Катарина Бивальд

Дай им шанс!

«LÄSARNA I BROKEN WHEEL REKOMMENDERAR»

by Katarina Bivald

Перевод с шведского Екатерины Хохловой

First published by Forum Bokförlag, Stockholm, Sweden

Печатается с разрешения Bonnierförlagen AB, Stockholm, Sweden и литературного агентства Goumen&Smirnova Literary Agency, Sweden.

Оформление обложки Екатерины Елькиной

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 15 апреля 2009 года

Дорогая Сара!

Надеюсь, книга Луизы Мэй Олкотт «Старомодная девушка» доставит тебе удовольствие. Это очаровательная история, хотя в ней и больше морализаторства, чем в «Маленьких женщинах».

О деньгах не беспокойся. У меня за годы скопилось много экземпляров этой книги. И я рада, что у одной из них теперь будет новый дом. Тем более что ей предстоит совершить путешествие в Европу. Я никогда не была в Швеции, но уверена, что это очень красивая страна.

Разве не забавно, что книги могут путешествовать больше, чем их хозяин? Не знаю, забавляет ли это меня больше или пугает.

С наилучшими пожеланиями,

Эми Харрис

Книги против жизни — 1:0

Незнакомая женщина в Хоупе была такой невзрачной, что это раздражало прохожих. Щуплая и неприметная, она была одета в не по сезону теплую серую куртку. У ее ног лежал рюкзак, а рядом стоял гигантский чемодан. Жители, наблюдавшие ее приезд, не могли не отметить, что просто невежливо настолько не заботиться о своей внешности.

Незнакомка совершенно не старалась произвести хорошее впечатление. Волосы непонятного мышиного цвета были собраны в неряшливый хвост, плохо сдерживаемый заколкой, отчего несколько прядей падали на шею. Лицо скрывалось за томиком «Старомодной девушки» Луизы Мэй Олкотт.

Похоже, женщину нисколько не волновало, что она была в Хоупе. Как-будто она просто перенеслась сюда по воздуху как была — с книгой, чемоданами, нечесаными волосами, — и вместо Хоупа это мог быть любой другой город на планете. Она стояла на одной из самых красивых улиц в округе Сидар, возможно, самой красивой во всей южной Айове, но все, что она видела, — это книгу.

Не то чтобы женщина вообще не смотрела по сторонам. Время от времени она отрывала серые глаза от книги, подобно луговой собачке в прериях, проверяющей, нет ли на горизонте опасности.

Книга опустилась еще ниже. Женщина посмотрела налево, а потом направо, стараясь при этом не вертеть головой, и снова скрылась за книгой, сделав вид, что погружена в чтение.

На самом деле Сара уже рассмотрела всю улицу до мельчайших деталей, чтобы хорошо все запомнить. Даже с книгой перед собой она видела, как вечернее солнце бликует на городских джипах, как аккуратно обрезаны кроны деревьев, как светится рекламная вывеска у парикмахерской в пятидесяти метрах от нее — заламинированная, в патриотических сине-бело-красных полосках. Отметила она и аромат свежеиспеченного яблочного пирога, витавший в воздухе. Аппетитный запах шел из кафе у нее за спиной. Там же сидели несколько женщин средних лет, разглядывавших Сару с явным неодобрением. По крайней мере, именно так истолковала их взгляды Сара. Каждый раз, когда она отрывалась от книги, женщины хмурили брови и неодобрительно качали головами, словно показывая, что Сара нарушает все неписаные правила этикета, принятые в этом городе. Причем одним из таких правил был запрет на чтение на тротуаре.

Она достала телефон и нажала последний набранный номер. Прослушав девять гудков, Сара положила трубку.

Эми Харрис немного опаздывает. Наверняка для этого есть серьезные причины. Бензин кончился. Колесо спустило. Мало ли что бывает. Сара посмотрела на часы на дисплее. Опаздывает на два часа тридцать семь минут.

Нет, Сара не нервничала. Пока еще не нервничала. Эми Харрис писала настоящие письма на настоящей старомодной бумаге — плотной, сливочного цвета. Это абсолютно невозможно, чтобы человек, писавший письма на такой бумаге, мог бросить друга в незнакомом городе или оказаться серийным сексуальным маньяком-убийцей, что бы там ни говорила Сарина мама.

— Простите, милочка!

Возле Сары остановилась незнакомая женщина. У нее было то же выражение терпеливости на лице, какое Саре часто доводилось видеть у людей, вынужденных спрашивать Сару о чем-то несколько раз.

— Я могу вам помочь? — спросила женщина. В руке у нее был бумажный пакет с продуктами, из которого почти вываливалась банка с консервированным томатным супом «Хантс».

— Нет, спасибо, — ответила Сара. — Я жду друга.

— Неужели?! — притворно удивилась женщина.

Дамы в уличном кафе с интересом следили за ходом разговора.

— Первый раз в Хоупе?

— Мне нужно в Броукенвил.

Может, Саре показалось, но ответ женщину явно не удовлетворил. Консервная банка опасно подпрыгнула в пакете.

Подумав с минуту, женщина продолжила:

— Боюсь, Броукенвил — это скорее деревня, чем город. Вы кого-то там знаете?

— Я остановлюсь у Эми Харрис…

Тишина.

— Она наверняка уже едет, — сообщила Сара.

— Похоже, тебя кинули, милочка, — вздохнула женщина. — Но ты ей позвони.

Сара неохотно достала телефон и отступила на шаг, когда женщина наклонилась вперед, чтобы послушать разговор.

— Похоже, не берет трубку, — сказала женщина.

Сара убрала телефон.

— Что ты там будешь делать?

— Отдыхать. Я собираюсь снять комнату.

— И сидишь тут одна, всеми покинутая. Не самое лучшее начало отпуска. Надеюсь, ты не оплатила аренду заранее.

Женщина переложила пакет в другую руку и поманила пальцем кого-то из кафе.

— Хэнк! — крикнула она единственному мужчине среди посетителей. — Подкинь девушку до Броукенвила, ладно?

— Но я еще не допил кофе, — фыркнул мужчина.

— Так возьми его с собой.

Мужчина что-то хмыкнул, но послушно встал и скрылся в глубине.

— Я бы на твоем месте, — обратилась к Саре женщина, — не стала сразу платить. Отдала бы деньги прямо перед отъездом домой. И хорошенько бы их прятала!

Она сопроводила свои слова кивком, от чего банка с томатным супом снова подпрыгнула.

— Не хочу сказать, что люди в Броукенвиле воры… — добавила она. — Но они определенно не такие, как мы.

Хэнк вышел из кафе с кофе в бумажном стаканчике. Сарины вещи были бесцеремонно закинуты на заднее сиденье автомобиля, а Сару вежливо, но твердо усадили на переднее.

— Отвези ее, Хэнк! — попросила женщина, похлопав рукой по машине, нагнулась и добавила: — Если передумаешь — возвращайся к нам!

— Так значит, Броукенвил, — без всякого интереса констатировал Хэнк.

Сара сцепила руки на книге и попыталась изобразить спокойствие. В салоне пахло дешевым одеколоном и дорогим кофе.

— Что ты там будешь делать?

— Читать.

Хэнк покачал головой.

— Это отпуск, — пояснила она.

— Там видно будет, — ответил Хэнк. Тон его не сулил ничего хорошего.

Сара посмотрела в окно. Улицы превратились в поля. Машины исчезли. Дома сменились плотной стеной из кукурузы по обе стороны дороги. Асфальтовая дорога шла все время прямо. Однообразный пейзаж усыплял. Время от времени ее пересекали другие, тоже прямые дороги, как будто кто-то когда-то наметил их на плане линейкой под прямым углом. Впрочем, почему бы и нет, подумала Сара. Потом дорог стало меньше. И вскоре стало казаться, что вокруг одни только кукурузные поля, простирающиеся на километры.

— Недолго осталось, — сообщил Хэнк. — Мой приятель оттуда. Продает страховки в Де-Мойне.

Сара не знала, что на это ответить.

— Здорово, — выдавила она.

— Ему нравится, — продолжил Хэнк. — Гораздо лучше, чем содержать ферму в Броукенвиле, вне всяких сомнений.

Пояснять свою мысль он не стал.

Сара наклонилась вперед, ожидая увидеть город, описанный в письмах Эми. Она столько читала про Броукенвил, что казалось, что мисс Энни сейчас покажется из-за угла на мопеде, а на обочину выйдет Джимми со свежим номером своей газеты. На мгновение Саре показалось, что именно это она и видит, но затем картина рассеялась в пыли. Среди кукурузы мелькнуло деревянное строение и тут же скрылось, как будто его и не было. Единственный дом за полчаса поездки.

Будет ли город таким, каким она его представляла? Сара даже забыла о тревоге из-за того, что Эми ее не встретила. Все, о чем она думала, — это город.

Но оказалось, что Сара могла легко пропустить Броукенвил, если бы Хэнк не замедлился. Город внезапно возник рядом с трехполосной дорогой. Здания были такими низкими, что почти сливались с асфальтом.

Главная улица состояла из десятка домов с обеих сторон. Причем большинство казались покинутыми. Серые, с темными окнами, они одиноко стояли в лучах заходящего солнца. У магазинчиков были забиты окна. Только одна закусочная работала.

— Что будешь делать? — спросил Хэнк без интереса. — Или отвезти тебя обратно?

Сара оглянулась по сторонам. Закусочная была открыта. Слово «Diner» светилось красным неоновым светом. За столом у окна сидел одинокий мужчина.

Сара отрицательно покачала головой.

— Как хочешь, — произнес Хэнк таким тоном, словно говорил: «Потом не жалуйся».

Сара вышла из машины, достала свой багаж, не выпуская зажатой под мышкой книги, и закрыла дверцу. В ту же секунду Хэнк тронулся. Резко развернувшись на единственном светофоре в городе, подвешенном над улицей и показывавшем красный, он помчался обратно в Хоуп.

Сара осталась стоять перед закусочной с чемоданом в руке, рюкзаком на плече и с книжкой под мышкой.

Все будет хорошо, сказала она себе. Ничего страшного не случилось… Она поправила себя: никаких катастроф не может случиться, пока у тебя есть деньги и книги. У нее хватит денег на гостиницу, если возникнет такая необходимость. Разве что она не была уверена, что в Броукенвиле есть гостиница.

Сара толкнула двери, как в настоящем салуне — что за абсурд, — и вошла внутрь. Кроме мужчины у окна и женщины за стойкой, в закусочной никого не было. Худой тщедушный мужчина словно всем своим видом извинялся за свое существование. Он даже не взглянул на гостью. Только продолжал вертеть в руках кофейную чашку.

Женщина же, напротив, сразу обратила на Сару все свое внимание. Весила она килограммов сто пятьдесят, не меньше. Ручищи лежали на стойке, как будто специально сделанной под нее. А может, она так давно здесь работает, что уже срослась с ней. Стойка была из темного дерева, похожая на барную. Но вместо подставок под пивные кружки здесь были стальные держатели для салфеток и заламинированных меню с картинками жирной еды, которую подавали в этой закусочной.

Женщина зажгла сигарету так естественно, словно та была продолжением ее тела.

— Ты, наверное, туристка, — сказала она, выпустив дым Саре в лицо.

— Сара.

— Плохой день ты выбрала для приезда.

— Вы знаете, где живет Эми Харрис?

Женщина кивнула.

— Чертовски плохой день.

Пепел от сигареты упал на стойку.

— Меня зовут Грейс, — представилась она, — или, по правде сказать, Мадлен. Но так ко мне обращаться не стоит.

Сара и не собиралась так к ней обращаться.

— …Вот ты и приехала.

У Сары возникло ощущение, что эта Грейс-которую-зовут-не-Грейс наслаждается этим моментом. Растягивает удовольствие. Кивнув три раза, Грейс сделала затяжку, выпустила дым из уголка рта, перегнулась через стойку и сказала:

— Эми умерла.

В памяти Сары смерть Эми всегда будет связана со светом ламп на потолке, табачным дымом и запахом еды, но тогда она не могла поверить своим ушам. Она, Сара, стоит в закусочной в захолустном американском городишке и слышит, что женщина, которую она никогда не видела, умерла. Вся эта ситуация была настолько нереальной, что Сара не успела даже испугаться.

— Умерла? — переспросила она, сама не ожидая от себя такой тупости. Сара осела на барный стул. Она не имела ни малейшего понятия, что теперь делать. Она подумала о женщине в Хоупе. Наверное, следует туда вернуться.

Но Эми не могла умереть, сказала себе Сара. Она же моя подруга. Ей нравятся книги. Боже мой. Сара вдруг ощутила, как мимолетна жизнь, и это еще больше усилило сюрреализм ситуации.

Нет, она не чувствовала горя. Она недоумевала, как могло так получиться: она приехала в Айову из Швеции, чтобы отвлечься от своей обычной жизни, чтобы спрятаться от жизни, а вместо этого столкнулась со смертью.

Как она умерла? Одна часть Сары хотела это знать, а другая — нет.

Но Грейс продолжала говорить, не давая Саре опомниться:

— Похороны в самом разгаре. Не то чтобы они были очень торжественные. Не те времена. Но без религиозной чуши не обойтись. Когда моя бабушка умерла, все было по-другому. — Грейс взглянула на часы. — Но тебе, наверное, надо туда пойти. Друзья Эми решают, что с тобой делать. Я стараюсь не влезать в городские проблемы, а ты явно проблема. — Она затушила сигарету. — Джордж, подвезешь Сару до дома Эми?

Мужчина у окна поднял глаза. Казалось, просьба привела его в ступор. Но он встряхнулся, встал и неохотно потащил сумки Сары к машине. Сара пошла было за ним, но Грейс схватила ее за руку.

— Это бедняга Джордж, — сообщила она, показывая ему на спину.

Дом Эми Харрис был небольшим. Но все равно гостей на поминки собралось так немного, что в кухне и гостиной на первом этаже им было вполне просторно. Стол и кухонная стойка были заставлены формами с едой. Кто-то достал салатные миски, хлебницу, салфетки и столовые приборы.

Саре всучили бумажную тарелку с едой и оставили в покое. Джордж держался с ней рядом, и Сара была благодарна за этот неожиданный жест вежливости. Ему явно недоставало смелости, но и Сара не могла ею похвастаться. Зато Джордж вошел с ней в дом и так же робко жался к стенам, как и она.

В темной прихожей на комод кто-то поставил женскую фотографию в черной рамке. Сара решила, что это и есть Эми. И два старых настольных флажка — США и Айовы. «Мы ценим наши свободы и будем отстаивать наши права», — возвещала золотая вышивка на последнем. Красный цвет поблек, края пообтрепались.

Женщина на фото была Саре совершенно незнакома. На снимке ей было лет двадцать. Волосы заплетены в две тонкие косички. На лице застыла искусственная, на камеру, улыбка, похожая на тысячи других. Может, и была в ее глазах искорка, говорившая, что она-то знает, что все это в шутку, угадывавшаяся в письмах Эми, но это все, что Саре удалось уловить.

Саре хотелось коснуться снимка, но это было бы невежливо. Вместо этого она осталась в прихожей с тарелкой и книгой в руках. Ее чемоданы исчезли, но у Сары не было сил интересоваться куда.

Три недели назад Эми была настолько близка ей, что Сара готова была жить у нее два месяца, но теперь все следы этой близости умерли вместе с ней. Сара не считала, что дружить можно только с теми, с кем ты встречался в реальности. Самые тесные отношения у Сары были с людьми, которых никогда не существовало. Но теперь дружба с Эми внезапно показалась ей фальшивой. Будет притворством делать вид, что они много значили друг для друга.

Вокруг ходили люди, бросая на Сару вопросительные взгляды. Наверное, гадают, кто она и что здесь делает. Сара и сама думала о том же. Но тем не менее никто не проявлял любопытства и не задавал вопросов. И никто не плакал. Казалось, им не позволяла серьезность повода, по которому они все здесь собрались. Никто не докучал Саре расспросами. Они только улыбались, встречаясь с ней взглядом.

Но одна женщина наконец подошла к Саре и представилась:

— Каролина Роде.

Осанка и рукопожатие были у нее военными.

Каролина оказалась намного красивее, чем Сара себе представляла. У нее были глубокопосаженные миндалевидные глаза и скульптурные черты лица. В свете лампы ее белая кожа была словно из алебастра. Высокие скулы, темные густые волосы с проседью.

На шее у нее был черный шарф из тонкого шелка. На любой другой женщине он выглядел бы неуместным даже на похоронах. Но на ней смотрелся совершенно шикарно.

Сложно было определить ее возраст, но невозможно было представить, что эта женщина когда-то была юной. У Сары возникло ощущение, что Каролина Роде невысоко ценит молодость.

Когда она говорила, все вокруг затихали. Голос у нее был таким же решительным, как и рукопожатие. Говорила она кратко и по делу. В голосе был намек на улыбку, но лицо оставалось бесстрастным. Губы вытянуты в ниточку.

— Эми говорила, что ты приедешь, — сообщила Каролина. — Не могу сказать, что я сочла это хорошей идеей, но это не мое дело. — Подумав, она добавила: — Наверно, и тебе мне не стоило ничего говорить. Но ты ведь согласна, что это привело… к сложной ситуации…

— Сложной, — повторила Сара.

Но Эми же не знала, что умрет. Другие присоединились к ним, встав полукругом за спиной Каролины, словно зрители в цирке с Сарой в роли клоуна.

— Когда Эми… скончалась… мы не знали, как с тобой связаться. И теперь ты здесь, — подытожила Каролина. — Но посмотрим, что можно сделать.

— Мне нужно где-то остановиться, — сказала Сара.

Все подались вперед, вслушиваясь в ее голос.

— Остановиться? — сказала Каролина. — Конечно, ты можешь остановиться здесь. Дом же пустует.

— Но…

Мужчина в пасторской одежде тепло улыбнулся Саре и сказал:

— Эми просила нас передать тебе, что ваши планы не меняются.

— Не меняются?

Он что, с ума сошел? Или Эми была сумасшедшей? Или вся эта деревня безумна?

— К тому же тут есть комната для гостей. Можешь переночевать сегодня там, а потом мы решим, что с тобой делать, — добавила Каролина.

Священник кивнул. И как-то вдруг решилось, что она будет жить одна в пустом доме Эми Харрис.

Сару отвели наверх. Каролина шла впереди, как генерал, ведущий армию в бой. За ней по пятам следовали Сара и Джордж, подобный безмолвной тени. А за ними — остальные гости. Кто-то поднял наверх Сарины вещи, она так и не поняла кто, но вещи вдруг чудесным образом оказались перед дверью комнаты для гостей.

— Мы проследим за тем, чтобы у тебя было все необходимое, — в дверях сказала Каролина. Помахав Саре на прощание, она вытолкнула гостей из комнаты, вышла и закрыла дверь.

Сара осталась одна. Она опустилась на кровать, остро ощущая свое одиночество. В руках у нее по-прежнему была тарелка с едой. Рядом на кровати лежала книга.

Черт, подумала Сара.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 3 июня 2009 года

Дорогая Сара!

Спасибо за твой любезный дар! Сама бы я, наверное, эту книгу не купила и потому так ей рада. Но какой же неприятный сюжет. Я и не знала, что в Швеции происходят такие вещи. Но с чего я так думала — не знаю. Мне кажется, в маленьких городах гораздо больше секса, насилия и скандалов, чем в больших. А раз так с маленькими городами, то, наверное, и с маленькими странами тоже. Там люди ближе друг к другу. По крайней мере, у нас в Броукенвиле так и есть.

Но вот никого, похожего на Лисбет Саландер [1] , у нас нет. Поразительная женщина. Как я поняла, в серии есть еще две книги. Не могла бы ты оказать мне любезность и прислать остальные? Я не смогу спать, пока не узнаю, чем закончилась ее история с этим симпатичным молодым господином Блумквистом. Разумеется, я за них заплачу. Я посылаю тебе «Убить пересмешника» Харпер Ли в качестве платы. Там тоже речь идет об убийстве и сексе в маленьком городе.

С наилучшими пожеланиями,

Эми Харрис

Новостной бюллетень Броукенвила

— У вас четыре сообщения. Принято в 00:05:13. «Милая, это мама. Что? Да-да. И твой папа тоже тут. Мы как раз вернулись от Андерса и Гуннель. Ты их знаешь, они раньше жили напротив, а потом переехали в очаровательную виллу в Туресэ. Как у тебя дела? Ты добралась до места? Там, наверное, совершенная глушь. Эми совсем безумная? Ты нашла нужный автобус? Не понимаю, с чего тебе взбрело ехать…» Принято в 00:05:15…

Мама продолжала так, словно и не заметила перерыва.

— «…в деревню. Погоди, я еще не договорила. Твой папа хочет что-то сказать, не дает мне закончить. — Короткая пауза. Кашель. — Сара! Надеюсь, ты не сидишь за книжкой все время. Это же прекрасно — путешествовать. Вспоминаю, когда мы с твоей матерью…» Принято в 00:05:18. «…Что с этими автоответчиками? Почему они не дают мне договорить? Ну ладно, пока. Погоди. Мама хочет тебе что-то сказать. Ты всегда можешь поехать в Нью-Йорк, если тебе там не понравится. Или в Лос-Анджелес. И не плати денег вперед!»

Сообщение прервалось. Новое только спустя три часа. Снова мама.

— Сара! Почему ты не берешь трубку, когда мы звоним? Эми — серийная убийца? Я же знаю, что это за страна — США. Если тебя убили и расчленили, я никогда тебя не прощу! И если ты немедленно не перезвонишь нам, я звоню в ЦРУ. — Тут папа что-то говорит на заднем плане. — В ФБР! Какая разница!

Когда Сара позвонила, мама все еще была в сильном волнении.

— Не нравятся мне эти маленькие города, — заявила она.

Они уже обсуждали это раньше. Сара потерла лоб и опустилась обратно на кровать. Комнатка была маленькой. Пять на пять метров. Кроме кровати, из мебели здесь было кресло у окна, ночной столик и комод. Вот и все. Обои в цветочек, которыми были оклеены стены, давно поблекли. Занавески тоже были в цветочек. Выглядели они так, словно их повесили прямо перед ее приездом. Для этого окна они были коротковаты.

— В маленьких городах так скучно. Ты же могла поехать куда угодно!

По иронии судьбы, раньше мама всегда уговаривала ее поехать в путешествие. Но теперь же она вела себя так, словно хотела, чтобы Сара осталась дома в Ханинге.

— Кто знает, какие там прячутся сумасшедшие.

Непонятно было, что маму больше пугало, скука или риск наткнуться на серийного маньяка-убийцу, но ее слова напомнили Саре одну вещь.

— Там люди ближе друг другу, — сказала она.

— Да что ты знаешь о людях? Ты же все время читаешь книги…

И это они тоже раньше обсуждали. Не один раз. Старшую дочь мама считала посланным им небом испытанием. Младшая, Юсефин, работала юристом в городском суде. Со временем ей предстояло стать адвокатом, а адвокат — это престижная профессия, предполагающая дорогой костюм. Не то что Сара, которая работала в книжном магазине в пригороде. Это все равно что быть безработной. И даже в путешествие она поехала в американскую глушь, чтобы жить у какой-то старушки.

Сара старалась не обращать внимания на то, что мама считала ее скучной. В каком-то смысле она была права. В жизни Сары не было приключений. Но все равно ей не нравилось, что мама нападала на Эми. Сара нервничала уже накануне поездки, а теперь со смертью Эми нервы ее были на пределе. Поэтому на мамины вопросы она отвечала кратко и односложно. Мама поняла, что перегнула палку, и смягчилась.

— Ну, по крайней мере, тебя не убили.

Сказала она это таким пессимистичным тоном, что Саре просто нечего было ответить.

— А как Эми? Она с тобой мила?

— Эми… она очень милая, — выдавила Сара.

Ну да, была милой, когда была жива.

Сара вышла из комнаты и осторожно пошла по темному коридору, чувствуя себя ночным воришкой. Коридор вел к ванной и комнате Эми. Каролина показала на дверь, когда провожала ее. Сара быстро прошла мимо двери в спальню Эми, стараясь даже не смотреть туда. Едва ли кто-то откроет ее снова. Во всяком случае, это будет не Сара. На лестничной площадке она замерла и прислушалась. Потом медленно пошла вниз по ступенькам.

Сара останавливалась перед каждой дверью и осторожно заглядывала внутрь, сама не зная, что ожидает там увидеть. Вряд ли кто-то из соседей прячется за диваном. Или родственники Эми явились, чтобы потребовать с нее арендную плату. Или призрак Эми снует по кухне. Везде было тихо и пусто.

Сара бродила по дому Эми, касалась предметов, которых касалась Эми, разглядывала комнаты, в которых жила подруга. Тишина в доме пугала. Картины застывшей жизни тоже.

В кухне она увидела чайник, банку «Нескафе» и бутылку молока. Хлеб тоже остался, а в холодильнике Сара обнаружила кучу еды, аккуратно упакованной и с подписанной датой на контейнерах.

Сара съела хлеб без всего, поставила чай и пошла в ванную принять душ. Смеситель был старинный. Овальная ванна тоже. Сара сняла всю одежду, положила на табурет в углу комнаты, надеясь, что она не промокнет. Занавеска в душе выглядела ненадежной.

Трубы запищали, стоило Саре открыть воду, которая была чуть теплой и отказывалась нагреваться.

Сара не так себе все представляла. Приняв душ, Сара обернула волосы найденным в доме полотенцем, распаковала чемодан и вернулась в кухню. Пока что она ни в одной комнате не пробыла больше двадцати минут, за исключением гостевой, где провела ночь. Ей не хотелось нигде задерживаться.

На разбор чемодана ушло тринадцать минут. На часах было пол-одиннадцатого, и Сара понятия не имела, что ей делать. На улице уже было жарко. Из открытой двери в кухне веяло запахом сухой земли и зелени, смешивавшимся со спертым воздухом в доме и запахами деревянной мебели и старых ковров.

Сара присела за стол и попыталась отыскать следы пребывания здесь Эми, но все, что бросалось в глаза, — это потертые ручки шкафов и засохшие цветы на подоконнике.

Вот тебе и приключение, подумала Сара. Если бы Эми не умерла, они сидели бы сейчас на этих стульях и обсуждали книги и жителей города. Им было бы хорошо.

— Эми! — воскликнула Сара. — Как ты могла так со мной поступить! Мы же собирались стать настоящими друзьями!

У кухонной двери, ведущей на веранду, стояли две пары резиновых сапог разного размера. Сад рядом с кухней давно зарос. Местами трава пожелтела от солнца. В зарослях Саре удалось разглядеть две скрюченные яблони. Никто их не обрезал вот уже тысячу лет. Еще там была грядка с одичавшими пряными травами. Их почти невозможно было отличить от сорняков. И две грядки с помидорами.

Сара вернулась в комнату и принялась расставлять книги по дому, чтобы придать ему жилой вид. Но тринадцати книг явно было недостаточно.

Дома у Сары было почти две тысячи книг. Две тысячи книг и трое друзей. Если, конечно, бывших коллег из книжного магазина можно назвать друзьями.

Она начала работать в книжном в семнадцать лет. Сначала подрабатывала на летних и рождественских каникулах и во время распродаж, а потом поступила в штат. Магазинчик был в получасе ходьбы от дома ее родителей. Но большего Саре и не нужно было.

Одна из девушек в книжном утверждала, что все рассказы начинаются с того, что кто-то приехал или уехал. Но никто не приходил к Саре в книжный магазин Йозефссона и никто не приходил в Сарину двушку в Ханинге. Приходила только почта. Красивые письма, написанные от руки. Саре казалось, что эти письма приносят с собой частичку Айовы, обещание приключений, возможностей, другой, вечной жизни. Но вот теперь она здесь и чувствует только запах старых ковров и древней деревянной мебели.

— Соберись, Сара, — приказала она себе. Звук человеческого голоса, даже ее собственного, ободрял. Единственным, что нарушало тишину здесь, был стук веток в окно на втором этаже и свист в старых трубах.

Как так получилось, что она проехала тысячи миль, а ничего не изменилось? И жизнь Сары, и сама Сара остались прежними. Сара не могла этого понять.

Все, что изменилось, — это количество книг и друзей. Тринадцать книг и ноль друзей.

— Соберись, — повторила Сара, но это прозвучало совсем уж жалобно.

Сара знала: люди думают, что с помощью книг она прячется от жизни.

Возможно, в этом была доля правды. Она еще в школе заметила, что, когда ты читаешь книгу, никто не обращает на тебя внимания. Иногда ей приходилось отрываться от книги, чтобы увернуться от запущенной линейки или учебника, но чаще ее оставляли в покое. Пока другие одноклассники издевались друг над другом, рисовали бессмысленные рисунки на парте, писали оскорбления на шкафчиках в коридоре, Сара переживала неземную страсть, смерть, смех, новые страны, прошлые времена. Пока другие томились от скуки в школе в Ханинге, Сара была гейшей в Японии, бродила с последней императрицей Китая по узким коридорам Запретного города, гуляла по Зеленым холмам с Энни и другими, сталкивалась с убийствами, любила и теряла вместе с классиками.

Книги были для нее защитной стеной, но не только. Они защищали ее от окружающего мира, да, но они же превращали этот мир в кулисы для настоящих приключений в жизни Сары.

И десять лет в книжном магазине никак не сказались на этом волшебном эффекте. Напротив. Теперь у Сары с каждой книгой было связано два воспоминания. Воспоминание о том, как она ее читала, и воспоминание о том, как она ее продала. Сара продала бесчисленное количество книг Терри Пратчетта на распродажах, прежде чем наконец сдалась и прочитала одну из них и открыла для себя одного из самых фантастических писателей в современной литературе. Она помнила лето, когда ей казалось, что она уже почти продала книгу Уллы-Карин Линдквист «Грести без весел». И помнила лето тремя годами позже, когда она ее прочитала. Сара помнила темный силуэт на обложке, помнила сумерки, когда солнце село, помнила, что книга была небольшой и что все покупатели чувствовали необходимость объяснить свою покупку. «Это та дикторша с телевидения», «Ведущая новостей, которая умерла», «Она была отличным диктором». Видимо, смерть любимой телеведущей разбила им сердце. Это была одна из тех книг, которая трогает людей еще до того, как начнешь ее читать.

Сара перенесла из склада в зал больше книг Лизы Марклунд, чем ей хотелось бы. Она продавала книги Яна Гийю про шпиона Карла Хамильтона в трех разных покет-версиях. Она видела, как родилось шведское детективное чудо, как оно выросло и как пошло на спад. Она не помнила, когда в магазине появились книги Камиллы Лекберг, но обратила внимание на карманный вариант. Это было характерно для Сары.

Она, наверное, продала тысячи книг, может быть, сотни тысяч, но считать было бесполезно. Если бы Сара задумывалась о будущем, она бы, наверное, представляла, что состарится в этом магазине. С каждым днем она будет все серее и грязнее, как непроданные книги на складе. Будет все так же продавать бумагу для копировальной техники и стержни к ручкам до скончания веков, а потом удалится на пенсию в компании книг, которые она в течение всех этих лет приобретала со скидкой.

Но магазинчик Йозефссона закрылся. Сара потеряла работу. И теперь оказалась в США.

Машина подъехала к дому и прервала ее размышления, чему Сара была рада. Это был священник. Пока он шел к дому, Сара потренировалась улыбаться перед зеркалом в прихожей.

«Веди себя как обычно, Сара», — сказала она своему отражению в зеркале, но оно посмотрело на нее с таким трагическим выражением лица, что Сара совсем растерялась. С полотенцем на голове она напоминала перепуганную мышь в тюрбане. Она час ходила по дому и забыла снять с головы полотенце.

Священник был уже на пороге веранды, так что Сара спрятала полотенце в шкаф, пальцами расчесала волосы и вышла на веранду.

Улыбка, Сара, напомнила она себе.

Священник явно нервничал. Белый пасторский воротничок должен был бы придавать ему достоинства, но растрепанные тонкие волосы и оранжевая куртка портили все впечатление. Одежда его выглядела так, словно ее купили на распродаже в дешевом магазине в восьмидесятые.

— Смерть Эми стала ударом для города, — сказал он. Он стоял на нижней ступеньке лестницы, словно не мог решить, подняться ему или спуститься. — Тяжелым ударом.

— Да, — кивнула Сара. — Как… она… умерла?

Вопрос, наверное, неуместный, но Сара обнаружила, что хочет знать. Священник же только пробормотал что-то про болезнь. Значит, не несчастный случай. Но смерть все равно должна была быть неожиданной. Три недели назад Сара выслала детали своей поездки, и Эми ответила, что встретит ее в Хоупе.

Наверное, надо пригласить пастора на кофе, подумала Сара. Но удобно ли приглашать в чужой дом, когда ты живешь там бесплатно без приглашения?..

— Я не знаю, куда мне деться, — неожиданно призналась Сара.

— Куда… — Пастор занервничал еще сильнее. — Но вы же можете жить здесь? — Не получив ответа, он продолжил: — Эми все обожали. Нам приятно видеть, что ее дом не пустует. Может, вам что-то нужно? Еда?

— Тут запас на пару недель.

— Прекрасно. А что-нибудь еще? Вам же понадобится машина, например.

— У меня нет прав.

Это его явно смутило.

— Нет… хм… я… я поговорю об этом с Каролиной.

Принятие решения явно принесло ему облегчение. Быстро попрощавшись, он исчез, прежде чем Сара успела предложить ему кофе.

Не успела она начать думать про кофейный вопрос, как в дверь постучался новый гость.

Миссис Дженнифер «зови меня Джен» Хобсон могла бы возглавить ассоциацию американских домохозяек. Ее темные волосы были аккуратно подстрижены, но словно жили своей жизнью. На лице застыла полубезумная улыбка человека, вынужденного много времени проводить с маленькими детьми. Джен сразу прошла прямо в кухню, поставила чайник и достала ложечки для растворимого кофе.

— Я выпускающий редактор новостного бюллетеня Броукенвила, — сообщила она, гремя чашками и ложками. Сахар она нашла в одном из шкафчиков. Волосы подпрыгивали, когда Джен нагибалась. — Мы пишем обо всех значимых событиях в городе. Пару лет назад у нас гостил парень из Джерси. Он хотел обрести себя. Занимался каким-то фрилансом. Но не выдержал и пары недель. Переехал в Хоуп. От интервью он тоже отказался.

Непонятно, что было для Джен хуже, — уехать в Хоуп или отказаться давать интервью.

— Моя знакомая в Спенсере занималась генеалогией, — сказала она через плечо. — Я, кстати, из Спенсера. Переехала сюда после свадьбы. — Лицо ее напряглось при этих словах. — Ну так вот. Она составляла свое фамильное древо. И нашла родственников в Швеции. И была этим очень довольна. Это лучше, чем родственники в Ирландии или Германии. Я так ей и сказала. У всех родственники оттуда. Швеция куда экзотичнее.

Она посмотрела на Сару и покачала головой, видимо, не сочтя ее экзотичной.

— Какая у тебя фамилия? Может, вы тоже родственники. В жизни чего только не бывает. Да и в Швеции, наверно, не так много людей живет.

— Девять миллионов.

— У вас есть дубы?

— Дубы?

— Это дерево нашего штата — Айовы. У нас тут просто фантастические дубы.

— Ну… дубы у нас есть…

— Может, ты хотела бы передать послание для нашей газеты?

Нет, не хотела бы.

— Совсем ничего? Пару предложений? Первые впечатления от города?

— Я была только в закусочной.

— Придется мне самой текст написать, — сказала Джен сама себе. — Я уверена, что город тебе понравится. Не переживай, — добавила она, — статья будет позитивной. Мне надо только придумать, что ты могла бы сказать.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 23 августа 2009 года

Дорогая Сара!

Как я рада, что тебе понравилась Харпер Ли. Не знаю, что сказать о шведском названии, но, наверное, «Смертный грех» больше подходит для дешевого детектива. Но тебе лучше знать.

Поскольку тебе понравилась «Убить пересмешника», я посылаю «Прислугу» Кэтрин Стокетт. У этих книг общая тема — расизм. Знаю, не все сегодня считают расизм проблемой, но если тебе интересно мое мнение, то так считают только те, кто управляет миром, ничего не сделав для его улучшения. Я же считаю расизм проблемой, и его проявления вызывают у меня крайнее возмущение. Так, по крайней мере, считает мой старый темнокожий друг Джон. Он уже не молод и говорит, что теперь ситуация намного лучше, чем раньше. По крайней мере, в Броукенвиле, говорит он. Джон не любит обобщать. Я бы не сказала, что ситуация в мире улучшилась. Просто люди в нашем городе привыкли к Джону. Он единственный черный в городе. И держит единственный магазин, в котором по-прежнему продают молоко. Так что людям пришлось к нему привыкнуть. Разумеется, я лично считаю, что Джона просто невозможно не любить, но тут он со мной не всегда согласен.

С наилучшими пожеланиями,

Эми Харрис

Всем известно, что шведские туристки приезжают в Айову в поисках мужа

В Броукенвиле недалеко от закусочной Грейс был старый кинотеатр. Сооружение в стиле пятидесятых придавало одной стороне улицы достойный вид, но там уже давно перестали показывать новые фильмы, а пару лет назад — и старые тоже. Сломался проектор. Теперь здание кинотеатра использовалось только для городских собраний.

Называть эти встречи собраниями было все равно что называть кинотеатр кинотеатром. Эти собрания были данью прошлому, когда было престижно входить в городской совет и все важные вопросы решались голосованием. В те годы у города еще были деньги, и нужно было решать, на что их потратить. На новые скамейки перед церковью или уличное освещение. Естественно, возникали разногласия по поводу цвета скамеек и формы фонарей. Сам кинотеатр тоже вызывал много споров, включая обвинения в развращении молодежи.

Теперь же осталась только горстка людей, которые еще желали заниматься городскими делами, а денег вообще не осталось.

Но они все равно продолжали встречаться каждый второй четверг месяца, занимая один первый ряд в кинозале.

Каролина недовольно взирала на отчаянно жестикулировавшую Джен на сцене бывшего кинотеатра.

— Туристка! — воскликнула Джен.

Каролина подавила желание потереть виски.

Туристское нашествие в город было единственным пунктом на повестке дня, и собрание уже порядком утомило Каролину.

Она скучала по Эми Харрис. Каролина знала, что люди считают ее черствой, чрезмерно набожной и скучной. Но каждому городу нужен кто-то, кто будет следить за порядком, кто способен отличить добро от зла, правду от лжи. При жизни Эми у Каролины это хорошо получалось, но теперь она чувствовала себя слабой и одинокой.

Ей было далеко до Эми, которая словно знала, что люди хотят услышать. Каролина же говорила то, что нужно было говорить. А это редко нравилось людям, хотя иногда тоже необходимо. Но теперь Каролина осталась одна. И ей предстояло одной позаботиться об этой туристке, которая, стоило с ней заговорить, начинала дрожать как осиновый лист.

Ей столько всего еще нужно было сказать Эми. Пусть земля ей будет пухом.

Впрочем, Эми-то что переживать. Это Каролина теперь должна делать всю работу. И на поддержку остальных рассчитывать не приходится.

В городском совете состояли трое человек. Каролина подозревала, что Джен ходит на собрания, потому что мечтает превратить Броукенвил в подобие Хоупа — рая для представителей среднего класса, готовых тратить часы на то, чтобы добраться до работы. Сама Джен была из местечка, которое она сама называла очаровательным пригородом Спенсера на северо-западе Айовы. Лучше бы она там и оставалась. Небольшая потеря для Броукенвила, думала Каролина. Но она вышла замуж за Хобсона, неожиданно приятного представителя семьи Хобсон, прочие представители которой не отличались ни умом, ни тактом. Впрочем, Каролина никогда не осуждала людей за то, что они родились такими, какими родились. Другое дело — сознательный выбор человека. Она не могла избавиться от мысли, что Джен рассматривала переезд в Броукенвил как личную неудачу. И это бесило Каролину. Что такого есть в Спенсере, чего нет в Броукенвиле? Разумеется, у города есть свои недостатки. Каролина сама рада была на них указать, но одно дело — она, и совсем другое, когда посторонние презрительно отзывались о ее городе и желали все тут изменить. Каролина покачала головой. Джен здесь и десяти лет не прожила. Правда, десять — это немало.

Нельзя сказать, что она не пыталась. Тут надо отдать Джен должное. Но если бы Джен соображала получше, она бы смогла направить свою энергию в правильное русло. Теперь она была ответственным секретарем, корреспондентом и источником новостей городской газеты, или, точнее, блога. Каролина так и не потрудилась выяснить, что такое блог. Само название уже не обещало ничего хорошего. Насколько ей было известно, блог этот читали только родственники Джен из Спенсера. И никто из них не выразил желания переехать в Броукенвил под впечатлением прочитанного.

Мало приятного могла Каролина сказать и про второго члена совета — Энди, последнего представителя семейства Уолш. Его отец, Эндрю Уолш-старший, никогда Каролине не нравился. И она готова была многое простить Энди уже за то только, что он не был похож на отца. Но всему есть границы.

Энди держал «Площадь» — единственный бар в городе — вместе со своим лучшим другом Карлом. Какое-то время Энди даже жил в Денвере. Не то чтобы Каролина верила слухам, но кто еще будет жить в Денвере, чтобы потом вернуться и держать в городе бар с лучшим другом, как не…

Сегодня Энди был в клетчатой рубашке и синих джинсах, перехваченных ремнем с массивной бляхой. На вид она весила не меньше его ковбойских сапог. Одежда на нем была слишком новая, слишком нарядная. Каролине он напоминал туриста с Восточного побережья. Глядя на Энди, трудно было поверить, что его семья живет в Броукенвиле уже много поколений.

— Туристка в Броукенвиле, — сказал он, присоединяясь к Джен на сцене.

— Это удивительно, — ответила Джен, — что у нас так мало туристов.

— Это как раз неудивительно, — высказалась Каролина. — Удивительно, что у нее нет водительских прав.

Подниматься на сцену она не стала — предпочла остаться в удобном плюшевом кресле. Двенадцать лет прошло с последнего сеанса в кинотеатре, а в воздухе все еще пахло попкорном, маслом и старой тканью. Запахи не будили в ней никаких воспоминаний. Но поразительно, что кресла все еще в отличном состоянии.

— Мы должны найти ей занятие, — сказала Джен. — Развлечь ее.

— Но какое? — удивился Энди. — Вот в чем вопрос.

— Экскурсии, конечно! Наша прекрасная природа. Дубы!

— И кукуруза, — сухо добавила Каролина.

Она любила дубы не меньше других, даже была председателем общества охраны дубов, но прекрасно осознавала туристические возможности Броукенвила.

— Не только кукуруза, — возразил Энди. — Соевые бобы у нас тоже есть.

— Том может ее возить, — предложила Джен, которой явно только что пришла эта мысль в голову. — Когда не работает, естественно.

Каролина зажмурилась. Этим невинным тоном ее не обманешь. Боже мой, подумала она. Не успела гостья прибыть, как Джен уже готова пожертвовать ей всех городских холостяков. Хотя, если подумать, непонятно еще, кто тут жертва. Городские холостяки могли туристов и отпугнуть. Как ни странно, Энди впервые не согласился с Джен.

— Том? — тупо повторил он, словно не понимая, куда она клонит.

Джен заколебалась.

— Да, Том… Может, они друг другу понравятся? — предположила она, глядя куда-то вдаль поверх головы Каролины. — Может, небольшой роман сделает ее пребывание здесь более приятным?

Энди рассмеялся.

— Том никогда не имел особого успеха у девушек. А этой Саре явно не помешает встряхнуться. Я поговорю с ним о том, что он должен сделать.

На такой поворот событий Джен явно не рассчитывала.

— Но может, лучше дать им самим постепенно узнать друг друга…

— Лучше вообще ничем подобным не заниматься, — отрезала Каролина.

Она хорошо знала Джен. Одним отпускным романом она не удовлетворится. В своих мыслях Джен уже праздновала свадьбу и добавляла нового жителя в городскую статистику. А может, и не одного. И следующий новостной бюллетень можно посвятить свадьбам, рождениям и крестинам.

— Но мы же можем попросить Тома повозить ее, — не сдавалась Джен.

— Это может делать Джордж, — возразила Каролина. — Можем даже заплатить ему. Символически, разумеется. Объявим сбор денег.

Все стоящее требовало сбора денег. От Каролины не ускользнуло, как Джен с Энди переглянулись, но ей было все равно. Каждому городу нужен был кто-то, кто будет следить за порядком. Каролина знала, что над ней смеются, когда Каролина не видит, но без нее здесь все уже давно бы рухнуло. И, по крайней мере, никто не отваживался смеяться над ней открыто.

— Но бедный Джордж все время…

Джен пыталась подобрать более подходящие слова для описания его состояния, но не смогла:

— …пьян.

— Он уже месяц как завязал, — возразила Каролина. — И руки у него не дрожат. Ему просто нужно придумать занятие, чтобы он не сидел целыми днями у Той Женщины за чашкой кофе.

— Прекрасный кандидат, — прошептала Джен себе под нос.

— Джордж ее повозит, — повторила Каролина, оставляя последнее слово за собой.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 9 октября 2009 года

Дорогая Сара!

Броукенвил — крохотный город. Тут нет ничего интересного. Тут вообще ничего нет. Но я его люблю. Я здесь родилась и выросла. А это много значит.

Тут есть большая улица, она называется просто — Главная. Ее пересекают три улицы поменьше. Вторая, Третья и улица Джимми Кугана. Последнее требует пояснения. До 1987 года она называлась Четвертая улица (мы простой народ, не любим пышных фраз и цветистых названий). Но теперь она носит имя одного выдающегося горожанина. Я рада. Это вносит в нашу жизнь разнообразие.

С наилучшими пожеланиями,

Эми Харрис

Асфальт и бетон

Сара неплохо проводила время за чтением книг. Но в последнее время это занятие стало казаться ей каким-то слишком… активным. Эти мысли начали ее посещать, когда она узнала, что магазин Йозефссона закрывается. Сначала она испугалась. Семнадцать лет ее жизни были связаны с этим магазином. Все, чем она была, находилось в этом пыльном магазинчике с посеревшими от времени полками и людьми, покупавшими четыре книжки карманного формата по цене одной летом и «что угодно в красивой твердой обложке» на Рождество.

Конечно, она могла бы найти работу в другом магазине. Но там и тогда, в те долгие летние воскресенья в пригороде, пока магазин готовился к закрытию, она спросила себя, действительно ли ей достаточно такой жизни. Эта мысль напугала ее. В ее мире не было ничего, кроме книг и работы в книжном магазине Йозефссона. Еще, пожалуй, Эми и маленький город в Айове, словно сошедший со страниц романа Фэнни Флэгг или Энни Пру. Сара купила у Эми книгу на международном сайте продажи антикварных книг в интернете. Эми не хотела принимать деньги, и Сара набралась смелости и послала ей в знак благодарности книгу. Так и началась их дружба. Эми писала фантастические письма о книгах и людях в ее маленьком городке. Сара цеплялась за них как за последнюю надежду. Письма Эми были единственным, что имело смысл в ее бессмысленной жизни.

Если бы жизнь Сары была книгой, она не была бы в ней даже второстепенным персонажем. Нет, она не претендовала на роль главной героини. Но было бы приятно иметь внешность и какую-нибудь черту характера хотя бы на пару строчек в месте, где она пересекается с настоящей героиней. Быть человеком с именем и парой реплик.

Тогда, в июле, это казалось несбыточной мечтой. Да и сейчас ничего не изменилось. Саре казалось, что книги смогут заполнить пустоту в ее жизни. Раньше им это всегда удавалось.

Сара вышла на веранду с «Дневником Бриджет Джонс» и третьей за день чашкой ужасного растворимого кофе. В коридоре Сара старалась не смотреть на алтарь на комоде. Пора было убрать хотя бы флаги, но Сара не отваживалась. Она тут никто. На веранде было не так мрачно. Заросший сад имел романтичный вид, и в кресле-качалке было удобно читать. Сара покачивалась взад-вперед, чувствуя умиротворение.

Солнце начинало спускаться на верхушки деревьев. Сара пыталась представить, как все могло быть по-другому. Может, Эми не умерла? Может, она занимается цветами в кухне? Или читает на втором этаже?

Сара вздохнула. Это было все равно что пытаться переписать плохой конец у книги. Сколько бы Сара себя ни убеждала, что с героями все будет хорошо, вопреки стараниям писателя-садиста, удавалось ей это с трудом. Невозможно было забыть, что Ретт Батлер бросил Скарлетт как раз тогда, когда она начала осознавать свои чувства к нему, потому что счастливый конец у такой истории противоречил бы разуму, характерам, природе любви и логике писателя. И даже отец Шарлотты Бронте не мог предотвратить смерть Пола, несмотря на просьбы к дочери пощадить героя ради него. Такова жизнь. Ничего не поделаешь. Обычно люди просто стараются не думать об этом. Маргарет Митчелл была злая. Эми Харрис мертва.

Сара вернулась к чтению. Это было то же издание, что у Сары дома в Швеции, что чрезвычайно радовало ее. Бриджет снова не смогла сдержать новогодние обещания. Бриджет познакомилась с мистером Дарси в безумном свитере. Когда Даниэль Кливер возник на сцене, Сара уже глубоко погрузилась в уютный мир любимой книги и там бы и оставалась, если бы к дому не подъехала машина.

Джордж был в той же клетчатой рубашке, что и в субботу. И вид у нее был такой же помятый. Руки у него дрожали сильнее прежнего. Но Сара вспомнила, как он сопровождал ее на поминках, и улыбнулась гостю поверх книги.

— Я пришел сказать, что я теперь твой шофер.

Сара медленно опустила книгу.

— Я буду тебя возить, — пояснил он. — Куда пожелаешь. Только звони.

Не дожидаясь ответа, он оттараторил свой номер телефона. У Сары не было никакого шанса успеть его записать.

— Если я не отвечаю, то я у Грейс.

Он назвал номер Грейс тоже, и тоже слишком быстро.

— Но я могу и пешком ходить, — возразила Сара.

— Они велели мне тебя возить.

— Они?

— Джен и Энди. И Каролина.

Видимо, это все решило.

— Ну так что? Куда тебя отвезти?..

— Тут и смотреть-то особо нечего, — пояснил он, когда они въезжали в город.

Чего тут было в избытке, так это кукурузы. В конце августа она была высотой почти с дом. Слепящее солнце превращало кукурузные поля в яркое зелено-желтое пятно, которое резало глаза. Когда наконец показалась асфальтированная дорога на Броукенвил, Сара испытала облегчение. Город начался с уродливого жилого комплекса рядом с заброшенной парковкой для кемпинга.

— Тут живу я, — сообщил Джордж.

Сара надеялась, что он имеет в виду жилой комплекс, поскольку больше вокруг ничего похожего на жилье не было. Парковку окружал сломанный забор, за которым виднелась пара одиноких деревьев.

Дорога стала шире, но домов не было видно. От дома Джорджа до центра города им не попалось ничего, кроме заброшенной заправки. Когда-то колонки были белыми, но все проржавели, и кто-то выбросил рядом две тракторные шины и сломанную детскую коляску.

— Раньше магазинов было больше, — извинился Джордж, как будто в этом была его вина. — Но после кризиса все закрылись. Слишком мало покупателей.

Не забыть посмотреть улицу Джимми Кугана, напомнила себе Сара. Интересно, что все-таки означает это название. Но, кроме улицы, Сара не знала, что еще посмотреть. Теперь, когда Сара отдохнула после долгой дороги, город казался еще депрессивнее.

Сара знала, что Великие прерии вдохновили архитекторов на создание собственного архитектурного стиля. Низкие продолговатые дома прекрасно вписывались в окружающий пейзаж. В центре города прокладывали красивые тротуары под крышей — нечто вроде крытой веранды, чтобы удобнее было прогуливаться, рассматривая витрины магазинов.

Во многих городах этот стиль давал ощущение уюта и спокойствия, но в Броукенвиле он был только пустой тратой кирпича, асфальта и бетона. Дома были, конечно, низкими, но только потому, что ни у кого раньше не возникало необходимости в более чем двух этажах. А сейчас и второй был лишним. Вместо продуваемых всеми ветрами прерий неуклюжие кирпичные здания были вписаны в слишком широкую для города дорогу в три полосы, по которой почти никто больше не ездил с тех пор, как проложили скоростные шоссе между штатами.

Джордж высадил Сару и пошел в закусочную Грейс. Не зная, что делать, Сара просто пошла прямо. Дойдя до перекрестка, она остановилась, чтобы прочувствовать атмосферу города. Здесь веяло грустью. Город словно склонился под тяжестью проблем и разочарований, передававшихся из поколения в поколение и пропитавших кирпич и асфальт. На углу она увидела группу мужчин. На вид им было лет по пятьдесят или шестьдесят. Одеты в выцветшие футболки. На лицах — отпечаток опыта. Но Саре они напомнили подростков в торговом центре, где был ее магазин, которые торчали там целыми днями, не зная, куда себя деть. Эти подростки вели себя так, словно в их жизни не было ничего хорошего и будущее тоже не внушало им оптимизма.

Неужели это и есть Броукенвил из писем Эми? Город, в котором ее брат издавал газету «Кривой фермер» и где учительница создала импровизированную библиотеку на мопеде?

Сара пошла дальше вниз по улице, чтобы избежать взглядов мужчин. Они смотрели на нее не из любопытства, а потому что просто больше не на что было смотреть. Нужно только найти улицу Джимми Кугана, сказала себе Сара, и все будет хорошо. Город Эми возникнет перед ней вместе с деревянными фасадами, женщинами в длинных юбках и застывшим во времени очарованием, как у селений амишей, как это себе представляла Сара, читая письма Эми.

Полуденное солнце безжалостно жарило окна заброшенных магазинов. У некоторых действительно были красивые деревянные фасады, напоминавшие о славном прошлом Броукенвила, когда в нем была еще жизнь. Но сегодня от них веяло той же депрессией, что и от всего остального. Одни окна были наспех заколочены, другие, которые никто не позаботился заколотить, были разбиты. Перед парой магазинов кто-то посадил деревья, но они так и не смогли вытянуться в полный рост. В конце одной из улиц виднелось жалкое подобие парка. Ничего уютного или привлекательного.

За двадцать минут Сара прошла город насквозь, и вывеска с названием «Улица Джимми Кугана» ей так и не попалась.

На другой стороне дороги она заметила рекламу средства борьбы с червяками, поедающими корни кукурузы. Control corn root worm With Dyfonate 20-G Intersectitude! Ideal for the big corn grower! — «Возьми контроль над червяками с помощью „Дифоната-2“! Лучшее средство для кукурузных плантаций!» — восклицала реклама явно двадцатилетней давности высотой в шесть метров.

Под рекламным щитом была вывеска поменьше, говорящая о том, что мы в Броукенвиле. И все. Они даже не добавили что-то вроде «Сердца Айовы», или «Сада Айовы», или хоть какого-нибудь описания этого места. Указатель был настолько маленьким, словно город извинялся за свое существование.

Ей пришлось два раза пройти туда-сюда через город, чтобы выяснить, которая из улиц — Джимми Кугана, да и то методом исключения. Никакого указателя не было, да и сама улица скорее была темным проулком с высокими кирпичными заборами с двух сторон.

На ее поиски ушли последние силы Сары. Она остановилась перед закусочной Грейс, на которой с трудом можно было различить золотые буквы: Amazing Grace — «Потрясающая Грейс». И когда Грейс ей помахала, Сара испытала облегчение, что кто-то другой наконец принял за нее решение, что Саре делать.

Грейс налила Саре чашку кофе, даже не спрашивая, что она хочет, и бросила на гриль комок розового фарша. В закусочной было почти пусто. На парковке перед ней стояли два пыльных пикапа, когда-то выкрашенных в синий цвет, и белый фургон с надписью: «Дорожные работы». За одним столом сидели трое мужчин в ярко-желтых жилетах со светоотражателями, ели яичницу с беконом и пили кофе. Не то поздний обед, не то ранний ужин.

— Не самый интересный город, да? — поинтересовалась Грейс, кладя свои мощные руки на стойку.

— Приятный, — возразила Сара неискренне.

— Чертова дыра это, а не город, я тебе скажу. Я бы на твоем месте тут не задерживалась. — Грейс сделала театральную паузу и добавила: — Беги, пока можешь. Вот что я тебе скажу. Не знаю, почему моя бабка тут осталась.

Грейс зажгла сигарету и продолжила:

— Так Джордж — твой шофер? Я не из тех, кто сплетничает. Но у него была тяжелая жизнь. Поддержка ему не помешает. Жена его бросила. Джордж начал пить. Периодами, конечно. Не все время. Даже еще проработал несколько месяцев в мясном цехе.

Грейс даже не пыталась понизить голос, но Джордж не обращал на них внимания. Видимо, ему пришлось выработать в себе талант пропускать мимо ушей все, что о нем говорят.

— Хорошо, что в конце концов его уволили. Не самая подходящая работа для того, у кого тремор, — подмигнула она Саре. — А то бы руки себе поотрубал. — Грейс быстро добавила: — Но теперь он завязал. Не пьет уже месяц. Хороший парень.

— Почему ты зовешь себя Грейс? — спросила Сара.

— Мою маму звали Грейс. Ее маму тоже.

Сара приготовилась выслушать всю историю семьи.

— А меня? Меня назвали Мадлен.

Сара пригубила кофе. Он был слабым и имел тот неприятный прогорклый привкус, который появляется у кофе, если долго держишь его на огне.

— Мадлен. Это имя подходит женщинам постарше. Дамочкам, которые падают в обморок, стоит мужчине коснуться их пальцем. Тем, что выходят замуж, вышивают инициалы на платочках. Инициалы с фамилией мужа, разумеется. Запомни это. Такое имя не годится для женщины, которая разгоняет пьяных рабочих с помощью дробовика.

— Может, она мечтала о другой работе для тебя? — спросила Сара.

Она украдкой посмотрела на Грейс поверх чашки, чтобы убедиться, что не зашла слишком далеко. Но вид у Грейс был довольный.

— Это не работа. Это семейная традиция, — сказала она. — Женщины в моем роду всегда были ленивыми, всегда продавали алкоголь, всегда звались Грейс.

Она драматическим жестом кинула гамбургер на тарелку. Сара испугалась, что он сейчас упадет на пол, но напрасно. Грейс засыпала котлету горой картошки-фри и поставила на стойку перед Сарой.

— Мама влюбилась в мужчину, у которого была небольшая ферма за городом, — продолжила Грейс. — И знаешь, что сделала эта глупая женщина?

Сара даже не пыталась угадать, но это было и не нужно. Грейс сразу продолжила:

— Она вышла замуж. Я родилась через два года. Я была первая Грейс, рожденная в законном браке. Разумеется, пошли слухи. Бабушка была тогда жива и держала бар. Так что мою мать так и не приняли в приличное общество. Но, по мне, так это даже и лучше, — сказала Грейс, зажигая новую сигарету.

Сара осторожно отрезала кусочек гамбургера.

— Мама хотела, чтобы ее приняли. Ты когда-нибудь пыталась сделать так, чтобы тебя приняли?

Сара задумалась.

— Не знаю, — ответила Сара, хотя понимала, что все когда-нибудь делали такую попытку.

— Это бессмысленно, — высказалась Грейс. — Будешь играть по их правилам — проиграешь. Как гласит пословица, никогда не спорь с идиотом, потому что он утянет тебя на свой уровень и там задавит опытом. — Она ткнула бычок в полную до краев пепельницу. — Никогда не живи по правилам идиотов. Иначе тебе придется опуститься до их уровня. Бороться бессмысленно. Они все равно победят, и эта борьба изгадит тебе жизнь. — Она вперила взгляд в Сару. — Посмотри хотя бы на Каролину. Она даже скучнее своей матери. Что тут еще можно сказать. Миссис Роде была прескучнейшей женщиной, но все же в ней была какая-то смелость. Дерзость. А Каролина всю свою жизнь пытается соответствовать тому, что от нее ждут другие люди. А теперь к тому же требует, чтобы все жили, как она.

Сара промолчала. Каролина не произвела на нее впечатления человека, зависимого от других. Если кто-то и возлагает на Каролину какие-то надежды, то это она сама. Но Сара сочла разумным промолчать.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 14 января 2010 года

Дорогая Сара!

Наверное, это замечательно — работать в книжном магазине! У нас никогда не было книжного в Броукенвиле, но зато однажды была передвижная библиотека на мопеде. Мисс Энни, наша учительница, решила создать школьную библиотеку и возить в город каждую субботу. Книг в ней было немного. Они буквально сыпались с мопеда. Но зато какие приключения! Я прочитала «Маленьких женщин» (там морализаторство было к месту) и «Хижину дяди Тома», которую, может, и не стоило читать. У многих семей в Броукенвиле были в роду аболиционисты. Но даже они не представляли, каких либеральных идей я набралась у Гарриет Бичер-Стоу. Для кого-то существует очень тонкая грань между христианством, либерализмом и коммунизмом. Была там и Библия, конечно, но ее я к тому времени уже прочитала.

Библиотека в городе продержалась десять лет, потом она существовала только в школе, пока ту не закрыли. Но под конец все было уже по-другому. Нам выделяли пособие для покупки книг. Но школьная библиотека меня не вдохновляла. Она состояла из закупленных на класс экземпляров одной книги, которую все должны были непременно прочитать. Обязаловка мне не нравилась. Да и наш город никогда не был читающим. Слишком практичные тут жители. Чтобы любить книги, нужно быть мечтателем. По крайней мере, поначалу. Но, полагаю, в больших городах все по-другому. В Хоупе есть библиотека. Но книжного магазина нет. Странно, что существует город с тремя магазинами товаров для дома и интерьера, но без единого книжного. У нас же нет даже магазина товаров для дома с тех пор, как закрылась лавка Молли. А она, кстати, продавала только фарфоровые фигурки.

Каролина Роде, моя хорошая подруга, только что приходила ко мне в гости. Она приятная женщина, но слишком религиозна. Она просила передать, что у нас есть книжный магазин, поскольку Библейское общество (Каролина председатель его отделения в Броукенвиле) держит офис в доме собраний, и там можно купить Библию по пять долларов за штуку или даже получить бесплатно, если удастся доказать, что у тебя дома нет Библии. У них в наличии двадцать экземпляров.

Извини, что пишу так многословно. Я больна, лежу в постели, и у меня слишком много времени, чтобы выражаться кратко.

О моей жизни рассказывать нечего. Но спасибо за вопрос. В молодости мне казалось, что у каждого пожилого человека за плечами жизнь, полная драматических событий. Наверное, потому что я выросла в провинции. Здесь у всех семей есть свои тайны, необъяснимые беременности и трагические сообщения, переданные с тракторами и комбайнами. Часто просто библейских масштабов. Например, в 1934 и 1935 годах, когда мы столкнулись с нашествием саранчи. Но сейчас жизнь кажется такой будничной. Мне гораздо интереснее жизнь молодых. В ней куда больше драмы.

У нас в городе осталось немного молодежи. Те, кого я считаю молодежью, уже давно выросли. Клэр, Энди, Тому за тридцать. Том — это сын моего брата, то есть сын Джимми (не того, что Куган). У Клэр есть семнадцатилетняя дочь — результат одной из этих необъяснимых беременностей. Не думаю, что отец — Том. Никогда не думала. Скорее, это Энди. Но Энди примерно в то же время переехал в Денвер (некоторые находят это подозрительным, но мне кажется, это его отец распространил слухи. Впрочем, ему это не помогло). Энди вернулся со своим лучшим другом Карлом. Карл очень мил и при этом красив до неприличия. Немногим людям я простила бы такую внешность, но Карлу — прощаю.

Каролина интересуется, есть ли у тебя Библия. Я позволила себе предположить, что есть.

С наилучшими пожеланиями,

Эми Харрис

Турист в городе

Узнай Сара, сколько разговоров возбудило ее появление в городе, она бы весьма удивилась. Сара не считала себя интересной. Не считала себя экзотикой. Она определенно не была красавицей. У нее — и Сара готова была это признать — самая заурядная внешность. Уже в семь лет Сара смирилась с тем, что волосы у нее мышиного цвета. И нужно быть слепым, чтобы назвать их цвет медовым, или каштановым, или любого другого оттенка, какой бывает у героинь в книгах, которыми зачитывалась Сара. Чувства стиля у нее тоже никогда не было. Все, что можно было сказать о ее одежде, — это что она была чистой и аккуратной.

Единственным достоинством Сары были ее глаза. Большие, выразительные, они могли бы вызвать у людей интерес, если бы Сара не прятала их за книгой. Но в Броукенвиле никогда не видели туристов.

На следующий день после визита Сары в «Потрясающую Грейс» она стала предметов разговора старейших жительниц города. Они заглянули в закусочную на чашку кофе, чтобы узнать последние сплетни про туристку.

— Удачный она выбрала момент для приезда, — сказала одна старушка, которую почти не видно было за стойкой. Отчасти потому, что с годами ее и так тощее тело усохло, отчасти потому, что его скрывало облако дыма. Гертруда курила как паровоз. И пила как сапожник. Но ни одной из этих вредных привычек и даже ее любимой жирной еде до сих пор не удалось убить Гертруду вопреки всем чаяниям двоих ее бывших мужей, ставших жертвами пассивного курения и жирной пищи. Посетительница была вдовой.

— Похороны, — продолжала Гертруда. — Хоть какое-то событие в этом городишке. Так надоело, что ничего не происходит.

Ее подруга Энни-Мэй помахала рукой, чтобы прогнать дым.

— Похороны — это красиво, — согласилась она. — Все в черном. В лучших нарядах. И столько вкусной еды.

— Я приносила рагу из кукурузы, — сообщила Гертруда, — с двойной порцией бекона…

Обе выжидающе уставились на Грейс. Та наклонилась ближе.

— Приятная женщина, — рассказала она. — Вчера зашла и сидела здесь около часа. И еще мы болтали, когда она только сюда приехала.

— Вот как! — выдохнула Гертруда, и этого поощрения было достаточно, чтобы Грейс выдала все, что знала.

— Приятная, но со странностями. Когда Сара первый раз зашла сюда, у нее в руках была книга. И туристка держала ее так, словно это была ее единственная защита в мире. Я сразу это поняла, как ее увидела. Но разве книга может кого-то защитить? Вот дробовик — это да…

Она сделала многозначительную паузу, но Гертруда и Энни-Мэй не горели желанием услышать историю жизни Грейс. Они пришли сюда не за этим.

— Но не будем сейчас об этом, — продолжила Грейс. — У нас, у Грейс, всегда была какая-нибудь страсть. Одна из первых Грейс была без ума от шерифа. Кончилась эта история плохо, как и следовала ожидать. Ее даже выгнали из города.

Энни-Мэй не стала комментировать эту историю. Вместо этого она спросила про туристку:

— Она надолго задержится?

— А почему бы ей не задержаться? — выпалила Гертруда, хотя раньше и не задумывалась о таком развитии событий. У Энни-Мэй были тонкие седые волосы, собранные в хвост. Она была похожа на чью-то добрую бабушку. Причем выглядела она так последние пятьдесят лет. Энни-Мэй никогда не была замужем — одна из странных причуд природы. Хорошо выглядеть как бабушка, когда у тебя есть внуки, но вряд ли такая внешность поможет ими обзавестись. По иронии судьбы, Энни-Мэй всегда больше интересовалась мужчинами, чем детьми. Она мечтала о романтике. А в детях нет ничего романтичного.

— Я думаю, она с кем-нибудь познакомится, — предположила она.

— Познакомится? — с тревогой переспросила Гертруда.

— Они всегда так делают, — оправдывалась Энни-Мэй.

— Они?

— Одинокие люди в новом городе. В книгах всегда так происходит. Даже с мужчинами.

— Мужчинами… — повторила Грейс так, словно это слово все объясняло. — Если у нее есть хоть немного ума, она свалит. В этом городе нечего делать.

— Почему? — удивилась Гертруда. — Тут наверняка лучше, чем в Европе.

Книги и люди

Газовая плита. Как она включается? А вдруг я что-то сделаю неправильно?

Саре ни разу в жизни не доводилось пользоваться газовой плитой. Когда она жила с родителями, у них дома была обычная электрическая плитка с конфорками на одном уровне, вся блестящая, черная и хромированная. А когда жила одна в двушке в Ханинге, у нее была старая плита с настоящими конфорками, давно утратившая первоначальный цвет.

Сара несколько дней смотрела на плиту, не отваживаясь ее включить. У нее было смутное ощущение, что нужно использовать спички. Набравшись мужества, она даже нашла коробок в одном из ящиков. Но на большее ее не хватило.

Порой Саре казалось, что сам дом протестует против ее присутствия. Может, так Сару мучила совесть за то, что она жила в чужом доме бесплатно. А может, ощущение безысходности в этом доме, явно поселившееся здесь задолго до смерти Эми. В гостиной не было ни одной книги. Только черный кожаный диван, не способный никого сделать счастливым.

Сара уже смирилась с тем, что поужинает чем-нибудь холодным, как вдруг зазвонил телефон. Она напряглась. Думай, Сара, думай. Телефон продолжал настырно звонить.

Сара не могла решить, взять трубку или нет. В любом случае, это будет выглядеть неприлично. Одни люди знали, что она живет в доме Эми, а другие — нет. И эти другие удивятся, если вдруг трубку возьмет Сара. А если они в довершение ко всему не знают, что Эми умерла, ситуация вообще получится невыносимая.

Телефон затих.

Сара пожалела, что не взяла трубку. Надо было все-таки ответить. Телефон снова зазвонил. И снова Сара не могла решить. Наконец она сняла трубку и назвалась, чтобы только больше не мучиться.

Раздался вежливый мужской голос.

— Сара, это Энди. Мы встречались на похоронах.

— Энди! — воскликнула Сара и тут же спохватилась, что это прозвучало слишком лично.

На поминках она не обратила на него внимания, но прекрасно знала, кто это, по письмам Эми.

— Хочешь прийти вечером в «Площадь»? — спросил он. — Выпить с приятными людьми из Броукенвила? Расслабиться за бокалом пива?

Сара посмотрела на газовую плиту. Но от нее помощи можно было не ждать. Сара хмыкнула себе под нос. Новые люди — это ужасно. Но в какой-то степени они не совсем для нее новые. И нельзя все время сидеть в четырех стенах.

— Спасибо, — сказала она. — С удовольствием.

— Замечательно. Мы заедем за тобой в шесть… Нет-нет, это не доставит нам хлопот, — продолжил он прежде, чем Сара успела возразить.

В пять часов Сара уже была готова. Решив не ужинать, она занялась осмотром своего гардероба. Ее целью было выбрать что-то милое, но не слишком, нарядное, но не чересчур. Сара осталась довольна результатом. В серых, тщательно выглаженных брюках она выглядела даже элегантно. К брюкам она выбрала черную блузку с запа́хом, открывавшую ключицы и ложбинку между грудей. Сара даже подкрасила ресницы и наложила немного теней приглушенного сиреневого оттенка.

Закончив сборы, она устроилась на кухне и сидела с прямой спиной, стараясь не шевелиться, чтобы не помять брюки и не испортить макияж. Но внутри Сара ликовала при мысли, что встретится с «молодежью» из писем Эми. Возможно, она путала радость с волнением, но в любом случае это чувство не было похоже на обычный страх, который Сара испытывала перед встречей с незнакомыми людьми. Она была в предвкушении приключений. Внезапно у нее возникло ощущение, что сегодня вечером может произойти все, что угодно. Что Эми вернется к ней в лице этой «молодежи». Сара уже знала их. Знала так же хорошо, как она знала Элизабет Беннет, Джека Ричера и Эвтаназию Бундесон. Никто из них еще ее не подводил. А значит, Энди и другие тоже ее не разочаруют. Сара уже и забыла про неудачу с улицей Джимми Кугана.

Когда к дому подъехал красный пикап, она вскочила и приказала себе не быть идиоткой. Они тебя не знают, напомнила она себе. Для них ты просто незнакомка. Чужой им человек, который ничего не знает ни о них, ни об Эми, ни о городе. Но Сара говорила это с улыбкой.

Из машины вышел мужчина, но это был не Энди. Была в его движениях какая-то скованность, которая не сочеталась с полным энтузиазма голосом, который она раньше слышала в телефоне.

— Том, — представился он.

— Сара, — ответила она автоматически.

Она с удивлением разглядывала незнакомца. Вокруг глаз у него были морщинки, словно от смеха, но сейчас он не улыбался. Глаза были серо-зеленого оттенка, как море в ноябре. И столько же в них было тепла. Все его тело излучало враждебность и раздражение. Сара не знала, что она сделала, чтобы этот человек ее невзлюбил, но в том, что это так, не было никаких сомнений.

