную волочить либо казнь вершить на месте без суда и следствия по законам военного времени. Страже стрелецкой, — повернулась царица к боярину Засечину, — усиленные наряды на улицах нести, и любую смуту, особливо со стороны бояр…

— Но, царица-матушка… — протестующее взревел стрелецкий воевода.

— Лишаю тебя воеводства! — рявкнула царица. — Федот! Городскую стражу и разбойный приказ под твою руку отдаю!

— Есть! — вытянулся сотник.

— А ты, Буйский, чтоб к полудню боярскую думу в полном составе в палатах царских собрал. Не соберешь, пеняй на себя. Я не Гордон. Скипетром никого охаживать не буду. Боярскую шапку долой, удел в казну, голову на плаху. Козьма, уделы боярские обложить войсками со всех сторон!

— Будет сделано, царица-матушка, — кивнул войсковой воевода. — Без твоего приказа никто из них со своего подворья носа не высунет, кроме тех, кому на заседании боярской думы быть. Ну, чего ждете? По домам, бояре, вас здесь только к полудню ждут.

Как только ропщущие бояре покинули царский двор, Козьма Кондыбаев склонился к уху Василисы:

— Как бы чего не вышло, царица-матушка. Под моей рукой войск, конечно, много, но и у них людей хватает.

— Знаю. Обложить лишь те уделы и подворья, что ближе к Великореченску. Силы не распылять.

— Так ить с дальних уделов подтянуть могут.

— Что предлагаешь?

— Гордона искать надо. Только он междоусобицу остановить может. Не верю я, что сгинул наш кормилец.

— Я тоже не верю. Федот, а ты чего застыл?

— Ждал, когда бояре разойдутся, — ответил сотник, поглаживая рукоять сабли. — Мало ли чего…

Царица усмехнулась:

— Вези его в тюрьму, исполняй приказ. Да распорядись, чтоб квасу да рассолу ему в камеру побольше поставили и чего-нибудь поесть. Стрельцам, что в карауле стоять будут, пищали выдай. Пусть палят по любому, кто в камеру царского сплетника прорваться надумает. Кто бы ни пришел, боярин, не боярин, никого, кроме меня и Гордона, близко не подпускать! Пока вина не доказана — сплетник не виновен! И всех стрельцов предупреди, что боярин Засечин им теперь не указ.

Федот поклонился, запрыгнул в седло и дал знак кучеру трогать. Карета в окружении стрельцов тронулась в обратный путь по направлению к городской тюрьме, мерно стуча колесами по булыжной мостовой.

— Ах, как все это не вовремя, — пробормотала Василиса, глядя вслед карете. — Шемаханское посольство на подходе, а моего непутевого опять куда-то занесло. Нет, с этим надо что-то срочно делать…

* * *

Виталик сидел на охапке сена, периодически прикладываясь к жбану с холодным квасом. Как только жажда утолялась, юноша прикладывал жбан к голове.

— Мм… это ж надо было так надраться! Ну все. Больше ни грамма! Ни за какие коврижки! Ни царь, ни Дон, ни Кощей ни на одну рюмочку меня больше не уговорят. Я в завязке! А что вчера вообще было?

Царский сплетник помнил почти все, но строго до определенного момента. Помнил, как Кощей пришел в трактир с этим придурком в маске, помнил, как сидели, помнил, как гуляли, потом вроде куда-то еще поехали. В другой ресторан… у Трофима, кажется, все закончилось. А вот дальше ничего не помнил, и, как оказался на подворье Янки Вдовицы, мог только догадываться, а уж каким образом умудрился замочить Гордона и где их пути пересеклись, юноша вообще в упор не знал. Да и замочил ли? Вот в чем вопрос. Как говорят законники его родного мира: нет тела — нет убийства. Да и зачем ему мочить Гордона? Классный мужик, хотя и с придурью. И вообще, он же просто пропал! Может, у вдовушки какой завис, а тут такой кипеж подняли. Все-таки мудро продуман этот вопрос в его родном мире. В том, который в Рамодановске… блин! В котором Рамодановск! Виталик оторвал жбан от головы, приложил его к губам и еще раз отхлебнул. Заявления о пропаже принимаются только спустя трое суток. А тут и суток не прошло, и все уже на ушах. Виталик прикинул, что бы творилось в первопрестольной, если б из поля зрения охраны исчез президент… ну, хотя бы на пятнадцать минут.

— Да, неудачный пример.

Голубая тень, выскользнувшая из стены, заставила царского сплетника вздрогнуть. Он потряс головой, сделал еще один длинный глоток. Тень не исчезла.

— Допился. Глюки пошли. Белая горячка. Белка. — Виталик откинул в сторону опустевший жбан, яростно потер глаза. Голубой сгусток продолжал висеть в воздухе и исчезать не собирался. — Нет, на белку ты не похож. Колер не тот. И на охрану не тянешь. Стражники обычно через дверь заходят. Будем думать дальше: кто ж ты можешь быть? А может, сам подскажешь? В голове шумит. Не будем в шарады играть.

— Привидение, — обиженным тоном сказала тень. — Мог бы и сам догадаться.

— Ну и чего тебе надо, привидение?

— Испугать хочу.

— Знаешь, я так устал после вчерашнего, что пугаться сил нет, — тяжко вздохнул Виталик. — Да и чем меня испугаешь? Оборотня видел, бесов с чертями видел, с Кощеем вчера на брудершафт водку жрал. И чего мне после этого бояться? Тебя, воздушного, плевком перешибить можно. Так что иди, сердешный, не до тебя мне сейчас.

— Да что ж такое! — захныкал призрак. — Почему меня никто не боится? Эти, в черном, тут сидели не боялись, а теперь ты!

— В черном? — насторожился Виталик.

— Ага. Я к одному симпатичненькому попытался пристроиться, а он мне в глаз! Знаешь, как обидно!

— Ассасины… — дошло до царского сплетника. — А зачем ты к нему пристраивался?

— Так я ж голубое привидение, — проникновенно сказал призрак.

Вот тут Виталику действительно стало страшно, но он постарался виду не подать.

— Попробуй только рядом сесть, — набычился сплетник. — Если я дам в глаз, тебе не только обидно будет.

— Ну хоть бы один нормальный узник попался, — заскулил призрак. — Такой, как я. Правильной ориентации.

— Приблизишься — я тебя с твоей ориентацией оживлю, еще раз убью и здесь же закопаю! — пригрозил Виталик.

— Откуда знаешь, что меня убили? — удивился призрак.

— Все привидения не сами закончили земной путь. Как правило, им в этом помогали. — Заметив, что призрак между делом словно невзначай подплывает все ближе и ближе, юноша выудил из-за пазухи нательный крест. — Учти, если я буду бить, то с молитвой. Так что привидение ты или нет, но фингал тебе гарантирован.

— Противный! — отскочил назад призрак. — Вот и те той ночью с молитвой саданули. — Виталий присмотрелся. Под глазом привидения действительно темнел фингал. — А сами вон в тот угол забились и верещат: «Пихай, пихай!» «Куда пихай! Ты же не в ту дырку суешь!»

— Стоп! — оторопел сплетник. — Ну-ка с этого момента поподробней. Что-то я ничего не понял. Если они тебе отказали, то чем они там занимались?

— Вот и я о том! Я ж к ним со всей душой, а они от нормального общества отказываются. Оргию без меня устроили. И ведь чуть на волю не пропихались, а потом какая-то сволочь пришла и всех их выпустила. И опять я тут один сижу. Хорошо тебя ко мне подсадили.

— Стоп! Не мельтеши. Кто их вывел?

— А я откуда знаю? Стрелец какой-то.

— Узнать сможешь?

— Не знаю. Темно было. Но если ты мне его на ночку оставишь, то я его точно опознаю. Особенно если ты его раком поставишь.

Виталик коротко рассмеялся.

— А раком зачем?

— Да он, когда этих в черных одеждах от дырки оттаскивал, так встал, — мечтательно вздохнул призрак, — так встал! В этой позе точно опознаю.

Как ни трещала у Виталика башка, но он заржал еще сильнее.

— Ты чего? — обиделось привидение.

— Да вот представил себе процедуру опознания. Весь стрелецкий приказ раком…

— Давай! — азартно потер голубенькие ручки призрак.

— Обсудим это позже. Значит, выпустил ассасинов стрелец, говоришь?

— Ага. Через дверь, и камешек за ними заложил.

— Какой камешек? — вскинулся сплетник.

— Вон тот, — указал призрак куда-то в угол камеры.

И тут до Виталика дошло. Он подошел к указанному месту и сразу увидел неровную трещину в стене. Зацепив ее пальцами, потянул на себя. Под ноги ему упал камень. Царский сплетник засунул в образовавшуюся дыру руку, пошарил там.

— Н-да-с… старательные ребята, эти ассасины, — хмыкнул он. — Какие-то жалкие четыре дня землеройных работ, и они почти на метр приблизились к свободе. Так вот чего они здесь пихались. Разом в одну дыру протиснуться пытались. Радуйся! Они тебя все-таки испугались!

— Правда? — расцвело голубое привидение.

— Зуб даю!

— Глупые они, — махнуло ручкой голубое привидение. — Противные и глупые. Обратились бы ко мне, я бы их сразу выпустил.

— Это как? — заинтересовался Виталик.

— А ты во-о-о-он на тот камешек нажми. — Голубое привидение указало на неприметный камень неровной кладки узилища чуть не под самым потолком всего в двух метрах от дырки, прорытой ассасинами.

Виталий встал на цыпочки и послушно нажал. Каменная плита плавно отошла в сторону, открывая черный зев подземного хода. Он, как и ход ассасинов, был не особенно велик, длиной всего три-четыре метра, зато кончался зыбким маревом портала, призывно мерцающего черными ртутными волнами, по которым изредка пробегали золотые искорки.

— Мой люби-и-имый для меня сделал, — ностальгически вздохнуло голубое привидение.

— Опаньки! — обрадовался царский сплетник. — И куда этот портал ведет?

— Откуда я знаю? На привидения портал не действует.

— Стоп, а зачем твой возлюбленный его для тебя делал, если на привидения портал не действует?

— Я тогда еще не был привидением, — грустно вздохнул призрак. — А вот как этот придурок ошибся на три метра со своим порталом, такой взрыв был, что меня тут и прихлопнуло. Вот теперь я вокруг этой камеры и брожу. Узников иногда посещаю. Раньше хоть Кеша заходил…

— Кеша — это кто?

— Возлюбленный мой. Он, после того как меня своим порталом прибил, долго горевал. Вход сюда окультурил. Если камера от узников свободна, сразу через портал ко мне, а я его уже тут дожидаюсь. А последние сто лет, как Кеша умер, так скучно стало!

— Если подскажешь, как эту плиту потом за собой закрыть, я тебя развеселю.

— Как?

— Подскажу начальнику тюрьмы, чтоб в эту камеру почаще узников подсаживали. Как правильной, так и неправильной ориентации. Одних будешь пугать, других иметь. У Малюты сразу работы убавится. Все еще до дыбы сознаваться начнут. А уж об испанском сапоге я и не говорю.

— Ой, противный! — жеманно изогнулось голубое привидение. — Я на тебя молиться буду! С той стороны есть такой же камешек. Вот этот.

Призрак скользнул в подземный ход и указал на аналогичный камень, который должен был закрыть проход.

— Спасибо, друг, за мной не заржавеет.

Царский сплетник раздумывал недолго. Голова, хоть и плохо, но уже работала, и что-то говорило ему, что на свободе гораздо проще отстаивать свою правоту и доказывать невиновность, чем в тюрьме, а потому он поднял с пола шубейку с царского плеча и решительно нырнул в подземный ход. Каменная плита пришла в движение и аккуратно встала на место, закрывая проход.

6

На этот раз заседание боярской думы проходило под бдительным присмотром войсковых стрельцов в синих кафтанах, которых боярин Кондыбаев понатыкал в палатах царских на каждом углу. Не меньше взвода их, с заранее заряженными пищалями наготове, стояли и позади трона, на котором восседала Василиса Прекрасная. Намек был настолько откровенный, что не понять его мог только лишь ну очень тупой, и, как ни были злы бояре на Гордона, доставшего их своими постоянными поборами, хоть они и скрипели зубами, но пока молчали, сердито сверкая глазами на царицу, перехватившую бразды правления из рук главы боярской думы, который действительно по закону должен был исполнять сейчас обязанности царя.

— Итак, что вы имеете против нового боярина, спасшего вашего царя от лютой смерти? — грозно спросила царица, открывая заседание боярской думы.

— Говорили уже с утра, — поднявшись с лавки, сердито буркнул Буйский.

— Орали, а не говорили. Отдельные личности орали, — одернула его царица. — Сейчас хочу выслушать ваши претензии при полном составе думы! Я хочу знать мнение всех! Высказывайтесь.

— Да чего тут высказываться? — подскочил боярин Кобылин. — Он, ворог, царя-батюшку сгубил, больше некому. Мне мои холопы доложили, что видали царского сплетника, когда он с Малютой о чем-то шептался. Тот к нему в ножки падал, не погуби, орал. Вот помяни, царица-матушка, и его тать совратил надело лютое.

— Опять же разбойникам с тюрьмы бежать помог, — подхватил боярин Жадин.

— Ить, все по-евойному, по байке его вышло! — не в силах сдержаться, разом загалдели бояре.

— Енто он нарошно ее надысь рассказал.

— Издевался, собака! Вот, мол, какой я вумный! План тайный в открытую вам выложил, а вы, тугомудрые, и не поняли.

— А мы все поняли!

— Все!

— Да полно тебе, Кобылин! Какой такой план? — заволновался кто-то из боярской думы. — Ну, загнул царский сплетник байку глупую, ну и что?

— Верно, Надышкин! Зависть их черная гложет, что царь-батюшка сплетника выделил да возвысил, — поддержал Надышкина боярин Калита.

Боярская дума разом загалдела. Теперь, когда она собралась в полном составе, да еще и под усиленной охраной войсковых стрельцов с заряженными пищалями, мнения сразу разделились, на что и рассчитывала хитроумная Василиса Прекрасная. Тем не менее самые упрямые под предводительством главы боярской думы боярина Буйского продолжали упорствовать в своих заблуждениях.

— Так у нас доказательства есть! — вопил Буйский. — И свидетели.

— Какие еще свидетели? — нахмурился боярин Калита.

— Стрельцы, которые татей, на царя-батюшку злоумышлявших, стерегли. Ну, этих… асса… сса… ассасинов. Тьфу! Пока выговоришь, язык свернешь. Ну, да дело не в том. Добрые были стрельцы, а тут словно околдовал их кто! Так до сих пор и гундосят про то, как разбойники мимо них ломанулись! Кто их околдовать такими словами мог? Тот, кто байку нам надысь таку рассказывал. А то, что колдун он черный, люди давно уже бают! Видали, как он с прихвостнями Кощея, Тугариным Змеем да Соловьем-разбойником, колдовством черным бился.

— А вас не напрягает, что он именно с прихвостнями Кощея бился? — усмехнулась царица. — Вы тут сидите губами шлепаете, а он с разбойниками бился! Делом свою преданность царю-батюшке доказывал. И Гордона потом опять-таки не вы, а он спасал!

— Для виду!

— Чтоб в доверие втереться!

— Царя-батюшки нет, разбойников выпустил.

— Сейчас венценосного пытают, небось!

— А може, уже закопали!

— Бандит он!

— А каку Кощей с Доном ему карету презентовали!

— А на карете-то что написано! «Авторитет»!

— Царица-матушка! Надо ворога немедленно пытать, а потом казнить!

— Распять!

— Четвертовать!

— Голову отрубить!

— А потом повесить!

— Слышал бы вас сейчас Малюта, — невольно усмехнулась Василиса, — обязательно предложил бы потом испанский сапожок на нем примерить. Что еще можете сказать, бояре? Только предупреждаю сразу: новые способы казни не предлагать. Уже и так больше чем достаточно. По делу говорите.

— А того, что сказано, еще мало? — возмутился Буйский. — Половина Великореченска может подтвердить, что он с Доном и Кощеем якшается. Слухи ходят, что они Русь-матушку уже на троих поделили. Скоко раз мы Гордону об ентом говорили! Не прислушался к умным людям.

— Вот и поплатился за то венценосный наш!

— Бояре! — крикнул Буйский. — Пока дело до смуты не дошло, предлагаю избрать нового царя по законам да обычаям нашим исконно русским.

— А не спешишь ли ты на трон, Буйский? — подскочил к нему боярин Калита. — Царя-батюшку еще не нашли, не похоронили, а ты…

— Дык смута начнется, пока искать будем!

— Ты это нас на что толкаешь? На провокацию?

— А не ты ли, варначья твоя душа, эту смуту затеял да на царя-батюшку злоумышлял? — вцепился в бороду Буйскому боярин Надышкин, которого за соответствующую внешность за глаза звали Медведем. Он давно уже метил на место главы боярской думы, а тут такой случай!

— Верно! — поддержал друга боярин Путятин.

— Бей его, бояре!

— Изменщики!!! — заверещал Буйский.

— Так, бояре! — хлопнула в ладоши Василиса, привлекая к себе внимание. — Вы тут пока на измене посидите, разберитесь между собой. Даю вам на это свое царское разрешение, а мне такими пустяками заниматься недосуг, дел много. Начинайте прения.

— Занимайся делами, матушка, — пробасил Медведь, — а мы тут по-свойски потолкуем. — Дородный боярин рванул на груди кафтан и боднул лобастой головой главу боярской думы, смяв ему в лепешку нос.

— Ура!!! Медведь на нашей стороне!

— И Путятин тоже!

Боярская дума приступила к прениям. В воздухе замелькали посохи и кулаки. Василиса удовлетворенно кивнула, поманила к себе пальцем Кондыбаева.

— В их свару не вступать.

— А ежели они друг друга…

— Не расстроюсь. А кто выживет, тот потом и окажется виноват, — сказала царица, покосившись на катающийся по полу клубок бояр. — И все по закону будет.

— Понял, — хмыкнул Кондыбаев.

— Сам понимаешь, толку последнее время от этих пустобрехов мало, а вреда хоть отбавляй. И ненадежны все, собаки. Сегодня глотку рвут за царя, а завтра уже нож в спину всадить норовят. Тебе пока верю. Потому и воеводой войсковым держу.

— Спасибо, государыня.

— Твоя задача их отсюда не выпускать, пока я во всем, что произошло, сама не разберусь. К Никитушке с Аленкой охрану приставил?

— Лучших стрельцов на это выделил. Покои царевича и царевны два полка сейчас охраняют. Муха не пролетит.

— Добро, — поднялась царица.

— Куда ты, матушка?

— Сплетника проведать. Думаю, уже пришел в себя, сердешный. Ты тут за прениями присматривай, и пусть твои стрельцы наготове будут. В случае чего пуль не жалеть.

— Понял.

Василиса направилась было к выходу, но тормознула, увидев скромно стоящего в углу худощавого боярина.

— А ты чего стоишь, Вольфыч? — поинтересовалась царица.

— Все предатели, все! — сразу запетушился боярин, в драку по-прежнему предпочитая не вступать. — Всех на кол! А я потом лично тебя на престол выдвину. Монархия спасет Россию! Вот я верный какой! Цени! А за этих, царица-матушка, не волнуйся. Я, в случае чего, их добью потом, — воинственно тряхнул посохом постоянный член боярской думы.

— Правильным путем идешь, боярин, — рассмеялась царица и поспешила выйти из тронного зала, так как там уже в ход пошли лавки в качестве оружия.

Покинув дворец, Василиса села в золоченую карету, уже ждавшую ее у парадного сода.

— Трогай, — приказала царица.

Кучер, заранее предупрежденный о маршруте следования, подхлестнул лошадей, и карета в окружении почетного караула стрельцов в алых кафтанах, что говорило об их принадлежности к городской страже, загромыхала в сторону тюрьмы.

— Свежие новости есть, Федот? — окликнула Василиса бывшего сотника, а ныне главу городской стражи и разбойного приказа, скакавшего рядом с каретой.

— Пока нет. В Великореченске все спокойно. Никто бунт и смуту не сеет. Вот только царя-батюшку все найти не могут. Мои люди весь город перерыли. Как в воду канул.

— Не накаркай. О Кощее и Доне ничего не слышно?

— Тоже пропали. Теперь в Великореченске только один криминальный авторитет остался — царский сплетник.

Эти слова нового главы разбойного приказа чем-то так встревожили царицу, что она высунулась из окошка и раздраженно крикнула кучеру:

— Ты что, заснул там? Гони давай!

Свистнул кнут, и лошади сорвались в галоп. Великореченск, хоть и был столицей всея Руси, но особо большими размерами не отличался. Тюрьма для особо опасных преступников находилась здесь же, в Верхнем граде, а потому через пару минут они были на месте. Стрельцов ктюрьме Федот подогнал целую кучу. Как минимум три взвода контролировали ее по периметру, и столько же, если не больше, находилось внутри. Василиса одобрительно кивнула, увидев, что Федот к своим новым обязанностям отнесся серьезно и царского сплетника охраняют на совесть.

— Веди.

Федот двинулся впереди, показывая путь к камере царского сплетника. Стрельцы при виде царицы земно, в пояс кланялись и спешили вытянуться во фрунт. Они быстро спустились в подземные казематы.

— Как он там? — спросил Федот стрельцов, несших караул около входа в камеру с узником.

— Навроде того, что оклемался, — растянул рот до ушей один из стрельцов.

— Какой оклемался! Сам с собой только что разговаривал, — возразил ему его напарник. — Не слышал, что ль, как он с зеленым змием беседу вел?

Увидев выступившую из-за спины Федота Василису, стрельцы поспешили склониться в низком поклоне. Царица подошла к двери камеры, прислушалась.

— Тихо вроде.

— Ага. Минут пять, как затих, — подтвердил охранник.

— Открывайте! — приказала Василиса.

— Они не могут. Я на всякий случай ключи с собой забрал.

Федот выудил из кармана ключ и начал ворочать им в замочной скважине.

— Это ты молодец, — одобрила царица. — Со мной пойдешь, а вы, — повернулась она к стрельцам, — здесь охраняйте.

Федот открыл дверь, они вошли в камеру и замерли у порога, не в силах вымолвить ни слова. Вернее, слова-то, скорее всего, у них были, но такие, которые в приличном обществе обычно не говорят.

На соломе лежал опустошенный жбан, несколько пустых кувшинов из-под кваса, кувшин с рассолом и поднос с нетронутой едой, которая Виталику с дикого бодуна в глотку не лезла. А вот самим царским сплетником в камере и не пахло. Хотя нет, истины ради надо признать, что пахло. Да еще как! Камера пропахла свежим перегаром так, что Василиса поспешила заткнуть пальчиками носик.

— Утек, — глубокомысленно изрек Федот, посмотрел на ключ в своих руках и начал багроветь.

— Спокойно, Федот, — прогундосила царица, не рискуя разжать нос. — Я тебе верю.

— А может, боярская дума права? — растерянно пробормотал сразу успокоившийся Федот.

— Вряд ли… я черные души насквозь вижу. И нет у него нужды на царя-батюшку злоумышлять. Хотел бы извести, просто не стал бы спасать тогда в римских термах. А он спасал, да еще как! Самого чудом с того света вытащили. Прикрой-ка дверь. О том, что сплетник тоже исчез, пока никому знать не обязательно. А я подумаю…

Федот поспешил захлопнуть дверь и на всякий случай даже запер ее изнутри. В этот момент затрещала стена камеры, и на пол с грохотом рухнул каменный блок. Василиса с Федотом едва успели отпрыгнуть в сторону.

— Чего застрял, хвостатый? Вперед!

В камеру ввалились Васька с Жучком, а следом за ними вымазанная в какой-то саже и земле чумазая Янка.

— Царица-матушка! — загрохотали в дверь стрельцы с другой стороны. — Что случилось?

— Все в порядке, — откликнулась Василиса, не сводя глаз с племянницы.

— Тихо вы там! — прикрикнул на своих подчиненных Федот. — Если что потребуется, сам позову.

— Ой, а ты чего здесь делаешь, тетя? А где Виталик? — завертела головой Янка.

— Ну, если не ты его свистнула, то я даже не знаю, — пожала плечами царица. — Я ведь первым делом на тебя подумала.

— Тихо, — насторожился Федот, вздернув вверх палец.

За пока еще целой стеной послышалось шуршание.

— Да тут же тупик! — донесся оттуда чей-то сердитый голос. — Куда ты завел нас? Не видно ни зги!

— Ви мне так хорошо заплатили, шо я просто не мог заблудиться! Ви только стеночку аккуратно подвиньте!

— Да я тобой сейчас эту стеночку подвину!

— Да ви только попробуйте!

Судя по тому, что рухнула еще одна стена, кузнец предпочел ее прободать, а не подвигать. В камеру ввалилась команда Виталика с Семеном во главе, и в ней сразу стало тесно.

— Капитан, ты где? Ой, — осекся Семен, увидев царицу, и вжал голову в плечи.

— Тихо, — подняла ручку Василиса. — Что-то мне говорит, что вы не последние.

Она не ошиблась. Неподалеку от хода, пробитого Янкой и Васькой с Жучком, что-то зашуршало, заскрежетало, и оттуда донесся приглушенный камнем голос:

— Отче, отче, поаккуратней киркой работайте! Вы же мне чуть глаз не выбили!

Из стены выпало несколько камней, и в камеру просунулась всклокоченная голова Патриарха Всея Руси Алексия Третьего.

— И вы здесь, ваше святейшество, — укоризненно покачала головой царица, — тоже по душу царского сплетника пришли?

— Грешен, матушка, — честно признался патриарх. — Денег в этого отрока много вложено, а церковь не любит терять деньги, предназначенные на святое дело. Да и не верим мы, что царский сплетник на государя помышлял. Мученик он, мученик! Раз на святое дело подписался, значит, не злодей он, а мученик! Не верим!

— Интересно, вы последние или еще кто сюда пожалует? — усмехнулась царица.

— Да из людей сплетника здесь вроде все, — пожал плечами Федот.

— Сюда не только его люди хотят прорваться, — фыркнула Василиса, и все тут же получили подтверждение ее слов.

Раздалась третья стена, и в черном проеме еще одного подземного хода появились покачивающиеся фигурки Кощея Бессмертного и Дона. Они стояли в обнимку, старательно придерживая друг друга, чтобы не упасть.

— Ну и где наш сплетник? — помычал Дон. — Мы его долго будем ждать?

— Вот как с таким на троих соображать? — Кощей был возмущен не меньше Дона. — И почему бухло так быстро кончается? Надо было Тугарина за добавкой послать.

— Так сплетник сам метнуться вызвался!

— А мы, дураки, отпустили. Теперь будем знать, что этого мальчишку только за смертью посылать можно.

— Слушай, так это ж было до того, как мы к Янке продолжать гулянку поперлись.

— Точно! А она его у нас отобрала.

— А кого ж мы тогда за бухлом отправили?

— Не помню.

— А сюда зачем приперлись?

— Царского сплетника спасать.

При виде этой парочки Василиса сначала выдохнула с огромным облегчением, а потом начала багроветь.

— А теперь слушайте меня все, — не предвещающим ничего хорошего голосом сказала царица. — ВОН ОТСЮДА!!!

— Ой, Дон, извини, у меня дела, — начал на глазах трезветь Кощей Бессмертный. — Когда племяшка начинает злиться, у-у-у… — Бессмертный злодей развернулся и исчез в темноте подземного хода.

— Я с тобой! — ринулся за ним Дон.

— Тьфу! — не по-царски сплюнула в сердцах царица, что и послужило сигналом к паническому бегству. Да какому! Не прошло и десяти секунд, а камера практически опустела. В ней остались лишь Василиса и Федот.

— Ну, сплетник, ну, подлец! — не могла прийти в себя царица, — всех перебаламутил! Пусть только появится еще раз в моем царстве-государстве, я с ним по-свойски разберусь! Начальника тюрьмы ко мне!

Федот отпер дверь.

— Царица-матушка начальника тюрьмы к себе требует! — рявкнул он.

Начальник тюрьмы, плотный, слегка потеющий от страха мужичонка (известие, что тюрьму соизволила посетить сама царица-матушка, крутой нрав которой ему был известен, сильно перепугал сердешного ввиду недавнего побега трех преступников), уже ждал под дверью, а потому тут же просочился внутрь и замер, выпучив глаза на развороченные стены.

— И как это понимать? — холодно спросила царица.

Начальник тюрьмы молчал. Да и что он мог сказать, когда и так ясно, что произошел еще один побег и, судя по количеству подземных ходов, возможно, не в одном направлении.

— Проходной двор, а не тюрьма! Наймешь работников и замуруешь эту камеру намертво! Под самый потолок замуруешь! Каменщиков наймешь за свой счет! Исполнять!

Разгневанная Василиса покинула тюрьму в не самом лучшем настроении.

— Куда теперь? — Едва поспешал за ней Федот.

— С думой разбираться. На царствие им, значит, захотелось? На трон залезть не терпится? Сейчас они у меня получат трон. Да со всего размаху! Сначала от меня, а потом от царя-батюшки!

— Так он же пропал.

— Ничего, — мрачно сказала Василиса, — найдется. Ох, он у меня найдется! — многообещающе покачала головой царица.

7

Виталик кубарем покатился по мягкому, местами зеленому, местами бурому мху, усеянному коричневыми прошлогодними сосновыми иголками, и раскорячился в довольно неприличной позе. Портал вышвырнул его в сосновый бор, и прямо на выходе юноша запнулся о торчащий из земли корень.

— Зар-р-раза! — энергично выругался царский сплетник и поспешил подняться. — Словно на заказ… хотя чего ждать от любовника голубого привидения. Наверняка специально подстроил, чтоб сразу к делу приступить.

Виталий огляделся. Сосны, сосны, сосны во все стороны без конца и края, а под ногами песчаный грунт, покрытый мхом, сосновыми иголкам и шишками.

— И куда меня занесло? — почесал затылок царский сплетник, задрав голову. — А лес-то строевой. Из таких стволов только корабельные мачты делать. Если эта красота к Великой реке выходит, я бы на месте Гордона сплавом занялся. Найти бы только эту Великую реку. Хотя, в случае чего, можно и назад вернуться.

Юноша обернулся и понял, что обратного пути нет. За корнем, о который он споткнулся, росла огромная сосна в полтора обхвата толщиной — и никакого намека на портал.

— Портальчик-то, похоже, односторонним был или одноразовым, — расстроился царский сплетник, на всякий случай попинал корень, но вызвал не портал а шишку, звонко шлепнувшую его по темечку.

Виталик опять задрал голову и увидел мелькнувший меж сосновых веток рыжий беличий хвост.

— Ах ты!

Юноша поднял с земли шишку, запустил ее в обратный полет и, что интересно, попал. Белочка возмущенно зацокала и ответила градом новых шишек. Била она прицельно, и Виталику пришлось удирать из зоны обстрела.

— Намек понял, — тяжко вздохнул юноша, — допился. Белки уже присутствуют. Это тоже запишем на счет державного. Подгадил он мне с боярством. Пока это дело со всеми отметишь, да каждому отдельно проставишься, не только почки с печенью отвалятся, но и еще кое-что запросто откажет. Не-эт, с бухлом точно надо завязывать. Все условия для выхода из запоя имеются: свежий воздух, природа и дикое желание выпить и пожрать. Выпить, естественно, воды.

Надо сказать, что аппетит у юноши действительно на свежем воздухе начал просыпаться, но больше всего парня доставал сушняк, и он сильно пожалел, что не догадался захватить с собой из камеры хотя бы один кувшин с рассолом. Итак, первая задача: вода. Ее надо срочно найти. Виталик сел на зеленый мох, прислонился спиной к сосне и начал искать воду на первых порах чисто теоретически, так как физические силы были подорваны зеленым змием. Его взгляд упал на муравейник, который маленькие работяги устроили у корней соседней сосны.

— Если мне память не изменяет, — глубокомысленно изрек юноша, — мураши свое жилище строят с южной стороны. Значит, юг сейчас за моей спиной. И что это нам дает? А ни фига нам это не дает. Если бы я знал, в какой я стороне от Великореченска нахожусь… а ведь на природоведении, помнится, обещали, что эти знания обязательно помогут. И тут надули. Никому верить нельзя! Сюда бы мой мобильник с GPS-навигацией… хотя толку от него! До спутников этой Руси еще ой как далеко!. Продолжаем рассуждать логически. Я в лесу… — Виталик на всякий случай постучал по корню дерева, к которому прислонился. — Лес присутствует, — с удовлетворением отметил он, — а какой лес без тропки? Должны же люди в лес по грибы ходить? Должны. И делать они это обязаны по тропам. Хотя нет… по тропам они в лес идут, а потом в поисках грибочков разбредаются кто куда. Но тропы-то все равно должны быть! Отсюда вывод: если я найду тропу, то обязательно найду и людей, которые просто обязаны быть либо в начале, либо в конце тропы. Гениально! Виталик, — погладил сплетник себя по головке, — ты нигде не пропадешь.

Закончив монолог, юноша начал искать глазами тропку и, как ни странно, нашел! Сидя, не удосужившись даже подняться!

— И как это я тебя сразу не заметил? — удивился царский сплетник. — Так, теперь надо понять, звериная это тропа или человечья.

Как это сделать, юноша в упор не знал, но природная смекалка и тут не подвела.

— Звери гадят где попало, — в очередной раз осенило «гения», — а люди предпочитают нырять в кусты. Следовательно, надо искать помет. Если он на тропинке — значит, звери постарались, а если в кустах, значит, наш брат постарался.

— А если и там, и там нагадили? — услышал парень чей-то ехидный голос.

Виталик встрепенулся, начал вращать головой. Поблизости никого не наблюдалось.

— Не, с бухлом точно надо завязывать, — рассердился парень, решительно поднялся на ноги и уже более внимательно посмотрел на тропинку. Судя по муравейнику, притулившемуся с южной стороны сосны, она вилась между деревьев с запада на восток. — В моем мире относительно цивилизованный мир располагался ближе к западу. Вот туда мы и пойдем!

Юноша перекинул через плечо царскую шубейку и двинулся по тропинке в сторону цивилизации, похмельными глазами осматриваясь по сторонам. Глаза у него были такими мутными, что он не заметил, как эта тропинка начала плавно забирать влево, заводя его на первый круг, а как только его широкая спина исчезла за деревьями, из дупла соседнего дерева послышалось радостное хихиканье.

Эту ночь Виталик провел меж корнями могучего дуба. Тропинка за день трижды вывела его в смешанный лес, где он утолял жажду у звенящего ручья, затем обратно в сосновый бор, а на четвертый раз, услышав звон ручья, царский сплетник припал к этому живительному источнику и решил не уходить от него, пока окончательно не приведет себя в чувство. И правильно сделал. Не будь сплетник такой бухой, заметил бы, что все встреченные им ключи, бьющие из-под замшелых камней, были подозрительно похожи друг на друга. Поутру парень поднялся свежий, бодрый и голодный. Жутко голодный. Очистившийся от алкогольного дурмана организм срочно требовал пищи, которой Виталик не мог ему дать. Ближайший трактир был далеко, на горизонте ни одной зверушки, и, что самое обидное, ни одной спички в кармане, чтоб развести огонь и поджарить добычу, которая к тому же все еще бегает где-то по лесу. Увидев лежащую неподалеку сухую дубовую ветку, юноша обломал с нее лишние сучки, соорудив себе что-то вроде дубины.

— Сейчас бы лося или кабана какого завалить, — мечтательно вздохнул он. — Сырыми бы сожрал! И куда все подевались?

Виталик прислушался: не хрустнет ли под потенциальной пищей ветка? Может, где-то там и хрустело и трещало, но голодное урчанье в животе заглушало все звуки. В принципе умереть с голоду Виталик не боялся. В спецназе их готовили хорошо. «Спасибо Петровичу, — мысленно поблагодарил своего инструктора сплетник, — с одним ножом в лес выкидывал. И это в январе! Сейчас при себе ножа, правда, нет, но зато дубинка есть, и лето на дворе. Не пропаду! На малинник или кислицу какую набреду. Главное в этом деле — в малиннике на медведя не набрести. Хотя… медвежатины я еще не пробовал».

Юноша поднял с земли горностаевую шубу с царского плеча, служившую ему в этом походе и матрасом, и одеялом, вступил на тропу и вновь решительно двинулся вперед. На этот раз он был вполне адекватен, а потому выдал весь свой запас ненормативной лексики, когда через два-три часа наткнулся на тот же самый ручей, берущий начало под тем же самым камнем.

— …Зар-р-раза!!! — минут через пять начал плавно заканчивать свой энергичный монолог царский сплетник. — Морду бы набить за такую подлянку, а некому. Это какая сволочь меня по кругу водит?

Татуировка на груди, которой его снабдила когда-то древняя индусская богиня Парвати, ощутимо нагрелась, и от нее по телу царского сплетника прокатилась жаркая волна. Тропинка тут же исчезла, и он увидел, что стоит посреди шумящей на ветру дубравы девственного леса, а под ногами мягко пружинит мелкая трава, пробившаяся сквозь мох, усеянный желудями. Камень, правда, был на месте, и из-под него все так же бил родник, а около гордо торчала пятнистая шляпка мухомора в окружении группы грибов, смахивающих то ли на поганки, то ли на сыроежки. Парень присмотрелся внимательней. Нет, точно сыроежки, и это очень кстати.

— Что, взяли? — злорадно крикнул юноша неведомому врагу. — Я за Парашкой как за каменной стеной. Гоп-шлеп, и свежие сыроежки к столу. Вовремя я на них нарвался. А вот ты, пятнистый, нарвался на меня. И зря. Я не лось, я мухоморы не ем.

Виталику просто необходимо было куда-то скинуть лишнюю негативную энергию, а потому он бросил царскую шубейку на землю, размахнулся своей дубиной и со всей дури зарядил по мухомору. Результат превзошел все ожидания. Мухомор исчез. Буквально за долю секунды до удара он просто испарился в воздухе.

— Сволочь! Ты не лось, ты козел! Дубиной по морде? Ты мне за это еще ответишь! — Из-за соседнего дуба, росшего метрах в пятидесяти от родника, выглянула красная пятнистая шляпка. — Я на тебя таких натравлю… таких натравлю! Не жилец ты больше! — Мухомор погрозил царскому сплетнику маленьким, бледненьким кулачком, вынырнувшим из-под бахромы на его тонкой ножке, и вновь испарился в воздухе.

— А вот за козла ответишь, — крикнул ему вслед Виталик. — Странно, грибочки еще вроде не ел, а глюки уже пошли. У-у-у… — расстроился юноша, — еще один шаг в сторону Кащенко. А какой антураж! Здесь Деда Мороза только не хватает. «Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, синяя?» Нет, грибок-боровичок вроде не в «Морозко» был… Хотя почему? Именно в «Морозко»! Только Ивану авторы сюжета боровичок заготовили, а мне какие-то ненормальные мухомор подсунули. Вы-то хоть нормальные? — спросил сплетник у сыроежек.

Грибы молчали. Это обнадеживало. Виталик сорвал парочку на пробу, внимательно осмотрел их. Вроде не поганки. Мысленно перекрестившись, юноша без особого удовольствия, но все же съел их. Желудок сказал — мало! Царский сплетник был не жадный и дал желудку еще. Но, как только он прикончил последний грибочек, понял, что «сыроежки» его обманули: начались глюки.

Глюки материализовались перед юношей в виде эльфов в зеленых охотничьих костюмах. Если бы они посыпались с веток деревьев или выскочили из кустов, сплетник бы так сильно не нервничал: о том, что на Руси уже завелись эльфы, Гордон его предупреждал, но они возникли буквально из ниоткуда, и это юношу напрягло. Глюки. Точно, глюки. Парень закрыл глаза, помотал головой и снова робко поднял веки. На него в упор смотрели наконечники стрел с туго натянутых луков.

— Ребята, уйдите, а? — взмолился Виталик. — Клянусь, грибы есть больше не буду. Ни белых, ни красных. А уж мухоморы вообще за сто верст начну обходить.

Луки медленно опустились. Эльфы переглянулись.

— Вроде признает свою вину, — задумчиво сказал один из них, — и лешего обещает не трогать.

— Даже маринованного огурца под водку не коснусь! — клятвенно сложил ручки юноша, на несколько секунд зажмурил глаза, еще раз открыл.

Эльфы не исчезали. Виталик сделал еще одну попытку. Он закрыл глаза и начал вспоминать: перед кем еще провинился. Вспомнил быстро.

— Господи! — взмолился он. — Прости меня! Обязуюсь притащить этой белке в два раза больше орехов, чем она в меня шишек кинула! Нет, столько притащу, что ей не только на эту зиму, а и еще на десять лет вперед хватит! Был бы тут поблизости кедр, я б его целиком ей спилил вместе с шишками: пусть грызет, зараза!

— Спилишь? — Голос «глюка» звучал уже не так благожелательно.

— Нет-нет! Сорву, настучу! Пусть жрет, родная!

— Оговорился…

— Это понятно…

— О лесе вроде тоже заботится.

— И следов костра не видно.

— Может, леший чего напутал?

— Ребята, скажите честно: вы мне снитесь или меня нахлобучило после беленьких… брр…. После сыроежек? — потряс головой Виталик и открыл глаза.

После дикой пьянки с Кошеем и Доном юноша скорее был готов поверить в глюки, чем в леших-мухоморов.

— Что такое «беленькие»? — удивился эльф, стоявший прямо напротив царского сплетника.

— Слышал я, что у людей, — задумчиво потер узкий, продолговатый подбородок эльф, стоявший по соседству, — так называется огненная вода. Говорят, сильнее мухоморов цепляет.

— А ваш леший случайно не тот мухомор, который от меня удирал? — на свою голову попытался уточнить сплетник.

— Он признается, что угрожал хранителю леса! — заволновались эльфы.

— А чего он меня по кругу второй день водит? — обиделся Виталик. — У меня уже кишка за кишку от голода завернулась, а он, вместо того чтоб к людям вывести, измывается, гад!

— Наш леший это может, — невольно усмехнулся первый заговоривший с Виталиком эльф.

— И что с ним делать будем?

— А давай сдадим его Хозяйке.

— Или Гордону.

— Вот уж с кем я связываться бы не стал. Лучше Хозяйке!

— А может, отпустим? Вроде лес блюдет и белок любит.

«Ну, это смотря каких белок, — мысленно поправил парень эльфа, — белых люблю не очень. Можно даже сказать, совсем не люблю».

— Пусть совет клана решит его судьбу.

— Какой совет? Забыли, куда мы идем и что несем?

— Тсс…

Эльфы зашушукались, и, как Виталик ни напрягал слух, до него доходили лишь отдельные фразы.

— …правильно.

— …к этим отведем.

— …хвастались, что от самого царя-батюшки работают, вот им и карты в руки.

— А разве не на Хозяйку?

— На Хозяйку, но с разрешения Гордона. Хотя кто ж их разберет!

— Ладно, сдадим его вместе с оброком.

Эльфы, похоже, приняли решение.

— С нами пойдешь, — сообщил Виталику суровый эльф, небрежным взмахом руки открывая в дубраве тропу.

Виталик протянул вперед руки.

— Ты чего? — опешил эльф.

— А вы что, руки-ноги вязать не будете? — удивился юноша.

— Размечтался! Чтоб потом на горбу тебя тащить? Иди. Куда ты от нас денешься? Пикнуть не успеешь, как наши стрелы тебя в ежика превратят.

— Насчет того, как вы стреляете, наслышан, — хмыкнул Виталик. — Ребята, а можно вопрос?

— Можно.

— Что светлые эльфы делают в русских землях?

— Живут, — нахмурился суровый эльф, который, по всей видимости, был здесь главой отряда.

О том, что эльфы мигрировали сюда из западных земель, сплетник уже знал, но ему хотелось докопаться до первопричины этой миграции.

— И что заставило вас перебраться на чужбину?

— Лучше не спрашивай, — скрипнул зубами эльф. — Пусть избавит вас судьба от столь горькой участи. Но учти, человек: этот лес, наш новый дом, мы никому не отдадим и будем стоять за него насмерть!

— А вы здесь с разрешения местной администрации или как? — деликатно спросил Виталик, сообразив наконец, что его занесло в подаренные ему Гордоном земли Заовражной низменности.

— Не понял? — нахмурился эльф.

— Ну, у Гордона разрешения спросили?

— У нас есть разрешение. — Тон, которым ответил Виталику эльф, не располагал к дальнейшим расспросам, но юноша все же рискнул:

— Ни за что не поверю, что Гордон что-нибудь кому-нибудь за просто так отдал. Наверняка вам землю в аренду сдал. Я угадал?

Эльф неопределенно пожал плечами.

— Чем за аренду расплачиваетесь?

— То не твоего ума дело! — еще грознее нахмурился эльф. — Любопытный ты больно.

— Еще какой! Тем не менее намек понял. Еще один-два вопроса — и все. К вам Гордон сюда случайно бояр не засылал?

— Появлялись здесь порой странные люди, — усмехнулся эльф. — Грамотки поддельные от царя-батюшки нам под нос тыркали.

— А почему поддельные? — заинтересовался Виталик.

— Так у нас же с Гордоном уговор, — эльф посмотрел на Виталика как на больного, не заметив, что невольно проговорился, — как он мог эти земли еще кому-то отдать?

— Святая простота! — удрученно вздохнул царский сплетник. — Видел бы ты, как одну и ту же жилплощадь аферисты сразу десятку клиентов загоняли. И что вы с этими странными людьми делали?

— К троллям направляли, — усмехнулся эльф. — В бумажке и их земли были описаны. Оттуда они уже не возвращались. Тролли — народ своеобразный. Они не головой, они желудком думают.

— Ну, Гордон! Ну… — Дальше фразу Виталик продолжил уже мысленно, во избежание ненужных эксцессов со стороны арендаторов подаренных ему угодий.

Тут царский сплетник вспомнил, что Гордон категорически запретил ему соваться к троллям, пока не укрепится на новой земле, и немножко успокоился. Все-таки немедленной смерти державный ему не желал, а за каким чертом без всяких объяснений подсунул ему этот опасный дар, можно будет выяснить и попозже, при личной встрече, если она, конечно, состоится.

— Иди, — опять кивнул эльф в сторону тропинки.

Делать было нечего. Виталик перекинул царскую шубейку через плечо и в сопровождении солидного караула двинулся в путь. Как заметил юноша, большинство эльфов, хоть и были вооружены луками и короткими мечами в элегантных ножнах на боку, выступали в основном в качестве грузчиков. За спиной у них висели довольно объемистые мешки пятнисто-зеленого камуфляжного цвета, отдаленно напоминающие туристические рюкзаки. Судя по тому, что сильно плечи эльфам они не оттягивали, набиты рюкзаки были чем-то объемным, но не очень тяжелым. Рядом с царским сплетником быстрым бесшумным шагом шел глава эльфийского отряда. Как и конвоиры Виталика, внимательно наблюдавшие за каждым жестом юноши, он шел налегке. Эльф искоса посматривал на горностаевую шубу Виталика.

— Откуда это у тебя, — не выдержал наконец он.

— Подарок, — коротко ответил юноша и задал встречный вопрос: — Куда идем?

— К смотрящим, — так же коротко ответил пожилой эльф.

Виталик чуть не споткнулся на ровном месте.

— К кому?!!

— К смотрящим леса идем, — повторил эльф. — Я что-то не так сказал?

— Уж так правильно… И что они из себя представляют?

— Кто?

— Смотрящие.

— Ну… они такие, с рожками.

— Черти, что ли?

— Вы, люди, их так и называете, — кивнул эльф. — А еще бесам зовете. Не знаю, за что уж вы их так не любите, но для нас они твари безобидные. Хозяйка им приказала за этими местами присматривать. Вот мы и прозвали их смотрящими.

— А кто здесь у вас Хозяйка? — Виталику становилось все интереснее.

— То тебе знать не положено. Ты лучше, пока есть время, своим богам молись, чтоб смотрящие не приказали тебя сразу казнить, а на суд Гордона или Хозяйки отправили.

— Да за что? — возмутился царский сплетник.

— За обиды, нанесенные лешему. И радуйся, что мы не застали тебя на месте преступления.

— Уже радуюсь. А о каком преступлении идет речь?

— Ну, если бы ты огонь начал в лесу палить или вырубкой занялся, мы бы тебя и вести никуда не стали. Казнили бы сами на месте.

— И какой смерти вы бы меня предали?

— Мы казним по-разному. В малинник голым сажаем.

— А зачем голым?

— Чтоб медведи твоей одежкой не давились. Им тоже иногда мясца откушать хочется. Не одну ж малину им жрать. Еще промеж берез тебя можно было поставить.

— Это как? — слегка завибрировал царский сплетник, хотя прекрасно знал этот вид казни.

— Сгибаются две березы…

— Понял, не продолжай. Садизм натуральный. Ребята, если выживу, обещаю прислать к вам на стажировку одного товарища. Малюта обожает изучать новации: пытки всякие извращенные, казни. У вас другие способы умерщвления есть?

— А как же! Можно голышом в муравейник посадить…

— Заметано! Скоро у вас будет очень благодарный ученик. А то он задолбал нас всех своим испанским сапогом.

— Еще можно медком обмазать и к диким пчелам сунуть, — начал делиться своим богатым опытом эльф.

— Не, вы, ребята, точно садисты. Не буду я к вам Малюту засылать. А то попадусь опять к нему в лапы, и он все эти способы на мне же и испытает.

— Угу… так и запишем. Признаешь свою вину. Видать, не раз уже в пыточной бывал. Я слышал, Малюта у царя Гордона палачом работает.

Эльф поднял с земли упавшую со стройной березы бересту и что-то начеркал на ней острием стрелы.

— Э! Ты на меня лишнего не вешай! — заволновался Виталик.

— Сам сознался.

— Все, ребята, молчу. Без адвоката теперь ни слова!

За неспешной беседой время текло быстро. Лес внезапно раздался, и Виталик увидел до боли знакомый мостик через мелкую речушку, за которой скрипела старая мельница…

8

Сомнений не было. Это была та самая мельница, в которой он сравнительно недавно гонял чертей. Чертова мельница! Здесь все так же шумела вода, падая на лопасти водяного колеса, где-то внутри вхолостую крутились жернова, вот только входная дверь была новая, дубовая, свежеструганная. А около ступенек крыльца, ведущих к этой двери, клубилась огромная толпа, состоящая из гномов, эльфов, орков, троллей и прочей нечисти. Среди этой толпы сновали то ли черти, то ли бесы, пытаясь как-то организовать это странное сборище в очередь. Их Виталик опознал по характерным тюбетейкам, под которыми наверняка скрывались рожки. В этом юноша не сомневался, так как один такой экземпляр, упакованный Янкой в табакерку, до сих пор лежал у него в кармане.

Как только эльфы с Виталиком перешли мостик, к ним тут же подскочил один из координаторов в тюбетейке. Царский сплетник поспешил отвернуться, чтобы не быть раньше времени опознанным. Вряд ли рогатые успели забыть своего обидчика и теперь, пользуясь его положением пленника, могли запросто отыграться. Глава эльфийского отряда молча протянул вперед руку, и черт что-то начертал на его ладони углем.

— Ваш номер семьсот тридцать пятый, Эльсин, — сообщил черт и вновь скрылся в толпе.

— Часа три ждать придется, — удрученно вздохнул Эльсин, нашел глазами свободное местечко на берегу реки и кивнул в сторону еще не занятого никем пятачка. — Расположимся там.

Виталик тоже повертел головой. Практически вся территория вокруг мельницы была забита отдельными группами самых разнообразных существ, устроивших привал в ожидании своей очереди; что интересно, среди них были и люди! Причем достаточно много, и они, в отличие от остальных существ, прибыли сюда не на своих двоих, а на телегах, забитых самыми разнообразными товарами. В основном это была сельскохозяйственная продукция, но попадались и повозки, груженные расписной глиняной посудой и различными деревянными поделками явно русских мастеров. Справедливости ради надо сказать, что гномы тоже прибыли не пешком. На их повозках грудой лежали блестящие кольчуги, ножи, топоры… Глаза Виталика жадно заблестели при виде полуобнаженной сабли в элегантных ножнах, инкрустированных драгоценными камнями, лежавшей в повозке, мимо которой отряд эльфов в тот момент проходил. Хищный синеватый блеск клинка его заворожил.

— Что, нравится? — усмехнулся стоявший у повозки бородатый гном.

— Так и хочется в руки взять, — признался юноша. — Классная работа.

— Двигай, — нахмурился Эльсин, подтолкнув парня в спину, — не для тебя этот клинок кован.

Эльфы добрались до выбранного их предводителем места на берегу реки, где и расположились на отдых, оперативно накрыв «поляну» на зеленой травке, так как решили заодно и подкрепиться.

— Подсаживайся. — Эльсин передал царскому сплетнику солидный ломоть белого хлеба.

— Я так понял, пришло время платить налоги? — Виталий кинул на землю шубейку с царского плеча, сел на нее около импровизированного стола, представлявшего небольшую скатерку со снедью, и по примеру остальных эльфов макнул ломоть в плошку с душистым медом. — Оброк своему арендодателю принесли?

— Угадал, — кивнул Эльсин.

— И чем расплачиваетесь?

— Вот настырный, — покачал головой эльф.

— Я не настырный, я просто от природы жутко любопытный.

Тут внимание юноши привлекла пара троллей, стоявших неподалеку от мельницы, около которых суетился черт в русской косоворотке и нерусской тюбетейке. Черт совал троллям под нос какую-то картину в аккуратной деревянной рамочке и что-то втолковывал им, азартно размахивая руками. Причем втолковывал больше мимикой и жестами, чем словами, так как морды мохнатых громил не были отмечены печатью интеллекта. Черт тыкал пальцем в картину, а потом чиркал ребром ладони по своему горлу, наглядно поясняя, что надо делать с тем, кто на ней изображен. Как понял Виталик, на холсте был намалеван не пейзаж, а чей-то портрет.

А вот тролли ничего не поняли. Они озадаченно чесали затылки, пытаясь сообразить, чего от них хотят. Черт закатил глаза к небу, прошептал что-то явно нецензурное и начал пояснять более наглядно. На этот раз он разыграл целую пантомиму. Подняв с земли палку, черт взвалил ее на плечо на манер дубины и медленно, вразвалочку двинулся вперед, старательно подражая походке троллей. При этом он прикладывал руку козырьком ко лбу, словно защищая глаза от солнца, и делал вид, будто старательно кого-то выискивает, смотря по сторонам. Затем, словно увидев цель, черт замер, выставил перед собой портрет и начал переводить взгляд с него в пустое пространство и обратно, якобы сверяя портрет с оригиналом, после чего шарахнул по этому никому не видному оригиналу своей палкой-дубинкой. Рот одного из троллей расплылся до ушей. Он понял.

Понял, правда, по-своему. Тролль вырвал из рук черта картину, передал его своему другу на изучение и, пока тот тупо ее созерцал, шарахнул своей дубинкой по его голове. От удара бедолага ткнулся носом в портрет, свел глаза в кучку и растянулся на зеленой травке отдыхать, а его коллега тут же начал требовать с черта расчет за проделанную работу. Черт, с трудом дотянувшись до головы наемника, выразительно постучал кулачком по его лбу и начал тыкать пальцем в портрет, поясняя, что гасить надо того, кто на нем изображен, а не того, кто уже лежит. Наемник почесал затылок и начал исправлять положение. Вырвав из рук своего «отдыхающего» коллеги портрет, он положил его ему на лоб и замахнулся дубинкой еще раз. Черт заверещал, повиснув на его руке, и начал объяснять все с самого начала.

— Я смотрю, дело здесь поставлено, — хмыкнул юноша. — Криминальный бизнес цветет и пахнет.

— Это ты о чем? — не понял Эльсин.

— Это я вон о тех придурках, — кивнул царский сплетник в сторону троллей, — и ваших смотрящих. Это ж какими идиотами надо быть, чтоб таких дебилов в качестве киллеров нанимать.

Эльфы переглянулись.

— Да ты никак грамотей. — Эльсин окинул царского сплетника внимательным взглядом. — Слова иноземные разумеешь. По-аглицки изъясняешься. Научился где?

— В Караганде, — сердито пробурчал царский сплетник. — И не спрашивайте меня, в какой части Великой Британии она находится. Все равно не скажу.

Опять начиналась эпопея с иностранными языками, которые он в упор не знал. Совсем недавно его этим Гордон доставал, теперь вот эльфы взялись. Что за напасть? Виталий поднялся.

— Ты куда? — нахмурился Эльсин.

— Руки помыть, — продемонстрировал ему липкие от меда ладони парень.

— Иди, — разрешил Эльсин.

Виталий спустился к реке, сел на корточки и начал мыть руки.

— Ку-ку, — тут же закуковал лес с другого берега реки. — Ку-ку, ку-ку…

— Какое ку-ку, идиот? — донесся до юноши из лесных зарослей еле слышный шепот. — Не видишь, с него эльфы глаз не сводят, а двое уже стрелы на луки наложили. Не успеет он через речку сигануть.

— Наш кэп да не успеет?

— Тихо, идиоты!

Рот Виталика расплылся до ушей. Его верная команда уже рядом. И когда только успели? Сюда по прямой как минимум два дня пути… но это пешком. Он в прошлый раз отсюда До Великореченска, помнится, два дня добирался, а вот если на конях…

Виталик поднялся во весь рост, вытер руки об штаны, подмигнул в сторону противоположного берега, давая знать, что услышал, и вернулся к эльфам, содрав по пути огромный лопух.

— Скучно сидим, — сказал он им, сооружая из лопуха нечто отдаленно напоминающее шляпу, якобы для защиты от палящего солнца.

— А что ты предлагаешь? — спросил Эльсин.

— Хотя бы перебазироваться поближе, — кивнул Виталий на чертову мельницу.

— Думаешь, без очереди пустят? — хихикнул какой-то совсем юный эльф.

— Нет, просто хочу послушать, как народ торгуется, скидки всякие вышибает.

— У нас здесь не торгуются, — строго сказал Эльсин.

— Ну и глупо. Вы как хотите, а я все-таки поближе.

— Ты наш пленник, — насупился Эльсин.

— Пленник, пленник, — успокоил его юноша. — Да чего вы волнуетесь, здесь вашего брата эльфа пруд пруди — куда я денусь? А по ходу дела, может, и подскажу, как вам все-таки оброк скостить. Зачем платить много, если можно заплатить мало, причем на законных основаниях, не нарушая никаких договоров.

— Это как это? — опешил Эльсин.

— Это просто, но все зависит от обстоятельств. Пока у меня информации мало, а вот как ее соберу, непременно что-нибудь придумаю, и вам присоветую.

— Ладно, — решился Эльсин, заметив, что все эльфы уже закончили трапезу. — Какая разница, где сидеть? Перебираемся поближе.

Виталик поднял с земли свою шубу и вместе с эльфами перебазировался поближе к крыльцу. Эльсин нашел там относительно свободное местечко, и его отряд стал табором в непосредственной близости от пункта приема товара, который шустрые черти деловито сортировали на далеко не равные кучки и оттаскивали куда-то в глубь двора за мельницу. Товар выкладывался на огромный стол, стоявший неподалеку от крыльца. С этой позиции царскому сплетнику все было не только прекрасно видно, но и отлично слышно. Виталик надвинул шляпу-лопух на лоб, чтобы черти его раньше времени не опознали, и начал анализировать поступающую извне информацию. Черти как раз принимали товар бородатых гномов, прибывших с Засечного кряжа, в горах которого они основали колонию.

— Так, это Гордону, это Хозяйке, это себе… — увлекшись, бормотал какой-то черт, раскидывая оружие гномьей ковки на кучки.

— Что значит себе? — нахмурился гном.

— Не себе, а на покрытие себестоимости, — рыкнул черт, явно проклиная себя за невнимательность.

— Какой еще себестоимости? — опешил гном.

— В которую включаются накладные расходы! — отмахнулся черт. — Основной закон экономики. Понял?

— Нет, — отрицательно мотнул косматой головой гном.

— И не надо. Это не для средних умов. И вообще, чего ты тут разорался? Из-за тебя очередь задерживается. Отвали! Так, это Гордону, это Хозяйке, это се… на себестоимость.

Виталик восхитился находчивостью рогатого экономиста. Скоро товар гномьего клана был раскидан на три неравные кучки. Кучка Гордона была самая жидкая, кучка, предназначенная неведомой Хозяйке, чуть побольше, но львиную долю отхватила никому не ведомая здесь себестоимость, состоящая, видать, из одних накладных расходов. Она была просто огромная, больше кучки Гордона примерно раз в двадцать, если не в тридцать.

— Готов спорить на что угодно, — тихо сказал Виталик Эльсину, — что вы в качестве оброка травки всякие сюда таскаете, эликсиры, лечебные мази да настойки эльфийские.

— Откуда знаешь? — насторожился эльф.

Виталик решил, что пора начинать потихоньку вскрывать карты и браться за обработку своих новых подданных.

— Кому, как не мне, это знать. Работа такая.

— И какая у тебя работа?

— Царским сплетником при царе-батюшке подрабатываю.

— Кем? — тихо ахнул Эльсин.

— Царским сплетником.

— Это не тот ли царский сплетник, что Дона сумел приструнить? — загомонили эльфы.

— И с Кощеем не побоялся схлестнуться?

— Да не может такого быть!

— Царский сплетник самого царя от заговорщиков в одиночку спас!

— Царский сплетник богатырь должен быть, а ты…

— Так вы думаете, что царский сплетник великан ростом с тролля? — хмыкнул юноша. — Косая сажень в плечах и дебильная улыбка на устах?

— Ну, не такой, но все-таки… Да ты на себя посмотри! — Самый юный в отряде эльф буквально кипел от возмущения.

— А чего мне на себя смотреть? — хмыкнул Виталик. — Лучше вы смотрите, привыкайте к своему новому барину.

— К кому? — еще тише прошептал Эльсин.

— К своему новому боярину, говорю, привыкайте, — спокойно ответил юноша, извлекая из кармана грамоту с царской печатью. — Учти, это не подделка, — сообщил он Эльсину. — И печать, и подпись подлинные. И избавляться от меня с помощью троллей у царя-батюшки желания нет. Особо предупреждал, чтобы я к ним не совался, пока порядок в своих землях не наведу. Да и зачем ему убивать не просто верного слугу, уже однажды спасшего ему жизнь, но еще и друга? Мы с Гордоном, понимаешь, успели скорешиться. Вот он мне и удружил, — усмехнулся юноша. — Пожаловал в благодарность за свое спасение эти дикие земли и шубейку с царского плеча. — Виталик похлопал по горностаевой шубе, на которой сидел.

— Ну и ну… И ты сразу же пошел принимать хозяйство? — Эльсин бережно свернул грамоту и вернул ее Виталию.

— На первых порах я просто пошел посмотреть, что здесь к чему, — ответил юноша, убирая грамоту обратно в карман.

— И какие впечатления?

— Самые паршивые, — состроил печальную физиономию царский сплетник. — Живность здесь не уважают. Пока по лесу бродил, ни одной подкормки для лосей и оленей не увидел. Хоть бы одну соляную глыбу для них на тропе положили, — укорил эльфов пройдоха. — Их ослабленному после тяжелой зимы организму ох как соль нужна! Я, признаться, как узнал, что в моих землях эльфы живут, — обрадовался. Ну, думаю, за зверушек да за лес можно быть спокойным, а тут… — Юноша безнадежно махнул рукой.

Пристыженные эльфы заерзали на траве.

— Понимаешь, барин…

— Как бы это тебе сказать…

— Вообще-то, соль для подкормки лосям нужна зимой, — осторожно сказал Эльсин, а затем виновато вздохнул. — Да что уж греха таить, мы и зимой ее на оленьих тропах не подкладывали. Неоткуда нам ее в лесу взять, а в город нам хода нет. Да и дорогая она, соль-то, нам не по карману.

— Лес — это наш дом, — строго сказал Виталик. — А хороший хозяин содержит свой дом в чистоте, порядке и заботится, чтоб живущие в нем всегда были ухожены и сыты. Соль я беру на себя. Обеспечу всех и не только на зимний период.

— Вот это да!

— Да мы о таком боярине только мечтали! — восторженно загомонили эльфы.

— Царский сплетник, если будешь наш дом защищать, мы душой и телом твои!

— Так тебя Гордон с жалованными тебе землями знакомиться послал? — уже более благожелательно глядя на Виталика, спросил Эльсин.

— Скорее с ревизией, — охладил пыл разгорячившихся эльфов юноша. — Недоволен он тем, как тут дела идут. Людишки, посланные им сюда, пропадают. Ну, о предыдущих боярах, что в этих землях сгинули, он особо не жалел. Пакостные были бояре. Пакостные, чванливые и глупые. А вот то, что доходы в казну с этих земель как-то резко упали, его не радует.

— Мы все, что положено, платим, — заверил царского сплетника Эльсин. — Эликсиры, мази, настойки в полном объеме поставляем. Каждый эльфийский клан свою долю несет.

— Даже больше того несем.

— Сверх уговора еще и травку особую несем, как смотрящие нас просили, хотя и нет в договоре такого пункта.

— Спокойно, ребята, — поднял руку Виталик, — я вам верю и, кажется, уже знаю, кто здесь хомячит. Хотя, если разобраться, вы тоже хороши. Знал бы царь-батюшка, что вы здесь вытворяете…

— А что мы вытворяем?

— Что? — заволновались эльфы.

— Ну, вот смотрите, — начал пояснять царский сплетник, — в доверенных вам лесах подгнивших берез, осин и прочей дряни много?

— Хватает, — пожал плечами Эльсин, — на то он и лес, чтоб старое умирало, превращалось в прах, а на нем новое вырастало.

— Прах, — презрительно фыркнул Виталик. — А на этом прахе случайно поганки да мухоморы всякие не растут?

— Растут, — не стал отнекиваться Эльсин.

— А вот придут в ваш лес тати, наберут этих поганок да мухоморов и подсыплют эту отраву нормальным людям. Как вы думаете: кто будет виноват?

— Кто?

— Вы.

— С чего это мы? — возмутились эльфы.

— Как с чего? В лесу поганки выращиваете? — начал привычно наезжать аферист. — Выращиваете. Значит, вы и виноваты.

— Так мы же…

— Это вы Малюте потом объяснять будете, вы или не вы, — шмыгнул носом пройдоха, — а у царя-батюшки на отравителей отдельная статья есть. А ежели мне, как вашему боярину, о таком факте доложат? Я же обязан буду принять меры.

— И что делать? — растерялись эльфы.

— Умных людей слушать и действовать строго согласно законам экономики.

— Это как?

— Это так. Вместо того чтоб гнилью всякой лес захламлять, вы бы лучше дозревшую лесину на дровишки порубили да людям продали. И не только тем, кто в этих местах живет. Можно и в столицу древесину на плотах сплавлять. Знаете, сколько дров зимой уходит на отопление того же дворца?

— Нет.

— Прорва! И какой результат? Прекрасный! И лесу сразу станет хорошо, и мы в наваре.

— Мы?

— Конечно. Или вы считаете, что ваш барин запросто так идеями раскидываться будет? Я вас на бизнес, который миллионы сулит, вывел. Так что пятьдесят процентов за идею мои, остальные пятьдесят ваши за ее реализацию. Справедливо?

— Ну…

— Да на эти деньги вы себе у гномов да людей чего только не купите! И наконечников для стрел, и семян растений всяких экзотических из заморских стран. Все вам привезут на блюдечке с голубой каемочкой. Опять же я тут дело одно забодяжить собираюсь, а на него этих самых дров ох как много потребуется. Так что в счет моих пятидесяти процентов будете мне их просто даром поставлять, и все дела.

— Ну, если так… — неуверенно протянул Эльсин.

— Так, так, — успокоил его Виталик. — Положитесь на меня, и все будет тип-топ. Мне осталось только еще здесь кое-что разнюхать, собрать улики на жуликов, что с царского оброка львиную долю на свою СЕБЕстоимость отгребают, а потом мои люди возьмут всех этих подлецов за глотку.

— Твои люди? — опять насторожился Эльсин.

— А ты думаешь, я тут один без охраны по лесу шастаю? Мои люди, почитай, за каждым кустом сидят. Мне только знак им дать, и они всех тут враз положат.

— А-а-а… — выпучил глаза Эльсин.

— Радуйся, что я там, в лесу, такого сигнала им не дал, — рассмеялся сплетник, — иначе б вы до чертовой мельницы живыми не дошли.

— Но… почему?

— Мне было интересно с вами пообщаться, — пояснил парень, — в непринужденной обстановке, не как боярин с холопами, а как обычный человек с обычными эльфами. И знаете, это пошло на пользу делу. Много для себя интересного узнал.

Был период в жизни Виталика, когда он, стажируясь у вырученного им из беды каталы провел немало времени за карточным столом и великолепно научился блефовать. Эти навыки очень пригодились ему сегодня. Он врал без зазрения совести так убедительно, что эльфы ему поверили сразу и безоговорочно. Заметив, что они начали кидать настороженные взгляды по сторонам, в надежде найти укрытие людей своего нового барина, способных враз положить всех, юноша сердито зашипел на своих новых подданных.

— А ну не вертитесь! Шеи отвалятся. Если вы моих людей демаскируете, вмиг отлучу от своей персоны и депортирую в родные пенаты. Не думаю, что на Туманном Альбионе вас ждут с распростертыми объятиями. Скорее на бесов в рясах с крестами в руках нарветесь. Наверняка ведь от «святой» инквизиции бежали?

Эльфы замерли.

— Тебе многое ведомо, боярин, — медленно, обдумывая каждое слово, сказал Эльсин, — прости холопов своих неразумных. Обещаем слушаться тебя в дальнейшем во всем и подчиняться любым приказам.

— Вот это дело, — кивнул довольный результатами переговоров Виталик. — Если будете слушаться меня, все сразу станет кучеряво. Заживем счастливо и богато. Я знаю, как сделать так, чтоб и волки были сыты, и овцы целы. Короче, и лес будет ухожен, и мы будем в шоколаде. Сейчас главное — этих жучков к ногтю прижать, — кивнул юноша в сторону чертей, продолжавших принимать налоги с населения.

— За что их прижимать? — спросил Эльсин.

— А вы посмотрите, какие у них накладные расходы, — хмыкнул юноша. — Не думаю, что царю-батюшке и Хозяйке это понравится. Мне, например, это уже не нравится, а я как-никак теперь хозяин этих земель.

— Приготовиться, — деловито распорядился Эльсин.

Его команда тут же начала накладывать стрелы на луки, одновременно высматривая рогатые цели.

— Отставить! — коротко распорядился Виталик. — Эльсин, чтоб это было в первый и последний раз. Куда ты поперек батьки в пекло? Все вопросы будем по возможности решать бескровно. Зачем мне тут гражданская война? Я своими подданными дорожу. Сначала разберемся, что к чему, а дальше будем посмотреть. Так что ждем своей очереди и раньше времени не рыпаемся.

Очередь, как и предполагал Эльсин, до них дошла через три часа. За это время Виталик оценил объем товара, прошедший через загребущие руки чертей, не поленился прогуляться и посмотреть, в какой сарай за мельницей затаскивалась доля Гордона, в какой заносилась доля Хозяйки и какие амбары набивались Себестоимостью.

— Да-а-а… хомячат ребята по-черному, — пробормотал Виталик, поражаясь наглости сборщиков налогов.

Эльфы начали выкладывать свои товары на стол. Тут дележ пошел вообще дикий. Мази, эликсиры и всякие настойки, которых было и так не очень много, целиком ушли в кучку Хозяйки, в ее же кучу ушли всякие травки, в которых Виталик ничего не понимал, а вот все остальное… глаза Виталика расширились. Эльфы вываливали из рюкзаков целые стожки свежескошенного мака и конопли. И эти стожки целиком и полностью ушли в так называемую Себестоимость.

— А это кто с вами? — спросил Эльсина один из сборщиков налогов, уставившись на лопух, под которым скрывалось лицо Виталика.

Царский сплетник понял, что пора начинать шоу, медленно снял с головы «шляпу» и мило улыбнулся враз спавшим с лица чертям.

— Вы ревизора не заказывали? Нет? Жаль, а я пришел.

— А-а-а… — Черти начал пятиться к крыльцу.

— Не узнаете старых друзей? — притворно удивился царский сплетник. — А если я лавку в руки возьму, память освежится?

Первый шок у чертей прошел, и они, продолжая пятиться, начали хвататься за ножи. Правда, делали это как-то не очень уверенно. То ли заданная им в свое время Виталиком трепка в памяти была свежа, то ли они уже знали о головокружительной карьере великореченского гостя.

— Кто ж так ревизора встречает? — рассмеялся Виталик. — Нормальные люди в таких случаях «поляну» накрывают, хлеб-соль с поклоном преподносят, стопочку анисовой наливают.

Арендаторы, которых немало скопилось около чертовой мельницы, раскрыв рот смотрели на странного товарища, смеющегося прямо в лицо самим смотрящим, с которыми никто раньше не смел спорить, небрежно обмахиваясь при этом лопухом. Черти в процессе отступления споткнулись о крыльцо, плюхнулись задами о ступеньки, вскочили и начали взбираться вверх, решив, судя по всему, укрыться внутри мельницы.

— Да-а-а… по-хорошему, чую, с вами договориться не получится. Ну что ж, сами напросились.

Виталик вскинул вверх руку. Он очень надеялся, что его верная команда еще не забыла условные сигналы, которым он ее научил перед стрелкой с Кощеем. Команда не подвела. Со стороны леса по ту сторону реки грянул дружный залп. Пули врезались в бревенчатые стены и дубовую дверь над головами смотрящих, а с одного из них какой-то особо меткий стрелок даже сбил тюбетейку, обнажив на его голове маленькие белые рожки. Ошарашенные черти дружно, как по команде, вжали головы в плечи и присели на корточки.

— Это был первый предупредительный, — обрадовал их Виталик. — А чтоб усвоили урок до конца… Попляшите, ребята.

Юноша почесал затылок, и грянул второй залп. На этот раз пули впились в ступеньки крыльца, и черти резво прыгнули вверх, чуть не выскочив из лаптей.

— Эй! Вы осторожней там! — крикнул Виталик своей команде, повернувшись к лесу. — Копыта им не поотшибайте. Мне с ними еще ряд вопросов надо перетереть.

— Как скажешь, боярин!

— Ежели чё, только мигни, кэп! — зашумел лес на разные голоса.

— Всех до одного положим.

Арендаторы заволновались, переводя взгляд с царского сплетника на лес. Никто не понимал, в чем дело, а неизвестность всегда пугает.

— Спокойно, лесные жители. — Виталик запрыгнул на стол, заваленный маком с коноплей, небрежно скинул их ногой на землю. — Согласно царскому указу, я ваш новый барин. — Юноша выудил из кармана царскую грамоту и продемонстрировал ее всем присутствующим. — Гордон пожаловал мне всю Заовражную низменность со Сварожской гатью и Засечным кряжем включительно. Это теперь мой боярский удел, а вы, соответственно, мои холопы.

— А как же договор с царем-батюшкой? — дружно зароптали арендаторы.

— Мы ему платить обязались.

— Это что, нам теперь и царю, и Хозяйке, и тебе отстегивать?

— Внимание! — поднял руку Виталий, и со стороны леса тут же грохнул залп, заставив арендаторов плюхнуться на землю.

— Да хватит вам палить! — рассердился Виталик. — Дайте поговорить с народом спокойно.

— Так ты ж руку поднял! — донесся до него из леса слегка озадаченный голос Семена.

— Что ж мне теперь, ногами жестикулировать? С этого момента отстреливать только тех, кто тему не вкурил. Самых бестолковых, короче, если вздумают на меня переть.

— Понял, кэп!

Виталик вновь повернулся к своим новым холопам.

— Все вопросы, связанные с царем-батюшкой, я теперь буду утрясать лично. Сколько вам там, согласно договору с Гордоном, надо в казну платить?

— Третью часть всего, что за год наработали, боярин, — ответил Эльсин, одним из первых публично признавая в царском сплетнике своего хозяина.

— Платить будете десятину, — резко рубанул рукой Виталик.

— И все? — ахнули арендаторы.

— И все, — подтвердил юноша. — И никаких дополнительных поборов. Тех, кого на этом деле поймаю, — Виталик выразительно посмотрел на чертей, а потом кивнул на валяющиеся на земле наркотики, — лично на кол посажу. Не поздоровится и тому, кто свои доходы утаивать будет.

— Да кто ж теперь утаивать-то будет!

— За десятину-то… Ха!

— Боярин, да ежели по-честному дела вести будем, мы тебе ентого оброку столько сюда навезем!

Виталик опять поднял руку, призывая всех к молчанию, и тут же воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом жерновов внутри мельницы да журчанием воды, падающей на лопасти мельничного колеса.

— Излишки сельхозпродукции и прочих товаров можете свободно вывозить в Великореченск и любые другие города и Регионы Руси и продавать там по любой цене.

— Ура!!! — дружно грянули арендаторы.

— Тем же, кому по каким-то причинам делать это несподручно, — Виталик обвел взглядом эльфов, гномов, гоблинов, троллей и прочую нечисть, — могут продать этот товар по приемлемым ценам мне, а уж мои люди найдут ему применение.

После этих слов разразилась настоящая буря.

— Барин!

— Благодетель!

— Да мы за тебя теперь в огонь и в воду!

— Еще одно условие! — крикнул Виталик, опять заставив всех замолчать. — Природу вокруг беречь как зеницу ока! В первую очередь это относится к вам, люди. Лес на новую избу или еще на что рубить только с согласия эльфов. Либо за денежки покупать у них. Они сами вам на место все, что надо, доставят. Я об этом с ними уже договорился. На дрова брать только сушняк. А вы, эльфы, если люди сами заготовкой заняться захотят, помогайте им в этом, показывайте, какую лесину можно свалить, какую нельзя. Короче, делайте так, чтобы вырубка была только на пользу лесу, а не во вред. Все поняли?

— Все! — заверил Виталика Эльсин. — Такие порядки нам очень по душе, боярин. Все, как ты сказал, так и сделаем. Видим, что любишь ты природу.

— Конечно, люблю. Зачем такую красоту, — обвел широким жестом окружающее пространство, — портить? Я ее лелеять и холить буду. Ну, разве что изредка с царем-батюшкой на охоту сюда из столицы заверну душу отвести. Надеюсь, вы мне пару кабанчиков под выстрел загоните?

— Да это запросто!

— Не подведем!

— И еще! — опять поднял руку царский сплетник. — Это опять к вам, лесные жители, — посмотрел он на эльфов. — Если холопы мои верные, я имею в виду людей, в лес по грибы да по ягоды пойдут, смотрите, чтоб лешие с ними не шалили да кругами по лесу не водили и чтоб медведи случаем не задрали. За это отдельно спрошу! И вообще: все здесь друг за друга должны стоять насмерть! Люди могут иногда между собой собачиться — дело житейское, эльфы между эльфами ругаться, а тролли друг с другом за своих тролльчих драться, но, если тролль или гном руку на человека поднимет или наоборот, казнить буду лютой смертью! Это относится ко всем! Расовых склок на своих землях не потерплю!

— Вот это барин!

— Да-а-а…

Арендаторы были в восторге от нового хозяина этих земель. В восторге были все, кроме троллей, до которых, похоже, еще не дошло, что власть в Заовражной низменности переменилась. Это Виталик понял, когда к столу, на котором он ораторствовал, подошел тролль с дубинкой в одной руке и картиной в другой. Просканировав взглядом портрет, тролль начал внимательно изучать лицо царского сплетника. Сходных черт найти было трудно, так как на портрете был изображен купец первой гильдии Никвас собственной персоной.

— Ну что, похож? — весело спросил Виталик.

— Эа! — отрицательно мотнул лобастой головой наемный киллер.

— Тогда иди отсюда!

Тролль что-то недовольно рыкнул в ответ и пошел искать дальше заказанного клиента.

— Так, весь оброк, что принесли сюда, — Виталик обвел строгим взглядом своих подданных, — вываливайте около амбара и можете быть на сегодня свободны… Все, кроме эльфов, гномов и тех людей, что с плотницкими и столярными работами знакомы. У меня к вам есть одно дело.

— Какое? — радостно спросил Эльсин.

— Очень интересное и выгодное. Сейчас я только с вашими смотрящими разберусь по понятиям, и мы этим делом вплотную займемся. — Царский сплетник повернулся к трепещущим чертям, спрыгнул со стола и направился прямиком к крыльцу.

— Боярин, разреши нам тебе помочь, — заволновался Эльсин.

— Не надо, — отмахнулся Виталий, на ходу засучивая рукава. — Мы с рогатыми старые знакомые, нам есть о чем тет-а-тет потолковать. Так, а где тот придурок, что Никваса троллям заказывал? — нахмурился он, сообразив, что на одного сборщика налогов почему-то стало меньше.

— А-а-а!!! — Полностью деморализованные черти ломанулись в глубь мельницы, попытались закрыть за собой дверь и покатились по дубовым доскам пола, сметенные вместе с этой дверью ударом ноги царского сплетника.

Юноша вошел внутрь, поднял дверь.

— Моим переговорам со смотрящими не мешать, — строго сказал он своим подданным, смотревшим на него с лужайки перед речкой во все глаза, и перекрыл проход, аккуратно вставив выбитую дверь обратно в дверной косяк.

— Ну-с, приступим, — азартно потер он руки, поворачиваясь к затравленно озирающимся по сторонам рогатым сборщикам налогов.

Внутри эта часть мельницы выглядела как обычная гридница. Жернова скрипели где-то в соседнем помещении.

— Шеф, а можно мы их завалим? — раздался голос Митяя со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, где располагались горницы и светелки. — Руки чешутся на этих гадов.

Черти подпрыгнули как ошпаренные.

— Молодцы, ребята, шустро работаете, — одобрительно кивнул Виталик.

— Так нам начинать?

— Если не договоримся по-хорошему, валите, — милостиво разрешил царский сплетник. — Ну, как работаем? — обратился юноша к чертям. — По закону или по совести? По беспределу или по понятиям?

— А по беспределу — это как? — робко спросил самый толстый черт.

— Лучше вам не знать, — сочувственно покачал головой Виталик. — В этом варианте шансов у вас нет, — выразительно чиркнул он себя ребром ладони по горлу.

— А по понятиям? — спросил другой черт.

— А по понятиям я с Доном и Кощеем Русь на три части поделил. Так что эти земли и все, что в них находится, теперь моя вотчина. В том числе и вы. Гордон, кстати, этот раздел лично своей подписью скрепил. Грамотку соорудил. Перед вами боярин Заовражной низменности и прилегающих к ним земель Виталий Алексеевич Войко, а заодно… — Царский сплетник распахнул рубаху на груди, обнажив нательный крестик и татуировку.

От цветного изображения лотоса потянуло такой мощной магией, что черти начали вжиматься в бревенчатую стену. Крестик тоже не добавил им настроения.

— Убери!!! — заверещали они.

— Заценили. Это радует. — Юноша запахнул рубаху. — Так как, по беспределу или по понятиям говорить будем?

— По понятиям, — загомонили черти.

— Тогда семьдесят пять процентов с вас.

— С чего? — опешили черти.

— С того, что вы за эти годы уворовали с доли царя Гордона.

— А можно посоветоваться?

— Советуйтесь.

Черти сгруппировались и начали шушукаться. Виталик снисходительно улыбнулся. Слух у него был отменный.

— Как думаешь, он про подвалы знает?

— Вряд ли. В прошлый раз в отключке был, а сейчас…

— …только появился.

— Мы согласны, — вынес свой визит самый толстый черт, который в данный момент был здесь, похоже, за главного. — Три четверти всего, что есть в амбаре, твое.

— Замечательно, — улыбнулся царский сплетник. — А остальные двадцать пять процентов вы мне отдадите по закону.

— Мы так не договаривались! — возмутились черти.

— А это уже без договора. Это наказание за то, что барина своего напарить пытались. — В голосе Виталика прозвучал металл, и он уже не улыбался. — И много у вас в подвалах товару скопилось?

Черти застонали, сообразив, как лоханулись. Царский сплетник не спеша взял в руки стоявшую у стены лавку.

— Придется все-таки по беспределу с вами разбираться.

Черти рухнули на колени.

— Пощади!!!

— Признаете меня своим хозяином? — грозно спросил рогатых сборщиков налогов Виталик.

— Признаем!

— Тогда как понимать вот это?

Царский сплетник поставил лавку обратно на пол, сел на нее, вытащил из кармана табакерку, открыл и выудил оттуда за хвостик продолжавшего как ни в чем не бывало дрыхнуть чертика. Янка так лихо умудрилась его заколдовать, что он до сих пор был надежно заспиртован и мирно похрюкивал во сне.

— Вот этот экземпляр имел наглость мне конкретно угрожать. Думаю, сам бы он до этого не додумался. С общего согласия действовал. Надписи нехорошего содержания на крыше терема, где я поживаю, малевал. Убить пообещал, если кому-то там помешаю. Вы что, озверели, ребята? Вы хоть понимаете, на кого наехали?

Черти понуро молчали.

— Ладно, рыбу тухлую в окружении цветочков я еще могу простить. Но кому пришла в голову мысль написать «Бей жидов — спасай Россию»? Вы хоть понимаете, как страшно меня оскорбили? Этого я вам никогда не прощу! Все, ребята, вы попали.

— А при чем здесь ты? Ты же русский! — удивился самый толстый черт.

— Я? Разумеется. Причем исконно русский, — не стал отрицать юноша. — Правда, есть тут один нюанс.

— Какой?

— Как-то, просматривая свое генеалогическое древо, я совершенно случайно установил, что моими предками были Адам и Ева, а они, если верить Библии, евреи. Так что это был наезд конкретно на меня. Ну и что делать будем?

— Хозяин! — взвыли черти. — Пощади!

— Мы, наоборот, предупредить хотели, что вам беда грозит, а этот гаденыш все перепутал!

Черти изворачивались, как могли, и врали напропалую.

— Это все тлетворное влияние Запада!

— Они, они во всем виноваты!

— Иноземцы проклятые!

Виталик решил потянуть за эту ниточку.

— А вот с этого момента поподробнее, — приказал он. — И учтите, я фальшь за километр чую. Врать не советую. Так что там насчет тлетворного влияния Запада?

— Иноземный купец нас нанял, — начали колоться черти, — деньги большие заплатил. Велел рыбу тухлую с розами положить и написать: «Будешь мешать — убьем»!

— Та-а-ак… и что это за иноземный купец?!

— Да какой он купец! — отмахнулся черт. — Оборотень это был. Самый натуральный оборотень. Пришел купцом, а когда мы с ним торговаться начали, со злости в огромного волка превратился. Нашел, чем нас испугать!

— Обалдеть! — тихо ахнул Виталик. — Неужели… ну, Жучок! Я знал, что ради мозговых косточек ты на любую пакость пойти сможешь, но чтобы так… А Васька? Они что, на пару работали? Чертика-то они вместе споили… Ну, гады, дайте только до вас добраться. Даже Янке сдавать не буду. Шерсть клочками полетит.

Виталик захлопнул опустевшую табакерку, и, как только она закрылась, чертик, которого он по-прежнему держал за хвостик, молниеносно увеличился в размерах. От неожиданности юноша его упустил, рогатый плюхнулся на пол, завозился на нем, устраиваясь поудобнее, похрюкал и опять заснул. Исходящие от него ароматы заставили сплетника брезгливо поморщиться. Юноша поднялся, деликатно, ножкой откатил черта в угол гридницы, вернул табакерку в карман и сел обратно на лавку.

— Ладно, как протрезвеет, выясним: откуда у него такие антисемитские настроения.

— Да чего там выяснять, — безнадежно махнул рукой самый толстый черт. — Он несколько лет назад с Абрамом Соломоновичем бизнес замутил.

— С царским казначеем?

— Ну да.

— Бедненький… сочувствую. Это без шансов. Вопрос исчерпан. Однако продолжим. Поговорим теперь о том, зачем вы меня подставили. Причем подставили не как царского сплетника, а как боярина, хозяина этих земель.

Виталик решил окончательно добить чертей. Разумеется, морально, чтоб в будущем больше не дергались. В его голове уже созрел план, и в этом плане рогатой братве было отведено особое место. Пока все складывалось просто замечательно.

— Мы? — ахнули черти.

— Да ты что, хозяин!

— Мы никогда!

— Да мы за тебя… — Черти готовы были рвать косоворотки на груди в знак преданности новому хозяину.

— А кто чертовым табачком в Великореченске торгует, Пушкин? — рявкнул на них юноша.

— Так…

— Ну, мы…

— Это серьезное преступление! — резко сказал Виталик. — Преступление, за которое надо на кол сажать. А раз вы мои холопы, то получается, торгуете от моего имени! Вы хоть понимаете, как меня перед царем-батюшкой подставили?

— Прости, боярин!

— Хочешь, мы прикажем эльфам все конопляные плантации сжечь?

— Здесь отныне приказы отдаю только я! — властно сказал сплетник.

Черти замерли, втянув головы в плечи.

— Ничего не ломать, ничего не жечь! Это растение огромную ценность имеет, но не в качестве чертова табака. Про эту мерзость рекомендую забыть раз и навсегда! Тоже мне, наркодилеры нашлись. Даже это дело нормально поставить не смогли.

— Почему? — рискнул задать вопрос самый толстый черт.

— Потому что вместо приличного гашиша вам сюда эльфы какой-то силос тащат, а вы, как я понимаю, его рубите, сушите — и получается у вас чертов табачок. Я прав или не прав?

Черти утвердительно закивали головами.

— А нужно делать иначе. Кобылу по цветущему конопляному полю пустить, потом прилипшую к ней пыльцу снять. И получите на выходе самый натуральный гашиш. Я, кстати, в кисете одного ассасина такой комочек видел. Видать, сам по себе из пыльцы сбился. Так вот, в руках умелого лекаря зелье это огромную пользу принести может, а в руках дурака — огромный вред. Вот лекарям и будем продавать это снадобье как отличное обезболивающее средство. А саму коноплю потом на веревки можно будет пустить. Все ясно?

— Все, — вздохнули черти.

— Ну, тогда с колен-то вставайте, не люблю лизоблюдов.

Черти поспешили подняться с пола.

— А чего это вы грустные такие стали? — участливо спросил Виталик. — Новый хозяин не нравится?

— Нравится!

— Очень нравится.

— Только вот что нам теперь Хозяйка скажет, — поежился самый толстый черт.

— Как тебя зовут? — спросил его Виталик.

— Раньше, в миру, Федей звали, — потупил глазки черт.

— Ну ты прямо как святой отец, — рассмеялся Виталик. — В миру! В черта тебя чертов табачок превратил?

— Ага.

— Сочувствую. Ладно, Федя, рассказывай про свою бывшую Хозяйку. Кто она такая и что из себя представляет?

— Ну, она такая… — трепетно сказал Федя.

— Властная!

— В одежде мужской ходит.

— Одежда черная, кожаная.

— И маска на лице тоже черная.

— Зовут ее как? — перебил чертей сплетник.

— Хозяйка.

— Тьфу! — разозлился Виталик. — Ни черта-то вы, черти, не знаете. Или знаете, но либо сказать боитесь, либо опять мне по ушам ездите. Как можно не знать свою Хозяйку? Запомните, теперь я ваш хозяин, а всех остальных хозяев и хозяек по боку! Колитесь быстро! Кто ваша бывшая Хозяйка?

— Ну, это так сразу не объяснишь, — замялся самый толстый черт.

— А я никуда не спешу.

— Ладно, — решительно махнул рукой Федя, — скажу все как на духу. Ты уж прости нас, хозяин, но мы не черти.

Рогатые подельники Феди закивали головами, подтверждая его правоту, и стыдливо потупили глазки.

— Становится все интереснее, — вскинул брови Виталик. — И кто же вы?

— Раньше обычными людьми были, а потом на чертов табачок подсели и потихоньку в бесов превратились. На табачок нас настоящие черти подсадили. Они здесь, в омуте, рядом с мельничной запрудой да на болоте раньше жили. А как нас в бесов обратили, приказали нам на этой мельнице жить и честной народ чертовым табачком смущать, к службе Великому Рогатому готовить. Посулили за хорошую работу в ранг чертей скоро перевести и в ад на стажировку отправить.

— Стоп! — нахмурился Виталик. — Что-то здесь не сходится. — Он перевел взгляд на черта, лежащего в углу.

Это был самый натуральный хрестоматийный черт со свиным пятачком, рожками и хвостиком. Федя и иже с ним выглядели почти людьми. Почти, так как под тюбетейками у них прятались маленькие рожки.

— Это Леха, — тяжко вздохнул Федя, поняв причину сомнений нового хозяина. — Он самый первый из нашей компании на чертов табачок сел. А потом и нас к этому делу подтянул. У него превращение почти завершилось. Так что скоро его в ад на повышение… или понижение. Даже не знаю, как сказать. Ад-то ведь под землей, внизу.

Эти объяснения царского сплетника удовлетворили.

— Значит, говоришь, в омуте и на болоте искусители живут? — переспросил он.

— Жили, — успокоил его Федя, — теперь их работу мы делаем, потому они обратно в ад и ушли. Честно скажу, — прижал руки к сердцу Федя, — тошно нам стало, а деваться уже некуда. И на табачок этот проклятый подсели, и Великий Рогатый на нас глаз уже положил. Не можем теперь вырваться из-под его власти. А тут Хозяйка появилась. Враз мозги нам прочистила, пообещала от Великого Рогатого защитить, если дело одно сделаем.

— Что за дело? — Виталику стало интересно. Он видел, что Федя уже не врет, и это его радовало. Возможно, скоро ситуация окончательно прояснится.

— Шкатулку одну приказала здесь припрятать. Велела хранить и беречь ее как зеницу ока и в течение десяти лет выполнять все ее распоряжения. За лесом смотреть, местной и пришлой нечистью заправлять, оброк с них собирать. Заклятия от Нечистого вокруг наложила. Сильные заклятия. До сих пор из преисподней к нам никто не прорвался.

— А вы обрадовались, — хмыкнул Виталик, — и местных эльфов на производство чертова табачка определили.

— Тошно нам без него, — жалобно простонал Федя.

— Ну, так и жрали б сами, зачем люд честной на эту гадость подсаживаете? Чтоб и они прелести ломки почувствовали?

— Так мы еще до Хозяйки по приказу чертей этим делом занялись, а теперь наши клиенты все новых и новых доз требуют!

— Ясно. У Янки работы прибавится. Тут без всеобщей госпитализации не обойтись. Что ж, будем лечить. Рассказывай дальше.

— А дальше заказ на вас от этого оборотня поступил, — грустно вздохнул Федя. — Леха, — кивнул он на храпящего в углу черта, — выполнить его вызвался. Ушел и сгинул. Ночь прошла, день прошел, а он все не возвращается. Ну, я решил лично в Великореченск смотаться, на месте проверить, что к чему. Стоило мне на версту от этих мест отойти, как земля передо мной разверзлась и оттуда черти, что нас на табачок подсадили, посыпались. Так, Федя, говорят, слышали, что ты от самого Великого Рогатого морду воротить начал. Я молчу. Радуйся, говорят мне черти. Он отпускает вас в обмен на шкатулку, что вы на мельнице держите. Беги назад, достань ее из тайника и принеси сюда. Ну, я, ни жив ни мертв, рванул обратно. Сам думаю: Великому Рогатому не подчиниться — верная смерть, а выполнить его приказ — еще хуже. Хозяйка у нас, пожалуй, покруче него будет. За шкатулку вмиг нам всем головы поотрывает. А когда я сюда прибежал, оказалось, что и решать ничего не надо. Пропала наша шкатулочка. И, что самое обидное, эти придурки, — кивнул Федя на своих подельщиков, — вора видели, а ничего поделать не смогли.

— И кто вор?

— Зверь какой-то. Пока я за этим, — кивнул Федя на посапывающего в углу Леху, — в Великореченск ходил, он тут погром учинил.

— Страшный зверь, — передернули плечами бесы, — и сильный. Глазища во! Усищи во! Лапы во! — растопырили они руки. — Черный, как смоль. Не смогли мы от него защитить шкатулку. Отбил он ее у нас. Только клок шерсти на память после себя оставил.

Один из бесов вынул из кармана черный клок и протянул его Виталику.

— Зар-р-раза! — энергично выругался Виталик, убирая шерсть неведомого зверя в карман. — Ладно, с этим товарищем отдельно поговорю. Ну, Васька! Ладно, от таких улик не отопрется. И за каким чертом эта шкатулка ему потребовалась?

— А вот этого мы не знаем, — тяжко вздохнул Федя. — Знаем только, что она зачем-то и Хозяйке, и Великому Рогатому была нужна. И теперь они оба с нас за нее спросят.

В этот момент со звоном распахнулось окно и на подоконник тяжело приземлился черный ворон.

— Ну что, рогатые, шкатулочку приготовили? — хрипло каркнул он.

— А в клюв не хочешь? — деликатно осведомился юноша, поднимаясь с лавки.

— Почему здесь посторонние? — нахохлился ворон, сверкнув красными, налитыми кровью глазами на Федю.

— Я-я-я… н-н-не знаю, — проблеял насмерть перепуганный бес. — Он сам пришел.

— А ты сейчас сам уйдешь, — жестко сказал Виталий, — и передашь своему костлявому хозяину, чтобы в мои земли без приглашения не смел соваться. Он хоть и помог мне с того света вернуться, но подобных наездов я ни от кого не потерплю.

— Ты смеешь угрожать моему хозяину? — встопорщил перья ворон.

— Что значит смею? Я конкретно угрожаю.

Внезапно возникшее острое чувство опасности заставило юношу рухнуть на пол. Интуиция не подвела. В бревенчатую стену над его головой, словно пули из автомата, веером воткнулись металлические перья.

— Вот и смерть твоя пришла, царский сплетник, — хрипло рассмеялся ворон, готовясь взмахнуть другим крылом.

— Ну, это вряд ли, — пробормотал юноша, прикрываясь лавкой. Тут он заметил на клюве кровожадной птицы красную точку лазерного прицела. — Помнишь, я тебе обещал в клюв?

— Ну?

— Ну и получи!

Пуля, выпущенная неведомым снайпером, уже не раз спасавшим жизнь Виталику, звонко щелкнула по металлическому клюву ворона, свернув его набок. Этот выстрел сбил прицел стальной птице, уже пускавшей свои перья в полет, и они дробно отстучали по потолку. И тут сверху со стороны лестницы грянул дружный залп. В бой вступила команда царского сплетника, высыпавшая из горницы второго этажа, в которой они до той поры прятались. Сметенный с подоконником этим залпом ворон разразился нецензурной бранью.

— Все! Ты покойник! Лично ответишь перед хозяином! — донесся до Виталика удаляющийся голос ворона.

— Надо же, сколько хозяев здесь развелось, — пробормотал юноша, вскакивая на ноги. — Землица, видать, тут и впрямь золотая, раз столько желающих на нее объявилось. Может, стоит здесь нефть поискать?

Парень кинулся к окну. Пищальные пули птицу не сокрушили. Она стремительно набирала высоту, несясь на всех парах в сторону леса, но юношу интересовал уже не ворон. Царский сплетник вертел головой, в надежде увидеть отблеск оптики лазерного прицела неведомого стрелка. Его надежды не оправдались. Лес безмолвствовал.

— И кто же это был? — разочарованно вздохнул он.

— Это была Хозяйка, — простонали бесы, испуганно глядя на свиту царского сплетника, чьи сапоги грохотали по лестнице вниз. — Теперь за шкатулку с нас спрашивать начнет.

— Эй, Хозяйка!!! — заорал юноша в окно. — Может, заскочишь на огонек? Поговорим!

Новые подданные царского сплетника, продолжавшие толпиться неподалеку от чертовой мельницы, замерли в надежде услышать ответ. Но лес продолжал безмолвствовать.

— А жаль. Если надумаешь со мной лично познакомиться, я в Великореченске на подворье Янки Вдовицы живу.

Виталик отошел от окна, выдернул из стены перо, пощелкал по нему пальцем.

— Странно, действительно стальное.

— А что тут странного? — спросил Митяй.

Свита Виталика уже спустилась вниз и деловито перезаряжала пищали, косясь на трепещущих у стены бесов.

— Если мне память не изменяет, история знает лишь один вид металлических птиц.

— И что это за вид? — робко спросил Федя, утирая рукавом косоворотки вспотевший от страха лоб.

— Мифический это вид. Такие перышки только стимфалийские птички из Аркадии имели. Правда, перышки, когти и клюв у них были медные, а не стальные. Если верить легенде, Геракл их всех из своего лука перестрелял.

— Значит, не всех, — весело хмыкнул Митяй. В своем зеленом кафтане с пищалью наперевес вид он имел очень воинственный.

— Значит, не всех, — согласился Виталик. — Один мутант выжил.

— Почему мутант? — продолжал допытываться Митяй.

— Потому что перышки стальные. А ты хоть знаешь, что такое мутация и что из себя представляют мутанты?

— Нет, — отрицательно мотнул головой улыбающийся во весь рот Митяй.

— А чего тогда спрашиваешь?

— Для разговору.

— Ясно. Так, рогатые, — повернулся царский сплетник к бесам, — Хозяйка, как я чувствую, на нашей стороне. Она мне уже то ли второй, то ли третий раз жизнь спасает. Только вот личико свое открыть не хочет. Если появится здесь в мое отсутствие, передайте ей приглашение на встречу. Как вы уже слышали, я на подворье Янки Вдовицы живу. Только не перепутайте, я ей не стрелку забиваю, а на встречу приглашаю, чтобы за все отблагодарить. Поняли?

Бесы усердно закивали головами. Виталик опять подошел к окну, высунулся наружу. Разношерстая компания эльфов, гномов, троллей и людей таращилась на него снизу в ожидании команды.

— Ну что, братва, кто хочет нехило заработать? — весело спросил их царский сплетник.

— Я! — дружно гаркнули его новые подданные.

— Тогда главы эльфийских кланов, гномьих хирдов и старосты людских поселений валите сюда. На этой чертовой мельнице мы начинаем новое дело, которое скоро нас всех озолотит.

— Ура-а-а!!! — восторженно завопили арендаторы.

— Да, и стол с собой захватите. Потребуется.

Виталик отошел от окна.

— Я что-то не понял, — удивленно захлопал глазами Митяй. — Их озолотит?

— Я же сказал: нас всех! Есть одно золотое правило: хочешь получить хорошую прибыль — не крохоборствуй. Если народ знает, за что пашет, и уверен, что его при этом не нае… — юноша поперхнулся, — в смысле не обманут, он пашет как вол!

— И что мы будем здесь делать? — почесал затылок Митяй.

— Бумагу, — решительно сказал царский сплетник, — и не только. Я здесь такую типографию отгрохаю, все закачаются. Неподалеку еловый лес есть — самое то для газетной бумаги, лиственный лес тоже под рукой — отличная бумага для книжного листа получится. А эту мельницу чуток переоборудовать — и будем иметь великолепный агрегат для размола древесной массы. Технологию производства бумаги и процедуру книгопечатания я знаю назубок. На журфаке нам этот предмет неплохо преподавали.

— Так это ж лес рубить надо, — хмыкнул Митяй, — а ты вроде эльфам обещал его беречь.

— Неправильно акценты ставишь. Я им приказал его беречь. Так что пускай теперь об этом у них голова болит. Лес-то они нам поставлять будут. Ничего, вывернутся. Им виднее, какую лесину завалить без вреда для природы. Короче, все будет путем!

Прислоненная к дверному косяку дверь рухнула на пол. Люди, эльфы и гномы затаскивали в гридницу стол, заваленный изысками деревенской кухни, явно позаимствованными из арендной платы царю-батюшке.

— Вообще-то стол мне для другого нужен был, — почесал затылок юноша, заметив на нем кувшины, от которых исходили пряные ароматы свежей медовухи. — Ну да ладно, одно другому не мешает. Я боярин добрый. Как с делами закончим, разрешаю начать празднества в честь меня, родного. А сейчас жратву отсюда долой и быстренько тащите сюда пергамент или бересту и чем на них писать.

Распоряжение было выполнено молниеносно. Эльфы притащили в гридницу кучи бересты, а гномы — свежий уголь.

— Значит, так: работы будет много, и оплачиваться она будет по факту. Средства для этого у вашего барина уже есть, — обрадовал своих новых подданных царский сплетник, раскладывая на столе бересту. — Вам, гномы, надо будет соорудить здесь следующие механизмы…

Гномы склонились над столом, следя за рукой своего боярина, шустро рисовавшей углем на бересте диковинный агрегат…

9

К Великореченску Виталик вышел под вечер того же дня. Много времени ушло на чертежи. К счастью, кузнецы и столяры в его новой вотчине оказались толковыми и все ловили с полуслова. Эльфы тоже быстро смекнули, какая именно древесина их барину нужна для построек, а какая на нужды целлюлозно-бумажного комбината. Они заверили царского сплетника, что в состоянии ее поставлять без ущерба для леса, и напоследок открыли царскому сплетнику короткую тропу, ведущую в лесок в непосредственной близости от столицы. От провожатых юноша категорически отказался, решив, что того десятка бывших пиратов, что остались в городе следить за тюбетейками, больше чем достаточно. Остальным членам своей дружины приказал остаться в Заовражной низменности, чтобы контролировать ход работ, составить подробную опись имущества, нанести на карту названия всех поселков и деревень и даже провести перепись населения. Одним словом, к делу новый боярин Заовражной низменности отнесся серьезно.

— Теперь как договорились. — Юноша пожал на прощание руку Эльсину, лично проводившему его до опушки ближайшего к Великореченску леска. — Как минимум один эльф из твоего клана должен постоянно дежурить здесь, чтобы моих людей к тропе до Заовражной низменности сводить. Это нам здорово время сэкономит. Пока пароль простой: «Я от царского сплетника». Потом, может, какой значок отличительный придумаем. Ну, с богом.

— Удачи тебе, боярин. — Эльсин бесшумно растворился в лесу.

Виталик задумчиво потер подбородок, глядя на стены, опоясывающие стольный град, и прямиком к воротам не пошел. Беглецу, обвиняемому в цареубийстве, открыто разгуливать по городу было верхом идиотизма. «Наверняка на всех столбах уже расклеена моя физиономия с надписью: «Разыскивается особо опасный преступник. Живым можно не брать»». Виталик нащупал в кармане клочок шерсти и стальное перо, прихваченное им с чертовой мельницы в качестве улики. «Главная задача — незаметно добраться до подворья Янки Вдовицы и провести задушевную беседу с Васькой и Жучком… Да и с Кощеем неплохо бы по душам потолковать, насчет слуг его пернатых, но это после. Сначала Васька, Жучок и Янка…». Юноша томно вздохнул. Он уже успел соскучиться по зеленоглазой красавице и ее шумному подворью.

Царский сплетник дождался, пока окончательно не стемнело и ворота Великореченска закрылись на засов.

— Будем работать под Рэмбо, — изрек юноша, зачерпывая из подсыхающей лужицы грязь. Судя по всему, здесь поутру прошел легкий дождик.

Виталик когда-то увлекался альпинизмом и овладел техникой подъема по отвесным скалам без спецснаряжения. Мысленно поздравив себя с тем, что пошел в поход налегке, оставив шубейку с царского плеча на чертовой мельнице, юноша скинул с себя сапоги, связал их вместе, перекинул через плечо и мелкими перебежками двинулся вперед.

* * *

Стрельцы, наблюдавшие с крепостной стены за приближающимся к городской стене царским сплетником, растерянно переглянулись.

— Крадется, — еле слышно прошептал один из них.

— Крадется, — подтвердил его напарник.

— Что делать будем? Брать на месте как нарушителя?

— Да какой это нарушитель? Это ж царский сплетник. Я его сразу узнал.

— Да я тоже узнал. Только вот не пойму, он что, опять город штурмом собрался брать?

— В одиночку? Ну, это вряд ли.

— Надо все-таки Федота сюда позвать.

— Давай, только быстрее!

Стрелец сбежал по лестнице вниз и через пару минут вернулся с заспанным воеводой.

— Что тут у вас?

— Тсс… — прижал палец к губам оставшийся на стене стрелец, — …он уже ползет.

— Кто ползет?

— Царский сплетник ползет. Видать, с заданием.

Федот высунулся наружу, свесил голову вниз и уставился на Виталика, метрах в ста слева от него ползущего вверх, используя в качестве опоры лишь силу своих пальцев рук и ног, которые цеплялись за малейшие выбоины и трещины крепостной стены. Федот поспешил отдернуть голову.

— Странно. Какое у него может быть задание и от кого? — Бывший сотник, а ныне стрелецкий воевода озадаченно почесал затылок.

— А может, скрывается от кого? — высказал предположение один из стрельцов.

— Зачем это ему? — возразил его напарник. — Царь-батюшка еще вчерась нашелся, бояре за безобразия свои по шапкам получили. Так что все обвинения со сплетника сняты.

— А чего ж он тогда по стене тайно ползет? — начал горячиться первый стрелец.

— Так, может, чего тайного разузнал.

— Думаешь, на новый заговор вышел?

— Да запросто!

— А может, он еще не знает, что с него обвинения сняты?

— Чтоб царский сплетник да не знал? Он все заговоры насквозь видит!

Федот опять почесал затылок и вынес свой вердикт, свернув дебаты.

— Вон в той части стены все факелы потушить, — коротко распорядился он.

— Зачем? — опешили стрельцы.

— Чтоб ему легче было проникать в город тайно. А как залезет, тихонечко за ним. Тайно. Ежели на него кто по дороге нападет, животов своих не жалеть. За жизнь царского сплетника головой ответите. Сейчас я вам сюда в помощь еще один взвод стрельцов подгоню.

Федот, отчаянно зевая, начал спускаться с крепостной стены. По-хорошему, ему самому бы возглавить эту тайную охрану, но из-за волнений в городе, связанных с исчезновением царя, а потом из-за волнений, связанных с поисками сбежавшего из тюрьмы царского сплетника, он не спал уже практически третьи сутки. А потому теперь у него была только одна мечта: забиться куда-нибудь в уголочек и наконец-то по-человечески отоспаться. Однако царский сплетник… нет, этого непредсказуемого товарища лучше проконтролировать самому. Не дай бог, еще что-нибудь учудит, и Великореченск опять на уши встанет. И лучше поднять сразу два взвода, а не один. Мало ли чего.

* * *

Виталий взобрался на стену, настороженно огляделся по сторонам. Ни одного стрельца поблизости не наблюдалось, и это его даже немножко расстроило. «Ну и охрана, — хмыкнул юноша, удрученно покачав головой. — И куда Федот смотрит? Ничему его наш ночной штурм в прошлый раз не научил».

Царский сплетник начал натягивать на себя сапоги, и тут с изумлением увидел, что факелы вдоль стены с правой стороны от него начали гаснуть один за другим. Это его насторожило. Неужели нападение? А что, запросто! Он прекрасно знал, что горстка хорошо обученных диверсантов в состоянии вырезать весь гарнизон одного за другим и бесшумно взять город. Достаточно только пробраться внутрь и распахнуть врагу ворота. Только вот факелы гаснут почему-то с другой стороны, наоборот удаляясь от ворот. Это было совсем уж непонятно.

Виталик крадучись двинулся по гребню стены в сторону затухающих факелов, уверенный, что скоро придется спотыкаться об стрельцов с перерезанными глотками. Однако, к великому удивлению юноши, спотыкаться было не об кого. На стене вообще не было ни одного стрельца! Он миновал уже три каменные лестницы, ведущие с крепостной стены вниз, и только добравшись до четвертой, решил по ней спуститься, вызвав вздох облегчения у Федота, который со своими стрельцами крался снизу, отслеживая каждый шаг неугомонного боярина.

— Первый взвод вперед, — с трудом сдерживая зевоту, прошептал Федот, — разгонять всех встречных-поперечных, чтоб царскому сплетнику под руку не попадались.

— А нам что делать? — тихо спросил десятник второго поднятого по тревоге взвода.

— Со мной пойдете. Будем сопровождать его сзади.

Виталик спустился уже до половины лестницы, когда мимо нее абсолютно «бесшумно» прогрохотал сапогами первый взвод и умчался в темноту разгонять всех встречных-поперечных. Юноша замер, напряженно всматриваясь в темноту, но кто прогалопировал снизу, так разобрать и не смог. Как только топот затих вдали, он, удвоив осторожность, возобновил спуск. Добравшись до булыжной мостовой, сплетник, по-прежнему крадучись, продолжил путь. Он решительно свернул в проулок, который вел к крепостной стене, отделяющей Нижний град от Среднего. Сплетник прошел уже половину пути, когда услышал осторожные шаги за спиной. Виталий резко оглянулся. Дробно застучали по булыжникам чьи-то явно подкованные сапоги. Неясные тени метнулись назад, растворились во тьме, и вновь наступила тишина. Виталик ахнул. Нет, не эти странные преследователи удивили его. На крепостной стене Нижнего града, которую он только что преодолел, один за другим вновь зажигались огни факелов.

— Обалдеть…

Теперь он уже совсем ничего не понимал, а потому, не мудрствуя лукаво, решил просто поскорее добраться до подворья Янки Вдовицы, не обращая внимания на все эти странности. И царский сплетник резко прибавил ходу в выбранном направлении, наплевав на всякую конспирацию.

Первый взвод, разгонявший на его пути всех встречных, услышав, что их нагоняют, шарахнулся в ближайший проулок и затаился там, в надежде, что новому криминальному авторитету Великореченска не взбредет в голову свернуть за ними. Взводу повезло. Виталик проскочил мимо, с ходу преодолел вторую стену и оказался в Верхнем граде, оставив свою негласную охрану с носом.

— Тьфу! — энергично сплюнул Федот. — Раззявы! — обрушился он на стрельцов, выползавших из проулка. — А ежели он опять царский дворец штурмом брать начнет?

— Да-а-а… — почесал затылок начальник первого взвода. — Достанется нам тогда от царя-батюшки на орехи.

10

В Верхнем граде все было относительно спокойно. Никто не крался за спиной, никто не шуршал спереди, на улице уже практически не было ни души, а в окнах домов гасли последние лучины. Великореченск отходил ко сну после трудов праведных.

Царскому сплетнику потребовалось не больше десяти минут, чтобы добраться до подворья Янки Вдовицы. Еще на подходе он увидел, что в окошке светелки хозяйки подворья не горит ни одна свеча. «Спит», — сообразил юноша. На душе царского сплетника потеплело. Он представил себе Янку, свернувшуюся калачиком под одеялом в своей девичьей постели, и ему стало уже не тепло, а жарко. «Женюсь, — мелькнула в его голове шальная мысль. — Вот прямо сейчас пойду к ней в спальню и женюсь! Как минимум три раза… О, господи! Да я совсем с катушек съехал…» Усилием воли юноша отогнал от себя нескромные видения. До царского сплетника очень вовремя дошло, что деяние, которое он собирается совершить, ничего общего с женитьбой не имеет, а в Рамодановске вообще попадает под действие определенных статей Уголовного кодекса. Это привело его в чувство, и он сразу вспомнил о проделках Жучка и Васьки в Заовражной низменности. И сразу же Виталика обожгла еще одна мысль: а кто сейчас вообще за секьюрити у Янки Вдовицы: Васька с Жучком или подменыши какие, работающие на неведомых врагов? В этом колдовском мире все возможно.

Виталик прекрасно знал, какой у оборотней слух и нюх, а потому начал подбираться к подворью буквально на цыпочках. К счастью, легкий ветерок дул как раз в его сторону со стороны подворья, и подозрительные звуки, идущие со двора, он услышал раньше, чем тот, кто их издавал, услышал его. Звуки были очень подозрительные. Вжик-вжик, вжик-вжик… Было ощущение, что кто-то на точильном камне затачивает огромный тесак. Если это Янкины оборотни, то самое время с ними разобраться: какого черта им потребовалось на чертовой мельнице, по чьему приказу Жучок дал заказ на издевательство над крышей терема Янки, и самое главное — за каким чертом Ваське потребовалась шкатулка неведомой Хозяйки?

Виталик подкрался к забору и приник глазом к дырочке в доске, образовавшейся на месте выбитого сучка. В этот момент из-за легкого облачка очень кстати выглянула луна, высветив Жучка, сидевшего на хвосте буквально в двух метрах от забора, за которым затаился царский сплетник. Оборотень деловито затачивал свои когти о точильный камень. «Вот ты-то мне и нужен, — мелькнула в голове юноши радостная мысль, — и именно в таком виде. В гордом одиночестве, без Янки и без Васьки. Ну, Жучара, держись!»

Как ни был парень осторожен, Жучок что-то все-таки почуял. Он прекратил затачивать когти, напрягся, ноздри его затрепетали…

Медлить было нельзя. Виталик взмыл в воздух, лихо перемахнул забор и обрушился сверху на оборотня. Ох, напрасно он это сделал! Не принял в расчет реакцию матерого оборотня. Спасло Виталика только то, что Жучок его успел узнать и не вцепился сразу зубами в горло. Царский сплетник благородства противника не оценил и взял его стальной хваткой за глотку.

— Только тявкни, — грозным шепотом предупредил он Жучка, — пасть порву.

— Да ты чё, сплетник, — прохрипел оборотень, — рамсы попутал?

— Ишь, какие слова мы знаем! Так, лишенец, сейчас ты тихо, на цыпочках идешь со мной в сарай и начинаешь каяться во всех своих прегрешениях. Возражения есть?

— Нет, — просипел волк.

— Тогда вперед!

Виталик отпустил горло оборотня, но продолжал цепко держать его за шкирку, прекрасно зная, что только дай этому обормоту волю, и он тут же свинтит. То, что перед ним все-таки Жучок, а не подменыш, он уже понял. Иначе лежать сейчас царскому сплетнику во дворе с порванной глоткой. Ну, а раз это Жучок…

Затащив волка в сарай, юноша аккуратно закрыл за собой дверь, подтащил оборотня к прессу под свет луны, падающий из окна, и приступил к допросу.

— Так, колись, гад, что на чертовой мельнице делал?

— Я? — выпучил глаза Жучок.

— Ну не я же! Только не вздумай мне ездить по ушам. Не так много на Руси купцов, по собственному желанию превращающихся в матерых волков, а уж если такой купец заказывает налет на подворье Янки Вдовицы — вывод один: это купец Жучара, из которого я сейчас душу выну!

— Это когда это такое было? — возмутился Жучок.

— Когда мы с царем-батюшкой на этом подворье три дня подряд его спасение и мое выздоровление праздновали.

— А вот и фигушки! — обрадовался Жучок. — Мы с Васькой все эти три дня здесь киску и собачку изображали, хвостиками дружелюбно виляли. Тьфу! Знал бы ты, как мне кое-кого из бояр за жирный зад тяпнуть хотелось!

— За что?

— За то, что к славе твоей примазаться норовили. Послушать их, так в том банном комплексе каждый из них в одиночку чуть не голыми руками всех заговорщиков передавил.

— И все три дня ты здесь был?

— Все!

— Кто подтвердить может?

— Васька.

— Не пойдет. Этот наглый котяра для меня в этом вопросе не авторитет. Он сам под подозрением. Кстати, а где он?

— Ну… как тебе сказать, — замялся Жучок.

— Говори как есть.

— В погребе.

— Опять сметану у Янки тырит?

— Не, подкормку для медведей.

— Не понял, — опешил Виталик. — Что за подкормка?

— Что-то я не то сказал. Будет правильнее сказать: приманка, — вздохнул Жучок. — Нас, понимаешь, Янка в лес послала тебя искать.

— Ну надо же, как интересно, — хмыкнул царский сплетник, — и почему же вы до сих пор здесь, а не в лесу?

— Так вот, к походу готовимся. Я когти точу, а Васька за мясом пошел. К тому времени, как мы до твоей Заовражной низменности доберемся, оно как раз стухнет. Медведи, они свежатину не уважают. Им подавай мясо с душком.

— Стоп, а почему вы решили, что я в Заовражной низменности окажусь?

— Ха! Думаешь, не знаем, куда портал из твоей камеры ведет? Или ты думаешь, что первый там сиделец? Я, помнится, спьяну под видом купца туда загремел и как начал голубое привидение гонять…

— Достаточно. Однако возникает законный вопрос: если вас послали за мной, то при чем тут медведи?

— Понимаешь… — опять замялся Жучок.

— Быстро колись!

— Так когда еще такой случай подвернется! — простонал оборотень. — На природе, на воле побегать, на медведей поохотиться, а ты взял и сам пришел, весь кайф нам, сволочь, обломал!

Виталик невольно рассмеялся. Этой части исповеди Жучка он поверил сразу и безоговорочно. Юноша перестал смеяться, только когда услышал грузные шаги Васьки, вытаскивавшего из сеней на горбу огромный мешок. Скинув его с плеча на землю, кот поволок его за собой к воротам, напевая на ходу:

Ну где же вы, мишутки, мишутки, мишутки?

Не прячьте свои мордочки в кусты!

Идите к нам, мишутки, у нас для вас есть шутки,

Мишуточки, короткие хвосты!

Тут Васька наконец заметил отсутствие Жучка и заорал во всю глотку:

— Ты куда свинтил, хвостатый? Медведи нас ждать не будут. Пошли! Заодно, может, и Виталика найдем. Хотя, помяни мое слово, он наверняка сейчас с Кощеем где-нибудь по бабам шляется, пока Янка не видит.

— Чего разорался? — высунулся Виталик из окошка сарая. — Янку разбудишь.

— Так ее ж дома нет, — хмыкнул Васька, и тут до него дошло, с кем он говорит. — Нет, ну надо же, какой облом! Опять охота срывается! — Баюн выпустил из рук мешок и сердито пнул его задней лапой.

Из сарая вышел понурый Жучок.

— Это все ты виноват! — набросился на него кот.

— Да я-то тут при чем?

— При том! Подкормка, подкормка! Давно б уже из Великореченска свинтили, если б не твоя подкормка. — Васька был расстроен до слез.

— С вами все ясно, обормоты. — Царский сплетник покинул сарай. — Так, в отсутствие Янки Вдовицы командовать парадом буду я. Кстати, а куда ее опять на ночь глядя понесло?

— За тобой, дураком, ее понесло, — фыркнул кот, — второй день уже ищет.

— Не понял, — напрягся Виталик. — Если она уже два дня меня разыскивает, то… почему вы не с ней? Телохранители хреновы! Вы что, девчонку одну отпустили?

— Попробуй не отпусти, — поежился Жучок. — Ты как с тюряги подорвал, с ней вообще сладу нет. Как с цепи сорвалась. Совсем озверела девка. Попробуй ей что поперек характера вякни. Приказала нам тебя в городе по всем подворотням искать и свинтила. Я даже не успел ей сказать, куда тебя должно было из той камеры занести.

— Вот даже как… — пробормотал юноша.

— Именно так. И пришлось нам тебя, дуролома, по всему Великореченску искать…

— А чего меня в городе искать, если вы знали, куда портал из камеры ведет? — насторожился Виталик.

— Приказы начальства не обсуждаются! — строго сказал Жучок. — Наше дело маленькое. Раз приказано тебя по всем подворотням Великореченска искать, значит, надо искать.

— А вместо тебя мы царя-батюшку в кустиках нашли, — хихикнул Васька. — Это надо же было так нажраться. Весь в грязище… Его потому сразу и найти-то не смогли. Хорошо, что Жучок его по запаху вовремя вычислил и Василисе об этом доложил. Тайно державного в палаты царские доставили и рассолом отпоили. Без политического конфуза дело обошлось.

— А потом, отработав номер для Янки, вы решили под предлогом поисков пропавшего постояльца смотаться в лес и заодно помишковать, — хмыкнул Виталик.

— Согласно Янкиному приказу, — заволновались пушистые обормоты.

— Ну что ж, сейчас я проверю вас на вшивость.

— Нет у меня вшей, — обиженно сказал волк. — И блохи тоже не водятся.

— А у тебя? — с усмешкой спросил Ваську царский сплетник.

— У меня тоже нет, — недоуменно пожал плечами Васька.

— Вот это мы сейчас и проверим. — Виталик сцапал кота за шкирку и поволок за собой в сени.

— Куда ты меня тащишь? — начал упираться кот.

— На освидетельствование.

— А это не очень больно? — запаниковал Васька.

— Зависит от обстоятельств. Жучок, свечи в гриднице запали.

— Зачем? — поинтересовался волк.

— За надом! Сейчас будем на Ваське искать следы преступления.

Царский сплетник затащил слегка вибрирующего от страха кота в гридницу. С экзекуцией под названием освидетельствование он еще не сталкивался, а когда речь зашла о следах какого-то преступления, вообще выпал в осадок.

— Не виноватый я!!! — завопил он.

— Вскрытие покажет, — отмахнулся царский сплетник и, как только Жучок зажег свечи, начал осматривать кота со всех сторон.

— И что оно покажет? — Кот уже был близок к истерике.

— Что больной умер от вскрытия… Да стой ты, не дергайся! Шучу. Странно…

— Что странно? — поинтересовался Жучок, радуясь, что сплетник сейчас издевается не над ним.

— Не пойму, откуда у Васьки выдрали вот это.

Юноша вынул из кармана клок черных кошачьих волос, приложил его к боку Васьки. Мех, как по колеру так и по фактуре подходил к шерстке баюна один в один.

— Не мой это, не мой! — заверещал кот. — Чего пристал? Мы тут все глаза с Янкой по тебе выплакали, уже тризну справлять хотели, а ты, гад, наезжаешь!

— Чего врешь? — пропыхтел юноша, продолжая вертеть кота в поисках места, откуда был выдран клок. — Сами же сказали, что Янка сразу меня искать ушла, а вы тут на пару тем временем развлекались, к охоте на медведей готовились. Какая, к черту, тризна? Эх, генетический анализ бы провести! — мечтательно вздохнул Виталик.

— Ну это, положим, теперь врешь ты, — хмыкнул Жучок. — Ни фига мы не развлекались. Мы за эти два дня весь город перерыли. Хотя бы косточки твои хотели найти.

— Угу… и под яблоньку перепрятать. — Царский сплетник отпустил кота. — Странно. Все чисто. А ты, случаем, новую шерсть не успел отрастить?

— По-моему, у нашего постояльца глюки, — сердито мяукнул Васька.

— Ага, точно, сберендил, — согласился с другом Жучок.

— Я вам дам глюки! Быстро стыренное мясо обратно в подклеть, — рявкнул на них Виталик.

Васька с Жучком, радуясь, что легко отделались, ринулись во двор исполнять приказание. Юноша удрученно вздохнул, глядя им вслед. Так он ничего от этих прохиндеев и не добился. На всякий случай парень подошел к окну, чтоб проконтролировать обормотов. Он знал, что эти жулики запросто могли мясо и в собачью конуру запихать. В этот момент что-то мелькнуло на фоне луны. Виталик вздрогнул.

— Во, блин! И здесь НЛО летают!

Хотя это мимолетное движение он видел краем глаза, юноша готов был поклясться, что НЛО имело подозрительное сходство со ступой, в которой сидели как минимум два пассажира, один из которых ловко рулил помелом. И что-то говорило ему, что это НЛО держит курс на подворье Янки Вдовицы.

— Ну надо же, как интересно!

И тут царский сплетник допустил ошибку. Вместо того чтобы сигануть через окно, он помчался во двор через сени, а потому процесс посадки «инопланетян» на грешную землю прозевал.

— Яночка, лапочка, — терся кот о ноги входящей во двор хозяйки, — нашли мы твоего постояльца. Три дня и три ночи глаз не смыкали…

— Трепло ты, Васька, — устало сказала Янка. — Его два дня всего не было.

— В условиях боевой обстановки день за три идет, — выкрутился кот.

— Лапы в кровь сбили, пока искали, — подхватил Жучок, старательно пряча за спиной мешок с медвежьей подкормкой. — Замучались, из болота его вытаскиваючи!

— Из болота? — хмыкнула девушка.

— Ну да, ты на его рожу чумазую посмотри. Словно с царем-батюшкой в одной луже рядом лежал.

Янка подошла к Виталику, рывком развернула его под мягкий свет луны.

— Все у тебя не как у людей, сплетник, — тяжко вздохнула она. — И что мне с тобой делать, даже не знаю.

Виталий неожиданно для самого себя подхватил девушку за талию, поднял вверх и страстно впился губами в ее уста.

— Жучок, — не по-кошачьи шмыгнул носом Васька, — иди баньку топи. Теперь нам обоих отстирывать придется.

Поначалу опешившая хозяйка подворья слабо трепыхалась в объятиях царского сплетника и на мгновение даже сама приникла к нему, а затем опомнилась и треснула кулачками по башке своего постояльца. Виталик невольно ослабил хватку, и девушка ужом выскользнула из его рук.

— Янка, ну чего ты со мной все время дерешься? — обиделся сплетник.

— Ты где все это время был, урод? — уперла руки в бока девица.

— Обалдеть! Еще не женат, а уже такие предъявы, — заволновался Виталик. — А что же будет, когда мы с тобой распишемся?

— Что мы сделаем? — насторожилась девушка.

