Саша Готти

Влада и война призраков

© Саша Готти, текст, ил., 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Глава 1

Светлый патруль

– Огнева, але!

Влада оторвалась от окна автобуса, за которым в темноте торопливо бежали подмосковные перелески и деревеньки. Ночь с тридцать первого августа на первое сентября выдалась ненастная: ветер бузил, раздавая оплеухи деревьям, будто мстил за ласковые летние деньки.

– Огнева, ты меня слышишь? – донесся недовольный оклик Синициной из противоположного конца салона автобуса. – Я сказала, что ведомость для деканата по каждому студенту проверяю, а у тебя в старой за прошлой год какая-то белиберда написана! Вот… Огнева Влада, факультет Валькирус, принадлежность к нечисти: «Вэ дробь пэ дробь мэ». Это как понять?

В автобусе, полном студентов, грохнуло радостным смехом, но Влада лишь спокойно улыбнулась, не показывая раздражения. Сказывалась выработанная за два года пребывания среди нечисти привычка не обращать внимания на подколки по поводу ее происхождения.

Там, в старой школе, все семь классов над ней тоже хохмили и прикалывались, обзывая «слабачкой» из-за ее вечной анемии, авитаминоза и освобождений от физкультуры. Но там-то были люди, а здесь…

Влада обвела глазами радостные рожи однокурсников.

Человеку, который не посвящен в тайный мир, все пассажиры этого автобуса показались бы людьми, обычными веселыми студентами или школьниками, которых везут на мероприятие, только вот почему-то посреди ночи. Современную нечисть вообще отличить от людей практически невозможно; только Влада уже привычным и наметанным за два года пребывания в тайном мире взглядом могла распознать в парне с задиристым взором хищника, настоящего вампира; заметить веселые глаза у прохожего на улице и понять, что это тролль; по тембру голоса отличить оборотня, а по походке и смеху узнать в типичном увальне упыря.

Вот в конце автобуса ржет Герка, на вид не особо-то рослый десятиклассник, а на самом деле вампир из древнего рода, которому ничего не стоит перепрыгнуть с одной крыши дома на другую или разорвать надвое железный осветительный столб. Вот хихикает Синицина – с виду обычная кудрявая девчонка, а на самом деле настоящая фурия, царапина или плевок которой способны надолго отправить человека в больницу. Вот улыбается Дрина Веснич – кикимора, чей квизг, который в сто раз громче визга обычной девчонки, парализует все живое и может даже контузить. Вот давится от смеха Марик Уткин, с виду мешковатый увалень лет шестнадцати. Только вот этот увалень состоит из нетопырей, как и любой упырь в тайном мире. Сам-то он страшно боится даже говорить об этом, боится рассыпаться от любого стресса, что самое смешное! Да и сама преподша Лина Кимовна каждое полнолуние больше походила на волчицу, потому что была оборотнем…

Вокруг Влады сейчас веселились кикиморы, вампиры, тролли, оборотни, упыри – современная нечисть с линзами в глазах, чтобы те не светились яркими огнями в темноте. Все хорошо одетые, со смартфонами в карманах и блогами в соцсетях, отлично адаптированные среди людей. Только вот учатся они в Носфероне, куда и мчался сейчас по шоссе Огоньково – Москва этот автобус. Впереди Москва и Темный Универ, который ждал их на Сухаревской площади, чтобы начать новый учебный год.

Только вот она, Влада, хоть и тоже учится в Носфероне, не такая, как остальные. Анемия, недостаток железа в крови – от отца-вампира. Предчувствия и интуиция, которая часто терзала не по делу, – от матери.

– Так как понять, Огнева? – повторила юная фурия. – «Вэ дробь пэ дробь мэ»?

– Вампир-полукровка, – спокойно ответила Влада.

– А «мэ» – это что?

– У нее мать была светлый маг, а отец – вампир, – ответил за Владу Герка. – Если бы у тебя кто-то из родни был из магов, из наших врагов, ты бы хотела это афишировать?

– Не учи старосту, как ей старостить, – огрызнулась юная фурия. – Сейчас в актовом будет общий сбор перед заселением в общаги, а мне надо сдать обновленные ведомости в деканат. Та-ак… Теперь родственники ближайшие, на случай, если надо будет вызывать в деканат.

– Только дед, – нехотя отозвалась Влада, которая ненавидела упоминать о том, что она сирота. – Но его вызывать в деканат нельзя. Он бывший светлый маг, в Носферон ему не пройти. Зловоротня не пропустит. Так и напиши.

– Угу… значит, тебя и в этом году освобождают от плавания и физры? Вроде тут написано: «ввиду особого происхождения и постоянной анемии – освобождается».

– Да, у меня освобождение, Синицина, и отцепись… – отмахнулась Влада.

Отбившись от фурии, она вытащила из кармана смартфон, пробегаясь взглядом по мигающим вызовам в скайпе.

Вот контакт «Егор Бертилов», у которого в статусе было написано «йа есмь тролле, оплеван всеми фуриями ада! Это абсурд, вранье – череп, скелет, коса. Смерть придет – у нее – будут твои глаза!», и контакт «валькер Димка Ацкий», который постоянно падал в офлайн, потом поднимался в онлайн и снова падал. Видимо, Димка несся в Носферон где-то на большой высоте, и его мотало ветром.

Вот контакт «доставучий домовой Ливченко», у которого висел статус с трагическим смайликом:

«узник совести», вот – «ведьмобродие», напротив которого висел значок: «не беспокоить». А вот и Гильс Муранов, который на выкрутасы со статусами в скайпе время не тратил, написав просто: «Вампир. Убить? Обращайтесь».

Влада открыла диалог с Гильсом, последнее сообщение от которого она перечитывала каждый час:

«Первого сентября в Универе, три ночи, жду у столовой». Это и было оно – то самое первое свидание, первое в жизни. Наконец-то в их с Гильсом отношениях лед тронулся, что-то произошло, раз он сам позвал ее на встречу, да еще ночью, и там, где их никто не может увидеть.

– Огнева, ты опять не слышишь? – донесся до нее голос Синициной. – Я говорю – береги сумку от парней, а то сейчас начнется у них развлекуха любимая.

– Да, наша вечно задумчивая и стеснительная Владочка погружена с головой в свой роман, – хитро заулыбалась Дрина, склонив голову. – Ай-ай… кошмар, что делается! Это тот, кто я думаю, счастье на букву «М»?

– Почему на «М»? – озадачился Колыванов. – Меня же зовут на «А», Антон. Ты ведь в меня втрескана, Огнева, ведь не в Гильса Муранова, правда? Ай, ну за что сумкой-то по башке?!

– Прекратите немедленно вопли и драку в конце автобуса! – Сопровождающая автобус преподша Лина Кимовна возмущенно поднялась с переднего сиденья, держась за поручень. – Синицина, если вы заполняете ведомости, то делайте это тихо. Вообще, это позорище для студентов, такое поведение!

На крыше автобуса вдруг раздался грохот, будто сверху на него кто-то спрыгнул с большой высоты, а потом Лина Кимовна издала яростный вопль, увидав, как справа от автобуса в воздухе несутся стремительные тени с крыльями. К стеклу на секунду, расплющив нос, прижалась радостная мальчишеская рожа, а потом в открытое окно влез и ее обладатель – паренек лет семнадцати с мокрыми от дождя волосами до плеч. Его кожистые черные крылья, обклеенные всем, что можно приклеить, пока он не уложил их в проходе между сиденьями, цепляли все вокруг, опрокинули чей-то термос с чаем и порвали колготки Лизе Маркиной.

– Ацкий, пошел вон от автобуса, вы должны добираться по воздуху! – взвизгнула Лина Кимовна. – Валькеры, как не стыдно… у меня уже нервы на пределе!

– Линкимовна, я честно не хочу трепать вам нервы, – Ацкий проникновенно приложил руку к сердцу, сделав брови домиком. – Вот честно! Но у нас же традиция: по дороге, сами знаете, мы играем в…

– Не сметь даже произносить этого гадкого слова, Ацкий!

Лина Кимовна была в такой ярости, что стала похожа на волчицу, которая, оскалив зубы, готовится укусить.

– Тру…

– Я влеплю вам выговор! Вам и Колыванову!

– Трусе…

– Ацкий, замолчите!

– Трусельбол!!! – восторженно рявкнул Ацкий с видом революционера, который борется за свободу этого слова во всем мире. – Герка, подавай! Я на перехвате! Антоха, ну?!

В этот момент Колыванов, которому под шумок удалось провернуть самую главную часть игры, залез-таки в чемодан одной из девчонок. Он выудил из него то, что ему не удалось стащить из сумки Влады, и подбросил в воздух с победным воплем.

– Отдай мои трусы, упырь! – вдруг завопила Синицина, и с этой секунды игра началась.

Важная деталь синицинского гардероба летала над головой, издавая идиотское кудахтанье и ловко уворачиваясь от рук, которые пытались ее схватить. Мальчишки перекидывали трусики друг другу, девчонки же, наоборот, – из чувства женской солидарности старались их поймать и вернуть владелице. В битком набитом автобусе веселились все: группа вампиров-старшекурсников в конце салона, тролли, кикиморы, валькеры. Юная нечисть бесилась так, что Владе казалось, будто автобус вот-вот потеряет равновесие и съедет в кювет.

– Стразы, я убит! – завопил Ац, поймав артефакт и размахивая им над головой. – Синицина, давай встречаться! Я Владку брошу!

– Чтобы меня бросить, для начала надо охмурить, – рассмеялась Влада, включаясь в игру и как следует огрев своей сумкой Колыванова, который принял пас от Ацкого, но был встречен жестоким сопротивлением женской команды автобуса.

– Георгий, ну сделайте с этими обормотами уже что-нибудь! – взвыла оборотенесса. – Я не справляюсь. Такие дылды выросли, неуправляемые абсолютно… Даже Огнева шумит, самая тихая на факультете! Вы не спите, Георгий?

Дежурный ведьмак Носферона Жорик Темнов, очень похожий на Мефистофеля в молодости, оторвался от своего планшетника с открытым форумом по общению московских ведьм и привстал с переднего сиденья, одарив студентов Темного Универа взглядом, полным сурового скептицизма.

– Прибью вас хорошей порчей, доиграетесь, – пообещал ведьмак. – Огнева, тебе тоже мало не покажется!

– Порча на нечисть не действует, – беззаботно рассмеялась Влада. – А я вообще бессмертная полукровка, посмотрите в ведомость!

– Бессмертная она, полукровка… – проворчал Жорик. – Огнева, когда придешь в себя уже? Мне не нравится твое веселье.

– Почему? – Влада задорно сдула челку с носа.

– Потому что оно ничего хорошего не предвещает, – ведьмак поджал губы. – Вот совсем ничего. Это я тебя как ведьмак предупреждаю. И не только тебя, а всех, кто кошмарит этот автобус!

– Ваше ведьмобродие, да че мы сделали-то?! – возмутился тролль Ян Зеленовский. – Через пару часов загонят по общагам, начнется рутина, Ада Фурьевна с Сиреной Морфеевной и прочие кайфушки. Дайте уж оторваться-то последние минуты на свободе!

– Вот вы на нас жалуетесь, а ведь тут еще нету Муранова с Бертиловым, – послышался гнусавый голосок гоблина Отто Йорга, который вечно лез куда не надо. – А вот были бы, так автобус уже провалился бы в ад, Лина Кимовна.

– Эй, Йорг, а при Муранове такое повторить слабо? – послышалось из конца автобуса от компании вампиров. – Да он просто взрослый вампир, которому нужна кровь. А мы все по сравнению с ним еще дети.

– Нам всем в восемнадцать лет только кровь пить, а он уже сейчас, – с восхищением и завистью громко заявил Герка. – Если, конечно, его в Универе восстановят.

– Восстановят, уверен, – слегка улыбнулся ведьмак. – Деканат не допустит, чтобы студент из такой непростой семьи, как семья Мурановых, оказался за стенами учебного заведения. У парня был тяжелейший период в жизни, но он взял себя в руки. Муранов восстанавливается в Универе, сегодня должен прийти окончательный ответ от деканата, но все уже и так знают, что он будет положительным. А вот Бертилов, что о нем слышно? Меня впечатлили способности этого тролля; на мой взгляд, в Универе его недооценивают…

– Бертилов – это кошмар, – вздрогнула Лина Кимовна. – Ужасный студент, худший из троллей за все годы моего преподавания. Если бы не заступничество факультета троллей и Горана Горановича, он бы вылетел из Универа после своих фокусов на летней практике. Сейчас ему поручили кое-какие работы. Ведь, что было, это же кошмар, Георгий! Внушил половине Москвы, чтобы тащили подушки и бросали в какой-то переулок!

– Ничего, Москва – город крепкий, – ведьмак пребывал в мрачно-философском настроении. – Пережили Наполеона, переживут и Бертилова с его подушками. У троллей в переходном возрасте случаются такие вещи, это все пубертат, нервы…

– У Бертилова нервы, а город уже хотели эвакуировать, у людей начались провалы в памяти, сдвиг реальности, – поджала губы Лина Кимовна. – Я неделю писала докладные, Темный Департамент был в бешенстве, Горану Горановичу это стоило понижения в должности, и…

Договорить Лина Кимовна не успела: на лобовом стекле что-то хлопнуло с оглушительным треском, автобус вдруг резко затормозил, и все с воплями повалились друг на друга.

– Светляки проклятущие, чтоб им… – ругнулся шофер, крутя рулем, и автобус остановился, подрулив к обочине дороги. В салоне стало тихо, пока Влада, как и остальные, всматривалась в темноту за окном.

К дверям автобуса приблизился юноша в длинном сером плаще с вышитой на плече лилией. По этой эмблеме легко можно было узнать стажера Магиструма, представителя сильных мира сего – магов, извечных врагов нечисти. Как учили студентов Носферона на лекциях, от войны с магами нечисть спасает только Конвенция, перемирие, что не мешает стажерам, молодым ученикам, постоянно задевать нечисть при любой встрече.

Как и полагалось магическому стажеру, юноша выглядел очень уверенно, а на широком лице играла довольная улыбочка. По его манерам и поведению было ясно: ему известно, что за автобус он остановил и кто в нем находится.

– Так-так… Нечистая сила несется до своей альма-матер по случаю первого сентября, – нараспев сказал «патрульный». – Мы задерживаем ваш автобус.

– С какой стати? – Лина Кимовна запаниковала. – Вы права не имеете, это учебный автобус Темного Департамента!

– Да хоть самого дьявола личный лимузин, – пожал плечами патрульный. – Сказано же, задерживаем для вручения уведомления. Если, конечно, вы не дадите повода для претензий.

В этот момент патрульный поднял голову и увидел Колыванова с трусами на голове.