На мгновение Сара снова испытала страх. Разочарование, постигшее ее при виде улицы Джимми Кугана, готово было испортить и этот вечер. Неужели все, что описывала Эми, неправда? Сара попыталась прогнать это ощущение и сконцентрироваться на мужчине перед ней.

Одет он был в широкие джинсы и футболку. Сара тут же почувствовала себя разряженной идиоткой. Как ей могло только в голову прийти, что в этих брюках она выглядит элегантно? Она была все той же заурядной Сарой с тощими ногами.

Это мы уже проходили, сказала себе Сара. Надо быть дурой, чтобы подумать, что что-то изменится только потому, что речь идет о молодежи из писем Эми. Тушь! Какой идиотизм!

Удивительно, но это ее успокоило. По крайней мере, к таким ситуациям она привыкла.

— Энди попросил привезти тебя, — сказал он таким тоном, словно все это — ее вина.

— Я могла бы и пешком дойти.

— Конечно.

Саре захотелось развернуться и уйти обратно в дом. Она не выдержит, если и Энди окажется столь же неприветливым. Но Том уже открыл дверцу машины и ждал, когда она сядет. Он помог Саре забраться в салон.

— Так ты Сара, — произнес он.

Саре нечего было на это сказать, и она промолчала. Сара бессознательно сжимала карман жакета, в который на всякий случай сунула книжку. Очевидно было, что Том не испытывает никакого желания общаться с ней, но Сара не отваживалась спросить почему. Люди — существа странные. Сначала они тобой не интересуются, а когда ты достаешь книгу — называют невежливой.

За окном показались кукурузные поля. Сара вглядывалась в заросли, ища утешения.

— …которая любит читать…

Он что, читает ее мысли? Сара не стала поворачиваться.

— У тебя в кармане книга, — сухо сообщил он.

— В книгах люди лучше, — пробормотала она так тихо, что он не мог расслышать. Но когда она украдкой бросила взгляд на Тома, уголки его губ подрагивали. — Ты так не думаешь? — спросила она.

— Нет.

Наверное, большинство людей с ним согласились бы.

— Но они интереснее, смешнее и…

«…Приятнее», — подумала Сара.

— Безопаснее? — спросил Том.

— И это тоже, — улыбнулась Сара.

Но Том явно утратил интерес к ней и к разговору.

— Но их не существует, — продолжил он.

Не существует? А что такого прекрасного в реальной жизни? Эми мертва. Сара в одной машине с человеком, который явно ее ненавидит. В книгах она могла быть кем угодно и где угодно. Она могла быть смелой, красивой, милой, остроумной… жаждущей приключений… Реальных приключений. Приключений, которые случаются с настоящими людьми. В книгах люди были милы и любезны. Жизнь шла своим чередом. Если у кого-то была мечта, то в конце книги она исполнялась. И никто не оставался один. В реальной жизни ничего такого не происходило.

— Так задумано, чтобы книги были лучше, чем реальная жизнь, — сказала она. — Смешнее, красивее, драматичнее, романтичнее…

— Нереальнее, — подытожил Том.

Его глаза вспыхнули. Вид у него был такой, словно Сара несла романтическую чушь, вроде фантазий школьниц о героях и настоящей любви.

— Напротив. Они реальнее жизни. Если в книге речь идет о серых и безнадежных буднях, то они будут серее и безнадежнее, чем наши реальные будни.

Видно было, что он сдерживает смех. Морщинки вокруг глаз стали глубже. Но улыбка исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Книги, которые ты попросила Эми заказать, пришли за два дня до похорон, — сообщил он. И на этом разговор был закончен. Но где же они, подумала Сара. Ее тринадцати книг надолго не хватит. Особенно если она будет читать их в том же темпе.

«Площадь» располагалась в большом четырехугольном здании посреди пустынной парковки в двадцати минутах езды от города. В одиночестве она возвышалась среди озера из асфальта. Том вышел из машины и застыл, словно он тоже видел эту картину впервые. Потом покачал головой и пошел открывать дверь Саре.

— Мне стоит предупредить тебя насчет Энди и Карла, — сказал он. — Они это… вместе… Мы об этом не говорим. У нас это не принято.

— Я знаю, — сказала Сара.

Это Тома удивило, но спрашивать откуда он не стал.

В баре кроме них было только два посетителя. Один, судя по виду, спал, а другой постоянно зачерпывал арахис из миски на стойке. Сара не знала, что люди в США носят ковбойские шляпы, и с энтузиазмом повернулась к Тому, чтобы прокомментировать это. Но его усталый взгляд сказал, что сейчас не самый лучший момент.

Знаком он велел Саре идти дальше по направлению к стойке. Он пошел за ней. Сара осторожно забралась на барный стул. Том же легко взлетел на соседний, словно это не составило ему никакого труда.

При появлении Энди он впервые по-настоящему улыбнулся. Сара подумала, что улыбка делает его моложе.

Голос Энди она узнала, но он оказался совсем не таким, каким Сара его представляла. Единственной узнаваемой чертой был его взгляд. У Энди был взгляд мальчика, готового к приключениям и все еще ждавшего от жизни чего-то нового и интересного.

Он улыбнулся Саре так, словно был уверен, что они понравятся друг другу. Улыбка у него была заразительная. После этого он перевел взгляд на Тома и так многозначительно посмотрел, что Сара покраснела, а Том начал двигать стул подальше от нее.

— Добро пожаловать в «Площадь»! — поприветствовал Энди. — Исторический памятник, место встреч, неиссякаемый источник спиртного, сердце Броукенвила задолго до моего появления здесь!

Сара моргнула.

— Я приобрел его… — Он вопросительно посмотрел на Тома: — Семь лет назад? Или раньше? Он мне достался от Абе. Абе был без ума от музыки кантри. И его можно понять.

— В здешних краях всегда любили кантри, — согласился Том.

Сара немного расслабилась. Видно было, что ей было необязательно участвовать в разговоре. Энди было достаточно его присутствия.

— Жена бросила его, — сообщил он, наклоняясь ближе. — Но утешения он стал искать не у Кэша, Уильямса или Нельсона. Нет, он обратился к Долли, Эмме-Лу, Пэтси, Лоретте и Тэмми. Пять лет их горестные песни создавали атмосферу в «Площади», пока не появились «Дикси Чикс».

— Ради бога, Энди…

— Он первым сжег их пластинки в зеленой бочке на заднем дворе. Она до сих пор там стоит. Я ее сохранил на память. А неделей позже он скончался. Никто так и не понял отчего. И я вернулся из Денвера, взяв с собой Карла.

— И здесь снова зазвучало кантри, — продолжил Том.

Музыка и сейчас играла, но Сара не разбиралась в стилях.

— И так мы тут и остались.

Том заказал два пива. Сара попыталась заплатить, но безуспешно. Несмотря на то, что она положила на стойку банкноты, Том достал кошелек в полной уверенности, что Энди не даст ей платить. Было что-то печальное в том, что за твое пиво платит мужчина, которому ты не нравишься. Том сидел рядом и молчал. Вид у него был такой, словно он предпочел бы быть где угодно, но только не здесь, рядом с ней. Сара пригубила пиво. Она уже сто раз пожалела, что приехала.

— Карл! Иди поздоровайся с туристкой!

Сара повернулась к двери и застыла, не донеся кружку до рта. Карл действительно был красив до неприличия. Он словно сошел с обложки любовного романа. Конечно, вместо шелковой рубашки, на нем была простая белая футболка. Но это не спасало. Сара попыталась скрыть свои эмоции, протягивая ему руку.

Но ей надо было как-то изобразить радость от встречи с новым человеком, и она выдавила улыбку. Карл пожал ей руку и быстро сбежал, словно боясь, что Сара на него набросится. Теперь их разделяла барная стойка. Его можно было понять. С такой внешностью ему, наверное, часто приходилось бегать от женщин.

— Как с обложки любовного романа, — пробормотала Сара себе под нос.

Том подавил смех.

— Ты много романов читаешь? — спросил он.

Энди с Карлом недоуменно переглянулись, не понимая, к чему он это. Интересно, он сам прочел хоть один, подумала Сара.

— Все женщины когда-нибудь читали любовные романы, — ответила Сара. — Издательство «Арлекин» продало шесть миллиардов книг. В месяц у них выходит около сотни новых наименований. Только в одной Швеции они продали около полутора миллиона книг. И это при населении в девять миллионов. Поверь мне, — продолжала она, — даже если предположить, что существуют сумасшедшие, скупающие их сотнями, статистика говорит о том, что каждая женщина хоть один да прочитала. — Она посмотрела на Тома. — И немалое число мужчин тоже.

Том явно был в шоке от полученной информации. Сара пожала плечами:

— Я работала в книжном магазине.

— И много романов вы продавали?

— Вообще-то нет. Разве что «Клан пещерного медведя».

Энди налил им еще по кружке пива и покачал головой при виде протянутых Сарой денег.

— Итак, Сара, что ты тут делаешь? — спросил он, явно желая закрыть книжную тему.

— Я в отпуске, — уверенно ответила Сара. — И мне нужно поговорить с кем-нибудь о доме Эми. Я живу там бесплатно. Это неправильно.

— А кому ты хотела заплатить? Тому?

Тому весь этот разговор был явно не по вкусу. Но Сара продолжала настаивать. Нельзя просто так жить там, без разрешения.

— Эми хотела, чтобы ты там жила, — сообщил Энди.

— Но тогда должен быть кто-то, кому я могу за это заплатить?

— Она бы тебе не позволила платить, — возразил Энди.

— Но мы с ней договорились. Она обещала, что возьмет деньги. Я не могла заплатить ей книгами, поскольку САС разрешает провоз багажа не больше двадцати трех килограммов.

— Она бы не позволила тебе платить, — не сдавался Энди. — И потом, какое это имеет значение? Эми хотела, чтобы ты остановилась в ее доме. Она так долго болела, что, приглашая тебя, должна была знать, что может и умереть до твоего приезда. Извини меня, Том, но это так. Честно говоря, я думаю, она все прекрасно знала.

— Знала, что умрет? — тупо спросила Сара.

Неужели Эми знала?

Она судорожно сжала кружку с пивом.

— Она была больна, — ответил Энди. — Много лет. В последнее время не вставала с постели. Никто не удивился, когда она умерла. Кроме тебя, конечно.

Зачем Эми ее пригласила, зная, что может умереть? Разве людей приглашают на свои похороны? Сара чувствовала себя преданной. Мысль о том, чтобы жить с кем-то два месяца, ее пугала, но что-то в письмах Эми, может ее любовь к книгам, заставило Сару рискнуть.

— Может, тебе стоит поехать в Хоуп? — предположил Том. — Там есть неплохой мотель. Может, там тебе будет удобнее.

— Хоуп! — воскликнул Энди. — Зачем, когда у нее здесь есть дом, и совершенно бесплатно?

Он налил ей новую кружку пива и подвинул вместе с маленьким стаканом. Сара понюхала и сморщилась. Виски. Может, алкоголь поможет? Она опрокинула стакан, закашлялась и кивнула Энди налить еще.

За стойкой светился холодильник с рекламой пива «Курс» и «Бадс», украшенный гирляндой из цветных фонариков. Вид у него был весьма праздничный. У Сары перед глазами заплясали цветные огни.

— Тебе нет нужды здесь задерживаться, — сказал Том.

Голос его словно шел издалека. Как можно пригласить кого-то в гости, когда знаешь, что скоро умрешь? Это уму непостижимо. Сара глотнула еще виски.

— Это ведь ты всегда защищал Броукенвил. Даже в юности не хотел отсюда уезжать. Я хотел в гей-клубы. Клэр хотела свершений. Но ты всегда хотел остаться здесь и помогать папе…

— Он умер, — произнес Том.

Сара подняла глаза.

— Мне жаль, — пробормотала она.

Голова кружилась.

— …с огородом.

— Он продан.

— Помогать Майку с фирмой. Ты всегда был предан этому городу.

Том явно устал от этого разговора.

— Почему ты решила сюда приехать? — спросил он Сару, но та не ответила. Может, стоит напиться, думала она, хватаясь за пиво. Никогда раньше она не напивалась допьяна. И не знала, решит ли это ее проблемы. Другим это, во всяком случае, помогало. Правда, коллеги только наживали новые проблемы, когда пили…

— Сара?

Она моргнула.

— Еще пива?

Сара кивнула.

— Так как ты здесь оказалась?

— Из-за Эми. А что в этом странного?

— Ты вообще знала, где находится Айова?

— Конечно

— И что еще ты знала?

Сара хотела было сказать, что знает, что его отец когда-то издавал газету, но в последний момент решила, что не стоит.

— Я знала, что у вас в Айове был кот, — сказала она. — Библиотечный кот, — добавила она, не получив ожидаемого эффекта. — Дьюи Читайбольшекниг. Вы его помните?

— Боже мой, — вздохнул Энди. — В Спенсере был такой. Откуда тебе это известно?

— Об этом есть…

— …книга, — закончил за нее Том.

Сара выпила еще виски. Под конец Том вынужден был помочь ей слезть со стула. Сара чувствовала, что пьяна, но не чувствовала, чтобы это решило какие-то проблемы. Она испытала разочарование. Зачем люди пьют, если это не дает утешения.

Том усадил ее в машину и помог пристегнуть ремень безопасности. Сара смотрела на него, гадая, что он за человек. Иногда он казался добрым и вежливым. Иногда — холодным и отстраненным. Она нахмурилась. Том напрягся под ее пристальным взглядом.

— Ты же можешь быть приятным, — заметила она.

Он улыбнулся.

— Случается.

Сара кивнула.

— Так я и думала.

Она прижалась головой к холодному стеклу и зажмурилась.

Том довел ее до двери.

— Дальше справишься сама? — спросил он.

— Конечно, — уверенно ответила Сара.

Алкоголь придал ей мужества. Фантастическое ощущение. Но, может, не виски, а предательство Эми сделало ее смелей. Если эта женщина знала, что умрет, и обманула Сару, то нет причин испытывать угрызения совести за то, что она живет в ее доме бесплатно. С этими мыслями Сара вошла в дом Эми как в свой собственный.

Сейчас она пойдет и ляжет спать. А утром решит, что делать дальше. Но проходя мимо двери в спальню Эми, Сара остановилась.

Нет, она недостаточно пьяна для этого. Но внезапно ее осенило. Книги! Где-то же в доме должны быть книги! У нее с собой всего тринадцать книг. Больше не поместилось. Ей даже пришлось выложить немного одежды и обуви. Но для двух месяцев это слишком мало. И к тому же одну Сара уже прочитала. Она взяла эти книги в качестве старых добрых друзей. Но ей нужны были новые интересные знакомые.

Она заколебалась. Потом усмехнулась своей трусости и медленно открыла дверь. Почти всю комнату занимала большая кровать. На нее Сара и опустилась и огляделась по сторонам.

Комната Эми была похожа на библиотеку мечты. На этой кровати, очевидно, Эми проводил свои дни, умирая от «недуга». Все стены с пола до потолка занимали книжные полки. Ночной столик тоже сгибался под грудой книг. Сверху лежал альбом со снимками Айовы с воздуха. На обложке остались круги от стакана.

Кто-то убрал стакан, заправил кровать, пропылесосил, но в комнате все равно было душно. Только на стене с окном не было книжных полок. В окно видно было дерево. Комната закружилась перед глазами.

Тысячи книжных корешков разной толщины и разных цветов. Тонкие книги, толстые книги, книги в дорогих супер-обложках, дешевые покеты, классические твердые переплеты, кожаные переплеты. Море разных жанров. Некоторые расставлены по алфавиту, остальные — явно бессистемно.

Сара сидела на кровати и впитывала истории, которые они ей рассказывали.

Тут было полное собрание Джейн Остин, включая биографию и письма. Все книги сестер Бронте, хотя Эми явно предпочитала Шарлотту. «Джейн Эйр» в трех изданиях. «Вилетта», биография. Биографии американских президентов, даже республиканцев, толстые книги о движении за гражданские права чернокожих.

Пол Остер, Гарриет Бичер-Стоу, множество книг Кэрол Джойс Оутс, пара Тони Моррисон. Собрание сочинений Оскара Уайлда в одной книге, несколько томов Диккенса, но ни одного Шекспира. Все книги о Гарри Поттере в твердом переплете. Все книги Энни Пру, которую Сара обожала. «Корабельные новости» в твердом и мягком переплете. У всех книг был зачитанный вид.

Несколько книг Филипа Рота. «Ночь нежна» Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда. Несколько детективов: Дэн Браун, Джон Гришэм, Ли Чайлд, которым Сара обрадовалась почти как Пру.

Тут был «Эрагон» Кристофера Паолини — все три части. На этом Сара вынуждена была остановиться и прилечь на кровать.

Может, жизнь у Эми и не была особо насыщенной. Но видно было, что она боролась со смертью до последнего. Теперь Саре понятно было, почему подруга до последнего отвергала мысль о смерти. Наверное, ей было невыносимо думать о том, сколько книг ей никогда больше не придется держать в руках. Сколько рассказов пройдут мимо нее. Сколько старых любимых писателей она не сможет открыть для себя заново.

Всю ночь Сара просидела в библиотеке Эми, думая о том, что книги бессмертны, а люди — нет, и в этом и состоит трагедия. Ей жаль было эту женщину, с которой они никогда не встречались. Эми никогда не сможет прочитать последнюю из книг про Эрагона.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 26 февраля 2010 года

Дорогая Сара!

Я согласна с тобой по поводу Библии. Удивительно, что ее никогда не редактировали. Жаль — в ней столько занятных историй. Но к третьему-четвертому Евангелию читать одно и то же порядком надоедает. Наверное, потому что уже знаешь, чем все закончится. Мне самой всегда больше нравился Ветхий Завет. В те времена все было по-другому. Если бы мой отец хотел пожертвовать меня Богу, я бы, наверное, стала возражать. Конечно, моему отцу это и в голову бы не пришло. Он был похож на Джимми. Слишком добрый. Часто себе во вред. Иногда мне кажется, что Тому удалось избежать этого семейного проклятья. Не пойми меня превратно. Том очень мил. По отношению ко мне. Но он знает себе цену. И с другими соблюдает дистанцию, что не удавалось ни Джимми, ни папе. Они и умерли оба молодыми.

Надеюсь, ты простишь меня, если я скажу Каролине, что у тебя есть Библия и что ты ее прочла. Боюсь, Каролина не из тех, кто оценит литературно-критический подход к Священному Писанию. Она держит нашего священника Уильяма Кристофера на коротком поводке. Она бы и Богом могла управлять, снизойди он до посещения Броукенвила. Кстати, в том, что касается Бога, кому-то давно пора это сделать. Надеюсь, этот разговор останется между нами, если тебе когда-нибудь доведется общаться с Каролиной.

С наилучшими пожеланиями,

Эми Харрис

Утешение в «Бриджет Джонс»

— Вокруг масса возможностей для экскурсии. — Голос Джен, словно молоток, вбивался в мозг Сары. — Например, у нас есть река. Как насчет пикника на исходе лета? Я могу сказать Тому взять с собой местную еду. И вы хорошо проведете время, наслаждаясь красотами Айовы.

— Нет, — простонала Сара, закрывая рукой глаза. У нее болела голова с похмелья. И она не испытывала потребности еще раз выставить себя дурой перед Томом. Она проснулась в постели Эми, с онемевшим от неудобной позы телом. Вместо подушки у нее всю ночь лежали под головой книги Ли Чайлда. Сара потерла щеки. Надо проверить, не отпечатались ли у нее на лице буквы «Я уйду завтра».

— Он может тебя свозить лесной пожар посмотреть. — На Джен было нежно-розовое платье в стиле Джеки Кеннеди, придававшее ей свежий вид. — Общество охраны собирается один организовать.

— Лесной пожар?

— Да, это необходимо для очистки леса от сушняка, — пояснила Джен. — Разумеется, пожар будут контролировать. Наверняка любопытное зрелище. Том может тебя отвезти.

— Нет, — ответила Сара и застыла. Она медленно подняла глаза на Джен — впервые с начала их разговора. Вгляделась в полное энтузиазма лицо Джен, обдумала ранний визит и множество предложений, где везде фигурировал Том. Сара резко выпрямилась. Она достаточно прочитала книг, чтобы догадаться, что Джен пытается свести ее с Томом. Эта мысль вызвала у Сары улыбку. Она и Том?

— Лесная прогулка? — не сдавалась Джен.

— Нет, — улыбнулась Сара.

О чем они там вообще думают? Сара самый заурядный человек. А Том — отнюдь нет. Сара старалась не осуждать его, но инстинктивно не доверяла привлекательным людям. Это было у нее еще со школы. Почему-то привлекательная внешность всегда говорила о недостатке интеллекта и хороших манер. Разумеется, есть вероятность, что она ошибается в отношении Тома. Все-таки он мог быть приятным. Да и заурядная внешность тоже не всегда гарантировала хорошее воспитание.

Улыбка исчезла с лица Сары. А что, если они то же самое предложили ему? Может, он поэтому так неохотно отвозил ее в бар? Может, он тоже считает себя жертвой безумного плана Джен и Энди. Энди производил впечатление человека, который легко может на такое согласиться. Неудивительно, что Том был настроен скептически. Зачем она только назвала его приятным?

Сара решила сменить тему разговора.

— Ты нашла кого-нибудь, кому я могла бы платить за аренду? — спросила она, и вид у Джен сразу стал совершенно несчастный.

Джордж взял за обыкновение заглядывать каждое утро к Саре, чтобы узнать, не нужно ли отвезти ее в город. Делал он это по дороге от Грейс. Свои новые обязанности шофера он воспринял крайне серьезно.

Сегодня Сара сидела и читала на веранде, прикрыв ноги покрывалом. Отложив книгу, Сара смотрела, как он присаживается рядом.

— Что ты читаешь? — спросил Джордж.

Сара показала обложку.

— «Дневник Бриджет Джонс».

Он кивнул так, словно что-то понял.

— Кофе? — спросила Сара. — С молоком и сахаром? Хотя не знаю, есть ли у меня молоко.

— Ничего страшного, — ответил он. — Я могу пить и черный тоже. Без проблем.

— Но обычно ты пьешь с молоком и сахаром?

— Не всегда.

— Думаю, тебе нравится с молоком и сахаром.

— Дело тут не столько в молоке и сахаре, сколько в выборе, если ты понимаешь, о чем я.

Она прекрасно понимала.

— Иногда мне кажется, что в жизни слишком часто приходится выбирать, — продолжал он. — Это сложно.

Он наклонился вперед, чтобы лучше видеть Сару, и сказал:

— Иногда мне хочется заболеть, чтобы целыми днями лежать в кровати и ничего не делать. Не принимать никаких решений.

— Для этого и нужны книги, — улыбнулась Сара. — Они позволяют ничего не делать.

— Правда?

— Конечно. — Хочешь взять почитать?

Сара сказала это в шутку, но Джордж ответил крайне серьезно.

— Книгу?

— Да, книгу.

Может, это и не самая плохая идея, подумала Сара.

— Ту, которую ты читаешь? Она хорошая? — Он быстро добавил: — Разумеется, после того, как ты ее дочитаешь.

— Я уже читала ее пару раз.

Пару? Сара, кого ты обманываешь? Раз двадцать, наверное.

— Пару раз? Тогда она, наверное, хорошая.

Сара со смешанными чувствами протянула ему книгу. Остается надеяться, что она не отвратит его от чтения навсегда. В следующий раз надо будет предложить ему что-нибудь мужское. Какой-нибудь триллер. Например, Майкла Коннели. Мужской мир, полный насилия и полицейских-алкоголиков. А может, лучше не Коннели. Но трудно будет найти детектив без проблем с алкоголем.

Она посмотрела на Джорджа. До Джека Ричера ему было далеко. Но Ричер пил только пиво, так что что-то общее у них было. Сара начала думать дальше.

Джордж с сомнением разглядывал книгу. На обложке Бриджет сидела на подоконнике и курила. Это было одно из первых изданий — до выхода фильма.

— Можешь оставить себе, — предложила Сара.

Джордж неуверенно опустил книгу на колени.

— Тебя куда-нибудь отвезти? — спросил он, словно желая тут же отблагодарить за книгу, что было странно, поскольку он уже много возил ее, не требуя ничего взамен.

— Джордж? — спросила она медленно. — Есть одна вещь, с которой мне нужна помощь. Газовая плита.

Он встревожился

— Она не работает?

— Я не знаю, как ей пользоваться.

На лице его появилось облегчение.

— Я знаю, — ответил он и пошел в дом.

…После того, как тайна плиты была разгадана, Джордж отвез Сару в город купить продукты для готовки. Он высадил ее возле лавки недалеко от закусочной Грейс, а сам отправился за третьей чашкой кофе за день.

Когда-то в лавке продавались железные инструменты и прочие хозяйственные товары, которые нужны каждому фермеру и о которых мечтает каждый мальчишка. Теперь же она больше напоминала продуктовый киоск, где можно было купить молоток.

Колокольчик звякнул, когда Сара вошла в дверь, и мужчина за кассой поднял на нее глаза. Непонятно было, заметил ли он вообще ее присутствие или действовал на автомате. Сара заколебалась в дверях, словно ожидая знака, например, от Эми, что ей делать или говорить. Наконец Сара нервно кивнула продавцу и вошла.

Лавка была по-своему приятной. Помимо старых удочек, молотков, гвоздей, болтов и отверток, здесь был холодильник с молочными продуктами и мясом. Пару полок занимали хлеб, консервы, печенье, сладости. Было тут и мороженое. Сара медленно ходила по лавке, выбирая то, что ей нужно: хлеб, мясной фарш, банку с томатами, яйца, которые продавали поштучно. Потом она направилась к кассе, с трудом удерживая свои покупки в руках, поскольку забыла взять корзину.

Судя по описанию, за кассой сидел Джон. У него были седые волосы и седая щетина. И он почти сливался с пыльными продуктами у него за спиной. Одет он был в костюм из толстой шерстяной ткани с высокими ватными плечами, в котором он просто утопал. Не говоря ни слова, он принял ее товары. Движения у него были механическими. Саре это напомнило ее собственную работу в магазине. В рождественские дни покупателей было так много, что у нее хватало сил только на то, чтобы на автомате продавать одну книгу за другой, повторяя дежурные фразы: «Еще что-нибудь?», «Подарочный пакет?», «Спасибо». Случалось, что в такие дни Сара ходила в кафе и, заказывая чашку кофе, по привычке говорила: «Спасибо. Вам нужен пакет?» У Джона в глазах было то же отчаяние, какое она тогда видела в зеркале. Наконец она протянула руку:

— Сара, — сказала она. — Гостья Эми.

Джон проигнорировал ее руку, но что-то прохрипел в ответ. Сара опустила руку.

— Ты, наверное, Джон?

— Да.

— Эми часто о тебе писала.

Это было глупо, но ничего больше Саре в голову не пришло. Непонятно было, слышал он ее или нет. Все его ответы были односложными и едва разборчивыми. Только когда она протянула смятые долларовые купюры, его взгляд сфокусировался на Саре.

— Нет-нет, — прохрипел он. — Я угощаю.

— Но это нехорошо, — запротестовала Сара.

Чашка кофе — это одно. Пиво тоже годится. Но консервированные томаты? Должны же они позволить ей заплатить хоть за что-то?

Но Джон отмахнулся от денег.

— Эми очень радовалась твоим письмам. Они много для нее значили. Особенно в конце.

Между лавкой и закусочной Грейс находился заброшенный магазин. В ожидании, когда Джордж допьет кофе, Сара стояла перед магазином, обхватив рукой свой настоящий американский бумажный пакет без ручек, и разглядывала улицу.

Что-то в этом магазине привлекло ее внимание, но она не могла объяснить что. Это был не единственный заброшенный магазин на улице. Половина из них пустовала, придавая городу ощущение покинутости. У города когда-то были амбиции. Дороги прокладывались широкими — для множества машин. Дома строились просторные — для семей с кучей детей. Магазины — для покупателей.

Может, этот магазин выделялся среди других тем, что у него все еще были целы витрины. И тем, что он вообще был в приличном состоянии. В нем, конечно, было пыльно, но возникало ощущение, что закрылся он совсем недавно. Когда подошел Джордж, Сара спросила:

— Когда закрыли этот магазин?

Она наклонилась вперед и стерла пыль со стекла. Теперь можно было разглядеть стойку в середине и полки на стенах. Там были еще два стула, лампа на стене, но различить цвет стен было нельзя.

— Магазин Эми? — спросил он.

— Это магазин Эми?

Она забыла слово «был», но Джордж ничего не заметил.

— Конечно, — ответил он, теребя ключи.

Он огляделся по сторонам, словно боясь, что их кто-то услышит.

— Ее муж открыл его, и, хотя прибыли он не приносил, Эми все равно была счастлива, что хотя бы мужа не было дома днем.

Это прозвучало очень грустно, даже в устах Джорджа.

— Сразу после его смерти Эми его закрыла. Давно было пора.

Непонятно было, имеет ли он в виду магазин или мужа Эми.

— Давно это произошло?

— Пятнадцать лет назад, но она и после приходила сюда убираться. Не знаю почему. Сложно поверить, что она надеялась сдать его в аренду. Она перестала, только когда ей стало хуже.

Сара легко могла представить Эми убирающей год за годом магазин своего покойного мужа.

— Что тут продавалось?

На лице Джорджа явно читалась неприязнь.

— Хозтовары.

Больше он рассказывать не стал. Домой они ехали в тишине.

В тот вечер у Сары впервые была горячая еда собственного приготовления на ужин. Она ужинала, одновременно читая одну из книг Эми, которую пристроила перед собой.

Горячая еда придала ей мужества. Сара даже не стала включать все лампы в доме с наступлением темноты, оставив свет только на кухне. У Сары появилось ощущение, что, может быть, она все-таки справится. Может, ей удастся, несмотря ни на что, провести здесь отпуск в компании книг. Ее первое приключение в жизни. Сара приехала сюда, чтобы побыть подальше от своей обычной жизни, побыть в отпуске, почитать, пообщаться с Эми… но было еще кое-что. Она хотела испытать что-то новое. Что-то важное. Хотела рассказывать малознакомым людям, что однажды провела два месяца в маленьком городе в США.

— Эми, — сказала она, — ты знаешь, что в США выходит 300 000 книжных наименований в год? И вот я здесь. Несмотря на все обстоятельства, Сара должна выдержать.

Она распределила книги по дому и, довольная результатом, устроилась в одном из кресел-качалок на веранде с чашкой чая.

У нее на коленях было три книги, но читать ей не хотелось. Сара наслаждалась шелестом листвы и скрипом старого дома. Книги Эми чудесным образом преобразили его. Теперь это снова был дом Эми, а Сара — ее гостьей. Первые дни Сара сильно нервничала от постоянных звуков, теперь же они придавали дому уют. Ветки, стучавшиеся в окно, составляли ей компанию. С ними Сара не чувствовала себя такой одинокой. Свист в трубах, хруст веток словно говорили о том, что в доме была жизнь или что он жил своей жизнью, несмотря на отсутствие хозяйки.

К девяти вечера на улице похолодало, но Саре было тепло в куртке под покрывалом. Сперва она заметила свет фар. Они осветили заросший сад, потом ее саму, а затем погасли. И только тогда Сара узнала машину Тома.

Он вышел из машины, но не стал подниматься к Саре. Скрестив руки на груди, он сказал:

— Я только хотел проверить, в порядке ли ты.

— Я выпила не так много, — заметила Сара.

Неужели она была настолько пьяна? Может, он решил, что она заодно с Джен? И хотел удостовериться, что она понимает, что ему это неинтересно. Она уже готова была заверить Тома, что не имеет ни малейшего желания встречаться с ним, когда Том продолжил:

— Ты, наверное, в шоке из-за Эми. Оказаться здесь в полном одиночестве — это должно быть ужасно.

Сара помахала книгой.

— Я нашла ее сокровища. И познакомилась с Джоном.

Почему-то эти две вещи в ее сознании были взаимосвязаны. Он кивнул, но ничего не сказал. Но не видно было, чтобы он торопился домой. Сара плотнее закуталась в куртку. Молчание становилось неловким. Он стоял у машины, освещенный только огнями из кухни, и поза его была напряженной. Но Саре все равно казалось, что сегодня атмосфера более спокойная, чем вчера. Может, это дом так на них повлиял. Может, он просто смирился с тем, что она была здесь. Наверняка дело рук духа Эми.

— Том, — сказала она, — Джордж рассказал мне о пустом магазине Эми.

Том кивнул.

— Джордж сказал, что там торговали хозтоварами?

— Джордж много болтает.

— Но ведь Джон держит такую лавку. И мне кажется, уже давно.

— Да.

— Так они были конкуренты?

— Муж Эми… он…

Том осекся и явно задумался. Потом поменял позу, облокотившись на капот. Взгляд его был устремлен на дорожку.

— Муж Эми был несчастным человеком. И злым. Многое вызывало у него злобу. Например, Джон, из-за цвета его кожи и из-за того, что в городе к нему все относились хорошо…

Это прозвучало так, словно Том хотел сказать что-то другое, но она не отважилась спросить что. Том рассеянно провел рукой по машине.

— Муж Эми думал, что сможет с ним конкурировать. Безумная идея, потому что жители города любили Джона и не любили мужа Эми. Они уже много лет закупались у Джона, а до того — у прежнего владельца лавки и не собирались менять своих привычек. Они ходили в лавку, а не к продавцу. Так что это оказалось просто еще одной из его неудачных затей. И он быстро сдался.

Сара кивнула.

— В городе его не жаловали. После его смерти Эми стало жить лучше. Не думаю, чтобы вообще кто-то переживал из-за его кончины. Впрочем, и Эми особо никто не оплакивал, а она была прекрасным человеком.

Том улыбнулся. Улыбка была такой мимолетной, что она даже не была уверена, видела ли ее на самом деле.

— Я, во всяком случае, не оплакивал, — закончил он, явно давая понять, что тут не о чем больше говорить. Сара сменила тему разговора.

— Как вообще обстоят дела у здешних магазинов?

Том усмехнулся:

— Хороший вопрос. У большинства, разумеется, плохо.

— Но они не закрываются?

— Часть нет.

— Точно не «Уголок у Молли», — произнесла Сара и тут же пожалела. Она так и не решила, как ей относиться к письмам Эми. Люди не поймут, откуда она так много знает о них и о городе. Но Том только рассмеялся:

— Откуда, черт возьми, ты знаешь про Молли? — Слава богу, он не стал дожидаться ответа. — Он же уже лет десять как закрыт. Я был ребенком, когда она продавала там фарфоровых цыплят и все такое. Мальчишкам вход в лавку был запрещен. Не то чтобы нас это особо расстраивало. — Том покачал головой и двинулся к ней. Сара ничего не понимала.

— Поехали, — сказал он и показал на пассажирское сиденье. Сара продолжала сидеть. Заметив это, он улыбнулся уголком рта:

— Я хочу тебе кое-что показать. Это займет минут двадцать. А потом я отвезу тебя домой.

Никаких планов у Сары все равно не было. И стоял прекрасный летний вечер. К тому же Том явно решил быть любезным. Отложив покрывало, Сара подошла к машине и села на пассажирское сиденье.

Какое-то время тишину нарушали только шум мотора и скрип гравия под колесами. Том уверенно вел машину по узкой дороге, ведущей от дома Эми. Видно было, что он хорошо знает эти места. Когда они свернули на большую дорогу, Том включил радио.

Сара наклонилась к окну и разглядывала кукурузу в темноте. Фары освещали только небольшой кусок дороги, все остальное было скрыто во мраке. Они ехали прочь от города. Где-то позади них остались закусочная Грейс, лавка хозтоваров, кинотеатр, но это трудно было представить, когда видишь перед собой только дорогу и темноту.

Том сбавил скорость. Они проезжали мимо невысокого холма, и он показал Саре свой дом. Одинокий современный одноэтажный дом на холме. Поблизости не было других домов.

Наконец машина свернула на дорогу поуже и остановилась перед старым двухэтажным домом из кирпича. У здания был обшарпанный вид.

— Моя бывшая школа, — сообщил Том.

Видно было, что здесь давно уже перестали учить. Крыша местами обвалилась. Стекла разбиты. В открытые окна машины проникал запах…

Том улыбнулся при виде ее сморщенного носа.

— Козы, — сказал он. — Последние фермеры разрешали козам здесь пастись. Школьный двор весь зарос. Так что им было где порезвиться.

Сара прошла за ним в дом. Сквозь дыру в потолке было видно темное небо и полную луну.

— В детстве мне казалось, что школьные годы никогда не кончатся. Школа была неизбежной, как смерть. Когда-то она терзала моих родителей, а теперь пришла моя очередь.

Сара огляделась по сторонам.

— Почему ее закрыли?

— Было слишком мало детей.

Она чувствовала на себе его взгляд. Его явно забавляло ее любопытство. Сара снова посмотрела на небо, старясь не дышать носом. Здесь тоже пахло козьими экскрементами.

— Когда фермы разорились, люди переехали в города побольше. Раньше вокруг Броукенвила были деревни. Дети оттуда учились в этой школе. Теперь все ездят в Хоуп. Слишком мало детей для деревенской школы. Когда в следующий раз поедешь в город, посчитай, сколько ферм ты увидишь по пути. Добро пожаловать в Броукенвил, — добавил он. — Здесь больше ничего не осталось.

Сара повернулась к Тому.

Он стоял у окна, сунув руки в карманы, и иронически улыбался.

— Джон остался, — сказала она. — И Грейс. И Энди и Карл.

Том пожал плечами.

— Но не Эми…

— И не школа.

Сара вышла из здания и вдохнула. Снаружи пахло не только козами, но еще и сухой травой и землей. Том повернулся к фасаду и смотрел на то, что осталось от его школы, в свете луны и нескольких бессмертных звезд.

— Для меня это было первым знаком, что времена меняются, — сказал он. — Когда закрылся «Уголок Молли», я нисколько не переживал. Был еще один магазин бытовой техники, но он разорился после открытия большого супермаркета «Уолмарт» в Хоупе. К тому времени люди уже привыкли покупать товары в сетевых супермаркетах. Но закрытие школы я заметил. Тогда я был еще достаточно молод, чтобы верить, что все, что было у меня в детстве, будет существовать всегда, — улыбнулся Том. — Это было даже забавно. Папа уже умер к тому моменту. Не знаю, почему закрытие школы произвело на меня такое впечатление.

Том отвез Сару в дом Эми. По дороге они молчали. Когда Сара вышла из машины, он повернулся к ней и улыбнулся:

— Я уже десять лет не был в этой школе, — сообщил он.

Сара улыбнулась в ответ. Приятно было разделить с кем-то такой момент.

— Разумеется, — добавил он, все еще с улыбкой, — мне мешала подпольная лаборатория по изготовлению наркотиков, которая была за школой. Ненавижу тех, кто делает эту дрянь, и тех, кто ее покупает.

Сара не понимала, серьезно он говорит или шутит. Прежде чем закрыть дверцу, Том добавил:

— Я только хотел, чтобы у тебя не было иллюзий о городе. Чтобы ты потом не говорила, что тебя не предупреждали.

И снова непонятно было, шутка это или всерьез.

«Вот оно как, Эми, — сказала Сара сама себе, проверяя, все ли лампы погашены и все ли двери закрыты. — Нарколаборатория. Вот тебе и деревенская идиллия».

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 8 апреля 2010 года

Дорогая Сара!

Что касается твоего вопроса: мне кажется, я прожила счастливую жизнь. Мне повезло больше, чем другим. Меня окружали друзья и милые люди. Детей у меня нет, но, может, это и к лучшему. Во всяком случае, я давно с этим смирилась и особо не переживаю. У меня слишком много забот с чужими детьми, чтобы думать о своих. Взять Энди, к примеру. Отец ему достался не лучший, но у меня в доме всегда была для него кровать, если нужно было переночевать. И это я нашла пару сотен долларов, чтобы ему было на что прожить первое время в Денвере.

Конечно, у меня в жизни были огорчения. Но я никогда не отчаивалась. Иногда мне кажется, что важно, не какое горе человек пережил, а как быстро он с ним справился. Одни люди более склонны отчаиваться, другие — нет. Я видела, как люди переживают страшные вещи. Например, теряют детей (моя мать потеряла двух детей между мной и Джимми, но, правда, в те времена в этом не было ничего особенного). Я видела, как люди сходят с ума из-за своих проблем. Горести словно проникают в них сквозь кожу и потом пожирают изнутри. Причем не важно, что именно случилось. Они реагируют так на любую проблему, даже самую мелкую. Это делает их горькими и мрачными людьми. Таких людей трудно жалеть.

Конечно, я не считаю себя от природы приятным человеком. Зато это избавило меня от многих проблем. Наверное, мне нужно исправиться, но возраст уже не тот. Старого учить — что мертвого лечить.

Ну да ладно. Я считаю, что жизнь и горести — это как крестьянин и дождь. Дождь нужен, чтобы урожай рос, но только в меру. А люди никогда не знают меры. Об этом можно говорить сколько угодно, но ничего все равно не изменится,

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Взаимные услуги

С самого первого дня в Броукенвиле Сара чувствовала себя в долгу перед городом. Дело было не только в арендной плате, хотя это до сих пор ее беспокоило. Но, помимо этого, были еще кофе, пиво, гамбургеры, консервированные томаты…

Сара никогда не была сильна в экономике, и поэтому ей сложно было понять ту сложную систему взаимовыручки, связывавшую жителей Броукенвила, — она напоминала спутанную паутину на товарах в лавке Джона.

При этом видно было, что эта система хорошо работала, обходясь без контакта с внешним миром. Конечно, несколько клиентов из других мест заглядывали в закусочную Грейс, потому что жирная еда в ней была самой дешевой на километры вокруг. Кто-то захаживал и в «Площадь», потому что даже в самых малонаселенных местах в пабах всегда будет народ. У кого-то в Броукенвиле были и работа, и зарплата. Благодаря этой наличности лавки и могли осуществлять закупку товаров. Те же, у кого денег не было, получали в долг и платили услугами. И лавки хорошо приспособились к этой ситуации.

Например, Джон продавал не так уж и много, потому что у немногих находились деньги на новое рыболовное снаряжение или набор отверток. Но ему и не нужно было постоянно пополнять товарные запасы. Так что, не продавая, Джон экономил деньги. До того, как слегла, Эми помогала ему распространять рекламу товаров, чтобы создать иллюзию жизни и развития.

Мадам Хиггинс держала единственный магазин одежды в городе. Она вообще ничего не закупала начиная с шестидесятых годов. Уродливые бальные платья никогда не выходят из моды. И каждой женщине рано или поздно такое понадобится. Но чаще всего надевали его один раз, а потом его можно было вернуть в магазин.

Но Сара понятия не имела об экономических отношениях в городе и, что хуже, не могла в них участвовать. Каждый раз она пыталась оплатить кофе или пиво, но ей не разрешали, и она страдала из-за того, что не знает, чем ей отплатить за доброту, если деньгами расплачиваться ей не дают. И каждый раз она, сама того не зная, все крепче запутывалась в паутине.

Последней каплей для Сары стала попытка Джорджа заплатить за ее обед. Безработного алкоголика Джорджа, который повсюду возил ее бесплатно.

Это было в закусочной Грейс, и Сара почувствовала, что надо настоять на своем. Она взрослая женщина и имеет право выражать свою точку зрения. Она заплатит за них обоих.

— Но… — промычал Джордж.

— Я плачу, — настаивала Сара.

Она достала деньги. На этот раз новые. В этот момент мимо проходила Грейс.

— Ну что ты, — улыбнулась Грейс. — Я угощаю.

Когда было нужно, Сара умела найти в себе решимость. Но в этот раз предпочла подождать.

Сара не стала платить. Сара позволила Джорджу отвезти себя домой. А остаток вечера провела, меряя шагами кухню и размышляя. Она обсудила арендную плату со всеми, с кем только можно. Она пыталась оплатить пиво и продукты. Но все безрезультатно. Желтый конверт с новыми долларовыми купюрами из обменника лежал нетронутый в комоде. Что же делать?

На следующий день Сара снова отправилась в город. Раз ей не дают заплатить деньгами, значит, остаются услуги. Можно предложить свою помощь в городских магазинах. У нее есть время, есть опыт работы. Помимо работы в книжном, Сара еще проходила практику в школьной столовой и одно лето проработала на кладбище. Она хорошо умела пользоваться кассовым аппаратом. Она может работать по вечерам. Немного поработает и перестанет чувствовать себя в долгу перед городом. Начать надо с лавки Джона. А дальше зайти в «Площадь» и «Потрясающую Грейс». Наверняка Джон будет не против отдыха.

— Привет, Джон!

— Сара!

То ли ей показалось, то ли он действительно посмотрел на нее настороженно. Но как он догадался, о чем она собирается попросить? Может, он просто боится, что Сара будет спрашивать про Эми? Ощущение было такое, словно он буквально отстраняется от Сары. Но она все равно спросила.

— Я могу тебе с чем-нибудь помочь?

— Помочь?

Сара пожала плечами с таким видом, словно это самый естественный вопрос на свете.

— С чем угодно? Расставить товары? Посидеть на кассе? Я раньше работала в магазине.

— Но мне не нужна помощь.

— Разве ты не хочешь отдохнуть? Ты можешь меня всему обучить, чтобы я могла тебя заменить. И можешь отдыхать сколько хочешь. Я умею отключать и включать сигнализацию.

— У меня нет сигнализации.

— Тем более.

— И я не могу позволить себе нанять кого-нибудь, но если тебе нужны деньги… — он замолчал. Потом с несчастным видом добавил: — Ты говорила об этом с Каролиной?

— Нет, — поспешила ответить Сара. — Мне не нужны деньги. И с моей визой нельзя работать. Легально, по крайней мере. Я просто подумала, что тебе нужна помощь.

— Нет-нет, — заверил ее Джон. — Помощь мне не нужна. Вообще не нужна. Но спасибо, Сара. Если мне вдруг потребуется помощь, я к тебе обращусь.

Сара извинилась и вышла из магазина. Как же это тяжело — зависеть от других! Может, Грейс не стоит даже спрашивать? Сара решила отложить закусочную на потом и начать с бара. Может, с Энди ей больше повезет. Джордж отвез ее, но заходить не стал.

— Тут безопаснее, — объяснил он.

— Помочь? — удивился Энди. — Но нам не нужна помощь.

Сара оглядела помещение. В баре был только один посетитель. Он дремал над стаканом с пивом. Очевидно было, что помощь им не требовалась.

В свете дня Сара обратила внимание на новые детали — потертый пол, царапины на стойке, запах пива и пота, футболку «Айова Кабс» на стене, полицейскую инструкция, как распознать наркомана.

— Но может, у вас есть работа? Мыть посуду? Убираться?

— Если тебе нужны…

— Мне не нужны деньги, — перебила Сара. — Мне нужно дело.

— Не знаю, как тебе помочь, — смутился Энди и предложил ей пива. Со вздохом Сара попыталась заплатить, но не успела даже кошелек раскрыть.

— Я угощаю!

Сара снова вздохнула.

— Виски? — с надеждой спросил Энди. — Обед?

— Джордж должен меня забрать, — ответила Сара и тихо сказала сама себе: «Это ненормально».

Вид у Энди был такой, словно он был полностью с ней согласен.

— Я слышала, что Саре нужны деньги, — сказала Энни-Мэй.

— Деньги? — повторила Гертруда, зажигая сигарету. Она курила жадно, делая глубокие быстрые затяжки, словно каждая сигарета была последней. — Как интересно.

Они снова сидели в закусочной Грейс с чашками кофе. Они уже давно освоили это искусство — провести несколько часов в кафе, заказав один только кофе. Секрет Гертруды был в том, чтобы дождаться, пока кофе остынет, чтобы было меньше соблазна выпить его сразу. Энни-Мэй же старалась еще больше, чем обычно, походить на милую бабушку в надежде на бесплатную добавку. Обе делали вид, что не замечают, какими глазами на них смотрит персонал заведений или посетители, которым не хватило места.

Разумеется, когда они были у Грейс, и речи не могло быть о том, чтобы Грейс посмотрела на них недобрым взглядом. Проходя мимо них, она на автомате подливала кофе Энни-Мэй, выливала холодный кофе Гертруды и ставила перед ней новый горячий.

— Боже мой! — воскликнула Энни-Мэй с присущей пожилым людям интонацией, за что получила недовольный взгляд от Гертруды.

— Что я могу сказать? У всех бывают проблемы с деньгами.

На этом месте Грейс внезапно вышла из-за стойки и подошла к двери.

— Сара! — крикнула она. — Ты голодна? Могу я угостить тебя обедом?

Энни-Мэй и Гертруда прижались к стеклу в надежде, что Сара примет приглашение и они смогут как следует рассмотреть ее. До сих пор им это не удавалось. Если так и дальше будет продолжаться, придется выловить ее на улице и заговорить. Но Сара только виновато пробормотала: «Нет, спасибо» — и пошла дальше.

Гертруда покачала головой.

— Отказывается от бесплатной еды? Где ты такое видела?

Энни-Мэй мечтательно смотрела на улицу. Мужчина. Мужчина может решить все Сарины проблемы.

Том с Сарой не виделись с того вечера, когда он возил ее в свою бывшую школу. Увидев Сару в городе, он припарковал машину и пошел к ней, сам не зная зачем.

Том понятия не имел, что думает об этой женщине, которая постоянно читает. Ему было в новинку встречать человека, который настолько откровенно предпочитает книги людям. Но ему что-то надо было у нее спросить. На этот раз Сара не читала, но книга, как обычно, была зажата у нее под мышкой. Она стояла перед магазином Эми и вглядывалась в грязные окна.

— Тебе правда нужны деньги? — спросил он.

Сара выпрямилась и повернулась к нему.

— Деньги? Ну конечно, не нужны. Я же только приехала.

— Было бы странно, если бы ты приехала сюда без денег:

— Вот именно. Конечно, у меня есть деньги. Мне же не разрешают ни за что платить. Даже за квартиру.

Том никакого интереса к этой проблеме не проявил.

— И кому бы ты за нее платила? — спросил он.

— Господи боже мой! Почему мне нигде не дают платить? Ни за продукты у Джона, ни за кофе у Грейс, ни за пиво у Энди? И почему все думают, что у меня нет денег?

Было что-то милое в том, как она широко распахивала серые глаза и смотрела на него так, будто он может дать ответы на все вопросы.

— Полагаю, они считают тебя гостьей Эми. Нашей общей гостьей теперь.

— Но это же смешно. У меня есть деньги. Я могу платить. Как они вообще справляются, если всегда платят за других?

— Хороший вопрос. Но на самом деле в этом нет ничего смешного.

— Так когда я спросила, не нужна ли им помощь, они решили, что у меня нет денег. Но зачем платить за меня, если они не ждут ничего взамен?

— Помощь?

— Я могла бы помочь Джону в магазине или Энди с посудой в баре…

— Ты предложила мыть посуду? — спросил он, чтобы убедиться, что правильно расслышал.

Боже мой! Хотел бы он увидеть лицо Энди в тот момент. Но Сара вела себя так, как будто это абсолютно нормально.

— Да, я умею мыть посуду. И не только это. Я могу сидеть на кассе, могу расставлять товары по полкам. У меня большой опыт. В баре я, правда, не работала, но однажды помогала в школьной столовой, а там нужно было и посуду мыть тоже. А за кассой я провела много лет в книжном магазине.

— Не сомневаюсь, — сказал Том, стараясь не рассмеяться. — Но угостить кого-то пивом или кофе — это совсем не то, что заставить гостя потом мыть посуду.

Сара явно искала аргументы для возражения.

— Возможно, — призналась она наконец. — Но мне нужно что-то делать. Я не могу вот так жить за чужой счет.

— Тебе уже наскучило здесь?

— У меня такое ощущение, что я без работы уже целую вечность. Как я выдержу два месяца без какого-нибудь занятия? Не могу же я все время читать книги и пить кофе. За чужой счет.

Том бросил взгляд на часы. Он опаздывал на работу.

— Ты же знала, что это за город, когда ехала сюда?

— Да… — неохотно ответила Сара.

По ее лицу видно было, что знала она отнюдь не все.

— Но дело не в городе, а в отсутствии работы. У меня никогда не было такого долгого отпуска.

Сара отвернулась от Тома и снова уставилась в окно. Том посмотрел на часы. Ему явно пора идти. Сара уже и забыла, что Том рядом. Она думала о магазине. Жаль, что он пустует. Непонятно было, правда, почему ей жаль именно этот магазин, а другие нет. Половина магазинов в городе пустовали. Сара представила, что можно было бы продавать в этом магазине. Может, компьютерные игры? Нет, не годится. Может, пекарня? Всем нравится свежий хлеб. Но, возможно, в городе слишком мало людей, чтобы этот бизнес приносил прибыль. Тогда Сара представила «Старбакс». Нервные подростки в зеленой униформе за прилавком. Джордж, пытающийся выяснить, в чем разница между «декаф нон-фэт мока латте экстра шот эспрессо» и свежесваренным кофе. Она посмотрела на Тома. Вряд ли ему эта идея покажется привлекательной. Их глаза встретились. Том улыбнулся. Он явно думал о чем-то забавном, но не спешил делиться с Сарой своими мыслями. И в тот момент Сара почувствовала, как в ней зарождается идея. Слишком маленькая и хрупкая, чтобы о ней рассказывать или признаться самой себе в ее существовании, но яркая и определенная. Нужно было немедленно ее обдумать.

— Том, — спросила она, — ты не можешь подвезти меня домой? И у тебя нет номера телефона Джорджа?

— Нет, — ответил он.

И поскольку Том уже открывал дверцу машины, Сара решила, что ответ касался номера телефона Джорджа.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 11 мая 2010 года

Дорогая Сара!

Я правда не могу сказать, кого из американских классиков тебе стоит почитать. Честно говоря, я, как и ты, настороженно отношусь к этому термину. Но иногда мне кажется, что литературные критики, составляющие списки классиков, делают это с изрядной долей юмора. Иначе как можно объяснить, почему они включили туда Марка Твена? Если это не шутка, то что? Скрытое оскорбление? Но в это сложно поверить. Только представь, что человек услышит: «Классика — это книга, которую все хвалят, но никто не читает», — а потом найти все свои любимые книги в этом списке.

Но, наверное, не стоит искать в этом деле справедливости. Одни писатели попадают в эти списки, другие — нет. Возьмем к примеру Марка Твена. Когда Том был маленьким, он однажды пришел ко мне домой и пожаловался, что ему нужно читать «Гекльберри Финна». «Гекльберри Финна»! И это учителя и критики виноваты в том, что дети не хотят читать эту восхитительную историю мужества и приключений, считая ее школьной обязаловкой. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Преступление, которое совершают авторы этих списков, заключается не в том, что они не включают туда книги, которые того заслуживают, а в том, что они превращают увлекательные книги в нудное чтение на лето.

И все-таки я назову тебе несколько моих любимых американских книг. Но обещай не воспринимать их как обязательное чтение.

Пол Остер. Я предпочитаю «Бруклинское безумие» Нью-Йоркской трилогии, хотя немногие меня поддержат.

Летом я читала «Великого Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда. Когда я была молода, я читала его как «классику» и тогда не была способна отдать ей должное.

Но главной моей страстью являются американские писательницы. Может, потому что я сама женщина.

И все же ни одна книга так глубоко меня не трогала, как «Возлюбленная» Тони Моррисон. И ни одной писательницей я так не восхищаюсь, как Джойс Кэрол Оутс. Мне кажется, единственная причина, по которой она не получила Нобелевскую премию (чем там вообще Нобелевский комитет занимается? Ты не можешь с ними поговорить?), заключается в том, что она так много пишет. Критики-мужчины завидуют этой продуктивности. Она пишет быстрее, чем они критикуют. А как можно отрецензировать новую книгу, не прочитав пятьдесят предыдущих? Естественно, это задевает их мужское эго.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Книжный магазин

Сара начала с нижнего этажа. В кухне она нашла старые столовые приборы, которыми явно не пользовались последние полвека, а также кухонную утварь, назначение которой ей было непонятно. Нашлись там и скотч, бумага, давно высохшие ручки. В одном из кухонных шкафов обнаружились книги, но это были не сборники рецептов, а странная смесь научно-популярной литературы и детективов. Сара выбросила засохшие цветы с подоконника. Флажки с комода в коридоре она убрала в ящик, но фото Эми оставила. Сара уже привыкла здороваться с ней, приходя домой.

В гостиной она не нашла ничего интересного. Ни книг, ни ключей. Но в ванной она обнаружила три книги и бесчисленное количество банок с лекарствами.

Наконец ключи, которые она искала, нашлись в комнате Эми. Но когда Сара вышла со связкой в коридор, план вдруг показался ей идиотским. Номер Джорджа она нашла в старом блокноте рядом с телефоном. Он согласился заехать за ней, хотя на часах был уже девятый час, за что Сара была благодарна. Надо действовать быстро, не давая себе времени на размышления, чтобы не отказаться от этой идеи.

— Джордж, — спросила она, садясь в машину, — как ты думаешь, люди не будут возражать, если я… — она замолчала. — Я нашла эти ключи у Эми…

Джордж молчал.

— И я подумала… Я хотела бы посмотреть на магазин Эми. Думаешь, никто не будет возражать?

— С чего бы кому-то возражать? — ответил Джордж.

Они припарковались возле магазина. Дверь открылась легко и без скрипа. Сара пошарила по стене и нашла выключатель. Лампа на потолке залила ярким светом заброшенный магазин. Значит, электричество Эми не отключала.

— Наверное, руки не дошли, — сказал Джордж сам себе.

Они оглядели помещение. Помимо мебели — прилавка, полок, двух стульев, — тут было пусто. Стены были грязно-желтого цвета, пол покрыт пылью. Сара поскребла его ногой, под грязью было темное дерево. Джордж прошел внутрь.

— Мне кажется, тут есть еще одна комната, — сообщил он.

Комната оказалась тесным чуланом. Там была раковина с парой грязных чашек.

На следующий день Сара надела свою самую деловую одежду: черные костюмные брюки и белую блузку с рукавами три четверти, — и отправилась в город. Но стоя перед кинотеатром и разглядывая афишу «Крепкого орешка», она вдруг подумала, что зря так разрядилась.

Рядом с ней стояла женщина в футболке с рекламой турнира «Кантри лайндэнсинг», прошедшего в Де-Мойне в 1987-м. И создавалось ощущение, что она этот турнир видела своими глазами. У женщины не хватало одного зуба. Сара заметила это, когда та ей улыбнулась.

Этой женщине явно нужна была помощь. У нее была кожа заядлой курильщицы и любительницы выпить и осанка человека, привыкшего много и тяжело работать за малые деньги. Саре хотелось разгладить мешки у нее под глазами, унять дрожь в руках, помочь ей хоть чем-то. Позади них на углу улицы стояла группка подростков, которым явно нечем было заняться. А ведь они могли бы читать книги.

Нет, этому городу непременно нужен был книжный магазин.

— Книжный магазин? — спросила Джен. В голосе ее не было открытой враждебности, но видно было, что настроена она явно скептически. Энди же был откровенно удивлен и странно смотрел на Сару. Каролина сидела молча с непроницаемым лицом.

Сара стояла перед ними на сцене, уже жалея о своей затее. Ей хотелось спрятаться.

— Я хотела бы… — Она сглотнула и на одном дыхании выпалила свой план, боясь, что смелость ее покинет: — Я хотела бы открыть книжный магазин в бывшем магазине Эми. И продавать ее книги.

Дома Сара тренировала свою речь, но на публике это оказалось гораздо сложнее.

— Ты хочешь продавать книги Эми Харрис? — спросил Энди.

— Не за деньги, разумеется. Это не будет магазин в классическом понимании. И потом, виза не позволяет мне работать.

В посольстве США подчеркнули, что она ни при каких обстоятельствах не должна работать, но кто же знал, что все так обернется. Даже туристическую визу было сложно получить. Ей посоветовали получить визу на границе. Такая виза давала право пребывать в стране девяносто дней.

Сара, правда, спросила о продлении, но это только вызвало у них подозрения. Слово «продление» им явно не понравилось. К тому же им непонятно было ее желание поехать в маленький заштатный городок и задержаться там на пару месяцев. Они явно предпочли бы, чтобы Сара вообще не посещала их страну.

— Это будет наш книжный магазин, — продолжала Сара. — А я буду только там помогать.

— Наш книжный магазин, — повторил Энди. — Книжный магазин.

— Помещение надо будет привести в порядок, — сказала Джен. — Покрасить, например.

— Я могу это сделать. Или заплатить.

— А это не самая плохая идея, — задумчиво произнесла Каролина. — У нас столько заброшенных помещений. И ты же не собираешься регистрировать магазин.

— Но… — возразила законопослушная Сара.

Но Энди не дал ей закончить:

— Конечно, нет. Только подумай о налогах!

— Это необязательно, — заметила Каролина. — Он же будет открыт, только пока ты здесь. И я сомневаюсь, что он будет приносить прибыль. Так что налоговой службе о нем знать нет надобности. Но это вовсе не значит, что мы пытаемся кого-то обмануть, — добавила она таким тоном, словно подобный обман вообще невозможен.

Но жителям города было виднее. Сара всегда соблюдала правила. Особенно когда дело касалось налогов. Она даже не делала налоговые вычеты из страха быть обвиненной в мошенничестве. Но почему-то в этот момент Сара меньше всего думала о налогах и визовых правилах или любых других причинах, почему ей не стоило открывать книжный магазин в чужом городе. Ей хотелось отплатить городу за доброту его жителей. Книги прекрасно подходили для этой цели. И было очевидно, что город нуждался в книгах, хотя его жители это пока не осознали. Ей приятно было думать, что книги Эми найдут новых владельцев, что их снова будут читать, ими снова будут восхищаться. Можно еще заказать любимые книги Сары с «Амазона». Подержанные, конечно. Может, кто-то пожертвует свои старые книги. Начинать надо с малого. Деньги и время у Сары есть. Она может заниматься магазином. Энди и Джен переглянулись.

— Ты уверена, что хочешь открыть магазин? — спросил Энди. — Уверена, что не хочешь устроить летний пикник? Или поход в лес?

Джен закивала.

— Я хочу открыть книжный магазин, — твердо произнесла Сара, как утром уже заявила Джорджу. Все утро Сара думала только об этом, и когда Джорд приехал в половине девятого, она уже стояла на веранде и ждала его. Джордж только кивнул.

— Разумеется, это будет не мой магазин, — добавила Сара.

Она боялась, что люди решат, будто она хочет заработать денег на книгах Эми.

— Я только буду помогать. Пока я тут. Я раньше работала в книжном магазине и все про это знаю.

Это было вообще-то полуправдой. Сара никогда не была директором магазина. И у нее никогда не было своего бизнеса. «Мне кажется, это хорошая идея», — одобрил тогда проект Джордж. И он оказался единственным. Все остальные сочли ее план маленьким безумством, как выразился Энди, но тем не менее согласились встретиться с Сарой в магазине днем позже. Теперь же они мрачно разглядывали грязное помещение.

— Я хочу перекрасить стены, — объявила Сара.

В ее фантазиях магазин был оформлен в ярких тонах с большими уютными креслами и полками, ломящимися от книг в разноцветных обложках. Идеальное место для встречи с книгой.

— Тебе понадобится краска, — равнодушно произнесла Каролина. — Хотя, может, у кого-то остались лишние банки.

— Я хочу желтый цвет, — сказала Сара.

— Ярко-желтый, цвет радости, — процедила Каролина. — Полагаю, Джон может тебе с этим помочь, — добавила она неохотно.

— А я возьмусь за уборку, — вызвался Джордж. Все удивленно уставились на него. Он даже покраснел от такого внимания. — Я умею убираться, — добавил он уже с меньшей уверенностью.

Энди, Каролина и Джен, видимо, решили, что узнали достаточно, и начали расходиться. В магазине остались только Сара и Джордж.

И снова эта идея начала казаться безумием. Может, потому, что Саре больше не надо было изображать уверенность на людях, а может, потому, что теперь грязь в магазине стала еще заметнее. Она так много думала об уютном магазинчике своей мечты, что совсем забыла про реальность. А в реальности стены были грязно-желтые, а пол — серый. Они с Джорджем одни против столетней пыли и грязи. Непонятно было даже, с чего начать. Джордж явно не разделял ее сомнений.

— Начнем с окон, — заявил он. — Так у нас будет больше света и будет легче работать.

Сару он к окнам не подпустил.

— Нужно мыть как следует, иначе останутся разводы, — любезно пояснил он. Так что Саре ничего не оставалось, как менять ему воду. Джордж был неутомим. Он даже умудрялся шутить. А потом сказал:

— Знаешь, эта «Бриджет Джонс»… — Он сделал паузу, оттер трудное пятно и продолжил: — Неплохая книга однако. Но неужели женщины действительно так активно обсуждают мужчин?

Сара задумалась и поняла, что у нее нет ответа на этот вопрос.

— Может, только в Лондоне? — предположила она.

Он кивнул.

— Да, может, в Европе.

Когда они сделали перерыв на обед, Сара падала от усталости. Джордж к тому моменту уже превратился в полевого командира. Он разрешил обед только после появления в магазине Каролины. Против Каролины он пока еще идти не смел. А когда за ней появились Джен и Энди, он снова превратился в Беднягу Джорджа.

Они пообедали на улице перед магазином. Солнце ярко светило, несмотря на раннюю осень. Разгоряченная работой, Сара радовалась легкому ветерку. Грейс принесла им гамбургеры и медлила высказать свое мнение.

— Вам никогда не удастся открыть здесь книжный магазин, — сказала она. — Это безумие.

Никто не удостоил ее ответом.

— Книжный магазин, — повторила Грейс с таким выражением, словно готова рассказать еще один семейный анекдот.

Энни и Джен с тревогой посмотрели на нее. Каролина напряглась. И Грейс продолжила:

— Я рассказывала о том случае, когда торговцы Библией пришли к моей бабушке?

Все посмотрели на Каролину. Это была не самая подходящая для ее ушей история. Все знали, что к торговле Библией Каролина питает самые теплые чувства.

— Как вы уже много успели! — быстро нашлась Джен. С помощью этой банальности ей удалось спасти ситуацию.

— Очень много! — вторил ей Энди. — Но сколько еще осталось! Лучше сразу приступить.

И они поспешили увести Каролину.

Джордж снова начал распоряжаться уборкой. Постепенно пыль в магазине начала исчезать, а в воздухе появился резкий лимонный запах чистящего средства.

На следующий вечер свежеотмытый деревянный пол закрыли газетами и заставили банками с краской. Под ногами у нее поскрипывали половицы. Пока сложно было поверить, что это помещение возможно преобразить. На часах было за восемь, но Джордж продолжал работать. Позже они устроили перерыв и сели на стулья перед магазином со стаканчиками кофе от Грейс в руках. Думали они о книгах и побежденной грязи.

Сара улыбалась. Вечером в городе чувствовалась жизнь. Он снова казался городом. Темные солидные дома вырисовывались на фоне темного неба. Сара знала, что отсюда в обе стороны идет бесконечная прямая асфальтовая дорога. Днем она готова была поглотить город, но вечером фасады сливались с асфальтом и становились одним целым. Днем весь город можно было проехать за минуту. Его можно было даже не заметить, если моргнуть в неподходящий момент. Вечером и ночью город требовал внимания.

— Тебе нравятся звезды? — спросил Джордж так буднично, словно речь шла о спагетти с фаршем.

На улице было тепло. Воздух напитан запахами позднего лета и ранней осени.

— Наверное, да, — ответила Сара.

На небе она не видела ни одного знакомого созвездия. Почему-то это давало ощущение свободы. Люди всегда стремятся организовать свою жизнь, подчинить правилам, но звезды им неподвластны. Когда Сара была маленькой, ее завораживало созвездие Большой Медведицы. Она думала, что Медведица похожа на персонаж диснеевского мультика. Но когда она теперь смотрела на небо, перед ней вырисовывалась картинка, больше похожая на тележку из супермаркета. Семь звезд на расстоянии в миллионы миль друг от друга. А людям нравится думать, что они складываются в картинку медведя. Или тележки из супермаркета. Или детской коляски.

— А я не знаю, — признался Джордж. — По сравнению с ними я кажусь себе таким крошечным. — Он улыбнулся. — А я и так всегда чувствую себя ничтожным. Но иногда мне приятны такие мысли. Например, что мы такие маленькие, что два человека могут одновременно стоять в разных городах и видеть одно и то же небо.

— Ты думаешь о ком-то конкретном?

— Да, — ответил он так быстро, что Сара даже удивилась. — Софи.

— Твоя жена? — осмелилась спросить Сара.

— Конечно, нет, — рассмеялся Джордж. — Так ты слышала эту историю? Нет, Софи — это моя дочь. О ней тебе не рассказывали?

— Нет.

— Нет? Конечно, технически она не была моей дочерью. Это они точно тебе сказали бы. — Джордж посмотрел прямо на нее. — Но это не важно. Она была моей девочкой. — Он замолчал, а потом добавил уже совсем другим тоном: — Мне нравится думать, что когда-нибудь она посмотрит на небо и увидит звезды такими, какими их в тот момент вижу я. А я часто смотрю на звезды. Глупо, да? — скривился он.

Сара улыбнулась.

— Это прекрасные мысли, — сказала она.

— Да, это как если бы мы смотрели на них вдвоем, — ответил Джордж. — По крайней мере, — продолжил он спустя минуту, — это после исчезновения Софи я начал пить. Они тебе рассказывали?

— Да.

— Бессмысленно притворяться, что этого не было.

— Они сказали, что ты завязал.

— Уже полтора месяца как. Но мне бывает очень тяжело.

Теория экономического кризиса по Джорджу

Подвозя Сару до дома, Джордж ничего не сказал, но для себя решил, что поможет ей с уборкой и докажет, что он заслуживает доверия.

Джордж был не страннее и не нормальнее любого другого человека, оставшегося выживать в Броукенвиле. История города наложила свой отпечаток и на него тоже. Хотя, конечно, в его жизни было больше трагедий. Не зря его рано начали звать Беднягой Джорджем и говорить, что он «хороший парень, несмотря на все пережитое».

Американские земли когда-то покорились мужественным и терпеливым пионерам. Фермеры в поисках плодородной земли готовы были бороться с трудностями, связанными с ее возделыванием. Первая трудность состояла в том, чтобы сюда добраться. Фермеров, усмирявших Великие прерии, называли безумцами. Наверное, потому, что они выбирали себе для житья совершенно безлюдные места, где на сотни километров вокруг — ни души. Безумием было остаться там жить. И согласно этой извращенной дарвинистской теории, выживали самые безумные. То, что их не убивало, делало их безумнее.

Около ста пятидесяти лет назад группа смельчаков прибыла сюда в надежде осуществить американскую мечту. В одном из караванов у фургона сломалось колесо. Вот почему город называется Броукенвил, что в переводе значит «сломанное колесо». Этот город был основан по ошибке. Название свое он получил совершенно случайно. И тем не менее все эти годы он пытался его оправдать.

Городу все давалось тяжело. Даже когда сельское хозяйство в Айове процветало, когда у фермеров были кукуруза, и деньги, и яблочные пироги, и всем всего хватало, жители Броукенвила перебивались с хлеба на воду. Им всегда приходилось идти против ветра, волочиться позади других. Но они не сдавались. Больше других не везло Бедняге Джорджу. Его братьям досталась ферма, несмотря на то, что он был старшим. И он много лет был одиноким в городе, где не знают современного слова «холостяк» и где не иметь пары — большое несчастье и позор.

А когда колесо в сельскохозяйственной отрасли Айовы разлетелось на части и экономика рухнула, все стало еще хуже. У Джорджа была своя теория, почему это произошло. Все началось с утраты Софи. Пить он тоже начал тогда.

Когда его подружка женила Джорджа на себе, он не сразу понял почему. Но вскоре все стало очевидно. Через семь месяцев после свадьбы она родила дочку. Джордж знал, что Софи не его ребенок. До первой брачной ночи он был девственником. Но это не играло для него большой роли. У него была жена и прелестная дочь. Люди относились к нему с уважением. Внезапно из Бедняги Джорджа он превратился в отца и мужа, взрослого человека. Его дочь была первым человеком, с которым ему удалось найти общий язык. И люди это замечали.

— Какой ты хороший отец, Джордж, — говорили они, забыв на время про то, что он не опротестовал право на ферму, хотя имел для этого все основания, и про то, что он десять лет работал в разделочном цехе и так и не стал старшим смены. Даже в те времена, когда не было безработицы и в цехе работали одни мексиканцы.

Он с трудом вспомнил те времена, когда люди его уважали. Но Софи он помнил хорошо. Он не переживал из-за того, что Мишель его бросила, но она забрала с собой Софи — его Софи. Джордж по-прежнему помнил гамму эмоций у нее на лице, мягкость ее кожи — гладкой как шелк на фоне его — шершавой, как наждачная бумага, так он думал, не имея склонности к поэзии. Он помнил ее смех. И то, как она пахла во сне. Стараясь не разбудить девочку, очень тихо, чтобы не злить Мишель, он прижимался носом к ее волосам и вдыхал аромат. Он не помнил запаха Мишель.

