Ярослав Фоглар

Тайна головоломки

О книге

«Тайна головоломки» — первая часть трилогии, описывающей приключения пяти мальчиков, членов клуба «Быстрые стрелы».

Впервые этот роман был опубликован в детском журнале «Глашатай». Он выходил частями, в качестве приложения к журналу с 1940 по 1941 год. Когда после выхода всех частей стало ясно, что роман имеет огромный успех у читателей, Ярослав Фоглар решился на выпуск книги, которая вышла в том же, 1941 году. Затем последовали переиздания, комиксы, сериалы и фильмы, снятые по мотивам этого романа. Это и не удивительно, ведь приключения ребят из клуба "Быстрые стрелы" при расследовании тайны, которую скрывала в себе одна головоломка, такие увлекательные!

Вот что писал сам Ярослав Фоглар

Сижу в своем укромном уголке над городом, и передо мной открывается вид на необозримое море городских крыш, домов, башен и дворов. Наступают таинственные вечерние сумерки. Где-то на горизонте ещё тянутся продолговатые красные рубцы захода солнца, однако город уже утопает в лиловой дымке, а во многих окнах уже зажглись огоньки. Именно такие вечера часто бывали началом самых интересных приключений «Быстрых стрел».

«Быстрые стрелы»! Название, известное уже миллионам читателей — взрослых и молодых, давнишних и теперешних! Кем были эти мальчики, создавшие этот удивительный клуб? Существовали ли они вообще? И если да, то где они жили? В Праге, Брно, Остраве, или может быть в городе Будейовице в те времена, когда там ещё ходили трамваи?

Ходят слухи, что на некоторых встречах с читателями я показывал их фотографии! Неужели это правда? Некоторые участники таких встреч клянутся, что видели эти фотографии в виде диапозитивов проектируемых на стену, другие же отрицают это. Но не питай надежды, читатель, полагающий, что теперь, наконец, по истечении многих лет, я открою то, чего до сих пор не открыл никому, хотя меня и просили об этом целые поколения мальчиков и девочек. Даже теперь, после стольких лет я не могу этого сделать!

Вот из той улочки под нами они сейчас выбегут и побегут сюда, ко мне наверх — да, да я уже слышу их быстрые и легкие шаги — они прибежали, вот они здесь, перед вами. Здравствуйте, Мирек, Ярка, Индра, Красненький и Быстроножка!

Книгу на русский язык перевели:

Наталья Степанова (naty.livejournal.com)

Максим Копачевский (maximkoo.livejournal.com)

1. Взбучка

Над теннисной площадкой понемногу угасал день. Для ребят из клуба «Быстрые стрелы» это означало конец их сегодняшнего рабочего дня, чему они были откровенно рады, потому что уже были сыты по горло этим занятием: с самого полудня они носились по полю за бешено скачущими теннисными мячиками, то и дело нагибаясь под палящими лучами солнца — десять, сто, тысячу раз, стараясь как можно быстрее исполнить просьбу платящих им за это игроков. Работы было много! Желающих поиграть на теннисных кортах не убывало, и каждая новая приходившая команда оставляла себе ребят из «Быстрых стрел» собирать мячики. Напрасно за проволочным ограждением площадок злилась целая толпа мальчишек, напрасно кричали они всем приходившим новым игрокам:

— Возьмите собирать мячи теперь нас!

— Гоните этих обалдуев с площадок!

— Они вам целый час мячик подавать будут, вот увидите!

— Мы быстрее их!

Редко для «Быстрых стрел» выдавались такие деньки, как сегодняшний. Обычно на этих теннисных площадках верховодили местные мальчишки из Дворцов, не пуская ребят из других районов подзаработать подачей мячиков.

— Мы здесь живем, — говорил каждый раз Тонда Плигал, защищая в этом вопросе интересы местных, — так что право собирать мячи принадлежит нам!

И хотя у тех, кто жил за пределами этого района, и возникали сомнения в справедливости такой точки зрения, разубедить Тонду никто не пытался, потому что это был тот ещё здоровяк, любящий подтверждать свои слова кулаками. Ребятам из других районов приходилось довольствоваться теми редкими случаями подзаработать, которые выпадали, когда кто-нибудь из дворцовских случайно не приходил. Тогда они могли занять их место ненадолго, всего на одну игру.

Поэтому было просто невероятно, что «Быстрым стрелам» сегодня удалось занять все три имеющиеся здесь теннисные площадки. Получилось это случайно: после вчерашней грозы с утра на улице было пасмурно и сыро, и дворцовские у площадок даже не показывались, будучи уверены, что играть сегодня никто не будет, и мячи собирать не для кого. Однако после обеда небо внезапно прояснилось, выглянуло солнце, и к тому моменту, когда к теннисным площадкам подошли ребята из «Быстрых стрел», туда пришла большая группа взрослых игроков, занявших все три корта.

«Быстрые стрелы» пришли сегодня в полном составе: Мирек Душин — главный в этом мальчишеском клубе, Ярка Метелка, исполнявший роль клубного секретаря, Индра Гойер, Красненький и Быстроножка.

Игроки тут же разделили ребят между собой, а шестой, самый младший из теннисистов, собирал мячики сам.

В то время как карманы в шортах мальчиков приятно наполнялись честно заработанными кронами [1], возмущённые крики пришедших позже, и теперь стоявших за забором местных ребят с каждой новой монетой становились всё громче — мальчишки из Дворцов остались сегодня без своего заработка, прошляпив приход игроков. А так как «Быстрые стрелы» оставались на площадках и во время смены команд, выдворить их оттуда местные никак не могли. Всего пару раз удалось дворцовским впихнуть одного из своих в качестве шестого сборщика мячей.

— Так кулаками накормим, что и до дома не доползёте! — злобно кричал Тонда Плигал на Мирека, пока игроки отдыхали. — Вот увидите!

— Мы отобьём у вас всю охоту ходить сюда мячи собирать! — кричал другой дворцовский мальчишка.

Понемногу наступали сумерки, теннисисты расходились, закончив игру, а для «Быстрых стрел» это означало конец сегодняшней изнурительной работы и угроз из-за забора. Местные мальчишки не уходили, они караулили «Быстрых стрел» словно охотники добычу.

— Все в раздевалку! — шепнул Мирек друзьям и побежал к кабинке, которая предназначалась для сборщиков мячей. Остальные охотно последовали за ним. Вечерний воздух был холоден и тих. Сюда не долетал шум оживленной части города, однако в этой тишине чувствовались угроза и опасность. Дворцовские за забором больше не кричали, не пытались проникнуть на опустевшую площадку. Но это их молчание было куда более угрожающим, чем выкрики, а церемонное ожидание у ворот площадки наводило жуть.

— Нелегко нам сегодня придётся, — усмехнулся ободряюще Мирек, войдя в кабинку.

— Они нас ждут, не ушли!

— Да прорвемся, не в первый же раз! — уверенно отмахнулся Индра Гойер, и глаза его воинственно заблестели. — Попадали мы в передряги и посерьёзнее!

При этих словах Мирек на мгновение вспомнил, как когда-то давно Индра, который тогда еще с Миреком был почти незнаком, спас его и Ярку от разъярённой банды «Черных всадников». Тогда Индра укрыл ребят в огромном ящике буквально за секунду до того, как во двор ворвались «Черные всадники» и принялись расспрашивать о них Индру. В тот день всё закончилось хорошо, а Индра подружился с Миреком и Яркой. Позднее к их компании присоединились Красненький и Быстроножка, после чего они все щерили объединиться в клуб «Быстрые стрелы».

Однако всё это было давно, и их теперешняя ситуация была совсем другой. Красненький, вечно носивший красную пилотку, за которую и получил своё прозвище, одёрнул Индру:

— Ты не забывай, голубчик, что этих дикарей там снаружи штук пятьдесят, да к тому же отдохнувших, а мы тут с обеда скакали за мячами как угорелые!

— Ха, пятьдесят! — взглянув на Красненького, насмешливо фыркнул Быстроножка, и, натягивая тому пилотку до самого носа, сочувственно добавил: — Всегда подозревал, что Красненький не умеет считать! Да их там и десяти человек не наберётся. У страха-то глаза велики.

— Я их посчитал! — перебил Ярка Быстроножку и Красненького. — Их ровно тринадцать, если вам интересно!

— То есть хватит для того, чтобы они могли задать нам жару, — сказал Мирек Душин.

— Слушай, Мирек, — запросил Быстроножка, — кажется, сегодня нам и правда придётся несладко. Возьми, пожалуйста, к себе мои деньги, а? Может хоть у тебя они целей будут!

— И мои! Мои тоже! — поспешил присоединиться Красненький, и оба принялись отсчитывать заработанные сегодня монеты.

Мирек взял их. Да, пожалуй у него они будут целее. Он, как самый старший и сильный, скорее всего сможет устоять перед численным превосходством неприятеля.

— Мы могли бы попросить управляющего, — начал Красненький, стараясь, чтобы его голос нисколечко не дрожал, — выйти вместе с нами с площадки. Тогда эта банда не посмеет нас тронуть!

Однако Мирек завертел головой:

— Ты же хорошо знаешь, что старику Долейшу нравятся больше дворцовские. Нас он не любит. К тому же, оба его сына в той банде. Он бы предпочёл нас здесь вообще не видеть, и будет только рад, если нам как следует достанется. Да и потом, — строго добавил он, — не забывайте, что «Быстрые стрелы» никогда не зовут взрослых на помощь, а если уж заварят кашу, то сами и расхлёбывают!

— Само собой, — тут же лицемерно закивал Быстроножка, хотя на самом деле был совершенно другого мнения на тему помощи со стороны взрослых в трудную минуту.

— Думаю, у нас просто нет выбора, — сказал Ярка. — Выскочим гурьбой из ворот, словно в последний учебный день в школе, и бросимся врассыпную. Кого поймают, того поймают! Всё-таки тринадцать против пятерых — слишком большой перевес, который и врагу не пожелаешь.

— Да, пожалуй это хорошая идея, — кивнул в знак согласия Мирек. — Пока они решат, за кем им гнаться, мы уже благополучно доберёмся домой. Ну, не будем терять время! А то управляющий подумает, что на площадке никого нет и закроет калитку, а нам придётся лезть через забор.

К этому моменту все успели переобуться и переодеться, а Индра Гойер, даже в подобной ситуации не отказавшийся от своей привычки причёсываться, сделал аккуратный пробор в своих светлых волосах, которым завидовали все другостранские девочки. Ярка Метелка попробовал сделать пару боксёрских выпадов по невидимому врагу — ещё несколько минут, и враг этот станет очень даже видимым!

— Ну что, в бой, — решительно произнёс Мирек.

Ребята вышли, и, обходя хаотично расставленные за площадкой деревянные раздевалки, кабинки и лавочки, направились к калитке.

Среди местных, ожидающих по другую сторону забора, наступило оживление. Ни один из мальчишек за забором не ушёл, наоборот — «Быстрым стрелам» показалось, что их там стало ещё больше. Некоторые живо повскакивали с земли и нетерпеливо ринулись к калитке. Тонда Плигал властно отодвинул стоявших ближе, и сам угрожающе встал впереди.

Ребята из «Быстрых стрел» старались идти как можно равнодушнее. Первым шёл Мирек Душин — гордый и спокойный. Укрывшись за его атлетической фигурой шли Красненький и Быстроножка, готовые чуть что броситься наутёк в разные стороны и продемонстрировать местным выдающуюся способность к быстрому бегу ребят с Другой Стороны — как все привыкли называть ту часть города, где жили «Быстрые стрелы». Замыкали процессию Индра и Ярка.

Однако Быстроножка не был бы сам собой, если бы хоть ненадолго перестал поддевать окружающих. А потому буквально за несколько шагов до калитки он весело закричал недобро смотревшим на них из-за забора дворцовским:

— О, вы нас, товарищи, поздравить с нашим заработком пришли, правда? Ну надо же, какая любезность…

Мирек было повернулся к Быстроножке — зачем масла-то в огонь подливать, но не успел сказать и слова, как из-за его спины подал голос и Красненький. Умело изображая притворное разочарование он протянул:

— Ну воот, а где ж оркестр? Да и торжественных речей что-то не слышно…

Эти замечания были вполне безобидными, однако на и без того разозлённых местных мальчишек они подействовали как искра на бочку с порохом: из-за калитки раздался рёв, которым могла бы гордиться целая стая павианов, дверца калитки резко распахнулась, высокий сетчатый забор заходил ходуном, прогнулся под напором тел, и несколько из местных, среди которых был и Тонда Плигал, вывалились на площадку, прямо навстречу ребятам из «Быстрых стрел»…

Мирек Душин уже не знал, кто где. Он стойко принимал и раздавал во все стороны тумаки, стараясь прорваться вместе с толпой кидающихся на него мальчишек через калитку, на свободную улицу. Там было бы легче. За Ярку он не переживал — это сильный и ловкий парень. Да и Индра Гойер был хоть и младше Ярки, но тоже не промах. Зато вот оставшиеся двое паршивцев — Красненький и Быстроножка — по глупости слишком рано спровоцировавшие начало драки своими дурацкими шуточками — те его беспокоили.

Быстроножка тем временем успел отбежать от калитки на пару шагов и уже собирался продемонстрировать всем, что своё прозвище он получил не просто так, как несколько рук втащили его обратно с такой скоростью, что он успел только выкрикнуть испуганное: «Ой, ёлки-метёлки!»

В полную силу драка началась только перед самым забором. Теперь это был не клубок, а масса тел, молотящих, на первый взгляд, всех вокруг без разбора. Только посвящённый сейчас разобрался бы, кто тут на кого нападает.

И хотя длилось всё это недолго, отмутузить «Быстрых стрел» местным удалось о-го-го как: та пара синяков и царапин, которые достались мальчишкам из Дворцов, не шли ни в какое сравнение с тем, сколько досталось «Быстрым стрелам».

— Я тебе покажу торжественную речь!.. А вот тебе оркестр!.. Сами себя поздравите! — прорывался сквозь шум драки крик Тонды Плигала.

Мирек с Яркой проложили себе дорогу к отступлению лишь после того, как увидели, что остальные трое ребят убегают по направлению к Другой стороне. Они обменялись с местными ещё парой оплеух и угроз, и место перед забором опустело. С Индрой, Быстроножкой и Красненьким они встретились на одной из улиц Другой стороны.

— Ой-ёй, ну и досталось же нам! Один — ноль в пользу дворцовских! Спустить флаги! — завидев их закричал Быстроножка, левый глаз которого затёк так, что он им ничего не видел.

Его дурашливое настроение передалось и остальным. Не смеялся только Мирек, которого вся эта история ужасно разозлила. Но злился он вовсе не из-за того, что им досталось — проигрывать он умел. Несправедливой ему казалась сама причина драки — как может собирание мячиков быть привилегией некоторых избранных ребят только потому, что они живут рядом с площадкой? Где тут справедливость?! Его прямолинейный и честный характер не позволял ему с этим смириться.

— Ты чего притих, Мирек? — тихонько спросил Индра Гойер.

— На тебя что, новогоднее настроение нашло? — начал было Красненький, но Ярка Метелка жестом дал ему понять, что лучше сейчас помолчать.

Когда у кого-то было «новогоднее настроение», как они это называли, он дулся, был недовольным и ругался со всеми, а настроение Мирека сейчас было совершенно другим.

— Весело со мной сегодня уже не будет, — немного резко ответил Мирек, выдавив из себя улыбку. — Разговор мы продолжим завтра. Приходите все в клуб после обеда, в пять. А сейчас — по домам, уже поздно! А то как бы дома не было продолжения того, от чего из Дворцов сбежали.

Ребята разошлись, и темнота милосердно скрыла поражение «Быстрых стрел».

2. Листовка «Быстрых стрел»

После драки во Дворцах у всех ребят из «Быстрых стрел» болела каждая косточка в теле. Быстроножке пришлось всю ночь делать компрессы на опухший глаз, а Ярка Метелка мучился с вывихом пальца на левой руке.

Однако куда больше, чем ранения, «Быстрых стрел» угнетало осознание их бесславного поражения — такой позор!

— Я не доживу до утра! Вот увидите, не доживу! — громко заявлял Красненький ещё в тот злополучный вечер, перед тем, как все разошлись по домам.

На следующее утро он вовсе не собирался вставать с постели, и вылез из-под одеяла только после того, как отец многозначительно посмотрел на ремень.

Уже на следующий день весть о поражении «Быстрых стрел» облетела весь их район. Может быть драку и бегство видел кто-то из своих, а может это дворцовские ребята позаботились о том, чтобы новость дошла до Другой стороны как можно быстрее. Как бы там ни было, разговоры весь день были только об этом.

Кто-то втайне злорадствовал, кто-то возмущался и осуждал дворцовских ребят за то, что они так нахально воспользовались своим численным превосходством. Однако больше всех поражению радовались члены клуба «Братство кошачьей лапы», которые с «Быстрыми стрелами» уже давно враждовали, и для которых это известие о поражении было просто райской музыкой. Их долговязый командир по прозвищу Длинная Жердь, который повторно захватил в своём клубе власть после краткого и неудачного правления Щетины, довольно ухмылялся, хлопал себя по коленям, и наверное уже в сотый раз громко повторял: «Так значит, «Быстрым стрелам» как следует попало! Вот это новость! Схлопотали тумаков!»

Вслед за этим событием произошло ещё кое-что. Принёс эту новость ворвавшийся в клуб и весь раскрасневшийся от бега Ярка Метелка.

— Вы только представьте себе, — взволнованно кричал он уже от дверей клуба. — Мирек, слушай, мы больше не будем ходить в район Дворцов собирать мячи! Мы там теперь и пятака не заработаем! Слышите?! Нам туда нельзя. Они повесили на забор объявление, что собирать мячи на площадках теперь могут только те, у кого есть особое разрешение!

— Что ещё за разрешение? Кто это вообще сказал? — выпалил Мирек.

— Стеглик сказал, у него там знакомые есть! Он всегда был скорее дворцовский, чем другостранский, но это сейчас не важно. Эти особые разрешения выдаёт старик Долейш, заведующий теннисными кортами.

— Ну значит и мы получим эти разрешения, всего и делов-то! — спокойно ответил Индра.

Но Ярка продолжал возмущаться:

— А вот и не получим! Никто с Другой стороны их не получит, пойми ж ты! Старик Долейш это придумал, чтобы не дать нам собирать мячи. Чтоб ему провалиться, деду вредному!

— Так пусть Стеглик нам эти бумажки достанет, — предложил Красненький. — Пусть докажет, что он не предал Другую сторону, и раздобудет нам несколько пропусков. А мы будем их друг у друга одалживать. Уж как-нибудь приспособимся.

Однако Мирек Душин был не согласен:

— Не нужны нам их пропуска, да ещё раздобытые таким путём. Вряд ли бы они нам вообще помогли. Думаю, на таком пропуске должен быть адрес сборщика мячей, а я фальшивый адрес писать не буду, даже не думайте!

— Так что же ты предлагаешь делать? — недовольно спросил Быстроножка.

— Что-то точно надо делать, — подтвердил Ярка Метелка. — Вся Другая сторона над нами потешается: у каждого про нас есть шутка, а Длинная Жердь из клуба «Братство кошачьей лапы» даже принялся сочинять про нас гадкую песенку. Говорят, начинается она со слов: «Слышьте, люди дорогие, пресмешную новость ту: «Быстрых стрел» поколотили, словно жито на току!».

Мирек покраснел. Остальные посмотрели на него с удивлением, хотя и им эта обидная песенка совсем не понравилась — так оскорбить их клуб!

— Да дураки они все! — раздражённо крикнул Мирек. — Дело ведь не в нас, и даже не в тех грошах, которые там можно заработать! На кон поставлена честь всей Другой стороны. Кто дал дворцовским право лишать наш район заработка? Ведь корты принадлежат всему городу, а не одному их району. Это же совершенно несправедливо. А до наших умников это никак не дойдёт, зато сочинять песенки и шуточки они горазды!

— Если бы тебя сейчас, Мирек, слышали все наши ребята, — восхищенно выдохнул Красненький, — они бы точно начали думать по-другому. Каждый бы понял наконец, что это касается всех!

Мирек снова успокоился:

— Ясно, что на радио меня выступать с этой речью не пустят, — улыбнулся он, — но было бы неплохо, если бы мы всем на Другой стороне втолковали, насколько всё это несправедливо. Вот только как это сделать?.

— Так мы всем напишем, и дело в шляпе! — подскочил Индра Гойер. — Ты только что отличные вещи говорил, Мирек. Осталось это записать, мы твои слова перепишем, сделаем листовку и пустим её по рукам. Скажем, чтобы не запихивали её в дальний ящик стола, а передавали дальше, и уже через пару дней вся Другая сторона будет знать.

Это была прекрасная идея. Так ребята могли донести до каждого новость обо всём происходящем безобразии и о том, как с этим бороться.

Миреку оказалось нетрудно записать свои слова на бумагу. Не успел ещё Быстроножка вернуться из магазина канцелярских товаров со стопкой бумаги, а в голове у Мирека уже было готово начало листовки. Когда же он начал писать, ручка летала по бумаге со скоростью молнии. Одна мысль едва поспевала за другой, выводы выстраивались в логическую цепочку. Остальные ребята не успевали даже переписывать то, что Мирек писал из головы.

Текст занял обе стороны листа, и любой прочитавший это человек со стороны, вынужден был бы признать, что дворцовские никогда честными в отношении здешних ребят не были: они подтрунивали над их подростковой командой спортивного клуба, всячески обзывали её участников, при любом удобном случае сваливали на них вину за разбитые окна, всеми способами искали повод для драки, а этот спор о собирании мячей на кортах вообще продолжался уже невесть сколько. Но из-за недостатка сплочённости ребят с Другой стороны об этом мало кто знал. Обиженный проглатывал нанесённое ему оскорбление, а дворцовские продолжали своевольничать дальше.

Мирек написал в листовке о целой куче таких случаев. И все они были реальные, не выдуманные у стола со злости. Листовка заканчивалась словами: «Быстрые стрелы» будут бороться за права Другой стороны во Дворцах. В ближайшее время мы снова листовкой сообщим вам о том, что и как нам удалось сделать, а также расскажем обо всём, что будет дальше. Однако мы просим и вас не сидеть, сложа руки: постоянно ходите на теннисную площадку во Дворцы и добивайтесь разрешения собирать мячи, ходите по дворцовским улицам группками, не позволяйте себя обижать!»

Мальчики закончили писать и с облегчением вздохнули.

Затем Быстроножка стёр семь клякс, которые он посадил на свою копию листовки, Мирек исправил ошибки, и все ребята согласились, что подобное начало борьбы им по душе.

3. Кто за дверью?

в тот же вечер ребята из «Быстрых стрел» разнесли все пять экземпляров листовки.

В каждом экземпляре был настоятельный призыв для каждого, кто получит листовку в руки, внимательно её прочитать и поступить так, как в ней написано, а самое главное — без задержек передать её тому, ещё не читал.

Текст также взывал к чести и дисциплинированности ребят с Другой стороны: «Только предатель выбросит листовку, а тем более — отнесёт её в Дворцы» — стояло там чёрным по белому.

Каждый из пятерых участников «Быстрых стрел» передал по экземпляру своему знакомому, выбранному с тем расчётом, чтобы листовки оказались одновременно в пяти разных концах района. Закончив с раздачей, «Быстрые стрелы» вернулись в клуб. Каждый сам по себе, в зависимости от того, насколько быстро ему удалось найти выбранного им мальчика, всё ему объяснить и отдать листовку.

И хотя даже Мирек не имел понятия, сколько всего ребят может быть на Другой Стороне, ребята всё равно считали, что листовка быстро разойдётся.

— Это можно легко посчитать, — сказал Ярка Метелка, который всегда ко всему искал научный подход. — Допустим, одна листовка за день пройдёт через руки десяти ребят. Таким образом получается, что за сегодня мы донесли её содержание до пятидесяти человек.

— Как это — до пятидесяти? — непонимающе удивился Быстроножка.

— Ну ведь листовок пять, так? — покачал головой Ярка. — А пятью десять как раз пятьдесят.

— Думаю, дело пойдёт ещё быстрее, — предположил Мирек. — Если те, к кому она попадёт, не оставит её дома, то ещё десять ребят прочитают эту листовку ещё по дороге из колы, а потом она будет ходить по рукам весь остаток дня. Вот увидите!

Они ещё долго так обсуждали. Снаружи почти стемнело, но мальчики не спешили зажигать свет. На сегодня их работа закончилась, а в темноте лучше говорилось и думалось. Они могли сосредоточиться на составлении дальнейших планов.

Спустя много дней, когда они вспоминали этот разговор в темноте и происшествие, которое затем произошло, Индра с Красненьким всегда начинали спорить о том, кто же первым услышал странные шаги за дверью клуба. Однако не так важно, кто из них это был, а произошло вот что. На улице уже стемнело. Во всём дома стояла глубокая тишина, и ребята временами умолкали. Разговор не клеился. Вдруг Индра произнёс приглушённым голосом:

— Снаружи кто-то есть! Снаружи, на лестнице!

— Я тоже что-то слышал, — подтвердил Красненький. — Ещё раньше, чем Индра. Кто-то крадётся к двери!

— Тихо, слушайте!

Ребята затаили дыхание. Никто не шевелился, и стало так тихо, что можно было бы услышать даже упавшую песчинку.

Снаружи раздались подозрительные шаги. Они звучали так, будто бы кто-то шёл крадучись, на цыпочках. Неизвестный посетитель остановился прямо за дверью. Он стоял так близко, что ребята слышали его дыхание. Оно было тяжёлым и частым — то ли его обладатель был пожилым человеком, то ли он просто много и быстро бежал. Затем незнакомец начал шарить по двери, будто бы искал дверную ручку или звонок. Потом всё затихло. Ребята сидели без малейшего движения, но странный посетитель за дверью больше не издавал никаких звуков. Не мог же он уйти! Наверняка по-прежнему там стоит, прижавшись к двери, иначе бы они слышали, как он уходит. У ребят было неспокойно на душе. Всё это было очень странно. Кто там снаружи, в темноте? С каким умыслом и зачем он пришёл?

Мирек начал медленно и очень аккуратно подниматься со стула. Ребята скорее почувствовали, чем в царящей в клубе темноте увидели, как он встал и сантиметр за сантиметром начал подкрадываться к двери. Приложил к щели ухо. Дыхания пришельца он уже не слышал. Несколько секунд Мирек колебался. Затем мягко и бесшумно он повернул ключ в двери — Ярка как раз недавно смазывал замок. Отперев, он аккуратно повернул ручку и начал понемногу открывать дверь на лестницу. Слабый отблеск тусклого света масляной лампы с лестницы осветил стену клуба. Светлое пятно понемногу расширялось, потому что Мирек все шире и шире открывал дверь.

Ярка теперь стоял прямо за ним. Подошли и остальные ребята. Мирек был готов сразу же при виде какой-либо опасности на лестнице захлопнуть дверь. Однако ничего не произошло. Вот уже стало видно большую часть лестницы, которая была совершенно пуста. Мрачная в красноватом свете керосиновой лампы, тихая и пустая. Но ведь только что там точно кто-то был. Все слышали, как он пришёл, но никто не слышал, как он уходит!

— Смотрите — записка! — вполголоса воскликнул Мирек, когда его взгляд упал на наружную сторону двери. и действительно! Там что-то белело. Это была сложенная бумажка. Мирек снял её с двери вместе с кнопкой, быстро закрыл и запер дверь. Затем Ярка зажёг в клубе лампу.

— Покажи, что там! Скорее! Прочитай! — кричали ребята наперебой, но всё ещё невольно приглушёнными голосами, почти шёпотом.

И Мирек прочитал:

Кроме слова «Дворцы» на письме не было никакой подписи.

— Смотрите-ка, — задумчиво произнёс Мирек через минуту напряжённого молчания, — а ведь и вправду нашёлся предатель, который им это передал. Дворцовские уже знают про нашу листовку!

Затем он быстро посмотрел на часы на своём запястье и почти вскрикнул:

— Мы можем успеть ещё это дело расследовать! Не прошло и двух часов, как мы вышли из клуба с листовками. Пусть каждый сбегает к тому, кому он отдал листовку, а дальше от него по её следу. Дворцовские написали, что листовка у них. Значит тот из наших, у кого след оборвётся, и есть предатель, который отнёс листовку во Дворцы.

Ребята уже не ждали. Они пулей выбежали из клуба, и Мирек за ними. Все были как никогда взволнованы. А ведь впереди их ещё ждали другие, куда более странные события.

4. Неожиданный успех

Следующие дни жизнь клуба «Быстрые стрелы» кипела. Прежде всего ребята начали следствие по делу вечернего посетителя, который приколов на дверь их клуба предупреждение от дворцовских мальчишек, загадочным образом бесшумно исчез. Жена дворника, вызванная для перекрёстного допроса Яркой Метелкой, который в подобных делах хорошо разбирался, ненадолго задумалась и подтвердила следующее: да, приблизительно в то время вчера, о котором говорит Ярка, кто-то быстро выбежал из арки дома наружу, как раз когда она возвращалась с улицы домой. Было уже темно, и она не разглядела лица этого человека, так что не может теперь сказать, был ли это взрослый, или мальчик. Он шёл или бежал очень быстро, и так бесшумно, словно бы летел над мостовой. Только теперь, когда Ярка спросил, она вроде вспомнила, что в руках у него что-то было. Но что это было, и было ли вообще, точно она сказать не может, однако так ей показалось. Больше узнать ребятам ничего не удалось.

— Я вам скажу, что это было! — уверенно сказал Индра. — Тот дворцовский, который принёс писанину с угрозами, снял перед клубом ботинки, потому что боялся, что мы выскочим за ним, если услышим, как он уходит. Улепётывал он в одних носках, и то, чем он на бегу размахивал, были его ботинки. Этим и объясняется его загадочное исчезновение!

— Вполне правдоподобная версия, — задумчиво согласился Мирек, а так как остальные лучшего объяснения не предложили, на том и остановились.

В конце концов то, кто именно принёс им записку из Дворцов — а это наверняка был кто-то из дворцовских мальчишек — не было так важно, как то, кто же передал листовку «Быстрых стрел» во Дворцы. Но в деле о таинственном предателе с Другой стороны началась такая неразбериха, что разобраться в этом стало уже невозможно, хотя в самом начале поиска задача казалась чрезвычайно простой.

Дело было в том, что в тот самый вечер, когда «Быстрые стрелы» разнеся листовки и узнали о предателе, сделать ребятам уже ничего не удалось, хотя они и помчались тут же обратно к первым пяти читателям. Так как время было уже позднее, дворники уже запирали на ночь подъезды домов, и из всех ребят только одному Быстроножке удалось забежать в подъезд к своему знакомому. Однако когда он пробежал половину лестницы, в подъезде вдруг выключили свет, и ему пришлось бежать ещё быстрей обратно, чтобы не оказаться запертым внутри.

На следующий день у них были занятия в школе, а когда «Быстрые стрелы» после обеда возобновили розыск, листовки уже вовсю ходили по рукам, и не все из передавших знали имя того, кому они листовку передали. Знали только то, что он тоже живёт на Другой стороне. Нет, путь листовок проследить теперь было совершенно невозможно. Хотя «Быстрые стрелы» и были уверены, что один из тех, кто ответил «Я передал её такому… дылде, не знаю как зовут», и был предателем, однако подобных ответов они услышали много — как тут узнаешь, кто из них предатель?

Важно было то, что оставшиеся четыре листовки продолжали ходить по рукам ребят с Другой стороны, и «Быстрые стрелы» их уже не раз заметили. Бумага успела испачкаться, и было видно, что её не раз уже складывали, однако текст всё ещё читался без труда. Как мальчишки, так и девчонки с Другой стороны о листовках знали, и обсуждали их содержание в школьных коридорах, укромных уголках улиц, на площадках, где играли в футбол — в общем везде, где собралась небольшая компания мальчиков или девочек. Каждый желающий получить листовку теперь должен был записаться в очередь, а тот, к кому в руки она попадала, считался счастливчиком.

«Быстрые стрелы» начали получать как устные, так и письменные сообщения от совсем незнакомых ребят из самых дальних концов Другой стороны. Каждый из них делился какой-нибудь новостью или происшествием, в которых, конечно же, были замешаны дворцовские.

Всех, кроме Мирека, популярность листовки воодушевила. Мирек же возражал, что листовку читают скорей из любопытства, чем из-за заинтересованности в происходящем.

— Пойдите сходите к теннисным кортам во Дворцы, — с горечью говорил он, — и посмотрите, если там есть кто-нибудь из наших, с Другой стороны. Никогошеньки!

Все спрятались, запуганные, по домам. Да наши теперь не то что у теннисных площадок, даже на улицах во Дворцах не показываются. Зато у каждого для нас есть новости, каждый хочет, чтобы мы писали дальше о том, что нам удалось сделать, но чтобы самим помочь — куда там!

И это была, в общем-то, правда. Живущие на Другой стороне особой инициативы в этом деле проявить не спешили. Многие не хотели вмешиваться лишь по той простой причине, что лично их заработок на теннисных кортах во Дворцах не интересовал. «Мы туда не ходили, не будем ходить и дальше!», говорили они. Тем не менее, война «Быстрых стрел» с дворцовскими и со стариком-управляющим Долейшем была интересна всем.

А потому Мирек решил написать для всех с Другой стороны вторую листовку. В ней он рассказал обо всём, что произошло с момента выхода первой, написал о важных новостях, полученных «Быстрыми стрелами», и о предателе, который скрывается в их рядах, а также упрекнул ребят за равнодушие к происходящему.

Однако вся история повторилась снова. Пока оставшиеся четыре экземпляра первой листовки все измазанные, порвавшиеся и уже плохо читаемые, понемногу терялись где-то в руках другостранских, второе издание, снова в пяти экземплярах, было встречено с восторгом и воодушевлением. Одни были довольны, что «Быстрые стрелы» вступились за честь ребят с Другой стороны, другие же — а их, к сожалению, было подавляющее большинство — воспринимали листовку в качестве чрезвычайно занимательного чтива, о котором можно было с удовольствием посплетничать: ведь именно из листовок они узнавали, кого, когда и где отлупили дворцовские, и какие пакости о ком они говорили!

Однако когда Мирек уже было собрался сдаться и оставить тщетные попытки чего-либо этим добиться, ситуация вдруг приняла совсем иной оборот. И если бы Мирек был ясновидящим, то знал бы, что эта внезапная перемена станет началом других, куда более важных событий. Точно так же, как всего лишь началом чего-то большего был спор с дворцовскими из-за тех нескольких крон, которые они заработали в поте лица, гоняясь за маленькими белыми мячиками.

Огромная и страшная тайна лежала, покрытая пылью, где-то в сплетении улиц города, в его таинственных закоулках, дворах и башнях. Тайна, о которой так и не узнали целые поколения мальчишек, пока судьба не решила, что именно «Быстрые стрелы» наткнутся и невольно начнут расплетать этот спутанный и полуистлевший клубок таинственных нитей.

5. У Ярки появляется идея

Тем временем те из ребят, которым приходилось долго ждать своей очереди на листовку, начали на «Быстрых стрел» обижаться, будто бы они были в этом виноваты.

По соседству с Яркой Метелкой жила одна богатая семья, мальчика из которой звали Владя Прокш. Иногда, встретившись на улице, ребята перекидывались парой слов. Однако не получив второй выпуск листовки первым, Владя на Ярку серьёзно обиделся, и некоторое время делал вид, что не замечает его. Но потом обида прошла, и в один прекрасный день он вдруг остановил Ярку на улице со словами:

— Даю на расходы клуба одну крону за каждый выпуск листовки, если дадите мне прочитать сразу же, как напишете! Что скажешь?

— Крону? Ты сказал крону? — выдохнул Ярка, и вдруг часто заморгал, потому что в голову ему внезапно пришла одна идея.

Владя, который и не подозревал, что Ярку вдруг осенило, повторил:

— Ага, крону! Не веришь? Могу даже заплатить вперёд, — и, сунув в карман руку, вытащил небольшой кожаный кошелёк.

Местные ребята об этом кошельке знали. В нём всегда лежало столько денег, сколько у обычного мальчишки с Другой стороны не появлялось даже в день его рождения. Да, Ярка ему верил — уж крона-то у Влади была всегда. Однако руку с кошельком Ярка оттолкнул:

— Пока не надо! — завертел он головой и добавил: — Дашь, когда листовка будет готова. А может, это будет уже и не листовка.

Владя Прокш хотел спросить ещё что-то, но не успел и рта раскрыть, как Ярка весело крикнул:

— Мне пора лететь в клуб, сегодня там будет о-го-го сколько работы! Пока!

И, оставив Прокша стоять посередине улицы, он практически сделал то, что и сказал — то есть пулей полетел в ту сторону, где, как догадывался Прокш, находился клуб «Быстрых стрел».

Как и следовало ожидать, в клубе никого не было, так как собираться ребята сегодня не планировали. Ярку это не смутило — в том же доме, где был их клуб, жили Быстроножка и Красненький, поэтому Ярка, не долго думая, добежал до квартиры Красненького, у которого хранились ключи от клуба, и постучал в дверь.

— Войдите! — раздался за дверью странный голос, и Ярка повернул дверную ручку. Войдя, Ярка оказался на кухне, однако как он ни крутил по сторонам головой, не увидел ни мамы Красненького, ни того, кто разрешил ему войти. На кухне никого не было. Нет, погодите-ка! Ярка вдруг приметил торчавшие из-под кровати ноги Красненького. Тот доставал оттуда свою любимую красную пилотку, с которой не хотел расставаться даже дома. Вот только ни мама ни папа Красненького любви к этому несомненно важному украшению его головы не разделяли, и потому первое, что происходило по возвращению Красненького домой, было то, что мама сдёргивала с его головы пилотку, и закидывала её под кровать, в дальний угол, к самой стене. Там обычно его пилотка и лежала до тех пор, пока Красненький не собирался выйти на улицу.

Ярка решил сделать вид, что ног приятеля не заметил, и громко спросил:

— Извините, а Красненький дома?

— Да где там, — ответил грустный голос из-под кровати, — он только что отправился на луну. А что Вы от него хотели, молодой человек?

Ярка, стараясь изо всех сил сдержать смех, безразлично ответил:

— Да так, ничего! Просто пришёл ему сказать, что он — чучело огородное, и что когда его увижу, то…

Однако закончить он не успел. Красненький молниеносно выскочил из-под кровати и со смехом накинулся на Ярку. Они некоторое время в шутку боролись, однако Ярка спешил, и продолжать борьбу уже не хотел:

— Тпру-у-у, придержи лошадей! — запыхтел он, видя, что Красненький угомониться не собирается.

Этой фразой «Быстрые стрелы» пользовались каждый раз, когда кто-то из них слишком увлекался, и надо было его успокоить. Красненький тут же опомнился.

— Вы все нужны мне в клубе, — поспешно затараторил Ярка. — Быстроножка дома? Пусть сгоняет за Индрой и Миреком, у меня важное дело!

Красненький в шутку слушал друга с таким глупым выражением на лице, что не знающий мог бы подумать, что он страдает слабоумием. Однако когда Ярка закончил, Красненький вопросов не задавал, сунул ему в руку ключ от клуба, и оба выбежали на лестницу.

В клубе ребята собрались очень быстро, удивлённые Яркиной просьбой о сборе. У них в клубе существовало правило, согласно которому созвать всех на экстренное собрание мог любой из них, но только если причина была действительно важной. Последний раз такое собрание было почти полгода назад, и тут вдруг Ярка…

— Не сердитесь, что я вас всех вытащил, — начал смущённо он, — но мне в голову, кажется, пришла одна потрясающая идея!

— Ты давай выкладывай свою идею, а мы уж решим, насколько она потрясающая, — перебил его Быстроножка, а Красненький тихонько прыснул со смеху.

— Уж от тебя, баламута, похвалы ждать не буду, — отрезал Ярка и тут же продолжил: — Сегодня Владя Прокш предложил мне крону, если дам ему первому почитать нашу следующую листовку. Собственно, он готов платить крону за каждый следующий её выпуск!

— А ты башка чугунная, — начал снова Быстроножка, — только ради этого и решил нас всех собрать? Ну так взял бы крону, и дело с концом!

— Погоди, я ещё не закончил, — невозмутимо продолжал Ярка. — А если тебе вдруг стало не интересно, так топай домой!

К счастью, у всех членов клуба «Быстрых стрел» имелось чувство юмора, друг на друга они понапрасну не обижались, и из-за всякой ерунды уйти из клуба не грозились.

— Подумайте сами: все на Другой стороне наши листовки друг у друга из рук вырывают, каждый хочет их почитать, а некоторые даже готовы заплатить, чтобы быть среди первых. И вряд ли их интерес в будущем уменьшится. Думаю, он бы только увеличился, если бы…

— Если бы что? — с интересом спросил Мирек.

— Ну, если бы… как это… ну если бы в наших листовках было что-нибудь ещё. Я вовсе не хочу сказать, что Мирек плохо пишет, — быстро добавил он, — но перемывание косточек дворцовским всем нашим скоро надоест.

— Будто я их для развлечения писал, — с обидой в голосе перебил его Мирек. — Я писал, чтобы привлечь внимание наших ребят ко всему безобразию, которое творят дворцовские.

— И сам же признал, что всё это бесполезно, — парировал Ярка. — Листовки читают, и всё на этом заканчивается. Девяноста девяти процентам из ста абсолютно всё равно, добьёмся ли мы снова права собирать во Дворцах мячики, или нет, потому что эти самые девяносто девять процентов их собирать и не ходили даже, а листовки читали только из симпатии к нам и интереса, чем всё закончится!

— И чего ты хочешь добиться, изменив содержание наших листовок? — непонимающе спросил Индра.

— Компенсировать наши потери, раз уж мы не можем зарабатывать собиранием мячиков во Дворцах! Сделаем из наших листовок что-то вроде газеты нашей. Другой стороны, — продолжал делиться своим планом Ярка. — Будем писать некое подобие хроники, которая будет выходить в пяти экземплярах раз в неделю. В ней мы будем писать всё, что касается происходящего на наших улицах. Точнее, происходящего среди ребят — во взрослую жизнь наших улиц я бы по возможности не лез, чтобы не нашёлся желающий прогуляться палкой по нашим пятым точкам, и…

— Всё равно не понимаю, как ты собираешься компенсировать заработок из Дворцов выпуская хронику, — покрутил головой Красненький, и сдвинул свою пилотку на затылок — клуб был единственным помещением в доме, где ему позволялось свой головной убор не снимать.

— Сейчас объясню, — охотно продолжал Ярка. — Газету будем писать уже не ради защиты интересов нашего района, а для развлечения ребят, и поэтому бесплатно выпускать её мы уже не будем. Каждый, кто захочет нашу газету почитать, должен будет сколько-нибудь заплатить. Например, десять геллеров [2]. Если хорошо напишем, то заплатить согласится каждый!

Быстроножка, который все это время Ярку не перебивая слушал, воскликнул:

— А ведь и правда здорово! Если напишем, как и раньше, пять экземпляров одной газеты, и ей заинтересуется хотя бы всего сто наших, с Другой стороны, то это будет уже десять крон!

Ярка был рад, что Быстроножке и остальным, как ни странно, его план понравился. Все наперебой принялись предлагать свои идеи: как будет лучше газету распространять, что туда писать, сколько сделать страниц, кто будет рисовать иллюстрации, как сделать так, чтобы ни один из пяти экземпляров выпуска не пропал, и много чего ещё.

Мамам Красненького и Быстроножки даже пришлось спуститься в клуб, чтобы затащить их ужинать. Когда же ребята наконец разошлись, на улице было уже темно, однако Яркина идея ещё долго не давала никому из них уснуть. Они пока ещё не знали, что придут вечера, когда они не смогут уснуть из-за куда более важных вещей. Но откуда им было это знать? Откуда знать…

6. Бой ТАМ-ТАМа

От слов к делу «Быстрые стрелы» переходили всегда быстро, поэтому уже на следующий день после обеда, едва покончив с уроками, ребята собрались в клубе и, полные энтузиазма и идей, начали работу над газетой. Бумага, ручки, разноцветные чернила и нитки для сшивания страниц были подготовлены, можно было начинать писать. Общего воодушевления не разделял только клубный пёс Пузырь, которого когда-то, бродячего и бесхозного, подобрал Быстроножка. Он лениво развалился у печурки, и лишь изредка поднимал голову, заслышав в клубе чей-нибудь восторженный возглас.

— Сначала нам листовку надо как-нибудь назвать, — сказал Индра. — Не можем же мы всё время называть её просто листовкой или газетой, это ерунда какая-то!

— Само собой! — бурно поддержал его Быстроножка. — Назовём её «Уличные сплетни», «Печки-лавочки», ну или как-нибудь ещё в этом духе!

Красненький тут же состроил глупую мину, которая всегда всех смешила. Варианты Быстроножки ребятам не понравились, и они предлагали ещё, стараясь придумать что-то поинтересней, но ни одно из придуманных названий не казалось им подходящим и метким. Название должно было быть коротким, легко произносимым, но не смешным, чтобы над их газетой не смеялись, а ещё — необычным. Решение придумал Мирек:

— Знаете, как туземцы в своих джунглях передают друг другу сообщения? Берут полый внутри огромный чурбан и колотят по нему дубиной. Этот стук слышно за несколько километров, в других поселениях, где сообщение выслушивают, а потом выстукивают дальше. А дерево, по которому они стучат, называется ТАМ-ТАМ. Предлагаю нашу газету так и назвать, потому что она тоже будет способом передачи сообщений между жителями Другой стороны!

— Ура! Да здравствует ТАМ-ТАМ! Вот это идея! — одобрительно заголосили ребята, и, как только идея Мирека была единогласно одобрена, принялись за работу.

Работа оказалась нелёгкой, потому что газету для Другой стороны «Быстрые стрелы» хотели сделать на совесть. Работали несколько вечеров напролёт. Иллюстрации для всех пяти экземпляров рисовал Красненький, и у него прекрасно получалось. Умение рисовать ему явно досталось от отца, который был художником. Мастерски смешанная Красненьким тушь была замечательных цветов, нарисованные им лица имели неповторимые выражения, а заголовок газеты с нарисованным названием «ТАМ-ТАМ» смотрелся просто превосходно!

На первой странице отвели место для редакторской колонки с обращением Мирека ко всем ребятам с Другой стороны, а за ней поместили разные новости: кто, где и с кем играл в «футбольную голову», на какой площадке будут гонять мяч, кто с кем поспорил и что об этом думают «Быстрые стрелы», кто из спорщиков прав, подробности о событиях во Дворцах, разные объявления об обмене от ребят, которые узнав от «Быстрых стрел» о выпуске газеты, попросили эти объявления туда написать, и прочее. Изюминкой же первого выпуска «ТАМ-ТАМа» стала увлекательная история о том, как благодаря преследованию «Чёрными всадниками» и возник клуб «Быстрых стрел».

Для всех ребят с Другой стороны новость о «ТАМ-ТАМе» стала сенсацией.

Не забыли «Быстрые стрелы» позаботиться и о плане по распространению своей новой газеты. Для начала они объявили о будущем выпуске с тем, что тот, кто хочет её прочитать, должен отметиться у «Быстрых стрел» и заплатить вперёд десять геллеров. Затем они рассортировали подписавшихся по месту проживания и организовали пять линий передачи «ТАМ-ТАМа», по которым прочитавшие передавали газету эстафетой дальше. Согласно правилам запрещалось задерживать «ТАМ-ТАМ» больше часа в одних руках, а для отчётности на последнем листе газеты было отведено специальное место, где каждый читатель отмечал, когда он «ТАМТАМ» получил, и когда передал. После девяти вечера газету было разрешено оставлять у себя, и начинать передавать её дальше на следующий день начиная с двух часов дня.

Некоторым же другостранским, которые на «ТАМ-ТАМ» подписались заранее, настолько не терпелось получить газету в руки, что они, не дождавшись своей очереди, шли в гости к тому, кто должен был им выпуск передать, тем самым ещё больше ускоряя передачу газеты из рук в руки.

Первая линия, по которой передавался экземпляр, написанный Миреком, была направлена в сторону Дворцов, и состояла из четырнадцати читателей. На второй линии, ведущей в противоположную сторону, читателей было девять. А вот на третьей, загибавшейся внутрь района, подписавшихся было аж двадцать семь. Всего на этих пяти линиях насчитывалось семьдесят восемь жителей Другой стороны, которые могли себе позволить заплатить десять геллеров за свой интерес к событиям в городе.

Новый «ТАМ-ТАМ» ребятам понравился, и второго выпуска газеты ждало уже куда больше подписчиков. Теперь их было уже больше ста.

Содержание второго выпуска было ещё более пёстрым, усовершенствована была и его передача из рук в руки. Все пять экземпляров нового «ТАМ-ТАМа» благодаря Быстроножке получили твёрдый переплёт, чтобы газета меньше сминалась и дольше выдерживала. Он придумал это после того, как все экземпляры первого выпуска газеты вернулись назад к «Быстрым стрелам» — ни один лист из них не пропал, но были они совершенно истрёпанные.

Выпуск газеты для «Быстрых стрел» стал теперь не только источником дохода, но ещё и развлечением, хорошей тренировкой в сочинительстве, остроумии и письме. Конечно же, её существование не давало покоя дворцовским, и те тоже решились на выпуск собственной газеты. Она была похожа на «ТАМ-ТАМ», и называлась «Сборщик». Название намекало на то, что пишут её сборщики мячиков на корте, и ещё, что газета собирает новости со всего города.

С этого момента за привлечение внимания читателей началась острая конкуренция: под предлогом того, что «Быстрые стрелы» давали свою газету интересующимся из Дворцов, авторы «Сборщика» начали предлагать свои выпуски ребятам с Другой стороны, и дело у них пошло. Те из другостранских, которые находились на самом конце одной из пяти линий, по которой передавался «ТАМ-ТАМ», и которые из-за этого получали газету позже других, предпочли «Сборщик» только потому, что подписчиков у того пока было немного, и они могли прочитать его куда быстрее «ТАМ-ТАМа». Также начали возникать споры о том, какая же газета лучше — «ТАМТАМ» или «Сборщик».

С каждым новым выпуском «Быстрым стрелам» приходилось теперь вносить поправки в линии отправки своих пяти экземпляров, так как читатели на получение газеты то подписывались, то от неё отписывались. Чтобы не запутаться, на последнюю страницу каждого из пяти «ТАМ-Тамтамов писался список имён и адресов «станций» (то есть подписчиков), по которому тот или иной экземпляр должен был пройти. Дворцовские тотчас же применили все эти хитрости при выпуске своего «Сборщика». Это, понятное дело, не могло не раздражать «Быстрых стрел», хотя они и понимали, что своих идей у дворцовских никогда не появится, и всё что они могут — лишь слабо подражать «ТАМ-ТАМ-ТАМа.

Однако порой и в «Сборщике» появлялось что-то вполне неплохое, что, впрочем, «Быстрых стрел» огорчало ещё больше, потому что после каждого успеха «Сборщика» у «ТАМ-ТАМа» сразу же, хоть и ненадолго, уменьшалось количество читателей и прибыль, которую они получали за свою непростую работу.

