Мария Капилина (Пичугина) Татьяна Панюшева

Приемный ребенок: жизненный путь, помощь и поддержка

Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви ИС Р15-419-1653

Предисловие

Долгое время бытовало мнение, что человеку, который берет ребенка в семью, достаточно любить детей, иметь свой собственный опыт родительства или просто позитивный настрой. Казалось бы, что тут особенного? Быть родителем – это то, чему никого не учат заранее, то, что происходит с человеком иногда совершенно неготовым, незрелым, и люди как-то справляются с этой задачей, растят детей, любят их, решают в меру своих сил и возможностей проблемы, которые возникают при воспитании в семье.

Однако даже с родными детьми не всегда все получается, и мы прекрасно понимаем это, ведь именно этот неуспех зачастую и приводит детей в систему государственной опеки. Но самое главное, конечно, то, что ребенок, однажды потерявший семью, переживает настолько тяжелый стресс и непредставимую для нас боль потери, такой страх и потрясение всех основ своей психики, что отбрасывать этот факт как не имеющий принципиального значения можно только лишь по сугубому незнанию.

Ребенок, который пришел в новую семью из-за потери собственной, – это всегда ребенок, в жизни которого случилась беда. Беда, делающая его настороженным и недоверчивым – и при этом очень ранимым. А опыт жизни в системе коллективного ухода добавляет свои зарубины на развитии маленькой личности. Или, может быть, ребенок имел опыт отвержения и насилия в родной семье тогда, когда он только учился доверять.

Ребенок нуждается в новой семье, и ему нужна помощь. Помощь, чтобы справиться с последствиями случившейся с ним беды, с последствиями усвоенных навыков выживания в коллективе таких же, как он, с последствиями нелюбви и отверженности.

И только осознав это, мы понимаем, что взять ребенка в семью – это не так просто, не всегда одной любви достаточно, не всегда опыт нашего собственного родительства ведет нас правильными дорожками, подсказывая решения, которые работали в схожих внешне, но таких отличающихся по сути ситуациях с нашими детьми.

Авторы этой книги, без сомнения, считаются одними из лучших специалистов в нашей стране в сфере помощи принимающей семье. Их профессиональный путь начинался в московском детском доме № 19, который еще в 90-е годы стал экспериментальной площадкой, детским домом, где перестали относиться к ребенку в системе как к объекту, который надо содержать. Одними из первых сотрудники этого детского дома начали выстаивать систему помощи ребенку, целью и лейтмотивом которой было устройство его в семью. В семью родную, служба помощи которой сформировалась в этом учреждении тогда, когда в других детских домах кровная семья оставалась фигурой умолчания и пренебрежения, стоящей далеко за порогом детского дома. В семью приемную, когда в целом по стране не было ни понимания ценности приемной семьи для ребенка, ни осознания сложности для семьи этого пути, требующего поддержки специалистов.

Сегодня, когда подготовка семьи, принимающей ребенка, стала законодательно обязательной, и идут разговоры на уровне Госдумы об обязательном же сопровождении, когда слово «профилактика» впервые звучит с высоких трибун и мало кто уже считает, что жизнь ребенка в детском доме – это нормально, все эти изменения в отношении общества и государства к приемным семьям происходят на фоне жесточайшей нехватки знаний, технологий, методологии работы.

Пока лишь формируются профессиональные стандарты для новых специальностей, а вузы все еще не готовят тех, кто потом будет обучать и сопровождать принимающие семьи. Большинство работающих в этой сфере идут по наитию, с трудом разыскивают небольшой объем наших или переводных материалов, которые помогли бы составить базу знаний для поддержки новой семьи. Есть буквально две-три книги, рассчитанные на широкого читателя, несущие огромную просветительскую функцию. На этом поле очень не хватает литературы, которая помогала бы четко понимать тему, знать, какие существуют подходы к решению проблем; литературы, которая была бы подспорьем как для специалистов, так и для приемных родителей, усыновителей, опекунов, сознательно относящихся к своему родительству.

Я надеюсь, что эта книга будет таким подспорьем – и принимающим родителям, которым она поможет иначе взглянуть на трудности в развитии и поведении своих детей, и специалистам, которые хотят поддерживать приемные семьи.

Жизнь в принимающей семье должна дать ребенку ресурс, чтобы он смог выстроить и сохранить свою личность цельной. Пусть эта книга станет источником знаний, стратегий и вдохновения для каждой семьи, которая хочет ребенку в этом помочь.

Елена Альшанская,

руководитель благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»

Полюбить чужого

У любого человека есть два деда. Так могло быть и у меня, но один умер, когда мне было восемь, а другой ушел от бабушки, когда только родилась мама. При этом случилось так, что я рос, взрослел, жил рядом с человеком, который не был мне родным – ни с какой стороны и ни в какой степени. Третий муж моей бабушки, однажды и навсегда вошедший в нашу жизнь и ставший для меня одним из самых значимых людей. Откуда это приходит? Кем посылается? Как Бог так все устраивает? Человек другой культуры, другого времени – литовец, военврач, фронтовик, атеист – стал для меня близким и важным. Почему? Тайна сия велика.

И тайна эта напоминает о себе всякий раз, когда люди принимают в семью чужих детей. Кто были их родители, бабушки-дедушки? Иной раз лучше бы и не знать этого. А все-таки знать надо. И учитывать. А еще надо знать, как этого чужого ребенка любить и, главное, терпеть. Поначалу кажется: что может быть проще? Какой симпатичный малыш, ласковый, нежный, и – вот здорово! – сразу стал называть вас папой и мамой, с первого свидания, еще в детском доме. Будни приходят позже. Удивляешься: Господи, как в пять лет ребенок может не уметь залезть в ванну? Как в девять лет затрудняется с ходу дать определение слову «этаж»? И вообще, почему, когда ты его ругаешь, он лишь туповато улыбается? Ну все не так, как у наших, у родных детей… И при этом, сам не зная как и когда, ты обнаруживаешь, что он хотя и не родной, и не такой, но настолько уже свой, настолько уже любимый, что за него чуть ли не больше, чем за своих, готов все отдать. А бывает и не так. Много раз приходилось слышать о проблемах с приемными детьми. Многим трудно сердцем, до конца полюбить чужого ребенка, трудно принять его. Нужна колоссальная, титаническая работа над собой, чтобы прийти к любви. К счастью, Бог посылает в помощь родителям не только Свой Таинственный и Необъяснимый Дар – Любовь, но и мудрых священников, близких друзей и родственников, а также людей, всерьез и глубоко исследующих вопросы воспитания приемных детей.

Предлагаемая читателю книга написана именно такими людьми. Авторы обобщили многолетний опыт ежедневной работы с «отказниками», социальными сиротами, детскими домами и приемными родителями. Для меня очень важно, что авторы сотрудничали с Марией Феликсовной Терновской и опираются на ее опыт – опыт человека, не без помощи которого мы когда-то делали первые шаги на пути к усыновлению одного из наших детей. Мы тогда не знали, что такое депривация, мозаичное развитие и т. п. А такие знания необходимы любому усыновителю! Вот почему эту книгу будет полезно прочитать всем нам, уже взявшим или только собирающимся взять в семью сироту.

Христианин в ответе за весь мир, и нет ни одного аспекта жизни, выходящего за пределы этой ответственности. Таково и усыновление. В дореволюционной России, да и в СССР (особенно после Великой Отечественной войны) усыновление было в порядке вещей. Потом пришло время иное, детские дома стали плодиться и размножаться, а усыновление ушло в маргинальные области бытия. Сегодня, кажется, что-то сдвинулось. Может быть, мы стали чаще вспоминать слова Христа: «Кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает» (Мф. 18, 5)? Дай Бог!

Священник Федор Котрелев

Обращение к читателю

В 1996 году, когда мы начинали свою деятельность, профессиональная помощь приемным детям и приемным родителям в России было делом достаточно новым. За годы общения с ними мы прошли долгий путь от поверхностного представления о тех проблемах, которые есть у детей, переживших разрыв со своими кровными родителями, до внутреннего ощущения того, что происходит с этими детьми.

Ребенок, оставшийся один, гораздо раньше, чем он будет к этому готов, должен самостоятельно решать задачу выживания во всех смыслах этого слова. Такие дети пытаются обрести чувство ценности собственной жизни. Те вопросы, над которыми рано или поздно задумывается каждый человек («Зачем я?», «Для чего я живу?»), для этих детей вдвойне сложны, потому что вера в свою нужность на этом свете у них серьезным образом подорвана. Преодолеть этот «подрыв» удается не всем. То, что внешне выглядит как «деструктивное поведение», «моральная неразвитость», «черствость», «примитивность интересов», представляет собой скорее способы защиты, которые когда-то были нужны для выживания, но так и остались с ребенком, как «приросшая корка». Это приводит к тому, что внутренняя душевная красота ребенка не может развиться в полной мере и проявиться вовне. Возможно, такая трагедия «огрубления» касается не только приемных детей, но для них она особенно актуальна. В ходе индивидуальной реабилитационной работы с этими детьми мы не раз наблюдали, как постепенно раскрываются их способности и те позитивные личностные черты, которые до сих пор были скрыты из-за жизненных травм. Мы точно знаем, что у приемных родителей, которым удалось понять и принять своих детей, тоже произошла встреча с подлинным внутренним миром своего ребенка. Для них уже не стоит вопрос о том, возможен ли для их приемного ребенка благополучный путь развития; они любят своих детей и верят в них.

Для приемных детей жизнь в приемной семье – это второе рождение. Они «оживают» благодаря любви своих приемных родителей и их поддержке. Но это только начало. В дальнейшем они все время ощупью, пробуя и ошибаясь, ищут свой собственный путь. Кому-то из них удается утвердиться в жизни, почувствовать ее ценность и свою силу – такие дети живут полной жизнью. Но у кого-то происходит иначе: несмотря на желание взрослых помочь, дети все равно движутся в сторону разрушения себя, и с этим не удается ничего сделать. Они чувствуют себя так, как будто их «вырвали с корнем».

Это слишком серьезная проблема, чтобы считать, что есть готовые рецепты, психологические или педагогические методы, которые приведут к стопроцентно положительным результатам. Фактически такие вопросы – на уровне жизни и смерти, перед лицом которых каждый человек оказывается один. Работая с приемными детьми, мы глубоко прочувствовали, что стали для них спутниками и свидетелями их жизненного пути; что сочувствие и помощь важны для каждого ребенка. Но наше желание помочь не может заменить для ребенка его собственных усилий, он должен научиться сам строить свою жизнь.

Мы наблюдали десятки жизненных историй приемных родителей и приемных детей. И главное слово, которое выражает наше отношение к детям и семьям, – это уважение. Уважение к их пути, к их боли, к их усилиям. Мы надеемся, что книга поможет людям, для которых эта тема значима, чуть больше понять, что происходит в жизни приемных детей. Мы не претендуем на «истину в последней инстанции», просто хотим поделиться своими взглядами и своим опытом.

Введение

Появление этой книги обусловлено, с одной стороны, насущной необходимостью: количество семей с приемными детьми растет, и тема систематизации и обобщения опыта актуальна. С другой – накопился практический 16-летний опыт работы в сфере семейного устройства детей – социальных сирот, и хочется, чтобы он приносил пользу не только тем конкретным людям, которые непосредственно связаны с устройством детей в семью, но и более широкому кругу читателей. Эта книга адресована как специалистам, работающим в сфере семейного устройства (психологи, педагоги, социальные работники), так и приемным родителям, настоящим и будущим. Также эта книга может заинтересовать людей, которые сами были приемными детьми, и, став уже взрослыми, сталкиваются с болезненными вопросами прошлого и хотят лучше осознать, что с ними произошло и как можно себе помочь. Кроме того, эта книга может быть полезна и журналистам, пишущим по этой проблеме, и представителям органов опеки, и всем интересующимся вопросами семейного устройства.

В настоящее время в России насчитывается 654 000 детей-сирот (у многих из них родители живы – это социальные сироты), и это одна двадцатая от общей численности детского населения. По отношению к общему объему обсуждаемой в социуме информации тема социального сиротства составляет очень незначительную долю. Термин «невидимые дети» вполне адекватен в отношении всех жителей домов ребенка, детских домов, школ-интернатов, психоневрологических интернатов, домов инвалидов и домов престарелых (после 18 лет дети из детских домов, признанные недееспособными, могут туда попасть!). Их судьбы по-прежнему мало кого интересуют.

Эта книга не является «методическим пособием на все случаи жизни» в работе с приемными детьми. В задачу авторов входило изложение стратегий помощи приемным детям; отражение профессиональных принципов, которые являются базовыми в этой работе, а также описание отдельных методов (например, работа с «Книгой жизни»), которые до сих пор не были подробно описаны в отечественной литературе. Изложение различных психотерапевтических подходов в работе с приемными детьми и подробное описание работы психолога с детьми – социальными сиротами является отдельной задачей, которая в рамках данной книги не решается.

Термином «приемная семья» в этой книге обозначается не конкретная юридическая форма устройства, а любая семья, принявшая на воспитание ребенка: усыновители, опекуны, приемные родители, патронатные родители. Подобный выбор связан с необходимостью простым и понятным словом обозначить сразу все варианты семейного устройства.

Важно отметить, что для каждого приемного родителя и для каждого приемного ребенка возникающие у них трудности и проблемы носят глубоко индивидуальный и личный характер. Готовых рецептов для их разрешения нет не только в этой книге, но и не существует вообще. Приводимые ниже идеи представляют собой «мозаику», из которой родители могут складывать свой собственный «воспитательский узор» или принимать на этой основе свои собственные решения. В конечном итоге никто лучше родителей не знает, что наиболее правильно для жизни их семьи. Консультации специалистов – просто инструмент, при помощи которого родители сами себе помогают. И эта книга – вариант такого инструмента.

Последовательность изложения в книге следует логике жизненного пути большинства детей, оказавшихся в положении социальных сирот:

– сложная и неблагополучная жизнь в кровной семье;

– изъятие[1] ребенка из семьи с целью сохранения его физической безопасности;

– последующая жизнь ребенка в учреждении и либо переход в замещающую семью, в которой ребенок взрослеет, либо жизнь до совершеннолетия в стенах учреждения;

– краткое описание того, что может происходить с детьми после выпуска.

Кроме того, есть несколько ключевых тем, которые рассматриваются особо: привязанность, утрата, идентичность. Понимание этих тем лежит в основе формирования представлений о том, что же на самом деле происходит с детьми-сиротами, с чем связаны их трудности. Это важно, поскольку на уровне социальных стереотипов все объясняется неблагополучной генетикой, что совершенно не соответствует действительности.

Примеры, приведенные в книге, взяты из практической работы авторов. Все имена действующих лиц изменены. Значительная часть приводимых примеров относится к периоду работы авторов в проекте «Наша семья» (г. Москва, Центральный административный округ, 1996–2009 гг.). Поскольку работа проводилась на протяжении многих лет, мы имели возможность наблюдать процесс развития и изменения детей в динамике. В этом состоит ценность этих примеров, и именно из-за их многогранности отдельные случаи могут приводиться в разном контексте несколько раз. Также необходимо отметить, что в качестве примеров, как правило, используются достаточно типичные, распространенные ситуации из жизни приемных семей.

Авторы хотят выразить благодарность:

– всем тем семьям и детям, которые, обращаясь к нам за помощью, стали нашими учителями;

– Марии Феликсовне Терновской – как человеку, который принес идеи патронатного воспитания в Россию и стал вдохновителем и создателем первого в стране центра профессионального семейного устройства;

– Вере Ивановне Лопатиной, благодаря которой в 90-е годы стало возможным формирование государственного центра социально-психологической поддержки замещающих семей (проект «Наша семья» в г. Москве);

– Благотворительному фонду «Волонтеры в помощь детям-сиротам», в том числе лично Елене Альшанской и Марине Андреевой, – и за их практическую деятельность, и за организацию просветительской работы в обществе;

– всем нашим коллегам, с которыми мы работали и продолжаем работать в сфере семейного устройства;

– нашему редактору Марине Нефедовой – за ее профессионализм, точные замечания и необыкновенное терпение.

Часть I

Что происходит с ребенком в результате жизни в неблагополучных условиях и расставания с кровной семьей

Социальное благополучие человека основывается, в первую очередь, на его способности создавать и поддерживать прочные эмоциональные связи и отношения с другими людьми. Потребность в привязанности носит врожденный характер, но ранний детский опыт влияет на способность эту потребность реализовать. Адаптация приемного ребенка в семье и в дальнейшем в социуме зависит от имеющегося у него опыта взаимоотношений с окружающими.

Темы этой части касаются в первую очередь особенностей формирования привязанности у детей-сирот и переживания ими расставания с кровной семьей.

Глава 1

Потребность детей любить своих родителей

Самое тяжелое событие, которое может произойти в жизни ребенка, – это потеря родителей. Когда родители умирают или их лишают родительских прав, ребенок оказывается на попечении государства, и в его судьбе принимают участие взрослые, задача которых – насколько возможно, смягчить и восполнить утрату.

Дети, чьи родители лишены родительских прав, переживают двойную жизненную травму: с одной стороны – это плохое обращение в кровной семье и негативный жизненный опыт, с другой – сам факт разрыва с семьей. Такую вынужденную разлуку ребенок воспринимает почти как смерть своих родителей. Традиционные представления о том, что дети «маленькие, ничего не понимают», что «им все равно» и «они быстро все забудут», – ошибочны. Дети точно так же, как и взрослые, чувствуют боль утраты близких отношений, но у них гораздо меньше возможностей защищаться, по сути – только одна: стараться не думать о том, что с ними случилось.

Еще одно традиционное заблуждение – считать, что ребенок не может любить родителей, которые плохо с ним обращаются. А если любит – значит, «сам ненормальный». Однако сохранение привязанности к родителям как раз и является одним из признаков «нормальности» ребенка. Потребность любить и быть любимым естественна для всякого душевно здорового человека. Просто эти дети любят своих родителей не такими, какие они есть, а такими, какими они должны были бы быть: додумывая хорошее и не замечая плохое.

Детям трудно адекватно оценить причины изъятия их из семьи, и они могут воспринимать это как насилие, а представителей органов опеки – как агрессоров. Но даже тогда, когда перемещение было ожидаемым, дети испытывают страх и неуверенность, чувствуют себя зависимыми от внешних обстоятельств и незнакомых им людей. В соответствии с особенностями характера и поведения после отобрания из семьи ребенок может быть подавлен, безучастен к происходящему или агрессивен. Но каковы бы ни были его реакции, взрослым нужно помнить: уход из семьи – самое значительное событие из всех, что происходили до сих пор в жизни ребенка. Достаточно спросить себя: «А хотели бы мы оказаться в такой ситуации? Что бы мы чувствовали, лишившись привычного окружения людей и вещей – всего того, что мы называем „своим“?» И сразу исчезают сомнения относительно того, что такое событие может расцениваться кем-либо как «хорошее», потому что «правильно» и «хорошо» – разные понятия.

Все дети из неблагополучных семей хотят, чтобы их кровные родители были нормальными, заботливыми и любящими. Разлука с семьей по сути является признанием того, что для данного ребенка быть любимым своими родителями – невозможно. И утрата семьи, даже если она была неблагополучной, – серьезная травма. Она приносит ребенку боль, обиду на родителей и на «жизнь вообще», чувство отверженности и гнев. Когда речь заходит о привязанности, традиционно акцент делается на том, насколько ребенку важно чувствовать себя любимым. При этом зачастую упускается из виду, что не менее важно для ребенка любить самому и чувствовать связь со своими близкими. Через отношения с близкими ребенок получает первые представления о себе самом и о мире.

Глава 2

Формирование и нарушение привязанности

Привязанность – это стремление к близости с другим человеком и к сохранению этой близости. Глубокие эмоциональные связи со значимыми людьми служат основой и источником жизненных сил для каждого из нас. Для детей же это – жизненная необходимость в буквальном смысле слова: младенцы, оставленные без эмоционального тепла, могут умереть, несмотря на нормальный уход (Spitz, R. А., 1945, 1946a, 1946b), а у детей постарше нарушается процесс развития. Глубокая привязанность к родителям способствует развитию у детей доверия к другим людям и одновременно – уверенности в себе. Отсутствие привязанности к конкретному взрослому дезориентирует ребенка, заставляет чувствовать свою малоценность и уязвимость.

Отвергаемые дети неблагополучны эмоционально, и это гасит их интеллектуальную и познавательную активность. Вся внутренняя энергия уходит на борьбу с тревогой и приспособление к поискам эмоционального тепла в условиях его жесткого дефицита. Кроме того, в первые годы жизни именно общение со взрослым служит источником развития мышления и речи ребенка. Отсутствие адекватной развивающей среды, плохая забота о физическом здоровье и недостаточность общения со взрослыми приводит к отставанию в интеллектуальном развитии у детей из неблагополучных семей. Именно родительская депривация[2] и последствия жестокого обращения чаще всего являются основной причиной диспропорционального развития детей – социальных сирот, а не «наследственность» и органические нарушения.

Как формируется привязанность

Формирование привязанности у младенцев происходит благодаря заботе взрослого и основывается на трех источниках: удовлетворение потребностей ребенка, позитивное взаимодействие и признание (приводится по книге Vera Fahlberg «А Child’s Journey through Placement», 1990).

удовлетворение потребностей

Цикл «возбуждение – успокоение»:

Регулярная и правильная забота взрослого об удовлетворении потребностей приводит к стабилизации нервной системы младенца и уравновешиванию процессов возбуждения – торможения. Если ребенку приходилось слишком долго ждать, чтобы на него обратили внимание, или переживать устойчивое игнорирование, если он испытывал дефицит тепла в младенчестве и привык добиваться своего долгим упорным криком – во всех этих случаях детям свойственна, во-первых, высокая тревожность в отношениях со взрослыми. Во-вторых, они ожидают и невольно воспроизводят привычный для них способ взаимодействия. И то, и другое может восприниматься взрослыми как негативные поведенческие проявления или даже как нарушения в развитии. Но на самом деле это является следствием депривации, и от взрослых потребуется значительные время и терпение, чтобы изменить столь ранние и бессознательные поведенческие модели ребенка. Еще один важный момент – при правильном уходе по реакциям взрослых дети учатся сначала распознавать свои потребности, а затем запоминают, что нужно делать, чтобы их удовлетворить, – так постепенно формируются навыки самообслуживания. Соответственно, дети из неблагополучных семей, где нуждами детей пренебрегают, значительно отстают в навыках самообслуживания от сверстников, о которых хорошо заботились. И то, что зачастую воспринимается как «некультурность», на самом деле результат взаимодействия со взрослыми.

В младенчестве и раннем детстве (до трех лет) привязанность легко возникает в отношении того, кто постоянно ухаживает за ребенком. Однако укрепление или разрушение привязанности будет зависеть от того, как эмоционально окрашена эта забота.

«круг позитивного взаимодействия»

Если взрослый тепло относится к ребенку, привязанность будет крепнуть, ребенок будет учиться у взрослого положительному взаимодействию с другими, то есть тому, как общаться и получать удовольствие от общения. Если взрослый безразличен или испытывает к ребенку раздражение и неприязнь, то привязанность формируется в искаженном виде.

Качество заботы о ребенке и эмоционального отношения к нему влияет на базовое чувство доверия к миру, формирующееся у младенца к 18 месяцам (Эриксон Э., 1993). В результате плохого обращения у детей может нарушиться восприятие самих себя. Один восьмилетний мальчик, переживший систематическое пренебрежение и жестокое обращение в кровной семье, после того, как попал в полюбившую его приемную семью, говорил приемной маме: «Иногда мне кажется, что я не существую». Дети, получившие в раннем детстве опыт эмоционального отвержения, испытывают недоверие к миру и большие трудности в поддержании близких отношений. Об этом важно помнить и специалистам, и приемным родителям, сталкивающимся с трудностями при формировании привязанности у некоторых детей в приемных семьях.

Признание

Признание – это принятие ребенка как «своего», как «одного из нас», «похожего на нас». Такое отношение дает ребенку чувство сопричастности, принадлежности своей семье. Удовлетворенность родителей своим браком, их желание иметь ребенка, семейная ситуация в момент рождения, сходство с одним из родителей, даже пол новорожденного – все это оказывает влияние на чувства взрослых. При этом ребенок не может критически отнестись к факту признания. Нежеланные, отторгнутые своей семьей дети чувствуют себя неполноценными и одинокими, винят себя за какой-то неведомый изъян, послуживший причиной отторжения. Один мальчик говорил о себе: «Я – лишенный родительских прав». Это очень точно отражает суть переживания детей, которые считают, что если их родители позволили их забрать, значит, они (дети) не представляли особой ценности. То есть для ребенка дело не в том, что с родителями было что-то не так, а в том, что они, дети, «виноваты сами».

Характеристики привязанности (по Д. Боулби)

– Конкретность – привязанность всегда обращена к какому-то конкретному человеку.

– Эмоциональная насыщенность – значимость и сила чувств, связанных с привязанностью, включающих весь спектр переживаний: радость, гнев, печаль.

– Напряжение – появление объекта привязанности уже может служить разрядкой негативных чувств младенца (голод, страх). Возможность ухватиться за мать ослабляет и дискомфорт (защита), и саму потребность в близости (удовлетворение). Отвергающее поведение родителей усиливает проявления привязанности ребенка («цепляние»).

– Продолжительность – чем сильнее привязанность, тем дольше она длится. Детские привязанности человек помнит всю жизнь.

– Привязанность – врожденное качество.

– Способность устанавливать и поддерживать отношения привязанности с людьми ограничена: если до трех лет ребенок по каким-то причинам не имел опыта постоянных близких отношений со взрослым, либо если близкие отношения маленького ребенка разрывались и не восстанавливались более трех раз, то способность устанавливать и поддерживать привязанность может разрушиться. Также в некоторых случаях способность устанавливать отношения привязанности может нарушиться из-за враждебности или холодности взрослых. Имеется в виду, что потребность в привязанности как таковая сохраняется, но утрачивается возможность ее реализовать.

Типы нарушенной привязанности

Существуют разные подходы к классификации и описанию нарушений привязанности. При этом многие авторы, имея расхождения в терминологии, сходятся в описании содержания. Здесь приводится один из вариантов такой классификации.

Негативная (невротическая) привязанность: ребенок постоянно «цепляется» за родителей, ищет «негативного» внимания, провоцируя родителей на наказания и стараясь раздражить их. Появляется как в результате пренебрежения, так и гиперопеки.

пример:

Мальчик Андрей впервые попал в учреждение в три года. Он был доставлен из милиции, до этого его неоднократно задерживали в метро вместе с людьми, занимающимися попрошайничеством. По документам у него был статус «подкидыш». В период жизни в разных учреждениях ребенок отличался вспышками агрессивного и протестного поведения (все делал наоборот, был очень упрямый). Специалисты, работавшие с ребенком, выяснили, что у мальчика не было опыта привязанности к кому-либо из близких взрослых, он никого не мог назвать из значимых людей, вспомнить кого-то из тех, кто его любил. Также было известно, что нуждами ребенка пренебрегали: его били, плохо кормили, плохо одевали, крайне редко мыли… Когда Андрею было шесть лет, ему нашли семью. Мальчику очень понравились приемные родители, он с удовольствием пошел к ним жить. В приемной семье с ребенком очень хорошо обращались, заботились о нем, зная о всех лишениях, которые он перенес. Через три дня пребывания в семье мальчик сказал: «Мама, папа, отвезите меня обратно в детский дом, не надо меня так любить». Этот ребенок пугался и реагировал агрессией на позитивное внимание к себе (похвалы, внимание к его нуждам, ласковые слова) и, нуждаясь во внимании, старался привлечь его к себе какой-нибудь каверзой, негативным поведением. На расспросы взрослых о причинах его действий шестилетний мальчик честно говорил: «Я так привык» и «Я вам не верю, вы притворяетесь добрыми». В дальнейшем специалисты и родители работали над ослаблением у ребенка гнева, вызванного плохим обращением с ним в детстве со стороны взрослых, а также над формированием доверия и позитивной привязанности в новой семье. В настоящее время Андрею пятнадцать лет, он учится в частной школе, живет с родителями за границей, у него прекрасные близкие отношения с семьей. Есть отдельные трудности в самореализации, но его социальное поведение адекватно и конструктивно.

комментарий:

В период адаптации в семье многим детям свойственно провоцирующее поведение: они и проверяют прочность отношений в новой семье, и стараются отстаивать свои границы – тому есть много причин. В данном случае имело огромное значение то, что приемные родители при поддержке специалистов смогли преодолеть страх ребенка перед близостью и помочь ему начать доверять семье.

Амбивалентная привязанность: ребенок постоянно демонстрирует двойственное отношение к близкому взрослому («привязанность-отвержение»), то ластится, то грубит и избегает. При этом перепады в обращении являются частыми, полутона и компромиссы отсутствуют, а сам ребенок не может объяснить своего поведения и явно страдает от него. Характерно для детей, чьи родители были непоследовательны и истеричны: то ласкали, то взрывались и били ребенка (эмоциональное и физическое насилие), делая и то, и другое бурно и без объективных причин, лишая тем самым ребенка возможности понять их поведение и приспособиться к нему. Такое обращение с детьми встречается как в неблагополучных семьях, где родители непоследовательны в силу алкоголизма, так и в социально благополучных, но дисфункциональных семьях.

пример:

Девочка-подросток, в приемную семью попала в возрасте двенадцати лет. Ее кровная мать воспитывала дочь одна и умерла от онкологического заболевания, когда девочке было восемь лет. Мать до болезни выпивала, но при этом дочку любила, старалась заботиться о ней. Из рассказов девочки и людей, знавших семью, известно, что мать была неуравновешенной по характеру, взбалмошной, могла внезапно накричать на девочку или побить ее. Тяжелое заболевание вкупе с алкоголизмом усилило ее природную эмоциональную неустойчивость. Девочка «назло ей», в отместку за что-то могла уйти из дома, дерзила, не слушалась. Когда мать умерла, девочка продолжала вести себя таким же образом со взрослыми в учреждениях и затем – в приемной семье. В ходе жизни в замещающей семье в поведении девочки отмечалось чередование периодов понимания, близких и теплых отношений с приемной мамой с периодами вздорного и деструктивного поведения. Сама девочка переживала по поводу этих «вспышек», говорила, что любит приемную маму и знает, что и та очень любит ее, но не может вести себя иначе, как будто что-то заставляет ее. Важно было помочь девочке пережить утрату кровной мамы и преодолеть чувство вины перед ней. Совместная работа специалистов и приемной мамы была направлена на то, чтобы у ребенка сформировались рефлексии и самоконтроль в социальных отношениях, а также чтобы она смогла освоить позитивные модели отношений с другими людьми. В настоящий момент девочке восемнадцать лет, она сама стала мамой, живет в гражданском браке с мужем в доме своей приемной семьи и ждет получения собственной жилплощади. В ее отношениях с близкими по-прежнему присутствуют перепады от плохого к хорошему, но они не носят такого критического и разрушительного характера, как прежде. Она хорошо заботится о своем ребенке и у нее прочные отношения с близкими.

Избегающая привязанность: ребенок угрюм, замкнут, не допускает доверительных отношений со взрослыми и детьми, хотя может любить животных. Основной мотив – «никому нельзя доверять». Подобное может быть, если ребенок очень болезненно пережил разрыв отношений с близким взрослым и горе не прошло, ребенок «застрял» в нем; либо если разрыв воспринимается как «предательство», а взрослые – как «злоупотребляющие» детским доверием и своей силой. Со временем замкнутость и неприязненность проходят, но дистантность и осторожность в отношениях сохраняются.

Причиной формирования такого типа нарушенной привязанности может быть сочетание личностных особенностей ребенка (цельность характера, ригидность и чувствительность) и потери единственного источника эмоционального тепла в ситуации эмоционального отвержения и/или физического насилия со стороны ближайшего окружения.

Специалисты, занимающиеся семейным устройством, время от времени имеют дело с детьми, которых потенциально легко было бы устроить в семью: ребенок не имеет грубых нарушений в развитии, достаточно адекватен в поведении, способен поддерживать социальные отношения с воспитателями и детьми в детском доме. Однако эти дети либо категорически не хотят идти в семью, и тверды в своем намерении, или под давлением персонала детских домов соглашаются пойти в семью, но в семье делают все для того, чтобы их вернули. Специалистам важно не смешивать эти ситуации со случаями естественного страха детей перед кардинальными изменениями в их жизни, когда они боятся сделать первый шаг, но затем идут в семью и успешно там приживаются. Для детей с избегающей привязанностью возникающая близость в отношениях означает неминуемость расставания и связанной с этим боли. Чем сильнее чувство привязанности, тем сильнее паника и желание убежать. Этот страх заставляет детей бороться с чувством привязанности и стремиться к увеличению дистанции или разрыву отношений со значимыми людьми. Семейное устройство для таких детей возможно только в те семьи, где взрослые – личностно зрелые и эмоционально благополучные люди, которые способны принимать ребенка с его потребностью в значительной дистанции в отношениях и скупыми проявлениями теплых чувств.

«Размытая» привязанность: так можно обозначить часто встречающуюся особенность поведения у детей из домов ребенка, особенно «отказников», живущих в учреждениях с рождения. Они ко всем прыгают на руки, с легкостью называют взрослых «мама» и «папа», и так же легко отпускают. То, что внешне выглядит как неразборчивость в контактах и эмоциональная прилипчивость, по сути представляет собой попытку добрать качество за счет количества. Дети стараются хоть как-нибудь, от разных людей получить тепло и внимание, которое им должны были дать близкие. Основной причиной такого поведения является эмоциональная депривация и отсутствие опыта привязанности к конкретному человеку в раннем детстве. Младенцы категорически не должны находиться в учреждениях, это наносит огромный урон их физическому и психическому развитию, что подтверждается большим количеством научных исследований за последние сто лет. В большинстве развитых стран мира не существует домов ребенка, все маленькие дети сразу устраиваются в семьи.

пример:

Девочка Даша в семью была устроена в возрасте трех с половиной лет из дома ребенка. Для приемных родителей большой проблемой стало то, что в любом общественном месте девочка легко могла пойти на руки к тому, кто ласково с ней заговорит или просто проявит к ней внимание. Также она постоянно «терялась», стоило родителям отпустить ее руку в людных местах, потому что не имела привычки внимательно следить за своими родителями, держаться с ними рядом и подавать знаки – плакать, кричать, потеряв их из вида, как обычно делают дети ее возраста. Работа специалистов была направлена, с одной стороны, на то, чтобы родители привыкли отслеживать поведение Даши так, как если бы она была ребенком гораздо более младшего возраста. С другой стороны, специалисты работали с Дашей на понимание ею разницы в отношениях и способах поведения с близкими взрослыми (семья) и со всеми остальными (социум). С течением времени у девочки сформировалось чувство привязанности к своей семье. В настоящее время ей десять лет, ее социальное поведение в целом адекватно, хотя сохраняется поверхностная общительность и доверчивость.

Дезорганизованная привязанность: эти дети научились выживать, нарушая все правила и границы человеческих отношений, отказываясь от привязанности в пользу силы: им не надо, чтобы их любили, они предпочитают, чтобы их боялись. Наличие привязанности помогает формированию у человека сочувствия другим и ограничивает в разрушительных действиях. Дети с дезорганизованным типом привязанности ничем не ограничены в своем разрушительном поведении и не испытывают сочувствия к другим. Специфическое ощущение «мне ничего не жалко, потому что нечего терять» дает им иллюзию свободы и силы по сравнению с другими людьми. Семья как таковая ценна для этих детей тем, что там меньше, чем в учреждении, степень контроля. Их действия в отношении других людей или животных могут носить жестокий характер. Они не испытывают раскаяния по поводу совершенных действий и входят в группу риска по криминальному поведению.

Все вышеописанное характерно для детей, подвергавшихся систематическому жестокому обращению и насилию, пренебрежению интересами и никогда не имевших опыта привязанности (эмоциональное отвержение и насилие).

пример:

Два брата жили в семье с одинокой пьющей матерью, которая часто применяла физическое насилие в отношении детей (жестоко била). Также в семье была бабушка, которая уделяла внимание старшему внуку и игнорировала младшего, поскольку он не был ребенком ее сына. Когда старшему мальчику было десять лет, а младшему шесть, их кровная мать была лишена родительских прав. Бабушка не могла взять опеку над детьми, поэтому они попали сначала в приют, а затем в детский дом, где для них довольно быстро нашли приемную семью. Оба ребенка были привлекательны внешне, физически здоровы, их интеллектуальное развитие было близко к возрастной норме. К моменту семейного устройства было известно, что ни к кому из кровных родственников пойти жить дети не могут, и мальчики сознательно согласились жить в приемной семье, которая им понравилась. В этой семье были мама и папа с опытом воспитания собственных детей. Старший мальчик достаточно быстро адаптировался в семье, хорошо учился в школе, и его отдельные поведенческие проблемы были решаемы. Младший ребенок, которого очень полюбила приемная мама, в семье постоянно провоцировал конфликты. В контактах со сверстниками был агрессивен (склонен к жестоким дракам) и деструктивен; имея сохранный интеллект, категорически не хотел учиться в школе. Он очень рано стал пробовать курить, воровал. В любых социальных ситуациях мальчик не принимал никаких правил, кроме своих собственных. В возрасте двенадцати лет его поведение стало совершенно неконтролируемым, и никакие усилия родителей и специалистов не могли изменить ситуацию. Мальчик возвратился в детский дом. Были предприняты еще две попытки устроить его в приемные семьи, он не прижился нигде, и все родители говорили одно и то же: «Он ни к кому не испытывает привязанности, его поведение невозможно контролировать». Для специалистов стало очевидным, что усилия по формированию привязанности у этого ребенка ни к чему не приводят, и все, что можно сделать – это просто добиваться снижения деструктивности его поведения ограничениями и жестким контролем. В возрасте шестнадцати лет мальчика перевели в колледж с общежитием. Известно, что в дальнейшем он был замешан в торговле наркотиками, и в целом его поведение носило криминальный характер.

комментарий:

В этом примере очень важно, что у двух братьев был разный эмоциональный опыт в раннем детстве и разные особенности личности. Старший брат застал тот период, когда обстановка в семье была лучше: мать еще не так много пила, бабушка хорошо относилась к ребенку. По характеру старший мальчик был более оптимистичным, уживчивым, контактным и эмоционально теплым. Младший брат жил в гораздо более жестких условиях: семья была к этому времени в худшем состоянии и социально, и материально. Мальчик не получал эмоционального тепла ни от матери, ни от бабушки, подвергался жестокому обращению. Личностными особенностями этого ребенка всегда были выраженные лидерские черты, упрямство и настойчивость в достижении своих целей.

Очень важно понимать, что не любые агрессивные/деструктивные проявления в поведении детей являются признаками дезорганизованной привязанности! Разрушительное поведение и непослушание может быть результатом негативного социального опыта, фазой отреагирования утраты, может быть обусловлено ситуативными причинами, возрастными кризисами и т. д.

Только в том случае, когда:

– имеется комплекс признаков расстройства привязанности, диагностированный специалистами (профессиональными психологами), соотнесенный с жизненной историей ребенка и его личностными особенностями;

– проводится профессиональная реабилитационная работа вкупе с попытками социальной реабилитации при участии взрослых, испытывающих эмоциональное тепло к данному ребенку;

– и ни то, ни другое не приводит к положительным изменениям в поведении ребенка и его отношениях с людьми в течение долгого времени, – только в этом случае можно делать вывод о дезорганизованном характере привязанности этого ребенка.

Все приемные родители сталкиваются с трудностями в поведении и проблемами в отношениях с детьми. Родители могут чувствовать себя растерянными, сердиться на приемных детей. Очень важно не делать поспешных выводов на основе возникших сильных негативных чувств и прочитанных про дезорганизованную привязанность книг! Большая часть затруднений поправима, и большинство приемных семей преодолевают тяжелые периоды, так как настоящая дезорганизованная привязанность встречается нечасто.

Таким образом, у детей, разлученных со своими семьями, могут наблюдаться разные типы нарушенной привязанности. При первых четырех типах нарушений привязанности (негативная, амбивалентная, избегающая, размытая) детям требуется помощь приемных семей и специалистов. С течением времени многие душевные раны детей врачуются благодаря нормальной родительской заботе и опыту позитивных отношений со взрослыми, которые ребенок получает в приемной семье. Вмешательство специалистов требуется там, где родители не понимают, что происходит с приемным ребенком, или негативные проявления сохраняются абсолютно неизменными, несмотря на долгий срок жизни ребенка в благополучной ситуации.

При дезорганизованной привязанности, прежде всего, необходим внешний контроль и ограничение разрушительной активности, а затем уже реабилитационные мероприятия. Однако дети с дезорганизованной привязанностью не так часто попадают в приемные семьи.

От чего зависит тяжесть последствий травматического опыта?

Родителям и специалистам, работающим с приемными детьми, важно не только иметь представление о нормальном ходе развития детей и о нарушениях в развитии, которые может вызвать неблагополучная привязанность. Важно также помнить, что не всегда самые тяжелые травматические события приводят к самым тяжелым последствиям. Некоторые дети, пережившие страшные трагедии, остаются эмоционально сохранными и способными на любовь и доверие. А другие дети, оказавшись в ситуациях на сторонний взгляд «плохих, но не ужасных» – испытывают сильнейшие потрясения, которые серьезно нарушают их развитие и губительно сказываются на их способности к привязанности. Кроме того, некоторые примеры показывают, что условия жизни могут со стороны казаться одинаковыми, но на самом деле различаются для детей по ряду существенных моментов.

Степень травмированности детей, растущих в одинаково негативных условиях (учреждения, неблагополучные семьи) различается в силу индивидуальных особенностей (устойчивость к стрессу, тип нервной системы, темперамент и т. д.); играет роль также возраст ребенка. Именно сочетание конституциональных и личностных особенностей, а также всех нюансов жизненной ситуации и отношений со взрослыми обуславливает разную степень травмированности и разную способность к восстановлению у каждого ребенка. Важно не только знать жизненную историю ребенка, пришедшего в семью, но и правильно оценить, как сказались на конкретном ребенке разные события его жизни. Это поможет лучше понимать не только чувства, но и возможности ребенка в построении отношений в приемной семье.

Некоторые взрослые говорят, что для ребенка жизнь в детском доме – это хорошо, потому что есть положительные примеры выпускников детских домов. Но, к сожалению, процент проблемных выпускников детских домов заметно превышает количество успешных случаев социальной адаптации, которые являются скорее исключением из правила. Иногда жизнеспособность ребенка, природный оптимизм и активность помогают ему выйти с минимальными потерями из тяжелых жизненных ситуаций и достаточно быстро восстановиться при попадании в благоприятные условия. Личный ресурс влияет на способность ребенка выдержать травму. Но для восстановления после травмы недостаточно только внутренних ресурсов. Необходимы благополучное социальное окружение, хорошие условия для эмоционального и познавательного развития и опыт нормальных отношений с людьми. Примеры успешного взросления выпускников учреждений действительно есть, и они важны. Однако эти случаи говорят не о том, что для детей правильно жить в учреждении. Правильно для ребенка – иметь свою семью и свой дом. Поэтому в первую очередь необходимо работать с социально неблагополучными семьями, чтобы сохранить ребенка в семье. В тех случаях, когда ребенка невозможно вернуть в его кровную семью, для полноценного восстановления после переживания утраты ему жизненно необходимы профессиональная реабилитация (психологическая, социальная и педагогическая) и приемная семья.

пример:

Мальчик Дима дважды изымался из кровной семьи. Он жил с матерью и бабушкой в комнате коммунальной квартиры. Мать жестоко с ним обращалась и пренебрегала его нуждами. В возрасте трех лет ребенок попал в больницу с черепно-мозговой травмой, и далее был направлен в детский дом. Несмотря на задержку в развитии, благодаря занятиям со специалистами Дима стал быстро развиваться. Его способность к установлению отношений привязанности также была сохранна. Ему быстро нашли замещающую семью, и он переехал туда жить. Однако, согласно закону, при первичном изъятии ребенка кровная мать не была лишена родительских прав, а только ограничена в правах. Благодаря активности бабушки для матери была найдена работа, она на какое-то время прекратила употреблять спиртное, что подтверждалось справками из ПНД, и в квартире были созданы условия для проживания ребенка. Органы опеки приняли решение вернуть ребенка в семью. При этом социальные работники детского дома провели обследование кровной семьи и сделали свое заключение о том, что в семье нет ресурса для воспитания ребенка, а положительные изменения носят «формальный», «косметический» характер. По мнению социальных работников, мать имела серьезные психологические проблемы (в том числе попытки самоубийства в анамнезе), высокий уровень социальной дезадаптации, и у нее не были сформированы родительские навыки. Мотив возвращения ребенка был скорее социальным и исходил от бабушки. Однако суд принял решение о восстановлении матери в родительских правах. Через два года после возвращения ребенка ситуация в семье вновь стала критической. Мальчик снова был изъят вместе с младшим братом и попал в социальный приют. Оттуда его перевели в тот же детский дом, где он находился после первого изъятия. Это было хорошо для ребенка тем, что в детском доме были взрослые, которые помнили его, знали его историю и хорошо к нему относились. Попадание в знакомую ситуацию – альтернатива хаосу многочисленных перемещений в разные учреждения. В течение года с Димой занимались психологи, педагоги, врач (у мальчика обнаружилось серьезное заболевание – гепатит С), также специалисты работали с историей жизни, были сохранены контакты с кровным братом – мальчика регулярно возили к брату в дом ребенка. Несмотря на серьезный травматический опыт (неоднократные перемещения, жестокое обращение) и проблемы со здоровьем, Дима обладал способностью к быстрому эмоциональному и интеллектуальному восстановлению. Он был эмоционально теплым, обаятельным и общительным, обладал высокой познавательной активностью. Спустя полтора года после вторичного изъятия в возрасте семи лет мальчику нашли приемную семью, которая была полностью информирована обо всех его проблемах. Родители отнеслись к нему с полным принятием, между ними и ребенком достаточно быстро сформировалась взаимная привязанность. Сейчас Диме девять лет, он адаптировался и благополучно живет в семье, учится во втором классе общеобразовательной школы.

комментарий:

Этот пример показывает уникальность жизненной судьбы каждого ребенка, его ресурсов и возможностей. Также специалистам в области семейного устройства важно понимать, что просто возвращение ребенка в кровную семью без социальной оценки, реабилитации и сопровождения семьи – рискованное мероприятие.

Глава 3

О поведенческих моделях

Что влияет на поведение

Кроме того, что привязанность составляет смысл жизни для ребенка и обеспечивает его нормальное развитие, она также влияет на формирование поведения. Ребенок по реакциям родителей узнает, какое поведение желательно, какое – нет. Так родители целенаправленно формируют у своего ребенка то поведение, которое считают правильным. Но они должны быть готовы к тому, что ребенок также будет следовать не только их требованиям, но и их примеру. Это – основной путь, который учит, как себя вести. Привязанность же служит своего рода «закрепителем» в процессе научения – и не только в детстве. Чем более значим для нас какой-либо человек, тем больше мы ориентируемся на его мнение и даже начинаем подражать в поступках. Но в отличие от авторитетов, которые люди выбирают, став взрослыми, ребенок не выбирает себе родителей и семью. Это для него – данность.

Семья – источник самых первых представлений человека о жизни, о добре и зле, о том, что правильно и что неправильно, что хорошо и что плохо. Обычно с возрастом мы осознаем, что именно семья является для нас источником «системы ценностей». Даже если в дальнейшем эти ценности пересматриваются или отвергаются – все равно «точкой отсчета» является семья. Это же касается и бытовых привычек, обычаев, норм и правил повседневной жизни. Для большинства людей «привычное» – суть «безопасное» и «хорошее». И разница в представлениях людей о том, как должно быть «у нас в доме», может стать очень драматичной – при образовании новой семьи, например. Как раз об этом сказано: «любовная лодка разбилась о быт». Но почему же «разбилась»? Разве нельзя уступить, договориться, научиться новому, наконец? Можно – при условии, что готовность учиться и меняться, как способ поведения, нам свойственна. Способы обращения с другими людьми также формируются и закрепляются в семье. Как ведет себя с близкими в своем доме мужчина, женщина, ребенок, что и как они делают или не делают по отношению друг к другу – это и есть «поведенческие модели», которые мы усваиваем – причем раньше, чем способны их критически оценить.

Это очень важно понимать, строя отношения с приемным ребенком. Во-первых, дети долгое время учились вести себя совсем не так, как это желательно для приемных родителей. То, что долго формировалось, быстро измениться не может, на это потребуется время. Во-вторых, двигателем изменений, их стимулом станет привязанность к новой семье: по мере ее возникновения и укрепления поведение ребенка начнет меняться. Но степень изменений не может служить «мерилом» любви – отношения людей не арифметика. Не говоря уже о том, что с точки зрения ребенка его старания могут казаться ему более значительными, чем считают его родители. В-третьих, даже при благополучных отношениях с приемными родителями у ребенка могут появляться (или не исчезать) негативные поведенческие проявления из его прошлого. Это может быть частью процесса переживания утраты (см. главу «Горе и потеря», часть 1) или попыткой ребенка сохранить свою идентичность (см. главу «Место кровной семьи в жизни приемного ребенка», часть 3). То есть плохие поступки ребенка могут быть обусловлены вовсе не тем, что родители «плохо воспитывают» или он их мало любит.

И наконец, любые отношения – процесс как минимум двусторонний. Кроме особенностей детей есть особенности у родителей.

В каком-то смысле мы все – «родом из детства». Наш собственный детский опыт (имеются в виду не только поведенческие модели отношений с родителями, но и принятие своих родителей) сказывается на способности быть родителем самому. Опыт жизни в семье, выстраивание отношений привязанности с близкими взрослыми, характер этих отношений становятся той основой, на которой впоследствии, когда дети вырастают, они строят свою собственную семью (Боулби Дж., 2003, 2004; Черников А., 2001; Боуэн М., 2008; Минухин С., Фишман Ч., 2006). Иногда выросшие дети используют свои семейные модели как «антиоснову», стараются делать ровно наоборот, но таким образом этот опыт все равно присутствует (Берн Э., 1998: понятия «сценарий» и «антисценарий»). Надежды и страхи людей, связанные с близкими, семейными отношениями, во многом определяются удовлетворенностью их детской потребности в любви со стороны близких, в первую очередь – родителей. Очевидно также, что это не является чем-то неизменным, и любой человек все равно трансформирует, дополняет имеющийся у него жизненный опыт. Тем не менее то, что ребенок узнал об отношениях за время жизни в семье – семейные роли, способы проявления тепла и поведения в конфликте, правила и традиции и прочее, – действительно является основополагающим в построении собственных дружеских и семейных связей для любого человека.

И если люди собираются стать приемными родителями, им особенно важно понимать, какими были их отношения в детстве с родителями и насколько адекватны их ожидания в отношении приемного ребенка.

Именно поэтому хороший тренинг по подготовке приемных семей включает в себя не только занятия, посвященные психологическим проблемам детей, переживших разрыв с семьей, и тому, как с этими проблемами справляться близким взрослым. Он также включает в себя работу с будущими приемными родителями, направленную на понимание ими своих ресурсов и своих личностных проблем, которые могут проявиться в отношениях с приемным ребенком. Также одна из задач тренинга – помочь людям не только осознать эти трудности, но и разрешить их хотя бы частично. В своей работе тренеры, проводившие такие тренинги, многократно сталкивались с ситуациями, когда у семейных пар, много лет проживших вместе и не имевших детей, вскоре после тренинга или через некоторое время после того, как они брали приемного ребенка, появлялись собственные дети. Возможно, это происходило благодаря тому, что у людей разрешались какие-то внутренние проблемы в отношениях с их родителями, препятствовавшие возможности стать родителями им самим. Тренинг становился своего рода «катализатором» для внутренней работы по пересмотру и переработке негативного опыта. Необходимо также сказать, что иногда люди совершенно самостоятельно, без помощи специалистов преодолевают последствия своих травм. Но в любом случае для человека это осознанная и последовательная работа, направленная на изменение негативных внутренних установок, прощение и освобождение от старых обид, которые лишали жизнь радости.

пример:

Галина, 40 лет, была ребенком из вполне благополучной семьи, однако – по ее воспоминаниям – мама больше любила младшую сестру. И когда Гале было тринадцать лет, родители вместе с младшей шестилетней сестренкой уехали на пять лет за границу, оставив старшую дочь в Москве с бабушкой и дедушкой. Они объяснили это тем, что Галя учится в школе, и имеет смысл окончить школу в Москве, а видеться они будут в летние каникулы. Девочка чувствовала себя отвергнутой и очень часто утешала себя мыслями о том, что когда она вырастет, у нее будет своя семья и много детей, с которыми они будут любить друг друга. Когда Галя выросла, то не только родила троих собственных детей, но и взяла троих приемных. У нее прекрасные отношения с детьми, они любят и понимают друг друга.

комментарий:

В данном случае речь идет о мечте-антисценарии: «У меня все будет наоборот». В родительской семье не было плохого обращения, но был недостаток родительской любви и принятия. Девочка компенсировала это, восполняя нехватку эмоционального тепла мечтами о будущем: так, будто оно у нее уже есть, проживая в своих мечтах те ситуации, где она любима, нужна, и рисуя себе благополучную ситуацию детско-родительских отношений. Это стало ее жизненной целью, которой она достигла, став взрослой. Самостоятельная внутренняя работа и позитивная цель привели к тому, что детская травма была преодолена. Кроме того, Галина знала на своем опыте, что такое быть недолюбленным ребенком, – и это дало ей возможность помогать таким детям.

Что касается кровных родителей, которым не удается создать атмосферу «благополучной семьи» для своих детей, – чаще всего их собственное детство было таково, что модели «хорошего» родительского поведения у них не сформировались. Они смогли родить ребенка, но не смогли быть ему настоящей семьей.

Почему взрослые иногда не могут заботиться о детях

Причины, по которым у взрослых людей могут быть не сформированы или нарушены модели родительской заботы о детях, очень разнообразны.

Одна из наиболее распространенных – отсутствие адекватной родительской заботы в собственном раннем детстве. Если в родительской семье эмоциональное отношение к ребенку не было однозначно плохим, но отсутствовала нормальная забота о его потребностях, – велика вероятность, что когда такой ребенок вырастет, он также будет пренебрегать нуждами своих детей.

Другая проблема – эмоциональное отвержение. К сожалению, эта проблема возникает не только в социально неблагополучных семьях. Бывает, что в самой обычной семье ребенок переживает опыт эмоционального отвержения со стороны родителей, особенно болезненный, если отвержение было со стороны матери. В дальнейшем это может привести к потере надежды на возможность получения родительской любви и глубокой обиде, которая не всегда осознается самим человеком. В ответ на родительское отвержение дети внутренне тоже начинают отвергать своих родителей, «не принимают» их. Став взрослыми, они сталкиваются с амбивалентным отношением к собственной родительской роли. С одной стороны, на сознательном уровне есть желание иметь детей, а с другой стороны, на глубинном уровне – страх, что эти отношения могут принести боль и разочарование, которых человек не хочет. Очевидно, что такая амбивалентность становится психологическим барьером на пути к возможности самим стать родителями.

Еще одна распространенная причина невозможности нормально заботиться о своих детях – болезнь или неадекватное состояние родителей. Сюда можно отнести разные формы зависимостей (алкогольная, наркотическая, игровая), при которых нарушается волевая саморегуляция и система ценностей, и предмет зависимости начинает превалировать над всем остальным, в том числе даже над душевными привязанностями и биологическими инстинктами самосохранения и заботы о детях. Возникновение зависимостей имеет много разных причин, но часто сочетается с личностным инфантилизмом у людей, для которых предмет зависимостей становится единственным источником получения удовольствия от жизни и избегания трудностей.

Необходимо, однако, отметить следующее. Для наблюдателей «со стороны» является существенным прежде всего внешнее неблагополучие семьи (плохой уход за ребенком, социальная дезадаптация родителей). Для ребенка, живущего «внутри» семейной системы, самое существенное – эмоциональные связи с родителями. Если взаимная привязанность родителей и ребенка все же есть, для детей она становится важнее, чем ущерб, наносимый им зависимостью родителей или их болезнью.

пример:

В детский дом попал мальчик дошкольного возраста (шесть лет), изъятый органами опеки из неблагополучной семьи. Воспитатели детского сада жаловались на то, что ребенок неухожен, мама забывает забрать его из детского сада, иногда появляется в нетрезвом виде. Органы опеки выяснили, что мать мальчика, ее звали Катя, начала сильно выпивать и плохо заботиться о нем, когда отец ребенка (гражданский муж) попал в тюрьму. Однако она никогда не обижала ребенка, не подвергала его насилию, любила его. Дальнейшая работа

специалистов с мальчиком и его мамой, направленная на социальную реабилитацию матери, выявила следующий круг проблем: у матери всегда были проблемы с уходом за сыном, но ей помогали муж и бабушка. С того момента, как муж попал в тюрьму, у нее началась депрессия, она стала выпивать, потеряла работу. При этом между матерью и сыном была взаимная привязанность, раннее детство мальчика было достаточно благополучным, оба родителя жили с ним вместе и любили его. По мере работы с мамой выяснилось, что она сама была приемным ребенком. Ее отец женился после Великой Отечественной войны, у него появилось двое детей. Через десять лет брака он полюбил другую женщину и ушел к ней из семьи. Это и была мама Кати. Но она умерла во время родов, и отец с новорожденной дочкой вернулся к своей первой жене, которая приняла его и растила Катю как родную. Катя до подросткового возраста не знала о том, что ее родила другая женщина. Однако, как часто бывает в случаях с «тайной усыновления», когда Кате было четырнадцать лет, из деревни приехали родственники отца и рассказали девочке о ее происхождении. Узнав историю своего рождения, Катя оказалась в ситуации, в которую зачастую попадают приемные дети: в ситуации конфликта верности приемной семье или кровной, в ситуации соперничества между ними. Катя, которая с рождения знала и любила свою приемную маму и не знала и не успела полюбить свою кровную мать, заняла позицию негативного отношения к кровной матери, как к ««разлучнице». Разговаривая об этом со специалистами, Катя говорила, что считает своей матерью приемную маму, а кровная мать для нее никто. Также она не хотела, чтобы ее сын, Митя, знал ее историю, и сама никогда не рассказывала ему об этом. Важно отметить, что девочка росла в равных условиях с братом и сестрой, с любящими их родителями, и двое других детей социально благополучны, имеют свои семьи. В детстве Катя хорошо училась в школе, занималась спортом. Сложности начались в юности, когда она связалась с неблагополучной компанией; тем не менее она окончила техникум, работала. Затем умер отец, и она стала жить со своим гражданским мужем вместе с матерью. В этот период было еще не очень заметно, что ей свойственна так называемая «родительская беспомощность», так как ее мать и муж помогали заботиться о ребенке и в том числе заботились о ней. Через полгода после того, как отец Мити попал в тюрьму, мать Кати, бабушка мальчика, умерла. Оставшись одна, Катя совершенно перестала справляться с заботой о ребенке и о себе, хотя в целом была интеллектуально сохранной и адекватной женщиной. Социальная служба проекта «Наша семья» приняла решение работать над реабилитацией Кати с целью воссоединения матери с ребенком. Катя занималась с психологом, они обсуждали ее личностные проблемы. Была выявлена личностная незрелость и потребность Кати в родительской любви и заботе. Получая социальную и психологическую поддержку, которая отчасти компенсировала ей отсутствие ее собственных (уже умерших) родителей, Катя смогла прекратить пить, устроилась на работу, регулярно навещала ребенка в детском доме и брала его на выходные домой. Через год ее восстановили в родительских правах, и мальчик вернулся в семью. Однако вскоре выяснилось, что Катя не может жить самостоятельно, что ей нужна постоянная социально-психологическая поддержка извне. Как только она остается одна, она не в состоянии организовать собственную жизнь и жизнь своего ребенка. Важно, что именно непризнание Катей роли кровной матери, которая дала ей жизнь ценой своей жизни, было той закрытой темой, которая на самом деле имела очень большое значение для Катиной способности быть хорошей матерью.

комментарий:

В данном случае, так же как и в ряде других аналогичных, прослеживаются два важных момента. Первое: некоторые неблагополучные семьи в состоянии заботиться о своих детях, когда есть помощь со стороны социально-психологических служб. Необходимо отметить, что это вовсе не означает ежедневного присутствия специалистов внутри семьи. Чаще всего это регулярные контакты по телефону и периодические посещения, а также, что очень важно, это возможность для семьи в любой момент обратиться за помощью без риска репрессивного или негативного отношения. Второй момент: у многих неблагополучных родителей наличие зависимостей является вторичной проблемой, а первичны внутриличностные психологические проблемы, в том числе собственный негативный опыт взаимоотношений с родителями в детстве и/или непризнание своих кровных родителей. В-третьих, этот пример показывает, что нередко дети оправдывают и любят своих неблагополучных родителей. Это не осознанное «принятие», это – безусловная любовь маленького ребенка, такой она будет не всегда, а до подросткового возраста.

Как бы там ни было, существуют социальные стереотипы в отношении неблагополучных семей: все они представляются совершенно опустившимися бомжами, алкоголиками, которые бьют своих детей и являются для них «абсолютным злом». Но в жизни не все так однозначно, и об этом надо помнить. Иногда в семьях, которые «опустились» социально, сохраняется взаимная привязанность с ребенком. В этих случаях дети склонны входить в родительскую роль по отношению к своим близким взрослым, жалеть их, чувствовать за них ответственность. В таких ситуациях они очень мучительно переживают разлуку и нуждаются в сохранении непосредственных контактов (встреч) с кровной семьей.

Отношение к кровной семье

Отношение к кровной семье – пожалуй, самый сложный вопрос в жизни приемных детей и их семей. Каждый ребенок дар жизни получает от своих родителей, какие бы эти родители не были. Когда речь идет о принятии родителей такими, какие они есть, имеется в виду фактически принятие этого дара жизни и признание того, что он получен от этих конкретных людей. Это реальный факт, которым невозможно пренебречь. Люди зачастую отождествляют понятия «принятие» кровной семьи и «одобрение» отдельных поступков родителей, в том числе очень плохих. Но это разные вещи. Неприятие собственных родителей из-за того ущерба, который ребенок понес в результате их действий, приводит к глубокому внутреннему конфликту, блокирует жизненные ресурсы человека и приводит к нарушениям формирования личной и родовой идентичности (Хеллингер Б. 2003, 2006; Шутценбергер А.А., 2001). Работая с детьми, чьи родители рано покинули их, плохо заботились или даже жестоко обращались с ними, очень важно помочь им осознать и выразить приемлемым способом свою обиду и гнев в адрес кровных родителей за нанесенный ущерб и недополученную любовь. Это очень сильные чувства именно потому, что за ними стоит потребность в любви. Эта потребность также должна быть признана вслед за тем, как будет выражен гнев. Необходимо помочь ребенку выразить, что он хотел бы быть любим ими; выразить его печаль по поводу того, что это невозможно. После этого с ребенком можно будет говорить о его потребности в настоящее время получать родительскую любовь и о том, от кого эту родительскую любовь получить реально: от приемных родителей, других близких людей.

пример:

Продолжим рассматривать пример про двух братьев, ситуация которых уже была описана в главе о нарушениях привязанности.

Мальчик Сева до десяти лет жил в неблагополучной семье с «пьющими» мамой и бабушкой. Бабушка любила мальчика и заботилась о нем, хотя все время выпивала. Мать Севы до четырехлетнего возраста мальчика старалась заботиться о нем, хотя была неуравновешенна. Однако затем она стала больше выпивать, ее поведение стало агрессивным, она била старшего сына, также жестоко обращалась со вторым сыном, который был младше на четыре года. Таким образом, у Севы был опыт привязанности и потребности в позитивном обращении, и в то же время – опыт жестокого обращения и отвержения со стороны матери. У младшего брата опыт положительных отношений был гораздо меньше, чем у старшего. В десять лет Сева был изъят из семьи вместе с младшим шестилетним братом, и спустя полгода после изъятия их устроили в приемную семью. Младший брат, имевший меньший опыт позитивных отношений с близкими взрослыми, с самого начала жизни в приемной семье отличался деструктивным поведением и неспособностью поддерживать хорошие отношения с людьми, хотя все окружающие были благорасположены к нему, поскольку он был симпатичным, активным, с нормальным развитием. Его пребывание в семье было очень проблемным; хотя приемная мама любила мальчика, но она не была в состоянии контролировать его поведение, и когда ребенку было тринадцать лет, она вынуждена была вернуть его в детский дом.

Старший брат, Сева, легко адаптировался в приемной семье, был очень привязан к приемным родителям, хорошо учился в школе, хотя его социальное поведение вне семьи носило проблемный характер – он регулярно дрался. Приемные родители всегда были авторитетом для Севы, и его привязанность к ним носила тревожный характер: он был очень ориентирован на них, все время старался «заслуживать любовь», оценка родителей имела большое значение для него. Однако, когда Севе было шестнадцать лет, он внезапно стал очень сильно конфликтовать с родителями, и это нельзя было отнести только на счет подросткового кризиса, поскольку мальчик уже фактически вышел из подросткового возраста. Сева говорил, что не хочет жить в семье, что «все взрослые врут» и т. п. В связи со сложившейся кризисной ситуацией семья обратилась к детскому психологу, который раньше уже работал с мальчиком. В начале работы Сева вел себя вызывающе и достаточно грубо, хотя его личные отношения со специалистом всегда были хорошими. Когда психолог спросил Севу, почему он так воинственно настроен и чем перед ним «провинились» его приемные родители, которых он до сих пор так ценил и хотел жить с ними, Сева стал говорить о том, что все взрослые врут, пренебрегают чувствами детей. На вопрос, кто именно из взрослых сильнее всего его обманул и сильнее всех его ранил, мальчик задумался и после длительной паузы, уже совершенно в ином тоне ответил: «Моя мать». В этот момент его тон совершенно изменился, он перестал быть агрессивным, стал задумчив и грустен. Тогда психолог нарисовала ему на листе круг и попросила представить его, что этот круг – вся та любовь, которая ему нужна, чтобы он мог жить и хорошо себя чувствовать. И предложила закрасить ту часть круга, которая бы означала, сколько у него сейчас есть этой любви. Сева закрасил примерно две трети круга и сказал, что это то, что у него есть. Психолог спросила его, от кого, откуда он получает эту любовь. Сева назвал свою приемную семью, некоторых кровных родственников (в том числе свою бабушку и брата), друзей, других значимых для него людей. На вопрос о том, что же это за белая часть круга, Сева ответил, что это любовь, которую он должен был бы получить от своей матери. Когда ему задали вопрос, возможно ли от нее получить эту любовь, мальчик ответил: «Нет». Специалист спросила его, что он чувствует по этому поводу. Сева ответил: «Это очень больно». Тогда психолог сказала ему: «И ты вымещал эту боль на своих приемных родителях?» Мальчик ответил: «Теперь я понимаю, что да». Потом он сам задал вопрос: «Скажите, а эта боль когда-нибудь пройдет?» Психолог ответила, что эта боль будет утихать со временем, и иногда он будет даже забывать про нее, но она может возникать вновь, если что-то будет ему напоминать о ней. Например, вид благополучной семьи с маленьким ребенком, или, наоборот, если он увидит, как взрослые обижают малыша. Но если он вырастет и будет стараться хорошо заботиться о своем собственном ребенке, сознательно будет стремиться к тому, чтобы быть хорошим отцом, то, давая любовь своему собственному ребенку, он, таким образом, сможет облегчить свою боль. Поскольку у Севы был пример поведения его приемного отца, то он сам высказал идею, что да, ему есть на кого быть похожим, и он знает, как быть хорошим отцом. Затем психолог поговорила с ним о том, где он может хотя бы частично восполнить свою потребность в недополученной от своей кровной матери любви. И Сева стал говорить про свои отношения со своей приемной семъей и другими значимыми людьми. С этого момента его поведение в семье изменилось, и отношения стали лучше.

комментарий:

В этом примере акцент сделан на опыте двойственного отношения в кровной семье к ребенку (жестокое обращение и хорошее обращение), который в значительной степени повлиял на его жизнь в приемной семье. Сначала мальчик легко адаптировался, хотя опыт жестокого обращения «прорывался» в социальной жизни (драки). В юношеском возрасте у Севы возник внутренний конфликт в процессе выбора «кем/каким мне быть», так как снова дал о себе знать негативный опыт прошлого. Благополучный исход ситуации стал возможен благодаря сочетанию целого ряда факторов: элементы положительного опыта привязанности в раннем детстве; хорошие отношения в приемной семье; наличие профессиональной помощи и индивидуально-личностные особенности мальчика. Важно еще раз подчеркнуть, что индивидуально-личностные особенности и устойчивость к стрессу у всех детей разные, и это влияет на характер проявлений последствий травматического опыта.

Этот пример показывает не только то, как боль из прошлого может разрушать отношения в настоящем. Там очевиден момент «обобщения» и «переноса»: «мои родители плохо обращались со мной» – «все родители (взрослые) врут детям». Когда подобные выводы человек делает в момент взросления, это может привести к нежеланию быть родителем самому (ведь все родители – «плохие»). В данном случае так не произошло, поскольку мальчик вовремя смог осознать, что с ним происходит, и получил помощь в преодолении травматического опыта. Остается добавить, что на сегодняшний день этот мальчик стал взрослым мужчиной, он женат, у него ребенок и он заботливый отец.

Глава 4

Интеллектуальное развитие и привязанность

Бытующий социальный стереотип о том, что все дети из неблагополучных семей страдают интеллектуальными нарушениями, безусловно, несправедлив. Однако с формальной точки зрения для него есть все основания. Обследование интеллектуальной сферы специалистами при попадании детей в детский дом показывает объективное отставание от возрастной нормы. Органическая основа интеллектуальных нарушений может иметь место, однако это встречается не всегда. В большинстве же случаев мы имеем дело с социально-педагогической запущенностью и задержкой в развитии, как следствием родительской депривации и госпитализма[3]. Корректная диагностика требует учета следующих факторов:

Ситуативный фактор – попавшие в детский дом дети находятся в состоянии посттравматического стресса в результате разрыва со своей семьей и полной перемены образа жизни. Известно, что в стрессовых ситуациях способность логически мыслить тормозится. Если травма проходит с течением времени, интеллектуальные способности восстанавливаются. Однако долго живущие в учреждении дети пребывают в ситуации пролонгированной травмы, когда душевные раны не излечиваются, а «консервируются»: дети продолжают переживать утрату семьи и отреагируют друг на друге негативные эмоции, что создает неблагоприятную для жизни и развития атмосферу.

Используемые методы диагностики – стимульный материал большинства методик ориентирован на то, что в каждом возрасте дети владеют определенным набором понятий и навыков. Дети, чей культурный уровень не позволил им овладеть соответствующими понятиями и навыками, не могут в целом ряде стандартных методик проявить свой истинный потенциал – просто потому, что они не понимают заданий.

Учет социального анамнеза – объективные причины отставания в развитии:

– Исследовательское поведение у всех живых существ носит врожденный характер. Познавательное развитие ребенка «тормозится» в случае нехватки эмоционального тепла, ощущения психологической небезопасности, порождаемого отвержением или невниманием со стороны родителей. Жестокое обращение ставит на первый план задачи выживания и создает хронический фон тревоги, которая провоцирует реакции замирания или хаотического поведения, носящие защитный характер и несовместимые с исследованием окружающего мира.

– «Обучение ведет за собой развитие» – эта фраза справедлива не только для целенаправленного обучения детей в школе. Маленькие дети учатся через общение со взрослыми, которые показывают им мир. Как мы уже говорили, забота взрослого о потребностях ребенка учит детей распознавать эти потребности и находить способы их удовлетворения (то есть учит навыкам самообслуживания). Речь детей развивается также через общение со взрослыми. Взрослые знакомят детей с предметным миром и миром человеческих взаимоотношений, способам обращения с вещами и поведения с людьми. Кроме семьи, как микросоциума, дети из неблагополучных семей ограничены также и в макросоциальном общении: их ближайшее социальное окружение культурно обеднено.

– Отсутствие адекватной развивающей среды. Предметная среда также является стимулирующим средством для развития ребенка. Игры, игрушки, так же как и разнообразные предметы, принадлежащие миру взрослых, способны вызвать интерес и пробудить активность ребенка. Излишне упоминать о том, что в большинстве асоциальных семей у родителей не только нет интереса к собственным детям и общению с ними, но и возможности для самостоятельного развития детей ограничены той бедной материальной средой, в которой они находятся.

Таким образом, очевидно, что у детей, попадающих из неблагополучных семей в детский дом, показатели при исследовании интеллектуальной сферы объективно будут значительно ниже, чем у их сверстников из благополучной среды. И связано это в первую очередь не с органическими, а с социальными и психологическими причинами.

Также важен вопрос о том, что является целью проводимой диагностики. Цель может быть в том, чтобы повесить на ребенка ярлык «отстающего» и получить повод для его перемещения в другое учреждение, особенно если его поведение не устраивает воспитателей. Если же цель состоит в профессиональной помощи ребенку, то диагностика будет направлена на выявление потенциала ребенка, его сохранных способностей и функций и создание индивидуального плана развития. Очевидно также, что интеллектуальное восстановление естественным образом идет вслед за эмоциональным и социальным восстановлением. Коррекция познавательной сферы не может быть отделена от эмоциональной реабилитации. И семейное устройство ребенка – наиболее естественный путь для его гармоничного развития.

пример:

Дима попал в детский дом из интерната для детей с отставанием в развитии (VII вида[4]) в возрасте десяти лет. Из истории мальчика было известно, что в шесть лет у него умерла мама, отец с ними не жил. Поэтому после смерти матери мальчик оказался в детском доме. Через полгода мальчика усыновили. Однако спустя шесть месяцев мальчик стал плохо вести себя, не учился (его отдали в первый класс). Родители начали применять физические наказания и вскоре вернули ребенка в детский дом.

Специалисты реабилитационной службы диагностировали у мальчика высокий уровень невротизации, аффективную неустойчивость, низкий уровень знаний и негативную (полное отрицание) учебную мотивацию на фоне сохранных интеллектуальных способностей, высокий уровень тревоги и агрессии и недоработанную «острую» фазу переживания утраты. Кроме того, интересен комментарий самого Димы относительно семейного устройства детей: «Семья – это место, где можно пожить полгодика, а потом вернуться в детский дом. Потому что там друзья, и учиться не трудно. А вообще родители ведь умирают, когда у них дети, и ребенку лучше в детском доме расти, чтоб никто не умер».

Очевидно, что неудача первой попытки помещения мальчика в семью была связана с объективными проблемами: непроработанная травма потери, помещение мальчика в новую семью в период проживания «острого горя» (прошло только полгода с момента утраты), отсутствие профессиональной помощи семье и применение родителями физических наказаний в отношении эмоционально неустойчивого ребенка. Также Дима переживал

сильный стресс, вызванный необходимостью одновременной адаптации к семье и вхождением в школьную жизнь, где требовалось выдерживать интеллектуальную нагрузку, непосильную для него в этот период. Все это неизбежным образом привело к разрыву отношений. Однако для мальчика причиной разрушения отношений с семьей было вовсе не это: он пришел к выводу, что просто «в семье больше полугода не живут».

С Димой работали психологи и педагоги реабилитационной службы детского дома. В течение полугода с ним прорабатывали переживания утраты и ложной ответственности за смерть своих родителей, негативное самовосприятие и страхи, травму повторного возврата и двойственное отношение к приемной семье (привязанность – обида). У мальчика была сохранна способность к привязанности, и он был эмоционально теплым и обаятельным ребенком. Это позволяло надеяться на возможность нового семейного устройства. Неврологические проблемы решались врачом-неврологом, который был в контакте со всеми остальными специалистами. Педагоги разработали индивидуальный учебный план с учетом истощаемости и неуравновешенности мальчика, целью их работы было восполнение образовательных пробелов и формирование более позитивного отношения у ребенка к учебе. Затем была подобрана семья из числа прошедших подготовку кандидатов с учетом необходимых требований: для этого ребенка важно было присутствие отца, также в этом случае от родителей требовалось иметь опыт воспитания собственных детей. Будущих замещающих родителей проинформировали не только об особенностях ребенка, но и о вероятных трудностях при помещении его в семью – провокация возврата через полгода, негативное поведение и пр. Мальчик действительно сложно адаптировался в семье первые полгода, но сплоченность, эмоциональное тепло и устойчивость замещающей семьи, понимание происходящего приемными родителями и поддержка специалистов помогли преодолеть трудности. Дима живет в семье уже три года, любит родителей и братьев и любим ими, чувствует себя членом семьи, посещает обычную общеобразовательную школу и спортивную секцию (борьба), где делает значительные успехи.

комментарий:

В данном примере видно, как утрата, нарушенная привязанность и возникшие в результате эмоциональные проблемы «заблокировали» нормальный ход интеллектуального развития ребенка. И для того, чтобы восстановить познавательные способности мальчика, сначала нужно было дать ему опыт надежной привязанности и близости. Также большое значение здесь имело то, что и специалисты, и приемные родители опирались в оценке ситуации и выборе путей помощи Диме не на стереотипы и «диагнозы», а на тщательный анализ жизненной истории мальчика и оценку позитивных, сохранных сторон его личности.

Нередко бывает, что проблема может выглядеть как интеллектуальная, а на самом деле таковой не являться.

пример:

Вася, десять лет, попал в детский дом из семьи с родителями, лишенными прав за хронический алкоголизм и пренебрежение нуждами ребенка. Жестокого обращения в семье не было. Согласно диагностике, у ребенка был сохранный интеллект и низкий уровень школьных знаний. У воспитателей возникли трудности в отношениях с мальчиком в процессе приготовления уроков. Они обратились за помощью к педагогу и психологу. Педагогическое обследование показало снижение учебной мотивации относительно первоначального уровня и новые пробелы в знаниях. Обследование психолога выявило эмоциональную дестабилизацию, повышение уровня невротизации и тревоги у мальчика, связанные с отсутствием информации о кровной семье. Ребенок беспокоился, живы ли родители, не понимал, почему они не приходят к нему. В результате специалистами были предприняты следующие действия:

– прояснена ситуация с семьей ребенка, налажен контакт с кровными родственниками (встречи);

– была начата индивидуальная терапевтическая работа с чувствами утраты и привязанности ребенка;

– ребенок стал принимать легкие успокаивающие и укрепляющие средства – настойка пустырника, витамины;

– воспитателям были даны рекомендации по дозированию учебной нагрузки.

В ходе работы с психологом ребенку удалось выразить свои чувства и убедиться, что окружающие относятся к нему с пониманием и сочувствием. Поддерживающая терапия приостановила физиологическое наращивание аффекта. Изменения в режиме приготовления уроков и понимание воспитателями причин ситуативного снижения успеваемости сняло конфликтную ситуацию и напряжение в процессе обучения. Была организована встреча с кровными родственниками. Ситуация стабилизировалась, и успеваемость мальчика улучшилась.

комментарий:

В данном случае у мальчика не было никаких проблем с интеллектом, уровень успеваемости был показателем эмоционального неблагополучия, и если бы взрослые сосредоточились на решении учебных проблем, это усугубило бы ситуацию и не дало бы никаких результатов. Понимание значения чувств в отношении кровных родителей для детей из неблагополучных семей важно для диагностики и реабилитации детей. Даже в тех случаях, когда эти переживания не выражаются напрямую, они всегда оказывают влияние на поведение и самочувствие детей.

Вопросы интеллектуального развития детей волнуют многих приемных родителей. Для большинства взрослых успехи ребенка в обучении – чуть ли не показатель «качества» усилий родителей. Однако успешность семейного устройства зависит в первую очередь от формирования взаимной привязанности. Как показывает практика, способность приемных родителей и ребенка полюбить и принять друг друга не связана решающим образом с возрастом ребенка и отсутствием у него проблем, в том числе образовательных. Даже в тех случаях, когда у ребенка был негативный жизненный опыт и сформировались отрицательные поведенческие модели в отношениях привязанности, прошедшие подготовку приемные родители могут дать ребенку альтернативный семейный опыт, и этот опыт может оказаться решающим для положительных изменений в его жизни. В том числе для позитивных изменений в познавательной сфере, которые следуют за эмоциональным восстановлением ребенка, а не предваряют его.

Глава 5

Родительская депривация. Жестокое обращение

Понятие «родительская депривация» вошло в научный обиход в 6о-е – 70-е годы прошлого века, когда врачи и психиатры стали признавать определяющую роль эмоциональной связи с родителями для развития ребенка. Говоря простым языком, «родительская депривация» – это лишение родительской любви и заботы, которое переживает ребенок. Нарушения привязанности, которые описывались выше, возникают вследствие родительской депривации. Депривация может быть вызвана разными причинами и бывает разной степени тяжести для ребенка. В зависимости от характера действий родителей и нанесенного ребенку вреда выделяют разные формы жестокого обращения.

Жестокое обращение. Формы насилия

Наряду с ситуациями, где в семьях есть социально-бытовые проблемы при сохранной привязанности между родителями и детьми, встречаются случаи жестокого обращения и насилия по отношению к детям.

Физические травмы проходят быстрее, чем душевные. Для любого взрослого человека очевидно, что ребенок должен быть сыт, одет и здоров. Но это только «внешние» критерии благополучия, и они не являются однозначными признаками благополучия внутреннего. Долгосрочными и серьезными последствиями жестокого обращения становятся нарушения в формировании привязанности и складывающиеся у детей поведенческие модели, изменение которых требует альтернативного жизненного опыта и работы со специалистами.

В настоящее время в реабилитационной практике принято выделять четыре формы насилия.

Пренебрежение нуждами

В случаях, когда взрослые игнорируют жизненные потребности ребенка (не кормят, не одевают, запирают в доме, не играют, не покупают игрушек, не разговаривают, не следят за чистотой и т. п.), не только нарушается ход его естественного развития, но может возникнуть непосредственная угроза жизни. От пренебрежения нуждами, по статистике, умирает больше детей, чем от прямой агрессии. В то же время если пренебрежение нуждами связано не с эмоциональным отвержением ребенка, а с общим бытовым укладом жизни семьи, то эмоциональная сфера ребенка пострадает меньше, чем его физическое и интеллектуальное развитие. Как уже упоминалось, у детей может даже сохраняться привязанность к семье.

Эмоциональное насилие

Оно возникает в ситуациях, когда ребенка оскорбляют словами, угрожают, издеваются и высмеивают, обвиняют, перекладывают на него ответственности за то, в чем он не виноват. Например, кровные родители могут внушать ребенку, что его отдали в детский дом за то, что он не слушался. Сюда же относится отсутствие эмоционального тепла: эмоциональное отвержение, игнорирование; угрозы самоубийства с целью контроля над поведением ребенка или другого родителя; вовлечение ребенка в конфликты между замещающими и кровными родителями, вопросы из разряда «Кого ты больше любишь, папу или маму?». Изоляция: установление безосновательных ограничений на общение ребенка со сверстниками, родственниками или другими взрослыми; запрет или ограничение без достаточных оснований на выход из дома. Социальное отвержение детей из детских домов просто за то, что они «детдомовские», также является формой эмоционального насилия. При этой форме насилия в наибольшей степени страдает эмоциональное развитие ребенка. Поведенческие нарушения в этих случаях выражаются в том, что ребенок либо выглядит «забитым», либо склонен проявлять защитную агрессию (усвоение поведенческой модели «жертва-тиран»). Нарушения в области интеллектуальной сферы не обязательно могут быть сильными, это зависит от индивидуальной степени устойчивости к стрессу и от степени эмоционального насилия, которому ребенок подвергался (разовый или хронический характер унижений, наличие эмоциональной поддержки в жизни ребенка, опыт позитивных привязанностей и пр.). Физическое развитие может не пострадать.

Физическое насилие

Это побои и различные телесные повреждения от родителей, других взрослых или детей. Также это могут быть не опасные для жизни, но унизительные действия – «опущения». Очевидно, что физическое насилие чаще всего включает в себя эмоциональное насилие и пренебрежение нуждами. Поэтому при физическом насилии страдают прежде всего эмоциональная и интеллектуальная сферы. На поведенческом уровне у большинства детей, подвергавшихся физическому насилию, происходит усвоение агрессивных моделей поведения, которые не так просто изменить. Эти дети легко втягиваются в драки с другими детьми, провоцируют их сами, также могут проявлять агрессию в отношении самих себя, наносить себе телесные повреждения, попадать в ситуации физического риска. Также они могут портить свои личные вещи, одежду, игрушки. Кроме того, эти дети могут рассматривать бытовые обязанности в замещающей семье или в учреждении как что-то унизительное: «Я вам не раб, я вам не шестерка». Это происходит именно в тех случаях, когда пренебрегали эмоциональными потребностями ребенка и часто заставляли делать что-то нежелательное.

Относительно недопустимости физических наказаний в современном обществе происходит активная дискуссия. Многие люди считают, что недопустимо вообще физическое воздействие как форма воспитания. Другие, наоборот, полагают, что иногда просто не обойтись без шлепка или подзатыльника. Когда взрослые воспитывают приемного ребенка, о котором известно, что он подвергался физическому насилию, важно помнить, что:

– вряд ли у приемных родителей получится «впечатлить» ребенка своими мерами физического воздействия, зато он получит полное право думать о них как о таких же взрослых, с которыми он уже имел дело раньше;

– дети склонны провоцировать привычные для них взаимоотношения, и взрослым понадобится умение противостоять этому, чтобы сформировать альтернативные модели отношений – те, которые более желательны с точки зрения самих взрослых.

Взрослым, испытывающим трудности в воспитании ребенка, подвергавшегося физическому насилию, было бы нелишне обратиться к помощи специалистов и воспользоваться литературой о воспитании без физических наказаний.

Сексуальное насилие

К этому виду насилия относят любые сексуальные действия по отношению к ребенку: прикосновения к гениталиям, эротические поцелуи, требование от ребенка этих действий, половой акт. Сюда же относятся вовлечение ребенка в наблюдения за действиями сексуального характера, показывание детям порнографии и привлечение их к таким съемкам, привлечение к проституции и пр. Сексуальное развращение может не нанести сильного физического вреда ребенку, однако физическое развитие детей в этих случаях может либо затормозиться, либо опередить возраст. Первое происходит в тех случаях, когда для ребенка вовлечение в действия сексуального характера сопряжено с эмоциональной травмой. Ребенок чувствует, что с ним происходит что-то плохое, страдает от этого, ему хочется стать маленьким и незаметным, а иногда даже не хочется жить совсем. В других случаях, когда развращение ребенка происходит постепенно, становится условием «любви» и особых отношений со взрослым, подкрепляется подарками и привилегиями, ребенок становится «партнером» взрослого человека, и его физическое развитие начинает соответствовать происходящему. При этом ребенок в таких отношениях лишается детства, он слишком рано становится «партнером» по взрослым отношениям.

Само по себе опережающее физическое развитие ребенка не является признаком сексуального насилия. Это может быть признаком акселерации или раннего физического развития, свойственного, например, южным народам.

Интеллектуальное развитие при сексуальном развращении также не всегда нарушается, это зависит от особенностей ситуации и субъективного восприятия ее ребенком.

Физические признаки сексуального насилия не всегда возможно обнаружить, но сексуализированное поведение и эмоциональные последствия сексуального насилия носят долгосрочный характер и могут быть диагностированы даже спустя длительное время. Очевидно, что гораздо проще научить ребенка вести себя приемлемым образом, чем изменить эмоциональные последствия сексуального насилия. Способность доверять другим, вера в то, что ребенка можно любить без сексуальных отношений с ним, понимание семейных ролей и нормальных взаимоотношений в семье, ощущение своей ценности и самоуважение – все это нарушается в результате развращения. Если ребенок подвергался сексуальному насилию со стороны взрослых, подрывается базовая вера в то, что взрослые могут любить ребенка бескорыстно, просто ради него самого.

Зачастую бывает так, что для детей осознать, что с ними происходило, и рассказать об этом становится возможным, когда они вырастают и находятся в эмоционально безопасной обстановке. Например, через несколько лет после попадания в любящую приемную семью дети могут начать вспоминать и говорить о том, что с ними было в прошлом. Работа с последствиями сексуального насилия требует особых терапевтических подходов и проводится привлеченными специалистами профильных центров.

Обобщая тему последствий насилия, можно сказать, что травматические последствия сильнее всего проявляются в эмоциональной сфере: страдают самовосприятие, отношения с другими людьми, способность к привязанности. На уровне поведения могут сформироваться дурные навыки и негативные модели, которые можно скорректировать сравнительно быстро на уровне «переучивания», но корни этих проявлений находятся в эмоциональной сфере и потребуют более серьезной работы. Интеллектуальное развитие не всегда нарушается серьезным образом в результате насилия как такового. Скорее интеллект тормозится эмоциональными травмами. Душевные и телесные травмы необходимо врачевать с помощью врачей и психологов, а дурные навыки – перевоспитывать. И то, и другое требует времени. Некоторые негативные последствия жестокого обращения удается исправить до попадания ребенка в приемную семью. Но в тех случаях, когда ребенок получил травматический опыт именно в семье, очень велика вероятность, что там же этот опыт и проявится, только семья уже будет не кровная, а приемная. По мере формирования новой привязанности поведение ребенка начнет меняться. Но в некоторых случаях требуется специальная терапия.

Завершая краткий обзор этой непростой темы, приходится добавить, что вынужденная и, как правило, необходимая мера – отобрание ребенка из семьи, где есть угроза его жизни и здоровью, также является формой родительской депривации.

Глава 6

Как происходит отобрание ребенка из семьи и как его воспринимают дети

Решение об отобрании ребенка из семьи принимается органами опеки и милицией в тех случаях, когда, во-первых, социальное неблагополучие в семье носит хронический характер, и, во-вторых, существует непосредственная угроза жизни и здоровью ребенка. Подобного рода меры с точки зрения защиты интересов ребенка имеют смысл только в том случае, если в дальнейшем предполагается социально-психологическая реабилитация и кровной семьи, и ребенка. Однако в реальности изъятие обычно является «конечным пунктом» в реабилитационных действиях в отношении неблагополучной семьи, и физическая безопасность ребенка достигается за счет его безопасности психологической. В дальнейшем такая незавершенность в работе с неблагополучными семьями становится источником многочисленных социальных проблем.

Отобрание ребенка из семьи

Особенность реальной ситуации изъятия ребенка из семьи состоит в том, что с самим ребенком никто не обсуждает происходящего. То есть ребенок как бы является «объектом». Когда на территории какого-либо округа есть неблагополучная семья («семья группы риска»), представители органов опеки и милиции обращаются к взрослым членам этой семьи с предупреждением о социальных последствиях того образа жизни, который ведет семья: что они будут подвергаться административным взысканиям, штрафам, и что в конце концов они рискуют потерять родительские права. Но обычно подобные предупреждения приводят только к конфликтам с неблагополучными родителями и почти никогда не ведут к изменениям в их образе жизни. Точно так же крайне редко родители из семей группы риска способны самостоятельно перестать пить, устроиться на работу, прекратить собирать у себя пьяные компании и начать действительно заботиться о своих детях. Даже в том случае, когда они ограничены в правах и действительно хотят сохранить своих детей в семье, они просто не могут этого сделать. У большинства этих людей асоциальность связана с личностной незрелостью, отсутствием моделей адекватного родительского поведения, собственными психологическими проблемами и травматическим опытом. Алкогольная или наркотическая зависимость в большинстве случаев является вторичной, поэтому кроме собственно лечения физиологической зависимости требуется серьезная психологическая реабилитация. Социальное восстановление требует очень больших усилий, значительного волевого импульса и социального ресурса, которым эти люди не обладают. Для того, чтобы можно было сохранить ребенка в семье «группы риска», требуется специальная социально-психологическая реабилитационная работа со всей семейной системой. Предупреждения и угрозы смогут подействовать только в том случае, если альтернативой изъятию является социальная реабилитационная работа, которая предлагается семье. В настоящее время в нашей стране практика профилактической работы с семьями «группы риска» не развита. Поэтому после регулярных приходов представителей органов опеки и милиции в «домашние притоны» ситуация не меняется к лучшему, и после нескольких предупреждений принимается решение об отобрании ребенка из данной семьи, которое для самого ребенка неожиданно и непонятно. Очевидно, что мотив действий представителей органов опеки – защита ребенка и его прав. А что происходит с точки зрения ребенка? У ребенка была его жизнь, в которой, возможно, ему многое не нравилось, но, тем не менее, это был его привычный, «собственный» мир. Если родители не были крайне жестоки с ребенком и он не убегал из дома сам, то это означает, что отобрание происходит против воли ребенка. Дети такую ситуацию воспринимают как насилие, а представителей органов опеки и милиции – как агрессоров, виновных в их несчастье. Кроме того, в дальнейшем, когда начнется переживание утраты, дети станут скучать по членам своей семьи. Плохое со временем забывается, хорошее сохраняется в памяти, либо дети просто идеализируют своих родителей, поскольку нуждаются в любви к ним. В это время ощущение себя как жертвы, оправдание своих кровных родителей и агрессия в отношении «насильников» увеличивается и вымещается на сотрудниках детских учреждений, в которых находятся дети. Также дети вымещают агрессию и боль друг на друге, поэтому в детских домах нередки случаи жестокого обращения среди детей.

Основания для изъятия с объективной точки зрения обычно достаточно серьезны. В семьях «группы риска»

встречаются случаи жестокого обращения и сексуального насилия. Практически всегда присутствие пьяных компаний в доме и пьянство собственных родителей приводит к риску для жизни и здоровья маленьких детей. Очевидно также, что в таких условиях тормозится интеллектуальное развитие даже тех детей, у которых нет органических поражений и неблагополучной наследственности. Тем не менее имеет огромное значение то, как именно происходит изъятие и что в дальнейшем будет происходить с ребенком. Если речь идет об интересах ребенка, то взрослые обязаны обеспечить:

– принятие всех мер для сохранения ребенка в семье (профилактическая работа с семьями группы риска);

– минимизацию травмы изъятия (психологическая реабилитация ребенка);

– после изъятия необходимо сделать все возможное для того, чтобы ребенок был возвращен в реабилитированную кровную семью (временное проживание ребенка в кризисном центре и реабилитационная работа с кровной семьей и самим ребенком);

– если возвращение ребенка в кровную семью невозможно, право жить и воспитываться в семье должно быть реализовано через нахождение замещающей семьи для ребенка (независимо от формы устройства);

– для тех детей, которые являются выпускниками учреждений, необходимо разрабатывать специальные формы социально-психологической поддержки.

Только при условии реализации всех этих мер можно говорить о действительной защите прав детей. Само по себе изъятие ребенка из неблагополучной семьи и помещение его в учреждение не является защитой интересов детей. Ребенок просто из одной неблагополучной ситуации попадает в другую. Несмотря на старания отдельных энтузиастов и организаций, в большинстве детских домов не только невозможно обеспечить социально-психологическое восстановление ребенка, но и гарантировать физическую безопасность.

Одной из причин неэффективной работы существующей системы является то, что начиная с момента выявления неблагополучной семьи за защиту прав ребенка отвечают разные службы и организации: представители местных органов власти обязаны обеспечить, чтобы на вверенной им территории дети не находились в опасной для жизни ситуации. Поэтому для них изъятие – это самая простая мера при решении данного вопроса. За то, что будет происходить с ребенком дальше, они ответственности не несут. Представители учреждения, в которое попадает ребенок, заинтересованы в том, чтобы ребенок вел себя приемлемым образом в учреждении и не создавал проблем. Что чувствует ребенок и что с ним будет происходить после выпуска из учреждения, далеко не всегда волнует персонал и не входит в сферу его профессиональной ответственности. После выпуска из детского дома дети поселяются по месту прописки, и внимание к ним со стороны общества прямо пропорционально степени их криминальности: то есть речь идет не столько о защите интересов и поддержке выпускника детского дома, сколько о защите общества от возможных деструктивных действий этого выпускника.

Поскольку в нашей стране не существует развитой системы психолого-социальной реабилитации семей группы риска, то возвраты детей в кровные семьи без адекватной реабилитационной работы в большинстве случаев не бывают удачными, чаще всего дети впоследствии попадают в детские дома уже насовсем. Однако опыт социального патроната в мировой и отечественной практике (Москва, проект «Наша семья», с 1996 по 2009 г.) показывает, что при правильной оценке ресурса семьи и наличии системы социальной поддержки и реабилитации часть неблагополучных семей может быть социально восстановлена. Для ребенка возврат в собственную реабилитированную семью, безусловно, является наилучшей формой семейного устройства. Устройство в приемную семью должно происходить только в том случае, когда попытки реабилитации кровной семьи не удались или невозможны.

С точки зрения ребенка: «виноват и наказан»

Попробуйте представить себе следующую ситуацию: вы – ребенок, живете с мамой, бабушкой, братом и сестрой в своей квартире. Вам не всегда хватает еды, игрушек, но вы привыкли, что спите с братом и сестрой на одном диване. К маме с бабушкой периодически приходят какие-то люди, с которыми они вместе шумят и пьют на кухне, у мамы часто меняется настроение, в зависимости от этого она может обнимать вас или внезапно раскричаться и даже побить. От нее часто пахнет спиртным, вы знаете этот запах, но он для вас неразрывно связан с матерью. В соседних с вашим дворах вы знаете все закоулки и все интересные места для игр в округе, среди дворовых ребят у вас есть друзья и враги. Бабушка говорит, что осенью вы пойдете в школу, и там будет бесплатное питание, потому что у вас многодетная семья. Однажды к вам в дом приходят две женщины, про одну из них мама говорит, что она из милиции. Они разговаривают с мамой на кухне на повышенных тонах, мама начинает ругаться и говорит: «Это мои дети. Это никого не касается! Не ваше дело! Как хочу, так и живу! Преступников лучше бы ловили, чего к нам пристали!» и т. д. Потом они с бабушкой обсуждают, что надо бы маме найти работу, но нет ничего для нее подходящего, что бы ее устраивало. В течение недели в доме нет пьяных компаний, бабушка прибралась в комнатах. Но еще через некоторое время все опять становится как прежде: мама не работает, домой приходят разные люди, с которыми она опять выпивает. Затем как-то раз вы слышите разговор между мамой и бабушкой, что пришла какая-то повестка. Мама сначала плачет, а вечером они с бабушкой сильно напиваются. Утром мама говорит: «Проспали, ну и наплевать!» На следующий день утром раздается звонок в дверь. Полусонная мама на пороге ругается матом и пытается не впустить в квартиру пришедших, а бабушка говорит вам, чтобы вы собирались, что вы поедете в санаторий. Бабушка почему-то плачет, а в коридоре разгорается скандал, маму удерживают, потому что она пытается драться, ругается матом, что-то кричит про правительство, «сволочей из милиции» и т. д. Вы не понимаете, что происходит, но таких ситуаций в вашей жизни еще не было, и вы чувствуете, что происходит что-то серьезное. Вас вместе с братом и сестрой выводят из квартиры незнакомые вам люди (их трое). Они говорят, чтобы вы не боялись, что вы поедете в санаторий, что там вам будет хорошо: вас будут кормить, у вас будет новая одежда и книжки. Вас сажают в машину, и вы куда-то едете. Затем машина останавливается возле какого-то здания, уводят вашу сестру и говорят, что она тут останется, так как здесь живут маленькие дети до трех лет. Вам это непонятно, но машина едет дальше. Машина долго едет, выезжает за город и останавливается возле какого-то забора. Ворота открываются, машина въезжает внутрь. Вы видите, что оказались на огороженной территории, вас со старшим братом выводят из машины. Вы входите в здание. Люди, которые вас привезли, говорят взрослым, которые встречают вас в вестибюле, ваши имена и фамилии, подписывают какие-то бумаги, говорят вам, чтобы вы не боялись, и куда-то уходят. Новые взрослые куда-то вас ведут, в помещении с кафельными стенами и полом вас раздевают, забирают вашу одежду, говоря, что «эту грязь невозможно отстирать и вам дадут другое». Потом говорят про каких-то насекомых и стригут вас налысо. Потом вас ведут мыться, и первый раз в жизни вы моетесь чем-то колючим, что дерет вам кожу, мыло щиплет глаза, и вы плачете. Кто-то вытирает вам лицо жестким вафельным полотенцем. Вам дают новые вещи и говорят, чтобы вы их одели. Вы не хотите, так как это не ваша одежда, но вам говорят, что вашей одежды больше нет, что она вся сгнила от грязи и ее выкинули, и у вас теперь новая одежда – гораздо лучше старой. Вы одеваете пахнущую чем-то чужим и непривычную одежду.