С отъезда Софи и начался кризис. Люди говорили, что кризис вызван ценами на нефть, финансовыми спекуляциями банков и политиками в Вашингтоне, принимавшими решения в делах, в которых они ничего не смыслили, и все в таком же духе. Но Джордж-то знал, что это не так.

Софи исчезла, и ее исчезновение из его жизни было настолько немыслимо и необъяснимо, что и все остальные события не имели никакого смысла. Не нужно было даже пытаться их объяснить. Город остался беззащитным. Все, что угодно, могло с ним случиться. Цены на продукты не имели никакого отношения к стоимости оборудования и банковским займам. Ипотеки ни о чем ему не говорили. Банки, которые раньше были лучшими друзьями и осыпали всех деньгами, теперь делали вид, что не знают его, несмотря на то, что клерк был из этих мест.

Их дом сровняли с землей, чтобы посадить больше кукурузы. Эта чертова кукуруза, думал он. Эта знакомая сельскохозяйственная культура вдруг стала жадной и непредсказуемой.

Перед отъездом жена рассказала всем, что Софи не дочь Джорджа. И он сразу стал Беднягой Джорджем. Он запил. Все больше людей вынуждены были продавать свои фермы. И те, кто уже не мог играть роль уважаемого отца и мужа, стали пить вместе с Джорджем. Они, правда, не верили ему, когда Джордж говорил, что кризис начался с отъезда Софи.

Может, у них были свои секреты, решил Джордж, когда завязал. Он не пил уже больше месяца. За те пятнадцать лет, что прошли со дня отъезда Софи, у него бывали периоды, когда он пил мало, но все-таки существует большая разница между выпивкой и трезвостью. Теперь Джордж был трезвенником. Ему надо только продержаться. И теперь, благодаря Саре, у него появилось занятие, которое его отвлечет. «Я буду стараться», — мысленно обещал он Софи. Но не обещал больше не пить. Джордж не давал обещаний, которые не мог сдержать. Во всяком случае, не Софи. «Сара — хорошая женщина», — сказал он вместо этого по дороге домой, а голова его была полна мыслей об уборке и ремонте.

Каролина снова берет дело в свои руки

На часах было два часа дня. Каролина успела уже обойти пять домов. Она вызвалась добыть мебель, которая нужна была Саре для магазина. Конечно, ей было интересно, что это за магазин, которому требуются кресла, и торшеры, и настольные лампы, но она не стала задавать вопросов. Это проект Сары. И если она хочет торшер — она его получит. Странный интерьер — это небольшая цена за отремонтированный магазин в городе. Да и Каролина набила руку на сборе пожертвований разного рода.

Секрет ее успеха заключался в том, чтобы навестить всех и переговорить со всеми. Но делать это надо кратко и эффективно, чтобы люди сразу поняли, что от них требуется. Но сегодня Каролина почему-то чувствовала себя усталой. У нее не было желания общаться с людьми и тем более вызывать у них угрызений совести за то, что они не хотят делиться с другими.

Но со Сьюзен и Генри таких проблем не должно быть, подумала Каролина. Их дом просто ломился от разных вещей. Жизнь супругов была похожа на гаражную распродажу. Они словно поставили себе задачу собрать как можно больше хлама. Уже подходя к дому, можно было заметить огромный белый деревянный стол, занимающий всю лужайку. Окружали его восемь стульев, отчаянно нуждавшихся в покраске. Такое количество стульев явно было излишним, не говоря уже о размерах стола. Но это не помешало Генри и Сьюзен заставить все оставшееся пространство горшками с цветами всевозможных размеров. Со вздохом Каролина перешагнула через теннисную ракетку и постучала в дверь — твердо и решительно, словно пытаясь убедить саму себя в правильности своего поступка. Ей открыла Сьюзен. Приятная женщина лет шестидесяти, всегда чересчур вежливая. Ее трогали и удивляли малейшие проявления доброты, при том, что сама она была воплощением любезности.

— Сьюзен, — сказала Каролина, — мы собираем пожертвования.

Сьюзен обрадовалась. Все ее круглое лицо расплылось в широкой улыбке.

— Как здорово! — воскликнула она.

— Что вы собираете?

— Кресла и столики, главным образом.

Других эта просьба смутила. У людей была куча ненужных вещей, но они всегда предпочитали сами выбирать, с чем им расстаться.

— Думаю, это можно устроить, — протянула Сьюзен и крикнула: — Генри! Пожертвования!

Она снова повернулась к Каролине:

— Кофе?

Каролина уже выпила пять чашек кофе в предыдущих домах, но отказываться было не принято, так что она кивнула и прошла в кухню. Сьюзен вручила ей кружку с кофе и тарелку с сухим покупным печеньем.

— Мы открываем… книжный магазин, — рассказала Каролина, еще не свыкшаяся с этой новостью. Слишком уж оптимистично она звучала.

— Для книг Эми Харрис, — добавила она.

— Очень жаль, — пробормотал Генри. — Эми, я имею в виду.

Сьюзен тоже поникла, но стоило Каролине спросить про внуков, как воодушевление к ней вернулось. У Сьюзен с Генри было трое детей. Все они уехали из города. Четверо внуков никогда их не навещали и даже не поздравляли с днем рождения. Но, несмотря на это, весь дом был завешан их фотографиями, и Сьюзен с Генри не уставали о них рассказывать.

После кофе Генри и Сьюзен пошли искать мебель. Каролина осталась в кухне думать о том, зачем люди вообще женятся и заводят детей. У нее не было ни мужа, ни семьи.

Иногда у нее возникало ощущение, что замужние женщины смотрят на нее так, словно она меньше христианка, чем они, только потому что они завели семью, как того требует Господь. Иногда ей казалось, что для них она не существует, потому что не нашла себе пару. Каролина потеряла счет всем свадьбам и крестинам, которые она посетила. Люди всячески делали вид, что это нормально, что она не замужем, но в глубине души считали ее чужой. Незамужняя женщина для них была пустым местом, обоями на стенах, на которых не задерживался взгляд. Для них имела значение только семья. Но это было раньше, сказала себе Каролина, отпивая опостылевший за сегодня кофе.

Ныне никто в Броукенвиле не женится. Да и ты постарела, сказала она себе. Никто больше не ждет, что Каролина выйдет замуж. Видимо, после сорока на женщине ставят крест.

С теми, кто считал себя лучше ее только потому, что обзавелся семьей, у Каролины разговор был короткий. Для нее семья нн была единственной альтернативой в жизни. Конечно, у семьи есть свои преимущества, но она не дает право смотреть свысока на других людей. Взять, к примеру, Иисуса. Кем он был, если не хиппи своего времени, покинувшим родителей, чтобы жить в коллективе одной большой семьей? Не то чтобы Каролина предпочитала стиль жизни хиппи. Слишком уж они самодовольные.

Генри прервал ее размышления. Он заглянул в кухню и спросил:

— Может, садовая мебель подойдет?

Каролина отрицательно покачала головой.

— Сожалею, — сказала она и дипломатичности ради добавила: — На этот раз лучше обычную.

Как будто со дня на день мог начаться сбор громоздких, давно не крашенных столов и стульев. Хотя кто знает. Рано или поздно Каролине придется организовать сбор в пользу церкви, а там обычно берут все, с чем люди готовы расстаться. Да еще и с благодарностью берут. Если, конечно, эту задачу опять поручат ей. Но кому, если не ей?

Это Каролине придется обходить дома и убеждать людей пожертвовать старый хлам, а потом подписывать благодарственные открытки.

Порой Каролине казалось, что на ней одной держится вся церковь, а то и весь город и вся планета. В молодости эта работа казалась ей волшебством, билетом в таинственный мир взрослых. Дела делались. Слова произносились. Эту работу выполняли женщины разных лет, с разными взглядами на жизнь и разным опытом за плечами. Они помогали друг другу. И ссорились друг с другом. Как без этого?

Она до сих пор помнила историю с неудачником Сэмюэлем Гудом, который поколачивал свою жену. Обычно люди закрывали на это глаза, но однажды он так сильно избил ее, что соседи начали шептаться. Каролине тогда было лет двенадцать-тринадцать. Достаточно взрослая, чтобы при ее появлении люди не замолкали, а продолжали шептаться, и достаточно взрослая, чтобы понимать, о чем речь. Она помнила, как все восстали против него, даже те, кто никогда прежде не замечал тихую, забитую жену Гуда. Миссис Гуд потеряла ребенка в результате выкидыша. Наверно, это и стало катализатором событий. Из ниоткуда вокруг нее вдруг материализовались женщины, которые навещали ее, готовили еду, помогали с уборкой и детьми. Они просто помогали ей, не требуя благодарности. В те времена это было принято. Это делало жизнь менее безумной. Разумеется, человек должен был страдать молча, принимая все удары судьбы, но когда это было уже выше его сил, люди вдруг понимали, что ему нужна помощь, что дальше он в одиночку не справится.

Иногда Каролина задумывалась, почему она так и не вышла замуж. Может, это женщины виноваты? Она видела, как тяжело приходилось ее матери. Это вселило в нее недоверие к мужчинам и институту брака. Разумеется, не все проблемы были связаны с мужчинами, хотя и многие. Нет, вряд ли дело в женщинах, сказала себе Каролина. Если быть честной с самой собой, то она просто никогда не влюблялась. Каролина даже не знала, как это делается. Правда, когда ей было семнадцать, она испытывала что-то похожее на влюбленность, но, возможно, в ней просто играли гормоны. После той истории Каролина воздвигла вокруг себя невидимую стену, но никто не делал попытки прорваться сквозь нее.

Сьюзен с Генри все еще были в подвале. На улице поднялся ветер. Он опасно гнул ветки деревьев. Каролина не спешила покидать теплую кухню в такую погоду. Она отпила еще кофе и беззвучно вздохнула.

Нет, она не жалела, что не вышла замуж. Но иногда она удивлялась тому, что так быстро постарела. Она и не заметила, как вышла из подходящего для брака возраста. Скорее всего, это произошло после смерти матери. Своеобразная смена поколений. От миссис Роде к мисс Роде. Но Каролина тогда не обратила на это внимания. Мама умерла, женщин по-прежнему били мужья, они разводились, переживали из-за незапланированной беременности или из-за того, что не могут забеременеть, хотя детская комната уже готова и одежда для младенца сшита. Эми старалась им помочь, но когда наступала катастрофа, за дело бралась Каролина. Это она побуждала всех вспомнить о том, что они добрые христиане, и помочь несчастной. Каролина делала это снова и снова. И даже не заметила, как ей стукнуло сорок, а потом сорок пять.

Но когда она решила, что хочет остаток жизни провести в одиночестве?

Из подвала донесся голос Сьюзен:

— У нас есть четыре ненужных кресла.

Наверно, придется сначала собрать все в церкви, а потом придумать, где хранить. И это тоже ее задача. Каролина вздохнула. Не глупи, Каролина, велела она себе. И с улыбкой крикнула в ответ:

— Прекрасно! Я уже знаю, куда мы их сложим!

Необычный магазин

— Ты хочешь открыть книжный магазин? Почему бы и нет! Но ты хорошо все обдумала? — любезно спросила Джен, занимая собой всю узкую прихожую в доме. Саре пришлось остаться в дверях. За спиной Джен виднелась лестница наверх, на ступеньках которой лежали спортивная одежда, кроссовки и игрушки. Это было единственное, что напоминало о присутствии в доме детей. Нижний этаж был оформлен в разных оттенках кофе: стены цвета латте и капуччино, мебель цвета эспрессо.

Больше Саре пока не удалось разглядеть. Дом Джен был в два раза больше обычного. Но поражало не это, а участок, на котором он стоял. Обычно расстояние между участками в Броукенвиле было метров двадцать, но между участком Джен и соседним — пять. Все остальное представляло собой заброшенный сад.

— Так мебель не нашлась? — поинтересовалась Сара. Когда Джен позвонила, она решила, что ей удалось найти недостающие предметы, но теперь у Сары появились сомнения.

— Мебель…

— Я бы предпочла уютную мебель, — сообщила Сара. — Каролина сказала, что с этим проблем не будет.

«Мы объявим сбор пожертвований», — обещала Каролина.

— Кресла мы найдем, но может, тебе нужно что-то более стильное?

— Нет.

— Даже маленький стеклянный столик не подойдет? Пара черных кожаных кресел? Кожа искусственная, конечно, но выглядит очень презентабельно.

— Нет, я хочу разные, обитые тканью. Настоящие кресла для чтения, в которых можно уютно устроиться.

Джен вздохнула и отошла в сторону, пропуская Сару в дом.

— Входи, — сказала она и пошла в направлении гостиной.

На лице у нее было написано страдание. Она явно боялась реакции Сары. Сара же не могла сдержать улыбки. Между черными креслами (явно из натуральной кожи), стеклянным столиком и застекленным шкафом с металлическими ручками, громоздились кресла и столики всех цветов и размеров. Все они были обиты тканью. Некоторые выглядели так, словно могли проглотить взрослого мужчину. Другие больше напоминали табуретки. Столики были, в основном, из дерева, один был из металла, один — из вишневого дерева, но о стильности здесь и речи не было.

Саре понравились красные, синие, некрашеные и еще парочка.

— Каролина обошла все дома, — сообщила Джен. — Люди охотно пожертвовали мебель. И Каролина сказала, что они могут привезти их ко мне. Мы целый день только и делаем, что стаскиваем их в гостиную, — в отчаянии добавила она и оглядела комнату: — Что мне со всем этим делать?

Сара усмехнулась:

— Пожертвуй церкви. Мне нужен только один столик и пара кресел.

Еще ей нужны были полки. Их внешний вид особого значения не имел. В Швеции они всегда использовали белые металлические полки, которые быстро становились грязно-серыми. Так что только этот вариант Сара полностью исключала.

Полки вызвался найти Том. Через день он появился у Сары дома. Саре было любопытно посмотреть, как он живет, и она поехала с ним якобы для осмотра полок. На самом деле ей было не так уж и важно, как они выглядят. Полки есть полки. И если Сара надеялась по внешнему виду дома Тома узнать что-то о его характере, то надежды ее оказались напрасными. Внутрь они даже не зашли. Том сразу провел Сару в сарай. К дому вела плохо посыпанная гравием дорожка, обсаженная тощими лиственницами. Видно было, что фасад дома всегда в тени деревьев. К тому же маленькие окна не могли пропускать достаточно света.

Они обошли дом вокруг, и перед Сарой открылась другая картина. Дом располагался на небольшом возвышении. Сзади деревьев было меньше, и отсюда открывался вид на кукурузные поля. Вдалеке виднелись крыши Броукенвила. А на западе было видно дом Эми.

С задней стороны одна стена была целиком превращена в панорамное окно, что странно смотрелось в здешних местах.

Вдоль окна шла веранда, переходившая в подсобные помещения, одно из которых напоминало мастерскую. В открытую дверь Сара увидела рабочий стол с инструментами и полки, заставленные банками и бутылками с аккуратными этикетками. Там же стояли два автомобильных сиденья кремового цвета.

Перед мастерской был еще один рабочий стол длиной метра два, с раковиной, заляпанной краской. Везде было чисто и аккуратно. Рядом со столом на сухой земле стояли три книжных стеллажа, выкрашенные странной красно-коричневой краской. Выглядели они крайне ненадежными.

— Не переживай, — заверил ее Том. — Я их перекрашу.

— Но их только три, — Сара не могла скрыть своего разочарования.

В ее книжном магазине было около пятидесяти шкафов. А теперь у нее больше кресел, чем книжных полок.

— Слишком много?

— Много? Да их не хватит даже для одной стены.

Подул ветер. Полки затряслись и заскрипели. Вид у них был такой несчастный, что Сара даже прониклась жалостью.

— Они хорошие, но мне нужно больше. По крайней мере, еще три.

Том удивленно посмотрел на нее:

— А сколько у тебя книг?

В книжной коллекции Эми не было необычных или ценных экземпляров, но ей удалось создать настоящий гимн радости чтения. В ее домашней библиотеке были книги для всех. Даже для тех, кто «никогда не читал книг» или «предпочитает фильмы». И Сара решила, что с ее помощью создаст в книжном магазине настоящий храм чтения. Для начала она решила разбить книги по категориям и недостающие заказать с «Амазона».

Но книг было так много, что в них можно было затеряться. Сара разложила их вокруг себя. То и дело она открывала какую-нибудь книгу, смеялась, болтала с Эми, перечитывала любимые места, находила новые. Когда дождь застучал по окнам, Сара сидела, погрузившись в книгу, убаюканная сотнями историй, которые жителям Броукенвила только предстояло открыть.

«Это была любовь с первого взгляда. В первый раз, когда Йоссариан увидел капеллана, он безумно влюбился в него».[2] А вот история неудачника Койла[3]. «Плоть моя обитает в приюте для престарелых „Розовая терраса“, но сердце мое и мысли никогда не покидали кафе „Полустанок“, где на обед подают жареные зеленые помидоры».[4]

«Дорогой Сидни!

Сьюзан Скотт просто прелесть. Мы с ней продали больше сорока экземпляров книжки, что само по себе очень здорово, но главное счастье здесь — еда».[5]

«Прохладным апрельским вечером пробило одиннадцать, и женщина по имени Джои Перроне упала за борт с роскошной палубы круизного лайнера „Герцогиня солнца“. Погружаясь в темные воды Атлантики, Джои так ошалела, что не сообразила запаниковать. „Я вышла замуж за кретина“, — думала она, головой рассекая волны».[6]

Сара решила сделать стопку книг, которые сама хочет прочесть, но она получилась слишком большой, и она решила отложить это занятие на потом. В тот вечер она неохотно покинула спальню Эми и вернулась к себе в комнату для гостей. Спала она беспокойно. Но на следующее утро проснулась полная радостных ожиданий.

Сара быстро налила себе кофе и направилась в спальню Эми. В дверях Сара остановилась.

Спальня Эми, какой она ее помнила, с толстым пестрым покрывалом, выполненным в технике пэчворк, на кровати, с книгами, аккуратно стоящими на полках и ждущими своего читателя, испарилась. Теперь же в спальне царил хаос, который сама же Сара и создала.

Кровать была завалена книгами. На полках зияли дыры. Скопившаяся пыль свидетельствовала о том, что книги, стоявшие там десятилетиями, вдруг убрали. Конечно, они не ушли дальше пола и кровати, но все равно картина была удручающей. Пустые коробки, прислоненные к кровати, сползли на пол. И стоя в дверях, Сара вдруг подумала: а этого ли хотела Эми? Она столько лет провела в этой спальне. Каждый раз, входя внутрь, Сара словно попадала в параллельный мир, где не было пространства и времени и где все было так, как при жизни Эми. Теперь же ей начало казаться, что мир Эми состоит из книг и что если их убрать, то и дух Эми тоже исчезнет.

Нет, он просто переедет вместе с ними в книжный магазин, сказала себе Сара, но это прозвучало не слишком убедительно.

Когда Том заглянул к ней после обеда, коробки стояли вдоль стены, а покрывало на постели было аккуратно заправлено. Сара также вытерла пыль с полок, но это было ошибкой. Вытирать пыль было все равно что стирать следы присутствия Эми в комнате. Она вынуждена была вернуть несколько книг на место.

Том ничего не сказал про пустые полки или про то, что обнаружил Сару, сидящей на полу посреди груд книг с растерянным взглядом, готовую разрыдаться. Он просто облокотился на косяк и молча смотрел на нее. Саре хотелось спросить, смотрит ли на них Эми, и что она думает обо всей этой затее, и не кажется ли она ей полнейшим безумием, но не осмелилась.

Наконец Том кивнул на коробки у стены и вопросительно поднял брови. Сара кивнула.

Том нагнулся и поднял сразу две коробки. Потом снова посмотрел на нее, словно ожидая разрешения. От тяжести мускулы на загорелых руках напряглись. И впервые за два дня Сара подумала о чем-то, помимо книг.

— Том, — сказала она с сомнением в голосе. — Нет, извини, ничего. Будь осторожен. Книги тяжелые.

Сара готова была поклясться, что он улыбался, когда выходил из комнаты. Боже мой, подумала Сара.

После десяти лет работы в книжном магазине Сара знала, что переносить книги — тяжелая работа, требующая выносливости. Важно было не перенапрячься в самом начале. Но мужчины никогда об этом не думали. И не слушали Сару, когда она их предупреждала. Наверно, это заложено у них в генах — не обращать внимания на то, что говорят женщины.

Вечером накануне открытия книжного магазина Сара осталась в помещении одна. «Вот оно как, Эми», — сказала она, выглядывая в окно, где несколько одиноких фонарей отбрасывали желтый свет на улицу. Из окна видно было улицу Джимми Кугана. Сара улыбнулась своим мыслям.

Три дня ушло на то, чтобы покрасить стены, перевезти мебель и книги и все расставить. Книги, которым не хватило места на полках, Сара убрала в чулан на будущее. Конечно, она единственная в городе верила, что это будущее наступит, но Сара готова была доказать всему миру, что ее вера не напрасна.

Теперь в первую очередь в магазине в глаза бросался прилавок, выкрашенный в ярко-желтый цвет. Саре казалось, что он создает волшебную атмосферу в магазине. В месте, где прилавок желтый, может произойти все, что угодно.

Помимо шкафов, вся мебель в магазине была разнородной. Стены, выкрашенные светло-желтой краской, казалось, аккумулировали солнечный свет и распределяли по магазину. Оттенки желтого различались, но это Сару мало заботило. Главное, что это цвет радости. И на его фоне хорошо смотрелись сливочного цвета книжные шкафы. У окна она поставила два больших кресла разного цвета — зеленое и синее, обитые тканью, а между ними — маленький столик из кедрового дерева. Темный деревянный пол Сара не стала перекрашивать. По ее замыслу, магазинчик должен был напоминать семейный дом, где вещи скапливались годами. Впрочем, идея дома для молодых, у которых нет денег купить что-то новое, ее тоже устраивала.

Джордж, Каролина и другие заходили сегодня посмотреть на результат. Дел у Сары больше не было, и можно было ехать домой, но ей не хотелось. Сара достала телефон. Наверно, пора позвонить родителям и рассказать, чем она занята. Ей было стыдно за то, что она звонит так редко.

Ей следовало бы сделать усилие над собой и дать родителям понять, что она не звонит, потому что город и Эми занимают все ее время и мысли. Последние дни она была так занята, что даже не думала про родителей. Но оказалось, что она зря переживает. Маму нисколько не интересовала ее жизнь в Броукенвиле. Сара все равно попыталась рассказать маме последние новости:

— Мама, я открыла книжный магазин, — сказала она.

На другом конце провода воцарилось молчание.

— Ты работаешь в книжном магазине? По туристической визе?

— Это не работа. Это скорее… — Сара вздохнула. — Я просто помогаю.

Она слышала, как мама сообщает папе, кто звонит и что Сара себе придумала.

— Так ты вместо того, чтобы продавать книги и получать за это деньги в Швеции, решила делать это бесплатно на другом конце света?

— Я…

— Это тебя та женщина надоумила? Это в ее книжном тебя заставляют работать?

Мама так громко вздохнула, что, наверно, ее слышно было всему Атлантическому океану.

— Ты знаешь, что мы с отцом во всем тебя поддерживаем, но, может, ты все-таки еще раз подумаешь? — высказалась мама.

Сара решила, что не позволит родителям испортить ей вечер.

— Конечно, подумаю, мама, — ответила она и поспешила закончить разговор. С телефоном в руке Сара принялась мерить комнату шагами. На губах у нее была улыбка. Магазин готов. Он само совершенство.

— Ты думаешь, тебе здесь понравится? — спросила она Эми.

Эми ничего не ответила. Наверно, еще не освоилась.

— Не переживай, — попросила Сара. — Вместе мы научим Броукенвил любить книги!

Умирающий город

Джон готовил кофе на кухне. В гостиной слышно было, как он звенит чашками и блюдцами. Том стоял у окна и смотрел на улицу. Теперь слышно было, как Джон ставит посуду на поднос.

Правда, кухней это место назвать было сложно. Это, скорее, был чулан с небольшой кухонной стойкой и плитой. Холодильнику тут места не хватило, и он стоял в гостиной.

За годы здесь ничего не изменилось. Когда Том вместе со своим отцом впервые пришел сюда, на стенах уже были эти полосатые коричневые обои. Это было вскоре после того, как Джон начал заведовать лавкой. Вместе с ней ему достались две комнаты и кухня на втором этаже, в которых уже тогда стоял запах старости. Наверное, он впитался в старую мебель, которую Джон не стал менять. Но сейчас Тома поразило, что квартира нисколько не изменилась за последние недели. Тому казалось, что смерть Эми навсегда изменила город, но в этой квартире все выглядело, как раньше. Стены, потолок, мебель. Может, это потому, что Джон редко ее покидал.

Том старался заходить к нему пару раз в неделю, словно надеясь, что это помешает Джону сорваться в ту бездну, на грани которой он все время балансировал. У Тома в последнее время постоянно было ощущение, что единственное, что останавливало Джона от последнего шага, это то, что у него просто не хватало сил и энергии его сделать. Правда, Эми нечасто бывала в квартире Джона. Да и сам Том здесь не был лет десять до смерти Эми. А может, и двадцать. С Джоном он общался в гостях у Эми. В окно видно было, что в магазинчике Эми горит свет. Значит, Сара все еще там. Но зачем? Все уже готово к открытию.

— Что ты думаешь обо всем этом? — спросил он Джона, который все еще был в кухне. — Что Сара живет в доме Эми? Об этой идее с книжным магазином?

— Книжный магазин? — переспросил Джон, выходя из кухни.

— Да, — ответил Том и подумал, что, наверное, неправильно сформулировал вопрос.

— С книгами Эми?

— Да.

Джон вернулся в кухню за сахаром. И Том, и Джон пили кофе без сахара, но после смерти Эми это стало ритуалом.

— Мне нравится Сара, — сказал Джон, подумав. — Она приятная.

Поднос с кофе и блюдцем с печеньем он поставил на диванный столик, но Том так и не двинулся с места у окна.

— Приятная?

— Но она же не задержится здесь надолго?

— Конечно.

— Ты знаешь, зачем она приехала? Эми рассказывала?

— Не стоит пытаться удержать ее здесь, — сказал Том. — Не стоит. Это неправильно.

— Но почему? — спросил Джон, протягивая Тому чашку кофе. По нему видно было, что ответа он не ждет. Том окинул взглядом пустую улицу Броукенвила. Джон за его спиной продолжил:

— Здесь нет будущего, — сказал Джон c неожиданной силой в голосе, словно ему было крайне важно, чтобы Том это понял. Впервые со смерти Эми Том видел его таким. И Тому понятно было, что он имеет в виду, но согласиться с этим он не мог. Точнее, он не думал, что у этого мира вообще есть будущее. Маловероятно, что где-то в других городах побольше люди счастливее. Разве постоянный поиск новой работы, нового жилья, новой жены делает их счастливыми? Том считал, что счастье не зависит от того, где ты живешь.

— Когда нет работы, молодежь уезжает из города, а когда нет молодежи — нет детей, а значит — и нет молодежи. Старики умирают. И в конце остаются только такие, как я.

— Это уже неплохо, — отметил Том. — И у нас есть молодежь.

— Пятеро, — возразил Джон. — И они уже не так молоды. Лейси и Стивен будут последним поколением.

— Но дети Джен скоро вырастут.

— И уедут.

Том промолчал. Джон тоже подошел к окну. На улице в подтверждение его слов не было ни души. И тут Сара вышла из магазина. Вышла и остановилась на улице. Она стоял абсолютно спокойно, как будто ей некуда было спешить. Джон посмотрел на нее и сказал:

— Правда заключается в том, что Броукенвил умирает.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 2 июля 2010 года

Дорогая Сара!

Джон приехал сюда из Бирмингема, штат Алабама, в конце шестидесятых с матерью, братьями и сестрами. Не знаю, остался ли отец в Алабаме, или он бросил их раньше, или умер. В любом случае об отце Джон никогда не рассказывал. И вообще о своей жизни в Алабаме. Только раз мне удалось разговорить его, и то предварительно напоив.

Бирмингем в те годы был печально известен на весь мир расовой сегрегацией и насилием в отношении цветных. Когда раздельное обучение белых и черных в школах запретили после решения Верховного суда по делу «Оливер Браун и другие против Совета по образованию Топики», по всему миру разошлись снимки детей в школьной форме, в которых полиция стреляет из водяных пушек. Автобусы поджигали, церкви взрывали, людей линчевали и сжигали заживо. Какое-то время его даже называли Бомбингем. Все из-за того, что белые вели там настоящий террор против черных. Мартин Лютер Кинг написал свое знаменитое «Письмо из бирмингемской тюрьмы». Сегодня о терроризме говорят только в контексте мусульман и арабов, которые угрожают всему миру. Но мое представление о терроризме сложилось задолго до событий 11 сентября. Терроризм — это не только прямые атаки, но и потакание насилию тех, кто сказал, что не хочет насилия или не готов бороться против сегрегации. Для меня лицо терроризма — это фотографии белых мужчин из высших слоев общества, с довольным видом позирующих на фоне сожженного темнокожего человека, которого они линчевали.

Джон говорит, я слишком много внимания уделяю истории, особенно исторической несправедливости. Может, он прав. Но для меня это не история. Я считаю, что мы так и не расстались с пережитками прошлого. Мы пожимаем плечами и говорим, что это все в прошлом и что сейчас все по-другому. «Не благодаря нам», — хочется мне им ответить. Но никто не хочет признаваться в этом.

В Броукенвиле у нас не было подобных столкновений. Но и темнокожих жителей у нас тоже не было. Джон был первым, кто приехал и остался. Наверно, ему здесь понравилось. В тот день, когда я его напоила, он признался, что Броукенвил был первым местом, где ему не было страшно.

Теперь ты меня понимаешь? Разве можно такое простить или забыть?

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Фокс и сыновья

В первое утро Джордж отвез Сару в магазин пораньше. Открытие было намечено на десять. Она решила, что десять — идеальное время. В половине десятого Сара уже была на месте. Джордж, очевидно, чувствовал торжественность момента, потому что мирно ждал, когда Сара первой войдет внутрь своего книжного магазина.

Сара вошла и остановилась посреди магазина, Джордж же все еще топтался в дверях.

— Как красиво! — восхитился он, и Сара улыбнулась.

Она медленно обошла магазин, зажгла торшер рядом с креслами, маленькую лампу на прилавке рядом с кассовым аппаратом, похлопала по спинкам кресел. Потом провела рукой по волшебному желтому прилавку и встала за него, как за командный пульт.

— Ну что ж, — протянул Джордж. — Не выпить ли нам кофе?

Сара кивнула. Она все еще не уставала поражаться тому, что им с Джорджем удалось превратить пыльный заброшенный магазин в уютную и радостную книжную лавку.

Это, наверное, единственное настоящее свершение в жизни Сары. Здесь, за прилавком, ей легче дышалось, словно книжные шкафы, кассовый аппарат и витрина были якорем, позволявшим Саре держаться на плаву.

На полках, в основном, стояли карманные издания в ярких обложках, которые нисколько не перегружали комнату. Женские романы можно было узнать по изящным шрифтам в названиях и мягким пастельным тонам обложек, детективы — по мужским темным обложкам и холодным металлическим оттенкам в названиях. Серьезные романы угадывались по бежевым, серым и белым обложкам. Время от времени в долине мягких обложек попадалась скала из книги в переплете. Несколько научно-популярных книг и альбомов лежали сверху или стояли с краю. Это был книжный мечты. Он состоял из прочитанных книг, а прочитанные книги — самые лучшие. Так Сара всегда думала.

Работая в книжном Йозефссона, она мечтала о новом, современном книжном магазине — одном из сети, где новые поступления не смешиваются с нераспроданными старыми, с отделом для карманных изданий, где на полках стояло бы по десять экземпляров каждой книги и не корешком, а лицом вперед. И специальные стойки для бестселлеров (не грязно-серого цвета) с пластиковыми табличками вместо небрежно подписанных и наспех заламинированных желтых стикеров. Детективы. Романы. Покеты. Новинки. Об этом Сара мечтала.

Пересматривая «Вам письмо», Сара втайне думала, что книжно-кофейная империя Фокса и сыновей была куда привлекательнее, чем крошечная лавка Мег Райан. Книжный магазин «Академибукхандельн» на улице Мэстерсамуэльсгатан в Стокгольме был самым близким по духу к американским сетевым книжным. Аромат кофе из кофейни «Вэйнс коффи», темные кожаные кресла, которые порадовали бы Джен, люди со стопками новых блестящих книжек, отделы, посвященные научной литературе, как будто кто-то способен на импульсивную покупку книги по физике.

Но такой магазин мог существовать только в столице. Представить его в захолустье было невозможно. Там приходилось довольствоваться одной полкой новинок. Местному торговому центру нужен был книжный, в котором продают бумагу для факсов и стержни для ручек. Книжный, в котором можно было отправить факс и выбрать уродливый подарок для детей. Книжный, в котором в белых пластиковых ящиках можно было найти старые книжки за полцены. Книжный такого сорта.

Сара всегда была неравнодушна к книгам в мягкой обложке. Одной из ее любимых историй была история создания британского издательства «Пингвин». Его основатель Аллен Лейн однажды обнаружил, что забыл взять книгу в поездку. Все, что нашлось в киоске, это газеты, дешевые детективы и женские романы. И Аллена осенило: нужно издавать хорошую литературу в удобном маленьком формате в мягком переплете по цене, не превышающей цену пачки сигарет. Саре это всегда казалось замечательным принципом. Очень жаль, что сегодня книги стоят намного дороже пачки сигарет, несмотря на то, что табачные изделия облагаются высокими налогами.

Сара улыбнулась своим мыслям. Может, стоит поставить одну цену на все книги? Но сколько в США стоит пачка сигарет? Она не знала даже шведских цен на эти вещи.

Издательство «Пингвин» начало выпускать первые карманные книги летом 1935 года. Среди них были произведения Эрнеста Хемингуэя, Андре Моруа и Агаты Кристи. Романы выходили в оранжевых обложках, биографии — в синих, детективы — в зеленых. Стоили они тогда по шесть пенсов за штуку. Как пачка сигарет. А вскоре появился «Клуб читателей Вооруженных сил», занимавшийся продвижением чтения среди солдат, которые служили вдали от дома и семьи. Маленькая книжка как раз помещалась в карман мундира. «Особенно это качество ценилось в лагере военнопленных», — говорили исторические книги, но это Сара всегда находила печальным. Но это тоже свидетельствовало о силе книги. Нет, книга не могла уменьшить боль от потери близкого или установить мир на земле, но на войне, как и в жизни, по крайней мере так казалось Саре, рано или поздно наступает пресыщение. Скука, рутина, пресыщение — все это изнурительно для человека. Он теряет желание жить и постепенно деградирует. И здесь может помочь книга. Особенно если она помещается в кармане пальто. Жизнь в Броукенвиле наладится, как только горожане начнут читать.

Миссия Сары только начиналась. Она была полна сил и решимости осуществить задуманное. Ей удастся привить жителям Броукенвила любовь к чтению, и не важно, что они сами об этом думают.

Читать или не читать — вот в чем вопрос

Открытие книжного сказалось на атмосфере в городе. Но та решимость, которая теперь чувствовалась в воздухе, не была чем-то новым — просто о ней успели забыть. Достаточно взглянуть на Каролину и Джен. Возможно, у жителей просто не было повода проявить свою решимость. Не было повода собраться всем вместе и заняться общим делом. Теперь же, пусть и всего на пару дней, но Броукенвил стал похож на город.

Разумеется, сначала люди не знали, что они будут делать с новым магазином. Зачем им вообще книжный? Книги никто покупать не собирался. И читать тоже.

— Может, Джон заинтересуется? — предположила Джен. Они с Энди стояли на улице и разглядывали магазин. Сара помахала им из-за прилавка.

— Теперь, когда Эми… — Джен замолчала. — Я хочу сказать, ему нужно чем-то заняться.

— Конечно, — согласился Энди. — И у Тома есть время на чтение между заказами. Или вечером после работы.

— Я тоже об этом думала.

— У меня на это нет времени…

— У меня тоже… Дети, понимаешь…

На этом они и порешили. Читать предстояло Джону и Тому.

…Гертруда тоже была настроена пессимистично. Они сидели у Энни-Мэй дома и обсуждали последние новости. Различались их квартиры только деталями. Энни-Мэй предпочитала вышитые панно с душеспасительными посланиями, которые Гертруда называла идиотскими. Гертруде нравились большие картины, написанные маслом и акриловыми красками. Сюжет не имел особого значения. Главное, чтобы рама была массивной, а цвета — яркими. Энни-Мэй нравилась легкая светлая мебель, Гертруде — тяжелая и солидная. Но в остальном их квартиры были похожи как две капли воды. Маленькие и темные из-за задернутых штор, они были заполнены предметами мебели и горшками с комнатными растениями — последствие переезда из дома в квартиру в пожилом возрасте, когда уже сложно расстаться с любимыми вещами, выбросив их или заменив новыми.

Подруги много времени проводили вместе, в основном, у Гертруды. Все стены и потолок у нее дома пропитались сигаретным дымом. В те редкие разы, когда они встречались дома у Энни-Мэй, та все время пыталась тайком проветрить комнату, отчего Гертруда ошибочно считала, что в квартире подруги царит постоянный сквозняк и что той стоит заменить окна.

— Сбор пожертвований — это неплохо, — заметила Гертруда. Сама она пожертвовала кресло, которое все еще находилось в карантине из-за табачного запаха. Но главное — желание.

— Но если она думает, что кто-то будет покупать книги, то она сумасшедшая, — сказала Гертруда.

— Ну, может, любовный роман? — предположила Энни-Мэй, глядя в окно. Интересно, хорошая ли там погода? Подойдет ли она для прогулки? Можно случайно пройти мимо нового магазина. Лучше повода не придумаешь.

— Брр, — фыркнула Гертруда. — Это аморально.

Энни-Мэй прижала руки к груди.

— Я имела в виду приличный роман о любви… Ничего неподобающего, — добавила она с тоской в голосе.

— Вот про них я и говорю, — возразила Гертруда. — Романы, которые запудривают девушкам головы так, что они начинают мечтать о принцах и настоящей любви. Все это сказки. Лживые сказки.

— Приди в себя! — сказала Грейс. Широко расставив ноги, она сидела в одном из кресел и с любопытством разглядывала книжный магазин. Из закусочной она принесла свою пепельницу. — Денег тебе не заработать. Никто здесь не покупает книги.

Сара сохраняла спокойствие. Купят. Каждому городу нужен книжный.

— Поверь мне. Этот город не стоит того, чтобы в нем задерживаться. Ни один город этого не стоит. Горожане только втянут тебя в свои проблемы, обдурят, а потом облапошат. Поверь мне. — Она зажгла сигарету. Дым поднялся к потолку. — Необязательно в этом порядке, разумеется. — Подумав, она добавила: — Теперь ты в ловушке. Не надо было мне отправлять тебя тогда к Каролине. — Она пожала плечами. — Но это не моя проблема.

Сара опустила глаза.

— Я не собираюсь оставаться. Я только хочу отплатить за гостеприимство. Я думаю… В книжном хорошо думается, — сказала она в свою защиту.

— Особенно в пустом книжном, — лаконично заметила Грейс.

Джордж разрывался между закусочной Грейс и книжным. Часто его видели в кресле с продолжением книги о приключениях Бриджет Джонс в руках. Читая, он то и дело посмеивался над безумствами героини.

Энди же сохранял нейтралитет. Он, конечно, зашел в магазин узнать, как у Сары дела, присел в кресло рядом с Джорджем и окинул книги заинтересованным взглядом, от которого Сара, стоявшая за прилавком, выпрямила спину.

— Ты что-нибудь уже продала? — спросил Энди. Джордж уловил в его тоне вызов, захлопнул книгу и пробормотал, что ему пора на обед. На часах не было еще и одиннадцати. Он сбежал раньше, чем Сара успела решить, соврать или нет. Она сделала вид, что убирает книги, а тем временем обдумывала ответ. Иногда ей казалось, что она только играет в магазин, но рассказывать об этом Энди она не собиралась.

— Я уверена, что продам, — сказала она.

Энди рассмеялся.

Энди, подумала Сара, ты не уйдешь отсюда без книги, даже если мне придется подложить ее тебе в сумку. Он оглянулся по сторонам.

— Тебе надо добавить в ассортимент немного гомоэротики, — посоветовал он. — Может, тогда и я что-нибудь приобрел бы.

Сара сжала кулаки.

— Зачем ты тогда помогал, если не веришь в успех этого предприятия?

— Не принимай все так близко к сердцу. К тому же это была идея Каролины. А ей лучше не возражать.

— Она такая строгая? — спросила Сара.

— Каролина — бывшая учительница, оставшаяся без работы. Она практически тянула на себе всю школу, пока ее не закрыли. — Он немного поколебался, но потом оглянулся по сторонам и прошептал: — Она была хорошей учительницей.

Лицо Сары выражало недоумение.

Энди продолжил:

— Она заботилась о детях.

Он вжался в кресло и говорил едва слышно, словно боясь, что Каролина в любой момент войдет в дверь и устроит ему выволочку только за то, что тот похвалил ее учительский талант.

— Одна треть — мама, одна треть — соцработник и одна треть…

— Учитель?

— Надзиратель! Можешь смеяться, но теперь она занята тем, что наводит порядок во всем городе. Тот же подход.

— А со мной она всегда мила, — призналась Сара.

— Только дай ей волю, и она начнет тобой руководить.

Сара улыбнулась. Может, ей бы это и не помешало.

— А что между ней и Грейс?

— История из прошлого. Которая не сравнится ни с одной другой. Мать Каролины на дух не выносила бабушку Грейс. Они доводили друг друга до безумия.

— Минутку!

Сара исчезла в задней комнате и вернулась с двумя кружками кофе. Вручив одну Энди, она уселась в кресло напротив.

— Миссис Роде, мать Каролины, была еще строже дочери. По слухам, ее муж продул их дом в покер, но боялся рассказать об этом жене. И тот, кто его выиграл, тоже не осмеливался потревожить миссис Роде. Каролина и по сей день живет в этом доме. Но бабушка Грейс обожала ее провоцировать. Она единственная отваживалась возражать ей. Смерть миссис Роде стала для нее большим ударом. К тому же Грейс один раз победила Каролину на выборах городского представителя в Хоупе.

Саре кофе пошел не в то горло. Энди пришлось похлопать ее по спине.

— Именно так все и было, — продолжил он. — Вскоре после того, как городское управление переехало. У нас должен был быть полномочный представитель. Людям это не нравилось, и они в качестве протеста проголосовали за Грейс, хотя она даже не присутствовала на собраниях. Не знаю, кто в итоге был больше зол — Каролина или Грейс. Но, может, они давно уже забыли про свою вражду. — Энди задумался. — Думаю, они обе считают, что нашему городу нужны традиции. Итак, — посмотрел он на Сару, — как у вас дела с Томом?

И ему снова пришлось хлопать девушку по спине.

О романтике (Книги против жизни — 2:0)

У Тома тоже был повод для переживания. Нет, Сара его нисколько не интересовала, и он не собирался приглашать ее на свидание только потому, что Энди и Джен считали это хорошей идеей. Но тем не менее он думал о Саре. Каждый раз, проходя по главной улице, он видел ее в магазине — или читающей в кресле, или стоящей за прилавком с неизменной улыбкой на лице. Вид у нее был такой, словно она ждала, что в любую секунду внутрь войдет посетитель. Как ей вообще пришла в голову идея открыть книжный в Броукенвиле? Конечно, Том должен бы быть с ней полюбезнее. Все-таки Сара — гостья Эми. Но Эми умерла, сказал упрямый голос у него в голове. И ему все еще больно от этой потери. Эми была последним связующим звеном с прошлым — с отцом Тома и с отмирающим миром, знавшим Тома еще ребенком. Возьми себя в руки, Том, сказал он себе, но это не помогало. Он скучал по Эми, и ему было физически больно от того, что ее больше не было рядом. Боль в груди была столь же сильная, как когда он сломал ребра, играя в футбол. Эми умерла, повторил он себе. И если ее гостья пытается с помощью книг Эми выплатить долг, который никто с нее не требует, это не его проблема.

— Прости?

Начальник странно смотрел на него. Прекрасно. Так недалеко и до безумия. Начальник продолжил говорить:

— Их интересуют наши грузовики и клиентская база.

— Чушь, — возразил Том. — У них машины новее, и клиенты крупнее. Зачем им наша мелочь? Они просто хотят быть единственным перевозчиком в этих местах.

Шеф пожал плечами.

Майк был невысоким полным мужчиной. В свои неполные сорок он уже изрядно облысел. Вечные попытки удержать семейный бизнес на плаву испортили ему осанку. Он ходил с согнутой спиной и опущенной головой, как человек, обреченный на провал. Тому он напоминал добрую пугливую собаку. Порой это порядком раздражало. Как, например, сейчас.

— Может, они хотят перевозить больше скота? — предположил Майк. Они сидели друг напротив друга за столом, заваленным бумагами. Все в кабинете свидетельствовало об упадке. Старые папки с информацией по заказам и клиентам на полках. Компьютеры, выпущенные в конце девяностых и купленные в магазине подержанных вещей. Эти раритеты до последнего выдавали списки и счета, не замечая нависшей над ними угрозы. Малейшая ошибка привела бы их в мусорный контейнер перед офисом. О ремонте и речи быть не могло.

— Полагаю, компьютеры мы не берем, — про— изнес Том.

Майк снова странно посмотрел на подчиненного.

— Компьютеры? Тебе-то они зачем? Они тебе нужны? Забирай.

Эти монстры? С экранами толщиной в полметра? Спасибо, обойдусь.

— Нет, не нужны, — поспешил заверить босса Том. — Они готовы предложить всем квалифицированным сотрудникам работу.

— А как же ты? Тебя они готовы нанять?

— Я перееду к сестре. Ее мужу нужна помощь. Они продают электронику. Конечно, это не так интересно, как грузовые перевозки, но у них есть для меня комната. И дети у них замечательные.

На стенах висели пожелтевшие вырезки из газет. Пару лет назад их вставили в рамки, чтобы придать конторе приличный вид. Тогда еще была надежда на новых клиентов. «Broken Wheel Truck and Transportation спонсирует бейсбольную команду» (1997). «BTT назван предприятием года за приверженность идеалам баптистской церкви» (1985). И тревожная: «BTT помогает коммуне перевозить офис». Улыбающиеся политики на пути в Хоуп на фоне письменных столов, стульев и архивных шкафов. Майк тоже был на фото, но он не улыбался.

— Другие поедут в Хоуп? — спросил Том, просто чтобы что-то спросить. На самом деле это ему было глубоко все равно. Как и все остальное теперь.

— Кто знает? Они молодые парни. Справятся.

В этой фразе угадывалось «но». Майк продолжил:

— Они предлагают тебе место водителя. У тебя нет специального образования для менеджерских функций, а административный персонал у них и так в избытке. Ты же знаешь, как оно бывает. Вот если бы у тебя было образование…

— Мне нужна была работа. Я не мог переехать.

— Наверное, тебе стоило принять то предложение из Айовы.

— Отец был жив.

— Мне жаль, Том. Я сделал, что мог.

— Разумеется. Ты сделал все, что мог. И это не твоя забота.

Том поднялся.

— Нужно снова начинать все с начала. — Он улыбнулся. — Полагаю, они не разделяют твои взгляды на выходные и длинные перегоны?

Майк промолчал.

— Ничего страшного. Я все понимаю. Новые хозяева. Не то чтобы меня многое тут удерживало…

— Черт, Том, мне жаль, что Эми Харрис умерла. Прекрасная женщина.

— Да.

Том остановился в дверях.

— Сколько времени мне дали на раздумья?

— Две недели. Это…

— Понимаю. Все, что ты мог сделать.

Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь. В коридоре окон не было, и Том постоял несколько минут, думая об отце, об Эми, о годах вкалывания на двух работах на ферме и у Майка и о том, как вся его жизнь исчезает. Семнадцать лет. Что, черт возьми, ему теперь делать?

Он возвращался от Джона, когда два водителя, работавших на Майка, подошли к нему у машины. Они демонстративно преградили ему путь. Видно было, что они вне себя от бешенства. Они оба были так молоды. Слишком молоды, чтобы знать, что жизнь несправедлива.

— Ты поедешь в Хоуп? — спросил один из них.

Оба были из этих мест, гораздо моложе его.

— Не понимаю, как Майк мог вот так просто продать бизнес, — сказал второй. — Несколько поколений его семьи владели компанией.

— Два поколения, — сказал Том. — Его отец основал бизнес.

— Не важно. Он не должен был опускать руки.

— И продавать этим людям из Хоупа. После того, как школа переехала, мы больше не могли играть.

Том не понял, какое отношение бейсбол имеет к продаже предприятия. Но для них, наверное, все в жизни вращается вокруг бейсбола.

— Лучше было бы вообще все закрыть.

— Для кого лучше? — устало спросил Том.

Они по-прежнему не давали ему пройти к машине. Они бесились и явно считали, что у Тома тоже есть все причины для бешенства. Но Том увидел, что к ним с решительным видом по слишком широкой главной улице приближается Джен. А ведь где-то асфальтируют дороги, где-то растут новые города и пригороды, несмотря на то, что здесь было столько невостребованных дорог и домов.

— Я собираюсь принять их щедрое предложение.

— Щедрое?

— Но бейсбол…

— Не будьте дураками.

Том протиснулся между ними. Еще немного, и он будет в машине и в безопасности, но Джен его опередила. Она задыхалась от быстрой ходьбы.

— Как дела с Сарой? — спросила она.

Том не стал отвечать. Один из водителей ответил за него.

— Он переезжает в Хоуп.

— Я буду там работать, — поправил он, хотя переезд не был такой уж плохой мыслью. Нет смысла жить в Броукенвиле и работать в Хоупе.

— В Хоуп?! — воскликнула Джен.

Том пожал плечами, желая, чтобы все оставили его в покое.

…По иронии судьбы, Сара единственная была готова выполнить это его желание. Тому видно было, как, стоя за прилавком, она упрямо смотрела прямо перед собой. По крайней мере, ей все равно, переедет он в Хоуп или нет, подумал Том.

— Знаю, ты расстроен из-за Эми, но нельзя же горевать вечно… — сказала Джен.

— Какое отношение Эми имеет ко всему этому?

— Если бы она была жива, тебе и в голову бы не пришло уезжать.

Наверное, она была права. Но он все равно решил согласиться на работу. Том взрослый человек. Том открыл дверцу машины:

— Пригласи ее на ужин! — крикнула ему вслед Джен.

Том не собирался приглашать Сару на ужин или делать еще что-то из того, что от него ждет Джен. Но парой дней позже он проходил мимо магазина и остановился перед витриной. Сара сидела в одном из кресел с широко распахнутыми глазами. По щекам ее текли слезы. Она смотрела себе на колени, не обращая внимания на то, что всему городу видно было, как она плачет. Черт, подумал Том. Он не знал, что ему делать. Войти внутрь? Уйти? Сделать вид, что он ничего не видел? Он чувствовал, что должен ее утешить, сказать ей что-то милое, но не знал что. Наконец Том толкнул дверь и ступил на порог.

— Привет! — сказал он.

Сара подняла на него полные слез глаза. Он возвышался над ней темной молчаливой тенью.

— Все в порядке? — задал он идиотский вопрос.

— Что?

Сара вспомнила про слезы и смущенно вытерла их руками.

— Грустная книга, — всхлипнула она.

— Может, я помешал? — разозлился Том, но по какой-то непонятной ему причине, присел рядом с Сарой в кресло. Она положила на столик книгу.

— Джейн Эйр, — пояснила Сара. — Я и забыла, какие сильные в ней эмоции. Когда я первый раз начала ее читать, то всю ночь не могла остановиться.

Том посмотрел на обложку, на которой была изображена обычная женщина в профиль. Скучная обложка.

— Забавно плакать, когда знаешь, что все кончится хорошо. Но так грустно читать, как она узнает, что он уже женат и что его жена заперта на чердаке. Бедная Джейн вынуждена бежать от своих чувств. Ее безголовый кузен убеждает ее выйти за него замуж без любви и стать миссионеркой, хотя и знает, что она слишком слаба для такой работы. И смешно читать, как он прикрывается религией, хотя это амбиции толкают его в Индию или куда там он собрался обращать туземцев в истинную веру.

— Главное, что конец счастливый, — заметил Том, пряча улыбку.

— Что? — удивилась Сара и, подумав, добавила: — Для нее, конечно, счастливый. А он остался слепым и без руки.

Том повернулся к ней.

— Но зато Джейн осталась с ним, — поспешила успокоить его Сара.

— Боже мой! — невольно воскликнул Том.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 7 августа 2010 года

Дорогая Сара!

Мне жаль, что так вышло с твоей работой. Может, все еще наладится? Еще пока неизвестно, что они откроют в помещении бывшего книжного магазина, верно? Вдруг это будет другой книжный. И тогда лучшего продавца им просто не найти.

Некоторые из моей «молодежи» все еще живут в городе. Клэр, например. И она так никогда и не рассказала, кто отец Лейси. Клэр наполовину Хендерсон и наполовину Роде, а это взрывоопасная смесь. Может, потому, что у обеих семей в роду рыжеволосые. А когда у человека огненно-рыжие волосы, можно даже не ждать, что он будет подчиняться правилам или условностям. В Хендерсонах всегда было что-то дикое, причем и в мужчинах, и в женщинах. Не уступали им и мужчины из рода Роде. Женщины с фамилией Роде, наоборот, всегда соблюдали приличия. Клэр — племянница Каролины Роде. На первый взгляд, Каролина опровергает теорию о прямой связи между рыжими волосами и несоблюдением условностей. Ее волосы давно утратили свой яркий блеск. Но в юности они были такими же, как у Клэр сейчас. И дикой назвать Каролину язык не поворачивается. Наверное, весь ее огонь ушел на борьбу с безбожниками. Всю жизнь она старается соблюдать приличия и не поддаваться соблазнам, а это всегда плохо заканчивается. Клэр — типичный представитель рода Хендерсон, но сила ей досталась от Роде. Не самая лучшая комбинация качеств — дикая, самостоятельная и сильная. Для меня она, Том и Энди — моя молодежь. Но Клэр всегда была слишком горда, чтобы принимать от меня помощь. Только один раз она позволила мне помочь ей, и то когда ей было семь лет. Все дело было в варенье. В детстве Клэр обожала сладости, но дома у них сладкого не водилось. В те времена у нас только начали появляться продукты с искусственными подсластителями (к нам все приходило позже, чем в другие места). К тому же мы долго были против покупного варенья. Это было совсем не то, что настоящее домашнее варенье. У покупного был кричащий цвет и ненатуральный вкус, и не всегда в нем были настоящие фрукты или ягоды. Но Клэр его обожала. И я покупала варенье только ради нее, хотя мы и свои запасы не съедали. Но повзрослев, Клэр стала слишком гордой, чтобы принимать варенье, а забеременев, вообще перестала приходить. С Энди было проще. Он не стеснялся принимать помощь и помогать другим. Он относится к жизни не так серьезно, как Клэр, и, как мне кажется, именно это и дает ему силы держаться.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Сила деревьев

Жители Броукенвила начали привыкать к новому книжному магазину и странной шведской туристке, торчащей там целыми днями. Проект уже не казался занимательным даже тем, кто принял в нем участие. Те, кто знал Сару, заглядывали в магазин поболтать. Но большинство горожан оставались в недоумении. Откуда взялись этот магазин и эта туристка? И зачем этому городу вообще книжный? И зачем кому-то приезжать из Швеции, чтобы его открыть? Проходя мимо магазина, они качали головами. Но даже они начали привыкать к новой витрине на улице и незнакомке за прилавком магазина, в котором не было покупателей. Некоторые даже начали кивать ей. Женщина всегда улыбалась в ответ странной улыбкой. Но однажды она привлекла внимание двоих подростков. На этот раз Сара не стояла за прилавком, а читала в кресле. Подростки неспешно шли домой с остановки школьного автобуса, не испытывая никакого желания садиться за уроки. Снаружи Сара казалась частью витрины. Название магазина было нарисовано на стекле. И Сара сидела прямо под желтыми буквами, складывавшимися в слова: «Книжный магазин „Дубовая роща“». Волосы падали ей на лицо. В руках у нее была книга, завладевшая всем ее вниманием, а рядом на столе возвышалась гигантская гора книг. Длинными тонкими пальцами она переворачивала страницы так быстро, что подростки засомневались, успевает ли она что-то прочитать. Это стремительное чтение, наверное, и заставило их задержаться у витрины. Сначала они ждали, что Сара кивнет им или прогонит, но прошел час, а она их даже не заметила. И когда к ним присоединился Джордж, младший прижался носом к стеклу и скорчил гримасу. Но даже это не вызывало ни ругани, ни команды убираться. Как странно.

— Чем вы занимаетесь? — спросил Джордж.

Он взял на себя роль защитника Сары.

— Смотрим, сколько она может прочитать за раз, — ответил старший.

— Она нас даже не заметила, — добавил младший.

Джорджу стало любопытно, и он тоже наклонился к окну.

— И сколько вы тут стоите?

— Час.

— И она ни разу на вас не посмотрела?

— Ни разу.

— Хотя я и корчил ей рожи, — заявил младший.

Джордж нахмурился и сделал шаг назад в страхе, что Сара сейчас поднимет глаза и, увидев это зрелище, решит, что Джордж тоже в этом участвовал.

— Мы не уйдем, пока она не прервется, — сказал младший. — Время у нас есть. Не так ли, Стивен?

Старший брат кивнул.

— Именно это я и собираюсь сделать. А ты можешь идти домой, — сказал он снисходительным тоном, каким говорят старшие братья, чтобы отвязаться от ходящих за ними по пятам младших.

Если бы они только знали, что Сара недавно начала читать «Нормальных семей не бывает» Дугласа Коупленда, они бы выбрали другой день для своего эксперимента. Например, день, когда она читала бы толстую биографию или что-то еще менее увлекательное. Но сегодня она не могла оторваться от книги. Время от времени Сара улыбалась сама себе. А группа у окна все увеличивалась. И когда Джен с мужем подошли к магазину, перед витриной уже собралось с десять человек. Муж Джен как раз собирался посмотреть на туристку, про которую она столько говорила, и поэтому решил сопровождать жену. Джен не обрадовалась, увидев, что путь ей преграждают подростки. А когда ей объяснили ситуацию, пригрозила, что сейчас же войдет и все расскажет Саре.

— Это невежливо, — заявила она. Непонятно было, что она имела в виду: что нельзя разглядывать Сару, как животное в зоопарке, или что невежливо не давать ей, Джен, войти. Джордж был с ней согласен, но подозревал, что Джен так реагировала, потому что не ей пришла в голову эта идея. Муж Джен заявил, что он тоже хочет остаться и посмотреть спектакль. Джен же настаивала на том, чтобы войти. Мужа она, конечно, любила, но это не означало, что ему позволено делать все, что вздумается. Джен положила руку на ручку двери.

— А ведь об этом можно было бы написать в газете! — вдруг раздался голос Стивена. Джен замерла. Подумав, она убрала руку и пошла домой за камерой, сказав толпе: — Ждите тут и никуда не уходите. Если Сара оторвется от книги, все равно стойте и ждите меня. Я схожу за камерой и вернусь. Это надо заснять.

Но когда она вернулась, люди все еще стояли перед витриной, а Сара все еще читала. Джен сделала фото Сары с книгой.

— Не понимаю, что за диковинка — человек с книгой? На что тут смотреть? — недоумевала Грейс из дверей закусочной. Она вышла из заведения, подошла ближе и зажгла сигарету, но только чтобы был повод посмотреть, чем это там все занимаются.

— А что нам еще делать? — спросил Стивен.

— И то правда, — подумав, ответила Грейс. — Вы, наверное, проголодались. Помоги мне вынести гриль с заднего двора, и я вас угощу гамбургерами.

Доставая все необходимое, Грейс подумала, что пиво тоже не помешает. Она позвонила Энди, и тот приехал с Карлом, бочонком пива и парой завсегдатаев его бара.

Том завидел толпу раньше, чем магазин, потому что она полностью его заслоняла. Он ехал домой с работы и, увидев людей, сначала намеревался проехать мимо. Но потом вдруг на автомате припарковал машину и вышел, сам не зная зачем.

Он чувствовал, как напряжение после работы испаряется с каждым шагом в направлении магазина, и это его встревожило. По непонятной причине с Сарой ему было комфортно. С ней он чувствовал себя расслабленным. Том заметил это в самый первый раз, когда они вместе ехали в машине и когда Сара пыталась притворяться, что предпочла бы читать дома, а не разговаривать с ним, и ясно дала понять, что не имеет на него никаких видов. Ей явно хотелось, чтобы все, включая Тома, оставили ее в покое. А в ту ночь, когда они молча стояли перед его бывшей школой, Том почувствовал умиротворение. Он забыл про все тревоги. Не думал ни о Джоне, ни о работе, ни о своих обязательствах. Тогда он этого не осознавал. Осознание пришло позднее. Компания Сары явно наносила ему вред. С ней он расслаблялся, но не замечал этого, а потом ему трудно было снова взять себя в руки. И Тому не хватало разумности прекратить это баловство. Но сегодня он поклялся, что не будет повторять ошибок. Он только посмотрит, что происходит, и все. Максимум пять минут. Собравшиеся у магазина вели себя странно. Все говорили шепотом и старались не шуметь. Энди перехватил его на подходе, вручил пиво и провел в первый ряд зрителей. Уже стемнело, но в магазине было светло. Сара сидела в кресле, погрузившись в книгу. Время от времени она перелистывала страницу или поправляла волосы. Было что-то интимное в том, чтобы наблюдать, как она читает. Словно наблюдать за спящим, подумал он. И она совершенно не замечала, что собрала такую толпу зрителей. Но она хотя бы не плакала. Слава тебе господи. Рядом Энди что-то театрально шептал. Том уловил только: «читает…», «с полудня», «поменяла книгу, но в окно не смотрела», «ходила за бутербродом, не отрываясь от книги». Сара улыбнулась. На секунду Том забыл, что считал ее внешность заурядной. Ее улыбка зачаровывала. Он не мог оторвать глаз от Сары. Она была совсем другим человеком, когда никто на нее не смотрел. Ее лицо выражало тепло и открытость. Ему она так не улыбалась. Наверное, нужна была книга, чтобы вызвать эту улыбку, подумал Том, но тут же решил, что это не совсем так, потому что он ни разу не пытался ее рассмешить. Наверное, нужно попробовать, подумал он. Усилием воли он заставил себя отвести взгляд. Энди продолжал шептать.

— Разве ты не должен быть в «Площади»?

Энди рассмеялся:

— Какой смысл? Все всё равно сегодня здесь. Грейс нам позвонила, мы закрыли бар, прихватили пару бочонков пива и примчались сюда.

— И зачем все собрались?

— Смотреть, как Сара читает, разумеется, — пояснил Энди. — Невероятно, да? Пару часов назад она поменяла книгу, но даже не смотрела в окно. Просто продолжила читать. Представляешь?

Том покачал головой. А Сара продолжала читать. Но недолго. Перевернув последнюю страницу, она улыбнулась, закрыла книгу и потянулась. И только сейчас заметила толпу за окном. Она резко вскочила и недоуменно уставилась на собравшихся.

— Друзья! — объявил Стивен. — Прошло ровно пять часов и тридцать семь минут.

Раздались редкие аплодисменты. В воздухе пахло углем, жареным мясом и пивом. Пустые бутылки лежали на земле. Настроение у людей было праздничное. Теперь, когда больше не нужно было шептаться, они начали живо общаться. Сара стояла вся красная от смущения и моргала. Она ненавидела быть в центре внимания. Она растерянно оглядывалась по сторонам, не зная, что ей теперь делать. А люди, похоже, ждали, что она что-то скажет. Так часто бывает. Иногда люди нужны для того, чтобы отдельный человек мог показать свое истинное «я», о существовании которого все только догадываются. В фильмах толпа всегда расступается, чтобы герой мог увидеть героиню, и наоборот. В жизни все явно не так. Но все равно бывают моменты, когда человек в толпе видит только одного человека. Это и произошло с Сарой, когда она вышла из книжного магазина и оказалась перед толпой аплодирующих людей. Несколько секунд от растерянности она видела только Тома. Кто-то вручил ей пиво. Сара с благодарностью приняла бутылку и сделала глоток. Рядом оказались Джен и Грейс.

— Ради бога, женщина, ты что, не могла получше себе занятия придумать? — спросила Грейс. — Что ты хоть читала?

— Да, можно мне получить совет для «Новостного бюллетеня»? — спросила Джен и тут же сделала снимок фотоаппаратом. Ослепленная вспышкой, Сара даже ответить не успела. Избегать Тома тоже было невозможно. Сара остро ощущала его присутствие. Ощущение было такое, словно у нее в груди появился радар, постоянно фиксирующий, где Том и с кем он говорит. Саре одновременно хотелось быть с ним и бежать от него. Каждый раз, когда она видела, как он разговаривает с кем-то другим, а он явно решил общаться со всеми в городе, кроме нее, Саре хотелось, чтобы это с ней он говорил, ей улыбался.

Завидев импровизированный уличный праздник, Каролина остановилась и сделала шаг назад, в тень. Она шла по другой стороне улицы, где было темно, и никто ее не заметил. Все были слишком заняты затуманиванием мозгов алкоголем. Впрочем, это была обычная картина. Жители этого города были слишком глупы, чтобы разбираться во вредных свойствах алкоголя. Каролина направлялась к Саре, чтобы похвалить ее за название, которое та выбрала для книжного магазина, но, завидев толпу, испугалась. Вместо того чтобы пойти на свет, она стояла одна в темноте и размышляла. Может, все дело было в смехе, а может, в том, что обычно нервная и застенчивая Сара вдруг показалась такой уверенной в себе, но Каролина снова почувствовала себя семнадцатилетней девушкой в лучшем платье, с макияжем, который она нанесла тайком от мамы, полной радужных надежд и не подозревающей, что собирается выставить себя на посмешище. Какой же хрупкой и наивной она была. Запах угля и жареного мяса. Тогда тоже так пахло. Может, это запах вернул ее в прошлое.

Ветер снова подул в ее сторону, наполняя воздух ароматами дыма, гриля и пива. Воспоминания нахлынули с такой силой, что Каролина физически ощутила боль и унижение, которые чувствовала тогда. Возьми себя в руки, Каролина, приказала она себе, но даже внутренний голос дрожал. Это всего лишь праздник, сказала она. Но в этом-то и была проблема. Каролине было не место на праздниках. Каролина была человеком, который решал проблемы, возникшие на праздниках. К ней обращались только в трудных ситуациях. Никому из ее друзей и в голову бы не пришло попросить у нее совета, когда у них все было хорошо. Они женились и выходили замуж, не спрашивая ее мнения. И только когда начинались проблемы, они приходили к Каролине. Бесконечные потоки мужчин и женщин, которые потеряли работу, начали пить, изменили или поймали партнера на измене, жертвы домашнего насилия… Но это не означало, что Каролина должна прятаться. Она вполне может подойти к ним и поболтать с Сарой. Раз уж она здесь оказалась. Недолго. Максимум минут десять. «Чего ты так боишься, Каролина?» — сказала она себе строго. Каролина расправила плечи, выпрямила спину, сглотнула и уверенно пошла по направлению к толпе с выражением достоинства на лице.

Сара видела, что к ним идет Каролина, но все ее мысли были заняты Томом. Он как раз говорил с женщиной, недавно присоединившейся к празднеству. Вид у нее был усталый. Под глазами темные круги. Одета она была в не красящую ее темную рабочую униформу. Но даже в таком виде она была красива. В ее внешности было что-то яркое, чего недоставало серой мышке Саре. Видно было, что она недавно набрала лишний вес, потому что униформа стала мала. Но это не мешало ей излучать чувственность, которую Сара ощутила на расстоянии десяти метров. Это смутило Сару. Ей захотелось отойти подальше, чтобы никому в голову не пришло сравнить ее с яркой незнакомкой. Появление Каролины заставило ее прервать эти размышления. В свете уличных фонарей лицо Каролины казалось мягче. Конечно, осанка у нее была, как обычно, армейская, но лицо не столь сурово, как обычно. Одета Каролина была в черные джинсы и черную куртку, из-под которой выглядывал белый пуловер.

— Я председатель Общества сохранности дубов, — объявила Каролина, не утруждая себя приветственными фразами. — Я хотела лично поблагодарить тебя за то, что ты решила назвать свой магазин «Дубовая роща». Это много значит для нашего Общества.

Наверное, надо сказать Каролине, что она выбрала это название не ради Айовы, но Сара не осмелилась. На самом деле это название она взяла из одного высказывания о чтении. Не только писатель творит книгу. Хорошая книга существует благодаря первому человеку, которому пришло в голову придумать алфавит, первому человеку, придумавшему, как книги печатать, и даже лесорубам, срубившим дерево, из которого потом изготовили бумагу для печати книги. Люди обычно забывают благодарить деревья, а ведь без них не было бы книги. В цитате речь шла о деревьях вообще, но Сара выбрала дуб, потому что это дерево штата Айова. Но о сохранности дубов тут и речи быть не могло. И теперь Сара остро ощущала себя убийцей дубов.

— Вообще-то… — начала было она.

— Это привлечет внимание к деятельности нашего Общества, — улыбнулась Каролина. — Замечательно, когда люди из других стран понимают, как много дубы значат для нашего штата. У тебя есть книги о дубах?

Том засмеялся чему-то, что сказала ему рыжеволосая женщина, и Сара вынуждена была отвести взгляд. Зачем она вообще на него смотрит? Ей нельзя влюбляться в Тома. Надо знать свое место, знать свои границы. Она способна открыть книжный магазин, но неспособна завести отношения с таким мужчиной, как Том, — сильным, привлекательным и абсолютно нормальным. Нельзя даже думать об этом.

— Я могу найти, — ответила она Каролине.

Каролина отошла, и на смену ей пришла незнакомка, с которой говорил до этого Том.

— Так это с тобой они пытаются свести Тома, — сказала она, выделив голосом имя Тома.

— Клэр, — улыбнулась Сара.

— Да, — ответила женщина. — Та самая Клэр. Забеременевшая в подростковом возрасте.

— Я… я не это имела в виду.

Клэр кивнула в сторону Тома.

— Ты должна его соблазнить, — заявила она откровенно. — Он часто ужинал с нами, когда Лейси была маленькой, — сообщила она. — Лейси — это моя дочь. Некоторые думали, что он отец.

Эми так не считала. Но Сара все равно не удержалась от вопроса:

— И это так?

Клэр расхохоталась. И удалилась, не отвечая на вопрос. Сара осталась одна среди людей, которых невольно здесь сегодня собрала. Это было странное ощущение. Люди улыбались ей, чокались с ней бутылками пива, хлопали по плечу, но все равно Сара не чувствовала себя частью праздника. Магнитола играла кантри. Текста было не разобрать, но музыка вызывала в ней ностальгию по прошлому. На мгновение Саре показалось, что она чувствует присутствие Эми на этом празднике гамбургеров и пива. Но она сразу поняла, что это не Эми. Возможно, Эми тоже сейчас была среди них, но не только она. Сам город с его памятью нескольких поколений присутствовал на празднике. Фасады домов, которые несколько дней назад, были всего лишь кулисами, теперь превратились в живых персонажей. И рядом с Энди, Карлом, Томом и Клэр она видел мисс Энни на мопеде. И вместе с запахом угля в воздухе витали истории из давно забытого прошлого. И когда Том наконец подошел к ней, Сара была слишком погружена в свои мысли, чтобы ответить что-то умное. Они просто стояли рядом плечом к плечу — так тесно, что она чувствовала тепло его тела и ощущала плотную ткань куртки. Сара украдкой бросала на него взгляды. Очень быстро ностальгия сменилась учащенным сердцебиением и холодным потом.

— Как ощущения? — спросил он.

На мгновение Сара решила, что он прочел ее мысли, и пришла в ужас.

— Ощщщущения? — пробормотала она.

— Я имею в виду магазин, — сказал Том, показывая на единственную освещенную витрину на улице.

— Я не продала пока ни одной книги, — ответила Сара.

Том рассмеялся.

— Думаешь, тебе это удастся?

— Конечно. Иначе зачем открывать магазин?

Том пожал плечами. От волнения Сара схватила его за руку.

— Они должны купить книги! — воскликнула она. После всего, что она сделала, после того, как она опустошила библиотеку Эми, как могут жители Броукенвила не читать? Какой смысл было тревожить покой Эми, если не удастся донести ее любимые истории до ее друзей?