– Засуньте свои претензии знаете куда?.. – сказала башка Колыванова, радостно гоготнув.

– Значит, все-таки будут претензии, – занудным голосом произнес патрульный. – Попрошу выйти того, кто так прекрасно воспитывает этих юных упырей. Оно хоть умеет разговаривать?

Ведьмак тяжело вздохнул, захлопнул ноутбук и, придерживая руками полы длинного черного плаща, спустился по ступенькам автобуса.

– Мы вас внимательно слушаем, – Темнов ежился под порывами холодного ветра, морщась от бьющего в лицо дождя.

– Надеюсь, что так, – ответил патрульный. На него не попадало ни единой капли, а ветер будто бы обходил его стороной. – Получите уведомление, – и он протянул ведьмаку ярко-белый конверт с печатью в виде лилии посредине.

– Из ваших рук, чтобы всех светлой пакостью шибануло, и наш автобус до Москвы не доехал? – хмыкнул Жорик. – Вы просто пришлите, пожалуйста, свои необоснованные претензии на адрес Темного Департамента. А теперь не будете ли вы так добры отпустить автобус, поскольку мы должны прибыть к назначенному времени. Согласно Конвенции, мы не сможем держать большое скопление нечисти в центре Москвы…

– Получите уведомление и доставьте в деканат. Мы вручаем его каждому автобусу со студентами Носферона, – заметил патрульный. – Если вы отказываетесь его взять, мы вас в город не пропустим. Развернетесь и поедете обратно в болота, из которых вылезли.

– Сам-то откуда вылез, ушлепок магообразный? – не выдержал Герка. – Тоже мне, светлые маги называются! Смените вывеску…

Вылезшие из окон автобуса головы возмущенно загалдели, делая патрульному светлому не слишком приличные жесты.

– Тихо! – прикрикнул Жорик на нечисть. – Ладно, берем. Но уж тогда при вас и вскрою.

Темнов очень осторожно подцепил двумя пальцами конверт, сразу же вскрыл его, прищурив глаза, как кухарка, которая поднимает крышку с плюющейся раскаленным маслом сковороды. Но ничего не произошло: внутри оказался обыкновенный лист бумаги с напечатанным текстом.

– И не забудьте прочесть объявление вашим так называемым студентам, – покачал головой патрульный. – Можете ехать, уважаемые темные… чтоб вам не доехать.

– И вам не чихать, – ведьмак поспешно забрался обратно в автобус, передал листок Лине Кимовне, и та натужно закашлялась, готовясь прочесть написанное.

– «Магиструм и светлая сторона уведомляют студентов Носферона, что с этого года им запрещается устраивать университетский бал на Хеллоуин, а также проводить бои вампиров, соревнования и прочие мероприятия, приводящие к массовому скоплению нечисти на территории Москвы. Уведомляем, что…» – громко начала читать Лина Кимовна, но потом запнулась и нахмурилась. – Георгий, я ничего не понимаю здесь! – Она повернулась к ведьмаку: – Что это такое, шутка?! Может быть, вы прочтете?

Ведьмак взял листок из рук преподши и тоже нахмурился.

– «…Уведомляем, что нечисти предписано убираться прочь из Москвы и к первому января находиться в специально отведенных резервациях: Огоньково для Москвы, Пестроглазово для Петербурга – и не покидать их пределов…» – дочитал ведьмак, замолк и обвел взглядом притихший автобус.

– Между прочим, у нас около Пестроглазово тоже такие листовки разбросали, типа, не выезжайте из резерваций, сидите там, – прогнусавил Отто Йорг, сморщив узкое лицо в гримасе. – Домовые говорят, что первого января будет конец света, типа, открывается Тьма, маги против нас войну начнут, и все такое сразу… Короче, полгода жить осталось.

– Большое спасибо за распространение идиотских сплетен, Йорг, – огрызнулась преподша, у которой нервно задергался глаз. – Да, боев и бала в этом учебном году не будет. Но это не имеет отношения к мерзким листовкам, это совсем другое!

– Это шутка, Линкимовна?! – подскочил Герка так, что ударился затылком о полку с сумками. – С какой стати они нам отменили бои вампиров? Да мы готовились к ним, мы ждем их! Это наше все! Да я тренировался весь год, чтобы драться!!!

– До вампиров дошло только это, про бои? – Жорик прищурился. – А инфа насчет убраться из Москвы в резервации пролетела мимо?

– Да плевать нам на их угрозы и резервации! Пусть сами убираются! – возмутился Колыванов. – Темный Департамент чего – этого перепугался? Я бала на Хеллоуин не дам им отменить!!! Еще чего выдумали, козлы!

– Молча-ать! – рявкнула оборотенесса, тут же закашлявшись и схватившись за горло.

– Лина Кимовна, давайте без нервов, – Темнов успокаивающе положил ладонь на плечо преподши, но Влада заметила, что пальцы ведьмака заметно дрожали. – Слухи сейчас в тайном мире действительно ходят очень нехорошие. Хотите шоколадку?

Оборотенесса кивнула и долго жевала конфету, которую протянул ей ведьмак, вместе с оберткой, хрустя фольгой.

– Георгий… а что за слухи ходят? – игриво спросила Дрина, одаривая ведьмака ласковым взглядом, который тот благоразумно отфутболил.

– Да, хотелось бы ясности, че за фигня, – грубо поддержал кикимору Герка. – Вы дежурный ведьмак, так объясняйте, что происходит!

– Спешу и падаю, – ведьмак даже не улыбнулся. – Но могу сказать одно: в тайном мире обстановка сейчас очень сложная. Общий магический фон не радует. Магиструм начал наглеть против нечисти, Конвенция часто нарушается. А самое странное то, что почти все домовые во всем тайном мире предчувствуют беду. Обычно всякими предсказаниями грешили домовые-горемычники, но на этот раз паника даже у охранных и торговых. Но вам же, темным бестолочам, все хиханьки да хаханьки, лямуры с трусельболом и так далее… – Темнов хотел добавить еще что-то, но передумал.

– И чего такого предчувствуют эти домовые? – удивился Герка. – Подумаешь, еще их слушать, да наш Буян на проходной Универа каждый день конец света обещает! Что за фигня еще, а?!

Жорик Темнов промолчал, и Влада, взглянув на ведьмака, поняла – тот не услышал вопроса. Брови у Темнова были нахмурены, а взгляд остекленел, будто ведьмак погрузился в бездну тревожных размышлений.

– А мы плевали на всякие там приказы и запреты, – высказался один из старшекурсников. – Верно говорю, народ?

Автобус одобрил высказывание, и «народ» принялся строить коварные планы, где и как тайно проводить подпольные бои вампиров, а также что делать с отмененным балом на Хеллоуин.

У Влады же краеугольным камнем Вселенной на сегодня было свидание с Гильсом, и она уже было собралась перечитать в стотысячный раз его сообщение, как вдруг автобус снова затормозил и вильнул вбок, а шофер громко выругался.

– Да что же за день такой сегодня, – прорычал он. – Ты что делаешь, куда подрезаешь, гад?! – проорал он в открытое окно.

Темная стремительная тень обогнала автобус слева, мелькнула впереди и поравнялась с ним, не снижая скорости. Парень на байке лихо несся посередине дороги, и байк опасно вилял вбок, когда по встречной полосе проносились машины.

– Что… что, снова патруль?! – Лина Кимовна нервно сглотнула. – Георгий, что там такое опять?

Студенты прильнули к окнам автобуса, Жорик прищурил глаза и напрягся, но уже через секунду усмехнулся, махнув рукой.

– Народ, это же Муранов! – высунув голову в открытое окно, закричал Герка. – Мур-ранов, ну ты и сатана! Дашь прокатиться?!

– Ги-ильс! – Дрина высунулась в окно почти по пояс и помахала рукой. – Гильсушка, ура-а!!! Ты вернулся?!

– Муранов, а нам эти светлые козлы запретили бои вампиров!!! – тут же громко пожаловался в соседнее окно Колыванов, кашляя от встречного ветра. – Ты в Универ-то вернулся?!

В ответ парень на байке поднял правую руку в кожаной перчатке, показав пальцами знак «V».

– Йес! Муранов возвращается!!! – завопил Герка. – Ребята, Мураныча взяли обратно! У нас на факультете будет настоящий вампир-кровопийца, йоу!!!!

Байк, поморгав фарами, легко обошел мчащийся автобус, взревел мотором и улетел вперед, вздымая за собой дождевую пыль с асфальта.

Влада откинулась в кресле, сжав кулаки от досады. Что уж там говорить, несколько секунд назад она была уверена, что Гильс сейчас остановит автобус ради нее, и под вопли Лины Кимовны она пересядет на байк, который домчит ее до Универа…

«Да Гильс просто не знал, что я еду в этом автобусе, – успокоила себя Влада. – Он наверняка думал, что я уже в Универе, вот и несся туда сломя голову. Да, скорее всего, это так и есть».

Зато сегодня же у нее свидание, и ничто и никто не в силах его отменить или испортить. Влада достала из сумки маленькое зеркальце, критически рассматривая свое лицо: в первый раз в жизни она подкрасила ресницы, а теперь раз в десятый подводила губы светло-перламутровой помадой.

Представляя себе, как встретится с Гильсом, Влада совсем забыла и про светлый патруль, и про хмурое лицо ведьмака, и даже про то, что должна была позвонить в Огоньково, когда автобус будет подъезжать к Универу, и сообщить деду, что все в полном порядке.

Глава 2

Родной Носферон

Остаток пути до центра Москвы автобус несся со страшной скоростью, а Лина Кимовна яростно ругала Колыванова, обещая ему деканатские кары всех видов, если они опоздают на общий сбор. Дождь, будто нарочно, усилился и теперь отчаянно хлестал по мостовой, от чего по асфальту неслись бурные реки.

Пробравшись к центру города, автобус остановился на аварийке в конце Сретенки, и студенты, похватав багаж, вывалились из него, бросившись бегом к подземному переходу станции метро «Сухаревская».

Там уже началось столпотворение, и можно было не сомневаться, что толпятся свои: только нечисть будет спокойно стоять под проливным дождем без зонтов и капюшонов, радуясь льющемуя за шиворот дождю. К счастью, опоздала не только группа студентов под командованием Лины Кимовны: почти в каждом автобусе нашелся свой идиот, какой-нибудь упырь или тролль, из-за которого светлый патруль долго и вдумчиво сочинял отдельное замечание.

– Ребята, заходим в вестибюль! – надрывалась Лина Кимовна, размахивая своим черным зонтиком. – За-хо-дим!!! Не толпимся! Сначала все раздеваемся в гардеробе, валькеры, вешаем куртки, а не швыряем… потом в актовый зал на приветствие ректора!

Свои! Влада радостно выдохнула, вдруг поняв, как же она соскучилась по Носферону. Наконец-то учеба, лекции, аудитории, однокурсники! Гильс наверняка уже был внутри Универа, скорее бы увидеть его…

– Альбинка, привет! Фанька, а ты все жуешь! Ух ты, Юлька, новая прическа! – Влада, радостно смеясь, бросала направо и налево приветствия и улыбки.

Чтобы попасть в Носферон с Сухаревской площади, достаточно было спуститься по ступенькам в подземный переход. Хотя человека, не имеющего отношения к тайному миру, внизу ждало обычное метро, студент Темного Универа попадал сначала в зловоротню, а потом в вестибюль Носферона, огромный холл, выложенный черным сверкающим мрамором, где видел гневную физиономую охранного домового, который почти всегда орал, размахивая кулачками.

– Проклятучие оруны воспряли из бездельничества летнего! – слышался надтреснуто-визгливый голосок охранного домового Буяна Бухтояровича, который отличался почтенным даже для домового возрастом, неповторимым лексиконом и крайне трудным характером. – Изыдите отседова, школяры толпячие!

Толчея была чудовищная, вешалки обрастали куртками и плащами, в ушах звенело от приветствий и смеха, сверху на головы почему-то капала мыльная вода. Задрав голову, Влада увидела, как вечная уборщица Носферона – монстр Тетьзин – с глухим ворчанием передвигается по потолку, расставляя шваброщупальца и балансируя ведрами.

Вот и универский завхоз – домовой Фобос Карлович. Он стоял около статуи Якова Брюса и громко зачитывал по бумажке рифмованные предсказания собственного сочинения в стиле Нострадамуса, которые никто не слушал.

Влада с каждой минутой входила в привычную колею, вспоминая, что такое студенческая жизнь. Когда надо посмеяться или промолчать, сострить или просто огреть кого-то по шее сумкой.

– Привет, Муранова не видел? – окликнула она Ганца Готти, старосту вампирского факультета, который сосредоточенно копался в списках распределения студентов по общежитиям, вслух ругая бестолковых кикимор, которые их составляли.

– В деканат пошел относить заяву о восстановлении, – Ганц, как всегда, был в курсе всего. – Если пойдешь туда, к стенкам около деканата не прислоняйся.

– Почему это?

– Потому что их красил Бертилов, а у него все с вывертами, – хмыкнул в ответ Ганц. – Наш тролль награжден штрафным трудом за летние подвиги. Стенки не сохнут, но это еще не самое страшное. Знаешь, что замректора теперь Адочка? Бедняга Горан, понизили его из-за всего этого, что было летом…

– Да, я в курсе, – Влада уже собралась было продираться в сторону деканата, как вдруг увидела Егора. Тот был живописно перепачкан черной краской, а на лице было написано презрение и филосовское отношение к свалившимся на него испытаниям. Шестнадцатилетний тролль сидел на подоконнике около гардеробной, болтал ногами и отпивал жуть-колу из перепачканной краской бутылки.

– Егор! – Влада улыбнулась, подходя ближе. – Бертилов, привет! Как жизнь?

– Офигенски и наикрутейше, – выдав эту фразу, Бертилов мрачно огляделся по сторонам и спрыгнул с подоконника. – Летом красил Носфер, торчал в местной библиотеке. Читал всякую дребедень. Я ведь писал тебе смс-ки да и по скайпу сообщения, разве ты не читала их?

– Читала. – Влада смутилась от воспоминания. В этих сообщениях слишком часто повторялась фраза «давай встречаться», и ей казалось, что тролль все еще бредит после летних событий. Нередко она закрывала его послания, даже не дочитав до конца.

– Огнева, если этот балбес начнет рушить реальность, скажи ему волшебное слово – «подушки», у него на них фобия после того, что он натворил! – весело кинула Синицина, пробегая мимо с пачкой ведомостей для деканата.

– У меня не фобия, Синицина, а аллергия… И запомни, тролли не рушат реальность, а лишь корректируют постылую действительность! – возмущенно рявкнул ей вслед Бертилов, и листки из рук юной фурии вдруг взметнулись вверх. Та взвизгнула, пытаясь их поймать, но они, шелестя уголками, сбились в дружную стайку и неслись по вестибюлю, пока не врезались в нового замректора Аду Фурьевну.