Поначалу ребятам хватало материала для их газеты. Недостатка в новостях, в том числе и спортивных, не было, а занимательные истории «Быстрые стрелы» без труда находили в своём славном прошлом, в котором было столько волнующих происшествий, что ими одно время даже интересовался некий молодёжный журнал, который делал из их историй комикс, и публиковал его на последних страницах в номере.

Однако истории довольно быстро закончились, и ребята начали понимать, что им нужно срочно раздобыть для «ТАМ-ТАМа» что-то новое, что поможет им удержать читателей.

Работа над газетой стала уже частью их жизни. Зачастую она была такой трудной и неблагодарной, что даже собранные с подписчиков деньги не могли её компенсировать, однако «Быстрые стрелы» свой «ТАМ-ТАМ» любили, и старались больше не ради выгоды, а ради того, чтобы читатели были довольны.

Именно из-за этого желания раздобыть для газеты новый материал, ребята из «Быстрых стрел» и попали в самый центр таких загадочных и удивительных событий, от одних мыслей о которых у них бегали по спине мурашки.

Однако пути назад уже не было — водоворот этих необыкновеннейших событий втягивал их всё глубже и глубже, подталкивая к совершенно неожиданным открытиям…

7. Ёжик в клетке

— Говорят, снова объявился ёжик! — закричал Ярка Метелка, вбегая в клуб, где как раз должна была начаться работа над шестым выпуском «ТАМ-ТАМа».

Мирек быстро поднял склонённую над бумагами голову.

— Не говори ерунду! — выкрикнул он недоверчиво и в то же время удивлённо. — Ёжик в клетке? Да этого быть не может!

— А вот и может! Хотя я тоже сначала не поверил! — рассказывал Ярка. — Но мне рассказал Станда Барт, а он никогда не врёт. Там, у рынка, только об этом все и говорят!

Мирек начал быстро собирать бумаги и принадлежности, приготовленные для выпуска шестого «ТАМ-ТАМа», и от волнения почти кричал:

— Тогда мы просто обязаны выяснить, что, где и как. Это будет просто превосходный материал для «ТАМ-ТАМа»! Сейчас же идём туда, бросайте всё!

Его суетливость и нетерпение передались остальным, что было и не удивительно: эта старая история о «ёжике в клетке» была очень загадочной. В минувшие годы она даже наделала в городе немало шума.

Ёжик в клетке вовсе не был животным, как можно было бы подумать из-за его названия, только услышав которое так переполошились «Быстрые стрелы». Нет, это не было живое существо. Так называли металлический предмет цилиндрической формы, по всей длине которого имелись прорези, тянущиеся от одного конца цилиндра к другому. Одни из них были неуловимо уже, другие — чуточку шире. На обоих концах цилиндра также имелось по одному круглому отверстию. По крайней мере, именно так его всегда и описывали. Внутри этого странного не открывающегося цилиндра находился небольшой металлический шарик с торчащими из него во все стороны шипами. Шарик свободно болтался внутри, а когда его кто-то брал в руки, он звякал о цилиндр своими шипами. Однако ни одна из прорезей не была настолько широкой, чтобы он мог выпасть из своей клетки. Это было просто исключено.

И всё же говорят, что иногда этот шарик всё же выбирался из своей металлической темницы! При этом ни одна часть головоломки не разбиралась и не ломалась. Секрет был в том, что когда определённые шипы шарика направлялись в определённые отверстия в цилиндре, «ёжика» можно было по-разному наклонять и поворачивать, вытаскивая его понемногу из клетки через одну из прорезей. Тем же способом он возвращался обратно на место. Однако учитывая количество шипов на шарике, прорезей в цилиндре и положений этого шарика внутри цилиндра, можно было насчитать, пожалуй, сотни тысяч комбинаций, из которых лишь одна была верной — та, что позволяла звёздочке выскользнуть наружу и обратно.

Головоломка была довольно старым и уникальным изделием неизвестного кузнеца. Изготовлена она была исключительно для развития ума и выработки терпеливости, и для иных целей не предназначалась.

Когда-то, много лет назад, в городе жил странный паренёк, которому ёжик в клетке принадлежал. Говорят, только он один умел вынимать шипастый шарик из цилиндра. Потом этот паренёк исчез. Может переехал, а может умер — в устных пересказах это не сохранилось. Вместе с ним исчезла и головоломка. Однако, если верить слухам, через несколько лет ёжик в клетке снова нашёлся. Совершенно случайно, то ли при перепланировке какого-то двора, то ли при расчистке чердаков, после чего из-за него произошло несколько крупных стычек между ребятами с Другой Стороны и ребятами из Трущоб, которые себя называли и называют вонтами. А потом ёжик в клетке опять исчез. Его краткое появление, связанное с разными необъяснимыми обстоятельствами, было подобно блеску иголки в стогу сена.

Со временем о загадочной головоломке, за которой когда-то гонялись все мальчики и девочки города, и которую первоначальный владелец не променял бы ни за что на свете, постепенно забывали. И забыли бы совсем, если бы в последующие годы время от времени не находился какой-нибудь хвастунишка, который желая обратить на себя внимание во всеуслышание заявлял, что видел ёжика в клетке.

— Хуже всего подобная история закончилась для Маринчака, — рассказывал по дороге к рынку Мирек.

Он обращался больше к Индре Гойеру, чем к остальным, потому что Индра переехал в город только три года назад, и не знал почти ничего из происходивших здесь раньше событий.

— Он не только всем раструбил, что знает про ёжика в клетке, но и всячески намекал, что головоломка находится у него! Это ещё четыре года назад было. Весь город тогда стоял на ушах, и про Маринчака и его находку говорили с утра до вечера.

— У него и в самом деле был ёжик? — с интересом спросил Индра.

Мирек завертел головой.

— Дырка от бублика у него была, а не ёжик! Если бы он у него был, вонты бы его отняли! Они тогда пришли к нему домой и потребовали, чтобы он им ёжика отдал добровольно. Он, мол, принадлежит Трущобам, где изначально появился. Маринчак слегка встревожился. Сам знаешь, вонты — не простая организация, с ними шутки шутить не стоит. Но Маринчак наивно полагал, что они ему ничего не сделают, поэтому только посмеивался да отнекивался. А потом началось: вонты за ним повсюду ходили, словно тень. Домой он каждый раз возвращался с синяками, весь избитый. Его подлавливали по пути в школу и домой. Даже в его собственном дворе на него не раз набрасывались вонты, и не переставая требовали, чтобы он отдал им ёжика, иначе его мучения никогда не закончатся! Маринчак начал клясться, что головоломки у него нет, и что эту новость он выдумал шутки ради, но бесполезно — вонты ему не верили. И так продолжалось страшно долго! Кажется, недели две, уже не помню точно. Потом обо всём этом узнал отец Маринчака, и пригрозил вонтам полицией. По двоим даже прошёлся палкой, когда вонты напали на Маринчака прямо при нём. Представляешь, не испугались присутствия взрослого! Отец Маринчака тогда действительно сообщил всё полиции, и на переходах из Трущоб к нам поставили полицейские патрули. Маринчак ходил в школу в сопровождении Долговязого-В-Каске [3], и кроме школы никуда не выходил. А уж в сторону Трущоб и взглянуть не смел!

Мирек замолчал, но Индре было интересно:

— А чем всё кончилось? Что было потом? — наседал он на Мирека.

Ему ответил Быстроножка:

— Потом всё закончилось, — сказал он. — Вонты вернулись в свои трущобные улицы и оставили Маринчака в покое. Жёлтых булавок на Другой Стороне после этой истории не видели ещё, пожалуй, полгода.

Жёлтые булавки были отличительным знаком вонтов — ребят из района Трущоб. Они всегда и при любых обстоятельствах носили обычную булавку со стеклянной жёлтой головкой, приколотую к отвороту куртки, на майке или рубашке. Они никогда не дружили с ребятами из других городских кварталов. Это была отдельная каста, гордая и воинственная, а для всех остальных — загадочная, непостижимая и внушающая страх.

Своё название — вонты — эти трущобные ребята получили по имени Войтеха Вонта — одного инициативного юноши, много лет назад объединившего всех ребят из Трущоб на общую борьбу против оскорбителей из других кварталов города. Дело в том, что название района — Трущобы — давало многим злым языкам повод ко всяким колким замечаниям по поводу позорного прошлого этого района. Живущие в Трущобах сильно обижались, когда кто-нибудь начинал смеяться, что они живут в самом бедном, грязном и обветшалом уголке города, и с ними даже не стоит дружить. Славные бои тогда были под предводительством самого Войтеха Вонта! Отцы многих сегодняшних ребят до сих пор те времена вспоминают. Некоторые были даже лично знакомы с Войтехом Вонтом.

Когда Войтех вырос, созданное им единство трущобных ребят не ослабло, потому что Вонт выбрал своего преемника — решительного юношу, возглавившего после него Трущобы. К этому времени целью вонтов, как назвали себя трущобные ребята в память о первом лидере, перестали быть драки с ребятами из других районов. Им и без этого теперь хватало и работы и развлечений.

Так и повелось, что когда вырастал возглавлявший их вонт, он уходил со своего поста, как это сделал когда-то Войтех Вонт. Выборы нового предводителя — т. н. Великого Вонта — нередко сопровождались внутренними раздорами, так как на это место всегда находилось немало претендентов, и мнения местных ребят о них расходились. Если при этом для окончательного выбора не было достаточно слова уходящего Великого Вонта, то между претендующими на лидерство ребятами проводилось соревнование. Правила проведения соревнования знали только ближайшие приближённые Великого Вонта. Остальным оставалось о них только догадываться, исходя из нехотя брошенных обрывочных намёков тех, кто эти соревнования лично видел.

Не много было известно и об отличительном знаке, который поколения Великих Вонтов передавали друг другу, как доказательство того, что только они могли называться Великими Вонтами.

За пределы же Трущоб не выходили даже эти крупицы информации, доступной обычным вонтам — там строго следили за дисциплиной и сохранением своих секретов.

Тот, кто однажды был вонтом но переезжал из Трущоб, утрачивал свою принадлежность к вонтам и уже не мог носить жёлтую булавку, однако ему не запрещалось приходить в гости, что переехавшие оттуда ребята обычно с удовольствием и делали. Своим же новым товарищам на новом месте они не рассказывали и слова о том, что касалось вонтов. Им вполне хватало их тайного восхищения и напрасных просьб рассказать хоть что-нибудь о загадочном мире трущобных улочек и закоулков. Впрочем, в Трущобах были практически одни старожилы, которые очень неохотно переезжали, и можно было бы на пальцах одной руки пересчитать тех, кому за последний год из-за переезда пришлось снять жёлтую булавку.

Обсуждали вонтов и «Быстрые Стрелы» идя к рыночной площади, которая находилась как раз на границе Другой Стороны и Трущоб.

— Мне всё время было жутко интересно, — рассуждал вслух Ярка, — каким образом вонты созывают собрания, или как узнают, что у кого-то есть важная новость. Ведь в Трущобах, наверное, сотни вонтов, да к тому же там сложно ориентироваться. Думаю, там и Долговязый-В-Каске заблудится — каждая улица закручена будто раковина у улитки, везде сплошь лесенки, закоулки, дворики и подворотни.

— Правда, — кивнул Мирек. — Некоторых тамошних закоулков даже и на карте-то нет.

— Это нам просто так кажется, — сказал Красненький, пребывавший сегодня в особенно молчаливом настроении. — Это мы думаем, что там любой в два счёта заблудится, потому что никто из нас в Трущобах толком никогда и не был. Действительно, ребята из других кварталов в Трущобы не ходили — там всё дышало опасностью. Даже многие из тех, кто в этом городе родился, ни разу не были в Трущобах! Некоторые отваживались только быстро там пробежать, некоторые просто проходили мимо с родителями или другими взрослыми. А вот проникнуть в Трущобы без сопровождения было отважным поступком — вонты быстро узнавали чужаков, не помогала и жёлтая булавка, приколотая к отвороту куртки для отвода глаз.

8. Рисунок на стене

«Быстрые стрелы» были так увлечены беседой, что не замечали, что уже долго идут. Широкие, новые улицы сузились, изменился облик домов — ребята подходили к старой части города. Где-то впереди была рыночная площадь, а за ней — Разделительный проспект, по которому ходит трамвай. За этим оживлённым, широким проспектом был лабиринт из улочек, переулков, крытых проходов, двориков и маленьких тихих площадей. Там были Трущобы!

По дороге ребятам то и дело встречались небольшие группки оживлённо болтавших мальчиков и девочек, а из услышанных обрывков разговоров им сразу стало ясно, что обсуждают ёжика. Здесь, в тесном соседстве с Трущобами, которые в прошлом заявляли о правах на этот странный предмет, чувствовалось довольно большое оживление по поводу его появления. Вряд ли ребята с Другой стороны также отреагируют на эту новость, когда о ней узнают.

— Смотрите, наверное это там! — воскликнул Индра Гойер, показывая куда-то в угол небольшой площади.

Там, у серой высокой стены без окон, стояла группка мальчиков и девочек, что-то с интересом рассматривая. «Быстрые стрелы» направились туда. Шли они не спеша, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, а у самой стены смешались с толпой стоящих там ребят. Их взгляды тут же привлёк рисунок — на стене перед ними мелом был нарисован ёжик в клетке. Выглядел он именно так, как его всегда и описывали.

— Не знаете, кто это нарисовал? — спросил Мирек стоящих рядом мальчишек.

Один из них ничего не ответил, только с состраданием взглянул на Мирека. Заговорил второй, явно больше настроенный поболтать:

— Да мы бы и сами хотели знать… Это вроде как и есть тот самый ёжик в клетке, представляете? Ещё вчера тут ничего не было, и вдруг — бац! Это явно какой-то знак. Кстати, в Трущобах как раз что-то происходит, и туда лучше сейчас не соваться!

— Хотел бы я посмотреть на того, кто запретит мне ходить туда, куда захочу, — спокойно ответил Мирек. — Вот только я-то слышал, что тут появился сам ёжик. Ты в курсе, где это было, у кого?

Говорливый мальчишка только насмешливо фыркнул:

— Ты что, дружище, и вправду думал, что ёжика тут по улицам на блюдечке с голубой каёмочкой носили?! Его вряд ли когда-нибудь найдут. Вот где он тут появился — на стене! Года три, наверное, о нём ничего не было слышно, и вдруг этот рисунок. Это точно что-то значит!

Мирек медленно отделился от стоящих, что послужило сигналом и для остальных ребят их «Быстрых стрел», которые сразу же за ним последовали.

— Эх, если бы я знал, что появившийся ёжик — всего лишь рисунок на стене, — разочарованно проговорил Мирек, — то даже бы и не подумал сюда идти!

Остальные ребята тоже казались немного разочарованными, один Ярка не сдавался:

— Ничего страшного, это всё равно отличный материал для "ТАМ-ТАМа". Напишем в номере о его истории. Всё, что сами о нём знаем. Вы же видите, сколько шума и разговоров от одного только рисунка на стене!

— А ведь мы могли бы и что-нибудь новое разузнать об этом, — поддержал идею Быстроножка. — Я сильно удивлюсь, если никто из здешних старожилов об этом чего-нибудь интересного не знает! В конце концов, для того у нас и есть газета, чтобы находить и писать туда новости со всего города, разве нет?

Ребятам его идея понравилась. Даже у Мирека с лица пропало разочарованное выражение — он был не из тех, кто никогда не признает, что и у младших пацанов тоже бывают хорошие идеи.

И «Быстрые стрелы» направились вглубь улиц, к Трущобам.

9. Сторож из костёла Св. Якуба

Продавец, стоявший на пороге своего небольшого магазинчика на углу улицы, от «Быстрых стрел» только отмахнулся, когда Мирек спросил, не знает ли он что-нибудь о ёжике в клетке. Старуха, подбиравшая куски угля, выпавшие из проехавшей повозки, даже и не поняла, о чём её спрашивали. То же было и ещё в нескольких местах. Только кто-то один ответил, что ёжик был вроде игрушкой, за которую когда-то подрались местные мальчишки. Большего «Быстрым стрелам» узнать не удалось. Через некоторое время ребята вышли на небольшую площадь, притихшую в лучах заходящего солнца и почти безлюдную. Почти — потому что в дальнем её конце, на лестнице одного из старых домов сидел одинокий старик с морщинистым лицом. Временами казалось, будто он спит, потому что у него были закрыты глаза, но затем он снова их медленно открывал и задумчиво смотрел на желтое сияние осеннего солнца.

— Добрый день, — вежливо поздоровался с ним Мирек.

Старик улыбнулся, показав при этом несколько жёлтых зубов:

— Здравствуйте, ребята, — прошептал он в ответ.

— Скажите пожалуйста. Вы здесь давно живёте? — тут же перешёл к делу Мирек.

— Я здесь родился, — удивлённо ответил старик, указывая на приземистый дом напротив. — А почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, знаете ли Вы что-то об этом — смущённо выдавил из себя Мирек, — но мы бы хотели спросить Вас о ёжике в клетке. Это была такая…

— Да я знаю, знаю, — махнул устало рукой старик. — Знаю эту вещичку хорошо, столько раз ведь видел!

— Видели? — взвизгнул от удивления Быстроножка. — Когда и где?

— Пожалуйста, расскажите нам что-нибудь об этом. Нам жутко интересно, — попросил Мирек.

— Божечки мои, да почему бы и нет, — слегка самодовольно улыбнулся старик. — Я ведь так хорошо знал того парня! Он был звонарём у нас, в костёле святого Якуба, где я много лет проработал сторожем. Это в Трущобах. Теперь-то костёл не действующий, закрыли его… Давно это было, когда того паренька однажды утром нашли на улице. Было ему тогда, наверное, около двух лет, и никто здесь не знал, откуда он появился. Говорить он толком ещё не умел, а при нём не нашли ничего, что могло бы подсказать, где искать родителей. Была у него только одна-единственная вещь: странная железная игрушка, в виде такого шарика с шипами внутри цилиндра. Игрушку эту ему оставили, а самого пристроили в городской сиротский дом. Никто так и не пришёл его искать, поэтому здесь так и не узнали, откуда он был родом. Дали ему имя — Ян Тлескач.

Когда ему исполнилось четырнадцать, его отдали под опеку одного слесарных дел мастера в Трущобах. У него мальчик должен был научиться ремеслу, и Ян для этого дела годился. Он вообще был странный паренёк — с друзьями почти не гулял, всё сидел и мастерил что-то в одиночестве. То совершенствовал всякую всячину, то часы брал чинить. У него был свой сарайчик в одном дворике, где он устроил небольшую мастерскую. Всё время там что-то резал, пилил, но никого к себе не пускал. Я уже и не помню точно, где этот двор был. Не уверен даже, что там всё вообще ещё не снесли. Помню только, что возле сарая, под навесом, всегда стояли старые похоронные дроги. Сам я там был всего один раз, когда в костёле надо было срочно в колокол звонить. Ян у нас звонарём подрабатывал. Звонил каждое утро к мессе и ещё один раз вечером, и получал несколько монет. Эти деньги ему были очень нужны, потому что от мастера он ничего не получал. Тот давал ему только крышу над головой, еду и одежду. А эту свою странную игрушку он с собой везде носил. Умел доставать звезду из металлического цилиндра. Кроме него этого никто больше не умел. И как его только ребята из Трущоб не просили, чтобы он им показал, как надо звезду поворачивать, чтобы она наружу вышла, но он ни в какую! Ещё у него был блокнот, вроде дневника, в который он что-то писал каждый день. Я там у него как-то мельком увидел расчёты разные… рисунки. В тот день, когда случилось это страшное событие, он тоже в нём что-то писал.

Это было ужасное несчастье. Тем вечером он пришёл, как обычно, на колокольню звонить. Я сразу заметил, что он какой-то раздражённый. Ответил, что снова поругался с мастером.

До сих пор он у меня перед глазами, будто только вчера видел: из кармана торчит записная книжка, а в руках всё вертит от волнения свою игрушку — то вынет звезду, то обратно засунет, хотя сам на эту свою игрушку даже и не смотрит. А я его успокаиваю. В конце концов он полез вверх на колокольню, уже с улыбкой. Это был последний раз, когда я видел его живого.

— Последний раз? — взволнованно выдохнул Ярка. — С ним что-то случилось?

— Да, — тихо произнёс старый сторож. — Я услышал, как он начал звонить, но звон был неправильный. Не было нужного ритма. А потом и вовсе утих раньше времени. Я тут же побежал наверх, на башню, но паренька уже там не было. Только колокол тихо покачивался. Я нагнулся через перила, посмотрел вниз, а там… Ох, до сих пор вспоминать страшно… Внизу я увидел его тело, лежавшее у подножия лестницы.

Я, конечно, поднял тревогу. Тут же набежало полно народу, и этот самый мастер, у которого Ян жил. Наверное, кто-то сбегал ему сразу же сообщить эту новость. Паренёк был уже мёртв. В руке у него была зажата его головоломка.

Так никто и не смог выяснить, что же случилось. Я был уверен, что Ян решил на колоколе покачаться, что было запрещено, повис на канате, и вместе с колоколом качнулся за перила, прямо на середину башни. Вот только конец этого каната был за многие годы руками выглаженный, так что он не смог удержаться и соскользнул с него прежде, чем колокол качнулся назад, над площадку за перилами. Официальное расследование тоже ясности не внесло. Меня тогда вместе со всеми допрашивали, но я сказал, что наверху, в колокольне, всё было в порядке — перила надёжные, да и табличка, запрещающая качаться на колоколе, тоже согласно всем инструкциям висела.

Потом Яна Тлескача похоронили, и вскоре о нём забыли. Инструменты из сарая растащили другие мальчишки, а головоломка пропала ещё во время расследования. Правда, она вроде появлялась у мальчишек в Трущобах, ну или по крайней мере так говорили, и каждый раз они её друг у друга отбирали. Теперь-то она наверняка насовсем потерялась. Да и записная книжка Тлескача тоже пропала. Помню, что когда он в последний раз шёл наверх, в башню, она у него была. А вот внизу этой записной книжки при нём уже не было…

Когда сторож закончил рассказывать о событиях тех далёких лет, на улице уже стемнело. На фоне озарённого жёлтым неба чётко виднелись ломаные очертания старых домов, а из лабиринта трущобных улочек к ребятам доносилась боевая песня вонтов. Это была просто мелодия, без слов, но она наводила ужас.

В Трущобах происходило что-то чрезвычайно важное, ибо только в таких случаях могла звучать эта песня. И в такие дни всем не местным мальчишкам было опасно появляться на этих улицах!

«Быстрые стрелы» поблагодарили сторожа за ценные сведения. То-то будет сюрприз читателям «ТАМ-ТАМа»!

— Зайдём ещё ненадолго в клуб, — решил Мирек, когда ребята возвращались к себе на Другую сторону. — Надо эту информацию переварить как следует, и заодно повторить всё, что узнали. Может, заодно составим план дальнейших действий, и придумаем, как это всё написать в «ТАМ-ТАМе».

Обычно уговаривать идти в клуб Миреку никого было не надо — каждый из них с радостью шёл туда в любое время, однако Красненький сегодня заартачился — мол, могли бы всё это сделать и завтра. Но стоило Быстроножке начать над ним подсмеиваться, как Красненький возражать тут же перестал.

10. Мирек советуется с Яркой

Собрание в клубе было довольно коротким, потому что старшие ребята — Мирек и Ярка — не хотели надолго задерживать младших.

Чтобы не забыть ничего из того, что они узнали сегодня от бывшего костёльного сторожа. Ярка всё вкратце записал с помощью остальных ребят, время от времени припоминавших ему о какой-нибудь детали. Потом Красненький убежал домой, а остальные ещё некоторое время продолжали обсуждение. Наконец договорились собраться завтра после обеда, чтобы начать писать новый «ТАМ-ТАМ», после чего разошлись.

Так как Быстроножка жил в том же доме, где находился клуб, то ходить ему никуда было не надо. Индра Гойер пошёл по направлению к Сладовницкой улице, а Мирек с Яркой вместе направились в сторону противоположную.

Ярка Метелка был всего на несколько месяцев младше Мирека Душина, и помогал ему в управлении клубом. Мирек же, обладая исключительно благородным характером, стремился сделать из «Быстрых стрел» образцовых мальчишек — честных и добрых. Не позволял им ругаться и разбирал каждый поступок, который считал неправильным. С Яркой, который в глубине души понимал, что и его Мирек изменил к лучшему, он всё время говорил о младших членах клуба, призывая Ярку больше обращать внимание на их поведение в отсутствии Мирека.

В общем, Мирек был правильным человеком на правильном месте — именно такими и должны были бы быть все старшие ребята, дружившие с младшими.

Не смотря на различия в возрасте все пятеро были хорошими друзьями. Двое старших не помыкали младшими, а у тех, в свою очередь, хватало ума соглашаться с мнением Мирека и Ярки, или терпеть время от времени их упрёки, когда что-то было не так. Обычно это было когда поддразнивание Быстроножкой Красненького приобретало более острую форму, и грозило вылиться в самую настоящую ссору, когда Индра Гойер придумывал какое-нибудь рискованное развлечение, или же когда ребята переставали быть активными в начинаниях клуба.

Когда все ребята отправились вечером по домам, Мирек и Ярка решили ещё поговорить, и не спеша отправились по затихающим улицам. Вечер, прохладный, тихий и таинственный, залёг по углам улиц. В воздухе витал едва уловимый запах приближающейся осени. Горели фонари.

— Что-то не понравилось мне поведение Красненького сегодня, — сказал Мирек, едва они отошли несколько шагов от дома, где был клуб. — Ты заметил, что он не хотел возвращаться в клуб? Иной раз его оттуда и калачом не выманишь, он же живёт прямо в том доме, а тут вдруг заартачился!

— Эх, брат, намучаемся мы ещё с тобой с Красненьким, прежде чем отучим его от подобных капризов, — ответил Ярка. — Он ещё и похвастаться любит — это его старая болезнь. Помнишь, как он тогда в походе залез на высокую скалу, и не мог спуститься? Решил покрасоваться, нас удивить. А вообще он хороший товарищ.

— Надо будет Индру убедить, чтобы перестал ходить с той своей рогаткой, — сменил вдруг тему Мирек. — Плохая это игрушка. Я считаю, что у мальчиков не должно быть такого коварного оружия.

— Ну Индре-то, думаю, хватит ума, чтобы понять, когда и как этим можно баловаться, а когда — нет. Хотя ты прав. Неподвижные цели ему скоро наскучат, а стрелять из рогатки по живым существам — жестоко. Будет лучше, если он эту рогатку выбросит. Кстати, ты заметил, что Быстроножка опять сегодня в каждой арке орать останавливался?

— Конечно, — кивнул Мирек. — Я даже на него пару раз прикрикнул. Словно черти в него сегодня вселились. Зато со сливами, которыми делился, он хорошо себя повёл. Не знаю уж, неправильно он их сосчитал, или ещё что, но когда на него самого слив не хватило, он поначалу удивился, но потом, ни говоря не слова, просто скомкал пакетик и ни у кого не попросил и сливы обратно. Я за ним внимательно наблюдал. Друзья замолчали, и долгое время шли не разговаривая. Они уже прошли мимо того места, на котором всегда прощались, когда вместе возвращались из клуба, и теперь шагали дальше. Им пока не хотелось домой. Домашнее задание они, как всегда, сделали сразу же по возвращению из школы. Эти двое были не из тех мальчишек, которые весь день гуляют, а вечером, уставшие, вдруг к своему ужасу вспоминают, что совершенно забыли сделать уроки.

Молчание нарушил Ярка:

— Знаешь, иногда мне кажется, что мы с тобой чересчур требовательны. Хотим, чтобы все наши ребята были вроде положительных книжных персонажей. А ты только посмотри, что делают и как разговаривают другие мальчишки вокруг нас. Да взять хотя бы это «Братство кошачьей лапы», или банду Тонды Плигала, которые выпускают «Сборщика». По сравнению с нашими — небо и земля!

— Может, ты и прав, — задумчиво ответил Мирек. — Но я всё же не люблю, когда наши мальчишки нас разочаровывают. Наверное, это как раз потому, что они не такие, как все.

Ребята опять замолчали. Они уже почти дошли до того места, на котором уже сегодня были, когда приходили узнавать, что было правдой в разговорах о появлении ёжика в клетке. Поэтому заговорили снова об этом.

11. Кто появился из темноты?

Друзья неторопливо прошли через небольшую площадь, на которой стоял дом сторожа, столько всего рассказавшего им об этой странной истории, и направились дальше.

Уже совсем стемнело, понемногу пустели улицы. Помощники владельцев местных магазинчиков убирали внутрь ящики с фруктами, мешки с картошкой и банки с огурцами, стоявшие днём перед витринами.

Мирек и Ярка остановились на самой границе своего района. Они были на Разделительном проспекте. Здесь тоже было почти безлюдно. Где-то за поворотом прогрохотал трамвай. На противоположной стороне проспекта ребята видели ведущую в Трущобы узкую улицу. Она была тиха и пустынна. Прячась от жёлто-зелёного света висевшего на железном столбе фонаря, по углам улиц залегли устрашающие тени. Где-то там дальше, в глубине этого лабиринта из улочек и домов, молчаливо возвышалась башня заброшенного костёла святого Якуба, бывшая немым свидетелем загадочной смерти Яна Тлескача. А может, где-то там до сих пор лежит брошенная, втоптанная в землю железная головоломка, секрет которой Тлескач забрал с собой в могилу.

Задумавшись, Мирек и Ярка смотрели на улицу, служившую воротами в Трущобы, молча глядели на мигающий свет фонаря. Внезапно оттуда послышались чьи-то лёгкие шаги.

— Кто-то идёт, — шепнул Ярка Миреку.

Но тот и сам уже слышал:

— Кажется, сюда, к нам, на Разделительный проспект, — кивнул.

Однако того, кто к ним шёл, они пока не видели, потому что он всё ещё был за углом дома. Звук торопливых шагов приближался. Ещё немного, и из-за поворота показался быстро идущий человек.

— Смотри, — удивлённо зашептал Мирек, — это не взрослый человек, это кто-то из ребят — вонтов!

И действительно. Поздним прохожим был мальчик. Он прошёл мимо фонаря, и бледный свет озарил его лицо, сделав его похожим на маску мертвеца. Мальчишка шёл явно в их сторону, на Разделительный проспект. Мирек и Ярка вжались в проём ворот дома, куда не проникал свет фонарей. Идущий обеспокоенно оглянулся назад, в темноту, будто бы боясь преследования, и вдруг быстро побежал. Вылетев пулей из узкой улицы на стороне Трущоб, он направился на Другую сторону. Видимо, он хорошо знал, от чего убегает.

Он как раз перебегал трамвайные пути на Разделительном проспекте, когда за поворотом трущобной улочки, за фонарём, послышался грохот. Ни Мирек, ни Ярка ничего не видели, однако звук всё приближался и приближался, пока, наконец, они оба не увидели источник этого шума — прямо на середину Разделительного проспекта, как раз в то место, где мгновение назад пробегал поздний посетитель Трущоб, докатился большой камень, брошенный со стороны узкой трущобной улицы. Медленно и угрожающе он остановился, покачиваясь, прямо между трамвайными рельсами.

Однако оба друга уже не смотрели на камень. Ярка вздрогнул, и открыл было рот, будто хотел что-то крикнуть, но рука Мирека крепко сжала ему плечо.

— Тихо! — взволнованно прошептал Мирек. — Не хочу, чтобы он нас заметил. Мне всё это не нравится!

Выбежавший из Трущоб мальчик был… Красненький! Конечно, лица его они из-за темноты особо не разглядели, но были абсолютно уверены, что это был он. Перебежав проспект. Красненький бегом направился вглубь Другой стороны. Скрываясь в тени проёма Мирек и Ярка ждали, когда звук его ног растворится в вечерней тишине. Только после этого рука Мирека, наконец, отпустила плечо Ярки, и ребята вышли из своего укрытия. Ярка не скрывал своего удивления:

— Почему ты не дал мне его окрикнуть? Надо было спросить его, что он в Трущобах делал, и как вообще отважился туда пойти!

Но побледневший как стена Мирек лишь нахмурился:

— Не уверен, что Красненький бы нам это рассказал, — тихо ответил он. — Он ни словом не обмолвился о том, что собирается в Трущобы! Поэтому-то он и не хотел идти в клуб сегодня, и так быстро ушёл…

— Что ты хочешь этим сказать? — встревоженно спросил Ярка. Он чувствовал, что что-то было не так, да ещё и Мирек говорил с таким странным выражением лица!

— Кажется, — медленно продолжал Мирек, — что с Красненьким творится что-то странное. Он от нас как-то… отдаляется.

Однако про себя Мирек подумал другое, куда более неприятное, и сам испугался своих мыслей.

— Не будем ему завтра говорить, что мы его тут видели, — решил Мирек. — Посмотрим, расскажет ли он нам об этом сам.

Оба повернулись и молча посмотрели на камень, брошенный сюда неизвестной рукой из Трущоб, угрожающе лежавший теперь посреди проспекта. Если бы не камень, оба друга наверняка бы решили, что вся эта странная история была лишь плодом их воображения — такой нереальной показалась она наблюдавшим за ней ребятам.

Домой они возвращались быстрым шагом, уже не разговаривая. Ярка — сконфуженный и встревоженный, Мирек — неприятно потрясённый открытием, что у Красненького есть от них секреты, и что он перестал быть честным со своими друзьями из «Быстрых стрел».

12. Красненький молчит

Весь следующий день после обеда «Быстрые стрелы» занимались шестым выпуском «ТАМ-ТАМа».

Ещё утром они объявили всем в своих классах, что в новом номере будут совершенно потрясающие новости, каких ещё не было, и намекнули, что будет там кое-что о ёжике в клетке. Эффект от подобного заявления не замедлил тут же проявиться: к каждому члену клуба «Быстрых стрел» сбежались до сих пор не подписавшиеся на газету ребята и просили их внести в список читателей. «Быстрые стрелы» едва успевали принимать деньги и записывать адреса новых «станций» подписчиков. После обеда им предстояла работа над перепланировкой линий, по которым передавались пять экземпляров каждого выпуска «ТАМ-ТАМа».

Не уменьшился поток новых подписчиков и после обеда — новые читатели начали приходить к «Быстрым стрелам» в клуб и оплачивать доставку газеты. Многие из них при этом вытягивали шеи и незаметно пытались заглянуть на большой стол у окна, где возникал сенсационный шестой номер. Однако Индра, которому был поручен приём новых заявок на газету, не пускал никого дальше маленького столика у двери клуба. У этого столика Индра записывал нового читателя, принимал от него десять, двадцать или даже пятьдесят геллеров, в зависимости от того, на сколько выпусков этот читатель подписывался, и дело было окончено. Разговор при этом у Индры с приходившими был короткий: «Давай деньги, говори адрес, и марш отсюда — у нас дел по горло!».

Однако атмосфера в клубе в этот день и без того была напряжённой. Мирек почти не разговаривал — у него из головы всё никак не шло странное вчерашнее происшествие у Разделительного проспекта. Он из-за него глаз ночью почти не сомкнул. Что Красненький делал в Трущобах? Зачем туда ходил? От кого убегал? Кто кинул в него камень? И почему он ничего никому не рассказал о своих похождениях? Ответов на все эти вопросы у Мирека не было, а Красненький молчал. Он выглядел немного взволнованным и невыспавшимся. Ребята уже несколько раз сделали ему замечание за то, что где-то витает мыслями, и только Мирек с Яркой догадывались, где именно. Порой он и вовсе не отвечал, когда у него что-нибудь спрашивали. И хотя рисунки, которые он делал для «ТАМ-ТАМа» у него получались как всегда отлично, ребята не могли не заметить, что он то и дело берёт неправильного цвета тушь, а вместо ручки хватается за карандаш, или наоборот.

Однако Мирек Красненького ни о чём не спрашивал, а только нахмурившись продолжал писать удивительную историю ёжика в клетке. Эта история Яна Тлескача и его головоломки настолько его увлекла, что он писал уже не просто факты, которые они вчера узнали, а сделал из рассказа костёльного сторожа волнующее повествование, каждое слово которого держало читателя в напряжении.

Свой пересказ Мирек закончил такими строками:

«Очень странной и необъяснимой была смерть несчастного Яна Тлескача, как и всё остальное, что было связано с ним и его головоломкой. Куда исчезла эта загадочная игрушка, тайну вынимания звезды из которой Тлескач не хотел никому рассказать? Почему он так ревностно охранял эту тайну? Что писал в своём дневнике, и что с этим дневником потом стало? Уверен, нашлось бы ещё немало вопросов, ответы на которые немало бы всех нас удивили. Именно результатами поисков ответов на эти вопросы мы и постараемся поделиться с вами в следующих выпусках «ТАМ-ТАМа». Быстрые стрелы».

13. Знак Трущоб

Всё это Мирек написал быстро и почти не раздумывая. Мысли приходили ему в голову так стремительно, что он едва успевал их записывать. Впрочем, некоторые из них он записать так и не успел, попросту забыв, дописывая предыдущие.

Наконец он молча и устало отложил ручку. Выражение его лица уже не было таким напряжённым. Он взглянул на Ярку, Быстроножку и Индру, сосредоточенно читавших и переписывавших написанный Миреком текст в свои экземпляры газеты. Затем его взгляд упал на Красненького.

— Погоди, Мирек… но как… как ты собираешься…? — вдруг послышался удивлённый голос Ярки, который первым добрался до последних строк написанного Миреком. Мирек в ответ загадочно улыбнулся:

— Ты что-то хотел сказать? Или тебе что-то не нравится?

— Мне всё нравится, речь не об этом, — задумчиво протянул Ярка. — Я просто кое-чего не понимаю. Ты вот пишешь, что мы попытаемся ответить на поставленные вопросы. Но это ведь обещание, которое придётся выполнить!

— И мы его выполним! — спокойно произнёс Мирек.

— Но как? Как?! — нетерпеливо воскликнул Ярка. — Ведь церковный сторож нам уже рассказал всё, что знал!

— Я знаю, — ответил Мирек. — И его мы расспрашивать больше не будем. По крайней мере, пока.

— А что же мы тогда будем делать? Откуда возьмём обещанные новости для «ТАМ-ТАМа»?

Остальные ребята прервали свою работу. Но Мирек не отвечал, и только загадочно улыбался. Потом он вынул из кармана небольшой бумажный свёрток и принялся не спеша его разворачивать. В клубе повисла тишина, нарушали которую шелест бумаги и тиканье часов у Мирека на запястье.

Наконец бумага была развёрнута и у Мирека в руке оказалось несколько булавок с жёлтыми головками!

14. Не хватает пятой булавки

— Жёлтые булавки! — изумлённо воскликнул Быстроножка.

— Знак вонтов из Трущоб! — добавил Индра.

Красненький не сказал ничего, но глаза у него заблестели. По губам Ярки скользнула понимающая улыбка:

— Такты хочешь отправиться в Трущобы?

— Именно! — подтвердил Мирек. — Это будет опасная игра, потому что в Трущобах неспокойно и вонты что-то затевают. Но мы должны попытаться. Уверен, мы там что-нибудь найдём. Что-то необычное! Не знаю, внимательно ли вы слушали, когда старый сторож нам рассказывал свою историю.

— Ты это о чём? — удивился Быстроножка.

По лицам остальных ребят было видно, что и они не понимают, на что намекает Мирек. Сторож рассказал им много чего. Мирек уже открыл было рот, чтобы пояснить свою мысль, но в последний момент вдруг передумал. Ребята это поняли по его лицу. Вместо этого Мирек лишь равнодушно обронил:

— Я потом вам объясню. Всему своё время! А теперь давайте быстрее дописывать «ТАМ-ТАМ». Завтра утром, а лучше сегодня вечером раздадим его читателям. Красненький, сбегай быстренько в канцелярскую лавку за картоном для обложки. Возьми такой же, какой мы брали в последний раз. Он недорогой и не ломается. Красненький взял деньги и неохотно вышел из клуба. Что-то с ним определённо творилось! Возможно, его обидело молчание Мирека. Но разве Мирек и Ярка не имели права обижаться ещё больше? Если бы Красненький только знал, что вчера его видели…

Когда за ним закрылась дверь, Мирек поспешно заговорил:

— Друзья, наш клуб существует уже довольно давно. Мы здесь всегда друг друга понимали и умели договориться. Даже самые серьёзные разногласия никогда не угрожали нашей дружбе. Но сейчас что-то происходит! Мы с Яркой должны вам это рассказать, потому что не можем больше молчать. Дело в том, что Красненький ведёт себя с нами не по-товарищески! Он скрывает что-то серьёзное. Вы знаете, что мы всё всегда делали вместе, всем делились, никто из нас не скрывал своих трудностей, радостей или идей. Но Красненький сейчас поступает именно так!

— Красненький? — недоверчиво протянул Быстроножка, а Индра добавил: — Не может быть!

— К сожалению, это правда, — вздохнул Мирек. — Если бы у меня не было свидетеля. Ярки, я бы даже не стал говорить о таком.

— Мы вам верим. И тебе одному поверили бы, Мирек, — медленно произнёс Индра.

— Просто эта новость совершенно в голове не укладывается. Я поэтому сказал, что этого не может быть, а не потому, что тебе не верю. Расскажи, что произошло?

— Красненький вчера после ухода из клуба был в Трущобах! — выпалил Мирек. — Мы с Яркой его видели! Это был точно он! Возможно, он пытается разузнать там что-то в одиночку, но это с его стороны не по-товарищески. Ведь эта история касается всех нас, поэтому никто не имеет права расследовать что-то сам, без ведома остальных, да ещё при этом скрывая причину своих действий!

Индра и Быстроножка пребывали в глубоком смятении. Действительно, так в их клубе никто не поступал. Однако Мирек не дал им времени ни на размышления, ни на расспросы. Он явно хотел что-то им сообщить до возвращения Красненького.

— Слушайте внимательно, — торопливо продолжал он. — Нам надо попасть в Трущобы! Там наверняка есть то, что нам нужно. Где-то там спрятан ключ ко всем событиям вокруг Тлескача. Мы начнём с его дневника!

— С дневника? — непонимающе переспросил Быстроножка.

— Да, с дневника Тлескача! — нетерпеливо подтвердил Мирек. — Неужели не помните, что говорил старый сторож, рассказывая о дневнике?

Он перестал тараторить и заговорил тихо и медленно, повторяя слова сторожа: «Помню, что когда он в последний раз шёл наверх, в башню, записная книжка у него ещё была. А вот внизу её при нём уже не было…».

— Ну, и что это значит? — спросил Быстроножка.

— Это значит, что дневник Тлескача до сих пор находится где-то на колокольне костёла святого Якуба, — спокойно произнёс Мирек.

— Ого, ничего ж себе! — всплеснул руками Индра. — И мы пойдём в Трущобы за этим дневником?

Последние слова он произнёс как раз в тот миг, когда в клуб влетел Красненький со своей покупкой. Остановившись у двери он окинул ребят странным взглядом и, подозрительно прищурившись, спросил:

— Ну что? Пойдём в Трущобы?

— Да, пойдём в Трущобы! — спокойно ответил ему Мирек.

Остальные молчали. Они знали, что сейчас что-то произойдёт.

— И приколем жёлтые булавки, чтобы обмануть вонтов!

— Да, так и сделаем, — подтвердил Мирек, и его испытующий взгляд буравил глаза Красненького, будто пытаясь прочесть, о чём тот думает.

Красненький подошёл к столу, где по-прежнему на бумаге лежали булавки. Повертел их в руках. Остальные молчали. Но вдруг Красненький произнёс:

— Но здесь же только четыре булавки!

— Нам как раз хватит! — сказал Мирек.

— То есть в Трущобы пойдут четверо?

— Да!

— И одному из нас придётся остаться дома?

— Да!

— Кто это будет?

— Ты, Красненький!

— Я? Почему? Почему именно я?

— Потому что ты там уже был вчера!

15. «Сборщик» опережает

Несмотря на то, что разговор этот вёлся негромкими голосами, его окончание прозвучало выстрелом в тишине. В клубе воцарилось гробовое молчание. Лицо Красненького приобрело странный пепельно-серый цвет. Его правая рука неуверенно дёрнулась наверх, будто бы он хотел зажать ей рот, но потом медленно опустилась. Его взгляд остановился на губах Мирека, будто он хотел вытащить у него прямо изо рта ещё какое-то объяснение. Его подбородок слегка задрожал. Так как в клубе «Быстрых стрел» плакс не было, то плачущим Красненького видели только однажды. Однако сейчас было похоже, что он не сдержится. Так и вышло. Сначала у Красненького задрожал подбородок, потом в уголках глаз показались две огромные слезы, которые ненадолго там задержавшись скатились по щекам к судорожно сжатым губам.

— Так вы думаете, что я… да я ведь просто… ну ладно же… — сдавленным голосом пробормотал он. — Что ж, не буду вам мешать. Всё равно пятой булавки для меня нету.

Он спешно начал распихивать по карманам баночки с тушью, ручки и карандаши.

— Дорисуете уж как-нибудь без меня, — кивнул он в сторону последнего незаконченного экземпляра «ТАМ-ТАМа». — Скопируете с первых четырёх.

Он хотел добавить что-то ещё, но голос его не слушался. Наклонив голову к левому плечу, чтобы ребята не видели его лица, он выбежал из клуба. Все оторопело смотрели на него, провожая взглядом до самой двери. Вот это история! Такой раскол в клубе! Да ещё тогда, когда им предстоит расследование в Трущобах.

Однако Красненький не побежал домой. Ребята слышали, как он бежал по коридору, но шагов вверх по лестнице не последовало. Видимо, он направился к выходу на улицу.

— Красненький! — крикнул ему вслед Быстроножка, который опомнился первым. — Я за ним! Верну его! Должен же он нам всё объяснить!

И он вылетел из клуба быстрее, чем Мирек мог что-либо возразить.

Красненький и Быстроножка были старыми друзьями. Они вместе вступили в клуб «Быстрых стрел» ещё тогда, когда членов клуба преследовали «Чёрные всадники». Именно эти двое открыли убегающим Ярке, Индре и Миреку двери дома, и впустили их внутрь.

В клубе вновь повисло смущённое молчание. Такой странной и печальной атмосфера клуба ещё никогда не была. Казалось, что в этой тишине слышен скрип шатающихся основ клуба, которые ребята считали незыблемыми. Первым спохватился Мирек:

— Нам нужно доделать работу, — сказал он с притворным спокойствием, будто бы ничего и не произошло, и кивнул на незаконченный экземпляр «ТАМ-ТАМа.

Так как разноцветную тушь забрал с собой Красненький, докрашивать иллюстрации мальчикам пришлось обычными цветными карандашами. У них выходило в целом тоже неплохо, однако не так красиво.

Однако на этом неприятности «Быстрых стрел» на сегодня не закончились. Вернувшийся в клуб приблизительно через полчаса Быстроножка ни словом не обмолвился о Красненьком, вместо этого закричав прямо с порога:

— Вы закончили с «ТАМ-ТАМом»? Всё дорисовано? Надо быстрее его начать передавать, иначе будет поздно! «Сборщик» написал о ёжике в клетке, и их номер уже вовсю ходит по рукам…

— Ты что, по дороге головой ударился? — недоверчиво спросил Мирек.

— Провалиться мне на этом месте! Я сам видел выпуск «Сборщика», и успел пролететь глазами новость о ёжике.

— И что они написали? Много? Что-то новое есть? Да рассказывай уже, не стой тут столбом! — набросились на Быстроножку взволнованные ребята.

Казалось, что даже Мирек вот-вот потеряет спокойствие.

— Нового у них нет ничего, — успокаивал Быстроножка, — даже и половины того, что написали мы в «ТАМ-ТАМе». Куда «Сборщику» с нами тягаться!

— Нужно обязательно запустить «ТАМ-ТАМ» сегодня же! — решил Мирек. — Иначе потеряем репутацию. Ведь даже если наши новости будут в десять раз интереснее, чем у них, это уже не будет так важно, потому что подписчики «Сборщика» прочитают эти новости первыми.

И вновь закипела работа: ребята сшивали страницы, раскрашивали незаконченные иллюстрации, приделывали обложки. При этом они обсуждали последнее событие:

— Хотел бы я знать, — размышлял вслух Быстроножка, — как дворцовские вообще могли узнать что-то новое о ёжике. Ведь мы были первые, кто услышал эту историю от старого сторожа.

Мирек поднял голову:

— А разве не ясно, откуда? У нас в клубе ведь нашёлся предатель, не забывай! Чего уж скрывать очевидное. Красненький был ведь тогда с нами, когда мы со сторожем разговаривали! Он эту информацию им и передал. Ясно же, что он с этим связан.

— Кто бы мог подумать! — вздохнул Ярка. — А ведь мы были хорошими друзьями! Остальные ребята тоже были озадачены. Ни один из них и подумать не мог, что Красненький, этот добрый весёлый паренёк, мог сделать нечто настолько гадкое. Но, к сожалению, эта была правдой. Красненький оказался предателем, и теперь этому были и доказательства!

Когда ребята, наконец, закончили работу над выпуском «ТАМ-ТАМа», на улице почти совсем стемнело, а по углам клуба притаились чёрные тени.

— Так, а теперь быстро на раздачу, — нетерпеливо воскликнул Индра. — Важна каждая минута, на которую мы уменьшим опережение «Сборщика»!

В руках у Ярки и Быстроножки было по экземпляру газеты, и они уже были готовы вылететь пулей к первым подписчикам, когда Мирек вдруг попросил всех вернуться и таинственно зашептал:

— Погодите ещё минутку! Договоримся кое о чём!

Он подошёл к дверям, чтобы проверить, хорошо ли они закрыты, и заодно выглянул в коридор, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Вернулся успокоенный.

— Завтра вечером, — продолжил шептать он, — мы отправимся в Трущобы! Однако всем нам туда ходить не обязательно, так что подумайте, если хотите присоединиться! Не знаю, что настам ждёт, но может придётся нелегко!

— Я пойду! — тут же, не раздумывая, сказа Ярка.

— Ты ведь нас знаешь, мы тут сидеть не останемся, — гордо добавил Индра, имея ввиду себя и Быстроножку.

На губах Мирека промелькнула улыбка:

— Отлично! Я рад, что у нас в клубе нет трусов. Смелость нам наверняка очень даже пригодится! Значит завтра в шесть часов вечера встречаемся у дома, где живёт сторож костёла Святого Якуба. К этому времени должно уже стемнеть… И, конечно же, никому об этом ни слова. К месту встречи пойдёте по одному, кружным путём, и убедитесь, что за вами никто не следит! А теперь бегом раздавать «ТАМ-ТАМ»! Всем пока, и… спокойной ночи.

Ребята крепко пожали друг другу руки. После предательства Красненького они испытывали смешанные чувства. Это было одиночество с примесью чего-то такого, что испытывают обычно потерпевшие кораблекрушение, или те, у кого случилось большое несчастье. Это только усилило их дружбу — нет, никто из оставшихся четверых не предаст своих друзей!

— Нам ты можешь нам доверять, — добавил, пожимая руку Мирека Индра, и Мирек ему улыбнулся в ответ.

