Смит Винс

Жизнь Софи

Винс Смит

Жизнь Софи

Глава первая

Просторы Шропшира

Летом 1984 года мы с женой Одри решили уехать подальше от лондонской суеты и найти дом своей мечты где-нибудь в сельской местности. Предыдущие пять лет мы оба работали в компании «Бритиш телеком», и каждый день с девяти до пяти нам приходилось находиться в стенах офиса. В двадцать пять лет я был полон сил и энергии хотел, чтобы наша жизнь была более разнообразной.

Объехав чуть ли не всю Англию, от Корнуолла до Линкольншира, мы наткнулись на идеальное место — небольшой коттедж на высоком холме в отдаленной деревушке Медоутаун, примерно на полпути между старинными торговыми городами Шрусбери и Ладлоу. Убедив себя, что поступаем правильно, мы решили рискнуть и оба уволились с работы, отказавшись тем самым от надежного заработка.

Вид из окон нашего нового дома был просто потрясающим. Мы смотрели через долину на видневшиеся вдали горы. Поля с высоты выглядели как необыкновенно красивое разноцветное лоскутное одеяло, составленное из зеленых, салатовых, коричневых и желтых кусочков. Этот вид вдохновил бы любого поэта.

Наш дом был неказистым: две спальни, кухня — она же столовая — и гостиная. Гостиная по крайней мере казалась привлекательной — с побеленными каменными стенами, дубовыми балками под потолком, полом из каменных плит и большим камином. Туалет был на улице, но хуже того — в доме не было электричества, и нам пришлось приспособить для освещения небольшой генератор.

Мягко говоря, дом наш оставлял желать лучшего. Нонам он все равно нравился. Конечно, приходилось, нелегко, но мы были молоды и очень любили друг друга, так что готовы были терпеть любые неудобства.

У нас было два пруда — один прямо перед домом, а второй, поменьше, посредине принадлежавшего нам участка. В большом пруду водилась форель, зеркальный карп, красноперка и ушастый окунь. В маленьком водились пескари. Иногда мы катались на лодке или шли гулять в рощу под холмом, где протекала узкая речушка. Короче говоря, это был наш собственный райский уголок.

Мы купили двух телок и восемь овец редкой породы. Я с детства интересовался сумчатыми животными и даже мечтал открыть зоопарк, специализирующийся на австралийских животных. И вот воспользовавшись оградой от оленей, я устроил загон, куда запустил пару кенгуру-валлаби.

Одри первой нашла для себя работу. Она была очень опытной швеей. Раньше она трудилась в центре Лондона, и теперь решила начать свой маленький бизнес дома. Очень скоро весть о ее мастерстве разнеслась по всей округе, и ей даже иногда приходилось кое-кому отказывать, когда ее просили что-нибудь сшить или перелицевать.

А вот мне работу найти оказалось не так просто. Благодаря своим кенгуру я познакомился с руководством зоопарка Честер в расположенном неподалеку графстве Чешир, и в 1987 году, за два месяца до того, как мне должно было исполниться двадцать восемь лет, я устроился в зоопарк на работу в отдел приматов. В Честере содержится большая коллекция обезьян и лемуров. Особую гордость составляла группа из двадцати пяти шимпанзе. Я получал от работы удовольствие, так как она была связана с природой и животными. Правда, ездить туда приходилось полтора часа в один конец, так что надо было очень рано вставать.

Зимой было особенно тяжело. Я поднимался на рассвете, очищал от наледи окна машины, молясь про себя, чтобы она завелась, и уезжал в темноте по скользкой дороге, крепко держась за руль. Одри работала дома, дожидаясь, когда я вернусь. Поначалу пришлось нелегко, но мы надеялись, что позже все наладится.

Я с детства любил животных, с тех самых пор, как в восемь лет выиграл на ярмарке приз — золотую рыбку. До сих пор помню, как бережно я нес домой пластиковый мешочек, стараясь, чтобы вода не слишком бултыхалась. Отец заметил, что я люблю животных, и подарил мне двадцатитомную зоологическую энциклопедию. Я был от нее в восторге и часами изучал все подряд — от муравьедов до зебр.

Наша первая зима в Шропшире была самой трудной. Снега в тот год выпало много, на пару недель вообще замело все дороги, так что мы никуда не могли выбраться. Мы по очереди вставали среди ночи и выходили с фонариком, чтобы проверить, как там наши животные. А по вечерам сидели перед телевизором и грели ноги у переносного газового нагревателя.

Мы с нетерпением ждали весны. Когда она наконец пришла, и мы, и животные сразу повеселели. Горы, которые за зиму поблекли, опять покрылись ярко-зеленой травой. Утесник зацвел яркими желтыми цветочками. В его зарослях жили дикие кролики, и мы, бывало, сидя на солнышке, с удовольствием наблюдали за тем, как они резвятся. В кустах утесника любила прятаться и наша кошка Сэбби, она тоже следила за кроликами, но совсем по другой причине.

Одной суровой зимы нам хватило, так что мы решили летом усовершенствовать наш дом. Мы сделали пристройку и провели в коттедж электричество.

А жизнь кругом так и кипела. Звери и птицы заводили пары, и овцы наши тоже дали приплод, так что вскоре вместо восьми у нас их было уже пятнадцать. Да к тому же и сумка у кенгуру заметно увеличилась, там явно ворочался малыш.

Не только животные пытались обзавестись потомством, мы тоже вот уже почти два года мечтали о ребенке и уже начали беспокоиться, что нам это, быть может, не дано.

Я встретил Одри, когда мы вместе работали в «Бритиш телеком». Она была необыкновенно красивой креолкой, с первого взгляда на нее я был потрясен ее экзотической внешностью. Одри родилась на острове Маврикий. Ее семья переехала в Англию, в Лондон, когда Одри было семь лет, но мне всегда казалось, что в чем-то она более типичная гражданка Великобритании, чем я. Например, по воскресеньям в их семье всегда на обед был традиционный ростбиф и пудинг, да и рождественские выступления королевы она, в отличие от меня, никогда не пропускала. Наконец я набрался храбрости и пригласил ее на свидание. Я был приятно поражен, узнав, что наши чувства взаимны.

А теперь вернемся в зоопарк Честер. Две шимпанзе — Мэнди, выращенная людьми и потому считающаяся не такой ценной, и Хафпенни, которую вскормила мать-обезьяна, — ждали детенышей. Эти шимпанзе сильно отличались друг от друга. Хафпенни была очень крепкой и здоровой. Она смотрела на людей, которые за ней ухаживали, отстранение, как будто они существовали где-то на втором плане. С другими шимпанзе она держалась очень уверенно. Мэнди же, напротив, была робкой со своими сородичами, а с людьми общаться любила.

Хафпенни была беременна во второй раз: первого ее детеныша назвали Сара. Мэнди рожала уже трижды, но каждый раз бросала своих детенышей. Ее саму взрастили люди, так что в ней так и не пробудился материнский инстинкт.

Когда я возвращался в тот вечер домой, я думал об этих двух шимпанзе, особенно о Мэнди — вдруг она удивит нас на этот раз и окажется хорошей мамашей. Но мои мысли постоянно возвращались к Одри и нашей собственной проблема. Я чувствовал, что Одри тоже переживает. Я знал, как она хочет ребенка — она была бы прекрасной матерью.

Двадцатого сентября 1990 года наш будильник зазвонил, как обычно, в шесть часов, но я с удивлением заметил, что Одри уже встала. Я слышал, что она в ванной комнате — только она не плескалась и не пела, как обычно: ее рвало. Я забеспокоился, не заболела ли она, и мы решили съездить к врачу в Шрусбери. Я завез ее к врачу, а сам поехал на работу, в зоопарк.

Зайдя в вольер, где содержались шимпанзе, я увидел, что вожак Борис сидит у входа, приветствуя меня. Борис любил общаться с сотрудниками, играть в салочки. В группе с ним были пять самцов и двадцать самок, так что поддерживать верховенство было для него совсем не просто. Когда играешь с Борисом, надо вовремя остановиться: шимпанзе, как правило, довольно дружелюбны, но могут в любой момент стать агрессивными. Время кормежки — самый критический момент.

Первые несколько месяцев работы с шимпанзе в вольере особенно опасны для нового сотрудника. А если вы чем-то раздражаете животное, оно может даже укусить вас. Среди обезьян были и такие, которые любили плеваться в людей, если те им почему-то не понравились. Некоторые шимпанзе даже бросались в сотрудников зоопарка калом. Борис и две самки, Хейди и Рози, особенно этим отличались.

В тот вечер я вернулся домой в семь часов. Одри улыбалась, хотя по ее щекам текли слезы.

— Что сказал врач? — с беспокойством спросил я.

Одри нежно обвила меня руками и объявила, что тест на беременность дал положительный результат.

Пять дней спустя в нашем зоопарке появилось интересное пополнение. У Мэнди родился детеныш, очень красивая обезьянка с черной как смоль мордочкой. Вы спросите: а как отличить симпатичную обезьянку от несимпатичной? Разве не все они выглядят одинаково? Поверьте мне, что, как только вы к ним привыкаете, двух одинаковых шимпанзе для вас просто уже не будет существовать. Дочка Мэнди была очень хорошенькой. За день до этого Хафпенни тоже родила здоровую самку, которую назвали Кейли. Со временем мы стали сравнивать, как развиваются эти два детеныша.

Хафпенни была идеальной матерью, Мэнди же снова оставила свою дочку на холодном бетонном полу. Отцом малышки был Борис. Он был хорош собой и умен, правда, очень любил проказничать. Его отличала особая походка — он выбрасывал вперед передние лапы, а потом подтягивал задние, как будто ходил на костылях. Дочка Мэнди унаследовала от отца не только внешность, но и его необычную манеру передвигаться.

В тот день малышку принесли к матери, но та опять проигнорировала отчаянные крики голодного детеныша. И тогда перед руководством зоопарка встал вопрос: как с ним поступить? Заведующий отделом млекопитающих Ник Эллертон позвонил мне и спросил, не хочу ли я заняться выращиванием малыша. Меня не пришлось долго уговаривать, но сначала надо было посоветоваться с Одри. Я позвонил ей из офиса Ника, и она тут же, не раздумывая, согласилась.

И вот в тот же день я завернул крохотную обезьянку в одеяло, положил ее в картонную коробку рядом с теплой грелкой и повез домой в Медоутаун.

Теперь мне постоянно приходилось напоминать себе, что это крохотное существо, поселившееся в нашем доме, — действительно шимпанзе. Она была такой маленькой, весила всего 1290 граммов, и, хотя на спинке у нее росла густая темная шерсть, грудка и лапки были совсем безволосыми. Из-за этого она была очень похожа на человеческого детеныша.

Молоко шимпанзе очень похоже по составу на женское, так что мы кормили ее порошковой смесью для грудных детей — примерно по 15 граммов каждые два часа. Она была такой крошечной, что мы использовали вместо бутылочки спринцовку. На ночь я ставил будильник, чтобы не проспать кормление. Вначале это меня выматывало, и я уже начал сомневаться, что справлюсь, но мой организм все-таки приспособился к возросшей нагрузке.

Мы пока никак не назвали нашу питомицу, хотели подождать и удостовериться, что она выживет. Примерно через неделю я решил назвать ее Бетти — мне показалось, что это имя ей очень подходит. Однако, просмотрев список шимпанзе, содержавшихся в нашем зоопарке, я увидел, что среди них уже есть обезьяна с такой кличкой. И долго думал и остановился на имени, которого не было ни у одной шимпанзе в Великобритании: Софи.

Но прошло десять дней, и у Софи началась диарея. Она отказывалась пить, так что ее организм быстро обезвоживался. Глаза запали, она так ослабела, что не могла держать голову. Я уже опасался самого худшего. В ту ночь я положил ее к себе на грудь, надеясь, что стук моего сердца будет действовать на нее успокаивающе. Через каждый час я заставлял ее сделать несколько глотков специального раствора из спринцовки. Каждый раз, просыпаясь, я с беспокойством проверял, жива ли она, и с облегчением вздыхал, убедившись, что она по-прежнему спокойно спит у меня на груди.

На следующее утро я заметил, что Софи стало немного лучше. Она могла держать голову и смотреть на меня. Но еще более обнадеживающим было то, что к ней вернулся аппетит и она жадно глотала воду. Я понял, что это маленькое существо — настоящий борец. В тот же день диарея у Софи прекратилась, и она быстро выздоровела.

Софи была такой крохотной, что невозможно было подобрать для нее подгузники. Я придумал вместо них надевать на нее маленькие пластиковые пакеты: вырезал два уголка для ее лапок, а внутри прокладывал их ватой. В первые недели ее жизни мы кормили ее только молоком. Но она взрослела, и я стал добавлять в смесь кусочки мягкой пищи, например банан.

В первые несколько недель Софи так и лежала в своей картонной коробке. Она смотрела на потолок, болтая в воздухе лапками, а когда чувствовала, что на нее не обращают внимания, кричала тонким голоском, пока кто-нибудь из нас к ней не подходил. Она пыталась схватиться за любой находившийся в пределах ее досягаемости объект передней или задней лапкой. У шимпанзе такие же хваткие большие пальцы на задних лапах, как и на передних, так что они легко могут хвататься за ветки или какие-то предметы задними конечностями.

Я удивлялся, до чего же крепко Софи могла в меня вцепиться. Но она редко висела на мне, приходилось ее постоянно поддерживать. У меня даже создалось такое впечатление, что Софи немного отстает в развитии от Кейли. Очевидно, я слишком носился с ней.

Мне по-прежнему нравилось работать в зоопарке, хотя много времени я проводил в дороге. Я приезжал на работу усталым и таким же усталым возвращался домой. Но в конце концов все это окупилось, так как в зоопарке я встретился с Джейн Гудолл. Джейн долго изучала шимпанзе в естественной среде обитания. Благодаря Джейн у меня появилась возможность работать в Африке. Она сама там уже закончила исследования, но основала благотворительный Институт Джейн Гудолл, который оказывал помощь одному из заповедников Танзании и питомникам, где обитали африканские шимпанзе, ставшие сиротами. Она выступала с лекцией в нашем зоопарке и захотела посмотреть на обезьянок. Она моментально нашла с ними общий язык, что было поразительно. Джейн они встретили как старого друга, хотя видели ее в первый раз. Я в тот день взял с собой на работу Софи, так что Джейн познакомилась и с нашей малышкой, которая спала, уютно устроившись у меня под свитером.

Софи быстро росла. Вскоре она уже пила из детской бутылочки, которую я стерилизовал после каждого кормления. Когда ей исполнилось три недели, я стал брать ее с собой на работу. В машине она сразу же засыпала.

На работе я большую часть дня ухаживал за орангутанами. Это очень умные животные, они могут часами сидеть и думать, как чего-то добиться. Шимпанзе совсем не такие. Они не способны надолго сосредоточиться. Меня часто спрашивают, кого из обезьян я считаю самыми сообразительными. Это, в сущности, неправомерный вопрос. Каждый вид обезьян привык к определенным условиям среды обитания: так, орангутаны ведут уединенный образ жизни на деревьях, эти животные плодоядные, то есть питаются фруктами; гориллы живут стаями, передвигаются в основном по земле, они травоядные, а шимпанзе, которые тоже живут стаями, передвигаются как по веткам деревьев, так и по земле, но в основном они плодоядны. Обычно животные, питающиеся фруктами, должны быть более внимательными к окружающей среде, чем травоядные, которые питаются подножным кормом. Сравнивать умственные способности каждого вида этих животных — это все равно что собрать группу, состоящую из лингвиста, инженера и химика, и предложить им сдать один и тот же экзамен по математике.

Однако, если бы меня все-таки настойчиво попросили сделать это, я бы выделил одного орангутана с острова Борнео по имени Анак, который постоянно поражал меня своей сообразительностью. У него был потрясающе развит собственнический инстинкт в отношении самок его стаи. Он обращался с ними как с сексуальными рабынями и нередко таскал их за собой, вцепившись в их шерсть. Надо отметить, что и к их пище он относился как к своей. Быстро проглотив свою порцию, он воровал и то, что принесли его подругам. Мы помещали самку в вольер Анака для спаривания, а потом отсаживали ее, чтобы она могла нормально питаться. Пытаться перехитрить Анака, чтобы освободить от него самку, было все равно что играть в шахматы с очень опытным игроком. Иногда проходило больше недели, прежде чем нам удавалось разъединить их.

А вот дома, в Медоутауне, наши сумчатые животные вели себя гораздо более цивилизованно. Наша коллекция заметно пополнилась. Кроме валлаби у нас теперь появились и другие виды кенгуру, а также опоссумы.

Как-то в субботу я готовил на кухне еду для валлаби, как вдруг послышался какой-то шум, а затем — панический крик. Я кинулся наверх и увидел, что это Софи верещит на полу. Она совсем недавно научилась вылезать из своей коробки и забралась к нам на кровать. И вот свалилась на пол. Ей не было больно, она просто испугалась. Теперь, когда Софи научилась передвигаться, она могла делать то, что хочет. Ее первым самостоятельным решением в жизни был отказ спать в коробке. Она хотела спать рядом со мной. На улице похолодало, и Софи перебралась на нашу кровать.

На следующее утро, в понедельник, когда я пришел на работу, зазвонил телефон. Это был Ник Эллертон, он попросил меня срочно зайти к нему в офис. Ник сказал мне, что Джейн Гудолл хотела бы послать меня в качестве консультанта в Республику Конго, чтобы я помог ей организовать в Браззавиле питомник для осиротевших шимпанзе. Джейн нужен был сотрудник, у которого есть опыт в выращивании шимпанзе, который хорошо знает французский язык и умеет вводить животным анестезирующие препараты. Я подходил по всем этим параметрам. Ник спросил меня, хочу ли я поехать. Я ответил, что поехал бы с удовольствием, и поинтересовался, когда планируется поездка.

— Через три дня.

— Что? А когда я должен дать ответ?

Ник немного помолчал, а потом сказал:

— Я даю тебе ровно час.

Я позвонил Одри. Объяснил ей, что эта поездка поможет моей карьере, и она согласилась. Она сказала, что с удовольствием присмотрит за Софи.

Глава вторая

В первых рядах защитников животных

Когда я сел в самолет, направлявшийся в Браззавиль, была первая неделя октября. Перед отъездом Джейн Гудолл проинструктировала меня о целях моей поездки. Она хотела, чтобы я основал в Браззавиле центр для шимпанзе-сирот и начал с ними работать. На целых три недели я оставлял беременную Одри одну, к тому же она должна была еще ухаживать за Софи.

Я вышел из прохлады самолета и ступил на трап — на меня дохнуло раскаленным воздухом, как из печи. Джейн сказала, что меня встретят. Высокий конголезец держал перед собой картонную табличку с моим именем.

— Мсье Винсент? — спросил он с улыбкой. — Добро пожаловать в Конго!

Это был шофер посла Соединенных Штатов Дэна Филлипса. Он подвел меня к шикарному «шевроле» и отвез в зоопарк. Республикой Конго называют Конго со столицей в Браззавиле, есть еще Демократическая республика Конго со столицей в Киншасе, которая раньше называлась Заир. Республика Конго расположена прямо на экваторе. Я с удивлением узнал, что в этой бывшей французской колонии никто не говорит по-английски. Но большинство конголезцев знают по меньшей мере два языка: французский и лингала, а также обычно и язык своего племени. Так что, если вы не говорите по-французски, у вас могут возникнуть серьезные проблемы, с общением.

Пять минут спустя мы приехали в зоопарк, где меня очень радушно встретил директор, господин Букинди. Зоопарк же оказался очень старым, с ветхими зданиями — в сущности, он состоял из бетонных клеток с ржавыми решетками.

Жан Мбото, сотрудник Института Джейн Гудолл, провел меня по зоопарку. Шимпанзе там было тринадцать (три самки и десять самцов), размещались они отдельно. В зоопарке жили и другие обезьяны: павианы и мартышки. Еще я увидел там тощих львов, кабана и небольшое стадо антилоп.

Условия содержания мартышек оказались ужасающими. Голые цементные стены тесных клеток были черными от грязи и экскрементов. Животные целыми днями сидели, протянув лапку между ржавых прутьев, и умоляюще смотрели на посетителей, выпрашивая подачку. Зачастую другой пищи у них не было. Они ловили мух, которые роились над кучами экскрементов.

Меня познакомили также с Марком и Холен Аттуотер и со Стивом Блейком. Они работали в Фонде Джона Аспиналла, благотворительной организации, поддерживаемой английскими зоопарками Хоулеттс и Порт-Лимпи, в которых содержится самая большая коллекция горилл в мире. Марк заведовал в Конго приютом для горилл, в котором и предложил мне на первых порах разместиться. Стив предупредил меня, что американская студентка, которая останавливалась до меня в приюте, как-то ночью проснулась с криком: в ее волосы вцепилась крыса. Я решил, что он меня разыгрывает.

Вскоре все разошлись по домам, и я остался один. Моя комната была когда-то клеткой гориллы, но это меня не смущало. Однако в противомоскитной сетке, закрывавшей окно, оказалась дыра величиной с кулак. Вскоре я познакомился с конголезским ночным миром, а его представители — со мной.

Где-то около полуночи я услышал, как за окном кто-то скребется. Я лежал не шевелясь. Противомоскитная сетка затряслась, и кто-то свалился вниз. Звук был такой, будто этот кто-то упал прямо рядом с моей кроватью. Я нашарил фонарь, включил его и увидел трех больших черных крыс. Я вскочил, и они разбежались в разные стороны. Посветив фонарем на пол, я попытался определить, где они спрятались. И обнаружил, что весь пол кишит тараканами. Я все же попытался заснуть, накрывшись с головой простыней. За моим окном лягушки-быки начали свой ночной концерт. Их ритмичное кваканье заглушало все другие звуки, и я вскоре уснул.

Проснулся я от пронзительных криков, раздававшихся прямо за моей дверью. Я выглянул в коридор. На меня с интересом взирали большие карие блестящие глаза. Это была обезьянка бонобо, она выпрашивала еду.

Жан был уже на кухне и готовил завтрак для шимпанзе. Он посмотрел на меня и с улыбкой спросил:

— Доброе утро, мсье Винсент. Хорошо спалось?

— Да, спасибо, очень хорошо, — ответил я, мне не хотелось его расстраивать.

Завтрак для шимпанзе выглядел довольно соблазнительно. Разные тропические фрукты: папайя, манго, пассифлора, красные бананы и апельсины, — а также хлеб и большая бутыль молока. Мы положили все это в тележку и отправились к шимпанзе. Жан обращался с каждым животным очень ласково. У меня создалось впечатление, что для него это была не просто работа, он относился к ним как к своим друзьям.

Среди шимпанзе было десять подростков и три взрослых самца: Зу-Зу, Банан и Грегуар. Грегуара привезли в зоопарк совсем маленьким, а сейчас ему исполнилось уже сорок девять лет. Вообще-то шимпанзе живут до пятидесяти с лишним, но удивительно, как он дожил до этого почтенного возраста в таких жутких условиях.

В тот же день, после обеда, в зоопарк пришел какой-то мужчина и попытался продать детеныша шимпанзе. Начальство, конечно, отказалось от этого предложения, поэтому мужчина просто подарил малыша зоопарку. Владелец сказал мне, что шимпанзе зовут Аким. Акиму было примерно шесть месяцев, у него была густая, блестящая шерсть, и, если не считать небольшого прыщика внизу на скуле, общее его состояние было идеальным. Меня оставили с малышом одного чуть ли не на полчаса, пока сотрудники зоопарка подыскивали для него клетку. Надо сказать, что ему не очень-то нравилось сидеть у меня на руках, он все норовил вырваться. Наконец служащие вернулись с ящиком и стали наперебой уверять меня, что царапины у меня на груди и руках очень скоро заживут.

Пока я сражался с Акимом, пытаясь его удержать, я обнаружил у него на груди, прямо под кожей, дробинку. Теперь стало понятно, как его поймали: его мать убили, а он в это время цеплялся за нее. Взяв скальпель и пинцет, я осторожно удалил дробинку и сохранил ее как трагическое напоминание о том, в каком плачевном положении находятся шимпанзе в Африке: за ними охотятся ради пищи или ради того, чтобы продать.

Через несколько дней я познакомился с Люси Филлипс, женой американского посла. Она приехала в зоопарк и привезла животным корм. Люси пришла в ужас, узнав, что я сплю на лежанке для горилл, и предложила мне разместиться в посольской резиденции. Я принял ее предложение, и в тот же вечер она прислала за мной шофера. Шикарная резиденция, с мраморными колоннами, выглядела на фоне африканских пейзажей как какое-то чудо света. Моя спальня казалась просто огромной. Был здесь, конечно, и кондиционер, которому я очень обрадовался после душных ночей в зоопарке.