От ответа Тома спас Энди. Он крикнул людям убрать звук на магнитоле, посмотрел на Сару и объявил:

— Тост!

Сара улыбнулась полугрустной, полурадостной улыбкой.

— За мопед мисс Энни! — сказала она.

— За мопед мисс Энни, — эхом откликнулись собравшиеся.

Вряд ли кто-то знает, о чем подумала Сара. Только она одна посвящена в эту тайну. Это знание опьяняло. Может, она и не часть города, но она часть его истории. И она не отстанет, пока не приучит их к чтению и не распродаст все книги в магазине.

— Знаешь что, — сказал Том, распознав решимость в ее взгляде, — если ты планируешь заставить этих людей читать, тебе придется прибегнуть к хитрости.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 23 октября 2010 года

Дорогая Сара!

Ты спрашиваешь — книги или люди? Сложный выбор, скажу я тебе. Не знаю, важнее ли для меня книги, чем люди. Конечно, люди не сравнятся с книгами. Они не такие милые и не такие веселые. Но хорошо обдумав твой вопрос, я отвечу, что все-таки предпочитаю людей. Надеюсь, ответив так, я не утрачу твоего доверия.

Я не могу тебе объяснить, почему предпочитаю этих вредных созданий книгам. Если рассматривать количество, то книги, разумеется, лучше. За всю мою жизнь я любила, наверно, дюжину людей. Любимых же книг у меня десятки, а может даже сотни. И я говорю только о тех, которые по-настоящему люблю, один вид которых доставляет мне радость, о книгах, которые заставляют улыбаться в самые трудные моменты, о книгах, к которым все время возвращаешься, как к старому другу, о книгах, первую встречу с которыми невозможно забыть. Я думаю, ты понимаешь, о чем я. Но та небольшая группа людей, которых я люблю… они не хуже всех этих книг.

Твой вопрос заставил меня перечитать «Уолдена» [7] . Иногда я мечтаю жить в домике в лесу наедине с моими книгами, вдали от всех обязательств, которые мы, люди, накладываем на себя и на других. Наверное, всем нам не повредит отдых от цивилизации, хотя нельзя назвать Броукенвил оплотом цивилизации. Он больше похож на деревню, в которую сбежал Торо, чем на город, который он покинул. По мне, так он никогда не был силен в описании крестьян. Ему больше удается жизнь богачей, но тут он не одинок. Уолдена можно растащить на цитаты. Я еще не прочитала первые пятьдесят страниц, а Джону он уже успел наскучить. И это только доказывает, что я была права насчет книг и людей. Книги — это волшебство. И они составят прекрасную компанию в домике в лесу. Но какой смысл в чтении даже самой волшебной книги, если нельзя рассказать о ней другим людям, нельзя посоветовать ее кому-нибудь, нельзя зачитать кому-нибудь отрывок.

«Большую часть того, что мои ближние называют хорошим, я в глубине души считаю дурным, и если я в чем-нибудь раскаиваюсь, так это в своем благонравии и послушании. Какой бес в меня вселился, что я был так благонравен?» Разве это не фантастическая цитата? Мне нравится, что он говорит о том, что бес заставляет его вести себя хорошо. По глупости я процитировала это Каролине. Она, естественно, только изогнула брови — такой она человек, ей достаточно только изогнуть бровь — и с сомнением в голосе добавила: «Хорошо себя вести?» Словно хотела намекнуть мне, что мне бы этот бес тоже не помешал, но она слишком хорошо воспитана, чтобы говорить такие вещи прямо. Торо также сказал: «Общественное мнение далеко не такой тиран, как наше собственное». Но мне это кажется депрессивным. Мне милее мысль о бесе, диком демоне, который управляет нашими поступками, чем мысль о том, что мы сами ответственны за свои действия, например, когда делаем что-то только потому, что переживаем из-за того, что подумают другие, тогда как другие заняты собой и им до нас нет никакого дела.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Что в имени?

Новый новостной бюллетень расхватали моментально. На обложке было фото Сары, читающей в витрине, точнее, ее отражение в стекле под желтыми буквами названия. Внизу было фото поменьше, на котором Сара стояла перед магазином и застенчиво улыбалась в камеру, стараясь не моргать. В статье, сопровождавшей снимки, рассказывалось о последнем прибавлении в Броукенвиле — Саре и ее магазине «У Сары». Несмотря на то, что формально магазин назывался «Дубовая роща» (что наполняло сердца жителей штата гордостью), все его знали как «У Сары». Там говорилось также, что магазин ждет всех поклонников чтения и принимает любые заказы — маленькие и большие. И к тому же — тут Джен решила подколоть соседей — это был единственный книжный на много миль вокруг. Так что газета рекомендовала всем скорее заглянуть в магазин!!! Для верности Джен закончила статью несколькими восклицательными знаками. Впервые люди в Броукенвиле прочитали новостной бюллетень. И кто-то потрудился даже распечатать его и развесить по городу. И впервые его повесили и в Хоупе тоже.

В Броукенвиле говорили, что люди живут в Хоупе только для того, чтобы смеяться над жителями Броукенвила. Они специально издеваются над ними и дразнят, чтобы показать, что они лучше. Жители же Хоупа даже не знали, существует ли еще Броукенвил.

— Разве этот город не вымер в девяностые? — спрашивали они, когда речь заходила о соседях. И за вопросом всегда следовал какой-нибудь уничижительный комментарий.

В Хоупе было все, что нужно современному городу. Там была мясная лавка, овощная и даже пекарня, и это не считая супермаркета. Хоуп был одним из тех маленьких американских городков, в которых политикам нравится снимать свои рекламные ролики, чтобы подчеркнуть, что они выступают за традиционные американские семейные ценности. Два последних губернатора так и сделали, и оба победили на выборах. И все благодаря Хоупу, так думали жители города. Хоуп был аполитичным городом. Жителям неважно было, кто ими управляет — демократ или республиканец, Чет Калвер или Терри Брэнстед, главное, чтобы их флаги было хорошо видно. В Хоупе тщательно выглаженные флаги США развевались на закате в любое время — и в мирное, и в военное, и во время выборов, и после. Никто из политиков ни разу не бывал в Броукенвиле. Люди, решающие судьбу города, не заглядывали туда даже в последние дни перед выборами, когда у противников были равные рейтинги и каждый голос был на счету. То ли они думали, что жители (637 человек) не ходят на выборы, то ли не знали, что город существует.

Для Сары же дни после праздника стали решающими. Она была совершенно убеждена, что жители Броукенвила купят у нее книги. Это непременно произойдет, что бы они там себе ни думали и что бы по этому поводу ни говорил Том. Но, может, все-таки стоит подумать о том, как товар представлен в магазине. Сара обвела глазами полки. Сейчас книги были поделены на три категории: детективы, художественная литература, научно-популярная литература. Сару это деление устраивало, но никого к чтению не подталкивало. Сразу после выхода новостного бюллетеня Сара пошла в магазин «Все по 99 центов» и купила твердый картон белого цвета. Теперь листы картона веером лежали перед ней. Пятнадцать листов. Она сомневалась, что ей нужно так много табличек, но лучше иметь побольше — на случай, если она что-то испортит. Возле нее лежал черный маркер и ждал, когда Сару посетит вдохновение. Что люди хотят читать? Классику? Сара покачала головой. Даже она не покупала книжки с полки с классикой, хотя обожала классическую британскую и американскую литературу. Думай, Сара, думай! — велела она себе.

Что может привлечь людей к чтению? Что заставляет людей смотреть кино? Что тут сложного? Сара усмехнулась своим мыслям. Потом взяла ручку и написала крупными буквами: «Секс, насилие и оружие» — и поставила на полку с детективами. Дальше пошло легче. Полку с книгами о природе Айовы она окрестила «Айова». Она хотела сделать полку «Швеция», но в магазине были представлены только Йенс Лапидус и Стиг Ларссон, а они прекрасно вписывались в категорию «Секс, насилие и оружие». Это даже расстраивало. У читателей могло сложиться неправильное впечатление о Швеции как о стране садомазохизма, организованной преступности и сербских мафиози. Был, правда, еще «Лонли-плэнет»-гид по Стокгольму. Это было трогательно и немного странно. Словно смотришь на Стокгольм глазами Эми. Исторические здания, солнце, отражающиеся в зеркальных каналах, чистые и аккуратные улочки. Все это не имело никакого отношения к Саре. Интересно, хотела ли Эми посетить Швецию? Саре было трудно представить ее или других жителей Броукенвила так далеко от дома. Броукенвил был их родным городом. Они были его частью в той же степени, что и дома или дороги. Под конец Сара отказалась от идеи полки «Швеция». Не нужно, чтобы что-то напоминало ей о родине. Но она проверила наличие книги «Сто лет и чемодан денег в придачу»[8]. Книга была переведена на английский, но дата выхода значилась через несколько месяцев. «Жизнь в маленьком городе» было неплохим названием. Людям нравилось читать о них самих. Но проблема заключалась в том, что некоторые пересекались с «Сексом, насилием и оружием». Но что делать, идеальной классификации не существует. Ее смущали «Гроздья гнева» и «Мыши и люди» Стейнбека. Речь в них шла, конечно, о жизни в маленьком городе, но конец у обеих книг был таким кошмарным, что было бы аморально не предупредить об этом потенциальных покупателей. В итоге Сара поставила их к детективам, но сделала табличку поменьше и поставила рядом: «Предупреждение — печальный конец!» Если бы другие книготорговцы подходили к своему делу ответственно и использовали такие таблички, ее жизнь была бы куда проще. Разве справедливо требовать, чтобы предупреждения на сигаретах печатались, а на книгах с плохим концом — нет? Разве можно писать на пивных бутылках, что нельзя, выпив, садиться за руль, и не писать на книгах, что перед чтением нужно запастись салфетками. Разумеется, плохой конец тоже может быть интересным. И некоторые книги читают специально для того, чтобы поплакать. В списке любимых книг Сары были и грустные тоже. Например, все книги Эриха Марии Ремарка, «Прежде чем я упаду» Лорен Оливер (депрессивная версия «Дня сурка»), «Мандолина капитана Корелли» Луи де Берньера (что бы люди ни говорили, а Сара считала ее грустной. Конец ее совершенно разочаровал. Зачем капитану Корелли было превращаться в идиота?), Пэт Конрой — Сара пролила немало слез над «Пляжной музыкой» и до сих пор так и не отважилась ее перечитать. Можно было еще назвать Николаса Спаркса. Ему поразительно хорошо удаются слезливые истории любви. На полку с табличкой «Жизнь в маленьком городе» она поставила «Жареные зеленые помидоры» Фэнни Флэгг, в которой тоже хватало трагедий. Люди думают, что так называемые легкие романы всегда кончаются хорошо, но настоящая развлекательная книжка никогда не обходится без убийств, несчастных случаев, катастроф и смертей. В случае с «Жареными зелеными помидорами» речь идет о болезнях, драмах, убийствах и каннибализме. Но конец там хороший. Так что дело не в убийствах, а в том, что эти книги легко читаются, вызывают улыбку и делают наш мир немного безумнее. Сара подумала, стоит ли сделать таблички «Счастливый конец гарантирован», но решила, что не стоит раскрывать интригу. К Рождеству можно будет закупить еще несколько экземпляров менее раскрученной книги Фэнни Флэгг «Рождество и красный кардинал». Лучшего подарка на Рождество и не придумаешь. Эта история так очаровательна, что ее можно читать даже летом. Последняя категория была для тех, кто вообще не читал книг. Сара назвала ее «Без лишних слов». На эту полку она поставила все книги толщиной меньше двухсот страниц и все произведения Хэмингуэя. Согласно легенде, он однажды поспорил, что сможет написать рассказ из десяти слов. Спор он выиграл. Рассказ был таким: «На продажу: детская обувь, неношеная».

Работу Сары постоянно прерывали покупатели из Хоупа, приехавшие посмотреть на магазин. Узнать их было легко. Они все приезжали на легковых автомобилях новых моделей, в то время как жителя Броукенвила водили старые грузовики и пикапы. И гости всегда останавливались на красный свет. Конечно, они поражались тому, что в этом захолустном городке есть светофор, и раздражались, потому что горел красный, но можете представить себе их раздражение, когда они обнаруживали, что красный горит всегда. Добравшись до магазина, они делали все, чтобы вернуть себе потерянное достоинство. В это утро ей помешал работать покупатель, который подошел к магазину Сары и начал озираться с таким видом, словно не мог поверить, что в Броукенвиле есть книжный. Даже увидев витрину, название, книги и даже войдя внутрь. Оглядев желтый прилавок и кресла, он покачал головой. Наверное, подумал, что нет ничего удивительного в том, что прилавок желтый. Не стоит ожидать, что книжный в Броукенвиле может быть нормальный. Затем он отметил отсутствие покупателей и улыбнулся. Сара словно читала его мысли. «Ну и что, что у них есть книжный магазин. Разве у них есть читатели?» Естественно, это Сару расстроило. Но она все равно была благодарна, потому что приезжие из Хоупа покупали книги. Это им она продала первые книги, и это благодаря им она наконец воспользовалась старым кассовым аппаратом. Каждое утро и вечер она скрупулезно проверяла кассу. Пятьдесят долларов мелкими купюрами. Но ее все равно беспокоили взгляды жителей Хоупа, которыми они ее награждали, видя, что в магазине, кроме них, никого нет. Они будто хотели сказать, что одно дело — открыть книжный в Броукенвиле (почему не в Хоупе, который всего в сорока минутах езды?), и совсем другое — получать с него прибыль. Новый покупатель вышел из магазина с книгой Майкла Коннелли с полки «Секс, насилие и оружие». Жители Хоупа были не единственной проблемой Сары. В голове у нее постоянно звучал упрямый голос, отказывавшийся оставить ее в покое. Этот голос постоянно спрашивал, где, по ее мнению, сейчас Том, и что он делает, и как ей кажется, заглянет ли Том в магазин, и не стоит ли посмотреть в окно — вдруг он идет мимо. Сара отказывалась его слушать. Она сосредоточилась на вырезании таблички из картона со словом «Гомоэротика». Прикрепив ее к полке, Сара начала отбирать подходящие по тематике книги. Нет, о Томе она не будет думать.

На следующий день ее работе помешала Джен. Она резко толкнула дверь и стремительно подлетела к прилавку. Одета Джен была в светло-розовый джемпер и светлую, почти белую юбку. Выглядела она очень аккуратно, но выражение лица Джен не обещало ничего хорошего.

— Я могу что-то для тебя сделать? — спросила Сара.

— Мужчины! — воскликнула Джен и впилась в Сару взглядом: — Том с тобой связывался?

— Том?

— Я велела ему пригласить тебя на ужин.

— Боже мой! — ахнула Сара.

Джен кивнула.

— Вот именно. Им нельзя доверять. Может, сама с ним поговоришь? Ему нужен хороший толчок.

Джен явно ждала ответа.

— Я не могу его пригласить, — воспротивилась Сара.

— Почему не можешь?

— По правде говоря, мне кажется, он считает меня…

— Какой? — засияла Джен. — Красивой? Загадочной? Интересной?

— Странной.

Если бы Сара сама выбирала книгу в магазине, она оценила бы полку под названием «Приятное женское чтиво». И желательно, чтобы там стояли только по-настоящему хорошие книги. Нет ничего хуже некачественного женского чтива. К хорошим женским романам относятся все книги Хелен Филдинг (про Бриджет и остальные), за исключением «Оливии Джоулз, или Пылкое воображение», книги Элизабет Янг (например, «Неприятности по заказу», по которой снят фильм «Жених напрокат». Жиголо — всегда залог романтики), Мэриан Киз, Джейн Остин. К плохим относятся все клоны Бриджет Джонс, авторы которых убеждены, что залог успеха — героиня, переживающая из-за лишнего веса, у которой есть друг-гей. Они не понимали, что у героини должен быть свой собственный голос, самоирония и изрядная доля мужества. И еще обязательно нужен счастливый конец. Без него не обойтись. Но Сара не могла завести такую полку у себя в магазине, поскольку единственный, кому она могла быть интересна, это Джордж, а ему явно не пришлось бы по вкусу название «женское чтиво».

Настоящее женское чтиво можно читать, как журнал мод или комиксы, за бокалом вина в пятницу вечером или за колой с лимоном и тарелкой чипсов в воскресенье. Это что-то вроде фильмов с Мег Райан. Легкие приятные истории с обязательно счастливым концом. Чтобы не надо было переживать и мучиться. Саре нравились книги и фильмы, где героиня всегда забавная, а герой всегда красивый, или наоборот (у авторов-мужчин, например). В роли героя она всегда видела Джона Кьюсака. Под конец Сара решила полку все-таки завести, но назвала ее «Для пятничных вечеров и ленивых воскресений в постели». После некоторых сомнений она поставила туда еще Терри Пратчетта с дополнительной пометкой «Гарантированное удовольствие». Чтобы сориентироваться в книжных джунглях, важно знать, кому можно доверять, а кому — нет. Конечно, это нелегко. Один писатель может написать пару замечательных книг, а потом исписаться и выдать совершенно заурядную белиберду. Другой — вообще только одну, а потом умереть. Некоторые начинают книжную серию и никогда не заканчивают. В Сарином списке ненадежных писателей значился, например, Джон Гришэм. Для нее было загадкой, как можно было написать такие жемчужины, как «Золотой дождь», «Дело о пеликанах» и «Юрист», а потом выдавать пустые бессмысленные произведения. Может, его контракт обязывал писать всю эту чушь, чтобы получать деньги от издательства, но если дело в этом, то Сара готова помогать ему финансово, лишь бы он только мог расслабиться и спокойно работать над хорошей книгой. Еще одним ненадежным автором был Паолини. По мнению Сары, его вообще писателем назвать было нельзя. Разве можно это назвать трилогией? Разве у нее есть конец? И Сара готова была бы ему простить эту ошибку, если бы он выпустил четвертую книгу. Но, думаете, он это сделал? Конечно, ходили слухи, что он работает над четвертым романом, но Сара должна увидеть его на полке в магазине, чтобы поверить. Впрочем, что с него взять? Парню было девятнадцать, когда он взялся писать «Эрагона». Конечно, она слышала о творческом кризисе. Но ведь можно было нанять литературного негра.

Нет, гораздо больше Сара доверяла таким авторам, как Дик Фрэнсис, Джорджетт Хейер, Агата Кристи. Наверное, и Дэну Брауну тоже. Впрочем, он был настолько надежен, что раз за разом выдавал одну и ту же историю.

Но Терри Пратчетту можно доверять на сто процентов. Он не способен ни на какую подлость. Терри с бешеной скоростью строчит книги, но при этом качество не страдает, и он все время придумывает новых персонажей, а старых любимых помещает в разные книги, чтобы читатели время от времени получали книгу с любимым персонажем. Узнав, что у него болезнь Альцгеймера, он утешил читателей тем, что успеет написать пару книг до того, как его сломит болезнь. Читатели хранили ему верность. Когда он пожертвовал миллион долларов на исследования болезни Альцгеймера, его фанаты начали кампанию в интернете под названием «Match it for Pratchett»[9] и собрали еще миллион. Это говорит о том, что для человечества еще не все потеряно, считала Сара. Расставляя книги Терри по дате издания, Сара почувствовала, что кто-то на нее смотрит. Подняв глаза, она увидела за окном Джона. Какое-то время они просто так и стояли: Сара с книгами в руках и Джон с пустым взглядом, смущавшим Сару. Сара растерянно улыбнулась, но Джон будто бы смотрел сквозь нее. Его взгляд скользил по книгам и магазину, ни на чем не задерживаясь. В нем не было неприязни, но то, как он отстраненно держался, и нежелание войти в магазин расстроили Сару. Она не знала, что делать. Ей хотелось спросить его, не возражала бы Эми против книжного магазина, но не осмеливалась. Тут появился покупатель из Хоупа, и Джон дернулся, словно только что осознал, что стоит перед витриной. Сара повернулась к посетителю. Мужчина прочитал табличку, которую она только что поставила, и перевел взгляд на Сару. Их глаза встретились. И во взгляде Сары был вызов.

— Жители Хоупа не верят в успех магазина, — сказала Сара. Она сидела за стойкой в «Площади» вместе с Энди и Томом. — Они не верят, что кому-то нужны книги.

— Ну, мы тоже не верим, — сказал Том.

Он пришел в «Площадь», когда Сара уже была там, так что встречи было не избежать. Интересно, что он думает о безумном плане Джен? Вдруг он считает, что Сара с ней заодно? Если и так, то Том не подавал виду. Он только кивнул Саре, присел на соседний стул и присоединился к их с Энди разговору. Тут же голос в голове Сары активизировался и потребовал, чтобы она коснулась Тома. Голос пытался убедить ее, что это совершенно нормально — коснуться его руки как бы невзначай во время разговора. Или его спины, чтобы привлечь внимание к ее словам. Или плеча. Он даже не заметит, шептал голос. И не подумает ничего странного. Все люди касаются друг друга. Сара сжала пивной бокал двумя руками, чтобы противостоять искушению.

— И зря, — возразила Сара и добавила: — Вот увидите.

— Не в этом дело, — сказал Энди. — Проблема в том, что они думают, будто они лучше нас.

— А это не так?

— Что есть в Хоупе, чего нет здесь?

— Работа.

— Кроме работы.

— Магазины.

— Ха. А книжный у них есть?

— Вот именно, — обрадовалась Сара.

Сама о том не подозревая, Сара посеяла в Энди семена протеста. Его вообще было легко подбить на новые начинания. Энди был страстным энтузиастом. Такие люди радостно берутся за каждый новый проект и всегда верят, что на этот раз им повезет (некоторые девушки так же подходят и к отношениям). Энди всегда был рад новым знакомым. Для него незнакомец был другом, с которым он еще не познакомился. С каждым он готов был поделиться историями из своей жизни. В данный момент его главной страстью был Броукенвил, потому что он приехал сюда из Денвера с Карлом и купил «Площадь». Энди считал жизнь в маленьком городке райской. Тем более что ни о каких гомофобских настроениях тут и речи не было, и жителям больших городов только кажется, что в провинции все такие консервативные и нетерпимые. Карл его всячески поддерживал, хотя люди подозревали, что он не разделял любви своего партнера к маленьким городкам. Но, может, это только укрепляло их незарегистрированные отношения, потому что два рьяных энтузиаста не ужились бы вместе. Семя, зароненное Сарой, быстро начало давать росток. Энди позвонил Грейс, и вместе они придумали простой и банальный план, как защитить репутацию Броукенвила и отомстить всем идиотам из Хоупа, которые отважились посетить их книжный. План был гениален в своей простоте. Стоило в городе появиться посетителю из Хоупа, Грейс должна была отправить жителя Броукенвила, который окажется поблизости, в книжный магазин с заданием медленно осматривать содержимое полок, спрашивать про заказ, покупать книги и вообще вести себя так, словно он обожает книжный магазин и подписан на «Нью-Йоркское книжное обозрение». Карла спросили, каких писателей читают образованные люди. Он предложил Пруста, но это была не лучшая идея.

— Французы, — покачал головой Энди. — И почему образованные люди читают странные книги?

Но Грейс имя передал.

Спустя день после того, как план был запущен, Джордж совершил глупость, заглянув к Грейс. Он планировал выпить кофе, но против воли оказался вовлечен в задумку Энди и Грейс. Они все еще раз обсудили по телефону, и с утра Грейс высматривала покупателей из Хоупа. И ей повезло. У нее даже было время проинструктировать Джорджа, потому что покупатель ждал, когда загорится зеленый. Джордж изрядно нервничал.

— Может, кто-нибудь другой… — спросил он, но Грейс не дала ему закончить.

— Притворись образованным. Это каждый дурак сможет. А теперь иди.

Возражать было бесполезно. Проще сдаться и сделать, что просят. Джордж подошел к магазину и обернулся. Грейс отчаянно жестикулировала, приказывая ему войти внутрь. Джордж покорился. В магазине он оказался раньше покупателя из Хоупа. Он тут же прошел в дальний угол и попытался придать себе образованный вид. Нахмурив лоб, он начал разглядывать корешки. К несчастью, он оказался перед полкой книг про Шопоголика Софи Кинселлы. И теперь с умным видом разглядывал книгу «Шопоголик и брачные узы». Сара вопросительно посмотрела на него, но тут ее внимание привлек посетитель из Хоупа. Ему было на вид лет пятьдесят. Лишний вес свидетельствовал об офисной работе с долгими перерывами на обед. А чрезмерный загар явно был приобретен в солярии. Потому что невозможно каждый раз жарить мясо на гриле без рубашки.

— Ха, — усмехнулся он. — Ты, наверное, Сара.

Сара подтвердила.

— Ха! — снова усмехнулся он. — Только европейке могла прийти в голову идея открыть книжный в Броукенвиле.

Удивительным образом он в одном предложении умудрился оскорбить весь европейский континент и весь Броукенвил. В магазин вошли еще двое мужчин. Они были в новых выглаженных клетчатых рубашках с начищенными бляхами на ремнях. Видно было, что все трое приехали вместе, но загорелый толстяк не стал их ждать. «Никаких манер», — подумала Сара.

— Из Швеции? — продолжил толстяк.

Краем глаза Сара видела, как Джордж еще больше нахмурил лоб перед книгами Кинселлы. Вид у него и впрямь стал умным.

— Маловато народу, — отметил Рубашка номер один. Рубашка номер два и Толстяк кивнули. Сара пожалела, что она не из тех остроумных людей, у которых на всё готов ответ. Она демонстративно повернулась к Джорджу:

— Я могу тебе помочь, Джордж?

Тот уставился на нее с видом утопающего, которому кинули спасательный круг, а он не знает, как им пользоваться. Руки у него дрожали, на лбу выступили капли пота. Но присутствие покупателей из Хоупа и их критические высказывания заставили его собраться и выдавить:

— Я ищу книги Пруса.

Он многозначительно посмотрел на жителей Хоупа. Те никак не отреагировали.

Сара губами изобразила «т», чувствуя себя суфлером в театре. Но это только усилило его смущение.

— Прут?

— Да, — сказала Сара. — Пруст. Конечно. К сожалению, у нас нет «В поисках утраченного времени», но я могу заказать их для тебя.

— Спасибо. С удовольствием, — пробормотал Джордж. — Закажи ее мне.

— Их, — поправила Сара.

— Их много? — спросил Джордж с ужасом в голосе.

— Семь, — ответила Сара.

Клиенты из Хоупа расхохотались. Грейс подобралась поближе и сделала вид, что курит.

— Что они понимают в чтении в Броукенвиле? — заявил Рубашка номер два. Наверное, он был знаком со статистикой чтения в Броукенвиле, иначе что давало ему право так пренебрежительно отзываться о городе?

— Европа… — протянул Толстяк.

— Я вообще-то голосовала против вступления в Евросоюз, — сказала Сара, не обращаясь ни к кому конкретно. Она просто чувствовала, что надо что-то сказать.

— Вы слышали, что я приказал во всех моих ресторанах переименовать «картошку-фри» в «картошку свободы»[10]? — заявил Толстяк.

Рубашки засмеялись.

— А вы в курсе, что статую Свободы вам подарила Франция? — спросила Сара. — Разве вы не должны ей быть благодарны?

Толстяк сжал губы, но ничего не ответил. Мужчины ушли без покупки. Стоило двери за ними закрыться, как Сара повернулась к Джорджу:

— Что это еще за история с Прустом? Тебе правда нужны его книги?

— Боже мой. Нет, конечно, — простонал Джордж. — Это все Грейс. И Энди.

Он объяснил Саре их план и свою роль в нем.

Сара рассмеялась.

— Не понимаю, как им удалось втянуть в это тебя. — Но подумав о толстяке, добавила: — Впрочем, это не самая глупая идея…

— Мне надо идти, — тревожно сообщил Джордж.

— …Только ее надо немного подправить. Например, имена писателей и названия книг лучше спрашивать у меня.

Грейс попыталась привлечь их внимание, чтобы узнать, как все прошло. Она так сильно махала рукой, что пепел от сигареты летел во все стороны, но Сара ничего не замечала.

— Неплохая идея… — сказала она сама себе. Глаза ее вспыхнули. План хороший, но слишком примитивный. Чтобы одолеть Хоуп, нужно мобилизовать весь город. На следующий день Сара позвонила Энди, потом поболтала с Грейс и навестила Джен. Долго уговаривать ее не пришлось. За чашкой кофе на кухне Сара изложила ей свой новый план. Дети Джен играли на улице. Джен поглядывала на них через окно, слушая Сару.

— Распродажа? Почему бы и нет, — сказала она. Именно это и было идеей Сары. Разумеется, распродажа — это только прикрытие. Повод заманить сюда клиентов из Хоупа. А когда они будут здесь, жители Броукенвила смогут поразить их своим литературным вкусом и образованностью.

— Не забудь, что новостной бюллетень надо будет развесить и в Хоупе тоже.

— Книгу?

Сара стояла перед магазином и выдавала книги всем проходившим мимо. Пожилая женщина с сигаретой во рту окинула Сару критическим взглядом.

— Книгу? — повторила она.

Неожиданно женщина протянула руку:

— Гертруда.

Рукопожатие было крепким. Она приняла книгу.

— Сара, — вежливо представилась Сара, хотя подозревала, что бо́льшая часть города уже знает ее имя.

Она с тоской посмотрела на «Дочь генерала» Демилля в руках Гертруды. Может, стоит еще раз подумать, какие книги раздавать. «Слово чести», конечно, неплохая книга, но «Дочь генерала» скорее роман о сексе и бондаже, чем детектив, каким она хитро притворяется. Конечно, «Жаркий день в августе» еще откровеннее, но в любом случае не самое подходящее чтение для старушки. Она попыталась всучить ей другую, но Гертруда крепко держала добычу. Даже костяшки пальцев у нее побелели. Делать было нечего.

— Прочитайте до субботы, — попросила Сара, втайне надеясь, что Гертруда не откроет книгу.

Никому не удавалось скрыться от Сары в этот день. Даже священнику она не дала идти с миром.

— Святой отец! — позвала Сара.

Священник покорно остановился.

— Уильям, — поправил он.

Сара протянула ему книгу. На этот раз ее выбор был продуманным, но все равно Сара сомневалась. Священник так нервничал. Понравится ли ему «Маленький мир дона Камилло»? Ведь там фигурирует не кто иной, как Иисус. Сама же Сара обожала эти сатирические рассказы, но религиозные люди бывают чувствительны, когда речь заходит об их пророках. И это можно понять. Она сама переживала, когда люди плохо отзывались о книгах. Но долой сомнения!

— Пожалуйста! — сказала она, протягивая книгу.

— «Маленький мир дона Камилло»? — вслух прочитал священник.

— Надеюсь, вам понравится, — добавила Сара.

Он потянулся за кошельком. Сара замахала руками.

— Нет-нет! Это бесплатно!

— Почему? — удивился священник.

— Какой смысл в книжном магазине, если нельзя просто так раздавать книги тем, кто их заслуживает? — придумала на ходу Сара и невинно улыбнулась. — Прочитайте. Вам понравится, — и тут же испортила впечатление невинности, добавив: — А если увидите покупателя из Хоупа, можете достать ее и сделать вид, что поглощены чтением? Например, в субботу. На этой улице. Потому что… — Сара заколебалась. — Потому что они смотрят на нас свысока, святой отец! — воскликнула она.

— Уильям, — на автомате поправил он.

Сара рассказала о покупателях из Хоупа, о плане Энди, о «Прусе» Джорджа и о том, что из этого вышло.

— Господи боже мой! — выдохнул священник и тут же покраснел. Потом нагнулся ближе и спросил: — Но как я узнаю, что этот человек из Хоупа?

— Очень просто. У них легковые автомобили. Они останавливаются на красный свет и гладят рубашки.

Он кивнул:

— Понятно.

— И Грейс подаст сигнал.

Священник тоже принял участие в кампании Сары, и в этом не было ничего удивительного. Ему хорошо было известно, что это такое — когда на тебя смотрят свысока и когда с тобой обращаются презрительно. Он сам долгое время был «Беднягой Уиллом Кристофером», хотя к алкоголю и не притрагивался. Он был из семьи священников. Его отец был священником, и дедушка был священником, и прадедушка, и его дяди. Даже одна тетя пожелала быть священником, что вызвало большой скандал. Она настаивала, что запрет нарушает ее гражданские права. Отец Уилла был успешным и харизматичным проповедником. Он всегда хотел, чтобы Уилл пошел по его стопам. И религиозные обязанности никак не мешали отцу совращать юных девушек. «Сын проповедника» был любимой песней отца Уильяма. Сам Уильям часто видел тоску по тем временам в глазах прихожанок средних лет на проповедях в церкви. Они смотрели на него так, словно вспоминали прекрасные моменты юности и ждали, что в Уильяме взыграют гены и он начнет строить глазки если не им, то хотя бы их дочерям. Но Уильям не мог оправдать их ожиданий и видел на лицах разочарование. Странно, что они могли желать своим дочерям того же, что было у них в юности. Большинство ровесников Уильяма уехали из Броукенвила в большие города в надежде победить экономический кризис. Уильям остался. Теперь он был единственным священником в Броукенвиле. Ему одному приходилось заботиться обо всех христианах города. Баптисты, методисты и пресвитерианцы обращались к нему за советом, когда им было лень ехать в свою церковь в крупный город. Обычно католики посещали церковь в Хоупе. Однажды Уиллу даже пришлось проводить Бар Мицву для одной еврейской семьи, что едва ли увенчалось успехом. Обращался к нему и пожилой человек, утверждавший, что он друид. Какое-то время Уильям наставлял его, как поклоняться деревьям. Слава богу, поклонник деревьев давно ушел в мир иной. Уильям считал, что одни люди рождаются для того, чтобы вести (например, его отец), а другие — чтобы быть ведомыми. Лидеры всегда первыми бросаются в атаку. Ведомые же раздражают их своими постоянными замечаниями. Им предназначается всегда волочиться в хвосте. Они отставали в самом начале жизни и уже никогда не могли нагнать остальных. Так было во всех городах. Одни руководили, другие давали собой руководить. Одни были впереди, другие позади. Уильям с этим смирился. Но то, как Сара изменилась, все равно поражало. Когда она приехала в Броукенвил, она была молчаливой и застенчивой серой мышкой. Почти копией самого Уильяма. Но теперь она была похожа на женщину с миссией. Женщину, готовую к борьбе.

Кампания Сары шла с успехом. Грейс утверждала, что чтение — это не для нее, но согласилась взглянуть на одну из книжек. Сара выбрала для нее избранные стихи Дилана Томаса двухтысячного года издания.

— Говорят, что он умер в своем номере отеля «Челси» после многодневного запоя. Его последними словами, сказанными его девушке, были: «Я выпил восемнадцать бутылок виски. Это рекорд. Я люблю тебя».

— Вот это да, — охнула Грейс и поднесла книгу ближе к глазам.

Сара не стала добавлять, что мало кто верит в то, что он действительно сказал эти слова. Да и выпить столько невозможно. Энди заглянул в книжный поддержать кампанию. «Площадь» была слишком далеко, чтобы он сам мог принять участие. Но ему любопытно было увидеть реакцию жителей Хоупа.

— Что делать. Кто-то же должен продавать спиртное, — ответила Сара.

— Ты права, — согласился Энди, оглядывая магазин. Внезапно он застыл и нагнулся к одной из полок.

— Боже мой! — воскликнул он, поворачиваясь к Саре: — У тебя тут есть гомоэротика!

Сара сделала серьезное лицо, но уголки губ у нее все равно подрагивали.

— Ты сам попросил меня об этом, — сказала Сара.

— Но я и не думал, что ты это сделаешь. У Каролины будет удар.

Он подошел к полке посмотреть книги поближе.

— Но эти не самые лучшие. В интернете можно найти и поинтереснее, — прокомментировал он, краснея.

Сара тоже покраснела, хотя и знала, что он сказал это нарочно, чтобы смутить ее, и ответила:

— Эти не самые плохие. Дай им шанс.

Сара вышла из-за прилавка и достала пару книг с полки.

— Посмотри эти.

— Ты их читала?

— Конечно. Я же должна знать, что продаю. И я тоже умею пользоваться интернетом.

И много знаю, добавила она про себя. Энди рассмеялся, но книги купил. Правда, Сара не позволила ему заплатить. Первая победа, подумала она, кружась в танце от радости. А завтра Броукенвил покажет Хоупу, какие читающие в нем жители.

Читатели Броукенвила рекомендуют

Сара была готова к визиту жителей Хоупа. Она проинструктировала своих бойцов, и те тоже готовы были взять реванш. Система сигналов была выработана. При появлении на горизонте легковушки Грейс должна была выйти на крыльцо, зажечь сигарету и выпустить три колечка дыма. По этому сигналу все должны были достать книги и уставиться в них с таким видом, словно они поглощены чтением и это обычное для них занятие — читать книги по субботам на публике. Ни при каких обстоятельствах нельзя было называть книгу или писателя. А если Сара предложит им книгу, отвечать нужно просто «да». Даже погода была на их стороне. Суббота выдалась теплой и солнечной. На календаре был конец сентября, но в воздухе еще чувствовалось лето. Этот день был словно создан для того, чтобы прогуливаться по главной улице с книгой. Сара закончила расставлять книги. На последнюю полку она поставила все непрочитанные книги, книги лауреатов Пулитцеровской и Нобелевской премий и номинантов на Букеровскую премию. Даже Сара не все читала. Ее подход к чтению нельзя было назвать систематическим. Она пыталась это изменить, чтобы заполнить пробелы в своем общем литературном образовании. Нехорошо столько времени уделять книгам и при этом не читать нобелевских лауреатов и классику — все то, о чем люди говорят, но никогда сами не читают, как сказал бы Марк Твен. Сара часто бралась за такие амбициозные проекты, но все всегда заканчивалось одинаково. Печально было читать книги только потому, что это уже сделал кто-то другой. Особенно если книга тебе не нравится. К тому же в мире было столько хороших книг, что сложно было сконцентрироваться на скучной. В молодости Сара пыталась читать последовательно. В шестнадцать лет она поставила перед собой задачу прочитать всех классических авторов по алфавиту от А до Я. Она поехала в главную библиотеку Стокгольма и поразилась тому, как много там оказалось книг. За всю свою жизнь Сара не смогла бы прочитать их все, даже если бы закрылась дома и читала сутки напролет. Юная Сара была в отчаянии, но взяла себя в руки и уменьшила масштаб задачи. Она сделала минимальный список авторов на каждую букву, исключив уже прочитанных Остин, Диккенса, Достоевского, Булгакова. Но хватило ее только до буквы «Г». Сара сдалась на «Страданиях юного Вертера» Гёте и поддалась искушению взяться за Габриэля Гарсиа Маркеса. Вертер был забыт, и Сара начала одиссею по латиноамериканским писателям. Потом она посмотрела «Спеши любить» и начала искать список лучших американских авторов мистера Ротберга, но обнаружила, что его не существует. Тогда Сара начала составлять свой список. В него вошли Фитцджеральд, Остер и Твен. Но тут ее внимание привлекли книги о расизме. И она снова сменила направление.

В другой раз Сара решила прочитать классику пролетарской литературы. Но кончилось это тем, что она прочитала четыре книги Моа Мартинсона и ни одной Харри Мартинсона. Она прочитала большинство комедий Шекспира, но ни одной трагедии, и все книги Оскара Уайльда. Сара читала многих нобелевских лауреатов, но часто после того, как они выиграли премию. Исключением была бы Джойс Кэрол Оутс, если бы она получила премию. У Эми было много книг, которые Сара еще не читала. Их чтение доставит ей такое удовольствие. Поставив все книги на последнюю полку, она поставила на нее табличку «Читатели Броукенвила рекомендуют».

Особое наслаждение ей доставило поставить туда все семь томов «В поисках утраченного времени». По два экземпляра. Подумав, Сара убрала пять книг, решив, что это будет лучшим доказательством того, что кто-то в Броукенвиле уже наслаждается этой прекрасной литературой, что говорит о его безупречном вкусе.

Когда первый чисто вымытый джип подъехал к светофору, они были готовы. Энди прислал пару постоянных клиентов «Площади». Один держал книгу вверх ногами, а другой спал на ходу, но в остальном все шло по плану. Уильям Кристофер стоял у кинотеатра и с явным интересом читал разговоры дона Камилло с Иисусом, изредка посмеиваясь. Грейс сунула книги всем посетителям закусочной и велела отложить вилки и ложки. Один посетитель запротестовал, ссылаясь на спешку, но одного взгляда Грейс было достаточно, чтобы он мирно начал читать. Джордж сидел в кресле в магазине и читал. Не Пруста. Книгу про Шопоголика. Сама Сара стояла в дверях магазина, готовая встречать покупателей из Хоупа.

— Что за черт! — воскликнул мужчина. Женщина улыбнулась Грейс и смутилась при виде ее грозного взгляда. Сара начала жестикулировать, и Грейс расплылась в улыбке, которая никого не могла обмануть.

— Могу я вам помочь? — предложила Сара, понимая, что нужно спасать ситуацию. Они почти близки к тому, чтобы превратить Броукенвил в нормальный город, где живут счастливые и образованные люди. И с погодой им повезло. В солнечный день город выглядел приятнее. И люди с книгами в руках не вызывали подозрений.

— Я вообще-то не любительница книг, но эта неплоха, — неохотно призналась Гертруда Энни-Мэй.

Энни-Мэй с сомнением посмотрела на обложку.

— Вид у нее какой-то подозрительный.

Гертруда хмыкнула. Их окно выходило на угол главной улицы, где наблюдалось странное скопление машин и читающих людей.

— Что происходит? — поинтересовалась Энни-Мэй. Гертруда понятия не имела, но ни за что не призналась бы. Она сделала вид, что не слышала вопроса.

— Это она дала тебе книгу?

Гертруда кивнула. Энни-Мэй мечтательно вздохнула.

— Романтическая история была бы приятнее. Ничего непозволительного, разумеется.

— Чушь. Принцы и…

— Знаю. Лягушки.

Через час Гертруда задремала в кресле с книгой на коленях. Энни-Мэй посмотрела в окно. На улице была такая чудесная погода. Может, стоит прогуляться? Погреться на солнышке? Невзначай пройти мимо книжного? Что тут такого?

В книжном было не протолкнуться. Покупатели из Хоупа растерянно разглядывали полки с непонятными табличками. Один посетитель не мог выбрать между «Улиссом» Джойса и «Географией» Гертруды Стайн. Другой явно гадал, кто в Броукенвиле мог порекомендовать «Море, море» Айрис Мёрдок. Энни-Мэй проскользнула внутрь. Она протиснулась к прилавку. Покупатели расступились перед миловидной старушкой, пропуская ее вперед. Нагнувшись над прилавком, Энни-Мэй громким шепотом, слышном во всем магазине, сказала Саре:

— Простите. У вас есть любовные романы?

Посмотрев по сторонам, не слышит ли ее кто, она столь же громко продолжила:

— Приличные любовные романы, разумеется. — И с надеждой добавила: — Например, издательства «Арлекин»?

Когда посетители из Хоупа уехали, все отложили книги, кроме священника, который, единственный, не мог оторваться от чтения. Завсегдатаи «Площади» задремали над своими экземплярами. Оставалось сделать только одно — рассмеяться. Сара держалась до того, как последний клиент из Хоупа выйдет из магазина, а потом расхохоталась. Она смеялась до слез над любовными романами и спящими любителями книг. Сара смеялась и никак не могла успокоиться. Даже когда появилась Джен, чтобы обсудить успех их плана с распродажей и новостным бюллетенем. Джордж все так же сидел в кресле. Энди позвонил и спросил, как все прошло. Сара решила не выдавать завсегдатаев.

— Нам не помешало бы обзавестись информацией для туристов, — предложила Джен.

Тут уж Джордж молчать не мог.

— Думаешь, это хорошая идея? — спросил он с явным сомнением.

— А почему бы и нет? Книжный прекрасно подойдет для этой цели. И в Броукенвиле есть прекрасные возможности для туризма, например… Я уверена, что мы что-нибудь придумаем. Надо только приложить усилия. А то в последнее время все тут обленились. Туристическая информация, — повторила она. — Неплохая идея.

— Но о чем информировать людей? — спросил Джордж. — О «Площади»?

— О книжном магазине. И о закусочной. Можно устраивать танцевальные вечера, как раньше. Муж мне рассказывал.

Глаза Сары опасно заблестели.

— А в качестве рекламы использовать фото Карла, — предложила она. — Лучшей приманки для туристов и не придумаешь!

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 10 ноября 2010 года

Дорогая Сара!

Как здорово, что ты интересуешься нашим маленьким городком. Сегодня я думала о смехе и решила рассказать тебе немного об Энди. Энди недавно был у меня в гостях вместе с Томом и Карлом, своим другом. У Энди смех в генах. И кудрявая голова. Мне кажется, это неслучайно. Наверное, в детстве ему туго приходилось с такими кудрями. Конечно, таким локонам позавидует любая девочка, но мальчики наверняка дразнили его. Как-то я слышала, что один мальчик сказал, что Энди украл папильотки его мамы. Том пришел в ярость и бросился защищать Энди. Клэр тоже рвалась помогать. Том не понимает шуток. Он слишком серьезен. Но готовность защищать друзей похвальна. Я хотела было уже вмешаться, но все разрешилось, благодаря смеху Энди. Он буквально согнулся от смеха.

— Прости! — выдохнул он. — Но мысль о том, что я мог что-то стащить у твоей мамаши, слишком безумная.

А надо сказать, что мать этого мальчика лупила его почем зря.

— Не могу представить, как я… я… убегаю от нее (от смеха ему трудно было говорить) с полными карманами папильоток? Это же хуже, чем воровать яблоки!

Слова о яблоках рассмешили даже Тома. Я всегда считала смех лучшей защитой. Но с отцом Энди это не работало. Меня утешало только то, что это ко мне Энди обратился, когда решил уехать из Броукенвила.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Поощрение гомосексуализма

Новости о гомосексуальной литературе распространились по городу с молниеносной скоростью. С таким же успехом можно было и объявление в газете дать.

Вскоре после распродажной субботы в магазине появился новый покупатель. На вид ему было лет двадцать пять, но двигался он с уверенностью зрелого мужчины. Наверно, ему стоило больших усилий это спокойствие. Тем не менее видно было, что он не совсем понимает, что надо делать в книжном магазине. Внутрь он вошел решительным шагом, но потом замер с прямой спиной и дерзким взглядом. Но что-то в выражении его лица подсказало Саре, что он не так уверен в себе, как пытается показать. На Сару и книги он даже не смотрел. Его голова явно была занята чем-то другим. Затем он начал медленно ходить вдоль полок.

— Вы из Броукенвила? — спросила Сара.

— Нет, — ответил мужчина. — Из Хоупа.

— Вам там нравится? — спросила Сара, просто чтобы поддержать разговор.

— Нет, не нравится.

— Ищете что-то особенное?

Судя по всему, он принял решение. В глазах появились мальчишеские искорки. Сара спрашивала про книгу, но в ответ услышала:

— Друга?

Сара улыбнулась.

— Нижняя полка слева от вас.

— Моя мама рассказала о вас. Сказала, что вы будете гореть в аду за то, что склоняете людей к гомосексуализму.

Было немного неприятно, что женщина, которую она даже не знала, желала Саре сгореть в аду, но одновременно лестно. Она, Сара Линдквист, поощряла гомосексуальность! Кто бы мог подумать?

— Что я могу сказать? Такую рекламу не купишь за деньги.

— А вы?.. — с надеждой спросил он.

Сара поняла, как много это значит для него, и решила не говорить правду. Но и солгать она тоже не могла.

— Бисексуалка, — нашла она компромисс и покраснела. Саре было стыдно за эту ложь, поскольку она даже парад меньшинств ни разу не смотрела.

— Разве не все люди бисексуальны? — спросил он. — Вы ведь не отсюда?

— Я из Швеции.

Он кивнул, как будто это все объясняло:

— Ага. — И пошел к полке с гомоэротикой.

Сара вернулась к чтению. Через несколько минут он подошел к прилавку с двумя книгами. Сара заранее запаслась красивыми обложками с картинкой дуба и названием магазина. Не спрашивая, она надела на книжки обложки и вручила покупателю. Он заплатил, но не спешил уходить. Просто стоял между ней и дверью, явно желая спросить что-то еще.

— Могу я чем-то еще помочь? — спросила Сара.

— Я надеялся… — начал было он и остановился. — Надеялся найти таких же, как я…

— «Площадь», — ответила Сара. — Поговори с Энди и Карлом.

— Они?..

— Пара, да.

Видно было, что он не может решить, рад он или расстроен.

— Они тебе что-нибудь посоветуют, — сказала она. — Скажи, что ты от меня.

Она протянула руку:

— Меня зовут Сара.

— Джошуа, — ответил он. — Но все зовут меня Джош.

Конечно, Сара предлагала Карла в качестве рекламы для туризма только в шутку, но, судя по всему, Джен этого не поняла. И когда Энди позвонил и попросил заехать в «Площадь», Сара встревожилась.

— Ты не представляешь, кто сегодня приходил, — сказал Энди, когда Сара присела за стойку со стаканом пива.

— Кто? — осторожно спросила она.

— Джош.

— Вот как, — с облегчением сказала Сара. — Надеюсь, вы не в обиде на меня.

— Конечно, нет. С чего нам обижаться? Почему бы нам не стать службой доверия для геев со всей округи?

Только не краснеть, только не краснеть, думала Сара. К ним подошел Карл и перегнулся через стойку. Видимо, он уже понял, что Сара не собирается на него набрасываться.

— Ты сделала доброе дело, — сказал он.

— А ты у нас, оказывается, бисексуалка, Сара, — добавил Энди. — В тихом омуте…

К счастью, о туристической брошюре они не спрашивали. Сара уже не раз пожалела об этой шутке.

Газета, судя по всему, распространилась далеко за пределами Броукенвила и Хоупа, привлекая все новых покупателей в книжный магазин. В субботу от покупателей снова не было отбоя. Причем большинство составляли крупные женщины в мешковатых джинсах, клетчатых рубашках, пыльных ботинках и ковбойских шляпах. Сара не могла отвести от них глаз. Настолько необычно они выглядели. Она и не подозревала, что люди носят ковбойские шляпы в повседневной жизни. Никогда раньше Сара не видела таких женщин. Они словно сошли с картинки в книге или с экрана телевизора. Значит, все-таки ковбои существуют в реальности? И все эти фильмы и книги говорили правду? В это было трудно поверить. Единственное отличие от фильмов в том, что в реальности все весили на двадцать килограммов больше и на лицах у них не было ни следа косметики.

Они приходили группами. Кто-то покупал книги, кто-то просто смотрел. Они подолгу задерживались в магазине, перекидываясь короткими фразами на диалекте. Говорили они мало и только по существу. Грейс тоже пришла посмотреть, что происходит. Протиснувшись к прилавку, где Сара притворялась, что читает, Грейс демонстративно громко произнесла:

— Когда-то все эти женщины пришли бы ко мне. Все эти сильные женщины, которые своими руками строили эту страну. — Она покачала головой. — И вот они снова в городе. Но приехали за книгами, а не за спиртным. Это противоестественно.

Сара закрыла книгу и взглянула на Грейс.

— А что плохого в том, чтобы приехать за книгами? — поинтересовалась она. Сара жестом обвела книжные полки. — Разве сильным женщинам не нужно читать о других сильных женщинах?

— Чушь. Нет хорошей книги о настоящих Штатах. Только жалкие книги про жалких слабых мужчин. Настоящая жизнь — она суровая, дикая, опасная. А книги — это просто сладкие леденцы. Писатели слишком озабочены своими мелкими мыслями и чувствами, чтобы писать о реальности. Что все эти слабаки сделали для Айовы?

— Только потому, что они сильные и суровые и носят ковбойские шляпы, они не могут читать книги? Разве книги существуют лишь для жалких мужчин? Если кто и заслуживает книги, так эти фантастические женщины! — Сара обвела рукой магазин.

Конечно, сперва она была совсем другого мнения о посетительницах, но женщине позволена переменчивость. Да и в том, что они все сильные и суровые женщины, у нее не было никаких сомнений. Вот только фантастическими их назвать было сложно. Сара готова была уже продолжить свою пламенную речь, но тут одна из сильных женщин на беду подошла к ней и спросила:

— Простите, но где тут у вас бар?

Грейс рассмеялась.

— Подружки! Что вы вообще забыли в книжном?

— В статье говорилось, что его стоит посетить, — ответила одна из женщин. Она теперь оглядывалась по сторонам, словно впервые осознав, где она.

— И к тому же бар открывается не раньше пяти.

У Сары появилось плохое предчувствие.

— Я слышала, что «Площадь» тоже стоит посетить, — продолжала женщина. — Наверно, там поинтересней, чем в книжном магазине.

Сара помрачнела.

— Грейс покажет дорогу.

…Том ждал возвращения Сары из магазина у нее дома. В последнее время она была слишком занята своей кампанией, чтобы думать о Томе. И внезапно он оказался перед ней.

— Привет, — робко поздоровалась Сара, поднимаясь на веранду. Она остановилась прямо перед ним, Том улыбнулся и наклонился вперед. Совсем чуть-чуть, но для Сары это было очень близко. Их тела почти касались друг друга. Она смотрела на мужчину перед собой, лихорадочно соображая, что бы такое сказать, чтобы удержать эту улыбку у него на лице. Это был один из тех моментов в жизни, когда время или тянется бесконечно долго, или стремительно летит. Сара ощущала всем телом каждую секунду. Она чувствовала, что надо или что-то сказать, или отстраниться, но не могла придумать что. Не дав ей больше времени на раздумья, Том прокашлялся и сказал:

— Меня прислал Карл.

Сара моргнула.

— Ему нужна твоя помощь. Он сказал, что за тобой должок. Видно, что он чем-то озабочен. Я вызвался тебя привезти.

Он продолжал стоять прямо перед ней. Неужели он думает, что в такой момент Сару могут волновать заботы Карла?

— Сейчас? — пробормотала она.

— Судя по всему, да.

Том отошел от нее, спустился с веранды и открыл дверцу машины. Только теперь Сара смогла выдохнуть. Она была благодарна ему за эту возможность.

Первое, что поразило Сару, это шум. Уже на парковке слышны были громкие голоса слишком большого количества людей, собравшихся в тесном пространстве. Второе — духота. В «Площади» было жарко, как в сауне. И очень душно. Воняло пивом и потом. А третье, что поражало, это количество крепких женщин в мешковатых джинсах и ковбойских шляпах.

— Боже мой, — выдохнула Сара. — Да тут человек пятьдесят, не меньше.

Том явно был в шоке от увиденного. Он стоял у Сары за спиной, словно прикрываясь ею, как щитом.

— Откуда они взялись? — спросил он.

— Книжный, — мрачно ответила Сара.

Но времени объяснять не было. Ее позвал Карл. Он был откровенно зол. Сара с трудом протиснулась к барной стойке, за которой Энди с молниеносной скоростью наливал пиво и принимал деньги, при этом успевая улыбнуться каждой клиентке и перекинуться с ней парой слов. Он был похож на Тома Круза, если бы Том Круз был голубым. Но профессионализма у него было не отнять. Он, наверное, и жонглировать бутылками умеет, подумала Сара. Но сегодняшней публике было явно не до цирковых трюков. Женщины пили пиво «Будвайзер» и виски и не нуждались в дополнительных развлечениях. Карл стоял у зеркальной стены и наливал пиво, стараясь не подходить близко к стойке. В глазах у него была паника. Сара подумала, что стоит ему сказать, что в этой позе он выглядит еще привлекательней, но решила, что сейчас не лучшее время. Карл время от времени касался Энди и называл его «любимый», но посетительницам казалось, что он обращается к ним. С блаженной улыбкой на лицах женщины пытались дотронуться до него.

— Сара, — процедил он. — Ты не поверишь, кто тут заходил на днях.

— Джош? — в надежде спросила Сара.

— Джен.

Женщина заказала виски, и Карл налил ей, продолжая буравить Сару взглядом. Женщина дала щедрые чаевые, но даже это не заставило Карла повернуться в ее сторону.

— И знаешь, чего она хотела?

Женщина с виски оценивающим взглядом окинула Тома, и тот поспешил придвинуться к Саре и положить руку ей на плечи.

— Нет, — ответила Сара.

Несмотря на шум и музыку, она прекрасно слышала, что Карл говорит. Но из-за давки ей пришлось прижаться к Тому, и она почувствовала, как тот весь трясется от сдерживаемого смеха.

— Она хотела сделать фото. Для туристической информации.

— Эта женщина ни черта не смыслит в рекламе, — внезапно раздался голос Энди. Ему пришлось кричать с другого конца стойки.

— Фото «Площади»? Почему бы и нет? — ответила Сара. Незаметно она обвила Тома рукой за талию. Он не отодвинулся, и Сара, затаив дыхание, прижалась к нему крепче. Она наслаждалась ощущением его твердых мускулов через жесткую ткань джинсов.

— Именно это я и сказал, — продолжил Энди.

— Только вот ей нужно было фото не «Площади»… — в голосе Карла звучало обвинение. — Она сказала, что мой портрет «привлечет» туристов в город…

Сара ясно расслышала кавычки, в которые было заключено слово «привлечет». Том весь трясся от смеха. Сара грозно посмотрела на него, словно жена, урезонивающая мужа. Они вели себя, как пара, у которой вошло в привычку поддразнивать друг друга.

— Я предложил семейное фото, — сказал Энди. — Но Джен заявила, что это не даст «желаемого эффекта».

— И она не хотела рассказывать, кому в голову пришла эту чудная идея, — продолжил Карл, — но не стала присваивать эту честь. Джен у нас скромница. Так что в конце концов призналась, что это твоя заслуга.

— Так почему же мое фото не дало бы желаемого эффекта? — поинтересовался Энди, открывая пиво и одновременно наливая три стакана виски.

— Я подумала, что это будет хорошая реклама для бара, — сказала Сара.

— Превосходная! — сказал Карл, бросая ей смятую бумажку. Это оказалась газета. Рядом с фото Карла огромными — просто гигантскими — буквами был набран заголовок: «Самый приятный бар в Айове. Созданы, чтобы обслуживать». Далее шел короткий текст о «Площади», в котором говорилось, что здесь подают спиртное и простую еду и что желания клиента для них закон. Джен превзошла саму себя.

— Я считаю, что ты несешь персональную ответственность за все последствия твоих поступков, — сообщил Карл.

— Могу ли я получить прощение?

— Если ты сменишь меня за стойкой, получишь полцарства и моего первенца.

— Ты же гей, — напомнила Сара.

— Мы усыновим.

— Я не хочу детей.

— Все царство?

Сара засмеялась.

— Почему бы и нет? Зови меня Ваше Величество королева Сара. — Она попыталась выпрямиться, но Том ее не пускал.

— Не оставляй меня, — взмолился он.

Сара знала, что он напуган количеством пьяных женщин в баре, но все равно не удержалась от соблазна еще немного побыть с ним рядом. Карл продолжал умоляюще смотреть на Сару, и она неохотно отстранилась от Тома и прошла за стойку. Одна из посетительниц попыталась проскользнуть за ней, но Карл поспешил закрыть дверцу.

Сара поразилась тому, как все выглядело по эту сторону стойки. Посетители превратились в безликую массу, накатывающую волнами. Но между ней и людской массой была преграда в виде стойки, и Сара могла различать выражения лиц ближайших к ней посетителей, подслушивать их разговоры (сейчас они обсуждали Карла и ее саму; они явно считали, что Саре не место рядом с ним), угадывать их мысли. Том с растерянным видом вжался в угол.

— Что мне делать? — спросила Сара, оглядывая царящий на стойке хаос. Доска с нарезанным лимоном, пустые стаканы в раковине, бутылки, бокалы, холодильник. Давай, Сара, велела она себе, соберись!

— Открой пиво и налей виски, — скомандовал Энди, показывая на бутылки. — Остальное не трогай. Они все равно пьют только пиво и виски. Если закажут что-то другое, пошли их к нам.

— И не жадничай с виски, — добавил Карл. — А то они снесут этот бар ко всем чертям.

Сара засмеялась.

— Эй ты, дамочка! — сказала одна из женщин. — Два пива, два виски. И побыстрее. У меня в горле пересохло.

Сара наливала напитки в три раза медленнее Энди и Карла. C деньгами было полегче, потому что это она уже умела. Сара быстро отсчитала сдачу и вручила женщине. Та не оставила чаевых. В отличие от клиентки, которую обслуживал Карл. Ее присутствие явно негативно скажется на прибыли, подумала Сара. Спустя три часа она валилась с ног от усталости. Вся одежда промокла от пота. Она была так занята, что даже не заметила, как Том ушел.

— Слава богу, это закончилось, — прошептал Карл.

Он зажег свет и с облегчением смотрел, как посетители расходятся, оставляя после себя море пустых бутылок, разбитые стаканы, смятые салфетки и миски с орехами. Карл налил им всем виски. Сара рухнула на один из барных стульев и закинула ноги на другой, давая им отдохнуть.

— Спасибо за помощь, — сказал Карл. Этой благодарности Сара не заслужила.

— Прости меня, — сказала она.

— Думаете, они вернутся? — спросил Энди.

— Судя по всему, — ответил Карл, собирая стаканы и салфетки.

— Особенно если вы станцуете тот танец, который они просили, — добавила Сара. Ей хотелось помочь ему с уборкой, но не было сил шевелиться. Она сделала глоток виски. Ноги были словно налиты свинцом.

— Я не танцую, — ответил Карл.

— Зато я танцую, — сказал Энди.

Откуда в нем столько энергии?

— Устроим танцы? — спросил он с энтузиазмом.

— У нас недостаточно персонала, — урезонил его Карл.

— Сара нам поможет.

— У нас нет денег платить.

— Как насчет Джоша? Он наверняка согласится помочь.

— Танцы? — переспросила Каролина.

— Танцы, — повторила Джен.

Они снова собрались в книжном, но, поскольку пришла Каролина, Грейс не показывалась. Сара сидела за прилавком. Каролина стояла перед ней, не давая Саре сосредоточиться, а Джен устроилась в одном из кресел.

— Это только приведет к пьянству и непотребству, — заявила Каролина.

— Я могу написать об этом в газете, — проигнорировала ее Джен.

Каролина уставилась на нее.

— О танцах, конечно, — поспешила добавить Джен.

— Это непристойно, — произнесла Каролина, но без обычной твердости. В глазах у нее появился испуг. Сара делала вид, что ничего не замечает.

— Может быть, — невинно предложила Сара, — совместим танец с ярмаркой? В пользу церкви. На весь день. Для всей семьи. И закончим приличными танцами в «Площади» вечером.

Сара не сомневалась, что Энди думал совсем о других танцах, но Каролине лучше этого не знать.

— Церкви деньги не помешают, — согласилась Каролина.

Двумя днями позже в книжный заглянул Джош. По дороге он встретил Каролину. Она была в темных очках и красивом шарфе. Джош окинул ее восхищенным взглядом. У нее есть вкус, подумал он.

— Мне позвонили из «Площади», — сообщил он. — И предложили поработать на них. Сказали, что заплатят телом.

Сара поперхнулась кофе.

— Шучу. Я бы предпочел натурой, но они обещали только чаевые. К сожалению, бар посещают в основном женщины. Но они очень щедрые, — взмахнул руками Джош. — Я умею очаровывать женщин. И не только.

— Не сомневаюсь! — улыбнулась Сара.

Он оглянулся.

— А кто эта женщина, которая только что вышла из магазина?

Сара опустила глаза.

— А это… Я не раскрываю имена моих клиентов.

Сара, ты должна научиться лучше врать, сказала она себе мысленно. Перед дверью Джош остановился и обернулся:

— Спасибо, Сара.

После признания Каролины в том, что церкви нужны деньги, в городе началась бурная деятельность. Все загорелись идеей танцев. Никто даже не задумался, почему Каролина так быстро согласилась. Никто не заметил, что вид у нее усталый. Никто не понял, что в ее жизни произошло большое потрясение. И что все началось с гомоэротики.

Каролина против книг — 0:3

На часах было половина одиннадцатого, но Каролина не спала. Не могла заснуть. Она смотрела на книгу, а книга смотрела на нее. «Возьми меня, — умоляла книга. — Коснись меня. Открой меня. Почитай меня».

Как же Каролина ее ненавидела.

Каролина прознала про новый дом греха в их маленьком городе. Именно поэтому сейчас она сидела у себя в гостиной и смотрела на книгу. Естественно, Каролина была возмущена. Немыслимо, чтобы в Броукенвиле продавали гомосексуальную порнографию. Даже сами эти слова вызывали у нее отвращение. Может, в Броукенвиле и остались одна церковь и один никудышный священник, но пока она, Каролина, жива, она не позволит здесь твориться таким непристойностям. Или во всяком случае сделает все, чтобы остановить это распутство. Каролина была готова к новой битве. Давно уже она не сталкивалась со столь сильным противником. Каролина чувствовала, что стареет. Силы были уже не те. Ей нужен был новый вызов, чтобы вернуть душевные силы. Она и не ожидала, что такая жалкая женщина, как Сара, осмелится бросить ей вызов. Она же даже глаз не могла на нее поднять. Эти европейцы понятия не имеют об истинном христианстве. Откуда им знать, как много значит религия для жителей Айовы. Но даже атеизм не мог быть оправданием наличия порнографии в ее книжном магазине. Их приличный маленький город — не место для разврата.

Каролина ворвалась в книжный. Сара еще ниже опустила голову за прилавком.

— Сара, — угрожающе произнесла Каролина, — ты продаешь порнографию.

Каролина всегда выражала свои мысли прямо. Сара выпрямилась. Каролина даже почувствовала уважение. Немногие отваживались выпрямить спину под грозным взглядом Каролины. Смеяться за ее спиной они могли, но не открыто смотреть ей в глаза. Да и смеяться люди начинали, только если знали, что никто не передаст Каролине. Пятнадцать лет она работала учительницей в Броукенвиле. Не было в городе жителя, которому она хоть раз не прочла бы нотацию.

— Это не так, — сказала в свою защиту Сара.

— Не так? — возмутилась Каролина. — Я вижу полку отсюда. Ты даже особо ее выделила. И осмеливаешься утверждать, что это не так. Я и не подозревала, что ты способна на столь наглую ложь. Конечно, у тебя много недостатков (Каролина выделила голосом «много»), но так врать — это уже слишком.

— Это эротика, не порнография.

— Сути это не меняет, — отрезала Каролина, буравя Сару глазами.

Сара смело встретила ее взгляд, но выдержала только несколько секунд.

— Это эротическая литература. Истории любви и дружбы. В некоторых, конечно, есть секс, но в отличие от порнографии (она выделила голосом «порнографии», подсознательно провоцируя Каролину), секс здесь только дополняет историю, а не является ее главным элементом. Даже гетеросексуальные книги содержат постельные сцены.

— Ты осмеливаешься утверждать, что между ними нет никакой разницы?

— Осмеливаюсь. В отличие от тебя, я их прочитала.

— Прочитала?

— Разумеется, — сказала Сара. — Я всегда считала, что это аморально — осуждать людей или книги, не зная их или не читая.

— Аморально?

Каролина почувствовала, как лицо ее наливается кровью. Разговор получался совсем не таким, как она ожидала. У нее появилось неприятное чувство, которое она не могла выразить словами. Но оно рвалось наружу.

— Да. Это не по-американски. И не по-христиански.

— Не по-христиански?

Неприятное чувство нарастало. Каролина поняла, что ее так сильно беспокоит. В чем-то Сара была права. Но она бросала ей вызов. А Каролина не боялась вызовов.

— Мне надо подумать! — выпалила Каролина и в ярости выбежала из магазина.

Священник работал в саду, когда на него упала тень Каролины.

— Уильям Кристофер! — процедила она. Священник вздрогнул. Раньше она была его учительницей.

— Разве единственному священнику в Броукенвиле больше нечем заняться, как выдергивать сорняки? Где твое достоинство?

Уильям беззвучно вздохнул и оторвался от грядки.

— Ты права, — согласился он.

Каролина кивнула.

— Что я могу для тебя сделать? — спросил он, прекрасно зная, что это скорее Каролина хочет помочь ему делать его работу, невзирая на его мнение на этот счет. Но ее вопрос его удивил.

— Я много думала. — Каролина замолчала, словно ждала, что он закончит за нее фразу. Уильям тоже ждал. Каролина начала искать слова. С минуту она молчала, а потом нервно продолжила: — Допустим, кто-то слышал, что что-то неправильно, но сам никогда этого не делал, но слышал из надежных источников, и все свидетельствует о том, что это неправильно; можно ли осуждать людей, которые этим занимаются, если сам человек никогда этого не пробовал?

Уильям ничего не понял из этой тирады, но признался, что, по его мнению, и это, естественно, только его мнение, надо проявлять осторожность в вопросах осуждения вещей, о которых понятия не имеешь. Каролину его ответ явно не обрадовал. Но это был ответ, и она понимала, что отчасти священник прав. Нельзя осуждать всех и вся, не имея серьезных на то оснований. Но все равно это было неприятно.

— Спасибо, — ответила Каролина.

Уильям снова вздрогнул.

— Не за что, — пробормотал он.

Ситуация, в которой Каролина просит у него совета, да еще и нервничает, была для него непривычной.

Каролина вернулась в книжный.

— Окей, — сказала она после того, как убедилась, что в магазине нет других посетителей. — Дай мне одну.

— Одну?

— Одну такую книгу, естественно.

Каролина не могла произнести это слово вслух.

— Я справедливый человек, — добавила она. — Как ты правильно сказала, нельзя осуждать людей, не выслушав их сначала. В нашем же случае нельзя осуждать книги, не читая их. Так что дай мне одну. Я прочту и скажу свое мнение.

Сара уставилась на нее, не зная, что ей делать. Но Каролина не двигалась с места. Поняв, что она не отступит, Сара пошла к полке с гомоэротикой и выбрала книгу в суперобложке. Каролина заплатила, не проронив ни слова. Но, придя домой, она поняла, что не знает, что делать с книгой. Эмоции поутихли, и теперь она уже была не столь уверена в том, что нужно было прочитать книгу, прежде чем осуждать ее. Каролину бросало в холодный пот при одной мысли о том, что подобная литература находится у нее в доме. Она повертела книгу в руках. Убедилась, что через обложку не видно картинку и название. Потом положила ее под стопку газет, чтобы не испытывать искушения открыть ее. Потом снова достала, чтобы проверить, что написано на корешке, потом спрятала под вышивкой на ночном столике на случай, если кто-то придет к ней в гости и обнаружит книгу под газетами в гостиной. Каролина вздрогнула при этой мысли. И чем чаще она касалась книги, тем сильнее было искушение. Голос в голове говорил ей: «Неужели ты так ее и не откроешь? Будешь и дальше осуждать, не читая? Что такого опасного в том, чтобы прочитать одну главу? Ты же уже не девочка, Каролина. Ты всю жизнь жила праведно. Одна книга не сможет это изменить». Книга словно смотрела на Каролину, призывая открыть ее. Давно уже Каролина не чувствовала себя так ужасно. Эта книга вызывала у нее раздражение. Как она осмеливается провоцировать и смущать Каролину? Как ей не стыдно скрывать свой порок под этой невинной обложкой с дубами и надписью «Дубовая роща», набранной цветом осенней листвы. Но сквозь обложку просвечивала картинка, изображающая полуголых мужчин, слившихся в объятье в неоновом свете вывесок в одном из злачных районов, какие бывают в больших городах. Разврат! Разврат! Разврат! — кричала картинка. Что подумали бы люди, узнай они, что Каролина читает такое! Правда, как они узнают, если книга спрятана у нее в спальне? Хорошо спрятана. Может, наоборот, положить ее на столик в гостиной и говорить всем гостям: «Смотрите, что Сара продает в своем книжном!» Интересно, какая реакция была бы у Джен. Она сделала шаг по направлению к спальне и остановилась. Черт, о чем она только думает. Положить книгу с голыми мужчинами на столик в гостиной? Рассказать о ней Джен? Да она всему городу расскажет. Нет, пусть лежит в спальне.

Ночами присутствие книги в спальне не давало Каролине спать. Ее власть над женщиной становилась все сильнее. Каролина стала нервной и раздражительной. Бессонные ночи лишили ее сил. Растерянная, она слонялась по дому, вместо того чтобы заняться подобающими женщине ее возраста делами. Наконец она решила прочитать одну главу. В чисто исследовательских целях. Каролина готова была поклясться, что книга смеется над ней, когда она наконец ее открыла.

— Если другие книги такие же наглые, как ты, неудивительно, что люди столько веков жгли вас на кострах, — пригрозила она книге. Это подействовало. Каролина почувствовала облегчение. Собравшись с силами, она открыла книгу. Пять лет работы учителем, напомнила она себе. Что может меня напугать? Ничего. Каролина приступила к чтению.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 19 января 2011 года

Дорогая Сара!