Ярка напоследок проверил, плотно ли закрыты окна клуба, которые выходили в заброшенный сад и располагались довольно низко над землёй, и каждый отправился по делам.

16. Подготовка к опасной вылазке

Несмотря на то, что «Сборщик» опередил «ТАМ-ТАМ» на несколько часов, все мальчики и девочки с Другой Стороны сошлись во мнении, что в «ТАМ-ТАМе» новостей о ёжике в клетке было больше, они были точнее и написаны куда интереснее. в тот день на Другой Стороне было оживлённо. Все только и делали, что обсуждали новые и никому ранее не известные подробности.

Однако этой вызванной ими же шумихе «Быстрые стрелы» теперь были не очень-то и рады. Ведь ёжик в клетке был связан с вонтами. Те заявляли, что он принадлежит им, и что в этом вопросе они главные эксперты. Каждый знал, что всякого, кто хотя бы намекал, что знает что-то об этой вещице, они могли заставить выложить всё начистоту! И живым доказательством тому был Маринчак. Вот уже кто теперь точно больше никогда не станет хвастаться, что знает что-то про ёжика, даже если это будет правдой! «Быстрые стрелы» об этом прекрасно знали, но всё равно решились рассказать всем эти новости! Будет просто удивительно, если это не дойдёт до ушей вонтов, у которых повсюду свои соглядатаи. И уж вовсе чудом будет, если вонты после этого не придут спросить, откуда «Быстрые стрелы» всё это взяли. Приятной в этом случае встречу с вонтами назвать будет точно нельзя!

Но бой «ТАМ-ТАМа» не должен был утихать, он должен был звучать, принося своим читателям новые и новые известия. Теперь нельзя было всё бросить и перестать писать о вещи, которая приводила в трепет любого, кто жаждал тайн и загадок. Поэтому даже неприятная перспектива опасной встречи с вонтами не могла помешать «Быстрым стрелам» собраться вечером следующего дня на тихой маленькой площади близ Разделительного бульвара.

Всю вторую половину дня они посвятили тщательной подготовке к опасной вылазке в Трущобы: переоделись с старую одежду на случай, если придётся лазить по пыльным чердакам, или случится ещё что-нибудь похуже, оставили дома ценные вещи, и каждый вставил в фонарик новую мощную батарейку. Мирек взял с собой клубную аптечку. Она была в мягком кожаном футляре и умещалась в кармане его куртки. Каждый из ребят обмотал вокруг пояса прочную скакалку — если все они свяжут потом свои скакалки вместе, то получится почти семиметровая верёвка, по которой человек может забраться на изрядную высоту, или спуститься на приличную глубину!

Индра надел свои наколенники, и даже тайком написал письмо: «Я пошёл с ребятами в Трущобы. Скорее всего, мы направимся к костёлу Святого Якуба, но точно я пока не знаю. Ищите нас, если я не вернусь».

Письмо он тщательно заклеил и отдал Тоне Седларжовой, попросив передать его своим родителям поздно вечером, если он с ребятами в этому времени не вернётся, а его уже хватятся домашние. Тоня была очень умной девочкой, и Индра мог быть уверен, что она всё сделает правильно, а не побежит с рёвом к ним домой и не поставит весь дом на уши, едва начнёт темнеть. Напоследок он ей напомнил:

— Только когда будет уже очень поздно! То есть уже после того, как запрут все подъезды.

Тоня приняла от Индры письмо с серьёзным лицом, испытующе поглядела на него и спросила:

— Индра, а что происходит? Куда вы идёте?

Но увидев, что Индра об этом говорить не хочет, она тут же поняла, что это не её дело, и больше вопросов не задавала. Индра это оценил. Умница, Тоня!

17. «Быстрые стрелы» проникают в Трущобы

Каждый знает, что когда ждёшь какое-нибудь важное или волнующее тебя событие, то время начинает тянуться ужасно медленно. И вот слоняешься ты с места на место, то и дело что-то перекладываешь, даже не понимая, что именно и зачем взял в руки, и не можешь думать ни о чём другом, кроме того, что предстоит. Именно так себя и чувствовали все члены «Быстрых стрел». Подготовка к вылазке в Трущобы была давно закончена, но до темноты ещё оставалась целая куча времени.

Но вот, наконец, на улице начало понемногу смеркаться, и «Быстрые стрелы» по одному направились к месту встречи.

Некоторое время за Яркой по пятам кралась Длинная Жердь — долговязый верзила, которого только так, в женском роде, и называли, и который был главным в «Братстве кошачьей лапы». Ярке удалось довольно быстро от неё оторваться, и Длинная Жердь потерялась где-то среди улочек, отчаянно заглядывая в каждый дворик и надеясь выследить Ярку, потому что наверняка знала, что сегодня затевалось что-то интересное.

Быстроножка встретил на лестнице своего дома Красненького, однако тот, ни сказав не слова, выбежал на улицу и побежал в противоположную от Трущоб сторону. Быстроножку это ненадолго обескуражило — никто из «Быстрых стрел» ещё не привык к мысли, что Красненький им больше не друг. Однако предстоящая вылазка в Трущобы довольно быстро вытеснила из головы Быстроножки невесёлые мысли.

Когда все члены клуба «Быстрые стрелы» были на месте, часы на одной из башен вдалеке начали отбивать шесть, а вслед за ними отозвались нестройным хором и часы на всех остальных башнях.

— Вас кто-нибудь видел? — первым делом спросил Мирек.

Все, кроме Ярки, отрицательно завертели головами. Тот вкратце рассказал о преследовании Длинной Жерди. Однако обсуждать этот незначительный факт ребята даже не стали, ведь Длинная Жердь была созданием абсолютно не способным к преследованию!

— Держите, — сказал Мирек, раздав им по жёлтой булавке.

Каждый приколол полученную булавку к отвороту своего пальто. Поможет ли им этот вонтский символ хоть немного? Дальше двинулись той же дорогой, которой шли Мирек и Ярка тем вечером, когда заметили Красненького.

— Прошмыгнём туда той улочкой, по которой Красненький тогда убегал, или как? — спросил Ярка.

Мирек кратко кивнул. Вскоре ребята уже подошли к тому месту, где Мирек с Яркой прятались в тени ворот. На Разделительном проспекте всё ещё было людно. С грохотом проносились трамваи, набитые уставшими после работы людьми, возвращавшимися домой из своих мастерских, контор и магазинов.

Ребята перебежали пути, и, как можно незаметнее, по одному, прокрались вглубь той самой улочки, из которой в прошлый раз вылетел вслед за убегающим Красненьким камень. Встретились под фонарём, который, как Мирек и Ярка хорошо помнили, осветил тогда их убегавшего друга.

Ребята оказались на неприятельской территории, в Трущобах. Их не покидало ощущение падения в тёмную воду неизвестного им пруда с илистым дном.

— Теперь осталось только найти костёл святого Якуба, — взволнованно прошептал Ярка.

— План Трущоб у меня есть, — тихо проговорил Мирек (здесь он предпочитал не повышать голоса), — но костёла на этом плане я не нашёл. Спросим у кого-нибудь, когда отойдём отсюда подальше.

И они отправились бродить по извилистым, маленьким и до абсурда кривым улицам, прокрадываясь в тени стоящих вдоль маленьких площадей домов, и старались не попадаться на глаза вонтам. В Трущобах было довольно оживлённо: по тротуарам и узким проезжим частям сновали люди, из витрин магазинов на улицу лился свет. Всё здесь было удивительно и таинственно. Каждый, кого они встречали, казался пришельцем из иного мира. На душе у ребят было очень неспокойно.

— Смотрите, смотрите! — воскликнул внезапно Индра, остановившись у витрины какой-то пекарни на углу улицы.

На стекле витрины было приклеено маленькое, написанное корявым почерком, объявление. Мирек нагнулся, и с трудом разбирая в темноте слова, прочёл вполголоса:

— Всем ребятам с Белмутки прийти в среду, в семь вечера, для голосования на Чёрную площадку! Обязательно! Тонда Зыб — 42.

Подобные объявления встретились мальчикам на той же самой улице ещё трижды: два были вывешены в витринах разных магазинов, а третье прикреплено к бензоколонке, прямо на улице. Попадались они им и дальше. В одних говорилось, чтобы каждый пришёл с предложением по известному им поводу, другие звали на экстренные собрания. Подпись на объявлении менялась от улицы к улице, разными были и числа рядом с подписью, а также место встречи. Попадались им и объявления с результатами соревнований команды одной улицы против другой. На каждом из них были подпись и номер.

— Кажется, я начинаю немного понимать их систему, — произнёс Мирек. — Мы всегда удивлялись, как это вонтам удаётся договориться между собой, и восхищались, что у них всё организовано! Так вот похоже, что каждая улица у них имеет что-то вроде начальника, который, скорее всего, получает приказы от Великого Вонта.

— А что тогда значат цифры после подписи? — удивлённо спросил Быстроножка.

— Наверное, номер улицы или сектора, которым руководит подписавшийся.

— Ребята, внимание! — довольно громко крикнул вдруг Ярка.

В сторону «Быстрых стрел» шли два вонта. Это были крупные, сильные парни. Свет фонаря как раз светил им в спину, так что лица разглядеть было трудно. Они что-то между собой тихо, но оживлённо обсуждали. А может даже и спорили.

«Быстрые стрелы» ускорили шаг, чтобы разминуться с этими двумя как можно скорей, но когда обе группы мальчиков поравнялись, один из вонтов окрикнул Мирека:

— А ты за кого голосуешь? За Лосну или Мажняка?

Мирек, совершенно не ожидавший, что проходившие с ними заговорят, от удивления на мгновение застыл, но тут же взял себя в руки, и с притворным равнодушием отсёк, не поворачивая головы:

— За Болотняка…

Он и не подозревал, о какой важной вещи спросил его вонт. Здесь на эту тему не шутили, ведь это касалось выборов Великого Вонта! Поэтому оба трущобных внимательно посмотрели вслед уходящим «Быстрым стрелам», а задавший Миреку вопрос покрутил головой:

— Нет, ты это слышал? Тоже мне вонты! Сколько раз я уже говорил, что не каждый живущий здесь может быть одним из нас! Кто это вообще такие?

И хотя «Быстрые стрелы» этих комментариев уже не слышали, они догадались, что Мирек по незнанию явно сказал что-то не то, возбудив подозрение вонтов.

— Кажется, я зря так ответил, — сказал Мирек, когда оба вонта были уже далеко. — Зря сказал, что я за Болотняка. Им это явно не понравилось.

— Лосна или Мажняк, — задумчиво повторил Индра. — Надо будет запомнить. Эти имена могут ещё пригодиться. И вообще — чем больше мы будем знать о том, что тут происходит, тем меньше подозрений вызовем.

Теперь им всё чаще попадались вонты, по одиночке и в небольших группках. Но теперь, проходя мимо них, ребята поворачивали головы так, чтобы их лиц не было видно, и вполголоса начинали обсуждать Лосну и Мажняка, хотя и не имели ни малейшего понятия о том, кем были эти двое. Если бы они только знали, какую роль сыграют эти имена в дальнейших событиях!

Несмотря на то, что ребята изо всех сил старались не терять того направления, откуда пришли, они довольно быстро перестали ориентироваться в лабиринте извивающихся улиц. Наконец Мирек решился спросить у одной старушки, как раз выходившей из магазина:

— Простите пожалуйста, не могли бы Вы подсказать, где здесь костёл Святого Якуба? Спрашивал он как можно тише, однако это не помогло, потому что старушка, посмотрев на Мирека и остальных ребят, громко ответила:

— А, костел Святого Якуба? Вы, робятки, не здешние, да? У нас-то этот костёл знает каждый малец, хоть он уже и давно закрытый. А идти туда… Да вот пойдёте прямо по этой улице, пока не дойдёте до поворота, что у стекольной лавки. Оттуда направо. Придёте к такому… железному забору. За ним будут ступени вниз. Спуститесь, и окажетесь прямо на углу костёла.

Ребята слушали громкие указания старушки напряжённо. И не только они — неподалёку от «Быстрых стрел» стояла троица вонтов, которая сначала слушала разговор с любопытством, потом с удивлением, и, наконец, с подозрением.

— Странно это… — прошептал один из них. — Наши знаки у них есть, но они явно не местные — спрашивали про Якуба!

Потом троица растворилась где-то в темноте улиц, а «Быстрые стрелы» поблагодарили старушку, огляделись, чтобы убедиться, что за ними не наблюдают, и, никого не заметив, отправились туда, куда им было указано. Близость к цели ускоряла их шаг. Наконец, они уже почти бежали.

18. На колокольне костёла Святого Якуба

Кромешная тьма поглотила ребят из «Быстрых стрел», когда те оказались у стен заброшенного костёла. Он стоял в стороне от освещённых и людных улиц, и его высокая колокольня чернела на фоне тёмного неба словно гигантский восклицательный знак.

— Ну вот мы и на месте, — зашептал Ярка. — Как бы нам теперь ещё пробраться внутрь?

На тяжёлых дубовых воротах входа висел огромный замок.

— Давайте разделимся и обойдём костёл с обеих сторон, — предложил Мирек. — Встретимся здесь же, у ворот. Надеюсь, кто-нибудь из нас вход найдёт!

И, прихватив с собой Быстроножку, Мирек отправился обходить костёл с левой стороны, а Индра и Ярка — с правой. Выяснилось, что все имеющиеся в здании дверцы и двери заперты, однако когда ребята вновь встретились у главных ворот, Индра и Ярка были воодушевлены:

— Пролезем! Там есть окно без решётки и стёкол. Нужно только, чтобы подсадил кто-нибудь!

Ребята тотчас же поспешили на место. Окно, о котором говорили Индра с Яркой, находилось прямо напротив стены чьего-то сада, и было очень высоко!

Мирек подошел вплотную к стене, Индра и Ярка, взявшись за руки, сделали ступеньку, наступив на которую Быстроножка влез на плечи стоявшему у стены Миреку. Затем, вытянувшись насколько мог, Быстроножка зацепился за широкий карниз, и после нескольких попыток смог-таки на него вскарабкаться, отталкиваясь ногами от поднятых вверх рук стоящих внизу ребят. Подобный трюк был по зубам лишь такому мальчишке, какими были все ребята из «Быстрых стрел»: ловкому, гибкому и сильному!

— Ура, забрался! — немного громче, чем следовало, крикнул он стоящим внизу.

Затем с минуту он шарил рукой в тёмном и пустом оконном проёме, пока не нащупал кусок выломанной решётки. Снял намотанную на пояс скакалку и как следует привязал её к решётке.

Тем временем Ярка помог подсадить Индру на плечи Миреку, а когда тот был уже на карнизе, встал Миреку на плечи и сам. Теперь, когда из окна висела привязанная Быстроножкой скакалка, дело пошло быстрее. Мирек залезал наверх последним, по связанным в одну скакалкам всех трёх влезших наверх ребят.

Теперь, когда все снова были в сборе, можно было осмотреться. По другую сторону от окна, в которое они влезли, был деревянный пол. Спустившись и включив фонарики ребята увидели, что оказались на небольшой площадке, которая подобно балкону, нависала над главным залом заброшенного храма. Воздух внутри был застоявшийся, затхлый, словно в подвале. С правой стороны балкон обрывался в пустоту, поэтому им не оставалось ничего другого, как двинуться по скрипящим доскам влево — несмотря на все их старания, идти тихо совершенно не получалось.

С левой стороны балкон заканчивался дверью в стене. Мгновение они стояли перед ней в нерешительности, пока Мирек не отважился нажать на ручку. Дверь со скрипом открылась, и по тёмной башне тут же разнеслось громкое эхо.

— Караул! Бежим отсюда! Скорее! — испуганно закричал Быстроножка.

Из темноты дверного проёма, жутко всех перепугав, на мальчишек вылетело что-то чёрное. Это была всего-навсего летучая мышь, однако учитывая тишину вокруг и висевшее в воздухе напряжение, было совершенно неудивительно, что они потеряли своё обычное самообладание и испугались пустяка, который при других обстоятельствах не заставил бы их повести и бровью.

За открывшейся дверью ребята увидели узкую деревянную лестницу, закручивающуюся по спирали вокруг невидимой оси, которой была тёмная пустота.

— Идём наверх, — кивнул в сторону лестницы Мирек и шагнул первым.

Лестница под ним жалобно заскрипела. Даже в свете фонариков ребята видели лежащий на ступенях слой пыли — здесь, наверное, уже лет сто никто не ходил! Их ноги оставляли в пыли заметные следы, будто на мокром песке.

— Ну прямо лестница к Боженьке на небо! — прокомментировал Быстроножка, но никто не засмеялся.

Им было не до шуток — от волнения у каждого чуть не выпрыгивало из груди сердце. Время от времени кому-нибудь к лицу прилипала старая толстая паутина, покрытая сажей и пылью. Лестница казалась бесконечной! Она уводила всё выше и выше, и от тёмной пустоты посередине мальчиков отделяли только шаткие старые перила.

— Я бы точно забастовку устроил, если бы мне пришлось тащить наверх ведро угля, — снова нарушил молчание Быстроножка.

— А Ян Тлескач сюда каждый день забирался! — ответил ему Мирек. — И не один раз, а два: утром и вечером!

— Что? Такты думаешь, что мы…

— Я уверен! Да, мы сейчас идём туда, откуда он таким необъяснимым образом упал! От этих слов по спинам ребят пробежали мурашки. Осознание того, что они поднимаются по тем самым ступеням, по которым ходил человек, чья смерть была такой загадочной, и по которым он поднимался буквально за несколько мгновений перед случившимся, всё ещё полный сил и здоровья — всё это ребят сильно потрясло. Остаток лестницы они прошли в молчании.

Наконец остановились, запыхавшиеся от долгого подъёма, на небольшой деревянной площадке, со всех сторон огороженной перилами, за которыми была абсолютная темнота. Осторожно подойдя к самым перилам, Мирек попросил:

— Посветите кто-нибудь вниз!

Лучи четырёх мощных фонариков прорезали тьму, но и их было недостаточно, чтобы осветить самый низ башни, бывший где-то ужасно далеко от них.

— Точно, это случилось здесь! — уверенно произнёс Мирек, и указал на что-то перед собой: — Смотрите, вот он…! Всё точно так, как нам рассказывал старик сторож.

Над головой Мирека висел толстый полуистлевший канат. Колокола на нём уже не было, он был давно снят с башни.

Ошибки быть не могло — именно здесь Ян Тлескач прожил последние минуты своей короткой жизни, перед тем, как упасть в эту ужасную, пугающую глубину. Взгляды всех четырёх друзей были прикованы к замусоленному концу каната, который держали руки Тлескача перед тем, как соскользнуть…

19. Поиски на чердаке

— Нам надо поторопиться! — нарушил задумчивое молчание Мирек. — Мы ведь сюда пришли искать одну вещь, помните?

Ребята огляделись.

— Эй, давайте поаккуратней с фонариками! — предостерегающе прикрикнул Индра.

— Прямо напротив нас окна, смотрите!

Это была правда. Они были так увлечены разглядывая в свете фонариков то, что было внизу под ними, что никто не обратил внимание на окна. Ребята тут же приглушили яркость, надеясь, что никто снаружи не успел заметить свет.

Строители башни и площадки, на которой теперь стояли ребята, рассчитывали только на одного звонаря, поэтому она была довольно маленькой. Над головой у них переплетались стропила башни и балки, на которых когда-то был подвешен колокол. Благодаря окнам воздуха здесь было больше, но зато и пыли было целое море.

— Носы, чур, ни от чего не воротить! — сказал Ярка, и первый принялся ощупывать какие-то полочки и стоящий у стены расшатанный столик.

Быстроножка выдвинул ящик стола. Внутри лежала какая-то смятая бумага, на которую все тут же будто коршуны накинулись. Однако это был всего лишь какой-то бумажный пакетик.

— Если тут что-то и было, — безнадёжно вздохнул Индра, — то это что-то наверняка нашла и забрала комиссия. Известно, ведь, что когда что-то случается, дело приходит расследовать такая комиссия.

— Кто может меня подсадить? — спросил вдруг Быстроножка.

Он стоял у стены, пытаясь до чего-то дотянуться.

— Там что-то есть, видите? Вон там стена заканчивается, а за ней начинается что-то вроде карниза, который уходит куда-то в темноту.

— Похоже на то, — согласился Мирек.

И тут же свет фонариков вновь ярко озарил площадку и метнулся по стене в ту сторону, куда указывал Быстроножка.

— Попробуем туда залезть с этого вот стола, — предложил Ярка, и первым осторожно влез на стоявший рядом столик, а оттуда, подтянувшись, и на карниз.

Ребята были молодцы, что догадались одеть для этой вылазки самую старую и рваную одежду, которую только смогли найти дома, потому что сейчас каждый из них выглядел так, будто его с головы до ног засыпало пеплом.

Карниз оказался довольно широкой площадкой, в которую упирались основания стропил крыши. Здесь валялись обломки черепицы, кучи разного мусора и пыли. Они разделились. Индра с Быстроножкой пошли копаться на одном конце чердака. Ярка, согнувшись в три погибели, принялся исследовать что-то на другом, а Мирек остался осматриваться посередине. Пока Ярка увлечённо осматривал старые горшки из-под краски и давно затвердевшие малярные кисти, Мирек, задумавшись чертил мыском ботинка в пыли, между осколками черепицы. Неожиданно из-под ботинка показались какие-то пожелтевшие листы. Это были старые газетные листы, которым было уже наверняка больше пары десятков лет. Некоторые из них были целые, некоторые разорванные. А между ними… Между газетными листами Мирек вдруг разглядел ещё какие-то бумажки, на которых, в отличие от газет, текст был не напечатан, а написан от руки! Он тут же их поднял, отряхнул пыль.

Остальные ребята заметили, что Мирек что-то нашёл, только когда его долгое молчание показалось им странным. Он светил фонариком на листы, которые держал в руках, поднеся их практически к носу.

— Мирек! — обеспокоенно позвал Ярка. — Что там у тебя? Что-то нашёл? Чего притих и стоишь будто статуя?

Ребята бросились со всех концов к нему, но Мирек им не отвечал. Его глаза были широко раскрыты, а лицо от волнения побледнело:

20. Записки мёртвого

Ребята тут же бросились к Миреку, чуть не сбив его с ног.

— Светите сюда. Да светите же, чтоб вам лопнуть, — возбуждённо требовал Быстроножка. — Пусть Мирек читает. И покажи нам, как дневник выглядит!

— Кажется, читать будет не так-то просто, — уже спокойно ответил Мирек. — Написано карандашом, да ещё страницы ужасно долго провалялись в пыли.

Свет от всех четырёх фонариков ярко осветил первый лист.

— Ну хоть что-нибудь ты наверное разобрать сможешь, — попросил Индра и вытянул шею, чтобы заглянуть Миреку через плечо.

— Может вот здесь, погодите… — неуверенно сказал Мирек, и с трудом, то и дело замолкая, начал читать: — Одиннадцатое сентября. Такой же… день, как вчера. С самого утра я стоял у… пресса, но все мои мыс…ли были там, в мо…ём са…рае. Работа…продвигается не…плохо, но всё же мне почему-то страшно. Не знаю, если… Мирек замолчал, прервав чтение. Дальше и впрямь невозможно было читать — пятна сажи и пыли покрывали некоторые места страницы таким густым слоем, что она казалась почти чёрной. Ребята молчали, было слышно только их взволнованное сопение.

— Давай это пока пропустим, — сдавленным голосом предложил Индра. — Может в клубе при хорошем освещении разберём. Прочитай что-нибудь дальше.

Мирек продолжил, голос у него немного дрожал:

— Четырнадцатое сентября. Уже почти…полночь. Все думают, что я… что я сплю. Везде темно, но я здесь в комна…тке потихоньку зажёг…свет. Ни…кто не догадается. Не могу…спать. В голове всё кру…тятся мысли…об этом. Сегодня я вернулся из сво…его сарайчика поздно. Всё будет хорошо, я знаю…верю в это. Ей-богу…если бы только кто-нибудь знал, как… в это верю. Сегодня прои…зошёл странный случай, кото…рый меня… напугал. Это…

Внезапно чтение Мирека прервал жуткий грохот, прозвучавший в заброшенном здании будто пушечный выстрел.

— Погасить свет! Быстро! — прошипел Мирек.

Вокруг них тут же воцарилась полная темнота.

— Что это могло быть? — вопросительно прошептал Быстроножка.

— Грохнуло где-то внизу, — неуверенно сказал Ярка. — Наверное, в костёл кто-то влез.

Где-то в темноте, за стеной, послышались голоса.

В трудные ситуации ребята из «Быстрых стрел» попадали уже не раз, да и трусами их назвать было нельзя, однако оказаться в полнейшей темноте, на чердаке колокольни старого заброшенного костёла, стоящего посреди Трущоб — было слишком даже для них!

Грохот в башне понемногу затихал, однако всё ещё продолжал звучать в ушах у перепуганных ребят. На лбу у них выступили капельки пота, хотя жарко здесь не было. Кто-то схватился за Ярку — может, это был Индра? — и Ярка почувствовал, как схватившая его рука дрожит.

К угрожающе звучавшему шуму голосов прибавился звук торопливых шагов большого количества ног.

— Быстро вниз, пока они не отрезали нам путь к отступлению! — зашептал Мирек после недолгого напряжённого молчания.

— Ты думаешь, что там внизу… — неуверенно протянул Индра.

— Вонты! Кто же ещё? Мы себя чем-то выдали!

— Наверное тем, что светили тут вовсю фонариками, — предположил Ярка.

В кромешной тьме, в которой и собственного носа было не видно, ребята осторожно начали рискованный спуск по винтовой лестнице вниз, огибавшей страшный провал.

— Только бы найти ту дверь, через которую мы сюда вошли, — с беспокойством сказал Быстроножка. — Эту тьмищу вокруг можно как суп ложкой хлебать… Здравствуйте, не желаете ли сто граммов темноты? Свеженькая, только что из коптильни!

Однако его мысли не были такими весёлыми, как слова. Это вместо него говорила привычка всегда делать из всего шутку, искать в каждой ситуации забавную игру слов. Никто ему не ответил, не засмеялся.

Доносившийся снизу шум усилился, как вдруг… Что это там блеснуло? Свет? Точно. Теперь им было видно, как в слабом свете нескольких фонариков по огромной зале внизу мечутся туда-сюда тёмные фигуры.

— Куда это нас занесло? — взволнованно зашептал Ярка. — Мы же совсем не тут влезали! Где те двери, за которыми был балкон? И где окно, через которое мы внутрь попали?

Мирек жестом остановил идущих позади него ребят. Лестница здесь заканчивалась, и по обе стороны от неё шёл узкий коридор. Один конец этого коридора тонул во тьме, и ребята даже не догадывались, что там могло быть, а другой — вёл в тот самый зал, по которому рыскала в поисках «Быстрых стрел» целая толпа наскоро созванных вонтов.

В том, что «Быстрые стрелы» оказались в этой отчаянной ситуации, было виновато стечение двух обстоятельств. Прежде всего была виновата старушка, у которой ребята спрашивали дорогу к костёлу — она слишком громко им отвечала, вместо того, чтобы тихонько показать дорогу. Слышавшие её три вонта быстро созвали всех, кого нашли, на охоту за чужаками, которые нацепив отличительный знак вонтов, обманом проникли в трущобы, и направляются к Якубу…

А решил всё грохот, раздавшийся в тёмном костёле — это загрохотала резко захлопнутая сквозняком дверь, которую «Быстрые стрелы» оставили открытой, когда переходили с балкона над залом костёла на ведущую в башню лестницу. Так как захлопнувшаяся дверь была вровень со стеной, ребята при спуске вниз не смогли её найти, хотя Мирек всё время вёл рукой по стене.

Вот так они и оказались в самом низу костёла, удивлённые тем, что совершенно необъяснимым образом заблудились.

И в этот-то момент Индра вдруг и включил свой фонарик — всего на долю секунды! Кто знает, зачем ему это понадобилось. Может быть дёрнулся палец, который он держал на кнопке фонарика, а может он просто споткнулся. Он и сам позднее не мог объяснить, как так получилось. Однако этой предательской вспышки хватило тёмным теням в зале костёла:

— Вон они! За ними! Быстрее, пока не улизнули! — тут же раздались яростные крики из темноты, и беспорядочный топот ног начал приближаться к тому месту, где прятались «Быстрые стрелы».

— И что теперь? — раздался голос Быстроножки. — Чёрт побери, что нам делать-то?

— Спокойно, все за мной! — скомандовал Мирек. — Куда-нибудь, да придём.

Ребята скорей догадались, чем увидели, что Мирек, повернувшись, убегает куда-то в темноту узкого коридора, и последовали за ним. Шум преследования угрожающе приближался.

21. Коридор вечного покоя

Продвигались вперёд с максимальной осторожностью, боясь куда-нибудь провалиться или налететь головой на стену. Бежали сжавшись, вытянув вперёд руки. Это оказалось весьма кстати, потому что не пробежав и пятнадцати шагов, Мирек вдруг с глухим «Ухх!» на что-то налетел, выронив при этом свой выключенный фонарик.

— Дверь! — только и зашипел он. — Не заперта! Давайте, бегом!.. И выключи фонарик, гром тебя…! — крикнул он чуть ли не во весь голос, когда Ярка посветил на пол, чтобы найти упавший фонарик Мирека.

Они оставили фонарик лежать там, где он упал, и гурьбой влетели за дверь. Их сразу обдал запах подвала и плесени.

— Закрывайте! Дверь закрывайте! — отчаянно завопил Мирек.

Вбегавший последним Ярка быстро захлопнул за собой дверь. Нащупав засов, он с трудом сдвинул его — тот был весь ржавый.

— Долго не выдержит, — переводя дух зашептал он. — Дверь наверняка вся насквозь трухлявая, но если хотя бы ненадолго сможет их задержать — будет уже хорошо. Куда теперь?

Ярка закрыл переднюю часть фонарика ладонью, включил его, и пропустил между двумя пальцами узкий луч света. В этом свете ребята увидели перед собой узкую лестницу, круто уходящую куда-то вниз, в подвальные глубины заброшенного костёла.

— Это наше спасение! Через подвал наверняка удастся как-нибудь выбраться, — ободряюще сказал он, и начал осторожно спускаться по скользким ступеням.

Ребята было не торопясь последовали за ним, но когда сзади вдруг послышались громкие удары в дверь и звук дёргания за ручку, они не раздумывая ускорили свой и без того небезопасный спуск. Вонты нашли дверь! Скрываться теперь было бесполезно, так что ребята включили фонарики на максимальную мощность.

Дышать здесь внизу было практически нечем. К запаху плесени добавлялась вонь от канализации — видимо где-то рухнуло перекрытие, отделявшее старый коллектор. Из-под ног от света фонариков разбегались по тёмным углам крысы. Некоторые возвращались обратно, будто хотели запрыгнуть мальчишкам на ноги, но вместо этого поворачивались, и убегали обратно в темноту с тревожным писком.

— Щетине бы тут точно понравилось, — констатировал Быстроножка, глядя на этих противных зверьков.

Щетина — верный друг Длинной Жерди из «Братства кошачьей лапы», которое не раз доставляло «Быстрым стрелам» разные неприятности — очень любил мышей и крыс. Он держал около двадцати штук этих созданий в дровяном сарае, в собственноручно сделанных из ящиков клетках. Воспитывал их, нося с собой в карманах двух-трёх самых спокойных, когда шёл гулять на улицу, и наказывая голодом и шлепками тех, которые долго не желали приручаться, или тех, которые его покусали или исцарапали. Вечно исходящую от него мышиную вонь можно было почуять уже за несколько шагов. В школе с ним никто не хотел сидеть за одной партой — он был немытый, вечно изодранный, с чёрными ногтями, взъерошенный и никогда не стриженый.

— Смотрите, там развилка! — крикнул идущий впереди Мирек и посветил вперёд фонариком.

Они очутились на развилке приблизительно семи коридоров, один из которых был практически до потолка засыпан разломанной кладкой. Видимо раньше этот коридор был замурован, но потом кладка развалилась. Может сама, а может её кто-то пробил, а завал так и не расчистил.

От этого полузасыпанного коридора ребят отделяла медленно текущая вязкая чёрная речушка, которая к тому же ужасно воняла. Время от времени по ней проходила волна от плывущей крысы.

— Куда теперь? Какой коридор выберем? — спросил Ярка.

Каждая секунда была дорога — шум наверху, у двери в подвал, всё нарастал. Мирек задумался. Он опасался, что ребята заблудятся в этих лабиринтах — известно ведь, что так вот, потерявшись, закончило свою жизнь немало народу! Ведь никогда не знаешь, куда такие коридоры ведут, и насколько они длинные. Однако когда наверху с ужасным грохотом разлетелись выбитая вонтами дверь, Мирек решился:

— Туда… Скорее, вон за ту… — он торопливо указал на загораживающую один из проходов груду разбитой кладки, и первым перескочил канаву.

Канава была довольно широкой, но страх прибавил ребятам силы и проворности. Почти все благополучно приземлились на другой стороне, только Быстроножка одной ногой, по самое колено, всё же наступил в зловонную воду. Три пары рук успели подхватить его прежде, чем он свалился туда целиком. И вот уже все взбирались по куче кладки наверх.

Оказалось, что слой строительного мусора не заканчивается сразу за входом. Он заполнял коридор и дальше, временами заставляя ребят по-пластунски пробираться сверху по наваленной куче из битого кирпича, песка и земли — так высоко к потолку эта куча поднималась!

— Чем дальше мы продвинемся, тем в большей безопасности будем, — с трудом шептал ползущий впереди Мирек.

До них всё ещё долетал топот вонтов, вбегавших через выломанную дверь в подвал. Через некоторое время свод коридора начал понемногу подниматься, а слой мусора под ними — уменьшаться, пока, наконец, ребята снова не смогли идти, выпрямившись во весь рост.

— Теперь, даже если они лезут за нами, мы всё равно их прилично опередили! — немного успокоившись, сказал Ярка.

— Смотрите… тут что-то… глядите! — вместо ответа воскликнул Мирек, светя на правую стену коридора.

Ребята увидели в стене несколько квадратных плит, засаженных одна возле другой. На каждой были неразборчивые надписи и даты. Даты эти были очень старыми: 1828, 1853… А были даже такие, которые начинались с цифры 17.

— Что это? — озадаченно спросил Быстроножка. И лучше бы он не спрашивал!

— Склеп, — серьёзно ответил Мирек. — Возможно раньше при костёле был монастырь, и они хоронили здесь умерших монахов.

— Я боюсь, — начал вдруг дрожать Быстроножка, но Мирек его успокоил:

— Мёртвых бояться нечего.

Однако на душе спокойней от этого ни у кого не стало.

22. Коридор заканчивается

Шум голосов вонтов за кучами мусора позади них утих. Видимо, они пустились обследовать остальные коридоры, и теперь не скоро поймут, что те, за кем они гнались, улизнули именно в тот проход, который был меньше всего пригоден для бегства.

Пол коридора снова начал подниматься вместе с утолщающейся под ногами кучей пыли, глины, битого кирпича и извёстки.

— Двигаемся вперёд во что бы то ни стало, — призвал Мирек. — Куда-нибудь мы обязательно придём!

Его твёрдая уверенность в успешное окончание их вылазки придала ребятам сил. С Миреком они чувствовали себя в безопасности.

Двигаться вперёд стало труднее, чем вначале. Местами коридор был завален под самый потолок, и ребятам приходилось разгребать и отбрасывать мусор руками, чтобы ещё немного продвинуться вперёд, туда, где можно было бы проползти. Теперь они светили только двумя фонариками, экономя батарейки в третьем — кто знает, насколько ещё растянется эта подземная погоня!

Понемногу им начинало казаться, что пролезть просто невозможно. Руки у них одеревенели от разгребания мусора. Уже несколько метров им приходилось прокладывать себе путь сантиметр за сантиметром, копая по очереди. Но вдруг мусорная куча пошатнулась и осыпалась куда-то вперёд и вниз прямо под руками Ярки, до которого как раз дошла очередь копать.

— Свет! Посветите сюда! — взволнованно закричал он назад.

Фонарики вспыхнули почти одновременно. Ребята в изумлении уставились стену, в которой виднелась дощатая дверь.

— Похоже, мы попали в подвал какого-то дома, — зашептал Мирек. — Вот только неизвестно, насколько это далеко от костёла. Подождите здесь, я осмотрюсь!

Ярка освободил ему немного места. Мирек прополз мимо него и осторожно спрыгнул вниз из прокопанной ими дыры, которая находилась примерно в метре над полом. Приглушив свет фонарика, Мирек выбрался из коридора и ненадолго исчез из поля зрения остальных ребят. Однако уже через несколько секунд он вернулся и взволнованно зашептал:

— Все за мной, быстро, бегом! И осторожнее — мы в подвале обычного жилого дома в Трущобах! Подвал выходит прямо на лестницу, дверей там нет!

Ребятам не надо было повторять дважды. Один за другими они осторожно выскользнули через дыру в подвал, следя за тем, чтобы натащить с собой как можно меньше мусора из Погребального коридора. Ярка перед уходом закрыл раскопанную ими дыру так, чтобы кто-нибудь ненароком заглянувший в этот укромный подвальный уголок ничего не заметил.

Взволнованные, они пробежали через подвал и поднялись по лестнице в подъезд дома именно в тот момент, когда какой-то мужчина на первом этаже открыл дверь и вышел из своей квартиры. Они пробежали мимо него и бросились к воротам дома. Мужчина пустился за ними и начал звал на помощь. Он думал, что из подвала выбежали воры.

Ребята выскочили на тихую трущобную улицу и скрылись за поворотом, затерявшись в темноте, в сплетении улочек… Холодный, пахнущий осенней ночью воздух, успокаивал. Небо горело тысячью звёзд. Улицы уже опустели.

— Запоминайте, куда мы бежим, — на бегу призывал ребят Мирек. — Возможно, нам этот дом ещё пригодится. Тайный проход из костёла в обычный дом — потрясающая находка!

Ровным темпом они направились в ту сторону, где по их расчётам находилась Другая сторона. Однако им всё равно два раза пришлось спрашивать дорогу в ночных лавках с копчёностями.

Когда они перебегали Разделительный проспект — совершенно не в том месте, где входили в Трущобы — у них было ощущение, будто они, наконец, пристали в тихой гавани у солнечного песчаного берега после плавания по бушующему морю. Теперь они смогли перевести дыхание.

— Завтра в пять часов в клубе! — такими были последние обращённые к ребятам слова Мирека в тот волнующий день, а точнее говоря — поздний вечер.

Тоня Седларжова испуганно дожидалась Индру с письмом в руке под лестницей дома. К счастью, её родители всё ещё были в кино и до сих пор не пришли.

— Всё в порядке! — благодарно улыбнулся ей Индра. — Можешь отдать мне письмо. Каждый из ребят получил дома небольшой нагоняй за позднее возвращение. И только то обстоятельство, что все уроки на завтра у них были сделаны, спасло их от более чувствительного наказания. Однако каждый из них был готов стойко перенести всё что угодно, потому что то, что в тот день нашли «Быстрые стрелы», этого стоило! Сны об этом им снились целую ночь.

23. Кто этот таинственный М.?

Никогда ещё не спешили «Быстрые стрелы» в свой клуб с таким волнением и нетерпением, как на следующий день после вылазки в Трущобы — ведь им предстояло прочитать дневник Яна Тлескача, оживить мысли давно умершего человека! Они собрались гораздо раньше, чем договорились, потому что ждать дольше ни у кого не было сил.

Мирек, у которого и был дневник во время погони по подземелью, пришёл на встречу важным, и даже будто бы изменившимся. Возможно, на него так подействовало чтение дневника, в который он дома наверняка украдкой заглянул. После обычных приветствий и открытия собрания, при котором ребята вытягивались по стойке «смирно», Мирек вынул из нагрудного кармана большой конверт, высыпал из него листы дневника Тлескача и заговорил:

— Теперь мы можем как следует рассмотреть нашу вчерашнюю находку. Много лет о Тлескаче ничего не было известно, кроме того, что ему принадлежал ёжик в клетке. Сведения и подробности об этом погибшем юноше забывались одно за другим. Люди, знавшие Тлескача, уходили, а вместе с ними понемногу терялись и воспоминания о его жизни. И вот теперь мы, «Быстрые стрелы», нашли источник самых достоверных воспоминаний — его собственный дневник!

После этих слов Мирек на мгновение замолчал и серьёзно посмотрел на остальных. Они смотрели ему в рот, с нетерпением ожидая, что он скажет дальше.

Перед Миреком лежала стопка серо-чёрных, потёртых и измятых листов, которые так странно смотрелись рядом с белым конвертом, в которых Мирек их принёс. Мирек продолжал:

— Вчера и сегодня я просматривал эти листы, и кое-что даже расшифровал. И могу вам сказать, что мы наверняка найдём там удивительные вещи!

Он поднёс листы с почти уже стёршимся написанным карандашом текстом почти к самым глазам и добавил:

— Только здесь, у стола плохо видно выцветший текст. Сейчас рано темнеет.

— Так давай посветим, Мирек. Мы посветим, хочешь? — охотно предложил Индра. Однако Мирек завертел головой:

— Нет. Давайте переберёмся сюда, к окну, здесь лучше видно!

Он собрал ветхие листы дневника и передвинул свой стул к самому окну. Ребята с энтузиазмом перетащили свои стулья за ним. И Мирек начал читать дневник Тлескача с того места, где остановился вчера в башне костёла Святого Якуба: «…Сегодня вечером произошёл странный случай, напугавший меня. Я не могу его объяснить. Я был в своём сарае, работал. Уже совсем стемнело. Я закончил делать винты, хотя дело шло медленно и с трудом. Керосиновая лампа почти догорела и я погасил её, чтобы наполнить. Стекло было ещё горячим, так что я сидел в полной темноте, тихо. И в этой тишине снаружи вдруг послышались чьи-то осторожные шаги. Сначала я подумал, что кто-то идёт к колонке за водой, но шаги приближались к моему сараю, возле которого колонки нет! Я сидел спокойно, потому что знал, что дверь заперта. Я ошибался! Один Бог знает, как могло случиться, что я забыл закрыть её на ключ! Я ведь всегда закрываю за собой с тех пор, как моя работа продвинулась. Шаги остановились у двери. Я все ещё оставался спокоен, потому что не знал, что дверь не заперта. Но потом ручка повернулась и дверь начала ужасно медленно открываться. Даже и описать не могу, что со мной происходило в эту минуту. Мне хотелось вскочить со стула, но я будто бы окаменел. Хотел закричать, но не смог издать и звука. Только сидел и смотрел, как блестит в темноте дверная ручка и как расширяется щель в двери. Но потом я всё же опомнился! Быстро швырнул в дверь клещи, которые нащупал на столе, и закричал. Кажется, в этом крике не было ни одного человеческого слова. Я подскочил к ещё не до конца открывшейся двери, но кто-то отбросил меня назад. Затем он прижал меня к земле, и его рука пыталась нащупать мой кричащий рот. Мне показалось, что от его одежды пахло также, как всегда пахнет М., но я не видел его лица.

Потом незнакомец внезапно отпустил меня, выскочил за дверь в темноту и скрылся в подворотне. Я закрыл дверь, запер её и наполнил лампу. У меня так тряслись руки, что я даже разлил керосин по верстаку. Потом зажёг свет и закрыл окно деревянными ставнями. Я долго ещё сидел в сарае, но уже ничего не мог делать, потому что был напуган.

Даже сейчас, когда я пишу эти строки, моё сердце колотится! Я никогда ничего не боялся, а теперь вот боюсь, хотя слабаком я себя не считаю!»

Мирек Душин ненадолго перестал читать и поднял взгляд от дневника на ребят. Они тихо сидели вокруг него, и в их глазах было напряжение. В клубе стемнело. В углах залегли тени, и только у самого окна ещё было светло. Снаружи завывал осенний ветер, обрывая в безлюдном саду перед окнами разноцветные сухие листья с деревьев.

— Тлескач явно имел причины для опасений, — задумчиво заметил Ярка, — иначе бы в том, что он писал, не было столько страха. Видимо, странные вещи начали происходить уже раньше.

— Ну читай, читай! — подгоняли Мирека Индра с Быстроножкой, и тот вернулся к страницам дневника:

«…16 сентября. М. такой странный, никак не могу его понять. Думаю, что он меня в душе ненавидит. Лишь когда он говорит о ёжике в клетке, становится другим — льстивым и добрым. Всё время выспрашивает, как я вынимаю ежа из клетки. Разумеется, я ему не скажу! Не скажу, даже если он будет меня душить! Он следит за мной, и у меня такое чувство, что он что-то подозревает. Но жестянка закопана в земле под сараем, а ёжика из клетки не достанет никто. Только я!..»

— Что-то я не совсем понимаю! — прервал Ярка. — Получается, у Тлескача был какой-то секрет, за сохранность которого он боялся и прятал его в темноте в зарытой под сараем жестянке. Но при чём тут ёжик в клетке? Он его ведь связывает с секретом в спрятанной жестянке, вы заметили?

— Меня больше интересует, кто был этот М., о котором он всё время пишет, — задумался Индра.

Мирек ответил:

— Возможно, мы узнаем об этом дальше.

Он некоторое время изучал следующую страницу дневника, полную непонятных цифр и неразборчивых набросков чего-то, после чего продолжил чтение. Записи за два последующих дня было невозможно разобрать из-за совершенно почерневших страниц, и Миреку пришлось начать с двадцатого сентября.

24. Ян Тлескач опасается за свою жизнь

«20 сентября. Опасения омрачают мне радость от моей работы. А может, я просто слишком раздражён? Но тот кусок железа, которым позавчера в меня кинули в темноте, когда я шёл домой, я себе точно не придумал. Даже сейчас я могу нащупать рану. Кто-то покушается на мою жизнь? У меня в душе творится что-то странное, но нет никого, с кем бы я мог поделиться своими опасениями. Всё равно бы никто не поверил.

М. со мной уже два дня не разговаривает. Мы с ним ужасно поссорились, и мне пришлось наконец уступить. Вновь почувствовал каково это, когда он лупит своими лапищами по лицу. Синяки болят, словно их жгут огнём, и это так унизительно! Но это не навсегда, а потом… только бы мне до этого дожить!

21 сентября. Притащил наконец, велосипед в сарай. До Рождества, думаю, успею расплатиться с Рамоузом. Хотя к тому времени я уже буду богачом, невероятным богачом! Я, обычный подмастерье! Вы слышали о таком?

22 сентября. Сегодня у меня пропал ёжик в клетке. Я везде искал, но так и не нашёл. Я был в отчаянии. Должно быть, головоломка выпала у меня из кармана. Пришлось отпроситься из мастерской и бежать на колокольню, чтобы посмотреть, не лежит ли она где-нибудь там. Не нашёл. Из костёла я побежал в мастерскую. Там её тоже не было. Зато вечером меня ожидал странный сюрприз. М. держал головоломку в руке и пытался вытащить звёздочку наружу. Я не уверен, но мне показалось, что заметив меня, он хотел спрятать головоломку в карман. Я подскочил и почти вырвал её у него из рук. Он не сопротивлялся. Только странно улыбнулся и сказал, что нашёл головоломку в куче железа перед нашей мастерской. Но я там днём уже искал, перерыл всё железо, и ёжика там не было! Как он мог там вдруг очутиться, и как М. его там нашёл?»

Следующая запись была неразборчивой, сильно пострадавшей от пыли и сажи. Мирек с большим трудом разбирал буквы и слова, кое-что ему разобрать даже и не удалось:

«30 сентября… уже дол. го… не писал в свой дневник. Лежу уже больше недели… дома… даже подняться… в мастерской мне уронил… на ногу… тяжёлые тиски… сильно разбита… пришлось меня отнести наверх… доктор… три раза… Столько… времени потеряно… в отчаянии. Сегодня первый раз был дома. Нога по-прежнему адски болит. В сарае ме… ня ждала страшная неожиданность — там кто-то побывал! Всё было разбросано, а замок выломан. Однако ничего не пропало. Хорошо, что понять, что я там делаю, пока никто не сможет, ведь готово ещё так мало. Главное, что они не нашли ни жестянку ни головоломку. Хотя это был единственный раз, когда я оставил головоломку в сарае после того, как её странным образом нашёл М. в железе перед мастерской. Но я её там хорошо спрятал, а жестянка глубоко закопана. Навесил на дверь новые петли и поменял замок. Теперь снова буду ходить туда каждый вечер и работа пойдёт быстрее! Не могу дождаться, скорее бы уже всё было готово! Как представлю себе, что потом любой человек сможет сам когда захочет…»

— Что сможет любой человек? — нетерпеливо спросил Быстроножка, когда Мирек внезапно прервал чтение.

Все с любопытством склонились к Миреку, но он не продолжал.

— Не знаю, — сказал он бесцветным голосом. — На этом месте дневник заканчивается!

— Почему? Как это? — с удивлением спросил Ярка, — Неужели на следующий день Тлескач умер?

Мирек ответил:

— Думаю, что нет. Но в дневнике не хватает остальных листов. Вот, посмотрите. Наверное, я на колокольне вытащил из пыли не всё! Мы тогда не успели как следует рассмотреть эти листы, потому что раздался грохот.

— И ты думаешь, что мы там найдём остальные страницы? — спросил Быстроножка, как будто бы Мирек знал ответы на все вопросы на свете.

— Определённо, нам придётся ещё раз сходить к Святому Якубу, — решил Мирек. — В его дневнике слишком много важной информации. Мы не можем удовольствоваться только одной его частью. К тому же, нам надо найти ещё кое-что в Трущобах.

— Что? О чём ты? — наперебой загалдели ребята.

— Сарай Тлескача, — медленно и тихо ответил Мирек. — И перекопать там всё!

25. «ТАМ-ТАМ» соревнуется со «Сборщиком»

«Быстрым стрелам» не терпелось поделиться всеми этими странностями и загадками, о которых они узнали из дневника Тлескача с остальными ребятами. Они хотели написать в «ТАМ-ТАМ» не просто сухие факты, а добавить к этому ещё свои мнения, соображения и предположения.

Мальчики принялись за новый «ТАМ-ТАМ» на следующий же день после прочтения первой части дневника Тлескача. Мирек дал волю фантазии и писал так захватывающе, что остальные, переписывая этот текст в свои экземпляры «ТАМ-ТАМа», с нетерпением ожидали каждое новое предложение.

Рисунков в их газете теперь стало меньше, и они уже были не такими удачными, потому что Ярка не умел рисовать так мастерски, как Красненький. Однако Мирек был уверен, что читатели вряд ли будут этим сильно расстроены, так как содержание «ТАМ-ТАМа» понемногу становилось настолько интересным, что их подписчики будут благодарны за каждое лишнее слово — а чем меньше картинок, тем больше будет слов!

Разумеется, Мирек не упоминал, что «Быстрые стрелы» нашли дневник и побывали в Трущобах в костёле Святого Якуба и в подземелье под ним. Однако именно то, что он не рассказывал где и как «Быстрые стрелы» добывают свои сведения о Тлескаче, и добавляло их новостям таинственности и интереса.

