Стив Берри

Гробница императора

Посвящается Фрэку Даунингу, Фрэнку Грину, Леноре Харт, Дэвиду Пойеру, Нэнси Придген, Клайду Роджерсу и Дейве Вудворт, моим выдающимся учителям

Изучайте прошлое, если хотите определять будущее.

Конфуций

История – это девушка, и каждый одевает ее так, как ему угодно.

Китайская пословица

Все государства, большие и маленькие, страдают от одной общей напасти: правитель окружает себя недостойными людьми. Те, кто собирается повелевать правителями, сначала выявляют свои собственные потаенные страхи и желания.

Хань Фейцзу, III век до н. э.

Steve Berry

The Emperor’s Tomb

© 2010 by Steve Berry.

This translation is published by arrangement with Ballantine Books, an imprint of The Random House Publishing Group, a division of Random House, Inc.

© Саксин С. М., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Хронологическая таблица событий из истории Китая, имеющих отношение к роману

1765–1027 гг. до н. э. – легендарная династия Шан (Инь), первая, о которой дошли сведения

770–481 гг. до н. э. – период «Весна и осень»

551–479 гг. до н. э. – годы жизни Конфуция

535 год до н. э. – зарождение системы евнухов

481–221 гг. до н. э. – период «Воюющих царств» и возникновение легализма

200 год до н. э. – бурение первой нефтяной скважины в Китае

221 год до н. э. – Цинь Ши-хуанди объединяет враждующие государства и становится первым императором

210 год до н. э. – Цинь Ши-хуанди умирает; терракотовое войско погребается вместе с первым императором в его гробнице

146 год до н. э. – 67 год н. э. – система евнухов превращается в политическую силу

89 год н. э. – Сыма Цянь завершает свой труд «Ши цзи» («Исторические записки»)

202–1912 гг. н. э. – процветание системы династического правления в Китае

1912 год – свержение последнего императора, конец династического правления, отмена системы евнухов, образование Китайской республики

1949 год – коммунистическая революция, образование Китайской Народной Республики

1974 год – обнаружение терракотового войска

1976 год – смерть Мао Цзэдуна

Пролог

Северные территории, Пакистан

Пятница, 18 мая

08.10

Пуля просвистела над ухом Коттона Малоуна. Распластавшись на каменистой земле, он поспешил к укрытию, которое предлагали редкие заросли тополей. Последовав его примеру, Кассиопея Витт проползла по-пластунски по острым обломкам скал к здоровенному валуну, за которым смогли укрыться они оба.

Новые выстрелы в их сторону.

– Это уже становится серьезно, – пробормотала Кассиопея.

– Ты так думаешь?

До сих пор их пеший переход проходил без особых происшествий. Вокруг простиралось скопление высочайших горных вершин, самое большое на планете. Крыша мира, в двух тысячах миль от Пекина, в крайней юго-западной точке Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая – или Северных территорий Пакистана, в зависимости от того, у кого спросить; именно в этих местах проходила неспокойная граница.

Чем и объяснялось присутствие солдат.

– Это не китайцы, – заметила Кассиопея. – Я успела их мельком разглядеть. Определенно, это пакистанцы.

Остроконечные заснеженные вершины, достигавшие в высоту двадцати тысяч футов, окружали кольцом ледники, пятна зелено-черного леса и сочные долины. Здесь сходились главные хребты Гималаев, Каракорума, Гиндукуша и Памира. Это была страна черных волков и опийного мака, альпийских козлов и снежных барсов. «Здесь собираются феи», – вспомнил слова одного древнего путешественника Малоун. Возможно, именно эти места послужили вдохновением для Шангри-Ла Джеймса Хилтона.[1] К сожалению, на эту территорию претендовали Индия и Пакистан, фактически она находилась в руках Китая, и все три страны на протяжении нескольких десятилетий вели ожесточенную борьбу за обладание этими безжизненными землями.

– Похоже, им известно, куда мы направляемся, – пробормотала Кассиопея.

– Я подумал то же самое. – Поэтому Малоуну пришлось добавить: – Говорил я тебе, что от него нужно ждать одних неприятностей.

На них были кожаные куртки, джинсы и высокие ботинки на шнуровке. Хотя они находились на высоте больше восьми тысяч футов над уровнем моря, погода здесь стояла на удивление мягкая. Градусов шестьдесят по Фаренгейту,[2] прикинул Малоун. К счастью, у обоих были пистолеты китайского производства и несколько запасных обойм.

– Нам нужно в ту сторону. – Малоун указал назад. – А солдаты слишком близко, так что они могут нас зацепить.

Его живой ум пытался определить, как им быть дальше. Накануне Малоун ознакомился с географией этих мест и обратил внимание на то, что этот клочок земли, размерами немногим больше штата Нью-Джерси, когда-то давно назывался Хунзой. Княжество существовало больше девятисот лет, однако в конце концов в 70-х годах прошлого века лишилось независимости. Местные жители, голубоглазые и со светлой кожей, считали себя потомками воинов армии Александра Македонского, греков, вторгшихся сюда больше двух тысячелетий назад. Как знать? На протяжении многих столетий эти земли оставались отрезанными от внешнего мира, до тех пор пока в конце 80-х годов прошлого века здесь не было проложено Каракорумское шоссе, соединившее Китай с Пакистаном.

– Нам нужно верить, что он с этим справится, – наконец сказала Кассиопея.

– Решение принимала ты, не я. Ты идешь первой, я прикрою.

Малоун крепко сжал пистолет. Неплохое оружие. Пятнадцать патронов в обойме, достаточно точный. Кассиопея также приготовилась. Это ему в ней очень нравилось – готовность к любой ситуации. Из них получилась отличная пара, и эта испанка с примесью арабской крови определенно интриговала его.

Кассиопея быстро побежала к зарослям можжевельника.

Малоун выставил пистолет за валун и приготовился отреагировать на малейшее движение. Справа от себя в рассеянном освещении, пробивавшемся сквозь весеннюю листву, он заметил, как за стволом дерева блеснуло дуло автоматической винтовки.

Малоун выстрелил.

Дуло исчезло.

Решив воспользоваться благоприятным моментом, он устремился следом за Кассиопеей, стараясь держаться так, чтобы валун загораживал его от преследователей.

Малоун добрался до своей напарницы, и они побежали дальше, укрываясь за редкими деревьями.

Раздались отрывистые автоматные очереди. Вокруг застучали пули.

Тропа сделала резкий поворот, оставляя деревья позади, и стала подниматься по крутому, но преодолимому склону. Среди каменистых осыпей возвышались почти отвесные скалы. Укрытия никакого, однако выбора не было. Поднявшись наверх, Малоун увидел впереди ущелья, такие глубокие и узкие, что солнечный свет проникал туда только в полдень. Справа скала обрывалась руслом горной реки, и беглецы устремились к ее берегу. На противоположной стороне сверкало ослепительное солнце, отражаемое черным сланцем. В ста футах внизу бурлила стремительная река, мутно-серая от песка, и высоко в воздух взлетали пенистые брызги.

Они начали спускаться вниз по крутому склону.

Малоун увидел мост.

Именно там, где им и говорили.

Сооружение на вид хлипкое: по обеим сторонам шаткие столбы, вбитые вертикально между камнями, сверху закреплены поперечные бревна, соединенные толстыми канатами. Над бегущей водой раскачивалась узкая дощатая полоса.

Кассиопея подбежала к мосту первой:

– Нам надо перебраться на другую сторону.

Эта перспектива Малоуну совсем не понравилась, однако его напарница была права. Их цель находится на противоположном берегу.

Вдалеке прогремели отголоски выстрелов, и он обернулся.

Солдат не было.

Что его насторожило.

– Быть может, он уводит их прочь, – предположила Кассиопея.

Коттон недоверчиво нахмурился, однако времени анализировать ситуацию не было. Он засунул пистолет в карман. Последовав его примеру, Кассиопея осторожно ступила на мост.

Малоун двинулся за ней.

Доски вибрировали от потока воды внизу. Коттон прикинул, что до противоположного конца было меньше ста футов, однако они окажутся подвешенными в воздухе, у всех на виду, лишенные возможности укрыться, и им придется двигаться из тени на солнечный свет. На противоположном берегу виднелось продолжение тропы, уходившей по каменистому откосу в заросли деревьев. Малоун различил над тропой высеченную в скале фигуру высотой футов пятнадцать – изображение Будды, как им и говорили.

Кассиопея обернулась к нему. Восточные глаза на европейском лице.

– Этот мост знавал лучшие дни.

– Надеюсь, по крайней мере еще один день у него остался.

Она ухватилась за канаты, на которых была подвешена переправа.

Малоун тоже крепко обвил пальцами грубые веревки, затем принял решение.

– Я пойду первым.

– Это еще почему?

– Я тяжелее. Если доски выдержат меня, тебя они выдержат и подавно.

– Поскольку с такой логикой я спорить не могу, – Кассиопея отступила в сторону, – прошу вас.

Малоун двинулся вперед, подстраиваясь под равномерное раскачивание.

Никаких признаков преследователей.

Он решил, что лучше идти быстрым шагом, чтобы не давать доскам время отреагировать на нагрузку. Кассиопея не отставала.

Внезапно сквозь рев бегущей воды послышался новый звук.

Глухой низкий гул. Вдалеке, но нарастающий.

Размеренный стук.

Выкрутив голову вправо, Малоун сначала разглядел мелькнувшую на скале тень, на расстоянии мили, там, где в реку, через которую переправлялись они с Кассиопеей, вливался под прямым углом другой поток.

Они уже добрались до середины. Мост держался, хотя мокрые замшелые доски прогибались, словно губка. Ладони Малоуна скользили по грубой пеньке, готовые в любое мгновение вцепиться мертвой хваткой, если опора под ногами провалится.

Отдаленная тень увеличивалась в размерах, затем показался отчетливый силуэт штурмового вертолета АХ-1 «Кобра». Американского производства, однако утешения в этом не было. Такие машины были и у Пакистана; Вашингтон поставлял их своему ненадежному союзнику в войне с терроризмом.

«Кобра» летела прямо на мост. Двухлопастный несущий винт, два двигателя, вертолет мог нести двадцатимиллиметровые автоматические пушки, противотанковые управляемые реактивные снаряды и ракеты класса «воздух-воздух». Стремительный, как шмель, и такой же маневренный.

– По-моему, он не собирается нам помогать, – услышал Малоун голос Кассиопеи.

Он согласился, однако не было необходимости высказывать вслух, что он был прав с самого начала. Их заманили сюда с одной определенной целью.

Будь проклят этот сукин сын…

Вертолет открыл огонь.

Ровная череда хлопков выстрелов. Очередь двадцатимиллиметровых снарядов устремилась к цели.

Малоун распластался на животе на досках моста и перекатился на бок, глядя между ног на то, как Кассиопея сделала то же самое. «Кобра» с ревом неслась прямо на них, засасывая турбинами сухой прозрачный воздух. Снаряды нашли мост, в бешеной ярости раздирая доски и пеньку.

Раздалась новая очередь.

Нацеленная на десять футов пространства, отделяющего Малоуна от Кассиопеи.

Увидев в ее глазах ярость, он проводил взглядом, как она выхватила пистолет, поднялась на колено и выстрелила в кабину вертолета. Но Малоун понимал, что бронированные листы и скорость движения под сто семьдесят миль в час сводили до нуля шансы нанести врагу хоть какое-либо повреждение.

– Ложись, черт бы тебя побрал! – заорал он.

Еще одна очередь снарядов аннигилировала мост между ним и Кассиопеей. Всего мгновение назад конструкция из дерева и пеньки существовала, и вот она превратилась в облако мелких обломков.

Вскочив на ноги, Малоун почувствовал, что весь мост вот-вот рухнет. Возвращаться назад было нельзя, поэтому он устремился вперед, спеша преодолеть последние двадцать футов, отчаянно цепляясь за канаты падающего моста.

Вертолет пролетел мимо, дальше вдоль ущелья.

Коттон крепко ухватился за веревки. Мост разделился, и каждая половина качнулась к противоположному склону ущелья. Не удержавшись, Малоун полетел вниз.

Упав на камни, он откатился в сторону и остановился.

У него не было времени отдаваться ужасу. Он медленно подтянулся вверх, преодолевая последние несколько футов до вершины. В ушах у него стоял оглушительный рев воды и гул несущего винта вертолета. Он посмотрел на противоположный берег, ища взглядом Кассиопею, в надежде на то, что ей удалось выбраться.

У него внутри все оборвалось, когда он увидел ее, висящую на руках на второй половине моста, болтающейся над отвесной скалой. Ему хотелось броситься на помощь, но он был бессилен что-либо сделать. До нее было больше ста футов. А между ними только пустота.

Вертолет сделал правый разворот над ущельем, наклонился вперед и приготовился нанести новый удар.

– Ты сможешь забраться наверх? – крикнул Малоун, перекрывая шум.

Кассиопея лишь покачала головой.

– Давай же, у тебя получится! – что было сил заорал он.

Она выкрутила шею, оглядываясь на него.

– Уходи один…

– Без тебя я никуда не уйду!

До «Кобры» оставалось меньше мили. Ее пушки в любое мгновение могли снова открыть огонь.

– Ползи! – приказал Малоун.

Одна рука протянулась вверх.

И тут Кассиопея сорвалась и полетела в стремительный поток, до которого было пятьдесят футов.

Малоун не мог сказать, какая здесь глубина, однако торчащие из воды тут и там валуны не принесли утешения.

Кассиопея скрылась в бурлящей воде, которая должна была быть ледяной, поскольку источником ее были тающие снега.

Затаив дыхание, Малоун ждал, когда вынырнет Кассиопея. Хоть где-нибудь.

Однако она так и не вынырнула.

Он смотрел на ревущий серый поток, могучий, пенистый, несущий ил и мелкие камешки. Ему хотелось прыгнуть следом за Кассиопеей, но он понимал, что это невозможно. Он тоже разобьется насмерть, упав с такой высоты.

Малоун стоял и смотрел, не в силах поверить в случившееся.

После всего того, через что они прошли за последние три дня.

Кассиопея Витт погибла.

Часть первая

Тремя днями ранее

Глава 1

Копенгаген, Дания

вторник, 15 мая

12.40

Дрожащими пальцами Коттон Малоун набирал на клавиатуре адрес во Всемирной паутине. Как и в телефонном звонке среди ночи, в анонимном послании не могло быть ничего хорошего.

Записку доставили два часа назад, однако Малоун как раз покинул свой книжный магазин по делам, а продавщица, принявшая конверт без подписи, вспомнила о нем лишь несколько минут назад.

– Та женщина не сказала, что это срочно, – заявила в свое оправдание продавщица.

– Что за женщина?

– Дама восточного вида, по-моему, китаянка, в клетчатой юбке из дорогого магазина. Она попросила передать письмо вам в руки.

– Она называла меня по имени?

– Дважды.

В конверте лежал сложенный листок плотной писчей бумаги, на котором был написан адрес интернет-странички с суффиксом «.org». Малоун тотчас же преодолел четыре пролета лестницы на второй этаж, где была его квартира, и схватил переносной компьютер.

Закончив ввод, он подождал, пока на экране появится новое изображение. Консоль видеодисплея, указывающая на то, что сейчас начнется передача изображения в реальном времени.

Связь была установлена.

На экране стал виден человек, лежащий на спине, вытянув руки над головой, привязанный за щиколотки и запястья к узкому листу фанеры. Фанера лежала под небольшим наклоном, так, что голова была чуть ниже ног. Лицо было обмотано полотенцем, однако не вызывало сомнений, что связанное тело принадлежит женщине.

– Мистер Малоун. – Измененный электроникой голос был лишен тембра и интонаций. – Мы уже давно вас ждем. Вы не слишком торопитесь, да? Я хочу вам кое-что показать.

На экране появился человек в маске с пластмассовым ведром в руках. Затаив дыхание, Коттон смотрел, как вода полилась на полотенце, которым было обмотано лицо связанной женщины. Пленница судорожно задергалась, пытаясь вырваться из пут.

Малоун сразу же понял, что происходит.

Жидкость пропитала полотенце насквозь и беспрепятственно устремилась в рот и нос. Какое-то время женщине еще удавалось урвать несколько глотков воздуха – гортань сдавлена, чтобы не пропускать воду, – однако это продолжалось всего какие-то секунды. Затем вступит в действие рвотный рефлекс, и весь контроль будет потерян. Голова несчастной жертвы была опущена вниз, чтобы сила тяжести продлила мучения. Это было самое настоящее утопление без погружения в воду.

Мучитель в маске перестал лить воду.

Женщина продолжала биться, стянутая тугими веревками.

Это истязание восходило к временам инквизиции. Излюбленный метод палачей, поскольку практически не оставалось никаких следов, он обладал единственным серьезным недостатком – страдания жертвы были такими невыносимыми, что она сразу же признавалась во всем, что угодно. На самом деле Малоуну однажды пришлось пройти через это, когда он проходил подготовку перед тем, как его приняли в группу «Магеллан». Испытание водой было одним из пунктов курса выживания, обязательного для всех новобранцев. Муки утопления для Малоуна были многократно усилены его нелюбовью к замкнутым пространствам. Тугие путы в сочетании с пропитанным водой полотенцем породили невыносимую клаустрофобию. Он вспомнил, что несколько лет назад в обществе разгорелись жаркие споры по поводу того, считать ли испытание водой пыткой.

Проклятие, это была самая настоящая пытка.

– Вот цель, ради которой я связался с вами, – снова заговорил голос.

Камера взяла крупным планом полотенце, обмотанное вокруг головы женщины. В кадре появилась рука, которая сорвала мокрую материю, открывая лицо Кассиопеи Витт.

– О нет… – пробормотал Малоун.

Ему в кожу вонзились иглы страха. Перед глазами все поплыло.

Этого не может быть.

Нет!

Кассиопея заморгала, борясь с водой, застилающей глаза, откашлялась и сделала жадный вдох.

– Черт побери, Коттон, ничего им не отдавай. Ничего!

Мокрое полотенце со шлепком снова закрыло ей лицо.

– Это будет очень неразумно, – произнес искаженный компьютером голос. – В первую очередь для нее.

– Вы меня слышите? – крикнул в микрофон компьютера Малоун.

– Естественно.

– Без этого никак нельзя обойтись?

– Вы имеете в виду себя? К сожалению, никак. Вы внушаете уважение. Бывший оперативный сотрудник Министерства юстиции. Прошли интенсивное обучение, обладаете незаурядным опытом…

– Я торгую книгами.

Голос издал смешок.

– Не оскорбляйте моих осведомителей и не подвергайте риску жизнь вашей знакомой. Я хочу, чтобы вы ясно понимали, каковы ставки.

– А вы должны понять, что я могу вас убить.

– К этому времени мисс Витт уже не будет в живых. Так что прекратите пустую браваду. Я хочу получить то, что она вам передала.

На экране Кассиопея возобновила борьбу с путами, дергая из стороны в сторону головой, обмотанной полотенцем.

– Ничего ему не отдавай, Коттон. Заклинаю тебя! Я оставила тебе это на хранение. Ни за что не отдавай!

Снова полилась вода. Протесты Кассиопеи оборвались, так как ей стало нечем дышать.

– Принесите этот предмет в сады Тиволи, ровно в два часа дня, к китайской пагоде. С вами свяжутся. Если вы не придете… – Голос сделал паузу. – Полагаю, вы можете представить себе последствия.

Связь разорвалась.

Малоун откинулся на спинку кресла.

Он не видел Кассиопею уже больше месяца. Не говорил с ней почти две недели. Она сказала, что отправляется в путешествие, но, что полностью в ее духе, не назвала никаких подробностей. Их «отношения» едва ли можно было вообще считать таковыми. Просто взаимное влечение, которое оба молчаливо признавали. Странно, но смерть Хенрика Торвальдсена сблизила их, и после похорон общего друга они стали проводить вместе гораздо больше времени.

Кассиопея была крепкой, храброй, выносливой.

Но пытка водой?

Малоун сомневался, что ей приходилось испытывать что-либо подобное.

Увидев ее мучения, он почувствовал, как у него разрывается сердце. Внезапно осознав, что если с этой женщиной что-либо случится, его жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.

Он должен ее найти.

Но тут была одна проблема.

Очевидно, Кассиопея была вынуждена пойти на это, чтобы остаться в живых. Однако теперь, похоже, откушенный кусок оказался ей не по зубам.

Она ничего не оставляла ему на хранение.

Малоун понятия не имел, о чем говорили Кассиопея и ее мучитель.

Глава 2

Чунцин, Китай

20.00

Карл Тан натянул на лицо выражение, не позволявшее ни единым глазком заглянуть в его мысли. За три с лишним десятилетия он отточил это искусство до совершенства.

– Зачем вы пожаловали на этот раз? – спросила врач. Это была крепкая женщина с железным лицом и прямыми черными волосами, коротко подстриженными в пролетарском стиле.

– Ваш гнев в отношении меня нисколько не угас?

– Я не питаю к вам никакой враждебности, товарищ министр. Просто во время своего предыдущего приезда вы ясно дали понять, что вы здесь главный, несмотря на то, что это моя клиника.

Тан пропустил мимо ушей ее оскорбительный тон.

– А как поживает наш больной?

В первой инфекционной клинике, расположенной на окраине Чунцина, находилось около двух тысяч пациентов, страдающих туберкулезом или вирусным гепатитом. Она была одним из восьми подобных заведений, разбросанных по всей стране: угрюмые корпуса из серого кирпича, окруженные зелеными заборами, где под надежным карантином содержались заразные больные. Однако надежная система охраны таких клиник делала их идеальным местом для содержания заболевших заключенных, отбывающих наказание в исправительной системе Китайской Народной Республики.

Таких, как Цзинь Чжао, у которого десять месяцев назад произошло кровоизлияние в мозг.

– Он лежит на койке, как лежал с самого первого дня, когда его сюда привезли, – ответила врач. – Цепляется за жизнь. Его состояние крайне тяжелое. Но – опять же, по вашему приказу – никакого лечения не проводилось.

Тан понимал, что ей ненавистно его бесцеремонное вторжение в ее епархию. Остались в прошлом послушные «босые врачи» Мао, которые, согласно официальной пропаганде, добровольно жили среди народных масс, прилежно леча больных. Но хотя эта женщина занимала должность главного врача клиники, Тан был министром науки и техники, членом Центрального комитета, первым заместителем генерального секретаря Китайской коммунистической партии и первым заместителем председателя Госсовета Китайской Народной Республики – третьим человеком в государстве после генсека и председателя Госсовета.

– Как я уже ясно дал понять во время предыдущего визита, – сказал Тан, – это не мой личный приказ, а директива Центрального комитета, которую вы и я должны беспрекословно выполнять.

Эти слова он произнес не только для глупой женщины, но и для троих сотрудников своего аппарата и двух офицеров Народно-освободительной армии, стоявших позади. Оба военных были в наглаженных зеленых мундирах, с красными звездами на фуражках. Вне всякого сомнения, из этих пятерых, по крайней мере, один был осведомителем, по всей вероятности, докладывающим сразу нескольким хозяевам, – поэтому Тан хотел выставить себя в самом благоприятном свете.

– Проводите нас к пациенту, – ровным голосом распорядился он.

Они прошли по коридорам, отделанным выкрашенной салатовой краской штукатуркой, потрескавшейся и облупившейся, освещенным тусклыми люминесцентными лампами. Пол был чистым, но пожелтевшим от бесконечного мытья. Медсестры в марлевых повязках, закрывающих лица, ухаживали за больными, одетыми в сине-белые полосатые пижамы, чем-то напоминающие тюремную одежду.

Пройдя через металлические двери, они оказались в отдельной палате. Просторное помещение могло вместить не меньше десяти больных, однако лишь один человек лежал на единственной койке, накрытый грязной белой простыней.

Воздух в палате был спертый и зловонный.

– Вижу, вы не меняли ему белье, – заметил Тан.

– Вы сами так мне приказали.

Еще одно очко в его пользу, о чем доложит осведомитель. Цзинь Чжао был арестован десять месяцев назад, однако во время первого же допроса у него произошло кровоизлияние в мозг. Впоследствии он был обвинен в государственной измене и шпионаже, и Верховный суд в Пекине признал его виновным по всем статьям – заочно, поскольку он все это время оставался здесь, находясь в коме.

– Больной точно в таком же состоянии, в каком был во время вашего предыдущего визита, – сказала врач.

Пекин находился почти в тысяче километров к востоку, и, по всей видимости, это расстояние придавало женщине храбрости. «Можно лишить войско главнокомандующего, но нельзя отобрать у самого последнего крестьянина его мнение». Очередная глупость Конфуция. На самом деле правительство могло отобрать у любого человека его собственное мнение, и дерзкой сучке в самом ближайшем времени предстояло испытать это на себе.

Тан подал знак, и один из офицеров в форме отвел врача в противоположный угол палаты.

Министр приблизился к койке.

Мужчине, неподвижно застывшему под простыней, было за шестьдесят, его длинные грязные волосы спутались, исхудавшее тело и впалые щеки напоминали труп. Лицо и грудь были покрыты синяками и ссадинами, к венам на обеих руках были подсоединены капельницы. Аппарат искусственного дыхания подавал воздух в легкие.

– Цзинь Чжао, вы были признаны виновным в измене Китайской Народной Республике. Вам вынесли приговор, после чего вы подали прошение о помиловании. Я должен сообщить вам, что Верховный народный суд отклонил ваше прошение и подтвердил назначенное наказание в виде смертной казни.

– Он не слышит ни слова из того, что вы ему говорите, – произнесла из противоположного угла врач.

Тан не отрывал взгляд от койки.

– Возможно, однако эти слова должны быть произнесены. – Обернувшись, он посмотрел женщине в лицо. – Таков закон, и должны быть соблюдены все необходимые формальности.

– Этот человек даже не смог присутствовать на суде, где вершилась его судьба! – выпалила женщина. – Вы не выслушали то, что он мог бы сказать в свою защиту.

– Его представителю была предоставлена возможность представить все доказательства.

Побледнев от гнева, врач в отвращении тряхнула головой:

– Вы хоть сами понимаете, что говорите? У этого представителя не было возможности даже переговорить с Чжао! Какие доказательства он мог представить?

Министр не мог решить, является ли осведомителем кто-то из его помощников или один из офицеров. Теперь уже ни в чем нельзя быть уверенным. Тан знал только, что его доклад Центральному комитету будет не единственным, поэтому он решил действовать наверняка.

– Вы уверены? Чжао ни с кем не связывался?

– Его избили так, что он с тех пор больше не приходил в себя. У него поврежден головной мозг. Он никогда не очнется от комы. Мы поддерживаем его жизнь только потому, что так приказали вы… прошу прощения, Центральный комитет.

Тан увидел в глазах женщины отвращение – нечто такое, с чем в последнее время он сталкивался все чаще и чаще. Особенно имея дело с женщинами. Почти весь персонал клиники, врачи и медсестры, были женщинами. Да, со времен революции Мао женщины сделали большой шаг вперед, однако сам Тан по-прежнему придерживался правила, которому его научил отец. «Мужчина не говорит о делах в своем доме, а женщина не говорит о делах за пределами дома».

Эта врачиха, работающая во второстепенной государственной клинике, не способна понять, какая огромная ответственность лежит на его плечах. Пекин управляет страной, которая протянулась на пять тысяч километров с востока на запад и больше чем на три тысячи километров с севера на юг. Значительную ее часть занимают безлюдные горы и пустыни, одни из самых суровых мест в мире, и всего десять процентов земель пригодны для сельского хозяйства. Здесь проживает почти полтора миллиарда человек – больше, чем в Америке, России и Европе, вместе взятых. Но только шестьдесят миллионов из них являются членами Коммунистической партии Китая – меньше трех процентов от общей численности населения. Главврач клиники состоит в партии, она вступила в нее больше десяти лет назад. Министр проверял. В противном случае ее ни за что не назначили бы на эту высокую должность. На такой статус вправе рассчитывать только члены партии, представители титульной национальности хань. Хань составляют подавляющее большинство населения Китая, а остальные жалкие проценты рассеяны по пятидесяти шести мелким народностям. Отец главврача занимал высокую должность в руководстве провинции; преданный член партии, он участвовал в революции 1949 года и был лично знаком с Мао Цзэдуном и Дэн Сяопином.

И тем не менее Тан должен был исключить любые недоразумения.

– Цзинь Чжао был всем обязан народному правительству. Однако он решил помочь нашим врагам…

– Какой ущерб мог причинить народному правительству шестидесятитрехлетний геохимик? Объясните, товарищ министр. Я хочу знать. И что он может сделать сейчас?

Министр взглянул на часы. Вертолет, который должен будет доставить его на север, уже ждет.

– Чжао не был никаким шпионом, – продолжала врач. – Не был никаким изменником. Чем он на самом деле провинился, товарищ министр? Как можно оправдать то, что человека жестоко избили и у него произошло кровоизлияние в мозг?

У Тана не было времени обсуждать то, что уже было решено. Осведомитель решит судьбу этой женщины. Меньше чем через месяц ее переведут на другое место – несмотря на высокое положение отца, – скорее всего, на тысячи километров на запад, на отдаленную окраину, где можно похоронить любые проблемы.

Повернувшись к второму офицеру, Тан подал знак.

Офицер достал из кобуры пистолет, подошел к койке и выстрелил Цзинь Чжао в висок.

Тело дернулось и затихло.

Аппарат искусственного дыхания продолжал нагнетать воздух в мертвые легкие.

– Приговор приведен в исполнение, – объявил Тан. – В присутствии представителей народного правительства, военных и… главного врача этой клиники.

Он показал, что пора уходить. Убирать в палате предстоит персоналу клиники.

Тан подошел к двери.

– Вы только что застрелили беспомощного человека! – крикнула ему вдогонку врач. – Вот во что превратилось наше правительство?

– Вы должны быть признательны, – сказал министр.

– За что?

– За то, что правительство не вычтет из бюджета вашей клиники стоимость одного патрона.

С этими словами он вышел.

Глава 3

Копенгаген

13.20

Покинув свой книжный магазин, Малоун вышел на Хейбро-Пладс. Небо оставалось безоблачным, воздух был приятный и свежий. Стрёгет, цепочка пешеходных улиц с бесконечными рядами магазинов, кафе, ресторанов и музеев, оживленно бурлила.

Малоун решил проблему того, что принести на встречу, просто схватив с полки первую попавшуюся книгу и засунув ее в пакет. Судя по всему, Кассиопея решила привлечь его, чтобы выиграть немного времени. Неплохая идея, вот только обман не удастся тянуть бесконечно долго. Малоуну очень хотелось знать, во что ввязалась Кассиопея. Начиная с прошлого Рождества, они приезжали друг к другу в гости, несколько раз обедали вместе в разных местах, обменивались телефонными звонками и сообщениями по электронной почте. В основном все это было связано со смертью Торвальдсена, причинившей боль обоим. Малоун до сих пор не мог поверить в то, что его лучшего друга больше нет в живых. Каждый день он ждал, что замкнутый пожилой датчанин войдет к нему в магазин, готовый завести оживленный разговор. Ему до сих пор было горестно, что его друг умер, уверенный в том, что его предали.

– В Париже ты сделал все, что мог, – пыталась успокоить его Кассиопея. – На твоем месте я поступила бы так же.

– Хенрик видел все иначе.

– Коттон, у него тоже были недостатки. Он завелся, ни о чем не думая и не желая никого слушать. На карту было поставлено не только отмщение. У тебя не было выбора.

– Я его подвел.

Потянувшись через стол, Кассиопея потрепала его по руке.

– Я тебе вот что скажу: если у меня когда-нибудь возникнут серьезные неприятности, подведи меня так же, как ты подвел Хенрика.

Малоун шел вперед, а ее слова звучали у него в голове.

И вот теперь это повторялось опять.

Покинув Стрёгет, Коттон пересек бульвар, забитый сверкающим металлом автомобилей, автобусов и велосипедов. Он быстро прошел через Радхуспладсен, одну из многочисленных площадей Копенгагена, раскинувшуюся перед зданием городской ратуши. На крыше бронзовые трубачи беззвучно дули в древние трубы «лурсы». Над ними возвышалась бронзовая статуя епископа Абалона, который в 1167 году превратил крошечную рыбацкую деревушку в обнесенную стеной крепость.

В противоположном конце площади за еще одним бульваром, задушенным плотным потоком транспорта, начинался парк Тиволи.

Стиснув в одной руке пакет с книгой, Малоун другой нащупал под курткой «беретту», выданную в «Магеллане». Он достал пистолет из-под кровати, где тот лежал в рюкзаке вместе с прочими напоминаниями о прежней жизни.

– По-моему, ты немного волнуешься, – сказала ему Кассиопея.

Промозглым мартовским днем они стояли перед его магазином. Она была права. Он действительно волновался.

– Если честно, я не романтик.

– Вот как? Ни за что бы не догадалась. К счастью для тебя, я романтик.

Кассиопея выглядела замечательно. Высокая, стройная, кожа цвета бледного красного дерева. Густые золотисто-каштановые волосы ниспадали на плечи, обрамляя выразительное лицо, подчеркнутое тонкими бровями и высокими скулами.

– Коттон, не кори себя напрасно.

Любопытно, как она догадалась, что он думает о Торвальдсене?

– Ты хороший человек. Хенрик это знал.

– Я опоздал на две минуты.

– И теперь с этим уже ничего нельзя поделать, черт побери.

Она была права.

Но Малоун по-прежнему не мог избавиться от этого чувства.

Ему приходилось видеть Кассиопею и в лучшие мгновения, и тогда, когда обстоятельства полностью лишали ее уверенности в себе – когда она становилась уязвимой, склонной к ошибкам, эмоциональной. К счастью, он находился рядом, чтобы компенсировать все это, как и она приходила ему на помощь, когда они менялись ролями. В ней просто поразительно соединялись женственность и сила, но все, даже она, иногда заходят слишком далеко.

У Малоуна перед глазами мелькнул образ Кассиопеи, привязанной к листу фанеры, с мокрым насквозь полотенцем на лице.

Почему она?

Почему не он?

* * *

Карл Тан поднялся на борт вертолета и устроился в хвосте салона. Дело, которое привело его в Чунцин, было завершено.

Он ненавидел этот город.

Тридцать миллионов человек заполняли каждый квадратный метр холмов, окружающих место слияния рек Янцзы и Цзялинцзян. При монголах, Хань и маньчжурской династии здесь находился центр империи. Сто лет назад во время японского вторжения сюда была перенесена столица. Сейчас город представлял собой смесь древнего и нового: мечети, буддийские храмы, христианские церкви, коммунистические памятники, жаркое, влажное, несчастное место, с уродливыми небоскребами, разрывающими линию горизонта.

Вертолет поднялся над пеленой смога, насыщенного окисью углерода, и взял курс на северо-запад.

Тан отпустил своих помощников и офицеров.

В этой части пути его не будет сопровождать ни один шпион.

Это он должен будет сделать сам.

* * *

Купив билет, Малоун вошел в парк Тиволи. Эта заросшая деревьями и засаженная цветами территория поднимала настроение датчанам начиная с 1843 года. Национальная достопримечательность, где старинное колесо обозрения, кукольный театр и пиратский корабль соседствовали с современными аттракционами, бросающими вызов земному притяжению. Даже немцы пощадили парк во время Второй мировой войны. Малоуну нравилось бывать в Тиволи – здесь становилось понятно, откуда черпали свое вдохновение Уолт Дисней и Ханс-Кристиан Андерсен.

Пройдя через главный вход, Малоун направился по обсаженной цветами центральной аллее. Тюльпаны, розы, сирень, а также сотни лимонов, каштанов, вишен и вечнозеленых деревьев неизменно заставляли его забыть о том, что общая площадь сада составляет всего двадцать один акр. В воздухе витали ароматы воздушной кукурузы и сахарной ваты, смешиваясь со звуками венского вальса и джазового оркестра. Создатель Тиволи, оправдывая роскошь парка, сказал королю Кристиану VIII: «Когда народ веселится, он не думает о политике».

Малоуну была хорошо знакома китайская пагода. Четырехэтажное здание возвышалось на берегу озера, окруженное густыми зарослями. Насчитывающая больше ста лет, пагода украшала почти все рекламные брошюры с видами Тиволи.

По аллее промаршировал отряд парней в красных мундирах, перетянутых ремнями, и огромных медвежьих шапках на головах. Садовая гвардия. Люди расступались, глазея на процессию. Народу было очень много, учитывая то, что это был вторник, а летний сезон начался лишь на прошлой неделе.

Малоун увидел впереди пагоду, три расположенных по вертикали уменьшающихся копии основания, каждый уровень с выступающей крышей, загнутой вверх. В ресторане на первом этаже пагоды царило оживление. Скамейки в сени деревьев были заполнены отдыхающими.

Почти два часа дня.

Он пришел вовремя.

Под ногами прохожих путались утки, не выказывая никакого страха. Чего не мог сказать про себя Малоун. Нервы его были напряжены, мозг работал, как и должно было быть у оперативного агента Министерства юстиции, каковым он проработал двенадцать лет, полных опасностей. Ему хотелось выйти в отставку пораньше и навсегда забыть про то, что такое риск. поселиться в Дании, завести книжный магазин… Однако последние два года никак нельзя было назвать спокойными.

Думай. Обращай внимание на любые мелочи.

Измененный компьютером голос сказал, что, когда он прибудет на место, к нему подойдут. Очевидно, похитителям Кассиопеи известно, как он выглядит.

– Мистер Малоун?

Он обернулся.

Позади стояла женщина, с лицом скорее вытянутым, чем круглым. У нее были длинные прямые черные волосы, а карие глаза с длинными ресницами придавали ей загадочность. По правде сказать, Малоун питал слабость к красоте восточного типа. На женщине была ладно скроенная одежда, подчеркивающая изгибы ее тела, в том числе клетчатая юбка, обтягивающая осиную талию.

– Я пришла за пакетом, – сказала женщина.

Малоун поднял зажатый в руке пакет:

– За этим?

Она кивнула.

Ей было около тридцати. Легкие, небрежные движения свидетельствовали о том, что она относится к этой встрече совершенно спокойно. Малоун почувствовал, как быстро подтверждаются его подозрения.

– Не желаете пообедать вдвоем? – спросил он.

Женщина приятно улыбнулась:

– Как-нибудь в другой раз.

– Звучит многообещающе. Как я смогу вас найти?

– Я знаю, где находится ваш книжный магазин.

– Какой же я глупый! – усмехнулся Малоун.

Женщина указала на пакет:

– Мне пора идти.

Он передал ей пакет.

– Может быть, я еще как-нибудь загляну к вам в магазин, – сказала женщина, очаровательно улыбаясь.

– Обязательно загляните.

Малоун проводил взглядом, как она удалилась легкой походкой и слилась с толпой, неторопливая, беззаботная.

* * *

Карл Тан закрыл глаза, стараясь расслабить нервы под ровный гул турбины вертолета.

Он взглянул на часы.

Пять минут десятого вечера здесь означает, что в Антверпене 14.05.

Происходит так много всего. Все будущее Тана определялось столкновением отдельных событий, и все эти события нужно было держать под строгим контролем.

По крайней мере, наконец решена проблема Цзинь Чжао.

Постепенно все начинает вставать на свои места. Тридцать лет целенаправленных усилий будут вознаграждены. Все преграды устранены или нейтрализованы.

Остался только Линь Йон.

Глава 4

Антверпен, Бельгия

14.05

Линь Йон удобно устроился в черном лакированном кресле, хорошем образце эпохи Цин. Ему были хорошо знакомы эти изящные линии и прекрасные изгибы; мастерство китайских столяров восемнадцатого столетия было таким высоким, что точно подогнанные детали соединялись без гвоздей и клея.

Его угрюмый хозяин устроился в плетеном кресле. Лицо у него было овальное в отличие от большинства китайцев, глаза круглые, лоб высокий, редкие волосы слегка вились. Пау Вень был в малахитово-зеленой шелковой рубашке и белых брюках.

– У вас очень красивый дом, – сказал Линь на своем родном языке.

Пау кивнул, принимая комплимент со скромностью, подобающей человеку, которому скоро стукнет семьдесят. Хотя Пау был слишком молод, чтобы быть рядом с Мао, когда в 1949 году народная революция вышвырнула националистов Чан Кайши на Тайвань, его влияние возросло в 60-е годы и оставалось таким даже после смерти Мао в 1976 году.

Затем, десять лет спустя, Пау Вень уехал из Китая.

И в конце концов обосновался здесь, в Бельгии.

– Я хотел, чтобы мое жилище, – сказал Пау, – напоминало мне о родине.

Дом, расположенный в нескольких километрах от Антверпена, снаружи выглядел обычным сооружением с высокими серыми стенами, яркой крышей, выступающими навесами и двумя башенками, воплощающими все основополагающие элементы – завершенность, симметрия, иерархия – традиционной китайской архитектуры. Внутри дом был светлый, воздушный, повторяющий краски и стиль классического интерьера, хотя все современные удобства – кондиционер, центральное отопление, охранная сигнализация, спутниковое телевидение – были на месте.

Линь был знаком с этим решением.

«Сиюань».

Высшее олицетворение богатства в Китае – жилой дом на несколько семей с центральным двором, окруженным четырьмя зданиями, как правило, с собственным садом и террасами. Когда-то в таких домах жила знать, сейчас их могли позволить себе только высшие военачальники, члены партийной верхушки или омерзительные нувориши.

– Ваше жилище, – заметил Линь, – напоминает мне дом главы партийной организации одного из городов на северо-востоке, в котором я недавно побывал. Внутри мы обнаружили двести пятьдесят золотых слитков. Очень неплохо для человека, который зарабатывал всего несколько тысяч юаней в год. Разумеется, будучи партийным боссом, он полностью контролировал всю местную экономику, и с ним приходилось считаться всем предпринимателям и иностранным инвесторам. Я его арестовал.

– После чего его расстреляли. Не сомневаюсь, быстро.

Линь понял, что Пау знаком с системой наказаний в современном Китае.

– Скажите, товарищ министр, что вас привело в Европу и, в частности, ко мне?

Линь возглавлял Комитет партийного контроля Коммунистической партии Китая. Комитет подчинялся непосредственно съезду партии и обладал таким же значением, как и всесильный Центральный комитет. Его задача заключалась в искоренении коррупции и должностных преступлений.

– Я бы не хотел иметь вас в числе своих врагов, – продолжал Пау. – Мне говорили, что перед вами трепещет весь Китай.

Самому Линю также приходилось это слышать.

– Другие говорят, что вы, наверное, при этом самый честный человек в стране.

Такое утверждение Линь тоже слышал.

– Ну а вы, Пау Вень, по-прежнему остаетесь китайским гражданином. Вы ведь так и не отказались от гражданства.

– Я горжусь своим китайским происхождением.

– А я пришел к вам, чтобы потребовать обратно культурное наследие нашей родины.

Они сидели в гостиной, выходящей во внутренний дворик, засаженный цветущими деревьями. Пчелы перелетали от одного благоухающего цветка к другому. Только их жужжание да журчание фонтана нарушало тишину. От примыкающего кабинета гостиную отделяла стеклянная дверь, завешенная занавеской.

– Судя по всему, – продолжал Линь, – покидая страну, вы решили прихватить с собой кое-что из нашего национального достояния.

Пау рассмеялся:

– Вы хоть представляете, как все обстояло при жизни Мао? Скажите, товарищ министр, как хранитель совести партии, вы имеете хоть какое-нибудь представление о нашей истории?

– В настоящий момент меня заботит только то, что вы украли.

– Я покинул Китай почти три десятилетия назад. Почему мое преступление приобрело значение только сейчас?

Линя предупреждали о том, кто такой Пау Вень, ученый-историк, блестящий оратор, мастер обращать неблагоприятную обстановку себе на пользу. Его способности ценили и Мао Цзэдун, и Дэн Сяопин.

– Ваше преступление лишь недавно оказалось в поле моего зрения.

– Анонимный осведомитель?

Линь кивнул:

– К счастью, таких у нас достаточно.

– И вы всячески упрощаете им жизнь. У вас даже есть специальная страничка в Интернете. Достаточно лишь отправить по электронной почте сообщение с обвинениями, без имени и без адреса. Скажите, предусмотрена ли какая-либо ответственность за ложный донос?

Линь не собирался попадать в эту ловушку.

– По дороге от калитки я заметил керамическую конскую статую эпохи династии Хань. Бронзовый колокол периода Чжоу. Статуэтку династии Тан. Все это оригиналы, похищенные вами.

– С чего вы взяли?

– Вы были хранителем нескольких музеев и коллекций, и для вас было проще простого присвоить все, на что вы положили глаз.

Пау встал.

– Позвольте вам кое-что показать, товарищ министр.

А почему бы и нет? Линь был не прочь осмотреть дом.

Он вышел следом за стариком во внутренний дворик, воскресивший воспоминания о его собственном доме в Сычуани, провинции нефритово-зеленых холмов и ухоженных полей. На протяжении семисот лет семейство Линя жило здесь, на опушке бамбуковой рощи на краю плодородных рисовых полей. В доме также был внутренний дворик. Но было одно отличие. Дворик не был вымощен плиткой. Лишь утрамбованная земля.

– Вы живете здесь один? – спросил Линь.

Такой огромный дом требовал постоянного ухода, а здесь все выглядело безукоризненно. Однако до сих пор Линь никого не видел и не слышал.

– В вас снова говорит пытливый следователь. Вы задаете вопросы?

– Мне кажется, я выразил вполне естественное любопытство.

Пау усмехнулся:

– Моя жизнь – добровольное одиночество.

Едва ли это можно было считать ответом, но Линь и не ожидал услышать ответ.

Они прошли по извилистой дорожке мимо декоративных кустов в горшках и карликового тиса и оказались в противоположной части дворика, перед высокой черной дверью с красным кругом. За дверью был просторный зал с массивными колоннами, поддерживающими потолок с ажурной лепниной. Вдоль одной стены тянулись книжные шкафы, вторая была увешана древними свитками. Мягкий свет проникал сквозь окна, затянутые цветной бумагой. Линь увидел перед собой изящную резьбу по дереву, шелковую драпировку, затейливые шкатулки, столики из ценных пород дерева, предметы, расставленные как в музее.

– Мое собрание, – сказал Пау.

Линь смотрел на эти сокровища, не в силах вымолвить ни слова.

– Совершенно верно, товарищ министр. Войдя в мой дом, вы увидели ценные произведения искусства. Очень ценные. Однако сейчас перед вами настоящие сокровища. – Пау жестом пригласил гостя пройти в зал. – Вот, например. Керамическая скульптура, покрытая глазурью. Династия Хань, двести десятый год до нашей эры.

Линь внимательно рассмотрел статуэтку из желтовато-зеленого камня, которая изображала крестьянина, вращающего рукоятку мельницы.

– На самом деле это очень примечательная скульптура, – продолжал Пау. – Зерно засыпалось в приемный резервуар сверху, и жернова перемалывали все, что попадало внутрь, отделяя жмых и стебли. В Европе нечто подобное появилось только почти две тысячи лет спустя, когда голландские мореплаватели привезли такие мельницы из Китая.

На другом постаменте стояла керамическая фигура всадника. Пау подозвал гостя ближе.

– Это династия Тан, шестой или седьмой век нашей эры. Обратите внимание на всадника. Его ноги вставлены в стремена. Стремена появились в Китае много столетий назад, а в Европе о них не знали до Средних веков. Средневековый европейский рыцарь верхом на коне, вооруженный копьем и щитом, немыслим без стремян китайского изобретения.

Линь обвел взглядом древние реликвии, которых здесь было не меньше сотни.

– Я собирал их, ходя по деревням, – объяснил Пау, – копаясь в старинных захоронениях. Многое из того, что вы видите перед собой, было найдено в гробницах императоров, обнаруженных в семидесятые годы. И вы правы. Я отбирал все лучшее из музеев и частных собраний.

Он указал на водяные часы, которые, по его словам, датировались 113-м годом до нашей эры. Солнечные часы, стволы древних орудий, фарфор, астрономические карты – все это свидетельствовало о мастерстве и изобретательности китайских умельцев. Внимание Линя привлекла странная вещица – маленький черпачок, качающийся на гладкой бронзовой пластине с выгравированными изображениями.

– Компас, – объяснил Пау. – Изобретен китайцами две с половиной тысячи лет назад. Ковшик вырезан из магнитного железняка и всегда поворачивается ручкой на юг. В то время как европейцы боролись за выживание, китайцы с помощью вот этого прибора учились плавать по морям.

– Все это принадлежит Китайской Народной Республике, – решительно произнес Линь.

– Наоборот, я спас все это от народной республики.

Линь устал от этой игры.

– Старик, говорите, что вы имеете в виду.

– Во время нашей блистательной культурной революции я как-то раз стал свидетелем того, как мумию, чей возраст насчитывал свыше двух тысяч лет, обнаруженную в идеальном состоянии в Чансу, солдаты выбросили гнить на солнце, а крестьяне швыряли в нее камни. И подобная судьба постигла миллионы памятников нашей культуры. Только представьте себе, какие бесценные исторические реликвии были уничтожены безвозвратно в ходе этого безумия!

Линь мысленно напомнил себе, как опасно слушать разглагольствования старого ученого. Как он не переставал твердить своим подчиненным, хороший следователь никогда не должен идти на поводу у своего подследственного.

Пау подвел гостя к счетам, сделанным из дерева и бронзы.

– Этим счетам полторы тысячи лет, их использовал для вычислений ростовщик или меняла. В Европе подобное приспособление появилось лишь много столетий спустя. Десятичная система счисления, ноль, дроби, значение числа пи… Все эти понятия – все, что собрано в этом зале, впервые появилось в Китае.

– Откуда вам все это известно? – спросил Линь.

– Это наша история. К сожалению, наши славные императоры, а затем народная революция Мао переписывали прошлое под свои нужды. Мы, китайцы, плохо представляем себе, откуда пришли и что свершили.

– А вам это известно?

– Посмотрите сюда, товарищ министр.

Линь увидел нечто похожее на наборную матрицу: казалось, литеры только и ждали, что их смажут краской, чтобы они оставили оттиск на бумаге.

– Наборная печатная матрица была изобретена в Китае в тысяча сорок пятом году нашей эры, задолго до того, как Гутенберг повторил это изобретение в Германии. И бумагу мы научились делать раньше, чем европейцы. Сейсмограф, парашют, корабельный руль, мачты и паруса – все это впервые появилось в Китае. – Пау обвел руками зал. – Это наше наследие.

Линь упорно продолжал стоять на своем.

– И тем не менее вы – вор!

Пау покачал головой.

– Товарищ министр, вас привели сюда не кражи, якобы совершенные мною. Я был с вами искренен. Так что скажите, почему вы пришли ко мне?

Резкость была еще одной чертой, которой славился Пау, умеющий контролировать беседу, направляя ее в нужную сторону. Линь, уставший от бесполезной игры словами, снова огляделся вокруг, надеясь увидеть тот самый артефакт. Судя по описанию, он имел около трех сантиметров в высоту и пяти сантиметров в длину: голова дракона, тело тигра и крылья феникса. Отлитая из бронзы, статуэтка была обнаружена в гробнице третьего века до нашей эры.

– Где светильник-дракон?

На сморщенном старческом лице Пау отобразилось удивление.

– Она спросила то же самое.

Не тот ответ, который ожидал услышать Линь.

– Она?

– Женщина. Насколько я понял, испанка с примесью марокканской крови. Весьма привлекательная. Но нетерпеливая, совсем как вы.

– Кто?

– Кассиопея Витт.

Теперь Линь хотел узнать больше.

– И что вы ей сказали?

– Я показал ей светильник. – Пау махнул на столик в дальнем конце зала. – Он стоял вон там. Просто бесценная реликвия. Я обнаружил его в гробнице времен первого императора. Открытой, если не изменяет память… в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. Я захватил светильник и все остальное, когда покидал Китай в восемьдесят седьмом.

– Где этот светильник сейчас?

– Мисс Витт хотела его приобрести. Она предложила очень впечатляющую сумму. У меня было сильное искушение, и все же я сказал «нет».

Линь молча ждал продолжения.

– Тогда она достала пистолет и, угрожая им мне, похитила светильник. У меня не было выбора. Я всего-навсего старик, живу здесь совсем один…

В этом Линь сомневался.

– Богатый старик.

Пау усмехнулся:

– Жизнь отнеслась ко мне благосклонно. А вы можете сказать про себя то же самое, товарищ министр?

– Когда эта Витт была здесь? – спросил Линь.

– Два дня назад.

Необходимо было во что бы то ни стало разыскать эту женщину.

– Она ничего не сказала про себя?

Пау покачал головой:

– Просто направила на меня пистолет, забрала светильник и ушла.

Совершенно непредвиденное и очень неприятное развитие событий. Однако ничего непоправимого не произошло. Эту женщину можно найти.

– Вы приехали в такую даль ради этого светильника? – с любопытством промолвил Пау. – Скажите, это как-то связано с вашей предстоящей политической схваткой с министром Карлом Таном?

Этот вопрос буквально оглушил Линя. Пау давным-давно покинул Китай. То, что происходило сейчас на вершине власти, не представляло собой государственную тайну, но в то же время широкая общественность об этом не знала – по крайней мере пока. Поэтому Линь спросил:

– Что вам об этом известно?

– Не могу сказать, что я пребываю в полном неведении, – Пау понизил голос до шепота. – Вы пришли ко мне, так как знаете, что Тан ищет этот светильник.

Помимо ближайшего окружения Линя, об этом не знал никто. Его захлестнуло беспокойство. Как выяснилось, старик прекрасно информирован, чего никто не ожидал. Но тут Линя осенила одна страшная догадка.

– Эта женщина похитила светильник для Тана?

Пау покачал головой:

– Нет, светильник был нужен ей самой.

– И вы просто позволили ей забрать светильник?

– Я подумал, так будет лучше, нежели чем он достанется министру Тану. Я предчувствовал, что он может наведаться ко мне, и, если честно, терялся в догадках относительно того, как мне быть. Мисс Витт решила эту проблему.

Линь лихорадочно соображал, оценивая изменившуюся ситуацию. Пау Вень не отрывал от него пристального взгляда, которым, несомненно, довелось многое повидать на своем веку. Линь полагал, что неожиданный визит к пожилому ученому, уроженцу Китая, даст ему все карты в руки. Однако, похоже, это Пау приготовил для него сюрприз.

– Вы с министром Таном являетесь двумя основными претендентами на должность председателя Госсовета, – продолжал Пау. – Человек, который возглавляет Китай сейчас, уже стар, его время близится к концу. Тан или Линь. Всем придется сделать выбор.

– А на чьей стороне вы? – не удержался Линь.

– Я на стороне своей родины, товарищ министр. Только это и имеет значение.

Глава 5

Копенгаген

Малоун шел следом за китаянкой, чувствуя, как его подозрения оправдываются. Молодая женщина понятия не имела, что ей поручили принести; она лишь должна была забрать у него то, что он ей даст. Черт побери, она даже заигрывала с ним. Малоун гадал, сколько ей заплатили за это опасное поручение. Также его беспокоило то, что известно тем, кто захватил Кассиопею. Голос из Интернета напомнил про работу Малоуна в государственных органах – однако на встречу с ним отправили непосвященного дилетанта.

Малоун не выпускал из вида посыльную, пробирающуюся сквозь толпу. Дорога, которую избрала молодая женщина, вела к небольшой калитке в северной части Тиволи. Малоун убедился в том, что китаянка вышла из парка, пересекла бульвар и снова оказалась на Стрёгет.

Он следовал за ней, отпустив ее на квартал вперед.

Они прошли мимо нескольких букинистических магазинов, владельцы которых были друзьями и в то же время конкурентами Малоуна, мимо бесчисленных уличных кафе и наконец оказались на Хейбро-Пладс. Китаянка повернула направо к кафе «Норден» на восточной стороне площади и направилась к Святому Николаю, старинной церкви, в которой теперь размещался выставочный зал. Не доходя до Святого Николая, она юркнула в переулок, ведущий к «Магазэн дю нор», принадлежащему к самой известной сети универмагов Скандинавии.

Улицы были заполнены толпами веселых, жизнерадостных людей.

Пятьдесят лет назад по этим улицам ездили машины и автобусы.

Посыльная снова свернула.

Прочь от универмага и оживленных улиц, обратно к каналу и обугленным развалинам музея греко-римской культуры, до сих пор не восстановленного после пожара, уничтожившего его в прошлом году. Тогда появившаяся вовремя Кассиопея Витт спасла Малоуну жизнь.

Теперь настал его черед отплатить ей тем же.

Здесь прохожих было гораздо больше.

Во многих этих зданиях восемнадцатого и девятнадцатого столетий, чьи фасады были давно переделаны, когда-то размещались публичные дома, куда хаживали моряки с кораблей, пришедших в порт Копенгагена. Теперь здесь были в основном жилые дома, в которых селились художники и состоятельные бизнесмены.

Молодая женщина скрылась за углом.

Малоун перешел на бег, спеша следом за ней, однако дорогу перегородил мусорный бак. Заглянув за него, Коттон увидел узкий переулок, стиснутый стенами из обветшавшего кирпича.

Китаянка подошла к мужчине, невысокому, худому и заметно нервничающему. Остановившись, она протянула ему пакет. Разорвав пакет, мужчина заглянул внутрь и крикнул что-то по-китайски. Хоть Малоун и не разобрал слов, он понял, о чем шла речь. Несомненно, мужчина знал, что должна была принести посыльная, и это определенно была не книга.

Он отвесил молодой женщине затрещину.

Та отлетела назад, не удержавшись на ногах. Ее рука взметнулась к покрасневшей щеке.

Мужчина сунул руку за пазуху.

Появился пистолет.

Выхватив свою «беретту», Малоун бросился вперед, крикнув: «Эй!»

Мужчина стремительно развернулся, увидел Малоуна и его оружие, и тотчас же схватил женщину, приставив ей к затылку дуло своего пистолета.

– Брось пистолет в мусорный бак! – крикнул он по-английски.

Мгновение Малоун раздумывал, идти ли на риск, однако объятое ужасом лицо китаянки заставило его подчиниться.

Он закинул пистолет через край бака. Раздался громкий стук, говорящий о том, что бак почти пустой.

– Оставайся на месте! – приказал мужчина, пятясь по переулку вместе со своей заложницей.

Малоун не мог допустить, чтобы след оборвался здесь. Это была единственная ниточка, ведущая к Кассиопее. Мужчина и его заложница приблизились к тому месту, где переулок выходил на оживленную улицу. В обе стороны текли непрерывные потоки пешеходов.

Малоун стоял в пятидесяти шагах и наблюдал за ними.

Внезапно мужчина отпустил женщину, и они вместе бросились бежать.

* * *

Линь Йон смерил взглядом Пау Веня, запоздало осознав, что шагнул прямо в ловушку, поставленную этим мудрым стариком.

– А что лучше для Китая?

– Известна ли вам сказка про хитрого лиса, которого поймал голодный тигр? – спросил Пау.

Решив его уважить, Линь молча покачал головой.

– Лис возмущенно заявил: «Ты не посмеешь меня съесть, потому что я первый среди всех зверей, и если ты меня съешь, ты тем самым прогневаешь богов. Если не веришь, пойдем вместе со мной в лес, и ты сам увидишь, что будет». Тигр вошел вместе с лисом в лес, и при виде их все звери разбежались. Потрясенный тигр, не сообразив, что звери испугались именно его, отпустил лиса. – Пау помолчал. – Кто вы, товарищ министр, – хитрый лис или простодушный тигр?

– Похоже, один из них глупец, а второй – мошенник.

– К сожалению, других претендентов на управление Китаем нет, – сказал Пау. – Вы и министр Тан проделали великолепную работу, устранив всех соперников.

– Значит, вы утверждаете, что я или глупец, или мошенник?

– Это решать не мне.

– Уверяю вас, – решительно произнес Линь, – я не глупец. Вся наша страна насквозь пронизана коррупцией. Моя задача заключается в том, чтобы избавить нас от этой заразы.

Что представляло собой очень непростую задачу в стране, в которой в руках одного процента населения было сосредоточено свыше сорока процентов национального состояния, в основном нажитого нечестным путем. Первые секретари горкомов партии, руководители провинций, представители партийной верхушки – Линю приходилось арестовывать всех. Случаи взяточничества, хищений, нецелевого использования средств, моральной деградации, погони за привилегиями, мошенничества, растрат и откровенного воровства нарастали как снежный ком.

Пау кивнул:

– Созданная Мао система с самого своего возникновения была поражена коррупцией. Да и могло ли быть иначе? Когда вертикаль власти отчитывается только снизу вверх, ложь становится изворотливой.

– Вот почему вы бежали из страны?

– Нет, товарищ министр. Я покинул Китай, потому что все происходящее начало вызывать у меня отвращение. Были безжалостно истреблены миллионы ни в чем не повинных людей. Столько много гнета и страданий. И тогда, и сейчас нашей родине приходилось несладко. И тут не может быть двух мнений. В Китае находятся шестнадцать из двадцати крупных городов мира с самой неблагоприятной экологией, мы являемся мировым лидером по части выбросов в атмосферу двуокиси серы. Кислотные дожди уничтожают наши поля. Мы загрязняем водоемы, не задумываясь о последствиях. Мы бездумно уничтожаем культуру, историю, национальное самосознание. С чиновников на местах требуют только экономическую отдачу, они политически пассивны. Сама система таит в себе свое собственное разрушение.

Линь осторожно напомнил себе, что все эти обвинения, возможно, делаются только для того, чтобы сбить его с толку. Поэтому он решил сам пойти на хитрость.

– Почему вы не помешали этой женщине забрать светильник?

Пау смерил его взглядом, от которого ему стало не по себе, как бывало от взгляда отца еще в те времена, когда Линь его уважал.

– Вам уже должен быть понятен ответ на этот вопрос.

* * *

Опрокинув мусорный бак, Малоун нашел свой пистолет и устремился в переулок.

Ему следовало бы догадаться.

Посыльная не была жертвой. Просто сообщница, совершившая ошибку.

Добежав до конца переулка, Малоун завернул за угол. Двое его противников находились в ста футах впереди. Они бежали к оживленной набережной канала Хольменс, заполненной машинами, спешащими к главной площади Копенгагена.

Малоун увидел, как парочка метнулась влево и скрылась за углом.

Спрятав пистолет, он стал пробираться сквозь толпу, чередуя вежливые фразы с грубой физической силой.

Впереди показался перекресток со светофором. На противоположной стороне улицы находилось здание Королевского датского театра. Справа виднелся порт Нихавн, вдоль которого тянулись живописные летние кафе, заполненные людьми. Мужчина и женщина спешили по запруженному тротуару вдоль дороги для автомобилей и велосипедной дорожки, направляясь к гостинице «Англетер».

У самого входа в гостиницу притормозил «Вольво».

Мужчина и женщина пересекли велосипедную дорожку и направились к распахнувшейся задней двери машины.

Два хлопка, похожие на звук лопнувших воздушных шаров, – и мужчина, отброшенный назад, упал навзничь на мостовую.

Еще один хлопок – и женщина рухнула рядом с ним.

Из обоих тел на брусчатку вытекли алые ручейки.

Ужас стремительно разлился вокруг, заражая гуляющие толпы. Трое велосипедистов столкнулись между собой, стараясь объехать распростертые тела.

Машина рванула с места.

Тонированные стекла скрыли тех, кто находился внутри. Машина с ревом промчалась мимо и, визжа покрышками, резко повернула влево. Малоун попытался рассмотреть номерной знак, но «Вольво» уже скрылся за Конгенс-Ниторв.

Бросившись вперед, Малоун присел на корточки и пощупал пульс.

Обе жертвы были мертвы.

Упавшие велосипедисты поднимались с мостовой, потирая ссадины.

Встав, Малоун крикнул по-датски:

– Вызовите полицию!

Тяжело вздохнув, он провел рукой по волосам.

Ниточка, ведущая к Кассиопее, оборвалась.

Малоун выбрался из толпы зевак, собравшейся рядом с летним кафе, под окнами гостиницы «Англетер». Потрясенные люди молча таращились на трупы. На тротуарах датской столицы такое зрелище увидишь нечасто.

Завывание сирен вдалеке известило о прибытии помощи.

Это означало, что самому Коттону нужно уходить.

– Мистер Малоун, – негромко произнес голос у него за левым ухом.

Малоун начал было оборачиваться.

– Не надо. Смотрите впереди себя.

Дуло пистолета, воткнувшееся в спину, убедило Малоуна прислушаться к совету неизвестного.

– Я хочу, чтобы вы проходили со мной.

– А если я откажусь?

– Тогда вы не находите Кассиопею Витт.

Глава 6

Провинция Шаньси, Китай

22.00

Карл Тан стоял в огромном зале. Перелет на вертолете из Чунцина через горы Циньлин занял почти два часа. Тан покинул Пекин, не только чтобы лично присутствовать при казни Цзинь Чжао, но также чтобы решить еще два дела, оба одинаково важных, первое из которых ждало его здесь, в Шаньси. Колыбель китайской культуры. Один археолог из Министерства науки как-то сказал Тану, что в этих местах где ни копнешь, обязательно наткнешься на какую-нибудь реликвию из истории Китая, насчитывающей шесть тысяч лет.

И сейчас Тан видел перед собой красноречивый тому пример.

В 1974 году крестьяне, рывшие колодец, наткнулись на обширный комплекс подземных склепов, в которых было обнаружено восемь тысяч терракотовых воинов, все в натуральный рост, сто тридцать колесниц и шестьсот семьдесят лошадей – все в плотно сомкнутом боевом строю, безмолвная армия, обращенная лицом на восток, каждая фигура высечена и установлена больше двух тысяч двухсот лет назад. Терракотовое войско охраняло комплекс подземных дворцов, возведенных специально для мертвых вокруг гробницы императора Ин Чжэна, человека, который покончил с пятью столетиями раздробленности и междоусобиц и в конце концов взял себе высокий титул Цинь Ши-хуанди.

Первый император государства Цинь.

На том месте, где когда-то был вырыт первый колодец, сейчас находился музей терракотового войска династии Цинь. Зал с центральной экспозицией музея простирался перед Таном на добрых двести метров, перекрытый сверху стеклянным куполом. Глиняные столбы делили место раскопок на одиннадцать поперечных рядов, вымощенных древним кирпичом. Деревянные своды, когда-то державшиеся на прочных деревянных столбах и балках, давным-давно сгнили. Однако чтобы защитить терракотовых воинов от сырости и сохранить их на века, строители предусмотрительно окружили подземные залы плетеными циновками и слоем глины.

Бессмертное войско Цинь Ши-хуанди не погибло.

Тан молча смотрел на море терракотовых воинов.

Каждая фигура была в грубой рубахе, ремне, обмотках и сандалиях с квадратными носами. Ученые определили восемь основных типов лиц, однако среди восьми тысяч воинов не было двух одинаковых. Одни стискивали рты и смотрели прямо перед собой – олицетворение самообладания и стойкости. Другие демонстрировали мужество и уверенность. Но были и те, в чьих чертах читалась мудрость закаленных в боях ветеранов. Поразительно, но застывшие фигуры, несчетное число раз повторенные в нескольких определенных позах, в целом создавали впечатление движения.

Тан уже бывал здесь прежде. Он неспешно прошелся мимо лучников, воинов с мечами, лошадей, впряженных в колесницы, вдыхая запахи плодородной земли Шаньси, представляя себе размеренный топот марширующих ног.

Здесь Тан ощущал небывалый прилив сил.

Сам Цинь Ши-хуанди ходил по этой священной земле. На протяжении двухсот пятидесяти лет, вплоть до 221 года до нашей эры, семь отдельных царств – Ци, Цзинь, Лу, Чу, Си, Вэй и Цинь – боролись за господство. Цинь Ши-хуанди положил конец этим распрям, покорив своих соседей и основав империю, в которой вся власть принадлежала лично ему. Со временем вся страна получила его имя. «Цинь», переделанное так, чтобы его мог произнести европеец.

Чинь.

Чина – Китай.

Тан не мог оставаться равнодушным к таким великим свершениям, и хотя Цинь Ши-хуанди жил много столетий назад, его влияние ощущалось и по сей день. Он первый разделил страну на области, которые, в свою очередь, были разделены на мелкие уезды. Он отменил феодальную систему и покончил с удельными властителями. При нем были введены единые стандарты веса, длины и денежной единицы. Был составлен общий кодекс законов. Цинь Ши-хуанди строил дороги, возводил стену для защиты северной границы. При нем строились города. Что гораздо важнее, на смену множеству различных систем письма, не имеющих ничего общего между собой, пришла единая письменность.

Но первый император не был идеальным.

Он принимал суровые законы, вводил тяжелые налоги, забирал людей тысячами для военной службы и строительных работ. В его правление погибли миллионы людей. «Начать дело нелегко, но гораздо труднее удержать успех». Преемники Цинь Ши-хуанди не смогли усвоить урок первого императора, позволив крестьянским бунтам перерасти в полномасштабное восстание. Через три года после смерти основателя империя развалилась.

На смену пришла новая династия.

Хань.

Чьи потомки продолжали играть главенствующую роль и по сей день.

Тан был истинным хань. Родом он был из провинции Хунань, еще одной жаркой, влажной области на юге страны, родины многих революционных мыслителей, самым видным из которых был Мао Цзэдун. Тан учился в Хунаньском технологическом институте, затем перевелся в Пекинскую геологическую академию. Окончив ее, работал техником, а затем политическим инструктором в отряде геомеханической разведки, затем стал ведущим инженером и секретарем партийного комитета Центрального геологического бюро. Тогда партия впервые обратила на него внимание, и Тан был направлен сперва в провинцию Ганьсу, а затем в Тибетский автономный район, где заработал репутацию как ученого-геолога, так и администратора. Со временем он вернулся в Пекин и прошел путь от младшего сотрудника до секретаря отдела Центрального комитета партии. Три года спустя Тана уже избрали членом ЦК. И вот сейчас он был секретарем Центрального комитета КПК, заместителем председателя Госсовета КНР. Оставался последний шаг до вершины политического треугольника.

– Товарищ министр!

Услышав эти слова, Тан обернулся. К нему приблизился куратор музея. По его робкой походке и неестественному выражению лица Тан понял: что-то случилось.

Он стоял на огражденном перилами настиле, окружающем шахту номер один, в пятнадцати метрах над терракотовыми фигурами. Выставочный зал площадью шестнадцать тысяч квадратных метров закрылся на ночь, однако верхний свет в этом похожем на ангар сооружении продолжал гореть согласно распоряжению Тана.

– Мне сообщили о вашем визите, – сказал куратор. У него на шее ожерельем болтались очки на цепочке.

– Перед тем как отправиться в шахту номер три, я хотел побыть здесь, – объяснил Тан. – Вид всех этих воинов никогда не перестает меня восхищать.

Рядом находились еще шесть выставочных залов, погруженных в темноту, а также театр, книжные киоски и всевозможные ларьки и магазинчики, которые завтра будут продавать сувениры небольшой толике из тех двух миллионов туристов, что ежегодно приезжают сюда посмотреть так называемое восьмое чудо света.

Тан относился к этой характеристике с бесконечным презрением.

На его взгляд, это было единственное настоящее чудо света.

– Товарищ министр, нам нужно поговорить.

Куратор, интеллектуал консервативных взглядов, принадлежал к национальному меньшинству хуэй-цзу, из чего следовало, что он достиг потолка карьеры. Весь комплекс Цинь Ши-хуанди находился в ведении Министерства науки, которое возглавлял Тан, поэтому куратор, естественно, прекрасно понимал, чью сторону ему принять.

– У меня возникли определенные проблемы, – начал куратор.

Тан молча ждал разъяснений.

– Открытие было сделано два дня назад. Я немедленно связался с вами и запретил рассказывать об этом кому бы то ни было, но, боюсь, мое распоряжение не было воспринято всерьез. Среди археологов пошли… разговоры. Кое-кому известно, что мы проникли в новую гробницу.

Тан не желал это слушать.

– Понимаю, вы хотели сохранить открытие в тайне. Однако эта задача оказалась невыполнимой.

Здесь было не место для такого разговора, поэтому Тан потрепал куратора по плечу, успокаивая его, и сказал:

– Проводите меня в шахту номер три.

* * *

Выйдя из здания, они пересекли погруженную в темноту площадку, направляясь к другому массивному строению, освещенному изнутри.

Шахта номер три была обнаружена в двадцати метрах к северу от шахты номер один и в ста двадцати метрах к востоку от шахты номер два. Самое маленькое по площади место раскопок, оно имело подковообразную форму и занимало всего каких-то пятьсот квадратных метров. Здесь были обнаружены только шестьдесят восемь терракотовых воинов и одна колесница, запряженная четверкой лошадей, причем они не были расставлены боевым строем.

Внезапно пришло прозрение.

Одежда, позы и расстановка фигур говорили о том, что в шахте номер три находился командный пункт подземной армии. Здесь были одни только военачальники и командиры. Простые воины стояли спиной к стене, сжимая бронзовые древки без наконечников – церемониальное оружие, которое имелось только у почетной гвардии императора. Вдобавок расположение колодца в дальнем северо-западном углу обеспечивало то, что он находился под надежной защитой войск в двух других колодцах. При жизни Цинь Ши-хуанди собирал под свои знамена миллион хорошо вооруженных воинов, тысячу колесниц и десять тысяч всадников, что позволило ему «торжествовать над всем миром». Несомненно, и после смерти он рассчитывал на нечто подобное.

Тан спустился по высеченным в земле ступеням в шахту номер три.

Яркие лампы над головой освещали сюрреалистическую сцену. Первую нишу занимали конюшня и колесница. Два коротких коридора, отходящие от конюшни вправо и влево, соединяли ее с двумя более просторными залами.

Дождавшись, когда они спустятся под землю, Тан обратился к куратору.

– Я рассчитывал на вас, – сказал он, – надеялся, что эта находка будет сохранена в тайне. Раз вы не смогли справиться с этой задачей, наверное, руководство работами следует поручить кому-то другому.

– Уверяю вас, товарищ министр, в настоящее время обеспечен режим полной секретности. Я просто хотел предупредить вас о том, что о находке стало известно кое-кому помимо тех, кто первым проник в колодец.

– Опишите еще раз, что было обнаружено.

– Мы обратили внимание на трещину в стене. – Куратор указал направо. – Вот здесь. Раньше считалось, что шахта здесь заканчивается, однако это оказалось не так.

Тан увидел в глиняной стене зияющую дыру, рядом с которой возвышалась куча земли.

– У нас не было времени убрать мусор, – продолжал куратор. – После предварительного осмотра места я тотчас же остановил раскопки и связался с вами.

От стоящего поблизости трансформатора отходило переплетение плоских кабелей. Тан не отрывал взгляда от отверстия. Внутри горел яркий свет.

– Это новый зал, товарищ министр, – объяснил куратор. – О существовании которого до сих пор никто не подозревал.

– Ну а неприятный сюрприз?

– Он внутри, ждет вас.

В отверстии мелькнула чья-то тень.

– Он провел там целый день, – сказал куратор. – В соответствии с вашим распоряжением. Работает.

– Ему никто не мешал?

– Как вы приказали.

Глава 7

Антверпен

Линь Йон задумчиво смотрел на Пау Веня, злясь на себя за то, что недооценил этого скрытного старика.

– Оглянитесь вокруг, – предложил Пау. – Это свидетельства величия китайского народа, и возраст некоторых насчитывает шесть тысяч лет. В то время как западная цивилизация еще только зарождалась, в Китае ковали железо, стреляли из арбалетов и составляли карты земель.

Терпение Линя иссякло.

– К чему вы мне все это рассказываете?

– Известно ли вам, что сельское хозяйство в Китае четвертого века до нашей эры было более развитым, чем в Европе в восемнадцатом столетии? Наши предки знали, что такое пропашные культуры, они понимали, зачем нужно выпалывать сорняки, им были известны ря́довая сеялка, железный плуг и конская упряжь за сотни лет до того, как все это появилось в других культурах. Мы настолько опережали все остальные народы, что это даже не поддается сравнению. А теперь скажите, товарищ министр, что произошло? Куда делось наше главенствующее положение?

Ответ был очевиден, и Пау это прекрасно понимал, однако Линь не собирался произносить вслух эти мятежные слова, опасаясь, что дом старого ученого может прослушиваться.

– Один британский ученый исследовал этот феномен несколько десятилетий назад, – продолжал Пау, – и пришел к заключению, что больше половины основополагающих изобретений и открытий, на которых зиждется современный мир, пришли из Китая. Но кому это известно? Сами китайцы невежественны. В анналах истории есть рассказ о том, что когда в семнадцатом веке миссионеры-иезуиты впервые показали китайцам механические часы, те были поражены, не подозревая о том, что именно их предки изобрели этот механизм больше тысячи лет назад.

– Все это не имеет отношения к делу, – дал ясно понять Линь, играя на тех, кто, возможно, слушал этот разговор.

Пау указал на письменный стол из красного дерева у противоположной стены. На нем были принадлежности для каллиграфии – чернила, абразивный камень, кисточки и бумага, аккуратно разложенные вокруг переносного компьютера.

Они подошли к столу.

Пау постучал по клавиатуре, и экран ожил.

Мужчина стоял выпрямившись во весь рост. На вид ему было лет тридцать с небольшим. Черты лица его были скорее монгольскими, чем китайскими; черные волосы были забраны в свободный пучок. На нем была белая рубаха с широкими рукавами, отделанная по вороту светло-зеленой вышивкой. Его окружали трое мужчин в черных шароварах и длинных серых халатах, поверх которых были надеты короткие темно-синие жилеты.

Мужчина сбросил рубаху, открывая полностью обнаженное бледное мускулистое тело. Двое помощников туго перетянули ему живот и бедра белыми бинтами. После того как они закончили, мужчина выпрямился, и третий помощник вымыл ему обнаженный член и мошонку.

Омовение повторялось трижды.

Затем мужчина уселся в кресло, полуоткинувшись назад и широко раздвинув ноги. Двое помощников крепко схватили его за щиколотки. Третий участник ритуала подошел к лакированному столику и взял с подноса кривой нож с растрескавшейся костяной рукояткой.

Подойдя к мужчине в кресле, он спросил отчетливым, повелительным голосом:

– Ху хуэй пу ху хуэй?

Мужчина застыл, обдумывая вопрос – «ты будешь сожалеть или нет?» – и наконец отрицательно покачал головой, не выказывая ни страха, ни неуверенности.

Помощник кивнул. Затем двумя быстрыми взмахами ножа отсек мужчине мошонку и член. Он резал у самого туловища, не оставив ничего.

Никто из присутствующих не проронил ни звука.

Двое помощников крепко держали дергающиеся ноги мужчины.

Хлестала кровь, но третий помощник обработал рану, причинив этим невыносимую боль сидящему. По-прежнему не было произнесено ни звука. На лице сидящего отобразились страшные мучения, однако он взял себя в руки.

Рану залепили чем-то вроде бумаги, смоченной в воде, в несколько слоев, до тех пор пока не прекратила сочиться кровь.

Мужчине помогли подняться на ноги. Он дрожал, у него на лице было написано восхищение, смешанное с ужасом.

– Затем его водили по комнате в течение двух часов, и лишь после этого позволили лечь, – сказал Пау.

– Что… что это было? – дрожащим голосом спросил Линь, даже не стараясь скрыть шок, вызванный просмотром видео.

– Ритуал, который повторялся в истории нашей страны сотни тысяч раз. – Пау замялся. – Рождение евнуха.

Линь был наслышан о евнухах и той сложной роли, которую они играли в Китае на протяжении двух с половиной тысяч лет. Считалось, что императорам вручены мистические «полномочия небес», чем формально обосновывалось их право на власть. Для создания чудодейственной ауры личная жизнь императорской семьи была отгорожена от посторонних глаз, чтобы никто не мог наблюдать их человеческие изъяны. Лишь женоподобные евнухи, обязанные императору своей жизнью, считались смиренными существами, которым позволялось лицезреть эти слабости. Такая система оказалась настолько удачной, что закрепилась в веках. Однако постоянное близкое общение с императором открывало перед евнухами огромные возможности. Лишенные надежды иметь детей, они вроде бы не должны были стремиться к политической власти, которую можно было бы передать своим сыновьям, и при этом им также вроде не нужны были богатства.

Однако это оказалось не так.

Со временем императоры превратились в игрушки в руках этих изгоев, ставших могущественнее любых придворных. Многие императоры за всю свою жизнь так ни разу и не встречались со своими царедворцами. Вместо этого все указы и распоряжения передавали из дворца евнухи, и никто не мог сказать, кто на самом деле их издает. Лишь самые порядочные и сознательные правители избежали влияния евнухов, однако такие встречались крайне редко. Наконец в начале двадцатого столетия последнего императора изгнали из дворца, и система евнухов была упразднена.

– Евнухи больше не существуют, – заявил Линь.

– Почему вы так думаете?

Все мысли о том, что разговор может записываться, отступили.

– Кто вы такой?

– Я человек, который по достоинству ценит наше прошлое. Человек, ставший свидетелем безразборчивого уничтожения всего того, что свято чтилось на протяжении тысячелетий. Я китаец.

Линю было известно, что Пау родился в северной провинции Ляонин, после чего получил образование во Франции, в те времена, когда китайским юношам позволялось учиться в зарубежных университетах. Прекрасно начитанный, автор шести исторических трудов, он смог уцелеть в ходе всех чисток Мао, что, по мнению Линя, уже само по себе было подвигом. В конце концов Пау позволили покинуть страну – редчайшее событие, – причем вместе со своим личным имуществом. И все же…

– Вы говорите о предательстве, – ясно дал понять Линь.

– Я говорю правду, товарищ министр. И, полагаю, в глубине души вы думаете так же.

Линь пожал плечами:

– В таком случае вы ошибаетесь.

– Тогда почему вы до сих пор находитесь здесь? Почему продолжаете меня слушать?

– Зачем вы показали мне это видео?

– Столкнувшись со смертью, тот, кто готов умереть, останется жить, а тот, кто полон решимости жить, умрет. Эта же самая мысль выражается другими словами. «Шан ву чжу ти».

Линь уже слышал это выражение.

«Убрать лестницу, поднявшись вверх».

– Самая распространенная интерпретация этой фразы призывает нас заманить врага в ловушку и отрезать ему путь к отступлению, – объяснил Пау. – Жадных завлекают обещаниями богатства. Самонадеянных – демонстрацией слабости. Непоколебимых – хитростью. К какой категории относитесь вы, товарищ министр?

– Кто завлекает меня в ловушку?

– Карл Тан.

– На самом деле мне почему-то кажется, что завлекаете меня в ловушку вы. Вы не ответили на мой вопрос. Зачем вы показали мне это видео?

– Чтобы доказать, как мало вы знаете о том, что происходит вокруг вас. Ваш лицемерный комитет преследует продажных чиновников и бесчестных партийных руководителей. Вы гоняетесь за призраками, в то время как истинная угроза подкарауливает вас. Даже в вашем собственном обособленном неприкосновенном мирке, который вы тщеславно именуете совестью партии, вы окружены врагами. Евнухи по-прежнему существуют, товарищ министр.

– Откуда вам все это известно?

– Потому что я – один из них.

Глава 8

Кассиопею Витт затолкнули обратно в комнату, бывшую ее тюрьмой на протяжении последних двух дней. Ее рубашка промокла насквозь, легкие горели от недостатка кислорода.

Дверь наглухо захлопнулась.

Лишь теперь Кассиопее позволили сорвать с глаз повязку.

Ее камера размером четыре на два метра находилась предположительно под лестницей, поскольку одна стена была скошена под острым углом. Окна отсутствовали, свет исходил от тусклой лампочки под потолком, которую никогда не гасили. Никакой мебели, только тонкий матрац на дощатом полу. В те редкие разы, когда ее выводили из комнаты, Кассиопея старалась разузнать как можно больше о том, где она находилась. Судя по всему, это был отдельный дом; расстояние отсюда до комнаты пыток всего несколько шагов, а посредине туалет, куда ее водили дважды.

Но где она?

Два дня назад Кассиопея находилась в Антверпене.

Наклонившись вперед, она положила руки на колени. Обессиленные ноги обмякли, сердце гулко колотилось, ее била дрожь.

Дважды Кассиопею привязывали к доске и закрывали полотенцем ее лицо. Она считала, что способна вытерпеть все, однако это чувство утопления, когда руки и ноги были стянуты путами, а голова находилась ниже ног, оказалось невыносимым. Кассиопея где-то прочитала, что насилию над разумом не нужны кулаки.

Теперь она в это верила.

Она сомневалась, что вытерпит еще один сеанс.

Ближе к концу первого сеанса Кассиопея втянула в игру Малоуна, что показалось ловким ходом. За те несколько часов, прошедших между тем, как она покинула дом Пау Веня, и тем, как ее схватили, она запросто могла передать артефакт кому-то другому.

И, похоже, ей поверили.

Ей приходилось рассчитывать только на одного Коттона.

И она не могла отдать этим людям то, что они от нее требовали. Они ее убьют? Маловероятно – по крайней мере, до тех пор, пока не свяжутся с Копенгагеном.

Ну а потом?

Кассиопея не хотела думать об этом.

Она гордилась тем, что не молила о пощаде, не скулила, не выдала себя.

Но она выдала Коттона.

И опять же, он много раз повторял, что, если ей когда-либо что-то понадобится, она не должна колебаться. Кажется, нынешняя ситуация полностью подходила под такое определение.

На протяжении последних двух дней Кассиопея решала головоломки, вспоминала исторические даты, стараясь гнать прочь плохие мысли. Перемножала в уме пятизначные числа.

Однако ей помогали держаться также мысли о Малоуне.

Он был высокий и красивый, с сияющими светлыми волосами и живыми зелеными глазами. Когда-то Кассиопея считала его холодным и бесчувственным, однако за последний год она выяснила, что это не так. Им пришлось через многое пройти вместе.

Она ему доверяла.

Ее дыхание успокоилось. Сердце замедлило стук.

Натянутые нервы расслабились.

Кассиопея выпрямилась во весь рост и потерла затекшие запястья.

Ей нет еще и сорока, а она опять попала в ту еще переделку. Однако обычно ей удавались все ее начинания, да еще какие. На самом деле ее проект воссоздания французского за́мка XIV века с использованием только инструментов и материалов, доступных семьсот лет назад, продвигался полным ходом. Несколько недель назад управляющий доложил Кассиопее, что работы выполнены на десять процентов. Она собиралась более полно посвятить себя этому, но все планы нарушил звонок из Китая.

– Они его похитили, Кассиопея. Он исчез!

Лев Соколов был не из тех, кто впадает в панику по пустякам. Больше того, это был умный, ловкий, немногословный человек. Родившийся и выросший в бывшем Советском Союзе, Соколов бежал из страны и в конце концов оказался – подумать только! – в Китае.

– Мой сын играл у бабушки на огороде, – дрогнувшим голосом произнес по-русски Соколов, – и тут проходивший мимо сосед предложил отвести его к нам домой, поскольку он все равно шел в ту сторону. Бабушка согласилась. Это произошло восемь недель назад.

– Что говорит сосед?

– Мы сразу же пошли к нему домой. Он заявил, что дал мальчику немного денег на сладости, после чего оставил его в квартире. Ублюдок лжет! Он продал моего сына, Кассиопея. Я в этом уверен. Другого объяснения быть не может.

– Что сделала полиция?

– Власти стараются не говорить о похищениях детей. Для них это единичный изолированный случай, все находится под контролем. Однако это не так. В стране ежедневно бесследно пропадает двести детей.

– Этого не может быть!

– Однако это так. И вот теперь мой мальчик оказался в их числе.

Кассиопея не находила что сказать.

– У нас нет выбора, – в голосе Соколова прозвучало неприкрытое отчаяние. – Средства массовой информации контролируются властями и палец о палец не ударят. Полиция не желает даже разговаривать с нами. Даже группа поддержки родителей, которая занимается подобными делами, вынуждена действовать в обстановке секретности. Мы развесили повсюду объявления, но полиция пригрозила арестовать нас, если мы будем делать так и дальше. Никто не хочет напоминаний о проблеме, которая официально не существует. – Он помолчал. – Моя жена не находит себе места от горя. Я опасаюсь, как бы у нее не помутился рассудок. Больше мне обратиться не к кому. Мне нужна твоя помощь.

На такую просьбу Кассиопея не могла ответить отказом.

Пять лет назад Лев Соколов спас ей жизнь, и она была перед ним в долгу.

Поэтому Кассиопея получила тридцатидневную туристическую визу, купила билет в Пекин и вылетела в Китай.

Она легла животом на циновку и уставилась на стену из необработанного гипса. Ей уже были известны наизусть все трещинки и неровности. В одном углу обосновался паук, и вчера Кассиопея увидела, как он поймал муху.

Она посочувствовала несчастной мухе.

Неизвестно, когда ее в следующий раз поведут на допрос. Все зависело от Коттона.

Кассиопее опостылела эта тесная камера, однако от нее зависела судьба четырехлетнего мальчика. От нее зависела судьба Льва Соколова.

И она все испортила.

Шаги за дверью известили о приближении одного из тюремщиков. Это было что-то необычное. До сих пор к Кассиопее приходили пять раз. Дважды, чтобы отвести ее на допрос, еще один раз ей оставили миску риса и вареной капусты и дважды ее водили с завязанными глазами в туалет, расположенный в нескольких шагах по коридору.

Неужели похитители обнаружили, что Коттон – это тупик?

Вытянув руки над головой, Кассиопея прижала ладони к деревянным половицам, пульсирующим в такт шагам.

Пора что-то предпринять, даже если это действие будет неправильным.

Кассиопея успела запомнить простую рутину. Щелкнет отпираемый замок, дверь со скрипом повернется на петлях, после чего невидимый тюремщик швырнет в камеру повязку. Сам он войдет только после того, как эластичная повязка надежно закроет Кассиопее глаза. Кассиопея предполагала, что тюремщик вооружен, и он определенно был не один, поскольку оба раза пытали ее, по крайней мере, двое. Вопросы ей задавал один и тот же мужчина, который затем общался с Малоуном через компьютер, обезличенным измененным голосом.

В замке зашерудил ключ.

Дверь открылась. Кассиопея закрыла глаза. Никто не швырнул в камеру повязку. Чуточку приоткрыв глаза, Кассиопея увидела появившийся ботинок. Затем другой. Быть может, пришло время кормежки? В прошлый раз еду ей оставили в камере; она спала, отключившись от усталости. А что, если тюремщики решили, что мучения ее сломили и она больше не представляет собой опасность?

Кассиопея действительно физически устала, мышцы ее ныли, суставы болели.

Но благоприятную возможность ни в коем случае нельзя упускать.

В комнату вошел мужчина.

Кассиопея уперлась руками в пол, развернулась и сбила вошедшего с ног ловкой подножкой.

Поднос с хлебом и сыром с грохотом упал на пол.

Вскочив на ноги, Кассиопея с силой обрушила каблук ботинка мужчине в лицо. Что-то хрустнуло, вероятно, нос. Кассиопея еще раз ударила его ногой по лицу. Ударившись затылком о половицу, мужчина затих.

Еще один пинок под ребра, для полного спокойствия.

Однако схватка произвела шум. И где-то поблизости маячит еще одна угроза. Ощупав распростертого на полу тюремщика, Кассиопея обнаружила пистолет в кобуре под мышкой. Выхватив оружие из кобуры, она проверила обойму.

Полная.

Пора уходить из этого негостеприимного места.

Глава 9

Копенгаген

Малоун посмотрел на своего похитителя. Они покинули оживленную улицу до прибытия полиции, завернули за угол и теперь направлялись обратно к Стрёгет.

– Имя у вас есть? – спросил Малоун.

– Зови меня Иван.

Заметный русский акцент, с каким говорил по-английски неизвестный, делал это имя вполне оправданным, как и его внешность: невысокий, коренастый, с черными волосами, тронутыми сединой. На красном одутловатом лице доминировал широкий славянский нос, а двухдневная щетина на щеках и подбородке блестела от пота. Костюм сидел отвратительно. Иван спрятал пистолет. Теперь они стояли на небольшой площади, в тени Круглой башни оборонительного сооружения XVII века, со стофутовой высоты которой открывался панорамный вид на окрестности. В самом сердце Стрёгет приглушенный шум транспорта почти не был слышен – только стук каблуков по брусчатке и детский смех. Малоун и его похититель остановились под навесом, у кирпичной стены.

– Это ваши люди убили тех двоих? – спросил Малоун.

– Они полагают, мы приходим, чтобы их похищать.

– Не желаете просветить меня, как вы узнали о Кассиопее Витт?

– Примечательная женщина. Если я быть помоложе, если бы весить фунтов на сто меньше… – Иван помолчал. – Но ты вряд ли хочешь это слушать. Витт вмешивается в одно дело, в которое ничего не смыслит. Надеюсь, что ты, бывший сотрудник американские спецслужбы, поймешь проблему лучше.

– Это единственная причина, почему я здесь стою.

Похоже, русский понял его невысказанную вслух мысль.

Переходи к делу, черт побери.

– Да, ты без труда со мной справляешься, – кивнул Иван. – Я есть толстый русский в отвратительный физический форма. И еще я есть глупый. Все мы такие, правильно?

От Малоуна не укрылся прозвучавший в его словах сарказм.

– Положим, от вас я избавлюсь. Но от того мужчины в синей куртке, который стоит под деревом на противоположной стороне, и еще одного, у входа в Круглую башню… Сомневаюсь, что мне удастся от них уйти. Они не толстые и в отличной форме.

Иван усмехнулся:

– Меня предупреждать, что ты знаешь свой дело. Два года без практики ничего не изменять.

– Похоже, с тех пор как я удалился на покой, хлопот у меня больше, чем когда я был на государственной службе.

– Все есть так плохо?

– Вам лучше говорить быстро, а то я, возможно, рискну попытать счастья с вашими приятелями.

– Незачем быть герой. Витт помогает один человек по имени Лев Соколов. Бывший русский, живет в Китае. Пять лет назад Соколов жениться на китайский гражданка и покидает страну вопреки российское правительство. Он бежать из России, а когда он оказывается в Китае, уже нельзя ничего поделать.

– По-моему, это устаревшие новости.

– Мы думали, Соколов умирает. Это не так.

– Так что же произошло?

– Соколов имеет четырехлетний сын, которого недавно похищать. Он позвонить Витт, и она отправляется искать мальчика.

– И это вас беспокоит? А что насчет полиции?

Иван покачал головой:

– В Китае каждый год пропадать тысячи детей. Все дело в том, что нужно иметь сына. В Китае это есть обязательно. Сын несет родовой фамилию. Он помогает родителям в старости. Забудь о дочери. Важен только сын. Для меня это есть какая-то бессмыслица.

Малоун молча слушал.

– Китайская политика «одна семья – один ребенок» – это есть кошмар, – продолжал Иван. – Родители должны получать разрешение завести ребенок. Иначе им есть огромный штраф – китаец зарабатывает столько за целый год. Как можно обеспечить наверняка сын с первой попытки? – Русский щелкнул короткими толстыми пальцами. – Купить его.

Малоуну уже приходилось читать об этой проблеме. От нежеланных девочек избавлялись всеми возможными способами – если было еще не поздно, прибегали к аборту, если же ребенок все же рождался, его бросали. Как следствие, десятилетия политики «одна семья – один ребенок» привели к существенному сокращению относительного числа женщин.

– Беда Соколова есть в том, – закончил Иван, – что он борется с преступная сеть. – Он развел своими короткими руками. – Это еще хуже, чем в России.

– Такое трудно себе представить.

– В Китае преступление бросать, похищать и продавать детей, но покупать ребенок можно законно. Маленький мальчик стоит девятьсот американских долларов. Большие деньги, если рабочий зарабатывает тысяча семьсот долларов в год. Соколову не имеет никакой шансы.

– Значит, Кассиопея отправилась ему помогать. Пусть будет так. Какое вам до этого дело?