Том никогда не умел принимать помощь. И никогда не показывал, что в ней нуждается. Я его в этом не виню. Я очень люблю Тома. Мне кажется, он очень одинок, но он сам выбрал одиночество. Наверно, он считает, что ему никто не нужен. Такой он человек, Том. Если бы я сказала, что ему необходим кислород, он и это стал бы отрицать. Просто улыбнулся бы и сказал, что не надо за него волноваться. «Я справлюсь» — его обычные слова. Не сомневаюсь, втайне он уверен, что он единственный человек на свете, который может прожить без кислорода. Но кто знает, где заканчивается независимость и начинается глупость.

В ту ночь, когда Энди поссорился с отцом и решил переехать в Денвер, он ночевал у меня. Я была вдовой, так что мне не нужно было никому ничего объяснять. Я никогда никому не рассказывала, что он спал у меня и что это я дала ему денег на автобусный билет и первое время в Денвере. Он уехал в Денвер, потому что хотел сбежать из штата. Не только из Броукенвила, вообще из Айовы. Не знаю, простил ли он отца, но расстояние определенно улучшило их отношения. Я не хочу, чтобы ты думала, будто Энди было легко принять мои деньги. В нем столько же гордости, сколько в Томе и в Клэр. Просто эта гордость — другая. Я думаю, ему нужно было знать, что существуют люди, которым важно знать, что у Энди есть крыша над головой. Спустя месяц после его отъезда я получила конверт. Там были деньги, которые я одолжила, и открытка с полуголым юношей. Я не просила его вернуть деньги, но открытка мне понравилась. Она свидетельствовала о том, что Энди сохранил свое чувство юмора.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Инфляция мечты

Сара начала наслаждаться своей работой в книжном магазине. Но ей все равно было немного грустно. Сара приоткрыла дверь, впуская в помещение прохладный осенний воздух, чтобы он смешивался с запахом книг. Саре всегда казалось, что осень и книги просто созданы друг для друга. Особенно если их дополнить покрывалами, удобными креслами, кружками чая или кофе. Именно эту атмосферу Сара и пыталась создать в своем книжном. Точнее, в книжном ее и Эми. Она все время думала о вещах, о которых хотела спросить Эми. Они переписывались почти два года, но все равно не успели обсудить все. Ей не хватало Эми. «Думаешь, книги можно выбрасывать?» — спросила она Эми. Сара старалась не разговаривать с Эми в присутствии покупателей. Но сейчас, накануне ярмарки, у жителей Броукенвила были дела поважнее, чем навещать Сару в книжном. Сара решила, что нужно подготовить еще одну полку. Она даже придумала название: «Встреча с писателями», — и собиралась заказать еще биографий писателей. Пока что у нее было только три биографии, но можно было еще добавить книги, в которых рассказывалось о других книгах. И, взяв в руки книгу Хелены Ханфф, она задумалась, выбрасывала ли Эми книги. Перед этим она поставила на полку «Черинг-Кросс, 84» — одну из лучших книг о книгах, сравниться с которой могло разве что «Литературное общество Пирога с картофельными очистками на острове Гернси». В Швеции переписка американки Хелены Ханфф с деликатным британским антикваром недавно была переиздана под названием «Письма книготорговцу», дополненным подзаголовком «Герцогиня на Блумсберри-стрит», посвященная поездке Хелены в Англию. Мисс Ханфф не понимала людей, которые выбрасывали книги. Для нее не существовало плохих или средних книг. Но в этом Сара не могла с ней согласиться. Сара могла подарить прочитанную книгу или продать, но не могла выбросить. Даже самую плохую. Хотя часто ей казалось, что это преступление — передавать плохую книгу новому читателю, который ничем перед Сарой не провинился. Интересно, что думала по этому поводу Эми. Что касается биографий, у Эми была биография Джейн Остин, Шарлотты Бронте, роман о жизни сестер Бронте — «Вкус горечи». Подходящее название, вздохнула Сара. Ее полка пока была пустой.

«Думаешь, написание книг делает людей счастливее или несчастнее?» — спросила она, ставя на полку биографию Джейн Остин. Сара надеялась на первое. Ей хотелось, чтобы писатели были счастливыми. Особенно Джейн. Сара представляла, как Джейн смотрит на окружающих ее людей и думает: «Я могу создать мир лучше и интереснее этого», или: «Ты невыносимо скучный человек. Из вежливости я не буду ничего говорить, но я помещу тебя в свою следующую книгу. Мне как раз не помешает священник-клоун». Интересно, Джейн тоже мечтала о встрече с Фицуильямом Дарси (как она вообще могла выбрать такое имя? Одна из загадок истории литературы)? Ведь она сама его придумала. Или у Дарси был прототип? Сара впервые прочитала «Гордость и предубеждение» в четырнадцать лет, и долгое время она оставалась для нее главной книгой Джейн Остин. Она затмила все остальные, как Дарси затмил всех реальных мужчин. Мир Остин был настолько прекрасен и совершенен, что никакая реальная жизнь не могла с ним сравниться. Сильной женщине достался самый богатый и самый интересный мужчина, ее сестре — не менее достойный жених. Эдвард Феррарс[11] уже был не столь богат и не столь интересен. Разумеется, «Мэнсфилд-парк» неплохо написан, но Сара не могла простить Эдмунду Бертраму, что он так поздно заметил удивительную Фанни Прайс. Только в самом конце. Да и чувства его были далеки от пылких. Но хотя бы теперь Сара была способна оценить их прелесть. Теперь она видела, что «Доводы рассудка» с их тихой грустью были не хуже «Гордости и предубеждения», но понимание пришло не сразу. Ей даже понравилась последняя незаконченная книга Джейн Остин «Сандитон». Сара втайне наслаждалась первыми пятьюдесятью страницами, написанными самой Джейн, пролистала остальные, плохо написанные «другой дамой», страдающей отсутствием фантазии.

— Думаешь, Джейн в какой-то момент жизни перестала мечтать? — спросила она Эми. Эми не ответила. Сара взяла роман о сестрах Бронте. Она не хотела его читать. Слишком печальная история. Главной мечтой Шарлотты Бронте был дом у воды, где она жила бы с сестрами и братом и писала книги, не испытывая нужды в деньгах, чтобы не надо было больше преподавать. Это было все, о чем она мечтала, но эта мечта была несбыточной. Шарлотта знала, что глупо даже мечтать о таком. Сегодня люди мечтают о вещах, которые возможны. О том, чтобы встретить любовь, сделать карьеру, отправиться в путешествие, завести семью, стать популярной, худой, красивой и счастливой. «Эми, — спросила она, — тебе не кажется, что произошла инфляция мечты?»

— Да, — ответил голос от входа. Сара вздрогнула, повернулась и увидела в дверях улыбающегося Тома. Сколько он уже тут стоит? И что именно он услышал? Во всяком случае, виду, что что-то не так, он не показывал. На поясе у него была рабочая сумка с инструментами. На улице был припаркован его автомобиль с досками на багажнике. Том проследил за ее взглядом:

— Другу нужна была помощь.

Сара прокомментировала его первые слова.

— Ты прав. Но делает это нас счастливее или несчастнее?

Том пожал плечами.

— Я никогда не видел, чтобы мечты делали кого-то счастливее или несчастнее.

Сара тоже. Но ей казалось, что мечты делают жизнь интереснее. Том не был похож на человека, который много мечтает. Впрочем, и у Сары никогда не было самой большой мечты. Другие девушки в магазине мечтали о вещах. Или о поездках, на которые они копили деньги. Мечтали завести детей, встретить любовь, отремонтировать кухню. О настоящих вещах, которые можно было обсудить с коллегами. Сара же все время читала. Но время, проведенное в Броукенвиле, заставило ее задуматься о том, чем она занималась в Швеции. Все вечера и выходные она читала. Она не могла вспомнить, чтобы делала что-то другое, и это пугало Сару. Что, если в будущем ей будет мало одного чтения? Но как стать человеком, мечтающим о чем-то в жизни? Сара не могла не думать, что она что-то упустила в жизни. Пока другие были несчастными подростками, над которыми можно было посмеиваться, не было ничего странного в том, чтобы читать книги. Но внезапно все вокруг повзрослели и зажили своей жизнью, а Сара продолжала читать. Только сейчас в ее жизни появилось что-то еще, кроме книг. Люди, которые с ней разговаривали. Люди, которые специально приходили к ней, чтобы поговорить. Несколько раз Сара ловила себя на том, что счастлива отложить книгу в сторону и поболтать. На чтение у тебя еще будет время, говорила она себе в такой момент. Все это было новым и волнующим.

— Чашечку кофе? — спросила она. — Я как раз поставила.

Том едва заметно кивнул, словно согласился против своей воли.

Сара налила им кофе, и аромат наполнил магазин.

— Как ты думаешь, у Эми были мечты? — спросила она. Том присел в одно кресло, а Сара — в другое.

— Нет, — ответил он, но, подумав, добавил: — Но я не знаю наверняка.

Сара кивнула.

— Я о стольком не успел ее спросить, — продолжил Том и неожиданно спросил: — А ты — о чем ты мечтаешь?

Он сказал это с иронией, но Сара почувствовала серьезность этого вопроса, от которой Том пытался защититься с помощью иронии.

— Я не мечтаю, — ответила она и отпила кофе.

— Что ты будешь делать, когда вернешься домой?

Домой. Саре не хотелось об этом думать.

— Откроешь еще один книжный?

Она покачала головой. Это было невозможно.

— Слишком много всего надо знать, чтобы открыть магазин. Экономику, например.

Том огляделся по сторонам. Покупателей в магазине не было.

— Да, экономика не помешает. И стартовый капитал.

— Том, — сказала она, — думаешь, Джон против всего этого? Я про книжный магазин, — добавила она, хотя на самом деле имела в виду себя. — Думаешь, он что-то имеет против меня?

— С чего бы это?

— Из-за Эми. Он… ни разу не зашел в магазин.

— Мне кажется, Джону теперь все равно.

Они какое-то время молчали. Том посмотрел в пустую кружку и сказал сам себе:

— Мне, наверное, пора.

Но он не спешил уходить. Сара тоже не торопилась возвращаться к чтению. Сара не знала, что заставило ее задать этот вопрос, — то, что он не уходил, или то, что он всегда был так занят работой, — но она спросила:

— Хочешь прийти на ужин? В дом Эми?

Наверно, Сара в состоянии приготовить простой ужин. Ответ ее удивил.

— С удовольствием. В семь? Мне нужно перед этим кое-что сделать.

— Окей, — ответила она, борясь с подступающей паникой. — Семь будет в самый раз.

Сара хотела закрыть магазин пораньше, чтобы успеть купить продукты и приготовить все дома к ужину, но ей не дали Гертруда и Энни-Мэй. Они как раз шли за покупками и заглянули и к Саре тоже. После знаменитой распродажи они начали регулярно наведываться в книжный. Сперва видно было, что Гертруда ходит вместе с Энни-Мэй, только чтобы поиздеваться над книжным выбором подруги. Первое, что она сказала Саре, было: «Ха! Лягушки! Все это чушь!» — и зашлась смехом, больше похожим на кашель. Но с тех пор, как Сара разрешила ей курить внутри, Гертруда оставила Энни-Мэй в покое. Они заглядывали пару раз в неделю. Энни-Мэй — обменять книги, а Гертруда — покурить и допросить Сару.

— Ты в это веришь? В романтику и прочую хрень? И почему они так странно одеты? Ты бы легла в постель с мужиком с длинными волосами в фиолетовой шелковой рубашке? Шелковой! Да к тому же незастегнутой!

Сара давала Энни-Мэй книги бесплатно. Но сегодня их появление удивило Сару, так как они были у нее только вчера, и Энни-Мэй забрала домой пять новых любовных романов. И даже Гертруда выбрала себе книгу с полки «Секс, насилие и оружие».

— Никакой романтики, — пригрозила она.

Сара посоветовала ей первую книгу Стига Ларссона, будучи в полной уверенности, что уж романтики там точно нет. Сегодня же Гертруда сразу подошла к прилавку, забыв про сигареты. Под глазами у нее были темные круги. На лице написано отчаяние.

— Быстрее! — крикнула она. — Продолжение! Я хочу прочитать продолжение!

Видимо, она поняла, что ведет себя подозрительно, и понизила голос. Почти извиняющимся тоном она добавила:

— Я всю ночь ее читала. Даже про сигареты забыла.

Энни-Мэй нервно посмотрела на подругу и спросила Сару:

— Она ведь у тебя есть? Вторая книга?

Видимо, Энни-Мэй чувствовала, что душевное здоровье подруги зависит от наличия в магазине второй книги. И наверное, так оно и было. Незаконченные книжные серии — что может быть хуже. Сара ободрительно улыбнулась:

— Конечно. Думаете, я бы стала продавать первую часть, не имея в запасе второй и третьей?

Она сходила и принесла «Девушку, которая играла с огнем» и «Девушку, которая взрывала воздушные замки». По мнению Сары, слишком много девушек в переводе названий на английский. В оригинале «Девушка с татуировкой дракона» называлась «Мужчины, которые ненавидят женщин». Она положила книги на прилавок перед Гертрудой.

— Можешь взять обе, — сказала она и повернулась к Энни-Мэй: — Еще парочку?

— Черт! — сказала Гертруда. — Я всю ночь спать не буду.

Заплатив — Гертруда отказалась возвращать первую книгу, — они удалились. Сара поспешила закрыть магазин. На часах уже было пять. Она выключила свет, заперла дверь и пошла к Джону. Со времени ее первого визита в лавку ничего не изменилось. Она на автомате взяла корзинку и пошла к полкам, составляя в уме список продуктов. В магазине было слишком мало товаров, чтобы можно было совершать импульсивные покупки, но Саре этого скромного ассортимента было достаточно. Она ни разу не попросила Джорджа отвезти ее в супермаркет в Хоуп. Но одно дело было есть самой, а другое — кормить гостей. Что бы такое приготовить? Она старалась не смотреть на Джона. Тот тоже не обращал на нее внимания, держась холодно и отстраненно. Наконец Сара решила, что рагу с корнеплодами — прекрасный вариант для осени, тем более что и то и другое имелось в лавке. Она помедлила перед бутылками с вином и пивом и остановила свой выбор на красном. Если что, можно будет добавить в рагу. Джон сложил ее покупки в пакет, не поднимая глаз. Сара протянула купюры, Джон отсчитал сдачу. Сара сказала «спасибо». И только тогда он посмотрел на нее, словно не зная, что ответить.

— Джон, — произнесла Сара. — Мне так жаль… что Эми умерла. Она много для меня значила…

Но Джон продолжал испуганно смотреть на нее. Сара взяла пакет, сделала шаг назад, повторила «спасибо» и выбежала из магазина.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 22 февраля 2011 года

Это невозможно!

Мы с тобой переписываемся уже несколько месяцев, а я тебе не послала книгу про Дьюи — кота из библиотеки. Это, наверное, самая прекрасная книга об Айове. Источник бесконечной гордости за штат для меня. Приятно знать, что в нашем штате был настоящий библиотечный кот. Я посылаю тебе эту замечательную книгу. Из нее ты узнаешь, как важны бывают для людей книги и как много может сделать один кот для библиотеки!

Я всегда верила, что книги обладают целительной силой. Во-первых, они отвлекают человека от грустных событий. А во-вторых, улучшают настроение. Том говорит, что он снова видел таблички «Продается» в Хоупе. В первый кризис такие таблички были повсюду и в Хоупе, и здесь, но мне кажется, что все, что могло быть продано, уже продано. Я ненавижу эти таблички. В восьмидесятые я видела столько, что у меня выработалась защитная реакция. Я прихожу в ярость при виде такой таблички. Это ужасно, когда люди вынуждены продавать свои дома, но еще ужаснее, когда нет желающих их купить. А если им и удавалось продать, то вырученная сумма не покрывала кредит, в который они этот дом приобрели. В кризисное время людям в городах необходимо сплотиться. В Спенсере людей сплотил Дьюи. Его нашли в коробке для возврата книг морозным январским утром и назвали в честь Дьюи — автора десятичной классификации для американских библиотек. Потом они хотели его переименовать. И даже устроили конкурс на лучшее имя, но к тому времени все уже привыкли к имени Дьюи. Такие конкурсы они часто устраивали, но мало кто проявлял к ним интерес. Хороший приз мог собрать пятьдесят участников, а дорогой, вроде телевизора, — семьдесят. В конкурсе «Выберем коту имя» приняли участие 397 человек. Большинство хотели оставить имя Дьюи, но часть желали переименовать его в «Читай больше книг», считая, что оно ему больше подходит.

Дьюи нравилось дремать в коробке с библиотечными карточками, и в коробке с налоговыми декларациями, и в коробке с салфетками, а также на коленях у посетителей, особенно когда они пытались искать в компьютерах работу, которой не было. Мне кажется, только он и спас город в это трудное кризисное время.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Не свидание

Разумеется, это было не свидание. Оставалось надеяться, что Сара тоже это понимает. Вообще-то Том сам не знал, зачем согласился. Он планировал поехать домой, поработать над машиной сына Майка (или тем, что ей станет, когда он наконец закончит), выпить пива и отдать Питу доски. Кстати, он даже не знает, в какую смену Пит работает на этой неделе и когда ему нужны доски. На всякий случай он сразу поехал к нему и сложил доски возле дома. Может, и хорошо, что Пита не было. Он бы попытался заплатить, и все кончилось бы тем, что Тома заставили взять еду и варенье, которое варила жена Пита. А одному ему столько все равно не съесть. Когда они познакомились, Пит был плотником. Он делал дорогую мебель. У него была успешная фирма, и он часто пользовался услугами компании Майка для перевозки мебели. Добавьте к этому красотку жену и роскошный дом — и восхищение жителей Броукенвила вам обеспечено. Но потом начался кризис. Люди больше не могли позволить себе дорогую мебель на заказ. Часто они даже не могли позволить себе квартиру, куда ее можно было бы поставить. Пит был вынужден закрыть фирму. На самом деле, в других городах были люди при деньгах. Тому было известно, что даже в самый глубокий кризис есть люди, которые зарабатывают. Вопреки кризису или на кризисе. Ему также было известно, что эти люди не любят себя ни в чем ограничивать. Им ничего не стоит приобрести дорогую эксклюзивную мебель, пока остальной народ перебивается с хлеба на воду. Но, видимо, мебель Пита была недостаточно роскошна для больших городов. Так что он вынужден был снова пойти работать на хозяина и радовался любой возможности подработать. На шесть долларов в час семью не прокормишь. Банк забрал его дом, и они с женой перебрались в лачугу — иначе это строение и не назовешь. Оконные рамы все потрескались. Краска облупилась. Крыша явно протекала. В лачуге была гостиная, крошечная кухня, чулан, превращенный в спальню (там с трудом помещалась одна только кровать). Доски нужны были для веранды. Всего два метра длиной, летом она играла роль дополнительной комнаты. Но половина досок сгнила, и пол грозил провалиться в любой момент. Может, достать еще досок и превратить веранду в настоящую комнату, подумал Том.

Он хотел было написать записку, но на часах было уже шесть, а ему нужно было успеть принять душ. И вовсе не потому, что это свидание, а потому, что этого требовала элементарная вежливость. Он был почти у машины, когда услышал скрип половиц и звук открывающейся двери.

— Том?

Это была жена Пита. Том изобразил улыбку.

Она была в голубом хлопковом платье, шерстяных носках, вязаной кофте и куртке Пита, потому что в лачуге всегда было холодно.

— Кэти, — сказал он. — Я только завез доски.

Она посмотрела на аккуратно сложенные у стены доски.

— А вы с Питом уже это обговорили?

— Потом обговорим.

Он мысленно взмолился, чтобы она подумала, что Пит заплатит ему позже и не стала всучивать ему еду. Но на лице Кэти было сомнение.

— Не знаю… Пит думал, что ты заедешь, когда он будет дома.

— У меня поменялись планы. Я загляну попозже.

— Погоди минутку! Будь так добр!..

Кэти вернулась в дом, и Том подавил желание сбежать. Только не яблочное варенье, подумал он. У него уже целая полка на кухне. И он так и не придумал, с чем его есть. Жена Пита много времени проводила в огороде при доме, так что у нее там круглый год что-нибудь росло. И она умела готовить самые разные блюда из сезонных овощей. Часто она даже угощала соседей, у которых не было огорода или времени им заниматься. Тому было известно, что Пит покупал продукты с истекшим сроком годности и, когда приходилось туго, стоял вместе с Кэти в очереди за талонами на еду. Для Тома было загадкой, как они справлялись, но супруги никогда не жаловались. Когда Том помогал Питу, они всегда чем-нибудь его угощали, даже если это была их единственная еда.

Кэти вернулась с банкой в руке.

— Возьми. Яблочное варенье.

Том кивнул.

— Спасибо, — улыбнулся он и нагло соврал: — Я как раз доел последнюю банку.

Кэти радостно улыбнулась, довольная, что смогла ему заплатить.

Дома Том оказался в половине седьмого, но все равно пошел в душ. Подставляя спину и плечи под струи горячей воды, он чувствовал, как напряжение после тяжелого дня уходит. Том зажмурился и подставил лицо под струи воды. Это был лучший момент за день. Только в душе он мог полностью расслабиться и забыть о проблемах. Том улыбнулся своим мыслям. Раньше только в душе, а теперь и в книжном магазине тоже.

Это было не свидание. Надеюсь, Том это понимает, думала Сара. Просто дружеский ужин. Что, впрочем, не меняло ситуацию, потому что у Сары было столько же опыта в дружеских ужинах, сколько и в свиданиях. Вернувшись домой, она выложила продукты на кухонную стойку и достала кастрюлю. С чего начать? С ужина, чтобы к приходу Тома все было готово, или с душа? Сара выбрала компромисс. Сначала обжарила мясо с луком, потом добавила бульон, оставила тушиться на медленном огне и пошла в душ. Вода по-прежнему была едва теплой, а трубы тревожно свистели. Оставалось только надеяться, что нагреватель не сломается. Конечно, деньги у нее есть, но не хотелось бы тратить их на нагреватель. Да она и не знает, как его менять. Сара представила, какое было бы у Тома лицо, попроси она его поменять нагреватель. Хотя, может, он только пожал бы плечами и сказал, что заедет после работы и все сделает. Сара быстро помыла волосы и вышла из душа, пока не пошла холодная вода. Подумав, есть ли у нее что-то красивое, она все-таки решила надеть джинсы и блузку. Взгляд ее упал на косметичку. Немного туши не повредит, решила Сара. Ну и что, что ужин дружеский. Подкрасив глаза, она спустилась в кухню. Мясо хорошо потушилось. Теперь осталось добавить картошку, морковку и тимьян. Закрыв рагу крышкой, Сара сполоснула лучшие тарелки из тонкого фарфора цвета сливок с рисунком из роз и два бокала для вина, которыми явно давно не пользовались. Сара налила себе бокал, чтобы почувствовать себя взрослой женщиной, которая ждет на ужин друга, как это делают все нормальные люди. Потом она решила выйти в сад. Оставалось еще сделать салат, но она решила, что это подождет прихода Тома. Сара надела резиновые сапоги, стоявшие в кухне, и вышла в сад, оставив дверь открытой. Свет из двери и окон освещал сад на пару метров, дальше начинались тени. Еще не совсем стемнело, но в сумерках сад казался одиноким и заброшенным. Из любопытства Сара подошла к грядке с картофелем, нагнулась и вытянула одно растение. Она обнаружила пять маленьких клубней среди комьев земли, прилипших к корням. Сара отряхнула землю и отнесла картошины на крыльцо. В саду пахло землей и листвой. Это был запах осени. Было что-то живительное в прохладном осеннем воздухе. Просидев целый день в магазине, Сара отчетливо это ощущала. В Швеции она никогда ничего не выращивала. Даже комнатных растений у нее не было. Но теперь ей вдруг захотелось привести этот сад в порядок и вернуть ему прежнее великолепие.

Сара поежилась от холода, и тут же перед ней волшебным образом оказалась куртка. Она подняла пыльные руки, показывая, что не может ее надеть, и Том просто накинул куртку ей на плечи.

— Я постучал, — сказал Том. — Но никто не открыл, и я просто вошел. Так у нас тут заведено.

Сара была рада, что они встретились в саду. Ей нужно было время, чтобы привыкнуть к тому, что они одни в доме.

— Я принес бутылку вина, — сообщил Том. — Я поставил ее на стол в кухне.

Сара посмотрела на стол через окно и увидела вторую бутылку, идентичную той, которую она открыла. Сара улыбнулась.

— Выбор вина у Джона оставляет желать лучшего. Но это не самое плохое.

Они вошли в дом, и Сара увидела, что волосы у него по-прежнему влажные после душа. Она чувствовала аромат шампуня. В кухне Эми Том чувствовал себя как дома. Он подлил вина в бокал Сары и налил себе и только потом заметил, что она все еще стоит в дверях с картофелем в ладонях. Он протянул ей руки, и Сара отдала клубни ему.

— Надеюсь, это не весь наш ужин, — заметил Том, опуская картошку в раковину.

Сара рассмеялась и показала на кастрюлю:

— Я хотела приготовить что-то американское, — сказала она.

— Мясное рагу?

— Больше я ничего не придумала. Я подумала, что живу здесь уже несколько недель, а так и не ела ничего американского, — призналась Сара.

Том усмехнулся:

— Как же ты с голоду не умерла, если не нашла ничего американского?

— Ты понимаешь, о чем я. Настоящая американская кухня.

Сара не спешила заниматься салатом. Время еще было. Она присела на стул и оглядела кухню, внезапно ставшую такой уютной. Том бросил взгляд на овощи к салату, но тоже не стал ничего предпринимать. Он только отпил вина и посмотрел на Сару:

— Так что же ты ела до сих пор?

— Гамбургеры, — ответила Сара. — И макароны с сыром. Честно говоря, я не лучший повар.

— Может, ты неправильно готовила?

— Я даже добавляла бекон.

— Бекон? Ужас.

— Но это было в рецепте.

— Не переживай. Все совершают ошибки.

— Это ошибка?

— Вне всякого сомнения. Я бы на твоем месте никому про бекон не рассказывал. Это не по-американски.

Сара усмехнулась.

— Бекон — не по-американски? Да вы же везде его суете.

— Ну, рецептов действительно много. У каждой хозяйки — свой. Мой папа, например, считал, что лучше сосисок ничего нет. Но главный секрет в сыре. Это может быть только чеддер.

— Мм, — скептически протянула Сара.

В чеддере она не видела ничего американского. Сара подошла к раковине, почистила и помыла молодую картошку, порезала на мелкие кусочки и добавила в рагу.

— Что ты еще пробовала?

— Корн-доги, — ответила Сара. — Я даже думала приготовить их сегодня вечером.

Том поперхнулся вином.

— Корн-доги и макароны с сыром. Что может быть лучше?

— Но только я не знаю, как их готовить. Их вообще готовят дома?

— Конечно. Если очень хочется. Можно еще купить замороженные и разогреть в микроволновке, но я бы не советовал.

— Вот и хорошо. У меня нет микроволновки.

Том оглядел кухню, словно удивляясь, что раньше этого не заметил.

— Есть еще «Sloppy Joes» — «Ленивые Джо», — продолжала Сара. — Но я даже не знаю, что это.

— Местное блюдо штата Айова, — пояснил Том. — Его придумал Ленивый Джо из города Сию.

— Мне нужен Гугл, — призналась Сара.

У Сары были сложности с американскими рецептами. Ингредиенты ей были незнакомы, и в американских мерах она не разбиралась. И было слишком много вариантов разного блюда.

— Придется устроить тебе кулинарную экскурсию, — сказал Том и явно тут же пожалел об этом.

Сара покачала головой в знак того, что не собирается принимать это предложение. Но атмосфера была испорчена. Том не улыбнулся. Вид у него был усталый. Она заметила, что он бледнее обычного и что под глазами залегла тень. Наверно, так он выглядит, когда один и ему не нужно казаться сильным.

— Том, — спросила она, — у тебя бывает свободное время?

— Сейчас у меня свободное время, — ответил он.

— Я имею в виду, когда тебе ничего не надо делать. Когда ты можешь спать все утро, а потом целый день провести в пижаме с книгой?

— Я не сплю в пижаме, — ответил он.

И Сара тут же представила его голым, сонным поздним субботним утром. Она велела себе сосредоточиться на готовке.

— И потом, к чему мне книга? — спросил он с улыбкой. В глазах появились искорки, напомнившие ей о том, как Эми описывала Тома.

— Это же пытка — заставлять меня читать…

— А что насчет кофе в постель? — спросила она и тут же мысленно отругала себя за то, что использовала слово «постель», и продолжила: — Или лежания на диване перед телевизором?

Том пожал плечами.

— Случается.

У Сары появилось подозрение, что случается это крайне редко. Том повернулся к ней боком и принялся резать овощи в салат. Сара проверила рагу. Еще пару минут, решила она. Том уже заправлял салат. Сара накрыла на стол. Стол у Эми был большой. За ним могли поместиться четыре-пять человек, но сегодня даже он казался уютным и идеальным для двоих. Они снова заговорили, на этот раз о том, как провели день. Нормальный дружеский разговор за ужином, подумала Сара. Она больше не нервничала. Сара рассказала Тому про Гертруду и Стига Ларссона, а Том — о своем друге Пите и яблочном варенье. Только теперь Сара заметила банку на столе рядом с бутылками. Том рассмеялся:

— Подарок.

После еды они вместе убрали со стола. Сара мыла посуду, Том вытирал. Они молчали, но это было приятное молчание. Тишину нарушало только позвякивание посуды и шум ветра за окном. В этом ужине не было ничего романтического. Сара знала, что скорее всего для Тома он ничего не значит. Но для нее это значило много. Для нее этот вечер, когда она шутила и смеялась с мужчиной, был совершенно особенным. Сегодня она ощущала себя… живой. Несколько месяцев назад она и представить не могла, что это возможно. Она улыбнулась, представив, что сказали бы девушки в книжном, если бы узнали, что она сама пригласила симпатичного американца на ужин. Сара усмехнулась своим мыслям. Или если бы они узнали, что она подменила красавца бармена, чтобы спасти его от посетительниц. Если бы книжный еще существовал, Сара послала бы им открытку с Карлом. Том вопросительно посмотрел на Сару, но та только покачала головой, продолжая улыбаться. Потом повернулась к нему с тарелкой в руках и спросила:

— Эми и Джон когда-нибудь… встречались?

Том рассмеялся.

— Ты имеешь в виду как мужчина и женщина? Я не знаю. Но я никогда их не спрашивал.

— Но… Они были влюблены друг в друга?

— Думаю, да.

— С самого начала?

— Наверно.

Сара почувствовала, что разочарована в Эми. Она начала мыть тарелки с удвоенной скоростью и передавать их Тому. Тот едва успевал вытирать.

— Когда они познакомились, не принято было, чтобы темнокожий мужчина ухаживал за белой женщиной, — рассказал Том. — Конечно, здесь ему жилось легче, чем в Алабаме, и они с Эми могли дружить, но о женитьбе и речи не могло быть. Они даже на свидание не могли бы пойти.

— А потом она вышла замуж?

— Да. Но Джон так никогда и не женился.

— Надеюсь, она изменяла мужу, — призналась Сара.

Том рассмеялся.

— Я могу понять, что не везде возможен развод, но изменять же можно? Взять к примеру «Заклинателя лошадей». Разумеется, она не могла развестись после того, как дочери ампутировали ногу, но она могла раз в год уезжать и развлекаться, разве нет?

— Разумеется, — ответил Том. Уголки его губ подрагивали.

Сара покачала головой.

— Кто может сказать «нет» неделе развлечений с Робертом Рэдфордом?

Том расхохотался.

— Я могу, — улыбнулся он.

Конечно, это была не лучшая книга Спаркса. А фильм по ней был еще хуже. Для Сары было загадкой, как можно было взять одну и ту же историю и придумать целых два несчастных конца. В книге они, по крайней мере, остались вместе, но, с другой стороны, его затоптали дикие лошади. В фильме им пришлось довольствоваться одним танцем, но зато он остался жив. Американская мораль, предположила Сара.

— Но почему они не поженились после смерти ее мужа? — спросила Сара.

— Наверное, к тому времени это было уже не нужно. Любовь переросла в дружбу. Мне кажется, эта дружба была сильнее любви. Джон всегда знал, что ей было нужно. Так, по крайней мере, мне всегда казалось. Он не всегда мог дать ей это, но знание — это уже много.

Она кивнула.

— Помнишь, ты спрашивала, о чем мечтает Эми?

— Да?

— Думаю, она о многом мечтала. Но Эми была не из тех, кто стремится осуществлять все свои мечты. С другой стороны, для счастья ей нужно было совсем не много, а это тоже неплохо. Она никогда не жаловалась на жизнь.

Когда Том собрался уходить, Сара проводила его до двери, и почему-то они остались стоять в прихожей. Сара — прислонившись к одной стене, со скрещенными на груди руками, а Том — опершись плечом на другую стену и смотря на Сару вполоборота.

— Том, — спросила она, — о чем ты мечтаешь?

— Я не мечтаю.

— Правда?

— Правда.

Она не знала, что на это сказать. Не то чтобы у нее самой были большие мечты. Она медленно произнесла:

— И ты не устаешь от этого? От постоянной работы?

— Устаю.

Наверно, он сам удивился, что признался в этом, но брать слова назад не стал.

— Но боюсь, если расслаблюсь, все будет только хуже, — произнес он. — Надо продолжать работать. Если остановиться и задуматься, будут проблемы.

— Да, — согласилась Сара. — Наверно, ты прав.

Но теперь, когда она узнала, что в жизни есть еще что-то, кроме работы, она больше не могла жить одной работой.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 9 марта 2011 года

Дорогая Сара!

Семья Джона так и не освоилась в Броукенвиле. Его мать была поразительной женщиной. Она привезла сюда всех детей. Я помню, как она двигалась с достоинством человека, привыкшего переживать катастрофы. Казалось, спокойная жизнь была ей скучна. Она словно не знала, что ей делать со всей этой силой, которая теперь была не нужна. Все ее дети, кроме Джона, несли на себе отпечаток этой силы. Они мечтали о политической борьбе. Жили и дышали этой борьбой, но этому маленькому сонному городку были неинтересны демонстрации против расовой дискриминации. Они не знали, что им здесь делать со всей этой энергией. Постепенно все переехали в Чикаго. Один из них стал судьей, другая — адвокатом, третья — писательницей, четвертая — врачом. Замечательная семья. Джон же чувствовал себя в Броукенвиле как дома. Он словно не мог поверить в свою удачу, что ему ни с кем больше не нужно бороться. В сонном Броукенвиле он наконец нашел мир и покой. Когда я увидела его впервые, он неподвижно сидел на скамейке и смотрел прямо перед собой. Даже листья шевелились больше, чем он, а день был совсем безветренный. Мое появление его напугало. В шестнадцать лет он уже хорошо знал, что белые люди означают угрозу, даже в лице тощей девушки-подростка в выцветшем хлопковом платье с растрепанными непослушными волосами, которые невозможно было заплести в косу. Наверное, тогда я и решила стать его другом. Но потребовался еще год на то, чтобы убедить его, что дружба между нами возможна. Такие тогда были времена.

Мы многое пережили вместе. И порой ему было тяжелее, чем мне. Такой он человек.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Броукенвил готовится к ярмарке

Городской совет разбился на команды для подготовки к ярмарке. Джен отвечала за рекламу, Каролина — за организацию, а Энди — за праздник. Остальные жители Броукенвила пытались ускользнуть от ответственности, надеясь, что кто-нибудь другой сделает работу. Но это была наивная мысль. В течение недели всех вовлекли в новый городской проект. Джордж был готов поучаствовать, но никто не говорил ему, что делать. Он пытался присутствовать на всех собраниях, которые теперь происходили спонтанно в разных местах города. Например, сейчас он нашел Энди и Джен в закусочной Грейс. Они обсуждали ярмарку. Каролины нигде не было видно.

— Когда мы ее устроим? — спрашивала Джен. — Надо успеть все организовать и сделать рекламу.

Джордж спросил, не надо ли обсудить это с Каролиной. Может, у нее уже есть дата на примете, но никто его не слушал.

— Через месяц? — предложил Энди.

Джордж прокашлялся.

— Но Сара ведь уже уедет домой.

— Домой! — воскликнула Джен. Эта мысль явно не приходила ей в голову. — Разве она едет домой не в конце октября? — спросила она.

Джорджу не хотелось, чтобы Сара уезжала. И хоть это и не его дело, но нельзя, чтобы ярмарка состоялась после ее отъезда. Это неправильно. Без Сары никакой ярмарки бы не было. Джен и Энди повернулись к нему. Сегодня было двадцать первое сентября. В конце концов они решили отложить вопрос с датой на потом, а сейчас обсудить другие вещи. Закончив разговор, они разошлись по делам, а Джордж отправился домой. Он жил по соседству с Клэр — в одном жилом комплексе, состоявшем из маленьких безликих квартир, голых лужаек и переполненных мусорных контейнеров. У людей вошло в привычку выбрасывать сломанную мебель, проколотые шины, ботинки, бутылки и прочий хлам рядом с контейнерами. Сейчас там лежал драный поролоновый матрас и стояли два разных ботинка. Джордж привык к хламу и редко замечал его. Но Клэр в окне он заметил. Она стояла перед раковиной в кухне и смотрела прямо перед собой. Она смотрела прямо на него, но Джордж понял, что она его не видит. Через пару секунд она опустила взгляд и посмотрела в раковину. Выражение лица у нее было настолько усталое и отчаявшееся, что Джордж просто не мог оставаться равнодушным. Он подошел к двери и после секундного колебания постучал. Когда Клэр открыла, лицо у нее уже было обычным. Она даже изобразила жалкое подобие улыбки. Надела маску, подумал Джордж, и это его встревожило. Он не привык думать о Клэр как о человеке, которому нужна помощь. Особенно от него, Джорджа, но отступать было поздно. Она уже открыла и впустила его в прихожую. Клэр отодвинула в сторону обувь, мешавшую пройти.

— Извини за беспорядок, — сказала она, хмурясь. — Боже, с каких это пор я начала извиняться за беспорядок?

Он ничего не сказал. Только прошел в кухню. Клэр поставила кофе. Джордж оперся на холодильник. Клэр — на раковину. Наверно, чтобы не видеть грязную посуду. Джордж заметил, как она смотрела на все эти грязные тарелки, стаканы, кастрюли и сковородки с засохшими остатками еды.

— Разве это не забавно? Не оправдывать возложенные на тебя ожидания? Я всегда это делала. Сперва разочаровала всех, родив Лейси, — она смущенно отвела взгляд, но тут же продолжила: — В те времена подростковая беременность еще вызывала скандал. Затем — когда отказалась выходить замуж и заводить семью. Но еще большим разочарованием для людей было то, что я не пожалела о своем выборе. Не знаю, что их бесит больше — мой выбор или то, что я ни о чем не жалею. В любом случае им давно пора бы самим успокоиться и оставить в покое меня.

Джордж не знал, кого именно она имеет в виду и входит ли он в их число. Клэр бросила взгляд на гору посуды в раковине.

— Я так от всего устала. Не могу заставить себя вымыть посуду. А мне скоро на работу. И Лейси скоро вернется. Почему мне так тяжело? Разве не странно? Разве жизнь состоит из работы, мытья посуды и готовки? И так изо дня в день?

Джорджу нечего было на это ответить. Он отпил кофе.

— А теперь еще эта ярмарка, — протянула Клэр. — Город явно оживился с появлением туристки.

— Сары? — спросил Джордж.

— Не понимаю, что заставляет людей ехать на другой конец света. Ты бы смог на такое решиться?

Джордж покачал головой. По правде говоря, он даже за пределы штата никогда не выезжал.

— Да еще чтобы посетить Броукенвил! — Клэр покачала головой. — Вот уж прекрасное место для туриста. Здесь же совершенно нечего смотреть. Единственное, чем славится этот городок, так это своей бессмысленностью.

— Броукенвил — хороший город.

Клэр расхохоталась.

— Это Броукенвил-то? Работы нет. Будущего нет. Экскурсии каждый день ровно в два. — Она повернулась к окну: — Может, нам станут платить за то, чтобы мы изображали жителей? — усмехнулась Клэр.

— Разве где-то лучше, чем здесь?

Клэр задумалась.

— Не знаю. Люди везде одинаковые. Вот почему я не понимаю: зачем ехать на другой конец света?

Этого Джордж тоже не знал.

— Но теперь она здесь. Ничего с этим не поделаешь, — сказал он.

— Какая ирония! — продолжала Клэр. — Она открыла магазин не больше месяца назад, а он уже выглядит уютнее, чем моя квартира. А ведь я живу здесь уже пятнадцать лет. Пятнадцать лет смотрю на эти уродливые желтые обои.

Джордж улыбнулся.

— Боже, я бы все отдала за капельку цвета! Это не дом, а серый барак.

— Неправда, — возразил Джордж, поражаясь своей смелости. — Посмотри на куртку, на туфли, на тарелки…

Старая желтая куртка Лейси лежала на кресле в гостиной. Она была ярко-желтой с подбитым мехом воротником. На столе стояли яркие тарелки. В прихожей у стены лежали туфли разных цветов. Здесь жила семья. Это важнее цвета обоев.

— Бардак, — констатировала Клэр и усмехнулась: — Как тут все успеть? А Каролина хочет, чтобы я занялась палаткой с домашней выпечкой, представляешь?

Джордж опустил глаза:

— К сожалению, я не умею печь. А то я бы тебе помог. Время у меня есть.

— Господи, Джордж, — воскликнула Клэр. — Думаешь, я умею печь? Мне придется все купить!

Теперь, когда все были заняты подготовкой к ярмарке и к танцам, в книжном было пусто. Единственным, кто заходил проведать Сару, был Том. Саре теперь казалось, что он смотрит на нее по-другому. Как будто он смирился с тем, что она здесь. Том говорил с Сарой о незнакомых ей людях так, словно они были их общими знакомыми. Рассказывал ей о городе так, словно Сара тоже была его частью. Сегодня он присел в одно кресло, Сара — в другое, и какое-то время они просто молчали в окружении книг, не спеша нарушать уютную тишину. Им было хорошо даже без слов.

— Послушай, — первой начала Сара. — Однажды я подберу и тебе книгу тоже.

Она готова была поклясться, что увидела в его глазах смешинки. Том не стал протестовать. Откинувшись на спинку кресла, он произнес:

— Я, наверное, перееду в Хоуп.

Сара постаралась скрыть волнение в голосе.

— Хоуп, — повторила она и прокашлялась. — Почему? Как?

Он пожал плечами.

— Мне дают там работу. Оставаться здесь бессмысленно.

Она сглотнула.

— И ты сможешь? Уехать? Все бросить?

Сара ждала, что он скажет, что это не ее дело, но Том посмотрел ей прямо в глаза, улыбнулся и покачал головой, словно о чем-то думая.

— Не знаю, — признался он. — Иногда мне кажется, что мне давно уже следовало уехать. Например, после смерти отца и продажи дома.

— Но тогда Эми еще была жива, — сказала она и про себя добавила: но теперь нет.

Джен проходила мимо с Энди и, увидев Сару с Томом в магазине, остановилась и показала Энди на витрину. На лице у нее появилась довольная улыбка.

— Смотри! Мой план работает! Книжный… она смогла осуществить свою мечту… и дружба с Томом. Как она теперь сможет вернуться домой?

Картина и правда была идиллическая. Солнце заливало магазин золотистым светом. Том с Сарой увлеченно болтали, не замечая, что за ними наблюдают. Но Энди не разделял энтузиазма Джен.

— Но что они будут делать, когда ее виза закончится? — спросил он. — Ты об этом не думала? Что будет с ее мечтой?

Маленький вопрос о визе

— Сарина виза скоро кончится, — первым делом заявила Джен на собрании городского совета. Все были так заняты, что не стали проходить в салон, решили все обсудить в фойе. — Мы должны что-то сделать.

— Вот как? — в голосе Каролины звучала сталь.

Она уже устала от всех этих конспирационных теорий. По крайней мере, эта туристка Сара была скромным человеком и ужаснулась бы, узнав, что за ее спиной затевает Джен.

— Нужно устроить так, чтобы она осталась, — заявила Джен. — Мы же американцы. Если нельзя пригласить друга жить в твоей стране, то ради чего наши деды умирали в Войне за независимость?

— А она хочет остаться? — поинтересовалась Каролина. — Она что-то говорила об этом?

— Какая разница. У меня нет никаких сомнений в том, что она захочет остаться, и мы должны ей в этом помочь!

Каролина вспомнила, как Том и Сара стояли рядом на импровизированном уличном празднике и спокойно наблюдали за собравшимися. Им было хорошо вместе без слов. Мало кому это удается. Это тревожило Каролину. Как и то, что Том стал часто заходить в книжный магазин. Похоже, безумный план действительно работает.

— Может, стоит ее спросить? — предложила Каролина.

— Да, наверно, лучше сначала спросить ее мнение, прежде чем начинать что-то делать. Не знаю, возможно ли это.

— Конечно, возможно! Разве мы не в свободной стране живем?

Каролина даже не стала комментировать. Но теперь она знала, что делать. После встречи она подождала пять минут перед кинотеатром, чтобы убедиться, что все разошлись, а затем направилась прямиком в книжный магазин. Каролина знала, в чем заключается ее миссия, но не была уверена, как ее осуществить. Зайдя в магазин, она опустилась в одно из кресел и знаком пригласила Сару присесть рядом. Если бы Эми была жива, она должна была бы вести этот разговор, устало подумала Каролина. Эми начала бы доверительным тоном, задала бы правильные вопросы и разговорила бы Сару, заставив рассказать о своих планах и мечтах. Но Каролина была не способна на такую болтовню. Она выпрямила спину, собралась с мыслями и велела себе быть дипломатичной.

Сара поднялась с кресла и отвернулась от окна, как будто была не в силах видеть улицу.

— Через полтора месяца, — ответила она. — Но билет у меня на восемнадцатое октября. Из Нью-Йорка.

Сара стояла спиной к Каролине, так что та не видела выражения лица.

— И тогда ты и полетишь? — спросила она.

— Да. Конечно.

Каролина кивнула и встала.

— Это все, что я хотела узнать, — сказала она.

Теперь она знала, что делать. И кому позвонить.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 28 марта 2011 года

Дорогая Сара!

Я никогда не видела, чтобы мой муж смеялся. Он был несчастным человеком. Но не с рождения. Его мать бросила их с отцом, когда ему было тринадцать. Мне кажется, он так никогда и не оправился после такого предательства. Я знаю, что до того, как это случилось, он смеялся, а после — нет. Во всяком случае, радостным смехом.

Мне кажется, он страдал даже больше, чем его отец. Горе от предательства матери очень быстро переросло в гнев. Наверное, поэтому ему было сложно завести друзей во взрослой жизни. Я не могу сказать, что он был плохим человеком. Просто он не умел радоваться жизни. Каждый раз, когда я смотрела «Мосты округа Мэдисон» (действие происходит в Айове), я думала о том, правильно ли она поступила, решив остаться. Я хорошо знаю, что происходит с семьей, когда отец или мать уходят. Но я также хорошо знаю, что происходит, если жена или муж решают остаться. Порой мне хочется, чтобы Мэрил Стрип открыла ту дверцу и выбежала под дождь. Беги, прошу я ее.

Эми

Самый обычный женский роман (Книги против жизни — 3:1)

Говорят, что осень — пора умирания. Но эта осень в Броукенвиле стала для Сары новым рождением. По утрам она любовалась осенней листвой и по-летнему теплым солнышком. Лето отказывалось уходить, хотя уже ослабило свою хватку. Теплых дней становилось все меньше. Природа готовилась к неизбежной зиме. Для Сары холод означал приближение времени отъезда домой.

Джордж как обычно заехал за ней. Сара отложила покрывало и медленно пошла к машине. Джордж пытался разговорить ее, но она отвечала кратко и односложно. На небо набежали облака. Ветер срывал листья. Казалось, в такую погоду в магазине должно быть тепло и уютно по сравнению с улицей, но почему-то именно сегодня Саре он показался тесным и холодным, а ее пребывание там — бессмысленным. Сара стояла у окна и смотрела, как ветер срывает листья с веток. Казалось, каждый сорванный лист приближал зиму. Голые ветки, серое небо, пустота внутри… Сара вдруг почувствовала себя лишней в этом городе. Наверно, пора возвращаться домой. Она побывала в городе Эми, выпила за мисс Энни, встретила Энди и Клэр и… остальных… и подарила им книги. На этом ее миссия окончена.

Почему люди такие странные? Она уже отплатила им за гостеприимство, но они продолжали помогать ей, заставляя Сару чувствовать себя перед ними в долгу. Ощущение было такое, словно она все время платит ренту с ренты. Разговор с Каролиной взволновал ее. Всего три недели. А потом придется вернуться в Швецию. Сара представила уютный дом Эми, жителей Броукенвила, посмотрела на книжный магазин. Потом она попыталась представить свою квартиру в Ханинге, новую работу в другом книжном магазине, если ей повезет ее найти, но не смогла. Это ее пугало. С каких пор она перестала вспоминать Швецию? Сара подумала о своей семье, которая ждала ее возвращения, но даже это оказалось слабым аргументом в пользу возвращения. Мама потеряла интерес к Сариной поездке, когда поняла, что Сара не собирается посещать большие интересные города. А папа — когда узнал, что она бесплатно работает в книжном магазине. Сестра, наверное, даже не заметила бы, что Сары нет в стране, если бы та не послала ей открытку пару недель назад. Сара начала мерить комнату шагами, одновременно пытаясь припомнить Швецию. Сегодня она просто не могла сидеть спокойно, но дел у нее тоже никаких не было. Внезапно одна из книг привлекла ее внимание. Сара засмеялась. Она прекрасно подойдет Грейс. Как хорошо, что она ее нашла. Книга о сильных женщинах, которые строят страну. Грейс не сможет устоять, сказала себе Сара, натягивая куртку. На улице было так холодно, что она пробежала несколько метров до закусочной. С триумфальной улыбкой она положила книгу на стойку перед Грейс и объявила:

— «Сильные женщины», — и, поскольку ей ни с кем не хотелось сегодня говорить, поспешила домой. На какое-то время она успокоилась, но скоро беспокойство вернулось. Сара не знала, что ей делать. Может, закрыть магазин? Все равно никаких дел у нее нет. Но в пять часов она все еще была в магазине: стояла у окна и смотрела, как начинается дождь. Капли застучали по другой стороне улицы. На секунду Саре показалось, что они с дождем оценивают силы друг друга. Даже дождь боялся приближаться к Саре. Но он преодолел страх и перешел в наступление. Сначала он легко застучал по окнам, словно предупреждая, потом все сильнее и сильнее, пока не превратился в сплошной поток. Сквозь запотевшие окна и толщу воды Броукенвил казался расплывчатым пятном. Сара была заперта в своем маленьком мирке. Она ждала полчаса, пока дождь закончится, но этого не произошло. Больше сил оставаться в магазине у нее не было. Она погасила лампы и какое-то время размышляла в темноте. На улице было пусто. Все спрятались по домам. Как раз то, что надо, подумала Сара. В чулане был припасен дождевик, который она принесла из дома Эми. Она надела его и смело вышла под дождь. Сегодня погода соответствует моему настроению, подумала она. Сара быстро прошла закусочную Грейс, не поддаваясь искушению зайти и присоединиться к Грейс, которая в одиночестве пила за стойкой. Перед ней стояли бутылка и стакан. К бутылке была прислонена книга, которую принесла Сара. Сара готова была поклясться, что Грейс читает и смеется. В другой день эта картина придала бы ей сил. Но сегодня Сара просто прошла мимо. Склонив голову от дождя, она шла прямо через город. Показались кукурузные поля. Здесь дождь звучал по-другому. Он стучал по листьям и стеблям, и звук его был полнее, звонче, как у летнего ливня. Только холод напоминал Саре об осени и о том, что все скоро закончится.

Дойдя до поворота к дому Эми, Сара, не сворачивая, пошла дальше. Ей была невыносима мысль вернуться в пустой и тихий дом. Здесь тебе не место, Сара, ты здесь чужая, думала она. Было наивно думать иначе. Наивно, наивно, наивно. Сара подняла лицо навстречу каплям дождя и шла дальше, несмотря на то, что вода текла ей за воротник. Глубоко внутри она знала, что идет к Тому. Ей надо было с ним поговорить. Конечно, он собирается переехать в Хоуп, но это не значит, что Броукенвил ему безразличен. Ведь так? Он должен понять, как тяжело Саре покидать Броукенвил и его жителей. Подойдя к дому Тома, Сара остановилась. Глупо вот так заявляться к нему домой без приглашения. Но она вспомнила разговор в коридоре Эми, вспомнила их беседы в книжном, вспомнила, как говорила, что важно, когда в жизни есть что-то, кроме работы, как важно иметь дом. Сара надеялась, что Каролина не заметила, каким шоком для Сары было осознать, что ей придется вернуться домой. И очень скоро. Она знала, что должна всем сообщить, но это было чертовски трудно. Ей нужно было с кем-то об этом поговорить. И она знала, что на Тома можно положиться. Он никому не расскажет. Сара решилась и постучала в дверь. В коридоре было темно, но в кухне горел свет. Никто не открыл. Оказавшись перед выбором вернуться домой под дождем или войти в открытую, как выяснилось, дверь, Сара решила, что совершенно нормально в такую погоду предпочесть второе, и вошла внутрь. Осторожно пройдя по коридору, она вошла в гостиную, объединенную с кухней и столовой. В полумраке видно было диван и кресла и другой коридор.

— Том? — позвала она. Никто не ответил.

Сара сняла дождевик, куртку, обувь и сделала несколько шагов. Тревожные мысли сменились любопытством. Так вот какой у Тома дом. Впрочем, домом это жилище было назвать трудно. Интерьер был довольно безликим. И здесь было слишком чисто. Не видно было ни книг, ни дисков с музыкой или фильмами. Видимо, он нарочно не держал здесь ничего, что могло бы сказать что-то о его личности или могло превратить это жилище в настоящий дом. Предметы мебели были нейтральных цветов. Никаких лишних вещей на столах и полках. Ни фотографий, ни грязных тарелок, ни открытых книг, ни сломанных ручек, монеток или чеков. В кухне в сушилке стояли две вымытые тарелки, а на стойке — три пустые пивные бутылки. Единственным украшением гостиной были панорамные окна, создававшие ощущение единения с природой. Стекла слегка подрагивали под порывами ветра. Сара снова почувствовала себя маленькой и беспомощной перед лицом стихии. Но было что-то успокаивающее в том, что вечер и темнота были так близко, но не могли до нее добраться. В окно видны были кукурузные поля и огни Броукенвила. Видно было и дом Эми, где Сара забыла погасить одну лампу. Часто Сара нарочно забывала, чтобы было не так одиноко приходить домой вечером. Так дом выглядел уютнее. Он словно ждал возвращения Сары с зажженным светом. В доме Тома чувствуется присутствие Броукенвила, подумала Сара. Сможет ли он перестать переживать за его жителей, когда они больше не будут у него перед глазами? Впрочем, отсюда видно только огни города, а не сам город. Каждый день он видит в это окно кукурузные поля, небо и хозяйственные постройки, свидетельствующие о том, что когда-то здесь кипела жизнь. Сара опустилась на диван. Тишина была мучительной, и она включила радио в кухне. Она вернулась на диван и внезапно почувствовала себя усталой и одинокой. И она сделала единственное, что можно было сделать в этой ситуации, — заснула.

Проснувшись, Сара почувствовала, что тревога отступила. Пара часов сна вернули ей спокойствие. Она потянулась, разминая затекшие члены, и ногой задела чужую ногу. Ногу! Сара резко села и посмотрела по сторонам. Том. Она была дома у Тома. И он накрыл ее покрывалом. Как он, наверное, удивился, найдя ее спящей на диване у себя дома. Но, в любом случае, он не стал будить Сару, а накрыл покрывалом и сам заснул в кресле. Сара улыбнулась. Спящий, он был еще красивее. Сара нагнулась, коснулась его ноги и с трудом убрала руку. Поднявшись, она наклонилась над Томом так близко, что видно было щетину на подбородке и щеках. Морщинки вокруг глаз разгладились, лицо дышало покоем.

— Том, — прошептала она. Ее лицо было в десяти сантиметрах от его лица. Том шевельнулся и открыл глаза. Если он и удивился, увидев Сару так близко, то виду не подал. Все происходило очень медленно. Она даже успела подумать, что, наверное, в кинофильмах поцелуи не настолько преувеличены, как ей казалось раньше, и что эти долгие, томные, полные колебаний моменты перед поцелуем существуют на самом деле. А потом Сара внезапно поняла, что сейчас случится, и отпрянула. Вернувшись на диван, она судорожно придумывала, что сказать, но мысли отказывались подчиняться. Тогда она попыталась улыбнуться.

— Сара, — сказал Том. Он так пристально смотрел на нее, что ей стало не по себе. — Меня не интересует курортный роман.

Это прозвучало излишне жестоко. Он продолжил, хотя и так уже все было понятно. Сару словно парализовало.

— У меня это уже было. И отношения на расстоянии тоже.

Конечно, у него были отношения. Но не у нее. У нее вообще никогда не было никаких отношений. Однажды она пыталась, чтобы быть похожей на всех, но потерпела неудачу.

Он пересел на диван, и Сара инстинктивно отодвинулась.

— Если мы влюбимся, это только… помешает, — сказал он. — А если не влюбимся, то в этом вообще нет никакого смысла.

Разумеется, он не влюбится в нее, подумала Сара. Неужели он думает, что она настолько наивна, чтобы поверить… Но все равно Сара не могла не чувствовать себя оскорбленной, потому что он назвал секс с ней бессмысленной помехой. И у нее были все основания чувствовать себя оскорбленной. Вздернув подбородок, она произнесла:

— Я понимаю, что ты в меня не влюбишься. — И, решив, что ей нечего терять, продолжила: — Но я не понимаю, почему это должно чему-то помешать и почему ты находишь это бессмысленным.

Том дотронулся до ее лица и повернул его к себе. Медленно, словно неосознанно, он провел кончиками пальцев по ее щеке, скуле, шее… Прикосновение было настолько легким, что Сара не была уверена, что это действительно происходит наяву, а не в ее фантазиях. Его пальцы замерли в ложбинке между шеей и ключицей.

— Ты правда думаешь… — начал он и замолчал.

— Да? — охрипшим голосом спросила Сара.

Он притянул ее к себе. Сара не успела сообразить, что происходит и кто сделал первый шаг, но через секунду она уже лежала на диване, а Том лежал сверху. Она чувствовала тяжесть его тела, ритм его дыхания. Сара протянула руку и коснулась обнажившейся полоски кожи между штанами и свитером. Она сделала это, потому что пока еще была такая возможность, пока она не уехала в Швецию. Боже, отношения заканчиваются. Он только искал повод, чтобы отказать ей, потому что он ее не хочет. Но она его хочет. И она должна использовать любую возможность. Сара прижалась к его губам в поцелуе и почувствовала, как он отодвинулся. Всего на несколько сантиметров, но тяжесть стала меньше, и Сара это почувствовала. Она попыталась сесть, но Том не позволил. На этот раз он поцеловал ее, сначала мягко, осторожно, потом жестко и требовательно. Его тело снова придавило ее к дивану. Его рука зарылась ей в волосы. Поцелуй закончился. Они лежали и смотрели друг на друга. Том прерывисто дышал. Ощущение было такое, словно они уже занимаются сексом. Но Саре этого было мало. Она зажмурилась и представила все, что хочет сделать с ним и что она хочет, чтобы он сделал с ней. Возьми меня, мысленно взмолилась она. Сара выгнула спину, чтобы прижаться к нему еще крепче. Руки сжали его спину, ноги переплелись. Низом живота Сара ощутила жар его чресел. Она приподняла бедра, чувствуя, как у нее внутри разгорается пожар и как пламя стремительно распространяется по всему телу. Сара знала, что неопытна в сексе. У нее не было к этому… природного таланта. Но почему-то именно сегодня ее тело само знало, что хочет делать, и впервые делало правильные вещи. Может, потому, что никогда раньше она никого не хотела так сильно, как сейчас Тома. Почему-то от этой мысли ей стало грустно. Это жестоко со стороны судьбы заставлять ее так сильно хотеть чего-то и не дать получить желаемое. Боги словно решили посмеяться над ней.

— Черт тебя дери, Сара, — воскликнул Том, словно подумал то же самое, но в его голосе не было злобы.

— Это тебя черт дери, — ответила Сара, тоже без тени злобы.

— Ты правда думаешь, что мы не влюбились бы друг в друга?

Он сел, Сара тоже. Какое-то время они сидели рядом в тишине. Постепенно дыхание их успокоилось. Сара обдумывала, что сейчас произошло и что ей теперь делать — плакать или смеяться.

Они не занимались сексом. Но по дороге домой Сара не могла не думать о том, что произошло, о том, как его тело прижималось к ее. Она вздохнула, чувствуя себя одновременно счастливой и неудовлетворенной. Для нее это и был лучший секс в ее жизни. И он даже сказал, что они могли бы влюбиться друг в друга, намекнул, что при других условиях (в другой вселенной, в параллельном мире, управляемом другими законами природы), они бы непременно влюбились друг в друга. И он поцеловал Сару. Нет, она не будет плакать, она будет петь и смеяться и кричать всему миру, что Тома влечет к ней. Сара улыбнулась. Страх того, что через несколько недель ей придется поехать домой в Швецию, испарился. Сара была счастлива уже от того, что у нее была возможность проанализировать, какие чувства испытывает к ней мужчина. Она чувствовала себя Бриджет Джонс — главной героиней женского романа. И ей радостно было от мысли, что всего через несколько дней она снова увидит Тома — на танцах. Только сначала надо пережить ярмарку.

Том смотрел, как она уходит, и чувствовал себя полным идиотом. Курортный роман, конечно, был только отговоркой. Глупой отговоркой, но это было единственное, что пришло ему в голову. Все случилось так неожиданно. Но ему невыносима была мысль о том, что она скоро уедет домой в Швецию и все будет так, как раньше, как будто Сары никогда здесь и не было. Потому что для Сары он и весь Броукенвил — только короткое приключение в ее жизни, о котором она будет рассказывать анекдоты людям, которых он не знает и которые живут так далеко, что Тому сложно представить их жизнь. Швеция. Том, соберись, велел он себе. Том прижался лбом к холодному окну в гостиной, словно темнота могла помочь ему успокоиться. Одной силы воли сегодня не хватало. Тебе нужно только держаться от нее подальше в течение следующих недель, сказал он себе, и она тебя забудет. Так же легко, как забыла своих шведских друзей. Она ни разу не упомянула ни одного из них. Кто знает, может, у нее в Швеции сотни любовников. Конечно, это его не касается. Пусть возвращается к ним, подумал Том, и чем раньше, тем лучше. Зачем ему эта серая мышь, с которой у него нет ничего общего и которая явно предпочитала ему книги. Том не собирался осуществлять ее романтические фантазии. Пусть себе мечтает о героях, которые теряют руки, ноги, зрение и разум ради того, чтобы у героини был счастливый конец. Без него, пожалуйста. Если он что и усвоил в жизни, так это то, что счастливого конца не бывает. Жизнь идет своим чередом. Но зачем он тогда поцеловал Сару? Или точнее — зачем набросился на бедняжку на диване? О чем он только думал? Но что ему было делать, когда Том пришел домой и обнаружил ее спящей на диване. Он был поражен тем, как обрадовался этой находке. Ему было хорошо наедине с Сарой. Рядом с ней он забывал о долге и об ответственности. Нет, не насовсем, просто они вдруг становились такими далекими, что можно было вообразить жизнь, состоящую не только из работы. Вот почему он расслабился и заснул, а когда проснулся, увидел Сару совсем рядом, и все мысли улетучились. Он вел себя как дурак. Потому что он дурак. Но все еще можно исправить. Нужно только дать Саре понять, что он в нее не влюблен и не собирается влюбляться. Том вздохнул. Но сначала ему придется убедить в этом себя. Но ничего, сила воли ему поможет. И самодисциплина. В этом Тому нет равных.

В дело вступает адвокат

— Но вы же понимаете, — сказал адвокат собравшимся в его конторе и в отчаянии всплеснул руками. Он уже три раза объяснил, почему это невозможно, но никто из этой странной группы его не слушал. Визитеры были достаточно хорошо воспитаны, чтобы не перебивать, но было очевидно, что они отказываются принимать правду. Он чувствовал приближение мигрени и украдкой помассировал виски. Когда Каролина Роде позвонила, он и не подозревал, чем все закончится. У нее был такой простой вопрос. Нужно было прояснить ситуацию с визой для ее гостьи. Адвокат решил, что речь идет о продлении туристической визы и что вопрос будет решен еще до обеда. К чему он не был готов, так это что в его контору заявятся пятеро человек и будут ждать, что он сейчас наколдует их подопечной вид на жительство. Это его ошибка. Он должен был знать, что с Каролиной-чертовой-Роде ничего просто не бывает. Если бы не все те услуги, которые она оказала его жене, он давно бы уже выставил ее за дверь. Но, к сожалению, среди этих услуг была и та, когда Каролине удалось уговорить его жену принять его обратно после одной интрижки. Остальные члены делегации были не лучше. Безумная домохозяйка. Нервный мужчина в плохо сидящем пиджаке. И двое парней, которые явно были парой. Причем один из них был неприлично красив для мужчины. Это просто неестественно — быть таким красивым. Адвокат всегда с подозрением относился к красавцам.

— Но должен же быть какой-то способ сделать так, чтобы она осталась? — спросила Джен. — Разве не написано в конституции, что мы рождены свободными и равными и имеем право на счастье?

— Ну это метафора… — устало ответил адвокат. — Не надо воспринимать все, что написано в конституции, буквально. Вы же понимаете, что это скорее поэзия, желаемое, а не действительное. И к тому же это касается только граждан США, а в вашем случае мы имеем дело с иностранкой.

Он устало потер переносицу. Ему было наплевать, останется эта Сара в стране или нет, какой бы милой и прекрасной она ни была.

— США стали символом свободы, страной, куда люди едут, чтобы, как правильно отметила дама, обрести лучшую жизнь и счастье. Вот почему миграционное законодательство сегодня такое строгое. В девяностые произошли большие перемены. Количество иммигрантов, получивших вид на жительство, выросло до 700 000 в год. Последние изменения в законодательстве были направлены на то, чтобы привлечь высококвалифицированных специалистов — ученых, инженеров, врачей. Или людей, готовых инвестировать большие суммы в экономику США. Большие суммы, — подчеркнул он. — И в последнее время законодательство стало строже из-за угрозы терроризма и безработицы. Никто не хочет, чтобы иностранцы воровали рабочие места, которых и так не хватает. — Он пожал плечами, подчеркивая, что сам он не имеет никакого отношения к этим правилам.

— Так при каких обстоятельствах она может остаться? — спросила Каролина.

— Она может попросить убежища, но только если в ее стране идет война. И это непросто.

— Но если у нее будет работа? — спросила Джен.

— Это не важно, потому что нанять ее на работу будет дорогостоящей и сложной процедурой. И работодателю придется доказать, что у нее есть особые таланты, которыми не обладают местные соискатели. У нее есть особые таланты?

— Она работала в книжном магазине, — ответила Каролина. — Она хороший работник. Любит книги.

В ее голосе слышалось легкое презрение.

— Боюсь, здесь таких талантов хватает, — перебил адвокат.

— А как же все эти латиноамериканцы, которые работают в разделочных цехах? — спросил тощий мужчина в ужасном пиджаке. — Разве у них есть особые таланты?

— Возможно, родители кого-то из них имеют вид на жительство или кто-то работал нелегально, а потом получил гражданство. Нельзя исключать и возможность того, что они работают нелегально, — пояснил он и посмотрел всем собравшимся в глаза — одному за другим. Все смело встретили его взгляд. — Я бы не советовал вашей подруге оставаться в стране нелегально. Мне жаль, что я не могу сделать для вас большего, но я правда не советую усложнять ситуацию. — У него по-прежнему было ощущение, что никто его не слушает. — Если она останется нелегально и кто-нибудь об этом узнает, ее ждут штрафы, арест, возможно, тюремный срок для нее и ее пособников. А в дальнейшем — немедленная депортация. И если ее вышлют, то она никогда уже не сможет получить визу США.

— Но как же Том? — спросила Каролина.

— Том? — переспросил он.

Он готов был поклясться, что другие так же удивились, как и он. Каролина улыбнулась:

— Его сердце будет разбито.

— Разбито, — эхом повторила домохозяйка.

— Кто такой Том?

— Ее бойфренд, — ответила Джен. — Им понадобился месяц, чтобы осознать свои чувства, но мы-то с самого начала знали, что им суждено быть вместе.

Домохозяйка просто сияла, пока произносила эту речь. Лихорадочный блеск в ее глазах и улыбка во весь рот пугали адвоката.

— Именно так, — подтвердила Каролина. — Но современная молодежь такая медлительная.

— Медлительная, — повторила домохозяйка. — Но они без ума друг от друга. Сара и Том.

Отличные новости, подумал адвокат.

— Так вы хотите сказать, что она познакомилась здесь с мужчиной? С американским гражданином?

— Том американец на все сто процентов, — заметила Каролина.

Другая женщина активно закивала:

— Совершенный американец. Как яблочный пирог.

— Они знали друг друга до того, как она приехала в США? Это очень важно. Если они подумают, что она приехала сюда по туристической визе с целью брака, ей могут отказать в виде на жительство.

— Нет, они познакомились здесь, — ответила домохозяйка и добавила: — Через меня.

— И у нее есть виза? Она здесь легально?

— Конечно.

— Тогда если, как вы утверждаете, этот Том без ума от Сары, то он может жениться на ней и она останется. Это будет просто. Но, разумеется, — добавил он, — это должно произойти до того, как срок ее визы истечет.

— Так брак может помочь?

— Если они по-настоящему любят друг друга, — пояснил он.

— Разумеется, — сказала Каролина.

— И они должны зарегистрировать брак. Помолвки недостаточно. — Он подумал, что кое-что тут кажется странным. — А почему Том не приехал с вами, если это его касается?

— Современная молодежь, — отмахнулась Каролина. — Никакой организованности. Не то что в наше время.

— Понимаю, — согласился адвокат и взглянул на часы. Время обеда. — Если потребуется, я помогу с оформлением бумаг. Ей понадобится медицинское освидетельствование. И нужно будет заполнить несколько формуляров.

Он поднялся, давая понять, что прием окончен, и протянул руку. Члены странной делегации тоже поднялись. Каролина пожала ему руку и поблагодарила за уделенное им время.

— Джейн, — сказал он секретарше, пока посетители покидали офис, — я пошел на обед. Переведи звонки на себя.

— Том? — спросил Джордж, когда они вышли на улицу.

Каролина пожала плечами:

— Мне нужно было что-то придумать.

Она явно была недовольна результатами встречи с адвокатом. И к тому же перед Каролиной снова встал моральный вопрос: правильно ли жениться ради вида на жительство? Она сомневалась. Она сказала это, просто чтобы знать все возможные варианты, но что-то говорило ей, что Джен не даст ей взять эти слова обратно. Видно было, что Джен уже загорелась этой идеей.

— Она должна выйти замуж, — заявила Джен. — Это единственный способ остаться.

Энди с Карлом переглянулись, пораженные тем, как все просто у гетеросексуалов.

— Должна выйти замуж, — сказали они друг другу вполголоса.

— Только ничего пока ей не говорите, — попросила Каролина, надеясь, что это поможет.

— Конечно, нет. Это будет приятный сюрприз, — обрадовалась Джен. — И Тому лучше тоже ничего пока не говорить.

— Том — единственный вариант, — отметил Энди. На лице Карла был написан скепсис, но Энди не обращал на него внимания. — Возраст подходящий. Он одинок. И он гетеросексуал.

— И он ей нравится, — добавила Джен.

— Но хочет ли он на ней жениться? — поинтересовалась Каролина. — И хочет ли она за него замуж?

— Какая разница, — возразила Джен. — Это же брак на бумаге. Придется Тому пожертвовать собой ради города. Он ничего для нас не делал. Даже на газету не подписывался.

Тома там не было, и он не мог ничего сказать в свою защиту. Но так даже лучше. Они застанут его врасплох. Это лучшая тактика.

— Сделаем ей предложение на танцах, — предложил Энди. — Это будет праздник столетия!