Последние строки взбудоражившего всех выпуска «ТАМ-ТАМа» были такими: «Мы продолжим наши поиски, хоть нас и поджидают на каждом углу разные опасности. Но мы не боимся! Мы хотим узнать о судьбе Яна Тлескача как можно больше. Наверняка на это уйдёт немало времени, и мы это понимаем. В этом странном деле так много запутанного и необъяснимого, что клубок этих таинственных событий нельзя распутать за один раз! Поэтому потребуется немало терпения от всех ребят с Другой Стороны и много усилий, размышлений, а главное — смелости от нас, «Быстрых стрел». Но мы всё же надеемся, что впоследствии сможем вам рассказать, кто был этот загадочный М., и, возможно даже то, над чем работал Ян Тлескач в своём сарайчике. Мы обещаем вам, что не умолчим ни о чём из того, что узнаем, даже если это будут ужасные новости. «Быстрые стрелы».

Когда ребята закончили оформление всех экземпляров «ТАМ-ТАМа», наступил поздний вечер, и разослать его по Другой Стороне было решено на следующее утро. Они погасили в клубе свет и как раз закрывали дверь, когда в подворотне послышался топот бегущих ног и через мгновение перед «Быстрыми стрелами» появился запыхавшийся Владя Прокш. Это был тот самый мальчик, который навёл Ярку на мысль издавать «ТАМ-ТАМ», когда предложил платить им на расходы клуба одну крону, если получит следующую листовку первым.

Владя выглядел довольно сердитым. На лице у него застыло выражение недовольного клиента, который пришёл в магазин вернуть испорченные консервы или баночку с засохшим кремом для обуви.

— Ну что там у вас с «ТАМ-ТАМом»? — сразу же накинулся он на «Быстрых стрел». -Сколько нам ещё ждать?

— Экий ты шустрый, — спокойно улыбнулся Мирек. — Такой номер «ТАМ-ТАМа» нельзя просто взять и вынуть из кармана! Если бы только видел, что в нём будет, и сколько трудов потребовалось, чтобы…

Прокш ворчливо перебил Мирека:

— А Дворцы своего «Сборщика» уже второй раз вынимают из кармана раньше вас! Оттуда можно дождаться получения газеты быстрее, чем из своего собственного района. Вам не стыдно?

Миреку сразу же всё понял.

— Только не говори мне, — с удивлением воскликнул он, — что «Сборщик» уже вышел! И что в нём?

— Да, — подтвердил Прокш. — Новый выпуск «Сборщика» уже час ходит по Другой Стороне. Весь район стоит на ушах, а вы тут спокойненько сидите в своей норе и ухом не ведёте!

— Мы писали «ТАМ-ТАМ»! — оскорблённо заметил Ярка.

— Можете ещё успеть спасти свою репутацию, — продолжал Прокш уже примирительным тоном. — На самом деле из новостей «Сборщика» ничего толком не понятно. Пишут о каком-то сарае, что кто-то туда забрался в темноте… А что это, где и зачем — ничего нет. Сплошная ерунда и бессвязные слухи. Мирек слегка перевёл дух:

— Значит, мы дадим Другой Стороне ясные и связные новости, — с гордостью произнёс он, повернулся к ребятам и торопливо приказал: — Быстрее за «ТАМ-ТАМами», мы должны их разнести!

Они вернулись, и не включая свет схватили со стола все пять готовых экземпляров «ТАМ-ТАМа». Один из них сразу отдали Прокшу — он был первым получателем на одном из пяти маршрутов, по которым расходились «ТАМ-ТАМы». Это был маршрут «А», или «Д-шка», как его называли ребята. Теперь каждому оставалось разнести по одному экземпляру, потому что без Красненького их было четверо. Они уже давно договорились, чей экземпляр газеты по какому маршруту идёт, а маршруты для удобства обозначили буквами А, Б, В, Г. Д.

— Когда закончите, — медленно произнёс Мирек после того, как Прокш ушёл, — приходите ненадолго к Шмейкалову забору.

— А что там? Что мы там будем делать? Зачем? — с удивлением наперебой начали спрашивать ребята.

Но Мирек уже выбежал со своим экземпляром «ТАМ-ТАМа» из подъезда.

26. В священном месте

Шмейкалов забор находился довольно далеко от клуба «Быстрых стрел» и ничем особенным не выделялся. Это был обычный забор из почерневших досок, за годы высушенных летним зноем. За ним лежали кучи угля, стояло несколько подвод и пара будок для сторожей и повозок.

Однако для «Быстрых стрел» Шмейкалов забор имел особое значение — именно здесь было положено начало их клубу. Здесь Мирек Душин впервые встретился с Яркой Метелкой при довольно неприятных обстоятельствах: Ярка попал в плен к «Чёрным Всадникам», наводившим страх на всю Другую Сторону, а Мирек, хоть и не был знаком с Яркой, хитростью освободил его из этого плена. После этого случая они подружились, а позже к ним присоединился и Индра Гойер (то, как они познакомились с ним, а впоследствии и с Быстроножкой и Красненьким, здесь рассказано уже было). Это произошло два года назад. С тех самых пор Шмейкалов забор, свидетель основания клуба, «Быстрые стрелы» всегда вспоминали с тёплым чувством. На небольшой площадке перед ним они всегда испытывали почти священный трепет. И вот теперь, поздним вечером Мирек вдруг созывает туда всех ребят из клуба!

Было совсем темно, когда первыми к месту встречи пришли Ярка и Индра. Они подошли туда с разных сторон, почти одновременно. Потом прибежал Быстроножка, и нетерпеливо набросился на Ярку:

— Ты не знаешь, что Мирек задумал? Почему он нам не сказал в клубе? Почему именно сюда мы должны прийти?

Но Ярка, хоть и был правой рукой Мирека, ничего не знал. Он лишь предполагал, что разговор будет важным. Долго ждать Мирека не пришлось. Он вынырнул из темноты, словно призрак:

— Все? — спросил он и увидев трёх своих товарищей, слегка улыбнулся и тихо заговорил: — Вы, ребята, наверное, все были удивлены, когда я позвал вас на наше священное место. Но я должен был вас сюда созвать! Ни одно другое место не годится для того, о чём я хочу поговорить!

Он говорил серьёзно, а выражение его лица было строгим и немного печальным.

— У нас в клубе нашёлся предатель, вы это знаете! — продолжал он. — Нашу дружбу предал Красненький. И никто из нас до последней секунды об этом даже не догадывался! Когда вышла наша первая листовка и её содержание тут же стало известно в Дворцах, для нас было загадкой, кто мог так быстро её туда отнести и предать всю Другую Сторону. Нам и в страшном сне не могло привидеться, что это мог оказаться кто-то из нас! Потом мы видели, как Красненький выбегает из Трущоб, куда он ходил сам, никому не сказав ни слова. А на следующий день «Сборщик» получил сведения, которые были только у нас от сторожа из костёла Святого Якуба! Это доказало нам, и в этом Красненький был замешан.

Получается, что с его уходом подобные случае не должны были больше происходить. Однако, друзья, они происходить не перестали!

Мирек замолчал и по очереди посмотрел всем троим ребятам в глаза. Его взгляд, прямой и испытующий, проникал прямо в душу.

— Что ты хочешь сказать, Мирек? — с трудом выдавил из себя Ярка.

Ему было не вполне ясно, куда Мирек клонит.

Тот ответил:

— Я думал, что у нас в клубе всего один предатель!

— Так ты хочешь сказать, что у нас их больше?

— Я ничего не хочу сказать! Но объясните мне, как это возможно, что «Сборщик» опубликовал новости на целый час раньше нас — пусть скомканные и не такие полные, как у нас? Они могли их взять, только из дневника или «ТАМ-ТАМа». Но дневник с самого первого дня находки был всё время у меня. А «ТАМ-ТАМ» вышел за пределы клуба уже через час после того, как «Сборщик» был давно написан и вовсю ходил по рукам на Другой Стороне!

— Совершенно ясно, — задумчиво принялся рассуждать Ярка, — что ни из дневника, ни из нашей газеты «Сборщик» не мог взять информацию. Получается, что единственная возможность — это… это…

— Ну договаривай, — безжалостно отрезал Мирек.

— …что кто-то из нас… то есть… ну короче говоря, передал новости в «Сборщик»! Когда прозвучало единственное возможное объяснение, среди ребят настало полное молчание. Но потом снова заговорил Мирек, мягко и по-дружески:

— Поэтому-то я и созвал вас сюда, на наше место, откуда мы начинали. Здесь никто не может врать! Вспомните, сколько всего мы вместе пережили за два года. Сколько было славных событий, прекрасных минут дружбы. Что такого предлагают наши противники из «Сборщика», что заставляет уходить наших друзей одного за другим? И почему мы вдруг оказались способны отвернуться от своих товарищей и тайно предавать их? Опомнитесь, пока ещё не поздно! Давайте будем честными друг с другом и не будем пытаться никого обмануть!

Мирек закончил. И хотя на улице было темно, было видно, как он бледен, и только глаза у него горели.

Вперёд выступил Быстроножка. Когда он заговорил, его голос дрожал от волнения:

— Мирек, клянусь тебе своей честью, в месте, столь для нас памятном: я не предавал и не предам ни клуб, ни тебя!

— И я тоже! Даю тебе, Мирек, слово, — сказал после него Индра, — Поверь мне! У меня много недостатков, и я их хорошо знаю! Но лицемерия среди этих недостатков нет. Так низко я никогда не паду!

И Ярка на заставил ждать:

— Клянусь своим именем и с чистой совестью заявляю, — произнёс он, — что всегда старался быть добрым товарищем всем участникам нашего клуба, и никогда даже в мыслях не переставал любить наш клуб. Провалиться мне на этом месте, если это не правда!

Все трое снова поглядели на Мирека. Тот положил руки на плечи Ярке и Индре, благодарно поглядел на Быстроножку и сказал:

— Я вам всем верю. Вы даже не знаете, насколько охотно и с какой радостью я верю вам. Судьба клуба лежит в ваших руках. Я не смог бы в нём находиться дальше, если бы объявился ещё один предатель! Вы себе и представить не можете, как сильно я переживал из-за Красненького! Я бы не хотел пережить подобное ещё раз. И поэтому очень рад, что хотя бы мы вчетвером можем доверять друг другу.

— Но как тогда объяснить случай со «Сборщиком»? — спросил Индра.

— Сегодня мы, наверное, объяснения не найдём, — улыбнулся Мирек. — И я не знаю, найдём ли вообще. Так что этот случай мы причислим ко всем тем необъяснимым странностям, с которыми мы столкнулись в истории с Яном Тлескачом и «ТАМ-ТАМом». А теперь послушайте, что я вам скажу!

Он притянул ребят ближе, так, чтобы они слышали что он шептал:

— Сегодня я просматривал дома дневник Тлескача и почистил те страницы с неразборчивыми записями. Я кое-что там нашёл!

— Что? Что-то важное? — тут же заинтересовались ребята.

— Думаю, что да. Я не стал об этом говорить в клубе, когда мы готовили «ТАМ-ТАМ», потому что не хотел, чтобы мы увлеклись обсуждением этого, и не успели ничего сделать. Сейчас у нас ещё есть немного времени… Так вот, я прочитал в дневнике, где находился загадочный сарай Яна! По описанию это где-то недалеко от костёла Святого Якуба, должно быть несколькими улицами дальше от него.

— Нам уже всё равно, — выдохнул Быстроножка, — на пару улиц дальше или ближе — это ничего не меняет. Ведь опасность начинается в пяти шагах за Разделительным проспектом.

— Да, — кивнул улыбнувшись Мирек, — и мы опасности не боимся! И хотя в этот раз всё может окончиться ещё хуже, чем в предыдущий, мы всё равно отправимся в Трущобы. Завтра вечером. Нам нужно найти этот сарай! Сторож, правда, оборонил что-то про то, что после гибели Яна Тлескача ребята растащили из сарая все его вещи. Но копали ли они под сараем? Может быть, там всё осталось?

— И если успеем, — взволнованно добавил Ярка, — мы могли бы снова забраться на башню костёла и найти там вторую часть дневника. Наверняка она где-то там.

— Я об этом тоже думал, — кивнул Мирек. — Чем раньше этот дневник окажется у нас, тем лучше для нас и для «ТАМ-ТАМа». Ну всё, пора расходиться. Надо как следует выспаться перед завтрашней вылазкой.

И ребята заспешили по домам, преисполненные надежд и планов.

Место перед забором ненадолго опустело. Затем там снова собрались несколько фигур. В темноте не было видно их лиц.

— Слышали что-нибудь? — зашептала одна из них.

— Почти ничего, — отвечала другая. — Сначала клялись в верности клубу, или вроде того. Это ещё было слышно. Но потом уже только шептались. Мы ничего не услышали, хоть и стояли в нескольких шагах.

Повернувшись, фигуры направились куда-то в темноту. Одна из них зажимала что-то в руке и оно слабо пищало. Это была отвратительная крупная мышь.

27. Снова в Трущобы

День, на который «Быстрые стрелы» назначили вторую вылазку в Трущобы, чтобы разыскать там сарай Яна Тлескача и то, что в нём было спрятано, выдался ненастным с самого утра. То и дело принимался моросить дождик. Было холодно. Вечер же был ветреным и пугающим. Ветер гонял по небу тяжёлые тучи, а изредка выглядывавший из-за них тонкий серп луны ненадолго освещал улицы своим сонным светом.

— Интересно, как мы вообще найдём этот сарай, — с сомнением проговорил Индра, когда ребята собрались перед домом старого сторожа, откуда они и должны были начать свою опасную вылазку. — Мы огромный костёл-то тогда еле нашли, а сейчас ищем маленький сарай в неизвестно каком дворе!

— Ну, не ворчи, не ворчи! — успокаивал его Мирек. — Это где-то недалеко от Святого Якуба. Если те дома ещё не посносили, то мы его точно найдём! Из дневника следует, что он был на Жестяной улице, а из подворотни дома, во дворе которого стоял сарай, было видно пекарню в доме напротив.

— Ну тогда это совсем просто! — возликовал Быстроножка. — Достаточно будет найти Жестяную улицу, пекарню на ней, и дело в шляпе!

Мирек вытащил из-под куртки короткую, но широкую лопатку и спросил:

— Что со снаряжением? Все принесли?

— Без проблем, — улыбнулся Ярка и пошарил в глубинах плаща (сегодня все они пришли в длинной одежде). Через секунду он выудил крепкую плотницкую стамеску.

— Копать будет — одно загляденье!

У Индры была такая же, а Быстроножка похвастался совком.

— Вот это на тебя похоже! — улыбнулся Мирек. — Ты бы ещё принёс ведёрко для песка и жестяные формочки! Что ты им будешь, скажи на милость, копать? Быстроножка скорчил гримасу оскорблённого и с достоинством сказал:

— Не говори «ура», пока не перепрыгнешь, труд всё перетрёт, ну или как там это в этих старых пословицах говорится. Вот и ты про мой совок скажешь после работы!

Он равнодушно засунул его в карман и принялся тихо насвистывать. Ребята знали, что когда он так делает, разговаривать с ним в ближайшие пять минут бесполезно. Так и пошли в молчании до Разделительного проспекта. Ими снова начало овладевать волнение. Пожалуй, на этот раз оно было сильнее, чем когда они отправлялись в Трущобы в первый раз.

— Будет лучше, — прошептал Мирек ещё в тени домов их Другой Стороны, — если сегодня мы пойдём по двое. Так будем привлекать меньше внимания.

— Я пойду с Быстроножкой, — предложил Ярка. — А ты иди с Индрой.

Мирек сразу согласился. Так действительно получалось лучше всего — в каждой паре будет один из старших, и младшие в случае чего будут под какой-никакой защитой. Он чувствовал, что сегодня что-нибудь обязательно случится.

— Встречаемся под окном костёла Святого Якуба, — произнёс он приглушённым голосом, — и будем ждать друг друга до тех пор, пока все не соберутся. И выходите через несколько минут после нас!

Он ободряюще улыбнулся Ярке и Быстроножке, и они с Индрой будто две тени перебежали Разделительный проспект. Ярка в свете трущобного фонаря успел разглядеть, как они сворачивают в лабиринт улочек, выходят за пределы освещённого зеленоватым светом отрезка улицы, после чего окончательно скрываются из виду.

— Ну, ещё немного и будет наша очередь, — выдохнул Быстроножка.

— Ты что, боишься? — испытующе прищурился на него его Ярка, но Быстроножка тут же бурно запротестовал.

— Идём! — решил немного погодя Ярка. — Мирек с Индрой уже наверняка далеко. Не отставай!

Они проскользнули в Трущобы столь мастерски, что их не заметил даже Долговязый-В-Каске, караулящий неподалёку на Разделительном проспекте.

Чем глубже ребята проникали в Трущобы, тем оживлённее там становилось. На каждом углу стояли группы что-то оживлённо обсуждающих вонтов, кое-где слышалась ссора, иногда до слуха доносились имена Мажняк и Лосна.

Ярка и Быстроножка старались как можно быстрее проходить мимо групп вонтов в узких улочках. Им бы точно пришлось несладко, догадайся вонты, что они не из Трущоб, а чужаки и лазутчики. Но похоже, вонты в этот день ничем, кроме своих собственных дел, не интересовались. Оба — Ярка и дрожавший от страха на Разделительном проспекте Быстроножка — понемногу начали успокаиваться.

— Погоди, остановимся на минутку, — прошептал Ярка, когда они в очередной раз приближались к группе из приблизительно десяти вонтов, что-то живо обсуждающих.

— Если что-то пойдёт не так, бежим к Святому Якубу, а там будь что будет!

Вонты стояли в укромном уголке у дома, стоявшего глубже, чем остальные стоявшие по соседству дома. Ярка и Быстроножка встали так, чтобы их почти не было видно в темноте, но чтобы они могли хорошо слышать. Для отвода глаз они разглядывали тёмную витрину посудного магазинчика, пытаясь разобрать что-то из доносящихся из углубления слов. Чей то важный голос приглушённо рассказывал:

— … и только один Лосна смог это сделать. Думаю, что лучше него никого нет. Вы как хотите, но я свой выбор сделал, я буду…

— Так и скажи, что ты ему продался, — едко перебил первого говорившего другой голос. К нему присоединилось ещё несколько, и некоторое время нельзя было разобрать ни слова. Потом ребята снова услышали членораздельную речь:

— Пока Великим Вонтом был Некола, про Лосну никто и не слышал. А Мажняк уже давно мог бы управлять Трущобами, если бы у него была возможность. И для вонтов он тоже мог бы кое-то сделать. У него есть деньги. Я вам советую, выбирайте Великим Вонтом Мажняка, и не ошибётесь!

Больше Ярка с Быстроножкой ничего не слышали, потому что в углублении разразилась целая буря злобных выкриков и, по-видимому, началась драка. Они оба явно слышали удары и крики упавшего на мостовую. Из углубления по одному начали выбегать вонты. Улица стала похожа на растревоженный улей.

— Быстро! — едва успел прошипеть Ярка. — Быстро отсюда! Плохо дело!

Двое вонтов чуть не врезались в них. Один из них резко схватил Ярку за плечо и угрожающе прокричал:

— Ты тоже за Лосну, да?

Ярка не утратил присутствия духа. Он поднял руку к лицу, которое всё ещё скрывала тень, и насмешливо бросил в ответ:

— Что ж я, совсем дурачок, что ли. Я верю Мажняку!

И, схватив Быстроножку за локоть, поспешил скрыться из этого небезопасного места в темноту. Сзади до них доносился шум драки.

28. Улица, по которой ходила Угроза

— Речь явно идёт о выборах Великого Вонта, — прошептал Ярка, когда они оказались одни, — а эти Лосна и Мажняк, по-видимому, претендуют на это место. Смотри!

С этими словами он указал на ещё одну группу вонтов, сгрудившуюся на конце следующей улочки, которую они только что быстро пробежали.

— Похоже, что так, — согласился Быстроножка. — И надо ж было им выбрать время, когда у нас тут столько дел!

Они прибавили ходу и теперь временами бежали. Однако им предстояло увидеть ещё одну странную вещь, прежде чем встретится с Миреком и Индрой.

Они отошли уже довольно далеко от места, где ссорились вонты, когда впереди вдруг послышался топот множества ног. На конце улицы из темноты показались бегущие фигуры. Затем к топоту добавились крики, которые нельзя было разобрать. Когда Ярка понял, что шум приближается к ним, то не стал тратить время на разговоры. Он прыгнул в ближайшую открытую дверь какого-то дома втащив за собой Быстроножку. Бежавшие были уже близко.

Первый промчавшийся мимо двери показался им немного знакомым. Когда же Ярка с Быстроножкой увидели и других, то сразу же их узнали — это были Длинная Жердь и Щетина! За ними в ужасе мчался Тонда Плигал из Дворцов, а вместе с ним… нет, сомнений быть не могло — Красненький].

Что случилось? Как они сюда попали? Неужели в «Сборщике» поняли, что ключ к тайнам Яна Тлескача лежит в Трущобах, и отважились пробраться сюда? Размышления Ярки прервали нечеловеческие вопли. Толпа вонтов пронеслась мимо их укрытия и скрылась из виду в погоне за убегающей экспедицией «Сборщика». Несколько минут ребята были совершенно растеряны. Потом оба немного успокоились.

— С ними был Красненький! Ты видел? — выдавил из себя Быстроножка. — И Тонда Плигал, и все из «Братства кошачьей лапы»! Вонты их вот-вот догонят… жаль мне Красненького…

Ярка задумчиво покачал головой. Они ещё немного подождали за дверями дома, а затем отправились дальше.

И вот перед ними на фоне посветлевшего неба внезапно проступили очертания костёла Святого Якуба. Ребята были отчасти озадачены, потому что подошли к нему не с той стороны, с которой собирались.

У костёла было тихо и темно, но как только они подошли ближе, из темноты вынырнули две тени — Мирек и Индра.

— Спасибо, что вообще пришли! — тихо проговорил Мирек. — Мы уж думали, что вас придётся идти искать!

— Мы подслушивали разговоры вонтов, — оправдывался Ярка. — Будут выборы Великого Вонта. По крайней мере, мы так поняли из их слов.

Мирек подтвердил:

— Да, точно! Мне это пришло в голову ещё в прошлый раз, когда мы увидели те объявления. А сегодня по пути сюда мы столько об этом слышали, что теперь я совершенно точно в этом уверен — в Трущобах состоятся выборы нового Великого Вонта!

Они отошли от стены костёла и углубились в открывшуюся за ним улочку. При этом Ярка шёпотом рассказывал Миреку, что они видели в Трущобах Тонду Плигала, Красненького и Длинную Жердь с Щетиной.

— Спросим у кого-нибудь, где Жестяная улица, — тихо предложил Индра, но Мирек не согласился.

— Лучше не надо, — завертел он головой. — В Трущобах люди любят громко разговаривать на улицах. А нам это ни к чему. Подождите меня тут, я лучше спрошу вон в том магазинчике.

Они остановились около небольшого магазина канцелярских товаров, и Мирек вошёл внутрь. Он купил бутылочку жёлтой туши для «ТАМ-ТАМа» и в придачу получил такое подробное описание дороги до Жестяной улицы, что дошёл бы туда и с закрытыми глазами.

— Мы недалеко от неё, — радостно сообщил он ребятам прямо от дверей. — Вон за тем углом второй поворот направо, это она и есть!

И действительно. Дойдя они поняли, что ошибки быть не может — они оказались на той самой Жестяной улице! Все почувствовали странное щемящее чувство: здесь когда-то ходил Ян Тлескач, где-то здесь он работал над секретной и странной вещью, о которой они пока ничего не знали, а ещё где-то здесь бродила та самая Угроза, которой он так боялся. Но что это была за Угроза? Кто влез в незапертый сарай, когда он там сидел в темноте и ждал, пока остынет лампа? Кто бросил в него кусок железа, когда он поздно вечером возвращался домой? И кто вломился в его отсутствие в сарай, пока он лежал дома с покалеченной ногой?

— Теперь найти пекарню, — взволнованно говорил Мирек, когда они прошли дальше по улице. — Нельзя её пропустить. Ярка, Быстроножка, идите по другой стороне, так дело пойдёт быстрее!

Двое ребят перешли на другую сторону. Дом за домом, магазин за магазином оставались позади. Они дошли до конца улицы, но пекарни так и не нашли.

— Как знать, может этот пекарь отсюда съехал, — безнадёжно махнул рукой Индра.

Но Мирек не сдавался:

— В дневнике было написано, что из подворотни дома, во двое которого стоял сарай, ту пекарню было видно. Она должна была быть прямо напротив ворот дома. И должна быть там до сих пор, даже если там теперь вместо булочек и хлеба продаётся что-то ещё. Давайте вернёмся и осмотрим все подворотни!

— А что, если мы найдём много подворотен, напротив которых будет магазин? — возразил Быстроножка. Но Мирек его успокоил:

— Ничего страшного, много их в любом случае не будет. А дворы этих домов мы осмотрим. Это легче, чем обыскивать дворы всех домов на улице.

— Разделимся снова по двое, по паре на каждую сторону улицы, — предложил Ярка, — а если наткнёмся на подворотню с видом на магазин напротив, сразу осмотрим весь двор и дело с концом!

— Хорошо, — согласился Мирек. — Когда кто-нибудь из нас что-то найдёт, пусть выйдет на середину улицы и засвистит «Ковбоя» (это была любимая песенка «Быстрых стрел»).

29. Находка под навесом

— У меня такое чувство, что мы идём в ловушку, — тихо проговорил Быстроножка, который вместе с Яркой заглянул в первую подворотню, тёмную и странно пахнущую. На его лице читались страх и уныние.

— В какую ещё ловушку? Это же самая обыкновенная подворотня, — произнес Ярка как можно равнодушнее, чтобы успокоить друга.

— Не знаю, у меня всё время такое чувство, что эти двери за нами захлопнутся, мы окажемся взаперти, и до самой смерти никто о нас ничего не узнает!

Быстроножка сегодня явно был сам не свой. А когда они украдкой вбегали в темноте в другую подворотню, его подавленное настроение отчасти заразило и Ярку. Отсюда они видели витрину какого-то магазина на противоположной стороне, и им обоим пришлось забежать во двор дома. Однако в свете ненадолго выглянувшей из-за рваных туч луны они не заметили ничего, что походило бы на сарай. Так они пробежали шесть или семь подворотен, причём каждый раз, когда находились снаружи, на дороге, некоторое время внимательно прислушивались: не слышно ли насвистывания «Ковбоя». Но из темноты не доносилось ни звука. Наконец, они нашли двор, из подворотни которого было видно пекарню. Во дворе было ужасно темно, и ребята пробирались на ощупь. Луна скрылась, но они не отваживались включить фонарики. Двор был чем-то заставлен, они нащупали кучу старых ящиков. Чуть дальше была невысокая стена, а за ней — приземистое строение, темневшее на фоне неба, с ещё более тёмными пятнами окон. Наверное, мастерская, или что-то в этом роде. Справа от них показался навес, с которого свисали похожие на мешки тряпки.

А дальше… погодите-ка! Что это тут? Ярка чуть не упал. На земле что-то лежало. Это же колонка! Ярка так напугался. В первую секунду ему показалось, что перед ним в темноте кто-то стоит.

Быстроножка исчез, а под навесом блеснул узкий луч света. Через мгновение он уже прибежал обратно и возбуждённо зашептал:

— Ярка, скорее идём туда! Идём, посмотришь!

Он схватил Ярку за рукав и потащил под навес. Ярка запутался головой в свисающих мешках и мокрая пыль налипла ему на лицо. Он не обратил на это внимания. Быстроножка снова включил фонарик и дал узкому лучу света осветить местность. Ярка вздрогнул. Перед ними в слабом свете фонарика стояла наполовину развалившаяся, ветхая, старая странного вида повозка на высоких колёсах, с посеребрёнными украшениями. Но ребята догадывались, для чего она служила.

— Похоронные дроги! — выдохнул Ярка, — Старые похоронные дроги!

— О них ведь говорил нам тогда сторож, — прошептал Быстроножка. — Помнишь? Он сказал, что не помнит, где стоял сарай, но в том дворе всегда стояли старые похоронные дроги…

— Но где же тогда сарай? — взволнованно воскликнул Ярка, — Здесь ведь должен быть сарай!

Он быстро выскочил из-под навеса и Быстроножка проворно вынырнул за ним. Ему было не по себе возле этой повозки. Некоторое время они шарили по двору. Ещё раз испугались колонки, которая вместе с рычагом в темноте выглядела как человеческая фигура. Затем направились в глубину двора. Там они наткнулись на несколько старых двуколок, за которыми что-то чернело.

— Что это? — прошептал Ярка, пробираясь между повозками с вытянутыми вперёд руками. Он наткнулся на какую-то стенку. Она была деревянной. Ребята оглядели её с трёх сторон. Четвёртая примыкала к каменной стене, высоту которой они не смогли определить. Сбоку на деревянной стене была дверь, а спереди виднелось окно.

— Сарай! Быстроножка — сарай! — крикнул Ярка почти в полный голос. Через несколько секунд по Жестяной улице разливалась мелодия «Ковбоя».

30. Замечены

Мирек и Индра не заставили себя долго ждать. Они бесшумно прибежали с противоположной стороны улицы, где проверяли подворотни на несколько домов дальше, чем Ярка с Быстроножкой. Они бросили поиски сразу же, как услышали сигнал.

— В чём дело? Кто свистел? — выпалил Мирек.

— Я! — с гордостью ответил Быстроножка. — Мы кое-что нашли. Выглядит, как сарай. Наверное, это он и есть!

Ему самому трудно было в это поверить. Ребята побежали к подворотне, по другую сторону которой Ярка во дворе осматривал находку.

— Тут открыто, — зашептал он.

И действительно, на боковой стене чернело что-то ещё более тёмное. Это был проём открытой двери. Индра с ходу налетел на повозку, и та громко загрохотала. От испуга ребята замерли, словно превратившись в каменные статуи. В доме напротив открылась выходящая во двор дверь, и в освещённом проёме появилась фигура. Она долго вглядывалась в темноту возле повозок. Ребят бросило в холодный пот — их заметили и обязательно будто воришек схватят прямо у открытых дверей сарая! Быстроножка дышал быстро и прерывисто. В голове у него крутилась мысль: «Если волнуешься, дыши медленно и глубоко и успокоишься». Но ничего не получалось — бешено колотящееся сердце не хотело слушаться книжных советов!

Они остались стоять в застывших, неудобных позах. Может быть несколько секунд, а может, минуту. От страха они потеряли счёт времени. Им показалось, что человек в дверях смотрел в их сторону целую вечность! Потом дверь закрылась и двор снова погрузился в глубокую тьму.

Мирек взял дело в свои руки. Он осторожно зажёг фонарик, закрывая переднюю часть ладонью, и пропустил сквозь пальцы слабый луч света внутрь сарая. Остальные ребята встали так, чтобы свет не было видно из подворотни, или из двери, если бы она снова открылась. Мирек осторожно вошёл внутрь сарая и остальные протиснулись за ним. За высоким порогом узкой двери было просторнее. Сквозь единственное запылённое окно виднелись несколько огоньков в окнах дома. Ребята заметили, что Мирек вынул из нагрудного кармана что-то шуршащее и возится с этим у окна.

— Мирек, — осмелился прошептать Ярка, — что это? Что ты делаешь?

— Ещё темнее, — тихо ответил Мирек.

Вот таким был Мирек! Всегда обо всём думал, всё предвидел, всё у него всегда было просчитано! Он ещё дома представил, что будет, когда они найдут сарай. Наверняка им придётся там всё осматривать, а для поисков нужен свет, который не должно быть видно. Окно может их выдать. Поэтому он положил в нагрудный карман большой лист толстой чёрной бумаги, а в мешочек насыпал пригоршню хороших кнопок. И теперь этой бумагой он надёжно закрыл окно.

— Готово, — довольно произнёс он, когда светлый прямоугольник исчез с глаз, и ребят окружила полная тьма. — Быстроножка, теперь выйди на минутку и закрой за собой дверь. Мы здесь включим свет, а ты снаружи посмотришь, не проникает ли он наружу!

— Ну ладно, — вяло ответил Быстроножка, — Индра, сходи со мной!

Он боялся. Ему было страшно идти одному во двор. Сегодня это был явно не тот Быстроножка, которого они знали. Вскоре оба вернулись.

— Свет видно только из-под двери, больше нигде, — объявили они.

Ярка подобрал с пола какие-то старые бумаги и заткнул ими щель под дверью. После этого они включили фонарики на полную мощность.

— Смотрите, вот этот стол! — воскликнул Ярка.

Стол тянулся по всей длине сарая, со стороны окна. Это был не такой стол, какой бывает на кухне. Это был рабочий стол, который ремесленники называют верстаком. На другом конце сарая лежало несколько ржавых обручей и два новых мешка с опилками.

— А пол? Какой тут пол? — поспешно спросил Мирек.

Фонарики склонились вниз. Пол был серым, словно цементным — но это не был цемент, это была земля, плотный слой земли, утоптанный за много лет!

— Да, это то самое место! Всё происходило здесь! — уверенно произнёс Ярка. — Ведь Тлескач в дневнике ясно написал, что жестянку в сарае закопал! Как бы он мог её закопать, если бы тут был деревянный пол?

— Смотрите сюда! — чуть ли не во весь голос закричал Индра, посветив на стол.

В паутине царапин, покрывших поверхность верстака за те годы, которые он служил разным хозяевам, что-то виднелось. В одном месте казалось, что царапины складываются в рисунок, который как будто бы кто-то — вероятно, в задумчивости — нарисовал. И он напоминал изображение головоломки Тлескача!

— Да, это точно то место, — спокойно произнёс Мирек. — Копаем!

Лопаты начали работать. Поначалу медленно, но потом всё увереннее и глубже. Мирек и Быстроножка отгребали землю. Дело шло быстрее, чем они думали. Затрудняла работу только выкопанная ими земля — она всё время мешалась и её приходилось перебрасывать с места на место, чтобы можно было перекопать и обследовать весь пол сарая.

— А что там под столом, посмотрите! — Индра направил луч фонарика вниз, под мощную опору стола.

Все посмотрели туда. Там виднелись почерневшие доски. Скорее всего, крышки от ящиков, которые были подставлены под стол. Наверное, это было сделано для того, чтобы влажная земля не размачивала нижние доски стола.

— Туда мы тоже доберёмся, не беспокойся, — успокоил его Мирек. — Нам нельзя пропустить ни одного квадратного сантиметра.

Он хотел ещё что-то добавить, но внезапно запнулся. Все посмотрели на него с удивлением.

— Вы слышали? — прошептал он как можно тише через несколько секунд напряжённого молчания.

— Нет!

— Я — ничего!

— Что ты слышал?

— Наверное, мне просто послышалось… но как будто бы кто-то шёл по двору! — объяснил Мирек.

Фонарики погасли. Сарай поглотила кромешная темнота. Мирек отогнул лист чёрной бумаги на окне и выглянул во двор. Но ничего подозрительного. Под окном виднеются смутные очертания двухколёсных повозок. Двери напротив по-прежнему заперты. Мирека успокоился. Он вновь прикрыл окно и включил фонарик. Выглядел он слегка побледневшим.

— Ничего нет, — сказал он ребятам беззаботно. — Мне, наверное, просто показалось.

Они снова вернулись к работе. Утоптанная земля перед рабочим столом была перекопана почти по всей площади сарая, но ребята по-прежнему не находили никаких следов тайника из жестянки.

Так они добрались до самого конца сарая. Мирек брезгливо вытащил комок старых, поеденных молью и мышами и заросших пылью тряпок. Ребята приподняли один край стола и Мирек убрал с земли несколько сбитых вместе досок, которые в этом месте служили как бы продолжением пола.

В углу было тесно и Мирек работал один. Отбросив лишь несколько совков песка, он возбуждённо зашептал:

— Что это тут? Посмотрите!

Индра лежал на столе, светя Миреку сверху. В свете фонарика глазам ребят предстал круглый пустотелый кирпич. Точнее, труба из обожжённой глины, какие используются для отвода воды. Она стояла в земле вертикально, зарытая по самые края.

— Наверное, это и есть тайник Тлескача, — выдохнул Мирек. — Это он! Дайте фонарик! Заглянем внутрь!

Луч света проник внутрь глиняного цилиндра. Внутри было пусто.

— Тайник опустошён, — разочарованно констатировал Мирек.

Однако сама находка тайника, хотя бы и пустого, воодушевил его и остальных ребят. Ведь это же тайник Яна Тлескача, который подтверждал, что они нашли его сарай! И эта находка стала новой зацепкой в расследовании этой старой и мрачной истории и новым доказательством, что всё это произошло на самом деле, хоть и было давным-давно. Да, в этом сарае Ян Тлескач когда-то работал над странной и загадочной вещью, здесь он что-то прятал под землёй и здесь дрожал от страха, когда в темноте начала бесшумно отворяться дверь…

Снова и снова переживали ребята эти события, с которыми столкнулся Тлескач в конце своей короткой жизни.

— Гасите фонарики! Быстро гасите! — зашипел вдруг Быстроножка, ближе всех стоявший к двери. — Снаружи кто-то есть!

В сарае снова стало темно. Только звук дыхания выдавал присутствие здесь живых людей. Во дворе послышались чьи-то осторожные шаги, шёпот. Мирек снова приподнял лист чёрной бумаги на окне и выглянул наружу. Дверь напротив сарая была открыта, и от неё наружу протянулась длинная полоса света. В дверях никто не стоял, как в прошлый раз. Вместо этого по двору в темноте двигались какие-то тени.

— Снаружи что-то происходит, — сдавленно прошептал Быстроножка, — похоже, нас заметили!

— Давайте сбежим… — в отчаянии предложил Индра, но Мирек тихо возразил:

— Плохая идея. Там во дворе полно народа, а ты хочешь вылезти прямо к ним. А вообще мы не знаем, может этот шум во дворе вовсе и не из-за нас!

Однако в следующую секунду подтвердилось обратное. Дверца сарая вдруг начала сотрясаться под громкими, бешено обрушивающимися на неё ударами молотка, или чего-то похожего, и каждый удар словно иголкой пронизывал испуганных ребят. Они с ужасом поняли, что снаружи кто-то заколачивает дверь сарая гвоздями. А потом во дворе раздались несколько голосов. В этой неразберихе ребята с трудом могли разобрать отдельные выкрики:

— Теперь вы у нас в ловушке, воровские рожи!

— От нас не сбежите!

— Мы тут за вами весь вечер следим!

По двору перебегали несколько фигур с фонарями, где-то вдали раздавались голоса и шум.

— Ну мы и влипли, — первым нарушил тишину Мирек.

— Я так и знал, так и знал, — закачал головой Быстроножка. — Ещё когда мы только из дома выходили, я знал, что всё плохо кончится.

— Слушай, Быстроножка, — слегка раздражённо сказал Мирек, — ты сегодня себя ведёшь не как подобает члену «Быстрых стрел»! Сейчас не время скулить. Лучше подумайте, что нам делать и как отсюда выбраться.

Снаружи снова раздались удары в дверь. Кто-то приставлял к двери что-то тяжелое, должно быть ящики или бочки, чтобы дверь нельзя было выбить изнутри.

Затем двор опустел и настала тишина. В освещённый дверной проём на другой стороне двора вошли две человеческие фигуры, а ещё несколько скрылось в тёмной подворотне. Мирек видел их, из-под приподнятой чёрной бумаги на окне. Может, они пошли за полицией?

31. Прыжок во тьму

Первым включил фонарик Мирек, а вслед за ним и остальные ребята. Свет их немного успокоил. Теперь они могли снова видеть друг друга, и вид спокойного лица Мирека вернул душевное равновесие Быстроножке.

Несколько раз они попробовали выбить дверь силой, однако безрезультатно — она не поддавалась, была хорошо заколочена!

— По соседству с сараем есть какая-то стена, — начал Ярка, обращаясь к Миреку после нескольких минут усердного размышления. — Я успел её немного рассмотреть, пока Быстроножка бегал на улицу, свистнуть вам. Эта стена приблизительно на метр выше сарая, крыша которого наклонена по направлению к стене. То есть очевидно, что стена была пристроена к сараю позже, иначе бы наклон крыши был в другую сторону — от стены, а не к ней. А вот что находится по другую сторону, я не знаю.

— И что? Как это должно помочь нам? — непонимающе спросил Индра, однако Мирек уже догадался. Запрыгнув на мешок с опилками, он начал светить прямо под потолок сарая.

— Дайте мне лопатку! — тихо попросил он. — Например быстроножкину. Она острая, может быть ей удастся выломать доски.

Это была утомительная работа, целью которой было выломать под крышей сарая несколько досок, выбраться через это отверстие незамеченными наружу, и вылезти на соседнюю стену, по которой может быть получится сбежать.

Доски были плотно подогнаны, и некоторое время под ударами Мирека сотрясалась вся крыша сарая. Небольшой подгнивший кусок доски удалось выломать только после того, как к работе подключился Ярка с другой лопаткой. Разбитая ими доска так громко затрещала, что у ребят от страха застыла кровь в жилах. Однако во дворе было по-прежнему тихо — их тюремщики чересчур полагались на прочность сарая!

В выломанном отверстии показались плывущие по небу разорванные облака, подсвеченные снизу луной. Этот кусочек неба придал ребятам свежих сил и дал им надежду. Работа пошла быстрей, и уже не была такой шумной. Крыша за все эти годы прогнила от дождей и иссушавшего её солнца. Они продолжали ломать дерево. Кусок за куском, щепка за щепкой, разодранными до крови голыми руками. Отверстие понемногу увеличивалось и им открывался всё больший и больший кусок неба с плывущими по нему облаками. Теперь, при определённой изворотливости, уже можно было просочиться через эту дырку, не оставив на торчащих кусках досок обрывки одежды.

— Подождём, когда скроется луна, — распорядился Мирек. — Тогда и вылезем. Каждый, кто оказывается снаружи, должен пригнуться, вжаться в стену, спрятаться в тени и ждать остальных! Первым полезет Индра.

Он соскочил с мешка и помог забраться на него Индре. Тот осторожно высунул через отверстие голову, ребята его осторожно снизу приподняли за ноги, и он смог упереться наверху локтями. Теперь было уже проще. Через мгновение он уже был снаружи, и под прикрытием темноты помогал вылезти из сарая Быстроножке. Следом вылез Ярка. Мирек, словно капитан тонущего корабля, выбирался последним. Так как в сарае внизу не оставалось никого, кто бы его подсадил, ребятам пришлось его тянуть, поэтому Мирек не вылез, а скорее был вытянут наверх.

Луна в очередной раз с любопытством выглянула из-за облаков, а те, будто назло, начали уплывать в противоположном направлении от её сияющего лика. Стена отбрасывала узкую полосу тени на крышу сарая. В ней-то, согнувшись, и засели ребята.

И пока они напряжённо ожидали появления на небе хотя бы малюсенького облачка, которое бы прикрыло луну, двери напротив сарая открылись, и из них вышли две фигуры — мужчина и женщина.

— Смотри, там что-то есть у стены, над крышей! — пронзительно вдруг закричала женщина.

Её спутник тут же направил мощный луч своего нового фонарика в ту сторону, куда она указывала. Свет на мгновение ослепил ребят, и дальше ждать они не стали. Каждый, как мог, начал карабкаться на стену. Только теперь они увидели, что это не просто стена, а задняя стена какого-то строения, повёрнутого в сторону соседнего двора. Забравшись на неё они оказались на крыше строения.

Мужчина и женщина начали что-то кричать, в проезде послышались торопливые шаги. Возник переполох, тут же охвативший казалось бы спавший до этого квартал: всю эту перемешанную кучу дворов и двориков, заборов и лестниц между ними. В домах начали открываться окна, слышался крик: «Воры! Держите воров!».

Луна, наконец-то, снова скрылась в облаках. Ребята теперь были на самом краю крыши. Внизу, под ними, была темнота. Интересно, как высоко они находятся? Однако посветить вниз они не решались. Страх подгонял. Набравшись храбрости, первым прыгнул вниз Мирек. Он жёстко приземлился на мостовую, не успев подготовиться, потому что не видел, куда прыгает. От удара у него заболели ноги и перехватило дыхание, однако он тут же ободряюще закричал остальным.

Вторым прыгал Ярка. Стоявшему внизу Миреку не совсем удалось его поймать, но зато двое остальных приземлялись уже практически в их объятия.

Как только все оказались внизу, они тут же воспользовались царившей вокруг суматохой и вылетели через подворотню. Они попали на узкую улицу, идущую между двумя низкими стенами, пробежали через какой-то тёмный проход. Через мгновение они уже очутились на одной из трущобных улиц.

— А теперь — домой! — весело выдохнул Мирек. — Чем быстрее мы окажемся на Разделительном проспекте, тем лучше. Дорога каждая секунда!

И они рванули по тёмным улицам туда, где, как им казалось, была их спокойная и безопасная Другая Сторона. В отличие от первой их вылазки в Трущобы, сегодня ребята возвращались раньше, и на улицах было ещё полно народу.

Никто из ребят даже не заикнулся о том, что они могли бы ещё сегодня забежать к Святому Якубу, за последними страницами дневника Тлескача. Домой, и только домой — вот что крутилось в голове каждого из них!

32. Письмо из Трущоб

Следующие несколько дней после событий, которые приключились с «Быстрыми стрелами» в сарайчике Яна Тлескача, со стороны всё выглядело так, будто ребята старались обо всей этой истории забыть, и ничего больше о ней не слышать: Мирек не созывал собраний, клуб был закрыт, а на вопросы другостранских, когда выйдет следующий «ТАМ-ТАМ», «Быстрые стрелы» отвечали уклончиво. Из-за всего этого на Другой Стороне царило всеобщее удивление. Однако если бы кто-нибудь из этих ребят пережил хотя бы десятую долю того, что пережили «Быстрые стрелы» во время своей второй вылазки в Трущобы, они бы не удивлялись! Страх от всего случившегося накрепко засел в душах «Быстрых стрел», и уходил оттуда очень медленно.

Воспользовавшись молчанием «ТАМ-ТАМа», дворцовские выпустили новый номер «Сборщика», без ладу и складу свалив в кучу всё то, что и так уже знал каждый. Никакого впечатления их номер не произвёл, и другостранские продолжали умолять «Быстрых стрел» выпустить новый «ТАМ-ТАМ». Все знали, что только в этой газете они найдут достоверные и внятно написанные новости, и только «ТАМ-ТАМ» сможет удовлетворить их разгоревшийся интерес ко всем подробностям трущобной истории.

Наконец, Мирек Душин созвал всех членов «Быстрых стрел». Они пришли уже несколько успокоенные и предвкушающие продолжение поисков. Страх понемногу выветривался, все снова чувствовали себя уверенно. Собрание началось с обсуждения последнего, не доведённого до конца, приключения.

— И что же будем делать теперь? — растерянно спросил Индра, когда речь перешла на окружавшие их необъяснимые загадки. — У меня голова от всего этого идёт кругом! Этого всего уже как-то слишком!

Мирек слабо улыбнулся, и вытащил из кармана толстый блокнот:

— Не у тебя одного! Думаю, мы все в этих загадках запутались. Предлагаю записать все те необъяснимые вещи, с которыми мы столкнулись, начиная с самого начала расследования!

Ребята начали вспоминать, и то и дело кто-нибудь указывал на случай, который они не могли объяснить. Мирек записывал. В итоге список событий выглядел следующим образом:

1. Кто передал дворцовским самую первую листовку «Быстрых стрел», сразу же после её выпуска? Красненький?

2. Кто и зачем нарисовал ёжика в клетке на стене недалеко от Трущоб?

3. Каким образом в «Сборщике» уже два раза появлялись факты из дневника Тлескача раньше, чем в «ТАМ-ТАМе»? Не могли же они быть списаны из самого дневника, который всё время лежал у Мирека?

4. Почему Красненький предал их клуб?

5. Что искало «Братство кошачьей лапы» в Трущобах?

6. Над каким тайным изобретением работал Тлескач?

7. Кто его преследовал? Кто был в его сарае? Кого Тлескач боялся?

8. Что прятал Тлескач в жестянке под сараем, и как это было связано с ёжиком в клетке? Он же написал в дневнике что: «…жестянка надёжно спрятана в земле под сараем, а ёжика из клетки не достанет никто».

9. Кем был этот таинственный М., и почему он так сильно хотел заполучить головоломку Тлескача?

10. Что общего было у М. с пропажей головоломки, и с её последующей находкой в железках перед мастерской, в которой Тлескач учился ремеслу?

— Десять! — уныло констатировал Ярка, когда перечень был закончен. — Десять вещей, одна загадочнее другой. И это мы ещё не записали туда то, о чём пока и не думали.

— Это ты о чем? — тут же спросил Индра.

— Ну например, откуда в Трущобы ребёнком пришёл Ян Тлескач? Кто ему дал в это его одинокое путешествие ёжика в клетке, и куда тот пропал после смерти Яна? Что за тайна окружала его смерть? По официальной версии он качался на верёвке, прикреплённой к колоколу, качнулся за пределы звонарской площадки, не удержался и упал с большой высоты вниз. Но правда ли это? Так ли было на самом деле? Кто-нибудь это видел?

Когда Ярка, наконец замолчал, слово взял Мирек:

— Да, это тоже загадки, ты прав! Однако их мы уже вряд ли когда-нибудь разгадаем, и пока что они никак не связаны со всей той кучей странностей, с которой нам действительно надо разобраться.

Затем ребята приступили к работе над новым «ТАМ-ТАМом». Чтобы превзойти «Сборщика» и компенсировать другостранским ребятам долгое ожидание, Мирек решился написать в новом номере о существовании дневника Яна Тлескача, и о том, что был найден сарай, в котором он работал над чем-то очень загадочным. Наверное, ещё ни один номер «ТАМ-ТАМа» не передавался от читателя к читателю с такой скоростью, и не читался в таком напряжении! Новость о том, что был найден дневник и рабочий сарай Яна Тлескача, произвели настоящий фурор. На улицах можно было увидеть стоящих кучками ребят и девочек, обсуждающих эту новость. На «Быстрых стрел» не переставая сыпались вопросы вроде: «У кого сейчас дневник?», «Есть ли там что-то ещё, кроме уже известных фактов?», «Где находится сарай Тлескача?», «Можно туда как-нибудь попасть?», и самое главное: «Как «Быстрые стрелы» отважились пойти в Трущобы, и проводить там расследование?». Авторам «Сборщика» оставалось только скрежетать зубами от зависти.

Тем временем новости, которые принёс всем последний выпуск «ТАМ-ТАМа», успели распространиться за пределы Другой Стороны и Дворцов. На третий день после выпуска газеты, когда ребята было собрались отправиться вечером в Трущобы и найти вторую часть дневника, кое-что произошло.

Зайдя перед вылазкой в клуб, они нашли под дверью перепачканное письмо.

— Уж не Красненький ли нам решил написать? — натянуто улыбнулся Ярка, хотя и сам в это не верил.

Мирек торопливо разорвал конверт и пробежал глазами первые строки. Затем он с удивлением присвистнул и начал читать вслух довольно коряво написанное письмо: «Я узнал, что вы нашли дневник Тлескача. Я его куплю! Сегодня к вечеру, когда начнёт смеркаться, приходите в Глухой тупик в Трущобах! Вы найдёте там в доме № 5, у самой земли, маленькое окошко в подвал. Оно будет приоткрыто. Положите туда конверт с дневником, и возьмите другой, который будет там лежать. В этом конверте будет сто крон! В обмен на дневник! Оставив дневник и взяв деньги, быстро сматывайтесь. Жду вас обязательно. Непременно принесите дневник!».