– Четыре дня назад она приезжает в Антверпен, – сказал Иван так, будто это все объясняло.

– Чтобы найти здесь мальчика?

– Нет. Чтобы найти мальчик, она должна сначала найти кое-что-то еще.

Наконец до Малоуна дошло.

– Нечто такое, что, судя по всему, нужно вам?

Иван молча пожал плечами.

У Малоуна перед глазами снова возникли видеокадры пытки.

– Кто захватил Кассиопею?

– Плохие люди.

Малоуну это совсем не понравилось.

– Тебе приходиться иметь дело с евнухи?

* * *

Услышав это откровенное признание Пау Веня, Линь Йон растерялся, то ли ему восхищаться, то ли испытывать омерзение.

– Вы евнух?

– Меня подвергли такой же церемонии, как та, которую вы только что видели, вот уже почти сорок лет назад.

– Зачем вы пошли на это?

– Именно так я хотел распорядиться своей жизнью.

Линь прилетел в Бельгию, надеясь, что у Пау Веня могут быть ответы на интересующие его вопросы. Однако встреча со старым ученым породила целое множество новых пугающих вопросов.

Пау жестом предложил покинуть выставочный зал и вернуться во внутренний дворик. Полуденный воздух прогрелся, солнце ярко сияло на безоблачном небе. Несметные полчища пчел атаковали ароматные весенние цветы. Хозяин и его гость остановились у круглого стеклянного аквариума диаметром целый метр, в котором плавали яркие золотые рыбки.

– Товарищ министр, – первым нарушил молчание Пау, – в мое время в Китае все было перевернуто вверх дном. До смерти Мао и в первое время после нее правительство действовало вслепую, мечась от одной провальной программы к другой. Никто не смел высказывать свое сомнение. Горстка людей принимала решения, влиявшие на судьбы миллионов. Когда наконец Дэн Сяопин открыл страну окружающему миру, это был очень смелый шаг. Я надеялся, что перед нами открылась дорога к успеху. Однако перемены оказались поверхностными. Вид одинокого безоружного студента, противостоящего танку на площади Тяньаньмынь, отпечатался в сознании всего мира. Это один из образов, определяющих лицо двадцатого столетия. Что вам прекрасно известно.

Да, Линь это понимал.

Он был там, в тот день, 4 июня 1989 года, когда терпение правительства иссякло.

– И как поступил после этого Дэн Сяопин? – продолжал Пау. – Притворился, будто ничего этого не было, и двинулся дальше совершать новые глупости.

Линь почувствовал необходимость сказать свое слово.

– Странно слышать такое от человека, который помогал выковывать эту политику.

– Я ничего не выковывал, – возразил Пау, и впервые в его голосе прозвучали гневные нотки. – Я все это время разъезжал по провинциям.

– Воруя.

– Сохраняя.

Линю по-прежнему не давало покоя видео.

– Почему этого мужчину оскопили?

– Он вступил в братство. Посвящение состоялось три месяца назад. Сейчас он уже полностью поправился и работает вместе со своими братьями. После операции ему трое суток не разрешали ничего пить. Вы видели, как один из помощников заткнул ему мочеиспускательный канал, прежде чем перебинтовать рану бумагой. Если на четвертый день, после удаления затычки, моча течет, это означает, что операция прошла успешно. В противном случае посвященного ждет мучительная смерть.

Линь не мог поверить, что кто-то по доброй воле готов подвергнуться такому зверству. Но он знал, что Пау говорит правду. В истории Китая через это прошли сотни тысяч. После падения в середине семнадцатого столетия династии Мин больше ста тысяч евнухов были изгнаны из столицы. Упадок эпох Хань, Тан и Мин приписывался евнухам. Коммунистическая партия Китая использовала их как символ безграничной алчности.

– Любопытно, – продолжал Пау, – что из сотен тысяч тех, кто подвергся оскоплению, умерли лишь считаные единицы. Еще одно наше китайское новшество. Мы, как никто другой, научились делать евнухов.

– О каком братстве вы говорили? – спросил Линь, не скрывая своего раздражения.

– Оно называется «Ба».

Линь никогда о таком не слышал. Впрочем, могло ли быть иначе? Его задача заключалась в том, чтобы защищать правительство и народ от коррупции в любых ее проявлениях. Для достижения этой цели он был наделен небывалыми полномочиями. Ему приходилось отчитываться напрямую перед Центральным комитетом партии и лично председателем Госсовета. Даже Карл Тан, первый заместитель председателя, не мог вмешиваться в его работу, хотя он неоднократно пытался это сделать. В соответствии с указаниями Центрального комитета, Линь лично создал элитное следственное управление, и на протяжении последних десяти лет крепла его репутация безукоризненной честности.

Однако ему никогда не приходилось сталкиваться ни с каким братством «Ба».

– Что это такое? – спросил он.

– Имея в своем распоряжении такие ресурсы, вы определенно могли бы знать больше. Но теперь вы знаете, где искать.

Линя выводил из себя этот снисходительный тон.

– Где?

– Повсюду вокруг.

Линь покачал головой:

– Вы не только вор, вы еще и лжец.

– Я просто старик, которому известно гораздо больше, чем вам, – по самым разным вопросам. Но меня поджимает время. У вас же, напротив, этого добра полно.

– Вы ничего обо мне не знаете.

– Наоборот, мне известно очень много. Вы прошли путь от капитана, командира роты до командующего Пекинским военным округом – большая честь, которой удостаиваются только те, кому полностью доверяет правительство. Вы были членом уважаемого Центрального военного комитета, когда председатель Госсовета лично назначил вас на должность председателя Комитета партийного контроля.

– На меня должно произвести впечатление то, как досконально вы изучили мою официальную биографию? Все это выложено в Интернете на обозрение всего мира.

Пау пожал плечами:

– Мне известно гораздо больше, товарищ министр. Ваша личность интересует меня уже довольно давно. Председатель Госсовета принял непростое решение, но, должен сказать, он не ошибся, остановив свой выбор на вас.

Линю было известно, что многие выступали против его назначения на должность председателя Комитета партийного контроля. Эти люди не хотели видеть военного во главе следственного управления, обладающего полномочиями изучать деятельность всех и каждого.

Но он делом доказал неправоту скептиков.

– Откуда вам известно о том, что решение далось непросто?

– Мы с председателем Госсовета много разговаривали о вас.

Глава 10

Провинция Шаньси, Китай

Карл Тан приказал директору музея оставаться внутри здания шахты номер три и дежурить на первом этаже. Он хотел, чтобы ему никто не помешал. Хотя на самом деле не опасался этого. Тан был вторым по могуществу человеком в Китае; впрочем – и это его просто бесило, – находились те, кто говорил то же самое про Линь Йона.

Тан выступал решительно против назначения Линя, однако председатель Госсовета отмел все возражения, заявив, что Линь Йон обладает твердым характером и сможет обуздать силу с помощью рассудка. Судя по всем отзывам, так оно и произошло.

Но Линь был последователем конфуцианства.

В этом не было никаких сомнений.

Сам Тан был легистом.[3]

Эти два термина определяли политику Китая на протяжении почти трех тысяч лет. Каждому императору вешали тот или иной ярлык. Мао Цзэдун заявил о полной ликвидации этой борьбы двух противоположностей, утверждая, что народной революции нет никакого дела до терминов, однако на самом деле ничего не изменилось. Коммунистическая партия, как и императоры до нее, проповедовала конфуцианство, в то же время обладая безжалостной властью легистов.

Ярлыки.

Они создавали определенные проблемы.

Но они также могли оказаться полезными.

Тан надеялся, что в течение ближайших нескольких минут определится, какой конец спектра сыграет свою роль в предстоящей схватке с Линь Йоном.

Он шагнул в сооруженную наспех дверь.

Сырое, затхлое помещение за ней многие столетия назад было вырыто в земле и запечатано глиной и камнями. Проведенный искусственный свет освещал квадратный в плане зал со стороной около пяти метров. Тишина, запах плесени и толстый слой пыли заставили Тана почувствовать себя незваным пришельцем, вторгнувшимся в древнюю гробницу.

– Это ни с чем не сравнится, – произнес человек, находившийся внутри.

Тану требовалось получить точное представление о находке, и он верил, что такое представление поможет ему составить этот жилистый ученый с узким подбородком.

На трех каменных столах, покрытых толстым слоем пыли, лежали хрупкие бурые листы, сложенные стопками.

Тан сразу догадался, что это такое.

Сокровищница шелковых страниц, покрытых едва различимыми иероглифами и рисунками.

Рядом кучками лежали бамбуковые дощечки, связанные пучками; на каждой выстраивались столбики иероглифов. Когда эти мысли запечатлевали для потомков, бумаги еще не существовало – а папирус в Китае никогда не использовался, только шелк и бамбуковые дощечки, что оказалось как нельзя лучше, поскольку и тот и другой материалы сохраняются веками.

– Это утерянная библиотека Цинь Ши-хуанди? – спросил Тан.

Ученый кивнул:

– Могу утверждать это с большой долей вероятности. Здесь сотни рукописей. Посвященных самым различным вопросам. Философия, политика, инженерное дело, военное искусство, математика, каллиграфия, музыка и даже искусство стрельбы из лука и управления лошадьми. По всей видимости, это крупнейшее собрание знаний из первых рук времен первого императора.

Тан понял, что подразумевалось под этим утверждением. В 1975 году было обнаружено более тысячи бамбуковых дощечек, относящихся к династии Цинь. Ученые провозгласили это крупнейшей находкой, однако дальнейшие исследования поставили под сомнение подлинность этих древних рукописей. В конце концов было установлено, что почти все они были созданы уже после смерти Цинь Ши-хуанди, когда последующие династии перекраивали действительность под себя. Однако этот тайник оставался необнаруженным на протяжении столетий, меньше чем в километре от гробницы первого императора, в составе его грандиозного мавзолея, находящегося под защитой бессмертного терракотового войска.

– Поразительно, но я могу читать эти рукописи, – продолжал эксперт.

Тан понимал всю важность этого заявления. Крушение правящей династии неизменно рассматривалось как ликвидация небесных полномочий. Во избежание гнева свыше, каждая последующая династия решительно отвергала наследие своих предшественников. Последующая чистка бывала настолько полной, что менялась даже система письма, что существенно затрудняло прочтение всего того, что было написано прежде. Лишь в последние десятилетия ученые, такие как этот эксперт, наконец научились читать утерянные рукописи.

– Они здесь? – с трудом скрывая возбуждение, спросил Тан.

– Позвольте показать то, что я обнаружил.

Ученый осторожно взял в руки полуистлевший кусок шелка.

В воздухе разгневанными призраками закружились пылинки.

Цинь Ши-хуанди лично позаботился о том, чтобы ничего из написанного в его правление не пережило его самого. Он приказал сжечь все рукописи за исключением тех, которые относились к медицине, сельскому хозяйству и искусству предсказания. Его целью было «сделать людей невежественными» и предотвратить «использование прошлого для дискредитации настоящего». Только самому императору было позволено иметь библиотеку, и знания превращались в его монопольную привилегию. Ученые, выступившие против этого указа, были казнены. В первую очередь было немедленно уничтожено все и вся, написанное Конфуцием, поскольку его учение шло вразрез с философией первого императора.

– Вот, послушайте, – взволнованным голосом предложил ученый. – «Конфуций умер давным-давно, и его тонкие мысли были утрачены. Семьдесят его учеников прекратили свое существование, и великая истина была извращена. Поэтому «Беседы и суждения» разделились на пять ветвей, «Оды» – на четыре, и «Перемены» передавались в различных видах. Царедворцы и ученые спорили по поводу того, что есть истина, а что – ложь, и слова мастера были безнадежно перепутаны. Это беспокоило императора, и он приказал сжечь все рукописи, чтобы превратить простой народ в тупиц. Однако подлинные мысли мастера он сохранил, спрятав их там, где они будут сопровождать его после смерти».

Это означало, что все шесть главных трудов Конфуция должны быть здесь.

«Книга перемен», наставление по искусству предсказания. «Книга истории», посвященная речам и деяниям легендарных древних царей-мудрецов. «Книга поэзии», содержащая больше трехсот стихов, в каждом из которых скрыт какой-нибудь тайный смысл. «Хроники весны и осени», полная история родины Конфуция. «Книга ритуалов», в которой объясняются правильные нормы поведения всех – от крестьянина до правителя. И, наконец, «Книга музыки», содержание которой неизвестно, поскольку она не сохранилась ни в каком виде.

Тану было известно, что императоры династии Хань, пришедшие на смену первому императору и правившие на протяжении четырехсот двадцати пяти лет, пытались исправить ущерб, нанесенный Цинь Ши-хуанди, заново воспроизводя многие тексты Конфуция. Но никто не мог сказать, насколько точно эти поздние версии соответствовали оригиналам. Находка полного собрания текстов Конфуция, нетронутых, может стать монументальным открытием.

– Сколько здесь всего рукописей? – тихим голосом спросил Тан.

– Я насчитал свыше двухсот отдельных текстов. – Эксперт помолчал. – Но ни один из них не принадлежит Конфуцию.

Опасения Тана нарастали.

«Конфуций» – это латинизированное имя дали в XVII веке иезуиты древнему мудрецу, которого ученики в пятом столетии до нашей эры называли Кон Фу-Цзы. Его мысли сохранились в виде высказываний. Основополагающий принцип Конфуция заключался в том, что человек должен жить правильно, всегда оставаясь добрым и вежливым, прилежно трудясь, почитая свою семью и императора. Он делал упор на «порядки прежних царей», побуждая нынешних правителей черпать силу и мудрость в прошлом. Конфуций выступал за общество, в котором царят строгие порядки, однако достигаться это должно было не силой, а сочувствием и уважением.

Цинь Ши-хуанди не разделял взгляды Конфуция.

Наоборот, первый император был убежденным легистом.

Эта философия, полная противоположность конфуцианства, учила, что единственным законным основанием власти являются голая сила и необузданный террор. Абсолютная монархия, централизованная власть, главенство государства над обществом, закон как карательное орудие, надзор, осведомители, преследование инакомыслящих и политическое принуждение – вот каковы были ее основополагающие принципы.

Оба учения выступали за единое государство, могущественного правителя и абсолютно покорное население, но в то время как легизм отрубал головы, конфуцианство учило уважению – сознательному послушанию народа. Когда в III веке нашей эры пала Первая империя, основанная на принципах легизма, на смену ей пришло конфуцианство, просуществовавшее в том или ином виде до начала двадцатого столетия, когда коммунисты принесли возрождение легизма.

Однако учение Конфуция снова набирало силу. Простые люди видели в нем мир и спокойствие, особенно после шестидесяти лет жестокого подавления любого инакомыслия. Еще более тревожным было укрепление демократии, философии еще более опасной, чем конфуцианство.

– Но есть и хорошие новости, – сказал ученый. – Я обнаружил кое-какие новые подтверждения второго вопроса.

Тан прошел следом за ним к другому столу.

– Эти бамбуковые дощечки похожи на ежегодные сводки Первой империи.

Тану было известно, что древние китайцы составляли подробные описания практически всего, обращая особое внимание на то, что относилось к природе. В частности, в геологии, основной специальности Карла Тана, они делили все камни на металлические руды, неметаллы и глины. Они обращали внимание на твердость, окраску и блеск, а также на форму. Им даже удалось установить, какие вещества образовывались в толще земли, и они умели с высокой степенью надежности их обнаруживать.

– Это отчет о бурении скважины, – сказал эксперт. – Весьма подробный.

Тан уже обратил внимание на другие листы шелка. Карты.

– Наше место обозначено?

Ученый кивнул:

– Указан общий район. Но без ссылок на географические ориентиры полной уверенности быть не может.

Хотя древние китайцы знали компас и умели составлять карты, они не использовали географические координаты широты и долготы, одну из немногих революционных концепций, в которой китайцы не были первыми.

– Спрячьте эти карты и все остальное, что имеет непосредственное отношение к нашим исследованиям.

Эксперт кивнул:

– Все остальное не имеет значения. А теперь перейдем к другой проблеме. Покажите.

Сунув руку в карман халата, ученый достал серебристый предмет, сверкнувший в тусклом свете ламп.

Наручные часы.

Судя по виду, серийного производства. Циферблат и стрелки засияли в темноте. С одной стороны торчала заводная головка, выгравированное слово «Шанхай» указывало место изготовления.

– Этим часам не один десяток лет, – заметил Тан.

– Они были обнаружены внутри, когда мы сюда проникли. Именно это обстоятельство в первую очередь взбудоражило археологов музея даже больше, чем находка рукописей.

Теперь Тан в полной мере осознал, какая же сложная задача стояла перед директором музея.

– Значит, здесь уже кто-то побывал до вас?

Ученый кивнул:

– Несомненно. Во времена Цинь Ши-хуанди наручных часов не было. Переверните их.

На крышке были выгравированы иероглифы. Поднеся часы ближе к свету, Тан прочел надпись.

СЛУЖИТЬ НАРОДУ

1968

Ему уже приходилось видеть часы с такой надписью. Такие вручались членам высшего руководства компартии по случаю семидесятипятилетия Мао Цзэдуна. Ничего вычурного и дорогостоящего – просто подарок в знак памятного события.

26 декабря 1968 года.

Лишь считаные единицы из этих вождей первого поколения остались в живых. Хотя они занимали особое место в коммунистическом пантеоне, многие пали жертвами чисток Мао. Другие умерли от старости. Однако один человек продолжал активную работу в правительстве.

Председатель Госсовета, время от время демонстрирующий подарок от бывшего вождя.

Тан хотел знать наверняка.

– Текстов Конфуция здесь нет? Вы в этом уверены?

Эксперт покачал головой:

– Они изъяты отсюда, все до одного. Они должны были быть здесь, но их нет.

Похоже, он подвергался ударам со всех фронтов. Цзинь Чжао. Лев Соколов. Линь Йон.

И вот теперь это.

Тан снова посмотрел на зажатые в руке часы.

И понял, кому именно они когда-то принадлежали.

Глава 11

Отойдя от мужчины, неподвижно застывшего на полу, Кассиопея приблизилась к двери. Наконец она перешла к наступательным действиям. Молодая женщина готова была без колебаний пристрелить всякого, кто встанет на пути к свободе.

Кассиопея осторожно выглянула в узкий коридор. В двух метрах была полуоткрытая дверь в туалет. Напротив – еще одна дверь, чуть дальше, закрытая. Коридор, судя по всему, заканчивался ярко освещенной прихожей.

Кассиопея шагнула за дверь.

Стены были выкрашены в грязно-розовый цвет, штукатурка на потолке облупилась. Определенно, отдельный дом. Скорее всего, взятый в аренду. Несомненно, расположенный где-нибудь в тихом, безлюдном районе, очень кстати с комнатой без окон под лестницей.

На Кассиопее были те же самые джинсы и рубашка, что и два дня назад. Куртку отобрали у нее в первый же день. Любопытно, но ей оставили бумажник и паспорт. Все пропахло по́том, и она была не прочь принять горячий душ, однако при мысли о том, что по ее лицу снова потечет вода, у нее внутри все перевернулось.

Кассиопея старалась двигаться бесшумно, держа пистолет наготове, положив палец на спусковой крючок.

Дойдя до конца коридора, она направилась было к входной двери, однако где-то рядом послышался приглушенный голос.

Остановившись, Кассиопея прислушалась.

Кто-то говорил. Затем молчание. Снова голос. Как будто разговор по телефону. Вслушавшись, Кассиопея убедилась в том, что голос был один. Она решила, что у этого ублюдка перед ней тоже есть должок. Частично она уже выплеснула свою злость на мужчину, оставшегося лежать в ее камере, так почему бы не довести дело до конца?

Кассиопея определила, откуда доносился голос: еще один короткий коридор заканчивался приоткрытой дверью. Прежде чем двинуться дальше, Кассиопея выглянула в окно. Ничего, кроме деревьев и зеленого луга. Дом находился где-то в сельской местности. Сюда Кассиопею привезли в багажнике легковой машины, с завязанными глазами. По ее прикидкам, дорога заняла где-то часа полтора, что, учитывая расположение Антверпена, могло означать и Бельгию, и Голландию, и даже Францию.

Перед домом стояла темная «Тойота». Интересно, где ключ – в замке зажигания или в кармане одного из похитителей?

Приглушенный голос продолжал разговаривать по телефону.

Что ж, можно воспользоваться уединением, так кстати созданным тюремщиками. Кассиопея хотела узнать, на кого работают эти люди. Возможно, это выведет ее на след похищенного сына Льва Соколова. Только это и беспокоило Кассиопею. Слава богу, она просчитала все на несколько ходов вперед и сделала то, что сделала: втянула Коттона.

В противном случае ее сейчас уже не было бы в живых, а мальчик пропал бы навсегда.

Кассиопея шагнула к двери, не отрывая взгляда от вертикальной полоски света, пробивающегося из комнаты.

Что-то в интонациях голоса показалось ей знакомым.

Кассиопея понятия не имела, сколько человек находится за дверью, но ей было все равно. Нервы ее были натянуты до предела. Терпение подошло к концу.

Грязная, измученная, голодная, она была вне себя от ярости.

Крепко сжав рукоятку пистолета, Кассиопея уперлась левой ногой в пол и что есть силы обрушила каблук правой на дерево.

Распахнувшись внутрь, дверь с грохотом ударилась в стену.

Бросившись вперед, Кассиопея сразу же увидела, что в комнате находился только один мужчина, говоривший по сотовому телефону.

Увидев ворвавшуюся женщину, он не выказал никакого удивления. Вместо этого просто закрыл телефон и сказал:

– Пора бы уже.

Кассиопея уставилась на него, словно увидела призрака.

И в каком-то смысле это действительно было так.

* * *

Малоуну еще никогда не приходилось слышать слово «евнух» в разговоре.

– В смысле, кастрированный мужчина?

– А бывает что-то еще? – усмехнулся Иван. – Отвратительные люди. – Он развел своими короткими руками. – Они ложатся, раздвигать ноги, чик-чик, и больше ничего нет. – Иван поднял палец. – И не издавать ни один звук. Самый маленький крик не срывается с губ.

– Зачем они так делают? – спросил Малоун.

– Честь. Они умоляют, чтобы это сделать. Знаешь, как поступают с отрезанными частями? Их называют «пао», сокровища, и кладут в банку на высокая полка. Называется «као шен». Высокое место. Символ достижения – высокое положение. Все это есть настоящее безумие.

Малоун был полностью согласен с этим.

– Но они это делают во все времена. Сейчас евнухи готовятся захватить Китай.

– Ну-ка, еще раз?

– Это есть южный сленг? Я понимаю, ты есть с американский юг. Оттуда происходит имя Коттон.

– Ближе к делу, черт побери.

Похоже, Ивану нравилось, когда собеседник считал его тупицей, однако этот грузный, неповоротливый русский был далеко не глуп.

– Братство «Ба». Тайный китайский организация. Возникает больше двух тысяч лет назад. Современная версия не есть лучше оригинала. Они собираются вступать в игра за власть. Ничего хорошего ни для моя страна, ни для твоя. Это есть плохие люди.

– Какое отношение имеет все это к Кассиопее?

– Я не знаю точно. Но связь есть.

Малоун почувствовал, что этот человек лжет.

– Ты несешь чушь!

– Ты мне нравишься, Малоун, – усмехнулся Иван. – Но я тебе не нравлюсь. Много негатива.

– Эти двое на противоположной стороне улицы не внушают мне ничего позитивного.

– Не беспокойся насчет них. Убийство избавляет мир от две проблемы.

– К счастью для всех нас, ты был здесь, на работе.

– Малоун, проблема, с которой мы имеем дело, есть очень серьезная.

Резко шагнув к Ивану, Коттон схватил его за грудки и с силой впечатал спиной в кирпичную стену. Затем наклонился к самому его лицу.

– Не могу не согласиться с тобой. Где Кассиопея, черт побери?

Малоун понимал, что прикрытие русского откликнется на его выпад. Он приготовился развернуться и разобраться с обоими. Разумеется, если они не решат просто его пристрелить.

– Нам нужен этот злость, – тихо произнес Иван, дохнув зловонием гнилых зубов.

– Кому «нам»?

– Мне, Коттон.

Эти слова прозвучали справа от Малоуна. Новый голос. Женский. Знакомый.

Надо было догадаться сразу.

Отпустив русского, Малоун обернулся.

В десяти шагах от него стояла Стефани Нелл.

* * *

Взведя курок, Кассиопея направила пистолет на Виктора Томаса.

– Ах ты, жалкий долбаный…

– Не говори то, о чем можешь пожалеть.

Судя по всему, это помещение служило местом встреч. Один стул занимал Виктор, но были еще три пустых стула, а также столики с лампами. Окна выходили на площадку перед домом, на которой стояла «Тойота».

– Ты меня пытал!

Томас пожал плечами:

– Ты бы предпочла, чтобы это делал кто-то другой? Я, по крайней мере, позаботился о том, чтобы ощущения были терпимыми.

Кассиопея выстрелила в основание обтянутого гобеленом стула, целясь между ног Виктора.

– Ты это так называешь? Терпимыми?

На лице Виктора не дернулся ни один мускул. Его совиные глаза оставались равнодушными.

– Ну что, выплеснула злость из своей системы?

Последний раз Кассиопея видела этого человека год назад. Тогда он был на службе у диктатора одного среднеазиатского государства. Похоже, с тех пор Виктор Томас нашел себе нового хозяина.

– На кого ты работаешь?

Томас встал:

– На первого заместителя председателя Госсовета Китая Карла Тана.

Новая волна ярости захлестнула Кассиопею.

– Назови мне хотя бы одну причину, которая не позволит мне пристрелить тебя прямо сейчас, как бешеную собаку.

– Как, например, тебе нравится то, что мне известно, где держат сына Льва Соколова?

Глава 12

Линь Йон был поражен.

– Вы говорили с председателем обо мне?

Пау кивнул:

– Неоднократно. Мы говорили также и о нашей стране.

– Но почему председатель Госсовета обсуждал с вами все эти вопросы?

– В свое время мы с ним разделили вместе многое. Он вовсе не тот немощный выживший из ума старик, каким его все считают.

Линю было известно, что в настоящее время большинство членов Центрального комитета уже не прислушивалось к мнению председателя Госсовета. Возрастом уже за восемьдесят, больной, он оставался на посту просто потому, что до сих пор не появился никто, обладающий достаточной поддержкой, для того чтобы взять власть.

Пау был прав.

В Коммунистической партии Китая произошел раскол. Подобный тому, что был в 1976 году, когда Мао Цзэдун лежал при смерти, и его жена вместе с еще тремя лидерами образовала печально знаменитую «Банду четырех». Тогдашний председатель Госсовета и Дэн Сяопин объединились и выступили против «Четырех», что в конечном счете позволило им одержать победу и в другом идеологическом сражении, легизма и конфуцианства, – этот конфликт был разрешен вдали от глаз широкой общественности, внутри партийной верхушки. И так же точно должно было разрешиться нынешнее противостояние.

– Над чем работает председатель Госсовета?

– Старается определить, что лучше для Китая.

Это ровным счетом ничего не говорило.

– Товарищ министр, возможно, вы полагаете, что пользуетесь широкой политической поддержкой, и, быть может, это действительно так. Однако эта поддержка испарится в одно мгновение, если власть захватит «Ба». Братство всегда стояло на позициях легизма. Вся его деятельность была направлена на установление единоличного господства при полном подавлении инакомыслия. Вас оно не потерпит.

– С какой стати мне опасаться шайки скопцов?

Пау указал на раскрытую дверь в противоположном конце внутреннего дворика, ведущую в зал с коллекцией.

– У меня там хранится множество великих древних рукописей. Замечательные произведения, но среди них нет Великой хартии вольностей.[4] Нет американской Декларации независимости. Товарищ министр, наше наследие – это деспотизм. В истории Китая главенствующую роль играли полководцы, императоры и коммунисты. Легисты, все до одного.

– Как будто я этого не знаю. В свое время вы сами работали на них.

– Скажите, а почему вы думаете, что ваше будущее сложится иначе? Что вы можете предложить Китаю? Если вы станете председателем, что вы сделаете?

Наедине с самим собой Линь уже не раз задумывался над этим. Страна буквально застыла на самой грани полного коллапса. Нынешняя экономическая система была просто не способна производить достаточно товаров и технологий для того, чтобы конкурировать с остальным миром и в то же время эффективно обеспечивать всем необходимым полтора миллиарда человек. Полная концентрация всех экономических ресурсов в руках государства, во что свято верил Мао, окончилась провалом. Но не лучше оказалась и политика неограниченных иностранных инвестиций, проводимая его преемником Дэн Сяопином.

Она привела к возрождению эксплуатации.

Управление Китаем чем-то напоминало запуск воздушного змея в безветренную погоду. Можно совершенствовать хвост, менять конструкцию, бежать быстрее, но если нет ни дуновения ветерка, чтобы поднять змея в небеса, ничего не произойдет. На протяжении десятилетий китайские руководители просто игнорировали то обстоятельство, что ветра нет. Вместо этого они тщетно суетились, стараясь заставить змея взмыть в воздух, но все их потуги неизменно заканчивались крахом.

– Я хочу изменить все, – тихо промолвил Линь, удивляясь тому, что произнес эти слова вслух.

Но Пау в конце концов удалось вырвать у него это признание.

Откуда старику известно о нем так много?

– Товарищ министр, было время, когда преимущество китайского образа жизни, с его развитым сельским хозяйством, письменностью и продвинутыми ремеслами, было настолько ощутимым, что все те, кого мы покоряли, и те, кто покорял нас, с готовностью стремились к ассимиляции. Все восхищались нами, и всем хотелось стать частью нашей культуры. Это желание воплощалось в соответствии с учением Конфуция – через подчеркнутую гармонию, иерархию и дисциплину. До наших дней дошло бесчисленное количество древних текстов, где упоминаются народы, которые многие столетия назад перестали существовать как отдельные этнические группы – настолько полной была их ассимиляция. Что произошло? Что превратило нас в тех, кого следует сторониться?

– Мы сами себя уничтожили, – пробормотал Линь.

И действительно, Китай прошел через несколько последовательных циклов объединения и раздробленности, каждый раз что-то теряя. Что-то невосполнимое. Часть коллективного сознания. Частицу Китая.

– Теперь вы понимаете, почему я покинул страну, – тихо произнес Пау.

Нет, Линь по-прежнему этого не понимал.

– Наши династии гибли прямо-таки с неестественной предсказуемостью, – продолжал Пау. – Нередко первые правители новой династии проявляли себя с лучшей стороны, однако их преемники оказывались слабыми, безвольными марионетками. Неизбежно это приводило к тому, что коррупция глубоко проникала во власть и в деньги, а вот законы, которые могли бы этому помешать, отсутствовали. Отсутствие четких порядков передачи политической власти порождает хаос. Слабеет армия, зреют бунты. И тогда правительство изолирует себя от остального народа и начинает чахнуть. Конец неизбежен. – Пау помолчал. – Такова была судьба всех правящих династий в Китае на протяжении шести тысяч лет. Сейчас пришла очередь коммунистов.

Линь не собирался оспаривать подобные заключения. Он вспомнил поездку на юг, совершенную несколько месяцев назад в ходе еще одного расследования. Местный чиновник, старый друг Линя, встретил его в аэропорту. По дороге в город они проехали мимо щитов, рекламирующих новые особняки с плавательными бассейнами, садами и современными кухнями.

– Народ устал от культурной революции и бесконечных войн, – заметил друг Линя. – Людям нужно что-то материальное.

– Ну а тебе? – спросил Линь.

– Я такой же, как все. Я хочу уютную, спокойную жизнь.

Это замечание глубоко задело Линя. В нескольких словах содержались целые тома, посвященные нынешней ситуации в Китае, где правительство занималось лишь тем, что латало и штопало проблемы, не предпринимая никаких решительных шагов. Мао проповедовал, что в бедности есть своя честь. Вся беда заключалась в том, что больше в это никто не верил.

Наклонившись, Пау изобразил на песке, которым были посыпаны дорожки во внутреннем дворике, два иероглифа:

Линь знал, что они означают.

– Революция.

Пау выпрямился:

– Точнее, «лишение полномочий». Все династии в Китае оправдывали свое становление этими словами. Когда в тысяча девятьсот двенадцатом году пала династия Цин и последний император был свергнут, это историческое событие было описано именно так. В сорок девятом году Мао Цзэдун украл у Чан Кайши полномочия на постцинскую республику. Пришло время снова отнять полномочия. Вопрос в том, кто возглавит эту борьбу.

Линь пристально смотрел на старика, чувствуя, как у него голова идет кругом от подозрений. Следователь отступил на второй план. Теперь Линь рассуждал как политик – как вождь, которым он хотел стать.

– Коммунизм пережил свою историческую роль, – продолжал Пау. – Бесконтрольный экономический рост и голый национализм не в силах его заменить. В настоящее время абсолютно ничего не связывает правительство Китая с простым народом. Это наглядно показало крушение Советского Союза. И вот сейчас то же самое происходит в Китае. В стране необузданно растет безработица, затрагивающая жизнь сотен миллионов. Снисходительная позиция Пекина, как это происходило двадцать с лишним лет назад в Москве, не имеет оправданий. Товарищ министр, вы должны понимать, что национализм, который сегодня полностью устраивает партию, завтра ввергнет Китай в фашизм.

– Как вы думаете, ради чего я борюсь за власть? – гневно бросил Линь. – Неужели вы полагаете, я этого хочу? Неужели вы полагаете, этого хотят те, кто меня поддерживает?

– Но вы ведь определили проблему, не так ли?

Откуда этому мудрецу, с которым он впервые встретился только сегодня, известно все то, что его тревожит?

– Коллапс Москвы пугает вас, – продолжал Пау. – Да и может ли быть иначе? Но мы другие. Мы лучше приспособлены жить с противоречиями. Наши правители с давних пор провозглашали себя последователями Конфуция, однако правили они как легисты. Но никому не приходило в голову разбираться в причинах такой двойственности. И в отличие от русских большинство китайцев имеет у себя дома все необходимые удобства, а также кое-какие приятные игрушки. Нашей партией руководят не полные тупицы. Несмотря на все наши недостатки, мы не совершим политическое самоубийство. Так что перед вами стоит четкая дилемма: как убедить полтора миллиарда человек отказаться от привычного и последовать за вами в неизвестность?

Линь ждал ответа на этот вопрос.

– Гордость, товарищ министр. Такая простая вещь. Но если воззвать к ней, вы вполне сможете добиться желаемых результатов.

Глава 13

Копенгаген

Малоун сидел за столиком в кафе «Норден», устроившись рядом с открытым окном второго этажа. За ним вибрировала жизнью оживленная Хейбро-Пладс. Нелл и Иван также уселись за столиком. Двое подручных Ивана остались внизу, за столиком на улице.

– Томатный суп-пюре здесь просто великолепный, – сказал Малоун своим спутникам.

Иван похлопал себя по брюшку:

– От помидоров у меня бывают газы.

– В таком случае обойдемся без них, – решительно заявила Стефани.

Малоун уже давно был знаком с ней, он работал под ее началом в числе двенадцати агентов группы «Магеллан». Она стояла у истоков создания этого подразделения в составе Министерства юстиции и лично отбирала двенадцать мужчин и женщин, каждый из которых клал на алтарь общего дела какой-то особый навык. Малоуна пригласили, учитывая его службу на флоте, где он дослужился до звания коммандера и проявил себя опытным летчиком, умеющим не теряться в опасных ситуациях. Свою роль сыграли также диплом юридического факультета Джорджтаунского университета и опыт работы в суде. Присутствие в этот погожий день Стефани здесь, в Дании, могло означать только неприятность. Ситуацию усугубляло то, что она, судя по всему, действовала заодно с Иваном. Малоун не забыл, как Стефани относилась к работе вместе с русскими.

Только в случае крайней необходимости.

И сам Коттон был полностью с этим согласен.

Кафе было заполнено. Посетители поднимались на второй этаж по лестнице в углу, многие были с сумками с покупками. Малоун недоумевал, почему Стефани выбрала такое людное место, но он рассудил, что его бывшая начальница знает свое дело.

– Что здесь происходит? – спросил он у Стефани.

– Несколько дней назад я прослышала о связи Кассиопеи со Львом Соколовым. Также я узнала, что русские проявили к этому интерес.

Малоун до сих пор не мог прийти в себя после двойного убийства.

– Вы убили тех двоих, за которыми я следил, чтобы мне не оставалось ничего другого, кроме как иметь дело с вами, – сказал он, обращаясь к Ивану. – Вы не могли допустить, чтобы я что-либо выведал от них, верно?

– Они есть плохие люди. Очень-очень плохие люди. Они заслуживать то, что получать.

– Я не знала, что такое произойдет, – вставила Стефани, обращаясь к Малоуну. – Но, если честно, я нисколько не удивлена.

– Вы знакомы друг с другом? – спросил ее Малоун.

– Нам с Иваном уже приходилось встречаться.

– Я не просить тебя помогать, – заметил Иван. – Это не есть иметь отношение к Америке.

Но Малоун понял, что Стефани вмешалась в это дело, соблюдая древний принцип: «Держи своих друзей близко, а врагов – еще ближе».[5]

– Коттон, – сказала она. – Кассиопея ввязалась в нечто огромное, что ей не по плечу. В Китае в самом разгаре борьба за власть. Карл Тан, первый заместитель председателя Госсовета, и Линь Йон, председатель Комитета партийного контроля, сошлись в беспощадной схватке. Мы наблюдаем за этим противостоянием, стремительно перерастающим в полномасштабную войну. Как я уже говорила, о вовлечении Кассиопеи мне стало известно несколько дней назад. Копнув глубже, мы обнаружили, что Ивана это также интересует…

– Поэтому ты прыгнула в самолет и вылетела в Данию.

– Это моя работа, Коттон.

– Мы оба не хотим, – сказал Иван, – чтобы Тан побеждает. Он есть Мао опять, только хуже.

Малоун повернулся к нему:

– Ты говорил про пропавшего ребенка и человека по имени Лев Соколов.

– Товарищ Соколов есть геолог, – объяснил Иван. – Он русский, но работает на Китай. Скажем так: он знает информация, которая он лучше не знать.

– Вот почему для вас было лучше, когда Соколов считался мертвым, – заметил Малоун.

Иван молча кивнул.

– И что же ему известно?

– Ты лучше не знать.

Малоун повернулся к Стефани:

– Надеюсь, тебе это известно.

Она промолчала.

Малоун почувствовал, как в нем разгорается ярость.

– На что такое важное наткнулась Кассиопея, черт побери, что ее подвергли пытке водой?

Стефани снова ничего не сказала, хотя было очевидно, что ответ ей известен. Она выразительно посмотрела на Ивана.

– Расскажи.

Русский задумался, и до Малоуна вдруг дошло, что Иван не простой оперативник. Он был из тех, кто принимает решения.

Как и Стефани.

– Витт, – наконец заговорил Иван, – разыскивает один артефакт. Светильник, которую хочет Карл Тан. Когда Соколов не сотрудничает с ним, Тан похищает его сын. Тогда Соколов делает две вещи, которые Тан не ожидает. Он звонит Витт и исчезает. Никто не видит Соколов вот уже две неделя. – Русский снова щелкнул пальцами. – Исчез.

– И тогда Карл Тан схватил Кассиопею? – спросил Малоун.

Иван кивнул:

– Я говорю да.

– Коттон, что произошло там сегодня? – спросила Стефани.

Малоун рассказал про анонимную записку, про пытку водой, про свою импровизацию.

– Мне показалось, лучше всего будет сыграть так. Разумеется, я не предполагал, что у меня будут зрители.

– Уверяю тебя, – сказала Стефани, – мы намеревались проследить за этой парочкой и узнать, куда они приведут. Затем я собиралась ввести тебя в курс дела. Убивать их не входило в мои планы.

– Вы, американцы, совать нос в мое дело, – недовольно проворчал Иван. – Затем хотите меня учить, что делать.

– Взгляни правде в глаза, – сказал Малоун. – Убив этих двоих, ты оборвал ниточку, которая могла нас куда-нибудь привести, так что теперь мы еще больше зависим от тебя.

Иван пожал плечами:

– Плохие вещи случаются. Берите что у вас есть.

Малоуну очень захотелось ткнуть кулаком в морду сукиному сыну, но он сдержался.

– Так почему же этот светильник имеет такое большое значение?

Иван снова пожал плечами:

– Он есть из старой гробница. Соколов должен его иметь, чтобы Карл Тан быть доволен.

– Где этот светильник? – спросил Малоун.

– В Антверпен. Вот почему Витт приезжает туда четыре дня назад. Она исчезает два дня спустя.

Малоуну захотелось узнать, что так встревожило русских, заставив их развернуть крупную операцию разведывательных служб с участием руководителя среднего, а то и высшего звена; притом они, стремясь расстроить планы американцев, не побоялись нагло, средь бела дня застрелить двух человек прямо в центре Копенгагена. Все это громогласно кричало, вопило: «Тут что-то важное». И почему в Вашингтоне заинтересовались этим настолько, что посчитали нужным привлечь «Магеллан»? Как правило, к Стефани обращались только тогда, когда обычные разведывательные каналы оказывались неэффективны. Определенно, Кассиопея наткнулась на что-то важное, раз кто-то решил подвергнуть ее пыткам. А что, если ее опять пытают, прямо сейчас? Те двое, что были убиты перед входом в «Англетер», не доложили своим боссам, поэтому тот, кто прислал видео, должен был догадаться о провале.

– Мне необходимо сесть за свой компьютер, – сказал Малоун. – Возможно, эти люди снова пытаются со мной связаться.

– Очень в этом сомневаюсь, – заметила Стефани. – Решив пойти на импровизацию, Иван тем самым, скорее всего, определил судьбу Кассиопеи.

Малоун не хотел это слышать, но она была права. Что лишь еще больше его взбесило. Он гневно повернулся к Ивану:

– Тебя, похоже, это нисколько не волнует.

– Я есть голодный.

Поймав взгляд официантки, русский указал на блюдо с копчеными сардинами в витрине прилавка и растопырил пять пальцев. Та кивнула, поняв, сколько рыб принести.

– От них у тебя будут газы, – заметил Малоун.

– Но они есть вкусные. Датчане хорошо готовят рыбу.

– «Магеллан» проводит полномасштабную операцию? – обратился к Стефани Малоун.

Та кивнула:

– По высшему разряду.

– И что ты от меня хочешь? – Малоун указал на Ивана. – Вот сержант Шульц, похоже, ничего не знает, ничего не видит и ничего не слышит.

– Кто это говорит? Я это совсем не говорить. Я знаю очень много. И я люблю «Герои Хоган».[6]

– Ты же просто тупой русский.

Грузный мужчина расплылся в улыбке:

– О, понимаю. Ты хочешь меня сердить. Выводить из себя, я правильно говорю? Большой тупой русский выходит из себя и говорит больше, чем нужно. – Иван шутливо погрозил похожим на сардельку пальцем. – Ты очень много смотришь по телевизор «Документальные криминальные расследования». Я люблю эта передача. Ее ведущий Марк Хармон – хороший парень.

Малоун решил зайти с другой стороны.

– Что должно было произойти после того, как Кассиопея нашла светильник?

– Она отдает светильник Тан, тот возвращает мальчик.

– Неужели ты действительно в это веришь?

– Я? Нет. Карл Тан не есть честный. Мальчик есть пропал. Я это знаю. Ты это знаешь…

– Кассиопея это знает, – закончила за него Стефани.

– Совершенно верно, – заключил Малоун. – Поэтому она подстраховалась и спрятала светильник. Ее схватили. Она сказала, что светильник у меня, стараясь выиграть время.

– Я знаю Кассиопея мало, – сказал Иван. – Она есть хитрая?

«Возможно, в данном случае она перехитрила саму себя».

– Вот Иван говорит, что евнухи намереваются захватить власть в Китае. Братство «Ба», как он их назвал.

Стефани кивнула:

– Радикальная группировка. У них большие планы, в которых нет ничего хорошего ни для нас, ни для кого бы то ни было еще. В нашем Государственном департаменте эту угрозу считали нереальной, однако это оказалось не так. Вот еще одна причина, Коттон, почему я здесь.

Малоун понял, в каком затруднительном положении она оказалась. Русские или китайцы? Головная боль или расстройство желудка? Но он почувствовал и кое-что еще. То, о чем Стефани пока что не хотела говорить.

Официантка принесла пять рыб, пахнущих так, словно их только что выловили из моря.

– Ага, – обрадовался Иван. – Замечательно. Вы точно не хотите?

Малоун и Стефани покачали головой.

Иван жадно набросился на рыбу.

– Я скажу, это есть связано с большие вещи. Важные. Мы не хотим, чтобы китайцы знают об эти вещи.

– А что насчет американцев? – спросил Малоун.

– Вы тоже.

– А Соколов рассказал китайцам?

Иван прожевал и проглотил кусок.

– Я не есть знаю. Вот почему мы должны знать о светильнике.

Малоун выглянул в окно. Его магазин находился на противоположной стороне залитой солнцем площади. Люди входили и выходили в дверь, другие роились на оживленной площади, словно пчелы вокруг сот. Сейчас ему нужно было бы продавать книги. Ему нравилась его работа. Малоун нанял четырех датчан, пополнявших запас книг на полках. Он гордился своим делом. Рос круг постоянных клиентов, покупающих у него коллекционные издания. Меньше чем за три года он завоевал репутацию человека, который выполнит любой заказ. То же самое, что и двенадцать лет, проведенных под началом Стефани Нелл.

И в настоящий момент в нем нуждалась Кассиопея.

– Я отправляюсь в Антверпен, – объявил Малоун.

Иван расправлялся с последней рыбиной.

– И что делать, когда ты приезжаешь туда? Ты знаешь, где искать?

– А ты?

Оторвавшись от тарелки, Иван улыбнулся. Между его бурыми гнилыми зубами белели кусочки рыбы.

– Я знаю, где есть Витт.

Глава 14

Кассиопея задумалась над тем, что сказал Виктор про пропавшего ребенка Льва Соколова.

– На кого ты работаешь? – повторила свой вопрос она.

– Покинув Среднюю Азию, я направился на восток и в конце концов оказался в Китае. Здесь я нашел множество возможностей для трудоустройства.

– Не сомневаюсь, особенно если речь идет о таком лживом, вероломном подонке, как ты.

Он покачал головой:

– Не могу поверить, что ты так ко мне относишься. В Средней Азии я лишь выполнял свою работу. Причем выполнял ее очень неплохо. Все поставленные передо мной задачи были успешно решены.

– Но меня чуть не убили. Дважды.

– Вот ключевое слово. «Чуть». И опять же, я выполнял свою работу.

Кассиопея поняла, что он упорно уклоняется от ответа на вопрос.

– На кого ты работаешь?

– Скажу тебе правду. На Карла Тана.

– Вижу, ты сделал шаг вниз. От президента среднеазиатской республики к второму человеку в Китае.

– Он хорошо платит, медицинское обслуживание и стоматология плюс трехнедельный оплачиваемый отпуск. В следующем году Тан собирается начать пенсионную реформу.

Его юмор Кассиопею нисколько не заинтересовал.

– Это ты два дня назад направил ко мне этих громил?

Виктор кивнул:

– Нам не хотелось, чтобы ты покинула Бельгию с тем светильником.

– Почему? Он ведь нужен Тану.

– Тан не собирается возвращать мальчишку Соколова. Поэтому он решил забрать светильник здесь.

– А почему бы ему просто не отправиться к Пау Веню самому? Или послать тебя? Почему я?

– Честное слово, не знаю.

Кассиопея продолжала держать пистолет направленным на него.

– «Честное слово»? Этих слов нет в твоем лексиконе. – Она посмотрела Виктору в лицо. – Ты меня пытал.

– Наоборот, я позаботился о том, чтобы тебя не мучили.

– А вот для меня все это выглядит иначе.

Его лицо смягчилось.

– Ты предпочла бы, чтобы тебя пытал тот, кто действительно хотел вырвать из тебя признание?

Виктор заметно изменился по сравнению с прошлым годом. Он по-прежнему оставался коренастым, однако копна неухоженных волос уступила место аккуратной линии над ушами. Широкий нос и глубоко посаженные глаза – влияние славянской крови – никуда не делись, но кожа стала более смуглой, чем была в Средней Азии. Виктору было лет сорок, не больше, и он сменил мешковатую одежду, скрывавшую плечи и руки, привыкшие к физическим упражнениям, на модные элегантные брюки и модельную рубашку.

– Где мальчик? – спросила Кассиопея.

– Соколов оставил русских с носом. Теперь он делает то же самое с китайцами. А это как раз те, с кем лучше не связываться, особенно с китайцами. Они убивают, не раздумывая, поскольку являются сами себе законом.

– Мы не в Китае.

– Но Соколов остается там. Тан его ищет. Полагаю, это ты укрыла Соколова, однако найти его – лишь вопрос времени. У Тана десятки тысяч шпионов, каждый из которых готов из кожи вон вылезти, чтобы порадовать первого заместителя председателя Госсовета КНР. Для нас с тобой места в общей картине нет.

Кассиопея в этом сомневалась.

– Какую работу ты выполняешь для Тана?

– Он нанял меня прошлой осенью. Ему был нужен человек, не связанный с Китаем, а я как раз оказался без работы. Это задание Тан мне не поручал до тех пор, пока я не услышал, как упомянули твое имя. Когда я объяснил, что нас связывает – немного подправив факты там, где это было необходимо, – Тан направил меня сюда.

Кассиопея опустила пистолет, чувствуя, что ее нервы натянуты до предела.

– Ты хоть представляешь себе, через что мне пришлось пройти по твоей милости?

– У меня не было выбора. Приказы отдает Тан. Я предоставил тебе возможность бежать вчера, когда приносили еду, но ты спала. И вот я снова направил к тебе своего соотечественника, надеясь, что на этот раз ты отреагируешь. – Виктор указал на пистолет. – Что ты, судя по всему, и сделала. – Он кивнул на телефон, лежащий на столе. – На самом деле я ни с кем не разговаривал.

– А с чего ты взял, что я так просто не уйду?

– Потому что ты была в ярости.

Этот человек знал ее прекрасно.

– Других подручных здесь больше нет?

– Только тот, что остался в твоей комнате. Ему здорово досталось?

– Будет хороший синяк.

– Кассиопея, Карлу Тану нужен этот светильник. Неужели ты не можешь просто отдать ему светильник и покончить с этим делом?

– И потерять мальчика? Как ты правильно заметил, светильник – это единственный козырь у меня на руках. Ты сказал, что знаешь, где держат мальчишку. Говори.

– Все не так просто. Ты до него не доберешься. Позволь тебе помочь.

– Я работаю в одиночку.

– Именно поэтому ты втянула Малоуна? И я сразу же понял, что ты лжешь, но Тан заставил меня связаться с твоим дружком.

– Что произошло в Копенгагене?

– У меня до сих пор нет никаких известий от тех двоих, кому я поручил это дело. Но поскольку тут замешан Малоун, определенно, с обоими случилось что-то плохое.

Кассиопея поняла, что ей нужно позвонить в Данию и все объяснить. Но не отсюда.

– Где ключи от машины у входа?

– В замке зажигания. – Виктор встал. – Разреши мне отправиться с тобой. Что бы я ни сказал, Тан обвинит меня в твоем бегстве. Моя работа на него закончена. Мне известна кое-какая информация о том, что он задумал, которая может оказаться полезной.

Кассиопея задумалась над его предложением. Определенно, оно имело смысл. Какими бы ни были ее чувства в отношении Виктора Томаса, несомненно, этот человек знает свое дело. В прошлом году ему удалось вклиниться в ближайшее окружение президента одной среднеазиатской республики. И вот теперь он рядом с Карлом Таном, в руках которого ключ к воссоединению Льва Соколова со своим сыном. Несомненно, она, Кассиопея, впуталась в ту еще заварушку. Ей нужно вернуть светильник и осуществить сделку. Так почему же не воспользоваться помощью человека, способного выйти напрямую на Тана?

Которому к тому же известно, где находится сын Соколова.

– Ну хорошо, – сказала Кассиопея. – Поехали.

Она отступила в сторону, пропуская Виктора вперед.

Прихватив сотовый телефон, тот убрал его в карман. Когда он проходил мимо, направляясь к двери, Кассиопея занесла пистолет над его головой и ударила рукояткой по затылку.

Из горла Виктора вырвался крик, рука взметнулась вверх.

Кассиопея с силой обрушила твердую сталь ему на левый висок.

Закатив глаза к небу, Виктор рухнул на пол.

– Как будто я поверила хоть одному твоему слову!

Глава 15

Провинция Шаньси, Китай

23.40

Карл Тан бродил среди глиняных воинов, застывших в вечном карауле. Покинув шахту номер три, он вернулся в шахту номер один. Ученый-эксперт удалился. То обстоятельство, что в хранилище шахты номер три не было ни одного текста Конфуция, хотя все шесть должны были быть там, говорило о многом. Как и серебряные наручные часы, которые Тан продолжал сжимать в руке.

Он подозревал, что тридцать лет назад произошло многое.

Теперь он знал это наверняка.

В те времена округ Линьтон был отсталым сельским районом. Все понимали, что останки первого императора лежат под огромным курганом, возвышавшимся здесь на протяжении двух тысяч двухсот лет. Но никто не догадывался о существовании подземной армии, и ее открытие подтолкнуло начало массовых раскопок. В течение нескольких лет рабочие трудились круглые сутки, снимая слой за слоем землю, песок и щебень, а археологи фотографировали и документировали сотни тысяч древних осколков. Затем другие рабочие воссоздали разбитые фигуры, по одной, и сейчас плоды их изнурительных трудов окружали Тана со всех сторон.

Терракотовое войско превратилось в монументальный символ мастерства древних китайцев, олицетворяющий объединенное государство, созидательную, гибкую культуру, правительство, работающее вместе с народом и во благо его.

Практически идеальный символизм.

В данном случае, что бывало крайне редко, Тан соглашался с обращением к прошлому для оправдания настоящего.

Но, судя по всему, в ходе раскопок было также обнаружено тайное хранилище древних рукописей – утерянная дворцовая библиотека Цинь Ши-хуанди.

Однако это открытие было сохранено в тайне.

Но осталось напоминание об этом умолчании.

Часы.

Оставленные умышленно?

Кто мог ответить?

Но если учесть, кто именно, по всей вероятности, совершил это открытие, Тан был склонен поверить во все, что угодно.

Пау Вень.

Член Центрального комитета КПК, личный советник Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина, ученый, обладающий разносторонними познаниями, чья ценность определялась его способностью добиваться желаемых результатов, – а ничто не способствует укреплению привилегированного положения так, как стабильный успех. Ни Мао, ни Дэн не были талантливыми организаторами. Стиль руководства обоих можно было сравнить с широкими мазками по огромному холсту, а прорисовывать детали приходилось таким людям, как Пау Вень. Тану было известно, что в свое время Пау возглавлял множество археологических раскопок в самых разных уголках страны и, в частности, одно время руководил раскопками терракотового войска.

Неужели эти часы, которые он сейчас держал в руке, когда-то принадлежали Пау?

Другого объяснения не может быть.

Тан окинул взглядом одного из воинов, стоящего в первом ряду армии. Вместе со своими товарищами он должен был первым обрушиться на врага, а за ними последовали бы новые и новые волны внушающих ужас солдат.

Казалось, им не было конца. Они были неудержимы.

Как сам Китай.

Однако страна подошла к распутью. Тридцать лет беспрецедентной модернизации породили поколение, не знающее терпения, не тронутое коммунистическими химерами, сосредоточенное на семье, на культуре, на экономике, а не на абстрактных национальных ценностях. Красноречивым примером была та врач из инфекционной клиники.

Китай менялся.

Но еще ни разу в многовековой истории страны правящий режим не отдавал власть без кровопролития, и коммунистическая партия не должна была стать исключением.

План Тана по захвату власти был дерзким, но он надеялся, что его поиски обеспечат хоть какую-то определенность, создадут вид легитимности, быть может, даже станут источником национальной гордости.

Внимание Тана привлекло какое-то движение наверху.

У ограждения в пяти метрах вверху появилась фигура, укутанная в черное, затем еще одна. Оба человека были поджарыми и атлетическими, волосы их были подстрижены коротко, лица оставались равнодушными.

– Спускайтесь сюда, – тихо приказал Тан.

Фигуры исчезли.

Вызывая западного эксперта-археолога, Тан приказал двум своим людям, чтобы они его сопровождали. Сейчас они находились поблизости, ожидая его звонка. Тан вызвал их, возвращаясь из шахты номер три.

Фигуры появились за строем воинов и, бесшумно приблизившись к министру, остановились в нескольких шагах от него.

– Сожгите всё, – приказал Тан. – Здесь есть трансформатор и электрические провода, так что возгорание можно будет свалить на них.

Оба молча поклонились и удалились.

* * *

Малоун и Стефани пересекли Хейбро-Пладс. Вечернее солнце склонилось к зазубренной линии копенгагенских крыш. Иван ушел, сказав, что его ждут неотложные дела, и пообещал вернуться через час.

Остановившись у фонтана, Малоун присел на мокрый гранит.

– Пару лет назад у тебя вот здесь украли сумочку.

– Помню. Это стало самым настоящим приключением.

– Я хочу знать, что все это означает.

Стефани молчала.

– Ты должна сказать мне, что поставлено на карту, – стоял на своем Малоун. – Всё, без утайки. И не пытайся меня убедить, что все дело в похищенном ребенке и в том, кто станет следующим главой Китая.

– Иван считает, что нам ничего не известно, но мы знаем.

– Просвети меня.

– На самом деле все это необычно. И имеет отношение к тому, что Сталин узнал от нацистов.

Это было уже какое-то продвижение вперед.

– Во время Второй мировой войны основную часть нефти гитлеровская Германия получала из месторождений в Румынии. К концу сорок четвертого года все нефтяные вышки были разбомблены, и не случайно, что война вскоре завершилась. Сталин смотрел, как Германия буквально задыхается без нефти. И он решил, что Россия всегда будет самообеспечена нефтью. В нефтяной зависимости Сталин видел катастрофическую слабость, которую нужно избежать любой ценой.

Ничего удивительного.

– По-моему, в этой мысли нет ничего оригинального.

– В отличие от остального мира, в том числе и от нас, Сталин придумал, как это сделать. Ответ ему подсказал профессор Николай Кудрявцев.

Коттон молча ждал.

– Кудрявцев выдвинул предположение, что нефть не имеет никакого отношения к ископаемым останкам.

Малоуну была хорошо известна распространенная теория. В течение многих миллионов лет останки первобытных растений и животных, в том числе динозавров, поглощались осадочными породами. Затем новые миллионы лет высокой температуры и давления превратили эту смесь в нефть, откуда и происходит название «ископаемое топливо».

– Кудрявцев утверждал, что нефть является не биогенным продуктом, образовавшимся из живого материала, а абиогенным – просто первобытной материей, которая постоянно образуется в недрах земли и поднимается к поверхности.

Малоун тотчас же сообразил, к чему все это ведет.

– То есть запасы нефти бесконечны?

– Именно этот вопрос и привел меня сюда, Коттон. И мы должны найти на него ответ.

Стефани рассказала, как в 50-е годы в Советском Союзе были обнаружены обширные месторождения нефти на глубине несколько тысяч футов, гораздо глубже, чем они могли находиться согласно теории ископаемого топлива.

– И, возможно, то же самое было и у нас, – продолжала она, – в Мексиканском заливе. В семьдесят втором году месторождение было обнаружено на глубине больше мили. Его запасы истощались поразительно медленно. То же самое произошло на нескольких месторождениях на Аляске. Геологов это поставило в тупик.

– Ты хочешь сказать, колодцы наполняются вновь?

Стефани покачала головой:

– Мне объяснили, что все зависит от строения окружающей породы. В Мексиканском заливе дно океана изрезано глубокими трещинами. Теоретически это позволяет находящейся под давлением нефти подниматься из глубины ближе к поверхности. Есть и еще один момент…

Малоун чувствовал, что Стефани, как всегда, подготовилась к делу обстоятельно.

– Геологический возраст сырой нефти, поступающей из упомянутых мною скважин – тех самых, которые поразительным образом восполняются, – отличается от того, что было двадцать лет назад.

– И что это означает?

– То, что нефть поступает из другого источника.

От Малоуна не укрылось, что еще это могло означать.

Значит, она получается не из мертвых растений и динозавров.

– Коттон, биогенная нефть залегает неглубоко, на глубине от нескольких сотен до нескольких тысяч футов. Абиогенная нефть залегает гораздо глубже. Наука не может объяснить, как органический материал оказался так глубоко под поверхностью, следовательно, нефть должна иметь какое-то другое происхождение. Сталин рассудил, что если новая теория происхождения нефти окажется истинной, Советский Союз получит огромное стратегическое преимущество. Еще в начале пятидесятых он предвидел, что нефть станет политической силой.

Теперь Малоун понимал, что из всего этого следует, но ему хотелось узнать подробности.

– Почему я никогда об этом не слышал?

– У Сталина не было никаких причин делиться тем, что он узнал, со своими врагами, и в первую очередь с нами. Все материалы на эту тему были на русском, а в ту пору мало кто за пределами Советского Союза владел этим языком. Запад замкнулся в теории ископаемого топлива, и любая альтернатива тотчас же объявлялась бредом.

– Так что же изменилось?

– Теперь мы больше не думаем, что это бред.

* * *

Покинув музей в шахте номер один, Карл Тан вышел на теплый ночной воздух. Весь комплекс застыл в тишине. Приближалась полночь.

У него беззвучно завибрировал сотовый телефон.

Достав аппарат, Тан отметил, откуда исходит звонок. Пекин. Он ответил.

– Товарищ министр, – послышалось в трубке, – у нас хорошие известия. Нам удалось разыскать Льва Соколова.

– Где?

– В Ланьчжоу.

Всего в нескольких сотнях километров к северу.

– За ним установлено пристальное наблюдение, и он не подозревает о нашем присутствии.

Теперь можно двигаться дальше. Выслушав подробности, Тан приказал:

– Продолжайте вести наблюдение. Я буду на месте утром. Рано утром.

– Это еще не всё, – продолжал помощник. – Звонил начальник буровой партии. Он просил передать, что вам следует поторопиться.

Провинция Ганьсу находится в двухстах километрах к северу. Последняя остановка в запланированной поездке. Вертолет ждал неподалеку, заправленный горючим, готовый подняться в воздух.

– Передай ему, что я буду у него через два часа.

– И последнее.

Подчиненные Тана не сидели сложа руки.

– Министр Линь провел дома у Пау Веня больше трех часов.

– Ты выяснил, была ли поездка Линя официально разрешена?

– Насколько нам удалось установить, нет. Он лично заказал билет на самолет два дня назад и без предупреждения вылетел в Европу.

Это только подтверждало то, что у Линя были шпионы в ближайшем окружении Тана. Как еще он мог узнать про Бельгию? В этом не было ничего удивительного, но разветвленность разведывательной сети Линя поразила Тана. В его окружении лишь считаным единицам было известно о том, какое значение имеет Пау Вень.

– Линь все еще в гостях у старика? – спросил министр.

– Десять минут назад он еще был у него.

– Уничтожьте обоих, Линя и Пау.

Глава 16

Линь Йон задумался над любопытным словом, которое употребил Пау Вень.

Гордость.

– Когда-то мы были величайшим народом на земле, – продолжал старик. – Наше былое превосходство над всеми остальными народами доказано документально. Во времена династии Тан существовал закон, запрещающий иностранцу, взявшему в жены китаянку, покидать Китай. Считалось немыслимым лишить женщину благ цивилизации, заставить ее жить в менее совершенных условиях.

– И что с того? Теперь все это уже не имеет значения. – Терпение Линя подходило к пределу, и это становилось все более заметно. – Вот вы устроились здесь, в благополучной Бельгии, а нам, оставшимся в Китае, приходится вести тяжелую борьбу. Вы говорите о прошлом так, словно его можно без труда воспроизвести снова. Стоящая передо мной задача гораздо сложнее, чем вы полагаете.

– Товарищ министр, ваша задача нисколько не отличается от той, что стояла перед многими до вас. В мое время нельзя было никуда спрятаться от Мао. Не было ни одного общественного здания, где бы не стояла его статуя или хотя бы бюст. Фотографии Великого Кормчего были повсюду – на спичечных коробках, календарях, на ветровых стеклах автобусов и грузовиков. На паровозах спереди красовались огромные портреты Мао, обрамленные красными флагами. Да, как и сейчас, все это было ложью. Пышущее здоровьем лицо, не тронутое пятнами? Это изображение не имело никакого сходства с самим человеком. Мао был старый и больной, с черными гнилыми зубами. Он выглядел болезненным, слабым. – Пау указал на аквариум с золотыми рыбками. – И тогда, и сейчас наша родина была подобна рыбе среди деревьев. Растерянной. Не знающей, куда идти. Лишенной надежды выжить.

Мысли Линя были в смятении. Все те действия, которые он наметил после возвращения домой, теперь казались бессмысленными. Он собирался вступить в борьбу за верховную власть в стране. Многие изъявили готовность его поддержать. Они начнут дело, привлекая новых сторонников. Однако появилась новая угроза, способная перечеркнуть будущее.

Линь обвел взглядом внутренний дворик, вспоминая то, что рассказывал ему про фэн-шуй его дед. Огромное значение имеет выбранное место для жилья. Еще большее значение может иметь ориентация дома. «Обрати дом лицом на юг. Сделай правильный выбор, и горы окажутся гостеприимными, вода станет благодатной, а солнце засияет теплом и светом».

Дед был мудр.

«Среди смятения есть мир. Среди мира открываются глаза».

Линь попытался опереться на этот урок и привести мысли в порядок. Ему необходимо было держать себя в руках.

– Карл Тан понимает, что в Китае царит смятение, – снова заговорил Пау. – Он также понимает значение национальной гордости. Это очень важно, товарищ министр. Даже если перемены произойдут, никто не должен потерять свое лицо. И в первую очередь партия.

– А этот светильник является частью плана?

Пау кивнул:

– Тан опередил вас на много ходов.

– Почему вы мне это говорите?

– Объяснение потребует слишком много времени; просто примите на веру то, что я говорю с вами искренне. – Протянув заскорузлую руку, старик тронул Линя за плечо. – Товарищ министр, вам нужно перестроить свое мышление. Хорошо, что вы прознали о том, чем интересуется Тан, и приехали сюда. Однако опасность, грозящая Китаю, гораздо серьезнее, чем вы полагаете.

– Что бы вы сделали на моем месте?

Линь почувствовал отвращение к самому себе за то, что обратился за советом к этому вору.

– Вас уважают. Вам доверяют. Воспользуйтесь этим.

Лесть Пау нисколько его не тронула. Он предпочел бы правду.

– Через несколько часов после того, как Кассиопея Витт покинула этот дом, ее схватили люди Тана. Ей удалось спрятать светильник до своего пленения, и я знаю где. Я намеревался забрать светильник сам, однако теперь это ваша задача.

Теперь в полной мере стал виден коварный замысел Пау. Он с самого начала играл Линем, как пешкой. И Линю это совсем не понравилось. Однако поскольку выбора у него не было, он спросил:

– Почему этот светильник имеет такое большое значение?

– То обстоятельство, что вы не знаете ответ на этот вопрос, красноречиво доказывает, как далеко вы отстали от Карла Тана.

На это Линю было нечего возразить.

– Как мне его догнать?

– Найдите светильник, вернитесь в Китай и разыщите человека по имени Лев Соколов. Он – сотрудник Министерства геологического развития, работал в Ланьчжоу, но в настоящее время скрывается. Тан похитил маленького сына Соколова и собирается использовать мальчика как рычаг давления на его отца. Как мне сказали, именно Соколов – тот человек, кто сможет объяснить значение светильника.

– Что нужно Тану от Соколова?

– А это выяснять вам.

Однако Линь почувствовал, что Пау Веню известен ответ на этот вопрос.

– У меня разветвленная сеть сбора информации, особенно во всем, что связано с Таном. Узнав о его интересе к светильнику, я лично прибыл в Бельгию. Однако до моего внимания не доходило ни намека на все то, о чем вы сейчас говорили.

– Из чего следует, что вам нужно внимательнее присмотреться к своему окружению. Быть может, там есть шпион Тана? Светильник скоро будет у вас в руках. Возвращайтесь домой и разыщите Соколова.

– А что насчет евнухов, окружающих меня? Тех самых, которых, по вашим словам, мне следует опасаться?

– Они проявят себя.

– Тану также угрожает опасность с их стороны?

– Очевидно, нет.

– Как я узна́ю, кто они?

Пау усмехнулся:

– Когда-то давно у нас менялся голос, превращаясь в неприятный фальцет. Безбородые и безусые, мы становились рыхлыми и толстыми и теряли физическую силу. С годами лишний жир исчезал, и наши лица пересекали глубокие морщины. Отсутствие тестостерона также проявлялось в повышенной чувственности – нас было легко разозлить и заставить расплакаться. Теперь все это осталось в прошлом. Современные препараты скрывают все побочные действия, особенно если оскоплению подвергается уже взрослый мужчина, как сейчас в основном и обстоят дела. Так что знайте: без визуальной инспекции узнать правду очень трудно, практически невозможно.

– Тан охотится за Соколовым?

– Используя все имеющиеся у него в распоряжении средства.

Линь предпочел бы проверить и перепроверить все услышанное.

– Где спрятан светильник?

– В музее Дриза ван Эгмонда в Антверпене. Это частное собрание мебели и произведений искусства, относящихся к семнадцатому и восемнадцатому столетиям. Кассиопея Витт спрятала светильник в будуаре на третьем этаже, обставленном в китайском стиле; в числе всего прочего там есть кое-какой непримечательный фарфор эпохи Мин. Я сам бывал в музее. Судя по всему, мисс Витт рассудила, что в таком окружении светильник останется незамеченным, по крайней мере в течение нескольких дней. А если сотрудники музея его все же обнаружат, они поместят его в хранилище. Неплохое решение, особенно если учесть, что выбора у нее не было.

То, что Пау раскрыл местонахождение светильника, свидетельствовало о его искренности.

– Я немедленно отправлюсь в музей.

– Прежде чем вы покинете мой дом, – сказал Пау, – мне хотелось бы показать вам еще кое-что.

Он проводил гостя в дом по длинному коридору, который заканчивался черной лакированной дверью. За дверью деревянная винтовая лестница поднималась на верх квадратной башни. Лестница привела к открытой двери. Вечернее солнце клонилось к горизонту, теплый воздух проникал сквозь незастекленные рамы во всех четырех стенах.

– Держитесь здесь, – предупредил Пау. – Не выходите за дверь. Так нас нельзя будет увидеть снаружи.

Линь недоумевал, чем вызвана подобная скрытность.

– Если вы выглянете за угол, – продолжал Пау, – вам откроется прекрасный вид на дорожку, ведущую к дому. В самом ее конце, у шоссе вы увидите машину, стоящую в лесу, приблизительно в полукилометре от главного входа.

Сделав все, как было сказано, Линь прищурился против яркого солнца и действительно с трудом различил машину, спрятанную в густых зарослях.

– Беспечные люди, – усмехнулся стоящий у него за спиной Пау. – Они работают на Тана. Следят за домом. Не постоянно. Так, приходят и уходят. Но в последние два дня они наведывались сюда часто.

– Именно так вы догадались, что Тан придет за светильником?

– Это было логичное предположение.

В далеких тенях показалась решетка радиатора второй машины, остановившейся следом за первой. Из обеих машин вышли по два человека, держа на плечах автоматические винтовки.

По спине Линя пробежал холодок страха.

Неизвестные быстро приближались к серым стенам, направляясь к распахнутым воротам.

– А это уже кое-что неожиданное, – спокойно промолвил Пау.

К дому приближались вооруженные люди, а этот старик говорил лишь о чем-то «неожиданном».

Линя охватила тревога.

Ему стало страшно.

Глава 17

Малоун обдумал то, что ему сообщила Стефани.

– На Западе сложилось непоколебимое убеждение в том, – продолжала та, – что нефть является ископаемым сырьем. Помнишь, в далеких шестидесятых на всех заправочных станциях «Синклер» было изображение динозавра? По телевизору крутили рекламные ролики, в которых показывалось, как динозавры умирали, перегнивали и превращались в нефть. Десять человек из десяти на вопрос, из чего получилась нефть, ответят: из мертвых динозавров.

Малоун помнил телевизионные ролики, про которые говорила Стефани. Он вынужден был признать, что и сам подпал под это заблуждение. Нефть является ископаемым сырьем, ее запасы ограниченны.

– А теперь представь себе, Коттон, что запасы нефти неисчерпаемы. Земля постоянно вырабатывает ее в своих недрах – источник восполняемый. Русские уже давно поверили в это.

– Стефани, какое отношение имеет все это к Кассиопее?

Вечерний воздух наполнился прохладой. С минуты на минуту должен был вернуться Иван, после чего все они отправятся в Антверпен. Малоун хотел разобраться в проблеме до этого.

– Ты когда-нибудь слышал о Днепровско-Донецком бассейне на востоке Украины?

Малоун покачал головой.

– В пятидесятые годы этот район был признан неперспективным для бурения. «Потенциал добычи нефти отсутствует» – таков был официальный вердикт разведочной партии. Нам это известно, потому что в ту партию входил один американец по имени Дж. Ф. Кенни, проводивший разведку вместе с русскими. Осадочные породы, содержащие ископаемые останки, отсутствовали. – Стефани помолчала. – В настоящее время доказано, что бассейн содержит свыше четырехсот миллионов баррелей нефти, обнаруженной на большой глубине. И человек, открывший это месторождение, – Лев Соколов. Он был одним из ведущих российских специалистов в области абиогенной теории происхождения нефти.

– А может быть, в пятидесятых геологи просто ошиблись и нефть там была все это время?

– То же самое повторилось еще раз. На Кольском полуострове на севере России. Еще один район без перспектив добычи нефти – согласно теории ископаемого сырья. Однако русские пробурили скважину на глубину семь миль и обнаружили газообразный метан. Никто не верил, что метан может находиться так глубоко в скальных породах. Теория ископаемого сырья никак не может объяснить эту находку, однако газ нашли именно там, где и предсказал Соколов.

– И вот теперь наконец Вашингтон заинтересовался этим.

– Лучше поздно, чем никогда. Новая теория может изменить мировой баланс сил. Вот почему Карл Тан уделяет этому такое внимание. Иван прав. Тан представляет угрозу всем нам. Если он возьмет в свои руки власть в Китае, ситуация в Юго-Восточной Азии… во всем мире будет дестабилизирована. Особенно если в распоряжении Тана окажутся неисчерпаемые запасы нефти.

– Президент Дэниелс хочет остановить Тана?

– На самом деле, Коттон, мы хотим его устранить.

Малоун понял, что означает это заявление. Официально Америка никого не убивает.

Однако время от времени такое происходит.

– И ты надеешься сделать это руками русских?

Стефани пожала плечами:

– В достаточной степени, чтобы скрепя сердце сотрудничать с ними. Иван не слишком обрадовался, увидев меня. Мало того что Соколов жив; русские определенно не хотели, чтобы мы вмешивались в это дело.

– Откуда Иван узнал про меня?

– Моя догадка – через этих двух курьеров. Его люди засекли, как женщина принесла записку к тебе в магазин.

Малоун почувствовал, что Стефани что-то недоговаривает.

– А где были вы?

– Тоже наблюдали. Иван известил меня о встрече в Тиволи только тогда, когда ты уже был там.

– Значит, тебе уже было известно кое-что из того, о чем Иван рассказал в кафе?

Стефани кивнула:

– Да, было. Я решила, что нам нужно поговорить.

– Что ты знаешь о Кассиопее?

– Я понятия не имела, что ее подвергли пыткам.

У Малоуна не было причин усомниться в ее словах.

– А дальше следует простая арифметика, Коттон. Если Тан станет главой Китая, это сведет на нет результаты пятидесятилетней упорной дипломатии. Тан считает, что Китай обижают все и вся, и жаждет отмщения. Он будет добиваться китайского господства всеми мыслимыми и немыслимыми способами. В настоящий момент нам удается более или менее удерживать Китай в рамках благодаря его зависимости от импорта энергоносителей. Наши стратегические запасы нефти позволят нам продержаться шестьдесят дней. У Японии они еще больше – им нефти хватит на целых сто дней. А Китай не наскребет и на десять дней. Военно-морская блокада быстро задушит страну. Восемьдесят процентов ввозимой нефти поступает в Китай через Ормузский и Малаккский проливы. Оба этих пролива находятся далеко от Китая, и мы держим их под своим контролем.

– То есть китайцы понимают, что мы можем сделать, и ведут себя прилично?

– Что-то в таком духе, хотя вслух угроза никогда не озвучивалась. Это дурной тон, когда имеешь дело с китайцами. Они не любят, когда им напоминают об их слабых местах.

Малоун мысленно порадовался тому, что он не дипломат.

– Если же Тан получит в свое распоряжение неиссякаемые запасы нефти, – продолжала Стефани, – мы лишимся того единственного рычага воздействия, который у нас пока остается. В настоящий момент Китай практически полностью контролирует мировые финансовые рынки, Китай является нашим главным кредитором. Хотя мы не любим это признавать, Китай нужен нам. Если китайские скважины смогут выкачивать нефть бесконечно, Китай получит возможность развивать свою экономику как ему вздумается, проводить любую политику, не обращая внимания на то, что думают окружающие.

– Что сильно беспокоит Россию.

– Настолько сильно, что она готова пойти на физическое устранение Карла Тана.

Ну, хорошо, он убежден. Положение действительно очень серьезное.

– Понимаю, наверное, ты считаешь меня глупой. Но поверь мне, я поделила свои ставки. Я не полагаюсь на Ивана на все сто процентов. И все же…

– Тебе не помешает кое-какая дополнительная помощь.

– Ну, можно сказать и так.

– Насколько я понимаю, под этим подразумевается то, что мы должны разыскать Соколова раньше, чем это сделает Иван. И кратчайшим путем к этому является Кассиопея.

Стефани кивнула:

– Подыграем русским и найдем Витт. Если Иван попутно сможет остановить Тана – нам же лучше. Если нет – мне понадобится твоя помощь, чтобы увести от китайцев Соколова.

Малоуну был ясен расклад. Даже если Тан одержит верх и возьмет в свои руки власть в Китае, но Соколов окажется в Штатах, один козырь просто заменится другим.

– Хочется только надеяться, что Кассиопея продержится до тех пор, пока мы не придем к ней на помощь.

* * *

Карл Тан выглянул в иллюминатор вертолета, поднимающегося в воздух в ночной темноте. Увидев мерцающие огоньки в здании шахты номер три, он понял, что это горят рукописи тайной библиотеки Цинь Ши-хуанди. Всего несколько минут потребуется на то, чтобы испепелить шелковые страницы и превратить хрупкие бамбуковые дощечки в золу. К тому времени, как будет подан сигнал тревоги, не останется больше ничего. Причина возгорания? Неисправность электропроводки. Короткое замыкание. Плохой трансформатор. Все, что угодно. Ничто не будет указывать на поджог. Еще одна проблема решена. Стерта еще одна частица прошлого.

Теперь министра в первую очередь беспокоило то, что происходило в Бельгии.

Второй пилот привлек внимание Тана и указал на шлемофон. Тан натянул его на уши.

– Товарищ министр, вам сообщение.

Тан подождал, и в наушниках прозвучал знакомый голос:

– Все прошло хорошо.

Виктор Томас, звонит из Бельгии. Пора уже.

– Витт на свободе?

– Она бежала, как я и предполагал. Однако при этом ей удалось меня оглушить. У меня до сих пор раскалывается голова.

– Ты можешь за ней проследить?

– До тех пор, пока у нее будет этот пистолет. Пока что сигнал есть.

– Ты великолепно просчитал все наперед. Витт была рада встрече с тобой?

– Не очень.

– Ты должен знать, что как раз сейчас у Пау Веня гость. Я приказал нанести удар.

– Я полагал, здесь распоряжаюсь я.

– Откуда у тебя возникли такие мысли?

– Я не смогу обеспечить успех, если вы будете постоянно вмешиваться в мои решения. Я нахожусь на месте, а вас здесь нет.

– Я приказал нанести удар. Конец дискуссии.

Последовала небольшая пауза, затем Виктор сказал:

– Я отправляюсь следить за Витт. Как только у меня появится что-то новое, я с вами свяжусь.

– Когда светильник будет у тебя в руках…

– Не беспокойтесь, – перебил его Виктор. – Я все знаю. Витт умрет. Но я сделаю это так, как хочу. Вы не возражаете?

– Как ты сам сказал, ты на месте, а меня там нет. Поступай, как считаешь нужным.

Часть вторая

Глава 18

Кассиопея включила первую передачу, отпустила сцепление, и «Тойота» рванула вперед. Еще два движения рычагом, и она уже перешла на третью передачу. Кассиопея сама не могла сказать, куда направляется, – она знала лишь, что хочет убраться подальше от Виктора Томаса.

Неужели он действительно думал, что она захватит его с собой?

Кассиопея взглянула в зеркало заднего вида. Позади ни одной машины. По обеим сторонам дороги тянулись безлесные луга, и монотонность ровной зеленой глади нарушалась только пасущимися стадами и стройными шпилями далеких церквей. Кассиопея уже определила, что находится где-то на севере Бельгии, поскольку высокие холмы и лесистые долины были сосредоточены в южной части страны. А вдоль границы с Германией тянулись овраги и болота, которых сейчас не было и в помине. Как не было и моря, омывавшего северные границы Бельгии.

Включив четвертую передачу, Кассиопея взглянула на цифровой дисплей часов на приборной панели: 17.20. Датчик уровня топлива показывал, что бак полон на три четверти.

Ужасно кстати.

Виктор послал к ней в камеру охранника, предвидя, что она его оглушит, после чего стал ждать ее, изображая разговор по сотовому телефону.

Кассиопея вспомнила Среднюю Азию и предыдущую встречу с Виктором, когда они с ним якобы были заодно.

– Даже не надейся, – решительно произнесла она вслух.

Кассиопея резко нажала на тормоз. «Тойота» пошла юзом и остановилась поперек дороги. Тогда Виктор играл роль, ежечасно переходя с одной стороны на другую, – то он был вместе с президентом среднеазиатской республики, то уже поддерживал американцев, и так далее. Действительно, в конечном счете он оказался на стороне Кассиопеи и помог ей, и все же… что можно сказать про сегодня?

Виктор хотел, чтобы она взяла машину.

Отлично, она ее взяла, но поедет она не туда, куда он предполагал. Несомненно, музей Дриза ван Эгмонда в Антверпене уже закрыт. Надо будет дождаться наступления темноты и лишь затем отправляться за светильником.

И ни в коем случае нельзя вывести Виктора на цель.

Включив передачу, Кассиопея тронулась с места. Через два километра показался перекресток. Дорожный знак указывал, что Антверпен находится в двадцати километрах к западу.

Кассиопея помчалась в том направлении.

* * *

Линь Йон спустился вниз по лестнице и прошел следом за Пау Венем, на удивление подвижным для своего возраста, во внутренний дворик. Там старик-ученый хлопнул в ладоши три раза. Бесшумно открылась дверь, и появились четыре молодых китайца, все в серых спортивных костюмах и черных кроссовках.

Линь сразу же узнал одного из них.

По видеофильму.

– Вы не ошиблись, товарищ министр, – подтвердил его догадку Пау. – Он служит мне.

Двигаясь упругим, пружинистым шагом спортсменов, соотечественники приблизились к Пау и выжидательно застыли. Их глаза были непроницаемые, лица оставались безучастными.

– К воротам приближаются четверо вооруженных мужчин. Вы знаете, что делать.

Дружно кивнув, телохранители покинули дворик.

– Я полагал, вы живете один, – заметил Линь.

– По-моему, я этого не говорил.

Линь схватил Пау за руку.

– Я устал от вашей лжи! Я не из тех, с кем можно играть!

Очевидно, эта гневная вспышка Пау не понравилась.

– Не сомневаюсь в этом. Однако пока вы демонстрируете собственную значимость, к дому приближаются четверо вооруженных человек. Вам не приходило в голову, что их целью можете быть вы?

Линь отпустил руку старика.

Нет, такая мысль ему не приходила.

По знаку Пау они вернулись в дом и прошли в небольшую комнату, вся обстановка которой состояла из красного овального ковра и двух черных лакированных шкафчиков. Достав из кармана ключ, Пау отпер один шкафчик. Внутри на серебряных крючках висели всевозможные пистолеты и револьверы.

– Выбирайте, товарищ министр, – предложил Пау.

Линь взял «глок».

– Обойма полностью снаряжена, – сказал Пау. – Запасные обоймы в ящике.

Передернув затвор, Линь взял три запасных обоймы.

С пистолетом в руке ему стало гораздо спокойнее.

Пау стиснул ему плечо.

– Давайте покажем Карлу Тану, что предстоящая схватка не будет простой.

* * *

Кассиопея въехала в пригороды Антверпена. Она не раз бывала в городе и хорошо его знала. Одной стороной Антверпен примыкал к реке Шельда, три других были обрамлены бульварами, чьи названия вызывали в памяти союзные державы, сражавшиеся за свободу Фландрии в Первую мировую войну. Исторический центр города расходился веером от готического собора со строгими шпилями, ратуши эпохи Возрождения и угрюмого замка. Не туристическая достопримечательность, а живущий полной жизнью современный город, изобилующий напоминаниями о тех временах, когда он находился в числе наиболее влиятельных городов Старого Света.

Отыскав центральный железнодорожный вокзал – здание начала XX века из мрамора, стекла и кованого железа, – Кассиопея оставила машину в квартале от него под запрещающим знаком. Если Виктор следит за ней с помощью «Тойоты», след оборвется здесь. Кассиопея надеялась, что полиция быстро заберет машину-нарушитель на штрафную стоянку.

Засунув пистолет за пояс, Кассиопея прикрыла его полами выпущенной рубашки. Ее рассудок и тело были на пределе. Она страшно хотела спать. Но ей также нужно было избавиться от Карла Тана – по крайней мере, до тех пор, пока она не будет готова вести переговоры.

Кассиопея пересекла улицу и прошла под раскидистыми цветущими деревьями, направляясь к городскому зоопарку. Между железнодорожным вокзалом и музеем естественной природы простирался зеленый парк. Тихое, безлюдное место, особенно сейчас, когда зоопарк уже закрылся. Кассиопея нашла пустую скамейку, обладающую дополнительным преимуществом в виде растущего за ней могучего дерева, откуда открывался вид на оставленную в паре сотен метров «Тойоту».

Кассиопея растянулась на скамейке, положив пистолет на пупок и накрыв его рубашкой.

До наступления темноты оставалось по меньшей мере три часа.

Она будет отдыхать.

И наблюдать.

Глава 19

Провинция Ганьсу, Китай

Среда, 16 мая

2.10

Выйдя из машины, Карл Тан окинул взглядом залитую светом площадку. Передвижная буровая установка размещалась на вышке, взметнувшейся на сорок метров. Заказывая оборудование в Министерстве нефтяной промышленности, Тан понимал, что ему потребуется установка мощностью не меньше шестисот лошадиных сил, оснащенная системой жидкостного охлаждения, способная бурить скважины глубиной не меньше трех тысяч метров. Без лишнего шума он отправил необходимое снаряжение в провинцию Ганьсу, где в свое время работал в местной администрации. Согласно преданиям, этот район был родиной Фуси, легендарного патриарха китайского народа; и недавние раскопки подтвердили, что люди здесь жили еще десять тысяч лет назад.

Весь полуторачасовой перелет Тан проспал, готовясь к тому, что ждало его впереди. Следующие сорок восемь часов окажутся решающими. Необходимо тщательно рассчитать каждый шаг, использовать все возможности. Ошибки, даже малейшие, недопустимы.

Тан вслушался в скрежет дизельных турбин, электрических генераторов и циркуляционных насосов. Ганьсу является настоящей кладовой полезных ископаемых: здесь есть в изобилии уголь, железная руда, медь и фосфор. Далекие предки министра также знали это. В древних архивах – некоторые дошли до наших дней, в том числе в тайной библиотеке шахты номер три, обнаруженной совсем недавно, – подробно перечислялись драгоценные металлы и минералы. Но Тан распорядился провести эти исследования, рассчитывая найти только одно сырье – нефть.

Земля, на которой сейчас стоял министр, в свое время была одним из основных источников нефти в Китае. К сожалению, скважины Ганьсу иссякли больше двухсот лет назад.

К министру приблизился начальник буровой партии, мужчина с вытянутым лицом, высоким лбом и длинными жесткими черными волосами, зачесанными назад. Сотрудник Министерства науки, он был направлен сюда лично Таном во главе бригады преданных рабочих. Глава администрации Ганьсу выразил было недовольство этими работами, которые проводились без разрешения администрации провинции, однако ему ответили, что министерство проводит исследования, результаты которых могут оказать существенную экономическую выгоду.

Что соответствовало действительности.

Но только речь шла не об одной провинции, а обо всей стране.

– Рад, что вы оказались поблизости, – прокричал начальник партии, перекрывая шум механизмов. – Вряд ли мне еще долго удалось бы это скрывать. – Его тонкие губы изогнулись в торжествующей улыбке. – Мы ее нашли!

Тан понял, что означает это заявление.

Это место было выбрано одиннадцать месяцев назад, не геологами, а историками. Местность была расчищена и разровнена, затем через окружающий лес сюда проложили подъездную дорогу. Источником послужила карта, насчитывающая возраст две тысячи двести лет, обнаруженная на севере провинции. Эта карта, нарисованная на четырех одинаковых сосновых дощечках, изображала административное деление, топографию и экономику региона во времена правления Цинь Ши-хуанди. Восемьдесят два объекта были обозначены по названиям, в том числе реки, горы и леса. Одна из этих рек по-прежнему протекала в пяти тысячах метрах отсюда. Даже были указаны расстояния по имперским дорогам. Отсутствие географических координат затруднило установление соответствия этой карты с местностью, однако в конечном счете это было сделано.

И сделал это Цзинь Чжао.

До того, как он был арестован, до того, как у него случилось кровоизлияние в мозг, до того, как его судили, признали виновным и казнили, Чжао обнаружил это месторождение.

– Мы дошли до слоя три дня назад, – продолжал начальник партии. – Я не хотел говорить вам до тех пор, пока не будет полной уверенности. – Его улыбка стала еще шире. – Вы были правы.

– Покажите.

Тана провели к буровой вышке, где трудились рабочие. Министр сознательно ограничил количество сотрудников партии необходимым минимумом.

– До пропитанного нефтью песка мы дошли пять дней назад, – объяснил начальник партии, перекрывая оглушительный гул.

Тан понимал, что это означает. Когда в образцах породы, поднятых на поверхность, появляется пропитанный нефтью песок, это говорит о том, что нефть уже совсем недалеко.

– Затем мы опустили в скважину датчики. Проверили давление и извлекли образцы породы. Все оказалось как нужно, и тогда мы начали запечатывать скважину.

Тан знал, что было сделано дальше. В скважину были опущены небольшие заряды взрывчатки, чтобы проделать отверстия в только что установленной заглушке. Затем труба будет пропущена через эти отверстия, а все течи будут устранены. В верхней части трубы будет установлен клапан. Меньше всего сейчас было нужно, чтобы из скважины ударил мощный нефтяной фонтан. Гораздо лучше «укротить сырую нефть» до размеренного ручейка.

– Мы закачивали кислоту начиная со вчерашнего дня, – продолжал начальник партии. – Несколько часов назад я остановил работы, чтобы дождаться вас.

Кислота используется для растворения последних нескольких сантиметров известняка, отделяющего скважину от нефти. Как только это будет сделано, нефть под давлением начнет поступать вверх, сдерживаемая клапаном.

– К сожалению, закачка кислоты была прекращена слишком поздно, – закончил начальник партии. – Это произошло час назад.

На глазах Тана он повернул кран, и в бочку потекла черная маслянистая жидкость.

Министр сразу же обратил внимание на то, под каким давлением поступала нефть.

– Давление высокое!

Начальник партии кивнул:

– Там много нефти. Особенно для месторождения, которое иссякло двести лет назад.

Тан отошел от красного с белым бура. Осмысливая последствия этого открытия, он думал не столько как политик, сколько как ученый.

Невероятно!

Цзинь Чжао оказался прав.

Глава 20

Бельгия

Сжимая в руке «глок», Линь Йон направился к входной двери. Он вошел в прихожую: стены из серого кирпича, а одна сторона отгорожена искусственным бамбуком. Лестница вела к главному входу, где журчал каменный фонтан. Массивные дубовые двери были занавешены зеленым шелком. Четырех телохранителей Пау Веня Линь не видел после того, как они покинули внутренний дворик. Пау сказал ему прикрывать главный вход, после чего сам также исчез.

С улицы донесся частый треск.

Четыре выстрела.

У Линя не было ни малейшего желания вмешиваться в эту заварушку, однако в ушах у него звучали слова Пау: «Вам не приходило в голову, что их целью можете быть вы?»

Новые выстрелы. На этот раз ближе.

Линь поймал себя на том, что не в силах оторвать взгляд от двери.

Пули с глухим стуком ударили снаружи по толстому дереву и, пройдя насквозь, рикошетом отразились от стен. Линь поспешил укрыться за полированным деревянным столбом, поддерживающим крышу.

Входная дверь распахнулась, выбитая мощным ударом.

В прихожую ворвались двое, вооруженные автоматическими винтовками.

Присев, Линь прицелился и выстрелил в нападающих.

Те отпрянули назад.

Линь находился метрах в двух выше их, однако у них были мощные винтовки, в то время как ему приходилось довольствоваться только пистолетом.

Куда подевался Пау? И его люди?

Длинная очередь расщепила деревянный столб, за которым укрывался Линь. Решив, что пришла пора отступить, он поспешил в глубь дома.

По пути ему встретился высокий деревянный шкаф, обеспечивший временное укрытие.

У него над ухом просвистела пуля.

Коридор был залит ярким солнечным светом, проникающим через окно в крыше, однако добраться до него не было никакой возможности – потолок находился по крайней мере в десяти метрах. Справа от себя за решетчатой дверью Линь заметил во внутреннем дворике какое-то движение. Еще один боевик с автоматической винтовкой, и не в сером спортивном костюме.

Шансы на спасение стремительно уменьшались. Похоже, все четверо нападавших охотились за ним, а не за Пау. Линь мельком увидел во дворе фигуру, опустившуюся на колено, и разглядел тусклый блеск металла. Убийца целился в него через решетку. Распластавшись на полу, Линь пополз по полированному паркету, а пули, пробив деревянные ячейки, прошли всего в каком-нибудь метре у него над головой.

Его мозг лихорадочно работал.

Хотя и профессиональный военный, Линь еще никогда не бывал под огнем. У него за плечами была солидная подготовка, однако сейчас неожиданное нападение разбило вдребезги все те ответы, которые он мог предложить.

Это какое-то безумие.

Перекатившись к массивному деревянному креслу, Линь опрокинул его так, чтобы самая толстая часть стала ему щитом.

Он увидел мелькнувшую тень. Боевик из внутреннего дворика приближался.

Опустившись на колено, Линь выпустил три пули через решетчатую дверь.

Послышался глухой стук живой плоти, упавшей на камни.

Тотчас же в ответ прогремели выстрелы.

Подоспели те двое, что проникли через входную дверь.

Дважды выстрелив в их сторону, Линь метнулся к решетчатой двери и вышиб расщепленное дерево, ища взглядом новую опасность.

Во внутреннем дворике никого не было.

Боевик с автоматической винтовкой валялся на каменных плитах, сраженный не двумя пулями, а стрелой, торчащей из спины.

Услышав позади какое-то движение, Линь сообразил, что это означает, и попытался укрыться за каменной вазой. Еще одна оглушительная автоматная очередь послала через дворик вереницу стремительных пуль, несколько из которых нашли огромный стеклянный аквариум – разлетевшийся вдребезги, выплеснув на плиты каскад воды и золотых рыбок.