В комнате оказалось даже слишком холодно. Перед тем как лечь спать, я безуспешно пытался найти пульт регулировки кондиционера. В конце концов взял свитер и надел его поверх пижамы. Почти невероятно, но самую холодную ночь в жизни мне пришлось провести в Экваториальной Африке.

Открыв утром дверь, я просто задохнулся от волны раскаленного воздуха.

Люси была очень добрым человеком. Она договорилась с шофером, чтобы он возил меня в зоопарк. Каждый день она сама появлялась в приюте, расспрашивала, как у нас дела, а потом собирала грязные пеленки, на которых спали шимпанзе, эти пеленки были не просто грязные, они были насквозь пропитаны мочой и экскрементами. Не обращая на это ни малейшего внимания, она клала пеленки в багажник и отвозила в резиденцию, где их стирали в машине, тщательно гладили и отправляли на следующий день в приют.

Однажды утром к нам в зоопарк приехала бельгийка Гразиэлла Коттман, которой незадолго до этого пришлось покинуть Заир из-за разразившегося там политического конфликта. Она привезла с собой семерых шимпанзе. Гразиэлла возглавляла приют для шимпанзе, но уезжала на несколько дней, чтобы повидаться со своей дочкой. Она предложила мне жить в ее доме. Это было гораздо удобнее, так как ее дом находился рядом с зоопарком. Я поблагодарил Люси за гостеприимство и переехал к Гразиэлле.

Вдвоем с ней мы принялись отчищать и дезинфицировать клетки. Я договорился в мастерской скобяных изделий, что нам сделают металлические кольца. Мы прикрепили их к стенам и привязали к ним веревки и ветки. Я подозреваю, что у шимпанзе не очень-то развит эстетический вкус, но ветки и веревки они явно оценили. А потом мы начали попарно знакомить друг с другом малышей. Мы раскладывали на полу клетки еду и сидели с ними до тех пор, пока не убеждались, что они подружились.

К концу первой недели моей работы в зоопарке появилось еще двое детенышей — Пэси и Джейкоб. Нам их подарили. Казалось, что Джейкоб вполне здоров. Однако, когда его более тщательно обследовали, то обнаружили, что у него грибковая инфекция и он весь во вшах. Мы взяли у всех шимпанзе анализ кала и отослали в местную лабораторию. Результаты подтвердили мои подозрения: все животные были инфицированы паразитами.

Малыш Аким очень привязался ко мне. Он требовал, чтобы я постоянно носил его на руках. Но иногда я не мог взять его с собой — вечером и когда уходил обедать, приходилось тайком удирать из зоопарка, чтобы не расстраивать его. Завидев меня даже издали, Аким начинал истошно вопить.

К концу второй недели мы перезнакомили всех шимпанзе и могли уже водить их гулять в лес на территории зоопарка. Там они лазили по деревьям и раскачивались на ветках. Им это очень нравилось, да и нам было приятно смотреть, как они играют. Сначала шимпанзе опасались покидать свои клетки, и мы втроем — Гразиэлла, Жан и я — на руках относили их в лес. Бывало, одна и обезьян садилась мне на спину, другая обвивала меня за талию, двух малышей я держал на руках, а еще одна цеплялась за мою ногу. В общем, доставить их в лес было не так-то просто. К счастью, спустя несколько дней малыши осмелели и шли в лес сами, вытянувшись цепочкой. Так же организованно они и возвращались.

Один из самых бойких самцов, Джей, которому было лет пять, очень любил забраться высоко на дерево и спрыгнуть тебе на спину, когда ты меньше всего этого ждешь. Это, конечно, было очень неприятно и больно, и, кроме всего прочего, я постоянно опасался, что он сломает мне шею. Каждый день я возвращался с прогулки поцарапанный и побитый, рубашка была разодрана в клочья. Мы постепенно увеличивали время пребывания шимпанзе в лесу, чтобы подготовить их к проживанию в заповеднике, который нефтяная компания «Коноко» согласилась обустроить для Института Джейн Гудолл.

Если привыкнуть к экваториальному климату, в самом Браззавиле жить довольно приятно. С самого начала я обратил внимание на то, как неторопливо передвигаются конголезцы. Очень скоро я понял почему. Жара и влажность выжимают из тебя все силы. Центр города — довольно современный, там расположены банки и офисы. Население главным образом обитает в глинобитных хижинах, окруженных высокими банановыми пальмами. Дворики, примыкающие к хижинам, аккуратно подметены. Из-за страшной жары, местной музыки, многочисленных пальм и оглушающего стрекота кузнечиков город имеет экзотический вид. В общем, он мне понравился.

По субботам и воскресеньям Гразиэлла ходила на рынок, чтобы закупить еду для шимпанзе, и я всегда присоединялся к ней. На базаре повсюду продавалась незнакомая мне еда. Марк Аттуотер говорил мне, правда, что там иногда продают мясо гориллы и шимпанзе. Местные жители верят, что от гориллы тебе передается ее сила, а от шимпанзе — мудрость.

Не успел я оглянуться, как пролетели три недели. Пришло время прощаться с друзьями и отправляться назад, в холодные края. Я сказал Гразиэлле, что надо бы приобрести шланг с сильным напором воды, только так можно было поддерживать клетки в чистоте. Я обещал изыскать средства и выслать ей шланг из Англии. Мне очень понравилось в Африке, и я решил, что обязательно когда-нибудь приеду сюда с семьей.

Когда я вернулся домой, Софи, за время моего отсутствия не отпускавшая Одри ни на шаг, лежала на нашей кровати и спокойно спала. Мы осторожно разбудили ее.

— Софи, посмотри, кто к нам вернулся, — сказала Одри.

Софи проснулась, села. Я думал, что она будет вне себя от радости, и был очень удивлен, когда она на меня практически не прореагировала.

Может быть, она не узнала меня со сна. Я даже немного расстроился, но старался не показывать своего разочарования Одри. Я стал расспрашивать ее о Софи, но еще до того, как Одри мне что-то ответила, Софи, узнав мой голос, прыгнула в мои объятия. Это было так трогательно!

В мое отсутствие Одри делала для Софи все, что было необходимо, но она не смогла заменить обезьянке меня. И сразу же после моего возвращения мы с Софи стали неразлучны. Я носил ее с собой повсюду, как это делала бы мать-шимпанзе.

Софи очень быстро росла и набирала вес, и это стало довольно ощутимым для моего левого бедра. Я обычно поддерживал ее левой рукой. Если у меня уставала рука и я пытался переместить Софи на правую сторону, она тут же передвигалась влево. Она придумала и другой способ кататься на мне: хваталась за мою ногу передними лапами и усаживалась на ботинок. Ходить так было очень неудобно. И опять она неизменно выбирала левую ногу. Если я пересаживал ее на правую ногу, она тут же перепрыгивала обратно.

Я все же придумал, как носить Софи, а не то, боюсь, и сам бы стал в конце концов передвигаться как шимпанзе. Я приспособил для этого рюкзачок, в котором носят детей. Это было очень удобно, хотя некоторые при виде нас удивленно таращили глаза.

Беременность у Одри уже стала заметной. Полнота ей очень шла, и она теперь с удовольствием надевала дома просторные платья и халаты. Она чувствовала себя прекрасно и вся так и светилась от счастья. Вечером в постели мы по очереди клали ладонь ей на живот, чтобы почувствовать, как там шевелится наш малыш. Брыкался он довольно сильно.

Одри начала посещать занятия для будущих мам. Мне удалось и самому побывать на двух занятиях — в это время дочка соседей присматривала за Софи. А еще Одри регулярно ходила к врачу проверяться. Медсестра разрешила мне присутствовать, когда они делали УЗИ. На снимке мы увидели уже вполне сформировавшегося ребенка.

— Вот, посмотрите, как бьется у малыша сердце, — сказала медсестра.

Врачи, конечно, знали, кто у нас будет, но мы с Одри решили не обсуждать пол нашего ребенка. Мы будем рады и мальчику, и девочке. Вернувшись домой гордые и счастливые, мы показали Софи фотографию нашего будущего малыша. Она не очень-то заинтересовалась, но нашему приходу обрадовалась. В тот вечер мы с Одри договорились: если родится девочка, мы назовем ее Сабиной, а если мальчик — Оливером.

Тем временем Софи продолжала быстро расти, ей уже были малы самодельные подгузники. Теперь мы покупали ей настоящие детские подгузники. Какое счастье, что их изобрели! Так как мы не могли оставлять Софи дома одну, мы ее за собой всюду таскали. Когда Софи было пять месяцев, мы с Одри отправились за покупками в Шрусбери. Обычно кто-то из нас оставался с Софи дома, но Одри должна была уже скоро родить и не могла поднимать тяжести. Так что Софи спала, завернутая в одеяльце, на заднем сиденье машины, была видна только ее голова. Пока мы ждали на светофоре на главной улице, мимо нашей машины проходила приятельница Одри. Заметив нас, она подбежала к машине, чтобы узнать, не родила ли Одри. Приятельница заглянула в салон и увидела на заднем сиденье ребенка. Улыбка на ее лице быстро сменилась выражением ужаса. Пока Одри пыталась опустить стекло, чтобы все объяснить, включился зеленый свет, и я вынужден был ехать. Волнуясь, что все будут говорить про нее всякую чепуху, Одри обзвонила на следующий день всех своих подруги знакомых и рассказала им про Софи.

Утром апреля 1999 года у Одри отошли воды и начались схватки. Софи было теперь уже шесть месяцев, и мне впервые пришлось оставить ее дома одну, так как надо было срочно везти Одри в больницу. Одри спокойно собрала свои вещи и ждала меня в машине. Я перенес Софи в нашу спальню, разложил вокруг игрушки и фрукты. Улучив момент, я выскользнул из комнаты и закрыл дверь. Как только Софи услышала щелчок, она закричала, бросилась к двери и начала дергать ручку. Отъезжая от дома, мы видели, как Софи стоит у окна, прижавшись мордочкой к стеклу, и кричит, умоляя нас вернуться. Мы оба страшно за нее переживали, но что мы могли поделать? У Одри все началось так стремительно, что мы даже не успели договориться, чтобы кто-нибудь посидел с Софи.

Все те несколько часов, пока у Одри продолжались схватки, я находился рядом с ней, она держала меня за руку. К вечеру Одри родила здорового мальчика. Он весил три килограмма и родился с густыми темными волосиками. А потом я оставил их в больнице, а сам вернулся домой. Я сразу пошел наверх, в спальню, и увидел, что Софи крепко спит на полу рядом с кроватью. К игрушкам она так и не притронулась, ничего из фруктов не съела.

Несколько дней спустя мне снова пришлось оставить Софи одну в спальне, так как пора было забирать Одри с сыном из больницы домой. На этот раз Софи казалась еще более расстроенной, понимая, что я уезжаю надолго.

Когда мы через полтора часа вернулись домой, Софи спала в таком же положении, как я нашел ее в прошлый раз. Мы разбудили ее, и Одри крепко обняла ее. Софи издала приветственный клич. А потом мы познакомили Софи с маленьким Оливером. Она очень обрадовалась новому члену семьи. Я думаю, что она не ревновала, так как не видела в Оливере угрозы для себя. В конце концов, для нее я всегда был «мамой», а Одри стала теперь мамой Оливера.

Благодаря Софи мы с Одри уже прекрасно знали, как надо обращаться с ребенком. Одри меняла подгузники Оливеру, а я продолжал менять подгузники Софи. Одри кормила сына грудью, он был очень спокойным малышом, почти не плакал.

Было очень интересно наблюдать, как Софи с Оливером лежат рядышком. У Оливера было столь коже волос на голове, сколько у Софи, но ее спина, плечи и ноги были покрыты густой черной шерстью. Хотя приматы сплошь обрастают шерстью, луковиц волос у них гораздо меньше, чем у нас, якобы безволосых людей. У нас, «голых обезьян», все тело покрыто короткими тоненькими волосками.

Софи и Оливер росли здоровыми детьми, их единственные недомогания-небольшая температура или понос-случались, когда у них резались зубы. Тогда мы давали обоим болеутоляющее лекарство в виде сладкого сиропа.

Детеныш шимпанзе и наш родной Оливер росли вместе и очень дружили. Но они были больше чем друзья-они были частью одной семьи.

Глава третья

Слова — это не главное

В первые месяцы жизни Софи развивалась гораздо быстрее, чем наш сын. Однако, у шимпанзе развитие мозга замедляется вскоре после рождения, в отличие от людей, у которых он бурно совершенствуется в течение всего первого года, так что Оливер вскоре должен был догнать и перегнать Софи в развитии. Казалось, Софи очень хочется, чтобы Оливер скорее подрос и присоединился к ней в исследовании мира. Однажды, когда мы были внизу, на кухне, мы услышали какой-то грохот в спальне, а через несколько секунд раздался плач Оливера. Я побежал наверх и увидел, что сынишка упал с той же самой кровати, с которой несколько месяцев назад грохнулась Софи. Оливер научился ползать, и нельзя было оставлять его одного в кроватке. Теперь, когда и Софи и Оливер научились ползать, им было гораздо интереснее играть вместе.

Софи оказывала огромное влияние на сына. Он пытался все за ней повторять. Мы купили ему манеж, в котором он сидел теперь и с удовольствием играл с многочисленными игрушками. Софи то и дело влезала в манеж, чтобы присоединиться к его играм, а потом, когда ей это надоедало, вылезала. И вскоре Оливер решил, что он способен делать все то же, что делает Софи. Сначала он научился карабкаться вверх, а потом попытался перекинуть через ограждение ногу. Он очень быстро понял, как это надо делать, и уже выбирался из манежа, когда ему вздумается.

Эта парочка придумывала свои собственные игры. Одной из любимых были своего рода пятнашки. Оливер лежал на кровати и свешивал вниз руку, а Софи, которая пряталась внизу, пыталась схватить его за руку. А потом Софи просовывала свою руку в щель между стеной и кроватью, и теперь уже Оливер старался схватить ее. По их смеху сразу можно было понять, кто из них выигрывает.

Шимпанзе не умеют говорить на человеческом языке, но они очень любят смеяться, особенно в юном возрасте. Софи обожала, когда ее щекочут. Она начинала потихоньку хихикать, что звучало как шипение змеи, а в конце заливалась таким заразительным смехом, что невозможно было удержаться и не расхохотаться вместе с ней.

Благодаря Софи Оливер довольно рано научился стоять. Это было неудивительно, так как он очень ловко лазал еще до того, как пошел. К счастью, Софи не пришло в голову научить его качаться на шторах. Интересно, что Оливер старался во всем подражать Софи, а вовсе не наоборот. В противовес бытующему мнению именно люди, а вовсе не обезьяны обладают большими способностями «обезьянничать».

Софи стала частью нашей жизни, как стал бы любой приемный ребенок. Она требовала постоянного внимания и днем и ночью. Иногда это создавало для нас проблемы. Обычно, когда я был дома, Софи либо цеплялась за мою талию, либо играла где-нибудь поблизости. Но вот что интересно: когда мы ходили в гости к приятелям, у которых она никогда раньше не бывала, она тут же залезала куда-нибудь на второй этаж, чтобы как следует там все исследовать. Время от времени она спускалась вниз, чтобы проверить, где я. Как будто знала, что мы ни за что не оставим ее в незнакомом месте.

Однажды я решил отвезти Одри с Оливером в Шрусбери пообедать. Я еще ни разу не оставлял Софи дома одну после того, как родился сын. И вот я понес Софи наверх, чтобы закрыть там в спальне. Однако она уже почувствовала по суете внизу, что мы собираемся куда-то уезжать. Я посадил ее на кровать, но не успел я закрыть дверь, как она пронеслась мимо меня с жалобными причитаниями и выскочила на улицу. Мы обнаружили ее в машине — она сидела и ждала нас на заднем сиденье, все еще очень расстроенная. Она сама открыла и закрыла за собой дверцу машины! Мы не верили своим глазам. После такого решительного протеста нам не оставалось ничего другого, как взять ее с собой в пиццерию. Я спрятал ее под своим свитером. Официантка проводила нас за столик. Время от времени большой живой комок шевелился у меня под свитером, но официантка, кажется, этого не заметила.

Мы расселись, и какое-то время шимпанзе вела себя спокойно. Но потом Софи учуяла запах пиццы, и ее уже было не удержать. Моя грудь вздыбилась, я стал похож на чудище из фантастического фильма. В конце концов она выбралась на свет божий — взволнованная и очень голодная. Я посадил ее в уголке, у стенки, и она вела себя вполне прилично. Никто из официантов и не заметил, что среди нас сидит, с аппетитом поедая пиццу, маленькая мохнатая обезьянка.

Несмотря на то что Оливер рос с шимпанзе, другими нашими животными он особо не интересовался. А вот Софи очень любила нашу кошку Сэбби, но ей не нравились ее котята — Тиндж и Тафти. Софи подбегала, хватала Сэбби и начинала ее носить на руках. Сэбби неохотно смирялась с этой непрошеной любовью. А вот котят Софи и близко не подпускала к себе, она их отгоняла.

Но еще больше Софи не нравилось, когда кто-то из чужих дотрагивался до меня, она тут же начинала меня ревновать. Никто, кроме Одри и Оливера, не имел права прикасаться к моему «священному» телу. Софи всегда была очень любознательной. С самого раннего возраста она внимательно наблюдала за всем, чем бы я ни занимался, и старалась повторять все за мной — открывал ли я банку или бутылку пива, включал ли воду или просто включал и выключал свет. Я помню, как кто-то из наших приятелей заметил, какой сообразительный у нас сынишка, когда тот пытался отвинтить какие-то винтики у холодильника. Да, Оливер, возможно, был очень развитым мальчиком для своего возраста, но Софи взяла в руки отвертку на несколько месяцев раньше. Если я писал письма или отчеты, она подходила, садилась рядом и смотрела, что я делаю. Потом, когда я заканчивал работу, брала мою ручку и начинала возить по листку бумаги. Интересно, что первые рисунки Оливера практически не отличались от рисунков Софи: такие же каракули. Позже ее любовь к рисованию стала мне немного мешать, особенно когда я начал находить ее каракули в моем дневнике наблюдений за птицами.

А еще Софи очень интересовал холодильник, источник пищи. Но пытаясь что-то стащить, она всегда выдавала себя с головой возбужденными восклицаниями: «Ах, ах, ах». Она никак не могла сделать по потихоньку, и, если мы были в соседней комнате и слышали ее крики, мы знали, чем она там занимается. Залезать в холодильник Оливер научился у Софи, только он делал это молча.

Обычно Софи и Оливер вели себя очень хорошо. Но дети есть дети, и время от времени мне приходилось проявлять строгость и говорить «нет». Софи после этого прекращала шалить. Но я вскоре обнаружил, что она реагировала гораздо быстрее, если я вместо «нет» произносил «ух». Очевидно, это и было «нет» на языке шимпанзе.

Хотя шимпанзе не умеют говорить, они тем не менее могут общаться, издавая простые звуки — крики, чмоканье и разного тембра ворчание, они также используют для общения жесты. Ухо шимпанзе похоже на ухо человека и способно различать гораздо больше звуков, чем издают животные. Но анатомия шимпанзе не приспособлена для сложной речи. У шимпанзе, как и у большинства млекопитающих, гортань расположена высоко в горле, что позволяет им пить и дышать одновременно. Люди теряют эту способность к восемнадцати месяцам, когда гортань у них опускается, создавая проход для пищи и воздуха. Из-за того, что наша гортань находится ниже, мы можем подавиться и умереть. Животные же приспособлены дышать и глотать одновременно.

Мозг человека, хотя и похож по структуре на мозг шимпанзе, вдвое больше по размеру. Величина мозга играет важнейшую роль в процессе развития сложной речи. Человеческий мозг асимметричен: левое полушарие немного больше правого. Считается, что именно оно отвечает за речь. В левом полушарии имеются две области — Брока и Вернике. Первая отвечает за способность произносить слова, вторая — за их понимание. Судя по всему, у шимпанзе отсутствует область Брока, но область Вернике у них есть. Это может означать, что, хотя шимпанзе и не способны говорить, они могут пользоваться сложным языком — не словесным, а состоящим из звуков и жестов.

Словарный запас шимпанзе ограничен, однако они общаются при помощи языка жестов. Интересно, что дети, которые с раннего возраста постоянно прибегают к жестам, обычно быстрее начинают говорить.

Предпринимались попытки научить обезьян говорить, но все безрезультатно. Однако несколько обезьян все же освоили язык жестов для глухонемых, и они могут общаться на нем с другими обезьянами или с людьми.

Уошо, самку шимпанзе, с младенчества учили языку глухонемых. К тому времени, как ей исполнилось четыре года, она знала 130 знаков. Уошо проявляла способности к абстрактному мышлению, могла самостоятельно группировать слова в новые словосочетания и использовать простейшие правила грамматики. Она взяла под свое покровительство десятимесячного шимпанзе по имени Лулис и научила его нескольким знакам, таким, как «сидеть», «есть» и «иди сюда».

И других обезьян, помимо шимпанзе, успешно обучали языку жестов. Гориллы Коко и Майкл пользовались довольно обширным словарем жестов. Коко освоила 500 знаков, а Майкл — 600. Чантек, самец-орангутан, выучил более 150 знаков.

Все эти обезьяны продемонстрировали способность использовать эти знаки для общения на самые разные темы. Вот лишь некоторые примеры из придуманных ими знаков: Уошо обозначила бразильский орех как «каменную ягоду», а лебедя назвала «водяной птицей». Чантек присвоил жидкости для промывания контактных линз название «напиток для глаз», а Коко называла зажигалку «спичками в бутылке».

И хотя Софи не могла разговаривать, она прекрасно общалась с нами без слов и была настоящим экспертом в том, что касалось расшифровки языка жестов. Как-то вечером после работы, собираясь ехать домой, я обнаружил, что забыл книгу. И вот я оставил Софи в машине и побежал в вольер для орангутанов, весьма неосмотрительно оставив в машине ключи. Когда я через несколько минут подходил к машине, я заметил, что Софи возится с кнопкой для закрывания дверей. Она случайно нажала на кнопку и автоматически закрыла машину. Я беспомощно стоял на улице и смотрел на нее. Софи поняла, что произошло что-то очень неприятное, и начала кричать.

Оставив ее, я бросился в вольер и нашел там проволочную вешалку. Софи по-прежнему билась в истерике. Я открыл дверь, просунув проволоку сквозь щель в окне. Раз — и все было готово!

Софи становилась старше, и к нам зачастили гости — всем хотелось на нее посмотреть. Софи нравилось быть в центре внимания. Если она слышала, как к нашему дому подъезжает машина, она возвещала об этом громкими, восторженными криками.

Софи очень любила гостей. Ей нравилось, когда ее брали на руки и обнимали — особенно дети. Мне было интересно, как она теперь отнесется к моим родным — к моей матери, Полетт, и сестрам.

Долго ждать не пришлось. Рождество 1991 года мама предложила встретить у нее в доме, в Сомерсете. Была приглашена и моя теща, Соланж.

В то Рождество Софи впервые увидела мою сестру Мадлайн и ее мужа Мануэля, которые жили в Испании. Она прекрасно отнеслась к их сыну Гэлу, но с ними почему-то не сошлась. Во время рождественского обеда Софи то и дело забиралась под стол и кусала сестру и ее мужа за щиколотку — конечно, не до крови, но достаточно сильно. Наконец Софи сама устала от своих бурных проказ. Чуть позже, заглянув в оранжерею, я увидел, что она мирно спит на коленях у моей тещи.

Шимпанзе рождаются с белой шерстью на попе. Взрослые обезьяны терпеливо относятся к малышам с такой отметиной, и те прекрасно это знают. Однако наступает время, когда белые волоски исчезают, и, если тогда молодой шимпанзе делает что то недозволенное, это может иметь очень неприятные последствия. У Софи еще сохранился небольшой кустик белой шерсти.

Когда Софи встретилась с моей второй сестрой, Кристиной, реакция была еще более враждебной. Кристина жила во Франции и очень хотела увидеть Софи. Софи играла одна в гостиной, когда Кристина подошла к ней, присела рядом, протянула руку и сказала: «Здравствуй, Софи». Оторвавшись от своих игрушек, Софи взяла руку Кристины своими лапками и сильно укусила ее. Она никак не хотела разжимать зубы, и мне пришлось насильно раскрыть ей пасть, чтобы освободить руку сестры. Кристине было очень больно. Софи ни на кого так не реагировала — только на моих родных или на тех, кто, как она считала, мог нанести вред мне, Одри и Оливеру. Мои родные были очень разочарованы.