— Сто крон! — удивлённо выдохнул Быстроножка. — Кто-то точно сошёл с ума!

— Не думаю, что письмо написал сумасшедший, — покачал головой Мирек. — Скорее всего его писал кто-то, для кого дневник очень важен.

— Мы его продадим? — с жадным блеском в глазах спросил Индра. — Сто крон это вам не абы что!

— Не продадим. Даже за тысячу! — рассмеялся Мирек. — Однако нам обязательно надо узнать, кто это письмо написал! Зайдём вечером в Глухой тупик, по дороге к Якубу за остатком дневника.

Мирек не догадывался, что этим решением он добавил новое звено в цепь тех удивительных событий, которые их захватили.

33. В Глухом тупике

День угасал в серой пелене сумерек. Ветер гудел свои осенние напевы и загонял людей с улиц домой. Ребята из клуба «Быстрых стрел» не спеша шагали по Разделительному проспекту обсуждая последние подробности их плана.

— Чтобы всем всё было ясно, — начал Мирек тем решительным тоном, которым обычно отдавал им приказы, — повторим ещё раз все детали! Итак, перед Глухим тупиком мы расходимся. Ярка идёт в тупик первым и убеждается, что возле дома номер пять нас не подстерегает никакая явная опасность. То есть, что там не прячется кто-нибудь за воротами или что-нибудь такое. Если всё в порядке, он начинает насвистывать «Ковбоя». По этому знаку в тупик иду я и направляюсь прямо к подвальному окошку. Ярка будет стоять поблизости, чтобы мне не пришлось долго искать дом. Индра пойдёт прямо за мной и будет прикрывать меня сзади.

— А я? — нетерпеливо спросил Быстроножка. — Я что буду делать?

— Стоять на углу Глухого тупика и наблюдать! Если заметишь что-нибудь неладное, свистнешь! В два пальца. Ты знаешь как, ты это умеешь!

— Да, знаю! Вот так… — сказал польщённый Быстроножка и собрался уже продемонстрировать, как он свистнет и оглушит своих товарищей.

— Сейчас не надо! — поспешно остановил его Мирек. — Зачем привлекать к себе лишнее внимание? Свистеть будешь в крайнем случае. Мы отлично знаем, что ты это совершенно прекрасно умеешь делать, не переживай!

Он улыбнулся и Быстроножка остался доволен.

— Ну, а что дальше? — допытывался Индра.

— Я подойду к окошку, — продолжал Мирек, — и вытащу из кармана конверт с чистыми листами. Если за мной кто-нибудь будет следить (а я думаю, что так наверняка и будет), то он увидит, что я не собираюсь сбежать с сотней крон, не отдав дневника. Конверт я просуну в окно и посмотрю, есть ли там для нас деньги. Если есть, то это означает, что неизвестный настроен серьёзно и что по какой-то причине дневник Тлескача для него очень важен. Деньги я, конечно, оставлю на месте.

— Если их там не будет? — перебил его Быстроножка.

— Тогда ничего не произойдёт! Мы ничего не отдали и ничего не получили! Тут дело ясное! Мы просто поймём, что это неизвестный нас хотел надуть. А теперь ещё одно добавление к плану: независимо от того, будет что-то в окошке, или нет, как только я повернусь и пойду оттуда обратно. Ярка и Индра должны будут незаметно следовать за мной. Только помните, что там мы друг с другом не знакомы. Вы ничем не должны выдать, что имеете ко мне отношение, иначе неизвестный будет остерегаться и вас тоже, и мы ничего не выясним. Индра может возвращаться по противоположной стороне улицы. При этом глядите в оба! Остановитесь ненадолго у какой-нибудь витрины и посмотрите, не идёт ли кто к окошку за конвертом. Как следует его рассмотрите. Оставайтесь там до тех пор, пока чего-нибудь не увидите, даже когда я уже уйду из Глухого тупика. Я думаю, что неизвестный не пойдёт к окошку, пока я не скроюсь из виду!

— Так, а я, значит, даже и не свистну, — уныло сказал Быстроножка, и Мирек кивнул:

— Так будет даже лучше. Ведь твой свист будет означать опасность! А сегодня это нам ни к чему. Помните, главная цель нашей сегодняшней вылазки — обнаружить вторую часть дневника. Я не успокоюсь, пока она не окажется здесь!

С этими словами Мирек похлопал себя по груди, где у него висела нагрудная сумка.

— У меня такое чувство, что из дневника мы узнаем ещё очень много!

Тем временем они оказались в Трущобах, но прошли туда не той улицей, что обычно. Они обнаружили более спокойные и менее людные улицы. Было ещё не темно, но и уже не светло. Печальные осенние сумерки заполняли сплетение переулков.

Несколько раз ребята осторожно спрашивали прохожих о Глухом тупике, стараясь привлекать как можно меньше внимания и не вызывать подозрений.

Когда после долгих блужданий они его, наконец, отыскали, то обнаружили, что он действительно глухой: тот, кто в него входил, не мог пройти насквозь, и вынужден был вернуться той же дорогой, поскольку другой конец тупика перегораживала высокая стена, окна в которой были высоко над землёй. И в этой стене не было совершенно никакого прохода! Она запечатывала улицу, заканчивала её. Целая длина тупика была около двухсот метров.

Ребята в нерешительности остановились на тротуаре. Людей на улице было немного. Ну или по крайней мере в сумерках их не было видно. Всё было относительно спокойно.

— Что-то мне туда не очень хочется, — сказал Мирек.

— Похоже на ловушку, да? — угадал его мысли Ярка. — А и в самом деле, прямо мышеловка! Один-единственный проход, и некуда сбежать, если что.

— А представьте себе, что будет, — начал Быстроножка, — если мы окажемся на этой улице, и вдруг вход перекроет толпа вонтов? Я-то, ясное дело, свистну, можете быть спокойны, но разве это поможет? Куда бежать? Назад нам нипочём не выбраться!

— Так, погоди-ка, — прервал его Мирек. — у нас в плане явно недочёт! Ты не можешь свистеть, если выход с улицы перегородят. Нам это точно не поможет. Но оба глаза у тебя же на месте, правда? А глаза, голубчик, нужны именно для того, чтобы ими смотреть в оба конца улицы, не приближается ли оттуда какая-нибудь толпа…

— Ага, правда… — признал поражение Быстроножка.

— А теперь довольно разговоров, за дело! — скомандовал Мирек.

Ярка незаметно отделился от остальных, перешёл проезжую часть улицы, немного постоял на углу Глухого тупика, и проскользнул в него неторопливо и неприметно. Ребята ещё некоторое время видели его в сгущающейся темноте, как он осторожно и на вид беззаботно шагает вперёд и посматривает на номера домов. Видимо нумерация начиналась от стены, которая закрывала дальний конец переулка, иначе дом номер пять должен был оказаться ближе к перекрёстку, и Ярке не пришлось бы идти вглубь. Но он скрылся, исчез где-то в сумерках, в которых его невозможно было разглядеть.

Именно так рассуждал про себя Мирек в течение нескольких минут после ухода Ярки. Потом откуда-то из глубины улицы раздался условный сигнал — начало любимой песенки «Быстрых стрел». Ярка свистел, что всё в порядке! Мирек неторопливо отправился за ним.

Он скорее чувствовал, чем видел, что за ним, словно тень, следует Индра, прикрывая, как и договорились, ему спину, а Быстроножка следит за выходом с улицы. Мирек шагал спокойно, но все его чувства были обострены. Его глаза пытались отыскать Ярку, который должен ему указать, где в этой темноте искомый дом номер пять, а уши внимательно прислушивались, чтобы не терять ни секунды, если засвистит Быстроножка.

34. Человек у дома № 5

Однако пока ничего не происходило. Быстроножка не свистел, а через некоторое время Мирек уже мог разглядеть Ярку. С кем это он стоит у дома? Сумерки сгустились, и на большом расстоянии уже ничего нельзя было разглядеть. Однако Ярку Мирек хорошо видел. Вон он стоит там, на краю тротуара. А перед входом в дом стоит мужчина. Не молодой, но и не старый. Что он там делает? Кого ждёт? Мирек дошёл до Ярки. Индра остановился шагах в двадцати позади него, делая вид, что рассматривает витрину пекарни. Ярка сошёл со своего места и сделал несколько шагов к Миреку. Он слегка прищурил один глаз. Мирек бросил взгляд на номер дома. Это был номер пять. Однако человек перед дверями его смущал.

Они оба, Мирек и Ярка начали непринуждённо, каждый сам по себе, с равнодушными лицами прохаживаться мимо дома. Им казалось, что человек их рассматривает. Когда пройдясь туда-сюда несколько раз, их дороги пересеклись неподалёку от незнакомца, он внезапно сделал несколько шагов в их сторону и спросил:

— Вы с Другой Стороны, да?

Ребята замерли. Они такого просто не ожидали.

— Да, — выдавил, наконец, из себя Мирек, когда первый приступ удивления прошёл.

— Можете отдать дневник прямо мне, — продолжил человек. — Не надо ничего совать в окно. Лучше будет передать его из рук в руки!

Тщательно подготовленные планы Мирека начали рассыпаться, словно карточный домик.

— Есть у вас дневник? Покажите! — настойчиво произнёс человек и подошёл ещё ближе к Миреку.

Но у Мирека с собой был лишь конверт с чистой бумагой! Он ведь не собирался продавать дневник и оставил его дома, в безопасности. О даже не подозревал, что ситуация может сложиться таким образом.

— Ну… то есть… мы… в смысле я…, - заговорил он бессвязно, но под уже почти угрожающим взглядом того человека, полез неуверенной рукой в нагрудный карман и вытащил большой белый конверт.

У человека загорелись глаза.

— Ну наконец-то, — вздохнул он с облегчением и выхватил конверт прежде, чем Мирек успел возразить.

Незнакомец начал торопливо, но осторожно открывать конверт, при этом цедя сквозь зубы:

— Сперва посмотрим, не собираются ли молодые люди нас надуть, а потом…

— Не собираются! — отчаянно выкрикнул Мирек. — Мы просто хотели посмотреть, кто нам написал…

Говорить дальше Мирек не решился. Он схватил Ярку и оба бросились наутёк к выходу из переулка. Индра уже понял, что что-то пошло не так, и тоже помчался к выходу, едва заслышав отступление.

Всё произошло почти одновременно, в одну секунду: Мирек ответил, ребята бросились бежать, а тот человек понял, что в конверте просто листы чистой бумаги. Он даже не потрудился положить конверт с бумагой в карман, а просто бросил его на землю и пустился в погоню за ребятами. Одновременно с ним кто-то выбежал из соседнего дома, кинувшись наперерез Ярке и Миреку. Это был вонт, по возрасту немного старше Мирека.

— Хватай, держи их! — глухо кричал ему человек. — Дневник у них! Они мне дали чистую бумагу!

Вонт побежал наперерез бегущим ребятам, но они уже успели набрать приличную скорость. Мирек налетел на него выставленным вперёд плечом и оттолкнул его в сторону, где в него тут же врезался Ярка, да так сильно, что вонт отлетел, словно резиновый мяч. От удара у вонта перехватило дыхание и он свалился на землю. Мирек с Яркой даже испугались, что покалечили его, хотя это он первый решил на них напасть, поэтому в возможной травме мог винить исключительно самого себя. Незнакомый мужчина пробежал мимо лежащего вонта и с трудом, пыхтя гнался за ребятами. Однако когда они выбегали из Глухого тупика, позади слышался топот не только его ног. Мирек оглянулся и увидел бегущего вместе с мужчиной вонта, которого они сбили с ног. Тот, видимо, успел прийти в себя и присоединился к погоне.

— Почему вы бежите? Я не свистел! — удивился стоявший в конце Глухого тупика Быстроножка, который старательно караулил.

— Плохо дело! — крикнул ему на бегу Мирек. — Быстро за нами!

Повторять Быстроножке два раза было не надо. Он сорвался с места, и, поскольку был отдохнувшим, бежал на несколько метров впереди своих друзей, случайным образом выбирая маршрут.

Они убегали всё глубже в Трущобы. Иногда им казалось, что в этом месте они уже были, потому что узнавали тот или иной примечательный дом или магазин.

Гнавшегося за ними мужчины уже давно не было видно. Несмотря на всё своё упорство он не мог долго держать тот же темп, что и их молодые ноги. Однако его помощник из виду не пропадал, хотя расстояние между ним и ребятами не изменилось. Их удивляло одно: этот вонт мог уже не раз позвать на помощь других вонтов с соседних улиц, однако почему-то этого не делал. С чего вдруг? Преследуемые ребята свернули в очередную улочку. Они хотели скрыться в каком-нибудь доме прежде, чем вонт появится на углу, но вдруг Ярка с удивлением воскликнул:

— Смотрите, вон там! Это же тот дом, помните, с Погребальным коридором!

Да, это и в самом деле был тот дом. Они быстро перебежали на противоположную сторону улицы. Мирек обернулся. Вонт ещё не добежал до угла улицы. Значит он не увидит, как они вбегают в дом. Он наверняка побежит дальше, до следующего поворота, и останется там в растерянности стоять и решать, куда же бежать дальше. Однако им надо было поторопиться. Быстроножка уже проскочил в двери дома вместе с Индрой, за ними протиснулся Ярка.

— Паршиво дело! Нас заметили! — закричал Мирек, который бежал последним. Вбегая в ворота дома, он ещё раз обернулся посмотреть на угол улицы, и в эту секунду там показался преследующий их вонт. Он наверняка тоже заметил Мирека, исчезающего в воротах. Однако обратно на улицу ребята не побежали. Они бесшумно миновали дверь, которая открылась в тот раз, когда они впервые выходили из Погребального коридора, и быстро вбежали в подвал.

— Быстрее в коридор, — скомандовал Мирек, — прежде, чем он нас найдёт. Может, всё ещё кончится благополучно.

Зажглись фонарики. Ребятам не составило труда найти уголок, откуда начинался ведущий в Погребальный коридор ход. Где-то в подъезде дома послышались шаги — вонт шёл по их следу!

35. Тетрадь в чёрной обложке

«Быстрых стрел» вновь обдало уже знакомым им затхлым запахом. Они были в Погребальном коридоре. Ярка подал им знак, они остановились и прислушались. В подвале кто-то был. Они слышали его отсюда, так как не успели отойти далеко от входа. Видимо, он заслышал шум, когда ребята пробирались дальше. Посторонний — а это наверняка был преследовавший их вонт — явно обнаружил вход в подвал. Они услышали, как он пытается пробраться в отверстие. При этом оттуда на пол подвала водопадом посыпался поток камней, песка и глины.

Ребята двинулись дальше по коридору, прибавив скорости, если в этом случае вообще уместно говорить о скорости. Время от времени они останавливались, чтобы прислушаться. Поначалу им казалось, что вонт будто бы тоже был в коридоре. Однако потом подозрительные звуки утихли. Видимо вонт испугался тёмного лаза, потому что наверняка не имел при себе фонаря, да и не был одет для подобной вылазки. Так что, должно быть, он ни с чем вернулся обратно в Глухой тупик.

Четверо ребят как можно быстрее пробрались мимо надгробных досок, стараясь не думать о том, что находится за ними. В этот раз пройти по коридору получилось быстрее, чем в предыдущий, ведь теперь им не нужно было прокапывать себе путь через кучу мусора. А потому вскоре они уже оказались на другом конце подземного хода, в подвале костёла святого Якуба.

Убедившись, что там никого нет, они осторожно выбрались по куче битого кирпича в подвал. Без происшествий перепрыгнули широкий, лениво текущий по сточной канаве ручей, спугнули нескольких мерзких крыс, и вот они уже поднимаются по скользким ступеням наверх, в заброшенный костёл.

В помещении воздух пах по-другому. Затхлость пропала, её сменил запах, для которого, наверное, нет подходящего слова: это был запах, какой бывает в любой высокой каменной постройке, в которую не проникают свежий воздух и солнечные лучи.

Ребята не без труда забрались по деревянным ступеням на колокольню, и первым же делом бросились на площадку под крышей — ведь именно там Мирек в прошлый раз нашёл часть дневника!

— Пусть Мирек идёт вперёд, — вполголоса сказал Ярка. — Он лучше знает, где было то место, и наверняка найдёт и остальное, если оно там есть!

Фонарики нацелились на завалы пыли и слипшихся стружек, гнивших здесь многие годы. Мирек принялся перекапывать их обеими руками, тщательно и осторожно, стараясь ничего не пропустить.

Время от времени он натыкался на какие-то обрывки серой бумаги, которые, однако, на дневник Тлескача похожи не были. Это были газеты двадцатилетней давности (ребята узнали это, рассмотрев даты выпуска). Нашлись коробочки от гвоздей и ещё кусок мешка, в каких перевозят цемент. Время от времени Мирек прерывал поиски и отворачивался, чтобы сделать глоток свежего воздуха, и чтобы позволить немного осесть облакам пыли. Затем он снова склонялся к накопившимся за десятилетия залежам мусора.

Таким образом они обыскали около двух квадратных метров вокруг того места, где была сделана первая находка.

— Он должен быть где-то здесь, — упрямо шептал Мирек. — Это было здесь, я это помню почти наверняка!

Он влез рукой в самую большую гору мусора и снова вытащил ком смятых газет, из которых сыпалась пыль. Однако когда он не спеша расправил и вытряс их, из них что-то выпало.

— Вот он! — громко воскликнул Мирек. Он не мог себя сдержать. — Даже в обложке, смотрите!

Да, это был небольшой блокнот в черной обложке, размером со словарик. Корешок был истрёпан, и уже не держал страницы. Блокнот был открыт на одной из страниц с того дня, когда за Яном Тлескачом пришла смерть.

Мирек взволнованно расправил блокнот и в первую очередь проверил последние страницы. Они были пусты.

— Он не успел дописать, — тихо сказал Быстроножка.

Но Мирек думал не об этом. Пустые страницы подсказывали ему, что теперь у них есть весь дневник! Тем не менее ребята тщательно осмотрели место вокруг находки. Ничего не найдя, они наскоро проглядели и первые страницы блокнота. Даты на них примерно соответствовали датам последних листов той части дневника, которая была у них. Мирек облегчённо выдохнул — теперь они узнают все важные факты, которые были записаны в дневнике.

— Прочитай, — заныл Индра. — Прочитай что-нибудь, хоть кусочек!

— Хотя бы то неоконченное предложение. Помнишь, о том, что люди смогут делать, когда Тлескач закончит свою работу, — присоединился Быстроножка.

Но страница, бывшая продолжением той, которую они прочитали в клубе последней, от многолетнего налёта пыли и сажи стала совершенно неразборчивой.

— Дома, в клубе, — непреклонно ответил Мирек. — Чем раньше мы отсюда уберёмся, тем лучше!

Он аккуратно убрал драгоценную находку в карман и они начали спускаться с площадки под крышей. Напоследок они с волнением ещё раз взглянули на место, где Ян Тлескач провёл последние секунды своей жизни, задержали взгляд на растрёпанном конце верёвки, которая, по предположению старого сторожа, вынесла Яна на середину башни, где он её и выпустил… Верёвка покачивалась на сквозняке страшно и медленно, словно до неё дотрагивались невидимые руки. Ребята осторожно спускались по ступеням башни.

— Как мы будем возвращаться? — по пути спросил Мирека Ярка. — Через окно, как мы влезали первый раз, или снова через Погребальный коридор?

— Лучше через окно, — решил Мирек, — мне не хочется снова глотать пыль в коридоре. К тому же, мы не знаем, не ждёт ли нас на другом конце вонт, который за нами гнался.

Они снова оказались внутри костёла, и уже собирались выйти на балкон, когда фонарик Индры совершенно случайно осветил зал. В этом свете они увидели на одной из колонн что-то белое. Это была какая-то бумажка, вроде объявления. Индра подошёл к объявлению и вполголоса прочитал: "В эту субботу в пять часов состоится Великий Совет Вонтов. Начальники ближайших улиц, а именно номера 11, 7, 13 и 15 позаботятся о поддержании здесь порядка, чтобы заседание Совета никто не нарушал. Великий Вонт".

Прочитав объявление ребята некоторое время молчали. Затем Мирек озорно улыбнулся:

— Спасибо за приглашение. Мы обязательно придём!

— Ты что… ты хочешь прийти? — испуганно переспросил Быстроножка.

— Обычный вонт отдал бы что угодно за участие на таком заседании. Разве ты не хочешь воспользоваться такой возможностью?

— Но ведь костёл будет под наблюдением!

— Ничего страшного, — беззаботно подмигнул Мирек. — Погребальный коридор под наблюдением не будет. И мы через него сюда проберёмся!

После этого ребята уже не разговаривали. Они вышли на балкон, выбрались на карниз через окно, спрыгнули в темноту безлюдной улицы и кратчайшей дорогой поспешили прочь из Трущоб.

36. Дневник Яна Тлескача продолжается

От нетерпения «Быстрые стрелы» почти не могли сомкнуть той ночью глаз. Они договорились, что прямо на следующий день начнут читать дневник Тлескача сразу же, как вернутся из школы и сделают уроки.

Сначала они хотели собраться как обычно, в своём уютном клубе, но Быстроножка как раз начал чинить там печку и ещё не закончил, поэтому топить её было нельзя. А погода стояла холодная! Поэтому Быстроножка всех с этой новостью обежал, и они собрались в небольшой комнатке в квартире Индры. Уже смеркалось, в печурке весело потрескивал огонь. Индра оказался гостеприимным хозяином. Он собственноручно заварил чай и притащил целую гору коржиков, заявив, что их можно есть. И в этой уютной обстановке Мирек начал читать продолжение странного повествования Яна Тлескача. Поначалу он читал медленно, с трудом, но постепенно привык к неразборчивому тексту дневника. Совсем неразборчивым стал текст только на первой странице, той, на которой он был открыт, пока лежал на площадке под крышей башни костёла Святого Якуба. Поэтому Мирек начал со второй страницы:

«8 октября, понедельник. Дела идут! Рамоуз бы уже не узнал свой велосипед. Я снова каждый вечер в сарае, и сегодня провёл там почти всю вторую половину дня. Если бы я мог разок сбежать туда в будний день, прийти в сарай прямо с утра, вот тогда бы работа сразу продвинулась! Мне это так нужно! Чем раньше я уйду, тем лучше для меня, потому что тогда я буду в большей безопасности. Порой я боюсь сойти с ума и забыть, что вообще делаю! Весной я читал про одного моряка, который потерял память и потом не мог найти открытый им остров с кладом.

9 октября, понедельник. М. сегодня был в ярости. Я пошёл к Стышу за железными трубками, а ему показалось, что меня слишком долго не было. Он на меня страшно ругался и хотел побить. Дело могло кончиться плохо, потому что у меня в руке был железный прут, а я с некоторых пор твёрдо решил не терпеть больше его побои. На его и на моё счастье пришёл какой-то господин и заказал у нас несколько английских ключей. Нам пришлось вместе долго возиться с этими ключами, и злость у М. прошла. Вечером я снова был в сарае. Передачи работают прекрасно!

10 октября, вторник. Уже поздняя ночь, когда я пишу эти строки. Несколько раз кто-то подслушивал у дверей моей комнатушки. Я точно знаю, что это М.! Но войти сюда он не сможет, дверь надёжно заперта! Он думает, что я уже сплю, а я просто накрылся одеялом с головой, включил тут фонарик и пишу. Может хоть сто раз подглядывать в замочную скважину, всё равно ничего не увидит! Сегодня я опять не был в сарае, потому что мы допоздна работали в мастерской над оградой для могилы Лукота. Теперь я всё время думаю про того потерявшего память моряка из книжки.

Слышу какие-то звуки. Кажется, за дверью снова кто-то шуршит, опять он там рыскает.

А вдруг я забуду, как вынимать ёжика из клетки?

Повернув самую длинную иголку ёжика так, чтобы она торчала из самой широкой прорези в клетке, поднимем ёжика до половины высоты клетки. Ещё раз повернём его так, чтобы две противоположные, вторые по длине иголки, находились вертикально одна над другой. Сдвинем переднюю иголку так, чтобы две другие высунулись одна над другой из прорези с противоположной стороны как можно дальше, держа ёжика за переднюю иголку, наклоняем его вниз, насколько позволят две выступающих иголки, и немного влево. Так ёжик займёт в клетке положение, при котором те его иголки, которые обычно на дают ему выскользнуть наружу, займут правильное положение относительно самой широкой прорези. Потом останется только немного поворачивать ёжика за самую длинную торчащую иголку туда и обратно. Ёжик будет выходить всё дальше и дальше из клетки, пока не окажется снаружи. Обратно он помещается тем же способом, но в обратном порядке. Это уже проще!»

— Пресвятые огородники! — прервал чтение Мирека Быстроножка. — Насчёт «уже проще» я сомневаюсь, конечно… но получается… что у нас есть инструкция к решению головоломки! Если сделать всё так, как он написал, то можно достать ёжика из клетки!

— Похоже, что так, — удивлённо ответил Мирек, — у нас есть инструкция, которую безуспешно искали целые поколения трущобных обитателей. Здесь об этом есть кое-что ещё, послушайте!

Он снова склонился над выцветшим дневником и прочитал:

— А потом, когда ёжик вынут, его можно легко развинтить. А внутри всё! Всё! А теперь мне пора спать, только спрячу дневник. Его никто не должен найти, иначе мне конец!

— Чтобы меня приподняло да шлёпнуло! — воскликнул Быстроножка. — Да что ж это за «всё» такое, которое было всё в ёжике? Читай!

— А я разве не читаю? — спокойно улыбнулся ему Мирек, хотя у самого лицо так и пылало от волнения. — Чур не перебивать!

Индра долил всем в чашки чай и подкинул в печку углей. А Мирек продолжал:

«13 октября, пятница. Сегодня купил у Вотрубы полотно. Он недоумевал, зачем это мне понадобилось, но я не сказал. Отнёс сверток сразу в сарай, потому что иначе М. мог бы у меня его отобрать и посмотреть, что в нём. Он следит за каждым моим движением, не доверяет мне, а его взрывы беспричинной ярости просто ужасны. Всё это меня ужасно подавляет, но я должен держаться, должен!

14 октября, суббота. М. пришёл ко мне наверх, к Св. Якубу. Выглядел он в целом дружелюбно, но я эту его маску притворного дружелюбия уже знаю, и не верю ему! Это было вечером, после закрытия мастерской. Он меня спрашивал, сколько я зарабатываю звонарём и что на эти деньги покупаю. У него, мол, есть право всё знать! Думаю, он многое подозревает и приближается к отгадке всё ближе и ближе. Боюсь, что он меня раскусит и украдёт мою потрясающую идею! А ещё он снова искал головоломку. Под каким-то глупым предлогом обшарил мои карманы, но головоломки у меня всё равно с собой не было, и он отстал. Он уверен, что ключ ко всему именно в ней. Наверное он за мной подсматривал. Отзвонив в колокол я собирался идти работать в сарай, но не смог. М. за мной шпионил, я несколько раз заметил его на улице. Не хочу ему показывать, где находится мой сарай! Это меня разозлило, потому что я потерял целый драгоценный вечер работы. Однако сейчас в тишине и одиночестве моя злоба сменяется страхом и неуверенностью. Эх, знать бы, чем всё это закончится…

15 октября, воскресенье. С самого утра зарядил дождь. Почти целый день я провёл в сарае. Крылья обтянуты, завтра установлю винт. Я уничтожил увеличенные копии чертежей отдельных узлов, которые хранились в жестянке, потому что они мне уже не нужны. Чем меньше всего на бумаге, тем лучше. Теперь остаётся только головоломка — в ней полный план, на шёлковой бумаге, скатанной в маленький шарик. Хорошо, что я сделал для каждого узла отдельный увеличенный чертёж, потому что полный план бы от ежедневного разворачивания в сарае уже давно бы изорвался.

Сегодня закончил последний, самый большой, этап работы. Если всё пойдёт хорошо, то завтра я всё закончу, а послезавтра уже смогу отправится в первый пробный полёт! Я без ума от радости! Прекраснейший, невероятный миг близится. Летающий велосипед, переделанный из обычного педального велосипеда с недорогим — дешевле, чем велосипедный моторчик — приспособлением! Смешно и в то же время поразительно! Газеты будут писать обо мне целые полосы. Я изменю этот мир! Каждый будет способен полететь, когда угодно и куда угодно! Летающий велосипед станет в каждом доме такой же обычной вещью, как сегодня электрическая лампочка, или, скажем, керосиновая лампа! А при строительстве домов будут обязательно помнить и о пристройке во дворе, куда жильцы будут складывать свои летающие велосипеды! Ян Тлескач, ученик слесаря, попадёт в список изобретателей, давших миру самые полезные изобретения!

16 октября, понедельник. В мастерской опять целый день был настоящий ад. Но я думал только о вечерней работе. И я всё доделал! Винт установлен и всё работает. Трение почти незаметно! В сарае я пробыл совсем недолго. Когда стемнело, я отнёс крылья за город, в Чёрную Долину. Они спрятаны под листьями в кустах, там их никто не найдёт. Вокруг не было ни единой души, когда я их прятал. Вернулся я очень поздно, так как это не близко. Дома было много шума — М. не хотел меня впускать и орал, чтобы я спал на лестнице. И только когда проснулся целый дом, и жильцы начали выбегать на лестницу, меня впустила его жена. Но теперь я выдержу, потому что продержался уже так долго! Завтра вечером поеду в Чёрную Долину на велосипеде. Винт повезу завёрнутым, привязав к раме, так что вряд ли кто-нибудь обратит на него внимание. А по дороге в долину прикреплю на велосипед крылья, установлю винт — и моя мечта сбудется, моё изобретение начнёт работать!

Мне смешно, когда говорят, что человек не может своими собственными силами подняться в воздух! А как же воздушные потоки, угол наклона и управление крылом? Есть тысячи способов сделать крылья, придать им форму и добавить всевозможные приспособления, но только один из них правильный. И до него люди пока не додумались, и потому твердят, что человек летать не может. Вот только пока не появился граммофон, они тоже твердили, что никогда не будет устройства, способного воспроизвести человеческий голос, а пока не изобрели паровую машину не верили, что телеги сможет таскать что-то кроме лошади. И высмеивали все эти будущие изобретения даже знаменитые учёные своего времени. Но я-то знаю, что многие поразительные изобретения сделаны совершенно обычными, никому не известными людьми, зачастую по случайности. Так что да — я собираюсь летать своими собственными силами!

17 октября, вторник. Целый день льёт дождь, и меня это раздражает. В Чёрной Долине я не был. Надеюсь, с крыльями ничего не случится.

18 октября, среда. Сегодня прекраснейший день в моей жизни — самый радостный, самый счастливый! Но напишу обо всём по порядку. Едва мы закрыли мастерскую, я побежал в сарай. Вывел из него в темноте велосипед. Винт приготовил ещё вчера, завернул его в бумагу и привязал к раме. Хоть меня никто и не видел, я весь дрожал и сердце у меня колотилось от волнения. Думаю, что даже если бы я со всех ног пробежал без отдыха через все Трущобы, сердце у меня не билось бы чаще. Только на улице, далеко от дома и сарая, я зажёг на велосипеде фонарик и сел в седло. Луна светила слабо, но в Чёрной долине дорогу было хорошо видно. Я вытащил крылья из-под мокрой листвы и прикрепил их к раме велосипеда. Для начала направленными назад, сложенными, чтобы не парусили. А потом я разогнался на полную, насколько это было вообще возможно. Дорога шла немного под горку, и я крутил педали изо всех сил. Когда ветер засвистел у меня в ушах, я нажал на рычаг раскрытия крыльев. Своим изогнутым передним краем они врезались в поток воздуха, напряглись. Я ощутил небольшую потерю скорости, но одновременно с этим подумал, что от радости и неожиданности меня хватит удар: работая в сарае я догадывался, что будет, когда развернутся крылья, я даже точно знал, но всё равно, когда это случилось на самом деле, я был почти без памяти от волнения и радости. Велосипед подо мной будто слегка подпрыгнул, но без рывка. Скорее, как будто бы его подняла невидимая сильная рука. Затем он мягко приземлился. Но потом снова поднялся, и у меня хватило духу перевести привод с педалей на винт. Он звонко загудел, и велосипед начал подниматься. Я считал вслух: один, два, три, четыре, пять… и досчитал так до сорока двух секунд! Всё это время, и даже дольше, я летел на велосипеде по воздуху, примерно в метре над дорогой. Руль высоты работал безотказно, но я почему-то побоялся им воспользоваться. И хорошо, что не стал этого делать: через сорок две секунды я вместе с велосипедом оказался над изгибом дороги. Тут я уже перестал считать, потому что моё внимание переключилось на горизонтальный руль. Дорога изгибалась вправо, к скалам, и я хотел следовать вдоль неё по воздуху, чтобы снова потом на эту дорогу приземлиться. Дело в том, что ни в одном другом месте приземлиться возможности не было, так как по сторонам от дороги местность просто ужасная: слева ручей, потом небольшой обрыв, а за ним — заросший кустами пустырь, весь изрытый ямами и канавами, справа же тянулись какие-то заросли. Но тросик горизонтального руля вдруг заело. Меня бросило в жар. Я начал бешено крутить педали, хотя скорость и без того уже была приличной. Наверное, сработал инстинкт самосохранения — тонущий человек тоже начинает беспорядочно молотить руками по воде, хотя спокойные, размеренные движения луче удержали бы его на поверхности. Я видел, что дорога осталась справа, и я очутился в воздухе над ручьём. Когда же я его перелетел, меня покинули последние остатки самообладания и смелости — велосипед уже летел над кустами и канавами. Я бросил педали и через несколько секунд зацепился за кусты. Последовал резкий удар. Переднее колесо влетело в какую-то яму. Послышался треск крыльев и затем я сильно ударился головой. Должно быть, упал на камень. Некоторое время я лежал без сознания, но потом пришёл в себя. Моя первая мысль была о велосипеде. Будто во сне я осмотрел его. С ним ничего не случилось, но каркас крыльев и само полотно сильно повреждены. Ткань ещё можно будет использовать, если зашить в нескольких местах, где она порвана. А вот материал для каркаса придётся купить новый, и крылья делать практически заново. От удара болят голова и плечо. Я поначалу думал, что вывихнул руку, но обошлось.

Велосипед снова в мастерской, винт и полотно я принёс с собой. В долине под листьями спрятал лишь остатки каркаса крыльев. Пойду посмотрю в субботу после обеда, нельзя ли что-нибудь с ними сделать, но думаю, что уже нет. Ничего страшного! Буду делать крылья хоть тысячу раз, мне это настроения не испортит! Теперь я знаю, что мой летающий велосипед в самом деле летает, моё изобретение работает. Я снова и снова в мыслях возвращаюсь к тем секундам, когда летел над землёй. Это такое прекрасное ощущение, что даже не знаю, как его описать. Это было просто потрясающе! Заканчиваю свою сегодняшнюю запись и иду спать, хотя и знаю, что не усну.

19 октября, четверг. Сейчас вечер. После вчерашнего радостного дня меня снова начал одолевать ужас перед чем-то, хотя я и сам толком не понимаю, перед чем. Это что-то вроде предчувствия большой опасности. Я боюсь! Кажется, именно это чувствуют некоторые люди перед смертью, я столько раз об этом читал! Но я боюсь не только из-за предчувствий, но и из-за того, что последнее время вокруг происходит: кто-то знает, что я делаю, и хочет отобрать мою идею. И, похоже, я знаю, кто это. У меня ужасно болит плечо и я почти ничего не мог делать в мастерской. М. из-за этого страшно злился и говорил, что выгонит меня из дома. Но он не имеет на это права! По договору он обязан содержать меня до семнадцати лет, и он знает, что мне об этом известно! Впрочем, я уже и сам бы с удовольствием от него ушел. Вечером я пошёл звонить в колокол, хотя плечо болело просто адски. Но я должен был идти, ведь сторожу из Святого Якуба некем меня заменить. Да мне бы и не хотелось, чтобы он меня заменил, иначе бы я лишился заработка. М. пришёл туда за мной. Он будто взбеленился — кричал, что, мол, в мастерской я работать не мог, зато звонить — могу! Приплёл и головоломку. Хотел её у меня забрать, говорил, что эта игрушка напрасно забивает мозги, угрожал. Из костёла Святого Якуба я не пошёл в сарай, у меня болело плечо. Оно отекло приходится прикладывать компрессы. Если до завтра не пройдёт, пойду к доктору. Скорее бы выздороветь! И скорее бы выбраться из всего этого, что вызывает у меня отвращение и этот непонятный страх.

20 октября, пятница. Сегодня снял с велосипеда передачи, всё разобрал и попрятал во все мыслимые закутки. Кое-что завернул и отдал Рамоузу на хранение (он не знает, о чём речь, и по деталям тоже не догадается), кое-что забросил под верстак в сарае, а винтовой привод принёс домой. Винт завернул и спрятал в подвал. Боюсь, что кто-нибудь снова проникнет в сарай, и обо всём догадается. Прежде, чем я изготовлю новые крылья, пройдёт много времени. Когда они будут готовы, поставлю всё обратно на велосипед. Только боюсь, что в этом году уже не успею — всё время идут дожди, рано темнеет и скоро выпадет снег. А мне для испытаний нужен хотя бы лунный свет и хорошая сухая погода. Но даже если всё затянется до весны, я выдержу! А пока разузнаю, что надо делать, если хочешь защитить своё изобретение, чтобы никто не мог его повторить и чтобы получить все права на его производство. Надо узнать, куда обращаться и что для этого нужно. К доктору не ходил, плечо перестаёт болеть.

21 октября, суббота. Сижу наверху, на башне под колоколом и пишу при свете свечи о сегодняшнем дне. Я прямо задыхаюсь от злости, и руки у меня дрожат от волнения. Этот подлец М.! Отвратительный человек! Сегодня днём начал ругать меня в мастерской за плохую уборку. Я несколько раз подметал, но ему всё не нравилось. Потом он перевернул все ящики с инструментами, чтобы мне пришлось всё снова складывать. Я не выдержал и закричал, что такую бессмысленную работу делать не буду! Он бросился на меня сзади и чуть не повалил. Я поднялся, но он начал меня колотить, словно взбесился. Во мне вспыхнула ужасная злость на этого тирана. Я принялся размахивать во все стороны кулаками, желая его уничтожить, чтобы он уже никогда и ни на кого не поднял руки. А потом я убежал сюда, в башню. Внизу немного поговорил со сторожем, этот старый добряк меня утешал. А теперь я здесь и пишу, пока не пришло время звонить в колокол. Мне всегда становится легче, когда я доверяюсь хотя бы бумаге.

Внизу хлопнула дверь. Вижу там свет. Кто-то поднимается наверх, ко мне. Кто бы это мог быть? Наверное, сторож. Мне отсюда не очень видно, фонарь у него плохо светит, и он…»

37. Подумайте вместе с нами

— На этом дневник заканчивается, — сказал Мирек странным голосом. — Мы только что прочитали запись о последнем дне жизни Яна Тлескача!

— Как это? — подскочил на стуле Быстроножка, и перегнулся через стол к Миреку. — Там правда больше ничего нет?

— Покажи!

— Наверное, листов не хватает!

— Не может такого быть!

Ребята кричали наперебой, заглядывая в тетрадку.

Но дневник действительно закончился. Последние строчки доходили только до середины страницы, а в конце дневника оставалось ещё немало страниц, но все они были чистыми, не исписанными.

Постепенно ребята разговорились обо всех этих странных событиях.

— Ясно одно, — сказал Мирек, — мы наткнулись на след замечательного изобретения, которое многие пытались сделать и в наше время, но безуспешно. К сожалению, план этого изобретения спрятан в головоломке, а та навсегда утрачена. Уже несколько лет о ней не было ничего слышно. Так что хоть мы и можем похвастаться, что знаем способ, как вытащить ёжика из клетки, но это нам не поможет — ёжика-то у нас нет!

— Зато мы выяснили ещё кое-что, — неторопливо произнёс Ярка. — Что таинственный М., о котором писал Тлескач, был тем самым мастером, у которого Ян был под опекой с самого детства, как сирота, и у которого он учился в мастерской. Это понятно из дневника. М., по-видимому, догадывался, над чем именно работал его ученик, и хотел у него это изобретение отнять, чтобы самому начать его производство. Он мог бы на этом разбогатеть, а Тлескачу бы никто не поверил, если бы он стал говорить, что это его работа. Каждый бы думал, что изобретение принадлежит мастеру, а не ученику. Это очевидно.

— Я тоже так думаю, — согласился Мирек. — И поэтому Тлескач его так боялся. Мастер и был той самой угрозой, которая ходила за ним по пятам и навевала странные предчувствия. Поэтому он всё время и писал в дневнике, что ему хочется сбежать из того места. Он боялся М., и рассчитывал, что как только закончит своё изобретение и сможет на нём заработать, то уйдёт от М., потому что уже не будет зависеть от его опеки!

— Похоже, — снова взял слово Ярка, — что после прочтения дневника Тлескача мы сможем ответить на некоторые из тех вопросов, которые Мирек выписал себе в блокнот. Готов спорить, что М. знал, где у Тлескача сарай, и что часто следил за ним по дороге туда. И именно он проник туда в тот раз, когда Тлескач сидел в темноте, потому что у него закончился керосин в лампе. Прямо даже себе представить могу, как всё было: когда М. пробрался во двор, где был сарай, внутри было темно, и он думал, что Тлескача там нет! Он не спеша открыл дверь, предполагая, что мальчишка ушел, забыв запереть свою мастерскую, но когда Тлескач вдруг подал голос, М. от испуга и злости бросился в драку. Поняв, что может себя выдать, М. сбежал. Ему было ни к чему, чтобы Тлескач догадался, насколько сильно он интересуется этой его тайной работой. Хотя его запах одежды всё равно подсказал Яну, кем мог бы быть нападавший, о чём он и написал в своём дневнике.

М. пытался любой ценой проникнуть в мастерскую своего ученика. Наверное, он знал, что что-нибудь там найдёт. Вот он и придумал незаметно пробраться туда вечером, когда на улице было бы уже темно, и никто из близлежащих домов его бы не заметил. Вот только проблема была в том, что каждый вечер туда ходил сам Тлескач. И М. стал пытаться его оттуда на время убрать: сначала кусок железа брошенный в него вечером на улице, который Тлескача не сильно поранил, и на следующий день мальчик снова мог работать, а потом настала очередь тех тисков!

— Тисков? Каких тисков? — удивился Быстроножка.

— Короткая же у тебя память, — попрекнул его Ярка. — Разве не помнишь, что в мастерской кто-то уронил Яну на ногу тяжёлые тиски, и что он потом несколько дней пролежал с больной ногой дома? Мы читали об этом в первой части дневника. Это было в той неразборчивой записи, где многое мы так и не смогли прочитать. Голову бы дал на отсечение, что эта травма в мастерской была на совести М. А всё потому, что он хотел залезть в сарай не опасаясь, что Тлескач вдруг придёт и застигнет его врасплох! Это он снял с двери сарая замок, и искал там следы работы Тлескача. Все кусочки мозаики складываются теперь в ясную картинку! В сарае М. тогда ничего не нашёл, а если и нашёл, то немногое. Вот откуда он узнал, что Ян хранит чертежи своего изобретения в головоломке, мы не знаем, но это, в общем, и неважно. Главное — он что-то знал о содержимом головоломки, поэтому и старался её заполучить. Однажды ему удалось её у Тлескача незаметно украсть и рассмотреть, но тот его за этим застал. Чтобы своим интересом к головоломке не вызвать у своего ученика лишних подозрений, М., вернул её тогда добровольно. При этом он соврал, что нашёл головоломку в металлоломе перед мастерской, чтобы скрыть, что он её просто украл. Это совершенно ясно из дневника: Тлескач пишет, что при поисках головоломки он перекопал все кучи железа, но головоломки там не было. Конечно, потому что головоломка не покидала кармана или рук М. с той минуты, когда он её у Тлескача непонятным образом вытащил!

После этого случая Ян начал обращаться со своей головоломкой аккуратней — в дневнике он несколько раз написал, что теперь её никто не найдёт. И в том волнении, страхе, и с нехорошими предчувствиями он всё равно продолжал строить и конструировать. Потом он закончил свой труд, уничтожил чертежи отдельных узлов, оставив лишь один общий чертёж, и в Чёрной долине убедился, что его изобретение действительно можно использовать. Хотя в ходе испытаний он и повредил самую важную его часть — крылья, план из головоломки он доставать не стал. К сожалению, Тлескач уже не сделал новых крыльев. Прежде, чем он начал их изготовление, настал его последний день. Его последний день… его… последний… Ярка не закончил. Вместо этого он вдруг будто бы задумался о чём-то, при этом трижды повторив свои последние слова.

— Что такое? В чём дело? — спросил несколько встревоженный Мирек. — Что с тобой. Ярка?

Ярка был бледен, как стена. Некоторое время он смотрел куда-то мимо ребят, как будто бы усиленно размышляя. А потом взволнованно выдохнул:

— Мне пришла в голову ужасная вещь! Внезапно! Только сейчас, понимаете, когда я проследил все отдельные события и связи между ними. Может быть, я ошибаюсь, но у меня это никак не идёт из головы, я и сам не знаю…

— Так давай, выкладывай по порядку, — с улыбкой подбодрил его Мирек. — Мы над тобой смеяться не будем!

38. Последние минуты Яна Тлескача

— Тогда слушайте, — продолжал Ярка, ещё больше понизив голос, — и слушайте внимательно! Помните, что рассказывал нам старый сторож о последних минутах Тлескача? Он сказал, что тот пришёл в костёл очень расстроенным и разозлённым после ссоры с мастером, то есть с М. Потом пошёл наверх, на колокольню, там якобы решил покачаться, его вынесло за ограждение над пролётом, и прежде, чем он успел качнуться назад, сорвался вниз. Вот скажите мне, было бы у вас настроение развлекаться, например, качаясь на колоколе, если бы вы были так расстроены ссорой со взрослым, которого боитесь?

— Пожалуй, нет… не было бы! — признал Быстроножка от имени всех остальных. И Ярка продолжал рассуждать:

— Мне это показалось странным. Да и в последней записи в дневнике, написанной за несколько секунд перед несчастьем, тоже не чувствуется хорошего настроения. Не похоже, что ему была охота развлекаться! Когда же Тлескач упал вниз, то прибежал сторож, после того, как слышал, что колокол замолчал. Потом на месте происшествия собралось много народу, среди них был и М. Но что случилось перед этим? Что происходило наверху, в колокольне за несколько секунд до того, как Тлескач оказался за ограждением колокольни? Последние строки дневника Тлескача нам об этом говорят довольно ясно, но до меня только сейчас дошло. Вот, слушайте: чтобы успокоиться, он не качался на верёвке, как ошибочно полагал сторож, а писал в свой дневник! Потом внизу показался свет и скрипнула дверца, ведущая к винтовой лестнице на колокольню. Кто-то начал подниматься по ступеням наверх! Я это не придумал, он сам так написал, смотрите! Ярка замолк и указал на последние три строчки в дневнике.

— Ты прав, — согласился Мирек. — Но какой из этого вывод?

— Вот какой: Тлескач продолжал писать после того, как внизу показался свет. Когда же тот, кто шёл наверх поднялся по ступеням так высоко, что можно было разглядеть его лицо, Ян вдруг бросил писать посреди предложения и швырнул дневник наверх, на чердак, чтобы его нельзя было найти! Но почему? Ведь если бы наверх поднимался сторож, Тлескач не стал бы прятать свой дневник, так как сторож о нём знал, он нам об этом сам сказал. Становится ясно, что пришедшим был кто-то другой] Кто-то, перед кем дневник нужно было немедленно спрятать, даже если он порвётся! Один только М. мог проявлять интерес к дневнику Тлескача. Только М. уже приходил к Тлескачу на колокольню. И М. подозрительно быстро оказался у мёртвого тела внизу. Как он туда попал? Кто его туда позвал? Откуда он так быстро узнал о несчастье? — Ярка на секунду остановился и на лбу у него выступил пот. Ребята молчали, а он продолжал: — Я думаю, что это М. поднимался по лестнице! Тлескач его узнал, когда в свете фонаря стало видно его лицо, и поэтому на середине недописанного предложения в испуге забросил свой дневник в темноту, на чердак. М. бы его там не стал искать, но зато нашли мы спустя много лет, под слоями пыли и сажи! Когда М. был наверху, началась новая ссора, возможно и драка, начатая в тот злополучный день ещё в мастерской, после дневной уборки. Представьте себе это: неравный бой подростка с мужчиной в расцвете сил. На одной стороне — злоба, жадность и гнев, на другой — яростное отчаяние и желание защитить свою жизнь. В драке они несколько раз задели за верёвку колокола и тот начал звонить невпопад. В свете мерцающей лампы они оба приблизились к ограждению колокольни — ветхому, старому, низкому. Наверное, они и не подозревали, что уже у самого края… Но вот М. прижимает Тлескача к ограждению, тот выкручивается, приподнимается, упирается… И вдруг его руки хватают пустоту, красный свет лампы исчезает, под собой он уже не чувствует настил площадки, и падает, падает с головокружительной скоростью. Вокруг тьма, он не понимает, что с ним происходит, в горле у него застывает крик ужаса — он выпал за ограждение! М. замирает от испуга, потому что внизу начинается переполох. Он тихо спускается по ступеням вниз и незаметно смешивается с растущей толпой. Он должен узнать, что случилось с Тлескачом, хотя уже и знает наперёд, что это страшное падение должно было закончиться смертью. И, конечно же, среди людей он делает вид, что просто случайно проходил мимо!

Когда Ярка закончил говорить, в комнате надолго установилось глубокое молчание. Никто из ребят не вымолвил и слова. Все обдумывали выводы Ярки. Всё вдруг стало таким ясным. Всё сходилось и дополнялось разными намёками и необъяснимыми происшествиями из дневника Тлескача. Потом Мирек вытащил из кармана блокнот и отыскал в нём страничку, где были записаны десять вопросов, связанных с Тлескачом и его головоломкой, на которые они не смогли ответить, и зачеркнул последние четыре вопроса, с шестого по десятый. Однако, тех, на которые ответов они пока не смогли найти, оставалось ещё достаточно. Добавилась к ним и загадка из Глухого тупика в Трущобах, а вскоре должны были появиться и новые. Кто знает, сколько всего ещё скрывали Трущобы!

39. Трущобы оживились

Счётчик событий набирал обороты медленно и неумолимо. Не было ни дня без того, чтобы что-нибудь не произошло, не было даже минуты, в которую не изменился бы ход развития этого события. Люди работали, ходили по улицам, вокруг ездили машины, мальчики и девочки учились или не учились в школе — всё шло своим чередом. Но при этом постоянно что-то происходило, вся эта рутина вокруг была только лишь кулисой, за которой поток событий бежал всё быстрее, и они это знали. «Быстрые стрелы» продолжали выпускать свой «ТАМ-ТАМ», удивляя новостями всю Другую Сторону и Дворцы.