Послышался возмущенный вопль замректорской глотки, и народ в радиусе десяти метров от Бертилова разметало в стороны. Ядовитые плевки фурии лечились только водой из универского бассейна, который вонял болотом и дымился, будто кратер вулкана.

Влада решительно схватила Бертилова за рукав и утащила в гущу толпы, тут же налетев на веселую компанию вампиров во главе с Гильсом Мурановым. Даже среди вампиров, обычно вызывающе смазливых на фоне остальной нечисти, Гильс сразу же бросался в глаза удивительной, какой-то звериной красотой безупречно вылепленного лица и яркими насмешливыми глазами, под взглядом которых у всех без исключения девчонок подгибались колени, а сердца начинали биться гораздо сильнее. Фигура у Гильса тоже была удивительной: если бы хищник, ягуар или гепард, превратился бы в человека, то он стал бы именно таким – с широкими плечами, узкой талией и гордой посадкой головы. А уж угольно-черные волосы, небрежно падающая на глаза длинная челка, вечно рваные черные джинсы и потертая футболка с красным пауком придавали юному вампиру налет хулиганской небрежности, которая ему очень шла. После того как с прошлого лета юный вампир пережил перерождение в кровопийцу, его обычно загорелая кожа потеряла привычный смуглый оттенок, став бледной до белизны, что совсем не испортило внешность юного Муранова. Скорее наоборот, его красота стала более агрессивной и притягательной…

Влада, с трудом отведя от Гильса взгляд, напряглась, вспоминая, как зовут его приятелей – малознакомых ей ребят. У нее всегда была плохая память на имена, поэтому со своего курса она помнила только треть. Разумеется, здесь был Герка, еще Игнат Дымов, слишком невысокий для вампира, что компенсировалось задиристым характером, светловолосый Денис Холодов, а имена и фамилии остальных троих Влада не помнила.

– Салют, хохмач! Ты чего со стенками около деканата сотворил, чудило подушечное?

Гильс с силой ткнул Егора в плечо, и тролль слегка побледнел, услыхав слово «подушка». Но устоял на ногах, криво ухмыльнувшись.

– Здорово, монстро… пауков по карманам распихал? – Егор и Гильс стукнулись кулаками, здороваясь. Они явно намекнули друг другу на летние происшествия, и Влада решила, что ей пора вылезти из-за спины Бертилова и показаться на глаза Гильсу.

– Привет! – Она почувствовала себя глупо, не в силах сдержать счастливую улыбку.

– Кого я вижу! – Гильс кивнул на нее своим приятелям. – Самая смелая и отчаянная девчонка в Универе. Я уже дважды ею спасен и теперь в неоплатном вечном долгу.

– Да ты просто специально погибаешь, Мураныч, чтобы такая симпатяга тебя вытаскивала, – прокомментировал Денис. – Меня бы кто спас хоть раз… фигушки дождешься от девок.

Вампиры рассмеялись, а Влада с досадой подумала, что трагические еще недавно вещи спустя какоето время превращаются в повод для шуток.

– А что за кипеш-то был с автобусами у вас? – спросил у Влады Гильс. – Говорят, всех светляки тормозили у Москвы, наезжали, запретили бои. Ведьмобродие по этому поводу уже высказалось?

– А вот с нами надо было ехать, а не мимо на байке рассекать, – Влада рассмеялась. – Темнов что-то говорил про нехороший магический фон, а сам даже посерел, но он вообще в последнее время нервный…

– Ребята, в зал, а за-ал! – громко пропела Лина Кимовна, пробегая мимо. – Мальчики, девочки, не толпитесь у дверей, успеете еще наговориться, все проходим в зал!

– Идешь, Огнева?

И Гильс, подмигнув ей, тут же свалил со своей компанией в сторону дверей актового зала. Появление Муранова было встречено бурей восторга, и он долго перекидывался шуточками с кикиморами, пока не отлепил от себя последнюю из них.

Влада хотела было ринуться вслед за Гильсом, но что-то ухватило ее за плечо с такой силой, что ворот блузки натянулся, больно врезавшись в кожу.

Она гневно обернулась, чтобы обругать какого-нибудь грубияна, но снова увидела Бертилова.

– Я же сказал, что у меня к тебе важный разговор, а ты сбегаешь! – сказал тролль совершенно другим голосом, совсем не таким, каким только что хохмил с парнями.

– Бертилов, ты разорвешь мне одежду! Отпусти сейчас же!

– Не смей бежать к Муранову, Огнева. Сначала поговори со мной. Если я вообще хоть что-нибудь значу. Не смей, слышишь?

Голос у тролля был злой и раздраженный, но блузку он отпустил. Влада, махнув рукой и крикнув «давай потом!», вбежала в зал, тут же начав пробираться между коленок туда, где мелькала яркая черно-красная футболка Гильса.

Она споткнулась о длинные ноги вурдалака Федьки Горяева, отдавила лаковый ботинок красавцу-оборотню Ромке Шнягину, а потом вдруг произошло что-то странное. Ноги внезапно перестали идти, и Влада, чтобы не упасть на колени к Фаньке, толстому троллю, который занял сразу два кресла, умудрилась приземлиться в проход между рядами на ковровую дорожку.

Не было никаких сомнений в том, кто это сделал. Вдобавок ее ботинки немедленно срослись боками и стали тесными настолько, что невозможно было стянуть их с ног.

– Ну ты, Бертилов, и зараза…

Тролль уселся прямо на пол рядом с ней, и пара брошенных в их сторону любопытных взглядов тут же отзеркалились о полупрозрачный зеленоватый купол, который, как вуаль, невесть откуда опустился на нее с Егором. Звуки зала слегка утихли, будто кто-то немного приглушил звук.

– Будет разговор, темноглазая, – твердо заявил тролль. – И после него вали к вампиру, к черту полосатому – куда угодно. Но этот разговор будет.

– Ладно. Вот это верни как было, – Влада ткнула пальцем в свои пострадавшие ботинки, но Егор щелкнул пальцами, и те только теснее прижались друг к другу.

– Слушай меня внимательно, – обстоятельно начал говорить Егор. – Ты знаешь меня уже два года, и все это время я был твоим другом. Друг – в переводе с вашего девчоночьего значит, типа, «запасной» парень. На тот случай, когда ты ссорилась со своим вампиром и получала от него щелчок по носу. Так ведь?

Тролль, прищурившись, схватил Владу за подбородок, приподнял его и выжидающе впился взглядом ей в лицо.

– Это хамство, Бертилов, – Влада гневно отбросила его руку. – Я тут валяюсь в проходе актового зала со склеенными ботинками, чтобы выслушивать гадости?!

– Будешь выслушивать, – фыркнул Егор. – Будешь, а потом хоть в деканат на меня жалуйся, если хочешь… и не забудь прислониться к стенке. Ты помнишь, когда летом Гильс слетел с катушек и охотился на тебя, все ведьмы, которые собирались тогда на Кудринской, все они дружно увидели, что ты погибнешь?

– Ну, допустим, я помню, – Влада поморщилась, нехотя вспоминая неприятные события. – Тогда погиб мой фантом, потому они это и увидели. Все логично. Все это в прошлом.

– А вот ничего с тех пор не изменилось! – вдруг неожиданно громко рявкнул ей в ухо тролль. – Ниче-го! Сегодня произойдет что-то последнее, что столкнет тебя в пропасть, над которой ты висишь на ниточке!

Влада недоумевающе взглянула на Бертилова, но его физиономия была хмурой и злой настолько, что тролля трудно было узнать.

– Я не хочу тут валяться на полу, Егор…

– Погоди. Когда я обморочил людей в Москве, чтобы те завалили подуш… – Егор отвернулся и несколько секунд молчал. А потом продолжил говорить: – Чтобы те завалили этой фигней, которую ночью кладут под голову, весь переулок… Ты тогда упала с крыши и не пострадала. Откуда я знал заранее, а? И почему ты сейчас не веришь мне?

– Ты просто знал, что Мурановы живут в Козихинском, это было совпадение, и не надо изображать из себя предсказателя вроде Буяна, тебе не идет… – Влада поморщилась, пытаясь поудобнее уложить затекающие ноги. – Я не хочу больше слышать всякие пугалки. Мне осточертели истории, что я в опасности, и все такое! Подушка, Бертилов!

Это помогло – тролль схватился за голову, будто на него обрушился внезапный приступ головной боли, зато ботинки отлепились друг от друга, и Влада вскочила на ноги. Не оборачиваясь на тролля, она принялась продираться через ряды коленок, чтобы добраться до компании вампиров во главе с Гильсом. Тот позвал ее, а сейчас наверняка ждет и не понимает, куда она делась.

– Ги-ильс!

Вампирский отсек в актовом зале, как обычно, базировался на галерке. Вторгаться так нагло туда, где сидят вампиры, Владе еще никогда раньше не приходилось, и сейчас при виде их породисто-хищных лиц по коже пробежали мурашки.

– Гильс… ну ты чего? – Добравшись до Муранова, она сделала круглые глаза. – На меня по дороге напала толпа светлых магов, я кричу, кричу, а ты не слышишь…

Вампир поднял на нее глаза и одарил своей фирменной мурановской усмешкой.

– Садись, хулиганка. Ставлю зачет. Ребят, подвиньтесь…

– Подвинемся, если не боится тут сидеть, – Денис Холодов толкнул соседа локтем, и парни выделили ей кусочек скамьи рядом с Гильсом.

В дверях показалась толпа ребят, одетых в черное с ног до головы, с выбеленной кожей и накрашенными черной помадой губами. Все это великолепие громыхало серебряными цепочками, перстнями и серьгами. В зале захлопали в ладоши и засвистели.

– Это… это что?! – ахнула Лина Кимовна, которая так и застыла в проходе между сиденьями, забыв, что бежала на сцену. – Это… что за готы еще?!

– Новенькие, кланы Воронцовых и Юсуповых из Питера пожаловали, – объяснил староста вампирского факультета. – Чем древнее клан, тем меньше на них цацек и прибамбасов. Эти – сами видите… новички.

– А мне нравится, – рассмеялся Гильс и, свистнув в два пальца, помахал рукой: – Ребят, супер прикиды!

Залу тоже понравилось, и новоприбывшие новички растворились в вампирском секторе, сделав его значительно живописнее.

– Новеньких реально много, – Герка озирался по сторонам. – Видали, сколько девочек к нам понаехало в Носфер? Мураныч, как они тебе?

– Первокурсницы уже пройденный этап, – отозвался Гильс, пожав плечами. – Ты помолчи лучше, вслушайся в древнедомовой диалект… это же песня! Позади них раздавалось очень знакомое тарахтение, и, обернувшись, Влада увидела через несколько рядов охранного домового Буяна Бухтояровича, который сидел рядом со своим извечным врагом, завхозом Фобосом Карловичем, и яростно ругался, брызжа слюной и тараща фиолетовые глазки.

– Глаголю я, что злосвет изыдет в нашенский мир, предзнаменования ужо отовсюдучи лезуть! – вопил Буян Бухтоярович. – А ты слеп аки кротище, проклятущий Ливченко! Так бы и жахнул я тебя по балдасам, мерзкопротивня вражесущего! Дабы всезнал обормотень на чьейную першпективу наступимши!

– Погромче орите, Буян Бухтоярович, – язвительно шипел завхоз. – Я вас записываю на диктофон, потом выложу в Интернет, меня мой племянник научил. Пусть на ваш идиотизм все полюбуются… Голоса домовых, к счастью, терялись в общем шуме. Летучий народец – валькеры и валькирии – развлекались, подлетая к сидящим и щелкая их по затылкам, и, если удавалось быстро отлететь обратно, хихикали под потолком. Пару валькирий вампиры все-таки поймали, и теперь на весь зал разносились их визг и вопли.

Это было традиционное и вполне законное несколькоминутное безобразие перед появлением на сцене кого-то из важных деканатских персон, которая рявкнет на студентов, и ребята использовали его на полную катушку.

Как и полагается, на сцену актового зала вылезла Ада Фурьевна и состроила милую гримаску, склонив голову набок. За ней вышла улыбчивая бесцветная мышка Соня Морфеевна, преподша, способная усыпить аудиторию чуть ли не намертво своим сладким голоском, за что потом приходилось отдуваться на экзаменах. Гвалт не умолкал, и Лина Кимовна, выскочившая следом за сиреной, набрала воздух в легкие и завопила:

– Дорогие дети!!! МОЛЧААААТЬ!!!

Зал переключил внимание на оборотенессу, которая получила заслуженные аплодисменты за свой шикарный рявк. Ей хлопали и просили повторить на бис, пока не увидели Горана Горановича и ректора, вышедших из-за тяжелых черных занавесей на сцене.

– Дорогие ребята! – прокашлявшись, начала Лина Кимовна. – Мы все здесь собрались, чтобы начать новый учебный год, чтобы поздравить друг друга и войти в учебу с отличным настроением! Я рада вас видеть всех, отдохнувших за лето и таких радостных и повзрослевших!!!

Оборотенесса сорвала новые аплодисменты и отошла от микрофона, уступив место Аде Фурьевне. Та что-то вещала со сцены про планы и задачи Универа, про что-то еще, но ее речи традиционно не пользовались успехом у студенческого народа, поскольку все ждали выступления ректора.

Людвиг Батори нисколько не изменился за год: все такой же строгий и собранный, с зачесанной назад волной черных волос и в наглухо застегнутом узком черном пиджаке, который вполне мог сойти за короткий плащ. Впрочем, этот вампир из древнего рода тридцатилетним выглядел и двадцать, и пятьдесят лет назад, приветствуя студентов в этом же зале. Возраст немолодых вампиров вообще читался только в глазах, а выглядеть старше двадцати лет вампир мог только тогда, когда сам этого хотел. Людвиг же явно хотел прибавить себе возраста и солидности, поэтому мрачно одевался и старался сохранять безучастное выражение лица.

– Я приветствую всех студентов нашего Университета в этих стенах! – начал говорить ректор резким голосом с металлическими нотками. – Носферон распахивает для вас свои двери, начиная новый учебный год, и все вы смотрите в будущее с надеждами и планами, все вы жаждете новых знаний, стремитесь жить в тайном мире согласно Конвенции и на благо темной стороны! Но сегодня наша темная сторона тайного мира сталкивается с серьезными вызовами. Все вы уже знаете, что в этом году запрещены бои вампиров и все мероприятия в нашем университете. Тем вашим семьям, которые проживают на территории Москвы, пришли уведомления с требованием покинуть свои дома и квартиры и поселиться в резервациях. Я прошу вас всех проявить сдержанность… Но в ответ зал так возмущенно загудел, что ректору пришлось прервать свою речь.