Вас ведут по коридору, брату говорят, что его отведут в группу для старших детей, и вы теряете его из вида. Вас приводят в большую комнату, где стоит много кроватей. Вам показывают ваше место, говорят, что тумбочку вы будете делить с каким-то другим ребенком, что все дети сейчас на прогулке, но скоро они придут, и вы будете обедать вместе с ними. Вас оставляют в одиночестве в этой комнате, вы садитесь на кровать и ждете…

Какие чувства возникают при чтении этого текста, когда вы пытаетесь представить себя в роли ребенка в такой ситуации?

Какие появляются мысли, ощущения?

Каково это – такой отъезд из дома с незнакомыми людьми неизвестно куда?

Каково оказаться в незнакомом месте в полной неизвестности – что будет дальше? Разлучиться по очереди со всеми близкими и не знать, где они и будет ли возможность увидеть их когда-либо еще?

Лишиться всех своих вещей, включая нижнее белье и волосы?

Чего хотелось бы в такой ситуации от окружающих взрослых?

Если уж такой переезд необходим, как бы хотелось, чтобы он происходил?

Что бы хотелось знать про своих близких? Важна ли была бы возможность видеться с ними время от времени?

Очень часто люди не дают себе труда задуматься о том, что означает для ребенка расставание с семьей. «Ну, живет ребенок в детском доме – так у него жизнь сложилась, и нечего драматизировать ситуацию». Тем не менее для ребенка эта ситуация очень драматична. Первый шаг, который взрослые обязаны сделать, когда действительно интересуются жизнью ребенка, – признать его чувства в этой ситуации и то, что подобного рода событие не может пройти бесследно, потому что, по сути, является для ребенка крушением его мира.

Разлуку с семьей ребенок расценивает как отвержение («родители позволили этому произойти»), и результатом становятся негативные представления о себе и о людях. «Я никому не нужен», «Я – плохой ребенок, меня нельзя любить», «На взрослых нельзя рассчитывать, они бросят тебя в любой момент» – это убеждения, к которым в большинстве своем приходят дети, покинутые своими родителями. Один мальчик, попавший в детский дом, говорил о себе: «Я – лишенный родительских прав». Это высказывание очень верно отражает суть происходящего: ребенок – жертва обстоятельств, но в результате он теряет больше всех. Семью, близких людей, дом, личную свободу. Это приносит боль и воспринимается как наказание. Любое наказание бывает за что-то, и единственное объяснение, которое могут найти дети в такой ситуации, – это то, что они «плохие». Безвыходность ситуации в том, что представления о себе в значительной степени определяют поведение человека. Представление о себе как о «плохом», боль от переживаемой жизненной катастрофы, обилие агрессивных поведенческих моделей в жизненном опыте (семья, социальное окружение) приводят к тому, что рано или поздно такие дети становятся социальными деструкторами. Чтобы прервать этот «фатальный круг неблагополучия» и действительно помочь ребенку, необходимо работать и с его переживаниями в связи с утратой семьи, и с травматическим жизненным опытом, прорабатывать его актуальные жизненные проблемы, находя альтернативные модели поведения. Дать возможность успешной социальной самореализации и помочь в формировании мотивов для нее. Отдельная задача в работе с ребенком – формирование позитивной модели будущего, навык постановки целей и их достижения. Все это сложная, трудоемкая и кропотливая работа, требующая участия большого количества людей и системного подхода. Но без нее ребенок не получит «второго шанса» в своей жизни.

Глава 7

Дети-«отказники» или дети из неблагополучных семей – «что лучше?»

Важен ли для успешного усыновления опыт жизни в семье?

Болезненность процесса изъятия ребенка из семьи и информация о негативных последствиях жизни в неблагополучной семье становятся основой достаточно распространенного социального стереотипа: для ребенка лучше совсем не иметь опыта жизни в «плохой семье». Также многие считают, что хуже всего относятся к себе дети, пострадавшие от жестокого обращения. Однако практика показывает, что наибольшие проблемы с самовосприятием имеют дети, не имевшие никакого опыта близких отношений со взрослыми, – дети, от которых отказались в роддоме, так называемые «отказники». У них совершенно отсутствует опыт близких и доверительных отношений со значимым взрослым, через который ребенок обычно и получает представление о том, что он кому-то важен и нужен, заслуживает любви и представляет из себя ценность. У таких детей не формируются модели поведения привязанности в раннем детстве, что важно не только для их благополучного устройства в семью, но и для последующей взрослой жизни и возможности быть родителями.

Тем не менее в нашем обществе считается, что для семейного устройства ребенок, «отказной» с рождения, – «самый удачный» вариант для родителей. Идея о том, что «ребенок – чистый лист», отношения с которым можно начать с нуля и формировать у него/нее желательные качества характера, черты личности, кажется привлекательной. В этом случае люди не отдают себе отчет, что смотрят на воспитание приемного ребенка даже более идеалистично, чем в некоторых случаях на воспитание своих собственных детей. Не все в воспитании детей зависит от родителей. Родители не собственники ребенка, они передают ему жизнь, и рождаются дети для жизни. Любой ребенок в первую очередь Божий (или «природный» для тех, кто не верит в Бога), во вторую – свой собственный, со своими индивидуальными особенностями, заметными с рождения. И только в третью очередь – «родительский». Родители – самые главные люди для своих детей. Они любят своих детей, заботятся о них, от них зависит, как реализуется тот потенциал, который заложен в ребенке. Их ответственность велика, но результат воспитания, то, каким человеком вырастет ребенок, зависит от многих факторов, не только от родительской любви и стараний.

Два действительно важных момента при семейном устройстве детей-«отказников»:

– необходимо, чтобы младенцы как можно меньше находились в учреждении без мамы или других близких взрослых (минимизация травмы родительской депривации);

– чем младше ребенок, тем больше времени есть для формирования привязанности к замещающей семье.

То есть с точки зрения защиты интересов ребенка желательно скорейшее помещение маленького ребенка в семью. Но это не средство для приемных родителей избежать проблем. По мере того, как ребенок будет расти, станут проявляться его природные особенности, как положительные, так и отрицательные, будут возникать закономерные возрастные кризисы, не говоря уже об обычных житейских конфликтах. Кроме того, опыт показывает, что качество привязанности также может быть разным, и иногда между приемными родителями и принятыми в семью подростками устанавливаются глубокие и доверительные отношения, а младенцев, взятых в семьи в возрасте нескольких месяцев, родители могут возвращать, мотивируя этот шаг тем, что «не могут его/ее полюбить».

Что на самом деле происходит с детьми, от которых отказались при рождении?

В настоящее время существует достаточно много литературы о последствиях младенческой депривации в первые годы жизни ребенка: нарушения в формировании головного мозга и центральной нервной системы, неврологические проблемы и другие нарушения физического здоровья, связанные с отсутствием жизненно необходимого ребенку эмоционального тепла и контакта с близким взрослым. Именно общение с матерью в первые месяцы жизни стимулирует физическое, интеллектуальное и эмоциональное развитие ребенка. Фактические данные можно найти в работах отечественных и зарубежных исследователей (Spitz, R. A., 1945, 1946a, 1946b; Боулби Дж., 2003, 2004; Морозова Т., Довбня С., Бриттен С., Пакеринг К., 2010). Эта важная информация помогает опровергнуть распространенное мнение о том, что все проблемы детей-сирот связаны с «плохой генетикой».

Кроме физиологических проблем, ранняя младенческая депривация приводит к нарушению формирования механизмов привязанности. Для детей из домов ребенка характерна уже упоминавшаяся «размытая привязанность». В этом случае не закрепляется сам механизм формирования близких отношений со значимыми людьми из-за их отсутствия. Потребность в привязанности сохраняется в силу того, что она врожденная, однако способность устанавливать постоянные отношения близости может нарушиться. Дети-«отказники» часто начинают называть «мамой» нянечек и воспитательниц. Может показаться, что для ребенка лучше иметь возможность хоть кого-то называть «мамой», чем не иметь такой возможности вообще. Однако в процессе таких отношений у ребенка формируется соответствующее представление о том, кто такая «мама»: это женщины, которые заботятся о бытовых потребностях ребенка, они могут уходить и приходить или пропадать совсем. Очевидно, что при дальнейшем семейном устройстве неизбежным образом возникают проблемы из-за расхождения между сложившимся у ребенка представлением о родительских ролях и тем, что ему предлагается в приемной семье. Например, приемных родителей может травмировать то, что ребенок не выделяет их как «значимых взрослых», может уйти с любым посторонним человеком на прогулке, ко всем идет на руки и т. д., и это может продолжаться достаточно длительный период времени (год, два). Некоторые семьи впадают в отчаяние, решив, что они не имеют никакого значения для своего приемного ребенка и что так будет всегда. Бывает, это становится причиной возврата ребенка в учреждение.

Кроме физиологических и эмоциональных последствий родительской депривации важно учитывать психологический фактор «ничейности». С возрастом дети-«отказники» в учреждениях осознают то же самое, что и дети, изъятые из семей: то, что у них нет своего дома и своих родителей, и что этим они отличаются от других людей. Отсутствие информации о прошлом и каких-либо представлений о родителях приводят к тому, что дети сначала пытаются фантазировать, сочиняя себе «альтернативную историю» или заимствуя жизненные факты из рассказов других детей, а в подростковом возрасте переживают настоящий кризис идентичности, буквально озвучивая следующее: «Я не знаю, кто я и откуда. Я никто». Это не всегда так драматично и очевидно на первый взгляд, но обязательно проявляется в индивидуальной работе с ребенком.

В отличие от детей-«отказников» дети из неблагополучных семей обычно все же имеют опыт близких отношений со взрослыми. Их проблемы в формировании привязанности могут быть связаны с иными причинами: последствия жестокого обращения и пренебрежения со стороны взрослых. Но при этом опыт установления и поддержания отношений со значимым взрослым, на который можно опираться при помещении в новую семью, у них все же есть. Чаще всего их способность к привязанности остается сохранной, а нарушения в формировании привязанности возможно скомпенсировать.

пример:

Мальчик Дима попал в детский дом в возрасте семи лет. В раннем детстве он был усыновлен, но семья оказалась неблагополучной, приемных родителей впоследствии лишили родительских прав за пренебрежение интересами ребенка и алкоголизм. В процессе изъятия кто-то из взрослых сказал ребенку буквально следующее: «Ты не переживай, они все равно тебе не настоящие родители, они тебе не родные». До этого ребенок не знал о том, что он приемный. При попадании в детский дом было отмечено, что мальчик социально и интеллектуально сохранен, и вел он себя в такой сложной ситуации достаточно спокойно и адекватно. Довольно скоро он начал выражать желание попасть в другую приемную семью. Отсутствие на тот момент достаточного опыта работы с детьми, переживающими утрату, не позволило специалистам правильно оценить происходящее. Ребенок находился в фазе отрицания процесса переживания утраты. И его внешнее спокойствие и безразличное отношение к случившемуся являлись просто шоковыми реакциями, а не подлинным равнодушием. Мальчику достаточно быстро нашли семью, однако спустя два месяца ребенок, у которого прекрасно складывались отношения с приемной мамой, начал портить вещи в доме, стал провоцировать конфликты «на пустом месте» и в конце концов собрал чемодан и сказал: «Отвези меня обратно в детский дом, иначе я тут все разнесу!» И это не было обычным «кризисом адаптации» (про адаптацию см. главу «Адаптация ребенка в приемной семье», часть 3). Агрессия в данном случае являлась проявлением острой фазы переживания потери, и разрыв отношений был неизбежен, как логическое завершение отреагирования утраты предыдущей семьи. Очень важное правило, известное людям, которые занимаются профессиональным семейным устройством: нельзя помещать в приемную семью ребенка, находящегося в процессе переживания горя. Это не лекарство для исцеления ребенка, а значительный риск того, что отношения с новой семьей могут не сложиться, и для ребенка это станет закреплением механизма утраты семьи и повторной травмой.

Последующая работа специалистов с ребенком привела к тому, что выяснилось: мальчик сомневался в том, что его усыновители действительно были его приемными родителями. Поскольку он жил в этой семье, сколько себя помнил, и ему никогда не говорили о том, что он приемный, а благодаря «тайне усыновления» у специалистов детского дома никаких сведений о его кровных родителях не было, у Димы сложилась собственная версия произошедшего. Он думал, что это были его кровные родители, которые просто разлюбили его и решили от него отказаться, заявив, что они ему не родные. Мальчику было проще считать так, чем поверить, что взрослые дважды не захотели быть его родителями и заботиться о нем по непонятным причинам. Восстановление доверия в отношениях ребенка с персоналом детского дома, психологическая помощь ему в переживании утраты заняли около года. Прояснение личной истории Димы, восстановление последовательности событий, работа с трудными чувствами (обида, боль, гнев), формирование позитивной модели будущего составляли основную часть реабилитационной работы. В результате эмоциональное состояние мальчика стабилизировалось, однако, несмотря на просьбы мальчика найти ему семью, две последующие попытки семейного устройства были неудачными. Каждый раз Дима провоцировал разрыв отношений. Двойной отказ, пережитый ребенком, привел к формированию амбивалентной привязанности: ребенок хотел и искал родительской любви, но попадание в семью для него автоматически означало грядущий разрыв отношений. И чтобы не дожидаться, пока его бросят, мальчик предпочитал разрывать отношения сам. Это не было сознательной стратегией, но все усилия специалистов по улучшению ситуации не принесли результата. Симпатичного, интеллектуально сохранного и социально адекватного мальчика оказалось невозможно устроить в семью. В подростковом возрасте, когда возникает сознательная задача формирования собственной личности, особое значение приобретает тема идентичности. «Кто я?», «Чей я?», «Какой я?» и т. д. – эти вопросы приобретают особую важность. У Димы в этом возрасте началось резкое ухудшение поведения, он перестал учиться. На резонный вопрос специалиста о том, почему он все это делает, мальчик ответил: «А зачем? Какой в этом смысл? Учиться, хорошо себя вести… зачем?» И на вопрос: «То есть для тебя потерялся смысл происходящего? Ты сам растерян?» – тринадцатилетний мальчик ответил: «Ясам потерялся. В космосе». Дальнейший разговор с подростком выявил, что для него ощущение потерянности и дезориентации связано с отсутствием реальной информации о его происхождении, о тех людях, от которых он произошел. В этот раз, в отличие от предыдущих попыток, специалистам удалось найти сведения о кровной семье мальчика, узнать их имена, а также реальную дату рождения Димы, которая была изменена при усыновлении. Сами по себе эти факты ничего не меняли в повседневной жизни Димы. Также они не содержали чего-то приятного для него. Однако когда его спросили, как он себя чувствует, узнав все это, он сказал, что это определенность, правда про него, и что он чувствует себя каким-то более значительным, настоящим. Через некоторое время у Димы восстановилась успеваемость, а поведение практически сразу после проведенной работы изменилось к лучшему. В семнадцать лет, незадолго до выпуска из семейной группы детского дома, в которой мальчик остался после прекращения попыток устройства в семью, Дима стал выражать желание разыскать свою кровную мать. Задача специалистов была не в том, чтобы «разрешать» или «запрещать» уже самостоятельному человеку делать то, что он считает нужным. Задача была в обеспечении психологической защищенности молодого человека в данной ситуации: чтобы он понял свои ожидания от этой встречи и заранее продумал варианты развития событий с их возможными последствиями. В том числе обсуждались вопросы физической и психологической безопасности. Для Димы очень важно было перейти от своих идеалистических желаний признания и принятия со стороны матери к рассмотрению всех других возможных вариантов развития событий: «не узнает»; будет пьяна; среагирует равнодушно; расплачется; будет агрессивна и т. п. Ролевые игры и беседы позволили последовательно рассмотреть разные варианты поведения мамы при встрече с ребенком, от которого она когда-то давно отказалась, а также возможные причины этого поведения. Важно было обсудить с подростком его ответные чувства, которые у него могли возникнуть в каждом из этих случаев. В результате в ходе этого взаимодействия мальчик частично получил необходимое для него переживание того опыта, который он искал. Кроме того, его представления о возможной встрече стали более реалистичными, и психологически он был в большей степени готов к тому, как могла пройти встреча. Мальчик принял решение написать письмо своей кровной матери – как вариант наиболее дистантного и безопасного для них обоих первого объяснения. Он понял, что ему очень важно высказаться самому, даже в том случае, если он не встретит понимания. Мать на его письмо ничего не ответила. Также мальчик постарался разыскать информацию в интернете о своем кровном отце и выяснил, что тот уже умер. На вопросы специалистов, не лучше ли было бы для него всего этого не знать, Дима выражал однозначное мнение: «Я нормальный человек, и я хочу знать о себе то, что есть. Это важно для моего самоуважения и чувства собственного достоинства».

В настоящее время Диме двадцать два года, он учится в вузе, работает в сфере СМИ, живет самостоятельно в своей квартире, у него есть друзья и девушка.

комментарий:

Суть примера в том, что для детей-«отказников» нужна специальная помощь в восстановлении их жизненной истории. Этим детям важно знать правду о себе. Дело не в том, насколько она приятна, а в том, что знание правды восстанавливает ощущение адекватности себя, своего поведения, своих переживаний. И задача взрослых – найти эту информацию для ребенка и предоставить ее, руководствуясь правилом «правда не должна уничтожать», а также поддержать ребенка в процессе переживания этой правды.

Проработка трудной информации, разделение чувств с ребенком в отношении его прошлого, эмоциональная поддержка создают у ребенка ощущение близости и защиты. Иногда это единственное, что могут сделать близкие взрослые: нельзя отменить прошлое, но можно разделить с ребенком тяжесть его переживания. Такой опыт становится альтернативой представлениям детей о том, что взрослым «все равно», что они бросают детей в трудных ситуациях. Это опыт внимания, заботы и любви, который вселяет надежду на лучшее будущее и восстанавливает подорванное доверие к людям.

Таким образом, мнение, что лучше не иметь никакой семьи, чем иметь плохую, поверхностно и основано скорее на стереотипах, чем на подлинном понимании проблем обеих ситуаций. Обе они сложны, но сказать, что какая-то из них лучше, будет неправдой – специфические трудности есть в каждой из них.

Кратко обобщая, можно сказать: в отличие от «отказников», не имевших опыта жизни в семье, дети, изъятые из кровных семей, таким опытом обладают. И он носит не только негативный характер. Важно, что у этих детей есть определенные представления о том, что существует семья, из которой они происходят. Задача заботящихся взрослых – систематизировать этот опыт, «обезболить» негативные последствия и актуализировать и закрепить позитивную информацию. Механизм установления отношений привязанности у таких детей принципиально сформирован благодаря наличию самого опыта таких отношений с конкретными взрослыми, и это значимо при новом семейном устройстве. Что касается страха приемных родителей перед «наследственностью» – этот вопрос рассматривается отдельно в последующих главах книги. Здесь же хочется обратить внимание читателей на то, что большинство приемных детей, которые уже адаптировались в приемных семьях и любимы своими приемными родителями, раскрывают свой потенциал. Понятно, что среда оказывает формирующее влияние, но если бы не было хороших черт у ребенка, то нечего было бы и раскрывать. Много говорится о негативной наследственности, но при этом несправедливо игнорировать достоинства детей: у каждого из них есть свои способности, кто-то даже талантлив, и это они тоже получили в наследство от родителей и их предков.

Так что при устройстве в приемную семью и в случае с «отказниками» с рождения, и в случае с детьми из неблагополучных семей могут быть и трудности, и положительные результаты. Главное – не поиск варианта, где «проблем будет меньше», а умение эти проблемы решать.

пример:

Лиза с Петей (брат и сестра) жили с кровной матерью, которая выпивала и недостаточно хорошо заботилась о потребностях детей, но она любила их, никогда не применяла насилия по отношению к детям. Когда Лизе было одиннадцать, а Пете восемь лет, мать заболела и умерла. Дети попали в детский дом. Старшая девочка имела серьезные проблемы в обучении из-за того, что нерегулярно посещала школу. В одиннадцать лет она с трудом справлялась с программой второго класса, при этом нейропсихологическая диагностика выявила интеллектуальную сохранность и хорошую обучаемость девочки. То же самое можно было сказать в отношении ее кровного брата. Оба ребенка были внешне привлекательными и общительными. При этом у старшей девочки было больше внутриличностных проблем, она была очень обидчива, вспыльчива, резко реагировала на все, что ей представлялось несправедливостью. Младший мальчик очень любил быть в центре внимания, ему требовалось всеобщее восхищение. Дети были устроены в приемную семью к социально успешной и при этом эмоционально теплой и терпеливой маме. Постепенно между нею и детьми сформировалась привязанность и взаимное доверие. Оба ребенка, попавшие в приемную семью в возрасте двенадцати и девяти лет и обладавшие непростыми характерами, благополучно выросли. В настоящее время оба учатся вузах, девочка уже получила квартиру, мальчик ожидает получения собственной жилплощади. Они любят свою приемную маму и сохраняют с ней близкие отношения.

комментарий:

Жизненной задачей приемной семьи становится не игнорирование того, что у детей была их кровная семья, а предоставление исцеляющего альтернативного жизненного опыта. Сохранение того хорошего, что дети получили от своих родителей, и избавление от негатива становится возможным именно в тех случаях, когда приемная семья становится настоящей второй семьей для ребенка. Именно любовь и принятие приемными родителями делают возможными реализацию потенциала ребенка и его восстановление после полученных травм. По сути, это становится для ребенка вторым рождением.

Итак, в деле семейного устройства проблем нельзя избежать, но можно быть готовыми к ним наилучшим образом. Благополучие в приемной семье зависит не столько от особенностей ребенка, сколько от отношения к этим особенностям родителей. В воспитании и «отказных» детей, и детей «с историей» есть свои трудности. Хорошая подготовка родителей к принятию ребенка в семью, реалистичные ожидания и представления о психологических особенностях детей, переживших разрыв с семьей, а также гибкость принимающей семейной системы и принятие родителями ребенка – все это гораздо больше влияет на успешность семейного устройства, чем то, «отказной» ребенок или нет.

Глава 8

Утрата семьи: что теряют дети?

Интеллектуальные, эмоциональные и социальные нарушения, свойственные детям, воспитывающимся в учреждениях, объясняются не только плохим обращением в кровной семье, но также и фактом разрыва с этой семьей. Таким образом, мы говорим о двойной пролонгированной травме, поскольку на протяжении всего пребывания ребенка в учреждении сохраняется травматическая ситуация отсутствия нормальной родительской заботы и любви.

Попадая в учреждение, дети теряют:

– Отношения с близкими людьми, привязанность. Даже в тех случаях, когда отношения с родителями складываются плохо, все равно для ребенка это та семья, которую он знает, его самые близкие люди на свете. И ребенок не утрачивает надежды на изменения к лучшему. С одной стороны, привычные отношения дают ощущение стабильности и безопасности, с другой стороны – эмоциональные связи реальны, и утрата привязанности приносит боль, которая может переживаться не только душевно, но и на физическом уровне.

– Микросоциум и доступ к информации о семье. Для ребенка семья – это мир, в котором он живет, на котором основываются его знания о своем происхождении, представления о своей личности. С утратой семьи ребенок утрачивает принадлежность к конкретным взрослым и оказывается в ситуации слишком ранней социальной эмансипации, которая в норме должна происходить уже после подросткового возраста. Неудивительно, что дети чувствуют себя потерявшимися и дезориентированными.

– Широкое социальное окружение, дружеские связи – макросоциум. Дружеские связи и широкое социальное окружение отчасти компенсируют недостаток тепла и заботы, которые дети ощущают в своих кровных семьях. Для любого человека дружеские связи очень важны, но для детей из неблагополучных семей они важны особенно. Мир за пределами квартиры (дома) – территория, которую ребенок активно осваивает с трехлетнего возраста. Познавательная активность детей, самостоятельность, первые социальные контакты – все это оказывается под ударом в результате отрыва ребенка от семьи и попадания в учреждение.

– Свой дом и имущество, личные вещи. Материальная среда является продолжением личного пространства для

человека. Все то, что мы называем «своим», имеет особую значимость для людей. Теряя «свое», любой человек всегда испытывает беспокойство, переживает. Утрата дома – одно из самых больших несчастий в жизни (достаточно вспомнить о беженцах, переселенцах…). Попадая в учреждение, дети теряют свой дом и все то, что считают своим, вплоть до одежды. Еда, игрушки, предметы обихода – все это по сути «общее», то есть ребенку не принадлежит, и сам он не имеет «своего места в жизни».

– Контроль над собственной жизнью, ощущение безопасности. Человеческая жизнь регулируется социальными правилами и законами, но внутри этих правил люди обладают определенной свободой выбора: у них есть свои желания, предпочтения и возможности хотя бы частичной их реализации. Дети не выбирают для себя «возможность» оказаться в детском доме, и внутри детского дома они тоже ничего для себя не выбирают. Их жизнь полностью контролируется извне, они становятся «пассивными объектами». Подобная утрата контроля над своей жизнью приводит к потере чувства психологической безопасности. Дом и семья – первооснова жизни ребенка, и их утрата означает для него, что все остальное тоже может исчезнуть, что ничего надежного и стабильного на свете нет. Кроме того, опыт пассивного существования усваивается детьми и через некоторое время становится жизненным принципом: они не умеют и не хотят предпринимать самостоятельных усилий в устройстве своей жизни. Пресловутые «иждивенчество» и «потребительство» детей из учреждений – проблема, созданная существующей системой.

– Социальный статус: «хуже других». Дети, переживающие травму изъятия из семьи, испытывают душевную боль, а боль люди часто воспринимают как «наказание» за что-то, за какую-то свою вину. Кроме того, дети лишаются всего, что есть у других людей, и это также заставляет их чувствовать себя хуже других, «наказанными». Также для детей расставание с семьей означает, что их родители позволили этому произойти, то есть фактически «отказались от них». Это ощущение отверженности усиливается социальным реагированием. Для многих людей дети из детских домов – «неблагополучные», «умственно отсталые», «малолетние преступники» и т. д. Социальный статус этих детей объективно ниже, чем статус детей из обычных семей, даже неблагополучных.

Глава 9

Горе и потеря

Стадии переживания

Разлука с семьей сопровождается для ребенка сильными эмоциональными переживаниями, которые не всегда понятны или явны для окружающих.

Боль и потеря – реальные составляющие жизни. Когда кто-то умирает или происходят внезапные неблагополучные изменения в жизни, люди, которых это касается, испытывают не только душевную боль, но и физические страдания в течение достаточно длительного времени. Дети, теряющие семью, узнают боль утраты слишком рано. В результате неблагополучной жизни в семье и расставания с семьей у них страдают все уровни жизнедеятельности: физический, психологический, социальный.

У процесса переживания горя есть свои закономерности. Адаптация к серьезной потере занимает около года (иногда двух), особенности протекания и проявлений носят индивидуальный характер, однако структура, последовательность стадий – общая для всех людей независимо от возраста, пола и культурной принадлежности. «Адаптация» означает не забвение и равнодушие, а свыкание с необходимостью жить с утратой, возможность как-то жить дальше.

Основная сложность при работе с детьми состоит в том, что у них нет моделей поведения в скорби, они не знают, что должны делать и чувствовать. Кроме того, их жизненный опыт еще не позволяет им понять, что утрата означает полную перемену жизни, лишение их того тепла и защиты, которые давали отношения с ушедшим человеком (или людьми). Облечь свои переживания в слова дети тоже не могут. Они как бы «замирают», и их поведение может выглядеть таким же, как всегда, – что сбивает с толку взрослых, ошибочно полагающих, что «дети не понимают» или «им все равно». Особенно часто это бывает при попадании ребенка в детский дом: воспитатели полагают, что отсутствие яркого протеста в начале перемещения означает, что у ребенка нет привязанности к его кровной семье, и изъятие для него ничего не значит. На самом деле тяжелые события, которые ребенок не может понять в силу возраста и с которыми не может справиться, поскольку они слишком разрушительны для души, вытесняются из сознания. Происходит «как бы забвение», своего рода «консервация травмы». Но с течением жизни, по мере взросления и развития сознания, ребенок вновь и вновь переосмысливает происшедшее с ним – и испытывает по этому поводу сильные чувства. Специфика переживания утраты семьи у детей – социальных сирот состоит том, что при попадании в детский дом они переживают это как «разлуку». Большинство надеются вернуться домой и продолжают ждать своих родителей, сохраняя представление о себе как о члене своей кровной семьи. Таким образом переживание утраты растягивается на годы. При попадании в приемную семью ребенок, который помнит своих кровных родителей, начинает испытывать «конфликт привязанностей» – пропорционально возникновению чувств к приемным родителям. Фактически попадание в приемную семью заново «запускает» процесс переживания утраты кровной семьи, и во многих случаях именно это делает адаптацию приемного ребенка трудной. Более подробно особенности переживаний детей, попавших из семьи в учреждение, описаны в части 2, в главе «Адаптация ребенка в учреждении», а особенности переживания разрыва с кровной семьей при попадании в приемную – в главе «Адаптация ребенка в приемной семье», 3 часть.

Почему важно знать особенности переживания детьми горя? Во-первых, это позволяет понимать, что происходит с ребенком и почему, и дает возможность взрослому человеку помочь ребенку. Во-вторых, в деле семейного устройства необходимо уметь адекватно оценивать состояние ребенка: детям, продолжающим ждать кровных родителей, приемных родителей принять трудно. Наконец, дети, эмоционально «застрявшие» в одной из фаз переживания горя, не пережившие его до конца, живут не настоящим, а прошлым, и их поведение часто воспринимаются окружающими как неадекватное. В таких случаях требуется профессиональная помощь, но чтобы распознать проблему, взрослые должны иметь о ней представление.

В этой главе будет приведена обычная последовательность стадий переживания горя. По изменению силы чувств и степени контроля над ситуацией процесс переживания горя подразделяют на следующие стадии:

начальная стадия (шок)

оцепенение, тревога, отрицание

Кратковременная стадия, когда ошеломление нарушает восприятие реальности, происходит своего рода «отключение» чувствительности, эмоциональной и физической. Длится от нескольких минут до 2–3 недель. В это время человек не чувствует душевной боли за счет защитной реакции психики – «диссоциации», но характерны вегетативные реакции тревоги: сердцебиение, напряжение мышц, потение, сухость во рту, нарушения сна и аппетита, желудочные расстройства. Повышение физического напряжения не может продолжаться до бесконечности: либо должна произойти разрядка и сброс напряжения, либо случится «срыв» и напряжение выльется в болезнь (инфаркт, инсульт и т. п.). На телесном уровне отрицание может выражаться буквальным «убеганием» от проблемы: например, драки, алкоголь, наркотики, мастурбация и пр.

На интеллектуальном уровне возникают реакции отрицания («не верю», «может, он оживет», «ничего не случилось»): человек уже знает, но не в состоянии понять, как такое могло произойти.

Если человек «застрял» на стадии отрицания более 3–6 месяцев, требуется помощь специалистов.

острая стадия (дезорганизация)

амбивалентность.

боль и ее отреагирование.

поиск. агрессия. отчаяние. утомление.

нарушения регуляции деятельности

В этой фазе горе обрушивается на человека всей тяжестью. Чем большее место в жизни занимало то, что потеряно, тем труднее человеку в этот период, длящийся от двух месяцев до года. Возникают сильные переживания тоски и муки, связанные с необходимостью признать потерю и желанием удержать привязанность. В человеке как бы борются две реальности: реальность любви и реальность смерти/утраты. Боль и попытки ее утолить вызывают специфическую реакцию поиска:

– постоянные всепоглощающие мысли об ушедшем/ утерянном;

– поиск мест его бывшего присутствия и ожидание возможной встречи в какой-либо форме;

– нецеленаправленная беспокойная деятельность («занять время ожидания»).

Постоянное столкновение надежды (что случившееся – «неправда») с реальностью утраты постепенно подтверждает ее бесповоротность. Протест против факта потери, против вызванной этим боли приводит к агрессии: гнев по отношению к «ушедшему», поиск «виноватых» и причин происшедшего, враждебность к тем, кто пытается помочь, и ненависть к себе – характерные признаки подстадии острого аффекта.

Очевидно, что эффективно работать и учиться в это время невозможно. Расстройство деятельности отмечается также на бытовом уровне, страдают не только высшие психические функции – мышление, внимание, память, но и физические процессы на уровне нарушения автоматизмов.

Затем наступает спад эмоционального напряжения, изнеможение и апатия:

– снижение физической активности (упадок сил);

– мотивационные нарушения (все теряет смысл по сравнению с горем);

– интеллектуальные проблемы (аффект тормозит интеллект).

В эмоциональном плане изнеможение выражается депрессией, утратой интереса к жизни, незащищенностью и безнадежностью.

Сочетание отчаяния и утомления может привести к появлению мыслей о самоубийстве как способе покончить с болью и воссоединиться с «ушедшим».

Если на стадии шока важна физическая забота, то на стадии острого горя необходимо находиться рядом с человеком, оказывать эмоциональную поддержку (в т. ч. возможна работа с медиками и психологами) и помощь в организации дел. Если адаптация к потере не происходит более года и признаки острого горя не смягчаются, участие специалистов становится обязательным.

утихающая стадия (реорганизация)

восстановление

В это время происходит свыкание с потерей: человек способен вновь войти в жизнь, которая принимает в расчет утрату, но не заполнена ею целиком. Важное значение для прохождения этой стадии имеет отыскание смысла в утрате – это позволяет соотнести ее со своим пониманием жизни, Бога или добра.

Происходит осознание того, что наихудшее случилось, человек принял это и уцелел, и теперь снова готов жить и расти – с памятью об «ушедшем» и ради него.

Признаки реорганизации:

– меньше слез;

– возврат физической активности и интереса к жизни;

– сосредоточение на настоящем и будущем, а не на прошлом;

– появление положительных эмоций, повышение эмоциональной экспрессии;

– восстановление самооценки;

– чувство защищенности.

Сила эмоциональных реакций и длительность стадий переживания горя могут различаться у разных людей, и у детей в том числе. На способность ребенка справляться со стрессом влияют следующие факторы:

– социальное и эмоциональное благополучие ребенка в момент травмы;

– опыт привязанности и близких отношений с другими взрослыми;

– присутствие и забота близких ребенку людей в момент травмы;

– физическое здоровье и индивидуальные особенности нервной системы;

– возраст и интеллектуальное развитие ребенка;

– индивидуальная динамика переживаний и способы отреагирования.

Личностные характеристики детей, помогающие им пережить стресс:

– активность и самостоятельность ребенка;

– самоуважение и вера в себя;

– уживчивость и способность обращаться за помощью, когда это необходимо;

– гибкость и способность приспосабливаться к новому;

– ответственность за кого-то, кроме себя.

Согласно выводам Мерфи и Мориэ (Vera Fahlberg, 1990), лучше восстанавливаются после стресса дети, которые находят для себя возможность:

– удаляться в безопасное место;

– отойти от окружающих на некоторое время, чтобы «прийти в себя»;

– использовать различные приемы для успокоения самого себя;

– снизить эмоциональное напряжение с помощью символических игр и фантазии.

В завершение этого краткого описания хочется добавить, что способность к восстановлению после жизненных травм является частью зрелой личности. Но когда травм слишком много, или они слишком сильны, и выпадают на долю детей, которые не являются «зрелыми личностями» в силу обстоятельств, способность к восстановлению во многом будет зависеть от помощи близких взрослых. От их способности внимательно и с сочувствием – не сентиментально или чрезмерно-тревожно, а именно сочувственно – отнестись к тому, что детям пришлось пережить.

Часть II

Ребенок в учреждении

Глава 1

Адаптация ребенка в учреждении

Дети попадают в учреждения в разном возрасте и по разным причинам. У некоторых детей родители лишены родительских прав за алкоголизм и пренебрежение интересами ребенка. Другие дети становятся «отказными» с самого рождения и ничего не знают о своих родителях. Третьи теряют родителей внезапно в результате жизненной катастрофы (болезнь, несчастный случай), а родственников, которые могли бы принять ребенка в семью, нет. Причины разные – результат один: ребенок оказывается в детском доме.

Очевидно, что в зависимости от особенностей характера, возраста, а также степени травмированности детей их реакции на попадание в учреждение будут различаться. Но в любом случае тяжелые переживания детей будут «выплескиваться» в отношениях с другими детьми и воспитателями. Кроме того, дети воспроизводят модели поведения, усвоенные ими в ходе их предыдущей жизни, которая была в разной степени неблагополучной. Если не предпринимать специальных усилий по эмоциональной реабилитации детей, то только у некоторых из них с течением времени негативные проявления смягчаются и исчезают. У большинства же деструктивное поведение закрепляется, усиливается и мешает принимать другие, более удачные модели поведения и позитивный жизненный опыт.

При попадании в учреждение первичная адаптация детей в основном подразделяется на три типа реакций.

Первый тип реакции – «Ничего не происходит» («замирание»)

Такие дети ведут себя как ни в чем не бывало, быстро приспосабливаются к обстановке, легко вписываются в детский коллектив и налаживают контакт с воспитателями. Первое время с ними нет никаких хлопот. Так происходит не потому, что ребенку все равно. Просто его жизнь в семье могла быть достаточно тяжелой, и внутренняя близость с родителями, надежда на хорошие отношения с ними была утрачена еще тогда, когда ребенок жил дома. Бытовые условия очевидно улучшаются: ребенок сыт, у него чистая постель, своя одежда, его никто не бьет. И первое время ребенок не сознает, что попадание в детский дом означает полную перемену статуса и жизни. Он бессознательно воспринимает новый образ жизни как дополнение к старому, а не как безвозвратную смену одного на другое. Поведение ребенка в это время, по сути, является реакцией шока и отрицания в процессе переживания утраты. Для детей, не имевших опыта семейной жизни («подкидыши», «отказники»), переезд из одного учреждения в другое не является чем-то принципиально новым, поэтому их реакции не носят экстремального характера.

Однако с течением времени дети, изъятые из неблагополучных семей, начинают осознавать, что они потеряли свой дом и все связи с близкими и друзьями, которые у них были. Также проходит эффект новизны, появляются неприятные для ребенка моменты в отношениях с окружающими и в самом укладе жизни. В связи с этим у детей могут наблюдаться ухудшения сна, вспышки немотивированной агрессии или истерики со слезами, поведение становится неровным. Школьная успеваемость ухудшается. Это объясняется тем, что процесс переживания утраты семьи из фазы отрицания переходит в фазу дезорганизации и сопровождается соответствующими реакциями: тоска, переживание чувства вины, агрессии. Это естественный процесс, когда старые связи оборваны и это уже осознается, а новые и равные по значимости связи еще не образовались. Ребенок начинает скучать по тому, что у него было, и печалиться об этом. Для этого периода характерна «идеализация» кровных родителей. Дети могут говорить: «Моя мама самая красивая»; «У нас дома было больше игрушек, чем здесь»; «А мой папа самый сильный» и т. д.

пример:

Мальчик, одиннадцати лет, был переведен из одного детского дома в другой. До трех с половиной лет он жил в семье, в учреждение попал из-за того, что в пьющей семье отец регулярно бил мать, в результате чего мать умерла, а отец попал в тюрьму. При попадании в новое место мальчик стремился к самоутверждению и, желая завоевать авторитет у сверстников, с гордостью рассказывал им, что маму он не помнит, а папа у него крутой и самый сильный. И что он будет как папа, когда вырастет. Излишне упоминать, что мальчик часто дрался и имел большие проблемы в установлении дружеских отношений с кем-либо.

комментарий:

Потребность в самоуважении и желание любить своих родителей зачастую приводят к тому, что дети сочиняют «альтернативную реальность» взамен плохого прошлого. Или игнорируют/переиначивают суть событий в своей семье (жестокий отец обозначается как «крутой»). Это не говорит о том, что ребенок на интеллектуальном уровне не способен отличить плохое от хорошего. Просто желаемое оказывается сильнее реальности.

Бывает и так, что дети говорят о своих кровных семьях плохо. Например, что их там не кормили, били, и что в детском доме – лучше. В этих случаях дети, во-первых, повторяют те фразы, которые часто слышат от окружающих взрослых. А во-вторых, их слова вызваны не здравой критической оценкой того, что происходило в их семьях, а огромной обидой на родителей за недополученную любовь. Они выражают эту обиду критическими высказываниями, за которыми стоит желание быть любимыми своими родителями, иметь хорошую семью. Заботящимся взрослым (воспитателям) очень важно помнить, что даже те дети, которые ругают свои семьи, все равно привязаны к ним, хотя эта привязанность и носит амбивалентный характер. Взрослые могут испытывать самые разные чувства в адрес кровной семьи ребенка. Однако в разговоре с ребенком нужно быть осторожными и не говорить плохо про его кровную семью, даже если он сам это делает. Подробнее о том, как говорить с ребенком про его прошлое и его семью, см. в части 3, в главах «Работа с жизненной историей ребенка в интересах приемных родителей»; «Работа с „Книгой жизни“»; «Задача приемного ребенка – „совмещение“ своих статусов, как члена двух семей»; «Тайна усыновления: кому от нее жить хорошо?».

Дети с типом реакции «ничего не происходит» попадают в учреждение с уже утраченной верой в нормальные отношения в своей кровной семье. Тем не менее процесса переживания утраты избежать невозможно. Дети все равно чувствуют печаль и страдают. Однако их поведение постепенно стабилизируется, входя в стадию «реорганизации» (последний этап переживания утраты), становясь более адаптивным и дружелюбным. Такие дети с удовольствием участвуют в общественной жизни учреждения, достаточно хорошо социализируются, и им легче принять ситуацию перехода в приемную семью.

Если вы обратитесь к личному опыту, то наверняка вспомните ситуации, когда вы знали и понимали, что происходит, но ваши чувства входили в противоречие с этим знанием, существовали вопреки ему. И должно было пройти время, иногда достаточно длительное, чтобы чувства пришли в соответствие с реальностью (необходимость расстаться с человеком, который тебя не любит, потеря близких и несогласие с этой утратой; невозможность смириться с реальностью, с тем, что все изменилось навсегда). Вспомните, что вам помогало/мешало внутренне принять болезненную правду – какие реакции окружающих, близких; что предпринимали вы сами, чтобы смириться с неизбежным? С чем вы ничего не могли поделать, и что прошло само, с течением времени? Как менялось ваше внутреннее состояние с течением времени? Обращение к подобному опыту важно для того, чтобы напомнить себе: глобальные перемены в жизни людей связаны с серьезной внутренней перестройкой, и на адаптацию к ним нужно время.

Второи тип реакции – «Терминатор» («конфликт»)

Есть дети, у которых сразу идет острая агрессия на изъятие из семьи, и они бурно реагируют, вымещая свой протест на окружающих. Также некоторым детям свойственно адаптивное поведение в стиле нападения. Они стремятся себя утвердить, сразу захватить лидерство. Стараются обезопасить себя, напугав других. Со временем первичные реакции острой агрессии смягчаются, особенно если наталкиваются на активное сопротивление. Но в любом случае через некоторое время эти дети тоже начинают скучать по дому, могут плакать и постепенно начинают искать сочувствия у воспитателей, искать возможность иметь теплые отношения с кем-то из них. Они очень скучают по своим родителям и ждут их прихода, все время подчеркивают, что они обязательно вернутся в свою семью. Они делают это тем настойчивее, чем меньше оснований для подобных надежд, потому что все, что остается детям в этой ситуации, – жить иллюзиями и надеждами.

пример:

Гоша попал в детский дом в девять лет из неблагополучной семьи с одинокой пьющей матерью, к которой мальчик был сильно привязан. С первых дней в детском доме Гоша передрался со всеми детьми, портил вещи, грубил воспитателям. При этом он был интеллектуально сохранен, по-своему обаятелен, обладал чувством юмора и лидерскими чертами. Со временем негативные проявления в его поведении несколько смягчились, однако стремление к самоутверждению и протестному поведению у Гоши сохранялись. С мальчиком работал психолог, в ходе работы достаточно быстро проявилось, что для него неподчинение правилам – это проявление силы и независимости. Также во всех играх и проективных методиках Гоша выказывал очень сильную привязанность к матери, а разлуку с ней он воспринимал как насилие, гнев за которое он также считал возможным вымещать на сотрудниках учреждения, в которое он попал. При этом со стороны матери, которая пренебрегала интересами ребенка, но не была с ним жестока, отмечалось пассивно-отвергающее поведение. Она не стремилась видеться с мальчиком, находила всяческие оправдания тому, что посещала его редко, и, разговаривая с сыном, старалась переложить ответственность за происходящее на органы опеки, родственников, представителей учреждений и т. д. На рациональном уровне Гоша понимал, что происходит, поскольку был достаточно сообразительным мальчиком. Тем не менее, нуждаясь в матери, он всячески оправдывал ее и поддерживал ее модель поведения в этой ситуации, проявляя, таким образом, свою верность. Однако внутренний конфликт между лояльностью к матери и рациональным пониманием реальности приводил к поведенческим срывам. Задачей специалистов было примирить ребенка с происходящим, работать с его чувством боязни окончательно потерять мать и связанным с этим гневом. Также было важно поддерживать отношения ребенка с матерью, поскольку он в этом нуждался, и смягчить конфликтные проявления со стороны Гоши в отношениях со взрослыми и детьми в учреждении. Спустя год можно было сказать, что мальчик адаптировался в учреждении, то есть его поведение оставалось трудным, но перестало быть экстремальным, у него был хороший контакт с отдельными взрослыми, мать не часто, но регулярно навещала его. Еще через год Гоша вернулся в свою кровную семью, так как его мать восстановилась в родительских правах.

комментарий:

Агрессивное поведение – это то, что труднее всего принимать в отношениях с ребенком, даже когда взрослый понимает причины такого поведения. Конечно, границы разрушительному поведению ставить необходимо. При этом понимание взрослыми истинных причин агрессивного поведения ребенка, во-первых, снижает остроту конфликта, а во-вторых, помогает сосредоточиться на истоках трудностей в реабилитационной работе.

Третий тип реакции – «Адаптивная стратегия» («активная ориентировка»)

Первое время (от нескольких дней до 2–3 недель) ребенок находится в некоторой растерянности от перемены обстановки и условий существования. Может грустить, чувствовать себя одиноким. Но при этом он старается знакомиться с обстановкой, старается запоминать имена окружающих его людей, назначение предметов, правила жизни в новом месте. С течением времени проявления печали и дезориентации исчезают, ребенок начинает чувствовать себя более уверенно, с окружающими устанавливаются дружеские отношения, он находит себе занятия по душе. Эмоциональное состояние становится более стабильным, а поведение – достаточно ровным. Такие дети тоже помнят о своем доме и скучают по нему, но в целом их реакции на перемещение не носят острого характера, они принимают ситуацию такой, как есть, и видят хорошие моменты в настоящем. Подобный тип реакций может быть связан с жизненной историей ребенка, в ходе которой он уже пережил утрату семьи и связанные с этим чувства, а также с его индивидуально-личностными особенностями (уравновешенность, природный оптимизм, приспосабливаемость и т. д.).

Дети, которых перемещают из одного учреждения в другое, например, «отказники», переходящие из домов ребенка в детские дома, не проявляют острых реакций потери, однако их адаптивные стратегии также делятся на эти три категории («замирание», «конфликт», «активная ориентировка»), просто они могут проявляться более мягко. В момент перемещения из одного учреждения в другое у этих детей не возникает актуальных переживаний утраты семьи (хотя на глубинном уровне это присутствует у всех детей-сирот), но они теряют дружеские связи, отношения с воспитателями, к которым привыкли, знакомую обстановку. Однако, поскольку в целом уклад жизни в учреждениях носит общий характер и многое детям уже знакомо, такая адаптация для них не составляет большого труда.

То, насколько успешной будет адаптация ребенка в новом месте, будет зависеть от лояльности среды и присутствия

в ней взрослых, способных работать с ребенком и его психологическими проблемами в индивидуальном режиме (психолог, социальный работник, педагог).

Глава 2

«Столько горя в одном месте»: детская иерархия внутри учреждений

В любом человеческом коллективе по закону формирования социальных групп начинает складываться неформальная иерархия. В ней, в зависимости от существующих ценностей и распределения сил, появляются свои лидеры, вокруг которых собирается «группа поддержки». На периферии иерархии оказывается пассивная часть коллектива, и самую нижнюю часть занимают изгои (аутсайдеры).

Дети, попадающие в детский дом, чувствуют себя хуже тех, кто не потерял свои семьи и дома. Поскольку у каждого человека есть врожденная потребность ощущать себя хорошим и чувствовать принадлежность к значимой для него группе, многие дети начинают бравировать своим положением, защищаясь от своего несчастья и унижения. Одновременно с этим у детей есть протест против происшедшего с ними, поэтому они оправдывают свои семьи, стараясь сохранять позитивную семейную идентичность, и сплачиваются с «себе подобными», стремясь в своей жизненной ситуации найти опору и какой-то позитив для себя, что является вопросом выживания. При этом именно в отношениях между собой дети проявляют все накопившиеся отрицательные эмоции и реализуют усвоенные поведенческие модели, в первую очередь негативные. Замкнутое пространство детского дома, в котором собирается такое количество боли и гнева, неизбежно становится «взрывоопасным». Эта «взрывоопасность» может быть снижена серьезной индивидуальной работой с каждым ребенком, необходимость которой очевидна, но трудно выполнима в сложившихся условиях. До сих пор предпочтение отдается созданию многокомплектных (рассчитанных на большое количество детей) учреждений, нет специальных программ подготовки специалистов по работе с детьми-сиротами (психологов, педагогов, социальных работников), и специалистов не хватает, поскольку они не очень хотят работать в детских домах (тяжелая работа за небольшую зарплату). Кроме того, дети могут быть агрессивны не только друг с другом, но и с педагогами. Поэтому контроль за происходящим в детских коллективах осуществляется в основном за счет формальной дисциплины, в том числе иногда в качестве элемента «дисциплинарного воздействия» используется ресурс психиатрических лечебниц. С другой стороны, администрация детских домов часто лояльно относится к «дедовщине» внутри детских учреждений, поскольку неформальные лидеры подчиняют себе детский коллектив, и для администрации поддержание дисциплины упрощается.

Бывают детские учреждения, в которых достаточно благополучная среда, как на уровне материального обеспечения, так и на уровне эмоциональной атмосферы. Но нельзя сказать, что их большинство. Как правило, даже исполненные гуманных идей педагоги, сталкиваясь с жесткими реалиями работы с детьми-сиротами в существующей системе, не могут найти эффективных подходов для реализации своих идей. Тогда они либо покидают систему, либо становятся сторонниками жесткого противостояния с детьми и силовых методов воздействия.

Лидерами в детском коллективе обычно становятся не только дети, обладающие сильным характером, но и те, кто не боится нарушать правила и стремится противопоставлять себя взрослым. Дети, потерявшие свои семьи, утрачивают доверие к взрослым, к их компетентности и способности заботиться о детях, поэтому они отрицают авторитет взрослых и их право на контроль. От детей в детском доме персонал часто слышит: «Вы мне не мать, что вы мной командуете!» Своим поведением они как бы говорят: теперь мы сами будем заботиться о себе. Группа поддержки лидера – это ребята, которые разделяют идеи, выражаемые лидером вслух, и солидарны с его поведением, хотя не всегда явно ведут себя так же. Лидер для них становится выразителем коллективного мнения. Пассивная часть коллектива – это дети, которые существуют сами по себе, не соперничают за первенство, однако подчиняются существующему внутри коллектива порядку. Аутсайдерами становятся слабые по характеру или сильно травмированные дети, не имеющие воли к сопротивлению, на которых можно безнаказанно выместить злость.

Иерархичность – это естественная форма существования любой устойчивой социальной группы. Качественное содержание иерархических отношений – либо диктат силы, либо иерархия без грубых насильственных проявлений – будет зависеть от позиции взрослых.

Когда взрослые формально относятся к своей работе и попустительский стиль воспитания преобладает в учреждении, а также в случае жестко авторитарного подхода, в отношениях детей друг с другом может возникнуть жестокое обращение и диктат сильных по отношению к слабым, старших – по отношению к младшим. Все дети, попавшие в учреждение, переживают дистресс и нуждаются в возможности выразить негативные эмоции: чувства гнева, боли. Когда нет источника положительных эмоций в отношениях с другими людьми и нет со стороны взрослых сдерживающего контроля негативных поведенческих проявлений, вымещение злости друг на друге и эскалация насилия становятся неизбежными.

В тех случаях, когда взрослые (педагогический коллектив) уделяют внимание созданию позитивной эмоциональной атмосферы и неформально относятся к детям, заинтересованы в том, чтобы помочь им адаптироваться, а также препятствуют проявлениям агрессии, – отношения между детьми в учреждении носят более позитивный характер и общая эмоциональная атмосфера достаточно благоприятная.

Глава 3

«Игра в семью» на уровне учреждения. Перенос родительских ролей на воспитателей

Зачастую от директоров детских домов можно услышать такие слова: «Наш детский дом – это одна большая семья». Такими словами педагоги стараются выразить, что они делают все возможное, чтобы дети чувствовали себя хорошо. И это действительно бывает так, педагогический состав некоторых учреждений для детей-сирот очень много делает для того, чтобы атмосфера в детском доме была теплой и благожелательной: организуются всевозможные кружки и творческие студии, используются элементы детского самоуправления и т. п. Однако по существу это означает, что в таком учреждении хорошая коллективная форма жизни для детей, в которой есть взаимная поддержка и эмоциональное тепло. Но это НЕ семейные отношения, и такой коллектив НЕ семья. Правильное положение вещей – когда учреждение служит реабилитационным центром для детей, которые пребывают в нем временно, для получения первой социально-психологической помощи и дальнейшего устройства в семью. Это может быть либо возвращение в кровную семью после социально-психологической реабилитации родителей, либо устройство в замещающую семью. Сама природа и жизнь устроили так, что ребенку необходимы свой дом и свои личные близкие взрослые, которые дадут ему достаточный запас защиты и душевного тепла для того, чтобы он мог вырасти эмоционально здоровым и жизнеспособным. Это объективная необходимость, а не условность. Коллективное воспитание существенно отличается от семейного воспитания и в социальном плане, и в индивидуально-личностном, и в плане формирования поведенческих моделей в человеческих отношениях. Бессмысленно сравнивать, что лучше, что хуже, поскольку обычно пребывание ребенка в учреждении диктуется жизненной необходимостью. Но при этом важно помнить, что для ребенка естественно жить в семье, и, по возможности, это должно быть реализовано.

Естественная потребность детей в родителях приводит к тому, что дети начинают называть окружающих их взрослых «мамами» и «папами». Они так обращаются к воспитателям своих групп, директору детского дома, к педагогам. Это свидетельствует не только о том, что взрослые хорошо относятся к детям и уделяют им индивидуальное внимание, но и о подлинных потребностях детей в семейных отношениях, которые дети и реализуют доступным им образом. Взрослым не стоит тешить себя иллюзией, что они действительно заменяют детям родителей в полной мере. Нисколько не умаляя роли тех педагогов, которые искренне относятся к детям и вкладывают много душевных сил в отношения с ними, нужно признать правду о том, что это отношения эмоциональной близости старшего с младшим, но это не отношения родителя с ребенком. Для многих воспитателей эмоциональные затраты в ходе работы с детьми компенсируются осознанием своей роли как «родительской». Для детей потребность называть «мамой» хоть кого-то очень важна, а воспитатель – это самый близкий из окружающих взрослых, и, естественно, наиболее подходящий на эту роль человек. С социальной точки зрения было бы правильно разделять роли «мамы» и «близкого взрослого», «старшего друга», «учителя», каковыми на самом деле и являются взрослые, работающие в детских учреждениях. Но требовать этого от взрослых, тратящих больше эмоциональных сил, чем они формально обязаны, и от детей, лишенных жизненной основы, достаточно сложно. По сути, многие воспитатели чувствуют, что когда ребенок начинает называть их «мамой» – это выражение привязанности с его стороны. Для них в этой ситуации объяснять ребенку, что «я не мама», – все равно что отвергнуть его привязанность. Но на самом деле если воспитатель даст ребенку понять, что «ты мне дорог, хоть я и не твоя мама», то это будет лучше для всех. У детей из детских домов отсутствуют модели ролевых семейных отношений: «муж», «жена», «отец», «мать»… В их реальном опыте эти роли либо не представлены, либо существуют в негативном варианте, так же как и отсутствует опыт правильной заботы родителей о ребенке. Если дети отдают себе отчет в том, что этот опыт, во-первых, им нужен, а во-вторых, у них отсутствует, то они будут открыты к его восприятию и будут искать, где его получить. При создании собственной семьи таким детям могут помочь примеры окружающих их семей, друзья, специальные курсы для молодых семей, обращение к старшим по возрасту людям в поисках советов, психологическая помощь, книги и фильмы. Очевидно также, что самое лучшее – это благополучный опыт жизни в семье, который ребенок может получить, живя с приемными родителями.

В тех случаях, когда ребенок, живущий в учреждении, не разделяет роль воспитателя и мамы, он, с одной стороны, получает хотя бы частичную замену отсутствующих родителей, и это облегчает его жизнь. С другой стороны, у него формируется «общественная модель» отношений с окружающими людьми,

в которой нет разделения на «близких» и «дальних» и нет представления о приватности. В результате выпускники детских домов пытаются строить свои семьи по образу и подобию коллективных отношений. Выпускники детских домов, к сожалению, менее успешны в создании прочных партнерских отношений и собственных стабильных семей, чем дети из приемных семей. Причиной этого, кроме тяжелого жизненного опыта, являются усвоенные коллективные модели отношений, которые ошибочно принимаются детьми за семейные.

Если в учреждении удается сочетать неформальное эмоционально-теплое отношение к детям с наличием границ в отношениях, когда взрослые позиционируют себя как наставники и старшие друзья, а детские группы – как команды, сообщества, группы сверстников и т. д., то это помогает детям удерживать границы и представления о социальных ролях. Для ребенка жизненно важен опыт любви и искренних отношений с близким взрослым. Но частью этой искренности является понимание обеими сторонами, кто они друг для друга. Называя себя «мама» или «папа», воспитатели не становятся от этого родителями ребенку, а подмена названий вносит путаницу. Важность роли взрослого в жизни ребенка определяется не «названием», а содержанием отношений. И хороший воспитатель иногда может дать маленькому человеку не меньше, чем хороший родитель.

Глава 4

«Неадекватное» поведение детей как реакция на стресс

У детей, изъятых из семей, достаточно много оснований плохо себя вести в учреждениях. Их трудное поведение – это результат эмоционального стресса и реакция на утрату, а также реализация негативного жизненного опыта, борьба за выживание в той ситуации, в которой они оказались. Недостаточные в условиях учреждения возможности для реабилитации детей оставляют педагогам один путь – стараться не допускать бесконтрольного выплеска и наращивания агрессивных проявлений со стороны детей с помощью ужесточения дисциплины. Например, когда реакции детей непонятны для взрослых или носят экстремальный характер, педагоги часто не видят другого выхода, кроме как положить ребенка в психиатрическую больницу. Тем более что по внешнему рисунку поведение детей зачастую вполне укладывается в разного рода психиатрические синдромы и может быть идентифицировано как психическое расстройство. При этом никто не ведет мониторинг развития детей и динамики их состояния, которое может меняться с течением времени. То же касается интеллектуального развития детей. Специалисты, работающие с детьми, обязаны понимать закономерности психического развития, зависимость интеллектуального развития от эмоционального благополучия ребенка, роль родительской депривации и стрессов в торможении психофизического развития. Только в этом случае будет возможно разделить травматические последствия, которые могут быть компенсированы семьей и реабилитационной работой, от объективных ограничений в развитии, которые не могут быть преодолены.

пример:

Девочка Ира попала в семью в одиннадцать лет из коррекционного интерната. Приемной семье был известен диагноз девочки: «умственная отсталость легкой степени». Волонтеры, посещавшие детей в детских домах, знали эту девочку, и им казалось, что у нее нет подобного рода проблем: девочка была адекватна в общении, обучаема, обладала хорошим творческим потенциалом – талантливо рисовала, шила. У специалистов, наблюдавших развитие ребенка в динамике, также возникали сомнения в диагнозе. На момент прохождения психолого-медико-педагогической комиссии[5] результаты, показанные девочкой, отражали скорее ее актуальное состояние, а не ее реальный потенциал. Возможно, диагноз был поставлен в тот период, когда девочка, росшая в неблагополучной семье, в которой были к тому же ограниченные возможности для развития, находилась в стрессе от утраты семьи и адаптации в детском доме. Кроме того, детские дома VIII вида не являются благоприятной для развития ребенка средой. Однако, прожив там пять лет, девочка не деградировала, а сохранила любознательность и благожелательное отношение к людям. Кроме того, к двенадцати годам ее способности в изобразительном искусстве были значительно выше возрастной нормы, хотя никто ее специально не учил. Все это послужило поводом для сомнений в верности поставленного диагноза. Волонтеры сообщили о ребенке в организацию, занимавшуюся подготовкой кандидатов в приемные родители. Одна мама, прошедшая подготовку и уже имевшая опыт воспитания кровных и приемных детей, заинтересовалась девочкой. Они познакомились, у них сложился хороший контакт, и девочка перешла жить в семью. Приемная семья и общественная организация приложили много усилий для того, чтобы был снят неверно поставленный диагноз. В настоящий момент девочка учится в 9 классе общеобразовательной школы. Она занимается рисованием в художественной школе, играет на гитаре, изучает испанский язык.

комментарий:

На этом примере видно, что депривация и задержка в развитии в ходе поверхностного обследования комиссией были квалифицированы как умственная отсталость. Но в настоящий момент, после того, как ребенок прожил в благоприятной обстановке в любящей приемной семье пять лет, совершенно очевидно, что у девочки нет и не было этого диагноза.

пример:

Девочка Тома в поле зрения специалистов по устройству детей в семью оказалась в возрасте двенадцати лет. У Томы стоял диагноз «умственная отсталость средней степени тяжести», и было очевидно, что объективные проблемы в интеллектуальном развитии есть. Также в анамнезе у девочки было жестокое обращение и сексуальное насилие. Однако специалисты считали, что Тома обладает хорошим личностным потенциалом и может адаптироваться к жизни в обществе. Семья верующих людей с активной жизненной позицией, считавшая, что их задача – помочь ребенку, такому, какой он есть, приняла к себе девочку. Под словом «приняла» подразумевается полное принятие ребенка как личности, с учетом ее ограниченных возможностей и с верой в ее личностный потенциал. В результате к восемнадцати годам девочка окончила коррекционную школу, а к настоящему моменту – второй курс колледжа по специальности «швея», ходит в воскресную школу, активно участвует в жизни христианской общины. Она прекрасно осведомлена обо всех тонкостях ведения домашнего хозяйства, хорошо готовит, полностью соблюдает технику бытовой безопасности (хотя изначально некоторые специалисты утверждали, что в социально-бытовом плане она всегда будет на уровне трехлетнего ребенка). У нее прекрасные отношения с близкими и полноценная социальная жизнь.

комментарий:

Этот пример отражает тот факт, что дети с особыми потребностями (или, как у нас принято говорить, дети-инвалиды) при адекватном учете их проблем и возможностей, живя в семьях, могут быть успешно социализированы. Существует масса примеров, как дети с диагнозами, выросшие в учреждениях, становятся социально беспомощными и способными жить только в интернатах. И причина этого в большинстве случаев – не в их диагнозе, а в отсутствии адекватного социально-бытового опыта и позитивного опыта человеческих взаимоотношений.

Глава 5

Идентичность детей в учреждении: особенности формирования

Идентичность можно определить как устойчивое представление о себе и своем месте в социуме и мире. Это не просто знание о разных гранях своей личности, но и принятие себя таким, какой есть, с критическим отношением к недостаткам и признанием достоинств.

Сумма знаний о себе как результат анализа собственного жизненного опыта концентрируется в виде ответов на вопросы «Кто я?», «Какой я?». Но отношение к этому знанию, принятие себя возникает благодаря соотнесению с системой социальных координат, нормами и ценностями той семьи и того общества, в котором человек живет.

Личная идентичность по сути представляет собой структуру из трех основных компонентов. Образ «Я» (когнитивная составляющая) – это фактические знания человека о себе, о своих физических возможностях, внешности, характере, умениях и т. д., полученные из жизненного опыта. Эмоциональная составляющая — это переживания, чувства, которые возникают у ребенка в связи со знаниями о себе, отношение к этим фактам как к хорошим/плохим, приятным/неприятным и пр., и задаются отношением ближайшего социального окружения к ребенку, в первую очередь его семьей. И поведенческая составляющая – это действия, поведение человека в социуме, связанное с этим знанием и его эмоциональной оценкой. Для того чтобы человек был способен ладить с другими людьми, преодолевать трудности и стремиться к самосовершенствованию, он должен верить в себя и воспринимать себя как «хорошего». Это не имеет ничего общего с гордыней, речь идет о здравом отношении к себе и о понимании ценности своей жизни. На основе такого отношения как раз и возможна здоровая самокритика со стремлением исправлять свои недостатки и плохие поступки. Любовь взрослых учит ребенка любить себя и других. А любить – это значит не мириться с «плохим» и стараться это исправить. У детей-сирот в результате расставания с семьей («меня бросили – значит, я не ценность») и плохого обращения в семье личностная идентичность нарушается. Такие дети считают, что они хуже, чем это есть на самом деле. Существует большое количество литературы о том, как формируется личная идентичность, какие устойчивые личностные образования возникают в результате возрастных кризисов у детей. Цель этой главы книги – обозначить те особенности личности, которые формируются у ребенка в результате утраты семьи и жизни в учреждении. На взгляд авторов, это важно, поскольку негативные особенности характера детей-сирот зачастую трактуются как «генетика» либо «испорченность», а на самом деле являются закономерными последствиями травматического опыта, с которым ребенок не справился.

Семейная идентичность представляет собой чувство принадлежности к кругу людей, которых ребенок считает своими близкими, а себя – похожим на них. Обычно это семья, в которой ребенок появился на свет. Рождаясь, ребенок физически отделяется от матери. Однако вплоть до подросткового возраста семья служит «психологической утробой», эмоционально питая и защищая ребенка. У человека чувство «Я» вырастает из чувства «Мы», и для него вопрос «Кто я?» по сути значит «Чей я?». Ощущение принадлежности – это альтернатива одиночеству, источник жизненных сил: «Это моя семья, я им нужен, меня любят – Я ЕСТЬ». Принадлежность семье не только определяет самовосприятие, но и задает вектор направления жизненного пути: «Откуда я?», «К чему я иду?». Дети – социальные сироты оказываются в ситуации чрезмерно ранней социальной эмансипации от семьи. Их личная идентичность еще не сформирована, а семейная разрушается. И их психологическая жизнеспособность не выше физической жизнеспособности ребенка, родившегося значительно раньше срока.

Групповая идентичность – это ощущение принадлежности к группе, с которой человек связан социальными отношениями и общими ценностями. Отношения в группе не такие близкие, как в семье, но важны, поскольку принадлежность к группе является источником поддержки и понимания, ресурсом и своего рода ориентиром. В обычной жизни у людей их групповая и семейная идентичность различаются, дополняя и обогащая друг друга. Дети, изъятые из семей и попавшие в закрытые учреждения, теряют связь со своими семьями и не выбирают для себя группу, к которой они принадлежат. Специфика ситуации детей, живущих в учреждении, состоит в том, что кроме проблемной личной идентичности у них происходит смешение групповой и семейной идентичности. Этот вопрос нуждается в дополнительных социально-психологических исследованиях. Но о некоторых особенностях личностного формирования детей в учреждении, которые мы наблюдали за годы профессиональной деятельности в сфере семейного устройства, кратко расскажем ниже.

Живя в учреждении, ребенок сначала продолжает считать себя членом своей семьи, в которой он родился. Но поскольку большинство родителей не поддерживают отношений со своими детьми, то со временем дети утрачивают чувство актуальной принадлежности к своей семье. И тогда они начинают называть «мамой» воспитателей, а своей семьей – детский дом. Однако дети, имевшие опыт семейной жизни, понимают разницу между жизнью со своими, пусть неблагополучными, родителями в своем собственном доме, и жизнью с коллективом детей, также лишившихся своих семей, в учреждении. Дети называют этот дом семьей, но в глубине души они чувствуют себя «ничьими», лишенными корней и одинокими, несмотря на коллективную жизнь. Отсутствие приватности, личного пространства и имущества, контроля над собственной жизнью и позитивных жизненных перспектив приводит к тому, что дети, живя в детском доме, не стараются стремиться к чему-то лучшему, живут одним днем. Такие дети идентифицируют себя с группой сверстников, и жизнь их определяется групповыми ценностями. Чувствуя себя отвергнутыми, они противопоставляют себя остальному социуму. Преобладание депрессивно-агрессивного фона приводит к тому, что агрессивное поведение, нарушение правил, а впоследствии – законов становится нормой жизни для многих из этих детей.

Одна из форм укрепления личной идентичности ребенка – индивидуальная «Книга жизни». Ее составление совместно со специалистом включает в себя работу с прошлыми травмами и их «обезболивание», восстановление хода событий в жизни ребенка и установление причинно-следственных связей, сохранение позитивной информации и восполнение пробелов в жизненной истории ребенка и его семьи. Эта работа необыкновенно важна, однако в условиях учреждения достаточно сложно ее организовать для каждого ребенка. Чаще всего то, что могут успеть сделать сотрудники детского дома для ребенка, – это создать для него индивидуальный фотоальбом, где фиксируются текущие события. Составление «Книги жизни» если и проводится, то уже после попадания ребенка в приемную семью силами самих родителей или с помощью психолога-консультанта (см. главу «Работа с „Книгой жизни“», часть 3).

Самостоятельно сохранить позитивное самовосприятие и стремление к самореализации удается лишь небольшой части воспитанников детских домов. Некоторые из них в дальнейшем становятся социально успешными людьми. Обычно это бывает связано с тем, что сходятся четыре положительных момента:

– высокая жизнестойкость, унаследованная из семьи (семьи бывают разные, дети по разным причинам попадают в детский дом);

– позитивные индивидуально-личностные особенности и таланты ребенка;

– благоприятная атмосфера в учреждении (хорошие воспитатели, дружеские отношения между детьми);

– отсутствие сильного травматического опыта.

У таких детей положительный взгляд на самих себя и стремление к позитивной самореализации – «я хороший и хочу хорошего для себя в жизни» – становятся движущей силой для достижения социального успеха. Однако это – единичные случаи, в целом жизнь в учреждении не способствует позитивному личностному развитию детей и снижает их шансы добиться жизненного успеха.

Полоролевая идентичность. Дети в учреждениях испытывают не только недостаток родительской любви и эмоционального тепла. Одновременно с этим они находятся в сильном напряжении, поскольку, с одной стороны, им не нравится то, что с ними произошло, но, с другой стороны, они ничего не могут изменить. Сброс физического и эмоционального напряжения может происходить через аффективные всплески (драки, истерики) и через сексуальную аутостимуляцию (онанизм). Нужно отметить, что само по себе возникновение «онанизма» является частью хода нормального психосексуального развития детей. Ребенок сначала интересуется своим телом, узнает его, а потом учится соотносить свои физические импульсы и желания с моральными и социальными нормами своего ближайшего окружения. У детей в учреждениях достаточно часто встречается так называемый «невротический онанизм». Обозначение какой-либо формы поведения как «невротической» подразумевает, что она вызвана нервным напряжением в травмирующей ситуации, и при исчезновении невротизирующих факторов со временем проходит. Однако при неблагополучном стечении обстоятельств этого не происходит. Неадекватное сексуализированное поведение некоторых детей из учреждений (навязчивое мастурбирование, вовлечение других детей в сексуализированные игры и действия, разговоры на сексуальные темы и пр.) может быть вызвано тем, что кто-то из них сталкивался в своей жизни с развращением со стороны старших. Кроме того, это становится единственным и привычным источником получения удовольствия и близких отношений в условиях депривации. Когда старшие дети вступают в пубертат, их сексуальный интерес начинает обуславливаться гормональным развитием. Несформированность культурных норм и морально-сдерживающего начала, а также недостаток контроля со стороны взрослых может приводить к тому, что некоторые подростки в учреждениях могут вовлекать в разного рода сексуальные контакты не только своих сверстников, но и младших детей, в том числе против их воли. Эта проблема не является тотальной, однако она существует.

При этом на фоне «физиологической опытности» дети из учреждений могут быть совершенно некомпетентны в социально-ролевом общении. Отношения между мужчинами и женщинами, мужем и женой, родственные отношения – их представления в этих областях обеднены из-за отсутствия полноценного жизненного опыта и позитивных примеров. Проще всего им строить партнерские отношения с такими же выпускниками детских домов по принципу коммуны. В таких случаях соседи обычно жалуются, что квартиры выпускников – «проходной двор» или «коммуналка».

Одной из важных психологических особенностей детей в учреждениях являются личностный инфантилизм и эмоциональная незрелость. Эти дети знают жизнь не с лучшей стороны и зачастую гордятся своей «опытностью» и отсутствием иллюзий, чувствуя себя «маленькими взрослыми». Однако цинизм – это не синоним жизненного опыта. Видеть плохое в жизни – это не значит видеть жизнь объективно. Способность к сочувствию, моральная развитость, ответственность, стремление к достижениям, воля к преодолению трудностей, целеустремленность, умение заботиться о ком-то и желание делать это – все эти качества являются неотъемлемыми для любой зрелой личности, но именно их формирование затруднено у детей, живущих в учреждениях. Невозможность исцеления душевных ран, неспособность справиться с травматическим опытом и отсутствие нормального детства тормозит подлинное взросление у детей-сирот. Закономерное и печальное следствие пребывания детей в учреждении – отсутствие у них поддержки со стороны близких, отсутствие людей, ради которых стоит жить, отсутствие жизненных целей, которые бы направляли жизнь, составляя ее смысл. Покидая учреждения, многие выпускники детских домов очень скоро начинают чувствовать свою беспомощность и неспособность «вписаться» в социальную действительность. Они остаются выброшенными из жизни и поэтому очень легко попадают под влияние криминальных авторитетов с их идеей «семейственности» и жесткой иерархией – и в тюрьму как в общественное учреждение. Многие девушки-сироты, не ценя себя как личность, не имея опыта семейной любви, становятся легкодоступны для сексуальных контактов и быстро попадают во власть сутенеров, поскольку им себя не жаль и трудно защищаться от давления. Некоторые из них просто ведут «неблаговидный» образ жизни, «добирая» количеством сексуальных связей так необходимое им ощущение своей нужности и тепла.

Хочется еще раз подчеркнуть, что неблагополучие детей-выпускников детских домов связано не с их «испорченностью» или «генетикой», а является логическим следствием нерешенных психологических и социальных проблем. Безусловно, каждый взрослый человек несет самостоятельную ответственность и за свою жизнь, и за свои действия. «Трудное детство» не может служить оправданием для преступлений и для аморального поведения, но, к сожалению, оно действительно может быть их причиной. В задачу ответственных взрослых входит сделать все возможное для того, чтобы помочь детям-сиротам разрешить их психологические проблемы и помочь им в социальной адаптации.

Глава 6

Контакты детей из учреждений с кровными родственниками: почему это важно?

Для душевно здорового человека нормально иметь привязанности и сохранять постоянство чувств в отношении значимых людей, даже если с ними не видишься. Это естественная потребность человеческой души. Если она нарушена, это говорит о достаточно серьезных проблемах в сфере привязанности. Маленькие дети не могут критически оценивать своих родителей. Они их любят, оправдывают и идеализируют. Только в том случае, если обращение родителей с ребенком принимает очень жестокую форму, инстинкт самосохранения может взять верх над этой потребностью идеализировать родителей. Но и в случае, если ребенок уходит из дома и рассказывает о том, как с ним плохо обращались, – это не столько проявление объективной оценки, сколько попытка вспомнить, что с ними происходило, и актуальное переживание обиды.

При попадании в детский дом дети сначала испытывают шок с характерной для этого периода потерей чувствительности. В это время они не особенно вспоминают своих родственников. Когда начинается фаза «острого горя», дети могут и сильно скучать по ним (депрессия, тоска), и ругать их (обида на недополученную любовь, обвинение, агрессия). Но в конечном итоге все дети начинают ждать прихода своих родителей, хотят видеть их. Посещение родителями означает для детей внимание с их стороны. Это подтверждение того, что ребенок для них значим, и возможность для ребенка убедиться в том, что родители живы и здоровы.

пример:

Девочка Вика попала в детский дом в три года. После того, как стало очевидно, что вернуться в кровную семью ребенку невозможно, было принято соответствующее судебное решение, и девочку поместили в приемную семью. Также из кровной семьи были изъяты два старших брата Вики, которые попали в приют. Причиной изъятия стали пренебрежение и алкоголизм родителей, но они не были агрессивно настроены в отношении собственных детей. Между Викой и кровным отцом была сильная взаимная привязанность. В связи с этим были сохранены встречи кровных родителей с девочкой на нейтральной территории (в детском доме) в режиме, согласованном с приемной семьей. Девочка быстро адаптировалась и привязалась к приемной семье, но при этом помнила про кровных родителей, и ей было важно знать, что с ними все в порядке. Когда девочке было шесть лет, кровные родители из-за алкоголизма долгое время не выходили на связь с социальным работником и не виделись с девочкой. В результате Вика стала тревожиться, во время игр она могла начать бить игрушки со словами «опять пьют», брала игрушечный телефон, «набирала номер» и сообщала приемной маме, что ее родители умерли. В других ситуациях она говорила приемной маме, что ее кровные родители родили себе другую девочку Вику, а про нее забыли. В результате усилиями социального работника удалось организовать встречу, на которую пришли оба кровных родителя в трезвом состоянии, хотя по ним было видно, что алкоголизм прогрессирует. На встрече девочка много обнималась с ними, была разговорчивой, активной, а в конце сказала социальному работнику: «У меня в семье три мальчика и три девочки!» На вопрос, кто же это, она ответила, что три девочки – это сама Вика, «одна мама» и «другая мама», а три мальчика – это папа и два брата. Девочка была удовлетворена и успокоена тем, что встреча наконец состоялась, и она убедилась, что ее родители живы и не забыли о ней.

Необходимо подчеркнуть, что Вика сильно привязана к своей приемной маме: она разделяет любовь к своим кровным родителям и любовь к своей приемной маме. Нечастые, но регулярные встречи с кровной семьей стабилизируют эмоциональное состояние девочки и вносят определенность в ее жизнь.

комментарий:

У детей может быть разная степень осведомленности о своей кровной семье и разная степень привязанности к ней. В каждой конкретной ситуации социальные службы должны оценивать необходимость и возможность сохранения контактов с кровной семьей и планировать форму, в которой они могут происходить. Когда у детей была привязанность к кровной семье и их изъяли по объективным показаниям, они вынуждены смириться со случившимся, однако их кровные родители не перестают иметь для них значение. Детям важно знать, что их родители и родственники живы и не испытывают к ним плохих чувств. Для ребенка то, что его родители приходят к нему и общаются с ним, означает, что он все-таки важен для семьи, в которой родился. Для приемных детей поддержание контактов с кровной семьей означает, что он не стал для родственников «врагом» из-за того, что живет с другой семьей. В конечном итоге все это поддерживает в ребенке внутреннее ощущение права на благополучную жизнь и принятие близкими взрослыми.

В семьях, где родителям была свойственна социальная беспомощность (например, алкогольные семьи), но не было жестокого обращения и сохранялась привязанность между родителями и детьми, дети могут принять на себя «родительскую» ответственность за своих несостоятельных взрослых. Они начинают ощущать себя «маленькими взрослыми» и психологически становятся «родителями» для своих родителей: заботятся о них, переживают, пытаются контролировать. Таким детям особенно важно убедиться в том, что с их родителями все хорошо.

Кроме того, под «кровной семьей» подразумеваются не только родители, но и представители расширенной семьи, которые могут быть социально сохранны: бабушки, дедушки, тети, дяди. Эти люди могут в дальнейшем помогать ребенку в жизни. Также это позволяет сохранить семейную идентичность ребенка. Сохранение родственных связей и позитивных представлений о своей семье в целом позволяет использовать этот ресурс для реабилитации ребенка, дает ему возможность воспринимать себя как хорошего, достойного члена своей семьи, у которого есть в жизни цель – сохранение и поддержание достоинства своего Рода.

Почему родители не навещают своих детей?

Кровные родители, в свою очередь, после изъятия ребенка из семьи в большинстве случаев испытывают, во-первых, защитную агрессию по отношению к социальным службам, милиции и в том числе к представителям учреждения, где находится ребенок. Никто из родителей не считает изъятие ребенка из семьи справедливым. Исключение составляют только те проблемные семьи, которые сами в сложной жизненной ситуации обращаются за социальной помощью, в том числе с просьбой о помещении ребенка в учреждение на короткий срок. Во-вторых, несмотря на то, что кровные родители пытаются сделать хорошую мину при плохой игре, они все равно чувствуют себя опозоренными (неполноценными, несостоятельными): общество признало их неспособными быть родителями. И поскольку большинство из этих людей – личностно незрелые, им свойственна инфантильная реакция обиды: «Ах, мы недостойны?! Ну и пожалуйста, сами воспитывайте моего ребенка!» Некоторые родители действительно испытывают стыд и вину перед своими детьми, и это – третья причина, по которой родители могут не навещать своего ребенка в детском доме. Некоторые родители искренне могут полагать, что другие люди позаботятся о их ребенке лучше, чем они сами, и даже что их ребенку будет без них лучше. В-четвертых, они могут думать, что ребенок забыл их и не нуждается в них, особенно если ребенку нашли другую семью. Пятая причина: эти люди не имеют представления о том, что испытывает ребенок, оставшись без родителей, и какое значение для него имеют сведения о них и их внимание, сохранение контакта с ними. Это пять подлинных причин того, почему родители не посещают своих детей в детских домах. То, что «родители пьяные, а в пьяном виде их в детский дом не пускают», – это внешняя ситуация, а фактически для родителей это предлог избежать столкновения с реальностью, в которой они действительно виноваты перед своим ребенком.

пример:

Мать девочки Лизы выпивала, плохо заботилась о ребенке, но никогда не била дочь. Лиза была одаренной от природы, и в восемь лет, попав из детского дома в приемную семью, стала посещать кроме обычной школы балетную и музыкальную, и везде добилась успехов. В обычной школе она была отличницей, в балетной и музыкальной участвовала в концертах и выступлениях. При этом у девочки сохранялась привязанность к кровной матери, для нее важны были регулярные встречи с ней, которые организовывали службы опеки по согласованию с приемной семьей. Когда у Лизы было важное выступление в одном из концертных залов Москвы, девочка позвонила кровной матери и пригласила ее прийти. Во время разговора мать была трезвой, приняла близко к сердцу успех дочери и приглашение, обещала быть на концерте. В день выступления дочери она собрала компанию друзей, напилась и на концерт не пришла…

комментарий:

У некоторых людей может возникнуть вопрос: зачем «тянуть кота за хвост», зачем травмировать ребенка искусственным поддержанием контактов с матерью, которая «безнадежна»?! Но, во-первых, девочке, которая была сильно привязана к матери, требовалось время, чтобы принять ситуацию расставания. Кроме того, Лизе было важно самой убедиться в том, что нет перспектив в отношениях с матерью. Также ей было очень важно, что ни приемная семья, ни социальные службы не препятствовали ее контактам. Для нее это означало их поддержку и понимание, с одной стороны, с другой – показывало, что нет никаких внешних препятствий, что все дело действительно в позиции матери и в состоянии ее здоровья. Девочка еще не осознавала, что они с матерью теперь принадлежат к разным социальным слоям и их жизненные пути расходятся. Она пыталась, как могла, сохранить связь с ней, и постепенно убеждалась, что это невозможно, и никто из ее окружения не виноват в этом.

Общение ребенка с семьей: чем могут помочь или помешать представители детских домов и социальных служб?

В большинстве случаев кровные родители не стремятся активно общаться со своими детьми в детских домах – выше мы называли истинные причины этого. Хотя нередко возникает искушение объяснить их поведение тем, что «у этих людей нет ничего святого», «им наплевать на ребенка», «лишь бы водку пить» и т. п. Но правда состоит в том, что физиологическая зависимость от спиртного у социально неблагополучных родителей является вторичной. Первичны – психологическая незрелость и личностные проблемы, с которыми такие люди предпочитают «справляться» при помощи алкогольного избегания. Это разрушает их жизнь и жизнь их близких, и сильнее всего страдают дети. Проблема не в том, что они не любят своих детей. Они не способны заботиться, быть ответственными, справляться с трудностями – это общая жизненная позиция, и в том числе она выражается в родительской несостоятельности.

Это объяснение никоим образом не оправдывает ущерб, который неблагополучные родители наносят своему ребенку. Но «объективность» и «агрессивность» – это разные позиции по отношению к этим людям со стороны общества. Речь идет не о том, чтобы оправдывать и романтизировать ситуацию с неблагополучными семьями. Если мы по-настоящему хотим помогать детям, надо помнить, что для ребенка родители – это в каком-то смысле часть его самого. Поэтому очень важно, как взрослые, которые общаются с ребенком, воспринимают его родителей. В данном случае через отношение к родителям проявляется уважение заботящихся взрослых к ребенку, в том числе к его чувствам. Агрессия по отношению к кровной семье ребенка, по сути, является отвержением его самого и приносит негативный педагогический эффект.

Когда между ребенком и кровными родственниками есть привязанность и когда семья может быть доступна для контакта, конструктивной будет следующая последовательность действий сотрудников детского дома:

1. Сообщать родителям об успехах ребенка, о его положительных чертах, а также подчеркивать, что для ребенка важны их посещения (без излишней драматизации). То есть в целом дать понять родителям, что они имеют значение для ребенка, и что сотрудники учреждения понимают, что для родителей тоже имеет значение, что происходит с их дочерью или сыном.

2. Ставить четкие условия посещений: родители обязаны приходить в установленное время трезвыми и вести себя вежливо по отношению к сотрудникам детского учреждения и к ребенку.

3. Назначать даты прихода для родителей и проявлять в этом инициативу. Например, социальный работник может позвонить, напомнить про договоренность о посещении и спросить, придут ли родители.

Очевидно, что положительная инициатива со стороны сотрудников детского дома адекватна в отношении тех семей, которые относительно социально сохранны и не проявляют агрессии по отношению к сотрудникам учреждения и ребенку.

Последовательное поведение сотрудников должно проявляться в неизменности требований, твердом соблюдении благожелательной линии – и в тоже время они должны удерживать границы при общении с семьями. Не стоит использовать лишение ребенка встреч с его кровными родственниками как дисциплинарный метод воздействия. Это причинит ребенку душевную боль и ожесточит его. Существуют другие воспитательные меры, более адекватные, чем шантаж родительским вниманием для ребенка, который и так его лишен. Также, если родители не приходят вовремя или пропускают встречи, это

не может быть причиной для лишения их общения с ребенком в дальнейшем. Цель сотрудников детского учреждения – добиться, чтобы родственники соблюдали все правила, установленные администрацией, и поддерживали контакт со своим ребенком.

Что делать, если родственники не приходят?

В том случае, если родители забыли или приходить не собираются, социальный работник должен постараться узнать об этом заранее, тогда он успеет предупредить ребенка, чтобы тот не ждал напрасно. Также важно в этом случае соблюдать вежливость. Слова «Твоя мама, как обычно, напилась, поэтому не придет к тебе. Водка же ей важнее, чем ты!» ранят ребенка. Кроме того, они дадут ему повод сорвать вызванную ситуацией боль на сотрудниках учреждения. Та же самая информация может быть подана иначе, в сочувственно-уважительном ключе: «Я звонила твоей маме, и по разговору поняла, что она не сможет к тебе в этот раз прийти», – и если ребенок спросит, почему, ответить: «Судя по разговору, может быть, она пьяна. Мне очень жаль». Такое отношение смягчит чувство стыда, которое испытывает ребенок из-за поведения матери, облегчит его огорчение из-за того, что встреча не произойдет, и окажет ребенку возможную в такой ситуации поддержку.

Что делать, если родственники приходят не вовремя или ведут себя агрессивно?

Нарушение установленных правил – это борьба за контроль в ситуации, и, по сути, – конфликтное поведение. Степень агрессивности может варьироваться и зависит от психиатрического статуса, степени алкоголизации и криминальности родственников детей.

В тяжелых случаях, когда родственники ребенка идут на открытый конфликт, употребляют ненормативную лексику и угрожают сотрудникам детского дома, необходимо немедленно вызвать охрану. Перед тем, как удалить их с территории детского дома, важно вежливо и внятно поставить их в известность о том, что весь ход общения с ними протоколируется, и в дальнейшем эта информация предоставляется в милицию и в органы опеки. В том числе можно сказать, что в учреждении установлены видеокамеры (даже если их нет). При взаимодействии с агрессивными родственниками нужно периодически напоминать им, что мнение сотрудников учитывается в суде в ходе решения вопроса о восстановлении/лишении родительских прав и о порядке общения с ребенком. Кроме того, каждый раз сообщать, что из-за агрессивного поведения родственники могут лишиться возможности общаться со своим ребенком, а за угрозы в адрес сотрудников будут нести уголовную ответственность, поскольку эти угрозы будут зафиксированы и переданы в милицию. В том случае, если агрессивное поведение кровных родственников повторяется дважды и предупреждения не действуют, сотрудники вправе прекратить встречи. При этом они имеют полное моральное право сказать ребенку о том, что происходило, и что встречи прекращаются по вине самих родственников.

В менее тяжелых случаях кровные родственники могут вести себя как так называемые «контролеры»: высказывать замечания по поводу того, как ребенок одет, что он ест, предъявлять претензии относительно уровня знаний ребенка и выяснять, не обижает ли кто его. Такие родственники могут угрожать сотрудникам, что напишут на них президенту, мэру и т. п. Поэтому очень важно в социально-психологических заключениях отражать состояние ребенка на момент изъятия из семьи и травматические последствия семейной депривации для ребенка – чтобы стало очевидно, какой ущерб был нанесен развитию ребенка в семье и как меняется ситуация за время жизни в детском доме. Также важно очень четко сформулировать условия, при которых родственники смогут встречаться с ребенком; необходимо вести протоколы встреч, писать отчеты по результатам встреч о поведении родителей, фиксируя в них, в числе прочего, позицию сотрудников детского дома. В дальнейшем все эти документы могут подтвердить необоснованность претензий такого рода, если они возникнут. В целом это отразит положение дел, при котором сотрудники детского дома честно действуют в интересах ребенка, а поведение кровных родственников некорректно.

Самый мягкий случай нарушения правил – когда родственники не держат временные рамки. Например, если они периодически приходят до или позже назначенного времени, в другой день и т. п. Это может объясняться как последствиями алкоголизма (нарушенное восприятие времени, неорганизованность), так и личностными особенностями (слабость эмоционально-волевой сферы, депрессивное состояние и т. д.). Бывает, что родственники приходят в момент, когда организовать встречу с ребенком по объективным причинам невозможно – он спит или уехал на экскурсию, учится и пр. В этом случае родителям нужно объяснить ситуацию, попросить написать записку ребенку о том, что они еще придут в приемлемое время, взять гостинцы и пообещать передать их ребенку. Практика показывает, что таким образом можно добиться успеха, и проблемные и неуверенные в себе родители могут научиться приходить вовремя. У них снимается страх социального осуждения и того, что им не дадут общаться с ребенком. При описанных действиях сотрудников в родителях поддерживается мотивация к позитивным изменениям. Это может стать первым шагом к тому, чтобы они изменили свой образ жизни и попытались восстановиться в родительских правах.

Сохранение эмоциональных связей, привязанности, потребности в самоуважении крайне важно для нормального личностного развития ребенка. Кроме того, модели социальных отношений, которые ребенок усваивает, в том числе из отношения к нему со стороны заботящихся взрослых, также влияют на его последующую адаптацию в обществе. Поддержание связей с кровными родственниками приемлемым и безопасным для ребенка образом – очень важная часть его социальной реабилитации.

Что делать, если ребенок плохо себя ведет после визитов родственников?

Достаточно часто после общения с кровными родственниками дети могут печалиться или вести себя хуже, потому что они переживают за свою семью, и встреча «выводит на поверхность» внутренние переживания утраты. Однако с течением времени ребенок привыкает к стабильности встреч и к новому положению вещей в своей жизни: он постоянно живет в детском доме, но у него есть семья, которая с ним встречается, например, раз в месяц. Негативные переживания просто проявляются таким образом, а не вдруг возникают. Если персонал заинтересован в том, чтобы помочь ребенку, то встречи будут сохранены, а с чувствами ребенка должна проводиться отдельная терапевтическая работа. Одной из форм такого рода работы является составление уже упомянутой нами индивидуальной «Книги жизни» ребенка, в которую заносятся все события его жизни, и это становится поводом для обсуждения чувств ребенка. Задача специалистов – помочь ребенку справиться с чувством утраты и связанными с этим болью и гневом, чтобы ребенок не брал на себя ответственность за происшедшее и не считал, что он «плохой», поэтому его семья от него отказалась. Многолетний опыт работы с детьми в учреждениях показывает, что сохранение контактов ребенка с семьей в сочетании с индивидуальной реабилитационной работой в конечном итоге приводит к стабилизации поведения ребенка, улучшению его эмоционального состояния и формированию положительного отношения к сотрудникам учреждения. Когда ребенок видит, что воспитатели стараются сохранить его семейные связи и корректно ведут себя с его родственниками, это укрепляет его доверие к взрослым.

Дети, попав в учреждение, зачастую начинают чувствовать себя «объектом», который перемещают и обезличивают, а социальное окружение они воспринимают как враждебную среду. Личное отношение, внимание к чувствам ребенка показывает ему, что он имеет значение для окружающих. Это помогает ребенку сохранить свою индивидуальность и снижает его социальную враждебность.

примеры:

пример успешного взаимодействия с кровными родственниками

Мальчик Саша в шесть лет попал в детский дом из кровной семьи. Поводом для изъятия стало пренебрежение нуждами ребенка. Мать выпивала, приводила ребенка в детский сад чумазого, дважды забывала вовремя забрать из садика. Работники детского сада пожаловались в органы опеки, при посещении инспекция обнаружила антисанитарные условия, отсутствие еды в холодильнике, при втором и третьем визите ничего не изменилось, в результате было принято решение, что ребенок будет изъят. При этом между матерью и ребенком была прочная позитивная привязанность: мальчика никогда не били, у него дома были свои вещи, свои игрушки и т. д. При попадании в детский дом ребенок не был агрессивен, но очень скучал по маме. Когда представители детского дома позвонили маме и спросили ее, в какой день она хотела бы навестить ребенка, сначала она была очень напряжена и боялась какого-то подвоха, потом все-таки ответила, что если для нее это возможно и нет никаких запретов, то она хотела бы приехать. В результате сотрудники договорились с мамой о времени ее прихода в детский дом, предупредили ее о правилах: что она должна прийти трезвой и вовремя. Она пришла вовремя и в совершенно адекватном виде, держалась вежливо, но была скованна и напряжена с сотрудниками. Ребенок очень обрадовался, они хорошо общались, разговаривали, вместе рисовали. Потом сотрудники рассказали маме про то, как Саша живет в детском доме, как себя чувствует, чем занимается. Показали рисунки мальчика, его поделки. Мама была очень тронута не только тем, что признается значимость для нее успехов ее ребенка и что ей рассказывают об этом, но и спокойным уважительным тоном общения с ней самой.

Встречи с мамой стали регулярными, она всегда приходила вовремя и очень ценила то, что к ней относятся «по-человечески». После того, как общение с мамой стало регулярным, Саша успокоился, его поведение стало более ровным, отношение к персоналу улучшилось. Однажды он так и сказал социальному работнику, который организовал его встречу с мамой: ««Спасибо, я вас люблю!» Мама проходила курс социальной реабилитации и через полгода подала на восстановление в родительских правах.

комментарий:

Очевидно, что далеко не все истории заканчиваются так положительно, это скорее исключение, чем правило. Однако для детей крайне важно сохранение связи с их семьями и убежденность в том, что сотрудники учреждения не препятствуют этой связи, что они сочувствуют им в их нелегких переживаниях.

пример взаимодействия с агрессивными родственниками

Девочка четырех лет попала в детский дом от одинокой мамы, ограниченной в правах из-за психиатрического заболевания и алкоголизма. Мать была признана недееспособной, девочка жила в детском доме несколько месяцев, и ей достаточно быстро нашли кандидатов в приемные родители. Внезапно появились кровные родственники, которые жили в Москве в течение четырех лет, знали о том, что происходит в семье их родственницы и не принимали никакого участия в судьбе девочки. Органам опеки показалось странным их «бурное» желание взять под опеку девочку, которая после признания матери недееспособной стала единственной владелицей трехкомнатной квартиры в центре Москвы. Пришедшие на встречу с девочкой в детский дом родственники вели себя крайне агрессивно. Девочка их боялась, шепотом сказала сотрудникам, что не хочет к ним идти. В какой-то момент дядя, положив татуированные кулаки на стол, сказал одной из сотрудниц: «А тебе здесь сидеть не обязательно! Хочешь, чтобы я голову тебе разбил?!» В ответ на это сотрудница спокойно и твердо объяснила ему, что все его слова фиксируются, и он будет нести за них уголовную ответственность, а также что мнение сотрудников детского дома учитывается в суде при решении вопросов об опекунстве над ребенком. После этого дядя был вынужден сменить тон и выражать свою враждебность только взглядами и сопением. Судом этой семье было отказано в праве на опекунство на основании того, что эти люди не помогали ребенку, когда девочка была в трудной жизненной ситуации, хотя знали о бедственном положении семьи, и заинтересовались девочкой только после возникновения перспективы распоряжаться ее имуществом (квартирой). В отличие от кровных родственников кандидаты в приемные родители собирались забрать девочку к себе, а квартиру оставить в пользовании недееспособной матери без права последней сдавать жилую площадь. Милиция контролировала ситуацию с квартирой, что в результате было безопасно для не совсем адекватной матери: она, таким образом, не могла стать объектом криминального интереса, при этом ей было где жить. Девочка, достигнув совершеннолетия, вступит в права наследства и дальше будет решать вопрос о размене квартиры, чтобы и она, и ее больная мать имели собственное жилье.