— Господи, в какой дикий мир меня занесло! Даже самые продвинутые ведьмочки элементарных вещей не знают! Что будет, когда мы с тобой поженимся, говорю?

— Чтоб я да за такого олуха замуж вышла? — возмутилась Янка. — Не дождешься! Так, где ты был? — Хотя девица и пыталась говорить сурово, получалось у нее это уже не очень убедительно.

— В бегах, — коротко ответил юноша.

— И где тебя, такого чумазого, носило?

— От чумазой слышу, — злорадно ответил юноша. Действительно, симпатичная мордашка Янки честно приняла на себя приличный слой грязи с физиономии царского сплетника, пока они целовались. — Ну, чего стоишь, Жучок? Бросай свой мешок и иди баньку топи. Но к нам потом чтоб не соваться! Твою хозяйку я лично отстирывать буду.

— Облизнешься! — фыркнула Янка. — Обойдемся рукомойником. А что там у вас в мешке? — заинтересовалась она.

— Лучше не спрашивай, — радостно захихикал Виталик.

— Вы что-то там о баньке говорили? — засуетился Васька.

— Так это мы мигом спроворим, — заторопился Жучок.

Васька помчался к колодцу за водой, а Жучок с мешком — в сени, возвращать в подклеть награбленное.

— Вот оно, сбываются все мечты! — радостно сказал Виталик.

— Какие мечты? — насторожилась Янка.

— Я с первого дня, как на твоем подворье очутился, мечтал в баньке тебе спинку потереть.

— В первый день на моем подворье ты в беспамятстве чуть не трупом лежал, а когда Васька с Жучком тебя в баньке обмывали, ни рукой, ни ногой пошевелить не мог. А уж о том, чтобы о моей спинке мечтать, и говорить не приходится, — насмешливо сказала Янка.

— Васька с Жучком меня обмывали? — недоверчиво спросил царский сплетник.

— Ага. Хорошо, что я вовремя домой пришла. А то бы они тебя и в гроб положить успели.

— Обалдеть!

— Наверное, предчувствовали, сколько с тобой будет хлопот, вот и спешили избавиться.

— Убью гадов!

— Если ты убьешь их, то я убью тебя, — ласково улыбнулась Янка и, еще раз окинув взглядом Виталика, покачала головой. — А банька тебе и впрямь не помешает… да и мне тоже.

Юноша расцвел.

— Но мыться мы будем раздельно! — отчеканила девица. — Так что сальную улыбку со своей наглой физиономии убери.

— Нет в тебе чувства прекрасного! Неужели ты не видишь, как моя душа тянется к твоей…

— Лапы твои тянутся ко мне, а не душа, — фыркнула Янка. — Кстати, насчет баньки. Чур, я первая. И попробуй только туда без разрешения вломиться. Я с собой не меньше двух ухватов захвачу.

* * *

В очередной раз в гриднице все обитатели буйного подворья Янки Вдовицы собрались уже далеко за полночь. Царский сплетник с Янкой после посещения бани блистали чистотой, свежестью и ярким румянцем на щеках. Васька с Жучком, явно подлизываясь, накрыли шикарный стол, кидая умоляющие взгляды на Виталика. Юноша прекрасно понимал, что их кровожадные планы уменьшения медвежьего поголовья на Руси с использованием в качестве приманки мяса из погреба Янки вряд ли вызовут бурный восторг хозяйки. Царский сплетник важно восседал во главе стола, всем своим видом давая оборотням понять, что они теперь целиком и полностью в его руках и, ежели они поперек его вредного характера посмеют пикнуть, сдаст их хозяйке по полной программе без зазрения совести.

— Хватит щеки надувать, рассказывай, — приказала Янка, закончив с обильной трапезой.

Девушка отвалилась от стола и сыто икнула. Глазки ее были слегка осоловелые. Судя по всему, она давно уже толком не ела и не спала, а после баньки и позднего ужина ее потянуло в сон.

— Может, отложим разговор до утра? — заботливо спросил Виталик. — Ты же на стуле едва сидишь.

— До утра еще надо дожить, а с таким постояльцем это проблематично. А потом, где гарантия, что поутру тебя стрельцы в тюрьму не упекут или еще куда-нибудь не уволокут? Рассказывай.

Царский сплетник пододвинул свой стул поближе к стулу Янки.

— Ты чего? — насторожилась девица.

— Если заснешь и со стула падать начнешь, ловить буду.

В принципе скрывать парню было нечего, и он начал рассказывать о своих приключениях в Заовражной низменности, куда ему помогло переправиться голубое привидение. Сон с Янки слетел сразу, как только он дошел в своем рассказе до разборки с бесами, оккупировавшими чертову мельницу.

— Вот это подстава! — подпрыгнул Жучок, узнав, что какой-то оборотень, подозрительно смахивающий на него, под видом купца заказал налет на терем Янки Вдовицы.

А когда очередь дошла до кражи огромным черным котом шкатулки, сданной на хранение бесам, Янка и впрямь чуть со стула не слетела.

— Возникает вопрос, — закончив рассказ, Виталик выложил на стол клок черной кошачьей шерсти, — что Васька на чертовой мельнице делал, на фига ему сдалась эта шкатулка и почему не сознается, что это его шерсть.

— Это не может быть Васькина шерсть, — угрюмо сказала Янка. — До Заовражной низменности ему своим ходом больше суток бежать и столько же обратно. Чисто физически по времени бы не успел.

— И кроме того, эта шерсть принадлежит не коту, а кошке, — уверенно сказал Васька, принюхиваясь к лежавшему на столе клочку шерсти. — И как это я сразу-то не унюхал?

— И я тоже хороша! — встрепенулась девушка. — От него же магией несет. Странная магия, не наша. — Хозяйка подворья сделала пасс рукой в сторону шерсти, и та начала медленно светлеть, отчаянно сопротивляясь колдовской силе Янки Вдовицы. Не прошло и минуты, как клочок шерсти поменял колер с черного на белый.

— Кошка, — азартно сказал Васька, возбужденно раздувая ноздри. — Ой… держите меня семеро! У нее течка!!! Мррмя-а-а-у-у-у…

Виталик схватил его за шкирку.

— Держу. Янка, у тебя капли успокаивающие есть? А то этот сексуальный маньяк становится опасен.

— Только для кошек, — успокоила постояльца Янка. — Отпусти его.

Царский сплетник отпустил баюна, и тот, резко сократившись в размерах, с душераздирающим мявом выпрыгнул в окно.

— К утру вернется. — Янка прикрыла рот ладошкой, протяжно зевнула. Ее опять стало клонить ко сну.

— Опять тихий, опять смирный? — усмехнувшись, спросил царский сплетник.

— Ага. — Девушка тряхнула головой, пытаясь разогнать сонную одурь.

— Так, всем спать, — решительно сказал парень. — В таком состоянии все равно ни от кого сейчас толку нет. Все проблемы завтра утрясать начнем. Ты до кровати-то дойдешь? — участливо спросил Янку сплетник.

— Дойду.

— А то могу донести.

— Я тебе донесу!

Виталик проводил взглядом сонную девушку, медленно поднимающуюся по лестнице в свою светелку, мысленно облизнулся и с сожалением вздохнул. Даже в таком виде, усталая, еле волочащая ножки, хозяйка подворья выглядела невероятно соблазнительно.

— Янка!

— Чего? — повернулась девушка.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что искать меня кинулась, ну и вообще… короче, за все!

— Надо же, поблагодарил, — удивилась Янка. — А ты, оказывается, не такой обалдуй, каким кажешься.

Девушка возобновила движение вверх.

— Спать… немедленно спать! — приказал себе сплетник и тоже направился в свою спальню.

При этом его не покидало странное ощущение, что он о чем-то очень важном забыл. Что-то упустил такое, чего упускать было никак нельзя. Только вот где он это что-то упустил: здесь, в Великореченске, или там, в Заовражной низменности на чертовой мельнице?

11

Под утро ему опять приснилась Парвати. На этот раз она пыталась пробиться к нему сквозь стену плотного клубящегося тумана. Индусская богиня буквально изнемогала в борьбе с ним, и царский сплетник всеми печенками чуял, что туман это непростой. Против индусской богини работало очень мощное колдовское заклятие. Каждый шаг ей давался с неимоверным трудом, но стоило ее гибкой фигурке в розовом сари вынырнуть в просвет, как серый туман вновь окутывал ее и оттаскивал назад.

— Береги… женщины… берегись…

Голос богини доносился до Виталика как сквозь вату.

— Так беречь или беречься? — потребовал уточнения царский сплетник.

— Берегись женщины…

— Янка еще девушка, — успокоил Виталик богиню, — сам слышал. Она, глупая, об этом случайно проговорилась, но чтоб я, истинный профессионал газетного бизнеса, такое мимо ушей пропустил…

— Идиот!!! Я ему о деле, а он опять о бабах! — Голос разозлившейся богини прорвался сквозь туман. — Женщины, говорю, берегись, придурок! Забыл про бесов? А чем тролли… — туман вокруг Парвати завращался в бешеном вихре, завыл как дикий зверь, заглушив богиню на несколько секунд, но тем не менее голос ее все же прорвался сквозь этот вой, — …вражной низменности?

Вихрь подхватил богиню и вышвырнул ее из сна Виталика. Заодно он скинул и царского сплетника с кровати, до которого наконец дошло, о чем идет речь.

— Идиот! — простонал юноша и начал нашаривать свою одежду, спросонок опрокинув стул. За окном уже розовел рассвет. — Как же я про Никваса-то забыл? И ведь бесы рядом были! Ну чем я тогда думал? Где была моя голова?!! Спросил бы сразу, кто его заказал, — и все дела!

То, что на Никваса объявлена охота, говорило о многом. Кто-то спешил спрятать концы в воду, пока купца первой гильдии не взяли за жабры бравые молодцы стрелецкого приказа и не вышибли из него имя заказчика нападения на царя. Никвас же заказчика лично знает! Совсем недавно в портовой ресторации «Купеческий рай» в отдельном кабинете за жизнь с ним говорил, дела перетирал…

Напялив на себя костюм голландского моряка, Виталик сунул под мышку пару кремневых пистолетов с искровым запалом, схватил мешочек с порохом, коробку с принадлежностями для ухода за огнестрельным оружием и загрохотал сапогами вниз по лестнице в гридницу. Горластые великореченские петухи уже начали за окном перекличку, но именно грохот, учиненный отчаянно торопящимся сплетником, а не эти пернатые будильники, подняли Янку, Ваську и Жучка. Девушка выскочила из своей светелки и с такой скоростью застучала босыми пятками по ступенькам, спеша перехватить сплетника, что ночная рубашка затрепыхалась за ее спиной, как флаг.

Из сеней в гридницу ворвался волк с окороком в зубах, перегораживая дорогу Виталику, а из подклети — вымазанный в сметане Васька.

— Ну так и знал, — сердито мяукнул кот, — опять сплетник спать не дает! Мне такой сон снился, что я смета-а-анку кушаю!

— А я окорок во сне жевал, — прочавкал Жучок.

Однако Янке было не до них.

— Ты куда в такую рань собрался? — тревожно спросила она сплетника.

— Никвас! — выпалил Виталик. — Кто знает, где его подворье?

— Тьфу! — сплюнул волк. — Янка, да гони ты его в шею! Ни днем, ни ночью с этим постояльцем покоя нет.

— И не говори! — возмутился кот. — Мне после сметаны кошечка должна была присниться, и тут — на тебе!

— Не одному тебе киски снятся, — сердито буркнул юноша, невольно остывая. Действительно, какого черта рванул вдруг куда-то, словно на пожар?

— И тебе киски по ночам покоя не дают? — невольно усмехнулась Янка.

— Ага. Симпатичные такие… в розовых сари.

У хозяйки подворья сразу пропала охота шутить.

— Рассказывай, — подтолкнула она его к столу и села напротив.

Рядом с ней пристроились Васька с Жучком. Васька, чтоб удобней было слушать, поставил кринку со сметаной, которую перед этим прятал в лапах за спиной, перед собой на стол. Жучок, покосившись на Янку, свой окорок из лап решил не выпускать.

— Да чего там рассказывать? — покаянно простонал Виталик, плюхаясь на стул. Выложил на стол пистолеты и начал их торопливо заряжать, бормоча: — Идиот я полный!

— Кто бы сомневался, — фыркнул волк.

— Но такая честность и самокритичность требуют поощрения, — ехидно улыбнулся Васька, — Янка, чмокни его в щечку. Только с тылу заходи, а то у него лапы загребущие…

— Перебьется! — нахмурилась Янка. — Так что тебе сказала Парвати?

— Что я идиот, — угрюмо повторил парень, — и я с ней полностью согласен. Тролли ведь… Да, кстати, я вам вчера про то, что тролли отчебучили около чертовой мельницы, рассказывал?

— Нет, — отрицательно мотнула головой хозяйка подворья.

— Странно, — нахмурился царский сплетник. — На память я вроде никогда не жаловался. С чего бы это вдруг такой рассеянный стал? Ну, короче, дело было так…

Виталик, не переставая энергично работать шомполом по всем правилам средневекового искусства (впрочем, может, и не по всем, но ему сейчас на это было наплевать), подробно описал процедуру заказа Никваса троллям и фейсконтроль, который ему пришлось у них пройти.

— …и ведь что обидно: тогда меня почему-то это не насторожило, и бесов потом про истинных заказчиков забыл спросить. Если б не Парвати… Кстати, а почему Никваса сразу не взяли в оборот после покушения на Гордона?

— Да ты же сам сказал Гордону никого не трогать! — разорилась Янка. — А то мелких рыбешек распугаем, а щука в омут нырнет и затаится, — передразнила она царского сплетника.

— Я так сказал?

— Если верить Василисе — так. А если и не так, то где-то близко. Вот царь-батюшка и ждал, когда ты в себя придешь. А ты в себя пришел и…

— Ой, Янка, хватит! — болезненно сморщился Виталик. — И без того тошно.

— Три дня бухали, уроды!

— Все претензии к Гордону! — решительно сказал царский сплетник, заталкивая заряженные пистоли за перевязь. — Не я был инициатором того сабантуя. Сейчас меня волнует только один козел, и этого козла зовут Никвас! Эту сволочь надо хоть из-под земли достать, пока до него не добрались наемные убийцы, и выбить из него все, что знает! Не забывай, что до главы этого заговора мы в прошлый раз так и не добрались. Мне Парвати в прошлый раз…

— Когда это в прошлый раз? — насторожилась Янка.

— Когда я в бреду с дыркой в брюхе валялся, — отмахнулся Виталик. — Так вот, она сказала, что у дона Хуана де Аморалиса есть хозяин, которого он и должен был возвести после гибели Гордона на трон. А ты представляешь, что это такое? Чтобы возвести кого-то постороннего на трон, надо от всех представителей прежней царской династии избавиться. От Василисы, детишек ее и прочей родни, в которой может течь царская кровь.

Янка побледнела.

— Что ж ты раньше об этом молчал? — сердито спросила она.

— Да как-то все недосуг было, — почесал затылок юноша. — Сначала мы с Гордоном мое выздоровление праздновали, потом в наш терем черта занесло и…

— Все ясно! — оборвала его хозяйка подворья. — Так, и чего мы тут расселись? — командным голосом спросила она.

— Вот и я о том. — Царский сплетник поспешил встать из-за стола. — Дело не терпит отлагательств.

Юноша двинулся к сеням на выход.

— Куда тебя одного понесло? — прикрикнула на него Янка. — Ты ж дороги не знаешь. Васька, Жучок, с ним пойдете. Выполнять все его распоряжения, как мои!

Загрохотали отодвигаемые стулья.

— Куда кринку поволок? — прикрикнула Янка на Ваську.

— Мя-я-яу… она мне снится.

— Я тебе дам снится! Здесь оставь. И ты свой окорок бросай, потом догрызешь!

Жутко недовольные последним распоряжением, Васька с Жучком нехотя побрели вслед за Виталиком.

Янка тоже встала из-за стола и поспешила обратно в свою спальню.

— Надо предупредить, — бормотала она на бегу, дробно топоча босыми ножками по лестнице, — надо срочно Ваську предупредить…

Смысл ее слов дошел до царского сплетника не сразу.

— Что-то я не понял, — покосился он на кота, уже оказавшись на улице, — какого такого Ваську ей надо предупредить?

— Вот дура-девка! — Баюн слизнул сметану с усов. — Сколько раз ей говорил: хочешь парня захомутать, о других хахалях при нем не говори!

— Не о том думы думаешь, царский сплетник, — заволновался Жучок. — Дело государственной важности решаем. Давай за мной! Самой короткой дорогой к подворью Ни кваса приведу!

Виталик поспешил вслед за ним, но, чувствовалось, что проблема Никваса его уже не так волновала, как появление на горизонте неведомого конкурента по имени Васька.

— Слышь, котяра, колись давай! Что из себя твой тезка представляет? Давай, давай колись! Янка велела вам выполнять все мои распоряжения, вот и выполняй.

— Я, конечно, не хоте-э-эл рассказывать, — радостно промурлыкал кот, — но когда она со своим первым мужем-то разделалась…

— Бедный Митяй, — сочувственно вздохнул Жучок.

Виталик понял, что его сейчас опять начнут разводить, как последнего лоха, и схватил кота на ходу за ухо.

— Опять меня своими байками потчевать собрались?

— Вот теперь принципиально ничего не скажу, — мяукнул кот, выворачиваясь из рук сплетника. — Мучайся, зараза!

Сообразив, что все равно ничего не добьется от этих пушистых обормотов, юноша вернулся к действительности. Великореченск уже просыпался. Где-то стучали ставни, со стороны подворий, мимо которых они проходили, слышались заспанные голоса.

— Вы бы вид нормальный приняли, — заволновался Виталик. — От вас же народ шарахаться будет.

Васька с Жучком тут же уменьшились до приемлемых размеров. И вот уже перед царским сплетником впереди бежит серый симпатичный песик — хвост крючком, а рядом с ним деловито трусит черный лобастый кот. Подворье Никваса, как понял Виталик, располагалось в Верхнем граде, так как мимо крепостных ворот, отделяющих Верхний град от Среднего, провожатые пробежали, не поворачивая головы, а вот почуявший неладное парень резко притормозил.

— А ну стоять… — тихо прошептал он.

Бежавшие впереди проводники его услышали, послушно затормозили, и… шерсть на загривке баюна встала дыбом. Жучок угрожающе зарычал, готовясь к превращению. Он еще не знал, в кого обращаться, так как не видел противника, но то, что скоро ему придется поработать в боевом режиме, не сомневался.

Причина волнений была понятна: возле распахнутых настежь ворот вповалку лежали стрельцы.

— Нападение! — ахнул Виталик. — Идиот! Мне бы еще вчера с этими разобраться. Я же так легко в Великореченск через стену перемахнул!

Юноша кинулся к стрельцам, которые, на первый взгляд, не подавали признаков жизни, но, оказавшись рядом, понял, что они просто-напросто спят. Царский сплетник склонился над одним из них, принюхался. Дыхание стрельца было мерное, спокойное, и, что самое главное, запаха перегара от него не чувствовалось.

— Магию чую, — фыркнул Васька. Усы баюна тревожно подергивались.

— Здесь кто-то из леса чужой прошел, — проворчал Жучок, уткнувшись носом в землю. Ноздри песика трепетали, анализируя незнакомый запах. — Не наш. В Великореченске таких тварей не водится.

Царский сплетник настороженно огляделся по сторонам и заметил еще одну странность. Если там, за спиной, откуда они только что пришли, город просыпался, то здесь, около ворот и дальше вдоль улицы, которая вела…

— Подворье Никваса там? — Парень простер руку в сторону спящей мертвым сном улицы.

— Там, — кивнул Жучок.

— Провалиться! Только не это!

Царский сплетник ринулся в указанном направлении, на бегу вынимая пистоли и взводя на них курки.

— Что хотите делайте, рвите глотки всем подряд, но купчишку мне спасите! — крикнул он Ваське с Жучком на бегу.

Улица в этом месте делала поворот направо, подчиняясь соответствующему изгибу крепостной стены, и около этого поворота Жучок внезапно вымахал до размеров приличного амбала и резко затормозил, перехватив рвущегося в бой сплетника.

— Тихо! Я, кажется, понял, кто это!

— И как это я сразу по бубну не догадался? — расстроился Васька, тоже давая по тормозам.

— Какому бубну? — не понял сплетник, и тут до него донеслись из-за поворота мерные удары бубна, уханье и грузный топот чьих-то ног.

Юноша осторожно выглянул за угол. Группа мохнатых троллей с дубинками в руках скопилась около ворот добротного терема и энергично ухала, топая ногами. Они явно совершали какой-то ритуал. Между ними метался старый сморчок, этакий тролль-недомерок, с перьями в мохнатой голове, в набедренной повязке из сушеных трав и с бубном в руках.

— Шамана с собой приволокли, — хихикнул Васька.

— Вовремя мы подоспели, — хмыкнул Жучок. — Мне кажется, этот придурок так увлекся, что забыл, зачем они сюда пришли.

Действительно, вошедший в раж шаман прыгал между троллями козлом, а загипнотизированные ударами его бубна воины послушно топотали, не предпринимая никаких попыток прорваться на подворье Никваса.

— А шаманит, надо сказать, неплохо, — одобрительно кивнул Васька. — Хорошо, что на оборотней его магия не Действует.

— Целый квартал усыпил, старый хрыч, — согласился с ним Жучок.

— Сплетник, а ты, случаем, не оборотень? — спросил Васька.

— Его Парвати прикрывает, — ответил за царского сплетника Жучок. — А что, если…

— Идет! — радостно согласился Васька.

Эти шкодники понимали друг друга без слов. Дружно ударив по лапам, они еще раз увеличились в размерах, превратились в мохнатых гигантов и, явно ерничая, заухали, затопали ногами.

— Ну чё? — весело спросил парня Васька. — Сканаем мы за троллей?

— Вы-то сканаете, а я? — обиделся Виталик.

— А ты, мелкий, за шамана сойдешь, — хихикнул грузный тролль голосом Жучка.

— Да я же на тролля совсем не похож!

— Если будешь дергаться также, как и он, сойдешь, — успокоил его Васька.

— Не, этот старый хрыч мухоморов обожрался, — возразил Жучок. — Ты посмотри, как его колбасит! Наш постоялец так не сможет. Давай по-быстрому в лес за мухоморами смотаемся?

— Долго, есть более быстрый способ, — хмыкнул Васька, выворачивая из соседнего плетня кол. — Дать ему по башке, и он еще не так задергается.

— Я тебе дам! — шарахнулся в сторону Виталик. — А ну, брось палку! — Васька с сожалением воткнул кол обратно в плетень. — Ты на наших танцульках в Рамодановске не был, — хмыкнул парень. — Там еще и не так зажигают. — Царский сплетник затолкал пистоли обратно за перевязь. — В принципе идея хорошая. Значит, так: сейчас плавно вливаемся в ряды моих мохнатых подданных, а дальше по обстоятельствам. Их вместе с шаманом всего шестеро. Справимся. — Татуировка на груди Виталика ощутимо нагрелась, и парня охватил азарт. — Вперед!

Царский сплетник резко ухнул и, прыгая в такт бубну, выскочил из-за угла. Рядом с ним приплясывали Васька с Жучком, которым эта развлекуха пришлась по душе.

— Эх! Жги, зажигай! — рыкнул Жучок.

— Наяривай! — мяукнул Васька, отбивая чечетку.

— Я вам дам наяривай! — шикнул на них царский сплетник. — Из образа не выбиваться.

Его бы советы да в его же уши! Плавно влившись в троллий десант, внезапно охваченный каким-то диким озорством, Виталик вырвал из рук шамана бубен и пошел вприсядку вокруг своих мохнатых подданных.

— Эх! Гармошку бы сюда! — азартно крикнул Жучок.

— Под гармошку дурак спляшет, а ты вот под бубен, как под гармошку, попробуй! — хмыкнул Васька и вдруг, перевернувшись вверх ногами, запрыгал по кругу на руках. — Или хотя бы так!

— Да я еще лучше могу.

Надо сказать, не каждый цирковой гимнаст был способен на то, что начал вытворять Жучок на этой импровизированной танцплощадке. Царский сплетник восторженно поцокал языком и прибавил темп, однако оборотня это не смутило. Массивное тело Жучка с удивительной легкостью крутило сальто. Причем делало оно это четко в такт бубну и при этом умудрялось ловко приземляться между лежащими около подворья Никваса тролльими телами. Лежащими?!!

Виталик встрепенулся, потряс головой и прекратил издеваться над бубном. Васька с Жучком как по команде рухнули на землю уже в своем обычном виде.

— Охренеть… — ахнул кот.

Над Великореченском воцарилась мертвая тишина. Даже петухи, совсем недавно дравшие глотку по всему городу, заткнулись. Что-то мелькнуло над головой юноши. Он посмотрел вверх. С неба бесформенными комками перьев падали птицы, заснувшие на лету.

— Васька, отними у него бубен, — слабым голосом попросил Жучок, — этому ненормальному магические артефакты доверять нельзя. Ты посмотри: весь город усыпил, придурок.

— Если не все царство, — шмыгнул носом кот.

— Бубен, говорю, отними!

— Нашел дурака. Сам отнимай, если такой храбрый.

Васька с Жучком смотрели на Виталика во все глаза, причем делали это с почтительного расстояния, не пытаясь подойти поближе.

— Вот это мы сплясали, — пробормотал ошарашенный сплетник, деликатно засовывая бубен в руки спящего у его ног шамана.

В этот момент прямо на голову Ваське шмякнулся первый достигший земли голубь.

— Васька! — заржал Жучок. — На тебя наехали!

— И этот кто-то сейчас за наезд ответит, — успокоил его кот. — Страшно отомщу, а заодно и позавтракаю.

Во все стороны полетели перья. Васька немедленно начал мстить, одновременно радостно крутя головой по сторонам, наблюдая за птицепадом, старательно запоминая места, куда падал халявный завтрак. Судя по его довольной морде, такой наезд пушистому обормоту очень нравился.

— Пти-и-ички… — страстно выдохнул Васька, покончив с первым голубем, и попытался кинуться на очередную жертву, но Виталик успел отловить его, схватив за шкирку.

— Ты, случаем, не забыл, зачем мы сюда пришли? — ласково спросил юноша.

— Зачем? — поинтересовался Васька, глядя умильными глазами на разбросанных по улице птичек.

— Напоминаю: за Никвасом. Это очень кстати, что весь город заснул. Никто не помешает. И, пока мы этого купчишку не найдем, попробуй только куда-нибудь свинтить!

Виталик выпустил кота, подошел к встроенным в ворота дверям, подергал за ручку. Дверь не поддалась.

— Надо не так. — Васька перемахнул через забор и открыл ее изнутри.

— Молодец! — одобрил его действия царский сплетник. — Умеешь, когда хочешь. Так, работаем быстро. Ищем Никваса и, если он здесь, берем его за жабры и тащим на наше подворье. Разделяемся. Васька обшаривает чердак, Жучок погреба и подвалы, я терем, потом встречаемся во дворе и начинаем рыскать по кладовым и сараям.

— Есть более быстрый способ, — сказал Васька, которому не терпелось возобновить трапезу.

— Это какой? — заинтересовался царский сплетник.

— Сейчас увидишь. Давай за мной на сеновал.

— На сеновал?

— На сеновал, — подтвердил Васька.

Кот уверенно обогнул терем и нырнул в пристройку, заваленную свежим, душистым сеном, из которого торчали две пары голых ног. Когти баюна заскрежетали по бревенчатой стене. Посмотрев сверху на сладкую парочку, Васька сально улыбнулся.

— Все, сплетник, можно восвояси.

— Почему?

— Нет здесь Никваса.

— Да почему? Скажи толком.

— Потому что купчиха с конюхом спит. А если купчиха с конюхом спит, значит, хозяин в отъезде. Примета верная.

— Это точно, — подтвердил Жучок.

— Да-а-а… трудно возразить, — удрученно вздохнул Виталик, — примета убойная. Выходит, и мы, и тролли холостой пробег сделали.

— Ну почему холостой? — прочавкал уже со двора Васька. Наглый котяра зря времени не терял и подкреплялся заснувшей около сеновала курочкой. — Слышь, сплетник, ты город надолго усыпил?

— Откуда я знаю? — сердито откликнулся парень, выходя с Жучком с сеновала.

— Слушай, Виталик, — оживился волк, — а ты не пробовал усыплять город по кускам? Есть у меня тут одна задумка…

— Какая? — повернулся к нему царский сплетник.

— Ты не против, если мы с тобой сегодня вечером около царского дворца погуляем? Только ты на прогулку обязательно с собой бубен захвати.

— Ты что, на царскую казну покуситься хочешь? — нахмурился Виталик.

— Зачем нам царская казна? — удивился Жучок. — Мы к Абраму Соломоновичу наведаемся. Он все равно жаловаться не будет. Кто ж сознается, что из царской казны столько натырил?

— Гениально! — восхитился Васька, смахивая лапой с морды пух и куриные перья. — Слышь, Жучок, а чего до вечера ждать? Идем к нему прямо сейчас!

— Идиоты, — пробурчал Виталик, распахивая ворота купеческого подворья.

— А это еще зачем? — заинтересовался Жучок.

— Следы преступления заметать будем.

— Какого преступления? — облизнулся Васька.

— Вот этого, — ткнул Виталик в груду тролльих тел. — Чтобы их отсюда увезти, нам потребуется как минимум три телеги.

— Да на фига эти лохматые тебе сдались? — выпучил глаза Жучок.

— Эти лохматые — мои новые подданные, — разозлился царский сплетник. — И я теперь отвечаю за все, что они творят. Да и вообще: раз они мои подданные, значит, уже свои, а своих я никогда не сдаю!

— Ну ты сказал! А кто нас Янке постоянно закладывает? — возмутился Васька.

— Да! — поддержал друга Жучок. — На каждом шагу сдаешь!

— Так это я любя. Опять же, заложить вас Янке — это так приятно!

— Вот гад! — расстроился Жучок.

— Ничё, мы ему это еще припомним, — шмыгнул носом Васька.

— Отставить разговоры! — свернул дебаты юноша. — Ищите телеги.

Транспортные средства на подворье купца найти было нетрудно, на то он и купец, а вот двигатели к ним приспособить оказалось гораздо сложнее. Лошади мирно спали в своих стойлах, категорически отказываясь просыпаться.

— Ну ты нашаманил, сплетник, — пропыхтел Жучок, пытаясь вытолкать во двор молодую кобылу. Волк упирался задними лапами в землю, а передними в лошадиный круп. — Васька, помогай, чего стоишь?

— Помогаю.

— Плохо помогаешь!

— Да цапни ты ее за зад! — фыркнул кот.

Жучок сдуру цапнул и… отлетел вместе с Васькой в сторону, сметенный в угол стойла задними ногами взбрыкнувшей кобылки. Избавившись от надоедливых оборотней, лошадка опять мирно засопела, пофыркивая во сне.

— Завязывайте с этим, — махнул рукой Виталик, сообразив, что на таких лошадях они далеко не уедут. — Придется нам самим поработать за гужевой транспорт. Грузим троллей в телеги, впрягаемся и тянем их до нашего подворья. Тут не так далеко.

— А не проще город разбудить? — сердито спросил Жучок, ощупывая ребра.

— Может, и проще, — почесал затылок сплетник, — но я не знаю как.

— Ты что, с ума сошел, Жучок? — испугался Васька. — Кого просишь? Если он опять шаманить начнет…

— И то верно. Лучше Янку попросить.

Друзья выкатили со двора телеги, с большим трудом загрузили их тяжеленными троллями, взялись за оглобли и повезли новых подданных Виталика на подворье Янки Вдовицы. Во главе каравана пыхтел Жучок, следом тянул оглобли Васька, замыкал шествие царский сплетник. Глядя на секьюрити Янки, Виталик невольно вспомнил мультик «Каникулы в Простоквашино».

— Жучок, тебе раньше ездовой собачкой работать приходилось?

— Нет, — сердито огрызнулся Жучок.

— А ты, Васька, ездовым котом не подрабатывал? — продолжал издеваться царский сплетник.

— Ездовой кот — это что, — хмыкнул Васька, — а вот ездовой боярин — это диво. Жаль, что город спит. Было бы на что полюбоваться. Но ты не расстраивайся, сплетник, я об этом обязательно расскажу. Скоро в Великореченске об этом каждая собака знать будет.

— Отставить разговоры! — рыкнул на вредного кота Виталик. — Навалились! Время дорого.

Васька с Жучком радостно захихикали и, разумеется, ходу не прибавили. Тем не менее до подворья Янки Вдовицы все равно добрались быстро. В Верхнем граде до всего было рукой подать. Его легким прогулочным шагом по диагонали за десять минут пересечь было можно. Заведя телеги во двор, Виталик торопливо запер ворота и начал с Васькой и Жучком выгружать троллей около сарая. На всякий случай их заодно повязали по рукам и ногам, затолкали в пасти кляпы, и только после этого дружная компания поспешила в терем. Взлетая по лестнице, царский сплетник мысленно молился, чтобы хозяйка подворья была еще дома, а не у неведомого Васьки. Ее помощь была ему сейчас позарез необходима, так как он прекрасно понимал, что сам город ни за что не разбудит. Больше всего он боялся, что и хозяйку подворья сморил колдовской сон.

К счастью, его опасения не сбылись. Уже почти полностью одетая Янка в своем любимом голубеньком сарафане стояла в центре комнаты внутри очерченного мелом круга и, прикрыв глаза, что-то тихо скороговоркой бормотала себе под нос. Один сапожок был у нее на ноге, другой валялся в углу горницы, так как очередь до него, скорее всего, не дошла.

— Что это с ней? — шепотом спросил слегка опешивший царский сплетник.

— Ничего страшного, — успокоил его Жучок. — Раз вчера не пила…

— …значит, сегодня белой горячки не будет, — закончил мысль друга Васька. — Просто в транс вошла. С ней это иногда бывает.

— Янка! — повысил голос Виталик.

Девушка встрепенулась.

— Фу-у-у… — с облегчением выдохнула она. — Слава богу, вы живы. Я даже толком до конца не оделась — такая мощная магия пошла! Едва успела защитный круг нарисовать. А то так бы тут и уснула! А Великореченск весь наверняка спит. Что же делать-то? Если город сейчас не разбудить, он будет спать вечно. Заклятие все усиливается и усиливается.

— С чего ты взяла? — испугался Виталик.

— Да я его просто физически чувствую! Все будут спать до тех пор, пока во сне от истощения не помрут. Найду, кто это сделал, — убью!

— Слышь, хозяйка, — радостно ощерился Васька. — Я, конечно, понимаю, мы с Жучком на тебя работаем, но сколько ты нам заплатишь за…

— Виновные уже найдены, — заторопился царский сплетник, — и готовы понести заслуженное наказание. — Виталик подтащил Янку к окну и ткнул пальцем в сторону троллей, мирно спящих возле сарая. — Их шамана работа. Только прошу тебя отнестись к ним снисходительно. Во-первых, они настолько тупы, что не ведают, что творят, во-вторых, они мои подданные, и наказывать этих дураков теперь имею право только я.

— Опять вывернулся, — с досадой мяукнул кот.

— Непотопляемый, — расстроился Жучок.

— Так это троллья магия? — с облегчением выдохнула Янка. — Это уже проще. Неудивительно, что я сразу ее не распознала. Такое сложное заклинание их шаманам обычно не под силу. Они слишком глупы, чтобы его до конца запомнить… Интересно, кто ему помогал? Ладно, это потом. Сейчас главное — город разбудить. С тролльей магией я как-нибудь справлюсь.

Девушка отошла от окна, торопливо натянула на себя второй сапог.

— Яночка, милая, — взмолился Васька, — подожди немного.

Кот запрыгнул на подоконник.

— Что там у тебя еще? — сердито спросила хозяйка.

— Птичку вижу. Пока не проснулась…

— Да ты и так уже ими обожрался! — возмутился Виталик.

— Мяу-у-у!!! — Кот ринулся вниз.

Воинственный мяв кота сменился его испуганным, полным боли воплем.

— Я тебе дам мяу!!! Сопляк ты еще супротив меня!

На подоконник взлетел огромный ворон со свернутым набок клювом, покачнулся, вцепился стальными когтями в оконную раму, чтобы не упасть, сплюнул на пол клок кошачьей шерсти.

— Я с вами, козлами, сейчас со всеми разберусь!

— Васька! — заорал Жучок. — Лови его снизу!

Волк схватил табуретку и со всей дури запустил ею в ворона. Табуретка попала точно в клюв, с громким щелчком поставив его на место, заодно сметя стальную птицу с подоконника.

— Ловлю!!!

Однако прыжок разобиженного Васьки не достиг цели. Ворон вовремя вышел из пике и, заложив крутой вираж, быстро набрал высоту.

— Ну все! На этом свете вы теперь не жильцы! — донеся до них быстро затихающий крик удирающего ворона. — Всех порешу! И в первую очередь тебя, Янка!

— Что?!! Да я тебе за Янку… Ну Кощик, — разозлился Виталий, — я тебе этого ворона не прощу.

— Ой, Виталик… — как-то сразу обмякла девушка. — Спасибо, конечно, но ты давай не горячись. У Кощея такого ворона нет. Да и разве поднимется у него рука на любимую внучку Бабы-яги младшенькой?

— Так он все-таки твой дед? — хмыкнул царский сплетник.

— Родню не выбирают, — грустно вздохнула Янка.

На подоконник вскарабкался всклокоченный кот с железным пером в зубах.

— Так, — сплюнул он его на подоконник, — этот дятел мой! Встретите где, не трогайте. Я его лично на это вот перо поставлю! А потом на диету сяду.

— Какую? — поинтересовался Виталик.

— Птичью. Буду есть все, кроме птичек. Достали они меня, гады летучие!

— Нашли время о диетах рассуждать! — рассердилась Янка. — Ну-ка замолчали все! Я город буду будить.

— Ни в коем случае! — заволновался царский сплетник. — Пока телеги на место не вернули, не буди! Тебя же первую в воровстве обвинят!

— Верно. Васька, Жучок, быстро телеги на место! — приказала девушка.

— Так их там целых три! — возмутился Васька.

— Пусть сплетник тоже впрягается! — мотнул лобастой головой Жучок.

— Не барское это дело — телеги таскать, — важно изрек Виталик. — У меня дела поважнее.

— Что еще за дела? — хмуро спросила Янка.

— С царем-батюшкой жажду побеседовать. — У юноши вдруг зачесались кулаки. — Надо кое-какие вопросы срочно перетереть.

— Тогда я к Ваське лучше не пойду, — задумчиво пробормотала Янка. — Если ты будешь во дворце, разговора по-любому не получится.

— Да кто такой вообще этот Васька? — не выдержал наконец Виталик.

Девушка встрепенулась, недоуменно посмотрела на царского сплетника, а потом все поняла и звонко рассмеялась.

— Тетка это моя. Василиса. Я ее в детстве так звала, когда мы еще обе в куклы игрались. Она ведь всего на пять лет старше меня. А ты чего подумал?

— А чего мне думать? — облегченно выдохнул Виталик. — За меня Васька с Жучком думают…

— Так, Жучок, чего расселся? — заторопился Васька. — Бегом вниз. Нам еще телеги на место доставить надо.

— И то верно! — Волк пулей вылетел из светелки хозяйки, а Васька, игнорируя дверь, сиганул с подоконника вниз.

— Вот так с челядью обращаться надо, — важно сказал царский сплетник. — Щелкнул пальцами, и верные холопы на полусогнутых…

— Обалдуй! — с удовольствием сказала девушка, быстро чмокнула Виталика в щеку и, пока он не успел опомниться, развернула его на сто восемьдесят градусов и вытолкала за дверь. — Передай этим обормотам, чтобы поторопились. Через десять минут я начинаю будить город!

12

Уже подходя к царскому дворцу, Виталик понял, что Янка начала снимать случайно наложенное им на город заклятие. Закудахтали куры, ожили воробьи, а со стороны царских палат послышались всполошенные крики, звон оружия и топот множества ног. Юноша передвинул перевязь за спину, скрывая пистолеты под плащом, предусмотрительно захваченным с собой в этот поход, и направился к парадному входу.

Во дворце царила такая паника, словно он внезапно подвергся нападению врагов. Вот только нападавших нигде не было видно. По коридорам, переходам и галереям царского дворца металась челядь, стрельцы с алебардами и несколько потрясающих посохами бояр. Но даже в этом хаосе наблюдался некоторый порядок. Сначала челядь неслась в одну сторону, а стрельцы в другую, потом они меняли направление и неслись уже навстречу друг другу. Только бояре бегали по непредсказуемым траекториям, норовя огреть посохами по загривку всех, кто попадался на их пути. Гвалт при этом стоял невообразимый, и громче всех орали именно бояре.

— Что за шум, а драки нет? — рявкнул Виталик.

Однако в этой суматохе на него никто не обратил внимания. Юноша переместил перевязь на грудь, выхватил из нее пистолет и выстрелил в потолок.

— А ну всем стоять! — заорал он.

Эхо выстрела прокатилось под сводами царского дворца, и все послушно замерли.

— Что здесь творится? — резко спросил сплетник первого попавшегося стрельца, оказавшегося к нему в тот момент ближе всех.

— Нападение, — робко сказал стрелец.

— Кто напал? Где вороги? — продолжил допрос Виталий.

— Не знаю, — пожал плечами стрелец.

— Так, всю челядь из дворца вон! — распорядился юноша. — Бояр тоже.

— Что? — завопил один из бояр. — Это меня, потомственного боярина Жеребцова, какой-то безродный ха…

Договорить он не успел. Удар у Виталика был поставлен. Звонко клацнули зубы родовитого боярина, и он, закатив глазки, рухнул на пол.

— Все видели? — строго спросил царский сплетник стрельцов.

Стрельцы усердно закивали головами.

— Вот так поступать со всеми, кто во дворце сеет панику, — жестко сказал юноша. — На особливо драчливых и норовистых надевать кандалы и кидать в темницу до суда царя-батюшки. На чины и звания не смотреть.

— Да ты изменщик! Смердов к бунту подстрекаешь! — возмутился боярин Кобылин.

— Из цареубийц понизить меня до какого-то жалкого изменщика! — расстроился Виталик. — А вы, стрельцы, чего глаза выпучили? Вас, царских воинов, призванных отечество защищать, только что смердами обозвали. Оскорбление страшное!

— Что ты городишь, сплетник? — опешил Кобылин. — Что за чушь несешь?

— Это я горожу? — притворно изумился Виталик. — Это ты, боярин, только что себе на плаху наговорил. Ты хоть понимаешь, что, оскорбив людей царских, оскорбил самого царя?

— Я? — ахнул боярин.

— Ну не я же. Так, ребята, вяжите супостата, и в темную его до суда царя-батюшки, — приказал стрельцам царский сплетник. — Пусть он сам решает, казнить своего хулителя или миловать.

Стрельцы его приказ выполнили с огромным удовольствием. Боярина подхватили под белы ручки и поволокли к выходу из дворца.

— Правов у тебя таких нету, — неуверенно брякнул кто-то из толпы бояр.

— Вы в этом уверены? — ласково спросил Виталик, засучивая рукава.

Этого оказалось больше чем достаточно. Бояре подхватили на руки своего павшего товарища и, опасливо косясь на юношу, поспешили удалиться. Челядь тоже не заставила себя упрашивать.

— Выставить посты на всех дворцовых переходах, — продолжил отдавать приказы царский сплетник. — Тем, кто здесь с пищалями огненного боя, нести караул около окон и держать ухо востро. На парадный и черные входы во дворец поставить усиленные наряды. Кстати, а где ваш стрелецкий голова? Где Федот?

— Отсыпается он, — поспешил ответить какой-то стрелец. — Трое суток уже не спамши.

— Ясно. А царская чета где?

— В кабинете государя всея Руси они сейчас, — ответил тот же стрелец. — Как во дворце шум начался, царица-матушка Гордона и царевича с царевной туда увела. Под страхом смерти приказала никому близко к кабинету без ее позволения не подходить.

— Понятно.

Виталик решительно двинулся в сторону кабинета Гордона, краем уха слыша перешептывания стрельцов у себя за стеной.

— Ну слава богу…

— Царский сплетник появился…

— Хоть порядок сейчас наведет…

Стрельцы кинулись выполнять приказания.

— Будете знать, как на царского сплетника наезжать, — пробормотал себе под нос мстительный Виталик, приближаясь к кабинету Гордона.

Он прекрасно знал, что любви к нему у бояр после этого случая не прибавится, зато теперь громко тявкать и хаять принародно не осмелятся. Будут шушукаться по углам, поскуливать да подлянки мелкие делать. Ну с этим он как-нибудь разберется. Неплохо бы еще разобраться с царем-батюшкой, потолковать с ним по душам. Слов нет, несмотря на свою патологическую жадность, навеянную, как выяснилось, чьим-то не очень дружеским заклятием, Гордон был мужик неплохой. С его легкой руки Виталик сделал за короткий срок головокружительную карьеру, но кое-какие его деяния требовали ответа. Нет, даже, скорее, не ответа, а легкой дружеской направляющей затрещины. Если он и дальше будет продолжать царствовать в том же духе, ничего хорошего Русь-матушку впереди не ждет.

Занятый этими мыслями, Виталик совсем забыл о предупреждении стрельцов насчет распоряжения Василисы и с разгону рванул на себя ручку двери кабинета царя Гордона.

Тряхануло так, что, не вбери в себя цветок лотоса на его груди мощный заряд защитной магии, упал бы сплетник замертво.

— Во, блин! Вольт шестьсот, не меньше! — затряс рукой Виталик, вваливаясь в плотный белесый туман, который клубился в кабинете царя-батюшки. — Вот тебе и отсталый мир!

Юноша замер на пороге. Нет, царского сплетника остановил не туман, а изумрудно-зеленые глаза, в упор смотрящие на него из белесой пелены. Магический туман заклубился вокруг Виталика еще сильнее, и он невольно вспомнил свой сон. Именно через такой туман к нему пробивалась Парвати.

— Есть кто живой? — встревоженно спросил юноша.

— Царский сплетник? — донесся до него не менее тревожный голос Василисы.

— Я.

Зеленые глаза в глубине тумана начали тухнуть.

— Быстро заходи и закрой за собой дверь! — приказала царица.

Виталик поспешил исполнить приказание и оказался внутри кабинета, стены, пол и потолок которого покрывал защитный магический туман. В каком только виде не приходилось лицезреть царскому сплетнику Гордона, а вот в одних подштанниках и без короны на голове царя-батюшку он видел впервые. Василиса тоже была не совсем одета. Она куталась в парчовый халат, и, судя по тому, что стояла босая на холодном каменном полу, под ним другой одежды не было. Гордон сидел за письменным столом, баюкая на руках спящую девочку. На вид ей было года два, не больше. Перед царем на столе лежали заряженный пистолет и обнаженная сабля с узорной рукоятью, гарду которой украшал крупный изумруд. Рядом с Василисой стоял четырехлетний кучерявый крепыш. Утренний переполох, конечно, нагнал на него страху, но он не жался к ногам матери и мужественно сжимал в руке игрушечный деревянный меч.

— Воин растет, — одобрительно кивнул Виталик. — Ну здравия желаю…

— Не до здравиц сейчас, — оборвала его Василиса. — Что там снаружи творится? Не знаешь, что за маг на Великореченск напал?

— При чем тут магия? — сердито оборвал жену Гордон. — Это обычное нападение. Я только что слышал выстрел. Мне не отсиживаться за твоей юбкой надо, а…

— Это я стрелял, — поспешил успокоить державного Виталик, — чтоб панику во дворце остановить. Не волнуйтесь, стрелял деликатно, в потолок, чтоб никого не задеть ненароком.

— И как, остановил? — заинтересовался Гордон.

— Остановил. Правда, одному боярину пришлось челюсть свернуть, а другого в темницу упечь.

— А ты крут, — хмыкнул царь.

— Ничего. Им полезно. Зато теперь в палатах царских полный порядок. Все стрельцы стоят по своим местам и честно бдят. Я им для профилактики небольшую взбучку устроил. Думаю, теперь они ни одного лиходея во дворец не пропустят.

— А лиходеи были? — требовательно спросил Гордон.

— Нет, — отрицательно мотнул головой Виталик. — Дурь была. Магическая дурь от моих новых подданных. Но мы с Янкой с этой дурью уже разобрались. Для нас это так, мелочь.

— Ничего себе мелочь! — передернула плечиками Василиса. — Такая магия пошла, что у меня волосы на голове дыбом встали. Едва успела защитный блок поставить да мужа с детьми сюда притащить.

— А почему именно сюда? — не удержался от вопроса Виталик. — Ой, извините… кажется, вопрос некорректный. Не по чину…

— Все нормально, — успокоила его Василиса. — Тебе, сплетник, верю. Я на этот кабинет сразу после свадьбы очень сильные заклинания навела. Все боялась покушения на своего благоверного, — сердито покосилась царица на Гордона. — Так что магически это место лучше всех защищено.

— Ну можете свои блоки убирать, — беспечно махнул рукой Виталик. — Как говорится, в Багдаде все спокойно.

— При чем тут Багдад? — опешил царь.

— Ни при чем. Это так, фигура речи. В Великореченске, говорю, полный порядок.

— А что ты там насчет своих подданных говорил? — в упор посмотрела на царского сплетника Василиса.

— Моим троллям кто-то одного купчишку по имени Никвас заказал, вот они и приперлись сюда со своим шаманом голову ему отрывать.

— Тьфу! Ну до чего же просто! — откровенно расстроилась Василиса. — Троллью магию развеять — это ж пара пустяков. Но такая мощь сонного заклятия от обычного шамана…

— Не расстраивайтесь, ваше царское величество, Янка на этом деле тоже погорела.

— Где сейчас этот шаман? — требовательно спросила царица. — Надо выяснить, что это за самородок в твоих землях объявился.

— На подворье Янки Вдовицы, — с тяжким вздохом ответил сплетник.

— И ты ее с таким крутым магом оставил одну? — побагровел Гордон. — Что он там делает?

— Ну… как вам сказать, — замялся царский сплетник.

— Как есть, так и говори! — нахмурилась царица.

— Спит, — лаконично ответил Виталик.

— Что? — ахнула Василиса.

— Спит, — повторил сплетник. — По крайней мере, когда я уходил сюда, он еще спал.

— Так он же сам сонное заклятие насылал, — негодующе воскликнула царица.

— Вот и перестарался, наверное, — невинным голосом ответил юноша.

— Что-то ты финтишь, сплетник. — Зеленые глаза царицы сверлили Виталика. — На мага, творящего заклинания, собственные заклятия не действуют.

— Ну это уж я не знаю, что там на них действует, а что нет, — завилял парень. — Я в этих делах полный лох.

— Ой, что-то мне говорит, что без тебя тут не обошлось, — вкрадчиво сказала Василиса.

— Не, — испугался Виталик, — я тут вообще не при делах.

— Точно? — требовательно спросила Василиса.

— Точно. Ежели кто и виноват, то это Васька с Жучком, — заверил царицу сплетник. — Они вокруг этих троллей козлами прыгали, пока их шаман заклинания творил.

Пушистых обормотов парень подставлял смело, так как был уверен на все сто, что Янка их в обиду ни за что не даст. В случае чего, сама накажет.

— А ты нет? — недоверчиво хмыкнула Василиса. — Ты там, случаем, рядом с этим шаманом тоже козликом не скакал?

— Обижаешь, царица-матушка. Я не скакал. Я очень культурно плясал, — с тяжким вздохом признался царский сплетник.

— И больше ничего? — продолжала допытываться царица.

— Ну в бубен этого придурка пару раз стукнул, — пожал плечами сплетник. — Так что с того? Васька с Жучком все равно выше меня прыгали.

— Господи, и как тебя Янка еще терпит? — искренне изумилась Василиса.

— Ха! Терпит… Да ежели б не моя сноровка, она об меня уже все ухваты обломала бы.

Царица невольно рассмеялась.

— Вообще-то я с царем-батюшкой поговорить пришел, — насупился Виталик, — ну и заодно убедиться, что у вас здесь все в порядке.

— О чем? — насторожилась Василиса.

— Да… — замялся царский сплетник, — …кое-какие моменты обсудить с ним хочу.

Царица заметила, как у Виталика непроизвольно сжались кулаки.

— Говорила тебе, допрыгаешься! — сердито шикнула она на Гордона. — Нет, сплетник, ты уж извини, но я на вашей беседе поприсутствую. Жди здесь. Я только детей нянькам сдам и в порядок себя приведу. Ну чего сидишь? — опять обратилась она к мужу. — Пошли. Тебе тоже не помешает хотя бы корону на себя надеть.

Василиса взмахом руки убрала защитный колдовской туман, подхватила на руки Никитку.

— Нет, государыня, — решительно мотнул головой Виталий, — теперь ты меня извини, но в твоем присутствии у нас с царем-батюшкой разговор не получится.

— Вот даже как? — Царица внимательно посмотрела в глаза сплетника, задумчиво пожевала губами. — А и поговори с ним, касатик! — внезапно решилась она. — Может, и впрямь какой толк из этого выйдет. — Василиса поставила обратно на пол малыша, осторожно взяла из рук мужа дочку. — Сейчас мы в горницу пойдем Аленку спать укладывать, — сказал она сыну, — а ты нас по дороге защищай.

Царевич расцвел и, «грозно» размахивая своим деревянным мечом, козленком запрыгал около матери, высматривая: не запутался ли в подоле ее халата неведомый враг.

— Ну и о чем ты со мной хотел поговорить? — настороженно спросил Гордон, как только за ними закрылась дверь.

— У меня много накопилось к тебе вопросов, царь-батюшка, — нахмурился Виталик, без приглашения подсаживаясь к столу.

— Ну излагай, чего кота за хвост тянешь, — немножко нервничая, сердито буркнул царь.

— Гложут меня в последнее время смутные сомнения, — мрачно сказал сплетник, — а Дон ли это пресловутый на крышу терема Янки Вдовицы рыбку тухлую подкинул да надпись угрожающую намалевал? Помнится, говорил ты мне как-то, что науки заморские изучал и не где-нибудь, а в самой Сицилии.

— Обалдел?!! — разъярился Гордон. — Чтоб я да на свою племяшку…

— Вообще-то угрозы в мой адрес шли, — перебил царя Виталик.

— Да я в этой Сицилии так, проездом был, чисто для ознакомления! — В голосе Гордона звучало такое праведное возмущение, что юноша засомневался. — Опять же, сплетник, думай своей головой! Стал бы я тебе должности такие доверять да подарки такие дарить, ежели бы погубить собрался? Да мне только Мал юте глазом моргнуть, и он на тебя вмиг испанские сапожки наденет. Всю Заовражную низменность тебе от щедрот своей души презентовал!

— И меня в ней тут же чуть было тролли не замочили, — кивнул сплетник.

— Так я ж тебе сказал, чтоб ты в их земли не совался, пока порядок в тех краях не наведешь!

— Можно подумать, они из своих пещер Засечного кряжа носа не кажут, — огрызнулся Виталик. — Да их целая толпа клубилась около чертовой мельницы.

— Так вот куда тебя из тюряги занесло, — хмыкнул царь. — Свежим воздухом решил подышать?

— Ты мне зубы-то не заговаривай. Я вот сейчас вспоминаю все, что со мной произошло с того момента, как мы с тобой в первый раз встретились, и ужасаюсь. Да что там ужасаюсь, у меня просто волосы дыбом встают!

— И что ж такого страшного случилось? — фыркнул царь.

— Ну давай посмотрим, — начал загибать пальцы Виталик. — Подрядил ты меня наладить на Руси газетный бизнес и тут же ободрал как липку: снял с бояр на это дело восемьдесят тысяч, а мне на все про все выделил тридцать пять золотых. Ну это я еще могу простить. В том мире, откуда я пришел, практически все то же самое делают: вот тебе в руки полосатая палочка, вот тебе пистолет, а дальше крутись как хочешь. Я честно начал крутиться, так ведь дальше сразу пошли проблемы. У тебя же тут сплошной криминал!

— И это говорит мне один из главных криминальных авторитетов Великореченска! — ужаснулся Гордон. — Слушай, сплетник, да ты вконец обнаглел! Ты хоть понимаешь, на кого наезжаешь? Все-таки царь перед тобой сидит.

Тут татуировка на груди Виталика нагрелась и на него накатила какая-то странная, несвойственная ему злость.

— Да какой ты царь! — рявкнул он. — В твоем царстве-государстве внаглую действуют три криминальные группировки, и одна из них, — ткнул он себя пальцем в грудь, — сейчас перед тобой сидит. Но я-то ладно, я к тебе лоялен, случайно в авторитеты попал, в разборку с Кощеем ввязавшись. Одно твое слово — и нет больше моей группировки. Но, по-хорошему-то, ты вместо того чтобы чинами, званиями и должностями меня умасливать, на плаху должен послать! Я понимаю, конечно, что Кощей твой родственник. Царице-матушке как-никак дядька родной, Янке дедушка, но беспредельничать-то на Руси ему зачем позволять? А этот пресловутый Дон? Какого черта этому идальго в маске делать на Руси? Чего он тут забыл? На хрена тебе тут его коза ностра?

Царь набычился. Чувствовалось, что он с большим трудом сдерживает клокочущий в груди гнев, но распалившийся Виталик останавливаться не собирался и продолжил свою обличительную речь:

— Тоже мне, царь нашелся! Да разве настоящий царь такое в своем государстве допустит? Опомнись, Гордон! Это же твои люди, твое государство! Если к людишкам своим как к грязи под ногами относиться будешь, профукаешь ты свое государство. Тут вот только что один боярин стрельцов, отвечающих за охрану дворца, а значит, и за твою охрану, и за охрану царицы-матушки и детишек твоих, смердами обозвал! Царских стрельцов — смердами! Будут они после этого верой и правдой тебе служить? Сложат свою голову, тебя спасаючи?

— Где эта сволочь?! — взбеленился царь.

— От твоего имени велел стрельцам в темницу его бросить. Чтоб ждал твоего царского решения.

— На кол собаку! — грохнул кулаком по столу Гордон.

— Да толку-то? — фыркнул Виталик. — Если б в одном боярине Кобылине дело было! Все бояре так думают! Надо дело поставить так, чтоб к твоим подданным уважение было. И чтобы ни один родовитый хам не смел за чуприну людей царских таскать да посохами шпынять, словно это холопы в его вотчине! Или вот низменность Заовражная, что ты мне в качестве удела боярского презентовал. Раньше ведь это царские земли были?

— Царские, — подтвердил Гордон.

— А много от этих земель казна имела?

Царь только безнадежно рукой махнул.

— А все почему, как ты думаешь?

— Ну объясни мне, неграмотному, — сердито буркнул Гордон.

— Данью ты их дикой обложил! Тридцать процентов! С ума сойти! А сверху наверняка еще и Кощей с Доном мзду снимают. С эльфов, гномов и прочей иноземной нечисти точно не знаю, но с людишек снимают однозначно! Да еще с твоей доли и Хозяйке какой-то отстегивается. Ну и чего твоим подданным делать остается? Выход только один: утаивать от налогообложения да поборов бандюков всяких истинные доходы. А если учесть, что как минимум две трети собранного оседает в карманах сборщиков налогов, то до казны доходят вообще крохи.

— Хочешь сказать, что меня внаглую обворовывали? — опять начал наливаться кровью Гордон.

— Хочу. Обворовывали, и именно внаглую!

— Всех на плаху! Всех!

— Всех на плаху не пошлешь и на кол всех не пересажаешь, — осадил царя Виталик. — Не волнуйся. Я уже сделал так, что доходы с моих земель в казну рекой польются.

— И что же ты сделал? — настороженно спросил Гордон.

— Уменьшил на своих подданных налог с тридцати до десяти процентов. Десятина — и ни копейки больше!

— Ты в своем уме, сплетник?

— Разумеется.

— И деньги пойдут рекой?

— Потекут, польются, водопадом падать будут! Кому охота работать на дядю? Кому интересно сегодня пахать, зная, что завтра придут и львиную долю твоего труда отнимут? А вот если работяга твердо знает, что десять процентов отдал в казну, а остальное его, он будет пахать, как лошадь, и ему нет смысла скрывать свои доходы. Тем более если он твердо знает, что на эти деньги содержится армия, которая его, родного, от ворога иноземного да бандитов всяких защищает. И будет этот работяга богатеть, осваивать новые земли, создавать новые диковинные товары. Кстати, Гордон, тебе что предпочтительнее с души получить: тридцать копеек с рубля или десять золотых с честно заработанных ста червонцев?

Этот курс политэкономии добил Гордона окончательно.

— Ну а теперь честно, как на духу, ты мне эти земли всучил, чтобы избавиться от меня или чтобы я там действительно порядок навел? — требовательно спросил Виталик.

— Да ты что, сплетник! Ты же мне жизнь спас! Я тебе такие земли выделил, каких ни у одного боярина нет!

— А там ведь уже не один неугодный тебе боярин с жизнью расстался. Их эльфы сразу к троллям отправляли.

— Так ты ж не простой боярин, ты — царский сплетник, которого к тому же индусская богиня прикрывает.

— Янка проболталась?

— Василиса. А ей, конечно, Янка сообщила. Они частенько друг с дружкой шушукаются.

В этот момент в кабинет зашла уже полностью одетая Василиса с белотканной расписной рубахой и короной царя-батюшки в руках.

— Дети заснули, — сообщила она, передавая одежду мужу. Царица, испытующе посмотрев на Гордона, перевела взгляд на Виталика. — Надо же, не подрались.

— Что ты, матушка! — воскликнул Гордон, напяливая на себя рубаху. — Как можно! Мы с царским сплетником друзья не разлей вода!

— А жаль, — вздохнула Василиса, — я так надеялось, что хоть он тебе мозги вправит.

— Честно говоря, очень хотелось треснуть по державной шее, — удрученно вздохнул Виталик, — но поднять руку на царя есть государственная измена. За это сразу на кол надо сажать без всяких разговоров! По крайней мере, лично я на месте царя именно так бы и поступил.

— Ну вот, — разобиделся Гордон, — а ведь я его на торжественный прием в шемаханское посольство вторым после себя записал. Во какой почет и уважение оказал, а он по шее!

— Шемаханское посольство? — насторожился Виталик.

— Вчера в Великореченск целый караван прибыл, — подтвердила Василиса, — в посольской слободе им место выделили.

— Надеюсь, не с шемаханской царицей сюда это посольство приперлось? — слабым голосом спросил Виталик.

— Чего царице в посольском кортеже делать? — удивился Гордон.

— Ну как глава государства дружеские связи наладить приехала или еще там чего.

— А еще учить меня чему-то вздумал, — фыркнул державный, почесывая голую, покрытую мелкими рыжими волосиками грудь. — Шемаханами правит Джалилхан. Он царь, а не царица.

— А глава посольской миссии кто? — на всякий случай уточнил Виталий.

— Атабек. Дальний родственник царя по материнской линии.

— Ну тогда ладно, — сразу успокоился Виталик.

— Чем это тебе шемаханская царица не угодила? — испытующе посмотрела на Виталика Василиса.

— Да… были нехорошие прецеденты с этой мадам в моем мире… Правда, только в варианте художественной литературы, — честно признался юноша, пряча глаза от царицы. — Если, конечно, не считать того, что прообраз этой царицы присоветовал Иоанну Грозному ввести на Руси опричнину… Не хотелось бы, знаете ли.

— А при чем тут какой-то там Иоанн на вашей Руси и шемаханская царица? — не поняла Василиса.

— Так она женой его стала, вот ведь какая история, — поднял глаза на Василису царский сплетник.

Судя по тому, как Василиса скрипнула зубами, царица быстро экстраполировала ситуацию на свой мир, и эта аналогия ей очень не понравилась.

— Я так поняла, ты все это время болтался по своим землям?

— А ты откуда знаешь? — насторожился юноша.

— Земля слухом полнится, — усмехнулась Василиса. — Ну и что творится в твоих землях?

— Полный беспредел, — честно признал Виталик. — Тролли там вообще оборзели. Киллерскую бригаду организовали, по заказам бесов подрабатывают. Между прочим, ты хоть знаешь, — повернулся юноша к царю, — что твоего Никваса заказали?

— А это еще кто такой?

— Кто у нас тут царь, ты или я?

— Ну я.

— Никвас — это купец первой гильдии.

— Я что, всех купчишек на своей Руси знать должен?

— А он не простой купец. Он, между прочим, женат на дочке одного из твоих бояр.

— Ну и что?

— А то, что кто-то его заказал и, по-видимому, неплохие денежки за его убийство откинул. Знаешь, за что?

— За что?

— За то, чтоб он не смог показать на истинного организатора заговора против тебя. Они его и в моих землях искали, и сюда вот, в Великореченск, только что целый отряд троллей по его душу пришел. И ты знаешь, Гордон, что я тебе скажу? Ни хрена у тебя не работает ни разведка, ни контрразведка, ни магические дозоры. А вот заказал бы этим придуркам кто-нибудь лично тебя, а не Никваса, и прошли б они с шаманом прямо до твоей опочивальни, усыпляя всех подряд на ходу, и со спокойной совестью проломили бы тебе череп!

— Не проломили бы, — буркнул царь.

— Почему? — поинтересовался Виталик.

— Потому что Василисушка моя, — явно подлизываясь к жене, ласково сказал Гордон, — посоветовала мне для тебя вот это выковать. Лучшие ювелиры Великореченска старались, пока ты на смертном одре лежал. Вот только вчера работу закончили.

Гордон вынул из ящика письменного стола нечто отдаленно напоминающее орден. Золотой значок был украшен драгоценными каменьями. Цепочка рубиновых вкраплений на фоне многочисленных бриллиантов складывалась в буквы ЦРУ.

— И как я это должен понимать? — опешил Виталик.

— Теперь ты у меня самый главный воевода, — пояснил Гордон, — глава Царского Разведывательного Управления. Моя правая рука.

— Да когда ж я этим заниматься буду! — взвыл Виталик. — Мне ж еще газету надо поднимать, в землях своих дела налаживать!

— Одно другому не мешает, — отмахнулся Гордон. — А потом, помнишь, ты мне рассказывал про агентов под прикрытием?

— Это когда?

— Это когда мы твое выздоровление праздновали.

— Не помню, — отрицательно мотнул головой царский сплетник.

— А зря. Классный вариант. Вот так и будешь работать агентом ЦРУ под прикрытием царского сплетника.

— Во бред… — ахнул юноша, мысленно давая себе слово никогда больше не трепать языком по пьянке. — Так, царь-батюшка, срочно переигрывай это дело взад!

— Это еще почему? — воинственно спросил Гордон.

— Да ты хоть понимаешь, на что меня подписываешь? О времени, которого у меня просто физически нет, я уже и не говорю, но чтобы таким делом заниматься, люди годами учатся! Чтоб стать достойным агентом ЦРУ, надо пройти школу КГБ, университет ФСБ. — Виталик беззастенчиво гнал пургу, твердо решив отбояриться от новой должности. — Создавать тренировочные базы, на которых будущие бойцы невидимого фронта будут проходить боевую и политическую подготовку. Да одно только обучение азам антитеррористической деятельности займет как минимум пять лет! А сколько времени уйдет на создание агентурной сети в стане врага? Во всех странах буржуинских…

— Каких? — насторожилась царица.

— Не наших странах, — уточнил Виталик. — Так вот, во все не наши страны надо тайно внедрить своих людей, наладить систему явок, паролей и главное — всех до одного научить приемам рукопашного боя с оружием и без. Ты уж извини, царь-батюшка, но в нашем царстве-государстве никто толком и драться-то не умеет. Я хоть сейчас с голыми руками выйду против десятка стрельцов и раскидаю их, как котят.

— Знаешь, сплетник, что мне больше всего понравилось в твоей страстной речи? — тонко улыбнулась Василиса.

— Что? — спросил царский сплетник.

— Цитирую дословно: «В нашем царстве-государстве». Ты себя уже от него не отделяешь, и это радует. Не радует другое.

— Что именно? — насторожился Виталик.

— То, что врешь так беззастенчиво. Недели не прошло, как ты с двадцатью пятью придурками Великореченск с ходу штурмом взял.

— Вот именно, — закивал Гордон.

— Да с пьяных глаз чего не учудишь, — начал оправдываться Виталик.

— А как ты мою охрану гонял в тот день, как в Великореченске впервые появился? — погрозил сплетнику пальцем Гордон. — Тогда ты трезвый был, я точно знаю. Так что принимай значок и вступай в новую должность.

— Я журналист, а не следак, — взвыл царский сплетник.

— А кто-то мне, помнится, говорил, что вел рубрику криминальной хроники в Рамодановске, — сказал Гордон.

— А это расследование, — подхватила Василиса. — Ну что, дальше будем отпираться?

— Сколько раз себе говорил: держи язык за зубами! — простонал юноша под дружный смех царской четы.

Виталик понял, что без крайних мер не обойтись, перестал стонать и в упор посмотрел на Гордона.

— А ты знаешь, царь-батюшка, — вкрадчиво спросил он, — какие на это дело потребуются средства?

Гордон заволновался.

— Какие там еще средства? — нервно спросил он.

Царский сплетник, прекрасно зная, что наступил на больную мозоль, начал усердно на нее давить.

— А ты сам посуди: ЦРУ — это такая контора, которая постоянно расследования ведет, ее агенты нащупывают связи с криминалом, внедряются туда. Каждый из них должен иметь собственную базу, пути отхода, места, где можно будет отсидеться в случае провала. Должна быть налажена система оперативной связи, чтобы в экстренных случаях срочно передать сообщение в центр. — Юноша ткнул себе пальцем в грудь.

— С криминалом связи налаживать, говоришь? — хмыкнул Гордон.

— Ну да.

— И это нам говорит один из самых крутых криминальных авторитетов Великореченска, — рассмеялась Василиса.

— С нашим родным криминалитетом мы как-нибудь разберемся, — почесал затылок Виталий. — Я о криминальных структурах иноземных государств говорю. Вот у вас, царь-батюшка, хоть один человек в коза ностра, триаде или якудза есть?

— Ну-у-у… — Гордон запнулся, — можно сказать, что нет.

— А надо, чтоб был, — жестко сказал Виталик. — И желательно не один. Короче, чтобы не тянуть резину, скажу проще: в том мире, откуда я сюда пришел, суммарно на содержание армии и сопутствующих ей структур закладывается до пятидесяти процентов годового бюджета. Причем из этих пятидесяти процентов не меньше половины идет именно на конторы, подобные твоему ЦРУ. Ты готов выложить такую сумму на содержание аппарата?

Гордон молчал. Желание заполучить в свое распоряжение контору со звучным названием ЦРУ боролось с жадностью, и жадность явно побеждала. Виталик начал мысленно потирать руки и, чтобы закрепить успех, нанес завершающий Удар:

— Те восемьдесят тысяч, что ты с бояр на газету поимел, а потом нахально зажал, с такими деньгами даже рядом не стояли. Да что я говорю! Они рядом даже не лежали!

Василиса, видя, что сплетник начинает одерживать верх, поспешила вмешаться.

— Наше государство потянет! — решительно сказала она.

— Ну ё-моё, — расстроился Виталик. — И почему мы с царем-батюшкой не обсудили эту проблему наедине?

— Что, не удалось отмазаться? — хмыкнула Василиса.

Царский сплетник в ответ лишь тяжко вздохнул.

— Ну раз такое дело, пошли, — поднялся он из-за стола.

— Куда? — деревянным голосом спросил Гордон.

— Казну исследовать. Должен же я знать, на какие средства могу рассчитывать.

Виталика не покидала надежда, что при виде богатств, с которыми царю-батюшке придется расстаться, он все-таки даст задний ход.

Царь поскрипел зубами, покосился на Василису, выудил из ящика стола связку ключей, напялил на голову корону и тоже нехотя покинул свое кресло.

— Я, пожалуй, с вами прогуляюсь, — промурлыкала Василиса. Она явно уже просчитала ситуацию и не хотела давать муженьку ни одного шанса пойти на попятную.

Казна находилась здесь же, в подвальных помещениях дворца, вход в которые охранял взвод стрельцов. При виде царской четы и Виталика они щелкнули каблуками, раздались в стороны, освобождая путь, и вытянулись по стойке смирно. И тут, словно джинн из бутылки, перед ними материализовался Абрам Соломонович, перегораживая проход.

— Рад видеть вас всех в добром здравии…

— И тебе не хворать, — нетерпеливо сказала Василиса, жестом предлагая казначею отойти в сторону.

Абраму Соломоновичу пришлось посторониться.

— Что это у нас, царь-батюшка, ревизия внеплановая? — суетился он, семеня около царя. — А что не предупредили? Я бы подготовился.

— Дебет с кредитом бы подбил? — хмыкнул сплетник. Услышав из уст юноши чисто бухгалтерские термины, Абрам Соломонович заволновался. — И сколько тебе нужно времени на подготовку? — полюбопытствовал Виталик.

— Приходите завтра, — страстно выдохнул казначей, грудью закрывая массивную стальную дверь, за которой, как понял царский сплетник, и располагалась государственная казна.

— Та-а-ак… Чую, не зря мы сюда наведались, — нахмурилась Василиса. — И велика ли недостача?

— Что ты, царица-матушка!!! — взвыл казначей. — Какая недостача! Просто не прибрано у меня там!

— Видать, лишнее припрятать не успел, — сообразил Виталик.

— Лишнее? — насупила брови царица.

— Ага. Черного нала много скопилось, — пояснил царице сплетник, глядя радостными глазами на казначея. — Да ты не расстраивайся, Соломоныч. Сейчас мы все лишнее оприходуем.

— Слушай, — повернулась Василиса к царю, — а может, заодно назначим его главой контрольно-ревизионной службы? Парень вроде грамотный. Потянет.

— Ага, — сердито буркнул Гордон, — а заодно начальником налоговой полиции.

— Да откуда вы про такие мудреные службы знаете? — запаниковал Виталик.

— От тебя, родного, — усмехнулась Василиса. — Неужто не помнишь, как нашего казначея за грудки тряс, грозился натравить на него налоговую и устроить тотальную аудиторскую проверку?

— Это когда такое было? — опешил юноша.

— Когда мы твое возвращение с того света праздновали, — напомнила сплетнику царица. — Кричал: мол, сам лично в эту налоговую полицию поступлю и сам лично проверять буду.

— Все! Завязываю пить! — простонал царский сплетник. — И клянусь: в следующий раз трижды подумаю, прежде чем чего-нибудь ляпнуть.

— Это мудро, — кивнула царица. — Однако я что-то не пойму, мы долго здесь у порога топтаться будем?

Абрам Соломонович растопырил руки, перекрывая дверной проход.

— Лучше скажите сразу: сколько нужно, — завопил он, выпучив глаза, — и ставим на этом деле крест!

Это окончательно добило Василису.

— Нет, ну это уже слишком. Может, действительно устроить ревизию царской казне?

— Так вы про царскую казну… — с невероятным облегчением вздохнул Абрам Соломонович, — …так бы сразу и сказали. А я уж подумал… Ой! — Казначей заткнулся, получив от царя-батюшки тычок в бок.

— А ты о какой казне подумал? — ехидно улыбнулась царица. — О какой казне идет речь?

— Ах, ваше царское величество! Если бы вы знали, как нам, представителям народа избранного, тяжко жить на этом свете! Все, буквально все норовят обидеть бедного еврея! — запричитал Абрам Соломонович, старательно увиливая от ответа. — Так сколько все-таки вам надо?

— Много. Мне тут, понимаешь, новую службу организовать велено, — обрадовал его Виталик.

— Много — это сколько? — деловито спросил казначей.

— Думаю, половины того, что за этой дверью находится, хватит, — небрежно махнул рукой сплетник.

— Половины?!! — выпучил глаза Абрам Соломонович.

— Побойся бога, сплетник, — одернула юношу царица. — Ты ж сам только что нам говорил, что половина доходов казны — это не только на спецслужбы, но еще и на армию идет.

— Ну значит, четверть того, что там находится, — не стал спорить Виталик.

— Фу-у-у… так бы сразу и сказали, — расцвел казначей, сдергивая с пояса связку ключей. Абрам Соломонович отделил из общей кучи нужный ключ и начал ковыряться им в замке. — Четверть так четверть, я что, не понимаю, что ли? Дело государственное! Вам куда доставить? — услужливо спросил он, выворачивая голову в сторону Виталика.

— На подворье Янки Вдовицы, — пожал плечами юноша, гадая о причинах такой внезапной уступчивости.

— Будет сделано-с.

Казначей открыл дверь, мышкой нырнул в темноту, следом за ним туда же рванул Гордон, явно по рассеянности захлопнув дверь перед носом Виталика и Василисы.

— Детский сад какой-то, — пробормотал ошарашенный сплетник, напрягая слух. В сокровищнице что-то загрохотало, заскрежетало, потом на два голоса дружно ухнуло. — У меня такое ощущение, что они там на пару заначку делают.

— Правильное у тебя ощущение, — грустно вздохнула Василиса, страдальчески сморщив носик. — Но, если не дать им этого сделать, моего благоверного жаба задушит. Ты даже представить себе не можешь, сколько это в золотых будет — четверть того, что он с Абрамом Соломоновичем за эти годы туда натащил.

— Слушай, царица-матушка…

— Давай-ка по-простому, — отмахнулась царица. — Когда рядом никого нет, зови просто — Василиса.

— Идет. Так я что хотел сказать, Василиса, может, подсобить вам с Янкой в снятии с Гордона этого заклятия? А вдруг поможет? Я вон только что с шаманом на пару гопака сплясал — и весь Великореченск усыпил.

— А вот этого мы точно делать не будем, — затрясла головой царица. — С твоей дикой магической аурой мой муженек запросто в мота превратится. Тут уж не то что от казны — от Руси ничего не останется. Нет, пока не выясним, кто это заклятие на него наложил… Стоп, а ты откуда про заклятие знаешь?

— Земля слухом полнится, — заволновался Виталик, проклиная себя за длинный язык. Не хватало, чтобы из-за него еще и Янке влетело.

— Вот болтушка! — рассердилась Василиса, мгновенно вычислив информатора Виталика. — Ты, сплетник, об этом молчок.

— Естественно!

— Естественно… — ворчливо пробурчала царица. — Если бояре узнают о том, что царь под заклятием ходит, тут такое начнется!

— Можешь дальше не продолжать. Все понял. Одной из главных задач нового управления будет поиск того гада, что заклятие наложил.

— О-о-о… если бы тебе это удалось… — прошептала царица. В голосе Василисы звучала такая страстная надежда, что юноше ее стало жалко. — От многих бед тогда Русь спасешь.

В этот момент дверь в сокровищницу распахнулась и на пороге появился слегка запыхавшийся царь.

— Ой, я, кажется, по рассеянности дверцу за собой притворил, — невинно хлопая глазками, сообщил он.

— А замочек здесь с секретом, самозапирающийся, — понимающе закивала головой царица, — аглицкой конструкции.

— Вот именно. Так что же вы на пороге-то, — засуетился царь, подхватывая жену под ручку, — проходите, не стесняйтесь.

Виталик вслед за царской четой вошел в сокровищницу, освещенную лишь светом факелов, развешенных по стенам. Первое, что бросилось юноше в глаза, — следы на пыльном каменном полу, уходящие куда-то в глухую стену. Следы были свежие. По полу только что тащили что-то очень тяжелое и очень громоздкое. И, судя по следам, это что-то было сундуком. Причем сундук был явно не один. Казначей с Гордоном так спешили, что не удосужились замести за собой следы, но юноша с Василисой, дабы не нервировать державного, сделали вид, что ничего не заметили. Однако при виде четырех сундучков, сиротливо стоящих у стены, Виталик не смог удержаться, чтобы не поерничать.

— Ай-яй-яй… — скорбно вздохнул он, — и это все, чем богата Русь? Бедненько вы здесь живете.

— А тебе мало? — возмутился казначей. — Там же чистое золото! В каждом сундучке почти по двадцать тысяч золотых!

— Почти? — насторожился юноша.

— Плюс-минус тысяча. Мы туда без счета сыпали. Но общая сумма восемьдесят тысяч, за это я ручаюсь!

— Знакомая цифра. А это не те газетные денежки, что вы с бояр поимели?

— Это государственные денежки, — заволновался Гордон.

— Верю, верю… Значит, в каждом почти по двадцать тысяч?

— Совершенно верно, — закивал головой казначей. — Не веришь? Да ты попробуй хоть один из них подними!

Виталик подошел к одному из сундуков с четырьмя ручками для переноски, поднатужился…

— Ого!

Сундучок по размеру был хоть и не очень большим, но ему с немалым трудом удалось оторвать его край от пола.

«Если в одном червонце семь граммов, то двадцать тысяч — это сто сорок килограммов, — произвел он молниеносный подсчет, — ну и сундук кованым железом обит, стальными полосами стянут, килограммов на сорок — шестьдесят потянет. Неужели не обманули?»

Это так удивило сплетника, что он на всякий случай открыл крышку. Сундучок действительно был почти доверху набит червонным золотом.

— Тебе ведь четверть казны на твои дела надобны? — суетился около сплетника Абрам Соломонович. — Так выбирай себе любой сундучок, расписывайся в ведомости и, как говорится, с богом.

— Любой?

— Любой, — барственно махнул ручкой казначей. — На дела важные, государственные злата жалеть нельзя! Ты, главное, вот здесь подпиши, — начал он совать под нос сплетнику бумагу, — здесь все составлено по уму: «Я, Виталий Алексеевич Войко, получил на нужды нового оправления под названием ЦРУ двадцать тысяч полновесных золотых червонцев».

Виталик убедился, что расписка составлена по всей форме, с легкой душой подмахнул ее, после чего начал исследовать сундуки. Выбрал, естественно, тот, чтоб золотом был забит под завязку.

Абрам Соломонович тут же кинулся к выходной двери.

— Эй, вы, там, наверху! — заорал он. — Четырех стрельцов сюда покрепче!

По лестнице грохотали сапоги стрельцов, спешащих на зов казначея.

— Вот этот сундучок, — деловито распорядился Абрам Соломонович, — на подворье Янки Вдовицы доставьте. Сдадите с рук на руки ей, Ваське или Жучку.

— Это с чего бы Ваське и Жучку? — насторожилась Василиса.

— Так они все равно одним табором живут, — пожал плечами казначей. — Зачем зазря служивых от дел отвлекать? Пусть сундучок сдают и обратно сюда, казну царскую охранять. — Абрам Соломонович ласково погладил оставшиеся в сокровищнице сундуки, бережно сложил расписку Виталика вчетверо и засунул ее себе в карман.

— Несите, несите, — подтвердил стрельцам распоряжение казначея Гордон, — не задерживайте, нам еще дела государственные решать надобно.

Стрельцы подхватили выбранный Виталиком сундучок за ручки и с натугой поволокли его к выходу. Виталик проводил их взглядом, и в душе царского сплетника закопошился червячок сомнения. Как-то уж слишком легко державный расставался с такой огромной суммой, да и Абрам Соломонович, чуть не приплясывал от радости, словно только что совершил самую лучшую сделку в своей жизни. Однако было уже поздно: сундучок благополучно покинул царскую казну, а расписка покоилась в кармане казначея.

— Предлагаю отметить рождение новой силовой структуры рюмочкой анисовой, — азартно потер руки державный, подхватил Виталика и Василису под локотки и потащил их за собой.

— Ни в коем случае! — заволновался царский сплетник. — Знаю я эти рюмочки! Сейчас опять завертимся, и вся работа побоку! Не знаю, как у тебя, царь-батюшка, а у меня еще дела!

— Не выпить за такое дело — значит на корню его сгубить! — укоризненно гудел Гордон, стремительно шагая по коридору.

Царь затащил жену и Виталика обратно в кабинет и выудил из секретера солидный пузырь анисовой.

— Так, царь-батюшка! Если ты меня сейчас заставишь пить, я сразу подаю в отставку! — уперся юноша.

— Да ты что, сплетник, благодетелю перечишь? — рассердился Гордон.

— И правильно делает! — поддержала юношу царица. — Принимай, боярин, свой новый знак отличия — и за работу.

Василиса кивнула на сверкающий рубиновыми каплями в ореоле брильянтовых брызг значок ЦРУ, сиротливо лежащий на столе.

— И это тоже забирай, — сдался Гордон, отставляя бутылку в сторону. Царь выудил из ящика стола серебряные значки с надписью ЦРУ размером поменьше. — Я и твоим орлам приказал такие же соорудить. Они у тебя кадры уже проверенные. Так что с этого момента за мою безопасность отвечаешь ты.

— Дай хоть пару дней на раскачку, — сердито буркнул Виталик, распихивая значки по карманам. — Людей подготовить, кого надо проинструктировать.

— Два дня потерпим, — ответила за Гордона царица. — Да, сокол мой ясный, а тебе не кажется, что такие назначения надо фиксировать царскими указами?

— И то верно! — хлопнул себя по лбу Гордон — Давай, Василисушка, писаря сюда.

Царица сделала пасс рукой, и часть стены отъехала в сторону, открывая проход в тайную комнату. В комнате, за накрытым столом, который буквально ломился от яств, сидел понурый писарь Прошка. Неподалеку стоял еще один стол, заваленный бумагами и всякими писарскими принадлежностями.

— Иди сюда, — приказал ему Гордон, — царский указ писать будешь.

Прошка с трудом вылез из-за стола, взял лист бумаги, чернильницу-непроливайку, гусиное перо и поплелся на зов державного.

— Царь-батюшка, да устал я уже твоим личным дневником работать. Бога ради, назначь на другую должность. На волю хочу!

— Нельзя, Прошка, тебе на волю, слишком ты много знаешь. И чем ты, собственно, недоволен? Ешь-пьешь вволю, все с царского стола. Вон какую ряху за это время наел.

— Доволен, всем я доволен, царь-батюшка. Мне бы только добраться до глотки того, кто тебе эту идею с дневником подкинул, — обжег Прошка взглядом Виталика.

— Это когда я такую идею подкидывал? — удивился сплетник.

— Когда в бреду лежал, — отмахнулся царь. — Мне Янка рассказала. А ты, Прошка, не гундось. Личным дневником у самого царя работаешь. Если б не память твоя дырявая, диктофоном бы назначил, но что есть, то есть. Гордись. Такой должности ни в одном государстве нет. Так, пиши указ: «Назначить царского сплетника Виталия Алексеевича Войко на должность главы Царского Разведывательного Управления». Написал?

— Написал.

— Молодец. Дату поставь.

Прошка поставил и со стоном удалился обратно в тайную комнату. Стена вернулась на свое место, закрывая проход. Гордон поставил на указе свою размашистую подпись.

— Вот теперь все по закону! — радостно сказал он.

— Это он у тебя здесь с тех пор, как я в Великореченске появился, сидит? — глядя круглыми глазами на стенку, за которой скрылся Прошка, спросил Виталик.

— Ну ты как про Ваню Лешего в пыточной тогда заикнулся, — весело сказал Гордон, — я его сразу на гособеспечение определил.

Василиса качнулась было в сторону Гордона и тут же дернулась назад. При этом у Виталика возникло стойкое ощущение, что она только что готова была отвесить своему муженьку хорошую затрещину.

— А вы мне про этого Ваню Лешего ничего рассказать не хотите? — осторожно спросил царский сплетник.

— А вот про Ваню Лешего тебе знать совсем даже не обязательно, — твердо сказала Василиса. — Все, сплетник, прием окончен!

Царица сверкнула на Виталика своими зелеными глазами, и его вдруг обдало таким жаром, что он чуть не пулей вылетел из кабинета, подгоняемый в спину колдовским взглядом чем-то жутко раздосадованной супруги Гордона.

13

Оказавшись на улице, Виталик ошалело потряс головой.

«Она! Стопудово она! — Мысли в голове царского сплетника неслись галопом. — Нет, Янка, что ты там мне ни говори, но тетушка твоя и есть та самая Хозяйка. Все сходится! И глазки колера соответствующего, и Ваня Леший, которого она от меня так тщательно скрывает. Зачем скрывает? Так то козе понятно! Нужен я им. Как воздух нужен, а через Лешака я запросто обратно в родной Рамодановск свинчу. Опять же бесы мои для Хозяйки долю отстегивали. И здесь все ясно как божий день. Муженек-то ее из жадности один черт все в кубышку запрячет, вот она с Заовражной низменности хоть что-то на благо государства и отшибает. И в Рамодановске, когда меня старушка с Лешаком за шкивок взяли, наверняка она была. А старушка, скорее всего, это тетушка ее — бабка Ёжка младшенькая. Ну дела… Ой, чую, при таком раскладе не видать мне Рамодановска как своих ушей».

— О, майн гот! Кого я вижу! — Навстречу царскому сплетнику шел сияющий Вилли Шварцкопф — немецкий посол и по совместительству глава купеческой гильдии, защищавший интересы иноземцев на Руси. — Камраден, я хотеть немножко говорить с вас наетине!

— О чем?

Посол подошел к Виталику вплотную и таинственно прошептал:

— Ваш совет. Читать между строк. О! Я вас отшень хорошо поняль!

— Рад за вас, — вежливо кивнул юноша.

— Я уже есть оттать приказ тоставить ваша толя терем Янка Втовица в фонт сирый и убогий.

— Опаньки, — опешил юноша, пытаясь сообразить, что сумел вычитать посол между строк единственной пока что на Руси печатной продукции — скромной листовки с сообщением о страшных зубастых рыбках под названием пираньи, появившихся на Великой реке. — Ладно, ближе к обеду заверну в посольскую слободу, там и потолкуем, а сейчас извини, дорогой, дел много накопилось. Ряд проблем надо срочно утрясти.

— Я! Я! Я все понимать!

Виталик сделал послу ручкой и решительно двинулся в сторону подворья Ваньки Левши. Он подоспел вовремя — прямо к завтраку. Кузнец сидел за столом под навесом возле столярной мастерской вместе со всем своим семейством, уминая краюху хлеба, накрытую сверху солидным шматком сала, и запивая ее молоком. Рядом сидели его сестра Мария и племянница Даренка, занимаясь тем же самым. Судя по всему, они уже прочно обосновались на подворье своего родственника, обласканного самим царским сплетником. Оно и понятно. Кузнец теперь большой человек. Под такой защитой жить и сытно, и безопасно. Опять же и Ваньке по хозяйству подмога неплохая. Больше времени на кузнечные да столярные дела остается.

— Боярин! — радостно взревел Левша, увидев входящего во двор Виталика. — Говорил я тебе, Манька! Нашего шефа так просто не возьмешь! Видишь, здеся он! Живой и здоровый! Подсаживайся к столу, боярин! Не побрезгуй.

— От молочка не откажусь, — благодушно улыбнулся Виталик.

Мария метнулась в дом и скоро вышла оттуда с кринкой студеного молока. Виталик подсел к столу и с удовольствием опустошил ее.

— Хороша-а-а, — удовлетворенно выдохнул он. — Ну как твои дела, Ваня? Что там с моим заказом?

— Вовремя ты подоспел, боярин. Как раз вчера последнюю партию буковок свинцовых закончил. Доски наборные тоже соорудил. Кассы деревянные под буковки сделал. А чтобы буковки бумагу зазря не рвали, хитрость одну учинил.

— Ну-ка, ну-ка, это какую хитрость? — заинтересовался Виталик.

— Пойдем, покажу. Я как раз сегодня поутру последнюю партию буковок обработать хотел.

Хитрость располагалась здесь же, в сарае, около которого они трапезничали.

— Ай да Ваня! — ахнул Виталик, с первого взгляда по достоинству оценив хитроумный агрегат.

Это был самый натуральный шлифовальный станок. Допотопный, сделанный частично из металла, частично из дерева, с ножным приводом, но все-таки станок. Царский сплетник сразу понял его назначение. На массивной станине лежала закрепленная специальными зажимами наборная доска, заполненная литерами[2].

Над доской располагался шлифовальный круг, приводимый в движение педальным механизмом. Левша сел на табуретку, стоящую около станка, и заработал педалями. Круг завращался, медленно набирая обороты, и, как только он разогнался до нужной скорости, кузнец начал опускать его вниз с помощью рычага. Во все стороны полетела свинцовая пыль. Обработка много времени не заняла. Движение шлифовального круга вниз прекратилось, как только он дошел до ограничителей. Левша вернул его в исходное положение и посмотрел сияющими глазами на Виталика.

— Ну как? — радостно спросил он.

— Класс! — одобрил царский сплетник. Литеры сверкали с наборной доски, отшлифованные строго по одному уровню. — Цены тебе нет, Ванька! Умница! А я ведь тебе вроде такого агрегата не заказывал.

— Сам допер! — гордо сказал кузнец.

— И это самое ценное. Вот теперь точно знаю: дело пойдет. С такими кадрами я горы сверну!

— Я тут на досуге еще один пресс соорудил, — похвастался кузнец, — и кое-что на нем уже отпечатал.

— Это еще зачем?

— Ну надо же было эти буковки на чем-то проверить. Помнишь, ты насчет визиток мне говорил?

— Это когда? — насторожился Виталик.

— Когда твое выздоровление праздновали.

— О господи, — простонал юноша, — чую, чего я только тогда по пьяни не наговорил!

— Так я их тебе сделал! — обрадовал его Левша и потащил своего боярина за шлифовальный станок. За ним действительно стоял еще один типографский пресс, а на нем лежали визитки…

— Офигеть… — пробормотал пораженный царский сплетник.

Визитки были самые разнообразные. Львиная доля их была выполнена на аккуратных прямоугольниках плотного белоснежного ватмана, купленного кузнецом явно в иноземной лавке «Писчебумажные товары» на центральном базаре Великореченска, но особо выделялись среди них несколько десятков тонких пластин, сверкавших золотыми буквами. Царский сплетник сразу понял, что эти шедевры ювелирного искусства были кованы в кузне.

Виталик осторожно взял одну из них в руки.

— Это подарок тебе, барин. Три червонца на это дело не пожалел, — гордо сказал Левша, — два рубля серебряных, ну и меди чуток для прочности добавил. Лично отливал, ковал, а потом чеканный оттиск со специальной заготовки делал!

— Технологию ты, я смотрю, освоил, — хмыкнул юноша. — Да такими визитками расплачиваться можно!

— Можно и расплачиваться, — пожал плечами Левша. — Но вообще-то я тебе эти визитки для царя-батюшки приготовил али еще каких важных особ. А для купчишек всяких да черного люда и такие сойдут, — кивнул он на бумажные прямоугольники.

— И то верно, — пробормотал Виталик, вчитываясь в золотые строки. Надпись на визитке впечатляла:

«Податель сего, царский сплетник Виталий Алексеевич Войко, боярин Заовражной низменности, Засечного кряжа и Сварожской гати, глава боярской думы, является главным криминальным авторитетом Великореченска и всея Руси, а потому все должны его бояться, сразу в ножки падать и кланяться, ибо страшен он в гневе праведном. По всем делам к боярину обращаться в офис царского сплетника, расположенный в трактире «У Трофима». По пустякам просьба не беспокоить».

— Упасть и не встать! — радостно заржал сплетник.

— Ты чего? — насторожился кузнец.

— Да вот представил, как эту визитку царю-батюшке подаю, он ее читает, а потом в ножки бух и начинает бояться моего гнева праведного!

— А вот об этом я чегой-то не подумал, — почесал затылок Левша. — Ладно, давай ее сюда, к вечеру перечеканю.

— Я тебе перечеканю! — Виталик распихал золотые визитки по карманам. — Обязательно пару экземпляров Гордону с Василисой подарю. Пусть боятся. Опять же, если на таких визитках кромки подточить да запустить в полет, запросто какому-нибудь лиходею глотку перерезать можно. Очень удобная штука. Тайное оружие. Хрен кто догадается. А вот бумажные придется переписать. Нет, но подстава твои визитки обалденная.

— Какая подстава?

— А с каких это пор я стал главой боярской думы? Меня на эту должность еще никто не выбирал.

— Так осталось-то нет ни хрена! Два-три дня! Зачистить пару десятков бояр…

— Да ты совсем с ума сошел, Ваня! — выпучил глаза Виталик. — Ты бы еще написал, что им на кладбище прогулы ставят.

— А вот этого я написать не догадался, — расстроился Левша.

— Текст сам сочинял?

— Не, Сема подсказал.

— Отличный слог у моего боцмана. Может, натаскать его на корреспондента? А что, с такой фантазией запросто статейки для нашей газеты клепать сможет. Надо будет об этом подумать на досуге. Однако это потом. Давай о деле.

— Давай.

— Надо тебе, друг мой, смотаться на чертову мельницу.

— Ой! — съежился Левша.

— Не дрейфь. Там у меня уже все схвачено. Вся местная нечисть под мою руку пошла. Тебе как правой руке царского сплетника уважение особое будет. Там сейчас гномы, столяры да плотники бумажную фабрику по моим чертежам сооружают. Хватит у басурман бумагу по бешеным ценам закупать. Сами с усами. Пусть они теперь за этим товаром к нам на поклон идут. Тебе надо будет туда сундучок с золотом доставить. У меня, сам знаешь, за бесплатно никто не работает.

— Так, может, стрельцов туда с деньгами пошлешь али кого из людей Семена?

Детинушка явно трусил. Нет, в драке на кулачках он был о-го-го! Но вот нечисти по-прежнему побаивался.

— Обязательно пару наших человек в сопровождение пошлю, — кивнул Виталик, — но и тебе там непременно быть надобно. Да ты не бойся. Это ненадолго. Подберешь себе в помощь самых толковых плотников, столяров, кузнецов — и с ними сразу же обратно.

— А зачем они тебе? — насторожился Левша.

— Вторую типографию здесь, в Великореченске, ставить будем, — пояснил юноша. — С чертовой мельницы сюда поставки бумаги да типографской краски наладим. Я гномов с эльфами и на это производство нацелил.

— А зачем нам две типографии? — не понял кузнец.

— Та типография, что мы здесь ставить будем, для газеты предназначена. Чтоб свежие выпуски прямо из типографии в продажу шли. А та, что в Заовражной низменности, особый товар производить будет. В ней мы книги печатать начнем. Понял?

— Понял. Только зачем нам тамошние мастера? Да мне только свистнуть, и сюда вмиг толпа отличных плотников, столяров да кузнецов сбежится. Ты, боярин, так щедро платишь, что они уж расстараются.

— А ведь дело говоришь, — хмыкнул Виталик. — Ладно, остаешься здесь. Типографию мы будем организовывать на твоем подворье. У тебя за кузней довольно приличный огород. Вот там и начнем застройку.

— Да ты что, боярин! — выпучил глаза Левша. — А где я репу сеять буду?

— Ты что, обалдел?

— Дык что это за подворье без огороду? Петрушка свежая, лучок…

— Ваня, а не скажешь, почем нынче репа на базаре? — закатил глаза к небу Виталик.

— По зиме цельный алтын мешок.

— Следующий вопрос. Если ты всю репу со своего огорода на базар снесешь, сколько за нее выручишь?

— Ну ежели хорошо поторговаться, не меньше рубля серебром возьму.

— Ваня, давай я тебе буду платить в месяц пять золотых и ты меня всякой фигней доставать больше не будешь!

Кузнеца качнуло. Он знал, что его барин скупостью не страдал, но о таком жалованье даже мечтать не мог.

— Это ж я себе новый терем справлю… — севшим от волнения голосом просипел он.

— Не парься. Терем — это мои заботы. На эти цели есть другая статья расходов. Вместе с типографией и терем тебе новый возведем, и кузню со столярной мастерской расширим, и это не будет стоить тебе ни копейки. Я из царя-батюшки сегодня неслабую деньгу выбил. И на терем, и на типографию… короче, на все наши дела хватит.

— А пять золотых? — слабым голосом спросил Иван.

— Это тебе на пропитание да на одежку. Сейчас я тебе нарисую…

— Погоди, барин.

Левша схватил стоящую в углу сарая лопату и ринулся наружу.

— Э! Ты куда? — опешил царский сплетник.

Поздно. Кузнеца и след простыл. Нашел он его на огороде. Левша яростно работал лопатой.

— Ты что делаешь? — выпучил на него глаза Виталик.

— Репу выкапываю. Рупь серебром, он, знаешь, в хозяйстве не лишний будет.

— Тьфу!

Только схлопотав от царского сплетника по загривку, кузнец сообразил, что сделал что-то не то, и прекратил сельхозработы.

— Пошли в дом. Типографию рисовать буду. А репу… работников себе наймешь, они вмиг тебе тут все выкопают.

Где-то с час он втолковывал Левше, что от него требуется, рисуя производственные цеха и их внутреннее техническое оснащение.

— Все понял?

— Все, — заверил сплетника кузнец.

— Сколько на все это тебе времени и денежек потребуется?

— Ну ежели к дядьке обратиться… — зашевелил губами Ванька, что-то старательно подсчитывая, — …у него своя плотницкая артель, то он по родственному много не возьмет…

— Так сколько?

— Думаю, в десять золотых уложусь.

— Эта только на производственные цеха?

— Да что ты! Это на все. И на цеха, и на агрегаты твои мудреные.

— Ваня, побойся бога! Да у тебя за один нож Никола чуть все подворье не оттяпал, а ты за десять золотых целую типографию ставить собрался.

— Так то нож! Чистый булат особой закалки с рукоятью узорной, камешками самоцветными украшенный. А тут деревяшка!

— А ты цеха из гнилого теса ставить собрался?

— Что ты, боярин! Лес добротный будет.

— Время?

— Ден за пять управлюсь.

— Значит, так. Зайдешь сегодня на подворье Янки Вдовицы, получишь пятьдесят золотых…

— Да куда столько? — ужаснулся кузнец.

— Куда надо! Лучших специалистов нанимай и плати всем по совести. Народ должен знать, что царский сплетник дела ведет серьезно, справедливо и работать на него выгодно!

— Да… да… да мы каменные цеха поставим!

— Еще лучше. Не сгорят, по крайней мере. Вдруг кто по злобе красного петуха пустить надумает? Да, а это на сроки сильно повлияет?

— Да за такие деньги в три дня твою типографию поставим. День и ночь пахать будем!

— Вот и ладненько. Домой ко мне заскочить не забудь. Если меня не будет, Янка или Васька с Жучком тебе жалованье и деньги на постройку выдадут. Я их предупрежу. Работай, Ваня.

Царский сплетник вышел во двор, шутливо щелкнул по носу крутившуюся рядом с крыльцом Даренку, выудил из кармана пару мелких серебряных монет и сунул ей их в руку.

— Пряников себе медовых купи, а то дядьке теперь будет не до тебя. Загрузил я его работай по самое не балуйся.

14

Миновав ворота, отделяющие Средний град от Верхнего, юноша направил свои стопы в сторону базара. Настало время собрать оставшуюся в столице команду. Отслеживать тюбетейки не имело смысла, так как поставщики чертова табачка ему были уже известны и практически взяты под контроль. Его команду теперь надо было нацеливать на другие задачи. Откровенно говоря, Виталик в упор не знал, как организовывать работу нового управления. Язык у него был неплохо подвешен, и он легко лепил горбатого царю-батюшке и Василисе, щеголяя непонятными для них терминами и словечками, но реально о методах работы спецслужб типа КГБ, ФСБ и ЦРУ знал только понаслышке. Преимущественно из бульварных романов и дешевых западных боевиков.

— Удружила ты мне, Хозяйка, — пробормотал он, лавируя между телегами селян, стекающихся к базарной площади со своей сельхозпродукцией.

Несмотря на раннее утро, жизнь на базаре уже кипела. Шумели зазывалы, между торговыми рядами сновали лоточники, торговый люд выкладывал на прилавки товар. Появились и первые покупатели.

А вот и русский «чурка» со своей шаурмой. Да не один! Неподалеку от уже знакомого Виталику распространителя чертова табачка стоял аккуратный расписной четырехугольный шатер на манер торговой палатки, во входном проеме которого был установлен импровизированный прилавок, а внутри палатки шуровал еще один торговец экзотическими для местной Руси блюдами. И запахи из этой палатки неслись просто умопомрачительные! Виталик сразу понял, что на этот раз все без обмана: заворачивал шаурму и жарил шашлык здесь продавец явно неславянской национальности. На голове его красовалась конусообразная папаха, сшитая из овчины с длинным ворсом, поверх нижней рубахи на торговце ладно сидел однобортный кашемировый архалук со строченным стоячим воротником, застегнутый посередине груди на крючки. Довершали картину парчовый кушак с каймой и бахромой на концах, несколько раз, по-турецки, обернутый вокруг талии, и шаровары, из-под которых торчали кожаные башмаки. Заметив уставившегося на него царского сплетника, торговец призывно замахал руками:

— Шашлык-машлык, шаурма-бастурма, падхади, дарагой! Пэрвый пакупатэл кормим даром, со второго бэром с наваром!

— А я у тебя первый или второй? — поинтересовался Виталик.

— Ти у мэня дэсатый! Тарговля харашо идот! Вах, как харашо!

— Тогда перебьешься, — хмыкнул царский сплетник, — я лучше вон у того, — кивнул юноша на русского «чурку», — отоварюсь.

— Вах, дарагой! Туда ходи нэ нада! Суда ходи! У почтенный Арслан, — ткнул он себя шампуром в грудь, — шашлык из маладой барашэк! А у этого мясо — тьфу! Савсэм палахой мясо. Из этой… как его… му-у-у… и этой… хру-хру! Савсэм палахой животный. А у нас с Шемахи с посольств такой отар прибыл! А какой выно мы суда привоз!

— Так ты шемахан, что ли?

— Шемахан.

— Ну давай попробуем твою стряпню, шемахан.

Виталик не отказал себе в удовольствии заказать шампур шашлыка и бокал душистого вина. Надо сказать, шемахан позаботился и о сервисе для своих клиентов. Рядом с палаткой стоял аккуратный столик с четырьмя стульями. На одном из них Виталик и расположился. И вино, и шашлык были отменными. И, что интересно, стоило все это удовольствие совсем недорого: всего две копейки. За такое великолепие сплетнику гроша было не жалко. Виталик, неспешно прихлебывая вино, начал рассеянно осматриваться по сторонам и сразу заметил одного из своих кадров. Бывший пират в задрипанном зипуне сидел на земле метрах в десяти от торговцев шаурмой и тихо гундосил, раскачиваясь над лежавшей перед ним шапкой:

— Пода-а-айте рабу божьему на пропита-а-ание.

«Хорошо в роль вошел, — одобрительно кивнул царский сплетник, сдергивая зубами с шампура сочный, изумительно пожаренный кусок мяса. — Вот его и назначу ответственным за базарные слухи. Собирать их тут будет, а по мере надобности нужные мне слухи будет распускать. И я еще парился насчет агентов нового управления! Да они у меня уже есть и очень неплохо работают!»

Тут его внимание привлек еще один шемахан, появившийся на горизонте. Правда, шемаханом он показался только по одежде. Она ничем не отличалась от колоритного наряда Арслана, но в том, что это не шемахан, Виталик был уверен, как говорится, на все сто. К палатке, спокойно лавируя между торговыми рядами, неспешным шагом приближался один из недавно сбежавших из тюрьмы ассасинов. Царский сплетник сразу узнал его и медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, повернулся к русскому ниндзя тылом так, чтобы он не разглядел его лица. Голландские моряки на великореченском базаре были не редкость, так что у него имелся шанс остаться незамеченным. И, кажется, ему это удалось. Ассасин, не подозревая о нависшей над ним угрозе, продолжил путь, Виталик лихорадочно просчитывал в голове комбинации, пытаясь сообразить, как в данной ситуации лучше действовать: вырубать лихим ударом карате одного из активных участников заговора против царя-батюшки и сразу тащить его к Малюте на правеж или попытаться выяснить, что ему здесь надо, а возможно, и проследить, куда его дальше понесет? Кто знает, может, через него и на остальных беглецов удастся выйти?

Пока он терзался сомнениями, ассасин успел приблизиться к палатке Арслана. Последний радостно защебетал что-то на непонятном Виталику языке, но ассасин спокойно прошел мимо, не повернув даже головы в его сторону, и подошел к русскому «чурке». Тот, даже не спрашивая, что «иноземцу» от него надобно, выложил на прилавок заранее заготовленную и явно не первой свежести шаурму. Ассасин молча извлек из-за пояса кошель, кинул его торговцу, взял в руки шаурму и двинулся к выходу с базарной площади.

— Пода-а-айте рабу божьему на пропита-а-ание!!! — отчаянно завопил нищий, и, словно в ответ, из мясных рядов вывалился грузный амбал с мешком на плече и потопал за ассасином.

В амбале Виталик тут же опознал еще одного своего кадра. Бывшие пираты работали артельно и очень слаженно.

— Вах! — возмутился Арслан. — Слюшай, я ему как сваэму за копейка такой дастархан накрыть хатэл! Это нэправилный шемахан!

— У меня здесь клиенты прикормленные, — радостно заржал русский «чурка», убирая кошель в карман, — так что тебе здесь не светит.

— Вах! — еще раз возмущенно фыркнул шемахан.

Царский сплетник напряженно думал. Шемаханы в городе… Может, это ничего и не значит, а возможно, значит очень много. В голове его мелькнула примитивная проверочная комбинация, но от одной только мысли, что придется действовать подобным образом, Виталика перекосило.

— Вай мэ! Дарагой! Шашлык нэвкусный? — тут же отреагировал на его гримасу Арслан.

— Шашлык что надо. Вино кислит.

— Вах! Сэйчас замэню!

— Замени. Я сейчас вернусь. Нищему подать надо. Уж больно он разоряется.

Царский сплетник, мысленно проклиная свою новую должность, отодвинул в сторону недопитый кубок, поднялся из-за стола и направился прямиком к «нищему». Подойдя к нему вплотную, запустил руку в карман и начал там копошиться, делая вид, что нащупывает нужную монетку.

— Сегодня вечером чтоб все были в трактире «У Трофима», — еле слышно прошептал он. — Дело козырное есть. Объявляю сходняк.

— Понял, — так же тихо прошептал «нищий».

— Из наших кто-нибудь поблизости еще есть? Из тех, кто покрепче?

— У нас все крепкие.

— Я сейчас сяду доедать шашлык, а они пускай наедут на этого шемахана. Типа на кого работаешь? Кому платишь? За крышу платить надо и так далее. Бить не до смерти. Главное, чтобы он понял, что царский сплетник здесь самый главный, и сообщил об этом своим хозяевам. Мне с ними ряд вопросов перетереть надобно.

— Не волнуйся, кэп, все будет по уму.

«Нищий» поймал кинутый ему Виталиком алтын и начал биться головой об землю.

— Благодетель! Вот спасибочки! Вот уважил! Да я ить таперича и щец, и краюху хлеба на такие денежки купить смогу!

«Нищий» подхватил с земли свою шапку и испарился. Виталик вернулся на свое место. На столике перед ним уже стоял кубок другого вина, и, судя по исходящим от него ароматам, оно было не хуже предыдущего напитка.

— Вах! Ти святой человек! — уважительно сказал Арслан. — Такой деньга русский дервиш нэ пажалэл! Аллах тэбя нэ забудэт.

От его слов царскому сплетнику стало еще хуже. «Может, остановить операцию? — заметалась в его голове паническая мысль. — Ну подумаешь, шемаханы. Обычные азербайджанцы. Да я же в спецназе с такими служил. Один Джавад чего стоил! Да если бы он меня тогда на своем горбу не вытащил, все, хана!»

О том, что Джавад, обрусевший азербайджанец, чья семья еще в совковые времена обосновалась в Рамодановске, вытащил его, контуженного, из-под кинжального обстрела боевиков, Виталик узнал уже в госпитале, когда очнулся. Ирония судьбы. Он тогда отделался хотя и приличным, но все же вульгарным сотрясением мозга, а израненного, потерявшего уйму крови Джавада спасти не смогли. Не успели.

Пока царский сплетник терзался сомнениями, со стороны мясных рядов вышли еще два амбала. Эти товарищи выглядели гораздо представительней пирата, отправившегося следить за ассасином, так как на них были кафтаны из дорогого сукна, не менее богатые портки, заправленные в яловые сапоги, и оба, разумеется, были из команды царского сплетника. Виталик хотел было уже дать им знать, чтобы они убирались восвояси, но татуировка на его груди внезапно нагрелась, и царский сплетник оцепенел. Парень попытался дернуться, но не смог пошевелить даже пальцем.

«Да понял я тебя, Парашка, понял!» — мысленно взвыл он, и индусская богиня ослабила хватку.

Амбалы вплотную подошли к палатке Арслана. Строго соблюдая конспирацию, они даже не глянули в сторону царского сплетника.

— Кому платим? — спросил один из них. — Кощею, Дону, царскому сплетнику?

Арслан непонимающе похлопал глазами, взял в руки шампур с нанизанным на него шашлыком.

— Мало платим. Адын шампур копэйка, хароший цена.

— Та-а-ак… нормального базара не понимаем.

Папаха с Арслана отлетела в сторону, а лицо его с размаху впечаталось в прилавок.

— Значит, так, чурка, — угрожающе сказал второй амбал, возя носом шемахана по столешнице прилавка. Виталика при этих словах всего передернуло, но он заставил себя сдержаться. — Здесь мазу держит царский сплетник, ему платить будешь.

— Вай ме! За что? — Ошалевший от неожиданного наскока Арслан даже не пытался сопротивляться.

— За охрану от людей нехороших всяких, — пояснил первый амбал. — Их на Руси сейчас знаешь сколько развелось?

— Сколко? — простонал шемахан.

— Да, почитай, каждый третий. — Второй амбал отпустил шемахана, позволив ему поднять голову. — Вот треть всего, что здесь наработаешь, царскому сплетнику и отстегнешь… За охрану. А ежели Кощей или Дон наезжать начнут, скажешь, что царский сплетник тут уже застолбил. Им здесь делать нечего.

— Мнэ… мнэ… — Арслан схватился за разбитый нос, но струйки крови все же просочились сквозь пальцы. — Мнэ хозяйка столко нэ разрэшит отдавать! — в отчаянии завопил он.

— А нам нас…ть на твою хозяйку. На этом рынке хозяин — царский сплетник. Если ее что-то не устраивает, пусть перетирает вопросы с ним.

— Вай мэ! Грабят! Стража-а-а!!!

Вопли Арслана привлекли внимание проходящего по базару отряда стрельцов, и они, резко сменив направление, помчались на шум разгорающегося скандала.

— Ага… все-таки хозяйка. — Виталик поднялся из-за стола и двинулся навстречу блюстителям порядка. — У вас какие-то проблемы? — вежливо спросил он затормозивших около него стрельцов.

— Нет, боярин, — затрясли головами воины городской стражи, опознав в нем царского сплетника.

— Тогда свободны.

Стрельцы понимающе закивали головами, развернулись на сто восемьдесят градусов и потрусили в обратную сторону.

— Никак опять на какой-то заговор вышел, — донесся до Виталика восторженный шепоток какого-то стрельца.

— Царский сплетник измену за версту чует!

«Господи, какая мерзость! — мелькнуло в голове царского сплетника. — Действую как натуральный отморозок лихих девяностых. В те времена безмозглые быки от криминала именно так лоточников трясли. И черт меня дернул поддаться на уговоры Василисы! Жила себе эта Русь тыщу лет без ЦРУ, и еще бы столько же без него прожила».

Царский сплетник собрался было уже вернуться к столику, чтобы дожевать свой шашлык, и замер. Прямо на него в упор смотрели зеленые глаза Янки. Девушка стояла в проходе между лотками молочных рядов, судорожно прижимая к груди кринку.

«Молоко, — сообразил Виталик, — или сметана для Васьки. Он ее подвал уже до основания подчистил, гад».

Янка развернулась и помчалась к выходу с базара.

— Ну уж нет! — скрипнул зубами царский сплетник, в два прыжка нагнал девицу, схватил ее за плечи и так резко развернул, что молоко из кринки плеснулась ей на грудь, прикрытую голубым сарафаном.

— Домой можешь не возвращаться, — яростно прошипела ему в лицо Янка. — Барахло свое найдешь на постоялом дворе трактира «У Трофима». Там вроде твои уроды обосновались? Вот к ним и переселяйся.

— Только попробуй тронуть мое барахло! — грозно сказал Виталик. — Оно вместе со мной на твоем подворье навечно прописалось. А ну, смотри сюда! — Царский сплетник извлек из кармана презентованный ему Гордоном значок с помпезной надписью «ЦРУ» и сунул его под нос девушке.

— И что ты хочешь этим сказать? — воинственно спросила Янка.

— Я ничего, а вот тетушка твоя… Короче, спроси у своей Васьки: за каким хреном она меня так подставила с этой должностью, что даже любимая девушка от меня теперь шарахается? Можешь также ей сказать, что царский сплетник так рьяно взялся задело, что ему в благодарность за это уже отказано от дома!

Виталик отпустил девушку, развернулся, злобно пнул подвернувшийся под его ногу камень и помчался прочь. Он сам себе в этот момент был противен. Вслед ему смотрели полные смятения зеленые глаза Янки.

15

Далеко от рынка Виталик не ушел. Спуская пары, царский сплетник дал пару кругов вокруг центральной площади и вернулся к исходной точке как раз в тот момент, когда Янка покидала базар. Девушка в глубокой задумчивости двигалась по направлению к своему подворью, не замечая ничего вокруг. Плетеная корзинка, внутри которой стояла кринка молока и лежали пучки какой-то зелени, оттягивала ей руку.

«Нет, Ваське с Жучком все-таки надо будет уши надрать, — рассердился Виталик. — Мало того что девчонку не охраняют, так еще и тяжести таскать заставляют». Парню захотелось догнать ее, вырвать из рук эту дурацкую корзинку, прижать девушку к груди… Царский сплетник потряс головой, разгоняя шальные мысли. После того, что произошло на базаре, это было бы верхом глупости. Надо ей дать возможность немножко остыть, решил он, смешался с толпой и пошел следом за девушкой, сохраняя приличную дистанцию. Обратная дорога много времени не заняла, и скоро Янка скрылась в сенях своего терема. Виталик потоптался неподалеку, тяжко вздохнул и двинулся вдоль забора подворья, решив прогуляться до трактира «У Трофима», уверенный, что часть его людей, не занятых отслеживанием тюбетеек, наверняка там сейчас отдыхает. Голоса за забором привлекли его внимание, и он тут же приник к «глазку», образовавшемуся на месте выбитого сучка.

Посередине двора стояло два сундука, около которых суетились Васька с Жучком.

— Золоти-и-ишко, — сладострастно урчал кот, обтирая боком большой сундук.

— И в другом тоже, — азартно тявкнул Жучок, обнюхивая сундучок поменьше.

— Жучок, ты представляешь, сколько на это можно рыбки и сметанки купить? — простонал Васька. — И еще тебе на мослы останется.

— Ежели оптом у рубщика мяса на базаре брать, то да! Оптом у рубщика мослы дешевше.

Жучок, забыв выйти из образа дворовой собачки, попытался лапой открыть крышку.

— Ты еще заднюю лапу подними, — хмыкнул Васька, — и пометь.

— Если надо, то и помечу.

— Дурак, сплетник тогда его точно по запаху найдет. Это такая сволочь! Вечно на чужое добро лапу накладывает!

— А ты хочешь…

— Ну да!

За этой картиной наблюдал не только Виталик. Появившаяся уже без корзинки в дверях сеней Янка с недоумением переводила взгляд с сундуков на Ваську и Жучка, которые еще не знали, что хозяйка вернулась с базара.

— А это мысль. Так, Васька, пока сплетника дома нет, — тревожно озираясь, сказал Жучок, — один сундучок действительно припрятать надо, а то от двух у него харя треснет. — Тут он увидел застывшую в дверях Янку. — Да ты не волнуйся, хозяйка, мы и тебя в долю возьмем.

Если он думал таким способом отмазаться, то это была плохая идея.

— Ах вы, прохиндеи!!! — Янка метнулась обратно в сени, выскочила оттуда уже с ухватом и начала гонять свою охрану по двору.

Виталик тут же сообразил, что лучшего повода для примирения не придумаешь, одним махом перепрыгнул через забор, и Янка с разгону вляпалась в его объятия.

— Тебя еще, черта, откуда принесло? — пропыхтела она, норовя треснуть своего постояльца ухватом по затылку.

Однако трепыхаясь в объятиях постояльца, сделать это было очень трудно: позиция была уж больно неудобная.

— Со сверхсекретной антитеррористической операции, проведенной агентами только что созданной по приказу царя-батюшки службы, — отчеканил Виталик.

— Отпусти меня!

— А ты драться больше не будешь?

— Сейчас эту собаку страхомордую с котом убью и больше не буду, — пообещала Янка.

— А вот этого делать никак нельзя, — сказал Виталик, отнимая у хозяйки подворья ухват.

— Это еще почему? — воинственно спросила девушка.

— У меня, главы этой самой службы, на них большие виды есть.

— Вот и целуйся с этими уродами!

— Не, с ними не буду. Мне тебя целовать приятней.

Однако чмокнуть ее царскому сплетнику не удалось. Янка сумела вырваться, отскочила назад и, запнувшись о самый большой сундук, вынуждена была сесть на него, чтобы не брякнуться на землю.

— Это что? — сердито спросила она, треснув кулачком по крышке сундука.

— Денежки. Гордон подкинул мне немножко.

— Полно заливать! Чтоб Гордон по собственной воле…

— У твоей тетки воля посильнее будет.

— Ах, Васили-иса… И на что тебе денежки подкинули? — продолжила допрос девица.

— На бедность. — Виталик любовался рассерженной девицей. В ее присутствии он почему-то не мог говорить серьезно.

— И сколько он тебе отвалил на бедность?

— Не считал, но должно быть тысяч двадцать.

— Золотых? — ахнул Васька.

— Может, и больше. Я выбирал самый полный сундук.

— Яночка, это же все надо пересчитать! — взвыл Жучок.

— И оприходовать, — страстно выдохнул Васька.

Пушистые обормоты, забыв, что их только что чуть не благословили ухватом за эти сундучки, уже терлись около Янки. Девушка кинула подозрительный взгляд на Виталика, поднялась и откинула крышку.

— Действительно золото, — удивленно пробормотала она.

Жучок, не удержавшись, запустил в сверкающую груду лапы.

— О, да тут и в слитках есть, — удивленно пробормотал оборотень, нащупав что-то внутри.

Жучок с натугой выудил из сундука тяжелый прямоугольный брусок серого цвета. Виталик одним прыжком оказался рядом с ним, вырвал брусок из лап оборотня.

— Свинец… Ну царь-батюшка! Ну прохиндей!

Янка радостно захихикала.

— Вот теперь верю, что сундучок от Гордона.

Царский сплетник смел в сторону верхний слой монет и уставился на аккуратный ряд серых брусков, скрывавшихся под ними.

— Н-да-с, горбатого могила исправит, — изрек Виталик, захлопывая сундук. — Хорошо хоть свинец подложил, а не что-нибудь другое. Левше его теперь покупать не придется. Однако на газетный бизнес и этого хватит. У меня еще на эти цели церковные денежки есть. А вот на ЦРУ… Кстати, Левша сюда сегодня должен завернуть. Если меня в этот момент дома не будет, пятьдесят пять золотых ему выдайте.

— Широко живешь, — хмыкнула Янка, отбирая обратно у Виталика ухват.

Виталик позволил ей это сделать, так как выглядела она уже не так агрессивно.

— Лучше б на сиротские приюты да дома престарелых чего пожертвовал, — укорила сплетника Янка.

— На это дело я из монастырских денег возьму. Сэкономлю как-нибудь. А пятьдесят пять золотых — это производственные расходы. На Ванькином подворье мы типографию ставить будем.

— А этот сундук откуда? — кивнула девушка на второй сундучок.

— А это первые проценты с газетного бизнеса пошли, — почесал затылок юноша. — Но вот там внутри свинца точно нет. Вряд ли немецкий посол на такой дешевый развод пойдет. У него на это просто ума не хватит.

— Какой бизнес? — нахмурилась Янка. — Ты же еще здесь ничего толком не организовал. За что деньги?

— Наверняка за продажу родины, — шмыгнул носом Васька.

— Янка, дай ему по хребтине! — обиделся царский сплетник. — Я его, паразита, от твоего ухвата спасал, а он…

Пока они препирались, нетерпеливый Жучок открыл второй сундук. В нем тоже было золото, а сверху лежало письмо.

— Ну-ка, дай сюда, — заинтересовался сплетник.

— Сейчас мы выясним: за что тебе немчура такую денежку отвалила, — обрадовался вредный кот.

— Сейчас выясним, — кивнул Виталик, распечатывая письмо. Однако его ждало разочарование. Письмо было написано на немецком языке. — Ну и как я это читать буду? — расстроился царский сплетник.

Васька запрыгнул на сундук, сунул свою усатую морду в бумагу.

— Чего тут читать? Тут и так все ясно.

— Ты по-немецки умеешь? — удивился Виталик.

— Я — существо магическое. На всех языках и говорить, и читать умею, — хвастливо заявил кот.

— Тогда переводи, что здесь написано, — распорядился сплетник.

Кот выхватил из его рук бумагу, встал на задние лапы, принял позу вдохновленного поэта и с высоты сундука начал читать:

— «Спасибо, херр царский сплетник…»

— Герр, а не херр, — одернула его Янка. — Переводи нормально.

— Ничего не знаю, — уперся вредный котяра, — здесь написано «херр»!

— Пусть его, Янка, — нетерпеливо сказал Виталик. — Мы с ним потом сочтемся. Дальше, дальше давай. Что там Вилли пишет.

— «Спасибо, херр царский сплетник, — с удовольствием повторил так понравившуюся ему фразу кот, — за то, что открыли мне глаза. Я тщательно проанализировал нашу последнюю беседу, но, признаюсь честно, не сразу понял ваш тонкий намек. И лишь когда мне сообщили о неудачном покушении на вашего царя, я сообразил, о чем шла речь, немедленно сделал нужное вложение капитала, и буквально вчера оно принесло фантастическую прибыль. Вы гениальный стратег, херр царский сплетник, — со смаком выделил нужное слово кот, — с вами приятно работать. В этом сундуке пять тысяч золотых. Это ваша доля с продажи книжного магазина…»

— Чего? — ахнул Виталик. — А ну еще раз!

— «…ваша доля с продажи книжного магазина дона Хуана де Аморалиса», — повторил Васька. — Тут еще и подпись есть: «Вилли Шварцкопф».

— С ума сойти… — Янка тоже была впечатлена названной суммой. — Да за такие деньги палаты царские купить можно. Тебе попы на более серьезные дела всего три тысячи отстегнули, а тут за магазин пять… да что я говорю?.. Десять! Вилли, небось, себя тоже не обделил. Что в этом магазине такого ценного могло находиться?

— Может, фолиант какой-нибудь древний внутри завалялся, — пожал плечами царский сплетник. — Да и вообще, рукописные книги, пока я типографский бизнес не наладил, еще в цене, а их там много.

— Ты мне зубы не заговаривай! Что такого немцу в прошлый раз наплел? — начала тормошить юношу Янка.

— Янка, клянусь тебе, — в упор не знаю! Откровенно говоря, просто дурью маялся, лепил ему горбатого…

— Это ты умеешь, — согласилась девица.

— А он какие-то выводы сделал. Знаешь, я после разговора с Гордоном его сегодня утром встретил. Так он меня в посольскую слободу приглашал. Не терпится ему о чем-то со мной договориться. Так я пойду. Самому интересно, какому дураку ему удалось магазин за такую бешеную сумму впарить.

— Потом мне расскажешь, — строго сказала Янка.

— Обязательно.

Виталик умудрился-таки чмокнуть хозяйку подворья в щечку, успел ловко увернуться от ее ухвата и с веселым смехом испарился.

— Пока меня не будет, подсчитайте, насколько меня Гордон напарил! — крикнул он уже из сеней. — Я у Вилли. К обеду или ужину вернусь!

16

Хотя в посольской слободе царский сплетник появился задолго до им же назначенного срока (до обеда было еще как минимум два часа), Вилли Шварцкопф встретил его с распростертыми объятиями и сразу потащил за свободный столик летней веранды уютной кофейни. Посетителей в этот достаточно ранний час в ней было немного, а потому соседние столики пустовали, что очень радовало немецкого посла, который жаждал потолковать с Виталиком тет-а-тет не в душном кабинете, а на свежем воздухе. Фрейлейн Грета немедленно выставила перед ними по чашечке кофе и гамбургеры на отдельных тарелочках. Расставляя чашки и тарелки, она словно ненароком задела Виталика крутым бедром, бросая при этом на него такие откровенные взгляды, что начала вгонять бедолагу в краску.

— Найн, найн, — погрозил ей пальцем Вилли, — у нас бесед! Царский сплетник сначала тела.

Официантка зарделась и поспешила упорхнуть.

— Вы очен нравится наша фрейлейн. Могу познакомит, — благодушно сказал немецкий посол.

— Я и так знаю, что ее Грета зовут.

— Вы ест не понял. Могу ближе познакомит.

— Сводники мне не нужны. Сам как-нибудь…

— О, я, я. Мужской гордост. Вы вител ваш гонорар? Он вас устраивает?