Неожиданное предложение

Джордж не умел печь. Но у него было много свободного времени, и он умел убираться. Никто никогда не запирал двери в Броукенвиле. Воровать там все равно было нечего, да и людей, способных на это, не осталось. Джордж сам вошел в дом, не переживая за моральную сторону своего поступка. С чего начать? Тут явно нужно было пропылесосить и помыть пол, вымыть и вытереть посуду и стереть пыль. Джордж решил начать с посуды, поскольку на нее она жаловалась больше всего. Он напевал, собирая грязную посуду в раковину. Он аккуратно помыл каждую тарелку и чашку, не жалея моющего средства. Потом посмотрел на свет, чтобы не осталось жирных пятен, вытер все и расставил по местам. Он с удовольствием наблюдал, как гора грязной посуды уменьшается с каждой вымытой тарелкой, и как увеличивается на глазах кухня, возвращая себе пространство, раньше занятое грязной посудой. Казалось, что даже воздух стал прозрачнее, а солнечный свет — ярче, хотя за окна Джордж еще не брался. Джорджу нравилась работа, позволяющая видеть результаты труда. В разделочном цехе груды туш никогда не уменьшались, как бы усердно Джордж ни работал, и там всегда было грязно, сколько ни убирайся. Закончив с посудой, он вытер начисто все столы и полки в кухне. Стойка теперь сияла чистотой. Отличная кухня, подумал он. Простая и удобная. Теперь пришла очередь пола. Джордж собрал куртки и сумки и сложил на диване. Нашел пылесос и начал пылесосить, насвистывая себе под нос. Давно уже у него не было достойного занятия, если не считать помощи Саре в книжном. Джордж потянулся. Софи бы им гордилась, если бы увидела его сейчас.

— Вот видишь, — сказал он вслух, — папа еще на что-то годится!

— Привет, Клэр, — поздоровалась Грейс так, словно ее визит был самой обычной вещью на свете. На самом же деле Клэр не заходила к ней уже несколько лет. Наверное, потому, что ей гамбургеров и на своих двух работах хватало. Грейс налила им кофе. Клэр присела напротив хозяйки закусочной.

— Знаешь что, — сказала Грейс, — ты мне всегда нравилась. — Они были ровесницами, и Грейс обратилась к ней как к равной. — Разумно с твоей стороны не выходить за Грэма, — продолжила она. — Занудный тип.

— Как ты узнала, что это он?

Грейс махнула рукой с сигаретой:

— Метод исключения. Кандидатов было немного, и ты очень быстро решила, что не хочешь замуж. Если бы это был Том или еще кто-то, ты бы думала дольше.

— Мы с Томом никогда…

— И зря. Но в любом случае ты молодец, что настояла на своем. Ты воспитала сильную дочь, у которой есть чувство собственного достоинства. — Грейс моргнула. — Несмотря на то, что отец ее — Грэм. Должна тебе признаться, что я тоже влюблялась в неподходящих мужчин. С кем не бывает. Главное — вовремя их бросить.

— Разве не забавно, что после отношений с такими мужчинами вообще ни с кем не хочется встречаться? — спросила Клэр. — Вырабатывается иммунитет, как после простуды. Простудился, вылечился, живешь дальше.

— Хорошее сравнение, — отметила Грейс. — Так оно и происходит.

Клэр попросила еще кофе.

— Сегодня у меня долгая смена.

Грейс оглядела ее униформу: короткую черную юбку, кроссовки и белую футболку. От нее не ускользнули сутулая спина и усталое выражение лица. Видно было, что одну смену сегодня она уже отработала. Грейс знала, что Клэр работает в двух закусочных и всегда берет дополнительные смены.

— Мне нужно найти место, где продают домашнюю выпечку.

— Сладенького захотелось?

Грейс с Клэр расхохотались.

— Каролина велела мне устроить на ярмарке киоск с домашней выпечкой. Она утверждает, что ни одна ярмарка не обходится без выпечки. — В голосе явно звучал сарказм, но Грейс не стала ее жалеть.

Она покачала головой и сказала:

— Интересно, сколько булочек посылают с ярмарки на ярмарку?

— И варенья. — Клэр устало улыбнулась и встала.

— Погоди, — попросила Грейс, — я хочу кое-что попробовать.

— В смысле?

— Я всегда говорила, что не стоит влезать в дела других людей.

Клэр не понимала, о чем она, но послушно опустилась на стул.

— Звучит разумно.

— Да, но моя подруга Иджи открыла мне глаза.

На лице Клэр явно читался вопрос: что еще, черт возьми, за Иджи? — но Грейс не обратила на это внимания и продолжала:

— Если человек по природе сильный и не такой жалкий дурак, как остальные, разве не должен он предложить другим свою помощь? Разве не несет он моральную ответственность за тех, кто слабее?

— Наверно, — осторожно ответила Клэр. — Но у меня нет на это ни сил, ни времени. После работы я просто ползаю.

— Иджи угощала бродяг едой и спиртным. А если надо было, могла слона выиграть в покер. Заставляет задуматься, да? — сказала Грейс, зажигая сигарету.

— Конечно. Но слон… тебе нужен слон?

Грейс взмахнула сигаретой.

— Я тебе организую выпечку. Мало кто знает, но я вообще-то умею печь. У меня есть старый семейный рецепт пирога с ромом и изюмом. Секрет в том, что ром не нужен.

Клэр моргнула:

— Ярмарка в субботу.

— Успею.

— Я заплачу.

— Исключено. Топай на работу.

Джордж обрадовался возвращению Клэр. Спрятавшись за углом, он смотрел, как она паркует машину и идет к дому. Вид у нее был усталый, но не такой подавленный, как при их прошлой встрече. Но все равно перед дверью она замерла и прислонилась к ней лбом, словно боясь войти и снова увидеть царящий в доме беспорядок. Джордж был рад, что все убрал. Наверняка Клэр оценит его помощь. Он представлял ее улыбку при виде чистого пола, возможно, даже смех, облегчение, которое она испытает, когда увидит чистую кухню. Но за радостью пришли первые сомнения. Что, если она сочтет это наглостью? Рассердится, что он вот так, без разрешения зашел к ней в дом. Догадается ли она, что это Джордж? Может, надо было оставить записку, попросить прощения? Наконец Клэр открыла дверь и вошла внутрь. «Я же хорошо поступил, да, Софи?» — нервно подумал он Ему не видно было, что происходит с Клэр внутри дома, и он не знал, что она чувствует. Клэр зашла к нему через полчаса. На лице у нее не было радости. Напротив, видно было, что она напряжена. Лицо не выражало никаких эмоций. Наверно, ей приходилось сдерживаться, чтобы не потерять контроль над собой. Джордж сильно нервничал, впуская ее в кухню. Клэр обессиленно опустилась на стул. Джордж знал, что надо что-то сказать, объяснить, попросить прощения, но не знал как, и просто налил им кофе и прислонился к холодильнику, как при их прошлой встрече. Почему-то ему страшно было садиться напротив.

— Я пришла поблагодарить, — сказала она без тени благодарности в голосе.

Напротив, ее слова прозвучали агрессивно. Только сейчас он заметил, что у нее с собой бутылка вина. Клэр заметила его взгляд и сразу осознала, что это не лучший подарок для бывшего алкоголика. К ужасу Джорджа, она разрыдалась. Он не знал, что сказать. Клэр всхлипывала, закрыв лицо руками.

— Боже мой, ты только посмотри на меня! Я сижу и рыдаю из-за вымытой посуды, как полная идиотка.

— Я… — начал было Джордж, но замолчал. — Может, хочешь бокал вина?

Клэр расхохоталась сквозь слезы.

— А ты?

— Я выпью кофе. Не переживай. Я давно завязал, так что смогу устоять перед искушением. К тому же вино никогда мне не нравилось. Я предпочитал напитки покрепче.

Клэр улыбнулась

— Хорошо.

— Надеюсь, ты не сердишься? Я только хотел помочь.

— Помочь?

Она оглянулась по сторонам. Его квартира была копией ее квартиры. Здесь царил безупречный порядок.

Он улыбнулся:

— Мне все равно нечего делать.

— Да уж…

Джордж открыл бутылку быстрым уверенным движением, отчего Грейс подняла брови.

— Многолетний опыт, — улыбнулся он. — То, что я не люблю вино, не значит, что я от него отказывался.

Он налил бокал вина Клэр, а себе подлил кофе.

— Я нервничаю, — признался он. — Не знаю, стоит ли мне идти на танцы. Это же в «Площади», а мне лучше держаться подальше от бара.

— А как?.. — спросила она с тревогой.

— Хорошо. Я не пью уже три месяца.

Клэр кивнула.

— Это Софи, — объяснил он.

— И Мишель?

Он устало улыбнулся:

— Нет, она для меня больше ничего не значит.

— Не переживай из-за танцев, — попросила Клэр. — Я за тобой присмотрю. Если увижу тебя с бутылкой, ударю тебя ею по голове.

Джордж улыбнулся. Настроение его улучшилось.

— Только сначала посмотри, что это за бутылка. Вдруг мне захочется колы, — сказал он.

Клэр расхохоталась над его шуткой. Вся тревога испарилась. Клэр присмотрит за ним. «Все будет хорошо, Софи», — сказал он себе. Клэр допила вино и встала. В прихожей она остановилась. Джорджу показалось, что теперь она спокойнее. И она больше не плакала.

— Джордж, — сказала она, не поднимая глаз. — Твоя уборка…

Он кивнул.

— …это самое прекрасное, что кто-либо когда-либо для меня делал…

Она ушла, а Джордж остался в кухне разглядывать бутылку с вином. Поколебавшись несколько мгновений, он сунул в нее пробку и спрятал в нижний шкаф.

— Знаешь что, Софи, — сказал он, — думаю, я могу тебе обещать, что больше не буду пить.

Дружба Иджи и Грейс проходит проверку на прочность

Навестив на следующий день свою племянницу, Каролина была приятно поражена. Во-первых, дома у них было очень чисто (даже зоркий взгляд Каролины не нашел нигде грязи), а во-вторых, Клэр удалось испечь потрясающий пирог с ромом и изюмом. Каролина отрезала себе ломтик и спросила рецепт. Впервые за несколько лет она чувствовала расположение к своей племяннице. Но Клэр сообщила ей такой странный рецепт, что Каролина решила, что та была пьяна, когда пекла пирог. Но если ей, даже будучи навеселе, удалось сотворить такое, то Каролине остается только восхищаться… Если только…

Под конец ей удалось вытянуть из Клэр признание. Это не она испекла пирог.

— Ты его купила? — воскликнула Каролина, забыв даже, зачем она пришла. Ей с трудом удалось взять себя в руки и спросить: — Но как же быть с ярмаркой? У нас должен быть киоск с выпечкой. Если бы сказала раньше, я бы что-нибудь придумала, но теперь…

— У нас будет киоск, — заявила Клэр.

— Но как? Ты же не можешь купить столько пирогов, чтобы на всех хватило? У тебя же нет денег! — Каролина задумалась. — Придется, видимо, мне заплатить, — неохотно добавила она.

Ее возмущала идея торговать покупными пирогами на ярмарке, но это не самое ужасное, что произошло в городе за последнее время.

— Сколько денег тебе нужно?

Но Клэр не желала принимать деньги. Она явно о чем-то думала. Наконец Клэр произнесла:

— Я их не покупала.

Четвертью часа позже Каролина вошла в закусочную Грейс.

— Я слышала, ты помогла моей племяннице.

— Делаю, что в моих силах, — ответила Грейс и добавила: — Помогла?

— С выпечкой.

— Она рассказала, что я умею печь? Да лучше бы она сказала, что я Антихрист.

— Твой ромовый пирог просто чудо.

— Там нет рома.

— Не хочу ничего знать.

Грейс пожала плечами.

— Я думаю, это ты должна устроить киоск на ярмарке. Под своим собственными именем.

Грейс попятилась и в шоке уставилась на Каролину:

— Гамбургеры Грейс? — спросила она с сарказмом.

— Я вообще-то думала про «Домашнюю выпечку Грейс».

Сара удивленно подняла глаза на тень на пороге книжного магазина. Грейс явно была возмущена. Сара даже обрадовалась, что у той нет с собой дробовика. Грейс была в рабочей одежде, от которой пахло маслом для фритюра, но фартук она сняла. Грейс выпалила историю про пироги, Клэр и Каролину, которая уложилась в три возмущенных предложения.

— Это оскорбление! — продолжала Грейс. — И это твоя вина! Твоя и этой чертовой Иджи и ее бродяги. Это из-за вас я стала такой мягкотелой!

— Э-э… — протянула Сара, — не хочешь войти?

Грейс влетела внутрь и рухнула в одно из кресел. Ее всю трясло от возмущения. Сара стояла за прилавком, не зная, что ей делать. В магазине сразу стало очень тесно. Грейс всегда занимала собой все пространство, куда бы она ни пришла.

— Они хотят, чтобы я устроила киоск на ярмарке!

— И что они хотят, чтобы ты продавала?

Сара не знала, можно ли продавать на ярмарке самогон. Все-таки туда приходят дети и подростки.

— Домашние пироги! — возмущенно ответила Грейс.

— Разве это не чудесно? — с облегчением сказала Сара.

— Чудесно? Она меня провоцирует! Женщины из моего рода никогда не влезали в городские дела. Мы никогда не держали лотков на ярмарке. Никогда не собирали деньги для церкви. Да это просто позор для моего рода. Никогда женщина из моего рода не делала таких глупостей. — Подумав, она добавила: — Кроме разве что мамы.

— Хочешь кофе?

— Одно дело — анонимно. Я не говорю, что женщины из нашего рода не помогали другим. Конечно, о церкви речи не идет. И, естественно, мама помогала, но она была белой вороной в нашей семье.

— Замечательная женщина, — заметила Сара, хотя не знала ее.

— Что? Ну да, — с сомнением ответила Грейс. — Мадлен. Но другие — нет!

— Так что ты будешь делать с ярмаркой?

— Откажусь, конечно.

— А почему она вообще к тебе обратилась?

— Клэр разболтала. Я предложила испечь пироги за нее. Анонимно, естественно. Куда катится этот мир?

Сара улыбнулась:

— Так Клэр теперь придется одной печь пироги? Раз ты решила отказаться.

— Что? Не знаю. Наверное.

— А у нее есть время? — спросила Сара. — Я слышала, она работает на двух работах.

— Она не умеет печь. Наверное, купит, — ответила Грейс, явно обеспокоенная. — Я могу испечь за нее. Без проблем. Я сама предложила. Конечно, с моей стороны было ошибкой совать свой нос в чужие дела, но я умею держать слово. Но только анонимно.

— Но ведь теперь Каролине все известно…

Грейс задумалась.

— Не знаю, — призналась она. Она закрыла лицо руками. — Видимо, мне придется пойти на это. Но это будет последний раз, когда я кому-то в этом городе предлагаю свою помощь. Раз люди такие неблагодарные…

— Естественно.

— Ты надо мной издеваешься? — обвиняюще заявила Грейс.

— Да нет же, — улыбнулась Сара. — Ты же знаешь, что Иджи спас священник? После того, как она убила мужа подруги, расчленила, зажарила и подала в своем кафе?

— Ее можно понять, — сказала Грейс и вздохнула: — Чертова книга!

Книги и люди

Грейс была бы довольна, если бы узнала, какие муки совести испытывает сейчас Каролина. Не успела она прийти в себя после чтения книги, как ее душевное спокойствие снова оказалось под угрозой. Причем эта угроза появилась оттуда, откуда Каролина ее не ожидала.

Она была в церкви, куда заглядывала каждый день. Она медленно обошла церковь, подобрала забытую под скамьей Библию, убрала выгоревшие свечи, сменила цветы у алтаря. Она подумала, не помыть ли окна, но потом решила, что в этом нет нужды. Просто Каролине хочется чем-то себя занять. Церковь была не самой красивой, но Каролине она нравилась. Церковь больше напоминала дом собраний с бежевыми стенами, обычными стенами и холодными скамьями по обе стороны широкого прохода. Она вмещала более ста человек, но Каролина никогда не видела здесь больше двадцати, по крайней мере, в этом тысячелетии.

— Так что мы думаем об этой Саре? — спросила она у Бога.

Бог не ответил. И втайне Каролина испытала облегчение. Раздайся сверху голос, она скорее решила бы, что лишилась рассудка, чем что к ней явился Бог. К тому же, если бы Бог и захотел ей что-то сказать, вряд ли это были бы приятные вещи.

Бог, с которым она выросла, не стремился никому угодить. Если люди считали Каролину строгой, то что бы они подумали о ее Боге. Он был строг, но мысли Каролины он читать не мог. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Потому что после прочтения гомоэротической книги голова ее была полна самых неожиданных мыслей. Каролина никак не могла выбросить из головы рассказ о том одиноком юноше. История его любви была практически платонической, могла бы она сказать в свою защиту, но Бог, с которым она выросла, не принял бы такие аргументы. Одинокий юноша. Запретная любовь в маленьком городке. Ни одного поцелуя до страницы 178 (Каролина никогда бы в этом не призналась, но ей показалось, что они с этим слишком долго тянули).

Наверняка у Бога много дел и помимо тебя, сказала она себе в утешение. Но все равно надо следить за своими мыслями, сохранять достоинство и держаться подальше от нескромных книг. Но в глубине души Каролине хотелось бы поговорить с Богом о том, что ее беспокоит. Не важно, слышит он ее или нет. Не важно, отвечает он или нет. Каролина вздохнула. Сделав все, что можно было сделать в церкви, и еще раз обойдя ее, чтобы потянуть время, она вышла через заднюю дверь и заперла замок. Можно было бы пойти домой и сделать что-нибудь полезное — она сама не знала, что это может быть, но дома всегда есть какое-нибудь занятие, но вместо этого Каролина обогнула церковь и остановилась у скамейки, стоящей в начале жалкого подобия городского парка Броукенвила.

Парк состоял из тощих березок и плохо подстриженного газона. У скамьи росли два небольших вишневых деревца с красными листьями. Эти деревца напоминали ей о детях, гуляющих в любую погоду. Березки только слегка пожелтели. Был теплый осенний день, и Каролина решила присесть на скамейку. Ей было тепло в пальто, шарфе и перчатках. Она сидела, держа спину прямо и стараясь не подавать виду, что наслаждается этим занятием. Не стоит шокировать жителей города нетипичным для нее поведением. Каролина старалась сохранять серьезное лицо, но в такой прекрасный осенний день ей ужасно хотелось улыбнуться. Было что-то живительное в прозрачном осеннем воздухе, в ясном небе, в прохладном ветерке и ярком солнце. Каролина заметила, что ее дыхание превращается в белые облачка пара. Впервые в этом году. И сидя на скамейке и наслаждаясь прекрасным осенним днем, она продолжала думать о юноше из книги и о том, как развивалась его история любви, и она не чувствовала к нему ненависти. Было что-то еще в этой книге, что Каролине сложно было уловить. Но у нее создавалось ощущение, что каждый взгляд, каждое прикосновение оценивалось и осуждалось другими персонажами. Много людей пьют и совершают ужасные поступки, рожают детей и не заботятся о них, и никому нет до этого дела. А другим достаточно одного неверного движения — и весь город будет их обсуждать. После того лета, когда Каролине было семнадцать, еще один мужчина заинтересовался ею. Они редко виделись, так что она не успела в него влюбиться, но иногда он провожал ее домой из церкви. Нет, ничего такого. Просто провожал до дверей. Улыбался, хотя она не улыбалась в ответ. И даже не пытался взять ее за руку. Но этого было достаточно. Люди начали болтать и смеяться, и Каролина запретила провожать ее. Она не знала, жалеет ли о том решении или ей просто любопытно, что случилось бы, если бы она тогда поступила по-другому. Это все погода, подумала она.

Она так глубоко погрузилась в эти мысли, что даже не заметила мужчину, присевшего с ней рядом на скамейку, пока он не повернулся к ней и не сказал:

— Надеюсь, вы не возражаете против моей компании?

Видимо, ее хорошее настроение было написано у нее на лице, потому что мужчина не выказывал ни малейшего сомнения в правильности своего поступка. Он улыбался ей так же ослепительно, как светило сегодня солнце. И уголки губ Каролины против воли поползли вверх. Мужчина радостно закивал.

— Я увидел вас с улицы, — сказал он.

Каролина вопросительно изогнула брови, но промолчала.

— А на днях я видел вас в книжном магазине.

Каролина застыла, не зная, что делать — нападать или спасаться, но он просто смотрел на нее так, словно в том, что он только что сказал, не было ничего предосудительного — словно он думал, что в книжном она покупала книги. Впрочем, именно это ты и делала, сказала себе Каролина. Ну да, конечно, добавил внутренний голос. Наверное, не стоило надевать тогда темные очки. В конце сентября это выглядело подозрительно.

— Хорошая погода, — наконец выжала из себя Каролина, чтобы сменить тему разговора.

Мужчина кивнул и оглянулся по сторонам. Он бессознательно то сжимал, то разжимал ладони. Каролина заметила, что у него красивые руки с длинными пальцами. И на нем не было перчаток. Но, наверно, молодежь меньше мерзнет.

— Красивый город, — внезапно сказал он.

Каролина подняла глаза. Перед ними была улочка, которая вела на главную улицу. По обе стороны ее возвышались старые, серые, обшарпанные дома с пустующими первыми этажами, где когда-то были магазины. Да и главная улица была не лучше. В ярком солнечном свете уродство представало еще отчетливей. Отсюда видно было часть книжного и часть лавки Джона и дерево между ними, но молодой человек явно говорил искренне. И, конечно, Каролина была с ним согласна. Это был красивый город. Странно, что она об этом раньше не думала.

— Так вы не отсюда? — спросила она.

— Из Хоупа.

— Вот как.

Он улыбнулся ей.

— Именно.

Потом протянул руку и представился:

— Джош.

Его рукопожатие было теплым и крепким даже через перчатку.

— Каролина.

Он замолчал, но это молчание было комфортным. Мало кто умеет ценить тишину, подумала Каролина. Правда, в голове ее сейчас царил такой хаос, что молчание было ей не на пользу. Такой день, как сегодня, располагал к рефлексии, а в случае Каролины рефлексия всегда означала самоанализ. Ее беспокоила мысль о браке Сары и о том, какую роль она сама в этом всем играла. Но Каролина знала, что заставило ее пойти на это. Она видела выражение глаз Сары, когда спросила ее, когда она должна вернуться домой. Успела увидеть до того, как Сара отвернулась. Это не было выражением отчаяния, скорее — отчаянной храбрости. Она не хотела, чтобы люди догадались, как сильно она желает остаться. Каролина уважала ее за эту храбрость. Она была свойственна и ей тоже, но Каролина научилась лучше ее скрывать. В таких случаях женщинам всегда нужна помощь. Что бы сделала ее мать? Помогла бы Саре? Или отстранилась и начала распускать сплетни? Сложно сказать. Каролина подозревала, что и ее мать не всегда знала, как правильно поступить. Неожиданно для себя она произнесла:

— Знаешь, жизнь была бы намного проще, если бы не все эти люди…

Он засмеялся:

— Среди них есть и приятные.

— Возможно, — с сомнением ответила Каролина.

Видимо, он уловил сомнение, потому что снова засмеялся.

— Людей переоценивают, — сказала она. — Мне кажется, они часто только мешают все делать правильно.

— Но вам все равно пришлось бы учитывать ваше мнение, — возразил он с улыбкой.

Каролина знала, что ее мнение не проблема. Она полностью контролировала себя.

— Это только вопрос дисциплины, — заметила она.

Но брак все-таки твоя идея, Каролина, напомнила она себе. Это ты вселила эту мысль в голову Джен. Она скривилась. К счастью, мужчина ничего не заметил. Она не собиралась признаваться незнакомцу в своих ошибках.

— Вы полностью себе доверяете? — спросил он. — Без всяких сомнений?

Казалось, ему действительно интересно услышать ее ответ. Это было в новинку для Каролины.

— Сомневаться в самом себе — это пустая трата времени. Стоит совершить малейшую ошибку, кто-нибудь непременно тебе на нее укажет, — сказала она и добавила: — Кто-нибудь вроде меня.

Он засмеялся.

— Так пока вы не скажете, что я поступаю неправильно, мне не стоит переживать и сомневаться? Очень практично. Все равно что иметь моральный компас. Это работает только с этическими вопросами или с другими вещами тоже?

Каролина посмотрела на него, гадая, шутит он над ней или нет. Но вид у него был совершенно расслабленный. Казалось, он наслаждается погодой и ее обществом. Каролина рассмеялась искренним грудным смехом, прежде чем успела его сдержать.

— Если бы я была на вашем месте, — сказала она, — я не стала бы доверять моему мнению.

Мужчина улыбнулся.

— Поздно отступать. Я полностью вам доверяю. Вопрос только в том, нужно ли мне спрашивать вас перед тем, как что-то сделать, или после? Что важнее — разрешение или прощение?

— Я бы на вашем месте не стала просить у меня ни разрешения, ни прощения. Я в этом не сильна.

Естественно, Каролина верила в исповедь, раскаяние и отпущение грехов, но обычно люди старались перепрыгнуть через эти ступени в надежде, что кто-нибудь другой заплатит за их грехи. И никому не было от этого пользы.

Мужчина изучающе смотрел на нее, обдумывая ее слова, потом пожал плечами и сказал:

— Никто не силен в прощении. По крайней мере, на деле.

Впервые в жизни Каролина не знала, что сказать. У нее давно не было ни с кем такого доверительного разговора. И этот мужчина был явно мудрее своих лет. Она покачала головой:

— Кто знает, может, для вас я сделаю исключение. Если, конечно, речь не о смертном грехе.

— Боюсь, я не помню, что к ним относится.

Каролина уже собиралась их перечислить, когда увидела его улыбку. Она покачала головой и засмеялась.

— Энди попросил меня помочь с танцами в субботу, — сообщил мужчина.

Каролина ничего не сказала.

— Ожидается много народу.

Она по-прежнему ничего не сказала, и тогда он осторожно продолжил:

— Я сам к ним пошел… чтобы встретить других…

— Как мило, — ответила Каролина единственное, что пришло ей в голову.

Видно было, что он благодарен ей за эту реакцию. Каролина пожалела, что не нашла более достойного ответа. Она подумала о мальчике в книге. Может, и хорошо, что она не стала ничего отвечать. Может, это и есть лучший ответ для него. Каролина поправила шарф, но не встала. Она посмотрела на мужчину. Она не будет никому рассказывать, не будет распространять сплетни. Это не ее дело.

— Вы придете? — спросил он.

Каролина выпрямилась, он неверно истолковал ее движение и поднялся.

— Приятно было познакомиться, — сказал он и медленно пошел прочь. Каролина осталась сидеть на скамье. Прежде чем завернуть за угол, он повернулся к ней и сказал:

— Надеюсь, вы придете в субботу. Я смешаю вам отличный коктейль!

Солнце у него за спиной не позволило ей разглядеть выражение лица. Каролина сидела, лишенная дара речи. Пойдет ли она на танцы? Эта мысль ей даже не приходила в голову. Они же будут делать предложение Саре, а это ее идея. Не то чтобы Каролина хотела присваивать эту честь, да и идею нельзя назвать удачной, но все-таки ей хотелось при этом присутствовать. Но пойти на эту оргию непристойности? Это же аморально. Каролина не знала, что делать. Только одно она знала твердо — пить она там не будет.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 14 апреля 2011 года

Знаешь, Сара, иногда я представляю тебя здесь, в Броукенвиле. Эта картина стоит у меня перед глазами. Знаю, это звучит странно, но так бывает с пожилыми людьми, когда кто-то спрашивает их об истории города, частью которого они являются. Я так долго несла в себе эту историю, что сейчас рада поделиться ей с тобой. Но на твоем месте я не стала бы принимать все близко к сердцу. Опасно оказаться вовлеченной в чужие воспоминания. Я надеюсь, тебе известно, что я никогда не жалела о том, что состарилась. До сегодняшнего дня. Я поняла, что у пожилых людей нет не только будущего, у них нет и прошлого. Со смертью друзей уходит и история. Я смотрю на своих ровесников и вижу, что все их мысли только о смерти. Они даже время мерят датой смерти. «Мой муж умер девять лет назад». «Со дня смерти моего сына прошло семь лет». Мне повезло, что никто из моей молодежи не умер. Но иногда мне кажется, что этот город попал в порочный круг. Что все повторяется снова и снова и ничего нового не происходит. И тогда я представляю тебя в Броукенвиле. Я не знаю, в какой день и какой месяц, но для меня ты уже часть моей жизни. Ты могла бы продавать Библию с Каролиной или раздавать книги с мисс Энни или болтать с моим Джоном.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Книга книг

Как она позволила им уговорить себя? Стоя перед зеркалом в спальне, Сара с грустью разглядывала свое отражение. Выражение лица у нее было как у человека, который больше не в силах молча страдать. Она была похожа то ли на обиженного ребенка, то ли на отчаявшегося подростка. Сара не сомневалась, что тысячи людей до нее испытывали то же самое, когда им приходилось надевать какой-нибудь идиотский костюм ради ярмарки или рекламы. А ведь кто-то вынужден зарабатывать этим на жизнь, подумала Сара. Сколько актеров переодеваются помидорами и цыплятами для съемок в рекламных роликах, если им повезло, и для раздачи флаеров в торговых центрах, если не повезло. Но только Сара никогда не стремилась быть актрисой. И зарабатывать этим себе на жизнь. Она и не представляла, что ей придется изображать книгу. И не просто книгу, а Книгу книг. Зачем она только согласилась? Это унижение не только для нее, но и для книг. Книги — это не игрушки для третьестепенных актеров и не идиотский костюм, книги — это порталы в волшебные миры, полные загадок, приключений и любви. К тому же в костюме книги ей было так жарко, что пришлось надеть его прямо на майку. Сара переживала, что что-то пойдет не так и люди заметят ее нижнее белье. Не то чтобы кого-то оно интересовало, но все же… Надо быть дурой, чтобы согласиться на такое. Или сумасшедшей.

Джен была полна энергии. Она предложила не делать книжный лоток, потому что все равно книжный находится на главной улице, где и будет проходить ярмарка. Но нужно придумать что-то особенное, чтобы привлечь к нему внимание. Свой план она назвала «Книга книг» и страшно им гордилась.

— Люди будут подходить к тебе и спрашивать про книги!

Разве не это они делали бы, будь на Саре ее обычная одежда? Она готова была даже надеть специальную футболку, но Джен этот компромисс не устроил.

— Футболку? Да я сошью тебе превосходный костюм! Тебе даже ничего не придется делать. И я сделаю это не потому, что у меня много свободного времени — с двумя детьми и подготовкой к ярмарке у меня его нет, — а потому, что я забочусь о городе.

— Я тоже забочусь о городе, — вяло запротестовала Сара. Должны же быть другие способы доказать свою любовь, не изображая при этом книгу? Но Джен не отступала. И вот Сара стоит здесь, готовая выставить себя на посмешище во имя любви к городу. Джен хотела сшить элегантную книжку из тонкой шелковистой ткани с золотистыми буквами на обложке, но холодный октябрь вынудил ее выбрать фланель и посоветовать Саре надеть вниз джинсы.

Сара думала о предстоящей встрече с Томом. Они не виделись с того вечера у него дома. Саре хотелось вести себя при следующей встрече естественно и выглядеть лучше обычного. Но это будет трудно в костюме книги.

На часах было одиннадцать. Ярмарка начиналась в двенадцать. С минуты на минуту за ней заедет Джордж. А она больше похожа на пугало, чем на книгу. И сделать с этим ничего невозможно. Сегодня был погожий солнечный день. Лето вернулось на один день с ярким солнцем и легким ветерком. Сара представила, как люди выглядывают в окно и думают, что сегодня отличный день для похода на ярмарку. Но то, что для них будет развлечением, для Сары будет публичным унижением. Она прижалась лбом к зеркалу и зажмурилась. Что подумает Том, увидев ее в костюме книги?

Никогда еще асфальтированные улицы Броукенвила не выглядели такими уютными. Между домами повесили растяжки в цветах американского флага. К сожалению, улица была слишком широкой, и они слегка провисали, но все равно смотрелись хорошо. На главной улице расставили лотки задней стороной к ветру — на всякий случай. Они зрительно уменьшали улицу, придавая уют. Грейс продавала домашние пироги, и вид у нее был спокойный. На лоток она повесила табличку: «Осторожно — может вызывать головную боль». Каролина как раз пыталась ее содрать. Грейс вяло протестовала, видимо, прекрасно зная, что долго табличке не провисеть. На другом лотке торговали поделками и расписанным вручную фарфором. Был тут и лоток с вышитыми подушками и вязаными кофтами, варежками и шапками всех цветов радуги — то, что надо осенью. Все жители города были здесь. Сара попыталась проскользнуть в книжный магазин, чтобы избежать насмешек, но ее остановила Грейс. Сара уже пожалела, что приехала прямо в костюме, но она боялась, что не будет времени переодеться в книжном. Так что в машине ей пришлось сидеть боком и она не успела морально подготовиться к людскому вниманию.

— Что это на тебе? — спросила Грейс и, услышав объяснение, звонко расхохоталась. Джен поспешила на помощь и объяснила концепцию наряда, но это не изменило того факта, что Сара выглядела как книжное пугало. Ходячая реклама чтения. Или ходячее книжное пугало. А также эффективный отпугиватель мужчин. Слава богу, Тома не было видно. Может, он заболел?

Постепенно начали прибывать машины, и люди заполнили улицу. Со стороны это было похоже на вражеское вторжение. Но только без врагов. Семьи с непослушными детьми, подростки, которые сразу сгруппировались в углу и, повинуясь инстинкту, быстро нашли скамейки в парке. Пожилые люди, предвкушавшие ярмарку, холостые мужчины и женщины в компании друзей. Один дедушка сразу направился к еде, а бабушка, приехавшая с ним, — к расписным сервизам. Сразу стало шумно и оживленно. Тут был весь Броукенвил и, наверное, половина Хоупа. Никто не бросал на Сару любопытных взглядов. Видимо, в костюме Книги книг они не видели ничего странного. Правда, то, что это Книга, они тоже не поняли, так что Саре пришлось объяснить. Сару это поразило, но она отнесла эту странность на счет привычки видеть гигантских цыплят и помидоры. Она пыталась спрятаться в книжном, но, конечно, ей не дали.

— Иди постой с нами, — крикнула Грейс. — Нам нужно чем-то отпугнуть птиц.

Сара вышла на улицу и оглядела толпу.

— Откуда они все? — спросила Сара, которая никогда еще не видела столько народу в Броукенвиле.

Грейс пожала плечами:

— Это Айова. До соседнего дома может быть несколько миль, но все равно люди всегда в курсе того, что происходит.

Сара высматривала в толпе Тома. Его нигде не было видно. Она немного расслабилась. Сегодня прекрасный день, и если ей повезет и она не столкнется с Томом в этом дурацком костюме, так день будет безусловно прекрасным.

Энди рекламировал танцы. Алкоголь на ярмарке они не продавали («Мы не хотим непристойностей», — сказала Саре Каролина. «Мы не хотим, чтобы люди заявились к нам уже пьяными», — сказал Энди. Но, учитывая количество фляжек, которые Сара наблюдала сегодня, эти надежды были напрасны).

— Итак, — спросил он, — ты пойдешь на танцы прямо в этом?

— Конечно, нет, — ответила за Сару Клэр, которая помогала Грейс продавать пироги.

— Почему нет? — спросил голос за спиной Сары. — По-моему, смотрится неплохо. Но только вот что ты изображаешь, Сара?

Том подмигнул Саре и поцеловал Клэр в щеку в знак приветствия.

— Книгу, — мрачно ответила Сара.

Том удержался от смеха, но в глазах появились искорки.

— Могло быть и хуже, — пробормотала Сара, прекрасно зная, что хуже быть не могло. Она задумалась. — Они могли закопать меня в груду книг… надеть на меня гигантскую пластмассовую книгу… королеву книг… посадить на трон из книг… с книжной тиарой на голове… или раздеть догола и заставить прикрываться книгой…

Она хотела было продолжить, но заметила, что Том не слушает, а только смотрит на нее. Сара смутилась.

Успех ярмарки вернул Каролине уверенность в себе, пошатнувшуюся после истории с гомосексуальной эротикой. Она с удовольствием наблюдала за лотками и посетителями. Даже Грейс вела себя хорошо, отметила она. Мужчина со скамьи подошел к ней. Каролина поймала себя на том, что рада его видеть, это ее удивило и встревожило.

— Прекрасный день, — сказал он.

К своему ужасу Каролина обнаружила, что улыбается. Возьми себя в руки, Каролина, подумала она. Почему-то перед глазами у нее встал «бьюик» из того кошмарного лета.

— С погодой нам повезло, — ответила она. Безопасная тема. Мужчина не спешил уходить. Каролина сказала себе, что это ничего не значит. Со временем он обнаружит, что в городе есть люди и повеселее ее, и будет сплетничать у нее за спиной, как это делают другие. И тебе, сказала себе Каролина, расправляя плечи, на это наплевать.

— Вы придете вечером? — спросил он.

Выходи за нас замуж!

— Вот сейчас все и завертится, — сказал Энди, не обращаясь ни к кому конкретно. Дел у них не было. Все было готово. «Площадь» готова была принять гостей. Об этих танцах люди еще долго будут говорить. Спиртное будет течь рекой. Музыка звать в пляс. Вечер ожидался чудесный. Бар был отполирован до блеска. Карл был прекрасен, как обычно. Новый помощник бармена Джош все ловил на лету. Эти танцы станут триумфом Энди, его лучшим проектом. А предложение брака — прекрасным дополнением.

Джен с мужем прибыли первыми. Муж выглядел спокойным. Одет он был в бежевый пиджак, который явно выбрала жена и который явно был ему мал. Джен принарядилась, но, к сожалению, скромное черное платье из толстой ткани делало ее фигуру квадратной.

— Мы первые? — спросила она. На самом деле, несколько гостей не из Броукенвила уже давно сидели за дальним столом, попивая пиво. Джен перегнулась через стойку и театрально прошептала Энди:

— А баннер? Все готово?

Он кивнул:

— Все готово. Мы тоже.

В эту минуту в дверях появились Том, Клэр и Джордж. Энди с Джен сразу замолчали. Жители Броукенвила встали возле стойки, демонстрируя неловкость, свойственную людям, редко выходящим в свет. Единственной, кому это состояние было незнакомо, оказалась Грейс. Она тоже принарядилась. На ней была чистая, выглаженная рубашка. Грейс держалась так, словно каждый день гладила рубашки. Она присела на свободный стул у бара, заказала виски и только потом поздоровалась с остальными.

— А Сара еще не пришла? — спросила она. — Что бы о ней ни говорили, а с ее появлением все завертелось-закрутилось.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Том.

Энди с Джен переглянулись.

— Она сильная женщина, эта Сара, — продолжила Грейс, качая головой и посмеиваясь. — Не хуже Иджи. Предложить бродяге спиртное до обеда. И слоны… я прямо не знаю… — Она продолжала, не обращая внимания на удивленные взгляды остальных. — Другая женщина тоже сильная, особенно когда начинает воображать покойников. Тованда…

Наконец заметив недоумение на лицах друзей, Грейс всплеснула руками:

— «Жареные зеленые помидоры»! Книга о сильных женщинах в этой стране! Эта Сара разбирается в книгах! На свете, наверно, не было женщины сильнее Иджи Тредгуд. За исключением моей бабушки, конечно, — сказала она и ради справедливости добавила: — Хотя бабушке не приходилось иметь дело со слонами.

Это что-то напомнило Энди.

— Был такой фильм, нет?

Грейс покачала головой.

— Фильм тоже был. Но я понимаю, что не все такие образованные, как мы с Сарой.

Тому непонятно было, почему разговор все время возвращался к Саре. Как будто им больше не о чем было поговорить, кроме как о ней, думал он. Но было что-то трогательное в том, как все ее ждали. Каждый раз, когда открывалась дверь, кто-то бросал туда взгляд и, поняв, что это не Сара, прятал глаза. Она была здесь полтора месяца, а они ведут себя так, словно она всю жизнь с ними прожила. Словно она собирается остаться. Держать книжный магазин в городе, где люди, если и возьмут книгу в руки, то не для того, чтобы читать, а чтобы треснуть кого-нибудь по башке. Против воли Том улыбнулся. Конечно, ему тоже было сложно представить главную улицу без книжного, но это только дело привычки. Скоро Сара уедет, и город вернется к нормальной жизни. Он отпил пива и заставил себя улыбнуться Джен, стоявшей рядом. Они что-то обсуждали, но он не слушал. Что-то про слонов. Лучше всего избегать Сару, пока она не уедет домой. Ошибкой было уже заговорить с ней на ярмарке, но разве можно было удержаться, когда она заявилась туда, наряженная книгой? И какой черт дернул ее заговорить о своем обнаженном теле? Теперь ему будет еще сложнее ее игнорировать. Придется установить правила. Вежливо поздороваться, все-таки он человек воспитанный, и потом не подходить к ней весь вечер. Том развернулся спиной к двери и заговорил с Джен. Но когда появилась Сара, он не удержался и все-таки посмотрел на дверь. Сегодня вечером Сара выглядела взрослой. На ней было простое платье без рукавов с широкими лямками и прямоугольным вырезом, достаточно глубоким для вечернего наряда, но недостаточно глубоким, чтобы вызывать фривольные мысли. Платье льнуло к бедрам и потом прямо спускалось ниже колен. На фоне ярко-желтого платья волосы ее казались темнее. Даже глаза у нее были больше обычного. Так, по крайней мере, показалось Тому. Удачный крой подчеркивал ее стройную фигуру. Сара выглядела уверенной в себе и откровенно сексуальной. Даже ее движения сегодня были гибкими и грациозными. В полумраке бара ее белые шея и руки блестели, как алебастр. Просто игнорируй ее, сказал себе Том. Она скоро вернется в Швецию, и тебе на это наплевать. Он посчитал в голове. Сколько осталось? Две недели? И потом все вернется на круги своя.

Стоило Саре войти в бар, как она тут же почувствовала тепло, исходящее от жителей Броукенвила. Они улыбались ей и звали к себе. Казалось, они все только и ждали ее появления. Словно они заметили бы ее отсутствие, если бы Сара не пришла. Это было для нее в новинку. Она инстинктивно отыскала Тома взглядом. Но стоило их глазам встретиться, как тот отвернулся. Она готова была поклясться, что заметила, как он скривился. Эта гримаса говорила громче слов. Улыбка сползла с лица Сары, но она позволила подвести себя к Джен и Грейс и даже поздоровалась с Джошем, стоявшим за стойкой. Люди окружили ее. Они здоровались, смеялись, болтали так, словно знали ее всю жизнь. Все, кроме Тома, который только кивнул ей и сразу пошел к Клэр. Сара старалась не смотреть на него. Но он словно нарочно, чтобы ее подразнить, надел сегодня выглаженную белую рубашку, в которой его плечи казались еще шире. Она облегала плоский живот и льнула к крепким бедрам, обтянутым джинсами. Сара отвела взгляд.

Она чаще вспоминала первую часть событий на диване, чем вторую. Сара знала, что все это несбыточные мечты, о которых надо забыть. Хорошо бы и он забыл о том вечере и перестал избегать ее. Музыка заиграла громче. Наступило время танцев. Большинство жителей Броукенвила словно приклеились к барной стойке, но посетители ярмарки и женщины с прошлого импровизированного праздника в баре уже начинали пританцовывать. Женщины на ярмарке не появлялись, бар их интересовал куда больше. Энди и Джен все время переглядывались, но Сара, занятая своими мыслями, не обращала на это внимания. Конечно, она не влюблена в Тома. Просто ей нравится его компания. Нравится болтать с ним по-дружески, когда он заходит в книжный. Нравится, когда он подсмеивается над ее чтением. И она решила игнорировать ту часть себя, которой постоянно нужно было знать, где сейчас Том и что он делает. Это был просто поцелуй. Такое случается. Даже с друзьями. Чего не бывает? Сидели рядом на диване, увлеклись, поцеловались… Несчастный случай, подумала Сара. Не стоит воспринимать все серьезно. Они это переживут. Забудут и потом будут вместе смеяться над этим происшествием. Ха-ха, какое безумие. И как нас только угораздило? И потом снова станут друзьями. Проще простого. Но пока лучше об этом не упоминать, подумала Сара. Наверняка Том тоже так думает. Надо подождать, пока все не успокоится.

Но сказать было проще, чем сделать. Всего через несколько минут Сара сама чуть не заговорила об этом. Она шла от Грейс к Джорджу и не заметила Тома, идущего к Клэр. Они внезапно оказались рядом. Сара тут же повернулась к Джорджу, но успела заметить искорки смеха в глазах Тома. Это было уже слишком. Она не говорила с ним весь вечер, даже глаз на него не поднимала. И стоило ей бросить на него один взгляд, да и то, только чтобы не столкнуться с ним, а Том уже имеет наглость думать, что она нарочно подошла к нему, и смеется над ней за это. Сара выпрямила спину. В глазах ее появился опасный смех. Она повернулась к нему, готовая…

И в этот момент музыка стихла, и внезапно свет прожекторов ослепил Сару. За стойкой бара неизвестно откуда возник огромный баннер. На белой простыне огромными красными буквами было нацарапано: «Выходи за нас замуж!»

Утешение в «Кандиде»

Сара была похожа на косулю, выскочившую на дорогу перед машиной и ослепленную фарами. Каролина сжала бокал в руке и нервно слушала, как Энди объясняет Саре их безумный план. Пару секунд казалось, что все у них получится. Сара улыбнулась, сперва осторожно и нерешительно, потом шире и радостнее. Глаза ее вспыхнули благодарностью. Она повернулась, чтобы видеть всех жителей Броукенвила. На ее лице была написана искренняя радость. Каролина моргнула, пораженная такой откровенной демонстрацией эмоций. Энди и Джен продолжали что-то говорить, но никто их не слушал. Все застыли под впечатлением Сариной улыбки. Каролина поверить не могла, что их затея могла так обрадовать человека. Каролина так внимательно наблюдала за Сарой, что, наверное, единственная заметила, как у той поменялось настроение. Другие были уже слишком пьяны для этого.

Сара была счастлива. Эта идея была настолько безумна, что просто невозможно было не засмеяться. И, конечно, она была тронута. Они показали ей, что она им нравится. Такой приятный жест на прощание. Этот баннер был знаком, что они считают ее частью города. Энди с Джен продолжали:

— Конечно, по закону, города́ не могут жениться, — сказала Джен, и Сара рассмеялась, — поэтому мы решили выдвинуть нашего представителя.

— Да, представителя, — повторил довольный Энди. — Мы решили пожертв… выбрать Тома.

— Это будет фиктивный брак, разумеется, — добавила Джен, и Сара кивнула.

Разумеется. Она посмотрела на Тома. Все мысли о том, чтобы избегать его, тут же испарились. Ей просто необходимо было поделиться с ним своей радостью. Но выражение его лица не обещало ничего хорошего. Оно превратилось в маску с вынужденной фальшивой улыбкой и холодным злым взглядом. Два красных пятна появились у него на шее и быстро поползли вверх. Поскольку он тоже улыбался, никто, кроме Сары и Каролины, не обратил внимания на его глаза. Сара сглотнула. Тут свет от прожектора пропал, снова заиграла музыка, люди начали подходить к Саре, и она уже не видела Тома и не могла определить, показалось ей или нет. Сара отвечала на вопросы, но плохо осознавала, что происходит. Когда она снова увидела Тома, тот уже сидел у бара. Карл наливал ему виски. Он залпом выпил содержимое бокала. Сара сказала себе, что ей все равно. Это ее предложение руки и сердца. Они любят ее. Любят настолько, что придумали эту безумную историю с фиктивным браком. И Сара не позволит никому испортить эту радость. Так что она улыбалась и смеялась и старалась высоко держать голову. Люди, которых она едва знала, и даже незнакомые люди хлопали ее по плечу, а одна женщина в ковбойской шляпе даже сжала в медвежьем объятье.

— Так тот парень в баре теперь свободен? — спросила одна из женщин, но Саре не нужно было отвечать, потому что еще одна незнакомка подошла ее поздравить и так сильно хлопнула по спине, что Сара лишилась дара речи. И все время она старалась игнорировать Тома. Чертов Том.

Когда больше игнорировать было невозможно, она подошла к нему и с улыбкой произнесла:

— Какая безумная история.

Может, хоть это заставит его расслабиться, подумала она.

Том оглянулся по сторонам, видимо, чтобы убедиться, что их никто не слышит. Карл был занят на другом конце стойки, музыка играла громко, так что можно было ничего не опасаться, но Том все равно понизил голос:

— Полагаю, мне следует тебя поздравить. Или, точнее, нас.

В его голосе было столько злобы, что Сара не удержалась от колкого ответа:

— Вижу, что ты самый счастливый мужчина в городе.

В ее голосе еще звучало эхо смеха. Но Том был серьезен.

— Боже мой, Сара, — сказал он, — ты можешь хоть немного думать, прежде чем что-то делать?

Он снова оглянулся по сторонам.

— Я могу тебя подвезти до дома? — спросил он.

Только сейчас она заметила, что у него в руках ее куртка. Вокруг продолжался праздник. Все были в прекрасном настроении. Кто-то уже начал танцевать. На импровизированной сцене в глубине бара играла местная группа, состоящая из гитары, скрипки и ударных. Солировала молодая женщина. Сара с тоской посмотрела на танцпол. Ей так редко выпадала возможность потанцевать. И еще рано возвращаться домой. Том протянул ей куртку, и Сара со вздохом взяла ее. Будет еще случай потанцевать, сказала она себе… И замерла. Не будет. Ни танцев, ни предложений руки и сердца. Она вернется в Швецию, и этот вечер поблекнет в ее памяти, как и все остальное время, проведенное здесь. Но Том уже был в дверях и нетерпеливо смотрел на Сару.

— Может, потанцуем перед уходом? — спросила она.

— Боже мой! — воскликнул Том, рванул дверь и буквально вытолкнул Сару из бара.

Только не это, пробормотала Сара, бросая прощальный взгляд на собравшихся. Они уходили первыми. Даже раньше Каролины.

Том открыл ей дверь, видимо, по инерции, вряд ли из вежливости. Он ничего не говорил, но Сара понимала, что не просто так он вызвался отвезти ее домой, да еще и перед всеми остальными.

Естественно, она была права.

— Подумай о последствиях, — заявил он, когда они выехали с парковки. Сара улыбнулась своим мыслям. Он такой предсказуемый. Но ему это явно не понравилось.

— Я серьезно, Сара.

Даже злой он был прекрасен. На белой рубашке ни складочки. Он закатал рукава рубашки и не стал надевать куртку, несмотря на холод. Пальцы нервно стучали по рулю.

— Я не знаю законов, но если тебя поймают, то никогда больше не пустят в страну и наверняка назначат высокий штраф. Это же преступление! Бога ради!

Осень — самое паршивое время года в Швеции, думала она.

— Ты меня слушаешь?

— Преступление — штраф — ужасные последствия, — послушно повторила Сара.

— Это не шутка!

Они уже были у дома Эми. Но Сара не спешила выходить, чувствуя, что он еще не закончил. Лучше дать ему выговориться сейчас. Том продолжал что-то говорить. «О нас» — расслышала Сара, но не могла заставить себя посмотреть на него.

— Я знаю, что никаких «нас» не существует, но, может, вся эта история имеет отношение к тому вечеру?

Сара невольно покраснела.

— Конечно, нет, — заявила она.

Том изучающе посмотрел на нее, но Сара упрямо молчала. Если бы можно было молчать еще две недели до отъезда.

— Я знаю, в чем причина, — сказал Том.

Видимо, ее молчание было красноречивым. Сара заставила себя улыбнуться и удивилась тому, что это оказалось легко.

— Я говорил правду. У нас ничего не получится.

Она кивнула.

— Ты не любишь меня, — продолжал он, и на этот раз Сара его перебила:

— Нет. — Она отвернулась к окну. — Конечно, нет.

— И я не люблю тебя.

Это она уже знала.

— Сколько ты вообще собиралась оставаться здесь?

Сколько смогу, подумала она.

— О чем ты думала? Выйти за меня замуж? Прожить здесь еще пару месяцев, пока тебе не надоест, и прислать бракоразводные бумаги из Швеции?

Почему он так зол? Почему так настроен убедить Сару, что здесь ей не место? Зачем делать слона из мухи? Это же был просто приятный прощальный жест. Сара невольно улыбнулась, вспомнив баннер из простыни. Она начала рисовать пальцем на запотевшем окне. Мне же не к чему возвращаться, думала она. Это пугало ее, но она не хотела никому рассказывать о своих страхах. Не хотела говорить об одиночестве, о пустоте. Не хотела рассказывать ему, что никто не ждет ее дома, потому что очевидно было, что он не хочет, чтобы она осталась.

— Жениться ради вида на жительство — это рискованный шаг, Сара.

Она пожала плечами.

— Все к лучшему в этом лучшем из миров, — тихо сказала она.

Она всегда находила утешение в приключениях Кандида. Что бы с Сарой ни случилось, Кандиду в жизни пришлось хуже. Может, не к этому стремился Вольтер, создавая свое бессмертное произведение, но так уж получилось.

Том побледнел.

— Черт возьми! Подумай, прежде чем что-то сделать.

Хорошо сказано, дорогой философ, но сейчас лучше заняться разведением своего сада, подумала Сара, открывая дверцу. Прежде чем выйти из машины, она повернулась к Тому:

— Может, это и не шутка, — сказала она. — Но и не серьезное предложение. Это просто приятный жест. Не больше, не меньше. И единственное, что тебе — или мне — нужно сделать — это сказать всем, что мы не собираемся жениться.

Сара вышла из машины и добавила:

— Конечно, мы не поженимся. Неужели ты серьезно думаешь, что я ожидаю от тебя подобной услуги? И никто не может заставить человека жениться против его воли.

С этими словами она хлопнула дверцей машины гораздо сильнее, чем намеревалась. Звук заглушил слова Тома:

— Ты не знаешь их так, как я! — И за этим: — Черт побери!

Сара пошла к дому. Том продолжал сидеть в машине. Только когда она закрыла за собой дверь, Том уехал. Сара осталась одна. Кто знает, подумала она, может, он вернется на праздник. Она посмотрела на часы. Половина десятого. Наверное, танцы идут вовсю.

Нежная Каролина

Вечер подходил к концу. Люди начинали расходиться. Только сейчас Каролина немного расслабилась. Сначала она была шокирована количеством людей в баре, громкой музыкой и тем, как все толкались и шумели. И к тому же они были крайне невежливы. Никто не хотел ее пропускать. Каролине пришлось продираться через толпу, повторяя «простите», «извините». Сначала ей хотелось уйти. С чего ей вообще пришла в голову идея явиться на танцы? Но глубоко внутри Каролина знала, зачем пришла сюда сегодня. Чтобы снова его увидеть. Она уже давно перестала верить, что возможно быть умной, сильной женщиной и одновременно иметь нормальную жизнь. До того вечера летом 1984-го Каролина верила, что существуют мужчины, которые ценят сильных женщин. Какой наивной она была, думала Каролина, чувствуя, как ее толкают со всех сторон. Каролина подумала о том мужчине. Она не помнила его имени, но помнила, как в его присутствии остро ощущала ткань колготок, запах костра и выхлопных газов, бешеный стук сердца. Сам секс быстро забылся, но воспоминания о вкусе табака и спиртного и тяжести его тела остались. Возьми себя в руки, Каролина, велела она себе. Она здесь ради Сары. Джош заметил ее раньше, чем она его, и, прежде чем Каролина успела поздороваться, он смешал ей коктейль ядовито-розового цвета, и явно не безалкогольный.

Каролина подумала о побеге, но было уже поздно. Люди стояли и сидели группками и болтали об интересующих их вещах. Кто-то наклонялся через стол, чтобы его услышали, или касался соседа, чтобы привлечь его внимание или показать, что согласен с его словами. Три пары танцевали медленно и расслабленно, словно старые друзья. Кто-то выходил на улицу подышать. Каролина кивнула. Ей бы это тоже не помешало.

За баром Энди, Карл и Джош переводили дух после трудного дня. Джош взял два пива и подошел к ней. Коснувшись ее руки, он показал ей на свободный стол:

— Пойдем! — позвал он, направляясь к столику в углу. Облокотившись на спинку стула, он зажмурился:

— Какой вечер! — выдохнул он.

— Ты устал? — внезапно перешла на «ты» Каролина.

— Немного. На зато какой вечер!

Он выпрямился и нагнулся вперед:

— Спасибо, что пришла! — поблагодарил он и словно неосознанно коснулся ее руки. Кончики пальцев едва касались ее кожи, но сердце Каролины бешено забилось. Сглотнув, она подавила желание убрать руку. Она была в панике. Каролина медленно сжала и разжала кулак, чтобы успокоиться.

— Хороший вечер, — солгала она. Впрочем, сейчас уже было не так громко и тесно, как в начале вечера. Можно было посидеть и поговорить. Каролина осторожно пригубила пиво. Оно была восхитительно холодным. Только бы не выпить все по неосторожности. Какое-то время они молча сидели, как в тот раз в парке, и смотрели, как другие танцуют. Кто-то споткнулся и упал на танцполе. Партнерша помогла ему подняться. Каролина инстинктивно посмотрела на своего собеседника и увидела смех в его глазах. Группа по-прежнему играла, но уже в составе солистки и гитариста. Барабанщик отдыхал, прислонившись к стене с пивом в руках, а скрипачка вышла подышать с мужчиной, живущим по соседству.

— Могу я подвезти тебя домой?

Она кивнула, но они продолжали сидеть.

— Ты хорошо поработал, — сказала Каролина.

— Было весело. Тебе понравился коктейль?

Каролина кивнула. Маленькая ложь во спасение не повредит. Когда они уходили, Карл и Энди уже принялись за уборку. Но в ответ на вопрос Джоша они отмахнулись и велели им ехать домой. В машине они молчали. Каролине показалось, что поездка заняла дольше времени, чем обычно. Но все равно она кончилась быстрее, чем ей хотелось бы. Джош удивил ее тем, что вызвался проводить до двери. Каролина колебалась. С одной стороны, ей не хотелось, чтобы вечер заканчивался, с другой — она не знала, что делать дальше. Джош тоже не спешил к машине.

— Спасибо за вечер, — поблагодарил он так тихо, что Каролина едва расслышала.

Он нагнулся ближе. Каролина удивленно посмотрела на него. На мгновение ей показалось, что он сейчас поцелует ее. Его лицо было совсем близко. Не будь смешной, Каролина, успела она подумать, прежде чем Джош действительно это сделал. Его губы слегка коснулись ее губ, и Каролина оцепенела. Она знала, что нужно бежать. Бежать в дом и закрыть дверь. Но она не могла пошевелиться. Джош выпрямился и провел кончиком пальца по ее лицу. Каролина боялась поднять глаза.

— Смотри-ка, — сказал он, — ты мне так и не сказала, что я сделал ошибку!

И снова ее поцеловал.

Хорошие времена никогда не были лучше

Знаешь что, Каролина, сказала она себе, мне кажется, ты сошла с ума. Она сидела в своем любимом кресле в гостиной с чашкой чая в руках для успокоения нервов. Только вот ничего не помогало. Чай уже остыл. За окном в темноте не видно было ее любимого сада. Впрочем, цветы давно завяли, а листва облетела, так что никаких следов летней красоты не осталось. Не лучше обстояли дела и с самой Каролиной. Она превратилась в тень прежней Каролины. В окне она видела свое отражение: белое как мел лицо, загнанный взгляд. Каролина начала себя отчитывать прямо с утра. Прошлый вечер был ошибкой. Ей не следовало поощрять его. Ей же за сорок, господь милостивый. Верующая приличная женщина, а ведет себя, как подросток. Целуется с мужчиной, вдвое моложе ее. Да еще и с гомосексуалистом. Но на вид ему двадцать пять, сказала Каролина. И это что-то меняет? Это все, что ты можешь сказать в свою защиту? Двадцать пять? Боже мой. Разговор с Джошем прошел совсем не так, как она планировала. Каролина чувствовала, что он зайдет сегодня. Ей не хотелось ни с кем видеться. Даже убираться ей не хотелось. Впервые в жизни Каролина забила на уборку. Всю первую половину дня она провела, сидя на кухне и размышляя, что подумают люди, если узнают, чем она занималась вчера вечером. Каролина думала и думала об этом, пока у нее не заболела голова. Рано или поздно все узнают. Люди всегда узнают о таких вещах.

В то лето, когда Каролина была молода и глупа, она подозревала, что тот мужчина заинтересовался ею не из-за ее ума. Но ей пришлось выбирать между умом и привлекательностью. Она пошла на праздник, спрятав свой характер за новым платьем, макияжем и безумной прической. Какой же наивной она была. Как будто люди могли забыть о том, какая она на самом деле, только если Каролина выпьет пару бокалов, закашляется, выкурив сигарету, и лишится невинности на заднем сиденье «бьюика».

Она сознательно уничтожила все преграды и оказалась безоружной перед насмешками окружающих. Это было ужасное лето. Так зачем она повторяет ошибку?

Когда ближе к обеду в дверь постучали, Каролина сразу поняла, что это Джош. Сначала она думала не открывать, но потом поняла, что это бессмысленно. У него был свежий и отдохнувший вид и ни следа смущения на лице. Он вошел в гостиную Каролины как к себе домой. Эта картина снова встала у Каролины перед глазами. Сильный, уверенный в себе, до наглости молодой и красивый. Он присел в кресло и сказал:

— Вчера было здорово.

Он даже подмигнул ей. Каролина вынуждена была объяснить ему, что вчерашний вечер был ошибкой. Жестокой ошибкой. Он не возражал. Не требовал объяснений. Только пожал плечами и сказал:

— Я только хотел удостовериться, что ты не прячешься тут, чтобы не встречаться со мной.

Это было зло с его стороны, подумала Каролина. Потому что это было правдой. Во всем виновата Сара. Если бы не она, ничего такого бы не случилось.

Каролина пошла в кухню поставить чайник. Она уже стара для таких приключений. Как она могла вести себя, как эти раскрашенные женщины в летах, пытающиеся флиртовать с молодыми официантами, не понимая, что те смеются у них за спиной вместе со своими подружками-ровесницами. Или дружками. Ты слишком стара для все этого, Каролина. У тебя нет сил. Ты слишком много всего повидала в жизни, чтобы пытаться начать все сначала. Каролина!

Вечером Джош вернулся.

— Почему ты считаешь это ошибкой? — спросил он, входя в прихожую. Каролина прошла в гостиную. В прихожей было слишком тесно. Она боялась оказаться к нему слишком близко.

— Я не хочу об этом говорить.

Он прошел за ней.

— Это был только поцелуй! Мне нравится тебя целовать.

Каролина побледнела. Боже мой, пробормотала она себе под нос.

— При чем тут Бог? — спросил Джош.

Надеюсь, ты шутишь, подумала она, но все равно невольно улыбнулась.

— Это было неправильно, — повторила она спокойно, констатируя очевидные вещи. Потому что это очевидно, добавила она про себя.

— Это все из-за церкви? Христианкам нельзя встречаться с би?

Она удивленно посмотрела на него. Что он имеет в виду? Что такое «би»?

— Полагаю, нет, — ответила она, думая, что у церкви наверняка есть мнение и на этот счет. — Но дело не в этом.

— Я знаю, что тебе тоже понравилось.

Каролина поежилась. Неужели ее мысли так легко прочитать? Она отвернулась, чтобы он не видел ее лица.

— Это было неправильно.

— Но почему?

Он стоял перед ее любимым креслом. Каролина сделала шаг назад. Она не знала, куда ей смотреть. Казалось, он занимал всю ее гостиную. Молодой, полный жизненных сил, энергии, он смотрелся абсурдно в ее гостиной среди старомодных женских вещей. Каролина чувствовала себя загнанной в угол между ним и гобеленами.

— Ты молод… а я… нет… — пробормотала она. Не молода? Господи, Каролина. — Я стара, — поправилась она. — Слишком стара для тебя. Тебе нужно встречаться с кем-то молодым и красивым… как ты… — Она покраснела, осознав, что сказала. — Молодой, — поправила она себя, надеясь, что он не все расслышал.

— Ты красива, — сказал он, словно вообще ее не слушал. — Для меня ты прекрасна. Разве что-то еще имеет значение? И это был только один поцелуй. Ради бога, один поцелуй.

— Конечно, это был только поцелуй. Ничего другого и быть не могло.

Он поднял брови, но ничего не сказал, за что Каролина была благодарна.

— Так все дело в разнице в возрасте? — спросил он.

— Помимо прочего.

— Ты считаешь меня слишком молодым?

— Нет, это я слишком старая, — поправила Каролина.

Джош отмахнулся от ее слов:

— Это одно и то же.

Каролина усмехнулась.

— Не думаю. Твои проблемы разрешатся. Мои только усложнятся.

На это Джош улыбнулся.

— Разница в возрасте — величина постоянная.

Она перестала улыбаться.

— Что еще? — спросил он.

— Еще? — удивилась Каролина.

— Ты сказала «помимо прочего». Что еще тебя пугает? Что еще тебя во мне не устраивает?

Люди редко задавали ей такие вопросы. Обычно Каролина сама всем рассказывала об их недостатках. Ирония судьбы, подумала она. В его устах эти вопросы звучали так, словно проблема была в самой Каролине.

— Причина во мне, — призналась она.

— Не в тебе, а во мне? Каролина, черт возьми, это звучит старомодно.

Она вспыхнула:

— Не надо выражаться, — попросила она. — Я никогда не утверждала, что знаю, что сейчас модно, а что нет.

— Я не про моду. А про клише. Старые бессмысленные клише.

— Для меня нет, — возразила она. — Я никому раньше этого не говорила.

Джош глухо застонал, а потом усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда расскажи мне, что это за причина.

Она поняла, что не испытывает никакого желания рассказывать ему про свои проблемы и комплексы.

— Я слишком стара.

— Ты уже это говорила, — жестко оборвал он.

И он не стал оспаривать этот факт. Впрочем, это логично, потому что она действительно стара. Но от этого Каролине стало грустно.

— Я недостаточно красива… — сказала она и быстро продолжила, не давая ему шанса возразить: — Мое тело уже не в той форме.

— А мне так не кажется. Мне кажется, его использовали только для того, чтобы ходить в церковь по воскресеньям.

Это была жестокая правда. И не смешная.

Джош ничего не говорил. Но и уходить явно не собирался.

— Я тебе не подхожу, — в отчаянии сказала Каролина. Ей вспомнился юноша из книги. — Тебе нужно найти приятного молодого человека и встречаться с ним.

— Не подходишь?

Каролина покраснела. Она чувствовала, что теряет контроль над разговором. Все шло не так, как ей хотелось.

— Ты фантастическая женщина, — сказал он тихо, словно говоря сам с собой.

Совсем не так.

— Но это неправда, — воскликнула Каролина.

Он вопросительно изогнул брови.

— Мне нравятся и мужчины и женщины, — сказал он. — Так бывает. Раньше женщины меня не возбуждали, но сейчас да. Кто знает, что будет в будущем? Может, я заведу приятного бойфренда, а может, нет? Какое это сейчас имеет значение? Для нас?

— Никаких «нас» нет, — быстро возразила Каролина, чтобы прояснить ситуацию.

Джош пожал плечами. Его взгляд стал пугающим. В нем появился вызов. На улице было темно. Стекла казались темными зеркалами. Его высокое расслабленное тело, казалось, занимало все свободное пространство. Он сделал шаг вперед, обнял Каролину за талию и прижал ее к себе. Она ахнула от удивления и остроты ощущений. На этот раз она прочувствовала поцелуй каждой клеточкой своего тела. Когда Джош наконец оторвался от нее, Каролина увидела улыбку на его лице. Она отвела взгляд, и Джош улыбнулся еще шире. Он над ней смеется. Это взбесило Каролину, и она встретила его взгляд. И тогда он снова ее поцеловал. Его губы были мягкими, но требовательными. Его тело было горячим и твердым. Она наслаждалась его молодостью и мужественностью. Каролина зажмурилась, и перед глазами у нее тут же возникли обнаженные тела мужчин, ласкающих друг друга. Каролина удивилась своим фантазиям. Она чувствовала, как ее тело просыпается к жизни. Она и не представляла, что способна получать такое удовольствие от мужской близости. Она думала, что с годами лишилась этой способности, если она вообще когда-то у нее была. Часть ее была в восторге от этого, часть — впала в панику.

Она отстранилась:

— Я же помогаю в церкви, черт возьми! — воскликнула она.

Джош улыбнулся.

— А я гей, черт возьми.

Он выпустил ее из объятий и сделал шаг назад. Но в глазах его плясали смешинки. Подмигнув Каролине, он сказал:

— Я же говорил — тебе нравятся мои поцелуи.

Она бы никогда себе в этом не призналась, но, лишившись контакта с его горячей кожей, Каролина испытала разочарование.

— Я вернусь во вторник, — сказал он. — Так что у тебя будет время принять решение.

Она чуть не спросила, какое решение. Но подумала, что не хочет слышать эти слова.

Каролина была не единственной, кто долго не мог прийти в себя после танцев. Джордж тоже не мог оправиться от потрясения, несмотря на то, что он, единственный, не брал в рот ни капли спиртного в тот вечер. Он и не подозревал, что на него обрушится ураган сомнений со скоростью сто сорок километров в час. Вечер был спокойным и приятным. Он не пил. Он подвез Клэр домой, и в благодарность она поцеловала его в щеку на прощание. Как самая настоящая подруга. Это было первое, о чем Джордж вспомнил, проснувшись на следующее утро. Он встал, улыбнулся, выпил кофе, побрился, хотя в этом не было особой нужды, и посмотрел на продолжение романа про Бриджет Джонс. Интересно, что мне предложит новый день, подумал он. Почему-то у него было ощущение, что этому дню есть что ему предложить. Это было новое и странное ощущение. Сегодня ему хотелось не просто кофе, а кофе с молоком и сахаром, понял Джордж. Он подумал, не заехать ли за Сарой, чтобы отвезти ее в город, но решил, что она, скорее всего, предпочтет пройтись. Небо было затянуто облаками, но дождя не было, и, если что, она всегда может ему позвонить. Когда в дверь постучали, он решил, что это Клэр, и улыбнулся. Открывая дверь, Джордж еще улыбался. Но увидев, кто на пороге, застыл. Улыбка сползла с его лица. Она выглядела старше, чем он ее помнил, и меньше. Она была ему до подбородка. Это только в его мыслях она выросла до гигантских размеров. Не была она и красивой. Скорее, миловидной. Но все портил циничный взгляд. Такой же, как и раньше.

— Привет, Джордж, — сказала она.

— Мишель?

— Я тебя тоже рада видеть.

От влажности ее волосы закрутились колечками. Джордж помнил, что она это ненавидит.

— Где Софи?

— Понятия не имею. Я оставила ее пару лет назад у бывшего.

Он побледнел, не в силах осознать услышанное.

— Не будь идиотом, Джордж. Она в машине.

Он посмотрел ей через плечо и только сейчас увидел машину. Кто-то сидел на пассажирском сиденье, но отсюда было не разобрать кто.

Она прошла мимо него в прихожую, а Джордж все так же стоял у двери, разрываясь между желанием увидеть Софи и страхом, что он ей не нужен.

— Иди же поздоровайся с ней, черт возьми! — приказала Мишель.

— Вы надолго? — спросил он в попытке потянуть время.

Мишель пожала плечами, направляясь в гостиную.

— Не навсегда. Так что не переживай.

Он и не переживал.

Он снова посмотрел на улицу. Софи вышла из машины и пошла к багажнику, наверно, чтобы достать сумки. Теперь она была ростом с Мишель, но намного красивее. Долговязая девочка-подросток, не знающая, куда деть ноги и руки. В ней не было ни капли развязной самоуверенности матери. Она была самым красивым ребенком на свете. Джордж вышел из дома и помог ей с сумками. Их было две. Обе старые и грязные. Одна больше другой.

— Мамина, — пояснила она.

Она была очень молчалива. Джордж тоже молчал, благодарный уже за то, что видит ее и может ей помочь. Софи понесла в дом свою сумку, но в прихожей остановилась. Джордж не знал, что сказать, несмотря на то, что все эти годы постоянно разговаривал с ней в своих мыслях. Конечно, он часто делал это навеселе. Ему было стыдно за то, что он показывался ей на глаза в таком состоянии, хотя, конечно, в реальности Софи понятия не имела, что с ним происходит. Джордж совсем запутался в своих мыслях и ощущениях и не мог произнести ни слова. Поэтому он просто улыбнулся дочери.

— Меня зовут Софи, — сказала она так, словно они никогда не встречались.

Его сердце сжалось от боли, но он знал, что переживет это. Сейчас самое главное — Софи. Ему хотелось говорить с ней.