комментарий:

Если бы целью социальной службы было избегание неприятностей, было бы достаточно не вмешиваться в ситуацию, «сдав» ребенка агрессивным родственникам. Но представителям детского дома важно было защитить интересы ребенка, не пострадать самим и проявить гуманность в отношении матери ребенка, ограниченной в правах по болезни. Оказалось, что дать отпор наглому поведению не так уж невозможно. Знание сотрудниками своих прав и прав своих оппонентов, а также отсутствие личной агрессии привело к тому, что родственники довольно быстро сообразили, что им стоит действовать в рамках закона и не позволять себе лишнего. Очевидно, что ситуации бывают разные и степень риска сотрудникам приходится взвешивать.

В данном случае сотрудники обосновали отказ на право общения родственников с девочкой тем, что те вели себя неадекватно, что у девочки нет к ним привязанности и что их интерес носит явно меркантильный характер. Надо отметить, что, получив отказ в праве на опеку, эти люди больше никогда не проявляли интереса к девочке и никак не мешали приемной семье.

Глава 7

Детское «желание» и «нежелание» попасть в приемную семью

Все дети в первое время после попадания в детский дом переживают утрату и трудности адаптации на новом месте. С течением времени острая тоска по кровной семье сменяется привыканием к ситуации. И если нет шансов вернуться в кровную семью и при этом ребенок знает, что из детского дома некоторые дети уходят в приемные семьи, – через какое-то время он может начать выражать желание попасть в приемную семью. Это только один из признаков готовности ребенка перейти в приемную семью. Сам процесс устройства требует более детального подхода и последовательной подготовки ребенка. Об этом мы будем подробно говорить в 3-й части книги, здесь же рассмотрим значение самого по себе выражения ребенком желания или нежелания попасть в замещающую семью. Высказанный ребенком интерес – это первый шаг, поскольку ребенок хочет попасть в некую «идеальную» семью, по сути – в идеализированный вариант своей кровной семьи. Он или она совершенно не представляет себе, что это будут новые в его жизни люди, с которыми надо будет сначала познакомиться, потом привыкнуть к совместной жизни, и только потом появится взаимная привязанность. Дети могут ожидать, что при попадании в семью любовь возникнет сразу, и мама будет самая красивая, а папа самый сильный и добрый. Что они будут покупать своему ребенку подарки, всегда будут его понимать и никогда не будут его ругать. Несмотря на наивность, эти мечты по сути своей очень похожи на ожидания приемных родителей: встретить чудесного малыша, которого они будут любить, а он будет их слушаться, радовать своим хорошим поведением и успешно ходить в школу. Переживания приемных семей и их детей схожи с ситуацией у молодоженов в период «медового месяца». В реальности в процессе адаптации семьи и ребенка друг к другу идеализированные ожидания переходят в реалистичные представления и взаимную привязанность.

Желание пойти в семью возникает у детей, у которых не разрушена потребность в привязанности, есть запас доверия к взрослым и есть позитивные представления о жизни в семье (не обязательно из собственного опыта).

Однако это свойственно не всем детям. Активно или пассивно сопротивляться семейному устройству будут дети, у которых:

– серьезно нарушено формирование привязанности;

– в опыте присутствует систематическое жестокое обращение в семье;

– имеется долгий опыт самостоятельной жизни на улице (беспризорники, «бегунки»);

– сильная привязанность к кровной семье;

– наступила так называемая фаза эмансипации от семьи (подростки).

Для первых двух категорий семейное устройство возможно после реабилитационной работы. В двух последних случаях шансы невелики, но все зависит от конкретной ситуации. При этом важно понимать, что испугаться перспективы устройства в конкретную семью может и ребенок, который на самом деле этого хочет. Утрата стабильности, попадание в ситуацию полной неизвестности, зависимость от незнакомых людей, боязнь повторения негативного прошлого опыта – все эти чувства хорошо понятны любому взрослому человеку, которому приходилось переживать жизненные травмы. Очевидно, что речь идет не о «нежелании» как таковом, а о страхе повторения плохого. Для того чтобы помочь ребенку справиться с этими чувствами, нужна работа специалистов (психологов, социальных работников). Очень важно уметь отделять страх потерпеть фиаско от подлинной неготовности ребенка пойти в семью, потому что это может стать решающим фактором в жизни ребенка. И ответственность здесь целиком лежит на специалистах, работающих с детьми.

Глава 8

Приемная семья: «за» и «против»

Сама по себе идея семейного устройства очень важна и на первый взгляд кажется совершенно бесспорной. Однако трудности, сопряженные с процессом семейного устройства, связанные с ним риски и неудачи вызывают вполне законные сомнения и даже возражения. Говоря о возражениях и сомнениях, стоит признать, во-первых, важность учета и минимизации рисков, связанных с семейным устройством, а также понимать степень ответственности взрослых, желающих помочь детям. Жизнь показывает, что одного благого намерения недостаточно. Необходим профессиональный подход.

Ни у кого не вызывает сомнений, что у каждого ребенка должен быть свой дом и семья, близкие любящие взрослые. Но путь от момента устройства ребенка в семью до возникновения прочных взаимных чувств и ощущения, что родители и ребенок действительно стали семьей, может оказаться достаточно долгим и непростым. Здесь все происходит так же, как и в любой другой области человеческих взаимоотношений: создание собственной семьи, дружба, партнерство… Например, учет культурного контекста и личной истории играет важную роль при вступлении людей в брак. Люди с опытом семейной жизни знают, что «одной любви недостаточно» и повседневные отношения – это труд. Сторонники идеи о том, что приход приемного ребенка в семью ничем не отличается от рождения своего собственного, тем самым подразумевают, что теплые родственные чувства у ребенка и родителей возникнут автоматически и немедленно, а разный жизненный опыт родителей и ребенка не имеет никакого значения. При этом родители, вырастившие своих детей, знают, что всех детей они любят по-разному, и палитра чувств может быть весьма разнообразной. Приемный ребенок – это человек, переживший жизненную катастрофу. Утрата дома и семьи, родительская депривация – даже если не оставляют следа в осознанных воспоминаниях (как в случае с «отказниками»), не становятся от этого менее реальными и не утрачивают своих разрушительных последствий для жизни и развития ребенка. Приемная семья сталкивается с двумя задачами: с одной стороны, это исправление травматических последствий, с другой – выстраивание отношений с ребенком, которые по сути своей можно приравнять ко «второму рождению» в новой семье. Делать при этом вид, что семьи, в которой ребенок родился, просто не было, в большинстве

случаев невозможно, а кроме того, это просто неправда. Задача близких взрослых – помочь ребенку сохранить свою личную идентичность и сформировать идентичность семейную. В жизни каждого человека близкие – это те, кто помогают пережить беду, если она случилась, разделяют болезненные чувства и помогают понять происшедшее. Приемный ребенок нуждается в поддержке, причем, в отличие от взрослых людей, он не имеет возможности выбора и не знает, как попросить о такой помощи. Приемная семья – это настоящая семья, в которой ребенок может стать родным. Но есть вещи, которые отличают приемную семью от кровной, и игнорировать это – значит подвергать приемную семью риску разрушения (подробно о рисках семейного устройства см. часть 3, главу «Что может мешать успешному семейному устройству»).

Сомнения могут сослужить полезную службу, если стремиться их учитывать и разрешать. Это входит в профессиональную задачу помогающих специалистов сферы семейного устройства (психологов, социальных работников, педагогов). Большинство приемных родителей обладает большим запасом любви и доброты, а также опытом воспитания детей. Однако есть вещи, которые не укладываются в их жизненный опыт. Знания о закономерных рисках семейного устройства родители могут получить в ходе подготовки – тренинга для приемных родителей. В дальнейшем решать конкретные проблемы, возникающие в отношениях с приемным ребенком, родители смогут при помощи обращения за консультациями и услугами по сопровождению.

Противниками семейного устройства зачастую становится персонал детских домов и органов опеки, люди, которые знают об опыте возврата или ретравматизации детей в приемных семьях. Их позиция примерно такова: «Лучше пусть дети живут в детских домах, чем морочиться с семейным устройством». Но фактически это означает, что не стоит делать то, что сложно. И если бы в жизни люди придерживались таких взглядов, то никто бы не женился, не поступал в вузы и вообще не делал бы никаких дел, в которых есть риск неудачи. Риск неудачи есть во всем. Любое развитие – это преодоление. Преодолеть травму утраты семьи и дать второй шанс в жизни для ребенка – действительно трудно. Но это то, ради чего взрослым стоит прилагать усилия, потому что по сути это и есть настоящее родительство: спасти, вырастить и сделать жизнеспособным ребенка, пережившего крушение семьи. Мнения скептиков в этом процессе полезны, поскольку подтверждают необходимость ответственного и профессионального подхода в решении вопроса семейного устройства детей.

Для ребенка удачное семейное устройство – шанс обрести дом, семью и нормальное качество жизни. Говоря профессиональным языком, благодаря семейному устройству происходит полноценная эмоциональная и социальная реабилитация ребенка, недостижимая никаким другим путем.

Для семьи это возможность стать родителями и помочь ребенку.

Для общества профессиональное семейное устройство означает повышение уровня ответственности за социальные процессы, гуманизацию и сплочение. В трудных социально-экономических условиях люди зачастую ожесточаются и забывают о том, что ни экономика, ни правительство не влияют на качество человеческих взаимоотношений. Игнорируя увеличение количества несчастных и озлобленных людей вокруг себя («меня это не касается», «такая у них судьба», «этим должно заниматься государство» и т. д.), люди формируют негативную социальную среду, в которой потом живут. Хочется верить, что наша страна и люди в ней достойны лучшего. Помощь детям-сиротам – вполне конкретный и действенный вклад в социальное благополучие нашего общества. Человеческие отношения между людьми зависят только от самих людей.

На уровне государства хорошо развитая система семейного устройства, включающая в себя подготовку и сопровождение семей с детьми, является профилактикой социального неблагополучия и, в конечном итоге, выгодна экономически и политически.

Часть III

Ребенок в приемной семье

Внимание! Словами «приемная семья» в этой книге обозначается не конкретная юридическая форма устройства, а любая семья, принявшая на воспитание ребенка: усыновители, опекуны, приемные родители, патронатные родители. Это связано с необходимостью простым и понятным словом назвать сразу все варианты семейного устройства.

Глава 1

Почему важна подготовка

На первый взгляд кажется, что самое главное в процессе семейного устройства детей – это найти семью, которая захотела бы принять к себе конкретного ребенка. Но, наверное, не случайно все народные сказки заканчиваются свадьбой героев. На самом деле счастливая встреча – это не конец истории, а только начало. И даже счастливое начало не гарантирует счастливого продолжения. Ни одна приемная семья не берет к себе ребенка для того, чтобы его вернуть. Но, к сожалению, возвраты случаются не так редко, как хотелось бы. При этом несправедливо было бы считать, что причина заключается либо в том, что родители – плохие и безответственные люди, либо ребенок – крайне проблемный и неблагодарный. Правда в том, что процесс семейного устройства – достаточно сложный. В нем изначально содержатся риски (см. главу «Что может мешать успешному семейному устройству», часть 3), которые присутствуют как со стороны родителей, так и со стороны ребенка, и носят объективный характер. Подготовка семьи и ребенка к семейному устройству, а также социально-психологическое сопровождение семьи с приемным ребенком – работа, которая позволяет эти риски минимизировать. Информирование, работа с психологическими проблемами, социальная поддерживающая сеть, психологическая поддержка, организационная и материальная помощь позволяют родителями чувствовать себя более компетентными, не одинокими и принятыми обществом. Ребенку, который не понимает, что с ним происходит и почему, такая поддержка помогает почувствовать себя защищенным: не «маленьким негодяем», а человеком, который оказался в трудной ситуации и которому взрослые помогут все эти трудности преодолеть.

Для семьи подготовка заключается в самостоятельном поиске информации и контактов и в прохождении курса обучения.

Что необходимо семье на этапе подготовки:

1. Юридическая информация: права приемных родителей и приемных детей (имущественные, гражданские и т. д.).

2. Информация о психологических особенностях детей, переживших разрыв с семьей (литература, семинары, консультации).

3. Психологический тренинг по подготовке к приемному родительству, включающий в себя теоретические и практические занятия, интерактивную форму обучения с применением ролевых игр, индивидуальных упражнений, групповых дискуссий и т. д. Подробнее о тренингах речь будет ниже.

4. Формирование социальной сети для приемных родителей: установление контактов с другими приемными семьями для обмена опытом и психологической поддержки; информация об общественных и государственных организациях, способных оказать помощь приемным семьям; о специалистах, к которым можно обращаться за консультациями (медики, педагоги, психологи, юристы).

5. Полная информация о конкретном ребенке и помощь специалистов в процессе знакомства и устройства ребенка в семью.

Для ребенка в первую очередь очень важно прояснить вопрос о возможности его возвращения в кровную семью, причем сделать это необходимо до того, как возникнет тема устройства в приемную семью. Это поможет не ставить две семьи в отношения конкуренции, а ребенка – в роль ответственного за выбор. При этом «возврат в семью» никак не должен означать возвращение ребенка в прежнюю ситуацию риска. Во всем мире считается обязательной работа с родителями группы риска, чьи дети временно изъяты из семей. Проводится оценка как потенциальных рисков, так и характера привязанности между родителями и детьми, способности родителей к изменениям, готовности к сотрудничеству с социальными службами, и собственно реабилитационная работа с родителями. Такую работу проводят специально подготовленные сотрудники (социальные работники, психологи), и только после их положительной оценки результатов работы с семьей возможно возвращение ребенка.

Дети, живущие в учреждениях или приемных семьях в ожидании возвращения в кровную семью, испытывают сложные и противоречивые чувства. С одной стороны, они скучают по родителям и хотят вернуться к ним, с другой – боятся повторения плохого обращения. Также им могут понравиться взрослые во временной приемной семье или в приюте, и будет жаль уходить от них. Или наоборот, дети могут весь протест за перемещение вымещать на тех, кто о них заботится. Поведение детей в этот период достаточно неровное, и помощь психологов и социальных работников нужна не только самим детям, но и заботящимся о них взрослым.

Если возвращение в кровную семью невозможно и речь идет об устройстве ребенка в приемную семью, то одна из главных задач специалистов в учреждении (при нормальной организации процесса семейного устройства) – подготовка ребенка к приемной семье, и начаться она должна с проработки его жизненных травм.

В первую очередь необходимо оценить степень травмированности ребенка и его актуальные проблемы (психологическое, педагогическое и медицинское обследование), собрать «социальный анамнез» (история семьи, отношения ребенка со значимыми взрослыми, история перемещений и пр.). Это стадия диагностики и сбора информации. Затем, на основе выявленных проблем ребенка и понимания его актуальных потребностей, должны проводиться реабилитация – терапия и коррекция.

Очевидно, что возможности для реабилитации детей-сирот в государственных учреждениях достаточно ограничены. В учреждениях с большим количеством проблемных детей и небольшим бюджетом редко можно встретить психолога, который ставил бы перед собой задачу психотерапевтической работы с каждым ребенком и имел ресурсы для ее выполнения. Обычно администрация учреждения озабочена насущными вопросами дисциплины, а «психологические изыски» представляются излишеством. Тем не менее именно психологические проблемы являются основным препятствием для благополучной адаптации детей как в приемных семьях, так и в социуме. Этот факт был обнаружен еще в 50-е годы ХХ века английским психологом Джоном Боулби, который впоследствии разработал теорию привязанности. С тех пор психологическая реабилитация детей-сирот ставится во главу угла социальной работы во всех странах мира. Однако в нашей стране до сих пор ни один вуз официально не готовит психологов и социальных работников, задействованных в сфере сиротства. Кроме владения диагностикой и психотерапевтическими методами специалистам необходимо знать специфику – последствия жестокого обращения и депривации и пути их компенсации; они должны уметь работать с утратой; с нарушением привязанности, проблемной идентичностью и т. д. Это должен быть отдельный учебный курс, объединяющий преподавание теоретических основ и формирование практических навыков. Компетентность специалистов, работающих с детьми-сиротами, – серьезная проблема.

Гипотеза о том, что не стоит бередить прошлые проблемы, что ребенок как-то живет и не надо его трогать, не срабатывает. Невылеченные травмы прошлого не исчезают сами по себе. Человек приспосабливается жить, как бы не думая о произошедшем с ним. Однако внутренняя боль создает внутреннее напряжение, которое прорывается по разным другим поводам, и тогда ребенка характеризуют как «агрессивного», «аффективно неустойчивого», «девиантного» и т. п. Самое печальное, что в большинстве случаев подобные ярлыки обусловлены действительно проблемным поведением ребенка. Но они остаются именно ярлыками, которые начинают сопровождать человека в его социальной жизни и не становятся поводом к работе по поиску проблемы и ее решения. В результате такую работу иногда бывает уже поздно проводить. Кроме того, что травмы прошлого создают негативный эмоциональный фон, они могут периодически бесконтрольно всплывать в сознании человека. Это может происходить по закону ассоциаций, когда что-то в реальных отношениях вдруг напоминает человеку травматическую ситуацию. Повод может быть совершенно незначительным, но реагирует человек в этом случае не на реальную ситуацию. Сила его реакции будет соответствовать силе пережитой травмы и будет адресована не актуальной ситуации, а прошлым событиям. Для окружающих людей поведение человека в этом случае будет выглядеть непонятным и неадекватным.

У детей, переживших утрату биологической семьи, возникает огромное количество вопросов, большинство из которых они не могут озвучить. Эти вопросы связаны с чувством вины, печалью, потребностью в любви и боязнью оказаться предателем, с темами искупления и лояльности к кровной семье, и появляются они практически у всех детей, знающих о своем происхождении. Для разрешения этих вопросов нужна не только помощь взрослых, но и время. При этом если ребенок не получил помощи в проживании горя, то эти острые проявления обрушатся на приемных родителей и помешают адаптации ребенка в приемной семье.

Чувства ребенка в связи с утратой семьи, а также иллюзорные ожидания должны быть проработаны до появления приемной семьи, поскольку серьезным препятствием к адаптации ребенка в приемной семье являются как раз травматический опыт и его перенос в новую семейную ситуацию.

Феномен ретравматизации в данном случае состоит в том, что именно попадание в семью приводит к конфликту идентичностей и к «оживлению» старых травм. Это – одновременно неизбежная проблема и в то же время ресурс для «рождения» ребенка в новой семье. Для подлинного исцеления и восстановления жизнеспособности ребенку необходимо пройти через старую боль вместе с новыми родителями, которые могли бы разделить с ним всю его жизненную историю, в том числе за то время, когда их не было рядом.

При этом важно понимать, что реабилитационная работа с детьми-сиротами является «многоступенчатой». Первый этап – это реабилитационная работа с ребенком в учреждении. Однако, как мы уже говорили, некоторые проблемы возникают только после помещения ребенка в приемную семью – семейная ситуация обладает своей спецификой, значительная часть негативного жизненного опыта детей связана именно с жизнью в семье и может не проявляться во время жизни в учреждении. У детей-«отказников» нет негативного опыта жизни в семье, он подменен опытом жизни в учреждении. Нарушения в формировании привязанности и «учрежденческие» стереотипы поведения затрудняют адаптацию в семье у детей, с рождения живших в домах ребенка. Поэтому второй этап – это работа по сопровождению ребенка в его новой семье. Наконец, третий важный этап – это помощь выпускнику детского дома или приемной семьи в социальной адаптации в начале его самостоятельной жизни. Также существенный момент этого многоступенчатого процесса заключается в том, что некоторые психологические проблемы ребенка невозможно решить однажды и навсегда. По мере взросления человек вновь возвращается к травмам прошлого, переосмысливает и переживает их заново. И ему снова требуется терапевтическая помощь для проработки старых проблем на новом уровне понимания. Такие «откаты» связаны не с плохой работой специалистов или с «неправильным» поведением родителей, а с естественным течением жизни. Ребенок развивается интеллектуально и личностно и на новом жизненном этапе нуждается в новых ответах на старые вопросы. Отдельные проблемы даже при условии терапевтической помощи будут преодолены человеком только во взрослом состоянии. Но если с ними не работать, они не будут преодолены никогда. Только став взрослыми, зрелыми людьми и утвердившись в жизни, приемные дети могут взглянуть на свое прошлое более спокойно и реалистично. Однако все свое детство они остаются уязвимыми для этих глобальных и крайне болезненных для них тем.

Итак, критерии предварительной готовности ребенка к новому размещению:

– Снижение эмоционального напряжения у ребенка, смягчение негативных поведенческих проявлений – фаза «реорганизации» в процессе переживания утраты – эмоциональное восстановление.

– Позитивная динамика в познавательном развитии, успехи в школе – интеллектуальное восстановление.

– Появление новых привязанностей и интереса к деятельности – социальное восстановление.

– Субъективный интерес к возможности устройства – желание и вопросы ребенка, которые он высказывает в непосредственном общении.

Не каждый критерий в отдельности, а именно их совокупность – отражение готовности ребенка к семейному устройству. К сожалению, в большинстве случаев при подборе замещающей семьи для конкретного ребенка этому не уделяется должного внимания.

Глава 2

Переход ребенка в новую семью: как это должно быть организовано

Когда родители решают принять ребенка в семью, они руководствуются самыми благими побуждениями. Хотят помочь ребенку расти, быть счастливым, любить его и заботиться о нем. Дети, пережившие расставание со своей кровной семьей, в свою очередь хотят найти близких взрослых, отношения с которыми были бы надежными и добрыми, исцелили бы их душевные раны. При этом путь от ожиданий к действительно благополучной совместной жизни может оказаться долгим и не очень простым. Знакомство с ребенком – очень важный шаг, то начало, от которого во многом зависит дальнейшее развитие отношений. Как подготовиться к знакомству с будущим приемным ребенком, как организовать его наилучшим образом для ребенка и родителей, и что могут сделать сами родители, если ребенка никто не готовил к этому событию, – об этом пойдет речь ниже.

Трудности для ребенка и для родителей на этапе знакомства

Правильно, если знакомство семьи и ребенка организуется специалистами. Они должны планировать последовательность встреч, их количество, примерные сроки знакомства с конкретным ребенком, обязательные консультации взрослых со специалистами и занятия психолога с ребенком. Это важно, поскольку в ходе знакомства у ребенка и у родителей могут возникать сильные переживания, которые могут мешать сближению. Спонтанно возникающие чувства могут побуждать родителей менять заранее оговоренную последовательность действий. Как затягивание, так и форсирование знакомства может негативно повлиять на устройство ребенка в семью.

Возможные трудности для ребенка:

– «Пересидевшие» дети – травма отрыва. Дети, живущие в учреждении более полугода, привыкают к стабильной обстановке и заботящимся о них людям, у них возникают привязанности. Тем более что для некоторых это первый опыт «нормальной жизни». В этом случае переход в семью будет осложнен чувством утраты.

– Дети, пережившие сильную травму в кровной семье: возможен перенос травматического опыта в новую ситуацию, трудности в формировании доверия и привязанности к взрослым, поведенческие проблемы.

– Взрослые дети (подростки): большинство приемных семей хотят принять маленького ребенка и боятся иметь дело с подросшими детьми. Однако отечественный опыт показывает, что профессионально грамотное устройство подростков в приемные семьи может быть успешным. Для самих подростков безоговорочное принятие родителей затруднено естественным процессом взросления.

Возможные трудности для родителей:

– Наличие «трудной» информации о ребенке, которую необходимо предоставить потенциальной замещающей семье: специалистам важно владеть искусством «подачи информации», соблюдать баланс «позитив – негатив». Рассказывая о проблеме – сразу обозначать направления ее решения: «что может сделать семья, что могут сделать специалисты служб сопровождения или сторонние специалисты и где их найти; что будет меняться с течением времени» и пр. Главный принцип – «правда не должна уничтожать».

пример:

В детский дом поступила информация о девочке Даше четырех лет, находящейся в доме ребенка и нуждающейся в семейном устройстве. Девочка страдала аллопецией (облысение по неуточненным причинам), у нее была задержка психического развития и речевой мутизм.

В ходе очередного тренинга по подготовке замещающих семей была подобрана полная семья с опытом воспитания своих детей, которая хотела принять к себе маленькую девочку. При общении с родителями специалисты предоставили полную информацию о состоянии здоровья Даши: медицинские исследования показали, что мутизм имеет невротическую природу и может быть преодолен совместными усилиями семьи и специалистов. Относительно аллопеции не было выявлено физиологических оснований, что означало психотравматическое происхождение этой проблемы. В ходе многочисленных консультаций специалистами была предоставлена вся информация о возможном

происхождении проблем девочки, были описаны необходимые меры, которые требуется предпринять семье – медицинские, педагогические, – и те меры, которые берутся осуществлять специалисты служб сопровождения. Кроме того, семье была дана информация о медицинских учреждениях в России, куда можно обратиться для лечения аллопеции. Были оговорены возможные прогнозы, риски и поэтапность действий со стороны семьи и специалистов. Эмоциональный контакт между потенциальной замещающей семьей и ребенком сложился сразу, при первом же знакомстве, быстро начала формироваться прочная привязанность. Помочь родителям принять ответственное решение – принять в их семью ребенка с такими трудностями – позволила полнота информации и последовательный план реабилитационных мер, разработанных семьей совместно со специалистами. После семейного устройства в течение года у девочки начали расти волосы, однако спустя еще год процесс остановился, в настоящее время Даша носит специальный «дышащий» парик. Речевой мутизм был преодолен, отставание в развитии от сверстников сократилось. Девочка три года живет в замещающей семье, у нее прочная взаимная привязанность с родителями, которых она считает своей семьей и которые полностью ее принимают. Даша социально адаптирована, ходит в детский сад, в котором у нее есть друзья, собирается в школу.

комментарий:

В этой ситуации было крайне важно то, что, с одной стороны, семью не обманывали с целью «пристроить трудного ребенка», с другой стороны, несмотря на тяжесть проблем, будущие родители не чувствовали себя растерянными и дезориентированными, поскольку у них был план действий. Уважение в отношении приемных родителей и честность в предоставлении информации помогли родителям принять ответственное решение и взять на себя заботу о ребенке, имеющем серьезные проблемы. О том, что для этой девочки означала возможность обрести любящих родителей и свой дом, – говорить излишне.

– Нарушение процесса знакомства: «ускорение» или «затягивание». Чем лучше семья и ребенок узнают друг друга в период знакомства, тем меньше неприятных «сюрпризов» их ждет в первое время совместной жизни. Стремление ускорить процесс перехода в семью обычно говорит о восторженной нетерпеливости семьи или ребенка. Если сотрудники идут на поводу у кандидатов в приемные родители, то эйфория «по закону маятника» быстро переходит в резкое разочарование, как только начинаются проблемы. В результате торопливость при устройстве ребенка в семью может привести к столь же быстрому отказу от ребенка.

«Затягивание» родителями процесса знакомства под разными предлогами обычно означает нежелание продолжать знакомство и боязнь сообщить о своем решении службам учреждения. В этих случаях кандидаты в приемные родители все реже посещают ребенка, а потом и «пропадают» совсем. Стремление семьи менять оговоренные заранее сроки знакомства (в любую сторону) – всегда признак того, что у взрослых появились сильные переживания, которые специалистам необходимо обсудить с ними. Вполне возможно, что возникшие проблемы можно решить, не доводя ситуацию до крайнего напряжения. В противном случае утрачивается контакт специалистов с семьей и контроль над процессом, а результат – несостоявшийся переход ребенка в семью.

Предварительная подготовка родителей

Для принимающей семьи непосредственному знакомству с ребенком предшествует достаточно длительный процесс подготовки и сбора документов, обсуждений внутри семьи, какого ребенка принять, а также (в хорошем случае) участия потенциальной замещающей семьи в тренинге подготовки приемных родителей. Хорошо и правильно, как уже говорилось выше, если ребенка готовят к помещению в семью специалисты того учреждения, в котором он находится. Но так бывает крайне редко. В реальности большая часть этой работы, которая должна носить предварительный характер, ложится на плечи замещающих родителей – уже после того, как ребенок оказывается в приемной семье. Кроме того, возможность работы с жизненной историей детей ограничивается возрастными рамками. Родители младенцев-«отказников» столкнутся с интересом ребенка к теме своего происхождения позже, чем семьи, принявшие детей «сознательного» возраста. Но ничто не мешает потенциальным родителям получить представление о проблемах и особенностях приемных детей заранее. Такая информация позволит родителям лучше понимать чувства и поведение своего ребенка в процессе знакомства и совместной жизни.

Большинство детей, которые находятся в учреждении, осознанно или бессознательно ждут, что их возьмут в семью, просто потому, что они в этом нуждаются. При этом есть существенный момент: дети ожидают, что те, кто их примет в семью, будут как бы их «кровные родители», только в нормальном, улучшенном варианте, поскольку представления детей о родителях ограничиваются их конкретным жизненным опытом и потребностью в любви. Об этом важно помнить потенциальным замещающим родителям, поскольку, во-первых, ребенок ожидает идеальных отношений, как и все мы, когда о чем-то мечтаем. В сознании есть идеальный образ желаемого, и дальше возникает задача реализовать его в жизни. Но взрослые люди хотя бы догадываются, что реальное отличается от идеального, и что наличие этой разницы – вещь нормальная, а задача практики – приблизить идеал к реальности с поправками на «несовершенство». Ребенок же не особенно задумывается о том, что реальность отличается от идеала. Он ожидает, что новые родители будут очень хорошими, будут любить и понимать, и совершенно не предполагает каких-то трудностей в отношениях.

Во-вторых, у детей, ждущих семью, сохраняется доверие ко взрослым и вера в то, что взрослые знают, как должна быть устроена жизнь, как «правильно». Если у взрослых в партнерских отношениях есть представления о сложностях привыкания друг к другу в начале отношений – «притирании», то дети к установочным конфликтам не готовы. Они ожидают, что сразу все будет хорошо, а трудности воспринимают как повторение негативного опыта в кровной семье, в которой все закончилось крахом. Поэтому, сталкиваясь с трудностями на начальной стадии отношений, дети могут пасть духом и думать, что неправильно выбраны люди, место, время, и что, может быть, надо это все прекратить.

Чтобы смягчить сложности адаптации, взрослым надо иметь представление о том, что происходит с ребенком в результате жизни в неблагополучной семье и разлуки с этой семьей. Кроме того, огромное значение имеет информация об истории жизни конкретного выбранного ребенка. Информацию о детях-сиротах можно почерпнуть в литературе, в ходе тренинга по подготовке приемных родителей и в индивидуальных консультациях со специалистами.

Выбирая «Школу приемных родителей», стоит обратить внимание прежде всего на те школы, занятия в которых проводятся в форме тренинга, потому что тренинговые упражнения предполагают живой опыт, задействованность на уровне чувств. В ролевых играх и интерактивных упражнениях участники приобретают практический опыт, который лучше усваивается, чем «сухая» теория. Тренинг позволяет потенциальным приемным родителям получить опыт решения проблем, пусть даже и в игровой ситуации, оценить свои силы и сформировать новые родительские навыки. Потому что приемного ребенка можно любить и принимать сердцем как родного, но у этих детей есть специфический жизненный опыт, который выходит за рамки жизненного опыта замещающих родителей. Этот опыт важно учитывать в процессе воспитания ребенка. Кроме того, взрослым необходимо понимать свои сильные и слабые стороны как воспитателей, отдавать себе отчет в своих личных проблемах и психологических потребностях. Обычно в процессе подготовки опытные тренеры помогают людям осознать свои желания и ожидания, адресованные ребенку. А также принять мысль о том, что возможные сложности в отношениях с ребенком – не показатель их «родительского несовершенства», а естественная часть жизненного процесса. Любые отношения – это как минимум две стороны (в данном случае родители и ребенок), и возникающие проблемы вовсе не означают, что кто-то плох, а кто-то хорош. Трудности связаны с «неотлаженностью» взаимодействия между сторонами, у каждой из которых есть своя правда. И одна из задач тренинга подготовки приемных родителей – формирование у участников конструктивного отношения к возможным трудностям.

Также тренинг и индивидуальная работа со специалистами помогают родителям осознать свои потребности. Не менее важно для родителей понимать свои страхи и опасения. Дети нуждаются в безопасных, стабильных отношениях. И когда они чувствуют, что есть зона, в которой родитель начинает нервничать, пугаться, дети проверяют их на прочность. Они это делают неосознанно. Им надо убедиться, что взрослые достаточно сильны, чтобы все выдержать. Если взрослый в состоянии справиться с плохим поведением ребенка и своими переживаниями – он в состоянии защитить своего ребенка и от того плохого, что есть вокруг. На тренинге ведущие могут прямо спросить участников: «Чего вы боитесь? Что вы хотите, чтобы не происходило в отношениях с ребенком? Какие особенности в характере ребенка могут быть для вас неприемлемыми?» Потому что очень часто тема «Чего я боялся, то и пришло ко мне» реализуется в отношениях с приемными детьми. Вплоть до того, что, например, ребенок, не проявлявший агрессии в учреждении, попав в семью, где родители боятся агрессивного поведения, проявит именно такой тип поведения. В процессе обучения в «Школе приемных родителей» для взрослых появляется возможность озвучить и проработать свои опасения, найти новые поведенческие стратегии для решения проблем. Если родители умеют не убегать от трудностей, а искать пути их преодоления, они смогут научить этому и своих детей.

В ходе тренинга естественным образом формируется социальная сеть поддержки: будущие приемные родители узнают друг друга и нередко продолжают поддерживать отношения по окончании тренинга. Заодно участники могут заручиться поддержкой тренеров: специалисты, которые готовят родителей к приему детей в семьи, могут в дальнейшем консультировать их по возникающим у них вопросам.

Помимо получения предварительной информации о психологических особенностях детей-сирот и прохождения тренинговой подготовки, важно сочетать этап сбора документов с консультациями у юриста. Иногда информация о правах приемного родителя и особенностях разных форм семейного устройства включена в тренинговую программу, но полезно получить подробную консультацию юриста применительно к своей личной жизненной ситуации.

О безусловном принятии

По природе своей родительская любовь основана на безусловном принятии: мы любим детей за то, что они есть, за то, что они «наши дети». Ребенок сам по себе важнее для родителей, чем его отдельные успехи или неудачи. Условное принятие означает хорошее отношение к ребенку в том случае, если он соответствует каким-то нашим ожиданиям. При этом в качестве условия могут выступать самые разные требования. Ловушка состоит в том, что любой родитель хочет, чтобы ребенок вырос хорошим человеком, и тогда кажется, что требования – вещь естественная и справедливая. Вопрос только в том, чтобы в жертву «воспитанию» не приносилась взаимная любовь, ради которой ребенок приходит в семью. Очень важно отличать свои собственные желания и амбиции от того, на что действительно способен ребенок, адекватно ли это его возможностям.

Например, некоторые потенциальные приемные родители говорят так: «Я хочу взять приемного ребенка при условии, что он будет хорошо учиться». Причем будущего родителя может не особенно интересовать вопрос о том, как сделать, чтобы ребенок с эмоциональными проблемами и проблемами развития учился хорошо. «Это все, что я от него требую, это не так уж много. Я его беру в семью, и в обмен хочу, чтобы он хорошо учился. Взять в семью человека – это больше, чем просто хорошо учиться. Поэтому если ребенок учиться хорошо не будет, это будет означать, что для него семья – никчемная затея, которую он не оценил, и жизни в семье он недостоин». Такая позиция называется условным принятием. Это не означает, что каждый родитель, который хочет, чтобы его ребенок хорошо учился, не принимает своего ребенка. «Условным» принятие становится именно тогда, когда хорошая учеба (или что-то еще) становится условием любви: «Если ты хорошо учишься, я тебя люблю, а если плохо, я тебя не люблю, и ты вообще не мой ребенок». При хороших отношениях в семье ребенок знает, что его любят любого, просто когда он учится хорошо – у него больше времени на развлечения и приятный досуг вместе с родителями, а когда он учится плохо – родители переживают из-за учебы и изобретают всякие способы, как сделать так, чтобы он учился лучше. Кроме того, под «хорошей учебой» часто подразумевают определенные стандарты, которые могут быть недоступны для конкретного ребенка. В связи с этим важен вопрос диагностики возможностей и потенциала ребенка (для чего существуют специалисты) и постановка реально достижимых целей для него. В любом случае родительская любовь не является наградой за хорошие отметки или поведение.

Можно представить себя на месте человека, которому говорят: «Я буду с тобой дружить, я буду тебя любить, если ты… похудеешь на десять килограммов / прибавишь десять килограммов / будешь иметь много денег / повезешь меня за границу / будешь дарить подарки» и т. д. Большинство взрослых людей в такой ситуации среагируют отказом от отношений. Потому что очевидно – в этом случае один человек становится «средством» для удовлетворения амбиций другого человека.

Условное принятие – это вещь довольно жесткая, она встречается и в кровных семьях, и приводит обычно к потере близости и плохим отношениям внутри семьи.

Дети не делятся на умных или глупых, толстых или худых, красивых или некрасивых. Они бывают просто любимыми или нелюбимыми, и именно от этого зависит, как сам ребенок воспринимает себя и как в дальнейшем его будут воспринимать другие люди. Способность принимать ребенка таким, какой он есть, зависит от взрослого. И если мотив взрослого – помочь ребенку вырасти, выжить и почувствовать себя благополучным в отношениях с людьми, то первое, что необходимо для этого ребенка, – уверенность в незыблемости родительской любви. Для ребенка, уже пережившего разлуку с родителями, угроза потерять любовь порождает панику и утрату энтузиазма: «Я просто плохой ребенок, один раз меня бросили, бросят и второй, не стоит и пытаться». Но в случае, если родители смогут убедить ребенка в том, что он нужен такой, какой есть, у него будет больше шансов для развития своего потенциала и преодоления трудностей.

Какой ребенок станет новым членом семьи?

Люди по-разному выбирают ребенка. У каждой потенциальной приемной семьи своя жизненная история, свои мотивы и пожелания. При всем этом очень важно помнить о чувствах и потребностях детей. Недопустимо, если взрослый приходит и, «как на рынке», из многих детей выбирает кого-то одного. Для детей это невротизирующая и унизительная ситуация. Представление взрослых о том, что «дети маленькие и ничего не понимают», – ложное. Ощущение, что тебя «не выбрали», накладывается на предыдущие потери и переживание отвержения со стороны кровной семьи. Многие дети впоследствии не только рассказывают с болью об участии в такого рода «мероприятиях», но и, будучи отвергнутыми, в дальнейшем начинают сами отвергать приезжающих к ним взрослых: «Это не я вам не нужен, это вы мне не нужны!» Такие «протестные» отказы служат одним из оснований для администрации детских домов говорить о том, что дети не хотят в семью, – а на самом деле это посттравматическая реакция. Выбор из множества фотографий и/или видеороликов наименее травматичен для ребенка, но очное знакомство кандидатов в приемные родители с конкретным ребенком должно происходить уже на основе первично принятого решения о встрече именно с этим ребенком. Даже если администрация детского дома готова устроить «смотрины», родителям нельзя соглашаться. Отношения семьи с ребенком в ходе знакомства могут не сложиться, но в любом случае это будет отрицательный результат отношений, а не отвержения с первого поверхностного взгляда.

Возраст и пол ребенка

Многие взрослые полагают, что чем младше ребенок, тем легче с ним будет поладить, особенно если это девочка (желательно кудрявая блондинка с голубыми глазами). Однако практика показывает, что ни пол, ни возраст непосредственным образом не влияют на характер ребенка и на благополучие будущих отношений с ним. Некоторые родители, принявшие в семью младенцев, сталкиваются с трудностями, которых они не ожидали и которые оказываются им не по силам. Отношения с мальчиком-подростком, страдающим энурезом и задержкой в развитии, в конечном итоге могут оказаться более благополучными, чем отношения с той самой трехлетней девочкой… Безусловно, чем младше ребенок, тем больше у родителей времени для формирования взаимной привязанности и компенсации травматических последствий. Но у подросших детей более явны и проблемы, которые нужно решать, и позитивный потенциал, на который можно опереться. Формирование взаимной привязанности не зависит от возраста. Наверное, самое главное в родительской позиции – не искать ситуации, при которой гарантирован минимум проблем. Это невозможно угадать. А вот знать как можно больше о детях-сиротах и «отказниках», максимально подготовиться к приему ребенка в семью и быть чутким к себе и к ребенку в процессе знакомства – это то, что действительно может помочь приемной семье.

Информация о ребенке

Если родители выбрали какого-то ребенка через банк данных и приезжают знакомиться с ним в учреждение целенаправленно, очень важно получить максимум формальной и неформальной информации о ребенке от его официальных опекунов до встречи с ним (по закону опекуном обычно является директор учреждения, в котором находится ребенок). Для этого нужно заручиться поддержкой юриста и представителей органов опеки. Официальная информация находится в органах опеки и в самом учреждении, где пребывает ребенок. Также важны впечатления взрослых, которые заботятся о ребенке: нянечек, воспитателей, помогающих специалистов. Их мнения могут быть противоречивы и носить субъективный характер; тем не менее это информация, которую кандидаты в приемные родители могут учитывать. Иногда с получением сведений о ребенке возникают проблемы.

пример:

Семья нашла по интернету ребенка, который им понравился. Родители приехали в детский дом, к ним привели ребенка. На знакомство было отведено 10 минут (!!!) – «чтобы ребенка не травмировать, поскольку иначе он привыкнет», по этой же причине и в дальнейших встречах было отказано. Также родителей обязали в течение недели после 10-минутного свидания принять решение о том, усыновляют они этого ребенка или нет (администрация учреждения настаивала именно на этой форме устройства). Из документов следовало, что ребенок был изъят из кровной семьи в возрасте двух лет, а в данном детском доме находился с пяти лет. Информации о том, что происходило с ребенком в течение трех лет (с двух до пяти лет), в документах не было, и представители детского дома на этот вопрос ответить не могли. Когда родители стали расспрашивать персонал об особенностях ребенка, им ответили, что мальчик очень хороший, но иногда падает в обмороки. В медицинской карте никаких сведений об этом не было. Родители обратились за консультацией к специалистам. Причиной обмороков в подростковом возрасте могла бы быть вегето-сосудистая дистония. Но у ребенка дошкольного возраста это могло означать медицинскую проблему, причем довольно серьезную: либо эписиндром, либо возможные патологии нервной системы или головного мозга. Болезни не являются препятствием для принятия ребенка в семью, но родителям важно понимать, что ожидает их и ребенка, какая помощь потребуется, и в состоянии ли они будут ее оказать.

комментарий:

Очевидно, что постановка потенциальных приемных родителей в условия дефицита времени и информации является нарушением их прав и манипуляцией. Причем представители детского дома искренне могли полагать, что таким образом действуют в интересах ребенка: «лишь бы взяли в семью, а там разберутся». Совершенно ясно, что при возникновении серьезных проблем впоследствии родители были бы возмущены и склонны вернуть ребенка, которого им «навязали обманом». Такого рода «организация знакомства» вредна всем участникам процесса, и задача кандидатов в приемные родители – уметь отстоять свои права в подобной ситуации, требуя подробной информации и дополнительного времени для принятия решения. Опыт показывает, что детей с проблемами здоровья достаточно успешно можно устраивать в семьи в том случае, когда приемные родители имеют денежный и временной ресурс, подробную информацию о медицинских проблемах ребенка и путях их решения, имеют план действий и желание помочь конкретному ребенку.

Конечно, представители детских домов могут утаивать информацию, чтобы усыновители «не испугались», и тут задача потенциальных родителей объяснить администрации детского дома, что информация о ребенке нужна для того, чтобы лучше понимать, как справляться с проблемами ребенка, что она снижает риск возврата, и поэтому очень важна. (NB: во многих странах мира утаивание значимой информации о ребенке считается противозаконным действием.)

Безусловно, для взрослых важна информация о пережитом ребенком насилии, потому что она позволит понять правильно причины поведения ребенка. Также имеют значение сведения об особенностях характера и поведения ребенка, о педагогических приемах, которые помогают в отношениях с ним. То есть кроме формальных и фактических сведений, которые в дальнейшем понадобятся в числе прочего и для работы с историей жизни ребенка, важны субъективные впечатления педагогов о ребенке. Например, что ребенок любит, что не любит, какие занятия для него интересны, какие у него особенности характера, как он спит, как он кушает, что любит носить, что не любит, значимые взрослые, в том числе из кровной семьи, и пр. Знание об этих особенностях ребенка помогает лучше понимать его и, соответственно, лучше наладить контакт, сориентироваться, какие виды деятельности могут послужить почвой для знакомства и как лучше строить общение с таким ребенком. Травмы, перенесенные ребенком, могут привести как к тому, что он будет проявлять немотивированную агрессию, так и к тому, что он будет осторожным и дистантным в общении с новыми родителями и другими людьми. Важно, чтобы родители не принимали на свой счет агрессивное или недоверчивое поведение ребенка в первое время – это может быть защитными проявлениями. Чем больше пострадал ребенок от насилия, тем больше у него оснований опасаться взрослых и не подпускать их к себе. И значит, потребуется больше времени для того, чтобы доказать: «Мы другие, нам можно доверять». При этом, конечно, должны быть границы для степени негативных проявлений со стороны ребенка, которые могут начаться и на этапе знакомства. Специалисты могут помочь родителям найти ту грань в отношениях, при которой, с одной стороны, уважается потребность ребенка в приватности и безопасности, а с другой стороны – обеспечивается принятие социальных норм и правил поведения, запрещающих приносить ущерб другим людям.

Еще раз о кровной семье

Мы уже говорили о том, что задача служб учреждения, которое занимается устройством ребенка в семью, прояснить для ребенка возможность или невозможность возвращения в кровную семью до возникновения темы устройства в приемную семью. Необходимо проработать с ребенком и на рациональном уровне (понимание фактов), и на уровне чувств (переживание утраты) эту проблему. В том случае, когда для ребенка остается надежда на возвращение в кровную семью, или ему непонятны причины изъятия, или отсутствует информация о кровной семье – дети начинают неосознанно ждать возвращения в кровную семью, чувствуют себя предателями, испытывают трудности в формировании привязанности к новой семье. Вообще адаптация ребенка в приемной семье – это сложный процесс, в ходе которого дети испытывают смешанные чувства. Непроясненность отношений с кровной семьей до устройства в новую семью становится дополнительной нагрузкой для приемных родителей, и в некоторых случаях дети могут считать их «узурпаторами» места кровных родителей.

Если кандидаты в приемные родители понимают, что с ребенком, которого они хотели бы принять в свою семью, такая реабилитационная работа не проводилась, то им стоит обратиться к специалистам (социальные работники, психологи), которые могли бы помочь проработать с ребенком тему взаимоотношений с кровной семьей.

Иногда сотрудники детских домов, представляя ребенку кандидатов в приемные родители, из самых лучших побуждений говорят: «К тебе придут твои мама и папа». Во-первых, это искажение действительности. Люди, которые приходят к детям знакомиться, надеются на то, что они смогут стать для него семьей, но они еще не «мама» и «папа». Во-вторых, возникающее у взрослых искушение использовать детское ожидание возвращения кровных родителей для «облегчения» принятия ребенком новой семьи только кажется «полезным». При такой подмене получается, что к ребенку придут люди, которые детей рожают, потом бросают по непонятным причинам, где-то неизвестно сколько времени ходят и по непонятным же причинам возвращаются. Что хорошего от таких людей ожидать, совершенно неизвестно, не говоря уже о том, что у ребенка есть большая претензия по поводу того, что он столько лет провел без семьи. Таким образом, потенциальная приемная семья, имеющая исключительно благие намерения помочь ребенку, спасти его, по сути начинает расплачиваться за чужие грехи, а сами отношения начинаются с обмана. Подобный подход является непрофессиональным и в результате наносит вред и приемной семье, и ребенку.

Совместная работа специалистов и приемных родителей направлена на то, чтобы ребенок в своих представлениях смог разделить эти две семьи и понять разницу между ними:

«Есть люди, которые дали ребенку жизнь. Но жизнь нужно не только подарить, но и сохранить. Обычно та семья, в которой ребенок родился, растит его до того времени, когда он будет готов жить самостоятельно, станет достаточно взрослым. Однако бывают ситуации, в которых родители не могут заботиться о своих детях: алкоголизм, болезнь, смерть и пр. Тогда, чтобы сохранить жизнь ребенка, его приходится забирать из семьи. Это правильно, но для ребенка это не хорошо. Потому что в этом случае ребенок попадает в учреждение, а любому ребенку для нормальной жизни нужен свой дом и семья, любящие взрослые. Есть на свете взрослые люди, которые решают, что хотят быть семьей для детей, которые разлучены со своими кровными родителями. Приемная семья – это настоящая семья. Дети в ней появляются по-другому, чем в кровной семье, они приходят, уже прожив сколько-то времени на свете. Семья – это отношения, когда люди друг друга любят, не бросают, защищают от всего плохого». Ребенку можно объяснить, что когда родители вступают в брак, они ведь не рождаются в одной семье, но становятся друг другу родными, и это по-настоящему. Так и отношения родителей с приемным ребенком – это настоящая любовь и близость.

Хорошо, когда такие объяснения даются ребенку специалистами дома ребенка, детского дома заранее. Потому что для ребенка специалисты – люди нейтральные, они не претендуют на роль его родителей, их мнение проще принять как объективное. Но приемные родители могут и сами говорить с ребенком на эти темы, объясняя свое желание стать ему семьей.

Первая встреча с ребенком

При первой встрече с ребенком важно не только наладить контакт, но и не обещать лишнего, не создавать ожиданий, которые будут обмануты. Не надо сразу сообщать ребенку, что его возьмут в семью, это можно делать только тогда, когда потенциальные родители абсолютно уверены, что берут этого ребенка в семью, и когда положительно решены все юридические вопросы. Поэтому адекватный вариант знакомства – когда ребенку говорят, что к нему пришли люди, которые хотят с ним познакомиться.

И если ребенок спросит: «Зачем?» – то взрослые могут сказать, что он понравился, и с ним хотят познакомиться и подружиться. В этом случае потенциальных родителей представляют по именам. Они могут представиться ребенку в соответствии с его возрастом, немного рассказать о себе: чем они занимаются, почему решили навещать детей в детском доме и пр.

При знакомстве важно учитывать возраст ребенка. Чем ребенок старше и чем сильнее он травмирован, тем больше ему понадобится времени на знакомство и формирование доверия. Под травмами подразумевается не только разлука с семьей, но и факты физического, эмоционального, сексуального насилия, виды депривации, пережитые ребенком, которые, кроме непосредственного травматического стресса, приводят также к задержкам в развитии у детей. Из-за этого дети могут выглядеть не соответствующими своему возрасту. Однако, в отличие от органических нарушений, подобные диспропорции могут быть преодолены.

Рассмотрим особенности установления контакта с детьми разного возраста.

Младенцы-«отказники»

Очевидно, что когда родители хотят принять в семью младенца из дома ребенка, у них обычно нет возможности многократно посещать его, потому что дома ребенка считаются медицинскими учреждениями, и далеко не все из них принимают посетителей. Однако собрать информацию о ребенке и те факты, которые известны о его родителях, достаточно важно. Это может понадобиться как для последующей работы с историей жизни ребенка, так и для понимания особенностей, которые могут проявляться у детей с возрастом. Также хорошо, если есть возможность получить разрешение у администрации хотя бы несколько раз прийти (и желательно побольше!), чтобы посмотреть, как ребенок спит, как его пеленают, кормят и пр. Это даст возможность привыкнуть к ребенку, почувствовать его особенности. Если у семьи нет навыков обращения с младенцами, важно их получить на специальных занятиях и при чтении специализированной литературы.

Ранний и младший дошкольный возраст

Важно, чтобы знакомство с маленьким ребенком происходило, во-первых, в привычной для него обстановке (игровая или какая-то другая отдельная комната), во-вторых – в отсутствие других детей. Потому что тогда остальные дети оказываются в ситуации отвержения. Третий момент: для маленького ребенка важно, чтобы присутствовал взрослый, которого он хорошо знает. Не директор детского дома, а воспитатель группы, нянечка – кто-то, у кого ребенок может сидеть на руках. В этом случае знакомый взрослый может просто сказать ребенку: «Пойдем, там тетя с дядей, мы с ними вместе побудем, поиграем». И в этой комнате воспитатель или нянечка может играть с ребенком, а кандидаты в приемные родители могут присутствовать рядом, постепенно включиться в игру. Если ребенок спокоен, он сам сойдет с рук и начнет взаимодействовать с гостями; если игра у них пойдет хорошо, воспитатель может ненадолго выйти, но обязательно при этом сказать ребенку: «Я отойду ненадолго и скоро вернусь», – не исчезать незаметно, чтобы ребенок не испугался. Через некоторое время воспитатель может заглянуть в комнату, посмотреть, как идет общение. Даже если ребенок не проявляет признаков беспокойства, все равно воспитатель должен вернуться, чтобы ребенок был убежден, что ситуация безопасна. Присутствие хорошо знакомого взрослого гарантирует для ребенка, что людям, которые пришли, можно доверять. Постепенно, по мере того как доверие ребенка к гостям растет, можно оставить их наедине на более длительный срок. Первая встреча может занять полчаса – сорок минут. Потенциальным родителям не стоит сразу брать ребенка на руки по своей инициативе. Он может сам забраться к пришедшим к нему гостям на руки, но лучше быть очень аккуратными, не «тискать» малыша, потому что у каждого ребенка своя жизненная история, свой жизненный опыт, в том числе травматический. Есть разные способы проявления душевного тепла. Ребенку важен телесный контакт со взрослым, но на сокращение дистанции в отношениях нужно время. Также не рекомендуется задаривать ребенка подарками. Можно оставить что-то на память (игрушку, книжку или что-то еще) и пообещать ребенку вскоре приехать снова. Подарки должны быть хорошие, но не такие, которые ребенку очень жалко будет потерять, или взрослым жалко будет, если он их потеряет. Также подарки не должны вызывать «смертельную» зависть других детей, которые начнут либо эти подарки отнимать, либо станут ребенку завидовать, будут травмированы этим. В любом случае подарки не должны быть ценнее, чем общение. То же самое касается еды, угощения. Не стоит привозить детям деликатесы: красную икру, ананасы и пр. Имеет смысл узнать, что ребенок обычно ест, что он любит и какие у него есть пищевые ограничения (аллергия, заболевания). Еда может быть приятным дополнением к общению, проявлением внимания к ребенку: например, пирог, испеченный специально для него.

Также важно проявить уважение к порядкам, существующим в учреждении, где живет ребенок. Необходимо соблюдать режим, согласовывать свои действия с администрацией и воспитателями. Задача потенциальной семьи – это сотрудничество со взрослыми, которые заботятся о ребенке и несут за него ответственность. Даже в том случае, если семье многое не нравится, не стоит вступать в конфликт. Когда персонал детского дома расположен к семье, он охотнее и подробнее предоставит информацию о ребенке, в том числе неформальную. Кроме того, у воспитателей можно научиться педагогическим приемам обращения с ребенком. И главное, дети, пережившие разрыв с семьей, склонны соперничать со взрослыми за контроль и частенько сами стремятся «столкнуть лбами» своих воспитателей. Поэтому согласованность действий всех взрослых создает стабильную обстановку и поддерживает общий авторитет взрослых в глазах детей.

Маленькие дети быстро забывают малознакомых людей, поэтому следующий визит надо организовать не позже чем через неделю, а если это возможно – через несколько дней. Желательно, чтобы на второй встрече присутствовал тот же знакомый взрослый, который сопровождал и первичное знакомство. Желательное до перехода в семью провести 5-10 встреч продолжительностью не менее 30–40 минут.

Вторая встреча с маленьким ребенком может начинаться так же, как и первая: знакомый воспитатель приводит ребенка, начинается совместная «трехсторонняя игра». Но на этот раз воспитатель, опять предупреждая ребенка о том, что он отойдет, может уйти на более длительный срок. Так, чтобы основное время встречи потенциальные родители провели с ребенком вдвоем/ втроем. Конечно, уходить воспитателю стоит в том случае, если ребенок спокоен и хорошо контактирует с гостями. Если ребенку что-то понадобится, в туалет или покушать, то хорошо, если гости сами позаботятся о ребенке в этом случае. Время встречи и ее продолжительность должны быть заранее запланированы взрослыми, и необходимо придерживаться этих рамок. Когда наступит время уходить, нужно сообщить об этом ребенку немного заранее и пообещать прийти в следующий раз. Если ребенок не хочет отпускать взрослых, стоит еще раз сказать: «Мы обязательно вернемся в следующий раз», обозначить, когда будет следующая встреча. Можно утешить ребенка каким-то гостинцем, вернувшийся воспитатель может напомнить ребенку про друзей, игрушки, которые его ждут, дела, которыми ребенок сейчас может заняться, тем самым включая его в привычную жизнь. Обычно, когда ребенку дают время успокоиться, он вскоре соглашается отпустить взрослых.

Собственно, цель этих встреч – чтобы ребенок привык, чтобы он легко контактировал с потенциальными замещающими родителями. Когда будущие родители видят, что в их присутствии ребенок чувствует себя уверенно, хорошо общается с ними, то дальше основными становятся организационные вопросы. Даже если процесс оформления документов затягивается, что в случае с маленьким ребенком особенно плохо, то единственный выход – регулярно, желательно один-два раза в неделю, продолжать навещать ребенка в учреждении. Если перерыв в общении превышает неделю, для маленького ребенка фактически это означает прерывание контакта – что его снова бросили.

Очевидно, что заочно научить общаться с детьми людей, которые совсем этого не умеют, невозможно. Если у потенциальной семьи совсем нет опыта общения с детьми, им стоит не только пройти тренинг по подготовке к приемному родительству, но и заранее «потренироваться» в общении с маленькими детьми. Также полезно изучить литературу с описанием игр для детей младшего возраста. Маленькие дети не умеют разговаривать по телефону, и вариант с промежуточными звонками для поддержания контакта с ними не подходит. Поэтому особенно важно сдерживать обещания и приходить вовремя. Подорванное доверие и ненадежность отношений со взрослыми – это тот опыт, который дети уже имеют. Они хотят, чтобы было по-другому, но если взрослые приходят в разное время, опаздывают, не приходят без объяснений, обещают звонить и не звонят, то у ребенка возникает тревожная привязанность. С одной стороны, в этом случае ребенок не уверен в отношениях, он начинает «цепляться». С другой стороны, это неблагополучные отношения, дети начинают хуже себя вести, плохо себя чувствуют. Ответственность взрослых состоит в том, чтобы внести стабильность, постоянство и предсказуемость в эти отношения. Это важно. Не нужно невротизировать и без того страдающего ребенка.

Таким образом, знакомство с ребенком стоит начинать, когда у потенциальных родителей уже собраны все документы, и они могут забрать маленького ребенка достаточно быстро. В том случае, когда процесс оформления не зависит от них и затягивается, необходимо обеспечить постоянные встречи с ребенком.

Для маленьких детей знакомство в форме гостевых визитов в семью не подходит. Если малыша берут домой, то это должен быть окончательный переезд.

От старших дошкольников до подростков

Еще раз стоит упомянуть, что чем ребенок старше и чем сильнее он травмирован, тем больше ему понадобится времени на знакомство и формирование доверия.

Первая встреча с ребенком обычно происходит на территории детского дома. В самом начале знакомства родителям нужно представиться, сказать, как они хотели бы, чтобы ребенок их называл. Объяснить, что пришли познакомиться, хотели бы помогать ему, стать его друзьями, объяснить, почему именно он им понравился. Родители могут немного рассказать о себе, показать фотографии своего дома, домашних животных, если они есть. Воспитатель или другой взрослый, который участвует в процессе знакомства ребенка и семьи, может предложить ребенку рассказать про детский дом, про то, чем дети занимаются, показать комнату, где ребенок живет. Такой посредник помогает сгладить напряжение и неловкость, которые могут возникнуть при первой встрече. Если ребенок активный, уверенный в себе, и родители тоже ничем не смущаются, то может очень быстро сложиться контакт. Они вместе могут пойти погулять, покачаться на качелях, ребенок может показать свою комнату, другие помещения. Задача первой встречи – наладить контакт и найти темы для общения. В этом хорошо помогает собранная заранее информация о ребенке и истории его жизни. Первая встреча не должна быть очень длинной, в конце ее важно, чтобы потенциальные родители сказали, когда приедут в следующий раз. Если новая встреча состоится не скоро, то нужно придумать промежуточные способы поддержания контакта: например, телефонные звонки, и предупредить ребенка об этом. Смысл не в длительности и содержании телефонного разговора, а в самом факте звонка, который означает, что контакт сохраняется, отношения не прерываются. Созваниваться лучше по городскому телефону, не нужно дарить ребенку мобильный телефон, чтобы это не было дополнительным меркантильным мотивом для общения. Правильная ситуация – когда ребенок общается со взрослыми ради них самих, а не ради вещей, которые они могут подарить.

Во время второй встречи родители с ребенком могут сходить куда-то погулять. Если позволяют условия, с разрешения администрации можно выйти за территорию – где-то провести целый день, сходить в театр, в зоопарк и пр. Можно просто провести время на природе, взяв с собой еду. Угощение для ребенка можно приносить с учетом того, что у него есть друзья, с которыми он может захотеть поделиться. Поэтому имеет смысл покупать что-то недорогое, но в расчете на других детей из его группы. Это жест в отношении других детей, внимание к ним. Совместные игры (самокат, ролики, классики и пр.), купание (бассейн или аквапарк), аттракционы в парке отдыха – все это возможные варианты совместной деятельности с ребенком. При этом надо помнить, что прогулка и какая-то деятельность – просто повод для общения, но не самоцель. Естественно, не надо давать никаких денег ребенку, это совершенно ни к чему. Не дарить дорогих вещей: куртки, джинсы и пр. Не надо начинать одевать ребенка так, чтобы он сильно отличался ото всех в учреждении.

В ходе последующих встреч можно пригласить ребенка в гости в дом семьи, сначала без ночевки. Когда ребенок и семья будут чувствовать себя более уверенно, ребенок может остаться в гостях на выходные с ночевкой по предварительному согласованию с администрацией детского учреждения. Это существенный вопрос, потому что ночь – это время беззащитности, и для ребенка это вопрос готовности доверять людям, у которых он гостит. Если все складывается удачно, то следующий раз ребенок может пожить в семье на каникулах, после чего уже можно решать вопрос об окончательном переезде. Это так называемый «гостевой период», который помогает ребенку младшего школьного и подросткового возраста привыкнуть к общению с будущей семьей. Кроме того, с течением времени обе стороны перестают демонстрировать «идеальное поведение». И ребенок, и родители понемногу начинают вести себя в свойственной им манере, лучше знакомятся с реальными особенностями друг друга. Перерывы в общении позволяют отдохнуть и найти решение для возникающих вопросов. Поэтому к моменту переезда семья имеет более реалистичные представления о ребенке и лучше понимает, как с ним общаться.

Когда в жизни ребенка появляется перспектива переезда в семью, многие дети начинают хуже себя вести в детском доме, они как бы стараются подчеркнуть, что теперь у них есть «свои собственные» взрослые, и именно их они и будут слушаться, а остальные «им не указ». Конечно, это создает сложности для воспитателей, и они могут выражать свое неудовольствие потенциальной семье. В этом случае нужно спокойно объяснить воспитателям, что у ребенка действительно сейчас сложный период. Пояснить, что семья не настраивает ребенка на такое поведение и готова сотрудничать с персоналом детского дома для того, чтобы сохранять поведение ребенка «в рамках». В разговоре с ребенком необходимо объяснить, что когда, наконец, находишь семью, хочется побыстрее оставить то, что было раньше. Однако проститься с теми, кто о тебе заботился, важно по-хорошему: «Старайся вести себя хорошо, потому что ты уйдешь и оставишь о себе память. Пусть то время, которое тебе осталось провести в детском доме, пройдет мирно, а не в ссорах и конфликтах. Давай мы будем чаще тебе звонить, а ты будешь рассказывать, как прошел день, что ты сделал хорошего, как избежал ссор. Мы будем за тебя радоваться, потому что нам это будет приятно». Важно поддержать ребенка в том, чтобы он старался вести себя хорошо. Не ругать, не шантажировать, что его не заберут или не навестят в случае плохого поведения, а дать понять, что своим поведением он не может ускорить процесс переезда.

Фаза принятия решения о переезде ребенка в семью

Особенность гостевого периода состоит в том, чтобы, с одной стороны, достаточно хорошо узнать ребенка и наладить с ним отношения, с другой стороны, не затягивать этот период общения. Родители не всегда могут влиять на сроки знакомства и гостевого периода. В целом желательно несколько раз посетить ребенка в детском доме и несколько раз взять ребенка на выходные (для старших детей), перед тем как забрать его насовсем.

Также, на взгляд авторов, гостевой период оправдан ТОЛЬКО как предварительный этап в процессе семейного устройства. Дом – это личное пространство, и приглашение в него – это знак близости в отношениях. Если родители не собираются брать ребенка в семью или еще не приняли окончательного решения, то им не надо приглашать его в гости. Потому что для ребенка посещение дома становится поводом для надежды, и разочарование очень болезненно.

В общей сложности знакомство с ребенком младшего школьного и подросткового возраста должно включать в себя не менее 5 встреч, в том числе гостевые посещения. Подходящее конкретному ребенку количество и форму встреч нужно согласовывать со специалистами, исходя из возраста ребенка и его личного жизненного опыта. Однако знакомство, длящееся более трех месяцев, для ребенка не полезно.

Если семья передумала…

Бывает так, что в процессе общения с ребенком потенциальные родители понимают, что контакт не сложился, что это «не их ребенок». Испытывая чувство вины, взрослые начинают затягивать процесс знакомства, не говоря ни «да», ни «нет», или просто исчезают без объяснений. И то, и другое плохо по отношению к ребенку и к персоналу учреждения. Необходимо прямо сказать о своем отрицательном решении, как только оно стало очевидным для семьи. Важно поставить в известность администрацию о том, что взрослые не смогут принять этого ребенка в свою семью. Попрощаться с самим ребенком, чтобы для него ситуация общения с этой семьей была завершена. Даже если взрослые честно «не обещают» взять ребенка в семью, дети, особенно в «гостевом» периоде отношений, ждут этого. Избежать огорчения от того, что отношения не получились, невозможно. Но, по крайней мере, родители, которые не называли себя с первой встречи «семьей» этого ребенка, не выступают в роли обманщиков. Они могут сказать примерно так: «Ты знаешь, мы уезжаем. Мы, может быть, еще когда-нибудь придем, но переехать жить насовсем в нашу семью не получится». Рассказать ребенку о том, что дало семье знакомство с ним, чем он им понравился. Если семья готова в дальнейшем поддерживать контакт с ребенком и помогать ему, то предложить это. Если дальнейший контакт невозможен, то попрощаться, оставить что-то на память: подарок, пожелания чего-то хорошего для ребенка в будущем. Определенность ответа заключает в себе, во-первых, уважение к чувствам ребенка, а во-вторых, дает ему свободу действий. Чтобы в дальнейшем, когда в его жизни будут появляться кандидаты в приемные родители, он точно знал, что это место «свободно». Тех взрослых, которые исчезли не попрощавшись, ребенок продолжает ждать. Когда надежды не сбываются, ребенок злится, и отреагировать эту злость будет на последующих кандидатах. Нередко взрослые избегают прощания с ребенком под предлогом нежелания нанести ребенку травму. Если люди пытаются избежать неприятного разговора с ребенком, они берегут таким образом не ребенка, а себя. Конечно, ребенок будет переживать расставание, но между исчезновением без объяснений и честным завершением отношений очень большая разница. Опыт нормального прощания очень важен для детей, в чьей жизни уже были необъясненные потери, в которых дети нередко винят себя. Если родители испытывают трудности с прощанием, им стоит прибегнуть к помощи специалистов, которые помогут и ребенку, и семье в организации процесса прощания. Именно потому, что дети испытывают ретравматизацию при неудавшемся знакомстве, важно не обещать ребенку с самого начала, что его заберут в эту семью.

Когда положительное решение принято

Если все члены потенциальной принимающей семьи уверены в своей готовности принять конкретного ребенка, и юридические формальности улажены, то нужно сообщить об этом сначала администрации учреждения, а потом ребенку.

Такой разговор с ребенком очень важен. Зачастую возникает искушение сделать вид, что потенциальная семья – это те, кто его когда-то родил. «Тебя у нас украли», «мы тебя потеряли» – все эти варианты только выглядят заманчиво. Но по сути они ставят замещающих родителей в позицию ненадежных и безответственных взрослых, что не соответствует действительности и мешает формированию доверия ребенка к семье. Родители могут поговорить с ребенком о том, что не всегда люди, родившие ребенка, могут его растить и воспитывать. И тогда его семьей становятся другие взрослые, потому что каждому нужен свой дом и семья. Кратко можно сказать так: «Мы хотим быть семьей для тебя, чтобы ты был нашим ребенком», или чуть более развернуто: «Знаешь, ты родился в другой семье, не у нас. Но в ту семью вернуться уже не получится. Мы с тобой познакомились, ты пришелся нам очень по душе, мы хотим, чтобы у нас с тобой получилось жить вместе и быть семьей». Для сообщения о принятом решении такого краткого объяснения достаточно. Дальнейшая работа с историей жизни ребенка и вопросами, «сколько бывает мам», «какая из них настоящая», «почему все так произошло», и тому подобными станет актуальна в процессе жизни ребенка в семье и должна проводиться семьей совместно со специалистами.

В период ожидания перехода ребенка в семью, в подтверждение своих намерений и для снятия напряжения у ребенка, потенциальные родители могут показывать ему фотографии его будущей комнаты, вовлекать его в выбор мебели (кровать, стол…), личных вещей, игрушек. Для ребенка это информация о том, что его ждут и у него уже есть свое место в этой семье.

Знакомство с членами семьи лучше проводить постепенно. В первую очередь знакомить с теми, кто будет жить с ребенком на одной территории. На первые встречи с ребенком достаточно, если придут только будущие родители. Если в семье уже есть дети, то они могут приехать на второй-третий раз вместе с родителями. А с бабушками и дедушками уже нужно знакомиться дома, или они могут приехать забирать ребенка все вместе. Хорошо заранее показать на фотографии этих членов семьи на стадии знакомства. Рассказать о них, чтобы ребенок их себе представлял. Передавать от них приветы. Для ребенка это становится подтверждением, что его принимают все члены будущей семьи.

Глава 3

Первые дни вместе

Правила

В первые несколько дней ребенок в буквальном смысле обживает пространство. Поэтому родителям очень важно показать ему квартиру, назвать, какие вещи являются его личными. Объяснить порядки, существующие в доме. Основные требования должны быть понятны и не слишком многочисленны. Объяснить наличие правил, отличающихся от известных ему, можно так: «Раньше ты жил в детском доме, и там были одни правила, а у нас в семье правила немного другие, но ты к ним скоро привыкнешь». Здесь в пользу родителей может быть тот факт, что они в период знакомства с ребенком принимали и с уважением относились к правилам в детском доме. Сама по себе идея, что правила существуют везде, что они организуют жизнь и создают равные условия для всех участников ситуации, важна для ребенка, чья жизнь была хаотична и непредсказуема. Ребенок учится принимать правила, живя с любящими и заботливыми взрослыми, которые устанавливают разумные и полезные порядки в жизни. У детей из неблагополучных семей нет положительного опыта жизни в единообразной и понятной системе правил. При этом у них есть дефицит доверия ко взрослым, и первое время жизни в семье им свойственна борьба с любыми правилами – как защитная реакция. Со временем это проходит.

Как называть друг друга?

Ребенок может начать называть потенциальных родителей «мама» и «папа» с первой встречи. А некоторые дети, даже прожив в семье долгие годы, избегают использования этих слов. Все зависит от того, какой личный опыт связан для ребенка с этими словами. Если ребенок помнит своих кровных родителей, даже испытывая гнев к ним, он все равно может чувствовать себя предателем, называя «родителями» других людей. Когда ребенок маленький или «отказной», он обычно с легкостью начинает употреблять эти слова в отношении любых заботящихся о нем взрослых, а не только приемных родителей. В случае, когда в семье несколько детей, в том числе кровные дети приемных родителей, новый ребенок быстро перенимает их манеру обращения к родителям. Проще всего решить вопрос, как называть друг друга, напрямую задав его ребенку: «Как бы ты хотел, чтобы мы называли тебя? Как бы ты хотел называть нас?» Естественно, взрослые тоже могут высказать свои пожелания. Одним из вариантов могут быть просто имена, или «мама/папа + имя». Взрослым важно помнить, что в любом случае ребенок почувствует их своими родителями позже, чем он появился в их семье. До этого момента ему придется внутренне согласиться с тем, что жить в своей кровной семье он уже не будет (даже если ребенок это знает, он все равно еще долгое время надеется на невозможное), и принять свою новую семью. То, как ребенок называет приемных родителей, не является показателем глубины чувств. Это просто способ обращения друг к другу, который не стоит драматизировать.

Если ребенок просится обратно в детский дом

Довольно часто в первые дни после устройства в семью дети требуют, чтобы их отвезли обратно в детский дом. Подобное желание может быть продиктовано смесью разных чувств. Это и боязнь полной зависимости от малознакомых людей, и стремление сохранить контроль над ситуацией («я решаю, где мне быть» – потребность в безопасности), и проверка отношений («действительно ли я вам так нужен, что вы сможете меня удержать»). Наконец, ребенок просто может соскучиться по людям, которые заботились о нем. У ребенка постарше стоит уточнить, хочет ли он съездить в гости или «насовсем», и сказать ему, что «теперь твой дом – здесь, и мы хотим, чтобы ты жил с нами, но удерживать тебя насильно не станем». Если ребенок маленький, достаточно просто сказать: «Ты теперь живешь с нами, и мы тебя никуда не отдадим, а в детский дом мы съездим в гости через несколько дней, чтобы навестить твоих друзей и показать им твои новые фотографии». Можно предложить ребенку поговорить по телефону, нарисовать какой-то рисунок, который потом он передаст своим друзьям или воспитателям. Ребенку нужно время для того, чтобы привыкнуть к постоянству новых отношений и места жизни.

Обычно, когда ребенок говорит: «Я хочу в детский дом», – это не означает подлинного желания вернуться в учреждение и не жить в семье, а может быть обусловлено какими-то ситуативными проблемами. Взрослые люди, разобравшись, могут предложить ребенку другие варианты решений вместо расставания. Некоторые дети чувствуют себя очень неуютно и дискомфортно в новых, незнакомых отношениях. Тогда с ребенком нужно поговорить, принять его чувства. Сказать, что когда ты оказываешься в новом месте, обычно требуется время, чтобы привыкнуть. «Когда ты попал в детский дом, тебе тоже не сразу все понравилось, и ты тоже хотел домой, а потом привык, притерпелся. А это все-таки семья, и человеку нужен свой дом, ты привыкнешь постепенно». Если ребенок называет конкретные вещи, которые ему не нравятся и смущают его, нужно поискать компромиссное решение, и это будет знаком построения новых отношений, в которых мнение ребенка принимается в расчет.

Иная ситуация, когда у родителей конфликт с приемным подростком, который уже какое-то время живет в семье. И в знак протеста ребенок говорит, что уйдет в детский дом. В этом случае надо разбираться вместе со специалистами в сути кризиса, а ребенку продолжать говорить, что «мы – семья, и уход от отношений – это не способ разрешить конфликт».

Разногласия в воспитании

Приход нового члена семьи сложен для всех. Во время взаимной адаптации уровень эмоционального напряжения в семье повышается, реакции людей на происходящее становятся более острыми. В такой ситуации нормальные для обычной жизни расхождения во мнениях между родителями могут стать источником конфликтов. Детям изначально проще ориентироваться на требования какого-то одного человека, выстраивать отношения привязанности с кем-то одним. Начав с одних отношений, ребенок последовательно выстроит отношения со всеми остальными членами семьи.

Взрослым важно не впасть в соперничество друг с другом и не конфликтовать в присутствии детей по поводу их воспитания. Нужно «выступать единым фронтом», оговорив с детьми основные семейные правила и последствия их нарушения. Не обсуждать других взрослых при ребенке и не отменять в одностороннем порядке взаимных решений. Это не дело детей – слушать, что взрослые плохо говорят друг про друга. Иначе ребенок может, во-первых, этим манипулировать, а во-вторых, в какой-то неподходящий момент «ляпнет»: «А моя мама про вас говорит… вот так-то». Когда взрослые не знают, как среагировать в какой-то сложной ситуации, то нет ничего страшного в том, чтобы честно сказать: «Я не готов тебе сейчас ответить, мне нужно время, чтобы подумать». Если ребенок жалуется на кого-то из взрослых, можно ответить: «Я понимаю, что тебе это не нравится. Я спрошу у N, почему он (она) так поступил, и скажу, что я бы поступил иначе. Я не знаю, как он (она) поступит, но я попробую поговорить». Когда ребенок нуждается в сочувствии в проблемной ситуации, важно выслушать его, эмоционально поддержать. При этом разрешение ситуации должно быть основано на объективной оценке с учетом информации от всех участников ситуации. Если действительно с ребенком обошлись не очень хорошо, прежде чем осуждать взрослого, нужно понять, какими мотивами он руководствовался. Лучше, когда тот, кто принял не совсем верное решение, сам же его и исправит. Для ребенка это пример того, что взрослые справедливы, умеют договариваться между собой, и им можно доверять. Важно отстаивать не свой личный авторитет, а авторитет взрослых в целом. У ребенка должно быть ощущение, что взрослые с уважением относятся друг к другу, действуют разумно, последовательно и стараются рассмотреть со всех точек зрения то, что происходит, и быть объективными.

Глава 4

Адаптация ребенка в приемной семье

Переживание утраты кровной семьи ребенком

Важно понимать, что для приемного ребенка отчуждение от кровной семьи начинается не в момент изъятия, а в момент помещения в новую семью. Дети, разлученные с кровной семьей и помещенные в приемную семью, сталкиваются с проблемой разрыва близких отношений и необходимостью формирования новых привязанностей. Процесс свыкания с утратой является внутренним переживанием. При этом существует четкая динамика в процессе выстраивания внешних отношений с теми людьми, которые заботятся о ребенке и, волею обстоятельств, становятся для него самыми близкими.

Дети начинают чувствовать себя отличающимися от других детей – тех, которые не лишились семей. Осознание этого может проявляться по-разному. Например, многие адаптирующиеся к новым жизненным условиям дети начинают вести себя заметно хуже в школе и внезапно становятся мрачными и агрессивными.

Применительно к процессу переживания утраты семьи ребенком описанные в 1 части, в главе «Горе и потеря» стадии переживания горя имеют следующие особенности:

Отрицание. Главная особенность поведения ребенка на этой стадии состоит в том, что он бессознательно не воспринимает потерю. Для вновь принятых в семью детей это может означать то, что они привыкают не выражать болезненные чувства, обращаясь к опыту прошлого. Они живут, изо всех сил стараясь не думать о том, что произошло, плывут по течению. Но такое состояние тянется недолго – либо последует «взрыв», когда вытесняемые переживания нахлынут, либо начнутся их соматические и поведенческие проявления. Это может выражаться в рассеянности, частом впадании в прострацию, в расстройстве учебной и любой другой деятельности, требующей сосредоточенности и логики; в капризах и слезах «без повода», ночных кошмарах, расстройствах желудочно-кишечного тракта и сердечной деятельности и т. п.

Стадия гнева и смешения чувств. Эта стадия характеризуется появлением сильных, иногда взаимоисключающих эмоций. Жить ребенку с чувствами, вызывающими тревогу и беспокойство, сложно и тяжело. Дети в этот период чрезвычайно чувствительны, и они особенно нуждаются в помощи, чтобы эти подавленные чувства не нанесли вреда. Дети могут испытывать следующие чувства, причем иногда все сразу:

– Тоска. Это чувство может вызвать у детей стремление увидеться с членами родной семьи, повсюду их разыскивать. Нередко утрата обостряет привязанность, и ребенок начинает идеализировать даже тех родителей, которые обращались с ним жестоко.

– Злость. Это чувство может быть направлено против чего-то или кого-то конкретно, или переполнять ребенка и изливаться по любому поводу. Дети могут не любить себя, порой даже ненавидеть, потому что они были отвергнуты оставившими их родителями, несчастливой судьбой и т. д. Они могут гневаться на «предавших» их родителей. На «разлучников» – милицию и детский дом, которые «вмешались не в свое дело». Наконец, на приемных воспитателей, как на узурпаторов родительской власти, которая им не принадлежит.

– Депрессия. Боль потери может вызвать чувство отчаяния и потерю уважения к себе. Помогая принятому в семью ребенку выразить свою печаль и понять ее причины, воспитатели помогают ему тем самым преодолеть состояние стресса.

– Вина. Это чувство отражает реальное или предполагаемое отвержение или обиду, причиненную потерянными родителями. Даже у взрослых людей боль может ассоциироваться с наказанием за что-то. «Почему это случилось со мной?», «Я – плохой ребенок, со мной что-то не так», «Я не слушался родителей, плохо помогал им, и меня забрали». Такие и подобные им утверждения высказывают дети, лишившиеся родителей. Суть происходящего в том, что ребенок в попытке осмыслить ситуацию ошибочно принимает ответственность за происшедшее на себя. С другой стороны, он может также чувствовать вину из-за собственных чувств, например, из-за того, что он любит приемных родителей и наслаждается материальным комфортом, в то время как его родители живут в бедности.

– Тревога. В критических случаях она может перерасти в панику. Принятый в семью ребенок может бояться отвержения приемными родителями. Или испытывать иррациональный страх за свое здоровье и жизнь, а также – за жизнь приемных воспитателей и/или кровных родителей. Некоторые дети боятся, что кровные родители разыщут их и заберут, – в тех случаях, когда ребенок сталкивался с жестоким обращением в родной семье, а к новой семье искренне привязался.

Вина и тревога связаны с чувством лояльности к своей кровной семье: некоторые дети чувствует себя «предателями», становясь членами другой семьи.

Рекомендации приемным родителям, столкнувшимся с переживанием их приемными детьми утраты (в том числе в период адаптации)

В целом в период адаптации к приемной семье и свыкания с потерей поведение ребенка может быть противоречивым и неуравновешенным, ребенок может испытывать сильные чувства (которые могут подавляться). Обычно адаптация к семье происходит в течение года. На протяжении этого периода родители могут оказать существенную помощь ребенку, и это послужит «цементом», скрепляющим новые отношения. Однако если какие-либо из перечисленных выше проявлений сохраняются на более длительный срок, имеет смысл обратиться за помощью к специалистам.

Что может помочь ребенку адаптироваться?

Определенность. Ребенку важно знать, что будет дальше, какие порядки в том месте, куда он попал. Надо постараться заранее рассказать ему о других членах семьи, показать их фотографии. Показать ребенку его комнату (или часть комнаты), его кровать и шкаф, куда он может сложить личные вещи, объяснить, что это его пространство. Спросить, хочет ли он теперь побыть один или вместе с кем-то. Постараться все время кратко, но внятно рассказывать ребенку о том, что будет дальше происходить: «Сейчас мы покушаем и ляжем спать, а завтра еще раз посмотрим квартиру, сходим погулять во двор и в магазин».

Утешение. Если ребенок подавлен и проявляет другие признаки горя, можно постараться мягко обнять его и сказать о том, что очень грустно расстаться с теми, кого любишь, и как бывает тоскливо в новом, незнакомом месте, но так грустно ему будет не всегда. Обсудить вместе с ребенком то, что могло бы ему помочь. Важно: если ребенок расплакался, то не останавливать его сразу. Побыть с ним вместе и через некоторое время успокоить: если слезы есть внутри, лучше их выплакать.

Физическая забота. Нужно узнать, что любит ребенок из еды, желательно обсуждать с ним меню и по возможности учитывать пожелания. Проследить, чтобы ночью в коридоре горел ночник, и если ребенок боится темноты – то и в его комнате тоже. Укладывая спать, посидеть с ребенком подольше, поговорить с ним, подержать за руку или погладить по голове, если возможно – дождаться, пока уснет. Если ночью родителям кажется, что ребенок, даже не маленький, плачет, стоит зайти к нему, включив свет в коридоре, а не в комнате ребенка, чтобы не смутить его. Тихонько посидеть рядом, попробовать поговорить и утешить. Малыша можно просто обнять и даже остаться с ним на ночь (в первое время). Важно: быть внимательными! Если ребенок сильно напрягается от физического контакта, лучше выражать свое сочувствие и заботу просто словами.

Инициатива. Необходимо проявлять первыми внимание и заинтересованность делами и чувствами ребенка, задавать вопросы и выражать тепло и участие, даже если ребенок кажется равнодушным или угрюмым. Важно: не ждать ответного тепла сразу.

Воспоминания. Ребенок может захотеть поговорить о том, что с ним было, о своей семье. Важно: отложить, по возможности, свои дела на потом, или выделить специальное время, чтобы поговорить с ребенком. Если его рассказ вызывает сомнения или смешанные чувства, надо помнить: ребенку важнее быть внимательно выслушанным, чем получить совет. Взрослым надо попытаться представить, что мог пережить ребенок тогда и что он чувствует во время разговора в настоящий момент, – и посочувствовать этому. Здесь важна не объективность рассказа ребенка, а его переживания и его потребность в эмоциональном отклике. А работа с фактами и воссоздание истории жизни – это отдельная деятельность.

Памятные вещи. Фотографии, игрушки, одежда – все это связывает ребенка с прошлым, является материальным воплощением значительной части его жизни. Важно: каждый ребенок, переживший разлуку или утрату, должен иметь что-то на память о тех, с кем расстался, и недопустимо выбрасывать это, тем более без его согласия.

Помощь в организации дел. Дети часто чувствуют себя растерянными в новом месте и при таких серьезных изменениях в своей жизни. Можно обсуждать и планировать их дела вместе с ними, давать им конкретные советы по поводу какой-либо деятельности, писать записки-памятки и т. д. Важно: поддерживать ребенка, если он злится на себя за свои промахи: «то, что происходит с тобой, – нормальная реакция на ненормальные обстоятельства», «мы справимся» и т. д.

В характере приемного ребенка могут быть черты, про которые родители смело могут сказать: «Это уже не его горе, а мое!» Родителям действительно бывает очень трудно. Но важно помнить: исправить все сразу нельзя. Сначала ребенок должен привыкнуть к новой семье, принять изменения в своей жизни, и только потом он будет меняться сам.

Большинство детей, чей опыт жизни в семье не был катастрофическим и чье доверие ко взрослым подорвано не окончательно, ждут новую семью как средство исцеления от одиночества и покинутости, с надеждой на то, что в их жизни все еще будет хорошо.

Однако простого перемещения в новую ситуацию и помощи в переживании утраты не всегда достаточно для того, чтобы «новая» жизнь сложилась удачно: прошлый опыт, навыки и страхи остаются с ребенком.

Три стадии адаптации

Опыт показывает, что адаптация ребенка к новой семье условно делится на три стадии.

Первую стадию можно назвать «Идеализированные ожидания» – как у ребенка, так и у приемной семьи. Каждая из сторон полна надежд и старается понравиться другой. Примерно через месяц трудности реальных отношений разрушают образ «сбывшейся мечты», наступает первый кризис: привязанность ребенка к старой семье еще сохраняется, а к новой пока не сформировалась, привыкание к смене требований и правил – трудно для него и вызывает протест. В результате возникают «установочные конфликты», которые являются естественной частью приспособления семьи и ребенка друг к другу.

С этого момента наступает стадия «Вживания», или собственно адаптации. Она характеризуется «установочными конфликтами», которые поначалу нарастают и учащаются, а после какого-то основательного кризиса и «разборок» случаются все реже, только по значительным поводам. Происходит простраивание границ допустимого, привыкание к взаимным потребностям и особенностям, привычкам и правилам поведения. Кроме того, на этой стадии фактически формируется привязанность членов семьи и ребенка друг к другу.

Вспышки негативного поведения в это время могут иметь следующие причины:

– Дети, пережившие утрату семьи, боятся повторения этого и в новой, приемной семье. Иногда они провоцируют приемных родителей на разрыв, демонстрируя своим поведением двойственность – привязанность и отвержение одновременно, поскольку это именно то, что они пережили в своем опыте.

– Они колеблются между надеждой и страхом быть обманутыми снова, пытаются контролировать возникающие у них теплые чувства, поскольку знают, как взрослые могут злоупотреблять своей властью.

– Вспышки негативного поведения могут быть частью процесса реакции на утрату кровной семьи, ребенок может тосковать и злиться.

– Дети таким способом могут демонстрировать, чему они научились в кровной семье, свои представления о том, как надо себя вести.

– Дети проверяют, до каких пределов они могут дойти в своем плохом поведении, сохраняя принятие со стороны взрослых.

У таких детей очень много оснований для того, чтобы вести себя «плохо», и это становится дополнительной нагрузкой для приемной семьи, осложняя появление привязанности к ребенку. Поэтому очень важно для родителей:

– Не ждать быстрых «результатов».

– Сосредоточиться на изменениях к лучшему, замечать и ценить их.

– Обращаться за помощью к социальным работникам и специалистам, не боясь показаться «некомпетентными».

Необходимо сказать, что, в отличие от начальной стадии адаптации, в период «установочных конфликтов» заботящиеся взрослые уже больше знают ребенка, начинают лучше понимать его и чувствуют себя более уверенными. Ребенок, в свою очередь, начинает дорожить семьей, уже не думает всерьез об уходе и больше доверяет взрослым. Ощущение контакта с ребенком, взаимное понимание и теплые чувства – все это появляется по мере решения проблем. Главное достижение этой стадии, длящейся чуть более полугода, – взаимное доверие и субъективное ощущение постоянства отношений, появляющееся у обеих сторон, которые начинают воспринимать себя как единое целое.

Таким образом, наступает «Равновесие», которое представляет собой третью стадию адаптации в семье, принявшей ребенка. В этот период семья становится достаточно самостоятельной, реже обращается за помощью к специалистам. Дети обычно начинают активно интересоваться своим прошлым, много вспоминают и даже сочиняют, беря за основу настоящее: «А мы с мамой тоже в цирк ходили, каждый месяц!», «А у нас тоже машина была!» и т. п. Желаемое и действительное, помноженное на особенности детского восприятия, смешиваются в этих рассказах, суть которых сводится к следующему: ребенок нуждается в создании приемлемого варианта своего прошлого. В обычных семьях этой цели служат устные «предания», воспоминания родственников, фотоальбомы и т. п. Новая семья может помочь ребенку, воссоздавая «линию жизни» в специальном альбоме воспоминаний. Обычно дети с большим интересом и благодарностью воспринимают составление такой «Книги жизни», и это укрепляет их положительные отношения с воспитателями. (Работа с жизненной историей ребенка представляет собой отдельную серьезную задачу, которую мы рассмотрим в части 3, в главе «Работа с „Книгой жизни“».)

Глава 5

Еще раз про любовь…

Один из многочисленных стереотипов в отношении приемных детей состоит в том, что считается: чем ребенок младше, тем «легче» принять его в семью. Рациональная основа у этого суждения есть: воспитание младенца оставляет больше возможностей для развития отношений и формирования привязанности ко времени подросткового возраста, когда у всех детей проявляется «бунтарство» и реакция эмансипации (отделения) от семьи. Но маленький возраст ребенка не является гарантией благополучного устройства. Ребенок сильно меняется с течением времени, и некоторые личностные или физиологические особенности могут как радовать родителей, так и быть для них неприемлемыми. Избежать проблем, ориентируясь только на принятие ребенка младенческого возраста, невозможно. Как и в любой семье, ребенок обладает индивидуальными особенностями, и ему с родителями приходится на разных возрастных этапах «подстраиваться» друг к другу ради сохранения отношений.

Способность родителей полюбить ребенка зависит не только от ребенка, но и от них самих. Возникновение душевной близости между людьми – процесс мало предсказуемый. И очевидно, что он в большей степени связан не с возрастом человека, а с тем, какой это человек и что мы находим для себя в отношениях с ним.

пример:

Лену воспитывала одинокая мама, не имеющая родственников в Москве. Поэтому, когда мама умерла, Лена попала в детский дом. При этом у нее был младший брат, который в раннем дошкольном возрасте был изъят из семьи и попал в другой детский дом. Семья Лены была простой рабочей семьей, в которой иногда выпивали, в обиходной речи была принята нецензурная лексика. Однако между матерью и дочерью была прочная привязанность, и они выживали, рассчитывая только на свои силы и помогая друг другу.

Лена была самостоятельным, привычным к труду ребенком. На момент поступления девочки в детский дом ей было полных шестнадцать лет, ее личностное и социальное развитие соответствовало возрасту. Она была обучаема, однако уровень знаний был достаточно низкий из-за социокультурной депривации. При этом у девочки была сформирована мотивация достижения. При достаточно грубой внешней манере поведения, конфликтности и демонстративности Лена была ранимой, чувствительной к несправедливости и в целом была ориентирована на позитивное самоутверждение. Лена быстро стала помогать воспитателям по хозяйству, собственные вещи держала в чистоте, достаточно ответственно относилась к учебе в школе. В индивидуальном общении ее защитный негативизм снижался, она шла на контакт, и психологи проводили с ней реабилитационную работу в связи с перенесенной утратой (смерть матери, переезд и т. д.). Дополнительная сложность в ситуации с Леной заключалась в том, что для подростков характерен негативизм и стремление к снижению контроля со стороны взрослых, и именно в этот период девочка попала в учреждение, где такой контроль сильнее, чем в семье. Однако небольшая группа (10 человек), индивидуальный подход к детям и бытовые условия, приближенные к домашним в учреждении, в которое попала девочка, облегчили ее адаптацию к новой ситуации. Сразу после попадания Лены в детский дом туда обратилась семья ее подруги-одноклассницы. Родители сначала выразили желание навещать Лену и приглашать ее к себе на выходные, затем прошли тренинг для приемных родителей. Через полгода эта семья окончательно взяла Лену к себе. Девочка прожила в семье до восемнадцати лет (полтора года). Отношения были гармоничными, приемные родители с детства знали Лену, сама девочка была заинтересована жить с ними. Ни разу не возникло конфликтных ситуаций, которые потребовали бы обращения замещающей семьи к специалистам. В настоящее время девочка живет в собственной квартире, которую она получила от государства, вышла замуж и родила ребенка, которого воспитывает, работает. При этом Лена, уже после выпуска, самостоятельно добилась через органы опеки, чтобы ее младший брат был переведен в то учреждение, где она сама находилась. Когда мальчику нашли семью, Лена активно участвовала в процессе знакомства, устройства его в семью, и в настоящее время поддерживает отношения с братом и его приемной семьей.

пример:

К консультирующему психологу обратилась за помощью молодая женщина. Повод обращения – «невозможность полюбить своего приемного младенца».

Молодая семья усыновила одного за другим двух младенцев шестимесячного возраста. При этом к одному из детей у обоих родителей сразу возникла прочная привязанность, а ко второму у приемной матери вскоре после устройства проявилось необъяснимое для нее самой отторжение. Молодая женщина мучилась чувством вины, старалась уделять ребенку много внимания. На момент обращения мальчику было полтора года, и у матери не было жалоб на его развитие или поведение. Она говорила, что у нее на физическом уровне отторжение ребенка: запах «чужой», неприятны прикосновения, раздражает голос. При этом женщина настолько сильно переживала, что говорила: «Может быть, нам с мужем нет смысла рожать своих детей? Вдруг такое возникнет по отношению к своему ребенку?» В то же время ко второму мальчику у нее и у мужа было полное принятие и теплые родительские чувства. По словам приемной матери, она хотела бы, чтобы ребенка поместили в другую семью, потому что ребенку нужна любовь, а не чтобы его просто терпели. Мотивом ее решения о возврате ребенка была надежда на то, что для ее полуторогодовалого приемного сына могут найти семью, в которой его будут любить.

комментарий:

Здесь важны два момента: первый – возникновение у родителей привязанности к ребенку зависит не только от его качеств, но и от самих родителей. Когда родители думают, какого ребенка им взять, подспудно они стараются найти «беспроигрышный вариант» семейного счастья. Но критериев, которые могли бы гарантировать возникновение взаимной привязанности, не существует.

Второй – если у родителей к ребенку нет любви, то для них самих это не только вина, но и беда, и боль. Никто не вправе осуждать родителей, которые не смогли полюбить своего приемного ребенка. Однако это не снимает со взрослых людей ответственности за его судьбу. И единственный выход здесь – принимая ребенка в семью, в первую очередь ставить себе реалистичную задачу вырастить его и сделать жизнеспособным, понимая, что возникновение чувств – дело судьбы и времени.

Глава 6

Место кровной семьи в жизни приемного ребенка

Разлука с семьей приводит не только к разрыву отношений привязанности, но и к перемене социального и психологического статуса. С утратой основных ориентиров (семья и ближайшее окружение) нарушается восприятие себя и собственной жизни – оно приобретает неустойчивый и фрагментарный характер, в результате чего возникает ощущение собственной неадекватности. При этом положение детей из неблагополучных семей оказывается более выигрышным, чем у детей-«отказников»: даже плохая реальность лучше, чем совсем ничего. Мы писали уже о мальчике-подростке, от которого отказались в роддоме и который не имел сведений о своей матери и предыдущих поколениях, – он выразил свои переживания так: «Я потерялся в космосе».

Знание о своих предках и своей семье – «чувство корней» – помогает человеку понять, каково его место в истории этой семьи и в жизни в целом, это знание тесно связано с понятиями «долг» и «смысл жизни», оно позволяет определить жизненные задачи и осознать значимость собственного жизненного пути.

Сохранение важных для ребенка связей с другими людьми, допустимых привычек, личных, в том числе памятных, вещей, восстановление жизненной истории самого ребенка и сбор сведений о его семье (составление «Книги жизни») частично смягчают боль потери и способствуют формированию идентичности.