— Ну… — замялся Виталик.

— О, майн гот! — заволновался посол. — Я с протажа протешевить?

— Могло быть и получше, но на первый раз сойдет, — поспешил успокоить его сплетник. — Так вы, значит, сумели понять мой намек?

— О та, та! — радостно закивал головой Вилли. — Когта вы сказать читать между строк, у вас быль выражений лица такой… как это по руссишь…

— Хитрый, — подсказал Виталик, вспомнив, какую ахинею с наглой мордой он тогда нес.

— Умный, — нашел более дипломатичный синоним Вилли, — и я сразу поняль, что читать нато не только между строк, но и слюшать между слов.

— Разумно, — кивнул юноша.

— А потому следующий встреча лючший слюхач слюшал наш разговор, записывал, потом читал, ничего не понималь, но после покушений на царь Гортон я сразу покупать магазин тон Хуан те Аморалис. Все испугался. Тон Хуан тревний рот, но ротня нет. Аморалис в рот послетний. Испанский посол мне протать его магазин кляйне… э-э-э… теньги кляйне…

— За бесценок, — сообразил сплетник.

— Я, я, за бесценок, кляйне неторого, — закивал головой посол, — чтобы репрессий от царь Гордон найн! Потом я ждать цена.

— С этим понятно. А что ты там говорил насчет слухача? С этого момента хотелось бы поподробней.

— Это ест мой маленький секрет.

— Ладно, замнем для ясности. Так ты понял, что…

— Этот лавк, — простер посол руку в сторону бывшего магазина-библиотеки дона Хуана де Аморалиса, располагавшегося напротив кофейни, — скоро бутет нуль! Нет цена! Я его купиль таром и снова жтать цена!

— Гениально, — пробормотал полностью офигевший от диких умозаключений главы купеческой гильдии Виталик. — А ты больше ничего по дешевке не скупил?

— О, та, та! Когта вы поинтересоваль про банный бизнес господин Никвас и тон Хуан те Аморалис, я поняль, что тело стесь нечисто. А когта вы так утачно устраниль конкурент…

— Это кого?

— Тона Хуана, — наивно хлопая глазами, пояснил посол. — Когта вы тона Хуана — чик! — провел ребром ладони по своему горлу Вилли, — я быль первый на покупка этот бизнес. Вы тогта с царь Гортон отмечаль гросс шнапс после ваша болезнь. Меня тута за кляйне тенег, цвай золотой унд драй гривна, пустил ваш Васька и ваш Жучок. Вы сказаль царь: «Мой либен Вилли. Без Вилли я бы не успель спасти мой царь». Царь-фрау Василис был очень растроган. Заставил Гордон подписать бумага. Тарственный. Банный бизнес теперь наш. Там сейчас гроссмастер с фатерляйн телать ремонт. К вечеру толжны закончить. Вы немножко поломать наша собственность. Горка-бассейн-вота буль-буль совсем сломался, — укорил сплетника посол. — Я это вычесть с ваша толь с наш бутущий прибыль.

— Виноват, — пробормотал окончательно офигевший Виталик, — постараюсь с нашей собственностью в следующий раз обращаться аккуратней…

В голове царского сплетника вихрем неслись мысли одна дурней другой. «Целый банный комплекс! Да это же такая база под его ЦРУ! Прослушка, девочки, постельная разведка… брр… мерзость, конечно… наших девиц туда… А зачем наших? Из-за границы блудниц для дел непотребных выпишем! Хотя… можно и наших. Левша говорил, что здесь целый клубничный квартал в Нижнем граде есть. Провести грамотную беседу, объяснить, что теперь они будут работать не за просто так, а на благо отечества. Зарплату им положить… Ха! Да ежели они узнают, что на благо родины е… в смысле, этим делом занимаются, такой патриотизм начнется, что и от зарплаты откажутся. Но мы, конечно, заплатим. А ведь туда на фрейлейн-массаж и мази эльфийские поставлять можно, крема… Надо, кстати, будет подумать о приличном парфюмерном магазине».

Юноша встрепенулся, сообразив, что пауза затянулась.

— Но с магазином-то у нас получилось все на ура? — спросил он, продолжая разговор.

— О та! — восторженно воскликнул Вилли Шварцкопф. — Когта мне вчера Ибрагим предложил купить… найн, — поправился посол, — когта у меня Ибрагим хотеть купить магазин, я сразу поняль, что правильно читать между слов царский сплетник, и запросить цена.

— А Ибрагим — это кто? — насторожился Виталик.

— С шемаханский посольств прибыл. Большой купец, но глюпый. Совсем не торговался. «На тэбэ тэньги, тавай мнэ магазин», — передразнил он шемаханского купца.

— Так они магазин под посольство купили?

— Найн. За горот посольств шатер разбил. Тикий народ! В горот, говорят, отар тержать негде. Стесь только представительств. В магазин тон Хуан. Тля царь-батюшка и уважаемый человек.

— Угу… — глубокомысленно изрек Виталик.

В этот момент к бывшему магазину-библиотеке подкатила телега. Двери нового представительства шемаханского посольства тут же распахнулись, и оттуда потянулась вереница слуг в папахах и черкесках со стопками книг в руках. Слуги аккуратно складывать книги в телегу и бегом возвращались в дом за новой порцией.

— Весь майн хауз книга занял, — горестно вздохнул Вилли Шварцкопф, — совсем места нет. Гте сеготня спать буту, не знай!

— Так книги их не интересуют? — изумился Виталик. — Им только дом нужен был?

— Тикий народ! — пожал плечами посол.

— Согласен. Да, Вилли, а о чем ты хотел со мной поговорить? Ведь не просто так глава купеческой гильдии пригласил меня сюда.

— Найн, найн. Не просто, — оживился посол. — Я хотель сказать: мы так удачно телаем наш бизнес, что я спросить: какой наш тальнейший шаг?

— Он очевиден, — улыбнулся сплетник. — Береги книжки, Вилли, и, когда к тебе придет достойный клиент, не продешеви.

— Тостойный клиент? — вскинул брови Вилли Шварцкопф. — Клиент, который не знать, что книга скоро потешеветь?

— А с чего ты взял, что книги скоро подешевеют? — нахмурился Виталик.

— Ну… — засмущался немецкий посол, — …я теперь уметь читать межту строк.

— Тогда обо всем прочитанном молчи! — строго сказал Виталик. — Если ты мне здесь мой персональный бизнес порушишь, пешком уйдешь в свой фатерлянд в одних подштанниках.

— Найн, найн, я не это иметь в виду!

— Вот и прекрасно. Короче, так: подгоню я тебе особого клиента. Ты его только сразу не пугайся и мазу держи. Кстати, мой клиент такой же догадливый, как и ты. Он прекрасно знает о моем новом бизнесе, но как только начнет гнобить цену, впаривай ему, что рукописные книги скоро не подешевеют, а подорожают, так как превратятся в раритеты, и тогда тройная цена ему покажется за счастье. Так что, пока не поздно, пусть берет по двойной. Ручаюсь, клиент оторвет товар с руками. Денежки у него есть.

— И кто ест ваш клиент? — азартно подался вперед Вилли Шварцкопф.

— Мой клиент сам кого хочешь съест. Но тебя он обижать не будет. Я скажу ему, что ты кадр проверенный, работаешь на меня.

— Но кто он? — продолжал настаивать немецкий посол.

— Кощей Бессмертный.

Виталик допил свою чашку кофе, поднялся и непринужденной походкой двинулся к воротам, отделяющим Великореченск от посольской слободы, сопровождаемый восторженным взглядом главы купеческой гильдии.

— О, майн гот! Он хочет телать спекуляций на славянский бог и совсем не боится! Тикий страна, но стесь так легко телать теньги, что я вернуться в фатерлянд с огромный состояний… если сумей его отсюта увести.

17

«Ну, здесь все ясно, — размышлял по дороге домой юноша, — осталось выяснить только два вопроса: за каким чертом шемаханы отвалили такие деньги за здание библиотеки и где искать Никваса. Ну со вторым, я думаю, мы быстро разберемся. У меня для этой цели существует персональный нюхач по имени Жучок… И не один! — Виталик оживился, вспомнив про «жучка», которого воткнул за отворот жилета купца в портовой ресторации «Купеческий Рай». — Только бы заряда аккумуляторов хватило, и жилет до сих пор был на нем! Так, радиус действия «жучка» — порядка двухсот метров, — прикинул юноша, — если он до сих пор в Великореченске, найду за полчаса. Неспешный променад по городу легким прогулочным шагом — и дело в шляпе! Теперь шемаханы. После наезда на Арслана его хозяйка, по всем законам жанра, должна выйти на меня либо с ответным наездом, либо с предложением мира и дружбы. А еще меня Гордон записал на торжественный прием в шемаханское посольство. Вот там и прощупаем почву».

Царский сплетник так глубоко задумался, что не сразу заметил служителей церкви, шествовавших ему навстречу. Пути Патриарха Всея Руси Алексия III и архиепископа Берендеевского отца Сергия пересеклись с царским сплетником у парадного входа подворья Янки Вдовицы.

— А мы к тебе, сын мой, — обрадовал Виталика патриарх, поглаживая свою седую бородку.

— Счастлив видеть вас в добром здравии, ваше святейшество, — встрепенулся юноша.

— И тебе не хворать, — усмехнулся патриарх.

— Я так рад, что вы с патриархом нашли время навестить меня, владыко, — обратился уже к отцу Сергию царский сплетник.

— Мы тоже рады тебя видеть, сын мой, — степенно кивнул викарий.

Юноша оказался в довольно затруднительном положении. Держать пришедших в гости святых отцов у порога было верхом неприличия, но приглашать их в дом… Царский сплетник, заходя на буйное подворье Янки Вдовицы, и сам никогда толком не знал, что его ждет внутри. Этих хвостатых прохиндеев хлебом не корми — дай только подлянку какую устроить. Однако делать было нечего. А, будь что будет, решил Виталик, гостеприимно распахивая перед священнослужителями дверь и пропуская их в сени. Там, к счастью, никого не оказалось. Царский сплетник провел гостей в гридницу. Она тоже была пуста. Юноша перевел дух. «Может, пронесет?» — с надеждой подумал он.

Как же, размечтался! Откуда-то со стороны заднего двора до него донеслись подозрительная возня и ругань, которую не могли заглушить даже бревенчатые стены терема Янки Вдовицы. Судя по голосам, Васька с Жучком на заднем дворе выясняли между собой отношения.

— Сейчас я стол спроворю, — заторопился Виталик, стараясь заглушить их голоса. — Эх, жалко, хозяюшки дома нет, она бы…

По лестнице застучали сапожки Янки, спешившей из своей светелки в гридницу.

— Почему нет? — приветливо улыбнулась гостям девица. — Здравствуйте, ваше святейшество.

— Здравствуй, дочь моя, — кивнул патриарх, с любопытством рассматривая хозяйку подворья.

— Здравствуйте, владыко, — со всей почтительностью поздоровалась девушка с викарием.

— И тебе здравия желаю, дочь моя, — степенно сказал архиепископ.

— Что ж вы стоите? Милости прошу!

Пока патриарх с викарием усаживались, Янка оперативно накрывала на стол. Виталик с удовольствием смотрел на ее гибкую фигурку, а Вдовица извлекала из печи свежую выпечку и горячую сковородку с только что поджаренным гусем. Покончив с этим, девушка метнулась в подклеть… Короче, не прошло и двух минут, как стол был заставлен всякими печеностями, копченостями, а в центр стола, забывшись, поставила штоф с вишневой наливкой.

— Ой, — спохватилась она, подхватывая его обратно, — простите, ваше святейшество, я как-то не подумала.

— Ставь, дочь моя, ставь, — благодушно улыбнулся патриарх, — от наливочки домашней вреда не будет.

— Беседа у нас с царским сплетником длинная завьется, — кивнул викарий. — Наливочка не помешает.

— О чем беседовать будем? — разливая рубиновый напиток по кубкам, сказал Виталик громко, в надежде, что Васька с Жучком его услышат и прекратят свои разборки.

Его надежды не оправдались.

— Да чего ты боишься, Жучок? — донесся до всех присутствующих в гриднице сердитый голос Васьки со стороны заднего двора. — У него этого золота теперь хоть лопатой греби. Ни фига не заметит! Какие-то жалкие три тысячи. Мелочь!

— Ни фига себе мелочь!

— Для него мелочь, а для нас клад. Да не дрейфь ты! Он про этот сундучок долгополых и не вспомнит! Закапывай давай!

— Где закапывать-то? — не менее сердито спросил Жучок.

— Около гальюна. Оттуда дух такой, что любой другой запах отшибает. В случае чего никто не найдет.

Судя по всему, воришки так увлеклись выбором места для своего «клада», что забыли про всякую осторожность.

— Ой, простите, — заволновалась Янка, — вы уж тут пока без меня как-нибудь. У меня еще столько дел по хозяйству, столько дел!

Лекарку из гридницы как ветром выдуло.

— Так о чем у нас беседа завьется? — поднял кубок с наливкой Виталик, стараясь прилечь к себе внимание святых гостей. — О делах богословских? О Библии речь пойдет?

— И о них тоже, — взял в руки свой кубок викарий.

— Прослышали мы, что трудности у тебя возникли, сын мой, с боярской думой. — За кубок взялся и патриарх. — Вот и подумали: может, помощь какая нужна? Ты уж скажи нам все как на духу, глядишь, чем и поможем.

— Да какие там трудности? — хмыкнул Виталик. — Одному в рыло, другому в челюсть, и никаких трудностей. Все сразу заткнулись.

— Ну не скажи, сын мой, — возразил викарий. — Тут одними зуботычинами не обойдешься. За боярами сила стоит большая. Единства среди них пока только нет. А в тюрьму тебя упечь по обвинению облыжному им все же удалось. В похищении и смертоубийстве самого царя-батюшки обвинить не побоялись.

— Собака лает, ветер носит, — беспечно махнул рукой сплетник.

— Эх, молодость безрассудная, — покачал головой патриарх. — Тебе беречь себя надо, сын мой. Ты сейчас делами богоугодными занимаешься, для веры нашей православной и Руси святой очень важными. Так что ты от помощи-то не отказывайся. В случае чего к царю-батюшке сходим, с думой боярской поговорим.

— Надавим на них, чтобы духовным делам не мешали, — многозначительно сказал викарий. — С церковью святой ссориться несподручно. Она ведь и анафеме предать может.

— Да я, собственно говоря, не против! — воскликнул Виталик. — Если эти тугодумы палки в колеса вставлять не будут, это мне большое подспорье будет!

— Вот и хорошо, сын мой, — удовлетворенно сказал патриарх. — Ну рассказывай, как у нас идут дела?

— Очень хорошо идут дела, ваше святейшество. Вчера договорился о производстве бумаги. Мне царь-батюшка земли немалые в Заовражной низменности пожаловал. Там сейчас мои люди целлюлозно-бумажный комбинат ставят.

— Свою бумагу делать будешь? — изумился викарий.

— Я что, дурак, по бешеным ценам ее у иноземцев покупать? Тогда и газета, и Библия золотыми окажутся. Наше предприятие вмиг вылетит в трубу.

— Неужто секретом заморским овладел? — обрадовался патриарх.

— Овладел. За моей дешевой бумагой купцы иноземные скоро в очередь будут стоять.

— Мы в тебе не ошиблись, сын мой, — расцвел викарий.

— А я-то все голову ломал, как ты при таких ценах на бумагу так дешево нам Библии поставлять собрался. И так считал, и этак, ничего не получалось, — честно признался Алексий III.

Со стороны заднего двора послышались глухие удары и жалобный визг Васьки с Жучком.

— Я вам дам клад, уроды! — Судя по всему, Янка обрабатывала хвостатых своим любимым ухватом.

Патриарх с викарием сразу забыли о делах богословских и насторожили уши.

— Я что еще сказать-то хотел, — заторопился Виталик, пытаясь отвлечь их внимание. — Может, мне церковку какую в моих новых землях поставить?

— Обязательно, — нетерпеливо отмахнулся викарий.

— Дай послушать, как она их гоняет, а потом ставь что хочешь. — Патриарху тоже было интересно.

— Совсем оборзели! — бушевала за стеной Янка. — Святая церковь деньги на дело богоугодное пожертвовала, чтобы народ грамоте да слову божьему обучать, дома сиротские ставить, а вы, сволочи…

Ее пламенная речь закончилась еще одной серией ударов.

— Мы разве на сиротские дома деньги давали? — удивился викарий.

— Янка решила, что три тысячи на одни только Библии — это чересчур, — начал выкручиваться юноша. — Распорядилась сэкономить на пару домов для престарелых и несколько сиротских приютов. Я был не против.

— А ты говорил: душа заблудшая, — попенял Алексий III викарию, явно продолжая давно начатый спор. — Да в ней святости поболе, чем в ином нашем прихожанине будет.

Царский сплетник при этих словах расцвел. Патриарх это заметил, и губы его тронула легкая улыбка.

— Мы понимаем, что от старых богов уйти сложно, сын мой, понимаем, что ересь это, но светлая душа рано или поздно сама истинного бога найдет и в лоно церкви православной придет, — пояснил он Виталику. — Мы подождем.

— Да, — вынужден был согласиться отец Сергий, покосившись на бревенчатую стену гридницы, за которой продолжалась разборка, — такие души истинному Богу угодны.

— Да хватит уже! — верещал Васька.

— Вторую метлу об нас обламываешь, — вторил ей Жучок.

— А я думал, она их ухватом, — пробормотал Виталик.

— Да на эти деньги столько трав накупить можно, столько людей вылечить! — продолжала бушевать хозяйка подворья. — А вы тут…

— Опять же делом благородным дева занимается, врачеванием, — задумчиво сказал архиепископ. — И старательная…

Действительно, судя по звукам ударов с заднего двора, Янка воспитывала своих питомцев очень старательно.

— …так что, коли жениться надумаешь, сплетник, приводи ее в церковь, — закончил свою мысль викарий.

— Так она же некрещеная, — ахнул юноша.

— Вот заодно и окрестим, — успокоил его патриарх.

— И обвенчаем, — добавил викарий.

Царский сплетник смотрел на служителей церкви во все глаза. В его мире их коллеги не отличались такой терпимостью.

— Наша церковь, кстати, не против всяких существ, от нас, людей, отличающихся, — словно отвечая на его мысли, сказал патриарх. — Эльфы, гномы, тролли, болотники с водяными, — все они твари божии. Главное, чтобы зла на земле не творили да прихожан наших не обижали.

— А вот тех, кто по глупости от бога отвернулся, на табачок чертов подсел и сам уже почти в беса превратился, — оживился юноша, — можно ли обратно в лоно церкви вернуть и на путь истинный наставить?

— Это ты про тех бесов, что на чертовой мельнице обосновались? — проницательно спросил викарий.

— Угадали, владыко.

— В райские кущи никому дорога не заказана, — заверил сплетника патриарх. — Главное с покаянием, раскаянием истинным к богу обратиться. Тогда и облик человеческий к ним вернется, и мы поможем душам заблудшим грехи отмолить.

— А если у них уже рожки расти начали? — продолжал допытываться Виталик.

— Напильник выделим, — успокоил его отец Сергий, — и на посты с молитовкой посадим.

— А с гномами и эльфами как?

— С ними сложнее, — честно признался патриарх. — Народ древний. Живут вообще без богов. Но ведь, сын мой, главное, что они паству нашу не смущают, богохульством не занимаются. Так и пусть их живут. Кому они мешают? А ежели ты церковь в своих землях поставишь… мысль, кстати, хорошая. Мы, собственно, в первую очередь именно об этом с тобой и хотели поговорить, для того сюда и шли, а ты сам вызвался. Это радует. Так вот, если ты церковь в своих землях поставишь, то, глядишь, и они верой истинной проникнутся, и снизойдет на них благодать божья.

Виталик представил, как тролли с гоблинами и гномами целуют крест и бьются лбами о дубовые доски пола церкви…

— Не, деревянная точно не выдержит, — тряхнул головой юноша, отгоняя видение. — Каменную церковь ставить будем.

— О-о-о… — в два голоса восхищенно протянули патриарх и викарий.

— На дело такое денег не пожалеем, — заверил царского сплетника патриарх. — Лучшего священника в твои земли пошлем — приход организовывать.

— Да денег вы мне и так уже выше крыши отвалили, — начал отнекиваться юноша.

— Так ведь и расходы у тебя растут. Приюты сиротские да дома призрения для старцев, калик перехожих, нищих да убогих — они ведь тоже денежек стоят, — успокоил его викарий.

— Так что будут проблемы финансовые — обращайся, — сказал патриарх.

— Согласен. — Виталик решил дальше не кочевряжиться, так как видел, что деньги от чистого сердца предлагаются. — Ну раз такое дело, за новый приход предлагаю выпить.

Глухо стукнулись друг о друга кубки. Виталик и гости опорожнили их до дна и навалились на еду. Они успели плотно закусить, прежде чем в гридницу впорхнула раскрасневшаяся, слегка запыхавшаяся Янка.

— Вы извините за отлучку. Столько дел, столько дел…

— Ничего страшного, дочь моя, — успокоил ее патриарх, поднимаясь из-за стола. — Ты прекрасно с ними справляешься. А мы с царским сплетником уже обо всем договорились, пора и восвояси.

Поднялся из-за стола и викарий.

— Ты в Заовражной низменности место под церковь определи, — попросил он Виталика, — как наметишь, нам сообщи. Мы туда отца Симеона с бригадой отправим.

— С какой бригадой? — опешил юноша.

— Строительной. У нас для постройки церквей есть отличные мастера. Каменщики, плотники, столяры…

— Фу-у-у… — с облегчением выдохнул Виталик, — …а я уж думал, еще один криминальный авторитет в Великореченске объявился.

— Не понял, — теперь уже опешил патриарх.

— Да это я так, — отмахнулся юноша, — мысли вслух. Мне иногда в голову такая дурь лезет.

— Это бывает, сын мой, — степенно сказал патриарх.

— Это бывает, — согласился с ним викарий.

— Ну прощай, хозяюшка, наливка у тебя знатная, — похвалил Янку Алексий III, направляясь к выходу. — Спасибо за хлеб да за соль.

Отец Сергий тоже откланялся и поспешил за патриархом. Виталик проводил их до выхода и, как только их черные рясы скрылись в ближайшем проулке, закрыл за ними дверь.

— Ну вот, — весело сказал он Янке, возвращаясь в гридницу, — я все уладил.

— Что уладил? — насторожилась девица.

— Все уладил. Самый главный святой отец Руси нас благословил. Хоть завтра свадьба. Стоп, а на фига нам ждать до завтра, ежели нас сам патриарх благословил?!!

Виталик попытался сграбастать девицу в охапку, за что тут же схлопотал от нее по лбу.

— Трепло! — Сапожки Янки застучали по ступенькам вверх. Девица спешила укрыться от постояльца в своей горнице.

— Ну надо же, опять облом, — изумился царский сплетник. — Все-таки придется на ней жениться. Старомодный метод, но, чую, без этого здесь никак. Ну до чего же дикая, варварская страна! В Рамодановске с этим делом все гораздо проще. Жучок! — заорал юноша.

Приоткрылась дверь, и в гридницу просочился измочаленный оборотень.

— Чего тебе? — сердито спросил Жучок.

— Это кто ж тебя надоумил церковные деньги в дерьме прятать?

— Васька сказал: деньги не пахнут. Он, паразит, попутал, он, сволочь!

На подоконник запрыгнул всклокоченный кот.

— Я?!! Ах ты жучара позорный! Не слушай его, сплетник, — завопил баюн, — врет! Все врет! Он за лишнюю косточку кого хошь с потрохами сдаст! За лишний кусок мяса удавится!

— Кончать базар! — рявкнул на них Виталик. — С тобой, Васька, как с застрельщиком, потом разберемся, а у тебя, Жучок, есть только один шанс заслужить мое прощение.

— Какой? — настороженно спросил оборотень.

— Напрячь свой нюх и разыскать Никваса. На подворье его ты был, запах знать должен.

— Чего там знать, — фыркнул пес, — я его столько раз за задницу цапал.

— Вот и прекрасно. Ищи.

— Да где ж я его найду? Он наверняка уже из города свалил.

— А это еще бабушка надвое сказала. Возможно, здесь где-нибудь окопался. Так что на поиски врага народа купца первой гильдии Никваса шагом марш! — скомандовал царский сплетник.

— А чего ты здесь, собственно, раскомандовался? — начал наезжать на юношу кот.

— Надо будет для особо непонятливых у Левши еще метел и ухватов заказать, — донесся до них из светелки голос Янки, и пушистых обормотов как ветром сдуло.

— Ваську-то зачем спугнула? — расстроился царский сплетник. — Для него у меня другое задание было, а он со страху вместе с Жучком удрал.

— Я тебе что, собака, по Великореченску ищейкой рыскать? — сердито мяукнул откуда-то со двора кот.

— А придется.

Виталик подошел к окну, извлек из кармана клок белой шерсти, высунулся наружу и помахал им перед носом сидевшего под подоконником Васьки. Ноздри кота затрепетали.

— Киса… — сладострастно мяукнул он.

— Вот эту кису тебе и надобно найти. Что-то мне говорит, что она тоже здесь, в столице, а я своей интуиции привык доверять. Она меня пока еще не подводила. Такое вот тебе наказание будет.

Васька метнулся в глубь двора. Только когти шкрябнули по дощатому забору, и оборотень был таков.

— Наказание, — хмыкнула сверху Янка. Виталик задрал голову. Девушка, высунувшись из окошка своей светелки, провожала взглядом шпарившего по улочке Великореченска кота. — Да он о такой награде мог только мечтать!

— Надо же мне было его куда-нибудь услать, — томно вздохнул юноша.

— Зачем? — насторожилась хозяйка подворья.

— Чтобы остаться с тобой наедине, — скорчил умильную рожу сплетник.

— Вот только попробуй ко мне вломиться! — запаниковала девица. — Пока под венец не отведешь, даже близко не подходи! Я дверь ухватом подперла.

Янка исчезла из проема окна и поспешила закрыть за собой окошко.

— Надо же, как на нее благотворно действует посещение святых отцов. Пожалуй, стоит их сюда почаще приглашать. И повод хороший наливочки лишний раз отведать. Она у нее действительно классная. Ну-с, теперь можно собираться на сходняк.

18

Каждое посещение трактира «У Трофима» приносило Виталику какой-нибудь сюрприз. Не обошлось без него и на этот раз. Над входом висела роскошная вывеска, текст которой подозрительно смахивал на текст его визитки.

«ЗДЕСЬ РАСПОЛАГАЕТСЯ ОФИС ГЛАВНОГО КРИМИНАЛЬНОГО АВТОРИТЕТА ВЕЛИКОРЕЧЕНСКА ЦАРСКОГО СПЛЕТНИКА ВИТАЛИЯ АЛЕКСЕЕВИЧА ВОЙКО, БОЯРИНА ЗАОВРАЖНОЙ НИЗМЕННОСТИ, СВАРОЖСКОЙ ГАТИ И ЗАСЕЧНОГО КРЯЖА. ОБРАЩАТЬСЯ ТОЛЬКО ПО СЕРЬЕЗНЫМ ДЕЛАМ. ПО МЕЛОЧАМ ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Судя по червленой чеканке и качеству текста, к этому шедевру приложил руку Ванька Левша. Слева и справа от дверей трактира красовались вывески более скромного содержания. Одна из них гласила «ОФИС ДОНА», другая — «ОФИС КОЩЕЯ». А на самой двери висела невзрачная табличка, на которой мелкими буквами было написано: «Трактир «У Трофима».

— Прелестно, — обреченно выдохнул Виталик. — Ну, Ванька, только попадись мне сейчас под горячую руку. Придушу. Лично придушу!

Господь услышал его молитвы. К трактиру «У Трофима» топал очень гордый и очень счастливый Ванька Левша. Увидев сплетника, он радостно дернулся было к нему, но, заметив, что шеф зачем-то засучивает рукава, экстренно дал по тормозам.

— Э, барин, ты чего? — осторожно спросил он с безопасного расстояния.

— Это я тебя хотел спросить: Ваня, это чего? — кивнул на главную вывеску Виталик.

— Ну дык… для солидности… чтоб уважали, значится.

— Сам догадался или опять Сема тебе подсказал?

— Не, — расплылся Иван. — Я, как первую визитку тебе склепал, сам сообразил.

— А это что? — кивнул сплетник на вывески Дона и Кощея.

— Они так просили… — виновато шмыгнул носом Левша, — …так просили!

— Ты еще скажи: забесплатно.

— Что ты, боярин, как можно! — оскорбился кузнец.

— Та-а-ак, левые заказы принимаем. И много ты с них содрал?

Левша замялся.

— Колись, колись давай! — требовательно сказал Виталик.

— Ну-у-у… Короче: на типографские цеха денежки мне можешь не давать.

Это признание сразила Виталика наповал.

— Обалдеть! — ахнул он. — Ученик превзошел своего учителя! И как тебе это удалось?

— Так я ж на самого царского сплетника работаю, — важно сказал Левша, — у меня теперь расценки крутые. Люди Дона, правда, торговались до последнего, но я с них все равно тридцать золотых слупил!

— А люди Кощея? — невольно улыбнулся Виталик.

— Кощей сам пришел. Пятьдесят золотых, не торгуясь, отсчитал и ушел.

— Н-да-с… растешь на глазах. Кстати, а ты что здесь делаешь?

— Так Кирюха сказал, что ты сходняк объявил, — удивился кузнец, — всем нашим велел к трактиру «У Трофима» подгрести, вот я и пришел.

— Хорошо хоть Маньку свою с Даренкой сюда не приволок, — укоризненно покачал головой Виталик.

— Почему не догадался? Они уж с час тебя там дожидаются, — кивнул на дверь трактира кузнец.

— Тьфу! — с досады сплюнул царский сплетник. — Хороший ты кузнец, Ваня, ничего не скажу, но дубина, каких мало!

— А Манька с Даренкой разве не наши? — насупился Левша.

— Наши-то они наши, но на хрена их в наши секретные дела посвящать?

— А-а-а… — дошло до кузнеца.

— Бе-э-э… — передразнил его Виталик. — Тоже буква алфавита. Так: Маньку с Даренкой оттуда забираешь и вместе с ними топаешь домой. Ты хоть понимаешь, что на подворье твоем сейчас совсем пусто? А сколько там у тебя секретных наработок лежит, не считал?

— И денежек, — сразу спал с лица Иван.

Всполошившийся кузнец чуть не снес дверь трактира своим мощным телом, врываясь внутрь. Царский сплетник на всякий случай слегка посторонился. Он это сделал правильно. Обратно Левша выходил столь же энергично, волоча за собой на прицепе сестру с племяшкой, и помчался обратно на свое подворье.

Виталик вошел в трактир. Внутри тоже были перемены. Зал по размерам слегка убавился, зато отдельных кабинетов в нем прибавилось, и на дверях трех самых солидных кабинетов висели такие же вывески, что и на входе в трактир. Возле дверей со скучающим видом ошивалась охрана криминальных авторитетов Великореченска, а около барной стойки суетился трактирщик, привычно протирая белоснежной тряпицей бокалы. Судя по сияющей физиономии Трофима, дела у него шли неплохо, несмотря на значительное сокращение сидячих мест в общем зале.

— И сколько дерешь за съем офисов? — поинтересовался у него юноша, направляясь к барной стойке.

Соловей-разбойник, охранявший апартаменты Кощея, только головой покачал.

— Пусть спасибо скажет, что его заведение такие уважаемые люди охраняют и ни копейки за это не берут.

— Резонно, — хмыкнул Виталик.

— Кощей с тобой потолковать хотел, — кивнул Соловей-разбойник на дверь кабинета своего шефа. — С обеда ждет. Как узнал, что ты в городе объявился, сразу в своем офисе засел, а ты все где-то шляешься.

— Дела, Соловушка, дела. Сейчас я со своими архаровцами кое-что перетру, и сразу к нему.

Виталик повернулся к охране своего офиса, щеголявшей в подаренной царем-батюшкой его людям униформе. Зеленые кафтаны сидели на них как влитые.

— Наши все собрались? — спросил он. Один из бывших пиратов утвердительно кивнул головой, не тратя понапрасну слов. — Стойте здесь и следите, чтоб нас не подслушивали.

Виталик вошел в свой офис и плотно закрыл за собой дверь. Если учесть, что двое остались снаружи, то все оставшиеся по его приказу в Великореченске были на месте. Восемь крепких бородатых мужиков при его появлении повскакали со своих мест.

— Садитесь, — махнул рукой Виталик, подсаживаясь к столу. Его приказание было исполнено молниеносно. — Так, братва, у меня есть для вас две новости: хорошая и хреновая. С какой начинать?

— Да с любой, — сказал кто-то из братвы.

— Идет. Царь-батюшка решил завалить нас работой по самое не балуйся и приказал на базе моей группы создать секретную организацию под названием ЦРУ.

— А это что такое? — осторожно спросил бородатый мужик, в котором юноша опознал «нищего», недавно дававшего представление на центральном базаре Великореченска.

— Царское Разведывательное Управление, — пояснил Виталик. — Так что все вы теперь секретные агенты этой могущественной организации.

— Могущественной? — прищурился «нищий».

— Раз командовать буду я, значит, могущественной, — успокоил его царский сплетник. — Короче: я подчиняюсь только непосредственно царю, а вы подчиняетесь только мне. Так что пусть вас теперь попробует хоть кто-нибудь тронуть.

— Ха! — радостно загомонила братва. — А плохая новость?

— Вообще-то это и была плохая новость.

— Какая же тогда хорошая? — замерла в азартном предвкушении братва.

— Нам на это такие средства выделяют, что, узнай про них бояре, от завести в петлю бы полезли.

Громогласное «ура» сотрясло стены трактира.

— Гордон на первом взносе, как обычно, напарил, но это ничего. Свои люди — сочтемся. Но есть в этой бочке меда ложка дегтя.

— Какая?

— Денежки отрабатывать придется. И работать не за страх, а за совесть. Завалите службу — всем головы поотрываю.

— Так это уже за страх, — почесал затылок «нищий».

— Можно подумать, у вас совесть есть.

— Обижаешь, боярин, — загудели агенты.

— Конечно, есть.

— Головы за тебя положим!

— Ладно, извиняюсь, был неправ, — пошел на попятную Виталик. — Но, если службу завалите, головы все равно поотрываю!

— Согласны.

— Ну раз согласны, тогда быстро мне отчет о проделанной работе: с кем общалась наша тюбетейка, кто его клиенты, и так далее.

— В основном это мелкие приказчики. — «Нищий» выудил из кармана своего кафтана сложенный вчетверо лист бумаги. Здесь про них все подробно написано. Кто такие, где живут. Были и холопы боярские. Не для себя чертов табачок брали. Для хозяев своих. Трех бояр наша тюбетейка на табачок подсадила.

— Отлично, — кивнул Виталик, разворачивая лист. — Тебя как зовут?

— Гаврила.

— Хорошо работал сегодня на базаре, Гаврила. Никто из них тюбетеечку на голову еще не надел?

— Тюбетейку нет, а вот боярин Кашкин, поговаривают, шапку свою боярскую даже в постели уже не снимает.

— Ясно, наш клиент, — пробормотал Виталик, вчитываясь в список. Не найдя в нем знакомых имен и фамилий, свернул его обратно и затолкал к себе в карман.

Тут он заметил, что один из его людей старательно прикрывает левую половину лица рукой, делая вид, что просто подпирает ею голову, положив локоть на стол. Это был тот самый амбал с мешком, что на базаре пошел выслеживать ассасина.

— Тебя как зовут?

— Гриня, — тихо пробормотал амбал.

— Ну-ка, яви мне свою физиономию, Гриня, — потребовал юноша.

Гриня нехотя оторвал руку от лица, продемонстрировав Виталику огромный фингал под глазом.

— Упустил ассасина, Гриня? — нахмурился царский сплетник.

— Он знаешь, как дерется! — насупился Гриня. — Как дал мне по роже ногой, сиганул через забор и был таков. А у меня искры из глаз, и на плече мешок.

— Короче, утек. Ладно, на первый раз прощаю. И то только потому, что вы еще у меня азам филерской работы не обучены. Таких кадров в одиночку вести нельзя. Как минимум пять человек, сменяя друг друга, чтобы ведомому вами объекту не примелькаться. А если он слежку почует, всем разом наваливаться. В одиночку с ним не справиться. Опасен, зараза! Так, господа агенты, есть у меня для вас еще одна новость.

— Хорошая или плохая? — оживились мужики.

— А это вы уж сами определяйте, хорошая она или плохая.

Команда царского сплетника замерла в ожидании третьей новости.

— Решил я тут банный бизнес наладить. Царь-батюшка нам на паях с немецким послом его на пару презентовал.

— О! — возликовала толпа. — Баньку примем, посиделочки устроим!

— Только в свободное от работы время, — строго сказал Виталик. — Этот бизнес в первую очередь должен будет приносить нам доход и информацию! Так что кое-кому из вас надо будет переквалифицироваться в банщиков. В парной над клиентами придется вениками помахать, кому надо стаканчик анисовой налить, а потом пивасиком сдобрить, кому-то сделать массаж и при этом мило всем улыбаться и внимательно слушать, о чем они между собой говорят, так как клиенты у нас будут не бедные и в большинстве своем властью облеченные. Говорить они, вы уж поверьте, будут обо всем, так как вас, банщиков, за людей там никто считать не будет. Вы для них так, предмет мебели, домашнего обихода, и вам это придется терпеть. Но, как почуете в их разговорах заговор какой или крамолу, потом, в тайной комнате при баньке, аккуратно все это на бумажку запишете. Кто говорил, о чем говорил и так далее.

— Так это мы там стукачами работать будем? — ахнул Гриня.

— Вы теперь агенты Царского Разведывательного Управления, — жестко сказал Виталик. — Ваша задача — заговоры против царя-батюшки, членов его семьи и державы Российской раскрывать. А то, что боярин Плюшкин боярину Брюшкину, скажем, рога наставил, факт, конечно, любопытный, но никакой угрозы для безопасности отечества не несет. Такие факты надо просто брать на заметку, и в сторону, в тайные архивы. Вдруг когда пригодятся? Есть, правда, тут одна проблема, — досадливо поморщился царский сплетник.

— Какая? — спросил Гаврила.

— Большинство заговоров не здесь, а за границей плетется. Комплекс наш банный иностранцы посещать будут, а вот языков-то мы и не знаем.

— Почему не знаем? — удивился Гриня, осторожно ощупывая пальцами свой фингал. — Я по-свейски и по-аглицки разумею. Колян у нас на немецком свободно шпрехает, ну и по-аглицки тоже.

— А я на гишпанском могу и по-аглицки.

— А у меня, когда мы плавали под флагом Черной Бороды, в дружбанах повар с Сицилии был, — мечтательно сказал кто-то. — Какие макароны, какие спагетти, шельма, варил!

Беглый опрос показал, что все владели как минимум двумя языками: английским, на котором общались практически все пираты, и родным языком какого-нибудь пирата, с которым будущие агенты ЦРУ успели там сдружиться.

— Ребята, — умилился Виталик, — да вам цены нет! Ну раз такое дело, обрадую вас: в нашем банном комплексе будет еще и женское отделение.

Восторженный рев, исторгнутый восемью лужеными глотками, оглушал. Все этические вопросы типа «стукач не стукач» тут же отошли на второй план. Агенты рвались в бой, причем каждый из них жаждал обслуживать именно женскую половину комплекса.

— Спокойно, — поднял руку царский сплетник, — женскую половину будут обслуживать женщины, но на мужской половине будет отдельный женский батальон, предназначенный для постельной разведки, и вам, бойцам невидимого фронта, они будут оказывать отдельные мелкие услуги, в свободное от основной работы время, разумеется.

— Неужели даром? — сладострастно простонал Гриня.

— Ну даром или за деньги, это уже будет зависеть от вашего личного обаяния.

Вытянувшиеся было лица бойцов невидимого фронта снова засияли.

— Мой компаньон по бизнесу Вилли Шварцкопф уже дал этому батальону название фрейлейн-массаж. Да будет так! Но формирование этого батальона мы должны взять на себя. Тут в Нижнем граде есть, говорят, квартал, в который холостяки заглядывают…

— Знаем, знаем! — загомонили новоиспеченные агенты. — У любого моряка в каждом порту…

— Я тоже это знаю, — тормознул свою команду царский сплетник. — Отбирать самых аппетитных и надежных. Таких, что и клиента к себе умеют расположить, и язык за зубами держать.

— Сделаем! — дружно рявкнули бывшие пираты.

— Этим мы займемся… а да чего тянуть? …сразу после этого совещания. Но нас здесь мало. На это дело выделим пока не больше четырех человек. Еще пара мне нужна для доставки ценного груза на чертову мельницу. Пойдешь ты, — ткнул Виталик пальцем в Гриню, — и ты. — Указующий перст уткнулся в его соседа. Виталик отбирал сопровождающих для груза, ориентируясь на объем их мышц. — Тебя как зовут?

— Колян.

— Значит, Николай. Кстати, вы все теперь не пираты, а очень уважаемые люди — так что привыкайте к нормальным именам, а не к собачьим кличкам. Эх, в Заовражную низменность Ваньку бы послать, но он здесь позарез нужен. На нем типография. Где бы хозяйственного мужика найти, который все цены строительные знает, где что почем, чтоб он там кассой заведовал и расчеты с работягами вел?

— А это обязательно мужик должен быть? — спросил Николай.

— А что?

— Так Манька, сестра Левши нашего, замужем за дивным мастером была. Такие церквы одним топором, без единого гвоздя ставил! И по камню работал.

— И где сейчас ее муж? — заинтересовался юноша.

— По пьяни с колокольни навернулся. Но она все цены знает, и баба хозяйственная.

— Откуда знаешь?

— Так она сама мне рассказывала.

— Отлично. А Даренку при дядьке оставим, — сообразил царский сплетник. — И ей защита, и ему по хозяйству помощь. Да, по поводу защиты, — вспомнил Виталик. — С сегодняшнего дня до окончания строительства типографии на подворье Левши должна находиться охрана. Как минимум четыре человека. Два человека спят, два охраняют. На его подворье секретные технологии сейчас находятся. Если конкуренты о них раньше времени узнают, весь бизнес нам к чертовой матери порушат на корню.

— Так все равно ведь когда-нибудь узнают, — хмыкнул Николай.

— Но мы к тому времени сумеем окупиться, и пенки с этого предприятия снять. Снаружи его подворье будут охранять стрельцы. Я с Федотом договорюсь. Он мне своих орлов подкинет. Далее, — опять обратился юноша к Николаю. — Когда вы с Гриней окажетесь на чертовой мельнице, найдите там Семена. Скажете ему, что планы чуток меняются. Пусть оставит там только десяток человек, с остальными обратно сюда. Задача оставшегося десятка — поддерживать на местах порядок, надзирать за ходом работ, следить, чтобы сестру Левши не обидели. Да, и еще: пусть место для церквушки там посимпатичнее подберет, я с патриархом уже договорился, он свою строительную бригаду подошлет. Ну и дома добротные для людей работных пускай возле чертовой мельницы срубит. Марье…

— Какой Марье? — не понял Николай.

— Сестре Левши.

— А-а-а… Маньке…

— Я тебе дам Маньке! Отныне назвать ее уважительно: Мария. Она, пока стройка идет в Заовражной низменности, не маленький человек будет. Так вот, Марии скажешь, чтоб цену за качественную работу платила двойную, а за плохую… плохих пусть в шею гонит и ничего не платит. Но за хорошую работу денег не жалеть. Все ясно?

— Все.

— Так, теперь Григорий с Николаем бегом на подворье Янки Вдовицы. Предъявите хозяйке вот это. — Юноша выудил из кармана выданные ему Гордоном значки и раздал агентам. — По нему она опознает, что вы работаете на меня…

— Да она и так нас всех знает, — хмыкнул кто-то из бывших пиратов.

— Тем лучше. Значки эти нигде старайтесь не светить. Это наш тайный опознавательный знак. Так вот, Янке скажете, что царский сплетник приказал вам выдать пятьсот золотых…

— Ого!

— …на первые расходы. С этими деньгами идете на подворье Левши, объясняете ситуацию Марии. Жалованье ей, скажите, положу хорошее, не обижу, так что пусть собирается. Постарайтесь до заката покинуть город. В самом близком к нему перелеске вас будет ждать эльф. Вы просто в этот перелесок зайдите, скажите, что вы от царского сплетника, и он перед вами появится. Этот эльф вас еще до темноты до Заовражной низменности проводит. Теперь ты, ты, ты и ты, — ткнул пальцем в еще четырех агентов Виталик, — сопровождаете Григория с Николаем до подворья Левши и там остаетесь. Вы двое, — кивнул он оставшимся агентам, — и те, что сейчас за дверью стоят, занимайтесь банным комплексом. Чем скорее там дело наладится, тем лучше для всех нас.

— А кто же твой офис охранять будет? — удивился Николай.

— Да кто без нашего ведома сюда залезть посмеет? — отмахнулся Виталик. — Завтра народ из Заовражной низменности подойдет, тогда на все дела людей хватит. Все, по коням!

19

Соловей-разбойник услужливо распахнул перед царским сплетником дверь и аккуратно закрыл ее за спиной юноши, как только Виталик переступил порог офиса Кощея. Нахохлившийся бессмертный злодей сидел за столом в бобровой шубе, опустив босые волосатые ноги в тазик с горячей водой. Рядом суетился Тугарин Змей, раздувая пузатый самовар. Кощей поболтал ногами в тазике.

— Остыла. Подогрей.

Тугарин Змей, не прекращая работы, вывернул голову и пыхнул огнем на газик. Вода в тазике забурлила.

— Идиот! — взвизгнул бессмертный злодей, так энергично взметнув красные, распаренные ножки вверх, что пятки оказались над столом.

— Сам же сказал: подогрей, — хмуро буркнул Тугарин Змей.

— Так не вместе же с ногами, тупица! Пшел вон!

Тугарин Змей поспешил покинуть помещение.

— Вот видишь, с кем работать приходится? — пожаловался Кощей Виталику, опуская ноги. Пощупал пятками воду и осторожно погрузил их в тазик. — Ух, хороша! В самый раз водичка дозрела. Ну ты чего в дверях-то застыл? Проходи, садись. Я тебя тут с обеда жду. Разговор есть.

Царский сплетник подошел к столу и сел напротив бессмертного злодея.

— Никак захворал? — сочувственно спросил юноша.

— Ревматизьма замучила, — горестно вздохнул Кощей. — Болею. Старость не радость. Не желаешь принять на грудь за здравие? — кивнул он на пузырь анисовой, одиноко стоящий на столе в окружении закуски.

— Нет уж, — замотал головой парень. — Если так и дальше будет продолжаться за здравие, то скоро все будут пить за упокой. Персонально мой упокой. Так что я в завязке. Чего звал-то, дедуль?

— Правильное слово нашел, уважительное: дедуля! Старость надо уважать, прислушиваться к ней. А то ведь молодежь нынче така-ая пошла, — покачал головой бессмертный злодей. — Глупая, нахрапистая, все бегом куда-то несется. По сторонам не смотрит, локтями всех расталкивает. А все почему? Жизни вы еще, молодые, не знаете. Вам все побыстрее да послаще подавай.

Меньше всего Виталику сейчас хотелось слушать старческое брюзжание Кощея.

— Я так понимаю, ты хочешь узнать: как у нас идут дела с подготовкой Библии к печати? Отвечаю: работа идет полным ходом. Все кипит, бурлит и парится. Кстати, относительно древних фолиантов всяких могу дать наводку. Загляни к немецкому послу, он тебя облагодетельствует. Большие деньги на этом деле срубить можно. Но чтоб потом мне мой процент за наводку отстегнул.

— Ну вот, — расстроился Кощей, — я ему про Фому, а он мне по Ерему. К Вилли я, конечно, зайду, но кому я только что внушал, что торопитесь вы слишком, молодежь?

— Слушай, дедуль, ну некогда мне твои загадки разгадывать, — нетерпеливо сказал юноша. — Давай сразу к делу, а?

— К делу, говоришь? Ну давай к делу.

Тазик отлетел в сторону, разбрызгивая по полу кипяток. С плеч бессмертного злодея соскользнула шуба, а сам он начал медленно приподниматься из-за стола, наливаясь яростью и мощью.

— Ты, козел, что творишь? — прошипел Кощей, упираясь кулаками в стол.

У Виталика прошел мороз по коже. Нет, он не испугался бессмертного злодея… ну, может быть, совсем чуть-чуть, совсем капельку — мороз по коже у него пошел не по этой причине. Царскому сплетнику вдруг стало жутко холодно, а изо рта вместе с дыханием начали вырываться клубы пара. Оторопевший юноша перевел взгляд на тазик и увидел, что вода в нем замерзла. Затрещали окна, покрываясь изморозью.

Царский сплетник от неожиданности нервно икнул. Только сейчас до него по-настоящему дошло, что он имеет дело не с простым криминальным авторитетом Великореченска, а с древним славянским богом, только что прикидывавшимся этаким добродушным дедушкой. И бог этот уже мало походил на хрестоматийного Кощея Бессмертного из детских сказок. На голове его поблескивали инеем седые волосы, лицо украшала пышная белоснежная борода и усы. На этом белом фоне ярко выделялся красный, как у заправского алкоголика, нос-картошка. Довершали картину злые, налитые яростью глаза древнего бога, ледяными буравчиками сверлящие Виталика из-под седых бровей.

— Ты за каким хреном на шемахана сегодня на базаре наехал? — прошипел Кощей. — Тебе что, царь-батюшка с попами мало денежек отсыпали? Решил еще с приезжих бабла по-легкому срубить? Зачем мирного торговца прилюдно унизил? Отвечай!

— Надо было, — хмуро буркнул юноша.

— Надо?!! — еще больше рассвирепел Кощей. — А ты на чьем подворье живешь, не забыл?

— У Янки я живу.

— А кем она мне приходится, случайно не помнить?

— Внучкой.

— Ну и кто первый попадет под раздачу, когда шемаханы придут на Янкино подворье тебя резать? Ты хоть понимаешь, кого подставил, идиот?

Виталик сразу спал с лица. Об этой возможности, планируя наезд, он как-то не подумал.

— Дай сюда перо! — потребовал Кощей.

— Что? — встрепенулся царский сплетник.

— Перышко покажи, придурок! — рявкнул на него бессмертный злодей.

До Виталика наконец дошло, о чем идет речь, и он выудил из кармана стальное перо странной птицы, уже дважды пытавшейся отправить его на тот свет.

— Дай сюда!

Получив перо, Кощей внимательно рассмотрел его со всех сторон, повертел между пальцами.

— Не нашей магией от него несет, не нашей. Нехорошо это, ох нехорошо!

— Я поначалу решил, что на меня кто-то стигийских птичек пустил, — осторожно сказал юноша, — но у них перья медные.

— Неплохо тебя на твоем журфаке готовили, — усмехнулся Кощей, к которому постепенно начал возвращаться первоначальный облик.

В комнате заметно потеплело, и оконные стекла начали оттаивать.

— Уф-ф-ф… — с облегчением выдохнул Виталик, — а я уж думал, ты меня сейчас со злости в ледышку превратишь. Так и тянуло брякнуть что-нибудь типа: «Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты».

— А ты все-таки дубина. Перехвалил я тебя. Хреново вас в Рамодановске готовили. Вам что, на вашем журфаке не объясняли, как раньше звали Кощея Бессмертного? Я бог лютой, студеной смерти по имени Карачун, дурачок. Это уже потом меня Кощеем Бессмертным нарекли, а еще позже Дедушкой Морозом с мешком за спиной, в котором подарки для детишек лежат. — В глазах Кощея заплескалась извечная русская тоска. Нет, не та, что возникает поутру у мужиков с дичайшей похмелюги. То была ностальгическая грусть о чем-то дорогом, возможно, навсегда утраченном. — Ладно. Давай о деле. Надеюсь, наезжая на этого торговца, ты знал, что делал. Кстати, а кто за ним стоит, ведаешь?

— Думаю, что шемаханская царица, хотя меня и убеждают, что Шемахой правит царь.

— Соображаешь. Ну а за шемаханской царицей кто стоит? — продолжал допытываться бессмертный злодей.

— Кощей Бессмертный.

— Чего-о?!! — выпучил глаза Кощей.

— По данным одного авторитетного товарища по имени Андрей Белянин, за шемаханами всегда стоишь ты, — задумчиво сказал Виталик.

— Какой Белянин? Я не знаю никакого Белянина! — начал возмущаться Кощей. — Ты что, с ума сошел, сплетник? Чтоб я на родную Русь всякую нечисть иноземную натравливал? Да ни в жисть!

— Попробую поверить. Считай, что оправдался.

Тут до Кощея дошло, что царский сплетник просто мелко мстит за страх, который ему удалось нагнать на постояльца своей внучки.

— Тьфу! — невольно сплюнул он и опустился обратно в свое кресло. — Ладно, слушай и запоминай главное. Шемаха стоит на пересечении торговых путей. А ты знаешь, с кем последнее время они все чаще пересекаются?

— С кем?

— С венецианскими купцами. Это тебе ни о чем не напоминает?

— Венеция…

— Италия… — подсказал Кощей.

— Сицилия… — продолжил логический ряд юноша.

— Это уже ближе.

— Рыбка тухлая на крыше с цветочками красненькими… Ну если за всем этим шемаханы стоят, то… Хотя это вполне может быть и Дон.

Кощей обреченно махнул рукой.

— Значит, так: срочно утрясай вопросы с шемаханами. Причем желательно полюбовно. А не утрясешь — с Янкиного подворья вон! Чтоб духу твоего там не было!

— Она мне за этот наезд и без тебя чуть на дверь не показала, — честно признался Виталик, вставая из-за стола. — Ой…

— Ты чего? — насторожился Кощей, глядя на застывшего юношу.

— Если ты добрый Дедушка Мороз, то Янка у нас, выходит, Снегурочка?

— Тьфу! Бестолочь!

— Не, ну я серьезно, дед! Меня хоть и не Лель зовут, но все же… она у меня на руках не растает?

— Уйди с глаз моих долой, не то окончательно осерчаю!

— Я же тебя серьезно…

Виталик едва успел пригнуться. Пузатый самовар просвистел над его головой, и вместе с дверью ушел в общий зал. Следом вылетел Виталик.

— Сегодня туда лучше не заходите, — посоветовал он Тугарину Змею и Соловью-разбойнику на бегу. — Не в духе старикан. Как бы чего не вышло.

20

Первым делом царский сплетник сорвал вывеску над своим офисом и сунул ее в руки стоявшей около дверей охраны.

— Эту срамоту и ту, что над входом в трактир висит, Ваньке Левше на переплавку отдайте. Текст я ему потом набросаю. Чтоб все было чинно, культурно и без всяких там намеков на криминальные авторитеты, — жестко сказал он. — Все понял?

— Все, — испуганно закивал бывший пират.

— Это радует, — хмуро буркнул юноша и помчался к выходу из трактира.

Ему было стыдно. Не подумать о главном — о безопасности Янки. Позор! Но Кощей-то каков! Это ж надо же — Янкин родственник сам Дедушка Мороз. Ай да старик!

Покинув трактир, Виталик направил свои стопы в сторону Янкиного подворья. Кощей прав. Охрана девице не помешает. И чем он думал, когда на шемахана наезжал? Так подставить своих близких! И людей практически под рукой никого. Всех разослал по разным делам. Разве что Федота поднапрячь?

В этот момент, как по заказу, из соседнего проулка вынырнул взвод стрельцов во главе с новым стрелецким воеводой Федотом.

— Федот! — обрадовался царский сплетник, призывно махая руками.

Воевода дал знак своим стрельцами остановиться, подошел к Виталику.

— Здравствуй, боярин.

— И тебе не хворать, — нетерпеливо ответил юноша. — Слушай, Федот, будь другом, выручи в одном деле.

— Если смогу, выручу.

— Понимаешь, с людьми у меня сейчас туго. Завтра, думаю, народец из моей вотчины подойдет, а сейчас прямо беда. У тебя найдется пяток смышленых стрельцов, способных осуществлять негласную охрану?

— Это как?

— Не привлекая к себе внимания, в обычной, не стрелецкой одежде охранять указанного человека так, что ни он, ни кто другой об этом даже не догадывается.

— Ишь, как мудрено. Ну думаю, найду.

— Тогда направь их к подворью Янки Вдовицы. Что-то на душе у меня неспокойно.

— За девчонку душа болит? — понимающе улыбнулся Федот.

— За нее, родную.

— Сделаем.

Виталик извлек из кармана пару золотых монет.

— Это тебе и твоим людям за хлопоты.

— Цену деньгам не знаешь, — укоризненно покачал головой Федот. — Одного червонца за глаза хватит. А насчет охраны я сейчас распоряжусь.

Взяв нужную сумму, воевода коротко кивнул Виталику и вернулся к своим людям. Успокоившись за Янку (Федот был мужик толковый, сплетник ему верил), Виталик извлек из кармана малый шпионский набор и сунул радиокапсулу себе в ухо.

— Господи, сделай так, чтобы Никвас был сейчас в том же жилете и «жучок» по-прежнему был на нем, — взмолился Виталик и приступил к прочесыванию города. — В принципе шансов у тебя нет, Никвас. Если не электронный, так живой Жучок с этой работой справится. Никуда ты от нас не денешься.

Электронный «жучок» не подвел. Не успел Виталик пройти и пары кварталов, как микродинамик радиокапсулы заработал. Из него послышались тяжкие вздохи и невнятное бормотание.

— О-хо-хо! Грехи наши тяжкие! Прости, Господи, верного раба твоего! Прости, Господи, бес попутал!

Царский сплетник заметался, пытаясь определить курс. Для проверки сделал десяток шагов назад, и сразу наступило радиомолчание. Царский сплетник вновь двинулся вперед, и в наушнике опять послышалось сопение. Методом проб и ошибок юноша ориентировочно определил основное направление. Источник звуков располагался либо в палатах царских, либо в одном из строений, вплотную примыкающих к ним. Увлеченный своими экспериментами, Виталик не заметил, как забрел в какой-то проулок и…

— Попался, голубчик!

Виталику хватило одного беглого взгляда вокруг себя, чтобы понять: действительно попался. Проулок кончался тупиком, в котором его поджидали беглые ассасины. Все четверо были здесь, на месте, и они были не одни. К их отряду присоединилась группа из трех крепких парней явно не славянской наружности. Судя по одежде, это были шемаханы.

— Сейчас мы тебя научим уважать гостей иноземных, — вкрадчиво сказал один из ассасинов, поигрывая нунчаками.

«Во я вляпался…» Царский сплетник начал готовиться к битве.

— О моя Белоснежечка, ты зря противишься судьбе! — послышался в этот момент сладострастный голос Васьки откуда-то сверху.

Виталик задрал голову и сразу видел любимчика Янки. Баюн страстно мурлыкал на крыше сарая, примыкавшего вплотную к тупику. Кот увивался около белой пушистой кошечки, кидавшей на него пренебрежительные взгляды. Видно, ухажер уже изрядно ее достал.

— Мя-я-яу!!!

Сраженный ударом совсем не нежной лапы, Васька слетел с крыши. Кошка, презрительно фыркнув, задрала хвост трубой и убежала.

— Ах, какая женщина! — восторженно взвыл кот.

— А ты знаешь, кто ее спугнул? — радостно спросил Виталик.

— Кто? — соизволил обратить на него внимание Васька.

— Вот эти семь гномиков. Пока они с ней рядом, у тебя шансов нет.

Кот выгнул шею дугой, нахохлился, окинул мрачным взглядом Виталика и окруживших его ассасинов.

— Сейчас я этих гномиков… Сплетник, будь ласков, отойди в стороночку. — Васька мгновенно вымахал до размеров приличного уссурийского тигра и крадущейся походкой двинулся на ассасинов с шемаханами.

«Гномики» спали с лица и начали пятиться. Один из них сорвал с груди крест и выставил его как щит перед собой. Один взмах когтистой лапы — и крест отлетел в сторону.

— Чтобы меня остановить, в крест-то верить надо, — прошипел Васька.

— Э! Васька, хоть одного для допроса оставь! — всполошился Виталик.

— Щас…

Баюн вломился в толпу «гномиков», и началась потеха. Длилась она, правда, недолго. Баюну потребовалось всего несколько секунд, чтобы разобраться с «конкурентами». Каждый удар когтистой лапы отправлял противников в нокаут. Тела шемахан и ассасинов разлетались в разные стороны, словно кегли. Полюбовавшись на неподвижные тела «гномиков», Васька превратился опять в маленькую киску, взметнулся обратно на крышу сарая и умчался вслед за своей Белоснежкой.

— Эй, есть кто живой? — на всякий случай окликнул поверженных противников юноша.

Ассасины с шемаханами молчали. Царский сплетник наклонился над одним из них, приложил пальцы к шее, пощупал пульс.

— Живой вроде…

Грузный топот чьих-то ног заставил его подпрыгнуть и принять оборонительную стойку. В проулок вломились Тугарин Змей и Соловей-разбойник.

— Фу-у-у… а мы уж думали, что опоздали, — облегченно выдохнул Соловей-разбойник, увидев Виталика живого и здорового.

— Вообще-то мы именно опоздали, — флегматично хмыкнул Тугарин Змей, окидывая взглядом место боя. — Чего им от тебя надо было?

— Да я как-то спросить не успел, — честно признался юноша.

— И зачем нас Кощей послал его охранять? — пожал плечами Соловей-разбойник. — Это от него народ великореченский охранять надо. Он такими темпами скоро здесь всех под корень изведет.

Очередной топот ног со стороны центральной улицы заставил людей Кощея напрячься, но это был всего-навсего взвод стрельцов во главе с Федотом, спешащих на шум. Он со своими людьми далеко уйти не успел и быстро оказался на месте происшествия.

— Ну тут нам теперь точно делать нечего, — сделал вывод Тугарин Змей. — Пошли, Соловушка, здесь и без нас разберутся.

Федот проводил помощников Кощея настороженным взглядом.

— Все путем, — успокоил его Виталик. — Прикажи лучше своим людям этих вязать. Узнаешь беглецов? — кивнул он на ассасинов.

— Опаньки! — обрадовался воевода. — Это я удачно сюда зашел.

— В темную их, — приказал царский сплетник. — И охрану понадежнее приставь, чтобы опять не утекли. Хватит с ними цацкаться. Пора брать эту шваль за жабры и выжимать из них информацию. Кто за покушением на царя-батюшку стоял, мы так до сих пор толком и не знаем.

— А разве не дон Хуан де Аморалис? — удивился Федот.

— Дон Хуан в этой игре был пешка. Так что передай Гордону, что эти кадры в полном его распоряжении. В смысле ассасины в его полном распоряжении.

— А шемаханы?

— Они здесь вроде как сбоку припека, — поморщился Виталик. — Этим, как в себя придут, надавайте по шеям, чтоб с пьяных глаз на государственных мужей не гавкали, и на все четыре стороны.

— Понял. Все сделаем, сплетник.

— Да, что там насчет охраны Янки Вдовицы?

— Не успел еще распорядиться.

— Завтра распорядишься. Этой ночью я дома ночую, так что сам пока с охранными вопросами разберусь.

— Добро.

Виталик тепло распрощался со стрельцами и возобновил поиски Никваса. Однако из микродинамиков радиокапсулы уже не доносилось ни звука. То ли купец за это время успел удалиться на приличное расстояние, то ли, помолившись на ночь, разоблачился и отошел ко сну. Сплюнув с досады, царский сплетник двинулся домой.

В небе уже разгорались первые звезды, когда он добрался до подворья Янки Вдовицы. Обычно дома его всегда ожидал какой-нибудь сюрприз, но на этот раз подворье встретило его гробовой тишиной. Васька с Жучком на пару не шкодили, а Янка своих подопечных за шкоды не гоняла. Это было так непривычно, что Виталик встревожился. Ну с Васькой все понятно: задание Виталика выполнил, нашел свою Белоснежку и за амурными делами про все забыл. Жучок, скорее всего, все еще Никваса ищет, а Янка? Какого черта ее на подворье нет?

— Совсем распустилась девчонка, — недовольно пробурчал Виталик. — Ночь на дворе, а она где-то шляется! Янка!!!

Царский сплетник обшарил двор, сени, гридницу, на всякий случай исследовал свою спальню и, не найдя там подруги, решился навестить ее светелку.

— Янка… — Парень потоптался у порога спальни хозяйки подворья, деликатно постучался и, не услышав ответа, осторожно толкнул дверь. Светелка Вдовицы была пуста. — Ты где? — испугался Виталик.

Царский сплетник начал озираться. На похищение не похоже. Его Янка просто так без боя не сдастся, а любая приличная драка — это погром. Погромом в светелке Янки не пахло. Вокруг царил полный порядок. Внимание царского сплетника привлек массивный том в серебряном окладе, лежащий на ажурной подставке металлического треножника, установленного в самом центре спальни Янки Вдовицы. Странные знаки, отдаленно напоминающие то ли буквы каббалы, то ли иероглифы, серебрились в лунном свете, падающем из окна со страниц раскрытой книги, маня юношу к себе.

— Ага, ведьмачила, пока меня дома нет, — сообразил сплетник, приближаясь к книге, но стоило ему только протянуть к ней руку, как она захлопнулась сама собой, затянулась на кожаные ремешки, а с обложки на юношу глянул свирепый медведь, в лапах которого оказались кончики этих самых ремешков.

— Не будь врединой, дай почитать.

Клацнули зубы. Сплетник едва успел отдернуть руку.

— Вредина!

Подозрительный шорох внизу заставил юношу насторожиться. Стараясь не дышать, сплетник на цыпочках покинул спальню Янки и перегнулся через перила лестницы, пытаясь рассмотреть, что там творится внизу. Хотя света за окном луна давала мало, его оказалось больше чем достаточно, чтобы различить Жучка, протискивающегося в гридницу из сеней с огромным мешком на плечах. Оказавшись в гриднице, оборотень воровато поозирался по сторонам, прислушался, настороженно поводя ушами.

— Никого… — облегченно выдохнул Жучок.

И тут, как назло, под ногой Виталика предательски скрипнула половица. Оборотень от неожиданности аж подпрыгнул вместе со своим мешком, внутри которого что-то глухо звякнуло.

— Тьфу! Ну вот чего пугаешь? — сердито пробурчал оборотень, увидев, что по лестнице спускается не Янка. — С ума сойдешь от этих постояльцев! Ты чего в спальне нашей хозяйки забыл? — начал наезжать он на царского сплетника, старательно пряча за спину мешок, сооруженный из цветастого пестрого ковра.

— Про то я перед самой хозяйкой отчитаюсь, — успокоил его Виталик. — А ну колись, лохматый, что там у тебя?

— А-а-а… это… ужин! — начал выворачиваться Жучок.

— Ужин?

— Ужин. Я ведь не то, что некоторые! О своих ближних забочусь! Вот, думаю, приду сейчас домой, а там наш постоялец сидит. Один. Голодный, холодный, и никто его не напоит, не накормит… — вдохновенно врал оборотень.

— Кончай мне тут заливать, — оборвал его Виталик, — где Янка?

— А я откуда знаю? Ты же меня за Никвасом услал.

— Черт! А ведь здесь еще и тролли оставались, — спохватился юноша. — И Янка тут с ними одна…

— Она их еще с утра отпустила, — успокоил сплетника Жучок.

— Как отпустила?!

— Ну попытала их насчет того, кто им Никваса заказал, и велела через подземный ход уходить. Тот, что у нас в сарае начинается, — пояснил оборотень.

— И кто им Никваса заказал?

— Черти, конечно.

— Понятно… Так где же все-таки Янка?

— Чего пристал? Я почем знаю? К больному какому пошла. Она же у нас лекарка. Али за травками какими лечебными ускакала. Полнолуние. Самое время для сбора особо хитрых травок.

— Совсем распустилась девчонка, — рассердился юноша. — Когда хочет, уходит, когда хочет, приходит. Не бережет нервы своего постояльца! Женюсь, ни на шаг от себя не отпущу. Ладно, с ней потом разберусь. А с тобой сейчас. Давай, отчитывайся о проделанной работе.

— Не понял.

— Чего тут непонятного? Я тебя зачем в город посылал? На поиски Никваса. Вот и отчитывайся о проделанной работе.

— Да не вопрос! Только давай это… поужинаем сначала. Жрать очень хочется.

И Жучок, не дожидаясь согласия сплетника, скинул со спины цветастый узел и расстелил его прямо на полу.

— Вот это дастархан! — ахнул Виталик.

Чего на этом ковре только не было! Плов, пахлава, жаркое из молодого барашка… И все это было аккуратно разложено на золотых и серебряных блюдах. Одного Виталик понять не мог: как все это хозяйство умудрилось не побиться, не помяться и не смешаться в кучу, пока оборотень тащил его на своем горбу. Тут он заметил как несколько кусочков белого, аккуратно нарезанного тонкими ломтиками мяса сами запрыгнули в плошку с ворсистого ковра, а несколько капель душистого вина сами собой втянулись в длинное узкое горлышко пузатого снизу серебряного кувшина. Жучок на такие мелочи внимания не обращал. Он уже сидел на хвосте, с наслаждением вгрызаясь в аппетитно прожаренную ляжку то ли барана, то ли быка. Судя по габаритам, скорее последнее. Виталик невольно сглотнул голодную слюну и только тут понял, что с утра ничего не ел, если не считать выпитого кувшина молока на подворье Ваньки Левши, шемаханского шашлыка на базаре да одного гамбургера с кофе в посольской слободе. Разве это пища для настоящего мужчины?

— Да ты не штешняйшя, — прошамкал Жучок. — Шалишь, на чем штоишь, и ножки швешь.

Царский сплетник уговаривать себя не заставил, сел напротив оборотня и накинулся на еду. Его почему-то даже не смутило, что еда эта сама запрыгивала в тарелки, ненароком просыпавшись на ковер. Больше всего ему понравилось длинное щупальце какого-то осьминога. Правда, на нем не было присосок, но Виталика это не смутило. Белое мясо этого морепродукта было изумительным на вкус и великолепно шло под душистое вино, которое царский сплетник периодически подливал себе в кубок из серебряного кувшина.

— Ты бы ш этим мяшом поошторожней, — прошамкал Жучок.

— Как-нибудь сам разберусь. Так что там насчет Никваса? — утолив первые муки голода, поинтересовался Виталик. — Нашел?

— Следы привели в посольскую слободу, — азартно чавкая, сообщил Жучок, — в бывший магазин дона Хуана де Аморалиса.

— Так-так-так, — обрадовался Виталик, — уже тепло. И что он там делает?

— А я почем знаю? — пожал плечами оборотень. — Я его самого не видел, но какие оттуда шли арома-а-аты!!! А из кофейни напротив так жареными сосисками пахло! Да-а-а… Фрицы в этом деле знают толк. Но кухарка у них там зверь! Чуть кочергу об меня не погнула. Пришлось у шемахан подъедаться. Коврик со жратвой свернул — и деру!

— Тьфу! — расстроился Виталик. — Тоже мне, герой невидимого фронта. Так ничего и не узнал.

— Почему не узнал? — обиделся Жучок. — Я, как ты и заказывал, по следам Никваса до самой библиотеки…

— Да он с доном Хуаном перед нападением в этой библиотеке какие-то дела свои перетирал! — рявкнул на оборотня Виталик. — Ну и что дальше? Чего стоят твои следы, если ты его вживую не видел? А я вот его совсем недавно слышал. Где-то в районе палат царских и храма Христа Спасителя. А от этих мест до посольской слободы метров пятьсот, не меньше.

— Ну и что? — не понял оборотень.

— Ничего. Никваса надо было искать, а не жрачку у шемахан тырить.

Гневную речь царского сплетника прервали чьи-то азартные голоса:

— Давай скорее, пока Васьки нет!

— А его точно нет?

— Точно. Я эту сволочь за версту чую! Тащи!

Юноша закрутил головой в поисках источников звуков.

— Ой, мама… — тихо ахнул он, — …роди меня обратно!

— Ты чего? — насторожился Жучок, увидев, что у царского сплетника глаза вылезли на лоб, а челюсть отпала чуть не до дастархана.

Виталий молча ткнул пальцем в группу мышей, тащивших из подклети обгрызенную головку сыра, спеша спрятать ее за печкой, пока не появился сволочь Васька.

— Мыши. Ну и что? — недоуменно спросил Жучок.

— Они разговаривают, — прошептал царский сплетник, глядя круглыми глазами на оборотня.

— Они всегда разговаривают, — пожал плечами Жучок.

— Они сказали, что Васька сволочь и что его дома нет, — пролепетал изумленный Виталик.

— Все правильно, — согласился с мышами Жучок, — Васьки дома нет. И сволочь он, надо сказать, порядочная! А в чем проблема-то, сплетник?

— Это я что, мышиный язык понимать начал?

— А ты что, раньше не понимал? — удивился оборотень.

— Нет.

— Ну дура-а-ак… И чего в тебе Янка нашла?

— Поговори еще у меня! — обиделся Виталик. — Вот вернется хозяйка домой, все ей расскажу!

— Что расскажешь?

— Все расскажу! Как ты бедных шемахан обворовывал…

— А я расскажу, как ты у нее в светелке шарился! — вызверился Жучок.

— Я не шарился. Я ее там искал, а вместо нее какую-то кусачую книгу нашел!

— Ни фига себе! — ахнул Жучок. — Она ее без присмотра оставила?! У-у-у… Если бабуля про это узнает, она ей задаст! Так, книгу надо срочно убрать…

— Сидеть! — тормознул оборотня Виталик. — Сам уберу. И вообще давай так: я молчу про шемахан, а ты молчишь про то, что я в светелке Янки шарился.

Виталик поднялся с пола и помчался по лестнице вверх, прыгая через три ступеньки.

— Ты куда? — растерялся Жучок.

— Продолжать шариться. А ты тут сиди и не вякай.

Царского сплетника разобрало любопытство, и он спешил изучить загадочную книгу, пока Янка не вернулась. Книга по-прежнему лежала на металлической подставке, только теперь поверх медвежьей морды юноша отчетливо увидел надпись: «Книга Велеса». Раньше на этом месте красовались лишь какие-то бесформенные значки, которые он воспринял за иероглифы, а теперь… До Виталика не сразу дошло, что он видит перед собой все те же бесформенные значки, только теперь они были ему абсолютно понятны и сами собой складывались в нужные слова.

— Глюки… ну точно, глюки! А грибочков сегодня вроде не ел…

Медведь с обложки опять попытался оттяпать ему пальцы. Тут Виталик под треножником увидел маленький жбанок, поднял его, понюхал и понял, что он доверху наполнен свежим вересковым медом. Из жбана торчала деревянная ложка. Царский сплетник выудил ее оттуда и сунул в медвежью пасть. Пасть умильно зачмокала, облизывая ложку, и книга сама собой распахнулась на первой странице.

— Не подмажешь, не поедешь, — глубокомысленно сказал юноша и начал листать книгу.

— Вызов животных… вызов гадов лесных… — бормотал юноша, вчитываясь в названия отдельных глав Книги Велеса, — вызов птиц…

Виталик задумался. Если он ни с того ни с сего начал понимать мышиный язык, то, может, и с птичками сумеет договориться? Они везде летают, много знают. Царский сплетник хотел было уже зачитать заклинание, как оно растаяло буквально на глазах, и вместо него появились следующие строки: «Прежде чем читать это заклинание, убедитесь, что вы владеете азами магии».

— Резонно, — хмыкнул юноша, — и как мне в этом убедиться?

Подробные инструкции тут же проступили на листе. Сгорая от нетерпения, Виталик начал эти инструкции старательно выполнять.

— Ага… значит, так… «Если у вас есть хоть малейшие зачатки магии, то она теплится внутри вас, равномерно расплескавшись по всему телу. Эта энергия называется энергия «ци». Сосредоточьте ее в геометрическом центре своего тела, которое находится в районе пупка»… Что-то мне это начинает напоминать китайские премудрости. А если я безногий, то где мой геометрический центр? А если безголовый? Так этот центр вообще в неприличном месте окажется. Бред какой-то. Однако ладно. Что там у нас дальше? «…в районе пупка, а затем резко выплесните ее через кончики пальцев рук…»

— Знаешь, сплетник, ты бы с этой книжкой поосторожней, она новичков…

Магический шквал, вырвавшийся из кончиков пальцев рук царского сплетника, вышиб сунувшего в спальню Янки Вдовицы Жучка. Оборотень кубарем слетел по лестнице обратно в гридницу. Сила магического удара была такова, что затрещали стены терема, зазвенели окна, а с крыши посыпалась черепица.

— Что она новичков? — спросил юноша, высунув нос из спальни хозяйки.

— Иногда проучить любит… — простонал Жучок, хватаясь за пострадавшие бока.

— Спасибо за предупреждение.

Виталик вернулся в спальню, подошел к подставке, на которой лежала Велесова книга, и полюбовался на следующую надпись: «Идиотка! Инструкции до конца надо читать. Начинающим ведьмам в закрытом помещении ведьмачить строго запрещено!»

— Мерси за предупреждение, — шаркнул ножкой юноша, сунул книгу под мышку и застучал сапогами по ступенькам вниз, решив продолжить эксперименты во дворе. Рушить уютный домик Янки Вдовицы не входило в его планы.

— А во мне оказывается, действительно есть магия, — обрадовал он на ходу оборотня, опять взявшегося за то ли баранью, то ли бычью ляжку.

— Наконец-то до этого дебила дошло, — сердито пробурчал Жучок, — талдычим ему об этом, талдычим…

— Ты что-то сказал?

— Не, тебе пошлышалось, — прочавкал оборотень.

«Если отталкиваться от русских народных сказок, — размышлял царский сплетник на ходу, — то всякие там бабки Ёжки Ивану-дураку таким манером помогали. Гадов, птиц, зверушек лесных собирали и начинали их пытать: а вот где находится то-то и то-то! Или вообще задание давали по типу: найди то, не знаю что. Может, и мне так попробовать? Я, оказывается, крутейший маг. Хватит работать по мелочам!»

Виталик вывалил книгу на разделочный чурбан, попытался ее открыть и опять чуть не остался без пальцев.

— У, морда твоя ненасытная!

Пришлось возвращаться в светелку Янки за медом. Получив свою дозу, медведь сразу успокоился и предоставил юноше доступ к магическим заклинаниям Велеса.

— Итак: кого будем вызывать? — задал он чисто риторический вопрос в пространство. — Животных? На фиг! Мне и Васьки с Жучком больше чем достаточно. Гадов лесных? — Юноша передернулся. Откровенно говоря, он терпеть не мог змей, пауков и прочих пресмыкающихся. — Остаются птицы. Везде летают, наверняка все про шемахан знают. Те же воробышки, например. С ними за несколько крошек хлеба договориться можно!

Виталик еще раз вернулся в терем, сдернул с дастархана пшеничную лепешку и выскочил обратно во двор, провожаемый сердитым взглядом Жучка.

Книга по-прежнему мирно лежала, раскрытая на разделочном чурбане.

— Цыпа, цыпа, цыпа… — начал крошить он на землю хлеб.

«Заклинание читай, дура!» — замерцала надпись со страницы Книги Велеса.

Царский сплетник намек понял и начал читать заклинание:

— «Птицы небесные, вечные странники, срочно придите на помощь…»

Внезапно надпись замерцала, на мгновение оборвалась, а дальше пошел текст, явно не имеющий никакого отношения к заклинанию: «А ну закрой книгу, придурок! Она только для ведьм!»

Судя по всему, до книги только сейчас дошло, что заклинание читается явно не женским голосом.

— Еще чего! — возмутился царский сплетник. — Это что за дискриминация по половому признаку? А ну, давай сюда заклинание взад!

Книга захлопнулась и с такой силой дала царскому сплетнику в зад, что он кубарем перелетел через разделочный чурбан.

— Ах, ты так! — рассвирепел сплетник, отловил зловредный том и с размаху шарахнул им по чурбану раз, второй, третий!

Силы оказались неравны. После третьего удара медвежья морда на обложке превратилась в блин, кожаные ремешки обессиленно поникли, и она раскрылась на нужной странице.

— Будешь знать, как на царского сплетника наезжать, — сердито пропыхтел Виталик. — А кстати, кто на меня наезжал-то?

«Автор!!!» — вспыхнула на странице алая надпись.

— Ну так давай сюда заклинание, автор.

«Фига тебе! Таким придуркам заклинания давать нельзя».

— Ну и хрен с тобой, — окончательно разобиделся на Велеса Виталик. — Тоже мне умник нашелся. И без тебя как-нибудь обойдусь. Своими методами. Цыпа, цыпа, цыпа… — опять начал крошить он хлеб, сердито косясь на вредную книгу.

«Во блин!»

Удивление автора книги было понятно. Дикое, примитивное заклинание царского сплетника сработало. В воздухе послышался шум множества крыльев. Подворье Янки Вдовицы накрыли птичьи стаи.

И каких птиц там только не было! Чижи, стрижи, голуби, воробьи… По идее, все они в это время суток должны были мирно спать, но магический зов царского сплетника оказался сильнее их природы. Большинство прибывших птиц именно благодаря этому конкретно клевали носом и засыпали на ходу, на радость совам, прибывшим сюда из соседнего леса. Однако пир за счет братьев своих меньших они устраивать не стали. Зов есть зов, вызов есть вызов. На забор опустились пара соколов и несколько грифов.

— Ага, — почесал затылок Виталик, — как там в сказках-то было? Да! Все ли вы здесь, слуги мои верные? — величаво спросил он.

Ему показалось, что изнутри Книги Велеса кто-то ехидно захихикал, но хихиканье тут же сменилось возмущенным писком, так как прямо на нее вспорхнул огромный горный орел.

— Слюшай, дарагой. Мнэ так кажэтся, ти нэмножнко нэправилная вэдьма.

— Слышь, ты, носатый! — тут же начал наезжать на него Виталик. — Какое твое дело, правильная я или неправильная ведьма? Тебе заклинание прочитали? Прочитали. Чего еще надо?

— «Цыпа, цыпа» — заклынаний? — возмутился орел.

— А чего ж тогда приперся?

— Так интэрэсно! Кто здэс «цыпа-цыпа» крычал? За базар отвэтит надо, панимаэш!

— А в клюв хочешь?

— Чё сказал, а? — обалдел от такой наглости орел. — Да я тэбя зарэжу!

— Ну ты нарвался, кацо! — Царского сплетника, как говорится, понесло. — Меня тут и так уже азеры достали, шемаханы по Великореченску, как по своему аулу, рассекают, а теперь и ты до кучи… Гастарбайтеров мне только не хватает. Я тебе щас крылья выдерну, в одно место вставлю, и летать будешь, как страус, только по земле!

— Слюшай! Ти мой род оскорбил. Я тэбя буду болно рэзат!

Так как кинжала у орла под лапами не нашлось, он спорхнул с чурбана и схватился за лежащий рядом на земле топор.

— Вах, какой пэри! — внезапно ахнул он, глядя куда-то за спину Виталика.

У царского сплетника тут же улетучился боевой пыл.

— За мной что, Янка стоит? — шепотом спросил он у гордой птицы, вжав голову в плечи.

— Ты очень догадливый! — прошипела в ответ Янка.

Отскочить в сторону Виталик не успел и схлопотал от хозяйки подворья метлой по загривку. Той самой метлой, на которой она только что прилетела. Она стояла, раскрасневшаяся, растрепанная и необыкновенно прелестная в своем праведном гневе, взирая на Книгу Велеса, сиротливо лежащую на чурбане.

— Ах ты скотина!

От второго удара Виталик увернулся, а вот отягощенный топором орел нет. Он что-то каркнул, схлопотав метлой по клюву, и начал возмущаться:

— Слюшай, пэри! Зачэм гостя бьеш? Я тут нэмножко мимо пралэтал. Дай, думаю, пасматру, какой идиёт твой книжка «цыпа-цыпа» заклынаний творит? Зачэм клув сразу бит? Самый болной место!

Вызванные Виталиком птицы взмыли в воздух, спеша свалить куда подальше, пока и им не попало. Лишь орел продолжал копошиться на земле, все еще цепляясь за топор.

— Вали отсюда, придурок, — простонал Виталик, почесывая пострадавший загривок. — Видишь, хозяйка не в духе. Она в сердцах не только клюв, но и еще что-нибудь оторвать может. Мы с тобой потом поговорим, кунак.

«Кунак» покосился на разгневанную хозяйку и внял совету: улетел с подворья, с сожалением выпустив из когтей топор.

— Ну и как это понимать? — прокурорским тоном спросила Янка, ткнув черенком метлы в Книгу Велеса.

— Знала бы ты: как я за тебя испугался! — зачастил Виталик, подкатываясь к Янке. — Прихожу домой — никого. Ну думаю, все, хана! Тебя похитили, Ваську с Жучком убили. Я туда, я сюда, нет тебя нигде, родимой, только книга эта в светелке твоей лежит. Что делать? Что делать?! И тут Господь осенил меня! Если птичек лесных призвать, они наверняка подскажут, где тебя найти. Чай, тоже по небу летают. Правда, без метлы. И я…

Ошеломленная натиском хозяйка подворья не сразу сообразила, что царский сплетник одной рукой уже обнимает ее за талию, а другой, словно ненароком, пытается отнять метлу.

— Ты где, скотина, белую змею достал? — вырвалась девица из объятий постояльца.

— Чего? — опешил Виталик.

— Белую змею, говорю, где достал?

— Ты что-то путаешь, Янка. Я гадов лесных не вызывал. Вот птичек…

— Ты мне зубы не заговаривай! Чтоб так с птичками разговаривать, надо мясо белой змеи съесть. А их всего пять штук на земле осталось!

— Ой! — взялся за живот Виталик. — Подозреваю, что уже четыре. Нет, вы их что, сразу не могли в Красную книгу занести?

— Что с тобой? — встревожилась Янка, тут же из разгневанной хозяйки превратившись в заботливую лекарку.

— Да как представил, что я только что змеюку сожрал… А я-то думал: откуда в меню шемахан этот странное щупальце оказалось… Ни хрена себе на морепродукт нарвался! Ой! Извини, Янка, сейчас не до тебя!

Царский сплетник опрометью бросился на задний двор, где располагались так называемые «удобства».

— А ведь я его предупреждал, — высунулся из окошка гридницы Жучок, — не всем шемаханская жратва на пользу идет!

Янка сунула под мышку Книгу Велеса, вошла в дом, посмотрела на развернутый посреди гридницы дастархан, полюбовалась на недоеденный постояльцем хвостик белой змеи, перевела взгляд на кувшин.

— Закусывали? — мрачно спросила она.

— Что ты, хозяйка! Ужинали!

— Откуда все это?

— Так ты ж нам ничего не оставила, вот мне и пришлось подсуетиться у шемахан. Не могу же я постояльца голодным оставить!

— Что значит: ничего не оставила? А щи, а каша, а пирожки?

Янка подошла к печке, откинула заслонку. Щи были на месте, еще теплые, наваристые. Да и гречневая каша с мясом в чугунке выглядела очень аппетитно. Там же в печи стояли плошки с пирожками.

— Нет, я для кого готовлю? — сердито спросила Жучка Янка. — Тут одних пирогов на все вкусы: с визигой, с зайчатиной, с яблоками, с вишней!

В гридницу зашел слегка позеленевший царский сплетник.

— Вроде полегчало… Яночка, а эта змея во мне надолго… Оу-у-у…

Виталик зажал рот и ринулся обратно в сени.

— Вот как ему сказать, что обратно она никак? — грустно спросила Жучка девица. — Теперь наш постоялец до конца жизни будет слушать ругань воробьев и брех собак. А они ведь в выражениях не стесняются, когда прохожих обгавкивают.

— А ты ему травку какую-нибудь дай.

— Против белой змеи никакая травка не поможет. Хотя… Один отварчик выпить ему не помешает.

Янка метнулась в подклеть за своим отваром, а когда бледный до синевы Виталик вернулся в дом, начала его лечить.

— Я после этого нормальный стану? — слабым голосом спросил подругу царский сплетник, выпивая подозрительную смесь. — А то ведь со мной уже комары сокровенным делятся: вот у этой муж загулял, у той любовник новый появился, а она все забеременеть не может…

— Не, нормальным ты уже не станешь, — успокоила его Янка. — Нормальным родиться надо.

— А эта фигня тогда от чего?

— От тебя. Сейчас ты отключишься и дашь мне наконец по-человечески поспать! Устала я тебя из всякого дерьма выта…

Продолжения Виталик уже не слышал. Отвар был сногсшибательный. Жучок подхватил заваливающегося навзничь постояльца и потащил в его спальню — отдыхать.

21

Виталика опять во сне мучили кошмары. Нет, поначалу сон был очень даже приятный. В его спальню вошла Янка и начала раздеваться, сладострастно изгибаясь в эротическом танце, а когда на ней из одежды не осталось совсем ничего, нырнула к нему под одеяло и… превратилась в огромную белую кошку.

— Э, Белоснежка! — запаниковал во сне царский сплетник. — А ну, брысь отсюда! Если сюда сейчас Васька придет, он обоим глазки выцарапает!

Белая кошка послушно растаяла в воздухе, но на этом дело не кончилось. Вместо нее на холостяцком ложе Виталика неведомо откуда появилась юная красотка и страстно приникла всем телом к царскому сплетнику. Судя по хищно изогнутым стрелкам бровей, сходящимся к переносице, и ряду других характерных особенностей черт лица, девицу занесло в его постель откуда-то с Востока.

— Ты что делаешь? — еще больше запаниковал Виталик. — Да если сюда Янка войдет…

— То ты как порядочный человек просто обязан будешь на мне жениться, — страстно выдохнула красавица.

— Дура! Нас же застукают!

Его опасения оправдались.

— Открой, сплетник! Немедленно открой! — Когтистая лапа Васьки стучала по стеклу с другой стороны окна. — Я знаю, Белоснежка у тебя в постели!

— Говорил же тебе, дура, застукают!

Виталик проснулся в холодном поту. Он лежал поверх одеяла при полном параде, не удосужившись даже раздеться. А в окно действительно кто-то стучал. Спросонок не разобравшись, что к чему, царский сплетник сполз с постели, подошел к окну и распахнул створки. Перед ним на подоконнике сидело какое-то чудище, и чудище это явно не было Васькой.

— Ти чито, — спросило чудище, — савсэм глухой? Я тэбэ стучу-у-усь, стучу-у-усь…

Только тут Виталику удалось окончательно продрать глаза. Перед ним сидел тот самый горный орел, который совсем недавно собирался зарезать его очень больно Я нкиным колуном. Однако видок у него был еще тот! Орлиная голова с воткнутыми в нее петушиными перьями торчала из огромного лопуха, прорванного явно его же клювом, крылья были вымазаны в какой-то грязи…

— Драться пришел или в гости?

— По дэлу прышол! — отрезал орел.

— Ну тогда заходи.

За окном розовел рассвет. Царский сплетник отошел от окна в сторону, давая дорогу гордой птице, но тот остался на подоконнике, предпочитая говорить о делах с него. Виталик пожал плечами, сел обратно на кровать.

— Чего это ты так вырядился? — спросил он у орла, разглядывая его экзотический наряд.

— Вах! Ти савсэм дурак! Ничего нэ панимаэшь! Это маскировк! Читобы никто нэ догадалса!

— Да, Виннету, замаскировался ты что надо. А зачем?

— Для маскирок, гавару! Если б ти мнэ вчэра нэ сказал, что протыв шемахан идэш, я б тэбя сыразу зарэзал! А так памочь хачу.

— А чем тебе шемаханы не угодили? — оживился царский сплетник.

— Мэсть у мэна кровный с шемахан. Их датэл мой нэвэст украл.

— Дятел? А может, орел?

— Вах! Какой шемахан орол? Датэл! Вражда у нас. Найду — зарэжу!

— Ага… это я могу понять. Ну и чем помочь сможешь? Лучше всего — информацией. Что о шемаханах такого особенного знаешь?

— Шемахан к вам давно прышол, — таинственно сказал орел. — На чортовой мэлниц с чорт дэло дэлать дагаварится хотэл. Цар Гордон рэзат хотэл. Тэпэрь цар Гордон рэзат нэлзя. Царский сплэтник мэшай! Тэпэрь шемахан царский сплэтник рэзат будут, патом цар Гордон рэзат, Василис рэзат, дэтка Василис рэзат, Рус шемахан свой цар ставит, дан обложит, а патом всэх, кто остался, рэзат. Ти царский сплэтник скажи, пуст он шемахан пэрвый рэзат!

— Обязательно скажу, — почесал затылок Виталик, ошеломленный полученной информацией. — Стоп! А откуда ты такие подробности знаешь?

— Я тут с одын птыц пагаварил! — Орел поднял лапу, и Виталик увидел в его когтях маленького, слегка придушенного и слегка офигевшего воробышка. — Его отар радом с аул шемахан пасэтса! Он ва всом созналса!

«Если б меня так за глотку взяли, я бы в чем угодно сознался, — мелькнула в голове Виталика сочувственная мысль, — и в том, что инопланетяне на Великореченск напали, и в том, что я среди них самый главный зеленый человечек».

— Спасибо, джигит, — с чувством сказал сплетник. — Только ты это… информатора своего отпусти, а то он так у тебя скоро отчирикается.

Орел разжал когти, и воробышек тут же упорхнул, обложив на прощание «джигита» трехэтажным матом.

— Вах! Такой малэнкий и такой нэкултурный птыц! — возмутился орел и перевел сердитый взгляд на царского сплетника. — Ти тэпэр мой кунак. Твой враг — мой враг! Эсли что, завы. Даже на цыпа-цыпа прылэчу!

Орел сорвался с подоконника. Захлопали могучие крылья, унося ввысь пернатого джигита.

— Вот зараза! Разбудил ни свет ни заря!

Виталик откинулся на подушку и попытался опять заснуть. Не тут-то было. Слова малахольного орла не давали ему покоя. В принципе он не верил ни одному выжатому таким методом из воробышка слову, но червячок сомнения все же копошился в его груди. Если шемаханы уже давно обосновались на чертовой мельнице и оттуда потихоньку гадят Руси, то… То кто шемаханы? Бесы, которых он только что за глотку взял? Какие они шемаханы! Обкуренные Ваньки они, а не шемаханы… Хотя под чурок паразиты косили очень старательно…

Царский сплетник рывком поднялся с постели, вытащил из-под кровати свою сумку, прибывшую с ним в Великореченск из Рамодановска, и начал в ней копошиться. На этот раз он решил идти на дело во всеоружии со всеми своими шпионскими прибамбасами. Затолкав в карманы парочку подслушивающих устройств, Виталик вооружился парой заряженных пистолетов, взял в руки японскую видеокамеру, задумался. Тащить ее по городу в руках как-то несподручно. Любопытные горожане проходу не дадут. Недолго думая Виталик вытряхнул образцы духов, пробники и прочую дребедень его рекламного коллажа прямо на пол, затолкал все под кровать, сунул камеру в сумку, перекинул ее через плечо и начал на цыпочках спускаться в гридницу, стараясь, чтоб ни одна половица не скрипнула под ногами. Ему очень не хотелось тревожить намаявшуюся за день Янку, и это удалось. Царский сплетник покинул подворье никем не замеченный. На улице к тому времени уже окончательно рассвело, и на плетни соседских подворий взлетали петухи, готовясь начать утреннюю побудку Великореченска.

Юноша быстрым шагом направился к воротам, отделявшим Верхний град от Среднего. Сонный охранник, увидев сплетника, поспешил распахнуть перед ним встроенные в ворота двери. Виталик, проходя мимо, приветственно махнул ему рукой. Оказавшись в Среднем граде, он двинулся в сторону посольской слободы, обдумывая на ходу детали спонтанно родившейся операции.

— Сынок…

— А? — встрепенулся юноша.

Царский сплетник так задумался, что не заметил, как отмахал по Среднему граду два квартала. Около высокого забора чьего-то подворья стояла согбенная старушка, опираясь на корявую клюку.

— Помоги, сынок.

— Нет проблем. Чем помочь тебе, бабушка?

— Да не мне. Киска вон на заборе сидит. Всю ночь мяукала. Есть, наверное, хочет, а я, старая, ее оттуда снять не могу.

Виталик поднял голову. На заборе действительно сидел пушистый дымчато-серый кот, глядя сердитыми глазами на царского сплетника. Юноша добродушно улыбнулся, сдернул кота с забора (при его росте только руку протянуть) и передал его старушке.

— Вот спасибо, сынок! Удружил. Позволь, я тебя за это отблагодарю.

— Бабуля, — рассмеялся Виталик, — я за такую ерунду мзду не беру.

— Мзду не бери, а вот благодарность прими.

В руки царского сплетника плюхнулась литровая бутыль какой-то мутной белесой жидкости.

— Это что? — опешил юноша.

— Первач, — таинственно пошептала старушка, — ядреный, зараза! Оглоблю в него сунешь, винтом пойдет! Бери, в хозяйстве пригодится.

— Бабка, да ты чё…

Виталик застыл с отпавшей челюстью. Он говорил уже с пустым пространством. Старушка вместе со своей клюкой и дымчатым котом растаяла в воздухе.

— Во, блин! — выдохнул юноша. — Ведьма! Наверняка какая-нибудь местная Баба-яга. Такое ощущение, что они здесь на каждом шагу встречаются. И что мне с этим делать? — Виталик повертел в руках бутылку с самоплясом. — Ладно, вроде от души дала. Но сам я пить все равно не буду!

Царский сплетник затолкал бутылку в суму и возобновил движение к своей цели, которая уже была близка. Посольская слобода вплотную лепилась к крепостной стене Среднего града и отделялась от внешнего мира еще одной стеной пониже. Ворота в нее были приоткрыты, а возле них честно дрых на своем посту стрелец, прислонившись к стене в обнимку со своей алебардой.

«Надо будет сказать Федоту, чтоб в шею гнал таких охранников», — нахмурился Виталик, просачиваясь на территорию посольской слободы. Она, как и весь остальной город, еще спала, что было на руку царскому сплетнику. Добравшись до веранды летнего кафе, он затормозил, окинул внимательным взглядом здание бывшей библиотеки. Над ней уже успели неплохо поработать шемаханы. Над входом красовалась яркая вывеска. На самом верху вывески изящными, затейливыми буквами сияла надпись: «Клуб «Котел удачи лепрекона», а под ней был изображен огромный горшок, доверху наполненный золотом.

— Надо же, как интересно! Та-а-ак… не зря я сюда пришел. Пора разобраться, что это за сокровища, — пробормотал он, перешагнул через невысокую декоративную изгородь и решительно направился в глубь теперь уже шемаханской территории, прикидывая, где лучше расположить аппаратуру.

Единственным подходящим для этой цели местом оказался какой-то странный длинный сарай с рядом аккуратных дверей, почему-то не имеющих снаружи запоров. Покатая крыша этого сарая очень удобно располагалась прямо напротив окон здания бывшей библиотеки. С этой позиции прекрасно просматривался и парадный вход. Юноша недолго думая одним прыжком взлетел на крышу сарая и по характерным ароматам, сочившимся изнутри, сразу понял, почему дверцы этого строения не запирались снаружи. Они запирались только изнутри. Это был самый обыкновенный гальюн.

«Угораздило же меня выбрать место для закладки», — мелькнула в голове юноши сердитая мысль. Не желая провонять миазмами отхожего места, Виталик начал торопливо пристраивать на крыше камеру, наводя объектив на окна бывшей библиотеки. Для проверки включил запись, и тут же внутри здания раздались чьи-то взволнованные голоса. В окнах замелькали женские и мужские фигуры. Со звоном распахнулось окно. Оттуда высунулась усатая физиономия в папахе и начала вращать головой. Виталик медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, отполз от края крыши и выключил камеру. Гомон туг же прекратился. «Очень мило. Они что, мою технику почуяли?» Для проверки юноша еще раз включил камеру, и шемаханы опять засуетились. «Обалдеть! — мысленно ахнул Виталик, опять отключая камеру. — И как им это удается? Ну какие-то электромагнитные поля вокруг этой игрушки, но… Кто-то там у них с очень чувствительным носом, — сообразил юноша, — возможно, эти поля он воспринимает как проявления магии и поднимает тревогу». Царский сплетник дождался, пока уляжется переполох, затолкал камеру обратно в сумку, спрыгнул с другой стороны гальюна и поспешил покинуть опасную зону. Ему удалось это сделать никем не замеченным. Сплетник потоптался еще некоторое время около веранды летнего кафе, не зная, что предпринять, и тут ему улыбнулась удача. Из здания бывшей библиотеки вышел коренастый рыжий мужичок с всклокоченной бородой в одних подштанниках. В отекших, синюшных глазах мужика светилась извечная русская тоска не успевшего похмелиться с утра бедолаги. То, что это был не шемахан, сомнений у Виталика не было. Мужичок попытался было спуститься вниз с крыльца, но неведомая сила дернула его назад. Страдалец болезненно сморщился, застонал и тут сквозь щелки глаз, с тоской взиравших на белый свет, увидел Виталика. Ноздри мужичка затрепетали, и он, как жеребец, начал перебирать босыми ногами по ступенькам деревянного крыльца, но сразу же забуксовал. Неведомая сила продолжала держать его на привязи, не позволяя спуститься вниз. Тогда мужичок изменил тактику и начал призывно махать Виталику руками, предлагая присоединиться к нему. Царский сплетник не возражал. Такой шанс познакомиться с одним из новых обитателей таинственной библиотеки упускать было грешно. Юноша в мгновение ока оказался рядом с ним.

— Тебе чего?

Тут мужичок рухнул перед ним на колени и взмолился, правда, почему-то шепотом, косясь на дверь библиотеки.

— Отец родной, дай! Я чувствую: у тебя есть!

— Что есть?

— Да тише ты! — замахал на него руками мужичок. — Услышат!

— Шемаханы?

— Они, треклятые! Ну дай хоть капельку. Я же знаю: у тебя есть!

— А что взамен? — усмехнулся Виталик.

— Одно желание. Любое.

— Любое?

— Любое!

— Какая щедрость. Ну тогда держи, — хмыкнул юноша, выдергивая из сумки бутылку самогона.

Мужичок одним ударом по днищу бутылки вышиб пробку, и ядреный самопляс забулькал в его луженой глотке. Внутри здания библиотеки опять поднялся шум.

— Где он?

— Упустили, бездельники!

— Он не мог далеко уйти!

До Виталика не сразу дошло, что речь звучит не русская, но он все прекрасно понимал от слова до слова! Это так поразило царского сплетника, что он впал в ступор, застыв с отвисшей челюстью.

— Вали отсюда, придурок! Желание за мной, — прошипел мужик, плюхая ему в руки опустевший пузырь, и нырнул в глубь библиотеки.

— Ты где был, урод? — донеся до Виталика оттуда слегка подрагивающий от ярости женский голос. — Тебе сказали: за порог ни ногой!

Царский сплетник понял, что здесь он теперь точно лишний, и ринулся в сторону ворот, спеша слинять с посольской слободы. Ему опять повезло. И на этот раз он ушел никем не замеченный.

22

Уже заходя в сени подворья Вдовицы, Виталик понял, что у них гости. Со стороны гридницы до него доносились приглушенные женские голоса.

— Кто-кто в теремочке живет? — весело спросил он, распахивая дверь. — Кто-кто в невысоком жи… — Сплетник осекся, увидев заплаканную Василису.

Царица сидела за столом, прикрыв лицо ладошками, а из-под них на столешницу капали слезы.

— Заходи, — хмуро буркнула постояльцу Янка. Девушка стояла около тетки, неловко поглаживая ее по спине. — Ты где был?

— Свежим воздухом дышал. Соловушек хотел послушать. А то ко мне тут один дятел во-о-от с таким клювом прилетал. Явно не соловей. Такого мне накаркал, что сразу стало не до сна. Но об этом давай потом. Что тут у вас случилось?

Виталий подошел к столу, опустил сумку на пол и сел напротив Василисы.

— Гордон пропал, — всхлипнула царица.

— Что, опять? Ну это уже слишком! — возмутился царский сплетник. — Что за моду такую взял — деру давать без спросу? Ей-богу, царица-матушка, так хочется порой навтыкать державному за его фокусы.

— Если найдешь, втыкай, — опять всхлипнула Василиса, — разрешаю.

— Нельзя, — с сожалением вздохнул Виталик, — покушение на честь и достоинство царя. Оскорбление действием. Никак нельзя. После этого мне только один путь будет — на плаху. По крайней мере, если б я был царь, любого посмевшего поднять на меня руку тут же лютой смерти бы предал. Надеюсь, меня опять в его похищении не подозревают? В тюрьму сразу не поволокут?

— Сразу не поволокут. — Василиса кинула на стол тонкую золотую пластинку, подозрительно смахивающую на визитную карточку производства Ваньки Левши. — Я главную улику прибрала. Она на бумажке с твоим именем лежала.

Юноша взял в руки пластинку.

— Не Левша делал, — тут же определил он, — однако шустро работают ребята. На ходу идеи тырят.

Изображение и надпись на пластинке было точной уменьшенной копией вывески над зданием бывшей библиотеки: «Клуб «Котел удачи лепрекона».

— Ага… — сделал умное лицо царский сплетник, — …похоже, я теперь полноправный член этого клуба. И где ты, царица-матушка, эту улику нашла?

— У Гордона на столе. Там и на мое имя карточка была. И точно такую же я видела вчера у Гордона на руках. А вечером он пропал! До утра ждала. А как эту пластинку в его кабинете нашла, сразу сюда. Где царь?

— В упор не знаю, — честно признался Виталик, убирая золотую карточку в карман. — Вот как я вчера насчет Вани Лешего заикнулся, и ты меня за это из кабинета Гордона вытурила, так я царя-батюшку больше и не видел.

Василиса с Янкой при этих словах настороженно переглянулись.

— И где ты после этого был? — осторожно спросила Василиса.

— У-у-у… Спросите лучше, где я не был! Газетный бизнес организовывал, по делам новой службы по городу скакал. Организовать разведывательное управление в таком захолустье, начиная с нуля, проблема еще та. С утра до вечера аки пчелка…

— А ночью где был? — на всякий случай уточнила Василиса.

— Здесь он был, — безнадежно махнула рукой Янка. — С Жучком на пару дурью маялись. Я ему сонного отвара дала. Думала, до утра проспит, а он ни свет ни заря опять куда-то удрал.

— Так по делам удрал, хозяюшка, по делам, — развел руками Виталик. — Народу в моем управлении пока фиг целых хрен десятых. Приходится самому крутиться.

— Приплыли. Я все-таки надеялась, что ты знаешь, где Гордон, — тяжко вздохнула Василиса, вытирая платочком слезы. — Вот где его теперь искать? — в отчаянии воскликнула она.

— Найдем, — успокоил ее царский сплетник. — Не зря же ты меня назначила главой ЦРУ. Обязательно найдем. Только скажи мне, царица-матушка…

— Да хватит тебе! — шикнула на него царица. — Я ж просила тебя при своих называть меня просто Василисой.

— Прошу прощения. Так вот, Василиса, не дает мне покоя один вопрос. Как-то уж очень шустро в Великореченске шемаханы появились. До того как меня в тюрьму упекли, их здесь еще не было.

— Правильно, — согласно кивнула царица, — не было. Их посольство к Великореченску подъезжало, когда вы с Гордоном твое боярство обмывали. А потом мы его искали, так как послов принимать некому было, а оказалось, что мой благоверный пьяный вдрызг в кустах валялся. Спасибо Жучку…

— Я сейчас не о том, — нетерпеливо перебил Василису сплетник. — Подъезжали — это хорошо. А сообщили вам об этом когда?

— За день до прибытия. На них разъезд стрельцов на подступах к столице наткнулся.

— Так, помнится, Гордон мне как-то хвастался, что Русь у него большая, за десять дён верхом не объедешь. У вас что, на границах застав нет?

— Как нет, конечно, есть! — возмутилась Василиса.

— Тогда почему с этих застав весточек о посольстве не поступало? Почему на них натыкается какой-то случайный разъезд?

— Что ты хочешь этим сказать? — побледнела Василиса.

— Да я вот думаю, что за посольство вы с Гордоном на Руси приняли?

— Но… я же видела бумаги. Они все в порядке. Верительная грамота послу Атабеку заверена лично Джалилханом, царем шемахан. Я его подпись знаю. Переписывались с ним не раз.

— О господи! — демонстративно воздел очи к небу царский сплетник, но увидел только потолок. — Мне бы сюда принтер с приличным сканером и ксероксом, и я таких грамот нарисую кучу с любой подписью: хоть Гордона, хоть Джалилхана. Достаточно иметь один-единственный образец. А хороший писарь… В моем мире, кстати, есть такие умельцы, что любой почерк подделать могут.

— С ума сойти… — ахнула царица. — Да я их… я их… на кол всех! Всех до одного! Где боярин Кондыбаев? Срочно воеводу сюда!

— А вот с этим спешить не надо, — тормознул ее Виталик. — Это не есть хорошо.

— Почему? — не поняла Янка.

— А если Гордон сейчас у них? Они же его… — Юноша выразительно чикнул себя ребром ладони по горлу.

— А-а-а!!! — завопила Василиса, схватившись руками за голову.

— Ты что делаешь?!! — Янка в сердцах сдернула со стола пустое блюдо, запустила его в царского сплетника, расстроилась, что он успел увернуться, и начала утешать свою тетушку.

— Не слушай этого дурака, никто твоего Гордона резать не будет.

— Точно, — высунул голову из-под стола Виталик, — кому он мертвый на фиг нужен? За него ведь выкуп неплохой можно взять. А вот если выкуп не заплатят, тогда уже…

— А-а-а!!! — Василиса начала стучать головой об стол, что окончательно вывело из себя Янку.

— Да заткнешься ты или нет, идиот? — рявкнула она на Виталика.

— Так я ж ее успокоить хотел, — начал оправдываться царский сплетник. — Типа не зарежут его сразу…

На этот раз Янка все же попала. Глиняная чашка разлетелась на мелкие осколки, разбившись о голову Виталика.

Это как-то сразу успокоило как царицу, так и ее племянницу. Василиса перестала заниматься мазохизмом.

— Значит, так, сплетник, — жестко сказала она, размазывая сопли и слезы по щекам, — что хочешь делай, но царя мне сыщи. А не то я тебя лично…

— Что лично? — насторожилась Янка.

— На плаху отправлю, вот что!

— Да за что? — попытался возмутиться юноша.

— За бездарное руководство вверенным тебе Царским Разведывательным Управлением, — отчеканила царица. — И чтоб нашел его до полудня!

— А почему до полудня?

— Да потому что в полдень его приглашали на светский прием в шемаханское посольство, которое они почему-то устроили в этом самом клубе «Котел удачи лепрекона».

— Ну это уже наглость! Спереть царя и тут же пригласить его, как ни в чем не бывало в гости! — всплеснула руками Янка.

— Стоп! Что-то здесь не сходится, — нахмурился Виталик, задумчиво вытрясая глиняные осколки из своих волос. — Мы вот тут уперлись, что его шемаханы украли, а все может оказаться и не так. Кстати, о приглашении ты как узнала? — спросил он Василису.

— Шемаханский посол Атабек нас вчера навещал. Пригласил на специальный прием в честь переезда в новое здание посольства. Тебе, кстати, тоже просили приглашение передать. Сказали, что можно прийти со своей дамой. Потом они с Гордоном о чем-то отдельно шушукались, уже без меня. Короче, Гордон обещал быть, а царское слово, как известно, нерушимо.

— Да-а-а… задачку ты мне задала, — почесал затылок Виталик. — Но ты не волнуйся, найдем. А может, он опять загулял?

— Я уже верных людей по всем кабакам разослала, но надежды мало. Ты же вон здесь нормальный стоишь. С кем он тогда еще загулять мог? И Кощей на месте.

— А при чем здесь Кощей? — не понял царский сплетник.

— Да… — замялась царица, — …вдруг он по-родственному мириться с ним пошел. Но и там его нет.

— Где нет?

— На «малине» у Кощея его нет, — сердито пояснила Янка.

— А где его «малина»? — продолжал допытываться Виталик.

— Там же, где и твоя, — с тяжким вздохом пояснила Василиса, — в трактире «У Трофима». С твоей легкой руки там теперь весь великореченский криминал крутится.

— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул царский сплетник, — в случае чего всех одним махом брать будем.

— Вместе с тобой, — фыркнула царица.

— Нет, для меня с Кощеем сделаем исключение. Я хороший, Кощей практически родня, а вот Дона…

— Короче, нет там царя, — оборвала увлекшегося Виталика Янка. — Чем впустую языком трепать, лучше бы подумал, что делать будем?

— Как что? — удивился Виталик. — Царя искать. К сожалению, почти все мои люди в Заовражной низменности. Должны сегодня подойти, но когда это будет, одному Господу Богу известно, так что рассчитывать будем на местные кадры. Зови сюда Ваську с Жучком.

— На Ваську теперь можно не рассчитывать, — хмыкнула девица. — Ты его на такое задание послал, что теперь он будет нескоро.

— Это да, — согласился юноша. — Он уже нашел свою Белоснежку и сразу про нас забыл, паразит!

— Что за Белоснежка? — насторожилась Янка.

— Думаю, та самая, что ларец какой-то Хозяйки с чертовой мельницы у бесов свистнула.

Василиса с Янкой переглянулись.

— Шустрый у тебя постоялец, — удивилась Василиса, — быстро соображает.

— Да чего там соображать, — пожал плечами Виталик. — Если б вы видели, как Васька перед этой белой кошечкой извивался, вы бы тоже сообразили. Два плюс два сложить нетрудно. Похоже, ты права, Янка, Ваську мы потеряли. У него гормон пошел.

— Вот вернется, я ему уши-то надеру! — посулила девица.

— Ладно. Значит, у нас остаются Жучок и… — Царский сплетник замер. Его осенила идея.

— Что «и»? — нетерпеливо спросила Янка.

— И пленные ассасины! — радостно сказал царский сплетник. — Их Васька вчера всех в рядок положил, когда они на меня напасть хотели. Эти гады многое знают. Они и в первом покушении на царя участвовали, и сейчас наверняка в заговоре. Надо их за жабры брать. А то Малюта последнее время заскучал. Без дела сидит. Вот и пусть порадуется садистская душа.

— Не порадуется, — пригорюнилась царица. — От Гордона вчера вечером бумага пришла начальнику тюрьмы: отпустить на волю боярина Кобылина и всех пленных ассасинов.

— Вечером? — насторожился царский сплетник. — Это уже после того, как он пропал?

— После, — кивнула Василиса. — Но узнала я об этом уже утром. Мне Федот доложил.

— Кто бумагу от царя доставил? — подался вперед юноша.

— Пацаненок какой-то с улицы. Начальник тюрьмы как раз домой собирался, только вышел за ворота, как к нему мальчонка подскочил, грамотку цареву в руки сунул и удрал.

— И концы в воду… — расстроился царский сплетник.

— Что ты хочешь этим сказать? — тревожно спросила Василиса.

— Только одно: вчера вечером царь-батюшка был еще жив, — успокоил ее Виталик, а у самого в голове метались очень нехорошие мысли.

«Если Гордон подписывает такие грамотки, то дело плохо. Либо он сейчас действительно сидит пленный у шемахан, либо пьян до изумления… Нет, тогда он грамотку подписать бы не смог. А в трезвом уме и трезвой памяти… да хрен бы его кто заставил такую бумагу подписать. Он же шебутной! Хотя… почерк и подделать могли. Не я один на этой Руси такой умный. Наверняка шемаханов работа!»

Тихий свист со стороны двора заставил его встрепенуться. Царский сплетник подошел к окну.

— Эй, кэп! Выйди, дело есть!

Кричали со стороны улицы.

— Подождите меня здесь, — попросил Виталик царицу с Янкой. — Я быстро.

Не дожидаясь согласия, он покинул гридницу и выскочил на улицу. Там ждал его один из бывших пиратов. Тот самый, что стоял на охране его офиса накануне, пока он проводил совещание.

— Извини, еще не всех по именам знаю. Тебя как зовут?

— Васькой мамка с папкой нарекли.

— Что сказать хотел, Василий?

— Ты нам дело банное вчера наладить велел.

— Ну?

— Ну мы наладили.

— Так быстро?

— А чего тянуть-то. Девочек подогнали, работяг наняли, баньку истопили, на базаре слух пустили, и все дела.

— Это радует. Благодарю за службу. У тебя все?

— Ага. А чего с царем-то делать?

Виталик аж подпрыгнул от неожиданности. Потом опомнился, поозирался по сторонам, схватил новоиспеченного банщика за шиворот и поволок за собой на подворье Янки Вдовицы. В гридницу не повел. Затащил в сарай.

— Выкладывай. Что там у тебя насчет царя?

— Дык никакой он в наших термах лежит.

— Слава богу! — облегченно выдохнул Виталик. — Как он вообще у вас оказался?

— Ну так… ночью пришел. Часа за два перед рассветом.

— Один?

— Нет, с казначеем.

— Та-а-ак. Что дальше?

— Лучшие апартаменты занял, велел вина подать…

— Можешь не продолжать. Нахрюкался до поросячьего визгу и ушел в нирвану.

— Ну типа того. Так что с ним делать-то?

— Дать ему выспаться, а как проснется, налить еще, — распорядился Виталик. — Это очень удачно, что он нашелся именно у нас. Его кто-нибудь кроме вас, банщиков, видел?

— Нет.

— Отлично. Дуй назад и не спускай с него глаз! И постарайтесь, чтоб он даже не помышлял покинуть термы хотя бы до обеда. Как проснется, налейте ему, беседу умную затейте. Понял?

— Понял.

— Вот и хорошо.

Виталик проводил банщика на улицу и поспешил вернуться в гридницу.

— Кто там? — тревожно спросила его Василиса.

— Один из агентов созданной мною по вашему приказу ЦРУ, — лаконично ответил царский сплетник. — Кстати, царица-матушка, я требую награды.

— Какой? — потребовала уточнения царица.

— Либо Янка меня сейчас целует, либо с тебя медаль во всю попу. Возглавляемая мною служба уже нашла царя. Я даже команды своим орлам отдать не успел, а они уже подсуетились.

— Он жив? — подалась вперед Василиса.

— Жив.

— Виталик… — расплылась Янка и выдала ему награду, звонко чмокнув в щеку.

— Где он? — требовательно спросила Василиса.

— Не скажу.

— Ты что, обалдел, сплетник? — возмутилась царица. — Янка, да отцепись ты от него! Что значит: не скажу? Ему в полдень с шемаханами встречаться.

— Вот поэтому и не скажу, — пробурчал царский сплетник, с сожалением проводив глазами выскользнувшую из его объятий девушку. — Нечего ему там делать. Да и что он в таком состоянии сделать-то сможет?

— Пьяный? — помрачнела Василиса.

— В лом, — кивнул Виталик. — Но об этом пока никто, кроме моих людей, не знает. А они у меня надежные. Могила.

— Ладно, пусть будет в лом, но сказать, где он находится, тебе, царский сплетник, все-таки придется! — стукнула кулачком по столу Василиса.

— Так ты ж его тогда заберешь и воспитывать начнешь. Всю операцию мне сорвешь…

— Какую операцию? — насторожилась Янка.

— Хочу пощупать за вымя шемахан. И пьяненький Гордон в эту операцию не вписывается.

— Хорошо, — согласилась царица. — Я тебе верю, сплетник, и против твоей операции не возражаю. Даю слово, что не буду пока Гордона забирать и воспитывать, но знать, где он сейчас находится, я просто обязана!

— Ну если забирать не будешь, тогда скажу, — сдался Виталик. — Недалеко твой Гордон. От палат царских, можно сказать, в двух шагах. В термах он. Тех самых, что по пьяни мне и послу немецкому подарил. Лежит, сопит сейчас в две дырочки. Тихий, смирный…

— Ну и пусть отсыпается, — облегченно выдохнула Василиса. — Стоп! А он там не с девочками?

— Фрейлейн-массаж под моим контролем, — поспешил успокоить ее Виталий.

— Ну царский сплетник, ежели он там что подхватит, — погрозила ему кулачком царица. — Хотя в таком состоянии ему не до массажа.

— А как проснется, мои люди постараются поддержать его в форме.

— Это в какой форме? — спросила Янка.

— Ну… в форме: «Ты меня уважаешь?».

Василиса невольно рассмеялась.

— В этой форме он ни на что не годен. Проверяла.

— Но царь нам все-таки для операции необходим, — сказал Виталик, подходя к окну. — Жучок! Где ты там?

Из конуры высунулся Жучок.

— Чего тебе?

— Давай сюда. Дело есть.

— Вот сам его и делай, — протяжно зевнул оборотень и скрылся опять в конуре.

— Жучок, быстро сюда! — В оконном проеме, потеснив Виталика, показалась Янка. Этого приказа оборотень проигнорировать не мог.

— Ну чего тут у вас стряслось? — Жучок лениво протрусил в гридницу, сел на хвост и начал чесать за ухом задней ногой.

— Дело, говорю, для тебя есть, — повторил царский сплетник. — Ты мое задание по поиску Никваса вчера с треском провалил. Вместо купца ковер со жратвой шемахан сюда притаранил. Даю тебе последний шанс исправиться. Надо изобразить царя. Ну что, сможешь превратиться в Гордона или тебе и это слабо?

— Да запросто!

На «слабо» Виталик оборотня взял так круто, что тот в мгновение ока превратился в царя, забыв даже встать с хвоста, и некоторое время вся компания имела удовольствие лицезреть сидящего на полу Гордона, яростно чесавшегося за ухом обутой в сапог ногой.

— Н-да-с… над манерами надо будет немножко поработать, — хмыкнул Виталик, — но для шемахан, думаю, и так сойдет.

— Ты что, хочешь его вместо царя шемаханам подсунуть? — сообразила Янка.

— Ага, — кивнул Виталик.

— Не пойдет, — замотала головой Василиса. — У них наверняка свои маги есть, а от Жучка сейчас магией за версту тянет. Враз расколют.

— Не расколют, — азартно сказала Янка. — Помнишь, мне как-то дедушка подарочек преподнес?

— Точно! — оживилась царица. — Тащи его сюда.

Янка метнулась в свою спальню и скоро вернулась оттуда с золотым ошейником, инкрустированным самоцветными каменьями.

— Ни фига себе! — выпучил глаза юноша. — Слов нет, вещица знатная, но царь в ошейнике… это не слишком экстравагантно будет?

— Нормально будет, — пробурчала Янка, напяливая ошейник на Жучка, и тот сразу превратился в золотую цепь.

— Вот теперь чисто, — одобрительно кивнула Василиса.

— Что чисто? — потребовал объяснений царский сплетник.

— Магией от него больше не несет, — пояснила Янка. — Кощеев ошейник все перекрыл.

— Ну-ка, пройдись, — приказал Виталик. — Посмотрим, как ты держишься. Ты теперь царь, муж Василисы, должен идти важно, с достоинством.

— Муж Василисы? — расплылся Жучок.

— Хоть один сальный взгляд в мою сторону, — строго сказала царица, — и я тебе отрываю все лишнее.

— Понял. — Физиономия «Гордона» вытянулась, и он послушно прогулялся по гриднице, старательно подражая походке царя.

— Неплохо, — одобрительно кивнул Виталик. — Только смотри у меня, у шемахан не накосячь, морду делай надменную и не думай жрать в три глотки.

— Шемахан и не обожрать? — расстроился Жучок. — Тогда на фига я вам там нужен?

— Янка, накорми его перед выходом в свет как следует, — попросил Виталик, — а то этот грызун нам все испортит. Осрамит отечество.

— А мне что делать? — спросила Василиса.

— Во-первых, не шляться по городу в одиночку, — строго сказал царский сплетник. — Что-то мне говорит, что небезопасно стало в Великореченске. Причем небезопасно в первую очередь для особ царской крови. А во-вторых, готовиться к светскому рауту с шемаханами. Пойдем, я тебя до палат царских провожу. Янка, мы с Василисой за вами ближе к полудню заедем.

23

Царский экипаж в сопровождении почетного караула, который возглавлял лично воевода стрелецкой стражи Федот, подъезжал к посольской слободе. В карете сидел мертвенно бледный царь-батюшка Жучок рядом со своей «супругой» Василисой. Царский сплетник на этот полуофициальный прием вырядился, как и положено боярину. Вернее, почти как боярину: в дополнение к своему рамодановскому костюму он напялил на себя боярскую шапку и взял в руки посох. От тесного и душного боярского кафтана юноша отказался категорически, как Янка ни пыталась его натянуть на своего постояльца. Царский сплетник с Янкой восседали на противоположном от царской четы сиденье, с тревогой посматривая на «царя-батюшку».

— Что это с ним? — спросил Виталик.

— По-моему, я его перекормила, — виновато вздохнула Янка.

— Держись, друг, — сочувственно сказал сплетник.

— Ик! Стараюсь, — с трудом выдавил из себя Жучок, выглядывая из окошка кареты.

— Странно, — удивленно хмыкнул Виталик. — А говорят: сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит.

— Мне бы кустики какие найти, — простонал Жучок, — а ты лес. Янка в меня столько пирожков затолкала.

— Так вот зачем, оказывается, волк в лес смотрит, — «сообразил» Виталик. — Только теперь я понял смысл этой пословицы.

— Он еще и издевается! — возмутился оборотень.

— Я не издеваюсь, а сопереживаю. Ну теперь уже ничего не поделаешь. Терпи.

Карета въехала в посольскую слободу и остановилась возле здания бывшей библиотеки, над входной дверью которой красовалась еще одна надпись: «ШЕМАХАНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО». Утром ее еще не было. У дверей в почетном карауле застыли два джигита, одетых по последней шемаханской моде: бурки, папахи, кинжалы на боку в ножнах, украшенных серебряной чеканкой. Из-под мохнатых бровей сердито сверкали черные, чуть навыкате глаза. Довершали картину пышные усы под горбатыми орлиными носами.

Двери распахнулись, и навстречу вылезающим из кареты высоким гостям вышел дородный мужчина. Одет он был точно так же, как Арслан, торговавший на базаре Великореченска шашлыками и шаурмой. Разве что архалук на нем был не кашемировый, а атласный, да поверх него надета суконная чуха[3], украшенная чеканным серебром.

— Для меня балшой честь принимать таких дарагих гостей в мой скромный сакля, — радушно улыбаясь, сказал он.

— И мы рады тебя видеть, Атабек, — приветливо кивнула Василиса.

«Царь-батюшка» тоже пробурчал что-то невразумительное, и Василиса поспешила представить друг другу шемахана и Виталика.

— Вот, царский сплетник, это шемаханский посол Атабек. Атабек, это Виталий Алексеевич Войко, а дама, которую он держит под ручку, Янка Вдовица. Лучшая лекарка Великореченска и моя подруга. Прошу любить и жаловать.

— Вах! Мы, шемаханы, умеем любить! — приложил руку к сердцу Атабек.

— А жаловать? — поинтересовался Виталик, с любопытством разглядывая шемаханского посла.

— Абижаешь, дарагой! Жаловать мы тоже умеем! Прашу за мной.

Шемаханский посол провел гостей внутрь своей «сакли». Здание бывшей библиотеки было полностью переоборудовано. Исчезли столы и стеллажи с книгами и древними рукописями, которые Виталик видел когда-то, подсматривая в окошко за доном Хуаном де Аморалисом и Никвасом. Пространства стало больше, так как мебели здесь практически не было. Стены и пол «сакли» Атабека устилали пестрые ковры, а в самом центре зала был накрыт шикарный дастархан, по периметру которого лежали шелковые подушки. И чего только на этом дастархане не было! Ароматный плов, шашлык, люля-кебаб, лаваш, козий сыр, пахлава… короче, всего не перечислишь. Виталик и половины названий блюд, что стояли на пестром ковре, не знал, а тут еще мелкие плошки с какими-то экзотическими соусами! И что в эти соусы макать — лаваш или бараньи ляжки, — Виталик был без понятия. «А я еще за Жучка волновался, — мелькнула в голове царского сплетника паническая мысль. — Да я, с моими знаниями восточного этикета, первый отечество осрамлю!»

— Садитесь, гости дарагие, — хлопотал тем временем Атабек. — Как гаварят у нас на Руси, откушаем, чем Аллах послал.

— Оу-у-у… — Жучок, плюхнувшийся на подушку рядом с Василисой, при этих словах аж позеленел.

— «Как говорят у нас на Руси»! — с вызовом повторил Виталик. — Сразу чувствуется, что вы здесь решили окопаться серьезно и надолго. Гражданство еще не надумали менять?

— Что менять? — растерялся Атабек.

— Не волнуйтесь, не пол, — привычно ездил по ушам Виталик. — А вы неплохо говорите по-русски, — похвалил посла царский сплетник, усаживаясь в позе лотоса на подушке, и глазами показал Янке место рядом с собой.

— Вах! Посол, который не знать язык страна, в которой посол, уже не посол! — воскликнул глава шемаханского посольства.

