ДИАНА ГЭБЛДОН

— Я подожду, — сказал Иэн, пожав плечами.

— Если ты попадешь в Ад, я могу тоже отправиться туда.

Бог свидетель, один ты ни на что не годишься.

Глава 1

Октябрь, 1740

В районе Бордо, Франция

Иэн Мюррей в ту же секунду, когда увидел лицо своего лучшего друга, понял, что произошло нечто страшное. Тот факт, что он вообще видел Джейми Фрейзера, уже служил тому доказательством, не говоря уже о внешнем виде Джейми.

Он стоял у вагончика оружейника, в руках у него было полно всякой всячины, которую Арман только что вручил ему. Он был белым как полотно и раскачивался взад-вперед, как тростник на Лох-О. Иэн в три шага дошел до друга и взял за руку, помешав ему упасть.

— Иэн. — Джейми, казалось, испытал такое облегчение при виде него, что Иэну показалось, что он вот-вот расплачется. — Боже, Иэн!

Иэн сжал Джейми в объятиях и почувствовал, как тот застыл и задержал дыхание в тот момент, когда он нащупал бинты под рубахой Джейми.

— Боже, — начал было он, но потом прокашлялся и сказал: — Господи, старина, как я рад тебя видеть. — Он осторожно похлопал Джейми по плечу и отпустил его. — Тебе не помешало бы перекусить, а? Пошли.

Было ясно, что сейчас они не смогут переговорить, но он кивнул Джейми, взял половину оружия из его рук и повел к костру, чтобы представить остальным.

Джейми выбрал подходящее время дня, чтобы появиться, подумал Иэн. Все устали и были рады присесть в ожидании ужина и дневной порции выпивки. Всегда готовые поразвлечься с новой рыбешкой, но без огонька, необходимого, чтобы придать этому развлечению силовой характер.

— Вот тот, там — Большой Жорж, — сказал Иэн, бросая на землю оружие Джейми и жестом указывая на дальний край кострища. — Рядом с ним маленький парень с бородавками — Хуанито, по-французски говорит еле-еле, английским вообще не владеет.

— А кто-нибудь из них говорит по-английски? — Джейми тоже бросил на землю оружие, которое держал в руках, рассеянно заткнув нижний край килта между колен. Его взгляд быстро пробежал по кругу, и он кивнул присутствующим с робкой полуулыбкой.

— Я говорю. — Капитан, облокотившись на своего соседа, протянул Джейми руку. — Я le capitane — Ришар д'Эглиз. Можешь звать меня Капитаном. Ты выглядишь крепким парнем, который может быть полезен. Твой друг сказал, что твоя фамилия Фрейзер?

— Джейми Фрейзер, точно. — Иэн был рад видеть, что Джейми твердо встретил взгляд Капитана и смог собраться с силами, чтобы пожать протянутую руку с должной энергией.

— Умеешь обращаться с клинком?

— Умею. Так же как и с луком. — Джейми взглянул на лук со спущенной тетивой, лежавший у его ног, и на топор с короткой ручкой рядом с ним. — С топором дела иметь не приходилось, разве что дрова рубить.

— Это хорошо, — вставил по-французски один из сидевших. — Для этого ты им и воспользуешься. — Несколько его соседей рассмеялись, показав тем самым, что они, по меньшей мере, в достаточной степени понимают английский, независимо от того, хотят они на нем говорить или нет.

— Я вступил в отряд солдат или угольщиков? — спросил Джейми, приподняв бровь. Он произнес это на французском — очень хорошем французском, с легким парижским акцентом, — и несколько пар глаз удивленно округлились. Иэн наклонил голову, пряча улыбку. Он улыбался, несмотря на волнение за своего друга. Паренек мог вот-вот упасть лицом в костер, но никто — кроме, разве что Иэна — не догадался бы об этом.

Джейми скорее умер бы, чем выказал слабость.

Иэн, однако, это знал, и поэтому искоса поглядывал на Джейми, вдавливая хлеб в его руку, чтобы остальные не заметили, как дрожит эта рука. И сел он поближе к другу, чтобы поймать его, если он и в самом деле отключится. Свет дня сделался серым, облака с мягким розоватым подбрюшьем висели низко над землей. Похоже, к утру будет дождь. Он видел, как Джейми на мгновение закрыл глаза, видел, как движется его кадык, когда он с усилием глотал пищу, чувствовал, как дрожало бедро Джейми рядом с его ногой.

Что, черт дери, происходит? — с беспокойной тоской подумал он. — Почему ты здесь?

Только когда все улеглись спать, Иэн получил ответ на свои вопросы.

— Я разберусь с твоим оружием, — шепотом сказал он Джейми, вставая на ноги. — А ты побудь у костра чуть подольше, отдохни малость, хорошо? — Пламя костра бросало красные отблески на лицо Джейми, но Иэну казалось, что лицо его друга все еще оставалось бледно-белым как простыня; да и съел он всего ничего.

Возвращаясь, он заметил темные пятна на спине рубашки Джейми — там, где кровь просочилась сквозь бинты. Это зрелище наполнило его яростью и страхом. Он и прежде видел такие вещи: паренька хлестали плетью. Жестоко. Совсем недавно.

Кто? Как?

— Ну, пошли, — сказал он резко и, наклонившись, просунул руку под мышку Джейми, помогая встать и уводя друга от костра и прочих мужчин. С нарастающей тревогой он ощутил влажность ладони Джейми и прерывистость его дыхания.

— Что? — требовательно спросил он, когда они отошли на достаточное расстояние. — Что случилось?

Джейми внезапно опустился на землю.

— Я думал, человек становится наемником, потому что не хочет, чтобы ему задавали вопросы.

Иэн фыркнул, показывая, чего стоит такое заявление, и с облегчением услышал в ответ тихий смех.

— Идиот, — сказал он. — Хочешь глотнуть спиртного? В моем вещмешке целая бутылка.

— Не отказался бы, — пробормотал Джейми. Лагерь располагался на краю маленькой деревни, и д'Эглиз договорился с местными насчет пары коровников, но было не холодно, и большинство его людей предпочли спать у костра или в поле.

Иэн сложил их оружие в некотором отдалении от костра, укрыв на случай дождя под платаном, стоявшим на краю поля.

Потом он откупорил бутылку виски — хорошим оно не было, зато было действительно виски — и сунул ее под нос другу.

Однако когда Джейми потянулся за ней, резко отвел руку в сторону.

— Ни глотка, пока не расскажешь мне все, — сказал он. — И ты расскажешь мне все сейчас, карэйд.[1]

Джейми сидел, сгорбившись — бледное пятно на земле — и молчал. Когда, наконец, слова прозвучали, они были произнесены так мягко, что Иэну на мгновение показалось, что на самом деле он их не слышал.

— Мой отец мертв.

Он пытался убедить себя, что не слышал этого, но слышало его сердце — и сейчас оно замерло в его груди.

— О Господи, — прошептал он, — О Боже, Джейми. — Теперь он стоял на коленях, с силой прижимая голову Джейми к своему плечу, стараясь не прикасаться к израненной спине друга. Его мысли путались, но одно было очевидно: Брайан Фрейзер не умер своей смертью. Будь оно так, Джейми был бы в Лаллиброхе. А не здесь и не в таком состоянии.

— Кто? — хрипло спросил он, слегка ослабив хватку. — Кто убил его?

Молчание. Потом Джейми глотнул воздуха с таким звуком, словно рвалась ткань.

— Я, — сказал он и заплакал, сотрясаясь в беззвучных, раздирающих душу рыданиях.

Потребовалось порядочно времени, чтобы вытянуть из Джейми детали — и неудивительно, подумал Иэн. Он тоже не захотел бы говорить о таких вещах или помнить о них. Английские драгуны, явившиеся в Лаллиброх грабить и жечь, увели Джейми с собой, когда он попытался драться с ними. И вот что они сделали с ним потом, в форте Уильям.

— Сотня плетей? — переспросил он с недоверием и ужасом. — За то, что ты защищал свой дом?

— На первый раз только шестьдесят. — Джейми вытер нос рукавом. — За побег.

— На первый ра… Господи Боже, старина! Что… Как…

— Может, отпустишь мою руку, Иэн? У меня хватает синяков, мне не нужно новых.

Джейми издал короткий смешок, и Иэн поспешно отпустил его руку, но не дал себя отвлечь.

— Почему? — спросил он низким и гневным голосом. Джейми снова вытер нос, шмыгнув им пару раз, но его голос стал более твердым.

— Это была моя вина, — сказал он. — Это… Как я и сказал раньше. О моем…

Ему пришлось остановиться, сглотнуть слюну, но он продолжал рассказ торопливо, словно стараясь выбросить из себя слова раньше, чем они вольются в сердце.

— Я пререкался с командиром. Гарнизона то есть. И он… но это не важно. То, что я сказал, дало ему повод пороть меня снова, и тут папа… Приехал папа. В форт Уильям, попытаться меня освободить, но он не смог, и он был там, когда они… делали это.

Иэн слышал, что голос Джейми пресекается, и понял, что тот снова плачет, пытаясь сдерживать слезы. Он положил ладонь на колено паренька и сдавил его, не сильно, просто для того, чтобы Джейми знал, что он здесь, что он слушает.

Джейми сделал очень глубокий вдох и закончил рассказ:

— Это было… тяжело. Я не кричал, не подал и виду, что мне страшно, я даже мог держаться на ногах. Но после половины ударов я упал на столб и просто висел на веревках, понимаешь, а кровь… текла по ногам. Они даже подумали, что я умер — и папа, наверное, подумал так же. Мне рассказали, что он прямо в тот момент поднес руку к виску, издал слабый звук, и потом… потом он упал. Говорят, апоплексический удар.

— Святая Мария, Матерь Божья, смилуйся над нами, — сказал Иэн. — Он… умер прямо там?

— Я не знаю, был ли он мертв, когда его подняли, или еще немного жил после того. — Голос Джейми был глух и безутешен. — Я ничего об этом не знал. Никто ничего не рассказывал мне до тех пор, пока дядя Дугал не забрал меня. — Он кашлянул и снова провел рукавом по лицу. — Иэн… Может, отпустишь мое колено?

— Нет, — мягко сказал Иэн, хотя все-таки убрал руку. Но только для того, чтобы заботливо обнять Джейми. — Нет, не отпущу, Джейми. Терпи. Просто… терпи.

* * *

Джейми проснулся с пересохшим горлом, отупевший, с глазами, опухшими от комариных укусов. Вдобавок шел дождь, мелкая морось, падавшая между листьев над его головой. Но, несмотря на все это, он чувствовал себя лучше, чем за все последние две недели, хотя не сразу вспомнил почему — и где находится.

— Держи! — Кусок обгоревшего хлеба, натертого чесноком, кто-то сунул ему прямо под нос. Он сел и схватил его.

Иэн. Вид друга был для него одним якорем. Еда в желудке — другим. Он медленно жевал хлеб, оглядываясь вокруг. Мужчины просыпались, спотыкаясь, отходили в сторону, чтобы помочиться, издавали бурчащие звуки, почесывая головы и зевая.

— Где мы? — спросил Джейми.

Иэн косо посмотрел на него.

— Как, черт дери, ты нашел нас, если не знал, где мы?

— Меня привез Мурта, — пробормотал Джейми. Когда воспоминания вернулись, хлеб у него во рту превратился в клейстер. Джейми предпочел бы не помнить. — Он нашел отряд и ушел, сказал, что будет лучше, если я появлюсь один.

На самом деле его крестный сказал: «Теперь молодой Мюррей позаботится о тебе. Поговори с ним. И смотри — не возвращайся в Шотландию. Не возвращайся — ты меня слушаешь?»

Он слушал. Что не значило, что он слышал.

— А, понятно. А я-то гадал, как ты смог зайти так далеко. — Иэн бросил озабоченный взгляд на дальний край лагеря, где пару дюжих коней подвели к покрытой холстом повозке. — Ты сможешь идти, как думаешь?

— Конечно. Я в порядке, — сердито ответил Джейми, и Иэн снова косо посмотрел на него, еще больше прищурив глаза.

— Ну да, — сказал он недоверчивым тоном. — Ладно. Мы примерно в двадцати милях от Бордо, куда и направляемся. Доставляем эту повозку тамошнему ростовщику-еврею.

— Так в ней полно денег? — Джейми заинтересованно посмотрел на тяжелую повозку.

— Нет, — сказал Иэн. — Там внутри небольшой сундучок, очень тяжелый, может быть, и с золотом, несколько сумок, в которых что-то позвякивает, может быть, и серебро. Но в основном это ковры.

— Ковры? — Джейми удивленно воззрился на друга. — Что за ковры?

Иэн пожал плечами:

— Не знаю. Хуанито говорит, что это турецкие ковры, очень дорогие, но я не уверен, что он знает. Хотя он тоже еврей, — добавил Иэн задумчиво. — А евреи, они… — Он сделал неопределенный жест ладонью с растопыренными пальцами. — Хотя во Франции их уже не преследуют и не превращают в изгоев, а капитан говорит, что их даже не арестовывают, если они сидят тихо.

— И продолжают ссужать деньгами правительство, — цинично добавил Джейми.

Иэн с удивлением посмотрел на него, а Джейми напустил на себя вид умника, вроде как: я учился в парижском университете и знаю больше, чем ты, — будучи уверенным, что Иэн не отвесит ему затрещину после того, как видел его раны.

Иэн, похоже, испытывал такое желание, но ограничился тем, что посмотрел на Джейми, словно говоря: я старше тебя, и ты хорошо знаешь, что у тебя ума не хватит даже на то, чтобы от дождя спрятаться, так что поменьше надувайся. Джейми облегченно рассмеялся.

— Да, верно, — сказал он, наклонившись вперед. — Рубаха у меня сильно кровью испачкана?

Иэн кивнул, надевая пояс с ножнами. Джейми вздохнул и подобрал с земли кожаный колет, который дал ему оружейник. Спину он, конечно, натрет, но Джейми не хотел привлекать к себе внимание.

Ему это удалось. Отряд двигался в приличном темпе, что не могло беспокоить горца, привыкшего бегать по холмам, загоняя оленей. Правда, иной раз голова у него кружилась, сердце начинало колотиться, а тело охватывал жар, — но шатался он не больше, чем другие бойцы, крепко выпившие за завтраком.

Он почти не замечал окружающего пейзажа, но осознавал, что Иэн шагает рядом, и время от времени поворачивался к другу и кивал, показывая, что с ним все в порядке, и стирая с лица Иэна озабоченное выражение. Они оба шли рядом с повозкой, главным образом потому, что Джейми не хотел привлекать к себе внимание, плетясь в хвосте отряда, но еще и потому, что Иэн был на голову выше любого из них, да и шаг у парня был отменный, чем он немножко гордился. Ему не пришло в голову, что, может быть, остальные не хотят идти рядом с повозкой.

Первым намеком на неприятности был крик возницы. Джейми тащился с полузакрытыми глазами, концентрируясь на том, чтобы переставлять ноги не спотыкаясь, но вопль тревоги и внезапный громкий звук выстрела заставили его собраться и обратить внимание на происходящее. Из-за деревьев, росших вдоль дороги, вылетел всадник, резко крутнулся, останавливая коня, и разрядил свой второй пистолет в возницу.

— Что за… — Джейми потянулся за шпагой на поясе; еще толком не протрезвевший, он рванулся вперед. Кони ржали и рвались в сторону с дороги, возница, встав на ноги, бранился и натягивал вожжи. Несколько наемников бежали к всаднику, который, обнажив шпагу, скакал им навстречу, лихо размахивая клинком направо и налево. Иэн схватил Джейми за руку и, дернув, развернул к себе.

— Не туда! Назад! — Джейми бегом последовал за Иэном и увидел капитана на коне в арьергарде отряда, посреди свалки. Дюжина незнакомцев с дубинами и клинками размахивала ими во все стороны. Орали все.

— Кэйстел ДХУУУН! — взревел Иэн, поднимая шпагу над головой и обрушивая ее на голову нападавшего. Удар получился скользящим, но человек зашатался и опустился на колени, а Большой Жорж приподнял его за волосы и безжалостно врезал коленом прямо в лицо.

— Кэйстел ДХУУУН! — заорал Джейми так громко, насколько хватало сил, и Иэн на мгновение повернулся к нему, сверкнув улыбкой.

Это было как угон скота, только длилось дольше. Не просто налетел-и-удрал. Защищаться Джейми прежде не приходилось, и эта роль давалась ему с трудом. И все же нападавших было меньше, и они уже отступали, некоторые — поглядывая через плечо и явно подумывая о том, чтобы бежать обратно в лес.

Что они и начали делать, а Джейми стоял, тяжело дыша, взмокший, шпага в его руке, казалось, весила в сто раз больше, чем до начала битвы. Однако он смог выпрямиться и уголком глаза уловил какое-то движение.

— Дхуууун! — заорал он и ринулся, неуклюже и задыхаясь, вперед. Возле фургона появилась другая группа мужчин. Они без лишнего шума стаскивали тело возницы с его сиденья, а один из них ухватился за уздечки мечущихся лошадей, пригибая их головы к земле. Еще двое сорвали с фургона холст и принялись вытаскивать длинный скатанный цилиндр — один из ковров, догадался Джейми.

Он добежал до них вовремя, схватил грабителя, который уже лез в повозку, и, дернув, сбросил его на дорогу. Падая, тот извернулся и приземлился на ноги как кот, с ножом в руке.

Блеснул клинок, отскочив от кожи его колета, и тут же рванулся вверх, пройдя в дюйме от лица Джейми. Он выгнулся назад, едва не потеряв равновесие, но с трудом все-таки удержался на ногах. И тут еще два негодяя бросились на него.

— Я справа, дружище! — внезапно раздался голос Иэна над его плечом, и ни секунды не колеблясь, Джейми повернулся, чтобы разобраться с противником слева от него, слыша тяжелое дыхание Иэна, который наносил удары во все стороны, отбиваясь от наседавших на него грабителей.

Вдруг что-то переменилось — Джейми не мог понять, что именно, но битва внезапно окончилась. Нападавшие словно растворились, оставив пару своих собратьев валяться на дороге.

Возница не был убит — Джейми видел, как он перекатился на бок, прикрывая рукой лицо. И сейчас сам он сидел в пыли, а черные мушки скакали у него перед глазами. Иэн наклонился над ним, тяжело дыша, уперевшись ладонями в колени. С его подбородка капал пот, оставляя темные пятнышки в пыли, которые смешивались в глазах Джейми со скачущими черными мушками.

— Ты… в порядке? — спросил Иэн.

Джейми открыл рот, чтобы сказать «да», но рев в его ушах утопил все слова, а скачущие темные пятнышки слились в сплошную темноту.

* * *

Очнувшись, он увидел, что рядом с ним на коленях стоит священник, произнося «Отче наш» на латыни. Не прекращая молиться, священник взял маленькую бутылочку, налил немного елея на ладонь, потом обмакнул большой палец в эту лужицу и быстро начертал крест на лбу Джейми.

— Я не умер, нет? — спросил Джейми, повторив тот же вопрос по-французски.

Священник наклонился к нему, близоруко щурясь.

— Значит, умираю? — спросил он.

— И это тоже нет. — Священник издал звук, выражавший презрение, но продолжал свое дело и начертал кресты на ладонях Джейми, его веках и губах. — Ego te absolvo[2], — сказал он, творя последний знак креста над лежащим телом Джейми. — Это на тот случай, если ты кого-нибудь убил. — Он быстро поднялся на ноги и исчез за повозкой. Края его темной рясы развевались.

— Ну, так ты в порядке, да? — Иэн протянул руку и помог другу сесть.

— Да, более или менее. Кто это был? — Джейми кивнул в сторону удалившегося священника.

— Отец Рено. Этот отряд очень хорошо экипирован, — сказал Иэн, поднимаясь на ноги. — У нас даже собственный священник, исповедующий нас перед битвой и после нее отпускающий грехи.

— Я заметил. Немного торопливый, не думаешь?

— Да он слепой, как летучая мышь, — сказал Иэн, оглядываясь, чтобы убедиться, что священник их не слышит. — Наверняка думает, что лучше перестараться, чем промахнуться, нет?

— А лекарь у вас тоже есть? — спросил Джейми, глядя на двух лежавших неподалеку грабителей. Их тела оттащили от дороги. Один явно был мертв, но другой начал шевелиться и постанывать.

— А, — задумчиво сказал Иэн. — Лекарь… Тот же самый священник.

— Значит, если меня ранят в бою, мне лучше постараться помереть, ты это хочешь сказать?

— Именно. Пошли поищем воду.

Они нашли выложенную камнем оросительную канаву, бегущую между двух полей, чуть в стороне от дороги. Иэн затащил Джейми в тень дерева и, порывшись в своем рюкзаке, достал запасную рубашку, которую силой впихнул в руки друга.

— Надень ее, — сказал он негромко. — Свою постираешь. Они будут думать, что кровь на ней — результат битвы.

Джейми посмотрел на Иэна с удивлением и благодарностью и, кивнув, снял кожаный колет и осторожно стянул потную, запятнанную кровью рубаху со спины. Иэн поморщился: бинты были грязными и провисшими — кроме тех мест, где засохшие кровь и гной удерживали их на коже Джейми.

— Снять их? — прошептал он в ухо Джейми. — Я сделаю это быстро.

Джейми выгнул спину в знак отказа и отрицательно мотнул головой:

— Нет, если ты это сделаешь, раны будут кровоточить еще больше.