Очевидно, что первое время жизни в приемной семье, приблизительно первый год будет посвящен привыканию друг к другу и налаживанию отношений. Не стоит в это время активно заниматься созданием «Книги жизни». Периоды кризисных отношений ребенка с приемными родителями вообще не подходят для работы с личной историей жизни. Сначала надо разобраться с актуальными трудностями, наладить отношения, а потом работать с жизненной историей. В период адаптации ребенка в приемной семье нужно прояснить вопрос о том, понимает ли ребенок, что в кровную семью он не вернется, и каковы причины этого. Если ребенок винит себя в расставании со своими кровными родителями или полагает, что его жизнь в приемной семье является препятствием для возвращения в кровную, важно разубедить его. Достаточно остановиться на этом моменте, посвятив дальнейшие усилия налаживанию отношений семьи и ребенка друг с другом. Также не стоит первое время встречаться с представителями кровной семьи. Работу с жизненной историей и контакты с кровными родственниками стоит организовывать уже после того, как период адаптации будет пройден.

Достаточно болезненный вопрос для приемных родителей – воспроизведение детьми поведенческих моделей, принятых в их кровных семьях. Здесь дело не только в привычке («все мы склонны поступать с другими так, как когда-то поступали с нами»), но и в своеобразном подтверждении верности своей кровной семье со стороны ребенка, неосознаваемой попытке сохранить связь с отсутствующими родителями («все наши так делают»). Получается, что те приемные родители, которые боятся любого упоминания о кровной семье ребенка, с наибольшей вероятностью сталкиваются с негативными сторонами жизненного опыта ребенка. Именно работа с историей жизни и встречи с кровными родственниками позволяют, с одной стороны, сохранить эту связь с предками в «безопасном» варианте, с другой стороны, дают повод для проработки и преодоления отрицательных сторон родовой идентичности ребенка. Причина того, что дети стремятся найти тех, кто их когда-то родил, состоит не в том, что они мало любят своих приемных родителей. Многие люди, которые родились и благополучно выросли в своих семьях, в определенный момент своей жизни испытывают осознанный и сильный интерес к своим корням: строят генеалогическое древо семьи, ездят по стране, собирают документы, ищут встреч с дальними родственниками. Для приемных детей важна не только информация. Дети, разлученные с родителями, страдают не только от разрыва, но и потому, что не получили «родительского благословения» на свой дальнейший путь, разрешения жить счастливо и убеждения в том, что они не виноваты в расставании с семьей. Именно желание получить все это движет детьми в их стремлении увидеться с представителями кровной семьи. Дело взрослых – понять и принять чувства ребенка и помочь реализоваться этим чувствам наиболее безопасным образом.

У детей, разлученных со своими семьями, могут наблюдаться две крайние позиции в отношении кровных родителей:

1. Совершенная лояльность к своей кровной семье и защитно-агрессивное отношение к любым разговорам о прошлом. Такие дети идеализируют свою семью, защищают ее от любой критики, в том числе справедливой. В дальнейшем это приводит к идентификации с отрицательными сторонами жизни кровной семьи: «мой папа вор, и я буду тоже»; «мой отец ничего не боялся, любого мог побить, я такой же сильный, как он». То есть дети не воспринимают плохое как «плохое», раз это – часть родительского образа. Чувство верности семье вплоть до самопожертвования и желание быть похожим рассматривается ими как гарантия «принадлежности» семье, в которой они нуждаются и от отсутствия которой сильно страдают. «Быть похожим» означает для ребенка «быть вместе», и выбор между следованием правилам хорошего поведения и сходством со своими родителями делается детьми в пользу кровной семьи.

2. Дети, переживающие фазу гнева в процессе утраты, могут ругать свою семью, отрицать, что в их семье было что-то хорошее. Этот гнев связан с неудовлетворенной потребностью в любви со стороны своей семьи, и не имеет ничего общего со здравой критикой. Такая ненависть делает детей несвободными, ограничивает их развитие и способность доверять и испытывать привязанность к другим людям. Они могут быть обидчивы, категоричны и легко идут на разрыв отношений.

В обоих случаях работа с жизненной историей позволяет смягчить болезненные чувства и создать реалистичную картину произошедшего. Обычно требуется специальная терапевтическая работа для того, чтобы отделить любовь к кровным родителям от стремления «следовать за ними». Ребенок не может судить своих родителей, сохранение благодарности к ним за свою жизнь – естественное и необходимое чувство, отсутствие которого ведет к глубоким психологическим проблемам. Но это не значит, что ребенок должен повторять их ошибки или одобрять плохие поступки своих родителей. Принятие родителей не означает оправдания их плохого обращения с ребенком и их асоциального поведения. Ребенку предстоит научиться справляться с трудностями и добиваться успеха, строить свою жизнь и отношения с людьми – то есть сделать то, чего, наверное, хотели, но не смогли его кровные родители.

Часто встречающееся заблуждение заботящихся о ребенке взрослых – «он ненавидит своих родителей». На самом деле ребенок, обвиняющий своих родителей и ругающий их, «застрял» в фазе острого аффекта переживания утраты, и это препятствует его дальнейшему личностному развитию и установлению нормальных отношений с людьми. То, что по-настоящему нужно ребенку в такой ситуации, – это помощь взрослых в том, чтобы он мог выразить свой гнев приемлемым образом, освободиться от него и перейти к стоящей за ним потребности в родительской любви, постоянстве и заботе. Позитивный смысл этой работы состоит в том, что отреагированная злость освобождает пространство для других переживаний, а обращение к потребности в любви позволяет обратиться к тому источнику, из которого ребенок может ее получить в настоящем, – к приемной семье.

Очевидно, что никакая терапия не сможет эффективно помочь, если одновременно с ней в жизни ребенка не появится новая семья.

Опыт показывает, что позитивные изменения в поведении ребенка происходят постепенно, и вопрос времени – очень серьезный. Разным детям требуются разные периоды для восстановления. Достаточно помнить, сколько времени ребенок «учился жизни» в кровной семье, чтобы не ждать от него быстрых результатов. Принятие личности ребенка, укрепление взаимной привязанности, терпеливое поощрение развивающихся положительных черт, поддержка и предоставление альтернативных, социально адекватных моделей поведения постепенно приводят к тому, что новый опыт усваивается и начинает приносить плоды. Поведение ребенка и его отношения с окружающими постепенно улучшаются. Вопреки бытующему мнению, работа с жизненной историей является не препятствием, а средством для формирования привязанности к новой семье. Однако эта работа достаточно сложная, требующая времени и терпения со стороны приемных родителей.

Трудный для приемных родителей вопрос – контакты с кровными родственниками. Неприятие кровной семьи, ревность и страх того, что «они» могут «отнять» ребенка, – обычные в таких случаях переживания. Однако восстановление в родительских правах – дело уникальное, а когда ребенок привязан к приемной семье (мнение детей в суде учитывается) – практически невозможное. В то же время многие дети хотят знать, и имеют на это право, что происходит с их родителями, живы ли они. Если ребенок не видит своих кровных родителей и ничего не знает о них, он начинает думать, что не имеет для них никакого значения, а это очень тяжело. Кроме того, некоторую информацию о ребенке можно получить лишь от его кровных родителей и других родственников. Дело социальной службы – обеспечить безопасность и приемлемый для новой семьи ребенка порядок таких контактов. Недопустимо организовывать контакты с теми кровными родственниками, общение с которыми представляет непосредственную угрозу жизни и здоровью ребенка. Также необходимо защищать приватность жизни приемной семьи. Контакты ребенка с его кровной семьей должны происходить на нейтральной территории, быть согласованы и подконтрольны органам опеки, происходить с добровольного согласия и с учетом пожеланий приемной семьи. Прямые контакты приемной семьи с кровной семьей нежелательны. Они неизбежно приводят к соперничеству за ребенка между приемными и кровными родителями. У приемных родителей всегда есть подспудные претензии к кровной семье за плохое обращение с ребенком в прошлом, а у кровных – ревность к приемным родителям. Все эти чувства при тесном непосредственном контакте проявятся и рано или поздно приведут к открытому конфликту. В результате пострадавшим окажется ребенок, которому придется выбирать между двумя семьями, вместо того чтобы понимать свое место в каждой из семей, в одной из которых он родился, а в другой – живет.

Глава 7

Работа с последствиями преждевременного расставания с семьей

Нормальный ход жизни заключается в физическом и психологическом взрослении детей внутри своей семьи, которую дети покидают, будучи к этому готовы. Так обретается «автономность», при которой дети становятся социально самостоятельными, но сохраняют эмоциональную связь со своей родительской семьей. Когда дети покидают свою семью, не будучи к этому готовыми в силу возраста, – это травма разрыва отношений. В таких случаях ребенок эмоционально «застревает» в том возрасте, в котором этот разрыв произошел. Социальная приспосабливаемое^ у таких детей может быть достаточно высока, однако эмоционально они не обретают внутренней автономии, поскольку покидают свои семьи, не получив необходимой для нормального взросления «порции» родительской любви и заботы. Забота о ребенке в приемной семье в сочетании с реабилитационно-психологической работой – это путь к компенсации полученной ребенком жизненной травмы. Работа специалистов помогает ребенку заполнить брешь между знанием о собственной ситуации и принятием ее. Приемные родители могут дать ребенку любовь, но зачастую они не могут сделать его способным эту любовь принять. Пережитый травматический опыт мешает этому. Работать с чувствами ребенка в отношении его кровной семьи должны специалисты, поскольку они не претендуют на родительскую роль и не являются конкурентами за место в сердце ребенка.

Некоторые дети в результате неблагополучного детства и потери кровной семьи перестают чувствовать себя «целыми» и «настоящими». Помощь приемным детям в восстановлении их идентичности необходима для сохранения постоянства в восприятии своей личности ребенком и сохранения непрерывности его жизненной истории. Стратегия этой работы состоит в объединении событий жизни ребенка и связанных с ними чувств в единую временную последовательность «прошлое – настоящее – будущее». На первый взгляд может показаться, что это выглядит несколько надуманной задачей. Но на практике любой приемный родитель оказывается неизбежно вовлечен вместе со своим ребенком в эти «три времени». «Настоящее» новой сложившейся семье приходится простраивать с нуля, постоянно поясняя, как устроена жизнь в этой семье, какое место в ней теперь у ребенка, что и когда происходит дома, кто здесь главный, какие тут правила и т. д. Ребенок будет на это реагировать по-своему, исходя из уже имеющегося у него опыта жизни и отношений с людьми. Он проявит и свои страхи, и печаль по поводу оставленных в прошлом отношений, и свою тревогу и неуверенность по поводу будущего. По сути, семья не сможет выстроить настоящее, не разобравшись с «хвостом», тянущимся за ребенком из прошлого, потому что дети переживают события своей жизни эмоционально, они формируют свое собственное понимание происшедшего и действуют уже в настоящем на основе этих представлений и сложившихся ранее моделей поведения. А так как прошлое очень сложное, то объяснения у самих детей нередко складываются самые фантастические, мешающие реальному приспособлению к текущей жизни, в том числе – формированию новых привязанностей. Разорвать связи между настоящим и прошлым опытом жизни нереально, можно только понять и разобраться в том, что было, и помочь ребенку выразить все сложные переживания, связанные с непростым прошлым. Иначе эти переживания будут «вылезать» в самые неподходящие моменты, мешая жить прямо сейчас и строить хорошее будущее. Интуитивно многие люди понимают, что без ясности в прошлом, без разрешения имевшихся ранее проблем человек не может спокойно и свободно выстраивать свою жизнь дальше. Что касается будущего, то, с одной стороны, этот повод для забот есть у каждого родителя. Весь труд по воспитанию и налаживанию отношений с любыми детьми, кровные они или приемные, происходит с мыслями: «Чего я хочу для своего ребенка в будущем?», «Сможет ли он справляться с трудными ситуациями один на один?» и т. д. Для всех детей будущее – это нахождение своего места в широком поле жизни, осознание своих сильных и слабых сторон, формирование отношения к самим себе, влияющего на то, как люди контактируют с другими людьми. Вопросы про будущее приемных детей, сталкивают семью заново с темой их прошлого, потому что отношение к себе мы с самого детства строим на отношении к нам близких взрослых, и здесь у приемных детей немало сомнений и переживаний, вопросов («Откуда я взялся и на кого похож?», «Какого будущего я достоин?»). Дети, не покидавшие своих семей, также строят свое будущее, опираясь на накопившийся опыт своей жизни и его понимание. Но это происходит «без акцентов», потому что, как правило, это прошлое не является отдельной историей, оно происходило в этой же семье и плавно перешло в настоящее, без пробелов, неясностей и недоговоренностей.

И приемные родители, и специалисты, каждый на своем уровне, помогают ребенку в восстановлении идентичности и понимании и объединении разных этапов его жизни. В виде краткого плана эту последовательную и долгую работу можно представить так (некоторые аспекты будут разбираться более подробно в следующих главах, например, создание «Книги жизни» ребенка):

Настоящее: разделение чувств и помощь в обретении стабильности.

– Объяснение ребенку необходимости жить не в кровной, а в замещающей семье, причем главный принцип здесь – «правда не должна уничтожать».

– Сообщение о том, что будет происходить в ближайшее время и что планируется в будущем, начиная от обсуждения текущих планов на каждый следующий день (куда пойдем, что будем делать).

– Работа с возникающими эмоциональными проблемами. Признание страха, тревоги ребенка, его печали о людях, оставленных позади, и неуверенности по поводу будущего.

– Предоставление конкретного места и наличие конкретного заботящегося лица в настоящий момент.

– Сохранение имени и фамилии, любимых вещей и допустимых привычек (еда, одежда, жизненный уклад).

Прошлое: осмысление и принятие.

– Информация о прошлом. Каждый ребенок в соответствии с обстоятельствами и возрастом должен представлять, кто он, каково его происхождение, где и когда он родился, где прежде жил, кто его биологические родители и где они сейчас, есть ли у него другие родственники и что с ними, почему так случилось, что ребенок не смог остаться жить там, где он жил раньше, кто и почему принимал решения о его переездах.

– Создание «Книги жизни» – материального свидетельства о прошлом с фотографиями самого ребенка прежде и теперь, значимых людей и мест и т. д. Основная задача – восстановить последовательность событий жизни ребенка, «обезболить» прошлый опыт и сделать акцент на успехах, положительных событиях (подробнее эта работа описана в дальнейших главах книги).

– Поддержание контактов с кровной семьей и прежними знакомыми в той степени, в какой они уместны.

– Выяснение того, как именно ребенок понимает расставание со своей семьей. Работа с чувствами вины и потери, а также с принятием ребенком на себя ложной ответственности за произошедшее.

– Прояснение разницы между любовью к родителям и принятием их плохого обращения с собой как «правильного».

– Помощь ребенку в понимании связи между имеющимися проблемами в настоящем (замешательство/депрессия/ агрессия) и прошлым травматическим опытом.

– Нахождение ресурсов и сильных сторон в прошлом и настоящем ребенка: в нем самом, в его истории, в близких ему людях.

Будущее: цели и перспективы.

– Признание различия между биологическим и психологическим родительством без оценивания этого различия.

– Помощь в построении моделей будущей самореализации, включая возможность встречи с кровной семьей в дальнейшем, когда ребенок вырастет.

– Работа по укреплению привязанности между ребенком и приемной семьей и помощь ребенку в понимании роли приемной семьи в его будущем.

С течением времени и в ходе работы со специалистами ребенок обретает понимание причин произошедшего с ним, получает возможность выразить связанную с этим боль и обиду, разрешить мучительные вопросы, касающиеся прошлого и настоящего. Но подлинное понимание и принятие своего жизненного пути приходит значительно позже, нередко уже после того, когда дети вырастают и у них появляются их собственные семьи.

Глава 8

Работа с жизненной историей ребенка в интересах приемных родителей

Ф.М. Достоевский, «Неточка Незванова»:

«…Она с любопытством начинала расспрашивать о моем прошедшем, желая услышать его от меня, и каждый раз после моих рассказов становилась со мной нежнее и серьезнее, – серьезнее, потому что я, с моим несчастным детством, внушала ей, вместе с состраданием, как будто какое-то уважение. После моих признаний мы пускались обыкновенно в долгие разговоры, которыми она мне же объясняла мое прошлое, так что я действительно как будто вновь переживала его и многому вновь научалась. Мадам Леотар часто находила эти разговоры слишком серьезными и, видя мои невольные слезы, считала их совсем не у места. Я же думала совершенно напротив, потому что после этих уроков мне становилось так легко и сладко, как будто и не было в моей судьбе ничего несчастного. Сверх того, я была слишком благодарна Александре Михайловне за то, что с каждым днем она все более и более заставляла так любить себя. Мадам Леотар и невдомек было, что таким образом, мало-помалу, уравнивалось и приходило в стройную гармонию все, что прежде поднималось из души неправильно, преждевременно-бурно и до чего доходило мое детское сердце, все изъязвленное, с мучительною болью, так что несправедливо ожесточалось оно и плакалось на эту боль, не понимая, откуда удары…»

Тема прошлого детей, изъятых из своих семей, болезненна не только для них самих, но и для их приемных родителей. Во-первых, родителей пугает, что ребенок может унаследовать что-то плохое из своей семьи, и подспудно им кажется, что если они не будут актуализировать эту связь ребенка с его кровной семьей (а еще лучше – сделать вид, что этой связи как бы и не существует), «то тогда все обойдется». Во-вторых, родители не знают, как обращаться с трудной информацией и что делать с чувствами детей, которые начинают проявляться, когда речь заходит о прошлом. И здесь тоже кажется, что «кто старое помянет…», – как будто чувства возникают в тот момент, когда речь заходит о прошлых событиях, а не живут в душе ребенка все время. Также некоторые взрослые думают, что если ребенок не говорит о своем прошлом, то он о нем не помнит или не хочет говорить, и зачем ему «навязывать» это знание… Безусловно, каждый родитель в конечном итоге сам решает, как поступать со всей этой «грудой опасений». Нужно только помнить, что решает он не только для себя, но и для ребенка.

Обширная практика отечественной и зарубежной работы с приемными детьми показывает, что подлинная потребность детей – это помощь со стороны взрослых в том, чтобы понять и принять свой жизненный путь со всеми его тяжелыми и хорошими моментами. Без помощи взрослых ребенок не сможет пройти сквозь свою боль, восстановить последовательность событий, сохранить хорошие воспоминания. А все это необходимо для формирования личностной целостности ребенка, пережившего жизненную травму. Невозможно отменить плохие события прошлого, но возможно пережить их и продолжить свой жизненный путь с верой в себя и в других людей, а также с пониманием того, что в жизни кроме трудностей и катастроф есть справедливость, любовь и смысл. Когда дети не имеют помощи взрослых – они просто вытесняют плохие события, хороня их в глубинах памяти, стараются не думать о том, что было. Но такие вытесненные воспоминания все равно источают горечь, отравляя жизнь ребенка в настоящем. Дети чувствуют себя хуже других, отличающимися от всех каким-то «изъяном», испытывают одиночество и трудности в установлении доверительных контактов. Живущая у детей в глубине души боль проявляется вспышками немотивированной агрессии и деструктивными действиями, разрушающими новые отношения. Причины агрессивного поведения у разных детей могут иметь самую разную природу. Когда речь идет о приемных детях, «разбираться» с их подверженностью дурным влияниям и с плохими привычками приходится двумя путями: формируя новые, положительные модели поведения – и прорабатывая и переосмысливая прошлое, «из которого ноги растут». Без помощи взрослых дети не в состоянии справиться с этой работой. Они не знают, как об этом попросить. Они боятся, что о том плохом, что с ними было, нельзя ни с кем говорить, потому что тогда их отвергнут и не будут любить. Когда они чувствуют нежелание взрослых обсуждать их прошлое, то воспринимают это как осуждение. То, что действительно могут сделать взрослые для детей в такой ситуации, – это мужественно совершить «путешествие» с ними вместе в тот период прошлого, когда ребенок нуждался в защите, а этой защиты, в лице любящих и понимающих взрослых, не было. Сказать своему ребенку: «Да, с тобой происходили очень тяжелые события, но ты все выдержал и выжил, потому что ты сильный. Я рад тому, что мы сейчас вместе, и горжусь тобой». Эти слова – правда. Дети, изъятые из своих семей, переживают катастрофу, сравнимую по своей силе с атомной войной. Это как бы жизнь после смерти, когда ребенку, утратившему все, что у него было, – дом, семью и веру в незыблемость этих вещей, – нужно продолжать жить. Иногда, знакомясь с историями детей, трудно бывает понять, как дети вообще остались в живых. А ведь дети не только остаются в живых, но и обладают многими хорошими человеческими чертами и талантами. Взрослым не стоит бояться, что дети не выдержат обсуждения своих воспоминаний, потому что они уже выдержали сами события. То, что детям нужно теперь, – это разделение их судьбы с теми, кто хочет стать для них родителями, обретение полного и безраздельного принятия, признания и уважения со стороны взрослых.

Нет ни одного ребенка, который рано или поздно не начал бы расспрашивать своих близких о прошлом. Даже те дети, которые потеряли свои семьи в раннем возрасте или никогда их не знали, все равно стараются узнать и понять свое прошлое.

пример:

Девочка Ира была оставлена матерью в роддоме, откуда попала в детскую больницу в отделение для младенцев из-за проблем со здоровьем. В этом отделении она провела первый год своей жизни, и там ее стала навещать Вера, которая хотела взять приемную дочку в свою семью. Когда Ире был год и два месяца, Вера оформила опеку и забрала девочку домой. Растила ее как свою дочь, тема прошлого как-то не возникала в повседневной жизни. Казалось, что Ира ничего и не помнит. Однако перед устройством девочки в школу Вера стала задумываться о том, когда и как стоит поговорить с девочкой о ее происхождении. Мотив Веры был следующий: дочка взрослеет, общается с разными людьми, и как бы кто-то посторонний не нанес ребенку травму, сообщив о том, что она «не родная». Вера хотела, чтобы дочь была уверена в том, что ее любят, и в том, что она «свой» и любимый ребенок для приемной мамы. Маме важно было сказать ребенку правду так, как она понимала ее сама, – что иной раз люди не рождаются в одной семье, но становятся родными, и что их семья – настоящая. Приемная мама обсуждала с детским психологом последовательность этой работы. Но вскоре выяснилось, что Вера ждет ребенка. Момент появления младшего брата или сестры в любой семье может быть связан с возникновением ревности у старших детей. Мама вместе со специалистами решила, что сейчас лучше сосредоточиться на том, как подготовить Иру к появлению младенца в семье и к тем изменениям, которые могут в связи с этим произойти. Как помочь девочке не усомниться в том, что родители по-прежнему любят ее, хотя уделяют больше внимания новорожденному? Жизненную историю было решено обсуждать с девочкой позже, после того, как у нее установятся отношения привязанности с младшим братом или сестрой. В том, что тему прошлого своей приемной дочери необходимо с ней обсуждать, Веру лишний раз убедили несколько случаев, произошедших после рождения сына. Например, когда для младенца купили коляску, Ира вдруг сказала маме: «А когда я была маленькая, у меня такой коляски не было. И вообще ты меня в больнице не сразу навещала» (!). Напомним, что девочку забрали в год и два месяца. Она уже пробовала ходить, и у нее действительно не было большой коляски, а была««сидячая» прогулочная коляска. И действительно Вера стала навещать Иру, когда той было уже около года. Невероятно, но факт: девочка помнила себя в возрасте одного года, и появление новорожденного в семье актуализировало эти воспоминания. Кроме того, девочка не просто вспомнила о том, что было, она фактически высказала обиду: ««И коляски у меня не было, и не навещала ты меня…» Такие факты прошлого по мере осознания могут вызвать не только обиду, но и гораздо более сильные негативные чувства. Очевидно, что Вера не только не виновата в том, чего у Иры не было, но именно благодаря ей в жизни девочки появилось все то, чего могло вообще не быть: семья, дом, родительская любовь. Понятно, что Вера заслуживает не обид, а благодарности. И как раз для того, чтобы все чувства были адресованы правильно (кому положено – обида, кому положено – тепло), и нужно помочь ребенку разобраться, что же происходило на самом деле.

комментарий:

Сказать, что ранние воспоминания у детей – единичный феномен, нельзя. Известны другие случаи подобного рода. Наука считает, что человек помнит вообще все свои прижизненные события, просто они хранятся в подсознании. А осознанные воспоминания появляются с возникновением активной речи. Некоторые исследователи полагают, что существует также «родовая память», через которую человек связан с историей своего рода. Но в любом случае у каждого человека есть потребность знать и понимать свое прошлое и свои родовые корни. Целенаправленная работа с жизненной историей ребенка позволяет избежать искажений в оценке прошлых событий или внезапного появления травмирующих воспоминаний.

У детей, потерявших свои семьи в возрасте старше двух лет, больше воспоминаний и более сильные актуальные чувства в отношении своих кровных семей. Их травматический опыт сильнее, чем у детей без долгой истории жизни в кровной семье. Под «травмой» подразумевается и неблагополучная жизнь в кровной семье, и преждевременное расставание с ней, которое для ребенка означает невозможность быть любимым своими родителями и жить нормальной жизнью. И в ходе работы с жизненной историей приходится прорабатывать те чувства, которые у конкретного ребенка в связи с этим проявляются. У детей, не имеющих воспоминаний о родителях, у которых они родились, по мере взросления тоже возникают переживания в связи с их происхождением, иногда – очень сильные. Это специфические чувства, поскольку они адресованы людям, которых ребенок не знает. Отсутствие информации о своем происхождении и невозможность эту информацию получить часто ощущается подростками как дезориентация и потерянность.

Именно потому, что осмысливать жизненную историю ребенку помогает в первую очередь его новая семья, серьезным препятствием в работе с прошлым приемного ребенка могут стать собственные чувства приемных родителей. Когда у них начинает возникать привязанность к ребенку, вместе с ней зачастую появляется и гнев на кровных родителей за тот ущерб, который они причинили (своими действиями, или своим отсутствием, или наследственными заболеваниями). Приемные родители переживают боль, причиненную ребенку, как свою, и злятся на обидчиков. Подспудно они воспринимают эти чувства как стремление защитить «своего» ребенка. Они противопоставляют себя как «хороших» родителей тем «плохим» родителям. На фоне этого соперничества становится как бы незначительным тот факт, что и саму жизнь ребенок получил от своих кровных родителей, и многие положительные черты и задатки в детях также являются врожденными. Без любви приемных родителей ребенок не жил бы нормальной жизнью и его потенциал не смог бы развиться. Встреча ребенка и его приемной семьи стала возможной, потому что он родился у своих кровных родителей. То, что нужно ребенку, – это не конфликт между двумя его семьями, а принятие того, что в его жизни есть две семьи. И это принятие возможно только в том случае, если сами взрослые так думают.

пример:

Приемный мальчик девяти лет с трех лет жил в приемной семье. В силу возраста у него остались осознанные воспоминания о раннем детстве. Приемные родители никогда не избегали темы происхождения ребенка, и с восьми лет стали делать с ним вместе «Книгу жизни». Взрослым казалось, что они ребенку сказали все нужные и правильные слова о его происхождении, и были уверены, что он все правильно и благополучно понимает. Они пребывали в этой уверенности до тех пор, пока однажды, без всякого повода (как это вообще характерно для детей) ребенок не выдал им следующее умозаключение: ему тяжело живется, потому что его никто не родил! Точнее, его родили жестокие пьяницы, но такие родители «не считаются». И тот факт, что ребенок уже много лет живет в приемной семье, к вопросу о происхождении отношения не имеет. Родителям потребовалось какое-то время для того, чтобы успокоить его и убедить в том, что приемные родители его по-настоящему любят и рады растить такого хорошего мальчика, и что он родился на свет, как все люди. После чего ребенок уснул на коленях родителей.

комментарий:

Узнать что-то и принять это внутренне – разные вещи. Приемным детям для принятия своей жизненной истории требуется время, иногда много времени. И совершенно нормально, когда они периодически, в разном возрасте, возвращаются к обсуждению этих тем с близкими взрослыми. Также важно помнить о том, что дети воспринимают слова взрослых как-то по-своему, иногда вкладывая в них самый неожиданный смысл. Бывает полезно получить обратную связь, чтобы узнать, как именно дети поняли то, что сказали им родители.

Взрослым может показаться достаточно удобным тот гнев на кровных родителей, который дети испытывают в процессе переживания утраты. Может казаться, что ребенок испытывает боль потому, что любит своих родителей, а если он поймет, что любить тут нечего, то ему сразу станет легче. Но на самом деле здесь затрагиваются сразу два глобальных момента.

Во-первых, чувство «я» вырастает из чувства «мы», и личная идентичность формируется на основе семейной. Если ребенок воспринимает как «чудовищ» своих кровных родителей, которые дали ему жизнь и с которыми он «плоть от плоти и кровь от крови», то это для него неизбежным образом означает, что сам он тоже плохой, а если в нем нет ничего хорошего, то его не за что любить и ничего у него в жизни не получится.

Во-вторых, потребность в отношениях привязанности у людей носит врожденный характер. Маленькие дети некритичны к своим родителям. Они любят их просто потому, что для детей это чувство жизненно необходимо: не только чувствовать себя любимым родителями, но и любить самому. Все, кто имел дело с младенцами, знают, как много любви дают они тем, кто о них заботится. Таким образом, гнев маленьких детей на своих родителей является частью реакции на процесс утраты. И если ребенок поверит, что его родители на самом деле очень плохие люди, которых нельзя любить, это неизбежным образом подорвет в нем веру в людей и в любовь вообще. И тогда отношение ребенка к миру вокруг него, к жизни в целом станет враждебным и разрушительным. В этом тоже не будет ничего хорошего ни для ребенка, ни для его близких.

Взрослым, работающим с детьми, крайне важно помнить: сознательно формировать в детях осуждение и непризнание своих кровных родителей опасно, и в конечном итоге плохо и для ребенка, и для окружающих. Речь не идет о том, что надо впадать в другую крайность и идеализировать кровных родителей, оправдывая их плохие поступки или делая вид, что ничего плохого не было. Право судить других людей принадлежит судьям. Близким взрослым важно выразить сочувствие ребенку в отношении того плохого, что с ним было в прошлом. Сказать, что никто не вправе обращаться так с другим человеком, что это было неправильно и не должно больше повториться. Что близкие взрослые будут оберегать ребенка, а он сам должен искать помощи и защиты, если что-то идет не так. Также важно выразить интерес к жизненной истории ребенка и узнать о чем-то хорошем, сохранить воспоминания об этом, подчеркнуть важное значение хороших событий в прошлом ребенка и в истории его рода. Это – ресурс, на который ребенок может опираться в дальнейшей жизни.

Кровные родители в любом случае «живут» в душе ребенка. Ребенок связан с ними узами крови. Правда состоит в признании того факта, что эти люди дали ребенку жизнь, но при этом не смогли заботиться о нем. Жизнь – это огромный дар. Для ребенка очень важно верить в то, что он нужен на этом свете и желанен. Дорог для тех людей, которые заботятся о нем сейчас, для тех, кого он в будущем встретит в своей жизни, кого он будет любить и кто будет любить его. Мысль о том, чтобы внутренне «поклониться» людям, давшим ребенку жизнь, большинству людей покажется дикой: «Что за бред?! Это вообще не люди, это бомжи, наркоманы, алкоголики…» Но жизнь в целом как процесс больше, чем жизнь каждого отдельного человека. Дети рождаются для жизни. И пренебрегать этим фактом или недооценивать его никто не вправе. Есть вещи глобальные – то, что ребенок появился на свет, и есть вещи важные, но чуть меньшего масштаба, – то, что его родители не смогли хорошо заботиться о нем. Каждому ребенку нужна родительская любовь для того, чтобы он нормально жил, просто иногда ее можно найти не у тех, кто родил. Иногда родительскую любовь дают другие люди. Каждый человек, даже не терявший своей семьи, знает это. Покровительство, поддержка, сочувствие со стороны других людей в сути своей имеют «родительские» корни. И для ребенка очень важно знать, что родительская любовь незыблема, что это всегда есть в жизни, даже когда кровные родители не смогли этого дать.

«Убегать от тени» кровных родителей путем замалчивания и игнорирования их роли по сути означает оставлять ситуацию без контроля. Искаженные воспоминания и ложные выводы, к которым может прийти ребенок без участия взрослых, разрушительным образом повлияют на его представления о себе и на отношения с людьми. Трудная задача «сопровождения» ребенка по его истории в конечном итоге приводит к формированию адекватных представлений о прошлом и сохранению базовой способности к доверию. Далеко не всегда у приемных родителей хватает моральных сил и знаний для того, чтобы самостоятельно проводить такую работу со своим ребенком. Кроме того, многим детям требуется психотерапевтическая помощь в проработке их прошлого. Для этого семьи могут обратиться к специалистам. Компетентность в работе с жизненной историей ребенка, помощь в переживании утраты и формировании здоровой личной идентичности, умение распознавать нарушения привязанности и помогать установлению позитивных отношений в новой семье – необходимые требования к психологам и социальным работникам, работающим в сфере помощи детям-сиротам.

Глава 9

Работа с «Книгой Жизни»

«Книга жизни» – это рассказ о жизни ребенка, переданный словами, картинками, фотографиями и документами, включая объяснение, почему и как ребенок остался вне кровной семьи.

Для сбора информации используются воспоминания самого ребенка, материалы из личного дела, беседы с членами кровной семьи, людьми, знавшими ребенка и его семью раньше (соседи, работники социальных учреждений – поликлиники, детского сада, школы, дома ребенка и т. д.). Важны любые сведения о прошлом, факты и комментарии близких взрослых (родственников, приемных родителей) к ним: о чувствах самого ребенка в связи с этими фактами, об отношении взрослых к этим событиям, сопереживании ребенку в связи с тем, что излагается. Благодаря комментариям близких и их поддержке у ребенка формируется более позитивный взгляд на свою жизнь и на себя самого.

«Книга жизни» предназначена для того, чтобы восстановить хронологию жизни ребенка, сохранить позитивную информацию о семье ребенка и событиях прошлого и помочь справиться с негативной информацией. Совместное создание «Книги жизни» ребенком и его близкими взрослыми помогает сформировать у ребенка целостное представление о себе, принятие своего жизненного пути и способность к позитивным изменениям.

К настоящему моменту в отечественной литературе не существует развернутого описания такого рода работы. Да и сама эта работа, уже более 50 лет признаваемая необходимой частью реабилитации приемных детей во всем мире, в нашей стране не очень развита. Например, узаконенная «тайна усыновления» вообще не предполагает необходимости какого-либо обсуждения с усыновленными детьми темы их прошлого. Также многие родители, опасаясь социального отвержения, скрывают от окружающих факт того, что они являются приемной семьей. В любом случае представляется разумным исходить из идеи о том, что каждый родитель сам решает, что правильно в его семье. Задача специалистов – представить родителям все плюсы и минусы такого рода работы или ее отсутствия, а также дать подробное описание правильного проведения такой работы. Эта глава посвящена описанию того, как родители совместно со специалистами могут воссоздавать историю жизни приемного ребенка.

Структура работы с историей жизни может быть представлена как последовательные ответы на «семь вопросов римского права»: «Что? Кто? Где? Когда? Как? Почему? Зачем?»

Почему? (Что вынуждает)

Воспоминания о своей жизни люди воспринимают как что-то естественное. Большинство людей окружены родственниками, близкими, знающими их с детства. Каждый человек с самых ранних лет слышит рассказы о себе, о том, что он делал, как рос, каким был. Семейные альбомы с фотографиями дают возможность узнать, как выглядели родители в их детстве, какими были бабушки и дедушки, где они жили. Не только семейные реликвии, но и обычные бытовые предметы являются хранителями историй. Они вызывают воспоминания, хранящиеся в памяти. Иногда тот или иной предмет может «оживить» забытые события и переживания, и это приносит яркие и волнующие ощущения.

Воспоминания естественным образом вплетены в повседневную жизнь, и драматичным для человека становится именно отсутствие воспоминаний, а не их наличие. Отсутствие воспоминаний связано со специфическим переживанием экзистенциальной тревоги. Человеку мало осознавать себя в настоящем, ощущение адекватности связано с четким представлением о том, что было с ним раньше, откуда он взялся, чем занимался и т. д. Во многих фильмах и литературных произведениях отражена эта проблема. Например, фильмы «Идентификация Борна», «Вспомнить все», «Помни» Кристофера Нолана; книги «Хроники Амбера» Р. Желязны, «Неточка Незванова» Ф. М. Достоевского и пр.

На общечеловеческом уровне потребность в знании своих корней выражена в интересе людей к истории и археологии, антропологии и геологии. Раньше в дворянских семьях во всем мире было принято составлять родословное древо. В простых семьях благодаря записям в церковных книгах люди, оседло живущие в одной и той же деревне, знали много поколений своих предков. История рода и семьи во все времена воспринималась людьми как достояние, как значимая часть собственной личности. В наши дни в России, так же как и в зарубежных странах, в рамках школьного обучения дети составляют генеалогическое древо своей семьи. Излишне упоминать о том, что для приемных детей, с которыми не прорабатывается тема прошлого, это становится серьезной проблемой.

«Белые пятна» в жизненной истории человека осознаются по мере взросления и формирования рефлексии. Положение детей, не имеющих сведений о том, откуда они взялись, кто их родители, что и почему с ними происходило, сравнимо с состоянием человека, пережившего потерю памяти и сознающего это.

Зачем? (Желаемая, цель)

Основная задача – помочь ребенку расти с чувством самоуважения и значимости собственной жизни, своей нужности, несмотря на все, что с ним произошло.

Функции «Книги жизни»:

1. Развитие у ребенка зрелых психологических защит (вместо вытесенения и отрицания) и конструктивных способов справляться с трудными ситуациями.

2. Внесение хронологии в жизнь ребенка, формирование целостного представления о себе и своем жизненном пути, установление связей между прошлым, настоящим и будущим.

3. Отделение реальности от фантазий, заполнение «пробелов». Преодоление чувства неадекватности, бессмысленности.

4. Помощь в осмыслении и «обезболивании», насколько это возможно, трудной информации о прошлом, для чего необходимо распознать и разобраться с сильными эмоциями, связанными с прошлыми событиями жизни.

5. Сохранение воспоминаний о позитивных событиях, фактах и людях, признание того хорошего, что было у ребенка в прошлом, возможность отдать этому дань уважения.

6. Формирование и поддержание отношений привязанности; повышение доверия ко взрослым.

7. Повышение самооценки ребенка и формирование идентичности, развитие у ребенка чувства собственной значимости, интереса к самому себе.

8. Осмысление семейной истории и поиск иного выхода, помимо повторения негативного семейного сценария: работа, направленная на сохранение в приемлемом варианте близости ребенка с его кровной семьей без повторения им плохих поступков родителей.

9. Помощь в преодолении возрастных кризисов, когда на разных возрастных этапах у ребенка возникает задача принятия себя, повышения уровня самостоятельности при сохранении отношений с близкими взрослыми.

Совместная работа над «Книгой жизни» помогает сформироваться привязанности ребенка к замещающим родителям. Она дает им уникальную возможность «попасть» в прошлое ребенка, хотя бы отчасти защищая и поддерживая в его переживаниях. У ребенка создается определенное отношение к своей биографии, и отношение самих взрослых к прошлому ребенка будет иметь на него значительное влияние.

Что такое «Книга Жизни»?

Итак, повторимся, «Книга жизни» – это хронологически последовательное изложение жизненной истории ребенка с момента его рождения. Кроме того, «Книга жизни» включает в себя все то, что удастся восстановить про историю кровной семьи ребенка. «Книга жизни» не заканчивается на моменте попадания ребенка в приемную семью, а логическим образом продолжается. В нее входит описание событий, упоминание о значимых людях. Кроме изложения фактов, записываются комментарии о подлинности информации, отношение к этой информации ребенка, его чувства в то время, когда эти события происходили, и оценка их в настоящее время. В случае, если ребенок не переходит жить в замещающую семью, работу над «Книгой жизни» необходимо продолжать с помощью психологов и социальных работников в детском доме. При перемещениях ребенка «Книга жизни» должна передаваться сотрудникам следующего учреждения и вестись ими. В приемной семье над «Книгой жизни» могут работать родители самостоятельно или совместно со специалистом.

С технической точки зрения «Книга жизни» – это альбом или папка с файлами, куда можно вставлять, вписывать или вклеивать самую разную информацию.

Кто?

Кто может делать «Книгу жизни»? Взрослый человек, имеющий информацию о прошлом ребенка, имеющий представление о том, как работать с «Книгой жизни» и желающий этим заниматься. Это может быть социальный работник, воспитатель, психолог, приемный родитель. Родителям работа над «Книгой жизни» может указать на специфические проблемы, с которыми лучше обратиться к специалисту. «Книга жизни» делается совместно с ребенком: взрослый предлагает материал, а ребенок решает, включать ли его в Книгу. Если ребенок хочет избежать упоминания о болезненных и трудных для него событиях, можно поступить следующим образом: оставить пустой лист, озаглавив его соответствующим образом. Например: «В 5 лет в твоей жизни происходили события, о которых ты помнишь, но не хочешь ничего записывать, потому что они были очень плохие». Или попросить ребенка выразить чувства относительно этого события, закрасив лист подходящими для этого цветами. Тогда можно добавить комментарий: «Это твои чувства по поводу событий, случившихся тогда-то». Когда ребенок делает записи в «Книгу жизни» самостоятельно, он пишет от первого лица («Я»), а когда взрослый пишет о ребенке, то обращается в записях ребенку на «ты» и указывает свое авторство на заполненных им страницах Книги.

Где?

«Книга жизни» может делаться для ребенка, начиная с самого раннего возраста: в приемной семье, в детском доме, в приюте, даже в доме ребенка. Все зависит от желания взрослых, их компетентности в данном вопросе и наличия возможностей для этой работы. Необходимость составления жизненной истории для детей, разлученных со своими семьями, объективна, и чем раньше такая работа начнется, тем больше информации о ребенке будет сохранено без потерь. В случаях, когда ведение «Книги жизни» начинается в учреждении, она по желанию ребенка хранится либо в кабинете специалиста, либо у самого ребенка. Все зависит от того, насколько возможно сохранить «Книгу жизни» и соблюсти конфиденциальность. «Книга жизни» сопровождает ребенка во всех его перемещениях, как и его личное дело, но, в отличие от официальных документов, фактически она является собственностью ребенка, и читать ее могут только те, кому ребенок доверяет это право. Если ребенок очень маленький, то «Книгу жизни» читают только близкие взрослые, обладающие родительскими или опекунскими правами.

Когда?

В тех случаях, когда «Книга жизни» делается «в соавторстве» с ребенком, то эту работу можно начинать с четырех лет, ориентируясь на возможности ребенка понимать происходящее, особенности его восприятия и мышления. Можно начинать создавать «Книгу жизни» и раньше, например, с дошкольниками от трех лет, но от взрослых потребуется особая креативность в создании наглядных и осязаемых материалов. В некоторых случаях родители или близкие взрослые могут начинать «Книгу жизни» для ребенка без его участия, когда он еще находится в младенческом возрасте, так же как это делается с семейными альбомами в обычных семьях. Чем в более раннем возрасте начата такая работа, тем более естественно воспринимает ее ребенок. В целом у взрослых есть выбор: они могут делать эту работу, если хотят, когда ребенку меньше четырех лет, но после четырехлетнего возраста это становится просто необходимым. Начинает развиваться самосознание ребенка и интерес к своему происхождению, появлению на свете и в семье. Важно, чтобы ребенок решал эти вопросы с близкими взрослыми, а не с посторонними людьми.

Работу с «Книгой жизни» инициирует взрослый, и задача взрослого – заинтересовать ребенка и помочь ощутить значимость и удовольствие в процессе составления Книги.

Как? (Порядок работы)

«Книга жизни» делается родителями совместно с ребенком. Если ребенок совсем маленький, родители делают это для него и обязательно показывают и рассказывают, что они делают и почему, – как только возраст ребенка позволит ему воспринимать такую информацию. В случае с маленькими детьми важно сформировать в доступной для ребенка форме представления о его жизни. Например, через предметную игру: домики, куклы и т. д. Также подходит создание из бумаги и картона объемных моделей-домиков, соединенных дорожками или веревочками, чтобы ребенок мог наглядно представить все те места, где он жил, и порядок своих перемещений.

– Выбор материала для работы. Сначала взрослый вместе с ребенком выбирает основу для самой книги: это может быть обычный альбом для рисования, большая тетрадь, магнитный фотоальбом, в котором можно хранить тексты и фотографии, папка с прозрачными файлами, в которую можно вкладывать альбомные листы, фотографии и даже небольшие предметы. У каждой из этих форм есть свои преимущества. Например, файлы можно менять местами, дополнять. Магнитный альбом бывает с большими страницами, на которых удобно делать коллажи из рисунков, аппликаций и текста. В обычном альбоме проще всего рисовать и писать от руки. Поэтому основной критерий – предпочтения самого ребенка.

– Украшения. При работе с «Книгой жизни» активно используются элементы декорирования. Обязательно создается обложка из цветной бумаги или творчески украшается уже существующая обложка. На ней могут делаться надписи («Книга жизни» или имя и фамилия ребенка и т. п.) и вставляться фотографии самого ребенка или его новой семьи. Обложка, так же как и другие листы внутри самой «Книги жизни», может быть тонирована разноцветными карандашами, разрисована красками, в том числе флюоресцентными, объемными, витражными, украшена наклейками и аппликациями.

– Первый лист обычно оформляется как личное обращение родителей к ребенку. Например, возможен такой вариант: «Сегодня такое-то число такого-то года, тебя зовут…, тебе… лет. Я твоя мама (или папа и пр.). Мы начинаем с тобой сегодня составлять твою „Книгу жизни“. Мы будем писать в нее все то важное, что с тобой происходило раньше и происходит сейчас. Здесь будут записаны все главные события твоей жизни: хорошие и не очень, успехи и трудности, то, что ты любишь, чему научился, твои мечты и желания. Эта Книга – для тебя и про тебя». Возможны и другие варианты такого «личного послания» по усмотрению родителей. Главный смысл его – обращение к ребенку и подчеркивание значимости самого ребенка и его жизни для близких взрослых.

– На следующей странице хорошо поместить фотографию ребенка (в настоящее время) вместе со всей его семьей, с которой он живет. В качестве комментариев подписать еще раз имя и фамилию ребенка и сколько ему лет сейчас, имена с фамилиями и возрастом всех членов семьи, включая собак и кошек. Если ребенок, для которого делается «Книга жизни», живет не в семье, а в учреждении, то работающий с ним специалист вместе с ребенком выбирает его фотографию в настоящее время или делает новое фото специально для Книги.

– Выбрать момент, с которого начнется создание «Книги жизни», нужно с учетом желания ребенка. Есть три варианта: с рождения ребенка; с описания настоящего времени (жизнь в приемной семье или жизнь в учреждении, если «Книгу жизни» создает специалист); с планов на будущее (о чем мечтает ребенок). Предоставить этот выбор полезно, так как некоторые дети могут нуждаться в том, чтобы накопить силы, делая описание хорошего настоящего или приятных планов на будущее, и только после этого обратиться к проблемному прошлому.

Описывая жизненные события ребенка, полезно бывает в подходящих случаях использовать формулировки: «Так же, как все, ты…»; «Так же, как и другие люди, ты…» – подчеркивающие для ребенка его «нормальность» и сходство со всеми другими людьми. Это нужно, поскольку дети часто чувствуют себя «другими», «хуже других», «изгоями» в силу своей жизненной ситуации. Пример: «Так же, как и все, ты родился в роддоме…»; «Так же, как и все люди, ты сделал свои первые шаги и сказал свои первые слова в возрасте…». Подобного рода замечания должны касаться именно тех вех в развитии ребенка и тех проявлений личности, которые действительно сходны и объединяют его с другими людьми.

– В числе первых страниц находится лист, где на одной линии (прямой, ломаной, извилистой) обозначены все перемещения ребенка до настоящего момента. В качестве условных обозначений могут быть использованы домики (или что-то еще), отличающиеся цветом или внешним видом, и это будут основные места пребывания ребенка: роддом; место, где ребенок оказался после роддома, – дом кровной семьи или больница, или дом ребенка; далее детский дом, интернат, дома предыдущих приемных семей и т. д. Вплоть до того момента, в который создается «Книга жизни». Очевидно, что линия жизненного пути не должна обрываться на настоящем моменте. Она должна быть продолжена, и ближе к краю листа можно поставить стрелочку на этой линии и подписать: «Будущее», что в метафорической форме обозначает, что жизненный путь продолжается и будущее неизвестно, но оно настанет. Можно подписать стрелку – «Хорошее будущее» или как-то еще. Этот лист позволяет представить жизненный путь ребенка как целую и непрерывную линию. Это важно, поскольку представления детей о прошлом бывают фрагментарны и страдают от «разрывов» и «белых пятен».

– Следующая важная тема, которая должна быть отражена, – это рождение ребенка, появление его на свет. Документы для этой страницы: копия свидетельства о рождении, фотографии или адрес роддома, данные при рождении ребенка (рост, вес, состояние здоровья), младенческие фотографии, если есть. В комментариях обязательно должно быть отражено, что прежде, чем ребенок рождается на свет, его биологическая мама девять месяцев носит его в животе. Рождение ребенка никогда не бывает случайностью или следствием досадной ошибки. Если ребенок родился – значит, он нужен был на свете. И очень важно донести до ребенка этот факт как подтверждение правильности и желанности его существования. Есть два пути жизни ребенка после рождения: один путь, когда он остается с той мамой, которая его родила, второй путь – если мама смогла родить, но не смогла дальше заботиться о нем; в таком случае обязательно указывается причина этого. Если причина точно не известна, то честно пишется: «Мы не знаем, по какой причине твоя мама не смогла заботиться о тебе, но точно знаем, что причина не в тебе».

Если мама не смогла заботиться о ребенке, это всегда ее ответственность. И причины таких поступков очень серьезные: мать могла сильно болеть или умереть. У нее могли быть какие-то трагические жизненные обстоятельства, находясь в которых женщина решила для себя, что она не сможет дать ребенку любовь и заботу. И то, что она оставила ребенка в роддоме и дала свое согласие на усыновление, означает, что она хотела, чтобы у ребенка был дом, семья, и чтобы он получил родительскую любовь и заботу, пусть даже не от нее самой.

Подобные комментарии крайне важны, поскольку то, что на первый взгляд может показаться «идеализацией» матери, на самом деле имеет целью вернуть ребенку так необходимое ему чувство желанности на этом свете, а также того, что оставление ребенка не было актом ненависти со стороны матери. Отсутствие «родительского благословения» – очень болезненный вопрос для детей, оставленных своими кровными семьями. Недостаток жизненной силы, безразличие к возможным успехам (в том числе социальным), специфическое ощущение «запрета на счастье» глубинным образом бывает связано с горьким ощущением своей «проклятости», ненужности на этом свете. Это глубоко несправедливая вещь в отношении приемных детей, которую очень хочется изменить. Любовь приемной семьи возвращает ребенка к жизни. Но для глубокого восстановления жизнеспособности ребенка этого бывает недостаточно. Дети хотят восстановления справедливости: чтобы рану исцелил тот, кто ее нанес. И если невозможно наяву получить «благословение» от кровных родителей, нужно постараться восполнить это в работе с прошлым ребенка настолько, насколько это возможно.

В случае, если ребенок не «отказной», а был изъят из семьи, описывается та часть жизни в кровной семье, которая была относительно благополучной. Если про эту часть жизни вообще нет никаких фактов, то можно в целом порассуждать, как это бывает в жизни: как семьи заботятся о младенцах (поят, кормят, гуляют и т. д.). Если ребенка изъяли не сразу после рождения, то, скорее всего, какой-то период времени семейная ситуация была относительно благополучной. Затем описывается, с какого момента что-то пошло не так, что было причиной. Причина изъятия (отказ родителей, семейное неблагополучие и пр.), как правило, отражена в документах, которые есть в личном деле ребенка. После изучения документов в «Книге жизни» обозначается, что «столько-то времени родители (родственники) могли заботиться о тебе, однако потом ситуация в семье изменилась, она стала плохой. Взрослые люди могут выжить в такой ситуации, а для жизни маленького ребенка это было опасно. Поэтому суд или милиция приняли решение о том, что тебе нужно побыть в другом месте. При этом у твоих родителей был шанс исправить ситуацию. Для этого они должны были… (перестать пить; найти работу; выйти из тюрьмы…). В этом случае их могли восстановить в родительских правах, и тогда ты мог бы вернуться в семью, но этого не произошло…».

комментарий:

Для взрослых людей, работающих с «Книгой жизни», особенно для тех, которые испытывают к ребенку какие-то личные чувства, есть опасность впасть в одну из двух крайностей. Первое – намеренная идеализация кровных родителей, дабы пощадить чувства ребенка и чтобы не было «плохих примеров». Вторая – обрушиться всей силой праведного гнева на кровных родителей ради того, чтобы избавить ребенка от «болезненной любви» к ним, которая причиняет ребенку страдания. Объяснить ребенку, какие они плохие, чтобы ему легче было перестать их любить. Очевидно, что в обоих случаях нет правды, и в конечном итоге и то, и другое причиняет ребенку вред. Самое главное для ребенка – постараться принять своих родителей как источник своей жизни, и верить в то, что его жизнь на этом свете нужна, имеет смысл и желанна. Ненависть к тем, кто дал ему жизнь, разрушительна для человека. Самый лучший вариант – когда уже выросший ребенок в состоянии сказать самому себе: «Да, это мои родители. У меня есть обида и гнев на отдельные действия по отношению ко мне, но я признаю их как своих родителей. А любовь и близость я получил и дальше могу получать от других людей».

– Следующая тема, которая должна быть отражена, – кровная семья. Это информация о матери и об отце, а также всех возможных кровных родственниках. История кровной семьи: биографическая информация, формальные данные – все, что можно извлечь из документов и воспоминаний знакомых, соседей и сотрудников государственных учреждений. Это касается также описания внешних данных и особенностей характера этих людей. Особенное значение имеют все позитивные факты, связанные с родственниками ребенка. Например: род занятий, таланты, достижения и т. д. Касаясь темы имевшихся в семье проблем, очень важно помочь ребенку отделять привязанность к кровным родственникам (если она была) от желания следовать за ними, повторяя их ошибки («лояльность к кровной семье»). Задача заботящихся взрослых – помочь ребенку задействовать положительный родовой ресурс и сознательно противостоять слабостям и негативным чертам, которые были свойственны кровным родственникам и с которыми может столкнуться сам ребенок.

Если нет фотографий родственников, то подойдут различные творческие решения. Например, взрослые могут помочь ребенку нарисовать мужской и женский силуэты без детальной прорисовки лиц, и дорисует их уже сам ребенок. В комментарии обязательно указать: «Мы не знаем точно, как выглядели твои мама и папа, но ты рисуешь их вот так». Или ребенок самостоятельно создает рисунок семьи без помощи взрослых. Или он оставляет пока пустой лист, а нарисует их потом, когда сам захочет. Одна приемная мама придумала такой вариант: она приклеила к странице альбома своей приемной дочери небольшое зеркальце, под которым была надпись: «Возможно, лицо твоей мамы было похоже на то, которое ты сейчас видишь в зеркале» (пример взят из статьи Jenni Colson «Adoption Scrapbooks Made Easy»).

– Тема детских учреждений, в которых жил ребенок, тоже должна быть отражена: дома ребенка, детские дома, школы-интернаты, санатории, больницы. Упомянуты должны быть значимые люди и друзья, все, кто любил ребенка или хорошо к нему относился; здесь же могут быть помещены отзывы и воспоминания воспитателей и учителей. Хобби и интересы ребенка на протяжении его жизни, его достижения и успехи, его любимые игрушки и занятия (их можно и рисовать, и отображать с использованием вырезок из журналов и пр.). В случае, когда информации нет, можно опираться на общую информацию по развитию детей, обязательно оговаривая это. Например, если ребенок в возрасте до трех лет находился в доме ребенка, то очевидно, что свои первые шаги и первые слова он произнес там. И это тоже можно записать.

– История знакомства с приемной семьей имеет большое значение. По сути, жизнь в приемной семье – это «второе рождение» для ребенка, которое начинается с появления у родителей идеи принять ребенка в семью. Поэтому в «Книге жизни» нужно описать весь путь семьи к ребенку, с момента появления мысли о приемном ребенке, с подробным описанием значимости и желанности этого события для приемных родителей, процесса подготовки и сбора документов, истории о том, как решили взять именно этого ребенка. Подчеркнуть момент уникальности и долгожданности именно этого ребенка. Отразить историю реального знакомства с ребенком и переезда ребенка к приемным родителям, первые дни вместе и т. д.

– «Приемная семья = настоящая семья». Обсуждая с ребенком тему появления детей на свет, важно с самого начала говорить, что есть два основных пути, которыми дети появляются в семье. Один путь – когда ребенок родился и дальше воспитывается в этой семье, и второй путь – когда родители смогли родить ребенка, но не могут дать ему ту заботу и любовь, которая нужна. Тогда ребенок либо попадает в другую семью, где его принимают другие родители, растят и воспитывают, либо он остается жить с другими ребятами в детском доме, где о них заботятся воспитатели. Для детей из приемных семей очень важно подчеркнуть тот факт, что в вопросах родства важно не только понятие «кровности», но и душевной близости и любви. Только благодаря любви люди, объединенные общей судьбой и самой жизнью, становятся родными. Детям всегда можно привести в пример семью, образовавшуюся в результате брака: мужчина и женщина не родились в одной семье, но они встретили друг друга, полюбили, стали жить одной семьей и стали родными друг другу людьми. Очень важно поговорить с детьми о сути того, что такое семья: когда люди заботятся друг о друге, помогают друг другу во всем, если ссорятся – то мирятся, переживают вместе не только радости, но и заботы, и не покидают друг друга; о том, что в семье важен каждый человек, и большой и маленький, каждый вносит свой вклад, у всех есть свои обязанности и т. д.

– Ход жизни ребенка в приемной семье: после того, как были описаны знакомство и переезд ребенка в приемную семью, важно, опираясь на воспоминания ребенка и других членов семьи, уделить внимание подробному описанию совместной жизни ребенка с семьей. Значимые события, достижения и навыки, смешные и веселые моменты совместной жизни и т. д. Также важно отмечать изменения в росте и внешности: записи, фотографии, обведение контура руки на бумаге разными цветами каждый год и тому подобное.

«Белые пятна», отсутствие информации

Как восполнять отсутствующую информацию? Если у взрослых возникают сомнения в достоверности рассказов ребенка о его прошлом, но они не хотят обидеть его недоверием, можно написать: «Ты вспоминаешь, что…», «С твоих слов мы узнали, что…». Таким образом, корректно указывается, что это изложение видения самого ребенка, а не проверенная информация из документов. «Книга жизни» пишется не столько ради исторической истины, сколько для «правды сердца».

Специфика жизненной ситуации отдельных детей может состоять в том, что совершенно отсутствует информация о ряде периодов их жизни. В этих случаях возможны следующие варианты.

Дети-«отказники»

Обычно отсутствует информация об их родителях, однако ее можно получить, наведя справки через соответствующие инстанции (органы опеки, суды и т. д.). Опекуны имеют на это юридическое право. При этом у детей-«отказников» присутствует обычно полноценная документация относительно состояния здоровья, психологические и социальные характеристики и т. п., поскольку в учреждениях специалисты обязаны документировать эти вещи. При перемещении детей из одного учреждения в другое формальная информация обычно сохраняется. Но личные вещи, значимые люди, друзья при этих переездах утрачиваются, и, более того, у ребенка нарушается сама способность сохранять эти воспоминания в памяти, поскольку нет постоянства в отношениях. Кроме того, теряется ощущение значимости близких отношений с другими людьми и ощущение самого себя. Зачастую дети не имеют каких-то серьезных воспоминаний о себе, поскольку отношения со значимыми другими – это своего рода «зеркало», в котором человек узнает себя, они служат основой восприятия себя самого. Бывает, что ребенок, который находился все дошкольное детство в разных учреждениях, в возрасте 6–7 лет оказывается в семье, и на расспросы о том, каким он был, что с ним происходило, родители получают совершенно искренний ответ растерянного ребенка: «А я не помню!» Причина здесь не в умственной отсталости или нарушениях памяти, а в нарушении привязанности и отсутствии последовательного представления о своей жизни, которое целенаправленно формируется близкими взрослыми. Таким образом, у детей-«отказников» «белые пятна» связаны с историей кровной семьи и с самовосприятием.

Как с этим быть? Позитивный фактор – наличие формальных сведений, которые надо «одушевить» и наполнить лично значимым для ребенка смыслом. Например, можно отмерить рост ребенка на красивой цветной ленточке, приклеить ее одним концом в альбом и закрепить с тем, чтобы можно было показывать ребенку, какого роста он был при рождении. Вес ребенка: можно насыпать сахарного песка в полотняный мешочек и дать ребенку подержать его в руках, чтобы он мог представить, сколько весил при рождении. Баллы по шкале Апгар позволяют сказать, каким было состояние ребенка на момент рождения. Если эти данные были не очень хорошими, то можно, например, сказать: «Когда ты родился, то состояние твоего здоровья было не очень хорошим, но ты справился с этим, потому что у тебя был сильный характер / сильный дух». Если баллы были высокими, что говорит о хорошем состоянии здоровья, то это также важно сообщить ребенку. По имеющимся фотографиям можно попытаться выяснить, кто запечатлен рядом с ребенком на снимках. Можно съездить в дом ребенка, в детский дом и расспросить воспитателей о друзьях ребенка, его достижениях, успехах, особых событиях. Иногда появление дополнительных сведений о прошлом может послужить толчком для актуализации собственных воспоминаний ребенка. Какие-то события могут всплывать у ребенка в памяти, и тогда можно расспросить, что он чувствовал тогда и теперь, и также занести это в «Книгу жизни». Необходимо зафиксировать то, что в жизни ребенка, в его прошлом присутствовали взрослые и дети, которым он нравился, которые делали что-то хорошее по отношению к нему. Это свидетельствует о значимости ребенка для других.

Также можно навести справки про кровную семью ребенка, не вступая в личный контакт: узнать имена родителей, род занятий, место проживания, получить через органы опеки какие-то сведения о дедушках, бабушках и т. д. Эта информация с разной степенью подробности может быть отражена в «Книге жизни» (см. ниже главу «Трудности при составлении „Книги жизни“»), поскольку трудной для ребенка информацией могут быть не только негативные сведения (например, смерть родителей), но и нейтральная и позитивная информация. Бывает так, что кто-то из родителей жив, у него есть другая семья, в которой родились и живут вместе с родителями другие дети. Для ребенка это будет означать, что папа или мама может любить других своих детей, но не его. Потребуется помощь любящих ребенка взрослых для того, чтобы осмыслить и принять этот факт.

Важно: некоторые дети, все сознательные воспоминания которых связаны только с приемной семьей, могут на разговор о своем происхождении среагировать достаточно специфическим образом. Они могут подумать, что их родители разлюбили их, и поэтому теперь рассказывают им, что они «не настоящие» их дети. Взрослым необходимо не только говорить с ребенком о его прошлом, но и объяснить, что этот факт означает для жизни их семьи, для самих родителей, какие чувства они испытывают по отношению к своему приемному ребенку и что произошло благодаря его появлению в их семье. Проговорить, что они очень любят своего ребенка, что их любовь и их семейная близость – настоящие. Подчеркнуть, что родители никуда и никогда не собираются отдавать ребенка. Можно также сказать, что не во власти родителей было сделать так, чтобы именно этот ребенок родился в их семье. Зато им повезло его встретить и стать одной семьей!

Дети, рано изъятые из кровных семей

У этих детей обычно вытесняются травматические воспоминания или сохраняются искаженные воспоминания о каких-то событиях, потому что они могут неправильно истолковывать то, что происходило. Кроме того, дети, которые немного помнят своих родителей, обычно склонны их идеализировать. В этом случае трудность будет состоять в том, чтобы восполнить недостающую травматическую информацию, максимально «обезболив» ее, насколько это возможно, и обсуждать жизнь в кровной семье и кровных родителей максимально реалистично, но в то же время не очерняя их. Этот баланс достаточно непрост, так как «развенчивание» образа кровных родителей может привести к чувству потери у ребенка. И он может сердиться на тех, кто это сделал.

Феномен деления на «хорошего» и «плохого» родителя. Обычно в возрасте двух с половиной – трех лет ребенок сталкивается с амбивалентностью в своем отношении к родителям, особенно к матери. При благополучных отношениях в младенчестве мать удовлетворяет все желания младенца, много его ласкает, от младенца ничего не требуется. Это период «безусловного принятия». Но с течением времени, по мере растущей активности и самостоятельности ребенка, возникают правила, запреты и наказания при их нарушении. Конечно, наказания вызывают у ребенка протест, он сердится. В этот период дети сталкиваются с дилеммой: любимая мама и мама, которая наказывает. Дети, сердясь, могут говорить маме: «Ты плохая», «Я тебя не люблю». Однако с течением времени происходит внутреннее принятие того факта, что с любимыми людьми иногда бывают конфликты, что-то может не нравиться, но любовь все равно главнее. Происходит объединение этих противоречивых представлений в единый, в целом положительный образ взрослого, которого ребенок воспринимает как любимого и любящего.

В тех случаях, когда ребенок отделен от своей кровной семьи, феномен деления на «хорошего»/«плохого» родителя может проявиться в идеализации образа кровного родителя (приписывание хороших черт и игнорирование плохих), а роль «плохого» родителя может быть отведена родителям приемным (нивелирование или игнорирование хороших качеств и фиксация на негативе в отношениях). Обычно ребенок «распределяет роли» родителям в период кризисов (период адаптации в приемной семье, подростковый возраст), потому что для него это становится способом эмоциональной реакции на дискомфорт. На самом деле трудности в отношениях связаны не с тем, что родители «плохие», а ребенок приемный. Проблемы носят временный и объективный характер. Например, в период адаптации для приемных детей действительно есть разница в жизненном укладе и уровне требований, с которыми они сталкиваются в новой семье по сравнению со всей предыдущей жизнью. Задача специалистов и родителей – работать с ребенком на двух уровнях. Первый – разрешение непосредственных (по большей части бытовых) конфликтных ситуаций конструктивным путем; второй – проработка глубоких эмоциональных проблем, связанных с формированием привязанности и доверия ко взрослым. Работа с «Книгой жизни» помогает восстановить справедливость: вернуть меру ответственности за плохое кровным родителям, признавая при этом и хорошее тоже, и признать старания и значимость приемной семьи, их любовь и заботу.

Дети, достаточно долго[6]прожившие в кровной семье

Эти дети могут также иметь значительные пробелы в своих воспоминаниях о прошлом, но обычно они испытывают очень сильное чувство протеста в связи с изъятием из семьи и сильное чувство утраты. В связи с этим они склонны идеализировать свою семью и проявляют лояльность к ее ценностям. Такие дети, особенно в подростковом возрасте, пытаются повторять поведенческие модели своих родителей и избегают привязанности к другим взрослым, стараясь найти понимание и близость среди сверстников. В том числе они могут объединяться со сверстниками для того, чтобы через разрушительное и агрессивное поведение выплескивать внутреннюю боль и злость. Работа с девиантным поведением таких детей неизбежным образом связана с выходом на их жизненную историю, и в этом случае дети достаточно агрессивно воспринимают такую работу (это хорошо показано, например, в фильме «Умница Уилл Хантинг»). Они изо всех сил сопротивляются разрушению легенды о «прекрасной кровной семье» и выплескивают свою злость за плохие поступки кровных родителей на людей, которые пытаются установить с ними отношения привязанности. Очевидно, что на самом деле дети защищают не кровную семью, а свое достоинство и право чувствовать себя не хуже других. Однако в глубине души они ощущают себя очень одинокими и отличающимися от других в худшую сторону. Восстановление подлинной жизненной истории для таких детей – это способ восстановить чувство собственного достоинства. Но чтобы проделать эту работу, детям нужно довериться взрослым, позволить стать им близкими, и это очень серьезная борьба, которая происходит и на уровне межличностных отношений, и внутри самого подростка. Если найдется взрослый, с которым доверительные отношения установятся, дети начинают вспоминать то, что было на самом деле, и тогда помощь взрослого в переосмыслении событий прошлого и разделение с ним сложных чувств помогает снять болезненное внутреннее напряжение. Тогда события предстают в своем подлинном свете, и потребность в постоянном деструктивном поведении отпадает, поскольку появляется другой путь для выхода сложных чувств. О чувстве лояльности и желании детей «защитить» своих кровных родителей от осуждения при работе с «Книгой жизни» подробнее написано в главе «Трудности при составлении „Книги жизни“» (часть 3).

Общие правила при работе с «книгой жизни»

1. Приоритет позитива: позитивную, ресурсную информацию важно представить в материализованной форме и максимально подробно. Травмирующую информацию, напротив, нужно подавать сдержанно, используя конкретные краткие формулировки в виде ссылок на объективные источники. Например, ребенку цитируют документ: «По словам врачей, причиной смерти матери были побои», – ребенок понимает, что взрослые говорят ему не свои соображения, а отстраненную официальную информацию. Работа с чувствами по поводу этой информации должна проводиться отдельно на специальных сессиях. Впоследствии ребенок может возвращаться к описанным негативным событиям и выражать свои чувства к ним комментариями, рисунками, наклейками.

2. Опора на факты – источники информации. В «Книгу жизни» имеет смысл вносить:

– географические данные (карты, пейзажи, адреса);

– документы (ксерокопии свидетельства о рождении и других значимых документов);

– биометрические данные, медицинские карты ребенка и его кровных родителей;

– фотографии самого ребенка, его рисунки и поделки;

– все, что касается значимых людей: фотографии, словесные описания их внешности, значимые для ребенка положительные высказывания и пр.;

– описания значимых событий;

– перечисление талантов, достижений и умений ребенка;

– историю семьи (как факты, так и отношение ребенка к ним).

3. При отсутствии информации – опора на «спекулятивный метод» (см. раздел «Белые пятна» в главе «Работа с „Книгой жизни“», часть 3) без фантазирования и переиначивания имеющейся информации.

4. Принцип последовательности: информация в «Книге жизни» должна располагаться в хронологическом порядке, хотя работа может быть не всегда последовательной, и это нормально. Ребенок может не хотеть касаться каких-то событий прямо сейчас и отдавать предпочтение другим, или какие-то части своей жизни он не помнит. Поэтому, следуя желанию ребенка, надо уделять внимание тем этапам жизни, которыми в данный момент сам ребенок хочет заняться. При этом задача взрослых – так располагать информацию в альбоме, чтобы она следовала в хронологическом порядке.

5. Принцип собственности: взрослый инициирует работу с «Книгой жизни» и обеспечивает восстановление хронологии, а также сопереживает событиям жизни ребенка. Но право собственности на «Книгу жизни» и приоритет в вопросах декорирования, места хранения и прочего принадлежит ребенку. Например, одна мама испытала настоящее возмущение, когда ее пятилетний сын что-то «накалякал» на одной из страниц в своей «Книге жизни» и считал, что это его вклад в оформление. Мама расценила это как то, что он «испортил» одну из страниц. Но специалисты посоветовали поставить дату на этой странице, попросить ребенка придумать название для этого рисунка и оставить комментарий: «Когда мы начали работать над „Книгой жизни“, ты нарисовал этот рисунок, назвал его так-то, и это твой первый рисунок в твоей „Книге жизни“». Важно помнить, что «Книга жизни» создается для ребенка и должна быть такой, какой он ее хочет сделать. Даже если это не совсем по нраву тем взрослым, которые эту Книгу вместе с ребенком делают.

В тех случаях, когда ребенок в порыве чувств наносит повреждения своей «Книге жизни», очень важно также занести этот факт в Книгу и сохранить ее в том виде, в каком она есть (не выбрасывать!!!). Комментарий может быть таким: «У тебя такие сильные переживания по поводу твоей жизни и отдельных событий в ней, что иногда ты испытываешь очень сильный гнев (или другие чувства, которые назовет ребенок или о которых догадаются взрослые. – Прим. авт.), что ты даже сделал то-то и то-то». Полезно бывает на всякий случай делать копии «Книги жизни» (ксерокопии или отсканированную версию).

Для взрослых очень важно помнить, что «Книга жизни» – это такой же автопортрет, как и фотографии. И когда ребенок рвет свою «Книгу жизни» или свои фотографии (или не любит свое имя или фамилию), то это говорит о его отношении к себе в этот момент. Такого рода аутоагрессия является «присвоенной» – это реакция ребенка на отвержение, обида на жизнь, на родителей. Это явления такого же порядка, как и крики «лучше бы меня не было» и т. д. За этой вспышкой стоит потребность в утешении, в успокоении – «убедите меня в обратном!». Ребенок нуждается в том, чтобы научиться принимать себя самого и свою жизнь, что неразрывно друг с другом связано и невозможно без помощи близких взрослых. В своих комментариях относительно прошлого ребенка, его семьи и происхождения взрослым нужно руководствоваться этой мыслью.

Право на конфиденциальность

При работе с жизненной историей важным моментом является не только то, как представить саму историю для ребенка. Естественным образом возникает вопрос, как говорить про историю жизни ребенка с другими людьми.

Почему дети не хотят говорить с другими о своем прошлом?

Бывает, что приемные дети испытывают трудности в близких отношениях, потому что не готовы обсуждать с другими детьми историю своей жизни, а в дружбе неизбежно возникают вопросы («А твои родители… А мои родители… А у тебя дома… А у меня дома…»). Дети не знают, как говорить про это, поэтому предпочитают не говорить вообще и избегают близких контактов с другими детьми. Иногда, например в случае с «отказниками», дети объективно мало знают или не знают совсем ничего о своем прошлом. Им просто нечего рассказывать. Но окружающим это кажется странным, и они показывают это ребенку. Со временем дети привыкают избегать подобного рода разговоров или сочиняют себе прошлое, чтобы не попадать в такие ситуации. Однако обман обнаруживается, и окружающие негативно реагируют на это.

Опыт социальной жизни после изъятия из неблагополучной кровной семьи очень ясно показывает детям, что отношение к их родителям со стороны социума негативное. И для детей, даже если они сами гневаются на своих кровных родителей, осуждение извне – болезненно. И они стараются этого избегать. Кроме того, каждый разговор о прошлом – это прикосновение к болезненным воспоминаниям, которое также не хочется повторять.

Почему дети говорят не то, что есть, о своем прошлом?

В некоторых ситуациях дети находят выход, сочиняя альтернативную историю: «Мой папа арабский шейх, а я случайно живу тут с дядей и тетей, но это временно». Или, если ребенок благополучно привязался к приемной семье, он может рассказывать не только другим, но и самим приемным родителям, что «а мы с мамой каждое воскресенье в цирк ходили», – после того, как приемные родители отвели ребенка в цирк. Или, например, увидев во дворе красивую машину, ребенок может сказать: «А у нас дома был „мерседес“…» Это не ложь как таковая, ребенок берет из существующей действительности реальные элементы и «помещает» их в свое прошлое, заменяя ими «пустоты» в воспоминаниях или то плохое, что было: нищету, голод… Это своего рода попытка исцелить себя, но подлинное исцеление возможно, конечно, только путем проработки реальных травм и нахождения реальных позитивных моментов в прошлом ребенка. Сам ребенок подобного рода работу провести не в состоянии. Все, что доступно детям в качестве психологической защиты, – это вытеснение («забывание») и фантазирование.

Еще один вариант создания альтернативной истории – когда ребенок, не имеющий в силу возраста (раннее изъятие) или обстоятельств («отказной» с рождения) информации о своем раннем детстве и семье, слушая истории других детей, «присваивает» их. Этот феномен связан с тем, что в процессе формирования личной идентичности любому человеку нужны устойчивые представления о себе. Отсутствие воспоминаний приводит к тому, что ребенок не может сам себе ответить на вопросы «Откуда я?», «Чей я?». Пустота в воспоминаниях приводит к специфическому ощущению «я непонятно кто», и это неприемлемо. И тогда дети «заимствуют» чужие воспоминания или фантазируют для заполнения своей пустоты.

Почему дети говорят всем подряд о своем прошлом?

Во-первых, бывают общительные дети, которые со всеми говорят обо всем, выбалтывая все семейные секреты и заставляя густо краснеть своих родителей. Другой вариант: ребенок с открытым общительным характером рад своей новой приемной семье и не переживает как трагедию свою ситуацию с кровной семьей. Он всем подряд и при каждом удобном случае (бабушкам на скамейке, медсестре в поликлинике, соседке в очереди…) радостно сообщает, что он из детского дома, лишая тем самым своих родителей дара речи. Тогда родители оказываются перед дилеммой: с одной стороны, то, что ребенок хорошо относится к наличию у него приемной семьи – это прекрасно, и неправильно было бы перебить у ребенка это ощущение запретом рассказывать об этом другим людям. Но, с другой стороны, простодушное и повсеместное рассказывание «своей подноготной» делает ребенка уязвимым, а это неправильно. И научить ребенка таким вещам, как уместность и дозирование информации в обсуждении своей личной истории, важно ради благополучной социальной адаптации ребенка.

Почему в принципе важно уметь рассказывать другим о себе?

«Я для других» – это в том числе то, как человек представляется другим людям. Социальное зеркало – это информация о нас, почерпнутая из взаимодействия с другими людьми. Благодаря ей мы лучше узнаем себя. Очень многие наши представления о самих себе по своей природе социальны. Корни самооценки любого человека лежат в отношениях со значимыми людьми. С течением времени, по мере взросления, человек занимает все более сознательную позицию в формировании представлений о себе, но в детстве мнение окружения – это непосредственный источник представлений ребенка о самом себе. Поэтому необходимо учить ребенка рассказывать о себе, учитывая, где и с кем он говорит.

Как научить ребенка хранить семейные секреты

В зависимости от возраста ребенка, тех чувств, которые у ребенка есть в связи с его личной историей, и от его личностных особенностей необходимо выбирать форму разговора и длительность обсуждения темы «Разговор с другими людьми о моей жизни».

Взрослые в любом случае объясняют маленьким детям, что бывают вещи, которые не надо говорить при посторонних людях. Например, потому что это секрет. Секрет – это не обязательно что-то плохое. Секрет – это «то, что знаем мы, а другим это знать не надо». Все родители сталкиваются с тем, что ребенка просто нужно приучить к тому, что есть приватная семейная информация.

Кроме того, есть тема сохранения какой-то информация из уважения к чувствам других людей, которых эта информация касается. Например, ребенка можно спросить: как он считает, было бы его кровным родителям приятно, если бы все окружающие знали, что они плохо обходились со своим ребенком и в результате этого его потеряли? Большинство детей в состоянии представить, что почувствовали бы их родители, и говорят: «Ну да, это им было бы неприятно, им было бы стыдно». Тогда ребенку можно ответить: «Да, им действительно было бы неприятно и больно, и когда мы не обсуждаем со всеми подряд историю твоей жизни, мы с уважением относимся к чувствам твоих родителей. Есть то, в чем они виноваты, но незнакомые люди не вправе их судить».

Нужно объяснить ребенку, что «скрывать что-то» или «не рассказывать всем подряд» – это разные вещи. Далее родителям нужно выработать со своим ребенком договоренность: кто такие «все подряд», а кто такие «свои, близкие», с которыми можно обсуждать то, что называется «секрет» (конфиденциальная информация).

Когда ребенок становится чуть старше (шесть-семь лет), можно пояснять, что есть вещи, которые не содержат в себе никакой тайны, но они являются личными. Когда другой человек доверяет тебе по секрету какие-то свои чувства, или что-то, о чем просит не говорить другим (если это только не криминал), то порядочно и правильно сохранять этот секрет. Каждый человек имеет право на уважение к своим секретам. Когда ребенок выходит в широкую социальную действительность и начинает активно общаться с другими людьми, то близкие взрослые сталкиваются с задачей формирования у своего ребенка таких моральных категорий, как порядочность, честность, бережное отношение к чувствам других людей. В истории про кровную семью приемных родителей волнует психологическая безопасность их ребенка. Отношение к приемным детям в обществе неоднозначное, кроме того, история семьи, простодушно изложенная маленьким ребенком («А мой папа водку пил… А моя мама бросила меня на вокзале…») может вызвать отторжение и осуждение со стороны окружающих вместо сочувствия и понимания. Ребенка нужно подготовить к тому, что люди могут реагировать по-разному. Не стоит формировать у ребенка отношение к окружающему миру как источнику угрозы, запугивая историями про то, что к нему будут плохо относиться, потому что он приемный. Но даже маленькие дети замечают по своему опыту, что у окружающих их людей разные характеры и они по-разному себя ведут. Есть люди внимательные и добрые, а бывают грубые, злые и т. д. И не всегда с первого взгляда можно определить, с кем ты имеешь дело. Одни люди, узнав, что у ребенка приемные родители, отнесутся к этому по-доброму, а у других это может вызвать раздражение и злость. Родители или близкие взрослые могут сказать: «Ты еще не так хорошо разбираешься в людях. И мы не хотим, чтобы тебя кто-то обидел. Поэтому с теми, кого ты знаешь не очень хорошо, лучше не говорить про важные вещи в твоей жизни. В том числе про то, что у тебя две семьи: одна кровная, вторая приемная. Если ты не уверен в человеке, спроси у нас, стоит ли именно этому человеку рассказывать твою историю».

Степень подробности

Поскольку детям важно уметь каким-то образом представлять историю своей жизни для других людей, нужно, чтобы близкие взрослые совместно со специалистами помогли создать «публичную» версию жизненной истории ребенка. Также важно научить ребенка разным вариантам реагирования на вопросы окружающих. Ребенок имеет право не рассказывать о себе, даже если его прямо спрашивают: «А что с тобой было? А ведь это не твои родные родители?» и т. п. Право на отказ в обсуждении, в том числе на отказ старшим по возрасту (учителя, воспитатели, вожатые, старшеклассники и пр.), – это непростой для ребенка навык, связанный не только с «техническим» умением, но и с внутренним ощущением своей правоты. И помочь в его формировании должны близкие взрослые, поскольку это право на самозащиту. Кроме разговоров и объяснений важно в игровой форме (игра с куклами, ролевая игра) потренироваться, как вести себя в таких ситуациях. Нужно, чтобы ребенок побывал в разных ролях – в своей собственной и в роли того, кто пристает с расспросами. Необходимо предложить конкретные способы действия и фразы, которые он может говорить. Например: «Я не хочу сейчас с вами об этом говорить»; «Мы обсуждаем эти вопросы только дома / в кругу семьи». Кроме отказа от обсуждения ребенку важно восстановить справедливость и ответить на косвенный «наезд» на его семью, который зачастую заключен в такого рода расспросах: «У меня хорошая семья и я люблю своих родителей». Родители могут выбрать вместе с ребенком такую фразу, которая больше подходит для их ситуации. Но важно, чтобы это был конкретный вариант поведения, который позволит ребенку не растеряться, дать отпор любопытствующим, сохранив при этом свое достоинство.

Версия истории жизни ребенка, которая подходит для обсуждения с теми, с кем можно и хочется поделиться (близкие друзья ребенка, друзья семьи), должна заключать в себе краткое описание действительных событий. «Действительных событий» – потому что в случае придумывания взрослыми ложных фактов ребенок четко поймет, что ему есть чего стыдиться и с ним не все в порядке. Важно найти приемлемый и безопасный вариант изложения того, что в реальности было с ребенком. Разумеется, с другими людьми не обсуждаются подробно факты жестокого обращения и насилия, если они имели место в жизни ребенка. Также нет необходимости отображать абсолютно все перемещения ребенка из одного места в другое; или такие факты о кровной семье, как убийства, самоубийства, тюрьма, психические или венерические заболевания кровных родителей.

Информацию о том, что ребенок в одной семье родился, а в другой живет, можно отобразить следующим образом:

«С семьей, в которой я родился, случилась беда. Остаться жить с моими родителями было нельзя, и сейчас я живу с папой… и мамой… (плюс братья/сестры/кошки/собаки)».

«Родители, у которых я родился, умерли, и сейчас у меня другая семья». (Если кровные родители действительно умерли! Недопустимо говорить «умерли» о тех родителях, которые на самом деле живы или про которых неизвестно, где они и что с ними сейчас.)

«Я действительно родилась в другой семье и раньше жила в другом городе. Так случилось, что меня забрали в детский дом. Но сейчас у меня есть семья, которую я люблю».

Соответственно, если ребенка продолжают расспрашивать о причинах произошедшего, то возможен либо вариант с отказом от обсуждения, либо предложение спросить об этом приемных родителей.

Дети подросткового и юношеского возраста всегда имеют собственное мнение относительно того, что им следует делать. Они могут захотеть обсуждать достаточно подробно свою жизнь с друзьями, которых считают своими близкими. В этом случае задача взрослых не настаивать на том, как лучше поступить, а гарантировать своему ребенку поддержку в любой ситуации. Даже если он обсуждал историю своей жизни с другими людьми вопреки совету родителей не делать этого и потом пострадал, важно не упрекать ребенка, а посочувствовать и сказать, что никто не вправе осуждать другого человека за ту боль, которую он пережил в своей жизни. Тем более что ребенок не виноват в том, что с ним было. Если подросток интересуется мнением родителей, то можно рассмотреть с ним варианты последствий такой откровенности: разные реакции окружающих, чувства ребенка по этому поводу в каждом отдельном случае. В том числе отдельно нужно обсудить проблему «возможности несохранения секрета», когда даже лучший друг в минуту гнева или по небрежности может рассказать другим то, что ему доверил ребенок. Важно обсудить с ребенком, что он хочет получить в ответ на свою откровенность, чего он опасается и чего реально можно ожидать. В этом случае ребенок будет хотя бы относительно психологически готов к возможным последствиям своей самостоятельности в данном вопросе. И в случае с подростками именно это является основной задачей родителей: подготовить ребенка к самостоятельным поступкам и принятию возможных последствий, сохраняя контакт с ним.

пример:

Девочку Надю удочерили в младенчестве. Дома факт удочерения не обсуждался. Когда Наде было семь лет, ее приемная мама обратилась к психологам, поскольку девочка должна была пойти в школу, и мама считала, что в широком социальном окружении может найтись кто-то, кто узнает, что Надя удочеренный ребенок, и обидит ее. Поэтому мама хотела сформировать у девочки положительное представление о том, что она приемный ребенок. Однако вскоре из семьи ушел отец, и этот момент, сам по себе достаточно стрессовый, был не очень подходящей почвой для работы с жизненной историей девочки. Через два года семейная ситуация стабилизировалась. Специалисты вместе с мамой разработали последовательный план действий: как построить первый разговор с девочкой, как отвечать на ее вопросы. Как вести себя в зависимости от тех или иных переживаний Нади, которые могут впоследствии проявиться. Для самой мамы разговоры на эту тему были полезны, поскольку послужили поводом для проработки ее собственных внутренних страхов в отношении приемного родительства: настоящая ли я мама, настоящая ли у нас семья и т. д. Девочка не слишком бурно отреагировала на разговор о том, что есть разные пути, которыми дети появляются в семьях. И что кто-то появляется у мамы из животика, а кто-то, родившись в одной семье, в ту семью, в которой его будут любить и растить, попадает немного позже. И то, что она была удочерена своей мамой в младенчестве, и с тех пор мама ее любит и никогда никому не отдаст, также не вызвало у девочки каких-то бурных внешних проявлений. Дети ведут себя по-разному. Надя выслушала все, о чем с ней говорила мама, сказала, что ей надо подумать, пошла в свою комнату. Через полчаса мама к ней заглянула – Надя рисовала. Мама сказала, что хочет побыть с ней и поговорить про то, что Надя думает, чувствует. Надя уточнила: «Значит ли это, что ты меня не любишь или собираешься куда-то отдать?» На что мама сказала: «Я тебя очень люблю, и никогда никуда не отдам, и мы будем вместе. Потому что я тебя нашла, и ты такая дочка, которую я всегда хотела». Впоследствии, время от времени, девочка неожиданно задавала вопросы о том, где ее мама, которая ее родила, есть ли другие такие дети, как она, можно ли посмотреть на дом ребенка, в котором она была, и т. д. Так, при отсутствии внешних сильных эмоциональных проявлений, девочка примерно в течение полугода осмысливала полученную информацию, что проявлялось в периодически возникающих разговорах о деталях своего младенчества. «Книгу жизни» в семье решили не делать, так как дома было очень много альбомов с фотографиями и описанием истории ее жизни в приемной семье. Спустя некоторое время Надя перешла в новую школу. И там буквально на второй день одна из молодых учительниц на большой перемене в присутствии большого количества детей подошла к Наде и громко ей сказала: «Девочка, я все знаю про твою тяжелую ситуацию. У тебя приемная семья. И если тебе нужна будет помощь, обращайся к любому из нас». Надя испытала настоящий шок от такого обращения, прибежала домой в слезах, закрылась в ванной и сказала, что не пойдет больше в школу. Кое-как мама уговорила ее поехать к психологу. Во время разговора с психологом обсуждение начали с того, что для Нади было самым страшным в происшедшем. Надя сказала: то, что это было публичное и грубое вмешательство, и то, что ее семейную ситуацию назвали «тяжелой» (то есть осудили). На вопрос психолога о том, чем для нее плохо то, что произошло, Надя сказала: «То, что теперь все всё знают и будут ко мне плохо относиться». На просьбу конкретизировать, кто именно к ней будет плохо относиться, девочка задумалась, и сказала, что боится плохого отношения со стороны некоторых детей и педагогов. После этого психолог поговорила с ней о тех взрослых людях и детях в ее жизни, которым было известно о том, что она приемный ребенок, и которые хорошо к ней при этом относились. Посчитали этих людей, и их оказалось очень много. Затем саму Надю спросили, как бы она относилась к другому ребенку, если бы узнала, что он приемный. Она сказала, что в отношениях важно, какой это человек, а не то, приемный это ребенок или нет. И что сама она, наоборот, хорошо бы отнеслась к приемному ребенку и постаралась бы его поддержать, потому что он в своей жизни потерял семью. Тогда психолог ее спросила, почему же она сама так плохо думает о других детях, предполагая, что они не могут отнестись к вопросу о приемном ребенке так же. Этот разговор подбодрил Надю, после чего психолог стала обсуждать с ней, как она относится к своей приемной семье. Считает ли она ее настоящей, хорошей, или ее что-то смущает. Надя сказала, что она очень любит свою маму, и что она у нее самая лучшая, и что у них настоящая семья. Тогда психолог спросила, что бы Надя прямо сейчас могла сказать тем людям, которые сомневаются или просто не знают, что ее семья такая хорошая. Надя ответила: «Я бы им так и сказала, что у меня очень хорошая семья». На что психолог ей заметила – ну вот, ради одного этого и стоит сходить в школу. На что девочка заявила, что да, теперь она точно хочет сходить в школу. И на следующий день Надя действительно пошла в школу и, подойдя при всех к той же самой учительнице, очень громко сказала ей: «Я хочу вам кое-что сказать. У меня прекрасная семья. Самая лучшая. И если вам нужна будет какая-нибудь помощь, то обращайтесь к нашей семье. Мы вам поможем». Такое поведение, конечно, абсолютно поразило учительницу, которая не нашлась, что ответить. Остается добавить, что Надя закончила девять классов в этой школе, и у нее больше не возникало проблем в связи с тем фактом, что она приемный ребенок.

комментарий:

Для специалистов и самой мамы очень важными были две вещи: во-первых, то, что девочка не от посторонних людей узнала о том, что она приемная (судя по ее реакции, травма могла быть очень сильной). Второй момент: важная часть работы с жизненной историей – как говорить с посторонними о своем происхождении. Когда эта работа происходит правильно, она укрепляет отношения внутри приемной семьи, помогает и детям, и взрослым чувствовать себя более уверенно. Отсутствие этой работы, как показывают жизнь, может поставить под удар отношения в семье и чувства самого приемного ребенка.

Трудности при составлении «Книги Жизни»

Первая трудность, которая обычно возникает у специалиста, составляющего «Книгу жизни», – это вопрос: «А надо ли это делать? Стоит ли будоражить прошлое ребенка? Может быть, как-нибудь само утрясется?»

Вопросы такого рода порождаются профессиональной неуверенностью: незнанием того, «как подступиться» к задаче, боязнью навредить или столкнуться с болью ребенка. Каждый, кто хотя бы однажды проделал успешно эту работу, смог оценить ее значение. Дети, утратившие семью, переживают социальную и личностную дезориентацию. Упорядочивание событий прошлого, поиск позитива, восстановление утраченных сведений – это целый пласт реабилитационной работы по преодолению внутреннего хаоса у таких детей. И его возможно осуществить посредством составления «Книги жизни». Но вопрос все же возникает. И решить его можно только одним способом: добросовестно выполнить эту работу. А понимание придет в результате ее выполнения, или, вернее, снимется страх перед обсуждением тяжелых событий в жизни другого человека.

Вторая трудность возникает, если у ребенка очень тяжелая жизненная история.

Пример из практики – работа с «Книгой жизни» для одиннадцатилетнего мальчика. Его кровная мама умерла от сердечной недостаточности, наступившей в результате регулярных побоев со стороны отца, когда Вите было два года. Мальчик, по его словам, не знал, что произошло, и даже не помнил своей мамы. Папа в результате был лишен родительских прав и попал в тюрьму за жестокое обращение с женой, которое фактически послужило причиной ее смерти. До трех лет о ребенке заботилась бабушка, потом она поняла, что не в силах этого делать, и он попал в детский дом. Некоторое время мальчик жил там, затем из-за плохого поведения и больших проблем с развитием попал в интернат для умственно отсталых детей. Потом из этого интерната в возрасте одиннадцати лет он был переведен в детский дом (проект «Наша семья»). На этот момент у Вити стоял диагноз «умственная отсталость легкой степени». Однако, на взгляд специалистов детского дома, в котором стали работать с его «Книгой жизни», у Вити была задержка развития на органической основе и социопатическое формирование личности, а не «умственная отсталость». У него отмечались функциональные нарушения, быстрая утомляемость, ограничения объема памяти. Также мальчик был гиперактивен, возбудим, плохо удерживал внимание, у него были снижены возможности абстрактно-логического мышления, то есть преобладало конкретное мышление. Но он не был умственно отсталым ребенком, был способен обучаться, и серьезные пробелы в его знаниях являлись в большей степени следствием социальных и мотивационных нарушений. Тем не менее диагноз стоял. Это случается с детьми из детских домов: когда ребенку сначала ставят неверный диагноз, а потом его не снимают, потому что снять диагноз означает поставить под сомнение компетентность специальной комиссии (а в больницах годами заседают одни и те же комиссии). Сохранить диагноз явно проще. Тем более что ребенок, годами живущий в интернате вместе с другими проблемными детьми, не имеет адекватных возможностей для развития и компенсации, это просто резервация, и дети оказываются заложниками своего диагноза, постепенно приходя «в соответствие» с ним.

Мальчик Витя, герой этой истории, был объективно «сложным» – поведенчески, интеллектуально, эмоционально. Социальный анамнез у него также был очень неблагополучный: папа, забивший жену до смерти, и мама – жертва, которую ребенок, как он утверждал, не помнит. При этом у него сохранялись отношения с кровной семьей, его навещала бабушка и он изредка получал письма от папы. Он ощущал себя частью своей кровной семьи и категорически не был настроен на переход в приемную семью. Он идеализировал свою кровную семью, папа был для него героем, он говорил: «Папа хороший, папа меня любит, бабушка меня любит, я хочу жить с ними». Когда возникла задача составления «Книги жизни», специалистам также нужно было проводить психотерапевтическую работу с мальчиком в связи с утратой и жестоким обращением. Очевидно, что это было достаточно сложно в данной ситуации, когда человек считает, что у него-то нет никаких проблем, кроме проблем окружения, то есть специалистов, которые также еще и «разлучники» в его представлении. Они разлучили его с «хорошей семьей, которая на самом деле его любит», и он был бы счастлив, если бы его не забрали из семьи. В такой ситуации его желание говорить о своем прошлом – реальном прошлом – минимально.

Это третья трудность – когда ребенок не желает заниматься составлением «Книги жизни», своей личной историей.

Он не хочет рассказывать об этом. Ни другим, ни себе… Он боится этой боли, и этот страх передается тем, кто работает с ним. Но задача специалистов – как раз «обезболить» его историю, ради этого все и делается.

Четвертая трудность в нашей стране: очень часто нет достаточной документации о детях, изъятых из кровных семей, в том числе о тех детях, которые проходят через учреждения. У Вити не было медицинской карты с периода новорожденности, следовательно, не было сведений о рождении, о первых заболеваниях и так далее.

Работа специалистов началась с того, что были спланированы несколько первых этапов. На начальном этапе было решено просто выстроить последовательность событий без их углубленного изучения, не добиваясь эмоционального отклика ребенка. Нужно было восстановить недостающие социальные данные и зафиксировать это в «Книге жизни».

Первое, что было сделано, – в «Книгу жизни» положили копию свидетельства о рождении. Сам мальчик говорил, что он родился не в роддоме. Свидетельство в «Книге жизни» было нужно для того, чтобы у мальчика, как это ни странно звучит, был документ о том, что он родился. Хотя это несомненный факт, потому что Витя есть на свете, но у ребенка было некоторое замешательство, когда он увидел свое свидетельство о рождении. Он очень долго его изучал.

Когда ребенок раз за разом возвращается к чему-либо под разными предлогами, рассматривает, перечитывает – это очень важно, поскольку в данном случае проявление внимания и устойчивого интереса – показатели значимости.

Затем через официальные инстанции (больницы, поликлиники) были восстановлены Витины медицинские документы. Однако возникла проблема – не было семейных фотографий периода раннего детства. Специалисты решили использовать рисунки и фотографии каких-либо других младенцев, просто чтобы был «образец», хоть что-то: «младенцы выглядят вот так». И эти фотографии поместили на вторую страницу «Книги жизни» мальчика Вити.