— Правильно мыслишь, Атабек! Это ничего, что я к тебе обращаюсь так, по-простому?

Янка поспешила пристроиться рядом с царским сплетником, чтобы вовремя его одергивать.

— Это для меня балшой честь! — Атабек опустился на подушки напротив своих гостей и стрельнул глазами в Жучка, за все это время не сказавшего пока ни одного членораздельного слова.

Царский сплетник, видя, что он хочет у него что-то спросить, поспешил вмешаться.

— Неможется нашему царю-батюшке, — скорбно сказал он, — животом с утра мается.

— Вах! — расстроился Атабек. — Приношу вам свой сочувствий, ваше царское величество.

— А на званый обед все-таки пришел, — многозначительно поднял палец журналист. — А все почему?

— Почему? — в один голос спросили шемаханский посол и Жучок. Оборотню тоже было интересно, за каким чертом его сюда притащили.

— Потому что царское слово нерушимо! — веско сказал Виталик. — Раз обещал, надо выполнять. Но ты не волнуйся, Атабек, я буду его рупором. Так что саммит на высшем уровне проведем. Договор о мире и дружбе подпишем. Посидим…

— Вах! — обрадовался посол. — Пасидим… Я русский язык харашо знать!

Атабек щелкнул пальцами, и в зал вплыла стройная юная пери с подносом в руках, на котором стояла литровая бутыль мутняка, но Виталик смотрел не на него, а на саму «официантку». Оно и понятно. Посмотреть было на что, так как юная красавица обходилась минимумом одежды, а та, что на ней была, женские прелести скрывала плохо, так как была полупрозрачной. Хотя чего уж там лукавить? Она была вся, включая газообразные шаровары, конкретно прозрачной! Кадык на горле царского сплетника заходил, как поршень, вверх-вниз. Виталику стало невмоготу, но его вовремя привел в чувство Янкин локоток, вонзившийся ему под ребра.

— Язык ты действительно хорошо знаешь, — встрепенулся царский сплетник, — но русской кухней и нашими исконно русскими напитками мы уже сыты по горло. А вот от шемаханских блюд, с их особым национальным колоритом, мы отказываться не будем.

— Вах! Слово гость для хозяин закон! — с чувством сказал Атабек, щелкая пальцами.

Пери с бутылкой мутняка тут же испарилась, но вместо нее, к огромному неудовольствию Янки, появились еще две ослепительные красавицы в таких же прозрачных одеждах и начали прислуживать послу и его гостям, разливая по кубкам вино. Атабек на правах хозяина произнес длинный хвалебный тост в честь царя-батюшки. Виталик, честно выполняя взятые на себя обязательства поработать рупором царя, в ответном слове с тостом Атабека согласился, в результате чего за Гордона выпили еще раз. А после здравицы в честь супруги державного и ее деток малых дело дошло и до танца живота. Атабек честно отрабатывал культурную программу, старательно ублажая гостей. Царский сплетник, поглядывая на страстно извивающуюся восточную красавицу, напряженно думал. Что-то здесь не срасталось. Концы с концами явно не сходились. Он хотя и не считал себя специалистом по восточным культурам, но здесь, на его взгляд, все же была бы уместнее азербайджанская лезгинка, чем танец живота. Впрочем… кто их знает? Может, только в этом мире шемаханки под зажигательную музыку страстно бедрами трясут, а может, они и в его мире так же делают…

Тут он почувствовал, как на левой стороне его груди ощутимо нагрелась татуировка, и Виталик замер, выпучив глаза на танцовщицу. Она была все так же прекрасна, но за ее спиной извивался призрачный, подернутый туманной дымкой змеиный хвост, берущий начало из пышных бедер танцовщицы. Царский сплетник скосил глаза на Янку, кинул мимолетный взгляд на Василису. Царица с племяшкой невозмутимо запускали тонкие пальчики в стоящие перед ними чаши с пловом, не обращая внимания на явно лишнюю часть тела танцовщицы.

«Либо они этот хвост не видят, — сообразил царский сплетник, — либо… Стоп! Как это они могут его не видеть? И Янка и Василиса ведьмочки не слабые, с магическими искусствами на «ты». Опять же шемаханы… Если они и впрямь что недоброе против Руси задумали и долго готовились, то, приглашая нас сюда, не могли не знать, что из себя представляют Янка с Василисой. Они же эту Нагайну враз расколют!» Словно в ответ на его мысли татуировка нагрелась еще сильнее, и серебряное монисто на шее танцовщицы тоже подернулось туманной дымкой и превратилось в золотой ошейник. Точно такой же, что Янка напялила на Жучка. Царский сплетник перевел взгляд на «царя-батюшку». Здесь картина была иная. Чувствовалось, что рядом с ним сидит истинный оборотень. Никакой шерсти, никакого хвоста за спиной. Конкретный царь Гордон, правда, цепа его золотая тоже подернулась туманной дымкой и превратилась обратно в золотой ошейник. «Суду все ясно, — мысленно хмыкнул Виталик. — Парвати, мерси тебе за заботу».

А танец Нагайны становился все более страстным. В нем было что-то гипнотическое, а может, и магическое, но магия красавицы ни на Виталика, ни на Жучка почему-то не действовала. Впрочем, понятно почему: Жучок был оборотень, да к тому же сильно обожравшийся пирожками оборотень, а потому бедолаге было не до эротических флюидов, источаемых танцовщицей. А нравственность Виталика строго блюла Янка, приводя своего постояльца в чувство старым, проверенным способом: как только он начинал слишком откровенно пялиться на танцовщицу, она просто вонзала локоток под его ребра. Глаза Нагайны тем временем становились все круглее и круглее. Судя по всему, ее магические чары впервые оказались бессильными. Это ее так взбесило, что она начала в такт музыке тихонько по-змеиному шипеть. Возможно, она не стала бы этого делать, если б знала, что накануне Виталик откушал мяса белой змеи и потому понимал каждое ее слово. Она ругалась. Да-да! Именно ругалась, закручивая такие лихие идиоматические обороты, которые даже вечно пьяный сосед журналиста по лестничной площадке сантехник Коля себе не позволял. Материлась Нагайна, как Виталик мысленно окрестил танцовщицу, так виртуозно, что авторы, дабы не травмировать нравственность и эстетические чувства читателей, решили особо пикантные обороты речи опустить и слегка отредактировать страстный монолог взбесившейся Нагайны.

— Да что ж это за царь? Вчера, сволочь, ко мне приставал, не знала, куда от него свой хвост девать, а сегодня как пень старый сидит, морду воротит. А этот знаменитый царский сплетник вообще непрошибаемый. Они мне что, импотента подсунули?! Нет, как с таким материалом работать?! Нормальный мужик против моих чар ни за что бы не устоял. Может, эта дура в сарафане его с панталыку сбивает? Да что же с моей магией происходит?

«Ага! Значит, Гордон здесь вчера был. Уже горячо. Однако я даю! Кажется, под Гарри Поттера закосил, — мысленно хихикнул Виталик. — Не, даже круче. Он только змей слышал, а я еще и с птичками разговаривать умею. Возможно, и с белочками скоро общаться смогу… Нет, с белочками лучше не надо».

Виталик, под одобрительные взгляды Янки, решительно отодвинул от себя кубок с вином и вновь начал наслаждаться шипением Нагайны, в надежде услышать от нее новые идиоматические обороты. Не повезло. Нагайна уже не столько ругалась, сколько взывала о помощи.

— Илаха, — шипела она, — да сделай же что-нибудь!

И Виталик имел возможность еще раз убедиться, что начал понимать языки не только животных. Его мозг чисто автоматически выдал перевод. Причем перевод не со змеиного языка, а с шемаханского. Илаха — богиня.

— Бездарное животное, все приходится делать за тебя! — ответил Нагайне на шемаханском языке нежный женский голосок, но, несмотря на всю его нежность, в нем звучали стальные нотки.

Царский сплетник эти интонации сразу узнал. Именно этот голос отчитывал голопузого рыжебородого мужика, осмелившегося выйти за пределы здания бывшей библиотеки.

В пиршественный зал, призывно покачивая бедрами, вплыла еще одна пери, одетая под стать танцовщице. Правда, ее наряд был не такой прозрачный. То, что появилась настоящая хозяйка, Виталик понял по поведению Атабека. Шемаханский посол как-то сразу внутренне напрягся, подтянулся и начал бросать на вошедшую в зал красавицу вопросительные взгляды, словно ожидая от нее команды.

Однако команды он так и не дождался, так как в этот момент откуда-то сверху послышался душераздирающий кошачий мяв и что-то загрохотало по крыше.

— Да куда же ты?!!

Что-то прокатилось по скату крыши, ухнуло во двор, а затем в раскрытое окно влетела громадная белоснежная кошка с вздыбленной шерстью. Следом за ней несся черный кот, не уступавший ей в размерах.

— Стой, сволочь хвостатая! — вопил распаленный Васька. — Все равно моей будешь!

Похоже, отчаявшись добиться взаимности традиционными методами ухаживания, наглый котяра перешел к активным действиям. Кошка вихрем пронеслась по дастархану, сшибая все на своем пути. В разные стороны полетели кубки, кувшины, чаши с экзотическими салатами и пловом. Васька мчался следом, буквально по пятам, довершая разгром дастархана. Чуя, что ее настигают, Белоснежка сделала крутой разворот и помчалась в обратную сторону. Баюн тоже поменял направление, с разбегу вломившись в «царя-батюшку», оттолкнулся от него, как от батута, завалив заодно «державного» навзничь, и возобновил преследование. Проносясь мимо продолжавшей танцевать Нагайны, он запнулся об ее невидимый для всех, кроме Виталика, хвост и, пытаясь сохранить равновесие, вцепился в ее шаровары, но все равно не удержался и кубарем покатился по пестрому ковру вместе с ними.

— Ты тут еще под лапами путаешься, хвостатая! — окончательно взбесился Васька, отбрасывая в сторону порванные шаровары танцовщицы, сделал головокружительный прыжок и со злости шлепнул досадную помеху лапой по спине, доведя ее туалет до идеала: полупрозрачный лиф, и так особо ничего не скрывающий, лопнул, вывалив все прелести танцовщицы наружу.

— Браво! Бис! — заорал Виталик, звонко хлопая в ладоши. — Теперь тебе, милая, только шеста золотого не хватает.

Царский сплетник откровенно развлекался. Тем временем Васька, достойно отомстив, возобновил преследование. Кот помчался куда-то в глубину бывшей библиотеки по следам Белоснежки, и загрохотало уже где-то там.

Вот тут-то «царя-батюшку» Жучка и разобрало.

— Все! Я больше не могу! — простонал он, глядя на остолбеневшую Нагайну, застывшую посреди зала в чем мать родила, сорвался с места и с разбегу… нет, дорогой читатель, не подумай чего плохого… С разбегу он промчался мимо танцовщицы и выпрыгнул в окно.

Это окончательно добило Нагайну, которая на мгновение решила, что ее эротическая магия наконец сработала, и она с визгом вылетела из зала, пытаясь на бегу ладошками прикрыть интимные места. Это был уже конфуз: на дастархане царил полный погром, «царь-батюшка», не выдержав то ли напора гормонов, то ли напора просящихся наружу пирожков, исчез, а в глубине здания посольства Васька продолжал гонять «невесту» под треск рушащейся мебели, грохот и встревоженные вопли шемахан.

Василиса, забрызганная каким-то экзотическим салатом, сидела на своей шелковой подушке с отпавшей челюстью. У Янки вид был не лучше. Она, как и ее тетка, тоже находилась в ступоре. Обе красавицы в этот момент были так похожи друг на друга, что можно было не сомневаться в их родстве.

Растерянный Атабек метался по разгромленному залу, пытаясь сообразить, что можно в этой ситуации предпринять, чтобы спасти так бездарно провалившийся светский раут. Лишь один Виталик продолжал развлекаться, радостно озираясь по сторонам. Ему шемаханский прием нравился все больше и больше.

Очередной грохот из глубины здания закончился звоном разбитого стекла.

— Дура белая! — услышал Виталик разгневанный голос Илахи. — Вали отсюда на крышу и удовлетвори его, зараза! Ты же мне весь план порушишь!

В пиршественный зал опять ворвалась Белоснежка, преследуемая Васькой.

— Только не на нашей крыше, — несся им вслед голос Илахи.

Виталик успел сдернуть с ковра пока еще не опрокинутый бушующей парочкой кубок. Мимо него просвистела сначала белая, потом черная тень и обе, одна задругой, ушли в окно.

— Представление закончено, — расстроенно сказал сплетник своим спутницам, — а жаль. Такое шоу не часто увидишь.

Василиса с Янкой захлопнули челюсти, выходя из ступора. Однако Виталик ошибался. Представление еще не было закончено, так как на пороге пиршественного зала показался «царь-батюшка» Жучок со счастливой улыбкой на устах, на ходу поправляя штаны.

— А вот теперь можно и откушать. — Он плюхнулся на подушку рядом с Василисой, подтащил к себе поближе чудом оставшуюся не опрокинутой чашу с пловом. — Легкая трапеза перед обедом… Так, а ложка где?

— Идиот, — зашипела на него Василиса. — По шемаханским обычаям плов едят руками. А мы сейчас на шемаханской территории.

— Нравится мне этот обычай, — одобрительно сказал «царь-батюшка», запуская в чашу руки.

— Ты хоть их помыл? — простонала Янка.

— Я их облизал, — прочавкал Жучок, старательно выковыривая из плова мясо.

Василиса закрыла лицо руками…

24

То, что дальше творил «царь», не лезло ни в какие ворота. Краснели не только Василиса и Янка, краснел даже Виталик. Обрадованные возвращением за «стол» царя, шемаханы поспешили накрыть по новой «поляну», и «державный» сметал с нее все! Виталик прекрасно слышал восторженный шепоток общины шемахан, чьи физиономии периодически появлялись в дверных проемах, ведущих в подсобные помещения, и, судя по этому шепоту, они делали ставки:

— А вот это осилит или нет?

— Теперь уже вряд ли…

Как же! Вряд ли… «Царь-батюшка» осилил и это, и то, запивая вином прямо из горлышка кувшина, игнорируя стоящие рядом кубки. При этом он чавкал так, что за ушами трещало. В конце концов Виталик этого не выдержал, сделал страшные глаза Василисе, и та на правах супруги вонзила «благоверному» локоток куда-то в область печени. Жучок поперхнулся.

— Что, опять плохо? — сочувственно спросил Виталик.

— Нет, мне хорошо, — упрямо мотнул головой «державный», сдернул со стоящего перед ним блюда последнюю баранью ляжку, обгрыз ее, обкусал кость и начал ковыряться ею в зубах.

Закончив с санитарной обработкой полости рта, он одним махом допил свой кувшин вина и запел: «Ой, цветет кали-и-ина-а-а в поле у ручья». Виталик поспешил вскочить со своей подушки и начал поднимать захмелевшего «царя», одновременно переводя шемаханскому послу смысл песни.

— Царю-батюшке все у вас понравилось, и, если бы не болезнь, что его подтачивает, да государственные дела, он бы еще посидел.

— А что, у них еще что-нибудь есть? — удивился «державный», с трудом поднимаясь на ноги, и чуть не рухнул обратно носом вниз прямо в дастархан. Раздувшийся живот сместил центр тяжести, и захмелевшему Жучку трудно было удержать равновесие. К счастью, царский сплетник успел его подхватить.

— Болеет благодетель наш, болеет, — сокрушенно сказал он шемаханскому послу, — в постельку его надо, домой.

Янка с Василисой тоже поспешили подняться.

— Вы не волнуйтесь, — любезно расшаркалась перед Атабеком царица, — мы его сами до палат царских довезем.

— Да, — сердито буркнула Янка, — мы с ним сами разберемся, нас провожать не надо.

Откланявшись, Василиса кинулась помогать сплетнику транспортировать до кареты «мужа». Она подхватила его под ручку с одной стороны, царский сплетник — с другой, сзади хвостатого подталкивала Янка, сердито шипя на ходу, что теперь-то она точно уроет урода. Вот только до подворья своего доберется и лично ухватом уроет, причем, возможно, не один раз.

— А это уже произвол, я буду жаловаться царю! Да что там царю, я пожалуюсь Василисе, а это больнее! — громогласно возражал ей упившийся в зюзю Жучок, не соображая, что «жена» пыхтит рядом, словно ненароком втыкая ему локоток под ребра.

К счастью, они были уже на улице, и Виталик поспешил затолкать «державного» в карету. Туда же забрались и Янка с Василисой.

— А ты чего застыл? — спросила царского сплетника Янка. — Залезай!

Однако Виталик загружаться не спешил. Он еще на выходе из шемаханского посольства заприметил Кощея Бессмертного, о чем-то беседовавшего с немецким послом на веранде летнего кафе, и у него появилось желание присоединиться к их беседе.

— Извини, дорогая, но у меня здесь есть более серьезные дела, чем хлопотать над этим пьяным идиотом.

— Какие еще могут быть в этом борделе дела? — гневно спросила Янка.

— Тайные, — строго ответил царский сплетник. — Не забывай, что разговариваешь с главой очень серьезной фирмы под названием ЦРУ.

— А с Гордоном теперь как? — спросила Василиса. — Может, пора его из твоих терм вытаскивать?

— Ни в коем случае! Пока он не путается под ногами, мы тут всех на чистую воду выведем. Скоро шемаханы у меня попляшут!

Как ни тихо говорил Виталик, стоявший неподалеку в ожидании команды стрелецкий воевода Федот его последние слова все-таки услышал.

Деликатно кашлянув, он подошел поближе.

— Может, не стоит с этим делом тянуть? — рискнул вмешаться он в беседу. — Если шемаханы заговор готовят, мы их вмиг в оборот возьмем. Вы только прикажите, царь-батюшка, — заглянул он в карету.

Однако «царь-батюшка» ответить ему не соизволил, так как дрых уже без задних ног, откинувшись на спинку сиденья.

— Хороший ты вояка, Федот, — грустно вздохнул Виталик, — только вот гибкости в тебе нет, широты мышления не хватает. Скрутить шемахан не сложно, а доказательства намерений злых где? А без доказательств это уже оскорбление страшное. Ты что, хочешь Русь в бессмысленную, никому не нужную войну втянуть? Нет, друг мой, в таких случаях надо стрелять наверняка. Так что оставь это дело профессионалам. Давай сопроводи лучше карету на Янкино подворье и помоги ей выгрузить туда Гордона. Нечего ему в таком виде в палатах царских делать, а потом царицу в ее апартаменты доставь. И вот еще что. С этого момента охрану всех членов царской семьи утроить.

— Что, все так серьезно? — тревожно спросила Василиса.

— Береженого Бог бережет, — уклончиво сказал царский сплетник, захлопывая дверцу кареты, и направился прямиком к Вилли Шварцкопфу и Кощею.

Те, не прерывая беседы, с любопытством поглядывали на отъезжающую от шемаханского посольства карету и топавшего по направлению к ним царского сплетника. Вернее будет сказать, с любопытством поглядывал немецкий посол. Кощей на сплетника и своих родственниц, уже подъезжавших к выходу из посольской слободы, смотрел со снисходительной усмешкой.

— Ай молодец, — приветствовал его Кощей, — намеки с полуслова понимаешь. Одна короткая беседа, и ты уже у шемахан. Янка в тебе не ошиблась.

— Ничего себе намеки, — фыркнул Виталик, подсаживаясь к ним за стол. — Чуть в сосульку меня не превратил.

— Ну как, все вопросы с шемаханами решил?

— Ну если честно, не успел, — начал выкручиваться Виталик. Ему очень не хотелось сообщать дедушке Янки, что мировая с шемаханами не входила в его планы. Он собирался конкретно вытурить их всех с Руси при первом же удобном случае и был уверен, что этот случай скоро подвернется. — Я только пальцы веером хотел загнуть, но тут ворвался Васька, устроил всем нам эротическое шоу, и вопрос решился сам собой. Да и вообще я там был не просто так, а по приглашению. Сам понимаешь, в присутствии Василисы с Гордоном да Янкой терки с шемаханами вести несподручно.

— Ну-ну, — неопределенно хмыкнул Кощей.

Вилли с любопытством прислушивался к их разговору, пытаясь понять, о чем речь.

— Мошет пыть, айн чашка кофэ тля майн либен царский сплетник? — любезно спросил он Виталика.

Юноша поймал себя на мысли, что хочет ответить ему на чистейшем немецком языке. У него даже соответствующая фраза в голове сформировалась, но он вовремя сдержал свой порыв. Зачем глупо афишировать свалившиеся на него способности молниеносного освоения доселе неизвестных языков? Такие козыри надо беречь и лелеять. Когда-нибудь они помогут выиграть решающую партию.

— Буду очень тебе благодарен, Вилли.

— Я обслужить царский сплетник сам, — торжественно сказал немецкий посол. — Это тля меня гроссе честь.

Как только посол скрылся на кухне, Кощей сразу подался вперед, поближе к Виталику.

— Это что там за цирк вы устроили с Жучком?

— Во, блин! — расстроился юноша. — А я думал, его никто не опознает.

— Чтоб я свой подарок на шее хвостатого не заметил? Так что там с Гордоном случилось?

— Да понимаешь, — замялся царский сплетник, — царь немножечко устал…

— Ага… короче, забухал, — сообразил Кощей.

— Ну да. Только вот с радости или с горя, пока никто не знает.

— Может, потому, что он мне вчера двадцать тысяч задолжал, чтоб с шемаханами расплатиться? — задумался Кощей.

— Ого! Да, это для него удар.

— Какие-то жалкие двадцать тысяч — удар? — презрительно фыркнул Кощей.

Виталик не стал объяснять дедушке Янки про заклятие «синдрома Плюшкина», наложенное кем-то на царя. Раз Янка с Василисой своему родственнику об этом не сказали, значит, у них была на то причина. Его как самого главного агента ЦРУ в данный момент гораздо больше интересовал другой вопрос.

— Где играли?

— А здесь вот и играли, — кивнул на шемаханское посольство бессмертный злодей. — Шемаханы, оказывается, в игровом бизнесе большие мастаки. Их клуб «Котел удачи лепрекона» — это что-то!

— Верю. Ну а с царем-то что дальше было? — нетерпеливо спросил царский сплетник.

— Да ничего. Продулся в карты и с казначеем куда-то свалил.

— Ага… А вот это, выходит, нечто вроде пропуска в этот клуб? — Виталик вытащил из кармана золотую пластинку, полученную от Василисы.

— Совершенно верно, — кивнул Кощей. — Туда ведь не каждого пускают. Это клуб только для состоятельных клиентов.

— Это я-то состоятельный? — фыркнул Виталик.

— Конечно! Ты же сейчас практически второе лицо в государстве. Боярин всей Заовражной низменности, Сварожской гати и Засечного кряжа. Главный криминальный авторитет Великореченска. О том, сколько тебе денежек от царя, бояр, святой церкви да криминального бизнеса откатывается, уже легенды ходят. Даже меня, знаешь, завидки берут, — честно признался Кощей.

— Ты слухам-то не верь. Брехня все это… Стоп, но я ведь там только что был, — нахмурился юноша, покосившись на шемаханское посольство, — и не видел ни игровых столов, ни рулеток…

— Правильно. И не увидишь. Первый этаж — это фасад, шемаханское посольство, а подвалы, где раньше книги хранились, — игровой клуб. И работает он только по ночам. Вчера было что-то вроде его открытия.

— Я не я буду, если не устрою его закрытие, — еле слышно пробормотал себе под нос царский сплетник.

— Что? — не понял Кощей.

— Так, ничего. Мысли вслух.

— Да-а-а… Отлично мы там провели время. Все удивлялись, что тебя не было. Карточку шемаханы тебе через Гордона должны были передать.

— Я ее получил. Только не вчера, а сегодня, и не через Гордона, а через Василису.

— Тогда понятно. Надеюсь, сегодня вечером придешь. Я лично непременно буду. Так приятно нервы пощекотать, пока шарик катится по рулетке, или мозги напрячь за карточным столом. Ты знаешь, оказывается, покер довольно премудрая игра. Гораздо сложнее нашего дурачка.

— Не может быть! — округлил глазки юноша.

— Точно тебе говорю. Да ты приходи вечером. Я тебя обучу. Первую партию играем просто так, а потом начнем на интерес.

— Заметано. Во сколько начинается это мероприятие?

— Вчера началось с десяти, но многие подошли к девяти, за три часа до полуночи. Ну для разминки сначала была выпивка, танцы…

— Все понятно. Приду.

— Можешь, если сильно чем-то занят будешь, подходить к полуночи. Мелочь всякая к тому времени уже проиграется, а в полночь начнется настоящая игра. По крайней мере, вчера было именно так.

К столику вернулся немецкий посол с чашечкой дымящегося кофе в руках. Кощей поднялся ему навстречу.

— Ну все, Вилли, мы с вами договорились. Часа через два мои мальчики подгонят телеги под товар и доставят вам деньги. Всю сумму целиком.

Кощей кивком попрощался и, поигрывая тросточкой, неспешно удалился.

— О! — восхищенно сказал Вилли Шварцкопф, ставя перед Виталиком кофе. — С вами рапотать отин утовольствий! Я получать отшень балшой прибыль. — Тут он увидел золотую карточку, которую Виталик задумчиво вертел в руках. — О та. Я знать, что ви тоже ест игрок. Царь Гортон вчера очень расстраиваться, что его царский сплетник за игра нет. Мы отшень хорошо вчера играть. Правта, царь Гортон был немножко не в фавор. Шемахан проиграль, мне задолжаль…

— И много он вам проиграл? — заинтересовался Виталик, прихлебывая горячий кофе.

— Он не проиграть. Он занимать. Пятнатцать тысяч.

— Ого! Это сколько же он шемаханам продул?

— Я не знать. Герр царский сплетник, кута вам тоставить ваша толя?

— От сделки с Кощеем?

— Та.

— А вон туда и доставь, — ткнул пальцем в шемаханское посольство юноша. — Мне же нужен первоначальный капитал для серьезной игры.

— Я все стелать как ви сказаль.

— Добро. Ну Вилли, до вечера.

Виталик допил свой кофе, поднялся и направился к выходу из посольской слободы. Здесь пока ему больше делать было нечего. Теперь, пожалуй, стоит навестить царя и, если он успел прийти в себя, заняться его воспитанием. Хорошо хоть Дон пока что в шемаханские расклады не лезет… Дон…

— Что-то о Доне давно ничего слышно не было, — внезапно озаботился Виталик. — Как в воду канул. А может, за всем этим бардаком именно он и стоит?

25

Царский сплетник шел по Великореченску, погруженный в свои мысли. Встречный люд, увидев на его голове лихо сбитую набекрень боярскую шапку, начинал земно, в пояс кланяться. Виталик чисто автоматически приветственно кивал в ответ, не останавливая движения.

— Большой человек, а к простым людям с уважением, — краем уха слышал сплетник шепот за своей спиной.

— Это да… Пешочком не брезгует пройтись, не то что наши бояре, каждому карету со свитой подавай!

Виталик на эти перешептывания внимания не обращал. Он целенаправленно двигался к термам, сунув под мышку боярский посох. При этом юноша, опять-таки чисто автоматически, придерживал его одной рукой, словно боевой шест, готовый в любой момент зарядить им в лоб любому, кто осмелится напасть на второе, по мнению Кощея, лицо в государстве. Царский сплетник прокручивал в голове все, что с ним случилось с момента появления тухлого осетра на крыше терема Янки Вдовицы. Его не покидало ощущение, что он что-то пропустил в суматохе последних дней. Что-то очень и очень важное. Но это что-то постоянно ускользало от него, хотя юноша чувствовал, что оно, это что-то, лежит на самом виду. Надо только нащупать его и нанести по нему сокрушительный удар, одним махом разрушив заговор. И еще он знал, можно даже сказать, печенками чувствовал, что, пока до конца не разберется в ситуации, никаких карательных мер против шемахан начинать нельзя, если он не хочет поставить под удар царскую семью. Есть во всей этой истории какая-то хитрость. И то, что шемаханы так стремительно развернулись в Великореченске, говорит о том, что они действительно долго готовились.

За размышлениями время летит незаметно, и Виталик скоро уперся в закрытые ворота банного комплекса.

— А еще говорили: мы уже открылись, — фыркнул парень, уставившись на корявую надпись «Санитарный день», начертанную мелом на металлических воротах банного комплекса. — Откуда только слова-то такие знают? Неужели я опять по пьяни чего-нибудь наговорил?

Тем не менее царского сплетника такая формулировка не устроила, и он начал долбиться в закрытые ворота.

— Да тише ты, — прошипел кто-то с другой стороны ворот, — не видишь, что ли? Занято…

— Вы что здесь, нужник, что ль, устроили? — разозлился Виталик.

— Тут это… в смысле, уборка помещений… Ой! Это же голос шефа… Кэп, это ты?

— Я, я, открывай скорей.

Загремел засов, ворота приоткрылись, и как только юноша просочился внутрь, тут же захлопнулись за его спиной.

— Что тут у вас происходит? — сердито спросил сплетник Василия, накладывающего на ворота изнутри засов.

— Дык… ты ж сам сказал… — Василий поозирался и поманил шефа за собой.

Виталик послушно двинулся вслед за банщиком. Отойдя от ворот на достаточное расстояние, чтоб их не слышали с улицы, Василий зашептал:

— Ты ж сам сказал, шеф, чтоб про царя никто не знал из посторонних.

— Ну?

— Ну нам и пришлось здесь все прикрыть. Купчишек да бояр, что ночью отдыхать сюда приперлись, подпоили и по домам отправили. А то царь-батюшка, как проснулся, все в народ рвался…

— Понял. Молодцы. Так здесь сейчас никого лишних?

— Никого. Только наши люди да Гордон с казначеем.

— Очень хорошо, — облегченно выдохнул Виталик. Его люди работали на удивление грамотно. — Слушай, расскажи подробней, как вам удалось заполучить клиентов в первый же день?

— Так, говорю ж, слух по базару пустили, что для состоятельных клиентов открываются термы, в которых чуть царя-батюшку не замочили. А на базаре завсегда полно слуг купцов да бояр всяких. Вот после полуночи состоятельный клиент и потянулся. А уж после часу ночи вообще косяком пошел.

— А почему именно после полуночи? — заинтересовался Виталик.

— Это мы уже знаем, — гордо сказал Василий. — Тут в посольской слободе шемаханы какой-то игровой клуб открыли для местных богатеев. Самых состоятельных людей туда пригласили. Вот те, кто не все до конца там спустил, к нам после полуночи остатки пропивать и заворачивали.

— А царь? Как при таком скоплении народа он незамеченным остался?

— Царские номера мы с самого начала решили держать только для Гордона. Так, на всякий случай. Ну а когда он появился, сразу в них его и провели. Для него же отдельный вход предусмотрен.

— Да? А я и не знал.

— Ну вот, царь-батюшка первым делом потребовал вина…

— И вместе с казначеем отрубился, — закончил за банщика Виталик. — Значит, народу ночью было много?

— Полно.

— Отлично. Значит, наше заведение начинает приносить доход. А в плане ЦРУ есть результаты? Бояре да купцы меж собой ни о чем интересном не говорили?

— Говорили.

— Что?

— Что царь-батюшка у шемахан крупно проигрался.

— Крупно — это как? Озвучь цифру.

— Сто тысяч золотом продул.

— Ох и ни фига себе! — ахнул Виталик.

В голове царского сплетника возник вполне естественный вопрос: если державный столько шемаханам продул, то почему тогда до сих пор жив? При патологической жадности Гордона, навеянной вражеским заклятием, он после такого проигрыша просто обязан был удавиться.

— Веди меня к нему, — приказал Виталик.

Василий поспешил распахнуть перед ним двери парадного входа комплекса и повел его за собой. Царь оказался в своих апартаментах. В окружении полуголых девиц он блаженствовал в обнимку с початой бутылкой водки, одновременно попыхивая кальяном, и, судя по всему, был уже наполовину в нирване. Тем не менее сквозь узкие щелки припухших век сумел разглядеть Виталика.

— О! Царский сплетник! — заорал он и начал пинать дрыхнувшего неподалеку на шелковых подушках казначея. Абрам Соломонович пару раз хрюкнул во сне, но просыпаться категорически отказался. — Э… — досадливо махнул рукой державный. Из зажатой в руке бутылки во все стороны полетели брызги. — Хлипкий народ! Совсем пить не умеет. Не то что мы! Помнишь, сплетник, как мы трое суток с тобой…

— Из запоя не выходили? Помню, — успокоил царя Виталик, обвел грозным взглядом полуголых девиц, повернулся к Василию. — Всех лишних отсюда вон. И этого тоже, — ткнул он пальцем в казначея. — Мне с царем-батюшкой ряд вопросов приватно перетереть надо.

Приказание было исполнено молниеносно. Девиц как ветром сдуло, а казначея Василий легко, как мешок с картошкой, перекинул через плечо и потащил его к выходу. Из кармана Абрама Соломоновича выпала золотая пластинка. Пропуск-визитка в шемаханский клуб. Василий, не заметив этого, скрылся со своей ношей за дверью и аккуратно закрыл ее за собой.

— Нет, как прикажешь все это понимать? — начал возмущаться Гордон. — Кто тут у нас царь: я или ты?

— Вот и я об этом думаю, — сердито откликнулся Виталик, которого уже фокусы державного достали. — Ты что вытворяешь, царь? Супруга твоя все глаза проплакала. Кормилец опять пропал, а ты тут, как последний алкаш, с бабами водку пьянствуешь? — начал напрягать он Гордона. — Ну расслабиться иногда можно. Как мужик я тебя понимаю, но казну-то государственную на хрена по ветру пускать? Сто тысяч за один вечер продул!

— Подумаешь! — фыркнул Гордон. — Какие-то жалкие сто тысяч. Да я щас пару указов нарисую, бояре в десять раз больше в казну принесут. Али налоги подниму…

Царь мутными глазами посмотрел на зажатую в руке бутылку, одним махом добил ее содержимое, откинулся на подушки и захрапел.

— Охренеть… — Воспитательная работа закончилась, едва начавшись. Разговор с державным оказался на удивление коротким.

Однако это было что-то новенькое. Царь-батюшка в одночасье превратился из жмота в мота. Наложенное на него заклятие либо полностью спало, либо заработало в другую сторону. Скорее всего, второе. Вряд ли нормальный царь будет так относиться к собственной казне. Юноша поднял с пола золотую пластинку казначея, засунул ее в карман. Покосился на царя. Обшаривать карманы державного не хотелось. Да и смысла особого не было. Первое лицо государства в клуб запустят и без визитки. Это ведь самый денежный клиент на Руси. А значит, надо сделать так, чтобы он в этот клуб не попал ни при каких обстоятельствах, по крайней мере до тех пор, пока его верный слуга царский сплетник с шемаханами конкретно не разберется.

Юноша покинул апартаменты, сердито захлопнув за собой дверь.

— Василий!

Из соседней комнаты царских апартаментов выскочил банщик.

— Что, кэп?

— Глаз с него не спускать! — приказал царский сплетник. — Девочек сюда побольше, и пару компаньонов, чтобы с ним и казначеем беседы умные вести по типу «ты меня уважаешь?».

— На такие беседы у нас все завсегда готовы, — оживился Василий.

— Самим не нажираться! Главное, подливайте казначею и царю. Себе меньше, им больше. Надо, чтоб они отсюда не вышли и чтобы их никто из посторонних не увидел впредь до особого распоряжения.

— Чьего?

— Конечно, моего!

— А если он упрямиться начнет, на волю рваться? Его это… — Василий сжал правую руку в кулак и стукнул им по раскрытой ладони левой.

— С ума сошел? Очень на кол хочется? Это же оскорбление действием царя. Даже я себе такого не позволяю. Говорю же тебе, подливайте чаще, беседы умные ведите, и куда он тогда в таком состоянии после этого пойдет? Ну, а на самый крайний случай, пусть его наши девки в постель затащат и сделают ему эротический массаж. Это не страшно. Мы Василисе ничего не скажем. Главное, чтобы он раньше времени отсюда не ушел. Все понял?

— Ага, — кивнул Василий.

— Тогда проводи меня. Запрешь за мной ворота. И никого сюда не пускать. На время прекращаем деятельность нашей бани.

26

По дороге домой Виталик заскочил на подворье к Ваньке Левше, где полным ходом шло строительство типографии. Ему не давало покоя то, что до сих пор никто из его людей не вернулся из Заовражной низменности. Ни от Григория, ни от Николая, отправившихся с деньгами и Марией за подмогой в его вотчину, известий не было. Народу у него под рукой и так мало, а потому рисковать не стал, засылая туда новых людей. Левша тут же пристал к нему с вопросами чисто технического характера, и пока он с ними разбирался, время как-то незаметно пролетело, в результате чего до терема Янки Вдовицы Виталик добрался уже где-то часам к шести, причем не в самом хорошем расположении духа. Ближе к ночи ему предстоял рейд в самое логово врага (иначе он территорию шемаханского посольства не воспринимал), а как этого врага взять за жабры, царский сплетник не имел ни малейшего представления. Понятно, что сердцем заговора была Илаха, но в то, что она собирается поставить Русь на колени путем вульгарной карточной игры, верилось с трудом. В ее распоряжении должно было быть еще какое-то мощное оружие, которое не даст взбеситься проигравшимся боярам да купцам и вырезать их там всех на хрен! Наверняка ведь в этом лохотронном казино шемаханы будут напропалую жульничать, а может, и магичить. На что же Илаха рассчитывает? Понять врага частенько означает выиграть битву, а юноша врага пока не понимал, и это заставляло его нервничать.

Виталик шагнул в сени и чуть не споткнулся об «царя» Жучка, лежавшего возле порога. На этот раз оборотень был в своем истинном обличье. Вывернувшись из-под ног сплетника, волк вякнул в его адрес что-то нецензурное и захромал во двор. Судя по всему, Янка не простила ему фокусов в посольстве и обломала об него не один ухват. Самой хозяйки подворья в гриднице не было, что Виталика даже обрадовало. Он не хотел лишних расспросов. Он собирался все обдумать в спокойной обстановке и подготовиться к вечернему вояжу. Поднявшись в свою спальню, парень кинул на сундук боярскую шапку, поставил посох в угол, извлек из кармана золотые карточки шемахан и начал задумчиво вертеть их в руках. Ни одной стоящей мысли в голову не шло.

— Н-да-с… информашки маловато, — удрученно вздохнул сплетник, убирая одну карточку обратно в карман. — Тоже мне, агент ЦРУ. Гнать таких агентов в шею надо!

Сделав себе выговор, сплетник поднялся, откинул крышку сундука, кинул туда лишнюю карточку, взамен извлек кремневые пистоли, шомпол, порох, пули, выложил их на стол, стоявший у стены неподалеку от кровати, сел на стул и начал сердито работать шомполом, забивая в ствол первого пистоля заряд. За этим занятием Янка его и застала. Незамеченным парню все же по терему проскочить не удалось.

— Ты куда это собрался? — насторожилась девушка, подозрительно косясь на пистолеты.

— Наша служба и опасна и трудна, — запел Виталик, продолжая работать шомполом, — и на первый взгляд как будто не видна…

— Ты мне зубы не заговаривай!

— Заговаривать зубы — это к знахаркам. — Виталик отложил в сторону заряженный пистолет. — А я магиям не обучен, по-простому привык: сразу дуло к виску или в челюсть с развороту.

— В последний раз спрашиваю, — начала сердиться Янка, — куда опять на ночь глядя тебя несет?

— Рейд по тылам врага! — торжественно провозгласил царский сплетник. — Нет, вру. В самое логово врага! Разведка боем!

— Опять к шемаханам собрался?

— Да. Я почти вычислил главу заговора.

— И кто он?

— Не он, а она. Я думаю, что это Илаха.

— Что за Илаха? — нахмурилась девица.

— Та мадам, что вошла в зал перед самым явлением Васьки с Белоснежкой.

— А с чего ты взял, что ее зовут Илаха?

Виталик прикусил губу, сообразив, что официально эту мадам им не представляли.

— Ну так я же агент ЦРУ, — начал выкручиваться он. — Мне по должности положено все знать.

— И ты собираешься ее вот из этого пистолета… — ахнула девица.

— Да ты что! Это для ее нукеров. А женщину нельзя бить даже цветами. Их надо брать другим оружием.

— Каким? — требовательно спросила Янка.

— Лестью, цветами, приятным обхождением… — Виталик взялся за второй пистоль.

— Не пущу! — отрезала Янка.

— Ты что, с ума сошла? — опешил царский сплетник. — Эта мадам у меня как главная подозреваемая теперь в оперативной разработке числится. Я с нее ни днем, ни ночью глаз спускать не должен…

То, что сделал неправильный ход, Виталик понял, подняв глаза на Янку.

— В этот вертеп ты больше не пойдешь! — сквозь зубы процедила она.

— Ну почему вертеп?

— Да в этом их развратном клубе прошлой ночью такое творилось!

— А ты откуда знаешь?

— Об этом уже весь Великореченск знает. Половина бояр там свои кровные у шемахан оставили. Им сейчас жены последние волосенки из бород выдирают.

— Быстро слухи по столице расползаются, — хмыкнул Виталик, — но дело в том, что мне там все же надо быть. — Юноша тяжко вздохнул и начал забивать заряд во второй пистоль. — Во-первых, обещался, а во-вторых, меня туда зовет мой долг. Для меня, Янка, государственные дела всегда стоят на первом месте.

— Да ты в карты-то хоть играть умеешь? — жалостливо спросила его хозяйка подворья. — Без порток ведь оттуда уйдешь.

Девица, видя, что постоялец уперся рогом, решила изменить тактику, и, как ни странно, царский сплетник тут же купился на примитивнейший из вариантов под названием «слабо??».

— Ха! Ну ты сказала! Я и без порток! Да меня карточному жульству в Рамодановске лучший катала обучал.

— Тогда давай на интерес! — азартно сказала Янка, вытаскивая из ящика стола колоду карт.

— А когда деньги кончатся, на раздевание, — предложил хитрый сплетник.

— Согласна!

Кадык на горле журналиста заиграл. О таком подарке судьбы он и не мечтал, а получив его, упускать не собирался. Государственные дела сразу отошли на второй план. Царский сплетник сорвался со своего места, плотно закрыл дверь в спальню и даже подпер ее табуреткой, чтобы какая-нибудь редиска вроде Жучка не ворвалась внутрь в самый неподходящий момент. На всякий случай закрыл и окно, сообразив, что редиской может оказаться и пернатый кунак с гор или Васька. Этот подлец всегда умудрялся оказываться там, где его меньше всего ждут. Приняв все меры предосторожности, царский сплетник сел напротив хозяйки подворья и радостно уставился на нее, предвкушая эротическое шоу, которое, в конце концов, возможно, закончится в постели. А вдруг девица не ограничится игрой на раздевание и поставит на кон последнее? Янка тем временем упорно тасовала карты, да так неумело, что душа царского сплетника возликовала.

— Ну сдавай! Кстати, а во что играем?

— Для начала в подкидного дурака. Ты не против?

— Да мне по фигу. В дурака так в дурака!

Янка раздала карты, и Виталик быстро понял, кто здесь настоящий дурак. Оказывается, он совсем не умел играть в карты! Не помогало ничего, даже жульство, которым он так гордился. Были моменты, когда он пытался просто бросить игру, чуя, что силы не равны, и тогда Янка словно ненароком закладывала ногу за ногу так, что край юбки сарафана приподнимался чуть выше, открывая точеную лодыжку, и царский сплетник вновь хватался за карты в надежде на удачу. Но удача, пардон, упорно поворачивалась к нему тылом. Короче, часа через три он проиграл все. Жалованье на десять лет вперед, боярскую шапку, боярский, ни разу не надеванный кафтан, посох, пистолеты, одежду, золотую карточку шемахан, которая была в ней, и к девяти часам вечера остался в одних трусах, на которые он играть почему-то не хотел.

— Ну что, играем на трусы? — Глаза Янки смеялись.

— Не играем, — буркнул Виталик.

— Почему?

— Мне в них еще по улице идти. А до посольской слободы путь не близкий. Я без них замерзну.

Царский сплетник сердито покосился на свою татуировку. Обычно она всегда предупреждала его о какой-нибудь подлянке, а тут заразочка смолчала!

Янка звонко рассмеялась, повертела перед его носом золотой карточкой.

— А кто тебя внутрь без пропуска пустит? — радостно спросила она. — В их вертеп вход замагичен, а это ключ. Мы с Васькой… в смысле с Василисой это сразу почуяли. Эта карточка дается только тому, у кого есть презренный металл, и металла этого, по мнению шемахан, у клиента много. Так что сиди здесь, пока монастырские да царские деньги не продул, и не рыпайся. А завтра утречком я тебе все твои карточные долги прощу. Кроме вот этого. — Она опять повертела перед его носом карточкой.

— Янка! — расстроился Виталик. — Мне же туда по делу надо!

— Играть сначала научись.

— Но я же обещал!

— И обещание свое сдержишь. Есть у меня тут на примете один профессионал. Настоящий ас карточной игры. Правда, хромает немножко, но это поправимо.

— Жучка вместо меня? — возмутился сплетник.

— Не волнуйся, он не подведет, — успокоила сплетника девица, пропуская колоду карт между пальцев. Да так профессионально, что Виталик сразу понял: на первых этапах игры хозяйка подворья просто дурила своего постояльца, разыгрывая простушку. — Я когда-то его с Васькой лично мастерству учила.

Девушка сгребла одежду сплетника в охапку, разблокировала дверь, убрав в сторону табуретку, и выскользнула из спальни.

— Жучок! — донесся до Виталика ее ласковый голос со стороны гридницы. — Иди сюда, лапку подлечу.

— Сам уже вылечил, — сердито тявкнул со двора волк, — оборотень я аль нет?

— Вот и хорошо, умница. Иди сюда. Дело есть. Надо до утра в боярской шапке Виталика походить, в картишки за него сыграть.

— У шемахан? — обрадовался оборотень.

— У них, Жучок, у них.

— Это я запросто! — возликовал волк.

Судя по топоту ног, а не лап, он сразу рванул в гридницу уже в облике царского сплетника. Виталик высунул нос из спальни, посмотрел вниз. Янка, не откладывая дела в долгий ящик, уже напяливала на оборотня боярский кафтан.

— Дам тебе с собой сто золотых, — строго говорила она Жучку. — Играть только в пределах этой суммы. И не вздумай там в долг играть. Только на наличные. И если продуешь больше ста золотых, домой лучше не приходи.

— Ах, ты так? — пробормотал разобиженный юноша. — Ну тогда и я так! Думаешь, так просто напарить царского сплетника? Фигушки. Меня на мякине не проведешь. У каждого нормального мужика всегда должна быть заначка, про которую его баба не знает!

Виталик рванул за своей заначкой. Прикрыв за собой дверь, он откинул крышку сундука, извлек оттуда костюм голландского моряка, пару фитильных пистолетов, на которые он, к счастью, не играл, и золотую карточку, изъятую у казначея. Быстро одевшись, сплетник зарядил пистоли, посетовав, что кремневых нет, но что поделаешь? Одна надежда, что они не пригодятся. А если пригодятся, то… в конце концов игра пойдет в подвале бывшей библиотеки, да к тому же ночью. Там будет полно свечей. Одним словом, решил журналист, как-нибудь выкручусь.

Засунув золотую карточку в карман, Виталик, чтобы лишний раз не пересекаться с Янкой, выпрыгнул в окно и через сени со двора выскользнул на улицу. Он опередил Жучка всего на несколько минут, но этого оказалось достаточно, чтобы скрыться в соседнем переулке, а потому оборотень, покинувший дом чуть позднее, так его и не увидел.

Тем временем Янка, проводив Жучка, неуверенно посмотрела в сторону спальни Виталика. Теперь, когда ее телохранитель с карточкой сплетника отбыл на задание, держать постояльца голышом под домашним арестом не имело смысла. Да и совесть немножко мучила. Ради того, чтоб удержать постояльца дома, она ведьмачила над картами самым безбожным образом, лишая царского сплетника всех шансов на победу, несмотря на то, что он отчаянно шельмовал всю дорогу.

Девушка опять сгребла в охапку одежду сплетника (от рамодановских брюк и рубашки Виталика Жучок категорически отказался, разодевшись по всем канонам боярской моды) и потащила ее обратно в спальню постояльца.

— Эй, голенький, — крикнула она, — открывай, не стесняйся. Я тут тебе одежку принесла, а то ты у нас, оказывается, мерзлявый.

Гробовая тишина по ту сторону двери заставила ее насторожиться.

— Голенький… — Тут Янка вспомнила, что у постояльца в сундуке есть сменная одежка, тихо ахнула и толкнула дверь… — Ну ты зараза!!! Опять ушел! Нет, ну за что мне такое наказание? Ведь опять во что-нибудь вляпается, а у меня даже карточки нет, чтоб в этот клуб долбаный попасть!

27

Первым делом, ворвавшись на территорию посольской слободы, Виталик ринулся искать Вилли Шварцкопфа. Сплетника интересовала судьба его посреднической доли со сделки немецкого посла с Кощеем. Долго его искать не пришлось. Вилли сидел за своим любимым столиком веранды летнего кафе, явно ожидая журналиста, так как при виде его поспешил подняться и двинулся навстречу.

— Ви ест прибыть вовремя, царский сплетник.

— Ну как, Кощей за товар рассчитался? — нетерпеливо спросил юноша. Этот вопрос его волновал больше всего, так как в кармане у него было пусто.

— О та, та. Это отшень выготная стелка. Мы с вами иметь отшень большой прибыль. Ваша толя пять тысяч золотых уже там. — Вилли кивнул на шемаханское посольство, с наступлением ночи превращавшееся в игорный клуб. — Я взять на себя смелость обменять их на фишка.

— Правильно сделал, — одобрил Виталик. — Ну держитесь, шемаханы! Сегодня мы ваши кошельки растрясем!

И тут он увидел, как челюсть немецкого посла отпала, а сам он застыл с выпученными глазами, уставившись куда-то за спину царского сплетника. Юноша оглянулся и увидел своего двойника, экипированного под боярина, только что вошедшего на территорию посольской слободы.

— Вилли, подберите челюсть, — посоветовал Виталик послу, — а то ее кто-нибудь украдет, мы все-таки в России.

Царский сплетник подхватил главу купеческой гильдии под ручку и поволок его за собой в клуб. Для реализации спонтанно родившегося плана ему срочно нужны были зрители, а их наверняка уже много скопилось в здании бывшей библиотеки.

— Ваше приглашение? — на чистейшем русском языке спросил их один из шемахан, охранявший вход в посольство. Царского сплетника он узнал сразу, как и немецкого посла, но порядок есть порядок. Тут он увидел пистолеты, рукояти которых демонстративно торчали из перевязи Виталика, и заколебался. Однако золотая карточка сделала свое дело, и при ее предъявлении охрана немедленно расступилась, пропуская их внутрь. Спорить по поводу оружия со вторым лицом государства Российского шемаханы не решились.

Ковров на полу уже не было. По каменному полу зала, где совсем недавно был торжественный прием в честь царской четы и сопровождающих их лиц, разгуливали самые состоятельные люди Великореченска. Между ними сновали слуги с подносами, на которых стояли кубки с вином. Шемаханы старательно накачивали свои жертвы хмельным перед началом игры. Вывеска «Котел сокровищ лепрекона» красовалась теперь над дверью, ранее закрытой ковром, и, судя по ступенькам, ведущим куда-то вниз, это и был вход в подвалы библиотеки, переоборудованные под игровой клуб. Разумеется, внимание всех присутствующих тут же переключилось на царского сплетника. Он стал настолько влиятельной фигурой в Великореченске, что все ему сразу начали почтительно кланяться. Однако кланялся народ недолго. Вошедший вслед за Вилли и Виталиком Жучок заставил всех застыть на месте, выпучив глаза. Кощей, который тоже был среди гостей, поперхнулся и мучительно закашлялся, чуть не выронив свой кубок на пол. Виталик обернулся.

— Та-а-ак… приперся все же, зараза. Я ж тебе сказал: сюда чтоб ни ногой! Ты же играть не умеешь… — Затем, словно опомнившись, юноша повернулся к членам клуба: — Господа, это мой бестолковый брат Женек. Святоша и ханжа. Прошу любить и жаловать… потом. А сейчас, — Виталик опять повернулся к Жучку и распустил пальцовку веером, — вали отсюда, царский сплетник, занимайся своей газетой. Здесь сегодня серьезные пацаны отдыхают.

— Не пойду, — уперся слегка шокированный неласковым приемом Жучок.

— Да ты ж весь наш общак промотаешь! — Виталик старательно разыгрывал из себя крутого криминального авторитета, не имеющего ничего общего с каким-то там жалким царским сплетником. Кощей потряс головой, и Виталик почувствовал магические щупальца древнего славянского бога, коснувшиеся его ауры. Затем они скользнули по оборотню, ощупали его ошейник.

— Фу-у-у… — облегченно выдохнул Кощей, подходя к Виталику. — А ты набит сюрпризами. Оказывается, вас двое. Пока один в палатах царских перед Гордоном расшаркивается, другой серьезные дела крутит.

— Ха! Клевать мой лысый череп! Кого я вижу? Коща! И ты здесь? Ну сегодня развлечемся, — азартно потер руки Виталик. — Ладно, братан, — строго сказал он Жучку, — серьезный человек за тебя слово молвил. Эту ночь гуляй, но если ты, скотина, не будешь своему братишке соответствовать, я тебя лично придушу! Не осрами фамилию!

— Их двое… — начали выходить из ступора бояре и купцы.

— Вот этот, с пистолями, значит, царский сплетник…

— Нет, царский сплетник — это тот, что в шапке боярской, а братан его — вон тот, что с пистолями, такой же, как и Кощей с Доном, бандит.

— Но царского сплетника Виталием зовут, а в шапке какой-то Женек.

— Да кто ж их теперь разберет!

— Ну дела…

И только тут Виталик понял, какой ему подвернулся шанс действительно пощупать шемахан «за вымя». На правах беспутного братишки одного из самых уважаемых людей Великореченска можно устроить здесь шикарный беспредел, довести хозяев этого вертепа до белого каления и заставить их раскрыться. Пусть подтягивают сюда все силы, раскрывают свои карты, а уж тогда и посмотрим, что за козырь держит в рукаве Илаха. А если дело дойдет до хорошей драки, что ж, милости просим: помахать кулаками Виталик завсегда готов. Опять же Жучок и Кощей радом, в случае чего подсобят.

— Ну и чё мы тут стоим? — спросил Виталик. — Я пришел играть. Где мои фишки, Вилли?

— А-а-а… там, — ткнул пальцем в пол растерянный посол, глядя ошалевшими глазами то на Жучка, то на своего спутника.

— Ну так пошли! Я жажду развлечений! — Сапоги Виталика загрохотали по ступенькам вниз. За ним спешили остальные гости клуба. Всем было интересно, как брат царского сплетника будет развлекаться.

Подвалы бывшей библиотеки были оформлены в лучших традициях Лас-Вегаса, разве что игровых автоматов не было. Зато рулетками и карточными столами было утыкано почти все пространство, а в самом центре подземелья, освещенного огромным количеством свечей, на возвышении извивалась вокруг золоченого шеста Нагайна.

— Ха! Братишка, да они никак последовали твоему совету! — радостно сказал Виталик и, проходя мимо, запрыгнул на подиум. Восторженно посмотрев на танцовщицу, игриво хлопнул ее по мягкому месту, стараясь не задеть невидимый для остальных гостей хвост, и дал совет: — Попкой, попкой эротичней крути, а то не пробирает. Сделай клиентам приятное: покажи настоящее стриптиз-шоу!

Охрана заведения, состоящая из горбоносых джигитов, сразу стала хвататься за кинжалы, но их остановил нежный женский голосок, в котором звучали стальные нотки. Татуировка на груди Виталика тут же нагрелась.

— Не трогать! Этот наглец мой! — Приказ Илаха отдала на шемаханском языке, а потому никто из гостей, кроме, разумеется, Виталика, ничего не понял.

Журналист же, закончив консультацию, на прощание полапал офигевшую танцовщицу за грудь и спрыгнул вниз.

— Вилли, где мои финансы? — Виталик тормознул проносящегося мимо слугу, сдернул с его подноса бокал вина, одним махом выпил его и тут же усугубил процесс еще одним бокалом. — Вот теперь другое дело! — радостно сказал он. — Ну чё выпучил глаза? Свободен!

Слуга поспешил испариться, стремясь оказаться как можно дальше от наглого посетителя. А журналист как ни в чем не бывало продолжал разыгрывать отморозка лихих девяностых, по крайней мере так, как он их себе представлял по многочисленным фильмам, обильным потоком льющим всю эту чернуху на бедных зрителей. Сам он по младости лет в разборках тех времен не участвовал, хотя и в его время дерьма хватало. Недаром череп уже пару раз проламывали. И, что интересно, не бандиты, а наши доблестные блюстители закона, крышующие этих бандитов, хотя, по идее, должны от них добропорядочных граждан защищать.

— Так, где мои деньги, Вилли? — повторил он вопрос, и тут татуировка на его груди опять нагрелась.

Илаха щелкнула пальцами, и один из слуг тут же сунул ей в руки поднос, заполненный фишками разного достоинства.

— Царица, вы хотите его сами обслужить? — выпучил глаза какой-то горбоносый кунак.

Несмотря на то что переговаривающиеся шемаханы были чуть не на другом конце зала, Виталик, чей слух внезапно обострился, слышал их прекрасно и мысленно возликовал. Его предположение оправдалось. Это была не служанка, а царица. Шемаханская царица, которую к тому же сами шемаханы почтительно назвали богиней.

— Не вздумай вмешиваться, Ибрагим! — прошипела Илаха.

— Но я ваш телохранитель!

— Не вмешиваться, я сказала. Остальным тоже! Не вмешиваться, что бы здесь ни произошло!

Шемаханская царица, лавируя между игровыми столами, начала пробираться со своим подносом к Виталику.

— Они здесь, господин, все пять тысяч, доставленные для вас господином Вилли Шварцкопфом, — на чистейшем русском языке сообщила она.

«Неплохо готовилась, — мысленно одобрил ее произношение Виталик. — Наверняка не одну белую змею сожрала, сволочь! Гринписа на тебя нет. Они же в Красную книгу занесены… Хотя нет. Этот мир до Гринписа еще не дорос, слава богу. Значит, под служаночку косишь? Тем лучше. Ну держись, богиня!»

— Ха! А мне это нравится! — Виталик тут же сцапал «служанку», подтянул ее к себе поближе и на глазах у всех смачно поцеловал взасос.

Поднос в руках Илахи задрожал, и топтавшийся неподалеку Жучок поспешил взять его из рук «служанки», чтобы фишки не улетели на пол.

— А вот это правильно, — одобрил его действия журналист, отрываясь от Илахи, — начинаешь исправляться. А то, как боярство получил, сразу нос кверху задрал. Фу-ты ну-ты ножки гнуты! Да если бы не я, не видать тебе боярства, как своих ушей. Денег-то с собой на игру много взял?

— Сто золотых, — честно признался Жучок.

Виталик так радостно заржал, что его веселье невольно подхватили все окружающие.

— А я виноват, что Янка больше не дала? — обиделся оборотень, чем вызвал еще больший взрыв веселья.

— И это мой брат, — вытер выступившие от смеха слезы юноша. — Всего на десять минут моложе, а такой тетеха получился. Ладно, Женек, держись своего старшего братишки, не пропадешь. Он тебя в люди выведет. Не бойся, поделюсь, — кивнул пройдоха на поднос. — А ты, красавица, — еще плотней прижал к себе «служанку» один из главных криминальных авторитетов Великореченска, — на эту ночь моя. Ух ты, какая у тебя фигурка, Гюльчатай! — Джигиты при этих словах взвыли и начали догрызать свои кинжалы. — Поработаешь для меня талисманом, — закончил свою мысль Виталик, чтоб не слишком обнадеживать царицу, так как она прижималась к нему уже без всякого принуждения, по собственному почину. — Ну-с, начнем по мизеру! — Виталик сгреб кучку фишек с подноса и кинул их на стол ближайшей рулетки. — Крути, маэстро. Все на красное.

Крупье, опасливо косясь на Виталика с царицей, торопливо раскрутил рулетку и кинул шарик. Зрители замерли. Шарик долго бежал по кругу, пока не выпал в лунку с номером пятнадцать. Лунка была красного цвета. Крупье оперативно отсчитал нужную сумму и лопаткой пододвинул фишки к кучке журналиста.

— Ха! Я ж говорил, сегодня будет пруха! — заорал Виталик, сгребая выигрыш, и высыпал ее на поднос Жучка. — Дарю. Теперь и тебе есть на что поиграть, братан! Пошли дальше.

Разыгрывая отморозка, Виталик не забывал о главном. Он, вроде бы азартно, а на самом деле очень внимательно, смотрел по сторонам, держа заодно ушки на макушке. И не напрасно.

— И что нам делать? — услышал он взволнованный шепот одной из служанок. Девица в полупрозрачном лифе и таких же шароварах стояла около телохранителя царицы, тревожно глядя на него. — Их двое. Кого же нам мочить?

— Да я бы их обоих, — скрипнул зубами шемахан, — но ты же слышала: Илаха запретила. Придется подождать. Пока царица не подаст сигнал, яда в вино не подсыпать.

Это Виталика устраивало. Игра началась. Ободренные первым успехом криминального авторитета, гости стали распределяться по игровым столам. Журналист, заприметив самый удобный, с его точки зрения, карточный столик (он стоял в углу, и, если правильно за ним расположиться, можно было не ожидать кинжала в спину), ринулся к нему, увлекая за собой шемаханскую царицу и «братишку».

— Вилли, не составишь нам компанию? — крикнул он немецкому послу.

— О я! Я! — откликнулся Вилли, с трудом поспешая за пройдохой.

— Хоттабыч, — не унимался юноша, — а ты чего там в гордом одиночестве? Подваливай!

— Ты это мне? — округлил глазки Кощей.

— Кому ж еще?

— А почему Хоттабыч? — Бессмертный злодей подошел к столу, уселся, нацепил на нос пенсне и посмотрел сквозь него на развлекающегося обормота.

— А то я твою бородку накладную не видел. Ну натуральный трах-тиби-дох! Хотя нет, у Хоттабыча она чуток пожиже, а вот у Деда Мо…

— Эй, ты сильно-то не увлекайся? — нахмурился Кощей.

— Все! Я молчок. Замнем для ясности.

Виталик, как и рассчитывал, сел в самом углу, плюхнул на колени шемаханскую царицу и начал ее тискать.

— А в вашем заведении есть отдельные номера? — спросил он сладострастно у Илахи.

— Вон, видишь эту дверку? — прошептала ему на ухо царица, показывая ручкой на дверь в стене, неподалеку от их стола.

— Вижу.

— Там есть все, что нужно для уединения двух сердец, — не менее сладострастно сообщила ему Илаха.

Лицо Кощея стало мрачнее тучи, однако юноша на явное неудовольствие бессмертного злодея внимания не обращал. Он продолжал изображать крутого отморозка, которому на все начхать. Не может быть, чтобы никто из шемахан в сердцах о козыре Илахи не проговорился. А то, что козырь такой есть, Виталик был уверен на все сто.

— Ты знаешь, мне здесь нравится все больше! — радостно воскликнул он. — Но постель потом. Сначала я обчищу это заведение. Спорим, я его сегодня по миру пущу?

Царица рассмеялась и прижалась к юноше еще теснее.

— А ты азартный, сплетник, я таких люблю.

— Сплетник он, — ткнул пальцем юноша в усаживающегося за стол Жучка, — а я человек дела. — Слышь, боярин, шапку сыми.

— Зачем? — сердито буркнул оборотень. Ему не нравилось, как постоялец Янки всенародно издевается над ним.

— Ты же в культурном заведении, придурок!

Жучок поспешно сдернул боярскую шапку с головы и, не зная, куда ее деть, поставил на стол перед собой донышком вниз.

— Это ты правильно, — одобрил Виталик и сыпанул в шапку с подноса пару горстей фишек. — Продуешь, больше не подам. Да, совсем не ценит слуг своих верных наш царь-батюшка. С ума сойти, всего сто золотых!

— Это я-то не ц-ц-ценю? — донесся до него не очень трезвый голос Гордона.

«Твою мать! — мысленно простонал Виталик. — Только тебя здесь не хватало!» К их столику пробирался слегка пошатывающийся царь Гордон собственной персоной. «Узнаю, кто его упустил, порву на части!» — дал себе слово царский сплетник. Присутствие державного на этой вечеринке в его планы не входило.

— О! Ваше царское! — завопил он, старательно изображая радость. — Милости прошу к нашему шалашу!

Царь плюхнулся на стул, обвел мутными глазами всех присутствующих и грохнул кулаком об стол.

— В очко! — требовательно сказал он, не обратив даже внимания, что царских сплетников вдруг стало двое.

К столу тут же подскочил шестой игрок, распечатывая на бегу свежую колоду карт.

— А это еще кто такой? — уставился на него Виталик. Этого рыжебородого мужичка с такими же мутными, как и у царя, глазками он узнал сразу. Это был тот самый голопузый доходяга, оприходовавший за одно желание бутылку мутняка, подаренную Виталику старушкой. Правда, на этот раз он был при полном параде, одетый, как и все крупье, в национальные шемаханские одежды, хотя физиономия у него была явно не шемаханская.

— Это Джибес, — пояснила Илаха, — один из наших крупье. Тут ведь все посетители играют только против клуба. Кому-то везет, кому-то нет.

— Клуба! — фыркнул юноша. — Да ваше заведение тянет на приличное казино!

— Пожалуй, так мы его и будем называть, — проворковала Илаха. — Я расскажу о вашем предложении послу…

— Так м-м-мы будем играть или нет? — промычал Гордон.

— А ваши фишки? — поинтересовался Джибес. Он, хоть и был такой же мутный, но держался лучше. — Вы вчера уже…

— Казна оплатит, — отмахнулся царь.

— На какую сумму вам выделить фишек? — тут же подскочил к царю усатый администратор. Этот джигит тоже довольно хорошо изъяснялся по-русски.

— На сто тысяч.

— Нет проблем. Извольте только расписаться вот здесь.

Гордон не глядя подмахнул подсунутую ему бумагу, и пред ним поставили поднос с напитками (преимущественно с водкой, настойками и винами) и выложили гору фишек на затребованную сумму. Кощею с Вилли тоже выдали, судя по всему, заранее оговоренную ими сумму в фишках.

Виталик выложил на стол свои пистоли.

— Это чтоб нас не беспокоили, Гюльчатай, — пояснил он царице, игриво ущипнув ее за бочок, — а то ваши джигиты как-то странно на нас поглядывают, а я этого не люблю. Знаешь, когда я нервничать начинаю, столько крови вокруг сразу, столько крови…

— Не волнуйтесь, господин, — проворковала Илаха, — нас не потревожат.

— А как тебя на самом деле зовут? Хотя какая разница?

— Совершенно верно, для вас я Гюльчатай, мой господин.

— Так мы будем играть или нет? — взревел окончательно выведенный из себя Гордон.

— Маэстро, мечите карты, — небрежно махнул рукой Виталик, и игра началась.

Она была долгой и упорной. Часа через три окончательно стало ясно, что сегодня не их день. Кроме казино, больше не везло никому. Кощей с немецким послом порой умудрялись срывать банк, но все равно оставались пусть и в неглубоком, но минусе. У остальных дела шли еще хуже. Жучок продул уже почти все свои фишки, горка Виталика уменьшилась как минимум наполовину, Гордон, игравший, как и положено царю, исключительно по-крупному, уже писал вторую расписку. Еще одна сотня тысяч государственной казны озолотила шемахан.

Купцам с боярами тоже не везло. Причем, как понял юноша, они все до одного играли бесшабашно. Внешне развязный и беспечный царский сплетник на деле был предельно собран, и от его внимательного взора не ускользало ничего. Вот какой-то купец начал возмущаться, почему ему запрещают играть в долг.

— Вах! Дарагой, — усатый джигит спешил к месту назревающего скандала, — какой такой-сякой долг? У тэбя ужэ нычего нэт!

— А ты откуда знаешь? — шумел купец.

— Э, дарагой! Твой карточка сказал! — Джигит изъял у купца как-то сразу потускневшую золотую пластинку. — Пашлы, дарагой. Здэс играют толко на дэньги.

— Царю, значит, можно, а мне нельзя? — продолжал бушевать купец.

— За цар казна платит, а за тэбя кто платить будэт?

На помощь вышибале подоспел еще один джигит. Они подхватили купца под белы ручки и поволокли его к выходу из игрового зала.

Ага, смекнул Виталик, а карточки-то с подвохом, и тоже начал возбухать. Правда, делал он это гораздо умнее, продолжая разыгрывать свою партию.

— Нет, ну что такое? Почему ваш Джибес постоянно выигрывает? Так, Гюльчитай, ты раньше в очко играла?

— Нет, — проворковала Илаха, запуская шаловливые ручки под его рубаху. Жучок завистливо вздохнул. Испугавшись, что игривая мадам нащупает татуировку Парвати, Виталик легонько шлепнул ее по бедру.

— Раньше времени не балуй! До постели потерпи. Тут дела серьезные заворачиваются. Не видишь, продуваюсь. Так, тебе как новичку должно везти. Играем втемную. Внимание, господа! Сейчас моя Гюльчатай скажет, когда мне остановиться.

Как раз подошла очередь играть Виталику против казино. Джибес начал метать ему карты и буквально на второй девица пришлепнула их ладошкой.

— Хватит!

Джибес начал раздавать себе, как и положено банкующему, выкладывая карты рубашками вниз. Первой выпала десятка, вслед за ней восьмерка. Джибес заколебался, посмотрел на юношу, но что-либо прочесть по его лицу было невозможно, так как хитрец играл вслепую и карт своих не знал. Крупье решился на третью карту и не сдержал разочарованного вздоха. На этот раз выпал король.

— Перебор! — возликовал Виталик, — двадцать два!

— А у тебя что было? — полюбопытствовал Кощей.

Журналист вскрыл свои карты, и все, даже жутко недовольный сегодняшней игрой Гордон, дружно расхохотались при виде двух валетов, сиротливо лежащих на столе.

— Я тоже теперь играю вслепую!

— И я!

— И я!

— И я того же мнения, — промычал Гордон.

Однако игра вслепую удачи никому не принесла, и горка фишек около Джибеса быстро начала расти. Первым проиграл все свои фишки «царский сплетник» по имени Жучок. Он потряс свою боярскую шапку над столом в надежде, что из нее что-нибудь выпадет, но там уже не осталось ни одной фишки. Оборотень жалобно посмотрел на Виталика, которого в тот момент шемаханская царица целовала взасос. Юноша не знал, преследовала этим Илаха какой-то свой собственный коварный план или он просто ей понравился, но эта ситуация его уже начала напрягать. Одно дело, когда он тискает девицу, и совсем другое, когда тискают его.

— Да погоди ты! — сдернул журналист с себя шемаханскую царицу. — Дай с братаном потолковать! Он же скоро весь наш общак угробит. Жди здесь, я сейчас быстро! — Виталик выдернул Жучка из его кресла и потащил за собой к двери, ведущей в номер для двух любящих сердец. — Господа, пару кругов без нас. Я сейчас быстренько братану мозги прочищу и вернусь. А ну пошли! Пошли, я кому сказал.

Виталик затолкал Жучка в комнату для интимных встреч, плотно закрыл за собой дверь и коротко распорядился:

— Раздевайся!

Оборотень покосился на шикарную постель и начал медленно спадать с лица.

— Давай сюда свою одежду, придурок! — треснул его по лбу юноша и начал стягивать с себя костюм голландского моряка, — быстро переодеваемся!

Оборотень выдохнул с огромным облегчением и начал стаскивать с себя боярский кафтан.

— А зачем переодеваемся? — полюбопытствовал Жучок.

— Гордона отсюда надо увести, пока он все государство шемаханам не продул, а увести его должен царский сплетник, а не криминальный авторитет. Все понял?

— Ага. И что мне с этой Гюльчатай делать?

— Да что хочешь!

— Правда?

— Правда! Эта дура еще чуть-чуть и меня прямо на карточном столе разложит. Янка узнает — убьет!

— А меня?

— Тебя максимум ухватом приголубит. Переживешь. Пошли. Да, не забудь там фишками со мною поделиться. И веди себя, как подобает настоящему криминальному авторитету Великореченска.

— А это как?

— А это так, как только что себя вел я. Если дрейфишь, прими на грудь. Напряжение как рукой снимет. Теперь все понятно?

— Ага… — расплылся Жучок и ринулся на выход.

Следом поплелся Виталик, стараясь придать себе слегка пришибленный вид. То, что он со своими советами слегка погорячился, юноша понял сразу, как только вернулся к игровому столу. Первым делом Жучок сдернул с подноса державного штоф анисовой и вылакал его до дна. Все застыли, выпучив глаза на отморозка. Такой наглости никто не ожидал даже от главного криминального авторитета Великореченска. Про то, что надо фишками делиться, пушистый обормот конечно же забыл, так как перед ним стояла знойная красавица Востока с такими изумительными формами, что ему как-то сразу стало не до игры. Он дернул ее к себе на колени и начал не просто лапать, а конкретно…

— Ну это уже перебор, — расстроился Виталик, увидев, что рука его «братишки» залезла в шаровары царицы, что-то там старательно нашаривая, и попытался пнуть уж слишком отмороженного авторитета ножкой под столом. Попал, но, судя по тому, как дернулся Кощей, попал не туда.

— Ты чего? — вызверился на него славянский бог.

— Будь другом, передай соседу, — попросил Виталик.

Кощей внимательно посмотрел на него, перевел взгляд на Жучка, нащупал магическим взором на нем свой, подаренный им когда-то Янке ошейник, и все понял. Морщины на его лице разгладились, и он с удовольствием выполнил просьбу постояльца своей внучки. Возможно, он сделал это не совсем вовремя, а возможно, и очень кстати. Жучок в тот момент, продолжая тискать Илаху, потянулся к кубку с вином. Пнул под столом его бессмертный злодей с таким старанием, что кубок взмыл в воздух, орошая всех присутствующих ароматными брызгами. Основной заряд достался царю, окатив его с головы до ног. Виталик только этого и ждал.

— Ах ты, морда твоя уголовная! — взревел он. — На царя-батюшку руку поднял?

Стол отлетел в сторону, унося с собой Вилли и Джибеса. Кощей успел сдернуть с него кубок с вином и деликатно отъехал со своим креслом назад, чтобы уже с этой, более удобной позиции наблюдать за разгорающейся дракой.

— Нет, что за дела? — возмутился получивший в пятак Жучок. — Янка меня на это не подписывала.

Отлетевший стол встал на ребро, отгородив бушующего Виталика и его жертв от внешнего мира.

— Молчи, придурок, — прошипел юноша. Царский сплетник бил наотмашь, но, целясь в «брата», попадал почему-то в пьяненького и практически ничего не понимающего царя. — Хватай свою бабу и вали отсюда!

Застывшие в ступоре шемаханы смотрели на периодически мелькающие над столом шаровары царицы, кувыркающейся в общей драке, не зная, на что решиться, так как она лично дала им приказ ни во что не вмешиваться. Жучок же, получив приказ, отвечавший на данный момент его самым сокровенным желаниям, взметнулся с пола, перепрыгнул через стол и рванул на выход вместе с царицей, чья пятая точка смотрела в потолок с его плеча. Кощей снял с носа пенсне, подался вперед и тихонечко спросил Виталика, азартно мутузившего царя.

— Гордона-то за что бьешь?

— Да не вырубается, сволочь, с первого раза! — сердито пропыхтел царский сплетник. — Крепкий попался.

— А ты в дыхало ему сунь, а потом вырубай, — посоветовал Кощей.

Виталик так и сделал. После очередного удара державный отключился.

— Вот теперь ты государство не продуешь, — удовлетворенно пробурчал юноша, взваливая царя-батюшку на плечо, и бессмертному злодею стал ясен смысл его странных действий. Кощей одобрительно кивнул и откинулся на спинку кресла.

— Карету царю-батюшке! — завопил парень, ногой отпихивая в сторону перегородивший дорогу стол, и на манер Жучка галопом помчался к выходу. Судя по тому, что ни на лестнице, ни в общем зале оборотня с Илахой не было, охрана так и не решилась их тормознуть.

Виталик запихал бесчувственного царя в первую же попавшуюся карету и запрыгнул в нее следом. — В палаты царские! — крикнул он кучеру. — Царь-батюшка отдыхать желает!

Воодушевленный оказанной честью, кучер подхлестнул коня, и карета рванула вперед.

28

Янка сидела у распахнутого окна своей светелки, с тревогой поглядывая вниз. С этой позиции было видно почти весь двор и часть улицы. Именно та часть, что вела к парадному входу в ее терем. Так что, если постоялец изберет именно этот путь для возвращения домой, а не сиганет через забор, то незамеченным не останется. Впрочем, даже если и через забор прыгнет, все равно дорога одна: вход в терем только через сени или через окна гридницы, которые в свете полной луны тоже прекрасно просматривались из окошка спальни Янки Вдовицы. Сердце девушки сжимала неясная тревога. Она уже устала постоянно бояться за Виталика, который чуть не каждый день вляпывался в какую-нибудь историю, но ничего с собой поделать не могла. Этот вредный, язвительный, порою грозный, но всегда такой милый и веселый парень занимал все ее мысли. Нет, надо что-то решать. В конце концов, он уже не раз звал ее под венец. И Василиса с Гордоном давно уже смотрят на них как на жениха и невесту, а она все брыкается! Так, может, хватит дичиться? Сердце не обманешь. «Все, — решила Янка, — больше никаких ухватов, никаких затрещин, а если он меня опять начнет лапать…» Девица томно вздохнула, прикрыла глаза и предалась эротическим грезам…

В сенях что-то загрохотало, грузно затопали сапоги, и Янка сообразила, что, размечтавшись, прозевала момент прибытия царского сплетника в родные пенаты. Сердечко девушки застучало часто-часто. Она спрыгнула с подоконника, метнулась к двери, выскользнула из спальни и застыла при виде Виталика, несшегося во весь опор через гридницу с хихикающей девицей в полупрозрачных одеждах на плече. Царский сплетник в два прыжка взлетел по лестнице и скрылся с добычей в своей спальне. Даже отсюда было отчетливо слышно, как в апартаментах царского сплетника заскрипела кровать. Вскоре смех девицы прекратился. На смену ему пришли такие томные стоны, что в глазах Янки Вдовицы потемнело. Она рванула обратно в свою спальню, схватилась за ухват, несколько мгновений судорожно сжимала его в руках, а затем выронила и бросилась ничком на узкую девичью кровать, разрыдавшись в подушку. Такого предательства она от своего постояльца не ожидала, но в первую очередь казнила не его, а себя.

— Дура! Кретинка! Идиотка! Сама виновата! Он же мужик! А мужику баба нужна! Вот и получи теперь, недотрога!

Она еще долго бы казнила себя, если б в дверь кто-то осторожно не поскребся.

— Васька, уйди! — шмыгнула носом в подушку девица, не желая вставать.

— Да это не Васька, это я, — послышался из-за двери шепот Виталика. — Извини, если разбудил, но у тебя лишнего матраца не найдется? А то Жучок, сволочь, мою спальню занял, а я в его конуре не помещаюсь…

Девушка взметнулась с постели, распахнула дверь, рывком втянула царского сплетника в спальню и, всхлипывая, начала срывать с него боярский кафтан.

— Никуда не пущу! Ни в конуру, ни в вертеп этот, никуда…

Виталик подхватил девушку на руки.

— Господи, Янка! Если б ты знала: как долго я этого ждал! Милая…

* * *

Измученные любовными утехами, заснули они лишь под утро, когда за окном уже начал розоветь рассвет, но, так как подворье Янки действительно было дикое, долго им поспать не дали. Как только пропели первые петухи, со стороны спальни царского сплетника раздался оглушительный женский визг. Янка всполошенно взметнулась с кровати и грохнулась на пол, увлекая за собой царского сплетника (так как девичья кровать была очень узкая, лекарка спала прямо на нем).

Визг повторился. Что-то затопало, загрохотало, кубарем скатилось по лестнице, пронеслось по гриднице и вылетело в сени. Янка с Виталиком бросились к окну. По двору носилась голая девица, пытаясь на ходу натянуть на себя шаровары и одновременно достать лифчиком удирающего от нее Жучка. Оборотень оказался шустрее. У него, в отличие от шемаханской царицы, все-таки было четыре лапы, а не две ноги, да плюс еще опыт удирания от ухвата Янки. Он выскочил на задний двор, исчезнув из поля зрения царского сплетника и хозяйки, и где-то там затихарился. Разъяренная фурия застыла посреди двора, гневно огляделась. Виталик поспешил отдернуть Янку от окна. Если имя шемаханской царицы оправдывает свое название и она действительно богиня, то лучше держать от нее самое дорогое подальше.

— Меня никто еще так не унижал! — крикнула Илаха. — Слышишь, сплетник, никто!

Виталик не удержался и все-таки высунулся из окна, не подпуская все же к нему подругу.

— А ко мне-то какие претензии? — сделал он удивленные глаза. — Я ж не виноват, что ты так неразборчива в выборе партнеров. Нет, чтоб ублажить нормального пацана, легла в постель с какой-то собакой страшной.

Янка зажала ладошкой рот и сползла по стеночке, сотрясаясь от беззвучного смеха. Разобрало не только ее. С яблони, прямо под ноги шемаханской царице, выпали Васька с Белоснежкой и, истерически повизгивая от смеха, поползли в сторону конуры Жучка, не в силах нормально перебирать лапками.

— Ты об этом пожалеешь, сплетник, — прошипела Илаха. Девица продолжала стоять голышом посреди двора, не стесняясь своей наготы. — Месть моя будет страшна.

— Так, что за дела? — возмутился Виталик. — Какая-то служанка какого-то жалкого шемаханского посольства смеет угрожать второму по значимости лицу государства Российского! Да ты вообще как здесь оказалась? За проникновение на частную территорию без согласия хозяев можно и на плаху угодить. Малюта у нас соскучился без работы. Тебя хозяйка сюда приглашала?

Илаха заскрипела зубами.

— Я так понимаю, нет. Тогда брысь отсюда, пока не нарвалась на дипломатический скандал. Это я вам быстро устрою. Сейчас до Гордона прогуляюсь, ноту протеста оформлю, объявлю всех персонами нон-грата и пинком под зад! Даже суток на сборы не дам.

Илаха молча начала одеваться. Закончив туалет, обожгла сплетника полным ненависти взглядом.

— А ты уверен, что твой царь подпишет вашу ноту протеста? Вот он у меня где, — сжала ручку в кулачок царица. — А ты скоро за все заплатишь. — Взгляд Илахи остановился на цветке лилии, вытатуированной на груди Виталика. — И твоя Парвати тебе не поможет, потому что я буду бить не по тебе! А по самому дорогому, что у тебя есть, чтоб ты мучился потом вечно!

Илаха скрылась в сенях. Грохнула входная дверь, и скоро все затихло.

— Слушай, а эта служанка, она кто? — спросила Янка.

Тут девушка сообразила, что сидит на корточках у стенки практически в чем мать родила, тихо пискнула и юркнула в кровать под одеяло. Виталик рассмеялся.

— Ну Янка, ты даешь! Как будто этой ночи не было вообще.

— Так ночью ничего не видно, — начала оправдываться девица.

— И ты этим коварно воспользовалась! — Виталик тоже нырнул под одеяло и начал под ним тискать подругу. — А ты хитрющая девчонка. Все уверены, что ты вдовица, а ты еще вчера была девица. И как это понимать, красавица моя?

— А ты что, против? — начала отбиваться Янка. Правда, отбивалась она несильно, так, для виду.

— Разумеется, нет. Но имей в виду. Теперь я тебя не отпущу от себя ни на шаг, пока до конца не разберусь с этой служанкой.

— Кстати, а что это за служанка?

Виталику очень не хотелось отвечать на этот вопрос, а потому он поспешил заткнуть ей рот поцелуем, и все вопросы, кроме любовных, сразу отошли на второй план. Янка перестала брыкаться и томно застонала, млея от ласк своего возлюбленного…

* * *

На этот раз пробуждение было более приятным. Никто не вопил, не орал, не бегал голышом по подворью, лишь со стороны гридницы слышалось громыхание противней. Янка готовила завтрак для своей буйной компании. Сегодня, по вполне понятным причинам, она с ним слегка припозднилась. Виталик быстро оделся, спустился вниз, чмокнул на ходу подругу в щечку и помчался на задний двор. Поплескавшись под рукомойником, сладко потянулся. Мир улыбался ему. Ярко светило солнышко, душа пела и хотелось, чтоб так было всегда. Царский сплетник вприпрыжку помчался обратно, в надежде, что пока никого на горизонте нет, удастся еще хоть немножко потискать подругу. Его как магнитом тянуло к Янке.

Из конуры выглянул Жучок.

— Эта малахольная уже ушла? — спросил он сплетника.

— Давно уже, — засмеялся Виталик. — За что она на тебя так рассердилась?

— Да как тебе сказать…

— Как есть, так и говори.

В окошке гридницы появилась Янка с поварешкой в руках. Ей тоже стало интересно, чем ее песик не угодил шемаханке.

— Ну… это… просыпаюсь я, а она вся такая фигуристая рядом лежит. Я не удержался и на нее, а она как заорет!

— Это потому, что ты с бабами обращаться не умеешь, — прокурорским тоном заявил Виталик.

— Нет, это потому, что я в тебя обратно превратиться забыл, — сердито буркнул Жучок. — Во сне, понимаешь, ко мне мой нормальный облик вернулся, а я спросонок этого не заметил и начал целовать ее взасос.

Янка рухнула со свой поварешкой в глубь гридницы, и оттуда до Виталика с Жучком донесся ее звонкий смех. Сплетник представил себе эту картину, и его тоже разобрало.

— Да-а-а… с вами не соскучишься, — отсмеявшись, сказал он.

— Идите завтракать, — крикнула Янка.

Первым на ее призыв откликнулся Васька. Он вывернулся откуда-то с заднего двора и одним прыжком взлетел на подоконник окошка гридницы.

— А где твоя Белоснежка? — поинтересовался Виталик.

— Да ну ее, надоела! Слушай, я не пойму, все бабы такие тупые или только мне так не везет?

— Это еще что за разговоры? — возмутилась Янка, гремя посудой.

Из окошка повеяло такими ароматами ее стряпни, что у Виталика с Жучком потекли слюнки, и они чуть не наперегонки помчались через сени в гридницу.

— Хозяйка, к тебе это не относится, — заволновался кот, — но эта Белоснежка меня конкретно достала! Я ей нормальным, русским языком говорю: все, мы не сошлись характерами, и вообще, меня твой колер не устраивает, исчезни! А она мурлычет, дура, и об меня трется. Короче, прицепилась как репей к одному месту. Хорошо, ей хозяйка свистнула, и она свалила.

— Эта та дура малахольная с лифчиком? — поинтересовался Жучок.

— Ага, — кивнул лобастой головой Васька.

— С тобой все ясно, — жизнерадостно сказал Виталик и внезапно запел:

Но коли выпи… коли выпито вино,

Вся страсть его на дне-е-е бутылки

Давным-давно, давным-давно,

Давны-ы-ым-давно!

— Это ты в точку попал. — Сияющая Янка выставила на стол из печи блюдо с горячими пирожками.

— С рыбкой, — заволновался Васька.

Стол хозяйка подворья накрыла такой, что можно было как минимум взвод солдат накормить, да еще и осталось бы. Кроме пирожков на нем были пузатый самовар, копченые окорока, в один из которых тут же вцепился оборотень, парное молоко в кринке, здоровенная гора блинов, рядом с которой стояли миски с медом и сметаной, плошки с вареньем яблочным, малиновым, клюквенным… короче, всего не перечислишь.

— Ух ты! — восхитился Васька, пододвигая к себе миску со сметаной, — по какому поводу праздник?

— Какой еще праздник… — зарделась Янка.

Со стороны улицы послышался цокот копыт. Судя по звукам, к Янкиному подворью подъехала карета.

— Федот, подожди меня со стрельцами здесь, — услышал юноша голос Василисы.

— Васька приехала! — обрадовалась Янка и помчалась открывать дверь.

— И сейчас нас будет всех конкретно напрягать, — пробормотал Виталик, втягивая голову в плечи.

Он не ошибся. Царица вошла в гридницу мрачнее тучи, зверем посмотрела на царского сплетника, потом перевела взгляд на Жучка.

— Да что случилось-то, толком скажи! — суетилась около нее Янка.

— Ну и кто вчера моему мужу морду набил?

— Он! — дружно ткнули друг в друга Виталик с Жучком.

— А если подумать? — еще мрачнее спросила царица.

— Хвостом своим клянусь, — завопил Жучок, — не я! Чтоб я на царя-батюшку лапу поднял?!!

— А уж как я его уговаривал, — прижал руку к сердцу Виталик, глядя честными глазами на Василису, — как оттаскивал от кормильца нашего, но ты же знаешь, Жучок такая сволочь!

Царица подошла к Виталику, взяла его за грудки и… расцеловала в обе щеки.

— Спасибо тебе, сплетник. Давно об этом мечтала, да не поднималась рука на болезного.

Янка радостно взвизгнула и бросилась целовать свою тетку.

— Все, все, — начала отмахиваться от нее царица. — Чаем-то напоите?

— Конечно! Подсаживайся к столу.

Янка кинулась разливать по чашкам чай. При этом девица так сияла, что Василиса изумленно вскинула брови и подозрительно посмотрела на Виталика.

— Чего это твоя хозяйка так светится? — спросила царица.

— Потому что она теперь по-настоящему моя хозяйка, — пояснил юноша. — Мы решили пожениться.

— О! Поздравляю. — Василиса подтянула к себе племяшку и поцеловала ее в раскрасневшуюся от смущения щеку. Виталик тут же подскочил к державной, демонстративно подставил свою щеку, но вместо поцелуя схлопотал ласковую пощечину от Янки.

— Перебьешься. Тебя уже целовали.

— Ревнует — значит любит, — радостно сказал Василисе юноша.

— Чисто дети, — покачала головой царица, усаживаясь за стол. — Ладно, давайте чаевничать, а заодно поговорим о делах наших.

— Скорбных, — добавил Виталик, пристраиваясь на стуле рядом с Янкой.

— Да, веселого мало, — согласилась Василиса. — С утра от шемахан пришли расписки Гордона. На триста тысяч. Уму непостижимо! Такую сумму проиграть! Казначей их как увидел, чуть не удавился. Заперся в сокровищнице изнутри и орет, что войдут в нее теперь только через его труп.

— Сто тысяч из этих трехсот можно не отдавать! — успокоил царицу Виталик, — лажа. Он расписку написал, а фишки за нее не получил и даже не использовал.

— Почему? — спросила Василиса.

— Потому что я его оттуда уволок, пока он всю державу не проиграл. Правда, для этого ему пришлось немножко навтыкать, но, сама понимаешь, это все во благо отечества.

— Понимаю, — вздохнула царица, подула на чай, осторожно отхлебнула. — Вообще-то это жульничество! — внезапно обрадовалась она. — Пытались нагреть царя-батюшку на сто тысяч! Чем не повод выставить их разом всех с Руси?

— Не получится, — отрицательно мотнул головой Виталик. — Вернее, вытурить-то их, может, и получится, но у меня сложилось впечатление, что только ценой жизни нашего царя… — царский сплетник покосился на Янку, — …и не только его.

— С чего ты взял? — тревожно спросила девушка.

— С того, что их царица несколько часов назад мне об этом практически напрямую сказала.

— Царица? Какая царица? — не понял Жучок.

— А ты забыл, с кем ночь провел? — рассмеялся Виталик.

— Я поимел царицу? — восторженно ахнул Жучок.

— Стоп, о чем, собственно, идет речь? — нахмурилась Василиса.

Янка прыснула в кулачок и в двух словах обрисовала ситуацию, умолчав, правда, о том, где пришлось ночевать Виталику, когда его спальню занял оборотень, но Василиса, похоже, и сама об этом догадалась.

— Давно пора, — пробормотала она.

— Нет, ну надо же! — продолжал восторгаться Жучок. — Гюльчатай — царица!

— Ее зовут Илаха, — подал голос кот, вытаскивая свою усатую морду из миски со сметаной.

— Совершенно верно, — подтвердил юноша, — Илаха, что в переводе с шемаханского означает «богиня».

— Ты знаешь шемаханский? — удивилась Василиса.

— Положение обязывает, — тяжко вздохнул царский сплетник. — Настоящему агенту ЦРУ без знания языков никуда. Вот пришлось по-быстрому пару книжек пролистать, язык освоить…

— Не верь ты ему, — засмеялась Янка, — этот пустобрех просто мясо белой змеи съел, а теперь выпендривается.

— Ого! — вскинула брови царица. — А откуда он белую змею достал?

Жучок втянул голову в плечи, и Виталик тут же кинулся на выручку.

— Выполняя оперативно-розыскные мероприятия по поиску купца первой гильдии Никваса, проходящего по делу о покушении на царя-батюшку Гордона в качестве подозреваемого, — зачастил юноша, — агент Жучок проник на территорию предполагаемого врага, которая располагалась в здании бывшей библиотеки посольской слободы, и реквизировал там ряд вещественных доказательств, в числе которых был ковер домотканный шемаханской работы одна штука, змея белая одна шту…

Янка, смеясь, ладошкой закрыла рот жениху, а Василиса закончила его мысль:

— Короче, один вещественное доказательство спер, а другой сожрал.

— Я один, что ли? — обиделся Виталик. — Я только эту сосиску белую попробовал, остальное Жучок оприходовал.

— Итак, что мы имеем, — начала рассуждать Василиса. — Шемаханское посольство оказалось самым натуральным змеиным гнездом и прибыло сюда нам конкретно гадить. Вытурить мы их отсюда не можем, так как они умудрились чем-то зацепить Гордона.

— И он теперь каждый вечер топает в их казино просаживать государственные денежки, — добавил Виталик.

— Я вижу только один способ, — задумчиво сказала царица. — Силой его дома удержать.

— Либо чарами женскими, — подсказала Янка. — Неужели он тебя на этот клуб променяет?

— Ты, я смотрю, в этом деле стала знаток, — усмехнулась Василиса, вогнав племянницу в краску.

— Ничего не выйдет, девочки, — поспешил вмешаться Виталик.

— Почему? — нахмурилась Василиса.

— Не удержите вы его ни ласками женскими, ни силой. Я вчера почему позже Жучка-то пришел? Гордона до палат царских на карете со свистом доставил, назад чуть не бегом, а тут меня мои ребята перехватили, те, кто Гордона охранял, вина ему подливали.

— Ну и почему они его упустили? — спросила Василиса.

— А они его не упускали. Говорят, он к ночи уже практически никакой был. Лежал вместе с казначеем в отрубе, а как девять часов пробило, вскочил — и на выход. Глаза оловянные, взгляд пустой. Ну банщики мои останавливать его начали, дескать, посидим еще, царь-батюшка, а он буром прет, ни на кого внимания не обращает. Ну они видят, что он ничего не соображает… — Царский сплетник запнулся.

— Дальше рассказывай, — требовательно сказала Василиса.

— Дай слово, что потом моих людей не накажешь.

— Раз Гордон пока жив, значит, ничего страшного с ним не случилось. Даю.

— Силой они решили его удержать. Вчетвером навалились. Задержать-то задержали, да он хрипеть начал, кровью наливаться, хотя держали его не за горло, а за руки. Ну ребята мои испугались, что Гордона сейчас удар хватит, отпустили его, и он тут же в порядок пришел. Только глаза были все такие же оловянные. И, хоть пьян был до изумления, направление на посольскую слободу четко держал. Ребята его до самых ворот проводили. Так что под заклятием он. Еще одним заклятием, которое на него, скорее всего, шемаханы наложили. Странное какое-то заклятие. — Виталик задумался. — Оно «синдрому Плюшкина» полярность поменяло.

— Какому «синдрому Плюшкина»? — не поняла Василиса.

— Я так заклятие назвал, которое вы с Янкой с него снять пытались, — пояснил юноша. — Заклятие жадности. А теперь он вдруг стал неслыханно щедрым за государственный счет… Стоп! — Виталик замер, явно обдумывая какую-то мысль. Даже глаза прикрыл, чтоб ничто не отвлекало. Янка с Василисой терпеливо ждали. — А что, если это одно и то же заклятие? — озвучил наконец свою мысль царский сплетник. — Ну-ка, быстро рассказывайте, как вы с Гордона порчу снимали?

Янка с Василисой как-то неуверенно переглянулись.

— Давайте, давайте, — теребил их Виталик. — Мне, чтоб во всем разобраться, нужна объективная информация. Без этого с шемаханами не управиться никак.

— Первый раз я одна пыталась это сделать, — решилась наконец слить объективную информацию Василиса. — Его сразу так корежить начало, что я испугалась: вдруг помрет? Второй раз мы уже вместе с Янкой за дело взялись. Я его специально на ночь напоила, так чтоб он ни одним членом двинуть не мог, и мы начали вытягивать из него злого духа.

— Вытянули? — нетерпеливо спросил юноша.

— Вроде бы да, — пожала плечами царица. — Гордону же легче стало.

— А конкретнее, как этот процесс происходил? — попросил уточнить царский сплетник.

— Как, как! — рассердилась Янка. — Вылетел из него какой-то пьяный бес с сивушным перегаром, и мы его захлопнули в шкатулку.

— В ларец! — прокурорским тоном заявил Виталик, направив указательный палец на Василису. — А потом этот ларец от греха подальше запрятали на чертовой мельнице, откуда ее Белоснежка и свистнула!

— А чего ты в меня-то пальцем тычешь? — сердито спросила царица.

— Да есть у меня кое-какие соображения насчет Хозяйки, что бесами на чертовой мельнице крутит, как хочет, — туманно пояснил юноша. — Однако не это сейчас главное. Вы духа этого видели?

— Так ночью же дело было, — вздохнула Янка. — Мы заклинание творили при свечах. И потом его так быстро в ларец засосало, что мы ничего толком рассмотреть не смогли. А открывать не решились. Вдруг опять вырвется.

— Странный бес, — сказала Василиса. — Магией от него непонятной тянуло. Что-то в нем и от беса есть, и от кого-то еще.

— Жаль, что вы его не рассмотрели, — расстроился Виталик.

— Обычный алкаш, — категорично заявил кот, вылизывая миску со сметаной. — Рыжий, вонючий.

— А ты откуда знаешь? — насторожился юноша.

— Так его же Белоснежка с чертовой мельницы свистнула. Она мне и сказала. Илаха при ней этого психа из ларца выпускала.

— Рыжий алкоголик… — пробормотал Виталик, буквально насилуя свой мозг, пытаясь свести концы с концами, — …бес… и в нем что-то еще… Джибес! — осенило юношу, и он от радости грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки. — Ну держитесь, шемаханы! Теперь не Гордон у вас, а вы у меня вот где сидите! — крепко сжал он кулак.

Виталик вскочил из-за стола и забегал по гриднице.

— Ты чего как угорелый носишься? — спросила Янка.

— Потерпите, девочки. Мне так легче думать, — отмахнулся юноша. — Сейчас я все в голове утрясу и выдам на-гора гениальный план уничтожения этого осиного гнезда.

Дав круга три по гриднице, Виталик вернулся к столу.

— Ну давай свой план, — деловито сказал Янка.

И Виталик начал выдавать.

— Значит, так, Василиса, — начал он, — во-первых, сегодня ближе к вечеру надо поднять стрелецкие полки и направить их к шемаханскому стану. Они ведь, как мне сказали, в поле свои шатры разбили. Барашки у них там пасутся. Здесь, в Великореченске, только представительство.

— Поднимем полки, — кивнула Василиса. — Боярин Кондыбаев верный человек и воевода хороший, не подведет. Какие перед ним задачи поставить?

— Пусть на эту ночку обложит их полевой стан стрельцами со всех сторон, да так, чтоб ни туда, ни обратно мышь не проскочила. Никаких враждебных мер не предпринимать, на вопросы шемахан не отвечать. А если они за кинжалы начнут хвататься, валить их всех без разговоров на хрен! Нечего тут, на Руси, свои порядки устанавливать.

— Сделаем, — заверила его царица. — Что еще?

— Федот, как я просил, охрану царевича и царевны утроил?

— Утроил, — подтвердила Василиса.

— Пусть упятерит и на эту ночь выделит для охраны Великореченска дополнительные наряды. Большую часть стрельцов надо поставить у входа в посольскую слободу и непосредственно у шемаханского вертепа. Их задача никого, кроме меня, Кощея и царя-батюшки, внутрь не пускать.

— Что значит не пускать? — насторожилась Янка. — Ты что задумал?

— С шемаханами разобраться, — спокойно ответил юноша. — И лишние жертвы мне не нужны. Всех купчишек и бояр стрельцы должны разворачивать, ссылаясь на царский указ, и отправлять восвояси. А как только мы с царем окажемся внутри, Федот с пятьюдесятью стрельцами пусть почетный караул нам обеспечит. Это чтоб джигиты Илахи раньше времени не вздумали дергаться. Вот вроде и все. Хотя нет. Янка, ты куда вчера мои кремневые пистолеты запрятала?

— Под кровать.

— Свою или мою?

— Мою.

Василиса тихонько засмеялась.

— Это не то, что ты думаешь, — начала оправдываться Янка, но царица лишь благодушно отмахнулась:

— Да какая теперь разница, раз вы решили пожениться?

Виталик сбегал на второй этаж и скоро вернулся оттуда с пистолетами.

— Зачем они тебе? — спросила Янка.

— Хочу их в церковь оттащить, чтоб освятили, — пояснил сплетник. — Освященные пули в таком деле лишними не будут.

Девица тихо охнула.

— Не пущу! — вцепилась она в Виталика.

— Ты что, с ума сошла? — опешил юноша. — Я ж не на прогулку собираюсь. Дело государственной важности!

— Какой еще важности! — закричала Янка. — Это ты с ума сошел, а не я. Один с царем против кучи шемахан…

— Там будет еще Федот со стрельцами. Ты не забыла?

— Не забыла, — сердито ответила девица, — только что они смогут, если Илаха действительно богиней окажется, а не простой шемаханской ведьмой или царицей?

— Она права, — вступила в дискуссию Василиса. — Тебя-то Парвати, может быть, и прикроет, а кто прикроет царя? Я тоже туда пойду.

— Нечего бабам в драке делать! — рассердился Виталик. — Ваше дело в окружении надежной охраны сидеть и ждать, когда все закончится. Кощея для прикрытия достаточно.

— Я тебе дам «бабам»! — нахмурилась Василиса, а Янка, не ограничившись этим, дала царскому сплетнику подзатыльник. — Так его, — одобрила царица. — А то ишь раскомандовался! Ты куда сейчас собирался?

— К патриарху, — пробормотал юноша, почесывая пострадавший затылок.

— Вот и дуй туда. А здесь уж мы как-нибудь сами теперь разберемся.

Царский сплетник удрученно вздохнул, затолкал пистолеты в специальные кармашки перевязи и направился к выходу.

— Одни проблемы с этими бабами, — сердито бурчал он на ходу. — Мужику отдашь приказ, он его выполнит, а бабы…

Янка, не выдержав, запустила в него плошкой с яблочным вареньем, но Виталик умудрился увернуться, даже не оглянувшись, и выскочил в сени.

— Ох, и намучаешься ты с ним, — услышал он оттуда голос Василисы. — Вроде умный парень, а дурак.

— Ничего. Зато это мой дурак, — откликнулась Янка, — и я этого дурака никому не отдам.

Такой вариант Виталика вполне устраивал. Он улыбнулся и бодрым шагом, в самом распрекрасном расположении духа вышел на улицу.

29

Как ни ругался царский сплетник с Янкой, как ни уговаривал ее остаться, упрямая девица настояла на своем и ближе к вечеру, взяв сплетника под ручку, пошла с ним в царские палаты. Как выяснилось, пока Виталик отсутствовал, они с Василисой решили лично отконвоировать царя-батюшку на решающую игру с шемаханами. Теперь к этому конвою присоединился и глава ЦРУ великореченского разлива. Царский сплетник нервничал. То, что он задумал, очень трудно было выполнить в присутствии таких свидетелей. Особо ему не хотелось, чтобы это видела Янка.

— Что бы в этом клубе ни случилось, ни во что не вмешивайся, — по дороге наставлял он ее.

— А зачем я тогда вообще туда иду? — возмущалась Янка.

— Я так подозреваю, для того, чтобы трепать мне нервы. Но раз уж идешь, запомни одно правило: в азартные игры не играть и в драку не лезть! Вот только сунуться попробуешь…

— И что ты мне сделаешь?

— Отшлепаю! — сердито сказал Виталик. — Прямо при всех, в игровом зале.

Янка втянула голову в плечи. Она не сомневалась, что ее жених способен осуществить свою угрозу.

— И вообще, — продолжил инструктаж сплетник, — вы вроде с Василисой хотели Гордона своими колдовскими фокусами прикрывать? Вот и прикрывайте, а все остальное я беру на себя.

— Так мне, выходит, и карты в руки взять будет нельзя? — расстроилась девица.

— Ни карты, ни кости, ничего вообще. А к рулетке даже близко не подходи. Если шемаханы начнут коситься, объясняйте, что вы с Василисой пришли просто посмотреть на игру, убедиться, что она идет честно, ну и так далее в том же духе. Хотя… какого дьявола? Пусть только посмеют вам что-нибудь супротив характера вякнуть! Кто они такие, эти шемаханы, чтоб царице и ее племяннице что-то там указывать?

— Вот именно, — обрадовалась Янка. — Тем более что я играю лучше тебя…

— Как бы ты ни играла, — рассердился юноша, — все козыри в этой игре будут у шемахан. Так что сидите с Василисой тихо, как мышки, и ни во что не вмешивайтесь!

— Ух, какой ты грозный.

— Да, я такой.

До царского дворца они дойти не успели. Навстречу им во весь опор мчался верховой. Редкие прохожие шарахались в разные стороны, выворачиваясь из-под копыт жеребца, матеря на чем свет стоит всадника. Виталик с Янкой тоже отпрыгнули в сторону, но тот, увидев их, резко натянул поводья, ставя на дыбы жеребца.

— Боярин, я за тобой.

— Что случилось? — встревоженно спросил юноша.

— Подробностей не знаю, но мне царица-матушка велела тебе передать, чтобы ты в посольскую слободу поспешал. Царь-батюшка уже там.

— Твою мать! — энергично выругался Виталик.

— Она сказала, что ты все поймешь…

Посыльный говорил уже спине несущегося в сторону городских ворот сплетника. Янка с трудом догнала его.

— А чего ты жеребца у него не взял? — задыхаясь от быстрого бега, спросила она.

— Так быстрее, — буркнул юноша.

Они вихрем пронеслись мимо стрельцов, охраняющих ворота, которые отделяли Верхний град от Среднего.

— Ты что, верхом ездить не умеешь? — сообразила девица.

— Ты очень проницательна. Я вообще не понимаю, как можно доверять жизнь этому тупому животному.

— Сам ты тупой. Они, знаешь, какие умные.

Царский сплетник с подругой свернули на улицу, ведущую в сторону посольской слободы, и обоим сразу стало не до лошадей. Около закрытых ворот посольской слободы бушевала толпа, в которой мелькали боярские посохи и шапки. Посохи опускались на загривки купцов, которые, наплевав на чинопочитание, нагло, чуть не по головам, лезли вперед, потрясая своими золотыми карточками. Стрельцы мужественно держали оборону, не давая толпе прорваться в посольскую слободу.

— Илаха оказалась умнее, чем я думал, — пробормотал юноша. — Раньше времени свою операцию начала.

— Но как она сумела заставить бояр и купцов идти на штурм? — недоумевала Янка.

— Карточки, — сообразил Виталик. — Они заколдованы!

Из соседнего проулка выскочили Кощей Бессмертный, Соловей-разбойник и Тугарин Змей.

— Надо прорваться через толпу, — крикнул им юноша. Тут он заметил в оцеплении стрелецкого воеводу, возглавлявшего оборону посольской слободы. — Федот! — заорал сплетник. — Карточки! Отнимай у них золотые карточки!

Несмотря на стоящий вокруг гвалт, он был услышан, и стрельцы, не дожидаясь команды, начали выдирать карточки из рук игроков, жаждущих прорваться в клуб «Котел удачи лепрекона». Карточки сразу стали терять свой золотой блеск, а их бывшие владельцы вздрагивали, словно очнувшись ото сна, и принимались недоуменно озираться по сторонам. Сориентировавшись в пространстве, они начинали выбираться из толпы, гадая, как вообще тут оказались. Дело сразу пошло на лад, и Виталик с Янкой в сопровождении Кощея и его охраны быстро пробились к воротам.

— Гордон с Василисой где? — нетерпеливо спросил сплетник Федота.

— В посольстве шемаханском.

— Стрельцов в сопровождение послал?

— Пытался. Да Гордон приказал стрельцов внутрь не пускать.

— Идиот!!! — заорал юноша. — Я же велел при нем держать огромную охрану! Тебе что, Василиса об этом не говорила?

— Говорила… но он же царь, — смутился воевода. — Как я могу его ослушаться?

— Тьфу! Быстро бери всех, кто под рукой, и за мной!

Виталик с Янкой влетели на территорию посольской слободы и помчались к зданию бывшей библиотеки. Следом за ними галопировали Кощей со своей свитой и стрельцы. Возле здания шемаханского посольства топтался еще один взвод стрельцов, тревожно поглядывая на несущуюся на них лавину. Заволновались и джигиты, охранявшие вход.

— Вах! Здэсь тэрриторий шэмахан! — схватился один из них за кинжал и рухнул навзничь со свернутой челюстью. Удар у Виталика был хорошо поставлен.

Второго джигита снес Тугарин Змей.

— Вязать всех подряд без всяких церемоний! — распорядился сплетник. — А кто будет сопротивляться, рубите на хрен! Царь-батюшка с царицей-матушкой в опасности!

Стрельцы взревели и рванули в шемаханское посольство, чуть не снеся по дороге дверь. Пытающихся преградить им дорогу джигитов вырубали лихими ударами рук и ног и тут же оперативно вязали.

— А как же дипломатическая неприкосновенность? — метался у входа в клуб Атабек.

— Я тебя ее лишаю, — обрадовал его Виталик, отправляя шемаханского посла в нокаут, перепрыгнул через рухнувшее тело и через три ступеньки помчался по лестнице вниз.

— Тебя-то куда несет? — услышал он за спиной сердитое шипение Кощея.

Царский сплетник мельком кинул взгляд назад.

— Куда надо, туда и несет! — не менее сердито ответила Янка деду, стараясь не отстать от своего жениха. Следом за ними по ступенькам грохотали сапоги стрельцов.

Игровой зал, раньше времени начавший работу, был практически пуст, если не считать пары десятков джигитов, схватившихся за кинжалы при виде вломившихся в клуб стрельцов.

— Взять их! — коротко распорядился юноша.

Стрельцы навалились на шемаханскую охрану и после короткой борьбы обезоружили и связали ее.

— Кто посмел мешать моей игре?!! — взревел Гордон, вскакивая из-за карточного стола, на котором уже лежала гора расписок.

Сидящая рядом белая, как мел, Василиса схватила его за руку.

— Не волнуйся, сокол мой ясный. Это слуги твои верные. Волновались, поди, за кормильца своего, вот и заглянули проведать.

— Волновались они! — фыркнул Гордон. — Если кто посмеет помешать мне играть, на кол посажу!

— Посадишь, сокол мой ясный, посадишь. — Царица с надеждой посмотрела на царского сплетника.

Сидящая напротив царя Илаха вывернула голову и тоже посмотрела на Виталика. Только в ее взоре, в отличие от взора Василисы, горело торжество победителя.

— Ты тасуй, Джибес, тасуй, — ласково сказала она игровому крупье, который сидел рядом с ней. — Лучше тасуй. Все-таки решающая партия. Денежки у нашего Гордона уже кончились. Осталось только государство. Вот на него и сыграем.

Янка тихо ахнула.

— Спокойно, — еле слышно шепнул ей Виталик уголком губ, — я все улажу.

— Да, точно, — обрадовался Гордон. — У меня же еще государство есть! — Он плюхнулся обратно в кресло и начал лихорадочно строчить очередную расписку.

Виталик, наплевав на державный приказ, решительно двинулся к игровому столу. Бессмертный злодей с Янкой переглянулись и поспешили за ним следом.

— Знаешь что, Гордон, — на ходу начал выговаривать державному Виталик. — Ты хоть и царь, но свинья порядочная. Такую крутую игру затеял, а мне ничего не сказал. Я, может, тоже поиграть хочу.

— Сегодня играю только я! — отрубил Гордон, продолжая строчить по бумаге.

— А посмотреть? А мастерству подучиться? — обиженно спросил Виталик. — Так лихо продуваться надо талант иметь!

— Садись и учись, — отмахнулся от него, как от назойливой мухи, Гордон.

— Вот спасибочки, — обрадовался Виталик, пристраиваясь в кресле рядом с Василисой. — Янка, Кощей, занимайте лучшие места в зрительном зале. Такая эпохальная игра — и без свидетелей. Непорядок! Это событие достойно пера самого лучшего летописца или на худой конец репортера. А я, между прочим, не только репортер, но еще и журналист, причем журналист не из худших.

Виталик лепил все подряд, лихорадочно просчитывая ситуацию. Его план, вчерне разработанный еще с утра, трещал по всем швам. И, что интересно, из-за баб! Сначала в него внесли коррективы Василиса с Янкой, пожелавшие быть в гуще событий, а потом свою лепту внесла и шемаханская царица, нанеся первый удар, тем самым резко ускорив события.

— Как почивать изволили? — вежливо спросил он у Илахи. — Комары не покусали? Они у нас зубастые.

Янка, сообразив, что ее жених хочет вывести шемаханку из себя, радостно захихикала.

Илаха заскрежетала зубами, наливаясь кровью.

— Ты уж моего братца извини, — скорбно вздохнул Виталик. — Дикий он у меня. Что делать? Недостаток образования, дурное влияние улицы. Он у меня, понимаешь, как дворовый пес, вечно шляется где ни попадя. В приличном обществе нечасто бывает. Вот и принял тебя за… прости пардон за эту… которая легкого поведения. Если б ты в тот раз была одета как сейчас, он бы тебя сразу принял как минимум за царевну. Нет, какую царевну? За царицу! — воскликнул Виталик, притворно-восхищенным взглядом окидывая Илаху и заставляя ее утробно зарычать.

На царице уже не было полупрозрачного наряда танцовщицы. В преддверии своей победы она решила скинуть маску и разоделась по последнему писку шемаханской моды. На ней была пестрая уст кейнейи[4], обшитая тесьмой и золотыми монетами с ушками. Поверх рубахи сидел плотно облегающий стройную фигурку восточной красавицы чепкен[5], перехваченный снизу расшитым серебряными бляхами кожаным поясом. Ансамбль завершала длинная пестрая юбка, ниспадающая шелковой волной вдоль пышных бедер шемаханки практически до пят.

— Вот, — подтолкнул к шемаханке законченную расписку Гордон, — ставлю государство против всего, что проиграл.

Глаза державного горели. Пальцы нервно барабанили по столешнице в ожидании раздачи. Василиса с трудом сдержала рвущийся наружу стон.

— А позвольте спросить? — опять встрял Виталик. — Во что играете?

— Разумеется, в очко, — хищно улыбнулась шемаханская царица, к которой начал возвращаться естественный цвет лица. Царскому сплетнику удалось ее достать, но она уже предчувствовала победу и не скрывала своего торжества.

— Очень мудрая игра, — закивал головой юноша, — очень.

— Да хватит тебе балабонить! — рявкнул на него царь. — Ты что, не видишь? Здесь идет игра!

— Да, это святое, — согласился Виталик, откидываясь на спинку кресла. — Вы играйте, играйте, не обращайте на меня внимания.

Кощей с Василисой с тревогой поглядывали на царского сплетника, пытаясь понять, что он задумал.

Джибес перестал тасовать колоду, дал подсечь ее царю и начал метать карты. Виталик прикрыл глаза, обдумывая дальнейшие действия. В исходе этой партии он не сомневался. Разочарованный, полный муки стон Василисы сказал ему, что он не ошибся.

— Ну вот и все, — прошипела Илаха, поднимаясь со своего кресла.

— С чего ты взяла, милая? — открыл глаза Виталик, окидывая насмешливым взглядом шемаханскую царицу. — Тебе предстоит еще одна партия. Со мной.

— Я теперь здесь командую! Я владычица всей Руси! И сама решаю, когда и с кем мне играть.

— Илаха, — ласково сказал юноша, заставив царицу вздрогнуть. То, что ее настоящее имя известно кому-то еще, кроме преданных ей людей, шемаханку насторожило. — Ты же, влезая в эту аферу, знала, что между российским престолом и тобой, кроме царской четы, стоит еще и царский сплетник. — Юноша спокойно расстегнул рубаху, обнажая татуировку на груди, которая сразу нагрелась, и от нее рванула такая магия, что Илаха отшатнулась. — И, пока он жив, не видать тебе престола как своих ушей.

— Это — пока он жив, — опять начала наливаться кровью шемаханская царица.

— Драка будет знатная, — мечтательно сказал Виталик. — Даже если победишь, одни руины и развалины достанутся. А если я сумею верх взять, соберу войско и пройдусь по твоей Шемахе! Ох, не завидую я твоим подданным. Без поддержки своей богини несладко им придется.

Глаза Илахи полезли на лоб. Этот пацан сумел учуять в ней богиню…

— Что, удивляешься, как я сумел пробиться сквозь защитные чары и почуять твою божественную суть? — усмехнулся юноша. — Не ломай свои куриные мозги понапрасну. Они тебе еще пригодятся, чтобы обдумать мое предложение.

— Что за предложение? — Илаха была до предела напряжена в ожидании какого-то подвоха.

— Предлагаю утрясти вопрос мирно и почти бескровно. Так, чтоб не пострадали ни в чем не повинные люди. Тебе ведь новые подданные нужны живыми и здоровыми, не так ли?

— Ну положим так, — кивнула шемаханская царица.

— Тогда мы с тобой играем всего-навсего одну игру, в которой и решаем судьбу этого государства и всех его богатств, — кивнул на расписки Гордона юноша.

Илаха рассмеялась, опускаясь обратно в кресло.

— Ну мне-то, что поставить, есть, — погладила она рукой расписки, — а что поставишь ты?

— То, что мешает тебе всем этим завладеть, — спокойно ответил сплетник, — свою жизнь.

— Виталик! Не смей!!! — заорала Янка.

— Не вмешивайся! — приказал ей сплетник.

— Да я эту лахудру…

Кощей успел перехватить Янку, пока она не вцепилась в пышную шевелюру шемаханской царицы, и усадил ее обратно в кресло.

— И ты, если проиграешь, добровольно отдашь свою жизнь? — недоверчиво спросила Илаха.

— Даже пальцем не пошевелю, чтобы защититься.

— Джибес, раздавай! — приказала шемаханская царица.

— Э нет! — остановил ее Виталик. — Играем мы. Ты и раздавай.

— Как скажешь. — Илаха выхватила колоду из рук Джибеса и начала ее яростно тасовать.

— Умница, старательная девочка, — одобрил ее действия царский сплетник, выкладывая пистоли перед собой на стол.

— Это еще что такое? — замерла Илаха.

— Это пистолеты, — любезно пояснил юноша. — Замечательное средство против шулеров. Как только на этом деле попался, сразу пуля в лоб. Я их, кстати, на всякий случай в церкви освятил. На Кощея они, правда, не действуют, лично проверял, а вот на тебя — пока не знаю. Так что лучше не давай мне шанс проверить.

Илаха пробурчала что-то нецензурное на шемаханском языке.

— Фи, как некультурно, — поморщился Виталик.

— Так это ты наш дастархан с мясом белой змеи упер? — дошло до шемаханской царицы.

— Нет, твой хвостатый любовник. Но он был так любезен, что поделился трапезой со мной. Да ты не отвлекайся, карты тщательно мешай. А я пока закончу одно дело.

— Что еще за дело? — Олимпийское спокойствие противника напрягало Илаху все больше и больше.

— Нашей игры оно не касается, — успокоил ее царский сплетник. — Джибес, ты, помнится, мне одно желание задолжал?

Игровой крупье вжал голову в плечи.

— Ну было дело… — еле слышно пробормотал он, испуганно косясь на шемаханскую царицу.

— Тогда освободи его! — ткнул пальцем юноша в Гордона, тупо смотрящего в пространство перед собой пустыми, бездумными глазами. В этот момент он напоминал Виталику выключившийся автомат, в котором закончилась программа.

Джибеса под бешеным взглядом Илахи начало корежить, но ослушаться приказа сплетника он не мог. Что-то бесформенное, нематериальное сизой дымкой тумана вырвалось из царя-батюшки и всосалось в шемаханского крупье. Гордон встрепенулся и начал озираться, как только что проснувшийся в незнакомом месте человек.

— А? Что? Где я?

— Еще спроси, кто ты, — сердито буркнула Василиса.

— Это я и без тебя знаю. Царь!

— Уже не царь, — прошипела Илаха, кивая на расписки. — Продул ты свое государство.

— Что?!! — взревел Гордон, но на него тут же навалился Кощей, мешая встать.

— Сиди, не дергайся. Потом все объясним.

— Пора с этим кончать. — Шемаханская царица дала сдвинуть юноше колоду и начала метать карты. — Ну что, сплетник, опять будешь играть вслепую?

— На этот раз не стоит. Еще, — требовательно сказал он.

Илаха улыбнулась и метнула через стол вторую карту. Виталик взял их в руки.

— Ну-с, что нам бог послал? Пардон, не бог, богиня, — извинился сплетник перед шемаханкой.

Как оказалось, богиня послала ему девятку и семерку.

— Пожалуй, хватит. Теперь себе.

Илаха улыбнулась, перевернула первую карту, лежащую перед ней на столе рубашкой вниз.

— Десятка, — простонала Янка.

— Отличный ход, одобрил юноша, — ждем продолжения.

На десятку сверху лег туз. Янка оглушительно завизжала.

— Ты проиграл, сплетник, — улыбнулась шемаханская царица. — Теперь твоя жизнь принадлежит мне. И вот тебе мой первый приказ: убей их! — простерла она руку в сторону царской четы.

— А я думал, ты мне прикажешь достойно уйти из жизни, как положено самураю, — фыркнул юноша, бросая на стол свои карты рубашками вниз. — Ты меня разочаровала. Как-то у тебя все мелкотравчато получается. Кстати, я еще проверку на вшивость не провел.

Царский сплетник осенил крестным знамением карты, и они начали преображаться на глазах. Туз и десятка Илахи превратились в восьмерку и шестерку, а его карты в семерку и туза.

— А все-таки ты шельмовала, стерва!

То, что произошло дальше, повергло в шок как Василису, так и Янку. Виталик схватил со стола пистолеты и шарахнул из них по Илахе и Джибесу из двух рук. Сила отдачи была такова, что его чуть не опрокинуло навзничь вместе с креслом, а Джибес с Илахой молча ткнулись пробитыми лбами в стол.

— Он тоже шельмовал, — пояснил свои действия Виталик, кивая на Джибеса.

— Виталик, как ты мог?! — пролепетала Янка, с ужасом глядя на кровавое пятно, расплывающееся вокруг головы шемаханской царицы. — Так спокойно женщину…

Шемаханская царица встрепенулась, уперлась руками в стол и начала приподниматься.

— Вот, блин! — расстроился Виталик. — Эту и освященные пули не берут.

Под сводами игрового зала завращался вихрь открывающегося портала. Первым в него стало засасывать Джибеса, который тоже начал оживать. Его коробило, корчило, тело то становилось полупрозрачно-голубым со всеми признаками джинна, то вдруг рывком трансформировалось в мохнатого беса с забавными рожками и длинным хвостом, то в странного сморщенного человечка с башмаком в одной руке и шилом в другой.

— Вот это помесь! — ахнул царский сплетник. — Бес, джинн и лепрекон! Теперь понятно, в честь кого они свой клуб назвали. Только вот удачи он им не принес.

Василиса вскинула руки, готовясь нанести по оживающей шемаханской царице магический удар. Приготовились к битве Янка и Кощей.

— Да пусть валят, — махнул рукой Виталик. — Они свое уже получили. Больше не сунутся.

— Как скажешь, государь, — пробормотала Василиса, опуская руки.

Гордон дикими глазами посмотрел на супругу. Он по-прежнему ничего не понимал. Джибеса засосало в вихрь.

— Эй! Куда?

Стрельцы вцепились в связанных шемахан, которых начало поднимать в воздух.

— Отпустите их! — приказал Виталик.

Его послушались беспрекословно, и джигиты улетели в черное марево портала, вокруг которого вращался вихрь. Последней улетела Илаха и портал захлопнулся за ней. Все с облегчением выдохнули.

— Ну вот и все, — пробормотал юноша. — Жаль, не успел спросить, какой богини аватаром ты была, Илаха?

— Кто-нибудь мне объяснит, в конце концов, что здесь происходит? — окончательно разозлился Гордон.

— Ничего особенного, — успокоила его Василиса. — Просто ты только что свое государство проиграл, а царский сплетник его обратно отыграл. Так что кланяйся новому царю-батюшке.

— Да на фига мне такой геморрой? — возмутился журналист, сердито косясь на расписки Гордона. — Я на это не подписывался. Политика не для меня. Мое дело газета. Опять же ЦРУ на меня навесили, боярство. У меня вон в Заовражной низменности люди пропали, второй день не появляются, а я, вместо того чтобы там порядок наводить, здесь черт-те чем занимаюсь. Нет уж, увольте! — Царский сплетник взял в руки расписки, порвал их и бросил обратно на стол.

— Ой! Виталик! Какой же ты у меня молодец! — Янка запрыгнула на колени юноше и смачно поцеловала его в губы.

— Ого! — удивился Гордон.

— Свадебные хлопоты опять же, — продолжил перечислять список неотложных дел Виталик, как только Янка от него оторвалась. — Потом с Хозяйкой разобраться надо.

— Какой Хозяйкой? — заинтересовалась Василиса, сияющими глазами смотря на очнувшегося от колдовских чар мужа.

— Да шастает по Заовражной низменности одна мадам. Такая вся из себя, в черной коже. Бесов чертовой мельницы крышует. Ну и Дона неплохо бы отыскать.

— А Дон тебе зачем? — насторожился Гордон.

— Хочу с ним серьезно потолковать.

— О чем? — не унимался державный.

— Да понимаешь, какое дело, царь-батюшка, — задумчиво сказал Виталик, — странная штука получается. Как только шемаханы в Великореченске появились, Дон сгинул. Ни слуху ни духу о нем. Вот я и думаю, нет ли здесь какой связи?

Василиса оглушительно расхохоталась.

— Ты чего? — удивленно посмотрел на нее царский сплетник.

— Давай так, — продолжая смеяться, предложила Василиса. — Ты с Янкой будешь разбираться с этой самой Хозяйкой. А я с Гордоном постараюсь разобраться с Доном. Думаю, у нас это лучше получится. Мы не раз вели с этим разбойником задушевные беседы.

— Давай, — пожал плечами Виталик, пытаясь сообразить, на что намекает царица-матушка. — А вы знаете, где его найти? — спросил он почему-то покрасневшего царя.

Тут уже и Янка рассмеялась.

— А все-таки в некоторых вопросах ты такой тупой… — Девушка крепко обняла своего жениха и заткнула ему рот поцелуем.

Царский сплетник и дочь тьмы

1

Виталик сидел на уже привычном для себя месте, по правую руку от царя-батюшки Гордона, невозмутимо поигрывая боярским посохом. Сидел и потел в своей горностаевой шубе с царского плеча, которую вместе с боярской шапкой обязан был надевать на все официальные заседания боярской думы согласно протоколу, хотя в думе сегодня и без того было жарко. Страсти в тронном зале кипели нешуточные, и, надо сказать, повод для негодования у бояр был. Наконец-то вышел первый номер давно обещанной царским сплетником газеты «Великореченский вестник», экземпляр которой был у каждого боярина в руках.

— Нет, ты как хочешь, царь-батюшка, а я правду-матку прямо в наглую рожу ентому басурманину скажу! — разорялся боярин Кобылин, потрясая пахнущей свежей типографской краской газетой. — Вы только посмотрите, бояре, на что такие огромные деньжищи пошли! Ентот изверг на наши же денежки на нас хулу возводит! Да ентой газетенкой только в отхожем месте подтираться! Боле она ни на что не годна!

— А вас, боярин, не смущает, что на ней портрет государя нашего нарисован? — полюбопытствовал Виталик. — Решили, значит, царем-батюшкой подтереться?

Боярин Кобылин так и застыл с открытым ртом.

— В кандалы его, — щелкнул пальцами Гордон.

Стрельцы заломили руки недалекому боярину и выволокли его из тронного зала.