Вообще характер у Софи был боевой. Один из моих коллег убедился в этом на своем опыте. Однажды в зоопарке, когда я работал на кухне, Софи каким-то образом ухитрилась запутаться в телефонном проводе. Он обмотался вокруг ее шеи. Стив Кук, мой коллега, первым заметил, как она мучается, и хотел помочь ей. Но он сделал ошибку, подойдя к ней сзади. Софи начала паниковать — что-то душило ее, но она не понимала, что или кто именно. Обернувшись и увидев Стива, она подумала, что он хочет задушить ее. Как только Стив снял с нее провод, она словно взбесилась и начала визжать и кусаться.

Стив стрелой метнулся из комнаты — она не отставала. Я вмешался как раз вовремя: Софи уже схватила его за ногу. Я оттаскивал ее, а она все норовила куснуть Стива. В этой потасовке она искусала и мои пальцы до крови.

Но я не хочу сказать, что Софи была агрессивной. Просто она умела постоять за себя. Однако она становилась раздражительной, когда уставала. Обычно я укладывал ее спать в восемь часов вечера. Но иногда она напоминала мне, что устала. Смотрела мне прямо в глаза и издавала такой звук: «Ах-ох». Смысл был такой: «Пора в кровать».

Пока Софи была совсем маленькой, уложить ее спать было относительно легко. Но, повзрослев, она не хотела уже засыпать одна. Она требовала, чтобы я лег рядом. Для нас с Одри это было, конечно, рановато, и я вынужден был ложиться рядом и ждать, когда она заснет. Если я делал попытку незаметно уйти, она открывала глаза и крепко вцеплялась в меня. И так каждый вечер на протяжении полутора лет. С Оливером приходилось проделывать то же самое. Он ни за что не засыпал, если я или Одри не ложились с ним рядом хотя бы на полчаса.

Оливер обычно засыпал через час после Софи — он лежал на нашей кровати между мной и Одри. Софи же всегда засыпала у меня на груди. Потом, почувствовав, что она уже сонная, я осторожно перекладывал ее на другое место.

На крестины Оливера мы пригласили родных и друзей и засиделись до позднего вечера. Софи стала капризничать, так что я сказал гостям, что пора укладывать детей спать. К счастью, они поняли мой намек и стали прощаться. И вот мы все уютно устроились на кровати — Софи слева от меня, у стенки, а Оливер между Одри и мной. Софи пыталась заснуть. Но Оливер от перевозбуждения все продолжал лепетать. Софи все это надоело. Она села с полузакрытыми глазами, шерсть у нее на голове встала дыбом, она облокотилась на меня и, громко тявкнув, ударила Оливера лапой в грудь. Она не хотела сделать ему больно, это было всего лишь предупреждение, но Оливер заплакал. Это был один-единственный раз, когда Софи рассердилась на Оливера. Я поругал ее, и мы наконец заснули.

Ночь для шимпанзе — самое опасное время суток. Кроме человека основным врагом шимпанзе является леопард, который охотится по ночам. В течение первых пяти лет молодой шимпанзе спит с матерью в гнезде. В это время он учится, как, где и на какой высоте строить себе убежище на ночь, чтобы уберечься от хищника.

Человекообразные обезьяны меняют гнездо каждую ночь. Эти гнезда предназначены не для выращивания детенышей, а только для сна. Кроме гнезд в ветвях деревьев, обезьяны обустраивают временные жилища и на земле, там они отдыхают днем.

С самого юного возраста Софи заворачивалась в одежду или одеяла, чтобы сделать на кровати подобие гнезда. Она никогда не видела, как это делают другие шимпанзе, это был врожденный инстинкт. Однако Софи никогда не пыталась построить гнездо на дереве. Может быть, потому, что ее этому не научили.

Я пытался подготовить Софи к общению с ее сородичами, содержавшимися в Честере. С самого раннего возраста я ухаживал за Софи, перебирая ее шерсть и притворяясь, что ищу там что-то. Эта процедура является очень важной для приматов.

Наведение красоты у обезьян принимает две формы: уход за собой и за другими. Уход за собой считается врожденным инстинктом. Уход за другими помогает реализовать целый ряд социальных функций, является навыком приобретенным. Когда обезьянка совсем маленькая, ее мать ухаживает за ней, и в процессе этого они сближаются. Когда детеныш вырастает, он начинает ухаживать за своей матерью. Взаимное ухаживание становится важной частью сложной поведенческой стратегии обезьян. В награду за заботу шимпанзе получают благодарность: совокупление, возможность пообщаться с младенцем, поддержку во время стычек. Поскольку Софи предстояло завязать близкие отношения со своими сородичами, она должна была научиться уходу за другими.

Софи в ответ на мою заботу заботилась и обо мне. Она хватала меня за голову, притягивала к себе и довольно грубо перебирала волосы, выискивая там насекомых. Когда я чистил ее, я пытался имитировать чмоканье, которое при ним и издают шимпанзе. Этот звук очень нравится тому, за кем ухаживают.

Каждый вечер я отдавал ей свою рубашку, и это ее немного успокаивало, так же как ребенка — его любимое одеяльце. Другим обезьянам стелили стружку. Выделяли обезьянам и мешковину. Когда они возвращались с прогулки, то разбирали куски мешковины, заворачивались в них, а потом устраивали для себя гнезда и укладывались спать.

Вечером 22 июня я в последний раз уложил спать Софи в ее домике-ящике, так как со следующего дня собирался держаться подальше — пусть знакомится с остальными шимпанзе. Сотрудники зоопарка считали, что Софи не подружится с сородичами, если я буду рядом. Я почему-то по глупости решил, что без меня все произойдет гораздо легче, и не навещал ее целых восемь недель.

Мои коллеги каждый день рассказывали мне о том, как продвигаются дела. Но дома, куда бы я ни взглянул, все напоминало мне о Софи. Оливеру теперь не с кем было играть. Ему исполнилось год и два месяца, он был слишком мал, чтобы что-то понимать, но мы все-таки старались объяснить ему, что она вернулась в зоопарк к своим друзьям-обезьянкам.

Познакомить Софи с другими обезьянами нужно было довольно быстро, чтобы не разрушать коллектив. Обычно знакомство происходило в здании, пока другие шимпанзе находились на острове. Там были деревья, на которые можно было взобраться, канаты, на которых можно было покачаться, и даже гора с туннелем.

Мы решили, что первой познакомим Софи с ее матерью Мэнди, и вовсе не потому, что они были родственницы, а просто потому, что Мэнди была очень дружелюбной. Мэнди ухаживала за маленькой Энией, сестрой Софи, и времени у нее было мало. Когда Мэнди впервые вошла к Софи с Энией, первой реакцией Софи было забраться куда-нибудь подальше, и она полезла по решетке на самый верх клетки. Спустя полчаса она наконец спустилась на пол и села у двери. Они провели с Мэнди около часа. Все это время они делали вид, что не замечают друг друга. Мэнди ухаживала за своим детенышем, а Софи сидела у двери и ждала, когда же ее наконец заберут от этой некультурной шимпанзе.

На следующий день их оставили вместе уже на четыре часа. Хотя Софи не так испугалась, как в первый день, они все равно не общались. Мэнди не узнала Софи, а та, конечно, признавала «матерью» только меня.

Я, конечно, не верю в переселение душ, но, если бы мне предложили вернуться в этот мир в облике какого-то другого существа, я бы уж точно не захотел стать шимпанзе. В их обществе чуть ли не каждый день случаются конфликты, особенно в неволе, где они живут скученно.

Мы держали Софи с Мэнди и Энией в одной клетке месяц, а потом стали знакомить ее с другими шимпанзе.

Разлука Софи с нашей семьей нанесла ей серьезную травму. Она сидела, качаясь взад-вперед, обхватив себя руками, и, когда раскачивалась, ударялась о стену. При этом она постоянно хныкала. Я ее не видел, но слышал, как она скулит. Она вела себя как брошенный ребенок.

Ученые неоднократно исследовали, как реагирует детеныш или человеческий младенец, когда его бросает мать. Было выяснено, что если макаку-резус хотя бы на неделю разлучают с матерью в возрасте с восемнадцати до тридцати двух недель, это сказывается на ее поведении даже в двухлетнем возрасте. И более того, эти дети выказывают страх перед незнакомыми предметами. У животных, выращенных в полной изоляции, наблюдаются трудности в общении со взрослыми, и зачастую они сами оказываются равнодушны к своему потомству.

Особенно мало друзей бывает у воспитанных таким образом самцов, они чаще подвергаются насилию со стороны стаи, сородичи ре же приходят им на помощь во время агрессивных столкновений. Исследование семидесяти одного шимпанзе, выращенных человеком выявило, что только тридцать процентов из них полноценно развиты в половом отношении.

Каждый вечер, когда шимпанзе возвращались с острова, они бежали проверять своих оставшихся в изоляции соплеменников. Не удивительно, что запертые вместе с Софи шимпанзе плохо относились к ней, так как, конечно, догадывались, что их оставляют в неволе из-за нее.

После того как Софи успешно представили трем шимпанзе, знакомство стало проходить гораздо быстрее. К концу июля мы познакомили с ней Ники. Это был огромный, мускулистый самец. Когда Софи увидела, как это чудовище заходит к ней в клетку она закричала и полезла на самый верх решетки. Ники попытался успокоить ее, приняв позу подчинения — наклонившись и выставив к ней зад. Их держали вместе около часа. И так продолжалось каждый день, но мы постепенно увеличивали время, которое они проводили друг с другом.

Казалось, отношения между Ники и Софи налаживаются. Но однажды, как раз перед кормежкой, мы услышали ее крик. Стив, сотрудник зоопарка, бросился в клетку проверить, как там она, и увидел, что Софи сидит на полу и неистово раскачивается взад-вперед. Во рту у нее была кровь. Ники, очевидно, ударил ее. Мы тут же рассадили их.

Мы держали Софи несколько дней и одном помещении с самками Мег, Мэнди и Энией. А потом познакомили ее еще с одной маленькой самкой, Сэлли. И хотя Сэлли было всего четыре года, нам стоило соблюдать осторожность. Как и все дети они любили драться. На следующее утро мне сказали. Что у Софи небольшая царапина на левом ухе, не опасная. Но я все равно переживал. К тому же еще через день у Софи оказался сломанным верхний зуб. Никто не знал, как это произошло.

Неделю спустя мы познакомили Софи с другой молодой шимпанзе, всего на год ее старше. Обошлось без приключений: в сущности, Софи ни с кем не общалась. Все шимпанзе знали, кто такая Софи, они ведь раньше постоянно видели меня с ней. Может, они решили, что она мой детеныш, а может, что я просто приглядываю за членом их группы.

Вечером, когда Стив поил Софи молоком, он опять заметил кровь у нее во рту, а также то, что у нее выбит еще один передний зуб. Софи опять отделили, хотя слишком долго держать ее одну мы не могли, ведь тогда нам пришлось бы знакомить ее с другими обезьянами заново.

Я надеялся, что со временем Софи забудет обо мне и подружится с кем-то из своих собратьев. Но она все так же сидела у двери и ждала, когда я приду. Я постоянно расспрашивал своих коллег о ней, и они меня постоянно заверяли, что все в порядке.

В конце концов я решил убедиться в этом сам. Я нашел кусок картона и прорезал в нем отверстия для глаз. Надев эту «маску», я встал в конце коридора, примерно метрах в десяти от того места, где она сидела. Но стоило мне только появиться, как Софи прыгнула на решетку и стала хныкать и звать меня на помощь. У меня внутри все оборвалось: она узнала меня, а я снова ее подвел.

Наш план не сработал. Софи и другие шимпанзе практически не обращали друг на друга внимания. И вот к концу августа, после восьми недель разлуки, я наконец пошел к Софи. Она два месяца ждала этого момента и сразу же протянула ко мне передние лапки, ожидая, что я спасу ее от этого кошмара. Я тоже этого хотел, но пока не мог забрать ее. Я просто сел на пол рядом с ней. Видно было, что ей пришлось нелегко. Десны у нее распухли, верхняя губа оказалась разбита, уши в царапинах.

Как ни странно, и Сэлли была рада меня видеть. Она подошла к нам и обняла Софи. Через пять минут они уже играли. Казалось, Сэлли чувствует, как счастлива Софи, и рада за нее. Впервые в жизни Софи установила дружественный контакт с другой самкой шимпанзе, и смотреть на них было одно удовольствие.

Я пробыл с ними несколько часов, пока не стемнело. Пора было ехать домой. К тому времени Софи устала от своих игр с Сэлли и легла рядом со мной у двери. Я шепнул ей на ухо, что обязательно заберу ее отсюда. Но, когда я поднялся, чтобы идти, она закричала еще громче, чем раньше. Мне было очень грустно, я чувствовал, что предал ее.

На следующее утро я снова пришел к Софи и снова уселся с ней рядом на пол. На этот раз она уже не проявила такого интереса к играм с Сэлли, может быть, потому, что поняла, что я не собираюсь забирать ее домой.

Несколько дней спустя я договорился, чтобы ветеринар ввел Софи анестезию и проверил, что там у нее с деснами. К сожалению, ей пришлось удалить три зуба: один верхний левый резец и два резца внизу, справа.

В течение следующих нескольких дней все шло более-менее нормально. Софи стала чувствовать себя уверенней и постепенно привыкала проводить время с самым крупным шимпанзе в группе. Однажды вечером, когда я кормил обезьян, я заметил, что у Ники, прямо у корня, откололся зуб. Мы вызвали ветеринара. В этот вечер Ники еду не положили. Когда он увидел, что другим шимпанзе разнесли пищу, он разозлился и начал метаться по клетке. Было очевидно, что он злится на меня.

Выместить свое раздражение он решил на Софи. Без всякого предупреждения он подошел к ней сзади и напал на нее. Схватив ее за лодыжку, он стал яростно трясти ее, как тряпичную куклу, потом прижал ее к полу и начал кусать за голову. Я видел все это, но ничего не мог поделать и только кричал на него. Потом я схватил швабру и попытался оттолкнуть его от Софи. Наконец он отпустил ее и уселся, злобно поглядывая на меня.

Софи, вся побитая, забилась в угол. Я открыл дверь и вывел ее наружу. Ники продолжал смотреть на меня. Я отнес Софи в комнату для сотрудников, мы вызвали ветеринара. От клыка Ники на голове у нее осталась глубокая отметина, прямо под скальпом, но, по счастью, он не прокусил кости. Лодыжка у Софи тоже была сильно повреждена.

Это, конечно, был огромный шаг назад в нашей программе интеграции Софи в жизнь зоопарка. Я стал сомневаться, удастся ли ей вообще выжить. Если Ники, этот ласковый гигант, так жестоко обошелся с ней, что же будет, если мы познакомим ее с более агрессивными самцами и самками?

Мы держали Софи отдельно, пока она выздоравливала. Она общалась теперь только со мной и с другими людьми. Мы позволили ей побегать несколько дней по территории зоопарка. В кухне было небольшое окно, выходившее на дорожку, и каждый день по ней проходили сотни посетителей зоопарка. Однажды ко мне на работу зашла мать Одри, и Софи увидела ее через окно. Прижав нос к стеклу, она долго смотрела в том направлении, куда удалилась Соланж. Я был поражен тем, какая у нее прекрасная память.

В то время, когда мы отделили Софи, среди шимпанзе началась эпидемия гриппа. Особенно мы переживали за младенцев, так как они могли от гриппа и умереть. Им практически невозможно дать лекарство, так как мать не подпустит никого к больному детенышу.

У одной из самок, Флорин, была годовалая дочка по имени Алиса, и она заболела. Однажды утром я пришел к шимпанзе, включил свет и увидел, что Флорин ждет меня у решетки. Вопреки обыкновению, она протянула между прутьев решетки руку, чтобы привлечь мое внимание. А когда я подошел ближе, тут же схватила маленькую Алису за лапку, просунула ее через решетку и запищала. Я был поражен: обычно Флорин не подпускала никого к своей дочери. Алиса была очень слаба, она едва могла держать на весу лапку. Я тут же позвал ветеринара Дерека Лайонза. Он решил усыпить Флорин, а Алисе прописать антибиотики длительного действия. Потом случилась еще одна странная вещь. Все шимпанзе знали ветеринара, он у них, естественно, ассоциировался с неприятными болезненными процедурами, когда их усыпляли, например, стрелой. При виде его они всегда старались спрятаться.

Однако на этот раз Флорин спокойно подошла к решетке, повернулась и подставила Дереку спину, чтобы он ее усыпил. А когда он это сделал, Флорин залезла повыше на решетку и сидела там, пока не заснула. Мы зашли в ее клетку и с большим трудом отцепили ее пальцы от решетки. Алисе успешно сделали инъекции, и она благополучно выздоровела.

После того как раны Софи зажили, мы должны были продолжить нашу программу. Ники мы, конечно, изъяли из ее группы. В середине сентября Сэлли впервые поделилась своей едой с Софи. Однако радоваться было рано, неделю спустя я заметил, что у Софи сломан еще один верхний резец.

С момента первого контакта Софи и Мэнди прошло уже несколько месяцев. Сейчас она была уже знакома со многими из 25 шимпанзе, содержавшихся в Честере, но еще не интегрировалась в их общество. Как-то я вошел в помещение шимпанзе, надеясь увидеть, как Софи играет с Сэлли. Она жалобно заверещала при виде меня: ей было больно. Левая сторона ее мордочки распухла. Левый глаз был закрыт, нос и губы расцарапаны. Ко всему прочему еще два передних зуба сломались. Я быстро схватил ее на руки и понес на кухню. Мы так и не узнали, кто напал на нее.

Бедняжке Софи опять пришлось давать амоксициллин. Я уже опасался, что лекарство перестанет на нее действовать. Мы на неделю изолировали ее от всех. А потом, 7 октября, Софи снова поместили к Рози и Сэлли. Еще неделю спустя мы познакомили Софи, Рози, Сэлли и Мег с Глорией. Глория была самкой нервной. На следующий день из уха Софи пошла кровь, возможно, Глория ее укусила. А неделю спустя у нее опять распухли десны. Все это было просто ужасно, и я спрашивал себя, когда же все эти несчастья закончатся. Софи страдала от постоянных побоев.

Несколько дней спустя мне позвонила Джейн Гудолл. Она хотела, чтобы я на два месяца слетал в Конго, помог перевезти большую группу шимпанзе-сирот в новый заповедник на побережье. Время для поездки, казалось бы, самое неподходящее. Но в глубине души я надеялся, что в мое отсутствие как-то разрешится кошмар с Софи. И я принял предложение. В последний вечер перед отлетом я просидел с Софи дольше, чем обычно. Она лежала у двери рядом со мной, а я ждал, когда она начнет засыпать. Потом я шепнул ей: «Спокойной ночи» — и потихоньку вышел.

Глава пятая

И снова в Конго

Гразиэлла встречала меня в аэропорту. Я привез ей обещанный шланг, и она была очень довольна. Он был здесь просто необходим. Большинство животных зоопарка были живы и здоровы, включая старого шимпанзе Грегуара. Гразиэлла и другие сотрудники, судя по всему, прекрасно работали.

Но за оградой зоопарка все было уже по-другому. Я расстроился, когда узнал, что политический климат в стране поменялся. В Конго выбрали нового президента. Я приехал как раз в разгар борьбы за власть. Республику Конго охватила гражданская война. По дорогам ездили танки, всюду были расставлены блокпосты. На три дня правительство объявило город «мертвой зоной», и по Браззавилю нельзя было передвигаться на машинах. Но мы в зоопарке работали как прежде.

Охотники продолжали поставлять осиротевших обезьян. Оба приюта зоопарка были переполнены. Охота на крупных обезьян в настоящее время ставит выживание этих животных под угрозу. Есть опасение, что если это не прекратится, то через пятьдесят лет на воле в Африке их вообще не останется. По некоторым подсчетам, в Африке ежегодно потребляется до одного миллиона тонн мяса диких обезьян.

Как-то днем я зашел перекусить в ресторанчик неподалеку от зоопарка. Ко мне подошли двое мужчин. Они сказали, что видели, как я работаю в зоопарке, и предложили купить у них обезьянку. Один из них открыл сумку, и моему взору предстала несчастная маленькая шимпанзе. Это была молодая самка, примерно трех лет, слабая, кожа да кости. На голове у нее был длинный шрам. Когда я спросил, откуда шрам, они мне прямо ответили, что убили ее мать, но малышка так сильно вцепилась в ее мертвое тело, что им пришлось отсекать ее мачете.

Я ответил, что им придется прийти в зоопарк на следующий день, так как я сам не могу принимать такое решение. Они согласились, а я прямиком отправился в Отдел по охране дикой природы и рассказал о том, что случилось. Офис этой организации находился на территории зоопарка. Сотрудники отдела предложили мне встретиться с охотниками на следующий день. Они притворятся моими начальниками и арестуют браконьеров. Я неохотно согласился, хотя и понимал, что впутываюсь в довольно опасную авантюру.

На следующее утро эти мужчины пришли, когда я кормил шимпанзе. Я очень волновался, но все-таки пожал им руки и позвал сотрудников Отдела по охране дикой природы. Те пригласили охотников пройти с ними в офис, где и предъявили свои удостоверения и конфисковали шимпанзе. Дело все кончилось тем, что охотников отпустили, сделав строгое предупреждение.

Гразиэлла назвала молодую шимпанзе Ритой. Малышка была совсем слаба, по ее блуждающему взгляду было ясно, что она получила серьезную травму головы. Мы кормили ее и лечили, но через два дня она умерла.

А тем временем на политическом фронте обстановка становилась все более напряженной. По Би-би-си передали: всем иностранным гражданам следует немедленно покинуть страну. Мы с Гразиэллой позвонили Седрику Дюмонту, врачу американского посольства, чтобы посоветоваться с ним, что нам делать (он будет позже помогать нам с переездом). Было решено начать перевозку шимпанзе на следующий день, не то будет уже поздно. Мы договорились встретиться в зоопарке в шесть утра.

Все пришли вовремя и приступили к работе. Нам предстояло разместить двадцать пять молодых шимпанзе в пяти длинных клетках. Каждую обезьяну приходилось заманивать по отдельности при помощи еды, а потом быстро закрывать за ней дверцу.

Все это заняло у нас почти восемь часов, мы все страшно устали. Рано утром мы отправились в путь, на побережье. Взрослых шимпанзе оставили в зоопарке, так как они были слишком агрессивны, и держать их вместе с детенышами было нельзя. Мы намеревались перевезти их позже.

На следующее утро мы снова встретились в зоопарке. Он опустел, так как большинство сотрудников благоразумно предпочли не выходить на работу. Но Жан и Людовик, смотритель зоопарка, были, как всегда, на месте. Людовик согласился работать в заповеднике. Жан собирался остаться в Браззавиле и ухаживать за тремя взрослыми шимпанзе и остальными животными. Мы погрузили клетки в кузов грузовика, доехали до аэропорта и сели с нашим грузом в самолет. В этой поездке меня сопровождали Гразиэлла, Седрик и его жена Рут, Людовик и Дэвид Бауэрман, журналист, который снимал все на пленку. Седрик, Гразиэлла, Людовик и я держали каждый на руках по крохотному шимпанзе. Людовик признался, что летит на самолете в первый раз. Когда моторы взревели, обезьянки прижались к нам, а Людовик еще крепче — к ним. Потом один за другим все наши малыши уснули.

В Пуэнт-Нуаре нас уже ждал грузовик, мы отправились дальше.

Ехали мы долго, дорога была вся в выбоинах, солнце пекло нещадно. Все мы стояли в кузове рядом с клетками. Не было ни тени, ни облачка, и я скоро совсем изжарился.

Последний час нашего пути проходил по эвкалиптовому лесу. Эти деревья родом из Австралии, и большой участок джунглей был расчищен и готов для посадки эвкалиптов. Эвкалипты растут быстро, они идеальны для лесной промышленности. Помимо охоты одна из самых страшных опасностей для шимпанзе — это уничтожение естественной среды их обитания. В то время как лесов становится все меньше, а культивируемые площади все возрастают, сообщества шимпанзе разбредаются. Некоторые из этих сообществ становятся слишком малочисленными.

Где-то часа через два мы наконец приехали в Мпили — усталые и обгоревшие на солнце. Всех нас замучила жажда. Мпили — это маленькая отдаленная деревушка, окруженная девственным лесом. Местные жители были страшно удивлены, увидев такое количество шимпанзе и незнакомых людей. Вскоре разнеслась весть о нашем приезде, и к нашему лагерю стали сходиться местные люди — кто в поисках работы, а кто и просто из любопытства.

В заповеднике было десять просторных клеток, а в центре — площадка для игр. А вокруг простирались непроходимые джунгли, огражденные электрической проволокой. В ста метрах от заповедника стоял домик управляющего.