На первой странице размещалась фотография Вити в настоящий момент и забавные картинки, которые оживляли ситуацию и изображали виды деятельности, которые он любил. В таких случаях возможны варианты, и кроме рисунков можно делать коллажи из журнальных и газетных вырезок, абстрактные аппликации и т. д. Витя любил играть в футбол, кататься на скейтборде, любил пошутить, и для него нашли подходящие картинки. В качестве комментария было написано: «Это твоя „Книга жизни“, которую мы начали писать 17 сентября 2005 года. Тебе сейчас 11 лет. В „Книге жизни“ описаны разные сведения о тебе и наши комментарии. Ты родился в Москве 3 мая 1994 года в родильном доме… Мы не знаем сейчас номер этого роддома, но обязательно выясним. При рождении ты весил 3.300 кг и твой рост был 50 см». При этом специалист-психолог нашла куклу ростом около 50 см и показала мальчику, как примерно выглядит младенец. Потом он поинтересовался, что такое 3.300, и для него насыпали мешок сахара такого веса, чтобы он мог подержать его в руках. Витя сделал это, причем он держал этот мешок так, как держат детей. Дальше в «Книге жизни» было написано: «По медицинским сведениям, ты закричал сразу после рождения». Мальчик спросил: «А что это значит, почему вы об этом пишете?» Ему ответили: «Это значит, что ты не задыхался, это реакция нормального, здорового ребенка». Он спросил: «Это значит, что при рождении со мной все было нормально?» – «Да», – ответили ему. Справедливости ради необходимо заметить, что мальчик далеко не сразу включился в обсуждение своей «Книги жизни». При первом визите к психологу он вел себя, как многие другие дети: залезал под стол и говорил: «Да пошли вы на фиг…» Те, кто работает с детьми, знает, что это не самое плохое, что можно услышать от детей в качестве отзыва на работу специалистов. Тем не менее все время «краем уха и краем глаза» Витя отслеживал, что происходит. Следующий комментарий в его альбоме был очень существенный: «Если тебе когда-нибудь будет интересно, то вся информация о младенцах хранится в учреждениях 25 лет». Это правда. Во всех роддомах информация хранится 25 лет, в закрытых архивах, ее можно получить в дальнейшем опекунам ребенка или ему самому (по достижении совершеннолетия). Поэтому в «Книге жизни» было записано: «При желании, когда вырастешь, ты сам сможешь обратиться в тот роддом и в дом ребенка, в который ты попал впоследствии». Для мальчика это было очень важно, потому что он думал, что родился не в роддоме, он вообще не имел понятия, где он родился. А какая-то определенность – это почва под ногами.

Также мальчику предлагали представить себя маленьким и нарисовать любую картинку на эту тему. Он отказался, поскольку был негативно настроен. И тогда на этой странице было оставлено свободное место с комментарием о том, что время младенчества в его жизни было, и если он когда-либо захочет что-то на эту тему нарисовать, то пространство для этого в его «Книге жизни» есть. Оставление «пустых пространств» для возможных последующих комментариев самого ребенка весьма перспективно и достаточно часто применяется в работе с «Книгой жизни». Дети растут, меняется их восприятие и чувства, и с течением времени они могут ощутить в себе силы и желание выразить свое отношение к событиям прошлого.

На следующей странице была помещена фотография младенца. Подпись под фотографией была такой: «У нас, к сожалению, нет твоей фотографий в младенческом возрасте, но младенцы выглядят примерно так. Они очень маленькие и беззащитные, и ты тоже был таким, когда родился. Младенцы нуждаются, чтобы рядом с ними был тот, кто их любит. Обычно будущие родители очень ждут рождения ребенка».

У этого мальчика были причины, по которым он не хотел говорить о своем прошлом. Во-первых, он знал много плохого, что было в его семье. Он не хотел плохо говорить о своих родителях, чтобы не предавать их и не подвергнуться общественному осуждению. Во-вторых, он выполнял прямое указание своей бабушки, которая напутствовала его такими словами: «Не болтай о своей семье и держи язык за зубами». Иногда явное или неявное напутствие со стороны родственников присутствует, и дети его выполняют, сохраняя верность своей семье.

Таким образом, недостаток информации и негативное отношение ребенка к своему прошлому поставили перед специалистами очень важную терапевтическую задачу: найти то хорошее, что есть в прошлом этого ребенка, восстановить теплое, справедливое отношение к его истории, заслуживающей принятия. В то же время специалистам нельзя было лгать и переиначивать факты. Нельзя было сказать: «Ах, с твоей мамой ничего страшного не случилось». Но есть важный принцип – правда не должна уничтожать. Он является основополагающим при работе с трудной информацией.

Специалисты исходили из того, что в какой-то момент у любых родителей, у которых рождается ребенок, возникают к нему теплые чувства. Пусть не все время, пусть не настолько, чтобы как следует и вовремя заботиться о своем ребенке. Но все же это не то убеждение, к которому в глубине души приходит каждый брошенный ребенок: «Я никому никогда не был нужен, а значит, и не буду нужен». Фраза «Обычно родители ждут рождения ребенка, и для них это радость, так как он является плодом их любви» отражает именно этот принципиальный момент. Потому что это – правда. Никто никогда до конца не знает, что в душе у другого человека, чтобы судить об этом. Когда люди вступают в близость, какие-то теплые чувства, тот максимум, который они могут испытывать друг к другу, у них есть. И смысл данного комментария состоит в том, чтобы подчеркнуть: появление ребенка на свет не было результатом никому не нужной случайности.

Взрослые зачастую недооценивают значимость вскользь брошенных фраз про нежелательную беременность, не сделанный вовремя аборт или «залет по пьяни». Для детей все эти замечания означают следующее: «Ты никому не был нужен, твое появление на свет – досадная ошибка». К тому же у этих детей подобного рода уничижительные замечания закрепляются разлукой с родителями, которую дети всегда воспринимают как отказ родителей от них. Достаточно представить себе, каково любому из нас было бы услышать о себе подобное, чтобы быть более корректными в своих высказываниях.

Важно найти крохи хорошего и поднять их на поверхность, создавая в дальнейшем опорные «кочки», по которым ребенок сможет идти, как через болото, сквозь свою беду. Поэтому писать нужно простыми словами, которые были бы понятны ребенку, чтобы они содержали в себе, с одной стороны, информацию, с другой стороны – максимум эмоциональной поддержки.

В комментариях Вити относительно своей семьи было существенное противоречие: с одной стороны, он говорил, что не помнит свою маму, и в то же время мог сказать, например: «Она – Зубарева, потому что я – зубастый». И это притом, что у него была другая фамилия, по отцу. То есть на самом деле он помнил такую деталь, как фамилия матери. Кроме того, проективное значение такого рода замечания («зубастость») указывает на скрытую агрессию. Мать мальчика была жертвой в своей семье, но это довольно частая ситуация – отношение к жертве как к источнику проблемы: она взяла и померла, а папу за это посадили в тюрьму и мальчика отправили в детский дом. Это типичное отношение в семьях, где есть насилие: жертва сама виновата. И это учит ребенка и к самому себе в дальнейшем, когда он оказывается в положении жертвы, относиться как к виноватому и презирать «слабаков». Поэтому дети часто считают себя виноватыми в том, что они попали в детский дом и потеряли семью: пострадал – значит, сам был виноват.

Итак, Витя утверждал, что он не помнит свою маму и то, как ее звали. При этом мальчика забрали из семьи, когда ему было около четырех лет (после смерти матери мальчик два года жил с бабушкой), – возраст, когда осознанные воспоминания уже присутствуют. И у этого мальчика был ограничен объем памяти, но не было грубых нарушений. Так что отсутствие воспоминаний о дошкольном детстве и о таком важном человеке, как мама, выглядело довольно странно, точнее, сомнительно. Было похоже, что у ребенка просто есть основания из солидарности с семьей отрицать память о матери.

Поэтому специалисты внесли в «Книгу жизни» мальчика следующий комментарий с указанием источников: «По документам (…) нам известно, что когда ты родился, твоей маме, Зубаревой Анне Павловне (имя изменено), было 24 года, то есть она была очень молодой».

Именно тогда, когда специалисты стали излагать факты о его матери, мальчик прокомментировал фамилию матери и свою «зубастость». Это очень важный момент в такого рода работе. Когда специалисты находят для ребенка какие-то факты из прошлого и упоминают про них, он вдруг начинает вспоминать, хотя до этого утверждал, что ничего не помнит.

Это тоже необходимо отражать в работе с «Книгой жизни». В случае с Витей специалисты записали следующее: «Ты говорил, что не помнишь, как звали твою маму. При этом ты сказал также, что „дети рождаются, а мам избивают“, а еще ты сказал: „Я не помню такую чушь, что маму зовут Анна Павловна, бабушка такое не говорила“». В этом случае очевиден конфликт между лояльностью ребенка к семье и тем, что стало проявляться по ходу работы с историей жизни – потребностью ребенка в любви к своей матери и положительном отношении к ней. Задача специалистов в этом случае – понемногу добавлять позитивных комментариев, не вступая в открытый спор с ребенком.

В случае с Витей в «Книге жизни» про его младенчество было написано: «Мамы вынашивают ребенка 9 месяцев, а потом только рожают. Твоя мама тоже 9 месяцев вынашивала тебя, берегла тебя внутри себя, чтобы с тобой ничего не случилось. Когда у мамы появляется сын, она обычно радуется, так как появляется продолжатель рода и будущая опора в жизни». Это все очень важные вещи. Зачастую в работе с детьми не упоминается то, что взрослым кажется абсолютно очевидным, и дети не узнают каких-то очень важных вещей просто потому, что им не сказали.

Для ребенка важно, что его умершая мама его любила, что она умерла не потому, что не любила его.

И вообще такие подробности, что ребенок когда-то был внутри мамы и она его берегла, – очень важны. Комментарий о том, что «ты был внутри мамы, а потом она тебя родила», для любого взрослого не представляет особенного значения, это что-то привычное. Для мальчика Вити обсуждение этого момента было очень значимым. Он просто замер, когда речь зашла об этом. Это был гиперактивный ребенок, и с ним редко случалось, чтобы он замер. А тут он впал буквально в состояние транса на некоторое время: он все время закрывал и открывал эту страницу, не читая. Примерно с годовалого возраста дети с удовольствием играют в сохранение предмета, доставая и пряча его по многу раз. Витя делал то же самое с этой страницей, он как будто каждый раз возвращал себя к тому, что он имел значение для своей мамы, к тому, о чем написано на этой странице. Для него это была новость, он об этом никогда не думал.

На следующей странице написано: «Для своего отца ты был первенцем». Это очевидный факт, но специалистам показалось важным это записать. «Первенцем, и особенно мальчиком, отцы всегда гордятся, – гордятся, что у них первым рождается сын». Это тоже важно упомянуть, что хотя бы в какой-то момент искра гордости у мужчины все равно возникает в душе. Как отец обращается со своим ребенком – это другой вопрос, но факт, что, безусловно, в душе у папы что-то было, необходимо отразить. Про отца комментарий был следующего содержания: «У твоего папы был очень крутой характер, он всегда был главным в доме, и он всегда жестко себя вел с остальными».

Правда не должна уничтожать. Нельзя лгать, скрывать правду, но очень важно находить слова, которые отражали бы правду правильным образом и в то же время не содержали в себе осуждения. Крутой характер, жесткое поведение – это обозначение того, какой был папа. Специалистам достаточно быстро стало понятно, что на самом деле мальчик все очень хорошо помнит. Он делал спонтанные замечания относительно фактов, которые становились известны о его семье из документов и рассказов очевидцев.

Еще один важный момент: постепенность изложения. Благодаря этому восстанавливается не только временная последовательность, но и оценка событий «вызревает» постепенно, так же, как в реальной жизни.

Преимущество «Книги жизни» в том, что эта постепенность представлена постранично. Сознание детей, переживших разрыв с семьей и зачастую неоднократные перемещения, хаотично и фрагментарно, как и их жизнь, поскольку единственный механизм защиты у них – это вытеснение непонятных или тяжелых моментов. В результате с воспоминаниями происходит то же, что с кинопленкой, из которой вырезаны куски: они становятся разрозненными и смешиваются в беспорядке. С этим связаны многие нарушения памяти, а как следствие – нарушения мышления и поведения у таких детей; хаотичность распространяется на все сферы внутренней жизни.

Благодаря составлению «Книги жизни» недостающие фрагменты восстанавливаются и выстраиваются вместе с сохранными воспоминаниями в единую последовательность.

По сути, единственная сессия, в которой Витя был активен, – это сессия, когда он нарисовал рисунок семьи и давал комментарии к нему. Он не хотел говорить об истории жизни, но согласился нарисовать рисунок. Вверху листа – густая красная штриховка. Мальчик сказал, что это – надпись, и прочитать ее может только отец. Эта штриховка совсем не похожа на надпись, это жирный красный зигзаг. Но очевидно, что для мальчика это было его обращение к отцу. Он рисовал зигзаг резкими движениями с сильным нажимом, изображение состояло из ломаных линий, разбросанных в пространстве. Внизу листа был расположен рисунок семьи с подписями, кто есть кто. При этом мальчик сказал, что это не его семья. Когда ребенок сопротивляется предложению нарисовать свою семью, ему можно сказать: «Ну хорошо, нарисуй какую-нибудь семью, не свою». Отрицательная формулировка все равно содержит в себе отсылку к личному опыту: единственная семья, которую ребенок хорошо знает, это его семья. Он будет изображать ее, играя в семью животных, рисуя «не свою» семью и т. д. Витя нарисовал ребенка и сказал: «Это маленький, у него кровь течет». Рядом он нарисовал маму с квадратным силуэтом, с неестественной, растянутой улыбкой и лицом клоуна. Затем он нарисовал папу с большим кулаком: «Папа бьет маленького, у маленького кровь течет», – повторил он еще раз. Это были слова про его любимого папу, который «никогда ему ничего плохого не делал» (!). Затем мальчик сказал: «Это я, Витя», – и нарисовал фигурку, к которой сделал подписи: «Я крут», «Я – Big boy» (большой мальчик). Одновременно слово «boy» (бой) он употреблял в разговоре со специалистом в значении «драка».

После таких откровенных комментариев он вообще отказался что-либо делать, и дальше работа шла с его пассивным участием только с документами и фотографиями. Фотографии из дошкольного детства у него, к счастью, были.

Значимым шагом в работе было изображение линии перемещений мальчика на одном листе с указанием названий всех учреждений и стрелками, символизирующими переезды. Комментарии здесь были минимальны. Текст был следующий: «Роддом… Адрес родительского дома… Школа-интернат №… Ты пошел в первый класс и учился там до 2003 года. Затем тебя перевели в детский дом №…, и ты учился в школе №… И затем тебя перевели в детский дом №… Зачислен 13 января 2005 года, и в настоящее время ты живешь в этом детском доме и учишься в школе №…». Над этим листом мальчик тоже «зависал». Он, в принципе, знал свой жизненный путь, но ему было важно, чтобы все было представлено на одном листе как единая последовательность.

«Линия жизни», изображенная на одном листе в виде рисунка, – это восстановление всего жизненного пути ребенка со всеми перемещениями. Родильный дом, кровная семья, интернат, потом один детский дом, потом другой. Важно, что это целостный зрительный образ, а не просто фрагменты и кусочки, которые до сих пор были представлены в его сознании. У мальчика в приведенном примере преобладало конкретное мышление, он не был склонен к рефлексии и жил «настоящим моментом», то есть был очень импульсивен. Для него было важно все, что представлено образно и в едином пространстве, что доступно для восприятия одномоментно.

Специалисты поместили в «Книгу жизни» медицинские сведения о его заболеваниях, прививках, которые, кстати, он тоже изучал с большим интересом.

В ходе работы с «Книгой жизни» у детей могут возникать очень сильные чувства, в том числе негативные. Они могут пугаться своей большой откровенности, того, что слишком близко подошли к глубоким и сильным переживаниям. В такие моменты дети нуждаются в смене позиции – с активного участия на пассивное. Это не означает, что работу над «Книгой жизни» нужно прекратить, просто формы работы должны быть гибкими. Задача взрослых состоит в том, чтобы обеспечить эту гибкость, в том числе иногда за счет перерывов. Специалисты могут продолжать работать над «Книгой жизни» и предоставлять ребенку возможность следить за продвижением этой работы. Таким образом, позиция ребенка остается пассивной, но он все равно участвует. Есть периоды более активных комментариев, «рефлексивной» работы, связанной с оценкой и переживаниями, и периоды более сдержанного изложения фактов.

Мальчику Вите создание «Линии жизни» позволило переключиться с драматических частных подробностей на создание целостного образа его жизненного пути. Кропотливая работа сотрудников с документами, позволившая зафиксировать подробности раннего детства мальчика, касающиеся состояния его здоровья и развития, принесла результаты, которые были интересны для ребенка как новая для него информация, а также как новый для него опыт отношения к нему взрослых людей. В ходе этой работы мальчик почувствовал свою значимость для других людей, может быть впервые в жизни.

После этого эмоционального «тайм-аута» стало возможным продвигаться дальше в комментариях относительно его чувств в отношении семьи. Следующая запись была такой: «Для твоих родителей очень важно, что ты появился на свет. На момент рождения они не были зарегистрированы как муж и жена, но они жили вместе, а следовательно, являлись гражданским мужем и женой. Они твои папа и мама. Как вы жили первые два года твоей жизни, мы не знаем. Ты любишь своих родителей, и потому не хочешь говорить о семье, так как хочешь гордиться своими родителями и не обсуждать с посторонними проблемы своей семьи». Фактически здесь приведены его собственные слова, но дополнительная информация, которая здесь заключена, касается того, что в его семье было что-то плохое, о чем он не хочет говорить, потому что любит своих родителей. Этим признается его право на частную жизнь, это фиксируется документально. При этом признается, что в семье были проблемы.

Дальше специалисты внесли в «Книгу жизни» описание разлуки с семьей: что произошло и почему это произошло, и поместили на эту страницу последнюю из фотографий, на которой Витя с отцом и бабушкой. В комментарии написано: «Когда тебе было два года… января 1996 года, твоя мама умерла. Известно, что она умерла от сердечной недостаточности, вызванной частыми побоями». В комментарии не написано открыто, что папа бил маму. Но ребенок на самом деле это знает. Специалистам сложно было решить, как обойтись с информацией о том, что папа фактически убил маму. Это очень тяжелая информация, но это правда, которую как-то нужно было отразить. Ранее в комментариях было написано, что характер у папы был крутой и он бил маму. И комментарий относительно того, что мама умерла от частых побоев, – тот минимум, который можно и нужно написать, и при этом он очень сдержанный. В этом разделе нет никаких комментариев мальчика, понятно, что просить у него комментариев относительно этих событий не стоило в момент работы над «Книгой жизни», это можно сделать когда-либо в дальнейшем, когда он будет готов говорить о таких тяжелых событиях в своей жизни.

Следующее, что написали специалисты: «Маленькие дети любят своих мам, так как мама заботится о них, дарит им тепло и любит их, и ребенок тяжело переживает разлуку с мамой. Для тебя маленького это было очень плохое событие в твоей жизни – потерять маму, но ты пережил это, так как у тебя были папа, бабушка и родственники, в том числе дядя, папин брат». Тут же были указаны имя и фамилия дяди, дата его рождения и информация о семье дяди, его жене. Это упоминание о расширенной семье и кровных родственниках носит ресурсный характер. Судя по тому, что дядя женился, имел постоянную работу и никогда не сидел в тюрьме за жестокое обращение, он социально сохранный человек, и было известно, что он заботился о маленьком Вите. Это информация о «сохранной части» его кровной семьи и возможная перспектива родственной поддержки в будущем. Также в этом комментарии отражено то, что папа и бабушка все равно к самому мальчику сохраняли теплые чувства и готовы были заботиться о нем.

Раскрашивание картинок и сочинение историй – одна из форм «проективной» работы с чувствами ребенка в отношении его кровной семьи. На следующем листе «Книги жизни» было помещено печатное изображение дерева с контурными изображениями человечков. У них разные выражения лиц, разные позы и расположение в пространстве: на верхушке дерева, в середине, у подножия. Кто-то из них изображен падающим, кто-то устойчиво стоящим, кто-то сидит одиноко и в стороне, кто-то в обнимку с другим человечком и т. д. Витю попросили найти на этом дереве себя и свою семью и раскрасить выбранные силуэты. Он яркими и позитивными цветами раскрасил свою семью, зарисовав себя теми же цветами, что папу и бабушку. Это изображение близости. Мальчик идеализирует свою семью, и с этим надо считаться. Комментарий к этому рисунку: «Ты любишь свою семью, она очень важна для тебя».

Далее была помещена детская фотография с подписью: «После смерти мамы о тебе заботилась бабушка. У папы начались неприятности, он попал в тюрьму». Причина не указана подробно, но факт отражен. «О тебе заботилась бабушка, но потом по состоянию здоровья ей это стало тяжело, и тебя перевели в детский дом». Для взрослых понятно, что при попадании отца в тюрьму пожилая бабушка может отправить ребенка в детский дом. Но для ребенка очень важно, что бабушка не просто не захотела заботиться о нем. Дело было в том, что она – старая женщина, и у нее не было сил заботиться о маленьком мальчике, который требовал большого внимания и сил. При этом бабушка продолжала его навещать в детском доме, и это тоже отражено в «Книге жизни». Когда у человека во взрослом состоянии возникают сомнения, что его любили, что он был нужен, важно иметь какое-то материальное свидетельство, что это было действительно так. В этой истории такие свидетельства есть. Пусть Витины родители не могли дать ему весь объем любви, пусть они давали ему какой-то минимум с точки зрения посторонних людей, но это было хоть что-то, и мальчику важно это знать. Поскольку ребенок не давал никаких комментариев и отказывался говорить о своих чувствах, приходилось опираться на косвенные признаки и интерпретации. Например: «Это было трудное начало жизни для тебя. И никому не пожелаешь, чтобы так складывались обстоятельства. Но ты это пережил, потому что в тебе есть жизненная сила».

Очень важно находить и фиксировать положительные черты не только в прошлом, но и в настоящем, в том числе в описании личности и характера ребенка. Дети воспринимают себя через призму отношения к ним взрослых, «социальное зеркало» является не только портретом ребенка, но и своего рода «программой действия». Если ребенок воспринимает себя как «плохого», то он и ведет себя как плохой. Исправлять свои негативные черты может только тот, кто воспринимает себя в целом как хорошего. В этом случае негативные поступки становятся чем-то чужеродным, что можно и нужно исправить. Отражение положительных черт – это не приукрашивание действительности, а борьба за позитивный взгляд человека на самого себя. Описание жизни Вити в интернате в настоящий момент основывалось на этом принципе.

Очень важно находить положительные черты и фиксировать их: «Ты живешь дальше, ты познаешь мир. Ты многого не понимаешь, поэтому иногда злишься и дерешься. Ты всегда был подвижным, сообразительным ребенком, любящим спорт, а не учебу». У Вити были большие проблемы с учебой и он был гиперактивен. Специалисты не переиначивали этот факт, но кроме негатива, который имел место, находили позитив и отражали его: «Ты дрался, когда тебе казалось, что тебя не понимают или просто ты злился. Тебе все давалось нелегко, но все равно ты стремился к успеху». Это – правда, у этого мальчика было стремление к успеху. «Тебе нравится помогать другим и общаться, поэтому у тебя всегда были друзья». Это тоже правда. «Тебе нравятся мальчишеские проделки, и вел ты себя часто не очень хорошо, но для мальчика это обычное поведение. Однако важно, чтобы твои проделки не причиняли вреда тебе и окружающим». Поведение этого мальчика не всегда было безобидным. Надо было честно признать этот факт. И в то же время в этом замечании есть тот потенциал, на который можно опереться в дальнейшей работе по изменению поведения мальчика к лучшему.

Детям, пережившим потерю, очень важно сохранять контакты со значимыми людьми, которые когда-либо возникали в их жизни. Специалисты нашли фотографию Витиных друзей из интерната и поместили ее в «Книгу жизни» с комментарием: «Это друзья из детского дома №… и девушка из Фонда „N“, которая тебя посещала». Это также факт, что он кому-то был интересен во внешнем мире. Работа с «Книгой жизни» – это умение фиксировать те крохи информации, которые есть, замечать и не пропускать их. Это то же самое, что работа разведчика, в которой нет ничего не важного.

Если фотографий достаточно, то предпочтительно выбирать наиболее яркие и эмоциональные, чтобы создать позитивный фон и максимально позитивное отношение ребенка к его жизни.

Витя был не особенно склонен к разговорам. В «Книге жизни» эта особенность его характера отражена следующим образом: «Ты не разговорчив, ты не любишь говорить о себе. У тебя богатый внутренний мир, но ты часто скрываешь свои переживания или не можешь их выразить, и из-за этого становишься агрессивным, не можешь сдерживать свои отрицательные эмоции. У тебя бывают трудные моменты, но они проходят, тебе важно, чтобы в эти минуты тебя кто-то поддерживал, и чтобы все-таки к тебе хорошо относились. Тебе хочется быть успешным, хотя успех тебе нелегко дается, и ты гордишься, когда у тебя что-то получается, ты не останавливаешься на этом, а стремишься к еще большему успеху». У каждого ребенка есть свои личностные особенности, и очень важно отразить то позитивное, что в них есть, и зафиксировать документально, чтобы потом в те самые «трудные моменты» ребенок мог обратиться к «Книге жизни», где написано, что он – хороший, причем написана правда с точки зрения других людей – взрослых.

У Вити, как у любого другого ребенка, были свои увлечения. Он проявлял большой интерес к акробатам в цирке и сам был гибким и ловким мальчиком. Поэтому в «Книге жизни» есть фотография циркового акробата и запись: «У тебя большой потенциал. У тебя есть интересы и любимые занятия. Когда ты был в цирке и увидел акробатов, они тебя сильно впечатлили. Ты заинтересовался этой профессией, и – кто знает, – может быть, в будущем ты будешь акробатом. Также ты танцуешь брейк – нижний и верхний». На следующей странице – фото брейк-танцора из журнала. Написано: «Ты любишь показывать разные элементы из брейка». Некоторые записи в альбоме – это напечатанный с компьютера текст, а некоторые записи сделаны от руки. Они воспринимаются как что-то более личное, неформальное. Запись, сделанная психологом «вручную», – слова мальчика: «Я люблю белых медведей и еще мне жалко бездомных собак», – сопровождена рисунком белого медведя карандашом.

В «Книге жизни» Вити все время оставлялись свободные пустые места, чтобы ребенок сам мог дорисовать или прокомментировать позже то, что сочтет нужным. По мере продвижения мальчик все больше начинал интересоваться этой работой. То есть он приходил и говорил: «Ну, какая там погода, как что? А, кстати, как там моя „Книга жизни“, вы чего-нибудь новое туда написали?» – «Хочешь чего-нибудь туда написать?» – каждый раз спрашивали его. «Нет, нет, мне это неинтересно», – говорил он, подходил к столу и начинал подцеплять пальцем страницы. Иногда он не открывал Книгу сам, тогда психолог открывал ему какую-нибудь страницу, он рассматривал, а потом говорил: «Ну ладно, я пошел играть». В начале работы он грубил, не хотел разговаривать, залезал под стол. В конце этой совместной деятельности он стал заходить каждый день и спрашивать про свою «Книгу жизни». Он предпочитал хранить ее в кабинете психологов, для него это была гарантия сохранности Книги. Для ребенка, который всю жизнь прожил в интернате и никогда не имел ничего своего, кроме внутренних воспоминаний, «Книга жизни» стала первым внешним объектом, который был квинтэссенцией его жизненного опыта и символом того, что он имеет какое-то значение для других людей. Кроме того, он почувствовал доверие ко взрослым.

В «Книге жизни» фиксировались текущие события его жизни: «Лето 2005 года ты провел в Евпатории в лагере, где ты купался в море и ходил в аквариум». Это был его отзыв, то, что он запомнил из своего отдыха. «Ты пользовался популярностью у девочек и танцевал с ними на дискотеке». Это было очень важно, потому что у Вити начался период «первых влюбленностей», и это значимый важный факт для мальчика, который очень часто дрался и которому трудно устанавливать отношения. Необходимо отражать в «Книге жизни» возникновение теплых чувств и привязанностей у детей, имеющих проблемы в этой сфере. Также существенен акцент, сделанный в этой записи: «Ты пользовался популярностью у девочек». Не просто то, что ему нравились девочки, а то, что он кому-то нравился, в том числе девочкам.

Витя идеализировал свою кровную семью и был против устройства в приемную семью. Он хотел вернуться в свою семью, однако это было невозможно. В «Книге жизни» это было отражено следующим образом: помещена его фотография с директором детского дома и следующая подпись: «Твой папа лишен родительских прав, поэтому ты к нему вернуться не можешь. Ты регулярно встречаешься с бабушкой, с папой реже, но тоже видишься. Ты верный человек, ты любишь свою семью и хочешь жить дома, но так сложились обстоятельства, что это невозможно, и ты живешь в детском доме №…».

Опасный момент, когда взрослые, замешкавшись, дают ребенку выбор решать свою судьбу, или, вернее, повод думать, что ребенок сам решает глобальные вопросы. Тогда на ребенка ложится ответственность за этот выбор, и он начинает считать, что он предатель, что он виноват в произошедшем (изъятие из семьи, смерть родителей и т. п.). Вообще дети часто принимают на себя ответственность и испытывают чувство вины за то, что их забрали из семьи, как будто они могли что-то сделать, чтобы воспрепятствовать этому. «Ты бы хотел, но ты не можешь», – в записях такого рода, по сути, простыми словами отражено, что так сложились обстоятельства и что это не вина ребенка. И здесь отражено желание ребенка жить со своей семьей. Таким образом, это снятие ответственности с него самого и расставление всего по своим местам. Это восстановление справедливости, поскольку вся ответственность за произошедшее принадлежит взрослым.

Описание настоящего – это возможность научить ребенка думать не только о прошлом, но и о текущем моменте жизни. «Ты живешь в детском доме №…, где у тебя есть друзья, где тебе уделяют много внимания. Тебе готовы помочь, чтобы ты вырос здоровым, умным и добрым человеком. В твои 11 лет для тебя открыты многие возможности, и хочется, чтобы у тебя все сложилось удачно». Это не просто создание какой-то иллюзорной, идеальной картинки, это на самом деле отношение к ребенку и доброе напутствие ему на будущее. Нет гарантии того, что все будет именно так, как написано, но это – пожелание с верой в ребенка, добрые слова, к которым он сможет возвращаться. Такого рода вещи имеют отношение к понятию «родительское благословение», которое негласным образом (хотя в прежние времена это был целый ритуал) все родители дают своим детям. Это то, с чем ребенок идет по жизни и что дает ему силы преодолевать трудности и добиваться успеха.

Работа над «Книгой жизни» может приостановиться, если ребенок временно утратил к ней интерес или ему требуется время для осмысления. Но для ребенка «Книга жизни» – это материальное свидетельство о прошлом и ресурс на будущее.

Заканчивая описание этого примера, нужно отметить, что к концу работы мальчик стал очень интересоваться своим альбомом. Немного улучшилось его поведение, и он даже извинился перед психологом за то, как вел себя сначала: «Вы знаете, простите меня, пожалуйста». Для мальчика, который ругается матом, курит, много дерется и бравирует тем, что ничего не боится, извиниться перед кем-то по собственной инициативе многое значит.

При следующем перемещении Витя забрал свою «Книгу жизни» с собой.

Невозможно изменить судьбу ребенка, но возможно разделить ее с ним в той степени, в какой взрослые на это способны. «Книга жизни» – одно из средств для этого.

Глава 10

Задача приемного ребенка – «совмещение» своих статусов, как члена двух семей

С возрастом и с течением времени у каждого человека происходит формирование его личности со всеми ее индивидуальными особенностями. При этом личность человека формируется не в безвоздушном пространстве, это процесс, в большой степени зависящий от окружения ребенка, его «социального зеркала». Реакции значимых взрослых, их оценки и отношение оказывают формирующее воздействие и на отношение ребенка к самому себе, и на особенности его личности как таковой. При этом чувство «Я» вырастает из чувства «мы», и изначально формирование личности и осознание индивидуальных особенностей происходит благодаря сравнению себя с близкими, постепенному осознанию своего отличия от них и своей общности с ними. Для любого человека крайне важно ощущение своей родовой и групповой принадлежности через понимание того, чем «я похож на своих», что объединяет с ними кроме взаимных чувств. С другой стороны, для того, чтобы ощущать себя самим собой, человеку важно замечать свои отличия, особенности.

Когда ребенок теряет свою семью, нарушается его чувство принадлежности, возникает ощущение беззащитности и неадекватности. Также осложняется процесс личностного формирования ребенка. У приемных детей проблемы формирования идентичности могут усиливаться в том случае, если по каким-то причинам ребенок оказывается поставлен перед выбором, кому он больше верен: приемной или кровной семье. Реальность такова, что приемные дети по своей судьбе являются членами двух семейных систем – кровной и приемной. У каждой из них есть свое место в жизни ребенка: в кровной семье ребенок появился на свет, в приемной получил любовь, заботу и возможность полноценно прожить свою жизнь. Хорошо, если приемные родители признают этот факт и помогают ребенку (иногда с помощью специалистов) принять это и найти место в сердце для каждой из семей. Тогда ребенку не приходится чувствовать себя «предателем» в отношении кровной семьи, если он любит приемных родителей, и не надо провоцировать разрыв с приемной семьей, если он хочет сохранить лояльность своей кровной семье. Такого рода негативные последствия возникают неизбежно, если делается попытка вычеркнуть кровную семью. В других жизненных ситуациях, когда люди вступают в повторные отношения (новый брак, появление сводных братьев и сестер в семьях, наконец, новые дружеские отношения), никому не приходит в голову требовать, чтобы партнер «забыл» все, что было раньше в его жизни. Обычно люди просто требуют уважения к себе и признания приоритета актуальных отношений. И в свою очередь в ответ они уважают прошлое своего близкого. «Дружить» бывшими семьями совершенно не обязательно, но уважать чувства своего близкого человека, связанные у него с прошлым, – это проявление принятия самого человека.

При попадании ребенка в приемную семью по мере укрепления взаимной привязанности новые семейные отношения начинают оказывать влияние на развитие личности ребенка, постепенно задавая новые ориентиры. Зачастую эти ориентиры отличаются от тех, которые были у ребенка прежде в кровной семье, в учреждениях. Например, кровная семья ребенка большая, пьющая, общительная, с бурными праздниками и громкими скандалами, взрослые там не уделяли внимания чистоте и опрятности, однако внушали детям, что «наша семья хорошая», «мы все вместе – сила» и т. п. Очень многие вещи не говорятся вслух прямым текстом, а существуют негласно, и ребенок усваивает их на бессознательном уровне. Любовь к своей семье, чувство гордости за нее, ощущение защищенности и самоуважения – это основа жизни для любого человека, и это напрямую связано с чувством принадлежности к своей семье. Чувство «мы» в учреждении могло быть основано на следующих позициях: «Мы – дети, потерявшие связь со своими близкими, но нас так просто не возьмешь: мы не будем подчиняться вашим правилам, мы достаточно смелые для того, чтобы нарушать законы. Если захотим, можем взять то, что нам нравится, не боимся драться и вообще ничего не боимся». Когда ребенок попадает в приемную семью, для него задача адаптации к семье будет состоять не только в том, чтобы привыкнуть к правилам и установить личные отношения с каждым членом семьи. «Внутренней» задачей для ребенка станет поиск своего сходства с этими людьми и возможность принять их жизненные принципы. Очевидно, что ребенку легче будет принять те жизненные принципы, которые перекликаются с усвоенными в раннем детстве. Наиболее трудно и драматично будет происходить усвоение тех принципов, которые противоречат первичным ориентирам, хотя зачастую ребенок может их даже не осознавать, воспринимая как данность. Принятие ребенком ценностей приемной семьи и присоединение к ней в большой степени зависит от того, насколько острыми будут противоречия такого рода. Присоединение к новой семье происходит относительно благополучно, если есть баланс между тремя процессами: сохранение неизменными тех жизненных ценностей ребенка, которые приемлемы в новой ситуации; частичные изменения в соответствии с изменившейся жизненной ситуацией; принятие новых ориентиров. Когда от ребенка требуют слишком глубоких и быстрых изменений, он внутренне отгораживается, делая вид, что «играет по правилам», а на самом деле остается верным принципам, усвоенным в детстве. Подобного рода подавление создает напряжение, которое через некоторое время прорывается в виде провокативного поведения или эмоционального срыва, суть которого – стремление отделиться от новой системы (семейной системы), сохранив свою идентичность.

В благополучных случаях в новой семье взрослые не только стремятся привить ребенку свои ценности, но и уважают те приемлемые ценности, которые у ребенка уже есть, признают его право на отличия. Они стремятся увидеть в ребенке хорошее, а также дают ребенку достаточно времени на изменения. В этих случаях ребенок не воспринимает необходимость изменений как угрозу своей внутренней целостности и действительно постепенно начинает присоединяться к новой системе. Успешность адаптации ребенка в новой семье зависит от двух вещей. Первое – это формирование взаимной привязанности на эмоциональном уровне между родителями и детьми; второе – возможность сочетать два своих статуса: осознание своего места в своей кровной семье и в своей новой приемной семье. Если приемные родители признают родовые корни своего приемного ребенка, не осуждая их, то ребенку нет нужды защищать свою кровную семью, поскольку на нее никто не нападает. И тогда ему не нужно проявлять верность, повторяя плохие поступки. Так решается проблема «лояльности» к кровной семье.

Так называемая физиологическая, генетическая наследственность имеет гораздо меньшее влияние на будущее детей, чем социальная и духовная наследственность. Неспособность любить своего ребенка, неумение заботиться о нем зачастую передается из поколения в поколение. Неблагополучие в детско-родительских отношениях почти всегда указывает на неблагополучные отношения родителей с их родителями в детстве. За рубежом социальные работники, занимающиеся приемными детьми, в том числе составлением их жизненных историй, учитывают это (Vera Fahlberg, 1990). Этими специалистами было замечено, что многие кровные родители, жестоко или пренебрежительно обращающиеся со своими детьми, имеют значительные пробелы в знании о собственном детстве и своей жизни. Тогда, чтобы помочь ребенку, опытные социальные работники начинают работать с его кровными родителями, помогая им восстановить историю их жизни и проработать ее.

Глава 11

Тайна усыновления: кому от нее жить хорошо?

В нашей стране действует закон о тайне усыновления, и в настоящее время родители имеют юридическое право ничего не рассказывать своему ребенку о его настоящем происхождении. Поэтому некоторые родители меняют ребенку не только его фамилию, имя и отчество, но и дату и место рождения. Позиция специалистов, работающих в сфере семейного устройства, в отношении тайны усыновления такова: право родителей решать, говорить ли им об этом с ребенком, дело специалистов – обозначить все возможные негативные и позитивные моменты, связанные с обоими решениями. Также задача специалистов – помочь родителям, которые считают, что будет правильным, если ребенок узнает правду о себе от самых близких для него людей. Помочь им построить общение со своим ребенком на тему его прошлого, поскольку «разговор» в данном случае означает не одну беседу, а длительную последовательную работу.

Почему приемные родители могут не хотеть говорить с детьми об их прошлом?

Опасение первое. Люди опасаются социального осуждения и по отношению к себе, и по отношению к ребенку. По отношению к себе в том случае, если у родителей есть психологическая травма в связи с отсутствием у них кровных детей. Тогда люди могут прибегать к имитации беременности, переездам, создавая для окружающих предпочтительный для них вариант появления ребенка. Когда люди опасаются социального отвержения своего ребенка, они обычно говорят о том, что «у нас агрессивное общество», «очень много стереотипов о детях из детских домов – умственно отсталые, плохая наследственность, потенциальные преступники».

На самом деле: когда родители боятся социального осуждения, они автоматически приписывают всем окружающим людям агрессивные намерения, считая их неспособными с уважением и пониманием отнестись к приемной семье. Таким образом, они все время живут под дамокловым мечом своего страха, ощущая себя под угрозой. Кроме того, такие родители и сам ребенок оказываются не готовы к ситуациям действительного проявления социальной агрессии, риск которой все равно сохраняется, даже в случае сокрытия информации: случайные свидетели, соседи, внезапное появление кого-то из членов кровной семьи, найденные ребенком документы и т. д.

пример:

Женщина обратилась с десятилетним приемным ребенком за консультацией к специалисту. Она жаловалась на то, что в буквальном смысле сходит с ума от протестного поведения своего приемного сына, он как будто провоцирует ее на разрыв отношений с ним, и ей кажется, что это «гены». При этом на вопрос о том, работал ли кто-нибудь с ребенком на тему его прошлого и знает ли он о своем происхождении, приемная мать удивилась: «А зачем? Ребенок – это чистый лист, что я в него вложу, то и будет». На вопрос о том, проходила ли она тренинг в «Школе приемных родителей» и знает ли она о возможных проблемах приемных детей, она опять спросила: «А зачем? Ребенок – он и есть ребенок, его важно любить и воспитывать, этого достаточно». Тогда специалисты спросили ее, имеет ли она в настоящий момент возможность получить поддержку и информацию от других приемных родителей и специалистов. На что опять последовал вопрос: «А зачем? Вы поработайте мне с ребенком, чтобы он стал вести себя нормально, а из окружающих никто не знает, что он у меня приемный, потому что люди злые». При этом специалисты обратили ее внимание на очевидное противоречие: она, полностью отрицая необходимость работы с прошлым ребенка, обращается именно к тем специалистам, которые работают с приемными детьми. При ее позиции логичнее было бы пойти в обычный центр за психологической помощью и продолжать скрывать прошлое ребенка. Женщина испытала некоторое замешательство и признала, что все же особая ситуация с происхождением ее ребенка имеет значение при тех трудностях, которые они сейчас испытывают. И что она просто не знает, как со всем этим быть. В результате специалисты предложили ей разделить проблемы ребенка на актуальные (аффективная неустойчивость и поведенческие проблемы), которые можно решать с психоневрологом и психологом в обычном консультативном центре, а затем, когда напряжение в отношениях снизится и они станут более позитивными, начинать работать с историей жизни ребенка, цель которой – прийти к близости со своим ребенком, преодолев смутное недоверие ребенка и внутренние страхи матери, которые их разъединяют.

комментарий:

Этой приемной маме потребовалось время на то, чтобы преодолеть свои страхи. По сути то, что ей сказали специалисты, не было для нее новостью. Она сама чувствовала, что источник трудностей в отношениях с ребенком – замалчивание темы его прошлого. Тем не менее у многих родителей в качестве мотива обращения к специалистам выступает намерение «починить» плохое поведение ребенка без обращения к нежелательным для них вопросам.

Опасение второе. Некоторые родители полагают, что можно нивелировать потенциально вредное влияние среды, из которой произошел ребенок, тем, что ребенок ничего не будет про это знать. И что тогда ребенок, считая, что принадлежит к их семье, будет во всем походить на них, и они сформируют его таким, каким хотят его видеть (теория «чистого листа»).

На самом деле: этот страх очень тесно связан с социальным стереотипом «дурной наследственности». Родители очень боятся пресловутой генетики. При этом научно доказано, что наследственность – это природный потенциал, а то, как он реализуется, зависит от среды. Гена «проституции» и «воровства» не существует. При алкоголизме наследуется скорость привыкания к алкоголю – в том случае, если человек начнет регулярно употреблять спиртное. Однако станет человек выпивать или нет, зависит от его личных предпочтений и воспитания. Опыт показывает, что очень многие люди, выросшие в алкогольных семьях, не становятся алкоголиками, и наоборот – иногда сильно пьющими становятся дети непьющих родителей. Также информативны исследования близнецов: когда дети с одинаковыми задатками, выросшие в разной социальной среде, имеют разные судьбы. Примеры детей из одной семьи, когда судьба одного ребенка благополучна, а другого нет, может вспомнить практически каждый человек. Существует достаточно много профессиональных исследований, доказывающих, что проблемы детей в приемных семьях связаны с психологическим неблагополучием: либо у ребенка, либо у приемных родителей. Напротив, известны примеры благополучного устройства в приемные семьи детей-инвалидов, в том числе с наследственными заболеваниями. Благополучным считается такое устройство, когда формируется взаимная привязанность ребенка и родителей друг к другу и ребенок растет в семье до совершеннолетия.

Справляться с рисками, которые связаны с неблагополучной наследственностью, легче, когда это становится предметом открытого обсуждения в семье: «У твоих родителей были такие-то или такие-то проблемы, и это означает, что ты тоже можешь с этим столкнуться, и тебе трудно будет с этим справляться. Мы будем тебе в этом помогать. Когда ты преодолеешь это / справишься с этим, то это будет победа не только для тебя, но и победа для твоих родителей, потому что они тоже наверняка хотели с этим справиться, но не смогли». Знание о своей кровной семье и тех проблемах, которые там были и привели к катастрофе, – это еще один повод для ребенка восстановить жизненную справедливость, справившись с той проблемой, которая разрушила его семью. Важно: не путать приведенную выше фразу с вариацией: «Твоя мать валялась под забором, и ты так же будешь, если не начнешь… (учиться / чистить зубы / говорить со взрослыми вежливо и т. д.)». Влияние родительских ожиданий на ребенка очень велико. В первой приведенной фразе смысл родительского послания: «У тебя могут быть трудности (не обязательно!), с которыми мы поможем тебе справиться, вместе у нас все получится». Во втором варианте суть родительского послания: «Ты плохо кончишь». Говоря с детьми, очень важно отдавать себе отчет в том, какова сама суть высказываний, и помнить, что угрозы и оскорбления не стимулируют к доверию и позитивным изменениям.

Когда ребенок случайно узнает информацию относительно своего прошлого, которая от него скрывалась, то он склонен воспринимать ее как что-то постыдное, что не подлежит даже обсуждению. Ребенок может воспринять проблемы, имевшие место в кровной семье, как некое свое неотъемлемое свойство: «Я из этой семьи, у моих родителей было то-то, значит, со мной случится то же самое». Боятся и скрывают то, что воспринимается как плохое и с чем нельзя справиться. Скрываемая информация становится своего рода угрожающей «тенью», которая все время преследует приемную семью, а открытая информация помогает решать проблему. Открытое обсуждение с ребенком этих проблем снимает с информации «завесу тайны» и делает ее обыденной, рядовой проблемой – задачей, с которой надо работать. Практика показывает, что в тех семьях, в которых признают корни ребенка и работают с его жизненной историей, это служит укреплению привязанности и доверия между родителями и приемным ребенком. В семьях, в которых прошлое находится под запретом, в конечном итоге возникает конфликт между привязанностью к приемной семье и неосознаваемой лояльностью к кровной семье, что осложняет отношения даже в тех случаях, когда ребенок не имеет отчетливых воспоминаний о своем прошлом.

пример:

Приемные родители двенадцатилетнего мальчика обратились за помощью к психологу в связи с поведенческими проблемами ребенка. Они говорили о его воровстве, обмане и других проявлениях протестного и деструктивного поведения. Мальчик жил в семье с шести лет и не вспоминал о своей кровной семье, из которой его изъяли в два года. Он ничего не знал о том, что его биологический отец вскоре после его рождения попал в тюрьму за воровство. В ходе работы со специалистами было выявлено, что воровство мальчика носит скорее невротический и протестный характер, чем подлинно меркантильный. Первый этап терапии носил диагностический характер. Его целью было выявить причины поведения мальчика. На втором этапе терапии семья участвовала в объединенных сессиях, направленных на выстраивание конструктивного взаимодействия родителей с подростком. При этом было решено, что родители расскажут приемному сыну больше о его прошлом, его семье и его кровных родителях. Подростку было известно, что он приемный, и на фоне подросткового «бунта» против родительского авторитета он начал идеализировать кровных родителей, о которых фактически ничего не знал, противопоставляя их приемным родителям. После того, как мальчику в адекватной форме была представлена информация о его родителях, специалист стал работать с переживаниями мальчика по этому поводу. Выяснилось, что для этого мальчика брать чужое было проявлением протеста против ограничений, стремлением утвердить свое право получать то, что нравится, и желанием побороться против контроля взрослых, которые устанавливают свои правила во всех сферах жизни. Когда мальчик брал чужие вещи, он чувствовал себя сильным, храбрым (не боящимся нарушать запреты), утверждающим свои правила игры и умным (обхитрил, выиграл приз). В семейной системе ценностей приемных родителей ««брать чужое» было абсолютно неприемлемой формой поведения. И они воспринимали поведение мальчика как некую глобальную угрозу и агрессию против их семьи.

На диагностическом этапе специалисты обследовали уровень интеллектуальной и моральной сформированности мальчика, а также его способности к самоконтролю, и с результатами ознакомили и самого мальчика, и его родителей. Было выявлено, что ребенок достаточно импульсивен, ему свойственно инфантильное следование своим желаниям и ощущение «я все равно недостаточно хорош для окружающих, нате вам», «хочу и буду».

В последующей работе с ребенком задачей специалистов было, во-первых, показать мальчику, как воспринимают его поступки другие люди – каковы для них последствия его действий, что они чувствуют. Также нужно было оценить вместе с ребенком результат его действий для него самого с точки зрения «что я приобретаю, что я теряю» и помочь найти другие, более адекватные способы самоутверждения. Специалисты совместно с родителями разработали стратегию контроля и реакции родителей на поведение мальчика, причем в обсуждении участвовал сам ребенок.

Во-вторых, мальчику рассказали о его кровной семье. Специалисты обсуждали с ребенком тот факт, что с желанием брать чужое сталкиваются все люди, и каждый человек либо справляется с этой проблемой, приучая себя останавливаться в этом желании, либо не справляется и следует ему. И поговорили о том, что происходит в жизни людей в одном и в другом случае. Специалист обсудила, что произошло с отцом мальчика: «Посмотри, у твоего отца была такая же проблема. Он не нашел душевных сил справиться с ней. В результате он находится в тюрьме, а ты потерял семью. Что бы ты хотел в этой ситуации для своего отца и для себя, если бы можно было повернуть время вспять? Чтобы он сумел справиться с этой проблемой, и вы были бы вместе, или ты считаешь, что семейное счастье – недорогая цена за сиюминутное желание взять чужое?» Дальше обсуждалось, что ребенок находится в ситуации воина и сражается с этой проблемой не только ради самого себя, но и ради своего отца. В результате этой работы, по словам мальчика, происходящее приобрело для него другой смысл. Если раньше для него было делом чести нарушать правила взрослых и бороться за самоутверждение, то теперь у него по крайней мере возникло намерение бороться с соблазнами не потому, что так надо взрослым, а потому, что это его личная война. Кроме того, ребенку рассказали то хорошее, что было известно о его кровной семье: факты, которые удалось собрать и реконструировать. С мальчиком достаточно подробно обсуждали, что он может быть похож на своих кровных родителей в хорошем и бороться с тем плохим, что было в его кровной семье. Через некоторое время ситуация в семье стабилизировалась.

комментарий:

В этом случае, как и во многих других случаях из практики, проявилось то, что открытое обсуждение прошлого может быть ресурсным для личностного роста ребенка и развития отношений в приемной семье. Ситуации «замалчивания» чаще всего приводят к тому, что негативное поведение ребенка усиливается до такой степени, что молчать становится уже невозможно. Когда возникает очередная проблема, у родителей на фоне усталости может появиться отчаяние: «Так плохо будет всегда. И вообще все зря, мы не справились с тем, что на себя взяли». Поддержка специалистов помогает всем членам семьи не погружаться в негативные переживания, а искать конструктивный выход. Обычно в ходе совместной работы специалисты помогают родителям осознать, что проблемы, проявившиеся у ребенка, возникли не вдруг, и на позитивные изменения ребенку также потребуется время.

В утешение родителям можно сказать, что совместное преодоление кризисных ситуаций приводит к большей близости, пониманию и укрепляет привязанность между родителями и ребенком.

Опасение третье. Родители боятся, что ребенок будет чувствовать себя «неполноценным», «хуже других» в результате того знания, которое на него обрушится. Как вариант: иногда родителей пугает, что они не знают, как правильно говорить с ребенком про его прошлое. Взрослые не хотят стать теми, кто будет виноват, сказав не вовремя или сделав что-то неправильно, причинив тем самым ребенку боль.

На самом деле: опыт показывает, что к жизненным событиям маленькие дети относятся так, как к ним относятся родители. Если у самих родителей есть ощущение, что их ребенок хуже других, а с их семьей что-то не в порядке, – в этом случае ребенок может испытать аналогичные чувства. Тогда работать нужно в первую очередь с переживаниями самих родителей.

Появление у приемного ребенка негативного отношения к самому себе может иметь и другую природу. Дети, которые помнят свои кровные семьи и переживают разлуку с ними как отвержение, могут объяснять это каким-то своим «изъяном» и относиться к себе плохо. Это результат травмы, и такой ребенок нуждается в проработке болезненных переживаний и формировании позитивного самовосприятия. Проработка горьких чувств, изменение отношения к себе самому и формирование доверия ко взрослым – все это возможно только в случае последовательной помощи ребенку и поддержки со стороны близких взрослых.

Если у родителей есть свои страхи, связанные с конкретными фактами и событиями в истории ребенка, то им также имеет смысл обратиться за помощью. Если взрослым не хватает информации о том, как именно и когда говорить с ребенком о его прошлом, то они могут обратиться к специалистам и почитать специальную литературу по этой теме. На консультациях со специалистом можно подробно разработать последовательность действий: когда именно сказать, как, в какой обстановке предпочтительнее с конкретным ребенком вести такой разговор. Родители могут обсудить свои опасения относительно возможных негативных переживаний ребенка и относительно того, как на них реагировать.

Когда взрослые предпочитают следовать своим страхам, а не справляться с ними, они оставляют ребенка наедине с его переживаниями и возможностью неожиданного столкновения с информацией о его прошлом, которая трудна даже для взрослых! Тот ребенок, которому родители помогли осознать, что с ним происходило и почему, которого воспитывают в духе самоуважения, способен защитить себя в случае глупых и несправедливых нападок – к сожалению, с ними приходится сталкиваться в социуме.

Один из аргументов, который кажется логичным при решении не говорить с ребенком о его истории жизни, звучит так: «Он еще слишком маленький». Опыт многочисленных приемных родителей и специалистов показывает, что с того времени, когда дети начинают интересоваться вопросами появления на свет, подробно расспрашивают о своей семье, у них начинает формироваться осознание себя как члена своей семьи. Это происходит примерно в возрасте трех лет. Вместо того, чтобы сочинять небылицы про аистов и капусту, с детьми вполне можно говорить о том, что есть два пути, которыми дети попадают в семьи, с самого начала говоря об этом как о естественном ходе событий. Один путь – когда ребенок родился у своих родителей и живет с ними. Второй путь – когда родители смогли дать жизнь ребенку, потому что он нужен был на свете, но не смогли дальше о нем заботиться. Тогда другие взрослые решили стать семьей для этого ребенка.

Описывая ребенку его личную историю, важно делать акцент на позитивных сторонах появления конкретного ребенка в его приемной семье: долгожданность, полнота семьи, радость взаимной любви родителей и ребенка. Подробная проработка истории происходит по мере взросления. Возвращаясь к аргументу, что ребенок для этой информации «слишком мал», – он всегда будет «слишком мал», потому что родители просто не хотят (боятся или не знают как) говорить с ребенком о его происхождении.

пример:

Таня была удочерена в младенчестве, приемный отец был инвалидом и считал, что не может иметь детей. Когда девочке было двенадцать лет, ее приемная мама забеременела и родила ребенка. В результате у матери возникли смешанные чувства: долгожданный, чудом рожденный ребенок приносил много радости, при этом у матери была чрезмерная тревога в отношении новорожденного, и она была целиком им поглощена. У Тани в это время были подростковые трудности в отношениях с родителями. В результате в семье создалась достаточно напряженная атмосфера. Как нередко бывает в таких ситуациях, соседи, то ли в порядке сочувствия («ах, злые родители!»), то ли с намерением пристыдить девочку («как тебе не стыдно, они столько для тебя сделали!») намекнули Тане, что она приемная. Для девочки это было сильным ударом. Кризисы детско-родительских отношений случаются во всех семьях. Обычная детская ревность к новорожденному ребенку и подростковые сложности в отношениях с родителями также характерны для большинства семей, и в большинстве случаев они преодолимы. В данном же случае не вовремя и бестактно преподнесенная информация привела к тому, что девочка все проблемы в отношениях с родителями объяснила тем, что «конечно, я не родная, теперь они родили своего ребенка, а я им не нужна». Девочка переехала жить к бабушке, что можно все-таки считать удачным решением (поскольку в большинстве аналогичных случаев дети вообще уходят из семьи). Ее доверие к родителям было подорвано, общение с ними частично восстановилось, когда Таня уже стала взрослой, однако обида сохранилась на долгие годы.

комментарий:

Излишне говорить о том, насколько это несправедливо – одномоментное обесценивание многолетних стараний быть семьей и со стороны ребенка, и со стороны родителей. Избежать риска подрыва взаимного доверия и шока для ребенка из-за грубого сообщения такой личной информации можно только одним путем: вовремя сформировать у ребенка правильное понимание и отношение к своей истории жизни.

Опасение четвертое. Родители боятся, что, зная о своем происхождении, ребенок не будет их любить, а будет искать своих кровных родителей, и как только их найдет, то сразу к ним уйдет жить. Как вариант: родители боятся, что могут сами по себе объявиться кровные родственники и отобрать у них ребенка. Родители полагают, что вероятность этого будет выше, если ребенок будет знать, что он приемный.

На самом деле: от внезапного появления кровных родственников, так же как и от любых стихийных бедствий, никто в жизни не застрахован. Задача состоит не в том, чтобы тщательно скрываться, а в том, чтобы подготовить себя и ребенка к возможной встрече. Степень осведомленности ребенка прямо пропорциональна степени его защищенности.

– В ситуации, когда ребенок ничего не знает о своем прошлом, и он, и его приемная семья становятся более уязвимыми. Когда у ребенка в результате проработки прошлого сформировано определенное отношение к тому, что с ним было и почему, признается место кровной семьи в его жизни, и он достаточно реалистично представляет себе своих кровных родителей – все это не является заманчивой тайной, и ребенок гораздо меньше «туда» стремится.

– Когда тема кровной семьи замалчивается, ребенок знает, что он приемный, но с ним никто не обсуждает ни причин произошедшего, ни значения этого для жизни ребенка, ни возникающих у него переживаний и вопросов. Тогда он может начать бояться своего прошлого так же, как его боятся приемные родители: раз сильные взрослые избегают этой темы, значит, она действительно ужасная. Информация о прошлом становится «скелетом в шкафу», она страшит ребенка, и в то же время это какая-то часть его личности (жизни), которую он будет считать плохой. Таким образом, в результате полуправды риск проявления негативных черт в характере ребенка возрастает.

– Если приемные родители обсуждают с ребенком его прошлое, у них есть возможность «обезболить» трудную информацию, сформировать у ребенка более позитивное отношение к самому себе и положительное восприятие того факта, что у него есть приемная семья.

Кроме того, потребность прояснить отношения с кровной семьей, попытки понять, почему от него отказались, и желание убедиться, что «там» их не ненавидят, движет теми детьми, которые начинают искать встречи со своими кровными семьями.

Когда приемные родители принимают ребенка вместе с его прошлым и уважают его чувства, разделяя с ним и боль, и горькую привязанность к кровной семье, это вызывает у ребенка благодарность. В этом случае, если ребенку и захочется увидеть своих кровных родственников, он поделится этим намерением с самыми близкими взрослыми – приемными родителями. Тогда у них будет возможность поговорить с ребенком о его ожиданиях и подготовить его к разным вариантам развития событий, которые могут не совпадать с желаниями ребенка. Этот разговор также будет укреплять близость в приемной семье. Страх потерять любовь может быть излечен укреплением доверия и искренней близостью. От замалчивания и избегания он только усиливается. На самом деле, когда у кровной и у приемной семьи есть свое определенное место в жизни и в душе ребенка, это помогает избежать хаоса и конфронтации в борьбе за его любовь.

пример:

Выше уже приводился пример про мальчика Пашу, усыновленного в младенчестве и в семь лет возвращенного в учреждение из-за того, что приемные родители стали пить и были лишены родительских прав. В этот момент посторонние люди сообщили ребенку, что он был не родной в этой семье. В детском доме с ним работали специалисты. Выяснилось, что мальчик сомневался в том, что взрослые сказали ему правду, и считал, что это были его кровные родители, которые просто разлюбили его и отказались от него, сказав при этом, что он не родной. Этот эпизод – достаточно яркая иллюстрация того, как дети воспринимают однократное сообщение (без длительной и подробной проработки во времени) о том, что они приемные. В дальнейшем у мальчика удалось сформировать достаточно последовательное представление о том, что было в его жизни. Через некоторое время он был устроен в приемную семью, и в возрасте семнадцати лет, незадолго до выпуска в самостоятельную жизнь, у Паши стало возникать желание разыскать своих кровных родителей. В период перехода к самостоятельной жизни дети сталкиваются с необходимостью сознательного и свободного выбора, кем и какими им быть. Они пересматривают, примеряя на себя, ориентиры и примеры из разных источников: из кровной семьи, из приемной семьи, из детского дома и т. д. Тогда желание все-таки увидеть своих кровных родителей может актуализироваться. При этом у мальчика были достаточно доверительные отношения и со своей приемной семьей, и с психологом, который знал его долгие годы. Мальчик поделился своим намерением с приемными родителями. Они поняли его переживания и предложили ему сходить к психологу, чтобы обсудить, как лучше поступить в этой ситуации. Для семнадцатилетнего юноши было крайне важно, что ни родители, ни психолог не пытались запрещать ему делать то, что он хочет, или навязывать свое мнение в этой ситуации. Психолог, так же, как и родители, поговорила с мальчиком о том, почему для него важно увидеть своих родителей, что он хочет и чего ждет от этой встречи. Потом психолог предложила ему рассмотреть подробно разные варианты развития событий: как его кровные родители могут среагировать на его появление, почему они могут так или иначе себя повести, что при этом может почувствовать сам мальчик. В ролевом взаимодействии были проиграны все возможные варианты встречи родителей с мальчиком и его реакций на это, начиная от «не открыли дверь», «не признали», «были агрессивны/пьяны», «плакали и просили денег» и до «каялись и сожалели». Поскольку до встречи с психологом Паша рассматривал только один вариант развития событий – тот, который он для себя хотел, – то после работы с психологом у него создалось более объемное видение ситуации. Не все варианты были приятны для мальчика, но он сказал, что для него важно было обсудить, что может быть не только то, что он хочет, но и что-то совершенно иное. Ему удалось переместить фокус внимания со своих желаний на представления о разных мотивах и переживаниях других людей – его кровных родителей. Кроме того, с Пашей обсудили, как лучше организовать встречу, чтобы она была максимально безопасна для него и физически и психологически, а также были рассмотрены другие варианты первого контакта с кровными родственниками – телефонный звонок, письмо. В результате молодой человек договорился с приемными родителями, что когда он решит ехать, он предупредит взрослых и сообщит, хочет ли он ехать один или с кем-то. И второе – что после поездки он обязательно встретится с психологом или поделится впечатлениями с приемными родителями. Молодой человек достаточно долго думал и в конце концов принял решение не идти к кровным родителям, а написать им письмо. Он сказал специалисту, что цель его общения с кровными родителями – высказаться, сделав это так, чтобы его стремление к контакту не рассматривалось его кровными родителями как вторжение, обвинение или желание что-то получить от них. Паша опустил письмо в почтовый ящик прямо возле квартиры кровных родственников. Расчет на то, что простое любопытство заставит их прочитать письмо, был оправдан. Они действительно получили письмо – почтовый ящик был пуст, мальчик это проверил. Родители не ответили мальчику на письмо. И когда он потом позвонил им по телефону, ему сказали, что никогда у них не было никакого сына Паши. Тем не менее социальным службам точно было известно, что там живут именно те люди, которые являются его биологическими родителями. Потом Паша встретился с психологом. Он поделился печальным чувством – что он искал принятия, а этого не произошло, но в то же время был положительный момент: он высказался, в отношении него не было никакой агрессии. Паша обсудил с психологом возможные причины поведения его родителей, по которым они избегали контакта с ним: возможно, это были стыд, вина и нежелание столкнуться с этим вплотную.

комментарий:

Очевидно, что в таких историях вряд ли возможен хороший конец. Но в этом примере ребенок минимальным образом пострадал, реализовав необходимый для него шаг. Рано или поздно он все равно предпринял бы какие-то действия, желая восстановить справедливость.

Справедливость для детей – быть признанными своими родителями. От кровных родителей, оставивших своих детей, такого признания чаще всего получить невозможно. Если бы молодой человек оказался в этой ситуации один, без поддержки взрослых, это могло бы привести к серьезной эмоциональной травме.

Важно: маленькие дети, в отличие от подростков, не в силах абстрактно вообразить варианты такой встречи и осознать разницу между своими желаниями и возможной реальностью. Встречи с кровными родственниками должны быть подготовлены работой психолога с ребенком и происходить при посредничестве социальных служб на нейтральной территории. Первые встречи такого рода должны происходить не раньше чем через полгода – год после размещения ребенка в приемной семье.

Приход домой к кровной семье возможен только для взрослых детей при условии основательной подготовки. Дети идеализируют свои кровные семьи и своих родителей в воспоминаниях или ждут чуда. Для маленького ребенка приход домой может оказаться чересчур большим стрессом.

Как отрицание приемными родителями кровной семьи влияет на ребенка и отношения

Все, что касается болезненной и важной темы – работы с жизненной историей приемного ребенка, излагаемой авторами этой книги, – базируется на отечественной и зарубежной социальной практике, подтверждаемой научными исследованиями. Исследование российских приемных семей (Печникова Л.С., Жуйкова Е.Б., 2009) показало, что на благополучие детско-родительских отношений в приемной семье очень сильно влияет «тайна усыновления» и отношение приемных родителей к кровным родителям ребенка. Исследователи выделили четыре разных варианта отрицания прошлого ребенка со стороны приемных родителей, начиная от «тайны усыновления» и заканчивая уничижительным отношением к кровным родителям.

1. Тайна усыновления есть, ребенок не знает о том, что он приемный.

В таких случаях у родителей есть постоянное внутреннее напряжение и тревога из-за боязни, что тайна раскроется. Это лишает отношения родителей с ребенком открытости. Внешние границы семьи становятся жесткими, она может закрываться от общества, настороженно относиться ко всему, что есть за ее пределами, в семье много правил, регулирующих взаимодействие. Исследование эмоциональной сферы детей в таких семьях показало, что для них характерна тревожность, негативное самоотношение, недостаток общения с близкими.

2. В семье была тайна усыновления, но она была неожиданно раскрыта: ребенок случайно узнал о том, что он приемный.

В результате у ребенка появляется недоверие к членам своей приемной семьи, поскольку непонятно, сколько еще есть тайн и чему вообще можно доверять. Дети могут испытывать агрессию по отношению к кровной и приемной семьям. Из-за недостатка информации некоторые дети начинают додумывать, фантазировать что-то про своих кровных родственников. В целом доверие к взрослым у этих детей подорвано. И ребенок, и приемные родители переживают разочарование, сомнение в надежности отношений и страх потерять семью.

3. В семье формально отсутствует тайна, но ребенок знает только о самом факте усыновления, у него недостаточно информации.

У такого ребенка нет представления о семье как о целом: о ее границах, о том, кто входит в семью, а кто нет. Есть страх потерять имеющуюся семью. Такие дети включают в семью посторонних людей, не могут назвать родственников, определить родственные отношения. Причем это связано не с отсутствием формальных знаний о семейных ролях, а с дезориентацией ребенка в своей жизненной ситуации. В конце концов у ребенка может возникнуть стремление к кровной семье.

4. В семье нет тайны усыновления, но обесценивается роль кровных родителей.

Обесценивая кровных родителей, приемные родители тем самым невольно обесценивают и самого ребенка. Поэтому в этих случаях для ребенка характерно негативное отношение к себе. Как правило, при этом самим родителям семейные отношения представляются благополучными.

Если приемные родители решают говорить с детьми об их прошлом

Сейчас многие приемные родители считают правильным самим говорить с ребенком о его прошлом. Эти родители считают важным уберечь ребенка от бестактного вмешательства посторонних людей. Для них важно не выглядеть в глазах своего ребенка обманщиками, скрывающими от него правду (а такие упреки часто встречаются у приемных детей, узнавших правду не от своих родителей). И главный резон, который приводят такие родители, – они хотят помочь своему ребенку гордиться своей семьей, помочь ему быть уверенным в надежности отношений со своими приемными родителями.

Однако у этих родителей могут возникать трудности относительно «технических» вопросов: когда и как это говорить. Первая необходимая фаза работы с семьей, принявшей решение говорить со своим ребенком о его прошлом, – обсуждение с родителями их собственных чувств, страхов и сомнений по этому поводу. Многие дети избегают вопросов о своем прошлом и подавляют свое желание прояснить ситуацию из-за того, что явственно ощущают напряжение и страх, которые начинают испытывать взрослые при приближении к этой теме. Дети не понимают, что реакция взрослых связана с их собственными страхами и боязнью потерять отношения со своим ребенком, любовь и покой в своей семье. Кроме того, детям трудно разобраться, что именно их беспокоит, и они не знают, как спросить об этом.

В сотрудничестве с психологом приемные родители могут проработать свои переживания, которые мешали обсуждению с ребенком его жизненной истории. После этого настает пора прояснить «технические» вопросы. Специалисты помогают родителям понять, что работа с жизненной историей приемного ребенка – это не один или два разговора в раннем детстве и не только работа с «Книгой жизни». Дети достаточно часто возвращаются мыслями к событиям своей жизни, и родителям важно быть внимательными в эти моменты, поддерживать и помогать ребенку в его размышлениях. В тех случаях, когда дело касается серьезных травматических событий (насилие, утрата и т. д.), важно обращаться к помощи специалистов, поскольку ребенок может нуждаться в терапии, и ресурсов семьи может оказаться недостаточно для того, чтобы он справился со своим травматическим опытом.

Бывает так, что приемный ребенок достаточно активно сопротивляется обсуждению своего прошлого. Это может выражаться в том, что он пытается как бы «сделать» из своих приемных родителей тех, кто его когда-то родил, создавая альтернативную версию своего прошлого и пытаясь привлечь к участию в этом свою приемную семью. Это связано с тем, что ребенок боится потерять приемных родителей, и для него разговоры о прошлом – актуализация темы о том, что он не совсем из этой семьи, то есть главное в этом переживании – страх повторной утраты близких. Очевидно, что «лекарством» здесь будет твердое и однозначное заверение со стороны приемных родителей в том, что ребенок дорог, что любовь к нему и отношения с ним – самые настоящие и надежные. Как мы уже неоднократно говорили, дети переживают потерю кровных родителей как отвержение и начинают сомневаться в своей ценности для других родителей. Приемным родителям важно будет раз за разом рассказывать ребенку, почему они решили принять в семью именно его. Объяснять, что они его любят и всегда хотели себе такого ребенка, как он, что это не было случайностью или ошибкой с их стороны; что родители очень рады тому, что он у них есть. Хорошо, когда родители могут рассказать ребенку о том, что он привнес в их семью, что дает им его присутствие, как он дорог и важен. Забота о детях отнимает у родителей много сил, а с приемными детьми проблем зачастую бывает больше, чем с собственными. Ребенок, замечая недовольство родителей, может начать думать: «Зачем они вообще меня взяли? Им от меня только неприятности». Поэтому для ребенка важно слышать от родителей не только замечания по поводу того, что он доставляет хлопоты, но и уверения в своей ценности и нужности.

В некоторых случаях отказ ребенка говорить о своем прошлом, участвовать в составлении своей «Книги жизни» вызван не «отрицанием правды» с его стороны. Он может быть не уверен в том, что приемные родители готовы принять всю жизненную правду о нем, что его новая семья достаточно крепка и не разрушится от этого. С течением времени доверие ребенка окрепнет, и он убедится в том, что его близкие взрослые – сильные, понимают, что делают, и в состоянии защитить его. И тогда он будет готов обратиться к работе со своим прошлым. Для взрослых работа с жизненной историей ребенка – это «вхождение в роль родителя», участие в том периоде жизни своего ребенка, когда их не было рядом. И для ребенка это так же.

Глава 12

«Мифы» детей о приемных родителях

Человек так устроен, что все значимые события в его жизни не только запоминаются.

Со временем они «мифологизируются», обрастая дополнительными деталями и смыслами. Они начинают отражать не столько реальность, сколько субъективную значимость этих событий для того, с кем они происходили. В особенности это касается тех событий, понять которые было сложно – либо в силу недостатка информации, либо в силу ограниченных возможностей для понимания. Все это справедливо и в отношении детей, переживших утрату кровной семьи и растущих в новых, приемных семьях.

Дети, в сознательном возрасте (после трех лет) покинувшие родные семьи, с первого дня жизни в новой семье оказываются перед серьезной задачей «совмещения» двух своих семейных статусов в процессе формирования целостного представления о себе. Дети, принятые в новые семьи младенцами, рано или поздно также должны будут понять и принять свое реальное прошлое. В любом случае формирование у детей представлений о себе и своей жизни всегда зависит от позиции близких взрослых. Только они могут помочь ребенку разобраться с этими непростыми вопросами, сформировать адекватное, последовательное и максимально позитивное, насколько это возможно, представление о его прошлом.

Тем не менее иногда в отношениях ребенка и приемных родителей возникают специфические сложности: при том, что родители очень стараются и все делают правильно, у них возникает ощущение отсутствия подлинного, близкого контакта. Ребенок как будто существует в «параллельной реальности».

Одна из причин трудностей с близким контактом – своего рода «мифы», которые дети создают о своих родителях и своем происхождении, если взрослые не помогают им понять эти вопросы. Такого рода искажения в отношениях возникают не у всех приемных детей, поскольку в большинстве случаев родителям и специалистам удается сформировать адекватное восприятие жизненной ситуации у детей. Ниже приведена авторская классификация достаточно часто встречающихся типов искаженного восприятия детьми себя и своей жизненной ситуации.

«Жертвы киднеппинга». Представления ребенка о самом себе базируются на представлениях о своей семье. Естественное для всякого человека желание чувствовать себя нормальным,

а для ребенка – еще и хорошим, связано с отношением к своим родителям. Маленькие дети некритичны. Как мы уже говорили, они любят своих родителей не такими, какие они есть, а такими, какими они должны быть. В случае с детьми из неблагополучных семей часто приходится иметь дело с идеализацией кровных родителей, подкрепленной процессом переживания утраты. Дети не понимают, что произошло, хотят воспринимать своих родителей как хороших и могут считать их жертвой ситуации. При этом сотрудники милиции и представители учреждений могут рассматриваться как «насильники», вмешавшиеся не в свое дело, а приемные родители, пусть и хорошие, но – «похитители». Особенно сильно это проявляется, если ребенок не удовлетворен отношениями с приемными родителями. Тогда как аргумент в противостоянии с реальными родителями возникает образ «идеального родителя» – в данном случае кровного. Если желаемое сильно расходится с действительностью, дети вытесняют реальные воспоминания, подменяя их фантазиями. У детей с истероидными чертами личности[7] мечты могут доходить до того, что они всем рассказывают, что их родители – миллионеры, арабские шейхи и т. д, а сами они «здесь оказались случайно и временно», до тех пор, когда их найдут. Такие «маленькие принцессы и принцы» и вести себя начинают соответственно: авторитетов среди взрослых для них нет, друзей среди детей – тоже. Они оказываются очень одинокими, потому что состояние ожидания своих «идеальных» кровных родителей не позволяет им жить полной жизнью в настоящем. Реализоваться эти ожидания не могут, поэтому дети оказываются в «подвешенном состоянии».

«Маленький преступник». Восприятие ребенком своей жизненной ситуации в этом случае – «меня бросили, потому что я плохо себя вел». Поведение ребенка колеблется от агрессии и провокаций возвратов (чтоб вернуться туда, откуда забрали, в том числе чтобы оправдать негативное представление о себе) до аутоагрессии («я виноват навеки» – провокация наказания, своего рода искупление). Это отражает прежде всего восприятие разлуки с семьей и связанную с ней боль как наказание за что-то плохое – дальше ребенок сам находит, за что именно. Приемные родители в таком случае – «несведущие личности», которые со временем поймут, с каким плохим ребенком имеют дело, и сделают то же, что и кровные, – бросят. И чтобы не оттягивать неизбежное, агрессивный малыш будет драться и ругаться матом на своих новых родителей, а депрессивный ребенок-жертва, например, может страдать специфическим расстройством пищевого поведения (отторжение пищи, искусственная рвота) или даже «расписывать» стены фекалиями, провоцируя отвращение к себе. Вариация «маленького преступника» – «Али-Баба, попавший в пещеру с сокровищами разбойников». Главная задача – вынести как можно больше, пока тебя не «вычислили». Такие дети могут нести деньги или продукты в кровную семью, друзьям во двор или в детский дом. Они не слишком маскируются, поскольку убеждены – все равно их непременно выгонят! Именно это ожидание отвержения является ключевым.

«Возвращенцы». Маленькие дети, знающие, что от них отказались, все время ждут маму и папу. И когда за ними наконец приходят приемные родители, дети часто думают, что это те же люди, которые когда-то их покинули (что вообще-то вполне логично!). В таких случаях дети боятся или просто не способны открыто обсуждать прошлое с родителями («вдруг рассердятся и бросят снова»). В то же время они испытывают подавляемое беспокойство и агрессию, которые находят выход в немотивированном с точки зрения взрослых деструктивном и провокативном поведении: побеги, капризы, непослушание. Приемные родители для них – «изменщики». Иногда стремление изводить новых родителей и обвинение их начинает носить отнюдь не завуалированный характер, но вот объяснить, в чем же именно родители виноваты, ребенок по существу не может, в том числе и себе самому. Это поведение можно также расценивать как обращение к родителям: то, что ребенок не может спросить словами, он выражает своим поведением, которое невозможно проигнорировать. Ребенок хочет избавиться от непонятного для него беспокойства, связанного с его прошлым. Также ему важно быть уверенным в том, что отношения с родителями надежны.

«Идеальный ребенок» для «идеальных родителей». В этом случае, который относится к детям старшего дошкольного / младшего школьного возраста, характерна позиция ребенка «Раньше все было плохо, а теперь все будет хорошо, я заслужу!». Такие дети реалистично воспринимают ситуацию с неблагополучием в кровной семье и обладают сохранной способностью к привязанности. Они готовы строить новые отношения и очень стараются быть хорошими в них, принимая на себя ответственность за благополучие в новой семье. Но в любых новых отношениях возникают «установочные конфликты», а привязанность формируется далеко не сразу. В результате через некоторое время жизни в семье срабатывает «эффект маятника», воодушевление сменяется разочарованием, дети падают духом, чувствуют растерянность и безвыходность. Надежды на новые отношения были «плотиной», сдерживавшей боль утраты, печаль по несостоявшейся любви в кровной семье. И когда «плотина рушится», бежать от нахлынувшей печали некуда – такой ребенок впадает в самую настоящую депрессию.

Все эти примеры мифов характерны для детей младшего возраста, сохранивших смутные воспоминания о том, что когда-то у них была другая семья. Очевидно, что убеждения детей существуют не на интеллектуальном, а на эмоциональном уровне – в виде чувств, которые не осознаются. То есть они не могут быть названы и объяснены самим ребенком. Основная масса этих чувств адресована кровным родителям, но по законам «психологического переноса»[8] «отвечать за все» приходится тем, кто является родителем в настоящий момент.

В терапевтической работе с подобного рода искажениями в восприятии детьми своей ситуации первый шаг – помочь родителям понять мотивы поступков ребенка и выработать адекватную линию поведения. Реакции родителей должны, с одной стороны, контролировать деструктивную активность ребенка, а с другой – не поддерживать ролевую дихотомию «враг-родитель и отчужденное дитя», которую ребенок поневоле навязывает своей новой семье. Очевидно, что очень многое зависит здесь от терпения родителей и их способности «не повестись» на предложенную «игру в войну». Психологи, работающие со взрослыми, могут оказать в этом существенную поддержку.

В работе с ребенком специалисты последовательно решают следующие задачи:

1. При помощи тестирования, беседы, проективной диагностики стараются понять основную «претензию» ребенка – так, как он ее для себя формулирует.

2. Помогают ребенку отделить в его представлениях образы кровных родителей от образов приемных родителей, определяя специфику их характеров и отношения к ним.

3. Работая с негативными чувствами ребенка, помогают ему их выразить и осознанно адресовать тем, кому они должны быть направлены – кровным родителям.

4. Прорабатывают с ребенком амбивалентные чувства привязанности и гнева в отношении кровных родителей, помогая ему перейти от агрессии в процессе переживания утраты кровной семьи к стоящей за ней неудовлетворенной потребности в любви.

5. Ориентируют ребенка на отношения с приемными родителями как на источник нового позитивного опыта и привязанности. То, что ребенок не может получить от кровных родителей, он может найти в приемной семье.

6. Работая с «Книгой жизни», воссоздают последовательную истории жизни ребенка, сохраняя все позитивное и переосмысливая негативное.

Реальная информация о кровной семье может обладать целительной силой еще по одной причине. Зачастую фантазии детей о родителях – это еще и реакция на отсутствие контактов и сведений о кровной семье. Такое «игнорирование» со стороны кровной семьи ребенок воспринимает как оценку: «Я недостоин внимания и любви, я для них – никто!» Не зная правды, легко потерять ориентиры в жизни. В то же время, если правда неприглядна, забота специалистов и близких взрослых о ребенке состоит в том, чтобы придерживаться принципа «правда не должна уничтожать». Информация и «экологичные» контакты с кровными родственниками снижают тревогу ребенка и лишают его фантазии о прошлом разрушительной силы. Безусловно, ребенок будет переживать. Однако это будут переживания по реальному поводу, и задача близких взрослых – помочь ребенку справиться с этим.

К вышеперечисленным мифам необходимо добавить еще один пункт – подростковые мифы о приемных родителях:

«Гамлеты» и «родители-узурпаторы». Реакция эмансипации от семьи в подростковом возрасте характерна для всех детей. Пересмотр авторитетов, негативизм в отношении взрослых становятся неизбежным этапом формирования юношеской идентичности и последующей самостоятельности. Излишне упоминать про подростковую некритичность и «борьбу за права», в результате которой все проблемы этого периода в отношениях с приемными родителями объясняются просто: «Я им не родной!» Обычно имеется в виду, что «гоняют», как родного, а любят недостаточно. В то же время для многих родителей также есть искушение объяснять все проблемы «генетикой». Но поскольку кроме стереотипов и самолюбия и у родителей, и у детей есть в запасе здравый смысл и взаимная привязанность, чаще всего конфликтные ситуации удается разрешить. Очень продуктивны в этом отношении семейные сессии, в ходе которых проводится работа со всей семьей. Сначала происходит отдельная работа в парах «взрослый психолог – родители» и «детский психолог – ребенок», цель которой – снять напряжение, вспомнить о том позитиве, который есть в отношениях взрослых и ребенка, и выйти на конструктивный уровень, на котором все члены семьи готовы искать альтернативный расставанию выход. Далее начинается совместная работа психологов со всеми членами семьи одновременно в режиме регулярных встреч (обычно 3–5 сессий), в процессе которой вырабатываются новые правила взаимодействия для того, чтобы потребности в понимании и взаимные ожидания всех участников конфликта удовлетворялись в той степени, в которой это возможно. Кроме того, с детьми этого возраста можно проводить работу, в ходе которой происходит разделение признания кровных родителей (или привязанности к ним) и желания следовать за ними, повторяя их ошибки. Опыт показывает, что социальная наследственность и «повторения в судьбе» имеют большее значение, чем «генетика», и не зависят от органических факторов.

Подводя итог, хочется еще раз отметить, что при отсутствии работы с жизненной историей «перемещенных» детей они остаются один на один с мучающими их вопросами. Ответы, которые они находят или придумывают, зачастую хуже и вреднее, чем правда, – тем более та правда, которая разделена и смягчена сочувствием взрослых.

Глава 13

Типичные страхи родителей, относящиеся к совместной жизни с приемным ребенком

Принятие семьи и ребенка друг другом – взаимный долгий процесс, а не одномоментное событие. Помещение ребенка в семью – самое начало этого процесса. Ожидания и страхи влияют на переживание этой ситуации и детьми, и взрослыми. Само по себе предположение о возможных трудностях и желаемых результатах – вещь совершенно естественная для человека, планирующего свои действия в новой ситуации. Полезная часть этих ожиданий (как положительных, так и отрицательных) – попытка представить себе, что будет, для того, чтобы действовать наилучшим образом. Неполезная часть: когда ожидания чрезмерно завышены (идеализированы) или чересчур негативны («ужастики»). Чрезмерная идеализация впоследствии чревата слишком сильными разочарованиями, которые обесценивают и разрушают отношения. Слишком негативный настрой не позволяет справляться с естественными трудностями, которые воспринимаются как нечто фатально непреодолимое. О «мифах» приемных детей мы уже рассказывали. Теперь хотелось бы обратить внимание на типичные опасения приемных родителей.

Появление приемного ребенка – новый, по-своему переломный момент в жизни семьи, ничего подобного до сих пор не происходило. Хотя это и желанное событие, но волноваться и тревожиться в такой момент – достаточно естественно. Просто для большинства людей тревога служит мобилизующим фактором, который, в конечном счете, приводит к большей собранности и ответственности. Практический опыт показывает, что у абсолютно самоуверенных и не испытывающих тревоги приемных родителей чаще возникают «нерешаемые» проблемы, чем у тех, кто переживает, но все равно делает. Конечно, когда страх очень сильный, он мешает жить и действовать, поэтому главное – не позволять страху парализовать родительскую волю. В такой ситуации важно собрать как можно больше информации и судить непредвзято, не попадая во власть мифов и стереотипов. Большинство родителей, которые поначалу боятся, через какое-то время начинают жить по принципу «глаза боятся, а руки делают», и таким образом справляются с трудностями.

Деление на «мы» и «они» свойственно всем социальным существам. Доверие «своим» и осторожность в отношении «чужих» биологически обусловлены. Близость в отношениях между людьми всегда предполагает переход от осторожности к доверию. Этот шаг – прыжок через пропасть, и он всегда связан с риском, потому что гарантии счастья и благополучной жизни не существует. На это можно только надеяться, хотеть этого, предпринимать усилия. Увенчаются ли эти усилия успехом, во многом зависит не только от личных качеств родителей и ребенка, но и от жизненного опыта. Пережитые ранее боли и неудачи «оживают» в стрессовой ситуации и у родителей, и у ребенка, но от взрослых в этой ситуации зависит гораздо больше. Главное оружие приемных родителей в борьбе за семейное счастье – это знание основных проблем, с которыми можно столкнуться, и возможных способов их преодоления.

Страхи родителей могут касаться ребенка или самих себя. Страхи в отношении ребенка: «наследственность», «повторит судьбу кровных родителей», «никогда не станет мне родным» и пр. Страхи в отношении себя: «я плохой родитель/воспитатель», «я не справляюсь с тем, за что взялся», «меня нельзя любить» и пр. Для того чтобы понять, что со всем этим делать, имеет смысл рассмотреть две группы страхов отдельно.

Страхи в отношении ребенка

Наследственность

«Плохая наследственность» – самое распространенное и самое опасное объяснение при возникновении любых трудностей в процессе воспитания приемного ребенка. «Наследственность» – это то, что изменить нельзя. Это не дает шанса ни ребенку, ни родителям. В сознании современного человека «генетика» – это непреодолимое препятствие, которое делает бессмысленными любые усилия приемных родителей. Между тем, точно известно, что генов «воровства» и «проституции» не существует. Ссылаясь на плохую наследственность, родители, по сути, отталкивают ребенка от себя, отказывая ему в возможности изменения и развития в лучшую сторону.

Строго говоря, «наследственность» – это потенциал. Согласно научным данным, соотношение факторов среды и наследственности в среднем «50 на 50». В каких-то областях оно сдвинуто в сторону «заданности»: например, цвет волос, цвет глаз, рост и пр. В основном это касается физических характеристик. Но то, что составляет основу жизни человека – вера, способность любить и заботиться, желание и умение работать, ценности, – зависит не от «наследственности». Это то, что формируется в ходе всей жизни человека и связано с его личным выбором и душевными усилиями, и на что в значительной степени влияют социальная среда и отношения с близкими людьми.

Проблемы в развитии детей-сирот связаны в гораздо большей степени с травмой отрыва от семьи и родительской депривацией, чем с наследственностью. Именно отсутствие достаточной заботы и эмоционального контакта с близким взрослым в раннем детстве, а в некоторых случаях и жестокое обращение, являются основной причиной диспропорционального развития таких детей, а не пресловутая «генетика». Замечательное «сортовое» растение в пустыне зачахнет – это естественный природный процесс. Ребенок с самыми распрекрасными генами в плохих обстоятельствах будет развиваться плохо. У покинутого, лишенного родителей ребенка с самого раннего возраста подорвана жизнеспособность. Близкий контакт с матерью (или с другим постоянным взрослым) в раннем детстве обеспечивает не только эмоциональный комфорт, но и психофизиологическую стимуляцию, необходимую для благополучного формирования центральной нервной системы и головного мозга. У ребенка, который в течение первого года жизни растет не «на руках», затормаживается и нарушается нормальный ход развития. Последствия этого достаточно серьезны, но обратимы тем легче, чем раньше изменится ситуация (та самая «среда»). Дети, попадающие в любящую семью, неузнаваемо меняются и «расцветают», хотя все гены остаются прежними. И обратная ситуация: иногда дети, которые с рождения росли в собственных семьях в достатке и внимании, выбирают не самый лучший жизненный путь. О том же говорят близнецовые и сиблинговые исследования: иногда не просто дети из одной семьи, но дети с близким генетическим набором очень по-разному реализуют свой потенциал в жизни. С тем, как по-разному складывается жизнь близнецов и братьев и сестер, попавших в приемные семьи, можно ознакомиться в печатных работах и на семинарах специалиста, более полувека работающего с приемными детьми, – Веры Фальберг (Vera Fahlberg). Она приводит примеры весьма драматичных различий в судьбах детей, несмотря на идентичный генетический набор (близнецы) и сходные условия воспитания (общие родительские и приемные семьи). Так, в одной паре близнецов-мальчиков, росших вместе, к 30 годам один стал жестоким преступником, а второй был совершенно социально благополучен – сделал хорошую карьеру и имел семью. На характер и жизненный путь влияют не только воспитание или наследственнность, но и личные, индивидуальные особенности, и собственный выбор человека.

Бояться генов, с одной стороны, естественно – ведь они не в нашей власти, с другой стороны, бессмысленно – по той же самой причине. Отрицать их тоже нет смысла, стремление игнорировать отличия ребенка ничем хорошим не кончается. Что можно сделать? Признавать особенности своего приемного ребенка, уважать и развивать то хорошее, что есть в нем, и помогать ребенку правильно обходиться со своими слабыми сторонами.

что могут предпринять родители:

– Отдавать себе отчет в своих мотивах: «Чего я хочу? Помочь ребенку, которому трудно и плохо? Испытать радость родительства, заботы и любви? Или получить „идеального“ ребенка?»

– По особо пугающим вопросам, например, о генетически передающихся болезнях, собрать достоверную информацию.

– Обратить особое внимание на положительные черты, которые изначально нравились в ребенке, – это тоже наследственность. Сам факт ее наличия не означает преобладание плохого и его решающей роли.

– Подумать о своем супруге, о самых близких друзьях. У них совсем «чужие» гены, но это не мешает ни любви, ни близости, ни взаимопониманию.

Образовательные трудности

Так сложилось, что у многих людей стоит как бы знак равенства между понятиями «высшее образование» и «хороший человек». Желание помочь детям, обеспечить их будущее – естественное желание каждого родителя. Времена и ценности общества меняются, но важность образования для многих родителей актуальна по-прежнему. Логика примерно такова: «Образование обеспечивает интеллектуальное и душевное развитие, а также среду общения для ребенка, и тем самым служит фундаментом его будущего». Звучит разумно, но лишь отчасти. Душевное и моральное развитие связано не столько с интеллектом, сколько с воспитанием чувств, с отношениями, в том числе и внутрисемейными, в которых растет ребенок. На формирование личности ребенка влияет то, во что верят родители; во что верит и кого любит сам ребенок. От этого действительно зависит, каким человеком он вырастет. И большинство родителей (и вообще взрослых людей) понимают это вполне отчетливо.

В чем же тогда дело? Что заставляет здравомыслящих родителей тянуть приемного ребенка «за уши» в институт, нередко вопреки не только желанию, но и объективным способностям чада? Наверное, подобное происходит в тех случаях, когда уровень образования ребенка рассматривается как признак «достойного родительства». В самом деле, ведь образование – это то, что можно реально предъявить окружающим. И уж тем более если ребенок – из детского дома…

Образование нужно и важно. Но так же важно не перейти хрупкую грань, по одну сторону которой – то, что психологи называют «зона ближайшего развития» (потенциал человека, который требуется развивать, прикладывая усилия), а по другую – усталость от чрезмерного напряжения, взаимное раздражение и отчуждение. Никакое образование не стоит того, чтобы отношения родителей с ребенком были разрушены. Такое может, к сожалению, произойти, если для родителей образовательные успехи ребенка являются условием принятия и любви. Как же быть приемным родителям, чтобы найти баланс между объективными возможностями ребенка и своими амбициями? (См. также главу «Широкое социальное окружение: трудности в образовании и социализации», часть 3.)

что могут предпринять родители:

– Обратиться к специалистам, которые проведут грамотную диагностику уровня развития ребенка и степени его отставания; разработают систему развивающих и коррекционных занятий, подходящую конкретному ребенку; дадут рекомендации, как с ним заниматься дома.

– Создавать дома «развивающую среду», много общаться с ребенком, поддерживать его начинания, разрешать пробовать новое; самим относиться к занятиям как делу увлекательному, а не как к «обязаловке».

– Помнить, что отставание в развитии детей-сирот связано прежде всего с недостатком любви и вызванной этим тревогой, которая блокирует природную любознательность ребенка («аффект тормозит интеллект»). Когда ребенок в семье почувствует себя любимым и защищенным, его развитие ускорится.

– Не сравнивать с другими детьми. Любое сравнение подкрепляет неуверенность ребенка в своих силах и боязнь потерпеть неудачу. Каждый ребенок уникален, кроме недостатков есть еще и особенности. Сравнивать ребенка можно только с ним самим прежним: «Раньше не умел, а теперь получилось».

– Терпеливо ждать. Получить все и сразу невозможно. Ускорить процесс раскрытия цветка, расковыряв бутон, – неудачное решение. Ни одному нормальному садовнику оно в голову не придет. Все раскрывается в свое время в благоприятных условиях. Хорошие взаимоотношения с родителями, разумная помощь и поддержка и есть самые хорошие условия для раскрытия естественного потенциала ребенка.

– Разумно определять нагрузки. Они должны быть посильны и для нервной системы, и для интеллектуального потенциала ребенка. Приготовление уроков «до ночи» не бывает продуктивным.

– Всегда искать позитив. Никому не хочется делать то, что не получается. Важно научиться самим и научить ребенка замечать пусть небольшие, но улучшения, двигаться от одного маленького успеха к другому. Успех – лучший мотив в обучении.

– Хвалить за усилия, а не за результат. В любом деле важны последовательные усилия и преодоление трудностей. Научить ребенка этой жизненной мудрости – наверное, основная задача. Приемным детям она дается сложнее. Во-первых, опыт отвержения кровными родителями и социумом подрывает веру в себя, а она лежит в основе настойчивости и упорства (не путать с упрямством – это вещи прямо противоположные!). Во-вторых, именно воля и терпение – качества, которые отсутствовали у кровных родителей этих детей, и формировать их приходится «с чистого листа».

– Верить в ребенка. Вера родителей в своего ребенка – это источник его жизненных сил и две трети будущего успеха.

Воровство

Один из самых пугающих для родителей типов трудного поведения – это детское воровство. Причем под воровством родители понимают фактически каждый случай, когда их ребенок (особенно приемный!) без спросу берет чужую вещь. Очень важно для взрослых помнить, что воровство как таковое имеет ряд принципиальных признаков, которые будут рассмотрены ниже, и не надо торопиться с «ярлыками» и с трагическими выводами. Почти каждый ребенок хотя бы один раз в жизни пробует взять не принадлежащую ему понравившуюся вещь. Во многом от реакции взрослых зависит, чем станет для ребенка эта ситуация – новой ступенькой в понимании границ и правил человеческого общения или представлением о себе как о преступнике. Причин того, что ребенок берет без спроса не принадлежащие ему вещи или ценности, может быть достаточно много:

Неосведомленность. До определенного возраста дети не владеют понятиями «свое» и «чужое». Если никто из взрослых не ставил специально задачу научить ребенка следовать правилу «чужое без спроса брать нельзя», то вплоть до выхода в широкую социальную действительность (обычно это школьный возраст) ребенок может иметь весьма смутные представления о «собственности». Дети, растущие в детском доме, не имеют «своего» и, соответственно, не понимают, что такое «чужое». При общественном укладе жизни все вокруг общее, поэтому взять без разрешения вовсе не значит «украсть». Наоборот, «кто первый взял, того и тапки». Кроме того, у детей из детского дома или из неблагополучной семьи иные представления о деньгах, их ценности и о том, откуда они берутся, чем у их приемных родителей. Разница в представлениях, опыте и моральных нормах приводят к тому, что с точки зрения ребенка будет непонятна сила переживаний приемной семьи в случае, если он «просто взял» то, что ему приглянулось.

Клептомания, которой опасаются некоторые родители, слышавшие о таком психическом нарушении, – это не особенность детей из неблагополучных семей, а болезнь. Заболевание это достаточно редкое, генетически не наследуемое и от социального происхождения не зависящее. Диагностируют его психиатры. За многолетнюю практику работы с приемными детьми авторы данной книги не сталкивались с ней ни разу, хотя достаточно много имели дело с невротическим и прочими формами «детского воровства».

Невротическое воровство. Воровство этого типа может встречаться у детей, переживших психологическую травму, не уверенных в своем нынешнем положении, испытывающих страх перед будущим, имеющих низкую самооценку. Это своего рода попытка заполнить «черную дыру» беспокойства, вызванного дефицитом любви в прошлом, обычно в раннем детстве, когда привязанность с близким взрослым играет ведущую роль в формировании личности ребенка, его отношении к самому себе. Удовольствие, связанное с чувством риска, азартом и присвоением желаемого временно заполняет внутреннюю пустоту. Но поскольку это лишь замещение реальной потребности, оно насыщает ненадолго. После пережитых эмоций наступает желанное успокоение, тревога на время отпускает. Однако позже она возникает вновь, усугубленная чувством вины и ощущением, что «я плохой».

Кроме того, в некоторых случаях дети в семьях, в которых между родителями плохие отношения, бессознательно могут использовать «трудное поведение», в том числе и воровство, как способ объединить родителей. Конечно, ребенок не планирует что-то украсть, чтобы родители помирились друг с другом, но фактически так получается: перед лицом проблем с ребенком родители переключаются с трудностей в своих отношениях на насущную задачу исправления поведения своего чада.

Демонстративное воровство. Ребенок намеренно нарушает запрет не брать что-либо, хотя прекрасно понимает, что попадется, – он словно делает «назло». После раскрытия кражи ведет себя вызывающе, хамит, отпирается, врет в глаза. Скорее всего, это так называемое «протестное поведение». Возможно, ребенок проверяет границы: а что сделают взрослые? И одновременно бросает им вызов: «А ничего вы со мной не сделаете!» Это своего рода борьба за контроль, попытки померяться силами со взрослыми. Некоторые дети в период адаптации в приемной семье могут таким образом проверять границы и степень надежности отношений: не вернут ли его из семьи в детский дом. Тем более что у некоторых это подкреплено реальным опытом, когда от них отказывались за подобные проступки. Возможно также, что ребенок таким способом «выбивает» особое внимание к себе. Некоторые дети, лишенные любви и заботы, приходят к выводу, что единственный способ привлечь внимание взрослого – разозлить его. Наказание их меньше пугает, чем безразличие. Причем за безразличие они порой принимают обычную сдержанность, особенно если привыкли к крику и побоям.