– Сдержанность… я бы врезал всем этим магам, которые собираются нами командовать, между глаз за запрет боев! – закричал вдруг Герка, вскочив с места. – Встречу хоть одного – точно врежу!

Влада вдруг испугалась, что у нее что-то случилось со слухом, – шум зала внезапно смолк, ректор Батори продолжал что-то говорить и объяснять, но его голос стал не слышен, будто между ней и всем залом встала ватная стена.

– Мы не договорили, темноглазая, – раздался из-за спины голос Бертилова. На Владу снова налетела зеленая вуаль, на этот раз более плотная, через которую едва можно было разглядеть силуэты сидящих вокруг ребят.

Влада вдруг рассмеялась, и Егор недоумевающее посмотрел на нее, подняв брови.

– Мне не везет. Я как раз хотела узнать, что скажет ректор про переселение в резервации и почему бал отменили. А мне так хотелось на бал…

– Плевал я на всяких магов и на балы с боями, – резко сказал тролль. – Но я скажу тебе то, что должен. Я долго думал обо всем этом, у меня было время, пока тут Носферон красил. В общем, это касается тебя и Муранова. Тебе нужно бросить его, Влада. Самой, сегодня. Я не могу тебе ничего объяснить, но просто поверь мне. Я в курсах, что у тебя с ним сегодня свидание, что ты признавалась ему в любви, когда болела…

– Откуда ты знаешь?!

Тролль полез в карман, достал оттуда исцарапанный планшет, потыкал в него пальцем и повернул, показывая страницу Инстаграмма. На аватарке можно было узнать хитроватую физиономию домового Дини Ливченко, который безвылазно проживал у Огневых. После того как его поймали за хулиганство, домовому светило наказание от магов, но после вмешательства Влады и ее деда наказание свелось к тому, что Диня обязан был навсегда поселиться в доме Огневых, не имея права его покинуть.

Около аватарки было написано: «БЛОГ ДАМАВОВО ЛИВЧЕНКО. ЗАПИРТЫЙ В СИМЬЕ СВЕТЛАВО МАГА, ИСПАВЕТЬ НИЩАСНОГО».

– Блог? У нашего домового блог в Инете?!

– Еще какой блог, хотя в подписчиках пока я, ведьмобродие и Ацкий. Но он мечтает набрать в подписчики всех студентов Универа, а потом и всю нечисть вообще, – сообщил Бертилов, прокручивая экран, на котором мелькали фотографии с комментариями. – Во, смотри. Огневы завтракают, Вандер Францевич ругается с соседом, который обзывает его «козломагом» и захватчиком, Влада Огнева грустит, Влада Огнева переписывается с Гильсом Мурановым – что удалось узнать из переписки…

– Егор ткнул пальцем в экран. – Во жжет пацан. Особенно про то, как Муранов назначил тебе свидание сегодня, и ты перевернула всю свою комнату, когда искала помаду. Ацкий его лайкнул, кстати, за это.

Влада нахмурилась:

– Ливченко что, в Инете про меня все, что видит, треплет?

– Короче, вот откуда я знаю, – спрятав планшет, сказал тролль. – Но сейчас это неважно, потому что ты должна сама бросить Гильса. Сегодня ты просто скажешь Муранову, что он тебе больше не нужен. Влада повернулась к троллю, не веря своим ушам.

– Ты понимаешь, что говоришь? Да Гильс нуждается во мне, он же кровопийца теперь, ему будет трудно. Как он без меня-то?

– Отлично он без тебя, – огрызнулся Бертилов. – Просто поверь мне, что он без тебя прекрасно обойдется, но, если ты сегодня не сделаешь что я сказал, – случится беда. Влад, ты же умная девчонка. Ты гордая должна быть. Не бегай за Мурановым, уж поверь мне.

Влада молчала, поджав губы и прищурившись на тролля, на всякий случай проверяя, уж не морок ли сам Егор. Такие шуточки любили иногда выкидывать тролли – ребята с их факультета создавали временный фантом кого-то из студентов или преподов, который, ошарашивая всех, начинал вытворять разные глупости, а потом с треском разлетался на зеленые брызги… Но нет. Настоящий Егор именно такой и есть – прямолинейный, когда речь идет о чем-то исключительно важном для него, и ехидно-насмешливый во всех остальных случаях…

– Если тебе трудно решиться, я могу навести на тебя морок, – видя на ее лице смятение, медленно произнес Егор. – Сделать так, чтобы ты перестала думать про Гильса совсем. Стереть его из твоей памяти, не навсегда, конечно, на несколько дней. Вместо него ты будешь думать обо мне. Потом мы с тобой будем веселиться на вечеринке нашего факультета, а завтра начнутся лекции, и для тебя настанет совсем другая жизнь. Потому что есть я. – Егор положил руку ей на плечо, проникновенно заглянув в глаза. – Я никогда тебя не брошу, Владка, не отвернусь от тебя. Ты же знаешь, что такое клятва тролля.

– Ты просто краски надышался, – Влада повернулась к Егору и неловко убрала его руку со своего плеча. – Может, тебе выспаться?

– То есть это и есть твой ответ, – Егор прищурился, и в его глазах сверкнула обида. – Пойди проспись, значит. А когда с тобой случится беда из-за Муранова, я не смогу тебе помочь. И не беги тогда ко мне, я не жилетка. Я парень, а не жилетка, ясно тебе?! – Егор повысил голос настолько, что почти кричал, и даже сквозь плотный непрогляд и непрослух кто-то уже начал недоуменно оборачиваться и смотреть сквозь них, ища источник шума, который перебивал речь ректора.

– Угу. Но то, что ты сейчас сказал, это бред. Я ни за что не брошу Гильса, я ему нужна.

– Значит, мои слова для тебя туфта.

– Эти – да.

– Тогда ты просто не увидишь больше прежнего Егора, запомни.

Влада молчала, мечтая, чтобы этот тяжелый разговор как можно быстрее закончился.

– Давай потом поговорим… ты просто сейчас не в себе.

– Не будет никакого «потом». И когда Муранов тебя пошлет подальше, не беги ко мне.

– Подушка, Егор! Подушка, слышишь – подушка!!!

«Волшебное» слово сработало. Тролль болезненно поморщился, побледнел и сжал переносицу, будто от сильной головной боли.

– Живи без меня, Огнева, – Бертилов встал со стула. – Давай, удачи…

Непрогляд слетел, и у Влады на несколько секунд померкло в глазах. Звуки вокруг снова стали громкими: все как раз начали хлопать ректору, который закончил свою речь. А вот Егора рядом уже не было. Зато его ржание послышалось где-то в передних рядах, тролль что-то орал, обнимая сразу и Тановскую, и какую-то растерянную первокурсницу одновременно.

Влада мельком взглянула на Гильса – тот даже не заметил того, что Влада успела, сидя с ним рядом, получить признание в любви и разругаться с троллем, а продолжал смотреть на сцену. В полутьме четко обрисовывался его хищно-красивый профиль, нос с горбинкой, чуть прищуренные глаза, будто слова ректора забавляли его.

На сцену поднялся Ганц Готти, староста вампирского факультета.

– Сейчас мы должны вспомнить одного студента, – объявил Ганц. – Наш однокурсник и просто замечательный парень Арман Суморок погиб этим летом. Его убили светлые поганым осиновым обрубком. Давайте помолчим и вспомним его, ребята.

В зале на минуту воцарилась тишина. Гильс неожиданно встал, и весь вампирский факультет, как по команде, сделал то же самое. Влада тоже поднялась с места, вдруг подумав, что Арману все это понравилось бы.

Лина Кимовна громко сморкалась в платочек, у некоторых девочек глаза были на мокром месте.

– А тепереча внимайте мне и словесам моим! – вдруг визгливо завопил Буян Бухтоярович, вскакивая на ноги. – Предсказываю приход властелина темныя к новогодью грядущему! Явится в пределы нашенские, и темные все падут пред страшным ликом евойным! Завтрась ждите знамения злосвета, дабы оное закроет светило полуденное! Сбирайтесь, отроки, и бегите из колледжиума…

– Ну вот и еще один параноик, – пробормотала Влада, которой захотелось вдруг заткнуть уши.

Зал дружно выдохнул, но смеяться не стал, хотя домовой продолжал истошно орать.

– Ребята, теперь все по общежитиям! – зазвенел в ушах голос Лины Кимовны, которая пыталась перекричать Буяна Бухтояровича. – Фобос Карлович, помогите мне вывести Буяна Бухтояровича, пожалуйста! Ему нужно в медпункт, я думаю. Как же так можно, это же безобразие…

Ребята, потеряв интерес к домовому, начали движение к выходу, топая ногами и галдя на все голоса.

– Огнева, в два часа около столовки, – напомнил Гильс, и Влада радостно кивнула, сразу же отбросив все страхи и сомнения.

Вечернее обустройство в спальне общежития проходило весело: девчонки, будто компенсируя несостоявшиеся танцы, бесились, с визгом перекидываясь подушками. В комнате теперь было на двух девчонок больше: кроме троллихи Тановской, болотной кикиморы Жанны Болотовой, кикиморы Лизы Маркиной и валькирии Юли Красавиной, тут поселилась парочка новеньких первокурсниц. Обе были традиционно влюблены в Гильса Муранова и тут же принялись расспрашивать о нем всех подряд, тараща глаза на Владу, поскольку она сидела рядом с ним в актовом зале.

Влада, не поддавшись на расспросы, раскладывала вещи, застилала кровать, раскатав валик матраса и стараясь унять дрожь в руках от злости и на Ливченко, и на Бертилова.

Отвратительным было то, что домовой подглядывал за ней, фотографировал все, что у них происходит в доме, и потом выкладывал это в Инстаграмм, да еще и с комментариями.

«Неблагодарная домовая свинья, зачем только спасала его, чтобы теперь он трепался обо мне всем подряд! Подписчиков он собирает, дрянь. Вот позвоню деду и попрошу его отключить Инет…»

Но больше домового ее взбесил тролль. Это было самое неумелое и кошмарное признание в любви, которое можно было себе представить. Бертилов склеил ей ботинки, заставил валяться в проходе зала, потом навесил на нее купол непрогляда, когда она сидела рядом с Гильсом! Предчувствия у него, видите ли, нехорошие по поводу нее. Вот какого черта он нес всю эту ерунду, неужели чтобы испортить ей сегодняшний прекрасный вечер и первое в жизни свидание?

И все это с такими зелеными и проникновенными глазами. Влада на секунду вдруг осознала, что не так давно Егору исполнилось шестнадцать, и рано или поздно он все-таки решит найти себе девчонку. Не будет же он один, когда почти все парни с их курса с кем-то встречаются или флиртуют. Например, староста вампирского факультета Ганц встречается с валькирией Юлькой Красавиной, Ацкий сегодня в актовом зале откровенно приставал к фурии Синициной, и даже гоблин Йорг, со своим длинным носом, был замечен гуляющим с одной из кикиморпервокурсниц. А ведь все они по сравнению с Бертиловым совсем не красавцы. За лето тролль подрос, раздался в плечах, а уж как по нему Тановская сходит с ума, можно даже не вспоминать. Как же не хочется терять его, но не разорваться же надвое! Ведь стоит только поманить Егора, намекнуть, и тот ринется к ней. И будет все то, что Влада с завистью наблюдала у других парочек: объятия, поцелуи, свидания, записочки на лекциях…

Влада злилась и на себя за то, что вообще позволяет себе такие мысли про Егора, когда у нее есть Гильс. Постепенно мысли о тролле отлетели, и их место заняли совсем другие, приятные, тревоги.

Как одеться на свидание? Может быть, надо было привезти с собой из Огоньково платье или надеть не джинсы, а короткую юбку? Накраситься, сделать прическу?

«Я ведь не кикимора, – одернула себя Влада. – Краситься и завиваться не буду, но надену юбку вместо джинсов. Я же не мальчишка постоянно в джинсах ходить, а тем более на первое свидание. И еще надо надеть блузку с короткими рукавами, а не с длинными. И туфли на каблуках, а не кроссовки. Всетаки интересно посмотреть, как среагирует вампир на мою кожу. А если прямо сегодня попросит моей крови, если голоден?»

При этой мысли дышать захотелось в пять раз чаще, хотя перед глазами все еще маячила хмурая физиономия Бертилова с его предостережениями. Владу отвлекла от мыслей влетевшая в голову подушка.

– Огнева, мы о парнях говорим, а ты чего отмалчиваешься, как рыба? – донесся голос Болотовой. – Ты, наверное, думаешь о чем-то высоком и неземном?

– О квантовой физике, – отмахнулась Влада, броском возвращая подушку обратно и вытаскивая мобильный, чтобы еще раз взглянуть на часы.

Глава 3

Мертвые астры

Шаги гулко звучали по коридору, и Влада отчаянно дрожала в блузке с короткими рукавами, стараясь не навернуться на непривычных каблуках. В Носфероне даже в сентябре промозглый холод, все-таки он отодвинут от реальности на какие-то доли градуса, и тепло с трудом проникает в него только в последних числах мая. Зря не надела свитер, который так и остался висеть на спинке стула около кровати.

Гильс стоял у окна возле столовой, держа в руках внушительный букет астр. Влада замедлила шаги, вдруг испугавшись этого букета. Как-то нервирует огромный куст, завернутый в целлофан.

– Люблю астры, – весело выдохнула она, подходя ближе и стараясь унять дрожь.

– Открытая блузочка и мурашки на коже – это новая мода у девчонок или попытка спровоцировать кровопийцу? – насмешливо заметил вампир, оглядывая Владу с ног до головы.

Ну вот ее и расшифровали, стоило допустить всего одну ошибку. Гильс сразу понял, что в таком виде она пришла на свидание, чтобы смутить его, помня о том, каким он теперь стал. Влада улыбнулась и пожала плечами, проклиная предательский озноб, который не отпускал с самого лета.

– Как ты себя чувствуешь после… ангины? – Вампиру, наверное, пришлось произнести это слово первый раз в жизни.

– Здоровой. Кстати, я видела, как ты сегодня на байке летел мимо автобуса. Зачем ты так гоняешь?

– Воспитываешь, – Муранов слегка улыбнулся, приподняв уголки губ. – Если бы я реально гнал, ты бы не успела меня заметить.

Они снова оба замолчали, только целлофан под пальцами Гильса неловко хрустел в тишине.

– Прирос к этому кусту, Муранов?

– Тебе.

Вампир протянул ей астры, и они оказались неожиданно увесистыми, одарив волной цветочного аромата. Нет, все-таки нормальный букет был бы раз в десять меньше.

– Ты долго болела, – голос у Гильса стал какой-то напряженный. – Как ты сейчас, в норме?

– Ты меня уже в третий раз спросил, – Влада растерянно улыбнулась, но не увидела на его лице ответной улыбки. – А ты сам… как?