Пол, заведовавший заповедником, заказал местное пиво, а его конголезский повар приготовил вкуснейшую еду — тушеную говядину, маниоку и бананы, так что мы засиделись допоздна. Седрик и Рут спали на кровати, а остальные провели ночь на матрасах в гостиной. Яркий свет от генератора привлекал множество насекомых. Они влетали из-под двери в комнату, где я спал. Эта комната была просто раем для ученого-энтомолога. Некоторые из муравьев, которые забирались ко мне в кровать, были в горошек, длиной около пяти сантиметров. Я намазал лицо и руки жидкостью от насекомых и, убедившись, что их в кровати нет, лег спать. Наутро я увидел, что мои ступни и лодыжки искусаны.

Растительность в заповеднике была очень густой. Я решил проложить в джунглях несколько троп для шимпанзе. Повар предупредил меня, чтобы я был осторожен со змеями, особенно с зелеными мамбами. Он сказал, что, перед тем как напасть, змея обязательно ткнется вам в лицо. И вот я отправился в поход.

Черед час мне встретилось высокое дерево инжира с огромными корнями. Дерево было все увито лианами, их плети опутывала густая паутина. И вот, пока я стоял, наслаждаясь этой дикой красотой, я внезапно почувствовал резкую боль во лбу, это было гораздо больнее, чем укус пчелы или осы. Должно быть, паук или, хуже того, змея. Размышляя про себя, сидит ли у меня на голове это существо, я закрутился вокруг, отбросив свое мачете. Потом я его так и не нашел и отправился домой. Но вскоре сбился с тропы.

Осознав, что заблудился, я вдруг подумал, что могу в любую минуту умереть. Боль становилась все сильнее, я понесся сквозь джунгли как сумасшедший и наконец наткнулся на тропу, что проделал раньше, и вскоре оказался дома. Я кинулся к зеркалу, ожидая увидеть перекошенное лицо, но увидел лишь маленькое красное пятнышко. Гразиэлла отнеслась к моему приключению с юмором, она считала, что меня укусил слепень.

На следующий день я отправился в зоопарк Пуэнт-Нуара, чтобы перевезти оттуда шимпанзе. Их было девять, включая взрослых особей, и мне пришлось усыпить их, выпустив из трубки стрелы, покрытые кетамином. Одна из этих шимпанзе только что родила. Еще одна шимпанзе была уже престарелой, она очень боялась открытого пространства и даже не хотела выходить из своей маленькой клетки, хотя дверь в течение дня оставалась открытой.

Несколько дней спустя я отправился на берег океана. Я так много слышал о здешних красивых пляжах, что мне очень хотелось посмотреть на них до отъезда. Пол был очень любезен и предложил довезти меня туда, и вот мы влезли в его «ниссан» и на большой скорости понеслись. Издали пляж выглядел великолепно — километры белого песка, пальмы тут и там. Но круги нефти на воде быстро развеяли мои иллюзии о райском уголке. Так я столкнулся с действительностью XX века.

Я вернулся в Браззавиль, и вскоре после этого мне позвонила Джейн Гудолл. Она сказала, что Пол уезжает, и ей хотелось бы, чтобы я взял приют на себя. Она просила меня принять решение немедленно. Я настаивал на том, что мне нужно по крайней мере две недели, чтобы обсудить этот вопрос с Одри. Я пообещал Джейн, что дам ей ответ, как только вернусь в Англию. Она позвонила мне на следующий же день и рассказала о другом заповеднике, в Кении. Это звучало уже более заманчиво, к тому же работать там будет гораздо безопаснее для моей семьи.

Я вернулся в Англию и как раз успел встретить с Одри и Оливерам Рождество. Я очень скучал по сыну и переживал, что за два месяца моего отсутствия он очень изменится и, может быть, даже забудет меня. Но я зря беспокоился, потому что он был все таким же хорошеньким и добрым, как раньше. Я позвонил в зоопарк, чтобы расспросить о Софи. Мне рассказали, что у неё есть несколько травм от укусов, но, в общем, она чувствует себя нормально. Я обсудил с Одри предложение Джейн о работе в Конго или в Кении. Так как она никогда не была в Африке, ей все это показалось очень романтичным. Единственное, о чем мы беспокоились, это о здоровье Оливера и его образовании. И вот, имея все это в виду, мы приняли решение, и я в тот же вечер позвонил Джейн и сказал ей, что мы с удовольствием принимаем ее предложение поработать в Кении.

Я рассказал Джейн о мучениях Софи и о том, что для нас было бы просто счастьем, если бы она смогла как-то помочь нам в этой ситуации. Джейн пообещала поговорить с доктором Ричардом Лики, директором Кенийской службы охраны дикой природы. Лики — известный ученый, автор множества работ по эволюции человека. Сын известных палеоантропологов Луиса и Мэри Лики, Ричард обнаружил немало очень важных для науки останков первобытного человека.

А для Софи теперь появился маленький лучик надежды. Я вернулся на работу в зоопарк Честер в конце декабря 1999 года. Пришел на работу рано утром и сразу направился к Софи. Вначале я никак не мог ее разыскать. Я еще раз позвал ее, и вдруг из дальнего, темного угла ко мне задвигался мешок. Софи сидела внутри него, подоткнув под себя его конец. Ее совсем не было видно. На это зрелище больно было смотреть. Ее прерывистые всхлипывания звучали так жалобно! Наконец она высунулась. Едкий запах мочи ударил в нос. Я с ужасом понял, что на нее опять кто-то напал. У Софи были следы укусов на руке, которая сильно распухла. Я увидел, что палец на ее левой ноге сломан и ей трудно ходить. Ее спина была покрыта ссадинами.

Кажется, и средний палец на ее правой руке тоже был сломан. Ветеринар вскрыл абсцесс у нее на предплечье. Ей давали амоксициллин и болеутоляющее лекарство. Три недели спустя Софи сделали рентген. К сожалению, часть сломанного пальца пришлось ампутировать. Рентгеновские снимки подтвердили перелом среднего пальца на правой руке и показали, что и левая ее рука сломана.

Мы снова перевели Софи на кухню. Прошло два дня, прежде чем она смогла ходить. Но постепенно хорошее настроение вернулось к ней. Она была счастлива, что избавилась от остальных шимпанзе. Несколько недель спустя мы решили снова ввести ее в коллектив, но вначале держать в одной клетке только с Мег.

Как-то я пришел на работу очень рано и удивился, услышав странный шум. Я увидел, что по полу ползет, опустив голову, маленький шимпанзе. Потом младенец с большим трудом приподнял голову, и я, к своему ужасу, увидел, что у него нет лица. Мордочка была полностью откушена. Он снова опустил головку и продолжать плакать и ползать по полу. Узнать, кто это, было невозможно.

Я рванулся к клетке. Почему-то я подумал, что это Софи. Ноги у меня подгибались, пока я разыскивал ее среди других шимпанзе.

Я знал ее, но ее нигде не было видно. Но тут, к моему огромному облегчению, я увидел, что она тихо сидит в темном углу. Софи, наверное очень испугалась, услышан крики малышки. Я бегал по всему зданию, пересчитывая всех остальных детенышей, чтобы определить методом исключения, кто же жертва. Все малыши были на месте за исключением одной — Энии. Я побежал к Мэнди и был очень разочарован, увидев, что она висит на решетке, совершенно не обращая внимания на то, что происходит. Может быть, она не узнала свою дочку, лишившуюся лица, а может быть, ее материнские чувства настолько заглохли, что ей не было до этого дела.

В отличие от Мэнди, два самца, Ники и Борис, были очень расстроены и сидели по обе стороны от Энии, пытаясь взять ее на руки. И хотя в тот момент они проявили заботу, вполне возможно, что это сделал кто-то из них. Мне удалось отогнать от Энии всех других шимпанзе, за исключением этих двух самцов, которые ни за что не хотели отходить. В конце концов пришлось применить шланг.

У меня дрожали руки, когда я открывал дверь. Я бережно поднял Энию, и она тут же прижалась ко мне, измазав меня кровью. Все это было похоже на фильм ужасов. У нее не было левого глаза, правый глаз был вдавлен в глазницу, не осталось ни носа, ни подбородка. Несмотря на страшные раны, она держалась за меня очень крепко. Было просто ужасно осознавать, что она таким образом цепляется за жизнь.

Я держал ее на руках, пока нас везли к ветеринару. Я внес ее в операционную, где ее навсегда избавили от мучений.

А после началось расследование. Кто же все-таки это сделал? И не нападет ли он или она на кого-нибудь еще? Все это так и осталось тайной. Ане могла ли Мэнди сделать это? Детоубийство — ужасная черта, присущая некоторым шимпанзе. Убийцами бывают в основном самцы, хотя известны случаи, когда и самки были убийцами.

Одно из объяснений этому — реакция на перенаселение. А еще это можно объяснить стремлением самцов к размножению, так как мать опять станет доступной, если ее детеныш умрет.

На воле сообщества шимпанзе прибегают к другим способам избежать детоубийства. Так как фруктов в одном месте в одно и то же время для всех не хватает, шимпанзе вынуждены разбиваться на подгруппы. Однако подгруппы должны периодически собираться вместе. Когда же они в конце концов встречаются, им нужно быстро восстановить свои прежние взаимоотношения, с тем чтобы исключить агрессию. Они достигают этого путем приветствия — одно из животных подставляет свой зад другому в знак покорности. После такого рода приветствия шимпанзе начинают искать друг у друга насекомых.

В отличие от самцов, самки часто мигрируют в соседние сообщества. Если самка уходит со своим детенышем, его иногда убивают. Самец может напасть на вновь прибывшую самку и убить детеныша, чтобы его мать снова стала доступной.

Вскоре после этого страшного происшествия мне официально предложили работу в Кении. В мои обязанности входило создание питомника для шимпанзе в заповеднике Суитуотерс. Рассел Кларк, директор компании «Лонрхо», которая владеет ранчо, где расположен заповедник, прилетел в Англию и встретился со мной. Я провел его с экскурсией по зоопарку и показал ему Софи. Он слышал о ней от Джейн и считал, что было бы просто прекрасно, если бы она отправилась вместе со мной в Кению. Он сказал, что попытается организовать это.

Ник Эллертон разрешил отпустить Софи со мной. Так как продавать животных было против политики зоопарка, Софи отпустили в Кению «на постоянной основе для размножения».

Я просто не мог поверить, что все так хорошо устроилось, это больше походило на какое-то чудо. В ту ночь я лежал на кровати и улыбался во весь рот, думая о том, как моя семья наконец объединится в далеком краю. Это всегда казалось мне несбыточной мечтой, но, может быть, она наконец сбудется. Все еще улыбаясь, я закрыл глаза, и мне приснилась Африка.

Глава шестая

«Карибуни Кения»

Мы решили, что я полечу в Кению один, а Одри с Оливером приедут ко мне через два месяца. Нужно было сделать прививки нашим трем кошкам — их мы тоже собирались взять с собой. Но вначале они должны были провести в карантине целый месяц. Нужно было также передать кому-то других наших животных, а это ведь не сделаешь за день.

Еще необходимо было сделать прививки Софи, оформить все необходимые бумаги, заказать для нее специальный деревянный ящик и договориться о карантине и перевозке ее в Кению. Софи чувствовала себя очень одинокой, и время от времени Мег составляла ей компанию.

Мой самолет приземлился в аэропорту Найроби в последний день мая 1993 года. Меня встречал Саймон Баркас, главный управляющий ранчо, где расположен заповедник Суитуотерс. Саймон был белым кенийским фермером во втором поколении, он был года на два моложе меня. Мы направились из аэропорта через промышленную зону и проехали под огромным дорожным щитом «Карибуни Кения», что на суахили означает «Добро пожаловать в Кению». Мы взяли курс на город Наньюки, расположенный часах в трех езды от столицы, в районе Лайкипия. Лайкипия — это огромное плато, которое тянется от склонов горы Кения и горного массива Абердэр к долине Великого разлома. Это дикая территория, там обитает множество животных, включая одну из самых больших популяций слонов. Это также последний оплот черных носорогов в Кении.

Большой знак у дороги подсказал нам, что мы находимся прямо на экваторе. Шоссе внезапно кончилось, и оставшийся путь — километров двадцать — мы проделали по пыльной, неровной проселочной дороге.

В доме Саймона я познакомился с его женой Лулу и с их дочерью Даниэллой. После Саймон повозил меня по ранчо, продемонстрировал ценных коров породы боран. Эти коровы и быки — серые, рыжие или палевые — были выведены в Эфиопии народностью борана. Они прекрасно приспособлены к жизни в суровых условиях, им нипочем жара, они хорошо переносят жажду и могут очень скудно питаться.

Целую неделю я жил у Саймона на ранчо. Сезон дождей уже заканчивался, земля пропиталась влагой, так что растительность вокруг выглядела просто шикарной, а животные — упитанными и здоровыми. Под заповедник на ранчо было отведено около десяти гектаров. Там обитала «большая пятерка»: львы, леопарды, буйволы, слоны и носороги. Было полно также и других животных, включая и птиц, но гордостью заповедника были двадцать черных носорогов.

Заповедник Суитуотерс привлекал до тысячи туристов в месяц, многие из которых останавливались в шикарно обустроенном лагере. В сущности, это были палатки, но внутри — полностью оборудованные. Все они стояли у дамбы, которую подсвечивали по вечерам, так что гости могли с полным комфортом наблюдать за ночными играми водоплавающих птиц.

Мне выдали ключи от «тойоты-лендкрузер» и предложили на выбор два дома. Я выбрал меньший по размеру, но более уютный дом, который стоял в густом буше в самом центре заповедника.

Дом был построен в африканском стиле: круглый, с глинобитными стенами, крыша — из травы. Внутри было две спальни, две ванные комнаты с туалетами, кабинет и очень большая гостиная. Кухня была вынесена во двор — чтобы крыша не загорелась. Дизельный генератор снабжал дом электричеством. Возле дома был разбит большой сад, окруженный живой изгородью. С одной стороны открывался прекрасный вид на гору Кения, с другой — на горный массив Абердэр. Задняя дверь выходила на большую открытую веранду с видом на дамбу.

Наша запруда, которую в больших количествах облюбовали розовые цапли, пеликаны и другие птицы, представляла собой огромную ценность, особенно в засушливый период. Там водились ракообразные, в основном раки-усачи и пресноводные крабы. Это, конечно, привлекало птиц, которые собирались там целыми стаями. Я был орнитологом-любителем и много часов проводил, наблюдая за ними.

Климат в Лайкипии был идеальным: днем жарко, но не влажно, а ночью прохладно, иногда даже чересчур, и тогда утром на траве появлялся иней. Я коротал вечера, сидя у огня с банкой пива в руке. Самым прекрасным было то, что дом наш был расположен высоко, и опасности заболеть малярией не было, так что не нужно было даже принимать лекарства для профилактики.

Одной из причин, по которой я выбрал Кению, а не Конго, было то, что я считал, что там безопаснее для семьи. Однако я вскоре убедился, что Кения — это вовсе не райское место. Многие местные гостиницы в Лайкипии подвергались нападениям вооруженных бандитов. Через несколько дней после моего приезда бандиты нагрянули в сафари-клуб, который принадлежал «Лонрхо». Мы все были начеку, опасаясь, что следующей мишенью может стать «Лагерь под тентами». Я уже начал опасаться за Одри и Оливера.

Во время нападения на сафари-клуб одного из бандитов ранил стрелой охранник из племени масаи. Преступнику удалось скрыться, но он допустил ошибку, обратившись за помощью в местную больницу. Один из раненых охранников гостиницы, который тоже лежал там, опознал его. У полиции появилась зацепка. Вскоре выяснилось, что банда состояла главным образом из местных полицейских. Всех перевели в другой район, и сразу же грабежи у нас прекратились.

Мне не нужно было лишний раз напоминать, что я нахожусь в самом центре африканского буша. Вечером я тщательно просматривал все под кроватью и под простынями в поисках змей или пауков. А потом, аккуратно поставив ботинки на стул и положив в них носки, нырял в кровать и лежал там, прислушиваясь к звукам за окном: цокоту копыт зебр, низким трубным крикам слонов. Почти каждую ночь я слышал вой гиен. А однажды я явно различил, как они хохочут, их смех сливался с громким рычанием льва. Очевидно, они намеревались стащить его добычу. И все это происходило всего в нескольких метрах от моей спальни!

В одну из первых ночей я проснулся из-за того, что кто-то кусал мою левую руку. Я нашарил в темноте фонарик и посветил на левую руку. Я увидел пять огромных черных муравьев — это они кусали меня. Отбросив простыни и посветив фонарем на тело, я обнаружил, что делю ложе с целой армией черных муравьев-эцитонов, известных как муравьи-сафари. Выстроившись рядами, они шествовали по моей подушке, по руке, а дальше по левой ноге и далее по ножке кровати на пол. Я вскочил как ошпаренный и посветил на пол. Они были повсюду.

И лишь в соседнюю спальню они пока не проникли. Когда муравьи-сафари отправляются в путь, для них не существует преград. Эти кочующие насекомые входят в число самых страшных хищников Африки. Они передвигаются по земле плотными миллионными колоннами, поедая многоножек, пауков, жуков, рептилий и мелких млекопитающих. Бывали случаи, когда они убивали кур и даже младенцев. Эти колонны охраняют самые крупные муравьи — «солдаты» — с мощными челюстями.

Я перешел в другую комнату, а потом набрал горячей золы из печки и высыпал ее у двери, как ограждение. Я лежал на кровати, тело у меня зудело, и я думал, выдержит ли моя баррикада из золы их натиск.

На следующее утро я проснулся от мелодичного пения иволги, которая поселилась в моем дворе. Ни муравьев, ни следов их нашествия не было видно.

Но если мне казалось, что в моем доме много насекомых, на улице их, конечно, было гораздо больше. Как-то я прошел несколько сотен метров по саванне, поросшей византийским овсом, и мои джинсы покрылись семенами травы — так я по крайней мере думал. Когда я остановился, чтобы смахнуть крошечные черные точки, я увидел, что они быстро передвигаются. На самом деле мои брюки были покрыты только что вылупившимися насекомыми — перечными блохами. Они проголодались. И искали, чем бы поживиться.

Вскоре я решил заняться подбором штата для своего дома. На ранчо работали несколько сотен кенийцев из разных племен. Первым делом я нанял ночного сторожа из племени кикуйю, по имени Стивен Ваверу. Затем взял на работу садовником Дэниэла Аувалана, высокого мужчину из племени туркана. Дэниэл уже работал в заповеднике и был известен своей силой и храбростью.

Дома для слуг стояли в дальнем конце огороженной территории. Это были круглые глинобитные хижины с крышами из тростника. Сквозь единственное окошко в мрачное помещение проникала лишь узенькая полоска света. Общались работники друг с другом в основном на улице, усевшись у дверец хижин. По вечерам они собирались компаниями, сидели, болтали, ели и пили. Типичным блюдом было сукума уики, что в переводе означает «растяни на неделю». Это мясо, тушенное со шпинатом или капустой, помидорами, сладким перцем и луком. Это блюдо едят с мамалыгой или с чапати. Дли особых случаев готовили ньяма чома, то есть мясо на гриле. Спать ложились рано — около восьми часов, так как вставать приходилось с лучами солнца.

В день, когда выдавали зарплату, на ранчо веселились и много пили. Мои работники обязательно напивались в этот вечер. Но я не возражал против того, чтобы они расслабились, если это не мешало им нормально выполнять свою работу. Все они были трудолюбивыми и обычно вставали раньше меня. Стивен разжигал на улице печку и ставил греться котел с водой. Дэниел выкашивал траву, чтобы было поменьше блох, а самое главное — чтобы сразу можно было увидеть змею.

В Суитуотерсе змей довольно много. Большинство змей, встречавшихся мне в заповеднике, были безвредными, хотя попадались и очень ядовитые. Они были толстыми и могли достигать в длину больше метра. Они медленно ползают, и на них можно случайно наступить.

Работники на ранчо считают, что безопасная змея — это мертвая змея. Я пытался объяснить им, что змеи могут приносить и пользу людям, так как они сдерживают избыточное размножение грызунов. Я упрашивал их не убивать змей, а ловить их и относить подальше от жилища. Но работники только кивали мне в ответ, и по выражению их лиц я понимал, что они считают меня сумасшедшим.

Одной из моих первоочередных задач в Суитуотерсе было выбрать подходящую территорию для питомника шимпанзе. В конце концов я присмотрел участок земли на берегу реки Эвасо-Нгиро. Эта непересыхающая река, название которой переводится с наречия самбуру как «коричневая вода», является одной из крупнейших рек Кении.

После этого я начал обдумывать план устройства питомника. Посередине должно было стоять большое здание, окруженное лесистой местностью площадью один квадратный километр. Все это необходимо было оградить трехметровой сеткой, пропустив по ней слабый электрический ток. Прикосновение к такой сетке не причиняет вреда, просто неприятно, как я позже испытал на себе. Река разделяла питомник на две части. В одной будут жить взрослые, а в другой — малыши. Мой план был одобрен, и я начал искать подрядчика для строительства. Когда с этими делами было покончено, я начал подбирать штат для работы в питомнике. Мне нужны были люди, которые присматривают за шимпанзе, рабочие, которые следили бы за электрической сеткой, и ночные сторожа. Я объявил, что нанимаю персонал для работы в питомнике, и вскоре меня завалили заявлениями. Поговорив с каждым, я набрал команду.

Вскоре я узнал, что Ричард Лики получил серьезную травму в результате крушения одномоторного самолета. Ему ампутировали ноги до колена. Шансы бедной Софи воссоединиться со мной в Африке уменьшились. Все решения, касающиеся ее перемещения, были отложены до возвращения Ричарда, и никто не знал, когда это будет.

Девятнадцатого июля я поехал в Найроби, чтобы встретить Одри и Оливера. Они летели ночным рейсом и прибыли рано утром. Мы остановились в гостинице. Одри поспала пару часов, и после обеда я повел их на прогулку по городу.

На следующее утро мы выписались из гостиницы и отправились в долгий путь, в Наньюки. Наконец мы въехали в заповедник. Все двадцать минут, пока мы ехали от границы заповедника до нашего дома, Оливер, прижавшись носом к стеклу, смотрел не отрываясь на саванну и диких животных, мимо которых мы проезжали: газелей, импал, буйволов, кабанов, страусов, антилоп канна, шакалов и зебр. В буше элегантные жирафы объедали макушки древовидных акаций, а вдалеке бежало к запруде стадо слонов — и все это мы увидели меньше чем за полчаса. Стояла засуха, так что было очень мало корма. Многие животные подались в буш, чтобы отыскать в тени кустов остатки зелени.

Стивен и Дэниэл ждали, чтобы поприветствовать мою жену и сына. Перетащив вещи из машины и осмотрев все комнаты, мы пошли прогуляться по саду и остановились передохнуть у запруды. Там мы уселись на берегу и открыли бутылку красного вина.

Одри быстро приспособилась к новой жизни в Африке и занялась обустройством дома. Мы наняли домработницу — молоденькую девушку из племени туркана, которую звали Грейс. Одри привезла с собой семена овощей и занялась огородом. Почва была очень плодородной, так что вскоре мы уже ели кабачки, баклажаны, перец, брокколи, шпинат, тыкву и пастернак. У нас также росли фруктовые деревья, были и бананы, и папайя, и клубника.

Несколько недель спустя прибыл контейнер с мебелью, личными вещами, моими книгами и игрушками Оливера. Сын держал коробку с игрушками у себя под кроватью. И вот как-то, вытащив ее оттуда, он кинулся ко мне в кабинет с воплями: «Змея!» Я пошел посмотреть, и действительно под кроватью извивалась небольшая безвредная слепозмейка. Мы осторожно положили ее в банку из-под варенья и выпустили во двор.

Засушливый сезон был в полном разгаре, для животных это очень трудный период. Последние остатки влаги в траве исчезают под воздействием палящего солнца и ветра, остается только выжженная земля. Среди животных начинается борьба за выживание, только у самых сильных есть шанс дожить до наступления сезона дождей. Два водоема в заповеднике полностью пересохли. Днем и ночью сотни животных шли к нашей запруде на водопой. Множество зебр и антилоп канна собирались в одно стадо, иногда к ним присоединялись жирафы, буйволы и носороги. Львы, затаившись в тени кустов, поджидали своих жертв.

Наши кошки, проведя положенный срок в карантине, в августе благополучно прибыли в Кению. Я уладил все формальности с таможней и повез мяукавших на заднем сиденье кошек домой.