Повышение значимости. Порой дети связывают наличие каких-либо вещей с чувством собственной значимости, уверенности в себе. Зависть к вещам – проявление чувства собственной малоценности, которая часто бывает у детей, отвергнутых кровными родителями. Иногда, особенно у подростков, иметь то же, что есть у других, означает «быть как все», «своим», принадлежать к желаемой группе. Во взрослом мире «статусные вещи» означают принадлежность к группе достаточно высокого уровня дохода и возможностей. В подростковом микросоциуме правила жестче: если у тебя нет того, что есть «у всех наших», ты – «лох», изгой, «белая ворона». То есть для подростков обладание чем-то – еще и способ избежать насмешек и травли, которых они боятся панически. Если ребенок со счастливым детством и прочным домашним «тылом» за спиной чаще способен справиться с такой ситуацией, то приемный ребенок пасует перед социальным отвержением.

Шантаж. Воровать ребенка могут заставлять более сильные сверстники или старшие дети. Это может быть как условие принятия в группу («тебе слабо?!», «ты маленький мальчик, маменькин сынок?»), так и непосредственные угрозы физической расправы, откупиться от которой ребенок может деньгами или вещами.

Научение. Дети, жившие в неблагополучных семьях, делают то же, что делают взрослые. Например, если взрослые промышляли воровством, то для ребенка это было обычной жизненной ситуацией. Более того, его даже могли поощрять и хвалить, если он сам таким же способом добывал что-то в семью.

Кроме того, для детей повторение действий кровных родителей в некоторых случаях может быть способом сохранения семейной идентичности, привязанности к своей семье: «Я поступаю, как папа».

Собственно воровством можно считать спланированное присвоение чужого имущества ради его материальной ценности, в случае, когда человек знает о социальном и моральном запрете на такие действия, осознает степень вреда для жертв кражи и возможность наказания для себя. Важно также учитывать возраст человека и его способность понимать свои действия и контролировать их.

Получается, что во многих случаях, когда ребенок берет чужое, это не является воровством. Переживания взрослых могут быть вызваны не столько самим поступком ребенка, сколько их собственными страхами или особенностями социальной ситуации. Во-первых, окружающие могут осуждать семью и ребенка. Или у взрослых всплывают страхи по поводу «генов». Кроме того, бывают семьи, для которых сам факт подобного поступка ребенка говорит о его «глобальной испорченности». Очевидно, что все это больше касается позиции взрослых людей, нежели имеет отношение к соразмерной оценке случившегося.

Опасения, что воровство связано именно с тем, что ребенок приемный, имеют под собой основания. Только гены тут ни при чем. Моральное развитие непосредственно связано с опытом благополучной привязанности. В основе «голоса совести» лежит не столько страх наказания, сколько боязнь утраты любви и уважения близких, а также способность сочувствовать другим людям. Большинство детей, воспитывающихся в благополучных собственных семьях, к старшему дошкольному возрасту знают о том, что такое «можно» и «нельзя», «хорошо» и «плохо». Однако сначала они просто «не хотят расстраивать маму», «не хотят поссориться с папой». Следовать моральным нормам самостоятельно и осознанно, по «внутреннему закону совести», дети становятся способны значительно позже, примерно к двенадцати годам. Кроме того, способность контролировать себя, свои спонтанные побуждения, в том числе взять желаемое, формируется также примерно к этому возрасту. Это связано не только с социальным и интеллектуальным развитием ребенка, но и с развитием его нервной системы. Если же у ребенка раннее детство было неблагополучным, бывают задержки и в развитии совести: ему трудно сочувствовать другим и беречь их чувства, потому что у него не было такого опыта. У него не было отношений, которыми он бы дорожил больше всего на свете, поэтому сиюминутная ценность понравившейся вещи оказывается на первом плане. Задержки в интеллектуальном развитии, повышенная тревожность и нестабильность нервной системы – это и все вышеперечисленное означает, что для приемных детей может потребоваться, во-первых, значительно больше времени для того, чтобы научиться правильному поведению, а во-вторых, дольше требуется внешний контроль со стороны взрослых. Под «контролем» подразумевается не подозрительность в отношении ребенка и враждебное отношение к нему, а создание системы четких требований и поддержки ребенка в процессе усвоения новых правил жизни. Кроме того, если причиной присвоения чужого является не меркантильность, а иные описанные выше причины, нужно бороться не с внешним проявлением проблемы, а с ее источником. Решать проблемы невротизации, утраты, желания ребенка сохранить связь со своей кровной семьей и т. д. Тогда проблема «воровства» со временем исчезнет за ненадобностью, поскольку будет найден другой, более удачный способ решения реальных трудностей, существовавших в жизни ребенка.

что могут предпринять родители:

– Осознавать реальный эффект своих действий. Сталкиваясь с трудным поведением ребенка, особенно изо дня в день, взрослые могут испытывать разные чувства, иной раз даже срываться. Но если речь идет об осознанном поведении взрослого человека, необходимо спросить себя: какова моя цель? Какую информацию получит от меня ребенок? Физическая расправа, безусловно, учит ребенка тому, что лучше не попадаться на своих проступках, а также тому, что когда родители в гневе, они кричат и дерутся. Но это не научит ребенка пониманию того, почему именно воровать нельзя. И уж тем более не научит его не делать этого. Скорее он научится более тщательно скрывать свои проступки от конкретных людей. Поэтому после любого эмоционального взрыва нужно начать планировать формирование изменений в поведении ребенка.

– Собрать полную и непредвзятую информацию о том, что произошло. К сожалению, к детям из детского дома существует предвзятое отношение, и ребенка могут обвинить несправедливо.

– Помнить, что ребенок, совершивший проступок, не преступник. Случившееся – шанс для него освоить некоторые важные правила человеческого общежития. Использует он его или нет – во многом зависит от реакции взрослых. Навешивание «ярлыков» приводит к «социальному гипнозу», лишая ребенка выбора в будущем: ведь он уже вор, чего тут думать-то?

– Искать подлинные причины. Постараться понять, какова эта ситуация с точки зрения ребенка, каковы были его намерения и как он понимает результат. Для этого нужно внимательно и спокойно его выслушать. А чтобы он мог быть откровенными в столь стрессовой ситуации, надо до этого создавать доверительные отношения. Также важно знать жизненную историю ребенка, потому что, кроме того, как ребенок сам объясняет свое поведение, имеют значение объективные проблемы и особенности развития.

– Учитывать возраст и особенности развития ребенка. Часто взрослые терпимо относятся к тому, что ребенок отстает в росте или в учебе, но не могут перенести задержки в развитии совести. На самом деле это такая же зона развития, как и другие. Понятие диспропорций в развитии рассмотривалось выше (см. главу «Родительская депривация. Жестокое обращение», часть 1). Оно подразумевает, что ребенок, чей биологический возраст двенадцать лет, в моральном отношении может соответствовать шести годам. И родителям, которые занимаются его воспитанием, придется исходить в своих действиях из этой реальности.

– Подробно и понятно объяснить ребенку, чем именно плох его поступок. Почему нельзя брать чужое без спросу, даже если хочется. Рассказать напрямую или через сказки/ игру, что чувствует тот, у кого украли что-то: унижение, обиду, как ему плохо. Что теряет в отношениях с людьми тот, кто берет чужое. Объяснить, что желание взять чужое посещает в детстве всех людей, и как люди это преодолевают и т. д.

– Предложить выход из ситуации. Возмещение морального и материального ущерба (насколько это возможно) для пострадавших. Обязательно надо вместе с ребенком попросить прощения (объяснив, зачем!), при этом не позорить публично и не бросать его одного в этой ситуации. Найти способ, как сам ребенок может возместить нанесенный ущерб: вернуть, сделать своими руками новое, отдать свое взамен растраченного и т. д.

– Выразить уверенность (не требовать обещаний, не угрожать, а именно выразить твердую уверенность), что в будущем ребенок научится справляться с соблазном взять чужое. Очень важно, чтобы родители четко выразили свою позицию: «Ты наш ребенок. Мы плохо относимся к этому конкретному действию, но не к тебе. Ты нам дорог, поэтому мы будем добиваться того, чтобы ты научился поступать иначе».

– Своим собственным поведением выражать уважение к собственности, в том числе к вещам самого ребенка, спрашивать разрешения, не рыться в его вещах. И не провоцировать ребенка, оставляя на видном месте деньги и ценности, пока не будет уверенности в том, что ребенок научился справляться с ситуацией.

– Решать подлинные проблемы ребенка, которые стоят за воровством. Если родители не могут понять, что движет ребенком, стоит обратиться к детскому психологу.

– Верить в своего ребенка, быть на его стороне. Это не означает отрицания проблемы, но свидетельствует о том, что сам ребенок и отношения с ним для родителей важнее, чем отдельные, даже серьезные проблемы в его поведении. Решение этих проблем – путь к близости друг с другом, который иногда бывает очень тернистым и долгим.

«Сексуализированное» поведение

У некоторых детей интерес к интимным отношениям или осведомленность об этой сфере может не соответствовать возрасту, и это шокирует взрослых. Причина того, что маленький ребенок демонстрирует взрослым или сверстникам свои «знания» (в форме рассказов или действий), – неадекватный жизненный опыт. Если ребенок видел отношения взрослых или его вовлекали в какие-то развратные действия, он будет это воспроизводить в новых отношениях («чем богаты, тем и рады»). Негативная реакция окружающих скорее вызовет у ребенка ощущение, что отвергают его самого, а не его поведение, которое поощрялось и принималось в его прошлой жизни. Отдельная тема – дети, подвергавшиеся насилию и развращению, – рассмотрена выше (см. главу «Родительская депривация. Жестокое обращение», часть 1). Самое главное, что важно помнить взрослым: для большинства детей «сексуализированное» поведение не является поведением собственно сексуальным. Для них это просто часть социального взаимодействия, способ привлечь к себе внимание, в конечном итоге – получить поощрение и ласку.

что могут предпринять родители:

– Не демонстрировать смятение. Растерянность взрослых для ребенка означает утрату ими контроля над ситуацией. Для детей, склонных бороться со взрослыми («кто сильнее»), это может стать мотивом для закрепления таких проявлений. Поэтому важно спокойно и уверенно объяснять ребенку, что так себя вести не принято и некрасиво, дети так делать не должны. Конечно, этого недостаточно для изменений, но для начала ребенок должен знать позицию взрослых.

– Заботиться об эмоциональных потребностях. Если ребенок не подвергался насилию, а скорее страдал от невнимания и отсутствия ласки, важно предоставить ему другие возможности для сбрасывания напряжения и получения физической ласки. Подвижные игры, спорт, тактильный контакт с близкими взрослыми (повозиться на ковре, тормошить, шутливо бороться, держать на руках, укачивать на ночь). При этом взрослым важно помнить, что ребенок, подвергавшийся развращению, более чувствителен к физическому контакту, поэтому важно избегать ситуаций, которые могут быть истолкованы двусмысленно.

– Обратиться к специалисту, особенно если вы знаете или подозреваете, что ребенок был жертвой насилия. Это очень тяжелый опыт, и будет лучше, если ребенку поможет профессионал. Возможно, с родителями ребенок вообще не захочет говорить на эту тему, и в этом нет недоверия. Ребенку важно, что его новый дом – территория безопасности, и даже разговоры о «том прошлом» здесь ему не нужны. Пусть это происходит в кабинете психолога – и там и остается.

– Не поддаваться страху. Что бы ни случилось с ребенком, он справится с произошедшим, если его близкие взрослые не парализованы ужасом: «Было, но прошло. Теперь все будет иначе». Именно такая позиция взрослых помогает ребенку двигаться дальше и преодолевать травматические последствия негативных событий прошлого. У ребенка может быть потребность обсуждать то, что происходило раньше, у некоторых детей могут быть даже навязчивые воспоминания. В этом случае важно найти специальное место и время для работы с травматическим опытом.

– Быть очень осторожным, если ребенок пережил насилие. Некоторые действия взрослых для ребенка, пережившего насилие, могут быть напоминанием о произошедшем. В таких случаях вопросы физической безопасности и тактильного контакта требуют отдельного обсуждения и договоренности. Например, ребенок может не хотеть, чтобы его мыли, сажали на колени, раздевали на ночь и т. д. Открытое обсуждение того, что ребенку не нравится и каких действий по отношению к себе он не хочет, становится гарантией физической безопасности. Это касается именно границ тела и приватности.

– Поднимать самооценку. Ребенок должен знать, что представляет собой ценность не только как сексуальный объект. Он должен чаще слышать, что взрослым с ним интересно, как он хорошо помогает, какой он сообразительный и т. п. Кроме того, благодаря новым отношениям ребенку предстоит понять новую для себя вещь: детей любят не за то, что от них можно получить, а за то, что они есть. Просто так. Настоящие родители именно так любят своих детей. Пройдет немало времени, прежде чем ребенок узнает и поверит, что любовь бывает бережной, бескорыстной, уважительной. Если ребенок почувствует отвращение со стороны родителей в отношении себя, их страх перед обсуждением событий из его прошлой жизни, – это только подтвердит его ощущение своей ничтожности, «правильности» того, что с ним было, и невозможности для него ничего другого в жизни. Потребности этих детей – научиться любить и быть любимыми, защищать и уважать себя, оставить прошлое в прошлом и жить дальше. Для этого им нужны любовь, спокойствие и уверенность взрослых.

Разрушительное поведение

Агрессивное поведение детей, даже собственных, нередко ставит взрослых в тупик. Поскольку взрослые ощущают себя более сильными, мудрыми и свою роль рассматривают как роль защитника и учителя, для них весьма неожиданными становятся злобные выпады и разрушительная активность некоторых детей. Кроме того, агрессивное вызывающее поведение часто пробуждает у взрослых не лучшие ответные чувства, о наличии которых у себя они и не подозревали: ярость, желание «размазать по стенке» и т. п. В семьях, где дети растут с рождения, родители сталкиваются с трудным поведением детей, как правило, во время возрастных кризисов (например, кризис трех лет, подростковый возраст). Все дети проходят в своем нормальном развитии периоды, когда учатся владеть собой, сдерживать спонтанный гнев. Усвоение социальных норм и правил выражения своего недовольства начинается в возрасте двух-трех лет. В благополучном варианте ребенок постепенно учится находить приемлемые для него самого и его окружения способы выражения негативных эмоций и способы достижения желаемого. Если реакции родителей последовательны и разумны, то постепенно ребенок узнает, что, например, истерика – это не способ получения желаемого, а драка – не лучший путь для доказательства своей правоты. Задача взрослых – научить ребенка добиваться своего не столько силой или скандалами, сколько путем договоренностей, убеждения, компромиссов. Если родители принимают чувства ребенка, но ограничивают негативное поведение, он приходит к выводу, что злиться – нормально, а вот крушить все вокруг – нет. Важно не только препятствовать неприемлемому поведению ребенка, но и предлагать альтернативные пути для достижения целей.

С приемными детьми ситуация сложнее. У них очень много причин для деструктивного поведения. При этом они следуют обычным путем развития, которым идут все дети, и тоже проходят возрастные кризисы. Как и у всех детей, в их жизни есть периоды, когда они восстают против авторитета взрослых, испытывают на прочность границы допустимого, заходят в своей самостоятельности до зон риска. Таким образом, «в сумме» поведенческих трудностей у приемных детей может быть больше, чем у их ровесников. Для взрослых же, которые приняли ребенка в семью, благодарность и послушание с его стороны становятся чем-то ожидаемым, в том числе как проявление признательности ребенка. Поэтому у приемных родителей может возникать настоящий шок при столкновении с деструктивным поведением приемных детей: «Его взяли в семью, а он так себя ведет!» Между тем, дети, не имевшие опыта благополучных внутрисемейных отношений, не имеют ни позитивных образцов поведения в сложных ситуациях, ни опыта правильных ограничений деструктивного поведения. Возможно, их вообще замечали только тогда, когда они начинали истошно орать. Возможно, они наблюдали, как взрослые сами не справляются со вспышками гнева и превращаются в «монстров». Поэтому, когда таких детей посещает гнев, они оказываются беспомощны: имеющиеся в их распоряжении модели поведения плохи и неприемлемы, а других у них нет. Кроме того, деструктивное поведение может быть частью реакции на пережитый ребенком опыт жестокого обращения. То есть поводов вести себя плохо у таких детей больше, а возможностей удачно справиться с плохим поведением – меньше.

Дети в большинстве случаев не в состоянии понять причин своего агрессивного поведения и уж тем более его объяснить. Но если взрослые пугаются и теряют контроль над ситуацией, то их растерянность ребенок воспринимает как слабость, а себя, соответственно, как более сильного и главного. Так растерянность и испуг взрослых подкрепляют агрессивное поведение ребенка. В следующий раз приступ гнева возникает легче и длится дольше. Поскольку открытое проявление агрессии является социально неприемлемым и осуждаемым, у взрослых возникает сильное искушение счесть ребенка «психически нездоровым». Как только у взрослых складывается такая позиция, то спасти ситуацию становится практически невозможно: «психическое нездоровье», как и «гены», – это не то, что можно исправить. Для ребенка же по-настоящему нужно, чтобы его взрослые оказались достаточно сильны, чтобы справиться с его злостью. Тогда они смогут защитить его от всего: и от страхов, которые живут внутри, и от угроз, которые возникают извне.

Другая поведенческая крайность – аутоагрессия, когда агрессивные проявления направляются на себя самого. Это путает взрослых не меньше, поскольку саморазрушение – вещь противоестественная для любого живого существа, и тоже воспринимается как «ненормальность». Дети могут причинять себе боль и вред целенаправленно: кусать, царапать себя, вырывать волосы, рвать свою одежду и пр. Или «нечаянно», но с завидной регулярностью попадать в ситуации риска для здоровья и жизни: падать «на ровном месте», врезаться в углы, обжигаться, ломать руки и ноги и т. д. Причем частота их травм значительно выше и серьезнее, чем у обычных подвижных детей, и не может объясняться только бытовым травматизмом. В подростковом возрасте аутоагрессия становится причиной повышенной криминальности и даже попыток покончить с собой. За аутоагрессией стоит неприятие себя и своей жизни. В большинстве случаев это бывает связано с родительским отвержением в раннем возрасте и/или насилием.

Родительская любовь – это благословение для ребенка на жизнь. Когда этой любви нет, ребенку неоткуда черпать силы, чтобы расти и развиваться, у него не возникает чувство «хорошо, что я есть на свете». В таких случаях дети, с одной стороны, злятся на взрослых вообще, мстя им своим поведением за недостаток любви, с другой стороны – «сживают себя со свету». Реабилитация таких детей происходит по двум направлениям: осознание истоков травмы и опыт других, любящих отношений в новой семье. С течением времени новый опыт формирует у ребенка новое отношение к самому себе, и аутоагрессивные проявления постепенно проходят.

Аутоагрессия как отвержение самого себя, самообвинение и приступы отчаяния встречаются у чувствительных детей и в острой фазе переживания утраты кровной семьи. Причем ребенок может «застрять» в переживании горя, превратив его в ритуал «искупления», выражая таким образом свою любовь к покинувшим его значимым людям. Если взрослые не реагируют на подобное поведение ребенка, оно усиливается. Причиняя себе боль, физическую или эмоциональную, ребенок словно надеется, что если ему станет по-настоящему плохо, родители вернутся. Важно, чтобы он в это время узнал, что утешение и помощь можно получить не только от ушедших близких, но и от других взрослых – от приемных родителей. Если они будут искренне стараться помочь ему, уважая его горе и не пытаясь его поскорее «затушевать» и обесценить («было бы о ком горевать – об этой алкоголичке»), ребенок доверится и научится находить опору в новых привязанностях вместо того, чтобы разрушать себя.

что могут предпринять родители:

– Помнить о том, что они (родители) старше и сильнее. Мысль «я не могу с ним справиться» не должна звучать ни вслух, ни в голове. Когда взрослый начинает ощущать себя жертвой, это вызывает боевой энтузиазм у ребенка и провоцирует его быть агрессором. На самом деле, взрослые люди старше, больше и сильнее, чем их дети, даже если они в этом сомневаются. Это объективная реальность. Как бы ребенок ни бушевал, все равно он остается маленьким ребенком, к тому же несчастным.

– Не принимать ярость ребенка на свой счет. Его агрессия – это нормальная реакция на ненормальные обстоятельства жизни, которая выражается «не вовремя и не тем людям». Он зол, и у него есть на это основания, но это не значит, что он прав или правильно себя ведет. Задача взрослых – дать ребенку понять его неправоту и вообще помочь разобраться, что к чему.

– Бороться не с чувствами, а с поведением. Ребенок имеет право злиться, но не имеет права причинять вред окружающим. Если его «понесло», важно не «заразиться» его эмоциями, а стараться сохранять эмоциональное равновесие. В некоторых случаях требуется физическое сдерживание, но не битье. В других – помогает техника «тайм-аута», когда ребенок имеет возможность побыть один, без внешних раздражителей, и успокоиться. Существуют разные возможности справляться с эмоциональными выплесками, и если родители на стороне своего ребенка, то они помогут ему найти подходящий способ. В этом поиске могут помочь консультации специалистов и знакомство со специальной литературой.

– Бороться не с ребенком, а с агрессией. Взрослый должен быть союзником и старшим помощником ребенка, обсуждая с ним его приступы ярости. Необходимо дать ребенку понять, что пока что он действительно не может справиться со своей злостью, но это обязательно произойдет со временем, и взрослые ему в этом помогут.

– Внимательно относиться к проявлениям аутоагрессии. Постараться выяснить причины «самонаказания», понять, в чем ребенок винит себя, какова стоящая за виной утрата. Для этого важны доверительные отношения с ребенком, его уверенность, что приемные родители поймут и постараются помочь. Поняв, какова истинная эмоциональная потребность ребенка, взрослые смогут найти другой, более адекватный способ ее удовлетворения.

– Обратиться к специалисту. Ребенку может быть очень важно осознать причины своей ярости и выразить ее «по адресу» – это можно сделать с помощью психолога. Если ребенок уже осознает приступы агрессии как свою проблему и хочет с ними справиться, психолог может научить его приемам саморегуляции. В случаях аутоагрессии специалист поможет преодолеть чувство вины и неполноценности, научит находить новые точки опоры в жизни.

Страхи родителей в отношении самих себя

Перечисленные выше «страхи в отношении ребенка» являются наиболее распространенными. Понятно, что справиться с ними при помощи опыта, здравого смысла и специалистов родители вполне в состоянии, при условии, что большую часть времени они в себе уверены как родители. Более сложной становится ситуация, когда проблемы с ребенком накладываются на внутреннюю неуверенность в себе и проблемы самих родителей. Чувство собственной несостоятельности у взрослых и их боязнь, что ребенок «не полюбит», – гораздо более серьезные препятствия для счастливой жизни приемной семьи, чем сами по себе проблемы детей.

Появление приемного ребенка может обострить внутрисемейные и внутриличностные проблемы у взрослых. Болезненные переживания, давно забытые, могут вдруг проявиться, обстановка в семье становится нестабильной. Родителям может показаться, что ребенок – причина всего этого. На самом деле он своего рода «пусковой механизм», который не создает, а проявляет то, что и так есть где-то в глубине. Решением будет не «борьба с ребенком», а фокусировка на том, что проявилось. Отношения с собственными родителями или своими выросшими (или потерянными) детьми, супружеские сложности, опыт собственных потерь или насилия – все это «всплывает» и становится актуальным. Ребенок, потерявший семью, несет в себе травму подорванной веры в себя, в других людей и в любовь. И именно эта подорванная вера становится вызовом для приемных родителей. Если у них есть аналогичные проблемы, то они проявятся. В этом случае приход приемного ребенка в семью может стать шансом для взрослых людей помочь и ребенку, и самим себе в решении всех тех вопросов, которые были спрятаны, но не решены раньше. В этом случае встреча семьи и ребенка обретает дополнительный смысл. Но для некоторых людей такой вызов становится непосильным, и никто не может их за это осуждать. Они оказываются не в силах решить свои проблемы, и вследствие этого не могут помочь ребенку в решении его проблем, и возвращают ребенка в детский дом. Работа с психологами (индивидуально и в рамках подготовки приемных родителей) до принятия ребенка в семью и психологическое сопровождение семьи с приемным ребенком являются профилактикой разрушения семейной ситуации.

Глава 14

Что может мешать успешному семейному устройству

Когда ребенок и приемная семья нашли друг друга – это только начало процесса семейного устройства, а не его завершение под девизом «они жили долго и счастливо до конца своих дней». Это очень важно понимать как специалистам, занимающимся семейным устройством, так и приемным родителям. В предыдущих главах уже говорилось о том, что успех семейного устройства зависит в первую очередь от формирования взаимной привязанности между ребенком и семьей. Если эмоциональная связь возникает – она помогает преодолеть все проблемы, если нет – даже при отсутствии серьезных проблем отношения разваливаются. При этом существуют жизненные события и обстоятельства, которые негативно влияют на взаимоотношения в приемной семье и даже способны их разрушить. Выделить такие «факторы риска» стало возможно благодаря многолетней помощи приемным семьям в преодолении кризисов. Именно в результате опыта преодоления можно сказать следующее: по сути, риски разрушения отношений с приемным ребенком «заложены» в самой идее создания приемной семьи и не зависят от того, насколько хороши родители или приемный ребенок. Знание рисков – это профилактика, позволяющая их учитывать и с ними справляться.

Описанию наиболее часто встречающихся «рисков» – то есть серьезных помех отношениям в приемной семье – посвящена эта глава.

Везде, где речь идет о сотрудничестве и близких отношениях людей, нет стопроцентной гарантии нерушимости союза. Это касается дружеских отношений, брака, работы – и приемной семьи, как социального образования, тоже. Многолетний опыт работы авторов с приемными семьями показывает, что 90 % детей можно сохранить в семьях, если вовремя и на достаточно профессиональном уровне сопровождать их (диагностика, консультирование, терапия, социальная и юридическая помощь и т. д.). При этом важно, чтобы уже в период подготовки создания приемной семьи специалисты, эту подготовку проводящие, знакомили бы семьи с тем, что проблемы семейного устройства могут носить специфический и неспецифический характер.

Специфические трудности связаны с какими-либо особенностями ситуации или форс-мажорными обстоятельствами. Неспецифические трудности могут возникнуть в любой семье вне зависимости от компетентности родителей и травматического опыта ребенка. Эти кризисы, подобно возрастным кризисам при нормальном развитии ребенка, являются нормальной частью поступательного развития отношений в приемной семье. Ниже будут рассмотрены и те, и другие виды рисков и приведены примеры их проявления. Важно подчеркнуть следующее: при возникновении проблем в приемной семье родители могут чувствовать себя виноватыми, и это становится препятствием для своевременного обращения за помощью. Включенная в подготовку информация о рисках семейного устройства может, с одной стороны, помочь снять родительскую тревогу при возникновении проблем. С другой стороны, это повысит родительскую компетентность, дав возможность вовремя распознавать ситуации, в которых стоит искать помощь извне.

Было бы логично, если бы те же специалисты, которые занимаются подготовкой замещающих семей, в дальнейшем сопровождали бы эти семьи. Во время тренинга у будущих приемных родителей возникает контакт с ведущими тренинга и складывается представление об их профессиональном уровне. Поэтому в дальнейшем им проще обращаться именно к этим специалистам за помощью. У специалистов, в свою очередь, возникает представление о семье, нет необходимости тратить время на налаживание контактов и выяснение семейной истории. Также это накладывало бы определенные обязательства на специалистов, занимающихся подготовкой приемных родителей. Если тренеры понимают, что с людьми, которых они готовят стать приемными родителями, им впоследствии предстоит иметь дело как с клиентами, то очевидно, что они будут заинтересованы в как можно более тщательной и высококлассной работе. Тогда, возможно, количество людей, получивших сертификат о возможности быть приемным родителем на основании 3–5 прослушанных лекций, сократилось бы. Подготовка тогда представляла бы собой полный объем мероприятий, включающий индивидуальные собеседования с потенциальными родителями, посещения семьи, полноценный психологический тренинг (8-12 занятий по 6 академических часов в течение полутора месяцев) и индивидуальное психологическое консультирование по запросу кандидатов в приемные родители в случае проявившихся у них личных проблем. Это важно, так как именно психологические проблемы в первую очередь мешают формированию взаимной привязанности между родителями и ребенком, которая является своего рода «цементом», скрепляющим отношения. С этой точки зрения совершенно очевидно, что «заочная» подготовка замещающих семей неприемлема, как по своему качеству, так и по возможным последствиям. Идею «заочной» подготовки родителей можно сравнить с идеей заочного обучения студентов-медиков, которым придется иметь дело с реальными травмами у своих пациентов. Успешное семейное устройство – это безопасная и стабильная жизнь ребенка в семье, и всех остальных членов этой семьи тоже. Это зависит от ряда факторов, один из которых – качественная подготовка потенциальных замещающих семей.

Перейдем к более подробному описанию рисков семейного устройства.

Итак, под «специфическими» рисками подразумеваются неблагоприятные факторы, связанные или с семьей, или с ребенком, которые возникают не в каждой замещающей семье, а лишь при определенном стечении обстоятельств. «Неспецифические» факторы риска – это неблагоприятные факторы, с которыми сталкивается с течением времени в ходе развития отношений с приемным ребенком любая семья (см. таблицы и примеры).

Когда речь идет о факторах риска, важно помнить, что они не означают обязательного разрушения семьи. Устойчивость к факторам риска со стороны семьи и ребенка зависит от:

– взаимной привязанности семьи и ребенка;

– индивидуальной стрессоустойчивости родителей и ребенка;

– наличия опыта прочных близких отношений у родителей и у ребенка;

– чувства ответственности у родителей за сохранение отношений в семье;

– поддержки приемной семьи социумом и ближайшим семейным окружением.

И уж тем более возникновение риска не является «противопоказанием» к тому, чтобы ребенок жил в приемной семье. Это просто задача, с которой семье предстоит сознательно справиться. Успешность преодоления риска напрямую связана с возможностью вовремя этот риск распознать: «предупрежден – значит, вооружен». Ресурсы каждой семьи индивидуальны, для кого-то из родителей отдельные риски не будут существенными. А для других родителей может оказаться важным быть заранее предупрежденным о наличии «подводных камней», которые они смогут обойти самостоятельно или с помощью специалистов.

Некоторые специфические риски (примеры)

Форс-мажорные обстоятельства

В обычных семьях, когда случаются несчастья, родственники сплачиваются и помогают пострадавшему. В ситуациях с приемной семьей юридическую ответственность за ребенка чаще всего несет кто-то один из родителей. Если он пострадал, у контролирующих органов это может в первую очередь вызвать не сочувствие, а настороженность: когда в семье проблемы, это автоматически воспринимается ими как угроза интересам ребенка. С юридической точки зрения недееспособность ответственного за жизнь и здоровье ребенка члена семьи означает переход ответственности за ребенка к представителям государства, которые в этом случае начинают нести не только административную, но и уголовную ответственность. Выбирая между психологической травмой для ребенка и вероятностью профессиональных проблем для себя, представители органов опеки могут поступать достаточно формально, забирая ребенка и отправляя его в детский дом до определения его статуса. Излишне говорить, что в интересах детей необходимо было бы разработать юридические процедуры, которые бы предусматривали в исключительных ситуациях, чтобы временную ответственность за ребенка мог нести кто-либо из членов приемной семьи или друзей приемной семьи, решивших заботиться о ребенке. Это дало бы шанс сохранить ребенка в его приемной семье, что, во-первых, смягчило бы травму от произошедшего несчастья, а во-вторых – это позволило бы избежать нового перемещения для ребенка, что, конечно же, дополнительная травма (разрыв привязанности, перемена места жительства и т. п.). В-третьих, это избавило бы государство от необходимости искать ребенку новую приемную семью или место в госучреждении. Также в подобных ситуациях мало кто думает о взрослых и оставшихся членах приемной семьи, а ведь для них к несчастью с близким добавляется расставание с ребенком, к которому они привязаны, которого считают своим, и воспринимают то, что у них забирают ребенка, как насилие.

пример:

Маша была «отказным» ребенком, с рождения до шести лет жила в учреждениях: дом ребенка, коррекционный детский дом. В шесть лет ее взяли в семью супруги среднего возраста, вырастившие своих детей и имевшие собственный дом в поселке городского типа в Подмосковье. Девочка благополучно адаптировалась в семье, между ней и родителями возникла прочная привязанность, никаких серьезных затруднений в течение первых двух лет совместной жизни не было. Потом случился ночной пожар – никто из людей не пострадал, все успели выскочить на улицу, – однако сгорел не только дом и все имущество, но и все документы, в том числе страховые. На восстановление документов требовалось время, семья из шести человек – родители, бабушка, приемная девочка и двое взрослых детей, живших вместе с родителями, – временно ютилась в одной неблагоустроенной комнате общежития. Когда приемные родители обратились в местные органы власти с просьбой о помощи в жилищном вопросе, упомянув, что имеют право на льготы и социальную помощь со стороны государства как приемные родители, органы власти среагировали молниеносно, однако не так, как ожидалось. Было вынесено распоряжение об изъятии ребенка у «бомжей», а семье сообщили, что как только у них ребенка заберут, то они потеряют право на льготы, и поиски жилья – их собственные проблемы. В результате поддержки социальных и общественных организаций удалось найти санаторий, в который на три месяца поместили девочку с приемной мамой, а родственники за это время смогли собрать средства на покупку жилья в рассрочку. В этой ситуации то, что девочка осталась в семье, было важно и для нее, и для родителей. Это было для них дополнительным стимулом в борьбе с трудностями и еще больше укрепило их внутрисемейные отношения. Однако если бы не поддержка социума, все могло бы быть иначе, и родители потеряли бы не только жилье, но и ребенка.

Появление заболевания у родителя после устройства в семью ребенка

пример:

Приемная мама, одна воспитывавшая дочку Катю, хорошо о ней заботилась, любила ее. До трех с половиной лет девочки их совместная жизнь была благополучна. Затем произошел несчастный случай. Мать с дочкой переходили дорогу, внезапно из-за поворота на большой скорости выехала машина. Мама поняла, что машина несется прямо на них и не сможет затормозить. Она успела отбросить дочь на тротуар, но машина сбила женщину, в результате чего она получила серьезную черепно-мозговую травму. Последствием травмы стало психическое нарушение: через некоторое время выяснилось, что женщина не может адекватно заботиться о ребенке в силу общего нарушения способности планировать и осуществлять целенаправленную деятельность. Также у мамы стали возникать приступы агрессии. Происходящее заметили воспитатели садика, который девочка посещала с двух с половиной лет. Если до этого у воспитателей был хороший контакт с мамой и девочкой, то после несчастного случая он нарушился: мама стала замкнутой, часто взрывалась в ответ на самые простые вопросы, грубила, чего никогда не случалось раньше. Также воспитатели заметили, что девочка приходит в сад одетая неопрятно или не по сезону, и стали замечать у девочки следы побоев. Они сообщили об этом в органы опеки, которые исследовали ситуацию. Было начато дело по ограничению матери в правах, в ходе которого была назначена судебно-медицинская экспертиза, выявившая серьезное психическое нарушение у матери в результате черепно-мозговой травмы. В результате девочку пришлось забрать из семьи, в которой она жила с младенчества. Впоследствии она была устроена из учреждения в новую семью. Сейчас у ребенка все благополучно, ее все любят, но и специалистам, и новой приемной маме пришлось серьезным образом потрудиться для того, чтобы сформировать у девочки адекватное отношение к тому, что произошло. После изъятия из семьи у четырехлетней Кати было примерно следующее представление: она жила с мамой, которая однажды перестала ее любить по непонятной причине. Сначала сбила ее с ног на дороге, когда они обе чуть не попали под машину, а потом стала часто ее бить, кричать на нее и, в конце концов, отдала ее в детский дом. Сегодня девочка знает о том, как все было на самом деле: что ее первая приемная мама ее любила и спасла ей жизнь, возможно, ценой своего здоровья, но не смогла ее больше воспитывать из-за того, что с ней случилось. И теперь она живет в другой семье. Важно отметить, что имеют значение не только форс-мажорные обстоятельства, в которых может оказаться приемная семья, но также тема ретравма-тизации у приемных детей и необходимость работать с представлениями детей о том, что с ними произошло и по каким причинам. Поскольку без помощи взрослых дети могут прийти к ложным и очень травмирующим для них выводам, которые в дальнейшем негативно повлияют на их жизнь.

Рождение собственного ребенка

Одна из самых распространенных причин (после подростковых проблем) возврата в детский дом приемных детей – появление собственного ребенка в замещающей семье. В первое время после рождения младенца любая мать целиком сосредотачивается на нем и меньше уделяет внимания другим членам семьи. Если ребенок был долгожданным и его рождение воспринимается как чудо и подарок судьбы, то малейшее неблагополучие в семье воспринимается как угроза этому чуду. Ревность к новорожденному – обычное дело для старших детей в семье. У приемных детей эта ревность усугубляется тем, что в большинстве случаев на их глазах другому начинают давать то, чего у них не было в младенчестве и в чем они отчаянно нуждались, – родительскую любовь и полное принятие. Для приемного ребенка это стресс, и в результате у него может значительно ухудшаться поведение. Родители же, в свою очередь, по вышеперечисленным причинам также начинают обостренно реагировать, утрачивают здравомыслие и равновесие. Особенно если мотивом принятия ребенка в семью была невозможность родить своего ребенка, и теперь этот мотив отпадает за ненадобностью. Иногда, к сожалению, ребенок становится не нужен, и его возвращают в детский дом под первым же благовидным предлогом. Конечно, не все приемные семьи, принявшие детей и впоследствии родившие своих собственных, поступают так. Но тем не менее это риск достаточно распространенный.

пример:

Девочка восьми лет в приемной семье была с двух лет. Когда она пошла в первый класс, ее 42-летняя приемная мама забеременела. Трудности школьной адаптации, необходимость делать уроки, образовательные проблемы девочки наложились на плохое самочувствие и тревоги мамы и папы по поводу беременности. После рождения малыша ситуация усугубилась, поскольку старшая девочка ревновала и требовала к себе внимания, а родители сердились на нее за те проблемы, которые она доставляла, поскольку им и так хватало хлопот с новорожденным. Плохое поведение девочки усугубилось, она начала воровать, драться в школе. После того, как она попыталась вытряхнуть младенца из коляски, ее без всяких разбирательств вернули в детский дом.

Карьерный рост одного из родителей

Случается так, что благоприятные сами по себе факторы могут нарушить равновесие семейной системы. Для специалистов не новость, что стресс может быть не только от плохих новостей, но и от хороших, поскольку источником стресса становятся быстрые и значительные перемены в жизни. Кроме того, позитивные изменения не возникают сами по себе, они обычно связаны с затратами (сил, времени), и эта «плата» за позитивные изменения может быть весьма существенной.

пример:

Семья – муж Алексей, жена Анна. Алексей был значительно старше жены. Анна работала менеджером среднего звена, у мужа был свой бизнес. Семья взяла на воспитание ребенка пяти лет. Первые несколько лет жизни мальчика в семье его воспитанием занималась мама, а папа обеспечивал благосостояние семьи. Однако к одиннадцати годам (предподростковый возраст) у мальчика начались достаточно серьезные поведенческие и образовательные проблемы, и в это время отец потерял свой бизнес, а найти новую работу не мог в силу возраста. Анна, напротив, стала специалистом высокого уровня, топ-менеджером с высоким заработком. Одновременно с этим она стала тратить очень много времени на работу и очень сильно уставать. Таким образом, получилось, что в семье пожилой отец, переживающий утрату своего личного социального и экономического статуса, оказался в роли «сиделки» для мальчика-подростка. Мальчик, в свою очередь, достиг того возраста, когда большинство детей борются со взрослыми за независимость, и делал это весьма активно. Также возникло соперничество между взрослеющим и стареющим мужчинами. Мама в этой ситуации оказалась не совсем в женской роли: она занималась финансовым обеспечением семьи, а ее физических и эмоциональных сил при возвращении домой после тяжелой работы уже не хватало на улаживание возрастающего напряжения дома. Конфликт с течением времени усугубился, и когда приемному сыну исполнилось четырнадцать лет, возник реальный риск возврата ребенка.

Внезапное появление кровных родственников и «тайна усыновления»

пример:

Лиля была изъята из кровной семьи в возрасте двух лет в связи с тем, что ее родители злоупотребляли алкоголем и не заботились о ребенке. В кровной семье не было непосредственно жестокого обращения с Лилей, но часто были драки взрослых между собой и грубое обращение с девочкой, которое приводило неоднократно к телесным повреждениям у нее. Лиля провела год в доме ребенка. Родители жили на соседней улице, но ни мать, ни отец ни разу не навестили девочку, оба были лишены родительских прав. Через некоторое время отец девочки пропал, а мать попала в тюрьму за кражу. Девочку устроили в приемную семью, между ней и приемными родителями быстро сформировалась взаимная привязанность, через некоторое время ребенка удочерили. Позиция приемных родителей с самого начала была такой, что они любили девочку, считали ее своей дочерью, но честно с ней говорили про историю ее жизни. Лиля росла с сознанием, что она живет у любящих родителей, которые дали ей любовь, семью, но при этом она знала, что на свет появилась не у них. Она знала, что ее биологическая мама сидит в тюрьме, а папа пропал. Однажды вечером в дверь их квартиры раздался звонок. Когда хозяйка (приемная мама) открыла дверь, то увидела на лестнице женщину, которая сказала, что хочет с ней поговорить. На вопрос, о чем именно поговорить и кто она, незнакомка спросила, у них ли живет такая-то девочка (назвала имя и фамилию Лили). На повторный вопрос приемной мамы, в чем дело и что от нее хочет эта женщина, та без обиняков ответила, что она является «настоящей матерью» девочки, имеет право видеться со своим ребенком, а в свое время вообще планирует ее забрать. Приемная мама ответила, что все вопросы такого уровня решаются в суде и в органах опеки, а в настоящий момент кровная мама лишена прав, и никаких оснований, чтобы видеться с ребенком, у нее нет. Кроме того, у нее нет никакого права звонить им в дверь и приходить в их квартиру. Также приемная мама добавила, что об этом визите она сообщит в милицию. После такой отповеди женщина смягчила тон и сказала, что она вообще-то ни с кем не хочет ссориться и не хочет портить жизнь добрым людям, которые помогают и воспитывают ее дочь, но дело в том, что ей нужны деньги (немного), при первой возможности она их обязательно вернет и т. д. Когда ей было отказано в деньгах, она начала угрожать, что расскажет девочке, «как все обстоит на самом деле». Приемная мама сказала, что девочке все известно и что общение с посетительницей она считает законченным. Приемная мама действительно сообщила обо всем в органы опеки, но кровная мать предприняла попытку поговорить с дочерью. На тот момент Лиле было восемь лет. Кровная мама подстерегла ее около школы, подошла к ней и сказала, что она ее мать, на что девочка ответила, что знает, что у нее есть кровная мать, но теперь у нее новая семья и ее приемная мама не разрешает ей без ее ведома разговаривать с другими взрослыми людьми. В дальнейшем с девочкой работали психологи. Конечно, для нее эта встреча была потрясением, но все же это не было полной неожиданностью для ребенка, не говоря уже о том, что девочка, к счастью, знала о своем происхождении и у нее не было шока от такой информации.

В данном случае важно отметить, что кровные родители бывают разные. Цель некоторых из них состоит не в том, что они хотят получить денег, а в том, чтобы попытаться вернуть себе какое-то место в жизни своего ребенка. В тех случаях, когда они не стремятся разрушить жизнь приемной семьи, а просто хотят общаться, важно простроить эти отношения с помощью органов опеки и социальных служб так, чтобы это не нарушало частную жизнь приемной семьи в целом и было безопасно для ребенка. Практика показывает, что во всех случаях, когда приемный ребенок знал о своем происхождении и проводилась работа с его переживаниями на эту тему, стремление кровных родственников или самого ребенка к общению со своей кровной семьей никогда не создавало разрушительной ситуации для приемной семьи (хотя момент стресса для всех сторон, несомненно, присутствовал). Вместе с тем, как мы уже говорили выше, известно очень много случаев, когда просто информация о факте усыновления, не вовремя и не теми людьми сообщенная, приводила к очень плачевным последствиям.

Острые конфликты с кем-то из членов приемной семьи

пример:

Двое родителей среднего возраста, благополучно вырастившие свою дочь, которая стала студенткой театрального вуза, вышла замуж и переехала к мужу, решили, что у них есть еще достаточно времени и сил для того, чтобы вырастить приемного ребенка. Они взяли в семью шестилетнюю девочку Соню. Девочка была с некоторыми проблемами развития, о которых родители были осведомлены. Соня достаточно быстро привязалась к приемной маме, по отношению к папе она вела себя конкурентно, однако родители вполне справлялись с ситуацией. Девочка росла в семье, училась в школе, занималась в спортивной секции. Приемную семью Соня считала своей, тем более что кровную маму она не помнила, хотя знала свою жизненную историю. Однако у девочки сохранялись проблемы с моральной несформированностью и общей задержкой психического развития, из-за чего у нее были поведенческие и образовательные трудности – воровство, ложь, слабая успеваемость. Представители служб сопровождения (психолог, социальный работник) поддерживали постоянный контакт с семьей и помогали родителям работать над Сониными проблемами. Когда Соня училась в начальной школе, ситуация улучшилась, в семье все было достаточно благополучно. Однако когда девочке исполнилось двенадцать лет и у нее начались проявления подросткового кризиса, поведенческие проблемы вновь усугубились: она не хотела учиться, прогуливала занятия, вновь стала воровать. Одновременно с этим ухудшилась семейная ситуация: отец вышел в отставку на пенсию, одновременно получив инвалидность по состоянию здоровья.

Родная дочь приемных родителей развелась с мужем и вернулась в родительскую семью с годовалым ребенком, о котором надо было заботиться. Между Соней и вернувшейся дочерью сложились конфликтные отношения: старшая дочь воспринимала Соню как конкурентку и держалась по отношению к Сониным проступкам непримиримо. Таким образом, и жилищная ситуация, и кризисная ситуация двух взрослых людей, переживающих стресс (родителей), конфликт на уровне младшего поколения и резкое ухудшение материального положения создали крайне напряженную обстановку. На этом фоне негативные поведенческие проявления Сони послужили «последней каплей», и родители приняли решение вернуть девочку в детский дом в связи с тем, что не могут контролировать ее поведение и не справляются с ее воспитанием. Работа с семьей в кризисе позволила лишь частично смягчить для Сони ситуацию возврата, а также (что было крайне важно!) сохранить возможность контакта девочки с семьей, которую она считала своей.

В некоторых ситуациях, когда семейная система отторгает кого-либо из членов семьи, бывает невозможно сохранить отношения. И это справедливо не только по отношению к приемным детям. Просто приемный ребенок – это «самое слабое звено». И в такого рода ситуациях он зачастую бывает «обречен» на отторжение.

Некоторые неспецифические риски (примеры)

Отсутствие подготовки у родителей

Подготовка, например в «Школе приемных родителей», повышает у кандидатов их компетентность: они лучше представляют себе особенности приемных детей и свои возможности как воспитателей. Причины возникающих проблем становятся более понятными и уже не выбивают родителей из равновесия. Кроме того, это возможность более реалистично представить себе всю ситуацию замещающей семьи, в том числе ее отличия воспитания своих

собственных детей. И это важно, поскольку очень многие люди, желая стать приемными родителями, рисуют себе идеальную картину того, как они благополучно воспитывают ребенка в любви и согласии. В этом случае появление трудностей может быстро привести к разочарованию приемных родителей в ребенке и к желанию его вернуть. Трудности возникают всегда, поскольку они являются частью процесса воспитания любых детей.

пример:

Бездетная семья – двое родителей, пребывая в многолетнем благополучном браке, решили взять приемного ребенка. При этом они не проходили никакой подготовки. Общаясь с ребенком в детском доме в процессе знакомства, они обратили внимание, что мальчик до сих пор не очень понимает, почему его забрали из кровной семьи, и надеется, что может туда вернуться. Кровный отец ребенка умер, а мать была лишена прав за хронический алкоголизм. Она ни разу не навещала его в детском доме и не выражала желания восстанавливаться в родительских правах. В органах опеки будущей приемной семье выдали документы, дающие им право забрать этого ребенка. Родители оказались людьми здравомыслящими и подумали о том, что будет неправильно, если они заберут ребенка, который ждет возвращения в свою кровную семью, не разобравшись с этим вопросом. Они решили, что кто-то должен подготовить ребенка к переменам в его жизни. Семья стала выяснять, как это делать правильно и кто это может сделать, и обратились за консультацией в психологический центр, в котором специалисты занимались сопровождением приемных семей. Специалисты центра объяснили семье, о чем и как они могут поговорить с ребенком. Также они дали рекомендации – что может сделать персонал детского дома: важно было, чтобы именно сотрудники детского дома, а не приемные родители, объяснили ребенку, почему он не может вернуться в свою кровную семью, и поработали с его чувствами по этому поводу. Впоследствии родители еще несколько раз обращались за консультациями для себя и для своего приемного ребенка. Многие из этих вопросов входят в программу подготовки приемных родителей. Если бы семья заблаговременно ее прошла, ей было бы гораздо легче в процессе знакомства и адаптации ребенка в семье.

«Пассивное» сопротивление одного из родителей

Достаточно частый пример неблагоприятной ситуации для принятия ребенка в семью – «пассивное» сопротивление одного из родителей. Бывают ситуации, когда один из членов семьи не хочет, чтобы в семье был приемный ребенок, но в то же время не желает открыто конфликтовать по этому поводу. Бывает, что кто-то из членов семьи предполагает, что его никак не коснется появление приемного ребенка в доме. Типичные в таких случаях формулировки: «Ну, если тебе надо, бери ребенка, мне все равно»; «Зачем мы вдвоем будем ходить на тренинг подготовки? Ходи одна, у меня много работы»; «Жена доверяет мне воспитание ребенка, сама еще не пришла в себя после смерти дочери и ни на какие тренинги ни к каким психологам ходить не хочет» и т. п. Подобные фразы ни в коем случае нельзя оставлять без внимания. Идея «стерпится – слюбится» в случае с приемным ребенком не работает, потому что его появление привносит достаточно большое количество забот и напряжений в семью. Это требует, с одной стороны, согласованности действий и хорошего взаимопонимания со стороны взрослых, а с другой стороны – сама атмосфера, в которую попадает ребенок, очень важна для него. Попасть в ситуацию, где изначально твое присутствие для кого-то нежелательно, совсем не то, что нужно ребенку, уже пережившему отвержение. «Пассивное» сопротивление говорит не о том, что это чувство может измениться со временем, поскольку не проявляется активно. «Пассивное» сопротивление означает, что человек не хочет отстаивать свою точку зрения в конфликте. И подобного рода позицию лучше прояснить на индивидуальных консультациях с психологом или в ходе тренинга в «Школе приемных родителей». Такие мероприятия родителям, которые хотят взять ребенка в семью, нужно обязательно посещать вместе. В ходе работы и муж, и жена могут обсудить свои сомнения и страхи, получить больше информации и больше представлений о своих возможностях, как воспитателей. Если сопротивление продиктовано просто неуверенностью в своих силах и ощущением своей некомпетентности, то постепенно оно пройдет. Вообще здравые сомнения – это нормальная реакция перед началом любого нового дела. И они могут помочь сориентироваться в ситуации, что в результате будет полезно. Однако если сомнения человека продиктованы глубинным нежеланием делать этот шаг, то оно никуда не исчезнет в результате тренинга, а, напротив, только укрепится. И совершенно неправильно в этом случае принуждать взрослого человека делать то, что он осознанно делать не хочет. Потому что быть приемным родителем – это трудное дело, и далеко не у всех есть к этому призвание. Пренебрежение «пассивным» сопротивлением в реальности приводит не к тому, что человек меняет свое мнение, а к тому, что разваливается семья: семейная система в результате может отторгнуть как ребенка (в том случае, если связь между супругами достаточно прочная), так и привести к разводу родителей.

пример:

Семья: муж и жена, 30-летние самостоятельные люди, у обоих второй брак. У жены есть сын от предыдущего брака. У супругов возникла идея взять приемного ребенка. У жены, красивой и с виду хрупкой молодой женщины, был свой бизнес, она занималась экстремальными видами спорта, из кинофильмов предпочитала боевики и т. д. Муж зарабатывал изначально меньше, чем она. Вся семья жила в квартире жены. При этом отношения в паре были достаточно гармоничными, они прожили вместе уже больше трех лет. Пара ходила на тренинг, хотя муж достаточно часто пропускал занятия. Также на тренинге проявилось, что реальным лидером в семье была жена, а позиция мужчины была скорее «старший сын». Выполняя задания на тренинге, этот мужчина передавал право решать и проявлять активность женщине. По завершении тренинга семья выразила желание взять мальчика-подростка. При этом инициатива, как в том, чтобы взять ребенка в семью, так и в том, какого ребенка брать в семью, целиком принадлежала жене. Муж говорил: «Пускай будет, как жена хочет». На первую встречу с ребенком пришла только жена, а муж не пришел, сославшись на проблемы со здоровьем, и с мальчиком познакомился позже. Знакомство прошло благополучно, мальчик двенадцати лет был устроен в семью. Его отношения с приемной мамой и ее кровным сыном складывались хорошо. Отношения с приемным отцом внешне казались не слишком напряженными. Однако спустя некоторое время отношения между супругами стали ухудшаться. Спустя полгода они развелись. В этой семейной системе, как иногда бывает в парах, имело место несоответствие между фактическим положением супругов и их ролями. Бывает так, что в паре «взрослый – взрослый» реально один из партнеров психологически находится в положении ребенка, причем это может быть как женщина, так и мужчина. Тогда появление приемного ребенка может привести к конкуренции за «детскую» роль в семье. В результате один из конкурирующих останется в проигрыше – ему придется покинуть поле битвы.

Отсутствие подготовки у ребенка

В предыдущих главах описывалось, что для ребенка подготовка к семейному устройству фактически представляет собой прояснение возможности/невозможности возвращения в кровную семью, работу с жизненной историей и травматическим опытом, а также оценку специалистами готовности ребенка перейти в замещающую семью.

пример:

К специалистам обратилась семья, принявшая ребенка, у которого трудности адаптации в приемной семье были связаны с тем, что он ждал свою кровную семью. Мальчик пяти лет с большой симпатией относился к своим приемным родителям, однако сильно страдал от того, что чувствовал себя «изменником». Он полагал, что не имеет морального права любить других взрослых и считать их своей семьей, потому что у него уже есть семья, которая может (должна) захотеть его вернуть себе. Все это приемные родители узнали, обнаружив своего ребенка вечером плачущим в кровати. Они обратились за помощью к психологам, и в результате выяснилось, что с ребенком, как это часто бывает, не была проработана травма изъятия из семьи. Никто не объяснил ему, почему его кровные родители лишены прав, и что нет никаких перспектив вернуться в кровную семью. Персонал детского дома и опека владели этой информацией: родители мальчика были лишены родительских прав, отец попал в тюрьму (он страдал хроническим алкоголизмом), мать также страдала хроническим алкоголизмом, не работала. Они не навещали ребенка, и это был тот случай, когда родители не выражали привязанности к своему ребенку и намерения вернуть его. Они написали отказ от него. Решение проблемы в данном случае состояло в том, чтобы не приемные родители, а официальные лица сообщили мальчику, что уже ни при каких обстоятельствах вернуться в кровную семью не получится, что это решение взрослых людей и ответственность его кровных родителей, а не самого мальчика или его приемной семьи. Задача психологов была в том, чтобы помочь ребенку пережить травму утраты. Однако очевидно, что подобного рода процессы должны происходить до устройства в приемную семью, чтобы не ставить приемных родителей в роль конкурентов и «киднепперов», а ребенка не делать ответственным за выбор между двумя семьями.

Период адаптации ребенка в приемной семье

Для ребенка период «установочных конфликтов», когда происходит активная притирка в отношениях и выстраивание границ допустимого, достаточно длительный. Острота конфликтов зависит от темперамента, уровня культуры и степени «проблемности» всех участников процесса. В некоторых семьях все проходит относительно безболезненно, а в других атмосфера накаляется до предела, и возникает риск расставания. Эта ситуация похожа на «полынный год», который следует у молодоженов за «медовым месяцем» после свадьбы. Когда родители проходят подготовку и знают, что подобные проблемы могут возникать в первый год совместной жизни с ребенком, и когда есть службы сопровождения, помогающие разрешать конфликты, это значительно снижает напряженность в семье и позволяет успешно адаптироваться семье и ребенку друг к другу. Также известно, что достаточно большой процент от числа всех возвратов приходится на первый год совместной жизни.

пример:

Муж и жена, прожившие в благополучном браке восемь лет и имеющие двух собственных детей в возрасте трех и пяти лет, приняли решение о том, что хотят взять приемного ребенка. Они прошли подготовку в «Школе приемных родителей» и индивидуальную работу с психологами. В одном из рекламных роликов они увидели восьмилетнего мальчика с очень непростой судьбой, нуждающегося в семейном устройстве. Он пришелся обоим родителям по душе, и по предварительному анализу мог вписаться в их семейную систему. Этого ребенка также готовили к переходу в семью. Знакомство прошло успешно, гостевой период был достаточно благополучным, ребенок стал жить в семье. Несмотря на то, что и родители, и ребенок проходили подготовку, период установочных конфликтов был бурным. В течение трех месяцев родители регулярно общались по телефону и очно с психологами, которые ранее их готовили. Постепенно острота конфликтов спала, и семья стала достаточно самостоятельной, обращалась к специалистам реже. Однако, по отзывам самих родителей, был момент, когда они готовы были вернуть ребенка. Сам мальчик на втором месяце совместной жизни говорил буквально следующее: «Папа и мама, не надо меня любить, верните меня в детский дом». Сейчас этому мальчику тринадцать лет, все это время он прожил со своей приемной семьей, и ни у него, ни у родителей не возникает намерений расстаться.

Подростковый возраст ребенка

В подростковом возрасте у всех детей на фоне растущей самостоятельности и стремления к независимости возникает «реакция эмансипации» от семьи. Происходит своего рода психологическое рождение ребенка в самостоятельную личность, которое связано с переоценкой ценностей, борьбой с авторитетом взрослых, что неизбежно вызывает временное ухудшение отношений. В благополучных ситуациях подростковый кризис проходит, дети остаются в семье, но уже в новом статусе, когда родители признают их возросшую самостоятельность. Большинство молодых людей обретает самостоятельность и независимость в поступках, меняется характер отношений между родителями и детьми, но привязанность к родителям остается. В приемных семьях выдержать подростковый кризис бывает достаточно трудно, поскольку для детей, потерявших семью, детско-родительские отношения не являются чем-то незыблемым, а приемным родителям бывает трудно выдерживать агрессию подростка, с которым нет ощущения изначальной нерасторжимой связи. Причем бывает так, что не только родители готовы расстаться с приемным ребенком. Иногда подростки сами выражают твердое намерение покинуть семью, что связано с процессом формирования личной и семейной идентичности. Если раньше семья приняла к себе ребенка, то подростковый возраст – это момент, когда ребенок осознанно принимает своих взрослых как родителей, и это испытание на прочность для всех.

пример:

Света с восьми лет стала жить в приемной семье, адаптация прошла благополучно. Проблемы, как в любой семье, периодически возникали, однако все было решаемо. С наступлением подросткового возраста ситуация неожиданно для родителей приобрела критический характер. Девочка, до этого момента тихая и относительно послушная, стала непримиримой и грубой. В шестнадцать лет она решила покинуть семью и жить самостоятельной жизнью. Специалисты в течение полугода работали с семьей, однако намерение девушки осталось неизменным, несмотря на готовность родителей сохранить отношения. В результате Света ушла в колледж с общежитием, однако благодаря сопровождению специалистов расставание прошло с минимальными потерями и удалось сохранить контакт между девушкой и приемной семьей. Они продолжали общаться после переезда Светы в общежитие. Когда Света получила квартиру и стала жить самостоятельно, она общалась с родителями регулярно и часто, и отношения стали теплыми, как это бывает в семьях с выросшими собственными детьми, которые живут отдельно.

Суть сопровождения состоит в том, чтобы, в первую очередь, дать возможность сохранить психологическую близость и привязанность между детьми и родителями, а форма отношений, место жительства могут быть разными.

Здесь были приведены лишь некоторые примеры специфических и неспецифических рисков семейного устройства. Основная мысль, к которой хотелось бы еще раз вернуться: реалистичные представления о рисках способны снизить их опасность и должны стать основой профилактической работы по сохранению приемных детей в приемных семьях.

Глава 15

Проблема возвратов детей

Никто из родителей, принимающих ребенка в свою семью, не собирается его возвращать в учреждение. Все надеются на то, что будут жить вместе долго и счастливо. Точно так же дети, которые идут в приемные семьи, полны доверия и энтузиазма в отношении своей новой жизненной ситуации. Но возвраты – это печальная реальность. Человеческие отношения носят как минимум двусторонний характер. Причины отторжения приемного ребенка от семьи могут быть связаны как с родителями, так и с самим ребенком. Многолетняя практика авторов показала, что почти у всех приемных родителей хотя бы раз возникает мысль: «все, я больше не могу», «все бесполезно», «лучше для него и для нас будет, если он вернется туда, откуда пришел». Такие мысли – следствие отчаяния, усталости и накопившихся трудностей, справиться с которыми для взрослых в какой-то момент не представляется возможным. Но далеко не все семьи реализуют эти печальные намерения. Точно так же для ребенка мысли о «бегстве» из семьи, желание вернуться обратно в учреждение в большинстве случаев являются свидетельством того, что ребенок не справляется, не знает, что делать в трудной и новой для него ситуации. В этой главе речь пойдет о возможных причинах и поводах расставаний семей с приемными детьми и о том, что могут предпринять родители и специалисты, чтобы избежать возвратов.

Есть целый класс событий, которые кажутся объективным основанием для возврата ребенка из приемной семьи. Имеются в виду форс-мажорные обстоятельства жизни: пожар, смерть, тяжелая болезнь. В некоторых случаях причиной возврата становится тяжелое заболевание самого ребенка. Однако в обычной жизни беда сплачивает близких людей, когда между ними есть подлинная взаимная привязанность – вне зависимости от того, родня они по крови или нет. По-настоящему неизбежным становится возвращение приемного ребенка в детский дом из семьи, в которой был только один заботящийся взрослый, и именно с ним случилось несчастье. В остальных случаях приемная семья, в которой случается беда, нуждается прежде всего в социальной помощи и поддержке, чтобы она могла сохраниться. В гуманном и цивилизованном обществе ценность человеческой жизни, человеческих чувств и отношений – в приоритете. Именно на основе этих ценностей приемное родительство как явление и стало возможным. И именно поэтому важно продумать систему социальных мер, «страхующих» приемных родителей на случай непредвиденного несчастья. Кризисные центры, в которых ребенок может переждать некоторое время до тех пор, пока ситуация с замещающими родителями прояснится; материальная поддержка в случае ущерба или серьезных проблем со здоровьем и т. д. Но главное – чтобы несчастья в семье не становились однозначным поводом для немедленного изъятия ребенка. С другой стороны, бывают ситуации, когда сами родители инициируют процесс возврата ребенка в случае жизненных осложнений. Вероятно, в таких случаях беда – это повод, а реальная причина возврата – отсутствие подлинной привязанности и психологической близости между родителями и приемными детьми. Форс-мажор становится своего рода «последней каплей» или поводом.

пример:

Брат и сестра, Ваня с Катей, с раннего возраста жили в детском учреждении. Когда Ване было два года, а Кате три, их устроили в замещающую семью. Отношения с родителями складывались достаточно благополучно. Но когда Кате было пять лет, у нее обнаружили опухолевое образование в головном мозге. Была сделана операция, опухоль удалили. Жизнь ребенка была спасена, но расположение опухоли было таково, что при ее удалении не удалось избежать повреждения зрительных центров, в результате чего девочка ослепла. Приемные родители поддерживали девочку во время пребывания в больнице, но впоследствии приняли решение не забирать ее обратно в семью. Катя помнит, что родители обещали ее забрать, «когда она выздоровеет».

В результате девочка, которая знает, что такое видеть и что такое жить в семье, оказалась в специализированном учреждении для детей-сирот с нарушениями в развитии. Она знает, что ее брат остался в семье, она продолжает ждать своих приемных родителей. Катя симпатичная, интеллектуально сохранная девочка, способная к привязанности. Но ее поведение становится все более и более проблемным, а ее социальные перспективы очень печальны.

Несоответствие ребенка изначальным ожиданиям родителей (неадекватные идеализированные ожидания родителей) и отсутствие взаимной привязанности – наиболее серьезные причины расставания замещающей семьи с ребенком. Подготовка приемных родителей в рамках тренинга может скорректировать их ожидания, приблизить их представления к реальности, и на основе этого поможет сделать более осознанный выбор – хотят ли они действительно быть приемными родителями – до того, как ребенок окажется в семье. Возврат – это всегда травма для ребенка, и ответственность взрослых в том, чтобы максимально взвешенно принимать решение – быть ли им приемными родителями. Родительские ожидания связаны в первую очередь с психологическими потребностями самих родителей. Они изначально могут быть невыполнимы в условиях замещающей семьи. Любовь, поддержка, утешение, ощущение своей нужности и человеческой состоятельности важны для каждого человека в жизни. Но это не означает, что именно приемный ребенок должен дать взрослым людям все это. Для этого есть другие источники. Никакой ребенок в принципе не призван обеспечивать психологическое благополучие взрослых людей. Что касается привязанности между родителями и детьми, то это вопрос сложный: для ее появления требуется время, и гарантии, что взаимная любовь возникнет в приемной семье, нет. Но если у взрослых людей хватает терпения на то, чтобы понимать и принимать своего приемного ребенка, если их ожидания здравы и у них есть источники эмоциональной поддержки и восстановления собственных сил – шансы на благополучные отношения в приемной семье становятся реальными.

Возвратом корректно считать возвращение ребенка из замещающей семьи в учреждение с расторжением договора о семейном устройстве. Ситуации, в которых родители сначала выражают желание вернуть ребенка вплоть до привоза его в детский дом, а спустя некоторое время так же горячо борются за возвращение его в семью, по сути являются проявлениями кризиса и амбивалентного отношения к ребенку, с которыми родители не справляются. В этом случае для семьи декларирование «решения о возврате» – это не собственно решение разорвать отношения. Это жест отчаяния, когда родители не то чтобы хотят ребенка вернуть, а просто не понимают, как жить с ним дальше. Практика показывает, что большинство таких кризисных ситуаций можно разрешить при условии профессионального сопровождения. Однако в «запущенных» случаях, когда конфликт зашел слишком далеко, отношения могут быть испорчены настолько, что специалисты ничего не смогут сделать. Поэтому сопровождение должно быть систематическим, а не только кризисным.

Взаимной привязанности может не быть как со стороны родителей, так и со стороны ребенка.

Причины возвратов, связанные с родителями

Неадекватные ожидания у родителей

У родителей могут быть свои представления о том, каких отношений они хотят с ребенком. Если это представления достаточно детализированные, и все желание родителей принять ребенка в семью и их стремление полюбить связаны именно с тем, что ребенок будет соответствовать их ожиданиям, то будущие отношения подвергаются очень сильному риску. Никаких гарантий, что отношения сложатся так, как родители ждут, а ребенок будет обладать теми качествами, которые для них желательны, нет. Более того, очень велика вероятность, что ребенок как раз не будет соответствовать ожиданиям родителей.

Зачастую источником неадекватных ожиданий становится мотив компенсации: когда принимаемый в семью ребенок «должен» что-то восполнить. Например, подспудно родители могут ожидать, что появление приемного ребенка создаст ощущение социальной самореализации, улучшит плохие отношения между супругами, утешит за «неудачу» в воспитании собственных детей, наконец, как бы «заменит/возвратит» им их умершего ребенка… Непреложный закон жизни состоит в том, что никакой человек никогда не должен быть средством для достижения каких-либо целей. Приемный ребенок – не средство для решения имеющихся в семье проблем. С его появлением их не станет меньше. В то же время отношения с ребенком привнесут в семью что-то новое и самоценное, и это может стать уникальным и значимым опытом для родителей.

Итак, если:

– родители не осведомлены об особенностях приемных детей или игнорируют информацию, которая их не устраивает;

– желают, чтобы ребенок выполнил определенную «функцию» в их жизни или семье («сделать родителей счастливыми», «внести радость в дом», «придать смысл жизни» и т. д.), то это создает нереалистичные ожидания.

Такие ожидания неизбежно будут разрушены реальными отношениями с ребенком. Если все вышеперечисленное было не просто важно для родителей, но являлось основной причиной, по которой ребенка взяли, то ребенок может быть отвергнут.

Если принятие ребенка семьей зависит от каких-то условий, то любому – и кровному, и приемному – ребенку будет трудно по-настоящему почувствовать себя частью семьи.

Кроме того, в ситуации с приемными детьми очень важно, чтобы родители адекватно представляли себе, как сказывается на детях ранняя родительская депривация, пренебрежение нуждами и плохое обращение в младенчестве и раннем детстве, переживание утраты отношений с близкими и разрыв привязанности, и что такое для них кровная семья. Приемный ребенок – это человек, пусть иной раз и совсем крошечный, со своей историей, родившийся в другой семье.

Конечно, любой человек, представляя себе события ближайшего будущего, строит планы, представляет себе, как все будет. Это нормально и свойственно всем людям. Но успешная адаптация ребенка происходит в тех семьях, для которых их образ будущих отношений не является единственно возможным вариантом развития событий и для которых отличия реальности от ожиданий не становятся непереносимо травматичными.

пример:

Семья из города N растила троих собственных детей. Старший ребенок погиб от несчастного случая в возрасте восьми лет. Родители очень тяжело переживали потерю любимого сыта. Спустя полтора года они увидели по телевизору мальчика-сироту с пороком сердца, светловолосого и голубоглазого. У мамы возникло крайне умилительное отношение к нему. Она так и говорила: «Этот ребенок – ангел». Родители немедленно приняли решение усыновить сироту с больным сердцем. Работники учреждения, в котором находился ребенок, старались быть объективными, беседуя с семьей: предоставили семье всю имевшуюся у них на тот момент информацию о ребенке. Они рассказывали родителям не только о положительных особенностях мальчика, но и о том, что у него задержка в развитии в силу госпитализма, в том числе и в моральной сфере. Сотрудники рассказывали про его личностные особенности, в том числе про отрицательные стороны его характера. И в целом старались обратить внимание матери на то, что этот ребенок всю свою жизнь прожил в учреждении и к десяти годам не имеет представления о том, что такое жизнь в семье. Мама слушала их с неприязнью, поскольку считала, что люди просто жестокосердные и равнодушные, не понимают, что «этот ребенок – ангел». Работники детского дома были насторожены такой позицией замещающей семьи. В то же время для ребенка с серьезными проблемами со здоровьем это был шанс попасть в обеспеченную семью с двумя родителями и с опытом воспитания собственных детей. Было принято решение об устройстве мальчика в эту семью. Первоначальная эйфория родителей закончилась очень быстро. Спустя ровно месяц мама приехала в учреждение, из которого она забрала ребенка, и кричала на сотрудников, используя самые крепкие выражения, что ей «подсунули идиота», «морального урода», который учит ее родных детей всяким гадостям и т. д. Однако спустя некоторое время женщина успокоилась и в дальнейшем не делала попыток вернуть ребенка в это конкретное учреждение. Информации о дальнейшей судьбе мальчика нет.

комментарий:

Необходимо отметить, что в этом примере семья не до конца пережила утрату кровного ребенка. Кроме того, родители не прошли должным образом подготовку. У семьи был не только мотив «замещения» ушедшего сына, но и неадекватные представления о приемной семье. Также имели значение личностные особенности взрослых, властность и категоричность матери, не принимавшей в расчет ничье мнение, кроме своего собственного.

Невозможность принять и полюбить ребенка таким, какой он есть

В практике специалистов служб сопровождения бывают случаи, когда приемные родители обращаются за помощью в ситуации, когда у них уже есть стойкое намерение вернуть приемного ребенка, и они хотят это сделать с минимальными потерями для него. Нередко мотив возврата, который озвучивают сами родители, – «не могу принять и полюбить, в доме чужак, так жить невозможно». Причем отношение родителей к самим себе в такой ситуации варьируется от ощущения своей полной правоты до глубокого чувства вины. Однако факт остается фактом. Они не просто не могут полюбить ребенка, но испытывают глубокое, порой физическое чувство отторжения и неприятия. В тех случаях, когда приемные родителя хотят сохранить ребенка в семье и приходит к специалистам за помощью, есть возможность им помочь. Сначала на уровне развития отношений, инициирующих привязанность ребенка, вслед за которыми могут возникнуть и чувства. Похожее случается и в кровных семьях. Бывает, что с собственными детьми глубокая любовь возникает не сразу. Иногда у матерей новорожденных детей отмечается панический испуг от того, что они в течение первых месяцев не испытывают привязанности к малышу, он может им быть даже неприятен. С этим работают психологи и опытные педиатры, и обычно ситуацию удается исправить. В построении любых отношений важны не только чувства, но и намерения людей, связанные с этими чувствами. Способность полюбить ребенка зависит не от его качеств. Способность любить зависит от того, кто испытывает это чувство. Любят человека, а не его качества. И безусловная любовь – это любовь к ребенку просто потому, что он есть.

Но если родители намерены вернуть приемного ребенка из-за того, что не могут его полюбить, – с этим ничего нельзя сделать.

пример:

Молодая женщина, сама будучи специалистом помогающей профессии и многое знающая о детско-родительских отношениях, была напугана отсутствием у себя «материнских чувств» в первое время после рождения своего ребенка. Также у нее была паническая реакция, встречающаяся у матерей новорожденных, которая выражалась в ««страхе поглощения». Она чувствовала себя как бы «пойманной в ловушку», «превратившейся в какой-то придаток», задача которого состоит в том, что она кормит собой, подмывает и пеленает младенца, и что вся ее жизнь теперь сведена к этому. Однако спустя некоторое время она научилась лучше ухаживать за свои младенцем, заботиться о нем, это стало отнимать у нее немного меньше времени и сил. Мать и муж поддерживали ее и помогали. Таким образом она не только отдавала любовь и заботу, но и получала их сама. Ее душевное равновесие восстановилось, молодая мама успокоилась и через некоторое время начала испытывать тепло и привязанность к ребенку, которые в дальнейшем переросли в крепкую материнскую любовь.

Очевидно, что первый год жизни младенца мама целиком подчинена нуждам ребенка, и ее жизнь сильно ограничена. Однако ребенок растет и становится более самостоятельным. Женщина привыкает к материнским обязанностям, многие действия переходят на автоматический уровень. С течением времени к матери возвращается и возможность социальной жизни, и возможность уделять время себе, а не только заниматься ребенком.

Первый год жизни приемного ребенка в семье очень похож на период новорожденности. Приемный ребенок нуждается в большом количестве внимания, а принципиальная новая жизненная ситуация требует от родителей больших затрат времени и сил. Через некоторое время ситуация входит в обычное житейское русло. И точно так же, как с кровными новорожденными, родителям может быть трудно сразу полюбить принятого в семью ребенка. Но с течением времени и ходом совместной жизни, с преодолением трудностей и совместными победами формируется взаимная привязанность.

Причины возвратов, связанные с ребенком

Иногда случается так, что в силу психологических причин ребенок не может адаптироваться в приемной семье и провоцирует возврат (см. главу «„Мифы“ детей о приемных родителях», часть 3).

Проблемы с привязанностью у детей

В период адаптации в приемной семье очень многие дети выражают желание, чтобы их вернули. Отреагирование старого травматического опыта, испытание родителей на прочность, проверка границ – все это с разной степенью драматизма проявляется в большинстве приемных семей в первое время после устройства ребенка. Однако со временем пребывание в благополучной среде и общение с любящими и принимающими взрослыми приводит к формированию новых моделей отношений. У ребенка появляется возможность для установления новых, благополучных эмоциональных связей. Кроме того, в любых отношениях, даже при отсутствии негативного опыта, налаживание контакта и появление устойчивой взаимной симпатии требуют времени. Результат жизненного опыта ребенка, изъятого их кровной семьи, – это нарушенная способность к формированию здоровой привязанности. Такое неизбежное следствие неблагополучного эмоционального опыта в большинстве случаев преодолимо (см. главу «Формирование и нарушения привязанности», часть 1).

Однако у некоторых детей могут проявиться личностные нарушения, которые не корректируются с течением жизни в приемной семье. Например, тяжелые расстройства аутистического спектра или дезорганизованная привязанность, которые препятствуют установлению эмоционального контакта между ребенком и окружающими его людьми. В зарубежных странах, например в Англии и США, проводится подготовка приемных

родителей для воспитания детей-аутистов. Эти люди считаются воспитателями высокой квалификации, они получают хорошую зарплату за этот труд и проходят серьезную предварительную подготовку и отбор. Они умеют общаться и воспитывать детей с аутистическими расстройствами благодаря этой подготовке, а их личностные особенности позволяют им благополучно чувствовать себя в общении с такими детьми. Очевидно, что далеко не любой родитель окажется в состоянии жить с ребенком, который не только не проявляет привычным образом теплых чувств по отношению ко взрослым, но и держится отчужденно, а его поведение не похоже на поведение детей его возраста и может быть непонятно. Это крайне трудно даже кровным родителям.

В нашей стране практика сопровождения замещающих семей, принявших младенцев, у которых со временем (к полутора годам и позже) проявились аутистические черты, неутешительна. Такие дети обычно не удерживаются в семьях. Важно отметить при этом, что только профессиональная диагностика и пролонгированное наблюдение позволяют отличить аутистические проявления от ситуативных (травматических) последствий стресса или депривации. Ребенок может быть замкнут, отчужден или совершать какие-то не очень понятные для взрослых поступки по вполне конкретным причинам, прояснение которых позволяет помочь ребенку и помочь понять родителям, что же происходит. К счастью, такие нарушения, как аутизм, достаточно редки.

Лояльность к кровной семье

Как мы уже говорили, если для ребенка не прояснен вопрос о возможности/невозможности возвращения в кровную семью и не проработаны связанные с этим чувства, то дети продолжают ждать, иногда неосознанно, что их кровные родители заберут их. Кроме того, дети могут считать себя «не вправе» полюбить как родителей кого-то еще. У ребенка может быть специфическое чувство ответственности за отношения со своими кровными родителями: как будто до тех пор, пока место в сердце принадлежит только им, они могут вернуться и занять это свое место в жизни ребенка. А если ребенок позволит себе полюбить кого-то еще, то он как бы «откажется» от своих кровных родителей и поэтому потеряет их. Разумеется, возможность воссоединения с кровной семьей зависит прежде всего от взрослых, а не от ребенка. Кровные родители должны восстановиться социально и физически и подать документы для восстановления в родительских правах. Это их решение и их ответственность. Для осуществления подобного решения многие семьи нуждаются в социальной реабилитации. Для некоторых семей возможно самостоятельное восстановление. Но как показывает практика, крайне редко родители, лишенные родительских прав, самостоятельно предпринимают какие-либо усилия для восстановления в родительских правах. В любом случае для того, чтобы ребенок мог принять своих приемных родителей как родителей и благополучно адаптироваться в приемной семье, ему нужна ясность в отношениях со своими кровными родителями. Даже в тех случаях, когда ребенку понятно, что он не может вернуться в свою кровную семью, чувство привязанности к кровным родителям может выражаться в том, что ребенок начинает их жалеть. Например: «Вот, я хорошо сейчас живу, у меня все есть, а им кушать нечего, они мерзнут»; «А давай моих родителей к нам заберем?» и т. д. В таких случаях очень важно сразу объяснить ребенку, что «мы не можем взять твоих родителей к нам в семью – у них своя семья, у нас своя. Они взрослые люди и должны заботиться о себе сами. Если бы они могли это сделать – проявить волю, вылечиться, – тогда они могли бы заботиться и о тебе, но этого не произошло, и поэтому ты здесь». В любом случае должно быть прямое обсуждение этих тем, признание чувств ребенка и помощь ему в понимании происходящего. Когда в приемной семье есть негласный запрет на подобные темы, то ребенок, храня верность своей семье, может начать портить отношения с приемной семьей и провоцировать возврат. У некоторых детей возникает ложная идея о том, что если они будут достаточно плохо вести себя в приемной семье (в детском доме, в интернате), то их выгонят оттуда и вернут в кровную семью. Важно, чтобы ребенок знал, что если его заберут из замещающей семьи или учреждения, в котором он находится, это совсем не значит, что его вернут в кровную семью. Его просто поместят куда-то еще. Возврат в кровную семью не зависит от его поведения. Следствием же плохого поведения становится только ухудшение жизненных условий и отношений с людьми.

Некоторые дети могут доходить до того, что, избегая обсуждать своих родителей с другими людьми, хранят им верность, отказывая себе вправе жить лучше, чем они, и быть любимыми кем-то еще. Они жертвуют своим счастьем в надежде хоть так «помочь» своим родителям. Это происходит с теми детьми, с которыми не было жестокого обращения в кровной семье, и чьи родители, будучи не способны заботиться о нуждах своих детей, были связаны с ними теплыми чувствами.

Подобного рода переживания чужды логике и не осознаются детьми. Они находят свое проявление в провокации возвратов или в избегании и разрушении новых привязанностей. Явными эти переживания становятся в ходе психологической работы с детьми. Очевидно, что чем ребенок младше, тем меньше у него возможности осознать такие чувства, а у взрослых – возможности обсуждать это с ребенком.

Проявления лояльности, по сути, являются проявлением внутреннего расставания ребенка со своей кровной семьей. Глобальные связи не рвутся в одночасье. Ребенок вновь и вновь пытается удостовериться, действительно ли невозможно восстановить отношения со своими кровными родителями. Еще один «виток» проживания этого разрыва возникает, когда ребенок уже адаптировался в приемной семье и почувствовал себя любимым приемными родителями. Многие дети после расставания со своей биологической семьей начинают думать, что их отвергли потому, что они были недостаточно хороши. Когда оказывается, что их все-таки можно любить родительской любовью, то у них возникает вопрос: «Если эти чужие люди могут меня любить как родители, то почему же мои родители не могли этого?» И у детей возникает новая идея о том, что, может быть, уже прошло достаточно времени, за которое их родители могли исправиться, что, может быть, они даже ищут своих детей, но просто не знают, где они. «Лекарством» в этом случае также является обсуждение с детьми этой темы. Сокрытие правды и замалчивание проблемы ведет к тому, что ребенок начинает придумывать собственные версии и действовать в соответствии с ними. В это время он видит реальность не такой, какая она есть, а такой, какой он хочет, чтобы она была, и опирается не на свой жизненный опыт, а на желания и мечты. Последствия могут быть достаточно разрушительны для жизни ребенка и его замещающей семьи, если вовремя не вмешаться.

Приемным родителям очень важно понимать, что ребенку требуется время и помощь, чтобы справиться со всем этим.

пример:

Мальчик Сеня был изъят из кровной семьи у сильно пьющей матери в возрасте пяти лет. Через пять месяцев Сеня попал в замещающую семью, в которой были и мама, и папа, что для мальчика с сильным характером было важно. Вскоре после устройства в семью выяснилось, что у Сени следующий взгляд на случившееся с ним: поскольку кровная мама его лупила за непослушание, он счел, что она его в конце концов «отдала» тоже за непослушание. Приемные родители с большой любовью относились к Сене. Но мальчика продолжал мучить вопрос, что происходит с его кровной мамой, где она и почему она никогда его не навещала. Сотрудники служб сопровождения (психолог, социальный работник) обсуждали с ребенком эту тему, и приемные родители также с пониманием относились к потребности мальчика иметь информацию о своей кровной семье. Обращение органов опеки в милицию результатов не дало: кровная мама исчезла, и о ее местонахождении ничего не было известно. Несмотря на большую любовь приемных родителей, мальчик переживал настоящую утрату и в глубине души считал, что его мама умерла. У него возникли серьезные проблемы с поведением в социуме, он очень много дрался и, хотя у него были хорошие способности, практически перестал учиться в школе. Приемные родители обратились к психологу, и у ребенка был выявлен не только высокий уровень агрессии, но и значительный уровень аутоагрессии и чувство вины. Он думал, что его мама умерла, и считал себя ответственным за это («меня же забрали из семьи, и она умерла»). На вопрос о том, кажется ли ему, что он должен был что-то сделать, Сеня сказал, что ему нельзя было уходить из семьи, что он должен был готовить для мамы еду и ухаживать за ней. Работа с психологом помогла ребенку выразить свое чувство печали, связанное с утратой контакта с матерью и невозможностью благополучных отношений с ней. Потом стало возможно обсуждать, что маленький мальчик не может заботиться о маме, даже если он очень хороший и сильный и любит ее, что есть вещи, которые взрослый человек может сделать только сам для себя. Через некоторое время поведение Сени стало чуть лучше, однако он по-прежнему мучился от неизвестности и хотел увидеть свою кровную маму. Когда ребенку было десять лет, в социальную службу поступила информация о том, что его мать жива, не пьет и устроилась на работу. Специалисты посоветовались с замещающими родителями, и было принято совместное решение о том, чтобы наладить контакт между кровными родственниками (бабушка, дедушка, тетя) и ребенком. После обсуждения этой идеи с мальчиком стало понятно, что он чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы его родственники хоть пару раз в год, на Новый год и на день его рождения, виделись бы с ним на нейтральной территории, поздравляли бы его. Для него это означало бы, что он что-то значит для них, что они не испытывают к нему ненависти и не проклинают его (чего иногда опасаются дети). Кровные родственники сообщили в социальную службу, что мать ребенка также хотела как-нибудь с ним увидеться. Сначала этот вопрос обсуждался специалистами службы сопровождения и замещающими родителями. Приемная мама говорила о том, что она видит, насколько сильно ее ребенок мучается из-за своей кровной матери и хочет с ней встретиться. Было решено, что не будет никаких непосредственных контактов между приемной и кровной семьей (никаких прямых встреч, телефонных звонков), что любые встречи и звонки могут быть только на нейтральной территории и через посредников. Органы опеки очень серьезным образом поговорили с представителями кровной семьи о том, что у них нет никаких юридических прав на общение с ребенком, и все держится на доброй воле приемных родителей. Поэтому кровные родственники обязаны соблюдать все требования приемной семьи, не давать ребенку никаких обещаний и не говорить ничего плохого о людях, с которыми он живет. Кровных родственников предупредили, что в случае нарушения этих правил общение с ребенком станет для них невозможным, а в случае агрессивного поведения они будут нести уголовную ответственность. Представители кровной семьи вели себя адекватно, на встречу с ребенком пришли трезвыми, принесли ему подарки. Сеня был очень рад этой встрече, которая произошла вскоре после его дня рождения. На второй встрече с кровными родственниками мальчик спросил о своей матери. Поскольку эта тема была оговорена заранее, и мальчику уже сообщили, что его мать жива, то кровные родственники подтвердили этот факт. Когда Сеня сказал, что хотел бы увидеть маму, присутствовавший на встрече социальный работник (это было обязательным условием встреч) сказал мальчику, что органы опеки переговорят с его матерью, и если с ней все в порядке, то сообщат ему о возможности этой встречи. Было очень важно, что представители третьей стороны (социальной службы и органов опеки), во-первых, держали ситуацию под контролем, а во-вторых, очень ясно показывали это ребенку, чтобы он понимал, что не от его усилий и не от усилий кровных родственников зависит эта встреча, а от органов опеки. Сначала состоялась встреча кровной мамы с представителями органов опеки и службы сопровождения. Мать мальчика хорошо выглядела, была опрятно одета и не имела внешних признаков алкоголизма. Службой сопровождения, органами опеки и приемными родителями совместно было решено, что встреча ребенка с кровной мамой будет организована через несколько дней после Нового года. Сеня и его приемкая мама пришли на предварительную беседу с психологом, где мама говорила, что она по поводу предстоящей встречи чувствует и думает. Она была согласна на встречу своего приемного ребенка с его кровной матерью, хотя у нее были свои волнения. Психолог обсуждала с Сеней его ожидания от этой встречи. Десятилетний мальчик говорил о том, что хотел бы спросить у своей мамы, почему она его отдала, почему никогда не навещала и не пыталась забрать обратно. В игре психолог и Сеня моделировали разные варианты возможной встречи и обсуждали чувства персонажей (мальчик, его кровная мама, социальный работник), их возможные поступки и мотивы поведения. Перед самой встречей с мамой, которая происходила в комнате, где было достаточно много места и игрушек, мальчик попросил, чтобы дверь в кабинет психолога, который находился на том же этаже, была открыта. Он хотел быть уверенным, что если во время встречи с матерью ему потребуется помощь, он сможет ее сразу получить. Сеня сказал, что время от времени он будет забегать к психологу, чтобы «передохнуть». Перед встречей мальчик рассказал, что ему приснился страшный сон, в котором его кровная мама стукнула кулаком по столу и сказала ему: «Ты мне не нужен». Психолог спросила: «Как по-твоему, это может сбыться, или это сон про твой страх?» Сеня ответил: «Я боюсь, что этот сон может сбыться», – на что психолог ему сказала, что очень мала вероятность, что так будет на самом деле, но значит ли это, что он не хочет встречаться? Сеня подтвердил свое желание встретиться. Во время встречи он прибежал к психологу очень возбужденный и сказал, что ему так все странно, что он даже не понимает, что эта женщина и есть его мама. И психолог поговорила с ним немного о том, что маленькие дети больше помнят свою любовь к мамам, чем их черты лица и внешний облик, и что это естественно – прожив половину жизни без мамы, отвыкнуть от нее и привыкнуть к тому, что есть другая семья и другая мама.

Через некоторое время после встречи приемная мама сообщила психологу, что ребенок стал нервозным, не слушается и все делает наперекор взрослым. Психолог посоветовала маме напрямую поговорить с Сеней о том, не кажется ли ему, что теперь он должен выбирать между приемной семьей и кровной мамой. Такой разговор состоялся. Сеня расплакался и сказал, что ему кажется, что он должен будет уйти в кровную семью, а приемная семья будет его за это ненавидеть. В ответ приемная мама объяснила ему, что то, где он будет жить, будут решать взрослые, ему не надо ничего выбирать. Сейчас он живет в своей приемной семье, и эта семья его любит и не собирается никуда отдавать. Чтобы восстановиться в правах, его мама должна подать заявление в суд, полгода после этого проработать и не пить. Потом пройдет еще несколько судебных заседаний, и только в случае положительного решения суда он переедет жить в кровную семью. Но пока что ни о чем подобном речи не идет, и обсуждать здесь нечего. Таким образом, мальчик, который все время пытался принять на себя ответственность, услышал, что взрослые контролируют ситуацию, а его дело – просто быть ребенком и жить с семьей, которая его любит. Через некоторое время Сеня почувствовал себя значительно лучше. Сейчас он живет в своей приемной семье и не собирается никуда уходить. Учитывая особенности его характера, можно с уверенностью утверждать: если бы приемные родители не были честны с ним, не показывали бы, что они на стороне своего приемного ребенка, уважают его чувства и при этом любят и хотят сохранить его в своей семье, скорее всего, этот ребенок спровоцировал бы возврат.

Кризисные ситуации, которые внешне выглядят как возврат, не обязательно являются таковыми по сути. Социально-психологическое сопровождение приемной семьи является профилактикой возвратов и помогает сохранить приемного ребенка в семье. Но бывают случаи, когда ничего нельзя сделать, и семья с ребенком все-таки расстается.

Этапы разрушения, отношений семьи с приемным ребенком

(За основу в этой главе взяты идеи из книги «Как рассказать правду усыновленному или приемному ребенку. Как помочь ребенку осознать свое прошлое» Бетси Кифер, Джейн И. Скулер, 2009).

Момент, когда решение о расставании семьи с приемным ребенком (двухстороннее или одностороннее) принято и озвучено, становится началом процесса расставания. Завершением этого процесса формально можно считать фактический возврат ребенка в учреждение и расторжение договора. Но на самом деле процесс внутреннего разрыва отношений начинается гораздо раньше и проходит ряд этапов, а завершается значительно позже самого расставания. И ребенок, и родители после разрыва еще долго переживают случившееся, постоянно возвращаются к этому в мыслях, проигрывая разные варианты развития событий, а иногда и на уровне действий пытаются вернуться к совместной жизни.

В любых семьях кризисные моменты знаменуют собой новый этап в отношениях и обычно не служат поводом к расставанию. В приемных семьях закономерные кризисы проходят тяжелее и иногда становятся причиной распада семьи. Неконтролируемый нарастающий конфликт требует участия внешних специалистов по работе с семьей в кризисе.

Как уже упоминалось выше, одной из основных причин разрушения отношений становятся нереалистичные ожидания родителей в отношении конкретного ребенка и невозможность эти ожидания изменить. Сами по себе ожидания – нормальная часть планирования будущих событий и отношений. От того, выдержат ли ожидания корректировку реальностью, будет зависеть жизнеспособность отношений. Это происходит во всех формах партнерских отношений между людьми: брак, дружба, деловое сотрудничество, волонтерство и т. д. То, насколько люди готовы принять отличия реальных отношений от ожидаемых, зависит от ряда моментов. Основные из них: собственная личностная устойчивость и благополучие человека, гибкость и терпимость к различиям, жизненный опыт. Но главное, от чего зависит возможность сохранения новых отношений, – это их непротиворечие базовым жизненным ценностям человека. Слово «ценности» выглядит несколько пафосным, и очевидно, что большинство людей не говорит и не мыслит в таких терминах в своей повседневной жизни. Тем не менее «приемлемость» жизненных событий и отношений с людьми определяется именно этими ориентирами. Поэтому для замещающей семьи очень важно, чтобы в процессе подготовки взрослые люди осознали свои ценности, жизненные установки и границы своей лояльности.

Когда люди готовы принять любого ребенка и ими движет желание вырастить его и сделать жизнеспособным – такого, какой он есть, – это мотивация помогающего взрослого, который может принять достаточно широкий спектр личностных особенностей ребенка. Для ребенка это означает возможность

оставаться самим собой, постепенно меняясь благодаря привязанности и новым условиям жизни. В этой ситуации взрослым мало что нужно для себя от ребенка, они настроены скорее отдавать. Таких людей очень немного.

В основном будущие родители обладают рядом пожеланий в отношении ребенка, но с течением времени и по мере укрепления взаимной привязанности взрослые делают выбор в пользу отношений с ребенком, отказываясь от некоторых изначальных ожиданий. То, что они получают взамен, – любовь и близость с ребенком.

Совсем другой случай – когда людьми движет мотивация «присвоения» ребенка. Такие семьи ищут «своего» ребенка, подразумевая, что либо они хорошо поищут и найдут ребенка, который встроится в их семью как «пазл», либо «сделают» ребенка под свою семью. Изначальные пожелания есть у всех родителей, но в этой ситуации речь идет о том, что соответствие ребенка требованиям родителей становится условием его жизни в семье. Вместо взаимных компромиссов и постепенной притирки друг к другу – жесткая позиция («Мы много не просим, но будь таким, как мы хотим, раз мы взяли тебя в свою семью») приводит к быстрому взаимному разочарованию и расставанию. Важен не запрет на личностные или поведенческие особенности (агрессивность, интеллектуальное отставание, непослушание), а категоричность и непримиримость взрослых. Если взрослые люди не мыслят себе отношений с теми, для кого их ценности не являются столь же значимыми, как для них самих, то они почувствуют себя травмированными и в буквальном смысле ощутят угрозу разрушения всего того, на чем построена их жизнь. Они не смогут поддерживать отношений с другим человеком в такой ситуации. Тревога и отторжение будут ощущаться буквально на физическом уровне, и это совсем не те чувства, с которыми легко можно справиться. Излишне напоминать, что ценности человека формируются в первую очередь в среде, в которой он живет. Очевидно, что у приемных детей, живших в неблагополучных кровных семьях и учреждениях, совершенно иной социальный и культурный опыт, чем у их приемных родителей, и ценности тоже другие. Поэтому задача приемной семьи – спланировать формирование этих ценностей у ребенка с течением времени. Возможность принять ребенком ценности приемной семьи зависит, во-первых, от его индивидуальных человеческих особенностей, во-вторых, от характера привязанности между приемной семьей и ребенком и, в-третьих, от его жизненного опыта. То есть невозможно гарантировать, что приемный ребенок полностью примет ценности своей приемной семьи и станет ее органичной частью, хотя так бывает. Некоторые дети живут в приемных семьях, оставаясь «другими». И ответственность взрослых состоит в том, чтобы до принятия ребенка в семью осознать это отсутствие гарантий и решить для себя, готовы ли они стать для ребенка семьей даже в том случае, если он не станет «своим»; принять его таким, какой он есть, и помогать ему несмотря на его отличия. Стоит упомянуть, что отвержение за «несоответствие» ожиданиям случается и с кровными детьми. В таких ситуациях родители и ребенок существуют как бы в параллельных плоскостях. Взрослые ждут, когда ребенок станет таким, как они хотят, а ребенок ждет, когда они поймут, что это невозможно. Если позиция взрослых не изменится, шансов на близость и взаимопонимание с приемным ребенком в скором времени не останется.

Когда отношения семьи с приемным ребенком начинают рушиться, это происходит в несколько этапов.

Первый этап: «проявление различий»

В ходе адаптации ребенка все ярче начинают проявляться его отличия от семьи. Сами по себе они могут не носить негативного характера (например, ребенок медлительный), но для некоторых родителей это может быть очень неприятно. Если таких отличий становится больше, чем родители могут принять, то начинается процесс взаимного противостояния, острота которого зависит от темперамента и индивидуальных особенностей как родителей, так и ребенка.