Команда «Сборщика», во главе которой стоял Тонда Плигал, безуспешно искала источники, из которых «Быстрые стрелы» черпали эти удивительные новости о Трущобах и Яне Тлескаче, и разными тёмными путями пыталась догнать «ТАМ-ТАМ» в его репортажной деятельности.

Начали проявлять ненужный ребятам интерес к описываемым в «ТАМ-ТАМе» событиям и некоторые взрослые, включая человека из дома № 5 в Глухом тупике. Видимо, он был одним из тех, кто заметил, что из некоторых нерасшифрованных страниц дневника Тлескача можно было бы больше узнать о его таинственной работе, и хотел выманить дневнику «Быстрых стрел». К счастью, ему это не удалось.

Мирек при написании «ТАМ-ТАМа» теперь был очень осторожен! В следующих выпусках он ни словом не обмолвился о том, что «Быстрые стрелы» знают способ вынимания ёжика из клетки, что ёжика можно раскрутить, и что внутри него спрятан драгоценный чертёж. Также в их новостях не было и намёка на то, что они узнали, над чем работал Тлескач. Мирек чувствовал, что ещё не пришло время рассказать всем об этих удивительных вещах. Поэтому «ТАМ-ТАМ» ребята писали так, чтобы с одной стороны читатели осознавали поразительность их открытий, но с другой стороны, чтобы они не догадывались, о чём конкретно идёт речь.

Красненький продолжал избегать «Быстрых стрел», как только мог. Иногда это было очень трудно, потому что так же, как и Быстроножка, он жил в том же доме, где находился их клуб. Поэтому ребята нередко встречали Красненького на лестнице или во дворе дома. Он предпочитал вернуться, только бы не встречаться с Быстроножкой или «Быстрыми стрелами». Если избежать встречи возможности не было, он быстро пробегал мимо, опустив голову и не глядя на них. Иногда ребята видели его в компании сторонников Плигала, а иногда он пропадал где-то на улице с «Братством кошачьей лапы», на их вылазках за кошками, мышами и крысами. Хотя были у «Братства кошачьей лапы» и какие-то другие цели, кроме тех, которые увлекали любителя и дрессировщика крыс Щетину — ведь ребята прекрасно видели всю их компанию. Красненького и мальчишек из «Сборщика» в Трущобах, когда те сломя голову убегали от преследовавших их вонтов. Но у них не было для всего этого объяснений и связей между всеми этими запутанными клубками.

Трущобы между тем готовились к большому празднику, который проводился раз в два-три года — к выборам Великого Вонта.

Дело в том, что действующий Великий Вонт объявил о своём намерении добровольно отказаться от своего поста в пользу одного из своих младших последователей, которого выберут Трущобы.

Великий Вонт должен был быть всесторонне развитым, чтобы все им были довольны, признавали в нём своего командира и всегда прислушивались к его словам. Он должен быть сильным, умным и отважным! Его не должны пугать никакие преграды. Он должен уметь всё, ведь ко всему прочему ему придётся судить важнейшие соревнования в различных видах спорта между разными районами Трущоб, председательствовать в Вонтском Совете при разборе разногласий между враждующими вонтами и целыми улицами, следить за соблюдением вонтских традиций в Трущобах, назначать командиров отдельных улиц, принимать от них донесения, награждать, наказывать и был движущей силой всех Трущоб. Должность Великого Вонта была нелёгкой, но ответственной и почётной. Поэтому неудивительно, что любой хотя бы немного честолюбивый вонт где-то в самом уголке своей души тайно мечтал однажды стать Великим Вонтом! Некоторым рядовым вонтам удавалось стать начальниками своих улиц или командирами участков (когда улица была слишком длинной, её делили на участки). А после долгой и исправной командирской службы, некоторые даже избирались в Вонтский Совет, состоящий из шести человек.

Другим же доставалось быть просто «почтовыми курьерами». Ими становились те, кто по предложению командира улицы выбирались Вонтским Советом для доставки срочных донесений из Вонтского Совета командирам улиц.

Но стать Великим Вонтом мог только один из ребят, и то только лишь один раз в два-три года, когда действующий Великий Вонт начинал считаться слишком взрослым. При выборах Великого Вонта обычно заранее было известно, кто скорее всего будет выбран новым начальником Трущоб. Как правило, это был тот, кто отличался храбростью, предприимчивостью, рассудительностью, физическими способностями и сноровкой, и пользовался уважением других ребят задолго до того, как было объявлено о выборах Великого Вонта. И когда действующий Великий Вонт высказывал желание передать свою должность кому-то другому, остальные уже знали, кого можно было бы выбрать на эту должность, и что многие проголосуют именно за него.

Однако, иногда выходило так, что какая-нибудь из улиц оказывалась настроена против избранника Трущоб, претендовавшего на должность Великого Вонта, и предлагала выбрать кого-нибудь из их ребят. Как правило, в этих случаях такую настроенную против улицу уговаривал изменить своё решение посредством её командира сам уходящий Великий Вонт, потому что на выборах бы они со своим кандидатом всё равно не выиграли, так как подавляющее большинство в Трущобах было за другого вонта. Если такую улицу удавалось уговорить ещё до выборов, то она голосовала уже не против поддерживаемого всеми кандидата, а за него, делая выборы Великого Вонта ещё единодушнее, и увеличивая популярность избранника. Это и было важнее всего, потому что для подобной нелёгкой должности популярность и преданность остальных ребят была необходима, как воздух!

Однако не были исключением и случаи, когда недовольную улицу переубедить не удавалось ни объяснениями, ни уговорами Великого Вонта, и там продолжали упрямо требовать, чтобы новым Великим Вонтом был выбран их кандидат. А если этому кандидату удавалось заручиться поддержкой и ещё какой-нибудь из соседних улиц, или даже нескольких, то становилось ясно, что это был серьёзный конкурент в битве за место Великого Вонта, и им нельзя пренебрегать. В таких случаях исход дела решало не голосование, а соревнование между обоими кандидатами.

Из передаваемой из поколения в поколение Вонтской Хроники, которую вёл Вонтский Совет, было известно о трёх таких случаях, когда за место Великого Вонта боролось несколько претендентов. Никто из непосвящённых не присутствовал на этих состязаниях и никто не знал, в чём там соревнуются. Участники давали строгий обет молчания, и действительно хранили его. Это касалось как членов Вонтского Совета, так и победителей и проигравших. Последние это делали даже охотнее остальных, чтобы никто не узнал, в чём они проиграли своему сопернику!

И только Вонтская Хроника — толстая книга, в которую несколько поколений участников Совета записывало происходящее в Трущобах — знала, в чём заключался бой за звание Великого Вонта. Но Хроника никогда не попадала в руки непосвящённых.

И вот теперь снова был тот случай, когда результат выборов Великого Вонта зависел от исхода соревнования! Пожалуй, никогда ещё соперничество между двумя претендентами на должность Великого Вонта не было таким упорным, а кандидаты так равными, как в этот раз. Трущобы разделились на два почти равных лагеря. Один стоял за Лосну, другой — за Мажняка.

Ежедневные собрания отдельных улиц, ещё не решивших, к какому лагерю примкнуть, становились чем дальше, тем горячее, и как правило заканчивались шумными ссорами и драками с теми, кто придерживался другого мнения. В каждом лагере имелось множество агентов, чьим заданием было любым способом перетягивать на свою сторону новых сторонников и целые улицы.

Вонтский совет во главе с Великим Вонтом следил за развитием событий с беспокойством. Ни разу ещё при выборах в Трущобах ситуация не выглядела столь неблагоприятно как в этот раз! Обычно, если новый Великий Вонт приходился не по душе одной, двум или даже трём улицам, в этом не было ничего страшного, так как они были в меньшинстве, и через несколько дней просто смирялись с тем, что Великим Вонтом был выбран не тот, кого они предлагали. Но на этот раз речь шла не двух-трёх незначительных улицах! Сейчас друг против друга стояли две почти равные части Трущоб, и обе были готовы отстаивать своего кандидата до последнего!

Как поведёт себя та сторона, чей кандидат проиграет? Смирится? Признает ли выбранного Великого Вонта? Или будет возражать? Подчинится? Сможет ли Великий Вонт добиться дружбы с ней? Можно ли настолько полагаться на вонтскую дисциплину? Ответов на эти вопросы никто не знал.

Тщетно пытались Вонтский Совет с действующим Великим Вонтом направить ход всех событий в нужное русло — Трущобы пришли в движение и ничто не могло их остановить!

40. Угроза вонтов

До субботы, на которую был запланирован Вонтский Совет в трущобном костёле Святого Якуба, оставалось ещё два дня, однако подготовка к этому мероприятию в клубе «Быстрых стрел» уже шла полным ходом.

Ребята заклеили стёкла своих фонариков, оставив лишь небольшое отверстие, которым мог проникнуть узкий луч света, чтобы в рискованной ситуации им не приходилось постоянно закрывать свет другой рукой.

Индра придумал способ вешать фонарик на руку, и теперь выключенный фонарик можно было спокойно выпустить из руки, а при необходимости одним движением, без долгого вынимания из кармана, снова его выхватить.

Ещё каждый из них раздобыл себе толстую тетрадь и несколько заточенных карандашей, чтобы записывать всё происходящее на Совете Вонтов — для «ТАМ-ТАМа» это будет просто сенсация!

Ребята планировали, вооружившись бумагой и карандашом, на время заседания спрятаться в каком-нибудь тёмном уголке, рядом с входом в подвал. Первым записывать должен будет Мирек. Как только он перестанет поспевать за говорящим вонтом, он толкнёт Ярку локтём, чтобы тот начинал писать дальше, пока Мирек спокойно закончит предложение, которое последним запомнил из речи вонта. Точно также потом поступит Ярка и остальные ребята, а поскольку они планировали рассесться по кругу, то последний из них будет подавать знак уже отдохнувшему Миреку. Это был хороший план, вот только они не были уверены в том, что на деле у них всё получится так, как задумано.

Однако ещё раньше, чем настала та самая суббота, произошло ещё кое-что. По правде говоря, Мирек ожидал этого события уже давно, ещё с того самого дня, когда в «ТАМ-ТАМе» появились первые упоминания о Трущобах. И хотя он этого события опасался, ему казалось странным, что оно до сих пор не произошло.

Был вечер четверга. «Быстрые стрелы» как раз закончили приводить в порядок старые выпуски «ТАМ-ТАМа» и теперь обсуждали одну странную, но приятную вещь: в отличие от нескольких предыдущих раз, в «Сборщике» не узнали о событиях, которые описывала вторая часть дневника Тлескача раньше, чем был выпущен последний номер «ТАМ-ТАМа».

— Вот увидите, мы никогда так и не узнаем, каким образом у «Сборщика» оказывались все эти трущобные новости, а главное — информация из дневника Тлескача, — пророчествовал Индра.

Мирек лишь задумчиво перекладывал замусоленные и потрёпанные выпуски «ТАМ-ТАМа», прошедшие через десятки нетерпеливых и жаждущих новостей рук другостранских ребят.

В коридоре вдруг послышались чьи-то шаги. Кто-то шёл не спеша, не стараясь скрывать своего присутствия. Шаги остановились у дверей клуба. Ребята переглянулись и притихли. Ярка зачем-то схватил стопку «ТАМ-ТАМов» и спрятал её в стоявший у стены сундук.

Дверь медленно и без стука открылась, и у Мирека в голове мелькнула мысль о том, что, наверное, точно также кто-то пришёл к Яну Тлескачу в его мастерскую. Вот только Тлескач был тогда в тёмном сарае сам, и это наверняка было куда хуже! Ещё Мирек успел подумать, что не помнит, кто из ребят заходил сегодня в клуб последним, и не закрыл за собой дверь на ключ. А ведь он всем не раз напоминал, чтобы дверь запирали!

На пороге показался посетитель — необычный паренёк, который в свете клубной лампы казался вдруг появившимся на тёмном фоне подъезда призраком. Даже без приколотой к его пальто жёлтой булавки ребята бы поняли, что он — вонт. По возрасту он был приблизительно ровесником Ярки. Одет их гость был во всё чёрное — чёрными были даже перчатки. Его необычно длинное худое лицо выглядело пепельно-серым. Индра подумал, что начнись заварушка, он бы уложил этого мальчишку за пять минут даже не вспотев, однако единственная светлая точка на тёмной одежде вонта — жёлтая булавка, ярко и угрожающе светившаяся на чёрном фоне, ясно говорила о том, что все Трущобы стоят за этим худым пареньком, так бесстрашно пришедшим прямо к ним клуб.

— Здесь клуб «Быстрых стрел»? — строго спросил он.

— Именно! — тут же поспешил вставить Быстроножка, как он обычно делал, когда его красноречие было меньше всего нужно. — У нас вообще-то это на двери написано! Он не любил, когда кто-нибудь задавал лишние вопросы. Вонт сглотнул, а Быстроножку кто-то незаметно пнул, чтобы он замолчал. Слово взял Мирек:

— Я вижу, ты из Трущоб, — слегка улыбнулся он и указал на жёлтую булавку. — Здорово у вас там всё устроено!

— Именно! И нам не нравится, когда кто-то суёт нос в наши дела. Мы этого не хотим! — недружелюбно ответил вонт.

— Это ты про нас? — спросил Мирек.

— А ты сообразительный, — язвительно ухмыльнулся вонт. — Естественно о вас! Пишете о том, что у нас там происходит, о Яне Тлескаче и его ёжике в клетке пишете такое, чего даже в Трущобах никто никогда не слышал… Откуда вы вообще взяли всю эту информацию?

— Это уже наше дело, — медленно ответил Мирек. — Отчитываться мы никому не должны, и не собираемся! Могу лишь тебе по своей доброй воле сказать — а ты передашь это своим в Трущобах — что ёжика в клетке у нас нет. Даю честное слово. Мы его вообще в глаза не видели.

Вонт склонив голову смотрел на Мирека.

— Я и не утверждал, что ёжик в клетке у вас, — произнёс он после некоторой паузы.

— Но мы не хотим, чтобы вы продолжали писать об этом дальше! В ваших новостях впредь не должно быть и слова о Трущобах!

Взгляд вонта перескакивал с одного члена клуба на другого, а когда он договорил, его взгляд начал шарить по всему клубу, задерживаясь на лежащих на столе вещах, будто бы он хотел запомнить каждую мелочь здесь.

— Мы можем писать, что захотим! — возмутился Мирек.

— Нет, не можете! Мы вам запрещаем!

— Интересно, как это вы нам можете запретить?

— У Трущоб достаточно длинные руки, чтобы дотянуться и до вас!

— А если не испугаемся?

— Пеняйте тогда на себя!

С этими словами вонт повернулся и не торопясь вышел из клуба, будто бы был уверен, что «Быстрые стрелы» на него сзади не нападут — то ли полагался на их порядочность, то ли так верил в силу своей жёлтой булавки.

Шаги вонта уже стихли в коридоре, а в клубе по-прежнему висела тишина. Нарушил её Быстроножка:

— И кто только прислал сюда эту высушенную мумию из музея? — проворчал он.

— Вонты! Их Совет, — предположил Мирек. — Он явно не по собственной воле пришёл. Однако мы должны продолжить расследование! Мы должны дальше писать «ТАМ-ТАМ», ведь столько ребят с Другой стороны сейчас ждёт новостей о том, что произойдёт дальше! Мы не можем просто дать себя запугать. Бросить всё, и чувствовать себя как забившаяся в угол побитая собака?

— Верно! — поддержал его Индра, а Ярка добавил: — Мы не малые дети, чтобы за нас решали, что мы должны, или чего не должны делать. Головоломки у нас всё равно нет, она наверняка уже давно где-то потеряна, так что вонтам не должно быть и дела до того, почему и как мы интересуемся происходящим в Трущобах.

— Однако нам надо быть настороже, — закончил уже успокоившись Мирек, и каждый про себя с ним полностью согласился.

41. Вперёд, на собрание вонтов!

Полученная из Трущоб угроза не заставила «Быстрых стрел» отказаться от плана снова углубиться в таинственный и опасный лабиринт трущобных улочек.

Сумрак субботнего вечера начал понемногу опускаться на город, скрыв старую, потрёпанную одежду «Быстрых стрел».

Ни одна их вылазка в Трущобы не оставляла ребят равнодушными — они всегда с волнением предвкушали то, что их там ждёт. Идти туда было словно идти прямо в клетку со львом. Однако сегодня их волнение достигло апогея — ребята шли на Вонтский Совет! Они будут тайно присутствовать на заседании, на которое допускалось лишь несколько заслуженных вонтов во главе с Великим Вонтом! Что они там будут обсуждать? Что смогут узнать ребята? Сотни обычных вонтов даже и мечтать о таком не смели. Они могли рассчитывать только на то, что смогут потолкаться у костёла Святого Якуба, а на следующий день может быть дождутся, что Совет передаст какую-нибудь новость начальникам отдельных улиц! А они, «Быстрые стрелы», чужаки в Трущобах, не только услышат всё собственными ушами, без всяких там сокращений, но и могут узнать что-то такое, чего не узнают остальные вонты! Вот только если вдруг их там обнаружат, это будет настоящая катастрофа! Никакого плана у ребят на этот случай не было — они поставили всё на то, что их укрытие не обнаружится.

Сегодня Трущобы напоминали «Быстрым стрелам» огромный разворошённый улей — ещё ни разу они не видели здесь такого оживления, такого количества вонтов. На каждом углу стояли небольшие группки что-то живо обсуждающих ребят, местами слышался ожесточённый спор, а в тёмном углу одной из площадей была в полном разгаре драка.

По тёмным улицам летел мотив трущобной песни — той, которую напевали только перед важными событиями, будь то карательный поход в другой район, заседание Вонтского Совета или же выборы Великого Вонта. В этой боевой мелодии было всего несколько тактов, но вонты насвистывали её снова и снова.

Во всём этом волнении на «Быстрых стрел» никто не обращал внимания, и им это было как нельзя кстати, ведь сегодня даже самая малюсенькая задержка была для них абсолютно неприемлема. Они уже и без того немного опаздывали и боялись, что заседание Совета начнётся без них.

Они уверенно вбежали в дом, в котором заканчивался ведущий из склепа коридор, будто бы жили тут всю жизнь. В доме было тихо, и ребята без проблем добрались до подвала. Вход в коридор они нашли практически сразу, и спустя минуту в подвале не осталось и их следа.

После двух предыдущих раз пробираться было гораздо легче, поэтому продвигались вперёд довольно быстро. Не прошло и двадцати минут, как они очутились на лестнице, ведущей из подвала костёла.

— Теперь осторожнее, — предостерегающе зашептал Мирек, когда вся компания оказалась перед дверью, ведущей в укромный угол зала костёла.

Он аккуратно приоткрыл дверь и заглянул в образовавшуюся щель. Остальные столпились у него за спиной. Поначалу никто не понял, что именно они видят: в середине зала чернота сменялась слабым красноватым свечением, в котором летали небольшие, странной формы, разноцветные огоньки. Одни летали покачиваясь, другие уверенно. Время от времени один из огоньков пропадал где-то во тьме, и уже не появлялся.

— Что это там такое летает? — изумился Индра. — Мы же вроде не спим, это не может быть сон!

Только когда глаза ребят понемногу привыкли к царившей в костёле полутьме, они поняли причину этого странного явления: огоньки оказались простыми, высокими полукруглыми и квадратными лампионами из цветной бумаги, которые вонты разносили по залу так, чтобы осветить пространство, предназначенное для Совета. Лампионщиками были несколько выбранных для этого вонтов, которые должны были уйти как начнётся заседание Совета.

Ребята осторожно пробрались к самому краю своего укрытия, кромешная тьма которого их прекрасно скрывала, оставив на всякий случай открытой дверь в подвал.

В зале становилось понемногу светлее, потому что лампионов прибывало. Однако они уже не перелетали по залу так, как в начале, потому что большинство было повешено на колонну, выступ в стене, или же просто поставлено на пол. Все вместе они образовали некоторое подобие круга, внутри которого они озаряли своим волшебно-цветным светом ряд столов, или чего-то на них похожего, расставленных в форме подковы. Посередине, между двух концов этой «подковы», стоял столик поменьше, с одной стороны которого стоял зелёный лампион, а с другой — красный. Только через некоторое время ребята, наконец, заметили, что как столы, так и сиденья за ними, были всего-навсего большими и маленькими ящиками, накрытыми бумагой. Однако в неярком разноцветном свете всё казалось аккуратным, и создавало впечатление подготовки к какому-то сказочному торжеству.

За разносившими лампионы мальчиками наблюдал вонт, дававший им время от времени распоряжения и подгонявший их. Скорее всего, он был начальником одной из улиц, которой было поручено заняться освещением и подготовкой к проведению Совета Вонтов.

Шум, доносившийся откуда-то снаружи костёла, усилился, послышался многоголосый крик. Наблюдавший за лампионщиками вонт подал им знак, и те пропали. Оттуда, где как полагали «Быстрые стрелы» находились главные ворота костёла, показалась медленно и торжественно идущая группка старших вонтов. В центре группки шёл вонт с выразительным лицом, практически уже юноша. Казалось, что окружающие его вонты относятся к нему с почтением. Сомнений быть не могло — это был сам Великий Вонт с Вонтским Советом!

Следивший ранее за расстановкой лампионов вышел группе навстречу, и начал докладывать что-то одному из идущих. Затем указал на верёвку, один конец которой лежал на столе Великого Вонта, придавленный плоским камнем, а другой скрывался где-то в темноте. «Быстрые стрелы» не понимали, зачем нужна эта верёвка, но времени на размышления об этом сейчас не было.

Вонт, к которому обратился наблюдавший, дал ему знак, и тот растворился во тьме в том же направлении, в котором перед этим пропали его подчинённые.

Участники Вонтского Совета смотрели ему в след, пока где-то в темноте не раздался похожий на стук деревянной доски звук — так они убедились, остались одни, и никто их не подслушивает.

42. В руках вонтов

Великий Вонт сел за свой столик напротив расставленных полукругом столов, за которыми заняли свои места члены Вонтского Совета. Некоторое время в зале было слышно только шум толпы ребят, столпившихся снаружи в ожидании событий.

Великий Вонт, будто бы глубоко погружённый в свои мысли, перебирал лежащие перед ним бумаги. Остальные члены Совета неотрывно на него смотрели. Зелёные и красные блики лампионов, мерцавшие у Великого Вонта на лице, делали его похожим на духа. Иногда от лампионов поднимался сноп искр, а затем порыв ветра принимался их раскачивать, заставляя танцевать по залу устрашающие тени. Наконец Великий Вонт поднялся со своего места и произнёс:

— Сплочённость — прежде всего!

— Наш цвет — жёлтый! — поднявшись, тут же ответили ему в один голос собравшиеся.

— Сохраним наши секреты! — продолжал Великий Вонт.

— Молчание — наш щит! — снова хором отозвались участники Собрания.

Покончив с традиционными приветственными лозунгами все снова сели, а Великий Вонт взял слово:

— Друзья, моё время во главе Трущоб приближается к концу. Я принял это решение не потому, что мне не нравилось работать с вами и руководить судьбами вонтов, а потому, что согласно вонтской традиции моё место должен занять кто-то моложе. Я и так уже пробыл на этом посту дольше, чем любой из моих предшественников. Это может подтвердить и лежащая передо мной Хроника Вонтов.

Он на мгновение замолчал, снова засмотревшись в лежавшую перед ним книгу, будто бы вспоминая все события, записанные в книгу за то время, пока он занимал пост Великого Вонта.

— Ты хорошо руководил нами, — с уважением в голосе произнёс один из членов Совета. — Благодаря твоей твёрдой руке обитатели Чёрной улицы и Оград, наконец, помирились. Ещё ты навёл порядок среди начальников восточных улиц вокруг Длинных лестниц — раньше там никогда так спокойно не было. Ты много сделал!

— А ещё футбольная лига! — одобрительно продолжил его сосед. — Это же была просто мировая идея!

— И победа над «Потерпевшими кораблекрушение»! — вспомнил третий вонт ещё о каком-то успешном деле.

— Не приписывайте всё мне одному, — покачал головой Великий Вонт. — Ведь мне это удалось только с вашей помощью, общими усилиями. Все эти успехи, которых мы достигли, были ещё и вашей заслугой, и заслугой хороших начальников улиц. Однако на повестке нашего сегодняшнего собрания отнюдь не комплименты. Нам с вами предстоит сделать много работы до того, как моё место займёт кто-то другой. Время не ждёт!

— Мне кажется, что избежать большой битвы нам не удастся, — подал голос до этого момента молчавший член Совета. — Всё Закостёлье, Ограды и Синие улицы — за Лосну, а все улицы, ведущие к Другой стороне, районы у реки и Рыбного рынка хотят Мажняка!

— И что только они в этом Мажняке нашли, и каких таких свершений от него ждут? — вслух удивился его сосед. — Я лично ему не доверяю.

Ему ответил Великий Вонт:

— Не удивляйся. Им нравится то, что он сейчас делает, и они рассчитывают на то, что он будет продолжать в том же духе! Ребятам с улиц у Рыбного рынка и у реки он купил почти новые футбольные мячи, а кое-где заплатил за разбитые окна. Не знаю уж, где он на это берёт деньги, но раздаёт он их направо и налево, подкупая тем самым некоторых наивных. А те в свою очередь, дурни эдакие, раструбили об этом, и поэтому теперь за его избрание целая толпа ребят, которые от него ничего не получили и не получат!

— Вот это-то мне и не нравится, — возмущённо отозвался последний из членов совета. — Мы всегда выбирали Великого Вонта исходя из того, кто он, и что умеет, а не из того, что, где и кому он дал!

— С этим мы уже ничего не поделаем, — с досадой ответил Великий Вонт. — Всё зашло уже довольно далеко, и мы не можем сейчас выступить против. Однако не всё потеряно — решение о том, кто займёт пост Великого Вонта, будет принято после поединка между Лосной и Мажняком, а я верю, что победит Лосна!

— Всё снова будет проходить также, как и шесть лет назад? — раздался вопрос из-за полукруглого стола.

Великий Вонт на минуту задумался, однако ответить уже не успел — в зале раздался непонятный треск, шёпот, а когда члены Совета повскакивали с мест, треск перешёл в оглушительный грохот.

Сначала на «Быстрых стрел» посыпалась дождём пыль, сменившаяся водопадом бетонной крошки, а потом к ногам упало даже несколько кусочков побольше. Вслед за этим костёл содрогнулся от ужасного грохота, прокатившегося по всем его залам. Тут же поднявшиеся клубы пыли заслонили на несколько секунд свет цветных лампионов. Что-то огромное и чудовищное грохнулось на пол рядом с «Быстрыми стрелами».

— Что это? — испуганно взвизгнул Быстроножка, и так резко отскочил в сторону, что налетел на стену. — Костёл рушится, сматываемся!

Однако Мирек с Яркой были сообразительнее, что теперь было довольно кстати. Ещё до того, как рассеялись первые облака пыли, эти двое в слабом свете лампионов разглядели, что же именно произошло: старые прогнившие доски площадки, с которой в свою первую вылазку сюда «Быстрые стрелы» попали на лестницу, ведущую к колокольне, теперь упали вниз, на каменный пол костела, потому что треснула запущенная в стену крайняя несущая балка. Однако треснули эти доски неспроста! Когда весь балкон наклонился, сверху, словно с горки, скатилась какая-то куча… Какие-то фигуры, среди которых… Не может быть!.. Вон там… Это же… Да ведь там же Красненький!.. А рядом — Длинная Жердь, Тонда Плигал и Щетина…

Мирек одним прыжком подскочил к свалившейся сверху компании и быстрее, чем кто-нибудь из них мог опомниться, а на место прибежали участники Совета, он схватил не оправившегося от падения и испуга Красненького и втащил его в темноту укрытия, в котором прятались «Быстрые стрелы».

Через мгновение к оставшимся на полу уже подбегали члены Совета, хватали их и трясли, а Великий Вонт кричал:

— Вот мы вас и поймали, ищейки! Мы уже давно слышали о той дерзости, с которой вы тут лазили по Трущобам, однако сегодня ваше нахальство достигло предела!

Пока вонты вели пленников в круг света, к столам. Длинная Жердь с тревогой оглядывалась в поисках Красненького. Вонты недостачи одного пленника даже и не заметили, а у компании из «Сборщика» всё ещё оставалась толика благородства на то, чтобы они не выдали пропажи Красненького.

На некоторое время «Быстрые стрелы» потеряли интерес к происходящему у столов и переключились на своего бывшего друга, который опомнившись, начал вырываться, порываясь бежать за остальными членами неудавшейся экспедиции.

— Сиди смирно, — торопливо зашептал Мирек. — Это мы, «Быстрые стрелы», не бойся. И хотя ты нам больше не друг, на произвол судьбы мы тебя не бросим! Считай это нашим последним одолжением тебе.

— Сдались мне ваши одолжения! — огрызнулся Красненький. — Мне вашей милости не нужно!

— Мы тебя не собираемся ни в чём упрекать, не дури! — уговаривал его Мирек. После этого Красненький замолчал и перестал вырываться из укрытия, в котором очутился не по своей воле, лишь обиженно оттолкнув от себя руки своих бывших товарищей. Теперь он вместе с ними наблюдал, как в круге лампионов заканчивался короткий допрос.

— Это точно они, я их узнал, пусть сколько угодно отнекиваются, — бушевал один из членов Совета. — Мы их уже дважды преследовали здесь, в Трущобах. Это одна из тех двух банд, которые у нас начали недавно шататься и всё разнюхивать.

— Сегодня они не успели узнать ничего важного, — прозвучал спокойный голос Великого Вонта, — однако за эту их дерзость, и в качестве примера для остальных мы должны будем их как следует наказать.

С этими словами он взял в левую руку лежавшую на столе верёвку, поднял правой рукой придавливавший её камень, и потянул за верёвку. Видимо она подавала какой-то сигнал вонтам снаружи костёла, потому что внутрь освещённого круга тут же ворвалось около десяти человек. Из-за поднявшегося шума «Быстрые стрелы» не расслышали, что сказал им Великий Вонт, однако после его слов прибежавшие схватили упиравшихся и отбивавшихся членов «Сборщика» и исчезли вместе с ними во тьме. Через мгновение снаружи поднялся такой гвалт, что у «Быстрых стрел» пробежали по спине мурашки, а Красненький начал тихонько дрожать. Время от времени сквозь весь этот шум пробивался мотив вонтской песни, воинственной и грозной.

— Не хотел бы я оказаться на их месте, — прошептал Индра.

— Зато, наконец, и у «Сборщика» появится сенсационная новость для их читателей, — добавил Ярка, — взбучка от вонтов!

Однако Мирек прервал шептавшихся — у столов возобновилось прерванное обсуждение.

— А продвинулись ли поиски тех других, которые проникали в Трущобы с нашими булавками, и потом писали в этот их «ТАМ-ТАМ»? — поинтересовался сидящий с краю член Совета.

— Мы узнали про них достаточно, однако проучить их получится только после выборов, сейчас на это нет времени, — ответил Великий Вонт. — Это клуб «Быстрые стрелы». Пока что им было сделано предупреждение, чтобы не совали свой нос в наши дела, но своему преемнику я планирую передать прекрасный план, как прищемить им их длинный нос у них же дома. Они от нас никуда не денутся. А теперь предлагаю вернуться к обсуждению условий поединка, победитель которого займёт пост Великого Вонта. Я бы придал к уже имеющимся условиям победы ещё одно — такое, которое потребовало бы от претендентов знания прошлого Трущоб. Ведь история нашего района богата и интересна, а практически никто из нового поколения вонтов ей уже не интересуется. Хочу дать новому Великому Вонту задание её прославить, чтобы этой историей вновь начали интересоваться с надлежащим почтением. Каждый должен знать имя первого Великого Вонта, знать, в чём была причина ссоры между вонтами и Другой стороной, случившейся восемь лет назад, должны гордиться жёлтой булавкой, и знать, почему они её носят и когда и почему она была выбрана отличительным знаком вонтов. А ещё нужно снова оживить традицию празднования Праздника вонтов и Праздника света. Итак, первым испытанием за звание Великого Вонта будет поединок между Лосной и Мажняком. Потом проведём экзамен на знание Трущоб. Третьим испытанием будет проверка физической силы, которую разделим на несколько частей. Испытание на ловкость подготовит Олмер, правильно?

Названный по имени приподнялся, и с улыбкой ответил:

— Да!

— А затем, — продолжил Великий Вонт, — к этому добавим ещё одно новое и самое сложное условие: каждый из соперников должен будет узнать и рассказать нам о каком-нибудь ранее никому не известном интересном факте, связанном с Трущобами или вонтским движением вообще. Неважно, чего именно этот факт будет касаться, но чем интересней он будет, тем лучше для того, кто нам о нём расскажет.

Снаружи снова послышался шум, заглушивший слова Великого Вонта. Шум не утихал. Снаружи что-то происходило. Ребятам в их укрытии казалось, что среди всего этого гвалта они различают отчаянные крики Длинной Жерди, Тонды Плигала и Щетины. А вот то, о чём говорилось в кругу лампионов, они уже не слышали.

Однако Совет очень быстро закончился. Его участники напоследок ещё что-то записали в свои тетради — наверное это были задания, кто и что должен будет подготовить к поединку за титул Великого Вонта. Затем члены Совета поднялись со своих мест, снова продекламировали какие-то странные лозунги, из которых «Быстрые стрелы» смогли уловить лишь несколько слов, и на прощание начали пожимать руку Великому Вонту.

— Ну что, пойдём? — вопросительно зашептал Ярка Миреку видя, что Вонтский Совет понемногу расходится.

— Погоди пока, — зашептал в ответ Мирек. — Они тут ещё прибраться должны: погасить лампы, убрать ящики… Возможно, мы при этом что-то узнаем… Эй, Красненький! Ты куда это собрался?

Последние слова Мирек почти выкрикнул, но всё без толку — Красненький, не сказав и слова на прощание и не поблагодарив, отважно выбежал из безопасного укрытия, и понёсся прямо через освещённый лампионами зал в том же направлении, куда ушёл Вонтский Совет!

— Сума сошёл! Псих упрямый! — выругался Быстроножка.

— Думает, что там есть выход, — сказал Мирек. — Надеется проскользнуть, когда сюда кто-нибудь входить будет. Как он вообще, интересно, сюда с этими «Сборщиками» попал?

— Так же, как и мы в первый раз, — предположил Ярка. — Забрались через окно на ту площадку, да так там и остались кучкой подслушивать, о чём говорят на Совете. А потом под ними что-то треснуло, трухлявые доски не выдержали, и эти господа по перекосившейся площадке вниз и скатились, устроив тут кучу малу.

— Тсссс, — зашипел Индра.

С другой стороны зала, из темноты, оттуда, где предположительно должен был находиться выход из костела, послышались громкие шаги и вошли три вонта. Красненький же тем временем куда-то исчез.

43. Среди врагов

Поначалу ребята не слышали, о чём говорят вошедшие вонты, но те понемногу подходили ближе, и их голоса звучали громче. Один из них, видимо любитель пошутить, уселся на место Великого Вонта:

— Ну хоть пару секундочек на месте Великого Вонта посижу. Смотрите! Ну как, хорошо я тут смотрюсь?

Второй в ответ только ухмыльнулся:

— Не-а, не очень. Не похож! А вот Мажняк — тот да. Вот кто там будет отлично смотреться!

— Считайте, что он уже победил, — уверенно добавил третий. — Какие бы условия победы в поединке не поставили, Мажняк Лосну обставит во всём! Куда Лосне с Мажняком тягаться!

— Поговаривают, Мажняк много новых и отличных вещей планирует, — разливался соловьём болтунишка, сидящий на месте Великого Вонта. — На Мыловаренной улице об этом знают, но не хотят никому рассказывать. Ну вы ж знаете, Мажняк сам с Мыловарки, так что они всегда будут его любимчики, которые всё первыми узнавать будут.

Они принялись снимать самые высоко подвешенные лампионы, но не успели снять и трёх, как где-то в темноте, там, где скорее всего был вонтский вход, который в свой первый приход сюда «Быстрые стрелы» так и не нашли, начало что-то происходить. Сначала они увидели свет от нескольких фонариков, потом раздался угрожающий крик, топот, и в круг света лампионов влетела небольшая группка вонтов, около шести человек.

Из-за всего этого шума и суматохи «Быстрые стрелы» поначалу не разобрали, в чем же было дело. Грозный крик временами переходил в насмешливый хохот, обращённый, по-видимому, к кому-то в центре их группки, вокруг кого они сгрудились и даже держали его за руки — без сомнения это был их пленник!

Они подвели его к всё ещё расставленным полукругом столам, где к ним с ликованием присоединилась и присланная прибираться троица. Когда в группке перестали, наконец, галдеть, один из вонтов, казавшийся самым старшим, обратился к пленнику:

— Такты, значит, решил поиграть в Великого Вонта?

— Не поиграть! — смело ответил пленник. — Меня им выберут!

Мучители вокруг него снова взорвались презрительным смехом.

— Только когда Мажняк из Трущоб в могилу переедет, ты, умник! — закричал на него снова старший.

— Лосна! — изумлённо зашептал сидящим в укрытии Мирек, услышав этот разговор.

— Это точно Лосна, его мажняковцы схватили и сюда притащили!

— Я буду участвовать в поединке с Мажняком! — снова спокойным голосом произнёс пленник. — И выиграю! После чего примусь за очистку Трущоб от таких как вы, подлых трусишек, которые не только не погнушались напасть кучей на одного, но ещё и дерзнули поднять руку на кандидата в Великие Вонты! Я не позволю чтобы каждый, кому заблагорассудится, называл себя вонтом. Этого звания достоин только тот, кто своими поступками докажет, что заслуживает быть одним из вонтов! Он хотел сказать ещё что-то, но его пылкую речь прервало несколько ударов по лицу от главного из захвативших его. Пленник ответил ему прямым и гордым взглядом. Удары не заставили его опустить голову. Свет лампионов осветил его лицо. Оно было необычным: не красивым, а скорей выразительным.

— Ты мне ещё ответишь за это, — резко, но без злобы в голосе выкрикнул пленник. — Я, Отакар Лосна, будущий Великий Вонт, слышишь! Я не позволю, чтобы в наших рядах был вонт, который может ударить того, кому держат обе руки. Ты — позор Трущоб, позор вонтов!

Поток новых ударов заставил Лосну снова замолчать, но на этот раз он вместо того, чтобы говорить, пытался сопротивляться. Было видно, что он силён. Вонты повисли у него на обеих руках будто клещи, ещё один набросился со спины, пытаясь опрокинуть назад. Но Лосна умудрялся их всех трясти и волочить за собой так, что они разлетались, спотыкались и кружились вокруг него будто пушинки на ветру.

Сидя в своём убежище ребята из «Быстрых стрел» проживали каждую минуту мучений вместе с Лосной, и каждый бессознательно чуть-чуть повторял за ним каждое его движение, подобно тому, как мы с вами порой невольно дёргаем ногой, наблюдая за спортсменом, прыгающим через высокую планку.

— Мы должны ему помочь! — прошептал Мирек, когда положение Лосны становилось всё отчаянней.

— Как ты себе это представляешь? Мы же не вонты… — пришёл в ужас Ярка. — Ты, наверное, забыл, что мы в Трущобах, да и сам Лосна на нас может наброситься!

— Не может! Он не такой подлец, как эти, и будет скорей на нашей стороне, чем на стороне тех мерзавцев, запятнавших вонтскую честь. В конце концов, такие друзья, как Великий Вонт, просто так на дороге не валяются, а мне слабо вериться в то, что он на нас обидится, если мы ему поможем в беде!

— Ну и что ты предлагаешь? — обеспокоенно поинтересовался Быстроножка.

— Выскочить из укрытия и постараться поднять как можно больше шума, — начал торопливо излагать свой план Мирек. — Вроде как мы толпа сторонников Лосны, и нас тут в десять раз больше, чем мажняковцев! Те должны дать дёру…

— Ну а если не дадут дёру? — перебил Мирека Индра.

— Будем драться! — как ни в чём не бывало продолжил Мирек. — Вместе с Лосной у нас есть шанс их прогнать! Мы ведь и сами ребята не промах, верно?

— Верно! — ответил за всех Ярка.

— Тогда вперёд! На них! — скомандовал Мирек.

Последние слова он уже выкрикивал на бегу, к нему присоединились и остальные. Вся компания вылетела врассыпную к лампионам, чтобы врагам казалось, что их целый костёл, и будто бы они выбегают они изо всех его уголков, при этом громко топали и кричали: «Держись, Лосна, мы идём на помощь! Мажняковцы, прочь!» Мирек ещё обернулся к укрытию, из которого они все только что выбежали, и крикнул в пустоту несуществующему подкреплению:

— Лосна в опасности! Скорее все сюда!

Их крик гремел под сводами, подхваченный стоголосым эхом.

Стоявшие под лампионами вонты, на секунду замерли. Даже сам Лосна перестал вырываться из рук своих неприятелей. Затем он вдруг почувствовал, как пальцы, крепко сжимавшие его запястья и плечи, ослабевают. Он тоже услышал крик и понял, что он означает спасение. Тут же яростно отмахнулся от ближайших к нему вонтов. Чей-то голос крикнул:

— Да их тут как мух! Быстро сматываемся!

Однако к ним уже подоспели «Быстрые стрелы» и приступили к исполнению другой части своего плана. Их нападение было внезапным, а его сила увеличилась за счёт того, что они налетели на вонтов с разбега.

Мажняковцы не стали даже защищаться. Отбиваясь только для отвода глаз, они пятились вон из круга, освещённого мерцающим светом догорающих лампионов, а оказавшись за его пределами, тут же бросились со всех ног в темноту, к выходу. Ребята из «Быстрых стрел» что-то кричали им вслед, но сами за ними не побежали. Им было достаточно того, что удалось отбить Лосну, и преследовать Вонтов дальше вовсе не хотелось.

Тот стоял теперь посередине их небольшой группки, и с удивлением спрашивал:

— Вы откуда появились? И кто вы вообще такие? У меня хорошая память, но вас я не помню! Вас я в Трущобах ещё не видел! — последнее прозвучало с некоторым подозрением.

— Мы не вонты, — честно признался Мирек. — И мы не из Трущоб. Булавки на наших пальто мы носим только для отвода глаз…

— Скорее, чтобы обмануть! — резко прервал его Лосна. — Получается, что вы тут шпионите! И не просто пришли из другого района, а ещё проникли туда, куда не каждый вонт попасть может!

— Ну сегодня здесь этими «не каждыми» прямо-таки кишело, что ты и сам на собственной шкуре испытал, — язвительно ответил Мирек. — Вот ты нас обвиняешь в том, что мы сюда влезли, а тем временем именно наше присутствие здесь тебя спасло! Это так у вас тут в Трущобах благодарность выглядит?

Лосна не знал, что ответить, однако довольно быстро нашёлся.

— Не думайте, что я приму вашу помощь как смягчающее обстоятельство. Не думаете же вы, что мы вам простим проникновение в священное для Трущоб место только потому, что вы спасли мою шкуру!

— Не думаю, что стоит здесь и сейчас это обсуждать, — быстро ответил Мирек, слыша, как снаружи снова нарастает угрожающий шум. — Кажется, твои неприятели возвращаются. Идём с нами, поговорить можно и в другом месте. Заодно, может, спасём тебя и во второй раз. Только живо!

С этими словами Мирек кинулся в сторону двери в подвал, ребята последовали за ним. Лосна побежал тоже — ему совершенно не хотелось во второй раз попасть в лапы мажняковцам!

— Всё равно нас схватят, — мрачно бубнил он, — отсюда только один выход — через лаз в главных воротах, а тот стерегут мажняковцы!

— Мы знаем ещё целых два выхода отсюда, — самоуверенно ответил Мирек. — Может хоть это обстоятельство тебя убедит в том, что не такие уж мы здесь и чужаки! Они добежали до ведущей в подвал лестницы, и Ярка тут же при свете фонариков вкрутил в дверь три толстых щеколды — старый засов ещё в их первую вылазку сюда уничтожили преследовавшие их тогда вонты. Щеколды хорошо держались, так что теперь никто не сможет попасть из зала к ступеням в подвал. «Быстрые стрелы» и Лосна были в безопасности.

Лосна наблюдал за всем, что делали ребята, в немом удивлении. Однако куда больше удивился, когда вся компания оказалась в коридоре со склепом.

— Так это и есть, наверное, тот самый проход, открытием которого так хвастался Мажняк! — в задумчивости протянул он, обращаясь больше к самому себе, чем к спасшим его ребятам. — Отказывался рассказать, где он его нашёл, потому что этим открытием он может выиграть борьбу за пост Великого Вонта.

Мирек вдруг остановился:

— Что ты этим хочешь сказать?

Хотя на самом деле он, конечно, догадывался, о чём речь.

— Я и Мажняк будем соперничать за пост Великого Вонта, — ворчливо пояснил Лосна, — и подобное открытие неплохо увеличит его шансы выиграть.

— Мы знаем, — самым безразличным тоном, который только мог изобразить, поддакнул Мирек. — Это ты о том задании, для которого каждый должен узнать и рассказать Совету о чём-то ещё неизвестном в Трущобах.

Лосна от удивления аж подскочил:

— Чтоб мне провалиться! А вам-то откуда об этом знать?! — воскликнул он. — Я сам узнал об этом, только когда Совет Вонтов вышел на улицу и отозвал нас с Мажняком, чтобы перечислить условия!

— Мы знаем гораздо больше, чем ты думаешь! И именно наши знания могли бы тебе помочь выиграть состязание, — спокойно ответил Мирек.

Его уверенность возрастала. Он начинал понимать, что они Лосне нужны, и что чаша весов теперь перевесила на их сторону.

— И почему ты вообще думаешь, что Мажняк может выиграть, показав, где находится этот ход? — добавил он.

— Неужели непонятно?! — рассердился Лосна. — Потому, что он нашёл этот подземный ход, а я не нашёл ничего!

— Почему же это? Ты теперь тоже нашёл его, — возразил ему Мирек. — И можешь о нём рассказать Совету раньше него. Мы, так и быть, не будем претендовать на лавры первооткрывателей, и никому не расскажем, что это были мы, кто тебе этот ход показал!

— Ух ты! А ведь и правда! — просиял Лосна. — Самая что ни на есть правда! Наверное мне вас сам ангел-хранитель послал. Это уже вторая услуга, которую вы мне сегодня оказываете!

— Да, — кивнул Мирек и, следуя пословице о том, что железо нужно ковать, пока горячо, продолжал: — Вот только если вы оба объявите о об одной и той же находке, ни один из вас не получит желаемого перевеса. И будет жаль, потому что мы хотим, чтобы ты победил! Поэтому ты должен не просто свести на нет открытие Мажняка, но ещё и рассказать Совету о чём-то ещё, таком, что помогло бы тебе получить перевес!

— А вы знаете о чём-то подобном? — хищно блеснул глазами Лосна.

— Да! — кивнул Мирек и, остановившись, посмотрел Лосне прямо в глаза: — Мы можем научить тебя, как доставать ёжика из клетки!

— Что?! Ну-ка повтори! Скажи это ещё раз! Вы — и умеете? Ёжика из клетки? Да с самого дня смерти Тлескача ёжик не покидал клетки, никто кроме него не умел его доставать! — затараторил Лосна.

Его охватило просто невероятное волнение: он начал моргать, то и дело нервно сглатывал, открывал, и, не произнеся ни звука, снова закрывал рот, не в силах озвучить ни одной из бешено проносившихся в голове мыслей. Эта новость была для него словно гром посреди ясного неба.

44. Обмен секретами

И хотя Мирек ожидал, что Лосна удивится, он всё же не смог сдержать улыбки, видя его реакцию.

— Да, — спокойно подтвердил он, — мы знаем секрет Яна Тлескача, о котором он не хотел, и не рассказал никому!

Мирек говорил спокойным голосом, потому что очередь удивляться «Быстрых стрел» пришла только через несколько мгновений, когда Лосна вновь заговорил:

— Это просто поразительно, что вы столько знаете о Тлескаче! — восхищённо произнёс он, и вдруг, после того, как ему в голову вдруг пришла какая-то мысль, выкрикнул: — Погодите, но ведь если… если вы мне этот секрет расскажете… я же тогда смогу вытащить ёжика из клетки прямо на глазах у всего Совета!.. Вот это будет сюрприз так сюрприз — Мажняк точно не сможет придумать ничего лучше!

Вот теперь настала очередь изумляться «Быстрых стрел». Мирек, у которого от волнения чуть не вырвалось из груди сердце, схватил Лосну за плечо, и заорал:

— Как ты сказал?! Достанешь ёжика из клетки? Получается, головоломка не потерялась?! Где она? Да говори ж ты…

Лосна кивнул:

— Раз уж я проговорился, то расскажу. Вы бы всё равно, наверное, об этом узнали. Так вот… Головоломка нашлась. Уже давно. Потом, правда, снова ненадолго куда-то пропала, пока до нас не дошла новость о том, что кто-то с Другой стороны хвастается всем ребятам, что у него есть ёжик в клетке. Кажется, по фамилии Мариновский, или что-то в этом роде…

— Маринчак, — подсказал Мирек. — Его звали Маринчак. Я хорошо запомнил, потому что тогда его преследовали целые Трущобы!

— Да, наши основательно заставили его побегать, — ухмыльнулся Лосна. — Но головоломку Совет Вонтов в конце концов нашёл в Трущобах, и она продолжила, как и раньше, быть нашим талисманом и знаком Великого Вонта. Находится она всегда у того, кто занимает этот пост, и передаётся новому Великому Вонту от предыдущего вместе с титулом. Но знают об этом только участники Совета Вонтов и ещё несколько начальников улиц. Мажняк входит в их число. Остальные здесь и не подозревают, что головоломка была найдена, и является знаком Великого Вонта! Ребята медленно шли по коридору, время от времени пробираясь по наваленным до потолка кучам мусора, а у Мирека в голове крутился только один вопрос: как поступить дальше. Каждое словечко, которое они говорили в присутствии Лосны, должно было быть очень хорошо продумано, чтобы ненароком не раскрыть ему настоящую цену головоломки.

Значит, она всё-таки была потом найдена. А это означало только одно — вместе с ней был найден и чертёж потрясающего изобретения Тлескача, его летающего велосипеда, который, как подтверждалось в дневнике, действительно летал! Конечно, кое-где писали о том, что давным-давно — может лет сто, а то и двести назад — какой-то умелец летал на юбилейные ярмарки в Водняны на необыкновенном велосипеде собственного изготовления, но не сохранилось ни описания, ни чертежей, ни рисунков. А тут внутри ёжика в клетке должен был быть план нового, и наверняка лучшего летающего велосипеда! Ведь не может же быть, чтобы после смерти Яна Тлескача кому-нибудь удалось сначала вынуть ёжика из клетки, а потом догадаться, что он внутри полый, и его можно раскрутить на две части. «Быстрые стрелы» должны заполучить чертёж велосипеда любой ценой, чтобы передать его потом в соответствующее официальное учреждение. Они должны убедиться, что изобретение не присвоит себе какой-нибудь злодей, у которого на это нет никакого права! Но как сказать это Лосне? Можно ли ему вообще доверять? Подумав, Мирек решил, что нет, нельзя! Ведь речь шла об очень важном открытии, заполучив которое можно неплохо разбогатеть — разве такие секреты рассказывают человеку, с которым познакомился лишь час назад? Поэтому Мирек дождался, пока вся их компания не добралась до того места, где наваленный в коридоре мусор позволял всем выпрямиться в полный рост, после чего остановил ребят и обратился к Лосне:

— Давай договоримся так: мы научим тебя вынимать ёжика из клетки, но ты за это должен будешь нам кое-что пообещать! Может быть тебе наша просьба покажется странной, но пока что мы не можем тебе рассказать, почему хотим именно этого.