Времени спорить не оставалось: к ним приближались соратники. Джейми торопливо нырнул в чистую рубаху и, встав на колени, принялся брызгать водой себе в лицо.

— Эй, шотландцы! — окликнул Джейми Александр. — Что вы там двое орали друг другу? — Он приложил ладони ко рту и загудел глубоким, отдающимся эхом голосом: — Гуууууун!

Остальные рассмеялись.

— Ты никогда не слышал боевой клич? — спросил Джейми, качая головой при виде такого невежества. — Так кричат в бою, призывая своих родных и свой клан.

— А это что-нибудь значит? — с интересом спросил Малыш Филлип.

— Да, более или менее, — сказал Иэн. — Замок Дуин — жилище вождя клана Фрейзеров из Ловата. Кейстел Дхун — так он называется на Гэйдхлиг [3], нашем собственном языке.

— И это наш клан, — уточнил Джейми. — Клан Фрейзеров, но в нем больше, чем одна ветвь, и у каждой свой боевой клич и свой девиз. — Он вытащил рубашку из холодной воды и выжал ее. Следы крови все еще были видны, но лишь как расплывчатые коричневые пятна. Иэн с одобрением кивнул, но увидел, как Джейми снова открывает рот.

«Не произноси этого!» — подумал он, однако, как обычно, Джейми не читал его мысли, и Иэн, смирившись, закрыл глаза, зная, что за сим последует.

— Однако у нашего клана девиз на французском языке, — сказал Джейми с некоторой гордостью. — «Je suir prest».

Это означало «Я готов» и было, как Иэн и предполагал, встречено громовым хохотом и градом грубых предположений насчет того, к чему могут быть готовы эти молодые шотландцы.

Все мужчины после боя пребывали в хорошем настроении, так что развлечение длилось дольше, чем обычная шутка. Иэн пожал плечами и улыбнулся, но заметил, что уши Джейми покраснели.

— Эй, а где остаток твоего хвостика, Жорж? — спросил Малыш Филлип, заметив, что Джордж, помочившись, встряхивает член. — Что, кто-то подстриг?

— Твоя жена откусила, — ответил Жорж спокойным тоном, демонстрирующим, насколько ему приелась эта реприза. — У нее рот как у свиньи сосучей. А уж cramouille[4] у нее…

Что вызвало очередную волну ругани, но ясно было даже случайному слушателю — представление затевалось для двух шотландцев. Иэн проигнорировал перепалку. Джейми выпучил глаза. Иэн не был уверен, что его друг когда-либо слышал слово cramouille, но, видимо, догадался, что оно означает.

Однако, до того как Джейми вызвал очередные насмешки, разговор у ручья замер: придушенный крик раздался из-за деревьев, скрывавших их от дороги.

— Пленный, — мгновение спустя пробормотал Александр.

Иэн опустился на колени рядом с Джейми. Ладони его были сложены лодочкой, и с них капала вода. Он знал, что происходило, и от этого знания у него свело живот. Иэн позволил воде пролиться на землю и медленно вытер ладони о штаны.

— Капитан, — негромко сказал он Джейми. — Ему… ему нужно знать, кто они такие. Откуда явились.

— Ага. — Джейми сжал губы при звуках приглушенных голосов, внезапного мясистого удара по плоти и громкого мычания. — Я понял. — Он принялся яростно плескать водой себе в лицо.

Шутки прекратились. Разговоров почти не было, хотя Александр и Жозеф-из-Эльзаса время от времени спорили громкими голосами, пытаясь заглушить звуки, долетевшие от дороги. Большинство бойцов уже умылись и теперь пили молча, сидя сгорбившись в тени кустов.

— Отец Рено! — Голос капитана, звавшего священника, прозвучал неприятно громко. Отец Рено умывался на некотором расстоянии от солдат, но поднялся на зов, вытирая лицо краем рясы. Он перекрестился и направился к дороге, но по пути остановился возле Иэна и указал рукой на его чашу для питья.

— Могу ли я позаимствовать ее, сын мой? Ненадолго.

— Да, конечно, отче, — сказал Иэн озадаченно. Священник кивнул, нагнулся, чтобы зачерпнуть в чашу воды, и пошел к дороге. Джейми смотрел ему вслед, потом, подняв брови, взглянул на Иэна.

— Говорят, он еврей, — очень тихо произнес сидевший рядом Хуанито. — Сначала они хотят его окрестить. — Он встал на колени у воды, положив сжатые кулаки на бедра.

Несмотря на жару, Иэн почувствовал, как ледяное копье пронзило ему грудь. Он быстро встал, собираясь отправиться за священником, но Большой Жорж резко выбросил руку и поймал его за плечо.

— Оставь, — Он тоже говорил негромко, но его пальцы с силой впились в тело Иэна. Тот остановился, глядя Жоржу в глаза. Он заметил, что Джейми сделал короткое конвульсивное движение, но выдохнул: — Нет! — и Джейми успокоился.

Со стороны дороги доносились французские ругательства, перебивающие размеренный голос отца Рено: In nomine Patris, et Filii [5]…

Затем послышались звуки борьбы, шум и крики. Капитан, и Матье, и даже священник так бранились, что Джейми невольно заморгал. Иэн, возможно, рассмеялся бы, если бы не чувство страха, охватившего всех, сидевших у ручья.

— Нет! — кричал пленный. Его голос звучал громче других, а гнев в нем смешивался с ужасом. — Нет, прошу вас! Я уже сказал вам все, что я… — И затем негромкий звук, пустой, словно кто-то расколол дыню, — и голос умолк.

— Бережлив наш капитан, — пробормотал Большой Жорж. — Зачем тратить пулю? — Он убрал руку с плеча Иэна, покачал головой и присел к ручью помыть руки.

Мрачная тишина воцарилась под деревьями. Со стороны дороги слышались негромкие голоса — капитан и Матье говорили друг с другом, а отец Рено повторял: In nomine Patris, et Filii… — но уже совершенно другим тоном. Иэн увидел, как волосы на руках Джейми встали дыбом и его друг вытер ладони о килт, словно они были скользкими от елея.

Джейми уже не мог слышать всего этого и повернулся к Большому Жоржу.

— Queue? [6] — сказал он, подняв бровь. — В ваших краях это так называется?

Большой Джордж криво улыбнулся:

— А как вы называете это? На вашем языке?

— Bot [7], — сказал Иэн, пожав плечами. На языке вертелись и другие слова, но он не хотел угощать их чем-то вроде clipeachd [8].

— В основном просто хер, — сказал Джейми, повторив жест друга.

— Или «пенис», если уж совсем по-английски, — подпел Иэн.

Несколько мужчин внимательно прислушивались к разговору, готовые присоединиться к любому трепу, лишь бы заглушить эхо последнего крика, все еще висевшего в воздухе, как туман.

— Ха, — сказал Джейми. — «Пенис» вообще не английское слово, грамотей ты недоученный, а латынь. И даже на латыни еще не означает лучшего друга мужчины. А означает «хвост».

Иэн смерил его долгим, медленным взглядом.

— Хвост, вот как? Так ты даже не знаешь разницы между своим хером и задницей, но при этом учишь меня латыни?

Мужчины заревели от хохота. Лицо Джейми вспыхнуло, и Иэн, рассмеявшись, ткнул его кулаком в плечо. Джейми фыркнул, но ответил тычком локтя, а потом тоже рассмеялся, правда, без особой охоты.

— Ну, тогда ладно. — Он выглядел сконфуженным. Обычно он не кичился перед Иэном своим образованием. Но Иэн ничуть не возражал. Он тоже немного спотыкался, это были его первые дни в отряде, а здесь это было в порядке вещей: стараться удержаться на ногах и показать, в чем ты хорош. Но если бы Джейми попытался навязать Матье или Большому Жоржу свои латынь и греческий, он смог бы доказать это и кулаками, причем очень быстро. Сейчас же он не выглядел таким бойцом, что смог бы выйти на смертный бой хотя бы с кроликом и рассчитывать на победу.

Возобновившееся негромкое бормотание беседы сошло на нет, когда из-за деревьев появился Матье. Он был крупным мужчиной, не слишком высоким, но широкоплечим, с физиономией дикого кабана и таким же характером. Но в лицо «кабаньей мордой» его никто не называл.

— Ты, шкурка от сыра, иди закопай это говно, — сказал он Джейми, зло сузив свои красные глазки, — Подальше в лесу. И давай быстрее, пока я не пнул тебя сапогом в зад. Шевелись!

Джейми поднялся — медленно, — вперив в Матье взгляд, который Иэну не понравился. Он быстро подскочил к Джейми и схватил его за руку.

— Я помогу, — сказал он. — Пошли.

— Зачем они хотят его похоронить? — пробормотал Джейми. — Устроить ему христианское погребение? — Он вогнал одну из траншейных лопат, одолженных Арманом, в мягкий дерн с силой, которая дала бы понять Иэну, что его друг кипит от ярости, если бы Иэн уже этого не знал.

— Ты знаешь, что мы здесь ведем не слишком цивилизованную жизнь, charaid, — сказал Иэн. Он и сам чувствовал себя паршиво из-за всего этого, а потому резко добавил: — Не как в Universite.[9]

Кровь прилила к шее Джейми, сделав ее похожей на тлеющий трут, и Иэн поднял ладонь, пытаясь его успокоить. Ему не хотелось драки, а Джейми она была бы не но силам.

— Мы хороним его, потому что д'Эглиз думает, что его друзья могут вернуться на его поиски, и лучше, чтобы они не видели, что с ним сделали, ведь так? Глядя на второго мертвеца, ты понимаешь, что он погиб в бою. Дело — это одно, месть — совсем другое.

Джейми какое-то время поиграл скулами, но постепенно краснота сошла и его хватка на рукоятке лопаты слегка ослабла.

— Да, — пробормотал он и продолжил рыть. Через несколько минут по его шее заструился пот, а дыхание стало тяжелым.

Иэн отодвинул друга в сторону движением локтя и дорыл могилу. Не говоря ни слова, они взяли мертвеца за подмышки и лодыжки и втащили его в неглубокую яму.

— Думаешь, д'Эглиз узнал хоть что-то? — спросил Джейми, когда они присыпали сырую землю прелыми листьями.

— Надеюсь, — ответил Иэн, не отрываясь от работы. — Не хотелось бы думать, что они проделали все это зря.

Он выпрямился, и какое-то время друзья стояли в неловком молчании, не глядя друг на друга. Казалось неправильным бросить могилу, даже если незнакомец был евреем, без молитвы.

Но еще худшим вариантом представлялось произнести христианскую молитву над мертвецом — в данных обстоятельствах скорее оскорбление, чем благословение.

Наконец Джейми поморщился и, нагнувшись, стал рыться в листьях, пока не нашел два небольших камня. Один он протянул Иэну, второй взял себе; они присели и положили камни поверх могилы. Не совсем надгробие, но хоть что-то.

Капитан не привык объясняться — обычно он отдавал своим людям короткие точные приказы. Он вернулся в лагерь к вечеру, с потемневшим лицом и сжатыми губами. Но трое других слышали допрос еврея, и неким метафизическим образом, что обычно случается вокруг костров, уже к следующему утру каждый в отряде знал обо всем.

— Эфраим бар-Сефер, — сказал Иэн Джейми, который вернулся к костру поздно, до того потихоньку ускользнув, чтобы еще раз постирать свою рубашку. — Так его звали. — Иэн немного беспокоился о пареньке. Его раны не заживали как положено, и то, как он отключился… Сейчас у него была явная горячка; Иэн ощущал жар, исходящий от кожи друга, но сам он дрожал, хотя ночь не была холодной.

— И зачем нам это знать? — спросил Джейми тусклым голосом.

— Мы можем молиться за него по имени, — заметил Иэн. — Так лучше, не думаешь?

Джейми нахмурился, но секундой спустя кивнул:

— Да, лучше. Что еще он сказал?

Иэн закатил глаза. Эфраим бар-Сефер признался, что напавшая на них банда состояла из профессиональных воров, в основном евреев, которые…

— Евреев? — прервал его Джейми. — Еврейские бандиты?

Эта мысль показалась ему забавной, но Иэн не рассмеялся.

— Почему бы и нет? — коротко возразил он и продолжал, не дожидаясь ответа. — Итак, эти бандиты заранее добывали информацию о ценных грузах и залегали в ожидании, чтобы выскочить из засады и ограбить перевозивших товары. В основном они грабили других евреев, так что опасности подвергнуться преследованию французскими войсками или местными судьями не было.

— О! И добыть информацию заранее — это, я полагаю, тоже было легче, если они грабили евреев. Евреи всегда селятся поближе друг к другу, группами, — ответил Джейми на удивленный взгляд Иэна. — Они все умеют читать и писать, и постоянно пишут письма; так что между группами идет обмен информацией. Не такой уж труд — узнать, кто из них ростовщик, а кто купец, — и перехватить его переписку. Ну что, разве нет?

— Может, ты и прав, — сказал Иэн, с уважением глядя на Джейми. — Бар-Сефер сказал, что они получили наводку от кого-то — сам он не знал, от кого — кто почти все знает о том, когда и как разные ценности отправляются или прибывают. Сам этот человек, однако, не из их группы — кто-то извне, заинтересованный в проценте от добычи.

Это, однако, была вся информация, которую дал им бар-Сефер. Он не выдал никого из своих сотоварищей — хотя д'Эглиза это не слишком интересовало — и умер, до конца настаивая на том, что ничего не знает о планируемых будущих нападениях.

— Думаешь, это мог быть один из наших? — спросил Джейми, понизив голос.

— Один из… А, ты имеешь в виду наших евреев? — Задумавшись, Иэн нахмурился. В отряде д'Эглиза числились три испанских еврея: Хуанито, Большой Жорж и Рауль — но все трое были достойными ребятами и пользовались уважением товарищей. — Я сомневаюсь. Все трое сражались как дьяволы. Когда я смотрел на них, — добавил он, уточняя.

— А вот я хотел бы знать, как грабители удрали с этим ковром, — сказал Джейми задумчиво. — Он ведь весил, кажется… с десяток стоунов?[10]

— Не меньше, — заверил его Иэн, расправив плечи при этом воспоминании. — Я помогал загружать это чертово барахло. Думаю, у них неподалеку был фургон для награбленного, А что тебя озадачило?

— Ну… взяли бы что-нибудь другое, но ковры? Кто ворует ковры? Пусть даже ценные. И если они знали заранее о нашем конвое, уж, наверное, знали и что мы везем.

— Ты забываешь о золоте и серебре, — напомнил ему Иэн. — Они находились в передней части фургона, под коврами. Чтобы добраться до них, надо было для начала вытащить ковры.

— Мгм… — Не похоже было, что ответ удовлетворил Джейми. И в самом деле, ведь грабители уволокли ковер с собой!

Но эта дискуссия представлялась совершенно бесполезной, и когда Иэн сказал, что собирается спать, он пошел с ним без всяких возражений.

Друзья устроились в зарослях высокой пожелтевшей травы, завернувшись в свои пледы. Но Иэн заснул не сразу. Несмотря на изрядную помятость и усталость, возбуждение прошедшего дня не оставляло его. Он лежал, некоторое время глядя на звезды, вспоминая одни моменты и усиленно стараясь забыть другие — например, как выглядела голова Эфраима бар-Сефера.

Возможно, в словах Джейми таилось зерно истины, и лучше было бы не знать имени покойника.

Он заставил свой мозг изменить направление мыслей и преуспел настолько, что когда Джейми внезапно зашевелился, Иэн выругался про себя, словно это движение причинило ему боль.

— Ты когда-нибудь делал это? — внезапно спросил Иэн.

После небольшой возни Джейми принял более удобное положение.

— Делал что? — спросил он. Его голос звучал хрипло, но не слишком. — Убивал ли я кого-нибудь? Нет.

— Я не о том. С девушкой ты когда-нибудь спал?

— О, это.

— Ага, это. Олух. — Иэн повернулся к Джейми и сделал выпад, целя ему в живот. Несмотря на темноту, Джейми поймал его запястье прежде, чем удар достиг цели.

— А ты спал?

— Значит, не спал, — Иэн без труда высвободился. — Я думал, в Париже ты по самые уши зароешься в проститутках и поэтессах.

— Поэтессах? — Джейми, похоже, это позабавило. — С чего ты взял, что женщины пишут стихи? Или что женщина, пишущая стихи, непременно будет развратницей?

— Конечно, будет. Дураку ясно: слова постоянно лезут им в голову, доводя до безумия, и бабенки начинают искать первого же мужчину, который…

— Значит, ты был в постели с поэтессой? — Кулак Джейми легонько стукнул его в грудь. — А твоя мама об этом знает?

— Я не стал бы рассказывать своей маме о поэтессах, — твердо заявил Иэн. — Нет, но Большой Жорж спал, и потом всем о ней рассказывал. О женщине, с которой он познакомился в Марселе. У него есть книга ее стихов, иногда он читает из нее вслух.

— Хорошие стихи?

— Откуда мне знать? Сплошь да рядом фразочки о том, как она теряет голову, как ее переполняют чувства, как разрывается ее сердце, но чаще всего о цветах. Есть одно небольшое и неплохое о шмеле, который занимается этим самым с цветком подсолнечника. В смысле, трахает его. Своим хоботком.

На какое-то время воцарилась тишина. Джейми представлял себе прелестную картину.

— Может, по-французски это звучит лучше, — предположил он.

— Я помогу тебе, — заявил Иэн, внезапно посерьезнев.

— Поможешь мне?..

— Помогу тебе убить этого капитана Рендолла.

Джейми с минуту лежал молча, чувствуя, как что-то сжимает его грудь.

— Господи, Иэн, — сказал он очень мягко. И снова умолк на несколько минут, вперив взгляд в корни дерева, лежавшего рядом с его лицом.

— Нет, — наконец сказал он. — Ты не можешь. Мне нужно, чтобы ты сделал для меня кое-что другое, Иэн. Мне нужно, чтобы ты поехал домой.

— Домой? Что…

— Мне нужно, чтобы ты поехал домой и позаботился о Лаллиброхе — и о моей сестре. Я… Я Не могу поехать. Пока еще не могу. — Он с силой закусил нижнюю губу.

— Но у тебя там предостаточно арендаторов и друзей, — запротестовал Иэн. — Я нужен тебе здесь, дружище! И я не оставлю тебя одного, так? Когда мы поедем домой, то поедем вместе. — И отвернулся, зарывшись в плед, словно подводя черту в дискуссии.

Джейми лежал с плотно закрытыми глазами, игнорируя песни и разговоры, долетавшие от костра, игнорируя ночное небо над ним и ноющую боль в спине. Наверное, ему следовало бы помолиться за душу убитого еврея, но сейчас у него не было на это времени. Он пытался найти своего отца.

Душа Брайэна Фрейзера должна была все еще существовать, и юноша не сомневался, что его отец пребывает в раю. Но наверняка должен был быть какой-то способ дотянуться до него, почувствовать его. Когда Джейми впервые покинул дом, чтобы обучаться у Дугала в Беаннахде, он испытывал чувство одиночества и ностальгию, но Па сказал ему, что так все и будет, и что не стоит слишком беспокоиться по этому поводу.

— Думай обо мне, Джейми, и о Дженни, и о Лаллиброхе. Ты не сможешь видеть нас, но мы, тем не менее, будем здесь, и будем думать о тебе. Посмотри ночью вверх, и ты увидишь звезды. Знай, что и мы видим их.

Он приоткрыл глаза едва-едва, но звезды будто плавали, их яркость была размытой. Он снова крепко закрыл глаза и почувствовал теплое скольжение одинокой слезы по своему виску.

Он не мог думать о Дженни. Или о Лаллиброхе. Ностальгия исчезла еще во время учебы у Дугала. Инаковость, когда он приехал в Париж, ослабла. Это не прекратится, но он все равно должен продолжать жить.

Где ты, Па? — думал он, страдая. — Па, прости меня!

* * *

На следующий день он молился на ходу, упрямо повторяя одну молитву Божьей Матери за другой, пользуясь пальцами, чтобы считать молитвы как по четкам. Какое-то время это позволило ему ни о чем не думать и принесло чувство умиротворенности. Но в конце концов скользкие мысли прокрадывались назад, как и воспоминания — короткими проблесками, быстрые, как солнечные блики на воде. Некоторые он тут же гнал прочь — голос капитана Рендолла, полный игривыми интонациями после того, как он взял кота на руки, и ощущение страшных иголок по телу на холодном ветру, когда он снял рубаху, и слова лекаря: «Я вижу, он сделал из тебя месиво, парень…»

Но некоторые воспоминания он не желал отпускать, какими бы болезненными они ни были. Ощущение рук его папы, сильных рук, крепко державших его. Стражники вели его куда-то, он не помнил куда, но это было не важно, просто его папа внезапно оказался перед ним, в тюремном дворе, и он быстро зашагал вперед, увидев Джейми, на его лице радость смешивалась с желанием, и все это взорвалось шоком в следующий момент, когда он увидел, что с ним сделали.

— Тебе очень больно, Джейми?

— Нет, Па, я буду в полном порядке.

С минуту так оно и было. Его так ободрило то, что он видит отца, что, конечно же, все будет хорошо, — и потом он вспомнил Дженни, которая вела этого подонка в дом, жертвуя собой ради…

Это воспоминание он тоже оборвал, произнося «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою» вслух и с отчаянным рвением, удивив Маленького Филлипа, который почти бегом двигался рядом с ним на своих коротеньких кривых ногах. «Благословенна ты в женах, — подхватил Филлип. — Молись за нас, грешников, и ныне, и в час смерти нашей, аминь!»