Второй этап: «негативная социальная реакция»

Когда окружающие люди начинают активно реагировать на «плохое поведение» ребенка, у родителей есть три возможных типа поведения. Первый – защищать своего ребенка в любых ситуациях, нападая на обидчиков («нашего ребенка никто не имеет права критиковать вне зависимости от того, что он натворил»). Второй вариант – нападать на своего ребенка вместе с другими людьми, испытывая чувство вины и оправдываясь перед социумом («мы плохие родители и у нас плохой ребенок»). Третий вариант – стараться конструктивно исправить ситуацию и помочь ребенку понять, что это не он плохой, а плох его поступок, и правильно было бы сделать иначе, объясняя при этом, как именно («даже хорошие люди совершают иногда неправильные поступки; исправляем последствия и учимся на своих ошибках»). На этом этапе родители, которые внутренне не удовлетворены отношениями со своим ребенком, получают со стороны социума своего рода «объективное подтверждение» тому, что их ребенок действительно не такой, как надо, и что проблема именно в нем. Они получают возможность, присоединяясь к внешним критикам, выразить свое раздражение по отношению к ребенку. Взрослые получают поддержку в ощущении своего права на отвержение ребенка. Таким образом, на этой стадии родители, не принимающие своего ребенка, выбирают второй вариант реакции на его проблемное поведение, критикуя и ругая его, нередко публично, всякий раз, когда посторонние люди делают ему и родителям замечания. У ребенка в такой ситуации рушится ощущение базовой психологической безопасности, которое лежит в основе способности к позитивным изменениям. Ребенок начинает защищаться и усиливает протестное и негативное поведение. Таким образом, напряжение нарастает, а родители начинают считать, что ребенок «неисправим».

Третий этап: «поворотный пункт» или «повод к разрыву»

На фоне нарастания напряженности и неудовлетворенности родителей отношениями ребенок может совершить какой-то серьезный с точки зрения родителей проступок – воровство, ложь, провал успеваемости в школе. Для родителей этот момент может стать внутренним сломом, моментом утраты доверия и надежды на выстраивание отношений с ребенком. По сути это момент «внутреннего» отказа от ребенка, хотя формально он еще продолжает оставаться в семье. Очевидно, что дети в ходе своей жизни и взросления совершают большое количество проступков, и некоторые из них бывают объективно весьма серьезны. Таким образом, повод, который станет «последней каплей», всегда найдется – если ситуация назрела.

Четвертый этап: «ультиматум»

Это этап, когда родители с формальной точки зрения дают ребенку «последний шанс», а реально не верят в возможность улучшения ситуации и хотят получить моральное право на официальный разрыв отношений с ребенком, переложив на него ответственность: «Мы ему поставили условия, а он их не выполнил. Значит, он не хочет жить в нашей семье». Относительно ультиматума можно сказать, что он вызывает протест у любого человека, которому его предъявляют. Кроме того, ультиматумы часто бывают невыполнимы для ребенка в его конкретной жизненной ситуации: «НИКОГДА не прогуливать школу», «ВСЕГДА приходить домой ровно в 20 часов», «ВООБЩЕ не врать» и т. д. Жесткие требования того, что ребенку и раньше не удавалось соблюдать, и перспектива катастрофических последствий приводит обычно к обратному эффекту – выдвинутые требования нарушаются немедленно. Ребенок действует по принципу «брось, а то уронишь». Парадокс ситуации заключается в том, что в глубине души родители не верят, что ребенок сможет выполнить их требования, и просто хотят, чтобы это стало явным. Ребенок в ситуации сильного эмоционального напряжения испытывает желание не доказывать что-то кому-то, а уйти из ситуации. Кроме того, жизненный опыт ребенка, однажды отвергнутого родителями, подсказывает, что шансов на успех крайне мало: что произошло однажды, может повториться вновь. Дети способны меняться к лучшему только при поддержке родителей и ради отношений с ними. Если этого нет, они однозначно не станут бороться, а постараются ускорить неизбежное. Поэтому дети нарушают ультиматумы практически сразу. Взрослые же склонны трактовать это как проявления цинизма и безразличия со стороны ребенка.

Пятый этап: «завершающий кризис и решение о разрыве»

Обычно после нарушения ультиматума происходит очередной крупный конфликт, выяснение отношений с взаимными обвинениями, в результате которого эмоциональный накал достигает той степени, когда и родителям, и ребенку хочется только одного – расстаться. На этой стадии речь уже не идет о возможном сохранении отношений, но обычно социальные службы привлекаются к участию именно на этой стадии, поскольку родители официально заявляют, что их семья в кризисе и они имеют намерение вернуть ребенка. В этот момент никакое вмешательство не может помочь, поскольку внутреннее решение уже принято обеими сторонами, а отношения разрушены напрочь. Если специалистов привлекают в этот момент, то их работа, которая не увенчается успехом, только послужит очередным доводом для родителей в пользу их мнения о «неисправимости» ребенка. Органы опеки далеко не всегда имеют возможность заметить сложность семейной ситуации на предыдущих этапах. Работа с семьей в кризисе должна проводиться раньше, на первых двух этапах эскалации конфликта, еще до того момента, когда внутреннее намерение расстаться с ребенком будет принято родителями. Ясно, что только сами родители могут обратиться за помощью вовремя. Другой вариант – если приемную семью сопровождают специалисты, они могут заметить нарастание проблем и предложить семье помощь.

Последствия, возвратов для ребенка и для семьи

Последствия расставания приемной семьи с ребенком, так же как и развод между взрослыми людьми, достаточно болезненны для обеих сторон.

Для ребенка возврат – это прежде всего повторение первичной травмы утраты кровной семьи. Оно актуализирует все последствия старой травмы, пробуждает старые боли и печали. Происходит своеобразное соединение последствий утраты кровной семьи и утраты приемной семьи. Кроме чувства разочарования, обиды и боли, которые сопровождают любой процесс утраты, для ребенка происходит подтверждение подспудного страха, что вся проблема в нем: «я плохой ребенок, меня нельзя любить», «семья – это ненадежные отношения, а родительская любовь – это неправда». Для детей недоверие ко взрослым, убеждение в том, что взрослые ненадежны, а они, дети, на самом деле недостойны любви, существует не в виде словесных утверждений, а в виде глубоких чувств, которые проявляются в дальнейшем в их жизненных установках. Доверять людям, устанавливать долгосрочные отношения, мириться после конфликтов, наконец, создать собственную семью и хорошо заботиться о собственных детях – все это достаточно сложно для детей, переживших утрату кровной семьи и последующий возврат из приемной семьи. Феномен ретравматизации означает не только то, что ребенок испытывает «двойную» порцию боли по поводу разрыва, но также означает ложное понимание причин произошедшего. Дети обычно не делают выводов о своих конкретных неправильных поступках, которые могли плохо влиять на отношения со взрослыми, они не принимают во внимание какие-то форс-мажорные обстоятельства, появившиеся в семье, то есть они не делают никаких конструктивных выводов. Когда болезненный опыт превышает возможность его выдержать, человек не в состоянии анализировать ситуацию, ему проще решить, что вся проблема в нем. Некоторые дети даже начинают считать, что у них такая судьба, и они приносят несчастье себе и другим, и с этим ничего нельзя сделать. Когда человек считает себя «изначально плохим», это означает «неисправимость». С большой вероятностью такой человек начнет поступать как «плохой». Тем самым он, с одной стороны, выплескивает свои переживания, а с другой стороны, ведет себя в соответствии со своим мнением о себе и ожиданиями окружающих. Таким образом, для детей, переживших неоднократную утрату семьи, последствиями может стать агрессивное отношение к миру и избегание любых близких отношений.

пример:

Выше уже приводился пример про двух братьев (шести и десяти лет). Мать злоупотребляла спиртными напитками, и в состоянии опьянения у нее случались вспышки ярости, когда она сильно била детей. Например, старшего она однажды ударила тяжелой табуреткой, а младшего швырнула об стену. После изъятия из кровной семьи Диму с братом устроили в приемную семью. У обоих мальчиков был хороший интеллект, они хорошо учились в школе. При этом у старшего брата были отдельные поведенческие проблемы, но в целом он был социализирован, а младший брат Дима отличался крайне провокативным и агрессивным поведением. Он провоцировал на агрессию всех и везде: в семье, в школе, во дворе. Обладая привлекательной внешностью, хорошими интеллектуальными способностями в разных областях (спорт, музыка), он не мог надолго удержаться ни в какой социальной группе. Школа хотела избавиться от него из-за его плохого поведения, его выгоняли из всех спортивных секций из-за драк с ребятами, несмотря на его успехи, его попросили уйти из музыкальной школы. Впервые семья обратилась за помощью к специалистам, когда ребенку уже было десять лет. До этого времени родители, опытные педагоги, воспитавшие троих собственных детей, считали, что нужно справляться самим. Когда мальчику было двенадцать лет, приемные родители признались, что не справляются с ним, не контролируют его, хотя привязаны к нему. Они пребывали в постоянной ярости и отчаянии из-за того, что Дима их не слушается и изводит всех своим поведением. Работа специалистов, так же как и усилия родителей, ничего не дала. Поведение мальчика было целенаправленно разрушительным. Он осознанно выбирал деструктивные модели поведения. Хотя он говорил, что не знает, почему так себя ведет, ему явным образом нравилось то, что он «сильнее всех», «может всех достать», «никто не может ничего с ним сделать» и т. п. (собственные высказывания мальчика). В этом случае речь идет о феномене дезорганизованной привязанности – мальчику нравилась его приемная семья, однако он делал выбор в пользу контроля и власти, пренебрегая любовью и отношениями. Когда ребенка вернули из семьи в учреждение, первое, что он сказал в работе с психологом: «Я знал, что так произойдет, все взрослые бросают детей. Семья – это не для меня». В работе со специалистом он формально признавал, что приемные родители старались сохранить отношения, а катастрофические последствия были связаны в первую очередь с его последовательным разрушительным поведением в течение долгих лет. Однако его косвенные и прямые высказывания в других ситуациях ясно показывали, что в глубине души мальчик убежден, что расставание было предопределено, и связано оно не с конкретными поступками, а с ним самим как с человеком, для которого жизнь в семье и родительская любовь невозможны.

комментарий:

Ретравматизация и негативные убеждения в отношении своей личности и судьбы – основные последствия вторичных возвратов для детей. Безусловно, бывают разные ситуации, и в ряде случаев причиной возврата является не поведение приемного ребенка, а форс-мажорные обстоятельства и проблемы приемных родителей. Но бывают дети, которые осознанно провоцируют возврат. Причиной этого является сочетание индивидуальных особенностей ребенка и отсутствие профессиональной реабилитационной работы. Если индивидуальные особенности – это не то, что можно изменить, то реабилитационная работа с ребенком и подготовка родителей являются важнейшими профилактическими мерами по предотвращению возвратов детей из приемных семей.

Для взрослых основными последствиями возврата ребенка являются ощущение своей несостоятельности и чувство вины, от которых люди защищаются агрессией по отношению к ребенку: «я все для него сделал, а он ничего не ценил», «сколько волка ни корми, все равно в лес смотрит» и т. д. Многие взрослые, которые не справились с ролью приемных родителей, чувствуют себя обманутыми: у них были прекрасные намерения, они старались, но ничего не получилось, ребенок не оправдал ожиданий, не проявил благодарности. Люди могут испытывать агрессию в отношении конкретного ребенка или вообще в отношении идеи приемной семьи как таковой. Они ищут поддержки в социуме, активно выступают публично. В том числе гнев родителей может быть адресован сотрудникам учреждения: «не того ребенка подсунули», «дали ложную информацию» (скрыли негативные факты о ребенке, либо вообще говорили, что ребенок «золотой», «любимец детского дома» и т. д.). К сожалению, в некоторых детских домах сотрудники не уделяют внимания сбору информации о ребенке и реабилитационной работе с детьми при их подготовке к семейному устройству. В этих случаях сотрудникам просто нечего сказать приемным родителям о проблемах ребенка, которые в дальнейшем могут проявиться в приемной семье. Законодательно нет требований к подготовке детей к семейному устройству в детских учреждениях, поэтому с формальной точки зрения сотрудников не в чем упрекнуть. Они предоставляют семье ту информацию, которой владеют. В некоторых случаях персонал детских учреждений полагает, что сделает доброе дело, скрыв негатив о ребенке, потому что «главное – устроить ребенка в семью, а там все изменится к лучшему, как по волшебству». Однако в семье не только проявляются свойственные ребенку проблемы, которые были и в детском доме, но в ходе адаптации появляются специфические проблемы, которых могло в детском доме и не быть (см. главу «Адаптация ребенка в приемной семье», часть 3). Поэтому для профилактики возвратов так необходимо адекватное и полное предоставление приемным родителям информации о конкретном ребенке с акцентом на возможные пути решения имеющихся проблем. Также важна подготовка приемных родителей – в это время корректируются нереалистичные ожидания и возникают более адекватные представления о проблемах приемных детей.

Возврат из семьи – это травма и для родителей, и для ребенка, имеющая последствия для их дальнейшей жизни. Работа с семьями, которые совершенно точно вернут детей, необходима для того, чтобы по возможности смягчить неизбежное и помочь обеим сторонам нормально проститься. Разрыв может привести к обесцениванию того хорошего, что было в отношениях и намерениях обеих сторон, а это несправедливо. В любом случае жизнь для всех продолжается, и важно сохранить то хорошее, что было. По сути, речь идет о том, с чем люди останутся после того, как острая боль от разрыва пройдет. Они будут способны сохранить признание по отношению друг к другу и благодарность – или у них останется только их разочарование и гнев. Это важно для построения в дальнейшем отношений с другими людьми: и в жизни ребенка, и в жизни семьи.

Любое дело люди начинают ради того, чтобы оно получилось. И приемными родителями люди становятся с лучшими намерениями. Но невозможно заранее гарантировать, получится ли у тех или иных взрослых стать крепкой приемной семьей, в которой всем хорошо, или нет. Все, что можно сделать, – это отдавать себе отчет в том, что возможны разные варианты

развития событий. И когда дела принимают плохой оборот, важно действовать так, чтоб потери были минимальны. В этом выражается и взрослая ответственность, и любовь.

Глава 16

«Трудное» поведение ребенка в семье

В главе про риски семейного устройства были приведены примеры закономерных кризисов и их причин в приемных семьях. Однако кроме кризисов и форс-мажорных обстоятельств есть обычное течение жизни, в ходе которого возникают проблемы. Про наиболее часто встречающиеся проблемы приемных детей и связанные с ними страхи приемных родителей есть информация в главе «Типичные страхи родителей, относящиеся к совместной жизни с приемным ребенком» (часть 3). Очевидно, что никакая книга, даже самая большая, не в состоянии охватить все возможные трудности, с которыми могут столкнуться родители или специалисты. У детей, переживших серьезное неблагополучие в детстве, может быть очень много причин для «плохого» поведения:

– переживание негативных чувств, связанных с прошлыми травмами;

– демонстрация усвоенных «уроков поведения» (дети повторяют в своем поведении то, что видели и пережили);

– проверка границ в новых отношениях и освоение ролей;

– проверка взрослых на прочность (достаточно ли они сильны);

– подорванная потребность доверять взрослым, которая теперь должна быть восстановлена ими: ребенку нужны доказательства того, что взрослым можно доверять, и т. д.

Однако сейчас хотелось бы коснуться не причин трудного поведения приемных детей, а базовых принципов «управления трудным поведением». При составлении этой главы активно использовались материалы программы групповых занятий по подготовке и отбору патронатных и приемных семей (программа разработана Линдой Бейлес и Хетер Л. Крэйг-Олдсен, Институт детского благосостояния Атланта, Джорджия, copyright 1991, 1999, «Пятнадцать методов, позволяющих помочь детям научиться управлять поведением»).

Родителям трудно принять поведение их ребенка, если оно социально неприемлемо. Также иногда поведение ребенка может не особенно беспокоить окружающих, но при этом нести непосредственную опасность для жизни и здоровья самого ребенка. Наконец, «трудным» может стать поведение, которое, не являясь чем-то негативным с общепринятой точки зрения, разрушает семейную атмосферу и выводит из себя родителей.

Если поведение ребенка «странно» для родителей и при этом они не могут найти разумных объяснений действиям ребенка, то оно может вызывать сильное беспокойство, казаться «ненормальным».

Таким образом, по-настоящему «трудным» оказывается то поведение ребенка, которое

– неприемлемо для конкретной семьи,

– неприемлемо с социальной точки зрения,

– непонятны причины этого поведения,

– поведение опасно или вредно для самого ребенка.

До тех пор, пока у родителей есть варианты действий в случае проблемного поведения, и надежда на то, что оно может измениться, ситуация остается сложной, но не воспринимается людьми как катастрофическая. Но когда ребенок раз за разом делает что-то, что родители считают неприемлемым, и при этом семья исчерпала все средства в попытках с этим справиться и находится в тупике, ситуация начинает восприниматься как безвыходная. У людей возникает ощущение утраты контакта с ребенком и утраты контроля над ситуацией. Такого рода неопределенность порождает панику и чувство бессилия. Взрослые начинают бояться того, что неконтролируемая ситуация может привести к каким-то ужасным последствиям. Поскольку взрослые несут ответственность за ребенка, поведение которого они не контролируют, у них может возникнуть желание вернуть ребенка. Подобного рода чувства всегда субъективны, они касаются людей, которые находятся внутри ситуации. Хотя посторонними поведение ребенка может восприниматься как не до такой степени плохое, чтобы из-за этого можно было вернуть его в детский дом.

Содержание проблемного поведения в каждом случае может быть разным. Для кого-то это ложь, для кого-то воровство, непослушание, сексуализированное поведение, жестокое обращение с домашними животными и пр. Семья, которая оказывается в таком положении, находится в состоянии кризиса отношений со своим приемным ребенком. При этом базовый принцип, который лежит в основе работы помогающих специалистов с семьями в кризисе: если люди не видят выхода, то это не означает, что его нет на самом деле. Существуют разные подходы в работе с кризисными семьями. Ниже кратко приведена структура одного из возможных вариантов. В первую очередь специалисты стараются снять эмоциональное напряжение участников ситуации. Специалисты помогают родителям и ребенку отреагировать гнев, боль, обиду – все те негативные чувства, которые накопились у обеих сторон в ходе конфликтов и безуспешных поисков решений. На этом этапе важно работать с родителями и ребенком отдельно, чтобы выражаемый негатив никого не травмировал. В то же время выразить негативные чувства важно, потому что будучи заблокированными, они не оставляют сил и возможностей для дальнейших поисков решения. Следующий этап представляет собой, по сути, восстановление баланса между тем, что для человека неприемлемо, и тем, что продолжает оставаться важным и ценным в отношениях. Членов семьи спрашивают об их надеждах и чувствах, которые были, когда принималось решение о совместной жизни, о том, что им нравится в других членах семьи – в том числе тех, с которыми сейчас конфликт. Происходит обсуждение ресурсов, которые содержатся в самих отношениях внутри семьи: ценность семьи, любовь, ответственность – то, что дорого и важно. Во время конфликтов обычно на задний план отходят достоинства всех, кто вовлечен в ситуацию. После того, как несколько снижается градус негативных переживаний, появляется возможность перехода к третьему этапу – конструктивному обсуждению, поиску новых решений. На этом этапе происходит работа с семьей в целом, обсуждаются конкретные способы поведения для взрослых и для ребенка, новые варианты, которые раньше не были задействованы.

В этой главе будут предложены некоторые идеи относительно стратегий управления трудным поведением, которые могут быть использованы родителями. Также важно отметить, что под словами «трудное поведение» здесь не подразумевается криминальное поведение или поступки, совершенные вследствие диагностированных психических нарушений.

Нередко трудное поведение возникает не из глобальных расхождений во взглядах на жизнь, а накапливается как снежный ком из мелких недопониманий, преувеличения значения происходящего, что, в конце концов, приводит к бурным конфликтам. Но в любом случае кроме причин, которые действительно важно понять, есть тема «немедленного реагирования» на конкретные поступки ребенка. Родители могут растеряться как раз в тот момент, когда им нужно действовать быстро и желательно разумно.

Обсуждаемые в этой главе варианты совладания с трудным поведением призваны помочь взрослым разработать для себя подходящие способы «быстрого реагирования» в сложных ситуациях. Ниже приводятся не «готовые рецепты», а базовые идеи, которые могут оказаться полезными.

Ролевое подражание

Попадая в любую новую ситуацию, человек осматривается и многим вещам учится, наблюдая за окружающими и повторяя их действия. Очень часто негативное поведение детей является не просто спонтанным выражением чувств, а воспроизведением примеров плохого поведения, которые ребенок наблюдал в своей жизни, общаясь со взрослыми или другими детьми. Если в кровной семье или детском доме взрослые позволяли себе нецензурно ругаться, бить детей за нарушение правил, то ребенок может потом в приемной семье вести себя подобным же образом. К счастью, усвоение моделей поведения – вещь универсальная. Усваиваются не только плохие, но и хорошие модели. Когда действия ребенка в определенной ситуации неприемлемы, можно предложить ему другие варианты действий на конкретном примере. Взрослые могут обратить внимание ребенка на то, как ведут себя другие люди, когда хотят добиться желаемого результата: что они делают, как действуют, и поощрить ребенка, чтобы он пытался действовать такими же приемлемыми способами. Для этого подходят как реальные примеры из жизни, так и сказки, фильмы, метафоры и т. д.

Прерывание негативных взаимодействий

В некоторых случаях для взрослых трудным становится поведение, которым дети провоцируют их на плохое обращение. Так бывает, когда в жизни ребенка была только одна модель отношений со взрослыми: нежелательное поведение пресекалось агрессией и побоями. Соответственно, для ребенка это привычное и понятное ему взаимодействие, которого он будет ожидать. Если взрослые ведут себя иначе, ребенок перестает понимать, что происходит. Тогда он может начать добиваться своими «безобразиями» привычных тумаков, некоторые даже формулируют словами: «А ты побей меня, я буду хорошо себя вести». Взрослые могут поддаться на эти провокации, исходя из логики, что раз действует, то надо использовать этот метод воспитания, и действительно начать лупить ребенка. Тогда для ребенка подтверждается его опыт, и агрессивные взаимодействия остаются для него предпочтительным способом общения с другими людьми в самых разных ситуациях в семье и в социуме. Решением здесь будет прерывание цепочки негативного взаимодействия, поиск и формирование других, альтернативных способов поведения и для родителей, и для детей. Альтернативные способы действия для взрослых можно найти с помощью специалистов, литературы и пр. Принципиальным здесь становится отказ родителей от битья и агрессии, на которые их провоцирует ребенок. Сдерживать и выстраивать границы, отстаивать свой авторитет можно и без физической агрессии.

Стратегия «перерыва» («тайм-аут»)

Стратегия «тайм-аута» – это стратегия прерывания нежелательного поведения ребенка, в том числе и его физической активности. Многие взрослые используют этот способ самоконтроля: стремятся уединиться, когда нужно выйти из напряженной ситуации и спокойно обдумать создавшееся положение. Кому-то из людей необходимо уединиться и побыть в тишине, кому-то – наоборот, пройтись, пробежаться. Вне зависимости от особенностей темперамента и специфики ситуации общая идея – приостановка нарастающего напряжения, которое грозит завершиться взрывом. Маленькие дети не могут контролировать себя сами, когда их переполняют эмоции. Им в этом нужна помощь взрослых, которые не только влияют на поведение ребенка, но и своими действиями предоставляют ребенку образцы того, как он в дальнейшем может научиться управлять собою сам, – когда ребенку говорят: «Побудь в своей комнате, успокойся, а потом мы поговорим»; «Я не буду разговаривать с тобой в таком тоне, я выслушаю тебя, когда ты будешь не кричать и браниться, а сможешь сказать, что ты хочешь, и мы это обсудим»; «Ты идешь „вразнос“, посиди на табуретке до тех пор, пока ты не придешь в себя». Крайняя степень тайм-аута – это физическое удерживание ребенка на одном месте до тех пор, пока он не успокоится. Тут важно подчеркнуть, что физическое удерживание не должно быть грубым, его цель не физическое наказание, а сдерживание. Существуют специальные техники такого рода физического сдерживания, с которыми стоит ознакомиться (Нэнси Томас, 2012).

Положительное подкрепление: похвала, привилегии

Позитивное подкрепление побуждает детей продолжать и повторять совершенные ими действия. Формы позитивного подкрепления могут быть самые разные: похвала, признание успехов и способностей ребенка, благодарность, материальные поощрения (призы, символические награды и т. д.). Безусловно, имеет значение, от кого исходит одобрение: чем более значимый человек благосклонно реагирует на действия ребенка, тем более вдохновляющим это становится для него. Очевидно, что кроме одобрения (и вообще реакций окружения) на поведение человека оказывают влияние и другие формирующие факторы, но это один из значимых моментов.

Важно упомянуть, что в процессе воспитания родителям кажется, что то, что ребенок делает правильно, – это естественно, поэтому они сами не особенно обращают на это внимание, да и ребенка стараются лишний раз не хвалить, чтобы «не загордился». А вот ругать и стыдить ребенка за ошибки считается очень действенным. Но на самом деле любой человек с большим удовольствием делает то, с чем у него связаны приятные чувства. И похвала естественным образом закрепляет правильное поведение ребенка.

Наказание: отсутствие похвалы, лишение привилегий

В некоторых случаях негативное поведение ребенка является демонстративной попыткой привлечь к себе внимание. Если взрослый человек ясно понимает, что безобразие, творимое ребенком, не «криминально» само по себе, но имеет целью вызвать бурную эмоциональную реакцию у взрослых, то имеет смысл игнорировать подобное поведение, не предоставляя ребенку желаемой реакции. Также полезным в таких случаях бывает, чтобы взрослый человек пояснил ребенку происходящее: «Когда ты делаешь то-то и то-то, я не хочу на тебя смотреть и разговаривать с тобой. Мне это неинтересно». Если ожидаемой ребенком реакции взрослого не следует, ребенок поначалу может усиливать демонстративное поведение. Но если взрослый продолжает игнорирование и старается переключить активность ребенка на что-то другое (например, предлагает заняться чем-то еще), то информация, которую получает ребенок, – «такая форма поведения не действует на взрослого». При этом полезно предлагать ребенку альтернативы: «Я буду обращать на тебя внимание / мне будет интересно с тобой / я с удовольствием посмотрю, как ты делаешь то-то и то-то». Цель состоит не в том, чтобы доставлять друг другу неприятности, а в том, чтобы научить ребенка получать внимание приемлемым способом.

Тактика «малых шагов»

Зачастую бывает так, что уставшие от плохого поведения ребенка и других жизненных трудностей родители начинают обобщать проступки ребенка, выстраивая для себя и для него единую картину «глобальной испорченности». Взрослые объединяют проступки ребенка разного срока давности, разной степени тяжести, вызванные разными причинами. В эти моменты родителями движут отчаяние, страхи, ощущение собственной некомпетентности или бессилия. Им кажется, что они сделали все, что могли, а ребенок продолжает вести себя неправильно. И тогда они могут начать думать сами и транслировать своему ребенку, что причина трудностей либо в том, что «мы плохие родители» для тебя, либо «ты плохой, испорченный ребенок» (гены…). Сама по себе тенденция к обобщению связана с попыткой систематизировать опыт и выделить в нем главное, существенное. Но в отношениях, особенно в проблемных, эта тенденция вредна и ошибочна. Во-первых, в кризисных ситуациях основой для изменений служит принципиальная надежда на то, что изменения к лучшему возможны. Негативные обобщения эту надежду убивают. Во-вторых, объединение явлений разного порядка и значения по сути является не обобщением, а «сваливанием в одну кучу», и имеет под собой только эмоциональное основание, далекое от справедливости. В результате негативные обобщения подрывают отношения, а не улучшают их. Важно помнить: негативные обобщения являются способом сбросить напряжение, «поругаться». Но никакой конструктивной роли и никакого положительного влияния на процесс воспитания ребенка это не оказывает.

Сохранить отношения помогает то, что называется «тактикой малых шагов»:

– Для начала стоит выделить какую-то одну форму негативного поведения ребенка и начать целенаправленно работать именно с ней.

– Далее важно ставить конкретные и реалистичные цели. Например, не просто «я хочу, чтобы мой ребенок хорошо учился», а я хочу, чтобы вместо «2» по биологии к концу года была «3» (это не обязательно является конечной целью, дальше может быть «4» или «5»). Реалистичность подразумевает то, что объективная оценка способностей ребенка, например, со стороны педагогов и психологов, позволяет эти цели достичь.

– Постановка целей должна происходить совместно с ребенком: «Ты знаешь, у нас очень много проблем сейчас в жизни. И чтобы улучшить нашу жизнь, давай начинать с чего-то конкретного. Я очень волнуюсь за твою учебу, и мне хотелось бы начать изменения к лучшему с этой области. А как ты думаешь?» Если ребенок не хочет начинать с учебных проблем, то стоит вместе поискать что-то другое. В этом случае будет удовлетворена потребность ребенка в самостоятельности и в том, что его мнение уважается. В то же время работа над любой целью, которая будет поставлена совместно, будет учить ребенка последовательным усилиям, умению ставить цели и достигать их, сотрудничеству со взрослым и т. д.

– Важно не сравнивать ребенка с другими, а сравнивать с ним самим на предыдущих жизненных этапах. Например: «Смотри, два года назад ты не умел читать-писать, а сейчас ты умеешь это делать»; «Ты боишься, что у тебя не получится, и не хочешь это делать. С тобой так бывало и раньше, но потом ты справился… (конкретное перечисление достижений ребенка)». Важно уметь видеть и помнить прошлые успехи ребенка, потому что именно они являются аргументом в пользу возможности изменений к лучшему.

– Собственно тактика малых шагов заключается в том, чтобы взрослые обращали внимание на любой, даже самый малый прогресс в делах ребенка, хвалили ребенка за предпринятые усилия, даже небольшие, обращали его внимание на положительные изменения. В этом процессе важна последовательность и терпение взрослых, которым нужно убедить ребенка в том, что он способен добиваться хороших результатов и что это на самом деле происходит, а также что это важно для его близких людей, которые в него верят. Например: «Я вижу, что на этой неделе ты ни разу не прогулял биологию, выполнял домашние задания. У тебя нет отметок, но отсутствие двоек – это тоже положительный результат. А хорошие отметки появятся позже, я уверена»; «Сегодня ты делал аппликацию, ты вырезал все детальки сам, и тебе удалось гораздо ровнее разместить их на листе, и только половина стола запачкалась клеем. Все это тебе удалось лучше, чем две недели назад, помнишь? Ты молодец». Очевидно, что когда люди хронически расстроены и раздражены, им трудно видеть позитив и серьезным образом следовать этой тактике. Поэтому родителям необходимо иметь возможность получать индивидуальную поддержку и помощь у друзей, родственников и специалистов.

Возмещение ущерба

В работе с деструктивным поведением есть серьезное правило: фокус внимания должен быть нацелен не на факт проступка, а на необходимость исправить/восстановить разрушенное (доверие, предмет, отношения). Если ребенок что-либо стащил, то необходимо, во-первых, вместе с ним найти возможность вернуть пострадавшим их имущество (материальная компенсация) и обязательно извиниться (моральная компенсация). Безусловно, имеет большое значение возраст ребенка, его возможности интеллектуально оценить ситуацию, жизненный опыт и т. д. Идея состоит в том, что, поступив неправильным образом, надо признать этот факт и затем постараться компенсировать нанесенный ущерб практическими действиями. Для воспитания ребенка это важнее, чем наказание, потому что возвращает ребенку ответственность и чувство собственного достоинства.

Использование естественных и логических последствий

Использование естественных и логических последствий в ходе воспитания – очень важный прием, позволяющий формировать у ребенка самоконтроль и рефлексию. В этом процессе есть две стороны: предупреждающее замечание ребенку и констатация закономерного следствия его действий. Говоря про констатацию последствий, подразумевается не злорадство по поводу неудач («А я что тебе говорила?! Я же тебя предупреждала! Вот так тебе и надо, в другой раз будешь умнее»). В этом случае фокус внимания смещен на отношения и лидерство взрослого («я умнее, я главнее»). Акцент на логических последствиях означает фокусировку на действиях и их результате, а не на отношениях. «Когда делаешь так, то получается вот это. Если хочешь изменить результат – измени действия. Я готов тебе помочь». Например: «Ты разговаривал грубо со своим другом, и он больше не хочет с тобой общаться, потому что он обижен. Обрати внимание, люди не хотят общаться с теми, кто обижает их словами. Ты можешь извиниться и больше не делать так. Надеюсь, он тебя простит».

Предупреждающее замечание означает, что мы не запрещаем ребенку делать что-то, мотивируя это возможными негативными последствиями, а просто говорим ребенку о том, что может случиться дальше, и что у него есть возможность выбора, как поступить. Например: «Если ты залезаешь в лужу, то твоя одежда быстро становится грязной и мокрой. Тогда нам сразу придется пойти домой». Если ребенок все равно полезет в лужу, то, несмотря на его протесты и слезы, надо увести его домой. Смысл всех этих действий взрослого человека – формирование у ребенка понимания причинно-следственных связей и ощущения осознанного выбора. Ребенок учится замечать происходящее и осознанно выбирать, как поступить в том или ином случае. Разумеется, это неприменимо в ситуациях, опасных для жизни и здоровья, – там запрет однозначен и решителен.

Семейный совет

Когда кто-то в семье совершает серьезный проступок, это имеет негативные последствия в той или иной степени для всех членов семьи. Так или иначе, семья обсуждает случившееся.

Большинство семей используют метод «семейного совета», хотя по-разному называют его. Смысл происходящего: семья собирается вместе, чтобы обсудить какую-то важную проблему и совместно найти решение. Все члены семьи сосредотачиваются не просто на констатации негативного происшествия, а на поисках выхода и объединяют свои усилия ради общей цели. Это принципиальный момент. Целью собрания является не приговор или осуждение, а стремление совместно справиться с проблемой, с которой один из членов семьи самостоятельно справиться не смог. Это то, что объединяет семью перед лицом испытаний. Самое главное, что все сосредотачиваются не на виновнике и его проступке, а на том, что каждый готов сделать для изменения ситуации к лучшему. Это альтернатива отвержению и осуждению виноватого, которые никогда не приводят к положительным изменениям.

Дневники наблюдений. баланс позитива и негатива

Иногда для того, чтобы лучше анализировать происходящее, бывает полезно записывать краткий ход событий, которые взрослые наблюдают в течение определенного периода времени: поведение ребенка, его поступки, предшествовавшие события, эмоциональное состояние, удачные/неудачные педагогические приемы и пр. В записях важно уделять внимание не только негативным событиям, но и успехам ребенка в разных областях. Случается, что для родителей проблемы начинают иметь большее значение, чем положительные моменты в отношениях с ребенком. Это связано с тем, что трудности доставляют неудобства, а успехи зачастую воспринимаются как что-то само собой разумеющееся. Ведение записей позволяет взрослым сосредотачиваться не только на проблемах, а на том, что в совместной жизни с ребенком есть и положительные события, и их немало. Кроме того, возвращаясь к прошлым записям, взрослый имеет возможность заметить значительный прогресс не только в поведении ребенка, но и в своей способности решать проблемы. Записи – это материальные свидетельства изменений, которые значимы и для ребенка, и для родителей. В некоторых случаях для детей, у которых много проблем, бывает полезно заводить отдельную «тетрадь успехов». Для усилий в изменениях к лучшему ребенок нуждается в энтузиазме и вере в себя (неудачники и «плохиши» подобным ресурсом не обладают), и взрослым нужно этот ресурс создавать. Тетрадь успехов – это запись достижений ребенка в любых областях. Задача взрослого – помочь ребенку увидеть позитивные изменения и записать или зарисовать их.

Условия получения желаемого («сделав то, что нужно, получишь то, что хочешь»)

В некоторых ситуациях бывает достаточно сказать ребенку, что для получения желаемого ему нужно выполнить определенные условия. «Сначала уроки, потом гулять»; «Неделя без двоек, и мы сходим в зоопарк». Этот принцип неприменим к ситуациям, когда ребенку просто, без всяких условий, надо выполнить что-либо. Например, маленький ребенок никогда не переходит дорогу один без взрослого. В то же время некоторые ограничения человеку легче принять, если он знает, что это не навсегда: по мере взросления ребенка растет его самостоятельность. Условием в данном случае может быть следующее предложение взрослых: «Сейчас тебе восемь лет. Когда ты станешь старше (тебе исполнится десять лет) и будешь знать, как правильно переходить дорогу, сможешь рассказать и показать мне это, ты будешь переходить дорогу сам». Или, например, ребенок хочет велосипед, а прямо сейчас у семьи нет денег. Тогда ситуацию можно разрешить следующим образом: за год семья накопит на велосипед, а задача ребенка в это время – стараться хорошо учиться. Наличие условий в таких случаях смягчает объективные ограничения – ответственность за достижение желаемого частично зависит от ребенка.

Помощь ребенку в понимании своих желаний и чувств

Многие взрослые, будучи недовольны или даже сильно рассержены поведением ребенка, могли слышать от него совершенно искреннюю фразу: «Я не хотел!» Действительно, большинство детей, делая что-то, не предвидят и не хотят плохих последствий своих действий. Очень важно научить ребенка понимать, что он хочет на самом деле, и помочь ему найти социально приемлемые способы достижения желаемого. Также важно помочь ребенку научиться управлять своими чувствами. Неприемлемы бывают не сами по себе чувства, а их выражение. Взрослым нужно поставить себе задачу помогать ребенку осознавать, что он чувствует, и предлагать конструктивные и социально приемлемые способы их выражения. Научить ребенка добиваться цели более удачным способом, чем он это делал раньше. Самое главное – чтобы ребенок понимал, что не «он плохой человек», а просто есть вещи, которые он делает не очень правильно, и есть взрослые, которые помогут ему найти более правильные пути.

пример:

Мальчик Миша девяти лет отправился на день рождения к другу и вернулся расстроенный, потому что там возникла ссора. Когда родители стали расспрашивать ребенка, что случилось, он сказал, что хотел поиграть с подарком именинника, а тот не дал его даже в руках подержать. Мальчик, который все детство провел в детском доме, где все было общее, в результате все равно взял игрушку, после чего возник конфликт, закончившийся дракой. Родители спросили Мишу, почему ему трудно было согласиться с запретом трогать игрушку. Сначала мальчик говорил, что «я бы только поиграл и оставил», дальше – что «жадничать нехорошо», и вообще «у него есть такая игрушка, а у меня нет». После того, как родители выслушали сына, они сначала посочувствовали ему («Да, действительно, бывает, когда немножко завидуешь, что у кого-то день рождения и ему все внимание и подарки. Начинает казаться, что чужие игрушки лучше, чем свои, хочется в них поиграть, и обидно, когда тебе не дают то, что хочется»). Потом родители спросили Мишу, как он думает, почему именинник повел себя так и что он чувствовал. Миша сказал: «Ну не знаю, он жадный». Взрослые уточнили: «А у тебя бывает так, что когда тебе что-то дарят, ты ужасно этому рад и боишься, что кто-то это сломает, и ты лишишься подарка?» То есть они поговорили с ребенком про чувства другого человека. Постепенно мальчик перестал воспринимать того, с кем он поссорился, как «жадину» и «врага». После этого родители объяснили ситуацию: «Знаешь, иногда бывает очень важно сдержаться и потерпеть, если тебе не разрешают что-то, потому что новую игрушку можно купить или поиграть в нее позже, а сломанную дружбу починить трудно. У хозяина игрушки есть право решать, кому он ее даст или не даст, и нам придется с этим смириться, если ты не хочешь потерять твоих друзей. Давай придумаем вместе, как можно договориться в такой ситуации. А если не получается, то как уступить». Дальше родители в ролевой игре проиграли с мальчиком разные варианты развития ситуации.

комментарий:

Для Миши было важно, что родители поняли его и помогли ему выразить переживания. Если бы родители просто вынесли свое суждение о мальчике, с которым поссорился их ребенок, или сразу предложили бы Мише, что он должен был делать, он не смог бы последовать этому совету. Сильные негативные чувства мешали бы ему. Именно из-за них ребенок не справился с ситуацией, потерпел в ней поражение. Родители эмоционально поддержали ребенка и помогли найти другие, более подходящие способы решения. Они не осуждали Мишу, но смогли показать ему, в чем его ошибка и почему он потерпел неудачу.

Пока ребенок маленький, он все время учится, и многие поступки бывают продиктованы не рациональным пониманием, а проявлением эмоций. То есть ребенок делает не «для того, чтобы…», а «потому, что…». Чем ребенок младше, тем сильнее бурные чувства мешают ему поступать правильно. Кроме того, маленькие дети более непосредственны и импульсивны в своих реакциях, а младшие дошкольники еще не умеют ставить себя на место другого, и им сложно понимать чувства других людей. Поэтому, во-первых, важно учитывать возраст ребенка, его возможности понимания и самоконтроля. Во-вторых, недостаточно просто предложить более удачную стратегию поведения. Сначала надо помочь ребенку справиться с трудными чувствами. И описанная выше последовательность действий может оказаться полезной: выслушивание – сопереживание – предположение о чувствах другого – разбор ситуации – поиск новых решений (в разговоре, в игре).

Безопасное отреагирование негативных чувств

Чем сильнее негативные чувства, тем труднее ребенку с ними справиться приемлемым образом. Сильный гнев или сильная печаль не исчезают, если их просто подавить, запрещая проявлять их внешне. В некоторых случаях они даже могут усиливаться от подавления. Поэтому кроме опыта сдержанности и умения владеть собой, любому ребенку важно знать, как сбросить эмоциональное напряжение безвредным для себя и окружающих способом.

Родителям важно учитывать индивидуальные особенности детей (возраст, жизненная история, характер, темперамент) и социальный контекст: что приемлемо или нет в том социальном окружении, в котором находится семья. Злость или грусть – это переживания, нормальные для любого человека. Вмешиваться взрослым стоит тогда, когда переживания ребенка и их проявления наносят вред самому ребенку или окружающим. То, чем действительно могут помочь взрослые своему ребенку, – это научить его способам переживания трудных чувств.

Для того чтобы ребенок мог безопасно выразить свою злость, важно, чтобы он знал, что есть физические способы «спустить пар»: можно побегать, попрыгать, поколотить подушку, порвать специально предназначенную для этого бумагу или потрепать специально предназначенную для этого тряпку. Это бывает необходимо, потому что сильный гнев приводит к выбросу адреналина в кровь, и двигательная активность снимает вызванное этим напряжение. Способность к нравственной оценке своих сильных чувств и их сознательный контроль формируются с возрастом. Поэтому ждать от ребенка «борьбы со страстями» не стоит. Нужно помогать ему понимать, что с ним происходит, и учить выражать свои чувства.

Зачастую переживание гнева долго сохраняется из-за ощущения ребенка, что он прав в своем гневе, потому что произошедшее с ним несправедливо. Более взрослые дети иногда так и говорят: «Несправедливо, когда тебя бросают», «Несправедливо, когда тебя не любят твои родители», «Несправедливо, когда тебя бьют», и т. д. У ребенка очень мало возможностей влиять на течение событий, и он сам не может изменить положение вещей. В результате все, что он может, – это злиться. Чтобы вывести ребенка из такого замкнутого круга, нужна помощь взрослых. В том числе могут понадобиться определенные методы, которыми владеют специалисты. Для того чтобы справляться со злостью приемного ребенка дома, стоит создать для этого условия. Например:

– «злостькин уголок» с подушками или грушей для битья (куклы и мягкие игрушки не подходят, так как не должна проводиться параллель с вымещением злости на каких-то конкретных живых существах);

– несколько подушек для построения и разрушения «башни несправедливости» и последующего построения «башни справедливости» (строится башня из мягких предметов со словами «несправедливо, когда…»; потом башня разрушается, пока острота чувств не схлынет. Затем строится «башня справедливости» со словами: «справедливо, чтобы… и я готов для этого сделать…»);

– иметь бумагу разной фактуры и формата (газеты, оберточная бумага, старые обои…) и урну для складирования обрывков.

Однако отреагирование будет бессмысленным, если после него не произойдет обсуждение с ребенком возникших у него чувств и тех событий, которые эти чувства вызвали, с последующим поиском решения проблемы.

С точки зрения некоторых родителей, например, в семьях верующих, может показаться, что сама идея выражения сильных негативных чувств неправильна, что ребенок должен учиться справляться со своими страстями, а не потакать им. Но приемные дети попадают в семьи в разном возрасте, имея разный жизненный опыт, разное состояние нервной системы и уровень развития. Их возможности владеть собой объективно ограничены. Взрослым придется учить детей, которые росли в неблагополучной эмоциональной атмосфере, безопасным образом выражать те чувства, которые у них уже есть. Работать над этими чувствами и управлять ими ребенок научится со временем.

Переживание сильной печали, горе от потери занимает определенное время, обычно год-два. После этого жизнеспособность человека восстанавливается, утрата обретает смысл, человек любит и помнит тех, кого он потерял, но его жизнь не заполнена печалью полностью. В тех случаях, когда человек «застревает» на какой-либо стадии переживания горя, и его жизнеспособность не восстанавливается, может понадобиться помощь специалистов. Но кроме таких экстремальных случаев в жизни ребенка могут быть ситуации, когда ему очень грустно. Важно бывает, если взрослые с сочувствием отнесутся к тому, что происходит с их ребенком. Вместо того чтобы сказать: «Хватит киснуть, сколько можно!» – лучше спросить ребенка о том, чем вызвана такая сильная печаль и что происходит с ребенком сейчас: это печаль не отпускает его или он сам удерживает ее, потому что для него в этом есть какой-то смысл (например, выражение любви или способ себя наказать и т. д.). В этой ситуации родители, с одной стороны, выражают уважение к переживаниям ребенка, а с другой стороны – дают понять, что им кажется, что для их ребенка возможен лучший вариант жизни, чем просто долгая печаль. В любом случае, когда дети переживают сложные чувства, для них важно, чтобы их родители были на их стороне, а не осуждали. Тогда и сам ребенок, получив поддержку, сможет принять свои чувства, справиться с ними – и после этого будет способен освоить новые модели поведения.

Возникающие в результате жизненных неудач печаль или гнев блокируют способность ребенка учиться. Только взрослые с их собственным опытом неудач и их преодоления, верящие в своего ребенка, могут помочь ему поверить в свои силы и преодолевать препятствия. В этом случае проблемная ситуация становится поводом к росту и развитию.

Совместное с ребенком планирование изменений в поведении

Эффективность наказаний и запретов (внешний контроль) достаточно ограниченна. Цель любого воспитания – сформировать внутренний контроль у ребенка. В основе самоконтроля лежит не страх наказания, а знание правил и норм социального поведения, морали, с одной стороны, а с другой стороны – способность им следовать. Печальное заблуждение некоторых взрослых состоит в том, что ребенок должен меняться сам, а взрослым достаточно требовать от него этих изменений. Другая крайность – думать, что от ребенка вообще не надо ничего ждать, можно только делать все за него. На самом деле и при «авторитарном диктате», и при «попустительстве» ребенку крайне трудно научиться самостоятельности. Гораздо эффективнее оказывается позиция взрослых, которые понимают важность своего участия в процессе формирования новых поведенческих моделей у ребенка.

В ходе социализации ребенок учится разным видам деятельности через общение со взрослыми. Обычно последовательность следующая: сначала взрослый что-то делает для ребенка, затем взрослый привлекает внимание ребенка к тому, что он делает, объясняет и показывает, как и что нужно делать, чтобы получить желаемый результат. Следующий шаг – ребенок действует совместно со взрослым. Постепенно соотношение участия взрослого и ребенка меняется: от большей активности взрослого и пассивной позиции ребенка к большей активности самого ребенка и руководяще-подбадривающей роли взрослого. По мере того, как ребенок усваивает навык «руководить собой», необходимость во внешнем руководстве со стороны взрослого отпадает. Таким образом, ребенок узнает, как нужно действовать, как оценить качество полученного результата, становится способен сам подкорректировать свои действия, если качество его не устраивает.

По-настоящему ни одному ребенку не нравится ссориться с родителями, иметь неприятности с законом, причинять вред себе и другим. Когда ребенок совершил проступок, важно учитывать его возраст и развитие; степень осведомленности о том, можно или нельзя поступать подобным образом; а также его физическое самочувствие (устал, заболел). Ребенок может ненамеренно нарушить правило, о существовании которого не знал, даже если оно кажется очевидным взрослому; для начала нужно просто объяснить его ребенку.

Последовательность действий при формировании нового способа поведения описана на реальном примере в пункте «Помощь ребенку в понимании своих желаний и чувств». Общая стратегия: когда ребенок сделал что-то, что не нравится взрослым, имеет смысл сначала спросить его, что он хотел и для чего он это сделал. Потом стоит сказать о своем впечатлении от результатов поведения ребенка: чем не нравится, чем оно плохо, почему неприемлемо, и обратить внимание ребенка на расхождение между тем, что он хотел, и тем, что получилось. Объяснить, что это связано с неправильным способом действия: «То, что ты хочешь, таким способом получить нельзя». Дальше важно предложить другие варианты поведения, придумать вместе с ребенком новые способы и проиграть их на игрушках или в ролевых играх. Тогда у ребенка вместо ощущения, что он «плохой» и не справляется с ситуацией, будет чувство, что на самом деле он хороший и цели у него хорошие, просто раньше он не знал, как их достичь, а теперь знает. Тогда, ободренный поддержкой взрослого, он может начать искать другие пути и подходящие для себя способы действий. Не стоит ждать быстрых изменений от одного разговора, нужно быть готовыми поддерживать ребенка на пути его социализации.

Подводя итог, хочется сказать, что каждый родитель находит собственные способы управляться со своим ребенком.

Настоящими экспертами в вопросах воспитания своих детей являются именно родители. При этом для них может оказаться полезной помощь специалистов или идеи, изложенные в книгах (см. подраздел списка литературы «Детская агрессия и контроль поведения»).

Глава 17

«Приемные» братья, сестры, бабушки, дедушки

Отношения с новой семьей

С появлением приемного ребенка меняется жизнь всех членов семьи. В первую очередь это касается тех, кто живет на одной территории с ребенком. У всех членов семьи складываются свои отношения с «новеньким», но и их отношения между собой, в том числе те, в которые приемный ребенок не включен непосредственно (например, между мужем и женой), тоже претерпевают изменения. Изменения всегда несут с собой нестабильность, сбой привычной жизненной атмосферы. В результате у многих людей возникают ощущения неопределенности и дискомфорта. Если приемные родители, желавшие появления ребенка в семье и прошедшие «Школу приемных родителей», относительно готовы к сложностям периода адаптации и неудобствам, то другие члены семьи могут испытывать значительное недовольство и проявлять его по-разному.

Как правило, близкие отношения с членами семьи у приемного ребенка формируются последовательно: сначала с кем-то одним, а потом постепенно со всеми остальными. Это несложно понять – любой из нас, попадая в новый коллектив, старается поддерживать более-менее благожелательные отношения со всеми людьми. Но для отношений симпатии и доверия мы всегда сначала выбираем кого-то одного, и после того, как эти отношения сложились, можно подружиться с кем-то еще. Для ребенка, пришедшего в новую семью, ситуация адаптации сложнее, чем для членов приемной семьи. Они на своей территории, жизнь устроена по их правилам, они поддерживают друг друга, а ребенку предстоит привыкать ко всему: смене обстановки, новым людям, жизненному укладу. Это очень большое напряжение, и именно оно мешает установлению отношений привязанности. Когда с кем-то из членов или друзей замещающей семьи возникает эмоциональная близость, то для ребенка это становится большим облегчением, и дальнейшие эмоциональные связи формируются уже гораздо легче. Но когда возникает ситуация близости ребенка с кем-то одним из членов семьи, то остальные могут поневоле насторожиться: во-первых, «их… (папа, мама, бабушка)» начинает уделять больше внимания новому человеку в семье, а не остальным, как они привыкли, и это вызывает беспокойство: «А вдруг это насовсем?!» Во-вторых, они могут начать думать, что ребенок предпочел кого-то одного, потому что остальные «не понравились», и что это тоже окончательно. Чувствовать себя отвергнутыми неприятно! Здесь кроме ревности примешивается обида. Очень важно, чтобы специалисты и друзья в этот момент напомнили людям о том, что в жизни их семьи уже были моменты, когда состав семьи менялся, и что в начале этих изменений всегда ощущался дискомфорт и беспокойство, но затем все стабилизировалось и становилось хорошо. В ситуациях, когда в семье рождается собственный ребенок, муж в первое время после его рождения может всерьез начать переживать, что жена вся поглощена младенцем и не уделяет ему внимания. При рождении младшего ребенка старший ребенок может испытывать ревность из-за того, что родители, которые раньше принадлежали только ему, теперь заняты вторым ребенком (третьим, четвертым, пятым…). Некоторые мамы, желая супружества для своих детей, тем не менее могут испытывать ревность и разочарование, когда те вступают в брак и выходят из-под родительского влияния. Все эти ситуации связаны с тем, что люди испытывают страх утраты близости с теми, кого они любят. Здесь очень важно соблюсти баланс. С одной стороны, вся семья должна принять данность новых отношений, которые не могут быть отменены. С другой стороны, взрослым важно приложить усилия для того, чтобы показать: все прежние отношения важны и дороги, как и раньше. Изменилось количество времени, проводимого вместе с другими членами семьи, но качество отношений, та близость и любовь, которые были, остались неизменными. Для того, чтобы помочь пережить членам приемной семьи возможные неудобства периода адаптации, важно готовить их к этому заранее, обсуждать, какие могут произойти изменения и что они могут значить. Стоит договориться о том, как себя вести, чтобы облегчить друг другу это время и избавить от лишних огорчений. Например, не ждать, когда недопонимание приведет к ссоре, а сразу прояснять ситуацию. Если хочется внимания друг от друга, то прямо просить об этом и находить для этого время. Членам семьи важно искать новые способы проявления внимания друг к другу, обмениваться идеями о том, как сохранить близость в изменившейся ситуации. Все это объединяет семью и служит защитой от «отравляющих сомнений». Хорошо, когда на «Школу приемных родителей» супруги не только ходят вместе, но и привлекают к этому своих взрослых детей. Нелишне будет также воспользоваться помощью специалистов для того, чтобы помочь маленьким детям адаптироваться к появлению приемного ребенка.

пример:

Семья, бездетные супруги 34 и 35 лет, Анна и Павел, вместе прожили более десяти лет. Своих детей у них не было, и они приняли решение взять приемного ребенка. Они проходили совместную подготовку в «Школе приемных родителей» и взяли в семью мальчика Андрюшу трех лет. У мальчика был достаточно «ершистый» характер, но при этом он был обаятельный и темпераментный. Придя в семью, мальчик задиристо вел себя со всеми – это был его способ установления отношений, заставив с самого начала с собой считаться: «Меня не так-то просто съесть!» Однако он довольно быстро смягчился в отношении мамы и скоро стал с ней покладистым и даже ласковым. Но в отношении папы и собаки он по-прежнему был безучастен и грубоват. Через три недели такой жизни папа забеспокоился, потому что мама уделяла много внимания Андрюше, и у них были хорошие отношения, а папе и собаке она уделяла меньше времени и они чувствовали себя осиротевшими. Кроме того, было уязвлено их мужское самолюбие (собака была тоже мужского пола): пришедший на их территорию чужак фактически их «отодвинул»! Однако когда специалисты помогли наладить диалог между супругами, ситуация улучшилась. Муж смог высказать свои обиды и, в свою очередь, услышать от жены, что ее чувства к нему не только не изменились, а наоборот, укрепились, что она видит, как ему непросто, и очень благодарна ему за его терпение. Кроме того, ребенок для женщины очень важен, но муж важен не меньше, и одно не заменяет другое. Также мама рассказала папе о том, что чувствует мальчик во всей этой ситуации: что на самом деле он опасается и папы, и собаки, о чем доверительно сообщил маме; о том, как ему нравятся перемены в его жизни. Как он восхищается тем, что папа умеет, и что он сомневается, что когда-нибудь будет уметь так хорошо все то, что умеет папа. Психолог помог супругам выработать свои правила приватности, которые позволили бы наряду со временем, уделяемым ребенку, уделять время отношениям друг с другом. Также родителям были даны рекомендации о том, как лучше строить взаимоотношения с мальчиком в период адаптации, с учетом взаимных желаний и потребностей ребенка и родителей. Через несколько месяцев мальчик в равной степени, хотя и разными способами, выражал привязанность в отношении обоих приемных родителей. Спустя еще некоторое время он научился правильно вести себя с собакой: до этого он не имел опыта взаимодействия с домашними животными и не знал, чего можно и чего нельзя делать. Спустя год это была дружная семья, в которой все чувствовали себя нужными и были уверены в отношениях друг с другом.

Ревность между детьми

Когда в семье появляется «новый» ребенок, почти всегда старшие дети испытывают ревность и беспокойство, будь этот «новый» ребенок кровный или приемный. Внимание родителей переключается на «конкурента», ему уделяется больше времени, и у других детей невольно возникает обида и даже злость: «Им нужен он, а я не нужен». Конечно, многое зависит от того, каковы в целом в семье отношения между родителями и детьми. Если есть близость и понимание, то родители смогут принять тревогу ребенка и помочь ему почувствовать себя лучше. С кровным ребенком можно поговорить так: «Я понимаю, тебе обидно, что сейчас я больше с ним, чем с тобой. Но я тебя очень люблю, ты – мой старший ребенок, второго такого старшего у меня нет и не будет. А он – маленький и совсем беспомощный, и ты когда-то был таким, и так же во мне нуждался. Мамой поделиться нелегко, но мне очень важно, чтобы ты меня понял и помогал мне в семье сделать так, чтоб мы все жили хорошо и дружно. Помни всегда, что я твоя мама, и я тебя люблю». Дети так устроены, что одной такой беседы им недостаточно. Родителям надо быть готовыми к тому, что придется проговаривать это много раз, подобно тому, как многократно и терпеливо приходится объяснять маленькому ребенку то, что он должен знать наверняка и прочно. Но даже когда старший ребенок понял все, что ему сказали, ему все равно непросто будет справляться со своими чувствами.

Иногда он будет капризничать, вредничать. И тут важно не срываться, стараться по возможности находить компромиссы: «Я понимаю, ты хочешь, чтоб я сейчас занялась тобой, но я не могу прямо сейчас. Я приду к тебе попозже, а ты попроси папу (бабушку) помочь тебе». Придется придумать какие-то свои способы, как в условиях дефицита времени и сил уделять друг другу внимание и бывать вместе с ребенком. Гуляя с коляской, мама может идти со старшим, держать его за руку и тихо разговаривать. Также родитель может просить помощи старшего ребенка в каких-то делах, в том числе в совместной заботе о малыше. Забота должна быть именно совместной до тех пор, пока взрослые не убедятся, что старший ребенок перестал ревновать и способен хорошо позаботиться о младшем. Взрослым нужно находить хотя бы 20 минут времени для того, чтобы побыть вместе с кровным ребенком, «посекретничать о своем» или просто полежать рядом, когда маленький спит, а разговаривать сил уже не осталось. Все это транслирует ребенку: «У нас с тобой все в порядке». Так он сможет почувствовать, что немного поменялась форма отношений, но качество осталось прежним. Через какое-то время он привыкнет и успокоится. Собственно, это и есть самое главное в действиях родителей: дать каждому из детей возможность почувствовать, что у них есть свое, особенное в отношениях с родителями.

Подобные ситуации могут быть как в семьях с кровными детьми, старшим и младшим, так и в семьях, где появляется младший приемный ребенок.

Если приемный ребенок старше кровного, ситуация несколько иная: по времени появления в семье приемный ребенок оказывается «младшим хронологически», даже если он старше по возрасту. И тут возможно два варианта развития событий. Один – когда приемный ребенок в силу особенностей своей личной истории начинает регрессировать в развитии, как бы приходя в соответствие со статусом «младшего» в семье, становится на некоторое время (сроком от нескольких месяцев до двух лет) «младше» своего реального возраста. Другой вариант – когда приемный ребенок начинает соперничать за старшинство в семейной иерархии – не только с детьми, но иной раз и со взрослыми. В обоих случаях очень важно, чтоб взрослые понимали: действия приемного ребенка по сути являются поиском своего места в семье, а способы выбираются исходя из жизненного опыта и степени травмированности.

В семьях, где отношения между родителями и детьми изначально были непростыми, они осложняются еще больше с появлением другого ребенка. Если ребенку в семье и так не хватало понимания и любви, а теперь этого становится еще меньше, то он может впасть в уныние, отдалиться от родителей, у него могут начаться проблемы с поведением и учебой и т. п. В то же время «обострение» ситуации может стать шансом для семьи признать трудности в отношениях и попытаться разрешить их, чтобы обрести близость друг с другом. Хотя правильнее разобраться с проблемами внутри семьи до появления приемного ребенка.

Ситуации, когда в кровной семье рождается еще один ребенок и когда семья с приемным ребенком берет еще одного приемного, похожи по своей сути. Дети равны по происхождению, и имеет место обычная детская конкуренция за родителей, территорию и т. д. Совсем другое дело, когда семья с кровными детьми берет приемного ребенка, или в семье с приемным ребенком рождаются кровные дети. Драматизм в отношениях между кровными и приемными детьми связан, в числе прочего, с «конфликтом происхождений». Очень многое зависит от позиции родителей, но бывает, что для некоторых кровных детей принципиальным становится утверждение того факта, что «на самом деле это моя территория и мои родители, а ты (приемный ребенок) здесь гость». В то же время случается, что при полной лояльности со стороны кровных детей приемный ребенок может болезненно переживать то, что он не родился в этой семье и таким образом «проигрывает» кровным детям. Важно подчеркнуть, что эти переживания естественны, и если они возникают у детей, то не надо их стыдить, а надо помогать разобраться в чувствах и пережить их. Каждый из детей должен убедиться и почувствовать, что он настоящий член своей семьи, что у него в ней есть свое место, и оно надежно.

Для ребенка, даже когда он согласился на появление приемного брата или сестры, ездил вместе с родителями знакомиться в детское учреждение, ждал и хотел этого события, все-таки приход приемного ребенка в семью – принципиально другая ситуация, чем для родителей. Родители – старшие; главенство, контроль и инициатива принадлежат им. Ребенку же придется «на равных» делить с приемным братом или сестрой дом, родителей, жизненное пространство. Когда дети соглашаются на приход брата или сестры в дом, они нередко считают, что это что-то вроде прихода гостя. Во-первых, они ожидают, что новый член семьи будет уважать их первенство и приоритет, поскольку они здесь были раньше. Во-вторых, они ждут друга, близкого человека, с которым им будет хорошо. Однако и первое, и второе сбывается далеко не всегда и далеко не сразу. От родителей потребуется, с одной стороны, понимать это, а с другой – не воспринимать своего ребенка как жертву, а приемного – как агрессора. Разобраться в детских конфликтах и соперничестве можно, только если считать обоих детей своими, хоть и разного происхождения. Если кровный ребенок внутренне принял приемного брата (сестру) и поладил с ним (с ней), это станет для него важным положительным опытом по выстраиванию жизненных отношений.

Когда приемный ребенок приходит в семью, то присутствие кровных детей он воспринимает как данность. Для него первичными в это время являются проблемы адаптации, переживания по поводу своей кровной семьи, своего места в жизни и т. д. Кроме того, внимание родителей в этот период сосредоточено на нем. Поэтому первое время приемные дети достаточно редко испытывают ревность к кровным детям. Она если и возникает, то позже, когда ребенок уже прижился в семье.

В переживаниях старших приемных детей при появлении в семье кровного младшего ребенка есть дополнительный проблемный момент. Появление младенца актуализирует травму родительского отвержения у приемных детей. Ребенок видит, что другому дают то, чего у него самого никогда не было: благополучное младенчество, нежность и заботу родителей. Это очень сильное переживание, которое пробуждает глубокую внутреннюю боль, не исчезнувшую с течением времени. Эта боль может иной раз выражаться разрушительными действиями, которые становятся неожиданностью и для приемных родителей, и для самого ребенка. Он действительно не понимает, что с ним происходит и почему он так себя ведет. Поэтому с приемным ребенком важно заранее прорабатывать историю его жизни, все его проблемы, боли и переживания по поводу утраты кровной семьи. Это лучше делать вместе со специалистами, которые помогут и собрать информацию о семье ребенка, и обсуждать ее. Самое главное, как мы уже говорили, – формировать у ребенка понимание того, что приемная семья – это настоящая семья, в которой люди принимают друг друга всем сердцем, у них общий дом и общая жизнь. Хорошо, если до появления младенца родители успели «прожить» вместе со своим приемным ребенком тот период, когда их еще не было в его жизни: рассказывали про младенцев, брали на руки, качали, «как маленького». Так, пусть и через совместную игру, приемные родители оказываются в роли тех, кто нянчит ребенка и дает ему долгожданное нормальное младенчество. Однако с появлением в семье новорожденного у приемного ребенка снова может проявиться потребность побыть младенцем, и это нормально. Можно показывать ребенку, как пеленают малышей, и если захочет – завернуть его самого в одеяло. Также многие дети выражают спонтанное желание пить из детской бутылочки или сосать соску. Необходимо найти подходящее время и место для всех этих «игр в младенцев». Для ребенка такие игры являются восполнением отсутствовавшего у него опыта и снимают тревогу по поводу появления младенца-конкурента в семье.

Если родители не попытались восполнить недостающий опыт «хорошего младенчества» у своего приемного ребенка, это может создать сложности при появлении в семье новорожденного. Родителям уже будет некогда заниматься проблемами старшего ребенка, да и сам он может на этом этапе отношений скептически отнестись к объяснениям взрослых («ты тоже был маленьким» и пр.), расценив их как способ взрослых отделаться от него. В этом случае можно обратиться за помощью к специалистам. Если приемному ребенку не было известно, что он приемный, появление новорожденного и первый год жизни не лучшее время для обсуждений жизненной истории. Стоит отложить это «на потом», ограничившись той подготовкой, которую родители предприняли бы для старшего ребенка, будь он собственным.

Вообще тема ревности внутри семьи – это особая история не только для детей, но и для взрослых. За подобными переживаниями стоит неудовлетворенная потребность в близости. Один из выходов – вместе искать какие-то способы не терять ощущение прочной связи друг с другом. В тех случаях, когда отношения привязанности в семье носят «здоровый» характер, члены семьи, как правило, стремятся находить компромиссы, поступаются чем-то ради сохранения позитивной атмосферы в семье. Даже испытывая неудобства от появления нового человека в семье, ее члены стремятся к диалогу, идут навстречу друг к другу. Но в тех случаях, когда кто-то в семье занимает жесткую позицию «или я, или он», то кому-то придется уйти, и это может быть как один из членов семьи (муж, кровные дети), так и приемный ребенок. Но, безусловно, разрушение семейной ситуации – это не то, что нужно ребенку и родителям. Профилактикой подобных конфронтаций может стать внимательная и последовательная подготовка всех членов семьи, психологическая работа (индивидуальная и групповая в семье), как до появления приемного ребенка, так и сопровождение семьи с ребенком.

пример:

Муж и жена вместе прожили восемь лет. У обоих было желание иметь приемного ребенка. На предварительном тренинге оба говорили о том, что счастливы в браке, любят друг друга, хотят, чтобы эту атмосферу любви с ними разделил их ребенок. Однако когда двухлетний Саша пришел в семью, для мужа ситуация изменилась. Он не высказывал никаких претензий, старался помогать во всем жене, однако стал все больше пропадать на работе, через полгода впервые не пришел домой ночевать, сославшись на производственную необходимость, и через год семья распалась. Когда отношения ухудшились, жена обращалась за помощью к психологу, но муж не захотел участвовать в этих беседах, объяснив, что для него отношения исчерпали себя. Однако жена в результате ухода мужа сказала, что она не чувствует себя пострадавшей, поскольку для нее ребенок оказался важнее, чем супружеские отношения. Кроме того, она считала, что это была проверка на подлинность чувств: «Значит, любовь не была настоящей, если он не смог делить меня с нашим ребенком».

пример:

Семья, муж и жена, уже вырастили двух дочерей, обеспечили их жильем, обе дочки вышли замуж и жили отдельно своими семьями. Родители, будучи людьми не старыми, захотели взять в семью приемных детей, объясняя свое желание тем, что есть еще запас родительской любви и сил, «хочется помочь стать на ноги тем детям, которые пережили беду». Они прошли подготовку в «Школе приемных родителей», их взрослые дети не принимали участия в тренингах, но отнеслись благосклонно к намерениям родителей. Через некоторое время нашлись две сестренки шести и восьми лет, нуждавшиеся в семейном устройстве. Семья познакомилась с девочками, все друг другу понравились. В следующий раз девочки съездили в дом будущих приемных родителей в гости, и туда же пришли с визитом взрослые дети кандидатов в приемные родители. Потенциальные приемные родители и девочки были очень довольны друг другом, рады происходящему знакомству и полны надежд. Однако через неделю после этой встречи родители сообщили сотрудникам детского дома, в котором жили девочки, что одна из их кровных дочерей (на втором месяце беременности) неожиданно заняла резко негативную, непримиримую позицию в отношении вопроса о приемных детях. Она и ее муж стали говорить о том, что у нее и у ее сестры будут дети, которым надо будет где-то жить и которым нужна будет помощь бабушки с дедушкой. Приемные дети будут отнимать и время, и «место под солнцем» у их будущих детей и т. д. Потенциальные родители были очень расстроены. Они сказали, что перепробовали все в попытках договориться со своими детьми, однако не достигли успеха, и война в семье им не нужна. Они понимают, что их дети неправы, что любви и жилья хватило бы на всех при условии любви и согласия внутри семьи, но строить новые отношения ценой разрушения старых они не могут. И в результате они отказались брать в семью девочек.

комментарий:

Эти примеры описывают разный исход характерных трудностей вхождения ребенка в семейную систему. Он может быть как благополучным (ребенок и семья взаимно принимают друг друга и отношения перестраиваются и выходят на новый уровень), так и неблагополучным (страдает «самое слабое звено» – уходит один из членов семьи или не принимается ребенок). Важно отметить, что как первый, так и второй вариант может быть связан не только с индивидуальными особенностями ребенка или членов семьи, но и зависит от объективных особенностей семейной системы: ее структуры, внутрисемейных связей и пр.

Любая семья – это система, представляющая собой единое целое. Существуют понятия ролей внутри семьи, коалиций, степени сплоченности и т. п. Адаптация ребенка в семье зависит от того, сможет ли он вписаться в систему, не нарушив ее целостности. Подробно ознакомиться с этой темой можно в литературе по семейной психотерапии (Черников А., 2001; Боуэн М., 2008; Минухин С., Фишман Ч., 2006; Сатир В., 1999). Например, роли в семье могут не соответствовать позициям: скажем, в супружеской паре формально находясь на позиции мужа или жены, в реальности один из супругов может быть в роли ребенка. И в этом случае появление реального ребенка – кровного или приемного – приведет к конкуренции. Также семьи могут различаться по степени сплоченности. Очень высокая сплоченность делает семейную структуру жесткой, и в нее крайне трудно встроиться. В «хаотичных» семьях сплоченность очень слабая, нет четкой структуры семьи и отношения между членами семьи не простроены. В этой ситуации ребенку тяжело понять правила и закономерности совместной жизни. В семьях, где семейная структура достаточно сплоченная, но при этом гибкая, для ребенка есть возможность быть принятым и в то же время усвоить правила и границы в отношениях. Коалиции являются маленькими «союзами» внутри семьи, когда, например, один из родителей больше близок с собственным ребенком, чем с супругом/супругой; или один из партнеров в браке больше близок со своими родителями, чем с членами своей собственной семьи. Например, муж и жена живут вместе с матерью жены, которая имеет большое влияние на свою дочь. Когда пара ставит ее в известность о том, что они хотят взять приемных детей, теща начинает протестовать, желая оставаться центральной фигурой в доме: «Зачем вам ребенок, если у вас есть я? Вы можете заботиться обо мне». Если реальное предпочтение пары состоит в том, чтобы заботиться о своих родителях, а не о ребенке, то это может быть вполне гармоничной ситуацией. Однако если двое взрослых людей осознают, что им очень важно, чтобы в их семье были дети, они могут дать понять маме, что они ее очень любят, и всегда будут заботиться о ней, но как о маме, а не как о ребенке. Если взрослые люди хотят, чтобы у них были дети, они имеют на это право. В другой ситуации бабушка может занять позицию «я для этого ребенка буду лучшим родителем, чем вы оба вместе взятые» и т. д. Тогда родителям также придется отстаивать свои интересы. Подобного рода структурные нарушения в семье могут обостряться с появлением как кровных детей, так и приемных. Очевидно, что у приемного ребенка гораздо меньше шансов вписаться в ситуацию, где он является конкурентом за внимание и любовь.

«Конкурентные заявления» могут исходить от разных членов семьи (бабушки, дети), но обычно они не делаются явно. Тот, кто не заинтересован в появлении новых членов семьи, может провоцировать приемного ребенка на разного рода негативные поступки, а потом жаловаться на него, «раздувать» огрехи его поведения, то есть вообще нагнетать атмосферу конфликта в семье. В результате появляется вероятность «удаления» приемного ребенка как самого слабого звена. Подготовка приемных родителей и индивидуальная консультация кандидатов в числе прочего ставит одной из своих задач выявление особенностей семейной системы и прояснение возможных трудностей, связанных с ними. Правильный ход подготовки включает в себя, во-первых, присутствие обоих супругов на тренинге, а также встречи и беседы специалистов (психологи, социальные работники) со всеми членами семьи, проживающими вместе с кандидатами в приемные родители.

Безусловно, проблемы в связи с приходом приемного ребенка возникают далеко не во всех семьях. Для многих родителей поддержка бабушек и дедушек, понимание со стороны собственных детей становится не только ресурсом, но и «вторым дыханием» в личных отношениях. Для них с новой и хорошей стороны открываются любимые люди, и связь с ними становится только крепче.

Глава 18

Широкое социальное окружение: трудности в образовании и социализации

Успешность адаптации ребенка в приемной семье зависит не только от стараний родителей, способности ребенка к привязанности и отношений с «расширенной семьей», но и от позиции социума в отношении приемной семьи. Если в обычных семьях родители имеют право на ошибку, то приемные родители находятся под пристальным критическим взглядом «общественности». Если чей-то кровный ребенок пришел с разбитым носом или извозился в грязи во время уличных игр – это рассматривается как норма жизни. Однако если это приемный ребенок, его «чумазость» сразу вызывает подозрения в том, достаточно ли хорошо заботятся о нем приемные родители. Есть кровные родители, которые годами не ходят на родительские собрания в школу и забывают смотреть дневник у ребенка. Это хотя и вызывает нарекания, но никогда не приведет к тем выводам, к которым приходят соседи, учителя или родители одноклассников приемного ребенка в аналогичных случаях. Например: «Они безответственные плохие родители»; «Ребенка взяли только из-за денег»; «Своих детей не было, и чужих воспитывать не могут». Разница между трудностями, ошибками и безответственностью очень велика, но ее не всегда можно обнаружить при поверхностном взгляде, особенно если этот взгляд изначально враждебен. То, что действительно могло бы быть важным в отношениях социума с приемными семьями, – это позиция доброжелательной помощи и принятия. Если людям действительно важно, что происходит с ребенком в приемной семье, то первый вопрос, который должен возникать: «Может быть, вам нужна какая-то помощь?» Агрессивно-контролирующая позиция создает дополнительное напряжение у людей, которым и так тяжело, и иногда может послужить последней каплей, которая разрушит и без того непростые отношения с приемным ребенком. От разрыва отношений, от повторного возврата очень плохо будет и ребенку, и его приемным родителям. Если общество действительно заинтересовано в благополучии детей-сирот, нужно думать не о том, как «прищучить» приемных родителей, а о том, как лично каждый может эту семью поддержать.

Основные модели социализации формируются у детей на протяжении школьного обучения. Школа – это мини-модель социума со своими требованиями, условиями и отношениями между людьми. В течение одиннадцати лет ребенок проводит большую часть своей жизни в школе. Для приемных детей школа вдвойне трудна по сравнению с детьми, которые выросли в собственных семьях. Причины трудностей, связанных с познавательным развитием у приемных детей, описаны в части 1, в главах «Формирование и нарушения привязанности» и «Интеллектуальное развитие и привязанность». А трудности социализации связаны с проблемной личной и семейной идентичностью у детей, не имеющих чувства надежного тыла в виде незыблемых отношений с родителями.

Каждый родитель, кровный или приемный, хочет своему ребенку добра и старается приложить максимум усилий для того, чтоб ребенку было хорошо. Взрослые хотят, чтобы дети выросли умными, добрыми и нашли свое место в жизни. «Место в жизни» обычно означает способность адаптироваться в обществе, то есть получить образование, освоить какую-либо профессию и уметь ладить с людьми.

Школа, по идее, как раз и создана для того, чтобы дети получали там необходимые знания и умения – как в образовательной сфере, так и в социальном общении. Но поскольку набор знаний и методы обучения являются «стандартными», то дети с особыми потребностями, не умеющие быстро «вписаться» в систему общих правил, сталкиваются с огромными трудностями в процессе школьного обучения.

Для семей с приемными детьми образование зачастую становится очень серьезным испытанием на прочность. Учеба – основное занятие ребенка на протяжении всего сознательного детства. Любознательность, исследовательский интерес заложены в каждом ребенке самой природой. Большинство детей, поступающих в школу, полны энтузиазма и гордости. Однако с течением времени чувства у многих из них могут измениться.

Систематическое обучение требует хорошего самоконтроля, устойчивой работоспособности, собранности и внимания – то есть всего того, что называется «психологической зрелостью». На школьные успехи организованность в процессе деятельности влияет иной раз больше, чем интеллектуальная одаренность! Более того, именно восприимчивые и сообразительные дети могут быть невнимательными и неусидчивыми. При этом они вполне в состоянии оценить тот факт, что их результаты хуже, чем у других. Делать то, что не получается, не хочется никому. Именно с этим связан феномен «разрушения внутренней позиции школьника» у некоторых способных детей: со временем они утрачивают интерес к учебе и желание учиться, хотя на момент поступления готовность к школе и желание учиться были сформированы.

У детей эмоциональное состояние непосредственно влияет на успешность интеллектуальной деятельности. В некоторых случаях именно эмоциональные проблемы и жизненные неприятности приводят к неуспеваемости у детей, а вовсе не плохие способности. Все вышеизложенное справедливо и в отношении детей, которые росли в обычной семейной ситуации. Для детей, чье детство было неблагополучным, проблемы «на старте» школьного обучения усиливаются многократно.

В педагогической практике принято выделять три сферы, в которых оценивается успешность обучения ребенка:

– социальные отношения,

– способности (одаренность),

– навыки и умения.

Как проявляются трудности в обучении у приемных детей применительно ко всем трем сферам?

Социальные отношения

Для ребенка отношения с другими людьми – основа жизни. Он нуждается в оценке, помощи и эмоциональной поддержке со стороны близких взрослых и ровесников, чем бы он ни был занят. Так он учится и развивается. Социальному принятию приемных детей мешают не только особенности их поведения, но и предвзятость. До сих пор встречается стереотип в отношении детей из детских домов: «неисправим и опасен». Излишне говорить, что дети, попавшие в детский дом, – это не особая «разновидность» людей, принципиально отличающаяся по своим качествам от остальных. Это дети, пережившие в самом начале своей жизни глобальную катастрофу – утрату семьи, к тому же зачастую они подвергались жестокому обращению и насилию. Зная историю некоторых из них, поражаешься тому, как они вообще выжили в тех обстоятельствах, в которые попали.

Предубеждения в отношении таких детей – это тоже форма эмоционального насилия, его результат – социальное отвержение, лишающее этих детей шансов на восстановление в жизни.

Низкая самооценка, чувство вины, душевная боль и порождаемая ею агрессия – все это характерно в трудной жизненной ситуации для самочувствия и поведения как малышей, так и подростков, потерявших семью. Эти дети очень чувствительны к критике и несправедливости, обидчивы и конфликтны, иногда – мнительны. Само по себе школьное обучение, основанное на оценке результатов и неизбежном сравнении с успехами других, для них стресс. Любая, даже мелкая неудача подтверждает существующий у них глобальный тезис: «Я хуже других, я плохой». Несмотря на внутреннюю боль, внешне ребенок может не выглядеть как «слабый» и «забитый». Он может достаточно воинственно защищать себя, вести себя вызывающе. Чувствительность в отношении несправедливости к себе не означает, что эти дети также сочувственно относятся к другим. Как раз напротив, свойственная им защитная агрессия приводит к тому, что они нередко обижают других.

Педагогу, у которого в классе учится такой ребенок, требуется много терпения, однако если у него в классе 30 учеников и большая учебная нагрузка, зачастую ему просто не хватает сил на дополнительное внимание к «трудному» ребенку. Вместо желания помочь у учителя может возникнуть раздражение и желание «вытеснить» такого ученика. Доказать, что ученик безнадежно плох, совсем не трудно: для этого учителю достаточно разговаривать с ним ледяным тоном, обращаться преимущественно по фамилии, отчитывать за каждую провинность, принципиально и строго оценивать все учебные результаты, сосредотачиваясь на недостатках, и обсуждать их в присутствии других детей или приемных родителей. Понятно, что желание предпринимать не то что дополнительные, а даже минимальные усилия для достижения результатов в такой обстановке у ребенка исчезает. Кроме того, для маленьких детей авторитет взрослого высок, и ко многим вещам они относятся так, как к ним относятся взрослые. Неприязнь педагога передается соученикам, и начинается конфликт «одного со всеми». Причем формы «боевых действий» могут быть весьма разнообразны. В ответ на неприязнь ребенок с неблагополучным прошлым сплачивается с другими «отщепенцами» в классе. Во-первых, общие неприятности легче пережить вместе, во-вторых, на фоне друг друга они не так уж плохи, в-третьих, они дают друг другу принятие, которого не могут получить от остальных. Драки и обзывательства, порча вещей и демонстративное воровство – вот обычный арсенал средств, который используют приемные дети в борьбе за «место под солнцем». Если взрослые – педагоги, родители, психологи – объединяют в этот момент свои усилия для снятия напряжения, для того, чтобы помочь ребенку вести себя иначе, а не просто бесконечно наказывать его, тогда есть вероятность исправления даже тяжелой ситуации. Если между взрослыми нет единства и конфликт распространяется на отношения между родителями и педагогами, то результат предсказуем: «неудачнику» приходится покинуть школу, которой он «не соответствует». При этом неудачи ребенка не только ухудшают его отношение к себе, но и создают эмоциональное напряжение в отношениях с приемными родителями, вплоть до разрушения этих отношений.

К счастью, бывают и другие ситуации, когда именно усилия школьных педагогов, поддержавших семью и приемного ребенка, проявивших терпение и понимание, позволили «вытянуть» учебную ситуацию из кризиса и укрепить отношения ребенка с его семьей. Успех в учебе социально значим и помогает ребенку поверить в свои силы, почувствовать себя «на равных» с другими, больше доверять взрослым и надеяться на лучшее.

Формирующая роль среды в развитии и обучении очень высока. Ребенок, интегрированный в нормальную социальную среду, получает не только равные возможности в образовании, но и достойные примеры для подражания и шанс для построения позитивных межличностных отношений.

Безусловно, внутриличностные проблемы приемного ребенка могут быть достаточно тяжелы сами по себе, а не спровоцированы извне. В таких случаях службы сопровождения обычно рекомендуют альтернативные формы обучения.

Одаренность либо ограниченные способности

«Неспособных детей не бывает». Неизвестно, кому принадлежит это высказывание, но любой человек, работающий с детьми и любящий их, знает, что это действительно так. У каждого ребенка есть какой-то свой талант, свои способности, и есть то, что может заблокировать их проявление: отсутствие любящей семьи и плохой жизненный опыт.

Благополучное формирование привязанности в раннем детстве непосредственно связано с интеллектуальным развитием. Отвергаемые дети неблагополучны эмоционально – это гасит их интеллектуальную и познавательную активность. Вся внутренняя энергия у этих детей уходит на борьбу с тревогой и поиск эмоционального тепла в условиях его жесткого дефицита. Кроме того, в первые годы жизни именно общение со взрослым служит источником развития мышления и речи ребенка. Отсутствие адекватной развивающей среды, плохая забота о физическом здоровье и недостаточность общения со взрослыми приводит к отставанию в интеллектуальном развитии у детей из неблагополучных семей. Такие дети могут отставать в развитии, даже не имея органических нарушений.

Движущая сила развития любого ребенка – это родительская любовь и хорошие условия жизни, а не сами по себе врожденные способности. Способности – это потенциал, реализация которого зависит от условий существования. Одаренность еще не служит гарантом того, что она будет реализована. Очень многие приемные родители знают, что их дети талантливы: хорошо рисуют, обладают музыкальным слухом и голосом, имеют гуманитарные или математические способности. При этом больше половины из них учатся значительно хуже своих возможностей, бросают институты, в которые поступили, не хотят развивать свой дар и не придают ему значения. В чем же дело? Развитие природных способностей обеспечивается стремлением к достижениям, способностью ставить цели и преодолевать трудности – это то, что лежит в основе формирования воли. Как раз этих качеств приемным детям недостает, тогда как противоположного качества – бессмысленного упрямства – у них бывает хоть отбавляй. Выше уже шла речь о том, что опыт отвержения кровными родителями разрушает представления ребенка о том, что он – хороший и нужен на этом свете. Это пробивает своего рода «брешь» в жизнеспособности, через которую начинают «утекать» жизненные силы ребенка. Разлука с родителями или их смерть в равной степени воспринимаются ребенком как отвержение, и для изменения этих убеждений требуется специальная работа. Индивидуальные особенности, степень близости с приемной семьей, духовная поддержка и наличие профессиональной помощи влияют на восстановление жизнеспособности травмированного ребенка. Проблема сломленности жизненной воли – это скорее проблема «духовного наследства», полученного ребенком от своих кровных родителей. Несостоятельность кровных родителей двойным грузом ложится на плечи их ребенка. Во-первых, результат несостоятельности родителей – разрушенная семья, и это трагедия. Во-вторых, поскольку сами родители не справлялись с жизнью, то ребенок не получил от них того внутреннего опыта и ресурсов, которые необходимы для преодоления жизненных трудностей и развития. Именно формирование волевых качеств у приемного ребенка зачастую становится самой трудной задачей приемных родителей. Но это и есть самая трудная задача с объективной точки зрения в процессе воспитания после задачи формирования доверия и близости в отношениях.

Источник оценки собственной успешности для любого человека – ценности, принятые в его близком социальном окружении (семья, друзья). Достижения родителей часто служат «стартовой площадкой» для детей. Но и отсутствие достижений также задает своего рода «верхнюю границу»: «Все наши это не делали, и я не буду». Если в семье поколениями никто не получал высшего образования, ребенок, даже если не знает об этом на «сознательном уровне», может испытывать сильное внутреннее сопротивление в отношении подобного «шага вверх». То, что способно вдохновить ребенка сделать «шаг вперед», – это знание о каких-либо успешных предках из «кровного рода», любовь и позитивные примеры приемной семьи и близкого социального окружения, личный опыт достижений.

Хотелось бы еще раз подчеркнуть, что именно психологические проблемы и последствия жизненной травмы мешают проявиться творческому потенциалу приемных детей, а вовсе не отсутствие одаренности или «отсталость».

Навыки и умения

В наше время многие дети приходят в школу, уже умея читать и считать, потому что этому их научили родители. Дети, имеющие опыт жизни в неблагополучной семье и учреждениях, приходят в школу с другим багажом. Низкая общая эрудиция, задержка психического развития, эмоциональное неблагополучие, гиперактивность и дефицит внимания как следствие разбалансированности нервной системы – это то, чем их «обеспечила» жизнь.

В начальной школе дети осваивают чтение, счет, письмо. Но для этого необходимы еще некоторые качества – например, привычка спокойно сидеть на месте, сосредотачиваться на восприятии информации от взрослого (слушать и смотреть), умение действовать по инструкции и соблюдать правила, способность планировать свою деятельность и корректировать ее результаты (произвольность).

«Неусидчивость», «невнимательность» становятся первым «камнем преткновения» для многих приемных детей в школе. Эта проблема своими корнями уходит в период младенчества. Отсутствие систематической и правильной заботы взрослого об удовлетворении потребностей ребенка приводит к нарушению уравновешивания процессов возбуждения и торможения в нервной системе. В результате у младенца нервная система не стабилизируется. «Эффект госпитализма», «аутистическое раскачивание», возбудимость и неврозы – источником всех этих проявлений служит эмоциональная депривация, или попросту – отсутствие материнской любви, дать которую не может ни один детский дом с самым лучшим персоналом, а таблетками это не лечится.

Другая проблема – слабая произвольность и недостаток самоконтроля. Дети, о которых плохо заботились, не умеют заботиться о себе сами. Самостоятельными (не одинокими и одичавшими, а именно самостоятельными) они бывают крайне редко. Потому что изначально благодаря правильному уходу по реакциям взрослых дети учатся распознавать свои потребности и запоминают, что нужно делать, чтобы их удовлетворить. Так формируются основы навыков самообслуживания, которые в дальнейшем закрепляются непосредственным обучением, опять-таки со стороны взрослых. Соответственно, дети из неблагополучных семей, где их нуждами пренебрегали, значительно отстают в навыках самообслуживания от сверстников, о которых хорошо заботились. Они не в состоянии организовать себя и свою деятельность, им трудно приспособиться к школьным правилам и дисциплине. Чем важны занятия родителей с ребенком, когда они читают ему сказки, рассказывают истории, разучивают с ним стихи и песенки, занимаются рисованием и конструированием? Это не только предоставляет ребенку новую информацию и развивает его внимание, память и мышление, но и служит базой для восприятия будущей ролевой дихотомии «учитель – ученик» в ситуации школьного обучения. Отсутствие такого опыта затрудняет сознательное участие ребенка в учебном процессе.

Ограниченность знаний и навыков в начале школьного обучения мешает усваивать новую информацию, ребенок отстает от соучеников и начинает избегать неудач, то есть самого обучения. Негативная учебная мотивация – еще один «цветок в букете» образовательных проблем приемных детей. Очевидно, что со всем этим «комом» трудностей ребенок не в состоянии справиться в одиночку, и даже помощи приемных родителей может оказаться недостаточно.

Что могут сделать родители и чем могут помочь специалисты?

В первую очередь важно поддерживать позитивный профессиональный контакт друг с другом ради достижения единой цели: помочь успешно адаптироваться к школе приемному ребенку. В главе «Типичные страхи родителей, относящиеся к совместной жизни с приемным ребенком» (часть 3) уже приводились рекомендации, связанные с преодолением трудностей в образовании, но авторы считают нелишним еще раз упомянуть их здесь.

Что могут сделать специалисты?

– Выяснить жизненную историю ребенка, хорошо знать источники его проблем.

– Выявить степень эмоциональных проблем ребенка.

– Проводить реабилитационную работу (психотерапия и коррекция поведения).

– Провести хорошую медицинскую диагностику и коррекцию.

– Провести грамотную диагностику уровня развития ребенка и степени его отставаний.

– Разработать систему развивающих и коррекционных занятий в соответствии с особыми потребностями в образовании для конкретного ребенка – индивидуальных или групповых.

– Дать рекомендации родителям относительно домашних занятий с ребенком.

– Проводить регулярный мониторинг развития ребенка и знакомить родителей с его результатами, делая акцент на успехах.

Что могут сделать родители?

Кроме создания развивающей среды и занятий с ребенком важно следующее:

– Помнить закономерность: «аффект тормозит интеллект». Отставание в развитии детей из неблагополучных семей связано прежде всего с недостатком любви и вызванной этим тревогой, которая блокирует природную любознательность ребенка. Только после того, как ребенок в семье обретет привязанность и эмоциональную защиту, начнется процесс его развития.

– «Не сравнивать с другими». Каждый ребенок уникален, кроме недостатков есть еще и индивидуальные особенности. Только эмоциональная поддержка и постепенное движение от одного маленького успеха к другому помогут преодолеть неуверенность ребенка в своих силах и боязнь потерпеть неудачу.

– «Терпение». Получить все и сразу невозможно. «Быстро» не всегда значит «хорошо». Когда между родителями и ребенком сформировалась привязанность, темп развития начинает определяться природной любознательностью и индивидуальными способностями ребенка.

– «Разумные нагрузки». Учебные нагрузки должны быть посильны и для нервной системы, и для интеллектуального потенциала ребенка. Стоит посоветоваться со специалистами (педагог, психолог), чтобы разработать индивидуальную гибкую систему занятий с ребенком.

– «Искать позитив». Человеку не хочется делать то, что не получается. Необходимо научить своего ребенка замечать пусть небольшие, но улучшения. Успех – лучший мотив в обучении.

– «Хвалить за усилия, а не за результат». В любом деле важны последовательные усилия и преодоление трудностей. Научить ребенка этому, наверное, основная задача. Приемным детям эту задачу решать сложнее, чем их сверстникам из обычных семей.

– «Верить в ребенка». Вера родителей в своего ребенка – это источник его жизненных сил и две трети будущего успеха.

Трудные дети трудны в первую очередь для самих себя, и без помощи социального окружения им не преодолеть тех препятствий, с которыми они сталкиваются на пути к нормальной жизни. В это окружение входят не только родители и специалисты, но и дети в классе, и родители этих детей, и педагогический состав школы, и соседи по дому… Интеграция приемных детей в общество важна не только для приемных детей, она важна для самого общества. Если в социуме отодвигаются на второй план такие человеческие качества, как терпимость, вежливость, способность к принятию и поддержке, сочувствие, если к детям с трудной судьбой относятся как к «источнику проблем» и отторгают их, то рано или поздно ситуация обернется против общества. Дети вырастают, взрослеют и становятся частью социума. Общаться с людьми, которые благодаря отношению к себе узнали, что в жизни «каждый сам за себя», «вытесняй того, с кем тебе трудно», «спасение утопающих – дело рук самих утопающих», вряд ли легко. Наверное, никому не хотелось бы жить в обществе, в котором все люди придерживаются таких убеждений. Значит, работу по борьбе со стереотипами и воспитанию терпимости надо начинать с себя. И тогда жизнь станет лучше не только для приемных детей.

Часть IV

Подростковый возраст и начало самостоятельной жизни

Здесь пойдет речь о взрослой самостоятельной жизни тех детей, которые пережили расставание с кровной семьей и росли в учреждениях или приемных семьях. У авторов нет намерения провести всеобъемлющий анализ этой темы. Мы не будем приводить статистических данных, которые зачастую воспринимаются людьми как основной критерий для составления мнения о том, насколько успешна судьба этих детей. Цель авторов – поделиться выводами и соображениями, накопленными за два десятка лет практической работы. Хочется надеяться, что описание личного опыта и примеры из жизни позволят читателям прочувствовать, что на самом деле происходит с выпускниками.

«Рождение» подростка во взрослую жизнь и стремление к самостоятельности во многом сходно с процессом физического рождения ребенка. Роды начинаются, когда приходит время, а не потому, что «ребенок так захотел». Так и юноше или девушке приходит пора выйти в самостоятельную жизнь, и они начинают отделяться от семьи. Для того, чтобы сделать это удачно, им нужно опираться на весь предыдущий жизненный опыт, включая результаты предшествовавших личностных кризисов:

– обретенную устойчивую идентичность в подростковом возрасте;

– трудолюбие и чувство собственной состоятельности во время школьного детства;

– ощущение собственной автономности, инициативности в дошкольном детстве;

– базовое доверие к миру, формирующееся в раннем детстве.

Если эти этапы были пройдены благополучно, у молодого человека есть все шансы успешно выйти в жизнь. Но у каждого ребенка своя личная история, и степень успешности прохождения возрастных кризисов тоже разная. Чем больше в жизни ребенка было проблем и боли, социального и эмоционального неблагополучия, тем труднее ему будет взрослеть. Оставленный без родительской любви младенец может чувствовать глубинное недоверие к миру. Изъятый в раннем возрасте из своей семьи ребенок вместо чувства личной автономности может испытывать ощущение изоляции и беспомощности. Глобальные неуспехи в школе могут привести к чувству личной несостоятельности, неспособности к какой-либо серьезной деятельности. Проблемы личностного формирования в подростковом возрасте приводят к неустойчивой размытой идентичности вместо четкого осознания себя. Тогда для молодого человека переход к самостоятельной жизни может быть не целью, а средством убежать от проблем, которые он связывает с плохим отношением к себе окружающих, в том числе родителей. В этом случае подросток надеется, что, уйдя от

родителей, он избавится от всех неприятных переживаний (сходные ожидания бывают и у выпускников детских домов): «Меня перестанут ругать и „выносить мне мозги“, командовать мною, и мне будет легко и приятно жить, я буду делать что хочу». Однако после перехода к самостоятельной жизни дети очень быстро обнаруживают, что те, кто их ругали и командовали ими, брали на себя руководство. Если у ребенка не сформирован волевой самоконтроль, то он не обладает достаточной уверенностью в себе и способностью хорошо планировать и последовательно реализовывать свою деятельность. Такой молодой человек или девушка на момент выпуска оказываются и без внешнего, и без внутреннего руководства, испытывают беспомощность и панику. Сами собой они руководить не могут и не умеют, а больше этого уже никто не делает. Их жизнь начинает разваливаться. Чтобы заглушить панику, они начинают цепляться за «эмоциональные подкрепления» и искать опору в друзьях, подобных им самим, алкоголе, наркотиках и т. д. Они не могут решить свои проблемы сами и таким образом стараются от них убегать. Молодой человек или девушка, находящиеся в такой ситуации, со стороны могут казаться ленивыми и вызывать осуждение.

Благополучие адаптации юноши или девушки зависит от многих факторов: индивидуальных особенностей, наличия благополучных моделей социального поведения в жизненном опыте, эмоциональной и материальной поддержки окружающих и многих других. Но решающий фактор – наличие эмоциональной близости, привязанности к близким людям и поддержка с их стороны. Именно привязанность к приемным родителям делает возможным для ребенка усвоение новых поведенческих моделей замещающей семьи, в которую он попадает. Если привязанность не возникает, ребенок отторгает новый опыт, и тогда единственным источником моделей поведения в семье для него остается образ жизни его кровных родителей или опыт жизни в учреждении. Немудрено, что в этих случаях построить благополучные семейные отношения детям крайне сложно.

Глава 1

Выпускники детских домов

Сегодня многие руководители детских домов, которые не равнодушны к судьбам своих выпускников, организуют при своих учреждениях проекты по социализации воспитанников. Задача таких проектов – помочь детям перейти к самостоятельной жизни. Например, организация проживания подростков в небольших квартирах, где селятся несколько воспитанников и их жизнь курирует отдельный воспитатель. По возрасту это могут быть как ученики 10-х – 11-х классов школы, которые затем перейдут в учебные заведения с общежитиями, так и студенты училищ, колледжей или даже институтов. Смысл подобных проектов – создать максимально приближенные к самостоятельной жизни условия для воспитанников, чтобы сформировать у них необходимые социальные и бытовые навыки. Образно говоря, это своего рода «мостик» между жизнью в учреждении, где быт отлажен и порядок определен не усилиями и желаниями ребенка, а существует как данность, и самостоятельной жизнью в социуме, которая целиком будет зависеть от усилий и намерений молодого человека или девушки.