Линь не был знаком с расположением дома, если не считать выставочного зала, до двери которого оставалось еще метров десять. Если нырнуть туда, может быть, ему удастся выбраться через окно.

Однако все надежды на спасение испарились, когда прямо перед ним показался один из боевиков, держа его под прицелом автоматической винтовки.

Двое оставались в доме, еще один лежал рядом мертвый, – теперь Линю было известно местонахождение всех четырех убийц.

– Встань, – приказал по-китайски человек с винтовкой. – Пистолет оставь на земле.

Двое его товарищей выбежали из дома.

Положив пистолет на землю, Линь поднялся на ноги.

Золотые рыбки отчаянно трепыхались на мокрых плитах. Линь полностью прочувствовал их ужас. Ему самому дыхание также давалось с трудом.

Он обвел взглядом боевиков. Все трое китайцы, жилистые, сильные. Наемные убийцы. Несколько тысяч таких же работали на самого Линя в Китае.

– Вы уже расправились с Пау? – спросил он.

– Ты будешь первым, – покачав головой, усмехнулся один из боевиков.

Послышался свист, предшествующий двум глухим ударам стрел, вонзающихся в живую плоть. До двоих убийц запоздало дошло, что у них из груди торчат оперенные древки. Не издав ни звука, они повалились на землю, роняя винтовки.

В глубине дворика словно из ниоткуда появились трое телохранителей в серых спортивных костюмах. Все трое держали в руках натянутые луки с вложенными стрелами, нацеленными на последнего боевика.

– Ты сможешь застрелить одного, двоих, быть может, даже всех троих, – произнес бестелесный голос Пау Веня. – Но тебе не остановить всех нас.

Обдумав свое положение, боевик решил, что не хочет умирать, и опустил винтовку.

Из выставочного зала вышли Пау и четвертый телохранитель. Двое людей Пау схватили последнего нападавшего и увели его прочь.

– Вы собирались позволить этим людям убить меня? – в негодовании закричал Линь.

– Каждой ловушке нужна приманка, товарищ министр.

Вне себя от ярости, Линь поднял с земли пистолет, однако Пау, не обращая на него внимания, подал знак. Двое телохранителей положили луки и, быстро подобрав трепещущих рыбок с каменных плит, скрылись в доме.

– Этих рыбок я вырастил из икринок, – сказал Пау. – Надеюсь, потрясение не окажется для них смертельным.

Линю не было никакого дела до золотых рыбок.

– Вы отдаете себе отчет в том, что сейчас произошло? Эти люди пришли, чтобы меня убить.

– О такой возможности я упомянул еще до их появления. Похоже, Карл Тан послал их, чтобы устранить нас обоих.

Линь ощутил во рту едкий привкус адреналина. Сердце его гулко стучало.

– Я должен вернуться домой.

– А как же светильник? – удивился Пау. – Я полагал, он вам нужен.

– Это все мелочи по сравнению с тем, что ждет меня там.

– На вашем месте я бы не говорил так уверенно. Мне кажется, ответы, которые вы ищете, находятся здесь, и я знаю, как их получить.

Глава 21

Провинция Ганьсу, Китай

3.20

Карл Тан сидел в одиночестве. Вертолет улетел заправляться на аэродром, расположенный в пятидесяти километрах южнее. Он будет нужен готовым к вылету, с полным баком, через четыре часа. Тогда настанет время разобраться со Львом Соколовым.

Бытовки, в которых жили рабочие буровой партии, находились в четверти километра от вышки. Начальник партии предложил свою комнату. В ней царил идеальный порядок, холодильник и плитка сверкали чистотой, над микроволновой плитой стоял стеллаж с пластиковой посудой. Тан не привык к такой спартанской простоте, однако для следующих нескольких часов это место подойдет идеально. Спать ему не хотелось, вполне хватило и того, что он вздремнул во время перелета из музея. Радуясь возможности побыть одному, Тан размышлял о том, что все вокруг него когда-то было частью процветающей империи Цинь Ши-хуанди.

Невероятно, чего далеким предкам удалось добиться давным-давно.

Именно они изобрели складывающийся зонт, сейсмограф, веретено, фарфор, паровой двигатель, воздушных змеев, игральные карты, рыболовный спиннинг и даже ви́ски.

И соль.

Пожалуй, это был самый поразительный прорыв.

Пять тысяч лет назад люди, живущие на побережье океана, выпаривали воду, чтобы получить соль. Но по мере того как они селились все дальше в глубь земли, находить соль, жизненно важную приправу и консервант, становилось все труднее, а перевозка ее на многие сотни километров была делом очень изнурительным. Необходимо было найти новый источник, и эта проблема была решена с открытием водоносных пластов, содержащих минерализованную воду, – тех мест, где вода поднималась из недр, насыщенная солью.

Первое документально зафиксированное открытие такого источника приходится как раз на время правления первого императора. Это произошло недалеко от того места, где сейчас находился Тан. Сначала неглубокие колодцы копали вручную, однако для разработки глубинных пластов пришлось разрабатывать технику бурения скважин.

Первые буры ковались из тяжелого железа, трубы делались из стволов бамбука. Несколько человек вставали на доску, устроенную наподобие качелей, с помощью которой бур приподнимался примерно на метр над землей. Затем его резко роняли, и он вгрызался в землю. Этот процесс повторялся, сантиметр за сантиметром. Впоследствии историки выдвинули теорию, что на эту мысль древних мастеров натолкнула перемолка риса в муку.

Со временем технологии становились все более совершенными, и эффективно решались проблемы, с которыми буровики сталкиваются и по сей день: обрушение стенок, потеря инструмента, искривление скважины, извлечение породы. Во времена Цинь Ши-хуанди обычным делом были скважины глубиной до ста метров. Ничего подобного не существовало нигде в мире на протяжении еще как минимум двух тысяч лет. К 1100 году нашей эры бурились скважины глубиной до четырехсот метров, и в то время как американские бурильщики в XIX веке с трудом добирались до глубины пятьсот метров, китайцы уже перешагнули за тысячу.

И эти новые технологии, разработанные для добычи соли, позволили обнаружить кое-что еще.

Не имеющие запаха испарения, легко воспламенимые.

Природный газ.

Древние установили, что этот газ можно сжигать, используя в качестве чистого эффективного источника энергии для разложения минерализованной подземной воды и получения соли.

И еще была обнаружена нефть.

Грязная вязкая жидкость – «жирная и липкая, словно соки мяса», как заметил один из исследователей, – которая, пенясь, поднималась из более глубоких скважин. Сперва эта зеленовато-черная жижа оставалась загадкой, но затем люди установили, что ее также можно сжигать, получая яркое, горячее пламя. Кроме того, смазанные нефтью колеса повозок быстрее вращались на оси. Нефть стала императорским сырьем – она горела в светильниках в их дворцах и освещала их гробницы, а также использовалась в качестве огненного оружия, наводящего ужас на врагов.

Тан задумался над этими чудесными открытиями.

Он знал, что древние, совершенствуя технику бурения, также научились определять наиболее перспективные для скважин места, тем самым заложив основы геологии. Они мастерски овладели искусством находить соляной налет на камнях на поверхности и обнаруживать терпкий запах подземных солесодержащих водяных пластов. Они определили, что желтый песчаник дает минерализованную воду, богатую хлоридом железа, в то время как черный песчаник ведет к скважинам, насыщенным сероводородом. Разумеется, древние не знали химический состав этих веществ, однако они научились распознавать и эффективно использовать их.

Министерство, которое возглавлял Тан, подробно изучало историю бурения соляных скважин в Китае. В Цзыгуне даже был открыт музей, где широкие массы могли ознакомиться с этим древним искусством. Невероятно, но за два тысячелетия было пробурено почти сто тридцать тысяч скважин, причем несколько сотен – только во времена правления первого императора.

В частности, одна из них уходила в глубь земли приблизительно в четверти километра отсюда.

– Откуда тебе известно об этом? – гневно спросил Тан у Цзинь Чжао.

Проклятый геохимик отказался сотрудничать, поэтому пришлось арестовать его по обвинению в государственной измене.

– Товарищ министр, на самом деле достоверно я ничего не знаю. Это лишь предположения.

Тану уже приходилось слышать подобные отговорки.

– Это уже не просто предположения. Говори!

Но арестованный ученый отказывался говорить.

Тан подал знак, и солдат, стоявший в нескольких шагах от Чжао, приблизился к нему, рывком поднял его со стула и дважды ударил кулаком в живот. Пожилой ученый тяжело ахнул и упал на колени, прижимая руки к груди.

Тан едва заметно кивнул, показывая, что двух ударов пока что достаточно.

Чжао судорожно пытался отдышаться.

– Дальше будет только хуже, – сурово произнес Тан. – Говори!

Ученому удалось взять себя в руки.

– Не бейте меня. Пожалуйста! Только не бейте.

– Расскажи все, что я хочу знать.

Тан навел справки о Цзинь Чжао и установил, что тот не состоит в партии, никак не связан с партийным руководством и нередко допускает неодобрительные высказывания о правительстве. Его имя регулярно появлялось в списках неблагонадежных, и ему дважды выносилось предупреждение прекратить диссидентскую деятельность. Тан не раз заступался за пожилого геохимика, спасая его от тюрьмы, но при условии сотрудничества.

Чжао приподнялся на корточки.

– Я вам ничего не скажу.

Солдат с силой ткнул ему кулаком в подбородок. Другой удар обрушился в грудь. Третий сокрушил старику череп.

Чжао рухнул на пол.

Из полуоткрытого рта показалась струйка крови.

Старик с трудом выплюнул два выбитых зуба.

Удар ногой в живот – и Чжао свернулся в зародышевый клубок, поджимая к телу руки и ноги.

Через несколько минут Цзинь Чжао провалился в бессознательное состояние, из которого больше так и не выбрался. Кровоизлияние в мозг надежно защитило все то, что он знал, однако обыск в доме и на работе дал Тану множество документов, говорящих о том, что на этом самом месте две тысячи двести лет назад люди пробурили скважину, рассчитывая найти соляной раствор, а наткнулись на нефть. И пока Цзинь Чжао корчился на полу, умоляя помочь ему, пронзительно крича, что голова у него раскалывается от боли…

– Скажи мне вот что, – настойчиво произнес Тан. – Всего одну простую вещь, и я тотчас же позову врача. Ты получишь медицинскую помощь. Тебя больше не будут бить.

Он увидел в глазах старика искру надежды.

– Льву Соколову удалось отыскать метку?

Цзинь Чжао кивнул.

И задергал головой – сначала медленно, затем быстро.

Глава 22

Антверпен

21.05

Кассиопея торопливо бежала по улице, ища, где спрятаться. Три человека преследовали ее с того самого момента, как она покинула гостиницу. В левой руке Кассиопея несла светильник в форме дракона. Она держала его осторожно, завернутый в бумагу и уложенный в полиэтиленовый пакет.

Вокруг тянулись здания из красного кирпича и серой штукатурки, охраняя лабиринт пустынных брусчатых переулков. Кассиопея пробежала мимо притихшей площади. Трое преследователей были уже меньше чем в пятидесяти метрах позади. И больше вокруг ни души. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы светильник попал в руки к неизвестным. Потеря артефакта будет означать гибель сына Соколова.

– Сюда! – вдруг услышала Кассиопея чей-то голос.

На противоположной стороне улицы стоял Коттон Малоун.

– Я получил твое сообщение, – продолжал он. – И вот я здесь.

Коттон замахал рукой, призывая Кассиопею к себе.

Она бросилась к нему, но когда добежала до угла, Коттона там уже не было.

Трое преследователей не отставали от нее.

– Сюда!

Кассиопея всмотрелась в полумрак узкого переулка. Коттон был в пятидесяти метрах от нее, по-прежнему размахивая рукой и призывая ее следовать за ним.

– Кассиопея, ты совершаешь ошибку.

Она обернулась.

У нее за спиной появился Хенрик Торвальдсен.

– Ты не сможешь мне помочь, – сказал он.

– Светильник у меня.

– Не верь ему, – сказал датчанин и с этими словами исчез.

Кассиопея лихорадочно скользнула взглядом по мостовой и зданиям. Трое преследователей не приблизились ни на шаг, а Коттон продолжал знаками подзывать ее к себе.

Она побежала.

И проснулась.

Кассиопея лежала на скамейке в парке. Дневной свет угас, небо приобрело цвет выгоревших чернил. Кассиопея поняла, что проспала довольно долго. Она осторожно выглянула из-за дерева. «Тойота» по-прежнему стояла под запрещающим знаком, полиции нигде не было видно. Кассиопея тряхнула головой, прогоняя остатки сна. Только теперь до нее дошло, как же она устала. Пистолет лежал у нее под рубашкой. В сознании рассеивались последние отголоски кошмарного сна.

«Не верь ему», – сказал Торвальдсен.

Кому? Коттону?

Кроме него, во сне больше никого не было.

От того места, где находилась Кассиопея, до музея Дриза ван Эгмонда было добрых полчаса пешком. Это позволит ей убедиться, что за ней никто не следит. Кассиопея попыталась прогнать чувства, заставить свой мозг перестать задавать вопросы, но тщетно. Появление Виктора Томаса лишило ее душевного равновесия.

Может быть, именно его имел в виду Хенрик?

Заметив питьевой фонтанчик, Кассиопея подошла к нему и с наслаждением сделала несколько больших глотков.

Вытерев губы, она распрямила плечи.

Пора покончить со всем этим.

* * *

Малоун вышел из вертолета НАТО на маленьком аэродроме, расположенном к северу от Антверпена. Иван шагнул на бетон следом за Стефани. Это Стефани договорилась о быстром перелете из Копенгагена. Как только все трое оказались вне зоны лопастей несущего винта, вертолет снова взмыл в ночное небо.

Их ждали две машины с водителями.

– Секретная служба, – объяснила Стефани. – Из Брюсселя.

Почти весь перелет Иван промолчал, сделав лишь несколько замечаний о телевидении и кино. Похоже, ему не давала покоя американская индустрия развлечений.

– Ну, хорошо, – сказал Малоун. – Вот мы здесь. Где Кассиопея?

В дальнем конце аэродрома показалась третья машина, проехавшая мимо ряда застывших на земле дорогих частных лайнеров.

– Это есть мои люди, – объяснил Иван. – Я должен поговорить с ними.

Грузный русский направился к остановившейся машине, из которой вышли двое.

Шагнув к Стефани, Малоун спросил:

– У него здесь есть свои люди?

– Судя по всему.

– А у нас есть хоть какая-нибудь независимая информация? – вполголоса спросил Малоун.

Стефани покачала головой:

– Не было достаточно времени. Я получу хоть что-то в лучшем случае завтра.

– Значит, мы летим вслепую, подставив ветру голую задницу?

– Такое уже случалось прежде.

Да, случалось.

Вернувшись к ним, Иван сказал:

– У нас есть проблема.

– Почему меня это нисколько не удивляет? – пробормотал Малоун.

– Витт убегает.

– И в чем тут проблема? – удивилась Стефани.

– Она убегает от свои тюремщики.

Малоуна захлестнуло подозрение.

– Как ты об этом узнал?

Иван указал на двоих мужчин, застывших перед машиной.

– Они смотрят и видят.

– Почему они не помогли Кассиопее? – Однако Малоун наперед знал ответ. – Вы хотели, чтобы она привела вас к светильнику.

– Это есть операция разведки, – пожал плечами Иван. – Я есть должен выполнить задание.

– Где Кассиопея?

– Рядом. Направляется в один музей. Дриз ван Эгмонд.

Ярость Малоуна нарастала.

– Черт побери, а это ты откуда знаешь?

– Мы идем.

– Нет, мы никуда не идем, – решительно заявил Малоун.

Лицо Ивана стало жестким.

– Пойду я, – прояснил ситуацию Коттон. – Один.

Осунувшееся лицо Ивана расплылось в улыбке.

– Меня есть предупреждали о тебе. Они говорят, ты Одинокий ковбой.[7]

– Тогда ты должен знать, что лучше не вставать у меня на пути. Я найду Кассиопею.

Иван повернулся к Стефани.

– Теперь ты берешь на себя? Думаю, я это позволяю.

– Послушайте, – ответил за нее Малоун, – если я пойду один, у меня будет больше шансов выяснить то, что вам нужно. Если же вы нагрянете во главе отряда громил, результат будет нулевым. Кассиопея – профессионал. Она заляжет на дно.

По крайней мере, Малоун надеялся на это.

Иван ткнул пальцем ему в грудь.

– Почему я должен тебе верить?

– Тот же самый вопрос я задаю себе о тебе.

Достав из кармана пачку сигарет, русский вытряхнул одну в рот. Отыскав спички, он закурил.

– Я это не нравится.

– Как будто мне есть какое-то дело до того, что тебе нравится. Ты хочешь сделать дело. Я его сделаю.

– Отлично, – сказал Иван, затянувшись и выпустив дым. – Найди Витт. Получи то, что мы хотим. – Он указал на машину. – Есть навигатор, который умеет показывайт дорогу.

– Коттон, – вмешалась Стефани, – я договорюсь о том, чтобы нам никто не помешал. Полиция Антверпена в курсе происходящего. Просто там не знают, где это случится. Я должна буду заверить власти в том, что не будет повреждена ничья собственность, кроме, быть может, выбитого окна или двери. Найди Кассиопею и сразу же возвращайся.

– С этим не должно возникнуть никаких проблем.

– Понимаю, что никаких проблем не должно возникнуть, но у тебя та еще репутация.

– Знаешь, этот музей ведь не относится к мировому историческому наследию, так? А я, кажется, уничтожаю только что-то глобальное.

– Только внутрь и сразу назад, хорошо?

Малоун повернулся к Ивану:

– Как только я найду Кассиопею, я свяжусь со Стефани. Но мне нужно будет переговорить с Кассиопеей. Не исключено, она не пожелает партнеров.

Иван поднял вверх палец:

– Она может не пожелает, но она получает партнеры. Этот проблема есть больше, чем один четырехлетний мальчишка.

– Именно поэтому вы оба и остаетесь здесь. Как только эти слова будут произнесены вслух, Кассиопею вы больше не увидите.

Малоун не собирался повторять ту же самую ошибку, которую совершил в Париже с Торвальдсеном. Кассиопее нужна его помощь, и он ей поможет. Без каких-либо предварительных условий, полностью раскрыв все тайны.

А Иван может отправляться ко всем чертям.

Глава 23

Все еще потрясенный внезапным нападением, Линь Йон смотрел с отвращением, как четвертого боевика, захваченного в плен телохранителями Пау Веня, отвели из дома за стену из серого кирпича в сарай, расположенный в густых зарослях в пятидесяти метрах от владения. Четверо телохранителей Пау раздели пленника донага, связали его прочными веревками и подвесили в воздухе на деревянном Г-образном журавле.

– Я развожу лошадей и коз, – объяснил гостю Пау. – Этот журавль мы используем, чтобы поднимать сено под крышу сарая.

Журавль взметнулся вверх на десять метров к двустворчатому слуховому окну под остроконечной крышей. Один из подручных Пау, тот, который был снят на видео, остался стоять в дверях. Остальные трое, переодевшиеся в зеленые халаты без рукавов, разожгли перед сараем костер, используя в качестве топлива сухие дрова и сено. Даже на расстоянии десяти метров жар был невыносимый.

– Огонь должен быть очень жарким, – сказал Пау. – В противном случае усилия окажутся бесполезными.

Опустилась ночь, черная и безлунная. Связанный пленник болтался под самой стрелой журавля. Его рот был залеплен изолентой, но в красноватых отблесках пламени костра Линь разглядел у него на лице ужас.

– И какова цель всего этого? – спросил он у Пау.

– Нам нужна информация. Этого человека спросили вежливо, но он отказался отвечать.

– Вы собираетесь поджарить его живьем?

– Вовсе нет. Это было бы варварством.

Линь изо всех сил старался сохранять спокойствие, напоминая себе, что Карл Тан приказал его убить. Заговоры, чистки, аресты, пытки, суды, тюремные заключения и даже смертные казни были в Китае обычным делом.

Но открытое политическое убийство?

Вероятно, Тан рассчитывал, что поскольку покушение произойдет в Бельгии, его можно будет списать на обычное разбойное нападение. Истинные обстоятельства внезапной смерти в 1971 году Линь Бяо, которого Мао Цзэдун назначил своим преемником, так и не были преданы огласке. Линь Бяо якобы погиб в авиакатастрофе на территории Монголии, пытаясь бежать из Китая после того, как его обвинили в заговоре с целью смещения Мао. Однако обнародована была только официальная версия случившегося. Никто не знал, где и как окончил свою жизнь Линь Бяо – известно было только то, что он умер.

И еще Линь повторял себе, что человек, болтающийся под крышей сарая, хотел его убить.

Один из телохранителей показал, что костер готов.

Пау кивнул, подавая знак.

Его телохранитель закрутил лебедку так, что стрела развернулась на девяносто градусов. Босые пятки пленника оказались в трех метрах над языками пламени.

– Следите за тем, чтобы огонь не доставал до тела, – негромко распорядился Пау. – Слишком сильная боль. Чересчур быстро. Контрпродуктивно.

Линь гадал, зачем ему показывают этот урок пытки. Очевидно, старик знал толк в истязаниях. Но из того, что было известно Линю о правлении Мао, весь режим мастерски владел этим искусством. Пау стоял неподвижно, облаченный в халат из тонкой белой материи, наблюдая за тем, как пленник пытается вырваться из пут.

– Ответишь ли ты на мой вопрос? – крикнул он.

Пленник не подал знака, что услышал его, и только продолжал вырываться.

– Вот видите, товарищ министр, – сказал Пау, – сам по себе огонь доставляет невыносимые мучения, но есть кое-что и похуже.

Едва уловимое движение его руки – и один из телохранителей высыпал в огонь содержимое ведра. Громкое шипение, волна жара, взметнувшая порошок в воздух, где он испарился, обволакивая пленника удушливым облаком.

Несчастный судорожно забился в страшных муках.

Ночной воздух наполнился едким запахом.

– Молотый жгучий перец, – объяснил Пау. – Один уже жар причиняет адскую боль, но висящие в воздухе химические испарения многократно усиливают воздействие температуры на кожу. Если бедолага не успел зажмуриться, он ослепнет на несколько часов. Пары́ раздражают зрачки.

Он подал знак, и еще одно ведро порошка отправилось в костер.

Линь представил себе, что испытывает пленник.

– Не сочувствуйте ему, – словно прочтя его мысли, заметил Пау. – Этот человек является подручным Карла Тана. Вашего врага. Я просто хочу, чтобы он рассказал все, что ему известно.

На самом деле того же самого хотел и Линь.

Огонь продолжал бушевать, и языки пламени уже начинали лизать пятки пленника.

Тот затряс головой, показывая, что признает свое поражение.

– Как видите, много времени это не заняло.

Пау подал знак, и телохранитель развернул журавль прочь от костра. Со рта пленника сорвали изоленту. Ночную темноту разорвал пронзительный крик.

– Никто тебя не услышит, – назидательно промолвил Пау. – До ближайших соседей несколько километров. Говори то, что мы хотим знать, или отправишься обратно в огонь.

Пленник сделал несколько жадных глотков прохладного воздуха, приходя в себя.

– Тан… хочет вас убить. И министра Линя тоже.

– Говори дальше, – приказал Пау.

– Он… охотится… за светильником… Прямо сейчас.

– А Кассиопея Витт?

– Она… тоже… охотится за светильником. Ей… позволили… бежать. За ней… следят.

– Как видите, товарищ министр, – произнес вполголоса Пау, – вот почему приходится прибегать к пытке. Это дает результаты. Так можно узнать много полезного.

Линю к горлу подкатила тошнота. Неужели здесь нет никаких законов морали? Куда подевалась совесть этого человека?

Пау снова подал знак, и пленника опустили на землю. Один из телохранителей достал из-за пазухи халата пистолет и выстрелил связанному боевику в голову.

Линь на мгновение опешил.

– Неужели это было необходимо? – наконец спросил он.

– А что мне оставалось делать? Отпустить его на все четыре стороны?

На это ответа у Линя не было.

– Товарищ министр, как вы собираетесь управлять Китаем, если у вас нет духа защищать себя?

Это замечание ему совсем не понравилось.

– Я верю в силу закона и правосудие.

– Вам предстоит сражение, в котором уцелеет только одна сторона. Ни суд, ни законы не разрешат это противостояние.

– Я не подозревал, что это будет схватка не на жизнь, а на смерть.

– По-моему, Карл Тан только что ясно дал это понять.

Линь вынужден был согласиться.

– Тану неведомо чувство жалости. Он послал своих людей закончить сражение еще до того, как оно началось. Каким будет ваш ответ, товарищ министр?

Последние несколько часов, проведенных в этом странном доме, заставили Линя почувствовать себя бесконечно уязвимым, поставить под сомнение все то, что он знал о себе. Сам он еще никогда не приказывал никого убивать – хотя ему довелось арестовать многих преступников, которые впоследствии были казнены. Впервые на него опустился груз того, что ему предстояло совершить. Быть может, Пау Вень прав. Для того чтобы управлять Китаем, необходима сила. Но у Линя оставались сомнения. Сможет ли он убить человека с такой же холодной бесстрастностью, которую только что продемонстрировал Пау Вень?

Вероятно, нет.

– Нам пора ехать, – сказал Пау. – Это совсем недалеко.

Линь понял, какова цель пути.

Музей Дриза ван Эгмонда.

Опоздать нельзя ни в коем случае.

Глава 24

Провинция Ганьсу, Китай

Открыв дверь бытовки, Карл Тан шагнул в иссиня-черный мрак безлунной ночи – даже звезды были закрыты облаками. Воздух здесь, в сотнях километрах от ближайшего крупного города, был освежающе чистым. Тан размял затекшие ноги. У него в груди бурлили давно забытые чувства. Он был близок – так близок к цели… И сознавал это.

Тан вспомнил отца, мать, наивных крестьян, не знавших мир за пределами своей убогой деревушки. Они прожили там всю свою жизнь, в окружении деревьев и полей, террасами поднимающихся по склону горы. Единственный брат Тана погиб в Тибете, усмиряя бунтовщиков. Никто так и не узнал, что тогда произошло. Убитые горем родители не смели ни о чем спрашивать, а официальные архивы не сохранились.

Но это не имело значения.

«Победи самого себя». Вот что проповедовал Мао Цзэдун. Верь в партию, доверяй правительству. Отдельная личность ничего не значит.

В семье Тана боготворили председателя Мао. Однако его отец также с большим уважением относился к Конфуцию, как в свое время и его собственный отец.

Только покинув деревню, после того как он был отобран в числе немногих, чтобы получить среднее и высшее образование, Тан в полной мере осознал это неразрешимое противоречие. Ему открыл глаза преподаватель философии в университете.

– Позвольте рассказать вам об одном человеке, который жил в государстве Сон и прилежно обрабатывал свое поле. Своим трудом он обеспечивал достаточно продовольствия для своей семьи и своей деревни. Посреди поля стоял большой пень. Однажды заяц, скакавший во всю прыть, наткнулся на этот пень, свернул себе шею и умер. Это оказалось весьма кстати, поскольку зайчатина пришлась по вкусу всем. После этого случая человек забросил свой плуг и стал караулить возле пня, рассчитывая добыть таким же образом еще одного зайца. Однако этого так и не произошло, и его семья и вся деревня стали голодать. Вот изъян конфуцианства. Те, кто пытается повелевать настоящим, оглядываясь на прошлое, совершают ту же самую ошибку.

Тан прислушался к отдаленному гулу буровой шахты. Его мысли снова вернулись к тому преподавателю из университета Хунаня, спросившего у него:

– Чем вы собираетесь заняться после окончания университета?

– Я хочу отправиться в Пекин и поступить в аспирантуру при геологическом факультете.

– Вас интересует земля?

– Очень.

– У вас есть сила духа и потенциал. Я наблюдал за вами на протяжении всех этих пяти лет. Быть может, вы хотите узнать кое-что еще помимо обязательного курса, что поможет вам найти ответы на вопросы, с которыми вы постоянно ко мне обращаетесь?

И Тан стал слушать рассказы своего наставника про далекую династию Шан, самую первую, о которой сохранились документальные сведения, правившую почти четыре тысячи лет назад. Развитое государство с системой сбора податей, кодексом законов и постоянной армией, оно управлялось абсолютным монархом, провозгласившим себя «я, один и единственный».

– Это очень примечательно, – объяснил преподаватель. – Впервые один человек получил абсолютную власть над многими.

На смену династии Шан пришла династия Чжоу, которая подхватила идеал авторитарного правления и расширила полномочия властителя.

– Считалось, что вся земля под небесами принадлежит царю и все ее жители являются его подданными.

Однако управлять таким большим государством из одного места оказалось трудно, поэтому цари династии Чжоу создали феодальную систему – их родственники получили ограниченную власть в отдельных областях царства, вместе с титулами, равносильными европейским герцогам, маркизам, графам и баронам.

– Однако в Европе нечто подобное появилось только через тысячу с лишним лет.

Вначале преданность царю определялась не столько клятвой, сколько кровными узами, однако со временем местные феодалы сделались абсолютными властителями в своих землях. В конце концов дело кончилось тем, что вассалы восстали и свергли царя из династии Чжоу, объявив себя равными ему.

– Это привело к периоду Чуньцю («Весна и осень»), непрерывным междоусобным войнам всех против всех. Меньше чем за двести пятьдесят лет феодальные государства воевали друг с другом свыше трехсот раз. В конце концов все стало клониться к тому, что победу должно было одержать государство Чу, расположенное в среднем течении реки Янцзы. Перепуганные мелкие княжества обратились за помощью к государству Ци. Обладающее сильным войском, крепкой экономикой и способным правителем, Ци взяло их под свою защиту. Был образован союз взаимной выручки, и его гегемоном, или «ба», был провозглашен князь Ци, которому было поручено поддержание мира. И он свою задачу выполнил.

Тан нашел этот титул очень подходящим, поскольку ба означало «отец, покровитель».

Однако его в первую очередь заинтересовало то, как именно было обеспечено это покровительство.

Во всем государстве был установлен твердый военный порядок. Рынки строго регулировались, была введена монополия на чеканку монеты, добыча соли и выплавка железа оказались под контролем государства. Результатами явились сильная армия и стабильная экономика, что не только обеспечивало защиту от врагов, но и упрочило власть гегемона.

– Это были первые зачатки легизма, – объяснил учитель. – Школы государственного управления, наделяющей правителя неограниченной властью. Философия была простой: властитель принимает законы, чиновники эти законы исполняют, а простой народ им подчиняется. Мудрый властитель обладал правом вершить шесть дел: казнить, даровать жизнь, обогащать, отнимать имущество, повышать и понижать в должности.

И эта концепция распространилась на остальные государства.

К концу периода «Весна и осень» после трехсот лет непрерывных междоусобиц к 481 году до нашей эры осталось двадцать два государства. Остальные были поглощены соседями.

– Противостояние стало еще более жестоким в период Чжаньго («Воюющие царства»), сменивший период «Весна и осень», – продолжал учитель. – В конце концов после еще двухсот лет постоянных войн осталось семь государств, во главе каждого из которых стоял гегемон. Советниками у всех гегемонов были члены братства «Ба» – легисты, учившие, что тому, у кого больше силы, воздают почести остальные, в то время как тот, у кого силы меньше, сам воздает почести остальным. Братья упрочили свое влияние на царей, что в конечном счете привело к крушению феодальной системы. На смену вассалам, получающим власть по наследству, пришли назначаемые чиновники, которых правитель мог в любой момент отстранить от должности и даже казнить. Наследные феодальные лены были преобразованы в административные единицы, получившие название округов. Мудрое решение. Назначая чиновников, которые, по сути дела, были лишь продолжением его самого, гегемон сосредоточивал в своих руках всю полноту власти.

К концу периода «Воюющих царств» братья «Ба» приобрели практически неограниченную власть над монархами. Хотя гораздо больше известны другие технические достижения – изобретение пороха, выращивание гусениц шелкопряда, – Тан полагал, что именно создание системы тоталитаризма является главным вкладом Китая в мировую культуру.

– Это была революция сверху, – объяснил учитель. – Простой народ практически не оказал сопротивления. Пять столетий непрерывных войн вытянули из него все жизненные соки, и никто не мог спорить с тем, что легисты принесли порядок. И хотя все это произошло свыше двух с половиной тысяч лет назад, и по сей день китайцы испытывают иррациональный страх перед беспорядком и хаосом.

Еще через столетие царство Цинь покорило все оставшиеся государства, превратив отсталое княжество и шесть его враждующих соседей в первую империю.

– Цинь Ши-хуанди привил нам в сознание легизм, и эта философия и по сей день остается неотъемлемой частью нашей культуры, хотя за прошедшие столетия сама концепция и претерпела значительные изменения. И нам с вами как раз предстоит обсудить эти изменения.

Тан много раз говорил об этом со своим наставником.

– Изучайте работы председателя Мао, – посоветовал учитель. – Он был современным легистом. Мао понимал, как сознание китайского народа боится хаоса – и это, больше чем что бы то ни было еще, объясняет как его возвышение, так и падение.

Тан послушно изучал работы Мао Цзэдуна.

Мао хотел, чтобы, как государство, Китай был единым, сильным и непоколебимым, чего в свое время добивался и Цинь Ши-хуанди. В общественном плане в Китае должно было сложиться эгалитарное общество, основанное на традициях марксизма. Как личность, Мао мечтал перешагнуть за рамки смертности и обеспечить необратимость той революции, которую начал.

Первой цели он добился. Со второй потерпел сокрушительное поражение.

Ну а насчет третьей?

Этот вопрос так и остался без ответа.

Поразительно, как много общего было у Мао с первым императором. Оба установили новые режимы, объединив страну после длительного кровавого хаоса и сокрушив всех местных властителей. Они вводили единые общественные стандарты, добиваясь единого языка, единых денег, единых законов. При них начинались грандиозные строительные проекты. Оба ненавидели торговцев и заставляли умолкнуть интеллигенцию. Они поощряли поклонение своим особам и изобретали новые титулы, теша свое самолюбие. Цинь Ши-хуанди стал «первым императором», Мао Цзэдун предпочел быть «великим кормчим». После смерти оба были погребены с небывалыми почестями, после чего их принялись дружно критиковать, однако основа выстроенных ими режимов осталась.

– Это не случайно, – сказал учитель во время одной из последних бесед. – Мао прекрасно понимал первого императора. И вы должны его понять.

И Тан полагал, что он понял Цинь Ши-хуанди.

Ни одному из китайских вождей двадцатого столетия не удалось добиться народного поклонения в такой степени, в какой это сделал Мао Цзэдун. Он стал самым настоящим императором, и ни одно соглашение, заключенное впоследствии официальным Пекином со своим народом, не могло сравниться с тем представлением о «благословении небес», каким наслаждались Мао и другие абсолютные правители.

Но дни Мао остались в прошлом.

«Храни верность политическим решениям, которые многие столетия назад предложили давно умершие мыслители». Вот какой путь советовал Конфуций. Однако сейчас это казалось невозможным.

Второй заяц не наткнется на тот же самый пень.

Карл Тан всем сердцем одобрял культурную революцию, начатую Мао. Именно из уважения к ней он отказался от традиционной формы своего имени – Тан Карл, фамилия на первом месте, предпочтя вместо нее современный вариант Карл Тан. Он помнил те времена, когда по всей стране рыскали банды хунвейбинов, которые закрывали школы, арестовывали работников умственного труда, уничтожали книги, закрывали монастыри и храмы. Тогда были уничтожены все материальные свидетельства феодального и капиталистического прошлого Китая; было стерто все – старые обычаи, старые привычки, старая культура, старый образ мышления.

Погибли миллионы, еще у многих миллионов жизнь оказалась перевернута.

Однако из всего этого Мао вышел сильным, как никогда, его только стали любить еще больше.

Взглянув на часы, Тан вдохнул полной грудью чистый воздух.

Его губы тронула легкая усмешка.

Что ж, пусть все начинается.

Глава 25

Антверпен

Кассиопея приблизилась к музею, направляясь к тому же самому служебному входу, который заприметила еще два дня назад. На музей Дриза ван Эгмонда она наткнулась в рекламном проспекте, захваченном в гостинице, когда пыталась определить, где лучше всего спрятать светильник. В его залах были выставлены произведения искусства работы голландских, французских и фламандских мастеров. Однако на самом деле внимание Кассиопеи привлек китайский будуар, расположенный на четвертом этаже.

Ей хотелось надеяться, что светильник никто не обнаружил.

По пути Кассиопее встречались гуляющие парочки, сосредоточенные люди, спешащие домой после окончания трудового дня, но она не заметила никого, кто прятался бы в переулках или следил за ней. Из витрин закрытых магазинов кричали броские рекламные плакаты, но Кассиопея не обращала на них внимания. Ей необходимо забрать светильник, после чего связаться с Соколовым – эту задачу упростит помощь одной молодой пары, разделившей с ним горе потери ребенка, которая согласилась пересылать ему зашифрованные сообщения, переданные по электронной почте из Бельгии.

Кассиопея гадала, что произошло с Малоуном. Виктор Томас сказал, что у него не было из Копенгагена никаких известий, однако этому человеку нельзя было верить ни в чем. Быть может, когда она закончит это дело, нужно будет отправиться в Копенгаген. Коттон поможет ей решить, что делать дальше.

Лучше всего будет воспользоваться поездом.

Никаких проверок службами безопасности.

И можно будет выспаться.

* * *

Малоун увидел здание музея, втиснутое в сплошной ряд, в котором новые строения перемежались со старыми. В деталях фасада чувствовались итальянские мотивы. Машин на улицах Антверпена было совсем мало – лишь фонари вдоль пустынных тротуаров. Город погружался в сон, готовясь к ночи. Малоун изучил окна музея, обрамленные лепниной. Ни одно из них не светилось жизнью.

Коттон оставил машину в двух кварталах от музея и дальше пошел пешком, не спеша. Он сам не мог сказать, что должно было произойти. Как Кассиопея намеревается проникнуть в здание? Взломав дверь? Определенно не эту. Главный вход был защищен чугунными воротами, запертыми на замок; все окна первого этажа зарешечены. Звонила Стефани, сказав, что она договорилась об отключении сигнализации, поскольку ей удалось заручиться сотрудничеством Европола и местной полиции. Как правило, помощь местных властей означала то, что в действие включались люди, чьи оклады превосходили зарплату Стефани в несколько раз. А это, в свою очередь, только еще раз подчеркивало, что речь идет не просто о поисках пропавшего четырехлетнего мальчика.

Малоун прижался к стене здания, стараясь оставаться в тени, подальше от пятна света уличного фонаря. Он осторожно заглянул за угол, надеясь увидеть Кассиопею.

Но вместо нее увидел троих мужчин, вылезающих из машины.

Когда у машины открылись двери, в салоне не зажегся свет, и это привлекло внимание Малоуна.

Неизвестные находились позади входа в музей, в добрых пятидесяти ярдах от того места, где стоял он, притаившись во мраке.

Держась вместе, темные силуэты шагнули на тротуар, бесшумно прошли ко входу в музей и подергали за чугунные ворота.

– Заходим сзади, – вполголоса произнес один из неизвестных по-английски. – Она определенно здесь. Приготовьте горючее на всякий случай.

Остальные двое вернулись к машине и взяли по огромной канистре. Затем все трое дошли до угла музея и повернули направо. Малоун предположил, что у здания должен быть еще один вход, сзади, с соседней улицы. Поэтому он перешел улицу, намереваясь зайти с противоположной стороны.

* * *

Линь Йон стоял в темноте сквера позади музея Дриза ван Эгмонда. Пау Вень застыл рядом с ним. Они добрались из пригорода Антверпена до центра города, оставили машину в нескольких кварталах от музея и приблизились к зданию сзади. Пау захватил с собой одного из своих телохранителей, и тот только что скрылся в темноте, отправившись на разведку.

Вернувшись, телохранитель шепотом доложил:

– Рядом со служебным входом женщина, собирается проникнуть внутрь. С противоположной стороны приближаются трое мужчин.

Обдумав эту информацию, Пау беззвучно пошевелил губами: «Следи за мужчинами».

Тень бесшумно скрылась.

Сквер примыкал к переулку, проходящему позади музея. Вдоль высокой живой изгороди, обрамлявшей сквер, тянулась вымощенная гравием стоянка. Открытая калитка, увитая плющом, вела во внутренний дворик, окруженный с трех сторон зданием музея. Линь постарался всмотреться в темноту, но у него перед глазами стояли другие образы. Страшные. Тела, пронзенные стрелами. Связанный человек, убитый выстрелом в голову. Линь заверил себя в том, что, по крайней мере, сейчас он снова перешел в наступление. Похоже, Пау ему помогал, однако Линь по-прежнему относился к старому ученому с большим подозрением.

Появились силуэты трех мужчин; двое несли в руках тяжелые канистры. Подойдя к калитке, они скрылись во внутреннем дворике.

– Витт вернулась за светильником, – шепотом сообщил Пау. – Но и Тан также пришел сюда.

– Откуда вы это узнали?

– Другого объяснения быть не может. Эти люди работают на него.

Появился еще один силуэт, уже с противоположной стороны. Одинокий мужчина. Высокий, широкоплечий, с пустыми руками. Он тоже вошел в сквер. Линь пожалел о том, что здесь недостаточно света, однако луна еще не взошла, и вокруг расстилалось сплошное покрывало непроницаемого мрака.

– А это еще кто такой? – спросил он у Пау.

– Замечательный вопрос.

* * *

Проанализировав свои подозрения, Малоун пришел к неутешительному выводу. Эти трое неизвестных охотились за Кассиопеей. Двое были в лыжных масках, скрывающих лица, и в черных спортивных костюмах, обтягивающих поджарые тела. На ногах и руках черные ботинки и перчатки. Третий также был одет в темный костюм, но только это были пиджак и брюки. Невысокий, полноватый, он, похоже, был здесь главным. В руке он держал какое-то маленькое устройство со светящимся экраном.

Кассиопею выследили с помощью электроники.

Интересно, а она об этом догадывается?

Предводитель подал знак, и все трое быстро двинулись в темноту, направляясь к задней стене здания. Малоун предположил, что, когда оно еще было жилым, на террасе собирались гости, любуясь сквером. Любопытно, но в отличие от главного входа эта дверь не была загорожена решеткой. Возможно, еще одно следствие вмешательства Стефани. Поразительно, чего могут добиться несколько русских.

Просунув руку в выбитый косяк, предводитель неизвестных отпер внутренний засов, предположительно так же, как это сделала Кассиопея.

Затем все трое скрылись внутри.

Малоун прошел сквозь нежный аромат цветочных клумб к двери.

На ходу доставая «беретту».

Глава 26

Провинция Ганьсу, Китай

Карл Тан постучал по клавишам, вводя пароль, завершающий установление видеоконференции. Он предпочитал киберобщение личным встречам. При правильном шифровании обеспечивается практически стопроцентная надежность. Если только одна из сторон не допустит утечки.

Однако сейчас об этом можно было не беспокоиться.

Все участники дали торжественную клятву, все связаны узами братства, все являются верными, преданными членами «Ба».

Тан провел пальцем по сенсорной панели, и экран переносного компьютера разделился на десять окон. В каждом появилось мужское лицо, обладающее характерными чертами хань; всем десятерым было лет пятьдесят с небольшим, как и самому Тану. Каждый выполнял свою работу. Один заседал в Верховном народном суде. Другие представляли различные министерства и ведомства. Двое были армейскими генералами. Но всех объединяло то, что они являлись членами всемогущего Центрального комитета. Они поднимались по иерархической лестнице неторопливо, не привлекая к себе лишнего внимания, как и Тан, притом возглавляя отделения «Ба». Это были люди, которые руководили своими братьями, разбросанными по администрациям всех провинций и армии. Общая их численность была невелика, немногим больше двух тысяч, однако для достижения цели этого было достаточно.

– Добрый день, – поздоровался Тан, склонившись к подключенному к компьютеру микрофону.

Хотя Китай простирался с востока на запад почти на пять тысяч километров и включал в себя пять часовых поясов, время во всей стране было единое – пекинское. Тан никак не мог взять это в толк, поскольку такая насильственная унификация порождала страшные неудобства в распорядке рабочего дня. Но хотя время было одинаковое, одежда десяти мужчин на экране разительно отличалась между собой.

– Я хочу сообщить вам, что здоровье председателя Госсовета быстро ухудшается, – начал Тан. – По моим сведениям, жить ему осталось меньше года. Разумеется, эту информацию необходимо хранить в строжайшей тайне. Но для нас настоятельно необходимо постоянно находиться в состоянии полной готовности.

Все десять мужчин на экране закивали.

– Мы проводим работу в Центральном комитете, – продолжал Тан. – В вопросе выбора следующего председателя нам обеспечен значительный перевес.

Сто девяносто восемь человек входят в состав всесильного Центрального комитета. Тан уже обработал больше сотни тех, кто не являлся членом «Ба», кто, как и он, верил в то, что Китай должен двигаться в направлении, указанном Мао Цзэдуном, а не Дэн Сяопином.

– А что насчет Линь Йона? – спросил один из участников видеоконференции. – Его поддержка непрерывно растет.

– Эта проблема решается. Пышные похороны Линя подтолкнут его сторонников перейти на нашу сторону.

– Без этого никак не обойтись?

– Самый простой способ устранить проблему заключается в том, чтобы устранить кандидата. Этот вопрос был обсужден и одобрен.

– При условии, что к нему прибегнут только в качестве крайней меры, – тихо напомнил один из участников. – Смерть Линя породит новые осложнения, и все будет зависеть от ее обстоятельств. Нам не нужен мученик.

– Этого не произойдет. Гибель Линя будет приписана одному из многочисленных расследований, которыми он занимается. Что-то где-то пошло наперекосяк. Произойдет это за пределами страны.

Тан почувствовал, что некоторые согласны, но не все.

– У Линь Йона сильная поддержка в армии, – заметил один из генералов. – Его смерть не останется незамеченной.

– Ну и пусть. Однако в широких кругах о нем быстро забудут. Кончина председателя Госсовета явится для всех неожиданностью. Это неизбежно породит неопределенность, а народ не потерпит, чтобы такое состояние длилось долго. Народ потребует стабильности, и мы ему ее дадим.

– Как быстро нам предстоит действовать?

– Так быстро, как это только разрешает конституция. Я уже договорился о том, что главы провинций потребуют немедленных выборов. Разумеется, до той поры временно исполнять обязанности председателя Госсовета буду я, как первый заместитель. Мы должны будем полностью взять власть в свои руки в течение нескольких недель.

А вот тогда уже пойдет настоящая работа. Начиная с быстрого отступления от демократизации, что приостановит гибель партии. И тогда отпадет необходимость в Комитете партийного контроля. Вопрос коррупции будет решаться закрытым путем. Так же в точности любое инакомыслие будет усмиряться жестокими карательными мерами. Многие наблюдатели по всему миру предсказывают кардинальные преобразования в Китае по западному образцу и конец коммунистической партии. И это произойдет неминуемо, если руководство страны будет и дальше идти тем же курсом. Цель Тана заключалась в том, чтобы развернуть этот курс на сто восемьдесят градусов.

Так поступали Цинь Ши-хуанди, другие императоры, Мао Цзэдун.

И вот теперь так предстояло поступить ему.

«Все китайцы испытывают иррациональный страх перед беспорядком и хаосом».

– Мы предложим нашему народу именно то, чего он жаждет, – решительно произнес Тан. – Стабильность. Порядок. Как только это будет обеспечено, народ даст нам полную свободу действий.

– Нас совсем мало, – заметил один из участников видеоконференции. – Возможно, обеспечивать порядок будет очень нелегко.

– Вот почему нам необходим пост председателя Госсовета. Это даст неограниченную власть. Поднявшись на самую вершину, мы сможем без труда преобразовать всю страну.

Общаясь с братьями, Тан всегда внимательно следил за тем, чтобы использовать множественное число «мы». Теоретически все они действовали вместе, и он сознавал, что ни за что не сможет добиться успеха без их помощи.

– Мы должны быть готовы выступить по первому сигналу, – сказал Тан, обращаясь к остальным. – Со своей стороны, я в настоящий момент разрабатываю тактику, которая позволит нам значительно упрочить наши позиции, быть может, даже обеспечить нам главенствующую роль в мировой политике. Запад перестанет диктовать Китаю, как ему жить, перестанет читать нам нравоучения, что хорошо, а что плохо, перестанет решать за нас наше будущее.

– Похоже, вы уверены в успехе.

– Западным миссионерам и просветителям не удалось обратить нас в христианство и перевернуть наш образ жизни. Японцы пытались нас завоевать. Американцы хотели насадить нам демократию. Советы пробовали взять нас под свой контроль. Все их усилия окончились провалом. Что гораздо хуже, мы решили поэкспериментировать с собой, и наши усилия также окончились провалами. Мы – великая цивилизация. – Тан помолчал. – И мы снова станем теми, кем были когда-то.

Он почувствовал, что все те, кто смотрел на него с экрана компьютера, с ним согласны.

– А что насчет гегемона? – наконец спросил один из них. – У нас нет от него никаких известий.

– Не беспокойтесь, – заверил их Тан. – Он с нами.

Глава 27

Антверпен

Кассиопея проходила через залы музея, вспоминая их расположение по своему предыдущему визиту. Помещения первого этажа были расположены вокруг центрального холла, из которого поднималась широкими пролетами мраморная лестница. Кассиопея прошла мимо тех же самых высоких английских напольных часов и двух шкафчиков в китайском стиле с дорогими экспонатами. Справа оказалась галерея фарфора, столики XVIII века с изделиями из слоновой кости, эмалевыми миниатюрами и безделушками девятнадцатого столетия. Пройдя через главный холл, разделенный четырьмя ионическими колоннами, Кассиопея нашла черную лестницу, которой, судя по всему, когда-то пользовалась прислуга.

Она начала подниматься наверх.

Проникнуть в музей оказалось проще простого. Ей было известно, что многие подобные старые дома не оборудованы охранной сигнализацией. Вместо этого некоторые были внутри оснащены датчиками, реагирующими на движение, однако во время своего предыдущего посещения она ничего не заметила. Быть может, считалось, что в музее нет ничего ценного, а может быть, все дело просто упиралось в деньги.

Кассиопея двигалась бесшумно, с обостренными до предела чувствами, держа пистолет наготове. Остановившись на площадке второго этажа, оглянулась назад, вслушиваясь в малейшие шорохи. Но ничего не услышала.

Кассиопея тряхнула головой, прогоняя свои страхи.

«Просто забрать светильник и уйти».

* * *

Малоун понятия не имел, куда идет, однако трое неизвестных перед ним не страдали от этой проблемы. Они переходили из зала в зал целенаправленно, руководствуясь устройством слежения, с которым постоянно сверялся их предводитель. Коттон держался позади, стараясь укрываться за предметами обстановки, осторожно ступая кроссовками с резиновыми подошвами по мраморному полу. Он оказался в галерее, вероятно, днем светлой и полной воздуха благодаря стрельчатым окнам, выходящим во внутренний дворик.

Осторожно заглянув в погруженный в полумрак зал, Малоун увидел потолки из резного дерева с эмалью. Слева от него оказалась комната со стенами, обшитыми дубовыми досками. В воздухе все еще чувствовался аромат роз, сирени и боярышника, проникающий через дверь террасы. Коттон присел на корточки за креслом с высокой спинкой, дожидаясь, когда троица продолжит путь.

Его внимание привлекло какое-то движение слева.

С террасы в дверь вошли еще трое.

Малоун затаился, используя темноту как свое преимущество.

Двое новоприбывших были высокими. Один двигался с медлительностью, говорящей о возрасте, и в тоненьких полосках света, проникающего с улицы, Коттон разглядел его лицо. Определенно старик.

У другого за плечом висели лук и колчан со стрелами.

Такое увидишь не каждый день.

Все трое бесшумно вошли в зал, затем остановились. Старик что-то приказал человеку с луком, и тот быстро исчез в глубине дома. Оставшиеся двое помедлили, потом двинулись вперед.

Покинув зал через другую арку, расположенную напротив той, в которой скрылись остальные, Малоун направился к передней части здания и нашел главный вход.

Рядом с небольшим письменным столом, за которым, судя по всему, сидел вахтер, находился сувенирный киоск. Коттон шагнул внутрь, стараясь не упускать из виду то, что происходило у него за спиной, однако там все было тихо.

Малоун нашел брошюру, в которой здание было описано на нескольких языках, в том числе на английском. Схватив ее, он приблизился к окну. На внутренней стороне задней обложки приводились планы всех четырех этажей. Малоун разглядел три лестницы и множество залов. На четвертом этаже было помещение, обозначенное как «Китайский будуар». Больше ничего похожего он не нашел.

Кассиопея спрятала светильник там?

Сориентировавшись, Малоун решил воспользоваться черной лестницей.

* * *

Поднявшись по лестнице на самый верх, Кассиопея быстрым шагом направилась к Китайскому будуару. На стенах висели зеркала в позолоченных рамах, пол был выложен дорогим паркетом. На резных шкафчиках стоял восточный фарфор. Один из этих шкафчиков, из красного лакированного дерева с бронзовой отделкой, решил проблему. Кассиопея рассудила, что в комоды никто не заглядывает. Из того, что ей удалось узнать об этом второстепенном незначительном музее, лишь сохранявшем коллекцию, составленную со вкусом бывшим владельцем дома, получалось, что шкафчик обеспечит надежное укрытие, по крайней мере, на несколько дней.

Кассиопея быстро прошла в будуар, остановилась перед шкафчиком из красного дерева и открыла дверцы. Светильник стоял там же, где она его оставила. Положить его ей было не во что. Но сумку можно будет найти потом, рассудила Кассиопея. Мысль сесть на поезд до Копенгагена начинала казаться ей все более привлекательной. А там можно уже будет обдумать следующий шаг.

Кассиопея достала светильник.

Голова дракона на теле тигра, с крыльями. Еще дома у Пау Веня Кассиопея обратила внимание на то, что в светильнике налита какая-то жидкость, а горлышко запечатано воском.

Сзади послышался шум.

Кассиопея стремительно обернулась.

В темноте все казалось застывшим.

В трех метрах от нее в арке, ведущей в зал, появились две фигуры. Третья материализовалась справа, отрезая другой выход.

Показались силуэты пистолетов, нацеленных на Кассиопею.

– Поставь светильник на пол, – приказал по-английски один из неизвестных.

Кассиопея подумала было о том, чтобы проложить себе дорогу оружием, но затем решила, что это глупо.

Уйти от всех троих ей не удастся.

– И пистолет тоже, – добавил тот же голос.

Глава 28

Малоун услышал голос в тот самый момент, когда поднялся на последний этаж – мужчина, говорящий о светильнике и пистолете. Судя по всему, один из тех, кто находился в музее, обнаружил Кассиопею. Из плана следовало, что Китайский будуар находится слева, за портретной галереей и залом с собранием миниатюр, первая арка по коридору.

Петляя между темными силуэтами, Малоун прошел по галерее, стараясь ни на что не наткнуться. Остановившись в конце, он выглянул за угол и убедился в том, что в зале стояли двое, лицом к арке.

Оба были вооружены.

Стены просторного коридора были увешаны полотнами в массивных рамах. Малоун заметил, что пол паркетный, а это означало, что в отличие от мрамора, по которому он двигался до сих пор, полированное дерево выдаст его присутствие. Поскольку ему нужно было что-то предпринять, а времени на скрытные действия не было, Коттон решил идти напролом.

– Прошу прощения, – сказал он.

Оба неизвестных развернулись.

Один из них вскинул пистолет и выстрелил.

* * *

Линь Йон стоял внизу вместе с Пау Венем. Ситуация ему совсем не нравилась. Он, высокопоставленный сотрудник китайского правительства, человек с безукоризненной репутацией, стоял в иностранном музее, в который только что незаконно проник через выбитую дверь.

Наверху главной лестницы послышался голос.

Затем другой.

И выстрел.

Пау бросил что-то своему телохранителю, который только что вернулся, затем быстрым движением руки послал его вперед.

Телохранитель взбежал по ступеням.

– Это может пойти по непредсказуемой, – пробормотал Пау. – Сознаюсь, я не предполагал, что здесь окажется кто-то еще. Похоже, я ошибся. Нам нужно уходить.

Наверху прогремели новые выстрелы.

– Да там идет самый настоящий бой, – заметил Линь.

Пау схватил его за руку, и они устремились к двери на террасу.

– Тем более нам нужно уходить. Вернемся в сквер и будем наблюдать со стороны. Мой помощник сделает все возможное, чтобы забрать светильник. Он…

– Им можно пожертвовать?

– На самом деле я хотел сказать, что он знает свое дело. Но вы тоже правы.

* * *

Кассиопея услышала, как чей-то голос произнес: «Прошу прощения», увидела реакцию двух неизвестных и решила воспользоваться этим отвлекающим событием и разобраться с тем, кто был справа от нее. Она уже поставила светильник на пол, однако вместо того, чтобы расстаться и с пистолетом, как было приказано, она быстро развернулась и навскидку выстрелила в третьего нападавшего.

Однако в арке уже никого не было.

Кассиопея подхватила светильник, и в этот момент те двое, что стояли перед ней, открыли огонь. Если бы она не знала, что это невозможно, она поклялась бы, что голос с лестницы принадлежал Коттону. Однако нечего было даже мечтать об этом.

Прогремели новые выстрелы, однако все они были направлены в противоположную сторону.

Кассиопея рассудила, что, поскольку те двое перед ней заняты, наибольшую опасность представляет третий. Поэтому она метнулась к арке, выглянула в соседний зал и не увидела никаких признаков движения. Зал был заполнен черными силуэтами – мебелью и гардинами на стенах. Метрах в десяти впереди виднелся еще один выход, а до него – слишком много мест, где можно спрятаться.

Сплошные проблемы.

Однако выбора у нее не было.

* * *

Малоун оказался под ураганным огнем. У него была полностью снаряженная «беретта», но только одна запасная обойма, поэтому он подавил первый порыв выстрелить в ответ.

К счастью, он предвидел это нападение и успел вовремя проскользнуть в соседнюю комнату, отвлекая внимание нападавших от Кассиопеи. По крайней мере, теперь они были нацелены на него.

Пули нашли свою цель. Брызнули стеклянные осколки, треснуло расщепленное дерево. Стоявшая слева от Малоуна ваза добавила свои грубые обломки к грудам фарфора, усыпавшим пол.

Стефани его убьет, однако его вины в этом не было. Никто не предупреждал его, что в музее будет воспроизведение перестрелки в Томстоуне.[8]

Решив, что с него достаточно, Малоун трижды выстрелил в ответ. По крайней мере, теперь нападавшие узнали, что он также вооружен. Движение в темноте показало, что они меняют свои позиции. Выпустив еще две пули, Малоун покинул свое укрытие и бросился в холл, к тому месту, где впервые увидел двух нападавших.

Однако их там уже не было; несомненно, они отступили к главной лестнице.

Пора искать союзника.

– Кассиопея! – громко крикнул Малоун. – Это Коттон.

* * *

Кассиопея услышала, как Малоун окликнул ее по имени, но она не могла ответить. Третий нападавший был совсем рядом. Кассиопея чувствовала его присутствие, всего в нескольких метрах, где-то в лабиринте антикварной мебели впереди. Ориентируясь на треск выстрелов, она стала медленно смещаться к арке выхода.

Однако ее противник, по всей видимости, делал то же самое.

Кассиопея присела на корточки, укрываясь за креслом с высокой спинкой, и двинулась к арке, держа в одной руке светильник, а в другой пистолет. Если ей удастся выбраться в холл, двое нападавших окажутся под перекрестным огнем: с одной стороны их будет держать под прицелом Коттон, с другой – она сама.

* * *

Малоун стремительно метнулся из одного зала в соседний, перебегая через холл. Двое нападавших остались где-то впереди – по крайней мере, он так полагал. Стрельба прекратилась.

Что было тревожным знаком.

Послышался скрежет сгибаемого металла.

В нос Малоуну ударил резкий запах.

Он вспомнил две канистры, принесенные в здание первой тройкой. Так, а что в них было? Как там сказал главарь?

«На всякий случай».

Малоун увидел блеснувшую в слабом свете с улицы лужицу, которая разливалась по деревянному полу, проникая в щели между паркетом.

Почувствовал сладковатый запах.

Бензин.

Запоздало сообразив, что сейчас произойдет, Малоун отпрянул назад, и в это мгновение ему в лицо ударила раскатившаяся со свистом волна воздуха, вслед за которой последовали ослепительная вспышка и обжигающий жар пламени.

Глава 29

Спешно покинув сквер музея, Линь Йон и Пау Вень пересекли переулок и стоянку и укрылись в тени здания на противоположной стороне. Выстрелы прекратились. Линь ждал, что вот-вот послышится вой сирен. Несомненно, кто-то вызвал полицию.

– Быть может, нам лучше уйти? – спросил он у Пау.

– Мы должны посмотреть, что будет дальше.

Оглянувшись на здание музея, Линь увидел яркие отблески в окнах четвертого этажа.

– Там пожар! – воскликнул он.

Темнота озарилась багровыми отсветами пламени, охватившего весь четвертый этаж.

– С этим могут возникнуть проблемы, самые разные, – пробормотал старик, не отрывая взгляда от жуткого зрелища разрушения.

Линь не желал ничего слушать.

– Не соблаговолите объяснить?

– Будем надеяться, мой брат сделает все, что нужно. И быстро.

* * *

Кассиопея отшатнулась назад от неожиданной волны жара, чувствуя, как у нее напряглись все мышцы и суставы. Ее глаза болели от ослепительного зарева вспыхнувшего бензина. Она не могла сосредоточить взгляд на том, что было впереди и сзади.

Коридор был объят пламенем.

Малоун находился где-то в противоположном конце, за Китайским будуаром. Теперь уже не было смысла соблюдать скрытность.

– Коттон! – громко крикнула Кассиопея.

Ответа не последовало, и молчание Малоуна оказалось таким же невыносимым, как и жар пламени.

Слева уходила вниз главная лестница, которая начиналась узкой площадкой. Деревянный пол коридора, дубовый паркет, выдержанный несколько столетий, занялся, как солома, и к огненному пиршеству собиралась присоединиться обшивка стен.

Надо срочно уходить отсюда.

Но только вместе с Коттоном.

Кассиопея знала, что есть еще один путь вниз, лестница, по которой она поднялась наверх, однако дорогу к ней перегородило разгорающееся пламя. У нее в руках по-прежнему были светильник и пистолет, и она решила проверить, не пробрался ли Коттон вперед, через смежные комнаты в противоположном конце коридора.

Троих неизвестных нигде не было видно.

Развернувшись, Кассиопея увидела причину пожара. На полу валялись две опрокинутые канистры, объятые огнем.

Кассиопея добралась до конца коридора, где мраморная балюстрада обрывалась главной лестницей, спускавшейся под прямым углом на третий этаж. Здесь коридор заканчивался, и Кассиопея уткнулась в каменную стену. Осторожно выглянув вниз, она не увидела в отсветах пламени никакого движения. Позади раздался треск, затем оглушительный грохот, и Кассиопея, обернувшись, увидела, что в коридоре обвалился потолок. Старое здание быстро сдавалось под натиском огня. Быть может, трое нападавших бежали? Им незачем торчать внутри. Вот только им нужен светильник, но они могут подождать Кассиопею снаружи и напасть на нее там.

До начала лестницы оставалось пять метров.

Кассиопея бросилась вперед.

Когда она добежала до конца балюстрады и повернула на лестницу, чье-то плечо ударило ей сзади в колени. Чьи-то руки схватили ее за ноги. Кассиопея полетела вперед, больно ударившись о мраморную стену.

Неизвестный прижал ее к полу.

Кассиопея задергала ногами, извиваясь и пытаясь ударить нападавшего по голове рукояткой пистолета. Тот оказался жилистым и сильным, но ей удалось сбросить его с себя. Правда, при этом она сама сползла вниз по лестнице.

Выпуская светильник и пистолет.

Удар ногой отбросил оружие Кассиопеи к балюстраде, и оно скрылось за толстыми веретенообразными колоннами.

Кассиопея вскочила на ноги.

Нападающий был одет во все черное, его лицо скрывала шерстяная маска. Он был фунтов на тридцать тяжелее Кассиопеи. Та бросилась вперед, вонзая плечо ему в грудь и отбрасывая его спиной в стену.

* * *

Малоун услышал, как Кассиопея выкрикнула его имя, но решил не отвечать. Он заметил три силуэта, мелькнувших в темноте по направлению к главной лестнице. Ему удалось подползти на четвереньках ближе, через смежные комнаты, заполненные черными силуэтами. Сгустившийся дым мешал как дышать, так и видеть.

Услышав шум борьбы, Коттон увидел, как что-то скользнуло по горящему полу прямо в огонь. Подбежав к двери, он смог разглядеть этот предмет получше. Небольшой, длиной в фут и вдвое меньший по высоте.

Тот самый светильник?

Малоун протянул было к нему руку, но тотчас же отдернул пальцы назад. Бронза успела раскалиться в огне. Стащив с ноги кроссовку, Коттон вытолкнул светильник с пылающих половиц в зал, где уже три стены занялись пламенем.

Нужно уходить.

Выглянув в коридор, Малоун увидел наверху лестницы Кассиопею и мужчину во всем черном.

Сцепившихся в ожесточенной схватке.

* * *

Линь Йон смотрел на пылающий музей Дриза ван Эгмонда. Теперь огнем были охвачены уже два верхних этажа. Пламя с ревом поднималось над крышей, облизывая ночной мрак. От жара лопались окна, проливая в сквер дождь стеклянных осколков.

– Китайские мастера делали стекло гораздо лучше, – невозмутимо заметил Пау. – Гораздо более высокого качества, чем то, что изготавливали в Европе.

Линь поразился этому уроку истории, особенно странному, если учесть, что происходило у них перед глазами.

– Известно ли вам, что оружие терракотовых воинов – мечи и кинжалы, извлеченные из земли острыми, сверкающими, – были изготовлены из металла, противостоящего ржавчине? В конце концов было установлено, что это медь – точнее, сплав меди с одиннадцатью другими металлами, такими как кобальт, никель, хром и магний. Можете себе представить? Больше двух тысяч лет назад наши предки умели защищать металл.

– И с помощью этих технологий мы безжалостно убивали самих себя, – мрачно заметил Линь.

Пау не отрывал взгляда от разгорающегося пламени.

– Вы не сторонник насилия, так?

– Насилие никогда не позволяет добиться долгосрочных целей.

– В эффективно действующем государстве на каждые семь наказаний приходится только три поощрения. В слабом государстве на пять наказаний – пять поощрений. Это доказанный факт.

– Если человеческая жизнь не имеет никакой цены, то и общество, сформировавшее этого человека, также ничего не стоит. Как можно верить в обратное?

– По своей природе империи являются репрессивными.

– Разве вас нисколько не беспокоит то, что в этом пожаре могут погибнуть люди? В том числе и ваш телохранитель.

– Он должен сам себя защищать, это его обязанность.

– А вы не считаете себя ответственным?

– Разумеется. Я приму на себя груз его неудачи.

Линь решил, что никогда не сможет позволить себе так презрительно относиться к жизни других людей. Отправить человека на смерть – это не должно даваться легко. Хотя Линь совершенно не знал того человека, который сейчас находился в горящем здании, ему не была безразлична его судьба.

И так должен поступать каждый вождь.

Ведь правда?

– Странный вы человек, – сказал он Пау Веню.

– Да, я такой. Но разве вам не повезло, что вы встретились со мной?

Глава 30

Отпихнув от себя нападавшего, Кассиопея поднялась на четвереньки. Жар от пожара, бушующего всего в каких-то метрах, нарастал, пламя неумолимо подбиралось к лестнице. К счастью, стены и пол здесь были из мрамора. Воздух затянуло густым дымом, не дающим дышать. Нужно найти светильник, но оставалась еще проблема человека в черном, который проворно вскочил на ноги, готовый продолжить схватку. Сердце Кассиопеи гулко колотилось, сотрясая грудную клетку. Мышцы стали ватными от истощения. Давали знать о себе два дня голода и пыток.

Нападавший снова набросился на нее.

Кассиопея уклонилась от выпада, схватила его за руку и заломила ее назад, выкручивая, стараясь повалить противника на пол. Тот отчаянно напряг ноги, освобождаясь от захвата, и, в свою очередь стиснув Кассиопею руками, увлек ее к балюстраде. Перевесившись через ограждение, та увидела под собой десятиметровую пустоту.

Неизвестный перевернул ее спиной вниз.

Он с силой ударил Кассиопею по лицу тыльной стороной руки, после чего попытался перевалить ее через ограждение. Кассиопея ощутила во рту кислый привкус крови. По всему телу разлилась волна адреналина, и она, выбросив правую ногу, вонзила каблук в пах своему противнику.

Тот согнулся пополам, зажимая живот обеими руками.

Что есть силы ткнув ему коленом в лицо, Кассиопея оттолкнула его от себя. Нападавший пошатнулся, с трудом удержавшись на ногах.

Она двинулась на него, сжимая кулаки.

* * *

Воспользовавшись полой рубашки, Малоун схватил светильник, все еще горячий после пребывания в огне. Похоже, он был цельный, с единственным отверстием в голове дракона. В дрожащих отсветах языков пламени Коттон различил капли расплавленного воска, стекающего по бронзе. Уловив знакомый запах, поднес светильник к носу.

Нефть.

Малоун встряхнул сосуд. Тот оказался наполовину полон.

Различив высеченные на поверхности китайские иероглифы, Коттон предположил, что ценность светильника, вероятно, объясняется именно этими надписями. Ему уже приходилось сталкиваться с подобным: весточки из прошлого, не потерявшие свою ценность и в настоящем. Однако что бы это ни было, первым делом необходимо выбраться из этой огненной преисподней.

Малоун развернулся.

В нескольких шагах от него стоял человек в черном, перегораживая единственный выход. В согнутой руке он сжимал пистолет, выставленный вперед.

– Должно быть, в шерстяной маске жарко, – насмешливо произнес Малоун.

– Отдай светильник.

– Этот? – махнул артефактом Малоун. – Я только что подобрал его в огне. Так, ничего особенного.

– Отдай светильник!

Малоун уловил в английском языке неизвестного азиатский акцент. Вокруг полыхал огонь, еще не бушующее пламя, но пожар разгорался, используя в качестве горючего мебель.

Малоун шагнул вперед.

Пистолет поднялся выше.

– Отдай светильник. Брось его мне.

– Не думаю, что это будет…

– Бросай!

Малоун перевел взгляд на голову дракона и вытекающие из пасти капельки воска. Снова почувствовав запах нефти, он решил, что если неизвестный так хочет светильник, он его получит.

Малоун бросил бронзовый сосуд по дуге вверх, но, уже разжимая пальцы, едва уловимым движением запястья развернул светильник. Старательно проследив за тем, чтобы придать ему недостаточно большую скорость. В этом случае светильник не долетит до нападавшего, и тому придется шагнуть к своей добыче.

Проследив взглядом за наклонившейся вперед головой дракона, Малоун увидел выплеснувшуюся из пасти черную маслянистую жидкость. Капельки упали на горячий пол с шипением и вспышкой: огонь остался доволен новым угощением.

Неизвестный с пистолетом шагнул вперед, подхватывая светильник под крыльями, вверх ногами. Из обращенной к полу головы хлынула нефть.

В воздух взметнулась новая вспышка.

Пламя устремилось вверх, ища, чем бы еще поживиться.

Оно быстро отыскало светильник, и в руках нападавшего взорвался огненный шар.

Пронзительный крик разорвал бурлящий воздух – на боевике вспыхнула одежда. Выронив светильник и пистолет, он лихорадочно замахал руками, пытаясь сбить пламя с рассыпающейся ткани.

Подобрав с пола «беретту», Малоун всадил две пули ему в грудь.

Объятое огнем тело рухнуло на мраморные плиты.

Подойдя к нему вплотную, Коттон выстрелил еще один раз, в голову.

– Мне бы ты такую любезность не оказал, – пробормотал он.

* * *

Кассиопея ткнула нападавшего кулаком в лицо. Тот уже был ослаблен ударом в пах, оглушен болью, с трудом дышал. Он захлебнулся кашлем, тщетно пытаясь найти глоток воздуха в обволакивающем дыму.

Еще один удар – и нападавший рухнул на пол и застыл.

Теперь уже вся левая честь коридора была охвачена огнем – дверь, стены, потолок, и пожар разгорался с каждой секундой. Кассиопея тоже закашляла, отхаркивая черную копоть.

В противоположной стороне коридора раздались два частых выстрела.

– Коттон! – крикнула Кассиопея.

Еще один выстрел.

– Коттон, ради бога, ответь!

– Я здесь! – послышался его крик.

– Ты можешь добраться до лестницы?

– Нет, я буду вылезать через окно.

Она должна ему помочь. Он ведь пришел к ней на помощь.

– А ты сможешь выбраться? – крикнул Малоун сквозь пламя.

– Здесь еще чисто.

Кассиопея не отрывала взгляда от коридора четвертого этажа, уже полностью охваченного огнем. У нее болели костяшки пальцев, легкие горели. Жар стоял удушливый. Она поняла, что у нее нет выбора. Нужно уходить. Но…

– Мне нужен светильник! – крикнула она.

– Светильник у меня.

– Тогда я выбираюсь.

– Встречаемся на улице.

Развернувшись, Кассиопея направилась к лестнице, однако ее внимание привлекло что-то внизу. На площадке стоял человек с мрачным, решительным лицом. Взгляд его черных глаз был прикован к Кассиопее. В руке он сжимал натянутый лук, стрела была вложена в тетиву.

Кассиопея лишилась пистолета. Бежать ей было некуда.

Неизвестный поднял лук. Его намерения не вызывали сомнений.

Он собирался ее убить.

Глава 31

Линь Йон услышал, как лопнуло еще одно окно четвертого этажа, вслед за чем что-то вылетело в ночную темноту. В сквер упал стул, после чего в открытом окне мелькнула тень. Из объятого пламенем здания вылетело что-то еще, маленькое. Маленькое, но тяжелое, оно быстро долетело до земли и с глухим стуком рухнуло на вымощенную гравием дорожку.

– Возможно, это как раз то, что мы ищем, – спокойно промолвил Пау Вень.

Из окна выбрался человек и ухватился за плющ, которым была увита задняя стена музея. Ни ростом, ни телосложением он не походил на их телохранителя.

– Это тот, кто проник в здание вслед за первой троицей, – заметил Пау.

Линь согласился.

Послышался вой сирен. Скоро весь район будет запружен сотрудниками специальных служб.

– Мы должны убедиться в том, что это действительно светильник, до того как этот человек спустится на землю, – сказал Пау.

Линь не возражал.

– Пошли.

– Быстрее!

Покинув укрытие, Линь пересек полосу темноты, возвращаясь в сквер. Одним глазом он присматривал за неизвестным, отмечая, с какой ловкостью тот использует плющ для спуска вниз. Линь решил приблизиться сбоку, не по дорожке, проложенной напрямую через благоухающую растительность, а вдоль края сквера, воспользовавшись мягкой почвой и рядом высоких кипарисов, чтобы скрыть свое появление.

Увидев на земле стул, разлетевшийся на части, Линь перевел взгляд туда, где упал второй предмет, и увидел посреди дорожки темный силуэт.

Взглянув вверх, он посмотрел на человека, который сражался с плющом, медленно спускаясь вниз. Похоже, неизвестный был полностью поглощен поисками опоры для рук и ног, поэтому Линь воспользовался благоприятным моментом и крадучись приблизился к таинственному предмету.

Взяв его в руки, он обнаружил, что предмет горячий.

Голова дракона на теле тигра с крыльями феникса.

Светильник.

* * *

Крепко держась за толстые стебли, Малоун осторожно перенес тяжесть тела на ногу. Ему удалось вытащить светильник из огня, затем выбросить его в сквер. Еще подходя к музею, он обратил внимание на то, что гравий на дорожке ровный, словно шарики подшипника, поэтому падение будет мягким.

Малоун нисколько не сожалел о том, что убил того боевика. Вне всякого сомнения, тот сам убил бы его, как только получил бы светильник.

Все его внимание было обращено на ветви плюща. Как хорошо, что плющ рос здесь уже давно. Мясистые стебли прочно зацепились за стены. Второй этаж еще не занялся огнем, а дым от пожара на верхних двух этажах поднимался вверх, прочь. Определенно, дышать здесь было гораздо легче.

Взглянув вниз, чтобы определить, долго ли еще ему осталось спускаться, Малоун заметил тень, крадущуюся мимо сломанного стула. Быстро скользнув к светильнику, тень подняла его.

– Это принадлежит не вам! – крикнул Коттон.

Тень помедлила мгновение, посмотрела вверх, затем метнулась прочь, направляясь к выходу из сквера.

Отвлекшись на вора, Малоун забыл про плющ. Не глядя он ухватился за сухой стебель, и тот лопнул с громким хрустом.

Не удержавшись, Коттон полетел спиной вниз.

Тщетно пытаясь найти опору.

* * *

Выбегая из сквера, Линь обернулся, услышав треск. У него на глазах неизвестный сорвался с высоты десять метров и полетел вниз. Невозможно было определить, причинит падение серьезные увечья, или же акробат-неудачник просто вскочит на ноги и продолжит преследование.

Однако Линь не собирался оставаться и выяснять это.

Выбежав в калитку, он пересек переулок и нашел Пау Веня.

– Нам нужно уходить, – сказал Пау.

Линь не мог спорить с благоразумием этого шага. И без того риска было слишком много. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы его застали здесь.

– Насколько я понимаю, – продолжал Пау, – вас беспокоит судьба тех, кто остался в здании. Но мы вернемся домой и дождемся моего брата. Тогда и узнаем, что там произошло.

* * *

Кассиопея поняла, что бежать некуда. Редкие колонны балюстрады не закроют ее от прицельной стрелы, а дальше все равно пылающий коридор, в котором нет спасения. И к лучнику она приблизиться не сможет, потому что стрела найдет ее прежде, чем она успеет двинуться с места.

Игра окончена.

Хотелось только надеяться, что Коттону удалось уйти. Только сейчас, перед лицом смерти, Кассиопея осознала, как же дорог он ей был. Ну почему она ни разу ничем не выразила свои чувства? Не сказала ни слова. Зачем нужна была эта ни к чему не обязывающая игра, которой, похоже, наслаждались оба? Но в то же время в трудную минуту каждый приходил на выручку к другу.

Кассиопея сожалела о том, что не сможет помочь Льву Соколову. Она гадала, какая судьба ждет его сына. Скорее всего, мальчика больше никто не увидит. Что ж, она попыталась. Сделала все, что смогла.

Вот только этого оказалось недостаточно.

Странно, какие мысли приходят в голову человеку перед лицом смерти. Быть может, какой-то скрытый инстинкт поднимает на поверхность все то, о чем сожалеешь. Неужели то же самое испытал в Париже Хенрик Торвальдсен? Если так, быть может, Коттон был прав и их друг действительно умер, считая себя преданным? Как ужасно. Особенно если на самом деле все было не так. Теперь Кассиопея понимала мучительные переживания Коттона, считавшего, что он мог бы помочь другу. И еще ей хотелось, чтобы у нее самой появилась еще одна возможность.

– Тоу ци чжу рен де цзей би си ву ю, – сказал лучник.

Кассиопея не владела китайским, поэтому его слова не имели для нее никакого смысла.

– Кончай скорее, – крикнула она, ожидая услышать щелчок тетивы, после чего ей в тело вонзится стрела.

Будет больно?

Если и будет, то недолго.

Кассиопея вздрогнула от неожиданности, услышав два громких хлопка.

Лучник пошатнулся, и до нее дошло, что он ранен пулями. Она метнулась вправо как раз в то мгновение, когда обмякшие пальцы выпустили тетиву. Но поскольку лучник уже падал, выпуская стрелу, стальной наконечник нашел лишь мраморную стену.

Оторвавшись от пола, Кассиопея выглянула из-за толстых колонн балюстрады.

С нижнего этажа по лестнице поднялся мужчина и остановился перед телом лучника, бьющегося в страшных судорогах.

Еще один выстрел – и раненый затих.

Убийца поднял голову, и Кассиопея увидела лицо Виктора Томаса.

Ей совсем не понравился взгляд его глаз. Определенно, ему пришлось не по душе то, как она обошлась с ним у него дома. Но вот он стоял здесь, держа ее пистолет, упавший вниз, и целился в нее, сжимая рукоятку обеими руками.

Та же самая проблема, с которой она столкнулась, когда в нее целился лучник.

Бежать некуда.

Виктор выстрелил.

Глава 32

Малоун выкатился из кустов. Благослови, Господи, садовника, который подстриг эту живую изгородь, превратив ее в сплошную зеленую стену высотой в фут. Густые ветви замедлили падение, хотя один сук больно ободрал бедро.

Малоун поднялся на ноги.

В свои сорок восемь лет он был уже несколько староват для таких приключений, однако у него в голове мелькнула мысль о Кассиопее. Необходимо ее найти. Коттон вспомнил, как, спускаясь по плющу, обратил внимание на то, что два нижних этажа еще не охвачены огнем. Впрочем, не исключено, что это осталось в прошлом. Приближался вой сирен, из чего Малоун заключил, что то уединение, о котором договорилась Стефани, подошло к концу.

А вор скрылся, унося с собой светильник.

В целом вечер завершился полным провалом.

Малоун вернулся к террасе и той двери, через которую все проникли в здание.

Выскочили трое пожарных.

Похоже, они были удивлены его появлением, и один что-то крикнул ему. Коттон не владел фламандским, однако перевод не потребовался. Появившиеся следом за пожарными двое полицейских выхватили оружие.

Малоун понял, что они хотят.

И поднял руки.

* * *

Кассиопея ждала пулю, однако ощутила лишь удар упругой волной воздуха. Пуля просвистела у нее над правым ухом.

Услышав глухой удар свинца в плоть, Кассиопея стремительно обернулась.

Тот нападавший, с которым она расправилась в холле, пришел в себя и подкрадывался к ней сзади с ножом в руке. Выстрел Виктора попал ему в грудь. Тело упало на мраморные плиты, изогнулось в судорогах и затихло.

– Я же говорил, что я тебе не враг, – с укором произнес Виктор.

К Кассиопее вернулась способность дышать. Она быстро сбежала вниз по лестнице.

– Если ты работаешь на Тана, на кого работали все эти люди?

Виктор указал на лестничную площадку четвертого этажа.

– Этот человек был моим. Ну а этот… – он пожал плечами. – Понятия не имею.

– Ты убил своего подручного?

– На самом деле это был подручный Тана. А ты что, предпочла бы, чтобы он вонзил тебе нож в спину?

Кассиопея показала на распростертого лучника.

– Перед тем как ты его застрелил, он что-то сказал. По-китайски. Я не владею этим языком.

– Зато я владею.

Кассиопея обратилась в слух.

– Он сказал: «Смерть вору, крадущему у своего господина».

* * *

Малоун решил испробовать все, что было в его силах.

– Там, внутри, женщина. На четвертом этаже. Ей нужна помощь.

Он не мог сказать, поняли ли полицейские его английский, поскольку, судя по всему, их беспокоило только то, как доставить его в участок. Похоже, больше их ничего не интересовало.

Малоуну заломили руки назад, и его запястья были туго скручены нейлоновой лентой.

Слишком туго, но он все равно не мог никому пожаловаться.

* * *

Кассиопея спустилась следом за Виктором по главной лестнице, прочь от огня и потолка, черного от копоти. Струйки пота, перепачканного сажей, жгли ей глаза. Дышать стало легче, потому что весь дым остался на двух верхних этажах. Послышался вой сирен, за окнами замигали проблесковые маячки машин спецслужб. Нужно срочно уходить отсюда. В противном случае будет задано слишком много вопросов, на которые у Кассиопеи не было удовлетворительных ответов.

– Надеюсь, у тебя есть план отступления, – сказала она.

– Должен быть путь через подвал. Я проверял.

– Как ты меня нашел?

Внизу послышался треск ломающегося дерева, что-то с грохотом обрушилось. Вероятно, это пожарные проникли в здание через главный вход.

Виктор и Кассиопея застыли на лестничной площадке первого этажа.

«Надо дать им пройти», – беззвучно обозначил губами Виктор.

Кассиопея была того же мнения.

Покинув лестницу, они отступили в один из залов первого этажа. Здесь огня еще не было. Кассиопее хотелось надеяться, что сотрудники спецслужб сосредоточат свое внимание на верхних этажах.

Укрытие предоставил массивный бильярдный стол, украшенный резной слоновой костью.

– Ты не ответил на мой вопрос, – шепотом произнесла Кассиопея. – Как ты меня нашел?

Виктор показал ей пистолет, по-прежнему зажатый в руке.

– Если бы ты не трахнула меня по голове, я предупредил бы тебя, что в рукоятке спрятан маячок. Это была идея Тана. Стандартное оружие китайских спецслужб. Мы бы оставили пистолет. А так он привел прямо сюда.

Кассиопея уже догадалась, кто прислал лучника. Пау Вень. «Смерть вору, крадущему у своего господина». Еще при первой встрече Кассиопея почувствовала, что старик не так прост, как кажется, однако тогда она слишком торопилась, чтобы задерживаться на этом.

Послышался громкий топот. Пожарные бежали по лестнице с топорами и брандспойтами.

«Слишком рискованно, – беззвучно произнес Виктор. – Давай найдем другой путь вниз».

– В той стороне есть черная лестница. – Кассиопея указала налево. – Я поднялась по ней наверх.

– Веди. Как только пожарные обнаружат трупы, здесь будет полно полиции.

Они пробрались через погруженные в полумрак залы к лестнице и осторожно спустились в подвал, следя за тем, чтобы не задевать подошвами за ступени. Темный коридор вел в центр здания мимо дверей, запертых на засовы. Судя по всему, кладовки. Пронзительный стон труб над головой говорил о высоком давлении и температуре. Виктор провел Кассиопею в помещение, заваленное садовым инструментом, – однако из него был второй выход.

– Он ведет на улицу, – сказал Виктор.

– Скорее всего, в сквер, – добавила Кассиопея. – Там мы будем в безопасности.

Дверь отперлась изнутри. Распахнув стальную створку внутрь, Виктор выглянул на улицу. Мигалки машин спецслужб оживляли темноту пульсирующим ритмом. Однако с той стороны, куда вела короткая каменная лестница, поднимающаяся на уровень земли, не доносилось ни звука.

– После тебя, – галантно предложил Виктор.

Выскользнув за дверь, Кассиопея с наслаждением вдохнула прохладный ночной воздух. Опустившись на четвереньки, они поползли наверх, укрываясь за лестницей.

Поднявшись на землю, они метнулись вправо, где проходила широкая улица. Кассиопея поняла, что им придется незаметно пересечь переулок, отделяющий музей от соседнего здания.

Когда до переулка оставалось не больше двух метров, путь беглецам преградили.

На дорожке стояла женщина.

Стефани Нелл.

* * *

Малоуна отвезли к главному входу в музей на полицейской машине, стоявшей за сквером. Ссадина на правой ноге причиняла ноющую боль, заставлявшую его хромать.

Выйдя из машины, Коттон увидел, что площадь, бывшая пустынной, когда он здесь проходил, теперь заставлена тремя пожарными машинами. Брандспойты извергали воду в воздух с лестниц, поднятых над двумя машинами. Дома стояли вплотную, поэтому сдержать пожар в одном здании было очень сложной задачей. К счастью, погода стояла безветренная.

Один из полицейских в форме провел Малоуна через столпотворение машин к стоянке, расположенной футах в ста от огненной преисподней.

Он увидел Стефани.

Вид у нее был убитый.

– Там были обнаружены три трупа, – сказала она, когда Малоуна подвели к ней. – Все трое убиты из огнестрельного оружия.

– Что с Кассиопеей?

Стефани указала вправо. Из-за полицейского фургона вышла Кассиопея. Лицо ее почернело от копоти, волосы были мокрыми от пота, глаза налились кровью, но в остальном она выглядела неплохо.

– Я перехватила ее, когда она выбиралась из здания.

За спиной у Кассиопеи появился мужчина. Малоун был так рад видеть ее живой и невредимой, что сначала не обратил на него внимания. Но затем, когда его страхи рассеялись и к нему вернулось спокойствие, он всмотрелся в лицо мужчины.

Виктор Томас.

– Черт побери, а он что здесь делает? – спросил Малоун.

– Давненько мы с тобой не виделись, Малоун, – сказал Виктор. – Наручники мне очень нравятся. Они тебе к лицу. – Он ткнул пальцем. – Я не забыл, что у тебя передо мной остался один должок.

Малоун понял, что он имел в виду их последнюю встречу. В Средней Азии.

– И вот мы снова вместе, – продолжал Виктор.

Малоун повернулся к Стефани.

– Сними наручники.

– А ты обещаешь вести себя пристойно?

– Спасибо за то, что пришел, – сказала Кассиопея, подходя к нему.

Он увидел, что она вышла из переделки без единой царапины.

– У меня не было выбора.

– Сомневаюсь. Но все равно спасибо.

Малоун кивнул в сторону Виктора.

– Вы с ним работаете вместе?

– Он спас мне жизнь. Дважды.

Взглянув на Виктора, Малоун спросил:

– А сейчас тебя сюда что привело?

– На этот вопрос отвечаю я, – вмешался Иван, появляясь из-за скопления полицейских машин. Русский указал на Виктора. – Он работает на меня.

Глава 33

Он лег на мягкой кушетке, стараясь успокоиться. Раздвинул ноги, открывая гениталии. Многие столетия назад было одно место, называвшееся «чан цзы», расположенное за воротами дворца, где мастера выполняли эту услугу за скромные шесть лянов серебра. Также они обучали своему искусству подмастерьев, тем самым превращая ремесло в традицию. Специалист, который стоял перед ним сейчас, нисколько не уступал древним мастерам, хотя работал он исключительно для братства.

Подошло к концу последнее омовение.

Горячая вода со жгучим перцем обжигала кожу.

Он лежал совершенно неподвижно, а двое помощников туго перетянули ему живот и бедра белыми бинтами. Ему стало трудно дышать, но он понимал, зачем это делается.

Будет ли больно?

Он прогнал прочь эту мысль.

Боль не имела значения. Главное – это данная им клятва. Узы. Братство. Братья значили для него все. Наставник приобщил его к «Ба», и вот теперь, после нескольких лет учебы, он был готов стать частью братства. Как бы отнеслись к этому его родители? Пришли бы в ужас. Но они лишь слепые ничтожества. Орудия, которые можно использовать, как лопату или грабли, и без сожаления выбросить, когда они сломаются или когда в них отпадет необходимость. Он не хотел быть таким.

Он хотел повелевать.

Специалист кивнул, и он устроился поудобнее, раздвигая ноги шире. Два брата крепко стиснули ему лодыжки. Подать голос, признать то, что он думает о предстоящей боли, было бы признаком слабости, а член братства не может быть слабым.

Только сильные допускаются в «Ба».

Он увидел нож, маленький и искривленный.

– Ху хуэй пу ху хуэй? – спросили у него.

Он медленно покачал головой. Нет, он не будет сожалеть об этом.

Все произошло быстро. Два взмаха – и ему показали отсеченные мошонку и пенис.

Он ждал, когда накатится боль. Из раны сочилась кровь, кожа горела, ноги тряслись. Но боли не было.

Он проводил взглядом, как частицы его плоти положили на серебряный поднос, обильно политые кровью, словно какой-нибудь деликатес в ресторане.

И тут пришла боль. Резкая. Пронзительная. Невыносимая.

Его мозг словно взорвался в мучениях. Все тело содрогнулось.

Двое братьев продолжали крепко удерживать его. Он стиснул зубы. На глаза у него навернулись слезы, но он прикусил язык, чтобы совладать с собой.

Единственным приемлемым ответом может быть только молчание.

Настанет день, когда он возглавит братство, и он хотел, чтобы все помнили, что он принял посвящение мужественно.

Карл Тан вернулся в мыслях в тот день, случившийся тридцать шесть лет назад. Он лежал неподвижно, пока его рану накрывали влажной бумагой, слой за слоем, до тех пор пока не прекратилось кровотечение. Ему приходилось бороться с шоком, разливающимся по нервам, и он с трудом сохранял связь с действительностью. Три следующих дня принесли новое мучительное испытание жаждой и невозможностью помочиться. Тан до сих пор хорошо помнил, как отчаянно надеялся на то, что на четвертые сутки из него наконец потечет жидкость.

И это произошло.

Тан стоял в притихшей бытовке, вспоминая, готовясь к тому, чтобы покинуть буровую скважину. Теперь он уже редко вспоминал то далекое время, но сегодня был особенный день.

У него зазвонил спутниковый телефон.

Отыскав аппарат, Тан взглянул на определившийся номер. Звонили из-за рубежа. Код Бельгии. Тан прекрасно знал этот номер.

Особняк Пау Веня.

– Я сделал все в точности так, как вы распорядились, – начал Тан, установив соединение. – Я приказал устранить Линь Йона, пока он находился у вас в особняке.

– А я отразил этот удар, как и было запланировано. Министр Йон был мне очень признателен, и теперь он считает меня своим союзником.

– Где он?

– В самом ближайшем времени отправится назад в Китай. Вместе со светильником.

– Но светильник должен был получить я!

– Теперь это уже не имеет значения, – спокойно произнес Пау. – Нефти в нем больше нет. Она вся сгорела.

– Вы заверили меня, что со светильником ничего не случится. – Тан повысил голос. – Вы обещали, что, как только Линь покинет Бельгию, его передадут мне, целый и невредимый.

– А ты не должен был трогать Кассиопею Витт, – напомнил Пау. – И она благополучно доставила бы светильник тебе.

– Ей нельзя было доверять.

– Поэтому ты ее похитил, рассчитывая захватить добычу силой?

– Я поступил так, как счел нужным.

– И ты должен был устранить одного только Линь Йона, – невозмутимо продолжал Пау. – Не трогая меня.

Тан встрепенулся.

– Мы убили троих из тех, кого ты прислал, – продолжал Пау. – И взяли живым четвертого. Я его допросил. Он оказался очень несговорчивым, но в конце концов все-таки признался, что у него и его дружков был приказ убить министра Йона и меня. Из тех, кто находился в особняке, никто не должен был остаться в живых. Твой приказ в этом отношении был четким. Разумеется, этот подонок не был братом. Так, наемник, которому заплатили за работу, а он ее не выполнил.

Момент истины настал.

– Вы больше не нужны, – решительно произнес Тан.

– Из этого замечания я делаю вывод, что ты принял на себя руководство братством? И «Ба» теперь подчиняется тебе?

– Как это было на протяжении последних десяти лет. Я – единственный вождь, которого знают братья.

– Но я гегемон. Глава братства, избранный в соответствии с порядками, освященными веками.

– Но много лет назад вы бросили нас, бросили свою родину. Нам больше не требуется ваше участие.

– Поэтому ты приказал меня убить?

– А почему бы и нет? По-моему, это было верное решение.

– Я разработал весь этот великий замысел. В мельчайших подробностях. А ты тогда был лишь новичком, только что посвященным в «Ба».

– Это вы тогда обнаружили тексты Конфуция в гробнице с терракотовым войском?

– Что тебе об этом известно?

– Хранилище рукописей было заново открыто несколько дней назад. Там нашли ваши часы.

– Значит, я действительно обронил их там, – пробормотал Пау. – Я давно об этом догадывался. Но, разумеется, я собирался вернуться в библиотеку Цинь Ши-хуанди и тщательно ее исследовать. К сожалению, мне больше так и не представилась такая возможность.

– Почему вы забрали только тексты Конфуция?