– Я думал, что будет хуже, но, видимо, я сильнее, чем думал. Ну уж месяц-то я точно еще продержусь на соленой воде. Потом потянет на кровь. – Гильс улыбнулся, и в полутьме блеснули его белоснежные зубы.

– Отлично. Значит, через месяц я буду нужна тебе, – с решительной радостью выдохнула Влада. – Ты должен знать, что я буду поддерживать тебя всегда, и… я, в общем… не думай, что я забыла…

Признание захлебнулось в смущении, и Влада замолчала.

Вампир тоже молчал, и это молчание как-то очень затягивалось, будто он подбирал подходящие слова. Из столовой доносились голоса и веселье отдаленной вечеринки, но Владе казалось, что ее учащенное дыхание и буханье сердце слышно на весь Носферон.

– Ты замечательная девчонка, Влада, – наконец произнес Гильс. – Я знаю, как ты относишься ко мне и что ты чувствуешь. Поверь, я это очень ценю и помню, что ты дважды спасала мне жизнь.

– И… зачем сейчас об этом вспоминать?

– Ты дважды спасала мне жизнь, а я чуть было не обратил тебя в вампира. Чуть не разорвал на куски, в такой был в ярости из-за нашей ссоры.

– Гильс, давай не будем вспоминать об этом? Даже если ты меня обратишь, значит, это моя судьба.

– Нет, – Гильс покачал головой. – Нет, так не пойдет. Ты останешься для меня самым лучшим другом. Только другом.

– Другом… – Влада повторила это слово, как эхо. – Я не очень понимаю… что это значит.

– Влада, два месяца назад я бился с Арманом, который отдал жизнь, чтобы спасти тебя. И я дал ему слово, что сделаю все, чтобы не навредить тебе, не обидеть. А жизнь поворачивается так, что я могу только причинять тебе вечную боль. Не сейчас, но в будущем.

– Да какое мне дело до будущего?! Сейчас, мы живем сейчас!

– Мне есть дело.

– Ты это сейчас за меня решил, насчет моей вечной боли и будущего, или раньше? Почему же раньше не говорил ничего?!

– Я знал об этом давно, но сейчас все иначе, – тихо произнес Гильс. – Все стало иначе, потому что ты снова пожертвовала собой ради меня. Знаешь, я хочу, чтобы за этот год мы с тобой стали друзьями. Потому что будем учиться вместе, ходить на лекции, встречаться в столовке каждый день.

– И ты назначил мне встречу, чтобы сказать вот это?..

– Да. И ты должна узнать обо всем первой. Не от кого-то другого, а от меня. То, что я принял решение найти себе человека. Мне как вампиру будет нужна кровь.

– Погоди… я не понимаю. Найти человека… А я?

– Я уже сказал, что мы с тобой научимся быть друзьями. Но у меня будет другая девушка.

Сказанное не сразу дошло до сознания Влады, и она изумленно поглядела на Гильса, решив на секунду, что он шутит. Но Муранов был серьезен, даже слишком.

– И ты уже нашел… эту другую девушку?!

– Нет, но сделаю это в ближайшее время. Потому я и решил сказать тебе, чтобы это не стало сюрпризом.

Когда не знаешь, что ответить, то лучше просто молчать. Не получалось даже выдавить улыбку или сделать беззаботное лицо.

– Если хочешь, разозлись или ругайся на меня, может быть, так будет лучше, – голос Гильса донесся до нее будто уже из другой вселенной.

Мир проваливался в бездну, хотя ноги продолжали стоять на каменном полу. Оказывается, можно умирать и так, стоя и держа в руках букет цветов. Тело живет, а ты умираешь.

– Гильс! – кликнул его появившийся из-за поворота Денис Холодов. – Ну чего, идешь? Вечерунга начинается…

Вампир махнул приятелю рукой, но остался стоять на месте, глядя в ее лицо, будто ждал, чтобы она сказала что-то в ответ. Или чтобы разрыдалась и начала умолять не бросать ее.

– Иди, Муранов.

– Ты в порядке?

Казалось, Гильс был удивлен ее реакцией.

– Конечно. Лучше не бывает. Пожалуйста, просто сейчас уйди, и все.

– Окей.

Гильс зашагал прочь, но через несколько шагов все же обернулся, поотстав от приятелей, и остановился, выжидающе глядя на нее. Проверяет, не грохнулась ли в обморок от рыданий, что ли?

– Я в полном порядке, уходи!

Когда воздух снова смог попасть в легкие, Гильс уже догонял толпу своих приятелей, а Владе оставалось лишь смотреть, как удаляется пружинящей походкой фигура в черной футболке. Голоса вампиров звенели вдалеке, громко обсуждая, какого-растакого им отменили бои и как теперь протестовать. Герка при этом кричал, перебивая всех, что тоже хочет мотоцикл, как у Гильса, и тот обстоятельно рассказывал, какой лучше выбрать.

Как он может быть таким веселым и обсуждать мотоциклы, когда только что расколотил ее жизнь вдребезги?!

Влада с усилием заставила себя дышать и, пошатнувшись на каблуках, сбросила туфли. Босиком лучше – промозглый каменный холод проникает в ступни, это сейчас даже хорошо. Почему-то сейчас, чем холоднее, тем лучше.

Он собирается найти другую девчонку и сделает это в ближайшее время. В Москве так много похожих на нее девушек – лет по четырнадцать-пятнадцать, стройных и темноволосых, симпатичнее ее, красивее… многие из них даже носят ее имя… Проблем с поиском у парня, обладающего внешностью, которая природой предназначена заманивать девушек, не будет. Найдет, можно не сомневаться.

А что остается ей?

Влада брела по коридору, вдруг поняв, что вернуться в спальню не может. Слез не было ни капли. Было полное опустошение, будто Гильс только что убил ее, и сейчас она, как призрак, шла по коридору, вспоминая свою прошлую жизнь. Откуда в Гильсе такая чудовищная жестокость? Он ведь не понял ее боли, не представил себе ни на миг ее ужас.

А ведь впереди целый учебный год, и весь год она будет видеть его, сталкиваться с ним на лекциях, в коридорах, в столовой.

«Ты останешься для меня самым лучшим другом». Это прозвучало как оплеуха, хотя ни капли оскорбления или насмешки в его словах не было.

Он боится причинить ей боль в будущем, видите ли, и поэтому отвергает. Какая забота о ней, он помнит все, что она говорила, надо же!

Влада, разумеется, тоже помнила все свои несдержанные и горячие слова. Переписка по скайпу с Гильсом длилась несколько недель, но он отшучивался и отвечал на ее сообщения очень сдержанно, а вот она… Общаясь по Интернету, легко и просто пишешь многое, что не можешь произнести вслух. Легко откровенничаешь, особенно учитывая что температура у Влады иногда подскакивала до тридцати восьми, и пальцы печатали то, о чем температура тридцать шесть и шесть потом заставляла мучительно сожалеть. Во всяком случае, вспоминая свои фразы: «не могу без тебя», «ты для меня все», она теперь хотела умереть от стыда.

А еще от нее отвернулся Егор. Отвернулся, и правильно сделал, потому что она вела себя как идиотка. Нагрубила ему, произнесла слово, которое он ненавидит, вместо того чтобы прислушаться к его словам. Она летела, как мотылек на свет, устремившись за Гильсом, который поманил ее пальцем. А теперь – разбившись о преграду, падает вниз.

Послушалась бы Егора – и сейчас бы все было иначе. Эх, Егор, а ведь ты был прав, будто действительно все знал заранее и хотел защитить от такого удара. А еще тролль был прав в том, что первым ее порывом будет ринуться к нему и выплакаться, как в жилетку. Только вот она уже пообещала, что этого не сделает.

Стоять в коридоре в одиночестве было невыносимо, Влада испугалась, что сейчас просто сойдет с ума. А может, надеть куртку и сбежать сейчас из Носферона? Бродить по Москве, вляпаться в неприятности, привлечь к себе внимание… Глупо, жалко, слишком ничтожно для нее.

Вестибюль, статуя основателя Универа посредине, маячивший где-то у проходной Буян Бухтоярович крутились перед глазами в каком-то безумном шаманском танце, в ногах была слабость, и они сами принесли ее в гардероб. В Носфероне он напоминал лабиринт, до конца которого Влада никогда не ходила.

Теперь же с каждым поворотом от вешалок с куртками и плащами становилось все темнее и теснее. Пол под ногами почему-то стал мягким, Влада, спотыкаясь, брела, раздвигая руками гроздья шарфов и вампирских пальто, острые воротники которых больно хлестали по щекам.

Что ж, заползти в самый темный угол Носферона и замереть без движения сейчас было лучшим вариантом.

Иногда в жизни наступает минута, когда существовать так, как раньше, становится невозможно. Словно подходишь к краю пропасти и даже понятия не имеешь, что ждет за этим краем.

Но ведь должно же быть какое-то спасение от этого беспросветного ужаса и безнадежности! Где же оно? Где ее способности, которые приводили в ужас светлых магов? Она может проникать в память предметов, как это может ей помочь?

«Мне нужно справиться с отчаянием, или я умру, – Влада чувствовала, что ее лихорадочно колотит. – Справиться с отчаянием, или я умру. Эх, папа! Ведь ты был вампиром, во мне половина твоей крови. Ты был веселым и жестоким, тебя никто не бросал, как бросили меня сейчас…»

– Как бросили меня сейчас, – Влада услышала свой собственный шепот в темноте. – Не знаю, как жить дальше.

Казалось, что ее вышвырнуло в открытый космос, и она замерзает в его вечном холоде, превращаясь в ледышку. Гильса в новой пустоте ее жизни уже не было, а букет, его подарок, так и оставался в руках, издевательски шурша целлофаном. Опустившись на пол, заваленный брошенными куртками и шарфами, Влада отшвырнула в сторону обертку, сжав несчастные астры так, будто они знали все ответы и просто не хотели их выдавать. Цветы мялись под пальцами, их горьковатый тонкий аромат щекотал ноздри, будто успокаивая, утешая и уверяя, что они-то, астры, ни в чем не виноваты…

Странно, но уже через минуту ей стало легче жить на свете. Отчаяние, которое не давало дышать, ослабило железную хватку, отпустило.

Минуты тянулись и тянулись, пока в вестибюле не послышались голоса, возмущенные вопли Буяна Бухтояровича и хлопанье крыльев.

– Ногами идтить надобно, ироды, а не виться тута, яки мошкара всепротивная! Кыш отседова, вон пошли! Кафтаны вешать надобно, а не швырять аки свинтусы! – завопил охранный домовой где-то в глубинах вестибюля. Смех и хлопанье крыльев приблизились, и Влада оторвала лоб от колен.

Из-за курток вылетела стая валькеров. Не обращая на нее никакого внимания, они принялись разматывать шарфы со своих шей и швырять их прямо на пол.

Теперь можно было не сомневаться в том, кому принадлежит дальняя часть гардероба и валяющаяся на полу одежда.

– Приветище, сонц! – радостно завопил Ацкий, который одной рукой держал коробки с пирожными, а другой пытался содрать с себя ветровку, изворачиваясь, как уж на сковородке. Сняв куртку, он швырнул ее на пол рядом с остальными и провозгласил: – Рожденный летать куртки на крючки не вешает! Что, сонц, тебя обидел кто-нибудь?

– Я просто захотела повесить куртку в незнакомое место, – ляпнула Влада первое, что пришло в голову.

– О-о-о, – Ацкий обрадовался. – Это мне знакомо, жажда нового! Я однажды до стратосферы долетел – так было интересно, смогу ли в космосе находиться! Прикинь, крылья обледенели, а так бы, может, и до Луны бы добрался, веришь, сонц?!

– Верю. – Влада смотрела на такого жизнерадостного и счастливого Ацкого, не понимая, как это возможно в принципе – смеяться, хотеть чего-то, летать и собираться есть пирожные.

– Все, заметано, на Луну слетаем, когда в космосе будет весна, – заржал валькер, протягивая Владе руку и помогая подняться с курточного холма. – А что же Бертилыч тебя не позвал на тролльскую тусню? Ты около деканата к стенкам не прислоняйся, которые он красил, тебя предупредили? Кстати! – спохватился вдруг валькер. – У нас же тут вечеруха наметилась в столовке по случаю четвертого курса на Валькирусе. У вампиров тоже в общаге веселье, там Мураныч на полную катушку отрывается.

– Отрывается, значит… – повторила Влада, чуть было не скатившись снова в холодную яму, но вовремя удержалась на самом краю.

– Да и тролли тоже не спят, у них там веселье, Бертилов с Колынованом зажигают. А ты тут одна торчишь, как эмо какое-то с мусором в руках, – добавил валькер. – Давай с нами, в столовке развеешься… Пшли?! Когда валькер сказал про мусор, Влада посмотрела на то, что держала в руках. Букет дышащих свежестью астр увял, потеряв яркие краски, будто умер вместо нее. С колен на пол рассыпались засохшие ветки и лепестки.

– Давай мотать отсюда быстрее, – валькер окинул взглядом мусор на полу. – Сама знаешь, какая ранимая и нежная душа у нашего убормонстра…

– Пошли на вечеринку, – Влада, вдруг ощутив странный прилив сил, протянула руки. – И давай мне половину коробок, ведь уронишь же сейчас.

Глава 4

Злотмение в столовой

Под утро Влада замерзла и, проснувшись, дрожала под одеялом, поджав ноги. К тому же желудок напомнил, что вчера она так и не поела, и предательски возмущался, требуя завтрак.

Несмотря на обилие эклеров, буше и суворовского печенья, которые с удовольствием трескали кикиморы и валькирии, на вчерашней вечеринке она ничего не ела и даже не пила жуть-колу, которую так любила раньше. Она смеялась, флиртовала с Ацким, даже весело обсуждала с кем-то выступление Буяна Бухтояровича в актовом зале, но при этом будто видела себя со стороны. Настоящая, реальная Влада все еще продолжала сидеть, скорчившись, в самом дальнем конце гардероба, замерев от нанесенного ей удара и не зная, что с ней будет дальше. Настоящая Влада даже не плакала, потому что это было страшнее слез, будто в сердце ей сделали укол лошадиной дозы анестетика, и она перестала на какое-то время чувствовать… и жить.

Вчерашний день теперь казался сном, который хотелось забыть, и каждое воспоминание о словах Гильса причиняло такую боль, что хотелось просто выпрыгнуть из тела и сбежать куда глаза глядят. Единственное спасение – как можно быстрее оказаться в аудитории, взять в руки авторучку, открыть конспект и окунуться с головой в учебу. Окунуться так, чтобы не выныривать, стать кошмарным синим чулком и защитить кучу диссертаций по нечисти, годами не вылезая из душной библиотеки Носферона… По расписанию первой утренней парой была история тайного мира, которую вела Ада Фурьевна, и Влада сначала отправилась в полупустую библиотеку, чтобы получить учебники на весь учебный год, а потом сразу пошла на лекцию, решив не заходить в столовую на завтрак.