— Слышь, Гордон, — прошептал уголком губ Виталик, — а ты не перегибаешь палку?

— Нормально, — так же шепотом откликнулся царь. — Считай, первый выпуск уже окупили. Я с него, гада, не меньше пяти тыщ за оскорбление моего величества слуплю, а потом пусть катится на все четыре стороны.

— Ха! Первый выпуск… Да на такие деньги годовой тираж поднять мож… — Виталик прикусил губу.

— Это у тебя такая себестоимость? — ахнул Гордон. — Так наши соглашения пора пересмотреть.

— Ты не учитываешь вложений в производство карандашей, — заволновался царский сплетник. — Дело новое, неосвоенное, больших денежных вливаний требует…

Виталик нагло врал. Залежи графита, обнаруженные в тролльих землях Засечного Кряжа, решили все проблемы разом. Теперь, когда у него в Заовражной низменности есть мощная производственная база, а на подворье Вани Левши развернуты типографские цеха, смешать графит в нужной пропорции с глиной, обжечь и упаковать в деревянную заготовку трудностей не составляло. Новинка великореченцам и купцам иноземным пришлась по вкусу. Последние теперь скупали оптом не только бумагу по невероятно низким ценам, но и карандаши разной степени твердости большими партиями, везли все это за границу и загоняли там втридорога. Надо сказать, победа над шемаханской царицей принесла немалые дивиденды Виталику. Илаха, как оказалось, готовилась к вторжению не один год, и после поражения не все ее подручные сумели уйти через портал, а с тех, кто остался без поддержки своей богини, вмиг сошло заклятие личины. Народ русский по природе своей сердобольный, в капусту крошить да измываться над полоняниками не стал, а просто пристроил их всех к делу на общественно полезные работы. Больше всего этих полоняников оказалось в Заовражной низменности, что резко сократило сроки строительства целлюлозно-бумажного комбината и типографии.

Сидевшая по левую руку от царя Василиса Прекрасная удрученно вздохнула:

— Может, государственными делами займетесь, бизнесмены?

— Угу, — закивал головой Гордон, — это мы запросто. Это мы сейчас. Так, кто еще царем-батюшкой подтереться хочет? — повысил голос державный.

— Что ты, государь! — загомонила боярская дума.

— Как можно!

— Вона каки новости в ей важные прописаны! Хрезентация тюрьмы после евроремонта… Тьфу! Прости, господи! Слова-то каки непонятные, иноземные.

— Опять же на ей лик твой лучезарный нарисован.

— Рядом с иконами повесим. Молиться на него будем!

Это известие царя явно расстроило. Он понял, что акция получилась одноразовая и больше деньжат по-легкому срубить не удастся. Впрочем, еще не все было потеряно. Со своего места поднялся боярин Жеребцов.

— Я вот только не понял, царь-батюшка, пошто царский сплетник лик твой светлый с каббалой антихристовой рядом начертал? — вкрадчиво спросил он. — И награду объявил за решение этого хросс… кросс…

— Кроссворда, — подсказал Виталик, с трудом сдерживая зевоту. Он всю эту ночь не спал, готовя первый выпуск газеты, и усталость давала о себе знать.

— Хроссвор… Тьфу! Нехристь басурманская! И не выговоришь. Так я что сказать хочу, царь-батюшка. Уж не за голову ли твою светлую он награду объявил? А вопросы-то какие издевательские начертал! Ты только послушай, царь-батюшка! Кто сидит на лавке ровно, гневно посохом стуча?

— Что скажешь на это, сплетник? — весело спросил Гордон.

— А чего мне говорить? Вот кто отгадает да слово правильное в нужную строчку или столбец впишет, тому и награда достанется. Если, конечно, все слова правильно впишет.

Боярская дума зашуршала газетами.

— Кто же это может быть? — начал чесать затылок боярин Жадин.

— А сколько букв? — поинтересовался Гордон.

— А ты по клеточкам подсчитай, царь-батюшка, — хмыкнул Виталик.

Все начали считать.

— Четыре.

— Точно четыре.

— Кто же это может быть? — Василиса тоже заинтересовалась.

— Говорю же вам, антихрист он, колдун! — завопил боярин Жеребцов. — На костер его! Он и тебя, царица-матушка, околдовал, и думу…

— Точно! Дума! — радостно треснул по подлокотнику трона царь, выудил из кармана карандаш и вписал первое угаданное слово.

Дума дружно треснула себя ладонями по лбу, да так что боярские шапки полетели на пол, и тоже начала портить бумагу.

— Я ж говорю, всех околдовал, — простонал боярин Жеребцов. — Куда только Малюта смотрит! На кол его надо, на кол!

Однако Малюте было в тот момент не до того. Забыв о том, что он работает здесь пугалом (именно для этой цели по совету Василисы Гордон начал приглашать его на заседания боярской думы), специалист по дыбе и испанским сапогам крадучись подбирался к трону, чтобы подсмотреть, что там на газете царапает державный.

— Чего тебе, Малюта?

— Да тут вопросик непонятный. Кто в темнице сырой за царя-батюшку горой? Пять букв.

— Иди отсюда! — зарядил царь скипетром по лбу Малюте. — Не подглядывай!

— Ну что тебе стоит! — заканючил палач, потирая набухающую шишку. — Ты ведь такой умный, первое слово сразу угадал…

— Иди отсюда, а то палачу отдам!

— Да я и есть палач.

— О! Точно. Палач!

Гордон с удовольствием вписал в кроссворд второе угаданное слово.

— Ну вот, и палача околдовал! — окончательно расстроился боярин Жеребцов и начал вписывать в кроссворд отгаданное Гордоном слово. — Гммм… а по буковкам подходит. Действительно палач.

— А вы читали анекдот про конюха и купеческую дочку? — спросил кто-то из бояр.

Ответом ему был дружный хохот.

— Это что, — утирая выступившие от смеха слезы, выдавил из себя боярин Калита. — А вот анекдот про стрельца, который в шкафу от муженька зазнобы прятался…

Тут уже вся дума просто рухнула.

— И у кого-то еще хватает наглости ругать мою газету, — хмыкнул юноша.

— Слышь, сплетник, а награда-то какая будет? — Царь-батюшка азартно разгадывал кроссворд.

Свой бесплатный экземпляр газеты он получил гораздо раньше подданных, успел поржать над анекдотами, и теперь его интересовал только приз.

— Я хоть и не царь, — хмыкнул Виталик, — но награда будет царская, поверь мне.

Это обещание заставило всю думу встрепенуться, и бородатые бояре устроили настоящий мозговой штурм. Царский сплетник довольно улыбнулся. Все пока шло нормально, строго по намеченному им плану. Даже царь-батюшка ведет себя пока корректно. До сих пор не прокололся. А вот царица-матушка волнуется. Может, стоило ее все же посвятить во все детали? Впрочем, теперь уже поздно.

— Слушай, сокол мой ясный, — не выдержала-таки Василиса, — это что такое? На заседаниях боярской думы государственными делами надо заниматься, а не кроссворды отгадывать. Вон китайский посол ждет не дождется, когда вы его вопрос решите.

— Да какие у него могут быть вопросы? — разозлился Гордон. — Дополнительные преференции на покупку дешевой бумаги себе выбить хочет. И не он один! Только вот им всем! — Пальцы державного сложились в дулю. — Торговать на наших условиях будем. А чего это китайский посол мне глазки строит? — нахмурился Гордон, заметив странные гримасы посла.

— А ты кукиш убери, — посоветовала Василиса. — На их родине так продажные женщины себя клиентам предлагают.

— Что?!! — взревел Гордон. — На кол его!

— Никак нельзя, ваше царское величество, — сочувственно вздохнул Виталик. — Дипломатическая неприкосновенность, однако. Опять же войну нам объявят. Оно нам это надо?

— Да пока они до нас доберутся, в половецких землях сгинут. На кол!

— Царь-батюшка, а ты знаешь, сколько этих китайцев в Китае живет? — осторожно спросил Виталий.

— Сколько?

— Миллиард, если не больше.

— У-у-у… где ж мы их всех хоронить-то будем? Ладно, пусть живет. Не стоит превращать Русь в китайское кладбище. Да, посол, а ты чего, собственно, от меня хотел? Если насчет расценок на бумагу пришел говорить…

— Васаби… — сложив ручки на груди, начал кланяться посол.

— Что такое васаби? — нахмурился Гордон.

— Есть такое растение у них, — пояснил сплетник. — Китай славится своими специями. Видать, хочет нам их втюхать в обмен на секрет книгопечатания и производство дешевой бумаги.

— И как оно на вкус?

— С нашим хреном рядом не стояло, — патриотично заявил Виталик.

— Так давай им наш хрен продадим, — обрадовался царь. — У нас этого хрена до хрена!

Василиса схватилась за голову.

— Да ему твой хрен на хрен не нужен! Ему технология производства газеты и бумаги нужна!

— Ну, это ты зря, царица-матушка, — хмыкнул царский сплетник. — Торговлю завсегда можно наладить. Они любят остренькие вещи.

— Ты этот вариант с ним проработай, — шепотом приказал Виталику Гордон.

— Как обычно, пятьдесят на пятьдесят? — так же шепотом спросил юноша.

— С ума сошел?! С тебя и двадцати пяти процентов выше крыши.

— Царь-батюшка, совесть поимей, мне земли надо поднимать, промышленность налаживать, к свадьбе с Янкой готовиться. А потом, где мои проценты за идею?

— Ты их уже получил. Двадцать пять и ни процента больше. Стоп, какие двадцать пять? Двадцать! Идея-то была моя.

— А…

— А то налог с тебя повышу до пятидесяти.

— Тьфу! Научил на свою голову бизнесу.

— Ну, вы закончили? — сердито прошипела Василиса.

— Еще нет, — поспешил уткнуться в газету державный.

— Опять! — простонала Василиса. — Заняться больше нечем?

— Да подожди ты, матушка! Всего три слова осталось. Сплетник, подскажи по-быстрому…

— Э нет, так не пойдет! — начал отнекиваться Виталик. — Своей головой думать надо.

— Да как ты смеешь, холоп! Я тебя на кол!

— Ни в коем случае! — заволновался боярин Жеребцов. — Мне всего два слова осталось отгадать. Пусть сначала приз выдаст, а потом можно и на кол. А еще лучше отрубить руки по самую шею, чтоб не писал всякую фигню! Хотя тот анекдот про тебя…

— Что, — взревел Гордон, — про меня?! А ну, где тут анекдоты? — начал листать он газету. — Я же вроде их все прочитал…

— Там имелся в виду не конкретно ты, а некий абстрактный царь, — успокоил его Виталик, — так что не парься.

— А-а-а… ну да, читал. Забавно. Хотя могу и на кол посадить.

— Учту на будущее, — пообещал Виталик.

Вопросы в первом напечатанном кроссворде были очень легкие, а потому скоро его почти все решили, но не до конца. Один, самый сложный, так и остался без ответа.

— Любимое холодное оружие ближнего боя японских самураев и асассинов… любимое оружие… Ну, сплетник, ты загнул! — расстроился боярин Калита. — Кто ж такое отгадает?

— Да, вопрос с подвохом, — почесал бороду Гордон.

— Катана, — сердито буркнула Василиса. Чувствовалось, что царице-матушке этот цирк уже надоел. — Вписывай, получай свой приз и берись за дело.

— Не подходит, — огорченно вздохнул царь, — тут всего три буквы.

— Сай! — радостно крикнул боярин Надышкин, вписал последнее слово и воззрился на Виталия. — Это такой кинжал, у которого гарда с двух сторон загибается вперед параллельно клинку. Только это любимое оружие не честных самураев, а ниндзя. Неправильно вопросы ставишь. Ну, где твой приз, сплетник?

— Сейчас будет, — успокоил его Виталик, мысленно потирая руки, извлек из кармана массивный золотой перстень и только тут заметил стремительно наливающееся кровью лицо Гордона.

— Убью, сволочь!!! — Царь вырвал из рук сплетника приз, сорвался с трона и, потрясая скипетром, ринулся на боярина.

— Да что ж ты делаешь-то, царь-батюшка?! — взвыл Виталик.

Юноша одним прыжком настиг державного и повис у него на плечах.

— Его асассины меня на перо посадить хотели, а я с ним либеральничать буду? На кол мерзавца! — продолжал бушевать царь, пытаясь зарядить скипетром по лбу боярину, но Виталик не давал.

Воевода с двумя дюжими стрельцами подскочили к Надышкину и скрутили его в бараний рог. Федот растерянно посмотрел на царского сплетника. Тот отрицательно замотал головой.

— В тюрьму, — показал он глазами на дверь.

— Я не понял, кто тут царь: ты или я? — окончательно рассвирепел Гордон.

— Ты, царь-батюшка, ты!!! — радостно завопила боярская дума. — На кол его, супостата! Пущай вместе с Надышкиным на ем повертится! Ишь, моду взял, царю-батюшке перечить!

— А вас не спрашивают! — рявкнул на них царь. — Все вон отсюда!

Боярскую думу вместе с китайским послом как ветром сдуло.

— Так что с ним делать-то? — покосился на Надышкина Федот.

Боярин извивался всем телом в руках стрельцов и мычал, пытаясь что-то сказать, но ему мешал торчащий изо рта кляп.

— В пыточную, — сердито буркнул Гордон, стрельнув виноватыми глазами на Виталика, и поспешил покинуть тронный зал.

— Ну, ты даешь, сплетник! — До Василисы дошел смысл происходящего. Царица поджала губы и решительным шагом пошла вслед за мужем.

— Господи, наконец-то! — расцвел Малюта, маслеными глазами глядя на боярина Надышкина.

— Только попробуй хоть пальцем его тронуть до моего прихода, — сунул палачу под нос кулак царский сплетник.

— Ну, хоть испанский сапожок-то…

— Я тебе дам сапожок! Федот, проследи, чтобы этот маньяк без нас с царем-батюшкой наедине с ним не оказался.

— Сделаем, — кивнул воевода стрелецкого приказа.

Виталик тяжко вздохнул и пошел выручать своего венценосного друга. Он, конечно, и сам бы с удовольствием сделал Гордону втык за сорванную операцию, но раз за это дело взялась Василиса, то державного надо конкретно спасать.

Царский сплетник не ошибся. На дверь кабинета Гордона была наложена магическая печать, а ручка двери довольно ощутимо стрелялась током.

— Нет, ну что за дела! — расстроился Виталик. — Хоть бы табличку вывесили: «Не входить — убьет», череп с костями нарисовали. Учу их, учу. Тут же люди ходят!

Царский сплетник напряг слух. Из-за двери не доносилось ни одного звука. Похоже, Василиса заодно поставила и защиту от прослушки.

— Эх, не тому приз достался, — грустно вздохнул Виталий, извлек из кармана капсулу радионаушника и затолкал ее себе в ухо. Встроенный в призовой перстень радиомикрофон начал честно транслировать семейный скандал из кабинета державного.

— Ты что делаешь, урод? Такую хитроумную комбинацию царскому сплетнику загубил. Он тебе вражину на блюдечке выложил, с помощью газеты своей хитроумной вычислил, даже я не сразу поняла, что наши тугомудрые бояре на такой вопрос ответа знать не могут. Только тот, кто с асассинами дела имел, такие тонкости об их оружии знает. А ты сразу на него с кулаками! Что, сдержаться не мог?

— Да как тут сдержаться, Василисушка? Этот изверг не только на меня, он и на тебя, и на детишек наших злоумышлял. Да я ему его посох боярский через задний проход по самые гланды воткну!

— А умнее ничего придумать не смог? Не с посохом его забавляться надо было, а слежку устанавливать, связи его прощупывать и только потом всю шайку разом накрыть!

— Да мы так и хотели…

Судя по звуку, Гордон схлопотал от своей благоверной хорошую затрещину.

— Это сплетник хотел, а ты уже дохотелся. — Из капсулы послышался еще один смачный шлепок.

— Да хватит тебе!

— Мы зачем царского сплетника начальником ЦРУ поставили?

— Чтоб на измене сидел.

— Вот именно, дубина!

— Ну, ты полегче, я все-таки царь.

— Болван ты, а не царь. Чтоб без сплетника на допрос к боярину не ходил.

— Это еще почему?

— Опять все испортишь. Ну, сплетник! Жаль, что его здесь нет. Так хочется ему чем-нибудь тяжелым заехать!

— Ему-то за что?

— Мог бы свою царицу-матушку предупредить! Я бы тебя тогда удержать сумела.

— Оу-у-у… — Виталик отскочил от двери и начал шустро перебирать ножками по коридору в сторону выхода из царского дворца. — Нет уж, меня в свои разборки впутывать не надо. Мне и Янкиного ухвата хватает. Что за садистские наклонности у этой семейки? И вообще, чего пристали? Я белый и пушистый, никого не трогаю.

— Ладно, уломала, — донесся до него из капсулы сердитый голос Гордона. — Где там царский сплетник? С ним в пыточную пойду.

— Да он уже Янке под бочок небось закатился.

— Срамота! Чем мне выговаривать, лучше б вместо матушки на союз брачный племяшку благословила. Виталик второй месяц меня насчет свадьбы трясет, а я ему ни бе ни ме ни кукареку. Без благословения мамки с папкой нельзя! Для него это, знаешь ли, не аргумент. Янка у нас числится сироткой, да еще и вдовицей до кучи, а его родители вообще хрен знает где! Попробуй вытащи их из Рамодановска!

— Гордончик, сокол мой ясный. — Тон Василисы сразу изменился. Судя по всему, она начала ластиться к державному. (Виталик невольно притормозил и затаил дыхание. Вот оно! Сейчас все выяснится.) — Ты же знаешь, что этого сейчас делать нельзя. Пока мы не разберемся с…

— Да пока мы разбираться будем, они внуками обзавестись успеют! Сама благословение не дашь, я за тебя это сделаю! Где там наш царский сплетник?

— Да что ж у тебя все время телега впереди лошади бежит? Видал, какие у него глаза сегодня были красные? Тебе не докладывали почему?

— Нет.

— Эх ты! Совсем своими подданными не интересуешься. Он всю ночь с Ванькой Левшой на его подворье газету и первый экземпляр печатной Библии делал.

— Вот я его и отблагодарю разрешением на свадьбу.

— Гордончик, пока мы все не выясним, не надо этого делать. И в пыточную с ним сегодня ходить не надо. Пусть отоспится, а потом со свежей головой…

— И что он со свежей головой? — ревниво спросил Гордон.

— Без всяких пыток у него все выведает. Он же хитрый! Пошли лучше в нашу спаленку. Тебе после трудов праведных тоже отдохнуть не мешает.

— Но только чтоб в накрахмаленном передничке была, — сразу размяк державный.

— Как в прошлый раз? Буду, милый, обязательно буду.

— Опаньки! — округлил глаза Виталик и поспешил выдернуть капсулу из уха. — Ну, Янка. Больше ничего тебе рассказывать не буду. Все постельные тайны рамодановского бомонда выболтала. А вот насчет свадьбы что-то вы мне тут темните.

Это действительно было странно. Не только Василиса с Гордоном, но и Янка либо старательно избегали этой темы, либо откладывали решение проблемы на неопределенное «потом»…

2

Терем Янки Вдовицы давно уже стал для Виталика родным домом. Домом, в котором его ждут, домом, в который ноги сами несут. И это были не пустые слова. Не успел он переступить порог гридницы, как на него налетел счастливый вихрь, из которого материализовалась Янка. Девица с ходу успела сделать сразу кучу дел: расцеловала его в обе щеки, добавила смачный поцелуй в губы, сдернула с головы сплетника боярскую шапку, с плеч горностаевую шубу с царского плеча и потащила все это в свою светелку, дробно топоча ножками по лестнице вверх.

Виталик улыбнулся, поставил боярский посох в угол гридницы и подсел к столу. По ступенькам вновь застучали ножки возвращающейся Янки. Еще миг, и девушка оказалась у него на коленях.

— Намаялся? — Начала она ластиться к любимому.

— Есть маленько, — устало улыбнулся сплетник, нежно поглаживая по волосам прильнувшую к нему девицу.

— Сейчас я тебя покормлю и в постель! — Янка спрыгнула с его колен, метнулась к печке, отодвинула заслонку и начала выуживать оттуда заранее заготовленную снедь.

— Только вместе с тобой.

— С ума сошел?! День на дворе! А вдруг кто увидит?

Виталик рассмеялся. В некоторых вопросах Янка была страшной ретроградкой и категорически отказывалась заниматься любовью при свете дня, считая, что для постельных утех достаточно и ночи. В принципе ее можно было понять. Ее избранник стал в Великореченске такой значительной фигурой, что посыльные от царя-батюшки да Василисы постоянно ломились в их дверь. И это не считая криминальных авторитетов Дона и Кощея, которые тоже не обходили вниманием Янкиного кавалера. А если учесть, что, кроме этого, сплетнику приходилось решать дела возглавляемой им структуры под названием ЦРУ (Царское Разведывательное Управление), утрясать вопросы вотчины своей боярской да дела редакционные и типографские, то о чем может быть речь? Ему на все это дня не хватало!

Янка выставила на стол перед Виталиком чугунок с гречневой кашей, все еще горячую сковороду с жареным мясом и графин наливки.

— Яночка, ты у меня просто золото, — умилился сплетник.

— Одну рюмку, не больше, — твердо сказала девица, собственноручно наполнила стопку и убрала графин, — чтоб напряжение снять и как следует выспаться. Тебе ведь вечером еще выпуск первого номера отмечать?

— А куда деваться? — поморщился юноша. — Честно говоря, я бы лучше это время с тобой провел, но ведь не поймут, черти. Скажут: на святое покусился, обмывку зажал.

— Ничего. Я тебе с собой оберег дам. На шею повесишь. И настойку специальную перед уходом выпьешь.

— Зачем?

— Чтобы не захмелеть сильно.

— Ты будешь просто золотая жена. Да что я говорю! Ты уже золотая жена! — Виталик опрокинул в себя стопку и попытался сцапать девчонку, но она с хохотом вывернулась из его рук.

— Куда лапы тянешь, постоялец? Как смеешь приставать к девице незамужней?!!

Показав Виталику язычок, озорница умчалась в свою светелку стелить «постояльцу» постель. Юноша с сожалением вздохнул и навалился на стряпню своей хозяйки, которая для него была одновременно и вчерашним ужином и сегодняшним завтраком, а заодно и обедом. С Ванькой Левшой они накануне так упарились в типографии, что забыли и о времени, и о еде.

После сытной трапезы Морфей окончательно одолел сплетника. Глаза слипались. Юноша едва доплелся до светелки Янки, скинул с себя одежду и мгновенно заснул, как только голова его коснулась подушки.

Сон был беспокойный. Его мучили кошмары. Лязг мечей, хрипы умирающих воинов, свист стрел, и он в самом центре дикой, яростной сечи с неведомым врагом. Внезапно в общую свалку врывается Янка в одной ночной рубашке. В руках ее ухват, которым она неловко отбивает направленные на него мечи. «Куда ты лезешь, дура?!!» — в ужасе кричит сплетник. «Виталик! Уходи!!!» Янку сбивают с ног. Над ней поднимается окровавленный меч. Виталик, с ужасом понимая, что физически не успевает его отбить, прыгает вперед и падает на Вдовицу сверху, прикрывая ее своим телом. Кровавый туман застилает глаза, и сквозь него он различает неясную женскую фигурку, завернутую в сари. «Наконец-то я достучалась до тебя, воин мой. Слушай меня внимательно. Беда опять пришла на Русь, ломится в твою дверь. Береги женщин…» — «Что?!» — «Береги женщин!»

— А? Что? — подскочил сплетник.

Над ним стоял Васька, нетерпеливо тряся за плечо.

— Виталик, вставай. Стучатся.

— Кто стучится?

— Не знаю, но чувствую, что беда в дверь стучится. — Шерсть на загривке кота стояла дыбом. — Давай через окошко, потом через забор и бегом за Янкой.

— А где она?

— На базар за травками какими-то пошла.

И тут со стороны гридницы послышался тоскливый волчий вой.

— Да вставай ты скорей! — заволновался Васька. — Видишь, Жучок уже песню смерти запел.

— Чего городишь? — Спросонок соображалось туго. — Он что, под Акелу косит? Еще скажи, что рыжие собаки на наши джунгли напали. — Царский сплетник потряс головой, разгоняя сон, натянул на себя одежду, позевывая, спустился вниз и вышел через гридницу в сени, по дороге чуть не споткнувшись о трясущегося от страха Жучка, норовившего забиться под лавку.

— Куда тебя понесло? — простонал сзади кот. — Я ж сказал: в окошко, через забор и за Янкой!

— Да пошел ты, хвостатый!

В дверь действительно стучали. Робко, но настойчиво.

— Не открывай! — зашипел Васька.

Царский сплетник только отмахнулся, распахнул дверь и уставился на незваного гостя. Вернее, гостью. Перед ним, потупивши в землю взор, стояла девчушка лет шестнадцати с черными как смоль волосами, нервно теребя руками подол простенького сарафана. Виталий сразу понял, что она не местная. Скорее всего, прибыла в столицу из какой-то богом забытой деревеньки. Об этом красноречиво говорили торчащие из-под сарафана лапти. Великореченские представительницы прекрасного пола такой фасон давно уже не носили, предпочитая лаптям туфельки и сапожки.

— Здравствуйте, дяденька, — тихо сказала девушка, поднимая на Виталика огромные голубые глаза.

— И тебе здравия желаю, девица-красавица, — хмыкнул царский сплетник и увидел через ее голову Янку.

Хозяйка подворья возвращалась домой с базара. Издалека увидев гостью, Вдовица перехватила поудобнее свою корзинку с травками и ускорила шаг.

— Царский сплетник здесь живет? — спросила девушка.

— Здесь. По какому вопросу к нему, милая?

— Поговорить с ним надо.

— Говори. Я царский сплетник.

Запыхавшаяся Янка притормозила неподалеку и начала прислушиваться к разговору.

— Ой, барин, наконец-то я тебя нашла. — В глазах девчонки заблестели слезы.

— Да что случилось-то? — заволновался Виталик. — Ты кто такая?

— Лилия меня зовут. Холопка твоя.

— Какая холопка?

— Из вашей деревни.

— Какой деревни? — потряс головой Виталик. — Я всю жизнь в городе прожил.

Все-таки соображал сплетник спросонок еще туго.

— А разве царь-батюшка не тебе Заовражную низменность отдал?

— Мне.

— Значит, холопка я твоя. Деревенька-то моя в Заовражной низменности находится. С поклоном к тебе пришла. Защиты прошу.

— Защиты?

— Защиты. На деревню нашу напали. Всех убили. Одна я осталась. В лесу была, травки собирала, потому меня и не нашли.

Янка подошла к девице вплотную, выдернула из своей корзинки красный цветок.

— Это что? — требовательно спросила она Лилию.

— Бессмертник песчаный, тетенька, — робко сказала девушка. — От живота хорошо помогает и когда в боку сильно колет. А еще от лишаев на коже…

— Ты чего свою подданную на пороге держишь? — накинулась на опешившего Виталика Янка. — В твоих землях беда. К тебе за помощью пришли, а ты рот раззявил, глазами хлопаешь. Барина крутого из себя разыгрываешь?

— Да нет, я…

— Проснись, дубина!

Янка схватила Лилию за руку и потащила ее в дом. Виталик еще раз потряс головой. Да, надо просыпаться. Закрыв за собой дверь, он прошел через сени во двор, поплескался под рукомойником и с уже более свежими мозгами вернулся в гридницу, где Янка развернула бурную деятельность, накрывая на стол. А девчонка была голодна. С какой жадностью она набросилась на гречневую кашу, сдобренную молоком!

— Давно не ела, милая? — подсел к столу Виталик.

— Третий день, барин. — Девушка начала испуганно отодвигать от себя тарелку. — Но я не голодная. В лесу ягод много, орехов…

— Отвернись, бестолочь! — зашипела на Виталика Янка. — Не смущай девчонку. А ты ешь, не обращай внимания на этого обалдуя. Все доедай. Я тебе еще положу. Знаю я, каково это три дня на одних ягодах…

Царский сплетник виновато вздохнул, деликатно отвернулся и стал ждать. Ждать пришлось недолго, так как от второй порции Лилия отказалась.

— А теперь давай подробно, — повернулся к ней Виталий. — Где твоя деревня находится, как называется, кто напал, когда напал? Выкладывай.

— Из Подберезовки я, — еле слышным голосом сказала девица. — Деревня наша так называется.

— Это недалеко от Засечного Кряжа? — насторожилась Янка. — Где тролли обосновались?

— Да. Но они нас не трогают. Они хоть и глупые, но всех наших знают и договор блюдут. И гномы нас не трогают. Они тоже на Засечном Кряже живут, руду в горах добывают. И эльфийский лес рядом. Мы с эльфами дружно живем. Только я ни одного из них не встретила, пока до Великореченска добиралась.

— О нападении расскажи, — направил разговор в нужное русло Виталик.

— Я из леса возвращалась, когда из деревни крики услышала. Спряталась в кустах. Долго там сидела. Уже кричать перестали, а я все сидела. Испугалась очень. Потом, как стемнело, в деревню пошла, а там все мертвые. И мамка мертвая, и папка, и сестренки младшие с братишкой мертвые лежат, и старосту убили, и… и… всех убили. А тебя, барин, не было. Некому нас было защитить. Всех уб-и-или-и-и… — Лилия зарыдала в голос.

Виталик скрипнул зубами и попытался погладить черные как смоль волосы девчонки, но Вдовица зыркнула на него таким злым взглядом, что он поспешил отдернуть руку и правильно сделал. Янка сама взялась за подданную своего постояльца и начала утешать ее, что-то ласково шепча деревенской травнице на ушко. Это помогло. Как только Лилия немножко успокоилась, Виталий задал самый главный вопрос:

— Нападавших видела?

Все еще всхлипывающая девчонка кивнула головой.

— Видела. Они пролетали надо мной, когда из деревни возвращались. Хорошо, что я в кустах пряталась. Сквозь листву меня не заметили.

— Пролетали? — нахмурилась Янка. — И кто это был?

— Вампиры.

— Твою мать! — грохнул кулаком по столу Виталик, заставив Лилию съежиться от испуга. — Удружил Гордон с владениями. Только проблем с вампирами мне до кучи не хватает.

Царский сплетник встал из-за стола и направился к лестнице, ведущей в покои хозяйки подворья.

— Ты куда? — тревожно спросила Янка.

— Народ поднимать.

— А что в моей светелке твой народ забыл?

— Народ там ничего не забыл, — сердито буркнул Виталик, остановившись на полпути, повернулся, покосился на Лилию. — А вот кто-то, не буду говорить кто, решил почистить мою шубу с царского плеча и шапку боярскую, а вернуть их хозяину забыл.

— Ох, прости, боярин светлый, прислугу свою неповоротливую, — язвительно сморщила носик Янка. — Ладно, сиди уж, сейчас принесу.

Девушка выскочила из-за стола, вихрем пронеслась мимо царского сплетника, взметнулась вверх по лестнице и скрылась в своей светелке. О том, что они, невенчанные, уже больше месяца живут как муж и жена, знали лишь Гордон с Василисой да Васька с Жучком. Для всех остальных это была тайна за семью печатями, и не было смысла эту тайну раскрывать посторонним.

3

К приходу Виталика в трактире «У Трофима» уже все было готово. Длинный ряд сдвинутых вместе столов радовал душу обилием выпивки и закуски. Но еще больше порадовало царского сплетника то, что его доблестная свита, щеголявшая в новеньких зеленых камзолах, ни к тому, ни к другому не притронулась, ожидая главного виновника торжества. Во главе стола было установлено сразу два кресла, одно из которых явно предназначалось для Виталика, а второе для Ваньки Левши — главного технического исполнителя гениальных задумок царского сплетника.

— Кэп пришел!!! Ура!!! — ринулась к царскому сплетнику восторженная толпа.

— Качать его!!!

Волна энтузиазма сразу схлынула, когда бывшие пираты увидели мрачное лицо Виталика.

— Что случилось, капитан? — заволновался Семен.

— Боюсь, что праздник отменяется, — хмуро буркнул Виталик, посмотрел на расстроенные лица своей свиты и невольно усмехнулся. — Ладно, быстро все к столу, но водки не касаться.

Команду бывшие пираты выполнили молниеносно. Виталик лично наполнил свой кубок вином. Его свита повторила маневр. Царский сплетник особо не распинался.

— Ну, за первый выпуск нашей газеты, — провозгласил он емкий тост.

Все дружно выпили.

— На этом официальную часть программы будем считать законченной, — обрадовал друзей юноша. — А пока закусываем, я хочу, чтобы сотник доложил мне о том, как идут дела в наших землях. Что нового в Заовражной низменности, Семен?

— Да все, как обычно, — пожал плечами бывший боцман.

— Уверен?

— Кракеном клянусь, все нормально. Чтоб меня селедка съела! Я часа два назад с ребятами оттуда вернулся, на чествование твое спешил. Эльфы в лесах трудятся, гномы в Засечном Кряже трудятся, даже тролли трудятся. Гномам породу крушить помогают, а эльфам лесины, на которые они указывают, валят и к Великой реке оттаскивают, к сплаву готовят. Все при деле, все нормально.

— Да нет, ребятушки, не нормально. Проблема в моей вотчине организовалась. Уже три дня назад организовалась, а мы о ней до сих пор не знаем. Плохо у нас в Заовражной низменности связь с отдаленными деревеньками работает.

— Почему плохо? — обиженно насупился Семен. — Мы за этот месяц все деревни объездили, перепись населения сделали, как ты велел. Старост предупредили: ежели какие проблемы возникнут, чтоб гонца к чертовой мельнице слали.

— А если некому будет гонца слать? — мрачно спросил Виталик.

— Не понял, — нахмурился Семен.

— Если вырезали всех, вернее, выпили…

— В смысле, как выпили? — оторопел Семен.

— В смысле, вампиры выпили. Всю кровь до последней капельки из холопов моих верных высосали. Кто в таком случае к чертовой мельнице побежит? — нейтральным тоном спросил сплетник.

Все замерли.

— Какую деревню вырезали? — побелел Ванька Левша.

Юноша кинул на него сочувственный взгляд. Старшая сестра кузнеца Мария, командовавшая артелью каменщиков и плотников, и племянница Даренка, взявшая на себя функции стряпухи, работали над возведением церкви неподалеку от чертовой мельницы, где располагались рабочие цеха целлюлозно-бумажного комбината и стихийно организовавшийся при нем рабочий поселок.

— Подберезовку, — успокоил его Виталик.

Кузнец облегченно выдохнул.

— Кощей появлялся? — спросил сплетник.

— Еще нет, — ответил Семен.

— А Дон?

— И Дон не появлялся.

— Да-а-а, не заладился сегодня день, — пробормотал царский сплетник, — сначала Гордон мне всю малину изгадил, не дал гниду боярскую по полной программе раскрутить, а теперь еще и это известие. Так что, ребятушки, наедайтесь впрок и готовьтесь в дорогу. Через полчаса выход.

— Ты куда, постреленок?!!

Шум возле входной двери заставил всех повернуться. Хозяин заведения Трофим попытался перехватить рвущегося внутрь питейного заведения шустрого вихрастого мальчонку лет семи, но тот ловко увернулся и, дробно топоча босыми пятками по деревянному настилу пола, вихрем пронесся к креслу, в котором сидел Виталик.

— Дяденька царский сплетник, дай копеечку.

— Это с какой еще радости? — невольно улыбнулся юноша.

— Дай!

— А что будет, если не дам? — заинтересовался Виталик.

— Тогда и я тебе не дам. — Парнишка выудил из-за пазухи грязной рубахи сложенный вчетверо лист бумаги. — Дяденька сказал, что ты мне за него копеечку дашь.

— А может, полушку? — прищурился Виталик.

— Не-э-э, полушку я с дяденьки за письмо получил, а с тебя копеечку возьму.

— За что ж такая немилость?

— Так ты ж царский сплетник, — шмыгнул носом мальчонка, — у тебя, чай, казна поболе, чем у Гордона, будет.

Несмотря на трагические известия, бывшие пираты грохнули, заставив задрожать стены трактира.

— Держи, коммерсант. — Виталий выудил из кармана мелкую серебряную монету и сунул ее в руки обалдевшего от такого счастья пацаненка.

Шлепнув на стол перед царским сплетником письмо, он вихрем вылетел из трактира.

Царский сплетник развернул лист и начал вчитываться в неровные строчки, написанные корявыми печатными буквами.

«Если хочешь узнать, что в твоих землях творится, приходи один в Лебяжий переулок через пятнадцать минут. Дольше ждать не буду. Если с собой кого приведешь, разговора не получится. Время пошло. Доброжелатель».

Виталий убрал письмо в карман, прикрыл глаза и на мгновение задумался. Кто бы ни был этот «доброжелатель», человек он явно неглупый. Времени выделил в обрез, чтобы сплетник не успел нашпиговать окрестности своими людьми. И место выбрал глухое. Лебяжий переулок находился в Нижнем граде, за кварталом, в который любили заглядывать холостяки к девочкам мадам Нюры. Место достаточно глухое, народу там ходило мало, а вот скрыться от нежелательного преследования проще простого. Здесь есть только два варианта: либо он действительно нарвался на тайного доброжелателя, желающего вступить с ним в контакт и слить какую-то важную информацию, либо его заманивают в засаду.

Виталик прикусил губу. Проблема почти как у Гамлета. Идти или не идти? Царский сплетник извлек из кармана монету. Может, кинуть? А-а, к черту! В его землях люди гибнут, а он тут монетками забавляется.

— Планы меняются. — Царский сплетник поднялся из-за стола. — К выходу быть готовыми через час. Ждите меня здесь.

— А ты куда, шеф? — тревожно спросил Семен.

— Дело одно есть. До моего прихода сохрани. — Юноша скинул на руки бывшего боцмана боярскую шапку и шубу с царского плеча, поправил на перевязи пистоли огненного боя и двинулся к выходу. — За мной никому не ходить, — предупредил он свою команду уже в дверях и покинул трактир.

4

Это все-таки была засада. Виталик даже застонал от огорчения, когда услышал треск плетня и грузный топот за своей спиной. Через забор соседнего подворья, который он только что миновал, перемахнули сразу три бородатых мужика, и двое из них начали вытаскивать из-за голенищ ножи. А спереди дорогу перегородил до боли знакомый Виталию боярин с группой поддержки в виде еще четырех мужиков, вооруженных чем попало. Судя по всему, на дело работники ножа и топора собирались в спешке, так как два бородача по правую и левую руку от боярина сжимали в руках вилы, а один из тех троих, что были сзади, вообще догадался прихватить с собой косу.

— Ну что, допрыгался? — улыбнулся боярин Надышкин.

— Нет, доскакался, — проклиная себя за дурость, пробормотал юноша, выхватывая пистоли.

Царский сплетник привычно вошел в режим боя. Грохот одновременно выстреливших пистолей огласил переулок. Мужики с вилами рухнули на землю, а отдача отшвырнула Виталика назад, прямо в объятия мужика с косой, в которого он вляпался как раз в момент его замаха, да так удачно, что свернул ему своим затылком челюсть. Коса перекочевала в руки царского сплетника.

— Три: ноль в мою пользу. А ты, боярин, — дурак, — радостно сказал Виталик, заряжая черенком косы под дых бородатому организму, пытавшемуся воткнуть в него сзади ножичек. — Ну, повезло тебе, сумел удрать, так какого черта здесь делаешь? Я ж этих придурков сейчас разделаю под орех и непосредственно тобой займусь.

— Убить! — приказал Надышкин.

— А самому слабо? — насмешливо спросил юноша, делая энергичный замах косой, который заставил отшатнуться последнего оставшегося на ногах за его спиной мужика, и с ходу, с разворота, нанес ему сокрушительный удар между ног.

— Оу-у-у… — простонал мужик, согнулся пополам, выронил нож и рухнул на землю, схватившись руками за причинное место.

Путь отступления был свободен, но царский сплетник и не собирался убегать. Теперь, когда противников осталось всего трое, это было просто смешно.

— Где ты таких пентюхов себе в охранники нанял? — поинтересовался Виталик, надвигаясь на боярина Надышкина. — А-а-а… понял, не нанял. Наверняка эти людишки с твоего удела оброк в город привезли, и ты их, неразумных, под уголовную статью сразу подвел. А они хоть знают, что их бежавший из тюрьмы боярин есть государственный преступник? Знают, что оказание помощи изменнику, покушавшемуся на жизнь царя-батюшки, карается смертью? Мужики, вы попали. Вам всем теперь плаха грозит.

Мужики начали стремительно бледнеть.

— Да кого вы слушаете? — подбоченился Надышкин. — Гниду худородную! Иноземца, нехристь поганую. Убить мерзавца!

Что-то неестественное почудилось сплетнику в тоне боярина. Фальшивило от него капитально.

— Убить, говоришь? — пробормотал юноша, перехватывая косу поудобнее. — И как ты это сделаешь?

Оставшиеся на ногах мужики переглянулись, бросили на землю свои ножи, перепрыгнули через забор и рванули наутек под заливистый лай собак, бросившихся ловить нарушителей границ частного подворья.

— Кстати, боярин, спасибо за записку, — улыбнулся Виталик. — Очень любезно было с твоей стороны проинформировать следственные органы о своем местонахождении. А то лови тебя потом по всей Руси. Суд учтет это при вынесении приговора.

— Только тебя на вынесении этого приговора не будет!

Боярин выудил из-за пояса пистоль и навел его на царского сплетника. Это уже была серьезная заявка на победу, а потому сплетнику пришлось срочно менять тактику боя.

— Слышь, болезный, а ты уверен, что он у тебя заряжен?

— Уверен, — успокоил его Надышкин.

— А я бы на твоем месте проверил. Вдруг курок не взведен!

Боярин невольно перевел взгляд на свой пистоль.

— Взведен.

— Взведен-то он взведен, а пистолет все равно не выстрелит.

— Почему?

— Порох отсырел. Я даже отсюда вижу, как из дула вода капает.

Он все-таки сумел запудрить боярину мозги.

— Не может быть.

Надышкин развернул в другую сторону пистоль и заглянул в дуло. Остальное было делом техники. Отбросив в сторону косу, Виталик одним прыжком сократил разделяющее их расстояние и вцепился в пистоль, выворачивая вместе с ним руку боярина в сторону, так как он нужен ему был для допроса живой. Он услышал за спиной дробный топот сапог и краем глаза в процессе борьбы увидел вваливающуюся в проулок толпу стрельцов, спешащую сюда на выстрелы и шум драки.

— Не стрелять! — крикнул он. — Я…

Грохнул выстрел. Грузное тело Надышкина содрогнулось, глаза боярина расширились.

— За что? — просипел он, оседая на землю. — Мы же с тобой договаривались…

— О чем? — опешил царский сплетник, опускаясь рядом с умирающим на колени.

— Ты ж сам мне ответ правильный подсказал, — с трудом выдавил из себя боярин, держась за простреленную грудь, — про сай этот, будь он неладен. Ты ж сказал, что царице-матушке угрожают, сцену разыграть надо, чтоб злодея споймать. Что ж ты делаешь? Я тебе поверил… ты ж меня сам из тюрьмы выпускал…

В горле боярина забулькало, изо рта хлынула кровь, и тело Надышкина обмякло.

— Сплетник, я что-то не понял, чем он тебе помешал? — услышал юноша удивленный голос Дона.

Виталий поднял голову, и за спинами окруживших место трагедии стрельцов увидел криминального авторитета Великореченска.

— Не городи чепухи! — раздраженно буркнул юноша. — Это не я стрелял. Не видишь, что ли, даже курок не спущен, — тряхнул Виталик пистолем и уставился на спущенный курок. — Не может быть! Я бы почувствовал отдачу! — Царский сплетник взвел курок повторно, опустил дуло в землю и надавил на спусковой крючок.

Курок тихо щелкнул, высекая искры, но выстрела не последовало.

— Да ладно, не парься, — хмыкнул Дон. — Мы ж все понимаем, самооборона. Все подтвердят, зуб даю!

Однако по настороженным взглядам стрельцов Виталик понял, что эту версию никто подтверждать не собирается. Юноша внимательно посмотрел на Дона. Лицо великореченского криминального авторитета, как всегда, было закрыто белой маской, сложенные руки на груди, черный плащ, небрежно накинутый на плечи поверх белоснежного камзола, артикуляция губ, моторика, особенности речи — внешне все говорило, что перед ним именно Дон, и все же что-то было не так.

— Ты как здесь оказался? — поинтересовался юноша.

— Шел мимо. Тебя, кстати, поздравлять шел в трактир «У Трофима», а тут выстрелы, ну, мне и стало любопытно.

— Так, — Виталик строго посмотрел на стрельцов, — тащите всю эту гоп-команду, — указал он на разбросанные по проулку тела, — к воеводе. Что делать с мертвыми, пусть сам разбирается, а вот с живых пусть допрос снимет. Исполнять!

Стрельцы, все так же недоверчиво косясь на царского сплетника, подняли с земли убитых и раненых и потащили их к стрелецкому воеводе.

— Как ты их вышколил, — одобрительно кивнул Дон. — Даже сейчас навытяжку перед тобой стоят, любой приказ исполняют. Завидую. Так что, идем праздновать?

— Прошу прощения, Дон, но праздник отменяется. Вернее, откладывается на неопределенный срок. Сам видишь, возник ряд проблем, которые мне надо срочно утрясти.

— Да? Странно. У Кощея тоже какие-то трудности вдруг появились. Ладно, подождем. До встречи, сплетник.

Виталий проводил Дона задумчивым взглядом; когда он исчез за поворотом, подобрал с земли свои разряженные пистолеты, сунул их за перевязь и направился в обратный путь. На душе скребли кошки. Кажется, он крупно попал. Сначала дурная выходка царя-батюшки на утреннем заседании боярской думы обломала ему тщательно продуманную операцию по вычислению «крота» в думе и дальнейшую его разработку, а потом вдруг выясняется, что главный злодей-то — царский сплетник. Он боярина во все тяжкие пуститься заставил. Вот это номер! Теперь события понесутся вскачь, а он еще не свел концы с концами. Однако надо поторопиться.

Миновав ворота, отделяющие Средний град от Верхнего, царский сплетник свернул на улицу, ведущую к трактиру. Дорога шла мимо родного дома, и он уже издалека увидел довольно солидную толпу, судя по одежде, состоящую из купцов и посыльных от иноземных послов. Толпа внимательно слушала напомаженного господина, наряженного в одежду приказчика. Как ни торопился Виталик, но встречаться с надоедливыми просителями ему не хотелось, и он свернул с прямого пути, нырнув в ближайший проулок, чтобы зайти к подворью Янки Вдовицы с тылу, но невольно затормозил, когда до него дошло, о чем вещает приказчик.

— Повторяю еще раз, господа, царский сплетник — человек занятой, а потому принять сможет не всех, а только самых достойных. Ну, а уж кто из вас самый достойный, будет решать его управляющий, — указал приказчик на важного тучного господина, перегородившего дорогу к дверям парадного входа подворья Янки Вдовицы.

Толпа намек поняла и ринулась в атаку, тряся своими кошелями.

— В очередь, господа, в очередь, — заволновался «приказчик», сообразив, что «управляющего» сейчас просто-напросто сметут к чертовой матери, оставив его с подельником без навара.

Виталик сразу узнал пушистых обормотов. Да и как их было не узнать? Кто, кроме Васьки и Жучка, мог внаглую среди бела дня проворачивать такую аферу?

За спиной Виталика кто-то деликатно кашлянул. Царский сплетник обернулся. Перед ним стоял глава купеческой гильдии, по совместительству работавший немецким послом на Руси, господин Вилли Шварцкопф.

— А ты чего не с ними? — хмыкнул юноша, кивая на толпу.

— Я умет читат межту строк, — многозначительно тряхнул первым выпуском газеты посол, — все, как ми ест тоговариватся. И потом, раз ви ест зтес, значит, там ви ест нет! А то, что ест там, — Вилли высунул свою физиономию из проулка и кивнул на Ваську с Жучком, — это ест… э-э-э… как это ви обычно говорит… развот!

— Это точно, — согласился юноша. — И кто-то скоро от меня за этот развод огребет, если, конечно, наваром не поделится. А если бы это все-таки не был развод?

— Я все претусмотрет, — успокоил Виталика Вилли. — Половина очерет — мой человек.

— Прелестно. И что же ты прочитал между строк?

— Ви ест писат зтес: «Реклама — твигател торговля!» Значит, у вас ест новый бизнес, а новый бизнес ест большие теньги. Я готов телать инвестиция. Я толко не понят, что такой ест реклама.

— Это и есть реклама. Ты прочел между строк, задумался, и другие, когда прочтут, задумаются. Вот кто лучше думает, тот и сорвет большой куш.

— Ви ест гений. Я хочу, чтобы на мой ротной Германий был такой же газет и реклам.

— Это к царю. Он в доле, так что права без его санкции пока не продаются.

— О та, та! Я знайт, что из Великий Британий пришел почтовый голуб тля английский посол, закупат патент. Но великий Германий таст болше! Много болше! Толко вот патент нигте нет! И я никак не могу понят, зачем сразу Страсбургский сут, если нет патент?

— Чего? — опешил Виталик. — Страсбургский суд?

— Я, я, Страсбургский сут. Патент нет, Страсбургский сут ест. Я не понимайт, против чего протестоват, если нет патент?

Виталик потряс головой. Это кто же сумел подсуетиться? Гордон? На него не похоже. Странно. Вообще-то мысль здравая. Шила в мешке не утаишь, и, если вовремя не запатентовать изобретение, его в конце концов стырят и будут наживаться на халяву. Однако чья же это работа? Может, Василиса? Вряд ли. Она баба грамотная. Сначала бы патентом занялась…

Тут взгляд Виталика упал на пушистых обормотов, продолжавших строить толпу, и до него дошло.

— Кажется, я знаю, чья это работа, — пробормотал он. — Ладно, Вилли, ты уж меня извини, но у меня море дел. Я, как только свои вопросы решу, свяжусь с тобой. Лады?

— О та, та, я все понимайт.

Виталик попрощался с немецким послом, проскочил проулок, зашел к подворью Янки Вдовицы с другой стороны, с разбегу перемахнул через забор и, миновав задний двор, поспешил в дом. Обычно его появление не оставалось незамеченным, но не на этот раз. Янка с Лилией увлеченно перебирали вываленные из корзины на стол травки, недавно принесенные хозяйкой подворья с базара, и не обращали на него никакого внимания.

— Нет, нет, при отеке ног это не то, — убеждала Лилия Янку. — Лучше всего помогает льняное семя.

— Да ладно!

— Точно тебе говорю, тетенька.

— Да какая я тебе тетенька!

— Прости, тетенька. Так вот, я и говорю: четыре ложки семян на две чашки воды. Если их минут десять кипятить, а потом оставить в теплом месте и дать отвару настояться, то будет самое то. Его можно даже не процеживать. Пить несколько раз в день по полчашки. Через две недели все как рукой снимет. Мы с мамой бабку Матрену завсегда так лечили и других стариков тоже.

— Надо будет попробовать. Еще что интересного расскажешь?

— А еще корень валерьяны…

— С этим корнем все понятно. От сердца, если прихватит. А вот если у кого при перемене погоды голова сильно заболит, чем лечите?

Оно и к лучшему, решил Виталик, поднимаясь по лестнице в свою комнату. Ему очень не хотелось нагружать Янку своими проблемами. Он предпочитал их решать сам. А она в них непременно бы вцепилась, узнай о происшествии в Лебяжьем переулке. Так что Лилия здесь оказалась очень кстати. Надо же, с каким увлечением в силосе копаются. Янка раскраснелась, у Лилии щечки горят и про смерть мамки с папкой даже забыла. А впрочем, возможно, это Янка ее так от дум тяжких отвлекает. Психотерапия, так сказать. Молодец. Уважаю.

Царский сплетник кинул сверху последний взгляд на девчонок, обменивающихся опытом, вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Первым делом он подошел к окну, выудил из перевязи злополучный пистолет боярина Надышкина и внимательно осмотрел его. Пистолет как пистолет. Щелкнул курком. Курок исправно высек искры. Виталик поднес дуло к носу, принюхался.

— Твою мать!

Отшвырнув пистолет в угол, юноша не раздеваясь плюхнулся на кровать, прикрыл глаза и начал думать. То, что его подставили, он сразу понял, как только услышал предсмертные слова Надышкина, но где же была его голова? Почему он сразу не сделал то, что сделал только что? Прямо на глазах кучи свидетелей? Этот пистолет изначально не был заряжен. От него вообще не пахло порохом! Стреляли откуда-то со стороны. Точно стреляли. Явно сверху, чтобы попасть через мое плечо в грудь Надышкина. Так… если бы я такую бяку устраивал, где бы снайпера засадил? Точно, на чердаке борделя мадам Нюры. Оттуда прекрасно просматривается Лебяжий переулок. А теперь вопрос: кто? Зачем — понятно. Возвышение царского сплетника многим боярам поперек горла встало, но на такую подставу у них бы просто ума не хватило. Неужели Дон начал играть против него? Вроде все вопросы с ним и с Кощеем утрясли. Вроде… но уж очень вовремя он в этом переулке появился и с ходу в нужном свете все преподнес. Как он там сказал? Чем он тебе помешал, сплетник? Ну, сука! Ну, гад! Тебе не жить.

Виталик рывком сел на кровати. Как же я тебя из виду упустил? Раскрытием заговоров всяких увлекся, а тебя упустил. Кощей — личность более-менее понятная, Янке с Василисой родня, а ты ларчик с двойным дном. Какого черта тебе в твоей Италии не сиделось? Чего тебе здесь понадобилось? А ведь после того как я шемаханскую царицу завалил, ты со своей бригадой стал все реже в Великореченске мелькать. В последний раз, помнится, говорил, что вообще собираешься на Руси дела сворачивать. Я уж размечтался, что только я да Кощей из криминальных авторитетов в городе останемся. Мое последнее предложение дать Кощею должность начальника ОБХС принято на ура. Осталось только уговорить Кощея. А что? Смысл тот же самый, зато при деле. И тут на тебе — Дон, как чертик из бутылки, с подставой выпрыгнул. Странный Дон. Очень странный. Какой-то он был сегодня не такой.

Царский сплетник поднялся и начал расхаживать по комнате. Так ему легче думалось. Из-за двери со стороны гридницы до него доносилось щебетание девчонок, продолжавших обсуждать лекарственные травы. Лилия… Стоп! А что, если это звенья одной цепи? Ставим себя на место моих врагов. Нападение вампиров. Какова будет моя реакция? Ясен хрен, всю свою гвардию в ружье и сломя голову в Заовражную низменность. Далее идет подстава. О предсмертных словах Надышкина наверняка будет доложено Гордону. Он, если рядом не окажется Василиса, тут же взбесится и упрячет меня в тюрьму, если сразу на кол не посадит или на дыбу не подвесит. Еще бы! Я лично боярина на что-то там подбил, потом из тюрьмы освободил, а затем до кучи в Лебяжьем переулке пристрелил. Выходит, тут появился мой двойник? Миленько. Опять же, с точки зрения того, кто меня подставил, я что должен сделать? Правильно. Не дожидаясь ареста, хватать ноги в руки и сломя голову бежать. Выметываться к чертовой матери из столицы, спасая шкуру. Та-а-ак… кое-что проясняется. Меня под любым предлогом хотят из Великореченска удалить. Ну, что ж, пока сыграем по вашим правилам. А там будем посмотреть.

Царский сплетник вытащил из-под кровати сундучок, открыл его, достал оттуда шомпол, порох, пули и начал перезаряжать пистолеты, лихорадочно прокручивая в голове дальнейшие шаги. Во-первых, по улицам Великореченска ему теперь ходить опасно, значит, уходить придется нестандартно. Во-вторых, надо предупредить своих людей о том, что банкет отменяется, и назначить точку встречи. В-третьих, надо срочно отослать гонца в Заовражную низменность. Все это надо сделать сразу, быстро, а времени в обрез. То, что его скоро будут брать подручные Федота, Виталик не сомневался. Плохо, что голубиная почта между Великореченском и Заовражной низменностью еще не работает. Голубятню там, неподалеку от комбината, уже построили, но первые птенцы пока не вылупились. Жучок, помнится, когда обсуждался вопрос о строительстве голубятни, предлагал вместо пернатых вывести особую породу почтовых свиней и выставил свою кандидатуру на должность свинопаса, но большинством голосов его предложение было отклонено. Как он тогда разобиделся! Гордону жаловаться пошел, но и царь-батюшка с Василисой ноу-хау непризнанного гения не оценили. Что же делать? Братва мне пока здесь нужна, каждый человек на счету, птички отпадают… А почему, собственно говоря, отпадают? Царский сплетник распахнул окно и начал делать вид, что что-то крошит на подоконник.

— Цыпа-цыпа-цыпа… — Курицы с соседнего двора заинтересованно посмотрели в его сторону. — Это я не вам, — цыкнул на них Виталик. — Цыпа-цыпа-цыпа…

В воздухе зашумели крылья, и на подоконник спланировал развеселый орел с гармошкой через крыло.

— Слюшай, дарагой, сколко раз тэбе гаварит: пачему цыпа-цыпа? Ти что, мэня абижаешь, да? Пачему не шашлык, шашлык, шашлык? Или прылэтай, дарагой, выпит хачу!

— Ты откуда прилетел такой красивый? — опешил Виталик, разглядывая гармошку.

— Слюшай, у нас свадба, да? Тамада был, на гармошка играл. Хочэшь, я тэбе лезгинка сыграю? — Орел плюхнулся на хвост, перекинул со спины гармошку в лапы, развернул мехи. — Эх!!!

Царский сплетник едва успел вырвать из когтей тамады гармонь.

— Не до плясок сейчас. Помнишь, ты сказал: надо будет, позови?

— Канэшно! Орел сказал — орел сдэлал!

— Тогда так: слушай сюда внимательно. Надо передать сообщение в мои земли. Те, что в Заовражной низменности. Письмо давать не буду, потеряешь.

— Слюшай, абыжаешь!

— Задание слишком секретное. А вдруг нападут? Письмо отнять можно, а из клюва такого джигита слово не вырвешь!

— Нэ вырвут! — подтвердил орел. — Сам всэх зарэжу, сам всэх убью!

— Значит, так. Летишь на чертову мельницу, находишь там Марию, сестру Ваньки Левши. Она там сейчас всеми командует. Пусть свяжется с эльфами. Ушастые возле стройки постоянно крутятся, так что для нее это не проблема. Пусть передаст им следующее… — Виталик на мгновение запнулся. Если сказать, что на деревню напали вампиры, его люди, не дожидаясь эльфов, сами рванут туда на разборку. — Пусть скажет: в деревне Подберезовка какая-то сволочь валит вековые деревья, занесенные в Красную книгу. Во всем разобраться и виновных предоставить мне.

— Слюшай, — расстроился орел, — ти такой умный, скажи, пачему ти такой дурак?

— Не понял, — опешил юноша.

— Кроме тэбя и твой хазяйка никто нармалный язык нэ панимаэт!

— Тьфу! — с досады сплюнул сплетник.

После того как месяц назад ему довелось откушать мяса белой змеи, стыренной Жучком у шемаханской царицы, он свободно стал понимать язык зверей, птиц и гадов лесных и настолько к этому привык, что начал упускать такие мелочи. Его посыльного действительно не поняли бы. Выдернув из ящика резного письменного стола работы Ваньки Левши чистый лист бумаги, юноша быстро набросал на нем послание для Марии и привязал его к лапе орла.

— Все. Лети, кунак. Родина тебя не забудет.

Орел попытался отобрать у кунака свою гармошку, но Виталик не отдал.

— После выполнения задания получишь.

— Эх! Нэт в тэбэ праздныка!

Вдатый орел сорвался с подоконника и зигзагами ушел за горизонт.

— Ну, будем надеяться, не заблудится, — пробормотал царский сплетник и приступил к решению второй проблемы.

Чтобы не мозолить глаза Янке, он не стал пробираться к выходу через гридницу, а просто перемахнул через подоконник (что значит для бывшего спецназовца второй этаж?), мягко приземлился на землю, нырнул со двора в сени и подкрался к парадному входу. Судя по тому, что творилось за дверью, торг за право пробиться на прием к его сиятельной особе был в полном разгаре. Торговля шла успешно, так как в углу сеней уже стоял солидный мешочек. Виталик не поленился, взвесил его в руке, сунул внутрь нос и понял, что он набит не медью.

Царский сплетник осторожно приоткрыл дверь и выглянул в щелочку.

— Разыгрывается лот номер тридцать пять, — разорялся Васька. — Начальная ставка пятнадцать золотых, и прошу не забывать, что тридцать пятый номер может стать тридцать четвертым. Все зависит от толщины вашего кошелька и щедрости. Пятнадцать золотых, кто больше? Так, а ты куда лезешь? Да не продается здесь самогон, пошел отсюда!

Виталик понял, что распродажу пора кончать, увидев в конце переулка хмурого Федота во главе взвода стрельцов, вооруженных пищалями, двигавшихся по направлению к подворью Янки Вдовицы. Царский сплетник распахнул дверь, сцапал за шкирки зарвавшихся бизнесменов и втащил их в сени.

— Аукцион закончен, — обрадовал он толпу. — По техническим причинам торги временно прекращаются.

Увидев сплетника, Федот ускорил шаг.

— Я к тебе, боярин, — крикнул он издалека.

— В порядке очереди. — Виталик захлопнул дверь и наложил на нее изнутри засов.

— Вы тут не стояли!!! — донесся со стороны улицы гомон возмущенной толпы, которую рассекали стрельцы.

Пока Виталик возился с запорами, пушистые обормоты успели принять обычный вид и уже спасали свою добычу. Когда царский сплетник выскочил за ними через сени во двор, Васька заталкивал мешок под лавку, а Жучок лапами закидывал его вместе с котом землей.

— Хватит дурью маяться! — рявкнул на них царский сплетник, схватил опять обоих за шкирки и резко встряхнул, заставив бросить мешок. — Васька, бегом в трактир «У Трофима». Скажешь нашим, чтобы спешно, но не привлекая к себе внимания, покинули город. Встреча на вокзале. Пусть ждут меня там.

Откинув в сторону ошеломленного кота, юноша под грохот ломящихся в дверь стрельцов потащил за собой Жучка к сараю.

— Да ладно тебе, сплетник, сам пойду, — заскулил пес, сообразив, что на подворье ломятся проблемы.

Уже ныряя в сарай, Виталик услышал встревоженный голосок Янки Вдовицы, спешащей на шум. Царский сплетник кинулся в дальний угол сарая, рывком отодвинул в сторону старый диван, откинул крышку погреба и нырнул в черный зев подвала, подземный ход из которого вел далеко за пределы Великореченска. Он уже успел его исследовать на досуге.

— Янке передай, чтоб Василису предупредила: кто-то опять открыл охоту на царскую семью. Так что пускай побережется. И Федоту об этом намекни. Пусть дополнительную охрану всем обеспечит. А теперь люк закрой и поставь на него диван, — приказал он Жучку.

— Понял.

Люк над головой царского сплетника закрылся, заскрежетал диван, и Виталик оказался в кромешной тьме…

5

До леса Виталик добрался, когда уже начало темнеть. Это было плохо. До точки встречи, которую он когда-то, не мудрствуя лукаво, назвал вокзалом, было еще километра два, и большую часть пути придется проделать по бурелому. Больше всего он боялся не успеть, а потому, пока еще хоть что-то было видно и позволял рельеф местности, юноша перешел на бег. Вокзалом небольшую полянку среди лесного массива Виталик назвал не просто так. Там постоянно дежурила пара эльфов, обеспечивающая людям сплетника быстрый проход в его земли путем сведения троп. Теперь у них будет другая задача. Успеть. Главное — успеть! Не судьба. Минут через десять закат окончательно отгорел, а на плотно затянутом облаками небе — ни луны и ни единой звездочки. Юноше волей-неволей пришлось перейти на шаг, чтобы не переломать себе ноги в колдобинах и буераках или не вляпаться с размаху в ствол какого-нибудь дерева. Это он сделал вовремя. Ноздри Виталика затрепетали. Легкий ветерок донес до него запахи съестного. «Наши? — удивился он. — Вроде еще рано. До наших еще как минимум километр шагать». Царский сплетник еще раз принюхался и, удвоив осторожность, двинулся в сторону запахов, мысленно благодаря инструктора по выживанию, научившего его передвигаться по лесу абсолютно бесшумно. Источник запаха он обнаружил быстро. Выползшая в облачный прогал луна высветила небольшую полянку, в центре которой сидел бородатый мужик с длинными, ниспадающими на плечи седыми волосами. Он кашеварил возле весело потрескивающего костра, готовя себе вечернюю трапезу. Рядом лежали посох и сума. Виталик сразу обратил внимание на то, что костер был разложен по всем правилам спецназа. Он горел в небольшой ямке, вырытой в земле, чтоб не был виден издалека, и в качестве топлива использовался отличный сушняк, практически не дававший дыма. Если бы не спешка, царский сплетник обязательно вступил бы с ним в контакт, уж больно навыки у старика были характерные, но сейчас было не до того. Юноша уже собрался было обогнуть поляну и направиться дальше по своим делам, но вдруг заметил, что кашевар на мгновение напрягся, затем расслабился и тяжко вздохнул:

— Эх-ма… сейчас бы сольцы сюда еще подсыпать. Всем бы кашам каша была.

Рука старика при этом словно невзначай потянулась к лежащему неподалеку посоху. Как только он оказался в его руках, старец сразу успокоился.

— Ну что, добрый молодец, сам выйдешь, представишься или мне помочь? Ежели ты тать ночной, сразу предупреждаю: взять с меня нечего. Старец я, по Руси-матушке хожу. Богу молюсь.

— Слышь, отец, а ты не такой же попаданец в этих землях, как и я? — подал голос Виталик. — Выучку в тебе спецназовскую чую.

— Спецназовскую? Чудное слово молвишь, непонятное. Ты бы вышел на свет, посмотрели бы друг на друга.

Царский сплетник вышел на поляну и бесшумным шагом начал приближаться к костру. Старец смотрел на него испытующим, колючим взглядом. Что-то ему в походке юноши не понравилось, и он внезапно с положения сидя сделал ловкий перекат и застыл по другую сторону костра в довольно характерной боевой стойке с посохом в руках.

— А насчет спецназа все-таки я прав, — усмехнулся Виталик. Царский сплетник подцепил ногой лежащий неподалеку сук, подкинул его в воздух, подхватил и застыл в точно такой же стойке, крепко сжимая узловатую палку. — Выучка у нас, похоже, одинаковая.

Старик смерил его задумчивым взглядом и произнес непонятную фразу, в которой царский сплетник с трудом опознал лишь одно слово «понеже».

— Слышь, дед, я ведь по-старославянски ни бум-бум, — предупредил его Виталик. — Даже что такое паки-паки и аз есмь не знаю. Так что давай поближе к современности.

Глаза старика стали еще более колючими.

— По-нашенски не понимаешь, странно. Кто ж тебя искусству воинскому обучал?

— А может, хватит темнить, дед? Кто ты такой?

— Из витязей я. Такой ответ устраивает?

— Из витязей, — усмехнулся сплетник. — Ты говоришь об этом так, словно к ордену древнему принадлежишь.

— На Руси орденов нет, а витязи еще остались.

— Странный витязь. А где ж твоя кольчуга, броня, меч-кладенец, конь богатырский?

— Отшельнику, человеку божьему, меч-кладенец без надобности.

— Угу… Из витязей в отшельники, значит, подался. Ходишь, Богу молишься.

— Хожу, Богу молюсь, — подтвердил старец.

— Богу молишься, а от каши салом тянет. Большой грех. Нынче же пост.

— Тому, кто обет дал, многое прощается. Так что кому пост, а кому и масленица.

— Забавный ты, дед. Ну, так что? Схлестнемся или разойдемся по-хорошему? Лучше разойтись. А то недосуг мне, дел много. Меня люди ждут.

Старец крутанул в руках посох.

— Вообще-то хотелось бы проверить, каков ты воин.

Виталик тоже пару раз крутанул в руках свое оружие.

— И я так могу, но только не хочу с тобой сейчас драться. Честно говорю, времени нет. Не заставляй меня прибегать к пистолям огненного боя. С моей стороны не по-рыцарски это будет.

— Не по-рыцарски… с франкских земель, видать, прибыл, — сделал вывод старик и внезапно метнул что-то в Виталика.

Царский сплетник чисто автоматически отбил это что-то импровизированным шестом, удивленно посмотрел на воткнувшуюся в палку звездочку и обиделся:

— Ну, это уже свинство, дед! Тогда и я с тобой церемониться не буду, — обрадовал он старика, запуская в ответный полет сразу три звездочки.

Этого добра ему Ванька Левша наковал навалом, и, как правило, пара десятков звездочек всегда были при нем, распиханные по разным карманам.

Реакция у старика оказалась не хуже, чем у Виталика. Выдернув одну из звездочек, застрявших в посохе, он внимательно изучил ее.

— Добрый кузнец ковал. Росича работа. Чистый булат. Ладно, потолкуем.

Старик воткнул посох в землю, жестом пригласил Виталика подсесть к костру.

— Ну, слава богу, хоть до чего-то договорились.

— Богу молишься. Это тоже хорошо.

— Ну, не такой уж ярый богомолец я, — честно признался сплетник, садясь напротив старца, — но святые отцы мной довольны.

— И чем же они довольны?

— Помощь им в делах православных оказываю. Библии вот скоро печатать им начну.

— Библия — это хорошо. Ежели не врешь, мы с тобой договоримся.

— Может, и договоримся, если мозги мне канифолить прекратишь. Витязь-богомолец. Как же! Я кинушки про былинных богатырей смотрел. Витязей таким приемам боя не обучают. Им ума хватает только быку промеж рогов кулаком садануть да мечом-дуроломом размахивать. А от тебя за километр спецназом тянет. Уверен, ты такой же попаданец, как и я.

— Насчет попаданца не знаю. Не попал я еще куда надобно. А насчет витязей… Откель знаешь, как витязей готовят, если сам не витязь?

— Ладно, уел. Возразить нечего.

— А мне есть. Вижу теперь, что наш ты. Только вот не пойму, за что тебя из витязей изгнали.

— Никто меня не изгонял. Отслужил два года, как положено, и на дембель.

— Опять слово нерусское. Что такое дембель?

— О! Дембель — это счастье! Отслужил положенное и после трудов ратных на свободу с чистой совестью.

— Видать, героическое что-то совершил, раз тебя так рано отпустили.

Старец извлек из своей котомки деревянную ложку, краюху хлеба, разломил ее на две части и протянул один ломоть Виталику вместе с ложкой. Сплетник кивком головы поблагодарил старца, зачерпнул из котелка каши и, держа ложку над ломтем, чтоб ни одна капля не упала на землю, поднес ее ко рту.

— Благодарствую, знатная трапеза, — одобрил юноша, возвращая ложку хозяину.

— Точно наш, — окончательно успокоился старец, внимательно наблюдавший за приемом пищи сплетника. — Ну и кто ты есть, росич?

— Хочешь верь, хочешь не верь, но совсем недавно правой рукой царя Гордона числился.

— Ой ли? А не молод ты, отрок, для таких чинов? — пришла очередь старцу запускать ложку в котелок.

— Может, и молод, да царь-батюшка уж больно на этом настаивал. Сначала царским сплетником назначил, а потом, зараза, таким боярством наградил, что волосы дыбом встали. Сплошной геморрой, а не боярство.

— Царский сплетник? — вскинул брови старец. — Наслышан о тебе, наслышан.

— Когда успел? Я возле Гордона всего второй месяц отираюсь.

— Гм… «отираюсь». О таких витязях, как ты, слухи далеко идут. И что заставило тебя посередь ночи из Великореченска в лес бежать?

— Дела, отец. Очень срочные дела, — тяжко вздохнул Виталик. — Гадское дело эта политика. Подставили меня сегодня капитально. Так круто подставили, что я уже на вышак тяну.

— Вышак… — пожевал губами дед. — Это высшая должность, что ли?

— Еще какая, только я на нее не претендую.

— Что так?

— Веревочный галстук шею сильно трет, — хмыкнул юноша, поднимаясь. — Спасибо тебе, отец, за хлеб за соль, но мне пора.

— До встречи, царский сплетник, — кивнул старик. — Думаю, мы с тобой еще свидимся.

— Все может быть. — Виталик возобновил свой путь к вокзалу, но на окраине поляны притормозил.

— А как имя твое, отец?

— Раньше меня в народе Святозаром звали, а теперь отшельником отцом Серафимом кличут, — спокойно ответил старик, зачерпывая ложкой кашу из котелка. Отшельник полюбовался на отпавшую челюсть Виталика, усмехнулся. — Иди, отрок, иди. Чую, тебе действительно поторопиться надобно.

— Ага, — пробормотал ошеломленный Виталик, захлопнул челюсть и скрылся в лесу.

6

И на этот раз царскому сплетнику не удалось подобраться к «вокзалу» незамеченным. Эльфы заметили его раньше и даже сумели опознать в слабом призрачном свете полной луны.

— Идет, — раздался голос откуда-то сверху.

— Царский сплетник прибыл.

Под радостный гомон команды Виталика, расположившейся на поляне, с ветки могучего дуба спрыгнули две гибкие фигурки с эльфийскими луками через плечо и вытянулись перед сплетником в ожидании команды.

— Все ко мне, быстро, — распорядился юноша, выходя в центр поляны.

Его тут же окружила свита, в основном состоящая из бывших пиратов, и эльфы-проводники.

— Так, первый приказ вам, — обратился Виталик к эльфам-проводникам. — С этого момента тропы сводить только для членов моей команды, которых вы сейчас видите здесь, и для меня.

— А если царь-батюшка захочет твои земли посетить? — опешил один из эльфов. — Для него тоже тропы не сводить?

Юноша на мгновение задумался. Гордон — фигура уязвимая, постоянно то под заклятие какое попадет, то учинит что непотребное…

— Ни в коем случае. Увидите Гордона, растворяйтесь в лесу, как будто вас тут и не было, чтобы не нарываться на неприятности. — Тут Виталик вспомнил о своем двойнике, который, если верить боярину Надышкину, выпустил его из тюрьмы. — И даже для меня тропы не сводить, если я не назову пароль.

— Какой пароль?

Царский сплетник склонился к уху эльфа и тихонько прошептал ему на ухо:

— Вам нужен славянский шкаф?

— Да на фига он нам нужен? — выпучил глаза эльф.

— Болван! Я ж у тебя не требую отзыва. Ты, главное, пароль запомни.

— А-а-а… понял.

— Слава богу. — Виталик задумчиво посмотрел на второго эльфа. — Хорошо, что вас двое. Я одного гонца в свои земли уже послал, но лучше продублировать. Тем более что я этому дятлу кое-что сказать забыл. Ты сейчас пойдешь в Заовражную низменность и передашь Эльсину, чтобы клан в спешном порядке вооружился стрелами без стальных наконечников. Стрелы должны быть сделаны из осины.

— Вампиры? — напрягся эльф.

— Быстро соображаешь. Совершенно верно, вампиры. Возможны любые провокации. Исполнять.

Эльф выбрался из общей толпы, сделал несколько шагов по поляне и растворился в воздухе. Сплетник окинул взглядом свою свиту. Его команда не подкачала. Почуяв проблему, быстро сориентировалась в ситуации и ушла из города, вооружившись до зубов. Но в данной ситуации этого вооружения могло оказаться недостаточно.

— То же самое относится и к вам. Быстренько найти подходящую осину и вырубить себе из нее по хорошему колу.

— Здесь, рядом осиновая роща есть, — подал голос оставшийся на поляне эльф.

— Покажи ее ребятам, — приказал Виталик.

— За мной!

Бывшие пираты гурьбой ломанулись в лес вслед за эльфом, и скоро оттуда послышался треск ломаемых сучьев и стук абордажных сабель по дереву. Команда Виталика вырубала себе колы. Минут через десять все вернулись на поляну, вооруженные осиновыми кольями и дубинами.

— А это тебе, боярин, — почтительно протянул юноше осиновый кол эльф.

— Спасибо.

— Что дальше, шеф? — спросил Семен.

Царский сплетник посмотрел на небо.

— А луна-то сегодня полная, — пробормотал он.

— И что это означает? — спросил Федя.

— Самое раздолье для нечисти — вот что это означает. Так, ребята. Сегодня какая-то редиска отвесила нам хорошую оплеуху. Великореченск уже не наш. Мы вынуждены уйти в подполье. Если я правильно понял, задача этой редиски была вытурить нас всех из столицы.

— Зачем? — спросил Семен.

— А ты вспомни, на кого чаще всего в Великореченске покушались в последнее время.

— На тебя.

— А еще на кого?

— На царскую семью, — осенило Федора.

— Совершенно верно, — кивнул Виталик. — Так что, ребята, готовьтесь. Сегодня ночью мы будем брать царский дворец.

— А чего ж мы сразу его не взяли, — расстроился Семен, — пока еще в городе были? Зачем здесь нам встречу назначил?

— Потому что в тот момент тикать нам надо было, и желательно в наши земли, — огрызнулся сплетник. — Хотя… если уж совсем честно… тогда я еще не все концы с концами свел, — тяжко вздохнув, признался юноша. — Так, были смутные подозрения. Теперь я в этом уверен, а потому планы меняются.

— Ну что ж, дело привычное, — тряхнул своим колом Семен, — один раз город уже брали и второй раз возьмем.

— Так в тот раз мы по пьяни, — неуверенно вякнул Митяй, — а сегодня без бухла. Говорил же, больше с собой брать надо было…

Схлопотав от бывшего боцмана подзатыльник, Митяй заткнулся.

— Помолчи, придурок. Слышь, шеф. Вообще-то здесь другая проблема. В прошлый раз нас не ждали. А сейчас небось все стены стрельцами утыканы.

— Войдем тем же путем, каким я оттуда вышел, — решил Виталик. — Долго, правда. Боюсь не успеть.

— Я могу тропу в город свести, — подал голос эльф.

— Болван! — треснул себя по лбу царский сплетник. — Как же я об этом не подумал.

Команда Виталика радостно загалдела.

— Только в такое место, где много зелени, — сразу предупредил эльфийский проводник.

— Плевать! — азартно крикнул юноша. — Главное, чтобы внутри города.

— Сейчас я с лесом поговорю.

— Только скорее!

— Я в городе еще ни разу не был, — извиняющимся тоном сказал эльф, — сразу может не получиться. Мне надо сосредоточиться.

— Все замолчали! — приказал Виталик. — Чем попусту галдеть, лучше камуфляж на себя наведите.

— Это как? — не понял Семен.

— Это так. — Царский сплетник нашел лужу на окраине поляны, оставшуюся после прошедшего накануне дождя, зачерпнул пригоршню грязи и начал вымазывать ей свои руки и лицо. — Всем делать то же самое, чтоб в темноте вас ни один черт не увидел.

Свита Виталика послушно начала умываться в грязи, и скоро их лица перестали отсвечивать белыми пятнами под луной. Пока они наводили на себя лоск, кося под Рэмбо, эльф наводил контакт с лесом. Он подошел к березе на окраине поляны, обнял руками ее ствол, прикрыл глаза и начал беззвучно шевелить губами.

— Есть одно место, — наконец сказал он, — травы много, цветов много. Никого рядом нет. С цветами только что говорил, с травкой.

— И что она тебе сказала?

— Что по ней обычно гуляет только несколько человек. Одна женщина, один мужчина и двое детей. Мальчик и девочка. Совсем маленькая девочка. Женщина… цветочки говорят, что женщина магией пользуется.

— Василиса! — дошло до сплетника. — Царский сад. То, что надо. Веди нас туда!

7

Проводник не подвел. Тропы свел точно в центр сада. В царском дворце Виталик был свой человек и, хотя в этом саду не бывал ни разу, прекрасно знал, что единственный вход в него шел из апартаментов Гордона и его семьи. Василиса сюда даже садовников не подпускала, предпочитая ухаживать за цветочками сама.

— За мной! — коротко распорядился Виталик.

Штурмовой отряд двинулся через сад за сплетником, который взял курс к дверям, ведущим в дворцовые покои. Приблизившись, юноша осторожно потянул за ручку, но дверь оказалась заперта. Виталик приложил к ней ухо, прислушался.

— Ну, что там? — тихо спросил Семен.

— Вроде тишина, — пробормотал сплетник.

— Что делать будем?

— Не знаю.

Виталик оторвался от двери, задумчиво потер подбородок. Неужели он ошибся в своих расчетах? Вроде по всем раскладам получалось, что готовится нападение на царскую семью. Вопрос только — когда? Не обязательно же этой ночью. Рассудок говорил ему: иди назад, спокойно взвесь все и проанализируй, но где-то в глубине души зарождалась неясная тревога. Вдруг он почувствовал, как татуировка лотоса на его груди нагрелась, начала покалывать, зудеть, щипать, и понял, что все его сомнения напрасны. Древняя индусская богиня давала знак.

— Все в сторону!

Сплетник отошел от двери на несколько шагов, а потом с разбега всем телом высадил ее и ворвался внутрь.

Его команда гурьбой повалила следом.

Они оказались в просторном коридоре с двумя комнатами по правой стороне. Двери в них были распахнуты, внутри ни там, ни там никого не было. Одна комната, судя по ширине кровати и богатому убранству, служила опочивальней Гордону с Василисой, другая детской комнатой, в которой сразу бросились в глаза опрокинутые детские кроватки и разбросанные по полу игрушки. В царской опочивальне тоже царил разгром. Летали пух и перья из распоротых подушек, обломки кресла на полу, одеяло, откинутое явно второпях в угол, скомканная простыня на кровати говорили о том, что здесь только что кипела битва. Виталика пробил холодный пот. Гробовая тишина, царящая вокруг, сказала ему, что он опоздал.

— За мной!!! — взревел царский сплетник и бросился по коридору вперед, выбивая ногой все попадающиеся по дороге двери.

В царском дворце было много закоулков. В них долго можно было бы плутать, но, к счастью, парень вовремя вспомнил о том, что когда-то говорила ему Василиса: кабинет Гордона — самое защищенное ее магическим искусством место. О том, что царская семья пробивалась именно туда, говорили лежащие на полу окровавленные тела стрельцов, периодически попадавшиеся им на пути. Но до кабинета царская семья все же не добралась. Дверь в пиршественный зал была раскрыта настежь, и там, внутри, при свете факелов, развешенных по стенам, кипела безмолвная битва. Только теперь Виталик понял, почему вокруг такая тишина. Нападавшие наложили магический полог, отсекающий все посторонние звуки, чтобы к царской семье не подоспело подкрепление. По залу черными тенями метались вампиры, пытаясь пробить магический заслон Василисы, защищавший ее и детей. Гордон в одних подштанниках бился отдельно от жены. Его зажали в угол три вампира, но он пока успешно отбивался обломком кресла. Судя по тому, как вампиры шарахались от него, царю-батюшке повезло. Кресло было сделано из осины. Впрочем, удивляться тут было нечему. Виталик просто не знал, что с тех пор, как эти кровососы появились на Руси, практически вся дубовая мебель во дворце по приказу предусмотрительной Василисы была заменена на осиновую, дабы в случае чего оружие у них всегда было под рукой.

Вид отбивающейся от злобной нечисти царской четы привел сплетника в неописуемую ярость. Он резко прибавил обороты, разом оставив позади свою команду, и первым ворвался в зал. И сразу, словно кто-то одним щелчком включил радиоприемник, в его уши ворвались звуки боя. Виталик сделал гигантский прыжок и с ходу вогнал осиновый кол в спину одного из вампиров, зажавших в углу Гордона. Второй вампир отлетел в строну, снесенный лихим ударом его ноги. Увлеченный боем, сплетник не заметил, что его команда с размаху вляпалась в невидимый барьер, перекрывающий вход в зал, и теперь бесновалась возле входа, посылая беззвучные проклятия вампирам. Их любимый шеф практически в одиночку бьется с целой ордой, а они ничего не могут сделать! А Виталику действительно приходилось биться с целой ордой, так как в этот момент зазвенели стекла и в разбитое окно начали влетать целые стаи вампиров. Царица всем телом развернулась в сторону окон и начала торопливо накладывать на них дополнительные заклятия. Это помогло. Очередная стая клыкастых монстров с размаху вмазалась в невидимый барьер и, ломая крылья, с проклятиями начала осыпаться на землю.

— К Василисе! — приказал сплетник Гордону, благословляя колом третьего вампира.

— Ты кто?

— Дед Пихто! К Василисе под щит давай!

Грязная чушка, в которой очень трудно было опознать царского сплетника, азартно заработала колом, прорубая дорогу Гордону к Василисе. А царице-матушке приходилось трудно. Она стояла босая, простоволосая, в порванной ночной рубашке на холодном каменном полу, прижимая одной рукой маленькую Аленку к груди, другой сдерживая рвущегося в бой Никиту. Юный царевич воинственно размахивал деревянным мечом и очень обижался на мамку за то, что она его подраться не пускает. Глаза разгневанной царицы метали молнии. Чувствовалось, что она с трудом сдерживает себя, чтобы не ринуться за поставленный полог на помощь мужу и не начать рвать вампиров голыми руками на куски, но при ней были дети. Царица быстрым речитативом читала заклинания, вливая в защитный полог дополнительную силу.

Не сладко было и Виталику с Гордоном. Взбешенные неудачей вампиры совсем обезумели. Чувство самосохранения у крылатых бестий отказало, и они уже конкретно давили массой.

— Шевели копытами! — рявкнул Виталик на Гордона и на всякий случай довольно неделикатным способом помог ему преодолеть последние метры дистанции до спасительного барьера.

Получив смачный пинок в державный зад, царь-батюшка благополучно преодолел магический полог Василисы и кубарем покатился по полу, к счастью, уже в безопасной зоне. А вот Виталику не повезло. Пока спасал Гордона, пропустил-таки от какого-то вампира удар. Всего один удар, но какой силы! Удар отбросил царского сплетника к стене и так приложил затылком о камень, что на короткое мгновение юноша потерял сознание. Как ни странно, но спасла его текущая из разбитой губы кровь. Ее запах окончательно свел вампиров с ума, и они устроили дикую потасовку за право первому вонзить в шею поверженного врага клыки. Левую сторону груди Виталика обожгло огнем.

«Не-э-эт!» — мысленно взвыл сплетник, чувствуя, что его сознание тает под натиском проснувшейся богини. Он сразу понял, что ничего хорошего от этого пробуждения ждать не стоит: на этот раз, почуяв кровь, проснулась не Парвати, а ее темная сторона — богиня Кали.

— Ну, и какая сука меня ударила? — прошелестел по пиршественному залу тихий, потусторонний голос. И было в нем нечто такое, что клубок вампиров распался, и клыкастые кровососы начали отползать от поднимающегося на ноги Виталика. — Я этот кол вам знаете куда сейчас запихаю? Повторяю вопрос: какая сука меня ударила? — Подрагивающий от ярости, напоминающий шипение змеи голос богини, говорящей устами Виталика, наводил леденящую жуть. И без того бледные вампиры начали еще больше белеть. — Всё-о-о… вам конец… всем конец…

Царский сплетник прекрасно понимал, что, если богиня сейчас вгонит себя в боевой транс, живым из этого зала не выйдет никто: ни вампиры, ни царская семья, а потому остатками меркнущего сознания попытался достучаться до разъяренной Кали.

«Эй, ты, дура рукастая, — начал он откровенно наезжать, особо не стесняясь в выражениях, — что ж ты мне веселье-то, зараза, портишь?»

«Что-о-о?!!»

Ему удалось-таки ошеломить многорукую богиню.

«То! С какого хрена сразу всем конец? А поразвлечься? А клыкастых погонять? Брысь отсюда! Ночной киллер хочет порезвиться. Не мешай!»

«Еще чего! — фыркнула Кали. — Я тоже порезвиться хочу».

Идея пришлась богине по душе, и она начала резвиться.

— Ну, клыкастенькие, веселуха началась! Ночной киллер вышел на охоту!!!

У Гордона с Василисой отпали челюсти при виде толпы крылатых монстров, за которой с веселым гиканьем гонялся чумазый ночной киллер, радостно размахивая колом. Догнав кого-нибудь, он с размаху втыкал осину жертве в зад и радостно хихикал, наслаждаясь воплем пострадавшего вампира. Кали откровенно развлекалась.

Весело стало и Никитке. Юному царевичу тоже захотелось своим игрушечным мечом потыкать больших «птичек», и он, вывернувшись из рук матери, попытался выскочить за магический полог. К счастью, его успел перехватить Гордон, не дав вырваться наружу.

Тем временем вампиры нашли единственное безопасное для них место в зале. Они облепили потолок, зависнув на нем вверх ногами. Каменный свод здесь был такой высокий, что богиня в теле сплетника своим колом до него не доставала.

«Блин! Кали, я те чё, кузнечик? — мысленно взвыл Виталик. — Кончай скакать, у меня ноги не железные!»

«Йогой надо было заниматься по утрам», — азартно пропыхтела Кали, заставляя юношу прыгать все выше и выше.

Издевательство над организмом сплетника нарушил громкий стук. Кто-то ломился в запертую дверь парадного входа, заблокированную заклинаниями царицы.

— С-с-стучат… — дружно повторили стук зубами вампиры, указывая на дверь.

— Сейчас достучатся, — успокоила их Кали и заставила Виталика шустро перебирать ножками в указанном направлении, заранее предчувствуя очередную порцию веселухи.

Дверь легко распахнулась, стоило только Виталику взяться за нее.

«Не бей его! Он свой!!!» — мысленно заорал сплетник, увидев на пороге Кощея.

Судя по всему, бессмертный злодей почуял неладное и примчался на помощь Василисе в полном боевом обличье. Он был закован в латы с головы до ног и явно разгневан, так как его волнистый черный меч на глазах превращался в ледяной посох, а из-под забрала стремительно вырастала пушистая белая борода.

Богиня просьбу юноши удовлетворила, правда, со своими коррективами.

— Иди отсюда, не мешай! — Кали руками Виталика вырвала из его рук посох и помчалась обратно к центру зала сшибать вампиров с потолка новым оружием. И хотя посох Кощея до них тоже не доставал, держались вампиры из последних сил, так как потолок уже начал покрываться изморозью.

— Отдай палку, недоумок! Она ж тебя убьет!

Кощей настиг Виталика и начал отнимать у него свой посох морозильный.

А Василиса к тому времени уже пришла в себя. Окинув быстрым взглядом поле боя, она сообразила, что ситуация кардинально изменилась. Вампиры из охотников превратились в дичь. Конечно, было бы неплохо прибить их разом всех, оставив парочку живыми для допроса, но здесь были дети. Аленкой и Никиткой рисковать нельзя, тем более что подоспевшие защитники, вместо того чтоб бить явно струсивших вампиров, дрались между собой за плюющийся снежными зарядами посох. Пусть улетают, тогда и нам можно будет удрать, пока эти придурки нас всех не заморозили, решила Василиса, мановением руки снимая с окон блокировку. Черная стая сорвалась с потолка и рванула на свободу.

«А было весело, — хихикнула богиня, как только за окном стихли крики улетающих вампиров, — мне понравилось. Ты, сплетник, ежели чего, зови. Еще раз развлечемся».

Грудь перестало жечь, и тут же дикий холод рванул в тело Виталика через посох.

— Ай!

Сплетник попытался оторвать мгновенно примерзшие к посоху ладони, и под всполох молнии, ударившей из навершия посоха в потолок, его вместе с Кощеем засосало в ледяной водоворот неведомо откуда взявшегося портала и вышвырнуло в ночь, далеко за пределы царского дворца…

8

Царский сплетник покатился по дубовым половицам просторного помещения, упруго вскочил на ноги, сунул обмороженные руки под мышки и начал энергично приплясывать, пытаясь согреться.

— Псих! — Кощей сорвал с головы шлем и со злостью отшвырнул его в сторону.

— Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты, — радостно приветствовал его Виталик, с любопытством наблюдая за процессом превращения: красный нос-картошка бессмертного злодея бледнел на глазах, а белая пушистая борода втягивалась обратно в подбородок. — А подарки будут?

— Тьфу! — Кощей хмуро посмотрел на свой посох, уже превратившийся в черный волнистый меч. — Вроде не испортил. Как ты только жив остался? Он же всех, кого коснется, убивает. — Бессмертный злодей закинул меч обратно в ножны, укоризненно покачал головой. — Ну надо же какой идиот Янке достался. Нет чтоб в нормального витязя или рыцаря заморского влюбиться!

— В рыцаря ей нельзя, — озабоченно сказал Виталик. — Рыцарь — это такая хрень в фольге, которая тыгыдым… тыгыдым… тыгыдым… — Царский сплетник начал озираться. — А мы где?

— У меня, конечно!

— Забавный у тебя домик. Странный.

Помещение действительно выглядело необычно.

Одна половина зала была выполнена целиком из дерева. На ней располагался длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, вдоль стола тяжелые дубовые лавки, с торца кресло, напоминающее трон, возле стен роскошные кожаные диваны, и, что самое интересное, в стену был встроен довольно приличный бар! И чего в нем только не было: и водка, и виски, и бренди, и ром, и коньяк. Рядом с баром на стене висели курительные трубки, на специальных резных полках лежали сигары разных видов и сортов. Вторая половина зала была сделана целиком из камня, причем дальняя стена представляла собой сплошную гранитную поверхность, с которой свисали цепи с кандалами. В этой же стене был вырублен огромный камин, в котором жарился нанизанный на вертел кабан. Огонь в камине был единственным источником света и тепла в этом огромном помещении. И по всем без исключения стенам были развешены охотничьи трофеи: головы волков, медведей, кабанов, чучела фазанов, сов, тетеревов. Виталик поспешил к очагу, плюхнулся на медвежью шкуру, лежащую возле него, и начал отогреваться, с наслаждением вдыхая ароматы жарящейся на огне дикой хрюшки.

— Знаешь, я все понимаю, но это здесь зачем? — кивнул Виталик на свисающие со стены цепи.

— Ради них я сюда пристроечку и сделал, — кивнул на деревянную половину помещения Кощей и начал снимать с себя латы. — Я столько столетий в этих цепях висел, что без них теперь никак.

— Ностальгия замучила? — хихикнул Виталик.

— Ага. — Последние доспехи полетели на пол. — Я, как о чем серьезном в спокойной обстановке подумать захочу, сразу сюда. В цепи залезу и медитирую.

— А этот антураж тебе медитировать не мешает? — кивнул Виталик на деревянную половину зала.

— Наоборот, помогает! Я здесь все сделал, как в вашем Рамодановске эти… которые под старину косят… ну, как их… во, олигархи! Я ведь в твоем мире олигархом желаю быть, никак не меньше. Вот и привыкаю к новой жизни.

— Да ты не привыкаешь, ты сибаритствуешь.

Руки наконец согрелись. Виталик поднялся и с видом туриста, изучающего местные достопримечательности, начал прогуливаться по залу. Внимание сплетника привлекла обитая кожей дверь. Недолго думая он открыл ее, окинул взглядом просторное помещение, стены, пол и потолок которого были покрыты ледяной шубой, и, поежившись, поспешил закрыть дверь обратно.

— Ни хрена себе холодильничек!

— Там я пары спускаю, чтобы кого-нибудь со злости насмерть не прибить, — пояснил Кощей. — В смысле не заморозить. С тех пор как ты в Великореченске появился, я в ней столько раз стрессы снимал!

— Это ты молодец, это правильно, — одобрительно кивнул юноша. — Таким шизикам, как ты, комната для релаксации нужна. А продукты в ней хранить не пробовал?

— Еще чего! Для этой цели у меня есть подпол и ледник. Зайди лучше туда, — кивнул Кощей на другую дверь рядом с морозильной камерой, — морду помой. Я такого чумазого за стол не посажу.

За указанной дверью оказалась маленькая комнатка с самым обычным рукомойником и тазиком под ним на табуретке. Виталик с наслаждением начал плескаться, смывая с себя боевую раскраску. Закончив водные процедуры, вытерся рушником и вернулся в зал, где его уже ждал почти полностью накрытый стол.

— Икра черная, икра красная, — хмыкнул Виталик, — водка и шматок сала. Лепота! Что еще нужно человеку для счастья?

— Если ты намекаешь на кабана, то он еще не готов. Так что садись и не язви.

— Ладно, закусим, чем бог послал, — азартно потер руки сплетник, садясь на лавку рядышком с Кощеем. Похоже, бессмертный злодей специально не стал садиться на свое кресло-трон, чтобы подчеркнуть — здесь собрались равные. — А почему не виски, не коньяк? — полюбопытствовал Виталик, увидев, что именно Кощей наливает в стопки.

— Наша водочка сподручней.

— Согласен. Ну, здрав буди, хозяин.

— И тебе не хворать.

Они дружно чокнулись, выпили и навалились на закуску.

— Я так понял, это ты меня сюда через портал занес? — спросил сплетник, облизывая жирные от сала губы.

— А кто ж еще?

— Не поспешил? Вдруг во дворце еще не все закончилось?

— Не, все нормально. Ты так вампиров запугал, что они теперь туда хрен сунутся. А с мелочовкой всякой Василиса и без нас справится.

— Это хорошо. — Виталик покосился на бар. Глаз зацепился за бутылку с пивом. — Балтика третий номер, — хмыкнул юноша. — Это кто ж тебе такие поставки делает? Только не вздумай говорить, что у тебя канала нет в мой родной мир.

— Это раньше был канал, — честно признался Кощей. — Какая-то сволочь его мне перекрыла.

— Давно?

— Два дня назад. Прямо не знаю, что и делать. Кстати, Пересмешник, не подскажешь: чья работа? — Кощей в упор посмотрел на Виталика.

— Упс…

Кощей узнал его редакционный псевдоним! И, видать, совсем недавно, так как всего полтора месяца назад лично заказывал ему Пересмешника, порушившего бессмертному бизнес в Рамодановске.

— Нет, ты чего на меня бочку катишь? — Лучшая защита — нападение, и царский сплетник начал откровенно наезжать. — Я, неизвестно по чьей милости, сколько месяцев здесь парюсь, из кожи лезу, ищу выход в родной мир, мамку с папкой повидать мечтаю, а тут — на тебе! Я же еще и виноват! Я, кстати, порталы творить не умею. И каналы в другие миры открывать и закрывать тоже. Зато я кое-что другое умею.

— Что именно? — заинтересовался Кощей.

— Работать головой и ловить преступников с помощью дедуктивного анализа и прогрессивного метода уринотерапии.

— В смысле? — опешил Кощей.

— В смысле, если гад сразу не сознается, будет у меня глотать мочу.

— У тебя?

— Возможно, и у меня. Но если я сжалюсь, то свою собственную.

Виталик поднялся, подошел к бару, снял с полки курительную трубку, набил ее табаком, неспешно прогулялся к очагу, извлек из него каминными щипцами уголек, прикурил.

— А что ви дэлали сэгодня ночью во дворце? — тоном «отца народов» спросил он, попыхивая трубкой.

— Да так… зашел случайно. — Глазки Кощея забегали.

— Ай-яй-яй! Нэхарашо, товарищ, врать! А не ви ли, гражданин Кощей, на Гордона с Василысой нэчисть натравили?

— Ну, ты, сплетник! — грохнул кулаком по столу Кощей. — Говори, да не заговаривайся! Чтоб я свою племянницу…

— Тогда колись, зачем туда приперся, — уже нормальным тоном сказал Виталий.

— Да так, с Василисой повидаться, с детишками потетешкаться…

— Ну да, конечно. Решил посреди ночи детишек своей рожей попугать. Колись, Кощей. Меня так просто на мякине не проведешь. Ложь чую за версту. Чего хотел?

— Не твое дело.

— А на пятнадцать суток?

— Не имеешь права.

— Имею. Я царский сплетник и начальник ЦРУ.

— Свиток один хотел Гордону передать, — сдался Кощей.

— Что в свитке?

— Вот привязался! Да на! Читай!

Кощей извлек из кармана свиток и кинул его приставале.

— Вот видишь, как работает моя дедукция, — удовлетворенно хмыкнул юноша, разворачивая бумагу, — даже без уринотерапии обошлись. Ну-с, что тут у нас? Челобитная… Чего-о?!!

Текст челобитной разил наповал:

«Челом бью тебе, царь-батюшка! С тех пор как даровал ты царскому сплетнику окаянному низменность, так пошли во владениях моих проблемы сплошные…»

— Не понял. — Виталик поднял ошеломленные глаза на Кощея. — Какие еще владения?

— Которые в твоих землях теперь находятся, — сердито буркнул бессмертный злодей.

— Так ты, выходит, мой холоп теперь? — заржал юноша.

— Ну, типа того.

— Ах ты, сволочь! — еще громче заржал Виталик. — На барина кляузы пишешь?!!

— Смешно ему! — фыркнул Кощей. — Я в этих землях не одну тысячу лет живу! А сколько лет рядом со мной Баба-яга квартировалась? Все было тихо, мирно, а ты пришел, и началось черт знает что! У меня во дворце покража, между прочим, — все больше распаляясь, разорялся Кощей. — Кто виноват, боярин? Ответь своему холопу.

— Кощей, кончай дурить. Ты все-таки бог. Какая может быть покража? Кто посмеет?

— Посмели вот, как видишь.

— Неужто на сокровища твои несметные позарились?

— Да ты что?!! Окстись!

Всполошенный Кощей торопливо что-то пробормотал себе под нос, и в центре в полу появился люк. Бессмертный злодей откинул крышку, посмотрел вниз, с невыразимым облегчением выдохнул:

— Фу-у-у… ты меня так в гроб загонишь. Чуть кондрашка не тяпнула. Вроде все на месте.

— Так что тогда украли? — деловито спросил юноша.

— Сон мой и покой украли, — хмуро буркнул Кощей. — Проблемы у меня, сплетник. Серьезные проблемы.

— Такие серьезные, что ты к Гордону среди ночи их решать поперся? — тряхнул челобитной Виталик.

— Да при чем тут Гордон! Эта бумажка так, для отмазки. Пусть державный потешится, как ты, поржет, пока я с Василисой советоваться буду. Я в общем-то в первую очередь ее хотел предупредить.

— О чем?

— О том, что у меня из замка украли.

Виталик огляделся.

— А я сейчас в замке?

— Нет, на заимке! — разозлился Кощей. — Не о том думаешь, сплетник. Видишь цепи, на которых я почти тысячу лет висел?

— Вижу.

— Так вот, в этом замке кое-кто покруче меня в узилище томился.

— И что это за зверь?

— Лихо Одноглазое.

— Я-то думал и впрямь что-то страшное, — презрительно фыркнул Виталик, — а тут какой-то блохастый, перхастый задохлик.

— Задохлик? — возмутился Кощей. — Да страшнее этого монстра ничего нет. Когда он в моих землях появился, тут такое началось! С головой совсем не дружит, сил немерено. Знал бы ты, чего нам стоило его утихомирить. Этого монстра даже цепи удержать не могут. Я этого гада в зеркальной комнате держал, чтоб его бедовый глаз на самого себя порчу насылал и у самого себя силы магические отнимал. Сам, конечно, виноват, — тяжко вздохнул Кощей. — Чаще надо было его навещать. Пропажи хватился, только когда слуги мои верные разбегаться начали.

— У тебя кадровый дефицит? — удивился юноша.

— Еще какой. Сначала Соловушка от меня свалил в леса дальние, потом Тугарин Змей срулил. Морду мне пытался набить, тварь трехголовая. С чего это, думаю, беды на меня посыпались? Вот как про беду вспомнил, до меня и дошло. Заглянул в апартаменты его зеркальные, а Лиха и след простыл.

— Не страшно заглядывать было? Как же ты его взгляда не боялся?

— Щитом зеркальным прикрывался, а на глаза надевал солнцезащитные очки. Найти его надо срочно, Виталик, пока силу этот гад не набрал. Он ведь как подлость какую сделает, горе людям принесет, у него резко сил прибавляется. Ну, что? Поможешь?

— Если честно скажешь, от кого узнал, что я Пересмешник. Янка сдала?

— Нет.

— Ну вот, опять врешь, — расстроился юноша. — Кроме Янки и меня, в Великореченске об этом никто не знает. И как с тобой после этого иметь дела?

— Да при чем тут Янка? Заходил к вам как-то на подворье, тебя дома не было, ну я и покопался в твоем мобильнике. Надо же знать, с кем имеешь дело. А там эсэмэска на имя Пересмешника.

— Какой продвинутый в этом измерении Кощей, — удрученно вздохнул юноша. — Ну что, заказ на Пересмешника снимаем?

— Да ясен хрен, снимаем. Янка за тебя меня живьем сожрет. Ты, кстати, с ней поаккуратней.

— А что такое?

— Да вроде бы ничего. Девка она хорошая, но родня у нее уж больно стервозная, — удрученно вздохнул Кощей. — Так что ты нашу лапушку зазря не обижай, а не то как ее бабка станет.

— А что ее бабка?

— Да ничего ее бабка, но знал бы ты, какая она ведьма-а-а…

— Не от нее случаем в Рамодановск намылиться решил? — хмыкнул Виталик.

— Догадливый. А с Библиями поспеши. Я тебе, так и быть, по-родственному хороший процент дам и тут по тройной цене закупать буду. Захочешь мамку с папкой навестить, на исторической родине оторваться, все условия обеспечу. Там, кстати, уже Велес обосновался. Круто развернулся, надо тебе сказать. Целый город себе отгрохал. И назвал его соответствующе.

— Это как?

— Лас… Вес…

— Лас-Вегас, что ли?

— Точно! Лас-Вегас.

— Но Велес-то вроде бог скота.

— Так к нему одни животные и идут. Человек, когда почует деньги, такой скотиной становится. В его Лас-Вегас все, как свиньи к кормушке, сбегаются, а он их доит.

— Свиней?

— Ага. Я тоже в ваш мир хочу. А то совсем там позабыли про богов древних. Надо напомнить. А ведь там лафа. Для меня как Санта-Клауса и Деда Мороза работа только раз в году. Добро буду творить направо и налево.

— Бабам цветы, детям мороженое?

— Не только. Я даже нефтяных магнатов вниманием не обойду.

— И как ты их наградишь?

— В носочек нефть налью и подожгу, когда они его наденут.

— Круто! Ты будешь самый справедливый Дед Мороз.

— Не сомневайся!

— Верю. А теперь пустой треп в сторону. Спасибо за хлеб-соль, но мне пора. Пока ночь во дворе, надо еще ряд дел в городе успеть сделать.

— А почему ночью?

— Так я же теперь в Великореченске враг номер один.

— Ну как же! Наслышан. Всю жизнь был я враг номер один, а теперь им стал ты. Опять меня обскакал! Нет, точно надо сваливать в Рамодановск. Кстати, может, расскажешь, чего ты с Надышкиным не поделил? Зачем так его подставил? Если хотел от него избавиться, то почему по-тихому не завалил? Как-то грязно ты на этот раз работал. Так грязно, что пришлось ударяться в бега.

— Раз даже ты не понял ни хрена, значит, правильно я сделал, что ударился в бега, — удрученно вздохнул Виталик. — Это не я подставил, это меня подставили. Потому и пришлось уходить в подполье. Буду теперь бороться за отечество ударами в спину исподтишка.

— Ах вот оно в чем дело-о-о… — протянул Кощей. — То-то я думаю, чем тебе Надышкин не угодил? Каким делам помешал? Нормальный вроде бы мужик. На Василису с царем-батюшкой не тявкает.

— Ладно, лирику в сторону. Давай показывай, где у тебя тут выход. Говорю же, дел много.

— Покажу, но глаза, извини, тебе придется завязать.

— Это с какого перепугу?

— О том, где находится мой замок, не должен знать никто, кроме, разумеется, родни.

— Дед, не дури. Во-первых, сам признался, что он в моих землях, а во-вторых, я через Янку уже, почитай, родня.

— Во-первых, в своих землях без моей подсказки ты мой замок хрен найдешь, а во-вторых, когда официально женишься на Янке, тогда и будешь мне родней.

— Да как же я женюсь, если Василиса разрешения на свадьбу давать не хочет.

— Да при чем здесь «не хочет»? — досадливо отмахнулся Кощей. — Она не может! Ой…

Виталик тут же схватил деда за грудки.

— Та-а-ак… а с этого момента поподробнее: почему не может?

— Нет, ну чего пристал? — начал отбиваться Кощей. — Василиса разрешения не дает, у нее и спрашивай, я-то тут при чем?

— Хорошо. Тогда другой вопрос: кто такой Ваня Леший и какую роль играет в вашем преферансе?

— Ваня? — ахнул Кощей. — Леший? От ить, твою мать!!! Вот сволочь! Вот мало ему было, и сюда, зараза, влез! Так, все, свободен, — начал подталкивать к камину юношу бессмертный злодей. — Подробности потом узнаешь.

— Когда потом?

— Когда время придет.

— Так, ты мой холоп, а потому я требую…

Кощей щелкнул пальцами. С полки на пол спрыгнул изящный маленький ларец, размером с табакерку. Откинулась крышка, и оттуда выскочила пара маленьких человечков, которые в мгновение ока стали очень и очень большими.

— А ты знаешь, как Санта-Клаус проникает в дома к спящим детишкам, чтобы подложить им в носочки подарки? — вкрадчиво спросил Кощей.

Виталик покосился на горящий камин, в котором все еще жарился кабан на вертеле, и начал спадать с лица.

— Э, дед, не вздумай!

— Правильно. Через дымоходную трубу! Эй, двое из ларца одинаковы с лица, проводите гостя дорогого, — кивнул Кощей в сторону камина.

Двое из ларца одинаковы с лица подхватили царского сплетника под ручки-ножки и начали его раскачивать, готовя к броску.

— А-а-а!!! Не надо!!!

— Раз! — начали отсчет двое из ларца.

— Всех уволю! Премии лишу!

— Два!

— На конюшне выпорю, мерзавцы!

— Три!

— Э, я вам не Гарри Поттер. А-а-а!!!

Бросок был точен. Тело Виталика влетело в камин и испарилось в снопе искр вместе с кабанчиком на вертеле.

— Вот сволочь, закуску уволок, — расстроился Кощей, схватил со стола недопитую бутылку и прикончил ее прямо из горла. — А еще в родню набивается. Никому верить нельзя!

9

Царский сплетник, с головы до ног облепленный золой, вылетел из камина в обнимку с кабаном, взметнув тучу пепла, и покатился по кафельному полу.

— Твою мать! — отшвырнул он от себя недожаренную закуску Кощея. Было горячо.

Кабанчик вместе с вертелом подкатился под ноги хмурого мужика с металлическим совком и каминными щипцами в руках.

— Вам это включить в счет? — мрачно спросил мужик, воинственно поигрывая совком.

— А в харю? — так же мрачно спросил Виталик.

— Капитан! — обрадовался мужик и кинулся помогать шефу подняться. — Ну наконец-то! Вторую неделю ждем, когда ты к нам на огонек заглянешь.

Это был Василий, лучший лингвист созданной царским сплетником конторы под названием ЦРУ. Плавая на пиратском корабле Эдварда Тича, он сумел освоить дополнительно четыре языка разношерстной команды джентльменов удачи и мог свободно общаться с немцами, франками, испанцами и итальянцами на их родных языках. Бритты были не в счет. На английском там общались меж собой все пираты, и, соответственно, им свободно владел весь костяк Царского Разведывательного Управления, возглавляемого Виталиком, единственным человеком в этой структуре, который владел только двумя языками: русским и матерным. Остальные буржуинские, как он говорил, языки ему не давались, из-за чего его в свое время чуть не вышибли с журфака.

— Шеф, а почему не через дверь? — спросил Василий, отряхивая камзол Виталика от пепла и золы.

— Чтоб не замели волки позорные… в смысле не заметили враги народа, — сердито буркнул юноша. — Ты что, еще не знаешь, что мы ушли в подполье? Виталик начал озираться. Предусмотрительный Кощей вышвырнул его через камин в служебную секцию банного комплекса, где тусовался лишь обслуживающий персонал.

— Официально нам об этом еще не сообщали.

— Понятно. Клиентов в термах много?

— Уже нет. Полчаса назад последние ушли.

— Слава богу. Так, мне надо привести себя в порядок. Пока я буду мыться, добудь мне свежую одежду, парик, грим и прочее.

— Под кого будешь косить, шеф?

— Под иноземного купца.

— Понял.

Виталик прошел в предбанник, скинул пришедший в полную негодность камзол, забрался в душевую и начал с наслаждением плескаться под горячей водой. Закончив водные процедуры, царский сплетник вернулся в предбанник, где его уже ждал управляющий термами с чистым комплектом одежды в руках.

— Пошли за мной, — сказал Василий, как только Виталик закончил туалет.

Управляющий провел царского сплетника в комнату, в которой было все для маскировки. Такой гримерной мог бы позавидовать любой приличный театр!

Виталик опустился в кресло, устало откинулся на спинку, полюбовался на свою утомленную физиономию в зеркале, взял с подзеркальника фальшивые усы и начал прилаживать их к губе.

— Докладывай, что нового.

— Федот со стрельцами часа два назад сюда наведывался.

— Косточки попарить захотел?

— Не-а, тебя искал. Всех клиентов мне, зараза, распугал. Ты бы его приструнил, шеф, как из опалы выйдешь.

— Обязательно. Как только, так сразу. — Царский сплетник полюбовался на свое отражение в зеркале, пошевелил накладными усами и начал подбирать себе бороду.

— Кстати, я не понял, шеф, а чем тебе Надышкин не угодил? Сегодня бояре в парилке только об этом и судачили.

— И ты туда же, — тяжко вздохнул Виталик. — Давай по делу. Федот никого из наших не пытался арестовать?

— По-моему, была у него такая мысль. Уж больно подозрительно он нас пожирал глазами. Но я его обломал.

— Как?

— Стрелки на Вилли перевел. Типа он хозяин баньки, мы его верные холопы, и ежели есть претензии к немецкому послу, то мы тут ни при чем. Ну, Федот мужик неглупый, ему дипломатический скандал ни к чему. Короче, ушел несолоно хлебавши. Так что прикрытие у нас железное. В случае чего, пусть Вилли под белы рученьки берут, а мы все подпишем.

— В смысле?

— В смысле каторга ему обеспечена. Лет сто пятьдесят отмотает от звонка до звонка.

— Стоп, а при чем здесь Вилли? — нахмурился царский сплетник. — Какая каторга? За что?

— Да хоть за что! — пожал плечами управляющий. — Не тебе же срок мотать. А компромата на него мы огромный воз и маленькую тележку нарыли. Он здесь уже столько раз зависал и под шнапс такое нашим фрейлейн-массажисткам выдавал, что на три пожизненные и пять вышек хватит.

— Нахватались вы от меня словечек нехороших, — недовольно пробурчал Виталик, подергал за бороду. Держалась вроде крепко. — Нет здесь пожизненной. Тут все гораздо проще: либо реальный срок, либо сразу плаха. Что еще хорошего скажешь? Меня в первую очередь интересуют непонятки всякие, странности. Есть что-то в этом роде?

— Странностей хватает. После того как ты шемаханскую царицу завалил, Гордон практически завязал, сюда носа не кажет.

— Василисина работа, — хмыкнул юноша.

— Мы так и поняли. Так вот, его номера с тех пор стали нарасхват. По десять золотых за ночь для бояр идут.

— Не слишком круто?

— Нормально. Все хотят хоть ненадолго царями себя почувствовать. Сервис мы им соответствующий обеспечиваем и, как ты приказывал, все пишем. На каждого составлено досье, никто не отвертится. Полдумы хоть сейчас можно сажать, а вторую половину сразу на кол. Так что они, считай, уже наши. Жаль, Гордон перестал наведываться, а то мы и на него бы компромат собрали.

— Вася, меня здесь не было всего пару недель, а ты уже тут напридумывал себе черт знает что! Я не собираюсь устраивать дворцовый переворот. Меня, конечно, радуют ваши профессиональные успехи на ниве филерской работы, но давай по делу. Какие странности заметил?

— Перечисляю. Как раз две последние недели всех бояр от царского номера как бабушка отшептала.

— Они что, пустуют? — удивился юноша, пристраивая на голову парик.

— Нет, не пустуют. В них начал ошиваться Дон.

Виталик насторожился.

— Ты же говорил: в бане посторонних нет. Дон сейчас здесь?

— Нет, вот именно сейчас его тут нет, а раньше каждую ночь здесь зависал. Дальше рассказывать?

— Рассказывай.

— Вел Дон себя очень странно. Платил щедро. Двадцать золотых за ночь сам предложил, но девочек при этом не заказывал, наших ребят внутрь не пускал. Даже столик накрывали его люди. А неделю назад стала дивчина появляться. Лицом молоденькая, симпатичная. Рыженькая такая. Почти как наш Левша. Такое солнышко издалека увидишь. Ее прямо у входа люди Дона встречали и в царские номера провожали. А вот что там у них дальше в номерах происходило, мы в упор не знаем. Пытаемся, конечно, собрать на Дона компромат, но это сложно. Вот думаю, может, под статью о развращении несовершеннолетних его подвести? Ты в думе такой закон еще не протащил?

— Вася, ты опух? Ничего вам больше рассказывать не буду. Здесь не Рамодановск. Здесь бояре по иноземному образцу уже право первой ночи применяют. Порют девок направо и налево. Единственное иноземное новшество, которое им пришлось по душе. Да здесь девчонок в пятнадцать лет уже замуж отдают! Какое развращение несовершеннолетних, Вася?

— Жаль, а то бы хорошо статья катила.

— В чем странность, говори, не отвлекайся. Ну, зависает Дон, девчонку ему водят, странность в чем?

— В том, что она сюда заходит, а обратно нет.

— В смысле? — опешил сплетник.

— В смысле Дон со своими людьми царский номер покидает, а девчонки при них нет. Мы потом во время уборки там все обыскивали, нет девчонки. Всю голову себе сломали. Гриня вообще додумался до того, что они там сатанинские обряды проводят и девчонок с косточками съедают.

— Девчонок? Так они каждый раз разные приходили?

— В том-то и дело, что нет! Одна и та же приходила.

— Н-да-с… версия Грини не прокатит. Птица Феникс обычно из огня возрождается, но чтоб девчонка возрождалась из дерьма… Нет, Вася, они ее точно не съедали. Тут что-то еще. Жаль, что фрейлейн-массаж они к себе не подпускают. Близко к царским номерам подобраться не удалось?

— Два дня назад удалось, — успокоил сплетника Василий. — Забрался я ночью на крышу и стал подслушивать возле каминной трубы. Ты не поверишь, кэп, я ничего не понял! Ни охов там, ни ахов, как с подопечными мадам Нюры. Только голоса, но как там говорят! Перед этой девкой Дон и его люди на задних лапках ходят, а она отчитывает их, как холопов нерадивых.

— Да не тяни ты, Вася! О чем речь вели?

— А я знаю? Один раз только по-русски назвали госпожой. А так язык непонятный. Есть в нем что-то и от бриттов, и от немцев, и от испанцев с итальянцами, от франков что-то прилепилось, а смысл ускользает. Может, дымоход звуки искажал…

— Так, подожди.

Виталик задумался. В лингвистике он был, конечно, лох, но кое-что из академического курса помнил. В каком языке есть что-то от одного, другого, третьего? Кажется, в эсперанто. Может, они говорили на эсперанто? Да ну, что за ересь?! Эсперанто в XIX веке придумали. Не катит! Так, конкретно, в каких языках могут быть испанские, итальянские, французские слова? Скорее всего, в итало-романской подгруппе. Да, точно, в этой компании и корсиканский язык, и сицилийский, ну и итальянский — самые подходящие для мафиози! Дон — он ведь из Италии… Царский сплетник мысленно погладил себя по головке, выдавшей ему такой результат. Прелестно! Так что, к нему прибыл ревизор?

Тихий стук в дверь заставил сплетника встрепенуться. Он показал Василию глазами на дверь, намекая: разберись. Управляющий кивнул, выскочил из гримерной, тихонько с кем-то пошушукался и через минуту вернулся обратно с еще одним сотрудником ЦРУ. Это был Николай. Ему сегодня выпало ночное дежурство.

Увидев Виталика в купеческом наряде, Николай восторженно ухнул:

— Ну, кэп! Если бы Вася меня заранее не предупредил, ни за что бы тебя не опознал.

— У тебя есть что для меня? — оборвал его восторги юноша.

— Есть. Я сегодня на охране на входе стою. И тут, понимаешь, такое дело. Приперся только что какой-то купец заморский. Я думал, как обычно, номер снять, девочек заказать, попариться, а он начал меня умолять, чтобы я его с тобой свел. Ну, я отбрыкиваться начал. Объясняю, что тебя тут нет, но он ничего слушать не хочет. Утверждает, что ты здесь и ему надо срочно с тобой переговорить. Достал так, что я Васю решил подключить. Ему как управляющему веры больше, а тут оказалось, что купец прав: ты и правда здесь.

— Он один? — спросил сплетник.

— Один.

— Вооружен?

— Только мешком, — усмехнулся Николай. — Большой мешок и, по-моему, тяжелый.

Царский сплетник поднялся, одернул кафтан, окинул свое отражение в зеркале придирчивым взглядом.

— Чую, по делу пришел. Вася, я на время твой кабинет займу, — сказал он. — Проводите его туда минут через пять. Потолкуем.

10

Виталик сразу понял, кто перед ним, как только распахнулась дверь и на пороге управляющего банным комплексом застыла худощавая фигура иноземного купца с мешком на плече. Опять нестерпимо зачесалась грудь, татуировка лотоса начала нагреваться, и перед мысленным взором сплетника появился образ разгневанной многорукой богини.

«Нет, ну ты что, у Гордона мало развлекалась?» — рассердился он.

«Мало, — откликнулась Кали. — Ты же, гад, троих там завалил, а мне ни одного не дал прибить!»

«Зато похихикала. Брысь отсюда. Он мне живой для разговора нужен».

«Ну, ты наха-а-ал… — восхитилась Кали, и гнев ее начал утихать. — Так разговаривать с богиней! Ладно, пусть поживет пока…»

Грудь перестало жечь, и на мгновение перед мысленным взором юноши вместо многорукой Кали мелькнул образ ласково улыбающейся сплетнику Парвати. Мелькнул и исчез.

— Ну, что столбом стоишь, сын ночи? — грозно спросил Виталик застывшего на пороге гостя. — Заходи, поговорим.

— Спасибо, господин.

Вампир скинул с плеча мешок, склонился в угодливом поклоне, робко переступил порог и осторожно приблизился к столу, волоча мешок за собой.

— Что у тебя там? — кивнул на мешок царский сплетник.

Вампир вытряхнул из мешка мутного мужичка, бессмысленно моргающего глазками.

— Да вот, типа в гости пришел.

— Хитер, — усмехнулся Виталик. — Типа раз не по делу, а в гости зашел, то клыки сразу рвать не будут. Ладно, садитесь, гости, — кивнул юноша на стулья.

Вампир поспешил исполнить приказание, а мужичок так и остался сидеть на полу рядом с мешком.

— А ты чего? — нахмурился сплетник. — Не положено на Руси гостям в мешке сидеть. Садись за стол!

Мужичок покосился на вампира. Тот кивнул, и мужичок перебрался на стул. Виталик достал из бара три кубка и литровую бутылку медовухи.

— Мне нельзя, — заволновался вампир.

— Тогда он выпьет.

Сплетник разлил на двоих. Глаза мужичка загорелись. Он сцапал со стола свой кубок, торопливо чокнулся с хозяином, плеснул содержимое емкости в глотку и занюхал медовуху рукавом. Виталик усмехнулся, опорожнил свой кубок, откинулся на спинку кресла.

— С чем пожаловали?

— Кхе… кхе… — деликатно откашлялся вампир. — Между нами недавно возникли недоразумения, и я пришел обсудить некоторые вопросы о разделе сфер влияния на территориях…

— Что сказал?!! — подался вперед юноша.

— Я неправильно выразился, — заволновался вампир. — Я имел в виду совсем другое. Мне бы хотелось выработать с вами взаимоприемлемое соглашение о мирном сосуществовании.

— Уже лучше, — кивнул сплетник и вновь взялся за бутылку.

Как только кубки были наполнены, мужичок, не дожидаясь отдельного приглашения, сцапал свою чару и одним махом опорожнил ее.

— А этого зачем с собой захватил? — с усмешкой спросил Виталик, кивая на мужика.

— Тут такое дело… Я знаю, что по русскому обычаю гостей положено угощать, а нам вино нельзя, вот я со своим и пришел, — кивнул вампир на мужика, который, уже не стесняясь, самостоятельно наливал себе третий кубок. Его развозило на глазах.

— Охренеть! — ахнул сплетник и начал приподниматься. — Да я тебя…

— Все по доброй воле, — запаниковал вампир. — Клянусь, он мой личный донор!

— Да, мы с корешем… ик! По доброй воле! — Личный донор выдул третий кубок и полез целоваться к вампиру.

— И на фига тебе это? — опешил Виталик.

— Да мне лекарь иноземный это… — оторвался от вампира донор, — …кровопускание прописал. Так нешто мне для друга лишней кровушки жалко? Опять же кормит, сука, как на убой.

— Гммм… я хочу на это посмотреть, — заинтересовался сплетник. Освидетельствовал дно опустевшей бутылки, отставил ее в сторону и полез в бар за добавкой.

Четвертый кубок у донора пошел на ура. Он даже чокаться с Виталиком не стал, а одним махом выпил очередную дозу, ткнулся носом в стол и захрапел. Виталик хмыкнул, поднял кубок и в упор глянул на вампира.

— Чего глазки таращишь? Пей, коль в гости со своим пришел. — Юноша чокнулся кубком с темечком донора.

— А-а-а… — растерялся вампир, однако перечить не посмел и приложился к шее мужика.

Виталик усмехнулся, осушил свой кубок. Вампир от шеи донора оторвался счастливый до изумления и сразу свел глаза в кучку. Царский сплетник пощелкал перед его носом пальцами.

— Э, ты здесь?

— Я здесссь… — пьяно мотнул головой вампир, оторвал от стола голову донора, занюхал дозу его волосами, положил нога на ногу и начал что-то изображать на пальцах. — Я тут чё зашел-то? Мы тут эта… летели… летели…

— И прилетели, — кивнул Виталик.

— Во… точно! И прилетели.

— А ты по жизни кто?

— Я-то? Патриарх.

— Что-то патриаршей мантии на тебе не вижу.

— Да я не тот патриарх, — поморщился вампир.

— Заметно.

Виталик уже понял, что к нему зашел на огонек не абы кто, а вождь клана вампиров собственной персоной.

— Ну, прилетели вы, и дальше что?

— Шо значит — что? Посадку давай! В смысле эта… вид на жительство.

— С какого перепугу? — ласково спросил царский сплетник.

— Не, я понимаю, шо у вас эта… — развел ручки патриарх, — запросто так кусаться низзя.

— Тогда чего приперся? — еще ласковее спросил Виталик.

— Так то запросто так низзя, а ежели за деньги?

— У тебя их много?

— Не-а, — мотнул головой вампир. — Поиздержались в дороге. Их много у тебя.

— У-у-у… Донор, отодвинься. Клыкастому больше не наливать.

— А чё тебе не нравится? — начал возмущаться патриарх. — Мы чё, твои земли за бесплатно охранять будем? Не дождесся! Только за деньги… а мы на эти деньги кровь будем закупать!

— Разговор пошел за интерес. — Виталику стало смешно. — Вы сами-то откуда?

— Из Европы.

— А там что не остались?

— С инквизицией не договорились, — пригорюнился вампир. — Такие упертые! И чё им, козлам, надо? Мы хорошие… — С расстройства вампир еще раз присосался к донору, и ему стало совсем хорошо.

— А что же вы, хорошие, сегодня во дворце творили, не припомнишь?

— Так мы ж не знали, шо ты их крышуешь, а тебя эта… как ее… Кали прикрывает! — Патриарх был готов заплакать. — А у нас заказ!

— Чей? — вкрадчиво спросил Виталик.

— Мы ж не знали, шо ты здесь в авторитете, — словно не слыша сплетника, продолжал жаловаться вампир. — Если бы знали, даже близко не подлетели. А заказ есть заказ.

— Чей?! — повысил голос юноша.

— Хоррроший ты мужик, — выдал патриарх, — но сказать не могу! Мне же… ик! — Вампир выразительно чиркнул себя ребром ладони по горлу. — …Сам понимаешь. Не, не могу. Пущай они, заразы, сами промеж собой разбираются.

— Кто сами? — продолжал давить Виталик.

— Ну, Кали и эта… это… сам понимаешь кто.

— Не понимаю.

— Слушшшай… ну ты чё такой упертый? Совсем как инквизиция. Ежели скажу, хана моему клану! Мы ведь слово дали. А вампиру нарушить слово — это смерть! Так что наше дело теперь сторона. Ну, короче, мы договорились. — Вампир начал подниматься. Его шатало. — Мы те охрану, ты нам де…

— Не договорились, — покачал головой Виталик. — Мне деньги самому нужны.