– Для того, чтобы их сохранить. Если бы на них наткнулись так называемые археологи Мао Цзэдуна, тексты были бы уничтожены. Мао ненавидел Конфуция.

– Библиотеки больше нет. Она сгорела.

– Ты ничем не лучше их.

Тану не понравился этот высокомерный тон.

– Я уже давно не тот неопытный новичок. Я первый заместитель председателя Госсовета Китайской Народной Республики. И в самом ближайшем времени я стану полновластным правителем Китая.

– Исключительно благодаря мне.

– Едва ли, – усмехнулся Тан. – Вы отсутствовали слишком долго. Мы воплотили ваш замысел в жизнь без вашего участия. Так что оставайтесь в своей спокойной и безопасной Бельгии. Китаю вы больше не нужны.

– Однако твой враг возвращается на родину просвещенным, – сказал Пау. – Теперь министру Линю известно о существовании «Ба». Так что ему вполне по силам помешать тебе взять власть.

– Линь Йон мне не соперник.

– Но ты забыл про меня.

– Вы не сможете законным путем возвратиться в Китай. Никто не выдаст вам визу. Этот вопрос полностью находится в моих руках. И тем немногим братьям, что остались у вас в распоряжении, дорога домой также будет закрыта.

– Далеко не все поддерживают тебя, – напомнил Пау.

Тан сознавал, что в этом может быть правда, однако он рассчитывал, что успех поможет ему завоевать колеблющихся.

– С меня достаточно. Жизнь коротка, Пау.

Он окончил разговор.

Говорить больше было нечего.

У него в памяти всплыл урок, который ему преподали давным-давно, еще во время посвящения в братство.

Никогда не выдавай свои намерения.

Тан усмехнулся.

Иногда и древняя мудрость оказывается ошибочной.

Глава 34

Линь Йон прохаживался по выставочному залу Пау Веня, дожидаясь, когда вернется хозяин. Как только они возвратились в особняк, Пау извинился и куда-то исчез. По дороге из Антверпена Линь позвонил в Пекин и переговорил со своим старшим помощником, сказав, что ему немедленно нужен доклад о действиях Карла Тана. Вопреки тому, что думал Пау Вень, Линь уже давно наблюдал за своим соперником, пользуясь услугами шпионов, проникших в ближайшее окружение первого заместителя председателя Госсовета. Однако до сих пор никто ничего не говорил о евнухах и о «Ба».

Ему уже было известно о том, что Тан вчера покинул столицу, якобы чтобы встретиться с администрацией Чунцина, однако истинной причиной его поездки было личное присутствие при казни человека по имени Цзинь Чжао, которого недавно признал виновным в государственной измене Верховный народный суд. Линь приказал своему помощнику разузнать подробности дела Чжао, а также выяснить, чем определяется интерес Тана к его смерти.

Он вздрогнул, почувствовав вибрацию сотового телефона. Как всегда, его помощники действовали быстро. Линь ответил на звонок, надеясь, что Пау Вень будет отсутствовать еще несколько минут, поскольку разговор с Пекином обещал быть конфиденциальным.

– Цзинь Чжао был специалистом в области экспериментальной геохимии, работавшим в Министерстве геологического развития, – доложил помощник. – Предположительно он передавал русским секретную информацию относительно разведки нефтяных месторождений.

– Какую именно информацию?

– В материалах дела об этом ничего нет. Государственная тайна.

– А русский агент?

– Никаких сведений.

– Информация была передана русским?

– Нет. Попытка была вовремя пресечена – по крайней мере, так говорится в материалах следствия. Однако в ходе процесса упоминалось имя, о котором вы говорили. Лев Соколов.

Послушавшись совета Пау, Линь попросил своих помощников собрать досье на Льва Соколова и установить его нынешнее местонахождение.

– Соколов – иммигрант из России, работавший вместе с Цзинь Чжао в нефтехимической исследовательской лаборатории в Ланьчжоу. Эта лаборатория находится в непосредственном ведении Министерства геологического развития.

То есть под контролем Карла Тана.

– Чжао и Соколов работали над одним проектом?

– Это был экспериментальный проект, связанный с новейшими методами разведки нефтяных месторождений. По крайней мере, так говорится в официальном запросе на финансирование. Помимо этого, никаких подробностей нам установить не удалось.

– А вы постарайтесь. – Линь знал, что его ведомство располагало обширным арсеналом средств узнавать самую конфиденциальную информацию.

Далее помощник рассказал Линю о бурной ночи, проведенной министром Таном, слетавшим из Чунцина в музей терракотового войска. Любопытно, что как раз в это время одна шахта была частично уничтожена пожаром, предположительно возникшим вследствие неисправной электропроводки. К этому моменту Тан уже покинул музей, вылетев на место работы геологоразведывательной партии на севере провинции Ганьсу. В этом не было ничего необычного, поскольку Тан возглавлял государственную программу разведки нефти.

– Сейчас он находится в Ганьсу, – доложил помощник. – У нас нет на месте глаз и ушей, однако в этом нет необходимости. Нам известна следующая цель Тана. Лев Соколов пропал две недели назад. Вчера подручные Тана обнаружили его в Ланьчжоу. Министр летит туда.

– У нас есть люди в Ланьчжоу?

– Пять человек. Они в полной готовности.

Тан вспомнил слова Пау Веня. «Разыщите Соколова. Он тот человек, кто сможет объяснить значение светильника».

– Я хочу, чтобы наши люди забрали Соколова до того, как Тан выйдет на него.

– Будет сделано.

– Я возвращаюсь в Китай. – Линь уже заказал билет на самолет из Брюсселя. – Я буду в Пекине где-нибудь часов через пятнадцать, а то и раньше. Отправьте по электронной почте все, что вам удастся выяснить о Соколове и Чжао. Я выйду в Интернет с борта самолета. Мне нужно знать, как эти двое были связаны между собой и почему Тан так интересуется обоими.

За открытой дверью он увидел во внутреннем дворике Пау Веня, направляющегося к нему.

– Я должен заканчивать.

Завершив разговор, Линь спрятал телефон.

Вернувшись в зал, старик спросил:

– Ну как, получили наслаждение, любуясь моими чудесами?

– Меня больше интересует светильник.

Вернувшись в особняк, Пау передал артефакт одному из своих телохранителей.

– Боюсь, он пострадал от огня, и жидкость, которая была внутри, сгорела.

– Я хочу отвезти светильник с собой в Китай.

– Разумеется, товарищ министр. Можете его забрать. Я только прошу вас позаботиться о том, чтобы светильник не попал в руки Карла Тана. И еще у меня есть неприятные известия.

Линь молча ждал.

– Несколько часов назад Карл Тан провел видеоконференцию с членами «Ба». Как мне сказали, это было то еще сборище. Братство готовится нанести последний удар.

Так, хватит принимать слова этого старика на веру.

– Где Тан?

Пау смерил его любопытным взглядом.

– Это испытание, товарищ министр? Вы хотите выяснить, знаю ли я о том, о чем говорю? – Старик помолчал. – Ну, хорошо. Мне понятен ваш скептицизм, хотя я надеялся, что после случившегося в музее в наших отношениях наметился прогресс. Однако осторожность никому не помешает. Она позволит прожить гораздо дольше.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Карл Тан находится на месте буровой партии на севере Ганьсу.

То же самое доложил ему помощник.

– Ну как, я прошел испытание?

– О каком ударе вы говорили?

Пау усмехнулся, увидев, что был прав.

– Братство «Ба» снова ожило, после десятилетий добровольной спячки.

– Я возвращаюсь домой.

Пау кивнул:

– Светильник упакован и готов.

– И вы по-прежнему понятия не имеете, в чем заключается его ценность?

Пау покачал головой:

– Я знаю только то, что его хотели получить министр Тан и Кассиопея Витт. На светильнике есть какая-то надпись. Возможно, именно она и имеет значение. Определенно, у вас найдутся эксперты, которые смогут ее расшифровать.

Такие специалисты у Линя были, однако старик лгал. Ну да ладно. На родине Линя ждала война, и здесь он только терял время. И все-таки он должен был выяснить один вопрос.

– Что произошло в музее?

– Там были обнаружены три трупа. Полагаю, один из убитых – это мой брат. Мисс Витт и еще двух мужчин задержали службы правопорядка.

– И какие будут последствия?

– Для вас, товарищ министр? Никаких. Для меня это означает то, что Кассиопея Витт вернется сюда.

– Почему вы так думаете?

– Многолетний опыт.

Линь устал от этого педантизма. Теперь ему было уже известно, что за невозмутимым лицом и мудрыми словами скрывается безжалостный, расчетливый ум. Пау много лет прожил за границей, однако сейчас, несомненно, он снова намеревался принять самое активное участие в китайской политике. Однако Пау находится в Бельгии, далеко от места сражения. Он не сможет принять участие в игре. И все же один момент очень интересовал Линя.

– Что вы сделаете, когда вернется Витт?

– Возможно, вам это лучше не знать, товарищ министр.

Линь вынужден был с этим согласиться.

Пожалуй, это действительно было так.

Глава 35

Малоун потер затекшие запястья, восстанавливая кровообращение. Полицейские стянули наручники слишком туго. Быть может, они переживали по поводу сгоревшего музея и считали его виновным? Но это было не так. Истинный виновник стоял сейчас в нескольких шагах от него, вместе со своим новым благодетелем.

– Ты говорил, что работаешь на Карла Тана и китайское правительство, – сказала Кассиопея, обращаясь к Виктору.

– Да. Но здесь я из-за русских.

Малоун покачал головой:

– Все то же самое, что было в Средней Азии. Ты работаешь то на нас, то на них, то снова на нас, то снова на них… Черт побери, не представляю, как тебе удается не запутаться во всем этом.

– А я очень способный человек, – усмехнулся Виктор. – Я успел поработать даже на нее. – Он указал на Стефани.

Та пожала плечами:

– Пару раз я использовала его как вольного стрелка. Говорите что хотите, но дело свое он знает.

– В прошлый раз по его милости мы едва не погибли, – напомнил Малоун. – Я действовал вслепую, полагая, что он на нашей стороне.

– Так оно и было, – спокойно подтвердил Виктор.

– Есть хороший агент, – вставил Иван. – Есть близко к Тан, совсем там, где мы его хотеть.

Этим объяснялось, откуда у него такая точная информация о том, что происходило с Кассиопеей. Но Малоун не мог не задать вопрос:

– Зачем мы тебе нужны?

– Тан вас использовал, – сказал Виктор. – Я сказал ему оставить вас в покое.

Иван покачал головой:

– Я не просить Стефани вмешивайся в мое дело. Есть ее идея, не моя. Я нанимаю Виктор для работы. Он делает работу хорошо.

– Сын Соколова – это очень важно, – вмешалась Кассиопея. – Именно из-за него я здесь. И мне нужно действовать дальше.

Стефани схватила ее за руку.

– Черта с два! Только посмотри вокруг. Музей сгорел дотла, убиты трое… И, кстати, кто их убил?

Малоун поднял руку:

– Одного застрелил я. Но я вел себя пристойно.

– То есть ты пристрелил его после того, как поджег? – усмехнулась Стефани.

Малоун пожал плечами:

– Называй меня сумасшедшим, но такой я человек.

– Остальных двоих убил Виктор, – вставила Кассиопея.

Малоун уловил в ее голосе признательность, что встревожило его.

– Что есть с этот светильник? – спросил у Кассиопеи Иван. – Ты его находишь?

– Я его нашел, но он пропал, – сказал Малоун.

Он рассказал о том, что произошло в сквере. Иван заметно расстроился – все шло не так, как он рассчитывал.

– Нужно находить светильник, – объявил русский. – Мы должны узнавать, кто есть человек в сквере.

– Тут не возникнет никаких сложностей, – сказала Кассиопея. – Лучник, вор из сквера – это были люди Пау Веня. Светильник у него. Снова.

– Откуда тебе это известно? – спросила Стефани.

Кассиопея повторила то, что ей сказал лучник.

Иван повернулся к Малоуну:

– Когда светильник падает, он остается целый?

– Светильник сделан из бронзы. С ним ничего не случилось. Но я воспользовался налитой внутри нефтью, чтобы разобраться с тем, кого я затем пристрелил.

Иван нахмурился.

– Нефть больше нет?

Малоун кивнул:

– Она сгорела.

– Тогда все мы есть в беде. Карл Тан не хочет светильник. Он хочет нефть из него.

* * *

Карл Тан смотрел, как на востоке пробуждается новый день, раскрашивая первыми лучами солнца небо сначала в фиолетовый, затем в розовый и, наконец, в голубой цвет. Его вертолет поднялся в воздух и взял курс на Ланьчжоу, город, расположенный в четырехстах километрах к западу, но все еще в провинции Ганьсу.

Тан ощущал прилив сил.

Разговор с Пау Венем прошел хорошо. Еще одно дело выполнено. Теперь пришла пора разобраться со Львом Соколовым.

То, что известно этому человеку, вполне может определить судьбы всех.

* * *

– Ты сам во всем виноват, – с укором выговорил Ивану Малоун. – Если бы ты с самого начала сказал нам правду, ничего этого не произошло бы.

– Почему эта конкретная нефть имеет такое большое значение? – спросила Стефани, и Малоун уловил в ее голосе любопытство.

Иван покачал головой:

– Есть важная. Для Тан. Для Соколов. Для нас.

– Почему?

Толстое лицо русского расплылось в широкой улыбке.

– Нефть есть очень древняя. Есть прямо из земли. Она остается в гробнице больше две тысячи лет. Затем остается в светильнике до сегодняшний день.

– Откуда тебе это известно? – недоверчиво спросил Малоун.

– Мы знаем только то, – вставил Виктор, – что сказал Карл Тан. Он мне сказал, что Пау Вень нашел светильник во время раскопок еще в далеких семидесятых, и с тех пор он находился у него. Пасть дракона была запечатана пчелиным воском.

Малоун кивнул:

– До пожара. Который устроили твои люди.

– Вопреки моим желаниям, – уточнил Виктор.

– Ты говорил им совсем другое, когда вы только приехали к музею. Ты сказал захватить канистры с бензином, «на всякий случай».

– Ты когда-нибудь слышал о том, что иногда приходится играть роль? – спросил Виктор. – Тан приказал нам забрать светильник и уничтожить все следы нашего присутствия. Если бы мы вошли и вышли без проблем, ничего такого не потребовалось бы. Разумеется, я понятия не имел о том, что нам предстоит это замечательное воссоединение.

На лице Кассиопеи Малоун прочитал поражение.

– Сын Соколова пропал, – сказала она. – Светильника нет. Нефти нет.

– Но это же какая-то бессмыслица, – заметил Коттон.

– Нам нужно наведаться в гости к Пау Веню.

– Согласен, – кивнул Малоун. – Но сначала нам нужно немного отдохнуть. У тебя такой вид, будто ты вот-вот свалишься с ног. Да и я тоже устал.

– От меня зависит жизнь этого мальчика.

Ее взгляд снова загорелся решимостью.

– Я буду связаться с Пау, – предложил Иван.

Малоун покачал головой:

– Очень плохая мысль. И что ты надеешься узнать? Кассиопея уже бывала там. У старика перед ней должок. У нас есть причина наведаться туда.

– Мне не нравится этот план. Посмотри, что происходит в прошлый раз, когда я тебя слушаться.

– Скорее всего, Пау сейчас упивается тем, какой он ловкий, – сказала Кассиопея. – Один из зевак, наблюдавших за спектаклем с улицы, наверняка работал на него. Так что Пау известно, что я осталась в живых.

Малоун мысленно договорил за нее то, что она не сказала вслух.

«А человек Пау – нет».

– Я хочу знать все об этом Пау Вене, – обратился к Стефани Коттон. – Прежде чем мы тронемся в путь. Сможешь вкратце рассказать нам его биографию?

Та кивнула.

Малоун повернулся к Ивану:

– Мы выясним все, что нужно знать.

Грузный русский кивнул:

– Хорошо. Попробуйте.

– Мне нужно уходить, – сказал Виктор.

Малоун развел руками:

– Проследи за тем, чтобы тебе не отшибло дверью задницу.

Кассиопея перегородила Виктору дорогу.

– Только после того, как ты скажешь, где сын Соколова. Ты говорил, что знаешь.

– Я солгал, для того чтобы ты захватила меня с собой.

– Где мальчик? – В ее голосе прозвучала неприкрытая мольба.

Но Виктор оставался непоколебим.

– Я, честное слово, не знаю. – Он повернулся к Ивану. – Тан ждет сообщений от меня. Конечно, его люди убиты, а светильника у меня нет. Он не очень-то обрадуется.

– Возвращаешься к нему, – усмехнулся Иван. – Делаешь то, что у тебя получается лучше всего.

– Врешь, – не удержался Малоун.

– С Таном я справлюсь, – сказал Виктор. – Но есть кое-что еще, что вы должны знать.

Малоун приготовился слушать.

– Тан приказал взять штурмом особняк Пау Веня. Возможно, старика больше нет в живых.

– И ты только сейчас счел нужным упомянуть об этом? – гневно спросил Коттон.

– Знаешь, Малоун, я пообщался с тобой всего несколько минут, но с меня уже достаточно.

– Никто тебя не удерживает.

– С этим вы сможете разобраться как-нибудь потом, – вмешалась Стефани. – А сейчас меня больше беспокоит этот Пау Вень. Коттон, вы с Кассиопеей отправляйтесь к нему и посмотрите, что к чему. Я раздобуду то, что ты просил, и мы с Иваном будем ждать от вас известий. Виктор, отправляйся делать то, что тебе сказали.

– Кто умирает и оставляет тебя главной? – недовольно пробурчал Иван.

– У нас нет времени на споры.

Малоун увидел, что Иван уступил.

Виктор ушел, торопливо пробираясь между беспорядочно поставленными машинами.

– Мог бы обойтись с ним полегче, – попрекнула Коттона Кассиопея. – Он сейчас в очень затруднительном положении.

Малоуну не было до этого никакого дела.

– Мою жизнь он не спасал. Дважды.

Глава 36

Ланьчжоу, Китай

07.20

Карл Тан не любил Ланьчжоу почти так же, как не любил Чунцин. Город разместился на берегах реки Хуанхэ, втиснутый в узкую долину, зажатую крутыми горами. Пригороды были усеяны сотнями кирпичных заводиков с дымящимися трубами. Все постройки были того же оттенка, что и глина вокруг. Когда-то Ланьчжоу служил воротами в Китай, последним местом, где можно было поменять лошадей и запастись продовольствием перед долгой дорогой на запад, через суровую пустыню. Теперь это был административный центр провинции Ганьсу – небоскребы, торговые центры и сплетение железнодорожных путей, стимулирующих торговлю. Ни одного деревца, но обилие труб, вышек и проводов высоковольтных линий. В целом впечатление бледное и унылое.

Тан вышел из машины, которая доставила его из аэропорта. Ему уже доложили, что Лев Соколов взят под стражу. Люди Тана вошли в дом, где укрывался беглец.

Проехав мимо неработающего фонтана, засыпанного грязью и дохлыми крысами, Тан оказался перед многоквартирным жилым домом. Восходящее солнце растопило дымку над головой, открывая небо, выкрашенное в цвет золы. Запах свежего цемента примешивался к дымным выхлопам машин. Во все стороны расходился лабиринт улиц и переулков, рассекающих кварталы убогих строений. Министра захлестнуло безумное столпотворение торговцев с тележками, велосипедистов и крестьян, продающих свою продукцию. Лица преимущественно азиатские и тибетские. Одежда была всевозможных оттенков серого; единственные яркие краски можно было увидеть только в витринах некоторых магазинов. Тан переоделся, сменив сшитый на заказ костюм на свободные брюки, рубашку навыпуск, кроссовки и кепи.

Он остановился перед зданием с гранитным фасадом. На верхние этажи вела деревянная лестница. Как ему сообщили, здесь жили в основном руководители среднего звена из расположенного поблизости нефтеперерабатывающего завода. Тан поднялся по тускло освещенной лестнице, пахнущей плесенью, с площадками, заставленными коробками, корзинами и несчетными велосипедами. На третьем этаже перед обшарпанной деревянной дверью дежурил человек.

– За нами следили, – доложил он.

Остановившись перед дверью, Тан ждал продолжения.

– Они работали на министра Линя.

– Сколько их было?

– Пятеро. Мы с ними разобрались.

– Без лишнего шума?

Подручный кивнул.

Тан выразил свою благодарность улыбкой и легким кивком. Утечка из его окружения оказалась более серьезной, чем он предполагал. Линь Йон прислал своих людей прямо сюда. Такое положение дел необходимо исправить.

Но сначала…

Тан шагнул внутрь.

Обстановка единственной комнаты состояла из нескольких стульев и низкого столика. Маленькая кухонька, приютившаяся вдоль одной стены, была завалена грязной посудой, упаковками от продуктов и протухшей едой. На старом продавленном диване сидел Лев Соколов, связанный по рукам и ногам, с полосой черной изоленты, залепившей рот. Рубашка русского насквозь промокла от пота. Увидев Тана, он широко раскрыл глаза.

Кивнув, Тан подтвердил:

– Ты не зря меня боишься. По твоей милости мне пришлось столкнуться с большими неприятностями.

Он говорил по-китайски, зная, что Соколов понимает каждое его слово. Он снял кепи. Двое его подручных стояли по краям дивана. Тан подал им знак подождать за дверью, и они вышли.

Тан обвел взглядом стены, выкрашенные бежевой краской, тусклую лампочку под потолком, которой с трудом удавалось рассеивать полумрак. Стены были покрыты зеленой плесенью.

– Неважное укрытие. К несчастью для тебя, мы сразу же предположили, что ты не покидал Ланьчжоу, поэтому все усилия сосредоточили именно здесь.

Соколов не отрывал от него глаз, светящихся страхом.

Из окна размером не больше газетного листа доносилась какофония дробилок, мощных дрелей и пневматических домкратов.

Соколов был высокий, широкоплечий, с тонкой талией и узкими бедрами. Короткий прямой нос с небольшой горбинкой выступал над изолентой, залепившей рот; копна черных волос, длинных и неухоженных, ниспадала на уши. Щеки и подбородок покрывала пыль недельной щетины. Тан знал, что этот иностранец был блестящим знатоком своего дела. Возможно, одним из ведущих в мире специалистов в области геологии нефти. Вдвоем с Цзинь Чжао они вполне могли доказать теорию, которая навсегда изменила бы планету.

– Ты у меня в руках, – продолжал Тан. – И твой сын тоже у меня в руках. Я предложил тебе способ вернуть мальчика, но ты предпочел другой путь. Знай, что Кассиопея Витт потерпела неудачу. Скорее всего, к настоящему времени ее уже нет в живых. Ей не удалось получить светильник. Больше того, нефть сгорела.

Глаза Соколова наполнились ужасом.

– Совершенно верно, – подтвердил Тан. – Какой от тебя теперь толк? И от твоего сына? Что с ним станется? По-моему, самым подходящим будет воссоединить ребенка с матерью. Так у него, по крайней мере, будет один родитель.

Соколов затряс головой, пытаясь защититься от страшной реальности.

– Совершенно верно, товарищ Соколов. Вы умрете. Как умер Цзинь Чжао.

Судорожные движения головой прекратились, глаза зажглись вопросом.

– Ему было отказано в помиловании. Приговор был приведен в исполнение вчера.

Соколов в ужасе смотрел на него. Его охватила дрожь.

Тан напомнил себе, что Соколов нужен ему живым, однако ему также требовалось вселить в этого человека страх. Несколько месяцев назад он распорядился составить подробное досье на Соколова. Именно так он узнал о том, что русский души не чает в своем сыне. Это было редкостью. Тан знавал многих мужчин, которым было наплевать на своих детей. Для них гораздо важнее были деньги, продвижение по службе и даже любовницы. Но Соколов был другим. Что в каком-то смысле заслуживало восхищения. Хотя Тану было неведомо сочувствие.

У него в памяти всплыло кое-что еще, почерпнутое из досье.

Мелочь, ставшая важной только вчера ночью.

Шагнув к двери, Тан распахнул ее и знаком приказал одному из своих людей приблизиться.

– В машине внизу остались кое-какие вещи, – вполголоса произнес он. – Заберите их. После чего… – Тан помолчал. – Раздобудьте несколько крыс.

* * *

Малоун вел машину, Кассиопея молча сидела рядом. У него по-прежнему ныло ободранное бедро, однако ранение гордости оказалось гораздо более болезненным. Ему нельзя было выходить из себя, общаясь с Виктором Томасом. Но у Коттона не было ни времени, ни терпения, чтобы отвлекаться на посторонние мелочи, а за этим человеком нужен был постоянный присмотр. Однако не исключено, что гораздо больше его беспокоило то, с каким пылом защищала Виктора Кассиопея.

– Повторяю, – нарушила она молчание, – я очень рада, что ты пришел.

– А что еще мне оставалось делать?

– Продавать книги.

Малоун усмехнулся:

– Времени заниматься этим у меня остается далеко не так много, как я предполагал. Меня постоянно отвлекают видеообращения друзей, которых подвергают пытке водой.

– У меня не было другого выхода, Коттон.

Ему очень хотелось ее понять.

– Пять лет назад, когда я была замешана в одном деле в Болгарии, пошедшем наперекосяк, я познакомилась там с Соколовым. Он работал на русских. Когда пришла беда, Соколов меня вытащил. Он здорово рисковал.

– Почему?

– Соколов ненавидел Москву и любил свою молодую жену. Китаянку. Которая тогда как раз была беременна.

Наконец до него дошло. Угроза нависла именно над этим ребенком.

– А что ты делала на Балканах? Не лучшее место для прогулок.

– Я искала там фракийское золото. Оказывала любезность Хенрику, но все окончилось плачевно.

Имея дело с Хенриком Торвальдсеном, нужно было быть готовым ко всему.

– Ты нашла золото?

Кассиопея покачала головой:

– Конечно, нашла. Но мне едва удалось унести ноги. Без золота. Коттон, Соколов не обязан был делать то, что сделал, но без него я бы оттуда ни за что не выбралась. Потом он разыскал меня через Интернет. Мы с ним общались время от времени. Он очень интересный человек.

– Итак, ты перед ним в долгу.

Она кивнула:

– И я все безнадежно испортила.

– По-моему, я тоже слегка приложил к этому руку.

Указав на перекресток, показавшийся впереди в свете фар, Кассиопея объяснила, что там нужно будет повернуть на восток.

– Ты не мог знать о том, что в светильнике нефть, – сказала она. – Тебе пришлось защищаться тем, что было под рукой. – Она помолчала. – Жена Соколова убита горем. Ребенок означал для нее все. Я встречалась с ней на прошлой неделе. Вряд ли она вынесет удар, узнав, что мальчик больше не вернется.

– Мы еще не подняли руки, – напомнил Малоун.

Повернув голову, Кассиопея посмотрела на него. Мельком бросив на нее взгляд, он разглядел в темноте ее лицо. Усталое, измученное, горящее злостью.

И красивое.

– Как твое бедро? – спросила Кассиопея.

Не совсем тот вопрос, который хотел услышать Малоун, но он знал, что она такая же застенчивая в своих чувствах, как и он.

– Жить буду.

Кассиопея положила ладонь ему на руку. Он вспомнил другое прикосновение, сразу же после похорон Хенрика, когда они шли от свежей могилы, мимо деревьев, оголенных зимой, по земле, припорошенной снегом, молча держась за руки. Надобности в словах не было. Все было сказано прикосновением.

Как и сейчас.

Зазвонил телефон. Его. Лежащий на консоли между сиденьями.

Отняв руку, Кассиопея взяла телефон.

– Это Стефани. У нее есть информация на Пау Веня.

– Включи громкую связь.

* * *

Кассиопея переваривала сведения, полученные от Стефани. Мысли ее вернулись к тому, что произошло несколько часов назад, когда она уже приготовилась к смерти. Она сожалела о том, чему не суждено случиться, скорбела о разлуке с Коттоном. Затем почувствовала его раздражение, когда защищала Виктора Томаса, хотя на самом деле это была никакая не защита, поскольку Кассиопея подозревала, что на самом деле Виктору известно о судьбе сына Соколова гораздо больше, чем он хочет показать. Несомненно, Виктор снова вел опасную игру. Русские против китайцев, американцы против и тех, и других.

Очень непростая задача.

Стефани продолжала говорить.

Коттон слушал, впитывая в свою живую память все детали. Каким это может быть благословением, но также и проклятием. Было столько всего такого, о чем Кассиопея предпочла бы забыть.

Однако одно она помнила четко.

Перед лицом смерти, глядя на лучника, нацелившего стрелу ей в грудь, а затем снова, когда Виктор целился из пистолета в ее сторону, она отчаянно мечтала еще об одной возможности оказаться рядом с Коттоном.

И она такую возможность получила.

Глава 37

Бельгия

Малоун пристально смотрел на старика. Хотя времени было уже за полночь и на улице царила кромешная темнота, а крыльцо было иссечено пулями, старик, открывший входную дверь – коротконогий, с узкой грудью, с красными от усталости глазами, бледный, но полный жизни, – выглядел совершенно спокойным.

Губы Малоуна тронула легкая усмешка. Он узнал это лицо.

Он видел этого человека в музее, вместе с двумя другими, один из которых нес лук со стрелами.

Кассиопея была права. Светильником действительно снова завладел Пау Вень.

Кассиопея не дала старику времени опомниться. Выхватив пистолет, тот самый, с помощью которого за ней следил Виктор Томас, она ткнула дуло ему в горло. Отпихнув Пау Веня от двери, толкнула его на каменную стену, отделанную искусственным бамбуком.

– Ты приказал своему лучнику меня убить! – сказала она.

В конце короткой широкой лестницы, ведущей в дом, появились двое молодых китайцев. Достав «беретту», Малоун взял их на прицел и покачал головой, приказывая не вмешиваться. Телохранители остановились, словно понимая, что Кассиопея не нажмет на спусковой крючок.

Очень хорошо, что они так решили. Сам Малоун вовсе не был в этом уверен.

– Вы пришли ко мне домой, – спокойно промолвил старик. – Забрали светильник, угрожая мне оружием. Разве я не имел права вернуть свою собственность?

Кассиопея взвела курок пистолета. Двое телохранителей на лестнице хотели было отреагировать на возросшую угрозу, однако Малоун своим оружием приказал им оставаться на месте.

– Ты прислал этого человека не из-за светильника, – продолжала Кассиопея. – Тебе было нужно, чтобы я забрала чертову штуковину.

– Ситуацию изменил министр Тан, а не я.

– Быть может, лучше дать ему возможность высказаться, – предложил Малоун. – И, возможно, он сделает это с большей охотой, если ты уберешь пистолет от его горла.

– Ко мне сегодня также приходили убийцы, – сказал Пау. – Посланные Карлом Таном. Можете увидеть свидетельства их визита на входной двери. К сожалению для них, они умерли, так ничего и не добившись.

– А полиция? – спросил Малоун.

Пау только улыбнулся.

Кассиопея опустила пистолет.

Расправив свой халат без рукавов, Пау махнул рукой, отпуская телохранителей.

– Вы ждали нас, – заметил Малоун.

Он с самого начала увидел в глазах старика уверенность.

– Вас я не ждал. Только ее. Я был уверен, что она пожалует сюда еще до того, как снова взойдет солнце.

* * *

Линь Йон ждал посадки на самолет из Брюсселя в Пекин. Он воспользовался своим дипломатическим паспортом, чтобы пронести светильник на борт, чтобы тот был у него, как только самолет приземлится. Линь уже связался по телефону со своим помощником. В аэропорту его встретит машина, которая отвезет его прямо в кабинет. Хотелось надеяться, к этому времени он уже будет знать о «Ба» и о том, какое отношение имеет к братству Карл Тан. Казалось, в последние несколько часов ничто не прошло так, как было намечено, однако Линь узнал много новой информации, а это был плюс. Пау Вень оказал ему помощь, быть может, слишком уж охотно, однако гораздо больше его беспокоил Тан.

По радио объявили посадку в салон первого класса.

Линь прибегнул к этой роскоши по двум причинам: потому что ему нужно было отдохнуть, а также потому, что пассажирам первого класса в полете предоставлялся доступ в Интернет. Он должен был держать руку на пульсе.

Линь встал.

В кармане завибрировал телефон, и он ответил.

– Захватить Соколова нам не удалось, – доложил помощник. – Наши люди исчезли. Вот уже два часа мы не можем с ними связаться.

– Тан в Ланьчжоу?

– Сейчас он у Соколова.

Линь лихорадочно соображал. Фактор внезапности утерян.

– Хотите, мы направим новых людей? – последовал вопрос.

План дальнейших действий был очевиден. Отступить, перегруппировать силы, принять решение.

– Не надо. Ничего не предпринимайте и ждите дальнейших указаний.

– А что насчет Соколова? Эта встреча может окончиться для него смертью.

– Нам остается только надеяться на то, что этого не произойдет.

* * *

Кассиопея прошла следом за Малоуном и Пау Венем в одну из гостиных. Она снова обратила внимание на деревянную обшивку стен, бамбук и кружева, а также на старинные шелковые занавески, подсвечники и светильники. Коттон тоже впитывал окружающую обстановку, несомненно, приходя к выводу, как это было и с ней самой в первый раз, что здесь все свидетельствует о безукоризненном вкусе и богатстве. Яркое теплое сияние свечей успокоило ей нервы.

Внимание Малоуна привлекла странная карта, и Кассиопея также подошла к ней. Метра два в длину и больше метра в высоту, нарисованная на шелке, тонком, плотном, с богатой текстурой. Вдоль всех четырех сторон тянулись строчки китайских иероглифов, образуя своеобразную рамку. Кассиопея восхитилась красками, алой, сапфирово-голубой, желтой и зеленой, которые казались выцветшими в желтовато-буром свечении.

– Очень впечатляет, – заметил Малоун.

– Это репродукция одного изображения, которое я когда-то видел. С небольшими изменениями. Старинная карта Китая. На западе до пустынных плато Ганьсу и Цинхай. На юге до Гуандуна и Гуанси. На востоке границей служит море, а на севере стена длиной десять тысяч миль.

Малоун улыбнулся, услышав это определение.

– В Китае ее никогда не называют Великой стеной, – объяснил Пау.

Карта была достаточно подробная. На ней были представлены реки и озера, а также дороги, соединяющие крупные города, изображенные специальными значками.

Пау указал одну точку.

– Вот это внизу – Линлин, самый южный город. Чжу-юань за длинной стеной охранял север, Чжи-фу и Усин защищали Желтое море. Реки, показанные на карте, – это Вэйхэ, Янцзы и Хуанхэ.

– Карта точная? – спросил Малоун.

– Древние китайцы были великолепными картографами. На самом деле именно они создали эту технику. Так что – да, карта весьма точная.

Малоун указал на юго-западную часть, где были изображены горы. Место было подписано иероглифами:

– Уединенный форпост.

Пау кивнул:

– Храм поддержания гармонии. Древняя достопримечательность, сохранившаяся до настоящего времени. Один из тысяч китайских монастырей.

Хозяин указал на два ротанговых кресла, и они сели. Сам он устроился напротив в кантонском мягком кресле. Малоун, судя по всему, вспомнив сведения, которые зачитала по телефону Стефани, свел факты к минимуму и ни слова не упомянул о русских. Но все же он сказал:

– Насколько мы понимаем, собственно светильник не имеет никакого значения. Карлу Тану нужна была находившаяся в нем нефть. Вы, случайно, не знаете почему?

Взгляд Пау оставался жестким и непроницаемым.

Во время предыдущего визита Кассиопея даже не догадывалась о том, что является игрушкой в руках старика, уверенная, что командует парадом она. Теперь она уже избавилась от этого заблуждения.

– Мне известно только то, что Тану был для какой-то цели нужен образец древней нефти.

– Вы лжете! – воскликнула Кассиопея.

Пау нахмурился:

– А если и так? Что вы можете предложить взамен информации, которую ищете?

– Что вы хотите? – спросил Малоун. Обведя руками гостиную, он добавил: – Смею предположить, деньги вас не интересуют.

– Совершенно верно. Я достаточно состоятельный человек. И все же одно желание у меня есть. Позвольте задать вопрос мисс Витт. Вы намереваетесь вернуться в Китай?

– Вам же известно о Соколове, похищенном мальчике, Тане. Вам известно все, разве не так?

– Ну а ответ на мой вопрос?

– Я не собиралась туда возвращаться. Но теперь у меня не осталось выбора.

– Насколько я понимаю, ваш приезд в страну будет осуществлен без ведома китайских властей?

– Вероятно, так будет лучше всего, – согласился Малоун.

– Я хочу вас сопровождать.

– Почему мы должны рассматривать вашу просьбу?

– Я знаю, где находится еще один образец нефти, имеющей возраст две тысячи двести лет.

* * *

Карл Тан держал жестяное ведро, которое ему принесли из машины. Это ведро он перед отлетом захватил на буровой вышке, вместе с другими предметами. Его люди вернулись с двумя крысами, одной довольно приличных размеров, пойманными в переулке за домом. Тан был уверен, что с этим не возникнет никаких проблем. Такие здания буквально кишели грызунами.

Было слышно, как крысы суетятся в картонной коробке, наспех превращенной в клетку. Тан понимал, что пленные грызуны скоро сообразят, что можно прогрызть стенки и выбраться на свободу. Собирая в свое время информацию о Соколове, он выяснил, что русский просто панически боится крыс, отчего его выбор убежища выглядел тем более странным. Однако в данных обстоятельствах, вероятно, у него не было особого выбора. По всей видимости, мысль затеряться среди полуторамиллионного населения Ланьчжоу показалась ему вполне привлекательной.

Тан подошел к стулу, к которому был привязан Соколов. Он приказал своим подручным снять с пленника рубашку, обнажая грудь. На полу рядом со стулом лежала веревка, пара отрезков по два метра длиной.

Соколов еще не видел крыс, хотя он наверняка должен был слышать их шуршание.

Тан подал знак, и стул опрокинули назад. Теперь Соколов лежал на спине, лицом к потолку, задрав ноги вверх. Открыв коробку, Тан вывалил крыс в ведро. Когти крыс скользили по гладкой металлической поверхности, но они все равно тщетно пытались выбраться.

Тан приблизился к Соколову.

– Пришла пора показать, что я настроен решительно.

Глава 38

Бельгия

Из того, что сообщила по телефону Стефани, Малоун понял, что несколько дней назад Пау Вень уже использовал Кассиопею в собственных целях и теперь собирался проделать то же самое.

– Почему вы хотите вернуться в Китай? – спросил он. – Насколько мне известно, вы бежали из страны много лет назад и с тех пор ни разу в нее не возвращались.

– А как во всем этом замешаны вы?

– Я ваш агент из бюро путешествий. Тот самый, кто закажет вам билет, в зависимости от того, какое вы произведете на него впечатление.

Пау улыбнулся:

– На моей родине вот-вот начнется революция. Не исключено, очень кровопролитная. В Китае смена власти всегда сопровождалась смертью и разрушениями. Карл Тан собирается встать во главе правительства – любой ценой.

– Зачем ему понадобился образец нефти, добытой много столетий назад? – спросила Кассиопея.

– Что вам известно о первом императоре Цинь Ши-хуанди? – ответил вопросом на вопрос Пау.

Кое-что Малоуну было известно. Император жил за два столетия до Христа, через сто лет после Александра Македонского; он объединил семь враждующих государств в империю, образовав то, что впоследствии по его имени стало называться Китаем. Цинь основал первую из династий, которые, сменяя друг друга, правили страной до начала двадцатого столетия. Жестокий авторитарный деспот, притом обладающий способностью заглядывать в будущее.

– Позвольте, я вам кое-что прочитаю? – предложил Пау.

Ни Малоун, ни Кассиопея ничего не имели против. Больше того, Коттон хотел услышать, что скажет старик, и был рад, что Кассиопея не возражала.

Пау дважды хлопнул в ладоши, и появился один из двух молодых телохранителей, наблюдавших за разговором на крыльце, с подносом, на котором лежала стопка хрупких шелковых страниц. Положив поднос старику на колени, он удалился.

– Это экземпляр «Ши цзи», «Исторических записок», как их назвали. Они покрывали всю историю человечества, с точки зрения китайцев, вплоть до смерти автора в девяностом году нашей эры. Это первый письменный исторический труд в Китае.

– И у вас случайно оказался оригинал? – усмехнулся Малоун. – Который вы готовы нам показать?

– Как я уже говорил, я знал, что мисс Витт сюда вернется.

Малоун улыбнулся. Этот человек начинал ему нравиться.

– Создателем «Ши цзи» был Сыма Цянь, величайший историк династии Хань. Предположительно он возглавлял императорский архив и много путешествовал, знакомясь с частными документами и библиотеками и записывая воспоминания отдельных людей. К сожалению, со временем Сыма Цянь лишился благосклонности императора. Он был предан суду и брошен за решетку, однако после выхода на свободу снова стал придворным летописцем и завершил свой труд.

– Он был евнухом? – спросил Малоун.

Пау кивнул:

– И весьма влиятельным. Эта рукопись по-прежнему высоко ценится во всем мире. До сих пор она остается самым подробным источником об эпохе первого императора. Из ста тридцати ее глав две полностью посвящены Цинь Ши-хуанди.

– Этот труд был написан больше чем через триста лет после его смерти, – заметил Малоун.

– Вы хорошо знакомы с нашей историей.

Малоун постучал себя по голове:

– У меня память на подробности.

– Вы совершенно правы. Книга была написана через много времени после смерти первого императора. Однако это все, чем мы располагаем.

Пау указал на верхний лист, покрытый бурыми пятнами, словно на него пролили чай. Однако столбцы выцветших иероглифов еще были вполне разборчивы.

– Не возражаете, если я вам кое-что прочту? – предложил старик.

И первый император был похоронен у горы Ли.

Взойдя на престол, Цинь Ши-хуанди начал раскопки и строительство у горы Ли, и после того как в его руках оказалась вся империя, свыше семисот тысяч человек были заняты на этих работах.

Рабочие рыли через подземный источник, а затем яма была залита расплавленной бронзой, чтобы сделать внешний саркофаг, а также изготовить модели дворцов и правительственных зданий, которые были помещены в гробницу.

И были там чудесные инструменты и драгоценные камни, а также редкие предметы, привезенные издалека. Ремесленникам было приказано расставить в потайных местах натянутые арбалеты, чтобы расхитители гробниц встретили неминуемую смерть.

С помощью ртути были изготовлены сто рек страны, в том числе великие Янцзы и Хуанхэ, и бескрайнее море, и машина приводила жидкость в движение. Вверху были воспроизведены небесные созвездия, а под ними простиралась земля.

Светильники были установлены нефтяные, чтобы гореть долго. Наложницам, не имеющим сыновей, было приказано сопровождать императора после смерти, и из строителей и ремесленников никто не был отпущен живым.

Была посажена растительность, чтобы гробница производила впечатление горы.

– Ни один правитель ни до, ни после, – закончил Пау, – не создавал себе столь грандиозный мемориал. Там были сады, залы, ворота, башни и бесчисленные дворцы. Терракотовое войско из нескольких тысяч фигур было поставлено в боевом порядке охранять первого императора. Общий периметр подземного погребального комплекса составляет свыше двенадцати километров.

– И к чему все это? – спросила Кассиопея, не скрывая в своем голосе нетерпения. – Я обратила внимание на упоминание нефтяных светильников, которые должны были долго гореть.

– Курган существует и по сей день, всего в нескольких километрах от музея терракотового войска. Сейчас он имеет в высоту только пятьдесят метров – его наполовину разрушила эрозия, но внутри находится гробница Цинь Ши-хуанди.

– Китайское правительство категорически запрещает вести там любые раскопки, – напомнил Малоун. – Я читал сообщения. Там полно ртути. Как вы сказали, ее использовали для моделирования рек и озер на полу гробницы. Пробы породы, взятые несколько лет назад, подтвердили высокое содержание ртути в земле.

– Вы совершенно правы, там действительно есть ртуть. И это мой отчет, составленный несколько десятилетий назад, лег в основу запрета на раскопки.

Встав, Пау Вень пересек комнату и остановился перед другим шелковым полотном, изображающим дородного мужчину в длинной одежде.

– Это единственный дошедший до нашего времени портрет Цинь Ши-хуанди. К сожалению, он был создан через несколько сотен лет после его смерти, так что достоверность изображения внушает сомнение. Но сохранилось описание первого императора, составленное одним из его ближайших советников. «У него длинный нос шершня и большие всевидящие глаза. Грудь его как у хищной птицы, а голос как у шакала. Обладая сердцем тигра или волка, он не знает жалости».

– И как все это может нам помочь? – спросил Малоун.

Сморщенное старческое лицо Пау Веня тронула торжествующая улыбка.

– Я бывал в гробнице Цинь Ши-хуанди.

Глава 39

Ланьчжоу, Китай

Карл Тан показал Льву Соколову, кто копошился в ведре. Глаза русского округлились от ужаса.

– Живенькие зверюшки, – ухмыльнулся Тан.

Соколов по-прежнему лежал на полу, привязанный к стулу, задрав ноги над головой и уставившись в потолок, словно астронавт в спускаемом модуле. Он отчаянно затряс головой из стороны в сторону, умоляя прекратить истязания. У него на лбу выступили крупные бисеринки пота.

– В прошлый раз ты мне солгал, – продолжал Тан. – И я тебя защитил. Власти провинции Ганьсу хотели тебя арестовать. Я это предотвратил. Тебя собирались выслать из провинции. Я этого не допустил. Тебя обвинили в диссидентстве, но я тебя поддержал. Однако от тебя одни только неприятности. Хуже того, ты оскорбил меня лично. А это я уже не могу оставить без ответа.

Трое его подручных приблизились к опрокинутому стулу, двое встали у ног пленника, третий у головы. Тан подал знак, и они схватили Соколова, удерживая его неподвижно. Шагнув вперед, Тан резко опрокинул ведро, прижимая его русскому к груди, и оказавшиеся взаперти крысы забегали по обнаженному телу пленника. Закрыв глаза в невыносимой агонии, тот задергал головой из стороны в сторону, вырываясь из рук державшего его подручного.

Тан надавил на дно ведра своей грудью, обеспечивая давление, и, подобрав с пола веревки, надежно закрепил его на месте.

Он отступил назад, надеясь, что пленник успокоится, но тот продолжал вырываться.

– Я бы посоветовал тебе утихомириться, – с усмешкой произнес Тан. – Так ты лишь возбуждаешь зверьков.

Совладав с собой, русский перестал дергаться, однако трое подручных продолжали крепко его держать.

Подойдя к столу, Тан взял один из последних двух предметов, захваченных на буровой вышке. Маленькую ручную ацетиленовую горелку. Такую, какие используются для оперативного устранения течи в трубах. Тан повернул латунный кран. Из форсунки с шипением вырвался газ. Поставив горелку вертикально на стол, Тан взял последний предмет, зажигалку, и щелкнул кремнем.

Подрегулировал голубое пламя горелки.

Присев на корточки, дал пламени полизать дно ведра, затем провел им по стенкам.

– По мере того как металл будет нагреваться, крысы будут инстинктивно его избегать. Их быстро охватит отчаянное желание выбраться из этой тюрьмы. Но выхода отсюда нет. Железо им не по зубам, и останется только твое тело.

Было слышно, как крысы стучатся о внутреннюю поверхность ведра и громко пищат, выражая свой ужас.

Соколов закричал, однако сквозь изоленту, залепившую рот, прорвалось только жалобное мычание. Тело русского напряглось вздутыми мышцами и покрылось по́том. Тан продолжал нагревать ведро, следя за тем, чтобы оно не стало чересчур горячим, – только чтобы заставить крыс атаковать живую плоть.

Лицо Соколова исказилось в мучительной боли. На глаза у русского навернулись слезы, ручейками стекшие по щекам.

– Крысы прогрызут твое тело до самого желудка, – продолжал Тан. – Они сожрут твою плоть, спасаясь от жара. – Он продолжал ласкать металл пламенем. – И их нельзя в этом винить. Так поступило бы любое живое существо.

Соколов снова закричал – долгое мычание, приглушенное изолентой. Тан представил, что должно было происходить под ведром. Крысы отчаянно скребли когтями, помогая им зубами, размягчая плоть, чтобы открыть дорогу к спасению.

Вся хитрость, как в свое время учили Тана, заключалась в том, чтобы вовремя остановиться. Если затянуть пытку слишком надолго, жертва получит серьезные, быть может, даже смертельные раны от инфекций, оставленных грызунами. Если же прекратить слишком рано, цель не будет достигнута, а повторение процесса будет слишком проблематичным, если только не заботиться о том, останется ли жертва в живых.

Но сейчас Соколов был нужен Тану живым.

Министр убрал горелку.

– Разумеется, – сказал он, постаравшись сделать свой взгляд таким же мягким, как и голос, – этому есть альтернатива, если вы готовы меня слушать.

Глава 40

Бельгия

Малоун сразу же понял значение того, что сказал Пау Вень.

– Как такое возможно?

– Когда в семьдесят четвертом году было обнаружено терракотовое войско, председатель Мао Цзэдун отправил меня на место раскопок, чтобы я провел исследования и оценил масштабы находки. Я тотчас же понял, что речь шла о поразительном открытии. Никто не подозревал о существовании подземной армии. – Пау указал на лежащие перед ним шелковые страницы. – «Ши цзи» хранит по этому поводу молчание. Существование глиняных воинов не отмечено ни в одном из письменных источников. Похоже, они были задуманы, изготовлены, погребены и забыты.

Малоун вспомнил все то, что читал об этой находке. Пау был прав – для Китая обнаружение подземного войска имело огромное значение. Ежегодно миллионы туристов посещали музей. Ни один глава государства, прибывший в Китай, не уезжал, не взглянув на это восьмое чудо света. Даже Папа Римский в ходе своего беспрецедентного визита в Китай в прошлом году побывал там.

– Находясь на месте раскопок, – продолжал Пау, – я однажды наткнулся на кое-что еще более примечательное.

Раскопки продолжались день и ночь в течение трех месяцев. К этому времени из земли были уже извлечены несколько сотен глиняных воинов. В основном разбитые на части, они были навалены друг на друга, словно павшие в бою. К счастью, отдельные части лежали рядом, поэтому Пау распорядился начать восстановительные работы, собирая разбитые фигуры. Археологи и инженеры заверили его в том, что это осуществимо; больше того, они не сомневались в том, что можно будет воссоздать все войско, последовательно по одному воину. Всего их может быть несколько тысяч, не считая лошадей и колесницы.

Какое это будет зрелище!

И Пау был с этим полностью согласен.

Однако его гораздо больше интересовал соседний курган. Он был расположен приблизительно в километре к югу от реки Вэйхэ, у подножия Черной горы. Большая пирамида из рыхлой земли с широким основанием, покрытая пихтами, возвышающимися над травянистыми лугами, казалась частью ландшафта.

Но как раз на это и было рассчитано.

Во времена Цинь Ши-хуанди люди верили в то, что после смерти человек продолжает жить, но только уже в другом мире, и к нему нужно относиться как к живому. Поэтому первый император распорядился построить для себя обширный некрополь, подземный дворец, откуда он продолжал бы править миром мертвых. Когда гробница была готова, ее засыпали землей, и получился курган, когда-то возвышавшийся над землей больше чем на сто метров.

Проникал ли кто-нибудь в подземную гробницу?

Письменные источники, составленные через несколько сотен лет после смерти Цинь Ши-хуанди, сообщали, что в гробницу проникали дважды. В первый раз это сделали через три года после смерти первого императора повстанцы, искавшие оружие, а еще через семьсот лет в гробницу забрались обыкновенные воры. Разбросанные угли, опаленная земля и разбитые фигуры воинов позволяли предположить, что первое вторжение действительно имело место. Из того оружия, которым были вооружены глиняные воины, почти ничего не осталось. Однако в тот раз сам курган не подвергся осквернению, а второго раза, наверное, не было вообще. Пау читал «Ши цзи» и знал, что под землей, возможно, находились реки и моря ртути, часть тщательно воспроизведенной империи Цинь Ши-хуанди, и это могло создать определенную проблему. Хотя в древности ртуть считалась чудодейственным лекарством, на самом деле она таковой не является, и, вполне вероятно, именно ртуть обусловила смерть первого императора. Возможно, глупец ежедневно принимал целебный эликсир на основе жидкого металла, полагая, что тем самым обеспечит себе бессмертие. Впрочем, глядя на курган, простоявший больше двух тысяч лет, Пау думал, что, быть может, Цинь Ши-хуанди в конечном счете был прав.

Вот было его бессмертие.

Сам Мао Цзэдун проявлял большой интерес к раскопкам. Культурная революция завершилась семь лет назад. Слава богу, давно исчезли шайки молодчиков, размахивающих маленькими красными книжками цитат Великого Кормчего. Снова открылись школы и университеты. Армия стала стабильной. Возродилась торговля. Китай постепенно возвращался в мир. И воины эпохи первого императора, грозное, молчаливое войско, о существовании которого до самого недавнего времени никто не подозревал, могло помочь председателю Мао наметить план строительства нового государства. Поэтому правительство взяло раскопки под свой контроль, военные оцепили место, и всех рабочих тщательно обыскивали на входе и выходе. Случаев хищения почти не было; в основном были украдены бронзовые наконечники стрел, которые продавались за гроши. Несколько воров были задержаны и показательно наказаны, ибо ничто не должно было подорвать археологический потенциал места. Председатель Мао приказал Пау Веню использовать любые необходимые средства для сохранения находки.

Великий Кормчий доверял ему, и он не мог его подвести.

Поэтому Пау распорядился продолжать раскопки.

В «Ши цзи» ясно указывалось, что подземный комплекс имеет очень сложную структуру. Новые раскопки уже принесли плоды. Были выявлены потенциально интересные места. В одном колодце были обнаружены лошади и колесница. Не глиняные фигуры, а конские скелеты и настоящая колесница. Что еще было скрыто в земле вокруг? Можно было только гадать. Потребуются многие годы, чтобы узнать все.

– Товарищ министр!

Обернувшись, Пау увидел одного из инженеров, которым был поручен контроль над рабочими из числа местных жителей. Именно от них зависел порядок.

– Мы кое-что нашли.

Пау прошел вслед за инженером мимо главного места раскопок, которое уже начинали называть шахтой номер один, к территории, расположенной в двадцати пяти метрах к северо-западу.

В черное отверстие, прорытое в красноватой земле, уходила лестница.

– Я обнаружил под землей библиотеку императора Цинь Ши-хуанди, – сказал Пау. – Несколько сотен рукописей. Каждая из которых являлась бесценным сокровищем.

– Я ничего не слышал об этой находке, – заметил Малоун.

– Это потому, что я снова запечатал хранилище. Рукописи нисколько не интересовали Мао Цзэдуна. Прошлое имело для него значение только в том случае, если его можно было использовать для развития революции. Мао был последователем легизма, а не конфуцианства – если вы понимаете разницу.

– Милосердие против подавления, – сказала Кассиопея.

Пау кивнул:

– Этот спор продолжается в Китае уже несколько тысячелетий.

– А каких взглядов придерживаетесь вы? – спросил Малоун.

– Мне приходилось служить многим легистам.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Я за то, что лучше для Китая. Вот что всегда беспокоило меня в первую очередь.

И снова не ответ, поэтому Малоун решил попробовать еще раз.

– Почему вы решили снова запечатать библиотеку?

– Я сделал это, чтобы не позволить Мао уничтожить ее содержимое.

– А что это было?

– Мысли, противоречившие тому, что проповедовал Великий Кормчий.

– Вы мастерски владеете искусством уходить от ответов.

Пау улыбнулся:

– Я намеревался вернуться и исследовать хранилище более тщательно, однако обстоятельства изменились, и мне больше не представилась такая возможность. Главное то, что помимо рукописей я нашел в библиотеке кое-что еще.

Малоун молча ждал.

– Путь в гробницу Цинь Ши-хуанди.

* * *

Карл Тан смотрел, как Лев Соколов пытается осмыслить его слова. Русский оставался привязан к стулу, однако ведро с его груди сняли. Грызуны успели изрядно изодрать когтями ему кожу, и из отвратительных ран сочилась кровь.

– Ты сделаешь то, что я прикажу? – спросил Тан.

Рот ученого по-прежнему оставался заклеен изолентой, поэтому он смог лишь лихорадочно затрясти головой.

Тан указал на его изуродованную грудь.

– Тебе нужно ввести антибиотики, и быстро. Никто не может сказать, сколько заразы ты успел подцепить. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

Судорожный кивок показал, что этого ни за что не случится.

В кармане у Тана завибрировал спутниковый телефон. Отвлекать его могли только по жизненно важным вопросам. Он взглянул на дисплей.

Виктор Томас.

Быстро выйдя в коридор, Тан ответил на вызов.

– Я должен вам кое-что сообщить, – сказал Виктор.

Выслушав отчет о том, что произошло в Бельгии, Тан сказал:

– Ты был прав насчет этого Коттона Малоуна. Мне следовало прислушаться к твоим словам.

– Управлять этим человеком невозможно.

– Он тебе не очень-то по душе, правда?

– От него одни неприятности.

– В настоящий момент Малоун вместе с Витт находится у Пау?

– Да.

Это не входило в план.

– Я должен знать, чем завершится эта встреча. Ты сможешь это выяснить?

– Как раз сейчас я ожидаю сведений.

* * *

Малоун видел, что терпение Кассиопеи испарилось. Он понимал, что ее беспокоит судьба сына Соколова, а также то, что в настоящий момент ей нечего предложить Карлу Тану, поэтому он обратился к Пау:

– И что вы увидели в гробнице императора?

– Могу сказать, что сообщения о разграблениях были ошибочны. Гробница в девственном состоянии. Нетронутая.

– И вы никому об этом не сказали? – поразился Малоун. – Даже своему закадычному дружку Мао?

– Такое было время, мистер Малоун. Подобные вещи тогда не имели никакого значения. Культурная революция Мао безвозвратно уничтожила бесчисленные свидетельства истории Китая. Хунвейбины ломали руки пианистам, сжигали книги и картины, заставляли хирургов мыть туалеты, а учителей – носить дурацкие колпаки. Для достижения высшего порядка Мао хотел сначала создать полный хаос. То было время, когда мы сознательно уничтожали свое историческое наследие. В каком-то смысле находка терракотового войска помогла расстаться с этим глупым образом мышления, но это произошло еще через несколько лет. Вот почему я, совершив это открытие, предпочел умолчать о нем.

– Но сейчас вы решили заговорить, – добавила Кассиопея.

– Я должен вернуться в Китай…

– Незаметно, – подсказал Малоун.

Пау кивнул:

– У вас есть способ. У меня есть цель. Но у вас также есть цель. В гробнице Цинь Ши-хуанди сотни светильников, наполненных нефтью. Я даже зажигал один из них.

Хозяин особняка провел гостей к шелковой карте в противоположном конце гостиницы и указал в самую середину.

– Это Сяньян, столица Цинь Ши-хуанди. Гробница первого императора была возведена здесь, неподалеку. Если вы сможете переправить меня туда, я достану вам образцы нефти.

Малоун присмотрелся к карте внимательнее, жалея о том, что не может прочитать иероглифы, которыми были выполнены подписи на самой карте, а также текст по ее периметру.

– Это древние обозначения? – спросил он.

Пау кивнул.

– Если мы доставим вас на место, вы сможете снова проникнуть в гробницу Цинь Ши-хуанди? – спросила Кассиопея.

– Хранилище рукописей, которое я обнаружил, было заново открыто всего несколько дней назад, рядом с шахтой номер три и музеем терракотовых фигур.

– В таком случае был обнаружен и путь в гробницу, – заметил Малоун.

– По моим сведениям, тех, кто нашел библиотеку, в первую очередь интересовали рукописи. Они не нашли вход и не найдут его. Я хорошо его замаскировал.

– Откуда вам все это известно? – удивился Малоун.

– Мне рассказал Карл Тан, совсем недавно. Мы разговаривали с ним по телефону. Он упомянул про рукописи, но ни словом не обмолвился о тайном проходе.

Эти слова возбудили у Малоуна интерес.

– А почему вы говорили с Карлом Таном?

– Мы были союзниками, однако это осталось в прошлом. Я должен немедленно вернуться в Китай. Взамен я покажу вам вход в гробницу и дам светильник, наполненный нефтью времен Цинь Ши-хуанди.

– А где тот светильник в виде дракона? – спросила Кассиопея.

– Министр Линь Йон забрал его с собой обратно в Китай. Он приходил сюда, после вас, его также интересовал светильник. Поскольку последний потерял свое значение, я позволил Линю его забрать.

– Линь Йон не знает про нефть?

Пау покачал головой:

– Я ему не сказал.

– И вы по-прежнему не желаете сказать нам, почему эта нефть так важна для Карла Тана, – уточнила Кассиопея.

– Я скажу. Когда окажусь в Китае.

– Объясните мне вот что, – сказал Малоун. – И ваш билет на самолет будет зависеть от того, насколько убедительный ответ вы дадите. – Он помолчал. – Как получилось так, что вы с Карлом Таном в прошлом были союзниками?

– Мы оба принадлежим к братству «Ба». Братству евнухов. Хотя мне кажется, что вы об этом уже догадались.

Да, это действительно было так.

Достав сотовый телефон, Коттон сказал:

– Я должен сделать один звонок.

Пау указал на окна и освещенный внутренний дворик за ними.

Выйдя на улицу, Малоун набрал номер Стефани. Та выслушала его отчет и его просьбу, переговорила с Иваном, который находился рядом, и сказала:

– Это осуществимо. Привози его сюда.

– Нам приходится полагаться на веру.

– Знаю, – подтвердила Стефани. – И еще одно, Коттон. Тот Робин Гуд из музея, который пытался проткнуть Кассиопею стрелой. Когда осматривали его тело, было обнаружено кое-что любопытное, что в свете последних событий приобретает особую важность.

Но Малоун уже догадался, о чем идет речь.

– Он тоже был евнухом.

* * *

Карл Тан стоял в коридоре, молча переваривая новые известия.

В дело вмешались американцы?

Очень неожиданное развитие, если не сказать больше. Но ничего непреодолимого. Тан уже собирался вернуться в квартиру и продолжить разговор со Львом Соколовым, когда зазвонивший телефон снова потребовал его внимания.

Он ответил.

– Как мне только что сообщил мой русский босс, Малоун, Витт и Пау Вень направляются в Китай.

– Тебе известно, каким путем?

– Русские намереваются оказать помощь. Они работают вместе с американцами.

С одной стороны – неприятность, с другой – облегчение. Выслушав доклад Виктора о предполагаемом маршруте, Тан сказал:

– Это даст нам возможность устранить всех троих одним махом.

– Я подумал то же самое.

– Когда ты возвращаешься?

– Через несколько часов. Я уже заказал билет на самолет.

– Как только ты прибудешь сюда, мне будет нужно, чтобы ты лично взял все в свои руки. – Тан подумал о шпионах в своем окружении. – Общайся только напрямую со мной. Эту информацию я никому не могу доверить.

– Я окончательно доработаю все в пути, – сказал Виктор.

– Насколько я понимаю, гибель Малоуна доставит тебе наслаждение, но, если не ошибаюсь, с Витт все обстоит несколько иначе. Ты меня заверял в том, что она не переживет прошлую ночь. Разумеется, этого не произошло.

– Из-за вмешательства Пау.

– На самом деле ты имел в виду, из-за моего вмешательства.

– Я этого не говорил.

– В этом не было необходимости. Я приказал устранить Линь Йона, но это закончилось провалом. Очевидно, Пау нанес ответный удар, и это вызвало непредвиденные проблемы.

– Командуете парадом вы, – заметил Виктор.

– И все же мне кажется, что ты отчасти рад моему вмешательству – по крайней мере, в том, что касается Витт.

– Я сделаю все так, как вы скажете.

– Я хочу знать… – Тан помолчал. – Ты ничего не имеешь против того, чтобы Витт погибла вместе с остальными?

Мгновение в трубке царило молчание.

Тан ждал.

– Ничего, – наконец ответил Виктор. – Я со всем справлюсь.

Часть третья

Глава 41

Бухта Халонг, Вьетнам

Четверг, 17 мая

07.00

Малоун не мог оторвать взор от восхитительного пейзажа.

Ему была известна легенда. Однажды огромный дракон пробежал к берегу, размахивая своим хвостом и высекая по пути долины и ущелья. Когда громадное чудовище нырнуло в море, поднявшаяся вода затопила все впадины, оставив торчащие между ними скалы, подобные недоконченным изваяниям, один за другим поднимающиеся к небу. Стоя на настиле и восторгаясь бухтой Халонг, чье название переводилось как «место, где дракон опустился в море», Малоун готов был поверить этой легенде. Безмятежные воды простирались более чем на шестьсот квадратных миль, в конце концов сливаясь с Тонкинским заливом. Три тысячи скалистых островков усеяли бирюзовую гладь – в основном необитаемые глыбы серого известняка. Большинство островков были покрыты зеленым нарядом кустов и деревьев, и резкий контраст яркой весенней раскраски с тусклым камнем только усиливал ощущение нереальности.

Малоун, Пау Вень, Кассиопея, Стефани и Иван прилетели из Бельгии в Ханой на борту самолета ЕС-37 американских ВВС. Усовершенствованный «Гольфстрим» совершил перелет чуть больше чем за десять часов благодаря разрешению на свободное пересечение воздушного пространства России, полученному при посредстве Ивана. Из столицы вертолет доставил их на восток, в провинцию Хуанинь, к берегу моря. Похоже, Россия до сих пор сохраняла тесные отношения с Вьетнамом, и просьба о сотрудничестве была встречена с небывалой благожелательностью. Малоун поинтересовался у Ивана о причинах подобной любви, но тот только усмехнулся в ответ.

– Тебе уже приходилось бывать здесь? – спросила у него Кассиопея.

Они стояли у кучки домов плавучей деревни. Рядом застыли на якоре многопалубные прогулочные теплоходы и многочисленные рыбацкие джонки, чьи похожие на плавники паруса не находили ветра. Показалась крошечная лодка, которой управлял стоящий на корме рыбак, гребущий скрещенными веслами. Остановившись, он закинул в воду сеть, которая под действием груза распустилась подобно цветку.

– Один раз, – сказал Малоун, – много лет назад. Выполняя одно задание, я оказался здесь, направляясь в Китай.

– Как ты будешь сегодня, – сказал Иван. Русский вглядывался в небо, что-то высматривая. – Граница есть меньше чем в двести километров к северу. Но мы не идем в ту сторону.

– У меня такое чувство, что тебе уже приходилось это проделывать, – заметила Стефани.

– Иногда.

За весь долгий перелет Пау Вень не произнес ни слова, как и все, проспав большую его часть, чтобы привыкнуть к шестичасовой разнице во времени. Сейчас он смотрел на спокойную водную гладь с таким видом, словно и ему тоже доводилось здесь бывать. Над поверхностью моря поднимался легкий туман, фильтруя розоватые лучи восходящего солнца. Голубое небо было покрыто перламутровыми облаками.

– Здесь Чан Хынг Дао, великий вьетнамский военачальник, встретился с полчищами Хубилай-хана, – негромко промолвил Пау. – Это случилось в тысяча двести восемьдесят восьмом году. Он приказал воткнуть в дно реки Батьеданг бамбуковые шесты, чтобы, когда в отлив появились китайские лодки – а он знал, что это произойдет, – острые колья пробили бы им днища. Когда это случилось, его войско набросилось на захватчиков и перебило их всех до одного.

Малоуну было известно продолжение.

– Но китайцы вернулись, покорили эти земли и хозяйничали здесь на протяжении почти тысячи лет.

– Что объясняет, почему Китай и Вьетнам не есть друзья, – вставил Иван. – Память о прошлом.

В полете Малоун прочитал то, что в спешке собрала на Пау Веня Стефани. Бывший советник Мао Цзэдуна посвятил себя науке, сосредоточившись на истории, антропологии и археологии, но все же в первую очередь он был виртуозным политиком. Да и как еще можно было быть доверенным лицом Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина, двух совершенно разных лидеров, и процветать при обоих?

– Мой дядя был рыбаком, – задумчиво произнес Пау. – Плавал на джонке. Мальчишкой я частенько выходил в море вместе с ним.

Сейчас в водах бухты плавало не меньше полусотни этих характерных судов.

– Хлопчатобумажный парус окунается в жидкость, которая получается из растения, похожего на батат, – продолжал Пау. – Вот что придает ему красновато-бурый цвет. Также это препятствует гниению и плесени. Моя задача заключалась в уходе за парусами. – Он даже не пытался скрыть в своем голосе ностальгические нотки. – Я очень любил море. До сих пор помню, как сшивал вместе грубые хлопчатобумажные полотнища, делая зараз по одному стежку.

– К чему вы клоните? – не выдержал Малоун.

– Вы всегда такой бесцеремонный?

– А вы когда-нибудь отвечаете на поставленный вопрос?

Пау усмехнулся:

– Только тогда, когда я этого хочу.

Кассиопея схватила с настила три сумки. Она вызвалась позаботиться о продовольствии и питье, и Иван выдал ей несколько сотен вьетнамских донгов.

– Безалкогольные напитки и хлеб, – виновато произнесла Кассиопея. – Это все, что мне удалось раздобыть в столь ранний час. Еще через час откроется кафе у пристани.

Небольшая деревушка приютилась у самого берега – скопление невысоких хижин неярких цветов, с голыми молчаливыми крышами. Кое-где над трубами поднимались тоненькие струйки дыма.

Взяв банку пепси-колы, Малоун спросил у Ивана:

– Давай-ка посмотрим, ответишь ли ты на прямой вопрос. Что именно нам предстоит сделать?

– Время от время мы проникаем в Китай. Они имеют береговой радар, но скалы и горы дают укрытие.

– Мы поплывем на джонке?

– Не сегодня, – покачал головой Иван.

Малоун запросил у Стефани три досье и получил их. Одно на Карла Тана, первого заместителя председателя Госсовета Китая и заместителя генсека коммунистической партии. Тан происходил из простой семьи, получил образование геолога, неуклонно поднимался по партийной лестнице и вот сейчас оказался всего в одном шаге от верхней ступени. В перекрученной политической системе Китая коммунистическая партия тесно переплелась с правительственными органами. Все ключевые посты в правительстве занимали высокопоставленные партийные функционеры. Чем объяснялось, почему главой государства было первое лицо в партии. Никому не удавалось получить назначение на должность без согласия партии, и это означало, что Карл Тан – чрезвычайно могущественный человек. Однако ему так отчаянно была нужна нефть из светильника, обнаруженного в древней гробнице, что он похитил четырехлетнего мальчика. Почему?

Линь Йон во всех отношениях выглядел полной противоположностью Тана. Начиная с имени, которое он предпочитал использовать в традиционной форме, ставя на первое место фамилию. Линь родился и вырос в провинции Сычуань, в деревне, где все жители носили фамилию Линь. Двадцать лет он прослужил в армии, дослужившись до высокого звания. В июне 1989 года Линь был на площади Тяньаньмэнь, когда там появились танки. На Западе его считали умеренным, даже либералом, однако китайские политики уже не раз вводили окружающий мир в заблуждение, говоря одно, а делая совершенно другое. Многие восторгались тем, как Линь руководил Комитетом партийного контроля, что было свежей струей в традиционной политике Пекина. Хотелось верить, что Линь Йон станет политиком нового типа.

Последнее досье было посвящено Виктору Томасу.

Если не считать личных встреч, Малоун почти ничего не знал об этом человеке. Первая их встреча в Средней Азии в прошлом году получилась краткой. В свое время Виктор работал в хорватской службе безопасности, но, не желая предстать перед судом по обвинению в военных преступлениях, он переметнулся на другую сторону и принялся рьяно помогать американской разведке. В прошлом году, когда стало известно, что Виктору удалось втереться в ближайшее окружение президента одной среднеазиатской республики, на него было оказано давление с целью принудить его к сотрудничеству. Во время долгого перелета из Европы, пока остальные спали, Малоун спросил Стефани:

– Он босниец?

Та покачала головой:

– Его отец был американец. Он рос и в Боснии, и в Калифорнии.

Вот чем объяснялось отсутствие славянского акцента и свободное использование сленга.

– Виктор нам очень помог, Коттон.

– На него нельзя положиться. Он – самая настоящая шлюха. Где он сейчас?

– Вернулся в Китай. К Тану.

– Так с кем же он? С русскими? С китайцами? Какое задание выполняет?

Стефани молчала.

– Мы вверяем свои жизни этому человеку, – продолжал Малоун. – И мне это не нравится.

Стефани по-прежнему никак на это не отреагировала – что само по себе говорило о многом.

Но Коттон действительно считал, что на Виктора Томаса нельзя положиться. Никаких принципов, бесконечная самоуверенность. Малоуну не раз приходилось сталкиваться с такими людьми во время работы в «Магеллане». Их нисколько не волновало, важна ли операция. Не интересовали результаты. Остаться в живых и получить плату – только это и шло в счет.

Коттон посмотрел на Ивана, продолжавшего изучать бухту Халонг. Солнце быстро поднималось в небе, повышая температуру и разгоняя туман.

– Это место входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, – заметила Стефани.

От Малоуна не укрылась веселая искорка, блеснувшая у нее в глазах.

– Какие разрушения я мог бы причинить этой бухте?

– Не сомневаюсь, ты нашел бы какой-нибудь способ.

– Вот, – вдруг встрепенулся Иван. – Наконец.

Малоун увидел то, что привлекло внимание русского. Самолет, который свалился с неба и скользнул над водой, направляясь к ним.

Глава 42

Пекин, Китай

08.40

Линь Йон вошел в мавзолей Мао Цзэдуна.

Гранитное сооружение стояло на южной оконечности площади Тяньаньмэнь – приземистое здание, окруженное колоннами, возведенное чуть больше чем через год после кончины председателя Мао. Предположительно в строительстве участвовали семьсот тысяч рабочих – мавзолей должен был стать символом любви китайского народа к своему Великому Кормчему. Однако все это была голая пропаганда. Так называемых «рабочих» ежедневно привозили в столицу на автобусах – простых людей, каждого из которых заставляли принести на стройку один кирпич. На следующий день новая группа, привезенная на автобусах, разбирала эти самые кирпичи.

Глупость, однако для Китая в этом не было ничего необычного.

Весь последний год мавзолей был закрыт на реконструкцию. В спешке при возведении мемориала не было обращено внимание на выбор места. Зодчие начисто проигнорировали законы фэн-шуй. Как следствие, за прошедшие годы накопилось множество проблем, таких, какие без труда предотвратил бы дед Линя.

С борта самолета, направляющегося в Пекин, Линь отправил по электронной почте сообщение с просьбой устроить экстренную встречу с председателем Госсовета. Его помощники отреагировали быстро: Линь будет принят сразу же по возвращении в страну. Не было ничего необычного в том, что ему предстояло доложить о текущих расследованиях – председатель Комитета партийного контроля подчинялся лично председателю Госсовета. Однако в данном случае встреча должна была состояться в мавзолее Мао Цзэдуна. Формальным объяснением было то, что председатель Госсовета осматривал мемориал с окончательной инспекцией перед открытием мавзолея, которое должно было состояться через несколько дней.

В вестибюле в массивном кресле из белого мрамора восседала статуя Мао. Позади фреска изображала геополитическое влияние Великого Кормчего. На полированном каменном полу выстроились цепочкой офицеры службы безопасности. Процедура была Линю хорошо знакома. Двое офицеров в форме приблизились к нему, и он поднял руки, позволяя, чтобы его обыскали.

– В этом нет необходимости, – произнес треснувший старческий голос.

В вестибюль вошел председатель Госсовета – невысокий, коренастый мужчина с косматыми бровями, взметнувшимися вверх к вискам. Он был в неизменном темном костюме при галстуке и шел, опираясь на полированную палочку из красного дерева.

– Министр Линь пользуется моим полным доверием. – Председатель Госсовета махнул палочкой. – Пропустите его.

Офицеры службы безопасности удалились, не вынув у Линя пистолет из кобуры под мышкой. Оружие ждало его, когда он сошел с самолета. Линь посчитал, что в нынешней неопределенной ситуации так будет мудро.

– Давайте прогуляемся, – предложил председатель Госсовета.

Они прошли в глубь мавзолея.

Свидетельства реставрации были повсюду, от свежей краски до сверкающего камня.

– Что такое срочное? – спросил председатель Госсовета.

– Расскажите мне о Пау Вене.

Старик остановился.

Хотя дыхание его было частым, слабый голос запинался, а высохшие руки дрожали, Линь чувствовал, что ум его по-прежнему деятельный и живой.

– Это очень опасный человек.

– В каком смысле? – спросил Линь.

– Он евнух.

– И что это означает?

Председатель Госсовета усмехнулся:

– А сейчас вы кривите душой. Вам прекрасно известно, что это такое.

Внутри горело лишь несколько ламп, а кондиционер охладил воздух до зимней стужи.

Линь сделал ход. Теперь он ожидал ответа.

– Ни одному евнуху нельзя доверять, – продолжал председатель Госсовета. – Все они по природе своей бесчестны. Своим предательством они уничтожали одну династию за другой.

– Я не нуждаюсь в уроке истории.

– Возможно, тут вы не правы. После смерти первого императора его старший евнух заставил старшего сына, назначенного наследника, покончить с собой. Затем он помог следующему сыну стать вторым императором, полагая, что на самом деле управлять будет он, находясь за троном. Однако это правление продолжалось всего четыре года. Все то, что так старательно создавал Цинь Ши-хуанди, ради чего погибли миллионы людей, исчезло через три года после его смерти. И все из-за одного евнуха. Этот пария до сих пор упоминается в истории как человек, который уверенно описывал оленя как лошадь.

Линю не было до этого никакого дела.

– Мне нужно знать больше о Пау Вене и ваших связях с ним.

Старик прищурился, но сдержал свой гнев.

– Пау Вень также может убедительно описывать оленя как лошадь.

С этим замечанием Линь спорить не мог.

Они шли дальше, и размеренный стук лакированной палочки сопровождал негромкие шаги кожаных подошв по мраморным плитам.

– Много десятилетий назад, – продолжал старик, – мы с Пау Венем были друзьями. Мы много работали вместе. Оба разочаровались в Мао.

Председатель Госсовета остановился. Его лицо исказилось, словно он пытался собрать воедино длинную цепочку разрозненных мыслей, среди которых были и очень неприятные.

– Культурная революция была ужасным временем. Молодых поощряли избивать стариков, иностранцев, интеллигенцию. Мы считали все это правильным, необходимым. Однако на самом деле это было безумие, и это ничего не дало. В конце концов оказалось, что могучему дракону не по плечу сразиться с хитрой змеей.

Линь кивнул, показывая, что ему известна эта старинная пословица.

– Китай изменился, – продолжал старик. – Люди изменились. К сожалению, правительство осталось прежним.

– Почему вы все это мне говорите? – не удержался от вопроса Линь.

– Потому что, товарищ министр, я боюсь, что вы не одержите победу в предстоящей схватке с Карлом Таном.

Глава 43

Бухта Халонг

Малоун покачал головой, увидев двухмоторный гидросамолет с верхним расположением крыла, построенный как танк из толстого листового металла, выкрашенного в красный и белый цвета и закрепленного на мощных лонжеронах заклепками. Корпус плавал в воде, подобно лодке.

– Ваша дорога в Китай, – сказал Иван.

– Ты это серьезно? – спросила Кассиопея. – Да нас собьют к чертовой матери!

Русский покачал головой:

– Раньше это никогда не происходит.

Развернув карту, Иван положил ее на деревянном ограждении настила и ткнул коротким толстым пальцем с грязным ногтем в бухту Халонг. Затем провел линию на северо-запад, прямиком через северную часть Вьетнама, пересек границу с Китаем и остановился у города Куньмин в провинции Юннань, в пятистах милях от границы.

– У вас есть чистый пролет отсюда до границы, – сказал Иван.

– Похоже, вы с вьетнамцами друзья не разлей вода.

Иван пожал плечами:

– Они не имеют выбор.

Малоун усмехнулся.

– К югу от Куньмин повсюду есть озера. Лучшее есть Диань-Ци. Сорок километров длина. Есть много мест приземляться незаметно.

– И куда мы отправимся дальше, после того как попадем туда? – спросил Малоун.

– Можно будет поехать на север до города Сиань, – сказал Пау. – Дорога туда займет несколько часов. Оттуда – автобусом до музея терракотовых воинов.

На Малоуна это не произвело никакого впечатления.

– Это совсем не то, что прошвырнуться по Европе. Речь идет о том, чтобы незамеченными пролететь пятьсот миль над территорией государства, которое относится к нам, мягко сказать, недоброжелательно, и притом располагает значительными силами противовоздушной обороны. Мало ли кому взбредет какая мысль.

– Я обеспечиваю летчик, – сказал Иван, – который умеет управлять самолетом.

– Да я сам смогу сесть за штурвал этой чертовой машины, – пробормотал Малоун. – Просто мне хочется остаться в живых до того момента, как придет время совершать посадку.

Иван отмахнулся от его опасений:

– Провинция Юннань есть дружеская.

Пау кивнул:

– Она всегда была оплотом инакомыслия. Отдаленная, труднодоступная местность, пестрое население. Здесь проживает треть всех национальных меньшинств Китая.

– Мы имеем друзей, – продолжал Иван, – которые помогают нам. Дорога будет свободная. Возьмите эту карту, которую я помечаю. Я понимаю, вы есть штурман?

Кассиопея выхватила у него карту:

– Этой задачей займусь я.

– Баки полностью заправлены? – поинтересовался Малоун.

– Горючее есть достаточно, чтобы лететь туда. Но вы понимаете, это дорога в один конец.

* * *

Линь Йон сдержался, никак не отреагировав на обидное замечание председателя Госсовета. Он понимал, что ему нужно сохранять хладнокровие. Поэтому вернулся к своему исходному вопросу:

– Расскажите мне о Пау Вене.

– Это не допрос. И я не ваш подследственный.

– Возможно, так было бы лучше.

– Из-за Пау Веня? Вы делаете этому человеку слишком много чести.

– Когда я находился в Бельгии, Карл Тан направил своих людей, чтобы меня убить. Пау Вень ему помешал. Он также многое рассказал о Тане и о вас. Упомянул о ваших с ним беседах. Я хочу знать, о чем вы с ним говорили.

Они остановились перед входом в траурный зал. Тело Мао Цзэдуна лежало в центре, заключенное в прозрачный саркофаг.

– Я распорядился, чтобы его перенесли снизу сюда, – сказал председатель Госсовета. – Пусть все видят его в полном величии.

Линь знал, что, подобно большинству обитателей Пекина, Мао приходилось каждый день путешествовать на работу. Тело поднималось из сейсмоустойчивой погребальной камеры, расположенной глубоко под землей, герметически запаянное в прозрачную оболочку и окруженное чистым азотом. Галогенные лампы озаряли тело золотистым сиянием.

– Вы полагаете, Пау, Тан и я действуем заодно? – наконец спросил председатель Госсовета.

– Я сам не знаю, что мне думать. Просто задаю вопрос. Расскажите мне о ваших беседах с Пау Венем.

– Я хорошо помню, как умер Мао, – задумчиво произнес председатель Госсовета, кивая на забальзамированное тело. – Девятого сентября семьдесят шестого года, вскоре после полуночи. Десять дней нация была в трауре. Все радиостанции и громкоговорители передавали печальную музыку. Газеты называли Мао «величайшим марксистом современности» и говорили, что «он будет навеки оставаться светочем на пути китайского народа вперед». В день похорон вся страна на три минуты застыла в скорбном молчании. – Старик умолк, не отрывая взор от саркофага. – Но во имя чего, товарищ министр? Скажите, во имя чего?

Линь почувствовал, что на него просто не обращают внимания.

– Меня там не было. А вы были. Чего вы намеревались добиться, канонизировав Мао?

Председатель Госсовета повернулся к нему:

– Вы знаете, что произошло после его смерти?

Линь покачал головой.

– Мао не раз публично заявлял, что хочет, чтобы после смерти его тело было кремировано. Он говорил, что мертвые не должны занимать место на земле. Их следует сжигать. Он публично заявлял, что лично покажет пример и превратится в пепел, который можно будет использовать для удобрения полей. Но все мы знали, что это лишь пропаганда. Мао хотел, чтобы его боготворили. Проблема возникла, когда выяснилось, что у нас никто ничего не смыслит в бальзамировании. Это просто у нас не принято. Врачи разыскали в государственной библиотеке один российский труд и осуществили описанную в нем процедуру, однако они ввели слишком много формальдегида, и лицо распухло, словно мяч, а уши стали торчать под прямым углом. Можете себе представить, какое это было зрелище. Кожа Мао стала скользкой от химических реактивов, вытекающих через поры. Я там был и все это видел.

Линю еще не приходилось слышать об этом.

– Излишки реактивов никак не удавалось откачать, поэтому врачи использовали полотенца и ватные тампоны, стараясь втереть жидкость обратно в тело. Один из них надавил слишком сильно, и лопнула кожа на правой щеке. В конце концов пришлось распороть пиджак и брюки по швам, чтобы одеть мертвеца в костюм.

Линь недоумевал, зачем старик рассказывает ему все это.

– Но наши врачи не были полными тупицами, товарищ министр. Прежде чем накачать тело формальдегидом, они сделали его полный восковой слепок. – Высохшие пальцы левой руки указали на саркофаг. – И именно его вы сейчас видите перед собой.

– Это не Мао?

Председатель Госсовета покачал головой:

– Мао больше нет, его нет уже много лет. А это – лишь иллюзия.

* * *

Малоун прошел следом за Кассиопеей и Пау Венем до конца причала. Стефани держалась рядом с ним.

– Ты понимаешь, что это чистой воды безумие, – тихо промолвил он.

– Иван утверждает, что они постоянно пересекают границу незамеченными. Как правило, от побережья на север. Сейчас единственное отличие будет заключаться в том, что половину полета придется совершить над территорией Вьетнама.

– И это должно поднять мне настроение?

Стефани улыбнулась:

– У тебя все получится.

Малоун указал на Пау.

– Брать его с собой – это тоже безумие.

– Он будет вашим проводником.

– Нам нет никакого дела до тех целей, которых добивается Пау. Сомневаюсь, что от него будет какой-либо толк.

– Поскольку ты это знаешь, будь готов.

Малоун покачал головой:

– Мне следовало бы продавать книги.

– Как твое бедро?

– Болит.

– Мне нужно отправить одно сообщение, перед тем как мы отправимся в путь, – окликнула Кассиопея, остановившись на конце причала.

Она уже объяснила, что сосед Льва Соколова согласился взять на себя роль посредника. Сейчас ей нужен был только переносной компьютер, который предоставила Стефани, и канал спутниковой связи, обеспеченный Иваном.

Кассиопея положила компьютер на тонкий брус ограждения, и Малоун помог ей удерживать его в равновесии. Она ввела адрес электронной почты, затем напечатала сообщение.

Я ЧИТАЛА МЫСЛИ МАО, НО НЕ МОГУ НАЙТИ ЕГО СЛОВА ОТНОСИТЕЛЬНО ЕДИНСТВА. НЕ МОГЛИ БЫ ВЫ МНЕ ПОМОЧЬ?

– Здорово придумано, – одобрительно произнес Малоун.

Он знал, что в Китае Интернет подвергается строгой цензуре. Ограничен доступ к поисковым системам, блогам, дискуссионные странички – все, что позволяет открытый обмен мнениями. Также применялись фильтры, которые просеивали весь поток цифровой информации, входящий и выходящий из страны, в поисках всего подозрительного. В настоящий момент полным ходом шло создание собственного интранета, исключительно для Китая, контролировать который станет гораздо проще. Малоун читал об этом грандиозном предприятии, которое стоило огромных денег и требовало решения сложнейших технических проблем.

– Я взяла «Маленькую красную книжку» и разработала шифр, – объяснила Кассиопея. – Цитаты Мао ни у кого не должны вызвать подозрение. Сосед Соколова обещал регулярно проверять электронную почту.

«Изречения председателя Мао Цзэдуна» – или, как ее окрестили на Западе, «Маленькая красная книжка» – была самой массовой книгой в истории. Общий ее тираж составил почти семь миллиардов экземпляров. В свое время такая книга должна была быть у каждого китайца, но теперь все эти экземпляры стали библиографической редкостью. Малоун купил один экземпляр несколько месяцев назад на ежемесячной букинистической ярмарке в Роскильде, для одного из своих постоянных клиентов.

Компьютер пискнул, извещая о поступлении сообщения.

ЗАДАЧА КАДРОВ И ПАРТИИ – СЛУЖИТЬ НАРОДУ. ЕСЛИ У НИХ В СЕРДЦЕ НЕТ ПОСТОЯННО ИНТЕРЕСОВ НАРОДА, ИХ РАБОТА БЕСПОЛЕЗНА.

Кассиопея встревоженно оглянулась на Малоуна:

– Это неправильный ответ. То есть случилась какая-то неприятность.

– Твой посредник может уточнить, в чем дело? – спросила Стефани.

Кассиопея покачала головой:

– Не сможет, не скомпрометировав себя.

– Она права, – вмешался Пау Вень. – Я сам также использую подобный метод шифрования, общаясь со своими друзьями в Китае. Власти пристально наблюдают за киберпространством.

Малоун передал компьютер Стефани.

– Нам нужно трогаться в путь. Но сначала я хочу кое-что сделать.

Иван вот уже несколько минут разговаривал по сотовому телефону, отойдя в сторону. Малоун приблизился к нему как раз в тот момент, когда он завершил разговор.

– Ты больше ничего не хочешь нам сказать?

– Ты не любишь меня очень, да?

– Даже не знаю. Попробуй сменить душевное состояние, подбери себе новую одежду, сядь на диету, поменяй свою позицию, и тогда, быть может, наши взаимоотношения улучшатся.

– Я имею работу, которую я должен выполнить.

– Как и у меня. Но ты мне мешаешь.

– Я даю тебе самолет и дорогу в Китай.

– Виктор Томас. Где он? Я по нему соскучился.

– Он тоже выполняет работу.

– Мне нужно кое-что узнать, и ты в кои-то веки скажи мне правду.

Иван молча ждал.

– Виктор отправился в Китай, чтобы убить Карла Тана?

– Если представится возможность, это будет очень хорошо.

– И Соколова? Он должен убить и Соколова?

– Совсем нет. Этот мы хотим получить обратно.

– Соколов слишком много знает? Быть может, что-то такое, о чем вы не хотите распространяться?

Иван лишь сверкнул глазами.

– Так я и думал. Похоже, Соколов в Китае не сидел сложа руки. Скажи, если Виктор не сможет вывезти Соколова или если, Боже упаси, мы доберемся до Соколова раньше его, какой у него приказ?

Иван ничего не ответил.

– Опять же, как я и полагал. Я окажу всем нам любезность и никому не скажу о нашем разговоре. – Малоун обвел рукой стоящих на дощатом настиле. – Она не допустит, чтобы с Соколовым случилось что-то плохое.

– Она ничего не решает. Гораздо лучше, когда мы думаем, что Соколов мертвый. Теперь решать должен Виктор.

– Мы позаботимся о том, чтобы он принял правильное решение.

Малоун направился к остальным. Кассиопея уже забралась в кабину гидросамолета. Пау последовал за ней.

– Хитрая бестия, – вполголоса произнес Малоун, обращаясь к Стефани.

– Следи за ним, Коттон.

Малоун указал на Ивана.

– А ты следи за ним.

Он забрался в кабину. Два кожаных кресла стояли рядом. Одно заняла Кассиопея, на скамейке позади устроился Пау. Приборная панель размещалась только слева, поэтому Кассиопее открывался вид в переднее стекло. Застегнув ремни безопасности, Малоун изучил органы управления, отметив, что максимальная скорость составляла около двухсот километров в час. Один топливный бак в днище фюзеляжа, под дверью кабины вмещал триста двадцать литров. Во втором дополнительном баке в хвосте было еще шестьдесят литров. Общая дальность полета около полутора тысяч километров. Достаточно для перелета в один конец, как и сказал Иван. Хотелось надеяться, в этих словах не было скрытого контекста.

– Я так понимаю, ты знаешь, что делаешь? – спросила Кассиопея.

– Учиться никогда не поздно. Например, можно начать сейчас.

Она вопросительно посмотрела на него.

– В чем дело? – спросил Малоун.

– Ты ведь сможешь управлять этой штуковиной, правда? – Ее голос был затуманен сомнением.

Коттон установил ручки газа, отрегулировал состав горючей смеси. Взглянув на положение воздушных заслонок, убедился в том, что они закрыты. Щелчок тумблером – и два двигателя с ревом ожили. Малоун поиграл с составом горючей смеси, до тех пор пока вращение винтов не стало ровным. Затем передвинул рычаги управления рулями высоты и закрылками.

– Без проблем.

Похоже, Кассиопея не разделяла его уверенность.

Гидроплан потихоньку относило в сторону. Схватив штурвал, Малоун направил самолет на открытое пространство, разворачивая его носом к югу, чтобы легкий ветерок, на который он обратил внимание еще на берегу, дул в хвост.

Коттон дал газ, увеличивая мощность двигателей до ста восьмидесяти лошадиных сил.

Гидросамолет заскользил по водной глади. Органы управления сразу же стали тугими, и Малоун крепче стиснул штурвал.

Этот взлет с воды станет для него первым. Ему всегда хотелось выполнить это.

Потребовалось меньше пятисот метров, чтобы крылья поймали воздушный поток и гидросамолет оторвался от воды, медленно и плавно, словно поднятый краном. Впереди простиралось открытое море. Выполнив разворот влево, Малоун взял курс на северо-запад, возвращаясь к береговой линии. Самолет откликался на органы управления довольно вяло, однако никаких проблем это не должно было создать. Малоун напомнил себе, что это не «Орион П-3», и даже не «Сессна» или «Бичкрафт». Этот крылатый танк был предназначен лишь для коротких перелетов над морем.

– Взгляни на карту, – обратился Коттон к Кассиопее.

Та послушно уткнулась в карту.

– Нам придется лететь до цели, сверяясь с наземными ориентирами, – дал ясно понять Малоун.

– Это при условии, что карта верна.

– Не беспокойтесь, – произнес у нее над ухом Пау. – Эту часть Вьетнама и Китая я знаю хорошо. Я доведу нас до места.

* * *

Линь Йон пристально смотрел в лицо председателя Госсовета, стараясь определить, кто этот человек – друг или враг. Он поймал себя на том, что теряется в догадках на этот счет.

– Вы видите перед собой восковую копию, которая была сделана перед тем, как тело председателя подвергли бальзамированию. Само тело давным-давно истлело и в соответствии с пожеланиями Мао было сожжено, превращено в пепел.

– Тогда к чему весь этот помпезный мемориал?

– Хороший вопрос, и я сам неоднократно задаю его себе. Самый простой ответ – этого хотят люди.

– Не думаю, что такое положение дел сохраняется и сейчас, – не удержался Линь.

– Вполне вероятно, вы правы. Вот что печально в нашем отношении к собственному прошлому. У нас нет преемственности. Лишь сменяющие друг друга династии, каждая из которых приходит к власти со своей собственной программой, отметающей все то, что было прежде, и народ ее приветствует; однако вскоре и она погрязает в коррупции так же, как ее предшественники. Почему наше будущее должно быть другим?

– Вы говорите совсем как Пау Вень.

– Я же говорил вам, что в свое время мы были с ним очень близки. Но затем времена изменились, и наши пути разошлись. Пау повернул в одну сторону, я – в другую.

Линю стало не по себе. Он привык к тому, что управляет ситуацией, зная вопросы и ответы. Но только не сейчас. Другие опередили его на много ходов. Поэтому Линь спросил то, что действительно хотел знать:

– Почему я проиграю борьбу Карлу Тану?

– Потому что вы даже не догадываетесь о тех неприятностях, которые подстерегают вас со всех сторон.

– То же самое говорил Пау Вень.