Первые несколько дней мы не выпускали их на улицу, а потом они быстро приспособились к новой жизни и очень ловко ловили крыс. Им пришлось, конечно, поначалу привыкать к дневной жаре. На ночь мы закрывали их в доме, так как с наступлением темноты по саду уже разгуливали гораздо более крупные хищники. Теперь наша семья была почти вся в сборе — за исключением Софи.

Наступил октябрь, а Кенийская служба охраны дикой природы все тянула с разрешением на перевоз в Кению Софи. В отсутствие Ричарда Лики нам чуть было вообще не отказали в решении этого вопроса. Наконец заместитель директора Службы Джим Элс внял моим мольбам.

Хотя в Кении обитает множество самых разных животных, в этой стране нет приматов, живущих на воле, в отличие от соседней Уганды, где помимо животных, характерных для саванны, есть также шимпанзе и гориллы. Так почему же Кению сочли подходящим местом для строительства питомника для шимпанзе, если шимпанзе здесь вообще не водятся? В каждом питомнике о сиротах должны заботиться на протяжении всей их жизни. А так как шимпанзе живут по 50 лет и больше, проект этот довольно дорогостоящий. В Кении же развит туризм, который необходим для финансирования подобного рода проектов. Следует учесть и относительную политическую стабильность, во всяком случае для Африки. К тому же шимпанзе подвержены тем же заболеваниям, что и люди, и в идеале животные, имеющие контакт с людьми, не должны встречаться со своими дикими сородичами, чтобы не заразить их. А так как в Кении шимпанзе в дикой природе не водятся, значит, и опасности такой не существует.

А Софи тем временем жила в зоопарке Честер. Ей, конечно, было одиноко, но ее хотя бы отделили от других шимпанзе. Для того чтобы получить разрешение на вывоз Софи, зоопарку нужно было заручиться разрешением на ее ввоз от кенийских властей. Кенийская же сторона требовала разрешения на ее вывоз. Это была ситуация, напоминающая спор о том, что было вначале — курица или яйцо.

К счастью, через пять месяцев Ричард Лики вернулся на работу, хотя ему пришлось перенести серьезную операцию. Софи быстро подучила все необходимые разрешения и на вывоз, и на ввоз. Ричард посетил приют. В это время как раз строили крышу, и рабочие примостили деревянный пандус, который круто поднимался на самый верх здания, с тем чтобы можно было катать по нему тачки, гружённые цементом. Ричард захотел подняться самостоятельно по этому пандусу наверх и не слушал никаких возражений. Он еще только привыкал ходить на протезах. Я восхищался его силой воли.

Наше первое Рождество в Кении было замечательным. В Кении не принято придавать этому празднику такое значение, как в Европе. Но мы все же отправились в Найроби, чтобы купить подарки.

Так как мы жили среди дикой природы, вместо елки мы нарядили небольшую акацию-свисток.

Местный вид акации очень необычен. У этого дерева очень острые и длинные шипы. У основания каждого шипа есть утолщение наподобие орешка. Когда эти орешки становятся старыми, от ветра они издают звук, похожий на свист, вот потому дерево так и называется.

Вечером перед Рождеством мы послали Дэниэла за подходящим деревцем. Посадив деревце в кадку, Одри с Оливером начали украшать его. Сначала Оливер раскрасил орешки в разные цвета, чтобы они выглядели как колокольчики, а потом на нем развесили традиционные игрушки. Одри приготовила для Оливера большой носок для рождественских подарков. Оливер положил у печки сладости и газированную воду для Санта-Клауса. Как только сын заснул, я съел несколько печений, а потом мы с Одри угостились напитками, которые Оливер оставил для Санты.

Когда рассвело, мы проснулись от радостного крика Оливера: «Мама, папа, Рождество наступило!»

Было немного странно встречать Рождество в жару, но все равно было весело.

На территории заповедника было три телефона, но большую часть времени они не работали. В основном это случалось из-за того, что слоны любили почесать бока о телефонные столбы, те падали и рвали проводку. К тому же местные жители часто воровали проволоку, чтобы изготовить из нее браслеты и продать их туристам. Все управляющие на ранчо общались друг с другом по радиосвязи. У меня был радиопередатчик, и мои позывные были «девять-девять». Смешно, что Одри получила позывные «девять-девять с половиной». Наш дом вскоре стал известен как дом «девять-девять». Да и меня сотрудники стали называть «Девять-Девять».

Каждую субботу мы ездили в Наньюки, чтобы сделать закупки для заповедника. Оливера в городке все уже знали. Кенийцы очень любят детей, и, когда мы прогуливались по городу, кто-нибудь обязательно брал его на руки, обнимал и говорил ему ласковые слова. Одри местные жители называли «мама Оливера». В Кении принято, когда у женщины появляется ребенок, называть ее уже не по имени, а как мать такого-то или такой-то.

А тем временем наш сад и огород приносили обильные плоды. Мы надеялись, что у нас скоро появятся свои бананы, а на деревьях уже завязались маленькие плоды папайи. В огороде росло несколько тыкв. Но как-то утром мы проснулись и обнаружили, что весь сад разворочен, как будто в него попала бомба. Банановое дерево, помидоры и деревца папайи были втоптаны в грязь каким-то очень крупным животным. Осталось лишь несколько кустов и небольшое деревце с белыми цветочками. Наверняка ночной сторож заснул. Вся прислуга уже собралась на кухне.

— Нам очень жаль, — только и смогли произнести они.

— Это был слон, — добавила Грейс, сердито глядя на Стивена. Я снова вышел на улицу и увидел, что сетка на ограде порвана.

Несколько дней спустя на нашей зеленой лужайке появились отчетливые огромные следы слона. Он ухитрился вытоптать всю лужайку. Теперь уж никаких сомнений не оставалось, кто к нам повадился.

После этого случая мы решили поменять местами Стивена и Дэниэла. Стивен теперь будет нашим садовником, а Дэниел — сторожем. Грейс предупредила нас, что слон непременно вернется, и добавила, что тыквы для слонов — такое же лакомство, как конфеты для детей. И она оказалась права. В тот же вечер, около десяти часов вечера, самец слона появился у заградительной решетки и начал раскачивать решетку: бивни защищали его от воздействия электрического тока.

Мы выскочили наружу и начали бросать в слона палки и комья земли, чтобы отпугнуть его. Слон был явно раздражен тем, что кто-то вздумал помешать его кулинарным планам. В конце концов он все-таки отступил и растворился в ночи.

Вскоре после того, как слоны разорили наш сад и огород, чуть не погибла одна из наших кошек. Мы только что закончили обедать, я пошел на кухню и с удивлением увидел, как антилопа вбежала в ворота у запруды, потом пересекла сад, пробежала мимо кота Тинджа и выбежала через передние ворота. Тиндж сидел возле норки, подкарауливая мышь, и даже не заметил, что в нескольких метрах от него пронеслась антилопа. Вообще-то эти животные очень пугливы. Они никогда не подходили близко к нашему участку в дневное время. Я сразу догадался, что кто-то преследует ее. И действительно, несколько минут спустя в задние ворота забежала львица и решительно направилась следом за своей жертвой.

Львица неожиданно остановилась, увидев какое то маленькое животное. Она пригнулась и приготовилась к прыжку. Тиндж продолжал сидеть неподвижно. Он сконцентрировал внимание на мышке, не понимая, что сам вот-вот может стать закуской. К счастью, я быстро позвал его. Львица резко повернулась и злобно уставилась на меня. Тиндж, услышав свое имя, оторвался наконец от норки и посмотрел на меня. Подумав, что я зову его обедать, он затрусил домой. Он даже не заметил львицу. А еще говорят, что кошки обладают шестым чувством!

Львица, разочарованная тем, что потеряла и вторую добычу, выгнула спину и зарычала на меня. Через несколько минут к ней присоединились еще четыре львицы. Они оставались в нашем саду, наверное, с полчаса, лежа в тени цветущего дерева и время от времени поглядывая на дом.

В заповеднике было сорок львов, и к ним надо было относиться с подчеркнутым уважением. После всех этих случаев до меня дошло, каким же я был беззащитным, когда вечером выключал генератор, а потом шел к дому в кромешной тьме. Если такое огромное животное, как слон, может незаметно войти на нашу территорию ночью, а львы нагло разгуливают по ней среди бела дня, любой из них мог спокойно наблюдать за мной. Так что мне приходилось постоянно быть начеку.

Невзирая на все неприятности с нашим садом и огородом, мы починили сетку, посеяли новые семена. Единственным утешением было то, что земля там очень плодородная, и через три месяца мы получили новый урожай.

Для Оливера заповедник служил постоянным источником новых знаний, и нам не приходилось отправляться куда-то далеко, для того чтобы найти что-то интересное. По вечерам мы гуляли с фонарем по саду. Повсюду зажигались крохотные яркие огоньки. Когда мы рассмотрели их получше, то выяснилось, что эти переливающиеся всеми цветами радуги алмазы были глазами бесчисленных пауков.

Еще одним из любимых занятий Оливера было лечь на травку возле маленькой норки, опустить туда стебель травы или палочку и пошевелить ею, пытаясь выманить наружу ее жителей. Эти аккуратные норки принадлежали паукам-бабуинам, разновидности тарантула. Большой, мохнатый паук вцеплялся в траву и, пытаясь по ней подняться, выставлял свои ядовитые крючки длиной чуть ли не в сантиметр.

Но, конечно, познавать дикую природу было для Оливера недостаточно. Ему надо было ходить в школу, получать образование и общаться с другими детьми. К сожалению, в нашем районе не было таких школ, где обучали бы по такой же программе, что и в Англии. И вот мы заказали учебники из Англии, и каждый день Оливер по часу занимался с Одри. Она учила его читать, писать и считать.

Софи благополучно приземлилась в аэропорту Найроби 13 января 1994 года. Прошло восемь месяцев с тех пор, как я в последний раз видел ее. Я волновался: а вдруг она проигнорирует меня? Такое случается, когда младенца надолго разлучают с родителями. Ее привезли в клетке, и, когда я подошел, я разглядел в щель глаза Софи. Она тут же начала хныкать. Она провела взаперти двое суток, наверняка без сна. Я попытался ее успокоить. Ящик затрясся, так как Софи начала раскачиваться взад и вперед.

Ее продержали на таможне три часа. Наконец все было улажено, мы поставили ящик в багажник моего пикапа и повезли Софи в ее новый дом.

На следующий день я узнал, что Ричард Лики ушел в отставку. На его место пришел Дэвид Вестерн. Софи разрешили провести месячный карантин в здании для шимпанзе. Персонал с интересом разглядывал Софи, никто из них прежде не видел шимпанзе. Софи вначале не хотела даже выходить из ящика. Когда она наконец вылезла, я ужаснулся, увидев, какой же бледной она стала. Из-за этого на ее мордочке выделялись губы, как будто их накрасили черной помадой. Это было неудивительно, так как она провела больше года в закрытом помещении в зоопарке и не бывала на солнышке. Она прыгнула мне на руки, крепко обняла меня и поцеловала в шею. Это было очень трогательно. Потом она слезла на пол и схватила меня за руку, потащила за собой. Звала поиграть.

Одри и Оливер с нетерпением ждали встречи с Софи. Должно быть, для Софи это тоже был очень счастливый момент в ее жизни. Она долго обнимала моих жену и сына. А потом схватила Оливера за руку и начала с ним играть.

Софи не очень-то хотелось оставаться в помещении, пока рабочие доделывали крышу. Но ее по крайней мере выгуливали вокруг здания. Через три недели ветеринар Джон Ричардсон взял у нее анализ крови. Мы заодно и взвесили ее — она весила восемнадцать килограммов. Анализы оказались хорошими. Ветеринар счел ее вполне здоровой.

Карантин окончился, и я отвез Софи в ее новый дом. Теперь она стала по-настоящему свободной.

Я не знаю, что подумала Софи в тот момент, когда увидела наших кошек, тех же самых кошек, за которыми так любила гоняться полтора года назад. Она тут же узнала их и особенно была рада видеть Сэбби, которую всегда особенно любила (хотя и без взаимности). Но вначале принялась гоняться за двумя котами. Наигравшись, она взяла Сэбби на руки и долго сидела с ней, прижимая ее к груди. Кошка шипела от отвращения.

В течение первых нескольких дней Софи спала вместе с нами в доме. Мы подготовили для неё небольшую кроватку в пустой спальне. Позже мы переоборудовали кладовку, которая находилась на улице, рядом с кухней, в домик для Софи. Я таскал ее на спине, пока она не уставала и не позволяла мне уложить ее в домике.

Особых развлечений в Суитуотерсе не было. Мы ходили в «Лагерь под тентами» по воскресеньям, чтобы там пообедать и пообщаться. Или же отправлялись на машине на ночную прогулку по заповеднику. У нас был мощный фонарь, который работал от автомобильного аккумулятора. По пути нам попадались ночные звери и птицы. Чаще это были козодои и шакалы, но иногда встречались львы и другие хищники. Больше всего нам хотелось увидеть леопарда или муравьеда. Некоторые африканцы за всю жизнь ни разу не встречали муравьеда.

Однажды вечером, проезжая мимо болота, мы увидели, что под кустом спокойно сидит леопард. Когда я посветил фонарем, то увидел вдалеке бегемота. Эти животные часто выходят попастись, но в основном проводят время в воде. Бегемот направлялся в сторону куста, не подозревая, что под ним сидит леопард. Бегемот сделал еще один шаг и оказался в метре от леопарда. Эта сценка была очень смешной. Оба они страшно удивились, леопард тут же отпрыгнул чуть ли не на пять метров, а гиппопотам сделал шаг в противоположном направлении.

Софи очень любила наши ночные прогулки. Она с таким же вниманием наблюдала за животными, как и мы. Однажды мы увидели большое стадо буйволов и остановили машину недалеко от них. Софи тут же опустила стекло машины, начала стучать по двери, издавать воинственные кличи и махать на них руками. Буйволы развернулись и ускакали прочь, оставив за собой облако пыли. Софи, очень довольная собой, тут же закрыла окно, и мы продолжили нашу прогулку.

Питомник для шимпанзе был почти готов, и нам надо было готовиться к прибытию первых шимпанзе. В Кении уже находились несколько взрослых шимпанзе, которые нуждались в жилье. Четыре особи содержались в приюте в Найроби, а три жили в доме Карла Амманна, фотографа из Швейцарии, который работал в Наньюки. Как это ни печально, два шимпанзе из приюта умерли прежде, чем мы успели перевезти их в заповедник. Мы решили, что первыми перевезем к себе двух взрослых шимпанзе, Чарли и Джуди, которые жили у Карла. Третью шимпанзе, Мзи, он решил оставить у себя. Перед тем как перевозить их, Карл решил, что мне следует навестить его, чтобы животные ко мне привыкли. И вот я стал регулярно заходить в гости к Карлу и его питомцам. Уже был случай, когда Чарли набросился на девушку из Австралии, испугавшись пролетавшего вертолета, так что я знал, что он может вести себя непредсказуемо.

Как-то Карл сказал, что слишком занят по работе и мне придется войти во двор, где содержались шимпанзе, одному. И хотя у меня было нехорошее предчувствие, я согласился. Я зашел во двор и сел на бревно. Джуди подошла ко мне и начала приводить в порядок свою мордочку, выискивая на ней насекомых. Потом подошел и Чарли. Он уселся рядом со мной и занялся моей ногой, проверяя, нет ли там насекомых. Все вроде шло мирно, по вдруг Чарли схватил меня за лодыжку и вгрызся в нее своими огромными клыками. Он дернул меня за левую ногу, и я упал на спину. Боль была просто ужасной, и я почувствовал, как из раны хлынула кровь.

— Помогите! — закричал я, но никто меня не слышал.

Я пытался разжать зубы Чарли, но он только покусал мне пальцы. Я уже думал, что умру. По счастью, Джуди пришла мне на помощь: она вступила в яростную схватку с Чарли. Завязалась настоящая битва.

Чарли наконец отпустил мою ногу, и я смог отползти в безопасное место. С Джуди ничего страшного не произошло. Карл, который не слышал моих криков, услышал все-таки разъяренный визг Чарли и прибежал посмотреть, что случилось. Он увидел, как я на одной ноге скачу за ворота. Я даже боялся посмотреть на свои раны, думая, что там сплошное кровавое месиво. Мне повезло, что Чарли просто кусал меня и не пытался порвать ногу. Но я потерял много крови, и Карл повез меня в больницу, где мне обработали раны.

Когда я добрался до дома, моя нога распухла до колена. Я не мог ходить несколько дней. Я так никогда и не узнаю, почему Чарли бросился на меня. Может быть, он стал ревновать меня, когда я гладил Джуди, а может, почувствовал запах Софи. У меня остались на всю жизнь четыре шрама в тех местах, где его клыки впились в мою ногу. Мне еще повезло, так как ему было вполне по силам убить меня или искалечить.

Месяц спустя к нам приехала Кристин Мэннинг, заведующая отделом шимпанзе зоопарка в Уганде. Мы с ней до этого обсуждали по телефону возможность перевозки нескольких шимпанзе из Энтеббе в Суитуотерс, так как их зоопарк был переполнен детенышами-сиротами. Кристин захотела осмотреть наш питомник. Когда она приехала, она поставила свою сумку на землю, и мы пожали друг другу руки. А в это время Софи подошла к сумке и начала там рыться. Кристин это заметила и стукнула ее по голове, после чего Софи стала громко хныкать.

Мы сидели в саду и пили коктейли. Пока мы разговаривали с Кристин, я заметил, что Софи ее не простила. В течение получаса она ходила вокруг гостьи с угрожающим видом. Круги все сужались. Я понял, что Софи хочет отомстить, но ничего поделать не мог: Софи выбрала такой момент, когда Кристин повернулась к ней спиной. В мгновение ока Софи подбежала к Кристин и сильно укусила ее за лодыжку. Сделав свое дело, она тут же исчезла. Я извинился за ее поведение, и Кристин отнеслась к этому с пониманием.

Мораль этой истории такова: никогда не обращайся грубо с шимпанзе. Они очень злопамятны, и у них острые клыки.

Теперь, когда строительство было закончено, у нас было впечатляющее здание, но не было шимпанзе. Меня вовремя проинформировали о том, что у обезьян из Энтеббе нашли бациллы туберкулеза, так что мы решили не брать их в Суитуотерс. Меня послали в Киншасу и Браззавиль, чтобы я встретился с министром окружающей среды Заира и министром водных ресурсов, лесов и рыбного хозяйства Республики Конго. Нам предстояло обсудить возможность предоставления убежища для шимпанзе, которые были конфискованы у браконьеров.

В аэропорту Киншасы начальник аэропорта спросил меня, зачем я приехал в Заир. Я ответил, что у меня назначена встреча с министром окружающей среды. Он бросил мой паспорт в ящик стола, а потом, по совершенно непонятной для меня причине, сказал, чтобы я убирался из его офиса. Я вышел и сел на деревянную скамейку. Прошло довольно много времени, а потом он вышел, закрыл дверь офиса и уехал. Я просидел там восемь часов, пока моей приятельнице Гразиэлле не удалось получить разрешение войти в здание аэропорта.

К тому времени я был уже уверен, что мне придется провести всю ночь на жесткой скамье. Я объяснил Гразиэлле, что начальник аэропорта держит меня, в сущности, как заключенного. Вероятно, надеется на то, что с утра я дам ему взятку. Гразиэлла связалась с министром, который подписал распоряжение о моем немедленном освобождении.

На следующий день я наконец встретился с министром. Главной проблемой в стране была торговля мясом диких животных и осиротевшими шимпанзе. Конфискованных животных негде было размещать, и не хватало средств на их кормежку. Мы обсудили возможность передачи их в наш заповедник.

А потом мы с Гразиэллой переправились по реке Конго в Браззавиль. На маленькое открытое суденышко набилось полно народу, порядка не было никакого. Лодка скользила по спокойной воде и через двадцать минут причалила к браззавильскому берегу. Вскоре мы уже ехали по зоопарку Браззавиля. В зоопарке я снова встретился с Жаном Мбото. Я очень обрадовался, узнав, что старина Грегуар все еще жив и нормально себя чувствует.

Через пару дней, походив под палящим солнцем, я удивился, как жара выматывает силы. Позже вечером я обратил внимание на то, что у меня появилась какая-то красная сыпь на сгибе правой руки. Наутро сыпь распространилась почти на полруки. Я проглядел справочник в поисках симптомов. Все признаки говорили о том, что у меня либо тиф, либо лихорадка, вызванная укусами блох. Я вспомнил, что как раз видел на себе блоху десять дней назад, еще в Кении.

Гразиэлла позвонила Эрнсту Дэвису, американскому врачу, и он ион взял меня кровь на анализ. На следующий день правая рука у меня так распухла, что была уже вдвое толще левой. Анализ крови подтвердил, что у меня тиф.

Доктор Дэвис сказал мне, что, если к следующему утру не будет никакого улучшения, ему придется перевезти меня в Кению. В тот вечер я лежал на кровати и думал: неужели я умру в Браззавиле? К счастью, на следующее утро температура у меня спала. Я пролежал в постели с температурой еще два дня. Но времени на то, чтобы себя жалеть, особенно не было, так как у меня была назначена встреча с министром водных ресурсов, лесов и рыбного хозяйства. Несмотря на довольно высокую температуру, я заставил себя подняться с постели и отправился на встречу.

На следующее утро я встал очень рано, чтобы вернуться в Киншасу и успеть на самолет в Кению. Так как я все еще чувствовал слабость, доктор Дэвис договорился, что меня встретит в Киншасе, на другой стороне реки, кто-нибудь из американского посольства, поможет пройти таможню в Заире и отвезет в аэропорт. Когда наша лодка причалила к пристани, я увидел мужчину, который показывал на меня, потом на себя и энергично размахивал руками. Я был единственным белым человеком на этой лодке.

— Вы из американского посольства? — спросил я.

— Да. Меня зовут Кристиан. Меня прислали вам помочь. Слава богу, подумал я.

Он тут же взял мой багаж, и я пошел вслед за ним на таможню. Нас провели в комнату, где инспектор проверял мои вещи. Он увидел фотоаппарат «Кэнон».

— У вас очень хороший фотоаппарат.

Фотоаппаратом этим я пользовался уже четыре года, никакой квитанции на него, конечно, не было. Инспектор сказал, что мне придется уплатить за него пошлину в сто долларов. Я сказал, что это просто смешно, и в конце концов мы сошлись на тридцати. Я с раздражением пошел за Кристианом по коридору, нас провели еще в одну комнату, на этот раз там были трое полицейских. Они снова начали просматривать мой багаж и сказали, что я должен заплатить им пятьдесят долларов.

— Не забывайте, что вы в Африке, так что, если вы не согласны, мы можем продолжить наш разговор в полицейском управлении, — сказали они с угрозой.

Я дал им еще тридцать долларов, ворча себе под нос, что больше у меня денег нет. Наконец мы вышли из здания таможни и отправились на парковку.

— А где же машина? — в недоумении спросил я. Мой сопровождающий пожал плечами.

— Вы что, хотите сказать, что вы солгали мне и что вы вовсе не из американского посольства? — воскликнул я.

Кристиан опустил глаза, изобразив смущение.

Я огляделся в поисках того, кто на самом деле должен был меня встретить. Но это было бесполезно, так как пристань кишела сотнями людей.

— Из-за тебя, — продолжал я, взбешенный этой нелепой ситуацией, — я теперь упустил того, кто должен был довезти меня до аэропорта.

И после всего этого у него еще хватило наглости попросить у меня денег за оказанные им «услуги».

В аэропорту Киншасы ко мне подошел какой-то человек и предложил быстро провести меня через таможню. Он попросил мой билет, паспорт и сколько-нибудь денег, чтобы дать взятку таможенникам. Я отдал ему последние двадцать долларов. Он сказал, что вернется через полчаса. Но прошло полчаса, потом час, а его все не было. Меня охватила паника: мой самолет должен был взлететь меньше чем через час. Мужчина назвался Альфредом и сказал, что работает в багажном отделении.

Какой-то военный обратил внимание на то, что я очень волнуюсь, и любезно спросил меня, не нуждаюсь ли я в помощи. Я все ему рассказал, и он отвел меня в багажное отделение. Когда он спросил, где Альфред, они сказали, что у них такой не работает. У меня все оборвалось внутри. Какую же я сделал глупость, отдав свой паспорт, билет и последние деньги незнакомцу, на котором и формы-то не было! Я чувствовал себя полным идиотом и не знал, что делать.

И тут кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся и увидел Альфреда, он улыбался во весь рот.

— Куда вы подевались? — спросил он. — Я искал вас по всему аэропорту. Я же сказал, чтобы вы оставались на месте и ждали меня. Пойдемте, ваш самолет скоро взлетает.