— Аве Мария, — раздался за ним глубокий голос отца Рено, подхватывая молитву, и секунды спустя уже семь или восемь человек произносили ее, торжественно маршируя в ритм священным словам, и еще несколько человек, и еще… Сам Джейми умолк, чего никто не заметил. Но он ощущал стену молитвы как баррикаду между ним и злыми коварными мыслями и, закрыв на мгновение глаза, почувствовал, что его отец идет рядом, и ощутил последний поцелуй Брайэна Фрейзера на своей щеке — мягкий, как прикосновение ветерка.

Глава 2

Они добрались до Бордо перед самым закатом, и д'Эглиз с немногочисленной охраной повел фургон прочь, предоставив остальным бойцам свободу ознакомиться с прелестями города — хотя это знакомство было некоторым образом ограниченно вследствие того, что им еще не заплатили. Они получат деньги после того, как на следующий день груз будет доставлен.

Иэн, который бывал в Бордо прежде, шел впереди, указывая путь к большой и шумной таверне, с хорошим вином и большими порциями еды.

— И разносчицы там хорошенькие, будь здоров, — заметил он, наблюдая, как одно из этих созданий прокладывает себе путь через лес тянувшихся к ней рук.

— А наверху что, бордель? — с любопытством спросил Джейми, слышавший несколько историй на эту тему.

— Не знаю, — с сожалением ответил Иэн, хотя на самом деле он никогда не был в борделе, отчасти из-за отсутствия денег, отчасти из боязни подцепить сифилис. Но все же при мысли о борделе его сердце учащенно забилось. — Хочешь попозже пойти и выяснить?

Джейми колебался.

— Я… ну… Нет, не думаю. — Он повернул лицо к Иэну и сейчас говорил очень тихо. — Когда я поехал в Париж, то обещал Па, что не буду иметь дела с проститутками. И теперь… Я не мог бы сделать этого, не… не думая о нем, понимаешь?

Иэн кивнул, чувствуя скорее облегчение, чем разочарование.

— И завтра времени хватит, — заметил он философски и жестом потребовал еще один кувшинчик вина. Однако разносчица его не увидела, и Джейми протянул свою длинную руку и потянул ее за фартук. Она развернулась, нахмурившись, но когда увидела голубоглазую физиономию Джейми, на которой расцвела его фирменная улыбка, решила улыбнуться в ответ и приняла заказ.

Несколько других мужчин из отряда д'Эглиза тоже были в таверне, и эта сценка не осталась незамеченной.

Хуанито, сидевший за соседним столом, посмотрел на Джейми, саркастически изогнув бровь, а потом сказал что-то Раулю на испанском варианте еврейского языка, который они называли «ладино». Они оба рассмеялись.

— Ты знаешь, отчего появляются бородавки, друг? — любезно проговорил Джейми на древнееврейском языке. — Демоны внутри человека пытаются прорваться наружу. — Он нарочно говорил неторопливо, чтобы Иэн мог следить за его речью, и Иэн, в свою очередь, разразился хохотом — как от вида вытянувшихся физиономий двух евреев, так и от высказывания Джейми.

Рябое комковатое лицо Хуанито потемнело, но Рауль бросил острый взгляд на Иэна, посмотрев сначала на его лицо, потом несколько задержался на его промежности. Иэн помотал головой, продолжая улыбаться, и Рауль, пожав плечами, ответил улыбкой, после чего взял Хуанито за руку и потащил его в направлении задней комнаты, где можно было поиграть в кости.

— Что ты ему сказал? — спросила разносчица, поглядев вслед удаляющейся паре и снова обратив округлившиеся глаза на Джейми. — И на каком языке ты это сказал?

Джейми был рад возможности смотреть в широкие карие глаза девушки; у него уже болела шея от напряжения, с которым он вытягивал ее, чтобы заглядывать в декольте прелестницы. Очаровательная ямка между грудей притягивала к себе как магнитом…

— Да ничего особенного, просто дружеская шутка, — сказал он, улыбаясь. — А произнес я ее на древнееврейском. — Он хотел произвести на девушку впечатление — и произвел, но вовсе не такое, которого ожидал. Ее полуулыбка исчезла, и она немного отодвинулась.

— О, — сказала она. — Пардон, господин, мне нужно… — И сделав извиняющийся жест, исчезла в толпе посетителей с кувшином в руке.

— Идиот, — сказал Иэн, подходя к нему. — Для чего ты ей это сказал? Теперь она будет думать, что ты еврей.

Джейми раскрыл рот от удивления.

— Что, я?! Каким же образом? — спросил он, демонстративно осматривая себя. Он имел в виду свою одежду шотландского горца, но Иэн критически взглянул на него и покачал головой.

— У тебя острый нос и рыжие волосы, — заметил он. — Половина испанских евреев, которых я видел, выглядели точно так же, а некоторые и роста были немалого. Твоя девица вполне могла подумать, что клетчатый плед ты снял с какого-то бедолаги, которого прикончил.

Джейми чувствовал себя скорее смущенным, чем оскорбленным. Но слова Иэна его задели.

— Ну а если бы я был евреем? — с вызовом спросил он. — Какая разница? Я же не руки ее просил, верно? Во имя Божье, да я же просто болтал с ней!

Иэн бросил на него раздражающе снисходительный взгляд. Джейми понимал, что ему не следовало бы возмущаться. Он достаточно часто куражился над Иэном, когда тот не знал чего-то, что знал Джейми. Да он и не возмущался; одолженная рубашка была слишком мала, терла под мышками, а костлявые запястья торчали из рукавов. Он не выглядел как еврей, он выглядел как болван — и знал, что так оно и есть. И это еще больше его злило.

— Большинство француженок — я имею в виду христианок — не любят гулять с евреями. Не потому, что они Христа распяли, а из-за их… кгм… — Иэн посмотрел вниз, кивком указав на промежность Джейми. — Им кажется, что это выглядит комично.

— Не настолько уж иначе он выглядит.

— Иначе, иначе.

— Ну ладно, но когда он… когда он в том состоянии, и когда девица увидит его, он не… — Джейми с досадой смотрел, как Иэн открывает рот, чтобы спросить, откуда он знает, как выглядит обрезанный эрегированный член. — Ладно, оставим, — отрывисто сказал он и протолкался через толпу, обходя своего друга. — Пойдем, пройдемся по улице.

* * *

На рассвете отряд собрался у гостиницы, где уже поджидали д'Эглиз с фургоном, готовые эскортировать его по улицам к месту назначения — складу на берегу Гаронны. Джейми увидел, что капитан переоделся в свою парадную одежду, надев шляпу с плюмажем и все прочее. В парадной форме шагали еще четверо — самые здоровые парни в отряде, — которые охраняли фургон в течение ночи. Они были вооружены до зубов, и Джейми гадал, затеяно ли это показухи ради, или д'Эглиз хочет иметь их под рукой, пока сам он будет объяснять, почему в грузе на один ковер меньше, чтобы при их виде купец, принимающий товар, поумерил претензии.

Джейми наслаждался прогулкой по городу, хотя, как ему и советовали, держался начеку: грабители могли выскочить из засады в каком-нибудь переулке или спрыгнуть с крыши или балкона на фургон. Последнее ему представлялось маловероятным, но он, проявляя бдительность, время от времени поглядывал наверх. Опустив глаза после очередной проверки, он увидел, что капитан поотстал от своих громил и сейчас едет рядом с ним на своем огромном чалом мерине.

— Хуанито сказал, что ты говоришь по-еврейски, — произнес д'Эглиз, глядя на Джейми так, словно у того внезапно выросли рога. — Это правда?

— Да, — осторожно ответил он. — Точнее было бы сказать, что я могу читать Библию на древнееврейском языке, совсем чуть-чуть, а в Шотландии не так много евреев, с которыми можно пообщаться. — В Париже, однако, несколько таких евреев было, но у него достало ума не толковать об университете и изучении философии маймонидов. Они бы вздернули его еще до ужина.

Капитан хмыкнул, но не выглядел недовольным. Какое-то время он ехал молча, а потом направил мерина таким образом, чтобы держаться вплотную к Джейми. Из-за этого Джейми занервничал, что заставило его спустя несколько секунд повернуться к капитану и сказать:

— Иэн тоже умеет. Читать по-древнееврейски, я имею в виду.

Д'Эглиз пораженно посмотрел на него сверху и обернулся назад. Иэн был хорошо виден, будучи на голову выше троих мужчин, с которыми он беседовал на ходу.

— Чудесам сегодня нет конца, а? — сказал капитан, и риторический вопрос повис в воздухе. Затем пришпорил коня, перейдя на рысь, и оставил Джейми в клубах пыли.

И лишь к вечеру следующего дня этот разговор вернулся, чтобы укусить Джейми за задницу. Они доставили ковры, золото и серебро к складу у реки, д'Эглиз получил оговоренную плату, и постепенно его люди рассыпались вдоль всей длины аллеи, славившейся дешевой едой и питейными заведениями, многие из которых были известны также особыми комнатами, располагавшимися на втором этаже или возле черного входа, где мужчина мог потратить деньги и иным образом.

Ни Джейми, ни Иэн больше не разговаривали на тему борделей, но Джейми заметил, что мыслями постоянно возвращается к хорошенькой разносчице. Сейчас на нем была его собственная рубашка, и он подумывал о том, чтобы вернуться в давешнюю таверну и сказать ей, что он не еврей.

Однако он понятия не имел, что девушка стала бы делать с этой информацией, к тому же таверна ее находилась на другом конце города.

— Как думаешь, скоро нам подвернется очередная работенка? — спросил он лениво, надеясь разговорить Иэна и отвлечься от собственных мыслей. У костра шел разговор о дальнейших перспективах; масштабных войн, похоже, не намечалось, однако ходили слухи, что король Пруссии собирает мужчин в Силезии.

— Надеюсь, — пробормотал Иэн. — Не хотел бы болтаться здесь. — Он побарабанил своими длинными пальцами по крышке стола. — Мне нужно постоянно двигаться.

— Поэтому ты оставил Шотландию, да? — Джейми просто поддерживал разговор и поэтому удивился, когда Иэн метнул в него настороженный взгляд.

— Не хотел возиться с фермой, а больше там делать нечего. Я здесь зарабатываю хорошие деньги. И большую часть отправляю домой.

— Все равно не думаю, что твой отец доволен.

Иэн был единственным сыном. Старый Джон до сих пор злился на него, хотя ни слова не сказал об этом Джейми за то короткое время, что он был дома — до того как красные мундиры…

— Моя сестра замужем. Ее муж может справиться, если… — и Иэн погрузился в хмурое молчание.

Прежде чем Джейми смог решить, подтолкнуть Иэна к продолжению беседы или нет, рядом с их столом вырос капитан, удивив обоих друзей.

Д'Эглиз с минуту молча смотрел на них. Наконец он вздохнул и сказал:

— Хорошо. Вы оба идете со мной.

Иэн запихал остатки хлеба и сыра в рот и, жуя, поднялся.

Джейми собирался сделать то же самое, но капитан, глядя на него, нахмурился.

— У тебя рубашка чистая?

Он почувствовал, как кровь приливает к щекам. Это было почти то же самое, что напомнить ему о его спине, практически то же самое! Большая часть ран с тех пор покрылась коркой, но наиболее глубокие все еще были воспалены и открывались каждый раз, когда бинты терлись о них или когда он наклонялся слишком резко. Ему приходилось прополаскивать рубашку почти каждую ночь — от этого она была постоянно мокрой, что не шло ему на пользу. И он прекрасно знал, что всему отряду известно об этом, но никто ничего ему не говорил.

— Да, — ответил он коротко и резко поднялся во весь рост, глядя сверху вниз на д'Эглиза, который сказал:

— Что ж, хорошо. Пошли.

Новым потенциальным клиентом был врач, которого все звали доктор Хасди, по слухам, имевший большое влияние среди евреев Бордо. Предыдущий клиент представил их друг другу, так что, судя по всему, д'Эглиз сумел сгладить проблему недостающего ковра.

Дом доктора Хасди был предусмотрительно укрыт в глубине приличной, но весьма скромной боковой улочки: стены оштукатурены, ворота закрыты на замок. Иэн позвонил в колокольчик, и человек в одежде садовника тут же появился, чтобы впустить их, жестами приглашая пройти к входной двери. Судя по всему, их ждали.

— Эти евреи не кичатся своим богатством, — уголком рта произнес д'Эглиз, обращаясь к Джейми. — Но оно у них есть.

Да, наверняка, подумал Джейми. Лакей встретил их в прихожей, выложенной обычной плиткой, но затем открыл дверь в комнату, от вида которой голова шла кругом. В ней было множество книг в темных деревянных шкафах, под ногами расстилался толстый ковер, а поверхность стен, не занятую книгами, украшали небольшие гобелены и фигурная плитка с мавританским, как показалось Джейми, узором. Но более всего ошеломлял запах! Он вдыхал его, заполняя легкие до предела, чувствуя легкое опьянение и пытаясь найти источник волшебного аромата, но тут наконец заметил владельца этого земного рая, сидевшего за письменным столом и не мигая смотревшего… на него. Впрочем, может быть, и на него, и на Иэна; глаза этого человека, круглые, как обсосанный леденец, метались между двумя юношами.

Джейми инстинктивно выпрямился и поклонился.

— Приветствуем тебя, о господин, — сказал он на тщательно отрепетированном древнееврейском. — Да пребудет мир в твоем доме.

У хозяина дома отвисла челюсть. Что было заметно даже при том, что у него была длинная густая темная борода, тронутая сединой чуть ниже рта. Неопределенное выражение — но ведь не веселья же? — появилось на его благообразном лице.

Негромкий звук, который несомненно выражал веселье, привлек внимание Джейми к другой стороне помещения. На выложенном плиткой круглом столе стоял маленький бронзовый сосуд, из которого лениво струился дым, тающий в лучах предзакатного солнца. Между солнцем и дымом он с трудом различил женскую фигуру, пребывающую в тени. Она шагнула вперед, материализовавшись из мглы, и сердце Джейми подпрыгнуло в груди.

Она склонила голову, одновременно приветствуя всех присутствующих солдат.

— Я Ребекка бат-Леа Хаубергер. Мой дедушка поручает мне приветствовать вас в нашем доме, господа, — сказала она на великолепном французском, хотя сам старик не произнес ни слова. Джейми выдохнул с огромным облегчением; ему все-таки не придется вести деловой разговор на древнееврейском. Выдох был таким мощным, что он закашлялся, тем более что ароматический дым щекотал его легкие.

Он чувствовал, что его лицо краснеет, и попытался подавить кашель. Иэн искоса посмотрел на приятеля. Девушка — да, она была молода, быть может, его, Джейми, возраста — быстро схватила крышку и захлопнула ею сосуд, после чего позвонила в колокольчик и сказала слуге что-то на языке, напоминавшем испанский. Ладино? — подумал он.

— Прошу вас садиться, господа, — сказала она, сделав грациозный жест в сторону стула у письменного стола, и повернулась, чтобы взять еще один, стоявший у стены.

— Позвольте мне, мадемуазель! — Иэн поспешил ей на помощь. Джейми, все еще задыхаясь от едва сдерживаемого кашля, последовал за ним.

У нее были темные волосы, волнистые, перехваченные от лба до затылка розовой ленточкой и ниспадавшие на спину почти до самой талии. Джейми даже поднял руку, чтобы погладить их, но вовремя опомнился. Тут она повернулась. Белая кожа, темные глаза и странный понимающий взгляд этих глаз, когда они встретились с глазами Джейми — она смотрела прямо, не отводя взгляда — когда он поставил третий стул перед ней.

Аннализ. Он с трудом сглотнул и прокашлялся. Волна дурманящего жара прошла по его телу, и ему внезапно захотелось открыть окно.

Д'Эглиз тоже испытал явное облегчение от того, что у них будет более надежный переводчик, чем Джейми, и пустился в галантную речь, обильно украшенную французскими комплиментами, представляя присутствующих друг другу и поочередно кланяясь то девушке, то ее деду.

Джейми ничего не слышал: он не мог оторвать глаз от Ребекки. Его внимание привлекло ее сходство с Аннализ де Марийяк, девушкой, которую он любил в Париже, но при более детальном взгляде было понятно, что они очень разнятся.

Увы. Аннализ была крошечной и мягкой, как котенок. Эта девушка была маленького роста — он видел, что она едва достает до его плеча; ее волнистые волосы коснулись его запястья, когда она садилась, — но в ней не было ни вкрадчивой пушистости, ни беспомощности. Она заметила, что Джейми наблюдает за ней, и теперь наблюдала за ним, а легкий изгиб ее алых губ заставил его кровь прилить к щекам. Он кашлянул еще раз и опустил глаза себе под ноги.

— Что не так? — негромко произнес Иэн уголком рта. — Ты выглядишь так, словно тебе чертополох в задницу вставили.

Джейми раздраженно дернулся и застыл, ощутив, как одна из более глубоких ран на спине открылась. Он почувствовал холод и то, как из раны сочатся кровь и гной. Он сел, медленно выпрямившись, пытаясь не дышать глубоко и надеясь, что бинты впитают жидкость прежде, чем она доберется до его рубашки.

По меньшей мере эта проблема отвлекла его мысли от Ребекки бат-Леа Хаубергер, а чтобы отвлечься от проблемы со спиной, он вернулся к разговору между д'Эглизом и евреями.

Капитан обильно вспотел — то ли от горячего чая, то ли от напряженности переговоров, но беседа текла легко; временами он делал жесты то в сторону пары высоких шотландцев, знавших древнееврейский, то в сторону окна и внешнего мира, где десятки таких же солдат терпеливо ожидали, надеясь на заказ от доктора Хасди.

Доктор сосредоточенно следил за д' Эглизом, временами обращаясь к своей внучке и произнося какие-то непонятные слова. Они звучали скорее как ладино, на котором изъяснялся Хуанито. В них явно не было ничего от древнееврейского, который Джейми изучал в Париже.

Наконец старый еврей обвел взглядом троих наемников, задумчиво поджал губы и кивнул. Затем, поднявшись, он пошел к большому накрытому покрывалом сундуку, стоявшему у окна, опустился на колени и осторожно достал длинный тяжелый цилиндр, обернутый в промасленную бумагу. Джейми видел, что предмет этот весьма тяжел для своих размеров, судя по тому, как медленно старик поднимался, держа его в руках. Первой его мыслью было, что это, наверное, какая-то золотая статуэтка. Вторая мысль была о том, что Ребекка пахнет розовыми лепестками и стручками ванили. Он вдыхал этот запах очень осторожно, чувствуя, как рубашка прилипает к спине.

Эта вещь, чем бы она ни являлась, позвякивала и позванивала, когда старик ее нес. Какие-то еврейские часы? Доктор Хасди донес цилиндр до письменного стола, положил его и, согнув палец, пригласил наемников подойти ближе.

Развернутый медленно и церемонно предмет высвободился из слоев полотна, холста и промасленной ткани. Это было золото — отчасти, и своего рода статуэтка, но сделанная из дерева в форме призмы, с подобием короны на вершине. Пока Джейми гадал, что это за чертовщина, скрюченные от артрита пальцы доктора прикоснулись к маленькой застежке, и ящичек раскрылся, явив взорам присутствующих еще несколько слоев ткани, от которой расходился деликатный пряный запах. Все трое солдат глубоко вдохнули, а Ребекка снова издала негромкий веселый звук.

— Шкатулка из кедра, — сказала она. — Ливанского кедра.

— О, — почтительно произнес д'Эглиз. — Конечно!

Свиток внутри был одет — другое слово подобрать невозможно, потому что сверху на нем имелось нечто вроде мантии и пояса с миниатюрной пряжкой, — в бархат и вышитый шелк. Из одного его конца торчали два массивных золотых наконечника, как головы двух близнецов. Это была ажурная работа — две башенки, украшенные окошками и крошечными колокольчиками по нижнему краю.

— Это очень древний свиток Торы, — сказала Ребекка, стоя на почтительном расстоянии. — Из Испании.

— Бесценный предмет, несомненно, — сказал д'Эглиз, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть артефакт.

Доктор Хасди хмыкнул и что-то сказал Ребекке, которая перевела:

— Только для тех, кому принадлежит Книга. Для любого другого — просто вещь с весьма привлекательной ценой. Если бы не это, я не нуждался бы в ваших услугах, — Доктор бросил острый взгляд на Джейми и Иэна. — Уважаемый человек — еврей — будет держать Тору. Прикасаться к ней запрещено. Вы же будете охранять ее — и мою внучку.

— Безусловно, ваша честь. — Д'Эглиз слегка покраснел, но был слишком доволен, чтобы выглядеть сконфуженным. — Я глубоко признателен за ваше доверие, господин, и уверяю вас… — Но тут Ребекка снова позвонила в колокольчик, и вошла служанка с кувшином вина.

Сущность работы была простой. Ребекка выходила замуж за сына верховного раввина парижской синагоги. Древняя Тора являлась частью ее приданого, как и некая денежная сумма, при виде которой глаза д'Эглиза заблестели. Доктор хотел нанять д'Эглиза для безопасной доставки всех трех объектов — девушки, свитка и денег — в Париж. Доктор и сам поедет на свадьбу, но позднее, в конце месяца, поскольку его задерживают дела в Бордо. Единственными вопросами, которые оставалось обсудить, были: стоимость услуг д'Эглиза, время, за которое он справится с задачей, и гарантии, которые д'Эглиз готов предложить.