– Я хочу узнать одну вещь. Если я почувствую, что ты лжешь или говоришь то, что я хочу услышать, это будет наш последний разговор.

Линю совсем не понравилось, что его отчитывают, как школьника, но он понимал, что этот старик не поднялся бы на вершину политического олимпа, если бы не был умен. Поэтому он приготовился дать искренний ответ.

– Как ты поступишь с Китаем, если займешь мое место?

Линь думал над ответом на этот вопрос с тех самых пор, как его вчера задал ему Пау Вень.

– Во-первых, я отделю коммунистическую партию от правительства. Это слияние является корнем коррупции, поразившей все наше общество. Далее, будет реформирована система подбора кадров. Человека станут назначать на должность в соответствии с его заслугами, а не по протекции. Возрастет роль Государственного народного совета и народных советов на местах. Нужно услышать голос народа. И, наконец, необходимо установить главенство закона, а это означает, что юридическая система должна стать независимой и дееспособной. Начиная с сорок девятого года мы приняли пять конституций – и не обращали внимания ни на одну из них.

– Ты прав, – согласился председатель Госсовета. – Авторитет партии был подорван нерациональной политикой, коррупцией и неспособностью предвидеть будущее. В настоящий момент – и это вызывает у меня наибольшее опасение – в случае нашего падения только военные способны взять власть в свои руки. Понимаю, что ты сам из кадровых военных, но государство долго не просуществует в роли марионетки.

– Тут нет никаких сомнений. Три миллиона солдат под началом семи командующих округами, одним из которых в свое время был я, не смогут управлять страной. Необходимо находить и выдвигать тех, кто обладает компетентностью, навыками управления и деловой хваткой. Тот черепаший шаг, каким претворяются в жизнь наши решения, приносит неисчислимые бедствия.

– Ты хочешь демократию?

Этот вопрос был задан шепотом.

– Это неизбежно. В какой-либо форме. Не западную, однако без основ демократии не обойтись. Появился новый средний класс. Умный. Эти люди слушают не только правительство, но и друг друга. Пока что они послушны, однако такое положение дел обязательно изменится. Во что бы то ни стало необходимо отменить «гуанси». Вот в чем корень всех наших бед.

Принцип «главное не то, что ты знаешь, а то, с кем ты знаком» лежал в основе коррупции. Гуанси полностью определялся связями, вынуждая предпринимателей связываться с правительственными и партийными функционерами, отплачивая всевозможными «любезностями» за оказанные услуги. Эта порочная система, укоренившаяся так глубоко, что буквально стала неотъемлемой частью государственных структур, приводила к тесному слиянию денег и власти без какой-либо оглядки на моральные принципы.

Председатель Госсовета кивнул:

– Эту систему следует искоренить. Мне это уже не по силам. Однако крепнет молодежь, растет значение личности. Философия Мао умерла. – Пауза. – Слава богу.

– В эпоху мгновенной обработки текстов, повсеместного распространения Интернета и сотовых телефонов малейший случай коррупции способен породить массовые волнения, – заметил Линь. – Мне несколько раз доводилось видеть, как мы были на волосок от этого. Терпение людей на пределе.

– Дни слепого повиновения остались в прошлом. Помню, однажды, когда я был еще совсем молодым, мы решили показать свою любовь к Мао и отправились к реке. Нам много раз говорили, как Мао переплывал Янцзы, и мы решили повторить то же самое. Тысячи молодых людей бросились в реку. Нас было так много, что плыть оказалось невозможно. В тесноте никто не мог шевелить руками. Река напоминала суп, и наши головы болтались в воде, как пельмени. – Старик помолчал. – Сотни утонули в тот день. В том числе моя жена.

Линь не знал, что на это сказать. Он уже давно заметил, что многие из старшего поколения отказывались открыто говорить о трех десятилетиях, прошедших между 1949 годом и смертью Мао. Оглушенные случившимся, они не хотели вспоминать боль и разочарование и упоминали ту эпоху мимоходом, словно речь шла о погоде, или шепотом, чтобы никто не услышал.

У Линя было достаточно собственных горьких воспоминаний. Пау Вень напомнил ему о площади Тяньаньмэнь, 4 июня 1989 года, судя по всему, зная, что Линь там был.

Он часто вспоминал тот день, решительно изменивший всю его жизнь.

– Где мой сын? – спросила женщина.

Линь не мог ей ничего ответить. Он охранял один сектор огромной площади. Дивизия, в которой служил Линь, получила приказ обеспечить защиту периметра Тяньаньмэнь.

Зачистка началась вчера. Площадь была уже в основном освобождена от протестующих, однако в воздухе до сих пор стояло зловоние мусора и смерти. Начиная с апреля, сюда подходили все новые и новые люди, пока, наконец, их не собралось на брусчатке больше миллиона. Беспорядки начали студенты, но к концу основную часть толпы составляли безработные, протестующие против двузначной инфляции и коррупции, поразившей все общество. Всю последнюю неделю Линь находился здесь, направленный командиром дивизии следить за агитаторами, однако он поймал себя на том, что в первую очередь слушает их.

– Вы должны уйти, – сказал Линь женщине.

– Мой сын был там. Я должна его найти.

Она была среднего возраста, на добрых двадцать лет старше Линя. Ее глаза светились скорбью, познать которую может только мать. Мать самого Линя ради сына пошла бы на все. Его родители бросили вызов правилу «одна семья – один ребенок» и завели четверых детей, что легло на семью тяжелым грузом. Линь был третьим в семье, в определенном смысле разочарованием для своих родителей: школу он терпеть не мог, учился плохо, вечно с ним происходили всяческие неприятности. Когда Линь завалил государственный экзамен на право получения высшего образования, его будущее стало ясным.

Армия.

Там он нашел дом и цель: служить родине, защищать Мао.

Ему казалось, что жизнь его наконец обрела очертания.

Так продолжалось до позапрошлого дня.

27-я и 28-я дивизии, переброшенные из провинции – так как власти опасались, что местные войска могут сочувствовать митингующим, – мирно вытеснили большую часть толпы с площади. Солдаты, преимущественно безоружные, двигались в пешем строю и рассеивали демонстрантов слезоточивым газом. В основном люди расходились без сопротивления.

Осталось ядро численностью около пяти тысяч человек.

Использовав опрокинутые и сожженные автобусы для строительства баррикад, они забросали солдат палками и камнями. Были вызваны танки, но протестующие напали и на них. Им удалось поджечь одну бронированную машину, и в ней погибли два члена экипажа.

И тут все изменилось.

Прошлой ночью солдаты вернулись, вооруженные автоматами с примкнутыми штыками, в сопровождении танков. Стрельба бушевала на протяжении нескольких часов. Гибли и солдаты, и демонстранты. Линь находился там, на границе площади, в оцеплении, а солдаты 27-й и 28-й дивизий вершили отмщение.

Все предыдущие приказы не открывать огонь были отменены.

Рикши и велосипедисты метались в самой гуще столпотворения, подбирая раненых и пытаясь отвезти их в больницы. Людей били прикладами, кололи штыками, убивали выстрелами. Танки крушили тела и машины.

Линь попытался было считать убитых, но быстро сбился со счета.

Родители начали подходить несколько часов назад, протискиваясь к опустевшей площади. Всех их предупреждали, они останавливались, и многие повернули назад. Но некоторые, такие как эта мать, стоявшая сейчас перед Линем, отказались уходить.

– Вы должны уйти отсюда, – мягко повторил Линь.

Женщина посмотрела на знаки различия.

– Товарищ капитан, мой сын одних с вами лет. Он был на площади с самого начала. Услышав о том, что здесь происходит, я поспешила сюда. Надеюсь, вы меня понимаете. Разрешите мне его поискать.

– Площадь пуста, – ответил Линь. – Его там нет.

– Там есть тела, – дрогнувшим голосом произнесла женщина.

И это действительно было так. Они лежали, сваленные словно бревна, подальше от людских глаз, всего в какой-нибудь сотне метров отсюда. Линю и его людям был дан приказ никого к ним не пропускать. От них избавятся с наступлением темноты, отвезут и похоронят в братской могиле, так, чтобы никто не смог сосчитать количество жертв.

– Вы должны уйти, – снова приказал Линь.

Вскинув руку, женщина оттолкнула его в сторону и пошла вперед, в ту зону, которую должны были охранять люди Линя. Она напомнила ему его собственную мать, научившую его плавать, кататься на велосипеде, водить грузовик. Любящая душа, думавшая только о том, как вырастить четырех своих детей.

Прежде чем Линь успел остановить женщину, один из солдат сорвал с плеча автомат, навел его и выстрелил.

Пуля с глухим стуком ударила женщину в спину.

Ее тело дернулось вперед и повалилось лицом вниз на асфальт.

Переполненный яростью, Линь выхватил пистолет и направил его на солдата.

– Вы предупредили ее не проходить дальше. Я все слышал. Она вас не послушалась. Я выполнял приказ.

Солдат невозмутимо смотрел на него. В его глазах не было ни тени страха.

– Мы не убиваем безоружных женщин, – раздельно произнес Линь.

– Мы делаем то, что нам приказывают.

И тот солдат был прав. Народно-освободительная армия делала то, что ей приказывали, в том числе убивала безоружных людей. И по сей день никто не мог сказать, сколько человек было убито на площади Тяньаньмынь и в последующие недели. Несколько сот? Тысяч? Десятков тысяч?

Линь со всей уверенностью мог сказать только то, что эта женщина лишилась своей жизни.

Мать.

– Мы вели себя глупо, – медленно произнес председатель Госсовета. – Сколько же безумств мы совершили во имя Мао…

Глава 44

Ланьчжоу, Китай

Карл Тан с удовлетворением отметил, что здание оцеплено. Он приказал своим людям захватить нефтехимическую лабораторию, отправить домой всех тех, кто не имел непосредственного отношения к исследованиям, и больше никого не пускать. К счастью, всего в здании работали около десяти человек, по большей части секретари и помощники. Из двух ученых в живых оставался только один.

Лев Соколов.

Иммигранта из России доставили сюда из города еще вчера, после того как врач обработал его раны. Крысы оставили свой след, в физическом и психологическом плане. Смерть Соколова оставалась в повестке дня, однако сделать это можно будет только тогда, когда Тан выяснит все, что ему нужно. От Цзинь Чжао не удалось добиться ничего – помимо того, что Лев Соколов нашел доказательства.

Но какие?

Соколов стоял, обхватив рукой живот, перетянутый, как было известно Тану, бинтами. Тан указал на стол из нержавеющей стали и запечатанный сосуд на нем.

– Это образец нефти, добытый вчера из скважины в западной части провинции Ганьсу. По моему приказу эту скважину пробурили именно там, где древние добывали нефть во времена первого императора. – От него не укрылась искорка заинтересованности, сверкнувшая в глазах Соколова. – Как и предполагал Чжао. Полагаю, тебе все это известно. А теперь расскажи, что обнаружил ты. Чжао сказал, ты выделил маркер.

Соколов кивнул:

– Метод позволяет получить убедительный ответ.

Великолепно.

– В мире активно добывают нефть на протяжении чуть больше двухсот лет, – продолжал Соколов, говоря тихим ровным голосом. – Биотическая нефть, ископаемое топливо располагается недалеко от поверхности земли. Ее легко добывать, и мы выкачали почти все.

– Откуда тебе это известно?

– Потому что я протестировал образцы нефти из всех месторождений на планете. В Европе есть специальное хранилище, где собраны они все. Ни один из этих образцов не содержит ископаемое горючее.

– Ты так и не объяснил, как это можно проверить.

– Абиогенная нефть выглядит внешне, пахнет и ведет себя абсолютно так же, как и биогенная нефть. Единственное отличие заключается только в том, что до нее приходится бурить значительно глубже. Но я даже не уверен, что это по-прежнему имеет какое-либо значение. Где мой мальчик? Верните его.

– Ты его получишь. После того как я получу то, что хочу.

– Вы лжете.

Тан пожал плечами:

– Я являюсь единственной ниточкой, ведущей к твоему сыну. В настоящее время он просто один из тысяч маленьких мальчиков, бесследно исчезающих каждый год. Официально проблемы просто не существует. Ты понимаешь? Твоего сына не существует.

На лице русского отобразилась полная безнадежность.

– Биотической нефти больше нет, – тихо продолжал Соколов. – Когда-то ее было предостаточно. Образованная из разложившихся органических останков, она располагалась неглубоко под землей, ее было легко добывать. Но по мере того как ископаемое горючее выкачивали из-под земли, планета восполняла некоторые источники нефтью, образованной глубоко под корой. Далеко не все месторождения восполняются. В некоторых случаях абиотическая нефть просто не может подниматься из глубины на место биогенного горючего. Поэтому такие месторождения иссякают. Другие располагаются над трещинами, по которым из недр сочится абиогенная нефть.

В голове Тана зародилось множество вопросов. Две тысячи двести лет назад нефть впервые была обнаружена в провинции Ганьсу. Через двести лет месторождение иссякло. В свое время Тан изучал геологию и знал, что в том районе трещины уходят далеко вглубь – каналы в породе, по которым находящаяся под давлением нефть может легко подниматься вверх. Цзинь Чжао выдвинул теорию, что абиогенная нефть могла подняться из глубины и снова наполнить месторождение в Ганьсу.

– Откуда такая уверенность, что месторождение в Ганьсу просто не содержало больше нефти, чем считалось прежде?

Похоже, Соколова мучила боль. Дышал он с трудом, уставившись в пол.

– Для тебя единственная возможность снова увидеть сына заключается в том, чтобы сотрудничать со мной, – ясно дал понять Тан.

Русский покачал головой:

– Больше я вам ничего не скажу.

Сунув руку в карман, Тан достал сотовый телефон и набрал номер. Когда ему ответили, он спросил:

– Мальчик рядом?

– Могу его привести.

– Приведи.

Тан посмотрел Соколову в лицо.

– Он здесь, – послышался голос в телефоне.

– Дай ему трубку.

Тан протянул телефон Соколову, но тот отказался взять аппарат.

– Твой сын хочет с тобой говорить, – сказал Тан.

Боевой пыл русского мгновенно выдохся. Рука его медленно поднялась к телефону.

Покачав головой, Тан включил громкоговорящую связь.

Послышался возбужденный голос, детский, высокий, спросивший, здесь ли папа. Отчетливо. Узнав голос, Соколов открыл было рот, собираясь говорить, но Тан ткнул другую кнопку, отключая микрофон.

– Нет. – Вернув телефон к своему уху, он включил микрофон. – Оставайся на линии, – приказал он своему помощнику на другом конце. – Если в ближайшую минуту товарищ Соколов не скажет мне то, что я хочу знать, убей мальчишку.

– Вы не сможете! – воскликнул Соколов. – За что?

– Я перепробовал убеждение, пытку, и мне показалось, что мы достигли взаимопонимания. Однако ты продолжаешь упрямиться. Поэтому я убью твоего сына и найду то, что мне нужно, где-нибудь в другом месте.

– Никакого другого места нет. Я единственный, кто знает этот метод.

– Ты должен был оставить записи.

Соколов покачал головой:

– Я все держу у себя в голове.

– У меня больше нет времени, чтобы добиваться твоего сотрудничества. И без тебя дел невпроворот. Решай!

Над головой медленно вращался вентилятор с железными лопастями, с трудом шевеля душный воздух лаборатории. На лице геохимика отразилось отчаяние. Он кивнул.

– Держите мальчишку под рукой, – распорядился Тан по телефону. – Возможно, я перезвоню через несколько минут.

Завершив разговор, он стал ждать, когда Соколов заговорит.

– Если образец на столе содержит маркер, – наконец сказал ученый, – это станет доказательством того, что нефть имеет абиогенное происхождение.

– Какой маркер?

– Адамантины.

Тан еще никогда не слышал этот термин.

– Размером меньше длины волны видимого света, – продолжал Соколов. – Крошечные алмазные крупинки, которые находятся в нефти, образовавшейся глубоко под земной корой под воздействием высокой температуры и высокого давления. Миллиона таких частиц с трудом хватит, чтобы покрыть булавочную головку. Однако я их обнаружил – и дал им наименование. Адамантины. От греческого «адамант», что значит «алмаз».

Уловив в голосе ученого гордость, Тан пропустил ее мимо ушей и спросил:

– Как ты их обнаружил?

– При нагревании нефти до четырехсот пятидесяти градусов по Цельсию испаряются все химические вещества, входящие в ее состав. Остаются только адамантины, которые видны при рентгеноскопии.

Тан по достоинству оценил нетрадиционный подход.

– Они имеют форму палочек, дисков и даже спиралей, их никогда не бывает в биогенной нефти, – продолжал русский. – Алмазы могут образовываться только глубоко в мантии. Их присутствие является убедительным доказательством абиогенного происхождения нефти.

– А почему ты думаешь, что это земля производит нефть?

– Вот здесь, в этой самой лаборатории, я нагревал мрамор, окись железа и воду до полутора тысяч градусов по Цельсию при давлении, в пятьдесят тысяч раз превышающем атмосферное, воспроизводя условия, существующие в ста милях под землей. И каждый раз у меня получались метан и октан.

Тан сразу осознал значение этого эксперимента. Метан является основной составляющей природного газа, а молекулярный углеводород октан в большом количестве содержится в сырой нефти. Если оба эти вещества можно получить в лаборатории, они могут образовываться естественным путем, вместе с нефтью.

– Русским это известно, ведь так? – спросил Тан.

– Руководствуясь этой теорией, я лично обнаружил восемьдесят месторождений в Каспийском море. Кое-кто до сих пор сомневается в ней, но в целом мои бывшие соотечественники убеждены в том, что нефть имеет абиогенное происхождение.

– Однако доказательств у них нет.

Соколов покачал головой:

– Я покинул Россию до того, как обнаружил адамантины. Это открытие мы с Чжао совершили здесь.

– То есть русские работают, опираясь на недоказанную теорию?

– Вот почему они предпочитают громко не говорить об этом.

«И вот почему, – подумал Тан, – работы Соколова их так интересуют». Несомненно, они хотят вернуть ученого на родину. Быть может, даже заставить умолкнуть навеки. Слава богу, Виктор Томас держал его в курсе относительно каждого шага русских. Но, ни словом не обмолвившись об этой интриге, Тан спросил:

– И вот почему русские так усиленно поддерживают миф о конечности запасов нефти?

– Зная о том, что нефть неиссякаема, они со смехом смотрят на то, как весь мир платит за нее бешеные деньги.

– Но при этом русские действуют осторожно, так как у них нет доказательств справедливости их теории.

– Что совершенно понятно. У них нет того, что есть у вас. Достоверный образец из месторождения, где нефть качали еще в глубокой древности. Такой образец может быть только в Китае. – Голос ученого наполнился отвращением. – Это единственное место на земле, где человек добывал нефть две тысячи лет назад.

У Тана в груди шевельнулась гордость за свою родину.

Соколов указал на стол:

– Если в этом образце присутствуют адамантины, значит, нефть является абиогенной. И для сравнения нужен только другой образец нефти, добытой из того же месторождения, но только много столетий назад. Для доказательства теории второй образец должен быть биогенным, не содержащим адамантинов.

Тан оценил простоту уравнения. Биотическая нефть, выкачанная через скважину, сменилась абиогенной нефтью. И месторождение в Ганьсу, вероятно, единственное место на земле, где возможно провести такое сравнение. Все дошедшие до нашего времени исторические хроники свидетельствуют о том, что первые старатели бурили скважины две тысячи лет назад исключительно неподалеку от той шахты в Ганьсу. Любая нефть, сохранившаяся с тех времен, обязательно должна быть именно из этого месторождения.

И теперь нужен только достоверный образец этой нефти.

– Вы сказали, что светильник пропал, – сказал Соколов. – Вместе с нефтью. Так где же мы достанем образец для сравнения?

– Не беспокойтесь, товарищ Соколов. Я уже распорядился обеспечить такой образец, и скоро вы его получите.

Глава 45

Пекин

Линь Йон понимал, что председатель Госсовета изъясняется столь уклончиво умышленно, для того чтобы постоянно держать слушателя в напряжении. В прошлом их всегда разделял письменный стол, на который ложились отчеты о следствиях, вызывавшие лишь мимолетный интерес и немногословные замечания. Но этот разговор был другим.

– Я помню время, – продолжал старик, – когда на окнах всех автобусов были наклеены плакаты с изречениями и фотографиями Мао. То же самое с витринами магазинов. По радио транслировались только революционная музыка, изречения Мао и официальные известия. В кинотеатрах показывали, как Мао приветствует красную гвардию. Даже оперы и балеты были на революционную тематику. Все мы постоянно носили с собой книгу цитат Великого Кормчего, потому что в любой момент каждого могли попросить прочитать отрывок.

Тихий голос председателя Госсовета был проникнут скорбью, словно воспоминания причиняли ему горькую боль.

– «Служить народу». Вот к чему призывал Мао. На самом же деле все служили ему. И это здание доказывает то, что мы по-прежнему ему служим.

Линь начинал понимать, зачем они здесь.

– Нашей слабостью является гегемония, – продолжал председатель Госсовета. – Это внутреннее нежелание работать заодно с какой-либо иностранной державой, даже если это не таит никакой угрозы. Гегемония – это естественное проявление нашего тоталитаризма, точно так же, как мирные взаимоотношения являются проявлением демократии. Мы всегда считали себя географическим и геополитическим центром мира. На протяжении столетий и особенно после сорок девятого года единственной целью нашей внешней политики было господство над нашими соседями, а впоследствии и над всем миром.

– Но это же абсолютно выходит за рамки наших возможностей.

– Нам с вами это известно, но знает ли это остальной мир? Я хорошо помню, как в семьдесят первом году к нам приезжал Киссинджер с тайной миссией заложить основы для возобновления контакта между Соединенными Штатами и Китаем. Постоянное использование слова «гегемония» ставило в тупик американских переводчиков. Они не могли точно передать его значение. Эта концепция была им неизвестна. – Председатель Госсовета указал на саркофаг. – Тогда Мао сказал: «Китай встал». Он говорил всему миру, что ни один посторонний больше не будет повелевать нами. Боюсь, однако, что никто его не слушал.

– На нас испокон веков не обращали внимание, – сказал Линь. – Нас считали отсталыми, дремучими. Хуже того, диктатурой, подавляющей любое инакомыслие.

– В чем мы сами виноваты. Мы ничего не сделали, чтобы исправить такое представление о себе. Казалось, мы наслаждались тем, что предстаем перед всем миром в дурном свете.

Линь был озадачен.

– Почему вы настроены столь цинично?

– Я просто говорю правду – которая, подозреваю, тебе и так хорошо известна. Демократия является заклятым врагом гегемонии. Распределение власти среди избранных должностных лиц, вместо того чтобы сосредоточить ее в руках правителя, дать народу силу, вместо того чтобы его подавлять, – эти концепции выходят за рамки нашего понимания.

– Но так больше не может продолжаться.

– Я вспоминаю пятидесятые, когда Мао был в зените своего могущества. Рисовались карты, на которых наши границы отодвигались далеко на север, юг и запад, к нам присоединялись земли, которые нам не принадлежали. Эти карты раздавались государственным служащим, чтобы побудить их мыслить грандиозными масштабами. И это приносило свои плоды. Мы вмешались в войну в Корее, вторглись в Тибет, бомбардировали острова Цзиньмэнь,[9] воевали с Индией и помогали Вьетнаму, и всё с намерением установить господство над этими странами. – Старик помолчал. – Сейчас под нашим контролем остается только Тибет, да и то наша власть там хрупкая, держится исключительно на силе.

Линь вспомнил слова Пау.

– Вы хотите сказать, что нам следовало забыть о национальной гордости?

– Похоже, ничего, кроме гордости, у нас нет. Мы – самая древняя цивилизация на земле, однако посмотри на нас. Нам нечем похвастаться, за исключением своих бесчисленных непреодолимых проблем. Боюсь, Олимпийские игры в Пекине оказали на нас такое же действие, как в свое время и те карты. Все это подталкивает честолюбивых правительственных чиновников совершать глупости. – Впервые голос старика ощетинился яростью, и глаза гневно блеснули. – Мы помним мелкие обиды, которые случились десятилетия и даже столетия назад. Хватаясь за любой предлог, мы спешим отомстить за них, какими бы пустяковыми они ни были. Это смешно, и этот глупый вздор обусловит наше падение.

– Не все думают так, – возразил Линь.

Председатель Госсовета кивнул:

– Знаю. Только старики. Но нас пока что еще много, и есть молодежь, готовая сыграть на наших страхах.

Линь понимал, к кому именно относится это замечание.

– Мао лежит здесь, – продолжал председатель Госсовета, – чтобы мы могли ему поклоняться. Восковая фигура вождя-неудачника. Иллюзия. Однако полтора миллиарда китайцев по-прежнему его боготворят.

– Я не отношусь к их числу. – Линь почувствовал в себе силы сделать это заявление.

– И не надо. Никогда.

Линь ничего не сказал.

– Такие люди, как Карл Тан, представляют угрозу для всех нас, – продолжал старик. – Они будут выступать за насильственное присоединение Тайваня, а затем и всего региона Южно-Китайского моря. Потом они захотят присоединить Вьетнам, Лаос, Таиланд, Камбоджу, Бирму и даже Корею. Наше былое величие, обретенное вновь.

Впервые Линь прочувствовал в полной степени грандиозность предстоящей схватки. Он сказал:

– И в процессе этого они уничтожат нас. А окружающий мир не будет смотреть на это сложа руки.

– Я поддерживал кое-какой порядок, – сказал председатель Госсовета. – Я понимал, что не могу ничего изменить, и старался удержать все как есть до тех пор, пока не придет мой преемник. Этот человек будет в лучшем положении, для того чтобы осуществить перемены. Вы готовы, товарищ министр, стать этим человеком?

Если бы этот вопрос ему задали три дня назад, Линь без раздумий ответил бы, что готов. Но теперь он не был в этом уверен, и глаза выдали его сомнение.

Кивнув, старик сказал:

– Нет ничего плохого в том, чтобы бояться. Страх делает человека скромным, а смирение ведет к мудрости. Вот чего недостает Карлу Тану. Вот в чем его слабость.

Последовало несколько мгновений молчания. Линь предостерег себя быть осторожнее со словами, вспомнив еще один факт, связанный с Мао.

Кампания «сотни цветов».

Период в середине пятидесятых, когда была разрешена открытая критика правительства, поощрялись новые решения и предложения, и хлынули миллионы писем. Со временем в студенческих городках стали появляться листовки, начались митинги, публиковались статьи с призывом перехода к демократии.

Однако на самом деле это была политическая ловушка, ловкий ход, нацеленный на то, чтобы выявить инакомыслящих. Больше полумиллиона человек были арестованы, подвергнуты пыткам и казнены.

– Тебе известно о евнухах? – вдруг спросил председатель Госсовета, застигнув Линя врасплох.

Министр кивнул.

– Мы вместе с Пау Венем готовились к посвящению в «Ба». Мы прошли обязательный двухлетний курс обучения и медитации. Нас обоих раздели догола, и животы нам перетянули бинтами; наши тела омыли водой с растворенным перцем. Я держал Пау, когда он подвергался оскоплению, чувствовал, как дрожат его ноги, видел у него на лице страдания. Он с честью принял это истязание. – Старик понизил голос до едва различимого шепота. – Однако когда пришел мой черед и наставник спросил у меня, буду ли я сожалеть о том, что случится, я ответил «да».

Линь смотрел на него, не в силах поверить своим ушам.

– Я испугался. Перед лицом того, что должно было произойти, я вдруг почувствовал, что нож – это не моя судьба.

– И вы были правы.

На сморщенном лице появилось усталое выражение.

– Возможно. Но знай, что те, кто может лечь под нож и не издать ни звука, обладают силой, какую мы с тобой не можем себе даже представить.

Линь и сам уже пришел к такому же выводу.

– Официальная точка зрения партии гласит, что Мао был на семьдесят процентов прав и на тридцать – не прав. Но никто никогда не определял, в чем именно он был прав, а в чем ошибался. – Из тонких старческих губ вырвался смешок. – Какие же мы дураки. – Председатель Госсовета указал на тело Мао. – Он якобы лежит на черном камне с горы Тайшань, в соответствии с тем, что написал в «Ши цзи» Сыма Цянь: «Жизнь человека может быть тяжелее горы Тай или легче гусиного перышка». Ты должен принять решение, Линь Йон. Какой будет твоя жизнь?

* * *

Малоун держал высоту приблизительно пять тысяч футов. Он ни за что не мог предположить, что ему предстоит свободно лететь в воздушном пространстве Вьетнама. Внизу простирались зазубренные скалы и пологие холмы, многие из которых были исполосованы террасами рисовых полей, поднимающихся над сочной зеленью долин, укутанных покрывалом тумана.

– Мы подлетаем к границе, – предупредила Кассиопея, внимательно изучая карту, полученную от Ивана.

– Администрация Юннаня, – вмешался Пау Вень, – поддерживает хорошие отношения со всеми своими соседями. Провинция граничит не только с Вьетнамом, но также с Лаосом и Бирмой. До Пекина далеко, поэтому на первый план выходят местные заботы.

– Надеюсь, это по-прежнему так, – пробормотал Малоун. – С оружием у нас не густо.

– Во времена чисток Мао многие бежали в Юннань. Труднодоступный характер местности служил определенной защитой. И к северу, уже в Китае ландшафт будет оставаться таким же, как то, что мы сейчас видим под собой.

Иван посоветовал лететь вдоль железной дороги Куньмин – Хайфон, которую в начале двадцатого столетия французы проложили через Вьетнам и дальше в Китай, до крупных городов Гэцзю и Кайюань.

– Вам часто приходится работать вместе с русскими? – спросил Пау.

– Не очень.

– Каков их интерес во всем этом?

– Так мы вам и сказали, – усмехнулась Кассиопея, оборачиваясь к нему. – Как насчет такой сделки? Вы нам говорите, зачем возвращаетесь на родину, а мы раскрываем вам, что здесь делают русские.

– Я возвращаюсь в Китай, чтобы предотвратить революцию.

– Скорее, чтобы ее разжечь, – заметила Кассиопея.

– Вы всегда ведете себя так агрессивно?

– А вы всегда такой двуличный?

– По-видимому, вам ничего не известно о гуаньси.

– В таком случае просветите меня.

– На протяжении всей нашей истории, чтобы пережить тяжелые времена, китайцы полагались в первую очередь на друзей и родственников. На тех, кто благодаря своему положению может оказать помощь. Это называется «цзу ху мень» – «с заднего входа». Конечно, если услуга оказана, тот, кто ее получил, обязан отплатить. Это поддерживает гуаньси в равновесии.

– И не дает вам направить нас навстречу катастрофе, – добавила Кассиопея.

– Я вам не враг. Под это определение попадает Карл Тан.

– Вижу впереди границу! – воскликнул Малоун.

Кассиопея вернула свое внимание к тому, что происходило за стеклом кабины.

Извивающаяся железнодорожная линия уходила на север, пересекая шоссе, которое, по словам Ивана, соединяло Китай и Вьетнам. Шоссе отклонялось на запад, железная дорога шла прямо на север. Через пограничную реку Хонгхо был перекинут мост, запруженный машинами, остановившимися на пограничном посту.

Малоун снизился до тысячи футов.

– Ну, вот мы и в Китае.

Глава 46

Линь Йон ворвался в здание Комитета партийного контроля, благоразумно построенного вдали от обнесенного стеной комплекса Чжоннанхай, расположенных в центре Пекина дворцов и административных зданий, в которых разместились высшие правительственные и партийные органы Китайской Народной Республики. Встреча с председателем Госсовета очень встревожила Линя. Он ничего не понимал. Все перевернулось с ног на голову. Его раздирали сомнения, он задыхался в бурлящем облаке незнакомых чувств. Ему не давал покоя вопрос председателя Госсовета.

Чем будет измеряться его жизнь?

Силой или слабостью?

Линь позвонил еще из машины и приказал, чтобы весь его аппарат собрался в конференц-зале. Ему были нужны союзники, а не предатели, и сейчас настало время выяснить, кто есть кто.

Четырнадцать человек ждали в зале. Девять мужчин и пять женщин. Линь поднял руку, успокаивая возбужденные голоса, и тотчас же отпустил всех женщин. После чего приказал мужчинам:

– Снимайте штаны.

Все изумленно уставились на него.

Достав пистолет, Линь направил его на своих помощников.

– Дважды повторять я не буду.

* * *

Кассиопея смотрела на проплывающий внизу горный ландшафт. Солнечные лучи прогревали разреженный воздух. Гидросамолет уже больше часа без каких-либо происшествий летел в воздушном пространстве Китая. Украдкой взглянув на Малоуна, Кассиопея обрадовалась, что летит вместе с ним. Хотя Виктор Томас дважды спас ей жизнь, она доверяла Коттону.

Безоговорочно.

Он поспешил в Бельгию по первому ее зову, а это что-то значило.

Кассиопея редко подпускала к себе мужчин близко, предпочитая сдерживать свои чувства. Как-то раз она прочитала, что женщин, воспитанных сильными отцами, тянет к сильным мужчинам, а Малоун определенно напоминал ей ее отца. Гигант бизнеса, миллиардер, сколотивший состояние собственными руками, он обладал влиянием и в Европе, и в Африке. У него было много общего с Хенриком Торвальдсеном, которым Кассиопея восхищалась, хотя призналась она себе в этом только после того, как его не стало в живых. Казалось, смерть отнимала у нее всех, кого она любила. У Кассиопеи были свежи в памяти мысли о собственной кончине, что так живо показало случившееся в музее. Какое решающее мгновение… Не за горами тот день, когда ей стукнет сорок. У нее не было ни мужа, ни детей – никого, с кем можно поделиться самым сокровенным. Она жила одна в старинном французском особняке, полностью посвятив свою жизнь помощи другим.

Не обращая внимания на собственные нужды?

Быть может, пришло время изменить такое положение вещей.

Кассиопея неизменно с нетерпением ждала встреч с Коттоном и испытывала разочарование, когда они расставались. Неужели она втайне от себя пыталась найти замену своему отцу, единственному мужчине в ее жизни, которому она всегда с готовностью подчинялась? Нет. Это объяснение было бы слишком простым. Ее мать сказала бы, что мужчины подобны полю – они требуют тщательной обработки и ежедневного ухода, и все это в надежде на то, что когда-нибудь они принесут урожай. Довольно циничный подход.

Самой Кассиопее он ничего не дал.

Вот она летит на крошечном самолете вдоль южной границы Китая, направляясь бог знает куда. Сто́ит ли дело того? Если она найдет сына Льва Соколова – стоит.

А если не найдет?

Ей не хотелось думать о неудаче.

Поэтому Кассиопея облегчала свое беспокойство мыслями о Коттоне и о том, что она, возможно, нашла что-то для самой себя.

Что-то очень нужное.

Наконец.

* * *

Линь Йон с удовлетворением отметил, что никто из его ближайшего окружения не является предателем. Вспомнив слова Пау Веня про успехи современной фармацевтики, скрывающей последствия кастрации, он воспользовался единственным методом, способным дать гарантированный результат. Линь также приказал своему первому помощнику незамедлительно провести осмотр всех мужчин, работающих в здании. А сам он тем временем заново просмотрел информацию, собранную его помощниками за последний день.

В материалах служб безопасности не было абсолютно никаких упоминаний о тайной организации под названием «Ба». Эти материалы включали в себя допросы задержанных, показания свидетелей, сводки происшествий, статьи, опубликованные в средствах массовой информации, – все то, что не имело грифа секретности. В архивах содержались миллионы документов, многие из которых уже были переведены в цифровой вид, что делало возможным достаточно быстрый поиск. Изучая прошлое, помощники Линя разыскали множество материалов, подтверждающих все то, что Пау Вень рассказал про братство, выросшее из древнего движения легистов и предположительно прекратившее существование в XVII веке.

Ничто не указывало на то, что организация существует в настоящее время.

Линь распорядился составить досье на Пау Веня, однако в официальных архивах ничто не указывало на связь Пау, председателя Госсовета и Карла Тана.

Однако эта связь существовала, по их собственному признанию.

Из размышлений Линя вывел стук в дверь.

Вошел его первый помощник.

– Проверены все лица мужского пола, товарищ министр. Евнухов среди них нет.

– Ты считаешь меня сумасшедшим, так?

– Я бы ни за что не осмелился вас судить.

Линю нравился этот человек, безукоризненно честный, из-за чего он и избрал его в качестве своей правой руки.

– Я не имел возможности доложить вам раньше, – продолжал помощник, – поскольку мы были не одни. Но прошлой ночью нам удалось кое-что обнаружить.

Линь полностью обратился в слух.

– На спутниковый телефон министра Тана поступил вызов из-за границы. Несколько недель назад я распорядился прослушивать все его телефоны. Тан использует несколько аппаратов, меняя номера каждую неделю. Было очень непросто идти на шаг впереди него. Перехватывать все разговоры мы не можем, но и того, что у нас есть, уже достаточно. – Помощник протянул накопитель на флэш-памяти. – Вот запись.

Вставив устройство в компьютер, Линь стал слушать. Он сразу же узнал голоса Карла Тана и Пау Веня. В интонациях чувствовалось напряжение, перерастающее в конфликт. Собеседники были между собой в очень натянутых отношениях. Измена Тана, затем его заявление: «Вы не сможете законным путем возвратиться в Китай. Никто не выдаст вам визу. Этот вопрос полностью находится в моих руках. И тем немногим братьям, что остались у вас в распоряжении, дорога домой также будет закрыта».

– Это и есть то доказательство, которое мы искали? – спросил помощник.

Линь покачал головой:

– Этого недостаточно.

Но он уже понял, что заговор действительно существует.

Глава 47

Малоун высмотрел внизу сверкающую зеленую гладь высокогорного озера, покрытую рябью и усеянную рыбацкими джонками.

Озеро Диань-Ци.

Западный берег был огорожен горами, одетыми в сочную зелень деревьев, на востоке простирались равнины светло-бурых возделанных полей. Над трубами домиков рыбацкой деревушки, расположенной в нескольких милях, вились струйки дыма.

Малоун снизился до пятисот футов.

Отстегнув ремень, Кассиопея прошла вперед и выглянула в стекло пилотской кабины. Из карты Малоун узнал, что горы на западе называются Сишань. Он заметил на каменистых склонах тропинки и высеченные в скалах ступеньки, соединяющие храмы с возвышающимися пагодами, которые напомнили ему Тиволи и его дом.

– Изгибы линии холмов, – заговорил Пау Вень, – напоминают отдыхающую женщину, чьи волосы рассыпались к водам озера. Поэтому они называются Спящей Красавицей.

Малоун мысленно отметил, что это название подходит как нельзя лучше.

– А храмы относятся к эпохам Юань, Мин и Цин. Вон там, где на самую вершину тянется линия кресельного подъемника, даосистский монах прорубил в горе длинный коридор. Легенда гласит, что когда он уже приближался к концу, у него сломалась кирка. В отчаянии монах бросился в озеро. Через пятьдесят лет его последователи закончили работу, и теперь этот проход называется Воротами Дракона.

– Похоже на туристическую достопримечательность, – заметила Кассиопея.

– На самом деле эта легенда достаточно близка к истине.

Иван сказал, что озеро простирается с севера на юг почти на сорок километров, и Малоун, не видя до самого горизонта ничего кроме воды, готов был с этим согласиться.

– Давай перед тем, как совершить посадку, посмотрим, что там внизу.

Он подал штурвал вперед, сбрасывая скорость.

Полет на север через провинцию Юннань прошел спокойно, воздушное пространство на всем протяжении оставалось свободным. Малоун расслабился, но тут вдруг крылья гидросамолета вздрогнули от ударов.

Двигатели закашляли, но затем снова набрали обороты.

Снаряды пробили корпус и просвистели в кабине.

В дыры в обшивке ворвался воздух.

Правое крыло задрожало от новых попаданий, и элероны беспомощно повисли. Правая сторона перестала откликаться на органы управления, и самолет вильнул влево.

– Что это было? – воскликнула Кассиопея.

Ответом стал рев реактивного перехватчика, который пронесся над головой, озаряя вырывающимся из сопел пламенем утреннее небо.

– Огонь автоматических авиационных пушек, – сказал Малоун.

Треугольник крыльев скрылся вдали, однако инверсионный след показал, что перехватчик выполнил разворот для нового захода на цель.

– Это истребитель Народно-освободительной армии, – продолжал Малоун. – И он здесь не случайно. Китайцы были предупреждены о нашем появлении.

Усиленно работая рулем и ручками газа, он вернул некое подобие управляемости. Весь полет его раздражало отсутствие синхронизации работы двигателей. Малейший диссонанс настораживает любого пилота, однако двигатели гидросамолета кричали друг на друга, словно поссорившиеся сопрано и баритон.

– Чем я могу помочь? – спросила Кассиопея.

– Говори, где находится перехватчик.

– Он летит сзади прямо на нас, – спокойно доложил Пау.

Гидросамолет медленно рассекал плотный воздух всего в нескольких сотнях футов над поверхностью озера. Потянув штурвал на себя, Малоун набрал высоту в тысячу футов. Маленькому гидроплану нечего было противопоставить современной авионике, скорострельным пушкам и управляемым ракетам.

Однако одно оружие у них было.

– Далеко он?

– Трудно сказать. В нескольких милях.

Малоуну довелось немало общаться с пилотами реактивных истребителей, и ему был знаком их образ мышления, независимо от их национальности. Черт побери, когда-то он сам хотел стать летчиком. Итак, ястреб охотится за голубем; добыче не уйти. Пилот перехватчика подлетит близко и только тогда откроет огонь.

Малоун взглянул на спидометр.

Горизонтальная скорость чуть меньше ста десяти километров в час.

Он вспомнил то, чему его учил инструктор.

«С воздухом столкнуться нельзя. Высота – твой лучший друг».

– Он настигнет нас через несколько секунд! – встревоженно доложила Кассиопея.

Хотелось надеяться, что маленький гидроплан выполнит то, что задумал Малоун. Рули управления на правом крыле бездействовали, но левое крыло и хвостовое оперение продолжали действовать исправно. Что самое главное, двигатели тоже работали. Выждав пару секунд, Малоун полностью открыл обе дроссельные заслонки и потянул штурвал на себя. Гидросамолет круто взял вверх так, что от перегрузки застонал фюзеляж. Очередь трассирующих снарядов расчертила воздух далеко внизу. Самолет быстро набирал высоту.

Две тысячи футов.

Две с половиной тысячи.

Три тысячи.

Перехватчик пронесся внизу, оставляя след черного дыма, вырывающегося из сопел турбореактивных двигателей. Перехватчики не созданы для малых высот. Лучше всего они действуют в стратосфере, а не рядом с землей, где двигателям и пилоту приходится работать на пределе своих возможностей.

Малоун прекратил подъем на трех тысячах трехстах футах.

– У меня желудок поднялся к горлу, – взмолилась Кассиопея.

– Мне нужно было сделать что-то неожиданное.

– Определенно, ты в этом преуспел.

Малоун знал, что легкомоторные самолеты не относятся к ее любимым средствам транспорта. Он вспомнил тот полет в Средней Азии, когда стареньким убогим вертолетом управлял Виктор Томас.

Малоун сосредоточил взгляд на том, что происходило за стеклом кабины. «МиГ-21» зловеще маячил вдалеке. До Малоуна вдруг дошло, что перехватчик может легко сбить маленький гидросамолет ракетами класса «воздух – воздух». У него в памяти всплыл еще один урок, усвоенный на флоте.

«Учись на чужих ошибках».

– Приготовиться! – предупредил Малоун.

Сбросив скорость, он выдвинул закрылки. Воздушные потоки были капризными и непостоянными, что только еще больше усложняло ситуацию. Опустив левое крыло, Малоун начал спуск по плавной спирали. Резко задрав нос, выровнял самолет в восьмистах футах над поверхностью озера.

– Ты видишь истребитель? – спросил он.

Кассиопея покрутила головой во все стороны.

– Нет. Но это ничего не значит. Он может по-прежнему держать нас на прицеле.

Малоун это прекрасно понимал. Он старался держать самолет горизонтально, однако рули управления правого крыла повиновались с трудом.

– Очевидно, это была западня, – сказал Пау Вень.

– Проницательное замечание.

Малоун многозначительно взглянул на Кассиопею, и та его поняла. Виктор. Другого объяснения быть не может. Китай – огромная страна, однако перехватчик ждал именно здесь, над озером Диань, куда направил самолет Иван.

Самолет скользил к водной глади. Деревья внизу быстро увеличивались в размерах. К счастью, до ближайшей джонки было не меньше мили.

Резкий порыв ветра заставил гидроплан вильнуть вправо.

Малоун задрал нос самолета вверх.

Ему еще никогда не приходилось совершать посадку на воду, и он уже чувствовал, что ощущение глубины здесь будет совсем другим. Ему предстоит точно оценить расстояние и убедиться в том, что в момент касания поверхности воды скорость будет именно той, какая нужна. Меньше всего ему хотелось перескочить через все озеро. Также его беспокоила опасность опрокинуться. К счастью, бокового ветра не было – по крайней мере, вершины деревьев оставались неподвижными. Малоун решил обойтись без лишних сложностей и заглушил двигатели в тот самый момент, когда последние деревья промелькнули внизу и впереди не осталось ничего, кроме бескрайней воды.

Как его и учили. «Сила притяжения всегда побеждает».

– Я рада, что здесь так просторно, – заметила Кассиопея.

Малоун тоже был этому рад. Достаточно места, чтобы погасить скорость и остановиться. Коттон потянул штурвал на себя, задирая нос, чтобы первым коснулся воды хвост. У него в голове запоздало мелькнула тревожная мысль: оба поплавка под крыльями должны оставаться над водой, так как каждый из них может быстро стать якорем.

Дважды подпрыгнув, гидроплан заскользил по воде. Малоун крутанул штурвал, и самолет остановился ярдах в двухстах от берега.

Коттон распахнул свою дверь.

Кассиопея повторила то же самое с противоположной дверью.

Гидроплан качался на волнах. Фюзеляж его был изрешечен снарядами. Малоун всмотрелся в небо. Перехватчика нигде не было видно. Однако далеко на юге сверкнула вспышка. Мгновение спустя утреннее небо расчертила извивающаяся лента инверсионного следа.

Малоун сразу же понял, что произошло.

Ракета класса «воздух – земля» с лазерной головкой наведения, нацеленной на них. Такую ракету можно выпустить – и сразу же забыть о ней.

– Прыгайте в воду! – крикнул Малоун. – Живо! Ныряйте как можно глубже!

Он выждал мгновение, убеждаясь в том, что Кассиопея и Пау бросились в зеленовато-бурую воду, после чего прыгнул сам. Не обращая внимания на холод, устремился вниз, изо всех сил работая руками.

У него в голове мелькнула еще одна пугающая мысль. Загрязнение. Скорее всего, в воде небезопасно.

Через несколько секунд поверхность озера содрогнул взрыв. Мощная ракета разнесла маленький гидросамолет в пыль. Выгнув тело дугой, Малоун заработал ногами, поднимаясь к поверхности. Вынырнув из воды, он открыл глаза и увидел, что от гидроплана остались только пылающие обломки.

Мгновение спустя на поверхности показались Кассиопея и Пау.

– С вами все в порядке? – окликнул их Малоун.

Оба кивнули.

– Нужно выбираться на берег.

Коттон обогнул горящий остов гидроплана, направляясь к ним. Вывернув шею, он оглянулся в сторону юга. Там показалась черная точка, быстро увеличивающаяся в размерах.

«МиГ-21» возвращался.

– Плавайте в воде лицом вниз. Изображайте мертвых, – приказал Малоун, – и не шевелитесь до тех пор, пока он не улетит.

Сам он быстро принял такое же положение, надеясь, что трюк удастся. Ему хотелось понять, почему перехватчик просто не сбил маленький безоружный самолет, особенно в самом начале, когда о его появлении еще никто не догадывался. Впрочем, наверное, летчик хотел, чтобы гидроплан упал в озеро, и тогда вода поглотила бы все следы.

Малоун раскинул руки в стороны, без труда держась на поверхности воды лицом вниз. Ему хотелось надеяться, что летчик не станет действовать наверняка, добивая свои жертвы огнем пушек.

Глава 48

Ланьчжоу

Карл Тан покинул лабораторию, удовлетворенный тем, что проблема Льва Соколова была решена. Он оставил людей охранять исследовательский центр, приказав им пресекать любую попытку бегства, сразу же открывая огонь на поражение. Теперь ему было известно, с чего начать – и неважно, согласится ли Соколов сотрудничать и дальше. Русский ученый просто предлагал более удобный способ подтвердить открытие, однако теперь уже можно было обойтись и без него.

Но значение его открытия трудно преуменьшить.

Китай нуждался больше чем в трехстах миллионах тонн сырой нефти в год. Его промышленность – то есть вся экономика – была целиком основана на нефти. В настоящий момент шестьдесят процентов ее импортировалось из Африки, Латинской Америки и России, чтобы не зависеть от нестабильной политики на Ближнем Востоке и не находиться в сфере влияния Соединенных Штатов. В конце концов, зачем Америка захватила Ирак? Да только чтобы монополизировать все месторождения нефти на Ближнем Востоке. Тан не находил другой причины, и его эксперты по международным делам были такого же мнения. Эти же самые эксперты постоянно предупреждали о том, что Соединенные Штаты могут использовать ближневосточную нефть в качестве оружия. Самые незначительные перебои с поставкой нефти были способны отправить Китай в свободное падение, остановить которое правительству будет не по силам. Тану надоело иметь дело со своенравными странами, богатыми нефтью. Не далее как несколько недель назад несколько миллиардов юаней были выделены одному африканскому государству – этот долг никогда не будет возвращен, – только чтобы обеспечить то, что Китай будет первым в списке получателей его нефти. Международная политика нынешнего режима, представляющая собой противоречивую смесь увещеваний и устрашений, уже привела к тому, что баллистические ракеты, ядерные ресурсы и ценнейшие технологии были разбазарены в обмен на обеспечение стабильного поступления нефти.

Такое положение дел унижало Китай, вскрывало его слабости.

Но все могло измениться, если тысячи скважин, разбросанных по всему Китаю, обеспечат неиссякаемую энергию. Тан не вполне разбирался в стоявшей за этим науке, но зато он прекрасно представлял себе последствия: исчезнут танкеры, которые в великом множестве ежедневно приходят в китайские порты, груженные сырой нефтью. Результат порождает успех, а успех рождает гордость. Если правильно распорядиться его плодами, это укрепит правящий режим, каким бы он ни был.

В соответствии с теорией ископаемого сырья, Китай располагал лишь жалкими 2,1 процента от мировых запасов нефти. 2,7 процента приходились на долю Соединенных Штатов, 7 процентов были в России. И 65 процентов – на Ближнем Востоке. «С арабским господством ничего не поделаешь», – недавно предупредил Тана один из его заместителей. Тан придерживался иного мнения. Все зависит от того, какой информацией ты располагаешь.

Тан направлялся к машине, когда у него зазвонил телефон.

Остановившись, он ответил на вызов.

– Цель упала в озеро, – доложил Виктор Томас.

Было решено сбить самолет Пау Веня, не привлекая к этому внимания. Из официальных источников будет следовать, что неопознанный самолет был перехвачен истребителем китайских ВВС. Согласно установленному порядку, нарушителя требовалось принудить совершить посадку.

– В живых кто-нибудь остался?

– Трое. Плавают в воде. Истребитель делает последний заход. Он использует пушки, чтобы не дать спасшимся добраться до берега.

– Ты знаешь, что делать.

* * *

Малоун плавал лицом вниз на поверхности воды. Плеск воды, проникающей в уши, не позволял ему ничего слышать. Он надеялся, что три плавающих тела удовлетворят любопытство летчика. Рискнув, Малоун чуть повернул голову и определил, что перехватчик по-прежнему находится на юге, и интенсивность пламени, вырывающегося из его сопел, нарастает.

Но тут вторгся новый звук. С востока.

Ровный рокот вращающихся лопастей, вгрызающихся в воздух.

Перевернувшись на спину, Малоун тряхнул головой, освобождая лицо от воды.

Над верхушками деревьев показался вертолет. Более грузный, чем штурмовик, скорее, вооруженная транспортная машина. Вертолет завис над озером, развернувшись к югу. Кассиопея и Пау также почувствовали, что ситуация изменилась, и зашевелились в воде, наблюдая за происходящим.

– Малоун, – послышался голос, усиленный внешним громкоговорителем. – Я связался с летчиком и попросил его удалиться.

Виктор Томас.

Рассекая воду, Малоун следил за приближением «МиГа».

– Похоже, он не хочет меня слушать.

Прошло еще несколько мгновений, после чего под крыльями вертолета сверкнули вспышки, и две ракеты класса «воздух – воздух» сорвались с направляющих. Обе устремились к перехватчику. Меньше чем через десять секунд «МиГ» развалился в воздухе, и его пылающие обломки, пролившись из густого облака черного дыма, упали на берег.

– Нам нужно выбраться из воды! – крикнул Малоун.

Все трое поплыли к берегу.

– Не хотите, я вас подброшу? – предложил Виктор.

Вертолет завис над ними.

Вниз спустились два троса со спасательной упряжью.

– Вы с Пау берите упряжи, – сказал Малоун, – а я буду спасаться вплавь.

– По-моему, это довольно глупо, разве не так? – спросила Кассиопея, пока они с Пау надевали упряжи.

– Я так не считаю.

Малоун проводил взглядом, как вертолет поднял их над поверхностью воды и понес к берегу, до которого оставалось ярдов двести.

Да, загрязнение воды в озере его беспокоило, однако что угодно лучше, чем новая встреча с Виктором Томасом.

* * *

Линь Йон разглядывал светильник в виде дракона. Пока он встречался с председателем Госсовета в мавзолее Мао, светильник привезли из аэропорта и поставили на письменном столе в его кабинете.

Карл Тан приложил столько усилий, чтобы его добыть. Почему? Линь обратил внимание на высеченные на поверхности светильника иероглифы, гадая, что они обозначают. Нужно будет показать светильник экспертам. Линь раздраженно вздрогнул, услышав пронзительный звонок телефонного аппарата на столе. Надо было предупредить помощника, чтобы его не беспокоили.

Он ткнул мигающую кнопку.

– На связи кабинет председателя Госсовета.

От его злости не осталось и следа.

– Соедините.

Через несколько секунд послышался тот же треснувший старческий голос из мавзолея Мао:

– Всего несколько минут назад один из наших перехватчиков «МиГ-21» принудил гидросамолет, незаконно вторгшийся в воздушное пространство Китая, совершить посадку на воды озера Диань-Ци в провинции Юннань. Сразу же после чего перехватчик был сбит ракетой, выпущенной вертолетом, которым управлял иностранец, получивший от министра Тана специальное разрешение летать в нашем небе.

Потрясенный Линь молча слушал.

– Вертолет защищал троих людей, которые выбрались из гидроплана, совершившего посадку на озеро. – Председатель Госсовета помолчал. – Одним из них был Пау Вень.

От неожиданности Линь встал.

– Похоже, товарищ министр, Пау возвратился домой. Вот уже много лет он тщетно пытался добиться от меня разрешения вернуться. Пау сказал вам правду. Мы с ним действительно разговаривали подолгу – и не раз – с тех пор, как я занял эту должность. В частности, мы говорили и о вас. Наши беседы были совершенно невинными. Два старика сокрушаются об упущенных возможностях. Пау уже давно хотел вернуться, но я считал, что лучше пусть он остается где-нибудь далеко. К сожалению, он, похоже, нашел способ вернуться без моего согласия.

Линь почувствовал, как у него по спине пробежала холодная дрожь.

– Что происходит?

– Хороший вопрос, и ответ на него предстоит дать вам. Честное слово, я не знаю. Но мне хотелось бы знать, во имя чего были загублены человеческая жизнь и истребитель стоимостью пять миллионов юаней.

Линь тоже хотел это знать.

– Я уже давно понял, что те, кто полагается только на оборону, зарываются в глубочайшие глубины земли, – продолжал председатель Госсовета. – Те же, кто предпочитает наступательные действия, наносят удар с высочайших небесных вершин. Пау Вень никогда не уходит в глухую оборону. Его тактика неизменно наступательная.

Еще не отошедший от смены часовых поясов, Линь с ног валился от усталости. Меньше всего ему сейчас хотелось решать загадки.

– Что я должен делать?

– Я знаю, что замыслил Карл Тан, и мне также известно, зачем вернулся Пау Вень.

– Значит, нужно задействовать службу государственной безопасности и армию? Они возьмут ситуацию под контроль.

– Нет, товарищ министр. Китай не вынесет гражданской войны за политическую власть. Хаос станет для нас концом. И окружающий мир воспользуется нашими внутренними беспорядками. Эту проблему необходимо решить в личном противостоянии. Ты и Тан. Сам я не буду вмешиваться в вашу схватку и не допущу, чтобы в нее вмешивался кто-либо еще.

– Похоже, Тан уже привлек армию.

– Но я предпринял меры, чтобы в дальнейшем помешать ему прибегать к этому решению.

– Так что же должен делать я?

– Можешь начать с того, что послушаешь мой рассказ о событиях, произошедших в семьдесят седьмом году, сразу же после смерти Мао.

* * *

Освободившись от упряжи, Кассиопея спрыгнула с высоты нескольких футов. Она промокла насквозь, но, к счастью, утренний воздух принес тепло. Пау Вень опустился на землю рядом. На Кассиопею произвело впечатление то, какими живыми и легкими были движения старика.

– С вами все в порядке? – спросила она.

– Лучше не бывает. – Пау разгладил промокшие брюки и рубашку.

Они стояли на краю широкого поля, простиравшегося от берега озера на километр, а то и больше. Отлетев на несколько сотен метров, вертолет опустился на землю, поднимая облако пыли. Кассиопея вернулась бегом к берегу, как раз в тот момент, когда Малоун выбирался из воды.

– Невозможно сказать, какое количество бактерий и паразитов я подцепил, – пробормотал он. Вода текла с него ручьями.

Кассиопея улыбнулась:

– Вряд ли все так уж плохо.

– Легко тебе так говорить. У тебя не вырастет через несколько дней третья рука и по шестому пальцу на ногах.

К ним приблизился Пау Вень.

– На самом деле эта часть озера относительно чистая. Вот северная сторона – это уже другое дело.

– Где твой дружок? – поинтересовался Малоун.

Его тон не понравился Кассиопее, но она понимала, чем вызвано это раздражение. Виктору была известна их конечная цель, потому что она была известна Ивану. Это означало, что тот или другой их продали.

Однако тут получалась какая-то бессмыслица.

Русские решительно настроены разыскать Соколова. Зачем завершать операцию до того, как она началась?

Услышав за спиной хруст шагов по высохшей земле, Кассиопея обернулась и увидела Виктора, в зеленом летном комбинезоне, приближающегося к ним.

Оттолкнув ее, Малоун бросился вперед и врезал Виктору кулаком в лицо.

Глава 49

Когда Виктор Томас поднялся на ноги, Малоун уже был готов его встретить. Уклонившись от первого выпада, он вонзил кулак Виктору в живот, обратив внимание, что мышцы там твердые, как сталь.

– Ты продал нас! – воскликнул Малоун. – В который уже раз!

Виктор опустил кулаки:

– Малоун, ты что, спятил? Карлу Тану на тебя начхать. Он хочет убить вот его. – Он указал на Пау Веня. – Я лишь вмешался и спас твою задницу – могу добавить, возможно, ценой собственной.

– И ты наивно полагаешь, что я в это поверю? – спросил Малоун.

– Тан хочет вашей смерти, – сказал Виктор, обращаясь к Пау. – Для того чтобы спасти их, я должен был спасать вас.

Пау повернулся к Малоуну:

– Нам нужно направляться на север. У Тана в этой стране длинные руки.

– Я могу доставить вас туда, куда нужно, – предложил Виктор.

– А почему мы должны тебе доверять? – спросила Кассиопея.

– Я только что сбил перехватчик, который был готов вас расстрелять. Разве это не показывает, на чьей я стороне?

Малоун обратил внимание на то, как изменился его голос. Стал мягче. Спокойнее. Увереннее. Похоже, этот тон предназначался специально для Кассиопеи. Но ему нужно было знать правду.

– Неужели Карл Тан позволит нам свободно разгуливать по всему Китаю на вертолете Народно-освободительной армии? Мы можем вести себя, как нам вздумается?

– Если поторопиться, он не успеет среагировать. У меня был четкий приказ: перехватчик должен полить озеро снарядами из пушек, чтобы никто не выбрался на берег. Я вмешался. Тану потребуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Я успел убедиться в том, что в отличие от нас с вами китайцы не умеют импровизировать. Эта акция не была официально санкционирована, поэтому сейчас какой-то местный командующий пытается сообразить, как ему быть.

Малоун провел ладонью по мокрым волосам, оценивая возможные варианты действий.

Их было не так уж и много.

Взглянув на озеро, он увидел, что одна джонка приближается – то ли к плавающим на воде обломкам, то ли к берегу, где они стояли.

Малоун обернулся к Виктору, собираясь задать ему еще один вопрос, и в это мгновение ему в подбородок с силой вонзился кулак. Удар оглушил его, отправив на землю, и яркий солнечный день сменился ночным мраком.

– Впредь… больше… никогда… меня… не бей, – раздельно произнес Виктор, стоя над ним.

Малоун хотел было ответить, но передумал. Он все еще оставался в нерешительности, никак не в силах оценить врага. Не вызывало сомнений то, что Виктор только что спас их, и еще ему, очевидно, нравилась Кассиопея. И то и другое беспокоило Малоуна.

– Вы закончили? – спросила Кассиопея, обращаясь к ним.

– Я – да, – поднимаясь с земли, сказал Малоун, не отрывая взгляда от Виктора.

– Я не враг, – сказал тот.

Малоун потер ноющий подбородок.

– Поскольку выбора у нас нет, нам придется поверить тебе в том на слово. Вези нас на север.

– Куда?

– В Сиань, – вмешался Пау Вень. – К могиле Цинь Ши-хуанди.

* * *

Линь Йон напрягал слух, чтобы услышать в трубке тихий голос председателя Госсовета.

– Перед самой смертью Мао и сразу же после нее в стране царил полный хаос. Политический курс лихорадочно метался между маоизмом и чем-то совершенно другим. Никто понятия не имел, каким должно быть это новое направление. Мао старался как мог удерживать в равновесии эти конфликтующие позиции, но он был уже слишком стар, и у него не хватало сил.

Хотя сам Линь в начале 70-х был еще ребенком, он помнил это время, знал про «Банду четырех», группу радикальных маоистов во главе с вдовой Мао Цзянь Цин, сторонников продолжения классовой борьбы, эгалитаризма и ксенофобии. Их противники выступали за экономический рост, стабильность, просвещение и прагматизм.

– Чаша весов колебалась в ту и в другую сторону в течение двух лет после смерти Мао. Шла ожесточенная скрытая борьба, сопровождавшаяся интригами, чистками и даже физическим устранением соперников. В конце концов власть перешла к Дэн Сяопину. Но ему пришлось выдержать долгую ожесточенную схватку. Оставившую глубокие шрамы. Мы с Пау Венем все время оставались в гуще событий.

– На чьей вы были стороне?

– Это не имеет значения. Но совершенные тогда ошибки до сих пор не дают нам покоя. Вот почему борьбу за власть между тобой и Таном нельзя превратить в спектакль. Я не допущу, чтобы та же самая ошибка повторилась вновь.

Председатель Госсовета говорил совсем как последователь Конфуция.

– Во многих отношениях Дэн Сяопин был еще хуже Мао, – продолжал он. – Для него любые реформы были приемлемы только до тех пор, пока они не ставили под сомнение руководящую роль коммунистической партии. Повысить уровень жизни, любыми методами – вот какой была его философия; и посмотри, что из этого получилось. Дэн позволил нам уничтожить свою родину.

Линь не мог спорить с подобным заключением. Шрамы, оставленные нерегулируемым, бесконтрольным развитием, виднелись повсюду. Реформы не пощадили никакую часть страны.

– Похоже, мы обречены, – снова заговорил председатель Госсовета. – В древности мы были полностью отрезаны от окружающего мира, затем пришли португальцы. Двести лет спустя нас поставила на колени наша собственная коррупция. Европейские войска и канонерские лодки хозяйничали в наших портах. По сути дела, мы превратились в колонию западных держав. Общий дух пораженчества стал идеальной почвой для возвышения Мао Цзэдуна, сказавшего народу именно то, что тот желал услышать. Однако коммунизм оказался гораздо хуже всего того, что было до него. Мао снова вверг Китай в полную изоляцию. Дэн Сяопин пытался изменить такое положение дел, но он пошел слишком быстро, слишком далеко. Мы оказались к этому не готовы. И вот тогда-то Пау Вень и решил действовать. Увидев открывшуюся возможность, он отправил всех братьев «Ба» в государственные органы и в армию, поставив перед ними только одну задачу – подниматься по служебной лестнице. Никто не знал, кто достигнет вершины первым, но теперь ясно, что таким человеком оказался Карл Тан.

– И за ним пойдут и другие, не только члены братства.

– За ним пойдут многие. У него очень убедительные аргументы, как это было с Мао и Дэн Сяопином. Многие члены Центрального комитета и Народного собрания с радостью поддержат легизм Тана.

О том же предупреждали Линя его советники.

– История – это девушка, и каждый одевает ее, как ему угодно, – продолжал председатель Госсовета. – Меньше чем через десять лет после смерти Мао Цзэдуна наше правительство было полностью преобразовано, перестроено, были назначены тысячи новых чиновников, прошлое было начисто стерто. Пау Вень многому научился в этом хаосе. На протяжении трех последних десятилетий он умело направлял братьев «Ба», в том числе Карла Тана, двигаться одним определенным курсом. Мне известно, что он покинул страну, чтобы легче было осуществлять этот план.

Вспомнив перехваченный телефонный разговор, Линь передал его председателю Госсовета, после чего добавил:

– Судя по всему, пути Тана и Пау разошлись.

– Осторожнее, товарищ министр. Евнухам нельзя доверять.

Нервы Линя были натянуты до предела. Он подождал, но председатель Госсовета хранил молчание. Наконец старик сказал:

– Товарищ министр, мне только что доложили, что берега озера Диань покинул вертолет с четырьмя людьми на борту. Трое из них, в том числе Пау Вень, были извлечены из воды.

– Перехватите вертолет!

– И что мы таким образом узнаем?

Линь вынужден был согласиться. Ровным счетом ничего.

– К счастью, – продолжал председатель Госсовета, – кажется, я знаю, куда направляется вертолет.

Линь молча ждал.

– В Сиань. Ты должен немедленно отправиться туда. Но сначала я хочу кое-что тебе сказать. Кое-что такое, о чем не подозревает даже Пау Вень.

* * *

Карл Тан ждал на аэродроме на окраине Ланьчжоу. Центр управления полетами, серый бетонный куб с красными бархатными шторами в высоких окнах, обладал очарованием заброшенного дома. Тан не мог покинуть Ланьчжоу, не выяснив, что произошло на озере Диань. Если все прошло по плану, все трое пассажиров находятся вместе с Виктором на борту вертолета. В этом случае Виктор не сможет доложить по радио. Поэтому они выработали условный код, чтобы переданное сообщение не вызвало никаких подозрений.

Тан чувствовал, что слишком много поставил на этого иностранца, но пока что Виктор действовал выше всяческих похвал. Вчера он объяснил свои предыдущие встречи с Малоуном и Кассиопеей Витт, и Тан вынужден был признать прозорливость его решений. Он согласился с тем, что Виктору лучше снова сблизиться с Малоуном и Витт, чтобы выяснить замыслы русских и американцев. Но для этого должно произойти что-то неординарное.

Вот почему Тан одобрил уничтожение перехватчика.

И теперь можно было узнать, что именно задумали его враги.

После того как он станет председателем Госсовета, установит неограниченный контроль над партией и государством, получит полную поддержку Центрального комитета и армии, сомнения больше не будут его мучить.

Но до той поры он уязвим.

Так что приветствуется все, что сводит риск к минимуму.

Телефон известил о поступлении текстового сообщения от одного из помощников. Тан взглянул на дисплей. «ЗАПРОС ПОГОДЫ В ОКРУГЕ ЛИНЬТОН».

Наблюдая за рацией вертолета, можно было определить, какой именно цифровой информацией обменивается его электроника с окружающим миром. Виктор предупредил, что если ему не удастся связаться по радио, он запросит погоду в каком-то определенном районе, и это будет означать, куда именно они направляются.

Линьтон находился в провинции Шаньси, к востоку от Сианя.

Где гробница Цинь Ши-хуанди, где под землей застыло терракотовое войско.

Тан ответил на сообщение своего помощника четким приказом:

«ОБЕСПЕЧИТЬ БЕСПРЕПЯТСТВЕННЫЙ ПЕРЕЛЕТ. НЕ ВМЕШИВАТЬСЯ».

Глава 50

13.00

Малоун сидел в пассажирском отсеке вертолета вместе с Кассиопеей и Пау Венем, а Виктор находился в пилотской кабине один. Одежда его оставалась влажной после купания в озере Диань, но понемногу подсыхала. Вертолету предстояло пролететь тысячу километров на северо-запад, в самое сердце Китая, в город Сиань, расположенный в провинции Шаньси. Малоун по-прежнему относился к Виктору крайне подозрительно, поэтому он показал знаком Кассиопее и Пау, чтобы те сняли шлемофоны.

Придвинувшись к ним вплотную, Малоун сказал:

– Я хочу поговорить так, чтобы он не услышал.

Он держал свой голос чуть ниже рева несущего винта.

– Коттон, судя по всему, у нас наметился определенный прогресс, – заметила Кассиопея, и Малоун уловил в ее голосе раздражение.

– Насколько я понимаю, твоя цель заключается в том, чтобы разыскать сына Льва Соколова. Но неужели ты думаешь, что сейчас никто не догадывается о происходящем?

– Очевидно, это не так, – вставил Пау. – Но мы направляемся туда, куда нам нужно. Оказавшись на месте, мы сможем изменить ситуацию.

– А ссорами с Виктором, – добавила Кассиопея, – ты ничего не добьешься.

– У тебя к нему слабость, да?

– У меня слабость к сыну Соколова. Я хочу найти мальчика. А для этого мне нужно раздобыть для Тана образец древней нефти. Вот почему мы направляемся в Сиань.

– Неужели ты действительно полагаешь, что соглашение все еще в силе, а? По-видимому, у Соколова большие неприятности.

Ее отчаяние не вызывало сомнений, и Малоуну не хотелось настаивать, однако ему нужно было это высказать.

– Тан уже давно мог схватить Соколова. Так что ты ему, скорее всего, больше не нужна.

– В таком случае почему мы до сих пор еще живы? – спросила Кассиопея.

Малоун указал на Пау.

– Похоже, в настоящий момент Тана интересует вот он, Виктор ясно дал это понять.

И было еще кое-что, о чем не сказал Иван. В отношении Соколова. Русские хотят вернуть сбежавшего ученого, однако если у них не останется выбора, дело может дойти до его физического устранения.

Малоун посмотрел на Пау.

– Что мы будем делать, оказавшись на месте?

– Мы войдем в гробницу Цинь Ши-хуанди, как в свое время это сделал я. Но нам понадобятся фонарики.

Достав ящик с инструментом, Малоун нашел там два фонарика и забрал их.

– Гробница еще не была закончена к моменту смерти Цинь Ши-хуанди, – продолжал Пау. – Строительство завершил его сын, второй император, который и похоронил там отца. После этого он заманил зодчих и строителей под землю и запер их там. Они умерли вместе со своим императором.

– Как вы это узнали? – спросил Малоун.

– Я видел их истлевшие кости. Они лежали в гробнице, когда я туда проник.

– Но вы говорили, что туда вел еще один путь, – уточнила Кассиопея.

Пау объяснил, что главную проблему для строителей представляли подземные воды, поскольку им пришлось копать слишком глубоко, и они нарушили водоносные пласты. Поэтому пришлось создавать сложную дренажную систему. В земле были прорыты каналы длиной до восьмисот метров, которые не давали воде проникнуть в погребальный зал в ходе строительства. Когда гробница была завершена, большинство этих каналов были заполнены утрамбованной землей, образовавшей дамбы.

Однако некоторые каналы были оставлены.

– Я случайно наткнулся на один из них, когда осматривал библиотеку Цинь Ши-хуанди. Он обходит все ловушки, которые строители расставили для грабителей. В чем, вероятно, и заключался его смысл. Строителям требовалось время от времени проникать в гробницу для осмотра, не подвергая себя опасности.

– Почему же те, кто оказался заперт внутри, не воспользовались этим путем для бегства? – спросила Кассиопея.

– Ответ на этот вопрос станет очевиден, как только вы увидите вход.

– А что насчет ртути? – спросил Малоун, вспоминая предыдущий разговор дома у Пау в Бельгии.

– Я дал гробнице проветриться в течение нескольких дней, прежде чем вошел туда. И я был в противогазе.

– А что будет сейчас? – спросила Кассиопея. – Гробница оставалась запечатанной больше двадцати лет.

– Приняты защитные меры.

«Не слишком обнадеживающее заявление», – подумал Малоун, бросив взгляд на пилотскую кабину. Вот и еще одна проблема. Впереди смыкались черные тучи, закрывая солнце и угрожая дождем.

– Между прочим, Виктор уже спас нам жизнь, – заметила Кассиопея, словно прочитав мысли Малоуна. – И твою тоже. Он – та ниточка, которая приведет нас к Тану.

– А что могло помешать Тану побывать в гробнице Цинь Ши-хуанди и самому взять образец нефти? Виктору известно о ней вот уже два дня.

– Как он мог туда проникнуть? – спросил Пау. – Гробница до сих пор не была обнаружена.

– Вы не можете знать, что успел сделать Тан, – решительно произнес Малоун. – У нас даже нет уверенности в том, что мы сейчас действительно летим в Сиань.

– Мы движемся в нужном направлении, – возразил Пау.

– Ну а если нас там уже ждут?

– В таком случае, – резонно заметил Пау, – почему перехватчику не дали просто расстрелять нас?

Справедливо.

– Что находится внутри гробницы? – спросила у Пау Кассиопея.

– Не то, что вы ожидаете.

– Не соблаговолите прояснить? – раздраженно сказал Малоун.

– Когда мы проникнем внутрь, вы сами все увидите.

Глава 51

14.30

Линь Йон вышел из машины, доставившей его из Сианя на восток в округ Линьтон, к музею терракотовых воинов и всадников династии Цинь. Председатель Госсовета предупредил его, что вертолет с Пау Венем будет на месте в ближайшие тридцать минут. Он сообщил также то, о чем Линь даже не догадывался, что было известно только одному человеку на земле.

Гробница Цинь Ши-хуанди, первого императора, была вскрыта.

Хотя терракотовые воины уже давно были извлечены из земли и выставлены на всеобщее обозрение, сама гробница – высокий лесистый курган, господствующий над плоской равниной возделанных полей, – предположительно оставалась нетронутой. Все соглашались с тем, что гробница станет одним из крупнейших археологических открытий на планете. Цинь Ши-хуанди фундаментально изменил основы власти в своей стране, упрочил легизм, создав концепцию власти, объединившую Китай. Он стал центром государства и остался таковым даже после смерти, забрав с собой не только свою глиняную свиту, но и полную политическую систему, отражавшую высшее превосходство в жизни и в смерти. Те, кто пришел после него, попытались умалить его влияние, переписав историю. Однако проникновение в гробницу и изучение ее содержания должно было открыть возможность исправить все последующие редакции.

Но коммунистическое правительство неизменно отвечало отказом.

Официально причина заключалась в том, что существующие технологии и методы не могли сохранить то, что скрывалось в кургане. Поэтому было решено оставить гробницу запечатанной.

Линь никогда – вплоть до разговора с председателем Госсовета – не ставил под сомнение это объяснение. Археология не имела никакого отношения к его войне с коррупцией. В музее он побывал лишь однажды, несколько лет назад, после серии хищений в реставрационной мастерской – местные рабочие воровали части глиняных воинов и продавали их на черном рынке. И вот он вернулся. Музей кишел толпами посетителей, колыхавшихся подобно водорослям в легком течении. Миллионы туристов посещали его каждый год, и сегодняшний день, несмотря на низко нависшие серые тучи, грозящие дождем, не был исключением. Автомобильные стоянки были забиты; на площадке, выделенной для туристических автобусов, не было ни одного свободного места. В настоящее время строилась линия метро из Сианя – тридцатикилометровая ветка, призванная решить транспортную проблему, – однако до ее завершения оставалось еще несколько лет.

Линь никого не предупредил о своем приезде, воспользовавшись вертолетом Центрального комитета, который доставил его на запад. Карл Тан покинул Ланьчжоу три часа назад, направившись на восток, в сторону Сианя. Это означало, что враг уже должен был быть здесь. Во время перелета из Пекина Линь воспользовался возможностью ознакомиться с тем, что подготовили его помощники о предмете, о котором ему почти ничего не было известно.

Евнухи.

Их численность в разные эпохи колебалась от трех до ста тысяч. Для китайцев все естественные силы являются циклическими, достигая своего пика «ян» и затем опускаясь до минимума «инь». Мужество, сила и добродетель неизменно ассоциировались с «ян», в то время как женственность, евнухи и зло находились во власти «инь». Линь узнал, что существовало логическое объяснение этого противоречия. Историю Китая писали мандарины, представители образованной элиты, презиравшей дворцовых евнухов как класс. Мандаринам после долгих лет напряженной учебы требовалось сдавать экзамены, чтобы доказать свое соответствие должности. Евнухи же приобретали свое влияние, не обладая ничем особенным, просто в силу своего физического уродства. Поэтому не было ничего удивительного в том, что в дошедших до нас письменных источниках о евнухах говорится мало хорошего.

Также естественно повсеместное плохое отношение к ним. При встрече с членом императорской семьи евнух должен был унижаться, как последний раб. Еще в начале жизни евнухи понимали, что их никогда не будут почитать как ученых или государственных деятелей. Комплекс неполноценности, порожденный подобным обращением, мог вызвать чувство обиды в ком угодно. Евнухи усвоили горькую истину, заключавшуюся в том, что их дальнейшая жизнь после того, как в их услугах переставали нуждаться, определялась исключительно размерами состояния, которое им удавалось втайне сколотить. Добиться богатства для них означало сохранить какое-то подобие влияния. Поэтому первоочередной их задачей было завоевать милость и расположение патрона, обеспечивая, чтобы тот оставался сильным и могущественным.

Однако среди евнухов встречались и умные, способные, которые становились неоценимыми советниками. Некоторые из них добились высокого статуса. Например, Цай Лунь изобрел во II веке нашей эры бумагу. Сыма Гуан стал отцом китайской истории. Чжэн Хэ прославился как величайший китайский мореплаватель, построив в пятнадцатом столетии флот, который исследовал мир. Нгуен Ау, настоящий мастер эпохи Возрождения, спроектировал Закрытый город. Фэн Дао в XVII веке умело управлял страной при императоре Ваньли. В ту же самую эпоху Чжэнь Цзю сплотил внутренний императорский двор, в то время как внешний двор раздирался на части противоборствующими группировками. За свою службу после смерти Чжэнь Цзю удостоился титула «чистый и преданный».

Читая, Линь понимал, что со временем императоры просто поверили в то, что евнухи гораздо надежнее простых придворных. Евнухов никогда не обучали возвышенным идеалам, их не призывали жертвовать собой во имя высшего блага. Они просто передавали личную волю императора, в то время как правительственные чиновники представляли политическую волю устоявшейся бюрократии.

Классическое столкновение идеологий.

Победу в котором одержали евнухи.

Но затем они проиграли.

И вот теперь евнухи вернулись.

Их вождь был здесь, в Сиане.

* * *

Тан смотрел на мониторы системы внутреннего наблюдения. Весь музей был усеян сотнями видеокамер, которые непрерывно следили за тремя колодцами и переходами, выставочным залом, информационным центром, кинотеатром и даже сувенирными киосками.

Взглянув на настенные часы, Тан сообразил, что вертолет должен скоро подлететь. В этом не было ничего необычного. Правительственные чиновники, высокопоставленные партийные работники и даже новоявленные богачи теперь частенько передвигались по воздуху. Военные также постоянно летали туда и сюда. Сам Тан прилетел на том же вертолете, который ждал в километре отсюда, за наружным периметром комплекса, на поле, специально выделенном как посадочная площадка.

Двадцать четыре монитора полностью закрывали стену в тускло освещенном центре, оснащенном кондиционерами, который был расположен в двух километрах от погребального кургана. Здание являлось частью административного комплекса, где размещались ученые, археологи и служащие музея. Тану доложили, что пожар в колодце номер три был списан на неисправность в электропроводке. В воздухе чувствовалось напряжение, поскольку никто не хотел брать на себя ответственность за случившееся. В первую очередь это относилось к директору музея. Глупец не переставал извиняться за эту «катастрофическую для национальной истории утрату». Проявив несвойственное ему великодушие, Тан заверил администрацию музея в том, что он все понимает. Происшествия случаются. Необходимо провести тщательное расследование и подготовить отчет.

Взгляд Тана скользил по видеомониторам.

Экраны заполняла толпа, живая, активная. Час назад начался дождь. Тан понимал всю важность поступлений от туризма, однако его выводили из себя хлопоты, связанные с получением этих денег.

И это также изменится, как только он возглавит страну.

Изображения на экранах менялись каждые несколько секунд; внизу появлялись цифры с указанием времени и места съемки. Взгляд Тана плясал по экрану, впитывая хаос, отмечая охранников в форме, поддерживающих связь по рации с диспетчером, которые время от времени появлялись в кадре.

Его внимание привлек один монитор.

– Вот! – воскликнул он, указывая на экран. – Номер сорок пять.

Изображение на мониторе, куда выводилась информация с камеры номер сорок пять, застыло.

– Где это?

– На западной стороне кургана, рядом с захоронениями ремесленников.

На экране был виден мужчина в темной рубашке с короткими рукавами и темных брюках. Он стоял на краю мокрого поля, а за спиной у него виднелось поросшее лесом подножие кургана. Промокший насквозь под дождем, мужчина смотрел прямо в объектив камеры. Высокий, стройный, черноволосый, и хотя эти подробности Тан уже не мог рассмотреть, он знал, что у мужчины карие глаза, широкий нос и выразительное лицо.

Присутствующие в зале также узнали это лицо, и раздался встревоженный ропот.

– Это министр Линь Йон, – пробормотал кто-то.

На экране было видно, как Линь развернулся и зашлепал по мокрой земле к скоплению каменных и деревянных строений с остроконечными крышами.

– Что это? – спросил Тан.

– Запретная зона. Приказ из Пекина, товарищ министр. Его прислали давно. Проход туда закрыт.

– Там никого нет?

Начальник службы безопасности покачал головой:

– Мы там никогда не бываем. Только охраняем периметр, но внутрь не заходим.

Тан прекрасно понимал офицера. Приказ из Пекина не обсуждался, а точно выполнялся, и вот пришел новый приказ, отменяющий предыдущий.

Не отрывая взгляда от экрана, Тан заметил, что у удаляющегося Линя что-то торчит из заднего кармана брюк.

– Сфокусируйте изображение на том, что у него в кармане, – тотчас же распорядился он.

Разрешение видеокамеры увеличилось, и, несмотря на то, что Линь отходил все дальше, предмет стал четко виден.

Фонарик.

Похлопав одного из охранников по плечу, Тан кивнул на его кобуру.

– Дай мне свой пистолет.

Тот молча протянул ему свое оружие.

Тан проверил обойму. Полностью снаряженная.

– Проводите меня к тому месту.

* * *

Линь Йон умышленно остановился перед видеокамерой и посмотрел в объектив. Если Карл Тан сейчас наблюдает за происходящим – а председатель Госсовета уверял, что так оно и есть, – пусть он увидит своего соперника.

А дальше посмотрим, заглотит ли Тан наживку.

Глава 52

Малоун смотрел вниз сквозь стекло, испачканное разбрызганными каплями дождя, на гробницу Цинь Ши-хуанди. Покрытый зеленым лесом курган возвышался, словно фурункул, над плоской бурой равниной. Малоун много раз читал об этом комплексе подземных склепов, раскинувшемся на территории свыше двадцати квадратных миль, бо́льшая часть которых до сих пор оставалась неисследованной. В прошлом году он даже побывал на выставке терракотовых воинов в Лондоне, но и представить себе не мог, что когда-нибудь войдет в саму гробницу.

Вертолет приблизился с юга, пролетев над бледно-коричневыми холмами на высоте около тысячи футов. Непрекращающийся дождь нещадно поливал землю. На западе показались новые горы, на севере протекала река Вэйхэ. Примерно в миле виднелись высокие здания музея, окруженные толпами людей с зонтиками, бросивших вызов дождю.

– Мы совершим посадку к северу от комплекса, – послышался в наушниках голос Виктора. – Мне сказали, там есть вертолетная площадка.

Малоун предпочитал быть при оружии. Он надеялся, что в этом ему поможет шкафчик, на который он уже давно положил глаз. Защелка открылась без труда, и это сразу же вызвало у него подозрение. Внутри на подставке стояли четыре пистолета. Малоун взял один и, вспомнив предыдущий полет на вертолете, которым управлял Виктор Томас, проверил обойму.

Полностью снаряженная. Двадцать патронов.

Достав из обоймы несколько патронов, Малоун внимательно их осмотрел. Все боевые.

Вставив обойму на место, Коттон протянул оружие Кассиопее. Пау Веню он пистолет не предложил; впрочем, старик его и не просил.

Взяв второй пистолет, Малоун засунул его под рубашку за пояс. Кассиопея поступила со своим так же.

Несущий винт сбавил обороты, и вертолет начал терять высоту.

* * *

Покинув центр безопасности, Карл Тан направился к ожидавшей его машине и тут заметил появившийся с юга военный вертолет. Ему хотелось разобраться с Линь Йоном, но он понимал, что эта цель важнее.

– Держите машину наготове, – бросил Тан своему помощнику.

И направился назад в центр.

* * *

Линь Йон остановился перед ржавой оградой, окружавшей скопление полуразвалившихся зданий. Председатель Госсовета объяснил ему, что эти строения были в спешке возведены здесь в середине 80-х. Насколько ему было известно, никто не проникал за ограждение вот уже больше двадцати лет – и глядя на нетронутую высокую траву и дыры, зияющие в прогнивших крышах, Линь был готов в это поверить. Здания стояли метрах в ста от подножия холма, в пределах древней стены, от которой почти ничего не сохранилось.

Линь смотрел на курган со смешанным чувством восхищения и удивления.

Председатель Госсовета также предупредил его, что Пау Вень, скорее всего, тоже собирается проникнуть в гробницу Цинь Ши-хуанди.

– Как такое возможно? – спросил Линь.

– Внутрь ведут два пути. Пау Вень знает один; я знаю другой.

* * *

Кассиопея первой спрыгнула на раскисшую от дождя землю, Коттон и Пау последовали за ней. Как только несущий винт прекратил вращение, из кабины высунулся Виктор.

– Малоун, ты нашел оружие? – спросил он.

– И на этот раз оно оказалось заряженным.

– Любишь ты вспоминать былые обиды, да?

Кругом не было ни души. Площадка находилась где-то в миле от кургана и на вдвое меньшем расстоянии от музейного комплекса. В ста ярдах стоял еще один вертолет.

– Твои дружки? – спросил Малоун.

Виктор пожал плечами:

– Понятия не имею.

– Меры безопасности здесь хиленькие, – заметил Малоун.

– А мы иностранцы, – добавила Кассиопея.

– Но вы прилетели на вертолете Народно-освободительной армии, – напомнил Виктор. – И это главное.

Дождь лил непрерывным потоком, снова промочив все еще влажную одежду Малоуна. Но, по крайней мере, воздух был теплым.

Пау Вень указал в сторону музея:

– Идемте. Экспозиция скоро закроется.

* * *

Карл Тан смотрел на монитор, с удовлетворением отмечая то, что Виктор Томас доставил на место Пау Веня, Коттона Малоуна и Кассиопею Витт, как и обещал. Внимание министра было распределено между вертолетной площадкой на севере и тем, чем занимался Линь Йон к западу от кургана. Центр безопасности позволял наблюдать за происходящим, и Тан приказал техникам, управляющим видеокамерами, не терять из виду оба места.

Он взял на себя руководство службой безопасности комплекса, понимая, что никто не станет оспаривать его полномочия. И никому в голову не придет связаться с Пекином. Единственным, кто мог отменить его распоряжения, был сам председатель Госсовета, однако это было маловероятно. В последнее время старик почти не вмешивался в политику, и Тан перестал обращать на него внимание. Просто это уже не имело значения.

Линь Йон и Пау Вень.

Вот что сейчас было главным.

И сейчас оба этих противника находились в поле зрения Тана.

Он перевел взгляд на монитор, следивший за Линь Йоном. Как раз в этот момент Линь перелез через шаткую железную ограду и спрыгнул с противоположной стороны. Надо отправиться туда и проверить, что привлекло внимание его врага. Тану сказали, что там ничего нет, лишь заброшенные склады, однако это «ничего» было обнесено оградой и охранялось вооруженными часовыми по приказу из столицы.

На другом мониторе было видно, как Пау Вень и трое его спутников направляются под дождем ко входу в шахту номер три. Той самой, где была обнаружена библиотека императора. Где лежали оброненные часы.

Очень любопытно.

Глава 53

Малоун был поражен тем, что увидел в шахте номер три. Это был самый маленький из раскопанных залов, и табличка на английском сообщала, что здесь размещался командный пункт подземного войска: высокопоставленные военачальники, императорская гвардия и колесница. Мостики, окружавшие расположенную в пятнадцати футах внизу экспозицию, были заполнены туристами. Слабые люминесцентные лампы заливали сюрреалистическую сцену резким желтовато-зеленым сиянием. Воздух был сырой и влажный, по сводам высоко над головой непрестанно барабанил дождь. Чувствовался сильный, терпкий запах земли. Отсутствие систем кондиционирования воздуха было удивительным, поскольку весь смысл запечатывания колодца состоял как раз в том, чтобы защититься от сырости.

Дождавшись, когда группа туристов двинется дальше, Пау подвел своих спутников к ограждению.

– Эта шахта уникальна по своим размерам и строению.

Малоун окинул взглядом подземный зал. Многие терракотовые фигуры стояли без голов. На утрамбованной земле лежали кучками обломки других фигур, словно элементы мозаики-пазла, высыпанные из коробки.

– Здесь были обнаружены всего шестьдесят восемь воинов, – продолжал Пау. – В двух других шахтах их несколько тысяч. Тут мы видим императорскую гвардию, командиров, военачальников подземного войска.

Малоун посмотрел на колесницу, стоявшую в середине колодца, у основания частично раскопанного пандуса, ведущего наверх к уровню земли.

– Я побывал здесь в семьдесят девятом году, когда эта шахта была только что обнаружена, – сказал Пау. – Однако полностью исследована она была лишь в середине восьмидесятых, когда я уже покинул Китай. Так что я видел только фотографии. Ничего не замечаете?

Восемь воинов стояли слева от колесницы, однако справа от нее никого не было. Все остальные воины оставались в двух лучах подковообразного зала.

– Почему нет никого справа от колесницы? – спросил Малоун.

– Это еще не всё, – сказал Пау.

– Колесница стоит под углом по отношению к пандусу, – добавила Кассиопея.

Малоун увидел, что это действительно так. Колесница не могла выехать из колодца, не задев колесами стенку пандуса. Чтобы добраться до выхода, ей нужно было повернуть влево.

– Я обратил на это внимание, изучая фотографии, – продолжал Пау. – Поскольку во всех остальных вопросах строители гробницы обращали внимание на мельчайшие детали, эта ошибка не могла быть случайной.

– Значит, отверстие в земляной стене слева от колесницы имеет важное значение? – предположил Малоун.

Пау кивнул:

– Создатели оставили знак, указывающий, что там находится что-то важное. Несколько дней назад зал, который вы видите, был открыт заново.

– Похоже на разгром, – заметил Виктор.

Малоун также обратил внимание на видневшиеся в отверстии в стене разбросанные лопаты, грабли, провода и обугленный железный ящик.

– Скорее, на пожар.

– Что ж, такое случается, – невозмутимо произнес Пау.

Однако его слова не ввели Малоуна в заблуждение.

– Вы сразу же узнали про эту находку, ведь так?

– Гораздо важнее, об этом узнал Карл Тан. Он был здесь, и это он устроил пожар. Он сознательно уничтожил библиотеку императора Цинь Ши-хуанди.

Коттону хотелось узнать больше, но сейчас на это не было времени.

– Музей закрывается через сорок пять минут.

– Нам нужно проникнуть в проход, – сказал Пау.

Малоун снова внимательно огляделся по сторонам. С мостиков вниз вели два дополнительных пандуса. Оба были перегорожены цепочками, перебраться через которые не составило бы труда. Под потолком висели как минимум четыре камеры видеонаблюдения, хотя на самом деле их наверняка было больше. Объективы камер поворачивались, показывая, что ими управляют операторы, ищущие лучший ракурс. Малоун насчитал на мостиках шестерых охранников в форме, и одному богу известно, сколько еще здесь было сотрудников безопасности в штатском. Посетители вели себя тихо и пристойно.

– Нам нужно отвлечь внимание охраны, – прошептал Коттон.

Кассиопея кивнула:

– Я подумала то же самое.

– Будьте осторожны, – предупредил Пау. – Охрана тотчас же отреагирует на любое происшествие.

– А если нас схватят? – поинтересовался Виктор.

– Тогда нас арестуют, и мы сможем проверить, кто вы на самом деле – друг или враг.

Малоуну пришлась по душе эта перспектива – применительно к Виктору; однако самому ему совсем не хотелось сталкиваться с китайскими правоохранительными органами, поскольку они находились в стране нелегально и по крайней мере у двоих имелось незаконное оружие.

– Об отвлекающем маневре позабочусь я, – предложил Виктор.

– Я так и подумал, – согласился Малоун.

– У меня такое чувство, что вы все равно не взяли бы меня с собой.

«Да, – подумал Малоун, – это точно».

– Я буду ждать вас снаружи с тем, что вы намереваетесь здесь найти. Сейчас я подниму шум, но не настолько сильный, чтобы меня задержали.

Виктор удалился. Смешавшись с толпой, он стал пробираться в противоположную часть зала.

– Пользоваться пандусами нельзя, – сказал Малоун. – Это будет слишком очевидно. Давайте спустимся вон по тому трапу. – Он едва заметно кивнул в сторону цепочки стальных скоб в стене, уходящей вниз. – Быстро спускаемся вниз и ныряем в дыру, пока камеры наблюдения не опомнились.

Пау и Кассиопея кивнули.

У Малоуна лежали два фонарика в рюкзаке за плечом, защитного цвета с отчетливой красной звездой. Пистолет оставался спрятан под влажной рубашкой.

В противоположном конце зала раздался громкий крик.

Виктор размахивал руками, выкрикивая китайские ругательства. Судя по всему, он посчитал, что его умышленно оскорбил один из посетителей.

Виктор с силой толкнул его.

Новый поток ругательств.

Внимание всех посетителей и службы безопасности сосредоточилось на инциденте. Все шестеро охранников в форме устремились к Виктору.

Убедившись в том, что камеры наблюдения повернулись в ту сторону, Малоун шепнул:

– Пошли!

Кассиопея перешагнула через цепочку и стала спускаться вниз.

Пау Вень последовал за ней.

Малоун продолжал наблюдать. Похоже, никто не обратил на них внимания. Как только Пау добрался до земли, Малоун скользнул по трапу следом за ним. Они устремились к земляной стене, избегая столкновений со стоящими на пути наполовину отреставрированными терракотовыми фигурами.

Кассиопея скрылась в отверстии.