Никакими словами не опишешь, что я почувствовал, когда увидел этого человека. Я сел в самолет, нашел свое место, закрыл глаза, и на несколько часов время перестало для меня существовать.

Глава восьмая

Наши друзья, звери

Я так счастлив был снова оказаться дома, что целый день провел в постели. Софи радостно встретила меня и поцеловала в шею. Диксон, один из смотрителей питомника, сказал, что Софи очень по мне скучала. Он рассказал, что в мое отсутствие сотрудники постоянно поддразнивали ее, спрашивая: «А где же Винс?» Она сразу же бежала к дому, пытаясь меня разыскать. Они не издевались над ней, они ее все любили, просто им хотелось посмотреть, насколько она сообразительна.

У нас с Одри были очень хорошие отношения со всеми сотрудниками. Все они обожали Софи, угощали ее чаем и зачастую вместе с ней обедали. Особенно Софи любила Стивена.

А в питомнике мы с нетерпением ждали прибытия первой партии шимпанзе. Первыми мы приняли трех взрослых животных из Кении. Из дома Карла Амманна привезли Чарли и Джуди, а вслед за ними прибыл самец по имени Барук из питомника в Найроби. Барук был рад встрече с Джуди, но со своим соперником вел себя очень агрессивно. Но нам как-то удалось свести их троих в одну группу.

Мы не планировали присоединять Софи к этой взрослой троице. Мы хотели познакомить ее со сверстниками. Из Бурунди к нам собирались отправить десять детенышей. Так что Софи продолжала жить с нами в доме.

Шестнадцатого сентября 1994 года мы отметили день рождения Софи, ей исполнилось четыре года. В подарок ей купили большую плитку шоколада. Обычно она получала шоколадки два раза в год — на свой день рождения и Рождество. Софи взяла свой подарок и уселась в тени под кустом. Шоколадка была для нее особым лакомством, и она ела ее медленно, откусывая по маленькому кусочку.

Заканчивался засушливый сезон, все с нетерпением ждали дождя. Стояла такая жара, что трава совсем высохла. Пожары в буше стали постоянным явлением. Часто они возникали по вине местных жителей, которые забирались на территорию ранчо в поисках дикого меда. Найдя гнездо, они выкуривали пчел, выгребали мед, а потом забывали затушить огонь. Для пожара достаточно было одной искры.

В конце сентября 1994 года у нас поселилась еще одна обезьянка — молодая самка Тесс. Ее хозяйка жила в Найроби. Она приехала в Киншасу навестить сестру и увидела на базаре маленькую самку шимпанзе. У обезьянки был такой несчастный вид, что женщина не выдержала и купила Тесс. Когда же шимпанзе исполнилось три года, она стала слишком большой, и хозяйка уже не могла держать ее у себя в квартире.

Наконец-то у Софи будет подруга-обезьяна, а не человек. Пока я ехал из Найроби с Тесс на заднем сиденье, я все гадал, как же Софи отнесется к мохнатой гостье. Я поднес Тесс к Софи, которая сидела у гаража. Казалось, что Софи ревнует меня — ведь я несу на руках еще какую-то шимпанзе. Она подошла поближе и села рядом с Тесс. Потом несколько раз ткнула незнакомку пальцем в грудь. Тесс не проявила особого интереса к Софи. Обе они так и сидели рядом весь день, пока ближе к вечеру Софи не начала играть в салочки. Скоро они уже смеялись, а к концу дня Софи принялась ухаживать за своей новой подругой. Оливер тоже прекрасно поладил с Тесс, он катался на ней как на игрушечной лошадке.

К сожалению, Тесс привезла с собой из Заира «сувенир» — ленточного червя. Таблетки не помогли, и вскоре она заразила Софи.

Еще три месяца спустя к нам прибыла еще одна шимпанзе, Найка. У нее была пневмония. Ее оставил на границе Уганды и Кении цирк из Египта, который гастролировал в нескольких странах Восточной Африки. Ей повезло: ее спас ботаник из Кисуму, который вылечил ее травами.

Я поехал в Кисуму в середине января 1995 года и вернулся домой с Найкой. Найка была большой любительницей чая. Каждое утро она кричала, требуя свой чай. Она быстро выпивала кружку и требовала вторую. То, что еще две обезьянки жили в нашем доме, давало Софи возможность освоить разные навыки, которыми владели ее сородичи. Софи у этих шимпанзе была заводилой. Спали они все вместе в переоборудованной специально для них кладовке.

А тем временем ленточный червь не поддавался никаким лекарствам, и через месяц его сегменты начали вылезать наружу. Мы опасались, что у Оливера тоже могут завестись паразиты. Найке прописали другое лекарство, и оно помогло. С той поры мы каждые два месяца на всякий случай давали нашим питомцам таблетки.

Шимпанзе очень подвержены заражению разного рода паразитами, которые могут вредить и людям. В Национальном парке Кибейл в Уганде было обнаружено, что шимпанзе могут избавиться от ленточного червя самостоятельно, поедая листья определенного куста. Один из известнейших специалистов в области самоизлечения приматов — доктор Майкл Хаффман — приезжал к нам в Суитуотерс дважды. Я поводил его по заповеднику, где мы обнаружили несколько видов растений, которые поедают дикие шимпанзе для самоизлечения.

К концу засушливого сезона жара усилилась. Так как мы жили прямо на экваторе, мне хватало всего десяти минут на солнце, чтобы обгореть. Сухой воздух действовал и на Софи. У нее часто болели ноги. Но больше всех страдали антилопы канны. Они исхудали так, что выступали кости. Как ни странно, на зебрах это, по крайней мере внешне, не отражалось. Даже когда они голодали и были при смерти, они выглядели как обычно.

И вот когда уже казалось, что дождь вообще никогда не пойдет, небеса внезапно извергали сильнейший ливень. Трава мгновенно отзывалась на долгожданную влагу, и буквально через несколько дней появлялись свежие побеги. Чернозем, который во время засушливого сезона становился твердым, как камень, быстро превращался в густую, липкую грязь.

Каждый год река выходила из берегов. Перебраться на другую сторону можно было только по металлическому мосту, построенному британскими военными. Я решил попытать счастья и медленно поехал по мосту, хотя он на метр погрузился в бушующую воду. Вода доходила до окон машины и плескалась о крышу. Плавать я не умел, так что, если бы машину снесло в реку, я был бы обречен. Добираться до шимпанзе во время сезона дождей стало трудно. Дорогу вдоль болота тоже затопило, и я постоянно застревал в грязи. А однажды нашу спальню залило сантиметров на пятнадцать липкой грязью.

Несмотря на потопы и грязь, все очень радовались дождям. Особенно ливневые дожди любили слоны. В заповеднике обитало примерно сто слонов, и как-то утром мне удалось запечатлеть на пленку большое стадо купающихся слонов. Они создавали неимоверный шум, плескаясь и трубя на полную мощь. Молодые затевали борьбу, а остальные лежали, погрузившись в воду, виднелись только бивни, напоминавшие перископы. Я впервые видел, чтобы животные так веселились и радовались жизни.

Наша молодежь тоже любила дождь. Дождь означал грязь, много грязи, а самым любимым занятием малышей было играть в ней. Они терпеливо пережидали, пока дождь закончится, а потом выбегали во двор. Оливер раздевался догола, и они вчетвером долго плескались и кувыркались в лужах, пока не покрывались грязью с ног до головы. После этого Тесс хватала шланг и держала его над головой, чтобы смыть с себя грязь. А вот Софи и Найку приходилось протирать мокрой тряпкой. У Оливера, конечно, выбора не было, его просто посылали принять горячую ванну.

В начале января 1995 года мне позвонила моя приятельница Нина Хан, которая работала в научно-исследовательском институте приматов в Найроби. Она нашла брошенного детеныша мартышки и спросила, не хотим ли мы вскормить его. Я согласился. Мартышке было около четырех недель. Мы назвали ее Энни. Я не знал, как три шимпанзе отнесутся к представителю другого вида, особенно если учесть, что в условиях дикой природы шимпанзе обычно охотятся на мартышек и поедают их. Но они, кажется, восприняли ее с любопытством и очень бережно с ней обращались. Особенно Софи, которая очень любила носить ее на руках.

Вначале Софи поеживалась от щекотки, когда Энни прижималась к ее волосатой груди, и хохотала. Но я был удивлен, когда понял, что Софи хочет, чтобы я показал ей, что нужно делать с Энни. Когда я показывал ей, как надо Энни держать, она внимательно смотрела то на меня, то на свою руку, которую я пытался положить как надо.

На протяжении нескольких последующих дней Софи все время носила на руках Энни. Она укладывала ее спать рядом с собой и даже кормила ее кусочками бананов, которые вынимала у себя изо рта. Она откусывала кусочек и бросала его перед благодарной малышкой. Меня очень удивило: раньше Софи иногда неохотно делилась с кем-то морковкой или еще какими-нибудь овощами, но никогда никому не давала банан или еще что-нибудь из ее любимой пищи. Софи, очевидно, заметила, как я разжевывал банан для Энни на маленькие кусочки.

Энни привязалась к Софи. Однако, как это ни грустно, это и послужило причиной трагедии. Всего неделю спустя Энни уже ходила за Софи повсюду, как хвостик. Софи как-то уселась рядом с поленницей, сложенной позади кухни. Энни побежала мимо Софи и угодила прямо в печь, которую как раз в это время разожгли. Стивен вытащил ее оттуда. И хотя Энни находилась в печке всего несколько секунд, она сильно обожгла ступни. Мы отвезли ее к ветеринару, тот прописал ей курс антибиотиков, но она так и не поправилась. Ее неокрепший организм не выдержал, и она умерла.

Прошло два года с тех пор, как Софи снова стала жить с нами. Они с Оливером росли и развивались с одинаковой скоростью. Хотя Оливер был немного выше Софи из-за того, что у него были более длинные ноги, Софи казалась крупнее и сильнее, чем он. В течение двух лет у Софи не было передних зубов из-за того, что другие шимпанзе в зоопарке выбили их. Я уже начал беспокоиться, что новые зубы у нее никогда не вырастут. Но в середине февраля 1995 года у нее распухли десны, потом прорезались постоянные передние зубы. Наконец-то она могла грызть как следует яблоки и морковь. Она очень гордилась своими новыми зубами, а еще больше тем, что снова могла кусаться. Теперь она более агрессивно устанавливала свое превосходство и при малейшей провокации кусала Найку и Тесс. Оливер с любопытством разглядывал ее новые зубы и все время просил ее показать их ему.

— Софи, покажи зубки, — говорил он, и она охотно раскрывала пасть.

Раньше ей трудно было есть жесткую пищу, и еще она по собственному опыту знала, как это больно, когда тебя кусают. Когда позже у нее расшатался один из молочных зубов, Стивен хотел помочь ей избавиться от него. Софи с готовностью приняла его помощь и, схватив его за руку, поднесла к своему открытому рту. Однако, когда ему удалось вытащить зуб, она захотела, чтобы Стивен вернул ей его. Но Стивен так и не отдал ей зуб, и Софи закатила настоящую истерику. Она кричала и гонялась за ним по саду. Это был единственный раз, когда Софи рассердилась на Стивена.

После многих месяцев бюрократических проволочек 20 февраля 1995 года нам наконец удалось привезти в Кению десять взрослых шимпанзе из приюта Джейн Гудолл в Бурунди. Теперь в приюте Суитуотерс жили тринадцать шимпанзе. У всех у них общим было одно: они стали сиротами после того, как от пули браконьеров погибли их матери. Большинство шимпанзе, оказавшись в неволе, умирают от различных заболеваний. Некоторых местные жители какое-то время держат их как домашних животных, а потом, когда они становятся слишком вялыми, чтобы с ними играть, съедают или просто выбрасывают.

Среди этих сирот было пять самцов (Поко, Сафари, Сократ, Гербил и Ндаронсе) и пять самок (Джоджо, Султана, Чита, Элли и Фураха). У всех у них была трагическая история жизни. Поко провел семь лет в очень маленькой клетке — он мог в ней только стоять или сидеть. Клетка висела над гаражом как реклама лавчонки. Из-за того, что ему пришлось жить в такой тесноте, Поко превратился чуть ли не в двуногого. Большую часть времени он проводил, расхаживая или бегая кругами.

В начале сентября 1995 года меня приехал навестить Рассел Кларк. Он рассказал, что меня повысили в должности — назначили управляющим не только приюта, но и заповедника. Это увеличило мою нагрузку, но, к сожалению, не мой счет в банке. Я основал Исследовательский центр Суитуотерс, и скоро к нам стали приезжать студенты-этологи со всего мира.

В заповеднике работало восемьдесят человек. Двадцать из них наблюдали за черными носорогами и практически все время проводили в буше. Это были прекрасные следопыты, которые могли с первого взгляда определить, какому животному принадлежат следы. В заповеднике опасность подстерегала тебя повсюду, но ты чувствовал себя более уверенно, если с тобой рядом шел следопыт.

Вскоре после того, как меня повысили, мы получили сообщение о том, что в заповеднике видели следы раненого в ногу слоненка. Мы с двумя следопытами сразу же отправились туда. Мы поехали на моей машине, но потом перед нами оказалась речка. Мы вышли и отправились дальше пешком. Оба следопыта — один из племени туркана, а второй из самбуру — шли босиком. Подошвы их ног огрубели так, что были похожи на старую диванную кожу. В траве было полно острых как иглы колючек от акации, но они уверенно продвигались вперед через густой кустарник, не обращая на них никакого внимания. Мы разыскивали стадо слонов, и следопыты сказали мне, что мы находимся на территории особенно агрессивных самцов черных носорогов.

Когда мы добрались до стада слонов, главная самка почему-то очень рассердилась. Она повернулась и приняла угрожающую позу, прижав уши и издавая громкие трубные звуки. А потом двинулась в нашем направлении, а мы, естественно, рванули от нее в другую сторону. Пробежав совсем немного, слониха остановилась. А потом, подбросив вверх большой пучок травы, присоединилась к стаду. Мы подождали несколько минут и продолжили свой путь. И вдруг из буша до меня донеслось громкое рычание. Это был лев. Я застыл на месте, а следопыты тут же взвели курки и показали мне жестами, чтобы я отступил назад. Оказалось, что мы стоим в окружении очень опасных животных: впереди — слоны, с одной стороны — львы, с другой — буйволы, а где-то между ними — черные носороги.

Мы решили не испытывать судьбу и влезли на ближайшее дерево, чтобы там переждать опасность. Мы, должно быть, являли собой жалкое зрелище, когда взбирались на него. Сверху мы увидели, что львов было четыре и они как раз готовились напасть на буйвола. К счастью, буйвол убежал, и львы за ним. Мы подождали еще несколько минут и только потом с опаской спустились на землю.

И все же мы продолжали идти по следам стада слонов, пока наконец не увидели на опушке раненого слоненка. У него, казалось, повреждено колено, и ногу он старался не ставить на землю. Другие слоны с большим вниманием и заботой относились к нему. Они переходили дорогу, и слоненок изо всех сил пытался взобраться на обочину. Каждый раз ему удавалось влезть, но потом он соскальзывал вниз. Слоны стояли и терпеливо дожидались, когда слоненок их нагонит. В конце концов мать подошла к нему и осторожно поддела его своим хоботом, и тогда ему удалось взобраться на дорогу. Мы сообщили о своих наблюдениях в Кенийскую службу охраны дикой природы, нас попросили приглядывать за слоненком и информировать о его самочувствии. Я с радостью сообщил им несколько недель спустя, что он выздоровел.

На работе у меня все шло хорошо, но вскоре я узнал ужасную новость. Нашего ветеринара Джона Ричардсона нашли мертвым в его квартире в Найроби. Он покончил жизнь самоубийством. Мы все были потрясены. Джон был очень приятным человеком. К тому же он был единственным ветеринаром в Кении, имевшим опыт работы с шимпанзе.

В конце концов на соседнее ранчо пригласили из-за границы ветеринара Тома де Маара, и нам любезно разрешили пользоваться его услугами в неотложных ситуациях.

Глава девятая

Игры и творчество

Жить с тремя шимпанзе — это все равно что жить в осажденной крепости. Каждый раз, когда мы открывали дверь, мы должны были убедиться, что никто из проказниц не поджидает этого момента. Выходя на улицу даже на пару минут, мы обязательно запирали за собой двери. Если кто-то из нас ронял ключ, когда Софи была где-то неподалеку, она тут же бросалась и обычно успевала схватить его первой. Затем она стремглав неслась к двери и моментально открывала ее. После этого Софи устраивала в доме настоящий погром. Она неслась в спальню и забиралась на гардероб, а потом прыгала — совершая при этом кувырок в воздухе — на кровать, оставляя на простынях грязные следы. В общем, развлекалась по полной программе, зная, что времени у нее немного и что, как только мы поймаем её, она будет изгнана.

Софи была недовольна тем, что ее не пускают в дом. Она постоянно заглядывала в окна и проверяла, где мы и что делаем. Наш дом был круглым, так что она могла разглядеть сразу и переднюю и заднюю двери. Если она вдруг видела в окно, что мы случайно оставили одну из дверей открытой, она обегала дом и тут же шмыгала внутрь. А если в доме лежала еда, можно было не сомневаться, что она ее обязательно найдет. Одри часто пекла банановый пирог, который любили все, но особенно Софи. Она чувствовала его запах издалека. И придумывала разные хитрости и уловки, чтобы стащить кусок.

Софи иногда с такой силой лупила по двери, что от нее отлетали щепки. Со временем входные двери приобрели обшарпанный вид. А когда ей удавалось забраться в дом, она тут же неслась на кухню и шкафу, хватала столько, сколько могла унести — обычно связку бананов, — и мчалась прочь, спасаясь от преследования. Одним из ее излюбленных приемов было на бегу бросить что-нибудь из еды позади себя. И вот она отрывала от связки бананов половину и бросала их через плечо, что позволяло ей спокойно улизнуть. Она знала, что мы должны поднять еду, а не то ее стащат Тесс или Найка.

Но еще сильнее Софи любила мясо, особенно сырую говядину. Мы часто покупали для наших кошек мясо зебры, так как оно было дешевым. Большинство кенийцев не едят мясо зебры частично по религиозным соображениям, так как у этих животных нераздвоенные копыта — впрочем, как и у всех непарнокопытных. Но есть еще одна причина: когда его варят, оно отвратительно пахнет. Иногда Софи крала сырое мясо, до того как мы сварим его.

Частью подготовки трех шимпанзе к жизни в приюте было научить их питаться тем, что едят обезьяны, обитающие на воле. Важным источником белка для них являются насекомые, и уж чего-чего, а их в Суитуотерсе было больше чем достаточно. Когда я в первый раз предложил шимпанзе термитов, они отпрянули в ужасе, как будто хотели сказать: «Фу! Ты что, издеваешься?» Я даже заставил себя съесть несколько штук, надеясь, что и они тогда захотят их попробовать. Мне очень хотелось выплюнуть термитов, но пришлось притворяться, что я наслаждаюсь их вкусом.

Как и все шимпанзе, Софи очень любила поесть. Она собирала в саду фрукты и ягоды. Я часто видел, как Оливер вместе с шимпанзе обирал ягоды с кустов в дальней части нашего сада. Но время от времени Софи отправлялась в огород в поисках чего-нибудь повкуснее. У нас было несколько грядок с клубникой, на которые она совершала набеги, срывая самые спелые ягоды. Но больше всего меня раздражало, что она постоянно вырывала морковку. По выброшенной ботве сразу можно было понять, что здесь побывала Софи, а не кролики.

Однажды Софи совершила ужасную ошибку: попробовала красный стручковый перец. После чего начала бегать кругами, издавая вопли, высунув язык и отплевываясь. Я побежал за ней с бутылкой содовой воды из холодильника и заставил ее сделать два больших глотка, пока она не успокоилась. Софи училась на своих ошибках, во всяком случае, стручкового перца она никогда больше не пробовала.

Еще раз я наблюдал такую же паническую реакцию у Софи, когда она случайно легла на траву как раз там, где передвигалась колонна муравьев. Она начала скакать и визжать от ужаса. Самым трудным было заставить ее полежать спокойно, пока я снимал у нее с головы несколько десятков кусачих муравьев.

В условиях дикой природы шимпанзе обычно делают своего рода приспособление из какой-нибудь палки, с его помощью они ищут живущих под землей термитов или извлекают из гнезд муравьев. Насекомые нападают на палку, и обезьяны вытаскивают их и слизывают. Они также используют палки с листьями, чтобы достать мед из дупла или мозг из костей, а также молотки, состоящие из палки с приделанным к ней камнем — чтобы колоть орехи.

В 1994 году, работая в Суитуотерсе, я защищал диплом магистра по этологии и мне нужно было на некоторое время вернуться в Англию, чтобы посещать занятия в Манчестерском университете. Главной темой моей диссертации была жизнь шимпанзе в Суитуотерсе. В своем исследовании я рассматривал две отдельные группы шимпанзе: одна группа состояла из тех животных, которые после конфискации у браконьеров находились вместе с другими обезьянами, а вторая — из тех, кого на протяжении многих лет держали в изоляции. Те, кого содержали в изоляции, умели прекрасно ухаживать за собой и почти не ухаживали за своими сородичами, у них был плохо развит сексуальный инстинкт, а шимпанзе, которых содержали вместе с другими, вели себя относительно нормально. Лишь очень немногие из шимпанзе-сирот пытались построить для своего потомства гнездо на дереве. Еще одной отличительной их особенностью было то, что они применяли специальные орудия для того, чтобы ухаживать за собой.

Некоторые шимпанзе отламывали ветки с кустов, чтобы обработать ранку, избавиться от струпьев, наружных паразитов, вытащить занозу, а также для того, чтобы почистить зубы, уши или ногти. Они сами изготавливали эти приспособления, применяли их неоднократно и всегда носили их с собой либо во рту, либо в лапах.

Шимпанзе применяли эти палочки и для того, чтобы подать своим сородичам сигнал о том, что им нужна помощь в наведении красоты. Барук, Джуди, Поко и Чарли даже сотрудников так просили поухаживать за ними: вставали у решетки и просовывали палочки наружу.

Нашим трем шимпанзе очень нравилось, когда приходили гости. Софи особенно любила встречаться с незнакомыми людьми. Она прекрасно знала, что гости — это обязательно чай с печеньем. Как только гости рассаживались, она тут же бежала на кухню, хватала чашку, возвращалась и попрошайничала, протягивая каждому из гостей пустую чашку. Гости считали своим долгом поделиться с ней чаем. Но больше всего из напитков она любила содовую воду. Она расхаживала с бутылочкой и медленно пила из нее, наслаждаясь каждой каплей. Допив, смотрела на горлышко — вдруг осталась какая-то капля.

Но Софи не всегда дожидалась прихода гостей, чтобы выпить чаю. Она и сама могла проявить инициативу. Однажды она поразила наших работников, взяв чай из ящика и бросив в кружку щепотку листьев. Потом она открыла кран и налила туда воды. Так обычно заваривают чай кенийцы. Они наливают в чайник молока, воды, добавляют чай и иногда щепотку имбиря, а потом ставят все это на плиту и кипятят. К счастью, Софи не научилась зажигать плиту, чтобы вскипятить воду.

К нам в гости приезжала и Джейн Гудолл. Она хотела посмотреть, как идут дела в приюте. Когда Джейн упомянула, что собирается организовать выставку картин, которые нарисовали шимпанзе, и продать их, чтобы заработать денег на содержание обезьян, я рассказал ей, что Софи очень любит бумагу и карандаши. Джейн сразу же захотела посмотреть, не сможет ли Софи нарисовать какую-нибудь картину для ее коллекции. Мы взяли акварельные краски Одри и бумагу для рисования и разложили все это перед озадаченной Софи, которая, решив, что мы просто дали ей разноцветные конфеты, тут же принялась поедать краски. Я попытался показать ей, чего мы от нее хотим: вложил кисточку ей в руку, обмакнул в краску, а потом ткнул в бумагу. Но Софи не привыкла что-либо делать по принуждению и тут же отдернула руку. А потом она вернулась к занятию, которое у нее получалось лучше всего: опять запихнула краску в рот.

Кроме меня с Одри и Оливером — ее семьи — и Диксона с Дэвидом, которые присматривали за шимпанзе, у Софи были и свои личные, избранные, друзья. Можно было всегда угадать, кого она любит, по тому, как она его встречала. Обычно это было крепкое объятие и страстный поцелуй в шею или плечо. А потом она обычно брала своего любимчика за руку и тащила его в заднюю часть дома. Одним из таких любимчиков был Барри Стивенс-Вуд, преподаватель Манчестерского университета.