Патриарх плюхнулся обратно на сиденье и начал яростно чесать затылок.

— Тада так! — решительно сказал он. — Я тут одно заклинание клёвое знаю…

— Ну и что?

— От него кровь долго не сворачивается, — таинственно прошептал вампир. — Умный мужик один научил. Этот… как его… Хрипократ! Ваши лекари все одно ее зазря сливают, а так и нам хорошо, и тебе польза. За кровушку мы и без денег работать будем. А ежели еще с эльфами и троллями поможешь задружиться, то мы эту инквизицию порвем, как тузик тряпку. Пущай только сунется на Русь. Главное, шоб у них крестов и требников при себе не было.

— Надо же, как вы креста божьего боитесь.

— Не, мы не креста, мы инквизиции боимся, — честно признался патриарх. — Фанатики — это такая гадость! — поморщился вампир. — Их даже пить противно: обязательно стошнит. Даже отравиться можно. А мы ведь по жизни-то хорошие. У нас этот… как его… менталитет такой. Нам просто для жизни кровушка нужна.

— А обязательно человеческая?

— Не, не обязательно. Ежели просто подкрепиться, то кровь животных вполне сойдет, а вот для продолжения рода нам, как комарикам, именно человеческая кровь нужна. А тут инквизиция. Придурки! Они даже главную заповедь Господа своего не знают, а все туда же — сразу кол осиновый, костер!

— Это какую заповедь? — заинтересовался юноша.

Вампир приподнялся.

— Каждый, даже ангел падший, имеет право заслужить прощенье, если жить праведно начнет, — торжественно сказал он. — А мы праведно живем. Зазря никого не кусаем. — Патриарх опустился обратно в кресло, положил локти на стол, подпер ладонями бледную физиономию и уставился мечтательно на потолок. — Нас ведь ежели в церковь по-доброму пригласить, то мы и крест поцелуем, и водичкой святой обольемся.

— Хочешь сказать, если я тебе крест дам, то ты не испаришься?

— Если ты дашь — нет! — уверенно сказал вампир.

— Почему?

— Чтобы он подействовал, надобно фанатом быть, верить истово. А ты к древним богам относишься, — отмахнулся патриарх.

— Давай попробуем? — оживился юноша.

— Лучше не надо, — озаботился вампир. — Ты ведь дурной. Ежели крестом со всего размаху благословишь, то и без веры прибьешь.

— Значит, праведно, говоришь, живете, о прощении мечтаете? — задумчиво спросил Виталик.

— Ага, — мечтательно вздохнул патриарх.

— А скажи-ка мне, праведник, кто в деревне Подберезовка моих людей порвал? Целую деревню вырезал?

— То есть как вырезал? — выпучил глаза вампир.

— Вот так, под корень. Никого в живых не осталось.

— Да не может быть! — Патриарх так разволновался, что даже начал трезветь. — Ну, как приказано было, погоняли там людишек немножко, чуток кровушки, пользуясь случаем, пососали. Аккуратненько так, чтобы в вампиров никого не обратить. И улетели. Так, побаловались, считай.

— С царской семьей вам тоже приказано было баловаться?

— Не, — покаянно схватился за голову патриарх. — Царскую семью до дна выпить приказали. В вампиров их обратить. Мы согласились.

— Почему?

— Да ты чё, сплетник! Вампир на престоле — это же… это же…

— Такой бонус для вашего клана, — усмехнулся юноша. — Ладно, с тобой все ясно. Я подумаю над твоим предложением. Через пару дней найдешь меня, дам ответ. Но если до истечения этого срока я хоть одну вашу клыкастую рожу на горизонте увижу, пеняй на себя. Инквизиция тебе за счастье покажется.

— Шеф! Я все понял.

— Так сразу и шеф? — усмехнулся сплетник.

— Да я уже вижу, что договоримся!

Патриарх с трудом поднялся, затолкал донора в мешок и потащил его на выход.

— Вася, проводи, — крикнул Виталик, — и до утра меня больше не тревожь. Только в самом крайнем случае. — Юноша протяжно зевнул. — Завтра дел немерено. Имею я наконец право хоть раз в сутки по-человечески поспать?

11

И все же выспаться ему не дали. Солнышко за окошком, правда, было уже высоко, когда в гостевой номер ворвался Василий, но царский сплетник поспал бы еще.

— Что там у вас опять? — недовольно спросил он, поднимаясь с постели.

— Шеф, все пропало!

— Что случилось? — Виталик начал натягивать на ноги сапоги — единственное, что он скинул с себя, прежде чем, не раздеваясь, плюхнуться на кровать.

— Тикать отсюда надо!

— Опять Федот пожаловал? — Царский сплетник бросил так и не натянутый на ногу сапог, потряс головой и начал кулаками протирать себе глаза, пытаясь окончательно проснуться.

— Хуже.

— В чем дело? Толком объяснить можешь?

— Могу. Тут под утро сначала Ванька Левша пришел, первую партию Библий принес. Тридцать штук простых и одну подарочную. В типографии оставить поопасился, как узнал, что на тебя охоту объявили. Ну, мы ему не стали говорить, что ты здесь. Он Библии оставил и ушел. А потом, минут через пять, два купца приперлись. Номер заказали. С собой мешок тяжеленный притащили.

— Опять мешок?

— Опять мешок. Сняли номер, закрылись там и никого внутрь не пускают. Заплатили щедро. Деньги есть. В номер потребовали мясо, рыбу, пиво, водку и море вина. Ну, все вроде как обычно, по уму, но, что странно, ни в парную, ни в термы римские не пошли, в бассейне плескаться не стали, девок в номер не заказали. Заперлись у себя и о чем-то спорят, ругаются.

— Ну, ругаются и ругаются, в чем проблема-то? — сердито спросил Виталик и вновь взялся за сапоги.

— Мы только что к этим купцам в номер заглянули. Они себе еще выпивки потребовали, и мы к ним с заказом зашли, — страдальчески сморщился Василий.

— Дальше что? Не томи.

— Шеф, они из налоговой!

— Чего?!! — выпучил глаза Виталик.

— Из налоговой. Это проверка, — трагическим тоном прошептал управляющий. — У них столько разных бумажек на столе! Они на счетах что-то пересчитывают, пишут. Нас раскусили, шеф, пора грузиться на корабль и сваливать!

— А ты что, налоги не платишь? — удивился Виталик.

— Ну не со всех же доходов! — возмутился Василий. — Я ж не идиот!

— Тьфу!

— Может, свистнуть ребятам? Завалим их по-тихому, и все дела.

— Я тебе завалю! — сунул кулак под нос бывшему пирату сплетник. — Стоп! А кто тебе сказал, что они из налоговой?

— Они сами. И ржали при этом, как ненормальные.

— И правильно делали, что ржали! Из какой налоговой, балда?!! Я же эту службу при Гордоне еще не организовал! Кадровые вопросы еще не утряс. Хотел Кощея во главе фискальной службы поставить, но Янка уперлась. Этого прохиндея, говорит, к такой службе на пушечный выстрел нельзя подпускать.

— А ты Гордону об этом говорил?

— Я нет… А вот Янка наверняка Василисе стукнула… Черт!!! А ведь эта мадам такую службу организует запросто! Неужели без меня на пару с Гордоном подсуетилась? Вот и спасай им после этого жизнь. Нашли, под кого копать. Так, проводи меня к этим купцам, сейчас я с ними разберусь. Кстати, Дон еще не появлялся?

— Пока нет.

— Как появится, немедленно сообщить. К этому субчику у меня тоже есть ряд вопросов.

Номера, где засели налоговики, оказались запертыми изнутри, но у Василия при себе всегда имелся универсальный ключ, подходящий ко всем дверям банного комплекса. Он хотел было сунуть его в замочную скважину, но Виталик жестом остановил управляющего и взялся за дело сам. Дверь открыл так, что язычок замка даже не щелкнул. Царский сплетник приложил палец к губам, призывая к тишине управляющего и службу охраны в лице Грини с топором, которым он перед этим рубил дрова для топки. Осторожно приоткрыв дверь, Виталик одним глазом заглянул в образовавшуюся щелочку и напряг слух. За столом спиной к нему сидели два молодых налоговика в добротных купеческих кафтанах, азартно шурша бумагами. Они периодически прикладывались к бутылке с гномьей водкой, которую пили прямо из горла.

— Так что с церковью делать будем?

— На хрен она нам нужна? Ничего не дадим.

— И я того же мнения. Облизнутся долгополые.

— Значит, договорились. Ни копейки не отстегнем.

— Договорились.

— Теперь надо царского сплетника по процентам обсчитать.

«Точно Гордон подсуетился», — расстроился Виталик.

— Ты хотел сказать — рассчитать? — на всякий случай уточнил налоговик, сидевший справа от бутылки.

— Нет, именно обсчитать! — треснул кулаком по столу налоговик, седевший от бутылки слева.

«А может, и не Гордон», — насторожился сплетник.

— Ты прав, — удрученно вздохнул налоговик, сидевший от бутылки справа. — Этот гад столько раз нас Янке сдавал, что его надо именно обсчитать! — Налоговик начал азартно щелкать костяшками деревянных счетов. — Эх, сюда бы куркулятор этого гада!

— Ты какой процент ему отсчитываешь? — насторожился налоговик, сидевший от бутылки слева.

— Десять.

— Жучок! Ты озверел?

— Верно, Васька, погорячился. Пять процентов выше крыши и ни одного процента больше!

— Пять?!

— Хорошо, два.

— А он не обидится? Мы на нем все-таки неплохие деньги заколачиваем. Надо поделиться.

— Ладно, уговорил. Выделим один процент, и пусть подавится, сволочь! Ну, чего репу чешешь? Пересчитывай давай.

— Не, точно обидится!

— Это если узнает, а если нет…

— Тогда на хрена мы вообще отдаем ему проценты? Меньше знает — крепче спит!

— Жучок, ты гений! Ноль процентов ему от навара! Будет знать, как нам бизнес ломать. Если б он свою харю бесстыжую из сеней не высунул, мы бы в два раза больше бабла с этих придурков наварили. — Васька сделал длинный глоток из бутылки и начал шарить рукой по столу. — Не, я не понял! Где моя жареная рыбка?

— Ты ее уже сожрал, — пробурчал Жучок, щелкая костяшками.

— А ты чего отсчитываешь? — поинтересовался баюн.

— Ноль процентов от навара. Чегой-то ни хрена не получается.

— Сейчас получится. — Васька отнял у друга счеты и запулил их в угол комнаты.

— И что это значит? — опешил Жучок.

— Это значит, что ни хрена мы царскому сплетнику не дадим. Да ты не расстраивайся, он себе еще наворует, если раньше на плаху не попадет. Нет, я не понял, где моя рыбка?

— Да задолбал ты своей рыбкой! Вот сметанки бы сейчас навернуть, да некогда. И вообще, со жратвой пора завязывать. Ты не забывай, что нам еще корабль заказывать, Янку на него заманивать. Ты думаешь, она так просто от этого придурка уйдет?

— Не дрейфь, Жучок, у Васи все продумано! Я уже настой дурман-травы у Янки стырил. Подольем в борщ, и все дела.

— Ага… А она проснется, увидит, что сплетника рядом нет, и как нам с тобой даст!

— Да, без постояльца нам нельзя. Но я и эту проблему решил. — Васька нагнулся, выудил из-под стола мешок и вытащил оттуда дубинку. Внутри мешка при этом раздался довольно характерный звон навара.

— Ты что, обалдел? — заволновался Жучок. — Такой убьешь!

— А ты ее тряпочкой оберни.

— Почему я?

— Да ты совсем обнаглел, блохастый! Забыл, что у нас распределение труда? Я генерирую идеи, ты их реализуешь.

— Не, один я на мокруху не пойду.

— Слабак! Ладно, так и быть, подсоблю. Короче, делаем так: Янке на ночь в квасок сонной травы подсыпаем, а если в тереме появляется сплетник, говорим, что она его в светелке ждет. Ты прячешься в спальне хозяйки за дверью и стоишь там с дубиной наготове. Как только он туда заходит, ты его этой дубинкой со всего размаху ка-а-ак…

— Да когда же я спрятаться-то успею, если с Виталием буду говорить.

— С Виталиком буду говорить я, бестолочь!

— Но ты же сказал: мы.

— Надо уметь читать между строк.

— Тогда пиши.

— Смертный приговор? Может, еще самому и подписаться под ним предложишь? Короче, так, со сплетником говорю я, а бьешь его ты!

— Но почему именно я?

— Ну, ты же черный?

— Черный.

— Значит, в темноте тебя не видно.

— Ты тоже черный.

— Ты чернее. Короче, царский сплетник заходит, ты его бьешь, затем пакуем обоих в мешок, доставляем на корабль, и все отсюда валим! Денег хватит хоть на баронство, хоть на графство… для них. А нам каждому по герцогству как минимум.

— А может, наоборот? Как бы не обиделись.

— Ха! Да они нам потом еще спасибо скажут!

— Спасибо! — громко сказал незаметно подкравшийся сзади Виталик и одним рывком выдернул заговорщиков из-за стола, взяв их за шкирки, и поднял на вытянутых руках вверх.

— Мя-а-ау!!!

— Гав!!!

К пушистым обормотам мгновенно вернулся их изначальный вид, и они повисли в воздухе, глядя испуганными глазами на избранника своей хозяйки.

— Ой, сплетник, а мы тебя только что вспоминали! — первым, как всегда, опомнился Васька.

— Да, уж так вспоминали, так вспоминали! — зачастил Жучок.

— Словами всякими нехорошими, — добавил, хмыкнув, юноша. — Значит, нам с Янкой по баронству, а вам по герцогству?

— А вот и нет!

— Совсем даже наоборот!

— Ты просто не расслышал, сплетник!

— Я уши мою каждый день, так что прекрасно слышу. Теперь хотелось бы увидеть.

Разжав руки, Виталик позволил шлепнуться пушистым обормотам на пол, подсел к столу и начал разбираться в их бумагах.

— Опаньки! Да это же черная бухгалтерия. Запомните, блохастые, именно на этом большинство коррупционеров погорело! Так, и какой же итоговой суммой мы располагаем? Ох, ни хрена себе! Да я столько не зарабатываю.

— А это еще до тебя было! — сердито буркнул Жучок, потирая пострадавшую от железного захвата царского сплетника холку.

— Вы что, Янку обворовывали? — рассердился Виталик.

— Не обворовывали, а на черный день копили!

— Это что же получается? Пока я на всех фронтах борюсь со злобной нечистью, защищаю от нее Янку, Василису с Гордоном и их детей, эти блохастые нагло манкируют своими обязанностями и собираются дезертировать с поля боя! Да вас даже диссидентами не назовешь! Предатели! Нет, вы не предатели! Вы хуже! Вы идиоты!

— Почему? — насупился Жучок.

— Бросить святую Русь, бросить Великореченск, который скоро станет интеллектуальной столицей всего просвещенного мира, и мчаться, высунув язык, в мир загнивающего капитализма на Дикий Запад, это каким же надо быть дураком?

— Великореченск будет столицей мира? — недоверчиво спросил Жучок.

— Обязательно!

— Почему? — требовательно спросил Васька.

— Потому что за дело взялся я, — внушительно сказал царский сплетник. — Нигде на западе еще газеты нет, а у нас есть! Да что газета! Уже первая Библия на чистейшем русском языке есть! Персональный подарочный вариант для Гордона уже Левша соорудил. Теперь дело на поток встанет. А скоро труды великих ученых и философов начнем печатать, откроем Великореченскую академию наук, и Запад вот где у нас будет! — сжал Виталик руку в кулак. — Все поняли?

— Все, — понуро кивнули пушистые обормоты.

— Тогда колитесь, какого черта драпать отсюда намылились.

— Почем мы знаем? — заскулил Жучок.

— Мы существа древние, сплетник, — хмуро сказал Васька. — Беду за версту чуем. А на Русь беда страшная пришла. Лапы отсюда делать надо, и Янку с собой тащить, мы же при ней охранники, а она ни в какую!

— Да что за беда-то?

— Ну, какой ты, сплетник, все-таки тупой! — возмутился Жучок. — Говорим же тебе: не знаем!

Оборотень сел на хвост, задрал морду кверху и выдал такой великолепный вой, что на него откликнулись все собаки Великореченска. А это уже Виталика конкретно разозлило. Он опять схватил Жучка за шкирку и поднял в воздух, оборвав тоскливый вой.

— Ах ты, гад! Ах ты, сволочь четвероногая! Родину в беде оставляешь? Бросаешь Великореченск на произвол судьбы? Да я тебя…

— Вот и я говорю: сволочь он! — поддакнул Васька, пятясь к двери. — Уж я его отговаривал-отговаривал, а он еще и дубиной тебя хотел… Мя-а-ау-у-у!!! — завопил кот, словив пинка от разбушевавшегося сплетника.

Виталик отшвырнул Жучка в сторону.

— Быстро взяли все это, — ткнул он пальцем в мешок, — и бегом к Янке. Ни на шаг от нее не отходить! Не дай бог с ней что случится, я с вас с живых шкуры спущу, охранники долбаные!

Васька с Жучком поспешили вновь обернуться купцами, затолкали в мешок бумаги, сдернули со стола недопитую бутылку и умчались прочь, волоча за собой дубинку.

В комнату заглянули управляющий с Гриней. Они все это время находились за дверью и, судя по всему, все слышали.

— Что, шеф, проблемы? — осторожно спросил Василий.

— Да еще какие, — тяжко вздохнул юноша.

Царский сплетник задумался. Поведение пушистых обормотов настораживало и лишний раз подтверждало тот факт, что на Русь пришла беда. И опять удар пришелся по царской семье. В первый раз убрать Гордона пытались руками дона Хуана де Аморалиса, который должен был посадить на трон своего неведомого хозяина. Потом шемаханы навалились, теперь какая-то сволочь вампиров использует для ликвидации царской семьи. И главное, Никваса не нашли! Вот у кого был прямой выход на заказчика всех этих безобразий! Как в воду канул, мерзавец! А ведь если уберут Гордона с Василисой и, не дай бог, их детей, то останется только Янка как главный претендент на царский трон. И начнется уже за ней великая охота, если раньше не уберут. Но на их пути стою я. Потому меня и подставляют, чтобы отсечь от Гордона и рычагов власти. На Кощея тоже пошли наезды. Лихо у него умудрились украсть. А ведь он тоже защитник царской семьи. Итак, что мне в данной ситуации остается делать? Разумеется, уходить в глубокое подполье. А может, в партизаны? Выкрасть всю царскую семью, Янку в охапку и уйти в леса. Там они, по крайней мере, целее будут. Как у нас в народе говорят? Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Они в свое время много крови фашистам попортили. Немцы от них в тылу стонали. Кстати, о немцах. В данном раскладе они вроде ни при чем, а один из них очень даже может мне помочь. Пожалуй, стоит навестить Вилли. Его умение читать между строк то, чего там нет, принесло ему баснословные барыши. Пора немецкому послу халяву отработать…

12

Иноземный купец сидел на летней веранде уютной кофейни посольской слободы в ожидании заказа, который должна была принести фрейлейн Грета, но вместо нее с подносом к столику подошел сам немецкий посол собственной персоной.

— Я отшень рат вас витеть в тобром зтравии, царский сплетник, — таинственно прошептал он, выгружая на стол заказ Виталика.

— Как вы меня опознали? — опешил юноша.

Перед выходом из банного комплекса он долго вертелся перед зеркалом, накладывая на румяные щеки дополнительный грим, и был уверен, что в таком виде его родная мать не узнает! Накладные усы и борода разительно изменили его внешность, а букли седого парика сделали вообще практически неузнаваемым!

— О! Это отшень просто. Фрейлейн Грета опознать вас по парол.

— Какой еще пароль?

— Цвай гросс бир унд драй сосиска. Толко царский сплэтник телать так заказ.

— Тьфу! На такой мелочи прокололся! — Виталик с расстройства выхлебал сразу половину кружки и закусил пиво сосиской.

— Фрейлейн Грета меня сразу вызывать. Фрейлейн Грета говорить: царский сплэтник ситит в засат, и ему нужна связь!

— Половая не требуется, — поспешил откреститься Виталик, — но вообще-то потолковать с вами хотел.

— О! Значит, наш бизнес бутет процветать!

— Обязательно. А теперь, Вилли, к делу. Что вам известно о ночном нападении на дворец?

— О! — сразу расстроился посол. — Но ви же знать, что это ест гросс сикрэт!

— Твою мать! Конечно, знаю! — разозлился Виталик. — Я сам это нападение отбивал.

— А-а-а… Вот пачему ваш люти царский стража арестовать, — сообразил Вилли. — Я толко нихт ферштейн, как это помочь наш бизнес.

Лицо Виталика окаменело. Судьба товарищей, участвовавших в ночном рейде, была ему неизвестна, но он надеялся, что им удалось уйти.

— Вы даже представить себе не можете, как это нашему бизнесу поможет, — мрачно сказал он. — Кстати, хочу сверить данные. По вашим сведениям, куда моих людей упекли?

— Упекли? — выпучил глаза Вилли. — Найн! Костер найн! Малюта Скуратов найн! Ваш люти цариц Василис усыплять, царский стража тюрьма отправлять!

— Наши данные совпадают, — кивнул Виталик. — Вот, значит, как их взяли. Ай да Василиса, удружила.

— О я-а, я-а! Утружила. Сеготня царь Гортон объявлять в тюрьма тень открытых тверей.

— Чего?!! — Теперь уже выпучил глаза Виталик.

— Тля иноземный купец и посол, — дополнительно пояснил Вилли Шварцкопф. — Показать Запат быт узник и состояний тюрьма после реконструкций. Они там стелать евроремонт. Я ничего не понимать. Что такой евроремонт? Ваш газет межту строк я все понимать, царь Гортон найн. Савсем нихт ферштейн.

— А чего тут понимать? Для кого царь-батюшка мог сделать евроремонт? Только для европейцев.

— Европейский поттанный руссишь тюрьма найн! — заволновался Вилли.

— Да не расстраивайся ты так, я чертежи реконструкции видел, там пыточной нет, — успокоил его сплетник.

— Что это означайт?

— Что на кол будут сажать без допроса. — Увидев, как Вилли резко спал с лица, Виталик с удовольствием добавил: — Особенно за шпионаж.

Немецкий посол начал уже не просто бледнеть, а самым натуральным образом синеть.

— Спокойно, Вилли, я тебя отмажу, если ты будешь правильно себя вести…

— Сколко? Вифиль? — пролепетал посол.

— Обижаешь, Вилли, какие счеты у друзей! Когда я говорил о правильном поведении, я деликатно намекал на возглавляемую мной службу. Службу под названьем ЦРУ.

— Ви знайт, у меня ест случайно… савсэм, савсэм случайно список шпион английский посол, — задумчиво сказал Вилли.

— Так чего же ты сидишь? Тащи его сюда!

Вилли сорвался с места и пулей выскочил с летней веранды уютного кафе. В посольской слободе все было рядом, а потому буквально через минуту он вернулся с обещанным списком в руках. Похоже, список был заготовлен заранее, причем специально именно для царского сплетника, так как был написан на русском языке. Виталик, небрежно попивая пиво, начал неспешно этот список изучать.

— Ну, этого я знал… этот само собой… об этом и говорить нечего… ну, и сам глава посольства, как же без него… Стоп, Вилли, я что-то не пойму… по-моему, вы принесли мне весь список английского посольства. Даже слуг и поваров сюда включить не забыли. А кроме официальных лиц, кто-нибудь еще есть?

— Я не знайт. Остальные мне пока не мешайт.

— Вилли, ну что это за детский сад? — расстроился Виталик, скомкав лист в шуршащий комок. — Я думал, что имею дело с серьезным человеком, а вы тут лохотрон устраиваете. Ладно, раз так, придется попросить царя-батюшку сделать для вас исключение. Малюта давно мечтает на ком-нибудь опробовать испанский сапог…

— Я все понимайт! — позеленел Вилли. — Завтра я буду список уточняйт!

— Почему не сегодня?

— Сеготня приезжать епископ с фатерланд. Телать ревизий свой паства при иностранный посол, прав узник тюрьма тсарь-батюшка проверять.

— Черт! Совсем забыл про презентацию тюрьмы. Вот патриарх-то наш приезду епископа обрадуется, — усмехнулся Виталик.

— Я так не тумать… — с сомнением покачал головой Вилли. — Мой люти говорят, Алексий Третий заперся со свой монах на монастырский твор. Телать там тайный совещаний.

— Видать, тоже правами узников озаботился, — сообразил юноша.

— О я-а, я-а! Я слышать, ваша церковь много тенег тала на реконструкций тюрьма после ваш послетний отситка.

— Куда ж она денется, — хмыкнул Виталик.

После усмирения шемахан Василиса как-то в приватной беседе красочно описала царскому сплетнику все подробности организации его побега из камеры. Святая церковь внесла свою лепту в это благое дело, а потому отстегнуть на засыпание многочисленных подземных ходов, ведущих в тюрьму, и ее реконструкцию ей пришлось немало.

— Ну я так понимаю, без Алексия Третьего и отца Сергия презентация отреставрированной тюрьмы не обойдется, — сделал вывод юноша. (Вилли кивком головы подтвердил его предположение.) — Во сколько презентация?

— После обет, перет ужин, — немецкий посол вытащил из кармана луковицу часов, щелкнул крышкой и показал пальцем шестичасовую отметку на циферблате.

— Отлично. Время еще есть. Мерси за информацию, Вилли. — Царский сплетник поднялся из-за стола. — Внимательно читайте свежие новости. Особенно то, что написано между строк. У вас это прекрасно получается.

13

Прежде чем навестить святых отцов, Виталик еще раз заскочил в банный комплекс, чтобы прихватить оттуда подарочный вариант Библии для царя-батюшки Гордона, резонно рассудив, что державный и без подарка обойдется, а если честно, то и не заслужил пока, редиска! А вот царскому сплетнику Библия сейчас позарез нужна в качестве пропуска к Патриарху Всея Руси Алексию III, который в наряде купца иноземного его вряд ли узнает. Надо сказать, что Библия царского сплетника не разочаровала. Ванька Левша был изумительным мастером с отличным художественным вкусом. Когда Виталик покидал его типографию, подарочный экземпляр представлял собой стопку еще не прошитой бумаги со священными текстами, а теперь в его руках был настоящий шедевр типографского искусства. Юноша бережно провел рукой по серебряной накладке на переплете в виде распятого Христа, ощупал металлические уголки массивного тома, полюбовался на надпись «Библия», выполненную золотым тиснением по коже, и аккуратно завернул презент теперь уже патриарху в белую тряпицу.

— Передай Ване: пусть запускает машину на всю катушку. Через неделю мне вот таких Библий потребуется штук сто, а в варианте попроще, без окладов серебряных и прочих выкрутасов, не меньше тысячи.

— Понял, — кивнул Василий.

Виталик покинул банный комплекс и через пять минут был уже возле церкви. На то он и Верхний град, что его от одной крепостной стены до другой за десять минут по диагонали пересечь можно. Двери в церковь, как всегда, были открыты нараспашку, но, кроме нескольких старушек-богомолок, мелко крестившихся на образа, Виталик никого из служителей Господа внутри не нашел. Ничего странного в этом не было, так как до вечерней службы было еще далеко, а вот закрытые наглухо ворота, отсекшие от внешнего мира церковный двор, заставили Виталика насторожиться. Юноша не стал ломиться в запертую дверь и по привычке начал искать обходные пути. Вернувшись в церковь, он, не обращая внимания на зашипевших на него старушек, двинулся прямиком к ризнице.

— От ить нехристь басурманская!

— В церковь святую, как к себе домой, ломится!

— Лоб не перекрестил, шапку не снял!

Виталик на ходу сдернул парик, перекрестился на образа, снова напялил парик на голову и скрылся за ризницей. Поплутав немножко по закоулкам церковных коридоров, он вскоре наткнулся на служебный выход, ведущий во внутренний двор.

Осторожно приоткрыв дверь, юноша высунул нос.

— Ай да святые отцы! Картина маслом!

Это действительно была картина маслом. Церковный двор теперь скорее напоминал плац, на котором строгий унтер гонял нерадивых солдат. Вдоль стройных рядов монахов в длинных рясах расхаживал сам Патриарх Всея Руси Алексий III, воинственно потрясая посохом. За ним по пятам шел викарий — архиепископ Берендеевский владыка Сергий, придирчиво осматривая свою паству. Судя по его лицу, выправкой святых отцов он был доволен. У каждого монаха в одной руке был посох странника, отдаленно напоминающий дубинку, в другой кадило, на шее висели массивный крест и четки. Судя по всему, Виталик подоспел вовремя, к самому началу проповеди, с которой патриарх собирался обратиться к своей пастве.

— Братия, из источников, заслуживающих особого доверия, мне стало известно, что сегодня из стран басурманских к нам приедут священнослужители церквей еретических, то бишь католики, протестанты и прочие кальвинисты с гугенотами.

Святые отцы возмущенно загудели.

— Пришла пора деликатно намекнуть им, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут!

— Пора, Ваше Святейшество! — дружно рявкнули святые отцы.

— Итак, братия, настал наш час! — сверкнул глазами патриарх. — Не посрамим Русь Святую?

— Не посрамим, Ваше Святейшество! — дружно рявкнули монахи.

— Отстоим нашу веру православную! — кинул клич владыко Сергий.

— Отстоим, владыко!

— Орлы! — умилился викарий. — Эти не подведут, Ваше Святейшество.

— Возможно, возможно, — задумчиво потеребил свою седую бороду патриарх, — но все же проверить не мешает. Готовы ли вы, братия, к спору теологическому с еретиками, с отщепенцами, погрязшими во грехе католицизма?

— Готовы, Ваше Святейшество! — дружно рявкнули монахи.

— Да? Ну что ж, посмотрим, чему за это время обучил вас наш викарий. Командуйте, владыко.

— Ну что, братия, — расправил плечи отец Сергий, — не дадим спуску нашим оппонентам из стран загнивающего Запада, припершихся в нашу просвещенную Русь?

— Не дадим, владыко!

— Тогда в первую стойку. Делай раз!

— Хо! — дружно выдохнули монахи, нанеся удар «посохами странника» по невидимому противнику.

— Вторая стойка. Делай два!

— Ха!

Второй удар был настолько сокрушительный, что Виталик сразу понял: православие в предстоящем теологическом споре обязательно победит!

— Вот это подготовка! — восхитился юноша. — Держись, католики! На вас идет православный спецназ!

Виталик с трудом сдерживал смех.

— Делай три!

— Ху!

— Теперь работаем четками… Отец Серафим! Я сказал четками, а не кадилом! Кадило у нас будет последний аргумент!

Последний аргумент оказался последней каплей. Виталик не выдержал и выпал на церковный двор, хохоча во всю глотку. Ой, напрасно он это сделал!

— На нашу территорию пробрался иностранный шпиён, подосланный оппонентами! — радостно воскликнул патриарх. — Вот на нем и отработаем основные заповеди церкви православной! Ату его, братия! Ату!!!

— Ох и ё-моё!!!

«Иностранный шпиён» в самый последний момент успел перекатом вывести свое тело из-под первого удара, а в том месте, где перед этим находилось его тело, земля задрожала от ударов «посохов странника», четок и кадил. Вот тут-то царскому сплетнику и пришлось волей-неволей показать мастер-класс. Он вихрем пронесся по церковному двору, благословляя святых отцов кого рукой, кого ногой, а кого и Библией в тяжелом кожаном переплете.

— Ваше Святейшество, — заволновался отец Сергий, — а вы уверены, что это шпиён? Смотрите, как требником работает!

— Каким требником? Библией!

Тряпица со Священного Писания уже слетела, и надпись на обложке была прекрасно видна.

— Ай! Мать вашу!

Кадило одного особо рьяного монаха сбило с головы Виталика парик.

— Стойте, братия! — завопил патриарх. — Я ошибся!

Запаленно дышащая церковная братия опустила посохи, четки и перестала раскручивать кадила.

— Возрадуйтесь! Господь послал нам не шпиёна иноземного, а инструктора по теологическим спорам! — В голосе Алексия III звучало ликование. — Теперь я за Русь-матушку и веру нашу православную спокоен. Царский сплетник с нами! Да, сплетник, а чего ты с боярином Надышкиным не поделил? Нормальный вроде мужик был.

— Тьфу! И вы туда же, Ваше Святейшество. Чем дурью маяться, пошлите лучше кого-нибудь в банный комплекс.

— Зачем? — опешил патриарх.

— За первыми экземплярами печатных Библий. Первая партия бесплатно. Это вам подгон от нашей компании.

— Какой компании? — захлопал глазами Алексий III.

— «Царский сплетник и КО». Я, Ваше Святейшество, свое слово всегда держу. Раз сказал «будут Библии», значит, будут Библии. Получайте!

14

В точно назначенный для презентации срок на территорию тюремного двора с молитвами и песнопениями начала вливаться длинная вереница вооруженных монахов со всеми необходимыми атрибутами для священнодействия. У каждого в одной руке было кадило, в другой свежеотпечатанная в типографии Ваньки Левши Библия, у каждого был посох под мышкой, а на груди поверх рясы висели массивные серебряные кресты и не менее массивные свинцовые четки. Виталика в облачении священника теперь точно было не узнать. Да и как тут узнать, если из-под капюшона торчали только усы и борода, и лишь изредка над ними посверкивали сердитые глаза начальника ЦРУ Великореченского разлива. Он шел следом за Патриархом Всея Руси и владыкой Сергием по пятам, делая вид, что читает на ходу Библию, и беззвучно раскрывал рот, опять-таки делая вид, что поет с остальной церковной братией псалмы. Сам Алексий III нес на вытянутых руках подарочный вариант Библии и топал с ним прямо на царя-батюшку Гордона, ошеломленного такой торжественной процессией. Стоящая рядом с царем Василиса незаметно толкнула державного локотком в бок.

— Ты чего? — встрепенулся Гордон.

— На Библию посмотри, — тихо шепнула царица.

— Красивая…

— Бестолочь! Это же тебе привет от сплетника!

— Ты думаешь?

— Точно тебе говорю.

— Вот гад! Еще и издевается!

— Да ты рожу-то не криви. Я в нем, как в себе, уверена.

— Уверена она! Скрылся, как тать в ночи, а она уверена. Ты, Василисушка, чем дурью маяться, лучше людей его разбуди. А то перед гостями иноземными неудобно будет. Они евроремонт начнут проверять, узников об условиях быта расспрашивать, а заключенные в ответ им храпеть будут.

— Сейчас разбужу.

Погруженная в магический сон ударная группировка Виталика начала просыпаться в выделенных им за казенный счет камерах повышенной комфортности.

Тем временем Виталик, не прекращая «песнопения», украдкой окинул внимательным взглядом собравшуюся во дворе приемную комиссию. На презентацию отремонтированной тюрьмы пожаловало очень много народа: иноземные купцы, представители посольств самых различных государств, боярская дума почти в полном составе. Возле пока еще закрытых ворот узилища, как и положено, стояла стража, укрепленная на период мероприятия взводом стрельцов. Его ради такого торжественного случая решил лично возглавить сам стрелецкий воевода. Федот подозрительно косился на «посохи» и кадила святых отцов, явно прикидывая, не стоит ли подтянуть подкрепление. Уж больно «приветливо» косились подопечные патриарха на оппонентов, столпившихся на противоположной стороне двора. Это были крепкие, мускулистые монахи с фатерлянда Вилли Шварцкопфа, которых епископ Климент XIV, в миру Варфоломей Виссарионович, прихватил с собой в поездку на варварскую Русь. Их было много, не меньше тридцати, но подготовились они к теологическому спору хуже православной братии: кроме требников и массивных серебряных крестов с собой больше ничего не захватили.

— Слышь, сплетник, — шепнул Виталику шедший рядом с ним монах, — ты в случае чего первым делом эту гниду гаси, — указал он глазами на епископа.

— За что?

— Он среди них самый вредный.

— Меня больше другой волнует. Видишь того мордоворота в рясе рядом с ним?

— Вижу.

— Очень напрягает меня пачка бумаг у него в руках. Что-то ваши оппоненты хитрое супротив вас задумали.

Собеседник Виталика присмотрелся внимательнее. Действительно, рядом со святым отцом в фиолетовой сутане епископа стоял толстый монах в черном балахоне с кипой бумаг в руках.

Алексий III подошел почти вплотную к царской чете.

— Здрав буди, государь, здрава буди, царица-матушка. Возрадуйтесь! Великий праздник на Русь Святую пришел.

— Что за праздник, Ваше Святейшество? — вежливо спросил Гордон.

— Слово божие теперь в каждый дом войдет. Не латиницей иноземной, простому люду непонятной, а нашими исконно русскими письменами писанное. Прими, государь, первый экземпляр Библии печатной, самим царским сплетником, оклеветанным врагами земли русской, сделанной.

При этом патриарх так выразительно покосился в сторону епископа, что всем сразу стало ясно, кого Алексий III с ходу записал во враги земли Русской. Гордон невольно усмехнулся, взял из рук патриарха Библию, полюбовался на золотое тиснение, приложился губами к серебряной накладке на обложке в виде распятого Христа.

— Ну, раз уж речь зашла о делах церковных, то прежде чем мы пойдем с узниками об условиях их содержания и быта беседовать да освящать сию обитель скорби и печали, может, подскажете, отче, как отнестись к прошению папы римского, которое передал мне перед вашим приходом епископ Климент XIV?

— Что за прошение? — насторожился патриарх.

— Просит он разрешения строить костелы в землях русских, дабы нести свет учения истинного в земли наши варварские.

— И чему же учит их учение истинное? — начал наливаться кровью патриарх.

— А это ты у них спроси.

Епископ, которому на ухо шептал синхронный перевод всего происходящего толмач, немедленно ответил, не дожидаясь повторного вопроса.

— Кротости, смирению, любви к ближнему… — начал переводить ответ епископа толмач, тот самый толстомордый монах с кипой бумаг в руках.

— А спроси-ка ты любвеобильного вашего, — бесцеремонно перебил толмача патриарх, — по чьему приказу в землях франкских гугенотов перебили? Только за то, что псалмы петь на родном языке предпочитали, а не на латинице непонятной!

Викарий подмигнул братии, и святые отцы начали поудобнее перехватывать свои посохи, готовясь к теологическому спору. Их оппоненты, за неимением лучшего оружия, начали засучивать рукава.

— Святость церкви католической, ее высокие моральные устои не подлежат сомнению! — зачастил толмач. — Слово божие из уст истинно верующего католика способно творить чудеса. Оно закоренелого преступника может сделать святым, и Господь простит ему все его прегрешения. Да так простит, что и казне царской прибыток от прощения того будет!

— Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее, — оживился Гордон.

— Ты что творишь? — зашипела на державного Василиса. — Ты же царь православный, не забыл?

— Хороший царь о казне государственной завсегда печься должен, — краешком губ прошипел в ответ Гордон. — Вот тюрьма, — уже громче сказал он, простирая руку в сторону пока еще закрытых ворот. — Продемонстрируйте нам свое искусство в исцелении душ неправедных на благо казны царской.

Толмач, получив одобрительный кивок епископа, еще плотнее прижал к пухлому животу бумаги и направился к воротам тюрьмы с гордо поднятой головой.

— Федот, — крикнул Гордон, — выдели ему парочку стрельцов в сопровождение. Святость святостью, а предосторожность не мешает.

Федот молча кивнул в ответ, ткнул пальцем в двух стоящих рядом с ним стрельцов и указал глазами на дверь. Выбранные в сопровождение стрельцы распахнули перед монахом двери и прошли вслед за ним в тюрьму. Двери закрылись.

— Ну что ж, подождем, посмотрим, что из этого выйдет, — хмыкнул державный, раскрыл Библию и начал любоваться пахнувшими свежей типографской краской ровными строчками Священного Писания. — Надо отдать должное сплетнику, — вынужден был признать он. — Отменного качества работа. А признайтесь честно, Ваше Святейшество, — обратился он к патриарху, — не боитесь, что аргументы папы римского окажутся весомей ваших? — Гордон взвесил в руке увесистый том Библии, ощупал серебряные уголки окантовки.

— Верой нашей православной испокон веков Русь-матушка сильна. И ни за какие деньги басурманские народ русский ее не продаст! — набычился патриарх.

Гул возмущенных голосов со стороны тюрьмы заставил всех встрепенуться. Стрельцы во главе с Федотом тут же оказались возле царской семьи и ощетинились бердышами, готовясь биться не на жизнь, а на смерть с неведомым врагом. Послы иноземные и купцы с боярами начали пятиться от греха подальше, то есть поближе к выходу. Дверь тюрьмы с треском распахнулась, и оттуда вылетел абсолютно голый монах с всклокоченными волосами, прикрывая интимные места мисками с пробитым днищем.

— Это ест бандит! Это ест савсэм не понимайт слово божие! Толко костер! Костер святая инквизиция спасать их душа!

Куда девался его чистейший русский язык? Святой отец был явно в шоке и от пережитого ужаса безбожно коверкал слова. Следом за монахом выскочили стрельцы Федота, захлопнули створки дверей и подперли их бердышами.

— В чем дело? — нахмурился Гордон.

— Заключенные взбунтовались! — крикнул один из покинувших тюрьму стрельцов, наваливаясь на загудевшую от ударов изнутри дверь.

Мгновенно сориентировавшись в обстановке, Федот немедленно отправил им на помощь еще пятерых своих подопечных, а одного стрельца послал за подмогой в стрелецкий приказ.

— Из-за чего взбунтовались? — сердито спросил царь.

— Да мы сами толком не знаем, царь-батюшка, — честно признался стрелец. Убедившись, что его товарищи надежно заблокировали дверь, он поспешил к Гордону. — Мы его в первую камеру запустили, и он начал там к заключенным приставать. Предлагал купить у него какие-то бумажки, утверждая, что они им все грехи отпустят. Зэки поначалу просто ржали, а потом бумажки у него купили, и тут началось такое! Короче, пока мы этого торгаша отбивали, они успели все камеры открыть, охрану повязать и теперь вот наружу ломятся.

— Что за бумажки? — требовательно спросила Василиса.

— Вот, я тут с собой парочку успел прихватить. — Стрелец вытащил из кармана смятые бумаги и с поклоном передал их царице.

— «Индульгенция», — медленно прочитала Василиса, — «отпущение грехов прежних…» — посмотрела на вторую бумагу, — «отпущение грехов будущих…» Да тут у них целый прейскурант — цена на каждый грех!

— И с этим они пришли на Святую Русь? — ужаснулся Гордон. — На что они рассчитывали?

— На твою жадность, — сердито прошипела Василиса.

— А позволь теперь, государь, показать силу нашей исконно русской, православной церкви, — плотоядно облизнулся патриарх, злобно косясь на оппонентов, срочно сооружавших из обрывков своих ряс набедренную повязку пострадавшему собрату во Христе.

— Церковь православная, — поспешил выступить вперед Виталик, — сильна духом своим. Дозвольте мне умиротворить бунтующую чернь словом божьим.

— А не боишься, что тебя опустят так же, как и этого долгополого? — хмуро спросил Гордон.

— Кто посмеет на Руси поднять руку на человека божьего? — пропел Виталик елейным голоском.

— Да те же зэки! Вот же ведь, — кивнул на пострадавшего монаха Гордон, — уже посмели.

— Я говорю о людях божьих, а не об извергах в сутанах, торгующих отпущением грехов и отправляющих невинных людей на костер.

— Ну что ж, попробуй, божий человек, — пожал плечами царь.

Получив санкцию, царский сплетник неспешным шагом приблизился к дверям тюрьмы.

— Открывайте, — кивнул он стрельцам.

— Может, не стоит, отче? — осторожно спросил кто-то из стрельцов. — Они же там все на ушах стоят. Порвут.

Дверь содрогнулась от удара изнутри, но стрельцы не дали створкам распахнуться.

— Открывай, сын мой. Слово божие, праведником сказанное, вскроет цитадель любой души.

Очередной удар в дверь был такой силы, что створки затрещали.

— Была не была!

Стрельцы на мгновение разблокировали дверь, дав возможность скользнуть внутрь царскому сплетнику, и вновь всем телом навалились на створки. Они это вовремя сделали.

— Братва, тараном надо! Не фига плечи ломать!

Виталик едва успел увернуться от своей лихой команды, уже вооруженной тараном, которая неслась на забаррикадированную снаружи телами стрельцов дверь.

Что интересно, тараном служила тоже дверь, явно снятая с косяка какой-то камеры. Третий удар не получился, так как Семен, несшийся на штурм в первых рядах, запутался в своих ногах (Виталик, отпрыгивая в сторону, очень ловко поставил ему подножку), и атака захлебнулась.

— Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, — поднимая Библию над головой, радостно приветствовал сплетник покатившихся по полу друзей.

— Еще один торгаш в рясе! Отпущения грехов мы себе на сто лет вперед купили, так что держись! — прорычал Семен, бросаясь на Виталика, и, сметенный лихим ударом ноги царского сплетника, отлетел обратно, сшибая по пути подельников.

— Торговая сделка отменяется, — обрадовал свою команду Виталик, откидывая с головы капюшон. — Покупатель налог с продажи не заплатил, фуфло позорное.

— Кэп! — заорал Семен.

— Да тихо ты!

— Молчу, молчу.

— По голосу узнал?

— Нет, по удару, — честно признался бывший боцман.

— Тюремная охрана где?

— По камерам распихана.

— Отлично. А вы что, того монаха взаправду отоварили?

— Да сдался он, — брезгливо сморщился Семен. — Мы ж не извращенцы. Такими мерзостями не занимаемся. Так, попугали малость.

— Жаль, мне было бы приятно. Значит, так, ребята, всех не наших зэков тоже в камеры…

— Уже запихали, чтобы не мешались, — успокоил сплетника Семен.

— Молодцы. Тогда быстро все сюда.

Команда сплетника сгрудилась около своего предводителя.

— Уши навострили. Слушаем и запоминаем. Уходить будем с помпой…

Приемная комиссия на тюремном дворе застыла в тревожном ожидании.

— Федот, проверь, как там у святого отца идут дела, — потребовал Гордон.

Воевода осторожно приблизился к двери, которую продолжали подпирать своими телами стрельцы, приложил к ней ухо.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила Василиса.

— Затихли чегой-то. А ну-ка, ребятушки, в стороны разойдитесь, я загляну. Бердыши наготове держите. А то мало ли чего.

Стрельцы отошли в сторону. Двери тут же распахнулись, грянула песня, и на тюремный двор вышла команда Виталика.

Боже, царя храни.

Сильный, державный…

«Святой отец» возглавлял шествие с высоко поднятой над головой Библией в руках, задавая темп, и громче всех драл глотку:

Царствуй на славу,

На славу нам!

Приемная комиссия с отпавшей челюстью провожала взглядом лихой отряд, двигавшийся стройными рядами в колонне по два. Отряд шел, чеканя шаг по направлению к выходу с тюремного двора, и пел так вдохновенно, что даже стрельцы Федота поспешили вытянуться во фрунт, выпятить грудь колесом и щелкнуть каблуками.

Царствуй на страх врагам,

Царь православный…

— Вот именно! Православный! — восторженно взвыл патриарх.

— А-а-а… куда это они? — растерянно спросил Гордон.

— В церковь, конечно, куда же еще? — воскликнул патриарх. — Грехи замаливать спешат.

Судя по тому, что скорость песнопения уже покинувших тюремный двор преступников резко увеличилась, они действительно спешили.

«Боже, царя храни, — частила перешедшая на бег трусцой команда Виталика. — Сильный, державный…»

Гордон почувствовал странную вибрацию в левой руке. Это тряслась его супруга, вцепившись в руку мужа.

— Что с тобой, Василисушка? — всполошился державный и только тут сообразил, что трясло ее не от внезапно нагрянувшей хвори, а от с трудом сдерживаемого смеха.

— Ты что, еще не понял, что это царский сплетник только что своих людей увел? — выдавила она из себя. — Прямо у нас из-под носа с нар выдернул.

Василиса все же не выдержала и начала смеяться в голос.

— Ну, наха-а-ал… — ахнул Гордон. — Ну, наглец! Может, догнать?

— Не стоит, сокол мой ясный. Еще по морде от него схлопочешь, и тогда ему точно эшафот грозит. А он нам пока живой и здоровый нужен. Ну чего столбом стоишь? Пошли хвалиться перед послами иноземными камерами улучшенной планировки. Только сначала стрельцов туда зашли. Мало ли чего орлы этого афериста успели там натворить.

Однако похвастаться перед иностранцами культурным обращением с заключенными им так и не удалось, так как Климент XIV, тот самый, который в миру Варфоломей Виссарионович, проявив вдруг недюжинное познание материала, выдал такую забористую фразу на давно уже мертвом языке с вплетением в нее исконно русских оборотов, что все еще кутавшийся в обрывках ряс подельников толмач с большим трудом подобрал синонимы для перевода. Но даже в самом мягком варианте это звучало приблизительно так:

— Ви здэс все жулик. Это ест потстроен! Узник натравливать на представитель святой церковь, найн!

— Так и не поняли ироды иезуитские, что со своим уставом в чужой монастырь соваться нельзя, — радостно сказал патриарх. — Ну что ж, братия, пришел и наш черед постоять за Русь-матушку да веру православную. В первую стойку…

Какая там первая стойка! Церковная братия рванулась защищать веру православную, наплевав на все стойки, работая и кадилами, и четками, и посохами странника одновременно не хуже современного спецназа!

Федот растерянно посмотрел на Гордона, тот не менее растерянно посмотрел на Василису.

— Государство в дела церковные вмешиваться права не имеет, — хмыкнула Василиса, видя, что церковь православная берет верх. — Но, если с патриархом нашим или викарием что случится, кое-кого воеводства лишу, — прозрачно намекнула царица-матушка.

Намек был понят правильно, и стрельцы выдернули Алексия III с владыкой Сергием из общей свалки, дав им возможность руководить теологическим спором с безопасного для их сана расстояния.

Тем временем Виталик, выведя свою команду на безопасное расстояние от тюремного двора, дал по тормозам.

— Работаем вариант номер три. Связь через березку, — отдал он приказ, и команда тут же рванула врассыпную.

Кто перелетел плетень и ушел огородами на параллельную улицу, кто исчез на соседнем подворье, кто испарился в ближайшем переулке. Одним словом, через несколько секунд его команда растворилась в Великореченске, а сам сплетник, успокоившись за их судьбу, направил свои стопы прямиком в церковь. Несмотря на то что в должности начальника ЦРУ Виталик проработал всего месяц, за этот короткий срок он успел дать своим людям азы агентурной работы. Каждый из них имел свой запасной аэродром на случай, если вдруг придется всем уйти в подполье, и каждый из них знал свою явку и пароль. Так что теперь по мере надобности он мог найти любого, и любой со срочным сообщением мог найти его, используя каналы банного комплекса, где они не раз зависали, охаживая друг друга березовыми вениками в парилке. Оттого они этот способ связи так и называли — через березку.

Около церкви Виталик немного сбавил шаг. Правильно ли он поступает? Может, сначала Янку навестить, проверить, как там у нее дела? Хотя нет, сейчас около нее тереться — только ставить девчонку под удар. Его же там в первую очередь искать будут! Пройдя в церковь, Виталик легким кивком головы поприветствовал двух монашек, готовящих церковь к вечерней службе, позволил облобызать свою ручку какой-то старушке, перекрестил ее, прошел к иконостасу, уставился на распятого Христа, и ему вдруг так захотелось пожаловаться ему на жизнь, что он положил Библию на аналой и застыл перед иконой.

«Господи, — мысленно обратился он к иконе, — проверки и зачистки начнутся, тысячи людей через спецов по дознанию пропустят. Я хоть и крещеный, но раньше был не особо верующий, постов, зараза такая, никогда не соблюдал, в церковь почти не захаживал, но вот как очутился здесь, в Великореченске, так сразу и уверовал. Трудно, знаешь ли, не уверовать, когда боги меня чуть не каждый день трясут. Парвати с Кали одолели, в воины свои выбрали, тату на грудь прилепили. Ну, раз они есть, значит, и Ты где-то должен быть, Создатель всего сущего. Так объясни Ты мне, если Ты есть: как мне дальше быть? Церковь всех под одну гребенку гребет: каждый, кто не христианин, тот еретик, костра достойный, а у меня в землях моих этих не христиан тьма-тьмущая! И эльфы, и оборотни, и гномы, и тролли. И ведь я сердцем чувствую, что хоть и нелюди они в нашем понимании, но добра во многих из них побольше, чем дерьма в иных человечишках. Вот сегодня к нам вроде тоже христиане на Русь пришли от церкви католической. Но ведь со злом пришли, я же чувствую! От их инквизиции бесовской в наши земли народец древний переселился. Не от хорошей жизни бежали с насиженных мест. И главное, постоянно царская семья под ударом находится. За те полтора месяца, что я здесь, уже третье нападение произошло. За что на них напасть такая? Из-за того, что Василиса магией да ведьмовством балуется? Так она все силы свои магические на защиту Руси и трона направляет, и опять же она добрейшей души человек, не сравнить с иными боярами, которые в церкви лоб у образов в кровь разбить готовы, а вне церкви мне хочется им рожи набить: скотина на скотине! И как таких земля носит? И главное, объясни мне, почему Гордон, неглупый вроде мужик, ведет себя порой как дите малое. Да и Василиса порой такие ляпы выдает! В том мире, из которого я прибыл, если на царя или президента какого покушение произойдет, все государство на уши поставят, спецслужбы всю страну перетрясут, тотально. В пять секунд преступников найдут, все концы зачистят и виновных на центральной площади вздернут. А у нас здесь Малюта без работы скучает. Вот хотя бы Надышкин. Нет, чтоб допросить сразу, так ведь меня ждали, пока я на допрос приду, и вот вам результат — с ходу подстава! И ведь с асассинами почти то же самое было! Ждали, пока я после болезни… в смысле после пьянки беспробудной в себя приду. Дождались: все убежали. Если вспомнить историю Руси, Иоанн Грозный при одном намеке на измену половине бояр головы рубил. С одним виновным десять невиновных в землю закапывал. Потому и боялись, и злоумышлять после репрессий уже никто не пытался. Почему здесь тотального террора нет? Прошлой ночью ведь не просто на царя-батюшку с Василисой, но и на их детей нападение было, и опять тишина».

«Да… — прошелестел в его голове удрученный голос, — …умишком-то ты не вышел. Тебя по голове не били, сплетник?»

«Кто со мной разговаривает? — встрепенулся Виталик. — Это Ты, Единый, или опять Парвати с Кали меня достают? В церкви вроде только Истинный Бог…»

«Ну до чего ж ты темный… — удрученно вздохнул в нем тихий голос. — Бог, он везде и всегда один, только ипостаси у него разные. А уж как ты Бога своего назовешь — Спасителем, Всевышним, Буддой, Аллахом или Кетцалькоатлем, то лишь фанатиков религиозных волнует. Для Бога важно только то, что ты несешь в душе своей. На сторону добра или зла встанешь. Не все могут выдержать искус. Ведь даже часть тех созданий Бога, которых церковь ангелами величает, падшими ангелами стали, в демонов превратились. Одни теперь светлую сторону в человеке поддерживают, другие темную. Одни добру служат, другие злу. Да и боги-то эти все разные, и понять их вам не всегда дано. Добрый запросто может совершить зло с вашей точки зрения, если его сильно достать, а злой добро сотворить».

Виталик слушал голос, звучащий в его голове, и тихонько припухал.

«А все-таки я с кем говорю?» — осторожно спросил он.

Перед его мысленным взором возник образ закутанной в розовое сари девушки.

«Парвати, — с облегчением выдохнул Виталик. — Ты из добрых, я точно знаю. Так почему здесь такое творится, может, объяснишь мне, неразумному?»

«Ты где находишься?»

«На Руси».

«Какой Руси?»

«Ну, можно сказать, сказочной».

«А в сказках что бывает?»

«Все бывает», — сердито буркнул Виталик.

«Правильно. В этом направлении думай. В своем Рамодановске ты же читал про другие измерения, другие реалии. Здесь очень сказочная Русь».

«И чё?» — тупо спросил сплетник.

Парвати схватилась за голову и начала тихонько закипать.

«Великий Шива! Какое тупое вместилище мы себе нашли! Ты хоть знаешь, кто такие аватары, придурок?»

«Да. Синенькие такие, с хвостиками».

Парвати начала биться головой о невидимую стенку, и у нее стали вырастать из туловища дополнительные руки.

«Да он просто придуривается!» — прогрохотал в голове сплетника гневный голос Кали.

«Знаю, знаю, — испугался юноша. — Аватар — это вместилище бога. Просто характер у меня стервозный. Не могу не приколоться».

Лишние руки вновь убрались в тело Парвати.

«Ладно, моя вина, что такого тупого воина на службу себе призвала. Не положено нам прямым текстом подсказки своим аватарам до свершения нужного деяния давать, но раз уж ты такой деревянный, да еще и не из этого мира, возьму грех на душу. Если что-то случается, а на это никто не обращает внимания, это о чем говорит?»

«Что кто-то обкурился, или белочку схватил», — буркнул Виталик.

«Опять мыслишь реалиями своего мира. А если еще подумать?»

«Ну, если я в сказке… — начал уже более серьезно рассуждать сплетник, — то можно предположить, что какой-то колдун злые чары наложил».

«Фу-у-у… — с невыразимым облегчением выдохнула Парвати. — Пять баллов, садись».

«А что за колдун?» — начал домогаться Виталик.

«Откуда я знаю? Кто сейчас на Руси — я или ты? Сам ищи, двоечник!» — сердито рявкнула Парвати и нанесла ему такой могучий удар по лбу, что Виталика, несмотря на то что удар был мысленный, откинуло назад, и он оказался сидящим на пятой точке перед иконостасом, испуганно хлопая глазами на распятого Христа. Сообразив, что поза не совсем та, юноша поспешил подобрать под себя ноги, а потом просто встал на колени и теперь выглядел более благопристойно для данной обстановки.

— Евлампия, не будем мешать святому отцу с Богом разговаривать, — заволновалась одна из монашек, готовящих церковь к вечерней службе.

— Да, Серафима, — согласилась ее товарка, глядя на коленопреклоненного юношу, — патриарх все равно еще не пришел, а прихожане подождут.

Монашки двумя серыми мышками выскользнули из церкви, оставив Виталика с Богом наедине.

«Ну все, больше помощи от нас не жди», — обрадовала Виталика Парвати.

«Почему?!»

«Такого прямого вмешательства нам уже не простят. Это последнее, чем мы с Кали можем тебе помочь. Иначе начнется война богов, а это посерьезнее ваших мелких разборок. Отныне рассчитывай только на себя. Защищай свою суженую, спасай Святую Русь. У тебя уже есть все необходимое для этого».

Грудь царского сплетника на мгновение обожгло, потом боль начала потихоньку отступать, и юноша понял, что это исчезает с его тела татуировка индусской богини. Отныне он действительно мог рассчитывать только на себя самого в борьбе с неведомыми врагами.

— Надо сделать так, чтоб удар шел только на меня, — одними губами еле слышно прошептал Виталик. — Чтобы все, кто зубы точит на Русь, только во мне увидели главную преграду к достижению цели. Чтоб про царскую семью и Янку напрочь забыли. Это так, мелкая сошка, с которой можно будет расправиться после того, как одолеют всемогущего царского сплетника, желающего единолично захватить власть и стать единственным самодержцем этой забавной Руси. Пусть эти гады проявят себя во всей красе.

А вот когда они себя проявят, я их к ногтю и прижму! Неплохо бы Василису об этом предупредить. Она в этой дикой семейке самая разумная, но это уж как получится. Итак, отныне царский сплетник — враг номер один. Ну, держитесь вороги земли Русской! Главный криминальный авторитет Великореченска выходит на охоту! И первой его дичью будет Дон!

Его рассуждения прервал веселый смех. В церковь гурьбой ввалились довольные собой и жизнью монахи во главе с патриархом. С фингалами, в разодранных рясах, они тем не менее, несмотря на очень непрезентабельный вид, буквально светились от счастья, радуясь победе в теологическом споре над идейными противниками. Увидев коленопреклоненного Виталика, они разом остановились и замолчали.

— Тсс… — прошептал патриарх, — наш инструктор с Всевышним разговаривает.

Царский сплетник поднялся с колен, повернулся лицом к церковной братии, и все невольно ахнули, увидев слабое сияние, исходящее от него.

— Мы с ним уже договорились.

— О чем? — жадно спросил Алексий III.

— Это неважно. Но я получил карт-бланш. У меня к вам только одна просьба, Ваше Святейшество. Пожалуйста, что бы я завтра ни сотворил, ничему не удивляйтесь.

15

Покинув церковь, царский сплетник направил свои стопы прямиком к подворью Янки Вдовицы, осеняя знамением божиим всех встречных и поперечных. Великореченцы к рясе новоиспеченного «служителя Господа» относились очень положительно. Шагов за десять первыми шапки ломали, поклоны земные отвешивали и спешили приложиться к ручке «святого отца». Попадающиеся по дороге наряды стрельцов подозрительно косились на крепкую фигуру спецназовца в рясе, но накладная борода, усы и парик так изменили внешность царского сплетника, что опознать его было невозможно.

Вечерело. Солнце медленно, но верно клонилось к закату, и когда Виталик добрался до подворья Янки Вдовицы, давно уже служившего ему домом, солнечный диск уже почти совсем ушел за крепостную стену Верхнего града. Разумеется, подобрался к дому Виталик не с парадного входа. Объясняться с Янкой, кто он такой и за каким хреном сюда приперся, топчась у порога, ему не улыбалось, а потому он просто зашел к подворью с тыла, перемахнул через забор, прошуршал между грядками с репой и капустой, обогнул терем и вдоль стеночки подобрался к окошку гридницы.

— Ну вы и трудоголики, — невольно покачал головой юноша, заглянув в гридницу через стекло.

Янка с Лилией, видать, уже успели за это время смотаться на рынок или в лес, так как количество различных трав на столе прибавилось. Еще на этом столе стоял штоф наливки, блюдо с жареной рыбкой и плошка с пышками. Девицы-красавицы пили-ели и отчаянно спорили относительно достоинства каждой отдельной травки. Спорили, потом приходили к консенсусу и выносили окончательный вердикт с занесением на чистый лист бумаги. Их таких, исчерканных быстрыми, неровными строчками, было уже очень много на столе.

— А они не растеряются? — донесся до сплетника еле слышный, нежный голосок Лилии, показывающей пальчиком на стопку исписанных бумаг.

— Да я потом Виталику скажу, — отмахнулась Янка, — он переплетет… нет, он перепечатает и размножит! И будет у нас на Руси первый нормальный травник. Я даже название ему уже придумала: «Лечебные травы Руси»! Как, здорово звучит?

— Здорово. А тот дяденька усатый, что поутру к нам заходил, он кого искал?

— Это Федот, что ли?

— Ага.

— Барина твоего он искал. Наверное, сплетник Гордону зачем-то потребовался, — отмахнулась Янка. — Нет, ты представляешь, у нас на Руси будет первый учебник по лекарскому искусству!

— Да, — оживилась Лилия, — и будут нас называть уже не ведьмами, а лекарками.

— Вот именно! — восторженно воскликнула Янка. — А то «ведьма», «ведьма»! — передразнила она кого-то. — Хоть бы раз ведуньями назвали.

— Это да, — удрученно вздохнула Лилия, — особенно церковь лютует. Мы от нее в Заовражную пустошь и сбежали. Давно. Я тогда совсем маленькая была. Обидно. Я хоть и маленькая была, а все помню. Мамка всех лечила: и купцов, и бояр, и простой люд. И того ирода окаянного, что толпу на нас спустил. Мамка его от верной смерти спасла, у него кровь уже дурная стала, еще б немного, от внутреннего жара помер бы. Чтоб черная смерть дальше не ползла, пальцы на ногах ему отрезала, выходила, а он в благодарность ведьмой ее обозвал и прихожан своих на нас спустил. Пальчиков ему своих жалко стало. Решил, что ей плоть человеческая для каких-то колдовских обрядов черных потребовалась.

— Нет, ну это уж совсем свинство! — расстроилась Янка. — Ты имя попа того помнишь?

— Откуда? Я ж тогда маленькая была.

— Жаль, а то бы я патриарху на него пожаловалась.

— С ума сошла?! Нашла, кому на попа жаловаться.

— Думаешь, не стоит?

— Конечно, не стоит. Они там все одним миром мазаны. Если и идут к больному, то только для того, чтобы грехи отпустить или заранее отпеть. Только и слышно от них: все в руках божьих, захочет — исцелит, захочет — душеньку себе возьмет. А ежели мы лекарским искусством своим их с того света вытащим, сразу коситься начинают. Как же! Поп больного исповедовал, а он, вместо того чтоб богу душу отдать, опять землю топчет. Бесовщина!

— Да, церковь наша порой палку перегибает, — согласилась с Лилией Янка. — Сама тут вся на нервах живу. Хорошо, Василиса с Гордоном выручают, да и стрельцы присматривают, чтоб не обидели. Вообще-то с тех пор как у меня царский сплетник поселился, святые отцы ко мне подобрели, — призналась девица.

— Не всем травницам так везет, — завистливо вздохнула Лилия.

— Давай за долю нашу нелегкую лекарскую, — потянулась к штофу Янка, — а потом в баньку намылимся. Идет?

— Идет.

Чутье на опасность у Виталика было развито великолепно. Резко рванувшись в сторону, он перекатом вышел из-под удара и упруго вскочил на ноги. В землю на том месте, где он только что стоял, с уханьем вонзились сразу два кола, размером с приличные оглобли.

— За нашими девками подглядываешь, долгополый! — зловеще прошипел Васька, поднимая свою дубину для очередного удара.

— Всю жизнь мечтал хотя бы одного святошу дрыном благословить, — сладострастно выдохнул Жучок.

— Все, долгополый, молись своему Богу, — радостно сказал Васька, — ща мы тебе ребра будем считать…

— И пересчитывать, — еще радостнее сказал Жучок.

— И не один раз, — не по-кошачьи шмыгнул носом кот.

— Я всегда знал, что церковники — извращенцы. Хорошо, что наши девки еще в баню не пошли.

— А то бы он и туда за ними полез подглядывать, — согласился с Жучком кот.

— Слышь, Васька, а где мы его будем закапывать? — вдруг озаботился Жучок.

— Ну, не знаю, репа в этом году что-то плохо растет. Может, ее удобрим?

— Да-а-а… горбатого могила исправит, — пробормотал Виталик, в полном обалдении выслушав диалог пушистых обормотов. — Только не говорите, что вы меня по запаху не опознали, не поверю.

— Конечно, опознали, — успокоил его Васька.

— От долгополых ладаном за версту несет, — подтвердил Жучок, и его оглоблевидная дубина пошла вниз.

И опять Виталику пришлось вспоминать свои спецназовские привычки. Он не только сумел еще раз выйти из-под удара, но и ребром ладони перерубил оглоблю пополам.

— Да вы совсем охренели, хвостатые! — обиделся Виталик, сообразив, что дубиной ему собрались заехать не по боку, а по башке. — Говорили, ребра будете пересчитывать, а сами…

— Васька, — запаниковал Жучок, — а тебе этот голос ничего не напоминает?

— Напоминает, но ты ему не верь. Он его под голос постояльца нашего подделывает!

— Надо проверить. Начинай.

— А почему я?

— Потому что я уже проверил. А ну, покажи ему кузькину мать. Да брось ты палку, он ее все равно сломает. Становись в стойку. Давай, как я тебя учил…

Васька откинул дрын в сторону, выгнул спину дугой и выпустил из передних лап когти.

— Стиль злобного кота, — объявил он.

Виталику стойка понравилась, и он рассмеялся так радостно, что не опознать его было уже просто невозможно. Васька тут же убрал когти и начал заталкивать задней лапой кол под лавку.

— Я этому блохастому сразу сказал: куда ты со своим дрыном? К нам божий человек пришел, разве его дрыном возь… э-э-э… в смысле вдруг он весть какую от нашего постояльца принес, а этот лохматый все вопит: дрыном его, дрыном, гада такого!

— Что?!! — возмутился Жучок. — А кто только что мне на ухо шипел: чур, я его первый огуляю?

Поднятый ими гвалт привлек внимание Янки Вдовицы. К счастью, Виталик успел вовремя среагировать, нырнул в сени, прежде чем его подруга распахнула окно, и осторожно затворил за собой дверь.

— Вы что тут делаете? — строго спросила Янка пушистых обормотов. — Чего расшумелись?

— Да вот, мышь гоняем, — ляпнул первое, что пришло в голову, Васька.

— Она что, по двору бегала?

— Да, — кивнул Жучок, — такая крупная мышь.

— И наглая, — азартно добавил Васька, — еще и язык мне показала. Вот мы и решили ее проучить.

— А это еще что такое? — нахмурилась девица, увидев в лапах Жучка обломок дрына.

— Так говорю же, мышь наглая. Перегрызла! — ответил Васька за Жучка.

— Огромная. Глаза во! Зубы во! — начал раздвигать лапы Жучок. — Мутант, наверное.

— Набрались вы от Виталика слов иноземных, сказочники, — фыркнула Янка. — А вот интересно: кто у кого врать учился? Вы у него или он у вас?

— А что? — заинтересовался кот, на всякий случай покосившись на сени. Дверь, за которой скрылся Виталик, вроде была прикрыта плотно.

— Неубедительно получается, вот что.

— А я всегда тебе говорил, хозяйка, что сплетник кого хошь плохому научит! — косясь на сенную дверь, зашептал Васька. — Думаешь, кто меня сметану учил воровать? Он, зараза! Ты ж меня знаешь, Яночка, я на хозяйское добро никогда лапу не подниму. Без спросу ни грамма лишнего! — Кот начал в запале бить себя лапой в грудь.

— Верно говорит усатый: чего с него, гада, взять? — начал вторить другу Жучок. — Криминальный авторитет. Ты думаешь, кто мне в будку колбасу подсовывает? Он, гнида! Он! Больше некому.

— И зачем ему это надобно? — спросила Янка.

— Чтобы настроить против тебя слуг твоих верных! — решительно заявил Жучок.

— Так, сидите тихо, врушки! А то я не знаю, кто у меня колбасу да сметану из подклети тырит. Не мешайте нам с Лилькой разговоры научные вести.

Окошко захлопнулось, и тут же распахнулась сенная дверь.

— А я все слышал, сладкие мои, — радостно сказал Виталик, азартно потирая руки. — Язык ваш — враг ваш. Так что теперь крепитесь. Придется вам косяк свой отработать.

Васька с Жучком сникли. Виталик вытащил из кармана сложенный вчетверо и запечатанный сургучной печатью патриарха листок.

— Это надо доставить Кощею.

— Слышь, Виталик, а ты ладану, по-моему, передышал, — расстроился Жучок..

— А что такое?

— Кто такой Кощей, и кто такие мы. Ты понимаешь, кого и к кому посылаешь?

— Прекрасно понимаю. Я посылаю охранников его любимой внучки с донесением к родственнику.

— Да ты точно больной! — разозлился Жучок. — Он древний бог, а я простой оборотень. Ты думаешь, я вот просто так к нему приду и тук-тук-тук?

— Можешь к тук-тук-тук добавить: вам письмо от вашего мальчика!

— Какого еще мальчика? — опешил Жучок.

— А я что, девочка? — хмыкнул Виталик.

— Ну, не знаю, не знаю, — фыркнул Васька, покосившись на рясу юноши. — Судя по длине юбки, с ориентацией у тебя не все в порядке.

— Сейчас вы у меня довыеживаетесь! — разобиделся вконец сплетник и начал засучивать рукава. — Значит, тук-тук-тук Кощею вы не хотите.

— Да мы уже на втором туке в ледышек превратимся, — прошипел Васька. — Это при Янке, в ее тереме, костлявый себя прилично ведет, а в своих хоромах он барин-боярин. Чуть что не так, и заказывай белые тапочки! Он ведь не всегда у нас добрый Дедушка Мороз. Все от настроения зависит. Может стать и очень недобрым Карачуном. Не, что ты нам ни говори, как нас ни пугай, а задаром… э-э-э… я хотел сказать: без Янки мы к Кощею не пойдем.

Намек Виталик уловил.

— За косточки работать будешь? — спросил он у Жучка.

Тот только презрительно фыркнул.

— Понятно. Тогда предлагаю за шкоды.

— Это как? — сразу заинтересовался кот.

— Первую же ближайшую шкоду вам прощаю и Янке не закладываю.

— Две! — мгновенно среагировал Жучок и тут же схлопотал от Васьки по загривку.

— Каждому, — сердито прошипел усатый.

— Договорились.

Виталик передал письмо коту. Тот схватил бумагу и начал долбить своей лапой по бревенчатой стене. Из стены на мгновение высунулась мохнатая мордочка, глянула на Виталика и тут же торопливо нырнула обратно.

— Вот ироды! Ну чё вам опять надо?

— Хреново работаешь, вот чего! — заявил нахальный кот. — Двор не убран, смотри, сколько щепок да палок всяких раскидано, — кивнул ушастый на обломки дрына. — Хочешь, чтобы я тебя от Янки отмазал?

— Хочу.

— Доставишь вот это Кощею. — Васька потряс письмом. — И быстро. Одна лапа здесь, другая там.

Мохнатая лапка вынырнула из бревна, сцапала письмо и утащила послание Виталика в стену.

— Это кто это? — спросил ошарашенный Виталик.

— Кузя, — лаконично ответил пес.

— А Кузя у нас кто? — продолжил допытываться юноша.

— Домовой, — так же лаконично ответил Жучок.

— А почему я его раньше не видел? — возмутился сплетник.

— Так ты ж у нас здесь без году неделя, — фыркнул кот, — а Кузя стеснительный. К новым мужьям Янки долго привыкает. Вот ее первый, Михей, помнится… Мяу-у-у!!!

Он все-таки достал своего постояльца. Причем так достал, что постоялец конкретно достал вредину своим сапогом и при этом не промахнулся.

— Так, хвостатый. У тебя осталась только одна шкода. Про эту я Янке не сообщу, — отведя душу, успокоил он кота.

— А эта не считается! Ты меня за нее сапогом!

— Хочешь сказать, что мы с тобой в расчете? Справедливо. Можешь дальше заливать, мне сапог не жалко. Когда эти истреплю, новые, подкованные себе куплю.

— Васька, Жучок, — донесся до них голос Янки из гридницы, — баньку нам с Лилией истопите!

— Ща сделаем! — заорал кот.

— За нами не заржавеет! — тявкнул Жучок.

Друзья двинулись на задний двор, где располагалась баня.

— Чур, я сегодня спину Янке тру, — нахально заявил Васька, явно чтобы позлить Виталика.

— Идет, — тут же согласился Жучок, — а я Лилии. Янка тебя все равно шайкой огреет. Она, с тех пор как с царскими сплетником связалась, такая дурная стала, а вот Лилия…

Виталик не удержался и запустил-таки им вслед обломок дрына. Пушистые обормоты, радостно заржав, юркнули за угол терема и скрылись с глаз. Царский сплетник усмехнулся, сел на лавочку под окнами, задумался. Он прекрасно понимал, что долго здесь задерживаться нельзя. Как он понял, Федот сюда наведывался. Хорошо, что у него хватило такта насчет нового статуса Виталика (врага народа номер один) не распространяться, а Янка так увлеклась составлением сборника лекарственных трав, что ничего вокруг не замечала. И хорошо. Не будем ее напрасно тревожить. И на глаза, пожалуй, пока попадаться не будем. А вот охрану ей дополнительную организовать надо. Васька с Жучком, конечно, хорошие бойцы, но ненадежные, собаки… в смысле коты. В смысле кот и собака ненадежные. В любой момент слинять куда-нибудь могут по своим делам, приколисты хреновы. Этим надо будет заняться в первую очередь.

Под ногами что-то зашебуршилось, а потом кто-то бесцеремонно дернул Виталика за рясу. Юноша опустил глаза вниз. Из-под лавки вылез маленький лохматый человечек в длинной домотканой рубахе, прикрывающей до колен холщовые штаны, а ниже выглядывали шикарные лапти.

— Слышь, сплетник, ну-ка нагнись. Тут тебе кое-что на ушко шепнуть велели.

— Кузя, это ты?

— А ты кого-то еще со мной рядом видишь? — ворчливо спросил домовой, почесывая лохматую бороду. — Ухо свое, говорю, давай, пока этих аспидов рядом нет.

— Вижу, достали они тебя.

— Сил моих домовитых на них уже нет, — удрученно вздохнул домовой, — все тащат и тащат, тащат и тащат. Хорошо, что я все их схроны знаю.

— Это действительно хорошо, — оживился Виталик. — Покажешь потом?

— Мне только еще одного захребетника не хватает. То, что они у тебя стырили, покажу, а на Янкино добро губу не раскатывай, — строго сказал Кузя.

— Идет. Так ты Кощею мое письмо передал?

— Я чё, больной? — возмутился домовой. — Дворцовому его передал. Как Карачун вернется, так он сразу ему твою писульку и подсунет.

— Вернется? А куда он слинял?

— А я почем знаю? Он нам об этом не докладывает. Ну, ты наклоняться-то будешь? Мне твое ухо нужно.

— А ты мне в него не дашь?

— Надо бы, — угрюмо буркнул домовой. — Охмурил девку, а под венец не ведешь.

— Так я ж…

— Знаю, не твоя вина, потому и прощаю. А то бы ты у меня из сортира не вылезал!

— Чего? — выпучил глаза юноша.

— Того! Думаешь, я не знаю, где Янка порошки слабительные хранит? Так ты ухо мне дашь?

— Дам.

— Нагибайся.

Нагибаться Виталику было лень, а потому он сделал проще. Сцапав маленького человечка, он просто поднес его к своему уху.

— Ну давай шепчи.

— Из баньки тебе привет передать просили. Василиса сегодня на ночь царские номера сняла. Париться будет.

— Мерси за информацию. Так ты там с моими людьми знаешься?

— Нет.

— А привет кто передал?

— Банный.

— Это еще что за зверь?

— Это не зверь, а внучок мой Лафаня, — насупился домовой. — Мы уже давно ждали, когда бани царские отстроятся. Знаешь, какая у безработных домовых очередь на нее была? Ого-го! Вот он теперь и решил отблагодарить хозяина за то, что кров ему обеспечил.

— Хозяина?

— А разве не ты хозяин бань царских?

— Да вроде я, но на паях с Вилли, не забывай.

— Немчура не в счет. Лафаня ему поклоны бить не будет. Так ты насчет Василисы все понял?

— Если честно, нет. Такие дела в Великореченске творятся, а Василису вдруг в термы потянуло. А Гордон тоже там будет?

— Не, насчет царя Лафаня ничего не говорил. Только про Василису с девками.

— Какими еще девками? — насторожился юноша.

— А я почем знаю? Лафаня сказал: царица заранее квасу, наливок, вин иноземных заказала на этот… как его… девичник. И посторонним в царские номера строго-настрого велела нос не совать. Ну, все. Я тебе привет от Лафани передал, ставь на землю взад. Делов у меня еще много. Ты поторапливайся, солнце уже почти село. Василиса с девками небось уже там.

Виталик послушно поставил деловитого домового на землю. Тот подскочил к обломку дрына и потащил его куда-то в глубь двора.

— А все-таки почему ты раньше мне на глаза не попадался?

— Потому что ты у меня испытательный срок проходил, — пропыхтел домовой. — Ежели б ко двору не пришелся, я тебя раз! — Кузя выразительно чиркнул себя ребром ладони по горлу. — А потом Васька с Жучком тебя где-нибудь в саду прикопали бы. От Михея они в прошлый раз лихо избавились. Такой гад оказался, не то, что ты. Хорошо, до постели Янки добраться не успел. Было б нам тогда от ее бабули на орехи.

У Виталика отпала челюсть. Он проводил круглыми глазами домового, исчезнувшего за теремом, клацнул зубами, ставя челюсть на место, потряс головой. Выходит, Васька с Жучком ему не врали. На самом деле был такой Михей, и свадьба наверняка была, раз Янка, оставаясь девицей, умудрилась-таки стать вдовицей. Если только этот коротышка не прикалывается. А что? Запросто. В окружении его Янки сплошь одни жулики и авантюристы. Всего один приличный человек остался, да и тот со вчерашнего дня в бегах.

«Приличный» человек задумчиво почесал затылок. Однако что все-таки Василиса задумала? Нормальный человек на следующую ночь после нападения вампиров развлекаться в баньку обычно не идет. Но это нормальный человек, а Василиса…

— Связь, — всплеснул руками юноша. До него дошло. — Ну, я тупой! Она же ищет со мной связь! Наверняка знает, сколько в термах моих людей. Бани-то мне принадлежат. И наверняка не верит, что я в чем-то виноват. Не такая она дура. На разговор вызывает. Ну, хитрюга! Вот уж действительно Василиса Премудрая. Ладно. Если женщина просит, ей нельзя отказать. Баня так баня, заодно и от ладана этого отмоюсь, а то уже Васька с Жучком перестали признавать. Непорядок!

16

Поздним клиентам в банном комплексе Великореченска всегда были рады. В это время в двери обычно стучали самые уважаемые, а значит, и самые денежные клиенты, проживающие только в Верхнем граде, так как с закатом солнца ворота, отделяющие Верхний град от Среднего, а Средний от Нижнего, запирались до рассвета. Именно поэтому на осторожный стук Виталика двери тут же распахнулись. Приветливая улыбка на лице Николая, несшего вахту на воротах, сразу погасла, как только он увидел мрачную фигуру в рясе, застывшую на пороге.

— Э-э-э… вам помыться? — растерянно спросил он.

— И желательно на женской половине, — сердито буркнул юноша, заходя внутрь.

— О, кэп! — обрадовался Николай. — А мы уже хотели тебя разыскивать.

Привратник закрыл за сплетником ворота.

— Что-то случилось? — спросил юноша.

— Царица наши термы посетила.

— Это я знаю. Давно она уже здесь?

— Да с полчаса.

— Плохо работаете. Я об этом должен был знать через десять минут, а узнаю через полчаса, причем по левым каналам.

— Кэп, но мы ж не знали, на какой базе ты завис. Нам передали, что ты велел переходить на вариант номер три, а значит, мог оказаться где угодно. Пять человек сейчас по всему Великореченску шуршат, тебя разыскивая.

— Только это вас и оправдывает.

Царский сплетник с Николаем прошли в служебное помещение и направились прямиком в кабинет управляющего банным комплексом. Василий тоже в первый момент не узнал Виталика в долгополой рясе.

— Батюшка, — почтительно сказал он, — вы к нам…

— По делу, — оборвал его сплетник. — Николай, ты пока свободен, а ты рассказывай.

Николай поспешил закрыть дверь с другой стороны.

— Ну, кэп, — покрутил головой Василий, — не узнал. Богатым будешь.

— Рассказывай, — нетерпеливо повторил Виталик.

— Ну, значится, около часа назад прискакала сюда дивчина. Ладная такая, сарафан на ней бисером богатым отделан. Двадцать золотых нам заплатила и просила подготовить царские номера на женской половине. Когда я спросил: с кем имею дело, она представилась дворовой девкой одной очень богатой дамы. Сказала, что она этой ночью хочет отдохнуть от трудов праведных и расслабиться в номерах со своими подружками.

— Вы что, с Василисы деньги взяли? — ужаснулся Виталик.

— Так мы ж не знали, что эта богатая дама царица, а когда узнали, уже поздно было. Она назад деньги брать отказалась, — начал оправдываться управляющий. — И потом, Гордон-то нам за свои номера платит.

— Дурак! Он платит за то, чтобы вы при Василисе о его подвигах с фрейлейн-массаж здесь не трепались. Ладно, проехали. Но, если еще раз такое повторится, всех уволю. Что дальше было?

— Через полчаса пришла царица, с ней девки молодые, пригожие. Под дворовых девок косят, но что-то мне говорит, что не дворовые это девки.

— С чего так решил?

— Ну одеты-то они как дворовые девки, в простых сарафанчиках, но ведут себя с Василисой как ровня. Обращаются к ней по имени, запросто. Подозрительно нам это показалось. Мы свою аппаратуру настроили, а она не работает! Ни одного звука из царских номеров не проходит. Ну, мы сразу тебя искать начали.

— Это вы правильно сделали. Так, Вася, оставь-ка ты меня здесь ненадолго одного, — попросил сплетник.

— Нет проблем, кэп.

Управляющий покинул кабинет. Как только за ним закрылась дверь, Виталик тут же начал долбить кулаком в стенку.

— Лафаня! Стань передо мной, как лист перед травой!

— Я те чё, сивка-бурка, чё ли? — Из стены вывалился маленький человечек в кожаном фартуке на груди и войлочной шляпе на голове с березовым веником в одной руке и мочалкой в другой.

— Извини, друг, заклинание перепутал. Но это не страшно. Главное, что ты откликнулся, все остальное — ерунда.

— Еще не откликнулся. Ты самое главное забыл сказать.

— Что именно?

— Ты кто и от кого?

— Ух ты, прямо как к чиновнику в родном Рамодановске на прием пришел. Значит, так: я царский сплетник, пришел привет тебе передать от Кузи.

— Вот это другое дело. Ну, и чего тебе от меня надобно, сплетник? — спросил Лафаня.

— Ну ты даешь! Сам же мне информацию насчет Василисы слил и теперь спрашиваешь! Давай своди меня с ней. И сделай это так, чтобы ее подруги ничего не заметили.

— Ну ежели чтобы подруги ничего не заметили, то это тебя надо в хаммам вести.

— Веди, — Виталик не возражал. Во влажной парной турецкой бани ему отдыхать еще не доводилось. — Только как ты это сделаешь? Царица с подругами вроде бы изнутри царских номеров заперлась.

— Если я банный, — обиделся Лафаня, — то, значит, уже не домовой, что ли?

— Извини, обидеть не хотел.

— Ладно. Нагнись.

Виталик нагнулся и тут же получил веником по голове.

— Ты чего? — возмутился юноша.

— Заклятие на тебя наложил, вот чего. Теперь через стены проходить можешь. Только без меня через них ходить не вздумай, а то прямо в топку можешь угодить.

Домовой, нет, скорее даже домовенок, схватил Виталика за рясу и потащил его вслед за собой прямо в стену.

— Тебе как домушнику цены бы не было, — пробормотал юноша, продавив своим телом первую стенку и оказавшись в коридоре.

— Да, я очень ценный домовой. — Лафаня явно был польщен.

— Не то слово. Ты и в царскую сокровищницу так же можешь?

— Запросто. А ты что, хочешь меня дворцовым назначить? — выпучил глазенки домовенок.

— Нет.

— Тогда как я тебе в сокровищницу пройду? Пока меня дворцовым не назначат, я над палатами царскими власти не имею. А сокровищница вроде где-то там находится, в подземельях.

— С тобой все понятно. — Таких нюансов Виталик не знал. — Ладно, веди дальше.

Еще пара продавливаний стен, и они оказались в хаммаме. Ряса Виталика тут же потяжелела, впитав влажный пар турецкой бани.

— Во, блин! — тихонько выругался юноша.

— Да, сапоги тебе снять не помешало бы, — согласился домовенок. — А еще царский сплетник называешься, ну никакой культуры! — С этими словами Лафаня нырнул обратно в стену.

Виталик поозирался, сел на мраморную полку и начал ждать. Ждать пришлось недолго. В соседнем помещении стукнула дверь, и до него донесся нестройный хор девичьих голосов, среди которых он тут же выделил низкий, грудной голос Василисы.

— Эта водяная горка просто чудо. То-то моего благоверного сюда как магнитом тянет. Да, девочки, отдыхать здесь одно удовольствие. Гораздо лучше, чем в нашей дворцовой бане. Сервис на уровне, и вино неплохое. Недаром сплетник здесь базу для своего ЦРУ организовал. Ох, хитрован! Надо будет Янку предупредить, чтоб она его одного сюда не пускала. Слишком много соблазнов.

— Да, для мужиков здесь лафа, — поддержал царицу чей-то нежный голосок. — Один фрейлейн-массаж чего стоит. А почему на женской половине такого сервиса нет? Ущемление в правах! Мы тоже массаж хотим. Мальчиков нам сюда!

— Я вам дам мальчиков, вертихвостки!

— Слушай, Василиса, а люди сплетника нас тут не подслушают?

— Нет, я полог молчания по всему периметру наложила. Где там наша наливка? Давайте еще по стопочке и потолкуем о делах наших скорбных, как любит говорить наш незабвенный царский сплетник.

Виталик невольно облизнулся, услышав характерное бульканье.

— Василиса, а ты долго будешь его в неведении держать?

— Сколько надо, столько и буду, — жестко отрезала Василиса. — Вот как окончательно в нашу семью войдет, тогда все и расскажу.

— Так кто ж мешает ему в семью войти?

— Я, — так же непреклонно ответила Василиса.

— А не ты ли говорила, что он с Янкой уже как муж с женой живет? Что ж ты девку-то срамотишь, разрешение на свадьбу не даешь?

— Без Владычицы не могу, — недовольно буркнула царица. — Она мне четкие инструкции оставила: никакой свадьбы, пока Виталик миссию свою до конца не выполнит. Ты думаешь, мне самой племяшку не жалко? Жалко, да еще как! Виталик этим вопросом нас с Гордоном уже достал. А Владычица уперлась. Видение у нее какое-то там было.

— Чудит Владычица. Стареет.

— Это не обсуждается, — жестко сказала Василиса. — Расскажите-ка вы лучше, девоньки, новости последние. А то я во дворце совсем от жизни отстала. И поворожить-то толком не могу. Да и церковники, сами понимаете, косятся. Я ж все время на виду. Как там у Вани Лешего идут дела?

Виталик тут же навострил ушки и даже дыхание затаил, чтоб не пропустить ни одного слова.

— Нормально. Кощея от мира, из которого царский сплетник прибыл, окончательно отсек.

— Это хорошо. А то трусоват он стал в последнее время и парня нашего с панталыку сбивает. А Виталик нам здесь нужен. Нельзя его пока в Рамодановск отпускать. Чем конкретно Ваня Леший сейчас занимается?

— У Владычицы на связи сидит, дорожку в Рамодановск охраняет, ну и еще по каким-то делам мотается.

— Ясно. А бабуля?

— Владычица с головой в работу ушла, осваивается в том мире.

— Лучше б она в этом мире порядок помогла навести, — удрученно вздохнула Василиса. — С Кощеем связаться не пробовали? А то он после нападения клыкастых как сквозь землю провалился.

— Дядька твой совсем с нарезки съехал. Полдня с ним связаться пытались, не отзывается.

— Мне кажется, у него комплекс неполноценности развился, — задумчиво сказала Василиса. — Он даже на разборку с вампирами опоздал, за него все царский сплетник сделал. Ладно, девоньки, до прибытия Владычицы на ваши плечики ответственность огромная ложится. Держите границы, охраняйте их от нечисти иноземной, что к нам со злом идет, а я в столице оборону держать буду.

— Ты лучше Гордона удержи. С остальным тут и сплетник разберется.

— Да, с индульгенциями он этих инквизиторов лихо прищучил, — хихикнула какая-то ведьмочка.

То, что в царских номерах банного комплекса собрался именно шабаш ведьм, Виталик уже не сомневался.

— Да нам только костелов их в Великореченске не хватало, — согласилась Василиса. — Виталик тут очень удачно со своей Библией подсуетился.

— Слушай, а чего Владычица так переживает насчет него? Миссия, миссия, но, если он в Янку по уши влюблен, пускай женился бы, вошел, как положено, в семью. Это же дополнительная гарантия того, что никуда не денется.

— Говорю же: видение у нее было! И потом… Мне кажется, она другого боится.

— Чего?

— Влиять она на него не может. Не подвластен он ей, да и мне тоже. На него наша магия не действует. Он из другого мира. Да к тому же на него глаз индусская богиня положила… Ну, я дура!

— Что такое? — всполошились девчонки.

— Да из-за этой индусской богини она разрешения на свадьбу и не дает! За Янку свою боится. Любимая внучка все-таки. Владычица на нее большие надежды возлагает.

— Да, мощна девчонка, — согласилась с Василисой какая-то ведьмочка.

— И царский сплетник не слабак. Они это еще там, в Рамодановске, почуяли. Потому, вместо того чтобы просто память стереть, сюда отправили. Именно тогда у Владычицы видение было.

— Уверена, что у Владычицы? — недоверчиво хмыкнул чей-то девичий голосок.

— Вроде да… ну не у Вани Лешего же! Он даром предвидения не обладает.

— Ну-ну… а она знает, что Янка со сплетником уже как муж с женой живут?

— Представления не имею. По крайней мере, лично я ей об этом не говорила. Да и когда? Я ее уже больше месяца не видела. А вы говорили?

— Нет.

— И не говорите. Целее будете.

— А если она уже знает?

— Тогда, как говорит наш царский сплетник: война все спишет. У нас идет война?

— Еще какая!

— Ну, вот и все!

— Так ты сплетнику даже не намекнешь?

— Ему палец в рот не клади. С рукой оттяпает. Умный. Вмиг на чистую воду выведет. Нет, лучше оставим пока все как есть.

— А с Гордоном у тебя как дела?

— Пока держу в руках, но остаточные эффекты от прежнего заклятия все еще наблюдаются. Да и я, пока с этой гадостью боролась, сильно в магическом плане сдала, — честно призналась царица. — Когда вампиры прошлой ночью навалились, из последних сил полог держала. Да и то только над собой и детьми. На Гордона энергии не хватило. Если б сплетник не подоспел, выпили бы его и высушили до дна.

— Я вот слушаю тебя: сплетник да сплетник, сплетник да сплетник. Ты на него глаз, Василисушка, не положила? — послышался ехидный смешок какой-то ведьмочки.

— Если я на него хоть один глаз положу, Янка мне сразу два глаза выцарапает. Меня такой расклад не устраивает. Я уж лучше своего Гордона обихаживать буду. Хоть и дурной, но мой, — под дружный девичий смех сказала Василиса. — Муж и царь в одном лице — это же круто! Чего еще для счастья надо?

— Царского сплетника. Ты его так разрекламировала, что у меня уже слюнки текут.

— Так, Настьке больше не наливать, — под радостный смех ведьмочек приказала Василиса.

Опять забулькала наливка.

— Ух, хороша! Ну что, пошли еще вениками помашем?

— Без меня, — отказалась Василиса.

— Что так?

— Мне надо подумать. И желательно без вашего визга и писка.

— Да брось ты, Василиса, давай к нам. Мы тебя еще раз вениками отходим!

— Еще чего! Это уже не веники, а метлы! Вы, пока меня ими охаживали, все листья из них выколотили. Чуть шкуру не спустили, вертихвостки. Вы случайно на этих вениках не летаете?

Ответом послужил задорный смех.

— Надо попробовать. Так ты идешь?

— Нет, девочки, с меня хватит. Больше издеваться над собой не позволю. Давайте без меня, а я пока в хаммаме отдохну, там жар помягче. Гордон очень рекомендовал.

— Ну, как хочешь. Мы чисто по-русски париться предпочитаем.

Хлопнула дверь, и девичьи голоса затихли. Шлепанье босых ножек по кафельному полу сказало Виталику, что царица вот-вот будет здесь, и только тут до него дошло, в каком виде она сейчас перед ним предстанет. Царского сплетника кинуло в жар. Она же ведь черт-те что может подумать! Он попытался прободать стенку, стремясь свалить отсюда куда подальше, но стенка не поддавалась. Без банного этот фокус у Виталика не проходил. Он обреченно плюхнулся на мраморный полок и стал ждать.

Василиса вошла в полутемное помещение хаммама, закрыла за собой дверь и, не сразу заметив, что она здесь не одна, скинула с себя полотенце.

— Зачем звала? — мрачно спросил Виталик.

— А-а-а!!! — Василиса опять схватилась за полотенце и начала торопливо прикрывать им свои самые фигуристые места. — Ты что, совсем опупел, царский сплетник? Тебе Янки не хватает, в бане за бабами подглядываешь?

— Так я ж по твоему зову сюда пришел.

— По моему?

— По твоему.

— Это когда я тебя вызывала?

— Когда сюда пришла. Мне как доложили, что ты среди ночи в банный комплекс припе… э-э-э… пожаловала, я сразу понял — ищешь связь. Ну, я и пришел.

— Ну, ты и гад! Ну, гад! Вот погоди, Гордон узнает, что ты такое видел… он… он тебе голову оторвет!

— Эх, царица-матушка, можно подумать, чем-то новым удивила. Я в своей жизни такое повидал, что тебе и не снилось. На порносайтах девочек с такими фигурками можно найти, закачаешься!

— Что?!! — возмутилась Василиса. — Лучше, чем у меня? Да не может такого быть! У меня самая красивая фигура во всем Великореченске!

— Даже спорить не буду. Девяносто, шестьдесят, девяносто, — взгляд Виталика затормозился на прикрытых полотенцем бедрах венценосной ведьмы. — Вот здесь, возможно, даже девяносто два. Думаю, это уже целлюлит.

Ох, и зря он это сказал. Взбешенная Василиса сорвала с себя полотенце и начала охаживать им царского сплетника, прекрасная в своем праведном гневе и наготе.

— Я тебе дам целлюлит, я вот Янке-то на тебя настучу, она тебе такой целлюлит покажет!

— Вот теперь вижу, что целлюлита нет, — задыхаясь от смеха, выдавил из себя Виталик, прикрываясь руками от ударов.

Василиса опомнилась и начала закутываться обратно в полотенце.

— Вот подлец! Развел, как девчонку. Нет, я тебя Янке все-таки заложу. Она волосенки-то тебе повыдирает.

— Ну как вы, бабы, на такой развод ведетесь! — продолжал веселиться Виталик.

— Сейчас ты у меня дохихикаешься. Я вот ведьмочек своих свистну, они тебя тут догола разденут и…

— А вот тогда я тебя Янке заложу.

— Ох, и скользкий же ты. Ладно, будем считать: квиты. Так, говоришь, ничего нового не увидел?

— Нет. Можешь не комплексовать.

— Обрадовал. Вот теперь я точно начну комплексовать, — хмыкнула Василиса. Она уже опомнилась от первого шока и немножко успокоилась. — Ладно, садись, — кивнула ведьма на мраморный полок, — потолкуем. — Царица жестом наложила полог недосягаемости на дверь хаммама. — Только губу заранее не раскатывай, кобелина. Это чтоб мои девчонки сюда не ворвались и лишнего не подслушали, а не для того, о чем ты, возможно, подумал. Ведь подумал же?

— Жена моего друга для меня табу, — сделал морду кирпичом Виталик, плюхаясь на мраморную лавку.

— А все равно подумал! Честно скажи.

— Уж и помечтать нельзя, — удрученно вздохнул сплетник.

Василиса сразу как-то отмякла и подобрела.

— Ладно, на первый раз прощаю. — Царица села рядом. — Ну, рассказывай, царский сплетник, где тебя носило, чем тебе боярин Надышкин не угодил, как о нападении вампиров узнал?

Услышав про Надышкина, Виталик удрученно вздохнул и начал честно рассказывать…

— Ну что, царица матушка, договорились?

— Ой, сплетник, доиграемся.

— А у тебя есть другое предложение?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— Ты представляешь, как в этой ситуации будет выглядеть Гордон?

— Да так же, как всегда. Он с тех пор, как под заклятие попал, иначе и не выглядит. Если ты поддержишь операцию «Борзой авторитет», этим гнидам сразу станет не до вас, и тебе Аленку с Никиткой защитить будет проще.

Это решило дело.

— Ладно, — хмуро буркнула Василиса, — прикрою. А теперь иди отсюда с глаз моих долой, пока я тебя, охальник, чем-нибудь тяжелым не огрела.

17

Запасным аэродромом Виталика при переходе на вариант номер три было заведение мадам Нюры в Лебяжьем переулке. Часть ее сотрудниц перекочевала на постоянное место жительство в банный комплекс, а освободившиеся комнаты были переоборудованы для нужд ЦРУ великореченского разлива. Туда и направил свои стопы царский сплетник. Монашеская ряса служила ему прекрасным пропуском, и он беспрепятственно миновал все кордоны стрелецкой стражи, стоящей на запертых на ночь воротах, отделяющих Верхний град от Среднего, а Средний от Нижнего. Добравшись до заведения мадам Нюры, Виталик полюбовался на ее отпавшую челюсть (вид попа, вломившегося посреди ночи в бордель, привел ее в ступор), пальчиком деликатно поставил ей челюсть на место и строго сказал:

— Я у себя. Минут через пятнадцать зайди, дело есть.

— Сплетник?!!

— Через пятнадцать минут, — напомнил юноша, взбежал по крутой лестнице на второй этаж и скрылся в комнате, забронированной лично для него под вариант номер три.

Запершись изнутри, Виталик задернул на окнах шторы, запалил все свечи, скинул с себя опостылевшую рясу, сдернул с головы парик, извлек из сундука кожаный костюм голландского моряка и начал переодеваться. Закончив туалет, сплетник глянул на себя в зеркало, досадливо сплюнул и принялся отдирать накладную бороду и усы. В новом, вернее уже почти забытом старом, имидже крутого криминального авторитета они были лишними. Скрывать свое лицо под чужими личинами Виталик больше не собирался. Покончив с усами и бородой, сплетник еще раз глянул на свое отражение в зеркало.

— Уже лучше. Еще бы серьгу для убедительности, но ухо дырявить жалко. Да-да, войдите! — крикнул он, услышав деликатный стук в дверь.

Это была мадам Нюра. Увидев царского сплетника, запихивающего пистолеты за перевязь, она облегченно выдохнула. Его откровенно пиратский наряд хозяйку борделя не смутил. Главное — она не ошиблась: впустила в святая святых именно того, кого надо, — царского сплетника.

— Так, мадам, сейчас вам придется поднапрячь свою память. Позавчера тут совсем рядом боярина Надышкина грохнули…

Мадам Нюра сразу отрицательно затрясла головой:

— Богом клянусь, сплетник, никому ничего не скажу. Пытать будут, не скажу!

— Э, мадам, притормозите, я еще ни о чем не спрашивал. Я просто констатировал факт: с чердака твоего заведения стреляли.

— Так и я о том: стреляли, но об этом никто не узнает, клянусь! Я ж понимаю, с кем дело имею. У тебя слова с делом не расходятся, а я еще жить хочу…

Виталик медленно поднял глаза на хозяйку борделя:

— Хорошо, что ты это понимаешь, но это другим рассказывать нельзя, а мне можно. И не просто можно, а нужно. Так что давай во всех подробностях про самое главное, что случилось в тот день. Мне кое-какие факты уточнить надо.

— Ну, человек твой пришел ко мне, сказал: дело тайное сплетник поручил.

— Кто именно пришел?

— Откуда ж я знаю?

— Тогда почему решила, что он мой человек?

— В кафтан зеленый одет был. Это ж твои цвета.

— Но если ты его в лицо не знаешь, то какого черта ты ему на слово веришь, — начал закипать Виталик. — Тебе не приходило в голову, что такой кафтан мог надеть кто угодно?

Мадам Нюра начала стремительно бледнеть.

— Так это был не твой человек?

— Нет.

— Ой, мамочки…

— Ладно, успокойся. — Виталик откинулся на спинку кресла, в котором продолжал сидеть возле зеркала. — Он был вооружен?

— Да, пищалью.

— Что дальше было?

— Потребовал открыть ему чердак и засел там. Где-то через полчаса в переулке стрелять начали. Мои девочки по комнатам забились. Я, честно говоря, тоже. Страшно стало. Потом, когда все успокоилось, вышла, на чердак залезла, а там уже никого.

— Запомни на будущее: если морда незнакомая, веры ему нет сразу и безоговорочно. Сейчас времена такие пошли, что даже под личиной знакомой рожи вражина оказаться может.

— Запомню, — испуганно закивала головой мадам Нюра.

— Меня никто не искал?

— Пока нет.

— Тогда свободна.

Мадам Нюра попятилась к двери, открыла ее, но выходить не стала, замялась у порога.

— Что еще? — нахмурился Виталик.

— Тут к нам клиент странный пришел.

— В чем странность?

— Ну, к нам, сам понимаешь, мужики только по ентому делу ходят… в женской ласке потребность удовлетворить, а этот водки заказал, всех девочек моих на… ну, в общем, очень далеко послал, засел в шестнадцатом номере и водку стаканами глушит.

— Ну, захотелось нажраться человеку, что с того?

— Да ты пойми, сплетник, у нас клиенты, конечно, пьют, но обычно с девочками. А просто так ко мне водку жрать не ходят, для этого в каждом граде кабаки есть. В Верхнем граде трактир «У Трофима» по ночам работает, в Среднем — харчевня «Пиво — раки», в Нижнем…

— Знаю, — нетерпеливо отмахнулся юноша.

— Опять же одет по-иноземному и лицом на кого-то смахивает, а вот на кого, не пойму. Я бы и не парилась, но с тех пор как здесь база ЦРУ, — с апломбом сказала мадам Нюра, — подозрительным клиентам тут не место.

Виталику стоило большого труда не рассмеяться.

— Ладно, ты пока не зверствуй. Сейчас гляну, что там у тебя за подозрительный клиент.

Шестнадцатый номер находился здесь же, на втором этаже, так что искать его долго не пришлось. Ввалиться в номер нагло и без стука позволял имидж крутого уголовного авторитета Великореченска, которого, теперь не стесняясь, в открытую разыгрывал журналист.

— Нет, ну я не понял, — распустил он с ходу пальцы веером, ударом ноги вышибая дверь, — здесь кабак или бордель?

Виталик замер на пороге. Лошадиное лицо гуляки и ему тоже было смутно знакомо. Знакома была и иноземная одежда явно немецкого покроя. Но чтобы немец так глушил водку под чисто русскую закуску! На столе полуведерный штоф, который он в одиночку с мрачным видом оприходовал под соленые огурчики и квашеную капусту, солидный шматок сала, каравай хлеба…

— Ну, чё столбом стоишь? Садись, сплетник, — буркнул выпивоха. — Эй, кто-нибудь, еще стакан! — рявкнул он.

Из-за спины Виталика выглянула испуганная физиономия мадам Нюры. Юноша мысленно наложил слой пудры на лошадиное лицо и наконец понял, кто пред ним.

— Тащи стакан, — приказал Виталик, косясь на букли седого парика, валяющегося на диване.

Хозяйка заведения метнулась вниз. Юноша сел напротив иноземного гуляки.

— Закрой дверь с той стороны. Нас не тревожить, — отдал второй приказ сплетник, как только шустрая мадам притащила еще один стакан.

Хозяйка испарилась.

— Вилли, ты ли это?

— Ясен хрен, — пробурчал немецкий посол, наполняя емкости. — Ну, давай вздрогнем. По-нашему, по-русски…

— Обалдеть… — Виталик залпом выпил, потряс головой, запустил пальцы в квашеную капусту. — Вилли, где твой акцент?

— А, — отмахнулся посол, — ваньку валять надоело. Да и какой я Вилли, тезка? Я исконно русский! Маманька меня при рождении Виталием нарекла.

— Ну, дела… а что же ты под фрица тут косишь?

— А я по отчиму и есть Фриц. Так его и звали. Купец он был. Приехал как-то в Берендеевку торговать. Мать у меня красивая была, жаль, овдовела рано. Трудно ей со мной, недорослем, на руках приходилось. Мне тогда всего пять годков было. Вот и сошлись они. А через год он увез нас в неметчину. Неплохой был в принципе мужик этот Фриц Шварцкопф. Только вот католичество принять заставил, гад. А душа-то ведь к своему, родному тянется.

— И как же тебя, русского, послом сюда назначили? — все не мог опомниться Виталик.

— Ха! А они там знают, что я русский? Как же, размечтался! Отчим даже матушку переписал как Мари Штейнц, чтоб не было сомнений в чистоте арийской расы. Она ведь ему там, в Германии, еще пару сыновей родила. Ну, а меня, чтоб под ногами не путался, к делу пристроил, на Русь торговать послал. Только просил с немецким акцентом по-русски говорить, чтоб никто не догадался. Проблемы его семейству не создавал. Мамка-то моя до сих пор в Гамбурге с ним живет.

— А говорил, что в Гамбурге родился.

— Врал, — лаконично ответил Вилли.

— Вижу. И как твоя мама на чужбине с немцем живет?

— Нормально живет. Все путем. И я тут удачно поработал. Купцов немецких из разных передряг выручал. Они ведь душу русскую ни хрена не понимают, не знают, с какого боку к чинушам местным подойти. Вот меня в тамошних верхах и заметили. Послом назначили. А посольская слобода единодушно главой купеческой гильдии назначила. Вот такие вот дела, тезка.

Вилли мутными глазами посмотрел на пустой стакан и опять потянулся к штофу.

— Тезка, не гони лошадей, — отвел его руку в сторону Виталик.

— Только ты меня никому не сдавай, — попросил посол юношу. — Хотя… чё я прошу? Не сдашь! Я в тебе сразу родственную душу почуял. Ты своих никогда не сдаешь.

— Спорное утверждение. Ваську с Жучком постоянно Янке сдаю. Этих обормотов только она в узде может держать.

— Это да, — усмехнулся Вилли. — Они ее как огня боятся. А вот, поди ж ты, ежели чего, так в момент глотки за нее порвут.

— Играл ты свою роль великолепно. Даже я сразу фишку не просек. — Виталик с умилением смотрел на главу купеческой гильдии, в глазах которого плескалась чисто русская тоска. — Слушай, а по какому поводу траур, тезка?

— По душе моей пропащей, — грохнул себя кулаком в грудь Вилли. — Я же русский! Чистокровный русский! Думаешь, легко со стороны смотреть, как эти сволочи зубы на мою историческую родину точат? Бизнес бизнесом, но совесть-то надо иметь!

— А ты не смотри со стороны. Включайся в процесс только теперь с нужной стороны.

— Так я ж теперь католик, мать ее… — и тут посол завернул такую фразу, что Виталик аж заслушался, — …а этот гад меня к своим делам подпрягает. Убил бы! Так хочется его где-нибудь в подворотне кистенем по шарабану охреначить, да царя-батюшку боюсь подставить. Сразу орать начнут: варвары русские на духовное лицо руку подняли.

— Я так понял: ты об епископе?

— О нем, гаде. Завтра в церкви он сходняк устраивает. И мне там надо быть! — грохнул кулаком по столу посол так, что штоф подпрыгнул. Виталик едва успел его перехватить и аккуратно поставить, как только перестали звенеть тарелки. — Инструктировать нас будет. Разъяснять, как Русь Святую изнутри подтачивать, губить. Его на это дело сам папа римский в Ватикане благословил. Не нравится ему, понимаешь, наше православие.

Вилли налил себе еще один стакан и одним махом выпил, с расстройства забыв наполнить водкой емкость Виталика, что, впрочем, тому было на руку. В свете предстоящих событий он предпочитал иметь ясную голову.

— Эх, сейчас бы в баньку, а потом с удочками на Великую реку, по утренней зорьке окушков половить, — мечтательно сказал Вилли. — Да не с кем!

— Тезка, обещаю: как закончится вся эта чехарда, выведу всех гадов на чистую воду, устрою тебе такую рыбалку, закачаешься!

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Верю. Тебе, сплетник, верю.

Вилли влил в себя еще один стакан.

— Во сколько, говоришь, епископ сходняк назначил?

— В два часа пополудни, — промычал немецкий посол, плюхнулся физиономией в квашеную капусту и захрапел.

— Да, пьет чисто по-русски, без тормозов, — почесал затылок Виталик, встал из-за стола, с натугой поднял Вилли и переложил его на диван. — Эй, мадам! Где вы там? — заорал юноша.

Мадам Нюра не заставила себя ждать.

— Здесь все убрать, на стол — ведро рассола. Рядом с кроватью еще одно ведро, пустое. Никого постороннего сюда не пускать, а его не выпускать, пока не протрезвеет. Будет брыкаться, скажешь: царский сплетник приказал. Протрезветь он должен не позднее, чем к завтрашнему полудню. Как рассолом отопьется, кофе ему завари.

— Чего-о?

— Пойла иноземного завари ему, говорю!

— А-а-а… бурды-то этой?

— Да, этой бурды, и покрепче.

— Понятно.

— Обслуживать будешь лично. Никто не должен знать, кто у тебя этой ночью гостил.

— А кто у меня гостил?

— Думаю, завтра сама узнаешь. Но, когда узнаешь, виду не подавай, — внушительно сказал Виталик, — и чтоб, когда он уходил, вот это, — юноша вытащил из-под туши немецкого посла парик, — сидело у него на голове.

Мадам Нюра присмотрелась к лицу выпивохи внимательнее.

— Ух ты, да это же немецкий по…

Виталик поспешил зажать ей рот.

— А вот об этом на каждом углу орать не надо. Работай, и родина тебя не забудет.

— Есть!

Мадам вытянулась перед царским сплетником по стойке «смирно». Она прониклась важностью поставленной перед ней задачей.

18

К главному базару, расположенному в Среднем граде Великореченска, Виталик подъехал с утра пораньше в золоченой карете, подаренной ему чуть больше месяца назад Кощеем и Доном. Карету сопровождала его личная гвардия под предводительством Семена, разодетая в пух и прах по последней пиратской моде. Все были в черных кожанках; у каждого на голове красовалась бандана, на поясе висела абордажная сабля, из перевязей торчали рукояти кремневых пистолей, и все дружно гнули пальцы, как учил их кэп. Правда, не у всех получалось.

— Балда! — треснул царский сплетник по затылку Феде, выпрыгивая из кареты. — Мизинцы и указательные пальцы вперед, а остальное в кулак! Чё ты сразу все веером растопырил? Нормальные пацаны так не делают.

— Да у меня они по отдельности не гнутся, — расстроенно прогудел Федя.

Виталик покосился на его медвежьи лапы, удрученно вздохнул:

— Может, тебе лишние пальцы к ладони привязать?

— А как я тогда стрелять буду?

— И то верно. Тогда сунь их в карманы, не позорь братву.

— А что им там делать?

— Шарики катать, — прошипел Виталик. — Ты ж, зараза, всех из образа вышибаешь!

Федя поспешил сунуть руки в карманы.

— Уже лучше. Так ты гораздо представительней выглядишь. Все всё помнят? Вы теперь бойцы криминального авторитета. Никто ничего не забыл?

— Все нормально, кэп.

— Мы чё, дурные, чё ль?

— Я вот только не понял, — почесал затылок Митяй, — ежели стража наедет, их мочить?

— Я тебе замочу! Ежели наедут, пальцы веером распустишь и говоришь: все вопросы к папику.

— А если они спросят: кто такой папик?

— Да это ж наш капитан, — сердито рявкнул Сема.

— А-а-а… — До Митяя наконец дошло.

— Тогда за мной, — скомандовал царский сплетник и с гордо поднятой головой вошел на уже шумящий и вовсю торгующий, несмотря на раннее время, базар.

Операция «Борзой авторитет» началась. Они шли между торговыми рядами и, старательно оттопыривая пальцы, поясняли торговому люду, что пришла к ним радость великая: платить за охрану от бандитов всяких им теперь придется на одну треть меньше, так как Дон теперь в общем раскладе не участвует. Большинством голосов акционеров ЗАО «Братва и КО» он выведен из совета директоров и лишен своей пайки. А если у его мальчиков возникнут вопросы, просьба переадресовывать их главному криминальному авторитету Великореченска — царскому сплетнику. Эта информация торговым людом воспринималась неоднозначно. Большую его часть это известие приводило в бурный восторг, меньшую — в уныние. Они уже предвидели грядущие бандитские разборки, связанные с переделом рынка, и готовились к дополнительным финансовым поборам на эту войну. Закончив инструктаж, Виталик зашел в каменный добротный павильончик при рынке, над дверями которого красовалась надпись «Гильдия наемных рабочих», а внутри сидел только один человек — сам глава гильдии, которому Виталик с ходу сделал крупный заказ. Заплатил щедро. При виде целых пяти золотых у главы гильдии глаза полезли на лоб.

— Когда приступать? — просипел он.

— Немедленно. Меня не устраивает качество великореченских дорог. Так что к завтрашнему утру дорожка от подворья Янки Вдовицы до бывшего подворья Никваса…

— Бывшего подворья? — насторожился глава гильдии.

— Бывшего, — кивнул Виталик, — он мне деньги должен. За этот месяц такие проценты набежали, что десять таких подворий купить можно. Так вот, чтоб дорога к завтрашнему утру была готова, лучшим камнем вымощена, и, не дай бог, моя карета хоть на одном ухабе по пути подпрыгнет, — лениво процедил юноша.

— Сделаем в лучшем виде, — заверил царского сплетника глава гильдии, благоговейно глядя на гонорар. — Лучше, чем мостовая на площади у дворца Гордона будет!

— Мне нравится твой энтузиазм, — кивнул Виталик. — Дерзай. Родина, — ткнул он себя пальцем в грудь, — тебя не забудет.

Покинув контору гильдии наемных работников, Виталик направился к выходу с базара и сразу наткнулся на группу стрельцов городской стражи, делающих плановый обход торгового центра столицы. При виде главного криминального авторитета Великореченска, накануне объявленного во всерусийский розыск, отряд дал по тормозам и уставился на него, как баран на новые ворота.

— Царский сплетник, — пролепетал один из стрельцов, испуганно косясь на братву Виталика.

— Какой это царский сплетник, болван! — зашипел на стрельца урядник. — Царский сплетник в боярской шапке ходит, в шубейке горностаевой с царского плеча. А это брат его, очень уважаемый человек. Среди местной братвы шишку держит.

— Фу-у-у… — с облегчением выдохнули стрельцы и поспешили посторониться, давая дорогу очень уважаемому человеку.

Все прекрасно помнили, как эта лихая команда с двадцатью пятью бойцами штурмом взяла столицу, и связываться с ней никому не хотелось. Братва крутого криминального авторитета продефилировала мимо стражи, гордо задрав нос.

До выхода с базара царский сплетник все же не дошел. На этот раз уже он дал по тормозам, увидев спешащую навстречу Янку с корзинкой, которая висела на сгибе ее локтя. Она деловито тащила за собой на прицепе вечно смущающуюся Лилию, что-то втолковывая ей по пути.

— Виталик! — радостно воскликнула она, увидев юношу, с ходу чмокнула его в щеку и потащила за собой Лилию дальше.

Челюсти отпали не только у команды царского сплетника, но и у всех свидетелей этой сцены. Царский сплетник в первый момент тоже слегка растерялся. По настоянию Янки они свои отношения ни перед кем не афишировали, а тут такое у всех на виду в самом людном месте.

— Вдовица, ей можно, — прошелестел шепоток по торговым рядам.

— А чё, молодец девка! Глядишь, и самого царского сплетника захомутает!

«Ну, слава богу, народ сам все разрулил», — мысленно перекрестился Виталик, приходя в себя. Поманив пальцем десятника, отцепил от пояса кошель и кинул его служивому.

— Видишь, девочки пошли? — кивнул он в сторону Лилии и Янки.

— Вижу.

— Здесь пятьдесят золотых, — веско сказал сплетник. — Это плата за охрану. С этого момента рядом с Янкой должен быть как минимум десяток стрельцов. Разумеется, только тогда, когда она покидает свое подворье. Передашь Федоту, что это плата за первый месяц. Все понял?

— Все! — страстно выдохнул урядник. — Разрешите исполнять?

— Разрешаю, — кивнул Виталик.

Стража, громыхая сапогами, кинулась догонять девиц.

— Кэп, — расстроился Семен, — ты что, своим людям не доверяешь?

— А что, они уже…

— Конечно!

Виталик пристальнее присмотрелся вслед уходящим девушкам и только тут заметил, что несколько его людей крутятся все время рядом, поочередно сменяя друг друга. Вот коробейник свернул в соседний ряд, уступая место пристроившемуся в хвост девицам нищему, вот его уже сменил почтенный горожанин, старательно делающий вид, что разглядывает неподалеку от лекарок товар. Все это были агенты созданной им конторы под названием ЦРУ, контролирующие великореченский рынок.

— Хорошо работают, — одобрительно хмыкнул Виталик, — моя школа!

Криминальный авторитет возобновил движение и уже на выходе с базара нарвался на еще одни отряд солдат. Судя по всему, в связи с последними событиями — нападением на царскую семью, — городская стража удвоила бдительность и соответственно количество патрулирующих город отрядов. И опять инициативу проявил какой-то особо рьяный вояка.

— Царский сплетник! — заорал он. — Я его нашел!

Команда Виталика тут же ощетинилась абордажными саблями и пистолетами.

— Всем стоять! — выскочил откуда-то из подворотни Федот. — Ну, чего орешь? — с ходу набросился он на чересчур ретивого стрельца.

— Я царского сплетника нашел, — пролепетал сбитый с толку стрелец, тыкая пальцем в сторону Виталика.

— Это не царский сплетник, а его брат, — сердито сказал Федот, — очень уважаемый в Великореченске человек. Так что орать и пальцем тыкать во всех подряд не надо! А то царский сплетник или его брат Женек тебе этот палец вместе с рукой оторвет.

Виталик одобрительно кивнул, выудил из кармана золотой и кинул его бдительному служаке.

— А царского сплетника рекомендую поискать в каком-нибудь кабаке, трактире или харчевне. Где еще этому бездельнику быть? Пока серьезные люди за него серьезные вопросы решают, он предпочитает там отрываться.

— А вот ребят моих спаивать не надо, — укоризненно покачал головой стрелецкий воевода. — Господин шутит, — повернулся Федот к своим стрельцам, — нет там царского сплетника. Насколько мне известно, его вообще в данный момент в Великореченске нет. Так что кабаки разрешаю посещать только в нерабочее время.

— Не забудьте выпить там за мое здоровье, — хмыкнул Виталик, запрыгивая в свою карету. — Трогай! — крикнул он кучеру.

— Обожди, — тормознул кучера Федот, подошел к карете, сунул голову в окошко. — Ты это… сплетник, — шепотом попросил он, — сильно-то не борзей. Я ж все-таки на службе. Мне как-то реагировать надо.

— А что ж ты на Дона и Кощея не реагируешь?

— Ну, так… — Федот явно растерялся.

— Вот и я о том. Да ты не дергайся, все будет путем. Главное, стрельцов своих в узде держи. Пусть раньше времени излишней инициативы не проявляют. Даже когда все вокруг орать начнут, что царский сплетник вражина и изменщик подлый, все равно молчите в тряпочку. А когда я дам отмашку, мочите всех, на кого укажу. Ну да к тому времени, я думаю, ты и сам разберешься в ситуации.

— Чую, накроется мое воеводство медным тазом. Ладно, пару дней продержусь. Ты сейчас куда?

— В поместный приказ.

— Зачем?

— Дело у меня там есть.

— А потом?

— А потом на подворье купца Никваса. Беспредельничать начну.

Федот в ответ на это признание только тяжко вздохнул.

— Да ты сильно не страдай. На этот раз на почти законных основаниях, — успокоил его сплетник. — Если хочешь, можешь даже поприсутствовать.

— Обязательно поприсутствую, — хмуро буркнул Федот.

— В поместный приказ! — крикнул Виталик.

Кучер щелкнул кнутом, и карета тронулась с места.

19

Подьячий поместного приказа Пантелеймон всю дорогу до подворья купца Никваса сиял, как свеженачищенный пятак, нежно поглаживая только что состряпанную на пару с царским сплетником бумагу. Десять минут работы — и в награду целый золотой! Виталик, трясшийся рядом с ним в карете, по лихорадочному блеску глаз подьячего понял, что тот с его помощью только что открыл для себя Клондайк и уже мечтает о расширении бизнеса.

— Значит, так, чернильная твоя душа, — ткнул царский сплетник подьячему кулак под нос, — акция одноразовая. Узнаю, что без моего ведома что-то подобное провернул, я тебя…

— Да ни боже ж мой! — отшатнулся Пантелеймон и начал мелко креститься. — Чтоб я самого царского сплетника обманул! Да ни за что!

Виталик удовлетворенно хмыкнул. Все-таки имидж крутого криминального авторитета работал на него неплохо. В принципе то, что он собирался провернуть, был чистейшей воды криминал, но что делать? Как иначе вызвать огонь на себя?

— Я вот только не понял, почему так мало? — рискнул все-таки робко спросить подьячий. — Всего капь[6] стерляди…

— Так надо, — отрезал юноша.

— И все-таки вас могут не понять, — с сомнением покачал головой Пантелеймон.

Карета остановилась напротив подворья Никваса. Из нее выскочил суетливый Пантелеймон, следом неторопливо вышел царский сплетник, с ленцой зевнул и сладко потянулся. Около ворот уже крутился отряд стрельцов с Федотом во главе. Стрельцы с опаской косились на братков главного криминального авторитета Великореченска, со скучающим видом подпирающих соседский плетень. Вид у них был самый что ни на есть бандитский.

Перед началом операции Виталик особо настоял, чтобы каждый член его ударной группировки наложил на себя самый зверский макияж и выглядел так, чтобы народ великореченский шарахался от них, как черт от ладана.

Сплетник царственным жестом руки приказал стрельцам посторониться. Те покосились на Федота, тот кивком головы приказ подтвердил, и дорога к воротам бойцам Виталика очистилась.

— Митяй, будь ласков, постучи, — кротко сказал сплетник.

Ворота заходили ходуном под пудовыми кулаками Митяя. Со стороны хором опального купца послышались встревоженные голоса дворовой челяди.

— Кто там? — спросил чей-то тонкий, испуганный голосок из-за ворот.

— Подьячий поместного приказа, — начал отрабатывать свой золотой Пантелеймон.

— Чего надо?

— Опись имущества составить.

— Чего-о-о? — на этот раз голос был сиплый и явно мужской.

— Не доходит, — грустно вздохнул Виталик. — Ребята, разберитесь. Ворота все равно менять, хлипкие они какие-то, мне на подворье с таким убожеством жить западло.

Ребята разобрались быстро.

— Разойдись!

Тяжелые, дубовые ворота в один миг были сдернуты с петель и аккуратно уложены на травку рядом с забором.

— На дрова, пожалуй, пойдут, — все так же лениво сказал Виталик, заходя внутрь. — Это кто? — кивнул он на простоволосую молодку с отвисшей челюстью в пышном сарафане, застывшую на крыльце хором Никваса.

— Матрена. Так сказать, жена-с.

— Чего?!!

— Не ваша-с. Должника вашего Никваса.

Тут из-за дома купца вылетел плечистый мужик с оглоблей и перекрыл дорогу в терем.

— Только тронь, убью!!!

Пантелеймон попятился, но юноша схватил его за шиворот и вновь поставил рядом.

— А это кто?

— Конюх ейный. Антип.

— Он мне нравится. А что, Антип, за золотой со мной работать будешь?

— В год? — ощерился детина.

— В месяц. Пока…

— В смысле как «пока»? — выпучил глаза Антип.

— Ну, ежели с братвой сойдешься, срок испытательный пройдешь, то будешь эту сумму получать не менее чем раз в неделю.

Теперь и у Антипа отпала челюсть. Оглобля выпала из его рук и покатилась по траве. Он обернулся на хозяйку, со всхлипом пару раз вздохнул и… отрицательно мотнул патлатой головой.

— Какая прелесть! — умилился сплетник. — Сема, как закончим дело, потолкуй с ним более предметно. Такие кадры нам нужны. Но это потом. А сейчас, ребятушки, — щелкнул он пальцами, — быстренько телеги сюда. Времени в обрез, из графика выбиваемся.

Его команда схватилась за оглобли и вкатила во двор телеги.

— Ну и чего столбом стоим? — спросил Виталик у Матрены. — Вещички грузим и шустро катим с моего подворья.

— Что?!! — ахнула Матрена и заголосила так, как умеют голосить только русские бабы. — Люди добрые! Это что ж такое деется? Меня, дочку боярскую… А-а-а!!! Тати ночные уже среди бела дня честной народ грабють!

Разве может не откликнуться честной народ на такое из ряда вон выходящего событие? Заселен Верхний град Великореченска был плотно, и около подворья купца Никваса вмиг собралась огромная толпа. Всем было интересно, как тати ночные среди бела дня честной народ грабють. Именно этого и добивался Виталик. На этом шоу ему нужно было как можно больше свидетелей.

— Ночные тати, — распустил он пальцы веером, — грабят по ночам. А я день и ночь работаю на благо родины.

— Это ты работаешь? — уперла кулачки в крутые бока Матрена.

— Да, — кивнул Виталик. — Причем не хуже, чем ты со своим конюхом на сеновале.

Толпа радостно заржала. Судя по всему, о неформальных отношениях женушки купца с прислугой знали все.

— Ах ты, идолище поганое! Тать! Убивец! Думаешь, не знаю, кто к кормильцу нашему троллей подослал?

Царский сплетник возликовал. Склочная баба лила воду на его мельницу.

— Что делать, — горестно вздохнул Виталик. — Законы бизнеса суровы. Он мне столько денег должен, что простой смертью умереть не имеет права. Перед смертью ему еще помучиться надо.