Прежде чем нырнуть следом за ней, старик схватил лежавшую на земле лопату. Сообразив, что им понадобится инструмент, Малоун схватил вторую лопату и шагнул в темноту.

* * *

Карл Тан наблюдал по одному монитору за Виктором Томасом, а по другому – за Пау Венем и двумя его спутниками. Перед тем как отдать приказ сжечь библиотеку, Тан тщательно обследовал помещение и не обнаружил там ничего интересного, кроме древних рукописей. Пау было известно о том, что рукописи исчезли, сгорели – они обсуждали это по телефону, – однако, вернувшись в Китай, он первым делом отправился именно сюда.

Почему?

– Распорядитесь провести эвакуацию всех, кто находится в здании, – приказал Тан. – Расставьте людей у всех выходов и на всех мостиках. Держите видеокамеру направленной на отверстие в стене. Если кто-то появится оттуда, немедленно их задержите. Если они окажут сопротивление, открывайте огонь на поражение. – Он стиснул рукоятку пистолета. – Я направляюсь в шахту номер три. К тому времени, как я туда приду, здание должно быть полностью очищено от людей, кроме того иностранца, который устроил беспорядки. Пусть он остается внутри.

* * *

Малоун осмотрел тесное помещение площадью не больше десяти квадратных футов: пол и стены из грубого кирпича, потолок из прочных деревянных бревен; один угол давно обвалился.

– В прошлый раз я проник через провал вверху, – сказал Пау.

Три каменных стола в виде пьедесталов оставались пустыми, пол был завален пеплом, в воздухе стоял плотный запах гари.

Определенно, что-то здесь действительно горело по-настоящему.

– Еще недавно на этих столах лежали бамбуковые дощечки и шелковые свитки, все эти тексты были написаны до Цинь Ши-хуанди. Это была его библиотека. Два дня назад Карл Тан приказал ее уничтожить.

– Почему он пошел на такое? – спросила Кассиопея. – Какая от них была для него угроза?

– Все, что нельзя контролировать, представляет для Тана опасность.

Приглушенный гул снаружи начал затихать. Приблизившись к отверстию, Малоун осторожно выглянул.

– Все уходят.

– Наверное, так приказал Тан. То есть у нас мало времени.

– На что? – спросила Кассиопея.

– Чтобы уйти отсюда.

Глава 54

Пробравшись сквозь спутанную высокую траву, Линь Йон приблизился ко второму из трех приземистых строений. Дождь не прекращался ни на минуту. Наружные стены уже давно покорились растительности; толстенные лианы с сочными листьями тянулись от земли до самых крыш. Почти все стекла в окнах уцелели, но были покрыты слоем мокрой грязи. В рваных сетках чернели точки застрявших жуков и мух.

Линь подошел к деревянной двери. Как ему и сказали, замка, который мог бы воспрепятствовать проходу, не было, поэтому он с силой толкнул дверь. Ржавые петли сначала сопротивлялись, затем поддались. Дверь приоткрылась, и Линь протиснулся внутрь.

После чего закрыл ее за собой.

Сквозь грязные окна пробивался серо-коричневый свет. В углах хозяйничали непроницаемые тени. Крохотное помещение имело площадь метров пять, не больше; одна стена обвалилась, открывая то, что было на улице. На почерневшем земляном полу валялся строительный инструмент, покрытый пылью и ржавчиной. У одной стены высилась груда битой глиняной посуды. Повсюду висела паутина.

Линь выбрался в пролом в стене, ибо то, что он искал, находилось снаружи.

У него в ушах стоял старческий голос, измененный телефоном.

– Я приказал установить наблюдение за Пау Венем, чтобы узнать, чем он занимается на месте раскопок, – сказал председатель Госсовета. – С годами у него крепла вера в собственную безнаказанность. Он был уверен, что за ним никто не следит, и это было верно в отношении Мао и Дэн Сяопина, однако мне был известен каждый его шаг.

– И что вам удалось узнать? – спросил Линь.

– Пау обнаружил ход, ведущий в погребальный курган. Что меня удивило. По отзывам современников, в гробнице Цинь Ши-хуанди содержалась в больших количествах ртуть. Однако Пау проник внутрь, провел там несколько часов и выбрался обратно из отверстия в земле рядом с тем местом, где впоследствии была раскопана шахта номер три. Затем на протяжении следующей недели ночами также происходили странные вещи, однако официально никто ничего не сообщил.

Линь молчал, ожидая услышать продолжение.

– В темноте работали люди и механизмы. Эти рабочие не входили в состав археологической партии. Один из недостатков нашей формы правления заключался в том, что даже если кто-то что-то и слышал, все предпочли промолчать. Пау был главным, и никто это не оспаривал.

– Кроме вас.

– Я начал поиски, но это было уже несколько недель спустя. Мы не смогли обнаружить то место, где Пау проникал под землю. Все вокруг раскопано, повсюду в земле траншеи, так что определить это оказалось невозможно. И все же я кое-что нашел, уже через много лет. Приказ из Пекина заставил меня вернуться к кургану. Это случилось после того, как Пау бежал из Китая. Мне приказали найти проход внутрь кургана, и я его нашел.

– Почему никто никогда не говорил об этом?

– Существуют веские причины хранить все в тайне.

Линь всмотрелся в тени, окружающие полуразрушенные сараи. Высокие деревья пропускали сквозь густую листву лишь тонкие полоски света. Вода, однако, находила дорогу и барабанила по земле равномерный ритм. Меньше чем в пятидесяти метрах впереди начинался курган. Наверное, подойти ближе было уже нельзя. Забор, закрывавший путь к складам спереди, проходил и за ними, преграждая путь дальше.

Линь нашел колодец именно там, где тот и должен был находиться, по словам председателя Госсовета. Круглая каменная кладка высотой метра два, также облепленная растительностью.

Линь не направился прямиком к колодцу, потому что хотел задержать преследователей. Карл Тан видел, как он вошел в сарай, но не видел, как он из него вышел.

Приблизившись к колодцу, Линь заглянул внутрь. Меньше чем в метре от верха отверстие было закрыто ржавой железной плитой с двумя приваренными ручками. Внешне все выглядело так, будто плита предохраняет от случайного падения в колодец.

Однако Линь знал, что это не так.

Он взялся за ручки. Мокрая ржавчина испачкала руки, не позволяя ухватиться покрепче.

Линь снял плиту.

* * *

Малоун был озадачен.

– Как мы отсюда выйдем?

Опустившись на колени, Пау стал расчищать пол от пыли и каменных осколков.

– Когда я впервые попал сюда, здесь все оставалось нетронутым, но я заметил в двух местах углубления.

Малоун все понял.

– Если вспомнить три каменных стола, это означало, что плотная земля была повсюду…

– Совершенно верно. Я уже говорил о символическом значении колесницы и пандуса, проходящего левее. Теперь причина этого для меня очевидна благодаря тому, что я нашел в этом зале.

– Снаружи все затихло, – сказала Кассиопея.

Малоун тоже обратил на это внимание.

– Приглядывай, что там происходит.

Кассиопея расположилась у самого отверстия.

Пау закончил расчищать пол, и Малоун разглядел на каменных плитках едва различимые символы:

– Что они обозначают?

– Тот, что похож на домик, – это цифра шесть. Буква «Х» с черточками сверху и снизу – пятерка. Т-образный символ – это семерка.

Малоун обратил внимание на то, что четыре черточки, судя по всему, обозначавшие цифру четыре, встречались чаще всех остальных цифр за исключением ложки с перечеркнутой рукояткой.

– А это что?

– Девятка. Тут есть определенная закономерность, – продолжал Пау. – Но, признаюсь, код я раскрыл только потому, что в полу уже имелись углубления.

Малоун проследил взглядом туда, куда он указывал.

– Цифры «4» и «9» имеют для китайцев очень большое значение. «Девять» произносится как «цзю», что также означает «длинный» и «вечность». Поэтому девятка всегда олицетворяла долгую жизнь и счастье. Напротив, «четыре» произносится как «си», так же, как и «смерть». Четверка всегда считалась несчастливым числом.

Изучив расположение четверок и девяток, Малоун обнаружил, что в двух местах эти символы располагаются особенно плотно.

– Проникнув в камеру, я обратил внимание, что эти плитки, – Пау указал на скопление девяток, – вдавлены в землю. То же самое было и со скоплением четверок. Я обнаружил, что в этих местах начинаются два подземных хода.

– И вы выбрали счастливый, – предположил Малоун.

– Я рассудил, что это будет правильный выбор.

Коттон продолжал сжимать в руке лопату. Вставив штык между двумя плитками с цифрой «9», он надавил сверху ногой. Плотная земля не сразу, но поддалась, и Малоун наклонил черенок, поднимая плитку.

– Как у тебя там дела? – окликнул он Кассиопею.

– Что-то чересчур тихо.

– Министр Тан уже в пути, – заметил Пау.

Коттон наблюдал, как старик вынимает одну плитку за другой, и вдруг его осенила мысль, что надо будет сделать дальше. Пау поднял взгляд, и по его глазам Малоун понял, что старик также решил, каким будет следующий ход.

– Мне становится страшно, – пробормотал Коттон. – Я начинаю думать как вы.

Пау усмехнулся:

– Не вижу, что в этом плохого.

* * *

Карл Тан прошел по красной ковровой дорожке, ведущей по короткой лестнице в здание из стекла и бетона, накрывающее шахту номер три. Ему доложили, что зал полностью очищен от посетителей и все выходы перекрыты. Он захватил с собой двух человек, братьев из «Ба», которым приказал держаться рядом с ним.

– Никто не выходит из этого здания! – рявкнул Тан, проходя мимо трех охранников музея к главному входу.

Внутри его ждал Виктор Томас.

– Ты поработал неплохо, – похвалил его Тан.

– Доставил груз по назначению, как и обещал.

Впереди простиралась шахта. Подойдя к ограждению мостиков, Тан обернулся к двум братьям и указал вниз.

– Займите позицию у этого пролома.

Торопливо спустившись по трапу, те выхватили оружие и встали по обе стороны от прохода, ведущего в библиотеку Цинь Ши-хуанди.

Тан протянул Виктору свой пистолет.

– Доведи дело до конца. Быстро.

Схватив пистолет, Виктор спустился по трапу и приблизился к братьям, застывшим в готовности отразить нападение.

– Пау Вень! – окликнул Тан. – Здание оцеплено!

Ответом ему явилось молчание.

– Вы арестованы! – Его слова гулкими отголосками разнеслись по подземному залу, заглушая размеренный стук дождя по металлической крыше.

Тан знаком приказал Виктору идти вперед.

Приблизившись к отверстию, братья осторожно заглянули внутрь, оценивая ситуацию, после чего бросились в темноту. Виктор последовал за ними.

Тан ожидал услышать глухой хлопок выстрела из пистолета с глушителем, однако из библиотеки не доносилось ни звука.

Наконец появился Виктор.

– Вам лучше спуститься вниз.

Тану совсем не понравилась прозвучавшая в его голосе растерянность.

Спустившись по трапу, он прошел в зал. Как и ожидалось, сырой воздух был пропитан запахом гари. Не уцелело ни одной бамбуковой дощечки, ни одного шелкового свитка. В остальном комната выглядела так же, как и два дня назад – за одним исключением.

В полу в двух местах в противоположных углах зала были извлечены каменные плитки, открывая дыры размером с квадратный метр каждая.

Тан заглянул в них.

Дыры уходили на два метра в глубь земли.

Но какой из них воспользовались беглецы?

Глава 55

Малоун понимал, что их хитрость с двумя вскрытыми проходами задержит преследователей лишь на время. Однако сейчас в счет шла каждая выигранная секунда.

Вторая проблема была более насущной.

Ему совсем не нравились тесные подземные пространства, хотя он помимо воли постоянно в них попадал. Коттон знал, что Кассиопея не страдает от этого недуга, поэтому именно она двинулась первой, пробираясь в угольно-черной темноте, в которую луч фонарика проникал лишь на несколько шагов.

Они двигались молча. Вход остался в ста ярдах позади, за резкими поворотами сначала влево, затем вправо. Пол, имеющий небольшой уклон вверх, был выложен плитками, как и в шахте номер три. Стены были из грубо обтесанного камня.

– Это часть дренажного канала, который защищал гробницу от подземных вод, – шепотом объяснил Пау. – Повороты были призваны задержать продвижение воды, уклон обеспечивал ее отток наружу. Снаружи стены для большей защиты были залиты расплавленной бронзой. Весьма хитроумное решение.

– И куда ведет этот проход? – спросил Малоун.

– Прямо к гробнице и тайному входу, которым пользовались строители.

Малоун прикинул расстояние от музея до погребального кургана – около полумили. Но это по прямой, а подземный тоннель таким никак нельзя было назвать.

Его беспокойство росло.

Остановившись, Кассиопея оглянулась назад, спрашивая взглядом, как он. Малоун махнул рукой, показывая, чтобы она шла дальше.

По бокам встречались ответвления, зияющие черные отверстия, слева и справа. Пока что их было восемь. Малоун также обратил внимание на высеченные над проходами иероглифы и китайские цифры. Пау объяснил, что эти боковые проходы позволяли принять как можно больше воды из гробницы, чтобы дать ей возможность впитаться в землю. Малоун нашел, что это напоминает дренажные канавы в современных полях фильтрации.

– А эти цифры над проходами, они что-нибудь означают? – спросил он.

– Они означают жизнь или смерть, – ответил Пау. – Сверни не в тот проход – и, скорее всего, ты никогда отсюда не выберешься.

* * *

Карл Тан был не в том настроении, чтобы решать загадки.

Заглянув по очереди в зияющие в полу дыры, он приказал братьям:

– Вы остаетесь здесь и не уходите без приказа. Если из этих дыр покажется какой-нибудь иностранец, пристрелите его на месте.

Братья кивнули.

Тан знаком приказал Виктору следовать за собой.

Пора разобраться с Линь Йоном.

* * *

Линь Йон увидел перед собой вход в гробницу Цинь Ши-хуанди, в точности такой, каким он представлял его по описанию председателя Госсовета. Почти двадцать пять лет назад группа из пяти избранных во главе с заместителем министра внутренних дел, которому впоследствии суждено было возглавить страну, с помощью зондирующего локатора нашла проход в гробницу. К тому времени в Пекине уже осознали ценность терракотового войска в деле продвижения образа нового Китая. Добавление в репертуар собственно гробницы Цинь Ши-хуанди вроде бы должно было еще больше усилить эффект. Однако после многочисленных просчетов Мао партия предпочитала играть только в беспроигрышную лотерею.

Поэтому было приказано произвести тайный осмотр гробницы.

К счастью, подземный тоннель был обнаружен практически сразу же, и к нему сверху был прорыт проход. Когда работы были завершены, над входом построили колодец и закрыли его железной плитой, а всю территорию обнесли ограждением и объявили запретной зоной.

Фонарик Линя осветил просторный тоннель, до сводов которого было метров десять. Пол был вымощен каменной плиткой. Через регулярные интервалы стояли стойки, поддерживающие потолок. Вдоль стены тянулся кабель, проложенный первыми исследователями.

Полученные от председателя Госсовета инструкции гласили: «Следуй за кабелем».

Если ему верить, этим проходом не пользовались уже свыше тридцати лет. А перед тем последний раз люди были здесь больше двух тысяч лет назад.

По его прикидке, Линь прошел метров сто. Луч его фонарика осветил каменную арку двустворчатых ворот, перегородивших проход.

Линь приблизился к воротам.

Отполированный до блеска камень поднимался на три метра, темно-зеленый с черными прожилками. Обе створки были высечены из цельных мраморных блоков; поверхность покрывали высеченные иероглифы, на каждой имелась бронзовая скоба. Правая створка была чуть сдвинута, открывая дорогу вперед.

Остановившись в нерешительности, Линь посветил фонариком влево и вправо. Щели высоко в стенах под самыми сводами указывали те места, где когда-то были установлены натянутые арбалеты, готовые выстрелить в незваных пришельцев. По словам председателя Госсовета, все рассказы о коварных ловушках, дошедшие в исторических документах, соответствовали действительности, хотя за две тысячи двести лет все эти одряхлевшие от старости устройства стали бесполезными. Сами ворота были когда-то заперты снаружи, и Линь заметил остатки массивного деревянного бруса, который когда-то был вставлен в скобы.

Каждый китайский школьник знал о легендарном правителе Цинь Ши-хуанди. Первый император был олицетворением Китая, основателем самой долгоживущей политической системы в мире. Завоеватель, объединитель, строитель, он ввел централизованное управление и единые стандарты – первым из долгой череды двухсот десяти мужчин и одной женщины, занимавших Трон дракона.

И это была его гробница.

Протиснувшись в приоткрытую створку, Линь оказался в темноте за воротами. Ему было сказано посмотреть вправо от себя. Луч фонарика нашел на земле кабель, который проходил через ворота и заканчивался железным ящиком.

Нагнувшись, Линь изучил ящик снаружи. Состояние его оставалось приличным. Взяв рычаг, Линь собрался с духом и повернул его вниз.

* * *

Кассиопея по-прежнему шла впереди. Они снова завернули за угол, уже в третий раз на протяжении всего нескольких шагов. Кассиопея предположила, что впереди должен быть еще один поворот, который вернет их на прямую, ведущую к кургану. По ее оценке, они уже прошли метров двести, так что конечная цель пути должна была быть где-то совсем близко.

Помимо своей воли, Кассиопея восторгалась искусством древних строителей. Каменщики, которых она десять лет назад пригласила восстанавливать ее замок, сразу же объяснили, в чем проблема. Строить сейчас так, как это делали в XIV веке, используя технологии и инструменты, имевшиеся семьсот лет назад, представляло очень непростую задачу. Однако строители этого тоннеля находились в еще более невыгодном положении. В их распоряжении не было еще ничего, что могло бы сравниться с совершенством строительной техники четырнадцатого столетия. Однако они выполнили свою задачу, и их впечатляющий успех еще больше укрепил Кассиопею в решимости довести до конца задуманное дело.

– Мы уже почти у цели, – послышался сзади голос Пау.

Поразительно: воздух в тоннеле был затхлый, но не зловонный. Судя по всему, древние строители предусмотрели систему вентиляции.

Кассиопея знала, что Малоун терпеть не может замкнутые подземелья. В то же время она сама без особого восторга относилась к воздушным путешествиям, ко всем этим самолетам и вертолетам. В их нынешней ситуации не было ничего завидного. Им приходилось полагаться на абсолютно ненадежного человека, но выбора у них не было. Нужно признать, мысль проникнуть в гробницу будоражила Кассиопею. Она даже подумать не могла, что ей представится такая возможность. Кассиопея чувствовала себя гораздо спокойнее с пистолетом за поясом, ощущая за спиной присутствие Коттона, и все же ее тревожило то, что находилось сразу же за пятном света ее фонарика.

Они прошли мимо еще двух ответвлений, обозначенных иероглифами. Проход повернул вправо, как и предполагала Кассиопея.

Она остановилась и обернулась.

Коттон был в двух метрах позади. Кассиопея опустила фонарик, направив луч на землю.

Малоун сделал то же самое.

И тут она кое-что заметила.

– Коттон!

Кассиопея указала фонариком, и он тоже обернулся.

Пау Вень исчез.

– Почему-то это меня нисколько не удивило, – пробормотал Малоун.

– Должно быть, он проскользнул в один из боковых проходов.

Кассиопея достала пистолет, и Малоун последовал ее примеру.

– Веди! – приказал он.

Дойдя до поворота, Кассиопея осторожно выглянула за угол. Тоннель уходил вперед еще метров на пятьдесят и заканчивался дверью. Толстая каменная плита, обтесанная до формы почти идеального прямоугольника, которая закрывала отверстие, была с одной стороны чуть выдвинута наружу. Дверь была приоткрыта.

Внезапно за ней вспыхнул яркий свет, проливаясь сквозь щель и в темный тоннель.

– Этого я не ожидал, – шепнул Кассиопее на ухо Малоун.

Глава 56

Карл Тан осмотрел внутренность полуразвалившегося сарая, в котором скрылся Линь Йон. На экране монитора видеонаблюдения он видел, как его противник вошел в дверь, однако сейчас его нигде не было видно.

– Он выбрался вон там, – предположил Виктор, указывая на обвалившуюся заднюю стену.

Вместе с ними были еще два человека, братья из «Ба», евнухи, как сам Тан и те двое, кого он оставил в шахте номер три. Все они дали клятву выполнять любые его приказания. Еще одна предусмотрительность, за которую Тан мысленно похвалил себя, особенно учитывая то, как сейчас развивались события.

Дождь утих, но в воздухе по-прежнему чувствовалась сырость. Тан окинул взглядом стену, сплетенную из бамбука и покрытую штукатуркой. В одном месте штукатурка осыпалась, открыв сгнившие прутья. Тан прошел по мокрому полу мимо ржавого инструмента и битой керамики и выбрался из сарая.

Остальные последовали за ним.

Снаружи царил полумрак. Свинцово-серое небо было закрыто пологом мокрой листвы. Под деревьями распускались первые в этом году фиалки. В пятидесяти метрах впереди проходило ограждение, нетронутое. Конечно, Линь мог через него перелезть, но куда можно было направиться дальше?

Внимание Тана привлек каменный колодец, и он приблизился к нему.

Ничего необычного. Такие колодцы встречались здесь повсюду. Больше того, именно роя колодец, крестьяне в 1974 году и наткнулись впервые на терракотовое войско. Однако отверстие было плотно закрыто железной плитой.

Куда скрылся Линь?

Карл Тан взглянул сквозь густые заросли мокрых деревьев туда, где поднимался склон погребального кургана.

Линь пришел сюда с какой-то определенной целью.

Тан выяснил, что ограждение было установлено в начале девяностых, по прямому приказу из Пекина, и с тех пор территория оставалась закрытой. Почему? Никто не мог этого сказать. Виктор доложил, что Пау Вень рассказал Малоуну и Витт о том, что ему якобы известен путь в гробницу Цинь Ши-хуанди. Пау отправился прямиком в только что обнаруженную библиотеку императора и, сдержав свое слово, разыскал два подземных тоннеля, в одном из которых и скрылся, захватив с собой Витт и Малоуна.

– Товарищ министр, – окликнул Тана Виктор.

Тот очнулся от размышлений, возвращаясь в настоящее.

Виктор указал на колодец:

– Видите эти царапины на стенке? Они совсем свежие. Железную плиту подняли, затем снова опустили.

Это замечание было совершенно справедливым. Несомненно, слой желтовато-белого лишайника был потревожен. Тан приказал двум братьям поднять железную плиту, и открылась уходящая вниз деревянная лестница.

– Посмотрите, есть ли в машине фонарик, – распорядился Тан.

Один из братьев бросился бегом к машине службы безопасности, на которой они приехали сюда.

– Куда ведет этот подземный ход? – спросил Виктор.

Но Тан это уже знал.

– В гробницу. Туда, где нас ждет Линь Йон.

* * *

Малоун осторожно приблизился к полуоткрытой двери, освещенной сзади, прижимаясь к одной стене, в то время как Кассиопея двигалась вдоль противоположной. Они выключили фонарики и убрали их в карманы. Оба держали оружие наготове.

На обеих створках имелись бронзовые скобы, а у стены стоял толстый деревянный брус. Определить его назначение не составляло труда. Если вставить брус в скобы, открыть дверь с противоположной стороны будет невозможно.

Как там было написано в том историческом труде, который им прочитал Пау?

«Наложницам, не имеющим сыновей, было приказано сопровождать императора после смерти, и из строителей и ремесленников никто не был отпущен живым».

Малоун выглянул в щель.

Прямоугольная подземная камера, залитая ярким светом, простиралась почти на длину футбольного поля. Сводчатый потолок высотой футов тридцать-сорок держался на поперечных арках и колоннах. Вдоль всех стен через каждые футов двадцать были расставлены прожекторы на треногах, которые отбрасывали вверх желтовато-оранжевое сияние. Они озаряли кристаллы хрусталя, жемчужины и драгоценные камни, которыми были выложены на потолке созвездия ночного неба. Пол представлял собой рельефную топографическую карту с реками, озерами, океанами, горами, долинами, храмами, дворцами и городами.

– Матерь божья! – пробормотала Кассиопея.

Малоун был полностью с ней согласен. Описание Сыма Цяня оказалось вполне точным.

«Вверху были воспроизведены небесные созвездия, а под ними простиралась земля».

Малоун обратил внимание на серебристый блеск жидкости, изображающей воду.

Ртуть.

«С помощью ртути были изготовлены сотня рек страны, Янцзы и Хуанхэ, и бескрайнее море, и машина приводила жидкость в движение».

Малоун попятился назад, но тут вспомнил слова Пау о мерах предосторожности. Хотелось надеяться, что хотя бы в этом сукин сын сказал правду.

В помещении не было ни души. Так кто же зажег свет? Пау Вень?

Рискнув выглянуть еще раз, Малоун определил, что они находились у короткой стороны прямоугольника, а как раз напротив был вход. Все четыре стены были из полированного камня, ожившего резными звериными головами и другими барельефами, рвущимися с поверхности. Малоун различил тигра, скачущую галопом лошадь, жабу, лягушку, рыбу и быка. От буйства красок рябило в глазах. Покрытые желтой глазурью колонны и арки, алые стены, пурпурно-черный потолок.

Посреди зала возвышался постамент, сужающийся кверху, отделанный малахитом. Два прожектора освещали затейливую резьбу, которой были покрыты его бока. Сверху ничего не было. Пусто, как и во всем зале. Вдоль всех четырех стен были расставлены через каждые футов двадцать каменные пьедесталы высотой футов десять от пола. Малоун догадался, что на них когда-то стояло.

«Светильники были установлены нефтяные, чтобы гореть долго».

Однако сейчас ни одного светильника Малоун не увидел.

«В гробнице Цинь Ши-хуанди сотни светильников, наполненных нефтью. Я даже зажигал один из них».

Еще одна ложь Пау Веня.

Малоун читал о гробницах китайских императоров и знал, что они представляли собой символическое изображение мира, которым правил император. Не памятник, а воспроизведение жизни, где усопший мог бы продолжать править вечно. То есть в этом зале должно было быть множество различных предметов.

Малоун оглянулся на Кассиопею. Та показала глазами, что согласна с его следующим шагом.

Он шагнул из темноты на свет. Пол изображал крайнюю юго-западную окраину империи Цинь Ши-хуанди. Горные хребты были высечены из нефрита. Плоская поверхность к северу обозначала пустыню, которая простиралась на восток до самого сердца империи. Далее в нескольких метрах снова следовали открытые равнины, плато, зеленые покрывала растительности, горы и долины. Дворцы, храмы, деревни и города, выложенные из драгоценных камней и бронзы, были разбросаны повсюду, и всех их соединяла система дорог.

Малоун обратил внимание на то, что каменная панель, служившая дверью, аккуратно входила в нишу в украшенной орнаментом стене. Вход, который можно различить только снаружи. С соседних стен на него смотрели свернувшиеся кольцами драконы, человекоподобные лица и длиннохвостые птицы.

Малоун указал пистолетом на центр зала, и они осторожно двинулись вперед, следя за тем, чтобы наступать только на ровные участки. Его по-прежнему беспокоила ртуть, ее смертоносные пары́, поэтому он нагнулся к одной из рек и убедился в том, что в вырезанное в полу русло шириной в фут и глубиной в несколько дюймов действительно был налит жидкий металл.

Однако сверху ртуть была прикрыта. Чем-то прозрачным. Маслянистым. Малоун легонько прикоснулся к жидкости рукояткой пистолета, и по поверхности побежали круги. Осмотрев рукоятку, он рискнул ее понюхать и уловил слабый запах нефти.

Его осенило.

– Минеральное масло, – шепотом поделился Малоун своей догадкой с Кассиопеей. – Пау залил им ртуть, чтобы защититься от ядовитых паров.

Как-то раз то же самое сделал он сам, залив маслом сточные воды в отстойнике в подвале своего дома, чтобы замедлить испарение и сдержать неприятный запах. Конечно, отрадно было сознавать, что воздух в зале не отравлен токсинами, однако Малоуна по-прежнему беспокоило не только то, куда исчез Пау Вень, но и то, кто еще мог находиться под землей.

Они с Кассиопеей приблизились к центральному постаменту. Малоун убедился в том, что был прав: постамент действительно высечен из цельной глыбы малахита и покрыт многочисленными изображениями людей, растений и животных. Древние мастера прекрасно использовали меняющиеся оттенки камня, и Коттон, не удержавшись, погладил полупрозрачную поверхность.

– Невероятно! – в восхищении прошептала Кассиопея. – Никогда в жизни не видела ничего подобного!

Малоуну было известно, что древние китайцы считали нефрит даром богов, ключом к бесконечной жизни. Он олицетворял вечность и якобы обладал чудодейственной силой, которая оберегала от зла и приносила удачу. Вот почему китайских императоров погребали в саванах из пластин нефрита, сшитых золотыми нитями и украшенных жемчугом.

– Вот здесь лежал император, – продолжала шепотом Кассиопея.

Малоун пришел к такому же заключению. Для культуры, в которой символизм стоял на первом месте, это решение казалось естественным.

Однако сейчас постамент был пуст.

Малоун обратил внимание на то, что верх его не был гладким. Всю его поверхность покрывали высеченные изображения, окаймленные столбцами иероглифов.

– Похоже на карту из дома Пау Веня, – заметила Кассиопея.

Коттон подумал то же самое.

Внимательно изучив изображения, он пришел к выводу, что это уменьшенная копия пола гробницы – карта империи Цинь Ши-хуанди. Что сказал Пау про карту на стене у себя дома? «Это репродукция одного изображения, которое я когда-то видел. С небольшими изменениями».

Достав сотовый телефон, Малоун сделал несколько снимков зала и карты.

– Первый император лежал на своих владениях, – прошептал он.

– Но где он? – спросила Кассиопея.

* * *

Линь Йон был поражен, когда опущенный им рычаг действительно зажег свет. Председатель Госсовета говорил ему про то, как в подземелье были проложены электрические кабели и установлены прожекторы на треногах. Целью той экспедиции было выяснить, можно ли использовать гробницу для привлечения туристов. Однако погребальный зал оказался пуст: исчезло все, и в том числе сам император. Именно этим объяснялось то, что правительство запретило все дальнейшие раскопки. Только представить себе, какой получился бы конфуз! Бесчисленные вопросы, на которые нет ответов. Поэтому над входом был сооружен колодец, территория была обнесена оградой и объявлена запретной зоной.

Председатель Госсовета не мог сказать, будут ли исправны лампы в прожекторах. Большинство ламп вспыхнули, залив фосфоресцирующим сиянием три смежных сводчатых помещения и главный погребальный зал. Линь знал, что жидкой ртути можно больше не опасаться, поскольку ее залил минеральным маслом Пау Вень во время своего предыдущего пребывания здесь.

Интересно, найдет ли Карл Тан дорогу под землю. Определенно, он обнаружит колодец, а при снятии железной плиты на стенках остались свежие следы. Звуки шагов, приближающихся сзади, из глубины тоннеля, которым только что воспользовался сам Линь, подтвердили его подозрения о том, что сюда кто-то направляется.

И тут он услышал кое-что еще.

Движение в самом погребальном зале.

На стенах заплясали тени.

Странно.

Линь затаился в анфиладе смежных комнат, глядя на тени впереди. Он намеревался разобраться с Карлом Таном. У него был пистолет.

Однако теперь он оказался в западне.

Зажатый между известным и неизвестным.

Глава 57

Карл Тан читал про гробницы императоров, даже посещал места наиболее значительных раскопок, однако сейчас он шел по гробнице, которая сохранилась полностью нетронутой. Но нет, определенно, кто-то здесь уже побывал. Вдоль стены тянулся толстый электрический кабель, исчезающий в темноте впереди. Пау Вень? Почему он направился прямиком в Сиань? Однако Пау спустился под землю в шахте номер три, далеко от того места, где сейчас находился Тан. Нет, здесь проник в гробницу Линь Йон. Из чего следовало, что его противнику известно то, о чем сам он не догадывался.

Виктор и двое братьев шли впереди по проходу, широкому, как бульвар. Тщательность строительства, внимание к мелочам – все это производило впечатление. Стены были облицованы рельефной плиткой. В слабом свете фонариков Тан различал сцены придворной жизни, развлечения знати, торжественный выезд императора, медведей, орлов и мифических животных. Вдоль тянулись каменные кадильницы в виде гор.

В пятидесяти метрах впереди полоса света обозначила проход между двумя полированными мраморными створками, украшенными резьбой. По обе стороны стояли каменные львы. Из стен торчали изображения рогатых людей-птиц, призванные оберегать от злых духов. А над дверью были высечены три иероглифа:

Тан знал их значение. «Рядом со столицей». Очень подходящее описание. Тан вспомнил то, что написал о первом императоре в «Исторических записках» Сыма Цянь: «Цинь Ши-хуанди нашел, что население его империи увеличилось, в то время как царские дворцы его предков по-прежнему оставались маленькими». Поэтому он построил величественный новый дворец к югу от реки Вэйхэ, рядом со своей столицей. Почти семьсот метров в длину и больше ста метров в ширину, новый дворец мог вместить в своих залах десять тысяч человек.

Цинь Ши-хуанди назвал его Афан, что отражало его местонахождение: «рядом со столицей».

Исследовав двери, Тан обнаружил, что они висят без петель. Вместо этого в верхней и нижней частях были вырезаны полусферы, входящие в соответствующие углубления в полу и потолке. Тан рассудил, что, скорее всего, когда-то давно эти шарниры были смазаны нефтью.

Они прошли между приоткрытыми створками, в щель шириной около метра, в освещенное помещение, переходящее в другое такое же помещение, а затем и в третье. Потолок поддерживался широкими арками и колоннами. Это был «югон» – закрытое место.

Странно, но все помещения были пустыми.

Тану вспомнились другие строчки из труда Сыма Цяня: «И были там замечательные инструменты, драгоценные камни и диковинные предметы, привезенные издалека». Комнаты и ниши должны были быть заполнены шелковыми тканями, одеждой, керамикой, головными уборами, коронами, ремнями, украшениями, бронзовыми и оловянными погребальными предметами, лакированными шкатулками – всем тем, что могло понадобиться в загробной жизни императору.

Однако сейчас здесь ничего не было.

Обратив внимание на украшенные орнаментами постаменты, стоявшие на равном расстоянии вдоль стен, Тан догадался, что когда-то на них были светильники, подобные тому, который он жаждал получить у Пау Веня, которые, как Пау заверил Малоуна и Витт, оставались в гробнице. Эти светильники должны были освещать дорогу императору, ублажая души усопших.

Однако теперь ни одного светильника не было.

То есть не было и нефти.

Ничего.

Только черно-белая ваза около метра в диаметре и такой же высоты посреди следующего помещения. Тану уже приходилось видеть изображения таких ваз. Вечный светильник, наполненный нефтью, в которой плавает фитиль. Подойдя к вазе, Тан заглянул внутрь, надеясь увидеть хоть немного сохранившейся древней нефти, однако дно оказалось сухим.

Виктор прошел в следующее помещение. Братья не отставали от него ни на шаг.

Тан задержался, раздираемый противоречивыми чувствами.

Несомненно, в гробнице Цинь Ши-хуанди уже побывали исследователи – об этом говорили хотя бы электропроводка и установленные прожекторы. Это не могло произойти в последние десять лет. В этом случае о любых подобных работах было бы известно в министерстве, которое возглавлял Тан. Однако не вызывало сомнений, что Линь Йону было известно о том, что здесь произошло.

– Линь Йон! – что есть силы крикнул Тан. – Нам с тобой нужно уладить одно дело!

* * *

Малоун застыл, услышав громкий голос, раскатившийся в тишине рикошетом отголосков выстрела. Кассиопея тоже отреагировала мгновенно, и они оба, определив, что голос донесся со стороны главного входа в погребальный зал, присели за нефритовый постамент.

Кажется, слова были произнесены по-китайски?

Если так, Малоун не мог их понять.

– Это был не Пау Вень, – шепотом сказала Кассиопея.

Он согласился.

– И вариантов у нас немного.

Они находились посреди зала, и единственным укрытием был постамент. Рискнув выглянуть из-за угла, Малоун увидел тени в соседнем помещении, метрах в тридцати. Сомнительно, чтобы им с Кассиопеей удалось незаметно добежать до отверстия в стене, через которое они проникли в зал.

В глазах своей спутницы Коттон увидел тревогу.

Они оказались в ловушке.

* * *

Приблизившись к входу в погребальный зал, Тан снова окликнул своего соперника:

– Линь Йон, тебе отсюда никуда не уйти!

Остановившись под аркой, он внимательно осмотрел внушительный подземный дворец. Потолок искрился тысячами огоньков, пол представлял собой потрясающую рельефную карту, поблескивающую ртутью рек, озер и морей. Теперь Тан понимал, почему правительство отвечало категорическим отказом на любые просьбы открыть гробницу. Просторный зал был пуст. Если не считать нефритового постамента в центре, покрытого затейливой резьбой, на котором когда-то лежал первый император.

Два брата приблизились к Тану сзади.

– Здесь есть смежные помещения, – сказал один из них.

Тан также увидел темнеющие проемы.

– И отсюда есть еще один выход. – Он указал на отверстие в мраморной стене в противоположном конце зала, метрах в семидесяти-восьмидесяти. – Где Виктор?

– Проверяет соседние помещения.

Тан указал на противоположный выход.

– Давайте посмотрим, не там ли скрылся Линь Йон.

* * *

Линь Йон укрылся в одной из ниш, которыми изобиловала анфилада подземных комнат. Сюда электричество проведено не было. Оттуда он наблюдал за тем, как Карл Тан и его спутники восторгаются зрелищем, уже успевшим потрясти его самого.

Хотя пока что противники не видели Линя, спрятаться ему было просто негде. Тускло освещенная ниша была совершенно голой, если не считать настенной росписи. Услышав заявление Тана, Линь понял, что ему придется прокладывать дорогу к спасению силой оружия.

«Эту проблему необходимо решить в личном противостоянии. Ты и Тан».

Так сказал ему председатель Госсовета. Он имел в виду именно это?

«Сам я не буду вмешиваться в вашу схватку и не допущу, чтобы в нее вмешивался кто-либо еще».

К сожалению, Тан пришел сюда не один. Линь гадал, удастся ли ему справиться сразу с четырьмя противниками. Похоже, повторялось то же самое, что случилось в доме Пау Веня, но только на этот раз спасителя не было.

Линь надеялся, что погребальный зал надолго отвлечет внимание Тана и даст ему возможность ускользнуть незамеченным тем же путем, каким он сюда попал. Однако прежде чем он смог направиться обратно к выходу, дорогу к отступлению преградил мужчина. Невысокий, коренастый, со светлой кожей и европейскими чертами лица, он стоял в дверях, сжимая в руке пистолет.

Направленный на Линя.

Иностранец стоял спиной к свету, расправив плечи, глядя прямо перед собой. Линь держал пистолет опущенным вниз.

Он понял, что не успеет его поднять.

Глухо хлопнули два выстрела.

* * *

Карл Тан постоянно посматривал на пол, осторожно продвигаясь к центру зала. Он только что пересек по узкому мостику ровную гладь, изображающую Восточно-Китайское море, которое во времена Цинь Ши-хуанди было восточной границей империи. «Море» размером метров двадцать в длину и столько же в ширину тускло блестело ртутью. Сперва Тан опасался ядовитых испарений, но затем он обратил внимание на то, что жидкий металл был покрыт тонким слоем минерального масла.

Кто-то уже предусмотрительно позаботился об этом.

Тан знал, что минеральное масло появилось тогда же, когда из нефти перегонкой стали получать бензин. Этот процесс был разработан в Европе в девятнадцатом столетии, через две с лишним тысячи лет после эпохи Цинь Ши-хуанди. Тан также заметил, что колбы люминесцентных ламп формой и размерами отличались от современных. Они были более старые. Большие. Испускающие неестественный мертвенно-белый свет. По прикидкам Тана, им было лет двадцать, не меньше. Интересно, когда их зажигали в последний раз?

Топографическая карта, покрывавшая пол, была выполнена в поразительно подробных деталях. На юге и на западе возвышались горы, постепенно переходящие в плодородные равнины. Леса изображались деревьями, вырезанными из нефрита. Среди храмов, городов и деревень извивались ртутные реки. Тан заключил, что постамент в центре возвышался на том месте, где во времена Цинь Ши-хуанди находилась столица империи, неподалеку от современного Сианя.

Тишину разорвали два хлопка.

Выстрелы. Прозвучавшие позади.

В той стороне, куда скрылся Виктор.

Тан застыл на месте, как и оба брата.

Раздался еще один хлопок.

Развернувшись, Тан побежал на выстрелы.

* * *

Малоун проследил взглядом, как первый заместитель председателя Госсовета Карл Тан и двое его подручных выбежали из погребального зала. Министра он узнал по фотографиям, полученным от Стефани. Несомненно, Виктор знал, что его босс будет здесь. Этим и объяснялось присутствие второго вертолета, а также то, с какой готовностью Виктор вызвался произвести отвлекающее действие.

– Да, можно считать, нам повезло, – пробормотала Кассиопея.

Если бы Тан и его подручные заглянули за каменный стол, скрыться от них было бы невозможно. Малоун уже успел решить, что если их с Кассиопеей обнаружат, он сначала убьет обоих подручных, а затем разберется с Карлом Таном.

– Кто стрелял? – спросила Кассиопея.

– Понятия не имею. Но я очень признателен этому человеку.

Глава 58

Линь Йон услышал два выстрела, сделанных человеком в дверях. Однако пули просвистели у него над головой и отразились рикошетом от стен. От неожиданности он присел, нагнув голову. Определенно, стрелявший изменил прицел перед тем, как нажать на спусковой крючок, сознательно взяв выше.

Сам Линь не собирался проявлять подобное великодушие. Вскинув пистолет, он выстрелил.

Однако его противник бесследно исчез.

Третья пуля, как и две предыдущих, нашла только камень и, отразившись от стены, вынудила Линя распластаться на полу.

Не прибегая к помощи рук, он вскочил на ноги и бросился к выходу. Быстрый взгляд из-за двери – и еще одна пуля устремилась к нему, вынудив его отпрянуть к стене. Почему этот иностранец стрелял в него, однако не хотел попасть? И почему он оказался здесь вместе с Таном?

Линь вспомнил слова председателя Госсовета. «Перехватчик не разбился. Он был сбит ракетой, выпущенной вертолетом, которым управлял иностранец, получивший от министра Тана специальное разрешение летать в нашем небе».

Кто этот человек?

* * *

Выбежав из погребального зала, Карл Тан оказался в первом из смежных помещений. В противоположном конце показался Виктор, пятившийся назад, выставив перед собой пистолет.

– Я нашел Линь Йона, – сказал он.

Тан знаком приказал братьям занять место справа и слева от него. Оба были вооружены револьверами, в то время как у него самого был пистолет.

– Отсюда есть другой выход? – спросил Тан.

Виктор покачал головой:

– Только этот.

* * *

Малоун с любопытством наблюдал за развитием событий.

– Как ты думаешь, что происходит? – шепотом спросила Кассиопея.

Поскольку она не успела ознакомиться с материалами, предоставленными Стефани, Коттон объяснил:

– Человек в центре, отдающий приказания, – это министр Карл Тан.

В полумраке примыкающего помещения показался четвертый человек. Виктор. Следовало бы догадаться.

– Ты полагаешь, они охотятся за Пау Венем? – спросила Кассиопея.

– Возможно. Но тот, похоже, предвидел этот теплый прием.

– Это означает, что под землей есть кто-то еще. Кого не любит Карл Тан.

– То есть этот человек является нашим союзником.

– Так давай же ему поможем.

* * *

Кассиопея сжимала пистолет, собираясь с духом. Малоун скользнул вдоль одного края постамента, она двинулась вдоль другого. К счастью, нефритовый монолит был расположен по диагонали, что обеспечивало максимальную защиту.

Коттон остановился.

– Эй, козлы! – окликнул он.

Тан, Виктор и двое подручных стремительно развернулись.

Малоун выстрелил в их сторону, не собираясь ни в кого попадать, а просто чтобы привлечь к себе внимание. Его замысел удался. Все четверо врагов скрылись, при этом двое успели выстрелить.

Кассиопея и Малоун нырнули за постамент.

– Надеюсь, тот, кому мы пришли на помощь, оценит это по достоинству, – пробормотала она.

* * *

Линь Йон услышал чей-то крик, затем прозвучали три выстрела. Он прошел в маленькое тускло освещенное помещение, примыкающее к залитому светом залу. Прижавшись спиной к стене рядом с дверью, он выглянул из-за угла. Карл Тан и двое его подручных, как и он сам, стояли у стены рядом с входом в погребальный зал.

Иностранца Линь не увидел. Один из подручных Тана метнулся к дверному проему и выстрелил в погребальный зал.

Второй поступил так же.

Что-то отвлекло их внимание.

Линь решил воспользоваться благоприятным моментом.

Он прицелился и выстрелил.

* * *

Карл Тан вздрогнул от неожиданности, услышав выстрел за спиной.

Один из братьев вскрикнул и осел на пол.

Корчась от боли.

Обернувшись, Тан увидел в темноте дверного проема мелькнувшего Линь Йона. Он выстрелил навскидку, однако Линь уже исчез, укрываясь за противоположной стеной.

Куда пропал Виктор?

Раненый брат громко стонал от невыносимой боли, выдавая их присутствие.

Оставалось только одно.

Тан прикончил его выстрелом в голову.

* * *

– Проклятие! – пробормотал Малоун. – Ты видела?

– Они добивают своих, – ахнула Кассиопея.

– То есть нам и подавно нельзя рассчитывать на снисхождение.

* * *

Линь Йон не терял времени. Нажав на спусковой крючок, он тотчас же бросился к выходу, укрывшись за стеной до того, как Тан успел выстрелить в ответ. Не задерживаясь, метнулся в следующую комнату, стараясь держаться у дальней стены, подальше от уязвимой середины. Его целью был главный вход. Если он сможет добраться до прохода, ведущего назад к колодцу, его союзником станет темнота.

Линь скользнул в последний зал.

Прижавшись к стене, он быстро оглянулся назад и успел увидеть Тана и второго подручного, вбежавших в помещение, которое он только что покинул.

Один из преследователей выстрелил.

Пригнувшись, Линь выстрелил в ответ и, воспользовавшись мгновением передышки, юркнул в черную щель между приоткрытыми створками главной двери. За ней он оказался вне досягаемости пуль. Нельзя было терять ни секунды. В темноте, за пределами освещенного пространства он будет в безопасности.

Линь развернулся, собираясь бежать, однако дорогу ему преградил человек.

Тот самый иностранец, который уже стрелял в него, сознательно промахнувшись.

– Вы меня не знаете, – сказал неизвестный, держа Линя под прицелом пистолета, – но я вам не враг.

Он шагнул из темноты в свет. Определенно европеец. Линь выжег черты его лица у себя в памяти.

Схватив свой пистолет за короткий ствол, неизвестный протянул его Линю.

– Оглушите меня этим пистолетом, после чего уносите отсюда ноги.

Линю не нужно было повторять дважды. Взяв пистолет, он ударил иностранца стальной рукояткой в висок.

Затем отшвырнул оружие и скрылся в темноте.

* * *

Выбравшись в полуоткрытую дверь, Карл Тан увидел распростертого на полу Виктора. Его пистолет валялся в нескольких метрах. Тан всмотрелся в темноту впереди, но ничего не увидел и не услышал.

Линь Йон бесследно исчез.

Виктор с трудом поднялся на ноги, потирая голову.

– Я его ждал, но ублюдок оказался проворнее меня. Он трахнул меня по голове.

У Тана не было времени выслушивать оправдания. Не имея возможности продолжать преследование, самому не подвергаясь опасности, он наугад выпустил в темноту четыре пули, водя дулом справа налево, от одной стены к другой.

Пули запели рикошетом.

Отголоски отразились от стен, больно ударив по барабанным перепонкам.

– Ему удалось уйти, – спокойным голосом произнес Виктор.

Тан опустил пистолет.

– Нам нужно вернуться в гробницу. Там по-прежнему остаются Малоун, Витт и Пау Вень.

* * *

Услышав звуки удаляющихся шагов, Малоун предположил, что Тан, его подручный и Виктор ушли. Он понятия не имел, что находится с противоположной стороны от главного входа в погребальный зал.

Но теперь настала пора действовать.

Возвращаться назад к тайному проходу, по которому они попали в гробницу, было слишком опасно. В этом случае придется преодолевать слишком большое расстояние. Поэтому Малоун подал знак Кассиопее, и они, покинув постамент, в считаные секунды пробежали девяносто футов, отделявших их от арки входа. К счастью, в этом месте карта на полу изображала преимущественно равнины и море, через которое был перекинут узкий мостик.

Убитый лежал неподвижно. Из двух ран вытекали струйки крови.

Остановившись, Малоун заглянул в следующий зал и увидел троих человек, в том числе Виктора и Тана, которые вошли с противоположной стороны и направились навстречу. Кассиопея тоже увидела их, и оба пришли к выводу, что на повестке дня срочное отступление.

Но сначала Малоун выстрелил, заставив врагов броситься врассыпную.

Кассиопея двинулась первой. Они вернулись к постаменту посреди погребального зала, и в этот момент вдогонку им прозвучали еще два выстрела.

Судя по всему, преследователи не собирались сдаваться.

Малоун и Кассиопея укрылись за постаментом.

– Ты понимаешь, что бежать нам отсюда некуда, – сказала женщина.

– Мне пришла та же самая мысль.

Глава 59

Линь Йон поднялся на ноги. Когда Карл Тан наугад выстрелил в темноту, он распластался на полу, используя в качестве укрытия одну из громоздких кадильниц. Застыв неподвижно, Линь переждал каскад пуль, отражающихся от стен, и с облегчением отметил, что трое его преследователей вернулись назад и скрылись в гробнице. Несомненно, иностранец, которого он оглушил, работал на Тана, но, судя по всему, при этом у него были еще какие-то личные планы.

Но кто крикнул, отвлекая на себя внимание, после чего выстрелил из погребального зала? Не нужно ли прийти на помощь этому человеку? Но что он сможет сделать? Попытка помочь лишь станет напрасным риском.

Своей смертью он ничего не добьется.

Ему нужно уходить.

* * *

Малоун заметил мелькнувшие в соседнем зале тени. Он слышал четыре выстрела, и ему хотелось знать, что произошло. Но, судя по всему, одна проблема или была решена, или перестала иметь значение. Вместо этого…

– Наша очередь, – сказал Малоун.

Он увидел высунувшуюся из-за угла голову, оглядывающую погребальный зал.

– Мы можем выманить их сюда? – шепотом спросила Кассиопея.

– Наши враги не могут сказать точно, здесь ли мы. Они тоже видят ту дыру в стене позади. Ничто не мешало нам скрыться там.

К несчастью, до спасительной гавани было не меньше ста футов – открытое пространство с редкими колоннами, укрыться за которыми было невозможно.

Малоун быстро просчитал в уме все варианты.

Их было совсем немного.

Он посмотрел на прожекторы на треногах, освещающие постамент, затем скользнул взглядом по реке ртути, которая протекала в нескольких шагах, изображая, судя по всему, Янцзы, пересекавшую древнюю империю с запада на восток. Ему снова вспомнились слова Пау Веня, прочитавшего им вчера выдержку из труда древнего историка: «С помощью ртути были изготовлены сто рек страны, Янцзы и Хуанхэ, и бескрайнее море, и машина приводила жидкость в движение». Сообщаются ли резервуары с ртутью между собой? Так или иначе, задуманное должно было принести результат.

– Приготовься, – шепотом предупредил Малоун.

– Что ты собираешься сделать?

– Создать проблему.

* * *

Карл Тан заметил посреди погребального зала мелькнувшие тени.

Там кто-то был. Два человека.

По одному с противоположных сторон нефритового постамента, стоящего по диагонали. Окинув взглядом зал, Тан убедился в том, что других мест укрыться здесь больше не было.

Так где же третий, который также должен быть здесь?

– Убейте обоих, – приказал Тан. Затем уточнил, обращаясь к Виктору: – И на этот раз они должны умереть. Никаких отвлекающих шагов нам больше не нужно.

Похоже, до Виктора также уже дошло, что все пошло совсем не так, как было задумано. Он кивнул:

– Мы о них позаботимся.

* * *

Малоун увидел дула двух пистолетов, по обеим сторонам дверного проема.

Оба пистолета выстрелили.

Пули отскочили от твердого нефрита.

Пора действовать.

Упав на ягодицы, Малоун вскинул правую ногу и изо всех сил ударил каблуком по треноге с установленным прожектором. Неустойчивая металлическая конструкция опрокинулась, и лампы взорвались, проливаясь дождем раскаленных искр, от которых вспыхнуло масло. Малоун знал, что цирковые фокусники и постановщики спецэффектов предпочитают именно минеральное масло, поскольку оно дает гораздо более яркую вспышку, но при том обладает меньшей температурой горения. Поджечь его легко, а горит оно совсем недолго.

Эффект получился очень зрелищным.

Масло, разлитое поверх ртути озер, рек и морей, вспыхнуло ярким пламенем. От стен отразился громкий шелест воздуха, устремившегося к огню подобно волне, набегающей на берег. Жар почувствовался даже в самых отдаленных уголках погребального зала.

Не теряя ни секунды, Малоун вскочил на ноги и, увлекая за собой Кассиопею, бросился через открытое пространство к отверстию в стене. Им приходилось избегать реки и озера, но, к счастью, западную часть империи Цинь занимали преимущественно пустыни и горы.

Масло выгорело быстро, и пламя погасло. Осталось только черное облако, зависшее над полом, и Малоун знал, что представляет собой этот ядовитый туман.

Пары́ ртути.

– Набери побольше воздуха и задержи дыхание, – приказал он.

* * *

Карл Тан увидел, как с грохотом рухнула на пол стальная тренога, и ощутил жар минерального масла, воспламенившегося ярким пламенем. Он непроизвольно вскинул руку, прикрывая лицо. Брат и Виктор поступили так же.

После неожиданной ослепительной вспышки у него перед глазами заплясали черные точки, но когда зрение вернулось, Тан увидел сквозь клубящиеся облака серо-черного тумана две фигуры, метнувшиеся к пролому в противоположной стене.

– Здесь нельзя оставаться! – со страхом произнес Виктор.

Тан понимал, что дым является смертельно ядовитым, а до ближайших черных струек было всего несколько метров. Он поспешно попятился назад.

По погребальному залу раскатился громкий треск, и одна за другой стали лопаться лампы в прожекторах. Тан ощутил слабый удар электрическим током, у него за спиной что-то хлопнуло, рассеяв сноп искр.

Раздаточная коробка, от которой отходили электрические кабели.

– Короткое замыкание! – заорал Виктор.

И тотчас же весь мир померк.

* * *

Кассиопея бежала вперед. Она догадалась, что электрический ток, пробежав по рекам ртути, наконец замкнул электрические разъемы.

Последнее, что она успела увидеть перед тем, как весь свет погас, была стена в десяти метрах перед ней.

Остановившись как вкопанная, Кассиопея услышала, что Коттон поступил так же.

– Нам нужно идти, – прошептал он.

Кассиопея выпустила из легких задержанный воздух.

– Надо нащупать стену. Выход должен быть метрах в двадцати правее.

– Здесь, в противоположном конце зала, воздух будет оставаться чистым еще минуты две, но нам нужно поторопиться.

Темнота была кромешной. Кассиопея не видела свои руки. Осторожно ощупав перед собой воздух, она дулом пистолета наткнулась на стену. У нее в кармане лежал фонарик, однако луч света станет прекрасной мишенью для потока пуль, которые устремятся сквозь туман.

– Идем, – прошептал Малоун. – Быстро!

В противоположном конце зала вспыхнули лучи света, вонзившиеся в облако, которое уже поднялось футов на шесть над полом и продолжало разрастаться.

Отыскав стену, лучи начали шарить влево и вправо.

Ища беглецов.

* * *

– Они должны быть там, – сказал Карл Тан.

Все трое направили лучи фонариков на противоположную стену погребального зала, ища двоих беглецов. Фонарики были слабыми, и все же света было достаточно.

– Найдите отверстие! – распорядился Тан. – Они направляются именно туда!

Лучи света продолжали пляску. Один из них наткнулся на трещину в стене – затем на фигуру справа от нее.

Спешащую к трещине.

– Вот они! – крикнул Тан. – Стреляйте!

* * *

– Ложись! – крикнул Малоун, понимая, что последует дальше.

Луч света нащупал Кассиопею как раз в то мгновение, когда она добралась до спасительного прохода. Коттон решил не давать врагам возможность спокойно целиться.

Вскинув пистолет, он выстрелил в средний из трех фонариков.

* * *

Карл Тан услышал, как пуля попала в брата, отбросив его назад. Луч света описал в темноте зигзаг, и мертвое тело с глухим стуком упало на каменный пол.

Тан тотчас же укрылся за аркой, и Виктор последовал его примеру. Облако ядовитых испарений приближалось; теперь до него оставалось всего несколько метров.

Нужно было уходить.

Но сначала…

* * *

Кассиопея увидела, как один фонарик упал, а два других исчезли, скорее всего, укрываясь за аркой. Вскочив на ноги, она нащупала пролом в стене и скользнула внутрь, защищаясь от новых пуль толстой каменной глыбой.

Однако Малоун по-прежнему оставался в погребальном зале.

– Ты уже там? – шепотом спросил он.

– Да, теперь твоя очередь.

Лучи света снова начали поиски и остановились на трещине в стене. Однако теперь они были значительно слабее за счет тумана, который непрерывно сгущался, расползаясь во все стороны.

Еще секунд тридцать – и он доберется сюда.

Лучи света метнулись вбок и опустились вниз.

Сосредоточившись на Малоуне.

* * *

– Вот он! – воскликнул Карл Тан. – Убей его!

Гулко прогремели выстрелы из двух пистолетов.

* * *

Малоун увидел черное облако меньше чем в десяти шагах от себя. Он распластался на полу в то самое мгновение, когда в противоположном конце зала прозвучали выстрелы.

Он затаил дыхание. Два пятна света застыли прямо над ним.

Встать, даже приподняться на четвереньки будет равносильно самоубийству.

Но нужно уходить.

Не медля ни минуты.

* * *

Высунув руку в проход в стене, Кассиопея разрядила обойму, целясь в лучи фонариков в противоположной стороне зала.

– Живо давай сюда! – крикнула она Малоуну.

* * *

Коттон почувствовал, что сделать это будет совсем не просто. После выстрелов Кассиопеи фонарики скрылись – на что все и было рассчитано; однако при этом все вокруг погрузилось в кромешную темноту. Малоун знал, что проход справа от него шагах в восьми. Тем не менее ему пришлось двигаться на ощупь, ориентируясь на то, где прозвучали выстрелы Кассиопеи.

Сухой щелчок сообщил о том, что у нее кончились патроны.

Отыскав трещину, Малоун пролез внутрь и облегченно вздохнул.

– Нам нужно уносить отсюда ноги, – пробормотал он.

* * *

Карл Тан понял, что Коттон Малоун и Кассиопея Витт бежали, скрылись в проходе. Облако ядовитых испарений уже заполнило весь зал, поэтому преследовать беглецов не представлялось возможным.

Тан отступил назад, и Виктор последовал его примеру.

– Неважно, – сказал он. – Двое братьев встретят их, когда они выберутся из-под земли.

Глава 60

Выбравшись из колодца, Линь Йон взглянул на часы. Почти шесть вечера. Он вдохнул полной грудью теплый влажный воздух. Дождь прекратился.

Линь положил на место железную плиту, закрывающую колодец.

Несомненно, Тан скоро вернется, поэтому нужно было уходить. Его соперник пришел сюда хорошо подготовленным, но Линь также предусмотрел различные варианты развития событий.

Достав сотовый телефон, он нажал кнопку быстрого набора номера. Как только соединение было установлено, сказал:

– Мне нужно, чтобы вы были здесь через пятнадцать минут.

Линь захватил с собой двенадцать следователей своего комитета, перебросив их сюда отдельным вертолетом, который прилетел через полчаса после него. Они получили приказ ждать в нескольких километрах отсюда.

– Мы уже вылетаем.

– Встречаемся рядом с административным корпусом к востоку от музея, у центра службы безопасности.

Завершив разговор, Линь направился к административному корпусу.

* * *

Малоун и Кассиопея пробирались по тоннелю, возвращаясь к тому месту, где они спустились под землю. Первым шел Коттон. Он помнил, что проход должен сделать четыре поворота под прямым углом. Впереди оставались еще два поворота, поскольку дважды они уже повернули, налево и направо. Малоун не обращал внимания на боковые ответвления, следя за тем, чтобы двигаться обратно тем же самым путем, каким они попали в гробницу. Он с нетерпением ждал того момента, когда снова увидит над собой открытое небо.

В руке у него все еще был зажат пистолет, в обойме которого оставалось несколько патронов. Пистолет Кассиопеи был полностью разряжен. Оба достали фонарики.

– Спасибо за то, что пришла на помощь, – смущенно пробормотал Малоун.

– Это было меньшее, что я смогла сделать.

– Ты понимаешь, что один из этих фонариков держал Виктор?

– Лучше думать о том, что ни тебя, ни меня не зацепило.

Малоун остановился:

– Ты это серьезно? Неужели ты думаешь, что Виктор нам помогал?

– Коттон, я не знаю, что думать. Тут одна измена следует за другой. Я только знаю, что похищен четырехлетний ребенок, а я по-прежнему бесконечно далека от него.

Увидев у нее в глазах отчаяние, Малоун приготовился к новой отповеди. Но вместо этого Кассиопея привлекла его к себе и поцеловала.

Нежно. Ласково. Не столько вопрос, сколько утверждение.

– Виктор – не ты, – сказала она.

– Ты полагаешь, я ревную?

– Я полагаю, что ничто человеческое тебе не чуждо.

Малоуну стало чертовски неуютно. Одно дело – испытывать чувства, и совсем другое – открывать их.

– Нам нужно выбраться отсюда.

Кассиопея кивнула:

– Хорошо. Пошли.

Они прошли еще два поворота. Впереди в конце тоннеля показался свет. Проникающий в отверстие в полу библиотеки. Дойдя до него, они остановились и посмотрели вверх.

– Я выбираюсь первой, – решительно заявила Кассиопея.

Прежде чем он успел возразить, она подпрыгнула, ухватилась за край и подтянулась.

Когда Кассиопея уже наполовину скрылась в отверстии, кто-то рывком выдернул ее вверх.

В отверстие спрыгнул мужчина.

Он был в форме сотрудника службы безопасности музея и держал в руке пистолет, направленный на Малоуна.

– Похоже, эти люди хотят, чтобы ты выбрался сюда, – окликнула его сверху Кассиопея. – Быстро и без лишнего шума.

* * *

Карл Тан вышел из машины, в которой они с Виктором вернулись от колодца к административному корпусу. Быстро покинув подземный мир Цинь Ши-хуанди, они выбрались с огороженной территории. Двое убитых братьев были брошены под землей. Их тела пришлось оставить в гробнице, особенно если учесть, что она сейчас была заражена пара́ми ртути.

Сейчас Тана больше всего беспокоил Линь Йон.

У него была великолепная возможность тихо, не привлекая внимания, решить эту проблему в гробнице.

Но он упустил свой шанс.

Или, точнее, шанс упустил Виктор.

Тан с трудом сдержал свое недовольство. Он еще успеет разобраться с этим иностранцем, когда придет время.

– Подожди здесь, – бросил он Виктору.

Тан ворвался в центр безопасности, радуясь прохладе кондиционеров. Его одежда была вся в грязи, мокрой, волосы растрепались, во рту стоял привкус заплесневелого воздуха.

Сотрудники центра при его появлении вытянулись в струнку.

– Из шахты номер три час назад не выходил один старик?

Старший смены рявкнул распоряжения, и второй охранник застучал по клавиатуре компьютера, отыскивая соответствующую запись камер видеонаблюдения. Один из мониторов ожил: внутренность шахты номер три, безмолвно застывшие глиняные воины, колесница, лошади, пролом в земляной стене. Судя по всему, камера была установлена под потолком. Из зияющего черного отверстия, ведущего в сожженную библиотеку, выбрался старик в сопровождении двух братьев, оставленных охранять вход под землю. Один держал в руке пистолет. Они подвели Пау Веня к лестнице, и все трое поднялись на мостик. Включился другой монитор, показывая вход в шахту номер три и троих человек, покидающих здание.

Тан не видел Пау Веня больше двадцати лет, с тех самых пор, как тот покинул страну, но внешне он нисколько не изменился. То же самое вытянутое лицо, круглые глаза и высокий лоб. Волосы и тогда были редкими, но теперь они заметно поседели. Один из братьев держал старика под прицелом пистолета. Все трое медленно пересекли опустевшую площадь.

– Куда они направляются? – спросил Тан.

Старший смены кивнул оператору, и монитор переключился на другую камеру.

– Мы наблюдали за ними несколько минут, – доложил старший смены, – затем засняли вот это.

Теперь Пау и братья были на стоянке. Там еще оставались люди, толпившиеся вокруг автобусов и машин. Пау и братья подошли к светлому седану. Никаких пистолетов уже не было. Братья по очереди тепло обняли Пау, после чего все трое сели в машину.

Сделав над собой усилие, Тан сохранил свое лицо непроницаемым.

Никто не произнес ни слова.

– Из того же самого прохода в шахте номер три должны выбраться еще двое, мужчина и женщина, – сказал он.

Кивнув, старший смены щелкнул пальцами. Стук пальцев по клавишам вывел на монитор нужное изображение.

– После того как ваши люди ушли, – доложил старший смены, – я поставил на их место двух охранников.

Ну хоть кто-то выполнял свою работу.

– Вы поступили совершенно правильно.

Просияв, старший смены подал знак прокрутить соответствующую видеозапись. Тан увидел, как из хранилища рукописей вышел охранник, следом за ним мужчина и женщина, и, наконец, еще один охранник с пистолетом в руке. Разумеется, если бы двое братьев оставались на месте, они прикончили бы Коттона Малоуна и Кассиопею Витт, и проблема была бы решена.

– Где они сейчас? – спросил Тан.

– Взяты под арест.

– Проводите меня к ним.

Тан развернулся, собираясь уходить.

В это мгновение дверь распахнулась, и в центр безопасности ворвался Линь Йон в сопровождении десяти вооруженных людей.

– Именем Комитета партийного контроля Коммунистической партии Китая я принимаю на себя руководство этим центром!

Часть четвертая

Глава 61

Кассиопея сидела, закинув ноги на стол, и смотрела на Коттона. Тот также уютно развалился на железном стуле, закинув ногу на ногу и закрыв глаза. Помещение без окон, куда их привели под дулами пистолетов, напоминало ей ее камеру в Бельгии.

– Опять мы с тобой попали в передрягу, – пробормотал Коттон.

– По крайней мере, никто не узнает, что ты устроил пожар в одной из величайших археологических достопримечательностей всех времен и народов.

Он открыл глаза:

– Умники никому не нравятся.

Кассиопея улыбнулась:

– Ты полагаешь, эта камера прослушивается?

– Надеюсь. Эй, кто меня слышит, я проголодался! Принесите нам поесть.

Его глаза снова закрылись. Любопытно, он был единственным мужчиной, в чьем присутствии Кассиопее становилось неуютно, – от чего она, как это ни странно, чувствовала себя уютно. Ей не надо было ничего ему доказывать, он ни в чем не соперничал с ней. Просто оставаясь самим собой. И ей это очень нравилось.

– Хороший ход ты придумал с прожекторами, – заметила Кассиопея.

Коттон пожал плечами:

– У меня из головы не выходил парк Тиволи. Я видел там несколько раз огнедышащего факира. Однажды мы с ним разговорились, и он открыл мне, что во всех своих фокусах использует минеральное масло. Конечно, ему не приходилось поджигать слой масла, разлитого поверх ртути.

– Воздух в гробнице еще долго будет отравленным.

– Какое это имеет значение? Никто ничего не узнает. Или гробницу обчистил Пау Вень, или она уже была обчищена к тому времени, как он в нее впервые попал. В любом случае китайское правительство не захочет никого туда пускать. А нам с тобой несказанно повезло: мы оказались зажаты между двумя политическими гигантами, ведущими между собой втихую гражданскую войну.

Кассиопея знала Коттона даже лучше, чем знал себя он сам. Она поняла, что его мозг лихорадочно работает.

– В чем дело?

Он снова открыл глаза, и на этот раз Кассиопея увидела в них веселые искорки.

– А кто так говорит?

– Я говорю.

– Почему ты меня поцеловала?

Она чувствовала, что Коттон хочет уйти от ответа.

– Потому что захотела.

– Это не ответ.

– По-моему, это самый что ни на есть ответ.

Для нее самой также оставалось загадкой, почему она его поцеловала. Впрочем, она действительно захотела этого. Проклятие, кто-то же должен был сделать первый шаг. Но сейчас было не время бегать по минному полю.

– Скажи, что видит твоя хваленая фотографическая память?

– Как мне хотелось бы, чтобы эйдетическая и фотографическая память были идентичны. Так было бы гораздо проще. На самом деле мой ненормальный мозг любит вспоминать всякие бесполезные подробности. – Коттон снова закрыл глаза. – И в этом проблема. Мне нужно время, чтобы рассортировать их по полочкам.

* * *

Линь Йон стоял лицом к лицу с Карлом Таном. Они были одного роста и приблизительно одних лет – Тан был года на два постарше. Линь понимал, что здесь полно глаз и ушей, поэтому их противостояние с Таном станет предметом долгих разговоров.

– Вы не имеете права приказывать мне, – ясно дал понять Тан.

– Я нахожусь здесь согласно прямому распоряжению председателя Госсовета. Можете связаться с ним и убедиться, но я уверяю, что он санкционировал мои действия. А он, товарищ министр, имеет право вам приказывать.

Оба были перепачканы в грязи, мокрые и разъяренные до предела.

– Вы возбудили против меня следствие? – язвительно поинтересовался Тан.

Линь не собирался попадаться в эту ловушку.

– Я никому не раскрываю информацию, имеющую отношение к моей работе, даже первому заместителю председателя Госсовета.

Судя по всему, Тан был здесь один. Все остальные присутствующие были в мундирах службы безопасности музея. Линь попытался найти иностранца, который спас ему жизнь в гробнице, но тщетно. Ему хотелось задать кое-какие вопросы этому человеку.

– Нам с вами нужно поговорить, – сказал Тан. – Наедине.

Быстро оценив «за» и «против», Линь пришел к выводу, что плюсы перевешивают возможные минусы. Он выразительно посмотрел на старшего смены, и тот указал на дверь в дальнем конце комнаты, справа от видеомониторов.

Линь и Тан прошли в помещение без окон и закрыли за собой дверь.

– Ты должен был умереть, – зловеще процедил Тан, и его глаза вспыхнули ненавистью.

– Тебе уже дважды не удалось расправиться со мной. В этой борьбе тебе не победить.

– Я уже одержал победу.

Линю совсем не понравился этот самоуверенный тон.

– Я мог бы тебя арестовать.

– За что? У тебя нет абсолютно никаких доказательств. А если ты рассчитываешь на Пау Веня – удачи тебе. Этому лживому лицемеру верить нельзя.

– А если с тебя снять штаны, что мы увидим?

– То, что я обладаю мужеством, – заявил Тан.

– Ты гордишься тем, кто ты?

– Я горжусь тем, что я сделаю.

Линь сознавал всю опасность ситуации. Не было никаких доказательств того, что Тан совершил что-либо противозаконное, а если раскрыть, что он евнух, этим все равно ничего не добьешься. Выдвинуть обвинение и не суметь его доказать – этим он только подорвет доверие к себе. Его комитет процветает только потому, что принимает правильные решения. Линь понимал, что многие в правительстве только и ждали его сокрушительного падения, чтобы лишить его той независимости, которая делала успешной его работу.

– В провинции Юннань погиб летчик, – сказал Линь. – Его самолет сбил иностранец, пилотировавший один из наших вертолетов. Санкцию на этот вылет дал ты.

– Да, я действительно разрешил вертолету подняться в воздух. Чтобы не допустить нелегального возвращения Пау Веня в Китай. Но я не санкционировал сбивать перехватчик. У тебя есть доказательства обратного?

– Будут, когда я найду этого иностранца.

Которым, вполне вероятно, окажется тот самый неизвестный из гробницы. Человек, спасший его. Судя по всему, Тан даже не догадывался, с каким союзником ему приходилось иметь дело.

Впрочем, так ли?

Линь решил ничего не говорить своему сопернику о случившемся. Если человек, помогший ему, действительно играет на обе стороны, не исключено, что ему, Линю, снова потребуется его содействие. Если же все это было уловкой, то от молчания будет только еще лучше.

– Вопрос стоит так: ты или я, – сказал Тан. – Победителю достанется Китай.

– Я знаю, каковы ставки.

Взгляд Тана вспыхнул ненавистью.

– Знай, что ты не станешь свидетелем моей победы, поскольку к тому времени тебя уже не будет в живых.

Распахнув дверь, он вышел, молча прошел через дежурное помещение и покинул здание.

Вернувшись назад, Линь обратился к старшему смены:

– Я хочу просмотреть все то, что видел министр Тан, и узнать все, что ему сообщили.

* * *

Малоун мысленно представил себе нефритовый постамент. Рельефная карта империи Цинь Ши-хуанди, окаймленная столбцами иероглифов. Им с Кассиопеей это напомнило шелк, висевший на стене особняка Пау Веня.

«Это репродукция одного изображения, которое я когда-то видел. Старинная карта Китая.

С небольшими изменениями».

Малоун пожалел о том, что у него нет его сотового телефона, который вместе с пистолетом отобрал у него при обыске охранник. Без телефона полной уверенности быть не могло – и все же он почти не сомневался в своей правоте.

Открылась дверь.

Вошел мужчина лет пятидесяти с лишним, с впалыми щеками, иссеченными шрамами, с густыми черными волосами, скрывающими оттопыренные уши.

Его взгляд был полон мрачной решимости.

– Я председатель Комитета партийного контроля Линь Йон.

Глава 62

Покинув административное здание, Карл Тан направился прямиком к машине, которую реквизировали они с Виктором. Заходя в центр, Тан приказал Виктору ждать на улице, и, судя по всему, у того хватило ума спрятаться при появлении Линь Йона с его людьми. Сейчас двое подручных Линя дежурили у входа. Тан решил не искать Виктора, а сел за руль, завел двигатель и тронулся.

Его внимание привлекло движение на заднем сиденье.

В зеркале заднего вида показалось лицо Виктора.

– Я гадал, когда вы вернетесь.

– Тебя разыскивает министр Линь Йон.

– Не сомневаюсь в этом.

Тан уже пришел к выводу, что Виктор исчерпал себя. Если Линю удастся его схватить, Виктор не сможет долго хранить молчание. Методы ведения допросов в Китае были весьма эффективными. В отличие от Запада здесь пытки применялись без колебаний.

Но оставалась еще проблема с Пау Венем. Куда пропал старик?

У Тана зазвонил телефон. Он снова включил его, когда выходил из административного здания. Резко свернув на обочину, Тан ответил на вызов, включив громкоговорящую связь.

– Я вернулся, – послышался голос Пау Веня.

Но Тана интересовало другое.

– Вы говорили, что в гробнице были светильники с нефтью. Сейчас там не оказалось ни одного.

– Когда-то там было много светильников, и все они были наполнены нефтью, – сказал Пау. – Но когда я впервые попал в гробницу двадцать лет назад, я забрал оттуда все предметы, в том числе светильники.

– Где вы находитесь?

Пау рассмеялся:

– Зачем мне отвечать на подобный вопрос?

– Вы на территории Китая. Я вас обязательно найду.

– Не сомневаюсь, на камерах видеонаблюдения ты видел, что два брата, которых ты оставил охранять библиотеку, ушли вместе со мной. Это должно быть убедительным доказательством того, что ты не пользуешься полной поддержкой братства.

– У меня достаточно людей, чтобы покончить с вами.

– Но кому ты сможешь довериться? Как ты узнаешь, кто еще обманывает тебя так же, как эти двое?

– Я должен получить этот образец нефти. И вам это известно.

– Для того чтобы получить один из светильников, ты должен договориться со мной.

– Вы заверили меня в том, что образец нефти у меня будет. Это ключевой момент для осуществления нашего плана.

– Но теперь это уже не наш план. Ты взял все на себя. Теперь это твой план. Ты ясно дал мне это понять во время нашего предыдущего разговора.

Однако у Тана был готов ответ на этот вопрос.

– Как мы сможем выйти из этого тупика?

– Бао хе дьянь, – ответил Пау.

Тан знал, что Виктор свободно владеет китайским и понял значение этой фразы.

Храм поддержания гармонии.

– Там мы и поговорим, – продолжал Пау.

– И вы меня убьете?

– Если бы я хотел твоей смерти, тебя бы уже давно не было в живых.

Для того чтобы доказать теорию об абиогенном происхождении нефти и освободить Китай от уз импорта, Соколова нужно обеспечить образцом нефти, которая достоверно была добыта из месторождения в Ганьсу две тысячи двести лет назад. Пау Вень был единственным, кто мог достать такой образец. И все же…

– Как я узнаю, что ваш образец нефти действительно древний?

– Я забрал из гробницы Цинь Ши-хуанди все. Это потребовало огромных усилий. Немыслимо, что я стану подделывать что-либо из того, что спасал с таким трудом.

– Почему я никогда об этом не знал?

– Потому что тебя незачем было ставить в известность.

– Я уже трогаюсь в путь, – объявил Тан.

– Вот тогда мы поговорим еще раз. Там.

Связь оборвалась, и Тан закрыл телефон.

– Я так понимаю, туда отправляемся мы оба? – поинтересовался Виктор.

Этот телефонный разговор встревожил Тана во многих отношениях, в частности, показав ему, что он по-прежнему нуждается в этом иностранце.

По крайней мере еще какое-то время.

– Ты не ошибся.

* * *

Линь Йон смерил взглядом двух иностранцев. По паспортам это были Коттон Малоун и Кассиопея Витт, и помощники Линя уже успели проверить, что это соответствует действительности. Шпионы редко пользуются подлинными документами. У этих двоих были пистолеты китайского производства, скорее всего, захваченные в вертолете, на котором они перелетели на север с озера Диань. Быстрый поиск в Интернете показал, что Кассиопея Витт – богатая женщина, живущая на юге Франции; ее отец-миллиардер оставил ей, своему единственному ребенку, все состояние. Ее фамилия появлялась в многочисленных сообщениях информационных агентств, поступавших со всего света, в основном связанных с различными археологическими находками и историческими реликвиями, которые она помогала спасать.

С Коттоном Малоуном все обстояло иначе. Юрист, бывший офицер военно-морского флота, в прошлом сотрудник специального ведомства в составе Министерства юстиции Соединенных Штатов. Удалился на покой два года назад и в настоящее время владеет букинистическим магазином в Копенгагене.

Прикрытие?

Возможно, но выглядело это слишком уж очевидным.

– Я хочу узнать, что за летчик доставил вас сюда из провинции Юннань, – сказал по-английски Линь.

– Все очень просто, – ответил Малоун. – Его зовут Виктор Томас, и он тот еще мерзавец. Если вы сможете его арестовать, это будет просто замечательно.

– Мне бы самому тоже этого хотелось. Он сбил наш самолет, летчик погиб.

– Этот летчик пытался убить нас, – вмешалась Кассиопея.

Линь сверкнул на нее глазами.

– Это был офицер Народно-освободительной армии, выполнявший приказ. Он понятия не имел, кто вы такие.

– Виктор должен быть где-то здесь, – сказал Малоун. – Он работает на Карла Тана.

От Линя не укрылась прозвучавшая в его словах враждебность.

– Похоже, вы не очень-то жалуете этого человека.

– Его нет в числе тех, кому я посылаю рождественские открытки.

– Зачем вы прибыли сюда? – спросил Линь.

– Полюбоваться достопримечательностями, – ответил Малоун. – Это новый тур, предлагаемый Народно-освободительной армией. Включает полет на военном вертолете, атаку перехватчика, затем скрытное проникновение в древнюю гробницу.

Линь улыбнулся, оценив шутку. Он понял, что эти двое не представляют угрозы. По крайней мере ему.

– Это вы были в гробнице и стреляли в Тана и его людей?

Малоун смерил его оценивающим взглядом.

– Судя по вашей мокрой одежде и грязи, которой вы перепачканы с ног до головы, вы также были там. «Эй, козлы!» Помните эти слова?

– Они дали мне возможность скрыться.

– На это все и было рассчитано, – уточнила Витт. – Хотя в тот момент мы понятия не имели, кому помогаем.

Линь решил пойти на риск.

– Этот Виктор Томас помог мне бежать.

Похоже, Малоун был удивлен.

– Вам повезло. Получается, вы числитесь в списке тех, кому он посылает рождественские открытки.

– Это плохо?

– Все зависит от того, по какую сторону забора Виктор сегодня.

– Где Пау Вень? – спросил Линь.

– Исчез, – ответила Витт. – Скрылся в боковом проходе по пути к гробнице. Мы понятия не имеем, где он сейчас.

– Разумеется, вам все это уже известно, – сказал Малоун. – Пау покинул это место, не так ли?

Линь отметил, что Малоун обладает отличным чутьем. Впрочем, от бывшего сотрудника спецслужб трудно было ожидать иного.

– Пау уехал отсюда на машине два часа назад.

– Похоже, у вас множество проблем, – заметил Малоун.

– Как и у вас.

Дверь открылась.

– Товарищ министр, можно вас на пару слов? – по-китайски обратился к Линю один из его людей.

Интересно, поняли ли Малоун с Витт.

Оба никак не отреагировали на услышанное.

– Я сейчас вернусь.

* * *

Малоун не ошибся в своих предчувствиях.

– Зачем нужно было продавать Виктора? – набросилась на него Кассиопея, как только за Линь Йоном закрылась дверь.

– Он уже сам себя продал.

– Ты же слышал, что сказал Линь. Виктор спас ему жизнь.

– Это означает, что русским нужно, чтобы Линь победил Тана в схватке за эту пронизанную коррупцией страну. Тут нет ничего удивительного. – Малоун еще ни словом не обмолвился о двух других вероятных целях Виктора – физически устранить Тана и вернуть в Россию Соколова, а если это не удастся, заставить его замолчать навеки.

– Ты уже закончил копаться в своей голове? – нетерпеливо спросила Кассиопея.

Не обращая на нее внимания, Малоун встал.

– Что ты собираешься сделать?

– Проверить одну догадку.

Он открыл дверь.

Двое охранников отреагировали на его появление, потянувшись к кобурам. Линь Йон разговаривал с человеком, который пригласил его выйти. Он рявкнул приказание, которое Коттон не понял, однако двое охранников не стали доставать оружие.

– В чем дело? – спросил по-английски Линь.

– Кажется, я смогу вам помочь.

Глава 63

Карл Тан устроился в кресле вертолета, поднявшегося в вечернее небо. Виктор уселся напротив.

Храм поддержания гармонии.

Тан уже давно там не бывал.

– Братья, в последний раз мы с вами встречаемся лицом к лицу, – сказал Пау Вень.

Тан был в числе группы пятидесяти избранных. В открытое окно проникал свежий горный воздух. Шелковый халат, который Тану выдали, как и остальным собравшимся, почти не защищал от вечерней прохлады, но он нисколько не мерз.

– Мы все продумали, – продолжал Пау.

Длинный зал был отгорожен ажурной решеткой, скрывавшей сотни урн, содержащих древние мудрости. Каждая рукопись состояла из многих шелковых полотен, насчитывающих несколько сотен лет, каждая длиной почти целый метр, тщательно завернутых и уложенных в две деревянные колоды, выдолбленные изнутри. Во время обучения Тан лично принимал участие в восстановлении нескольких текстов. Вдоль стен горели серебряные светильники, однако в них не было необходимости, поскольку сквозь два верхних яруса галерей проникал яркий солнечный свет. На улице один из братьев гнусаво протрубил в раковину моллюска, указывая на то, что уже три часа.

– Я считаю, что из всех нас у вас лучшие шансы добиться власти и могущества. Возможно, один из вас даже станет председателем Госсовета, что существенно упростит достижение нашей цели. Я позаботился о том, чтобы все вы получили достаточное стартовое ускорение. Все вы готовы действовать. Так начинайте же! Тоу лян хуань чжу.

«Заменить стропила и балки на гнилую древесину».

Тан прекрасно понимал смысл этой пословицы.

Уничтожать, разрушать, выводить из строя ключевые структуры, поддерживающие противника, и заменять их на свои собственные. Лишить его сил, подорвав изнутри.

– Если поднять колеса над землей, колесница не сможет двигаться, – продолжал Пау Вень. – Если убрать стропила и балки, дом рухнет.

Тан гордился тем, что ему предстоит принять участие в происходящем.

– Скоро я покину вас, – ясно дал понять Пау. – Это необходимо для достижения нашей цели. Но я буду руководить вами издалека. Мои слова будет передавать вам брат Тан.

Не ослышался ли он? Почему не кто-либо из старших братьев? Тану не было еще и тридцати, он совсем недавно был посвящен в «Ба». Однако гегемон оставляет старшим его?

– Его молодость является его главным достоинством, – продолжал Пау. – Наш замысел потребует много времени. Хотя среди вас найдется много более опытных, чем Тан, время будет вашим злейшим врагом.

Тан обвел взглядом присутствующих и увидел, что никто не выказывал никаких чувств. Никакой демократии в братстве быть не могло. Больше того, сама концепция «Ба» была порождена легизмом. Все решения принимал лично гегемон, без каких-либо споров и обсуждений.

– А почему вы должны покинуть нас? – неожиданно спросил один из старших братьев.

Лицо Пау Веня оставалось бесстрастным.

– Я смогу осуществить отвлекающий маневр.

– То есть нам могут помешать враги.

– Ты всегда очень сдержанно относился к нашему делу, – заметил Пау.

– Неправда! Я неизменно был предан вам.

Тан знал, что этот брат занимает в государстве почти такое же высокое положение, как и сам Пау Вень. Солидный капитал, влияние в партии. Но Тан также понял, что задумал Пау.

Выманить тигра из джунглей.

Вместо того чтобы вторгаться на чужую территорию и сражаться с врагом в незнакомой обстановке, гораздо лучше заставить его самого выйти к тебе.

– Вы распускаете нас, предоставляя каждому действовать за себя, – продолжал противник Пау. – Сами вы не хотите вступить в бой. Возможно, кому-то из нас улыбнется удача, другие потерпят поражение. Однако вы в любом случае ничего не потеряете.

– Как бы ты поступил на моем месте?

– Как минимум, остался бы здесь.

Тан вынужден был признать, что это мудрая стратегия. Когда все козыри на руках у противника, лучше не выступать против него открыто, а постараться истощить его, лишить сил. Заставить совершить ошибку. Возможно, в отношении меньшей фигуры это и сработало бы…

– Однако в этом случае ты не смог бы рыть мне яму, – сказал Пау.

Соперники схлестнулись взглядами.

– Мне известно, что ты замыслил, – объявил Пау. – Я знаю, что, как только меня здесь не станет, ты извратишь все то, что я так долго создавал. Вот почему я не избрал тебя своим посредником. Вот почему мы собрались здесь – чтобы все узнали о твоем предательстве.

Его противник расправил плечи, непоколебимо стоя на своем.

– Вы ведете нас к погибели!

Пау стоял, скрестив руки на груди; кисти были скрыты просторными рукавами. Он лишь чуть повел взглядом, и брат, стоявший рядом с его противником, сделал два шага вперед, схватил обеими руками его голову и резко выкрутил ее вправо.

Тишину нарушил зловещий хруст, и обмякшее тело рухнуло на мрамор.

Никто из братьев никак не отреагировал на случившееся.

Пау стоял, не шелохнувшись.

– После того как Сунь Цзы[10] написал свой труд «Искусство войны», его принял царь Ву. Сунь Цзы хотел командовать царским войском, но царь не верил, что из любого человека можно сделать воина, поэтому он поставил перед Сунь Цзы одно условие: обучи придворных наложниц военному делу, и ты будешь командовать моим войском. Сунь Цзы принял это условие, выбрал двух женщин себе в помощницы и объяснил им команды управления строем. Но когда барабаны подали сигнал, все женщины рассмеялись. Сунь Цзы знал, что если подчиненные не понимают команду, это вина полководца. Поэтому он снова объяснил своим помощницам команды, однако после сигнала барабанов те и остальные женщины опять лишь рассмеялись. Сунь Цзы также знал, что если подчиненные понимают команду, но не выполняют ее, это вина командиров. Поэтому он приказал обезглавить своих помощниц, двух любимых наложниц царя Ву. После этого оставшиеся женщины выполняли команды беспрекословно. Царь был зол на Сунь Цзы, но он поручил ему командовать своим войском.

Все братья молчали.

– Мои приказы понятны? – обратился к ним Пау.

Все дружно кивнули.

Карл Тан вспомнил то, что произошло после этого собрания. Ему и еще двум братьям было приказано вынести тело на улицу, за скалы, на священную площадку. Там трупу отсекли руки и ноги, а тело разрубили на куски и тяжелыми камнями превратили плоть и кости в месиво, которое было смешано с ячменной мукой и молоком.

После чего осталось ждать стервятников.

Тану не раз приходилось быть свидетелем «цзатора». Дословный перевод этого слова означает «подать сигнал птицам». Это единственный практический способ избавиться от человеческих останков в земле, слишком каменистой, чтобы вырыть могилу, и слишком скудной древесиной, чтобы их сжечь.

«Дурной знак, – как-то сказал Пау, – если птицы вдруг прекратят трапезу или если после них останутся хоть какие-нибудь крохи подношения».

Но в тот день стервятники разлетелись только тогда, когда есть больше было уже нечего.

Тан жалел о том, что не может разобраться с Линь Йоном так же легко, как тогда разобрался со своим противником Пау Вень. Его выводила из себя решительность Линя. Неужели председатель Госсовета действительно поручил ему нейтрализовать его, Тана? Решив выяснить это, Тан приказал пилоту вертолета связаться с Пекином. Ответивший ему его первый помощник сказал, что председатель Госсовета несколько часов назад покинул столицу.

– И куда он направился?

– В Синьцзян-Уйгурский автономный район. В Кашгаре должна состояться торжественная церемония в честь открытия новой водоочистительной станции.

Событие не того масштаба, чтобы на нем присутствовал глава государства и партии. Тан высказал вслух свои опасения.

– Я подумал то же самое, – согласился его помощник. – Я навел справки, и мне сказали, что руководство района обеспокоено растущей напряженностью в регионе.

Западная окраина Китая всегда оставалась головной болью страны. Проживающие там народы принадлежали скорее к мусульманской, среднеазиатской культуре, чем к Китаю. Чтобы разбавить местное население, больше чем на девяносто процентов состоящее не из национальности хань, Мао Цзэдун всячески поощрял иммиграцию. Последующие правительства, и нынешнее в том числе, продолжали ту же политику. В последнее время в районе наблюдался рост возмущения по поводу предполагаемой культурной оккупации.

– Это все, что тебе удалось выяснить?

– У меня спросили, чем вызван мой интерес. Я ответил, что вы просите о личной встрече с председателем Госсовета.

Приемлемая уловка.

– Товарищ министр, мне стало известно кое-что еще.

Тану совсем не понравилась перемена в голосе.

– Лаборатория в Ланьчжоу подверглась нападению. Двое наших людей были убиты. Льва Соколова увезли в неизвестном направлении.

Глава 64

Линь Йон смотрел на стоящего в дверях Коттона Малоуна, уверенного и спокойного. Подумать только, этот человек осмелился незаконно прилететь в Китай. Линь запросил дополнительную информацию относительно Малоуна и Витт, однако пока что ничего не было. Зато поступило сообщение о разговоре по сотовому телефону, перехваченному несколько минут назад – между Карлом Таном и Пау Венем.

«– Вы заверили меня в том, что образец нефти у меня будет. Это ключевой момент для осуществления нашего плана.

– Но теперь это уже не наш план. Ты взял все на себя. Теперь это твой план».

– Как был получен этот перехват? – спросил Линь.

– Мы следим за всеми телефонами, которыми в настоящий момент пользуется министр Тан.

– Где он сам?

– Министр Тан покинул этот район на правительственном вертолете. В Сиане его ждал самолет. Заполненный полетный план указывает, что самолет вылетел на запад, в Кашгар.

Линь вспомнил, какое место упомянул в телефонном разговоре Пау.

Бао хе дьянь.

– Чем вы мне сможете помочь? – обратился он к Малоуну.

– Я знаю, куда отправился Пау Вень.

На самом деле Линю это также было известно.

– И куда же?

– В Храм поддержания гармонии.

* * *

Малоун вернулся в комнату в сопровождении Линь Йона. Очевидно, он правильно ответил на поставленный вопрос. Линь тотчас же отпустил своего помощника и предложил пройти назад в комнату. Кассиопея продолжала сидеть в кресле, удобно закинув ноги на стол, но Малоун сразу же понял, что она все слышала.

– Что вам известно про этот храм? – спросил Линь.

Малоун сел.

– Давайте начнем по порядку. Нас вам нечего опасаться.

– Я понятия не имею, кто вы такие.

– Мы здесь, – вмешалась Кассиопея, – чтобы помочь четырехлетнему мальчику.

Она рассказала Линю про сына Льва Соколова.

Тот выслушал ее с искренней озабоченностью, после чего сказал:

– Это головная боль всего Китая. Ежедневно исчезают сотни детей.

– И что вы делаете по этому поводу? – спросил Малоун.

Линь бросил на него раздраженный взгляд.

– Ничего. Но я согласен: что-то нужно делать.

– Мы не шпионы, – продолжала Кассиопея.

– Возможно. Но вы доставили в страну Пау Веня, а он представляет для Китая угрозу.

– Готов в это поверить, – признался Малоун.

– Чем вы можете мне помочь? – повторил Линь.

– Мне нужен мой сотовый телефон.

Обдумав эту просьбу, Линь открыл дверь и что-то сказал по-китайски. Через несколько минут на столе лежал телефон.

Взяв аппарат, Малоун постучал пальцем по экрану и нашел нужные фотографии.

– Вот эту я снял в Бельгии, когда мы были в гостях у Пау Веня. Это шелковая карта, которую он с гордостью нам показал. – Движение пальцем, и на экране появилась следующая фотография. – А этот снимок был сделан в гробнице, наверху постамента, на котором должно было лежать тело Цинь Ши-хуанди.

Линь внимательно изучил новое изображение. Малоун ждал замечаний, но Линь лишь молча поднес телефон к лицу, последовательно сравнивая два снимка. Отложив телефон Малоуна, он достал свой собственный и, нажав кнопку быстрого набора номера, стал ждать установления соединения. Как только все было готово, Линь рявкнул несколько фраз по-китайски и подождал. Затем, сказав еще пару слов, закончил разговор.

Все это время Малоун разглядывал его, вспоминая все то, что прочитал во время перелета из Бельгии. По собственному опыту он знал, что проникнуть в мысли китайца очень непросто. Мастерство обмана оттачивается в Китае чуть ли не на уровне искусства; при этом не только противникам, но и союзникам приходится быть начеку. Однако этот человек не был оперативником низшего звена. Он возглавлял ведомство, наводящее ужас на весь Китай. В его силах было свалить любого. Стефани сказала, что в Соединенных Штатах Линь Йон считается умеренным политиком в стране одержимых фанатиков. В качестве нового главы государства он гораздо предпочтительнее Карла Тана. Судя по всему, русские придерживались тех же взглядов, раз они поручили Виктору Томасу присматривать за Линем. Но Стефани также добавила, что Государственный департамент опасается, не окажется ли Линь Йон слишком слабым политиком, чтобы взять в свои руки Китай.

«Еще один Горбачев», – сказала она.