При обсуждении последнего пункта доктор снова поджал губы; его друг Аккерман, рекомендовавший ему д'Эглиза, был не вполне доволен тем, что один из его дорогих ковров был украден в пути, и доктор хотел быть уверенным, что ничто из его ценной собственности — Джейми видел, как мягкие губы Ребекки брезгливо искривились, когда она переводила эти слова — не пропадет на пути между Бордо и Парижем. Капитан бросил суровый взгляд на Иэна и Джейми, а затем предстал воплощением глубочайшей искренности, убеждая доктора, что никаких сложностей не предвидится, работа будет поручена лучшим его людям, и что он готов дать любые гарантии, которых от него потребует доктор. На верхней губе капитана повисли капельки пота.

Разогретый теплом очага и горячего чая, Джейми тоже вспотел и не отказался бы от бокала вина. Но старик резко поднялся и, отвесив вежливый поклон д'Эглизу, вышел из-за стола. Взяв Джейми за руку, он поднял его со стула и мягко, но настойчиво потащил по направлению к двери.

Джейми пригнулся — вовремя, чтобы не удариться о низкий косяк, и оказался в маленькой простой комнате с вязанками сохнущих растений, свисавших с балок потолка. Что…

Но прежде чем он смог сформулировать вопрос, старик взял его за рубаху и вытащил ее из килта, Джейми попытался отступить назад, но для этого в комнате просто не хватало места, и, хочешь не хочешь, он позволил усадить себя на стул, а заскорузлые пальцы старика быстро снимали с него бинты. Доктор издал неодобрительный звук, затем крикнул что-то в сторону двери. Отчетливо прозвучали слова «aqua caliente» [11].

Джейми не посмел встать и убежать, чтобы не подвергнуть риску новый заказ д'Эглиза. И продолжал сидеть, сгорая от стыда, в то время как доктор ощупывал, давил и — воды уже принесли — скреб его спину чем-то болезненно шершавым. Но ничто из этого не обеспокоило Джейми в такой степени, как появление в дверях Ребекки с высоко поднятыми темными бровями.

— Мой дедушка говорит, что твоя спина в ужасном состоянии, — сказала она, переводя слова старика.

— Спасибо. А то я об этом и не подозревал, — пробормотал он по-английски, но затем вежливо повторил то же по-французски. Его щеки горели от унижения, но тихое, холодное эхо звучало в его сердце. Он изуродовал тебе спину, парень.

Это сказал врач в Форте Уильяме, когда солдаты приволокли Джейми к нему после порки — сам он идти не мог. Врач был прав, как и доктор Хасди, но это не значило, что Джейми снова хотел слышать горькие слова.

Ребекка, явно желая увидеть, что же ее дедушка имел в виду, обошла стул, став позади Джейми. Он застыл, и доктор резко ткнул его в основание шеи, заставив нагнуться вперед. Сейчас еврей и еврейка обсуждали увиденное безэмоциональным, отвлеченным тоном. Он почувствовал, как маленькие мягкие пальцы девушки прочертили линию между его ребер, и едва не упал со стула, а тело покрылось гусиной кожей.

— Джейми! — Голос Иэна из прихожей звучал обеспокоенно. — Ты в порядке?

— Да! — выдавил он из себя придушенным голосом. — Не надо… Тебе не нужно сюда входить.

— Тебя зовут Джейми? — Сейчас Ребекка стояла перед юношей и, наклонившись, заглядывала ему в лицо. Ее собственное личико было оживлено интересом и заботой. — Джеймс?

— Да. Джеймс. — Он стиснул зубы, когда доктор с силой потянул бинты, цокая языком.

— Диего, — сказала она улыбаясь. — Так будет по-испански — или на ладино. Иэн… Это будет… Хуан. Диего и Хуан. — Она нежно прикоснулась к его обнаженному плечу. — Вы друзья? Или братья? Я вижу, вы родом из одного и того же места — где это?

— Друзья. Из… Шотландии. Это… горы. А место называется Лаллиброх. — Он говорил свободно, без опаски, и боль пронзила его при звуках этого названия, боль более сильная, чем та, с которой доктор сдирал бинты с его спины. Он отвернулся. Лицо девушки находилось слишком близко, и он не хотел, чтобы она видела это.

Она не отодвинулась. Вместо этого она присела перед ним на корточки и взяла его руку. Ее рука была очень теплой, и волоски на его запястье встали дыбом вопреки тому, что доктор делал с его спиной.

— Скоро закончим, — пообещала она. — Дедушка очищает инфицированные участки и говорит, что теперь они затянутся снова и перестанут сочиться. — Доктор задал какой-то вопрос сердитым голосом. — Он спрашивает, бывает ли у тебя ночью горячка? Кошмары снятся?

Пораженный, он снова взглянул на нее, но ее лицо выражало только сочувствие. Ее ладонь сдавила его, словно поддерживая.

— Я… да. Иногда.

Доктор фыркнул, произнес еще несколько слов, и Ребекка отпустила руку Джейми, нежно похлопав по ней, и вышла, покачивая юбкой. Он закрыл глаза и попытался вспомнить ее запах — в ноздрях он не задержался, к тому же доктор намазывал его чем-то дурно пахнущим. Зато свой запах он чувствовал отчетливо, и его губы искривились от стыда: он вонял потом, дымом костра и свежей кровью.

Он слышал, как д'Эглиз и Иэн разговаривали в гостиной — негромко, решая, следует ли прийти к нему на помощь. Он бы позвал их, если бы не то, что он не мог вынести того, чтобы капитан увидел… Он закусил губу. Что ж, ладно, дело почти сделано. Он чувствовал это по более медленным движениям доктора, сейчас почти нежным.

— Ребекка! — нетерпеливым голосом позвал доктор, и девушка явилась почти сразу же с небольшим комком ткани в руке.

Доктор разразился короткой очередью слов, потом прижал комок тонкой ткани к спине Джейми; ткань прилипла к дурно пахнущей мази.

— Дедушка говорит, что ткань защитит твою рубашку, пока мазь не впитается, — сказала Ребекка. — И когда придет время ей отпасть — не отдирай ее, пусть отпадет сама, — то раны покроются коркой, но она будет мягкой и не будет лопаться и сочиться сукровицей.

Доктор положил руку на плечо Джейми, и тот вскочил на ноги, ища свою рубашку. Ребекка подала ее ему. Ее взгляд задержался на его обнаженной груди, и он — впервые в жизни — смутился от того, что у него есть соски. Пощипывание, которое, однако, не было неприятным, подняло дыбом все волоски на его теле.

— Спасибо… Э… Я хотел сказать, gracias, Senor.[12] — Его лицо пылало, но он поклонился доктору со всей учтивостью, на которую был способен. — Muchas gracias.[13]

— De nada,[14] — резко ответил старик, жестом руки отметая благодарность. Он указал на маленькую связку ткани в руке внучки. — Пить. Горячки нет. Кошмаров нет. — И потом, к удивлению Джейми, он улыбнулся. — Шалом, — сказал он и жестом приказал Джейми выйти.

* * *

Д'Эглиз, радуясь тому, что получил новую работу, оставил Иэна и Джейми в большой таверне, которая называлась «Le Poulet Gai», где развлекались остальные наемники — всяк на свой лад. В «Веселой курице» наверху располагался бордель, и не слишком опрятные женщины разной степени обнаженности свободно бродили по нижним помещениям, выбирая новых клиентов, с которыми затем исчезали наверху.

Два статных молодых шотландца вызвали определенный интерес у этих женщин, но когда Иэн величественным жестом продемонстрировал им пустой кошель — деньги у него были спрятаны под рубахой, — они оставили парней в покое.

— Я не смог бы смотреть на любую из этих, — сказал Иэн, повернувшись спиной к проституткам и посвятив все внимание элю. — После того как видел вблизи ту маленькую евреечку. — Видел ли ты когда-нибудь что-либо подобное?

Джейми мотнул головой, прихлебывая из своей кружки. Напиток был кисловатым и свежим и ощущался внутри как лечебное снадобье после мук, которым его подверг доктор Хасди. Он до сих пор чувствовал призрак аромата Ребекки, ванили и розы, аромат-изгой среди густой вони таверны. Он нащупал свой спорран, в котором был маленький сверток ткани, переданной ему Ребеккой.

— Она сказала… то есть доктор сказал, что мне нужно пить это. Каким образом, а? — В свертке содержалась смесь раскрошенных листьев, маленьких палочек и крупного порошка; от всего этого шел сильный незнакомый ему запах. Запах не был неприятным, просто необычным. Иэн нахмурился.

— Ну… может, заваривать, как чай, — сказал он. — А как же еще?

— Да мне не в чем его заваривать, — сказал Джейми. — Я подумал, может быть, развести в эле?

— Почему бы и нет?

Иэн был не слишком увлечен беседой: он наблюдал за Матье-«Кабаньей мордой», который стоял у стены, подзывая проходивших мимо проституток, оценивая их взглядом с головы до ног, а иногда и щупая «товар», прежде чем отправить девицу прочь шлепком по заднице.

Иэн не испытывал соблазна — по правде говоря, он побаивался женщин, — но ему было любопытно. Если бы это когда-нибудь случилось… С чего начинать? Попросту сграбастать девку, как это делал Матье, или сначала нужно договориться о цене, чтобы не било по карману? И прилично ли торговаться, как о буханке хлеба или куске свинины — а ну как она пнет тебя по яйцам и найдет кого-нибудь более воспитанного?

Он бросил взгляд на Джейми, который не без труда, но все же выпил эль с травами и сейчас казался слегка остекленевшим. Он не думал, что Джейми знает, как вести себя с проститутками, но даже если он и знал, Иэну не хотелось спрашивать.

— Мне надо в сортир, — резко произнес Джейми и вскочил на ноги. Он был бледен.

— Прихватило?

— Еще нет. — И с этим загадочным замечанием он исчез, лавируя между столами. Иэн последовал за ним, задержавшись на миг, чтобы допить остатки эля Джейми и своего собственного.

Матье наконец-таки нашел себе подругу по душе; он зловеще ухмыльнулся Иэну и произнес какую-то гадость, ведя свою избранницу вверх по лестнице. Иэн ответил искренней улыбкой и сказал кое-что порезче на кельтском.

К тому времени, когда он вышел во двор позади таверны, Джейми уже исчез. Решив, что он вернется, как только избавится от своих проблем, Иэн прислонился к стене здания, наслаждаясь прохладным ночным воздухом и наблюдая за людьми во дворе.

Здесь горело несколько факелов, воткнутых в землю, и все это напоминало картину Страшного Суда, которую он однажды видел: с ангелами, дующими в трубы с одной стороны и грешниками с другой, которых тащат в пекло за их грехи — целая паутина обнаженных рук, ног и тел. Здесь в основном наличествовали грешники, хотя уголком глаза он изредка замечал пролетавшего ангела. Иэн задумчиво облизал губы, гадая, что же было в той смеси, которую доктор Хасди дал Джейми.

Тут и сам Джейми вышел из сортира, стоявшего в дальнем конце двора. Выглядел он более свежим и уверенным в себе и, заметив Иэна, двинулся к нему, обходя группы пьяниц, распевавших песни, сидя на земле. Те, кто не пел, просто раскачивались туда-сюда, улыбаясь всему, что видят, и не особо понимая, чего они, собственно, хотят.

Иэна охватило внезапное чувство отвращения, почти ужаса — боязнь того, что он никогда больше не увидит Шотландию и умрет здесь, среди чужаков.

— Мы должны ехать домой, — резко сказал он, как только Джейми подошел ближе. — По окончании этой работы.

— Домой? — Джейми странно посмотрел на Иэна, словно тот говорил на каком-то тарабарском языке.

— У тебя там дело, и у меня тоже. Мы…

Визг, стук и грохот падающего стола и бьющейся посуды прервали их разговор. Задняя дверь таверны распахнулась, и из нее выбежала женщина, крича по-французски что-то, чего Иэн не понял, хотя догадался по ее тону, что это были ругательства. Громкий мужской голос прокричал те же слова, и вслед за девицей вылетел Матье.

Он поймал ее за плечо, развернул к себе и ударил наотмашь тыльной стороной своей мясистой ладони. При звуке удара Иэн дернулся, но рука Джейми сжалась на его запястье.

— Что… — начал было Джейми, но тут же умолк.

— Putain de… merde… tu fais… chier[15]. — Матье тяжело дышал, отвешивая ей оплеухи в такт каждому слову. Она завизжала громче, пытаясь вырваться, но он крепко держал ее за руку и теперь, снова развернув, толкнул в спину. Она упала на колени.

Джейми ослабил хватку, но теперь уже Иэн крепко схватил друга за руку.

— Не надо, — коротко бросил он и потащил Джейми подальше в тень.

— Я и не собирался, — ответил Джейми, но сквозь стиснутые зубы и не доверяя собственным словам, потому что глаза его, как и глаза Иэна, не отрывались от происходящего.

Свет из распахнутой двери упал на женщину, высветив ее обвисшие груди, обнажившиеся в разорванной рубахе. Тот же свет высветил и голые круглые ягодицы. Матье задрал ее юбку до пояса и стоял позади, одной рукой пытаясь расстегнуть штаны, а другой вцепился ей в волосы и загнул голову назад, отчего шея женщины напряглась, а глаза на побелевшем лице округлились, как у насмерть перепуганной лошади.

— Pute![16] — сказал он и открытой ладонью с силой ударил ее по заду. — Никто не смеет так говорить со мной! — Он, наконец, вытащил свой член и, держа его в ладони, вставил женщине с силой, от которой затряслись ее ягодицы, а мышцы Иэна от шеи до колен свело судорогой.

— Merde,[17] — сказал Джейми сквозь зубы. Мужчины и несколько женщин высыпали во двор и теперь вместе с бывшими там людьми окружили пару, наслаждаясь зрелищем. Матье работал не отвлекаясь. Он отпустил волосы женщины, чтобы крепче ухватить ее за бедра, ее голова повисла, волосы закрыли лицо. С каждым толчком Матье у нее вырывались хрип и ругань, вызывавшие веселье зрителей.

Иэн был шокирован — и тем, что сам испытал возбуждение, и тем, что творил Матье. Он никогда не был свидетелем такой откровенной случки, до того видел разве что возню под одеялом и изредка — фрагмент обнаженной бледной плоти. Но это… Ему следовало бы отвернуться, он знал, что следовало. Однако он этого не сделал.

Джейми сделал глубокий вдох, но было непонятно, хотел ли он что-то сказать. Матье откинул назад свою огромную башку и завыл по-волчьи. Окружающие разразились хохотом. Его лицо исказилось от конвульсии, он обнажил зубы, словно ощерившийся скелет, издал звук, подобный взвизгу свиньи, которую укладывают ударом по голове, и без сил упал на лежавшую проститутку.

Извиваясь и безостановочно матерясь, она выползла из-под неподвижной туши. Иэн понял, что она говорила теперь, и был бы шокирован, если бы в нем еще оставалась способность испытывать шок. Она вскочила на ноги, похоже, обойдясь без серьезных повреждений, пнула Матье по ребрам раз, другой, но, будучи босиком, не причинила тому никакого вреда. Потом залезла в кошель, все еще привязанный к его поясу, ухватила пригоршню монет, пнула его еще раз на удачу и потопала в дом, придерживая разодранную сорочку за ворот. Матье лежал ничком, развалившись на земле со штанами, спущенными до колен, смеясь и сопя.

Иэн слышал, как судорожно сглотнул Джейми, и осознал, что до сих пор стоит, вцепившись в руку друга. Джейми, похоже, этого тоже не замечал. Иэн отпустил руку. Его лицо пылало до самой груди, и похоже, что лицо Джейми тоже покраснело не от света факела.

— Пойдем… куда-нибудь, — сказал Иэн.

— Хотелось бы мне… чтобы мы хоть что-то сделали, — выдавил из себя Джейми. Они не разговаривали с тех пор, как вышли из «Веселой курицы». Они прошли до самого конца улицы, свернули в переулок и в конце концов зашли в небольшую и довольно тихую таверну. Там были Хуанито и Рауль, игравшие в кости с местными, но Иэна и Джейми они едва удостоили взглядом.

— Не знаю, что мы могли бы сделать, — рассудительно сказал Иэн. — В смысле мы могли бы разом навалиться на Матье и слезть с него инвалидами. И ты знаешь, что это послужило бы началом общей свалки со всеми остальными. — Он заколебался, искоса глянул на Джейми и снова уставился в чашку. — И… она ведь была проституткой. Я хочу сказать, она не была…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — оборвал его Джейми. — Да, ты прав. И для начала: она сама пошла с ним. Бог знает, что она сделала, чтобы так его разозлить, но выбирать было из чего. Хотел бы я… А, да ну на хрен. Поедим?

Иэн мотнул головой. Разносчица принесла им кувшин вина, оценила друзей быстрым взглядом и решила, что внимания они не стоят. Вино было терпким, обдиравшим все небо, но вкус у него оказался приличный, даже при запахе смоляных паров, и водой оно было разведено не слишком. Джейми пил большими глотками и быстрее, чем он обычно это делал; его кожа зудела, чесалась и пощипывала, и юноша хотел побыстрее избавиться от неприятного ощущения.

В заведении было несколько женщин, не слишком много. Джейми подумал, что проституция, вероятно, не слишком доходный бизнес, судя по виду этих несчастных существ, оборванных, неухоженных и почти беззубых. Может, то, чем им приходится заниматься, так истаскало их… Он отогнал от себя эти мысли и, увидев, что кувшин пуст, дал знак разносчице принести новый.

Хуанито издал радостный возглас и сказал что-то на ладино. Взглянув в его направлении, Джейми увидел, как одна из проституток, скрывавшаяся в тени, скользнула на свет и, наклонившись, поцеловала Хуанито, пока он собирал выигрыш. Джейми фыркнул, пытаясь отогнать ее запах: она прошла слишком близко, и он почуял вонь застарелого пота и дохлой рыбы. Александр рассказывал ему, что такую вонь издают немытые гениталии, и он этому верил.

Он вернулся к вину. Иэн не отставал, они шли вровень, чаша за чашей, и, возможно, по той же самой причине. Его друг обычно не бывал раздражительным, но если всерьез выходил из себя, то оставался в таком состоянии до рассвета — хороший сон снимал дурное настроение, но до тех пор его лучше было не трогать.

Он искоса взглянул на Иэна. Он не смог бы рассказать Иэну о Дженни. Он просто… не смог бы. Но не мог и думать о ней, оставленной в Лаллиброхе… может быть, бере…

— О Боже, — сказал он едва слышно. — Нет. Прошу тебя, нет.

— Не возвращайся, — сказал Мурта и явно говорил всерьез. Что ж, он вернулся бы — но пока не время. Это не помогло бы его сестре: вернись он сейчас, он привел бы за собой Рендолла и красных мундиров прямо к ней, как мух к трупу свежеубитого оленя… Ужаснувшись, он покачал головой, поспешно отгоняя эту аналогию. Все дело было в том, что его тошнило от стыда, когда он думал о Дженни, и он пытался не думать — и стыд еще больше грыз его от того, что ему это удавалось.

Взгляд Иэна был прикован к одной из шлюх. Старая, как минимум тридцати лет, но почти все ее зубы были на месте, да и выглядела она чище остальных. Она флиртовала с Хуанито и Раулем, и Джейми подумал, имела бы она что-нибудь против, узнав, что они евреи. Возможно, проститутка не может позволить себе быть слишком разборчивой.

Его предательский ум тут же нарисовал ему картину его сестры, вынужденной идти по этой жалкой дорожке, чтобы как-то прокормиться, заставлять себя брать любого мужчину, который… Матерь Божья, что стали бы делать люди — арендаторы, слуги — узнай они, что произошло? Разговоры… Он крепко зажмурился, надеясь воспрепятствовать воображению.

— А эта не так уж плоха, — задумчиво сказал Иэн, и Джейми открыл глаза. Проститутка склонилась над Хуанито, потирая своей грудью его бородавчатое ухо. — Если она не испытывает неприязни к евреям, то могла бы…

Кровь бросилась Джейми в лицо.

— Если у тебя имеются хоть какие-то мысли о моей сестре, ты не будешь… не будешь пачкаться с первой попавшейся французской шлюхой!

Иэн побледнел и тут же покрылся краской.

— О, вот как? А если я скажу, что твоя сестра того не стоит?

Кулак Джейми врезался ему в скулу, и он полетел назад, перевернув лавку и ударившись о соседний стол. Джейми даже не заметил этого, адская боль в его кисти полыхала огнем и серой от разбитых в кровь костяшек — и выше, до самого плеча.

Он раскачивался вперед и назад, зажав разбитую руку между бедрами и матерясь на трех языках.

Иэн, согнувшись, сидел на полу, держась за скулу и коротко и прерывисто дыша ртом. Через минуту он выпрямился. Его глаз уже опух, и слезы стекали по впалой щеке. Он встал, медленно качая головой, и поставил лавку на место. Потом сел, поднял свою чашу и сделал большой глоток, продавив вино внутрь и резко выдохнув. Он взял платок, который Джейми протянул ему, и приложил к глазу.

— Извини, — пробормотал Джейми. Боль в его руке начала утихать, а боль в сердце — напротив.

— Ну да, — тихо ответил Ион, избегая его взгляда. — Я тоже хотел, чтобы мы что-нибудь сделали. Как насчет миски тушеного мяса с овощами на двоих?