— Он тебе деньги должен? — недоверчиво спросила купчиха.

— Пантелеймон, озвучь бумагу, — приказал Виталик.

Подьячий развернул свиток, на котором, как говорится, еще чернила не просохли, и зачитал состряпанный Виталиком документ.

— «Я, купец первой гильдии Никвас, обязуюсь сохранить на своем складе в целости сданный на хранение товар, коим является капь стерляди свежего посола стоимостью в один золотой…»

Все дружно ахнули. Цена за эту дешевку (по великореченским меркам капь стерляди стоила не больше половины гривны) была просто несусветная.

— «…и выдать вышеуказанный товар его владельцу царскому сплетнику Виталию Алексеевичу Войко по первому требованию, но не позднее 15 июня сего года. За оказанные услуги по хранению товара Виталий Алексеевич Войко выплачивает купцу Никвасу вознаграждение в размере одного рубля серебром. В случае невозврата вышеозначенного товара купец Никвас обязуется возместить царскому сплетнику неустойку в размере двадцати процентов за каждый день просрочки».

Пантелеймон поднял свиток над головой.

— Извольте ознакомиться. На документе стоит подпись господина Никваса и царского сплетника. Это подпись вашего мужа? — ткнул он бумагу под нос Матрене.

— Да вроде… — неуверенно пробормотала купчиха.

— Тогда извольте рассчитаться, — улыбнулся Виталик, мысленно гладя себя по голове. В школе он славился своим искусством подделывать подписи учителей в дневнике, и этот навык теперь ему пригодился.

— Так склад же тот давно сгорел, — растерянно сказала Матрена.

— Совершенно верно, — подтвердил Пантелеймон, — а ваш супруг, вместо того чтоб рассчитаться, это обошлось бы ему тогда всего в один золотой, ударился в бега.

— Целый золотой! — застонала купчиха. — Вот урод! Как появится, убью!

— Боюсь, что вы не совсем правильно поняли ситуацию, — вкрадчиво сказал подьячий. — Золотой было сорок дней назад, а сегодня у нас уже 25 июля, и с учетом набежавших процентов вы должны одну тысячу четыреста шестьдесят девять золотых, семь рублей серебром, один алтын, один грош и полушку.

— Но ты сильно не расстраивайся, — успокоил молодку сплетник, — я не зверь: грош, алтын и полушку прощаю, — милостиво махнул он рукой.

— Добрый у нас кэп! — загалдела его команда.

— Большой души человек!

— Ик! — согласилась Матрена, падая в обморок.

— Грузите ее в телегу, — приказал большой души человек. — Мебель, чад и домочадцев туда же. Чтоб к полудню дом был чист от посторонних. Пантелеймон, навскидку, во сколько оцениваешь все это барахло с участком? — кивнул он на хоромы купца.

— С учетом надворных построек в пятнадцать золотых.

— Для ровного счета пусть будет девятнадцать. Итого за Никвасом еще тысяча четыреста пятьдесят. Оформи соответствующую бумагу и дай свидетелям расписаться.

Свидетели резво сыпанули в разные стороны. Они уже поняли, что бедный купец попал на элементарный развод, и быть свидетелем сего прискорбного действа никому не хотелось. Потому, наверное, никто, кроме Федота, и не заметил, как Семен, повинуясь кивку головы Виталика, сунул в руку конюха толстый кошель.

— Знаешь, куда хозяйку везти? — тихо спросил он у него.

— Ясно дело куда. К батюшке. На подворье боярина Тишайшего.

— Не советую.

— Почему?

— Воздух великореченский с сегодняшнего дня вреден для твоей хозяйки. Я слышал, у нее домик в деревне есть?

— Ну, есть, — угрюмо буркнул Антип.

— Вези ее туда и схоронитесь там до времени.

Федот подошел к сплетнику.

— И сколько в кошеле? — спросил он, усмехаясь.

— Сотня.

— Круто.

— Ну, я ж не зверь.

— А вот народ поверил.

— Так это же прекрасно!

— Никвас и впрямь тебе был должен?

— Да, но не мне.

— А кому?

— Руси. Проследи, чтоб здесь все было тихо и к полудню на подворье не было ни души. Мне и моим ребятам уже пора.

— Опять идешь кого-нибудь трясти?

— Да, но тебя в свидетели на этот раз не приглашаю. Царский сплетник вышел на охоту и скоро здесь многих начнет трясти.

20

Ровно в два часа пополудни в церкви при английском посольстве заиграла органная музыка. Это был единственный храм божий в Великореченске, снабженный таким прекрасным инструментом, и единственная католическая церковь на Руси, а потому почти все прихожане-католики, проживающие в посольской слободе, собрались сегодня здесь, чтобы послушать проповедь епископа.

Сам Варфоломей Виссарионович стоял возле аналоя. Как только последние аккорды величественной музыки стихли, он начал речь, сверкая свежим фингалом под глазом, который не смог замаскировать даже толстый слой грима и пудры. Причем речь свою он толкал на чистейшем русском языке, на котором в посольской слободе все общались друг с другом.

— Дети мои, святая католическая церковь щедро жертвовала вам на продвижение истинной веры на Руси. Насколько мне известно, они шли на… скажем так… подарки для окружающих царя бояр, способных влиять на его решения, но мы не видим ощутимых результатов. Тем не менее церковь продолжает возлагать на вас надежды и еще раз благословляет на дело великое, богоугодное. Все вы знаете, как быстро распространяется ересь по миру, какие извращенные формы принимает христианская религия вдали от святейшего престола папы римского. Так называемая церковь православная плюет даже на обет безбрачия и обязывает священнослужителей жениться и заводить детей!

Святые отцы католической церкви, присутствующие на проповеди, завистливо вздохнули при этих словах, а прихожане одобрительно загудели. Это не понравилось епископу, и он продолжил проповедь, уже срываясь на крик:

— Мало того! Их священнослужители проводят обряды церковные не на языке божественной латыни, а на варварском местном наречии, зарабатывая себе дешевый авторитет! Вам, и только вам, дано спасти эту убогую, отсталую страну и вырвать ее из мрака нищеты и невежества.

— Вообще-то они здесь нехило живут, — донесся до епископа чей-то тихий голос.

— Кто сказал такую ересь? — начал крутить головой епископ в поисках еретика. — Анафеме предам! Прокляну!

Прихожане испуганно молчали. Быть преданным анафеме не хотелось никому. Это немного успокоило епископа, и Варфоломей Виссарионович продолжил:

— До святейшего престола дошли сведения, что отступники получили мощнейшее оружие, способное на корню подорвать устои святой католической церкви. Какой-то хитрый агрегат, который печет Библии православные, как блины. Вы представляете, что будет, если эта ересь хлынет на наш просвещенный Запад? Все, как один, примут православие! Этого допустить нельзя! — епископ щелкнул пальцами. — Заносите!

Дюжие монахи, прибывшие с ним из заморских стран, втащили в церковь тяжеленный сундук и поставили его рядом с аналоем. Епископ лично откинул крышку. Прихожане дружно ахнули. Сундук был доверху набит золотыми монетами.

— Здесь двадцать тысяч полновесных золотых, — мрачно сказал епископ. — Святая католическая церковь надеется, что этого хватит для подкупа кого-нибудь из окружения царского сплетника, имеющего доступ к секретной технологии изготовления еретических книг.

— Подкуп? — загудели прихожане.

Причем загудели с разной интонацией: кто заинтересованно, а кто и осуждающе. Епископ взял с аналоя кипу бумаг и кинул их в сундук поверх золота.

— Церковь святая дает вам индульгенции. Ради дела великого заранее отпускает вам все будущие грехи.

— Все? — недоверчиво хмыкнул кто-то из зала.

— Все! И разрешает всё, вплоть до убийства! В борьбе за веру истинную все меры хороши. Будем бить еретиков их же собственным оружием! Словом божьим, железом каленым выжигать будем ересь из отступников, отринувших святую католическую церковь!!! — входя в религиозный экстаз, орал фанатик. — Я верю, что рано или поздно придет тот час, когда костры святой инквизиции заполыхают по всей Руси!!! И первым на костер взойдет сам царский сплетник! Антихрист, появившийся на Руси неведомо откуда!

Пламенную речь епископа прервала непонятная возня со стороны хоров и чьи-то приглушенные голоса.

— Сема, пасть ему заткни, чтобы не вякал. Ишь, Ван Клайберн, блин, нашелся! Не справимся мы без него. Да меня маман до седьмого класса в музыкальную школу гоняла. Я хоть сейчас «Мурку» с закрытыми глазами сыграю. Ух, сколько здесь рычажков! Чё? Регистры, говоришь? Давим на эти. Нельзя? Не сочетаются? Хрен с тобой. Сема, развяжи. Будет подыгрывать. Но попробуй мне только хоть одну ноту фальшивую взять! Пасть порву, моргала выколю, а патриарх до кучи еще и анафеме предаст. За ним не заржавеет. Очень он не любит, когда на церковь православную всякие педики наезжают. Что значит: почему педики? Ни один нормальный мужик без бабы обойтись не может, если он не педик или не импотент. Воздержание? Да ежели б Адам с Евой так воздерживались, нас бы с тобой на свете не было! Ну, начали!

Возня за хорами утихла, и ожил орган. Играл Виталик на удивление чисто и красиво. Видать, действительно когда-то посещал музыкальную школу. Прихожане замерли, вслушиваясь в незатейливую, но очень душевную мелодию. И тут грянул хор. Нет, это был не хор мальчиков. Партия исполнялась лужеными, пропитыми глотками здоровенных мужиков, но как проникновенно они пели! Недаром перед выходом на дело царский сплетник убил два часа на репетиции с братвой в салоне мадам Нюры.

С чего начинается Родина?

С картинки в твоем букваре…

На глаза прихожан навернулись слезы. Каждый, наверное, вспомнил о своей далекой родине и невольно всплакнул.

С хороших и верных товарищей,

Живущих в соседнем дворе.

Кто-то из прихожан зашмыгал носом.

А может, она начинается

С той песни, что пела нам мать…

— Эх, жизнь моя жестянка! — кого-то из прихожан капитально пробило, и он зарыдал в голос.

…С того, что в любых испытаниях

У нас никому не отнять.

И тут все прихожане дружно встали со своих лавочек и вытянулись по стойке «смирно».

С чего начинается Родина?

Из-за хоров появилась длинная процессия небритых личностей, обвешанных с головы до ног оружием, во главе с царским сплетником.

С заветной скамьи у ворот,

С той самой березки, что во поле,

Под ветром склоняясь, растет.

Небритые личности подхватили сундук, продефилировали мимо обалдевшего епископа и медленно двинулись к выходу, в такт музыке чеканя шаг. Увлекшийся органист продолжал играть. Такой оратории ему исполнять еще не приходилось, а она ему, судя по тому, как он азартно давил на педали и клавиши мануала, явно понравилась.

А может, она начинается

С весенней запевки скворца…

Епископ молча открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, но ничего, кроме невразумительного мычания и бульканья, выдавить из себя не смог. Наглый ход царского сплетника лишил его дара речи.

…И с этой дороги проселочной,

Которой не видно конца…

Песня затихла где-то за дверями костела, но ее тут же подхватили прихожане:

С чего-о-о начинается Ро-о-одина-а-а?

21

В ожидании царя-батюшки боярская дума, как всегда, времени даром не теряла, занимаясь важными государственными делами. Кто-то резался в подкидного дурака, кто-то — в кости, играя на щелбаны, а кто-то просто травил байки. Возможно, именно поэтому царского сплетника заметили не сразу. Он прошел в зал заседания боярской думы при полном параде: с боярским посохом в руках, в горностаевой шубейке с царского плеча, зеленых сафьяновых сапожках, подчеркивающих цвета его дома, и высокой боярской шапке на голове. Промаршировав через весь зал, он плюхнулся в свое персональное кресло неподалеку от тронов царской четы, откинулся на его спинку, прикрыл глаза и засопел в две дырочки, не обращая ни на кого внимания. Последние два дня он спал урывками и, пользуясь случаем, решил немножко прикорнуть. Когда до боярской думы дошло, кто удостоил ее своим посещением, она недовольно загудела и начала коситься на Федота. Воевода, как всегда, стоял на своем посту у парадных дверей, через которые проходила обычно царская чета на заседания боярской думы. Федот кинул ленивый взгляд на развалившегося в кресле Виталика и отвернулся в сторону. Дума загудела еще громче. Что это? Изменник оправдан? Царь-батюшка простил предателя, покушавшегося на его жизнь? Дума шушукалась, но, учитывая печальный опыт предыдущих заседаний с участием царского сплетника, громко вслух ему свои претензии не предъявляла. А Виталик за это время действительно устал. Постоянные недосыпы сделали свое дело, и он заснул так крепко, что не проснулся даже от истошного вопля глашатая:

— Владыка всея Руси царь Гордон и его супруга царица Василиса Прекрасная!

Боярская дума повскакала с лавок и начала бить поклоны входящей в зал царской чете. Виталик в знак приветствия всхрапнул и подложил под щеку посох, чтоб удобнее было спать. Это была уже наглость. Гордон, отмахнувшись от вцепившейся в его руку Василисы, подскочил к сплетнику и скипетром сбил боярскую шапку с его головы. Реакция у Виталика была великолепная. Он поймал ее на лету.

— Уа-а-ау-у-у… — протяжно зевнул царский сплетник и сладко потянулся. — Здорово, царь-батюшка.

Царь зарычал.

— Да не парься ты, я уже проснулся… — соизволил оторвать седалище от кресла Виталик, поприветствовал державного небрежным кивком, вернул шапку на положенное ей место, поправил ее на голове и плюхнулся обратно в кресло, — …почти. Умаялся я на твоей службе. Загонял ты меня. Ну, начинай. Если будет чё серьезное по делу, я подключусь.

Василиса чуть не силой оттащила взбешенного царя от Виталика и усадила его на трон.

— Не забывай, о чем мы договаривались, — прошипела она державному на ухо и заняла свое место рядом с ним.

— Царь-батюшка! — не выдержал боярин Жеребцов. — Это что ж такое деется? Убивец запросто в боярской думе сидит, а воевода и носом не ведет!

— Какой убивец? — недовольно поморщился державный.

— Вот этот! — ткнул пальцем в Виталика Жеребцов. — Энто ж он боярина Надышкина на дело неправедное подбил, а апосля убил, чтобы следы замести, значится.

— Свидетели есть? — хмуро спросил царь.

— А как же! Бона Федот при этом был.

— Ты что-нибудь видел? — спросил воеводу Гордон.

— Никак нет, ваше царское величество, — нагло соврал воевода.

— А стрельцы твои?

— Они докладывали, что, когда подоспели, там были Дон со своими людьми и царский сплетник. А уж кто из них Надышкина убил, то им неведомо.

— Раз свидетелей нет, то и дела нет, — подала голос Василиса.

— Царица-матушка, — подскочил боярин Кобылин, — этак он без свидетелей нас всех изведет! Ворог он, помяни мое слово, ворог!

— Он как появился на Руси, нам совсем житья не стало!

— Раньше-то на царя-батюшку так не злоумышляли.

— Евойноя это работа.

— Ты чё городишь, а кто грудью царя-батюшку в термах басурманских защищал?

— Верно, Козьма! А ну посторонись, ща я ему дам в рыло!

— За что? За правду?

— Вас, как дитёв малых, вокруг пальца обводют! Вот помяните мое слово: это он, морда бандитская, на царя-батюшку злоумышляет, а потом, значится, сам же и спасает, чтобы в доверие втереться!

Заседание боярской думы вошло в привычное русло. Гордон примостился на троне поудобнее, готовясь смотреть бесплатное шоу, но в бороды друг другу бояре вцепиться не успели. Василиса обломала ему кайф.

— Опять драку в присутствии государя затеяли? — зловеще спросила она.

Бояре поспешили плюхнуться обратно на лавки и вперили глаза в потолок с видом агнцев невинных.

— А я ведь вас уже предупреждала. Сколько можно поклепов на царского сплетника возводить? Опять начинаете? А уж не вы ли за изменой на Руси стоите?

Тут уже боярская дума конкретно затрепетала.

— Не совсем так, царица-матушка, — приоткрыл глаза Виталик, сунул руку под шубу и выудил оттуда пухлую папку. — У меня тут на всех досье есть. За исключением двух-трех порядочных бояр, особо в криминале и измене не замешанных, здесь половина дураков…

— Ну, это не новость, — хмыкнула царица. — А вторая половина?

— Куплена, — лаконично ответил царский сплетник.

— И хорошо куплена? — оживился Гордон.

— Думаю, половину годового бюджета Руси мы с них стрясем, — успокоил державного Виталик.

— Отец родной! — плюхнулся в ножки сплетнику Малюта, непременный участник всех заседаний боярской думы. — Благодетель! Дай почитать! — Трясущиеся руки палача потянулись к папке. — Я со своим испанским сапогом из них годовой бюджет выбью!

— Куда лапы тянешь! — треснул его посохом по лбу Виталик. — Маньякам секретную документацию читать нельзя.

— Фу-у-у… — с облегчением выдохнула как минимум половина думы и тут же заголосила:

— Да какой он изменник?!

— Правильным путем идешь, сплетник!

— Только скажи, и мы все как один на борьбу с ворогами земли Русской встанем!

— Как такой святой человек мог Надышкина убить?

— Конечно, не мог, он в это время со мной чай пил! — войдя в раж, заявил какой-то боярин.

Дурной пример заразителен. Половина думы тут же начала обеспечивать Виталику алиби. А один вообще догадался заявить, что царский сплетник в это время к его дочери сватался.

— Ну, ты ври, да не завирайся, — вскинулся Виталик.

— Но ты же намекал…

— Я те ща посохом-то намекну!

Тут в зал вошел дьяк посольского приказа.

— Царь-батюшка, к вам срочно просится на прием Климент Четырнадцатый.

— Епископ?

— Он.

— Зови.

Боярская дума, радуясь перемене темы разговора, тут же угомонилась. В зал заседания боярской думы вошел Климент XIV, в миру Варфоломей Виссарионович. Он был так взбешен, что с ходу разразился гневной тирадой:

— Ваше царское величество, меня предупреждали, что я еду в варварскую страну, но я даже не подозревал, насколько варварскую. Меня только что ограбили! Прямо в костеле, под образами святых!

— Кто посмел? — нахмурился Гордон.

— Какой-то местный криминальный авторитет.

— А конкретнее можно? — подал голос Виталик, сдвигая посохом шапку на затылок.

— Его тут все так боятся, что мне даже имя назвать отка… — Глаза епископа полезли на лоб, и он опять, как недавно в костеле, начал ловить ртом воздух. — Это он… — выдавил наконец из себя епископ и начал тыкать пальцем в сплетника, — он! Это он ограбил меня!

— А-а-а, так вот в чем дело, — понимающе закивал головой авантюрист. — Опять братишка мой чудит, — пояснил он, поворачиваясь к Гордону с Василисой.

— Какой еще братишка? — возмутился Варфоломей Виссарионович.

— Женек. Он здесь, в Великореченске, мазу держит. Ты с ним, твое святейшество, поосторожней: парень он крученый и такой обидчивый, страсть! Чуть что не так, сразу пулю в лоб или нож в бок. Любит мой братишка повыделываться. Ходит весь в коже, при пистолетах. — Виталик, словно невзначай, распахнул полы шубы с царского плеча и попытался почесать грудь, но рука уткнулась в перевязь с пистолетами, надетую на черную кожаную куртку. (Бояре тихо охреневали от такой наглости, выпучив глаза на оборзевшего сплетника.) — Ты уж на него не серчай, твое святейшество, у него просто с головой не все в порядке. А тут еще, понимаешь, Дон убогого обидел. — (Гордон при этих словах поджал губы и недовольно запыхтел.) — Подставил, сволочь такая, самого царского сплетника, то бишь меня, по полной программе. Надышкина зачем-то убил. Вот братишку моего обида взяла, и он начал зверствовать. На Дона охоту объявил. Этот сицилийский выкидыш теперь в Великореченске персона нон грата. Скоро мочить его конкретно будут. Из бизнеса братишка этого итальяшку уже выкинул, осталось только полюбоваться на цвет его кишок. Ой, не завидую я теперь Дону, — удрученно покачал головой Виталик. — Видел я сегодня братишку поутру — страшно был зол. Собирался со своей бригадой какого-то козла на правеж ставить. Сказал, что этот нехороший человек из заморских стран приехал Дона и еще каких-то редисок баблом снабжать, чтобы они Русь-матушку изнутри изменой черной подрывали, — импровизировал напропалую авантюрист. — Двадцать тысяч полновесных золотых на это дело вороги земли Русской не пожалели. Кстати, твое святейшество, а у тебя много денежек пропало? — невинным тоном спросил сплетник.

— Найн, литл… — забормотал епископ, — пардон… мало, совсем мало.

— Какое счастье! Значит, это был не ты. А то ведь брат мой отмороженный — ни в Бога, ни в черта не верит. Где найдет, там и замочит: хоть в сортире, хоть в храме святом, ему без разницы.

— Извините, ваше царское величество, произошло досадное недоразумение, — забормотал епископ, — позвольте мне откланяться и…

— Так у тебя, твое святейшество, больше претензий к варварской Руси нет? — перебил его Виталик, поднимаясь во весь рост.

— Какие могут быть претензии? Я же говорю, досадное недоразумение!

— А у нас, — подошел к трону Виталик и братски потрепал Гордона по плечу, — есть.

— Ка… ка… какие? — пролепетал епископ.

— Здесь тебе не там. За базар отвечать надо, — одарил епископа ангельской улыбкой Виталик. — Оскорбить хозяина в его же доме, Русь Святую варварской назвать — это ж все одно что в лицо царю-батюшке плюнуть. Статус дипломатической неприкосновенности на вас не распространяется, так что у Малюты, кажется, появилась работа.

— Благодетель!!! — завопил палач и кинулся к выходу из тронного зала. — Бегу дыбу настраивать!

— Боюсь, что поход на Святую Русь дорого вам обойдется, — сочувственно вздохнул Виталик.

— Сколько? — епископа зашатало.

Гордон расправил грудь и плотоядно улыбнулся.

— Восемьдесят процентов мне, двадцать тебе, — уголком губ прошептал сплетнику державный.

— А мои тридцать за наводку? — возмутился юноша.

— Хрен с тобой, пятьдесят на пятьдесят. А вы чего вылупились? — рявкнул Гордон на бояр. — Все вон отсюда! Ваш царь-батюшка дела государственные будет решать.

Василиса только покрутила головой, укоризненно гладя на супруга. Заклятие, которое Виталик окрестил «синдромом Плюшкина», с него давно уже сняли, но меньше денежки любить он после этого не стал…

22

Епископ сумел вырваться из цепких лап сплетника и царя Гордона только к вечеру, оставив в качестве залога кучу расписок и устных обещаний, так как наличности при себе у него не было.

— Работать с тобой одно удовольствие, — признался Гордон, нежно поглаживая долговые обязательства епископа. — Раскручиваешь лихо всех на бабки. Слушай, до сих пор не пойму, почему ты деньги бабками называешь?

— Сам не знаю. Может, потому что нормальные пацаны в том мире, откуда я прибыл, деньги на баб спускают?

— Ну, на баб я понимаю, но спускать деньги на старух…

— Старость надо уважать, — строго сказал Виталик.

— Ах, ты в этом смысле, — захлопал глазами державный, — а я уж было подумал: какие-то ненормальные ваши нормальные пацаны. Да-а-а… — с сожалением вздохнул Гордон, — у нас таких пацанов нет.

— Ошибаешься, есть, — убежденно сказал Виталик.

— Назови хотя бы двух, и я тебя расцелую.

— Эти двое находятся сейчас в тронном зале и смотрят друг на друга.

— Намекаешь на нас с тобой?

— Да. Вот только целовать меня не надо! Это исключительная прерогатива Янки. Короче, мы с тобой пацаны нормальные, и выбитые из епископа денежки пустим на дома для престарелых и сиротские приюты, — категорично заявил Виталик, решив, что пора начать выполнять обещания, данные когда-то Патриарху Всея Руси и отцу Сергию. Но не за свой же счет их исполнять! — Первые двадцать тысяч на дело сие благое у нас уже есть. Презент от моего отмороженного брата.

— А давай! — бесшабашно тряхнул головой державный. — Эх, убыток, конечно, но и это махнем туда же! — опустилась царская длань на расписки епископа.

— Вот это по-нашему, — одобрительно кивнул Виталик. — А насчет убытков не волнуйся. Все эти потери, — кивнул он на бумаги, — скомпенсируем в момент.

— Это как? — подался вперед Гордон.

— О чем речь идет? — вошла в тронный зал Василиса, отлучавшаяся перед этим проведать детей.

— Да вот, царица-матушка, надумал я реорганизовать систему сбора податей, — пояснил Виталик. — Плохо у нас на Руси это дело поставлено.

— Можешь предложить что-то получше? — заинтересовалась Василиса.

— Ага. Пора в этом деле порядок навести.

— Как? — требовательно спросил Гордон.

— Создадим вместо старой службы министерство финансов и поставим во главе министерства абсолютно неподкупного человека.

— Да где ж ты такого возьмешь? — фыркнул Гордон.

— Есть у меня на примете один мальчик.

— Да кто твоего мальчика слушать будет? — с сомнением покачала головой Василиса.

— Моего послушают, — успокоил царскую чету Виталик. — Его увидишь — сам все отдашь. От него утаивать доходы — пустой номер. Не спрячешь и, главное, далеко не убежишь.

— Это почему? — Гордону стало интересно.

— Мальчик у меня шустрый. Любого неплательщика из-под земли достанет. Он даже с тебя в случай нужды налог стрясет.

— С меня? — заржал Гордон. — Хочу на это посмотреть. Если стрясет, то точно быть ему министром финансов. Тащи его сюда! — грохнул по подлокотнику трона царь.

— Да, мне тоже стало интересно, — кивнула Василиса. — Где ты такого откопал?

— Откопал, — фыркнул Виталик. — Да я его, можно сказать, с пеленок воспитывал, делу учил, опыт передавал…

— Кончай трепаться, — оборвала увлекшегося обормота Василиса, — лучше познакомь.

— Да нет проблем, — пожал плечами юноша. — Я его вызывал, так что он должен уже быть здесь. Пошли.

Виталик покинул свое кресло и двинулся к выходу из тронного зала. Василиса с Гордоном поспешили вслед за ним. На выходе из зала их тут же окружили два десятка стрельцов, обеспечивая плотную охрану. Виталик одобрительно кивнул. Федот все понял правильно и удвоил меры безопасности. К удивлению царской четы, сплетник привел их прямиком к дверям рабочего кабинета Гордона.

— Караулить здесь, — приказал Виталик стрельцам. — Внутрь не входить. Там за жизнь государя и царицы отвечаю я.

Его послушались беспрекословно. Царская чета со сплетником вошли внутрь, и Виталик аккуратно закрыл за собой дверь. В кресле Гордона за письменным столом сидела мрачная фигура, с головы до ног закованная в латы. На столе рядом с пухлой папкой лежал черный волнистый меч. Глаза неизвестного сквозь щели забрала рыцарского шлема скользнули по Василисе и Гордону и вновь вернулись к бумагам.

— Ну вот, Костик, я все утряс, — весело сказал Виталик, — а ты боялся. Осталась мелочь, стрясти налог с Гордона, и ты первый министр финансов на Руси.

— Это твой мальчик? — ахнула Василиса.

— Костик, сними шляпу и докажи, что ты не девочка, — потребовал Виталий.

«Костик» сдернул с головы шлем и растянул тонкие губы в ослепительной улыбке.

— Кощей? — Глаза Гордона вылезли на лоб.

— А чего вам не нравится? — откровенно радовался жизни юноша. — Мальчик проверенный, золото нюхом чует.

— Виталик, да ты охренел!!! — дружно в один голос завопили Гордон с Василисой.

Кощей поднялся из-за стола и жестом предложил царю сесть в освободившееся кресло.

— Извольте заполнить налоговую декларацию, ваше царское величество, — пророкотал «мальчик» густым басом.

— Еще чего! — начал пятиться к дверям Гордон.

— А ну стоять!

Неведомая сила подхватила державного, и ноги сами понесли его к столу.

— Вот здесь официальные доходы укажи, — палец в бронированной перчатке ткнулся в бумагу, — а в этой графе неофициальные.

— Ничего писать не буду, — пискнул Гордон, оказавшись в кресле. — И потом, я царь! Все, что идет в казну, мое!

— Вот и укажи здесь, что официально в твоей казне твое, а в этой графе укажи, что неофициально. А я потом цифры сравню с моими данными, — тряхнул толстой папкой Кощей.

— Не буду!

— Племяшка, заткни ушки, — приказал Кощей.

— Не буду. — Василису разобрал азарт. — Мне уже интересно.

— Лучше по-честному пиши, — посоветовал Кощей Гордону, — а то я ведь ей вот эту бумажку покажу.

Будущий министр выдернул из папки лист и сунул его под нос Гордону. Тот, прочитав первые строки, тихо ахнул, обжег Виталика бешеным взглядом и начал торопливо чиркать пером по бумаге, заполняя декларацию.

Василиса ринулась вперед, чтобы отнять бумагу у Кощея, но тот успел затолкать ее обратно в папку. При этом так спешил, что один листик выскользнул и спланировал прямо в руки Василисы.

— «Царскому сплетнику Виталию Алексеевичу Войко от агента ЦРУ Копченого, — медленно прочла она. — Вчера вечером боярин Жадин, будучи в изрядном подпитии, хвастался боярину Жеребцову в парилке, что его свечной заводик работает в три смены круглосуточно. Благодаря этому треть партий его свечей уходит через иноземных купцов за границу в обход сборщиков налогов и таможенных сборов…» Компромат! Так, дядя, что было в той бумаге?!!

— Да все, что было, я уже вот тут вот накатал! — в отчаянии воскликнул насмерть перепуганный Гордон, швыряя декларацию Кощею.

Тот посмотрел на цифры.

— А последнее поступление?

— Какое еще поступление? — пискнул Гордон.

— Двадцать тысяч!

— Мальчик, не увлекайся, — тормознул его Виталик. — С денег, направленных на благотворительность, налоги не берем.

— Он дал на благотворительность? — недоверчиво спросил Кощей.

— Да, — твердо сказал Гордон, — на сиротские приюты и дома для престарелых. Работы начнутся уже завтра. Думаю, денег этих хватит и на стройку, и на содержание обслуживающего персонала на десять лет вперед.

Василиса расцвела.

— Милый, если бы ты знал, как я тебя такого вот люблю! — воскликнула она. — Так, пиши указ о назначении Кощея министром финансов Всея Руси с окладом…

— Один процент от суммы собранных налогов, — подсказал Виталик.

— Что?!! — взвился Гордон.

— Не обижай родню, — попросил Виталик. — Надо же ей на что-то жить. Тем более что с криминальным бизнесом мой мальчик решил покончить.

— Дядя, это правда? — расцвела Василиса.

— Да, — кивнул Кощей, — я на этом месте больше заработаю.

— Это сколько же в казну уйдет, если ты с одного процента больше заработаешь? — задумался Гордон.

— Много, — сообщил Виталик, — причем ему даже не придется повышать налоги, а наоборот, слегка снижать на радость народу великореченскому. Я ему дал свои расклады, и они его убедили. — Царский сплетник сунул голову за дверь. — Пошлите кого-нибудь за казначеем. Передайте, что его ждет новый министр финансов. — Закрыв опять дверь, Виталик азартно потер руки. — Ну вот, Дона потеснил, Кощея к делу пристроил, теперь на Руси остался только один криминальный авторитет — я!

Василиса схватила его за ухо и заставила нагнуться.

— А ну, быстро говори, что в той бумаге было? — не обращая внимания на ревнивые взгляды мужа, тихонько спросила царица, щекоча губами ухо сплетника.

— Лажа, — так же тихо прошептал Виталик. — Помнишь дело шемаханской царицы?

— Помню.

— Он тогда у нас в термах завис, в зюзю был, ну мы и нарисовали на него компру: типа с фрейлейн-массаж развлекался…

— А он не развлекался?

— В таком состоянии? Не смешно.

Виталик отнял свое ухо у царицы.

— Так, думаю, министру финансов лучше всего жить во дворце. Должность у него серьезная, а потому такой человек всегда под рукой быть должен. Я распорядился, чтобы в ваших апартаментах ему комнатку выделили.

— Да ты совсем обнаглел, сплетник! — взорвался царь. — Командуешь, как у Янке на подворье.

— У нее, пожалуй, покомандуешь, — почесал затылок Виталик. — Вмиг ухватом по хребту огребешь.

Василиса невольно рассмеялась.

— А что, дело царский сплетник говорит. Время сейчас такое, что дяде моему лучше рядом с племянницей да внучатами какое-то время пожить.

Она уже просекла фишку и поняла, чем вызваны хлопоты Виталика, внезапно озаботившегося трудоустройством ее родственника. Дополнительная защита древнего славянского бога ее семейству не помешает.

— Вот и прекрасно, — кивнул Виталик. — Ну, я пошел. А то у меня столько дел!

— Куда? — нахмурился Кощей. — А налоговую декларацию за тебя кто будет заполнять? Ну-ка быстро за стол!

— Э! Мальчик! — возмутился юноша. — Ты что, опупел? Забыл, кто тебя на теплое место пристроил?

— Ничего не знаю! За стол!

— Так его, дядя! — закатилась звонким смехом Василиса.

— Вот чью декларацию я повидать хочу! — возликовал Гордон и поспешил очистить место за столом.

— Ну, ты зараза, — расстроился Виталик, с укоризной глядя на Кощея. — Я тебе это припомню. Я тебя на этой должности породил, я тебя на ней и убью.

— Попробуй, — покладисто согласился Кощей, и теперь уже Виталика неведомая сила понесла к столу.

Спас его от немедленной финансовой расправы приход казначея.

— Звали, царь-батюшка? — угодливо спросил Абрам Соломонович. Казначей просочился в кабинет, что-то старательно пряча двумя руками за спиной.

— Звали, — ответил за царя Кощей. — Сейчас будешь налоговую декларацию заполнять.

— Я так понял: это наш новый министр финансов, — расплылся казначей, бочком пробираясь к бессмертному злодею, и встал так, чтоб оказаться лицом к царской чете и спиной к новому должностному лицу.

Кощей выдернул из его рук, сведенных за спиной, сундучок, открыл его, полюбовался на блеск золотых монет.

— Учитесь, как надо заполнять налоговую декларацию, — хмыкнул министр финансов, взвешивая сундучок в руке. — Только вот с математикой у нашего казначея плохо. Совсем считать не умеет. Даже на мой процент декларация не тянет. Садись, пиши, — кивнул Кощей на стол. — Чтоб все до полушки указал. Меня не проведешь.

— Все писать? — Казначей посмотрел дикими глазами на Гордона. — Совсем-совсем все? И про наши…

— Чего уж там, пиши, — безнадежно вздохнул царь. — Ну, сплетник, я тебе это припомню.

Абрам Соломонович с видом приговоренного, идущего на эшафот, двинулся к столу. Виталик, пользуясь случаем, попытался улизнуть, но уже у двери его догнал грозный оклик Кощея:

— Стоять! А декла…

— Пускай идет, — внезапно дала разрешение Василиса. — За него Жучок с Васькой декларацию оформят. Они о его финансах знают лучше, чем он сам. Постоянно из них воруют. У царского сплетника и без того забот полно. Он же у нас по совместительству еще и глава ЦРУ, да теперь к тому же единственный криминальный авторитет на весь Великореченск. Ты, дядя, тоже иди.

— Куда? — опешил Кощей.

— В свои апартаменты, которые тебе царский сплетник в моем дворе выделил, — усмехнулась Василиса. — И казначея с собой возьми, помоги ему налоговую декларацию заполнить.

Виталик понял, что Гордона сейчас будут конкретно за что-то бить, поспешил выскочить из кабинета, кивком головы простился со стоящими у дверей стрельцами, но, вместо того чтобы покинуть царские палаты, свернул за угол и притаился в ближайшем коридоре. Выудив из кармана капсулу радионаушника, юноша сунул ее себе в ухо и начал слушать прямую трансляцию из рабочего кабинета царя Гордона, на пальце которого до сих пор сидел перстень с подслушивающим устройством. Судя по звукам грохнувшей о косяк двери, Кощей с казначеем тоже уже покинули кабинет.

— Так, милый, — донеся до него зловещий голос Василисы, — а теперь мы потолкуем насчет Дона.

— А что насчет Дона? При чем здесь Дон? — забормотал Гордон. — Я не при делах. Меня в Лебя…

— Тихо! Говорить будем наедине!

Из капсулы радионаушника раздался щелчок такой силы, что Виталик подскочил чуть не до потолка. Выдернув капсулу, ощупал пальцем ушную раковину. Крови не было. Значит, барабанная перепонка цела.

— Ну, надо же, блин! Расколола. Вот это баба! — восхитился Виталик и двинулся к выходу из царского дворца. Дел у него действительно было много, а времени на осуществление всех замыслов так мало!

23

Слежку Виталик почуял сразу, как только покинул территорию царского дворца. Чей-то злой взгляд упорно сверлил его спину. Юноша резко обернулся, но сзади никого не было. Тогда, сделав вид, что забыл нечто важное, Виталик поспешил обратно в царские палаты и тут же наткнулся на воеводу стрелецкого приказа.

— У тебя пары десятков стрельцов в резерве под рукой не найдется? — спросил он Федота.

— У меня их целых шесть на всякий случай припасено, — спокойно ответил воевода. — На подмене сидят. Охрану Янки обеспечивают. Дежурят поочередно.

— А Гордон с Василисой?

— Обижаешь, сплетник. Для охраны государыни и царя-батюшки я целый полк в резерве держу. Они, правда, все твою Янку охранять рвались, но я не разрешил.

— Какой энтузиазм!

— Еще бы! Ты такие деньги за ее охрану отвалил, что чуть до драки дело не дошло. Пришлось часть твоих золотых за Василису с Гордоном посулить. А то не успокоились бы.

— Умница. Я в тебе не сомневался. Так ты пару десятков стрельцов одолжить мне можешь?

— Могу. А зачем? Тебе тоже охрана потребовалась?

— Типа того. Следит за мной какая-то зараза.

— Давно?

— Не знаю. Только что почуял. Пусти сейчас один десяток стрельцов по улице в сторону Янкиного подворья. Пусть идут без напряга, вроде со службы по домам, а потом, как только я выйду, сразу второй взвод следом выпускай. Если заметят кого подозрительного, пусть сразу без разговоров его скручивают и к тебе волокут.

— А может, сразу к Малюте?

— Не стоит. Он уже совсем спятил со своим испанским сапогом. А вдруг твои ребята не того по ошибке возьмут? Сам с добычей потолкуешь, если будет с кем толковать, и решишь, что с ней делать.

— Добро.

Немногословный Федот прошел в караульную, и скоро первый проинструктированный им десяток стрельцов покинул царские палаты. Выждав секунд двадцать, покинул их и сплетник, и спину снова обжег чей-то злобный взгляд. Он невольно прибавил шаг, спеша добраться до ближайшего переулка. Юноша прекрасно понимал, что здесь он как на ладони и неведомым врагам ничего не стоит снять его обычной арбалетной стрелой. Ощущение слежки исчезло, как только из царского дворца вышел второй десяток стрельцов и с ходу ринулся за кем-то в погоню. Виталик не стал ждать развязки. Сплетник юркнул в ближайший переулок, перемахнул через забор, чуть не порвав об него шубейку с царского плеча, и под оглушительный лай цепных псов пронесся через чье-то подворье, взметнулся на дровницу, с нее — на крышу сарая и спрыгнул с другой стороны, оказавшись на параллельной улице. Собственно, сюда он и стремился. Золоченая карета с персональным кучером уже ждала своего криминального авторитета, в которого превратился Виталик, сорвав с себя шубу и боярскую шапку. Закинув все это хозяйство в карету, сплетник нырнул следом. Маленькое окошко с передней стороны кареты приоткрылось.

— Куда едем, кэп? — осведомился Филька, игравший роль кучера.

— На «малину», — коротко распорядился Виталик.

— Сделаем. Но, залетные!

Карета тронулась. С минуту попрыгав по ухабам, она выехала на Маховую, и тряска сразу прекратилась. Виталик, не удержавшись, высунул голову в окошко и в свете угасающего дня полюбовался на идеально ровную мостовую. Камни были подогнаны между собой так плотно, что карету практически не трясло. «И когда только успели?» — подивился Виталик.

В Верхнем граде все было рядом, и дорога много времени не заняла. Карета подкатила к обновленному подворью, некогда принадлежавшему купцу Никвасу, дав криминальному авторитету еще один повод подивиться оперативности местных мастеров. Заменены были не только дубовые ворота, но и забор. Он стал выше, внушительнее, да еще и с вышками по углам, на которых несли вахту его мальчики с пищалями.

— Блин! Кажется, ребята «малину» с зоной перепутали, — пробормотал юноша. — Только колючей проволоки по периметру не хватает. Ничего им больше рассказывать не буду. Надеюсь, спать придется не на нарах. С них, гадов, станется…

Около ворот тоже была охрана. Вся в черных кожанках, в банданах, при абордажных саблях, пистолетах и пищалях. Увидев вылезающего из кареты сплетника, часть братвы щелкнула каблуками и вытянулась во фрунт, двое кинулись открывать ворота. Да-а-а… гильдия наемных работников план явно перевыполнила. Двор внутри теперь уже его подворья был тоже замощен, а бывший терем купца Никваса вообще невозможно было узнать. Вместо окон с резными наличниками офигевший царский сплетник увидел круглые иллюминаторы, а на крыше вместо флюгера развевался пиратский флаг. Крыльцо перед входом тоже претерпело изменения. Вернее, не само крыльцо, а столбы, поддерживающие над ним навес. Они имели вид русалок, которыми обычно украшали носы кораблей. Около крыльца стоял сияющий Семен.

— Когда вы все успели? — спросил ошарашенный Виталик.

— Бригада плотников полдня старалась, — довольный произведенным эффектом, сказал боцман. — Это еще что, ты посмотри, что они сделали внутри!

Да-а, внутри было на что посмотреть. Командовали плотниками явно бывшие пираты, которых так пробило на ностальгию, что гридница превратилась в кают-компанию с рындой, висящей над забитым выпивкой и яствами столом, а спальни на втором этаже переоборудовали в кубрики с подвесными койками. Самую просторную светелку выделили под каюту капитана, совместив ее с корабельной рубкой. Об этом говорил помост со штурвалом возле иллюминатора, неподалеку от подвесной койки а-ля гамак.

— Землетрясения боимся? — поинтересовался Виталик.

Боцман недоуменно захлопал глазами.

— А это чтоб не укачало, — сделал вывод сплетник, качнув койку.

— Кэп, обижаешь.

Виталик посмотрел на Семена и невольно рассмеялся.

— Боцман, в натуре уважил! — Решил он его не напрягать и даже вытер несуществующую слезу. — Теперь есть где поностальгировать. Передай братве мою личную благодарность. Уважуху ни за какие деньги не купишь.

— Ага! — закивал головой вновь засиявший Семен, решив не говорить, во что обошелся братве этот дизайн.

Виталик еще раз окинул взглядом стены, на которых были развешены абордажные сабли и пистоли.

— Гильдию наемных рабочих тоже не мешает поблагодарить. Всего за один день за жалкие пять золотых… Стоп, это сколько же у гильдии в распоряжении наемников, чтоб за такой срок…

— Шеф, пол-Великореченска сегодня на тебя работало!

Виталик посмотрел на серебряные подсвечники, золотые украшения, парчовые портьеры, не совсем уместные в рубке капитана, и до него дошло.

— И много братва откинула?

— Да ерунда! Скинулись по чуть-чуть…

— Спасибо! — Виталик был растроган. Он прикинул это «чуть-чуть» и мысленно присвистнул. — Работяг, надеюсь, не обидели?

— Шеф, ну мы же при понятиях, самый главный криминальный авторитет платил! Очень им понравился твой брат Женек. Все довольны. Сейчас в кабаках заработок обмывают, за твое здоровье пьют. Может, и нам пора новую хату обмыть? Такое событие не мешает отметить.

— Пошли. — Виталик возражать не стал. Его уважили, да так, что отказаться от застолья было трудно. — Но чтоб не нажираться. Пить по чуть-чуть. Не забывай, мы на военном положении.

Из-за стола сплетник вылез далеко за полночь. Глаза уже слипались, поэтому, дав на прощание друзьям приказ пьянку прекратить, он двинулся наверх, в свою каюту. В принципе напоминание было лишнее. Он вышколил бывших пиратов так, что его слово для них было закон, и за весь вечер каждый выпил не больше одного кубка.

— Кэп, — на прощание сказал ему Семен, — ежели укачает, за портьеру загляни.

Виталик понял, что в каюте его ждет сюрприз, и первым делом полез за портьеру. Он не обманулся в ожиданиях. За портьерой скрывалась роскошная кровать таких размеров, что ей мог бы позавидовать и царь. Да еще и с балдахином. Поверх одеяла лежала записка с лаконичной надписью: «Сексодром».

— Вот подлецы! — невольно восхитился юноша.

Ребята все предусмотрели, даже то, что кэп парень молодой и в гамаке с девчонкой развлекаться будет трудно. Он плюхнулся в постель не раздеваясь и тут заметил висящий на стене рядом с кроватью шнурок, один конец которого был заправлен в золотой шарик, а другой уходил в стену. Под шнурком висела табличка, на которой была выгравирована надпись «Легкий бриз». Ему стало любопытно, и он дернул за шнурок.

— Братва, начинай! — донесся до Виталика голос боцмана откуда-то снизу, и кровать пошла ходуном, изображая качку.

— Ни хрена себе легкий бриз! — завопил сплетник, скатываясь с постели. — Да это целый ураган!

— Кэп! Только скажи! — донеслось до него дружное ржание братвы со стороны кают-компании. — Мы тебе любой шторм устроим, хоть шесть баллов, хоть двенадцать!

— Вот подлецы!

Юноша не поленился глянуть под кровать. Полюбовавшись на хитроумный механизм на ременной тяге, ведущий куда-то вниз, сплетник поднялся, дернул за шнурок вторично, и на море наступил штиль.

— Все, братва, заткнулись! — услышал он голос боцмана. — Кэпу надо отдохнуть, да и нам тоже.

— Ну, артисты, — хмыкнул Виталик, плюхаясь обратно на кровать, и закрыл глаза…

Проснулся юноша рывком, внезапно, с тревожным ощущением опасности, вошедшей в дом. Сначала он не понял, что его насторожило, вокруг царила тишина, а потом сообразил, что именно эта тишина его и насторожила. Даже ночные птицы за окном не пели. Виталик соскользнул с кровати, сдернул со стены абордажную саблю, на цыпочках подкрался к иллюминатору, открыл его. Свежий воздух бесшумно проник в каюту, но за окном царила все та же гробовая тишина.

«Черт! Неужели снова тролли шаманят? — испугался юноша. — Если они опять вышли из повиновения, значит, дело швах. Да и весточек из Заовражной низменности от наших ребят давно не было».

Виталик закрыл иллюминатор, и тут его уха достиг тихий, шипящий свист, идущий откуда-то снизу. В голове словно щелкнул переключатель, и он сообразил, что это пение, а не свист. Месяц назад с легкой лапы Жучка Виталик наелся мяса белой змеи, благодаря чему научился понимать язык птиц и зверей. Вечная перебранка воробьев, дерущихся за крошки хлеба, и воркование любвеобильных голубей ему так надоели, что мозг автоматически отключал эти способности, фильтруя информацию, но теперь, в зловещей тишине, они включились снова. Кто-то пел о степи, знойных песках, и этот голос усыплял…

Виталик тряхнул головой. Фигушки! Меня хрен усыпишь! Сплетник подкрался к двери, выскользнул в коридор и, затаив дыхание, начал спускаться по лестнице. Он осторожничал не зря. В центре гридницы, рядом со столом, за которым вповалку спали его друзья, извивался в лунном свете, падающем из окна, огромный Наг. Он чем-то смахивал на богиню Кали, вот только рук у него было не шесть, а всего две. Наг пел, прикрыв глаза, и делал пассы в сторону бывших пиратов, словно швырял в них что-то, словно хотел засыпать их песком.

«Твою мать!» — мысленно выругался юноша. Их действительно засыпало. Песок сочился из невидимых щелей в полу и медленно поднимался вверх. Вот он его друзьям по щиколотку, вот уже по колено…

Медлить нельзя, понял Виталик и преодолел оставшееся расстояние до змея одним прыжком, перемахнув через перила. Правила рыцарских поединков юноша не признавал, тем более в ситуации, когда под угрозой жизнь его друзей, а потому без зазрения совести напал со спины, лихим ударом абордажной сабли снеся голову Нагу с узких плеч. Голова глухо стукнулась об половицы, и только тут Виталик понял, кого обезглавил. В лунном свете с отсеченной головы на него смотрели мертвые глаза Тугарина Змея. Песок тут же начал исчезать, проваливаясь сквозь все те же невидимые щели. Юноша кинулся к столу, начал трясти друзей — все тщетно. Они спали мертвым сном и не желали просыпаться.

«Что-то тут не то», — сообразил сплетник. Он в магии не силен, но логик был прекрасный и быстренько просчитал, что, раз со смертью Нага песок исчез, а сонная одурь с друзей не слетает, значит, сонные чары наложил не он. Здесь есть кто-то еще.

Виталик вихрем пронесся по всем помещениям бывшего терема Никваса и, не найдя посторонних, выскочил во двор. В глаза сразу бросились спящие на боевом посту друзья. Кто опасно свесился с вышки, кто прикорнул в полном вооружении у ворот, опершись на пищаль, а кто спал просто на земле.

«Нет, это не тролли, — сообразил Виталик. — Если б это были тролли, бубен бы звучал. И у них ума не хватило бы Тугарина Змея под себя подмять. Ошибся ты, Кощеюшко, не подался твой слуга в бега. Хозяина сменил, зараза, если только сам сольную партию не решил сыграть. Хотя это вряд ли: кишка тонка для сольной партии. Кто-то его под себя подмял. Вопрос — кто?»

Все чувства сплетника были так обострены, что опасность сзади он почуял моментально. Рывком развернувшись, юноша отбил удар сабли и отпрыгнул чуть назад. Напротив него стояла стройная девушка, с головы до ног упакованная в черную кожу с блестящими заклепками. Из прорезей в маске на него в упор смотрели зеленые глаза. Девица бросилась вперед, и на Виталика посыпался град ударов. Ему пришлось напрячь все свое фехтовальное искусство, чтобы уберечь шкуру. Они отскочили друг от друга одновременно и замерли в боевой стойке, готовясь к следующей схватке.

— Слышь, Хозяйка, а ты рамсы не попутала? — непринужденно спросил Виталик. — Ты ведь Хозяйка? Я угадал?

Девица неопределенно хмыкнула.

— Как-то нелогично у тебя все получается. То от верной смерти спасаешь, шмалишь из своей берданы со снайперским прицелом, как ворошиловский стрелок, теперь завалить пришла. Ты бы определилась наконец чего хочешь.

— А мы, женщины, такие нелогичные, — донесся из-под маски томный голосок. — Я вот даже и не знаю: женить тебя на себе или прямо здесь убить?

— И к какому варианту склоняешься?

— Говорю же: не знаю. Но скорее к первому. Забавный ты, сплетник.

— Вообще-то я не сплетник, я его брат Женек. Кстати, насчет первого варианта: здесь на втором этаже ребята мне отгрохали такой сексодром, закачаешься! Там можно так притереться характерами! Как тебе такое предложение?

— Возможно, приняла бы…

— А в чем проблема?

— Приняла бы, если б ты меня за дурочку не держал. Не сплетник он, как же! Это ты лопухам великореченским про своего братишку можешь загибать, мне сказки рассказывать не надо.

— Слушай, Хозяйка, ведь ты сама меня в этот мир затащила, чтобы я Русь спасал, какого черта ты тут сабелькой машешь?

— А ты подумай.

Девица снова ринулась вперед, и они еще пару минут звенели саблями.

— Хорошо фехтуешь, — отпрыгнула девушка, в очередной раз разрывая дистанцию между собой и Виталиком.

— Жизнь заставила, да и учителя хорошие бы…

Девица не дала договорить и снова бросилась в атаку. На этот раз скорость ее движений была так высока, что юноша с ужасом почувствовал, что не успевает. Ее тело словно размылось в воздухе, нанося смертоносные удары, но тут и в него кто-то невидимый влил дополнительные силы, и очертания противницы вновь обрели четкость, и сабля в руках начала творить чудеса. Он и не подозревал, что его тело в этот момент окуталось призрачным белым сиянием, которое испугало девицу. И силу ему давала явно не Кали. Ее присутствие он всегда ощущал по характерному жжению в груди, на которой совсем недавно красовалась ее татуировка. Скорость движений юноши возросла вдвое, даже втрое! И рубился он теперь иначе, словно не саблей орудовал, а мечом. Очередной удар выбил оружие из руки противницы, смахнув по пути прядь волос с ее головы. Лишившись сабли, девушка одним прыжком вышла из зоны поражения.

— Ладно, сплетник, я к тебе завтра наведаюсь. Многим твоим друзьям тогда не поздоровится. И Святозар тебе уже помочь не сможет. — Девица упруго взмыла в воздух, перемахнула через высокий забор и скрылась в ночи.

— Святозар? — удивился Виталик. — Мерси за подсказку, мадемуазель.

Юноша поднял с земли срезанный саблей клок волос. Он был черный как смоль, но таковым недолго оставался. Буквально на глазах волосы Хозяйки начали светлеть. Но лунный свет так сильно искажал цвета, что разобрать было трудно.

— Ну-ка, ну-ка. — Царский сплетник чуть не бегом кинулся в кают-компанию, где уже начала просыпаться его команда, торопливо зачиркал кресалом, зажигая свечу, и, как только она загорелась, поднес к свету срезанный его саблей клок волос. Он был огненно-рыжий.

— Нет, ты не Хозяйка, — грустно вздохнул Виталик. — Ты — Госпожа. Это перед тобой Дон на задних лапках прыгал. Значит, завтра, говоришь, наведаешься?

24

Карета с прицепом, украшенная амбициозной надписью «Авторитет», подкатила к подворью Янки Вдовицы. Прицеп в виде телеги, до отказа забитой снедью и вином, в паре с золоченой каретой выглядел довольно оригинально. Спереди, сзади и по бокам кареты гарцевала на лихих конях вооруженная до зубов команда криминального авторитета. Их было немного, всего восемь человек, но юноша здраво рассудил, что внутри города да посреди бела дня этого больше, чем достаточно. Остальные уже шуршали на месте, четко следуя инструкциям гениального стратега. Вылезая из кареты, Виталик с удовлетворением отметил, что стрельцы Федота честно отрабатывают свой хлеб. Один отряд нарезал круги вокруг подворья, высматривая лиходеев, второй, разбившись на пары, нес вахту, равномерно расположившись по периметру. Орлы Федота при этом мирно сосуществовали с довольно подозрительными нищими, облюбовавшими подворье Янки Вдовицы для сбора подаяний, несмотря на то что из-под их лохмотьев нет-нет да и выглядывали рукояти пистолей огненного боя. Они прекрасно понимали, что в случае какой заварухи помощь братвы теперь уже единственного криминального авторитета Великореченска будет не лишней.

Выбравшись из кареты, Виталик пальцем поманил к себе урядника.

— Я сейчас со своими девочками на природу двину, чисто отдохнуть, — лениво поцедил он. — Обеспечишь охрану до выезда из города. Потом свободны до нашего возвращения.

— Есть! — вытянулся перед ним урядник.

Филька спрыгнул с козел кареты, сделал знак нищим, и они, побросав свои рабочие места, поспешили вслед за ним.

Виталик быстро проскочил через сени в гридницу. Как он и предполагал, девчонки уже встали, они были пташками ранними. Правда, выглядели немного не выспавшимися, что тоже было ожидаемо. Судя по толщине вороха исписанной бумаги на столе, они полночи не спали. Янка хлопотала у печи, готовя завтрак, Лилия копошилась в корзинке с лечебными травками.

Виталик с ходу подхватил Янку и, не обращая внимания на поварешку, которой она начала колотить его по спине, смачно, взасос, поцеловал. Пользуясь оплошностью девицы накануне, свои отношения с ней он теперь решил конкретно выставлять напоказ, в надежде, что хоть это заставит Гордона с Василисой дать добро на свадьбу.

— Так, девочки, — объявил сплетник, — бросайте свой гербарий. Мы едем отдыхать!

— Но мы еще не закончили, дяденька, — расстроилась Лилия. — Нам еще столько травок надо описать!

— Не спорить с барином! И ты, Янка, бросай свою стряпню. Завтракать будем на природе. Мы едем водку пьянствовать! На моей исторической родине это называется выезд на шашлык!

— А травки? — чуть не плакала девчонка.

— Шашлык будем делать на полянке. Там этих травок завались!

Лилия вытряхнула лечебные травы на стол и вместо них начала заталкивать в корзинку перья, чернила и бумаги.

— Отставить! — нахмурился Виталик. — Вываливай назад, а то все ваши записи на растопку пущу.

— Лучше оставь, — посоветовала Янка, — я его знаю. У него слово с делом не расходится.

— Вот, слушайся тетеньку, — хмыкнул сплетник.

В гридницу ворвались Васька с Жучком.

— Что, едем на шашлык? — радостно спросил Жучок.

— Едем, едем, — успокоил его царский сплетник.

— А рыбку с собой взяли? — страстно выдохнул Васька.

— Шашлык из свинины я еще могу понять, но из рыбы — это уже извращение, — поморщился Виталик.

— Ничего ты не понимаешь, — сердито фыркнул Васька и ринулся в подклеть.

— Мясца, мясца сырого не забудь прихватить! — тявкнул ему вслед Жучок.

— Да успокойтесь вы, — рассмеялся юноша. — Этого добра вон целая подвода возле ворот стоит. Едем!

— Виталик, а ты почему в таком наряде? — нахмурилась Янка, рассматривая кожаный прикид друга и внушительную перевязь, из которой торчали рукояти пистолетов.

— Потому что ты едешь отдыхать не с царским сплетником, — обрадовал ее юноша, — а с главным криминальным авторитетом Великореченска.

— У-у-у… — расстроенно завыл Жучок. — Васька, мы попали. Наш постоялец опять вышел на тропу войны. Обязательно во что-нибудь вляпаемся.

— Отставить разговоры!

Сплетник со смехом подхватил Янку на руки и понес к выходу. Следом поспешала расстроенная Лилия и чем-то очень озабоченные Васька с Жучком.

При виде откровенно радующегося жизни Виталика, заталкивавшего уже смеющуюся Янку в карету, у стрельцов начали отпадать челюсти.

— Гордон его убьет, — в благоговейном ужасе прошептал один из них.

— Да-а-а… при всем честном народе!

— А кого он убьет? Царского сплетника или этого… Женька.

— Судя по одежде, Женька. Хотя… кто их разберет!

— И еще вопрос: кто кого убьет?

— Разговорчики! — цыкнул на них урядник, заметив, что буйное подворье Янки уже загрузилось в карету, а царский сплетник лезет на козлы, желая править сам. — Первый десяток, вперед! Расчищать дорогу. Второй отряд сзади. И не приведи господь, какого лиходея проморгаете! С живых шкуру спущу!

Место для пикника Виталик выбрал заранее. Огромная поляна со столетним дубом в центре идеально подходила для задуманной им акции. Возле дуба Виталик карету и остановил.

— Ну, вы тут без нас давайте, — спрыгнул с коня боцман, — а мы с ребятами по грибы.

— Присмотрите заодно, чтоб нам посторонние не мешали, — приказал Виталик. — До завтрашнего дня это наша поляна. Мы здесь будем кутить!

— Сделаем, кэп.

Почетный караул спешился, стреножил коней, обнажил абордажные сабли и пошел в лес по грибы, забыв захватить с собой корзинки, которых у них в принципе изначально не было.

Девчонки, выбравшись из кареты, тут же начали ползать по поляне, выискивая на ней лекарственные травки. Виталик выудил из подводы мангал и запалил в нем костерок. Березовые поленья для этой цели он специально привез с собой, чтобы в лесу с сушняком не возиться. Закончив с этим, парень приказал Ваське с Жучком накрывать «поляну» и заняться мясом, после чего присоединился к девчонкам, стараясь быть все время ближе к Янке.

Пушистые обормоты с энтузиазмом взялись за дело. Расстелили на траве скатерку, выставили на нее вино, выложили огурчики, помидорчики, грибочки… короче, все, что требуется для приятного времяпрепровождения, после чего взялись за главное — шашлык! За ночь мясо неплохо промариновалось, Виталик в этом знал толк, не раз с друзьями хаживал на шашлыки, и ароматы даже еще не поджаренного мяса начали сводить Жучка с ума. Торопливо нанизав первую порцию на шампур, он сунул его в открытый огонь мангала и стал ждать, судорожно сглатывая обильно набегающую слюну. Рядом пристроился Васька, плюхнул на мангал шампур с нанизанной на него рыбкой, которую он все-таки успел уволочь из подклети, и тоже начал ждать. К счастью для них, не отходящий от девчонок Виталик такого издевательства над продуктами не заметил, но, к несчастью для них, это заметил кое-кто другой. Девочки к тому времени уже успели дать по поляне круг и подползли в сопровождении Виталика с охапкой трав к дубу.

— Ку-ку.

Виталик завертел головой.

— Ку-ку!!! — Зашумели крылья, и с дуба рухнул пернатый джигит. — Вах! Какой идиёт так шашлык жарит? Зарэжу!

Васька с Жучком покатились по траве, сметенные взмахом крыла разгневанной птицы. Второй взмах сбил огонь с мангала. Пернатый джигит сдернул со скатерти кувшин с вином, сунул туда крыло и начал им сбрызгивать угли, не давая разгореться открытому огню. Мангал немилосердно зачадил, распространяя вокруг себя удушливые клубы дыма. Орел сдернул с мангала один шампур и гневно сунул его Ваське под нос.

— Это чито?

— Рыбка, — лаконично ответил кот и на всякий случай уточнил: — На шампуре.

— Я тэбя самого на шамур надэну! Какой шашлык из рыбка?!! — кипя от праведного гнева, вопил орел. — Дай идиёту рыбка… тьфу! Мясо! И он испортыт шашлык!

— Тебя каким ветром сюда занесло, кацо? — с умилением глядя на пернатого джигита, спросил Виталик.

— Слюшай, пысмо прынес, да? Я тэбэ с дуба ку-ку, ку-ку, а ты, как дэрэво, сидышь, ни хрена нэ панымаэшь!

— Да с твоим акцентом, если я твое ку-ку переведу, тут сейчас все покраснеют! — возмутился юноша.

— Вах! Слюшай, пэрэвэды, я запомню.

— Еще чего! Тут дамы.

Орел сдернул с мангала второй шампур.

— Вай мэ! Свынына. Слюшай, барашка нэт?

— Нет.

— А каров?

— Телятина есть, — оживился Жучок.

— Тащи.

Жучок выудил из телеги горшок с замаринованной телятиной и передал его орлу.

— Слюшай сюда, сабак страшный, буду шашлык дэлат учит.

И пернатый джигит начал нанизывать мясо на шампур, делясь своим богатым кулинарным опытом в области приготовления настоящего шашлыка.

— …и вином, вином сбрызгивай почащэ! — закончил он лекцию, когда первая партия зашипела над мангалом. — Далшэ сам. Я пока за гармошкой слэтаю.

Опять зашумели крылья.

— Э! Письмо-то отдай! — завопил ему вслед Виталик.

Поздно. Орел уже скрылся вдали.

— Скоро вернется, — успокоил его Жучок. — Почуял праздник.

— Я тоже так думаю, — согласился Виталик. — Судя по тому, как он азартно крылышками машет, минут через пятнадцать будет здесь. Так, девочки, не разбредайтесь. Хватит вам этот силос собирать. Вон какие охапки, из них уже стог можно сметать. Сидите здесь и наслаждайтесь жизнью.

Усадив девчат под дубом так, чтобы его могучий ствол хотя бы с одной стороны отгораживал их от лесной чащобы, Виталик сел рядом и начал делано ленивым взглядом обозревать окрестности.

В первую очередь его интересовали кроны деревьев на границе поляны с лесом. Солнышко взбиралось все выше и выше, начиная припекать, щебетали птицы и девчонки, азартно копавшиеся в «силосе» за его спиной, от мангала тянуло восхитительными ароматами.

— Лепота… — с наслаждением потянулся юноша.

А вот расслабился он зря. Именно этого мгновения дожидался неведомый противник. Однако шестое чувство, внезапно завопившее об опасности, заставило его рывком, с положения сидя, развернуться, схватить Янку и откатиться с ней в сторону, прежде чем в землю на то место, где он только что сидел, воткнулась белая стрела. По ушам хлестнул пронзительный визг сидевшей у корней дуба Лилии. У насмерть перепуганной девчонки тоже сработал инстинкт самосохранения, и она ничком рухнула в траву, пропустив над головой вторую белую стрелу, вонзившуюся в дерево.

Виталик перекинул за спину начавшую подниматься с земли Янку, выхватил абордажную саблю и на лету отбил еще одну стрелу. Лилия, не переставая верещать, рывком откатилась в сторону, и в землю рядом с ней вонзилась очередная стрела.

— Да что за черт! — Юноша понял, что стрельба велась сразу с двух сторон, а еще он понял, что совершил непростительную ошибку. Переоценил свои возможности и недооценил врагов.

Он уже слышал шум, гам, одиночные выстрелы, звон мечей и треск ветвей в лесу. Это его ребята начали охоту на снайперов и их подручных, но стрелы продолжали сыпаться, и он чувствовал, что уже не успевает. Занятый уничтожением летящих в него и подругу стрел, он не заметил, как за его спиной во весь рост поднялась разгневанная Янка и вскинула руки, готовясь учинить волшбу.

— Берегись! — завопила Лилия и, уворачиваясь от летящих в нее белых стрел, рыбкой прыгнула на Янку, сшибая ее с ног. Девчонки покатились по траве и забарахтались в ней.

— Да отпусти ты, дура! — зашипела Янка на лежащую под ней подругу. — Виталику надо помочь!

В пылу боя никто не заметил, что как только она закрыла своим телом от неведомого снайпера Лилию, белые стрелы перестали лететь в их сторону. Теперь обстреливали только Виталика. Напрягая все силы, сплетник отбивал их саблей, перерубал на лету, обострившиеся до предела чувства позволяли видеть их все, как при рапидной съемке. Вот на него летят две ослепительно белые стрелы, пущенные одна за одной, и он с ужасом понимает, что, отбив одну, от другой никак не уйдет. Яростно сверкнул клинок, перерубая первую, а вторая… вторая отлетела в сторону, сбитая стрелой другого снайпера.

Янка сумела все-таки подняться на ноги.

— Отец леса!!! Я призываю тебя!!!

Лес зашумел, закачались ветки.

— Наведи порядок в своих владениях!

Разом заревели медведи, захрюкали, заверещали кабаны, и мимо отдыхающих «туристов», выбравшихся на пикничок, прогалопировало дикое лесное стадо, спеша на звуки битвы, разгоревшейся в лесу.

— Э! Ты что делаешь? — испугался Виталик. — Там мои люди, они же их порвут!

— Тех, кто нас защищал, не порвут, — успокоила его раскрасневшаяся девица, — а вот тем, кто злоумышлял на нас, не поздоровится.

— Дай-то бог, — пробормотал юноша, озираясь. Поток стрел прекратился, и он мог позволить себе перевести дух. — Так, а Васька с Жучком где? Васька! Жучок!

— Да здесь мы, чего орешь?

Виталик задрал голову. Васька недовольно смотрел на него с ветки дуба. Жучок тоже был там, причем умудрился забраться даже выше Васьки и, судорожно цепляясь когтями за кору, вжимался всем телом в ствол.

— Что, стрелять уже перестали? — испуганно моргая, спросил он.

— А ну, слезайте оттуда, — прошипел сплетник, наливаясь холодной яростью.

Под когтями Жучка зашуршала, разлетаясь в разные стороны, кора, и он сполз на землю. Васька просто спрыгнул и приземлился более элегантно.

— Ко мне!

Пушистые обормоты опасливо приблизились, сообразив, что перечить в данной ситуации избраннику Янки опасно. Слишком уж он был зол. Царский сплетник схватил обоих за шкирки.

— Защитнички! — прорычал он. — Какого хрена Янку бросили в беде?

— Да кто ж ее бросал? — начал возмущаться Васька. — Я вон с дерева всех птичек разогнал, место для хозяйки приготовил.

— Ага, — поддакнул Жучок, — большая такая птичка, с кинжалом. Мы хотели уже хозяйку на дуб тащить, а тут ты своей железкой махать начал. Попробуй подступись!

— Сейчас я этой железкой кое-кому обрезание сделаю по самую шею! — Виталик вдруг понял, что защитники Янки просто развлекаются, кося под дураков. Он же прекрасно знал, что за нее они любому глотку порвут и будут биться до последнего, не щадя живота своего. Но ему надо было знать причину такого странного поведения, и он еще раз резко их встряхнул. — Отвечать! Почему Янку не защищали?

— А от чего? — ошарашил его встречным вопросом Васька.

— В смысле: как от чего? — опешил юноша.

— В смысле так, — сверкнул на сплетника зелеными глазами кот. — Будь ты поумнее, понял бы, что нашей хозяйке ничего не угрожало.

— Мы существа магические, — нанес добивающий удар Жучок, — беду чуем за версту. Не Янке те стрелы были предназначены.

Виталик разжал кулаки, позволив плюхнуться пушистым обормотам на землю. С ними все было ясно. Бой в глубине леса уже затих. Похоже, призванный Янкой хозяин леса навел там порядок, но что-то говорило юноше, что не все еще кончено. Что-то опять было не так.

— Янка, ко мне!

— Чего, Виталик? — подскочила к нему девушка.

— Будь рядом.

Сплетник опять взялся за саблю, пытаясь сообразить, что же теперь его напрягло. И тут он понял: соловей. Где-то рядом посреди бела дня заливался соловей, и трели его становились все громче и громче. Вот тут-то защитники Янки и показали класс.

Жучок выхватил из подводы еще не нанизанный мясом шампур и метнул его, словно копье, в густую крону дуба.

— Ай!

Соловей замолк. Васька вихрем взметнулся на дерево.

— Не свисти, денег не будет! — яростно прошипел он.

Послышался глухой удар, и с дуба рухнул пухлый коротышка, на лету выдирая из филейной части вонзившийся в нее шампур.

— Кого я вижу! — расцвел Виталик. — Соловушка! Куда ж ты, родимый, подевался? Кощей тебя ищет, ищет, обыскался весь, а ты тут. Тоже на природу потянуло?

— Ну, што такое? — захныкал Соловей-разбойник, выплевывая металлические зубы на траву. — Што, мне их опять вштавлять?

Судя по бурной реакции секьюрити Янки, на этот раз ее жизни была реальная угроза, и Виталик решил не церемониться с коротышкой. Схватив бывшего подельника Кощея за шкирку, он энергично встряхнул его, как перед этим собаку и кота.

— Ой, шаршкий шплетник! Кого я вишу! А я тут тебе шаловатьшя пришел, — залебезил разбойник.

— На что? — ласково спросил Виталик, сжимая руку в кулак.

— На рашбойников твоих! Шубы выбили!

— Быстро говори: кто нас тебе заказал?

— Што шначит шакашал? — попытался было возбухнуть Соловей.

— Нет, сам я тебя бить не буду, — решил Виталик, — есть спецы получше. Малюта давно без работы сидит, надо его порадовать.

— Не надо!!! — завопил Соловей. — Вше шкажу!

— Кто тебя нанял?

— Дон.

— Опаньки! — обрадовался юноша. — А Дон на кого работает?

— На…

— Ай! — испуганно пискнула Лилия, втягивая голову в плечи. — Прямо возле уха просвистела, — пожаловалась девчонка.

— Тебе повезло, — мрачно буркнул Виталик.

Из глазницы Соловья-разбойника торчало оперение белой стрелы. Сплетник разжал кулак, и мертвое тело грузно осело на землю.

На поляну начали стекаться люди царского сплетника. Их потрепанный вид говорил о том, что они только что вынырнули из жаркой схватки.

— Все живы? — заволновался Виталик.

— Все, — успокоил его Семен. — Никитку с Демой немножко зацепили, но это ерунда.

— Царапины, — подтвердил Никитка, зажимая на плече колотую рану, из которой сочилась кровь.

Янка тут же выудила из собранной с Лилией охапки трав какое-то растение, бросилась к раненому и начала командовать:

— Так, кожанку с него долой! Осторожнее! Рану не разбередите. У кого чистая рубаха есть?

— У меня…

— Рви ее на полосы!

— …не очень чистая, — с сомнением закончил фразу Семен. — Пропотела малость.

— На подводе чистые рушники есть, — напомнил Виталик.

— Тащи сюда.

Янка оборвала с растения листья и сунула их в рот.

— Э! А у тебя слюна не ядовитая? — испугался Никитка, когда она начала залеплять рану пережеванными листьями, за что тут же схлопотал по загривку от лекарки.

— Не дергайся, больной, — строго сказала Янка, стянула пальцами края раны, прикрыла глаза и начала что-то еле слышно шептать.

— Что она делает? — с любопытством спросил Виталик Лилию, которая хлопотала рядом над Демьяном, получившим рубленую рану в бедро.

— Кровь затворяет, — пояснила Лилия, бинтуя рушником своего пациента.

Судя по его бодрому виду, она справилась с задачей даже быстрее, чем Янка.

— Молодцы, — одобрительно кивнул Виталик. — Хорошо, когда под рукой такие лекари. Так, ничего пока здесь не трогать! — строго сказал он своей команде. — Замерли. Не то стрелы затопчете, а мне еще надо кое-что уточнить.

Сплетник подошел к корзинке Лилии, откинул тряпицу, заглянул внутрь.

— Выпороть бы тебя, девка, за неповиновение, — хмыкнул он, выуживая оттуда письменные принадлежности, — но барин сегодня добрый.

Перо, чернила и бумага пришлись кстати. Юноша быстро набросал на листе план местности, кружочками обозначил местонахождение каждого участника несостоявшегося пикника в момент нападения и только после этого обратился к застывшей в неподвижности команде.

— Я насчитал около трех десятков выстрелов. Большую часть я отбил или перерубил. Эти стрелы меня мало интересуют, но вы их все равно найдите и сложите отдельно от остальных. Они где-то в траве вон там, — кивнул он на притоптанный участок поляны, на котором метался, отбивая стрелы. — Если найдете несломанную стрелу, вонзившуюся в землю, ни в коем случае ее не трогать и сразу звать меня.

Отдав распоряжение, парень направился к дубу и начал изучать воткнувшиеся в дуб и в землю стрелы, летевшие в девчонок. Его подозрения оправдались. Все выпущенные в них стрелы летели из одного места.

— Семен, — подозвал Виталик боцмана.

— Да, капитан? — подбежал к нему Семен.

— По Лилии стреляли вон оттуда, — указал юноша направление. — Снайпер сидел, скорее всего, на дереве. Ты ничего не видел?

— Нет.

— А ребята?

— Я уточню, конечно, но это вряд ли, — с сомнением покачал головой Семен. — На нас же сразу толпа этих уродов навалилась, на поляну прорваться пытались, сеча началась. В небо смотреть да ворон с галками считать некогда было.

— Ясно, — досадливо поморщился Виталик.

— Кэп, неотбитую стрелу нашел! — крикнул Филька.

— Знал, что должна была быть, — обрадовался сплетник. — Точно помню, что от одной просто увернулся.

Изучение этой стрелы дало еще одну линию на карте, указывавшую направление, откуда шла стрельба.

— Значит, их было двое? — сообразил Семен, взглянув на рисунок.

— Боюсь, даже трое, — удрученно вздохнул Виталик, ставя на карту пару точек возле отметки дуба. — Лилия стояла у нас здесь, — ткнул он кончиком пера в одну точку, — чуть-чуть слева от меня, а я с Соловьем здесь, — перо указало на вторую точку. Царский сплетник соединил две точки линией и продолжил ее в направлении леса. — Вот здесь сидел еще один снайпер, замочивший Соловья. И что-то мне говорит, что это самый опасный снайпер. Вытащите из разбойника стрелу. Ее будем изучать отдельно. Да, никого из нападавших прибить не удалось?

— Прибить нет, но одного асассина я точно задел, — уверенно сказал Семен, демонстрируя свою абордажную саблю, конец которой был выпачкан в крови.

— Опять асассины? — нахмурился Виталик.

— Ага, — кивнул Семен.

— А я одного из пистоля достал, — похвастался Никитка, пытаясь ощупать перебинтованную Янкой руку, за что тут же получил от лекарки по лбу.

— Куда лапы тянешь! Руку три дня не беспокоить! А еще лучше седмицу. Пускай неделю на перевязи повисит.

Она ловко соорудила из свежего рушника перевязь, накинула ее на шею раненого бойца и сунула в нее больную руку парня.

— Так долго? — удивилась Лилия. — А у этого дяденьки рана к завтрему уже пройдет, — кивнула она на Демьяна, расстроенно взиравшего на располосованные мечом противника кожаные штаны, сквозь прореху которых виднелась аккуратная повязка.

— Да ну? — удивилась Янка и кинулась к своей новой подруге. — Чем лечила?

— Моя мама меня учила, что лучше всего кровь затворяют и раны закрывают вот эти травки. — Лилия подтащила Янку к охапке трав под дубом и начала в них ковыряться. — Только их надо обязательно вместе применять, по отдельности они плохо лечат. Нет, они лечат, конечно, но очень медленно. А вместе лечат быстро и можно даже обойтись без заговоров.

— Ну-ка, ну-ка…

— Вот трудоголики, — покачал головой Виталик, откровенно любуясь девчонками. — И что, ни одного из асассинов серьезно достать не смогли?

— Я одного из пистоля срезал, — уверенно сказал Митяй, — черепушка, как гнилой арбуз, разлетелась.

— Срочно сюда его тело! — встрепенулся Виталик.

— Нет тела, кэп, — огорчил шефа Семен. — Асассины его с собой унесли.

— А вы что, догнать не могли? — разозлился юноша.

— Так они ж его через портал унесли, — развел руками боцман.

— Тьфу! Много их было?

— Да не очень, — признался Семен, стыдливо пряча глаза. — Человек пятнадцать — двадцать, нас было больше. Но они дрались как черти!

— Ладно, верю, — начал остывать Виталик. — Знаю, как эти отморозки дерутся. Самого почти по такой же программе биться обучали. Лица запомнили?

— Так они ж все в масках были. Когда мы их уже одолевать начали, с дерева Дон спрыгнул, портал открыл, и они все через него ушли.

— Ах, все-таки Дон! Где это было? — сунул под нос боцману бумагу Виталик.

— Здесь, — ткнул пальцем в чертеж Семен. — Ой, а ведь отсюда, получается, по тебе и стреляли.

— Кое-что проясняется, — пробормотал юноша. — Значит, меня пытался завалить Дон. Осталось выяснить, кто стрелял в Янку с Лилией и кто загасил Соловья. — Виталик задумчиво посмотрел в сторону леса, откуда велась стрельба по девчонкам. — Интересно, их обеих хотели убить или целились в кого-то одного? Кстати, среди асассинов фигуристой девчонки в черной коже не было?

— Какой еще девчонки? — встрепенулась Янка, сразу забыв про травки.

— Ты ее не знаешь, — отмахнулся Виталик. — Навестила меня одна красавица на новой хате этой ночью…

— На какой еще хате? — опешила девица. — Ты что, дома не ночевал?

— Янка, — пощелкал перед ее носом пальцами Виталик, — я не понял, вы там с Лилькой травки изучаете или курите? Мне братва вчера такую домину отгрохала на бывшем подворье Никваса — упасть и не встать! Вот этой ночью туда одна мамзель и наведалась. Сначала я подумал, это та, что меня все время спасала, а потом…

— Та-а-ак… — уперла Янка руки в бока. — Вот, значит, зачем тебе новая хата потребовалась: чтобы девок непотребных туда таскать!

— Янка, не бузи. Невиноватый я. Она сама пришла.

— Сама, значит, пришла… — начала наступать на Виталика Янка, глазами выискивая в траве что-нибудь поувесистее, но ни метлы, ни ухвата поблизости не наблюдалось.

— Сама. Вся такая фигуристая, в черной коже, — откровенно поддразнивал подругу сплетник.

— Так она еще и эфиопка!

— Вот тут ничего не могу сказать. Но кожа на ней была натуральная, никакой синтетики.

— Помнится, ты мне рассказывал про садо-мазо. Сейчас я тебе его устрою. Ах ты…

Смеющийся Виталик перехватил рвущуюся в бой Вдовицу и нежно чмокнул в воинственно вздернутый носик.

— Янка, она убивать меня приходила. Вот только руки коротки оказались.

— А-а-а… убива-а-ать… ну, тогда ладно, — сразу успокоилась девица. И тут же всполошилась: — Что-о?!! Убивать? Да я ее… Так, с сегодняшнего дня один ты больше не ночуешь.

— С кем предлагаешь разделить постель? — лукаво спросил юноша.

— Со мной! — отрезала девица.

— Молодец! — На этот раз сплетник поцеловал ее прямо в губы. — Разбираемся со всей этой бодягой, бьем морду Дону и его братве, и сразу в церковь, под венец.

— Ой, — внезапно съежилась девица, — а Гордон с Василисой…

— Сами туда следом побегут благословение давать, — успокоил ее Виталик. — А не побегут — их проблемы. Патриарх мне много должен: и благословит, и обвенчает, все будет путем.

— А, будь что будет! — тряхнула Янка каштановой волной волос. — Но от меня теперь ни на шаг!

— Да нет проблем! — Виталика это устраивало. Он тоже предпочитал держать подругу под боком, чтобы иметь возможность в любой момент ее защитить. — В моем новом доме такая охрана, — кивнул он на свою команду, — закачаешься!

— Едем домой. Лилька, мы переселяемся, — деловито сказала Янка.

— Я туда не пойду! — уперлась Лилия.

— Почему? — опешил Виталик.

— Мне мама про пиратов такие страсти рассказывала… — пролепетала девчонка, испуганно косясь на команду сплетника. — Не пойду!

Братва главного криминального авторитета Великореченска выглядела действительно устрашающе: серьги в ушах, абордажные сабли в руках, банданы на головах.

— Да не обидят они тебя, — попытался успокоить сплетник девчонку. — Наоборот, защитят, вот как сегодня. Отличные ребята.

— Это когда ты рядом, они тебя боятся. А как тебя не будет, обязательно на мою девичью честь посягать начнут. Мне мама рассказывала… Что хочешь со мной делай, барин, не пойду! — начала впадать в истерику девчонка.

— Да ладно, ладно, успокойся. Стрельцов ты тоже боишься?

— Нет, стрельцы порядок блюдут, мне мама рассказывала…

— Вот и прекрасно, — прервал ее Виталик. — Будешь пока жить у моей хозяйки, в ее светелке. Я попрошу Федота, чтобы он расквартировал на Янкином подворье для охраны десяток стрельцов. Устраивает?

— Устраивает, — облегченно выдохнула Лилия. — Только чтоб они в мою светелку без спросу не входили.

— Не волнуйся, не войдут.

— Может, ей Ваську с Жучком дополнительно в охрану определить? — неуверенно спросила Янка.

— Не пойду, — замотал лобастой головой кот.

— Я тоже, — тявкнул Жучок. — Мы за тебя головой отвечаем, а не за нее.

— Да будет так, — решил Виталик. — Грузите раненых на подводу. Теперь по-любому не до шашлыков. Пора домой.

Как же, размечтался. Откуда-то сверху послышались звуки гармошки.

— Гдэ же ти, моя Сулико-о-о?!!

На поляну рухнул орел с солидным бараном в когтях. Гармошка жалобно взвизгнула и откатилась в сторону. Первым делом орел тюкнул барана клювом по лбу, чтобы раньше времени не дергался, и кинулся к забытому всеми мангалу.

— Вах! — ужаснулся он, увидев головешки, в которые превратился шашлык. — Гдэ этот собак? Я его зарэжу! А ти, киса, куда? Стоять!

— Письмо сначала отдай, лишенец! — крикнул Виталик бросившемуся в погоню за Васькой и Жучком орлу.

Васька взметнулся на дуб и поспешил спрятаться в его ветвях, а Жучок начал нарезать круги вокруг ствола могучего дерева, во все лопатки удирая от рассерженного орла. Пользуясь общей неразберихой, баран потряс головой и с радостным блеянием скрылся в лесу.

— Отдай письмо, говорю! — начал злиться юноша.

— Сначала этих баранов зарэжу… — Орел, сообразив, что за собакой страшной ему не угнаться, на лету сцапал из подводы шампур и, держа его в клюве, как нож в зубах, начал карабкаться на дерево за Васькой.

— Дурдом, — обреченно вздохнул Виталик и кинулся за ним в погоню. Около дуба пришлось прыгать, но пернатый джигит был уже так высоко, что юноша вместо лап вцепился в его хвост.

— Слюшай, отдай хвост, да? — рухнул орел в траву. — Как бэз хвост лэтать буду?

— Да нужен мне твой хвост! Лучше объясни: ты ведь с грузом сюда летел? — деловито спросил Виталик, отвязывая от лапы орла письмо.

— Да, барашка в когтях дэржал.

— А на гармошке кто играл?

— Я играл, слюшай.

— Чем играл?

— Крыльями.

— А в воздухе махал чем?

— Вах! А махат я забыл.

Получив свое письмо, Виталик выпустил орла. Тот сразу сцапал выпавший из клюва шампур и полез опять на дерево за Васькой.

Царский сплетник развернул письмо.

«Я передала твое сообщение Эльсину. Он со своим кланом и Григорием лично отправился туда. Все подтвердилось. Деревня вырезана, но не вся. По утверждениям жителей соседних деревень и записям старосты деревни, одного человека не хватает. Кого именно, никто сказать не может, так как тела страшно изуродованы и опознать их невозможно.

Мария».

— Что там? — подошла к сплетнику Вдовица.

— Неважные новости, — сунул Виталик письмо в карман. — Подберезовку действительно вырезали и… — Сплетник треснул себя кулаком по лбу. — Ну, я идиот!

— Что случилось? — заволновалась девица.

— Теперь понятно, в кого из вас стреляли. Лилька, подойди!

Девушка робко приблизилась к царскому сплетнику.

— Постарайся вспомнить: кроме вампиров, которые над тобой пролетали, ты больше в своей деревне никого не видела?

— Нет, — испуганно затрясла головой девчонка.

— Ты все-таки подумай. Знаю, что неприятные воспоминания, радости в них нет, но все-таки подумай.

Янка решительно схватила юношу за руку и оттащила его от Лилии прочь.

— Ты что делаешь? Я столько сил приложила, чтоб она об этом кошмаре забыла, а ты опять ей рану бередишь!

— Пойми меня правильно, Яночка. — Виталик ласково погладил подругу по волосам. — Мне ее рану тоже бередить не хочется, но, кажется, она попала в разряд свидетелей, которых надо охранять. Снайперы сегодня пытались завалить меня и эту девчонку. А когда в дело ввязался Соловей, пришили и его. Что-то она в своей Подберезовке видела такое, чего наши противники боятся. Возможно, мелочь какую-то, которой она сама значения не придала, а ворогов наших эта мелочь с головой выдать может. Пожалуй, надо будет удвоить ей охрану. Не десять, а двадцать стрельцов с Федота стребую. Да и наших прохиндеев подключу. Пусть нищие и коробейники возле твоего подворья потрутся.

Виталик хлопнул в ладоши.

— Так, хватит дурью маяться. Быстро собираемся, и домой. Ты меня слышишь, джигит? Да брось ты этого обормота, не до него!

Васька, получив от возмущенного орла крылом по загривку, придушенно мявкнул и скатился с дерева. Следом за ним спланировал пернатый джигит.

— Вах! А гдэ барашка?

— Где-где, в Караганде! Кстати, откуда ты его взял?

— Прышлос в Кахэти за ним лэтэт!

— Куда?!! — ахнул Виталик.

— Слюшай, ти уши мой, да? В Кахэти.

— Да это ж… это ж даль несусветная! — с трудом выдавил из себя криминальный авторитет. — Как успел?

— Э, дарагой! Мала-мала черэз горы свэрнул, нэмножко дарога срэзал.

Ошарашенный Виталик повертел головой. Гор вокруг не наблюдалось.

— И как же ты сумел свернуть в горах, которых нет? — мрачно спросил юноша, начиная понимать, что его конкретно парят.

— Слюшай, зачэм так нэхорошо сказал? — начал возмущаться орел. — Как так гор нэт? В Кахэти гор нэт? Зарэжу!

— В Кахетии горы есть, но здесь-то не Кахетия… Слушай, по-моему, ты что-то от меня скрываешь. У тебя явно есть секрет, который ты от друга, я бы даже сказал больше — от кунака, скрываешь!

— Вах! Ест сэкрэт, — с неохотой начал колоться пернатый джигит. — Прадэд маэво прадэда научил. У нас в роду всэ так могут. Тут главное — правильно клувом щелкнут.

— Клювом?

— Клувом, — кивнул орел, щелкнул клювом и растворился в воздухе.

— Во дает! — восхитился Жучок.

Орел снова вывалился на поляну с плетеной бутылью в когтях, бомбардируемый обглоданными костями, летящими в него из портала. Одна из них чувствительно достала его по затылку. К счастью, портал успел захлопнуться, прежде чем разгневанные джигиты не вывалились из зыбкого марева вслед за пернатым воришкой.

— Цынандали, — гордо сказал орел, почесывая крылом пострадавший затылок. — Кунак подарыл.

— Так вот почему ты так быстро на цыпа-цыпа среагировал, — дошло до Виталика. — А я всю голову себе сломал: почему, думаю, небо Великореченска горные орлы рассекают?

— Э! Я тагда нэмножко выпивши был, нэмножко обыдэлся. Взял кынжал дэдушки. Думаю, зарэжу на хрэн! А ти такой джигит оказался!

— С тобой все ясно. Так, моей команды еще никто не отменял. Быстро грузимся и на «малину»… — Янка хмуро покосилась на сплетника, и он поспешил поправиться: —…в смысле по домам.

25

Около ворот бывшего подворья Никваса клубилась толпа. Раздираемые любопытством великореченцы хотели своими глазами убедиться в справедливости последних слухов, и Виталик их не разочаровал. Криминальный авторитет помог выбраться из кареты Янке, а затем, озорно улыбнувшись, привлек ее к себе и на глазах всей честной толпы демонстративно поцеловал в губы, после чего подхватил ее на руки и, словно жених невесту, понес девушку в дом. Толпа загудела. Мнения, как всегда в таких случаях бывает, разделились. Кто-то, в основном бабы и ветхие старушки, охальницу, поправшую великореченские нормы этики и морали, осуждали, но большинство, основу которого составляли мужики, Янку Лекарку одобряли.

— А чё вы хотите? Вдовица. Ей главное — мужа найтить!

— Осьнадцать годков бабе, пора.

— К столбу срамному ей пора! Ворота дегтем вымазать, бесстыднице! Я в ейные годы себе такого не позволяла!

— Ага. Ты в ейные годы уже троих нянчила. В четырнадцать замуж вышла, в шестнадцать овдовела, а в восемнадцать младшенького родила.

— Чё зубы скалишь, охальник? Ну, переносила Микитку малость, с кем не бывает? У меня это… задержка была…

— На два года.

Толпа радостно заржала. Охрана на вышках подворья лениво посматривала на толпу, поглаживая заряженные пищали.

— Ты что же делаешь? — простонала Янка, пряча красное от смущения личико на груди Виталика. — Сокращаю нам дорогу к алтарю, — ответил подруге юноша, входя в дом. Пройдя в кают-компанию, сплетник поставил девицу на пол. — Привыкай. Пока не узаконим отношения в местном ЗАГСе…

— Где?!!

— Пардон, в церкви. Так вот, пока нас патриарх не обвенчает, ты — моя гражданская жена.

— А это как?

— А это так: одна постель на двоих без всяких взаимных обязательств.

— Ах ты, гад!!!

Виталик с хохотом увернулся от кулачков девицы и помчался в капитанскую рубку, служившую по совместительству каютой. Там его Янка и нагнала, причем, что интересно, уже в постели, на которую она в азарте погони запрыгнула вслед за ним.

— Насилуют… — пропыхтел из-под Янки Виталик, задыхаясь от смеха.

Девица опомнилась, спрыгнула с кровати и начала озираться, оправляя на себе сарафан.

— Господи! Что же вы со светелкой-то сделали, — ужаснулась она, только тут обратив внимание на оригинальный дизайн и интерьер своего нового жилища.

Янка села на гамак, пару раз качнулась в нем, слезла, потыкала пальчиком штурвал, покосилась на иллюминатор. Снизу до нее донесся грузный топот сапог и приглушенные голоса команды Виталика.

— Они что, все тут будут жить? — ужаснулась девица.

— Пока мы на военном положении, придется потерпеть, — строго сказал Виталик, сползая с койки. — Это наша личная охрана.

— Такую ораву прокормить… Так, где там у нас кухня? Я в гриднице печку не видела.

— Не в гриднице, а в кают-компании, — поправил подругу Виталик и высунул нос за дверь. — Семен! На минуточку.

По лестнице загрохотали сапоги. В каюту капитана вошел боцман.

— Сема, она теперь здесь хозяйка, — обнял за плечи девушку сплетник, — слушаться ее во всем и исполнять все приказания. Разумеется, кроме дел охранных. В этих вопросах в мое отсутствие ты главный. За ее жизнь головой отвечаете. Все понял?

— Спрашиваешь, кэп! Мы при понятиях!

— Тогда ознакомь ее с кораблем, покажи, где что лежит и так далее.

— Где тут у вас кухня? — сразу взяла быка за рога Янка.

— Камбуз? Внизу.

— Ясно. Пошли.

Каблучки Янки застучали по ступенькам вниз.

— Собрать команду в кают-компании? — донесся до Виталика голос Семена, спешащего за шустрой девицей.

— Зачем?

— Ну… ты теперь у нас вроде как помощник капитана. А он всегда начинает с того, что всех строит, назначает дежурных по камбузу…

— Чтоб я на своей кухне кого-то постороннего терпела? Ишь, чего выдумал! Ты у царского сплетника главный распорядитель?

— Ну… боцман я.

— Чтоб через пять минут подогнал ко мне на кухню домового.

— А как я это сделаю?

— Тьфу, неуч! Показывай кухню и иди отсюда. Домовой! Где ты? — крикнула девица.

Виталик вышел из своей каюты, облокотился на перила и с умилением посмотрел сверху на свою подругу.

— А ты уверена, что он на твой зов появится?

— Если он через пару минут не появится, я его по-другому вызову, — многообещающе сказала Янка, и кто-то тут же начал дергать ее за подол сарафана.

— Хозяйка, хозяйка, зачем сердиться? Ну, отлучился на пару минут, подумаешь! — проявился в воздухе маленький косматый домовой.

— Тебя как зовут?

— Гриня.

— Бегом на кухню, Гриня, и начинай готовить обед на… — Янка обвела взглядом команду Виталика.

— Двадцать пять персон, — подсказал юноша. — Там еще на вышках четверо дежурят.

— На двадцать пять персон, — кивнула девица, — а я пока тут ревизию сделаю, в подвале и подклети пошуршу…

— В трюме, — попытался поправить ее Семен.

— В подклети, — отрезала хозяйка. — И сделать это надо поскорее, пока Васька с Жучком меня не опередили.

— Уже опередили, — успокоил ее домовой. — Они там колбасу со сметаной воруют.

— Ну, я им сейчас задам! Гриня, тащи туда ухват!

Янка метнулась в сени.

— Ну вот, — удовлетворенно хмыкнул Виталик, глядя на испуганные физиономии своей команды, — жизнь на новом месте, кажется, налаживается.

Он вернулся в свою «каюту» и начал мерить ее шагами, анализируя все, что произошло за последние два дня.

«Итак, пока что точно установлен лишь один враг — Дон. Причем настоящим врагом он стал как-то очень уж стремительно. Вроде все проблемы перетер с ним изначально, все было тихо-мирно, и тут на тебе! Появляется какая-то мамзель, и все идет кувырком. А что конкретно я про Дона знаю? Свободно, без акцента говорящий на русском языке иностранец в белой маске, свободно разгуливающий по Великореченску со своей братвой, прячущей физиономии под черными масками. Стрельцы при их появлении воротят морды в стороны, делая вид, что не видят их в упор. Впрочем, на братву Кощея и мою они реагируют так же. У Кощея сперли Лихо Одноглазое, страшного монстра, которого даже он сам боится, Соловей-разбойник с Тугарином Змеем ударились в бега и вынырнули уже под началом Дона. Все это напоминало бы обычную мышиную возню, вульгарные криминальные разборки, связанные с переделом собственности, если бы не нападение на царскую семью и появление подозрительной девицы, перед которой Дон на задних лапках пляшет. И эта девочка конкретно жаждет моей крови. Однако на нее у меня данных еще меньше, чем на Дона. Блин! Я даже не знаю толком, где находится его база. Да, собственно говоря, это и неудивительно. Мое ЦРУ работает пока что только в двух направлениях: рынок и банный комплекс. Людей катастрофически не хватает. Н-да-с, выпустил я вожжи из рук, пока с типографией возился.

Итак, первый шаг. Надо сориентировать своих людей на слежку за братвой Дона. Я их отсек от финансовых потоков, и они просто обязаны будут появиться на рынке, чтобы возобновить поборы. Их надо будет там обломать, половину скрутить, а остальным дать уйти и незаметно, грамотно за ними проследить. Не исключено, что выведут на базу Дона. Ну, а если не выведут, то у нас останутся те, кого мы живьем возьмем. Кинем их в пыточную к Малюте (пусть порадуется садистская душа), и он из них все выбьет!

Второй шаг. Учитывая наличие у Дона ворошиловских стрелков, которые только что нас на полянке замочить пытались, надо на них своих снайперов натравить. Короче, пришла пора подтягивать в Великореченск своих верноподданных. Эльфы здесь лишние не будут. Если парочку ушастых переодеть в обычную одежду горожан, зубы вместе с ушами тряпицей перетянуть, так чтобы никто ничего не заметил, и по городу поводить, они тут к каждой травинке принюхаются и потом на любое подворье тропы сведут. Их же можно и на слежку за боярами определить. У каждого в имении есть садик, где они в хорошую погоду чаи гоняют, в столице приличный дом с подворьем… Так, с эльфами все ясно: слежка и дополнительная охрана царственных особ, включая меня, родного. А что? Чем я не царственная особа, если племяшку царицы-матушки сумел окрутить? А раз так, то имею полное право на соответствующую моему высокому сану охрану, причем за счет государственной казны».

Мысленно погладив себя по голове за такой исключительно дальновидный шаг, юноша опять принялся рассуждать и строить планы. Правда, в своей каюте ему их строить почему-то стало тесно. Он покинул капитанские апартаменты, спустился вниз и начал бродить по «кораблю», не подозревая, что чисто на автомате просто ищет Янку, к которой его тянуло как магнитом. Он нашел ее на кухне. Янка Вдовица хлопотала вместе с Гриней у печи, готовя роскошный обед на двадцать пять персон. Почуяв постороннего на кухне, Янка резко обернулась, но, увидев, кто пришел, сразу расцвела, чмокнула его в щеку и вернулась к своим хозяйственным делам. Царского сплетника она к числу посторонних, которым был закрыт доступ на кухню, не причисляла.

«А если Дон уйдет в подполье и затаится? Что тогда? А тогда…» — Взгляд Виталика упал на связанного петуха с офигевшими глазами на разделочном столе.

— Янка, ты из петуха что делать будешь?

— Наверно, суп. Пока точно не знаю.

— Когда узнаешь, скажешь.

Виталик пошуршал по кухонным полкам, сыпанул в карман горсть пшена и покинул «камбуз» с петухом под мышкой. Вернувшись с ним в свою каюту, Виталик посадил его на стол, пододвинул к себе поближе чернильницу, стопку бумаги и взялся за перо. Первое объявление было выдержано в строгом казенном стиле и ничего особенного собой не представляло, за исключением того, что царь-батюшка наверняка, прочитав его, начнет бегать по потолку. А потом сплетника посетила настоящая муза, и он азартно начал строчить:

«Журналистское расследование нашего независимого корреспондента выявило любопытные факты о деятельности одного из криминальных авторитетов Великореченска, проходящего по сводкам ЦРУ под псевдонимом Дон…»

Работалось легко. Статью Виталик накатал на одном дыхании и с удовольствием поставил в конце подпись: «Агент Петухов».

— Талант не пропьешь. Ручки-то помнят, — хвастливо сказал он агенту Петухову, трепыхавшемуся на столе в попытке освободиться от пут. — Да, Петя, теперь я тебе не завидую. Раньше за тобой только Янка охотилась, а теперь начнет охоту сам Дон! От Янкиного топора еще можно уйти, а вот от него не уйдешь! — Петух закатил глаза, собираясь упасть в обморок, но следующие слова сплетника вернули его к жизни. — Хотя ты так здорово замаскировался, что тебя теперь хрен найдешь. Боцман!!!

По ступенькам загрохотали сапоги, и в каюту вбежал Семен.

— Слушаю, кэп.

— Тут ко мне представитель независимой прессы заходил…

— Что? — изумился Семен. — А как он мимо охраны просочился? Она же… — боцман начал багроветь, — …ну, подлецы! Ну, гады! Всех до одного на рее вздерну!

— Этот представитель мой агент, а мой агент везде незамеченным пройдет, — кивнул на связанного петуха Виталик. — Срочно доставь его донесение Ваньке Левше, — протянул он боцману свое творение. — Оно должно быть в завтрашнем номере на первой полосе.

Боцман с облегчением выдохнул.

— Да-а-а… такого агента они могли прозевать. Вообще-то на твоем месте, кэп, я бы к донесениям петухов не прислушивался.

— Ты похохми у меня еще тут. К Левше бегом марш! Не успеешь до обеда обернуться, останешься голодным. Янка второй раз на стол накрывать не будет.

Семена как ветром сдуло. Завтрак на природе сорвал Дон со своими людьми, солнце уже давно перевалило за полдень, и лихая команда Виталика изрядно проголодалась. Он успел обернуться вовремя, прямо к тому моменту, когда Янка закончила накрывать на стол, и на правах боцмана со всей дури ударил в рынду, созывая команду на обед. Звон по «кораблю» пошел такой, что даже Виталика в его каюте сбросило с кровати.

Спустившись вниз, он увидел прелестную картину: сдернутая с веревки рында валялась в одном углу кают-компании, а бедный боцман в другом. Бедный, потому что его азартно охаживала ухватом Янка, а он, несчастный, только руками прикрывался, не смея дать достойный отпор «помощнику капитана». Виталик тяжко вздохнул и пошел спасать своего помощника от разбушевавшейся хозяйки.

26

Разбудило поутру Виталика не пение петухов, не ласковое солнышко, бросившее первые лучи в иллюминатор, а вставшая на дыбы кровать. Перепуганная Янка вцепилась в своего благоверного и вместе с ним скатилась с взбесившегося «сексодрома».

— Я только за веревочку дернула, — испуганно пискнула она, путаясь в простыне, которой пыталась прикрыть свои самые нескромные места. Девчонка по-прежнему стеснялась показываться в обнаженном виде перед Виталиком при свете дня.

— А эти подлецы включили «легкий бриз», — догадался сплетник. — Не надо было этого делать, любопытная моя.

— Я в своем доме уже и за веревочку дернуть не могу? — возмутилась Янка.

Виталик рассмеялся, привлек ее к себе и прошептал на ухо:

— Открою тебе страшную тайну: это не наш дом. Считай, что я его взял в аренду на время операции «Борзой авторитет». Как закончим, верну подворье законному владельцу, если его раньше не прибьют.

— А если прибьют?

— Тогда ближайшим родственникам. — Виталик посмотрел на бушующую постель. — Тебя не укачивает?

— А что?

— Да вот думаю: может, покачаемся на волнах? — лукаво спросил сплетник.

— Я тебе щас покачаюсь!

Юноша окинул плотоядным взглядом соблазнительную фигурку подружки, сгреб ее в охапку и прыгнул с ней в кровать. Девица была так прелестна в наряде из собственной кожи, а он так возбужден, что часа два их еще штормило. Мало того, когда матросы, отрабатывавшие номер за Нептуна, начинали уставать и качка затихала, Янка дергала за веревочку, требуя восстановить «легкий бриз». Она оценила нововведение по достоинству. Ей понравилось.

— Надо будет в моей светелке такую же сделать, — простонала разомлевшая девица.

Она сползла с постели и начала одеваться. После «легкого бриза» на твердой поверхности ее качало.

— Правильное решение. — Виталик тоже покинул продолжавшее бушевать ложе и принялся натягивать на себя штаны. Надо сказать, что и его слегка штормило. — А качать будут Васька с Жучком. Не фига им на халяву колбасу со сметаной жрать.

Янка замерла.

— Ее что, качают? — ткнула она пальчиком в постель.

— Конечно!

— Кто?

— Откуда я знаю, кого Семен назначил вахтенными? Сема! — заорал он. — Кого определил дежурным на постель?

— Да мы ее все по очереди качаем, — откликнулся снизу Семен. — Ну, вы даете! Братва упарилась!

Янка побледнела, потом покраснела, потом снова побледнела и начала озираться.

— Чего ищешь? — поинтересовался сплетник, заканчивая туалет.

— Ухват.

Кровать тут же успокоилась.

— Атас, братва! Хозяйке не понравилось!

Судя по дробному топоту подкованных сапог внизу, братва в спешном порядке покидала корабль.

— Нет, в моем доме такой постели не будет, — решила Янка.

— Качки испугалась? — рассмеялся Виталик. — Да тут штормило-то всего на пять баллов, не больше. Может, все-таки…

— В моем доме качки не будет, — отрезала девица. — Я сама тебя укачаю. И не на пять баллов, а на все двадцать пять!

— Заметано.

— Кэп! — послышался голос Семена со стороны двора.

— Чего тебе? — высунулся из иллюминатора юноша.

— Тут у ворот посыльный от царя-батюшки топчется. Говорит, Гордон тебя на заседание боярской думы вызывает.

— Иду!

Виталик затолкал в перевязь пистолеты, накинул поверх пиратского прикида шубу с царского плеча, надел на голову боярскую шапку.

— С подворья ни ногой.

— А ежели к больному вызовут?

— Подождут. Мне твоя жизнь дороже жизни всех больных Великореченска.

— Да ты что, с ума сошел? Я лекарка! Это мой долг.

— Твой долг — дождаться дома мужа. Да не волнуйся ты так. Я приказал всех больных пока к Лильке направлять.

Сплетник чмокнул на прощание Янку, выскочил из спальни, пересек «кают-компанию» и вышел во двор.

— Хозяйку до моего возвращения никуда не выпускать, — коротко бросил он Семену на ходу.

Филька с Митяем поспешили открыть перед ним ворота, около которых уже стояла запряженная карета с надписью «АВТОРИТЕТ».

— Тут к тебе спозаранку Ванька Левша приходил, свежий номер принес, — сунул в руки сплетнику газету Семен.

— Добро. — Виталик запрыгнул в карету. — Погнали, — крикнул он Миколе, сидящему на облучке, и, как только карета тронулась, развернул газетный лист. С него в упор смотрел Дон сквозь прорези для глаз в белой маске. — Портретное сходство налицо, — хмыкнул Виталик. — Теперь тебя точно опознают. Молодец Ваня, маску изобразил во всех деталях. Все, идальго, сушите сухари, ваша песенка спета!

Боярская дума встретила Виталика дружным шелестом страниц свежего выпуска газеты. Василиса с Гордоном в ожидании царского сплетника занимались тем же самым. Все так увлеклись последними новостями, что Виталик умудрился пройти через весь тронный зал незамеченным и деликатно пристроился в своем кресле неподалеку от тронов державных.

— Нет, ну надо же! Даже боярам интересно, — удивился он. — Может, и мне почитать, чего там Ванька накатал?

Надо сказать, что в свете последних событий заниматься газетным бизнесом Виталику было некогда, и он вынужден был пустить дело на самотек, дав карт-бланш местному Кулибину. Даже последний выпуск сплетнику изучить не удалось, так как дорожка от его нового жилища до палат царских даже пешком занимала всего пять минут, а уж в карете Микола его домчал за одну. Развернув газетный лист, юноша начал изучать творение первопечатника местной Руси. Это было что-то с чем-то! Оказавшись в информационном вакууме, Левша на свой страх и риск забил газетные полосы всем, что только в голову взбредет. Здесь были и суперсвежие новости из разряда ОБНБС (Одна Баба На Базаре Сказала), а говорили бабы на базаре такое, что у Виталика сразу начали уши вянуть. Досталось всем: и Дону, и Кощею, и царскому сплетнику, который, редиска такая, даром ест свой хлеб и ни хрена мышей не ловит, в отличие от его брата, благородного разбойника Женька, облагодетельствовавшего торговый люд Великореченска трехкратным снижением поборов. Не обошел Левша вниманием и технические новинки собственного производства. На третьей полосе была представлена сложнейшая система рычагов и гирь, позволяющих дверям автоматически закрываться за спиной великореченцев. Виталик мысленно прикинул вес указанных гирь и понял, что у тех, кто рискнет применить у себя это новшество, шансов выйти на улицу с непострадавшей попой практически нет. Дверь просто обязана будет захлопываться с силой, обеспечивающей клиентам как минимум первую космическую скорость. До четвертой полосы сплетник не дошел, так как его наконец-то заметили.

— А вот и наш герой, — ядовито прошипел Гордон, опуская на колени газету. — Исключительно щедрый товарищ. Объявил награду десять тысяч золотых за поимку Дона. А ну, подь сюды!

Виталик поспешил подняться со своего кресла, ловко увернулся от скипетра, которым державный попытался зарядить ему в лоб, материализовался уже где-то между тронами Гордона и Василисы и с чувством сказал:

— Я был уверен, что народу ваш почин понравится. Сколько можно этому бандиту портить жизнь великореченцам?

— Но не за счет же государственной казны! — взбеленился царь.

— Государственной? — «удивился» сплетник, ткнулся носом в газету и укоризненно покачал головой. — Я этого наборщика убью! Целый абзац из текста выкинул. Тут не хватает несколько строк.

— Каких?

— Самых главных. В которых говорится, что эти десять тысяч в казну должны принести бояре.

Бояре приветствовали эту новость таким «радостным» воем, что на сердце державного сразу отлегло. Он пожал руку Виталику и начал разделять его возмущение непрофессионализмом сотрудников газеты.

— Я тоже заметил тут одну опечатку. Не десять, а двадцать тысяч золотых…

Радость бояр достигла апогея, и они, попадав с лавок, начали биться лбами об пол. Пока они занимались мазохизмом, Виталик с Гордоном успели перемигнуться.

— Ну что? Разницу, как обычно, пополам?

— Заметано.

Василиса с видом великомученицы откинулась на спинку трона, воздев очи к потолку, за которым обязано было быть небо.

— Нет, вы неисправимы! Ну нельзя же так перегибать палку! Когда-нибудь бояре просто-напросто взбунтуются.

— С них не убудет, — успокоил ее Виталик. — Они за годы верной службы столько наворовали, что их еще лет десять доить можно.

Сплетник вышел вперед.

— Так! — повысил он голос. — Я не понял, наше боярство что-то имеет против искоренения преступности на Руси? Какие-то жалкие двадцать тысяч пожалели! Восемь десятков бояр от щедрот царских кормятся. Это ж по двести пятьдесят золотых с носа получается. Царь-батюшка, — повернулся юноша к Гордону, — раз они не желают восстановления мира и порядка на Руси, то это явно заговор против народа, царя и отечества. Я даже не знаю, какой службе ими начать заниматься — налоговой или моей?

— Вообще-то у меня Малюта давно без работы сидит, — задумчиво сказал Гордон.

— Отец родной! — радостно завопил палач. — Благодетель! Отдай мне их хотя бы на пару часов, я из них все тридцать тысяч выбью!

Что тут началось! Бояре так искренне начали возмущаться мизерностью назначенной награды за поимку государственного преступника, о котором агент Петухов такие страсти в своей статейке прописал, что цена вопроса тут же подскочила до сорока тысяч. Теперь уже начал биться об пол головой Малюта, осознав, что опять остался с носом. Его можно было понять. Уже второй месяц подряд он не мог испытать заграничную новинку — испанский сапожок. Не было клиентов!

— Слушай, а мы не продешевили? — задумчиво спросил Виталика Гордон.

— Вы делом когда-нибудь займетесь или нет? — не выдержала наконец Василиса.

— Да, сплетник, — оживился Гордон, — тут этот независимый корреспондент… как его… агент Петухов выдвигает против тебя вполне обоснованные обвинения. Паршиво работает твоя служба. Дон, понимаешь ли, в городе беспредельничает, средь бела дня боярина Надышкина убил. Вчера чуть лучшую лекарку Великореченска не застрелил. Если б не твой брат Женек, вставший грудью на ее защиту…

— Да, да, признаю, — понурил голову аферист, — есть недочеты в работе. Но что делать? Служба молодая, еще не окрепшая, людей не хватает.

— А еще этот агент Петухов пишет, что вот-вот доберется до истоков заговора, узнает все имена заговорщиков, злоумышляющих против царя-батюшки, то бишь меня, выяснит, где они скрываются, и передаст эти сведения… — Гордон сделал драматическую паузу, — знаешь кому?

— Кому? — сделал невинные глазки Виталик.

— Твоему брату Женьку! А знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что, по мнению этого агента Петухова, царский сплетник в делах сыска лох и абсолютно никчемная личность. С Доном ему не справиться. На это способен только его… — Гордон ткнулся носом в газету и выразительно прочитал нужную фразу, — «…полностью отмороженный брат Женек». Кстати, сплетник, а кто твоего брата заморозил?

— Наверное, Кощей, — удрученно вздохнул Виталик.

— Этот может, — согласился царь. — А еще этот агент пишет, что царский сплетник, вместо того чтобы делом заниматься, с утра до вечера амурный политес с этой самой Янкой Вдовицей делает. — Гордон сердито покосился при этих словах на Василису и перевел взгляд обратно на Виталика. — Что скажешь на это, сплетник?

— То, что у нас наконец-то появилась настоящая свобода слова! — гордо сказал Виталик. — Вот раньше кто-нибудь посмел бы так открыто обсуждать мои амурные дела с симпатичной вдовушкой, на свадьбу с которой ее родственники согласия не дают? — (Василиса при этих словах юноши тихонько зарычала.) — Посмел бы вообще кто-нибудь тявкать на самого царского сплетника? — продолжил свою пламенную речь Виталик. — Фигушки! А теперь — пожалуйста! Заплатил, сколько положено, Левше на развитие печатного бизнеса и лепи правду матку в глаза!

— Ух ты! И много этот Петухов за правду-матку заплатил? — заволновался Гордон.

— За правду-матку берем по-божески, — удовлетворил любопытство державного Виталик. — Пятьдесят золотых за статью на первой полосе, сорок за статью на второй, тридцать на третьей…

— Пятьдесят процентов в казну!

— Побойся бога! Налог — десятина!

— Да опять вы не о том! — зашипела на них Василиса. — Когда наконец делом займетесь?

— Да каким делом-то? — не понял юноша.

— Сплетник, ты свою газету сегодня хотя бы в руках держал?

— А то! Даже две полосы успел прочитать.

— Жаль, что до четвертой не добрался. В кои-то веки Великореченск удостоил своим посещением воистину святой человек, а поселился почему-то не во дворце, а черт знает где! На каких-то задворках в Среднем граде, в доме боярина Пустышкина, будь он неладен.

Виталик подбежал к своему креслу, схватил газету, открыл четвертую полосу.

— «…прибыл святой старец отец Святозар… — торопливо шевелил он губами, — …лечит взглядом, словом божьим, рукоприкладством…» Ну, так и я могу, — не удержался от комментария сплетник. — У меня удар с правой в челюсть хорошо поставлен. А еще и с ноги могу приложить. Что там у нас дальше? «Прием больных с девяти утра до двух пополудни на подворье купца Пустышкина…» Так, кто тут у нас такой шустрый оказался? Ага. Внештатный сотрудник «Великореченского вестника» корреспондент Курицын. Не-э-эт, ну это беспредел!

— Вот и я о том! — хмуро буркнула Василиса. — Почему о появлении в городе старца, который еще в дружине прадеда Гордона витязем служил, которого при жизни наша церковь православная в ранг святых возвела, первым узнает какой-то там вшивый корреспондент Курицын, а не возглавляемая тобой служба?

— Да какая разница, кто первый узнал, не в том дело! — Виталик начал задумчиво покусывать нижнюю губу.

— А в чем? — заинтересовался царь.

— Меня сейчас мучают два вопроса: откуда взялась эта независимая курица и кто будет платить за рекламу?

— Ну, сплетник, — скрипнула зубами Василиса. — Тебя, безбожника, я смотрю, ни святой, ни Дон уже не интересуют.

— Святым пусть церковь занимается, — отмахнулся Виталик, — это ее епархия. Дона мой братишка поймает, посадит, расстреляет, это все — мура! А вот за то, что мне за рекламу не отстегнули, порву! Финансовую дисциплину нарушать нельзя! Так, я в редакцию.

Сплетник сунул под мышку свой боярский посох и поспешил к выходу, предоставив опешившей от такой наглости Василисе ошеломленно хлопать глазами ему вслед.

— Даже разрешения не испросил! — возмутился Гордон.

— Да, совсем с головой престал дружить сплетник, — согласилась с мужем Василиса.

— Это потому, что ты его со свадьбой обломала. Вот он и бесится.

Царица лишь вздохнула ему в ответ. Она прекрасно знала причину такого вызывающего поведения юноши, в бане он ей все подробно разъяснил, искренне переживала и боялась, как за него, так и за свою племяшку.

— Грозен царский сплетник, — шелестела вслед Виталику боярская дума.

— Ни царя-батюшку, ни царицу-матушку не боится.

— Да его самого уже народ за глаза царем-батюшкой величает.

— Зверствовать пошел…

27

Карета подъехала к подворью Ваньки Левши. Оно за это время претерпело разительные изменения. Забор, окружавший подворье, был уже не деревянный, а каменный, в два с половиной метра высоты, а вместо расхлябанной калитки стояли добротные дубовые ворота. В них-то Виталик и начал долбить, как только выпрыгнул из кареты. В воротах распахнулось маленькое окошко на уровне его пупка, и оттуда высунулись руки с арбалетом.

— Кто там? — вопросил кто-то хриплым, натужным басом.

Юноша нервно икнул и поспешил убрать свой пупок из зоны обстрела.

— Свои, — пролепетал он, вытирая выступивший на лбу пот. Это было что-то новенькое в системе охраны новых секретных технологий книгопечатания и газетного бизнеса. А ведь всего два дня прошло с тех пор, как они с Ванькой Левшой выпустили первый номер газеты «Великореченский вестник».

— Свои бывают разные, — резонно возразил ретивый охранник.

— Слышь, ты, недомерок, — начал злиться сплетник, — а ты повыше окошко открыть не можешь? Я бы на тебя посмотрел, а ты на меня.

— Не могу. Стремянку еще не принесли.

— Ясно. Наши уже в городе, — дошло до Виталика. — Эй, недомерок, если ты сейчас своему боярину не откроешь…

— Царский сплетник!

Арбалет исчез, окошко захлопнулось, а тяжелые дубовые ворота распахнулись. Виталик вошел внутрь, огляделся. Никого. Заглянул за створки ворот. Опять никого.

— Вот это маскировка! Где Ванька Левша?

— В кузне, — буркнул голос охранника уже с другой стороны створок.

Виталик сунул туда нос. Никого.

— Н-да-с, — почесал затылок юноша, прикрыл ворота, замкнул их изнутри на засов и двинулся в кузню, энергично помахивая свернутым в трубочку свежим номером газеты.

Около кузни несли вахту два охранника в зеленых камзолах. Они оба были из его команды.

— Здорово, ребята, — поприветствовал ребят сплетник, — когда подкрепление пришло?

— Рады видеть тебя в добром здравии, кэп, — откликнулся Артем.

— Вчера Мария из Заовражной низменности сюда хирд гномов подогнала, — ответил на вопрос сплетника Фрол. — Эльфы прямо в палисадник тропы свели.

— Целый хирд? — ужаснулся юноша.

— За дочку с братом Мария боится, — пояснил Артем. — На чертовой мельнице работы уже почти закончены, еще два-три дня — и церковь будет готова. Вот она лишние рабочие руки сюда и подогнала. Ваня им всем работу нашел. Ты к Левше?

— К нему, — кивнул Виталик.

— Он в наборный цех прошел. Там его ищи.

— Понял.

В наборном цеху Левши тоже не оказалось, зато там была целая толпа гномов, шустро набивавших наборные доски типографскими литерами. Кто-то уже делал оттиски с готовых гранок и сверял набранный текст с оригиналом. Словом, работа кипела.

— Где Левша? — спросил одного из них Виталик.

— В офисе, — буркнул гном, не отрываясь от дела.

Он был так увлечен своей работой, что даже не соизволил поднять на барина глаза. Сплетник неопределенно хмыкнул и направился в офис. Офисом служила старая хибара кузнеца, которую Ванька Левша оставил в неприкосновенности, так как настолько привык к своей берлоге, что уютно чувствовал себя только в ней. Еще в дверях Виталик услышал сердитый голос кузнеца:

— Даренка! Передай эти гранки Тормгорму, и пусть он засунет их себе в…

— Сам ему их в задницу заталкивай, — откликнулась шустрая девчонка, гремя у печи кастрюлями и сковородками. — Мне на всю эту ораву еще обед спроворить надо.

— И чем тебе Тормгорм не угодил? — усмехнулся юноша, входя в горницу.

— Да ты посмотри, как он статью подписал! — кинулся к нему Левша. — «Агент Банник»!

— Ну, никакой конспирации, — укоризненно покачал головой Виталик. — И вообще, последнее время в моей газете писать начали черт знает что. Пора вводить цензуру.

— А это что такое? — заинтересовался Левша.

— Вот что это такое, — сунул ему под нос кулак сплетник, после чего шлепнул свежий номер «Великореченского вестника» на стол.

— Что-то не так? — заволновался Ваня.

Виталик открыл четвертую полосу и ткнул пальцем в статью про новоявленного святого.

— Я, конечно, наплел Гордону с Василисой всякий бред про рекламу, чтобы от них отвязаться и с заседания боярской думы свинтить под благовидным предлогом, но я точно знаю, что наша газета рекламный бизнес еще не начала раскручивать. И вообще, кроме нас с тобой и Вилли, что такое реклама, никто еще не знает. Быстро отвечай: кто эту статью катал? Что это за независимый корреспондент у нас в Великореченске объявился? Петухова знаю, Курицына — нет!

— Понимаешь, кэп, сижу я вчера за столом…

— Ближе к делу.

— Так я и стараюсь ближе к делу. Сижу вот за этим столом, обедаю, Даренка знатную кашу с молоком сварганила. Только я хотел ложку в миску запустить, а тут в нее через окошко во-о-от такой кошель залетает, — развел руки Левша.

— Такой кошель в миске не поместится, — осадил кузнеца Виталик.

— Ну, значит, вот такой, — свел руки Ванька до приемлемых размеров. — Я кашу с лица стряхнул, кошель вытащил, а там двадцать золотых и бумага с текстом статьи лежит.

— Так ты что, не знамо от кого, материал принимаешь и сразу его в печать?

— Почему не знамо от кого? От тебя.

— От меня?!

— От тебя.

— Чтобы я за собственную статью в собственной газете платил? Ваня, ты что, опух?

— Дык… там же почерк твой! Во, сам посмотри.

Левша кинулся к настенной полке, покопался в кипе бумаг, нашел нужную и протянул Виталику смятый лист. Глаза царского сплетника поползли на лоб. Почерк действительно был похож.

— И впрямь мой… почти мой.

— Так это не ты писал?

— Конечно нет.

— У-у-у… А я подумал, что тебе кто-то за рекламу заплатил. Обрадовался: наконец-то рекламодатель у нас нашелся. Ну, я и отправил материал с ходу в печать.

— Чтоб такого больше не было, — строго сказал сплетник. — Материал брать только из рук проверенных людей. Еще один такой золотой прилет, и я тебя…

— Царь-батюшка, — подскочила к Виталику Даренка с тарелкой каши в руках, — откушать не изволите?

Желание девчонки спасти дядьку от разноса грозного начальства сплетник понимал, но то, как она к нему обратилась, вогнало его в ступор.

— Как ты меня назвала? — еле слышно спросил он.

Девчонка испуганно втянула голову в плечи.

— Да ничего, — успокоил ее Виталик, медленно приходя в себя, — я не обижаюсь. А все-таки кто тебе такую дурную идею подал?

— Так я же между строк читаю. — Даренка поставила тарелку с кашей на стол и выскочила из горницы.

В голове царского сплетника словно что-то щелкнуло, и все сразу встало на место.

— Вилли. Вот подлец! И почерк, главное, как искусно подделал. — Юноша взял со стола газету, еще раз окинул взглядом подозрительную статью. — Осталось только выяснить, за каким хреном тебе это нужно. На чем ты здесь собираешься бабки срубить? Пора и мне между строк читать научиться. Ну, тезка, держись. Я покажу тебе, как без моего ведома бизнес крутить и с благодетелем своим не делиться.

Виталик выскочил из офиса и помчался к выходу с подворья. Вслед за ним вышел озадаченно почесывающий затылок Ванька Левша.

— Видать, рекламодатель мало заплатил, теперь вместе с душой гонорар вытрясать будет, — сообразил он и двинулся в наборный цех разбираться с бестолковым Тормгормом.

— В посольскую слободу! — крикнул сплетник Миколе, оказавшись за воротами, и запрыгнул в карету.

Кратчайшая дорога от подворья Ваньки Левши до ворот, отделявших Верхний град от Среднего, в котором располагалась посольская слобода, проходила по улице Маховой. Вот на этой-то улице карета и попала в «пробку», завязнув в огромной толпе, которая бесновалась около трактира «У Трофима». Она состояла преимущественно из ремесленников, самостоятельно продающих свой товар на центральном базаре Великореченска, селян из ближайших деревень и торгового люда. Виталик прислушался к гомону толпы и понял, что попал на самый настоящий стихийный митинг.

— Долой Дона!

— Да здравствует защитник народа, царя и отечества Женек!

В окошко кареты сунулась счастливая физиономия Петра, подрабатывавшего по заданию ЦРУ на великореченском рынке коробейником.

— Что случилось, Петя? — тревожно спросил Виталик.

— Не зря ты приказал Семену на сегодня дополнительную охрану на рынок отрядить, — радостно сказал коробейник. — Люди Дона решили наших клиентов пощипать. Ух, мы им задали! Ну и народ, соответственно, подключился. Отметелили всех за милую душу. Его братва еле ноги оттуда сумела унести. Теперь народ в тебя окончательно поверил. Точно знают, что ни Дону, ни Кощею платить больше не придется.

— Понял. А теперь брысь, не светись напрасно.

Коробейник убрал голову из окошка и смешался с толпой.

— Вон он! — завопил вдруг кто-то. — Наш любимый криминальный авторитет!

— Точно! Это его карета!

— Ура!!!

— Качать его!

— Э, да вы чё, не надо!!! — завопил Виталик.

Поздно. Восторженная толпа вытащила его из кареты и начала качать, так высоко подкидывая в воздух, что бедолаге оставалось только молиться и надеяться, что внизу его потом все-таки поймают.

— А вот и обещанные двадцать пять баллов, — пробормотал он, в очередной раз взлетая вверх. — Но от Янки их получать приятней, — добавил юноша, уже падая вниз.

Порхая в воздухе, он имел удовольствие лицезреть листовки, которыми обклеили стены трактира его восторженные почитатели. Лозунги везде были приблизительно одинаковые: долой Дона, долой Кощея, да здравствует царский сплетник и его брат Женек. Понятен был и выбор места митинга. С появлением Виталика в этом забавном мире трактир «У Трофима» стал чуть ли не официальной «малиной» главных криминальных авторитетов местной Руси. Теперь народ, окончательно уверовав в царского сплетника и Женька, собственноручно громил базы его конкурентов, вытаскивая из офисов Дона и Кощея мебель.

Энтузиазм масс нарастал, Виталик взлетал все выше и выше, и наконец случилось то, чего он всеми силами в последнее время добивался.

— Да здравствует новый царь-батюшка Женек! — крикнул какой-то особо ярый фанат главного криминального авторитета Великореченска.

Виталик перехватил ошеломленный взгляд стрелецкого воеводы, наблюдавшего за стихийным митингом со стороны, и, оказавшись внизу, начал вырываться из рук своих почитателей.