У Линя запиликал телефон. Ткнув кнопку, он подождал, затем посмотрел на экран.

– Когда человек получает высокую должность, он приносит на новое место работы различные ценные вещи. Эти вещи являются его личной собственностью. Чтобы исключить возможность ошибки, мое ведомство составляет архив фотографий.

– И тогда человек, покидая должность, может забрать с собой только то, с чем пришел, – догадался Малоун.

Линь кивнул.

– Когда вы показали мне эти фотографии, у меня в памяти что-то шевельнулось. В правительственной резиденции есть личный кабинет председателя Госсовета. Нынешний обладатель украсил его своими личными вещами, когда занял эту должность девять лет назад. Мебель из розового дерева, вазы, свитки, инкрустированные панно. Мне несколько раз доводилось там бывать.

Линь положил свой телефон рядом с телефоном Малоуна. Хотя экран на нем был значительно меньше, изображение было отчетливо видно.

Шелковая карта.

– Эта карта висит на стене кабинета.

Малоун и Кассиопея склонились ближе.

– Они абсолютно одинаковые, – пробормотала Кассиопея.

Малоун сразу же понял, что из этого следует.

– Я выразил вслух восхищение этой картой, – продолжал Линь. – И председатель Госсовета сказал мне то же самое, что говорил вам Пау. Это репродукция древней карты, которая произвела на него впечатление.

– Тан и Пау евнухи, – сказал Малоун. – Члены «Ба».

В воздухе повис невысказанный вслух вопрос.

«А председатель Госсовета?»

– Я у него спрашивал, – сказал Линь. – Он ответил, что он не евнух. Он отказался от операции.

– Вы ему поверили? – спросила Витт.

– Я больше не знаю, кому верить.

– Это еще не всё, – сказал Малоун, приглашая всех посмотреть на телефоны. – Обратите внимание на надписи по краю карты из кабинета председателя Госсовета.

– Это китайские цифры, – сказал Линь, указывая на левый край. – Три, четыре, шесть, восемь, два, пять, один, семь.

Малоун осторожно поднес палец к третьей сверху цифре в левом вертикальном столбце.

– Девять. Вверху. В последней строчке. Над ней двойка. И четверка. – Он указал на снимок, сделанный дома у Пау. – Они абсолютно одинаковые. Но сравните вот с этим. – Скользнув по экрану пальцем, он вернулся к изображению наверху постамента. – Другие символы в других местах.

Малоун не отрывал взгляда от Линя. До того наконец дошло прозрение.

– Это не цифры. Это иероглифы.

Все трое одновременно подумали одно и то же.

Древняя карта.

С некоторыми изменениями.

– Пау Вень бывал в гробнице, – сказал Малоун.

– Как и председатель Госсовета, – добавил Линь.

– Это тогда туда было проведено освещение? – спросил Малоун.

Линь кивнул.

Малоун провел в воздухе над экраном телефона две черты. Одну вниз от четверки. Другую вбок от девятки.

– Это координатная сетка, – сказал он, – созданная специально для этой карты. В точности такая же, как на всех остальных картах. И Пау, и председатель Госсовета использовали четверку и девятку. Счастливую и несчастливую цифры. Пау показывал мне нечто подобное в хранилище рукописей. Готов поспорить, точка пересечения этих линий имеет большое значение.

Взяв телефон, Малоун увеличил соответствующую часть изображения. Линии действительно пересекались в определенной точке. Как там сказал Пау? «Уединенное место в горах на западе»? Обозначенное тремя иероглифами:

– Я знаю, что это означает, – сказал Линь. – «Рядом со столицей».

– На крошечном экране вашего телефона это рассмотреть невозможно, – сказал Малоун. – Но если сейчас кто-то посмотрит на эту карту, не сомневаюсь, те же три иероглифа будут на том же месте.

Линь сделал еще один звонок, и через несколько минут подтверждение было получено.

В голове у Малоуна отдельные точки выстраивались в одну линию.

У Линя снова запиликал телефон. Взяв аппарат, он нажал кнопку и прочитал текстовое сообщение.

Его лицо стало озабоченным. Он рассказал Малоуну и Кассиопее о телефонном разговоре между Таном и Венем, который только что перехватили его люди.

– Разногласия между ними усиливаются, – сказал Линь. – Пау Вень убедил Тана отправиться на запад, и теперь он хочет, чтобы я также был там. Несколько лет назад мы открыли интернет-страничку, через которую осведомители получили возможность доносить обо всех случаях коррупции. Пау известно об этой страничке. Он упомянул об этом в разговоре со мной. И вот он отправил через нее сообщение. «Известите министра Линя, что я жду его в Храме поддержания гармонии. Там он столкнется с вопиющей коррупцией. Передайте Кассиопее Витт, что она также найдет там то, что ищет».

– Подлец с самого начала знал, где держат мальчишку! – воскликнула Кассиопея.

Малоун покачал головой:

– Судя по всему, у Пау потрясающая сеть осведомителей. Ему известно, что мы остались в живых и встретились с министром Линем.

– Шпионы, – пробормотал Линь.

– Нам нужно немедленно отправиться туда, – решительно произнесла Кассиопея.

– В настоящий момент Карл Тан также направляется на запад, – тихо напомнил Линь.

– Она права, – поддержал ее Малоун. – Нам нужно поторопиться.

Линь покачал головой:

– Я не могу это позволить.

Кассиопея не хотела ничего слышать.

– Почему нет? Не сомневаюсь, вам прекрасно известно, что представляет собой «Ба». Похоже, вы также много чего знаете о Пау Вене. Хоть я лично не знакома с Карлом Таном, последние несколько дней убедили меня в том, что это очень опасный человек. Невозможно оценить в полной мере исходящую от него угрозу. Россия и Америка встревожены настолько, что в кои-то веки действуют сообща, чтобы остановить братство. Я знаю, что вам уже пришлось столкнуться с Виктором Томасом, и хотя я нисколько не оправдываю то, как он поступил с летчиком вашего перехватчика, он спас вам жизнь. А сейчас получается, что во всем этом может быть замешан еще и председатель Госсовета. Вы нас совсем не знаете, товарищ министр. Но мы самые надежные ваши союзники. Все завершится, – она указала на карту, все еще выведенную на экране телефона Малоуна, – вот здесь. – Кассиопея взглянула на часы. – Сейчас уже почти семь часов вечера. Нам нужно трогаться в путь.

Выражение лица Линя несколько смягчилось.

– Сначала должно произойти кое-что еще. Мне только что сообщили об этом.

Малоун ждал.

– Мы нашли Льва Соколова. Сейчас он направляется сюда.

Глава 65

Кашгар, Синьцзян-Уйгурский автономный район

Пятница, 18 мая

01.00

Карл Тан вышел из реактивного лайнера. Перелет на запад через пустыню Такла-Макан прошел без происшествий, погода на всем пути оставалась хорошей. Тан обратил внимание на то, что стрелки часов в аэропорту были переведены на два часа назад – молчаливый вызов постановлению, согласно которому во всем Китае действовало единое пекинское время. Нынешнее правительство относилось к подобным вещам достаточно терпимо. Однако Тан не собирался проявлять такое великодушие. Беспорядки и возмущения, раздирающие западную часть страны, необходимо усмирить железной рукой. Любые сепаратистские устремления будут жестоко наказываться. Если потребуется, он разрушит все до одной мечети и публично казнит всех диссидентов, показывая, что эти земли навечно останутся в составе Китая.

Виктор Томас спустился по трапу. В полете они почти не говорили; оба поспали несколько часов, готовясь к тому, что ждало впереди.

Тану настоятельно требовалось переговорить со своими помощниками, однако установить связь так и не удалось.

В сотне метров ждал армейский вертолет; несущий винт уже лениво вращался. Дальше предстояло лететь на юг, в горы. До цели оставалось меньше трехсот километров, и перелет не должен был занять много времени.

Тан подал знак, и они с Виктором поспешили к вертолету.

* * *

Кассиопея была бесконечно рада снова увидеть Льва Соколова. Они встретились в аэропорту Сианя. Ее друг показался ей усталым и измученным, однако настроение его было достаточно бодрым. Как только появился русский ученый, Кассиопея, Малоун и Линь Йон поднялись вместе с ним на борт турбовинтового самолета китайского производства, который по распоряжению всесильного председателя Комитета партийного контроля был реквизирован у местной авиакомпании. Поскольку в салоне, рассчитанном на шестьдесят пассажиров, летели всего четыре человека, все смогли удобно вытянуться в креслах и немного выспаться и даже кое-чего перекусить. Правда, перед перелетом через пустыню Такла-Макан пришлось совершить посадку для дозаправки.

Во время полета Соколов рассказал про то, как его схватили, подвергли пыткам, а затем заточили в лаборатории. По приказу Линя его люди взяли лабораторию штурмом, застигнув охрану врасплох, и освободили русского ученого, убив при этом двух подручных Тана. Теперь, похоже, Соколова беспокоила только судьба его сына, и он воспрянул духом, когда Кассиопея сказала, что, возможно, скоро они узнают местонахождение мальчика.

– Почему Карл Тан уделяет вам такое большое внимание? – спросил Линь.

– Я ненавижу вас всех до одного, желторожие! – гневно бросил Соколов.

– Этот человек хочет тебе помочь, – успокоила его Кассиопея. – Тан пытался убить его и меня.

– Мне понятна ваша неприязнь, – сказал Линь. – Но я не был обязан брать вас с собой, как не был обязан освобождать вас. Однако я сделал и то и другое, и, надеюсь, это говорит что-то о моих намерениях.

Лицо Соколова смягчилось, взгляд стал прохладнее.

– Я доказал, что запасы нефти являются неисчерпаемыми.

* * *

Карл Тан выслушал в шлемофон доклад своих подчиненных о том, что произошло в Сиане после его отбытия, и о том, что произошло в лаборатории в Ланьчжоу.

– Соколов вылетел на юг, в Сиань, – доложил его старший помощник. – В настоящий момент министр Линь направляется на запад, вместе с ним двое иностранцев и Лев Соколов.

– Нам известна конечная цель его пути?

– Никак нет, товарищ министр. Полетный план не был заполнен.

– Установите местонахождение самолета. Все лайнеры местных авиалиний должны быть оснащены ретрансляторами. Я хочу знать, где он совершит посадку.

Помощник обещал выйти на связь, как только появится новая информация.

Пришло время для предупредительных мер.

– Соедините меня с Министерством обороны Пакистана, – распорядился Тан. – Немедленно.

Виктор Томас следил за переговорами по своему шлемофону. Ожидая установления связи, Тан сказал:

– Линь решил использовать Малоуна и Витт. Сделать их своими союзниками.

Виктор кивнул:

– Ловкий ход. Но Малоун – это головная боль. Линь не отдает себе отчета, с кем связался.

Тану все это совсем не нравилось. Он вынужден был предпринимать все более решительные шаги. Пока что ему удавалось играть на режиме секретности, царящем в партии, когда никто ни о чем не спрашивал. Однако здесь был не Пекин.

Он чувствовал себя как никогда уязвимым.

– Хотите, я разберусь с Малоуном и Витт? – предложил Виктор.

– Нет. На этот раз я займусь этим сам.

* * *

Линь Йон раскрыл рот от изумления, услышав слова Льва Соколова.

– Будьте добры, объясните, что вы имели в виду.

– Запасы нефти являются восполняемыми. Нефть поднимается из глубины земли, где образуется постоянно. По своему происхождению она абиогенная. Все запасы биогенной нефти уже давно исчерпаны.

– Вот почему Тану так был нужен этот светильник с нефтью? – догадалась Кассиопея.

Русский ученый кивнул:

– Мне нужен образец для сравнительного анализа, чтобы доказать мою теорию. Нефть, достоверно добытая много столетий назад, в каком-нибудь определенном месте.

У Линя в голове все смешалось.

– Тану это известно?

Соколов кивнул:

– Вот почему он похитил моего ребенка. Вот почему, – он осторожно прикоснулся к своему животу, – он меня пытал.

– Вы можете доказать, что запасы нефти являются бесконечными? – спросил Малоун.

– Могу. Я занимался этим вопросом всю свою жизнь. Мой друг Цзинь Чжао поплатился за это своей жизнью.

Вот почему Карл Тан так настойчиво добивался казни Чжао. Линь рассказал Малоуну и Витт о том, какие обвинения были предъявлены ученому-геохимику, о состоявшемся над ним суде, о вынесенном смертном приговоре, при исполнении которого лично присутствовал Тан.

– Это был замечательный человек, – вздохнул Соколов. – И вы с ним жестоко расправились.

– Не я, – дал ясно понять Линь.

– Вся ваша страна прогнила насквозь. В ней не осталось ничего хорошего.

– В таком случае почему вы перебрались жить в Китай? – спросил Малоун.

– Я люблю свою жену.

Линю захотелось узнать, скольких людей вот так вот озлобила Коммунистическая партия Китая. Миллионы? Нет. Сотни миллионов. Не считая десятков миллионов тех, кто был зверски убит лишь ради того, чтобы Мао Цзэдун и его последователи сохранили в своих руках власть. Последние несколько дней открыли Линю глаза, и ему совсем не понравилось то, что он увидел.

– Взгляд на мир китайского народа, – сказал Линь, – всегда определялся верой в собственное превосходство. К сожалению, это тщеславное заблуждение только подчеркивало наши слабости. Ярким примером тому является Тайвань. Небольшой остров, не имеющий особого значения, однако он на протяжении десятилетий занимает доминирующее место в нашей внешней политике. Наши вожди громогласно провозгласили, что Тайвань должен воссоединиться с Китаем. Мы грозили сепаратистам войной, и во всем мире нарастала напряженность…

– И самым слабым местом Китая является нефть, – сказал Малоун. – Без привозной нефти страна не продержится и двух недель.

Линь кивнул:

– Это не является государственной тайной. После модернизации, осуществленной Дэн Сяопином, мы стали полностью зависеть от нефти, в основном привозной. Вот почему Китай вынужден действовать с оглядкой на окружающий мир. Для того чтобы производить товары на продажу, для того чтобы прокормить и обеспечить всем необходимым полтора миллиарда человек, нам нужна энергия.

– Но что, если нефть, которая добывается в самом Китае, окажется неиссякаемой? – спросила Кассиопея.

– Китайская нефть является абиогенной, – решительно заявил Соколов. – Я проверил все до одного месторождения. Все это полностью укладывается в мою теорию.

Линь покачал головой:

– Сознание того, что мы больше не зависим от импорта энергоносителей, кардинальным образом изменит нашу внутреннюю и внешнюю политику.

Малоун кивнул:

– И не в лучшую сторону.

– В настоящий момент ради нефти нам приходится идти на уступки. Зная, что нефть у него никогда не кончится, Тан предпримет шаги по осуществлению территориальных притязаний, о которых в Китае мечтали столетиями.

– Таких, как присоединение Тайваня, – сказал Малоун.

Линь кивнул:

– А это запросто может стать толчком к началу новой мировой войны. Америка ни за что не оставит без ответа подобный шаг.

– Мой сын действительно там, куда мы направляемся? – спросил Соколов.

Кассиопея кивнула:

– Мы так думаем.

– Но мы ведь полагаемся лишь на слово Пау Веня, патологического лжеца, – напомнил Малоун.

– Мы обязательно разыщем вашего сына, – посчитал необходимым заверить Соколова Линь. – Знайте, что я сделаю для этого все возможное.

– И вы убьете Карла Тана? – спросил Соколов.

Этот вопрос Линь задавал себе практически непрерывно после того, как бежал из гробницы Цинь Ши-хуанди. Несомненно, Тан жаждет его смерти. Вот почему его заманили под землю.

– Ты должен знать, – вмешалась Кассиопея, обращаясь к своему другу. – В это дело вмешались русские.

Усталые глаза Соколова наполнились ужасом.

Кассиопея рассказала, как они с Малоуном проникли в Китай при помощи русских.

– На родине были уверены, что меня нет в живых, – пробормотал Соколов.

– Увы, это не так, – сказал Малоун.

– Меня хотят вернуть в Россию?

Похоже, ученый в полной мере осознал всю серьезность нависшей над ним угрозы. Как и Кассиопея Витт.

– Виктор Томас направлен сюда, чтобы его убить, ведь так? – спросила Малоуна Кассиопея.

– Как я и говорил. Конечно, хорошо вернуть его в Россию, но еще лучше накрыть медным тазом.

Глава 66

Карл Тан молчал на протяжении всего перелета. Вертолет поднимался в разреженный воздух западных высокогорий. Скорее всего, он летел вдоль Каракорумского шоссе, соединившего Кашгар и Пакистан через перевал, расположенный на высоте почти пяти тысяч метров над уровнем моря. Когда-то здесь проходил Великий шелковый путь. В те далекие времена в этих труднодоступных местах хозяйничали разбойники, которые безнаказанно грабили и убивали. Теперь же это была забытая отдаленная окраина республики, права на которую предъявляли многие, однако в действительности она не подчинялась никому.

Тан не снимал с головы шлемофон, не только чтобы защититься от гула двигателей вертолета, но также чтобы не говорить с Виктором Томасом. К счастью, тот снял свой шлемофон, закрыл глаза и задремал, откинувшись назад.

Больше десяти лет Тан старательно избегал Храм поддержания гармонии. Здесь продолжали жить лишь несколько братьев, в основном чтобы поддерживать иллюзию уединенного монастыря, обители святых отшельников, которым нужно только то, чтобы их оставили в покое.

Тан напомнил себе, что ему нужно быть крайне осторожным.

Все происходящее имело свой смысл.

– Товарищ министр! – окликнул его по внутреннему переговорному устройству летчик.

Его слова вывели Тана из раздумий.

– Вызов из вашего министерства.

В наушниках послышался щелчок, затем:

– Товарищ министр, мы с большой долей вероятности установили цель назначения Линь Йона. Это Каргалык.

Известный также как Ечэн. Тан посетил его один раз и произнес перед камерой государственного телевидения несколько восторженных слов о мечети XV века и глинобитных заборах, тянущихся вдоль узких улочек старого города.

– К югу от города есть небольшой аэродром, – продолжал старший помощник. – Турбовинтовой самолет, реквизированный министром Линем, может там приземлиться. На всем маршруте следования это единственное место для посадки.

– Слушай меня внимательно. Это необходимо сделать во что бы то ни стало. В случае провала ты будешь отвечать лично.

Молчание на противоположном конце подтвердило то, что старший помощник сознает всю серьезность ситуации.

– Свяжись с главой местной полиции Каргалыка. Если потребуется, подними его с кровати. Передай ему мой приказ задержать всех пассажиров самолета. Одного из них, русского ученого по имени Лев Соколов, следует изолировать от остальных и держать до моего особого распоряжения. Перешли по электронной почте или факсу фотографию Соколова, чтобы его личность не вызывала сомнений. Министра Линя также нужно будет изолировать от остальных. Его, надеюсь, начальник полиции узнает.

– Будет сделано.

– И еще одно. И с Линем, и с Соколовым необходимо обращаться вежливо. Передай начальнику полиции, что если у кого-либо из них хоть волос упадет с головы, он дорого заплатит за это.

– А остальные двое?

– Я не питаю по отношению к ним никаких теплых чувств. Больше того, если с ними случится какая-нибудь неприятность, начальника полиции будет ждать поощрение.

* * *

Малоун застегнул ремень безопасности. Самолет начал снижаться, заходя на посадку.

– Нам нужно держаться подальше от Кашгара, – сказал Линь. – Мне доложили, что и Карл Тан, и председатель Госсовета направились как раз туда. Этот самолет сможет совершить посадку гораздо ближе к цели нашего назначения. Маленький аэропорт есть в Каргалыке, это примерно в часе езды на машине от того места, куда нам нужно.

Развернув карту региона, Линь объяснил, что Афганистан, Пакистан и Индия, три ненадежных соседа, с давних пор считают эти горы и долины своими. Здесь сходятся высочайшие хребты Гималаев, Каракорума, Гиндукуша и Памира, некоторые вершины поднимаются на двадцать тысяч футов. И хотя восточнее, на территории Тибета, монастыри встречаются достаточно часто, на крайнем западе страны их практически нет.

– Неподалеку от места, отмеченного на шелковых картах, есть только один монастырь, – продолжал Линь. – Он древний, расположен высоко в горах; в нем живут монахи, стремящиеся к уединению. Мне доложили, что это очень тихое место, и нет никаких данных о какой-либо необычной деятельности там.

– В этом нет ничего удивительного, – заметил Малоун. – Братству «Ба» меньше всего хочется привлекать к себе внимание.

– Попасть туда будет очень непросто. Нам нужно будет связаться с местными правоохранительными органами.

– И еще нам понадобится оружие, – добавила Кассиопея.

– Я захватил ваши пистолеты и запасные обоймы.

– Вижу, вы нам доверяете, – заметил Малоун.

От Линя не укрылось, что на самом деле скрывалось за этими словами.

– Перед тем как покинуть Сиань, я связался с одним знакомым в американском посольстве. Он навел справки и сказал, что вам можно доверять. И еще он сказал, что если вы здесь, дело очень серьезное.

– Вы знаете такое английское выражение «чушь собачья»?

Линь усмехнулся:

– Знаю, мистер Малоун. Я считаю, что вы с мисс Витт союзники, а не враги.

В течение целого часа Малоун беседовал с Линь Йоном о Китае. Министр не стеснялся самых откровенных вопросов, давал искренние ответы.

– Мне говорили, что вы можете стать следующим председателем Госсовета, – сказал Малоун.

– Именно этого хочет Америка?

– Я не работаю на Америку.

Линь усмехнулся:

– Вы торгуете букинистическими редкостями. Так мне сказал мой знакомый в посольстве. Я тоже люблю книги. К сожалению, в целом китайский народ не разделяет это чувство. Известно ли вам, что в Китае запрещена любая литература, в которой говорится про события на площади Тяньаньмэнь? Доступ ко всем интернет-страницам, где только упоминается это название, блокирован. Власти пытаются сделать вид, будто этого вообще никогда не было.

От Малоуна не укрылась мелькнувшая у него в глазах боль.

– Вы там были?

Линь кивнул:

– У меня в ноздрях до сих пор стоит этот запах – зловоние испражнений, оставленных миллионом человек. Работники коммунальных служб на протяжении нескольких месяцев старались убирать отходы, но они не поспевали, потому что количество людей на площади стремительно нарастало. Когда Тяньаньмэнь наконец опустела, на ней остались только продукты жизнедеятельности. – Он помолчал. – И все это еще больше усугубила смерть.

Малоун читал об этой кровавой бойне. Видел кадры танковых колонн, ползущих по улице; какой-то парень в белой рубашке и черных брюках с хозяйственными сумками в руках пытался преградить им путь. Когда головной танк пробовал обойти его сбоку, парень прыгал в сторону, снова становясь перед ним. Неравная дуэль продолжалась несколько минут. Раздавят ли дерзкого храбреца гусеницами? Расстреляют ли из пулемета? В конце концов солдаты уволокли парня, и колонна двинулась дальше.

Малоун поделился с Линем своими воспоминаниями.

– Я там был, – сказал тот. – Лично наблюдал за этим противостоянием. К тому времени уже было убито много человек. И еще большему количеству суждено было умереть. Тогда у меня из головы не выходило название улицы, где все это происходило. Чанань, улица Вечного Спокойствия. Какая горькая ирония.

Малоун был согласен с ним.

– Потребовалось двое суток, чтобы увезти с площади все трупы, – продолжал Линь, понизив голос до шепота. – На Западе так и не узнали то, что власти запретили оказывать медицинскую помощь раненым. Бригады «Скорой помощи» не пропускали на Тяньаньмэнь. Мы так и не узнаем, сколько еще человек погибло из-за этого безжалостного решения.

– Похоже, все это вас глубоко задело.

– События на площади Тяньаньмэнь переменили меня. Бесповоротно.

Малоун готов был в это поверить. Боль в глазах Линя была неподдельной. Быть может, этот китайский лидер будет другим?

– В чьих руках мой мальчик? – спросил Соколов.

– Его захватили очень плохие люди, – сказал Линь. – Евнухи. Я полагал, их больше нет. И если бы мне сказали это всего каких-нибудь четыре дня назад, я бы ответил, что такое невозможно. Но теперь я вижу, как глубоко ошибался.

– Нам что-нибудь известно об этом Храме поддержания гармонии? – спросила Кассиопея.

– Мне доложили, что он закрыт для посещений, – ответил Линь. – Но в этом нет ничего необычного. У нас тысячи закрытых объектов. Обстановка в этом регионе очень напряженная. Формально территория принадлежит нам, однако Индия и Пакистан предъявляют на нее свои права. К счастью, в основном вооруженные столкновения происходят к югу от этих гор, и нам пока что не приходится тратить значительные средства на их защиту.

Двигатели сбросили мощность, и самолет начал снижаться. За иллюминаторами царил кромешный мрак.

– А что насчет председателя Госсовета? – спросил Малоун.

Линь сидел, уставившись перед собой, погруженный в размышления.

Самолет продолжал терять высоту.

– Несколько часов назад он прилетел в Кашгар.

От Малоуна не укрылось прозвучавшее в его голосе недоверие.

– В чем дело?

– Я ненавижу, когда мне лгут, – сказал Линь. – И Пау Вень, и председатель Госсовета солгали мне. Боюсь, оба используют меня в собственных интересах.

– Тут нет ничего страшного, – успокоил его Малоун. – Главное, что вы знаете об этом.

– И все же мне это не нравится.

– Надеюсь, вы понимаете, что Тану, скорее всего, известно, куда мы направляемся, – сказал Малоун. – В его распоряжении весь арсенал средств. – Он указал на Соколова. – Тан постарается захватить ученого.

Русский съежился, услышав эти слова.

– Аэродромов в этих местах по пальцам пересчитать, – продолжал Коттон. – Тан наверняка это проверил.

– Что вы задумали? – спросил Линь.

– Совершить небольшой обманный маневр.

Глава 67

Малоун не отрывал взгляда от проплывающего внизу Каргалыка. Городок раскинулся на юго-восточной окраине пустыни Такла-Макан; к югу от него начинались горы. Линь Йон объяснил, что в этом благословенном месте, расположенном на перекрестке дорог и судоходных рек, проживает около двадцати тысяч человек. Много столетий назад именно здесь начинали свой путь караваны, направляющиеся в Индию. Сегодня о былом величии напоминал лишь оживленный базар, а в 70-х годах в Каргалыке был построен небольшой аэропорт, способный принимать легкие самолеты.

– Похоже, аэродром находится в нескольких милях от города, – заметил Малоун.

Огней в Каргалыке почти не было; казалось, в маленьком городе введен комендантский час. Освещенное шоссе, извивавшееся по равнине, вело к невысокой башне центра управления полетами, двум ангарам и залитой ярким светом взлетно-посадочной полосе. Малоун с тревогой подумал о том, что могло ждать их на земле. Прелюдию к этому выхватил в ночной темноте свет прожекторов заходящего на посадку самолета.

Две машины.

В такой поздний час?

– Похоже, нас приготовились встретить по высшему разряду, – пробормотал Малоун.

Кассиопея не отрывалась от соседнего иллюминатора.

– Я видела, как они ехали в аэропорт. Мчались на полной скорости.

– Министр Тан предсказуем, – заметил Линь.

Соколов хранил молчание, однако тревога у него на лице была достаточно красноречивой.

– Успокойтесь, – обратился к нему Малоун. – Все знают, что им делать.

* * *

Линь Йон внутренне напрягся. Посадка прошла гладко, и самолет катил к зданию центра управления полетами. Бетонная дорожка терялась в полумраке, но территория вокруг ангаров и центра управления полетами была ярко освещена прожекторами, установленными на крыше, заливавшими маслянистым светом черный асфальт. Самолет плавно затормозил, но двигатели продолжали работать.

Открыв заднюю дверь, Кассиопея спрыгнула на землю.

Линь последовал за ней.

Они прошли метров пятьдесят навстречу устремившимся к ним с ревом машинам с эмблемами полиции, одной из которых был «Рейнджровер», а другой – светлый микроавтобус. Линь видел тысячи подобных машин по всему Китаю, однако впервые целью полиции был именно он.

Линь остановился, стараясь успокоиться.

Теперь он понимал, что чувствовали его подследственные. Неуверенные в том, что будет дальше, на взводе, гадающие, что известно, а что неизвестно противной стороне. Линь быстро пришел к выводу, что гораздо лучше находиться за пределами клетки и смотреть на тех, кто внутри.

Обе машины с визгом затормозили.

Из «Рейнджровера» выбрался невысокий мужчина, в осунувшемся лице которого было больше тибетского, чем собственно китайского. Одетый в зеленый полицейский мундир, он жадно курил. Водитель остался в машине. Из микроавтобуса никто не вышел.

Малоун поделился своим замыслом, и Линь согласился, что его план хорош – к тому же выбора все равно не было.

– Министр Линь, – начал мужчина, – я Льян, начальник управления полиции Каргалыка. Мы получили приказ задержать вас и всех находящихся на борту этого самолета.

Линь расправил плечи:

– Откуда поступил этот приказ?

– Из Пекина.

– В Пекине двадцать миллионов человек. Не могли бы вы несколько сузить круг?

Похоже, эта отповедь пришлась Льяну не по душе, однако он быстро взял себя в руки и сказал:

– Из канцелярии министра Тана. Приказ четкий и не допускает двух толкований.

Кассиопея, оставаясь справа и чуть позади, внимательно наблюдала за происходящим. Оба они были вооружены: Линь спрятал пистолет под пиджаком, Кассиопея прикрыла полой выпущенной рубашки.

– Известно ли вам, кто я такой? – высокомерно обратился по-китайски к начальнику полиции Линь.

– Мне известно, какую должность вы занимаете. – Огонек окурка у него в зубах мигнул и погас.

– И вы, несмотря ни на что, собираетесь меня задержать?

– На борту самолета есть русский ученый? Человек по фамилии Соколов?

Увидев, что Кассиопея уловила фамилию своего друга, Линь сказал ей по-английски:

– Он хочет знать, есть ли с нами человек по фамилии Соколов.

Пожав плечами, Кассиопея покачала головой.

Линь повернулся к Льяну.

– Нам о таком человеке ничего не известно.

– Я должен обыскать самолет. Прикажите пилоту заглушить двигатели.

– Как вам угодно.

Развернувшись, Линь поднял взгляд к кабине самолета и показал скрещенные руки.

Ничего не последовало.

Линь снова повернулся к начальнику полиции.

– Вы хотите, чтобы двое других пассажиров, находящихся на борту, спустились на землю?

– Это было бы замечательно. Будьте добры.

Линь обратился к Кассиопее:

– Приведите их.

* * *

Малоун наблюдал за происходящим с расстояния сто футов. Он правильно предположил, что те, кого Тан прислал встречать самолет, будут ждать четверых пассажиров, поэтому, увидев только двух человек, сошедших на землю, они будут гадать, где оставшиеся двое.

И вот сейчас Кассиопея как раз возвращалась за недостающей парой.

* * *

Линь Йон проводил взглядом Кассиопею, которая быстрым шагом вернулась к открытой двери пассажирского салона и подала знак.

Двое человек спрыгнули на землю и направились к тому месту, где стояли Линь и начальник полиции.

Сунув руку в карман, Льян достал сложенный листок бумаги.

Линь опасался именно этого.

Льян развернул листок, и Линь успел разглядеть нечеткое черно-белое изображение, пришедшее по факсу. Однако спутать черты лица было невозможно.

Соколов.

– Среди этих двоих нет русского, – сказал Льян. – Второй должен быть американцем. А эти двое – китайцы.

* * *

Малоун видел, что все складывается неблагоприятно.

Как только шасси коснулись земли и самолет покатил к терминалу, они с Соколовым поменялись местами с пилотами, которые не осмелились перечить приказу Линь Йона.

Линь снова показал скрещенные руки, судя по всему, призывая заглушить двигатели. Начальник полиции раскрыл обман.

– Что вы собираетесь делать? – встревоженно спросил Соколов.

– Совсем не то, что от нас ждут.

* * *

Кассиопея услышала, как двигатели самолета набрали обороты. Винты стали вращаться быстрее, самолет повернул вправо и медленно пополз вперед, на полицейские машины. Начальник полиции что-то возбужденно прокричал Линь Йону, и Кассиопея и без переводчика поняла, что он имел в виду.

Начальник полиции принялся оживленно жестикулировать руками, а Линь, развернувшись, спокойно смотрел на приближающийся самолет.

Самолет набирал скорость.

До него было уже сорок метров.

Охваченные ужасом, двое пилотов побежали к вышке центра управления полетами. Начальник полиции даже не посмотрел на них, судя по всему, понимая, что они не те, кто ему нужен.

Кассиопея с наслаждением ощутила потоки сухого высокогорного воздуха, поднятые винтами самолета. Она уже второй день не меняла одежду, в которой купалась в отравленном озере, после чего бродила в пыльной гробнице, насчитывающей две тысячи двести лет.

Самолет выровнялся и продолжал неумолимо приближаться.

Тридцать метров.

Коттон собирался выйти на сцену.

Его появление, как всегда, обещало получиться зрелищным.

Глава 68

Линь Йон был потрясен шагом Малоуна. Американец предупреждал, что если уловка не удастся, он их прикроет, однако как именно, не объяснил. О Коттоне Малоуне Линю было известно только то, что удалось установить его помощникам, и из этого получалось, что он имеет дело с бывшим сотрудником американских спецслужб – умным, опытным, пользующимся заслуженным уважением.

До двух вращающихся винтов оставалось уже меньше двадцати метров.

– Прикажите им остановиться! – завопил Льян, перекрывая рев двигателей. – Куда они катятся?

Линь бросил на начальника полиции презрительный взгляд.

– По всей видимости, сюда.

Сигнальные огни на крыльях и хвосте разрывали ночь пульсирующими красными и зелеными вспышками. Линь не знал, как далеко собирается идти Малоун, но он был полон решимости остаться на месте и выяснить, у кого первого сдадут нервы – у американца или у начальника полиции.

* * *

Малоун точно рассчитал свое появление, дожидаясь нужного момента. Крутанув штурвал, он развернул самолет, используя в качестве оружия левое крыло и вращающийся винт.

Начальник полиции отреагировал на угрозу, распластавшись на бетонной полосе. Линь Йон и Кассиопея последовали его примеру.

Все трое исчезли под фюзеляжем. Оба пилота уже давно скрылись из виду. Водитель «Рейнджровера» вывалился из машины в тот самый момент, как крыло прошло над ним, всего в какой-нибудь паре футов.

Воцарилась паника, на что все и было рассчитано.

Вот только возникла одна непредвиденная проблема.

Когда водитель «Рейнджровера» поднялся на колени, Малоун увидел у него в руке пистолет.

* * *

Кассиопея откатилась вбок. В ноздри ей ударил запах остывающего асфальта, уши заполнил оглушительный рев двигателей. Она успела заметить, как Линь Йон и начальник полиции распластались на земле. Так же поступил и водитель «Рейнджровера», однако он тотчас же поднялся на колени, сжимая в руке пистолет.

Выхватив свое оружие, Кассиопея выпрямилась и выстрелила. Ее пуля ударила в раскрытую дверь машины, которую использовал в качестве укрытия водитель.

К несчастью, сама Кассиопея находилась на совершенно открытом месте.

Спрятаться негде.

* * *

Услышав выстрел, Линь Йон понял, что они с Кассиопеей полностью уязвимы. Укрыться от ответного огня нельзя. Вот только если…

Выхватив из кобуры свой пистолет, Линь воткнул дуло Льяну под подбородок. Он придавил начальника полиции к бетону, положив одну руку ему на спину, а второй прижимая ствол ему к горлу.

Самолет продолжал описывать круг. Вращающиеся винты были уже далеко, хвост разворачивался влево, нос снова начинал надвигаться вперед.

– Прикажи своему человеку бросить оружие! – крикнул Линь, усиливая давление на пистолет.

Водитель застыл в нерешительности. Ситуация выбилась из-под контроля. Местной полиции еще не приходилось решать такие сложные задачи.

Начальник полиции сдавленно выкрикнул приказание.

– Пусть у твоих людей не остается никаких сомнений! – распорядился Линь.

Новое приказание.

Кассиопея лежала на асфальте, направив пистолет в сторону «Рейнджровера». Поймав на мгновение ее взгляд, Линь покачал головой. Похоже, Кассиопея поняла, что он старается найти выход.

– Прикажи ему бросить оружие! – властно повторил Линь.

Льян повиновался.

Водитель, не желая участвовать в схватке, подчинился. Он отошел от машины, поднимая руки над головой.

* * *

Завершив разворот, Малоун выровнял самолет, снова направив его носом на две машины. Он с удовлетворением отметил, что один полицейский лежит на земле, под дулом пистолета Линя, а второй стоит с поднятыми руками. Кассиопея поднималась на ноги. Судя по всему, отвлекающий маневр удался.

Однако его не покидало чувство беспокойства.

Почему никто не вышел из микроавтобуса?

Там должен был находиться, по крайней мере, водитель, однако никакой реакции на происходящее пока что не было.

Внезапно задние двери микроавтобуса распахнулись.

На землю спрыгнули четверо, вооруженные автоматами. Они схватили оружие на изготовку: колени полусогнуты, автоматы направлены на цель – два на самолет, два на Линя и Кассиопею.

– Налицо проблема, – пробормотал Малоун.

Он пошел на риск, предположив, что местную полицию можно или перехитрить, или запугать. Похоже, он ее недооценил.

Винты продолжали вращаться, и можно было снова двинуться вперед, однако теперь подобное решение казалось глупым.

Полицейские просто изрешетят самолет автоматными очередями.

* * *

Линь Йон держал пистолет прижатым к горлу начальника полиции, наблюдая за тем, как автоматчики занимают позицию.

– Отпустите меня! – приказал Льян, увидев, что ситуация изменилась.

Но Линь не убирал пистолет.

– Ваше положение безвыходное, – продолжал начальник полиции.

Да, тут все было ясно.

Не зная, какой именно приказ отдал Тан, вспомнив то, что произошло в гробнице, и последовавшие за этим угрозы, Линь отнял пистолет от горла Льяна и встал.

Самолет заглушил двигатель.

Судя по всему, Малоун пришел к такому же выводу.

Они потерпели поражение.

Глава 69

Карл Тан вышел из вертолета, совершившего посадку на заросшем травой лугу неподалеку от поселка Батан. Окружающая местность была ему хорошо знакома. Остроконечные горные вершины, сверкающие ледники, хвойные леса и бурные речки, образующие водопады, сплошной стеной срывающиеся с высоты нескольких сотен метров. В молодости Тан неоднократно бывал в этом поселке – он спускался сюда с высокогорья за рисом, мясом, приправами, капустой и картофелем, всем тем, что требовалось братству.

До восхода оставалось совсем немного, однако в горах день приходит медленно. Тан вдыхал полной грудью хрустально-прозрачный воздух, вновь обнаруживая в себе силы, которые когда-то почерпнул в этой уединенной земле. Здесь были одни только крайности, никаких промежутков: непроглядные темные ночи, ослепительно-яркие дни, воздух опасно разреженный, солнце жаркое, тени вонзаются в землю подобно глыбам черного льда.

В ста метрах спал Батан. Здесь жило тысячи три человек, и в их жизни мало что изменилось. Побеленные домики с плоскими крышами. Базар на центральной площади. Через поселок проходили паломники, торговцы скотом, пастухи. Он был одним из многих, рассыпанных по сочной зелени долин в окружении серых горных вершин. По своей культуре Батан был связан больше с югом и с западом, чем с востоком. Поистине отдельный обособленный мирок; вот почему «Ба» давным-давно избрало его своим домом.

Тан двинулся по утоптанной земле. Виктор не отставал от него.

Вертолет поднялся в розовато-серое небо. Гул двигателя затих вдали, и луг снова погрузился в абсолютную тишину.

Каргалык находился севернее, всего в тридцати минутах лета.

Хотелось надеяться, что там все прошло успешно. В этом случае вертолет вернется с Линь Йоном и Львом Соколовым. На Тане был все тот же перепачканный грязью костюм. Во время полета он заставил себя хоть немного поесть. Тан внутренне приготовился к тому, что ждало его впереди. Этот день он ждал долгих двадцать лет.

– Что здесь произойдет? – спросил Виктор.

– Тебя это не касается.

Виктор остановился:

– Не касается? Ради вас я сбил самолет. Я доставил вам Малоуна, Витт и Линь Йона. Я сыграл свою партию в вашей игре в точности так, как вы мне приказали. И меня это не касается?

Тан также остановился, но не стал оборачиваться. Он устремил свой взор на далекие горы, на запад, за Батан, к тому, что ждало его там.

– Не испытывай мое терпение.

Не оборачиваясь, Тан почувствовал, что на него направлен пистолет. Он позволил Виктору оставить при себе оружие.

– Ты собираешься меня убить? – спокойно спросил Тан.

– Это решило бы множество проблем, далеко не последняя из которых – ваша неблагодарность.

Тан по-прежнему стоял к Виктору спиной.

– Именно этого хотят от тебя русские? Чтобы ты убил меня? Это доставит им радость?

– Вы больше платите.

– Как ты не перестаешь мне повторять. – Тан решил прибегнуть к дипломатии, до тех пор пока не будут устранены все угрозы. – Знай, что мне не нужна твоя помощь. Я прошу только проявить терпение. Все прояснится в ближайшие несколько часов.

– Мне следовало отправиться в Каргалык.

Виктор обратился к нему с такой просьбой, но Тан ему отказал.

– Там в тебе не было необходимости.

– Зачем я здесь?

– Потому что то, что я ищу, находится здесь.

И он двинулся дальше.

* * *

Малоун и Кассиопея сидели на грязном бетонном полу. Их поместили отдельно от Линя и Соколова, но все они находились в аэропорту, в крошечном здании терминала, запертые на каком-то складе с железными стенами, освещенном тусклыми желтоватыми лампочками.

– Все пошло наперекосяк, – пробормотала Кассиопея.

Малоун пожал плечами:

– Это было лучшее, что я смог придумать навскидку.

Затхлый воздух отдавал зловонием помойки. Интересно, что здесь хранилось в последнее время?

– Сомневаюсь, что Соколову угрожает опасность, – сказал Малоун. – По крайней мере в настоящий момент. Тан предпринял столько усилий, чтобы снова его схватить. А вот Линь Йон – это совершенно другое дело. Боюсь, ему уготовлена незавидная участь.

Кассиопея поджала к груди колени и обхватила их руками. Было видно, что она очень устала. Определенно, сам Малоун валился с ног, хотя им обоим и удалось немного вздремнуть во время перелета. Здесь они просидели уже больше часа, и за все это время снаружи не донеслось ни звука.

– Что будем делать дальше? – спросила Кассиопея.

– Можно поиграть в слова.

Она улыбнулась:

– Ты остаешься оптимистом в любой ситуации?

– Это гораздо лучше, чем альтернатива.

– Нам с тобой нужно кое-что обсудить.

Малоун и сам это чувствовал.

– Давай как-нибудь потом. Хорошо?

– Согласна, – кивнула Кассиопея. – Потом.

Однако в воздухе повисло то, что оба не высказали вслух. «Если будет это “потом”».

В тишину вторгся новый звук.

Гул вертолета.

* * *

Линь Йон сидел в ярко освещенном помещении. Единственное окно охраняли снаружи часовые с автоматами. Еще один, вне всякого сомнения, дежурил за закрытой дверью. Линь гадал, что сталось с Малоуном и Витт. Несомненно, сам он и Соколов были нужны Тану живыми. Горечь поражения черной тучей затянула лицо русского ученого, однако паники не было.

– Почему никому, кроме вас, больше не пришла эта мысль? – по-китайски спросил Соколова Линь. – Малоун говорит, что русские уже давно пришли к выводу, что запасы нефти являются возобновляемыми.

– Все не так просто. Сколько на планете имеется образцов нефти, чей возраст насчитывает две тысячи лет? Образцов достоверных, добытых из тех же самых месторождений, где можно взять свежую пробу? – Соколов помолчал, уставившись в пол. – Такое есть только в одном месте на всей земле. Здесь, в Китае. Кроме китайцев, так давно добывать нефть не мог никто. Лишь они одни. Доказательства здесь. И больше их нигде нет. – Голос русского ученого оставался тихим, словно он искренне сожалел о своем открытии.

– С вашим сыном все будет в порядке.

– Почему вы уверены в этом?

– Вы представляете для Тана слишком большую ценность. Он понимает, что мальчишка является его единственным рычагом давления на вас.

– По крайней мере до тех пор, пока Тан не узнает все то, что известно мне.

– Как много вы ему рассказали?

– Кое-что. Но далеко не все.

Вспомнив, с каким отвращением отзывался русский ученый на борту самолета обо всем, связанном с Китаем, Линь посчитал необходимым сказать:

– В Китае живут не одни только карлы таны.

За все время нахождения в заключении Соколов впервые поднял взгляд.

– Тут вы правы. Но все вы китайцы. И этого уже достаточно.

* * *

Карл Тан шел по единственной улице Батана, отмечая, что вокруг тянутся все те же убогие здания и голые пыльные переулки. Вдоль дороги стояли телеги, а кое-где попадались древние обшарпанные грузовики. Скрипели при каждом повороте два молитвенных барабана, звоня в колокола. Из переулка на середину улицы вылетел огромный мастиф и плюхнулся на спину, обнаружив, что привязан за ошейник длинной веревкой. Поднявшись на лапы, собака снова устремилась вперед, полная решимости или растянуть, или порвать сдерживающие ее путы.

Тан снисходительно смерил взглядом лающее взахлеб животное.

В нескольких метрах впереди висел гонг, закрепленный на шестах с помощью кожаных ремней. Скоро он возвестит о начале нового дня.

Чуть дальше распахнутой настежь дверью манила крошечная полуразвалившаяся гостиница с грязными, облупленными стенами. Она тоже нисколько не изменилась.

Собака продолжала заливаться лаем.

– Разбуди хозяина, – приказал Виктору Тан.

Он знал, что идти в горы затемно глупо. Тропа узкая, часты камнепады. Нарождающийся день, разогнавший предрассветную дымку, уже четко обозначил далекие горные вершины.

Ждать осталось совсем недолго.

* * *

Линь Йон больше не испытывал страха. Гробница Цинь Ши-хуанди, затерянное подземелье, о существовании которого никто не подозревал, дали Тану прекрасную возможность расправиться со своим противником. Однако здесь, на глазах у многочисленных свидетелей, это казалось немыслимым. Даже первому заместителю председателя Госсовета не удастся сохранить такое в тайне. Линь понимал, что их переведут в какое-нибудь уединенное место, и гул приближающегося вертолета подтвердил эту догадку.

Соколов также откликнулся на этот звук.

– Мы отправляемся туда, где находится ваш сын, – сказал Линь.

– Почему вы так думаете?

– Мы оба нужны Тану живыми. Я – ненадолго. Вы будете нужны ему гораздо дольше. Поэтому он вернет вам мальчика, чтобы на время успокоить вас.

– Вам не страшно?

– Мне гораздо страшнее потерпеть поражение.

Похоже, Соколов его понял.

– А что насчет Малоуна и Витт?

– Боюсь, их положение значительно хуже.

Глава 70

Малоун слушал, как гул вертолета затихает вдали. Винтокрылая машина задержалась всего на несколько минут, судя по всему, только чтобы забрать Линь Йона и Соколова.

– Теперь наша очередь, – сказал Коттон.

Они с Кассиопеей по-прежнему сидели на полу.

– Но нас вряд ли заберут отсюда на вертолете, – заметила женщина.

– Может быть, и заберут. Вот только приземление для нас будет несколько другим.

Они были иностранцами, нелегально проникнувшими на территорию Китая, шпионами, до которых никому нет дела. Один из неизбежных рисков предыдущего места работы Малоуна.

Говорить это вслух не было необходимости. Кассиопея понимала все без слов. Они должны будут воспользоваться первой же возможностью. Поскольку им в буквальном смысле нечего терять.

Металлический скрежет возвестил о том, что тюремщики отпирают стальную дверь. Кассиопея начала было подниматься, но Малоун положил руку ей на колено и покачал головой. Она осталась на полу.

Дверь распахнулась, и вошел начальник полиции. В руке он держал пистолет, вид у него был недовольный.

– Ночка выдалась бурная? – учтиво поинтересовался Коттон.

Он не знал, понял ли его полицейский. Это был не Пекин и не восточные районы страны, где английский язык широко распространен. Вокруг поднимались суровые безлюдные горы, покрытые вечными снегами. Начальник полиции знаком показал, чтобы пленники встали и вышли из помещения. За дверью ждали двое охранников с автоматами.

Малоун окинул их пытливым взглядом. Оба молодые, заметно нервничающие, на взводе. Сколько раз им уже приходилось бывать в подобной ситуации? Вряд ли много.

Начальник снова подал знак.

Коттон отметил, что стальная дверь, распахнутая наружу, не имела защелки – только ручка и замок, язычок которого входит в стальную скобу, и отпереть его можно только с помощью ключа.

– Не думаю, что эти люди понимают по-английски, – вполголоса обратился к Кассиопее Малоун.

Разговоры пленников выводили начальника полиции из себя, однако он, похоже, не понимал ни слова из сказанного ими. Широко улыбаясь, Коттон произнес спокойным голосом:

– От тебя воняет, как от козла.

Начальник полиции молча посмотрел на него, никак не отреагировав на оскорбление, и снова махнул пистолетом, приказывая им выходить.

Обернувшись к Кассиопее, Малоун сказал:

– Он не понимает по-английски. Первыми выходят дамы. Будь готова действовать.

Кассиопея переступила порог.

Начальник полиции отступил назад, освобождая дорогу, на что и рассчитывал Малоун. Так ему было легче справиться с пленниками, если бы те что-то задумали; к тому же дополнительной защитой было разделявшее их расстояние.

Вот только он не учел одного.

Выходя в коридор, Малоун внезапно вскинул правую ногу и резким толчком захлопнул дверь, закрывая внутри начальника полиции. Одновременно его левое плечо воткнулось в грудь ближайшего охранника, и тот отлетел назад, не удержав равновесия.

Кассиопея подпрыгнула, обрушив на второго противника удар ногой в грудь.

Оба охранника оказались застигнуты врасплох.

Метнувшись вперед, Малоун вонзил первому охраннику кулак в лицо. Тот попытался ответить, не выпуская автомат – очень плохая мысль, – но Коттон не оставил ему время на размышления. Еще три точных удара – и охранник растянулся на полу. Малоун избавил его от автомата, а также от пистолета в кобуре на поясе.

Обернувшись, он увидел, что у Кассиопеи возникли кое-какие проблемы.

– Поторопись! – бросил Коттон.

Два удара кулаками второго охранника не достигли цели, поскольку Кассиопея ловко от них уклонилась. Охранник уже лишился своего автомата, валяющегося на полу. Кассиопея нанесла стремительный удар, однако ее пятка лишь скользнула по горлу противника. Тогда она развернулась, вскидывая правую ногу дугой, которая закончилась у охранника в груди. Еще один удар ногой вонзил его в стену, и Кассиопея добила противника двумя тычками в горло, после чего тот сполз на пол.

– Долго же ты с ним возилась! – пробормотал Малоун.

– Мог бы помочь.

– Как будто тебе была нужна помощь.

Кассиопея выхватила у охранника из кобуры пистолет и подобрала автомат. Начальника полиции можно было не опасаться: он остался за запертой стальной дверью, из-за которой доносились приглушенные ругательства на китайском языке.

– Были еще двое, – сказала Кассиопея, – тоже с автоматами. И еще два водителя.

Малоун уже сам выполнил простые арифметические действия.

– Значит, нам придется двигаться осторожно.

Приблизившись к окну, он выглянул на улицу и увидел «Рейнджровер», стоящий ярдах в пятидесяти. Микроавтобуса нигде не было видно.

Что не на шутку встревожило Малоуна.

– Будем надеяться, ключи в замке зажигания, – сказал он.

Отыскав дверь, они осторожно ее приоткрыли. На улице по-прежнему царила ночная темнота. Вокруг не было ни души.

– С нами должны были или расправиться прямо здесь, или куда-то для этого отвезти, – заметил Малоун. – В любом случае для этого потребуется микроавтобус.

Он увидел, что Кассиопея подумала то же самое.

– Ждать здесь нет смысла.

Кассиопея шагнула за дверь, выставив вперед дуло автомата.

Малоун последовал за ней.

От «Рейнджровера» их отделяли сто пятьдесят футов. Коттон всмотрелся в темноту. Дорогу освещали пятна света фонарей, установленных на крыше. Малоун и Кассиопея были уже на полпути к машине, когда тишину разорвал рев двигателя и из-за ангара появился микроавтобус, направляющийся к ним.

Малоун увидел, как из правого переднего окна показалась рука, сжимающая пистолет.

Не колеблясь ни мгновения, Кассиопея обрушила на ветровое стекло длинную очередь из автомата. Пистолет в окне исчез, и микроавтобус резко вильнул вправо, поднимаясь на двух колесах. Потеряв управление, он опрокинулся набок, прополз по асфальту и врезался в ангар.

Кассиопея и Малоун бросились к «Рейнджроверу» и забрались внутрь. Коттон сел за руль. Ключ торчал в замке зажигания.

– Наконец-то хоть что-нибудь получилось как нужно!

Малоун завел двигатель, и машина выехала за ограждение.

– Остается еще одна проблема, – заметила Кассиопея.

Малоун молча ждал.

– Как мы доберемся до места? Определенно, останавливаться и спрашивать дорогу нельзя.

– Ничего страшного.

Сунув руку в задний карман, Малоун достал свернутый лист бумаги.

– Я прихватил карту, которой пользовался на борту самолета Линь Йон. У меня было такое предчувствие, что она нам понадобится.

Глава 71

Батан

07.00

Карл Тан стоял у окна, прикрывая козырьком руки лицо, чтобы защититься от золотисто-желтого солнца, поднявшегося над зазубренной линией гор на востоке. В руках у него была чашка сладкого черного чая, приправленного кардамоном. Он был буквально готов снова услышать отражающийся отголосками от скал романтичный стон морской раковины, своим повышающим тоном напоминающий туманную сирену.

Тан окинул взглядом улицу.

Батан оживал. Тоненький людской ручеек постепенно превращался в реку. Люди были одеты преимущественно в шерстяные куртки по колено с высоким воротником, защищающим от ветра, который налетал на здание гостиницы, о чем-то перешептываясь с его деревянными стенами. Тан знал, что погода в здешних местах переменчивая, особенно в это время года. Несмотря на высокогорье, весенний воздух был на удивление теплый, прогретый ультрафиолетовым излучением, которое беспрепятственно проходило сквозь разреженный воздух.

Виктор был внизу, завтракал. Два часа назад Тан получил по спутниковому телефону сообщение о том, что Линя и Соколова, задержанных в Каргалыке, вывезли из города на вертолете. Он распорядился, чтобы вертолет отвез пленников, после чего в половине восьмого прилетел за ним. Его обрадовало известие, что Малоун и Витт схвачены. К настоящему времени их уже не должно было быть в живых.

Все составные части единого целого наконец вставали на свое место.

Тан вдохнул теплый воздух, насыщенный запахом масляных светильников. За окном послышался приглушенный хрустальный перезвон колоколов.

Дверь отворилась.

Обернувшись, Тан сказал Виктору Томасу:

– Мне пора трогаться в путь. Вертолет должен вернуться с минуты на минуту.

На кровати лежало снаряжение, принесенное Виктором. Моток бечевки, рюкзак, фонарик, нож и теплая куртка на флисовой подкладке.

– Пешком подниматься к храму чуть больше часа, – продолжал Тан. – Тропа начинается на западной окраине поселка и петляя идет наверх. Храм расположен на противоположном склоне хребта, сразу за подвесным мостиком. Дорогу обозначают изображения Будды, высеченные в скалах над мостиком. Найти ее нетрудно.

– Что произошло в Каргалыке?

– Это не имеет значения.

Судя по всему, Виктора Томаса по-прежнему беспокоила судьба Кассиопеи Витт. Уму непостижимо. Для самого Тана женщины были лишь досадной помехой. Такие мужчины, как Виктор, вроде бы должны испытывать схожие чувства. Странно, что это было не так.

Виктор сложил свое снаряжение и надел кожаную куртку.

– Иди по тропе, – сказал Тан. – Позаботься о том, чтобы никто не следил за тобой. Подойдешь к храму незаметно и осторожно проберешься внутрь. Мне сказали, сейчас там всего несколько человек, так что ты сможешь сделать это без труда. Главные ворота остаются открытыми.

– Я вас прикрою, – ответил Виктор. – Но, товарищ министр, у вас есть более неотложная проблема.

Тану не понравились ни сами слова, ни тот тон, которыми они были произнесены.

– Что ты имеешь в виду?

– Малоун и Кассиопея Витт только что въехали в поселок.

* * *

Батан просто очаровал Кассиопею. Побеленные глинобитные стены, изображения солнца и полумесяца над дверями, на крышах поленницы дров и брикетов кизяка – все это можно было встретить только в этих местах. Смесь монгольской, китайской, арабской и тибетской культур, и все эти люди в отличие от народов соответствующих стран научились жить вместе. Кассиопея и Коттон ехали почти два часа по ухабистой горной дороге, по этому голому ландшафту, обнаженному до своих каменных костей.

– У меня внутри все бурлит после здешней кухни, – пробормотал Малоун, когда они вышли из «Рейнджровера».

По дороге они нашли в машине кое-что съестное, твердые как камень лепешки и молочный порошок, смешанный, как показалось Кассиопее, с салом. На вкус что-то вроде подслащенного картона. Ее желудок также чувствовал себя скверно после лепешек и тряски. Странно, что ее укачало – эту слабость она не собиралась обсуждать и демонстрировать, – но твердая почва под ногами оказалась очень даже кстати.

– Линь говорил, что монастырь находится к западу от поселка, – сказала Кассиопея. – Придется спросить дорогу к нему.

За ними с Малоуном следили настороженные взгляды. Подняв голову, Кассиопея увидела в утреннем небе двух воронов. Воздух здесь определенно был разреженный, и она поймала себя на том, что для восполнения недостатка кислорода ей приходится дышать чаще. Однако она усилием воли заставила себя замедлить дыхание, поскольку это все равно ничего бы не дало.

– По-моему, это не слишком удачная мысль, – заметил Малоун, обходя вокруг машины.

Кассиопея вынуждена была согласиться.

– Похоже, иностранцы в этих местах появляются нечасто.

* * *

Карл Тан старался держаться подальше от грязного оконного стекла, свободно болтающегося в раме.

– Похоже, ты был прав в отношении Малоуна, – сказал он Виктору. – К этому человеку нужно относиться с уважением.

– Как и к Витт.

Тан посмотрел ему прямо в лицо.

– Ты постоянно мне об этом напоминаешь. – Его выводило из себя то, что этот иностранец по-прежнему был ему нужен. – Я улетаю. Займись этими двумя, пока я не покину поселок.

– А что мне делать после того, как я ими займусь?

– Позаботься о том, чтобы они направились в монастырь. Тогда мы наконец сможем привлечь на помощь солдат.

– А меня также будут ждать солдаты?

– Едва ли, поскольку ты о них знаешь.

Однако Тан сомневался, что Виктор ему поверил. Проникнуть в мысли этого замкнутого человека было очень нелегко. Казалось, он всегда что-то недоговаривал. Как, например, сейчас. Виктор вошел в комнату, уже зная о том, что Малоун и Витт приехали в Батан, однако эту информацию он придерживал до тех пор, пока не счел нужным ее открыть.

К счастью, к вечеру он навсегда избавится от этого человека.

Как и от всех остальных.

* * *

Малоун услышал звук одновременно с Кассиопеей. Размеренный рокот несущего винта. Низкий, ровный, гипнотизирующий, словно сердцебиение.

– Это вертолет, – сказал он.

– Летит сюда.

Всмотревшись в светлеющее небо, Малоун разглядел винтокрылую машину. Вертолет приближался с севера, до него было еще несколько миль. Обогнув стороной высокие вершины, он направился к заросшему эдельвейсами лугу за границей поселка. Характерная защитная окраска и яркие красные звезды на фюзеляже красноречиво говорили о его принадлежности.

Народно-освободительная армия.

– Вертолет прилетел за Таном, – послышался за спиной новый голос.

Малоун обернулся.

В десяти шагах от него стоял Виктор Томас.

* * *

Карл Тан покинул гостиницу через черную дверь. Владелец принял его очень любезно; несколько сотенных бумажек, которые вручил ему Виктор, сняли все возможные вопросы. Тан прошел мимо столярного цеха, ателье, слесарной мастерской, следуя по переулку, ведущему прямо к лугу к северу от поселка. Впереди виднелись пестрые эдельвейсы.

Гул приближающегося вертолета нарастал.

То, что Малоун и Витт по-прежнему оставались в живых, представляло определенную проблему. С самого начала эти двое были неизвестными величинами. Тан умело использовал их в своих целях, однако сейчас они подошли чересчур близко. А времени оставалось в обрез.

Достав телефон, Тан установил соединение со своей канцелярией, радуясь тому, что никакие горы не могут помешать спутниковой связи. Старший помощник тотчас же ответил ему.

– Передай нашим друзьям в Исламабаде, пусть выполнят мою просьбу.

– Они только ждут сигнала.

– Проследи за тем, чтобы они поняли: успех должен быть достигнут любой ценой. Только так. Заверь их, что я не останусь в долгу.

– По-прежнему одна цель?

– Нет. Три. И уничтожить нужно их все.

Глава 72

Малоун окинул взглядом Виктора. На плече моток бечевки, за спиной рюкзак, одет в теплую куртку на молнии.

– Куда ты направляешься? Хотя я мог бы и не спрашивать.

– Что вы здесь делаете?

Кассиопея шагнула вперед.

– Тан захватил Линя и Соколова.

– Ему это уже известно, – усмехнулся Малоун. – Этот тип не сидит сложа руки. Сначала он похитил Кассиопею, пытал ее, позволил ей бежать, затем направил всех нас в засаду. Потом исчез, и нас дважды снова чуть не убили. И вот он снова здесь.

– Вы ведь остались в живых, разве не так? Это я спас ваши жалкие задницы в гробнице.

– Нет. Ты спасал Линя. Это было частью твоего задания.

– Ты понятия не имеешь, какое у меня задание.

Малоун увидел, как вертолет поднялся в утреннее небо.

– Тан улетает?

– Мне пора идти, – сказал Виктор.

– И нам тоже, – подхватила Кассиопея.

– Русские хотят обеспечить то, что следующим главой этой проклятой богом страны станет Линь Йон, – сказал Малоун. – И они хотят заполучить обратно Соколова.

– Очнись, Малоун. Ты полагаешь, кроме них этого больше никто не хочет? Как ты думаешь, почему Стефани Нелл оказалась в Копенгагене? Я работаю на нее. Ей было известно, что Кассиопея у меня в руках. Она дала свое «добро». Ей было нужно привлечь к делу тебя. Так что кукловод здесь не я. Я лишь простая пешка. Как и вы двое.

Истина больно ударила Малоуна. Стефани разыграла его. «Поверь мне, я поделила свои ставки. Я не полагаюсь на Ивана на все сто процентов».

Только теперь до него дошло, что же она имела в виду.

– Я просто выполняю свою работу, – продолжал Виктор. – И вы выполняйте свою – или же прочь с дороги.

Малоун схватил его за руку.

– В этой игре ты рисковал жизнью Кассиопеи!

– Нет, на самом деле ее жизнью рисковала Стефани. Но, к счастью для нас, ты оказался поблизости и спас положение.

Коттон отпихнул Виктора.

Моток бечевки слетел с плеча, рука Виктора выскользнула из лямки рюкзака.

Однако он не стал наносить ответный удар.

– Ты получил наслаждение, убив того пилота? – продолжал бушевать Малоун. – Взорвав его самолет в воздухе?

Виктор молчал.

– Ты убийца! – гневно воскликнул Малоун. – Ты убил пилота только для того, чтобы глубже втянуть нас в это дело. Чтобы доказать нам, что ты на нашей стороне. Затем, как только мы спустились в гробницу, ты показал свое истинное лицо, снова попытавшись нас убить. Один из фонариков, светивших под землей, был в твоей руке!

В глазах Виктора вспыхнула ярость.

– Ты получил наслаждение, истязая Кассиопею? Мучая меня видеосъемкой пыток? Ты сам лил воду на полотенце?

Виктор бросился на Малоуна, словно выпущенный из катапульты, и они оба налетели на капот «Рейнджровера». Они повалились на землю, и прохожие расступились, освобождая место для драки. Высвободившись из цепкой хватки противника, Малоун вскочил на ноги, однако Виктор оказался быстрее. Он что есть силы ударил Коттона ногой в живот.

На мгновение у Малоуна перехватило дыхание.

Опомнившись, он развернулся и резко ткнул Виктора в грудь кулаком. Его легким не хватало разреженного воздуха, он дышал тяжелыми судорожными глотками, перед глазами у него все кружилось. Недостаток кислорода в сочетании с ударом Виктора оглушили его сильнее, чем он был готов себе признаться.

Совладав с собой, Малоун решительно двинулся вперед.

Виктор поджидал его, не трогаясь с места, но Коттон был к этому готов. Увернувшись от одного удара, затем от второго, он вонзил правый кулак Виктору в живот. Затем последовали еще два удара, нанесенные хладнокровно, словно на тренировке по боксерской груше. Но Малоун не собирался снижать напор. Мастерски выполненный апперкот в челюсть – и Виктор зашатался на ватных коленях и упал. Коттон подождал, но его противник не поднимался с земли.

Он жадно глотнул воздух. Черт бы побрал это высокогорье. Развернувшись, Малоун направился к Кассиопее, которая все это время не двинулась с места.

Он не увидел, что именно его ударило, но это было что-то тяжелое, попавшее ему прямо в спину. Боль согнула его пополам, колени подогнулись. Еще один удар в плечи толкнул Малоуна вперед, и он упал лицом вниз на мостовую, затем перекатился на спину. Виктор уселся на него и схватил за грудки.

* * *

– Прекрати! – крикнула Кассиопея.

Она с ужасом видела, как Виктор схватил совковую лопату, стоявшую у двери мастерской, и ударил по спине удаляющегося Малоуна. За первым ударом тотчас же последовал второй. Виктор оседлал оглушенного Коттона, намереваясь ударить его затылком об асфальт.

– Отпусти его! – властно произнесла Кассиопея, глядя в разъяренные глаза Виктора.

Тот учащенно дышал.

– Отпусти его, – повторила Кассиопея, уже тише.

– Я тебя предупреждал, что в следующий раз все будет по-другому, – пробормотал Виктор, отпуская противника и поднимаясь на ноги.

Зеваки расходились. Драка закончилась. Полиции нигде не было видно. Впрочем, сомнительно, чтобы в этом поселке имелся хотя бы один полицейский. Виктор вернулся к своему рюкзаку, закинул его за спину, затем пропустил левую руку сквозь моток бечевки.

Коттон все еще лежал на земле, ощупывая спину.

– Тан приказал нанести по вам удар, – сказал Виктор. – Это должны сделать пакистанцы. Граница там, выше в горах, за монастырем. Вас там ждут солдаты.

– Ты должен понимать, что твой хозяин, по сути дела, подставил под удар и тебя, – сказала Кассиопея.

– Такая мысль приходила мне в голову. Вот почему я пойду первым. Я бы предпочел, чтобы вы не шли следом за мной, но вы ведь все равно меня не послушаетесь, правда?

– Тебе понадобится помощь.

– Малоун был прав. Я слишком много раз рисковал твоей жизнью.

– Но ты также и спасал ее.

– Больше я не стану этого делать.

– Рисковать? Или спасать?

– Ни то, ни другое. А поскольку я знаю, что вы здесь не останетесь, слушай внимательно. Тропа, начинающаяся на западной окраине города, ведет к подвесному мосту. Выждите час. Это даст мне время что-нибудь предпринять. Быть может, я смогу увести солдат в сторону. – Виктор указал на Коттона. – Впрочем, он в любом случае до тех пор не будет ни на что годен.

Он собрался уходить.

Кассиопея схватила его за руку и почувствовала, что он вздрогнул.

– Что ты собираешься сделать?

– Разве тебе не все равно?

– Представь себе.

Виктор молча кивнул на Коттона.

– Почему ты еще в Бельгии просто не сказал мне, что работаешь на Стефани?

– Не мой стиль.

– Твой стиль – подвергнуть меня пыткам?

– Не думай, что это доставило мне радость. Просто у меня не было выбора.

Увидев у него в глазах боль, Кассиопея захотела узнать правду.

– Ты хоть кому-нибудь хранишь верность?

– Только себе самому.

Однако она не купилась на этот ответ.

– Ты не хочешь никому полностью себя раскрывать.

Виктор снова кивнул на Коттона.

– У нас с ним много общего.

И вдруг до нее дошло.

– Ты ведь сознательно устроил драку именно здесь, да?

– Мне нужно было любой ценой задержать вас. Передай ему, я сожалею об ударе в спину, но, похоже, это был единственный способ не дать вам пойти следом за мной.

– Ты здесь для того, чтобы убить Тана?

– Многие были бы этому рады. Совсем недавно у меня была возможность застрелить его.

– Почему ты этого не сделал?

– Еще не пришло время. Я должен сначала узнать, что затевается там, в горах. Там Линь Йон. Мне нужно его освободить.

– Как ты собираешься поступить с Соколовым?

Виктор ничего не ответил.

– Ты его убьешь?

Снова молчание.

– Говори же! – воскликнула Кассиопея, повышая голос.

– Ты просто должна довериться мне.

– Я тебе верю.

– В таком случае все будет в порядке.

И с этими словами Виктор ушел.

Глава 73

Линь Йон с восхищением обвел взглядом свою тюрьму. Келья представляла собой захватывающее зрелище. Мраморные колонны поднимались к кессонному потолку, сверху донизу покрытые барельефами с извивающимися драконами. Фрески на стенах изображали путешествие императора со свитой: на одной стене он покидал дворец, еще на двух процессия поднималась в горы, и, наконец, на четвертой император прибывал к скоплению зданий, выкрашенных в пурпурный, серый и желто-коричневый цвета, рассыпанных по склону горы.

Сюда. В это самое место.

Такое, каким его изобразил художник и каким его увидел с борта вертолета сам Линь: угрюмые ледники, нависшие над голой долиной.

Их с Соколовым переправили сюда по воздуху прямиком из Каргалыка. Обращались с ними хорошо; от площадки за монастырскими стенами, где приземлился вертолет, их проводили сюда двое молодых монахов в шерстяных рясах, перетянутых красными вязаными шарфами, с волосами, забранными в пучок на макушке и перевязанными красными шнурками с кисточками.

В углу коптил помятый медный масляный светильник размером с рукомойник, наполняя келью ароматом. Окна были открыты, пропуская внутрь прохладный воздух, хоть как-то смягчавший гипнотическое воздействие пламени. Изредка издалека доносилось мычание яков. Линь определил, что побег невозможен, поскольку окна выходили во внутренний двор монастыря, обнесенный высокими стенами.

Соколов сидел в одном из деревянных лакированных кресел. Мебель была утонченной и изысканной. Мраморный пол покрывали дорогие ковры. Похоже, братство «Ба» придерживалось того взгляда, что жить нужно комфортно.

Дверь открылась.

Обернувшись, Линь увидел Пау Веня.

– Мне докладывали, что вы вернулись в Китай, – вместо приветствия обратился к старику Линь.

На Пау была золотисто-желтая ряса – любопытное цветовое решение, потому что, насколько было известно Линю, эта гамма символизировала императорский трон. Позади Пау стояли двое молодых монахов, держа наготове заряженные арбалеты.

– Министр Тан направляется сюда, – сказал Пау.

– За мной? – спросил Соколов.

Пау кивнул.

– Ваше революционное открытие жизненно необходимо для успеха его плана.

– Откуда вам известно о моем открытии?

– Потому что Карл Тан является братом «Ба».

Линь вспомнил перехваченный телефонный разговор Пау с Таном, свидетельствующий о расколе между ними.

– Вы мастерски лжете.

Пау пропустил оскорбление мимо ушей.

– Сам я состоял в братстве почти всю свою взрослую жизнь. Меня подвергли операции в возрасте двадцати восьми лет. К сорока я стал гегемоном. Но не сомневайтесь, я люблю Китай. Его древнюю культуру. Историческое наследие. Я сделал все, что в моих силах, чтобы сохранить все это.

– Вы евнух, такой же лицемерный и лживый, как и все те, кто был до вас!

– Однако среди нас было много таких, кто прославился великими деяниями, кто с честью выполнял свой долг. Товарищ министр, история показывает, что таких было гораздо больше, чем других.

– А вы сам к каким принадлежите? – презрительно спросил Линь.

– Я не чудовище, – ответил Пау. – Я по своей воле возвратился домой.

Его слова не произвели на Линя никакого впечатления.

– И с какой же целью?

– Чтобы своими глазами увидеть, кто возглавит Китай.

– Похоже, это уже предрешено.

– Ваш цинизм вызывает сожаление. Я пытался предостеречь вас об этом еще в Бельгии.

– Где мой сын? – спросил Соколов. – Мне сказали, что он здесь.

Пау подал знак, и двое братьев, стоявших у него за спиной, расступились. Вперед шагнул еще один монах, держащий за руку маленького мальчика лет четырех-пяти, лицом и цветом волос напоминающего Соколова. Увидев отца, мальчишка бросился вперед. Они со слезами обнялись, и Соколов что-то торопливо заговорил по-русски.

– Вот видите, – сказал Пау. – С ним все в порядке. Все это время он находился здесь, и о нем заботились.

Соколов его не слушал, осыпая сына поцелуями. Линь, которому так и не довелось жениться, мог только гадать, какие мучения пришлось вытерпеть отцу.

– Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы собрать всех здесь, – продолжал Пау.

В это можно было легко поверить.

– И что это даст? – спросил Линь.

– Здесь решится судьба Китая, как это уже неоднократно происходило на протяжении столетий. Вот в чем неповторимость нашей культуры. Вот что отличает нас от всех остальных. Ни один император не правил, опираясь исключительно на свою родословную. Священной обязанностью императора было подавать моральный пример своему правительству и своим подданным. Если император погрязал в коррупции или проявлял себя некомпетентным, восстание считалось законным методом смены власти. Любой крестьянин, сумевший собрать войско, мог основать новую династию. И такое случалось не раз. Если же правление императора приносило процветание китайскому народу, тогда считалось, что он получил «благословение небес». Власть наследовали его дети по мужской линии, однако их также могли свергнуть, если они оказывались негодными правителями. Мало было сохранить благословение небес; его нужно было сперва заслужить.

– А как заслужила благословение небес коммунистическая партия?

– Да никак. Она его подделала. Однако со временем иллюзия стала слишком очевидной. Коммунисты боролись и со своими корнями в легизме, и с моралью конфуцианства. Простой народ уже давно решил, что они не вправе быть во власти.

– И вот вы теперь собрали войско, чтобы их свернуть?

– Не я, товарищ министр.

За окном послышался гул приближающегося вертолета.

– Это прилетел Тан, – сказал Пау. – Наконец-то.

* * *

Малоун сидел, прислонившись к колесу «Рейнджровера», и потирал спину. Он прекрасно помнил то, что произошло в прошлом году в Средней Азии, когда он впервые столкнулся с Виктором Томасом. И прекрасно помнил, что тогда сказала Стефани.

«Виктор, если тебе когда-нибудь надоест быть вольным стрелком и ты захочешь получить работу, дай мне знать».

Судя по всему, это предложение пришлось Виктору по душе.

Малоун был зол на Стефани за то, что та сказала ему не все, однако было отрадно сознавать, что Иван, судя по всему, и не догадывается о том, что Виктор работает на обе стороны.

Это послужит ублюдку хорошим уроком.

Улица потихоньку возвращалась в свое нормальное состояние. Местные жители расходились по своим делам.

– Как же больно! – пробормотал Малоун. – Давно он ушел?

Кассиопея присела на корточки рядом с ним.

– Почти час назад.

В голове у Коттона прояснилось, и хотя спина ныла, в остальном он был в полном порядке.

Малоун приподнялся на корточки.

– Виктор сказал выждать час, прежде чем следовать за ним.

Он сверкнул глазами.

– Больше он ничего не сказал?

– Извинился за удар исподтишка.

Коттон снова сверкнул глазами.

– И попросил верить ему.

– Ну да. Конечно.

– По-моему, он хочет нам помочь.

– Кассиопея, я не знаю, чего добивается этот человек. Мы знаем, что русские хотят заполучить Соколова обратно, но ты должна понимать, что при необходимости они его убьют, чтобы он не достался ни китайцам, ни американцам.

– Если Виктор на поводке у Стефани, она не захочет смерти Соколова.

– Не надо ее недооценивать. Да, Соколов нужен Стефани живым, но она также не хочет, чтобы он достался китайцам.

– Ты понимаешь, что Стефани, скорее всего, знала про то, что меня подвергают пыткам, – тихо произнесла Кассиопея. – Виктор работал на нее.

– Нет, она ничего не знала. О том, что Виктор тебя похитил, она узнала только тогда, когда он связался со мной. Это я рассказал ей про пытки.

В глазах Кассиопеи Малоун увидел отчаяние. Сам он испытывал то же самое чувство.

Кассиопея рассказала ему про пакистанских солдат, которые ждали в засаде в горах, вызванные Таном.

Малоун с трудом поднялся на ноги.

– Придется рискнуть. – Он оглянулся по сторонам. – Нам нужно найти тропу, ведущую в горы.

– С этим не возникнет никаких проблем.

– Так, дай-ка я сам догадаюсь. Виктор и это тебе сказал.

Глава 74

Карл Тан вышел во внутренний двор. Между каменными плитами росли вечнозеленые растения, посаженные в эпоху Мин. Огромные ворота, сдвинуть которые, как всегда казалось Тану, способны только гиганты, распахнуты настежь. Их створки покрыты резными узорами, повествующими о мужестве и выносливости. Каменные плиты под ногами были уложены столетия назад; на многих из них высечены стихи, по которым и получило свое название покрытое изразцом сооружение посреди двора: хуан йон тин, «беседка, окруженная песнями». По рукотворному руслу струился ручеек, через который были переброшены несколько горбатых деревянных мостиков.

Над каждым из пестрых зданий, окружающих двор, поднималась крыша с загнутыми кверху концами. По углам стояли стройные деревянные столбы, отполированные и покрытые красной краской и сверкающим лаком. На протяжении многих столетий здесь обитали братья, разделенные иерархией, определяемой возрастом и положением. Обитель, когда-то лишенная электричества, подходящая больше для птиц, чем для людей, стараниями братства была превращена в святилище.

Вертолет улетел. Суровую тишину нарушали лишь звуки шагов Тана, журчание воды да металлический звон колоколов.

Два брата ждали в конце двора, на поднимающейся террасами вверх лестнице. Оба были в шерстяных рясах, перетянутых красными поясами. Спереди их волосы были коротко подстрижены, но заплетены в косички сзади. Черные миндалевидные глаза смотрели не мигая. Тан направился прямо к веранде, опирающейся на выкрашенные кроваво-алой краской столбы, украшенной серебром и золотом. Поднявшись по лестнице на три четверти, он остановился у основания третьей террасы. За спиной братьев открылись двустворчатые двери, по обеим сторонам которых стояли два огромных слоновьих бивня.

Из дверей вышел Пау Вень.

Наконец они встретились лицом к лицу. После стольких лет.

Пау спустился вниз по лестнице. Тан подождал его, затем поклонился.

– Все прошло согласно вашему плану.

– Ты потрудился на славу. Конец уже виден.

Тан упивался чувством гордости. Он протянул Пау часы, найденные в императорской библиотеке.

– Я подумал, вы будете рады получить их обратно.

Пау принял подношение с поклоном.

– Приношу свою благодарность.

– Где Линь Йон?

– Ждет. Внутри.

– В таком случае давайте поскорее покончим с этим и начнем новую страницу в истории Китая.

* * *

– Какая здесь жуткая тишина, – заметил Малоун.

Пока что подъем в гору проходил без происшествий.

Вокруг расстилался океан зазубренных вершин, покрытых вечными снегами. Как там было в той книге, которую он когда-то прочитал? Страна черных волков и опийного мака, альпийских козлов и снежных барсов. «Здесь собираются феи», – вспомнил Малоун слова другого путешественника. Возможно, именно эти места послужили вдохновением для Шангри-Ла Джеймса Хилтона.

Пока что не было видно ни Виктора, ни солдат.

Полная тишина, если не считать шороха обуви по каменистой тропе.

Вдалеке возвышались отлогие склоны, омытые зеленью и исчерченные красными полосами. Кое-где желтыми флагами поднимались шатры кочевников, пасущих здесь свои стада. На дне одного ущелья Малоун увидел полуистлевшую тушу: несчастный ишак сорвался в пропасть и погиб.

Вдруг Малоун краем глаза заметил какое-то движение впереди и чуть выше.

Продолжая как ни в чем не бывало идти вперед, он шепнул Кассиопее:

– Ты…

– Я видела, – так же шепотом ответила та.

Четверо людей в военной форме.

Тропинка вела к роще тополей. Кассиопея шла первой.

– Будь готова, – выдохнул Коттон, опуская руку за пазуху в поисках пистолета.

Послышался треск выстрела, и у него над ухом просвистела пуля.

* * *

Войдя в келью, Карл Тан смерил взглядом Линь Йона. Пау Вень уже перевел Соколова и мальчишку в другое место. Хотелось надеяться, что воссоединение отца и сына успокоит русского ученого и обеспечит его содействие.

– Наша схватка завершена, – обратился к Линю Тан.

– И как будет объяснена моя смерть?

– Трагическая катастрофа вертолета. Вы прилетели в Синьцзян-Уйгурский автономный район расследовать громкое дело о коррупции. Разве вы не этим занимаетесь?

– Моим помощникам известно, куда и зачем я отправляюсь.

– Ваши помощники или будут мне помогать, или умолкнут навеки.

– А как же полиция Каргалыка? Двое пилотов самолета, который я реквизировал в Сиане? Они-то ведь знают, что к чему.

Тан пожал плечами:

– При необходимости всех их можно будет легко устранить. Неужели вы считаете меня настолько глупым? Я знал, что вы прослушиваете мои разговоры по спутниковому телефону. Мы воспользовались этим, чтобы поставлять вам дезинформацию. Ну как, вы получили удовольствие от моей размолвки с Пау Венем?

Линь пожал плечами:

– Едва ли этот спектакль можно считать достойным для таких двух заправских лжецов.

– Меня держали в курсе всех ваших действий. Вот как я узнал, что вы отправились в Бельгию.

– Ну а покушение на мою жизнь там?

– Оно было настоящим. Я надеялся положить конец этой проблеме. Однако вам удалось уйти от тех, кого я к вам направил.

– На самом деле мою жизнь спас Пау Вень.

Тан вздрогнул. Не ослышался ли он? Пау Вень? Виктор так и не смог выяснить, что произошло дома у Пау, поскольку он находился в Антверпене, занимаясь Кассиопеей Витт. Ни один из боевиков, посланных расправиться с Линем, так и не дал о себе знать, а сам Пау, что было полностью в его духе, ничего не сказал. Надо будет переговорить с ним и прояснить этот вопрос. Однако это могло подождать.

– Наш гегемон не боится проливать кровь. Если он вмешался, на то были веские причины.

– Слова истинного легиста. Примите мои поздравления, товарищ министр, по случаю вашей победы. Вы войдете в историю как человек, окончательно погубивший Китай.

* * *

Распластавшись на каменистой земле, Малоун поспешил к укрытию, которое предлагали редкие поросли тополей. Последовав его примеру, Кассиопея Витт проползла по-пластунски по острым обломкам скал к здоровенному валуну, за которым смогли укрыться они оба.

Новые выстрелы в их сторону.

– Это уже становится серьезно, – пробормотала Кассиопея.

– Ты так думаешь?

– Это не китайцы, – заметила Кассиопея. – Я успела их мельком разглядеть. Определенно это пакистанцы. Похоже, им известно, куда мы направляемся.

– Я подумал то же самое. – Поэтому Малоуну пришлось добавить: – Говорил я тебе, что от него нужно ждать одних неприятностей.

Кассиопея оставила его слова без внимания.

– Нам нужно в ту сторону. – Коттон указал назад. – А солдаты слишком близко, так что они могут нас зацепить.

– Нам нужно верить, что он с этим справится, – наконец сказала Кассиопея.

– Решение принимала ты, не я. Ты идешь первой, я прикрою.

Малоун крепко сжал пистолет китайского производства. Кассиопея также приготовилась.

Затем она быстро побежала к зарослям можжевельника.

* * *

Линь Йон гневно смотрел на Карла Тана.

Хотя Тан и постарался изо всех сил скрыть это, слова Линя о том, что именно Пау Вень остановил боевиков, явились для него неприятным сюрпризом. Возможно, речь шла уже не о хорошо отрепетированном спектакле?

– Мы водили вас, словно медведя на поводке, – продолжал Тан. – Вы прослушивали наши разговоры, а мы скармливали вам то, что было нужно нам. Вы отправились в Бельгию, затем в Сиань и, наконец, сюда – и всё по нашему приглашению.

– Включает ли местоимение «мы» председателя Госсовета?

– Это старик, который скоро умрет. Его можно сбросить со счетов.

Линь ощутил печаль. Ему был по душе председатель Госсовета, умеренный политик, много сделавший для укрощения фанатизма оголтелых коммунистов. Его имя не было запятнано даже тенью скандалов.

– Нашим повелителем является Пау Вень, – продолжал Тан. – Все братья, и я в том числе, принесли ему клятву верности. Мы рассудили, что вы, прознав о нашей кажущейся размолвке, почувствуете себя в безопасности и ослабите бдительность. Должен признаться, все должно было произойти по-другому. Вам предстояло умереть в Бельгии.

– И Пау ни словом не обмолвился о том, что он убил всех четырех боевиков?

Лицо Тана оставалось каменным.

– Все его поступки являются верными.

– Определенно, Кассиопея Витт и Коттон Малоун также не входили в ваши планы.

Тан пожал плечами:

– Они понадобились нашему повелителю, чтобы возвратиться в Китай.

За окном послышался отдаленный треск. Затем еще и еще.

– Выстрелы, – усмехнулся Тан. – Это стреляют в ваших союзников.

– В Витт и Малоуна? – Линь постарался сохранить равнодушный тон, однако его охватила глубокая тревога.

– Им удалось выбраться из Каргалыка, но сейчас они умрут здесь, в горах, как и ты.

Глава 75

Кассиопея подождала Коттона. Тот прикрывал ее отход прицельными выстрелами.

Как только он подбежал к ней, оба устремились вперед, укрываясь за деревьями. Раздались отрывистые автоматные очереди. Вокруг застучали пули. Тропа сделала резкий поворот, оставляя деревья позади. Укрытия никакого. Поднявшись наверх, Кассиопея увидела впереди ущелья, погруженные в тень. Беглецы двигались вдоль обрыва, тщательно выбирая, куда поставить ногу. На противоположной стороне сверкало ослепительное солнце, отражаемое черным сланцем. В тридцати метрах внизу бурлила стремительная река, мутно-серая от песка, и высоко в воздух взлетали пенистые брызги. Они начали спускаться вниз по крутому склону, мимо осыпей обрушившихся морен.

Кассиопея увидела мост, о котором говорил Виктор.

Между столбами, вбитыми вертикально между камнями по обеим сторонам ущелья, были натянуты канаты. Опора неважная: просто груды камней, наваленных друг на друга, а в качестве цементирующего раствора между ними набросаны ветки. Пеньковые канаты поддерживали тридцатиметровый дощатый настил, уходящий на противоположный берег.

Вдалеке послышались частые выстрелы.

Кассиопея оглянулась.

Солдат не было видно.

Снова затрещали выстрелы.

– Быть может, он уводит их прочь, – предположила Кассиопея.

Малоун промолчал, однако от нее не укрылось, как он недоверчиво нахмурился. Он засунул пистолет в карман.

Последовав его примеру, Кассиопея осторожно ступила на мост.

* * *

Вдалеке снова прозвучали выстрелы.

– Тебя ждут пышные похороны по высшему разряду, – насмешливо обратился к Линю Тан. – Очень зрелищные. В конце концов, ты в стране пользуешься уважением.

– Что ты собираешься предпринять?

– Полностью взять власть в свои руки. Председатель Госсовета ненадолго задержится в этом мире, так что логично предположить, что он передаст власть своему первому заместителю. И тогда мы начнем торжественное возвращение к славе.

– И неограниченные запасы нефти помогут проделать этот путь?

Тан усмехнулся:

– Вижу, Соколов все тебе рассказал. Хорошо. Ты должен знать, чего лишился. И ты прав, игра стоит свеч. Нам больше не придется пресмыкаться перед Россией, Ближним Востоком, Африкой, со страхом оглядываться на Америку – и все только ради того, чтобы наши заводы продолжали работать.

– То есть попытка забрать светильник из дома Пау в Бельгии была лишь отвлекающим маневром?

– Пойми правильно, этот светильник сам по себе имел огромное значение. Но он также послужил отличной наживкой, заманившей тебя туда. И ты должен был там умереть.

– А вместо этого расстались с жизнью четверо твоих наймитов.

Тан пожал плечами:

– Как ты сам сказал, их убил Пау.

– Но ты приказал убить пилота перехватчика.

Тан промолчал.

– Ты не представляешь себе, какие проблемы на самом деле стоят перед Китаем.

– Вот тут ты ошибаешься. Я знаю, что нашей родине нужна твердая рука.

Линь покачал головой:

– Ты сумасшедший!

Похоже, его судьба была решена.

И новые выстрелы, донесшиеся со стороны гор, говорили о том, что у Малоуна и Витт также большие неприятности.

* * *

Кассиопея почувствовала, как доски под ногами вибрируют от потока воды внизу. Малоун двинулся первым, сказав, что если мост выдержит его, ее он выдержит и подавно. Его дополнительный вес нарушил ритмичное покачивание шаткого настила, действующее на нервы. Теперь они оказались подвешенными в воздухе, у всех на виду, лишенные возможности укрыться, и им приходилось двигаться из тени на солнечный свет. Кассиопея заметила на противоположном берегу продолжение тропы, уходившей по каменистому откосу в заросли деревьев. Высеченная в скале фигура высотой футов пятнадцать – изображение Будды – говорила о том, что они действительно находятся в нужном месте.

– Этот мост знавал лучшие дни, – сказала Кассиопея обернувшемуся Малоуну.

– Надеюсь, по крайней мере еще один день у него остался.

Кассиопея крепко держалась за держащие настил скрученные канаты, образующие импровизированное ограждение. Преследователей нигде не было видно. Внезапно сквозь рев бегущей воды послышался новый звук. Глухой низкий гул. Вдалеке, но нарастающий.

Сначала Кассиопея разглядела мелькнувшую на скале тень, на расстоянии километров двух, там, где в реку, через которую они переправлялись, вливался под прямым углом другой поток. Отдаленная тень увеличивалась в размерах, затем показался отчетливый силуэт вертолета.

И это была не мирная транспортная машина. Штурмовой вертолет, вооруженный автоматическими пушками и реактивными снарядами.

– По-моему, он не собирается нам помогать, – пробормотала Кассиопея.

И тут до нее дошло. Солдаты сознательно загнали их в это место.

Вертолет открыл огонь.

* * *

Услышав частые выстрелы автоматической пушки, Карл Тан догадался, что происходит. Пакистанцы воспользовались «Коброй». Он предупредил их, что вторжение в воздушное пространство Китая – по крайней мере на этот раз – не будет рассматриваться как недружественный акт. Напротив, дело нужно было сделать во что бы то ни стало, и подвесной мост как раз предоставлял для этого лучшую возможность. Хотелось только надеяться, что Виктор Томас сейчас вместе с Малоуном и Витт и все трое находятся на мосту.

Если нет, дело довершат пакистанские солдаты.

– Я стану следующим председателем Госсовета Китая, – торжествующе произнес Тан. – Наша родина возвратит себе главенствующее место в мире. Мы вернем Тайвань, а также южные территории, Монголию и даже Корею. Мы снова станем едиными.

– Вот такое же безумие привело страну к пропасти.

– А ты тот самый блистательный вождь, который сможет нас спасти? Ты даже не смог понять, что тебя водят за нос. Ты безнадежно наивен.

– Ты полагаешь, что окружающий мир будет спокойно сидеть сложа руки, позволяя тебе делать все, что вздумается?

– Вот что самое интересное. Понимаешь, знание о том, что запасы нефти являются неиссякаемыми, дает огромное преимущество. Если не распространяться о нем, использовать его мудро, можно будет обеспечить крушение многих иностранных государств. Мир сражается за нефть подобно тому, как дети дерутся из-за сладостей. Чтобы удовлетворить свои потребности, ведущие державы ведут друг с другом войну, и не только экономическую, но и самую настоящую. И нам достаточно будет только направить эту войну в нужное русло. – Тан покачал головой. – Китаю будут не страшны все армии мира. Видите ли, товарищ министр, одна крупица информации может быть могущественнее ста ядерных боеголовок.

Он указал на дверь.

– А теперь, прежде чем ты покинешь этот мир, гегемон хочет кое-что тебе показать. На самом деле он считает, что мы оба найдем это интересным, поскольку я также этого еще не видел.

– В таком случае идем же смотреть, что хочет показать нам гегемон.

* * *

Ровная череда хлопков выстрелов. Очередь двадцатимиллиметровых снарядов устремилась к цели.

Кассиопея распласталась на животе на досках моста и перекатилась на бок, глядя между ног на то, как Малоун сделал то же самое. Вертолет с ревом несся прямо на них, рассекая несущим винтом сухой прозрачный воздух. Снаряды нашли мост, в бешеной ярости раздирая доски и пеньку.

Кассиопею захлестнула ярость. Она выхватила пистолет, поднялась на колено и выстрелила в кабину вертолета. Однако эта чертова штуковина наверняка бронированная, и двигалась она со скоростью колибри.

– Ложись, черт бы тебя побрал! – заорал Малоун.

Еще одна очередь снарядов аннигилировала мост между ним и Кассиопеей. Всего мгновение назад конструкция из дерева и пеньки существовала, и вот она превратилась в облако мелких обломков. Кассиопея поняла, что мост вот-вот рухнет.

Малоун вскочил на ноги.

Поняв, что ему ни за что не добраться до нее, он благоразумно преодолел последние шесть метров до своего берега, цепляясь за канаты проваливающегося под ногами моста.

Вертолет пролетел мимо, дальше вдоль ущелья.

Кассиопея также крепко ухватилась за веревки. Мост разделился, и каждая половина качнулась к противоположному склону ущелья. Кассиопея вцепилась в канаты, повиснув в воздухе.

Она ударилась о скалу, отлетела назад, затем застыла на месте.

Судорожно вцепившись в веревку, Кассиопея взглянула на противоположный берег. Малоун медленно подтянулся вверх, преодолевая последние несколько метров до вершины.

В ушах у Кассиопеи стоял оглушительный рев воды и гул несущего винта вертолета.

Еще один взгляд на противоположный берег – и она убедилась, что Коттон вскарабкался наверх и стоит, глядя на нее. Кассиопея из последних сил держалась за вторую половину моста, которая раскачивалась рядом с бурым склоном ущелья. Каменистая осыпь не позволяла ухватиться.

Вертолет сделал правый разворот над ущельем, наклонился вперед и приготовился нанести новый удар.

– Ты сможешь забраться наверх? – крикнул Малоун, перекрывая шум.

Кассиопея лишь покачала головой.

– Давай же, у тебя получится! – что было сил заорал он.

Она выкрутила шею, оглядываясь на него.

– Уходи один…

– Без тебя я никуда не уйду!

До «Кобры» оставалось меньше километра. Ее пушки в любое мгновение могли снова открыть огонь.

– Ползи! – приказал Малоун.