В аудиторию, где ожидала студентов Ада Фурьевна, Влада зашла первой, достала чистую тетрадь для конспекта, аккуратно подписала ее, открыла на последней странице и принялась по привычке черкать авторучкой, рисуя первое, что приходит в голову. Обычно в результате у нее выходили портреты однокурсников, смешные шаржи на Тановскую, Йорга или же лицо Гильса, которое она потом обязательно заштриховывала так, чтобы никто его не узнал. Но в этот раз на странице сам собой появлялся непривычный рисунок: стол, занавески, окно, распахнутое настежь во двор…

«Да это же моя комната в старой квартире на Садовой!» – Влада удивилась, с чего вдруг ей пришло в голову рисовать свою комнату. Рука тщательно вывела детали интерьера, даже календарь с Петропавловской крепостью на стене, потом густо заштриховала небо в окне, оставив нетронутым круг огромной луны, нависшей над крышей дома напротив. Чего-то не хватало в этом рисунке, будто в нем был скрытый, неясный сейчас смысл. Почему-то Влада была уверена: это ее комната до того, как она узнала о тайном мире, до того, как ушла из школы и уехала учиться в Носферон. Подсознание иногда выкидывало с ней всякие фокусы, особенно в моменты, когда надвигалась беда. Это называлось обостренной интуицией, которая досталась ей от матери. Но если Ольга Огнева могла предвидеть многие события как маг, то Владе досталась лишь тень этих умений: она просто ощущала приближение беды. И сейчас интуиция подсказывала, что нужно дорисовать еще какую-то деталь в этом рисунке, очень важную.

Влада нехотя продолжала черкать на листке, потом зачем-то нарисовала на крыше дома напротив силуэт кота. Кот был смешной, с выгнутой спинкой и растопыренными усами, но нет, это было не то, совершенно. Думать о том, что же там должно быть, вдруг оказалось так же мучительно, как пытаться посреди дня вспомнить улетевший сон.

В конце концов, когда Влада, потеряв терпение, решительно выдрала страницу и уже долго комкала ее в пальцах, аудитория зашумела, наполняясь голосами.

– Хай, Огнева! – весело поприветствовал ее Гильс, топая с приятелями на дальние парты (любой препод традиционно не видит, чем занимаются расположившиеся там студенты). Владе пришлось беззаботно кивнуть в ответ, но смотреть на вампира ей сейчас совсем не хотелось.

– Муранов, вы сидите не на галерке, – веско предупредила Ада Фурьевна. – Сядете там, где я буду вас видеть. Вы теперь на особом счету.

Гильс пожал плечами и хлопнул сумку на стол, который тянулся по левую сторону от Влады. Между ним и Владой сидело еще около десятка студентов, так что, повернув колпачок хромовой авторучки, можно было разглядеть, как в маленьком зеркальце: Муранов кидает из сумки на столе учебники и конспекты, выгребает ручки и карандаши… веселый, беззаботный, такой, как всегда.

В этот момент Ада Фурьевна громко захлопнула дверь аудитории за последним вбежавшим студентом, которым оказался вурдалак Федька Горяев, и зацокала каблуками к преподавательскому столу.

– Итак, ребята, поздравляю вас с первой лекцией в этом учебном году! – провозгласила она. – Если кто-то еще не знает, у нас произошли некоторые изменения. Замректора нашего университета теперь я – это раз. Во-вторых, история тайного мира, которую вы изучали в прошлом году, теперь заменена на современное тайное мироустройство.

Этот предмет мы с вами будем проходить теперь более подробно и детально, рисовать схемы и писать рефераты. Последние ряды, где гудят некоторые товарищи, попрошу тишины. Герман, что вы руку тянете?

– Ректор нам сказал вчера, что из-за угроз магов нам отменили бои вампиров и бал. Мы будем писать протест! – звенящим от возмущения голосом заявил Герка.

– Запрет боев и бала вызван форс-мажорными обстоятельствами, – сухо ответила Ада Фурьевна. – Протест можно принести в деканат, но это ничего не изменит. Я повторяю для вампирского факультета отдельно – ничего не изменит.

По рядам вампиров прокатился недовольный ропот, но фурия поверх очков провела по ним острым, как бритва, взглядом.

– Но ведь мы же имеем право узнать, какого черта происходит? – поднял руку Гильс Муранов. – В прошлом году вы, Ада Фурьевна, нам рассказывали, что маги – это светлая сторона, что они держат баланс в мире, защищают от стихийных бедствий, от войн… и прочую туфту. Короче, что они белые и пушистые. Но ведь мы, темная нечисть, никого не трогаем, только и заняты, как бы самим выжить с этими паршивыми порогами, кругами и домовым правом. Так какого черта, чем им помешали наши студенческие балы и бои?

– И что за пургу гонят про то, что нам надо убираться из Москвы и бежать в резервации? – подхватил Герка. – Ректор вчера вообще ничего не стал объяснять, может, вы расскажете, Адфурьевна?!

– Мы летом встречались с ихними светлыми магическими стажерами, – снова встрял Герка. – Подонки они еще те! Угрожали нам, сами лезли в бутылку…

– А когда мы напомнили про Канву… то есть Конвенцию, так они заржали и сказали: ваша канва-веревочка, ей скоро конец, и вам, нечисти, типа, тоже… – басом добавил Колыванов.

– Ага, Адфурьевна, как вы это нам объясните? – поддержал ребят Гильс Муранов.

Вопрос повторило множество голосов в атриуме. Влада поморщилась, приготовившись к пронзительным воплям фурии и возможным ядовитым плевкам: та ненавидела, когда ее перебивали на лекциях, и тем более когда ей возражали. Но Ада Фурьевна на этот раз повела себя очень странно и кричать почему-то не стала.

– Успокойтесь и сядьте, Герман! – громко приказала она. – Я не собираюсь отвечать на эти вопросы, это не входит в программу лекции! Не вхо-дит! – отчеканила фурия, сверкнув глазками, и аудитория постепенно затихла, недовольно перешептываясь.

– А у нас в Пестроглазово все домовые в один голос твердят, что Тьма открывается и будет конец света, – поднял руку Отто. – Вы что-нибудь знаете об этом, Ада Фурьевна?

– Я не собираюсь обсуждать на лекциях сплетни и паранойю домовых, – оборвала Йорга фурия. – Если еще раз, Йорг, вы меня перебьете, то я выгоню вас из аудитории.

Гоблин со смешком пробормотал что-то, и Владе удалось расслышать лишь, как он пожелал оказаться на минуту Гильсом Мурановым, которому «все сходит с рук».

– Итак, тема сегодняшней лекции – современное устройство тайного мира. Как вам уже известно, весь тайный мир разделен на две стороны – темную, нашу, и светлую. Мир стоит на скрепах Конвенции, которая является самым главным сводом законов. Она как фундамент, на котором стоит здание, в котором мы все, жители тайного мира, обитаем. В прошлом году мы прошли с вами домовое право, которое контролирует жизнь нечисти, дневное право, которое запрещает людям видеть тайный мир и знать о нем, а также коснулись магического права. Кто из вас может в нескольких словах напомнить всем основные положения Конвенции?

Влада быстро подняла руку, и фурия кивнула, жестом разрешая ей ответить.

– Домовое право ограничивает права нечисти на земле, дневное запрещает людям знать о тайном мире, а магическое право запрещает светлым магам убийства, иначе они теряют свои магические силы, – ровным и уверенным голосом сказала Влада. Пусть Гильс знает, что она не убивается по нему, а по уши погрязла в учебе.

– Правильно, Огнева, – одобрила Ада Фурьевна. – Я рада, что хоть кто-то после лета помнит Конвенцию. Когда-то давно между магами и нами, нечистью, шли жестокие и беспощадные войны, которые вы проходили по истории, но теперь мы просто разделены на две стороны, которые соблюдают нейтралитет и подчиняются Конвенции. Итак, вы уже знаете, что Магиструм находится в Москве, в ее центре, около Черниговского переулка, и оттуда магические семьи правят миром. Правительства всех стран мира полностью подконтрольны магам, – продолжала Ада Фурьевна, – можно сказать, что управляются ими, к тому же по всему миру действует светлая полиция и патрули, которые следят за выполнением Конвенции. Что касается людей, то на них дневное право воздействует без сбоев: стоит человеку переступить порог восемнадцати лет, как оно вступает в силу до конца его жизни. Человек продолжает жить, ничего не зная о тайном мире, нечисти и магах. Что же касается нечисти, то нами управляет Темный Департамент, который имеет представительства во многих странах мира…

Фурия читала лекцию долго и размеренно, Влада записывала старательно, как первоклассница, и мысленно издеваясь сама над собой. Да уж, ее конспекты за этот год, наверное, можно будет выставлять в музее. «Посмотрите на суперпочерк девушки с самым разбитым сердцем»…

– Темный Департамент, в свою очередь, управляется Темнейшим, который принимает важнейшие решения, решая судьбу всей темной стороны при наступлении критических ситуаций…

– Ух ты, – не выдержал Герка. – А я думал, что Темный Департамент самый главный у нечисти. А получается, над ним есть еще и президент. Лихо! А где он живет?

– Говорят, Темнейший этот в подземельях живет, – отозвался синеглазый оборотень Стас Василевский с галерки. – Типа нашего Тетьзина монстр, только еще похуже. Он древняя нечисть, на свет не выползает.

– Кто говорит-то? – спросил вдруг Гильс, потягиваясь и распрямляя плечи. – Опять агентство ДэЗа, домовые в зловоротнях?

– Здесь лекция, я не балаган, факультеты! – прикрикнула фурия. – Темнейший управляет нашим Департаментом, и по учебному курсу это вся информация, которая о нем доступна. Запишите, что под управлением Темного Департамента существует еще масса организаций, – Ада Фурьевна нетерпеливо постучала указкой по столу. – Это Совет Домовых, который находится на Тверской улице, Попечительский совет над бездомными домовыми, Всемирная ассоциация троллей, Союз оборотней, Совет летучей нечисти… Ну что там еще за шум?

В коридоре послышались шаги, дверь распахнулась, и в аудитории появился сонный и хмурый Егор. Тролль был лохмат выше привычной нормы, зеленая мятая рубашка на нем сидела криво, а нижняя губа упрямо выпячена вперед, будто он уже приготовился к скандалу.

– Ваша рубашка застегнута не на те пуговицы, – гневно ткнула в него пальцем Ада Фурьевна. – Где вы валялись ночью, Бертилов?!

Аудитория радостно захихикала, только Инга Тановская помрачнела.

– Он спал в тех краях, где нет подушек, – сострил Отто Йорг. – В общагу даже не заходил, бродяга.

– Захлопнись, – посоветовал ему Бертилов, шмыгая носом и пытаясь пригладить пятерней волосы.

– Садитесь, не мозольте тут глаза, позорище.

Фурия принялась быстро писать мелом на доске, а тролль, отпихнув Колыванова и Зеленовского, плюхнулся на скамью и начал копаться в своих вещах, пока не извлек нечто помятое, принявшее форму конспекта только после нескольких ударов кулаком. Авторучек у Бертилова не нашлось, зато целый ворох обкусанных карандашей с грохотом покатился по столу. Маркина гневно оттолкнула их, кто-то пихнул их еще дальше, и карандашная лавина пронеслась по столу, сметая все на своем пути, а потом ринулась обратно, как волна.

– Обалдел, Бертилов?! – завопила Маркина, когда целый вал карандашей спикировал к преподавательскому столу и остановился у подошв Ады Фурьевны, будто разбившись о подножие маленькой и очень злобной скалы.

– Запишите тему реферата, – ледяным голосом произнесла фурия, показывая на доску, где красивым почерком было выведено: «Моя семья и ее место в тайном мире». – Каждый пишет о том, чем занимается его семья, и как она интегрирована в тайный мир. Можете написать и о своих предках. Если они участвовали в войнах с магами, нужно будет рассказать об этом подробно. Вы напишете, как они сражались, кто погиб, а кто выжил.

– Мне кажется, или нас к чему-то нехорошему готовят? – недовольно пробормотал Марик Уткин, поправляя очки на носу. – У меня вообще из предков никто не сражался, упыри всегда прятались по норам и углам, это абсолютно нормально. Чего мне писать-то…

– Бертилов, а вам за опоздание и хулиганство на лекции не пять страниц реферата о вашей семье, а десять!

– Да хоть сто про свою мамашу с ее канарейками накатаю, – буркнул тролль. – Напугали…

Зря он огрызнулся – меткий плевок фурии моментально достиг цели, но Егор даже не вскрикнул, лишь прижал ладонь к щеке, а на его загорелой физиономии заиграла нагловатая улыбочка. Фурия же, на секунду преобразившись в подобие змеи, которая ужалила жертву, моментально вновь приняла прежний облик, облизывая тонкие фиолетовые губы.

– Сенкс, Адфурьевна, – поблагодарил Егор с вызывающим видом. – Мне про моего предка Энгора писать, что ли? Боевой тролляка был.

– Ваш великий предок, тролль Энгор Сигурд Олаффурсон, сейчас бы он стыдился вас, глядя на ваш вид и поведение! – отчеканила преподша. – Хотите вылететь вон из университета, Бертилов?! Мало вам того, что вы летом натворили?

– А мне тоже писать реферат о моей семье? – громко выкрикнула Влада, прежде всего для того, чтобы отвлечь фурию от Бертилова и не дать ей разорвать тролля на клочки. – Ада Фурьевна, мне писать про деда, да?

– И мне? – гнусавым голосом тут же поинтересовался Федя Горяев, ковыряя карандашом в носу.

– Пишите, Горяев, пишите, – яростно кивнула Ада Фурьевна. – Все равно я ваш почерк не понимаю.

– Только готовый реферат надо будет герметично упаковать и не вскрывать, – прокомментировал Герка. – Ада Фурьевна, а мне всю правду о моей семейке писать? С магами-то они не особо ладили.

– Прочтешь мой реферат, и твои предки покажутся тебе белыми и пушистыми, – отозвался Денис. – Мои тоже воевали и кучу народа порешили в свое время.

– Ха, а мои… – начал было Игнат, но Ада Фурьевна громко застучала указкой по столу.

– Хватит мериться кровожадностью семей, вампирский факультет! Все это – наша история, и надо писать правду! Лекция закончена.

– Ада Фурьевна, у меня еще вопрос, – Гильс поднял руку. – Можно мне поменять тему реферата?

Влада удивилась, но фурия не завопила и не начала плеваться в Муранова. Скорее наоборот, странно вжала голову в плечи, сняла очки и задумалась.