Глава 3

Двумя днями позже они отправлялись в Париж. После некоторого раздумья д'Эглиз решил, что Ребекка и ее служанка поедут в экипаже в сопровождении Джейми и Иэна. Д'Эглиз с прочими вояками повезут деньги, а нескольких человек пошлют вперед малыми группами — и проверять дорогу впереди, и для того, чтобы они могли скакать посменно, не останавливаясь по пути. Женщинам, конечно, останавливаться придется, но никаких ценностей с ними не было, так что не предвиделось и опасности.

И только когда они приехали к дому доктора Хасди, чтобы забрать женщин, то узнали, что свиток Торы и его хранитель, серьезного вида человек средних лет, которого представили как мсье Переца, поедут с Ребеккой.

— Я вверяю вам мои величайшие сокровища, господа, — сказал им доктор через внучку, сопроводив свои слова формальным поклоном.

— Да будем мы достойны вашего доверия, господин, — произнес Джейми на запинающемся древнееврейском, а Иэн церемонно поклонился, приложив руку к сердцу. Доктор Хасди перевел взгляд с одного на другого, коротко кивнул и шагнул вперед, чтобы поцеловать Ребекку в лоб.

— Да пребудет с тобой Бог, дитя мое, — прошептал он на языке, достаточно близком к испанскому, что позволило Джейми понять его слова.

В первый день и первую ночь путешествия все шло хорошо. Осенняя погода была мягкой, с едва ощутимым холодком в воздухе; лошади пребывали в прекрасной форме. Доктор Хасди вручил Джейми кошелек на дорожные расходы, и все они ели прилично и ночевали в очень респектабельной гостинице — Иэн отправился вперед, чтобы осмотреть помещение и убедиться в отсутствии неприятных сюрпризов.

Небо на рассвете следующего дня было облачным, но поднявшийся ветер разогнал тучи еще до полудня, оставив его чистым и сияющим, как гигантский сапфир над головой. Джейми скакал впереди, Иэн сзади, и экипаж двигался довольно споро, несмотря на нарезанную бороздами вьющуюся дорогу. Когда они достигли вершины небольшого подъема, Джейми увидел, что неширокий поток, бежавший вдоль обочины, превратился в болотце футов десяти шириной. Он резко остановил лошадь, поднял руку, тормозя экипаж, а Иэн осадил своего коня рядом Джейми.

— Что за… — начал было он, но не договорил. Возница на какой-то момент приостановил экипаж, но когда изнутри его раздался не допускающий возражений окрик, он хлестнул вожжами по лошадиным спинам, и экипаж рванулся вперед, едва не задев лошадь Джейми, которая резко дернулась, сбросив всадника в кусты.

— Джейми! Ты в порядке? — Раздираемый тревогой за друга и чувством долга, Иэн удерживал своего коня, вертя головой по сторонам.

— Останови их! Догони! Ifrinn![18] — Джейми боком выбрался из кустов, с лицом, исцарапанным и покрасневшим от гнева. Иэн, не раздумывая, пришпорил коня и рванул в погоню за тяжелым экипажем, который сейчас кренился из стороны в сторону, двигаясь по болотистому дну. Женские протестующие крики изнутри были заглушены резким криком возницы: «Ladrones!»

Это было единственное слово, которое он знал на испанском, — «грабители». Один из них уже несся рядом с экипажем, и возница тут же соскочил со своего сиденья, упал на землю и, поднявшись, быстро побежал прочь.

— Трус! — заревел Иэн и издал особый, ведомый горцам крик, заставивший запряженных коней танцевать на месте, дергая головами вправо и влево и не давая неудачливому похитителю ухватить вожжи. Он заставил своего коня, которому крик Иэна понравился ничуть не больше, чем упряжным лошадям, преодолеть узкую полосу между кустарником и экипажем. Поравнявшись с грабителем, державшим вожжи, он вытащил пистолет, прицелившись в него — молодого парня с соломенного цвета волосами — он криком приказал ему сдвинуть коней с места.

Мужчина посмотрел на него, резко присел и хлестнул вожжами по спинам лошадей, одновременно закричав на них, Иэн выстрелил, но промахнулся, однако задержка позволила Джейми догнать их; Иэн видел, как рыжая голова Джейми мелькнула, когда он взбирался по задней стенке экипажа, изнутри которого раздались новые крики, когда Джейми протопал по крыше и обрушился на желтоволосого возницу.

Предоставив Джейми разбираться с этой проблемой, Иэн пришпорил коня, собираясь вырваться вперед и перехватить вожжи, но один из разбойников опередил его и уже пригибал к земле голову одной из лошадей. Что ж, однажды это сработало. Иэн набрал полные легкие воздуха и разразился криком.

Упряжные лошади рванули вперед в брызгах грязи. Джейми и желтоволосый возница свалились с сиденья, сукин сын, бывший на дороге, исчез, возможно, вдавленный толкотней в трясину. Во всяком случае, Иэн на это надеялся. С покрасневшими глазами он поднял на дыбы своего взбудораженного коня, обнажил шпагу с широким клинком и рванул через дорогу, вопя словно банши и размахивая шпагой во все стороны. Два бандита, разинув рты, уставились на него, а потом бросились наутек.

Он погнался за ними в кустарник, но кусты были слишком густыми, и конь не мог двигаться, — тогда Иэн повернул назад, где обнаружил Джейми, катавшегося по дороге и от души дубасившего светловолосого паренька. Иэн заколебался: помочь ему или посмотреть, как дела с экипажем? Громкий треск и ужасные крики сразу же помогли ему определиться с выбором, и он рванул вдоль дороги.

Экипаж — уже без возницы — съехал с дороги, влетел в болото и упал на бок в канаву. Судя по беспорядочным голосам, доносившимся изнутри, он понял, что женщины, скорее всего, целы и, развернув коня, поспешно обмотал вожжи вокруг дерева, после чего побежал к упряжным лошадям, чтобы помешать им покалечить друг друга в суматохе.

Ему понадобилось время, чтобы в одиночку разделаться со всей неразберихой. К счастью, лошади не сильно поранились, а его усилиям не слишком помогло появление из экипажа двух взволнованных и очень растрепанных женщин, которые, перебивая друг друга, лопотали на непостижимой смеси французского и ладино.

«Тем лучше, — подумал он, сделав неопределенный жест высвободившейся на секунду рукой. — Их лепет сейчас ничему не поможет». Потом он уловил слово «мертв» и немедленно изменил свое мнение. Мсье Перец обычно был так молчалив, что Иэн просто забыл о нем во всей этой суматохе. Сейчас же он был безмолвнее камня, потому что, как выяснил Иэн, сломал шею, когда экипаж перевернулся.

— О Боже! — выдохнул он и побежал посмотреть, что случилось. Но Перец, вне всяких сомнений, был мертв, а лошади до сих пор бились в истерике, оскальзываясь и застревая в грязи придорожной канавы. Иэн не мог терять время, думая о том, как справляется Джейми, но когда он выпряг вторую лошадь и надежно привязал ее к дереву, то тревожные мысли о друге атаковали его с новой силой.

Он полагал небезопасным оставить женщин: бандиты могли вернуться, и было бы глупостью сперва не убедиться в обратном. Их собственного возницы нигде не было видно. Похоже, он, испугавшись, бежал, бросив все. Иэн усадил женщин под фиговым деревом и дал им хлебнуть из своей фляжки. Через некоторое время они поумерили свою болтовню.

— А где Диего? — спросила Ребекка вполне членораздельно.

— О, он скоро будет с нами, — ответил Иэн, надеясь, что это правда. Он уже и сам начинал беспокоиться.

— Может быть, его тоже убили, — сказала служанка, бросив сердитый взгляд на свою госпожу. — Как ты себя тогда почувствуешь?

— Я уверена, что он не… не убит. Я уверена, — повторила Ребекка, однако уверенности в ее голосе не слышалось.

Она, тем не менее, оказалась права. Прежде чем Иэн решил отправить женщин вперед по дороге, чтобы поискать друга самому, Джейми шаркающей походкой вышел из-за поворота и опустился на сухую траву, закрыв глаза.

— Вы в порядке? — спросила Ребекка, с беспокойством наклоняясь над Джейми, чтобы взглянуть на него из-под полей соломенной дорожной шляпы. Он выглядит вконец обессилевшим, подумал Иэн.

— Да, все прекрасно. — Джейми прикоснулся к затылку, слегка поморщившись от боли. — Небольшой удар по голове. Тот тип, что упал на дорогу, — пояснил он Иэну, снова закрывая глаза. — Поднялся на ноги и ударил меня сзади. Не вырубил, но слегка оглушил, а когда я пришел в себя, они оба удрали — и тот, что меня ударил, и тот, с которым дрался я.

— Мгм, — сказал Иэн и, присев на корточки перед другом, приподнял одно из век Джейми и внимательно всмотрелся в налитый кровью голубой глаз. Он понятия не имел, чего ищет, но видел, что так делал отец Рено, после чего прикладывал к какому-нибудь месту пиявок. Иэн подумал, что и этот глаз и другой вроде бы в порядке. Оно и к лучшему, тем более что пиявок у него не было. Он вручил Джейми фляжку и пошел осмотреть лошадей.

— Две из них, похоже, в норме, — сообщил он, вернувшись. — Гнедая слегка хромает. Бандиты увели твою лошадь? И что с возницей?

Джейми выглядел удивленным.

— Я и забыл, что у меня была лошадь, — признался он. — О вознице я ничего не знаю, по крайней мере, не видел его лежащим на дороге, — Он осмотрелся по сторонам. — А где мсье Перец?

— Мертв. Побудь здесь, ладно?

Иэн вздохнул, поднялся и размашистым шагом двинулся назад по дороге, где не обнаружил и следа возницы, хотя прошелся и по сторонам, внимательно все оглядывая. Зато он нашел лошадь Джейми, которая мирно паслась на траве. На ней он и прискакал назад и увидел, что женщины уже стоят, обсуждая что-то тихими голосами, время от времени поглядывая на дорогу, или, приподнявшись на цыпочки, безуспешно пытаются рассмотреть что-то среди деревьев.

Джейми по-прежнему сидел на земле с закрытыми глазами — но по крайней мере сидел он прямо.

— Ты можешь ехать верхом, старина? — мягко спросил Иэн, опускаясь на корточки рядом с другом. К его облегчению, Джейми мгновенно открыл глаза.

— О да. Думаешь, нам нужно добраться до Сен-Обея и прислать кого-нибудь сюда, чтобы занялись экипажем и Перецем?

— А что еще можно предпринять?

— Ничего другого в голову не приходит. Не думаю, что мы можем забрать его с собой. — Джейми поднялся на ноги, слегка пошатываясь, но не настолько, чтобы пришлось хвататься за дерево. — Сумеют ли женщины ехать верхом, как ты думаешь?

Как выяснилось, Мари умела — по крайней мере немножко. Ребекке же никогда раньше не случалось этого делать. После недолгой дискуссии, которую Иэн счел возможной, имея в виду ее предмет, он аккуратно уложил покойного мсье Переца на сиденье экипажа, укрыв его лицо платком от мух, после чего все остальные, наконец, сели на лошадей: Джейми — на свою лошадь, со свитком Торы в холсте, притороченном к седлу, — между святотатством прикосновения к Торе гоя[19] и перспективой оставить свиток в экипаже, где его мог найти кто угодно, женщины неохотно согласились на меньшее зло. Служанка села верхом на одну из упряжных лошадей, соорудив подобие седла из покрытий сиденья экипажа и наложив на них столько женского багажа, сколько уместилось, а Ребекка пристроилась в седле впереди Иэна.

Ребекка выглядела маленькой куколкой, но оказалась на удивление крепкой, в чем он убедился, когда девушка поставила ногу на его ладони, а он усаживал ее в седло. Она не смогла перебросить ногу через седло и вместо этого легла поперек него, словно подстреленный олень, беспорядочно размахивая руками и ногами. Он все-таки усадил ее прямо и сел позади девушки с раскрасневшимся и покрытым бисеринками пота лицом, и вовсе не от работы.

Джейми глядел на него, приподняв бровь, и в этом взгляде читалась как зависть, так и веселье. Он подмигнул Джейми в ответ и обхватил рукой талию Ребекки, прочнее удерживая ее в седле и надеясь, что не слишком провонял потом.

* * *

Было уже темно, когда они доехали до Сен-Обея и нашли гостиницу, которая могла предоставить им две комнаты. Иэн потолковал с хозяином и договорился, что утром кто-нибудь приедет забрать тело мсье Переца и похоронить его. Женщины были недовольны, что тело не будет подготовлено должным образом, и упорно настаивали на том, что мертвец должен быть похоронен до заката, если уж всего остального сделать нельзя. Затем Иэн осмотрел женскую комнату, заглянул под кровати, уверенным жестом постучал по ставням и пожелал им доброй ночи. Они выглядели порядком уставшими.

Перейдя в другую комнату, он услышал нежный звук колокольчиков и увидел Джейми, стоявшего на коленях и заталкивавшего свиток Торы под кровать.

— Сойдет, — сказал он, садясь на корточки, и вздохнул. Джейми выглядел таким же измотанным, как женщины, решил про себя Иэн, но не произнес этого вслух.

— Пойду, распоряжусь, чтобы нам прислали ужин сюда, — сказал он. — Я чувствую запах мяса на вертеле. Немножко мясца и, может быть…

— Все, что у них есть! — пылко отозвался Джейми. — Пусть несут все!

Они ели с аппетитом. Джейми уже начал чувствовать, что вторая порция торта с карамелью и взбитым кремом была лишней, когда Ребекка вошла в комнату мужчин в сопровождении служанки, которая несла небольшой поднос с кувшином, от которого шел ароматный пар. Джейми выпрямился, едва сдержав крик, когда боль молнией пронзила его голову. Ребекка, озабоченно нахмурившись, посмотрела на юношу.

— У тебя сильно болит голова, Диего?

— Нет, все в порядке. Небольшой удар по голове — ерунда. — Он вспотел, его живот вздрагивал, но он уперся руками в столик и изо всех сил старался выглядеть нормально. Она же явно так не считала и, подойдя ближе, наклонилась, заглядывая ему в глаза.

— Я так не думаю, — сказала она. — Похоже, ты расклеился.

— О… да? — сказал он слабым голосом.

— Если она имеет в виду, что вид у тебя как у высосанной устрицы, то да, — проинформировал его Иэн. — Шок, ясно? И сам весь бледный, и потный, и..

— Я знаю, что значит «расклеился», понял? — Он сердито посмотрел на Иэна, который ответил другу полуулыбкой — черт, должно быть, он действительно выглядит погано; вид у Иэна был озабоченный. Он сглотнул, подыскивая слова, чтобы их переубедить, но непереваренная пища внезапно подкатила к горлу, и ему пришлось срочно закрыть рот и глаза, концентрируясь на том, чтобы не стошнить у всех на глазах.

— Чай, — сказала Ребекка твердым голосом. Она взяла кувшин у служанки и налила чай в чашку, потом, сложив на ней ладони Джейми, прижала его руки своими ладонями, направляя чашку к его рту. — Пей. Это должно помочь.

Он выпил, и это действительно помогло. Во всяком случае, он сразу почувствовал, что тошнота отступила. Он узнал вкус чая, но подумал, что в заваренном напитке были и другие травы.

— Еще. — Она наполнила вторую чашку. Эту он смог выпить самостоятельно и, сделав последний глоток, почувствовал себя еще лучше. В голове пульсировало в такт ударам сердца, но боль, казалось, отдалилась.

— Какое-то время тебе не стоит оставаться одному, — сказала Ребекка и села, элегантно обернув юбку вокруг лодыжек.

Он открыл рот, чтобы сказать: он не один, Иэн ведь здесь, — но вовремя поймал взгляд Иэна и промолчал.

— Бандиты, — сказала она Иэну, изогнув свою хорошенькую бровь. — Кем, по-твоему, они были?

— Э… это зависит от многих факторов. Если они знали, кто вы, и хотели похитить вас, — это одно. Но могли быть и случайными грабителями — просто увидели экипаж и решили попробовать, не возьмут ли они его. Ты узнала кого-нибудь из них, нет?

Ее глаза вспыхнули. «Они не вполне такого цвета, как у Аннализ, — туманно подумал Джейми. — Мягче чем карие, оттенка нагрудных перьев куропатки».

— Знали, кто я? — прошептала она. — Хотели похитить меня? — девушка сглотнула. — Ты… ты думаешь, это возможно? — Ее передернуло.

— Ну, наверняка я этого, конечно, не знаю. А пока, мониэн,[20] думаю, тебе стоит выпить чуть-чуть этого чая. — Иэн протянул свою длинную руку к кувшину, но она отвела ее в сторону, отрицательно покачав головой.

— Нет, это лекарство, и оно нужно Диего. Не так ли? — сказала она, наклоняясь и внимательно всматриваясь в глаза Джейми. Она была без шляпы, но подвязала волосы кружевным белым чепчиком с розовой лентой. Джейми послушно кивнул.

— Мари, принеси, пожалуйста, бренди. Этот шок… — Она снова сглотнула и обхватила себя руками. Джейми заметил, что этот жест приподнял ее груди и они слегка увеличились в объеме. В чашке еще оставалось немного чая, и он автоматически допил его.

Появилась Мари с бутылкой бренди и налила стаканчик для Ребекки, затем, повинуясь жесту госпожи, еще один для Иэна, а когда Джейми вежливо кашлянул, налила ему полчашки, долив до ободка чаем. Вкус был странноватый, но он ничего не имел против. Боль ушла в дальний конец комнаты. Он видел, как она сидит там, маленькая мерцающая багровая штучка с мрачным выражением на физиономии. Джейми рассмеялся, и Иэн, нахмурившись, посмотрел на него.

— И над чем ты хихикаешь?

Джейми не мог придумать, как лучше описать эту зверушку-боль, и потому просто покачал головой, что оказалось ошибкой — боль внезапно обрадовалась и снова выстрелила в голове со звуком рвущейся ткани. Комната завертелась, и он обеими руками ухватился за стол.

— Диего!

Заскрипели стулья, и начался галдеж, на который он не стал обращать внимания. В следующее мгновение он уже лежал на кровати, глядя на балки потолка. Одна из них извивалась, как растущая виноградная лоза.

— …И тогда он сказал капитану, что кто-то среди евреев знает о… — Иэн говорил успокаивающе, серьезно и нарочито медленно, чтобы Ребекка могла понять его, хотя Джейми подумал, что, возможно, девушка понимает больше, чем сказала. На вьющейся балке проклюнулись зеленые листья, и он подумал, что это необычно, однако внезапно охватившее его чувство покоя сделало все происходящее на его глазах милым и уютным.

Ребекка что-то говорила мягким и озабоченным тоном, и Джейми с некоторым усилием повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Она наклонилась к Иэну через стол, а он обхватил девушку своими огромными ладонями, уверяя, что он и Джейми не позволят, чтобы с ней случилась какая-нибудь беда.

Внезапно в его поле зрения появилось еще одно лицо: служанка Мари, хмурясь, смотрела на него. Она грубо приподняла его веко и уставилась в его глаз, наклонившись так близко, что Джейми чувствовал запах чеснока в ее дыхании. Он с усилием моргнул, и она, фыркнув, повернулась, сказав что-то Ребекке, которая коротко и резко ответила ей на ладино. Служанка с сомнением покачала головой, но вышла из комнаты.

Однако ее лицо осталось здесь. Джейми до сих пор видел его, хмурое, нависшее над ним. Оно держалось на цветущей балке, и он понял, что там наверху висит змея, большая змея с головой женщины и яблоком во рту, — это казалось неправильным, ведь должна была быть свинья? — и она скользнула вниз по стене прямо на его грудь, прижимая яблоко к его лицу. Великолепный аромат наполнил его ноздри, и он хотел откусить кусочек, но, прежде чем смог это сделать, почувствовал, что вес змеи изменился, она стала мягкой и тяжелой, и Джейми немного выгнул спину, ощущая на себе тяжесть ее больших округлых грудей. Хвост змеи — сейчас это была по большей части женщина, только нижняя половина еще оставалась змеиной — нежно поглаживал внутреннюю сторону его бедра.

Он издал очень высокий звук, и Иэн бросился к его кровати.

— Ты в порядке, дружище?

— Я… Ох! О Господи, сделай это снова.

— Сделай что?.. — начал был Иэн, но тут рядом с ним возникла Ребекка и положила ладонь на руку Иэна.

— Не беспокойся, — сказала она, внимательно глядя на Джейми. — Он в порядке. Это все лекарство — оно вызывает у людей странные сны.

— Не похоже, чтобы он спал, — с сомнением произнес Иэн. Джейми действительно изгибался — или думал, что изгибается — на кровати, пытаясь убедить нижнюю часть женщины-змеи тоже превратиться в женщину. Он тяжело дышал и сам это слышал.

— Это лишь галлюцинация, — успокаивающе сказала Ребекка. — Пойдем, оставь его. Он вот-вот уснет, увидишь.

Джейми не думал, что видит все это во сне, но некоторое время спустя он вышел из состояния странной встречи с демоном-змеей. Юноша не знал, почему он был уверен, что видит демона, но судя по всему, так оно и было — ее нижняя часть не изменилась, но рот был очень женским, как и тела ее подруг, маленьких женщин-демониц, лизавших его уши — среди прочего — с явным энтузиазмом.

Он повернул голову на подушке, чтобы позволить одной из них добраться до вожделенной цели, и увидел, без всякого удивления, Иэна, целующего Ребекку. Пустая бутылка бренди опрокинулась, и он, казалось, видел пары ее аромата, витающие в воздухе как дым и окружающие целующуюся пару туманом, в котором просвечивала радуга.