Кассиопея протянула руку вверх, однако камень, за который она ухватилась, сорвался, не выдержав ее веса.

Она сорвалась и полетела вниз.

В стремительный поток, до которого было пятнадцать метров.

Глава 76

Линь Йон шел следом за Таном по комплексу монастыря. Отдельные здания были соединены между собой галереями, оформленными в желтых и красных тонах. Резные колонны, чья позолота осталась не тронута временем, поддерживали высокие парящие своды. Помещения согревались жаровнями и кадильницами. Наконец они вошли в просторный зал с высоким потолком.

– Это и есть Храм поддержания гармонии, – объяснил Тан. – Самое священное место для «Ба».

Зал отличался от остальных зданий. Еще более щедро украшенный, он поднимался вверх тремя чередующимися красными и желтыми галереями. С трех сторон свод поддерживался лесом колонн, между которыми были перекинуты изящные арки. Нижний уровень оформили целым арсеналом старинных мечей, кинжалов, копий, луков и щитов. По углам светились раскаленными углями медные жаровни.

Солнечный свет проникал в окна верхних галерей. Противоположная стена, начинаясь за возвышением, поднималась на тридцать метров. Вся она была покрыта установленными под углом урнами, в которых лежали свитки. Вдоль всех трех остальных стен стояли серебряные светильники, незажженные. Свет давали висящие под потолком электрические лампы.

– В этих урнах хранится сокровищница наших знаний, записанных на шелке, – объяснил Тан. – С ними сверяется сам гегемон. Никаких переводов или пересказов. Только дословные тексты.

– Похоже, ваше братство неплохо финансируется, – заметил Линь.

– Хотя происхождение наше древнее, возродились мы совсем недавно. Евнухи эпохи последнего императора, правившего в самом начале двадцатого века, позаботились о том, чтобы мы не испытывали недостатка в средствах. Мао Цзэдун пытался привлечь их на свою сторону, но многие принесли свое богатство сюда.

– Мао ненавидел евнухов.

– Совершенно верно. Однако они ненавидели его еще больше.

– Жаль, что я не доживу до твоего падения.

– Я намерен одержать победу.

– Так говорят все фанатики.

Тан шагнул к нему вплотную.

– В этой битве вы потерпели поражение, товарищ министр. Вот что войдет в анналы истории. Точно так же потерпела поражение «Банда четырех». И кое-кто при этом поплатился жизнью.

У него за спиной распахнулась потайная дверь в стене, мастерски скрытая среди урн со свитками.

Появился Пау Вень.

– Товарищи министры, – окликнул он, – будьте добры, прошу вас сюда.

Увидев, что Тану пришлось не по душе неожиданное появление Пау, Линь решил повернуть нож в ране.

– Хозяин зовет тебя.

Тан сверкнул на него взглядом.

– Вот в чем беда Китая. Наш народ забыл страх и уважение. И я намереваюсь вновь познакомить его и с тем, и с другим.

– По-моему, это будет очень непросто – держать в страхе полтора миллиарда человек.

– Такое уже бывало прежде. Такое повторится опять.

– Ты имеешь в виду Цинь Ши-хуанди? Нашего доблестного первого императора? Он правил всего двенадцать лет, и созданная им империя развалилась сразу же после его смерти. – Линь помолчал. – Благодаря коварным евнухам.

Тан оставался невозмутим.

– Я не повторю те же ошибки.

Они медленно пересекли длинный зал, имевший в длину метров пятьдесят и вдвое меньший по ширине. Короткая лестница привела их на возвышение.

– А я и не догадывался об этой двери в стене, – пробормотал Тан.

От Линя не укрылось прозвучавшее в его словах раздражение.

– Об этой комнате известно только гегемону и немногим избранным братьям, – сказал Пау. – Ты не принадлежал к их числу. Но теперь я решил, что пришло время показать вам обоим самое драгоценное сокровище братства.

* * *

Малоун смотрел на несущуюся с гор ледяную воду.

Ожидая, что Кассиопея вынырнет где-нибудь ниже по течению.

Однако она так и не появилась.

Коттон не отрывал взгляда от ревущего серого потока, могучего, пенистого, несущего ил и мелкие камешки. Ему хотелось прыгнуть следом за Кассиопеей, но он понимал, что это невозможно.

Он тоже разобьется насмерть, упав с такой высоты.

Малоун стоял и смотрел, не в силах поверить в случившееся.

После всего того, через что они прошли за последние три дня.

Кассиопея Витт погибла.

Его внимание привлекло движение на противоположном склоне ущелья. Появившийся из-за камней Виктор приблизился к обрыву.

Малоун дал выход переполнявшей его ярости.

– Это ты, жалкий подонок! – воскликнул он. – Это ты нас подставил! Ты убил Кассиопею!

Виктор ничего не ответил. Вместо этого он вытащил наверх остатки моста и привязал к оборванному концу бечевку, которую принес с собой.

– Иди! – крикнул Томас. – Иди в монастырь. А я отправлюсь за Кассиопеей.

«Черта с два!» – подумал Малоун.

Он достал пистолет.

Виктор перебросил остатки моста вниз. Конец бечевки достал до воды и нырнул в бурлящий поток. Томас посмотрел на Малоуна, словно спрашивая: «Ты меня пристрелишь или все-таки позволишь мне попытаться найти Кассиопею?»

Вертолет развернулся, собираясь сделать еще один заход.

Коттон прицелился в своего врага.

Ущелье огласилось ревом автоматических пушек. Смертоносный град крупнокалиберных снарядов обрушился на каменную стену всего в нескольких ярдах от Малоуна, надвигаясь на него неумолимой бурей.

Он укрылся за скалой, и вертолет пролетел мимо.

– Иди в монастырь! – крикнул Виктор. – Ты нужен Линю и Соколову.

И он начал спускаться вниз.

Малоун готов был отдать все, что угодно, за моток веревки. Ему хотелось прикончить Виктора Томаса, однако ублюдок был прав.

Линь Йон и Соколов.

Нужно их найти.

* * *

Карл Тан вошел в помещение без окон, разделенное на четыре комнаты. Пау Вень первым шагнул внутрь, за ним последовал Линь Йон. Двое братьев, вооруженных арбалетами, остались ждать снаружи.

Мягкие светильники освещали розовато-красные стены. Темно-синий потолок был усеян золотыми звездами. В центральном зале господствующее место занимал бронзовый постамент, на котором лежал нефритовый погребальный наряд.

Пораженный этим зрелищем, Тан наконец понял, почему гробница первого императора оказалась пустой.

– Я спас Цинь Ши-хуанди, – сказал Пау. – К сожалению, нефритовый алтарь, на котором покоилось его тело, оказался слишком большим, чтобы его вывезти. Судя по всему, он был сооружен прямо под землей. Однако вот это мне удалось забрать. – Пау указал на артефакт. – Маски на голову и лицо, куртка, рукава, перчатки, штаны и обувь были сшиты на покойника. Это означает, что рост Цинь Ши-хуанди составлял не больше ста семидесяти пяти сантиметров, и первый император был достаточно худым. Совсем не похожим на дородного, высокого человека, которого сотворила история. – Он помолчал, давая возможность осмыслить его слова. – Две тысячи семь пластин нефрита, сшитых вместе золотыми нитками.

– Вы их пересчитали? – спросил Линь.

– Это самая значительная археологическая находка в истории Китая – тело нашего первого императора, облаченное в нефрит. Она заслуживает самого тщательного изучения. По нашим оценкам, для того чтобы соединить каменные пластины, было использовано около килограмма золотых нитей. На пошив всего наряда мастерам потребовалось больше десяти лет.

– Вы обчистили гробницу? – высокомерно спросил Тан.

– Забрал из нее все до последней мелочи. Теперь все это здесь, в безопасности, в импровизированном дися-гондиань. Конечно, этот зал трудно назвать полноценным подземным дворцом, но свою функцию он выполняет.

Остальные три комнаты были заполнены предметами из гробницы. Бронзовые скульптуры, медные сосуды, лакированное дерево и утварь из бамбука. Украшения из золота, серебра и нефрита. Музыкальные инструменты, керамика и фарфор. Мечи, наконечники копий и стрелы.

– Всего две тысячи сто шестьдесят пять предметов, – с гордостью заявил Пау. – Сохранились даже кости строителей гробницы и наложниц. Я подробно сфотографировал внутреннее убранство гробницы. Точно указано местонахождение каждого артефакта.

– Как любезно с вашей стороны, – насмешливо заметил Линь. – Не сомневаюсь, когда-нибудь историки по достоинству оценят ваше прилежание.

– Сарказм помогает вам чувствовать свое превосходство?

– Что я должен испытывать? Восхищение? Вы лжец и вор, как я сказал еще при первой встрече. А также убийца.

– Вы отдаете себе отчет, как поступил бы со всем этим Мао Цзэдун? – спросил Пау, кивая на нефритовое облачение. – И те некомпетентные бестолочи, что пришли к власти после него. Ничего этого не сохранилось бы.

– Однако терракотовое войско цело и невредимо, – возразил Линь.

– Верно. Но надолго ли? Состояние шахт ухудшается с каждым днем. И что делается для того, чтобы исправить положение? Ничего. Коммунистам нет никакого дела до нашего прошлого.

– А вам есть?

– Товарищ министр, возможно, я действую нетрадиционными методами, однако результат налицо.

Линь шагнул к постаменту.

Тан держался в стороне, завороженный сюрреалистическим образом, – там лежал робот, закоченевший, негнущийся. Ему хотелось узнать, почему Пау убил тех четверых в Бельгии и помог Линю остаться в живых. Почему гегемон солгал насчет светильников с нефтью в гробнице Цинь Ши-хуанди?

– Вы открывали погребальный наряд? – спросил Линь.

Пау покачал головой.

– Это значило бы оскорбить останки первого императора. Цинь Ши-хуанди даже после смерти заслуживает уважения.

– Сколько сотен тысяч человек умерли, чтобы он смог править? – спросил Линь.

– В те времена без этого обойтись было нельзя, – сказал Пау.

– То же самое справедливо и сейчас, – посчитал нужным добавить Тан.

– Нет, – возразил Линь. – Страх и подавление больше не являются действенными механизмами. Несомненно, вы должны понимать, что мы шагнули дальше. Две трети мира выбрали демократию, однако мы не можем воспринять даже некоторые ее качества.

– Пока власть в моих руках, этому не бывать! – решительно заявил Тан.

Линь покачал головой:

– Ты узнаешь, как это на своем опыте уяснили наши коммунистические прародители, что сила дает решение только в краткосрочной перспективе. Чтобы правительство нормально работало, ему необходима добровольная поддержка народа. – Его лицо стало твердым. – Кому-нибудь из вас приходилось бывать в отделе прошений в Пекине?

– Никогда, – ответил Тан.

– Каждый день сотни людей со всей страны приходят туда, стоят в очередях, чтобы подать жалобу. Почти все они стали жертвами незаконных деяний. У одного местный чиновник избил сына. У другого предприниматель при помощи местной администрации отобрал землю. У третьего украли ребенка. – Линь помолчал, давая возможность осмыслить его слова. – Люди злы на местные власти и считают, что, если только кто-нибудь в столице выслушает их, все беды закончатся. Мы с вами понимаем, что они горько ошибаются. Ничто никогда не будет сделано. Но эти люди понимают основы демократии. Они хотят иметь возможность напрямую обращаться к своему правительству. Как вы думаете, долго ли еще мы сможем не обращать на них внимания?

Тан знал ответ на этот вопрос.

– Бесконечно.

Глава 77

Кассиопея больно ударилась о воду. Стремительное течение подхватило ее, швыряя из стороны в сторону, словно торнадо. Вода была ледяной, но это была самая меньшая беда. Главной заботой было дышать, и Кассиопее удалось подняться к поверхности и сделать быстрый глоток сквозь пену, прежде чем вода снова накрыла ее с головой.

Ей нужно было остановиться. Рано или поздно ее швырнет о скалы, она сломает ногу, раскроит череп, а то и вовсе погибнет. В ушах у нее стоял грохот и шипение миллиарда пузырьков. До дна было далеко.

Урвав еще один вдох, Кассиопея мельком увидела то, что ждало ее впереди.

Валуны. Большие. Их мокрые силуэты торчали над потоком.

Нужно рискнуть.

Лихорадочно заработав руками и ногами, Кассиопея вцепилась в воду, стараясь изменить свой путь. Однако ее неумолимо несло вперед, вода не обращала внимания ни на что, кроме силы притяжения. Кассиопее в лицо ударило облако бурой пены. Она вытянула руки вперед, и вдруг ее ладони наткнулись на что-то твердое.

Но не отразились назад.

Кассиопея крепко ухватилась за что-то.

Ее голова появилась над поверхностью.

Вода с грохотом падала ей на плечи, но ее больше не несло вниз по течению.

Сделав несколько глубоких вдохов, Кассиопея тряхнула головой, освобождая глаза от влаги, и тут до нее вдруг дошло, что она жутко замерзла.

* * *

Малоун шел по тропе, обрамленной буддийскими ступами и табличками со словами молитв. Внезапный порыв ветра принес суровое дыхание соседнего ледника. Коттон задрожал от холода и невыносимого напряжения, стиснув кулаки. Его глаза стали влажными.

Скольких еще друзей ему суждено потерять?

Через тропу то и дело сновали серые кролики, ныряющие в расселины. Позади все еще слышался шум воды. Вертолет улетел. Виктор предположительно спустился на дно ущелья и занимался тем, что считал нужным.

Будь проклят этот сукин сын!

Подобной ярости Малоун не испытывал с тех пор, как в прошлом году был похищен Гэри. Он без сожаления прикончил похитителя своего сына.

И так же в точности он поступит с Виктором.

Однако сейчас ему нужно было сосредоточиться. Главное – защитить Соколова. Так же необходимо помочь Линь Йону. Судя по всему, Стефани Нелл считала обе эти цели исключительно важными. Как еще можно было объяснить то, что она призвала на помощь его и Кассиопею, а также воспользовалась услугами Виктора? Еще в Копенгагене Малоун ломал голову, почему Стефани нисколько не тронули испытания, выпавшие на долю Кассиопеи. И откуда ей была так подробно известна теория абиогенного происхождения нефти.

Теперь он знал.

На сцене присутствовал Виктор, предположительно работавший на нее.

Но так ли это?

Когда все это закончится, Стефани тоже придется ответить кое на какие неприятные вопросы.

Увидев впереди каменный алтарь, освещенный двумя масляными светильниками, Малоун осторожно приблизился к нему. Тропа поворачивала вправо, и дорогу дальше преграждала сплошная стена. Свет отражался от угрюмой серой скалы мерцающими искорками. Коттон подумал о том, что он жил в страхе перед чувствами, отказывая им в праве на существование, погребая их под лавиной ответственности. Однако на самом деле он полностью зависел от них – что осознал слишком поздно.

Невозможно представить, как будет ему не хватать Кассиопеи Витт.

Он любил ее – да, любил, – однако так и не смог заставить себя произнести эти слова вслух.

Проклятие, но почему же?

Вдалеке послышался звук гонга.

Низкие ноты затихли, и Малоуна снова обволокла великая, пустая, гулкая тишина.

* * *

Линь Йон был полон решимости не показывать слабость. Он до самого конца сохранит свое лицо перед этими одержимыми.

– Советы утверждали, – сказал Линь, – что людей можно принуждать служить родине. Даже вы, Пау, указали на ошибочность этого заблуждения, когда мы с вами беседовали в Бельгии.

– Советы действительно совершили множество ошибок, – согласился Пау Вень. – И мы должны их избегать.

– Но я не допущу, чтобы Китай сбился с пути, – объявил Тан. – Запад ежедневно и ежечасно пытается навязать нам свои идеологии и ценности, надеясь на то, что нас можно вывести из равновесия чем-то вроде «рекламной кампании». Демократией.

– Ты не отдаешь себе отчета, с какими опасностями мы столкнулись, – возразил Линь. – Мы живем не в Китае эпохи Цинь Ши-хуанди.

– Однако мы по-прежнему остаемся китайцами, – упрямо стоял на своем Тан. – Свергнуть наше правительство – неважно, снаружи или изнутри, – будет значительно сложнее, чем это произошло в Советском Союзе.

Линь с любопытством смотрел на Тана и Пау Веня. Эти лживые лицемеры нисколько не отличались от деспотов, правивших до них. Похоже, Китай действительно был обречен повторять одну ошибку за другой.

Отойдя от монолита, Линь заглянул в остальные три комнаты, не такие огромные, как их подземные аналоги в Сиане, но все равно просторные, заполненные сокровищами из гробницы.

К нему приблизился Пау.

– Некоторые из этих бронзовых сосудов наполнены жидкостью. Вскрыв печать одного из них, я вдохнул божественный аромат амброзии. Находящаяся внутри жидкость была проверена на содержание спирта, сахара, жиров – это оказалось что-то вроде рома с добавлением сливочного масла более чем двухтысячелетней выдержки.

В любое другое время эти слова произвели бы на Линя впечатление, однако сейчас он старался придумать, как избежать гибели при катастрофе вертолета.

– Вот эти бронзовые светильники, – сказал Тан. – Вон там, они такие же?

Линь уже обратил на них внимание. Выстроившиеся вдоль стен на подставках, на полках и на полу. Голова дракона на теле тигра, с крыльями феникса. Всего около сотни. Такие же в точности, как тот, полученный в музее.

– Они такие же, как и светильник из Антверпена, – подтвердил Пау. – Все наполнены нефтью, извлеченной из-под земли в Ганьсу больше двух тысяч лет назад. Один я забрал с собой на память в Бельгию.

– Мне нужен образец нефти, – сказал Тан.

– Боюсь, гробница императора заражена.

Малоун и Витт рассказали ему о том, что произошло под землей после его бегства. О пожаре и дыме. Линь передал их слова Пау.

– Будем надеяться, – сказал тот, – ущерб получился минимальный. От минерального масла, которое я разлил поверх ртути, особого вреда не будет. Но вот ртуть – это другое дело. На то, чтобы ее пары́ выветрились, потребуется время.

– Это не имеет значения, – сказал Тан.

– В отличие от вас, – обратился Линь к Пау, – ему нет никакого дела до нашего прошлого.

– Недостаток, который он исправит. Мы это еще обсудим.

– Нам много что нужно обсудить, – дал ясно понять Тан. – Вопросы, о которых вы не сочли нужным упомянуть.

Пау повернулся к нему лицом.

– Как, например, то, почему я расправился с убийцами, которых ты направил ко мне домой?

– И это тоже.

– Мы поговорим. Но знай, что я ни перед кем не отчитываюсь.

– Опять спектакль? – усмехнулся Линь. – Вы ссоритесь?

– Нет, товарищ министр, – возразил Пау. – Эти разногласия настоящие.

* * *

Пальцы Кассиопеи слабели, от ледяной воды по суставам разливалась боль. В третий раз за последние два дня смерть казалась неминуемой. Кассиопея сомневалась, что ей удастся остаться в живых, спускаясь по течению и дальше, поскольку рано или поздно бурлящий поток должен был оборваться водопадом. Ей в лицо ударила бурая пена, и она зажмурилась, спасая глаза.

Что-то крепко схватило ее за правую руку и оторвало от камня.

Открыв глаза, Кассиопея увидела над собой Виктора. Он стоял, с трудом удерживая равновесие на валуне, и держал ее за руку. Кассиопея протянула ему вторую руку, и он выдернул ее из воды.

Спас ей жизнь.

В который уже раз.

– Я полагала, больше ты меня спасать не будешь, – пробормотала Кассиопея, стараясь отдышаться.

– У меня не было выбора – или я тебя спасу, или меня пристрелит Малоун.

Кассиопею охватила безудержная дрожь. Виктор присел рядом на корточки и снял с себя куртку. Обернув Кассиопею теплым флисом, он прижал ее к себе.

Та не сопротивлялась.

У нее просто не было сил.

Дрожь не прекращалась.

От холода у Кассиопеи стучали зубы, она тщетно пыталась совладать со своими нервами.

Виктор крепко прижимал ее к груди.

– Я попытался отвлечь на себя внимание солдат до тех пор, пока вы с Малоуном не переправились бы через мост, но вертолет явился для меня неожиданностью. Он прилетел быстро, судя по всему, зная, что вам предстоит иметь дело с мостом. Тан предусмотрел все возможности.

– Где Коттон? – наконец вымолвила Кассиопея. Ей хотелось верить, что снаряды автоматических пушек не нашли его.

– Я сказал ему уходить. После того, как он решил не убивать меня. Вертолет охотился и за мной, но достать меня здесь, на дне ущелья, не смог. Поэтому он улетел.

Посмотрев ему в глаза, Кассиопея увидела в них озабоченность и гнев.

– Как тебе удалось меня найти?

– Я увидел тебя болтающейся на обрывках моста, и это дало мне какое-то время. Однако на самом деле я ожидал найти лишь груду переломанных костей.

– Я думала то же самое.

Ей постепенно удалось совладать с собой. Дрожь утихала. Оглянувшись, Кассиопея поняла, как пришлось рисковать Виктору, пробираясь к ней по торчащим над водой камням. Один неверный шаг – и его унесло бы течением.

– Спасибо, Виктор.

– Я не мог допустить, чтобы ты утонула.

Высвободившись из его объятий, Кассиопея поднялась на ноги, но куртку оставила. С нее ручьями лилась вода. Руки посинели от холода. В столь ранний час солнечный свет еще не мог проникнуть в этот вертикальный колодец, окружающий ее. Но она знала, что где-то там, наверху, ее ждет тепло.

– Мы должны попасть в этот монастырь.

Виктор указал на противоположный берег.

– Там тропа, ведущая наверх. К этому времени Малоун уже должен был добраться до монастыря.

– Когда все закончится, вы с ним заклю́чите мир.

– Сомневаюсь, что это когда-либо произойдет.

– Коттон иногда прислушивается к голосу разума.

– Только не в том, где замешана ты, – угрюмо пробормотал Виктор.

– Ну а ты?

Он указал на самый безопасный путь по валунам до берега.

– Подниматься наверх добрых двадцать минут. Нам нужно поторопиться.

Кассиопея схватила его за руку.

– Я задала тебе вопрос.

– Там, в поселке, Малоун был прав, – сказал Виктор. – Я безжалостно убил пилота только для того, чтобы завоевать твое доверие. – Он помолчал. – Как не перестает повторять Малоун, я «величина случайная». Другими словами, никто. Ты задала вопрос: а что я?.. Кому какое дело, черт побери!

– Стефани есть до тебя дело. Она направила тебя за Соколовым.

– А Иван приказал мне убить Тана. Однако вот я здесь, спасаю тебе жизнь. В который уже раз.

Не найдя что сказать, Кассиопея молча разжала руку.

И Виктор перескочил на соседний валун.

Глава 78

Малоун осторожно приблизился к монастырю. Сразу за поворотом тропы показалась пурпурно-красная зубчатая стена, мощное укрепление с одними-единственными воротами.

Коттон остановился перед входом, выложенным золотисто-желтой плиткой. Над массивными красными лакированными дверями висела табличка с иероглифами:

Эти иероглифы Малоун видел на шелковой карте в особняке Пау Веня и на фотографии карты в кабинете председателя Госсовета Китая.

Афан.

Название дворца Цинь Ши-хуанди. И также символ Храма поддержания гармонии.

Ворота были открыты, словно приглашая его внутрь, и Малоун шагнул на мощенную камнем дорожку, по которой могли бы идти в ряд сразу шестеро. Другие, еще более красивые ворота привели его во внутренний двор, окруженный пестрыми зданиями с колоннами перед входом. Ухоженные деревья, подстриженные кусты и журчание воды в рукотворном ручейке создавали ощущение умиротворенности.

Однако Коттон понял, что на самом деле спокойствием здесь и не пахнет.

Впереди он увидел статую божества с множеством рук и несколькими лицами. В дальнем конце наверху трех узких террас были распахнутые двери, по бокам которых двумя часовыми стояли слоновые бивни. Помещение за дверями было ярко освещено.

По-прежнему вокруг не было ни души.

Малоун держал пистолет наготове, положив палец на спусковой крючок. У него гулко колотилось сердце, от разреженного воздуха кружилась голова.

Вдруг послышался звук.

Смех.

Детский.

И голос, говорящий по-русски.

Окинув взглядом двор, Малоун определил, откуда доносились эти звуки. Справа от него, открытое окно на втором этаже.

Соколов и его сын?

Нужно это выяснить.

* * *

Кассиопея поднималась по петляющей зигзагом тропе, туда, куда попали бы они с Коттоном, если бы им позволили переправиться через реку. Опору для рук предоставляли деревья, вцепившиеся в землю своими узловатыми корнями.

Физическая нагрузка помогла Кассиопее согреться. Виктор карабкался первым, время от времени оглядываясь назад и проверяя, как она. Там, в реке, он крепко прижимал ее к груди. Слишком крепко. Кассиопея ощутила его чувства, поняла, что он к ней неравнодушен, но, подобно Коттону и ей самой, Виктор держал внутри себя гораздо больше, чем выпускал наружу. Похоже, ему не давала покоя смерть китайского летчика. Очень странно. Такие люди, как Виктор, редко анализируют свои действия и выражают сожаление. Работа есть работа, и к черту приличия. По крайней мере, именно таким всегда было отношение Виктора к подобным вещам. Кассиопея верила ему в том, что касалось Соколова. Стефани хочет заполучить русского ученого живым и невредимым. Однако Иван – это уже другое дело. Ему нужно, чтобы Соколов молчал.

Мокрая одежда, перепачканная мутной водой, тянула вниз, пыль липла к ней, словно намагниченная. Кассиопея потеряла свой пистолет во время падения в реку, а Виктор был вооружен только ножом. Так что они направлялись черт знает куда, по сути дела, безоружными.

Отыскав продолжение тропы, они прошли мимо высеченного в скале изображения и каменного алтаря. За поворотом показался пурпурный массив монастыря, который взгромоздился на возвышение, обозревая естественный амфитеатр скал и долин.

Послышался удар гонга.

* * *

Линь Йон постарался приблизиться к выставленным древним бронзовым мечам, не привлекая к себе внимания. Острые лезвия сияли в ярком свете.

Сделай что-нибудь.

Даже если это будет неправильно.

Увидев, что Пау повернулся к Тану, Линь воспользовался этим и схватил меч. При этом он обвил рукой Пау, вжимая лезвие старику в горло, тупой стороной – пока что.

– Я могу запросто перерезать тебе горло, – шепнул Линь на ухо Пау.

Тан отреагировал на угрозу, вызвав тех, кто находился снаружи. Ворвавшиеся двое братьев навели на Линя арбалеты.

– Прикажи им положить арбалеты на землю и уйти! – сказал Линь, обращаясь к Пау. – Одно мое движение – и ты умрешь от потери крови.

Пау стоял неподвижно.

– Прикажи! – повторил Линь и в подкрепление своих слов развернул лезвие на девяносто градусов, острием к горлу.

– Делайте, как он сказал, – бросил Пау.

Братья положили арбалеты на землю и удалились.

* * *

Войдя в одно из зданий, окружавших внутренний двор, Малоун поднялся по лестнице на следующий этаж. Там он медленно двинулся по широкому коридору. Дойдя до угла, осторожно заглянул в соседний коридор и увидел молодого мужчину в шерстяной рясе, охраняющего закрытую дверь. По его расчетам, именно эта комната выходила во внутренний двор тем самым раскрытым окном.

Двадцать шагов отделяли его от часового, судя по всему, безоружного. Коттон решил, что лучше всего будет внезапное нападение, поэтому он засунул пистолет в задний карман и приготовился.

Раз…

Два…

Бросившись вперед по коридору, Малоун навалился на часового. Как он и предполагал, внезапное появление врага привело к небольшой заминке в действиях, достаточной, чтобы он оглушил часового ударом кулака в подбородок.

Налетев затылком на каменную стену, часовой сполз на пол.

Коттон проверил на всякий случай. Оружия не было. Любопытно. Быть может, считается, что за внушительной крепостной стеной оно не нужно.

Достав свой пистолет, Малоун огляделся по сторонам – все тихо – и медленно открыл дверь.

* * *

Карл Тан гадал, на что рассчитывает Линь. Бежать все равно некуда.

– Ты отсюда никуда не уйдешь.

– Но я могу убить вашего гегемона.

– Я не боюсь смерти, – спокойно промолвил Пау.

– Как и я. Больше не боюсь. На самом деле пусть лучше я умру, чем буду жить в Китае, которым будете управлять вы двое.

Тан мысленно поздравил себя за проявленную предусмотрительность. Теперь оставалось только выманить Линя обратно в зал.

И там можно будет, наконец, решить эту проблему.

* * *

Коттон увидел облегчение на лице Льва Соколова, увидел мальчика, уютно устроившегося у него на коленях.

– Малоун! – пробормотал Соколов. – Я гадал, что с вами случилось.

Пройдя через пустую келью, Коттон выглянул в окно. Внутренний двор оставался пустым.

– Сколько здесь всего человек?

– Не много, – сказал Соколов. – Я видел всего человек пять-шесть. Однако здесь Тан.

– Где Линь?

– Нас разделили где-то с полчаса назад.

Мальчишка смотрел на Малоуна глазами, полными ужаса.

– С ним все в порядке? – спросил тот.

– Кажется, да, – ответил Соколов.

– Нам нужно уходить, но он должен будет молчать.

Соколов что-то шепнул сыну, и тот часто закивал, показывая, что понял. Малоун подал знак, и все трое вышли из комнаты. Он первым спустился вниз.

Для того чтобы пройти к воротам, требовалось пересечь открытое пространство внутреннего двора.

Коттон обвел взглядом верхние галереи. Никого не заметив, подал знак, и все поспешно двинулись вперед. Пройдя по галерее нижнего уровня, они пересекли рукотворный ручей по деревянному мостику и укрылись в галерее на противоположной стороне.

Пока что все шло хорошо.

* * *

Линь Йон понимал, что чем дольше он остается в этом замкнутом пространстве, тем больше становится риск. Он понятия не имел, сколько братьев ждет снаружи. Определенно, со всеми ему не справиться. Но Линь был полон решимости действовать.

– Выходим отсюда, – приказал он Тану.

Его противник направился к двери.

– Осторожнее, товарищ министр, – шепнул Пау. – Кажется, он сам хочет, чтобы вы вышли отсюда.

– Заткнись!

Однако Пау был прав. Линь сам прочитал то же самое в глазах Тана. Но оставаться здесь было нельзя. Как там сказал председатель Госсовета? «Жизнь человека может быть тяжелее горы Тай или легче гусиного перышка. Какой будет твоя жизнь?»

– Шевелись! – приказал он Пау.

Они медленно направились к выходу. Линь быстро водил взглядом по галереям, ища, не таится ли где-нибудь опасность, и в то же время следил за троими братьями, стоявшими всего в каких-то нескольких метрах от него.

Столько мест, где можно спрятаться…

А он совершенно беззащитен, стоит на возвышении, и от смерти его отделяет только этот старик.

– Идти некуда, – спокойно произнес Тан.

– Прикажи всем, кто прячется в этих галереях, показаться мне, – обратился к нему Линь.

Чтобы подчеркнуть свои слова, он надавил лезвием Пау на горло, и старик вздрогнул. Хорошо. Пусть узнает, что такое страх.

– Сам прикажи, – ответил Тан.

– Покажитесь! – крикнул Линь. – Немедленно. От этого зависит жизнь вашего повелителя.

* * *

Малоун услышал крик.

Услышал его и Соколов. Он держал сына на руках, а тот прижимался лицом к его груди.

– Кажется, это был голос Линя, – шепотом заметил Малоун.

– Что-то насчет того, что кто-то должен показаться, иначе их повелитель умрет, – перевел Соколов.

Малоун медленно выдохнул, обдумывая все возможные варианты. В нескольких шагах впереди была открытая дверь. Схватив Соколова за руку, Коттон увлек его внутрь здания. Они оказались в еще одном длинном коридоре, вдоль которого тянулись двери. Подкравшись к одной из них, Малоун осторожно повернул ручку. Они оказались в маленьком помещении без окон, размером не больше восьми квадратных футов, заполненном большими глиняными горшками, которыми, вероятно, пользовались во дворе.

«Ждите здесь», – беззвучно прошевелил губами Коттон, обращаясь к Соколову.

Русский ученый кивнул, всем своим видом говоря: «Вы правы, его нельзя бросить одного».

– Я вернусь, а вы спрячьтесь здесь.

– Где Кассиопея?

Малоун не мог рассказать ему о страшной трагедии. Пока что не мог.

– Ведите себя тихо, и все будет хорошо.

Закрыв дверь, он покинул здание и направился к открытой двери в противоположном конце внутреннего двора, откуда продолжали доноситься голоса.

* * *

Карл Тан упивался моментом.

Линь Йон загнан в западню.

Всего в монастыре проживали лишь девять братьев. Двое находились здесь, еще один присматривал за Львом Соколовым. Оставшиеся шестеро, рассеянные по всему комплексу, ожидали приказа Тана.

* * *

Малоун осторожно шагнул в дверь.

Он оказался в просторной прихожей; дальше был зал общих собраний, торжественно-величественный, перекрытый сводами, сверкающими желтыми изразцами. Пламя шести жаровень, расставленных по три в ряд, выплескивало на пестрые стены огненное сияние. Вдоль стен были расставлены доспехи и оружие. В противоположном конце стояли пятеро.

Пау, Тан, Линь и еще двое.

Линь держал меч, приставленный к горлу Пау.

Они стояли перед стеной с закрепленными наклонно урнами, в которых лежали свернутые в трубки рукописи. Тысячи свитков, уходящих на пятьдесят футов вверх. Малоун оставался в тени, уверенный в том, что ничем не выдал свое присутствие. Он отметил, что по периметру зала расположены другие небольшие помещения, отрезающие его со всех сторон от окружающего мира. Свет проникал сквозь колоннаду наверху, вероятно, обрамленную окнами.

Снаружи снова прозвучал гонг.

Малоун воспользовался доспехами и оружием в качестве укрытия. Его взгляд скользнул по двум верхним ярусам галерей. Ему показалось, он заметил там какое-то движение, но полной уверенности не было.

Необходимо было помочь Линю.

Ближайшая горящая жаровня находилась всего в нескольких шагах от Коттона, прямо рядом с галереей, где он прятался. Приблизившись к огромному бронзовому сосуду, источающему невыносимый жар, он укрылся за ним и оглянулся налево и назад, убеждаясь в том, что ему ничего не угрожает.

Все спокойно.

– Министр Тан! – крикнул Малоун. – Это Коттон Малоун. Я держу вас всех под прицелом.

* * *

– Рад слышать ваш голос! – откликнулся Линь Йон, не в силах поверить своей удаче.

Он увидел, как Малоун появился из-за жаровни, держа в руке пистолет.

– Теперь я могу безнаказанно перерезать тебе горло, – шепнул Линь на ухо Пау. – С твоей ложью покончено.

– Вы нашли в себе мужество отнять человеческую жизнь?

– С твоей жизнью у меня не возникнет никаких проблем.

– Сделайте правильный выбор, товарищ министр. Ставки слишком высоки.

Острие прижималось к коже. Так легко одним движением перерезать старику горло. Линь посмотрел на Карла Тана, жалея о том, что лезвие угрожает Пау, а не ему.

Принять решение будет проще простого.

И тут Линь вдруг увидел кое-что в глазах Тана.

– Он хочет, чтобы вы это сделали, – прошептал старик.

Глава 79

Войдя в монастырь, Кассиопея и Виктор оказались во внутреннем дворе. Все было тихо, и только из распахнутых двустворчатых дверей в дальнем конце доносились возбужденные голоса. Они осторожно направились туда, держась под прикрытием колоннад галереи нижнего яруса. Добравшись до дверей, Виктор прижался к стене и заглянул внутрь.

– Малоун там, – шепотом сообщил он.

Вдвоем они крадучись проникли внутрь, оставаясь в прихожей, ведущей в просторный зал. Коттон стоял лицом к возвышению в противоположном конце, держа под прицелом пистолета Тана и двух братьев. Линь Йон обхватил Пау Веня сзади, приставив ему к горлу меч.

Укрывшись за массивной колонной, Кассиопея и Виктор наблюдали за происходящим.

Тан что-то говорил, обращаясь к Коттону, однако внимание Кассиопеи привлекло то, что происходило наверху. В арке галереи второго яруса появился человек с арбалетом. Коттон не мог видеть эту угрозу, находившуюся прямо над ним.

– Он ни о чем не догадывается, – прошептал Виктор.

– Нужно его предупредить.

Виктор покачал головой:

– Мы должны сохранить элемент внезапности. Возьми этого типа на себя. Кроме него, я наверху никого больше не вижу.

У Кассиопеи не было никаких возражений.

Виктор указал налево.

– Сюда. Прикроешь нас сзади.

– А ты что собираешься сделать?

Виктор ничего не ответил, но ей не понравилось то, что она увидела у него в глазах.

– Не делай глупостей!

– Помимо тех, что я уже совершил? Увидев меня, Тан потеряет бдительность. Надо этим воспользоваться.

Кассиопея пожалела о том, что у них нет огнестрельного оружия.

– Дай мне свой нож.

Виктор протянул ей клинок.

– Мне от него все равно не будет никакого толку.

– Скорее всего, Коттон уверен в том, что я погибла.

Виктор кивнул.

– На это я тоже рассчитываю.

* * *

Малоун вдыхал теплый воздух, насыщенный запахом углей. Он держался в пятидесяти шагах от остальных. Проблемой были галереи верхних ярусов, поэтому Коттон прижимался к правой стене, откуда просматривались галереи левой стороны, а если бы кто-то оказался прямо над ним, этому человеку пришлось бы перевеситься через ограждение, чтобы сделать прицельный выстрел. К тому же эта сторона была хорошо видна Линю.

– Мне удалось уйти от тех, кто по вашему приказу собирался устроить мне торжественную встречу, – обратился Малоун к Тану, украдкой взглянув вверх.

– А что с мисс Витт?

– Погибла. Убита по вашему приказу. – Коттон даже не попытался скрыть в своих словах горечь. Он также почувствовал, что Тану хочется узнать кое-что еще, поэтому добавил: – Впрочем, ваш подручный Виктор, похоже, остался в живых.

Тан молчал.

– Где Соколов? – спросил Малоун, чтобы выиграть время.

– Здесь, – ответил Линь. – Вместе со своим сыном.

– И он получит образец нефти? С помощью которого сможет доказать, что нефть является неисчерпаемой?

– Вижу, вы также знаете о высоких ставках, – сказал Пау.

– Вы ведь сами показали мне ту карту у себя дома, разве не так?

– Если бы вы сами не обратили на нее внимание, я бы позаботился о том, чтобы она привлекла ваш взгляд.

– Это вы подожгли гробницу Цинь Ши-хуанди? – спросил Тан.

– Да, я. Чтобы помешать вам убить нас.

– И дать министру Линю возможность ускользнуть, – добавил Тан.

– Это не…

* * *

Бесшумно поднявшись по лестнице, Кассиопея оказалась в галерее второго яруса. Она двигалась пригнувшись, укрываясь за балюстрадой, ограждавшей галерею от зала. Заглянув за угол, Кассиопея убедилась в том, что там стоял, спиной к ней, человек в шерстяной рясе с заряженным арбалетом в руках.

Она осторожно сняла флисовую куртку Виктора.

Послышался голос Коттона.

Затем голос Тана.

«И дать министру Линю возможность ускользнуть».

«Это не…»

– Малоун!

Это был уже Виктор.

Сжимая в руке нож, Кассиопея крадучись двинулась вперед.

* * *

Карл Тан увидел Виктора, появившегося словно из ниоткуда. Интересно, как долго он уже находился в зале? Этот человек должен был погибнуть вместе с Малоуном и Витт.

Кто еще скрывается здесь?

* * *

Линь Йон увидел иностранца, того самого, который спас ему жизнь в гробнице Цинь Ши-хуанди.

Друг это или враг?

Решив, что это враг, Линь уже собирался подать тревожный возглас, но тут иностранец окликнул Малоуна по фамилии.

* * *

Коттон стремительно обернулся.

Виктор бросился к нему, сбил его с ног и повалил на пол.

Выронив пистолет, Малоун схватил противника за горло, обрушив на него град ударов кулаком.

– Где она? – в ярости крикнул он.

Виктор высвободился, и его взгляд затянула безумная пелена.

– Ее унесло течением. Она погибла.

Размахнувшись, Малоун изо всех сил врезал ему, с удовлетворением услышав глухой удар кулака по кости.

Виктор отпрянул назад.

Между колоннами, выставленным оружием и жаровнями оставалось достаточно свободного пространства. Коттон рассудил, что меч ему сейчас очень пригодится. Словно прочтя его мысли, Виктор бросил взгляд на копья, размещенные за щитами и доспехами. Метнувшись вперед, он схватил бамбуковое древко, направив острие на Малоуна, не позволяя ему приблизиться.

Дыхание Коттона стало частым, порывистым; головокружение вернулось. Легкие горели, словно залитые раскаленной лавой.

От Виктора Томаса до сих пор были одни только неприятности. И вот теперь из-за него погибла Кассиопея.

– Что, имея копье, легко справиться с безоружным? – с издевкой спросил Малоун.

Бросив ему свое копье, Виктор тотчас же схватил другое.

* * *

Кассиопея слышала шум схватки. Ей нужно было вмешаться и остановить противников. А для этого сначала требовалось разобраться с лучником, к которому она подкрадывалась. Его внимание было приковано к поединку. Кассиопея прошла мимо зеркал во всю стену и двух стеклянных шкафов с бронзовыми, нефритовыми и фарфоровыми украшениями. Утреннее солнце пробивалось сквозь отверстия в виде ракушек, которыми на всем протяжении была прорезана наружная стена галереи. Кассиопея крепко стиснула рукоятку ножа, но затем ее осенила новая мысль. Справа от нее в нише в стене были выставлены маленькие фигурки. Человеческие тела с головами животных, скрестившие руки на груди. В высоту сантиметров тридцать. Шагнув к нише, Кассиопея убрала нож в карман и схватила одну фигурку.

С собачьей мордой, тяжелую, на толстой круглой подставке.

Замечательно.

Кассиопея направилась прямиком к своей жертве. Точный удар по затылку – и монах рухнул на мраморный пол. После того как он упал, Кассиопея избавила его от арбалета. Потом у бедняги будет болеть голова, но все же это лучше, чем получить нож в спину.

Кассиопея осторожно выглянула вниз.

Виктор и Коттон стояли посреди зала, с копьями в руках. Линь по-прежнему держал меч у горла Пау. Похоже, никто не заметил то, что произошло на втором ярусе. Осмотрев галерею, где она находилась, Кассиопея больше никого не увидела.

Она была здесь совершенно одна, вооруженная, готовая к действию.

* * *

Карл Тан приказал одному из братьев занять место в галерее второго яруса с арбалетом наготове. Он должен был стоять слева, на полпути к главному входу. Еще двое братьев ждали в галерее первого яруса, там, где их не мог видеть Линь.

Пока в центре зала продолжалась схватка, Тан украдкой взглянул вправо и увидел двух братьев.

Он чуть покачал головой, показывая:

«Не сейчас. Но скоро».

* * *

Малоун не отрывал взгляда от Виктора.

В ответ на него с искривленного в отвратительной усмешке лица смотрели черные зрачки, горящие раскаленными углями.

– Знаешь, сколько уже раз я мог тебя убить? – спросил Виктор.

Малоун его не слушал. Тошнотворными волнами его захлестнули воспоминания. У него перед глазами стоял образ Кассиопеи с лицом, обернутым мокрым полотенцем. Он снова и снова видел, как она срывается в горную реку. И еще был Виктор. Он издевался над ним с экрана видеомонитора, с противоположного склона ущелья. Вот кто во всем виноват.

Малоун сделал выпад.

Виктор отразил удар, отбив копье в сторону вниз, после чего постаравшись его выхватить.

Малоун держал древко крепко.

Лоб Виктора покрылся по́том. Малоуну также было жарко от огня, горевшего меньше чем в тридцати шагах от него. Решив, что жаровни могут предоставить выгодный шанс, он попятился назад, фехтуя с Виктором, увлекая его за собой. Жаровни стояли на треногих железных подставках на высоте около четырех футов над полом.

Неустойчивые как раз настолько, насколько нужно.

Виктор надвигался, следуя за отступающим Малоуном.

* * *

Линь Йон прижимал лезвие к горлу Пау. Старик не сопротивлялся, однако Линя больше беспокоили два брата, хотя и безоружные.

Он внимательно следил за ними.

– Вам обоим нужно поучиться у них мужеству, – заметил Пау.

Похоже, его насмешка задела Тана.

– Не знал, что мне недостает мужества.

– Разве я говорил тебе убивать Цзинь Чжао? – спросил Пау. – Он был блестящим геохимиком. Любящий муж и дедушка. Совершенно безобидный человек. Ты его арестовал, затем избил так, что тот провалился в кому. После чего ложно обвинил и, наконец, расстрелял, когда он лежал без сознания на больничной койке. Разве для этого требуется мужество?

Тан не смог скрыть, как больно его поразил этот упрек.

– А когда ты посадил крыс Соколову на грудь и наблюдал за его мучениями, разве это было мужество? Когда ты уничтожил библиотеку Цинь Ши-хуанди, много мужества тебе потребовалось?

– Я лишь прилежно служил вам, – заявил Тан.

– Разве я приказывал тебе сжечь дотла музей в Антверпене? Тогда при пожаре погиб один из наших братьев.

Тан ничего не ответил.

– Ну а вы, министр Линь, – продолжал Пау. – Сколько мужества требуется, чтобы перерезать горло безоружному старику?

– Совсем немного, так что для меня это будет нетрудно.

– Вы себя переоцениваете, – сказал Пау. – У меня дома вы столкнулись с убийцами. То же самое мы наблюдаем здесь, в противостоянии этих двоих. Оба пришли сюда, даже не подозревая о том, что их ждет. Однако они пришли. Это и есть настоящее мужество.

* * *

Кассиопея поняла, что Коттон заманивает Виктора к жаровне. Она колебалась, вмешаться ли ей, но у нее имелась только одна стрела. У человека в рясе, распростертого без сознания на полу, больше стрел не было.

Открывать свое присутствие сейчас не нужно.

У нее будет всего один выстрел, поэтому ей нельзя промахнуться.

* * *

Малоун чувствовал, что жаровня совсем близко. Он слышал треск углей позади. Ему пришлось отразить еще один выпад копья Виктора.

Ему требовалось всего одно мгновение, поэтому он махнул копьем из стороны в сторону, вынуждая Виктора схватить древко обеими руками, чтобы парировать удар. И пока тот перехватывал древко, чтобы нанести ответный удар, Коттон ткнул правой ногой в железную подставку, опрокидывая бронзовую жаровню.

По полу с шипением и дымом рассыпались раскаленные угли.

Виктор отпрянул назад, застигнутый врасплох.

Острием копья Малоун подцепил с пола дымящийся уголек.

И швырнул раскаленный докрасна снаряд в Виктора.

Тот увернулся.

Коттон насадил на острие другой уголек, и на этот раз швырнул его туда, где стояли остальные.

* * *

Линь Йон увидел, как Малоун швырнул уголек в их сторону. Пролетев у Тана над головой, дымящийся кусочек скрылся среди полок у него за спиной. От жара шелковый свиток, лежащий в одной из урн, буквально испарился на глазах у потрясенного Линя.

Глава 80

Отшвырнув копье в сторону, Малоун повернулся лицом к Виктору, полностью отдаваясь своему мрачному настроению.

– Теперь мы закончим это дело.

Виктор не колебался ни мгновения. Он тоже потерял свое оружие.

– Я уже давно ждал этого момента.

Они набросились друг на друга, обмениваясь тумаками. Виктор попал Малоуну в левый висок, и у того перед глазами комната взорвалась водоворотом огней.

Коттон выкинул вперед ногу, выбрасывая Виктора словно из катапульты, и, воспользовавшись удобным мгновением, вонзил правый кулак ему в челюсть.

Жестокий удар ногой по голени отбросил Малоуна в сторону.

Он принял еще два удара, привлекая Виктора к себе. Прежде чем тот успел нанести третий удар, Коттон ткнул ему кулаком в горло, после чего обрушил удар в грудную клетку.

Разреженный воздух раздирал ему легкие, подобно бритвенным лезвиям.

Он двинулся на Виктора. Тот приходил в себя, прижимая руку к груди, с лицом, искаженным от ярости.

– Я убью тебя, Малоун!

* * *

Кассиопея услышала угрозу Виктора, увидела, что все мышцы его тела напряглись до предела. Только сейчас до нее дошло, что он входил в зал, уже настроенный на смертельный поединок. Малоун также был на взводе.

Ей приходилось следить за тем, чтобы оставаться за балюстрадой, невидимой.

Внезапно ее внимание привлек резкий крик, донесшийся снизу.

* * *

Коттон услышал вопль в тот самый момент, когда Виктор плечом врезался ему в грудь. Момент инерции свалил обоих с ног. Они рухнули на твердый пол и покатились в сторону.

Что-то ударило Малоуна в левое плечо.

Обжигающая боль разлилась по голове, затылок вспыхнул огнем. Коттон ощутил едкую вонь паленых волос.

Его собственных.

Виктор уселся на него верхом и вцепился ему в горло.

* * *

Карл Тан был поражен словесным выпадом Пау Веня. Никогда прежде гегемон не разговаривал с ним так, за исключением заранее обговоренных спектаклей, разыгранных ради Линя.

У него мелькнула мысль, не было ли это еще одним спектаклем – мастерской импровизацией Пау. Он решил подыграть.

– А я и не догадывался, что вы считаете меня таким трусом.

– Ты много о чем не догадываешься.

– Например, о том, что много лет назад вы обнаружили императорскую библиотеку? Или о том, что вы разграбили гробницу Цинь Ши-хуанди и перевезли из нее все сюда?

– Все это было сделано еще до того, как ты поднялся до сколько-нибудь значительной позиции. Я же, напротив, был гегемоном.

– Почему вы бежали из шахты в Сиане, вместе с братьями, оставив Малоуна и Витт в живых? Они должны были умереть там. – Тан действительно хотел это знать.

– Это привлекло бы столько внимания… Даже ты, первый председатель Госсовета, не смог бы замять случившееся.

– Если вы считаете меня таким бестолковым, зачем мы все это делаем?

– Товарищ министр, скажите ему, – обратился к Линю Пау, – зачем мы все это делаем?

* * *

Линя не ввел в заблуждение словесный разнос, устроенный Тану Пау Венем, но он решил ответить на вопрос вопросом.

– Сколько людей ты готов убить в борьбе за власть?

– Столько, сколько понадобится, – невозмутимо ответил Тан.

– В таком случае ответ на твой вопрос очевиден, – сказал Линь на ухо Пау. – Вы делаете все это, чтобы погибло как можно больше народа.

* * *

Боль, внезапно разлившаяся по черепной коробке, словно электризовала Малоуна. Вскинув правую руку вверх, он стиснул Виктору горло стальным захватом и перекатился, меняя ситуацию на противоположную.

Виктор оказался на рассыпанных углях, захрустевших у него под спиной.

Они снова покатились, теперь уже прочь от огня. Но у Малоуна возникла проблема. Его левое плечо нестерпимо ныло, и боль отнимала силу у здоровой правой руки.

А Виктор принялся колотить его кулаками.

* * *

Кассиопея увидела, как Коттон схватился за свое левое плечо. В это мгновение Виктор выбросил кулак вверх и попал ему в подбородок, опрокидывая назад. Воспользовавшись благоприятным моментом, он бросился к пистолету, упавшему на пол в самом начале схватки.

Кассиопея поняла, что пришло время действовать.

Она достала из кармана нож и бросила его через ограждение, целясь в рассыпанные угли рядом с Коттоном.

* * *

Малоун услышал, как что-то упало на пол.

Мельком взглянув вправо от себя, он увидел нож в то самое мгновение, когда Виктор нашел пистолет.

Вероятно, у него было выбито плечо. Каждое движение отзывалось в мозгу электрическими разрядами боли. Коттон схватил правой рукой левую, стараясь вставить сустав на место, и потянулся к ножу. Лезвие оказалось теплым. Он зажал его между пальцами, готовый метнуть нож.

Глаза Виктора превратились в два куска кремня.

Оба обливались по́том.

Виктор прицелился.

* * *

Карл Тан крикнул по-китайски:

– Пора!

Оба брата, прятавшиеся в тени, выбежали вперед, целясь из арбалетов в Линя.

– Ваша демонстрация мужества закончена! – воскликнул Тан. Увидев в глазах Пау удовлетворение, он добавил: – Я все предусмотрел.

– Похоже, тебя нисколько не беспокоит судьба вашего гегемона, – сказал Линь.

– Напротив, я ценю его очень высоко. Настолько высоко, что если ты его убьешь, мы убьем тебя.

– Вы ему верите? – обратился Линь к Пау. – Или он расправится с нами обоими?

– Уберите меч, – негромко произнес Пау.

* * *

Линь понимал, что выбора у него не осталось. Или он убьет Пау, после чего сразу же умрет сам, или же он опустит оружие, и тогда останется ждать, что будет дальше.

Смерти заслуживал не Пау, а Тан.

Линь бросил меч на пол.

* * *

Кассиопея направила арбалет вниз, готовая сделать выстрел. Она не могла точно сказать, что происходит в зале; видно было лишь, что Коттон ранен, Виктор вне себя от ярости, у Линя серьезные неприятности, а она сама может что-либо предпринять.

– Остановись! – крикнула Кассиопея.

* * *

Малоун услышал голос Кассиопеи.

Обернувшись на источник крика, он увидел арбалет, торчащий из тени галереи второго яруса, рядом с колонной, нацеленный на Виктора.

– Брось оружие! – продолжала Кассиопея. – Немедленно!

Коттон не отрывал взгляда от Виктора. Тот не двигался, сжимая пистолет обеими руками, направив его Малоуну в грудь.

– Если ты выстрелишь в меня, она тебя пристрелит, – спокойно сказал тот Виктору.

Он сомневался, что успеет бросить нож до того, как прогремит выстрел.

– Это мой нож, – тихо произнес Виктор. – Я отдал его Кассиопее.

– А она отдала его мне.

Что говорило о многом.

Виктор зажмурился, затем снова открыл глаза. Малоун увидел в них искру озарения. Взгляд Виктора говорил совсем не о том, о чем можно было бы подумать, увидев то, куда направлен его пистолет. И тут до Коттона дошло. Он вспомнил слова Стефани.

«На самом деле мы хотим устранить Тана».

– Позаботься о ней, Малоун, – тихо произнес Виктор.

После чего быстро развернулся и навел пистолет на новую цель.

Прямо на Карла Тана.

* * *

Противостояние Виктора с Малоуном начинало надоедать Карлу Тану.

Чего ждет этот дерзкий иностранец?

Выхватив у ближайшего к нему брата арбалет, Тан крикнул:

– Покончи с ним, или я тебя пристрелю!

Виктор развернулся. Когда Тан увидел направленное на него дуло пистолета, у него всплыли все страхи, которые он питал в отношении этого иностранца.

Он выстрелил из арбалета.

Через какую-то долю секунды стрела вонзилась в грудь Виктору Томасу.

Второй монах, почувствовав новую угрозу, также обернулся. Другая стрела погрузилась Виктору в грудь по самое оперение. Тот задохнулся, кашляя кровью. Пистолет выпал на пол. Он вскинул руку к горлу.

У него обмякли колени.

Он рухнул на пол.

* * *

Кассиопея вздрогнула, увидев, как тело Виктора одна за другой пронзили две стрелы. Какое-то мгновение он качался, стараясь удержать равновесие, затем с глухим стуком упал на каменный пол.

Шагнув из тени к балюстраде, Кассиопея навела арбалет на Карла Тана и выстрелила.

* * *

Линь Йон сообразил, что Кассиопея Витт находится в галерее второго яруса, судя по всему, вооруженная. Оба брата выпустили стрелы. Иностранец упал. Малоун сжимал нож, но он находился далеко.

Надеяться оставалось только на Кассиопею.

Она показалась у балюстрады с арбалетом в руке и выстрелила.

Однако Тан, предвидевший это, метнулся вправо.

Стрела ударилась о каменную плиту пола и отскочила.

* * *

Малоун увидел, что Кассиопея промахнулась. У него в руке был нож, но какой от него толк?

Пистолет.

Лежавший рядом с Виктором.

Нужно им завладеть.

* * *

Поднявшись на ноги, Карл Тан бросился к мечу, который отшвырнул Линь Йон. Стиснув рукоятку, он приказал двум братьям схватить Линя.

Он покажет Пау Веню, есть ли у него мужество.

Вскинув меч, Тан двинулся на Линя.

* * *

Линь Йон пытался высвободиться, но братья оказались сильными. Пау Вень отступил назад, ближе к полкам, и спокойно наблюдал за происходящим.

Линь лихорадочно обвел взглядом зал. Малоун стоял на коленях, что-то искал.

Тан был меньше чем в трех метрах, с мечом в руке, готовый вонзить острие Линю в грудь.

* * *

Малоун нашел пистолет.

Боль в плече была невыносимой. Едва ли он сможет метнуть нож. Его правая рука подняла пистолет, указательный палец лег на спусковой крючок. У него мелькнула мысль, не скрываются ли в галереях верхних ярусов другие братья, готовые пронзить его стрелами.

Неважно.

Выбора у него все равно не было.

Коттон прицелился и выстрелил.

* * *

Тан услышал звук выстрела, затем почувствовал, как что-то ударило его в правый бок. Это ощущение показалось ему каким-то странным. Сначала – ничего, затем невообразимая боль, словно по всему его телу разлился разряд энергии, сжигая дотла внутренности.

Остановившись, Тан качнулся вправо.

Переведя взгляд в сторону, он увидел Коттона Малоуна, целящегося в него из пистолета.

Еще один удар, и вторая пуля пробила ему грудь.

Третий выстрел.

После чего Тан больше уже ничего не видел.

Глава 81

Кассиопея была потрясена смертью Виктора. Напротив, смерть Карла Тана вызвала у нее глубокое удовлетворение. Третья пуля, выпущенная Малоуном, разбила ему вдребезги голову, сбив с ног и повалив на пол.

– Никому не двигаться! – повелительно крикнул Коттон, по-прежнему держа пистолет наготове. – Министр Линь, возьмите меч.

Тот повиновался.

– Наконец этот вопрос решен, – спокойно промолвил Пау Вень.

* * *

Линь Йон стоял, сжимая в руке меч.

Повернувшись к Пау Веню, он попросил:

– Будьте добры, объяснитесь.

– Мы с вами долго беседовали у меня дома в Бельгии. Тогда вы решили, что я вам лгал. Однако это было не так. Каждое мое слово было истинной правдой. Китай должен измениться. И вопрос стоял в том, какими будут эти перемены. Возврат к жесткому легизму? Автократия? Или что-то более мягкое? Конфуцианство? Демократия? Признаюсь, вначале, двадцать лет назад, я полагал, что ответом должно будет стать возвращение к легизму. Однако теперь я уже не уверен в этом. Но мне известно, что один и тот же источник может привести государство как к упадку, так и к процветанию.

– Это слова Конфуция, – заметил Линь.

– Совершенно верно. Он был очень мудрый человек.

– Странно слышать такие слова от легиста.

Пау покачал головой:

– Я больше не легист.

* * *

Слушая разговор Линя и Пау, Малоун тем не менее держал пистолет наготове, внимательно изучая взглядом зал.

– Много лет назад, – продолжал Пау, – я забрал все тексты Конфуция из погребенной под землей библиотеки Цинь Ши-хуанди. Его слова должны были во что бы то ни стало сохраниться для потомков. Уничтожить их было бы преступлением. И вот теперь вы вправе использовать их так, как считаете нужным. Быть может, учение Конфуция – это как раз то, что необходимо Китаю для борьбы как с коррупцией, так и с растущим расслоением населения. – Он помолчал. – Товарищ министр, братство «Ба» не принимало участия в этой схватке между вами и Карлом Таном. Мы ни во что не вмешивались, не поддерживали ни одну из сторон.

– Тан был одним из вас.

Пау кивнул:

– Да, он был братом. Однако из этого не следует, что я хотел его победы. Ваше противостояние должно было произойти без вмешательства извне, и так оно и случилось. Вы одержали верх. С этого дня «Ба» присягает вам в верности.

– Почему я должен верить вашим словам? – спросил Линь.

Малоуну также хотелось узнать ответ на этот вопрос.

– Все изменило то, что Тан узнал о неисчерпаемости запасов нефти. Это открытие распалило его честолюбие. Он не смог устоять. И я испугался, что Тан окажется ничуть не лучше тех, кто правил до него.

– Однако он угрожал моей жизни, и вы ничем ему не помешали. Вы допустили, чтобы Тан захватил всех нас в плен.

– И доставил сюда, товарищ министр. Я позаботился о том, чтобы это непременно произошло.

Его слова не произвели на Линя впечатления.

– Вы убийца.

– Да, четыре человека умерли в Бельгии. Но разве это не была необходимая самооборона?

– Нет, если речь идет о том боевике, которого вы пытали, а затем прикончили выстрелом в голову.

– Где Соколов? – окликнула сверху Кассиопея.

– Он в безопасности, – ответил Пау.

Малоун решил пока что промолчать о том, где в настоящее время находится Соколов с сыном. Он еще не был готов поверить в то, что Пау является союзником. Продолжая держать старика под прицелом, Коттон спросил:

– Как будет объяснена смерть Тана?

– Он погибнет в автокатастрофе, здесь, в горах, – ответил Пау. – Он приехал сюда, чтобы очистить голову, освежить душу.

– Ну а пулевые ранения?

– Увы, сорвавшаяся в пропасть машина вспыхнула, и тело сгорело дотла.

Линь молчал, сжимая меч.

Коттон не убирал пистолет, но Пау стоял не шелохнувшись.

– Решать вам, товарищ министр, – обратился к Линю Малоун. – Что будем делать?

– Я ему верю, – наконец промолвил Линь.

– Почему? – подала свой голос Кассиопея.

– Уберите оружие, – приказал министр.

Малоун не знал, какую стратегию действий выбрал Линь Йон, но он отдавал себе отчет, что они находятся в уединенном монастыре в горах, окруженные неизвестным количеством врагов, а из оружия у них ничего, кроме древнего меча и пистолета с несколькими оставшимися патронами в обойме. Решив положиться на суждение Линя, Коттон опустил пистолет.

Подняв взгляд, он спросил у Кассиопеи:

– У тебя все в порядке?

Слава богу, она была жива.

– У меня все в порядке. А у тебя?

– Левому плечу досталось.

– Вы оба рисковали своей жизнью, приехав сюда, – обратился к ним Линь.

– А Виктор отдал свою жизнь, – добавила Кассиопея.

Пау повернулся к Линю:

– Еще в Бельгии вы спросили меня, почему меня так беспокоит этот вопрос. Тогда я ответил, что объяснение потребует слишком много времени. Я также сказал, что меня волнует только то, как сделать лучше для Китая. Я говорил правду.

Линь молчал.

– Братство «Ба», – продолжал Пау, – было создано, для того чтобы обеспечить сильную политическую систему, гарантирующую коллективную безопасность. Во времена первых династий такие цели лучше всего достигались жестокостью и насилием. Однако со временем эти средства становились все менее эффективными. Сегодня, как вы сами убедились, они уже являются контрпродуктивными. Задача братства – сохранение Китая, а не сохранение себя самого. Мы поддержим то, что лучше для нашей родины. Сражение между вами и Таном было неизбежно. Никто не был в силах его предотвратить. Но мы позаботились о том, чтобы оказаться на месте, когда оно завершится.

– Почему бы просто не сказать мне об этом? – спросил Линь, и в его голосе прозвучал гнев. – Почему бы просто не помочь?

– Я вам помогал, – возразил Пау. – Я рассказал вам о том, о чем вы даже не подозревали. Когда вы впервые пришли ко мне в Бельгии, я понял, как мало вам известно. И я почувствовал, что мой долг состоит в том, чтобы двигать вас вперед. Вам предстояло вступить в смертельную схватку, но для начала вы должны были понять, что поставлено на карту. Скажите честно, товарищ министр, вы ведь были в полном неведении относительно всего, что я вам рассказал?

Молчание Линя было красноречивее любых слов.

– Не вините меня в том, что я предпочел не «рассказать» вам о проблеме, а «показать» ее, – продолжал Пау. – Тут мне помогло вмешательство Витт и Малоуна. Если бы я не открыл вам глаза, Тан одержал бы над вами верх. И вы сами это прекрасно понимаете.

– Вы солгали мне, и вы хладнокровно убили человека.

– Я спас вам жизнь.

– Все братья согласны с тем, что вы сейчас говорите? – спросила Кассиопея.

Пау кивнул.

– Они принесли клятву верности и сделают то, что лучше для Китая. Министр Линь вышел из схватки победителем. «Ба» уважает силу.

– Что мне делать дальше? – спросил Линь.

– Берите власть в свои руки. Тана больше нет. Добейтесь назначения первым заместителем председателя Госсовета, и в ваших руках постепенно сосредоточится вся полнота власти. Председатель Госсовета ценит и уважает вас. Он вам доверяет. Я это знаю. «Ба» поддержит вашу политику, какой бы она ни была. Мы сознаем, что правительство становится отражением своего нового лидера, как это уже случалось не раз, и мы готовы к этим переменам.

– Правительство обязательно изменится, – решительно заявил Линь. – Мы примем новую конституцию.

– И сможем обеспечить то, чтобы ваши планы получили одобрение, – заверил его Пау.

– А что насчет неисчерпаемости запасов нефти? – спросил Малоун.

Обернувшись, Пау подал знак. Один из братьев исчез в открытой двери в стене.

– Неожиданный побочный продукт этого противостояния, – заметил Пау. – Надо отдать Тану должное, он понимал, что это открытие при умелой политике могло принести огромные дивиденды.

Вернулся брат, принеся предмет, который Малоун тотчас же узнал.

Светильник в виде дракона.

В точности такой же, как тот, в Бельгии.

Пау вручил светильник Линю.

– Он ваш. Образец нефти из месторождения в Ганьсу, извлеченной из земли две тысячи двести лет назад, хранившийся в гробнице первого императора. Будем надеяться, он поможет Льву Соколову доказать свою теорию.

Линь принял светильник.

– Товарищ министр, – продолжал Пау, – вы должны понимать, что я мог бы просто отдать светильник с образцом нефти Тану. Один из многих, хранящихся здесь. Но я этого не сделал. Я позаботился о том, чтобы нефть ему не досталась.

– Вы использовали ее как приманку, чтобы завлечь меня в Бельгию. И убить меня.

Пау кивнул.

– Этого хотел Тан, но не я. Вот почему я тогда спас вам жизнь. Я также позволил мисс Витт забрать светильник. Она оказала нам обоим услугу. Позволила выиграть время.

Малоун был не совсем согласен с тем, что это была услуга, однако вынужден был согласиться с логикой. Пау мог просто отдать Тану то, что тот хотел получить.

– Необходимо сообщить об этом открытии всему миру, – провозгласил Линь.

Пау кивнул:

– И Китаю достанется слава. Мы забыли о своем былом величии. Когда-то в науке и изобретательстве мы шли впереди всего мира, и нам по силам снова взять на себя эту роль.

Он поклонился.

Малоун чувствовал, что Линь колеблется.

Наконец он ответил на поклон.

Коттон посмотрел на тело Виктора. Кровь сочилась из смертельных ран, глаза невидящим взором смотрели в потолок, из груди торчали глубоко вонзившиеся в плоть стрелы. Наклонившись, Малоун осторожно закрыл мертвому веки. Он ошибся в этом человеке.

Коттон поднял взгляд на Кассиопею.

По ее щекам текли слезы.

Глава 82

Отпив глоток крепкого черного чая, Малоун подождал, когда утихнет боль в левом плече. Сустав удерживался на месте самодельной повязкой. Покинув это уединенное место, надо будет сразу же обратиться к врачу.

После гибели Виктора прошло три часа. Из этого времени полчаса Коттон провел в импровизированной гробнице Цинь Ши-хуанди, восхищаясь нефритовым погребальным костюмом, а также потрясающими ритуальными предметами.

Сейчас рядом с ним на террасе сидел Линь Йон. За низкой стеной полуденное солнце окрашивало горы во всевозможные оттенки красного, черного и желтого цветов. Воздух оставался теплым, нежный ветерок трепал развешанные вокруг молитвенные флажки. Малоун то и дело посматривал на мраморный циферблат солнечных часов, расположенный всего в нескольких шагах. Циферблат лежал на круглом основании, установленном на четырех квадратных столбах.

– Солнечные часы есть в каждом китайском храме, – объяснил Линь. – Это напоминание о том, что добродетель должна сиять постоянно, как солнце в полдень. Добрый совет, который мы давно благополучно позабыли.

– Вы верите тому, что вам сказал Пау Вень?

– Ни одному слову.

– Я надеялся, что вы не настолько глупы.

– Есть одна поучительная история, которую нам рассказывали в военной академии, – сказал Линь. – Великий полководец по имени Чао во главе сорокатысячного войска осадил маленький город, который обороняла горстка воинов во главе с военачальником по имени Чжан. Через сорок дней жители города уже торговали собственными детьми, чтобы купить немного еды. Однако Чжан отказывался сложить оружие и даже приказал казнить тех, кто вел разговоры о сдаче. В конце концов у осажденных закончились стрелы, и их командир приказал изготовить тысячу соломенных чучел в человеческий рост и одеть их в черное. Затем темной ночью эти чучела спустили с крепостных стен на веревках. Воины Чао выпустили десятки тысяч стрел в эти чучела, которых они приняли за спасающихся бегством осажденных. Стрелы застряли в соломенных чучелах, которые затем подняли обратно на стены. В войске Чжана катастрофическая нехватка стрел сменилась их изобилием.

– Хитро придумано.

– Это еще не все, – продолжал Линь. – Потом той же самой ночью Чжан приказал пятистам храбрецам спуститься со стен города по веревкам. Воины Чао решили, что это опять соломенные чучела, и не обратили на них никакого внимания. Храбрецы Чжана ворвались в лагерь Чао и перебили множество спящих врагов. В войске Чао началась паника, и оно отступило.

Малоун понял смысл этой истории.

Линь продолжал:

– Чжан превратил пассивную ситуацию в активную. Я вспомнил этот урок, когда беседовал с Пау Венем. У нас закончились боеприпасы, поэтому я опустил приманку и отвлек на нее огонь Пау, чтобы мы смогли перезарядить свое оружие. Гегемон горит желанием оказаться на стороне победителя, и я решил воспользоваться его стремлением.

С такой стратегией трудно было спорить.

– Но придет время, и я обязательно захлопну дверь и поймаю вора.

Малоун улыбнулся, поняв смысл этой пословицы.

– Окружить врага. Отрезать ему все пути к отступлению.

Линь кивнул:

– Нас также этому учили. Однако, делая это, необходимо памятовать о пяти моментах. Во-первых, для того чтобы закрыть дверь, необходимо сконцентрировать превосходящие силы. Во-вторых, должна быть сама эта дверь, которую можно закрыть. В-третьих, нельзя пассивно ждать, когда вор войдет в дом, – его нужно туда заманить. В-четвертых, дверь необходимо закрыть в нужный момент, чтобы вор действительно оказался заперт внутри. И, в-пятых, все остальные пути отхода также должны быть надежно перекрыты.

До Малоуна наконец дошло, что сделал Линь.

– Вы убаюкали Пау.

– В точности так же, как пытался убаюкать меня в Бельгии он сам.

– Весь этот разговор про то, что он не дал Тану образец нефти… На самом деле Пау играл на обе стороны, проверяя все варианты. На вас ему было наплевать.

Линь кивнул:

– Он лжец и обманщик. И я просто воспользовался против него его же собственным оружием. Но что еще мне оставалось делать? Пау предложил мне свою помощь, и я ее принял. Но, уверяю вас, придет время, и я закрою все двери.

– А как же насчет «использования только ненасильственных методов»?

– Все беды Китая как раз от таких людей, как Пау Вень. Это раковая опухоль нашего общества. Настанет час, и они получат то же самое, что сами любили так щедро раздавать. На самом деле легизм – это не что иное, как оппортунизм. Уважение достигается исключительно за счет силы и террора. Я дам этим людям то, что они уже поняли, что они давно провозгласили единственным возможным способом править. По-моему, это будет правильно.

Малоун был полностью согласен с ним.

– Я очищу Китай от евнухов, даже если для этого мне придется лично спустить штаны со всех высокопоставленных чинов в правительстве и армии.

Услышав в голосе Линя перемену – уверенность, которой раньше не было, – Малоун спросил:

– Вы уже давно думали об этом, ведь так?

– Я наблюдал за тем, как эти недалекие, эгоистичные, мелочные люди разрушают нашу страну. Они коррумпированы, все до одного. Этому необходимо положить конец. Я буду использовать «Ба» в своих целях до тех пор, пока не наступит время безжалостно расправиться с братством.

Малоуну хотелось верить в то, что этот человек сдержит все свои обещания. Однако его мучил один вопрос, который обязательно заинтересует также и Вашингтон.

– В ваших планах действительно значится демократия?

– Это слово вызывает у нас в стране негативную реакцию. До сих пор оно использовалось для того, чтобы разжигать ненависть. Однако в новом Китае народ будет иметь свое слово. Чиновники всех уровней, от низов до самого верха, будут отчитываться перед простыми гражданами. – Линь улыбнулся. – На самом деле демократия многим обязана Конфуцию.

– Похоже, вы основательно подготовились.

Линь кивнул:

– Я только что разговаривал с председателем Госсовета. Он назначит меня своим первым заместителем. Председатель обрадовался известию о смерти Тана, и он поддержит меня, когда придет время выкорчевать «Ба». Пау Вень сильно переоценивает свое влияние в нынешнем Китае. Его время прошло.

– Все это не мое, – заметил Малоун. – Я не смог бы вести такую игру.

Линь усмехнулся:

– Это Китай, мистер Малоун. У нас так принято. К сожалению, обман является неотъемлемой составляющей нашего образа правления. Мне бы хотелось изменить также и это, однако тут потребуется гораздо больше времени.

– Вам ведь известно, что Виктор Томас работал и на русских, и на американцев?

– Меня это нисколько не удивляет. Но раз их агента больше нет в живых, ни те, ни другие ничего не узнают. – Линь помолчал. – Помимо того, что сообщите вы с мисс Витт.

Коттон обратил внимание на слово «агент», употребленное по отношению к Виктору.

Черт побери, это действительно было так.

– Что насчет Соколова? – спросил он.

Кассиопея находилась вместе с русским ученым и его сыном.

– Соколов вернется в свою лабораторию в Ланьчжоу, получив образец нефти. Он обещает сотрудничать со мной. Разумеется, мне на руку также играет то, что русские по-прежнему охотятся за ним. Соколов понимает, что бывшие соотечественники предпочли бы увидеть его мертвым. Сейчас он и его сын вернутся вместе со мной в Кашгар. Его жена горит нетерпением снова увидеть мальчика. Я распорядился, чтобы ее переправили самолетом на запад. Я сделаю все, чтобы защитить Соколова и его семью. Надеюсь, мне удастся завоевать его доверие.

– Оберегайте его.

– Непременно. Однако после того, как мы сообщим всему миру об открытии Соколова, вряд ли ему по-прежнему будет что-либо угрожать.

– Вы действительно намереваетесь сделать это?

Линь кивнул:

– Это единственный возможный курс. Открытие Соколова изменит весь мир к лучшему.

– И выставит Китай в совершенно ином свете.

– Хочется на это надеяться.

Вашингтон останется полностью удовлетворен. Ну, а Иван? Тут уже ничего не поделаешь.

– Что насчет Пау Веня и четырех убийств?

– Это преступление не останется безнаказанным.

Малоун обрадовался, услышав это.

– Почему вы поверили нам там, в Сиане?

Линь пожал плечами:

– Что-то подсказало мне, что на вас с мисс Витт можно положиться.

Малоун вспомнил Хенрика Торвальдсена и пожалел о том, что его друг умер не с такой же мыслью.

– В самом ближайшем времени я вылетаю в Кашгар, чтобы встретиться с председателем Госсовета, – заявил Линь. – Мы с ним возвратимся в Пекин вместе. Я позабочусь о том, чтобы мой вертолет вернулся за вами и мисс Витт. – Встав, он протянул руку. – Огромное спасибо. Я обязан вам своей жизнью.

Пожав ему руку, Малоун скромно покачал головой.

– Только выполните все то, что обещали. – Но оставался еще один неясный момент. – Если бы я не появился, вы бы перерезали Пау горло?

Линь ответил не сразу, словно всерьез задумавшись над вопросом.

– Даже не могу сказать, – наконец сказал он. – Слава богу, до этого дело не дошло. – Он улыбнулся. – Всего хорошего, мистер Малоун.

– И вам также.

Линь скрылся в дверях, вернувшись внутрь. Коттон понимал, почему они с Кассиопеей не улетят вместе с ним.

Пришла пора отойти на задний план.

Как поступают все агенты.

* * *

Малоун уже читал о небесном погребении. Тело разрезается на части, с помощью тяжелых камней превращается в пульпу, перемешивается с мукой и молоком, после чего оставляется на пиршество стервятников. Это олицетворяет возвращение к огню, воде, земле и ветру, четырем основным стихиям, из которых состоит человек. Что является великой честью.

Они с Кассиопеей наблюдали за древней церемонией. Два часа назад тело Виктора было вынесено за монастырские стены, в соседнюю долину, где его приготовили к погребению.

– Наши братья обучены выполнять небесное погребение, – объявил Пау. – Нам неоднократно приходилось проделывать этот ритуал.

– Вы действительно намереваетесь поддержать Линь Йона? – спросил Малоун.

– Легизм? Конфуцианство? Коммунизм? Демократия? Император? Или избранный президент? На протяжении последних шестидесяти лет наша проблема заключалась в том, что ни одна концепция или философия не становились главенствующими. Вместо этого мы болтались в неопределенности, хватаясь то за одно, то за другое. Китайский народ панически боится хаоса. Мы терпеть не можем неопределенность. Поэтому во имя стабильности мы уже много раз делали ошибочный выбор. – Пау помолчал. – Как минимум, Тан и Линь предлагали что-то определенное. Итак, выбор сделан. Поэтому братство безоговорочно поддержит Линя.

– Там, где я вырос, – сказал Малоун, – есть такая пословица: «Не надо утолять аппетит через задницу». Быть может, китайцам следует ею воспользоваться.

Пау усмехнулся:

– Эту мудрость изрек один из ваших великих американских философов?

– Точнее, целая прослойка. Они называют себя «голытьбой».

– Что помешает кому-то еще занять место Тана? – спросила Кассиопея. – Определенно, у него были сторонники, готовые поддержать его дело.

– Вне всякого сомнения, – согласился Пау. – Но Китай – это не Америка и не Европа. У бывших сторонников Тана не будет доступа к средствам массовой информации, они не будут иметь голоса на партийных съездах. Эти привилегии нужно еще заслужить многолетней преданной службой. У нас политическая карьера – это путешествие, которое совершается на протяжении очень длительного времени. Так, самому Тану потребовалось почти двадцать лет, чтобы достичь того, чего он достиг. – Пау покачал головой: – Нет. Сейчас министр Линь – единственный, кому по силам взять в свои руки абсолютную власть.

Малоун подумал, что сам Линь это прекрасно понимает. Он пожалел о том, что не станет свидетелем того, как Пау Веню достанется его же собственное лекарство.

– Похоже, вы уверены в этом, – заметила Кассиопея.

– Сама судьба благосклонно отнеслась к Китаю.

– Неужели вы вправду верите в это? – спросил Малоун. – Судьба? Вы лично в значительной степени определили случившееся.

Пау улыбнулся:

– А как еще можно объяснить наше участие? Разве не странно, что каждый из нас в определенный момент времени находился в определенном месте, влияя на происходящее? Уж если это не судьба, то что же тогда можно назвать судьбой?

Похоже, Линь не ошибся в своей оценке Пау Веня. Гегемон «Ба» действительно переоценивал собственную значимость. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять все проблемы, вытекающие из этого заблуждения. Однако Малоуна это не касалось. Он сделал свое дело.

Полдюжины братьев с песнопениями окружили подготовленные останки Виктора, размахивая медными кадильницами с благовониями.

Над головой кружились слетевшиеся стервятники.

– Может быть, нам лучше уйти? – предложила Кассиопея.

Они покинули церемонию до того, как первые птицы принялись за пиршество, и направились к монастырю по камням, между которыми пробивались тонкие зеленые ленточки молодой травы. Ни Малоун, ни Кассиопея ни разу не оглянулись назад.

– Я ошибался насчет Виктора, – тихо произнес Малоун.

– Эта ошибка вполне объяснимая. Понять его было очень непросто.

– Но в конце он открыл свое истинное лицо.

– Виктор отвлек на себя внимание Тана, уверенный в том, что я сделаю прицельный выстрел.

Малоун подумал то же самое.

– Я слышала, что он сказал перед тем, как развернуться, – продолжала Кассиопея.

«Позаботься о ней».

Коттон остановился.

Кассиопея последовала его примеру.

Он сказал:

– Нам пришлось вести сложную игру.

– Слишком сложную.

– Что будем делать дальше?

Глаза Кассиопеи наполнились слезами.

– Странно. Мы с тобой ведем этот разговор, а Виктора нет в живых.

– Он сделал свой выбор.

Кассиопея покачала головой:

– Не знаю. Возможно, это я сделала выбор за него. Когда бросила тебе нож. Вот что не дает мне покоя. Виктор играл много различных ролей перед разными зрителями. Остается гадать, не были ли его последние слова еще одной репликой?

Малоун знал ответ на этот вопрос. Он увидел тогда то, что Кассиопея просто не могла видеть. Перед лицом смерти Виктор Томас наконец сказал правду.

«Позаботься о ней».

Да, действительно.

Кассиопея смотрела ему в лицо, казалось, собираясь с духом, чтобы в чем-то признаться. Коттону было ее жалко. У него в голове также все смешалось. Когда он думал, что Кассиопеи больше нет в живых, будущее без нее казалось ему немыслимым.

– Больше никаких игр, – решительно произнесла она.

Малоун кивнул, накрывая ей руку своей ладонью.

– Коттон…

Он остановил ее, прижав два пальца к губам.

– И я тоже.

И поцеловал ее.

Замечание автора

Эта книга привела нас с Элизабет в Копенгаген и Антверпен, но, к сожалению, нам так и не довелось побывать в Китае. На эту поездку потребовалось бы гораздо больше времени, чем было у нас. Писать по книге в год – это очень жесткое требование. Так что вслед за Антарктидой из «Языка небес» Китай остается первым в списке достопримечательностей, которые нам непременно нужно посмотреть.

Однако я постарался, чтобы мои герои побывали во всех уголках этой огромной страны. Чунцин, провинция Ганьсу, Сиань, Кашгар, Каргалык, Пекин, Ланьчжоу, провинция Юннань, высокогорные районы на западе – все эти места изображены с большой точностью. Статистические данные по Китаю, приведенные в главе 3, являются достоверными, так же как и вся остальная существенная информация о стране, встречающаяся на протяжении книги. Воистину, при описании Китая не обойтись без прилагательных в превосходной степени. Поселок Батан и Храм поддержания гармонии являются вымышленными. Озеро Диань-Ци (глава 47) действительно расположено в провинции Юннань, хотя загрязнено оно гораздо сильнее, чем это описано в главе 48.

А теперь настало время отделить факты от вымысла.

Комитет партийного контроля Китайской коммунистической партии действительно существует, и функционирует так, как это изображено в главе 4.

Все открытия, изобретения и научные достижения, подробно описанные в главах 4 и 7, были сделаны в Китае, и это неоспоримый факт. В древности Китаю не было равных в мире по части развития науки и техники. Однако где-то к XIV веку страна уступила свое лидерство вследствие сочетания различных факторов – в частности, сложности иероглифической системы письма, взаимовлияния конфуцианства и даосизма, а также стремления каждой из сменяющих друг друга династий стереть все следы своих предшественников. Все это привело не только к творческому застою, но и к отсутствию культурной преемственности. Описанная в главе 7 история о том, как миссионеры-иезуиты показали китайцам механические часы, а те понятия не имели, что это их далекие предки изобрели такие часы за тысячу лет до того, соответствует действительности. Английский ученый XX века Джозеф Нидхэм посвятил свою жизнь описанию утраченных научных и технических достижений, совершенных в древнем Китае. В настоящее время его работы продолжает Научно-исследовательский институт Нидхэма.

Сады Тиволи – одна из достопримечательностей Копенгагена. Все то, что описано в главе 3, существует на самом деле, в том числе и китайская пагода. В кафе «Норден» (глава 13), расположенном на центральной площади Копенгагена Хейбро-Пладс, подают восхитительный томатный суп-пюре.

Прискорбно, но похищение детей является бичом современного Китая (главы 8 и 9). В стране ежегодно исчезает больше семидесяти тысяч детей, преимущественно маленьких мальчиков, которых затем продают в семьи, жаждущие иметь сына. Я включил данную страшную реальность в свое повествование, чтобы привлечь внимание к этой проблеме. Если хотите узнать о ней больше, рекомендую посмотреть замечательный документальный фильм «Украденные дети Китая».

Конфликт конфуцианства и легизма бушует на протяжении вот уже трех тысяч лет (глава 10). Все правящие династии, в том числе коммунисты, придерживались той или иной из этих двух соперничающих философий. Также соответствует действительности, что ни одна из рукописей Кон Фу-цзы не дошла до нашего времени. Остались только более поздние интерпретации его текстов. Провалы политики Мао Цзэдуна (глава 49), возвышение и падение сменявших друг друга императорских династий (глава 12), кампания «сотни цветов» (глава 45) и разрушительная культурная революция описаны достоверно. Точно так же дележ власти является в Китае обычным делом, что в прошлом неоднократно приводило к кровопролитным гражданским войнам. В частности, в конце семидесятых имело место жестокое противостояние «Банды четырех» и Дэн Сяопина (глава 12). Три члена потерпевшей поражение группировки из четырех лишились жизни. В этой книге я просто придумал еще одну схватку за верховную власть между двумя претендентами.

Много сотен лет назад «Ба» процветало. История возникновения братства, его связь с легизмом передана достоверно (глава 24). Концепция гегемона (глава 45) характерна исключительно для Китая. На протяжении столетий она определяла национальное сознание, и понять ее западному человеку нелегко. И, как это отмечает в главе 24 Карл Тан, тоталитаризм тоже родился в Китае.

Антверпен – замечательный европейский город, пропитанный духом Старого Света (глава 18). Я уже давно хотел описать его в одном из своих произведений. Однако музей Дриза ван Эгмонда (главы 25, 27–31) является плодом моей фантазии. Поскольку я все равно знал, что мне предстоит его уничтожить, я решил, что вымышленное здание лучше подойдет для этой цели. Я списал музей Дриза ван Эгмонда с другого антверпенского музея – который сгорел во время моей работы над книгой.

У Льва Соколова и Кассиопеи Витт есть общее прошлое, о чем намекается в главе 36. Если вас интересует полная история их знакомства и то, почему Кассиопея считает себя обязанной Соколову, предлагаю прочитать рассказ «Бегство с Балкан», который можно скачать в Интернете.

Евнухи (глава 7) на протяжении многих лет играли важную роль в истории Китая. Нигде больше в мире они не добились такого политического влияния. Определенно, среди них встречались как положительные, так и отрицательные личности (глава 51). История евнухов, рассказанная на протяжении книги, соответствует действительности, как и операция оскопления, описанная в главах 7 и 33. Связь евнухов с «Ба» – моя выдумка, хотя они наверняка должны были играть существенную роль в этой организации.

В книге встречаются два вида пыток: огонь и жгучий перец (глава 23), а также крысы (глава 39). Оба были изобретены в Китае. «Исторические записки», или «Ши цзи» (глава 38), и по сей день остаются основным источником сведений о древнем Китае. Выдержки, приведенные в романе, воспроизведены дословно. Доступ к Всемирной паутине подвергается в Китае жестокой цензуре (глава 43). В настоящее время в стране создается «интранет», исключительно для внутреннего использования.

«Изречения председателя Мао», или «Маленькая красная книжка» (глава 43), являются самой издаваемой книгой в мире; общий ее тираж составляет около семи миллиардов экземпляров. Не так давно такую книгу носил с собой каждый житель Китая. Это осталось в прошлом.

Небесное погребение, описанное в главах 63 и 82, практикуется в Тибете и высокогорных областях на западе Китая. Светильник в виде дракона (глава 4) действительно был обнаружен в древней гробнице, но принадлежащей другому китайскому императору. Здесь же я перенес его в гробницу Цинь Ши-хуанди.

Бухта Халонг на севере Вьетнама (глава 41) – потрясающе живописное место, и я не устоял перед искушением включить ее в свое повествование. Мавзолей Мао Цзэдуна также поразил меня. Упорно ходят слухи про то, что в процессе бальзамирования тело распухло, и на самом деле вместо него в погребальном зале сейчас лежит восковая копия. Что касается событий более близкого прошлого, то, что произошло в июне 1989 года на площади Тяньаньмэнь (глава 43), остается тайной и по сей день. До сих пор неизвестно, сколько тогда погибло человек. После ухода танков многие родители действительно приходили на площадь, чтобы найти своих детей (глава 43). И, как это изложено в главе 66, в Китае по-прежнему подвергается строгой цензуре любая информация, связанная с этими событиями.

Музей терракотового войска (глава 6) рядом с Сианем играет в повествовании значительную роль. Когда часть его экспозиции выставлялась в Большом музее в Атланте, штат Джорджия, я дважды побывал там. Глиняные воины настолько очаровали меня, что я купил копию одного из них, которая теперь стоит у меня в кабинете. Я постарался как можно более подробно описать музей в Сиане, сосредоточив внимание на огромной шахте номер один (глава 6) и загадочной шахте номер три (глава 53). Разумеется, подземная библиотека императора является моим дополнением. Вопрос о том, почему колесница развернута влево и в левой части шахты номер три нет ни одного воина (глава 53), поставил не я. Этот момент взят из книги «Терракотовые воины: секретный код императорского войска» Мориса Коттерела.

Погребальный курган Цинь Ши-хуанди, возвышающийся неподалеку от подземных шахт с терракотовыми воинами, описан достоверно (глава 38). Дренажные тоннели, прорытые под землей больше двух тысяч двухсот лет назад, существуют и поныне (глава 55). Описание внутреннего убранства гробницы, приведенное в главе 38, – единственное, дошедшее до наших дней. Мое видение погребального зала (главы 55–57) является плодом моего воображения, но я постарался опереться не только на «Ши цзи», но и на другие исследованные гробницы китайских императоров. До сих пор китайское правительство не разрешает проводить раскопки последнего земного пристанища Цинь Ши-хуанди. Описание внешности первого императора в главе 38 основано на наиболее известном портрете, однако он был написан через несколько столетий после его смерти. На самом деле никто понятия не имеет, как выглядел этот человек.

Невероятно, но в Китае действительно бурили нефтяные скважины две с половиной тысячи лет назад, методом, описанным в главе 21. В ту эпоху китайцы были единственными, кому это было по силам. Они добывали не только нефть, но также природный газ и использовали оба вида топлива в повседневной жизни. Зависимость современного Китая от привозной нефти, а также отсутствие ее стратегических запасов (глава 17) – это реальность, как и то, что простая морская блокада двух проливов, удаленных от берегов страны, может поставить Китай на колени (глава 17).

Споры сторонников биогенного и абиогенного происхождения нефти продолжаются и по сей день. Является ли нефть продуктом гниения древних живых организмов или же она производится естественным путем в недрах земли? В первом случае ее запасы являются исчерпаемыми, во втором – неиссякаемыми. В пятидесятых годах русские под нажимом Сталина впервые выдвинули теорию абиогенного происхождения нефти. Основываясь на этой концепции, они продолжают находить нефть там, где ископаемого топлива просто не может существовать (главы 15 и 17). Точно так же, как указывает в главе 15 Стефани Нелл, запасы нефти в Мексиканском заливе уменьшаются поразительно медленно, что поставило в тупик американских экспертов. Адамантины, крошечные алмазные крупинки (глава 44), впервые были обнаружены в 1933 году в нефти, добытой в Чехословакии, затем в конце пятидесятых их выделили в образцах американской нефти. В последнее время перспективным направлением использования адамантинов являются нанотехнологии. Я использовал их как доказательство абиогенного происхождения нефти, поскольку адамантины образуются в условиях чрезвычайно высоких температуры и давления, что бывает только глубоко в недрах земли, гораздо глубже тех мест, где могут находиться органические останки.

Ну а что насчет долгоживущего мифа об исчерпаемости запасов нефти?

«Ископаемое топливо» – не более чем теория, выдвинутая в 1757 году русским ученым Михаилом Ломоносовым. В своем обращении к Императорской Академии наук Ломоносов писал: «…Нефть приуготовляется от согнития растений и животных».

Многие ученые ставят под сомнение это утверждение, однако со временем все просто уверовали в то, что нефть образуется исключительно из органических останков.

В 1956 году ведущий советский геолог в области разведки нефти Николай Кудрявцев сказал: «Геологические доказательства говорят о том, что сырая нефть и природный газ не имеют связи с биологической массой, рожденной у поверхности земли. Эти вещества поднимаются из глубинных недр».

Однако мало кто прислушался к его словам.

Реймонд Лирси в своей книге «Дорогой баррель», вышедшей в 2005 году, написал: «Ничто не вечно – ни слава, ни богатство, ни красота, ни любовь, ни власть, ни молодость, ни сама жизнь. Балом правит дефицит. Соответственно, именно дефицит – точнее, угроза дефицита – открывает небывалые возможности для махинаций». Лучшим примером тому является ОПЕК, продолжающая извлекать непристойно высокую прибыль из ею же созданного дефицита.

Однако Лирси не оставляет никаких сомнений.

Он, как и многие другие – в том числе русские, – абсолютно убежден:

«Нефти много. Мы лишь боимся, что ее мало».

Примечания

1

Хилтон, Джеймс (1900–1954) – английский писатель. В его романе «Потерянный горизонт» описана утопическая страна всеобщей гармонии Шангри-Ла, расположенная в западной части гор Куньлунь. – Здесь и далее прим. пер.

2

Т. е. 15 °C.

3

Легизм – философская школа эпохи Чжаньго, известная также как «Школа законников» (кит. фацзя). Основной идеей школы было равенство всех перед Законом и Сыном Неба. Легисты прославились тем, что, приходя к власти, устанавливали крайне жестокие законы и наказания.

4

Великая хартия вольностей – грамота, подписанная в 1215 г. английским королем Иоанном Безземельным; вместе с другими актами составляет основу английской конституционной практики.

5

Эти слова приписываются древнему китайскому полководцу Сунь Цзы, однако в действительности их впервые произносит один из героев фильма «Крестный отец-2».

6

Один из персонажей американского телесериала «Герои Хогана», сержант Шульц, добродушный толстяк, постоянно повторяет, что он ничего не знает и ничего не видел.

7

Главный персонаж одноименного американского киновестерна (1933).

8

26 октября 1881 г. в городке Томстоун, шт. Аризона, произошла перестрелка между двумя враждующими группировками, ставшая символом необузданных нравов времен покорения Дикого Запада. Этот случай был неоднократно экранизирован.

9

Острова Цзиньмэнь в Южно-Китайском море – группа небольших островов у восточного побережья Китая, фактически принадлежат Тайваню, однако КНР считает их своей территорией.

10

Сунь Цзы – известный китайский стратег и мыслитель VI или IV в. до н. э.

Content

Стив Берри
Гробница императора

Хронологическая таблица событий из истории Китая, имеющих отношение к роману

Пролог

Часть первая Тремя днями ранее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть вторая

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Часть третья

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Часть четвертая

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Замечание автора

Примечания