— Ну что вы, право, это уже лишнее, — с деланым смущением начал отбрыкиваться он. — Спасибо за доверие, конечно, премного благодарен, но о троне я пока как-то не задумывался. Прошу извинить, но меня ждут срочные дела, — сказал он, продираясь обратно к карете.

— Дорогу нашему любимому царю-батюшке Женьку! — завопила толпа.

Карета тронулась, проехала пару кварталов, но не успела свернуть с Маховой, как дверца распахнулась, и в карету на полном ходу запрыгнул Федот.

— Тормози! — мрачно сказал он.

— Ты же не хочешь, чтобы тебя мои фанаты на куски разорвали? — спокойно спросил Виталик. — Сейчас на соседнюю улицу свернем… — Карета свернула, и гомон толпы затих вдали. — Митяй, тормозни! — крикнул юноша.

Карета остановилась.

— Ты что творишь, царский сплетник? — зарычал Федот.

— Провожу агрессивную пиар-компанию, — весело улыбаясь, пояснил парень. — Правда, с пиаром немножко переборщил. Не стоило так резко поборы снижать. Вот что значит правильная экономическая политика! Ты для народа, и народ для тебя. Но перебор, конечно, перебор. На трон меня только завтра должны были выдвигать, а тут на тебе! Да-а-а… не учел я менталитет местных аборигенов. Энтузиазм масс просто поражает.

Глаза Федота стали наливаться кровью.

— Ах ты…

— Успокойся, — рассмеялся Виталик. — Неужели ты думаешь, у меня на родню рука поднимется?

Воевода задумался.

— Тебе напомнить, сколько раз я уже государство в руках держал и по доброй воле Гордону обратно отдавал?

— Тогда почему же…

— А ты думаешь, мне в кайф задницу на троне протирать и слушать пустобрехов-бояр? Оно мне надо?

— Но тогда зачем все это?!! — рявкнул Федот.

— А ты мозгами пошевели. Кто-то рвется на трон и готов ради этого замочить всю царскую семью. И тут вдруг народ начинает требовать на трон какого-то придурка, который ходит по базару и пальцы веером распускает. Забавный такой криминальный авторитет, который заодно солидный удел боярский имеет и в самых верхах по правую руку от царя-батюшки отирается. Кого тот мерзавец будет первого валить, Гордона с чадами и домочадцами или меня? Как ты думаешь?

— Я бы на его месте сначала завалил тебя, — задумчиво сказал Федот.

— Флаг ему в руки и барабан на шею. Жду с нетерпением. А теперь выкатывайся отсюда. Дел по горло… Хотя нет, дела подождут. Меня дома молодая красавица-жена к обеду ждет. Да в гробу я видал все эти дела!

— Жена, — фыркнул Федот. — Осрамотил девку. Чего не женишься?

— А это ты у Василисы спроси, чего она резину тянет? Вот как разрешение даст, так сразу потащу ее под венец. Но для меня она уже жена, и на остальное мне плевать!

— Вот за это уважаю, — расплылся Федот.

— За что за это? — не понял Виталик.

— За то, что тебе плевать, и за то, что не налево, а к жене спешишь. Если б не присяга, сам бы тебя на царство выдвинул.

Федот вылез из кареты.

— Трогай! — крикнул Виталик.

Колеса вновь мерно застучали по булыжной мостовой.

— А ведь и впрямь меня так в цари выберут, — пробормотал Виталик. — Если уж Федот за меня голосовать собрался, дело пахнет керосином. Я должность царя не потяну. На фиг! Я лучше рядом буду скромным серым кардиналом. Скорее бы уж та редиска из своей норы выбралась. Пора со всей этой бодягой кончать!

Царский сплетник был уверен, что Дон в начавшейся игре за трон был подставной фигурой, куклой, которой управляет хитрый кукловод и с ее помощью в Великореченске воду мутит. Через пару минут карета остановилась возле новой резиденции главного криминального авторитета Руси.

Виталика стразу насторожила подозрительная тишина со стороны бывшего подворья Никваса. Выбравшись из кареты, он первым делом кинул взгляд на вышки. Охранники все были на местах, но при этом они делали ему какие-то знаки, корча рожи и кивая на что-то страшное, что ожидает его по ту сторону ворот. Сплетник молниеносно просчитал ситуацию и, входя внутрь, первым делом перехватил скалку, которой Янка хотела треснуть его по лбу.

— Ты что творишь, гад?!!

— Ты и Федот — два сапога пара. — Виталик перекинул разбушевавшуюся девицу через плечо, шлепнул ее по попке, чтоб сильно не трепыхалась, и потащил добычу в дом, деловито помахивая на ходу отвоеванной скалкой. Из всех окон и из-за всех углов их провожали глаза его перепуганной команды. Судя по всему, за это короткое время помощница капитана сумела заставить себя уважать. Янка азартно колошматила его кулачками по спине и чуть пониже, но сплетник не обращал внимания на эти комариные укусы. Проскочив через кают-компанию, он поднялся по лестнице, втащил девицу в спальню и вывалил ее на кровать.

— Я тебя тоже люблю, — сообщил он Янке. — Ну а теперь, родная, можешь выкладывать мне свои претензии.

Последняя фраза сказана была таким жестким тоном, что девушка невольно съежилась.

— Но дядя… ты же на его трон… да как я Василисе в глаза после этого смотреть буду? — чуть не плача, спросила она.

Виталик сел рядом на кровать, привлек Янку к себе.

— Слушай, а ты волосы не красишь?

— Чего? — опешила девица.

— Подозреваю, что под этими каштановыми волосами скрывается натуральная блондинка. Чтобы я тебя и свою свободу на какой-то трон променял?

— А почему меня?

— Да потому что после такой подлянки ты меня в лучшем случае куда подальше пошлешь, а в худшем — просто убьешь. И будешь абсолютно права.

— Тогда я вообще уже ничего не понимаю.

— И не надо. Василиса, между прочим, в курсе. Все детали операции «Борзой авторитет» я с ней, пока вы с Лилькой в своем силосе копались, позапрошлой ночью обсудил. Она мой план одобрила.

— Даже твое выдвижение в цари? — недоверчиво спросила девушка.

— В первую очередь мое выдвижение в цари. Именно на этом пункте весь план строится.

— Но зачем? Что за план?

— План простой. Понимаешь, какое дело: опасно нынче стало на Руси царями быть. Сезон охоты на них открыли. На них и членов их семей.

— Так ты на себя удар вызываешь? — расцвела Янка.

— Слава богу, дошло. Ты, кстати, тоже под ударом, потому что постоянно рядом со мной крутишься. Василиса настаивала, чтобы я на это время отправил тебя во дворец.

— Нет!

— Предсказуемо. Я так ей и сказал, что ты упрешься. Тогда слушай внимательно. Что бы я ни делал, что бы я ни говорил, ты ни во что не вмешиваешься и беспрекословно выполняешь все мои приказания, какими бы дурными они тебе ни показались. От этого зависит в первую очередь твоя жизнь, а ты мне очень дорога, и я не хочу тебя потерять. Поняла?

— Поняла, — радостно закивала головой Янка.

— Тогда раздевайся и в постель.

— Что?!!

— Проверку на понятливость не прошла. Примирительный секс! — накинулся Виталик на подругу и начал ее щекотать.

Радоваться жизни им помешал деликатный стук в дверь.

— Кэп, у нас проблема, — донесся до них встревоженный голос Семена.

Янка вскочила с кровати, начала торопливо одергивать на себе сарафан. Виталик тоже поднялся, распахнул дверь.

— Что случилось?

— Дозорные доложили, что Дон со своей братвой к нашему подворью по улице идет.

— Пятерых ребят покрепче в мою каюту Янку охранять, остальные за мной!

Янка попыталась было возразить, но сплетник опять посмотрел на нее так жестко, что она поняла: шутки кончились. Убедившись, что подруга осталась под надежной охраной, юноша выскочил во двор и решительно двинулся к воротам.

— Стрелять только по моему сигналу, — крикнул он своим бойцам на вышках, не заботясь о том, слышит его Дон или нет. — Открыть ворота!

Команда Виталика высыпала на улицу как раз в тот момент, когда к подворью приблизился Дон со своей братвой, и царский сплетник только что. Около подворья собралась такая огромная толпа любопытствующих идиотов, жаждущих полюбоваться на схлестку криминальных авторитетов, что ни о какой разборке не могло быть речи. Даже ветхие бабульки с семечками прикостыляли. И самое главное — среди них были дети! Похоже, великореченцы уверовали в непобедимость великого Женька и не сомневались, что он всех, кого надо, победит и всех, кого надо, защитит. Кое-кто из горожан, правда, теребил в руках свежий выпуск газеты, задумчиво поглядывая на Дона. Десять тысяч золотых для простого люда сумма прямо-таки фантастическая, но его вооруженная до зубов команда выглядела так внушительно, что благоразумие пока брало верх. Но не у всех.

— Женек его завалит.

— Не, в полон возьмет.

— А я говорю: завалит. Он на него охоту объявил.

— Обязательно завалит. Десять тыщ на дороге не валяются!

— Слышь, Митяй, а давай сами его завалим.

— Дык я ж вилы из дому забыл прихватить.

Добил Виталика шныряющий в толпе Абрам Соломонович с шапкой в руках.

— Дамы, господа, принимаются ставки на Дона и Женька! Кто сколько может! — Мелькнув мимо Виталика, казначей на мгновение притормозил и азартно прошептал: — Ну, сплетник, не подведи.

— Неужто на меня поставил?

— Ни за что не догадаешься, на кого я поставил. Деньги очень нужны. Мне после налоговой декларации теперь только на паперть или в петлю.

Грузный топот сапог в конце улицы заставил всех обернуться. К месту назревающего конфликта во весь опор мчался Федот во главе пары десятков стрельцов.

— Господа, появился новый участник, — обрадовался казначей. — На Федота ставки тоже принимаются.

— Убери этого идиота, — попросил Виталик подоспевшего воеводу, кивая на казначея, — чтоб под ногами не путался. Мешается.

Народ сразу притих, сообразив, что представление начинается.

— Слушай сюда, мальчик, — надменно сказал Дон, — ты по младости лет не понял, кого подвинуть решил. Уважаемого человека обидел. За такие наезды надо отвечать. Дорого тебе за это заплатить придется.

— Нет, ну вы слышали, господа? Эта моська осмеливается тявкать на слона, — насмешливо хмыкнул Виталик, выразительно поглаживая рукоять пистолета, торчащего из перевязи.

Толпа радостно заржала. Дон заскрипел зубами.

— Нормального языка, значит, не понимаешь…

Братва Дона потянулась к оружию, и тут произошло то, чего ни Дон, ни Виталик, ни простые горожане не ожидали.

— Пищали на изготовку! Первый десяток, цель — Дон, второй десяток, цель — Женек! По моему приказу стрелять на поражение!

Между противоборствующими сторонами двойной стеной встали стрельцы, нацелив пищали на всех участников конфликта.

— Значит, так, господа бандиты, — прорычал Федот, свирепея на глазах, — если хоть один из вас сейчас обнажит оружие, положу всех на хрен! Мне на ваши разборки по большому счету нас…ть, но здесь ни в чем не повинные люди, которых я обязан защищать! Здесь дети! Да я вас за них тут всех разом зарою, уроды. Хотите по душам потолковать, валите на Воронью гору и рвите там друг другу глотки. Буду только рад! Воздух в Великореченске чище станет!

— Федя, я тебя не узнаю, — умилился Виталик.

— Ты… ты… — от такой наглости служивого Дон просто потерял дар речи.

— Не «ты, ты», а воевода стрелецкого приказа! — резко сказал Федот.

— А ведь дело говорит стрелецкий воевода, — весело сказал Виталик. — Мне его предложение нравится. Ну что, Дон, встретимся сегодня вечерком у Вороньей горы?

— Почему бы нет?

— Вот и прекрасно. Там и поговорим о делах наших скорбных. Глядишь, все проблемы разом перетрем.

— Договорились.

Дон дал знак своим людям, развернулся и неспешной походкой двинулся прочь от негостеприимного подворья.

— Все мое, — обрадовался казначей.

— Это еще почему? — заволновался успевший сделать ставки народ.

— А я на то, что все хорошо закончится, поставил, — пояснил Абрам Соломонович, прижал шапку к груди и помчался в сторону царского дворца заниматься архиважными государственными делами: думать, на какой еще афере поднять изрядно пощипанную новой налоговой службой личную казну.

28

— Так, господа, представление окончено, — заявил Виталик, как только казначей и Дон со своими людьми исчезли с горизонта.

Слегка разочарованный таким исходом дела, народ начал расходиться. Собрался уводить своих людей все еще не остывший и потому очень хмурый Федот.

— А вас, воевода, я попрошу остаться, — старательно подражая Мюллеру из культового фильма, внушительно сказал юноша и, увидев тень сомнения в его глазах, еще более внушительно добавил: — Это тебе говорит царский сплетник, а не Женек.

Воеводе пришлось подчиниться. Дав знак двум стрельцам остаться у ворот, Федот приказал остальным продолжить патрулирование города, после чего с неохотой прошел вслед за Виталиком на его новое подворье.

Когда все, кроме дежурных на вышках, собрались по распоряжению капитана в кают-компании, служившей когда-то гридницей Никвасу, в помещении стало тесно.

— Итак, господа, я…

— Про дам забыл, — сердито ткнула его кулачком в бок Янка.

— То, о чем я сейчас буду говорить, дам не касается. И попрошу капитана не перебивать, иначе получишь два наряда вне очереди.

— Где?

— В постели.

Капитан стоически выдержал смачную затрещину от стремительно покрасневшей Янки, дождался, когда его команда перестала ржать, а оттаявший Федот ухмыляться, после чего как ни в чем не бывало продолжил:

— Итак, господа, Дон занервничал и допустил серьезную ошибку. Он дал нам уникальный шанс. Сегодня вечером мы на вполне законных основаниях имеем возможность ликвидировать особо опасную банду силами стрелецкого приказа, глава которого почтил нас своим присутствием, — Виталик сделал учтивый кивок в сторону Федота, — и силами Царского Разведывательного Управления, которое возглавляет ваш покорный слуга. Надеюсь, теперь ты все понял, Федот?

— Понял, — неуверенно буркнул опять помрачневший Федот.

— А вот я теперь не понял, — насторожился Виталик. — Где радостный блеск в глазах? Где орлиный взор? Тебя что-то беспокоит?

— Меня все беспокоит, — честно признался воевода. — Слушай, сплетник, я выполню все твои распоряжения, но у меня к тебе большая просьба.

— Какая?

— Прежде чем отдашь приказ по Дону палить, дай ему шанс высказаться.

— Почему бы нет? — пожал плечами Виталик. — Даже смертникам на эшафоте последнее слово сказать дозволялось, а иногда даже и желание высказать разрешали. Пусть говорит. Но только недолго. «Войну и мир» в его изложении я слушать не буду. Как только станет скучно, сразу прикажу стрелять.

— Договорились. — Воеводе сразу стало легче. — Дам я тебе на операцию своих стрельцов. И какой у нас план?

— До безобразия примитивный, и, именно благодаря этому, он просто обречен на успех.

— И все-таки расскажи, — попросил Федот. — Я воинскому искусству сызмальства обучался, может, чего и присоветую.

— Добро.

Виталик изложил свой план, который воевода тут же разнес в пух и прах, сразу найдя в нем уязвимые места. Виталик обиделся, и началась словесная баталия, в которой активное участие принимала Янка, отстаивая свое право участвовать в разборке. В этом праве ей решительно отказывали как царский сплетник, так и Федот, в резких, а иногда даже в оскорбительных выражениях утверждавшие, что бабам на войне не место! Они должны сидеть дома, ожидая мужиков с победой, а в случае Янки, учитывая ее непредсказуемый характер и желание неведомого врага извести под корень всю царскую семью, не просто сидеть, а сидеть под усиленной охраной. Через два часа, когда все детали операции по ликвидации бандитской группировки были утрясены, в кают-компанию вошел дозорный.

— Там у ворот опять посыльный от царя, — сообщил он.

— Как это не вовремя, — поморщился юноша. — Может, через забор свинтить?

— На этот раз не обычный посыльный, — на всякий случай уточнил дозорный. — Боярина Жеребцова за тобой царь прислал.

— Ладно, пойдем узнаем, чего державному на этот раз от меня надо.

За воротами Виталика действительно ждал постоянный член боярской думы боярин Жеребцов. Окинув настороженным взглядом пиратский наряд криминального авторитета, боярин деликатно откашлялся:

— Слышь, Женек, мы твоего братана найти не можем. Если он у тебя, скажи ему, что царь-батюшка срочно вызывает. И пусть с собой Федота захватит.

— А почему ты думаешь, что Федот при нем?

— Так всем известно, что эти гаврики давно уже спелись. Где один, там и второго ищи.

— Хорошо. Передай Гордону, что они скоро будут.

На этот раз заседание боярской думы проходило не в полном составе. Вернее, бояре-то все были на месте, и мрачный, как туча, Гордон на своем троне, как и положено, сидел. Не хватало только Василисы, которая ломилась в парадную дверь, в которую обычно на заседание боярской думы входила царская чета.

— Гордон, сокол мой ясный, лучше по-хорошему дверку отопри, а то ведь, если я сама ее открою, всем плохо будет.

Боярская дума сидела на своих лавках вдоль стены, нервно вздрагивая при каждом новом посуле царицы-матушки. Причем сама дума, как всегда, разделилась на две части. Одна часть хоть и посматривала на дверь, за которой стояла разгневанная Василиса, с откровенным страхом, но все же радостно потирала руки: наконец-то заседание думы пройдет без нее, и царь-батюшка вломит-таки вконец обнаглевшему царскому сплетнику по полной программе, а если повезет, то и на плаху отправит. Вторая половина думы рук не потирала. Она откровенно праздновала труса и истово крестилась, надеясь на чудо: вдруг беда пройдет стороной?

— Если сейчас не откроете, вас даже царский сплетник потом не спасет, — продолжала нагнетать обстановку Василиса.

Эти слова заставили задуматься не только Гордона, но и думу. Царица, конечно, могла войти и через другой вход, через который в тронный зал входили бояре, иноземные послы и прочий люд, но гордость это сделать ей не позволяла.

— Малюта, — елейным голоском пропела Василиса, — хочешь испанский сапожок на ком-нибудь примерить?

— Мечтаю, царица-матушка!!! — взвыл палач.

— Дверцу открой. Я тебе потом столько клиентов подгоню!

На лице Малюты появилась мечтательная улыбка и он бочком-бочком начал перемещаться к двери.

— Куда? — зарычал Гордон. — Стоять! Держите его, бояре!

Что тут началось! О таком шансе бояре и не мечтали. Они с радостными воплями кинулись держать палача и делали это с таким наслаждением, только почему-то боярскими посохами да со всего размаху, что Гордон понял: еще немного — и ему придется искать нового палача.

— Вы слишком-то не усердствуйте! — прикрикнул он на бояр. — Хватит с него пока.

Бояре поспешили занять места на своих лавках, с удовольствием глядя на отползающего в угол измордованного палача. Малюта с трудом поднялся и, покачиваясь, двинулся к выходу, где столкнулся в дверях с царским сплетником и Федотом.

— Ты куда? — спросил его стрелецкий воевода.

— За испанским сапогом, — прошипел палач.

— Трудоголик, — покачал головой Виталик и двинулся прямиком к трону. — По какому делу вызывали нас, царь-батюшка?

— По государственному делу, сплетник, — прорычал Гордон. — Уж такому государственному, что кое-кому сейчас мало не покажется. Знаешь, зачем я стрелецкого воеводу вместе с тобой сюда позвал?

— Откуда ж я знаю, какие тараканы в вашей голове завелись, ваше царское величество?

— Зело предерзок стал! — треснул скипетром по подлокотнику трона Гордон. — Я для того его сюда вызвал, чтоб он государственного преступника прямо здесь, при мне, в тронном зале арестовал!

— Удачная мысль, — одобрительно кивнул сплетник. — С удовольствием ему в этом деле помогу. Кого вязать будем?

— Сейчас узнаешь. А скажи-ка мне, голубь сизокрылый, с какой это радости брат твой Женек себя государем Всея Руси величать начал?

— А это не он, — кинулся защищать мифического братана Виталик. — Народ его на царствие выдвигать начал. Я-то что теперь могу сделать?

— Ах ты…

Гордон все-таки не удержался и запустил скипетром в царского сплетника. Виталик поймал его на лету.

— Негоже царскими регалиями разбрасываться, — укорил он Гордона, — а то, неровен час, кто подхватит и не вернет.

Юноша приблизился к трону, со всей почтительностью отдал символ царской власти державному, и тот его от греха подальше затолкал на всякий случай под седалище.

— Правильное решение, — одобрил его действия Виталик, — а то народ тут собрался ненадежный, вмиг сопрут. Вон, гляди, у Малюты уже испанский сапог сперли.

Гордон мрачно посмотрел на бояр, только что отбивших у Малюты пыточный станок, который он за каким-то чертом приволок в тронный зал.

— Видал, что делают? Под лавку прячут. Внаглую, прямо на твоих глазах, государственное имущество воруют! Во, смотри, под лавку не залезло, так они его за дверь куда-то поволокли. И еще удивляешься, что народ за моего братишку собирается голосовать.

— Голосовать? — потряс головой слегка опешивший Гордон.

— Голосовать, — кивнул Виталик.

— И что теперь делать?

— Для начала указ царский издай о награждении Федота.

— За что?

— За то, что он хороший. Медаль ему какую-нибудь во всю попу посули, а потом Василису сюда срочно впускай, пока сама не ворвалась, — посоветовал юноша. — Она ж у тебя не только прекрасная, но еще и премудрая, про указ узнает, смягчится, а потом обязательно что-нибудь дельное насчет моего братана подскажет.

Совет немножко припоздал. Василиса вошла в зал под грохот рухнувшей двери. Пышущая магией царица была не столько прекрасна, сколько ужасна в своем праведном гневе.

— Как ты вовремя! — ну очень «искренне» обрадовался Гордон. — А я как раз хотел огласить указ о награждении Федота-стрельца.

— Чем? — мрачно спросила Василиса.

Гордон растерянно посмотрел на сплетника.

— Боярством, царица-матушка, — пришел на помощь державному Виталик.

Василиса окинула взглядом обалдевшего от неожиданности Федота, поняла, что аферист работает экспромтом, и невольно усмехнулась:

— И за какие такие заслуги?

— За беззаветную преданность отечеству, — отчеканил юноша. — Спасая мирное, ни в чем не повинное население, среди которого было много стариков и детей, он грудью встал между двумя озверелыми бандитскими группировками, собравшимися средь бела дня при огромном скоплении народа устроить свои разборки. Не допустил смертоубийства, сохранил жизни великореченцев, не убоявшись ни Дона, ни братана самого царского сплетника, то бишь меня! — грохнул себя кулаком в грудь Виталик с такой силой, что полы горностаевой шубы с царского плеча распахнулись, открывая пиратский прикид главного криминального авторитета Великореченска.

— За это и впрямь боярством стоит наградить, — кивнул Василиса. — Только где же мы ему соответствующий боярскому сану удел найдем?

— А чего его искать, царица-матушка? — удивился Виталик. — Надеюсь, не забыла, кто месяц назад на измену подсел? Кто на трон царский рвался, как только наш царь-батюшка на пару дней в запо… — Виталик поперхнулся, натужно откашлялся, — …в заповедные земли думу думать ушел? Семейство Буйского и деревенька малая прокормить сможет, а удел его сам бог велел Федоту отдать.

— Дело молвишь, — одобрила Василиса. — Правильно вопрос поставил. Будем Федота боярством награждать. А то что это такое? Стрелецкий воевода и не боярин!

— Только давайте награждайте поскорее, — попросил Виталик, — а то нам еще надо с парой отморозков сегодня успеть разобраться.

— Это с кем?

— С братаном моим Женьком и Доном. Они сегодня у Вороньей горы глотки друг другу будут рвать.

— А вы там что делать собираетесь? — настороженно спросил Гордон.

— То есть как это что? Усердно им в этом деле помогать, а потом тех, кто выживет, добивать. Если все пройдет, как надо, то криминалитет на Руси сегодня будет вырезан под корень и уничтожен как класс.

— Быть по сему! — царственно кивнула Василиса. — Ну, что сидишь, сокол мой ясный? Прикажи зачитать царский указ.

— Его писцы еще написать не успели, — буркнул Гордон.

— Ах, не успели? — ласково спросила Василиса.

— Не успели, — мрачно сказал Гордон, понимая, что сейчас будет от супруги огребать.

— Ну, тогда мы с Федотом за боярством завтра зайдем, — сказал Виталик, вытаскивая стрелецкого воеводу из тронного зала.

— Вы, бояре, тоже идите, — уже из-за двери услышали они очень «ласковый» голос Василисы. — Нам тут с царем-батюшкой о делах государственных потолковать надо.

Боярская дума пошла так резво, что по дороге чуть не снесла последнюю дверь из зала, оказавшуюся на их пути.

— Тикаем, — крикнул Федоту Виталик, — а то затопчут на хрен!

И они понеслись по коридору к выходу из царского дворца.

29

Внеплановое заседание боярской думы чуть не поставило под угрозу срыва всю операцию. Их люди уже на позициях, а начальства все еще нет! Карета Виталика с амбициозной надписью «АВТОРИТЕТ» во весь опор неслась к Вороньей горе. Сидящий на козлах Митяй немилосердно подхлестывал лошадей. Чуток не доезжая до места, он, как ему и приказывали перед этим, слегка притормозил, выпуская Федота. Воевода выпрыгнул из кареты и нырнул в лес, где его должны были ждать отобранные на операцию по уничтожению бандитской группировки стрельцы.

Карета выехала на травянистую полукруглую площадку, кое-где поросшую кустарником. Это была вершина Вороньей горы на обрывистом берегу Великой реки, где всего чуть больше месяца назад у Виталика уже была одна стрелка. Она, помнится, прошла на «ура», несмотря на то что царский сплетник прибыл на нее в дупель пьяный с твердым намерением замочить древнего славянского бога Кощея. Теперь у него противник был попроще, да и сам он был вполне адекватен, а потому не сомневался, что шансов у Дона остаться в живых практически не было.

— Слава богу, я не опоздал, — облегченно выдохнул Виталик, скидывая на сиденье шубу с царского плеча, посох и боярскую шапку.

Юноша выпрыгнул из кареты, поправил абордажную саблю на боку. Солнце уже клонилось к закату, Дона на месте не было, а это значит, он еще не потерял лицо. Его начинает терять Дон.

— Наши все на местах? — спросил сплетник подошедшего к нему Семена.

— Все прибыли, — пряча глаза, буркнул боцман. — Все на местах.

Виталик насторожился, обвел внимательным взглядом свою нахохлившуюся команду.

— Ну, и где она? — грозно спросил он, въехав в ситуацию. — Янка, лучше по-хорошему сама покажись, пока я зверствовать не начал.

Все молчали.

— А кто тебе разрешил бросить свой пост, Василий? — издевательским тоном поинтересовался Виталик у явного лишнего здесь члена своей команды и решительно взял его за грудки.

— Ай! — пискнул «Василий».

Грудь у управляющего банным комплексом была явно не мужская. Янка, с которой тут же слетел морок, треснула сплетника сразу двумя кулачками в лоб.

— Никуда отсюда не пойду! — заявила упрямая девица.

— Васька, Жучок! — позвал Виталик.

Еще два лишних здесь члена его команды приняли нормальный вид.

— А я чё, я ничё, — тут же начал оправдываться Жучок.

— Этот вон чё и то ничё, — с ходу отмел все претензии кот.

— Кто ее на подворье должен был охранять? — зарычал Виталик.

— Вон, — хмуро кивнул Семен на группу бойцов, понуро топтавшихся чуть в стороне от остальных членов его команды.

— Почему с подворья ее выпустили?

— Попробуй ее не выпусти, — сердито буркнул кто-то из провинившихся бойцов. — Она ухватом работает лучше, чем мы саблями.

— Вот, слышал? — дернула за рукав сплетника Янка. — Я лишней не буду. И вообще, мой суженый будет тут воевать, а я в своем тереме отсиживаться? А если серьезно поранят кого? Я лекарка — и перевязать, и кровь затворить сумею, и магией своей вас всех прикрыть смогу. Ты что, еще не понял, что Дон сильнейший маг? Он порталами владеет.

— А что, кэп, дело говорит, — нерешительно сказал Семен.

— А если ее тут прибьют, ты мне ее с того света вернешь? — яростно зашипел Виталик.

Юноша огляделся по сторонам. Солнечный диск уже коснулся края горизонта. Время неумолимо утекало. Дон вот-вот должен был прибыть на место.

— Так, прикинься тут где-нибудь кустиком, — приказал он. — Васька, Жучок, будете с ней рядом. Вы пятеро тоже, — ткнул он пальцем в провинившихся бойцов. — Если хоть одна пуля попадет не в вашу грудь, а в ее, в клочки всех порву!

Таким команда своего капитана еще не видела. Кажется, только Янка по каким-то своим девичьим причинам осталась свирепостью капитана довольна. Она тут же оттащила Ваську с Жучком чуть в сторону, и на Вороньей горе появился еще один тройной кустик, который тут же со всех сторон окружили бойцы Виталика.

— Такое ощущение, что вы там по малой нужде пристроились, — еще сильнее разозлился Виталик.

Янка, тихо охнув, немедленно замаскировала свою охрану, и на горе появилось еще пять нервно прогуливающихся вокруг нее кустиков.

— Замрите, уроды! — рявкнул на них юноша.

Он это сделал очень вовремя, так как в самом центре вершины Вороньей горы задрожало марево портала и из него начали вываливаться вооруженные до зубов люди Дона в черных масках. Сам криминальный авторитет в своей неизменной белой маске соизволил выйти последним и небрежным взмахом руки закрыл за собой портал.

— Точность — вежливость королей, — изрек он, кинув взгляд на заходящее солнце.

— Высоко метишь, — презрительно фыркнул Виталик, выступая вперед.

— Думаешь, мне это не по чину?

— Я не думаю, я знаю. Твое место, сявка, на базаре наперстки катать, — приступил к обмену любезностями сплетник.

— Фи-и-и… как грубо. Меня, одного из крестных отцов «коза ностра», с наперсточником сравнить.

— Запомни, выкидыш сицилийский, русские козам носатым в ноздри два пальца по самые гланды забивают и вырывают их вместе с челюстью!

— Не много берешь на себя, мальчик?

— Мальчик? Я на этом месте с Кощеем терки вел. Поделил его на минус за раз, а на обратном ходу Великореченск штурмом взял двадцатью пятью бойцами. А ты кто такой, маска? Ты никто и звать тебя никак. Говорю с тобой лишь потому, что хорошему человеку обещал сразу тебя не валить, а сначала парой слов перекинуться.

— Всего-то? — насмешливо спросил Дон.

— Всего-то. Но я вижу, что по-хорошему с тобой не договориться.

— А по-хорошему это как? — заинтересовался Дон.

— Ты берешь ноги в руки и валишь со своей братвой с Руси на ваш итальянский сапог, пока Малюта на вас свой испанский сапог не натянул.

— А по-плохому? — все так же насмешливо спросил Дон.

— А по-плохому, это так, — махнул рукой Виталик.

В воздух взметнулась туча стрел и воткнулась в землю возле ног бандитов, заставив их подпрыгнуть от неожиданности. Кромка леса была отсюда так далеко, что люди Дона были уверены на все сто — стрелы сюда не долетят. Но не в тех случаях, когда стреляют эльфы. Из леса вывалился боевой хирд гномов в полном воинском облачении, с мечами и щитами. Грянула боевая песня, и плотная масса квадратных коротышек, сверкая блестящими доспехами в лучах заходящего солнца, решительным шагом двинулась вверх по пологому склону на врага. Рядом с ними, бок о бок, шли стрельцы с заряженными пищалями наперевес. Команда Виталика тоже ощетинилась пистолетами, взяв братву Дона на прицел.

Такого оборота дел противник явно не ожидал. Люди Дона нервно сжимали заряженные пистоли в руках в ожидании команды, которой почему-то не следовало. Время утекало, а силы были явно не равны. Нижняя часть лица Дона, не скрытая маской, побагровела от натуги. Он явно пытался магичить, но у него ничего не получалось. Виталик сразу сообразил, что в дело вступила Янка, создавая им обещанное магическое прикрытие. Юноша решил не ждать конца этого единоборства и слегка ей помочь.

— Что, не получается? — сочувственно покачал он головой.

— От тебя же Кали отступилась, — прохрипел Дон.

— А ты и обрадовался.

Царский сплетник с удовольствием посмотрел на стремительно бледнеющего Дона и поднял руку, давая знак своим воинам остановиться.

— Один очень нехороший человек как-то выдал перл, — проникновенным голосом сказал он Дону, — есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы. Мне ничего не стоит сейчас махнуть рукой и положить вас всех здесь ровными рядками. У тебя есть только один шанс выжить, Дон: снять свою маску и сказать, кто тебя за ниточки дергает. Чья ты кукла, Дон? Не той ли девчушки, что к тебе в баньку приходила, а потом меня замочить пыталась? Учти, второго шанса у тебя не будет.

— А ты уверен, что посмеешь выстрелить? — улыбнулся внезапно успокоившийся Дон.

— Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не смогу это сделать?

— Я тебе ее лучше покажу.

Дон сдернул с себя маску.

— Тьфу! — душевно сплюнул Федот, в сердцах швырнув на землю пищаль. — Я так и знал!

Перед Виталиком стоял Гордон, откровенно смеясь сплетнику в лицо.

— Ну что, будешь стрелять в Дона Гордого, смерд? Поднимется у тебя рука на своего господина?

— Да запросто, — выдернул из перевязи пистолет Виталик. — Ты меня своим мороком не убедил.

— НЕТ!!! — Оживший кустик, разметав охрану, материализовался перед сплетником, уже в виде Янки, закрыв грудью Гордона.

— Это не морок! Это царь!

— Так вот кто тебя прикрывал. Молодец, племяшка, растешь. — Царь все тем же небрежным взмахом руки вновь открыл портал и кивком головы дал приказ своим людям на отход. — Ну что ж, сплетник, до встречи. — Дон Гордый, словно капитан тонущего корабля, покидал судно последним. — Всем привет. — Портал захлопнулся за его спиной.

— Ты об этом знал? — резко спросил Виталик стрелецкого воеводу.

— Догадывался, — нехотя буркнул Федот.

— А ты? — требовательно спросил Янку юноша.

Вдовица, хлюпнув носом, отрицательно замотала головой. В глазах девчонки стояли слезы.

30

Возвращение домой было безрадостным. Операция по ликвидации особо опасной банды преступников накрылась медным тазом.

— И как я теперь ему в глаза смотреть буду? — хлюпала носом Вдовица.

Федот, глядя бездумными глазами вперед, ехал на своем жеребце рядом с каретой, в которой сидели Янка с Виталиком и Васька с Жучком.

— Молча, — сердито буркнул юноша. — Тебе-то чего стесняться? Это он, кормилец наш, глаза в землю прятать должен, но, судя по его бесстыжей роже, наш царь-батюшка чуть ли не гордится своей крутизной. Ты заметь, не тем, что он царь Гордон, а тем, что он Дон Гордый, крестный отец коза ностра, мать его…

— Виталик! — болезненно сморщилась Янка.

— Что Виталик? Что Виталик? Понимаю, неприятно тебе это все, но ты знаешь, Яночка, если народ опять начнет моего отмороженного братца Женька или меня звать на царство, мы с ним возражать не будем. Встретишь Василису, так ей и передай. Вот кому мне действительно в глаза смотреть будет стыдно. Я ведь ей в кратчайшие сроки со всеми редисками на Руси разобраться обещал, а разбираться, выходит, придется с ее мужем. Тьфу! Откуда он этой гадости набрался? Все царство под рукой. На хрена ему все это надо, вот чего я не пойму!

Карета въехала в Великореченск, и в хвост ей тут же пристроились босоногие мальчишки.

— Женек приехал!

— Живой!

— Ну, значит, точно Дона завалил! — радостно кричала великореченская босота.

— Ну вот, — тяжко вздохнул юноша. — Без меня меня женили. Теперь весь Великореченск будет думать, что героический отморозок Женек сегодня вечером замочил Дона, а потом выяснится, что он жив-здоров и со своей братвой внаглую по городу рассекает. Ну, невозможно в таких условиях работать! Мой борзой брат на глазах начинает терять авторитет.

— Виталя, помолчи, а? — попросила Вдовица.

— Есть такая присказка, Янка: родню не выбирают, — сочувственно вздохнул сплетник, — но неправильную родню иногда сокращают. К сожалению, это делают только натуральные отморозки, а я не из таких. Слушай, а давай на пару влезем на метлу, слетаем к чертовой мельнице или еще там куда, тебе виднее. Наверняка ведь знаешь, как твою бабулю с Ваней Лешим найти. Чего вскинулась? По глазам ведь вижу — знаешь! Потолкуем с ними по душам, аккуратненький портальчик в Рамодановск из них выбьем, свалим на мою историческую родину, и гори оно тут все огнем!

— Этого моя бабуля с Ваней Лешим и боялись, — еле слышно сказала девушка.

Федот со стрельцами от команды Виталика отстал и повел своих воинов в казармы. Карета въехала в Верхний град, когда за каменной стеной уже полыхали вечерние зарницы.

— Микола, тормози! — услышал Виталик встревоженный голос Семена.

— Охранять, — приказал Ваське с Жучком Виталик, кивая на Янку, выдернул из перевязи пистолет, взвел курок и выскочил из остановившейся кареты.

Они уже практически прибыли. Семен что-то рассматривал на булыжной мостовой возле ворот бывшего подворья купца Никваса.

— Что там у тебя? — подошел ближе сплетник.

— Тихо.

Семен нагнулся, провел по камням рукой, поднес чем-то вымазанные пальцы к глазам.

— Кровь.

— Черт! Только этого нам не хватало! — разозлился юноша. — У нас здесь, я так понимаю, пока мы с Доном терки вели, никого не было?

— Выходит, так, — подтвердил Семен. — Все дозорные с охраной за Янкой ушли.

— Может, оно и к лучшему, — пробормотал Виталик, рассматривая новые дубовые ворота, на которых были видны следы ударов чем-то острым и тяжелым. — Тут, похоже, натуральная сеча была.

Сплетник осмотрелся. На улице, если не считать его людей, не было ни души, но он чувствовал на себе множество взглядов. Глаза любопытных великореченцев торчали из всех заборных щелей и окон теремов соседних подворий.

— Что случилось? — протиснулась к юноше Янка.

— Еще не знаю, — хмуро буркнул Виталик. — Ты, ты и ты, — ткнул он пальцем в первых же попавшихся под руку бойцов. — Охранять, — указал он на Янку. — Коля, Митяй, на вас ворота.

— Они заперты изнутри, — пропыхтел Митяй.

Он уже попробовал крепость дубовых створок, навалившись на них плечом.

— Дяденьки, дяденьки, — донесся до Виталика детский голосок. По направлению к подворью Никваса вдоль по улице бежал мальчонка лет десяти в черном подряснике. — Который из вас царский сплетник?

— Ну, я царский сплетник, — настороженно сказал Виталик. — А ты кто такой?

— Алешка. Послушник я в нашей церкви. Дяденька царский сплетник, тебе патриарх письмо велел передать.

Мальчишка сунул письмо в руки Виталика. Юноша развернул шуршащий лист мелованной бумаги.

«Внял твоим молитвам, сын мой. Отправляемся с владыкой Сергием в Заовражную низменность освящать церковь новую, дабы стала она оплотом веры православной в твоих землях и несла свет душам заблудшим и прочей нечисти, которой немало развелось в этих местах.

Его святейшество Алексий III, Патриарх Всея Руси».

— Когда они уехали? — спросил сплетник.

— С утра, до полудня еще.

— А почему письмо принес только сейчас? — нахмурился Виталик.

— Так с утра вас ищу. Вы то у царя-батюшки, то еще где. А я к мамке заглянул, она меня кушать усадила, а потом Санька в расшибок позвал играть, а потом…

— С тобой все ясно. — Виталик выудил из кармана золотой и протянул его мальчонке. — Спасибо за труды. А теперь беги отсюда со всех ног. Здесь сейчас может быть опасно.

— Ух ты-ы!!! — восторгнулся пацан при виде такого богатства. — Вот мамка обрадуется! Будет на что сеструху замуж выдать!

Послушник радостно взвизгнул и помчался со всех ног в обратном направлении радовать мамку.

— Работаем, — отдал короткое распоряжение Виталик.

Несколько бойцов перемахнули через забор и открыли ворота изнутри. Хотя солнце уже практически зашло за горизонт, света вечерней зари оказалось достаточно, чтобы понять: их «корабль» недавно брали на абордаж. Иссеченная то ли саблями, то ли топорами входная дверь, выломанные из деревянной обшивки иллюминаторы.

— Янка, рядом будь, — приказал Виталик. Ему вдруг так страшно стало за подругу, что он решил держать ее поближе к себе. — Проверить подворье!

Его бойцы, разбившись на группы, начали прочесывать подворье. О том, что здесь недавно кто-то бился не на жизнь, а на смерть, говорили полный разгром внутри «корабля» и поломанная, иссеченная саблями или мечами мебель. Команда Виталика действовала очень профессионально, прочесывая местность. Бойцы двигались так бесшумно, что посторонний звук сразу привлек внимание Виталика. Кто-то был на втором этаже, в их с Янкой спальне.

— Живьем взять, пока не ушел! — рыкнул сплетник и первый ласточкой взлетел по лестнице вверх.

Только великолепная спецназовская выучка и изумительная реакция спасли его от верной смерти. Он успел отдернуть голову, прежде чем в створку двери вонзилась белая стрела.

— Святозар, ты охренел, что ли? — взвыл юноша, сообразив, кто в него только что стрелял, и ввалился в спальню.

— А-а-а… это ты, царский сплетник…

Юноша кинулся к истекающему кровью старцу, лежащему на полу, дивясь, как он из этого положения еще умудрился выстрелить. Дрожащая от напряжения рука древнего витязя разжалась, роняя лук, и с глухим стуком упала на пол. В комнату влетели Семен с Янкой, Жучком и Васькой и уставились на Виталика, стоящего перед Святозаром на коленях. Юноша, не обращая на них внимания, рванул на старце домотканую рубаху, чтобы осмотреть рану. Маленькая дырочка на груди в районе сердца, из которой толчками выплескивалась кровь, сказала ему о многом. Это была огнестрельная рана. Причем, судя по диаметру пулевого отверстия, стреляли не из пистоля или пищали. Пуля была выпущена из вполне современного оружия.

— Такие стрелы я отбивать не умею, — прошептал Святозар. — Издалека стреляли.

— Через окно?

— Через окно. Я даже сразу не почуял.

— СВД, — сообразил Виталик. Обрывком рубахи старца сплетник зажал рану, невольно выпачкав руки в его крови. — Кто стрелял?

— А разве не ты? — обжег его колючими глазами старец.

— С чего ты взял? — опешил юноша.

— Пахнуло твоим миром.

— Да он со мной все время рядом был! — вступилась за Виталика Янка, опускаясь на колени рядом с Виталиком. — Ой, прямо в сердце, а как ты еще…

— Не все на этом свете сделал я еще. — Голос умирающего старца становился все тише и тише. — Сплетник, наклонись.

Виталик послушно наклонился. Святозар, собрав последние остатки сил, поднял руку и положил ее на грудь царского сплетника.

— Пришла пора тебе послужить витязем Руси.

Магическая мощь, рванувшая из ладони старца в тело юноши, была так велика, что Виталика отбросило к противоположной стенке. Рука старца вновь упала на пол, и он перестал дышать.

Со стороны разгромленной кают-компании послышался шум. В спальню влетел запыхавшийся Федот. Увидев лежащего на полу мертвого старца и Виталика с окровавленными руками, сидящего перед ним, он аж заскрипел зубами.

— Вечно ты, сплетник, вляпываешься во всякое дерьмо! Уходите отсюда быстро. Сюда по вашу душу епископ с посольской слободы идет. Он толпу поднял.

Виталик бросился к разбитому окну и убедился в правоте Федота. К подворью приближалась огромная толпа с факелами, вооруженная вилами и косами.

— Разнести это гнездо порока!

— Царского сплетника на костер!

— На святого человека руку поднял!

— Смерть сплетнику!!!

— Сссука, — с ненавистью выдохнул Виталик. — Так это ты Святозара завалил…

— Думаешь, епископ? — недоверчиво спросил Федот.

— Кто обычно первый кричит «держи вора», не знаешь? И на ком обычно шапка горит?

— Кэп, подворье уже со всех сторон обложили! — ворвался в спальню Митяй. — Со стороны Маховой тоже толпа прибывает.

— Гриня, — позвала Янка.

Из-под кровати, покряхтывая, выполз домовой.

— Чего, хозяйка?

— Выход тайный отсюда есть?

— Нет.

— А своими, только тебе ведомыми путями многих отсюда вывести можешь? — Зеленые, колдовские глаза Янки уставились на домового.

— Только одного, — виновато вздохнул Гриня.

— Выведи его, — кивнула девушка на Виталика.

— Э! Почему меня? — запаниковал Виталик.

— Потому что тебе еще царя спасать, — каким-то безжизненным, потусторонним голосом сказала Янка.

— Ты что, с ума сошла? Какого царя?

— Настоящего царя, — девушка посмотрела на сплетника своими колдовскими глазами так, словно прощалась с ним навсегда. — Гриня, исполнять!

— Нет, Янку спасай!

То, что он для домового не авторитет, Виталик понял, когда маленькая, цепкая ручонка вцепилась в его палец, и царского сплетника утащило в стену «капитанской рубки».

31

— Ой! Я же не сюда хотел!!!

Отчаянный писк домового заставил вываливающегося из стены Виталика сконцентрироваться, и царский сплетник успел резко пригнуться, одновременно заряжая пяткой здоровенному детинушке под дых. Выпавшая из рук улетевшего в угол увальня дубина, которой тот чуть не благословил его по затылку, оказалась в руках Виталика. Домовой, разумеется, в драку не полез, а просто растворился в воздухе.

Юноша оказался в просторной гриднице незнакомого дома. Судя по тому, что обычно стоящий в таких помещениях стол был заблаговременно отодвинут в сторону, его тут ждали. И комитет по встрече собрался довольно представительный. Десятка полтора вооруженных до зубов бойцов Дона в черных масках и одна до боли знакомая Виталику личность без маски.

— Опаньки! Никвас! — обрадовался юноша. — Это я удачно зашел. Ты-то мне и нужен, родной.

— Чего же вы стоите? — заверещал насмерть перепуганный купец. — Стреляйте!

— Дон велел брать живым, — возразил один из людей Дона купцу.

— Так берите его скорей!

Два бойца выдернули из ножен мечи и вышли вперед, встав в довольно грамотные стойки. Сообразив, что за мечи они держат в руках, Виталик, вместо того чтобы испугаться, почему-то обрадовался. Мозаика потихоньку начала складываться в его голове.

— Ах вы, ниндзя мои недоделанные, — ласково обратился к ним Виталик, любуясь на катаны. — Это хорошо, что вам меня живым приказали взять. А вот вы мне, ребята, живые не нужны. Вот с Никвасом я бы потолковал…

«Недоделанные» ниндзя ринулись в атаку. Причем не только те двое, что держали в руках самурайские мечи, но и все остальные бойцы, обтекая его по бокам и норовя обойти Виталика с тылу, чтобы разом потом навалиться на него со всех сторон. Дело принимало плохой оборот. Как ни хорохорился Виталик, но справиться с такой толпой… Только вот почему они двигаются так медленно?

Царский сплетник легко уклонился от лезвия самурайского меча, падавшего на него сверху вниз наискосок, а вот меч второго «недоделанного» ниндзя отбил с трудом, удивляясь, почему абордажная сабля так плохо его слушается. И только когда его «сабля» проломила череп противника, заодно выбив из рук последнего катану, сообразил, что пытается фехтовать дубинкой. Как только он это понял, дело сразу пошло на лад. Пользуясь тем, что его соперники до сих пор пребывали в ступоре, юноша стал их конкретно гасить, пока такое же странное оцепенение, навеянное чьей-то магией, не накрыло и его. Царскому сплетнику было невдомек, что это не противники его замедлились, словно увязли в вязкой патоке, а сам он по неведомой причине резко ускорился. Причем так ускорился, что, проскользнув между секундами, в мгновение ока перебил всех бойцов Дона голыми руками, не подозревая, что на такие подвиги способны только высшие вампиры, к числу которых он, разумеется, не относился.

— Ну что, родимый, поговорим? — взял он за глотку вжавшегося в стену Никваса.

За спиной Виталика падали на пол вырубленные лихими ударами боевого карате тела.

— Ы-ы-ы… — просипел Никвас.

— Нет, сначала я, пожалуй, не с тобой поговорю. Гриня!

Домовой тут же проявился в воздухе.

— Уже? — изумился он. — Быстро ты их, сплетник.

— Ты куда меня занес, редиска?

— Ну, раз здесь Никвас, значит, на подворье боярина Тишайшего. Вообще-то я в царский дворец тебя хотел, а тут меня что-то перехватило и… Я думаю, на твою спальню кто-то магию наложил, — сообразил домовой.

— Стоп! А Тишайший этот, он кто?

— Тесть его, — кивнул на Никваса домовой.

— Ну, блин, сыщик! Ну, криминалист хренов! Глава ЦРУ долбаный! Все мозги через член вытекли. До такой примитивщины не мог допереть! Убил бы, да на себя, родного, рука не поднимается…

Виталик еще долго бы занимался самокритикой, но тут купец Никвас начал зачем-то дергать ножками. Царский сплетник присмотрелся к нему и понял, что тот еще и потихоньку синеет.

— Не губи, отец родной! — В гридницу ворвалась ветхая старушка и с ходу бросилась в ноги царскому сплетнику. (Юноша от неожиданности разжал руку. Никвас начал сползать по стенке, жадно ловя воздух широко открытым ртом.) — Все, все скажу, только не губи дитя неразумное! — Старушка накрыла своим телом Никваса, с ужасом глядя на царского сплетника. — Это я, я во всем виновата!

— Ты кто? — хмуро спросил Виталик.

Ситуация начала его напрягать: с женщинами он воевать не умел.

— Мамка я. Мать его родная. Холопка боярина Тишайшего. Кузьминичной меня кличут. Лучшей повитухой когда-то в Великореченске была, у самой царицы-матушки роды принимала.

— У Василисы?

— Нет, у матушки Гордона.

— Та-а-ак… а это уже интересно. Рассказывай, мамаша. Я весь внимание. Но не вздумай врать. Если почувствую, что лжешь, я этого борова…

— Все как на духу скажу, боярин!

Виталик помог подняться старушке, усадил ее за стол, стоящий у стены, волоком оттащил все еще отдувающегося Никваса в угол гридницы, чтобы не вздумал подорвать и был все время на виду, и только после этого сел напротив кормилицы.

— Рассказывай, — коротко распорядился сплетник.

И она начала рассказывать, испуганно косясь на бездыханные тела подручных Дона, лежащие на полу.

Исповедь старушки объясняла все. Вернее, почти все. Кое-каких нюансов она сама не знала, но главное царскому сплетнику поведала. Боярин Тишайший был когда-то наперсником царя Андриана и, когда его царственная супруга Алена понесла, лично приставил к ней свою холопку, лучшую повитуху Великореченска. Потому-то он раньше всех, задолго до родов узнал, что роды будут трудные, так как носит в чреве своем царица-матушка двойню. И по всем признакам, один из младенцев обладал значительным магическим потенциалом. Это повитуха определила легко, так как сама была не обделена магическими способностями, частенько выручавшими Кузьминичну в ее в нелегкой профессии. Это известие встревожило Тишайшего. Боярин был человеком неглупым и прекрасно понимал, какими потрясениями может обернуться для государства появление сразу двух наследников престола. Повитуха получила от него жесткий приказ: если родятся девочки или девочка с мальчиком, все оставить как есть, но если, не приведи господь, родятся мальчики, одного из них надо будет изъять и передать из рук в руки лично ему, боярину Тишайшему. Повитуха пришла в ужас, но боярин настоял, намекнув, что от ее поведения зависит судьба ее собственного сына Никваса. Ей пришлось подчиниться. Повитуха до последнего надеялась на чудо, но чуда не произошло. Царица родила двух очаровательных карапузов. Двух братьев-близнецов. Дальновидным боярином все было продумано до мелочей, и операция по изъятию лишнего ребенка прошла успешно. Тишайший увез младенца в свой боярский удел, где и воспитывал его тайно ото всех на своем подворье. С тех пор он отошел от дел и все реже появлялся в столице, передав бразды правления боярской думой боярину Буйскому. Шло время. Гордей, так назвали младенца, подрастал, и всем сердцем привязавшийся к нему боярин начал понимать, что его необычайная схожесть с царевичем Гордоном скоро начнется бросаться в глаза. А тут еще и его недетские проказы начали привлекать к себе внимание. Магический дар, доставшийся Гордею при рождении, избалованный мальчишка использовал порой не по назначению.

Надо сказать, что у боярина к тому времени уже сформировалась мысль: если, не дай бог, что-то случится с Гордоном, на его место всегда можно будет посадить брата, а потому на всякий случай неплохо было бы ему дать достойное образование. Словом, все одно к одному. Боярин решил отправить Гордея обучаться хорошим манерам и наукам иноземным за границу. А чтобы ему было не скучно на чужбине, отправил вместе с ним Ваньку — сына дворовой девки, с которым сдружился царевич. Напрасно он это сделал. Почуяв волю, вороватый Ванек на чужбине сразу связался с нехорошей компанией и умудрился втянуть в нее Гордея. Их таланты коза ностра быстро оценила и вскоре выпестовала из этой разбитной парочки дона Хуана де Аморалиса и Дона Гордого. Но на этом дело не закончилось. Гордей умудрился попасться на глаза кому-то из иноземцев, не раз бывавшему на Руси и лично видевшему царевича Гордона. Два плюс два сложить не сложно, а потому скоро Гордеем занялись совсем другие учителя. Его готовили на царский трон, воспитывая в духе ненависти ко всему, что связано с Русью. Русью, на которой с его появлением должно было воцариться католичество, а сама эта варварская страна обязана будет стать протекторатом Рима. Независимая политика Андриана бесила святых отцов, и они не брезговали ничем, а потому, когда узнали о связях Гордея с криминальными кругами, сильно не расстроились. Подмену решено было провести во время круиза Гордона по Европе. Но, к их глубокому разочарованию, царевич приехал туда со своей невестой, которая, почуяв неладное, заставила покинуть чересчур гостеприимный дом дона Сезаро, где должна была произойти подмена. Операция сорвалась, но заклятие на Гордона наложить все-таки успели. То самое заклятие, которое Виталик окрестил как «синдром Плюшкина». А еще ему вложили в голову дурную мысль, что на Руси все сплошь и рядом воры, а потому, чтобы собрать в казну достойные налоги, все средства хороши, и лучшим сборщиком налогов будет крутой криминальный авторитет, перед которым все трепещут. Расчет был прост: возбудить к Гордону, терпящему бесчинства Дона, всеобщую ненависть. И отчасти им это удалось. Как только после смерти отца Гордон взошел на трон, в Великореченске сразу объявился таинственный Дон. Несколько лет царь-батюшка развлекался на улицах Великореченска под маской Дона Гордого, собирая с простого люда якобы не доданную в казну мзду. Как ни старалась Василиса выбить эту дурь из его головы, ничего не получалось.

Даже ее дядька Кощей, собравший в противовес свою бригаду, ничего поделать не смог, хотя аппетиты венценосного криминального авторитета слегка поумерил. Видя, что усилия Василисы и иже с ней потихоньку начинают давать результаты, делая Гордона все адекватнее, зарубежные «друзья» Руси начали активные действия. Год назад Гордей со своей братвой и доном Хуаном де Аморалисом инкогнито прибыл на историческую родину. Тишайший пришел в ужас, когда увидел, во что превратился брат Гордона и с какой целью вернулся на родину. Приемный сынок с ним не церемонился. Нет, убивать не стал. Он заточил боярина в темницу и ежедневно его в ней навещал, с садистским наслаждением рассказывая о своих героических деяниях на бандитском поприще и планах на будущее. Планах, в которых у всех членов царской семьи, разумеется, кроме него, родного, нет никакого будущего. И первое, что он, Дон Гордый, сделает, как только взойдет на отнятый у него в младенчестве престол, публично казнит боярина Тишайшего, государственного преступника, виновного в смерти любимой всеми царицы-матушки Василисы и ее детей.

Затем новоявленный Дон подмял под себя Никваса, который к тому времени не без помощи Тишайшего успел подняться до купцов первой гильдии и даже охмурить его младшую дочь, и сделал купца своим подручным. А вот третье его деяние было настолько глупым, что, не дав никаких результатов, сразу насторожило как Василису, так и ее дядю. Он сдуру под видом Дона устроил в Великореченске великую резню, начав настоящую войну против Кощея. Но силенок не хватило, и он поспешил зарыться опять в свою нору. Кажется, только продолжавший находиться под заклятием Гордон тогда толком ничего не понял. А полтора месяца назад в Великореченске объявился царский сплетник, с ходу раскрыл очередной заговор против царя-батюшки, и Гордей запаниковал. Запаниковал и со злости начал призывать на помощь такие силы, к которым ни один нормальный маг в здравом уме прибегать не станет. Спалившийся на первой же акции Никвас ударился в бега, больше опасаясь своего нового хозяина, чем гнева царя-батюшки и пищалей стрелецкой стражи. Он сделал это не зря. Гордей организовал за ним натуральную охоту, опасаясь, что тот попадет в руки царского сплетника и раскроет ему все карты. Больше месяца искал, но, найдя, убивать не стал. Кузьминична спасла сына, умолив Гордея пощадить слугу своего верного. Видно, не до конца еще захватила чернота душу изверга, раз он внял мольбам старушки, которая когда-то помогла ему появиться на свет.

— Откуда у тебя такие подробности о жизни Гордея за границей? — резко спросил Виталик, как только Кузьминична закончила исповедь.

— Тишайший рассказал, — всхлипнула повитуха, — а Тишайшему сам Гордей об этом поведал, когда своими подвигами хвастался. Я же за боярином ухаживаю. Еду приношу, убираю за ним…

— Так Тишайший здесь? — изумился юноша.

— Здесь. В подклети сидит. Гордей на нее такую магию наложил, что оттуда ни звука не доносится, и боярин оттуда выбраться не может.

— Ясно. Значит, после пираний эта сволочь шемаханскую царицу призвал, а сейчас кого? Не знаешь?

— Какую-то Лилию.

— Лилию? — ахнул Виталик. — Твою мать! Лилька!

Мозаика сложилась до конца, и Виталик по-настоящему испугался. Враг все это время находился под боком, на что он способен, неизвестно, и главное — Янка об этом ничего не знает!

— Что-нибудь об их ближайших планах знаешь?

— Знаю. Сегодня ночью они будут царскую семью подменять, — судорожно всхлипнула повитуха, — и всех лишних убивать.

Виталик поднялся из-за стола, рывком поднял с пола Никваса.

— Веди, — приказал сплетник повитухе.

— Куда? — испуганно спросила Кузьминична.

— К Тишайшему.

Седой, морщинистый старик лежал на топчане и даже головы не повернул на звук открывающейся двери.

— Опять пришел, гаденыш? — мрачно спросил он.

Что-то загрохотало, и в его узилище кубарем вкатился Никвас. Боярин приподнялся на локте, уставился на зятя, перевел взгляд на Кузьминичну и незнакомого молодого человека, шагнувшего внутрь его тюрьмы вслед за ней.

— Ты как сюда вошел? — изумился он.

— Ножками. Подъем, боярин, пора на волю. Считай, что срок ты отмотал.

Старик поднялся, глянул на Никваса. Глаза стали колючими и злыми.

— Спокойно, уважаемый, разборки все потом, — тормознул боярина Виталик. — Не забывай, что твой приемыш — сильный маг. Он и не таких обламывал. С тобой же справился.

— Да, это верно. Ты кто таков?

— Долго объяснять. — Сплетник окинул взглядом крепкую фигуру старика. — Пожалуй, с зятем справишься. Сейчас я выведу вас всех отсюда. Переоденьтесь, приготовьте транспорт и рано поутру, когда откроют все ворота, валите из города куда подальше. Лучше всего езжай к своей дочке, в ту деревеньку, что ты ей от щедрот душевных подарил. Когда я тут с этим Гордеем покончу, можете возвращаться. Но не раньше!

Виталик вновь за шиворот поднял Никваса с пола, взял за руку старика, после чего спокойно вывел всех обратно из подклети. Заклятия Дона Гордого рассыпались перед ним в прах.

— Все, дальше крутитесь сами, — хмуро буркнул юноша, передавая Никваса тестю, — а мне недосуг. Гриня! — Юноша выдернул из ножен саблю.

— Здесь я, — возник перед ним домовой.

— Срочно во дворец. И если ты еще раз промахнешься…

Гриня, испуганно косясь на саблю, вцепился в его палец и утащил сплетника за собой в стену.

32

Домовой испарился сразу после перемещения, оставив Виталика в полутемном помещении одного. Вернее, если быть более точным, не совсем одного. Судя по пыхтению, стонам и хрипам, в углу комнаты кого-то старательно душили. «Опоздал!» — мелькнула в голове юноши паническая мысль. Виталик понимал, что что-то надо делать, но в этой кромешной тьме он своей саблей запросто мог покрошить своих. Было здесь еще что-то неуловимое. Витало что-то такое непонятное в воздухе, но времени на детальный анализ у юноши просто-напросто не было. Вытянув свободную от сабли руку перед собой, сплетник медленно двинулся на звуки. Рука наткнулась на что-то вроде столика, проворно нащупала на нем подсвечник, а вот огниво с кресалом под рукой не нашлось. Это Виталика расстроило. Ему вдруг так захотелось, чтобы свечи загорелись, что его желание тут же осуществилось. Свечи разом вспыхнули, высветив просторную, роскошную кровать и катающийся на ней клубок тел.

— Всем стоять!!! — рявкнул Виталик. — Работает спецназ!!!

Клубок тел распался.

— Э-э-э… в смысле ЦРУ, — вжал голову в плечи юноша.

Виталик поспешил пригнуться, пропуская над собой подушку, запущенную в него разъяренной Василисой.

— Сплетник, я тебя все-таки когда-нибудь убью!

— Нет, это я его убью! А ты, бесстыдница, прикройся! — рявкнул на жену Гордон, спрыгнул с постели и, сверкая белыми ягодицами, начал метаться по спальне в поисках оружия.

— Э, не надо меня убивать, я хороший, — заволновался сплетник, — я вас спасать пришел.

— Сейчас ты у меня получишь, спаситель, — посулила Василиса, судорожно кутаясь в простыню.

— Тихо! — До Виталика наконец дошло, и в голосе было столько тревоги, что даже Гордон перестал метаться.

— Я тоже что-то чувствую, — прошептала царица.

— Одевайся. Быстро! — приказал сплетник Гордону.

— Что?

— Одевайся, говорю!

— Полог сна наложили! — сообразила Василиса. — Весь дворец уже спит.

— Опять тролли? — разозлился Виталик.

— Нет, это не их магия. — Царица спрыгнула с кровати.

Простыня слетела с нее, но она, уже не стесняясь своей наготы, творила защитные заклинания, одновременно накидывая на себя халат. Сообразив, что шутки кончились, Гордон тоже начал торопливо одеваться. Царица закончила творить заклинания.

— Вроде успела.

— Ты чем вообще думаешь? — сердито спросил Виталик Василису. — Этот полог здесь еще до моего прихода наложили!

— А ты сам с Янкой в такие моменты о чем думаешь? — огрызнулась царица.

— Тихо! — опять шикнул на царскую чету Виталик и одним прыжком оказался возле двери, за которой уже слышались чьи-то грузные шаги.

Сплетник поднял саблю…

— Не сметь!

Василиса вихрем налетела на него и отбросила в сторону. Дверь с треском распахнулась. В спальню вошел Кощей. В одной руке у него был длинный волнистый меч, в другой Аленка с Никиткой. Разбуженные среди ночи дети спросонок терли заспанные глазки, но не хныкали.

— Все живы, — с облегчением выдохнул бессмертный злодей, окинул взглядом запахивающую на голом теле халат Василису, прыгающего на одной ноге Гордона, пытавшегося натянуть на голый зад штаны, лежащего с саблей на полу сплетника. — А чёй-то вы тут делаете?

— Шведскую семью изображаем, — сердито буркнул Виталик, поднимаясь с пола. — Не видишь, что ли?

— Вот от тебя, племяшка, я этого не ожидал, — покачал головой Кощей.

— Нашли время шутки шутить! — рыкнула на них царица. — Дядя, твори портал, уходим.

— Портал нельзя, — мотнул головой Кощей, — по магическому следу вычислят.

— А как тогда? — заволновалась Василиса.

— Есть тут один тайный ход. О нем, кроме меня, никто не знает.

— Идите, — заторопил их сплетник, — я вас прикрою.

— А почему не с нами? — хмуро спросил Гордон, застегивая на поясе ремень.

— Фору вам даю. Задержу их здесь как можно дольше, а потом за Янкой рвану. Ее тоже надо выручать. С ней, правда, вся моя команда и Жучок с Васькой, но кто знает…

— Добро, — кивнула Василиса и повернулась к Кощею. — Что за ход?

— Тайный. Из одного надежного места прямо до вашей казны идет.

— Что?! — ахнул Гордон.

— Все разборки потом! — зашипела на него Василиса и начала выталкивать мужа из спальни.

Дождавшись ухода Кощея и царской четы, Виталик начал озираться, прикидывая, как будет держать оборону. Главное, создать уверенность у людей Дона, что царская чета все еще здесь. Следовательно, надо строить баррикады. Чего они, однако, ждут? Почему до сих пор не нападают? Наверное, хотят, чтобы здесь наверняка все заснули. Паузу делают. Прекрасно. Это нам на руку.

Сплетник взялся за спинку кровати, собираясь подтащить ее к двери, но тут услышал в коридоре шепот. Шептались до боли знакомые голоса.

— Да не шуми ты, сволочь. Тихо!

— Так не проходит же! Куда ты столько колбасы набрал, дятел!

— А сам сколько сметаны зачем туда напихал?

— Василису с Гордоном разбудишь, идиот!

— Да они уже, поди, дрыхнут давно!

Виталик выскользнул в коридор и в свете масляного светильника увидел Ваську с Жучком. Пушистые обормоты вытаскивали из тайного лаза, о котором наверняка ни Василиса, ни Гордон не знали, огромный мешок. Лаз был узкий. Мешок не пролезал.

— Та-а-ак… — побагровел Виталик.

— Тссс… — повернулись к нему обормоты, — …Василису разбудишь!

— Вы что здесь делаете? — с трудом сдерживая клокочущую внутри ярость, спросил сплетник.

— Нас Янка послала, — пропыхтел Васька, по-прежнему пытаясь вытащить мешок из лаза.

— Велела помогать тебе царскую семью спасать, — добавил Жучок.

— Вижу, как вы ее спасаете. Как вы посмели Янку бросить?!!

— Так она же приказала… — запаниковал Жучок.

— Сказала, что Дон призвал какого-то мощного демона. Василисе одной с ним не справиться, — мяукнул Васька. — Вот мы и…

— Пошли на царскую кухню воровать, — закончил за него Виталик.

— Почему сразу «воровать»? — возмутился Жучок.

— Да, почему «воровать»? — поддакнул Васька. — Мы провиантом запасаемся. Гордон сказал, что оборону долго придется держать.

— И когда он вам это сказал? — вкрадчиво спросил Виталик. — До того как с Василисой лег в постель или после?

— Ну-у-у… где-то посередине, — выдал Жучок.

— То есть в процессе, — хмыкнул Виталик.

— Ага, — дружно мотнули лобастыми головами Васька и Жучок.

— Заходите, — кивнул головой в сторону спальни сплетник. — Сейчас я вам устрою процесс.

— А может, не надо, Виталик? — заволновался кот.

— Надо, Васенька, надо.

Баюн понурил буйную голову и поплелся в спальню.

— А тебе особое приглашение требуется? — грозно посмотрел сплетник на Жучка. — Заходи!

Дождавшись, пока все не зашли в спальню, сплетник закрыл за ними дверь.

— Только не надо с нами делать ничего противоестественного, — взмолился Жучок.

— Не буду, — улыбнулся Виталик. — Вы это сделаете сами. Значит, так. За манкирование своими обязанностями…

— Чего? — вылупили глаза обормоты.

— Для особо одаренных поясняю: за неисполнение своих обязанностей охранников вам грозит как минимум кол, как максимум пожизненная кастрация…

— Лучше кол! — тут же сделал выбор Васька.

— …но у вас есть шанс реабилитироваться. Сейчас сюда нагрянет Дон со своей братвой и Лилией. Это тот самый демон, о котором Янка говорила. Для информации: Дон родной брат-близнец Гордона, но в отличие от него редиска еще та. Сволочь порядочная! Зовут его Гордей. Ваша задача их здесь задержать. Противоестественно.

— Это как? — затрепетали обормоты.

— Это просто. Ты у нас, Жучок, будешь кем?

— Кем?

— Вспоминай, в каком обличье к шемаханской царице ходил. Ну, и кем ты будешь?

— Царем-батюшкой, — расплылся Жучок и превратился в Гордона.

Виталик окинул его скептическим взглядом.

— Мантия с короной лишние. Все остальное тоже. Гордон обычно дрыхнет голышом. Быстро в постель!

— Гы-гы-гы… — закатился Васька, провожая глазами голого «Гордона», нырявшего в постель под одеяло.

— А ты чего ржешь? — усмехнулся сплетник. — Тебе отрабатывать номер за Василису.

— Что?!!

— Кастрация, — напомнил юноша.

— Я же просил кол!

— Гы-гы-гы… — закатился Жучок, глядя на голую «Василису», подкатывающуюся к нему под бочок.

— Похожа, — одобрительно кивнул Виталик, провожая «царицу-матушку» взглядом. — Только вот в бедрах оригинал чуток попышнее будет.

— Он Василису голой видел! — обрадовался Жучок.

— А давай его Янке сдадим!

— Значит, так, шантажисты. Этот номер не прокатит. А вот мой номер, если плохо будете изображать царицу-матушку и царя-батюшку в постели, пройдет на «ура». И никакая Янка вас от меня не спасет. Учтите, я буду рядом.

Виталик притушил свечу, скользнул к окну, открыл его, прислушался.

— Пока вроде все спокойно, — удовлетворенно хмыкнул юноша и спрятался за портьерой.

Потянулись томительные минуты ожидания.

— Ты чего-нибудь слышишь? — спросил Васька.

— Нет, — ответил Жучок, — а ты?

— Я тоже. Ну-ка понюхай воздух.

— Понюхал. Кошатиной пахнет.

— Какой кошатиной? Здесь псиной воняет!

— Кончайте прикалываться, — шикнул на них Виталик из-за портьеры.

Опять наступила тишина, но ненадолго. До сплетника донеслась подозрительная возня со стороны постели.

— Жучок, ты охренел? Куда лапы тянешь?

— Сплетник сказал, чтобы все было естественно…

— Какое естественно? Я же кот!

— Сейчас ты Василиса.

— Но это же противоестественно!

— О! То, что сплетник заказал.

— Да я тебе сейчас хвост оторву!

— Ую-уй! Это не хвост!

— Тихо, идиоты! — зашипел на них Виталик. — Сюда идут!

Но идиоты не унимались, а потому, когда в спальню вошел Дон с факелом в руке, он сразу увидел Василису, которая старательно душила Гордона, сидя на нем верхом. Слетевшее в процессе борьбы одеяло давало возможность полюбоваться «супругами», которые предстали перед ним во всей красе.

Оторопевший Дон точно так же, как и Кощей, задал гениальный вопрос:

— А чёй-то вы тут делаете?

Стул, запущенный нежной «женской» ручкой «Василисы», унес его обратно в коридор.

— Слышь, Гордон, этот Дон совсем оборзел. Он за нами подглядывает!

Дон ворвался обратно в спальню, на ходу сдергивая маску.

— Да как ты смеешь, ведьма, на меня, законного царя Всея Руси, руку поднимать!

— Ах, вас еще и двое! — возмутилась «Василиса», схватила табуретку и начала ею по всей спальне гонять Дона с Жучком.

— Меня-то за что? — верещал Жучок.

— За то, что чуть чести не лишил деву невинную! — мяукнула «Василиса».

На устроенный ими шум в комнату ворвалась Лилия, разумеется, в образе Василисы.

— Двоих мы не выдержим, — испуганно сказал Дону Жучок.

— Ага, — кивнул Дон.

— Тикаем!

Дурной пример заразителен. Дон чуть не выпрыгнул вслед за Жучком в окно, но его вовремя перехватила Лилия.

— Третий лишний, — опомнилась «Василиса» и тоже сиганула в окно, на лету превращаясь в Ваську.

В спальню вбежал один из людей Дона.

— Детей в детской нет!

— Ушли! — взвыл Гордей.

— Зато теперь ты главный, — проворковала Лилия. — Янка в темнице сидит, остальные в бегах. Так что трон уже твой.

Бешеный гнев, охвативший при этих словах Виталика, заставил его отшвырнуть в сторону портьеру и выскочить на середину разгромленной спальни, выхватывая саблю на лету.

— Не надо! Ты с двумя не справишься, а Янка велела тебя спасти во что бы то ни стало!

Маленькая ручонка Грини вцепилась в его палец, втянула в стену, и картина перед глазами сплетника резко изменилась.

— Какого хрена! — Виталик чуть не грохнулся на пол, запнувшись о какой-то ящик, появившийся под ногами. — Черт! Темно, хоть глаз коли. Ты куда меня занес?

— В сарай, — откликнулся Гриня.

— Какой еще сарай?

— На подворье старшей дочери Тишайшего. Я только туда могу тебя переносить, где сам раньше бывал или куда вхож мой хозяин.

— Какой именно хозяин? — насторожился Виталик. — Никвас?

— Нет. Тишайший. Пока он глава рода…

— Понятно, — нетерпеливо перебил домового сплетник. — А в какие дома, кроме своего собственного, вхож твой хозяин?

— В палаты царские, в дома своих дочерей, — начал перечислять Гриня, — в бордель…

— Стоп! Это который в Лебяжьем переулке?

— Ну да. У нас в Великореченске только один бордель.

— Вот на этом пункте программы мы и остановимся. Быстро перетаскивай меня к мадам Нюре.

Домовой выполнил команду, поняв его буквально. Втащив сплетника за собой в стену сарая, он вытащил его из стены личных покоев содержательницы борделя, которая в это внеурочное время была не одна. Впрочем, почему внеурочное? Это было как раз самое рабочее время в заведении мадам Нюры, и одного из клиентов она обслуживала лично в своей комнате. Нет, пусть читатель не подумает чего плохого. Если она и занималась с клиентом тем, чем занимался Гордон с Василисой в своей спальне, когда Виталик их навестил, то это, как говорится, было до того как. В данный момент клиент сидел за столом пьяный в дым, с мрачной решимостью заряжая пистолеты, а пригорюнившаяся мадам Нюра сидела напротив, глядя на него грустными глазами.

— Может, передумаешь? Должность у тебя великая, а ты…

— Не-а, — упрямо мотнул головой Вилли Шварцкопф, заряжая очередной пистолет. — Я их усех, сволочей, сеебом нашпигую!

— Серебром?

— Сеебом. Я… ик!.. Ваньке Левше да-а-авно сеебяные пули заказал. Ик! Тут на всех хватит!

— Не подскажешь, на кого именно? — шагнул к столу Виталик.

— О! Тезка. Сдись. — Немецкий посол отложил в сторону пистолет, взялся за початую бутылку водки, разлил ее содержимое по стаканам.

— Что празднуем? — поинтересовался сплетник.

— Самоубивство.

— Чье?

— Мое.

— Тезка, ты с ума сошел?

— А разве с этой хренью идти на них, — кивнул Вилли на пистолеты, — не самоубивство?

— Да на кого ты идти-то собрался?

— На епис… ик!.. копа.

— Э, а ты не перебираешь? — заволновался юноша. — Насчет самоубийства не знаю, но, может, оставим теологические споры монахам? Пусть они сами между собой разбираются. Вот вернется патриарх с владыкой Сергием из моих земель…

— Не успеет… ик!

— В смысле?

— Его… ик! Кто-то вспоминает, зар-р-раза! Его… ик!.. епископ надолго в твои земли уехал… ик!.. шобы он под ногами не путался.

— Та-а-ак… — нахмурился сплетник. — А что еще епископ задумал? Ты, я смотрю, в курсе многого. Колись.

— А чё там колоться? Ик! Епископ сам… ик!.. раскололся. — Вилли вытащил из кармана смятый лист бумаги и кинул его на стол. — Вот… три часа назад раздали…

— Да тут не по-нашему писано, — смутился сплетник, увидев незнакомые буквы.

— Темнота… ик! — Вилли потряс головой, расправил бумагу и начал читать: — «Всем… ик!.. после… ик!»

— Да выпей ты воды! — не выдержал Виталик.

— А вот это пра… ик!.. вильно. Не чокаясь! — Посол залпом опорожнил свой стакан, похлопал мутными глазками на Виталика и продолжил чтение. Как ни странно, но очередная доза, вместо того чтобы окончательно увести в астрал, наоборот, слегка прояснила его сознание. — «Всем последователям веры истинной, — начал переводить Вилли, — повелеваю быть на публичной казни сожительницы государственного преступника Виталия Алексеевича Войко, именующего себя также царским сплетником, которая завтра в полдень силами святой инквизиции будет предана огню на центральной площади Великореченска. После сего деяния богоугодного приказываю всем пройти в костел посольской слободы, где произойдет торжественный молебен в честь Государя Всея Руси царя-батюшки Гордона, изъявившего желание принять веру католическую».

Мадам Нюра ухнула.

— Янку на костер? — зарычал Виталик.

— Ага, — отбросил в сторону инструкцию Вилли и кивнул на пистолеты. — Видишь, как я к их празднику готовлюсь?

— Вижу. Три часа назад, говоришь, инструкции раздали?

— Ага. А два часа назад ее и твоих людей на подворье Никваса повязали. Говорят, девчонка какая-то туда с Доном пришла, махнула рукой, они все и попадали.

— Ясно. Значит, к самоубийству готовишься?

— Ага. — Вилли налил себе еще один стакан. — Их же много, а я один.

Посол влил в себя очередную дозу и плюхнулся физиономией в тарелку с квашеной капустой, окончательно уйдя в астрал.

— И что мне с ним теперь делать? — глядя жалостливыми глазами на посла, спросила мадам Нюра.

— Постараться, чтоб к утру в себя пришел, — буркнул Виталик, накатил стакан и задумался…

33

Этот день выдался ненастным. Дождя еще не было, но небо хмурилось. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь серые облака, а на горизонте чернели тучи, предвещавшие грозу. Собравшийся на центральной площади Великореченска народ недовольно гудел, поглядывая на небо и суетящихся неподалеку от помоста с плахой монахов. Подручные Варфоломея Виссарионовича сооружали костер, обильно поливая маслом хворост, над которым возвышался деревянный крест. Им активно помогала группа молодчиков, одетых в иноземную одежду. (Они были без масок, и теперь в них трудно было опознать людей Дона Гордого.) За их действиями с нескрываемым удовольствием наблюдал Гордон. Для державного и его царственной супруги плотники в срочном порядке соорудили возвышение, где он в данный момент и восседал рядом с Василисой. В отличие от царя-батюшки, который буквально раздувался от гордости, любовно поглаживая подлокотники трона, Василиса сидела с каменным лицом, крепко поджав губы. Неподалеку клубилась боярская дума в полном составе, готовая грянуть дружное «одобрямс» любым действиям царя-батюшки. Около помоста с плахой стояла закованная в цепи команда Виталика, покорно ожидая своей участи. Вдоль шеренги арестантов прогуливался счастливый Малюта, нежно поглаживая рукоять топора.

— Ишь, присмирели, соколики.

— То-то и странно.

— Ой, чё-то тут не то, люди добрые! Они ить по пьяни малым числом Великореченск с ходу брали, а тут как опоенные стоят.

Сдерживаемая цепью стрельцов толпа откровенно недоумевала. Гомон толпы достиг ушей державного, и он понял, что пора начинать шоу. Царь поднялся. Над площадью сразу воцарилась тишина.

— Дети мои, — хорошо поставленным голосом начал вещать Гордон, — большая беда пришла на Русь Святую. Посланник сатаны проник в самое сердце ее, в царский дворец, и чарами черными околдовал разум вашего любимого царя-батюшки и царицы-матушки. Я думаю, вы уже поняли, о ком идет речь. Об антихристе, нарекшем себя царским сплетником. Этот злодей не только смутил мой разум, но и склонил ко греху прелюбодеяния одну из моих дальних родственниц Янку Вдовицу. Он околдовал ее злыми чарами, заставил заниматься чернокнижием и черным колдовством. Его беспредел не знает предела! — распаляясь все больше и больше, вопил Гордон.

— Ты хоть сам-то понял, что сказал, придурок?

Презрительный возглас из толпы прозвучал, как удар хлыста.

— Кто? Кто это сказал? — подпрыгнул Гордон.

— Я это сказал, — из толпы вышел угрюмый старик в боярской шапке.

— Тишайший, — зашелестела толпа.

— Это же боярин Тишайший.

— Что, не ждал, щенок, что я вырвусь на свободу? — Старик сдернул с себя шапку и бросил ее себе под ноги.

— Взять его! — взвизгнул Гордон. — Заткнуть рот мерзавцу!

Хмурый Федот кивнул своим стрельцам, и они навалились на старика. Боярину оперативно скрутили руки за спиной и начали заталкивать в рот кляп.

— Люди добрые, царь не нас…

— В общую кучу его, — приказал Гордон, кивая на людей сплетника, — он у меня первый взойдет на плаху!

Малюта радостно закудахтал, пристраивая опального боярина во главу очереди смертников.

— Если бы не помощь святой церкви католической, — продолжил Гордон, обводя грозным взглядом народ великореченский, — снявшей с меня и моей любимой жены страшное заклятие, погрязла бы Русь Святая в безбожии, и через год-другой здесь сатана бы правил бал! Ведьмы, эльфы, оборотни, тролли, даже вампиры завелись уже на Руси. Доколе? — спрашиваю я вас. Доколе? Сколько нам еще терпеть всю эту нечисть? А бандиты? По городу свободно разгуливают банды Кощея, Дона, царского сплетника. Сегодня этому придет конец, потому что на Русь наконец-то пришла истинная вера. Католическая вера! Сегодня вы почувствуете ее силу. Святая инквизиция выжжет всю эту нечисть очистительным огнем, заклеймит ее железом каленым и выметет с земли Русской!

Притихший народ внимал распалившемуся Гордону.

— На этом костре, по идее, должен был бы гореть виновник всех этих безобразий — царский сплетник. Но подлый трус сбежал, почуяв, что запахло жареным, а потому гореть на нем придется опозорившей мой род Янке Вдовице!

— Кровинушку свою не пожалел, — ахнула какая-то баба из толпы.

— Я и святая инквизиция не делаем поблажек никому! — сурово сказал Гордон. — Свой не свой, родной не родной, раз спутался с темными силами, тебе одна дорога — на костер! Спутался с бандитами — на плаху!

— Но над ведьмой еще даже не было суда! — резонно возразил кто-то из толпы.

— Она ведьма, и мне этого достаточно! Вот если бы царский сплетник добровольно сдался…

— То что? — замерла толпа.

— Тогда я, пожалуй, и проявил бы снисхождение.

— Какое снисхождение? — не унимался народ.

— Отдал бы Янку Вдовицу на суд праведный святой инквизиции, — ляпнул Гордон.

Это он сделал напрасно. Думать надо, прежде чем такое говорить.

— Так суд-то царский, выходит, неправедный!

— Какой суд? Он же сам признался, что никакого суда не было!

— Да какая Янка Вдовица ведьма?

— Она дитев наших лечила.

— Стариков выхаживала!

— От горячки-лихоманки спасала!

— А как инквизиция определяет, ведьма девка или не ведьма?

Разволновавшийся епископ, видя недовольство толпы, кинулся спасать положение:

— Уважаемые великореченцы, у святой инквизиции есть очень надежный способ выявления ведьм, вы уж мне поверьте!

— Какой способ?

— Говори!

— Мы связываем подозреваемой в колдовстве деве руки за спиной, цепляем ей камень на шею, — начал растолковывать епископ, — и кидаем ее в омут.

— Зачем? — ахнул кто-то из толпы.

— Ну, это же очевидно! — пожал плечами Климент Четырнадцатый. — Если выплывет, значит, ведьма.

— А если не выплывет?

— Значит, не ведьма, — пояснил епископ. — Какой же все-таки бестолковый тебе народ попался, царь-батюшка, — посочувствовал он Гордону.

— А если твою рясу набить камнями, ты выплывешь, сволочь? — заволновалась толпа.

Гордон тоже заволновался, видя, что всеобщего «одобрямс» не получилось, и решил, что пора с этим кончать.

— Ведьму сюда!

Стрельцы расступились, и два монаха в черных капюшонах с прорезями для глаз вывели на площадь закованную в цепи Янку. Толпа ахнула, заволновалась, глядя жалостливыми глазами на одетую в длинную холщовую рубаху до пят простоволосую девицу.

— Изверги в сутанах, — простонал кто-то из толпы.

Изверги, не обращая внимания на недовольные возгласы, повели свою жертву к костру, на ходу шепотом сердито переругиваясь.

— Слышь, ты, придурок хвостатый, какого хрена мне на рясу наступаешь?

— А ты иди быстрее.

— Да ты по ходу тюремной баланды переел! Может, мне еще и на костер ее возвести? И поджечь до кучи?

— И подожжешь!

— Ах ты, морда усатая, да я тебе…

— А вот не фига эту дурочку слушать было! Сразу надо было хватать ее в охапку и тикать!

— Хозяйка знает, что делает! Мы ее слушаться должны!

— Во всем, кроме дел охранных, идиот!

— Еще раз идиотом обзовешь, я тебе хвост отгрызу.

— Да она ж пожертвовать собой решила, чтобы сплетник уйти успел, болван!

— Если вы сейчас не заткнетесь оба, — уголком губ прошептала Янка, — я вам потом лично что-нибудь лишнее ухватом отшибу.

Янка шла на смерть лютую с гордо поднятой головой, словно не на костер ее вели, а на трон царский возводили.

— Отшибет… — задумчиво тявкнул Жучок. — Значит, еще не все потеряно. У нее есть какой-то план.

— Если отшибет, то для тебя уже точно все будет потеряно.

— А для тебя?

— А я удеру. Ты же знаешь, как я по деревьям лазать умею…

— Горбатого могила исправит, — удрученно вздохнула Янка.

— Знаешь, я на ее план особо не рассчитываю, — честно признался Васька.

— А на что рассчитываешь? — спросил Жучок.

— На Левшу. У него удар с правой по пьяни…

— О чем это вы там шепчетесь? — насторожился Гордон, до тонкого слуха которого что-то донеслось.

— Пытаемся душу ее заблудшую спасти! — елейным голоском проблеял Жучок. — Молим Господа нашего о снисхождении.

— Молитвы у вас странные, не на латыни читанные.

— Почему не на латыни! — возмутился Васька, тормозя с Янкой и Жучком около еще не разожженного костра. — Вот, послушайте сами. Ин вино веритас…[7] — Молитв пушистый обормот не знал, а потому нес ахинею, нимало не озабочиваясь тем, что своей «молитвой» вогнал в шок епископа, и Климент Четырнадцатый начал нервно икать, а святые отцы рядом с ним зашевелили губами. Они честно пытались сообразить, что за псалом им выдает «собрат» по вере, лихорадочно копаясь в памяти.

— После вашей молитвы что-то выпить захотелось, — невольно почесал скипетром затылок Гордон, заставив съехать корону на лоб.

— За упокой души не выпить — святотатство! — тявкнул Жучок.

— Ладно, после казни помяну, — кивнул Гордон и покосился на Василису.

Царица молча сидела на троне, отрешенно глядя перед собой пустыми, ничего не выражающими глазами.

— А царица-матушка за племянницу-то свою переживает, — загомонил народ.

— Кому ж понравится кровинушку родную на костер отдавать.

— Видать, крепко с царем-батюшкой насчет племяшки поспорили.

— Ага. Всыпал он ей по первое число.

— Всю спину, видать, исполосовал. Даже спинки кресла коснуться боится.

— Точно, как пришитая сидит, словно аршин проглотила.

Гордон при этих словах самодовольно усмехнулся:

— Ну что ж, не будем затягивать процедуру. Пора нашей ведьме начинать душу спасать, ересь черную из нее очистительным огнем выжигать. На костер ее!

— Так еще же ничего не готово, ваше царское величество! — возмутился Жучок.

— Что не готово? — нахмурился царь.

— Воду еще не подвезли.

— Какую воду? — опешил Гордон.

— Обыкновенную, — мяукнул Васька, — из реки Великой взятую. Видите тучки грозовые на горизонте? Если шквал пройдет, огонь сразу на дома перекинется. Весь Великореченск сгорит. Оно вам это надо — погорельцами управлять?

Губит людей не пиво!

Губит людей вода!

— Но-о, залетные!

Толпа со стрельцами шарахнулась в разные стороны, выворачиваясь из-под колес телеги, которую не хуже лихих скакунов тянули за собой пьяные в дым гномы. Причем они тянули постромки, умудряясь не перебить друг друга молотами, которыми яростно размахивали на бегу. Правил этой дикой командой пьяный в лом Ванька Левша. Телега с бочкой воды, громыхая колесами по булыжной мостовой, влетела на площадь.

— Тпрррруууу!!! — Левша лихо затормозил неподалеку от костра.

— Только вас тут не хватало, — пробормотал Гордон. — Ты же сказала, что они забухали, — покосился державный на жену, но Василиса упорно хранила молчание. — В принципе забухали, — сам себе ответил Гордон. — Как они в таком состоянии еще держатся на ногах?

— Пожарный расчет прибыл! — доложил Левша, вываливаясь из телеги, и начал шарить в сене возле бочки руками.

— Ты что там ищешь, убогий? — насмешливо спросил Гордон.

— Я приехал?

— Приехал, — кивнул царь.

— Воду привез?

— Привез. — Отрицать такой факт было бы глупо.

— Ну а теперь, кто не спрятался, я не виноват.

Ванька выдернул из телеги кувалду и с криком «ура!!!» рванул на монахов. Гномы даже в таком состоянии умудрились выстроиться в боевой порядок, прежде чем ринуться в бой. Монахи во главе с епископом храбро бросились наутек.

— Стоять! — рявкнул Гордон, и атака втертой команды Левши тут же захлебнулась.

Гномики с кузнецом замерли. Лица застыли, словно маски, а глаза бездумно уставились в пространство, тупо глядя куда-то перед собой.

— Малюта, у тебя сегодня праздник, — порадовал палача Гордон. — Они твои.

— Отец родной! — расчувствовавшийся Малюта смахнул со щеки счастливую слезу и начал пристраивать к общей очереди на плаху пополнение. Однако на этом дело не закончилось…

— Всем ест стоять!

Очередной возмутитель спокойствия вывалился из сена рядом с бочкой.

— Вилли, ты ли это? — насмешливо фыркнул Гордон. — С русскими свиньями водку пьянствуешь? Вот от кого не ожидал!

Иноземные послы, присутствие на показательной казни которых, согласно приказанию епископа, было обязательным, схватились за голову. Видок у Вилли Шварцкопфа бы еще тот. Всклокоченный, краснорожий и, судя по виду, хоть и опохмеленный, но все равно еще мучившийся с бодуна.

— Ти ест не царь! Ти ест руссише швайн!

Толпа ахнула. Такого унижения царского достоинства на глазах всего народа от немецкого посла никто не ожидал.

— Фрейлейн, — напыщенно обратился глава купеческой гильдии к Янке, — ви ест свобода.

— Вилли, — развеселился Гордон, — ты же культурный человек, немецкий посол, глава купеческой гильдии, а нажрался как сапожник.

— А не пошел бы ты, царь-батюшка… — И тут немецкий посол на чистейшем русском языке загнул такую фразу, что у всех присутствующих отпали челюсти. — Ребяты, а царь-то ненастоящий! Но это мы сейчас исправим, — закончил изумительную по красоте фразу бунтарь.

Общее замешательство позволило русскому немцу выдернуть из-под полы кафтана сразу два пистолета и, практически не целясь, из двух стволов шарахнуть… нет, не по царю, а по застывшей в ступоре Василисе!

Спинку кресла за ее спиной разнесло в щепы, царица же сидела, как и прежде, тупо глядя застывшими глазами куда-то вперед. Серебряные пули Вилли свободно прошли сквозь нее, не причинив державной никакого вреда.

— Блин! Не обманули, — расстроился посол. — Эта стерва — ведьма! Серебряная пуля не берет!

Очередной раскат приближающейся грозы заглушил тихое «чмок», тело Вилли содрогнулось от удара, и он грузно упал навзничь, крепко приложившись затылком о булыжную мостовую.

— Точно ведьма, — прошептал Вилли, отрубаясь.

— Вот он, глас божий! — радостно завопил епископ. — Все видели? Господь карает святотатца!

— Удачный день, — с довольной миной потер руки Гордон. — Измена черная сама ползет наружу. Сегодня с ней будет покончено на Руси.

— Думаю, да, сокол мой ясный, — внезапно ожила Василиса, на мгновение подернувшись туманной дымкой, и пристроила на сгибе локтя неведомо откуда взявшийся в ее руке пистолет с глушителем. — Теперь, я думаю, можно приступать.

— К чему? — опешил Гордон, косясь на пистолет.

— К ликвидациям, — проворковала царица.

— Не советую, — прошелестел по площади мрачный голос Виталика.

Толпа расступилась перед царским сплетником. Юноша вышел на площадь спокойным, неторопливым шагом, неспешно извлекая из ножен абордажную саблю.

— Не советую раньше времени дергаться, Лилия. Ты, Гордей, тоже охолонись. Пока я жив, трона тебе не видать, как своих ушей, и ты это прекрасно знаешь.

— Это кто? — зашелестела толпа. — Женек?

— Похоже, он.

— А где тогда сплетник?

— В упор не знаю.

— А почему он царя-батюшку Гордеем назвал?

— Говорю, не знаю. Кто ж их тут теперь разберет?

Лицо царя исказила гримаса ненависти.

— Надеешься выстоять против нас двоих?

Монахов-инквизиторов и стрелецкий приказ взбешенный державный даже не соизволил взять в расчет.

— А ты как думаешь?

Выстрел Лилии не застал его врасплох. Работая на сверхскорости, юноша умудрился отбить саблей выпущенную из пистолета пулю. Глаза «Василисы» расширились.

— Осторожней, — спав с лица, прошептала она одними губами. — С ним сила Святозара.

— Если начнется махач, — спокойно продолжил Виталик, — много ни в чем не повинных людей здесь костьми ляжет. Предлагаю сделку.

— Какую? — прищурился Гордей.

— Меняю твою жизнь и жизнь твоего демона, — кивнул Виталик на Лилию, — на жизнь Янки и моих людей.

— Демона? — опять зашелестела толпа. — Он назвал царицу-матушку демоном?

Однако Гордею сейчас было не до них. Он искал подвох в словах Виталика.

— Не понял. Это как?

— Ты отпускаешь всех, а я сам по доброй воле взойду вместо Янки на костер.

— Виталик, не смей!!! — рванулась к любимому девица, но «монахи» успели перехватить ее.

— Согласен! — ощерился Гордей.

— Сначала поклянись, что всех отпустишь!

— Тебе моего царского слова не достаточно?

— Ты для меня не царь. Так что клянись перед всем честным народом, что слово не нарушишь.

— Клянусь. Всех освободить!

Монахи, опекающие Янку, подхватили девицу под белы ручки и, радостно мяукая и гавкая на ходу, утащили ее в толпу. С команды Виталика под горестный вой Малюты начали сбивать цепи.

— Как видишь, я свое слово держу.

Виталик кивнул, отбросил в сторону саблю и, по услужливо приставленной для него Малютой лестнице, взобрался на обложенный хворостом деревянный помост.

— Царь-батюшка, — взмолился Малюта, приковывая сплетника к деревянному кресту, — а может, сначала испанский сапожок?

— Я сегодня добрый, но не настолько, — нахмурился Гордей. — Поджигай!

«Василиса» переводила взгляд со спокойного лица Виталика на Гордея, о чем-то напряженно думая.

— Сокол мой ясный, — внезапно заволновалась она, — а может, проявим милосердие?

— Что?!!

— Не надо, — покачала головой Лилия, многозначительно глядя на державного.

— Молчи, дура! Мне надоело ждать! — Глаза Гордея начали наливаться кровью. В них заплескалось откровенное безумие. — Я сам лично ему удружу.

Царь спрыгнул с помоста, подбежал к монахам и вырвал из рук одного из них заранее разожженный факел.

— Я тебя как жена любимая прошу, — крикнула «Василиса», но Гордея окончательно покинул рассудок.

— Какая ты мне жена! Я не же… — Гордей все-таки опомнился. — Жена не смеет перечить мужу!

Небо почернело, и предгрозовой шквал взметнул в воздух тучу пыли как раз в тот момент, когда державный швырнул факел на обильно политый маслом хворост, не дожидаясь, пока Малюта покинет место казни. Палач с визгом кубарем выкатился из мгновенно вспыхнувшего костра, раздуваемого сильным ветром.

— Виталик!!! — полный муки вопль Янки перекрыл змеиное шипение «Василисы».

— Идиот… — простонала Лилия.

Внезапно ветер прекратился. Взметнувшийся высоко вверх столб пламени разом опал, и народ дружно ахнул. Не тронутый огнем Виталик все так же стоял, раскинув руки на кресте. От стройной фигуры распятого юноши исходило сияние, а над головой мерцал призрачный нимб.

— Святой…

— Он святой!

Пораженные великореченцы начали становиться на колени и осенять себя крестным знамением, благоговейно глядя на царского сплетника. А сияние от него уже устремлялось в небеса, разгоняя тучи.

— Предупреждала же тебя, идиот! — скрипнула зубами Лилия, уже без особой надежды наводя пистолет на сплетника. — Самопожертвование призывает Бога! Но, надеюсь, с креста он все же подорвать не сможет.

Однако сделать свое черное дело она не успела. Молниеносно выдернутая из-под рясы Жучка снайперская винтовка была перехвачена Янкой, удобно легла прикладом на ее плечо, и грянул выстрел. Пуля проделала аккуратную дырочку во лбу лжецарицы, и тело ее начало оседать.

— Ваня Леший хорошо учил меня стрелять, — прошипела Янка, с ненавистью глядя на помощницу Гордея.

— Так это все же ты была Хозяйка? — искренне удивился Виталик, с которого сами собой опали цепи.

Юноша одним прыжком покинул место своей казни, поднял с земли саблю.

— Ты нарушаешь слово! — запаниковал Гордей.

— Почему? — Сабля в руке Виталика очертила сверкающий полукруг. — Я на костер взошел, но Господу не угодна моя смерть.

— Так может, дьяволу угодна? — вскинул руки Гордей, готовясь нанести магический удар.

— Я думаю, ему нужна твоя, а не моя душа, — задумчиво сказал Виталик, глядя куда-то за спину царя.

Гордей невольно оглянулся. Тело мертвой лжецарицы охватило пламя, и оно начало приподниматься. Гордей внезапно захохотал.

— А вот теперь, сплетник, тебе точно пришел конец. Убей его, Лилия!!!

Тело лжецарицы осыпалось черным пеплом, уступив место деве невероятной красоты. По ее обнаженному телу пробегали огненные всполохи, и всем стало ясно, что оно целиком было соткано из огня.

— Наконец-то я свободна, чары спали. — Низкий грудной голос демонессы прокатился по притихшей площади, заставив всех затрепетать. (Мужики и бабы начали усиленно креститься.) — Жалкий червяк, — обожгла взором лжецаря Лилия, — ты посмел приказывать дочери самой Лилит[8] и Самаэля! Ты проиграл, гаденыш. Как ты думаешь, чью душу первой я возьму?

Огненный смерч сорвался с тлеющего трона, и Гордей забился в пламенных объятиях хохочущей демонессы.

— Чья теперь очередь? — обвела она огненным взором окаменевшую толпу, как только тело Гордея осыпалось на булыжную мостовую тлеющими угольками. — Вы? — Взгляд ее остановился на епископе с жмущимися к нему монахами.

— Именем святой инквизиции приказываю тебе вернуться в ад! Во имя Господа нашего изыди, Сатана! — Варфоломей Виссарионович схватился за висящий на груди крест и тут же отдернул руку от раскалившегося добела металла.

— Господь давно отвернулся от тебя, — расхохоталась демонесса. — Вы хорошо послужили Проклятому, сжигая на кострах невинных. Их души к нам не отошли, а вот ваши души давно ждут в аду.

Инквизиторов охватило пламя, сжигая их изнутри.

— Кто следующий?

С каждой новой жертвой демонесса набирала силу. Люди Дона заметались, чуя, что пришел и их черед.

— Может, хватит пиротехникой баловаться? — двинулся на дочь Лилит Виталик, перехватив саблю так, чтоб рукоять ее образовала крест.

— В сторону, сплетник! — Раздвинув толпу, в круг вышла женщина лет шестидесяти. Несмотря на многочисленные морщины, лицо ее еще хранило следы былой красоты. — Эта девочка моя.

— Бабушка! — обрадовалась Янка и попыталась кинуться к старушке, но та небрежным жестом остановила ее на полпути.

— Хватит, побаловалась, и будет. — Женщина сурово посмотрела на разбушевавшуюся демонессу. — Ушла отсюда быстро.

— Что?!! — Демонесса раскалилась добела.

— Не здешняя ты. И не нужна мне здесь.

Небрежный взмах руки старушки скрутил огненный смерч в тройную спираль. Из огненного он внезапно стал угольно-черным и начал всасываться в землю.

— Не может быть! Ты кто?!! — раздался полный муки вопль из исчезающего смерча.

— Берегиня, — ответила старушка. — Землю русскую от вас, поганцев, берегу.

Смерч исчез, оставив черный отпечаток на булыжной мостовой, и тут же зашевелились пришедшие в себя гномы, Ванька Левша, боярин Тишайший и бравая команда царского сплетника.

— Сплетник, может, объяснишь нам, что все это значит? — впервые за все это время подал голос хмурый Федот.

— А ты у них спроси, — кивнул на людей Дона юноша.

Подручные Гордея, понимая, что пощады им не ждать, выхватили свои катаны и рванули на прорыв. На их пути стеной стали стрельцы, но они до них не добежали. Из палисадников, примыкающих к площади подворий, в воздух взметнулась туча эльфийских стрел, и они рухнули на землю, сразу став похожими на огромных ежиков.

— А эльфы здесь откуда? — удивился сплетник.

— Я привела, — на площадь вышла сестра Ваньки Левши Мария с Патриархом Всея Руси Алексием Третьим и архиепископом Берендеевским владыкой Сергием.

— Все-таки опоздали, — расстроился патриарх.

— А по-моему, мы вовремя, — возразил владыко. — Самое время о душах заблудших помолиться.

— Ой, Виталик, — кинулась Янка на шею сплетника и разрыдалась на его груди, — как же ты меня испугал!

— Подожди, родная. — Юноша нежно погладил заплаканную девчонку по голове, деликатно отстранил ее от себя и склонился над телом тезки. — Лучше помоги. Вдруг еще что-то можно сделать? Такой человечище не должен помереть.

— Сейчас, сейчас помогу, — шмыгая носом, откликнулась Янка, вставая около тела Вилли Шварцкопфа на колени. — Ой, что это?

— Что такое? — заволновался Виталик.

— Крови нет.

Шустрые ручки лекарки распахнули полы кафтана немецкого посла, разорвали на нем рубаху, и все сразу стало ясно. Пуля демонессы угодила в самый центр массивного нательного креста, но пробить его не сумела. Вилли Шварцкопф зашевелился, приподнялся на локте, болезненно сморщился, схватившись рукой за затылок, которым перед этим чувствительно приложился о булыжную мостовую.

— Это хто меня так? — ошалело спросил он Виталика.

От этого движения крест выпал из его груди и закачался на серебряной цепочке.

— Неважно, кто тебя так приложил, тезка, важно, кто тебя от верной смерти спас. — Виталик с умилением смотрел на отпечаток крестообразной формы, багровеющий на груди немецкого посла.

— Вот что крест животворящий делает! — возликовал патриарх. С помощью владыки Сергия он помог подняться Вилли и начал демонстрировать народу отпечаток на его груди. — Господь не оставляет в беде истинно верующих!

Люд великореченский опять грохнулся на колени и начал осенять себя крестным знамением, с восторгом глядя на иноземного посла с простоватой, чисто русской физиономией…

ЭПИЛОГ

Свадьбу царского сплетника и Янки Вдовицы Гордон с Василисой закатили с воистину царским размахом, взяв все расходы на себя, что привело в неистовство казначея, который, отсыпав требуемую сумму из казны, исчез в первый же день свадьбы в неизвестном направлении. Русская свадьба с соблюдением всех традиций и ритуалов на третий день окончательно укатала Виталика, и он мечтал только об одном: чтобы все это поскорее закончилось и их с Янкой оставили наконец в покое. Царский сплетник сидел за столом мрачный и пил исключительно легкое вино, подливаемое пернатым кунаком. Гордая птица не могла пройти мимо такого мероприятия и взяла на себя роль тамады, завернув ненадолго (месяца на два-три) в Великореченск из своей Кахетии. Народу на свадьбу было приглашено столько, что ни хоромы Янки Вдовицы, ни царский дворец всех желающих вместить в себя не могли, а потому проводить ее решили на свежем воздухе. Воронья гора для этой цели подошла как нельзя лучше. И места для столов предостаточно, и вода рядом, что упрощало задачу приводить в себя методом полоскания в Великой реке упившихся в зюзю гуляк. Приглашены были все! Весь Великореченск, бояре, купцы, иноземные послы, эльфы, гномы и только недалеких троллей с их дубинками приглашать не рискнули. Итак, Виталик сидел рядом с Янкой за столом, окидывая мрачным взглядом пирующих гуляк. — Морду проще сделай, — ткнула его Янка ножкой под столом, — не на похоронах, чай, сидишь. Или ты, гад, не рад, что я тебя на себе женила?

— Рад, Яночка, конечно, рад, — опомнился сплетник.

— Так чего ж ты?

— Да так, мысли всякие бродят.

Что это за мысли, Виталик распространяться не стал, чтобы не портить настроение молодой жене. В принципе особых поводов для беспокойства не было, но кое-что его все-таки напрягало. Первое: где Жучок и Васька? Он по опыту знал, что, если эти обормоты отсутствуют, значит, что-то где-то уже творится. Вторым поводом для беспокойства был Кощей, который сидел с ног до головы запакованный в черные доспехи, ничего не пил и только зыркал злыми глазами на всех приходящих и уходящих, что делать было не так-то просто: столам, за которыми сидели пирующие, конца и края видно не было. А еще его напрягал тот счет, который выставил ему Гордон за то, что его команда разнесла полдворца в процессе «выкупа» невесты. Особо постарался тогда горный орел, который клювом выковыривал дворцовые окна, словно пробки из бутылок, расчищая дорогу его лихой команде. Идея такого оригинального «выкупа», кстати, принадлежала горному орлу, который утверждал, что кража невесты кунаками влюбленного джигита есть красивый, исконно русский национальный обычай, который, кстати, влюбленному джигиту экономит кучу денег. Виталик пытался возражать, но идея так понравилась кунакам, что его возражения были отметены; кунаки влюбленного джигита и пошли на дело. Хорошо хоть перед этой процедурой Виталик догадался их разоружить, вовремя сообразив, что его уже втертая команда, «выкупая» невесту, может много нехороших дел натворить. Но и без оружия мордобой получился классный.

Охраняющие невесту стрельцы тоже хорошо перед этим приняли на грудь. А когда кунаки притащили ему испуганно попискивающую невесту в мешке, он так «обрадовался», что его команда драпала от него со всех ног, сообразив, что слегка перестаралась. Убежать, правда, успели не все. Хорошо, что Баба-яга младшенькая подогнала на свадьбу хранительниц границ — молоденьких разудалых ведьмочек. Подружки Янки знали толк в примочках на лечебных травках и быстро привели всех пострадавших в порядок. Сэкономили на «выкупе» неплохо. Невесту взяли даром, а вот счет за «выкуп» оказался соизмерим с расходами на свадьбу, и Виталик небезосновательно подозревал, что Гордон, сволочь, просто-напросто припомнил ему ночку перед самым нападением Дона, которую царский сплетник обломал ему с Василисой, и теперь таким образом «тонко» мстил. На эту мысль сплетника натолкнуло то, что в первую же брачную ночь державный попытался вломиться к ним с Янкой в спальню якобы для того, чтобы позвать Виталика на продолжение банкета, за что сразу же получил от «благодарного» журналиста в глаз, причем Гордон даже ответ достойный дать не смог. Попробуй дай, если тебя в этот момент за шкирку из спальни вытаскивает взбешенная Василиса.

— И что там у тебя за мысли бродят? — продолжала теребить супруга Янка.

Тут к ней подскочили ее подружки и защебетали:

— Янка, давай к нам.

— Мы тебе расскажем, как семейную жизнь надо вести.

— Чем мужика кормить, чтоб налево не ходил.

Виталик опомниться не успел, как разудалые ведьмочки утащили его женушку за свой столик, и там пошла своя гулянка, сопровождаемая перешептыванием и взрывами веселого девичьего смеха. Третий день свадьбы наложил свой отпечаток, и захмелевшим гостям было уже не до жениха. В принципе это его устраивало. Наконец-то он получил возможность, не привлекая к себе особого внимания, переговорить с нужными людьми и расставить точки над «i» по ряду интересующих его вопросов. Виталик окинул орлиным взором гуляк, прикидывая, с кого первого начать. Кощей отпадал. До него домогался уже изрядно принявший на грудь отец Виталика, которого вместе с мамой Баба-яга младшенькая вытащила на свадьбу сына из Рамодановска.

— Сынок говорил, что ты Кощей, — донесся до Виталика воинственный голос папаши.

— Ну?

— А чем докажешь?

— Не видишь доспех на мне?

Алексей Васильевич пощелкал пальцем по броне.

— Вороненая. Не, это не аргумент. Чем еще докажешь?

— Ну-у-у… не знаю. Словом царским, Кощеевым.

— Тоже не аргумент. А вот ты, говорят, бог зимы.

— Говорят, — мрачно буркнул Кощей.

— Тогда остуди бутылочку.

Кощей дыхнул, и бутылка в руках Алексея Васильевича взорвалась от распершего ее изнутри льда, в который превратилось элитное вино из подвалов царских.

— Ну и что ты сделал? — расстроился отец Виталика.

— Заморозил.

— А я просил охладить. Не, не Кощей ты. Врал мой оболтус.

Кощей зарычал.

— Но технология интересная.

И Алексей Васильевич начал требовать от бессмертного злодея разъяснить ему технологию охлаждения напитков методом ледяного дыха. Кощей скрипел зубами, потел внутри своих доспехов и упорно отказывался раскрывать свои секреты. С тревогой поглядывавшая на мужа мамаша Виталика, сидевшая за соседним столиком, наконец не выдержала, покинула свое место и дала папаше по загривку.

— С ума сошел! Ты же говоришь с богом!

— Вер, да я же… — сразу сник отец.

— Веди себя нормально в приличном обществе.

Папаша удрученно посмотрел на упившееся в зюзю «приличное» общество, тяжко вздохнул и потянулся за очередной бутылкой. Этого мамаша уже не выдержала, отняла у него бутылку и потащила муженька к своему столику.

То, что нужно, обрадовался сплетник и занял место отца.

— Ты чего такой мрачный, дед?

— Какой я тебе дед?

— А ты разве Янке не дед?

— Ну, дед.

— Значит, и мне ты дед. Так чего такой мрачный? Всех вроде победили.

— Всех, — усмехнулся Кощей. — А Лихо Одноглазое где?

— Да найдем мы твое Лихо, не парься!

— Найдем… как же! Не было бы поздно. Если оно сюда на свадьбу заявится, тут такое начнется!

— Так ты поэтому тут во всеоружии сидишь?

— Надо быть начеку.

— Ладно, бди дальше, а я пойду бабулю Янки пытать, — обрадовал Кощея Виталик, заметив, что около Бабы-яги тоже освободилось место.

— Пытать?!!

— Не дергайся. В переносном смысле. Есть у меня к ней пара вопросов, на которые хотелось бы получить ответ.

Баба-яга, увидев, что к ней направляется сам царский сплетник, поспешила отодвинуться от бубнившего ей что-то на ухо Патриарха Всея Руси и попыталась свинтить, но Виталик успел ее перехватить.

— Куда? — усадил он ее обратно на стул и подсел рядом.

— Чую, неспроста ты ко мне, старой, пришел, — удрученно вздохнула Яга, многозначительно покосилась на патриарха, взглядом заставив его заткнуться, и взяла со стола полный кубок вина. — Ну, чего хочешь узнать, сплетник?

— Много чего хочу узнать. — Юноша окинул оценивающим взглядом импозантную старушку. На свадьбе она преобразилась. Куда подевались все морщины? На вид ей теперь больше пятидесяти не дашь. — Ты на самом деле Баба-яга?

— А что, не похожа?

— Я в детстве много сказок читал. Баба-яга костяная нога, нос крючком, горб за спиной. Одежонка на манер половой тряпки потрепанная, из собачьей шерсти шитая, клюка в руках…

Бабуся поперхнулась вином и начала ржать. Взахлеб, буквально до слез ржать.

— Детский сад, — отсмеявшись, выдавила она из себя, утирая платочком выступившие на глазах от смеха слезы. — Хочешь верхом на метле или в ступе меня увидеть? Без проблем. В каком облике желаешь? В таком? — Виталик невольно отшатнулся, когда рядом с ним материализовалась хрестоматийная Баба-яга в только что описанном им виде. — Или в таком? — Теперь бабуля была дамой хоть и в годах, но все было при ней. Единственное, что портило впечатление, это кривые зубы и улыбка, от которой мороз пробежал по коже. Именно такой он увидел ее впервые в Рамодановске. Судя по тому, что окружающие никак не отреагировали на ее превращения, эти магические фокусы видел только он один.

— А настоящий у тебя облик какой? — спросил сплетник.

— Я же берегиня, что означает богиня, и могу принять любой облик. Боги, они, знаешь ли, не стареют, — улыбнулась своей жутковатой улыбкой Яга, превращаясь в молодую девушку изумительной красоты, чем-то смахивающую на Янку. — Вот это, кстати, и есть мой истинный облик.

— А чего ж ты в нем постоянно не ходишь? — опешил Виталик.

— Чтобы Янка тебя ко мне приревновала? Нет уж, уволь, — покачала головой красавица, возвращая себе облик, выбранный специально для свадьбы. — Бабушка не должна выглядеть моложе внучки, тем более на ее свадьбе. Да и безопасней мне так.

— Безопасней? Что ты имеешь в виду?

И тут сидевший рядом с Ягой хмельной патриарх ущипнул старушку, да притом за такое место!

— Я сказала тебе: не приставай, козел старый! — подпрыгнула Яга, дав ему по загривку.

Гашеному патриарху этого было достаточно. Он плюхнулся физиономией в салат и захрапел.

— Вот это я и имела в виду, — сердито буркнула старушка.

— Ай да Его Святейшество! — восхитился Виталик.

— Это сейчас он Его Святейшество. А по молодости они со Святозаром такое творили! А уж как за мной ухлестывали, — ностальгически вздохнула Яга, — проходу от них, охальников, не было!

— По молодости? — насторожился Виталик. — Это сколько же им со Святозаром лет?

— Лучше не спрашивай, — опять покосилась на патриарха Яга. — Ведь и в религию ударился, стервец, а замашки старые остались. Так свои ручки шаловливые ко мне и тянет.

— Ладно. Оставим детские шалости патриарха за кадром, — осадил старушку Виталик, чуя, что она пытается увести разговор в сторону. — Меня сейчас гораздо больше интересует, почему ты, владея такими силами, бросила Русь на произвол судьбы и слиняла в Рамодановск, закинув вместо себя в Великореченск меня.

— В корень зришь, — уважительно кивнула старушка. — Умный иногда бываешь. Странно. А Янка мне говорила, что ты дурак.

— Это я дурак? — обиделся Виталик.

— А то кто же? Не признать в Янке Хозяйку, столько времени живя бок о бок с ней, ума палату надо иметь.

— Да я на Василису поначалу грешил…

— Вот она и говорит: балбес!

— Слушай, бабуля, а по-моему, ты мне зубы заговариваешь. Говори прямо: почему свалила в Рамодановск?

— За это вон его благодари, — кивнула на патриарха бабуля.

— Не понял.

— Да зашел он ко мне пару месяцев назад с разговором душевным. Проблемы у меня, говорит, намечаются. Католики на Русь зубы точат, инквизицию все на нас натравить пытаются. Они там у себя на Западе всех, кого можно и не можно, пожгли, теперь до нас решили добраться. Очередной крестовый поход. Православную веру порушить хотят.

— А ты здесь при чем?

— Так я ж, по ихним понятиям, нечисть. Баба-яга, старая карга. Должна людей смущать, на пакости всякие подбивать. Патриарх-то знает, а остальным не объяснишь, что я хранительница, берегиня, а не поганая нечисть. Даже правая рука его, владыко Сергий, с ним по этому поводу ругался, а уж про инквизицию и говорить нечего. Вот и попросил меня Алешка, — Яга опять покосилась на патриарха, — на время удалиться, пока он сам все здесь не утрясет. Ну и Велеса порекомендовал отсюда увести, чтобы не мешался.

— Велеса?

— Велеса.

— Так Кощей говорил, что он где-то в Лас-Вегасе обосновался.

— Он не только там скотинку пасет. По старой дружбе и мне помогает.

— Велес…

— Тоже славянский бог. Ты его не знаешь. Хотя нет, должен был видеть в Рамодановске один раз. Он там под прапора косит, а здесь под видом Вани Лешего в наших лесах чудит.

— Охренеть. Патриарх попросил, и ты с Велесом спокойно ушла, оставив Русь без защиты.

— Почему без защиты? Здесь Янка, Василисушка, озорницы мои, — кивнула бабуся на столик, за которым о чем-то щебетали молоденькие ведьмочки с Янкой. — Да и Кощей здесь остался, в случае чего девочек моих бы прикрыл. Ему на инквизицию наплевать, он бессмертный, да и вообще по жизни с детства отмороженный. Хотя и дурак еще тот. Представляешь, возжелал в твоем мире олигархом стать. Раритетами приторговывать начал. Хорошо, что ты ему бизнес вовремя обломал. Мне Янка сказала, что он даже тебя сумел подбить на то, чтобы на паях с ним Библиями там торговать.

— Ну, не совсем на паях, но было дело. Вообще-то Кощей кадр ненадежный. Он ведь, как почуял жареное, в мой мир хотел свинтить, — наябедничал сплетник.

— Кто ж ему даст? Мы с Велесом ему дорожку туда надежно перекрыли.

— И что, совсем не волновалась за то, что тут без тебя может произойти?

— После того как мы с Янкой тебя на чертову мельницу закинули, а ты с помощью Парвати сумел оттуда подорвать, уже не волновалась. Ты ж с ходу Кощея с Доном приструнил, дону Хуану де Аморалису руки пообломал, потом с шемаханской царицей авторитетно разобрался. Вообще-то насторожило меня то, что ты криминал великореченский под себя подминать начал. Поначалу я тебя не поняла. А потом пообтесалась в вашем мире, телевизор посмотрела, газеты почитала и сообразила, куда ты клонил.

— И куда я клонил? — заинтересовался Виталик.

— Действовал строго по неписаным инструкциям для младшего командного состава, о которых мне поведал Велес: не можешь предотвратить пьянку — возглавь ее! Что ты и делал. Дурью, конечно, маялся, но в разборки влезал не для того, чтобы просто карманы себе набить. Тогда я совсем успокоилась. А вот когда поняла, что дочь тьмы по ваши души пришла, испугалась, — честно призналась старушка. — Слишком поздно я разобралась, в чем тут дело. Но, думаю, ты и без меня бы с ней управился. Когда ты на костер вместо Янки взошел, Создатель силы тебе божественные дал. Не совладать дочери тьмы с тобой уже было, кишка тонка. Сам догадался в жертву себя принести или подсказал кто?

— Никто ничего не подсказывал. Просто нутром понял, что с тем, кто за Гордеем стоит, мне не справиться, и предложил свою жизнь в обмен на жизнь Янки и моих людей.

На глазах старушки появились слезы. Она притянула к себе Виталика и расцеловала его в обе щеки.

— Я сразу почуяла, что в тебе что-то есть. Да и Янке ты сразу глянулся. Потому мы и переправили тебя сюда.

— Ага, сюда. Как же! На чертову мельницу упекли.

— Не упекли, а на карантин отправили, — осадила его Яга. — Говорю же, сразу глянулся ты ей. А меня, старую, страх взял. Вот я внучке своей и велела строго-настрого не бросаться сразу в омут с головой, а сначала присмотреться к тебе повнимательнее: вдруг с гнильцой окажешься? А ты, поросенок, на второй день с мельницы удрал и вселился потом в ее терем уже как царский сплетник. Ну, тут уж сразу стало ясно — судьба!

— А Василиса с Гордоном в курсе были?

— Как только Гордон тебя царским сплетником назначил, я Василисе все рассказала. И велела сделать все, чтобы ты в Великореченске как можно дольше задержался. Я к тому времени уже поняла, что именно тебе тут все придется разруливать.

— Так вот почему она сразу огрызалась, как только я насчет Вани Лешего и тебя начинал заикаться! Ну, а свадьба тут при чем? Почему она со свадьбой кота за хвост тянула?

— Меня племяшка боялась, — усмехнулась старушка. — Я ей запретила такое разрешение вам давать, пока ты до корня зла не докопаешься. А вы, бесстыдники, и без свадьбы подсуетились. Ну, надо же, откуда у всех бед Руси ноги росли! Аленушка Андриану двойню родила. Не знала. Честно говорю, не знала. Иначе за царевичем другой был бы пригляд. Не отдали бы мы его в плохие руки.

— Так, — поднял руки Виталик, — у меня свадьба, а потому не будем о грустном.

— Не будем, — легко согласилась Яга, — ты от меня все, что хотел, узнал?

— Нет. А расскажи-ка мне, бабуля, про муженька первого Янкиного, про Михея.

— Про жреца Мораны? — поморщилась старушка. — Это, как говорят у вас в Рамодановске, мой косяк. И не только мой. Не распознали мы волчару сразу. Не почуяли в Михее червоточину. Васька с Жучком лучше меня, старой, сработали. Вовремя подоспели, не дали обряд черный над девкой совершить. Лихо с ним разобрались.

— А подробней можно?

— Нельзя, — отрезала старушка. — И у Янки не вздумай расспрашивать, не береди душу девке. Я все воспоминания той жуткой ночи из ее памяти стерла, а вместо них новые вставила, дабы разум девчонке сохранить. Он для нее до сих пор неудачливый рыбак, не сумевший вернуться с Великой реки. Понял?

— Вот теперь понял.

— У тебя все?

— Да вроде все.

— Тогда позволь, и я тебе вопрос задам.

— Задавай.

— Денег у тебя навалом…

— Как же, навалом, — сразу заволновался сплетник. — Мои архаровцы дворец Гордона разнесли. Он мне такой счет выставил…

— Навалом, навалом, — успокоила Виталика старушка. — Гордон от Василисы по ушам уже получил и ремонт дворца за счет казны оформил. Кощей тебе на свадебный подарок золота без счета отвалил, и не только он…

— Ты к чему ведешь, бабуль?

— Не волнуйся, взаймы просить не собираюсь. Так вот, денег у тебя навалом, жена молодая, красавица, магией балуется. По силам скоро и мне уступать не будет.

— Это что, я на богине женат, выходит?

— А чего ты так разволновался? Ты и сам от Создателя немало божественных сил получил. Короче, все у тебя есть. И мучает меня, старую, вопрос: что дальше делать будешь? Здесь останешься али к себе поедешь?

— Янку боишься потерять, — дошло до Виталика.

— Я ее себе в преемницы готовила.

— Не волнуйся, бабуль. Никуда я отсюда не уеду. Тут ты, Кощей, Янка с Василисой. В случае чего, всегда управу на меня найдете. А если я со своей божественной силой в Рамодановск подорвусь, — начал хохмить Виталик, — и начну творить добро направо и налево, всем мало не покажется. Справедливым буду, как Иосиф Виссарионович, и добрым, как Лаврентий Павлович.

— Верно Янка про тебя говорила: балаболка, — улыбнулась старушка.

— Ладно, — почесал затылок царский сплетник, — осталось только научиться пользоваться своими божественными силами и найти Лихо Одноглазое. А то Кощей уж больно из-за него волнуется.

— Главное, чтобы его раньше нас Янкины прохиндеи не нашли. Тогда уже не только Кощей волноваться будет, тогда весь Великореченск на уши встанет.

Бабуля как в воду глядела…

Портовая ресторация «Купеческий Рай», в связи с народными гуляньями по поводу свадьбы национального героя Руси царского сплетника Виталия Алексеевича Войко, была практически пуста, но за одним столом все же сидела группа подозрительных личностей. Подозрительных, потому что, несмотря на выпитое, говорили эти личности не в полный голос, а таинственно шептались. Причем не просто шептались, а шепотом яростно переругивались.

— А я говорю: на чердак! — мяукнула одна из подозрительных личностей. — Оттуда обзор шире и прицельная дальность лучше!

— И кого ты оттуда собираешься обстреливать? — насмешливо тявкнула другая подозрительная личность. — Янку, что ли?

— С ума сошел? — возмутилась первая подозрительная личность. — Да она нам своим ухватом все ребра пересчитает!

— А кого тогда?

— Сплетника, конечно! Он нас, сволочь, столько раз Янке сдавал, что теперь грех не воспользоваться моментом.

— Господа, господа, — заволновалась третья подозрительная личность, — о чем вы говорите? К нам в руки, можно сказать, золотая рыбка приплыла, а вы о каких-то пустяках! На этом нужно делать деньги!

— Половой! — крикнула первая подозрительная личность. — Еще сметаны сюда!

— И окорок побольше, — тявкнула вторая подозрительная личность, — с косточками мозговыми!

— А мне курочку, — потребовала третья подозрительная личность. — Только обязательно кошерную!

Половой выставил на поднос заказ и двинулся к столу обслуживать клиентов, но в этот момент как назло четвертая подозрительная личность с повязкой через пол-лица, перекрывающей глазницу правого глаза, оторвала голову от стола.

— А мне гномьей водки! — промычала четвертая подозрительная личность, открывая свой единственный глаз и нашаривая им полового.

— Васька, дай ему в глаз! — всполошился Жучок, но было уже поздно.

Половой поскользнулся на ровном месте и грохнулся вместе с подносом, размазывая по полу заказ.

Васька выдернул из-под себя стул и со всей дури шарахнул им Лихо Одноглазое по затылку. Тот закрыл свой бедовый глаз и опять ткнулся носом в стол.

— Деньги, говоришь, на нем можно делать? — заинтересованно спросил Абрама Соломоновича Жучок.

— Разумеется!

— Излагай! — мотнул усатой головой Васька.

— Значит, так, — азартно потер руки Абрам Соломонович. — Есть у меня один знакомый монах. Если с ним договориться о поставках святой воды, то можно неплохо заработать на лечении от сглаза…

1

Ассасины (от арабского assassini — хашишин, потребитель гашиша). В средневековых хрониках так называли персидских и сирийских исмаилитов-низаритов (шиитская ветвь ислама, возникшая в VIII веке в Багдадском халифате). Существуют расхожие представления о низаритах как о террористической секте, члены которой, одурманенные наркотиком фанатики, совершают многочисленные убийства на политической и религиозной почве.

2

Литера — брусок прямоугольного сечения с рельефным выпуклым изображением буквы или знака, выполненный из специального типографского сплава.

3

Чуха — род черкески.

4

Уст кейнейи — верхняя женская рубашка с длинными широкими рукавами.

5

Чепкен — вид верхней плечевой одежды на подкладке с ложными длинными рукавами.

6

1 капь = 4 пуда = 65,52 кг.

7

Истина в вине (лат.).

8

Лилит — согласно древним текстам «Зогар», огненный элементаль, первая жена Адама, после разрыва с которым она стала женой Самаэля и матерью всех демонов. Еще этимология ассоциирует имя Лилит с еврейским lyl, что означает «ночь», «тьма».

Content

Виктор Баженов, Олег Шелонин
Царский сплетник

Царский сплетник

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Царский сплетник и шемаханская царица

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Царский сплетник и дочь тьмы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

ЭПИЛОГ

1