– Э-э-э… – Она прокашлялась, как-то нервно поправив прическу. – Пожалуй, Муранов, для вас будет другая тема. Вы напишете о правах вампиров в современном тайном мире.

– Большое спасибо, – с едва заметной иронией в голосе ответил Гильс. – Тогда по поводу прав вампиров: мне нужно отпроситься сегодня с лекций после обеда. Уважительная причина, Ада Фурьевна.

– Вот как, – фурия снова надела очки на нос. – Назовите ее, пожалуйста.

– Право вампира на своего человека и его кровь, – ответил Гильс. – Я перерожденный, у меня этого человека пока нет. Поэтому мне нужно выйти в город, и не слишком поздно вечером.

Влада, опустив глаза, начала рисовать очень злого кота прямо на записанных строчках, не соображая, что делает. Почти физически она ощутила недоуменные взгляды, которые бросали на нее ребята. Уж очень хорошо всем было известно, кто раньше был главным человеком для Гильса. И если Ада сейчас все-таки потеряет терпение и плюнет в него, будет очень хорошо, так ему и надо.

– Хорошо, я отпускаю вас, Муранов, – фурия поджала тонкие губы. – Но нужно будет отпроситься еще и у Горана Горановича. Кстати, сколько лекций вы собираетесь прогулять по этой причине?

– Девчонок в Москве море, до фига прогуливать, – весело высказался Гильс, и атриум моментально среагировал: сидящие вокруг Гильса ребята пригнулись и даже заслонились учебниками, уже готовясь к ядовитым плевкам, а остальные с любопытством вытянули шеи, чтобы это увидеть.

Ответ Гильса был наглостью, но Ада почему-то промолчала, лишь поджала губы. Влада сжала в пальцах ручку так, что та больно впилась в кожу ребристыми боками. В висках запульсировала кровь, как будто сказанные слова вонзились в кожу острыми иглами. Если Гильс говорил все это намеренно, чтобы она его возненавидела, то пока не добился цели. Было только больно, но теперь эта боль была тупой, ноющей, а не такой острой и страшной, как вчера.

Народ повставал с мест и, спотыкаясь о бертиловские авторучки и карандаши на полу, потянулся на выход.

Столовая, которая наконец-то открылась после ремонта и перестановки, теперь выглядела иначе: отдельных столиков, как раньше, не было, зато через весь зал тянулись длинные столы, застеленные черными скатертями.

В буфете толпились ребята с подносами, и Бертилов тут же нагло вклинился без очереди, начав объяснять окружающим, как нужно выбирать салат, чтобы в нем не оказалось сюрпризов.

– В нашей столовке всякое бывает. Если из салата слышен храп, вот как сейчас, – тролль ткнул пальцем в тарелку, – то это означает, что там салатное лихо, которое лучше не будить…

– А какое еще лихо бывает? – явно подыгрывая троллю, глупо хихикала рядом с ним Инга Тановская, с любопытством глядя на вздымающиеся листья салата и кружки огурцов.

– Ну-у… Салатное, суповое, чайное, бутербродное… – Егор потрогал вилкой содержимое тарелки, и оттуда с диким визгом вдруг взметнулась сметана с нарезанными кубиками редиски. На Бертилова завопили девчонки, тролль традиционно получил со всех сторон подзатыльники, и по его физиономии можно было догадаться – его день прожит не зря. Влада мельком встретилась с ним взглядом: Егор, у которого на щеке теперь красовалось красное пятно от плевка фурии, увидав ее, быстро отвернулся и приобнял Тановскую за талию. Влада грустно улыбнулась: какой бы ни был Егор талантливый со своими сверхспособностями, но реакции отвергнутого парня в нем срабатывали безотказно.

Как и вчера, есть Владе не хотелось совсем, и она, собрав на поднос первое, что подвернулось под руку, сидела перед тарелкой, поглядывая, как тролли, валькеры и упыри за обе щеки наворачивают котлеты и пироги.

– Чего не ешь-то, – будто невзначай обронил Егор, сидевший неподалеку от нее.

– Боюсь найти в супе лихо, – отшутилась Влада, проводя ложкой по дну тарелки. Суп с макаронами в виде эмблемы Носферона выглядел очень впечатляюще.

– Лихо есть везде, в каждой вещи, – изрек филосовски Егор и принялся жевать сардельку. – Просто надо уметь его увидеть. Это не каждому дано.

– Пусть мне это не будет дано, ладно?

– Ладно, – согласился Бертилов. – Ешьте спокойно, дорогие товарищи.

– Эй, это ведь ты Огнева? – До плеча Влады кто-то дотронулся, и она обернулась, увидав протянувшуюся к ней пятерню вампира-старшекурсника, который сидел за столом позади нее.

– Допустим, что я.

– Это правда, что ты наполовину светлый маг?

Я про тебя слышал, еще когда в Твери учился.

– Я наполовину вампир. Все остальное неважно, – Влада пожала плечами, но старшекурсник не собирался от нее отставать.

– У нас трепались, что ты можешь Тьму открыть, реально можешь? – хмыкнул парень.

– Ну все, ты меня раскусил, – Влада улыбнулась и пожала плечами, отворачиваясь. Она успела заметить, что Егор напрягся, перестав хлебать суп.

«Нападут на меня сейчас приезжие, что, будешь в стороне сидеть?» – Влада бросила насмешливый взгляд на тролля, и тот как раз поднял голову, видимо решив все-таки вмешаться в происходящее.

– Есть еще такое особенное лихо, которое сидит за шиворотом у тех, кто решил понаезжать, – предостерегающе произнес Бертилов.

– Я не наезжаю, с чего вы взяли? – Вампир положил Владе руку на плечо. – Просто домовые паникуют, про то, что Тьма вот-вот откроется, постоянно треплются… сами же слышали. Про какого-то властителя злосвета… или Тьмы, который придет, объявит нам войну.

– Какой такой властелин Тьмы? – удивленно вытаращился Марик Уткин. – Первый раз слышу.

– Говорят, и все тут, – повторил вампир. – От домовых слышал, у нас в Твери такие слухи ходят…

– Если тот самый властелин это я, тогда… я прикажу балы каждый день проводить, с утра. А по ночам – бои вампиров, – отшутилась Влада.

– Ну понял, понял, сглупил, – приезжий вампир сам заулыбался. – Извини, симпатяшка, ошибся. Все-таки, если ты наполовину маг, наверняка на тебя кто-нибудь наезжает в Носфероне по этому поводу. Если понадобится… обращайся. Меня, кстати, Костя Воронцов зовут.

– Спасибо, но я справляюсь, Костя, – Влада мягко убрала руку вампира со своего плеча. Это был уже второй парень за сутки, который предлагал ей защиту, с цепи они все сорвались, что ли? Да еще эта болтовня про магов, которую Влада тщательно пропускала мимо ушей. Все-таки бывают у каждого человека такие темы, которые он старательно пытается игнорировать.

«Эх, случилось бы что-нибудь сейчас с Москвой. Ураган, или ливень, или потоп, – с тоской подумала Влада. – Чтобы все люди разбежались с улиц, и надолго… и Гильс никого не нашел бы».

Обхватив ладонями стакан с компотом, она боролась со своим разыгравшимся воображением. Ей представлялось, как Гильс сейчас выходит из подземного перехода Сухаревской, как внимательным взглядом сканирует толпу, которая бежит со Сретенки в метро, выбирая себе ту, которая заменит ее, Владу.

Вдруг тень от стакана, которая падала на стол, дрогнула и потемнела. Влада с удивлением подняла голову и увидела, что все тени от предметов в столовой проделывают то же самое: удлиняются, становятся темнее и быстро ползут вбок.

Солнечный день за окном как-то странно померк, будто за несколько секунд резко наступили вечерние сумерки. Влада поднялась на ноги, со звоном отодвинув от себя тарелку, но тут же села обратно на стул: пол под ногами дрогнул, после чего послышался тихий, нарастающий гул, будто где-то глубоко под землей пронесся огромный поезд.

Кто-то изумленно ахнул, уронив вилку, ребята повскакивали со стульев, подбегая к окну. Влада тоже поднялась, сделав несколько шагов вперед. Небо, еще минуту назад бледно-голубое и чистое от туч, теперь кануло в какую-то муть, и солнце проглядывало в ней лишь тонущим, едва заметным кружком.

– Это что за фигня? – послышался изумленный голос кого-то из старшекурсников. – Эй, это не опять этот тролль чокнутый с третьего курса устроил?

– Бертилов! – завизжала Лина Кимовна откудато из другого конца столовой. – Что вы там про лихо болтали, я все слышала! Немедленно прекрати-ить!!! Влада быстро обернулась, в наступившей темноте едва разглядев стоящего за ней Егора. Но на его лице сейчас было написано неподдельное удивление от происходящего.

– Ты что натворил?! – напустилась вдруг на Егора Тановская – Мало тебе, что ты летом устроил, теперь совсем спятил? Выгонят же, дурень!

– Я ничего не делал, просто сардельку жрал, – растерялся Бертилов. – Честно, девки… ничего.

Под потолком столовой зажужжали огневики – сработало автоматическое освещение, но полусумрак светлел с каждой секундой и без него. Когда в столовую вбежал перепуганный завхоз, небо уже почти расчистилось, лишь легкая муть стелилась над крышами, напоминая о только что случившемся.

– Я ничего не делал, не надо на меня бочку катить и глаза таращить! – громко сказал Бертилов, прежде чем на него снова начали орать со всех сторон.

Почти на десять минут в столовой все позабыли про обед, продолжая стоять у окна. Скоро и мутная пелена исчезла с неба, как будто ничего и не было.

– Мне страшно, – поежилась Дрина, обхватив локти ладонями. – Помните, как вчера Буян в актовом зале про знамение орал, что оно сегодня будет? Знамение о приходе Тьмы, которая нас уничтожит?..

– Прекратите, Веснич. Наверняка этот балбес все устроил, – выдавила Лина Кимовна, щурясь то на небо, то на Бертилова. – Ребята, заканчивайте обед, и всем пора на лекции.

В спешке доев остывший суп и второе, студенты разбежались по кафедрам и аудиториям.

Влада, спеша по коридору на пару по носфераторике, на бегу вспоминала, как выглядит солнечное затмение, которое ей, кстати, однажды довелось увидеть. Тогда о нем объявили по телевизору, и дед научил ее подкоптить осколок бутылочного стеклышка, чтобы смотреть через него, что происходит на небе. Она стояла во дворе, разглядывая сквозь потемневшее стекло, как кружок солнца скрывается за наползающей на него тенью. Тогда пришлось почти полчаса ждать, пока солнце исчезнет за темным диском, и яркий день превратится в легкие сумерки. Но в тот раз солнце именно скрылось за тенью, а сейчас небо просто целиком потемнело.

– Горан Гораныч, вы видели?! – выпалил Марик Уткин, забегая в аудиторию, где за столом сидел декан троллей. – Вчера же Буян Бухтоярович всех предупредил, что сегодня знамение будет! Тьма вырвется в тайный мир и объявит нечисти войну, помните?!

– Сядьте, Уткин, и хватит разводить панику, – сухо приказал декан. – Я не знаю, что случилось, но на отмену лекции по носфераторике можете не надеяться. И от получения заданий на рефераты это никого не спасет, – добавил Горан Горанович.

Студенты готовились к лекции, но многие все еще поглядывали на высокие окна, будто ожидая продолжения. Влада пыталась не упасть духом, хотя сейчас ей хотелось броситься из Универа на улицу и растерзать каждого из тех, кто попадется на пути Гильса. До крови искусанная губа саднила, а пальцы противно дрожали, когда она надписывала новый конспект. Влада даже не сразу обратила внимание на потрясший аудиторию взрыв веселья.

– Че-то он быстро себе новую девчонку нашел! – крикнул Антон Колыванов, и за столами, где сидели студенты, раздался смех.

Влада встрепенулась и подняла голову, увидев, как Гильс, посмеиваясь, возвращается в атриум, а позади него плетется страшно недовольный Герка. Игнат с Холодовым шли следом и отбивались от воинственного завхоза, который размахивал какой-то бумажкой.

– Идите-идите, – размахивал руками Фобос Карлович. – Изловил этих красавцев с проходной в последнюю секунду!

– А что произошло, Фобос Карлович? – спросил декан троллей. – Муранов отпросился с занятий, я его отпустил.

– Да всех завернули, не только нас, чего ржете? – громко сказал Герка, показав кулак смеющимся рожам однокурсников. – Этот гул, что под землей был, это не землетрясение, поняли вы?

– Этот-то Грозный, он же бросил свой пост и сбежал в медпункт, когда Ливченко работают на благо темной стороны! – подхватил завхоз. – Вот, сообщение из Темного Департамента, что студентам в город сегодня выходить запрещено! А Грозный-то имел наглость сбежать с рабочего места. Если бы не я, то что бы было – беда?!

– Я спрашиваю, Фобос Карлович, что стряслось, какая еще беда? – Горан Горанович повысил голос, теряя терпение.

Завхоз протопал к преподавательскому столу и протянул замректора листок бумаги. Декан троллей долго изучал его, потом свернул и отложил в сторону.

– Никакого повода для паники нет. Темный Департамент сообщил, что маги проводят плановые учения, и ротонды проверялись в боевом режиме, а наши зловоротни отозвались, отсюда и грохот под землей, – пояснил он. – Небо для валькеров в связи с требованиями безопасности сегодня закрыто, так что лекция будет… э-э-э… неожиданно многочисленной, – глядя на влетающих в атриум валькеров и валькирий, сказал Горан Горанович.

Влада, воспряв духом, вопросительно посматривала в сторону Егора, все же подозревая, что это его рук дело, но тот невозмутимо копался в своем смартфоне, водя пальцем по экрану. А при взгляде на непробиваемого Колыванова, который забыл вернуть вилку в столовую и теперь продолжал дожевывать торчащую на ней котлету, окружающая действительность лишалась последнего намека на панику.

Глава 5

Основы безопасности нечисти

Зачем московским магам понадобилось проверять ротонды в боевом режиме и что это были за учения? Версии и слухи курсировали по Универу уже целую неделю. Самая яркая версия, разумеется, принадлежала Буяну Бухтояровичу, который опустошил все запасы успокоительного в медпункте, но теперь даже Лина Кимовна бледнела и хваталась за сердце, когда в коридорах раздавался грохот или шум.

Влада прожила месяц как в аду, заставляя себя погружаться с головой в занятия и приучаясь к мысли, что жить все равно надо. Отчаянная и хрупкая мечта рухнула, и теперь ее осколки больно ранили, стоило только случайно встретиться взглядом с Гильсом или столкнуться с ним в коридорах Носферона. Вампир улыбался ей, здоровался и каждый раз спрашивал, как жизнь, а что было отвечать, если никакой жизни вроде бы пока не было?