— Ну что ж, говори! — взволнованным голосом ответил Лосна. — Пообещаю вам сделать всё, что хоть немного будет в моих силах!

— Хорошо! Мы просим тебя, чтобы после того, как Совет Вонтов предложит тебе в доказательство твоих слов вынуть ёжика из клетки, ты его вынул и вернул обратно в клетку только один раз. При этом никто из Совета не должен видеть, как ты это делаешь, и никому вынутого ежа не давай! Потом, в тот же самый вечер, когда тебя выберут Великим Вонтом и ты получишь головоломку на хранение, мы просим тебя дать нам вынуть ёжика из клетки всего один раз, в твоём присутствии. Собственно, это всё, о чём мы тебя просим.

— Всего-то, — облегчённо выдохнул Лосна, — это будет нетрудно сделать. Вот только не совсем понимаю, чего вы этим хотите добиться. Почему хотите вынуть ёжика сами именно второй раз? Почему я не могу сделать это перед Советом несколько раз? Я бы потом мог в любое время одолжить вам ёжика, и вы бы вынимали его и сажали обратно в клетку хоть тысячу раз!

— Как я уже сказал, пока мы тебе не можем рассказать, почему просим сделать именно так, — завертел головой Мирек.

Однако остальные ребята начали догадываться, почему Мирек хочет, чтобы Лосна им это пообещал. Мирек не без основания опасался, что или сам Лосна, или кто-нибудь из Совета при ближайшем рассмотрении ёжика может увидеть, что того можно раскрутить, и тогда они узнают и о его драгоценном содержимом: чертеже летающего велосипеда. Так что чем быстрей «Быстрые стрелы» заберут из ежа то, что в нём спрятано — тем лучше! И со стороны Мирека было очень дальновидно просить Лосну пообещать, что во время соревнования за пост Великого Вонта тот, демонстрируя всем своё необыкновенное открытие, вынет ёжика из клетки лишь один раз, и позволит «Быстрым стрелам» быть следующими, кто сделает это снова. Несомненно мудрым было также попросить Лосну о том, чтобы он не показывал Совету сам способ вынимания ежа из клетки, и чтобы он не давал его никому в руки. Так сильно уменьшалась вероятность того, что его содержимое попадёт в руки кому не надо, да ещё прямо под носом у «Быстрых стрел», которые только и смогут, что беспомощно сидеть в своём укрытии.

— Я согласен с вашим условием, — вздохнул Лосна. — Вы меня сегодня уже столько раз удивили, что я теперь уже даже этой вашей просьбой не сильно удивлён. А сейчас расскажите мне секрет, как же всё-таки Тлескач доставал ёжика из клетки! Однако Мирек не торопился, он был очень осторожен. Для начала он заставил Лосну в свете фонариков в письменной форме, в блокноте, торжественно подтвердить то, что тот своё обещание исполнит.

И только после того, как подтверждение было подписано, Индра начал декламировать формулу того, как достать ёжика из клетки. Он помнил её наизусть. Эти строки из дневника Яна Тлескача, которые мечтали узнать поколения трущобных ребят, казались ему настолько магическими, что он перечитывал их и дома и в клубе, снова и снова, пока не знал наизусть каждое слово. Теперь это пригодилось.

Когда в тишине пахнущего плесенью склепа зазвучали первые строки формулы: «Если повернуть самую длинную иголку ёжика так, чтобы она торчала из самой широкой прорези в клетке…», по спине всех ребят пробежал холодок. Мысли давно умершего юноши обретали форму, слово за словом, точно так, как он их писал в тот тревожный для него вечер, предчувствуя опасность.

Волнение Лосны достигло предела — с широко раскрытыми глазами он ловил каждое слово Индры, стараясь ничего не пропустить. Закончив, Индра вынужден был повторить весь процесс вынимания ёжика снова, чтобы Лосна теперь мог его записать, потому что запомнить это с первого раза было просто невозможно.

— Выучив этот текст также хорошо, как и вы, — улыбнулся Лосна, закончив писать, — я точно смогу достать ёжика из клетки прямо на глазах у Совета.

— И при этом не забудешь, что произносить формулу доставания ежа из клетки вслух не надо, — напомнил ему Мирек.

Лосна рассмеялся:

— Неужели ты правда думаешь, что я мог бы хоть одной живой душе здесь рассказать тайну, которой вы со мной поделились? Её больше не узнает! А чтобы никто не увидел, как я вынимаю ежа из клетки, повернусь к Совету спиной. Ведь ещё никто, начиная с самого первого Великого Вонта, и заканчивая тем, который собирается после этих выборов покинуть свой пост, не мог похвастаться тем, что знает такую потрясающую и заветную тайну, какую знаю я! Я был бы последним безумцем, если бы хоть кому-то здесь о ней рассказал. Сохранив её, я добьюсь ещё большего уважения в Трущобах!

— Да, ты прав, — с готовностью согласился Мирек. — Теперь давай договоримся, когда и где ты нам передашь головоломку, чтобы и мы попробовали вынуть ежа из клетки.

— Соревнование за пост Великого Вонта будет проходить в следующую субботу, и начнётся в пять вечера, — сказал Лосна. — К этому времени вы там уже должны быть. По традиции, когда новый Великий Вонт выбран, весь Совет выходит на площадь перед костёлом, где покидающий свой пост Великий Вонт объявляет, что избран его преемник. На время этого торжественного объявления новый Великий Вонт остаётся в костёле один. Это длится около пяти минут. Затем за ним возвращаются и выводят к собравшимся на площади. Делает это старый Великий Вонт, как своё последнее задание перед тем, как покинуть пост. Верю, что выиграю соревнование, и что это буду именно я, кто останется в костёле на пять минут один, с головоломкой в руке. Эти пять минут будут шансом для вас выбежать из своего укрытия и решить головоломку хоть десять раз подряд!

Это было хорошим решением, и Мирек согласился. Тем временем, пока они вели беседу и договаривались о подробностях, вся компания подоспела к концу Погребального коридора. Они без приключений выбрались из подвала дома на улицу, а Лосне оставалось лишь в удивлении крутить головой над тем, где это они вылезли.

Ещё немного они все шли вместе, пока не настало время разойтись в разные стороны. Лосна на прощание подал всем руку со словами:

— Надеюсь, что в следующую субботу буду пожимать вам руки уже в качестве Великого Вонта!

— Мы в этом абсолютно уверены, — ответил Мирек за всех ребят. — И не своди глаз с мажняковцев — те на всё способны!

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Лосна и глаза его сузились, — во второй раз им не удастся меня схватить, как сегодня. До свидания в субботу!

С этим он и «Быстрые стрелы» разошлись, каждый доволен тем, что их знакомство оказалось невероятно полезным для каждой из сторон.

С этого момента события, тёкшие бурным горным потоком, сменились на обрушивающийся с высоты водопад.

45. Подслушивающее устройство

До следующей субботы, на которую были назначены выборы Великого Вонта, оставалось ещё уйма времени, которое «Быстрые стрелы» решили посвятить изданию нового выпуска «ТАМ-ТАМа». Спрос на него теперь был просто невероятным.

Мирек, наплевав на угрозы вонтов, не побоялся написать даже о том, что происходило во время Совета, упустив только информацию о том, какими будут задания для претендентов на пост Великого Вонта. А вот о предвыборных разногласиях в рядах приверженцев Мажняка и Лосны, а также о том, какие у кого из этих двух шансы, читатели «ТАМ-ТАМа» узнали всё.

Не смог Мирек и удержаться от осторожного намёка на то, что «согласно имеющейся у «Быстрых стрел» информации, на выборах может даже объявиться и головоломка Тлескача…»

Именно эти слова вызвали такую шумиху, какой не поднималось уже с того самого дня, когда «Быстрые стрелы» объявили о том, что Ян Тлескач работал над совершенно удивительным изобретением. О газете «Быстрых стрел» теперь много говорили и в Трущобах. Вонты не на шутку разозлились, что кто-то не просто из другого района, а с Другой стороны, позволяет себе совать нос в их дела. И как они ребят только не обзывали, хотя Мирек старался в газете подбирать слова, и никого не обидеть. В вонтах говорило их высокомерие — они не могли вынести, что кто-то совершенно не принадлежащий к Трущобам знает о них такие невероятные вещи! Это возросшее напряжение между Другой стороной и Трущобами ощущали больше всего ребята с Другой стороны, ближе остальных жившие к Разделительному проспекту. Не проходило и дня, чтобы здесь не случилась драка, начатая налетевшими на другостранских вонтами (хотя по правде говоря, вонтам вместо этого следовало быть «Быстрым стрелам» признательными за совершённые ими открытия). Пока что налёты ограничивались парой-тройкой человек, которые не заходили далеко за пределы Разделительного проспекта, однако всё шло к тому, что вражда этих двух районов вновь станет такой же острой, какой была раньше.

С каждым днём беспокойство в Трущобах из-за выборов всё увеличивалось. Вонты теперь уже ссорились и между собой, и всё чаще в случающиеся беспорядки должен был вмешиваться и Долговязый-В-Каске — высокий полицейский-атлет. Заразилась этим беспокойством и Другая сторона. Происходящее в Трущобах было теперь в центре внимания другостранских, которые за неимением подобных значительных событий в их части города, хотели хотя бы заочно поучаствовать в том, что происходило по другую сторону от Разделительного проспекта, в Трущобах.

И в течение этой последней недели, когда разогнавшиеся события было уже совершенно невозможно притормозить, в клубе «Быстрых стрел» произошло ещё кое-что.

Случилось это во время их обычного собрания в клубе. Ярка только что закончил читать вслух последнюю клубную сводку, и теперь все ребята её подписывали. Снаружи завывал резкий ветер, а в клубе было тепло и уютно. Уют создавала и опущенная плотная занавеска, которая закрывала ведущее в заброшенный сад окно. Весело потрескивал огонь в печурке. В наставшей на мгновение тишине вдруг раздался шёпот Ярки:

— Слушай, Быстроножка, у вас тут что, в доме мыши водятся?

Быстроножка перестал пытаться сдуть обгоревшую спичку на другой конец стола и вытаращился на Ярку:

— Мыши? — удивлённо протянул он. — Ну в подвале, наверное, какая-нибудь завалященькая нашлась бы. Тебе зачем? Хочешь Щетине подарок сделать? Чего это ты вдруг об этом спрашиваешь?

— Да просто так, — отрезал Ярка. — Если кто-нибудь из вас вдруг соизволит заинтересоваться, то могу сказать, что в клубе завелась мышь!

— Да где, где? Мы тут никаких мышей не видели, тебе показалось, — начали осматриваться вокруг ребята.

— Если вы хоть на минуту замолчите, то услышите, — предложил Ярка.

Все замолчали. Они слышали, как снаружи завывает ветер, да насвистывает печная труба. И вдруг… как будто где-то в стене послышался лёгкий шорох.

— Ей-богу, мышь! — выдохнул Быстроножка.

— Да погоди ты, тихо!

Странный звук повторился. Он шёл откуда-то снизу, от пола, из угла под окном. Индра показал на что-то пальцем в том направлении. Мирек приподнял абажур лампы, чтобы в углу стало немного светлей. Мешковина, которой была задрапирована стена под окном, легонько шевелилась. Иногда чуть больше, иногда совсем неразличимо. Под ней было явно что-то маленькое и живое. Время от времени ткань натягивалась, и тогда под ней можно было различить чёткий контур.

— Мышь! Правда мышь! Поймаю её! — зашептал Быстроножка, и в глазах у него загорелся охотничий огонёк.

Он начал подкрадываться к окну с вытянутой вперёд рукой, которой собирался прижать к стене бегавшего под тканью зверька. Он крался так тихо, что мышь его даже не замечала, и ребята слышали, как она продолжает там громко шуршать. Быстроножка прыгнул вперёд, его рука прижала мешковину на стене.

— Поймал? Держишь? Не убежала? — наперебой загалдели ребята и бросились к Быстроножке.

Но вот что странно — Быстроножку его добыча совершенно не обрадовала, он не произнёс и слова. Его рука, всё ещё прижатая к стене, кажется, что-то держала, а лицо было белым как мел.

— Ну, что такое? Что случилось-то? Покажи! — удивлённо спрашивал Мирек. Быстроножка в ответ зашептал:

— Слушай, Мирек, это была вовсе не мышь. Это было… Я даже и не знаю, что это было. Какая-то железяка, что ли!

Но Мирек уже стоял на коленях, поднимая мешковину к подоконнику. Быстроножка убрал руку, и ребятам открылась очень странная картина — под окном, прямо из дырки в стене, из размякшей от влаги земли за ней, торчала маленькая железная трубка в несколько сантиметров длинной.

— Мышь удрала по этой трубке! — заявил Индра, а Мирек вдруг закричал: — Да какая мышь, тоже мне, умники! Это совсем не то! Теперь-то я всё понимаю! Быстро все в сад, через окно!

С этими словами он уже откидывал закрывавшую окно занавеску и кричал ребятам, чтобы погасили свет.

— Всем взять батарейки, — продолжал. — Оттуда, из сада, нас кто-то подслушивал. Понимаете, через эту самую трубку, которую нам к клуб прямо через стену провели! Она практически как телефон работала!

Клуб «Быстрых стрел» находился в полуподвале, а их окно располагалось на высоте нецелого метра над землёй, так что вылезти из окна в сад было делом нескольких секунд. Теперь оставалось выяснить, если сад за окном был действительно таким пустым, каким он им казался в кромешной тьме.

46. Погоня по заброшенному саду

— А теперь тихо и осторожно! — предупредил ребят Индра, и сделал это не просто так.

Им действительно следовало быть осторожными, потому что в саду, в который, к слову сказать, жителям дома ходить запрещалось, было очень много кочек и ям, возникших на месте старых клумб, а на земле валялось полно засохших веток, компанию которым составляли кучи старого кирпича и камней. Что же до тишины, которую попросил сохранять их Индра, то нужна она была для того, чтобы ребята могли услышать, откуда исходит тот странный звук, который они услышали, когда вылезали в сад через окно.

Было слышно, как кто-то в этой кромешной тьме продирается через колючие кусты, и при этом довольно сильно торопится, что подтверждали его частые падения.

— Звук доносится вон оттуда! — зашептал Ярка и показал в темноту впереди себя, где, как знали ребята, росло несколько старых клёнов. Оттуда действительно слышался шорох опавших листьев. Мирек посветил в указанном направлении фонариком, и остальные тотчас же последовали его примеру. В свете направленных на деревья фонариков мелькнула чья-то тень, но она была слишком далеко, чтобы ребята смогли различить, кто это был. Топот бегущих ног направлялся в обход них, к противоположному и самому запущенному концу сада, который заканчивался высокой стеной.

«Быстрые стрелы» бросились вслед за незваным посетителем. В головах у них лихорадочно роились мысли. Кто это такой? Что общего у него с той трубкой, торчащей в стене? Кто вообще придумал воткнуть эту трубу им в стену, чтобы подслушивать разговоры в клубе? Индра вдруг споткнулся о какой-то провод и запутавшись упал, но остальные не сбавили темпа.

— Главное — зажать его в том углу, — зашептал Мирек. — Оттуда он уже никуда не денется. Стена, за которой соседний двор, слишком высокая, так что через неё он не перелезет. Только бы он налево не кинулся — там низкий забор, а за ним дворы Матлашовой улицы!

Они приближались к казавшимся непроходимыми кустам.

— Стой! Стой! — закричал в темноту Быстроножка, но в ответ все услышали лишь звук убегавших ног.

Ребята остановились у границы кустов. Свет фонариков не проникал через стену зелени. Вдруг где-то в глубине послышался звук падения, а затем полный боли вздох.

— Да брось ты, отзовись! — закричал Мирек по направлению к источнику звука. — Тебе от нас всё равно не сбежать, только зря ноги себе переломаешь!

Однако подоспевший как раз Индра, которому удалось наконец выпутаться из лежавшего на земле провода, не стал дожидаться ответа и вломился прямо в гущу кустов. Остальные последовали за ним. Они пробирались вперёд, растянувшись цепочкой, чтобы неизвестный не проскочил мимо них обратно туда, откуда все только что прибежали.

— Здесь, он здесь! — сделав несколько шагов вперёд закричал Индра.

И действительно, за кучей наваленной земли, которая вся давно обросла травой, по земле каталось что-то жалобно поскуливающее. Ребята посветили на фигуру фонариками. Упавший шевельнулся, будто бы пытаясь встать, но подбежавший к нему Ярка направил луч света прямо тому в лицо.

— Да это же Богоуш! — удивлённо воскликнул он. — Самый младший в «Братстве кошачьей лапы»!

Богоуш был довольно известным персонажем среди другостранских ребят, и только такая компания, которая подобралась в «Братстве кошачьей лапы», могла принять его к себе. «Быстрые стрелы» знали его ещё тогда, когда «Братства» и не было в помине — Богоуш пришёл к ним с просьбой о помощи, потому что Длинная Жердь отобрала у него целую стопку выпусков одного детского журнала. Ребятам журналы спасти удалось, причём досталось тогда Длинной Жерди не только от них, но и от старика Душка, которого все называли Злобным Дедом. Казалось бы, Богоуш должен был быть «Быстрым стрелам» за их помощь признателен, но где там! Когда Длинная Жердь поклялась им за это отомстить, Богоуш пришёл к Жерди с предложением дружбы, и они оба ополчились против «Быстрых стрел»! Потом эта парочка познакомилась со Щетиной, после чего в один прекрасный лунный вечер, когда все трое оказались запертыми старухой Завадилкой в дровяном сарае в компании дохлой трёхлапой кошки, и родился клуб «Братство кошачьей лапы».

Из-за неблагодарности к «Быстрым стрелам» Богоуша начали презирать все, кто знал об этой истории, и было за что: он был ненадёжным, трусливым, коварным и злопамятным. Он мог кричать гадости и плевать на проходивших ребят только высунувшись из высоко находившегося окна, однако стоило кому-нибудь поймать его, как он начинал выть белугой на всю округу и просить помощи у идущих мимо взрослых. Ещё он любил распускать разные слухи, которые много кому из ребят и девочек наделали неприятностей.

Теперь же тучи над его головой сгустились, и Богоуш, у которого на подобные вещи был нюх, прямо таки чувствовал, что трёпки ему не избежать.

47. Допрос

— Богоуш! — удивлённо воскликнул Мирек.

— Да, он самый, — удручённо кивнул пленник и начал причитать: — Ну всё, я погиб, мне конец… вот если бы Длинная Жердь была здесь со мной…

Он принялся вдруг вырываться, плеваться во все стороны, царапаться, брыкаться и при этом кричать:

— Пустите меня! Что вы меня держите? Сейчас же отпустите, оглохли что ли?.. Хулиганы!.. И не обзываться, ясно?.. А то я всё про вас расскажу! Вот как заору, и увидит управдом, что вы тут в саду. Вы ведь знаете, что вам сюда нельзя! Так что отпустите меня… Кто это меня там сзади душит? А-а-а-а-а…

— Нечего тут сопли распускать! — решительно перебил Мирек бессвязный поток речи Богоуша, видя, что тот начинает реветь. — Никто тебя не душит, мы тебя только за одну руку держим. Ты парень, или надувший со страху лужу котёнок? Даже смотреть на тебя противно! Однако так и быть, ничего тебе не сделаем, если расскажешь, что ты тут забыл, и что знаешь о той трубке.

— А вы правда меня отпустите? Честное слово, что ничего мне не сделаете? — допытывался Богоуш.

— «Быстрые стрелы» своё слово всегда держат! — с негодованием воскликнул Индра.

— Только за один этот глупый вопрос ты уже заслужил пару подзатыльников!

— Тогда расскажу вам! Всё расскажу! — охотно затараторил Богоуш.

И боясь получить даже небольшую затрещину, он один за другим начал выкладывать секреты «Братства кошачьей лапы», подло и трусливо предавая этим своих товарищей. И чего только не узнали «Быстрые стрелы» из этой исповеди!

— Помните, — начал Богоуш, — вы удивлялись, когда издали первый «ТАМ-ТАМ», кто мог так быстро отнести экземпляр Тонде Плигалу во Дворцы? Ну так вот это были мы — я и Щетина, потому что нам приказала Длинная Жердь.

— Попляшет он у нас ещё, — процедил сквозь зубы Ярка.

— Потом наше Братство узнало, — продолжил Богоуш, — что в Трущобах где-то есть чёрная кошка с белыми лапками. Как раз для нас! Мы решили её поймать. Длинна Жердь сказала, что мы эту кошку прибьём, и каждый из нас возьмёт себе по одной лапке, как талисман, и будет носить её на шее. Но нас было мало, и мы в Трущобы лезть побоялись, ну, вы сами знаете…

— На вас, трусишек, это похоже! — ухмыльнулся Быстроножка.

Но Богоуш был всего лишь Богоуш — подобные замечания совершенно не задевали его гордость. Он продолжал:

— Это всё случилось, когда дворцовские начали выпускать своего «Сборщика». Ну Длинная Жердь и решила, что если мы будем для «Сборщика» приносить о вас разные новости, то те нам помогут искать кошку в Трущобах. Тогда мы и устроили ту штуку с железной трубкой у вас в клубе, чтобы подслушивать. И в первый же день, когда мы начали вас подслушивать, вы в клубе обсуждали того сторожа из костёла и то, что он вам рассказал о Яне Тлескаче! По правде говоря, слышно было вас довольно паршиво, потому что вы тихо разговаривали. Но всё, что разобрать удалось, мы записали и отнесли Тонде во Дворцы. Вот так и получилось, что «Сборщик» с вашими же новостями вышел раньше, чем «ТАМ-ТАМ».

— Теперь-то я понимаю! — прервал рассказ Богоуша Мирек. — Вот в чём дело было! А мы никак не могли понять, каким образом у «Сборщика» оказывались полученные нами новости раньше, чем мы их успевали написать. Пусть они и были перевранные и неполные… Так значит, это им передавало «Братство», подслушивая нас через ту штуку!

— Эх, а мы поначалу думали, что им новости передал Красненький! — простонал Ярка. — А потом, когда всё повторилось даже после его ухода, даже начали бояться, что в нашем клубе есть и ещё один предатель!

— Я знаю, — похвастался Богоуш. — Мы за вами следили и подслушивали там, у забора. Правда разговаривали вы шепотом, так что много мы не услышали.

Индра напомнил:

— Только один раз у «Сборщика» не было новостей о Трущобах раньше нашего «ТАМ-ТАМа», помните? Когда мы нашли вторую часть дневника Тлескача. А подслушать они тогда не смогли по одной простой причине — дневник мы читали у меня дома, потому что в клубе была сломана печка. А раз нас не было в клубе, то и подслушивающее устройство «Братству» ничем не помогло!

— Уж как мы злились! — признался Богоуш. — А Тонда Плигал нас начал подозревать в том, что мы ему просто решили новости не рассказывать. Не верил, что мы просидели у этой трубки почти до самой ночи, и всё без толку! Хотя в Трущобы они нас с собой несколько раз всё же взяли. Нашли мы там и кошку с белыми лапками, вот только её хозяйка на нас натравила вонтов, так что кошки у нас до сих пор нет! Потом Братство было в Трущобах ещё один раз, на каком-то там собрании в костёле. Меня с ними тогда не было, и хорошо! Потому что ничего из той вылазки не вышло — только Длинная Жердь приползла домой полумёртвой. Сегодня я собирался вас один подслушивать. Добрался до трубки и решил её немного дальше в стену просунуть. Видимо, наделал шуму, и вы меня поймали. Вот, собственно, и всё.

Отпустите теперь меня!.. Что вы меня держите, я вам всё рассказал!.. Да отпустите же!

— Сейчас отпустим, — успокоил его Мирек, — после того, как расскажешь, что у вас Красненький делает. Не то, чтобы он нас сильно интересовал, просто хотим знать, если он теперь с вами.

— Красненький не в нашем «Братстве», — ответил Богоуш. — В Трущобы он, конечно, с нами ходил, но тогда с нами ходили и парни из «Сборщика». Он ни с кем особо не разговаривает, не помогает. Ребята говорили, что он на высушенную скорлупу похож — тело есть, души нет.

— Благодарим за рассказ, — кивнул Мирек. — А вот что тебе теперь «Братство кошачьей лапы» скажет, мы не знаем. Но уж точно не поблагодарят!

— «Братство кошачьей лапы», — сокрушённо повторил Богоуш, перестав даже вырываться из рук ребят. — Что на это скажет Длинная Жердь? Сна меня просто выгонит, точно выгонит. А Щетина наложит на меня какое-нибудь страшное заклинание! «Быстрые стрелы», прошу вас, возьмите меня к себе в клуб, а? С вами не так опасно.

Его голос под конец перешёл в плаксивый тон, но на ребят это не подействовало.

— Заварил каши, сам и расхлёбывай! — решительно произнёс Мирек. — Ты себя вёл совершенно не по-товарищески. Ни по отношению к нам, ни по отношению к «Братству». Ты как флюгер на ветру — откуда подует, туда и повернёшься. Самый настоящий предатель. А слухов сколько ты разносил… Да тебя никто из другостранских ребят не любит, каждый презирает. И никто эту твою дурь из тебя выбить не сможет, только ты сам, если начнёшь себя вести, как следует. Вот тогда и мы с тобой дружить начнём!

С этими словами «Быстрые стрелы» его отпустили. Богоуш только пробубнил что-то в ответ, да и скрылся в темноте. Ребята слышали, как он перелезает через забор в соседний двор, а потом оттуда послышалось:

— А вот вы мне ничего и не сделали, ничегошеньки не сделали. Шипачки — дурачки!

— Кажется, он твои слова близко к сердцу не принял, — повернулся к Миреку Ярка. Мирек промолчал, вместо него ответил Быстроножка:

— Да ну его, хорёк-вонючка!

48. О Красненьком

Ещё в тот же вечер «Быстрые стрелы» вынули из стены клуба подслушивающее устройство, а на следующий день Быстроножка заделал оставшуюся от трубки дырку.

Богоуш теперь каждый раз просто умирал от страха, стоило ему подумать о мести «Братства кошачьей лапы» за своё предательство и трусость. Так как он не был уверен, узнали они уже о случившемся или нет, то на всякий случай не и носа на улицу не высовывал, а если под окном появлялся Щетина и свистом звал его выйти, то притворялся, что его нет дома. Он вёл себя как напуганный страус, который чуть что, сразу закапывает голову в песок, хотя и понимал, что прятаться вечно ему не удастся. Рано или поздно он наверняка столкнётся с кем-нибудь из «Братства» на улице, и вот тогда-то расплаты ему не миновать! Однако так далеко вперёд он не заглядывал — страх лишил его последней капли здравого смысла.

Тем временем «Быстрые стрелы» издали внеочередной выпуск «ТАМ-ТАМа», в котором написали и о подслушивающем устройстве, установленном в их клубе «Братством кошачьей лапы», и о поимке и трёпке, которую получили члены «Братства» и «Сборщика» в Трущобах. Объяснили, зачем «Братству» понадобилось лезть в Трущобы.

Длинной Жерди оставалось только скрипеть от злости зубами, когда другостранские ребята, завидев его начинали кричать: «Что, поймали белолапую кошку?». Тонда Плигал после выхода этой разгромной статьи в «ТАМ-ТАМе» совершенно серьёзно начал подумывать о том, не перестать ли ему выпускать «Сборщик». Щетина прятался в сарае со своими крысами.

«Быстрые стрелы» между подготовкой к ожидаемой ими субботе, когда они смогут увидеть и даже заполучить в руки ёжика в клетке, как воплощение того, что они с таким трудом разузнали, не переставали думать о том, что сказал им о Красненьком Богоуш: что он не присоединился ни к команде «Сборщика», ни к «Братству кошачьей лапы», и «похож на высушенную скорлупу — тело есть, души нет».

Ребята испытывали странные чувства, время от времени встречая Красненького на улице. Они не могли знать, что думает в эти моменты он, но знали, что чувствуют сами: волнение, желание с ним заговорить, снова стать его другом. Однако никто из них с Красненьким не заговаривал, хотя это и было вопреки всем обычаям Другой стороны. Ведь вся эта история началась именно с него, не могли же они теперь первые идти к нему мириться! И потом, разве не оказали они ему огромную услугу там, в костёле Святого Якуба? Если бы Красненький хотел помириться с «Быстрыми стрелами», он бы не преминул тогда воспользовался подвернувшимся ему случаем. Но он им не воспользовался, предпочтя без единого словечка благодарности сбежать в толпу вонтов перед костёлом, чем пересидеть со своими бывшими друзьями в укрытии до окончания собрания. Ребята из «Быстрых стрел» воспринимали это как новое оскорбление, и не могли ему этого простить. Этот поступок Красненького задел всех так же, как и первый.

Красненький был довольно симпатичным мальчишкой, и немного его знавшие другостранские ребята даже были уверены, что он гордится своей обаятельной мордашкой. Как-то раз, в ту пору, когда Красненький ещё был с «Быстрыми стрелами», одна из проходивших мимо ребят дам восхищённо сказала своей подруге: «Какой, однако, милый мальчик, вон тот, что в красной пилотке. Вы это заметили?». Они все слышали это замечание, от которого лицо Красненького стало под цвет его пилотки, а Быстроножка с этого дня не мог удержаться, чтобы не поддразнить этим Красненького: «Эй, милый мальчик, бери мяч, идём в футбол играть!».

Однако теперь всё было по-другому: Красненький проходил мимо «Быстрых стрел», словно бы их и не существовало, а его симпатичное лицо было мрачным и недоброжелательным.

Красненький и Быстроножка жили в одном доме, там же находился и клуб «Быстрых стрел». Как-то раз мама попросила Быстроножку спуститься в подвал за картошкой. Он выбежал из квартиры в мягких тапочках, шаги в которых на лестнице не было слышно, к тому же с улицы доносился грохот транспорта, а потому кто-то, стоявший внизу, у запертой двери клуба, его не слышал. Это был Красненький! Пригнувшись, он заглядывал в клуб через замочную скважину.

Быстроножка был всего в нескольких шагах от него, когда Красненький, наконец, его заметил. Он тут же пружиной распрямился и отскочил от двери. Сделал несколько движений, будто бы собирался бежать, но опомнился, поняв, что ему это не поможет, и тут же густо покраснел от стыда. Быстроножка от удивления застыл на месте. Красненький же повернулся и быстро вышел на улицу.

— Это потому, — говорил потом Быстроножка остальным ребятам в клубе, — что у них нет подслушивающего устройства, вот они и послали его подслушивать нас через замочную скважину…

Но Мирек и Ярка были с его версией не согласны — Красненький прекрасно знал, когда у «Быстрых стрел» в были клубе собрания, а Быстроножка застал его у двери в такое время, в которое собрания ещё ни разу не было! Поэтому они были уверены, что причина странного подсматривания в замочную скважину у Красненького была совершенно другая. И в скором времени они эту причину узнали.

49. Голоса за забором

Наконец-то настала долгожданная суббота! Этого дня с таким нетерпением ждали и вонты, и ребята с Другой стороны, и, наверное больше их всех, «Быстрые стрелы». Если Лосна тогда им не соврал, то сегодня они наконец увидят ёжика в клетке, смогут подержать его в руках, и что самое главное, если всё пойдёт гладко, как и задумывалось, то они даже смогут достать из него чертёж невероятного изобретения Яна Тлескача.

Во время каждой перемены в школе сегодня вокруг каждого из «Быстрых стрел» тут же собиралась необычно большая кучка ребят. Из «ТАМ-ТАМа» все знали, что именно сегодня в Трущобах будут выборы Великого Вонта, и что «Быстрые стрелы» наверняка на эти выборы каким-то необъяснимым и загадочным способом попадут — ведь не приносил же им на блюдечке все эти невероятные новости кто-то из Трущоб! Другостранские ребята знали, что «Быстрые стрелы» как-то туда проникают, и хотели знать каким образом, откуда и прочие подробности. Однако «Быстрые стрелы» молчали. Пусть другие думают, что хотят. Они никого не переубеждали. Молчание было неплохим способом случайно не запутаться и не проговориться. Минута за минутой, час за часом шло время, приближая тот момент, когда «Быстрые стрелы» должны были отправиться в Трущобы.

Клуб сегодня практически был окружён — какой-то умник в школе перед остальными ребятами хвастался, что после обеда пойдёт следить за «Быстрыми стрелами», и следом за ними может даже попадёт в Трущобы, прямо на выборы Великого Вонта. Это тут же разлетелось по школе, и каждый захотел присоединиться. А так как никто не знал, во сколько «Быстрые стрелы» намерены отправиться в Трущобы, то кучки ребят и отважных, не плаксивых, девочек, ошивались у клуба начиная с самого обеда, боясь пропустить момент, когда они выйдут.

К счастью, Мирек назначил встречу не в клубе, а на одной безлюдной маленькой площади неподалёку от Разделительного проспекта и места, где жил старый сторож. А чтобы вся эта следящая перед клубом орава не последовала за живущим в том же доме Быстроножкой, его самого вынесли из дома в огромной закрытой корзине для белья. Этот необычный способ транспортировки Быстроножки охотно согласились осуществить его мама и папа, которые ещё ни разу не испортили своему мальчику небольшую забаву. На ближайшей же улице они занесли корзину в подворотню, Быстроножка из неё выбрался, и уже дальше крался по пустынным улицам к месту встречи.

Мирек опаздывал. Ребята договаривались встретиться ещё в половину четвёртого, однако на часах было уже без пятнадцати пять, а Мирек всё не показывался.

— Он ведь сказал, что в полчетвёртого, — крутил головой по сторонам Ярка. — Не мог же он забыть!

— Кто знает, что у него там случилось, — с беспокойством отозвался Индра. — Может, его из дома не выпускают.

— Или в последний момент вспомнил, что нужно бельё отнести в глажку, или за картошкой сходить! — добавил Быстроножка, у которого постоянно именно так и случалось.

Но вот на углу улицы показался запыхавшийся Мирек. Ребята бросились ему навстречу. Наконец-то их замечательный Мирек был здесь!

— Через Разделительный не пройдём, — закричал он ещё издалека. — Там ад какой-то творится! Не только сотни вонтов, но ещё и наши, другостранские, нас поджидают. Уже и несколько окон успели разбить! Вонты кидают на Другую сторону гнилые яблоки и камни, даже осмелились утащить нескольких другостранских на сторону Трущоб. Посреди всего этого хаоса мечутся несколько Долговязых-В-Касках, не зная, куда бросаться в первую очередь. Уже схватили и увели двух вонтов!

— Что же нам теперь делать? — беспомощно спросил Индра.

— Проберёмся в Трущобы другим путём, через Беков. С той стороны всё спокойно, я туда уже заглянул. Пошли!

Все поспешили за ним. Беков был ещё одним районом города, и находился как по соседству с Другой стороной, так и частично с Трущобами. Это был район фабрик, стен и огороженных заборами складов, в котором по выходным дням практически никогда не было народу. Жилых домов в этом районе практически не было, поэтому оживал он только с приходом рабочих и служащих на рабочие места.

— Придётся поторопиться, — подгонял их Мирек, — если хотим успеть на бой Лосны за пост Великого Вонта. В обход получается намного дольше!

Но подгонять их не требовалось — никто из них не хотел пропустить то, что должно было произойти в костёле Святого Якуба.

— Хотелось бы мне ещё знать, — начал Быстроножка, — что будем делать, если соревнование выиграет Мажняк. В этом случае мы потеряем наш единственный шанс заполучить ёжика в клетке!

— Не потеряем, — уверенно произнёс Мирек. — Я, конечно, Мажняка в глаза не видел, но сомневаюсь, что он такой же ловкий, как и Лосна, и уж совершенно не верю в то, что он расскажет Совету что-то ещё более потрясающее, чем Лосна, который придёт с инструкцией о том, как вынуть ёжика из клетки. Благодаря этому Лосна точно выиграет!

Ребята теперь шли по глухим улицам Другой стороны, на которые обычно они редко когда забредали. Проходя мимо узкой улочки между двумя заборами, сколоченными из высоченных досок, они услышали доносящиеся из-за одного из этих заборов рассерженные голоса. Они не обратили на это внимания, ведь сейчас у них совершенно не было времени во что-либо вмешиваться, их ждали Трущобы!

— Погодите, там и про нас что-то… послушайте! — приглушенно сказал Мирек, пройдя несколько шагов. Все как по команде остановились.

— Не позволю при мне говорить такое о «Быстрых стрелах»! — зло кричал кто-то.

— Одной попой на двух стульях одновременно сидеть на получится. Или ты с нами, или с «Быстрыми стрелами».

— Вы прекрасно знаете, что я не с ними, — отвечал первый голос.

Ребята с изумлением узнали Красненького.

— Отстаньте от него, — проскрипела Длинная Жердь, — старая любовь не ржавеет. Он только и делает, что думает о своих бывших друзьях, «Быстрых стрелах».

— После той истории с Трущобами мы больше не друзья, но я всё равно не позволю говорить про них гадости, пусть я уже и не в их клубе!

Голоса доносились откуда-то из-за забора, куда невозможно было незаметно влезть. Послышался резкий голос Тонды Плигала:

— А ты знаешь, что мы с предателями делаем?

— Ты меня этим мерзким словом обозвал? — запротестовал Красненький. — Я вас разве предал? Говорю вам ещё раз, что это не я рассказал «Быстрым стрелам» про подслушивающее устройство и остальные вещи. Почему бы вам Богоуша не спросить? Разве это не очевидно? С того момента, как они об этом узнали, он на глаза боится показаться.

— Ты не сваливай всё на других, а то я тебя знаешь как… — пригрозил Тонда.

— Рискни!

Послышался удар. Кажется, Красненький получил оплеуху.

— Не могу больше, пойду туда! — воскликнул Быстроножка и вопросительно взглянул на хмурившегося Мирека.

— Красненький за нас заступился, теперь наша очередь, — кивнул Мирек. — За мной, посмотрим, что там творится!

Они толпой ввалились в узкий проход, и после нескольких минут блуждания оказались на какой-то заросшей травой площадке, со всех сторон окружённой стеной деревянных заборов. Они пришли вовремя. Их глазам предстало странное зрелище: огромный Тонда Плигал как раз нагибался над явно пытавшимся встать после удара Красненьким, Длинная Жердь нерешительно топталась рядом, кусая ногти, а Щетина, подняв руки, кричал: «Ещё! Пусть знает, как мы наказываем предателей!».

— Достаточно! — громко вмешался Мирек. — Отлично поступаете, герои!

Те от удивления поначалу даже онемели, а Красненький стал пунцовым от стыда — ему было неловко, что бывшие товарищи видят его в момент такого позора. Первым обрёл дар речи Тонда Плигал:

— Нечего вмешиваться в наши дела!

— Мы вмешиваемся только в плохие дела! — холодно отсёк Мирек.

— И откуда ж вы знаете, что мы делаем что-то плохое? — ляпнула Длинная Жердь.

— Нападать на того, кто слабее тебя — плохо! А ну-ка уберите руки от Красненького, он вас не предавал. Вам лучше расспросить обо всём Богоуша!

— Так значит это был всё же Богоуш! — победоносно воскликнул Щетина. — Сбегаю за ним. Вот почему от нас всё это время прятался!

И он решительно выбежал в проход между заборами. Молчавший всё это время Красненький подошёл к «Быстрым стрелам».

— Хоть вы мне больше уже и не друзья, но вы уже два раза спасли меня. Спасибо за это.

По его симпатичному лицу было хорошо видно, с каким трудом он выдавливал из себя эти слова.

— Ты, к сожалению, нам тоже больше не друг, — медленно, но с нажимом ответил Мирек, — однако ты заступился за нас, когда слышал, что в твоём присутствии о нас говорили гадости. Поэтому мы тоже тебе признательны.

Быстроножка, которому в голову пришла замечательная идея, с невинным упрямством ребёнка вдруг спросил:

— А почему, собственно. Красненький нам больше не друг? И почему мы ему больше не друзья?

— Вот его и спроси, — ответил Мирек.

— Так ведь я и сам не знаю! — растерянно пожал плечами Красненький, и вдруг начал поспешно рассказывать: — Я тогда просто решил первый проникнуть в Трущобы, хотел что-нибудь найти, а потом вам этим похвастаться. Вы же меня знаете, вечно мне надо чем-то блеснуть! Но ничего не вышло — меня начали преследовать вонты, да ещё и камень вслед за мной на Разделительный проспект бросили. А на следующий день мне показалось, что вы со мной особо не разговариваете, и вообще не доверяете!

— Нечему удивляться, — прервал его Мирек. — Мы с Яркой видели, как тебя выгнали из Трущоб. А когда ты нам потом ничего не стал рассказывать, то начали подозревать, что ты от нас что-то скрываешь, чего раньше ещё у нас в клубе никогда не было!

— Ты прав, — с раскаянием кивнул Красненький. — Но как я вам мог о своей вылазке рассказать, когда она вовсе и не удалась. Если бы я только знал, что вы видели, как я убегаю из Трущоб, я бы всё рассказал. Но я не знал. А вы из-за этого моего вполне невинного молчания начали меня в чём-то подозревать. Ну а потом был тот случай, с жёлтыми булавками, помните, да?

— Да, — кивнул Мирек. — Специально тебе не принесли булавку, потому что уже не доверяли.

— Это меня и разозлило, — продолжил Красненький. — Так как я был уверен, что вы о моей вылазке в Трущобы ничего не знаете, я мог объяснить ваше поведение только тем, что вы по непонятной мне причине вдруг решили от меня избавиться. А потом, когда Мирек сказал, что о моих похождениях знает, меня ужасно задело, что вы это сразу приняли как предательство. Поэтому я не стал ничего объяснять, или просить мне дать жёлтую булавку, а вместо этого предпочёл сбежать. Гулял с ребятами из «Сборщика», но ни одного из секретов клуба не выдал, честное слово. И не разрешал при мне говорить о вас гадости. Вы себе и не представляете даже, как я сильно хотел вернуться, что я чувствовал, когда вас встречал, или же когда шёл мимо клуба, в который уже не мог зайти…

Голос Красненького вдруг задрожал.

— Но иногда не мог сдержаться, заглядывал в клуб через замочную скважину, посмотреть на наши красивые картинки, развешанные по стенам, на тотемный столб, стол, хотел почувствовать знакомый запах…

В его глазах заблестели готовые пролиться слёзы. Красненький всплеснул руками и подавился словами.

— Мы все были виноваты, — продолжил вместо него Мирек. — Нам всем надо было сразу сказать, что думаем. Тогда может быть и не дошло бы до той ссоры и твоего ухода из клуба. Но теперь, когда всё объяснилось, я не вижу причин, почему у клуба «Быстрых стрел» не могло бы быть пять членов, как и раньше.

С этими словами он подал Красненькому руку, которую тот с удивлением и крепко пожал, и долго не отпускал. Он весь сиял, и явно хотел что-то сказать, но к ним уже с воплями подлетел Быстроножка:

— Иди сюда и припади к моей мужественной груди, так сказать, прямо к моему сердцу, гадкий ты мальчишка, чёрт тебя раздери. Сколько слёз я тайком дома из-за тебя выплакал, ну и всякое такое…эх, да о чём говорить…

Он схватил Красненького в охапку, и повис на нём так, что оба грохнулись на землю, да так и катались по траве. Радость от примирения передалась всем.

Тонда Плигал и Длинная Жердь с завистью смотрели на них. Им не доводилось переживать ничего подобного, потому что они ни с кем не дружили настолько сильно, чтобы испытывать подобную радость от примирения.

«Быстрые стрелы» уже почти и забыли, какое важное событие их сегодня ещё ожидает, пока Ярка вдруг напомнил:

— Если хотим успеть увидеть хотя бы конец соревнования за пост Великого Вонта, и может быть спасти ежа в клетке, придётся бежать со всех ног!

И они побежали. Но не со всех ног, а так, чтобы как можно дольше держать темп. Быстроножка при этом то и дело радостно тянул Красненького за руку.

50. Дорога каждая секунда

Пока Индра, Быстроножка и Красненький, обрадованные неожиданным примирением, по дороге безостановочно болтали, Мирек и Ярка практически не раскрывали рта. Однако не потому, что не были рады — радость от возвращения в их компанию друга тоже была велика — просто они не переставали размышлять о случившемся и недоумевать.

Получалось, что Красненький ушёл из клуба «Быстрых стрел» только потому, что обиделся на ребят за то, как они себя повели. Именно это было единственной причиной их ссоры. И хотя сама по себе эта причина казалась незначительным пустяком, для Красненького её оказалось достаточно, чтобы он обиделся, и не придумав ничего лучше, просто ушёл из клуба без единого слова объяснения.

Однако если поразмыслить, разве не подобная этой ерунда является причиной ссор большинства мальчиков и девочек? Сколько ребят ушло, или было выгнано из компании своих друзей только потому, что обе стороны мнили себя обиженными, не желали выслушать друг друга и признаться самим себе, что тот, другой, в чём-то может быть и прав!

Оба, Мирек и Ярка, как хорошие ведущие клуба, дали себе твёрдое слово, что среди «Быстрых стрел» подобное больше никогда не повторится! Теперь, если возникнет какое-нибудь недоразумение, они сразу же его разберут. Каждый честно, без оскорблений выскажет всё, что по этому поводу думает, и все помирятся раньше, чем это закончится чьим-нибудь уходом из клуба.

Их мысли прервал Красненький, который рассказывал на бегу:

— Я вам ещё одну интересную вещь скажу. Думаю, вы о ней ещё не знаете. Я и сам об этом узнал совершенно случайно от ребят из «Сборщика». Знаете, кто тогда там, на стене, нарисовал ежа в клетке? Ну помните, когда мы пошли сначала все вместе смотреть, а потом расспрашивали сторожа? Так вот, держитесь крепче — его нарисовали сами члены «Сборщика»!

— А ты откуда знаешь? И зачем им понадобилось его рисовать? — удивился Мирек.

— Мне рассказал сам Тонда Плигал, — ответил Красненький, — в тот раз, когда они в Трущобы ходили, и я был с ними. Тонда сказал, что когда о еже ещё особо никто не говорил, и не подозревал, какая из-за него волна поднимется, он придумал нарисовать его на стене и приписать: «Ёжик у нас. Кому не слабо его забрать? Быстрые стрелы». Он просто хотел, чтобы на нас, как когда-то на Маринчака, также ополчились вонты. Заодно ему было бы о чём писать в «Сборщике». То-то бы были статейки: «Вонты в клубе Быстрых стрел!», «Вонты снова наказали Быстрых стрел!», «Быстроножку догнали трое неизвестных вонтов!»…

— Слушай, заканчивай с этим, — запротестовал возмущённый Быстроножка, которому совершенно не нравилась мысль о том, что такое могло случиться.

Однако почти сразу же он понял, что Красненький специально выдумал это название, чтобы подшутить над ним, и что теперь в клубе, как и в старые добрые времена, они снова будут подтрунивать друг над дружкой.

— Вот ведь, — произнёс некоторое время спустя Ярка. — Все эти невероятные истории, тайны и загадки — всё началось с какого-то незаконченного рисунка мелом на стене!

Некоторое время они бежали молча, временами переходя на быстрый шаг, чтобы хоть немного отдышаться. Оказывается, через Беков до Трущоб было ужасно далеко! Да ещё к тому же они потеряли много времени там, на площадке за заборами. И хотя они совершенно об этом не жалели, потому что эта задержка вернула им Красненького, тем не менее теперь они сильно опаздывали. Совет Вонтов уже заседал добрых двадцать минут, когда ребята пробегали только по самой окраине Трущоб!

— И всё-таки мы должны туда попасть, должны! — упрямо повторял Мирек. — Мы так долго искали и исследовали, копались в пыли и грязи, а теперь лишимся возможности заполучить ёжика только потому, что опоздали?

Не утративший хорошего настроения Быстроножка шутливо ответил:

— А было бы забавно, если бы вонты потребовали бы от нас объяснительную, почему мы опоздали!

Красненький подхватил:

— Мы бы тогда так написали: «Мы не смогли вовремя прийти на выборы Великого Вонта, потому что у нас отставали часы. Обещаем, что больше это не повторится!».

И оба неисправимых шутника принялись снова хихикать, хотя глубоко в душе тоже переживали, не ускользнёт ли навсегда новый Великий Вонт с ёжиком в клетке у них прямо из-под носа!

Вбежали в Трущобы уже затемно. Вечера поздней осенью были короткие, а темнеть начинало почти сразу после обеда.

Некоторое время они блуждали по незнакомым улицам, потому что вбежали сюда совсем с другой стороны.

Пару раз отдалиться от вожделенной цели их заставили группки вонтов, сегодня гораздо более настороженных и недоверчивых ко всему вокруг, чем обычно. Ещё ни разу ребята не видели в Трущобах такого оживления! Сегодня был их праздник, замечательный и важный — выборы Великого Вонта, который случался только раз в несколько лет! И может быть прямо сейчас где-то в глубине костёла Святого Якуба, в свете разноцветных бумажных лампионов новый Великий Вонт торжественно соглашается занять свой новый пост, и обещает вести вонтов так, чтобы все были довольны.

Однако в Трущобах также знали, что сегодня сюда постарается пробраться целая куча чужаков, и во многих местах поджидали появления кого-нибудь с Другой стороны.

Каждый шаг мог означать, что их обнаружат, каждый угол дома — что за ним кто-нибудь поджидает! Им казалось, что они пробираются среди густой и высокой травы прерии, которая кишмя кишит хищниками. И тем не менее, им удалось без приключений добраться до дома, соединявшегося с костёлом подземным ходом. Теперь с каждым их шагом увеличивалась и их нетерпеливость. Они знали, что пропускают: наверняка без них уже завершилась интересная церемония открытия, а может даже закончилось и соревнование Лосны с Мажняком, и теперь они не получат ёжика в клетке!

По лестнице, ведущей из подвала наверх, к двери с щеколдами, ребята взлетели будто на крыльях.

— Осторожно, осторожно! — шептал запыхавшийся Индра Миреку, который медленно открывал дверь, стараясь, чтобы она не скрипнула, и не толкнула кого-нибудь, кто может стоять на другой стороне.

Сам бы он с радостью открыл дверь как можно быстрее, чтобы они уже могли, наконец, засесть на своём наблюдательном посту и не терять больше ни одной секундочки.