Дети, которые растут в учреждении, привыкают к этим условиям как к жизненной модели. Когда в восемнадцать лет они покидают детский дом, для них происходит полная перемена условий существования. Окружающая действительность полна новых правил. До выпуска многие дети (собственно, как и подростки в семьях) ждут перехода к самостоятельной жизни как радикальной и позитивной перемены. Они надеются не просто на то, что переедут в отдельную квартиру и будут хозяевами своей жизни. Подспудно им кажется, что они оставят позади все свои проблемы, а новый этап принесет им радость, свободу и уверенность в себе. Но по мере приближения момента перемен и вскоре после него большинство выпускников переживают стресс и даже депрессивное состояние. На них обрушивается пустота, как это часто бывает, когда старое закончилось, а новое толком еще не началось. Свобода оборачивается ощущением беспомощности: «никто не управляет моей жизнью извне, а я не умею управлять ею изнутри». Отсутствие «нудных взрослых, которые стремятся командовать» делает очевидным отсутствие и близких людей, которым ребенок может быть нужен. Одиночество, растерянность, отсутствие поддержки и помощи – это достаточно естественное состояние для любого молодого человека, который пускается в самостоятельное плавание. Но те дети, у которых есть дом и семья, знают о том, что у них есть «страховка» и база в виде родного дома. Уверенность в том, что тебе помогут при необходимости, избавляет от приступов паники в сложных ситуациях. Молодые люди, выросшие в собственных семьях, сначала стараются справляться сами, а затем, в случае крайностей, обращаются за помощью к родителям, которые и финансово, и практически, и эмоционально их поддерживают. Для выпускников детских домов ситуация совсем иная. Им не к кому обратиться и приходится рассчитывать только на себя. Социальные службы, которые должны курировать жизнь выпускников, действуют очень по-разному. Некоторые из них появляются раз в полгода, и их интересует только контроль за какими-то возможными негативными проявлениями. Другие социальные службы стараются учитывать нужды выпускников: интересуются их делами и поддерживают с ними контакт. Однако очевидно, что ребенок, привыкший жить в большом коллективе всю свою сознательную жизнь, остро ощущает разницу, оставшись один. Положительная сторона самостоятельности – возможность обрести свою индивидуальность и стать хозяином своей судьбы – зачастую перекрывается отрицательными сторонами.

Драматизм ситуации состоит в том, что при всей внешней взрослости большинство выпускников учреждений личностно уязвимы, и в душе им не восемнадцать лет, а значительно меньше. Они многое знают о негативных сторонах жизни и о том, как выживать. Многие из них выдержали такие удары судьбы, которые трудно даже представить взрослым людям, живущим в благополучных условиях. Но эти дети не умеют просто жить: ежедневно ходить на учебу или работу, находить себе постоянных друзей, заботиться о себе и о том, кто станет для них близким. Для того, чтобы делать все это, нужно обладать опытом благополучной семейной жизни и любви. Ощущение «я не нужен никому, и сам себе я тоже не нужен» приводит к тому, что многие из выпускников детских домов начинают жить «одним днем», не ставя себе никаких долгосрочных целей, идут по наиболее легкому пути. Круг их общения в основном составляют бывшие выпускники таких же учреждений и всякого рода неблагополучные представители социума (криминальные и асоциальные элементы), поскольку с ними дети чувствуют себя на равных, а не хуже. До выпуска из учреждения они жили в среде, в которой у всех была примерно одинаковая судьба: неблагополучная семейная ситуация, низкий финансовый уровень у родителей, травматический опыт, изолированность от социума и т. п. По выходе «на свободу» дети оказываются в социальной среде, в которой большинство окружающих имеют совершенно другую судьбу и опыт. Так или иначе, у всех людей есть свой дом, свои близкие, имущество. Полная перемена условий жизни – сильный стресс. У любого человека есть опыт перемен какого-то отдельного аспекта жизни (переезд на новое место жительства; переход на новую работу; вступление в брак). И все люди знают, что даже к желанным переменам приспособиться непросто. После выхода из детского дома для молодого человека меняется все: место жительства, жизненный уклад, окружение. Тогда, чтобы смягчить стресс от перемен, выпускники начинают искать в новой среде элементы знакомой им жизни. Поэтому люди социально неблагополучные, социально отвергнутые оказываются для выпускников-подростков понятнее и ближе, чем благополучные сверстники. У маргинальных личностей может быть свой интерес к таким детям: пожить в их квартире, а то и заполучить ее; вовлечь ребят в криминальную сеть или в занятие проституцией и т. п. При этом «приманка», на которую ловятся подростки, – это декларирование «дружеского» интереса, обещания поддержки, помощи, заботы. Если молодой человек заподозрит неладное и захочет уйти от такого общения, в ход могут пойти угрозы, шантаж и насильственные действия, которым эти ребята не только не научены как следует противостоять, но, напротив, для них это может быть привычной формой отношений. Кроме того, когда рядом в непосредственной близости нет никого, кто может защитить, выпускник детского дома может побояться пожаловаться кому-то постороннему. То, что очень многие выпускники трудно адаптируются в социуме, что им легко попасть в компании, общение в которых завязано на алкоголе и наркотиках, и то, что для них легко, нарушив закон, оказаться в тюрьме, – это никак не связано с генетикой. Причины их неблагополучия – социально-психологические. Изменить то, что можно назвать «несчастливой судьбой», сложно, потому что такого рода изменения требуют кропотливой ежедневной работы всего окружения ребенка длинною во все детство. И до тех пор, пока не будет существовать единая социальная система, способная на каждом жизненном этапе поддерживать ребенка и оказывать ему необходимую помощь, изменений в судьбах этих детей не произойдет.

Ситуация с девушками-подростками, которые беременеют во время жизни в учреждении, до последнего времени была еще более печальной: по закону, если воспитанница учреждения рождала ребенка, его сразу забирали и отправляли в дом ребенка. Большинство из таких матерей своих детей не навещали и, выпустившись из детского дома, не пытались восстановиться в правах. Это легко понять, поскольку они всю свою жизнь прожили с представлением о том, что так бывает и это норма жизни. В настоящее время ситуация стала меняться. При ряде учреждений открываются отделения «Маленькая мама», в задачу которых входит практическая помощь молодым матерям в заботе о младенце и развитие у них материнских навыков и навыков самостоятельной жизни. Несовершеннолетние мамы живут в таких реабилитационных центрах со своими детьми до совершеннолетия. Социальные работники и педагоги помогают молодым мамам учиться обустраивать свой быт, получить образование и профессию, чтобы в дальнейшем они могли обеспечивать себя самостоятельно. Молодые совершеннолетние женщины, оказавшиеся в кризисной ситуации с новорожденным младенцем, также могут получить помощь в аналогичных проектах и кризисных центрах. Однако таких проектов крайне мало.

Зачастую девушки, выпустившиеся из детских домов и живущие самостоятельно, оказавшись в роли мамы, перестают справляться с ситуацией. Большинству молодых женщин в заботе о младенцах помогают их собственные родители, в первую очередь мамы, а выпускницам учреждений помочь некому. Также они не могут опереться на личный опыт детско-родительских отношений, поскольку это по большей части неблагополучный опыт. Именно эти неблагополучные модели поведения девушки повторяют, когда «убегают» гулять от собственного ребенка, начинают пить и в конечном итоге у них забирают ребенка и лишают их родительских прав.

Низкая самооценка как мотив «легкодоступности» и готовность пойти на близкие отношения в поисках внимания и тепла являются причиной, по которой девочки в учреждениях и выпускницы рано и бездумно вступают в сексуальные отношения. В тех случаях, когда эти отношения добровольны, для многих девушек они являются не столько стремлением к сексуальным отношениям как таковым, сколько попыткой найти заменитель недополученной ими родительской любви. Наличие партнера, пускай временного и случайного, заполняет собой пустоту. Но поскольку в большинстве случаев их партнеры отнюдь не настроены на взаимную заботу и серьезные отношения, то они достаточно быстро покидают девушек, и тогда они ищут кого-то другого. Как ни парадоксально, если находится человек, готовый заботиться о девушке постоянно, многие из них бывают не готовы эту заботу принять. Когда с детства отсутствуют модели создания и поддержания постоянных позитивных и близких отношений, девочки просто не в состоянии в этих отношениях существовать. Преодоление такого рода психологических проблем во взрослом состоянии возможно, если девушка или молодой человек сами почувствуют, что они не согласны жить так и хотят для себя чего-то другого. Тогда для позитивных изменений нужны либо взрослые близкие люди, которые в состоянии понять и помочь, либо специалисты. Очевидно, что крайне редко молодые выпускники детских домов расценивают свое состояние как проблемное и начинают сознательно искать помощь. Единицы выпускников доходят до психологов. Подавляющее большинство из них принимает свое состояние как данность и живет, плывя по течению, поскольку им не с чем сравнивать. Если в жизни у человека никогда не было благополучия и любви, то, даже переживая их отсутствие, он не представляет, что для него что-то может быть иначе; не представляет, что он хочет вместо этого и как этого добиться.

Бывшие детдомовцы не знают, что делать со своим плохим настроением. Их никто никогда не утешал и не баловал, и они сами не умеют себя утешать и баловать. Способы восстановления душевного равновесия, которыми владеет любой человек, возникают не сами по себе. Например, когда-то мама предлагала: «Что-то скучно, давай пойдем в кино (прогуляемся, испечем пирог)» или «Ну, не расстраивайся так, смотри, что у меня есть (конфета, игрушка, забавный пустячок)». Подбадривать и утешать самого себя – тоже умение, люди ему учатся дома, в семье. Ребенок, выросший в детском доме, этого не умеет. Любая неудача, спад сил – и он полностью погружается в отчаяние. Результатом становится либо алкоголизация, либо, в самых плохих случаях, попытки самоубийства.

«Жизненный багаж» молодых людей, разлученных в детстве со своими семьями и не имевших опыта благополучных близких отношений с людьми, выглядит примерно так:

– Полное одиночество и чувство «никому не нужности». Никто не ждет, никто не поддерживает, не с кем поделиться и посоветоваться.

– Отсутствие целостного представления о самом себе, своей жизненной истории и о своих корнях.

– Отсутствие опыта нормальной социальной жизни, умения налаживать быт, поскольку ребенок никогда не видел изнутри жизнь благополучной семьи. Он не знает элементарных вещей: как экономно расходовать деньги, как правильно вести себя с разными людьми в разных ситуациях, как самому изо дня в день готовить себе еду, где покупать одежду и как за ней ухаживать.

– Привычка подчиняться более старшим и сильным, не вдумываясь в суть происходящего.

– Накопленное чувство обиды на жизнь, на судьбу, ревность и зависть к более благополучным людям. Специфическое чувство, что «жизнь им должна», которое иногда приводит к ощущению своего права брать желаемое и нарушать социальные запреты.

– Гнетущее ощущение «я хуже других, ни на что не способен и у меня никогда ничего не получится» зачастую в сочетании с объективно низким уровнем знаний и нежеланием учиться.

– Отсутствие опыта поддержания постоянных отношений с людьми: подросток не знает, как это делать; у него нет достаточного запаса эмоциональных сил для конструктивного разрешения конфликтов и трудных ситуаций; нет представлений о том, как создавать и сохранять тепло в отношениях. В том числе это может сказаться на взаимодействии с собственными детьми.

– Нет опыта создания долгосрочных целей и планов в жизни, и как следствие – жизнь «одним днем», уязвимость, невозможность справиться не только с крупными ударами судьбы, но и с мелкими неурядицами.

Еще раз хочется подчеркнуть, что такие проблемы возникают не у всех детей из детских домов, но все же у очень многих. Для того, чтобы изменить ситуацию, необходимо развитие системы профессиональной поддержки для замещающих семей и для выпускников учреждений.

Успешная адаптация детей – выпускников детских домов встречается реже, чем хотелось бы. Это скорее исключение, чем правило, поскольку причины социальной дезадаптации детей – выпускников детских домов имеют объективный характер. Почти всегда основа жизненного благополучия выпускников – отсутствие насилия и тяжелого травматического опыта в детстве, а также опыт благополучной привязанности к кому-то из взрослых. Под этим подразумевается эмоциональная близость и теплые стабильные отношения. Это может быть ранний положительный (пусть и недолгий) опыт жизни в кровной семье, благополучный опыт жизни в замещающей семье. В редких случаях бывает, что «отказной» ребенок окружен всеобщей любовью (например, в больнице) в течение нескольких лет. Благодаря этому у ребенка появляется ощущение, что он может быть любим, и надежда найти в этом мире тех, кто будет его любить, поддерживается этим реальным опытом. Кроме того, имеют значение личностные особенности. Если у ребенка сильный характер и воля к жизни, то даже небогатый опыт социального принятия и поддержки укрепит его в стремлении достигнуть в жизни хорошего, «доказать себе и всем». Такие дети, вырастая, могут создать свою собственную прочную семью, которая станет для них опорой в жизни. Но они все равно сознают свою непохожесть на других, и в душе у них немало «больных» мест.

пример:

От Гриши мама отказалась еще в роддоме, возможно, потому, что отец ребенка заразил ее серьезной болезнью. Мальчик, являясь носителем заболевания, рос в больнице, где общая атмосфера была очень благожелательной в отношении детей. Он был окружен вниманием и заботой взрослых. Мальчик знал о том, что у него есть мама, и даже как-то мельком видел ее. При этом мать отказывалась навещать ребенка и как-то контактировать с ним, Гриша об этом знал и переживал. Тем не менее, когда мальчик вырос, своей приемной маме он говорил о том, что у него было прекрасное детство. Ему было с чем сравнивать: после шести лет Гришу перевели из специализированной больницы в специализированный детский дом. Там ребенок сразу перестал расти, стал терять вес и начал болеть простудными заболеваниями. По его воспоминаниям, в этом детском доме ему было плохо. Через полтора года после перевода в детский дом Гриша попал в приемную семью, в которой его очень любят, и мальчик хорошо чувствует себя там. Сейчас Гриша хорошо социализирован, интеллектуально развит и адекватен. Между ним и приемной семьей есть крепкая взаимная привязанность. Гриша еще не достиг возраста выхода в самостоятельную жизнь, ему пока двенадцать лет, но есть надежда на то, что в дальнейшем у него все будет хорошо.

комментарий:

Этот пример отчетливо показывает зависимость развития ребенка от отношения к нему окружающих. В больнице этот мальчик был на особом положении для персонала, его любили как своего рода «сына полка» (все остальные пациенты выздоравливали и уходили домой, а Гриша жил там постоянно, так как уйти было некуда и «выздороветь» невозможно), и ребенок развивался нормально. В детском доме мальчик стал «как все», а внимания взрослых, разделенного «на всех», для каждого отдельного ребенка может оказаться недостаточно. Так было и с Гришей, он временно остановился в развитии, что случается с детьми в результате стресса, и если бы не появилась любящая приемная семья – события могли развиваться совсем не так хорошо. При этом в положительном исходе в данном случае сыграл роль не только сам факт семейного устройства, но и благополучный эмоциональный опыт раннего детства, благодаря которому стала возможна успешная социальная и семейная адаптация и есть все основания для благополучного будущего.

Глава 2

«Выпускники» из приемных семей

Период «выпуска» из приемной семьи начинается, когда ребенку около семнадцати лет. Это время – кризисное, потому что молодые люди переживают очень сильные двойственные чувства. С одной стороны, большинству из них уже хочется перейти в самостоятельную жизнь, хочется независимости, свободы в решениях и действиях. Многие хотят жить отдельно от родителей, сохраняя с ними отношения и полагаясь на их поддержку в тех случаях, когда она нужна. С другой стороны, у приемных детей естественная реакция эмансипации от семьи отягощается пережитой в детстве травмой слишком раннего отделения от семьи, и эта боль актуализируется. Также порой они не обладают достаточной личностной зрелостью: к восемнадцати годам, хотя интеллектуально и физически они не отстают от сверстников, многие ребята эмоционально младше своего фактического возраста. В тех случаях, когда выпускникам выделяется государством отдельная жилплощадь, они знают о том, что у них есть возможность и право начать жить своей собственной жизнью отдельно от взрослых. Это одновременно и радует их, и пугает. Радует долгожданной свободой, а пугает перспективой остаться одним, рассчитывать во всех отношениях – материально и эмоционально – только на свои силы. Эта амбивалентность приводит к противоречивости в поведении и учащению конфликтов с приемными родителями. В результате очень многие дети начинают демонстрировать своим приемным родителям свою независимость и при каждом удобном случае говорить: «Не командуйте мной, и вообще я от вас в восемнадцать лет уйду». В то же время молодые люди могут очень нервничать, у них начинаются эмоциональные срывы, некоторые даже «идут вразнос». У этих конфликтов есть, как ни странно, некоторый «функциональный» смысл – он упрощает процесс расставания семьи и «подросшего птенца». И ребенку, и родителям уже хочется, несмотря на все страхи и неготовность, поскорее разойтись, чтобы снять создавшееся напряжение.

Подростковый возраст детей становится испытанием для родителей во всех семьях. Многие дети, пробуя свои силы, совершают достаточно рискованные поступки. Например, начинают курить, употреблять алкоголь или наркотики, находят себе «ужасных» с точки зрения родителей друзей. Если в детстве ребенок просто принимал как данность правила и ценности семьи, в которой он живет, то в подростковом возрасте он критически переосмысливает их, проверяя на собственном опыте их «подлинность». В приемных семьях подростки проходят тот же путь. В то же время поиски своей индивидуальности, характерные для юношеского возраста, приводят к тому, что многие приемные подростки вдруг вспоминают и начинают примерять к своей жизни поступки, больше характерные для их кровных родителей, чем для приемных. Приемные дети могут неосознанно следовать примеру своих кровных семей: «Мои родители употребляли алкоголь, и я тоже буду»; «А мой отец не учился ни в каком институте, и я не буду»; «Моя мать сидела за воровство, если что, я тоже там посижу, не умру». Некоторые дети могут декларировать это вслух. Известны случаи, когда дети, после школы поступившие в вуз и начавшие там учиться, достаточно мирно жившие в приемной семье, вдруг, незадолго до восемнадцати лет, начинали вести себя бурно и непоследовательно. Они бросали институт, заводили себе неблагополучную и даже криминальную компанию друзей, начинали частенько приходить домой нетрезвыми и пахнущими табаком и держались при этом достаточно вызывающе. В этих случаях приемные родители испытывали ужас: «все было напрасно», «проснулись гены». Однако, после весьма драматичных расставаний, дети, переехавшие в свои собственные квартиры, постепенно восстанавливали отношения с приемной семьей. Они начинали с телефонных контактов, затем приходили в гости и постепенно задерживались на все больший срок в родительском доме. Поскольку у каждого теперь была своя территория, конфликтное напряжение исчезало, а родительский совет и поддержка становились тем, чего дети искали сами. Они начинали говорить о том, что отношения с приемными родителями важны для них, так же как и их помощь. Большинство этих детей спустя полгода-год восстанавливались в институтах, отказывались от общения с неблагополучными компаниями и находили себе вполне социализированных друзей и партнеров. При этом некоторые из выпускников устанавливали контакты со своими кровными родственниками, и, уже начав работать и обретя финансовую самостоятельность, даже порой помогали им.

Такого рода ситуации ясно показывают, что для этих подростков кризис выпуска также становится очередным кризисом идентичности. В жизни ребенка были две семьи (или больше) и опыт жизни в учреждениях. Решая для себя вопрос «Кто я?», такой молодой человек должен сознательно выбрать, на кого он хочет быть похожим, в каком направлении двигаться. Подростки примеряют на себя разные модели поведения, стремясь самостоятельно убедиться, что им больше подходит, и решить, как они хотят жить дальше. Безусловно, те ценности и тот жизненный опыт, который ребенок усвоил за время жизни в приемной семье, повлияли на него. Но если до момента взросления ребенок просто жил вместе со своей семьей по ее правилам, иногда «взбрыкивая», но в целом подчиняясь существующему в семье порядку, то переходя к самостоятельности, он осознанно выбирает правила, которым будет следовать, и собственный образ жизни. Окончательный выбор сформируется не сразу и будет зависеть от опыта отношений со взрослыми, предпочтений и индивидуальных склонностей ребенка.

Большинство выпускников из приемных семей адаптируются в социуме достаточно благополучно. Даже те приемные родители, которые хотели бы для своих детей большей успешности, соглашаются с доводом о том, что для ребенка с подобной судьбой это очень и очень хороший результат: когда человек учится или работает, способен заботиться о себе, не злоупотребляет алкоголем и наркотиками. Важно отметить, что большинство выпускников приемных семей создают свои семьи (кто-то вступает в брак, кто-то живет в гражданском браке). Если у выпускников детских домов партнерами зачастую становятся такие же дети-сироты, то у детей из приемных семей преобладают партнеры, выросшие в своих собственных семьях. Практика показывает, что большинство приемных детей, вырастая, могут заботиться о своих детях, и их дети не попадают в учреждения. В ряде случаев выросшие дети остаются жить со своими приемными родителями и после восемнадцати лет. Это может быть связано как с инициативой родителей и согласием детей, так и с суровой реальностью, когда за ребенком закреплена жилплощадь, на которой проживают такие кровные родственники, с которыми невозможно поддерживать отношения. Кроме того, бывают ситуации, когда права выпускников из детских учреждений нарушаются, и им вовремя не выделяется жилье, или это жилье плохое и непригодно для проживания. Защитой прав и интересов выросших детей-сирот в настоящее время занимаются многие правозащитные организации.

Случаи неблагополучной адаптации детей из приемных семей тоже бывают. Одна из важных причин – когда у ребенка так и не сложилось близости с приемными родителями. Например, ребенок мало прожил в семье или часто перемещался из одной замещающей семьи в другую.

При благополучной адаптации в социуме выпускники находят свое место в жизни. Они привыкают заботиться о самих себе и способны заботиться о ком-то еще. Многие из них создают свои семьи, и порой для них это становится шансом исцелить боль своего детства. Строя отношения со своими близкими людьми, они могут, наконец, обрести любовь, нормальные семейные отношения и дать своим детям то, в чем когда-то так сильно нуждались сами, – хорошую родительскую заботу.

пример:

Девочка Ксюша с пяти лет жила в приемной семье. В подростковом возрасте (в пятнадцать лет) отношения с родителями обострились, и, несмотря на все попытки сопровождающих специалистов сохранить ребенка в семье, Ксюша сама настояла на том, чтобы вернуться в детский дом семейного типа. Для нее переход в малокомплектную группу (восемь подростков, живущих с воспитателями) был путем обретения большей самостоятельности, независимости и ухода от конфликтных отношений в семье. Она прожила в этой группе до восемнадцати лет. Контакты с семьей были минимальными, поскольку с обеих сторон были взаимные обиды. Ксюша училась в колледже, встречалась с молодым человеком. Вскоре выяснилось, что она беременна. Для девушки это было шоком, поскольку она не планировала так скоро стать матерью. Хотя у нее фактически уже была профессия и она ожидала получения жилплощади от государства, Ксюша не была готова к тому, что основной жизненной задачей в ближайшее время для нее станет забота о младенце. Точно так же ее молодой человек был совершенно не готов стать мужем и заботиться о детях. Он заявил об этом и прервал все отношения с Ксюшей. Как раз в это время на базе детского дома открывалось экспериментальное отделение «Маленькая мама» для несовершеннолетних мам. Предполагалось, что в отделении будут жить три-четыре мамы с детьми, при них один постоянный и один сменяемый воспитатели. Ксюшу приняли в этот проект. В период беременности с девушкой работали специалисты: врачи и психологи. Необходимость быть родителем обращает каждого человека к личному опыту, который становится для него источником сил, если это опыт позитивный, или источником страхов, если этот опыт неблагополучный. Поэтому одной из задач специалистов была работа с целым рядом психологических проблем, связанных с неблагополучным детством, которые актуализировались в это время.

Ксюша благополучно и в срок родила двойняшек. Два года она находилась в проекте ««Маленькая мама», где ей помогали заботиться о детях. Постепенно ее семейная и социальная ситуация налаживалась: у нее появился постоянный молодой человек, который очень хорошо относился к детям Ксюши. Она закончила колледж и устроилась на работу. Ей помогли обустроить новое жилье, и она переехала туда вместе с детьми. Первое время с ней там жил воспитатель. Потом она стала жить самостоятельно, ее два-три раза в неделю навещал социальный работник, помогая по хозяйству. Кроме того, рождение детей оказалось радостью для ее приемной семьи, послужило поводом для восстановления контактов и придало новый смысл отношениям девушки с приемными родителями. Они стали бабушкой и дедушкой для этих детей, а их помощь и совет теперь были необходимы Ксюше. Для того, чтобы отдавать родительскую любовь своим детям, Ксюше нужно было такую любовь получать самой.

Сейчас Ксюша живет самостоятельно в своей квартире с детьми и со своим молодым человеком. Она поддерживает отношения с приемными родителями.

комментарий:

Здесь очень важно отметить, что переломным был момент, когда Ксюша, отдавая себе отчет, что она не готова быть матерью, получила возможность жить вместе со своими детьми в кризисном центре «Маленькая мама». То, что у нее не забрали детей, как это часто бывает, а помогли ей научиться быть мамой, сыграло решающую роль в сохранении детей в семье.

Не секрет, что многие девочки, выросшие в детских домах и морально не готовые стать матерями, отказываются от детей сами или у них изымают их из-за того, что они не справляются с родительскими обязанностями. Возникает цепочка: мать росла в детском доме – дети растут в детском доме, вырастают, у них появляются свои дети – дети попадают в детский дом… Очевидно, что в этих случаях дело не в генетике, а в отсутствии нормального опыта детско-родительских отношений и в социальной незащищенности одиноких молодых матерей. Социальные проекты, оказывающие им материальную и психологическую поддержку, амортизируют ситуацию и создают условия для формирования опыта и навыков, которые в дальнейшем позволяют сохранить семью.

пример:

Девочка Аня попала в приемную семью в возрасте шести лет. До этого, в возрасте четырех лет, девочка провела почти год в больнице после падения с четвертого этажа. У нее были серьезные проблемы со здоровьем, в том числе проблемы с нервной системой и задержка психического развития. Причиной неблагополучия ребенка была крайне тяжелая ситуация в кровной семье. В приемной семье у нее быстро сформировалась прочная взаимная привязанность с родителями. Они безоговорочно приняли сложного, проблемного ребенка. Девочка росла до восемнадцати лет в любящей семье. Она знала всю свою жизненную историю, поддерживала отношения с кровной бабушкой, но своей настоящей семьей считала семью своих приемных родителей. Когда у девочки появился жених, и через некоторое время она забеременела, вопрос о том, что ребенок должен родиться и приемные родители будут для него дедушкой и бабушкой, был решен однозначно положительно. Аня благополучно вышла замуж, родители с обеих сторон помогают молодым. Аня хорошая мама и любит своего ребенка.

комментарий:

В этой истории важно, что очень тяжелая ситуация в кровной семье, которая не приводится здесь подробно, могла бы сыграть роковую роль, поскольку пострадало и душевное состояние, и здоровье девочки. Данный случай – пример того, что действительно любовь и поддержка взрослых могут творить чудеса. В настоящее время у Ани в жизни все хорошо.

Способность быть хорошим родителем для своих детей – тема, касающаяся не только девушек, но и юношей. В настоящее время стало «не модным» брать на себя ответственность и обязательства, вступать в брак и растить детей. Очень многие молодые люди ориентированы на жизнь ради удовольствия, развлечений и комфорта. Тем не менее решающую роль играет характер отношений в родительских семьях, в которых растут подростки, ценности, важные для их родителей, и общая эмоциональная атмосфера в семье.

пример:

Сережа попал в приемную семью в девять лет. Кроме него там были собственные дети приемных родителей, старше его по возрасту. В семье царил дух взаимной поддержки, заботы, тепла, семья была крепкой и дружной. Это не были богатые люди, но жили они хорошо и благополучно. Там, где не хватало денег, они могли своими руками обеспечить уют, вкусный стол. Подростковый возраст у Сережи проходил достаточно драматично, ему было непросто, и он даже хотел уйти из семьи. В ходе работы с сопровождавшим его психологом мальчик осознал, что это было связано с опытом его жизни в кровной семье. У него, с одной стороны, осталось много обид на взрослых в результате отношений с его кровными родителями. При этом он перенял у кровных родителей негативные поведенческие модели, которые со временем стали проявляться. Постепенно при помощи специалистов мальчик начал понимать, как связано его прошлое с его актуальными проблемами, и значительная часть этих проблем благополучно разрешилась. Решающую роль в благополучной социальной адаптации и личностном развитии молодого человека сыграли его отношения с приемной семьей. Сережа вырос, познакомился с девушкой из обычной семьи, они вступили в законный брак, у них родился ребенок. В настоящее время Сережа хороший отец и муж, а его ребенок скоро пойдет в школу. Сережа поддерживает отношения со своими приемными родителями, для которых его ребенок – такой же внук, как и дети их детей.

комментарий:

Этот пример важен тем, что даже для ребенка, попавшего в приемную семью в сознательном возрасте и имеющего за плечами серьезный неблагополучный опыт, взаимная привязанность с приемной семьей становится решающим «реабилитационным фактором». В этом случае ребенок может принять новые для него ценности и усвоить альтернативный опыт внутрисемейных отношений. Становясь взрослым, каждый человек совершает свой собственный выбор – «Кем я хочу быть?», «Как строить отношения с людьми?». Опыт принятия, полученный в приемной семье, может стать той важной альтернативой, благодаря которой девушка или молодой человек могут в дальнейшем быть хорошими родителями для своих собственных детей.

Подытоживая эти три примера, хочется подчеркнуть, что круг «неблагополучного родительства» у детей из детских домов связан не с «наследственностью» и не с «несчастливой судьбой», а с вполне объективными причинами: социальной незащищенностью и последствиями негативного жизненного опыта. Социальные стереотипы и страхи («яблочко от яблоньки…») приводят к тому, что изъятие ребенка у выпускников детских домов зачастую воспринимается как что-то более естественное и правильное, чем попытки сохранить семью. Это неправильно. Если не пытаться помогать этим детям, следующий «виток» круга неблагополучия будет более прочным и преодолеть его будет еще сложнее.

Глава 3

История от первого лица

Проблематика социального сиротства находит отражение (пока небольшое) в профессиональной литературе и периодической печати. Однако в основном это публикации о детях-сиротах. Сами выросшие дети крайне редко имеют желание и возможность полно и последовательно рассказать о своей жизни. Сейчас существуют интернет-сообщества, где у некоторых таких ребят есть свои блоги, также несколько лет назад вышла книга выпускника детского дома Александра Гезалова «Соленое детство». Но это скорее единичные высказывания об опыте жизни в детском доме и после него. Хотелось бы, чтобы выпускники учреждений и замещающих семей имели свой голос и были бы услышаны и поняты другими людьми. В результате в обществе уменьшилось бы количество страхов и предубеждений в отношении детей из детских домов.

Один из примеров жизненной истории ребенка, который рано остался без своей семьи, рассказанной им самим, приводится ниже. Текст полностью авторский с незначительными литературными правками, неизбежными при переложении аудиозаписи в письменную форму.

Важно учитывать, что этот текст – рассказ с точки зрения одного человека, он носит субъективный характер, как любая история такого рода. Приемные родители наверняка бы рассказали эту историю иначе. В задачу этой публикации не входит поиск «правых» или «виноватых», «плохих» или «хороших». У каждого участника истории своя правда. Авторы просто считают, что молодые люди, пережившие «социальное сиротство», имеют право поделиться своим взглядом и чувствами относительно того, что с ними произошло. Дети-сироты традиционно являются «объектом» заботы со стороны общества, родителей, специалистов, но выступить как «субъект» им удается, только став взрослыми. Между тем человеку, для того чтобы почувствовать себя полноправным членом общества, важно говорить от первого лица и быть услышанным.

Все имена были изменены для соблюдения конфиденциальности. Автор истории дал свое согласие на публикацию.

Юля, 18 лет:

«В семье, где я родилась, кроме меня было еще трое детей: два старших брата и сестра, которая младше меня на четыре года. О том, как я попала в детский дом, я знаю со слов других людей: один раз, как мне рассказывали, моя мама была немножко не в себе (может, выпила что-то) и ушла на работу, посадив меня на плиту и оставив там. Наверное, не осознанно, не понимала, что делала. Плита была нагрета, а я была еще совсем маленькая – мне было примерно полгода. Сидеть я умела еле-еле, падала, а ходить не умела совсем. Конечно, такой маленький ребенок не удержит равновесие и упадет. В результате я получила ожог, а потом еще и ударилась при падении, небольшой шрам остался до сих пор. Соседи еще и до этого жаловались: они часто слышали, как дети плачут в квартире, постоянно были какие-то оры, крики, разборки – то кричали на детей, то родители разбирались между собой. Было очень страшно. В один из этих случаев, как раз когда я упала и сильно плакала, соседи вызвали соответствующие службы. Братьев забрали в детский дом, а меня отправили в больницу, чтобы лечить мой ожог. Там и началась вся эта история, о которой я хочу здесь рассказать. Наверное, нельзя сказать, что это приятная история – в ней было много самых разных событий, но они многому меня научили.

В одной со мной палате лежала еще одна девочка, немного старше меня. К этой девочке регулярно приходила в больницу бабушка, навещала ее. Узнав мою историю, бабушка рассказала ее одной своей знакомой, Ирине Николаевне. Описала ей, что вот лежит в больнице такая маленькая девочка, и что ее очень жалко. Ирина Николаевна стала приходить ко мне, приносить памперсы и все то, что нужно маленьким детям. Она долго ухаживала за мной, чтобы я поправлялась, и, наверное, сама того не замечая, начала привыкать ко мне. Когда я выздоравливала, она стала уговаривать врачей отдать меня ей, чтобы я жила у нее, а не в детском доме. В итоге она забрала в больнице те документы, которые на меня были, и я переехала к ней в семью. Прожила я там примерно год, и когда мне было около полутора лет, пришли сотрудники органов опеки, которые узнали, что она меня просто забрала из больницы, а это ведь было незаконно. У Ирины Николаевны не было официального разрешения и документов на меня. И меня забрали из этой семьи, не сказав им, куда меня отправляют жить и что со мной будет.

После этого я оказалась в детском доме, в этом же детском доме жил один из моих братьев. Я это точно знаю, потому что помню, как мне показали его фотографию, говорили про него, и пару раз я его видела, он проходил мимо. Не знаю, почему, но нас с ним не познакомили там и мы не общались между собой. Жила я там, жила… Детский дом был достаточно странный. Отношение к нам там было такое… Мне очень много отдельных моментов помнится из этого времени. Я думаю, дети, когда они маленькие, так и запоминают – отрывками. Ведь и взрослые, вспоминая что-то из своей жизни, часто тоже помнят или что-то достаточно хорошее, или что-то плохое – понятно, что такие моменты западают в память больше всего. Всех таких отрывков воспоминаний мне и не рассказать, но вот, например, один из них. У нас в детском доме была воспитательница, высокая женщина с короткой черной стрижкой, я помню, как она выглядела. Она не очень нас, всех детей, любила, не очень хорошо к нам относилась. Однажды на Новый год, когда нам подарили подарки, она забрала их у нас вечером и отнесла в кладовку. Когда на следующее утро мы встали и получили свои подарки обратно, мы обнаружили, что все они вскрыты, и там половины конфет нету. То есть она просто забрала себе домой все, что ей захотелось. Она не задумывалась, что дети маленькие. Не подумала, что нам будет обидно. Просто она сказала: „У вас там много подарков“ и „Они все равно маленькие, прожорливые, им хватит и этого, зачем им так много“. Мы все тогда на нее очень сильно озлобились. Такой вот случай… Казалось бы, это не такое значительное событие, но именно само отношение поразило меня уже тогда.

Игрушки у нас в детском доме были, но старые, невзрачные и в основном потрепанные. Куклы тоже были, но самые дорогие и красивые стояли высоко-высоко на полках. Нам давали в них играть, только когда к нам приезжал кто-то, например, телевидение. Тогда нам доставали этих кукол и разрешали в них играть, а нас самих одевали в красивые новые платья, завязывали нам бантики. Для нас эти куклы были. для нас был настоящий праздник, когда приезжало это телевидение. У меня среди этих игрушек была одна большая любимая кукла: одетая в пышное большое платье, она сама двигалась (она была механическая), на ней была большая шляпа и у нее были длинные роскошные рыжие локоны. Я ее обожала и всегда просила, чтобы мне сняли сверху именно ее. Еще в этом детском доме у меня была лучшая подруга, я так хотела бы ее сейчас найти! Правда, я помню только ее имя и не знаю, что с ней было потом.

Из этого детского дома, когда мне было около пяти лет, меня отправили жить в одну семью за границу. Я помню, как я там жила… недолго жила. Наверное, несколько месяцев. Мне кажется, это была или Италия, или Испания, что-то такое. Семья была большая и дружная. В интернате мне сказали, что это моя семья, я еду туда ребенком, это будут мои родители, что я могу к ним привыкать и называть их папой и мамой.

Мы всей семьей ходили в церковь, я познакомилась с детьми на площадке. Я помню, как мы ходили в гости к соседям и они угощали меня мороженым. Там у всех были частные дома, трехэтажные, с винтовой лестницей. И тетенька, к которой мы ходили в гости вместе с девочкой из той семьи, где я жила (получается, она была моей сестрой), всегда давала нам красивые длинные леденцы-мороженое, я их обожала. Мы к ней в гости чуть ли не каждую неделю ходили. Еще мы купались в бассейне, и были на детской дискотеке в ресторане. Там я полюбила есть спагетти – и до сих пор люблю эту пасту, с детства. Наверное, потому, что там приучили это есть. И только я выучила язык, только я привыкла к этому всему, как меня вернули. Думаю, им просто не понравился мой характер. Я в детстве была волевая девочка. Ну, такая, задиристая! От меня много проблем было, наверное, я могла не слушаться. Хотя, по-моему, все дети такие в этом возрасте. А я себя вести могла вообще как пацан: любила драться, если не нравилось что-то – высказывала. Им это не понравилось, и они меня вернули, мне так кажется. Ничего не объясняли, просто помню, что я вернулась обратно в тот же самый детский дом. Для меня это было обидно и непонятно! Ведь нельзя же из-за детских шалостей ребенка убрать, как игрушку, в которую наигрались.

Из этого детского дома я не один раз ездила в гости в разные семьи. И когда случались какие-то мои детские выходки, на которые потом взрослые жаловались в детском доме, то мне потом все это припоминали и говорили: „Вот видишь, тебя не взяли! Делай выводы, изменяй свой характер“. Да какой там характер! Конечно, я была маленькая и многому еще должна была научиться, но не сразу и не в таком возрасте. Говорить такое маленькому ребенку – мне кажется, это вообще абсурд… Потом я оказалась в семье у какой-то женщины, ее звали тетя Олеся. Она хотела усыновить ребенка и взяла меня. Помню, что у нее была большая красивая квартира, трехкомнатная, с огромным коридором, по которому я обожала кататься в моих любимых белых носочках с помпончиками, с разбега… Красивая кухня с барной стойкой, большая ванная, в которой стояли ее духи – мне все это нравилось. Эту квартиру я помню до мелочей, и где какие комнаты были – где ее, где моя. Тетя Олеся покупала мне разные игрушки: большой домик для игры в куклы, Барби. У нее дома жила кошка. И я помню, что оттуда меня тоже вернули, я чем-то и там не понравилась.

В детском доме я прожила до семи лет. Когда мне было семь, меня нашла та самая Ирина Николаевна, у которой я жила в самом начале, после больницы. Эта семья навещала меня несколько раз, а потом они забрали меня к себе. Сама я их не узнала, мне рассказали, что я была у них в детстве. Прожила я в этой семье до двенадцати с половиной лет, то есть не так уж и мало. Это время, правда, было не очень простое для меня… Наверное, я им из благодарности ничего не отвечала, ничего не пыталась говорить, как я делала это раньше. Почему-то мне казалось, что эти люди всегда хотели как-то выделить меня как чужую – или, может, мне просто так казалось… Была разница между их настоящими детьми и мной. Например, какие-то мои неуспехи всегда определяли тем, что я „не домашняя“. Могли прямо сказать: „Знаешь, то-то и то-то у тебя не так. Это все материнские гены, ты пойдешь по ее стопам и станешь такой же, как она“. Во многих ситуациях прибегали вот к таким объяснениям. И я постоянно боялась сделать что-то не то, чтобы, не дай Бог, не сказали такие слова, чтобы опять не услышать, что я буду похожа на маму… Я никогда не буду такой, как она, я для себя это решила. И мои дети никогда не будут такими, как она, я никогда их не кину, и они получат у меня столько тепла, сколько нужно… Наверное, я с детства сама в себе воспитываю какую-то маму, как мне кажется. Из-за того, что мне не хватило вот этой материнской любви. Даже когда я с мамой жила, мне все равно не хватало мамы, настоящей мамы. И когда я жила в этой приемной семье, я часто гуляла во дворе, где сидели молодые мамы со своими детьми. Дети были совсем маленькие, и я очень любила возиться с ними. Во дворе мне все говорили, что я буду очень хорошей мамой, когда вырасту. Я всегда очень любила детей, и была прямо как мама – все дети на детской площадке меня обожали и, завидев меня, сразу бежали ко мне.

И вот однажды, когда мне было уже двенадцать лет и я жила в этой приемной семье, настал переломный момент. Семья была очень верующая, в ней было очень много запретов, даже слишком много. Например, меня одевали в основном в закрытую одежду, волосы распущенные нельзя было носить – только косички. Не разрешалось „лишнее“ общение с парнями, даже когда у меня сложились дружеские отношения с одним мальчиком. Мы с ним очень подружились, я всегда хотела иметь лучшего друга именно парня. У меня какой-то возраст тогда был, что я даже не задумывалась о близких отношениях между девушками и парнями, я даже не знала об этом – что это и как. Сейчас дети знают обо всем этом уже с первого класса, а меня тогда, в двенадцать лет, это вообще не интересовало! Для меня мальчики действительно были только друзьями, и ничего другого в них кроме друзей я и не видела. Так получилось, что в школе я подружилась с мальчиком, который был старше меня: я была в шестом классе, а он в восьмом. Мне очень льстило, что я ему нравлюсь как человек: я, девочка, младше него – понравилась ему! А он был в школе одним из самых заметных парней, все его обожали. Мы с ним гуляли, он всегда провожал меня до дома на метро. Мы ездили с ним, разговаривали. В это время я вела свой дневник, куда все записывала, в том числе и про эту дружбу. Никакой любви, ни о чем таком речь не шла, просто мне было приятно, я выражала свои чувства в дневнике. Как-то раз я уехала в лагерь, а мама прочитала этот дневник, который лежал у меня в столе. Я его засунула под книжки, потому что очень боялась, что она его когда-нибудь прочитает. Мои опасения сбылись, она его прочитала… Когда после приезда из лагеря я зашла в квартиру, не прошло и нескольких минут, как она схватила меня за волосы, начала ругать. Самое неприятное, что меня обвиняли в том, чего не было на самом деле. Она просто прочитала то, что я писала, и не так это поняла. Она постоянно думала, что если я общаюсь с парнями, то это сразу должно перерасти во что-то: я буду шалавой, я буду еще тем-то и тем-то… И всеми своими действиями, тем, как она реагировала, она как бы говорила: „Все равно ты в мать“, – что по-другому и быть не может, что во мне „гуляют“ материнские гены и все это – разгульная жизнь. Она каждый раз боялась этого, и чуть что – выискивала. Из любой мухи она раздувала такого слона! Я постоянно объясняла, но никак не могла до нее достучаться.

После такой встречи, когда я вернулась из лагеря, я была очень обижена на них, мне хотелось протестовать против такого отношения: я просто не выдержала, я уже не могла, мне все запрещали. И тогда я проколола себе сама дырку в ухе иголкой (все продезинфицировала, все сделала как надо). Вставила туда маленькую аккуратную вторую сережку, все девочки тогда так носили. Казалось бы, ничего такого, ведь я проколола не язык, не пупок – об этом даже речи не шло. Мама, опять же, из этой ситуации раздула большого слона. Был огромный скандал, когда они увидели мою вторую сережку, ее тут же вырвали чуть ли не с ухом и мне запретили все это носить. Вечер был очень напряженный. В этот момент домой пришел брат (ее сын, у нее было два сына и одна дочь), и мама ему вкратце рассказала, что произошло. Брат пошел на меня с ремнем, все закрутилось, начались взаимные упреки, все стали другу говорить неприятные вещи. Мама сказала: „Отдай свою шкатулку с украшениями“. Для меня это было очень обидно, я не хотела отдавать шкатулку. В ней столько всего было собрано со всех моих поездок! Кто-то мне что-то дарил, все это были памятные и дорогие для меня вещи. Поэтому я просто сказала: „Я не отдам, мне все равно, что вы скажете“. А потом я просто начала все им высказывать (то, о чем молчала раньше), сказала, что все эти годы терпела, а теперь терпеть не буду. Им, естественно, это не понравилось, они разозлились еще сильнее. Брат хотел меня отшлепать, он замахнулся ремнем, ударил, но думал, что попал по столу. На самом деле он попал мне по руке, но я руку сразу же убрала, и он не заметил. Потом мы с ним начали драться, он разозлился еще больше и начал выпирать меня из комнаты. Я держалась за дверные косяки, чтобы он не мог меня вытолкнуть, и говорила: „Я не могу… Я не хочу, я не пойду на улицу“. Он вытолкал меня на лестничную площадку и сказал: „Иди куда хочешь. Делай что хочешь, мы больше этого терпеть не намерены“. Я пошла, в слезах и в истерике. Сначала я пошла по лестнице наверх, на пятнадцатый этаж. Я шла и повторяла про себя одни и те же слова: „Я туда не вернусь“. Не знаю, что на меня нашло, но у меня крутились в голове одни и те же слова, и было ощущение, как будто я схожу с ума не по свой вине. Тогда я просто решила для себя, что не смогу с этими людьми вообще жить. Может быть, буду общаться, буду благодарна за эти годы в тепле, под крышей, но я себе сказала, что жить туда не вернусь ни под каким условием. Я с этими людьми жила столько лет, я знаю, какие они есть, и они не поменяются. Даже если я вернусь на какое-то время, то все повторится, все будет так же.

Потом я вышла на улицу. Было очень холодно, конец ноября, около десяти часов вечера. На улице я оказалась в юбке, в кофточке и в тапочках. Добежала до соседнего подъезда, но он был закрыт. Я села на лавочку возле него, сидеть было холодно, я быстро замерзла. У первого попавшегося человека, заходившего в подъезд, попросила, чтобы просто меня пустили внутрь погреться, потому что очень замерзла. Забилась в подъезде в угол, у меня был шок, я не могла долго отойти и просто сидела. Может быть, час. Просто согревалась, не знала, куда деться. Мимо меня проходила женщина, которая со мной заговорила. Сначала я не могла разговаривать, просто язык не поворачивался – может, от холода, а может, оттого, что дыхание от истерики и плача так сбилось, что говорить было невозможно. На ее вопросы я бы и хотела ответить, но физически выдавить из себя слово не получалось. Я не понимала, что со мной происходит. Она испугалась, просто взяла меня в обнимку и повела к себе в квартиру. Она отогрела меня, накормила и одела в теплую одежду. Когда я успокоилась, то она стала меня подробно расспрашивать о том, что случилось. Я рассказала, что произошло, и эта женщина была шокирована, она не понимала, для чего ребенка надо было брать, чтобы так его выделять, и зачем это вообще нужно людям. Она искала причины, думала, что, может, мои приемные родители пьют. Я объяснила, что нет, они не пьют, просто у них такие строгие порядки – они такие люди. Эта женщина сказала, что она этого так не оставит, хотя у меня и мысли не было мстить или предпринимать что-то плохое. Я не жаловалась на жизнь, просто рассказала, что произошло. Потом, уже после расспросов, женщина сказала мне: „Пойдем к ним“. Я ужасно испугалась, у меня началась настоящая паника: „Я не могу к ним вернуться ни под каким условием, вы не понимаете, что будет, если я сейчас приду с чужим человеком и они сейчас скажут – да ты такая-сякая, пошла, еще и нажаловалась. Вы понимаете, что это такие люди, они сейчас будут давить на то, что я вот так вот сделала: мол, мои чувства не настоящие, это все вранье и гены. Что я опять выставляю их говном, я опять плохая“. Я честно сказала, что очень боюсь, и что они сейчас ничего хорошего не скажут, только плохое. Собственно, так и случилось. Когда мы пришли с этой женщиной, мама начала просто кричать. Говорила ей, что она лезет не в свое дело, что ей лучше уйти и не лезть в их семью, а то потом не поздоровится. Эта женщина мне просто сказала: „Юля, иди в свою комнату и собирай вещи“. Я зашла в комнату, начала собирать вещи. И тут сестра просто благим матом закричала на меня (сестра, от которой я за всю жизнь мата вообще не слышала): „Если, не дай Бог, что-то с моей матерью случится, если вообще что-то будет с нашей семьей из-за тебя, то мы тебя из-под земли достанем и у тебя хорошей жизни не будет, так и знай!“ Я ей ответила, что ничего плохого им делать не собираюсь, мне это не нужно, просто хочу тихо уйти. Это я от себя сказала, искренне. Но эта женщина решила так не оставлять эту ситуацию. У нее было много связей, она сняла с меня побои и подала в суд. Она даже хотела найти мне хорошую семью и собиралась для этого отправить меня сниматься в какой-то передаче, но я ей ответила, что не хочу ни в какую семью. Я была в семье три раза, и это был третий и последний раз, с меня хватит. Меня туда-сюда швыряют, а я больше так не могу. Зачем мне это надо? Поэтому я попала в детский дом, на этот раз в другой, не в тот, где я была раньше. Когда я уезжала туда и выходила из дома с сумками, то встретила брата из той своей приемной семьи. Он мне сказал: „Если что-то нам из-за тебя будет, я тебя из-под земли достану. Я тебе сделаю так, что ты запомнишь нас навсегда. В плохом смысле запомнишь“. Эти слова мне врезались в память. От него я просто не ожидала этого услышать. Брат! Про которого мне всегда говорили, что брат – это родной человек, который за сестренку горой. Как бы она ни была права или нет, он за нее всегда постоит. Я для себя поняла, что он так сказал потому, что он не мой родной брат. Если он бы был нормальным человеком, он бы такого не сказал, потому что я была его приемной сестрой. Какая разница, родная или не родная, но ведь я была его сестрой. По определению нельзя таких слов говорить сестре, тем более младшей. При этом брат был вполне взрослым человеком, которому уже в армию идти, у которого практически сложилась своя семья. И этот человек говорит ребенку, двенадцатилетней девочке, такие слова – это было для меня очень сложно. И все-таки я это забыла, подавила все это в себе, и я на них не держала зла. Хотела просто уйти тихо, спокойно и никогда не возвращаться.

По дороге в детский дом, когда я ехала в метро, на глазах у меня были слезы, было на самом деле обидно за всю эту историю – ведь все было так нелепо и совсем не намеренно.

И тут такой случай произошел, который мне очень запомнился. Ко мне подошел незнакомый мужчина с газетой в руках. Я сидела, плакала: с двумя косичками, с огромными сумками… Он подошел и сказал: „Ты такое маленькое солнышко, почему ты плачешь?“ Я ответила: „Это очень долгая история, не буду вас загружать этим… просто плохая история. Сейчас не все лучшим образом складывается“. Он дал мне газету, тронул за кончик носа: „Вот, возьми газету, почитай – там анекдоты. Ты развеселишься. Не плачь“. Вытер мне слезы и сказал: „Не плачь, у тебя жизнь наладится. Вот ты увидишь, серьезно! Что бы у тебя сейчас ни было. Сейчас тебе будет трудно, я это сразу говорю. Будет очень сложно, очень долго эта история будет тебе напоминаться – то, что у тебя плохое сейчас, о чем ты не хочешь рассказывать. Но через какое-то время у тебя все наладится, я тебе обещаю“. И сказал все это так, как будто реально человек знал мою историю, как будто он знал, куда я еду, что было, как обстоят дела сейчас и что будет потом. И я просто была приятно удивлена, улыбнулась и ехала всю дорогу потом совсем в другом настроении! Наверное, этот человек вселил в меня это чувство, что не надо переживать, не надо так сильно бояться, не надо озлабливаться. Наверное, после его слов я и не озлобилась на ту семью. Думаю, что так. Он меня заставил тогда улыбнуться, а если бы я дальше ехала в тяжелом настроении и приехала бы со слезами, то неизвестно, как оно сложилось бы дальше… Я раньше не думала именно так про эту встречу в метро, но сейчас, вспоминая, поняла. От того, что человек чужой так просто подошел и пожалел меня, ребенка, мне как-то легче стало. Все-таки это был удивительный для меня момент, маленькое чудо или знак, как будто это был мой ангел. Наверное, у детей, таких, как я, с такими историями, бывают в жизни такие люди. Мне это запомнилось на всю жизнь.

Когда я приехала в детский дом, еще долго было много разбирательств в связи с судом. Было следствие, приезжали всякие люди, говорили со мной, той женщиной, директором детского дома, где я оказалась на этот раз. Несколько раз меня вызывали для допросов, несколько раз приезжали в детский дом. И каждый раз мне приходилось всю историю рассказывать целиком! Каждый раз все заново, и за мной все досконально записывали, до самой мелочи. Я говорила: „Вы понимаете, что эта история… ее, во-первых, не очень-то легко рассказывать. Мне и так непросто рассказывать, а тем более вы говорите – каждый раз в деталях! Это вдвойне сложной А иногда мне и вовсе ничего не хотелось говорить, ведь зачем все это надо, если я сама хочу тех людей мирно отпустить.

На тот момент в детском доме моим психологом была Ольга Григорьевна, она искренне болела за меня, видела, как мне тяжело даются эти бесконечные допросы. Она очень мне помогала, ограждала меня, как могла, чтобы меня поменьше дергали следователи. И когда мне надо было менять школу, то она готовила меня к этому переходу, поддерживала. С этим психологом мы до сих пор общаемся, она мне помогает какими-то своими советами.

Когда все связанное с судом улеглось, я привыкла жить в новом месте, привыкла к новой школе, события из недавнего прошлого мне неожиданно напомнились. Однажды зимой я была дома (так девочка называет квартиру, в которой жила с „семейной группой“ – Прим. авт.) и вечером собиралась пойти на школьную дискотеку. И вдруг мне сообщили, что сегодня ко мне приедет моя бывшая приемная мама с братом. Ольга Григорьевна сказала, что бывшая приемная мама приедет просто попросить прощения, что встреча для того нужна, чтобы мы не разошлись вот так в конфликте – надо просто поговорить и разойтись более спокойно, чтобы ни у кого на душе ничего не было. Я никак не хотела этой встречи. Предлагала передать той семье через кого-нибудь безо всяких встреч, что я не буду держать на них зла, не желаю им ничего плохого, просто я не хочу больше с ними общаться. Хотела я того или нет, но они все-таки приехали. Первые десять минут мы извинялись друг перед другом. Потом, когда разговор пошел дальше, я просто остолбенела от того, зачем они на самом деле приехали – они приехали не просто за прощением. Оказывается, все дело в том, что на брата завели из-за меня уголовное дело. Мы сидели, и брат говорил, что вот, мол, завели на него уголовное дело, потому что он меня покалечил и я могла на улице охлаждение получить – была угроза для моей жизни. Из-за этого всего его могли посадить в тюрьму. Он обратился ко мне со словами о том, что у него впереди еще карьера, его девушка беременна, и у них скоро свадьба, а если я подпишу бумагу, то на него не будут заводить уголовное дело. И при этом меня спрашивали в том ключе, что хочу ли я, чтобы на него заводили это дело, хочу ли я отомстить, чтобы он сидел. Мне намекали, что я исковеркаю ему жизнь, если откажусь подписать. И это еще больше мне причинило боль. Потому что я действительно думала, что люди немножко осмыслили случившееся, что две стороны помирятся и поймут, что каждый был в чем-то не прав: я тоже не говорю, что я была идеальная. Я тоже слишком много всего высказала, свалив на них неожиданно все одним разом, потому что очень долго до этого терпела. А они, в свою очередь, резко тогда отреагировали. В общем, поняв, зачем они приехали на самом деле, я просто встала и сказала, что не буду подписывать документ о заводе на него дела. Я на самом деле не думала ни в коем случае никого сажать, а тем более портить чью-то новую жизнь и семью. Я сказала, что просто про них забыла, чтобы они уходили и не приходили больше ко мне сюда никогда, я не хочу их видеть. Потом я встала и ушла. Мне было очень обидно, что они мне сделали настолько больно еще раз, ударили вот так по больному. И ведь как именно надавили: сказав, что вот, смотри, без тебя у него все уже так хорошо – и свадьба, и работа. Через некоторое время я узнала, что у них в семье все наладилось, все стало хорошо, брата в итоге не посадили. Они стали рассказывать все так, что как будто бы когда я ушла, у них все стало лучше, как будто со мной у них была тяжелая жизнь, как будто я тяготила их жизнь и их ссорила. И ведь при всем при этом моя бывшая приемная мама сама меня тогда разыскала и взяла к себе. Не понимаю я людей – зачем они все это сделали?

А у меня потом действительно жизнь начала налаживаться, как мне сказал тот человек в метро. Меня немножко, конечно, помучали всем этим следствием, но потом это дело закрыли, все забылось. В детском доме я со всеми хорошо общалась и старалась наладить хорошую жизнь. Я просто поняла, что буду двигаться дальше, самореализовываться и идти только к лучшему. Пусть будет сложно, пусть будет наставлено много преград, но я подниму себя, обеспечу себе и моим будущим детям хорошее будущее, и все у меня будет хорошо. Поэтому я старалась, несмотря ни на что, учиться, кровью и потом зарабатывать, чтобы все это было. Вообще-то я всегда стремилась к этому. Другие девочки, которые жили со мной в детском доме, были в этом плане немного другие, и у нас возникали тогда на этой почве разногласия. Однако сейчас они тоже выросли и начали меня понимать: тогда они реально гуляли, а теперь задумываются о том, что им тоже надо учиться. В детском доме воспитатели видели мою целеустремленность и рвение и помогали мне. В том отделении, в котором я жила, всех взрослых детей готовили к выпуску. Воспитатели настраивали нас на то, что совсем скоро у нас начнется взрослая жизнь, и мы должны быть к ней готовы, чтобы „не потеряться“. Нас учили быть самостоятельными, многое делать самим, самим куда-то ходить по делам и решать какие-то вопросы, самим покупать себе вещи и т. д.

Сейчас я учусь в колледже, на третьем курсе, и собираюсь стать гостиничным управленцем. В ближайшее время я получу свою квартиру и перееду туда жить. Мои ближайшие планы на будущее: развиваться внутри и снаружи, глубже постичь особенности моей профессии и серьезно заняться реализацией именно в этой сфере, открыть свое дело.

Про себя я могу сказать, что у меня уже устоялись какие-то свои принципы, свое поведение и свои внутренние правила, которым я следую. Я по жизни привыкла, что я одна и что мне никто не поможет, и я сама все должна делать и никто мне не указ. Я выросла не в обычной семье, а в таких условиях, в которых люди учатся сами ставить себе цели, делать так, как они решили, и добиваться всего этого несмотря ни на что. Несмотря на все, что со мной случалось в жизни, я научилась в первую очередь слушать свое сердце и принимать свои решения. Так сложилось, что мне много чего причиняли, но я очень терпеливая и долго жду, что бы мне ни говорили, гашу в себе все плохое и пытаюсь людям в ответ давать только хорошее. Я высказываю то, что накипело, только в таких случаях, когда действительно уже становится невозможно терпеть, но делаю это более обдуманно, чтоб не возникало конфликтов – иначе будет хуже. У меня нет родных людей. В жизни я столкнулась с тем, что я сама по себе, и не могу легко подпустить к себе кого-то, быстро назвать кого-то родным, если я просто живу с кем-то под одной крышей. Я не могу этого. С детства меня так воспитала жизнь, и я никогда этого не делаю. Я осмыслила для себя то, что со мной происходило. Да, в детстве я не выбирала, что со мной будет, но этот опыт меня многому научил. Родственников у меня нет, я никого не могу так назвать сейчас. Друзья – это друзья, и по-настоящему близких среди них не так много. Я сама выбираю, кого могу подпустить к себе близко, есть несколько таких человек, но в остальном я не позволяю людям указывать мне и лезть в мою жизнь. Те несколько действительно близких друзей, которые у меня есть, – мы с ними многое пережили вместе и действительно знаем друг друга. То, какой я стала и как отношусь к жизни, – это в чем-то моя заслуга, а в чем-то заслуга моих друзей. И они от общения со мной в чем-то меняются в лучшую сторону. Жизненный опыт научил меня быть одной и полностью контролировать свою жизнь, знать, чего я хочу для себя. Я пережила немало неприятных ситуаций, когда мало знакомые мне люди, просто слышавшие в общих чертах мою историю – что я не живу в обычной семье, – начинали давать мне „добрые советы“. Например, говорить про алкоголь, что мне „всю жизнь надо держаться, а то пойдешь по маминой дорожке“ и т. д. Это очень больно задевает, оскорбляет и обижает. Ведь это говорят люди, которые даже толком не знают меня, но считают себя в праве вот так вот ткнуть пальцем в мою жизнь…

С моими кровными братьями я в настоящее время не общаюсь. Одному из них сейчас должно быть девятнадцать лет, другому двадцать один год. С одним из них (старшим) мы недавно познакомились. Вообще я искала его и раньше, не нашла, потом он сам нашел меня. Почему я с ним не хочу сейчас общаться? Это не так просто объяснить. С одной стороны, он стал сразу же лезть в мою жизнь и указывать мне что-то, говорить, как мне надо поступать. Конечно, он вроде как брат, и к тому же старший, но мы с ним не виделись семнадцать лет, и какое он имеет право, еще плохо зная меня, пытаться мной командовать? С другой стороны, его жизнь складывается несколько иначе, чем моя, он видит ее с другой стороны. Он отсидел за что-то два года в тюрьме, не контролирует свою жизнь – у него проблемы и с работой, и с деньгами – он вращается в компании не слишком приятных людей, более жестких, чем мой круг общения. Он хотел бы поддерживать со мной контакт, но у меня возникает ощущение, что он куда-то меня втягивает, куда я не хочу. Поэтому пока что я не стремлюсь с ним общаться. Это не значит, что так будет всю жизнь, но пока это так.

Что я думаю про детей, оставшихся без своих родителей и живущих в других семьях: сейчас люди думают больше о себе, страдания и переживания других их не очень-то волнуют. Они часто меряют других по себе, причем не в хорошем, а в плохом смысле. Например, от приемных детей ждут повторения жизненного пути их родителей, видят в них плохие поступки их родителей. А ведь каждый человек – отдельная личность. Его нельзя мерить по родителям, вообще никаких двух людей нельзя сравнивать друг с другом, все они по-своему разные. Если приемным детям все время тыкать пальцем в то, в чем ошибались их родители, и говорить, что они обязательно повторят их путь, тогда и будут проблемы. А взрослые потом говорят, что они так и знали. Но ведь у детей просто не остается вариантов. И это вместо того, чтобы понять их, постараться стать им другом и помогать двигаться в правильном направлении. Поэтому так много проблемных подростков. Я думаю, что если бы к ним старались находить подход, помогали им двигаться к лучшему, то проблемных детей было бы гораздо меньше.

Я на сто процентов уверена, что если спросить любого ребенка в детском доме про его будущую семью, то он скажет, что его ребенок никогда не останется один и что он даст ему столько любви и тепла, что окружающие никогда не скажут: „Смотри, какая у тебя мама плохая, ты тоже будешь таким“, – а будут говорить: „Какие у тебя прекрасные родители, ты обязательно тоже таким станешь“».

комментарий:

Единственное, что хочется добавить к этому тексту: не стоит спешить осуждать приемную семью девочки – это абсолютно адекватные, нормальные люди. Так же как и сама Юля. Но когда между людьми возникает конфликт, и дело заходит далеко, каждая сторона видит только свою правоту и свою боль, мало задумываясь о том, что происходит с «противником». Трагизм беспощадного столкновения между близкими людьми в том, что победителей в нем не бывает. Каждая сторона обычно остается при своем мнении, и оно влияет на дальнейшую жизнь. Эта история важна тем, что девочка, много раз пришедшаяся «не ко двору» из-за своего «боевого характера», не озлобилась, а выбрала путь «у меня все будет хорошо», и работает над этим изо всех сил: учится в вузе, много читает, стремится совершенствовать себя. И, что очень важно добавить, – в настоящее время отношения с приемной мамой у Юли наладились, по прошествии лет они смогли простить друг другу старые обиды. Других комментариев относительно вышеприведенного текста авторы книги давать не вправе.

История жизни – это не предмет для научного анализа, а скорее повод для душевного и сердечного отклика. Главное, чего хотелось бы: чтобы вместо деления на «мы» и «они» в отношении детей из детских домов в обществе постепенно возникало бы принятие и понимание.

У каждого человека свой жизненный путь, который не определяется полностью ни кровными, ни приемными родителями. Этот путь глубоко индивидуален, влияние семьи, среды, родовые связи – вещи очень важные и судьбоносные, однако личный выбор и уникальность каждого человека определяют неповторимость его жизни. Принятие со стороны других людей дает человеку шанс и поддерживает его в ситуациях, когда ему может не хватать своей собственной энергии и уверенности. Иногда люди друг для друга могут становиться «ангелами-хранителя-ми», потому что искренняя вера другого человека в то, что «ты хороший, и с тобой все будет хорошо», – это основа жизни.

Послесловие

Согласно статистике, на начало 2012 года в России было зарегистрировано 654 тысячи детей-сирот, и все они в скором будущем станут полноправными членами общества. Во взрослую жизнь они выйдут с опытом пережитой травмы, связанной с кровной семьей, и с последующим детским опытом (учреждения, замещающие семьи), который либо подтвердил боль и негатив, связанные с травмой, либо стал им противовесом. Если выросший ребенок-сирота успел утвердиться в мысли, что «жизнь зла и люди злы», то его отношение к людям будет соответствующим. Если же ребенок имел опыт принятия и понимания и знает, что люди бывают разные, то у него хотя бы есть выбор, каким быть и как себя вести.

За последние 20 лет общество стало более осведомленным в проблематике социального сиротства. К этим изменениям постепенно привела информационная и просветительская деятельность заинтересованных журналистов и профессионалов, а также самих приемных родителей. Уменьшается влияние негативных и идеалистических стереотипов в отношении приемных детей, и гораздо больше людей теперь понимают подлинные причины проблем детей – социальных сирот. Более реалистичными стали взгляды многих кандидатов в приемные родители. Тем не менее до сих пор отношение к приемным детям в обществе неоднозначно. Нередко приемные родители и их дети сталкиваются с негативными ожиданиями и даже с откровенно плохим отношением со стороны окружающих. В решении этой проблемы имеет значение не только работа, направленная на поддержку замещающих семей и социальную адаптацию детей-сирот. Не менее актуальна работа с общественным сознанием. Свойственная некоторым людям нетерпимость к различиям и защитно-агрессивная позиция в отношении тех, кто «непонятен» или воспринимается как источник угрозы (реальной или кажущейся), порождает напряжение: «Если живешь как солдат на фронте – вокруг тебя будет война». Социальные проблемы вызывают у людей тревогу, которую в дальнейшем они направляют не на решение проблем, а на поиск виноватого, того, на ком можно выместить злость. Дело не в том, какая именно группа людей подвергается обструкции и отвержению, важен сам факт, что такие отношения приняты в обществе. Если в людях сильны нетерпимость к различиям, неуважение к чужой жизни и отсутствует умение управлять своими агрессивными эмоциями, то негатив с легкостью будет изливаться на нищих, инвалидов, лиц без определенного места жительства, лиц другой национальности, на детей из детских домов… Излишне говорить, что любой из нас может оказаться в бедственном положении и испытать все вышеописанное на себе. Терпимость и милосердие – это не просто красивые слова, а экологичная и даже рациональная позиция в отношении к окружающей действительности, в которой все мы живем и от которой зависит то, как мы себя чувствуем в этой жизни. Если социальная позиция человека заключается в том, чтобы созидать и беречь, то она будет проявляться во всем. Если основной принцип – преследовать и уничтожать, то он тоже будет проявляться во всем. Самое главное, что нужно детям, – это чувство мирной, стабильной и безопасной жизни вокруг них. В конечном итоге, эмоциональное благополучие детей в гораздо большей степени зависит от отношений людей друг с другом, чем от экономических условий в стране. Плохие отношения людей между собой и агрессивная атмосфера в обществе – это не то, что можно поставить в вину государству. Это то, что целиком и полностью зависит от поведения каждого конкретного человека и является личной мерой ответственности. Очень хочется надеяться, что вместо того, чтобы злиться на судьбу и искать «виноватых», люди больше будут думать о том, что они сами могут изменить к лучшему, и делать это.

Словарь терминов

стр. 25 Депривация (в буквальном переводе означает «лишение», «лишенность») – термин, ставший широко известным благодаря Джону Боулби, который считал, что дети, лишенные материнской заботы и любви в раннем детстве, испытывают задержку в эмоциональном, физическом или интеллектуальном развитии. Термин «депривация» применяется в тех случаях, когда узы привязанности оказываются разорванными. Ранние эксперименты Боулби с участием детей, эвакуированных во время Второй мировой войны, привели его к убеждению, что длительная разлука с матерью является причиной синдрома депривации. Это убеждение укрепилось в результате исследования макак-резусов, проведенного Гарри Харлоу в 1950-х годах. Харлоу доказал, что молодые мартышки, разлученные с матерями вскоре после рождения и воспитанные в изоляции, обнаруживают существенную задержку в развитии. Исследование воспитанников сиротских приютов установило, что они часто отстают в физическом, эмоциональном и интеллектуальном развитии. Подобные эффекты являются прямым следствием депривации в раннем возрасте. Работы Боулби во многом способствовали благотворным переменам в обществе, особенно улучшению государственной заботы о маленьких детях и постепенному усилению роли приемных родителей как альтернативы сиротским приютам.

(Кордуэлл М. «Психология от А до Я: Словарь-справочник», 2000 г.)

Словосочетание «родительская депривация» подразумевает, что ребенок лишен нормальной родительской заботы в силу того, что находится в учреждении (родителей нет физически) или в неблагополучной семье (родители есть, но плохо обращаются с ребенком). «Младенческая депривация» означает отсутствие родительской заботы в конкретный период времени – младенчество.

стр. 52 Госпитализм – синдром психических и соматических расстройств, обусловленных разлукой младенца с матерью в случае помещения его в институциональные учреждения. Термин «госпитализм» был введен в научную литературу психоаналитиком Шпитцем Р. (1887–1974) в работе, имеющей одноименное название и опубликованной в 1945 году. Его исследования, посвященные особенностям развития младенцев, находящихся в разлуке с матерью и не имеющих аффективной связи с ней, выявили крайне патогенную ситуацию, оказывающую разрушающее воздействие на ребенка в первые месяцы и последующие годы его жизни. Наблюдения над детьми показали, что при долгом отсутствии эмоциональной связи с матерью у них проявляются разнообразные симптомы, связанные с ухудшением физического и психического состояния. У таких детей замедляется физическое и психическое развитие, наблюдаются заторможенность движений и различного рода функциональные расстройства, ослабление сопротивляемости организма и, как следствие этого, повышенная чувствительность к инфекционным и иным заболеваниям, а также высокая смертность.

В современной психоаналитической литературе понятие «госпитализма» соотносится с различными ситуациями, относящимися как к стационарному пребыванию ребенка в различного рода учреждениях без непосредственного контакта с матерью, так и к семейным отношениям, в рамках которых в силу различного рода обстоятельств мать не уделяет должного внимания ребенку, не испытывает к нему материнских чувств любви и привязанности или воспринимает его в качестве обременительной помехи, усложняющей ее личную жизнь.

(Лейбин В. «Словарь-справочник по психоанализу», 2010 г.)

По сути «госпитализм» является последствием родительской депривации и жизни в условиях учреждения, прежде всего в раннем возрасте.

стр. 256 Истероидный (демонстративный) склад личности – Шнайдер К. предлагал называть людей данного типа «требующими признания». Ядром такого характера является эгоцентризм на фоне дисгармонического инфантилизма (личностной незрелости). Данному типу личности свойственна устойчивая (временная и ситуативная) совокупность следующих черт: эгоцентризм, демонстративность – желание постоянно и любым путем быть в центре внимания, некритичность к себе и капризная требовательность к другим, моральная неразвитость. С истерическим характером не следует отождествлять истерический невроз, истерические аффективно-шоковые реакции («ситуативные истерики»), истерию как массовое явление психического заражения (кликушество).

Как и любой другой характер, данный тип сам по себе не хорош и не плох. Среди людей демонстративного склада могут быть талантливые, одаренные, чьи яркие дарования смягчают или даже изменяют к лучшему негативные стороны. Также в силу жизненных обстоятельств или личного выбора человек может сознательно работать над свойственными ему особенностями, корректируя их (духовная жизнь, самоактуализация).

Однако без самоконтроля и критичности негативные проявления личностей истероидного склада могут быть тяжелы для окружающих, поскольку создают сильное эмоциональное напряжение и разрушают близость и привязанность. Такие люди могут быть подчеркнуто-театральны и эксцентричны в обыденной жизни («позерство») ради привлечения к себе внимания. В том числе они могут представать в роли «скромных бедняжек», если это находит отклик у других. По сути, для них нет разницы между «подвигом» и «безобразием»: не важно, каким образом, лишь бы «тянуть одеяло на себя». При бурных эмоциональных проявлениях, свойственных поведению людей такого типа, их нельзя назвать подлинно «чувствительными» или «эмоциональными». Активное поведение имеет целью привлечь внимание, а чувствительность касается только собственных интересов – в отношении других людей они могут проявлять равнодушие и черствость. Также существенной особенностью истероидов является чрезмерная способность к «вытеснению». Этот защитный механизм психики присутствует у всех людей, но у данного типа «…эта способность заходит очень далеко: они могут совсем „забыть“ о том, чего не желают знать, они способны лгать, вообще не осознавая, что лгут».

(Леонгард К., Волков П.)

стр. 258 Перенос (или трансфер, от англ. transference) – психологический феномен, заключающийся в бессознательном переносе ранее пережитых (особенно в детстве) чувств и отношений, проявлявшихся к одному лицу, совсем на другое лицо. Например, на психотерапевта в ходе психотерапии. Был замечен и описан Зигмундом Фрейдом, показавшим его первостепенную важность для понимания клиента (пациента) в процессе психоанализа.

В работе с приемными детьми феномен переноса очень ярко проявляется, когда приемные дети неосознанно «переносят» свои негативные переживания и претензии с кровных родителей на приемных.

Список литературы

Дети, развитие, возрастные кризисы

1) Амонашвили Ш.А. «Здравствуйте, дети!». – М., 1983.

2) Астапов В.М. «Введение в дефектологию с основами нейро– и патопсихологии». – М., 1994.

3) Байярд Р., Байярд Дж. «Ваш беспокойный подросток». – М., 1991.

4) Бауэр Т. «Психическое развитие младенца». – М., 1985.

5) Винникот Т. «Маленькие дети и их матери». – М., 1998.

6) Глассер У. «Школы без неудачников». – М., 1991.

7) «Диагностика школьной дезадаптации». / Сборник. – М., 1993.

8) Корсакова Н.К., Микадзе Ю.В., Балашова Е.Ю. «Неуспевающие дети: нейропсихологическая диагностика трудности в обучении младших школьников». – М., 1997.

9) Кривцова С.В. «Учитель и проблемы дисциплины». – М., 1997.

10) Кривцова С.В., Мухаматулина Е.А. «Навыки конструктивного взаимодействия с подростками». – М., 1997.

11) Кэмпбелл Р. «Как любить своего подростка». – М.: Мирт, 1998.

12) Ллойд Л., Гриндер М. «Исправление школьного конвейера». – 1994.

13) Лупан С. «Поверь в свое дитя». – Эллис Лак, 2000.

14) Морозова Т., Довбня С., Бриттен С., Пакеринг К. «Ранние отношения, или Чего хотят младенцы?». – М.: Речь, 2010.

15) Обухова Л.Ф. «Возрастная психология». – М., 1996.

16) «Развитие ребенка и его отношений с окружающими». – М., 1993.

17) Сигал М., Адкок Д. «Ребенок играет. От двух до трех лет». – СПб., 1996.

18) Цукерман Г. «Виды общения в обучении». —

Томск, 1993.

19) Эльконин Д.Б. «Избранные психологические труды». – М., 1989.

20) Эльконин Д.Б. «Психология игры». – М., 1978.

21) «Эмоциональные нарушения в детском возрасте и их коррекция». / Сборник под ред. В.В. Лебединского. – МГУ, 1990.

22) Эриксон Э. «Детство и общество». – Обнинск, 1993.

23) Sheridan Mary D. «From Birth to Five Years: Children’s Developmental Progress». – Routledge, 1997.

Идентичность. Самосознание

1) Бернс Р. «Развитие Я-концепции и воспитание». – М., 1986.

2) Захарова А. В. «Психология формирования самооценки». – Минск, 1993.

3) Роджерс К. «Взгляд на психотерапию. Становление человека», – М., 1994.

4) Сатир В. «Как строить себя и свою семью». – М., 1992.

Детская агрессия и контроль поведения

1) «Агрессия». / Монография под ред. Р. Бендера и Д.М. Ричардсона. – М., 1998.

2) Бреслав Г.Э. «Психологическая коррекция детской и подростковой агрессивности». – СПб.: Речь, 2006.

3) Капилина М.В. «Почему ребенок агрессивен?» // Журнал «Нескучный сад». – № 1(2), 2002.

4) Парренс Г. «Агрессия наших детей». – М., 1997.

Воровство

1) Образцова Л. «Ребенок на хозрасчете. Маленькие подсказки для родителей». – М.: АСТ; СПб.: Сова, 2006.

2) Хорсанд Д. «Детское воровство. Где мое и где чужое?» Маленькие подсказки для родителей. – М.: АСТ; СПб.: Сова, 2008.

Детский рисунок

1) Арнхейм Р. «Искусство и визуальное восприятие». – Прогресс, 1974.

2) Бурлакова Н.С., Олешкевич В.И. «Проективные методы: теория, практика применения к исследованию личности ребенка». – М.: Институт общегуманитарных исследований, 2001.

3) Лосева В.К. «Рисуем семью». – М., 1995.

4) Лосева В.К., Луньков А.И. «Рассмотрим проблему. Диагностика переживаний взрослых и детей по их рисункам и речи». – М., 1995.

5) Маховер К. «Проективный рисунок человека». – М., 1996.

6) Потемкина О.Ф., Романова Е.С. «Графические методы психологической диагностики». – М., 1992.

7) Романова Е.С. «Графические методы в практической психологии». – М.: СПб.: Речь, 2002.

8) Соколова Е.Т. «Проективные методы исследования личности». – М.: Изд-во Московского университета, 1980.

Семейная терапия. Значение родовых и семейных связей

1) Берн Э. «Игры, в которые играют люди: психология человеческих отношений. Люди, которые играют в игры: психология человеческой судьбы». —

М.: Университетская книга, 1998.

2) Гармаев Анатолий, свящ. «Психопатический круг в семье». – 2000.

3) Иерофей Влахос, митрополит. «Православная психотерапия». – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2004.

4) Минухин С., Фишман Ч. «Техники семейной терапии». – М.: Класс, 2006.

5) Сатир В. «Психотерапия семьи». – СПб.: Ювента, 1999.

6) «Теория семейных систем Мюррея Боуэна: Основные понятия, методы и клиническая практика». / Под ред. Бейкер К., Варга А.Я. – М.: Когито-центр, 2008.

7) Хеллингер Б. «Порядки любви». – М.: Изд-во Института психотерапии, 2003.

8) Хеллингер Б. «Порядки помощи». – М.: Институт консультирования и системных решений, 2006.

9) Черников А. «Системная семейная терапия: Интегративная модель диагностики». – Класс, 2001.

10) Шутценбергер А. А. «Синдром предков». – М.: Изд-во Института психотерапии, 2001.

Характерология, личностные акцентуации

1) Бурно М.Е. «Клиническая психотерапия». – 2006.

2) Волков П. «Разнообразие человеческих миров. Руководство по профилактике душевных расстройств». – М.: Аграф, 2000.

3) Леонгард К. «Акцентуированные личности». – Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Терапевтические истории для детей

1) Брэтт Д. «Жила-была девочка, похожая на тебя…». – М., 1996.

2) «Терапевтические метафоры для детей и „внутреннего ребенка“». – М., 1996.

Практическая работа с ребенком

1) Винникотт Д.В. «Разговор с родителями». – М.: Независимая фирма «Класс», 2012.

2) Гиппенрейтер Ю.Б. «Общаться с ребенком. Как?». – М.: ЧеРо, Сфера, 2003.

3) Гиппенрейтер Ю.Б. «Продолжаем общаться с ребенком. Так?». – М.: АСТ, Астрель, 2008.

4) «Игры: обучение. Тренинг. Досуг». / Сборник под ред. В.В. Петрусинского. – М., 1994.

5) Капилина М.В. «Мне объявили бойкот». // Журнал «Нескучный сад». – № 3–4, 2007.

6) Кволс К. «Радость воспитания. Как воспитывать детей без наказания». – ИГ «Весь», 2006.

7) Клайн Ф., Фэй Дж. «Воспитание с любовью и логикой». – Рука Допомоги, 2011.

8) Клауд Г., Таунсенд Дж. «Дети. Границы, границы… Как воспитать у ребенка чувство ответственности». – М.: Триада, 2001.

9) Кэмпбелл Р. «Как на самом деле любить своего ребенка». – М.: Мирт, 1997.

10) Кэмпбелл Р., Лайкс П. «Как понять своего ребенка». – Мирт, 2001.

11) Латта Н. «Прежде чем ваш ребенок сведет вас с ума». – М.: Рипол классик, 2009.

12) Ле Шан Э. «Когда ваш ребенок сводит вас с ума». – М., 1990.

13) Лэндрэт Г. «Игровая терапия. Искусство отношений». – М., 1998.

14) Млодик И. «Книга для неидеальных родителей». – М., 2009.

15) Мустакас К. «Игровая терапия». – Речь, 2003.

16) Оклендер В. «Окна в мир ребенка». – М., 1997.

17) Перельштейн Л. «Осторожно: дети! или Пособие для родителей, способных удивляться». – Изд-во Международного центра практической психологии «Эмпатия», 1998.

18) Прайор К. «Не рычите на собаку!». – М.: Селена +, 1995.

19) Фабер А., Мазлиш Э. «Как говорить, чтобы дети слушали, и Как слушать, чтобы дети говорили». – Эксмо, 2011.

20) Фурман Б. «Навыки ребенка. Как решать детские проблемы с помощью игры». – М.: Альпина нон-фикшн, 2013.

21) Цзэн Н.В., Пахомов Ю.В. «Психотренинг: игры и упражнения». – М., 1988.

22) Чистякова М.И. «Психогимнастика (дошкольники и младшие школьники)». – М., 1990.

23) Шипицина М.Л. и др. «Азбука общения (от 3 до 6)». – СПб., 1996.

24) Экслайн В. «Игровая терапия». – Изд-во Института психотерапии, 2007.

Жестокое обращение и насилие

1) Алексеева И.А., Новосельский И.Г. «Жестокое обращение с ребенком. Причины. Последствия. Помощь». – М.: Генезис, 2005.

2) Цымбал Е.И. «Жестокое обращение с детьми: причины, проявления, последствия» (Учебное пособие). – М., 2002.

Горе и потеря

1) Дирегров А. «Скорбь ребенка». – Таллинн: Красный крест Эстонии, 1996.

2) Черепанова Е. «Психологический стресс. Помоги себе и ребенку». – М., 1997.

3) Claudia Jewett Jarrett, «Helping Children Cope with Separation and Loss». – Harvard Common Press, 1994.

Теория привязанности

1) Боулби Дж. «Привязанность». – М.: Гардарики, 2003.

2) Боулби Дж. «Создание и разрушение эмоциональных связей». – М.: Академический проект, 2004.

3) Бриш Карл. «Теория привязанности и воспитание счастливых людей». – Теревинф, 2014.

4) Бриш Карл. «Терапия нарушений привязанности: от теории к практике». – Когито-центр, 2012.

5) Лангмейер Йозеф, Матейчек З. «Психическая депривация в детском возрасте». – Прага: Мед. изд-во «Авиценум», 1984.

6) Spitz, R. A. (1945). «Hospitalism: An inquiry into the genesis of psychiatric conditions in early childhood». – Psychoanal. Study Child, 1:53–72.

7) Spitz, R. A. (1946a). «Anaclitic depression: An inquiry into the genesis of psychiatric conditions in early childhood». – Psychoanal. Study Child, 2:313–342.

8) Spitz, R. A. (1946b). «Hospitalism: A follow – up report». – Psychoanal. Study Child, 2:113–117.

Литература по приемным детям

1) Владимирова Н.В., Спаньярд Х. «Шаг за шагом. Индивидуальное консультирование выпускников детских домов и школ-интернатов». – М., 2007.

2) Гринберг С.Н., Савельева Е.В., Вараева Н.В., Лобанова М.Ю. «Приемная семья. Психологическое сопровождение и тренинги». – СПб.: Речь, 2007.

3) Губина Т. «Принять ребенка из детского дома». – М., 2013.

4) Жуйкова Е.Б. «Новая семья. Рисуем, чтобы понять». – М.: НК «Кидсейв», 2010.

5) Капилина М.В. «Забудь, что он чужой». // Журнал «Фома». – № 2, 2006.

6) Капилина М., Виноградов Л. «Человеческие проблемы и журналистская этика». [Электронный ресурс] // Сайт «Милосердие. ш», 02.12.05.

7) Капилина М., Петрановская Л. «Чего боятся приемные родители?» [Электронный ресурс] // Православие и мир, 30.12.08 URL: http://pravmir.ru/stat-content/sc printer 3616.html.

8) Кек Г., Купеки Р. «Воспитание ребенка-сироты, пережившего душевную травму». – М., 2012.

9) Кифер Б., Скулер Дж. И. «Как рассказать правду усыновленному или приемному ребенку. Как помочь ребенку осознать свое прошлое». – Киев, 2009.

10) Морозов Д.В. «Поколение Китеж. Ваш приемный ребенок». – М.: Рипол классик, 2008.

11) Петрановская «В класс пришел приемный ребенок». – БО «Адреса милосердия», 2008.

12) Печникова Л.С., Жуйкова Е.Б. «Приемные семьи в пространстве детско-родительских отношений». [Электронный ресурс] // Психологические исследования: электрон. науч. журн. 2009. № 2(2). URL: http://psystudy.ru.

13) Пичугина (Капилина) М.В., Панюшева Т.Д. «Реабилитационная работа в системе семейного устройства». – М., 2013.

14) Прихожан А.М., Толстых Н.Н. «Психология сиротства». – 2-е изд. – СПб.: Питер, 2005.

15) Томас Н. «Когда любви недостаточно. Руководство по воспитанию детей-сирот с реактивным нарушением привязанности». – М.: МАКС пресс, 2012.

16) Эльячефф К. «Затаенная боль. Дневник психоаналитика». – Институт общегуманитарных исследований, 2011.

17) ЮНИСЭФ «Дети со знаком „плюс“». Книга для настоящих и будущих родителей (информационное пособие для родителей и опекунов детей, затронутых эпидемией ВИЧ-инфекции)». – М., 2010.

18) Fahlberg V. «А Child’s Journey through Placement». – 1990.

Художественная литература по теме приемных детей

1) Бронте Ш. «Джейн Эйр». – Проф-Издат, 2011.

2) Диккенс Ч. «Приключения Оливера Твиста». – Эксмо, 2010.

3) Достоевский Ф.М. «Неточка Незванова». – Проф-Издат, 2008.

4) Мало Г. «Без семьи». – Азбука, 2012.

5) Мюрай Мари-Од. «Oh, Boy!». – Самокат, 2006.

6) Патерсон К. «Великолепная Гилли Хопкинс». —

М.: Центр «Нарния», 2003.

7) Петросян М. «Дом, в котором…». – М.: Гаятри / Livebook, 2009.

8) Сабитова Д. «Где нет зимы». – Самокат, 2011.

9) Сабитова Д. «Три твоих имени». – Розовый жираф, 2012.

10) Уилсон Ж. «Девочка-находка». – М.: Росмэн-Пресс, 2006.

11) Уилсон Ж. «Дневник Трейси Бикер». – М.: Росмэн-Пресс, 2004.

Автобиографии

1) Гальего Рубен Давид Гонсалес. «Белое на черном». – Лимбус Пресс, 2002.

2) Гезалов А. «Соленое детство». – Благо, 2005.

3) Филпс А., Лагуцки Дж. «Дай мне шанс. История мальчика из дома ребенка». – КоЛибри, 2012.

Из опыта приемных родителей

1) Гласс К. «Будь моей мамой. Искалеченное детство». – Рипол Классик, 2010.

2) Губина Т. «Кузя, Мишка, Верочка и другие ничейные дети». – Компас Гид, 2013.

3) Ракита М. «Дневник приемной матери». – Форум, 2013.

4) Сергеева В. «„Это мой ребенок!“ или „Когда я родился, тебя не было, мама!“». – М., 2012.

Об авторах

Капилина (Пичугина) Мария Викторовна – психолог-консультант с двадцатилетним стажем. В 1995 году окончила психологический факультет МГУ имени М. В. Ломоносова (кафедра возрастной (детской) психологии). В настоящее время работает психологом-консультантом в организациях «Волонтеры в помощь детям-сиротам», Центр «Про-мама». С 1996 по 2010 год работала детским психологом с приемными (патронатными) семьями в Центре «Наша семья» (детский дом № 19). Также была экспертом при оценке работы экспериментальных площадок профессионального семейного устройства в разных регионах России. Автор четырех монографий (в соавторстве), статей в периодических изданиях. Автор обучающего курса «Психологические проблемы детей, переживших разрыв с семьей», по которому проводит тренинги для родителей и волонтеров.

Панюшева Татьяна Дмитриевна в 2005 году окончила кафедру пато– и нейропсихологии психологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, в 2010 году защитила кандидатскую диссертацию. С 2006 по 2010 год работала нейропсихологом и детским психологом в реабилитационной службе детского дома № 19. Сейчас работает психологом в Центре «Про-мама» и Благотворительном фонде «Волонтеры в помощь детям-сиротам», а также сотрудничает с различными организациями и фондами, помогающими детям-сиротам и замещающим семьям.

Вместе с Марией Капилиной (Пичугиной) является соавтором книги «Реабилитационная работа в системе семейного устройства» и методического пособия «Создание „Книги жизни“ приемного ребенка (или ребенка-сироты)».

Об издательстве

«Живи и верь»

Для нас православное христианство – это жизнь во всем ее многообразии. Это уникальная возможность не пропустить себя, сделав маленький шаг навстречу своей душе, стать ближе к Богу. Именно для этого мы издаем книги.

В мире суеты, беготни и вечной погони за счастьем человек бредет в поисках чуда. А самое прекрасное, светлое чудо – это изменение человеческой души. От зла – к добру! От бессмысленности – к Смыслу и Истине! Это и есть настоящее счастье!

Мы работаем для того, чтобы помочь вам жить по вере в многосложном современном мире, ощущая достоинство и глубину собственной жизни.

Надеемся, что наши книги принесут вам пользу и радость, помогут найти главное в своей жизни!

Примечания

1

Официально принят термин «отобрание», но при неформальном общении люди чаще употребляют слово «изъятие». Это слово довольно точно отражает «режущую» суть явления.

2

См. словарь терминов на стр. 404.

3

См. словарь терминов на стр. 404.

4

В нашей стране для обучения детей с различными задержками развития существуют специальные учреждения, например, коррекционные детские дома (или коррекционные школы-интернаты) VIII вида – для детей, которым поставлен диагноз «умственная отсталость», VII вида – для детей с диагнозом «задержка психического развития» и т. п. В этих учреждениях дети не осваивают программу общеобразовательной массовой школы, они учатся по адаптированным программам и не могут в дальнейшем получать высшее образование, а только средне-специальное профессиональное. Предполагается, что дети получают образование в соответствии со своими возможностями.

5

Через психолого-медико-педагогические комиссии (ПМПК) проходят все дети, оставшиеся без попечения родителей и попадающие в учреждения. Эта комиссия проводит обследования детей, устанавливает психолого-педагогический статус ребенка. ПМПК имеет официальное юридическое полномочие выставлять медицинский диагноз. На основании установленного психолого-педагогического и медицинского статуса ребенка комиссия может дать ему направление в специальное (коррекционное) образовательное учреждение.

6

Под словами «достаточно долго» имеется в виду – до возраста, когда возникают осознаваемые воспоминания, осознанная привязанность и потребность их отстаивать как «свое». У большинства людей это происходит в возрасте трех лет, однако у кого-то – и раньше, а кто-то только к подростковому возрасту задается подобными вопросами.

7

См. словарь терминов.

8

См. словарь терминов.

Content

Мария Капилина (Пичугина) Татьяна Панюшева
Приемный ребенок: жизненный путь, помощь и поддержка

Предисловие

Полюбить чужого

Обращение к читателю

Введение

Часть I Что происходит с ребенком в результате жизни в неблагополучных условиях и расставания с кровной семьей

Глава 1 Потребность детей любить своих родителей

Глава 2 Формирование и нарушение привязанности

Как формируется привязанность

Типы нарушенной привязанности

От чего зависит тяжесть последствий травматического опыта?

Глава 3 О поведенческих моделях

Что влияет на поведение

Почему взрослые иногда не могут заботиться о детях

Отношение к кровной семье

Глава 4 Интеллектуальное развитие и привязанность

Глава 5 Родительская депривация. Жестокое обращение

Жестокое обращение. Формы насилия

Глава 6 Как происходит отобрание ребенка из семьи и как его воспринимают дети

Отобрание ребенка из семьи

С точки зрения ребенка: «виноват и наказан»

Глава 7 Дети-«отказники» или дети из неблагополучных семей – «что лучше?»

Важен ли для успешного усыновления опыт жизни в семье?

Что на самом деле происходит с детьми, от которых отказались при рождении?

Глава 8 Утрата семьи: что теряют дети?

Глава 9 Горе и потеря

Стадии переживания

Часть II Ребенок в учреждении

Глава 1 Адаптация ребенка в учреждении

Первый тип реакции – «Ничего не происходит» («замирание»)

Второи тип реакции – «Терминатор» («конфликт»)

Третий тип реакции – «Адаптивная стратегия» («активная ориентировка»)

Глава 2 «Столько горя в одном месте»: детская иерархия внутри учреждений

Глава 3 «Игра в семью» на уровне учреждения. Перенос родительских ролей на воспитателей

Глава 4 «Неадекватное» поведение детей как реакция на стресс

Глава 5 Идентичность детей в учреждении: особенности формирования

Глава 6 Контакты детей из учреждений с кровными родственниками: почему это важно?

Почему родители не навещают своих детей?

Общение ребенка с семьей: чем могут помочь или помешать представители детских домов и социальных служб?

Что делать, если родственники не приходят?

Что делать, если родственники приходят не вовремя или ведут себя агрессивно?

Что делать, если ребенок плохо себя ведет после визитов родственников?

Глава 7 Детское «желание» и «нежелание» попасть в приемную семью

Глава 8 Приемная семья: «за» и «против»

Часть III Ребенок в приемной семье

Глава 1 Почему важна подготовка

Глава 2 Переход ребенка в новую семью: как это должно быть организовано

Трудности для ребенка и для родителей на этапе знакомства

Предварительная подготовка родителей

О безусловном принятии

Какой ребенок станет новым членом семьи?

Возраст и пол ребенка

Информация о ребенке

Еще раз о кровной семье

Первая встреча с ребенком

Фаза принятия решения о переезде ребенка в семью

Глава 3 Первые дни вместе

Правила

Как называть друг друга?

Если ребенок просится обратно в детский дом

Разногласия в воспитании

Глава 4 Адаптация ребенка в приемной семье

Переживание утраты кровной семьи ребенком

Рекомендации приемным родителям, столкнувшимся с переживанием их приемными детьми утраты (в том числе в период адаптации)

Три стадии адаптации

Глава 5 Еще раз про любовь…

Глава 6 Место кровной семьи в жизни приемного ребенка

Глава 7 Работа с последствиями преждевременного расставания с семьей

Глава 8 Работа с жизненной историей ребенка в интересах приемных родителей

Глава 9 Работа с «Книгой Жизни»

Почему? (Что вынуждает)

Зачем? (Желаемая, цель)

Что такое «Книга Жизни»?

Кто?

Где?

Когда?

Как? (Порядок работы)

«Белые пятна», отсутствие информации

Общие правила при работе с «книгой жизни»

Право на конфиденциальность

Трудности при составлении «Книги Жизни»

Глава 10 Задача приемного ребенка – «совмещение» своих статусов, как члена двух семей

Глава 11 Тайна усыновления: кому от нее жить хорошо?

Почему приемные родители могут не хотеть говорить с детьми об их прошлом?

Как отрицание приемными родителями кровной семьи влияет на ребенка и отношения

Если приемные родители решают говорить с детьми об их прошлом

Глава 12 «Мифы» детей о приемных родителях

Глава 13 Типичные страхи родителей, относящиеся к совместной жизни с приемным ребенком

Страхи в отношении ребенка

Страхи родителей в отношении самих себя

Глава 14 Что может мешать успешному семейному устройству

Некоторые специфические риски (примеры)

Некоторые неспецифические риски (примеры)

Глава 15 Проблема возвратов детей

Причины возвратов, связанные с родителями

Причины возвратов, связанные с ребенком

Этапы разрушения, отношений семьи с приемным ребенком

Последствия, возвратов для ребенка и для семьи

Глава 16 «Трудное» поведение ребенка в семье

Глава 17 «Приемные» братья, сестры, бабушки, дедушки

Отношения с новой семьей

Ревность между детьми

Глава 18 Широкое социальное окружение: трудности в образовании и социализации

Социальные отношения

Одаренность либо ограниченные способности

Навыки и умения

Что могут сделать специалисты?

Что могут сделать родители?

Часть IV Подростковый возраст и начало самостоятельной жизни

Глава 1 Выпускники детских домов

Глава 2 «Выпускники» из приемных семей

Глава 3 История от первого лица

Послесловие

Словарь терминов

Список литературы

Дети, развитие, возрастные кризисы

Идентичность. Самосознание

Детская агрессия и контроль поведения

Воровство

Детский рисунок

Семейная терапия. Значение родовых и семейных связей

Характерология, личностные акцентуации

Терапевтические истории для детей

Практическая работа с ребенком

Жестокое обращение и насилие

Горе и потеря

Теория привязанности

Литература по приемным детям

Художественная литература по теме приемных детей

Автобиографии

Из опыта приемных родителей

Об авторах

Об издательстве

Примечания