— Меня зовут Джордж, — сказал он. — Когда-то ты звала меня папой.

— Зови его Джордж, — крикнула Мишель из кухни.

Джордж был рад, что вчера помыл всю посуду. Квартира была скучной и серой, но хотя бы чистой. Если бы он знал, что они приедут, он бы сделал что-нибудь. Покрасил стены. Купил новую мебель. Переехал бы в другую квартиру.

Софи робко улыбнулась и посмотрела в сторону кухни.

— Джордж тоже подойдет, — сказал он.

Только сейчас Джордж заметил, что все еще держит в одной руке книгу, а в другой сумку Мишель. Он поставил сумку на пол и начал озираться в поисках места, куда положить книгу. Наконец он положил на пол и ее.

— Интересная? — спросила она.

У нее был красивый мягкий голос.

— Кто? — спросил он и, догадавшись, добавил: — Хочешь почитать?

— Может потом, — предложила она и улыбнулась.

Джордж кивнул. Девочка снова посмотрела в сторону кухни. Хочет быть с матерью. Она его совсем не помнит или не хочет вспоминать. Надо дать ей время освоиться. Нет, я не требую, чтобы она меня любила, Господи, взмолился он. Теперь, когда Софи была не в мыслях, а в его доме, он не знал, к кому ему обращаться, кому давать обещания. Я только хочу, чтобы она мне доверяла, чтобы приходила ко мне со своими проблемами. Он ей все объяснит, когда она привыкнет к нему. Он покажет ей, что он нормальный человек и даже хороший. Прикольный? Он сможет таким стать. Ради нее он перестанет быть жалким посмешищем. А сейчас надо только спокойно спросить, хочет ли она чаю или поесть. Просто вежливый вопрос. Ни в коем случае не настаивать.

— Могу я что-то для тебя сделать? — спросил он. — Тебе что-нибудь нужно? Чай? Еда? Новая машина?

Она улыбнулась. Джордж тоже, делая вид, что шутит.

— У меня нет водительских прав, — ответила она.

— Тебе нужны деньги на уроки вождения?

Он что-нибудь продаст. Диван, например.

Софи неуверенно улыбнулась.

— Чашки чая хватит, — выдавила она, поглядывая в сторону кухни.

Книга для всех

Сара не знала, как ей удалось пережить день после ярмарки. В книжный она пошла пешком, чтобы успокоить нервы. Ей было не по себе после того, что случилось вчера. Весь день она стояла за прилавком, наблюдая, как жители города со смехом и шутками убирают киоски и баннеры. Джордж и Каролина не показывались, но машину Тома она видела. Сара старалась не покидать магазин. Кто знает, что у Тома на уме. Вот она и стояла за прилавком, хотя делать ей было нечего. Она была зла и на Тома, и на себя. Следующий день тоже не обещал ничего хорошего, но когда Сара пришла в магазин, перед ним уже ждал покупатель.

Высокая худая девочка заглядывала в витрину. На вид ей было лет пятнадцать. И она была одна, отметила Сара. Волосы промокли и липли к лицу. Видимо, она попала под дождь. Но, несмотря на это, девочка улыбнулась Саре:

— Это твой книжный? — спросила она, проходя за Сарой внутрь.

— Вроде того.

Сара повесила куртку в чулане и зажгла свет. Потом убрала книги на прилавок и встала за ним, чтобы не мешать девочке выбирать.

Та все еще стояла у двери, с восхищением оглядывая магазин.

— Меня зовут Софи, — представилась она.

Имя было Саре знакомо, но она не помнила почему. Ничего, скоро вспомнит.

— Тебе нравятся книги? — спросила Сара.

Софи кивнула. Умная девочка, подумала Сара, и хорошенькая. Снаружи шел дождь, но внутри было тепло и уютно. Присутствие Софи поднимало Саре настроение. Интересно, что такого особенного в этой девочке с мокрыми волосами?

— Какие твои любимые? — поинтересовалась Сара.

Софи покачала головой и прошла внутрь. Она с серьезным видом рассматривала книги.

— Это все твои? — спросила она.

— Не совсем. — Сара задумалась. — Скорее, города. Пока кто-нибудь их не купит.

— А тебе не жалко с ними расставаться?

Может, рассказать ей об основах экономики, подумала Сара. Что она не теряет книги, но получает деньги, на которые можно купить другие вещи или которые можно отнести в банк или спрятать под матрас, но это показалось ей циничным и скучным. Книги гораздо важнее денег. Что такое бумажка с короткой библейской цитатой и портретом политика по сравнению с тысячами страниц фантастических историй? Наверно, Саре надо самой освоить экономическую теорию, прежде чем поучать других. Она подумала и ответила:

— Нет, вообще-то нет. Я никогда не смогла бы сама прочитать все эти книги. Так пусть их почитают другие. И потом, мне нравится делиться с людьми книгами, которые мне понравились.

— А если книга никому не нравится?

— Такого не бывает. У каждой книги есть читатель. И для каждого человека существует книга.

Девочка улыбнулась:

— Даже для меня?

— Конечно.

Девочка явно была довольна ответом, но не стала дальше расспрашивать. Даже не спросила, какая книга подойдет ей. Только вежливо сказала:

— Было приятно познакомиться.

Сара улыбнулась:

— Заглядывай еще!

И она снова осталась одна. Можно было заняться уборкой. Но визит девочки тронул Сару. Она поняла, что в ее магазине не хватает одной категории. Потому что это не только городской магазин. Прежде всего, это магазин Эми. И прежде чем приняться за уборку, она собрала все книги, о которых они говорили, и все любимые книги Эми на одной полке. Впереди она поставила Луизу Мэй Элкотт. Сара написала на табличке: «Полка Эми». Этого было достаточно.

Почему здесь так быстро становится грязно, думала Сара, подметая пол. За уборкой она старалась не думать о Томе, но это было нелегко. Даже ее движения были резкими и агрессивными. Том вел себя нелогично. Если бы Сара была в него влюблена, его реакцию еще можно было бы объяснить. Влюбленность, любовь, сексуальное влечение — все это предъявляло требования к объекту. Любовь эгоистична. Тяжело, когда тебе приходится ловить на себе полные тоски взгляды, слышать за своей спиной вздохи и знать, что ты не можешь оправдать возложенные на тебе надежды. Тяжело удержаться на пьедестале, когда ты не сам себя на него поставил. Но Сара не была в него влюблена. И она не понимала, почему Том не хочет, чтобы они были друзьями. Почему вообще не хочет иметь с ней ничего общего. Саре хватило бы одной встречи в неделю. Им даже не надо разговаривать. Можно просто молчать. Ей только надо его видеть. Сара закончила подметать и принялась мыть пол. Крошки гравия поскрипывали под ногами. Сара вздохнула. Появление Джен спасло ее от фанатичной уборки. Джен подошла к прилавку, и Сара отложила швабру.

— Чем я могу помочь?

— Подпиши.

Сара уставилась на бумаги.

«Форма 1-130» — значилось сверху. Прошение о родстве. Petition For Alien Relative. Сара невольно улыбнулась. Что это за законодательство такое, где иностранных граждан отождествляют с пришельцами с другой планеты.

— У тебя же туристическая виза? B-2?

Сара кивнула. Джен показала на квадратик снизу

— Подпиши здесь.

Она уже заполнила графу с именем Тома. Том Харрис. Видимо, Эми вернула себе девичью фамилию после смерти супруга. Сара даже не знала, что у них с Томом была одна фамилия. Не самая лучшая основа для брака. Том не подписывал. С того вечера они не разговаривали. Она посмотрела на Джен, улыбнулась и с неожиданной решимостью подписала бумагу. Вот так, подумала Сара. Посмотрим, что он скажет Джен.

То, о чем не говорят

Когда Джош пришел к Каролине во вторник, она еще не приняла решения. Более того, она отказывалась даже думать об этом. Часть ее пыталась доказать, что так будет лучше и само собой разумеется, что она не должна ничего предпринимать. Что здесь и думать не о чем. Другая же ее часть готова была признаться в том, что Каролина отказывалась думать об этом, потому что не хотела слушать голос разума, перечисляющий причины, по которым между ними ничего не может быть.

И когда она снова увидела Джоша, она не поняла, что́ он вообще делает у нее дома. Ей казалось, что пары дней должно было хватить, чтобы он осознал, какое это безумие — ухаживать за Каролиной. Удивление от того, что он вернулся, смешивалось с отчаянной радостью новой встречи. И когда он нагнулся и поцеловал ее в щеку в знак приветствия, Каролина даже не вздрогнула. Вид у него был усталый. Прядь волос падала на лоб. Вокруг глаз стали заметны морщинки. Плюхнувшись на диван, он закрыл глаза, впервые за день позволив себе расслабиться. Каролина присела рядом, подавив желание убрать прядь волос у него со лба. Он улыбнулся ей. Открытой расслабленной улыбкой, как улыбаются друзьям, которых рады видеть. Очарованная, Каролина улыбнулась в ответ. Людей, которые так радостно улыбались ей и которым было комфортно в ее компании, можно было пересчитать по пальцам. Может, они станут друзьями.

— Как дела с брачными планами?

— Планами? — переспросила она.

В последнее время Каролина об этом не думала. Какой позор. Она совсем забыла про свои обязанности. Но, судя по всему, никто даже не заметил ее отсутствия. Каролина пожала плечами, но, похоже, направление мысли Джоша уже изменилось. Теперь он смотрел на нее и улыбался совсем другой улыбкой. В его глазах читался вопрос. И приглашение.

Она опустила глаза.

— Каролина, — окликнул Джош.

Каролина осторожно взглянула на него. Черт. Он опять над ней смеется.

— Не пора ли тебе меня поцеловать?

Каролина опешила. О таких вещах не говорят, подумала она. Но это не значит, что их не делают… Она вскочила как ошпаренная. Джош тоже встал, но совершенно спокойно. Его спокойствие выводило из себя. Он стоял в полуметре от нее неподвижно, не пытаясь коснуться, и ждал, когда она сделает первый шаг. Было очевидно, что это она должна принять решение, быть этому следующему шагу или нет. Лучше бы он попытался поцеловать ее, избавив от мук выбора. Каролина знала, что это ошибка, но сейчас, когда он был так близко, что его можно было коснуться, она вдруг забыла, почему этого не стоит делать. Только разок, сказала она себе. Один раз ничего не значит. Просто небольшая ошибка в моей долгой благочестивой жизни, а потом я снова вернусь к церковным делам. Каролина знала, что обманывает саму себя. Но она также знала, что второго шанса его коснуться не представится. И Каролина протянула руку и коснулась его. От одного этого прикосновения кровь буквально закипела у нее в жилах. Она сглотнула, но руку не отдернула. Каролина провела пальцами по его щеке, шее, ключице, груди… Она робко расстегнула первую пуговку на рубашке, потом вторую, потом третью… «Почему бы и нет?» — сказала она себе мысленно и испугалась, что кто-то — Бог, ее мать — ответит ей. «Может быть, это мой единственный шанс быть с мужчиной», — продолжала она внутренний монолог. Джош стоял неподвижно, но выражение его глаз изменилось. Смех исчез. Его глаза потемнели. Теперь в них читалась страсть, и эта страсть вселяла в Каролину смелость. Джош понял это и, обняв Каролину за талию, прижал к своей груди. Несмотря на то, что он предоставил Каролине право сделать первый шаг, Джош продолжал контролировать ситуацию. И он тоже готов был проявлять инициативу. Смелость Каролины придала ему уверенности в себе. Каролина наслаждалась его мужественностью. Так приятно, когда мужчина берет контроль. Он поцеловал ее, и Каролина страстно ответила на поцелуй, забыв про доводы рассудка.

— Боже мой, — выдохнул Джош.

Каролина была с ним полностью согласна.

Нелегко было снова жить с Мишель и Софи. Они так и не сказали, на сколько приехали. Единственное, что ему удалось выяснить, — это что Мишель поссорилась с новым ухажером. Джордж знал, что они скоро уедут, но надеялся, что ему удастся вернуть себе расположение Софи. Он старался не думать о том, что будет позже. Но это было нелегко. Мишель почти не выходила из комнаты Джорджа (сам он теперь спал на диване). С собой она привезла ноутбук, что удивило Джорджа. Раньше Мишель не интересовалась электроникой. Теперь же целый день проводила за экраном компьютера. Но это ему было только на руку. Так она доставляла меньше проблем. И к тому же Джордж привык жить с Мишель. Привычки быстро не забываются. Сложнее обстояло дело с Софи. Ему все время приходилось напоминать себе не разговаривать с воображаемой Софи, как он это обычно делал. Однажды, когда Джордж думал, что он был один, он начал было: «Софи…» — и услышал удивленное «да» из коридора.

Она была милая и хорошая девочка. Было нелегко изображать из себя чужого человека. Джордж страдал из-за того, что не мог сделать для нее многого, хотя и знал, что должен быть счастлив уже тому, что она рядом.

— Я сегодня была в книжном, — сообщила Софи, когда они готовили ужин. Джордж уставился в доску, чтобы не смущать ее взглядами. Впервые Софи сама захотела что-то ему рассказать. Как правило, она ждала, когда он что-нибудь спросит. Обычно им было комфортно и без слов, но иногда Джордж спрашивал про школу или друзей, а она отвечала вежливо, но без особого энтузиазма. Он даже не знал, где они жили до приезда сюда. Он полагал, что в Айове, но не был в этом уверен. Во всяком случае, у Мишель там был мужчина, но это его не удивляло.

— Ты видела Сару? — спросил он.

— Да, — ответила Софи. — Она сказала, что у нее есть книги для меня.

— Не знал, что ты любишь читать.

— Не уверена в этом. — Софи улыбнулась ему: — Но эти книги… они были такие красивые, Джордж…

Она сделал паузу перед его именем, но Джордж уже начал к этому привыкать. И он не будет ее в этом упрекать.

— Она сказала, что это городской магазин.

Джордж задумался. Потом ответил:

— Наверное, да. Но это Сара все придумала, так что это только ее заслуга.

— Значит, часть книг и твои тоже.

Джордж улыбнулся.

— Пожалуй. Небольшая. Я помогал ей с открытием. — Чтобы быть честным, он добавил: — С уборкой. И возил ее. У Сары нет водительских прав.

— Думаешь, это правда? Что там есть книга для меня?

— Если Сара так говорит, значит, так и есть.

Софи улыбнулась:

— Спасибо… папа…

В кухню внезапно вошла Мишель.

— Джордж, — поправила она на автомате.

Но Софи заговорщически улыбнулась Джорджу.

Гэвин Джонс был хорошим бюрократом. Он знал, что это звучит противоречиво и что многие скажут, мол, «хороший» и «бюрократ» — две вещи несовместные. Но законы нужны были обществу. Люди голосовали за своих представителей, а те потом принимали законы. Но бессмысленно только устраивать выборы и принимать законы. Нужно еще и следить за их исполнением. Для этого и нужны были бюрократы. Гэвину Джонсу платили за то, чтобы он выполнял свою работу. И он выполнял ее хорошо, поскольку обладал всеми необходимыми навыками и умениями. Гэвин считал себя хорошим работником по трем причинам. Во-первых, он нутром чувствовал, когда что-то не так. Во-вторых, он всегда прислушивался к интуиции и готов был докапываться до сути. В-третьих, он всегда видел мелкие детали, умел создавать из них общую картину и никогда ничего не забывал. Турист из соседнего города без визы. Рабочий, не говорящий по-английски. Квартиры, сдающиеся без контракта. Ничто не ускользало от его внимания.

Гэвин просто хотел хорошо делать свою работу. Он читал местные газеты, запоминал подробности, проверял факты. Возможно, своей блестящей интуицией он был обязан хорошей памяти и мозгу, способному обрабатывать большие объемы информации и делать выводы. В этот раз было так же. Сперва он не заметил ничего подозрительного. Том Харрис через адвоката подал ему прошение. Но вот только Том Харрис был не из Хоупа, а из Броукенвила. Броукенвил? Где это вообще? Слышал ли он когда-нибудь об этом городе? Гэвин пожал плечами. Если он что-то и слышал, рано или поздно он об этом вспомнит.

Запах книг и приключений

— Привет!

Софи поздоровалась, но не спешила проходить внутрь, с любопытством поглядывая на Сару, которую она застукала за странным занятием. Сара в буквальном смысле совала нос в книги. При появлении Софи она отняла книгу от лица и положила на прилавок. Она распаковывала посылку с книгами и, естественно, не удержалась и решила их понюхать.

— Иди сюда, — позвала Сара, открывая коробку сбоку, чтобы Софи было удобнее. — Ты когда-нибудь нюхала книги?

Софи покачала головой. Сара протянула ей книжку в мягкой обложке. Свежая книга Мариан Киз.

Обложка была выполнена в нежных пастельных тонах — розовых и голубых, а название было набрано крупными блестящими буквами, словно написанными от руки.

— Открой, — попросила она.

Софи осторожно приоткрыла книгу, словно боясь испортить.

— Нет, нет, — остановила ее Сара.

Девочка испуганно посмотрела на нее.

— Открой как следует. — Она показала как. — Чтобы можно было сунуть в нее нос.

Софи поднесла книгу к лицу и осторожно понюхала. На лице у нее появилась улыбка.

— Чувствуешь? Аромат новых книг. Новых приключений. Новых друзей, с которыми тебе предстоит познакомиться. Бегства от реальности. Волшебных миров.

Сара знала, что она слишком многословна, но была уверена: Софи понимает, о чем она. Сара взяла с полки другую книгу — красивый альбом с фотографиями дубов на плотной блестящей бумаге и в твердом переплете. Он пах совсем по-другому. Немного пластмассой и краской.

— А теперь вот эту.

Следующей она протянула девочке обычную книжку с тонкими пожелтевшими страницами. Они вместе понюхали ее. Снова другой запах.

Сара улыбнулась. Книги в твердой и мягкой обложках пахли по-разному. Чувствовалась разница и между английскими и шведскими книжками. Классические издания имели свой собственный запах. Школьные учебники пахли школой, университетские — взрослой жизнью. Интересный запах был у книг для вечерней школы, он напоминал запах учебников для начальной школы — спертый воздух в классе, ерзанье на стульях и ощущение потери свободы. Но, естественно, количество школьников, которые смогли ощутить аромат новых учебников, с годами снизилось. Сильнее всего пахли новые книги. От них пахло типографской краской, бумагой, клеем. И чем больше книгу открывали и читали, тем меньше она пахла. Так, во всяком случае, должно было быть. Но Саре казалось, что даже старые книги пахнут. Она ощущала исходящий от них запах новых приключений и впечатлений, предназначенных только для нее. Софи наконец справилась с робостью и начала разглядывать книги на полках. Сара вернулась к коробке с книгами Мариан Киз. Наверно, глупо закупать новые книги, когда скоро ехать домой, но это помогало Саре справиться с тоской. Нельзя останавливаться. Надо продолжать и делать вид, что все в порядке. Когда придет время, она сядет в этот чертов самолет, потому что так надо.

— О чем бы тебе хотелось почитать? — спросила Сара.

Софи пожала плечами.

— Не знаю, — призналась она и продолжила разглядывать книги. Софи заметила, что она не читает названия, только рассматривает корешки и обложки. То и дело она протягивала руку и касалась книг, как опускают кончики пальцев в реку, чтобы попробовать температуру воды.

Софи провела в магазине почти полчаса. Перед уходом она сказала Саре:

— Драконы. Мне нравятся драконы. Когда-нибудь я найду книгу о драконах. Или об одном драконе. Это не так важно.

Драконы, вот оно как, подумала Сара.

— Погоди, — окликнула она. — Сколько ты еще пробудешь в городе?

Софи пожала плечами:

— Не знаю.

— А откуда ты?

— Из Блумфилда.

Сара протянула ей листок бумаги и попросила записать адрес. Она написала, не спрашивая, зачем он Саре. Сара тоже ничего не сказала. Она твердо решила найти подходящую книгу для Софи, и желательно до ее отъезда.

Она все еще думала о драконах, когда в магазине появилась Джен.

— Тебе понадобится подвенечное платье!

Она наверняка уже поговорила с Томом, подумала Сара. И он наверняка ответил отказом. Если нет, то сейчас самый подходящий момент положить конец этой афере. Сара посмотрела Джен в глаза и решительно начала:

— Я…

— Тебе надо заглянуть к мадам Хиггинс, — перебила ее Джен. — Она торгует свадебными платьями еще с тех пор, как Каролина была молода.

Сара видела ассортимент в витрине магазина мадам Хиггинс. Это было печальное зрелище.

Джен посмотрела на бумажку, которая была у нее в руке. Похоже, это был список. Она зачитала:

— Мальчишник и девичник. Обязательно фотографии. Документы. Люди, которые работают в USCSI, очень подозрительны.

Она даже название организации произнесла правильно.

И правильно подозрительны, подумала Сара.

— Джен, это безумие!

— Я не говорю, что это будет настоящий девичник. Или мальчишник, — усмехнулась она. — Хотя я бы посмотрела на лицо Каролины при виде стриптизера. Не переживай, я все продумала. Мы пригласим нескольких избранных друзей на примерку платьев и выпьем немного вина. Прекрасные фотографии гарантированы. И без всяких усилий. И тебе дадут советы по выбору платья.

— Это безумие, — повторила Сара. — Во-первых, это незаконно. А во-вторых, Том не хочет жениться.

— Том! — отмахнулась Джен и посмотрела Саре в глаза. — Ты хочешь остаться?

И на этот вопрос Саре ничего не оставалось, как ответить «да».

Нечего рассказывать

— Ты собираешься рассказать родителям?

Они лежали обнаженные на кровати. Свет, конечно, был выключен, но поскольку дело было днем, в комнате было светло. Каролина не знала, как назвать то, что произошло, — грехом, непристойностью или обретением свободы? Она не знала, что ей думать. Даже внутренний голос замолчал. За несколько часов он не произнес ни одного нравоучительного слова, как будто ее нравственный компас внезапно размагнитился. Каролина уже занималась сексом. Много лет назад. Это был не самый приятный опыт в жизни, явно не стоящий того, чтобы потом так над собой измываться, считая грешницей. Но сегодня все было по-другому. Каролина и не подозревала, что секс бывает таким. Секс с Джошем был просто божественным.

— О нас? — спросил Джош.

Каролина хотела было сесть на кровати, но поняла, что она совсем голая, и поспешила накрыться одеялом.

— Не о нас, разумеется, — шокированная, ответила она. Как ему вообще в голову пришла такая мысль. Никто не должен узнать. Ни его родители (ей захотелось залезть с головой под одеяло), ни жители Броукенвила. — О тебе… что ты предпочитаешь мужчин.

Он рассмеялся и притянул Каролину к себе так, что ее голова оказалась у него на плече. Это было не очень удобно, но приятно.

— Сейчас это уже не актуально, — сказал Джош.

Каролина попыталась обдумать его слова, но мысли путались. Тогда она сказала:

— Ты знаешь, что никаких «нас» нет, ведь так?

Он даже не потрудился ответить.

— Ты встретишь приятного мужчину. Или женщину, если так тебе больше нравится. Одних с тобой лет, — добавила она. Конечно, встретит. Каролина слишком стара для него. Но, в отличие от него, она понимает всю серьезность ситуации. И она готова к тому, что он уйдет. Она сможет это пережить. Главное, чтобы никто не узнал. Ты с ума сошла, Каролина! Конечно, все узнают! Как ты сможешь им помешать? Тебя разорвут на части. И его тоже в покое не оставят. Он не знает, какими жестокими бывают люди, когда находят предмет для насмешек. Но Джош оставил ее слова без ответа. Тогда Каролина на всякий случай сказала:

— Никто не должен ничего узнать, Джош. Они нас просто засмеют.

Он медленно водил пальцем по ее плечу, рисуя бесформенные узоры. Каролина немного расслабилась, но все равно ее мучила мысль о том, понимает ли он, насколько это все серьезно. И в этот момент он произнес:

— Поскольку нет никаких нас, то нечего и рассказывать.

Каролина кивнула. Именно так. Можно расслабиться и просто получать удовольствие, пока это все не закончится.

Подозрения усиливаются

— Ха-ха, — сказал Гэвин Джонс соседу. Он был из тех, кому свойственно даже смех выражать словами. Сосед стоял, перегнувшись через забор, и явно не собирался оставлять Гэвина в покое.

— Давненько ты не высылал мексиканцев из страны?

Гэвин вздохнул. Всего пару минут назад он спокойно сгребал осеннюю листву, наслаждаясь тихим вечером пятницы, и вот он уже вынужден выслушивать все эти глупости.

— С того случая в Поствиле? — продолжал сосед. — Сотни несчастных мексиканцев, убивавшихся за мизерные зарплаты на работе, которую отказываются делать американцы…

Этим случаем занимался другой департамент. Но Гэвину тоже не нравилась их деятельность, вот почему он сменил направление.

— Тебе их не жалко? Разве нельзя было оставить бедняжек в покое?

В прошлом месяце сосед жаловался на то, что «понаехавшие» воруют у него работу. Которую ты не стал бы делать, подумал тогда Гэвин. А теперь они, значит, бедняжки. Он пожал плечами. Наверное, ему все равно, на что жаловаться. Сам же он предпочел нелегальным рабочим отдел, который занимался европейцами, заключившими брак — легальный или нет — с американскими гражданами. Куча бумажной работы, но зато непыльной и спокойной. У Гэвина было шестое чувство. Он всегда знал, когда кто-то лжет. Это производило большое впечатление на коллег, потому что ему достаточно было взглянуть на анкету, чтобы понять, что податели лгут. Но иногда коллеги смотрели на него с жалостью и даже с отвращением — наверное, потому, что считали эту работу слишком нудной и не стоящей того, чтобы на ней так выкладываться. Но Гэвин ничего не мог с собой поделать. Он был хорошим работником. Просто раньше он вычислял нелегальных иммигрантов, которые просто хотели заработать, а теперь — избалованных европейцев, которые думали, что им закон не писан. Европейцы почему-то считали, что у них есть право оставаться в США сколько им заблагорассудится. Этим они сильно отличались от латиноамериканцев, которые прекрасно знали, что у них нет никаких прав, и ничего не ждали от жизни, кроме тяжелой работы, разлуки с семьей и мизерной зарплаты. Нет, ему не доставляло удовольствия их наказывать, хотя именно так и думали его коллеги. Нет, ему нравилось видеть, как люди нервничают и переживают в его офисе. Он знал, что злоупотребляет властью, но ведь это никому не приносило вреда. Европейцев всего-навсего заставляли платить штраф и отправляли домой. Мексиканцам приходилось гораздо хуже. Зачастую они оказывались за решеткой, даже не понимая, какое преступление совершили. И для них депортация была равносильна катастрофе.

— У меня есть для тебя совет, — сказал сосед.

Гэвин вынужден был отставить грабли и повернуться к нему лицом. Может, он выскажет все, что его гложет, и отстанет от Гэвина.

— Подожди меня здесь! — сказал сосед и пошел в дом. Через минуту он вернулся с двумя распечатками. Гэвин неуверенно взял их в руки.

«Новостной бюллетень Броукенвила» — значилось наверху. Он с интересом посмотрел на соседа.

— Новый книжный в Броукенвиле! — сказал сосед. Гэвин прочитал статьи. Сара. Просто совпадение? Или в этом городе две шведки по имени Сара? Фамилия нигде не упоминалась. Но Сара Линдквист из анкеты на его столе на работе находится в США по туристической визе, срок которой не истек. И в анкете было написано, что она влюбилась в американского гражданина. Туристическая виза не дает права открывать книжный магазин. В этом нет никакого сомнения. А раз она это сделала, то внезапный роман с Томом Харрисом предстает совсем в ином свете.

— Можно мне это оставить у себя? — спросил он.

— Конечно, — кивнул сосед и потянулся, оголяя живот.

На дворе был октябрь, а с него еще не сошел загар, с отвращением отметил Гэвин. И рубашка у него была расстегнута, в отличие от укутанного Гэвина. Он вздохнул. Видимо, придется навестить книжный магазин и поговорить с этой Сарой. Ему совсем не улыбалась перспектива работать в субботу.

На следующий день Гэвину не составило труда сразу узнать Сару по фотографии на распечатке. С того места, где он стоял на улице, было прекрасно видно, как она работает в книжном. Она как раз советовала книги покупателю и двигалась со спокойной уверенностью человека, явно хорошо знающего этот магазин. Так могли себя вести только работник или владелец. Гэвин не стал сразу входить. В таких ситуациях он всегда сначала собирал информацию и только потом говорил с подозреваемыми. Но здесь все было уже ясно. Сара Линдквист была в Айове меньше двух месяцев. Если она и правда влюбилась и собралась замуж, то жители города будут в курсе. В маленьких городках все всегда всё знают, а такой бурный роман точно должен быть у всех на устах. К тому же, раз их охватила такая сильная страсть, они, должно быть, уже и живут вместе. Или во всяком случае проводят вместе много времени. Такое невозможно упустить. Конечно, они могла знать друг друга раньше. Но тогда люди тоже были бы в курсе, потому что Том представил бы ее как свою девушку из Швеции. А въезжать в страну по туристической визе с целью брака незаконно.

Закусочная по соседству была заполнена посетителями, но женщина за стойкой при этом явно скучала без дела. У нее был вид человека, который всегда в курсе местных сплетен. Бар и закусочная — лучшие места, чтобы узнать, что происходит в городе, решил Гэвин. Он присел на стул перед стойкой, и женщина тут же принялась жарить гамбургер — как он понял, для него. К горлу тут же подступила тошнота. Он обычно не ел ничего жирного. Потерпи, сказал он себе. И попробуй выудить из нее всю информацию. У него был большой опыт допросов, в том числе с нетерпеливыми людьми того же типа, что и женщина за стойкой. Людям нравится болтать. Это Гэвин знал хорошо. Достаточно только задать пару вопросов, и они с радостью расскажут тебе все, что знают. Нужно только заставить их забыть об осторожности, а потом внимательно слушать и задавать наводящие вопросы. Иногда достаточно было просто повторить последнее сказанное ими предложение, но с вопросительной интонацией, и они тут же бодро продолжали. Даже никаких особых знаний и умений не требовалось. Гэвин поблагодарил за кофе, который перед ним поставили, и приподнял чашку, словно собирался произнести тост.

— Полагаю, ваша семья давно уже живет в Броукенвиле? — начал он.

Обычно вопрос о семье помогал растопить лед в общении с любым собеседником. Грейс просияла:

— Как интересно, что вы спросили, — сказала она, протягивая руку: — Меня зовут Грейс. Точнее, при рождении мне дали имя Мадлен…

Спустя сорок пять минут Гэвин уже чувствовал себя больным и усталым. Он так ничего и не выведал о Саре, но зато узнал о дробовике под раковиной куда больше, чем ему бы хотелось. И он надеялся, что история с шерифом была всего лишь выдумкой. Не может же это быть правдой? Но Грейс упомянула, что собирается сменить дробовик на охотничье ружье, а это уже немного пугало. А потом она заявила, что закрывает закусочную пораньше. И когда Гэвин вышел, в книжном уже тоже было темно.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 4 мая 2011 года

Сара!

У меня остался всего один лист бумаги, так что я напишу тебе больше, когда Джон купит мне новую пачку. Тогда же я и отвечу на все твои вопросы. А сейчас я должна написать, что вчера я попросила Тома снять книги с полок и дать мне их понюхать. И ты была права. Они все пахнут по-разному. Как странно обнаружить это в старости. Нет, я бы не смогла узнать их по запаху, но я буду тренироваться. Я даже заказала три разных книжки карманного формата, альбом и роман в твердой обложке, чтобы узнать, как пахнут «свежие» книги.

Должна тебе признаться, что Том так и не понял, чем я занималась. Я сказала, что следую совету моей хорошей подруги Сары из Швеции, и больше он вопросов не задавал. Наверное, потерял дар речи, узнав, что в моем возрасте еще можно заводить новых друзей. Или он просто слишком хорошо воспитан для того, чтобы приставать с расспросами. Он просто посмотрел на меня так, что непонятно было, смеется он со мной или надо мной, но он слишком вежлив, чтобы это показать. Чувство юмора — это хорошо для мужчины. Обычно Том слишком серьезен, но зато он умеет смеяться глазами. И это говорит о многом. К сожалению, этому нельзя научиться. Конечно, можно быть счастливым и без этого таланта, но мой тебе совет: не выходи замуж за мужчину, который не умеет смеяться глазами. Я жалею, что в свое время не последовала этому совету. Я была слишком молода и не знала, какой именно человек мне нужен. По правде говоря, даже глаза Джона не смеются, но они улыбаются, и это уже много в сложившихся обстоятельствах.

Если ты когда-нибудь приедешь сюда, я надеюсь, что Джон тебе понравится. Он самый необычный человек из всех, кого я встречала. Когда я пишу это письмо, он сидит в своем обычном кресле рядом с моей постелью (я упоминала, что страдаю от болезни, которая иногда вынуждает меня несколько дней проводить в постели? Впрочем, это неважно). Я уверена, Джон знает, что я пишу о нем. И ему это не очень нравится. Но он знает, что я пишу только хорошее, и думает, что я преувеличиваю. Сейчас он нюхает книжку. Это одна из тех вещей, за которые я благодарна жизни. Я благодарна за то, что получила возможность испытать такую дружбу, встретить такого мужчину и оценить его по достоинству. Вот так. Лист закончился прежде, чем я начала распускать сантименты. Последний вопрос: когда ты приедешь?

С наилучшими пожеланиями,

Эми

P.S. Это не каприз сумасшедшей старушки. Если вдруг тебе когда-нибудь захочется посетить маленький город или провести отпуск в покое и тишине, знай, что тебе здесь будут рады. Я покажу тебе улицу Джимми Кугана, мы будем болтать о книгах, и не только. И, конечно, ты познакомишься с другими жителями города тоже. Тебе не придется все время торчать у меня. Не переживай. Мы о тебе позаботимся наилучшим образом. Подумай об этом.

Э.

Только ради секса

— Ты уверена, что хочешь венчаться в платье?

Конечно, Сара не была уверена. Она вообще ни в чем не была уверена. Они набились толпой в безумный магазинчик мадам Хиггинс. Даже Том был здесь. Он пытался не рассмеяться при виде Сары в пышном свадебном платье, пожелтевшем от времени и явно сшитым на какую-нибудь матрону из Айовы с… пышными формами.

— Ты выглядишь потрясающе! — заявила Джен.

— Вы знаете, почему женщины выходят замуж в белом? — спросил Энди.

Никто не удостоил его ответом.

— Это же очевидно. Вся бытовая техника для дома тоже белая.

Сара рассмеялась. Джен щелкнула фотокамерой. Всем присутствующим пришлось разбиться на маленькие группы, чтобы можно было передвигаться среди всех этих пышных платьев. Вид на Вторую улицу закрывали три монстра розового цвета. На прилавок Энди поставил пару бутылок вина и несколько пластиковых стаканов. Стоя рядом с этим импровизированным баром, он рассказывал всем, кому не повезло оказаться рядом, истории, связанные с Сарой.

— Ее лицо, когда мы сделали предложение! Помните? Она была в панике. — Он подмигнул Джошу. — Но еще в большем ужасе был Том. Но это был логичный выбор. Сначала я боялся, что они будут уговаривать меня или Карла. — Он ткнул Джоша локтем. — Это все равно что выбрать тебя.

Джош холодно посмотрел на него. Он стоял, зажатый между Энди и Грейс. Вешалка впивалась ему в спину. Каролина стояла в другом конце комнаты. Каждый раз, когда они оказывались рядом, она вздрагивала.

— Все знают, что мы голубые. Здесь в Броукенвиле народ терпимый, но никто не поверил бы в этот брак.

— Точно, — подтвердила Грейс и ткнула Джоша в плечо.

Он насупился.

— Никто бы нам не поверил, если бы мы выдвинули тебя.

— Почему? — начал было Джош, но его прервал заливистый смех Джен.

Сара заметила, что Джен бросила попытки заставить Энди быть серьезным. Да и они с Томом не пытались исправить ситуацию. Сара скрылась в примерочной (угол комнаты, затянутый двумя занавесками), с трудом вылезла из огромного платья и вздохнула. Главное, что оно белое. Даже USCSI не может требовать, чтобы она выглядела красиво на фотографиях.

— Боже мой! Конечно, нет, — воскликнула Джен. — Должна признаться: сначала я думала о Карле. Он настолько красив, что кто угодно поверил бы, что Сара втюрилась в него без памяти всего за пару недель.

Сара как раз выходила из примерочной и услышала последнюю фразу. Инстинктивно она посмотрела на Тома, но смех в его глазах сказал ей, что он ничуть не обиделся, что ему отказали в мужской привлекательности. Сара была благодарна небесам уже за то, что он не был зол. Она улыбнулась Тому, но потом вспомнила, что он думает о ней и о свадьбе, и улыбка сползла с ее губ.

— Но никто бы не поверил, что Джош внезапно влюбился в женщину.

— Не понимаю, почему вы считаете, что я не способен жениться на женщине, — отрезал Джош. — Вы слышали о понятии «бисексуальность»?

Клэр и Джордж стояли в уголке вдвоем. Он чувствовал себя спокойным и расслабленным и даже уверенным в себе. На нем была выглаженная хлопковая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей и под ней — белая футболка, которая хорошо оттеняла голубую ткань рубашки. Он наклонился к Клэр и сказал:

— Ты, наверное, гадаешь, почему я давно к вам не заглядывал?

— Нет.

Он усмехнулся.

— Ты наверняка их видела.

— Да.

— Я имел в виду Софи. И… Мишель.

— Да…

— Софи прекрасная девочка. Такая же чудесная, как и Лейси, — щедро добавил он.

Но Клэр молчала. Взгляд ее был прикован к Тому и Саре. Губы сжаты в тонкую линию. Джордж пожал плечами. Пока другие были заняты разговорами, Сара повесила обратно в шкаф ужасное платье и начала искать ему альтернативу. Она сама не знала, зачем подбирает платье. Нужно поговорить с Джен и покончить с этим безумным планом. Она взглянула на Джен. Та явно была на вершине блаженства и то и дело щелкала камерой. Лучше не сегодня. Сара сняла одно платье с вешалки. Если бы она по правде выходила замуж, то это платье бы ей подошло. Оно не внушало никаких иллюзий о любви и браке. Лучший выбор для фальшивой свадьбы. Вздохнув, Сара вернула его на место, но недостаточно быстро. Повернувшись, она увидела Тома рядом и поняла, что тот видел, как она выбирает платья. Он по-прежнему думает, что она хочет навязать ему этот брак.

— Том, — сказала Сара и коснулась его руки. Их глаза встретились. Глаза Тома потемнели. Взгляд его смягчился, словно он впервые увидел Сару, впервые позволил себе посмотреть на нее. Сара подумала, что ни у кого нет таких выразительных глаз. Он ей нравится. Это осознание было внезапным, но не шокирующим. Сару даже не охватила паника. Она просто смотрела на него и чувствовала, как все ее естество наполняется осознанием того, что она его любит. Спокойная констатация факта. Признаться себе в этом было все равно что признать, что Земля круглая и подчиняется законам гравитации. Она любит его. Это факт. И ничего с этим нельзя поделать. Она знала, что это вызовет новые проблемы, но не хотела об этом думать. Она хотела наслаждаться тем душевным покоем, который ей принесло это осознание. И оно придало ей мужества.

— Том, тебе не нужно этого делать. — Ее рука все еще касалась его руки. — Я сказала Джен, что это безумие.

Том засмеялся.

— И она, естественно, послушала тебя и положила конец этой безумной затее?

— Я с ней снова поговорю.

— Сара, я подписал прошение.

— Но… — Она опешила. — Зачем?

Он пожал плечами:

— Эми бы этого хотела.

— Но это неправильно, — пробормотала Сара.

Он сделал это, потому что его вынудили, подумала она. Потому что он считает, что его долг — помогать всем и каждому.

— Почему же? — спросил он и кивнул на платья. — У тебя есть платье.

Сара скривилась.

— И я знаю, что Джен уже поговорила со священником и назначила венчание на следующую субботу.

Его глаза по-прежнему смеялись.

— Поздно уже что-то менять. Но, конечно, ты всегда можешь сказать «нет», когда священник спросит.

Сара судорожно соображала. Нехорошо выходить замуж ради вида на жительство. Нехорошо выходить замуж за человека, которого не знаешь. Нехорошо принуждать другую сторону к заключению брака. Сара смотрела на старомодные платья ужасных фасонов, пожелтевшие от времени, в надежде, что они вернут ее к реальности. Но все, что она видела, это обрыв. Забавно, подумала Сара: человек выбирает проверенные дорожки в жизни, расставляет указатели, смотрит под ноги — делает все, чтобы не видеть открывающихся перед ним видов. Не видит высоты, на которой находится, не видит обрыва перед собой, не видит всех возможностей, которые существуют только для него, и не осознает, что иногда нужно просто прыгнуть с обрыва и полететь. Хотя бы на мгновение. Сара старалась всю жизнь идти по дорожке. Впервые она подошла к самому краю обрыва и лишилась дара речи при виде всего того, что находится за ним. Впервые она узнала, что жизнь может быть другой, что она может быть полнее, насыщеннее. И реакция ее была такой же, как на краю настоящего обрыва. У нее кружилась голова. Сара испытывала огромное желание прыгнуть вниз, невзирая на последствия. Она пыталась представить, каково это — испытать свободный полет. Она хотела прыгнуть, но что-то удерживало ее, тянуло обратно — к безопасности. Ты его любишь, говорила она себе. Но не знала, это аргумент за или против прыжка.

— Давай же, Сара, — сказал Том, словно читая ее мысли.

Сара надеялась, что это не так.

— Ты же хочешь остаться?

— Да, — просто и без тени сомнения ответила Сара.

Она посмотрела на Тома:

— Я так люблю вас всех. И впервые чувствую, что обрела дом. — Помолчав, она добавила: — Ты правда переедешь в Хоуп?

Сара просто не могла удержаться от вопроса.

— Я бы никогда не уехал в Хоуп, — ответил Том. — Но я буду там работать. Приступлю через несколько недель. Я не возражаю. — Он пожал плечами. — Если мы поженимся, тебе не придется переезжать в Хоуп. — Он криво улыбнулся. — Но, наверное, тебе стоит переехать ко мне на время. Нам нужно побольше узнать друг о друге. Например, ешь ли ты на завтрак птичий корм.

— Птичий корм? — удивилась Сара, чувствуя, что теряет контроль над разговором.

— Это из фильма, — пояснил он с улыбкой. — С Жераром Депардье и Энди Макдауэл.

— А… — протянула Сара. — Я редко смотрю фильмы. Я предпочитаю…

— …книги, — закончил он с улыбкой.

— Ну так что? Думаете, Джош правда влюблен в Сару? — поинтересовалась Джен.

— С чего бы это? — спросил Энди.

— А с чего он вдруг заговорил о бисексуальности? Это подозрительно. — Она подлила вина в стакан. — Он явно обиделся, что мы не допускаем такой возможности.

— А он заходил в книжный? — спросила Грейс.

— Нет, — ответила Джен с сомнением. — Во всяком случае, в последнее время.

Она помахала бутылкой Энди и Грейс, и те с готовностью подставили стаканы.

— Вот именно, — сказал Энди.

— Но у него явно есть женщина, — настаивала Джен. — Но может, не из Броукенвила. Единственная женщина, с которой я его здесь видела, это Каролина.

Грейс с Энди уставились на нее во все глаза.

— Боже мой, Джен! — воскликнул Энди, но явно задумался и добавил: — Они пили пиво вместе после танцев.

— Пиво? — удивилась Джен. — Каролина пила пиво?

Это явно стало решающим доказательством. Все автоматически повернулись к Джошу и Каролине. Джош как раз накрыл ее руку своей и смеялся тому, что она говорила. Каролина, разумеется, сразу отдернула руку. Впрочем, это ничего не значило. Он мог коснуться ее случайно. Но смеяться над словами Каролины? На это способен только влюбленный.

— Может, он пьян? — предположила Грейс.

— Что-то не верится, — протянула Джен.

Энди больше не протестовал. У него в глазах появилась решимость. И когда Джош проходил мимо, он поймал его за рукав и прямо сказал:

— Джен тут выдвинула любопытную теорию.

Джош спокойно посмотрел на него.

— Какую же?

— Весьма занятную, надо сказать. Она считает, что вы с Каролиной встречаетесь.

Джош ничего не ответил, но лицо его напряглось.

— Безумная теория, согласись? Подумать только — встречаетесь с Каролиной.

— Вот как?

— Я знал, что это неправда. Одно дело бисексуальность. Женщины постарше еще куда ни шло. Но чтобы Каролина? Да от нее таким холодом веет, что и на метр подойти нельзя. И рядом с ней любой станет святошей.

Он рассмеялся своей шутке, а потом добавил:

— Справедливости ради надо сказать, что для секса она годится. Она неплохо сохранилась. Но чтобы влюбиться? В Каролину?

— Мы с Каролиной не встречаемся, — заявил Джош равнодушно.

Энди похлопал его по плечу.

— Конечно-конечно. — И добавил с надеждой: — Но может, она тобой интересуется? Женщины постарше частенько влюбляются в молодых мужчин. Я такое вижу каждый день.

Джош засмеялся, но без тени веселости.

— Я могу тебя заверить: Каролина в меня не влюблена.

— Нет? — разочарованно протянул Энди.

— Нет, — ответил Джош. — Она использует меня только для секса.

Миссис Херст (Книги против жизни — 4:1)

На вкус они были похожи на смесь чересчур сладких блинчиков и сосисок, чем, если подумать, и являлись. Том приготовил ей корн-доги. И пока Сара их пробовала, он нарезал лук и поджарил фарш для «Ленивых Джо». Его старания растрогали Сару до слез. Подумать только — он приготовил ей корн-доги! Настоящую американскую еду. Сначала Том отвез ее домой и, пока Сара собирала все необходимое для того, чтобы провести у него несколько дней, съездил в магазин за продуктами. Сначала он не признавался, что у них будет на ужин, — хотел сделать Саре сюрприз. Оказалось, что корн-доги готовят из кукурузной муки с большим количеством сахара и яиц (видимо, главные составляющие всех американских рецептов, подумала Сара, поскольку Том насыпал сахар даже в фарш). В получившееся тесто закатывают сосиски и жарят во фритюре, для чего нужна глубокая сковорода с раскаленным маслом. Почему-то корн-доги получились тоньше, чем на картинках в кулинарных книгах, но так Саре даже больше понравилось. Они были настоящие. У сосисок был обычный вкус жареных сосисок, только слаще. Сара принялась за второй корн-дог. Ни она, ни Том не упоминали Каролину, но Сара не переставала о ней думать. В ее глазах было столько муки. Все в магазине слышали комментарий Джоша и на автомате повернулись к ней, но Каролина только вздернула подбородок и окинула их своим обычным ледяным взглядом. Потом она кивнула мадам Хиггинс на прощание и ушла не обернувшись. На Джоша она даже не взглянула. Но лицо у нее было бледнее обычного. И движения немного скованные, подумала Сара. Но больше она ничем не выдала своего состояния. Ни словом. Ни взглядом. Просто удалилась с достоинством. Все знали, что это только шутка, но какая злая шутка. Сара разочаровалась в Джоше. Энди, конечно, она понравилась, но Саре стало жаль Каролину, хоть та и с достоинством вышла из ситуации и явно не нуждалась ни в чьей жалости. Том отвернулся от кухонной стойки и сделал глоток пива. Когда он так стоял, Сара могла рассмотреть мускулы его пресса. В кухне внезапно стало тесно.

— Секрет «Ленивых Джо» в консистенции, — объявил он. — Они должны быть приготовлены так, чтобы можно было откусывать от бургера, не боясь, что вся начинка высыпется. Конечно, при этом фарш получается липким, но это вынужденное неудобство. Секрет заключается в том, чтобы все время помешивать фарш, пока он жарится.

— Так «Ленивый Джо» — это гамбургер с фаршем? — догадалась Сара. — Без овощей?

— Кетчуп считается?

Сара рассмеялась и сделала глоток пива. Том снова отвернулся и принялся резать перец, лук и чеснок. Сара же задумалась о том, какой могла бы быть ее жизнь. Работать в книжном, вечером возвращаться домой и готовить ужин с мужчиной, который дразнит ее из-за любви к книгам. Не жизнь, а сказка. Все, что Саре было нужно для счастья, — это тихая жизнь и дружба. Неужели она просит слишком многого? Почему она все время должна быть одна?

— Готов ли фарш, можно узнать, подобрав его лопаткой. Если масса не разваливается, значит, все готово.

Он тут же продемонстрировал сказанное, но без желаемого эффекта.

— Еще немного, — заключил он.

Сара улыбнулась, но велела себе не поддаваться его чарам. Вечер был прекрасный, но она знала, что должна обсудить с ним то, что беспокоило ее с момента их разговора в магазине. Ей просто необходимо было напомнить и себе, и ему, что она не питает никаких иллюзий насчет их будущего.

— Том, — начала Сара, — нам не нужно будет потом жить вместе. Ты сможешь жить своей обычной жизнью… Никаких чувств…

Она хотела сказать это уверенно и спокойно, но все равно получился вопрос. И приятная атмосфера была испорчена. Глаза Тома перестали улыбаться. Он повернулся к ней спиной.

— Никаких чувств, разумеется, — пробормотал он.

— Я могу жить у Эми. Или спать на диване.

Сара знала, что не стоит продолжать этот разговор. Спать на диване? Что за чушь? Теперь вместо спокойной совместной жизни она думала о любовницах Тома, которым ее присутствие будет доставлять неудобства, потому что она будет вынуждена спать на диване в гостиной, чтобы придать достоверность их липовому браку. Успокойся, Сара. Ты хочешь остаться. Нельзя получить все. Это небольшая цена за то, чтобы обрести дом.

— Ты можешь встречаться с другими, — выдавила Сара.

Том оставил ее реплику без ответа. Наверно, он и не собирался прекращать.

Они должны спать в одной постели. Сара снова высказала идиотскую идею о том, чтобы спать на диване, но Том сказал, что это глупо. Если они не будут спать в одной постели, он не узнает, храпит ли она, к примеру. Сара запротестовала, отрицая все обвинения, но он только сказал, что люди не могут сами знать, храпят они или нет.

Сара не возражала бы против совместной постели, если бы знала, что это такой способ соблазнить ее. Но поскольку это очевидно было не так, то и смысла в этом она не видела. Том сразу заверил ее, что в кровати они будут только спать. И теперь они лежали каждый на своем конце кровати, стараясь не касаться друг друга. Разочарованию Сары не было предела. Они разделись в темноте, но в слабом свете луны, просачивающемся сквозь шторы, она успела увидеть его обнаженную грудь. Это взбудоражило Сару еще больше. Она бесшумно вздохнула. Его постельное белье пахло совсем не так, как у нее дома. От него пахло свежестью и ароматом мужской кожи. Сара слышала его дыхание в темноте. Ей хотелось протянуть руку и коснуться его. Сара сцепила руки на груди, чтобы не поддаваться соблазну. Так она и лежала со сцепленными на груди руками и смотрела в чужой потолок. Тому она не нравится, напоминала себе Сара. Но это не новость. И не трагедия. Иногда любовь остается безответной. Впрочем, она и не надеялась на взаимность. Даже у книг не всегда хороший конец. Ей было известно: Том считает, что она предпочитает книги, потому что они лучше, чем реальная жизнь, но даже в книгах героев бросают или они теряют любимых людей. И в книгах, как и в жизни, люди со временем обретают новую любовь. В книгах все как в жизни. Там есть и несчастные, и счастливые любовные истории. Разумеется, в жизни никогда не знаешь, что вот эта любовь — счастливая, и что этот человек — тот самый, или что этот человек появился в твоей жизни только для того, чтобы ты потом смогла сравнить и оценить все достоинства мистера Дарси. Да, читая книгу, ты знаешь, что достаточно выдержать несколько печальных страниц, а потом все снова будет хорошо. Но, глядя в потолок, вслушиваясь в дыхание Тома, Сара ощущала себя самым одиноким человеком на свете. Впервые со дня своего приезда в Броукенвил она вспомнила, что такое одиночество. В книгах, по крайней мере, была надежда, что все кончится хорошо. Можно было пережить все трудности и разочарования, будучи уверенной, что Элизабет и мистер Дарси будут вместе. В жизни все было по-другому. Но всегда можно убедить себя в том, что этот новый мужчина и есть мистер Дарси, напомнила себе Сара. Если, конечно, ты главная героиня. Эта мысль настолько напугала Сару, что она инстинктивно села в постели. Том шевельнулся, и она замерла, боясь его разбудить. Но тревога не давала ей расслабиться. Боже, помоги мне, взмолилась Сара. Я не хочу быть второстепенным персонажем. Она сможет жить с мыслью, что мистер Дарси ей не встретился. Она никогда и не ожидала, что встретит его. В прошлом ей даже достаточно было второстепенной роли. Но сейчас осознание того, что Том может встретить другую, вызвало у нее панику. Кто это может быть? Клэр? Сара покачала головой. Что, если она, Сара, вовсе не Элизабет, а Каролина Бингли или миссис Херст?

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 22 мая 2011 года

Дорогая Сара!

Естественно, я рада, что у тебя есть сбережения, особенно учитывая непростую ситуацию с твоей работой. И если тебя уволят, ты сможешь погостить у нас подольше. Но я не хочу, чтобы деньги портили нашу дружбу. Я пригласила тебя как старую подругу. Наши книги уже встречались, пора и нам встретиться, но я не могу позволить тебе заплатить. И боюсь, тебе не удастся меня переубедить.

Одна мысль о том, что ты заплатишь за то, чтобы скучать в компании старушки, приводит меня в ужас. В этом ты напоминаешь мне Тома. Вы оба думаете, что ваше предназначение в жизни — помогать другим. Это, конечно, хорошее качество, но жизнь — это не только самопожертвование. Позволь себе пожить. Живи. Читай. Оставайся у меня сколько хочешь. И не нужно никакой платы. Приезжай поскорее.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Вмешивается Эми Харрис (через посредника)

Что тут такого, спрашивала себя Сара. Людям свойственно жениться. Даже на заурядных персонах. За окном мелькали кукурузные поля. Кукурузу уже начали убирать, и время от времени среди желтого моря мелькали голые участки. У Тома был свежий и отдохнувший вид. Погода стояла чудесная, словно нарочно, чтобы смутить Сару. Лето в который раз решило напомнить о себе, хотя ему давно уже пора было отступить. Если она останется, думала Сара, ей придется найти себе работу. Конечно, какие-то деньги у нее есть, но надолго их не хватит, а Тому платить за нее она позволить не может. У магазина, конечно, есть покупатели. Теперь не проходит и дня без покупки. Но на выручку с продажи трех подержанных книжек не проживешь. Ей придется выработать новую маркетинговую стратегию. Сара улыбнулась своим мыслям и украдкой взглянула на Тома. Это было так здорово — думать о том, как развивать книжный магазин. Том заметил взгляд Сары, улыбнулся ей и снова перевел глаза на дорогу. Навстречу им попалась другая машина. Может, стоит открыть интернет-магазин в дополнение к книжному? Эти мысли посещали ее уже в Швеции. Нечто среднее между книжным блогом и интернет-магазином, только у нее еще будет настоящий магазин, куда можно будет прийти и поговорить о книгах. Сара бы там выкладывала интервью с местными писателями, рецензии на книги об Айове, рассказы. Виртуальная альтернатива маленьким местным магазинчикам, которые давно уже закрылись. Интересно, готовы ли люди ехать далеко, чтобы посетить приятный книжный магазинчик? Наверняка готовы, решила Сара, если там продают книги, написанные теми, кого они знают. Не стоит недооценивать возможности маркетинга, когда речь идет о местном энтузиазме. Можно будет сделать полку округа Клэренс и виртуальные полки для всех округов в Айове. Том притормозил у книжного, протянул руку и открыл Саре дверцу. На прощание он ей улыбнулся. Интересно, у нее когда-нибудь выработается иммунитет против этой улыбки?

— Иди продавай книги, — приказал он, и Сара улыбнулась, зная, что именно этим она и собирается заняться.

Грейс стояла перед закусочной и кивнула Саре. Видно было, что она раздражена.

— Кофе? — спросила она. Сара остановилась. Почему бы и нет. Такой приятный день располагал к разговору. Грейс налила им кофе, перегнулась через стойку и раздраженно — видимо, счастливый вид Сары ее взбесил — сказала: — Не понимаю, почему ты хочешь остаться.

А почему бы мне не хотеть остаться, про себя удивилась Сара. Сама же Грейс не собирается никуда уезжать. Почему Грейс можно здесь остаться, а ей нет? Сара же не виновата в том, что она родилась не здесь, а в Ханинге.

— Я рассказывала о том разе, когда они собирали подписи против моей бабушки? Потрясающая Грейс — это волк в овечьей шкуре, замаскировавшийся дьявол.

Она выжидающе посмотрела на Сару, которая вертела чашку в руках.

— Как в песне Элвиса, представляешь! Элвис в Броукенвиле! Тот, кто это придумал, наверное, хорошо посмеялся. Церковные прихожанки даже не поняли, что это цитата из песни. В те времена Элвис еще был провокацией.

Саре было сложно отвлечься от своих грандиозных планов, поэтому она слушала вполуха и рассеянно ответила:

— Но ты же не уехала.

— Никто меня не заставит! — драматично заявила Грейс и более прозаично добавила: — Домашняя выпечка!

— Да ну! — возразила Сара. — Ни у тебя, ни у твоей бабушки не было особых проблем в городе.

— Какая ты злая!

— Все тебя тут любят, — продолжала Сара. — И не хотят, чтобы ты уезжала. И ты любишь их, хоть и притворяешься, что не похожа на них. Даже твоя бабка не уехала. Готова поспорить — ей тоже нравилось здесь.

У Грейс был такой вид, словно Сара ее ударила.

— Нравится! — разнервничалась она. — Это не только бабушка. Женщины из нашего рода всегда были чужачками. Мы продавали спиртное! Мы дрались! Это…

— …у вас в крови, — закончила за нее Сара. И ради справедливости добавила: — И это не твоя вина. Времена меняются. Сегодня люди более терпимы.

— И не говори, — согласилась Грейс. — Ничто больше никого не шокирует. Пьянство, ругань, насилие… Во всем виноват Голливуд.

— Да, и гамбургеры.

…Во второй раз Каролина его впустила. Первый раз был в Тот Самый Вечер (при одной мысли о котором ее бросало в холодный пот), но тогда Каролина была не в состоянии говорить с ним.

— Знаю, что сделал глупость, — сказал он, запуская пальцы в волосы. Видно было, что он нервничает.

— Да, — согласилась Каролина.

Она не была на него зла, нет. У нее не было на это сил.

— Я сказал, что ты не влюблена в меня.

— Ты сказал, что у нас был секс.

— Я знаю.

Не похоже было, что он сильно сожалеет о случившемся.

— Ты меня спровоцировала, — рассердился он. — Но может, посмотреть на это с позитивной стороны? Сейчас модно иметь любовника моложе себя.

Заметив ее взгляд, он тут же поправился:

— Ну может, не для всех.

— Не для всех, — отрезала Каролина.

Она целый день не выходила из дома. Наверное, остаток жизни ей придется провести взаперти. Но, похоже, он не понимает, что натворил и что она сейчас чувствует. Наверно, надо ему объяснить. Или хотя бы попытаться. Если бы он умел держать язык за зубами, они могли бы встречаться какое-то время. Рано или поздно все всё равно бы узнали. Просто это случилось раньше, чем она рассчитывала.

— Одинокая взрослая женщина… — начала она.

Он заинтересованно слушал ее, словно слова имели значение. Скоро он потеряет интерес.

— Одинокая взрослая женщина вроде меня страшится насмешек окружающих. Один неверный шаг, и начнутся разговоры за спиной. Я превращусь в посмешище. Люди жестоки. Обычно я не обращаю на них внимания, потому что я сама сделала выбор. Понимаешь?

Кажется, он не понимал.

— Может, меня и не любят, но я приношу пользу этому городу. Они смеются надо мной, я их отчитываю. И это мой выбор. Я сама выбираю, над чем им можно смеяться, а над чем — нет. Мы находимся в равновесии. Но сейчас равновесие нарушено. Они будут смеяться надо мной, и я ничего не смогу с этим поделать. Понимаешь, что это значит? Я больше не буду прежней Каролиной.

— Кем ты не будешь?

Это трудно было выразить словами.

— Прежней, — начала она. — Такой, как до наших отношений. Теперь меня всегда будут связывать с этой историей. Я буду Каролиной-которая-бросается-на-молодых-мужчин или Каролиной-ты-знал-что-она-спит-с-молодыми-мужчинами? Ты так и останешься Джошем, а я нет. И они будут правы. У них будет право смеяться. Я ничего не смогу сказать в свою защиту. Раньше могла. Раньше я была просто Каролиной.

— Но почему мы должны прятаться? Сара с Томом могут встречаться открыто. Могут жениться открыто. Да они даже предложение сделали всем городом.

— Сара с Томом не встречаются. Это во-первых. А во-вторых, они ровесники. — Она добавила уже спокойнее: — В мире нет справедливости. — Она продолжила в попытке его урезонить: — Я не врываюсь в дом твоих родителей и не рассказываю им о твоих дружках, не так ли? Хотя и несправедливо, что ты вынужден скрывать свою ориентацию.

— У меня нет никаких дружков, черт побери!

Они все еще стояли в прихожей. Каролина не хотела впускать его в гостиную, но в прихожей было слишком тесно, и он оказался совсем рядом с ней.

— Мне жаль, — сердито и без тени сожаления в голосе заявил он. — Как я могу загладить мою вину?

Каролине тоже было жаль. Жаль, что мир такой, какой есть, и что ей приходится посвящать Джоша в его законы.

Она оперлась плечом на стену.

— Ты ничего не можешь сделать, Джош. Нужно время. Когда они увидят, что мы больше не встречаемся, они, может быть, перестанут звать меня Каролиной-несчастной-одинокой-женщиной-которая-решила-что-молодой-мужчина-захочет-с-ней-встречаться или Карлиной-ты-знал-что-ее-бросил-молодой-мужчина? Со временем они оставят меня в покое.

— Когда увидят, что мы больше не встречаемся?

— Я не собираюсь с тобой встречаться, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. Джош побледнел. Его лицо стало белым как мел. В глазах появился испуг. Каролина сделала шаг назад, не из страха, что он ее ударит, а из страха, что он снова ее коснется и она лишится решимости. Когда он заговорил, голос его был спокойным, почти без всякого выражения. Так он пытался скрыть свой гнев.

— Можешь меня бросить, Каролина, но не воображай, что дело только в том, что скажут люди. Может, ты сейчас и Каролина-которую-бросили. Заметь, несправедливый титул. Но ты никогда не была просто Каролиной. До встречи со мной ты была несчастная-одинокая-Каролина или Каролина-церковная-мышь.

— Прощай, Джош, — сказала Каролина без тени любезности, протиснулась к двери и распахнула ее, кивнув в сторону улицы.

Джош неохотно вышел из дома.

— Каролина, я не имел в виду…

Но она уже захлопнула дверь.

…Меняя книги на столике у кресла, Сара внезапно обнаружила «Эрагона» и улыбнулась. Вот она — книга для девочки, которая любит драконов. Она убрала книгу под прилавок, чтобы отдать Софи, когда та заглянет в следующий раз.

— Не знаю, в курсе ли ты, но мы с Эми были хорошими друзьями.

Сара подняла глаза. В дверях стоял Джон. Солнце светило ему прямо в спину, и трудно было разглядеть выражение его лица, но голос у него был усталый, а плечи опущенные. Он с трудом перенес смерть Эми. В этом не было никаких сомнений. Сара кивнула в знак приветствия.

— Ты никогда не встречалась с Эми, но она была потрясающей женщиной.

— Я знаю, — сказала Сара и добавила: — А я бы ей понравилась, как ты думаешь?

— Понравилась бы.

— А книжный магазин?

На его лице появилось слабое подобие улыбки.

— Книжный тоже. — Он серьезно посмотрел на Сару. — Но ей бы не понравилось, что ты выходишь замуж без любви.

Сара невольно сжала книги, которые лежали перед ней.

— Разумеется, — ответила она.

Джон не мог знать, что это брак по любви. Она обожала Тома и этот город. Собравшись с мужеством, Сара произнесла:

— Я знаю, как много ты значил для нее. Гораздо больше, чем ее муж. Ты был ее Робертом Кинкейдом, который остался с ней под дождем.

Но Джон будто ее не слушал.

— И она не хотела бы, чтобы Том женился без любви.

Он, наверно, думает, что она обманом втянула Тома во все это. Думает, что она использует Тома в своих целях. Сара рассердилась. Она посмотрела на него и сказала:

— Эми же вышла замуж без любви. — И, не удержавшись, добавила: — Почему вы не поженились? Почему Эми была такой трусихой? Почему не стала бороться с предрассудками?

Сара ее не понимала. Эми помогла Энди. Она радовалась открытке с полуобнаженным мужчиной. Как она могла позволить предрассудкам разрушить ее собственное счастье?

— Она знала, что такое брак без любви, — мрачно сказал Джон. Видно было, что признание их отношений далось ему с трудом.

Это придало ей смелости. Видишь, хотелось ей сказать, Эми поступила так же. Но вряд ли это хороший аргумент. Одно дело самой выйти замуж без любви и пожалеть об этом и совсем другое — подвергнуть своего племянника той же пытке, через которую прошла она сама.

— Она бы не хотела такой судьбы для Тома, — повторил Джон.

Сара вздохнула. Конечно, нет. Наверно, недостаточно, если один из супругов любит другого, нужно, чтобы оба любили. Выходя из магазина, он внезапно замер и повернулся к Саре. Та боялась поднять глаза и делала вид, что разбирает книги.

— Это не Эми струсила, а я, — сказал он и вышел.

Тьма настигает Джорджа

Джордж вернулся домой с импровизированного девичника перед свадьбой и обнаружил, что все кончено. Дома его встретила пустая бледно-желтая квартира и две записки на столе.

«Джордж, мы уехали», — значилось в одной. «Спасибо, что приютил нас», — в другой. Вторая была от Софи, но адреса они не оставили. Джорджа охватило отчаяние.

На этот раз потерять ее было еще больнее. Тогда все происходило постепенно. Проблемы, ссоры, собирание чемоданов, отъезд. Но даже тогда он не думал, что это навсегда. Софи вернется, думал он. И он еще долго думал так, не обращая внимания на сострадание на лицах окружающих. А когда вынужден был признать, что дочь не вернется, он уже пристрастился к бутылке и ничто не могло его отрезвить. Ослепленный горем, он расстался с надеждой на ее возвращение. Но в этот раз боль была еще сильнее. Ни один отец в мире не должен дважды терять своего ребенка. Это было абсурдно, и в этом абсурде он находил утешение. Один раз он уже потерял Софи. Но он не позволит этому случиться снова.

Мысли о спиртном пришли не сразу. В первый день после исчезновения Софи он сидел за кухонным столом и думал, как трудно ему вдруг стало дышать. Тьма сгущалась перед ним, и Джордж не делал никаких попыток защититься. Но когда он наконец оторвался от записок на столе, в глаза ему бросилась бутылка вина, которую он открыл для Клэр. Джордж подумал, не выпить ли ему. Ему стало стыдно за эту мысль. Он ведь обещал Софи больше не пить. Но это была не настоящая Софи. Только голос в его голове. И она никогда ему не отвечала. И больше он не мог с ней разговаривать. Настоящая Софи забрала Софи из его головы с собой и исчезла. Джордж хотел потянуться за бутылкой, но не нашел в себе сил. Даже сидеть на стуле было тяжело. Он доковылял до постели и рухнул на нее прямо в одежде. О книге он тоже забыл. А вино можно выпить позже, когда полегчает, подумал Джордж.

Весь следующий день он провел в постели. Нет, он не сдается, думал он. Нельзя сдаваться, как в прошлый раз. Но чтобы сдаться, надо сначала пытаться. А он даже не пытался, подумал он. Сначала он обманывал себя, уверяя, что она вернется. А потом начал пить и потерял надежду. В тот раз он смирился с тем, что Софи исчезла из его жизни. Бесполезно было злиться. Злость ничего бы не изменила. Бесполезно было отрицать. Бесполезно было утверждать, что он сможет жить без нее. Он сдался, и жизнь тоже сдалась. Но зачем она послала ему Софи, если хотела потом ее забрать? Если бы она не вернулась, то… Он запретил себе так думать. Неделя с настоящей Софи стоила утраты Софи в его голове. Каждый день, час, минута, мгновение, проведенные с ней, — бесценны. Но этого было мало. Он не успел узнать ее. Джорджа бросило в холодный пот. От мысли, что он мог вообще никогда ее не увидеть, ему стало страшно. Нет, он не должен сдаваться. Должен идти вперед. Должен делать что-то. Потолок надо побелить. Он давно уже облупился и приобрел желто-серый цвет. Джордж внимательно рассмотрел трещины. Это была конкретная работа, якорь, за который можно было зацепиться. Побелить потолок. Покрасить стены. Прибраться. Поменять обивку мебели. Он покрутил головой. Шторы были задернуты. Может, надо было их раздвинуть, прежде чем ложиться, чтобы лучше видеть комнату. Шторы давно пора поменять. Сшить новые. Но он не умеет шить. И кровать он не собирался покидать. Кто-то постучал в дверь, но Джордж был не в состоянии подняться и открыть. Он был не в состоянии говорить с людьми, слушать их. У него нет на это сил. Наверно, это Клэр. Клэр его поймет. У нее есть своя Софи. Но вдруг ему пришло в голову, что это может быть Сара. Сара его не поймет. Наверно, она хочет, чтобы он ее подвез до дома.

Броукенвил топит горе

В половине пятого Сара решила закрывать магазин. Перед уходом она еще раз посмотрела на записку с адресом девочки и поняла, что не знает, остается ли еще Софи у Джорджа. Она написала любезную записку и вложила в книгу на случай, если она уже уехала. Если ей понравится первая часть, можно будет выслать две остальные. Только она, наверно, уже не успеет, подумала Сара. Сара не стала дожидаться кого-нибудь, кто бы отвез ее домой. Она сама дойдет. А по дороге подумает, куда ей лучше пойти — в дом Эми или в дом Тома. Не самая веселая мысль, потому что единственным разумным решением в этой ситуации было бы вернуться домой. Эми бы так и сказала. До свадьбы оставался один день. Сара шла, опустив голову, когда кто-то ее окликнул из окна:

— Сара!

Сперва она подумала, что это Джордж, но голос был женский. Она на автомате улыбнулась и повернулась. Улыбка померкла, когда Сара поняла, что это Клэр, но она постаралась не выдать своего разочарования.

— Зайдешь? — спросила Клэр, указывая на дверь. Она исчезла из окна и через секунду уже открывала дверь. Проще было согласиться, чем искать объяснения для отказа. Сара вошла внутрь. Клэр достала бутылку виски и два стакана.

— Я не хочу сидеть дома. Поедем куда-нибудь! — объявила она.

Саре ничего не оставалось, как подчиниться.

Старый «шевроле»-пикап Клэр видал лучшие дни. Сара отпихнула ногой стаканчик от колы и застегнула ремень безопасности. Они остановились на холме в десяти минутах езды от города. Был слышен шум воды, но неясно, откуда он исходил. Никакой речки она не видела. Клэр показала на рощицу неподалеку. Жалкое подобие леса и единственное, что его напоминало в Броукенвиле. Они пошли по траве, которая была им по колено.

— Знаешь, что мне тут нравится?

Сара покачала головой.

— Здесь нет кукурузы. Я ее видеть не могу.

У них с собой было покрывало из пикапа, но Саре пока было тепло, а на Клэр была толстая куртка защитного цвета.

— Знаешь что — начала Клэр, — ты никогда мне не нравилась.

Да неужели, подумала Сара. Впрочем, это уже не важно. Она опрокинула стакан с виски и протянула его Клэр за новой порцией. Наливая, Клэр немного пролила ей на руку.

— У тебя была слишком красивая одежда.

— У меня? Красивая одежда?

— Ты не носила джинсы. Одевалась как туристка. А я знаю, что в Броукенвиле нечего смотреть.

— Знаешь, — сказала Сара, — я думала, вы с Томом будете вместе.

— Ну еще не поздно.

Сара попыталась изобразить безразличие, но ей это не удалось.

— Тебе он нравится?

— Недостаточно.

— Я думала, поэтому я тебе не нравлюсь.

— Нет, не из-за Тома, — покачала головой Клэр. — Не из-за него. Ты вернула город к жизни, — сказала она. — Книжный, ярмарка, праздник… Я словно вернулась в юность. Такое у меня было ощущение, когда мы веселились вместе. Я даже подумала, каково бы это было, если бы ты тоже была с нами, когда нам было шестнадцать. Какой была бы наша жизнь.