В углу за дверью никого не было. Ребята на всякий случай оставили дверь открытой, и прокрались дальше. До их слуха начали долетать голоса и они увидели в костёльном зале весь Вонтский Совет, освещённый разноцветными огоньками лампионов. Однако им потребовалось ещё некоторое время, прежде чем они начали различать отдельные слова, и, наконец, разобрались в том, что происходило. Они чувствовали себя сейчас опоздавшим зрителем, пришедшим в театр гораздо позже, когда на сцене уже вовсю идёт представление, и ему приходится, с трудом улавливая слова, складывать их в цельную картинку того, что, должно быть, произошло раньше.

51. Соревнование Лосны и Мажняка

«Быстрые стрелы» постепенно привыкали к голосам, гулким эхом отдававшимся под сводами костёла, и к мутному освещению в зале. Великий Вонт снова сидел напротив расставленных полукругом столов, за которыми сидели члены Совета Вонтов. Ещё дальше, повёрнутый лицом к «Быстрым стрелам», стоял Лосна, а напротив него, спиной к ним, стоял другой вонт, лица которого они не видели. Наверное, это и был Мажняк.

Должно быть, прямо перед этим что-то происходило и только что закончилось, какая-то часть соревнования между Лосной и Мажняком, потому что теперь члены Совета Вонтов вставали с мест. Крайний из них, держа в руке собранные у остальных листы, объявил:

— Мы решили, что рассуждать Лосна умеет лучше, чем Мажняк. В соревновании на сообразительность мы отдаём наши голоса Лосне. Вот здесь итоги для твоей проверки.

— Я знаю, что вы считали и судили верно, — ответил Великий Вонт. — Мои записи тоже говорят в пользу Лосны. Таким образом, ничья изменяется в пользу Лосны, у которого таким образом становится пять очков против четырёх очков Мажняка.

Тут он ненадолго погрузился в свои записи. Настала тишина. Казалось, будто бы ничего не происходило, но стрелки на часах событий с головокружительной скоростью близились к воображаемой полуночи. Секунда за секундой улетали в бесконечность, приближая самое невероятное событие.

— Теперь будем соревноваться в силе, — хрипло засмеялся Мажняк, до сих пор стоящий спиной к тому месту, где спрятались «Быстрые стрелы», — это вернёт мне потерянное очко!

С этими словами он повернулся лицом к Великому Вонту, а в укрытии «Быстрых стрел» наступило чрезвычайное волнение — в Мажняке ребята узнали вонта, который преследовал их в Глухом тупике. Это он бросился за ними в погоню, когда они убегали от человека возле дома номер пять! Ярка шептал: «Да, это он, это он!». Получалось, что в тот раз их преследовал Мажняк! Однако это ничего не объясняло, а наоборот, ещё больше запутывало. Почему Мажняк тогда при погоне за «Быстрыми стрелами» не позвал на помощь других вонтов? Наверняка они ему не отказали бы! Почему? И что у него общего с человеком, который стоял возле дома номер пять, и который так хотел получить дневник Тлескача? Размышления «Быстрых стрел» прервал голос Великого Вонта, который обратился к Лосне и Мажняку:

— Теперь вам предстоит помериться физической силой. Вы будете бороться друг с другом, пока один из вас не схватит другого так крепко, что тот в течение десяти секунд не сможет освободиться и атаковать. Ранить соперника категорически запрещается. Состязание будет немедленно окончено в пользу того, против кого будет применён запрещённый приём. Если бой не окончится в чью-нибудь пользу в течение пятнадцати минут, то будет объявлена ничья. Вам обоим всё ясно?

— Да! — почти одновременно ответили соперники.

Двое вонтов из Совета притащили откуда-то из темноты старый, уже довольно истрёпанный, большой кусок брезента и бросили его посередине, в круге света. На этом этапе соревнования он должен был исполнять роль спортивного мата.

— А теперь начали! — призвал соперников Великий Вонт.

Лосна остался на месте, в то время как Мажняк разбежался и почти прыгнул на него. Лосна слегка уклонился, немного присел, и Мажняк соскользнул по его плечу к земле. Он ещё не успел подняться, но уже протянул к Лосне свои длинные руки, чтобы схватить его и сжать.

— Ну и грабли же у него, — испуганно покрутил головой Быстроножка.

Лосна не ждал, пока Мажняк встанет. Он схватил его за обе руки и так толкнул их назад, над головой Мажняка, что тот повалился на спину, теперь уже всем телом. Лосна тут же навалился на него сверху. Некоторое время они возились на брезенте, и из укрытия их было не очень хорошо видно. Члены Совета повставали со своих мест. Лосна закричал:

— Держу, держу, начинайте счёт!

— Один! Два! Три! Четыре! Пять! — ещё до окончания его просьбы начал размеренно считать Великий Вонт, который тоже заметил, что Мажняк беспомощен.

На шестой секунде Мажняк начал бурно сопротивляться, метаться, увлекая за собой и Лосну, и на восьмой секунде перевалился на бок и сбросил Лосну с себя.

Поднявшись на одно колено, он снова был сбит Лосной на землю, но и Лосна упал, отлетев от своего собственного удара.

Они поднялись с земли почти одновременно, опираясь друг о друга. Мажняк снова расставил руки и хотел крепко стиснуть ими Лосну, чтобы он в установленные правилами десять секунд уже не смог предпринять атаку. Но Лосна резко оттолкнул лапы Мажняка и отступил на несколько шагов. Мажняк двинулся за ним. Его противник наклонил голову, слегка присел, ухватил его за пояс и с напряжением всех сил поднял вверх, где Мажняк мог лишь беспомощно размахивать руками. Это длилось лишь мгновение. После первой секунды удивления он пришёл в себя, ухватил Лосну за плечи и принялся его трясти будто грушу. Тот со своей тяжёлой ношей утратил равновесие, вдобавок зацепившись одной ногой за складку брезента, и в следующий миг оба с глухим грохотом упали на пол.

Из клубка тел попеременно были видны вылетавшие то чьи-то ноги, то руки. А потом Великий Вонт снова начал отсчёт: "Один! Два! Три! Четыре!.."

Теперь проигрывал Лосна. Мажняк держал его в своих стальных тисках поперёк тела на уровне груди, в объятья попала и правая рука Лосны. Левая рука отчаянно пыталась ослабить эту крепкую хватку, но была слишком слабой и из-за невыгодного положения не могла полностью использовать даже ту силу, что имела.

— …Пять! Шесть! Семь!.. — продолжал считать Великий Вонт.

— Всё пропало, нам конец! — в отчаянии шептал в укрытии Индра.

Быстроножка прижал кулаки к голове и словно помогал Лосне движениями своего тела. Лосне удалось, подогнув колени, оттолкнуть ими от себя Мажняка. Тот, однако, не выпустил свою жертву, но Лосна перевернулся вместе с ним на бок, упёрся освободившимися руками в землю и навалился на Мажняка. Тот с яростным криком ослабил хватку. Никто не понимал, почему он это сделал. Ведь никому не было видно, что сжатые руки Мажняка со сплетёнными пальцами были прижаты к полу, и их суставы придавило весом обоих тел. Это была безумная боль, невыносимая, и Мажняк думал, что его суставы расплющило. Однако ничего не случилось. Лосна поспешно поднимался с пола, а Великий Вонт перестал считать. Как только Мажняк увидел, что Лосна выскользнул, он забыл про свою боль и тоже попытался встать.

Выигранные Лосной две-три секунды много значили, и Мажняк несколько раз оказался снова повален на землю, отступал даже на коленях, прежде, чем ему удалось подняться в полный рост. Однако, было ясно, что Мажняк сильнее Лосны, а его длинные руки ему сильно помогают. Лосна совершил меньше атак, а от атак Мажняка спасался лишь своей ловкостью, а иногда и чистой случайностью. Мирек поглядел на свои светящиеся часы.

— Остаётся ещё семь минут! Возможно, всё кончится хорошо, половину времени Лосна уже продержался!

Разозлившись, Мажняк бросился на Лосну быстро и неожиданно, прежде, чем тот успел спохватиться. Его руки оказались скованы крепкой хваткой Мажняка, так что Лосна мог только безуспешно пытаться нарушить равновесие своего противника. Затем он попробовал применить другую технику: оторвал ноги от земли и согнул их в коленях, полностью повиснув на Мажняке. Тот, не ожидавший такой нагрузки, медленно опустился на пол. Там Лосна чувствовал себя в большей безопасности. Там у него была надежда что-то ещё сделать! Некоторое время они возились на брезенте. Единственное, что спасало Лосну — то, что Великий Вонт не начинал считать. Лосна, хоть его руки и были прижаты, не давал Мажняку передохнуть ни секунды. Ноги Лосны, словно крылья мельницы, почти постоянно находились в воздухе, их взмахи и отталкивание от земли добавляли верхней части тела Лосны сил, чтобы бороться с Мажняком.

Тот быстро понял опасность, исходящую от ног Лосны. Расположившись параллельно Лосне, он попытался своими ногами обездвижить ноги Лосны. Получив несколько ударов по голени, он зашипел от боли. Однако своих попыток он не оставил. А поскольку Лосна уже устал и ему не хватало скорости, Мажняку удалось прижать своей ногой одну ногу Лосны.

На секунду они приподнялись, и когда Лосна дал второй ноге мгновение отдыха, Мажняк перебросил обе свои ноги и через неё, полностью придавив ноги Лосны всей силой и тяжестью к земле. Это был конец. Лосна хотел повернуться, но это была слабая попытка, которая даже не сдвинула Мажняка с места. Вновь послышался зловещий отсчёт: «Один! Два! Три! Четыре!».

Он не остановился ни на пятой секунде, ни на восьмой, а закончился на десятой, медленно и отчетливо объявленной. Лосна проиграл!

52. Лосна удивляет Совет Вонтов

— Мажняк побеждает Лосну в соревновании силы! — объявил Великий Вонт. — Таким образом у нас снова ничья, потому что каждый из противников набрал по пять очков. Прошу приготовится к последнему заданию, которое и решит, кто из вас двоих станет моим преемником!

— А если и тогда будет ничья? — недружелюбно поинтересовался Мажняк.

— Тогда дело решит жребий! — спокойно ответил Великий Вонт.

Объявили короткий перерыв. Лосна с Мажняком всё ещё никак не могли отдышаться после боя на брезенте. Лосна отряхивал одежду. Великий Вонт, встав со своего места, прошёл к столам напротив, где незадолго до этого записывал ход соревнования. Он принялся что-то обсуждать, но разговор был таким тихим, что ребята из своего укрытия не расслышали ни словечка.

— Спокойствие, только спокойствие. Ещё не всё потеряно, — утешал Мирек ребят. Неужели вы думаете, что Мажняку удалось добыть что-то ещё более потрясающее, чем Лосне? Вот увидите, что нет! Лично я об этом даже не волнуюсь, и совершенно спокоен!

В круге лампионов тем временем началось оживление. Великий Вонт по-прежнему что-то обсуждал с членами Совета; Мажняк раздражённо расхаживал внутри освещённого пространства, время от времени останавливаясь напротив Лосны, и крича на него.

Лосну спокойным тоже назвать было нельзя, что отражалось у него на лице — его выражение было совсем не таким, каким помнили его ребята с момента последней встречи. Теперь на нём застыла неуверенность, он был бледен. Однако несмотря на это, его поведение было куда более достойным, чем поведение Мажняка, хотя и он тоже понимал, что решается такая серьёзная вещь, как передача поста Великого Вонта. В отличие от Мажняка Лосна не метался по кругу, и совершенно игнорировал раздражённые выкрики своего противника, что злило Мажняка намного больше, чем если бы он ему отвечал.

Через некоторое время Великий Вонт вернулся на своё место, и шум утих. С минуту он перебирал лежащие перед ним исписанные листы бумаги, после чего провозгласил:

— Итак, пора начинать последнюю часть вашего соревнования. Задание вам известно: вы оба должны рассказать нам о чём-то, что имеет отношение к вонтской истории. О чём-то, что обогатило бы наши предания, или внесло существенный вклад в изучение имевших здесь место событий — о любом открытии или какой-нибудь реликвии. Тема для этого последнего, и не совсем обычного задания, была взята широкая, и я думаю, что все здесь присутствующие знают, почему это задание было включено в соревнование. Его цель — увеличить интерес к знаменитому прошлому Трущоб, сделать так, чтобы вонты гордились своей принадлежностью к движению. Ну, у кого из вас двоих имеется что-то для нас?

— У меня, — быстро отозвался Мажняк.

— И у меня! — выдохнул Лосна. — Однако я хотел бы предложить следующее: пусть каждый из нас напишет своё открытие и передаст его тебе на случай, если мы обнаружили одну и ту же вещь. А то если один из нас первый вслух расскажет о том, что нашёл, а другой начнёт утверждать, что хотел рассказать о том же самом, ему никто не поверит. Скорее, все подумают, что тот второй просто ничего не подготовил, или же нашёл что-то совершенно незначительное, и теперь просто повторяет, что и он обнаружил то же, что и его противник, которому было предоставлено право первого слова!

Великий Вонт перевёл глаза на Совет, задумался, и затем произнёс:

— А твоё предложение очень даже хорошее, хотя и вряд ли это возможно, чтобы вы оба пришли с одним и тем же, в такие совпадения я не верю! Однако предусмотрительность не помешает. Я принимаю твоё предложение. Пусть каждый из вас, взяв листок бумаги напишет, с чем он пришёл, и таким образом мы исключим вероятность использования одним из вас находки соперника. Вот вам всё необходимое, пишите!

С этими словами он протянул каждому из них по листочку бумаги и карандашу.

Лосна вернул карандаш, достав из кармана ручку. Сложив свой листок пополам, он прислонил его к одной из колонн и принялся писать. Мажняк не отставал. Он пристроился на краю стола одного из членов Совета, при этом загородив левой рукой свой лист так, чтобы никто не мог подсмотреть. На самом деле эта осторожность была лишней, так как через несколько минут Совету предстояло услышать то, что было в обеих записках.

Лосна закончил писать немного раньше, и когда Мажняк подбегал к Великому Вонту со своей запиской, тот уже почти закончил читать написанное Лосной. Вонт принял бумажку от Мажняка левой рукой, не спуская глаз с написанного Лосной. Дочитав одно, он принялся за другое, однако почти сразу же заморгал от удивления и вскочил с места:

— И всё-таки это произошло! Невероятно! Вы оба принесли нам одно и то же открытие!

— Этого не может быть! — выкрикнул Мажняк, багровея от злости. — До этого самого момента это был мой и только мой секрет!

— Как видишь, не был — усмехнулся Лосна. — Я знаю о том проходе так же хорошо, как и ты.

«Быстрые стрелы» в своём укрытии радовались. Пока всё шло точно по плану. Лосна держится молодцом, всё было как надо. Чем же всё кончится? Никто и не подозревал, что кончится всё совсем не так, как они себе представляли.

Тем временем Великий Вонт обратился к Совету:

— Обе записки говорят о том, что был обнаружен подземный ход, соединяющий костёл Святого Якуба с домом номер двадцать семь по Матерновой улице. Что скажете? Лично я всегда знал, что здесь есть какие-то заваленные подвалы, или что-то в этом роде, но чтобы проход..! Поздравляю вас обоих, — поглядел он вновь на противников, — с подобным открытием. Как вы его нашли?

«Быстрые стрелы» оба ответа прекрасно знали. Это они нечаянно привели туда Мажняка, преследовавшего их от самого Глухого тупика, и они же рассказали о проходе Лосне.

Однако ни один из вонтов не стал рассказывать об этом Совету, так как у каждого из них была на это причина. Но если молчание Лосны ребята понимали, то молчание Мажняка — нет. Почему он не признается, что обнаружил проход, преследуя их?

— Как я его нашёл — моё личное дело! — упрямо отрезал Мажняк.

— Я тоже предпочту промолчать, — немного мягче ответил Лосна.

Великий Вонт едва заметно улыбнулся:

— Хорошо. Пусть будет так. Это для нас сейчас не так важно. Позже мы все пойдём посмотреть на этот ход. Однако подробности вашей находки должны будут остаться между нами. Мы расскажем в Трущобах о существовании подземного хода, однако не будем рассказывать то, откуда именно он начинается, и в какой дом ведёт! Я вынужден ещё раз всем напомнить о том, что вы все сегодня в начале заседания нашего Совета присягали, что будете строго сохранять тайну. Ну что ж, а теперь, раз соревнование окончилось вничью. Великого Вонта выберет жребий!

— А что, если кто-то из нас подготовил ещё одну вещь? — поинтересовался Лосна.

— Тогда он и будет моим преемником! — удивлённо ответил Великий Вонт. — Не хочешь ли ты этим сказать, что у тебя есть что-то ещё, чем нас удивить?

— Да, есть! — взволнованно кивнул Лосна.

Пока что он всё делал согласно продуманному вместе с «Быстрыми стрелами» плану, однако всё близилось к развязке, и его вновь охватывала неуверенность.

— Ничего у него больше нет! Не верьте ему! Врёт он! — кричал Мажняк.

Однако Великий Вонт сделал ему замечание:

— На Совете Вонтов не принято никого оскорблять! Как ты можешь претендовать на пост Великого Вонта и руководить Трущобами, если не можешь сдержать даже самого себя?

Затем он вновь повернулся к Лосне:

— Если твоё второе открытие будет таким же важным, как и первое, ты и займёшь пост Великого Вонта! А теперь поделись с нами тем, что поможет занять тебе эту должность!

Все участники Совета притихли, их взгляды были прикованы к Лосне.

— Вы мне наверняка не поверите, — неуверенно начал он, — потому что то, о чём я хочу рассказать — просто невероятно. Однако это правда. Так слушайте же: я знаю, как Ян Тлескач доставал ёжика из клетки!

Даже если бы в этот момент в костёл ударила молния, она бы не смогла так сильно удивить всех, как слова Лосны. Участники Совета повыскакивали со своих мест, перевернув то, на чём сидели. Великий Вонт тоже резко поднялся и направился к Лосне. Один Мажняк остался стоять на месте будто соляной столб, со странным выражением на лице. В зале поднялся такой шум, что «Быстрые стрелы» могли бы разговаривать в своём укрытии вслух, совершенно не опасаясь того, что вонты их услышат.

Наконец Великий Вонт успокоился настолько, что смог вернуться и сесть к себе за стол. Жестом он показал, что собирается говорить, после чего гул голосов начал понемногу утихать, сменившись, наконец, взволнованным громким шёпотом.

— Ну что же, тогда расскажи нам этот способ, если ты его знаешь, — проговорил Великий Вонт с недоверием в голосе.

Лосна подошёл ближе к его столу. Все замолчали. Было слышно только потрескивание огня в цветных лампионах. Участники Совета бурили взглядами Лосну насквозь. Тот же стоял белый, как мел, а на лице его выступил пот. И в этой наэлектризованной, грозящей в каждый момент взорваться тишине, раздался его подрагивающий голос:

— Повернув одну из иголок ёжика так, чтобы она торчала из определённой прорези в клетке, поднимаем ёжика на определённую высоту…

Как только Лосна начал говорить, Индра толкнул локтём ребят. Вновь он слышал эти магические слова, которые его так зачаровывали, хотя Лосна и заменил некоторые слова на нечто неопределённое, так, чтобы никто не смог догадаться, какая именно из иголок ёжика и из какой именно прорези должна торчать.

Однако эти слова звучали сейчас в такой захватывающий момент! Он был не виноват, что эти когда-то давно записанные слова его так гипнотизировали. Лосна говорил медленно, заменяя всё самое важное так, как продиктовал ему тогда в Погребальном коридоре Индра. Однако не только он один — весь Совет был околдован чем-то необъяснимым и таинственным, что веяло от этих слов. Члены Совета смотрели на Лосну во все глаза. Никто даже не шелохнулся.

В цветных бликах лампионов всё собрание походило сейчас на внезапно окаменевших персонажей из сказки: Великий Вонт замер с карандашом в руке, о котором он уже и забыл; один из членов Совета от удивления раскрыл рот, да так и забыл его закрыть; другой схватился за горло, будто бы задыхаясь от напряжения; у Мажняка на лице застыла странная смесь изумления, бешенства и разочарования. Его широко раскрытые глаза светились жестокостью и угрозой.

Лосна договорил.

— Это всё, — добавил он. — Всё так, как я вам сказал, и никак иначе!

Некоторое время — несколько долгих секунд — все продолжали молчать. Однако тишина быстро сменилась настоящей бурей. Кричали все участники Совета, их перекрикивал Великий Вонт:

— Повтори всё ещё раз! Просто удивительно! Это вообще правда? Да как такое возможно? Процитируй нам это ещё один раз, слышишь! Как ты до этого докопался? Но если это правда, и ты сможешь достать ёжика из клетки, то станешь Великим Вонтом. Да что там, за такое открытие ты бы им стал даже проиграв целое сегодняшнее соревнование!

Лосна натянуто улыбнулся. Для него сейчас настал невероятно важный момент — он станет новым Великим Вонтом сейчас, или никогда! А ещё он будет вторым после самого Яна Тлескача, кто сможет вынуть ёжика из клетки! Вот только получится ли у него? Была ли пересказанная ему теми странными другостранскими мальчишками формула правильной? А если была, получится ли его дрожащим и неумелым пальцам сделать всё правильно? Однако Лосна не собирался нарушать данное «Быстрым стрелам» слово. Невероятным усилием воли он заставил себя хотя бы немного успокоиться, или хотя бы выглядеть спокойным.

— Ты прямо завалил меня вопросами, — принуждённо улыбнулся он Великому Вонту, — но я не могу на них ответить. Также я не могу повторить ещё раз всю формулу вынимания ёжика, и рассказать, откуда я её получил. Однако я могу и хочу доказать всем, что говорю правду (при этих словах у него снова дрогнул голос из-за боязни того, что он сам был обманут)! Я выну ёжика из клетки!

— Чёрт! Ну конечно! — взволнованно выкрикнул Великий Вонт, ударив кулаком по столу. — Ничего страшного не случится! Хотя, конечно, согласно нашей традиции, ёжика в клетке не должен даже на секунду брать в руки никто, кроме Великого Вонта, которым ты пока не являешься. Но ведь по-другому ты не сможешь доказать, что всё сказанное тобой — правда.

Он поднял было руку к нагрудному карману, но в этот момент Лосна вновь заговорил, и рука Великого Вонта осталась в кармане.

— Однако перед этим я прошу тебя пообещать мне кое-что, — произнёс Лосна, — а именно: что никто не будет просить дать ему вынутого из клетки ёжика, а также никто не будет просить меня вынимать его из клетки второй раз!

Лосна и в самом деле бы очень честным, и собирался сдержать каждое своё слово, данное «Быстрым стрелам».

Великий Вонт задумался, локоть его руки, поднятой к нагрудному карману, медленно опустился — его смутили странные требования Лосны. Некоторое время он тихонько совещался со сгрудившимися вокруг него членами Совета, при этом некоторые из них усиленно кивали. Их глаза светились смесью волнения и нетерпения. Затем все снова расселись по своим местам, и Великий Вонт произнёс:

— Хотя твоя просьба и была странной, Совет не увидел в ней ничего плохого, и мы не думаем, что таким образом ты хочешь нас обмануть. К тому же, недоверие к будущему Великому Вонту не было бы хорошим началом его главенства в Трущобах. Поэтому мы верим, что ты нас не обманешь, и разрешаю тебе вынуть ёжика из клетки!

— И вы выберете меня новым Великим Вонтом, если я это сделаю? — осторожно поинтересовался Лосна.

— Да! — уверенно ответил Великий Вонт. — Если сможешь вынуть ежа из клетки а затем вернуть его обратно, и при этом не повредишь ни самого ёжика, ни его клетку, станешь Великим Вонтом, потому что этим наберёшь больше очков, чем Мажняк!

Мажняк всё ещё продолжал стоять соляным столбом. Все его финансовые вложения, вся та куча денег, потраченная на подарки для ребят с трущобных улиц, которые должны были за это его поддерживать — всё это было потрачено напрасно, все его старания пошли коту под хвост.

Великий Вонт вновь поднял руку к нагрудному карману и вытащил оттуда что-то тёмное, похожее на небольшой матерчатый мешочек.

И вновь все находившиеся на небольшом освещённом лампионами пространстве стихли, по залу разносился лишь твёрдый голос Великого Вонта:

— Вот головоломка Яна Тлескача. Докажи нам, что ты посмертный преемник его тайны, и заслужи тем самым пост Великого Вонта!

«Быстрые стрелы» затаили дыхание. Индра вжимался в стену. Ярка схватил Мирека за рукав. Мирек, сам не зная зачем, держал Красненького, будто бы опасаясь, что тот опять убежит от них в сторону лампионов. Тому, разумеется, такое даже в голову не приходило, просто на всех ребят действовало практически ощутимое волнение в зале.

Захватило оно и всех участников Совета. В зале повисла давящая тишина, в которой было слышно каждый громкий выдох, шарканье ноги или любое другое движение. С улицы приглушённо доносилась боевая песня Вонтов, которую хором напевали приверженцы обоих кандидатов, однако которая не нарушала напряжённой тишины в зале. Эта мелодия скорее была звуковым сопровождением этого невероятного события: ведь впервые за много лет после смерти Яна Тлескача ёжик вновь окажется вне своей клетки!

Лосна взял у Великого Вонта какую-то вещь… да, теперь ребята уже не сомневались — это был ёжик в клетке, странная вещь, принадлежавшая Яну Тлескачу! Насколько они могли различить в окружавшем фигуры цветном полумраке, выглядела она точно так, как её описывали все эти рассказы, передававшиеся из уст в уста от одного поколения трущобных ребят к другому.

Вот Лосна поворачивается к Совету спиной. В зале настаёт оглушающая тишина.

— Повернув самую длинную иголку ёжика так… — лихорадочно шепчет себе под нос Лосна формулу.

Все участники Совета пытаются разглядеть, что там делает Лосна, однако его широкая спина им мешает.

Лосна сжимает головоломку обеими руками, просовывая внутрь клетки лишь кончики двух пальцев. Поднимает головоломку на уровень глаз.

Время от времени в тишине зала раздаётся металлическое звяканье, когда ёжик задевает иголками о клетку. Этот звук подобен вспыхивающим во тьме искрам. Однако всё это слишком затягивается. На лице Лосны застыло выражение невероятного напряжения.

У «Быстрых стрел» на душе тоже было тяжело. Удастся ли Лосне вытащить ёжика? Если нет, то можно будет и не надеяться получить чертеж летающего велосипеда, спрятанный внутри головоломки. Все их усилия заполучить ёжика от Лосны или Мажняка будут напрасными, потому что ни хитростью ни насилием они ёжика у Великого Вонта, кто бы им не стал, не выманят.

Но вот Лосна вдруг резко поворачивается лицом обратно к Совету. Поднимает высоко вверх обе руки, держа что-то в каждой из них. Его лицо сияет.

— Получилось! — неистово кричит он. — Получилось, смотрите! Вы когда-нибудь видели ёжика вот так?

Он подходит к Великому Вонту, что-то ему показывая. Остальные участники Совета вскочив со своих мест, бегут было к ним, но Лосна вдруг отскакивает от толпы, победоносно сжимая в левой руке пустую клетку, а в правой — ёжика.

— Кажется, не заметили! — облегчённо выдохнул Мирек в укрытии. — Думаю, что так сразу нельзя понять, что ёжик раскручивается. Стык двух половинок, должно быть, весь забит грязью.

Поверх взволнованного шума голосов раздаётся голос Великого Вонта:

— А теперь обратно! Теперь тебе надо вернуть ёжика обратно в клетку!

Лосна отвернулся, и его руки вновь принялись за работу. После нескольких секунд свободы ёжик вновь должен вернуться в клетку, в которой он столько лет находился. «Однако надолго ли?», — думал при этом Мирек.

Теперь уже в зале не было так тихо, как при доставании ёжика. Участники Совета взволнованно обсуждали это невероятное открытие и были убеждены, что раз у Лосны получилось ёжика достать, то получится и вернуть обратно.

Мажняк до сих пор стоял на том же самом месте, его глаза метали молнии. Он изо всех сил пытался казаться безразличным, однако то, что делал Лосна было слишком потрясающим, чтобы ему удалось сохранять на своём лице маску равнодушия. Хотя он и был настоящим вонтом, рождённым в Трущобах, это открытие его отнюдь не обрадовало, потому что именно оно лишило его надежды занять пост Великого Вонта.

Возвращение ежа обратно в клетку затянулось. На лице у Лосны вновь выступил пот, он явно нервничал. Видимо возвращение оказалось задачей более сложной. Участники Совета нетерпеливо, но безрезультатно пытались заглянуть Лосне через плечо. Ещё немного, совсем немного!

Лосна вдруг дёрнулся, будто бы его ударило током, и тут же резко повернулся с высоко поднятой вверх правой рукой. Потом он затряс ей, и по залу раздалось металлическое звяканье.

— Готово! Ёжик возвращён на место! — победоносно закричал он. — Смотрите, он снова внутри, слышите, как звякает? Только мои руки… Никто кроме меня не умеет его доставать!

Действительно, ёжик был возвращён в свою клетку. Участники Совета разразились радостными криками, пока Великий Вонт разглядывал головоломку, будто не веря своим глазам. Затем он встал, дав знак всем остальным членам тоже подняться с мест, и когда они утихли, провозгласил:

— Лучше всего головоломке храниться у того, кто умеет с ней обращаться. И никто не заслуживает быть Великим Вонтом больше чем тот, кто владеет подобной тайной. Отакар Лосна, настоящим передаю тебе пост Великого Вонта и его символ!

С этими словами он торжественно вложил головоломку в протянутую правую руку Лосны и продолжил:

— Будь хорошим руководителем Трущоб, не позволяй подлости и низости процветать здесь. Не допускай, чтобы даже один вонт был несправедливо обижен. Старайся сделать так, чтобы среди вонтов были согласие и дружба. Изгоняй плохие намерения, как чужие, так и свои. Пусть верх всегда одерживает правда и справедливость. Таким был девиз первого Великого Вонта, самого лучшего и справедливого из всех, и неправ будет тот, кто не пожелает следовать его примеру! Когда он закончил, члены Совета восторженно и громко принялись напевать мелодию вонтской песни, а Лосна так и остался стоять, ошеломлённый, не веря своим глазам и ушам. На его раскрытой ладони лежала головоломка.

53. Всё кончено

Кто знает, возможно зажми Лосна головоломку сразу в кулак, или положи он её в карман, то никогда бы не произошло того, что произошло в следующий момент. Однако ни он, ни «Быстрые стрелы» и представить себе не могли, что такое может случиться.

А случилось вот что: пока Вонтский Совет и толпившиеся снаружи в ожидании торжественного объявления результатов Вонты громко и торжественно пели песню Трущоб, в темноте заброшенного костёла мелькнула незаметная чёрная фигура, которая вслед за этим ворвалась в освещённое лампионами пространство, оказавшись свирепо выглядящим мужчиной.

— Это он! Смотрите! Это он нам писал, что хочет купить дневник Яна Тлескача! Мужчина из Глухого тупика! — воскликнул Ярка.

Но он мог этого и не говорить, потому что все кроме Красненького его уже и так узнали — да, это был тот самый человек!

— Никогда! — яростно закричал на бывшего Великого Вонта бегущий к нему человек.

— Только мой сын может быть Великим Вонтом! Этого хотят все Трущобы, слышите? Степан Мажняк должен быть избран Великим Вонтом, и только он имеет право брать в руки головоломку моего бывшего ученика!

В несколько прыжков он очутился у замершего в изумлении Лосны, и быстрее, чем его успели остановить, выхватил у того из раскрытой руки головоломку и снова скрылся в темноте.

В круге лампионов настал хаос. Выкрики удивления и возмущения смешались с грохотом переворачиваемых ящиков, которые служили столами и стульями.

Первым от шока опомнился бывший Великий Вонт. Он не стал тратить время на то, чтобы обежать свой стол. Он просто оперся о него одной рукой, перескочил, и бросился было в погоню за убегавшим, но налетел на Лосну, который тоже пустился в ту же сторону. Они упустили две или три драгоценные секунды, пытаясь уступить дорогу друг другу.

Шум голосов тем временем перешёл в оглушающий рёв. Прервать окончание выборов Великого Вонта, да к тому же насильно отобрать талисман Трущоб, было просто неслыханной дерзостью.

Тем временем укравший её, который должно быть был Мажняков отец, вслепую бежал по направлению к укрытию «Быстрых стрел». Почему именно туда? Наверняка его сын рассказал ему о тайном проходе, и теперь он собирался им воспользоваться. Ребятам пришлось тут же сменить своё положение в укрытии. Они перебрались под свисавший до пола конец балкона, который сломался ещё в тот раз, когда на нём собралась компания из «Сборщика».

Оттуда они уже не могли видеть освещённое лампионами пространство, однако это и не было важно — теперь там не происходило больше ничего интересного, потому что опомнившиеся члены Вонтского Совета тоже присоединились к погоне за мажняковым отцом.

Практически сразу после того, как ребята перебежали в новое укрытие, он добежал до того места, где они только что стояли. «Быстрые стрелы» хорошо его видели из-за угла упавшего балкона, отлично скрывавшего их самих.

В руке у Мажняка-старшего был слабо горевший фонарик. Он уже заметил, что дверь, ведущая в подвал была открыта, так как «Быстрые стрелы» не закрыли её за собой на случай, если им придётся отступать.

Однако как только он очутился за дверью, оттуда послышался глухой удар и звук падения — он наверняка поскользнулся на скользких ступенях, и теперь падал с лестницы вниз.

У двери тем временем появился бывший Великий Вонт, за которым бежал Лосна и остальные члены Совета. Они что-то кричали, но в общем шуме и топоте было невозможно разобрать ни единого слова.

Через некоторое время где-то в глубине подвала вдруг раздался полный ужаса и отчаяния крик. Это был крик о помощи. Он повторился несколько раз.

— Быстро, бежим туда! — позвал ребят Мирек.

Они вылетели из своего укрытия и в полной темноте начали медленно спускаться по влажным ступеням. Пройдя половину лестницы они увидели странное зрелище: освещаемое светом нескольких фонариков в одной из открытых канав плескалось что-то большое, густая вода ходила волнами. Несколько вонтов, склонившись над вонючей рекой, что-то пытались из неё выловить. Предмет то выныривал, то вновь исчезал под водой. Это была голова тонущего человека.

Кто-то из вонтов перепрыгнул на другую сторону канавы, а когда над поверхностью воды показались руки тонущего, тут же за них схватился.

— Отец Мажняка! — воскликнул Индра. — Это он там тонет. Свалился в воду, когда убегал…

Индра был прав — из вязкой воды канала вонты уже вытаскивали Мажняка-старшего. Потревоженные водяные крысы старались укрыться по тёмным углам, испуганно проплывая мимо необычного предмета, барахтавшегося в их воде.

— Где головоломка? — раздражённо кричал Лосна на приходившего в себя Мажняка-старшего.

— У меня нету… — с трудом выдавил тот из себя. — Там, в воде… она там… я выронил…

Головоломка Яна Тлескача вместе со скрытой внутри неё тайной навсегда была утеряна где-то в густом и казавшимся бездонным слое ила и грязи сточной канавы, который не переставая перетекал и двигался куда-то вглубь лабиринта из водоотводных каналов.

Слова Мажняка-старшего вызвали у стоящих в подвале целую бурю негодования.

— Это конец, — сокрушённо прошептал Мирек. — Конец! Видимо, изобретению Тлескача не было суждено увидеть свет. В этом болоте головоломку уже не найти. Всё наши усилия были напрасны!

— Нам здесь уже делать нечего, — проговорил Индра. — Идём. Всё и правда кончено! Может, когда-нибудь нам удастся об этом забыть.

Но в действительности они решились уходить только тогда, когда увидели, что несколько вонтов собираются вернуться обратно в костёльный зал. Они не стали ждать, пока те на них наткнуться, и быстро взбежали по ступеням наверх. Однако свет фонариков оказался быстрее их ног, и когда ребята были уже у самой двери, ведущей в укромный уголок зала, один из вонтов, посветив наверх, заметил на лестнице какие-то фигуры — это были «Быстрые стрелы».

— Шпионы! — выкрикнул он. — Здесь был кто-то чужой! Все быстро наверх!

Ребята тем временем уже были за дверью, ведущей в зал заброшенного костёла.

— Спрячемся тут, под балконом, — напряжённо прошептал Быстроножка, однако Мирек был не согласен:

— Нет, это бы плохо кончилось. Нас бы заметили в первом же луче фонарика. Надо лезть наверх! По балкону!

И они полезли вверх по склонённому теперь до самого пола балкону, к окну, которым когда-то давно влезали сюда в первый раз.

В качестве исключения первым на этот раз наверху оказался Быстроножка, который тут же принялся помогать остальным. Вскоре они все очутились в нише у окна и Быстроножка с немного беспомощным выражением лица уселся на подоконник, свесив ноги на улицу.

Между тем внутри костёла часть вонтов уже выбежала из подвала к свесившемуся балкону, и теперь заметила и услышала сбегающих через окно «Быстрых стрел». Раздался крик, который должен был служить сигналом толпе ребят, стоящих снаружи в ожидании результата выборов. К счастью для «Быстрых стрел» больше всего народу стояло у главных ворот костёла, потому что именно стоявшие там должны были первыми узнать, кто же стал новым лидером в Трущобах.

Перестав колебаться Быстроножка спрыгнул. Расстояние до земли было довольно большим, поэтому он приземлился на все четыре и несколько раз перекувырнулся. Следом за ним начали выскакивать остальные ребята. Первые из преследовавших их вонтов уже влезали наверх, и были почти у окна. Может быть среди них был и Лосна, потому что даже при своём хорошем отношении к ребятам он не мог признаться перед всеми в своей дружбе с ними.

— Держите их! Ловите! — закричал кто-то из окна в уличную темноту, стараясь протиснуться сквозь прутья решётки и вылезти на карниз.

Однако вслед за этим внутри костёла вдруг раздался оглушительный грохот, от которого, казалось, задрожала даже земля. Старый, прогнивший деревянный балкон, один конец которого уже наклонился почти до самого пола, не выдержал веса лезущих по нему вонтов, и упал вниз вместе с ними.

Недолго думая «Быстрые стрелы» рванули в противоположную главным воротам костёла Святого Якуба сторону, направляясь самым коротким путём к Разделительному проспекту. За ними слышался топот ног. Он нарастал, становился всё сильней. Послышались угрожающие крики. Это означало только одно — члены Совета предупредили остальных вонтов, которые тут же пустились в погоню за ребятами.

— Разбежимся в разные стороны! — предложил на бегу Ярка. — Так они задержатся, решая, за кем бежать.

Ему возразил Мирек:

— Нам всем нужно бежать в одном направлении, на Другую сторону, потому что если мы сейчас разбежимся в разные стороны, то кому-то придётся бежать совсем не туда, куда надо, что довольно опасно!

Они замолчали, экономя дыхание. Каждый старался дышать глубоко и спокойно, помогая дыханию плавными движениями рук. Толпа бегущих сзади вонтов увеличивалась, однако расстояние между ними не сокращалось.

— Можем им сказать, что новый Великий Вонт — наш друг, — предложил Красненький.

— Не поверят, — отверг его предложение Мирек. — К тому же, мы не можем выдать Лосну. Если вонты поймут, что он знал о нашем присутствии на одном из самых секретных событий Трущоб, и никому о нас не сказал, они тут же перестанут ему доверять.

Внезапно ребята увидели стоящих дальше по улице двоих вонтов. Сразу же сообразив, в чём дело, те перегородили ребятам дорогу. Мирек на них закричал, и к нему присоединились и остальные, что, мол, если эти двое не уйдут с дороги, то они их просто непросто сметут. Поверив им, вонты отошли, а ребята пролетели мимо них со скоростью несущегося экспресса, при чём одного менее расторопного Ярка всё же задел плечом, откинув его аж к стене дома.

Они выбежали на узкую улицу. Здесь царили тишина и спокойствие. Только сзади до них всё ещё доносились крики их преследователей. Посередине улицы с шипением горел своим зеленоватым светом газовый фонарь.

— Мы дома, мы спасены! — закричал Красненький, первым узнавший улицу, по которой он когда-то в одиночку решил пробраться в Трущобы.

Ещё немного, и ребята уже оказались на Разделительном проспекте. Перебежав его, они нырнули в укрытие улиц Другой стороны.

Шум голосов за их спинами стих. Добежав до Разделительного проспекта вонты остановились, не переходя его, будто бы там мелом была проведена магическая линия.

54. Конец Трущоб

Вмешательство мажнякова отца полностью изменило дальнейший ход событий. Предыдущий Великий Вонт был убит горем из-за безвозвратной потери ёжика в клетке, а Лосна поста так и не занял. Совет Вонтов ещё пытался какое-то время контролировать развитие событий, но в конце концов все их усилия оказались напрасными. В тот же самый вечер в Трущобах начались бои между приверженцами Мажняка и Лосны.

То, что несколько лет держалось в страшной тайне, а именно, что ёжик в клетке был символом Трущоб, разнеслось буквально за несколько минут, сразу после того, как головоломка навсегда пропала где-то в толстых наносах ила. Узнали все и то, что ёжик был утерян насовсем, и что теперь у Трущоб больше нет талисмана.

Как следствие всего этого пропало и уважение ко всей вонтской организации, и каждый начал делать, что хотел. Приверженцы Мажняка отказались признавать результаты выборов заявив, что приказам Лосны подчиняться не собираются, и что для них существует один лидер — Мажняк. И не было никого, кто бы мог примирить обе эти стороны, потому что бывший Великий Вонт, на глазах которого был утерян символ Трущоб, совершенно не был способен ни на какие действия — так сильно он переживал потерю головоломки. Начавшийся между вонтами раздор стал для него последней каплей — разочарованный, он насовсем отказался от жёлтой булавки вонта.

Пытавшийся примирить мажняковцев и лосновцев Совет оставил свои бесплодные попытки на второй день, после чего навсегда разошёлся.

Те улицы, которые не признавали ни Мажняка, ни Лосну, организовали свои собственные дружины, во главе которых встал существующий начальник улицы, которому теперь не надо было подчиняться приказам какого-то там Совета Вонтов. Вся сплочённость вонтов, которой так восхищались ребята из других районов города, подкреплённая обычаями, ритуалами, многолетней традицией и чёткой организационной структурой, не выдержав давления стремительно развивавшихся событий просто рухнула словно карточный домик. Поражение было полным. Некоторые улицы, на которых жили в основном приверженцы Лосны, в течении последующих нескольких дней ещё пытались спасать остатки бывшей вонтской славы даже не смотря на капитуляцию Совета, но у них ничего не получилось. Добровольно отказавшись от поста Великого Вонта, который он получил при таких печальных обстоятельствах, Лосна ничего не добился, потому что большинство из его сторонников хотела видеть лидером именно его, и никого другого.

Мажняковцы тоже не желали отказываться от своего лидера, хотя в Трущобах и поговаривали, что причиной всех несчастий были именно Мажняк и его отец.

Количество улиц, пожелавших быть независимыми, с каждым днём росло. Казалось, вся вонтская дисциплинированность была утрачена так же, как и их талисман. Всему настал конец.

Слова, сказанные Мажняком-старшим, когда он вырвал у Лосны из руки головоломку, помогли «Быстрым стрелам» объяснить последние загадки, связанные со всем этим странным делом.

Получалось, что отец Мажняка и был тем самым загадочным М., которого так боялся Ян Тлескач! Это его учеником был этот несчастный мальчик до того, как закончилась его короткая жизнь.

Однако почему в своём дневнике Ян называл его просто М., взяв только первую букву фамилии Мажняк? Видимо (по крайней мере сначала), он делал это для того, чтобы в случае, если дневник всё же попадёт в руки Мажняку-старшему, тот не догадался бы сразу, что Тлескач пишет о нём. Ну а потом делал это уже по привычке.

М. наверняка понял необыкновенность изобретения Яна Тлескача, и что чертёж этого изобретения и головоломка как-то связаны. А может, просто увидел, как мальчик прячет чертёж в головоломку. Поэтому он стал пытаться её заполучить, но ему это никак не удавалось. Потом, после окутанной тайнами и догадками смерти Яна Тлескача ёжик и вовсе пропал! И только много лет спустя, Мажняк-старший узнал от своего сына, что ёжик в клетке хранится у Великого Вонта в качестве талисмана Трущоб. Как об этом узнал Мажняк-младший — от кого-то из Совета, или как-то ещё, было не важно. Важным было то, что М. вновь напал на след головоломки.

Это он постарался сделать всё для того, чтобы его сын стал Великим Вонтом, так как в этом случае ёжик в клетке вместе с укрытым внутри него секретом попал бы, наконец, ему в руки. Вот чьи деньги так щедро раздавал Мажняк-младший, чтобы подкупить начальников улиц. Однако и у Лосны оказалось немало сторонников, поэтому выборы было решено проводить не голосованием, потому что при таком количестве сторонников с обеих сторон это было бы затруднительно, а устроить вместо этого соревнование.

Но Мажняк-старший пытался заполучить не только ёжика, но и дневник Тлескача, когда узнал, что его нашли и забрали «Быстрые стрелы». Может из страха, что там могло быть о нём написано что-то, что можно использовать против него, а может надеялся найти в нём какую-нибудь информацию о тайной работе Тлескача над его изобретением.

Но и дневник ему заполучить тогда не удалось — «Быстрые стрелы» сбежали из Глухого тупика, не соблазнившись предложенными деньгами! Однако при этом они нечаянно завели Мажняка-младшего в Погребальный коридор. Тот, видимо зная о планах отца, не стал звать на подмогу других вонтов, потому что тогда бы ему пришлось рассказать остальным про дневник, с которым, как он был уверен, и убегали «Быстрые стрелы».

Именно через Погребальный коридор отец Мажняка попал в костёл в день выборов перед началом заседания, и спрятался где-то в зале, чтобы наблюдать за поединком Лосны и своего сына. Однако поняв, что ёжик в клетке, которого он столько лет разыскивал, вновь уходит у него прямо из-под носа, он не сдержался — выбежал из своего укрытия и вырвал головоломку у Лосны из рук.

После того, как Мирек и Ярка написали эти свои выводы в последний «ТАМ-ТАМ», для многих, наконец, вся эта история прояснилась. Однако справедливость добавила ко всей случившейся цепочке событий ещё одно, последнее, звено. Обучавший Тлескача мастер, Мажняк-старший, дорого заплатил за своё непреодолимое желание заполучить плоды трудов своего ученика — упав в подвале заброшенного костёла в канализационную канаву, он успел наглотаться гнилой воды, а вместе с ней и заразы, переносимой водяными крысами. Болезнь оказалась неизлечимой, и он умер от разложения крови и отравления. Он заплатил своей жизнью за ту же самую вещь, что и его ученик, и унёс с собой в могилу тайну последних минут жизни Яна Тлескача. Сотворённое им зло обернулось против него самого.

Трущобы рассказали свой последний секрет и перестали быть такими таинственными. Буря утихла, оставив после себя обычный, тихий район города. Но вот надолго ли? Кто знает…

Вскоре после того, как всё закончилось, выпал снег, и зимние виды спорта отвлекли мысли всех участников от этой необычной истории.

У компании Тонды Плигала было по уши работы в их дворцовском районе, где на теннисных кортах залили каток, ставший ареной для хоккейных поединков, а потому их газета, «Сборщик», совершенно перестала выходить.

Мальчишки из клуба «Братство кошачьей лапы» забились в дровяной сарай Щетины, где были его крысы, и решили насовсем перестать общаться с другостранскими. Они простили Богоуша и упросили Длинную Жердь принять его обратно в клуб, чтобы вновь увеличить численность своей прекрасной компании.

Что стало с Мажняком и Лосной «Быстрые стрелы» не знали, потому что в Трущобы они больше не ходили.

Дописав в «ТАМ-ТАМе» последнее предложение всей этой истории, они отложили ручки. Каждому из них хотелось что-нибудь об этом сказать.

— А всё-таки необычная это была история, — произнёс Мирек, — но знаете, я бы не хотел пройти через всё это ещё раз!

— Да уж, я чуть не лишился лучших друзей! — поддакнул Красненький, посмотрев на ребят.

— Каждое событие в этой истории было звеном одной цепочки, — сказал Индра. — Такого с нами до этого не случалось. Да и вряд ли уже случится.

— Должен добавить, что всё это потребовало от нас недюжинной находчивости, смелости, расчетливости и упорства! — согласился Ярка.

Когда пришла очередь высказаться Быстроножке, он выпучил глазищи, надулся, и громким голосом заявил:

— Да, да, други вы мои ненаглядные, а кто вас поддерживал, когда это ваше упорство ослабевало, смелость улетучивалась, а расчёты оказывались так далеки от цели, будто вам мозги затуманило? Кто вам додавал храбрости, подкидывал хорошие идеи и прояснял мысль? Никто иной как я, Быстроножка, ваш неутомимый провокатор, бдительный страж, отважный и храбрый, которому всё по плечу! И я рад, что смог вам помочь. А так как каждый в этой истории делал, что умел, то не буду преувеличивать свои собственные заслуги. Вы и так о них знаете. А если не знаете, я вам с удовольствием напомню! На этом торжественно, кратко и скромно, наконец-то свою речь заканчиваю!

Сноски

1

Крона — небольшая монета в Чехии, равная нескольким рублям. Состоит из 100 геллеров.

2

Геллер — мелкая разменная монета Чехии, приблизительно равная нескольким копейкам.

3

Так ребята с Другой Стороны называли полицейских. Это было вполне почётное прозвище, которым ребята выражали своё восхищение высоким ростом служителей закона.

Content

Ярослав Фоглар
Тайна головоломки

О книге

1. Взбучка

2. Листовка «Быстрых стрел»

3. Кто за дверью?

4. Неожиданный успех

5. У Ярки появляется идея

6. Бой ТАМ-ТАМа

7. Ёжик в клетке

8. Рисунок на стене

9. Сторож из костёла Св. Якуба

10. Мирек советуется с Яркой

11. Кто появился из темноты?

12. Красненький молчит

13. Знак Трущоб

14. Не хватает пятой булавки

15. «Сборщик» опережает

16. Подготовка к опасной вылазке

17. «Быстрые стрелы» проникают в Трущобы

18. На колокольне костёла Святого Якуба

19. Поиски на чердаке

20. Записки мёртвого

21. Коридор вечного покоя

22. Коридор заканчивается

23. Кто этот таинственный М.?

24. Ян Тлескач опасается за свою жизнь

25. «ТАМ-ТАМ» соревнуется со «Сборщиком»

26. В священном месте

27. Снова в Трущобы

28. Улица, по которой ходила Угроза

29. Находка под навесом

30. Замечены

31. Прыжок во тьму

32. Письмо из Трущоб

33. В Глухом тупике

34. Человек у дома № 5

35. Тетрадь в чёрной обложке

36. Дневник Яна Тлескача продолжается

37. Подумайте вместе с нами

38. Последние минуты Яна Тлескача

39. Трущобы оживились

40. Угроза вонтов

41. Вперёд, на собрание вонтов!

42. В руках вонтов

43. Среди врагов

44. Обмен секретами

45. Подслушивающее устройство

46. Погоня по заброшенному саду

47. Допрос

48. О Красненьком

49. Голоса за забором

50. Дорога каждая секунда

51. Соревнование Лосны и Мажняка

52. Лосна удивляет Совет Вонтов

53. Всё кончено

54. Конец Трущоб

Сноски