Барри приехал в Кению в 1995 году и остановился в заповеднике на несколько недель, чтобы понаблюдать за работой своих студентов. Я встретил его в аэропорту Найроби и по пути в Наньюки сказал, что Софи будет очень рада снова увидеть его, так как со времени его последнего приезда прошел уже год. Однако, когда мы подъехали к дому, в нашем саду было еще несколько гостей. Одри занималась взрослыми, а Софи развлекала детей. Барри надеялся, что Софи сразу же подойдет к нему. По его лицу было видно, что он разочарован. А она, бросив на него взгляд, продолжала играть с детьми. В какой-то степени я был удивлен не меньше Барри, так как знал, что у Софи прекрасная память. Несколько секунд спустя Софи снова посмотрела на Барри, потом опять отвернулась, снова взглянула и, осознав, кто стоит перед ней, прыгнула ему на руки. Потом похлопала его в знак приветствия и поцеловала в шею. Барри был очень доволен.

А вот мой начальник, Рассел Кларк, Софи никогда не нравился. Рассел, представительный высокий шотландец, всячески пытался подружиться с Софи, но все его усилия оставались напрасными. Оттого ли, что он был очень высоким, а может быть, потому, что мои жестикуляция и мимика в его присутствии менялись, но Софи никогда не воспринимала его как друга. Шимпанзе в Честере так же реагировали на директора зоопарка Майкла Брэмбла. Когда они замечали, что он приближается к их острову, они тут же начинали вести себя очень возбужденно и искали что-нибудь, чем бы в него бросить. Шимпанзе, казалось, воспринимали Майкла как угрозу их доминирующему положению в сообществе, но они ведь не знали, какое положение он занимаете в иерархии зоопарка. Единственное, из чего они могли сделать вывод о том, что он здесь главный, — это жестикуляция и мимика сотрудников в его присутствии.

И хотя Софи любила гостей, она все-таки ревновала, когда кто-то ко мне прикасался. Если люди хотели со мной поздороваться или попрощаться за руку, она тут же подходила и разнимала наши руки. Будучи очень изобретательной и проказливой, она скоро поняла, что бывает очень забавно подставить кого-нибудь. Она подводила кого-нибудь ко мне, и когда мы оказывались достаточно близко, специально толкала его на меня. И уж тогда она прыгала и оказывалась между нами, злобно вереща и стараясь схватить провинившегося.

Она так часто играла в эту игру, что я заранее предупреждал об этом своих друзей. А вот против того, чтобы я брал на руки и обнимал Оливера, она не возражала, хотя к Одри она меня все же немного ревновала и пыталась растащить нас, если нам случалось вдруг в ее присутствии обняться.

Как большинство детей, Софи в своих играх была очень изобретательна. Она придумала еще одну игру: чехарду. Она хватала Оливера и силой заставляла его наклониться, а потом быстро разбегалась и перепрыгивала через него, иногда делая кувырок в воздухе, прежде чем приземлиться. Оливер все это терпел и, казалось, вовсе не возражал, что она использует его вместо гимнастического снаряда.

Но интересные отношения складывались у Софи не только с людьми. Меня всегда поражало ее отношение к машине. Больше всего она любила кататься. Достаточно было сказать: «Давай, Софи, поехали», — и она тут же бежала к машине, открывала ее, садилась и закрывала за собой дверцу. Я пару раз забывал ключи в замке зажигания, и она сама заводила машину, но, к счастью, мотор каждый раз глох.

Как-то Софи наблюдала, как Стивен менял колесо, и это ее очень заинтересовало. Она видела это только один раз, но, как только он закончил работу, она схватила ключ и стала по очереди устанавливать его на гайки. К счастью, это было все, что она могла сделать. Гайки были закручены крепко, и у нее не хватило сил отвернуть их, но это свидетельствовало о том, что она все схватывает на лету.

Софи еще очень любила кататься на велосипеде. Она залезала к кому-нибудь на велосипед, и они катались туда-сюда по дороге или хватала человека за руку, тащила к велосипеду, — поднимала его сама и тут же прыгала в седло. Велосипед, конечно, падал, и она начинала все снова, пока ее не соглашались покатать.

Если кто-то приходил к нам днем, он мог и не заметить особых отношений, которые сложились между мной и Софи. Днем она вела себя очень независимо. Но вечером единственным человеком, который существовал для нее на всем белом свете, был я. Мы жили прямо на экваторе, так что ночь наступала мгновенно, около семи часов. Каждый день, примерно в шесть, она обязательно начинала меня искать. Начинала она с того, что, стоя на цыпочках, заглядывала в окно, вздыхая при этом. Если я не реагировал на это, ее стоны становились все громче, пока она не завершала их танцем «умирающего лебедя», со вздохами и стонами валяясь на лужайке перед окном. И так она продолжала, пока я не выходил.

Обычно я сажал ее себе на спину или держал на боку. Она обвивала ногами мою талию, и я поддерживал ее, обняв за спину. А потом я по крайней мере в течение часа должен был оставаться с ней, пока она не позволит мне уйти.

Утром Стивен выпускал обезьян рано, часов в семь. В это время могло быть еще довольно прохладно, так что они с нетерпением ждали, когда им дадут чай или какао. Найка была особенно нетерпеливой и обычно беспрерывно кричала, пока ей не давали кружку с какао. У Софи была странная привычка: если какао было слишком горячим, она пила его маленькими глоточками, прикрывая при этом рукой глаза. А потом наступало время их завтрака, состоявшего из фруктов и кукурузной каши.

У французов есть поговорка: англичане едят, чтобы жить, а французы живут, чтобы есть. Что ж, у шимпанзе, очевидно, галльский взгляд на жизнь, так как самое большое удовольствие в жизни они получают от еды. На обед и ужин обезьянкам давали смесь из свежих бананов, манго, кукурузы, моркови, земляных орехов и тростника.

Софи постоянно затевала всякие шалости и втягивала в них Оливера. Однажды, когда я был в саду и пытался распознать, откуда доносится крик попугая, я заметил, что Софи с Оливером лежат на животе на открытой террасе. Что-то их заинтересовало, потому что они смотрели не отрываясь в одну точку. Я пошел проверить, что же это такое.

Когда я приблизился к ним, я увидел, что их носы чуть ли не соприкасаются с какой-то черной палкой. Но когда я подошел совсем близко, я понял, что это большая змея. Я схватил их и оттащил подальше. Я объяснил Оливеру, какими ядовитыми и опасными могут быть змеи, а потом несколько раз предупреждающе покашлял в сторону Софи. После чего поддел змею большой палкой и отнес ее из сада в буш.

Еще опаснее была ситуация, когда Софи решила повести Тесс, Найку и Оливера в поход. Мы удивились, что в саду слишком тихо, и начали звать Оливера. Но он не отозвался. Мы начали судорожно искать его за нашей территорией. Накануне я видел большую группу павианов, которые пришли попить к запруде. Эти приматы очень опасны, известны случаи, когда они нападали и убивали детей. Я очень беспокоился за Оливера.

Наконец Стивен нашел нашего сына и шимпанзе недалеко от запруды: они забрались на дерево и спрятались там. Одри была вне себя от счастья, но потом все же поругала сына и сказала, чтобы он не шел на поводу у этой хулиганки Софи.

Но влияние Софи на Оливера было не только плохим. Она могла быть также очень заботливой и бдительной. Оливер постоянно лазил по деревьям и кустам со своими приятельницами-шимпанзе и Софи гнула для него ветки, чтобы он мог ухватиться. Лезла она всегда на всякий случай позади него.

В нашем саду росли три акации, под ними на траве всегда валялись колючки. Хотя мы много раз предупреждали Оливера об этом, он все равно бегал босиком. Поэтому неудивительно, что заявлялся домой со слезами, занозив ногу. Однажды ему на помощь пришла Софи. Она сама вытащила занозу. И себе занозы она вытаскивала сама. Софи также часто использовала палочки в качестве зубочисток, особенно после того, как съедала манго.

Когда, казалось, все у нас было хорошо и наши шимпанзе чувствовали себя прекрасно, случился кризис. Началась эпидемия дизентерии во взрослой группе. Три шимпанзе — Барук, Чарли и Джоджо заболели. Мы взяли у обезьян анализы и послали их в лабораторию в Наньюки. Через два дня в лаборатории подтвердили диагноз и прописали им лекарство. В тот же день я позвонил хозяину Чарли, Карлу Амману, и сообщил ему, что Чарли очень серьезно болен. Карл был страшно расстроен. Вскоре Чарли стало совсем плохо, и он умер. Мы все очень переживали. Нам удалось предотвратить распространение болезни, дезинфицируя помещение, но Барук и Джоджо, которые заболели раньше Чарли, чувствовали себя еще очень плохо.

Джоджо была так слаба, что отказывалась есть и пить. Я опасался, что она умрет. Ветеринар решил поставить ей капельницу, хотя в ее состоянии это было довольно рискованно. Но надо было попытаться ее спасти. После этой процедуры состояние Джоджо улучшилось, к ней снова вернулся аппетит.

Глава десятая

Превращение в настоящую обезьяну

Софи, Тесс и Найка теперь проводили большую часть времени в питомнике. Они чувствовали себя там как дома и занимались акробатическими упражнениями — взбирались на высокие акации, прыгали с ветки на ветку и раскачивались, ухватившись за толстые лианы.

В последнюю неделю января 1996 года из Бурунди прибыли еще десять молодых шимпанзе. Самый старший самец, Макс, вел себя довольно агрессивно по отношению к обслуживающему персоналу и не давал нам войти к нему в загон. Тогда мы решили перевести его в старшую группу, где он мог воссоединиться со своим другом Элли, с которым он рос с младенчества. Теперь на одном берегу реки у нас жила старшая группа из тринадцати шимпанзе, а на другом — группа молодняка из девяти особей.

Я решил познакомить шимпанзе из Бурунди с Софи, Тесс и Найкой. Другими словами, запланировал создание новой группы, центром которой должны были стать эти трое. Вся процедура знакомства проходила в питомнике. Я и другие сотрудники были при этом рядом. Это придало обезьянкам уверенности.

В последний день января Одри, Оливер, Стивен и я повезли нашу троицу в питомник. Мы посадили их около куста, покрытого мелкими съедобными ягодами. Затем сотрудники принесли трех самых молодых шимпанзе — Чипи, Бахати и Кизу. Киза, самый младший, пользовался особым вниманием со стороны других шимпанзе и поэтому был немного избалован. Вскоре обезьяны уже хлопали друг друга по спинам и начали играть в салочки. Софи, Тесс и Найке сразу же понравился малыш Киза. Софи принялась нянчиться с ним. Мы дали им возможность поиграть несколько часов, а потом отвезли трех наших уставших шимпанзе домой и пораньше уложили их спать.

На следующее утро я видел, что Софи очень хочется забраться в машину. Было очевидно, что ей не терпится встретиться с новыми друзьями в питомнике. Она не спускала с меня глаз, надеясь, что я подам ей знак ехать со мной. Не говоря ни слова, я просто кивнул в сторону машины. Софи бросилась к автомобилю, другие помчались за ней. Она открыла дверцу, быстро забралась внутрь и тут же захлопнула дверцу за собой, оставив двух своих расстроенных подружек снаружи. Я открыл им дверцу, и мы тронулись в путь.

Шесть шимпанзе продолжили вчерашние игры. В течение недели мы дали им возможность привыкнуть друг к другу. А другие обезьяны тем временем наблюдали со стороны за происходившим и убедились, что эти незнакомцы ведут себя вполне дружелюбно.

В целом все дальнейшие знакомства прошли очень гладко. Это помогло Софи восстановить уверенность в себе. Она, видимо, пришла к выводу, что шимпанзе не такие уж и вредные ребята. Как же изменилась жизнь Софи за это время! Теперь она была членом большого коллектива и должна была приспосабливаться ко всем вытекающим из этого последствиям. Прежде всего ей предстояло понять, что она не самая главная. С этим она справилась хорошо и вскоре научилась подчиняться, когда ситуация того требовала. Каждое утро мы шли с двенадцатью шимпанзе на берег реки, где можно было спрятаться в тени высоких акаций. Обезьянам нравилось забираться на самый верх. Они бесстрашно прыгали с ветки на ветку. Софи вела себя абсолютно независимо, лишь иногда проверяла, где я нахожусь.

Каждый раз, когда мы возвращались с берега в здание, шимпанзе шли гуськом по тропинке. Софи всегда ждала, чтобы убедиться, что все в строю, и только тогда вставала в самый хвост. Но если я шел с ними, она предпочитала взобраться мне на спину. Она делала это не потому, что была ленивой и избалованной, а для того, чтобы избежать всяких неприятностей, которые могли подстерегать нас по дороге через заросли.

Хотя сетка вокруг питомника не позволяла шимпанзе выбраться наружу, она не всегда могла остановить других животных, пожелавших проникнуть в него извне. Вскоре в реке близ питомника поселились три бегемота. Бегемоты — одни из самых опасных животных, которые водятся в Африке. Особенно если вы окажетесь у кромки воды, когда они щиплют траву на берегу. Однажды шимпанзе едва спаслись бегством, когда случайно потревожили пасущегося на берегу бегемота. Испуганное животное ринулось к воде, промчавшись всего в каких-нибудь сантиметрах от Тесс.

В другой раз вечером мы услышали рычание льва, который находился где-то поблизости от питомника. На следующее утро Софи отказалась покидать здание вместе с другими шимпанзе. Как-то раз львы перелезли через заградительную сетку и целую неделю бродили по территории питомника, уничтожив несколько кабанов и антилоп. Все это время мы не выпускали шимпанзе из здания. Наконец мы собрали человек тридцать и стали прочесывать территорию, издавая при этом громкий шум. Так мы дошли до противоположной стороны изгороди, не встретив по дороге ни одного льва. Наверное, львы испугались и покинули нашу территорию.

Однажды шимпанзе резвились на лужайке, и вдруг из-за кустов появилась самка антилопы и направилась к ним. Не зная, чего ожидать от этого животного, шимпанзе взобрались на деревья. Несколько минут спустя одна из шимпанзе, Эми, спустилась на землю и прогнала антилопу. Другие шимпанзе наблюдали за ней с деревьев. Но спустя минут десять антилопа вернулась снова. На этот раз вся группа шимпанзе бросилась отгонять ее. Антилопа убежала и больше не возвращалась.

Дикие шимпанзе часто охотятся на небольших обезьянок, кабанов и антилоп. Известно, что в их рацион входят по крайней мере девятнадцать видов млекопитающих. Из наиболее развитых приматов только люди и шимпанзе регулярно охотятся и поедают мясо животных.

Хотя иногда шимпанзе охотятся в одиночку, как правило, они делают это, собираясь в большие стаи. Охотятся главным образом взрослые самцы, но иногда к ним присоединяются и самки. Охотничьи стаи иногда насчитывают до тридцати пяти особей. Мясо делят в соответствии со сложившимися отношениями в группе. Иногда самец не дает мясо самке до тех пор, пока не спарится с ней. Интересно, что число самцов, участвующих в охоте, повышается прямо пропорционально числу самок, у которых наступил брачный период.

Теперь, когда все двенадцать обезьян познакомились друг с другом, пора было приучать их оставаться на ночь в питомнике. Детеныши шимпанзе жили в отдельном строении из пяти комнат, разделенных раздвижными дверями. Я повысил Стивена, назначив его смотрителем шимпанзе, и он, гордый этим, переехал с Софи, Тесс и Найкой из нашего дома в питомник. Это нужно было для того, чтобы рядом с обезьянами оставался какой-нибудь знакомый человек. Кроме того, Стивен хорошо справлялся со своими обязанностями, и это чувствовали все шимпанзе.

В начале мая 1996 года я первый раз оставил Софи, Тесс и Найку ночевать в питомнике. Софи привыкла спать со своей семьей. Отвыкать от этого ей было очень нелегко.

Через неделю нас посетила Дебби Кокс, которая возглавляла институт Джейн Гудолл в Бужумбуре, откуда и прибыли шимпанзе. Она хотела посмотреть, как они чувствуют себя в новой обстановке. Дебби предложила смастерить из мешков гамаки, в которых шимпанзе могли бы спать. Им эта идея понравилась, и перед наступлением темноты каждое животное забиралось в свой гамак. Софи тоже понравилось спать в гамаке. В тот вечер она схватила детеныша Кизу и отнесла его в гамак, где они и устроились на ночь.

Месяц шел за месяцем, и Софи поняла, что домой она уже не вернется. Она знала, что мы живем недалеко, и примерно представляла, в каком направлении надо искать наш дом. Дважды ей удавалось бежать из питомника, пролезая под сеткой, через которую был пропущен ток. Оба раза она пыталась найти дорогу через лес к нашему дому. Мы беспокоились, потому что за пределами питомника ее подстерегало множество опасностей.

После первого побега Софи довольно быстро обнаружили. Она вышла к лагерю, где жили работники заповедника и члены их семей. Это было в нескольких сотнях метров от питомника. Когда Софи спокойно появилась на территории лагеря, большинство его обитателей бросилось врассыпную. Не понимая причины такого переполоха, Софи расположилась у дома одного из работников питомника, Диксона, и начала играть с цветами в саду. Диксон пригласил ее домой и напоил чаем. После этого он отнес ее назад в питомник.

После второго побега ее долго не могли найти. Сотрудники прочесали близлежащий лес. Оказалось, она перешла по запруде на другой берег реки, где была выгородка для взрослых шимпанзе. Затем взобралась по ступенькам на деревянный помост, с которого туристы наблюдали за шимпанзе. Там она подобрала небольшое переговорное устройство, оставленное одним из работников, сунула его в складку между животом и бедром, которую называют «паховым карманом» шимпанзе, и направилась дальше. В конце концов Диксон обнаружил ее у болота на полпути к нашему дому. Он считает, что она подобрала переговорное устройство в надежде услышать мой голос. Он спросил Софи: «Ты ищешь Винса и Оливера?» Она тут же начала оглядываться вокруг.

В конце концов Софи смирилась с тем, что теперь питомник стал ее новым домом. Она стала членом группы шимпанзе, которые жили в условиях, приближенных к дикой природе Африки. Я часто вспоминал обещания, которые я нашептывал ей много лет назад в Честере, и чувствовал, что наконец мне удалось выполнить свои «родительские» обязательства.

Сезон дождей окончился, трава пожухла и высохла. Однажды жарким солнечным утром наш садовник Пол собрал золу от костра, который разводили накануне вечером, и выбросил ее в кусты. Он не заметил, что в золе оставалось несколько непрогоревших угольков. Попав на сухую траву, они тут же подожгли ее. Ветер быстро раздул пожар, который вскоре полыхал уже у нашего гаража. Одри, которая в тот момент была в доме, все не могла понять, что за громкий гул доносился снаружи. Она пошла посмотреть, в чем дело, и столкнулась с бежавшей навстречу девушкой.

— Одри, скорее! Буш загорелся!

Огонь уже полыхал вовсю. Одри позвала на помощь наших работников. Те попытались ветками потушить огонь. Оливер тоже хотел помочь тушить огонь, но Одри велела ему держаться подальше. Пока они сбивали языки пламени в одном месте, они вспыхивали в другом. Даже вчетвером они не могли справиться с огнем. Нужно было звать на подмогу. У нас в доме было только одно радиопереговорное устройство, и в то утро я забрал его с собой.

Тем времени пламя уже охватило площадь примерно сто метров в длину и сорок метров в ширину и двигалось по направлению к дому. Всех охватила паника.

Поняв, что наш дом вот-вот сгорит, Оливер заплакал. Одри бросилась к дороге, надеясь перехватить какую-нибудь машину.

На вершине холма был оборудован наблюдательный пункт. Дежурившие там два работника видели, что что-то горит, но решили, что мы жжем мусор. Однако когда огонь начал распространяться, они по радио объявили пожарную тревогу: «Дом девять-девять горит!» В тот момент я находился в питомнике и не поверил своим ушам. С ужасом осознав, что моя семья в опасности, я бросился к машине. Несколько сотрудников набилось на заднее сиденье. В то же самое время другие работники заповедника подтягивались к нашему дому с противоположной стороны. Взвод английских военнослужащих, которые проводили учения поблизости, также принял сообщение о пожаре. У поворота к нашему дому я увидел Одри. Она села ко мне в машину, и мы подъехали к дому. Наши работники отчаянно, но безуспешно сражались с огнем. Он был уже в пяти метрах от дома.

Собралось около двадцати человек. Мы построились в цепь и начали сбивать языки пламени. Постепенно огонь начал отступать, и примерно через час мы затушили последние очаги. Мы едва избежали беды, и это был хороший урок для всех нас. Мы отпраздновали победу холодным пивом.

Вскоре наступил сезон дождей, и огромное выгоревшее пятно вокруг нашего дома снова превратилось в блестящий зеленый ковер.

Еще несколько недель спустя нас посетила съемочная группа кинокомпании «Уолт Дисней», которые работали над мультфильмом «Тарзан». Они погостили пару дней в нашем доме, делая зарисовки и снимая на видеокамеру трех наших шимпанзе и Оливера. Они планировали использовать все это для дальнейшей работы над фильмом.

Было решено проводить съемки у запруды за нашим домом. А это означало, что мы на короткое время должны были воссоединиться со своими шимпанзе. Софи очень обрадовалась возможности вернуться домой. Я только указал на машину и скомандовал: «Поехали, Софи». Она мгновенно поняла, что ее берут домой, радостно проскакала до машины, открыла дверцу и уселась на переднее сиденье. Тесс и Найка, как обычно, разместились сзади. Когда мы подъехали к повороту к нашему дому, Софи возбужденно заверещала, прижалась ко мне и несколько секунд жарко дышала мне в шею. На протяжении последующих двух дней Оливера и шимпанзе снимали на видео, фотографировали и зарисовывали. Киношников особенно интересовали сцены борьбы Оливера с обезьянами, которые те устраивали около плотины.

Вообще спрос на шимпанзе был очень высоким, и каждый месяц к нам приезжали съемочные группы из разных стран мира. Не иссякал и поток важных гостей, которые останавливались в центральном здании. Фамилии высоких гостей обычно сохранялись в тайне. Обычно я их сопровождал, но однажды я решил провести выходные в Найроби. Вернувшись домой, мы с сожалением узнали, что в прошедшие выходные сюда приезжал не кто иной, как Мик Джаггер из «Роллинг стоунз» с женой и детьми. Джаггеру, видимо, показалось очень странным, что никто не узнал его.

Жена генерального менеджера встретила их на взлетно-посадочной полосе у ранчо. Мик Джаггер представился: «Меня зовут Мик». Это ей ничего не говорило. Она повезла их в заповедник и по дороге из вежливости завела разговор.

— Скажите, Мик, а чем вы занимаетесь? — спросила она.

— Да так, пою, — ответил он.

Никто из африканских служащих отеля тоже никогда не слышал о «Роллинг стоунз». Я уверен, что Мик смог на этот раз отдохнуть от назойливого внимания любопытных. Я сожалею, что мне не удалось с ним встретиться. Иначе я пригласил бы его семью к нам домой поиграть с молодыми шимпанзе. Думаю, что его детям это понравилось бы.

Глава одиннадцатая

Общественная жизнь

Каждый питомник приматов имеет оптимальную вместимость. Требуется найти правильное соотношение между числом животных и размерами питомника. Одна из проблем любого питомника для животных заключается в том, что при благоприятных условиях животные быстро размножаются.

Питомник для всех видов обезьян требует больших финансовых затрат. А значит, он должен быть прибыльным. Мы надеялись на косвенную поддержку от расширения потока туристов, посещавших заповедник и останавливавшихся в палаточном городке.

Для долгосрочного управления был создан координационный комитет. Один из главных вопросов касался рождаемости шимпанзе. Джейн Гудолл и Ричард Лики, входившие в этот комитет, выступали за ограниченное и контролируемое получение потомства. Я поддерживал такую политику. Но Ричарда Лики сменил на его посту Дэвид Вестерн, а вскоре после этого подала в отставку и Джейн Гудолл.

Новый координационный комитет был решительно против разведения шимпанзе. Его члены считали, что разведение приведет к тому, что новорожденные шимпанзе займут в питомниках места, которые больше нужны осиротевшим животным. Но мы не выступали за бесконтрольное размножение. Речь шла лишь о том, чтобы одной или двум самкам в обеих группах разрешили иметь по одному детенышу, а остальным должны были вводиться противозачаточные средства.

А тем временем три шимпанзе все больше привыкали к жизни в питомнике. Софи проявила себя как большая чистюля, помогая своим друзьям привести себя в порядок и избавиться от насекомых. Больше всего она помогала в этом Кизе.