Сара отпила виски.

— Так из-за кого я тебе не нравилась, если не из-за Тома?

— Теперь ты мне нравишься, — сказала Клэр, подтверждая свои слова кивком, и повторила: — Нравишься.

— Так из-за кого? — настаивала Сара.

— Из-за Джорджа, — призналась Клэр и покраснела.

Сара уставилась на нее.

— Ты любишь Джорджа?

— Почему бы и нет? — раздраженно спросила Клэр. — Разве любовь обязательно должна быть страстной и безумной? Как лихорадка? Только жар, галлюцинации и боль считаются настоящим чувством?

Сара не поняла, что она имеет в виду, поэтому только покачала головой и отпила виски. Над ними простиралось небо, которое, как все в США, было больше и шире, чем дома, в Швеции.

— Разве не может любовь быть тихой и незаметной? Когда люди просто любят друг друга? Любят по-настоящему, я имею в виду, а не всякие там жалкие «ты мне нравишься». Люди так плохо знают друг друга и не пытаются узнать. Они боятся настоящих чувств. Боятся, что им будет спокойно рядом с любимым человеком, боятся, что не надо будет больше притворяться кем-то, кем они не являются, боятся, что не надо будет больше казаться сильными. Что такого страшного в том, чтобы встретить человека, который не будет отшучиваться при серьезном разговоре. Человека, который вымоет за тебя посуду, зная, что ты устала, чтобы ты вернулась в сияющий чистотой дом. Это и есть настоящая любовь. Почему бы мне не любить Джорджа? Он замечательный.

— Да.

Но в реальной жизни недостаточно быть замечательным. Сара засмеялась.

— Ты и Джордж, — сказала она. Клэр хлопнула ее по руке, изображая обиду. Сара засмеялась еще громче. Теперь, когда она знала, что Клэр любит Джорджа, мир показался ей еще огромнее и интереснее.

После очередного визита к входной двери Каролины Джош зашел в закусочную Грейс.

— Мне надо выпить, — заявил он, шлепаясь на стул. Грейс изобразила оживление.

— Ха-ха, — сказала она. — Каролина тебя бросила?

Джош не улыбнулся. Грейс поймала себя на том, что ее шутки больше никого не веселят. Что-то в выражении его лица ее насторожило.

— Только не говорит, что так и есть!

— Больше нет.

— Каролина встречается с юнцами! — сама себе сказала Грейс и тут же добавила: — Я это не со зла. Я хотела сказать, с молодыми людьми.

Она улыбнулась Джошу и попыталась его утешить:

— Не переживай. Никто не поверит, что она тебя бросила. А если и поверит, то решит, что рано или поздно ты бы все равно ушел. — Она бодро добавила: — Знаешь, ты меня развеселил. Каролина всегда была такая чопорная…

— Крутая.

Грейс вопросительно посмотрела на него.

— Крутая, — поправил Джордж.

— Конечно, конечно, — поспешила согласиться Грейс. — Крутая. Но она всех раздражала. Кто бы мог подумать? Теперь она никого не сможет отчитывать.

Это расстроило Джоша еще больше.

— Жаль, что ты не продержался подольше, пока она не превратилась бы в посмешище.

— Каролина не посмешище.

— Когда женщина постарше влюбляется в юношу, она всегда превращается в посмешище. Это закон жизни. То же самое и со стариками и юными девицами.

Джош закрыл лицо руками. С губ его сорвался сдавленный стон.

— Мне нужно выпить, — повторил он мученическим голосом.

— Тут я могу тебе помочь.

Когда Джош уходил от Грейс, его настроение было еще хуже, чем когда он пришел, но теперь в руках у него была бутылка самогона. Каролина видела, как он замедлил шаг возле ее дома, но потом пожал плечами, развернулся и пошел в направлении Хоупа. В одной руке у него была бутылка, из которой он отпивал прямо из горла. Грейс видно было, как он кривится от вкуса самогона. Не все способны оценить хороший алкоголь, подумала она.

Грейс осталась одна. На душе у нее скребли кошки. Перед собой она видела улыбающееся лицо Сары. Черт тебя побери, Сара, сказала она вслух. Она это заслужила. Она бы сказала то же самое, случись эта история со мной. С каких это пор я стала испытывать угрызения совести? Она — Грейс. Она не такая, как жители этого захолустья.

…Джордж наконец поднялся с кровати и дошел до кухонного стола. Тело его начало протестовать против столь долгого лежания. Он уставился на бутылку красного. Можно выпить ее. Или пойти пройтись. Или остаться дома. Но бутылки ему не хватит. Надо купить еще спиртного. Он по опыту знал, что ему нужно много. Но Грейс отказывалась продавать ему алкоголь. Энди тоже.

В старые добрые времена приятели всегда помогли бы раздобыть спиртного. Можно, конечно, спросить Клэр, но вряд ли у нее дома большие запасы алкоголя. Может, лучше пойти в Хоуп.

По дороге в Хоуп Джордж встретил Джоша, который радостно замахал ему бутылкой. Он уже ее начал, но там еще было достаточно.

— Хочешь стаканчик? — спросил Джош.

— Конечно, — мрачно ответил Джордж, поборов свои сомнения. Джош пожал плечами и протянул бутылку Джорджу.

— Женщины, — сказал он.

Они продолжили идти. Обоим было все равно куда. Джош сделал глоток и снова протянул Джорджу бутылку. Тот выпил, даже не скривившись.

— Тьма вернулась, — сообщил Джордж.

— Лучше бы я встречался с мужчинами, — проговорил свои мысли Джош. — Но если подумать, у них я особой популярностью тоже не пользовался.

Джордж поднял бутылку:

— За Софи!

Он сделал глоток и передал Джошу.

— За Каролину, — приподнял Джош бутылку. В газах у него был вызов, но Джордж ничего не заметил. Он его не слушал.

— Я люблю Каролину, — объявил Джош.

— На этот раз она не вернется, — сказал Джордж.

…Когда Том заехал за Сарой в книжный, она уже ушла. Он шел к машине, когда Джон позвал его из лавки.

— Я поговорил с Сарой, — сказал он. — О свадьбе. Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой.

— Я согласился добровольно.

— Эми бы это не понравилось.

Том собрался уходить, но остановился и повернулся к Джону:

— И что сказала Сара?

— Конечно, согласилась, — кивнул Джон. — Думаю, она поняла, что ей нельзя оставаться здесь, что это неправильно. Ей незачем тут быть.

Том быстро пошел к машине. Он был сердит на Сару за то, что она высказала его собственные мысли. Почему она не может принять решение? То она говорит, что хочет остаться и выглядит грустной и несчастной, отчего Тому хочется ее развеселить. А как она на него смотрит? Как щенок с огромными жалостливыми глазами. А в следующую секунду она уже говорит, что ей незачем тут оставаться. А эти слова о том, чтобы жить у Эми или спать у него на диване? О чем она думает? Что она выйдет за него замуж и будет жить в доме у Эми и водить туда любовников, а он будет стоять и спокойно смотреть? И с кем, по ее мнению, он сможет встречаться здесь? Правда, можно было бы заявиться в дом Эми и изобразить разъяренного мужа. Том улыбнулся своим мыслям. Но вообще-то это невесело. Он подозревал, что если застанет другого мужчину с Сарой, гнев ему разыгрывать не придется.

Дома у него Сары не оказалось. Наверно, она решила покончить с этой шарадой. Том прошел в кухню. При виде книжки он улыбнулся. Он не припоминал, чтобы Сара читала, пока она была у него, но не мог представить ее без книги поблизости. Сара и книги — это было как закон природы.

Том взял бутылку виски, бокал и вышел на веранду. Там было тихо и спокойно. Знакомое пение птиц успокаивало и расслабляло. Здесь ему было хорошо и уютно. С веранды были видны огни Броукенвила, точнее, того, что от него осталось. Видно было свет в окнах домов по соседству с Эми и в квартале, где жила Клэр. И между ними — темное пятно. Там было кукурузное поле. Огни напомнили ему, что город еще существует, но он подождет. Сейчас их разделяет темнота, и Тому ничего не нужно делать. Может, Сара все-таки хочет выйти за него замуж по-настоящему? Весь город ее обожает. В ее присутствии жители сияют. Она словно стала центральным пунктом, вокруг которого все смогли наконец собраться. Сара заполнила пустоту, которая возникла после смерти Эми. Она заново открыла магазин Эми и наполнила его книгами Эми. И она была со всеми мила и любезна. Он подумал о Саре, о книжном, о ярмарке, о предложении брака (на этом он не стал задерживаться), о том вечере, о жизни, которую Сара вдохнула в город, о солнце, которое люди снова стали замечать, о красках, которыми заиграл Броукенвил. Она сделала из черно-белой пленки цветную. Броукенвил — теперь в цвете. Скоро на экранах! Только вот кинотеатр уже много лет закрыт. Сара уедет в Швецию, книжный закроют, люди снова разбредутся по своим углам, а главная улица опять опустеет.

Так и должно быть. Но только смогут ли они пережить это? Контраст будет слишком сильным. Это будет ударом для города, который он так любит. Им будет нелегко смириться со скучной серой жизнью после того, как они видели Сару и ее книги. Но разве это важно? Ему не нужны книги, ярмарки, танцы в «Площади», ее огромные глаза… На ум ему вдруг снова пришла сцена на диване… Выражение ее глаз перед тем, как он ее поцеловал… Тепло ее тела рядом с его… Она была такой нежной и податливой… Ты идиот, Том.

Каролина сидела в кухне с чашкой остывшего чая и старалась игнорировать подступающую тоску. Тоска — это не для нее. Пассивность, апатия — это не для нее. Каролина не из тех, кто сдается. Каролина не из тех, кто сидит без дела, уставившись в пустоту перед собой. И слезы — это тоже для слабаков. Может, лучше попробовать гнев. Разбить что-то, кричать, швыряться вещами. Она сделала глоток остывшего чая и подумала, что у нее нет сил снова ставить чайник. За окном была ночь. Часы показывали начало второго. Несколько часов назад она тихо стояла в прихожей не в силах пошевелиться или произнести хоть слово, пока он колотил в дверь со всей дури, а потом ждал на крыльце целый час, наверное, чтобы отомстить ей и дать соседям повод для разговоров. А может, он просто снова хотел ее увидеть.

— Давай же, Каролина! — умолял он. — Почему ты так жестока? Прекрасная-Каролина-разбивающая-юные-сердца? Я могу быть Джошем-обезумевшим-от-любви-юнцом, и мы будем жить долго и счастливо, и пусть все смеются над нами!

Но Каролина безжизненно стояла в прихожей. У нее не было сил даже коснуться ручки двери, хотя она почему-то знала, что Джош держится за ручку с другой стороны.

Это была революционная мысль по своей силе. Не потому, что это что-то говорило о чувствах, которые они испытывали друг к другу, или о том, что между ними есть какая-то связь, или что ей надо открыть дверь. Все, кто говорит с закрытой дверью, рано или поздно возьмутся за ручку. И когда она потом будет открывать дверь, она коснется ручки, которой до этого касалась его рука. Это очевидная истина. И это все равно что коснуться Джоша. И так же бессмысленно. Она не должна его касаться. А он, наверное, и не захочет, чтобы она его касалась. Если же она коснется его через ручку, не отпирая двери, то это все равно что открыть дверь и коснуться его в реальности. Или поцеловать. Но это бесплодные мысли. Все равно он ее забудет. Боже мой, он ее забудет! Сколько времени ему понадобится на то, чтобы ее забыть? Пару месяцев? Пару недель? Дней? Но, услышав свое имя, она сделала шаг к двери. Некоторые вещи сильнее тебя. Он забудет ее. Не будет скучать по ней. И почему-то эта перспектива показалась Каролине ужасной. Это нелепо, но она ничего не могла с собой поделать.

У Броукенвила болит голова

За день до венчания священник решил нарушить установленные Каролиной правила, касающиеся поведения священников. Ранним утром он решил заняться работой в саду, не надевая воротничка. Конечно, в середине октября работы в саду было немного, но для настоящего любителя садового дела она всегда найдется. Он взялся за работу с религиозным рвением, восхищаясь плодом трудов Божьих. Ведь это Господь в его великолепии сотворил эту землю и эти кусты. В саду пахло палой листвой и холодной сырой землей. Утренний туман только начинал рассеиваться. Ему казалось, что он чувствует запах тумана, но может, так пахла мокрая трава. День обещал быть чудесным. И скоро свадьба. В Броукенвиле давно не было свадеб. Даже на службы приходило больше людей, чем в городе было желающих связать себя узами брака. Он бы предпочел, чтобы было наоборот. Свадьбы гораздо важнее для города, чем церковные мессы, потому что в день венчания люди ощущают свою близость к Богу и вспоминают, зачем им так необходим Бог. Он начал было про себя репетировать проповедь, но тут его внимание привлекла нога, торчащая из-под куста. Сперва он испугался, что вместо венчания придется проводить отпевание, но потом услышал из кустов слабый стон. Нога дернулась. Священник нагнулся и сказал:

— Простите? С вами все хорошо, сын мой? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие в столь необычной ситуации. Но ему показалось, что это прозвучало нелепо, и во второй раз он уже обратился к кусту со словами «друг мой».

Нога задергалась еще сильнее, наконец ее обладатель — высокий худой мужчина — выбрался из кустов.

— Доброе утро, отец, — поздоровался Джош, и Уильям нахмурился.

Он думал было поправить его, объяснив, что он не католик, но, оглядев мужчину, решил отложить теологические дискуссии до другого раза. Мужчина явно пережил… большие потрясения, подумал Уильям. В глазах у него было отчаяние, которое могло бы свидетельствовать о плате за грехи, но которое, судя по всему, было старше, чем эти самые грехи. Непохоже было, что это отчаяние было вызвано тем, что его обнаружили спящим в кустах.

Уильям молча кивнул.

— Кофе? — спросил он и направился к дому возле церкви. Джош неуклюже последовал за ним.

— Не лучшее время года для ночевок под открытым небом, — сказал священник, ожидая, пока вода вскипит. На стол он поставил кофе и сахар. От молока Джош отказался, что было весьма кстати, поскольку молока у пастора дома не было.

— Простите, что доставил вам неудобства, — извинился Джош.

— Ничего страшного. Я хотел только немного поработать в саду и заодно порепетировать сегодняшнюю проповедь. — Он улыбнулся. — Венчание в Броукенвиле! Наконец-то!

— Вы рады?

— Конечно. Венчание — это потрясающее мероприятие!

— Я думал, что, учитывая все обстоятельства…

Уильям недоуменно смотрел на него.

— Итак, чем я могу вам помочь? — спросил он.

— Вообще-то я не планировал этот визит, — улыбнулся Джош.

— Понимаю, — заметил Уильям и посмотрел на Джоша: — Полагаю, это имеет отношение к несчастной любви?

Разумеется, он был в курсе событий в магазине мадам Хиггинс. Все решили, что это шутка, но Каролина не была в церкви уже несколько дней, чего раньше никогда не случалось.

Джош молчал.

— Нельзя сдаваться, — посоветовал Уильям. — Если вы позволите выразить мое мнение, то вы, молодой человек, слишком спешите.

Джош сухо рассмеялся. Уильям уловил в этом смехе горечь. Он звучал безрадостно.

— Наоборот. Мне стоило все бросить уже давно.

Уильям с жалостью посмотрел на него.

— Простите, — смутился Джош.

— А ты говорил с… ней об этом?

— Она говорила со мной.

— Да-а-а, — протянул пастор. — Каролина — поразительная женщина.

Джоша не удивило то обстоятельство, что все были в курсе его любовной истории.

— Но ее слишком волнует, что о ней думают другие.

Уильям отпил кофе, обдумывая, что ответить. Потом повертел чашку в руках и наконец сформулировал:

— Да… но мир жесток к незамужним женщинам. Несмотря на то, что времена изменились.

Джош скривился. Видно было, что ему стыдно и неловко за свое поведение в прошлом.

— Я ее не осуждаю. Она права.

Он замолчал. Допил кофе, поблагодарил и ушел, но Уильям заметил в его походке решимость. В каком поразительном мире мы живем, подумал Уильям. В мире, где Джош любит Каролину, а Каролина — Джоша.

И в нем тоже проснулась решимость. Он явно увидел перед собой цель. В глубине души он всегда был благодарен экономическому кризису. Разумеется, это ужасно — радоваться несчастью других. Но ему было комфортнее среди людей, которым так же не повезло в жизни, как и ему. Они в нем нуждались. И именно сегодня разговор с Джошем напомнил ему о том, что он нужен горожанам, и Уильяма охватила эйфория нужности. Может, его предназначение на этой земле заключается в том, чтобы помогать тем, кто остался в этом городе.

Сара проснулась в день своей свадьбы и поняла, что умирает. Она лежала поперек кровати Тома прямо в одежде и совершенно не помнила, как она тут оказалась. В отдалении были слышны шаги и звук какого-то инструмента. Она попыталась приподняться на локтях, но снова рухнула без сил и погрузилась в забытье.

Когда она снова проснулась, он сидел рядом с ней на кровати со стаканом воды в одной руке и таблетками от головной боли — в другой. Он недавно принял душ. Волосы кудрявились от влаги, и от него пахло шампунем и пеной для бритья. Сара села на кровати и с благодарностью приняла стакан и таблетки. То, как естественно он смотрелся рядом с ней на кровати, вызвало у Сары улыбку. Она слегка коснулась его руки, и он повернул ладонь так, что она оказалась прямо под ее ладонью. Сара смущенно отвела взгляд.

Ты должна это прекратить, Сара, думала она, но не могла произнести ни слова. Не сейчас, сказала она себе, не сейчас.

Джордж проснулся в поле, начинавшемся за Броукенвилом, оттого, что кто-то пинал его по ногам. Он ощутил запах спиртного и влажной травы, а когда поднял глаза, то, к своему ужасу, обнаружил, что это Клэр. Она не должна видеть меня в таком состоянии, подумал Джордж и опустил голову обратно на траву. Но Клэр нагнулась к нему и крикнул:

— Ради бога, Джордж!

Он вздрогнул.

— Поднимайся! — приказала она. — Сара сегодня выходит замуж! Не время напиваться!

Он с трудом приподнялся на локтях, чтобы лучше ее видеть. Клэр похожа на разъяренную богиню гнева, подумал он. И она была прекрасна, как богиня. В сапогах, джинсах, теплой куртке и с распущенными ярко-рыжими волосами она была непобедима. Сложно было поверить, что эта же женщина недавно плакала в кухне из-за грязной посуды. Но он был не в состоянии что-либо делать сегодня. Ни ради нее, ни ради Сары. Им придется справляться самим. Но, наверно, надо объяснить почему:

— Софи уехала, — пробормотал он.

— И?

От удивления он даже вскочил.

Клэр взяла его под руку и помогла принять вертикальное положение.

— Сара сегодня выходит замуж, — повторила она.

Он покачал головой в попытке проветрить мысли. Голова раскалывалась.

— Софи, — повторил он.

— Да-да. Уехала. Вместе с твоей ведьмой-женой.

— С Софи, — повторил он в надежде, что она поймет, почему он ни на что не способен сегодня.

— Разумеется. А ты напился.

Она потащила его к машине. Джордж упал на пассажирское сиденье не в силах сопротивляться. Одежда была сырой и холодной, но это хотя бы отвлекало от мыслей о Софи. Может, он заболеет воспалением легких и окажется прикован к постели? Клэр поглядела на него с жалостью. Впервые в ее взгляде появилось тепло. Но голос был по-прежнему жесткий и решительный.

Впрочем, для Джорджа он был как спасательный круг для утопающего. Ее голос давал ему силы держаться на поверхности.

— Я понимаю, что тебе тяжело, — сказала она. — И мы ее найдем. Но сейчас не время напиваться в хлам.

— Найдете? — переспросил он.

Конечно, он ей не верил. Это невозможно. Остается только смириться с жестокой судьбой.

— Боже мой! На дворе двадцать первый век! Мы знаем, как она выглядит. Конечно, мы ее найдем. Возможно, они все еще живут в Айове. Это чертовски маленький штат. Может, она даже есть на Фейсбуке!

Джордж не знал, что такое «Фейсбук». Клэр поняла, что ее слова его не убедили, и продолжила:

— Мы найдем ее в любом случае. Спросим у Сары совета. Она наверняка что-нибудь придумает. Может, про это даже есть книги. Что-нибудь в стиле «Мастерство сыска для чайников».

Да, Сара что-нибудь придумает. Нет ничего, что было бы ей не под силу.

— Или наймем частного детектива. Из тех, что пьют виски и курят одну за одной.

Он улыбнулся.

— Она уже почти взрослая, Джордж. Теперь все по-другому. Она сама тоже может тебя найти. Почему ты не подошел к двери, когда я стучала? Или ты уже был пьян в стельку?

Он покачал головой.

— Ты мог зайти ко мне за спиртным.

— Решил, что у тебя мало, — ответил он.

— Нет, — усмехнулась Клэр. — Мы не все выпили.

Она отвезла его домой, проследила за тем, чтобы Джордж пошел в душ, и объявила:

— Я вернусь через час.

Непонятно, что это было — угроза или обещание.

Ей стоило бы направить свою энергию на что-нибудь получше, подумал Джордж.

Джош больше не злился. Достаточно, сказал он себе, направляясь домой от священника. На свете есть и другие люди, кроме Каролины. Можно поехать в Де-Мойн или Денвер. Можно попросить помощи у Энди и Карла. Он ее забудет. Каролина права. Да и в любом случае это не играет никакой роли, потому что она уже приняла решение.

Все это он объяснил двери дома Каролины. Он и не надеялся, что ему откроют, но все равно было больно оттого, что она даже не хочет попрощаться с ним лицом к лицу. Разочарование в ней было настолько болезненным, что даже похмелье не могло заглушить эту боль. Он стукнул рукой в дверь и сказал:

— Не переживай.

Дверь и не переживала, неподвижная и равнодушная к его излияниям.

— Я пришел не для того, чтобы умолять тебя. После свадьбы я поеду в Денвер. Я хотел только попрощаться.

Он подождал еще немного. Дверь молчала.

— Прощай, Каролина, — сказал он мягче, чем намеревался.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 17 июля 2011 года

Дорогая Сара!

Понимаю, что тебе сложно платить книгами, потому что ограничение на багаж — двадцать килограммов. Но, уверяю тебя, у меня нет недостатка ни в книгах, ни в деньгах. Но если ты все-таки настаиваешь, то знай, что я не приму больше чем триста долларов. Это максимум. И только при том условии, что мы потратим их на что-нибудь веселое. Например, за неимением лучшей альтернативы, на ужины у Энди и Карла. Пиши мне, когда ты приезжаешь, мы тебя встретим!

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Пусть те, кто против этого брака, говорят сейчас или молчат вечно

На ней было простое платье из магазина мадам Хиггинс. Было что-то грустное в дешевой ткани и прямом покрое платья, едва доходившего ей до колен. «Счастливым платьем» назвать его язык не поворачивался, но, по крайней мере, на нем не было кружева и воланов. Том подвез ее к церкви пару часов назад, и Сара переоделась в крохотной комнатке рядом с алтарем.

До венчания оставалось полчаса, и жители Броукенвила начали собираться в церкви. Саре все было видно через щель в двери, но она не присоединилась к друзьям. Вместо этого она вышла через заднюю дверь и пошла на главную улицу, чувствуя себя нелепой в свадебном платье и с букетиком розовых роз в руке. Но она зря переживала. На улице не было ни души. Казалось, все вымерли. Лавка Джона была закрыта. «Потрясающая Грейс» тоже. В ее собственном магазине было безлюднее, чем в пустыне. Но Сара все равно оглянулась по сторонам, прежде чем отпереть дверь и проскользнуть внутрь. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь ее заметил и начал задавать вопросы. Нет, это она должна сделать одна. Вообще-то она не знала, почему ей нужно было сделать это именно сейчас. Может, ей просто хотелось отвлечься от предстоящего события. Она почти убедила себя в том, что готова рассказать всем, что не может выйти замуж за Тома, но заставить свой непослушный мозг решить, когда она это сделает и как объяснит свой неожиданный отказ, она была не в силах. Свет Сара зажигать не стала. В половине третьего было еще достаточно светло, чтобы можно было прочитать названия книг на полках и еще раз взглянуть на то, что в течение столь короткого времени принадлежало ей. Сара сморгнула слезы, затуманившие взгляд, потом закрыла глаза и начала медленно кружиться, впитывая в себя атмосферу книжного магазина — сухой воздух, запах книг и старой мебели, свет, проникавший сквозь стекла витрин, который ощущался даже с закрытыми глазами. Сара остановилась. У нее нет времени на эти глупости. Нужно заняться делом. Положив букет на прилавок, Сара достала последние таблички и маркер. Она написала новую табличку «Книги Эми и Сары. В честь их дружбы» и начала переставлять книги. К сожалению, эта полка проживет недолго. Скоро магазин закроют, и книги отправятся обратно в дом Эми. Сара сжала кулаки. Во всяком случае, они будут ее помнить. Точно так же, как они помнят Эми, даже когда не говорят о ней. Все равно ее незримое присутствие ощущается в городе. Эми — еще одна судьба, которая впечаталась в кирпич и асфальт города, впиталась в заброшенные здания. Возможно, есть еще место для чуда. Ведь ей так хочется остаться. Может, Тому удастся ее переубедить. Вдруг Джен сможет заставить ее выйти замуж. Возможно… она обвела взглядом полки, чувствуя, что теряет контроль над собой. Сара знала, что должна делать. Ей только нужно найти в себе силы, чтобы пройти через это. Оставалась еще одна категория. Она начала переносить книги целыми стопками, придерживая их подбородком. На лучшей бумаге она написала название нового раздела, потом принесла стул из чулана, взобралась на него и, рискуя упасть, закрепила табличку так, чтобы ее видно было с улицы.

Сара любовалась результатом своей работы. Эта сияющая табличка оставалась ее единственной надеждой на чудо. Лучшие книги, собранные в одном месте, лучшая категория в этом магазине, доказательство, что книги лучше, чем жизнь.

Счастливые концы и параллельные миры.

Когда Сара вернулась в церковь, там уже собрался весь город. Джон сидел в самом конце. Вид у него был мрачный и серьезный. Сара заставила себя думать об Эми, о цене, которую Том вынужден будет заплатить, если она решится на эту авантюру. Проходя мимо Джона, она нагнулась и тихо сказала:

— Не переживай. Я не выйду за него.

Она сказала это скорее себе, чем Джону, но, в любом случае, выражение его лица не изменилось. Сара тоже не стала изображать улыбку. Она просто медленно пошла по проходу, глядя прямо перед собой. Том появился в церкви с тем же серьезным выражением лица, что и у Сары. Он был бледен. Том пошел прямо к ней, ни с кем не здороваясь. Встав рядом, он слегка сжал ее руку. Сара подумала о том, была бы она счастлива, если бы ей не понравилось здесь и если бы ей не захотелось здесь остаться. В книгах люди всегда говорят:

Лучше бы я никогда тебя не встречала…

Лучше бы я не знала о твоем существовании…

Лучше бы я никогда сюда не приезжала…

Но Сара не могла так сказать. Не сейчас. Пастор начал произносить речь, но Сара его не слушала. Она продолжала думать. Была бы она счастливее, не узнай она жителей Броукенвила? Или, наоборот, впечатления от Броукенвила сделают ее счастливее, когда она вернется в Швецию и смирится с разлукой? Может, теперь, когда она узнала, что в жизни есть и другие возможности, у нее появятся амбиции? Может, она сможет снова попытаться обрести счастье? В маленьком городке? Или в другой стране? Она знала, что существуют страны, где шведы могут жить и работать. Впрочем, она не знала, куда бы ей хотелось поехать. Надо было прервать Уильяма, но видно было, что он тщательно готовился к этой проповеди. Он выглядел таким довольным. Было бы жалко не дать ему договорить до конца. Сара просто не могла так поступить. Она даже не заметила, что Каролина незаметно вошла в церковь и села в последнем ряду. Не видела Сара и как Джош застыл при ее появлении. Уильям говорил так четко и красиво, что даже появление Грейс — явно навеселе и с охотничьим ружьем — его не смутило. Было ясно, что у нее свои планы на празднование свадьбы. Сара попыталась вникнуть в слова священника. Похоже, его речь близилась к концу.

Уильям замолчал и выжидательно посмотрел на собравшихся. Жители Броукенвила поняли, чего от них ждут, и разразились аплодисментами. Уильям улыбнулся и повернулся к Тому и Саре.

Сейчас самое время это сказать. Только вот язык ее не слушался. Во рту появилась горечь. Губы пересохли. Щеки болезненно горели. Глаза щипало от навернувшихся слез, а сердце так билось в груди, что она боялась, что у нее перехватит дыхание.

Боже мой, я не могу говорить перед такой толпой, подумала она. На мгновение она забыла, что все в церкви — ее друзья, что она всех знает, и помнила только, что в школе у нее всегда были проблемы с публичными выступлениями. Ее спасло покашливание с задних рядов.

Все повернулись и с удивлением посмотрели на невысокого мужчину, который бесшумно вошел в церковь и теперь пытался привлечь их внимание.

— Я ищу Сару Линдквист и Тома Харриса.

Том сделал шаг вперед.

— Как я понимаю, вы подали прошение о виде на жительство по причине брака, которому я сейчас являюсь свидетелем?

— Да.

— Брак уже заключен?

Том улыбнулся с явной иронией.

— Мы как раз собирались приступить, когда вы вошли.

— Вот как. Понимаете ли, у меня есть некоторые возражения…

Уильям уставился на него:

— Но я еще не дошел до этой части!

— Боюсь, это не может ждать, — сказал мужчина.

Все начали шептаться, пораженные этим неожиданным поворотом событий. Только пьяная Грейс ничего не понимала и громогласно спросила у Клэр:

— А он, черт возьми, кто такой, чтобы возражать?

Клэр только покачала головой.

— Я бы посоветовал вам подумать, прежде чем что-то предпринимать.

— С какой стати? — спросил Уильям.

— Даже если они поженятся, это не гарантия того, что мы дадим ей вид на жительство. И учитывая все обстоятельства, я вынужден сказать, что у них крайне мало шансов на положительный ответ.

— Он хочет украсть у нас Сару, — рассердилась Грейс.

Клэр зашикала на нее и похлопала по руке, словно успокаивая разволновавшуюся лошадь — в данном случае лошадь, у которой при себе был дробовик.

— Но как они тогда смогут жить вместе? — спросил Уильям.

— Я должен сказать, что, с моей точки зрения, это фальшивый брак ради получения вида на жительство, что, с точки зрения закона, является преступлением.

— Но они женятся не ради вида на жительство, — запротестовал Уильям.

Люди заерзали на скамейках. Сара устало улыбнулась.

— Даже если бы не было книжного и подозрений в нелегальной трудовой деятельности, я бы все равно голосовал за отказ.

Грейс поднялась:

— Женщины из рода Грейс никогда не позволяли правительству говорить им, что делать, — сказала она и трясущимися руками навела ружье на Гэвина Джонса, который сохранял невозмутимость.

— Тованда!

— Грейс! — взмолилась Клэр, а Энди поспешил заверить ее, что курок пока не взведен.

Грейс медленно опустила дробовик. Клэр и Джордж выдохнули. Энди засмеялся. А Гэвин Джонс воспользовался моментом, чтобы вызвать полицию.

Возражения

Гэвин Джонс оторвался от своих заметок. Люди в комнате ожидания не могли его видеть, потому что с их стороны окно было зеркальным. Гэвин не знал, зачем архитекторы так это спланировали, но ему это было только на руку. Он спокойно мог оглядеть подозреваемых и сделать свои выводы. Это должен был быть простой случай, но в нем было замешано слишком много безумцев, а безумцы угрожали миру и спокойствию в офисе Гэвина. На данном этапе у него уже были сильные подозрения в том, что все, что касается Броукенвила, непросто.

Сара Линдквист и Том Харрис сидели в углу, тихие и мрачные. Худая женщина заурядной внешности была одета в скучное белое платье. Она даже не пыталась нарядиться в день свадьбы. Гэвин слышал, что женщины, собирающиеся замуж, тратят целые состояния на кружева и воланы и сутки проводят в салонах красоты. Сара Линдквист даже губы не подкрасила. Мужчина же, напротив, был очень привлекателен. И если у Гэвина и были какие-то сомнения в нелегальности этого брака, то они рассеялись, стоило ему увидеть жениха в церкви. Мужчина вроде Тома Харриса мог жениться на женщине вроде Сары только по одной причине. Деньги, подумал он мрачно.

— С чего мы начнем? С ружья? С пастора? Со скучного свадебного платья?

Судя по всему, полицейский был в отличном расположении духа. Гэвин посмотрел на подозреваемых.

Сара Линдквист. Гражданка Швеции и преступница. Глупая попытка, подумал он. Не стоило даже пробовать. Они начали с тех, кто вызывал меньше всего интереса. Двое мужчин, явно пара, как с любопытством отметил полицейский и без любопытства — Гэвин, вошли в комнату вместе.

— Сара и Том, — начал один из них с улыбкой. — Прекрасная пара. Мы поняли это раньше их самих.

— И все для них организовали? — сухо спросил Гэвин.

— Конечно, — ответил мужчина без тени раскаяния. — Сами бы они не справились.

— А книжный?

— Какой книжный?

— А сколько у вас книжных в Броукенвиле? — спросил полицейский, за что получил строгий взгляд от Гэвина.

— А что с ним?

— Его держит Сара.

Мужчина задумался.

— Она там иногда бывает. Но денег она не получает за это, если вы об этом, и магазин ей не принадлежит. Думаю, магазин держит городской совет, — усмехнувшись, он добавил: — Или Эми Харрис.

Гэвин записал имя.

— А дробовик? — спросил полицейский, за что получил еще один недовольный взгляд.

— Недоразумение, — улыбнулся мужчина. Глаза его сверкнули.

Гэвин понял, что этих двух бесполезно спрашивать. Он готов был поклясться, что мужчина ему подмигнул. Возможно, следующий допрос даст больше результатов. Это была женщина из закусочной, та самая, с дробовиком.

— Сара — прекрасная женщина, — заявила она. Гэвин посмотрел на анкеты на столе. Только Грейс. Без фамилии. — Они с Томом влюбились друг в друга с первого взгляда, — продолжила она. — Они неразлучны с самого приезда Сары в Броукенвил.

Гэвин не стал ничего записывать.

— А ружье? — спросил полицейский. Гэвин послал ему злобный взгляд.

— Ружье? — спросила Грейс. — Это недоразумение. Я хотела палить в честь праздника. Как Четвертого июля.

— Мм, — улыбнулся полицейский.

Гэвину было не смешно.

— В нашем роду мы празднуем как следует, — пояснила Грейс. — Это напомнило мне тот раз, когда моя прабабка…

— Спасибо, — поспешил прервать ее Гэвин. — Можно, мы сначала поговорим о Томе и Саре?

— Они такие предсказуемые, — вздохнула Грейс. — Все у них просто. Не то что у нас. Нам все время приходится бороться.

— Вам?

Гэвин даже не стал смотреть в сторону полицейского.

— Женщинам из рода Грейс всегда приходилось нелегко. В нашем роду нет никакой этой вашей романтики. Женщины из рода Грейс не желали выходить замуж. Они предпочитали браку самогон и ружье. Или револьвер. Нож. Все сгодится. Даже сковородку один раз использовали. Но дробовик все-таки лучше. Нож и сковородка тебе не помогут, когда в тебя целятся из револьвера на расстоянии в двадцать метров. Так что сейчас у меня «Марлин-336».

— Благодарю. Оставьте ваши контактные данные и можете идти домой.

Полицейский вопросительно посмотрел на него, но возражать не стал.

Каролина сидела на краешке стула и боялась поднять глаза на Джоша. Она понимала, что должна с ним поговорить, раз так все получилось, но не могла найти в себе ни сил, ни решимости. Особенно в присутствии других людей. Впрочем, в комнате оставались только пастор, Сара и Том, а им явно не было дела до Каролины. У пастора был совершенно несчастный и растерянный вид. Сара с Томом молчали. Да и что они могли сказать? Что теперь можно было сказать?

Когда полицейский пришел за Каролиной, она инстинктивно взглянула на Джоша. Он подошел к ней, они вместе вышли в узкий коридор, и Джош пропустил ее вперед. Каролина уловила в воздухе аромат его одеколона и почувствовала боль, как от удара. Она невольно остановилась и сжала кулаки. Джош взял ее под руку.

— Я изменился, — прошептал он, ведя ее по коридору.

Конечно, изменился. Он уже сказал, что больше не хочет быть с ней. Что он поедет в Денвер или какой-нибудь другой город. Каролину это расстроило, но не удивило. Люди все равно будут над ней смеяться. Они бы смеялись, встречайся она с Джошем, и будут смеяться теперь, когда они расстались. Чему она удивлялась, так это что он хотел сопровождать ее на допрос. Может, пользуется этим как возможностью поговорить с ней с глазу на глаз, ведь она так и не открыла тогда дверь. Каролина улыбнулась своим мыслям. Ей приятна была его настойчивость, что он вот так просто не готов ее отпустить. Если бы Каролина была такой же сильной, когда дело касалось отношений с мужчинами, как во всех других вопросах, она бы тоже его не отпустила.

Полицейский открыл им дверь в кабинет. Невысокий мужчина, испортивший венчание, сидел за письменным столом. Полицейский встал рядом и отвернулся к окну.

Невежливо, подумала Каролина, но решила промолчать. Джош, похоже, вообще не обращал внимания на происходящее вокруг. Он присел на стул, тут же повернулся к ней и открыл рот явно для того, чтобы продолжить предыдущий разговор, но бюрократ в плохо сидящем сером костюме помешал ему. Каролина была благодарна ему за это вмешательство.

— Расскажите о свадьбе, — попросил он. В голосе явно звучало недоверие. Наверное, он надеялся таким образом заставить их рассказать правду. Но, несмотря на всю его подозрительность, чиновник скорее раздражал, чем пугал.

— Что вы хотите знать? — спросила Каролина. — Они познакомились, когда Сара приехала навестить Эми.

Бюрократ сверился с бумагами.

— Эми Харрис?

— Она умерла, — спокойно сообщила Каролина, отчего полицейский отвернулся от окна и с удивлением уставился на Каролину.

— Что за город! — выдохнул он.

— Ну это была не внезапная смерть. Но все равно скончалась Эми некстати.

— Некстати, — согласился полицейский.

— Сара, естественно, поселилась в ее доме. Так хотела Эми.

— И работала в ее книжном?

— Помогала.

— А эта свадьба? Эми тоже так хотела?

— Думаю, она бы не возражала против этой идеи, но, поскольку Том и Сара раньше не встречались, вряд ли Эми могла предположить что-нибудь подобное.

— А книжный? Она хотела отдать его Саре?

— Там только книги Эми. Но книжный Саре не принадлежит. Мы, городской совет, неформально, как вы понимаете, распоряжаемся этим магазином.

— Что за город, — повторил полицейский.

Каролина не обратила на него внимания. Джош сидел между ней и полицейским, и Каролина старалась не смотреть в его сторону. Все ее внимание было сосредоточено на юристе. Джош молчал, но чувствовалось, что он напряжен. Может, Каролине так только казалось, но она предпочитала не проверять.

— Сара там работала?

— Не за зарплату, если вас это интересует. Она там иногда сидела, читала книги, давала людям почитать. Никто там по-настоящему не работал. Мы все помогали помаленьку. Покупателей там все равно не бывает, но магазинчик приятный во всех отношениях.

Юрист никак не прокомментировал полученную информацию и не сделал никаких пометок в бумаге, лежащей перед ним. Каролина сочла это непрофессионализмом.

— Тогда поговорим о последней небольшой детали… об их браке…

— Об этой детали лучше спросить их самих.

— Это мы еще успеем, — ответил юрист.

Он собирался что-то спросить, когда полицейский внезапно внимательно оглядел Джоша и Каролину и с удивлением в голосе произнес:

— Только не говорите, что вы тоже вместе!

— Мы просто друзья! — ответила Каролина с грустью в голосе.

— Нет, черт возьми!

Она повернулась на этот возглас. Ничего не могла с собой поделать. Как он мог вести себя так грубо и невежливо. Каролина сцепила дрожащие руки на коленях.

— Разве мы не просто друзья? — спросила она робко.

— Я же сказал, что изменил решение!

Да, говорил, подумала она, но какое отношение это имеет к дружбе? Может, он хочет сказать, что дружба между ними невозможна? Но она не ожидала, что он скажет это вот так прямо.

Заметив, что Джош смотрит прямо на нее, она отвела взгляд и моргнула. Сглотнув, Каролина произнесла:

— Конечно.

Но это прозвучало тихо и жалко. Тогда Каролина сопроводила свои слова кивком:

— Так будет лучше.

— Я не поеду в Денвер и не оставлю тебя только потому, что тебе так будет лучше. Разве не в этом смысл любви? Любовь делает жизнь интересной!

Каролина улыбнулась.

— Несомненно, — согласилась она.

Джош был вне себя. Это делало его еще привлекательней.

— Любовь должна все усложнять. Должна мешать и доставлять неприятности. Пусть люди смеются. Это означает только, что наша жизнь интереснее, чем их. — Каролина чувствовала, что ситуация принимает опасный оборот, но не знала, что ей предпринять. — В мире есть два сорта людей, Каролина. Те, кто идет впереди и живет полной жизнью, и те, кто тащится сзади и смеется им в спину. И сколько бы ты ни пыталась быть скучной и правильной, ты не такая. Тебе просто надо смириться с тем, что ты не такая, как все, и быть сильной. А расстаться со мной — это трусость. — У него в глазах появилась решимость. — И я не могу позволить тебе так поступить. Я отказываюсь с тобой расставаться.

— Возможно, — осторожно ответила Каролина.

— Возможно? — обрадовался он. — Не «нет»?

— Нет, — улыбнулась она, — не «нет».

Бюрократ пытался покашливанием привлечь их внимание. Полицейский зачарованно слушал их диалог, все еще не веря, что такая пара возможна.

— Да что с этим городом не так? — сказал он себе под нос.

Бюрократ воспользовался паузой, чтобы привлечь внимание:

— Что касается Сары…

Каролина с Джошем явно удивились, что он еще в комнате. Каролина улыбалась Джошу, а он ей. Они словно забыли, где находятся, и говорили друг с другом глазами.

— Сара и Том. Прекрасная пара, — ответила Каролина, не глядя на Гэвина. — Они прекрасно подходят друг другу. Они ровесники, например, и… оба были свободны, когда познакомились… Том давно уже был один. Так что мы все были рады, когда они начали встречаться.

Гэвин помассировал виски.

— Сара — чудесная женщина, — вторил Джош. — Она помогла мне получить работу.

— А оружие? — спросил полицейский.

Гэвин уже потерял надежду на спокойный допрос.

— Недоразумение, — сказал мужчина.

— О да, — согласилась женщина. — Она просто хотела отпраздновать. Та жен… Грейс любит праздновать…

— Вернемся к Тому и Саре… Они так быстро влюбились друг в друга…

— Что было весьма кстати.

— Они знали друг друга до ее приезда в США?

— Нет. Она никого здесь не знала.

Когда пара удалилась, полицейский снова повернулся к окну. Теперь в комнате ожидания остались только главные подозреваемые. Священника допросили очень быстро. Ничего важного он сообщить не мог.

— Думаешь, они знают, что мы их видим? — спросил полицейский.

— Возможно, — ответил Гэвин, не отрываясь от заметок. Следующий допрос должен пройти без сучка без задоринки.

— Думаешь, они правда женятся ради вида на жительство?

— Вероятно.

— А что, если они действительно вместе?

— Это не играет никакой роли, — ответил Гэвин после паузы.

Полицейский посмотрел на него:

— А ты в курсе, что у нас нет доказательств, что кто-то пытается обмануть государство?

Гэвин был в курсе.

— Вызови их, — сказал он.

Все казалось сюрреалистическим. Сара сидела, уставившись на выцветшие обои, явно наследие начала девяностых. В углу комнаты стоял автомат с пластиковыми стаканчиками, наливавший обычную и газированную воду. Она думала, что они уже давно вышли из употребления. Впрочем, вид у автомата был такой, как будто им давно никто не пользовался, и краник с газированной водой был заклеен скотчем. Радио играло музыку в стиле кантри. Наверно, кто-то из сотрудников его слушал, подумала Сара, вряд ли они включили радио ради них с Томом. Так вот как это все должно было закончиться, подумала Сара. В приемной было темно. За толстым стеклом можно было различить четыре письменных стола и перед ними окошки для паспортов и других документов. В субботу вечером посетителей в конторе не было. Поразительно, что они пошли на такие усилия и задействовали столько людей, только чтобы не позволить им с Томом быть вместе.

— Том… — начала она, но не знала, что именно хочет сказать. Сара только понимала, что нужно что-то сказать. Например, что все это ее вина. Она всплеснула руками.

Том покачал головой.

— Нам надо поговорить, — сказала она, но без уверенности в голосе. Как можно убедить другого в чем-то, когда сам ни в чем не уверен? Заиграла новая песня. Он приподнял брови:

— Хочешь потанцевать?

Он поднялся со стула и протянул ей руку. После короткого раздумья Сара тоже поднялась и приняла приглашение. Том взял ее руку в свою, а другую положил ей на талию.

— Разговор тут не поможет, Сара, — сказал он.

Сара закрыла глаза и прижалась к его груди. Ткань его рубашки оказалась на удивление мягкой. Ее пальцы начали выводить круги у него на груди, на плече, на шее, на спине… Сара вся затрепетала в его объятиях. И тут она почувствовала, что он рукой гладит ее по спине. Сперва она решила, что ей показалось, и она нарисовала новый круг у него на плече и снова ощутила это движение. Он определенно гладил ее по спине. Сара коснулась мягких волос у него на затылке и почувствовала, как его нога в жестких джинсах прижимается к ее ногам. Живот обожгло холодом стальной пряжки. Сара зажмурилась еще крепче, наслаждаясь ощущением его близости. Каким-то образом ее нога оказалась между его ног, и их тела так тесно прижались друг к другу, что Саре ничего не оставалось, как уткнуться лицом ему в плечо. Краешком сознания она понимала, что после этой неожиданной близости ей будет еще труднее расстаться с ним, но не могла найти в себе силы противиться. Все, о чем она могла сейчас думать, — это Том и единственный танец, который им суждено станцевать. Музыка все играла и играла, и никто не приходил вызывать их на допрос. Реальность казалась такой далекой. Интересно, что было бы, если бы Том тоже ее любил, подумала она. Сара прижалась к нему слишком крепко для медленного танца хороших друзей. И Том тоже был напряжен. Его рука уверенно лежала у нее на спине между талией и лопатками. Они словно цеплялись друг за друга. Щека Сары касалась его плеча, его щека — ее волос, и все в мире потеряло для них значение, кроме музыки и танца. Песня подошла к концу. Ее тело заметило это раньше сознания. Ритм музыки ускорился, припев повторился последний раз с ударением на самом важном слове, и интонация пошла вниз, а ритм начал замедляться, говоря им, что все хорошее закончилось и пора заканчивать и свой танец. Но вместо того, чтобы остановиться, ее тело только еще крепче прижалось к Тому. Подсознательно оно пыталась запомнить ощущение его бедер, живота, плеч, челюсти, пряди волос у уха, аромат одеколона, мягкую ткань рубашки, искорки в глазах. Видимо, Том тоже почувствовал это, потому что еще сильнее сжал Сару в своих объятиях. Ей стало трудно дышать, но это было не важно. Рядом с ним ей ничего больше не нужно было.

Было что-то банальное и трагическое в том, что этот танец закончился. Рука отпустила плечо, рука отпустила талию, руки разжались и отпустили друг друга. Вот и все. Том кашлянул. Она вопросительно посмотрела на него. Том снова взял ее руку в свою, перевернул ладонью вверх и коснулся губами запястья.

— Кто хочет быть первым? — спросил полицейский.

Сара была не в состоянии принимать решение, поэтому Том сжал ее руку и вышел, оставив ее в смятении и одиночестве ждать, пока придет ее очередь. В смятении. Сара была в смятении. Она рухнула на ближайший стул.

Полицейский теперь стоял у письменного стола.

— Так это ты агнец на заклание? — спросил он.

Том ничего не ответил.

Гэвин взял слово.

— Кто придумал этот безумный план?

— Безумный?

— Чтобы вы поженились и она осталась.

— А, это… — Он посмотрел им прямо в глаза. — Это была моя идея.

Гэвин наклонился вперед.

— Так это был ваш план? Ради вида на жительство.

— Другие вам, наверное, все уже рассказали.

— Да… Они рассказали много… интересного.

Том улыбнулся.

— Могу себе представить. В любом случае, это была моя идея. Сара не хотела идти на это, но я ее уговорил. Если кто и должен отвечать за последствия, то это я.

— Это серьезное преступление, — сказал Гэвин, пряча улыбку. — Но мы с этим разберемся. Главное, что вы во всем сознаетесь.

— А Сара?

— Ее депортируют, разумеется.

Он пожал плечами.

— Если вы во всем сознаетесь, я устрою так, чтобы не было штрафов. — Он добавил в качестве предупреждения: — Или уголовного наказания. Но у нее будут проблемы с получением визы в будущем.

Том кивнул.

— Если ей вообще когда-нибудь удастся получить визу.

Том снова кивнул.

— Так вы ее не любите? — спросил полицейский.

Том удивленно посмотрел на него.

— Конечно, люблю. Я же хотел жениться на ней.

— А она?

— Думаю, она хотела остаться.

Полицейский был явно возмущен. Гэвин сохранял спокойствие.

Воспоминания о танце с Томом уже начали блекнуть у нее в памяти. Их стремительно вымещала безликая атмосфера миграционной конторы. Сара уже не могла сказать, как пах его одеколон, а вскоре она забудет ощущение его руки на талии. Ее предательское тело уже забывало, каково это — ощущать его тепло. Когда-нибудь она забудет цвет его глаз, забудет, как они ей улыбались. Все это вызывало у нее панику. Поерзав на неудобном стуле, она закрыла и снова открыла глаза.

Мужчина в сером со свадьбы сидел за столом. Он снял пиджак, под которым оказалась дешевая рубашка с пятнами пота под мышками. Ничуть не смущаясь этого, он с любопытством разглядывал Сару.

Полицейский же явно смотрел на нее с отвращением. Он не сказал ей ни слова, пока провожал на допрос. В комнате же он сел на стул рядом с письменным столом и открыто уставился на Сару. Серо-зеленая форма придавала ему официальность, несмотря на молодой возраст. В глазах у него застыло презрение представителя закона к преступникам. Тома она не видела. Наверно, его вывели через другой выход. Интересно, как быстро ее вышлют из страны? Успеет ли она со всеми попрощаться? Сара была в отчаянии. С другой стороны, она страшилась последней встречи. Что она им скажет?

— Итак, — начал Гэвин. — Расскажите о вашем свадебном плане.

— Это была моя идея.

Никто ей не поверил. Сара никогда не умела лгать.

— Тома к этому вынудили.

На этот раз это больше было похоже на правду. Она отвела взгляд.

— Другие ничего не знали.

Полицейский расхохотался.

— Думаете, никто из тех, кого мы сегодня допросили, не выдал ваш секрет?

Сара улыбнулась.

— Это была моя идея, — упрямо повторила она.

Она явно нервничала. Глаза ее выдавали. В них была мольба.

— У них же не будет проблем из-за?..

Полицейский покачал головой прежде, чем Гэвин успел что-то сказать.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Сара.

— Вам нельзя будет здесь оставаться, — заявил Гэвин.

Улыбка сползла с ее лица.

— Так вы собирались выйти замуж ради вида на жительство? — спросил полицейский.

— Я… — она отвела глаза, — да… чтобы остаться.

— Чтобы работать?

Она засмеялась:

— Конечно, нет.

— А как вы собирались обеспечивать себя? Или рассчитывали, что Том Харрис будет давать вам деньги? — спросил с презрением явно принимавший проблемы Тома близко к сердцу полицейский.

Она покраснела.

— Нет, у меня есть немного денег… и никто мне не разрешает здесь платить. Вы же знаете, какие они тут. Все помогают друг другу. Грейс наливает кофе, Энди угощает пивом, Джон одалживает людям инструменты, чтобы им не надо было их покупать, а Том все чинит. Тут все друзья. Деньги тут не нужны. Я даже ничего не потратила, все придется домой везти, — с горькой улыбкой закончила она.

— Так вы его не любите? — спросил полицейский.

Она удивленно посмотрела на него.

— Конечно, люблю. Я всех люблю, но особенно Тома. Я знаю, мне не стоило этого делать. Я пыталась все это прекратить. Ради него. Он достоин того, чтобы встретить приятную женщину, на которой ему захочется жениться, и он не должен жертвовать собой и жить со мной только из-за того, что я не нашла в себе сил покинуть его.

— Ну что за город! — воскликнул полицейский и повернулся к ней:

— Так вы собирались замуж не ради вида на жительство?

Она смутилась.

— Я сказала всем, что это ради вида на жительство. — Она с грустью добавила: — Я хотела остаться. Очень хотела. Я знала, что Том меня не любит, но пошла на это…

Теперь и Гэвин был напряжен. Ситуация выходила из-под контроля, и ему это не нравилось. Ему вообще не нравилось проводить допросы. Он предпочитал иметь дело с бумагами, а не с людьми.

— Поезжайте домой, — сказал он.

Она вздрогнула, но попыталась взять себя в руки.

— Домой? — спросила она и тихо добавила: — В Швецию?

— В Броукенвил, — раздраженно пояснил Гэвин. — И ждите нашего решения, — добавил он строго на прощание.

Сара молча поднялась и пошла прочь со спокойным достоинством человека, потерпевшего последнее поражение.

Следующий зарубежный корреспондент Броукенвила

Выйдя из конторы, Сара остановилась и заморгала, ослепленная ярким солнечным светом. Дальнейшие события предстали перед ней чередой застывших кадров, словно ее сознанию необходимо было разбить реальность на небольшие элементы, чтобы ее можно было принять. Она видела пустые парковочные места, белые линии на асфальте, тень единственной машины, солнечные блики на пыльном багажнике, здания на другой стороне дороги, выкрашенные в белый цвет с ухоженными зелеными лужайками перед ними, и все это казалось ей кулисами театрального представления. Она видела и Тома, точнее, его темный силуэт против солнца. Со стороны он казался расслабленным, но Сара слишком хорошо его знала и по позе понимала, как сильно он напряжен. Он не двигался, словно пытаясь тем самым удержать стремительно ускользающую реальность, подумала Сара. Картинки у нее перед глазами начали двигаться, смешиваясь с прошлым и историей, будущим и фантазией. Голубка на фонаре, ставшая его частью, юная Эми с Джоном на скамейке в парке, Эми в окружении книг, но непонятно, в спальне или в книжном, книжный, каким она его видела днем, темный и пустой, кресло-качалка на веранде у Эми, резиновые сапоги, пустые полки, Том… эту картинку она попыталась прогнать. Вечно нервничающий Джордж, склонившийся над книгой. Мисс Энни, точнее ее призрак. Снова Том. Спящий в кресле. Лицо расслаблено. Потом настоящий Том, который ждал, что она встряхнется, подойдет к нему и заговорит. Просто подойдет к нему и заговорит. Никаких жалоб, никаких обвинений, никаких слез, никаких слов о том, как несправедлив этот мир. Это единственное, что она может для него сделать. Она не должна быть для него неразрешимой проблемой. Если повезет, когда-нибудь он будет вспоминать ее как смешной анекдот. «Та безумная читательница из Швеции. Помнишь ее? Или она была из Швейцарии?»

Сара велела себе прекратить. Не стоит об этом думать. Она вздохнула и пошла к Тому. Сначала вниз по лестнице, потом по тротуару к парковке. И все это время Сара отчаянно пыталась сообразить, что она ему скажет.

Увидев ее, Том вынул руки из карманов и всплеснул ими в беспомощном жесте. Потом раскрыл объятия ей навстречу, Сара сделала еще шаг и позволила ему обнять себя так, словно это было самой естественной вещью на свете. Она вдохнула его аромат, так хорошо знакомый, и обрадовалась, что еще не забыла его.

Она попыталась засмеяться, но вместо этого с губ ее сорвался всхлип. Том еще крепче обнял ее.

— Все уладится, — сказал он, наверное, потому, что не знал, что еще сказать. — Ты можешь приехать снова.

Ей не позволят.

Похоже, он тоже это знал.

— Или мы приедем к тебе в гости. Я всех соберу. Джордж поведет машину. Джен будет вести дневник, а Каролина соберет деньги.

Сара засмеялась, и Том выдохнул, но предательская одинокая слеза все-таки вырвалась на свободу и потекла вниз по щеке. Она попыталась отвернуться, чтобы Том ничего не заметил. Но он нежно взял ее за подбородок и большим пальцем стер слезу.

— Это все моя вина, — сказал он.

— Мне не стоило заходить так далеко, — призналась Сара.

— Как ты думаешь, — спросил он, — если бы мы начали встречаться с самого начала, это бы что-то изменило? Тогда они бы не смогли утверждать, что мы женимся только ради вида на жительство?

— Не думаю, что ты сделал бы мне предложение через пару недель знакомства, — сказала Сара. — И я не сильна в отношениях. Никто не захотел бы жениться на мне. Тем более так скоро. Так что другим все равно пришлось бы вмешаться. — Она смущенно посмотрела на Тома и спросила: — А ты бы хотел этого?

— Я люблю тебя с той самой минуты, когда ты сказала, что предпочитаешь мне книги, — признался он. И, подумав, добавил: — А может, с той, когда ты предложила помыть посуду за пиво.

— Это было разумное предложение, — запротестовала она, но тут Том поцеловал ее.

Ни Гэвин, ни полицейский не видели поцелуя. Да, наверно, он ничего бы и не изменил.

Но один человек все видел. И для него это меняло многое.

Грейс увидела Джона, когда он возвращался в Броукенвил. Что-то в его лице заставило ее остановиться и закурить новую сигарету.

— Я уже не знаю, чего бы хотела Эми, — признался он. Видно было, что он обращается к самому себе, а не к Грейс. — Она хотела, чтобы Сара приехала в гости. Это я всегда знал. Еще до того, как она произнесла это вслух. Но теперь? Чего она хочет теперь?

Понимая, что это может вылиться в долгий монолог, Грейс занервничала, но все-таки сказала:

— Теперь она вряд ли чего-то хочет.

Но Джон ее не слушал.

— Я раньше в это не верил, но теперь мне кажется, что она каким-то необъяснимым образом чувствовала, что Сара нужна нам так же сильно, как и мы ей. Но принуждать сына Джимми к браку без любви — это совсем другое дело. Это бы она не одобрила. Но разве это брак без любви? Теперь я не настолько в этом уверен.

— Боже мой, приятель! Люди умирают. Ты достаточно живешь, чтобы это усвоить. По мне, так ты слишком много думаешь. Да и думать тут нечего. Конечно, она хотела бы, чтобы Сара осталась. И она бы заставила этого бюрократа пожалеть сто раз о том, что он вообще сюда заявился.

Ее слова Джона не убедили.

Грейс пожала плечами.

— Позвони Каролине.

Признание

Гэвин Джонс привык к раздраженным посетителям. А в деле Броукенвила его и вовсе уже ничто не могло удивить. Но Каролина Роде была абсолютно спокойна для раздраженного посетителя, и это его пугало. Гэвин Джонс против воли подумал о ее молодом любовнике и покраснел. Ему стало стыдно за эти мысли. Но Каролина ничего не сказала. Он проводил ее в конференц-зал. Его собственный кабинет был больше похож на кабинку с картонными стенами, а у Гэвина не было никакого желания посвящать коллег в подробности этой запутанной истории. Он присел за стол, а она — без приглашения — на стул перед ним.

— Чем могу помочь?

По его тону должно было быть понятно, что помогать ей он не намерен.

Но Каролина только улыбнулась.

— Должен сказать, что это дело — сплошная головная боль, — сообщил он, но на Каролину его слова не произвели никакого впечатления. — Особенно любопытен коллективный элемент.

Каролина стянула перчатки, сложила их и положила на колени.

— Вы не понимаете, — спокойно сказала она. — Они любят друг друга.

Гэвин криво улыбнулся:

— Это я понял.

— Но тогда в чем проблема? — воскликнула Каролина.

— Закон… — начал было Гэвин, но она не дала ему продолжить.

— Законы существуют для того, чтобы американские граждане могли жениться на нерезидентах и жить с ними долго и счастливо.

— Да, — согласился Гэвин, — но тут мы имеем дело с коллективным заговором, в котором замешан весь город.

Каролина пожала плечами.

— Тогда арестуйте нас, — сказала она. — Джен, Энди, Карла… Джорджа, — она пересчитала по пальцам. — Потом есть еще Клэр, Лейси, муж Джен.

— И вас?

Он понял, что его грозные взгляды не имеют никакого действия.

— И меня, разумеется, тоже. — Каролина явно задумалась. — Дети Джен тоже были на свадьбе, но они, наверное, слишком юны для ареста? Наверняка. — Она продолжала: — Но, может, исправительный интернат? Пастор Уильям не был замешан, это вы должны понимать. Так что его лучше отпустить. Но все остальные считали, что Сара и Том должны пожениться ради вида на жительство. Мы все были заодно… Мы все хотели… как там выразился ваш коллега?

— Он не мой коллега…

— Пожертвовать им. Мы ни к чему их не принуждали, но всячески склоняли к совершению преступления, — улыбнулась Каролина. — Мы виновны, как вы понимаете.

— А Том и Сара?

— Они не совершали никакого преступления, — сообщила Каролина. — Они хотели пожениться.

— С самого начала?

— Разумеется. Они все мне рассказали, — усмехнулась Каролина. Смех ее был радостным, но настроение Гэвина от этого не улучшилось.

— Они нас обманули. Мы ничего не подозревали. Жаль, что они были такими скрытными, — добавила Каролина. Видно было, что она старается подавить смех, но ей это не удается. Ее глаза смеялись, в голосе слышны были веселые нотки. Это раздражало Гэвина.

— Столько людей стали преступниками только потому, что они решили, что чувства — это их личное дело. Трагедия.

— Закон… — повторил Гэвин.

— Разумеется. Вы ничего не можете с этим поделать. Нас надо судить. Закон связал вам руки.

— Том и Сара признались. Остальные отрицали, — в отчаянии заявил Гэвин. — Том и Сара сказали, что они единственные несут ответственность за случившееся.

Каролина явно заколебалась. Гэвин немного расслабился, но тут она продолжила:

— С моральной точки зрения, они, конечно, ответственны. Полагаю, что, когда они поняли, сколько людей считает, что они совершили преступление, им ничего не оставалось, как сознаться.

— Вижу, что вы сознаваться не спешите, — сказал Гэвин. Этот разговор тоже выходил из-под контроля. — Хотя вы тоже приложили руку к этому преступлению.

— Закон, — повторила его слова Каролина. — Я готова принять наказание. Другие, возможно, будут возражать, но я уверена, что вы без проблем сможете доказать их вину в суде. И хотя Грейс, Энди и Джен вряд ли будут сотрудничать с органами правосудия, но закон должен восторжествовать.

Она поднялась и надела перчатки.

— Вы же понимаете, никто так не заинтересован в законопослушании, порядке и справедливости, как я. В этом мы с вами похожи.

И с этими словами она попрощалась, заверила, что сама найдет дорогу, похлопала его по плечу и вышла, прежде чем Гэвин сообразил, что сказать.

Он ненавидел этот город.

Какое-то время он тешил себя мыслью, как здорово было бы арестовать их всех. Особенно Каролину Роде. Это была приятная мысль. Но размышления о том, как он будет допрашивать их в присутствии коллег, а потом доказывать их вину в суде, были менее приятными. Гэвин перестал улыбаться. Он представил, как будут смеяться над ним коллеги, представил растерянность судьи. Ему нужно с кем-то поговорить. С кем-то, кто был там и видел все это, кто сможет его понять. Поборов сомнения, он вернулся в свою конуру и поднял трубку.

— Город любви, — прокомментировал полицейский.

Гэвин безрадостно рассмеялся.

— Что ты будешь с ними делать?

В голосе полицейского звучало сострадание.

— Я не знаю, — признался Гэвин.

Полицейский не стал объяснять Гэвину, что тот выставит себя на посмешище, если решится обвинить в преступлении весь город. Вместо этого он спросил:

— Ты что-нибудь решил по поводу дробовика?

Гэвин вздохнул. Угроза расправы с применением оружия была самой незначительной из всех проблем.

— Ты же слышал эту женщину? Четвертое июля. Не будем заводить дело.

— Как пожелаешь, — сказал полицейский. — Без твоего заявления я все равно не смогу ничего сделать.

— Не все битвы можно выиграть, — вздохнул Гэвин. Он чувствовал, что настроен философски по отношению к этой истории. Философски в том смысле, что он просто устал от всего.

— Особенно с такими противниками, — усмехнулся полицейский. — Все преимущества на их стороне.

Сара Линдквист

Корнвэген 7-1

13638 Ханинге

Швеция

Броукенвил, Айова, 5 августа 2011 года

Дорогая Сара!

Джимми Куган! Я и забыла, что обещала тебе рассказать о нем. Боже мой! Джимми Куган! Не человек, а история. Джимми был первым Куганом, у которого водился костюм. Первым Куганом, который научился читать, первым Куганом, купившим дом, первым человеком в городе, покрасившим волосы, и первым, в честь кого назвали улицу. Я все тебе расскажу в подробностях, когда ты приедешь. Это будет наша первая экскурсия.

В Хоуп можно добраться на автобусах фирмы «Грейхаунд». Хоуп находится в часе езды от нас. Мы с удовольствием там тебя встретим. Я надеюсь сама приехать, но, если не смогу, пришлю кого-нибудь. Если у тебя возникнут проблемы, просто позвони мне. Я жду нашей встречи двадцать седьмого.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Эпилог И жили они долго и счастливо (книги против жизни — 4:4, ничья)

В жизни тоже бывают хеппи-энды! Так думала Сара во время своей второй свадьбы в церкви. Оказывается, жизни тоже есть что ей предложить. И за всю проповедь она ни разу не подумала о книгах, хотя слушала ее во второй раз.

Теперь Сара была не в белом. Джен, конечно, пыталась возражать, но Сара осталась непреклонной.

— Никто не обратит внимания на то, белое платье или нет. К тому же это моя вторая свадьба за этот месяц.

— С одним и тем же человеком, — усмехнулась Джен, но Сара только покачала головой и улыбнулась. Она заметила, что теперь все время улыбается, как жители Броукенвила. Так что из белого на ней была только ковбойская шляпа, одолженная у Клэр. К сожалению, ее Джен тоже не одобрила. Скорее наоборот.

Со стороны казалось, что на этот раз жители Броукенвила внимательно слушают проповедь, но Сара знала, что это только видимость. Каролина сидела рядом с Джошем. Грейс снова заявилась с ружьем. Но на этот раз она была трезва и, судя по всему, не собиралась ни на кого больше его направлять.

Джон начал заходить в книжный и говорить с Сарой об Эми. Он всегда появлялся внезапно, присаживался в кресло и начинал рассказывать. Говорил он тихо и немного отстраненно и никогда не проверял, слушает его Сара или нет. Он просто рассказывал о том, что́ Эми когда-то сказала или сделала. И после этих рассказов Сара чувствовала, что Эми где-то рядом. Наверное, Джон чувствовал то же самое. Сейчас он сидел на том же месте в последнем ряду, что и в прошлый раз, в стороне от других. На расстоянии трудно было разглядеть выражение его лица, но Саре казалось, что он рад свадьбе.

Клэр переехала жить к Джорджу. Они еще не покрасили стены, но Сара знала, что Джон заказал в лавке краску. Джен, как подозревала хорошо знавшая ее теперь Сара, была занята мыслями о том, не нужно ли посвятить дополнительный номер бюллетеня свадьбе. И пока не опишет торжество во всех красках, Джен не успокоится. Джордж по-прежнему был грустен. Грусть была у него во взгляде. Но он не жаловался на жизнь. Сам он явно был удивлен тем, что не опустил руки и не запил, но Сара — нет. Она в него верила. Джордж был стоиком. Он притягивал к себе катастрофы, он ждал их. Но теперь у него есть Клэр, с улыбкой подумала Сара. А Клэр способна выдержать любую катастрофу.

Она украдкой посмотрела на Тома и обнаружила, что он смотрит на нее. Том подмигнул Саре, и ей пришлось закусить губу, чтобы не засмеяться. Однажды она найдет книгу и для него тоже. Не нужно никуда спешить. У них вся жизнь впереди. Сара протянула руку и коснулась его руки, радуясь тому, что у нее есть полное на это право.

Броукенвил будет счастливым городом. Жители были счастливы уже оттого, что им, как они думали, удалось одурачить власти. Как в старые добрые времена, отметила Грейс, и Джен даже с ней согласилась. Она не уставала говорить людям, что у нее не было сомнений в том, что эта затея удастся. Потому что Джен удается все, что она задумывает. И никакая мелочь в виде американского законодательства в отношении мигрантов не может помешать ее планам.

Джен оповестила Сару о своих планах по поводу свадебного номера новостного бюллетеня. Каролина даже спросила ее, не собирается ли та сопровождать молодоженов в свадебном путешествии, чтобы подготовить репортаж.

Сара подумала, что раньше была не права. Жизнь ничем не хуже книг. Проповедь Уильяма подошла к концу. Сара все еще нервничала перед публикой, но на этот раз ей достаточно было сказать несколько слов. Она тщательно подготовилась. В этот момент двери церкви открылись. Ах, подумала Сара, увидев гостя, вот кого нам недоставало на свадьбе. На пороге стояла худая девочка в темно-синей куртке и с распущенными каштановыми волосами.

— Папа? — сказала она.

— Софи! — воскликнул Джордж, привстав.

Девочка подошла к скамье, где он сидел, и Клэр тут же подвинулась, давая ей место.

— Присаживайся, дорогая! — пригласила она.

Сара улыбнулась и подмигнула Клэр. Они послали приглашение на свадьбу вместе со второй книгой про Эрагона. В жизни полно счастливых концов, подумала Сара и снова повернулась к Уильяму. Нужно просто уметь ими воспользоваться.

И сейчас она выходит замуж за Броукенвил, и они будут жить долго и счастливо.

Примечания

1

Главная героиня трилогии шведского писателя Стига Ларссона «Миллениум» вместе с Микаэлем Блумквистом. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

Джозеф Хеллер, «Уловка-22».

3

Энни Пру, «Корабельные новости».

4

Фэнни Флэгг, «Жареные зеленые помидоры».

5

Мэри Энн Шеффер, Энни Бэрроуз, «Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков».

6

Карл Хайасен, «Купание голышом».

7

Книга Генри Дэвида Торо «Уолден, или Жизнь в лесу».

8

Роман шведского писателя Юнаса Юнассона.

9

«Соревнуйся с Пратчеттом» (англ.).

10

В Америке картофель-фри называют «картофель по-французски».

11

Персонаж романа «Чувства и чувствительность».

Content

Катарина Бивальд
Дай им шанс!

Книги против жизни — 1:0

Новостной бюллетень Броукенвила

Всем известно, что шведские туристки приезжают в Айову в поисках мужа

Асфальт и бетон

Турист в городе

Книги и люди

Утешение в «Бриджет Джонс»

Взаимные услуги

Книжный магазин

Теория экономического кризиса по Джорджу

Каролина снова берет дело в свои руки

Необычный магазин

Умирающий город

Фокс и сыновья

Читать или не читать — вот в чем вопрос

О романтике (Книги против жизни — 2:0)

Сила деревьев

Что в имени?

Читатели Броукенвила рекомендуют

Поощрение гомосексуализма

Каролина против книг — 0:3

Инфляция мечты

Не свидание

Броукенвил готовится к ярмарке

Самый обычный женский роман (Книги против жизни — 3:1)

В дело вступает адвокат

Неожиданное предложение

Дружба Иджи и Грейс проходит проверку на прочность

Книги и люди

Книга книг

Выходи за нас замуж!

Утешение в «Кандиде»

Нежная Каролина

Хорошие времена никогда не были лучше

Книга для всех

То, о чем не говорят

Нечего рассказывать

Подозрения усиливаются

Только ради секса

Миссис Херст (Книги против жизни — 4:1)

Вмешивается Эми Харрис (через посредника)

Тьма настигает Джорджа

Броукенвил топит горе

У Броукенвила болит голова

Пусть те, кто против этого брака, говорят сейчас или молчат вечно

Возражения

Следующий зарубежный корреспондент Броукенвила

Признание

Эпилог И жили они долго и счастливо (книги против жизни — 4:4, ничья)

Примечания