Он снова закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на отношениях с женщиной-змеей, у которой теперь было множество интересных подруг. Когда он позднее открыл их, Иэн и Ребекка исчезли.

В какой-то момент он услышал, как Иэн издал сдавленный крик, и тускло подумал, что могло случиться, но мысли снова расплылись. Он заснул.

* * *

Проснулся он немного позже, чувствуя себя обмякшим, как подмороженный капустный лист, но боль в голове исчезла. Он полежал, наслаждаясь этим ощущением. В комнате было темно, и он не сразу ощутил, что рядом с ним лежит Иэн — понял это по запаху бренди.

Память вернулась. Потребовалось некоторое время, чтобы отличить реальные воспоминания от причудливого сна, но он был вполне уверен, что видел Иэна, обнимающего Ребекку, и то, как она обнимала его. Что за чертовщина случилась потом?

Иэн не спал — это он понял. Его друг лежал, застыв, как надгробная фигура в склепе Сен-Дени, и дыхание его было быстрым и неровным, словно он только что пробежал целую милю вверх по склону холма. Джейми кашлянул, и Иэн дернулся, словно его кольнули булавкой.

— Ну что? — прошептал он, и дыхание Иэна внезапно прервалось. Он звучно сглотнул.

— Если ты хоть словом обмолвишься об этом своей сестре, — сказал Иэн страстным шепотом, — я зарежу тебя во сне, отрежу голову и буду пинать ее в Арль и обратно.

Джейми не хотел думать о сестре и не хотел слышать о Ребекке, а потому просто сказал:

— Ну и?

Иэн издал хриплый звук, показывавший, что он думает, как лучше начать рассказ, и выбрался из-под своего пледа, повернувшись лицом к Джейми.

— Ну и… Мы поболтали немного о голых дьяволицах, с которыми ты ворочался, и я подумал, что девушке не стоит слушать твое бормотание, и сказал, что нам стоит перейти в другую комнату, и…

— Это было до или после того, как ты начал ее целовать? — спросил Джейми. Иэн шумно втянул носом воздух.

— После, — сказал он резко. — Но она отвечала на мои поцелуи, понял?

— Понял. Я это заметил. И потом?.. — Он чувствовал, что Иэн медленно изгибается, как червяк на крючке, но ждал. Он часто давал Иэну время подобрать нужные слова, но обычно оно того стоило. Во всяком случае, сейчас.

Он был немного шокирован — и полон зависти — и думал о том, что может случиться, когда жених девушки узнает, что она не девственница, но еще думал, что, может быть, он этого и не узнает: девица явно была умна. Возможно, стоило оставить отряд д'Эглиза и двигаться на юг, на всякий случай…

— Как думаешь, обрезание — это больно? — внезапно спросил Иэн.

— Думаю, да. А как может быть не больно? — Он нащупал рукой собственный член и потирал его большим пальцем, словно защищая. Он не был слишком большим, но все же, все же…

— Они делают это маленьким детям, — заметил Иэн. — Не может же это быть так уж паршиво, а?

— Ммм… — сказал Джейми без особого убеждения, но справедливости ради добавил: — Ну да, они ведь это сделали и с Христом.

— Да? — Иэн, казалось, был поражен. — Да, верно, я об этом не подумал.

— Ты не подумал, что он был евреем, да? Ну так, для начала, он им был.

Прежде чем Иэн вернулся к разговору, комната на несколько мгновений погрузилась в тишину, полную невысказанных мыслей.

— Как ты думаешь, а Иисус когда-нибудь делал это? Я имею в виду с девушкой — до того как начал проповедовать?

— Я думаю, отец Рено поимеет тебя за богохульство.

— Отца Рено, слава Богу, здесь нет.

— Но тебе же придется исповедоваться ему, а?

Иэн резко выпрямился, обернувшись пледом.

— Что?

— Иначе ты попадешь в ад, если тебя убьют, — заметил Джейми, чувствуя себя праведником-зубрилой. Лунный свет падал в окно, и он мог видеть лицо Иэна, погруженного в тревожные раздумья, и взгляд его глубоко сидящих глаз метался туда-сюда, словно между Сциллой и Харибдой. Внезапно Иэн повернул голову к Джейми, видимо, отыскав безопасное пространство между угрозой ада и отцом Рено.

— В ад попадаешь, только совершив смертный грех, — сказал он. — Если же грех простительный, я проведу тысячу лет в Чистилище. Не так уж плохо.

— Ну конечно, это смертный грех, — сказал Джейми злорадно. — Все знают, что прелюбодеяние смертный грех, дурачок.

— Да, но… — Иэн сделал ладонью жест, означающий «подожди», и погрузился в мысли. — Чтобы это было по-настоящему смертным грехом, необходимы три условия. — Он поднял указательный палец. — Это должно быть всерьез грешно. — Средний палец. — Ты должен понимать, что это всерьез грешно. — Безымянный палец. — И должен быть согласен на это. Оно ведь так, нет? — Он опустил руку и смотрел на Джейми, подняв брови.

— Ну и чего же ты не сделал? Не дал своего согласия? Она тебя изнасиловала? — Он подтрунивал над другом, но Иэн отвернулся так, словно его внезапно охватило сомнение. — Иэн?

— Нееет… — ответил его друг, но в ответе тоже слышалось сомнение. — Это было не так, не совсем так. Я имею в виду серьезность деяния. Я не думаю, что это было… — Его голос стих.

Джейми рывком повернулся, оперся на локоть.

— Иэн! — сказал он со сталью в голосе. — Что ты сделал с девушкой? Если ты лишил ее девственности, это неправильно, всерьез. Особенно учитывая то, что она помолвлена. О… — У него мелькнула новая мысль, и Джейми наклонился ближе, понизив голос: — Она не была девственницей? Тогда, может, это совсем другое дело. Если девица прежде уже распутничала, то, пожалуй… Ведь если подумать, она, наверное, писала стихи…

Иэн сложил руки на коленях и положил на них голову. Его голос звучал глухо из складок пледа.

— …я не знаю… — выдавил он из себя.

Джейми потянулся и впился пальцами в голень Иэна, вынудив друга распрямиться со сдавленным криком, от которого кое-кто в дальней комнате зашевелился и забормотал во сне.

— Что ты имеешь в виду под «я не знаю»? Как ты мог этого не заметить? — прошипел Джейми.

— Э… ну… она… з… она играла с ним рукой, — пробормотал Иэн. — Прежде чем я смог…

— Ох!.. — Джейми перекатился на спину, словно обессилев душой, если не телом. Однако его член все еще жаждал подробностей.

— Это настолько плохо? — спросил Иэн, снова поворачиваясь к Джейми. — Или… ну, я не могу сказать, что я просто дал на это свое согласие, потому что я вовсе не имел этого в виду…

— Я думаю, ты направляешься в Плохое Место, — заверил его Джейми. — Ты хотел это сделать, не важно, сделал ты это или нет. И как это все происходило, кстати? Она что, просто овладела тобой?..

Иэн издал долгий-долгий вздох и снова опустил голову на колени. Казалось, ему больно.

— Ну, мы немного целовались, а потом выпили еще бренди — порядочно. Она набрала его в рот и поцеловала меня, и… выпустила бренди в мой рот, и…

— Ифринн![21]

— Ты мог бы, пожалуйста, сказать также «Пекло»? Я не хочу об этом думать.

— Извини. Продолжай. Она дала тебе пощупать груди?

— Ненадолго. Она не позволила моим рукам оставаться там, но я мог чувствовать ее соски, когда она шевелилась… ты что-то сказал?

— Нет, — с усилием произнес Джейми. — И что потом?

— Ну а потом она сунула руку под мой килт и внезапно отдернула ее так, словно прикоснулась к змее.

— Отдернула?

— Да. Она была шокирована. Ты можешь не сопеть так громко? — сказал Иэн раздраженно. — Разбудишь весь дом. Это потому, что он у меня необрезанный.

— А… И поэтому она не стала делать это с тобой… обычным способом?

— Она этого не сказала, но может быть. Потом, однако, она захотела посмотреть на него, и именно тогда… ну…

— Мгм. — Обнаженные демоницы против шанса вечного проклятия — или нет, но Джейми подумал, что Иэн провел вечер наилучшим образом. Внезапно он вспомнил. — А почему ты спросил меня, насколько больно обрезание? Ты же не собирался его сделать? Ради нее, я имею в виду?

— Не скажу, что у меня не было подобной мысли, — признался Иэн. — То есть, приняв во внимание обстоятельства, я думал, что должен жениться на ней. Но, наверное, я не смог бы стать евреем, даже если бы у меня хватило духу на обрезание — моя мама, сделай я такое, голову бы мне оторвала.

— Да, ты прав, — согласился Джейми. — Оторвала бы. И в ад ты попадешь. — Мысль об изящной тоненькой Ребекке, сбивающей масло во дворе шотландского поместья или топчущей пропитанную мочой шерсть босыми ногами, была не намного смешнее Иэна в ермолке и с пейсами — да, не намного. — К тому же у тебя нет денег, так?

— Немножко есть, — задумчиво сказал Иэн. — Но не так много, чтобы уехать и поселиться в Тимбукту, а убраться мне пришлось бы не ближе.

Джейми вздохнул и потянулся, расслабляясь. Воцарилась полная раздумий тишина. Иэн, несомненно, размышлял о вечном наказании, Джейми снова переживал лучшие фрагменты своих опиумных видений, но у женщины-змеи теперь было лицо Ребекки. Наконец он нарушил молчание, повернувшись к другу.

— Ну и… стоило оно того, чтобы попасть в ад?

Иэн снова глубоко вздохнул, но это был вздох человека, примирившегося с самим собой.

— О да.

* * *

Джейми проснулся на рассвете, чувствуя себя прекрасно и пребывая в гораздо лучшем расположении духа. Какая-то добрая душа принесла ему кувшин эля и хлеб с сыром. Он подкрепился, пока одевался, размышляя о предстоящем дне. Ему нужно было взять несколько человек, чтобы вернуться к повозке и заняться ею. Он полагал, что лучшее, что можно сделать с господином Перецем — привезти его сюда в экипаже и потом найти поблизости каких-нибудь евреев, которые могли бы взять на себя заботы о его похоронах. Женщины настаивали на том, чтобы его похоронили до заката. Если же нет… что ж, он сам пройдет по этому пути, когда дело дойдет до финала.

Он подумал, что экипаж не должен быть сильно поврежден. Они могут починить его к полудню. Но как далеко отсюда Бонне? Это был ближайший город с гостиницей. Если он действительно далеко, или если экипаж сильно поврежден, или он не сможет достойно похоронить господина Переца, им придется снова провести ночь здесь. Он ощупал кошелек и подумал, что этого хватит и на следующую ночь, и на то, чтобы нанять людей: доктор не поскупился.

Он задумался над тем, что задерживает Иэна и женщин. Хотя он знал, что женщинам требуется обычно больше времени, чтобы сделать все, что делает мужчина, не говоря уже о том, чтобы одеться, — что ж, они могут остаться и изливать свое раздражение… Он отпил пару глотков эля, представляя себе Ребекку и живо воссоздавая картины, вызванные рассказом Иэна о его встрече с девушкой. Сейчас он не видел ничего, кроме сосков, выступающих через тонкую ткань, гладких и округлых, как обкатанные камешки…

Иэн ворвался в комнату, дико вращая глазами. Волосы его стояли дыбом.

— Их нет!

Джейми едва не захлебнулся элем.

— Что? Как?

Иэн понял его вопросы, и уже направлялся к кровати.

— Никто их не похищал. Нет ни малейшего признака борьбы, их вещи исчезли. Окно открыто, но ставни не сломаны.

Джейми стоял на коленях рядом с Иэном, засунув сперва руки, а потом и голову с плечами под кровать. Свиток, завернутый в холст, находился там, — и он испытал момент облегчения, которое рассеялось в ту же секунду, когда Иэн вытащил свиток наружу. Он издал звук, но вовсе не мягкий звон золотых колокольчиков. Он тарахтел, и когда Джейми отогнул край холста и развернул свиток, то увидел, что внутри были палочки и камешки, торопливо завернутые в женскую юбку, чтобы свиток не казался пустым.

— Cramouille! — прозвучало самое грязное слово, пришедшее ему в голову. И к тому же весьма уместное, если произошло именно то, что он подумал.

Он повернулся к Иэну.

— Она опоила меня и соблазнила тебя, а ее проклятая служанка пробралась сюда и украла свиток, пока ты зарывался своей тупой башкой в ее… в ее…

— Прелести, — коротко закончил Иэн, блеснув зловещей улыбкой. — Ты просто завидуешь. Но куда, по-твоему, они отправились?

Это было правдой, и Джейми проглотил дальнейшие обвинения, встав и надев пояс, в процессе торопливо разливая выпивку и прилаживая к поясу кинжал, шпагу и топор.

— Не в Париж, думаю. Пошли, спросим у конюха.

Конюх пребывал в растерянности. Он лежал под навесом для сена, упившийся вусмерть, и если бы кто-нибудь вывел всех лошадей из стойла, то все равно не очнулся бы.

— Ну ладно, — сказал Джейми нетерпеливо и, схватив конюха за грудки, поднял его на ноги и грохнул о каменную стену гостиницы. Голова бедняги отскочила от камня, и он обвис в руках Джейми, все еще в сознании, но в состоянии шока.

Джейми обнажил левой рукой свой кинжал и прижал его лезвие к обветренной глотке конюха.

— Попробуем еще раз, — сказал он ласково. — Меня не волнуют деньги, которые тебе заплатили, можешь оставить себе. Нам нужно знать, куда они поехали и когда выехали.

Мужчина попытался сглотнуть слюну, но оставил попытки, когда его кадык уперся в лезвие кинжала.

— Часа через три после восхода луны, — прохрипел он. — Поехали в направлении Бонне. Мили через три отсюда там развилки на дороге, — добавил он, стараясь быть полезным.

Джейми, фыркнув, отпустил пьяницу.

— Что ж, ладно, — сказал он с отвращением. — Иэн, ты их догонишь. — Пока он разбирался с конюхом, Иэн пошел прямо за их лошадьми и уже выводил одного жеребца, взнузданного, держа седло на руке. — А я пока расплачусь.

Женщины не забрали его кошелек, и это уже было что-то. Или Ребекка бат-Леа Хаубергер имела крохи совести — в чем он сильно сомневался, — или она просто о нем не подумала.

Уже брезжил рассвет. Женщины опережали их часов на шесть.

— Мы верим конюху? — спросил Иэн, устраиваясь в седле.

Джейми порылся в кошельке, вытащил медное пенни и крутнул его в воздухе, поймав на тыльную сторону ладони.

— Решка — верим, орел — нет. — Он убрал ладонь, которой накрыл монету, и посмотрел на нее. — Орел.

— Да, но дорога назад идет прямо через Иврак, — заметил Иэн. — А до развилки, сказал он, не больше трех миль. Что бы мы о девочке ни думали, она не дура.

Джейми слегка поразмыслил об этом и кивнул. Ребекка не могла быть уверена, насколько оторвалась от погони, и если только она не врала о своем неумении ездить верхом (а он так не думал: в подобных делах нелегко притворяться, а она держалась в седле как новичок), то наверняка захочет доехать до места, где сможет сбить погоню со следа. А земля была влажной от росы, так что шанс у них был…

— Что ж, поехали.

Им повезло. Никто не проезжал мимо гостиницы в ночные часы, и хотя дорога была вся утоптана конскими копытами, свежие следы лошадей женщин выделялись отчетливо, их края впечатались во влажную землю. Убедившись, что они на верном пути, друзья погнали галопом к развилке, надеясь достичь ее прежде, чем следы беглянок исчезнут безвозвратно.

Увы, не повезло. Четыре повозки, груженные продуктами, уже проехали из Паркуля в Ла Рош-Шале, и на развилке был сплошной лабиринт следов колес и копыт. Но Джейми пришла в голову идея послать Иэна по дороге, ведущей в Паркуль, а сам он отправится по той, что шла в Ла Рош-Шале. Они будут останавливать встречные фургоны и опрашивать возниц. Через час Иэн прилетел назад с новостями: женщин видели, они медленно ехали верхом, браня друг друга на чем свет стоит, по направлению к Паркулю.

— И это, — сказал он, задыхаясь, — еще не все.

— Серьезно? Ну что ж, расскажешь мне по дороге.

Что Иэн и сделал. Когда он спешил назад, чтобы найти Джейми, то совсем недалеко от развилки встретил Жозефа-из-Эльзаса, который искал их двоих.

— На д'Эглиза напали возле Пуатье! — прокричал Иэн. — Та же банда, что атаковала нас у Мармана, — Александр и Рауль оба узнали их. Еврейские грабители.

Джейми был шокирован услышанным и придержал коня, давая Иэну возможность поравняться с ним.

— Они забрали деньги из приданого?

— Нет, но бой был тяжелым. Трое наших ранены, им нужен врач, а Поль Мартан потерял два пальца на левой руке. Д'Эглиз повел их в Пуатье и послал Жозефа узнать, все ли в порядке с нами.

Сердце Джейми подскочило к горлу.

— О Боже! Ты сказал ему, что случилось?

— Нет! — резко ответил Иэн. — Я обрисовал ему ситуацию с экипажем и сказал, что ты поехал вперед с женщинами. А я возвращался забрать кое-что, оставленное позади.

— Что ж, хорошо. — Сердце Джейми вернулось на место. Меньше всего на свете он хочет докладывать капитану, что девушка и свиток Торы потеряны. И черта с два он об этом доложит.

Ехали они быстро, останавливаясь только для того, чтобы задать вопросы там и сям, и к тому времени, как добрались до деревни Обетер-сюр-Дрон, уже были уверены, что их беглянки не далее часа езды от них — если женщины проезжали через деревню.

— А, эти две? — сказала женщина, оторвавшись от мытья ступенек. Она выпрямилась медленно, потирая спину. — Да, я видела их, проскакали рядом со мной и поехали вниз по тропинке. — Она указала рукой.

— Благодарю вас, мадам, — сказал Джейми на своем лучшем парижском французском. — А куда ведет эта тропинка, не подскажете?

Она, казалось, была удивлена тем, что они этого не знают, и нахмурилась от их невежественности.

— Как куда? К замку виконта Бомона, куда же еще!

— Что за чертовщина… — пробормотал Иэн.

Джейми, ехавший рядом с ним, приостановился, чтобы Иэн мог посмотреть на замок. Это была небольшая усадьба, порядком потрепанная, но довольно симпатичных форм. И это было последнее место, где кто-то искал бы сбежавшую еврейку, подумал он.

— Что будем делать, как думаешь? — спросил он, и Джейми пожал плечами и пришпорил коня.

— Подъедем и постучим в дверь, полагаю.

Иэн последовал за другом к дверям, ощущая неловкость за измятую одежду, небритое лицо и общую неухоженность. Но его озабоченность внешним видом мгновенно исчезла, когда в ответ на сильный стук Джейми дверь отворилась.

— Приветствую, джентльмены, — сказал негодяй с соломенного цвета волосами, которого он последний раз видел в схватке с Джейми на дороге день назад. Мужчина широко и радостно улыбался, несмотря на приличных размеров синяк и рассеченную губу. Одет он был по последней моде, в фиолетовый бархатный костюм, волосы были завиты и припудрены, а желтая борода аккуратно подстрижена. — Надеялся увидеть вас снова. Добро пожаловать в мой дом! — сказал он, отступив на шаг и сделав приглашающий жест.

— Благодарю вас, мсье… — медленно произнес Джейми, искоса поглядывая на Иэна. Тот приподнял плечо, словно говоря: а какой у нас выбор?

Желтоволосый негодяй поклонился.

— Пьер Робер Эриво д'Антон, виконт Бомон милостью Божьей на еще один день. А вы, господа?

— Джеймс Александр Малькольм Маккензи Фрейзер, — сказал Джейми, пытаясь не уступить хозяину усадьбы в манерах. — Только Иэн заметил бы легкое колебание и дрожь в голосе, когда Джейми добавил: — Лэрд[22] Брох Туарах.

— Иэн Элистер Роберт Маклауд Мюррей, — сказал Иэн с коротким кивком и выпрямил плечи. — Его… лэрда… арендатор.

— Прошу входить, господа. — Глаза желтоволосого слегка моргнули, и Иэн услышал хруст гравия позади за мгновение до того, как ощутил спиной легкий укол стилета. Да, выбора у них не было.

Внутри с них сняли оружие и затем проводили через широкий коридор в просторную гостиную. Обои в ней выцвели, а мебель была хорошей, но довольно потертой. По контрасту с обстановкой большой турецкий ковер на полу сиял, словно вытканный из драгоценных камней. Большая округлая штуковина посередине была зеленой, золотой и красной, а концентрические круги с волнистыми краями окружали ее волнами голубого, и красного, и алмазных блесток глубокого красного цвета — и все это было украшено орнаментом таких причудливых форм, что понадобился бы целый день, чтобы рассмотреть их все, но когда Большой Жорж догнал его и заорал, чтобы он сворачивал ковер, этим их любование и ограничилось.

— Откуда он у вас? — резко спросил Иэн, прервав разговор виконта с двумя одетыми в грубую одежду типами, которые забирали их оружие.

— Что? Ах, ковер! Ну разве не чудо? — Виконт просиял и знаком приказал слугам отойти к стене. — Это часть приданого моей жены.

— Вашей жены, — повторил Джейми. Он искоса бросил взгляд на Иэна, который сразу понял друга.