Однажды, после того как шимпанзе провели несколько часов у реки, настало время вести их назад, чтобы покормить и разместить в здании на ночь. Служащие собрали шимпанзе, но вдруг обнаружили, что Софи исчезла. Они решили, что она пошла одна. Но в здании ее не оказалось. Было пять часов дня, и до наступления темноты оставалось часа два. Вернулись к реке. Софи нигде не было видно. Служащие начали громко звать ее по имени, но она не откликалась.

Шел седьмой час. Неожиданно Урухара, взрослый самец, поднялся и направился к берегу. Служащие решили последовать за ним. Он дошел до реки, а затем углубился в густые заросли, где и обнаружил Софи, которая устроилась там на ночлег. Урухара, видимо, знал, где она прячется, и понял, что служащие ищут ее.

Обезьянам нравилось проводить время у реки. Софи, Тесс и Найка по-прежнему были очень дружны, и если на одну из них кто-то нападал, другие приходили ей на помощь. В отличие от Найки, которая никогда не делилась своей едой, Тесс часто срывала ветку с ягодами и пыталась угостить ею своих друзей — Софи, Найку, Бахати и Кизу. У Тесс был хороший аппетит, и у нее развился необычный вкус. Она поедала горстями муравьев и крылатых термитов.

Софи стала всеобщей любимицей. Она быстро подружилась еще с одной самкой, Майшей. Однажды шимпанзе дали сахарный тростник, но тот стебель, что предназначался Софи, захватил один из самцов. Поскольку больше тростника не было, Софи очень расстроилась. Но вдруг Майша отломила кусок от своего тростника и подала его Софи. Та так обрадовалась, что долго целовала и похлопывала Майшу. Этот поступок Майши укрепил их дружбу.

Акации на территории питомника начали бурно разрастаться, они привлекали слонов и жирафов, которые распугивали шимпанзе и заставляли их забираться на самые верхушки деревьев. Иногда на нашу территорию прорывались слоны. Они раскачивали столбы изгороди так, что сетка провисала до земли, мы опасались, что из за этого может совершить побег группа старших шимпанзе. Но растительность на нашей территории была для них более привлекательной, и у обезьян не возникало большого желания преодолевать заграждения с риском получить удар током.

Однако было три случая, когда они все же попробовали сравнить условия по обе стороны ограды. К счастью, служащие хорошо знали, что нужно делать. Прежде всего надо было сохранять спокойствие и попробовать заманить шимпанзе обратно на территорию. У меня были дротики со снотворными наконечниками, но, к счастью, мне ни разу не пришлось воспользоваться ими.

Несмотря на приток туристов, питомник шимпанзе постоянно нуждался в дотациях, а заповедник диких зверей едва сводил концы с концами. Билет для туристов, посещавших питомник шимпанзе, стоил двадцать долларов. В услугу входило и плавание по реке на лодке. И питомник, и заповедник выживали только за счет доходов от стада скота на ранчо. Я предложил план, согласно которому посещение шимпанзе для туристов будет бесплатным, но при этом плата на въезде на общую территорию заповедника повышалась бы примерно на пять долларов. Таким образом, поступления от каждого билета частично шли бы и на содержание шимпанзе. Заповедник начал привлекать больше туристов, а питомник шимпанзе перестал быть убыточным предприятием.

Пока бушевали страсти относительно допустимости размножения в питомнике, шимпанзе придерживались собственной позиции по этому вопросу. Обнаружилось, что Джуди и Султана беременны. Однажды утром в начале июля 1996 года мы заметили, что Джуди тошнит. На всякий случай мы изолировали ее от остальной группы. На следующее утро она родила детеныша, который оказался самцом. На следующий день схватки начались у Султаны, и через час она произвела на свет детеныша-самку.

После рождения детеныша у Джуди возникла проблема, когда она снова вернулась в группу. Все было хорошо до той поры, пока дело не дошло до встречи с лидером самцов — Сафари. Ленивой походкой он приблизился к ней и заинтересовался младенцем. Но Джуди запаниковала и вдруг высоко подбросила детеныша. Он упал на землю перед Сафари, тот нагнулся и укусил его. Детеныш зашелся криком. Джуди даже не попыталась вмешаться. Первой на крик детеныша среагировала Султана. Она набросилась на Сафари и отбила у него детеныша Джуди. Несколько дней она кормила обоих детенышей и не отдавала его матери. Как ни прискорбно, но спустя несколько дней детеныш Джуди умер. Мы считали, что причиной этому были ушибы.

Я попросил сотрудников подобрать имя для детеныша Султаны. Ее назвали Мванзо, что означает «начало». Я был приятно удивлен тем, какой заботливой мамой оказалась Султана. На протяжении следующих нескольких месяцев она учила малышку ползать. Она клала Мванзо на землю, затем делала несколько шагов назад, чтобы детеныш полз к ней. Другие самки время от времени выступали в роли нянек. Напряженность в отношениях между самцами тоже несколько спала, поскольку им нравилось играть с детенышем.

Оливер быстро взрослел. Ему исполнилось пять с половиной лет. Хотя жизнь в Африке была прекрасной и поучительной во всех отношениях, ему не хватало школьного образования. Нас беспокоило и то, что у него не было возможности общаться с ровесниками. Поэтому в августе 1996 года мы решили, что Одри и Оливер должны на полгода вернуться в Англию. Оливер пошел в школу, он должен привыкать к дисциплине.

В Суитуотерсе Софи очень скучала по Оливеру. Ведь большую часть жизни она провела с детенышем человека, играя с ним и наблюдая за его поведением. Теперь же ей приходилось довольствоваться обществом мохнатых друзей с грубоватыми манерами. Иногда по реке мимо питомника проплывала лодка с туристами. Софи обычно приветствовала появление туристов радостными криками. Но если она слышала голоса детей, она вытягивалась во весь рост, всматриваясь, нет ли среди них Оливера.

Меньше чем через три месяца после отъезда Оливера мне в Кению позвонила продюсер телевизионного «Шоу о настоящей дикой природе» компании Би-би-си. Это была очень популярная программа для детей. Она слышала об Оливере и Софи и хотела снять их вдвоем и с другими шимпанзе и рассказать об этой необычной дружбе. Я объяснил, что совсем недавно Оливер вернулся в Англию. Но продюсер предложила привезти Оливера и Одри для съемок в Кению.

Оливер и шимпанзе встретились вновь. Съемки продолжались три дня, но Одри и Оливер пробыли в Кении неделю. Сначала Оливера и всех шимпанзе снимали в питомнике, а затем у нас дома, на этот раз только с Софи, Тесс и Найкой. Короткометражный фильм вышел под названием «Мальчик, который разговаривает с обезьянами».

А тем временем дебаты по поводу размножения шимпанзе в питомнике продолжались. Координационный комитет постановил, что шимпанзе необходимо ввести противозачаточное средство. Но к этому времени Джуди забеременела еще раз.

Джуди из-за ее беременности это средство вводить не стали, а всем другим взрослым самкам были введены противозачаточные медикаменты.

На Рождество в Кению прилетели Одри и Оливер. Мальчик проучился в школе первое полугодие, и мы решили, что теперь он может продолжить обучение здесь. Вместе с другими детьми иностранцев, которые жили поблизости, он начал посещать школу в соседней деревне Тимау.

В середине января серьезно простудились и заболели несколько молодых шимпанзе. Пострадало большинство членов группы, но особенно тяжелым было состояние Майши. За то короткое время, что она находилась в Суитуотерсе, она простужалась несколько раз, и мы надеялись, что она скоро поправится. Но ей стало хуже. Как обычно, она отказалась принимать лекарство. Я хотел вызвать по телефону ветеринара. Но все врачи были заняты. Мне предложили позвонить еще раз на следующее утро. Ночью я решил проверить состояние Майши. Она дышала с трудом. Вскоре она умерла.

Я сообщил эту печальную весть Харашу Девани, состоятельному бизнесмену из Найроби, в доме которого жила Майша до поступления в питомник. Он был очень расстроен. Так же как и Карл Амманн, когда умер Чарли. «Не постигнет ли и меня такая участь с Софи?» — размышлял я.

Дела у компании, владевшей заповедником и ранчо, шли все хуже. Мой начальник Рассел Кларк уволился. Вскоре и меня известили, что не планируется продлевать мой контракт, который истекал через шесть месяцев. В оставшееся время я должен был передать дела, и моя сменщица Энн Оливекрона взяла на себя заботу о шимпанзе. Я считал, что я более или менее выполнил поставленные задачи, особенно в том, что касалось Софи. Я хотел написать диссертацию о приматах и понял, что пора переезжать на другое место. Мы решили вернуться в Англию, устроить Оливера в школу, а потом уже предпринимать следующие шаги. К дому доставили контейнер, и мы постепенно упаковывали вещи. Мы устроили прощальную вечеринку для всех сотрудников, выпивали и танцевали до утра. За пару дней до отъезда я узнал, что Джуди родила здорового детеныша, которого назвали Оскаром. Это была приятная новость. Теперь у Мванзо появился друг примерно ее возраста. Я был рад и за Джуди. Это было как раз воплощением в жизнь идеи ограниченного размножения, на которой я настаивал.

Мы были довольны и тем, что выполнили обязанности приемных родителей, а Софи будет счастлива в Африке с ее многочисленными друзьями-шимпанзе. Оливер отнесся к отъезду из Кении спокойно. Он уже думал о том, как вернется в школу около Кембриджа.

В последний раз мы поехали в питомник и провели все утро с Софи, Тесс и Найкой. Мы были несколько подавленны. Софи всегда чутко реагировала на изменение поведения и жестов, но мы постарались скрыть чувство грусти, и шимпанзе ничего не заметили. Наконец наступил момент, когда мы сказали «ква хери» (до свидания) Софи, сотрудникам питомника, всем друзьям, людям и животным, которых мы здесь приобрели. До седьмого дня рождения Софи оставалось около трех месяцев. Мы поцеловали ее, сели в машину и поехали.

Мы прилетели в Англию и остановились в доме родителей Одри, недалеко от Кембриджа. Мы решили не возвращаться в Медоутаун. Хотелось начать все сначала. Кроме того, после четырех лет в солнечной Африке нам трудно было бы снова пережить суровые зимы в Шропшире. Мы купили дом поменьше, недалеко от школы Оливера. В первый же день директор школы ввел его в класс и обратился к детям: «Посмотрите, кто к нам вернулся!» Дети дружно закричали слова приветствия, а Оливер был очень рад снова оказаться среди друзей.

Одри устроилась на работу в бухгалтерскую фирму, я нашел административную работу в Бирмингеме. Наши три кошки остались в Кении. Сэбби было уже четырнадцать лет, котам по тринадцать. Поэтому мы решили не беспокоить их переездом. Кроме того, мы не оставляли мысли, что когда-нибудь вернемся в Кению.

Однако вскоре пришло печальное сообщение. Сэбби и Тафти умерли. Сэбби простудилась в сезон дождей, а Тафти попал в лапы леопарда. Связи с прошлым постепенно обрывались, и это не могло не печалить.

Несколько месяцев спустя я посетил зоопарк Честер. Теперь группа шимпанзе уже насчитывала двадцать восемь особей. Они быстро размножались. Мэнди родила еще одного детеныша, Зи-Зи, и успешно вскармливала его.

Глава двенадцатая

Жизнь начинается в сорок

Прошло два года, а я все работал в Бирмингеме. Планы вернуться в университет по той или иной причине срывались. Мы регулярно созванивались с друзьями в Суитуотерсе, чтобы узнать о Софи. Мне очень хотелось поехать туда и навестить ее. Наконец я заказал билет на самолет и позвонил в Суитуотерс, чтобы предупредить о своем приезде. Я был просто шокирован тем, что услышал. За три дня до этого мой бывший помощник Стивен внезапно заболел и умер. Стивен любил свою работу и шимпанзе, и я знал, что Софи будет его не хватать.

Я вылетел в Кению 1 июля 1999 года. Почти два года прошло с тех пор, когда я в последний раз видел Софи. В аэропорту я пошел искать такси, чтобы доехать до центра города. Вскоре мы уже мчались по шоссе в центр Найроби. Справа от дороги у рощицы пара аистов совершала элегантный обряд ухаживания. Только я оторвался от созерцания танца самца вокруг самки, как слева появились молодые воины племени масаи, пасущие коров на опушке мелколесья. Прошло всего пять минут, как мы отъехали от аэропорта, а я уже наблюдал картинки дикой природы и культуры масаи — двух символов Кении.

Я устроился в гостинице на одну ночь и решил побродить по Найроби. Я зашел в хорошо знакомую мне по прежним временам гостиницу «Амбассадор» пообедать. Официант принес чайник и кувшинчик с горячим молоком. Туриста в Африке легко узнать по тому, как он наливает молоко в чашку. Кувшинчики для молока в Кении делают таким образом, чтобы досадить вам, и если у вас нет достаточной сноровки, то молоко будет выливаться куда угодно, но только не в чашку. Я проделал эту процедуру и заметил каплю молока у себя на запястье. Стало ясно, что я давно здесь не был.

На следующее утро в гостиницу за мной заехал водитель из заповедника. Я зашел в свой бывший дом, чтобы посмотреть, как поживает наш единственный оставшийся в живых кот Тиндж. Каранья, наш бывший повар, разыскал Тинджа. Оказалось, что тот спал на крыше кухни. Он здорово потолстел за эти два года, шерсть была свалявшейся и пыльной, выглядел он старше своих четырнадцати лет.

Утром меня отвезли в питомник. Когда мы выехали из-за последнего поворота проселочной дороги, примерно в пятидесяти метрах перед нами показалось здание, где держали шимпанзе. Сердце у меня учащенно забилось в ожидании встречи. Я попросил остановить машину, чтобы приготовить видеокамеру. Дальше к шимпанзе, которые ожидали кормления, я пошел пешком. Как только я появился, все они встретили меня громкими приветственными криками. В этом хоре я вроде различил визг Софи, но не видел ее. Я поздоровался со всеми сотрудниками и спросил их, где Софи. Мне рассказали, что она содержится в маленьком отделении, расположенном на другом конце здания, потому что у нее сейчас течка. Софи видела меня издали через ограду. Я обошел здание вокруг и нашел ее с Тесс.

С первого взгляда было видно, как она выросла за эти два года. Она быстро приобретала сексуальную зрелость, но еще не до такой степени, чтобы зачать. Теперь уже я не слышал от нее безумных криков. Она казалась гораздо спокойнее. Когда я стал беседовать с сотрудниками питомника, они рассказали мне, как поживают шимпанзе, которых я хорошо знал. Софи и Найка пользуются большой популярностью, а вот Тесс по-прежнему любит одиночество. Диксон сказал мне, что они планируют перевести и других шимпанзе на противозачаточное средство «норплант».

Меня пропустили к Софи и Тесс. Софи тут же прыгнула мне на руки, крепко обняла и поцеловала в шею. Покончив с приветствиями, она перекрутилась вокруг меня и уселась мне на спину. Она стала гораздо тяжелее с тех пор, когда я в последний раз носил ее. Мы немного так походили, а потом сели и долго приводили друг друга в порядок.

Софи, как всегда, очень интересовали мои шнурки, и она все расшнуровывала и зашнуровывала мне ботинки. Я думаю, что для нее они были все равно что для ребенка головоломка. Она действительно выросла, у меня было такое чувство, как будто я приехал навестить дочь-подростка. Она казалась довольной, независимой и уверенной в себе. Мы провели вместе несколько часов, а потом пришла пора расставаться. Но я уезжал ненадолго.

Я вернулся на следующий день и провел с ней все утро. Мы играли в одну из самых любимых ее игр — в салочки. Софи просовывала свои руки меж прутьев решетки и ждала, когда я поймаю их, — так она играла с Оливером много лет назад. Я уже стал беспокоиться, что провожу с Софи так много времени: а вдруг она очень расстроится, когда я уеду? Она стала самостоятельной и вроде бы должна жить своей жизнью и забыть меня, поэтому я не хотел, чтобы мой приезд стал шагом назад в ее воспитании.

Я навестил и взрослых шимпанзе. Сотрудники питомника подозвали их ко мне и угостили тростником. Султана с Джуди пришли вместе, неся своих детенышей на спине. Султана устроилась в тени кустарника, откусила большую часть тростника, а остальную положила к себе на колени, для Мванзо. Мванзо с Оскаром подросли. Играя, они боролись друг с другом. А я все думал о том, как же им повезло.

Я попрощался со всеми и пообещал, что приеду через год. Я сказал «до свидания» своей любимой Софи, а потом меня повезли в Наньюки, где я взял такси до Найроби. Пока мы ехали, я думал о Софи. Я понимал, что жизнь, проходившая у Софи и Оливера параллельно, постепенно разводит их в разные стороны, теперь каждый из них живет в собственном мире. Когда они были младше, они развивались физически более-менее с одной скоростью, но теперь Софи обогнала моего сына в развитии. Она очень быстро становилась молодой самкой, а Оливер все еще оставался ребенком.

Я вернулся в Англию с множеством фотографий и видеофильмом о Софи и о других шимпанзе. Одри и Оливер с интересом слушали рассказы о моем путешествии.

Неделю спустя я договорился о встрече с новым директором зоопарка Честер Гордоном Макгрегором-Рейдом. Я рассказал ему о Софи и объяснил, что беспокоюсь, что ей не разрешат размножаться и будут давать противозачаточные таблетки еще до того, как она повзрослеет. Я спросил его, не позволит ли мне зоопарк совместно с ним стать владельцем Софи. Если бы это стало возможным, я бы внимательно следил за ее здоровьем и развитием и постарался сделать так, что без моего ведома с ней ничего не случится.

Для меня было очень важно, чтобы Софи позволили завести потомство. Я знал, что и она, и все остальные из ее группы только выиграют, глядя на то, как она относится к своим малышам. В конце концов, я переправил ее в Кению по «соглашению о размножении в дальнейшем».

Гордон с сочувствием выслушал меня и сказал, что руководство зоопарка рассмотрит мое предложение. Однако через месяц я получил от него письмо, в котором он сообщал, что после тщательного изучения вопроса руководство зоопарка решило отказать в моей просьбе. Я был очень разочарован и до сих пор считаю, что они поступили неправильно. Однако я вынужден был согласиться с их решением.

Софи никак не выходила у меня из головы. Я хотел спокойно спать по ночам, зная, что я сделал все, что в моих силах, и исчерпал все возможные варианты. И я позвонил Джейн Гудолл домой в Англию. Я рассказал ей, что с шимпанзе все в порядке, но я беспокоюсь о благополучии Софи и очень переживаю, что Кенийская служба охраны дикой природы начнет давать ей противозачаточные средства или, что еще хуже, стерилизует ее. Джейн уверяла меня, что решение о переводе молодняка на противозачаточные средства принято не было. Джейн рассказала мне также, что старого самца Грегуара успешно перевезли из Браззавильского зоопарка и он сейчас прекрасно живет в питомнике Мпили.

Одиннадцатого ноября 1999 года я проснулся с тяжелой головой. Тот день должен был стать особенным: мне исполнялось сорок лет. Одри вечером ждала гостей — родственников и друзей. Утром она проводила Оливера в школу, а потом поехала на работу. Я понежился в постели и встал поздно, примерно в десять. Со все еще тяжелой головой я едва встал с кровати и пошел вниз заварить себе чаю. Особой грусти из-за того, что мне пошел пятый десяток, я не чувствовал — я уже привык к этой мысли за предыдущие месяцы. Я решил побаловать себя и съесть яичницу с жареной колбасой, беконом и шампиньонами.

Когда я уже плеснул в сковороду масла, зазвонил телефон. Это был Ричард Вайн, новый генеральный управляющий Суитуотерса. Я с удивлением услышал его голос, особенно меня удивило то, что он вспомнил про мой день рождения. Но по его огорченному голосу я тут же понял, что он звонит совершенно не по этому поводу.

— Винс, я должен сообщить тебе неприятную новость.

— О боже! Только бы с Софи ничего не случилось! Она жива?

Я не знаю, почему я сразу подумал о худшем. Но я не мог себе представить, чтобы кто-нибудь звонил мне из Кении по пустякам. Я цеплялся за надежду, что Софи просто заболела. Но он ответил, что ему очень жаль, но произошел несчастный случай, и Софи погибла. У меня подкосились ноги, и я воскликнул: «Нет, только не это!»

Он еще раз выразил мне свои соболезнования и спросил, не может ли он чем-то помочь. Я умолял его, чтобы ей не делали вскрытия и похоронили ее рядом с помещением для шимпанзе, пометив ее могилу. Он согласился и, еще раз сказав, что ему очень жаль, повесил трубку.

Я тут же перезвонил доктору Батту, нашему приятелю из Наньюки, и спросил его, правда ли, что Софи умерла. Он подтвердил эту ужасную весть и сказал, что как раз был там, когда все это случилось. Я спросил, не может ли здесь быть ошибки. Он ответил, что это исключено, и рассказал мне свою версию происшедшего.

Координационный комитет, по его словам, решил давать Софи «норплант». Четыре ветеринара, которые участвовали в этой процедуре, попытались попасть в Софи дротиком с наконечником, пропитанным снотворным, но она не собиралась просто так сдаваться. В нее стреляли дважды кетамином, но это не возымело ожидаемого эффекта. Либо ее организм сопротивлялся препаратам, либо кетамин не попал в нее или же попала только его часть. Через какое-то время они попытались утихомирить ее, дав ей успокаивающее лекарство — две таблетки, опять не возымевшие никакого действия. Ей дали еще две таблетки. И хотя Софи была еще подростком, она получила дозу, достаточную для взрослого. Доктор Батт рассказал мне, что всего ей дали семь таблеток, и каждый раз с банановым соком (а это может оказаться весьма рискованным при любой анестезии).

Софи упала без чувств на землю. И тогда ее, находившуюся в полубессознательном состоянии, напичкали еще кетамином. После этого она потеряла сознание, и у нее остановилось дыхание. Попытки реанимации не дали никаких результатов. Как сказал доктор Батт, все это было безобразной самодеятельностью. Он был настолько возмущен этим случаем, что дал слово не делать больше никаких операций в Суитуотерсе и не иметь с ними никаких дел.

Я положил трубку, поплелся наверх, упал на кровать и разрыдался. Это, должно быть, какой-то страшный сон, скоро я проснусь, и все будет нормально. Но я не проснулся счастливым человеком, и это был вовсе не сон.

Смерть Софи была особенно страшной, потому что произошла она не по естественным причинам. Софи не умерла от какой-нибудь болезни, не упала с дерева, не утонула в реке, ее не убил дикий зверь. Она умерла бессмысленной смертью от рук человека. Почему, ну почему они вздумали давать противозачаточные средства шимпанзе, которая и в Кении-то оказалась только для того, чтобы размножаться? Если бы только Гордон Макгрегор согласился с моим предложением о совместных с зоопарком правах на Софи, я бы их остановил. Если бы я находился в это время в Кении, я никогда не позволил бы им обращаться так с шимпанзе, а уж тем более с Софи. Я бы настоял, чтобы ветеринары после первой неудачной попытки перенесли эту процедуру на следующий день или постарались применить другую методику. К тому же Софи можно было спокойно сделать укол через решетку, без всякого дротика.

Я знал, что должен рассказать об этой ужасной новости Одри. Я позвонил ей на работу. Мы обсудили с ней, сообщать ли об этом Оливеру, и решили, что у нас нет выбора. Когда он услышал от нас о том, что произошло, он сначала долго молчал, а потом побежал в свою комнату и разрыдался.

Я проплакал всю ночь. Слезы текли сами собой, вся подушка стала мокрой. Я молча лежал на спине и смотрел в темноту, пытаясь не разбудить Одри или Оливера. Это была худшая ночь в моей жизни. Несколько дней я оставался безутешным.

Говорят, что жизнь начинается в сорок лет. Только не у меня. Что-то во мне умерло в то утро «особенного» дня. Конечно, мне хотелось бы закончить свой рассказ на более счастливой ноте, но, к сожалению, реальная жизнь не всегда добра к нам. За свою короткую жизнь Софи подарила много радости тем немногим, кому повезло войти в ее мир, и особенно тем, кого она выбрала в друзья.

2004

Фотографии к книге

Я с Софи. Новый, 1990 год

Коробка Софи

Трогательный момент

Оливер и Софи позируют

Я со своими "приматами"

Софи восемь лет

Content

Смит Винс Жизнь Софи

Винс Смит Жизнь Софи

Глава первая Просторы Шропшира

Глава вторая В первых рядах защитников животных

Глава третья Слова — это не главное

Глава пятая И снова в Конго

Глава шестая «Карибуни Кения»

Глава восьмая Наши друзья, звери

Глава девятая Игры и творчество

Глава десятая Превращение в настоящую обезьяну

Глава одиннадцатая Общественная жизнь

Глава двенадцатая Жизнь начинается в сорок

Фотографии к книге