— Это, случайно, не мадемуазель Хаубергер, нет? — спросил он. Виконт покраснел — густо покраснел, — и Иэн понял, что мужчина был не старше его и Джейми.

— Что ж. Это… мы… мы были помолвлены уже долгое время, что по еврейским обычаям почти то же самое, что быть женатыми.

— Помолвлены, — снова эхом отозвался Джейми. — И с какого… конкретно времени?

Виконт закусил нижнюю губу и задумался. Но какие бы меры предосторожности он ни предпринял, они явно не смогли бы противостоять боевому духу двух шотландцев.

— Четыре года, — признался он. — И, уже не в силах сдерживаться, подозвал их кивком к столу у окна, где гордо предъявил причудливый документ, покрытый цветными завитками-буквами, написанный на каком-то очень древнем языке с многочисленными ударениями и подчеркиваниями.

— Это наша кетуба, — сказал он, отчетливо произнося это слово. — Наш брачный контракт.

Джейми наклонился, чтобы рассмотреть документ поближе.

— Да, очень хорошо, — сказал он вежливо. — Но я вижу, что он еще не подписан. Значит, брак еще не состоялся?

Иэн видел, как глаза Джейми скользят по поверхности стола, и понимал, что он прокручивает в голове различные возможности. Схватить нож для вскрытия конвертов и взять виконта в заложники? Потом найти маленькую хитрую сучку, закатать ее в небольшой ковер и отвезти в Париж? Эта работа как раз для Иэна, подумал он.

Легкое движение переступившего с ноги на ногу слуги не ускользнуло от внимания Иэна, и он подумал: не делай этого, идиот! — стараясь внушить свою мысль Джейми.

— Вы знаете, что девушка должна выйти замуж за кое-кого другого? — в открытую спросил он. — Я бы не делал этого за ее спиной, не сказав ей.

Виконт покраснел еще гуще.

— Конечно, я это знаю! — рявкнул он. — Но она была обещана мне первому ее отцом!

— И давно вы еврей? — осторожно поинтересовался Джейми, медленно обходя стол. — Не думаю, что вы родились им. Но… вы ведь еврей, так? Потому что я знал одного или двух в Париже, и они не заключают браков с не-евреями. Насколько я понимаю, они вдобавок не аристократы.

Лицо виконта стало пунцово-красным. Отрывистым приказом он отослал двоих своих головорезов из комнаты, хотя те и пытались возражать. Пока шла эта короткая дискуссия, Иэн бочком приблизился к Джейми и быстро прошептал ему насчет ковра на гэльском языке.

— Господи, — пробормотал Джейми на гэльском. — Я не видел ни его, ни этих двоих у Мармана, а ты?

У Иэна не было времени ответить, и он просто покачал головой, когда два головореза неохотно подчинились властным приказам виконта Пьера и вышли из комнаты, не спуская подозрительно сузившихся глаз с Иэна и Джейми. У одного из них в руке был кинжал Джейми, и он медленно провел лезвием по шее, выходя — красноречивый жест.

«Эге, эти могут дать бой, — подумал он, отвечая им таким же жестким взглядом сузившихся глаз, — да, эти двое, но не мелкий бархатный дурачок». Капитан д'Эглиз не стал бы сражаться с виконтом или с бандой профессиональных разбойников, еврейских или любых других.

— Хорошо, — внезапно произнес виконт, положив кулаки на стол. — Я расскажу вам.

Что он и сделал. Мать Ребекки, дочь доктора Хасди, влюбилась в христианина и бежала с ним. Доктор объявил, что его дочь мертва, как обычно делается в таких ситуациях, и организовал для нее формальные поминки. Но она была его единственным ребенком, и он не смог забыть о ней. Он постарался раздобыть информацию о ее жизни и вскоре узнал о рождении Ребекки.

— Потом ее мать умерла. Тогда я с ней и познакомился — примерно в то же время. Ее отец был судьей, и мой отец знал его. Ей было четырнадцать, мне шестнадцать. Я влюбился в нее. А она в меня, — добавил он, жестко взглянув на шотландцев, словно провоцируя их выразить недоверие. — У нас состоялась помолвка, с благословения ее отца. Но потом он подхватил дизентерию и через два дня умер. И…

— И дед забрал ее к себе, — закончил за него Джейми. — И что, она стала еврейкой?

— По еврейскому закону она была рождена еврейкой, кровь у них передается по материнской линии. И… ее мать рассказала ей, тайно, о ее потерянной вере. Она вернулась к ней, когда начала жить в доме своего деда.

Иэн цинично приподнял бровь.

— Серьезно? Почему же ты не обратился в их веру тогда, если готов это сделать сейчас?

— Я поклялся, что обращусь! — Кулак виконта сжался на рукоятке ножа для открывания писем так, словно он хотел его задушить. — Этот жалкий негодяй сказал, что не верит мне. Он думал, что я не пожертвую моей… моей… этой жизнью.

Он взмахнул рукой, обводя ею комнату, что включало, судя по всему, его титул и его собственность. И то, и другое было бы конфисковано государством, как только его обращение в еврейскую веру сделалось бы общеизвестным.

— Он сказал, что это было бы притворное обращение, и что как только я заполучил бы ее, то снова стал бы христианином и заставил бы Ребекку тоже стать христианкой. Как ее отец, — добавил он мрачно.

Несмотря на тревожную ситуацию, Иэн начал сочувствовать маленькому щеголю. Это была весьма романтическая история, а к таким он был небезразличен. Джейми, однако, не спешил выносить окончательное суждение. Он жестом указал на ковер под ногами.

— Ее приданое, говоришь?

— Да, — сказал виконт, но уже не так уверенно. — Она говорит, что ковер принадлежал ее матери. Она наняла людей на прошлой неделе, чтобы привезти его сюда вместе с сундучком и несколькими другими вещами. Во всяком случае, — сказал он, снова обретая уверенность в себе, — когда старая скотина устроила ее брак с этим типом в Париже, я решился… решился…

— Похитить ее. По взаимному договору? Ммм… — сказал Джейми, презрительным звуком давая понять, какого он мнения о талантах виконта по части разбоя на большой дороге. Он поднял одну рыжую бровь, уставившись в черный глаз Пьера, но, слава Богу, воздержался от дальнейших замечаний. Иэн ни на миг не упускал из виду, что они оставались пленниками, хотя Джейми мог об этом и забыть.

— Мы можем поговорить с мадемуазель Хаубергер? — вежливо спросил Иэн. — Чтобы убедиться, что она приехала сюда по доброй воле, а?

— Совершенно ясно, что так оно и было, ведь вы последовали за ней сюда. — Виконту не понравился звук, который издал Джейми. — Нет, не сможете. Она занята. — Он поднял руки и резко хлопнул в ладоши, и тут же появились два головореза вместе с полудюжиной слуг в качестве поддержки, возглавляемых высоким, грозного вида лакеем, вооруженным тяжелой тростью.

— Идите с Экривиссом, господа. Он позаботится, чтобы вам было удобно.

«Удобно», как выяснилось, было винным подвалом замка с приятным запахом, однако довольно холодным. И темным. Гостеприимства виконта не хватило даже на свечу.

— Если бы он хотел убить нас, то уже сделал бы это, — рассудительно заметил Иэн.

— Мгм, — рассеянно ответил Джейми. Он сел на ступеньки и набросил плед на плечи, пытаясь согреться. Снаружи была слышна музыка: слабый звук скрипки и удары в маленький ручной бубен. Музыка звучала, потом внезапно умолкала, и скрипки вступали снова.

Иэн нервно ходил взад-вперед — подвал был не слишком большим. Если он не собирался убить их, тогда как же виконт намеревался поступить?

— Он ждет, когда что-то произойдет, — внезапно сказал Джейми, словно отвечая на мысли Иэна, — Что-то с девицей, я думаю.

— Да, пожалуй. — Иэн сел на ступеньки, подтолкнув Джейми локтем. — О Боже, ну и холод!

— Мгм, — рассеянно ответил Джейми. — Может, они собираются бежать? Если это так, он пошлет кого-то, чтобы выпустить нас позже. Он же не оставит нас здесь умирать от голода.

— От голода не умрем, — заметил Иэн. — На винных припасах мы продержимся довольно долго. Думаю, кто-то да появится. — Он умолк на мгновение, пытаясь представить, каково это — пьянствовать несколько недель напролет.

— Что ж, это мысль, — сказал Джейми, слегка окоченевший от холода, и пошел к полкам. Света почти не было, не считая того, что просачивался сквозь щель под дверью подвала, но Иэн слышал, как Джейми берет бутылки и нюхает пробки.

Он вскоре вернулся с бутылкой и, присев на ступеньки, вытащил пробку зубами и сплюнул ее в сторону. Сделал глоток, еще один, потом наклонил бутылку, чтобы хлебнуть как следует, и передал Иэну.

— Неплохо, — сказал он.

Вино действительно было неплохим, и в течение какого-то времени они молчали. Потом Джейми поставил пустую бутылку на пол, негромко отрыгнул и сказал:

— Это все она.

— Что она? Ребекка, ты хотел сказать? Полагаю, да. — И миг спустя: — Так что она?

— Это она, — повторил Джейми, — Помнишь, что сказал тот еврей, Эфраим бар-Сефер? О том, что банда знала, где нападать, потому что они получали информацию извне. Это делала она. Она давала им знать.

Джейми говорил с такой уверенностью, что Иэн на мгновение заколебался, но потом овладел собой.

— Эта крошечная девчонка? Согласен, ей удалось нас провести, и я думаю, она по крайней мере знала о похищении Пьера, но…

Джейми фыркнул:

— Да, Пьер. Он показался тебе преступником и аферистом?

— Нет, но…

— А она?

— Ну…

— Вот именно.

Джейми встал и снова побрел к полкам, на сей раз вернувшись с чем-то, что Иэн по запаху определил как очень хорошее местное красное вино. «Все равно, что мамино клубничное варенье на тосте с чашкой крепкого чая» — одобрительно подумал он.

— Кроме того, — продолжал Джейми, словно его мысль не прерывалась, — ты помнишь, что ей сказала служанка? Когда у меня голова горела как в огне? «Может, его убили. Что бы ты почувствовала тогда?» О нет, она спланировала все: устроить так, чтобы Пьер и его ребята остановили экипаж и удрали с женщинами и свитком, и мсье Перец тоже на их совести. Но… — добавил он, подняв палец и не давая Иэну себя перебить, — ведь Жозеф-из-Эльзаса сказал тебе, что грабители — те же самые, что и прежде, во всяком случае, некоторые из них — напали на банду с деньгами для приданого. Кто бы это мог быть, кроме Пьера? А рассказать ему могла только она.

Иэн был вынужден признать логичность рассуждений Джейми. Энтузиазма у Пьера хватало, но профессиональным разбойником с большой дороги он не был.

— Но девушка… — произнес он беспомощно. — Как она могла…

Джейми фыркнул:

— Д'Эглиз говорил, что доктор Хасди — уважаемый евреями Бордо человек. И его явно знают даже в Париже, иначе как бы он нашел жениха для внучки? Но по-французски он не говорит. Спорим, она ведет его деловую переписку?

— Не спорю, — сказал Иэн и сглотнул слюну. — Мгм.

Несколько минут спустя он добавил:

— Этот ковер. И другие вещи, которые упоминал господин виконт… Ее приданое.

Джейми издал одобрительный звук.

— Вот-вот. Скорее, ее доля добычи. Ты же заметил, что у нашего Пьера денег не слишком много и он потерял бы даже то, что имеет, если бы сменил веру. Так что она выкладывала перышками семейное гнездо, чтобы новоиспеченным супругам хватило на жизнь. На хорошую жизнь.

— Что ж, — после короткого молчания произнес Иэн. — Так оно и есть.

* * *

День тянулся медленно. После второй бутылки они решили пока повременить с выпивкой — на тот случай, если понадобится ясная голова, когда дверь, наконец, откроется, и все время, за исключением прогулок к дальнему стеллажу, чтобы отлить, друзья сидели на лестнице, прижавшись друг к другу.

Джейми тихо подпевал далекому звуку скрипки, когда дверь наконец открылась. Он резко замолчал и неуклюже вскочил на ноги, едва не упав — его колени утратили гибкость от холода.

— Господа? — молвил лакей, глядя на них сверку. — Будьте добры, проследуйте за мной, пожалуйста.

К их удивлению, лакей повел их прямо из дома вниз по узкой тропке, в направлении далекой музыки. Воздух был свеж и казался необычайно прекрасным после замшелого запаха подвала, и Джейми вдыхал полной грудью, озадаченно думая: что за чертовщина?

Затем дорожка сделала крутой изгиб, и друзья увидели прямо перед собой зимний сад, освещенный факелами, воткнутыми в землю. Немного неухоженный, но с фонтаном, бьющим в центре сада, и рядом с фонтаном нечто вроде балдахина, ткань которого бледно мерцала в свете сумерек. Рядом с ним стояла небольшая группа людей, и когда лакей остановился, придержав Джейми и Иэна тыльной стороной ладони, от группы отделился виконт Пьер и, улыбаясь, направился к ним.

— Прошу прощения за неудобство, господа, — сказал он, и широкая улыбка расплылась на его лице. Он казался пьяным, но Джейми так не думал, он не чувствовал запаха спиртного. — Ребекка должна приготовиться к церемонии. Кроме того, нам нужно ждать темноты.

— Для чего же? — с подозрением спросил Иэн, и виконт захихикал. Джейми не хотел причинять боль виконту, но… это хихиканье. Он искоса взглянул на Иэна и поймал ответный взгляд.

Да, если бы он не хихикнул…

— Для того чтобы выйти замуж, — сказал Пьер, и хотя его голос был полон жизни, он произнес эти слова с чувством глубокой почтительности, поразившей Джейми. Пьер повернулся и помахал рукой в сторону темневшего неба, где уже появлялись мерцающие звезды. — На удачу, понимаете ли, чтобы наши потомки были столь же многочисленны, как эти звезды.

— Мгм, — вежливо отреагировал Джейми.

— Но прошу, пройдемте со мной. — Пьер уже шагал к группе людей. Джейми предположил, что это свадебные гости, и виконт жестом пригласил шотландцев следовать за ним.

Служанка Мари уже была там вместе с несколькими женщинами; она с подозрением посмотрела на Джейми и Иэна. Но виконта интересовали мужчины. Он обменялся несколькими фразами с гостями, и трое из них пошли с ним, все одеты формально, хотя и странновато, с маленькими бархатными ермолками, украшенными бусами, и огромными бородами.

— Имею честь представить вам мсье Гершома Акермана и мсье Леви Шамфлера. Они наши свидетели. И рабби Коэн, который будет проводить церемонию.

Мужчины обменялись рукопожатием, что-то вежливо пробормотав. Джейми и Иэн посмотрели друг на друга. Зачем и почему они здесь?

Виконт перехватил этот взгляд, истолковав его правильно.

— Я хотел бы, чтобы вы вернулись к доктору Хасди, — сказал он, и веселая искристость его голоса сменилась сталью. — И расскажите ему, что все — все! — было сделано в соответствии с должными обычаями и Законом. Этот брак не может быть отменен. Никем.

— Мгм, — произнес Иэн уже не столь вежливо.

И несколько минут спустя они уже стояли среди гостей мужчин — женщины находились по другую сторону балдахина — глядя, как вдоль по дорожке идет Ребекка, слегка позвякивая украшениями. На ней было шелковое платье глубокого красного цвета; Джейми видел, как огни факелов играют на его складках в такт ее шагам. На каждом из ее запястий были золотые браслеты, голову и лицо покрывала вуаль, и головной убор, сделанный из золотых цепочек, свисавших ей на лоб, был украшен маленькими медальонами и колокольчиками — они и издавали тихий звон, напоминавший ему о свитке Торы. При этой мысли он на мгновение замер.

Пьер вместе с раввином стояли под балдахином. Когда она подошла ближе, он вышел из-под навеса, и она шагнула к нему. Однако она к нему не прикоснулась, но продолжала идти, обходя его. И снова обошла вокруг жениха, и снова. Так она обошла его семь раз, и волосы встали дыбом на шее Джейми. В этом была какая-то магия — или колдовство. Она делала что-то, связывая мужчину.

Она подходила к Джейми — лицом к лицу — на каждом повороте и отчетливо видела его в свете факелов, но глаза ее смотрели куда-то вдаль. Она, казалось, не узнавала никого — даже Пьера.

Но вот обход завершился, и они встали рядом. Раввин приветствовал гостей и затем, повернувшись к жениху и невесте, отлил немного вина из чаши, что, видимо, было еврейским благословением. Джейми смог различить начало: «Благословен ты, Адонаи, Бог наш…» — и затем потерял нить монолога.

Пьер, когда рабби Коэн замолчал, полез в карман, достал небольшой предмет, судя по всему, кольцо, и, взяв руку Ребекки в свою, надел кольцо на указательный палец ее правой руки, улыбаясь с нежностью, которая, несмотря ни на что, тронула Джейми. Затем Пьер приподнял ее вуаль, и он увидел такую же нежность на лице Ребекки, за секунду до того, как ее муж поцеловал ее.

Собравшиеся выдохнули, как один человек.

Раввин взял лист пергамента с маленького столика, стоявшего рядом, Джейми увидел то, что Пьер назвал «кетуба» — это был брачный контракт.

Раввин прочитал документ вслух, сначала на языке, который Джейми не распознал, и затем еще раз — по-французски. Контракт не слишком отличался от других брачных контрактов, виденных им: перечисление распределения собственности, обязанностей невесты и так далее — хотя Джейми с неудовольствием отметил, что в документе предусмотрена возможность развода. Здесь его внимание немного рассеялось; лицо Ребекки светилось в огнях факелов как перламутр и слоновая кость, а когда она дышала, явно обрисовывались округлости ее грудей. Несмотря на все, что он знал о ней, он испытал зависть к Пьеру.

Контракт был прочитан и аккуратно отложен в сторону; раввин произнес положенные благословения. Джейми слышал слова «Благословен ты, Адонаи…» снова и снова, хотя, насколько он мог понять, благословлялось все — от собравшихся здесь до Иерусалима. Невеста и жених отпили еще по глотку вина.

Затем последовала пауза, и Джейми ожидал официального заявления раввина, соединяющего мужа и жену, но оно так и не прозвучало. Вместо этого один из свидетелей взял бокал, обернул его в полотняную салфетку и положил на землю у ног Пьера. К удивлению шотландца, тот наступил на бокал — и толпа взорвалась аплодисментами.

Несколько мгновений все выглядело как обычная деревенская свадьба, гости толпились, наперебой стараясь поздравить молодую пару. Но вскоре счастливые молодожены начали перемещаться по направлению к дому, а гости расселись за столы с вином и едой, приготовленные в дальнем конце сада.

— Пойдем, — пробормотал Джейми и потянул Иэна за руку.

Они поспешили за уходящей парой. Иэн поинтересовался, что, черт возьми, собирается делать Джейми.

— Я хочу поговорить с ней наедине. А ты остановишь Пьера и будешь болтать с ним так долго, как сможешь.

— Я? Как?

— Откуда я знаю? Придумаешь что-нибудь.

Они уже подошли к дому, и, почти наступая на пятки Пьера, Джейми увидел, что, на их счастье, он остановился, отдавая распоряжения слуге. Ребекка только что исчезла в коридоре, он заметил, как она положила руку на дверь.

— Всех благ тебе, старина! — сказал он, хлопнув Пьера по плечу с такой энергией, что жених зашатался. Но прежде чем он опомнился, Иэн, поручив себя Господу, шагнул вперед и схватил его за руку, которую принялся яростно трясти, взглядом давая понять Джейми: поторопись, черт возьми!

Широко улыбаясь, Джейми прошел по коридору к двери, за которой скрылась Ребекка. Улыбка исчезла, как только он коснулся дверной ручки, и лицо, которое предстало перед девушкой, когда он вошел, было абсолютно мрачным.

Ее глаза округлились от шока и негодования.

— Что ты здесь делаешь? Сюда никто не должен заходить, кроме меня и моего мужа!

— Он уже идет, — заверил ее Джейми. — Вопрос: дойдет ли?

Ее маленький кулачок сжался, и это выглядело бы комичным, не знай он о ней того, что знал.

— Это угроза? — спросила она, недоверчиво и угрожающе. — Здесь? Ты смеешь угрожать мне здесь?

— О да, смею. Мне нужен свиток.

— Ну так ты его не получишь — резко ответила она. Он видел, что ее взгляд рыщет по столу в поисках колокольчика, чтобы позвать на помощь, или же чего-то, чем можно ударить его по голове, но на столе было лишь блюдо с фаршированными рулетами и экзотическими сладостями. Еще там была бутылка вина, и он видел, как ее глаза предвкушающе загорелись, но протянул свою длинную руку и взялся за бутылку прежде, чем она смогла это сделать.

— Он нужен мне не для себя, — сказал Джейми. — Я собираюсь вернуть его твоему деду.

— Ему? — Ее лицо окаменело. — Нет. Он для него стоит больше, чем я, — добавила она с горечью, — но, по крайней мере, я могу пользоваться им как защитой. Пока свиток у меня, он не будет пытаться причинить вред Пьеру или выкрасть меня — из страха, что я могу его повредить. Свиток останется у меня.

— Я думаю, ему будет гораздо лучше без тебя, и он это наверняка знает, — сказал Джейми и напрягся, увидев внезапную боль в ее глазах. Он подумал, что даже пауки обладают чувствами, но сейчас это было несущественно.

— А где Пьер? — требовательно спросила она, вскакивая на ноги. — Если хоть волос упадет с его головы, я…

— Я не прикоснулся бы к этому дурачку, и Иэн тоже, Хуан, как ты его называешь. Когда я спросил, получил он тебя или нет, я имел в виду, хорошо ли он обдумал сделку.

— Что?

Ему показалось, что девушка побледнела, но наверняка этого было не сказать.

— Ты отдаешь мне свиток, чтобы вернуть его твоему деду. Не помешает и маленькое письмо с извинениями, почему тебе пришлось его взять, хотя на письме я бы не настаивал — да и Иэн тоже. Потом я отведу Пьера в сторонку и поделюсь с ним тем, что я знаю о его суженой.

— Говори что хочешь! — резко отреагировала она. — Он не поверит ни единому слову!

— О, вот как? А если я расскажу ему, что произошло с Эфраимом бен-Сефером? И почему?

— С кем? — спросила она, но теперь ее губы действительно побледнели, и она оперлась о стол, преодолевая дрожь в ногах.

— Ты сама знаешь, что с ним случилось. Нет? Ну, так я скажу тебе, девочка. — Что он и сделал, жестко и безжалостно, от чего она внезапно села, а капли пота выступили вокруг золотых медальонов, украшавших ее лоб. — Пьер уже знает о твоей банде, я полагаю, но, возможно, не подозревает, какая безжалостная маленькая цепкая тварь ты сама.

— Это была не я! Я его не убивала!

— Если бы не ты, он был бы жив, и я уверен, Пьер это поймет. Я могу рассказать ему, где находится тело, — добавил он деликатно. — Я сам его похоронил.

Ее губы были сжаты так долго, что превратились в узкую белую линию.

— У тебя не так много времени, — напомнил он тихо, не спуская с нее глаз. — Иэн может удерживать его еще долго, но когда он войдет, я расскажу ему все при тебе, а ты попробуй убедить его, что я лгу.

Она резко поднялась, ее цепочки и браслеты зазвенели, и шагнула к двери внутренней комнаты. Она распахнула ее, и подслушивающая Мари отлетела в шоке.

Ребекка сказала ей что-то на ладино, резко, прерывисто, и служанка мгновенно исчезла.

— Ну, ладно, — произнесла Ребекка сквозь стиснутые зубы, поворачиваясь к нему. — Забери и будь ты проклят, пес.

— Конечно, заберу, мелкая ты сучка, — ответил он вежливо. Ее рука сжала фаршированный рулет, но вместо того, чтобы бросить его в Джейми, девушка смяла рулет в тесто, рассыпав крошки, и швырнула останки на блюдо с криком ярости.

Звон колокольчиков свитка Торы предшествовал появлению Мари с драгоценным артефактом в руках. Она посмотрела на свою госпожу, и Ребекка коротко кивнула, с величайшей неохотой передавая его в руки этого христианского пса.

Джейми поклонился — сначала служанке, потом ее госпоже — и направился к двери.

— Шалом, — сказал он, закрывая дверь за секунду до того, как серебряное блюдо ударилось об нее с гудящим звоном.

* * *

— Ну и как больно это было? — с интересом спрашивал Иэн Пьера, когда Джейми вышел к ним.

— О мой Бог, ты и понятия не имеешь! — с жаром отвечал Пьер. — Но оно того стоило. — Он улыбнулся Иэну и Джейми и поклонился им, даже не заметив в руках Джейми предмет, завернутый в холст. — Прошу простить, господа, но невеста ждет меня!

— Что было больно? — спросил Джейми, поспешно удаляясь в боковую дверь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

— Ты же знаешь, он родился христианином, но сменил веру, чтобы жениться на этом мелком венике, — сказал Иэн. — Ему пришлось сделать обрезание.

Он перекрестился при этой мысли, и Джейми рассмеялся.

— Как называются такие насекомые, тонкие как веточки, где самка откусывает голову самцу, после того как дело сделано? — спросил он, придерживая дверь открытой.

Бровь Иэна задумчиво изогнулась.

— Кажется, богомол. А что?

— Похоже, у нашего маленького друга Пьера наклевывается более интересная брачная ночь, чем ему хотелось бы. Пойдем.

Глава 4

В Бордо

Это было не самое худшее из того, что ему приходилось делать, и он ждал предстоящее событие без особой радости. Джейми остановился у ворот дома доктора Хасди с завернутым свитком Торы в руках. Иэн выглядел усталым и постаревшим, и Джейми думал, что знает почему. Рассказать доктору, что случилось с его внучкой — одно, а сказать ему это в лицо, зная, как ощущаются соски его внучки в воображении… или в руке…

— Ты не обязан идти, старина, — сказал он Иэну. — Я могу сделать это сам. — губы Иэна искривились, но он отрицательно тряхнул головой и встал рядом с Джейми.

— Теперь направо, брат, — сказал он просто. Джейми улыбнулся. Когда ему было пять лет, отец Иэна, старый Джон, убедил его отца позволить Джейми управляться с мечом левой рукой, как он и сам хотел. «А ты, парень, — сказал он Иэну очень серьезно, — запомни: твой долг стоять у правой руки своего друга, защищая его слабую сторону».

— Да, — сказал Джейми. — Что ж, вперед. — И потянулся к дверному колокольчику.

* * *

После визита они медленно и бесцельно бродили по улицам Бордо, почти не разговаривая.

Доктор Хасди принял их вежливо, хотя при виде свитка его взгляд потемнел от ужаса и тревоги. Это выражение ужаса сменилось облегчением, когда он услышал — слуга достаточно хорошо знал французский, чтобы переводить ему — что его внучка в безопасности, затем шоком и, наконец, чем-то, что Джейми не смог распознать. Гнев, печаль, смирение с судьбой?

Когда Джейми закончил свой рассказ, они сидели на предложенных им стульях — неловко, не зная, что делать дальше. Доктор Хасди сидел за своим столом, опустив голову, руками нежно поглаживая свиток. Наконец он поднял голову и кивнул им: сначала одному, потом другому. Теперь его лицо было спокойным и безэмоциональным.

— Спасибо, — сказал он по-французски с сильным акцентом. — Шалом.

* * *

— Ты голоден? — Иэн указал рукой на небольшую булочную, в которой на подносах лежали булочки и большие ароматные круглые хлебы. Он сам умирал от голода, хотя полчаса назад его желудок сводило судорогами.

— Да, пожалуй, — сказал Джейми, но продолжал шагать, и Иэн пожал плечами и последовал за ним. — Как думаешь, что сделает капитан, когда мы ему расскажем?

Иэна это не особо заботило. Для человека его размеров, умеющего управляться с клинком, работа всегда найдется. К тому же у него было собственное оружие. Но придется покупать шпагу для Джейми. Все, что у того было, от пистолета до топора, принадлежало д'Эглизу.

Он занимался подсчетом, прикидывая цену на более-менее приличный клинок, вычитая ее из платы, положенной им, когда заметил, что Джейми не отвечает на его реплики. Оказалось, что его друг пошел быстрее, и, стараясь догнать его, Иэн увидел, куда они направляются. В таверну, где хорошенькая разносчица-шатенка приняла Джейми за еврея.

«О, значит, вот как?» — подумал он, пряча улыбку. Что ж, был лишь один верный способ для парня доказать девице, что он не еврей.

Заведение кишело людьми, когда они вошли, причем эта суета не сулила ничего хорошего — Иэн сразу почувствовал неладное. Там были солдаты удачи, армейские солдаты и разномастные бойцы, наемники, как и они сами, и взаимной симпатией здесь не пахло. Воздух можно было рубить кинжалом, и, судя по пятнам подсыхающей на полу крови, кто-то уже это пробовал.

Были тут и женщины, но меньше, чем прежде, и разносчицы внимательно смотрели на свои подносы, ни с кем не флиртуя.

Джейми не обращал внимания на царившую в таверне атмосферу; Иэн видел, что он пришел сюда в поисках ее: но шатенки в зале не было. Они могли спросить, где она, если бы знали имя девушки.

— Может, наверху? — сказал Иэн, наклоняясь и почти крича Джейми в ухо, чтобы переорать шум. Джейми кивнул и начал пробираться сквозь толпу, Иэн следовал за ним в кильватере, надеясь, что они найдут девицу достаточно быстро, чтобы он мог поесть, пока Джейми будет занят с ней.

Лестница была забита мужчинами, спускавшимися вниз. Что-то тут было не так, и Джейми, поднимаясь, влепил кого-то в стену с гулким ударом. Какая-то непонятная тревога молнией прошила его позвоночник, и он был готов ко всему, прежде чем пробился через толпу зевак наверх лестницы и увидел их.

Большого Матье — и девушку-шатенку. Там располагалась большая открытая комната с коридором, по сторонам которого виднелись небольшие отсеки. Матье схватил девушку за руку и тащил ее по коридору, второй лапищей тиская ее ягодицы и не обращая внимания на ее протесты.

— Отпусти ее! — сказал Джейми, не крича, но достаточно громко, чтобы быть услышанным. Матье и ухом не повел, хотя остальные, повернувшись, удивленно посмотрели на Джейми.

Он слышал бормотание Иэна: «Иосиф, Мария и святая Невеста, храните нас», но не вслушивался в его слова. В три шага он настиг Матье и пнул его в зад.

Сразу после этой эскапады юноша рефлекторно пригнулся, но Матье всего лишь обернулся, глянув на него злым глазом и игнорируя окрики и насмешки зрителей.

— Позднее, малыш, — сказал он. — Сейчас я занят.

Он обхватил девушку могучей рукой и поцеловал ее слюняво, натирая ее лицо своей грубой щетиной, пока она кричала и пыталась оттолкнуть мерзавца.

Джейми вытащил пистолет из-за пояса.

— Я сказал, отпусти ее.

Шум внезапно прекратился, но он не заметил этого из-за крови, оглушительно колотящейся в ушах.

Матье повернул голову и окинул его недоверчивым взглядом. Потом презрительно фыркнул, осклабился и ударил девушку о стену, придавив ее своей тушей.

Пистолет был взведен.

— Salop![23] — взревел Джейми. — Не трогай ее! Отпусти! — Он сжал зубы и прицелился обеими руками, которые тряслись от ярости и страха.

Матье даже не посмотрел на него. Он повернулся вполоборота, держа рукой грудь девушки. Она запищала, и он крутнул ее грудь. И тут Джейми выстрелил. Матье резко развернулся, пистолет, прежде засунутый за пояс, теперь был в его руке, и воздух раскололся от звука выстрела и белого дыма.

Раздались крики тревоги и возбуждения — и выстрел еще одного пистолета, где-то за спиной Джейми. Иэн? — подумал он туманно, но нет, Иэн бежал по направлению к Матье, прыгнув на поднимающуюся могучую руку, ствол второго пистолета описывал круги, когда Матье пытался нацелить его на Джейми. Он выстрелил, и пуля попала в один из фонарей, стоявших на столе, который взорвался с хлопком и вспышкой пламени.

Джейми схватил свой пистолет за ствол и принялся колотить по голове Матье рукояткой, пока до него не дошло, что он уже пересек комнату. Кабаньи глазки Матье были почти невидимы, сузившись от азарта драки, потом внезапно кровь ручьями потекла по его лицу, но от этого он лишь еще сильнее ощерился — и теперь кровь текла между его зубов. Он толкнул Иэна с такой силой, что впечатал его в стену, затем обхватил тело Джейми огромной рукой и нанес удар головой прямо в лицо.

Джейми рефлекторно отвернулся и только поэтому избежал перелома носа, но удар вогнал плоть десен в зубы, и его рот наполнился кровью. От мощного удара голова Джейми пошла кругом, но он просунул руку под челюсть Матье и толкал ее вверх изо всех сил, пытаясь сломать врагу шею. Однако его ладонь соскользнула по потной плоти, и Матье тоже ослабил хватку, чтобы ударить Джейми по яйцам. Колено врезалось в его бедро с силой пушечного ядра, и он зашатался, схватив руку Матье, а Иэн повис с другой стороны, вцепившись во вторую руку. Не колеблясь ни секунды, огромные лапы Матье крутнулись — он схватил обоих шотландцев за основание шей и с силой столкнул их лбами.

Джейми ничего не видел и едва мог пошевелиться, но, тем не менее, двигаться продолжал, пусть и вслепую. Он был на полу, чувствовал его доски и влагу… Его ладонь наткнулась на плоть, и он ринулся вперед, укусив Матье изо всех сил в мякоть голени. Свежая кровь залила его рот, кровь более горячая, чем его собственная, и он захлебывался, но не разжимал зубов, вцепившихся в эту волосатую плоть, упорно держась ими за ногу, которая начала неистово дергаться. В ушах звенело, он почти не слышал воплей и криков, но это не имело значения.

Что-то нашло на него — и уже ничего не имело значения. Остатками сознания он отметил некоторое удивление, но и оно вскоре исчезло — ни боли, ни мысли. Он был некоей красной вещью, и хотя он видел другие вещи, лица, кровь, фрагменты комнаты — они не имели значения. Он пребывал во власти крови, и когда часть осознания происходящего вернулась к нему, он обнаружил, что сидит верхом на человеке, а руки его сжаты на шее этого человека, и в руках отдается пульс, его или его жертвы — он не знал.

Он. Его. Он забыл имя человека. Его глаза вылезали из орбит, из широко открытого рта с рваными краями текла слюна, а потом раздался негромкий приятный хруст‚ когда что-то сломалось под пальцами Джейми. Но он давил изо всех сил, давил и давил и почувствовал, как огромное тело под ним странно обмякло…

Он продолжал давить, уже не в силах остановиться, пока чья-то ладонь не взяла его за руку и не встряхнула с силой.

— Стоп! — каркнул голос, обдав жаром его ухо. — Джейми! Остановись!

Он поморгал, глядя на белое костлявое лицо, не в состоянии соединить его с именем. Затем вдохнул — первый вдох за все время, и с ним на юношу обрушилась стена вони: крови, дерьма, пота, — и жуткое ощущение тела, на котором он сидел. Он неуклюже слез с него, растянувшись на полу, а его мышцы конвульсивно дергались и дрожали.

И тогда он увидел ее.

Она лежала у стены, свернувшись клубком, ее волосы разметались по доскам пола. Он встал на колени и пополз к ней.

* * *

Он издавал тонкий хныкающий звук, пытаясь говорить, но слов у него не было. Он добрался до стены и заключил ее в объятия, обмякшую, ее голова упала на его плечо, он чувствовал ее мягкие волосы на своем лице, ощущал запах дыма и ее собственный сладковато-мускусный запах.

— Nighean[24], — смог выдавить он из себя, — Боже, nighean. Ты…

— Господи, — произнес голос рядом с ним, и он почувствовал вибрацию, когда Иэн — слава Богу, имя вернулось, конечно же, это был Иэн — свалился рядом с ним. Он продолжал сжимать в руке окровавленный шотландский кинжал. — О Господи, Джейми.

Он поднял голову, озадаченный, полный отчаяния, а потом смотрел вниз на тело девушки, выскальзывающее из его объятий и падающее поперек его коленей с немыслимой бескостной грацией. Небольшая темная дыра в ее белой груди была лишь немного испачкана кровью. Совсем чуть-чуть.

* * *

Иэн заставил Джейми пойти с ним в собор Святого Андрея, настаивая, чтобы тот исповедовался. Джейми оставил его просьбу без внимания — как и следовало ожидать.

— Нет. Я не могу.

— Мы пойдем вместе, — Иэн твердо взял его под руку и буквально перетащил через порог. Он рассчитывал на то, что мирная, тихая атмосфера внутри собора заставит Джейми остаться.

Его друг внезапно остановился, по дергающимся белкам глаз было видно, что он настороженно осматривается вокруг.

Каменный свод потолка улетал в тень над их головами, но пятна цветного света от окон-витражей мягко ложились на потертые доски скамей.

— Мне не следует быть здесь, — пробормотал Джейми.

— А где было бы лучше, идиот? Пойдем, — ответил Иэн и потащил Джейми вдоль бокового ряда скамей к часовне святой Стефании. Большинство боковых часовен были богато меблированы — памятники значимости богатых семей. Только эта оказалась маленьким альковом без украшений. В ней размещались лишь алтарь, выцветший гобелен с безликим святым и крохотная подставка для свечей.

— Стой здесь. — Иэн оставил Джейми у алтаря и вынырнул из алькова, собираясь купить свечу у старухи, которая продавала их у главного входа. Он решил не настаивать на исповеди Джейми: знал, когда можно заставить Фрейзера сделать что-то, а когда — нет.

Иэн немного беспокоился, что Джейми может уйти, и потому поспешил в часовенку, но его друг по-прежнему был там, стоя посреди тесного пространства, опустив голову и глядя в пол.

— Ну вот, — сказал Иэн, подталкивая его к алтарю. Легким ударом он поставил свечу — дорогую, из настоящего воска, большую — на подставку и достал из рукава бумажный жгут, который дала ему старуха, протянув жгут Джейми.

— Зажги его. Мы помолимся за твоего отца. И… и за нее.

Он видел, как на ресницах Джейми задрожали слезы, поблескивающие в красном свете лампады, висевшей над алтарем, но Джейми смахнул их и сжал челюсти.

— Ладно, — сказал он низким голосом, но все еще колебался. Иэн вздохнул, вынул жгут из его руки и, встав на носки, зажег его от лампады.

— Давай, — прошептал он, передавая горящий жгут Джейми, — или получишь по почкам прямо здесь.

Джейми издал звук, который мог быть коротким смешком и поднес жгут к фитилю свечи. Загорелся огонь, чистое высокое пламя с голубизной в сердцевине, которое стало гореть ровным светом, когда Джейми убрал жгут и погасил его, несколько раз встряхнув в струйках дыма.

Они некоторое время стояли там, вытянув перед собой ладони и глядя, как горит свеча. Иэн молился за маму и отца, за сестру и ее детей… не без колебаний (правильно ли это, молиться за еврейку?) за Ребекку бат-Леа и, искоса взглянув на Джейми и убедившись, что тот не смотрит на него, за Дженни Фрейзер.

И потом за помин души Брайана Фрейзера — и затем, плотно закрыв глаза, за своего друга, стоявшего рядом.

Звуки церкви исчезали, таяли — шепот камней и скрип дерева, шарканье шагов и воркование голубей на крыше. Иэн перестал произносить слова, но продолжал молиться. Затем остановился и он, и теперь существовал лишь покой и мягкое биение его сердца.

Он слышал, как Джейми вздохнул — где-то глубоко внутри — и открыл глаза. Не говоря ни слова, они вышли, оставив свечу на алтаре.

— А ты сам не собирался исповедоваться? — спросил Джейми, остановившись у главной двери. В исповедальне был священник, два или три человека стояли на приличном расстоянии от деревянной кабинки, ожидая своей очереди.

— Я подожду, — сказал Иэн, пожав плечами. — Если ты попадешь в ад, я могу тоже отправиться туда. Бог мне свидетель, один ты ни на что не годишься.

Джейми улыбнулся — слабой улыбкой, но все же — и толкнул дверь, открывшуюся на солнечный свет.

* * *

Они какое-то время бесцельно пошатались по городу, безмолвствуя, и в конце концов оказались на берегу реки и там наблюдали, как мимо них текут темные воды Гаронны, неся все, что наломала последняя буря.

— Это значит «мир», — наконец произнес Джейми. — Вот что он сказал мне. Доктор. «Шалом».

Иэн и сам прекрасно это знал.

— Да, — сказал он, — Но мир не наша работа, не так ли? Мы солдаты. — Он дернул подбородком в направлении ближайшего пирса, где корабль стоял на якоре. — Я слышал, королю Пруссии нужны умелые бойцы.

— Так и есть, — сказал Джейми и распрямил плечи. — Тогда поехали.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Я хотела бы выразить признательность некоторым людям за помощь в исследовании аспектов еврейских обычаев, истории и закона, которую они оказали мне при написании этой новеллы: Элли Друскин (автору «Поймай копа»), Саре Мейер (дипломированной акушерке), Кэрол Кренц, Силии К. и ее рабби-маме, и особенно Дарлин Маршалл (автору «Рухнувших мечтаний»). Я также в долгу перед очень полезной книгой рабби Джозефа Телушкина «Еврейская образованность». Любые допущенные ошибки — мои.

Примечания

1

Шотландское произношение кельтского слова «charaid» — «друг»‚ «дружище».

2

Отпускаю тебе грехи твои (лат.)

3

Шотландский гэльский (кельтский) язык, совершенно отличный от шотландского английского.

4

Жен. промежность (фр.)

5

Во имя Отца, и Сына… (лат)

6

Хвост (Фр.)

7

Мужской член (груб. на шотландском гэльском)

8

Аналогично Bot, но с еще более оскорбительным оттенком.

9

Университет (фр.)

10

Стоун — мера веса, равная 14 фунтам (6‚35 кг).

11

Исп. «горячей воды»

12

Исп. «спасибо, сеньор».

13

Исп. «Большое спасибо».

14

Исп. «Не за что».

15

Фр. «Твою мать, шлюха, ты меня довела».

16

Фр. «Шлюха»

17

Фр. «Дерьмо».

18

На шотландско-кельтском «черт», «чертовщина».

19

Неверного.

20

На шотландско-кельтском «девушка».

21

на шотландско-кельтском «Ад», «дьявол».

22

Помещик в Шотландии.

23

Франц. «сволочь».

24

на шотландско-кельтском «девушка, девочка».

Content

ДИАНА ГЭБЛДОН

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Примечания