Влада улыбалась в ответ, научившись изображать жизнерадостность и вводить в заблуждение не хуже какого-нибудь тролля. Она твердо решила быть на факультете активисткой и браться за все студенческие дела, какие только возможно на себя взвалить. Очень скоро ее загрузили всем, что не хотели брать на себя Инга Тановская и Синицина и от чего усиленно отбрыкивался Ганц. Это были дела, которые ни один староста в здравом уме и трезвой памяти на себя бы не взял, вроде помощи в учебе особо отстающим студентам вроде Горяева, беготни за прогульщиками лекций Сони Морфеевны, рисования плакатов, схем и учебных пособий, и даже дежурства около зловоротни: кто-то из светлых стажеров Магиструма иной раз хулиганил, в очередной раз рисуя на асфальте перед зловоротней лилию. Лилии приходилось долго стирать тряпками, что было непросто для нечисти – символ светлых магов обжигал пальцы, вызывая головную боль; зато Владе это было нипочем.

И только понимающие взгляды Бертилова говорили о том, что есть кое-кто, кого она не обманула. Тролль все видел, понимал и, как казалось Владе, презрительно отмалчивался, делая вид, что это его не касается.

А еще Владу тревожили сны. Точнее, даже не сны, а их отсутствие. Обычно ее сны бывали яркими, цветными, в них бурно перемалывались впечатления прожитого дня, но теперь они вдруг исчезли. Просыпаясь, Влада почему-то вспоминала только полоски и цветочки, будто всю ночь во сне смотрела на стену, оклеенную обоями. Это были хорошо знакомые обои из ее комнаты в ее старом доме на Садовой улице, но почему они так настойчиво снились ей? Влада силилась вспомнить, что же в этих снах было еще, почему они так тревожили и пугали ее, но безуспешно: сны улетали прочь, оставляя в памяти только однообразный рисунок на обоях. Да еще голос, незнакомый, который звучал в ушах, будто пытаясь что-то до нее донести. Стоило открыть глаза, и Влада уже не помнила ни голоса, ни слов, которые тот произносил. В любое другое время она бы просто выбросила это из головы, но сон повторялся изо дня в день, оставляя мучительное ощущение тревоги и чувство, словно она что-то упустила, не поняла чего-то очень важного. К тому же она заметила и еще одну странность: стоило ей начать черкать в конспекте или тетради, не особо задумываясь, что она рисует, как получалась та самая картинка, которую она нарисовала первого сентября на лекции Ады Фурьевны: ее комната, открытое окно в темный двор, полная луна, освещавшая крышу дома напротив.

Вконец измучившись, Влада после долгих самокопаний пришла к выводу, что после разрыва с Гильсом и потери Егора ей попросту хочется оказаться дома, в своей комнате, вспомнить те времена, когда она ничего не знала о тайном мире и училась в обыкновенной школе. Объяснение было не очень, но других в голову не приходило. Жаловаться на свои заскоки было некому: Егору по понятной причине, а Жорик был так занят, что даже не отвечал ей в скайпе. Не звонить же ему на телефон из-за такой ерунды, как сны и рисунки в конспектах?..

К тому же ведьмаку явно было не до нее: в конце сентября тревожные новости начали доползать в Носферон: валькеры, вылетавшие из Носферона по ночам, рассказывали о столбах света, которые поднимались в небо от городских ротонд: валькеры побаивались подлетать к ним близко, но видно их было даже из Подмосковья. Теленечисть в своих новостях тайного мира мямлила что-то об учениях, которые были согласованы, и поэтому поводов для паники нет, а по обычным городским новостям отчаянно ругали ночные клубы, которые устраивают световое лазерное шоу.

Как-то раз в начале октября после пары по носфераторике вдруг отменили ОБН и сказали всем идти в большой спортзал.

– Быстрее, быстрее! – подгоняла ребят Тановская, которая за последний месяц заметно похудела и похорошела: все-таки ей шла на пользу даже видимость романа с Бертиловым, который явно использовал Ингу, чтобы досадить Владе и что-то доказать ей.

– Народ, чего стряслось-то? – подтягивая штаны, ныл на бегу Марик, который ненавидел физкультуру. – Почему физра вместо истории, а?! Я и форму в общаге оставил…

– Все оставили, – ответил ему Герка. – Говорят, что-то особенное будет, приехал чувак из Темного Департамента. Ща поглядим.

Большой спортзал Носферона находился на подземном этаже и использовался в основном для тренировок вампиров перед боями. Поскольку тренировки, да и сами бои были запрещены, зал долго пустовал, и теперь Тетьзин, убормонстр Носферона, носился по нему со шваброй, поднимая тучу пыли и традиционно ворча.

В спортзале, куда слетелись почти все огневики, около Лины Кимовны и Фильды Брановны, преподши по физкультуре, стоял и мило с ними беседовал высокий широкоплечий парень спортивного вида с короткой стрижкой и серьгой в виде оскаленного черепа в ухе. Увидав его, Марик Уткин захлопал глазками, а потом издал радостный вопль, высоко подпрыгнув в воздух; на физкультуре такая высота никогда ему не давалась.

– Алму-у-ур! – взвизгнули кикиморы, увидав гостя. – Это же сам, сам Алмур!!!

Алмуром на всех отделениях Темного Универа называли старшего брата Гильса Муранова, Алекса. Закончив Носферон, этот вампир оставил о себе какую-то непостижимо устойчивую славу, которая напоминала ректору Батори бессмертную стоголовую гидру – чем больше голов ей отрубать, тем больше их вырастет. К примеру, библиотекарь Носферона каждый раз, слыша грохот в недрах книжных полок или опрокидывая кружку с чаем на ведомости по выдаче учебников, обязательно произносил слово «чертовмуранов», уже даже не помня, как же это слово-паразит к нему приклеилось. Алекс стал чем-то вроде легенды, которая передавалась из курса на курс от выпускников к первокурсникам. Где-то были стены, которые он снес во время великих драк, в общаге сохранилась кровать, на которой он спал, а его учебники, исчерканные великой рукой, стояли на полке в кабинете ректора, чтобы никто из студентов не добрался до этой реликвии и не увидел нарисованные там ужасы. После окончания Универа Алекс начал работать в Темном Департаменте, занимаясь сложной нечистью, которая создавала много проблем. С ректором Батори он сталкивался неоднократно, каждый раз доводя вампира до ярости, в результате чего ему был запрещен вход в Носферон.

И вот теперь он стоял здесь, в спортзале, готовясь произнести речь для студентов. Это могло означать только одно: личные счеты ректора с ненавистным выпускником сейчас отступили на задний план, уступив место чему-то более важному.

«Если Алекса впустили сюда, и он будет нам что-то рассказывать, значит, его новости не понравятся или напугают», – сообразила Влада, толкаясь среди девчонок позади вампирских рядов.

– Малча-а-а-ать! – Фильда Брановна хлопнула в ладоши с таким треском, что с Марика слетели очки.

– Здорово, ор-рлы! – гаркнул Алекс, подбоченившись и оглядывая строй нечисти. – Итак, меня прислал сюда Темный Департамент. Вы все меня уже знаете, и представляться лишний раз не стану. Обращаться ко мне можно просто Алекс, без приставки «мор», не дожил еще до такого, – вампир усмехнулся. – Вижу, что факультеты рады отмене лекций по основам безопасности нечисти и хотят чего-то нового. Итак, у нас немного изменилась учебная программа курса основ безопасности нечисти. Мы будем изучать поведение нечисти в условиях войны. Войны между темными и светлыми, – добавил Алекс.

– Ух ты, – сказал кто-то. – Вот месяц назад ротонды жахнули – это что, объявление войны нам было?

– Жахнули? – Алекс усмехнулся. – Это они только пыль с себя вековую стряхнули. Если бы они жахнули, Носферона бы уже не было. А так – это были обычные учения магов, как нам было официально сказано, – Алекс многозначительно поднял одну бровь. – Но такие учения не проводились ни разу за все триста лет существования Конвенции. Поэтому по распоряжению Темного Департамента курс ОБН меняется.

– Домовые говорят, что надвигается война, потому что Тьма открывается, и оттуда выходит какойто маг или властелин, который собирается объявить нечисти войну и всех нас уничтожить, – высказался Марик. – Может, нас отпустят по домам уже?

– Не несите глупости, Уткин, – оборвала его Лина Кимовна. – Как не стыдно, вы же упырь, а не…

– А не кисейная барышня, – закончил за нее фразу Алекс Муранов, мягко отодвигая преподшу в сторону. – Я все понял, настроения ясны. А что скажут вампиры?

– Алекс, ну мы не домовые, чтоб слухи разносить, но бои-то отменили. Так что вампиры, кроме нецензурных слов, ничего не скажут, – ответил Гильс, который стоял, скрестив руки и прислонившись к шведской стенке. – Не дурачки, поняли, что нам запретили любые тренировки, чтобы мы разучивались драться.

– Умение драться очень важно, – кивнув брату, согласился Алекс. – Но мы сейчас будем говорить о выживании нечисти в случае начала войны со светлыми. В первую очередь вы должны знать несколько важных правил. Первое: при ударах светлой магией нужно укрываться на территории зловоротен. Их расположение в городе вы должны помнить, как таблицу умножения. Вне города зловоротнями являются так называемые гиблые места, дислокацию которых вы тоже должны выучить.

Второе: наши поселения, вроде Огоньково или Пестроглазово, закрываются, и именно туда эвакуируются семьи. Но все студенты Носферона, все до одного, переходят под командование Темного Департамента и подчиняются его приказам. В случае войны нечисть передвигается по янву, куда вы научитесь входить на лекциях по янвологии.

– Можно вопрос? – Герка поднял руку. – Маги видят нас в янве, какая нам разница, где передвигаться?

– Маги видят наши силуэты, это верно, – согласился Алекс. – Но, когда нечисть передвигается очень быстро, они видят лишь смазанные тени, похожие на призраков. И то лишь те маги, в которых течет древняя кровь.

– Огнева, например, – громко заметила Тановская, оглядываясь на Владу, которая стояла у стены, надеясь остаться незамеченной до конца этой стихийной «лекции».

Влада вздрогнула, когда на нее устремились десятки глаз.

– Да, девушка с хорошей памятью, именно Огнева! – весело подхватил Алекс. – Уникальная студентка нашего Носферона, у которой половина магической древней крови! Подчеркиваю – половина!

– А вот я слышал, что наша Огнева ващ-ще может магов взглядом убивать, – заявил вдруг Йорг. – Пусть сходит в Магиструм, чего она в Носфероне отсиживается?

– Вот-вот, и я это слышал, – сказал тот самый вампир-старшекурсник, который цеплялся к Владе в столовой со своей защитой.

– Можешь, Огнева? – заинтересованно спросил Игнат.

– Завтра с утра всех магов поубиваю, потерпите, – огрызнулась Влада, которой и правда сейчас хотелось кого-нибудь убить. Она ненавидела моменты, когда нечисть, вспоминая про ее происхождение, дружно пялилась на нее, разглядывая, как экспонат в музее.

– А ведь правда, почему тогда Огневой просто не открыть эту самую Тьму, чтобы выпустить оттуда Армана и чтобы древние вышли и просто покрошили в винегрет этих светляков? – Герка так разволновался, что у него глаза разгорелись, будто два алых уголька. – Но ведь в случае новой войны… нам же говорили, что выйдет из Тьмы древняя нечисть! Наше ядерное оружие, которое всех магов размажет, а? Может, оно и к лучшему?

– Ат-тлично! – проорал Алекс Муранов, потирая ладони. – Супер, народ! Значит, план действий у вас уже есть! Кстати, Герман Готти, чем ты планировал заниматься на зимних каникулах?

– Тусня всякая будет, – пожал плечами Герка. – С пацанами поедем по гостям, все такое… а что?

– «С пацанами тусня», – повторил Алекс, прищурившись. – Увы, придется отменить. Если Тьма откроется, выйдут древние, и начнется война. И это будет самая страшная война, которая сметет все с лица земли! Вы к этому готовы?

– Мне нехорошо, – Марик Уткин поднял дрожащую руку, второй придерживая на носу очки, чтобы они снова не свалились. – Можно мне выйти?

– Он и на войне с магами к ним подойдет и попросится выйти в туалет, – засмеялся Ганц. – Самый грозный вояка наш Уткин, как вылезет на тропу войны – все маги разбегутся…

– Та-ак, – Алекс, переждав хихиканье в зале, окинул критическим взглядом мешковатую фигуру Марика. – А ведь упыри в древние времена были для магов сложным противником. Рассыпались на части и собирались вновь. Именно поэтому в мирное время Конвенция запрещает им так делать, в магических скрепах прописано, что упырь не соберется обратно, если рассыплется. Мало того – случаются стрессовые ситуации, в которых упырь действительно рассыпается на части, на мелкую нежить, и потом не может собраться вместе. Но при отмене Конвенции все иначе, запрет упраздняется, и способности упырей становятся очень и очень полезными! Твои предки, Уткин, представляли огромную опасность как для магов, так и для людей. Так что никаких «выйти»! Распрями плечи и втяни живот!

Марик, выслушав все это от Алекса, икнул и осел на пол, вытирая со лба пот рукавом.

Почти час Алекс рассказывал, как быстро добираться до зловоротен, используя янв, крыши и даже подземные пути вурдалаков, которые пролегают почти везде, и особенно под Москвой. Лекция затянулась, подвинув ужин, но Алекса все не отпускали, донимая вопросами. Когда же он наконец поднял вверх обе руки и объявил, что жаждет попасть в столовку, вспомнить бурную юность и навернуть хорошего ужина, ребята тут же обступили его со всех сторон, а очнувшийся от транса Марик кинулся попросить автограф.

В любое другое время Влада тоже подбежала бы к Алексу, но не сейчас. К семье Мурановых она больше не имела никакого отношения, и, хоть ей и стыдно было себе в этом признаться, она теперь избегала Алекса. Веселый и популярный старший брат Гильса раньше называл ее «Владиша» и относился как к младшей сестре, теперь же она для него обычная студентка, как и несколько десятков ее однокурсников. Мысль об этом выгнала Владу из спортзала прочь, и если бы комплекс неполноценности был живым существом, то сейчас бы ее грызла бы острыми зубами огромная беспощадная тварь похуже Тетьзина.

– Огнева, ты не в ту сторону идешь, там в столовке ужин начинается! – окликнул, догоняя ее, Гильс, и Влада посторонилась, пропуская его вперед. Вампир быстрым шагом пронесся мимо нее и одним прыжком оказался около лестницы, будто очень торопился куда-то. Влада, которой надо было идти совсем в другую сторону, зачем-то пошла следом, будто ее потянуло магнитом. Надо было бы пойти в столовую поужинать, только вот вместо столовой ноги сами завернули на первый этаж, в вестибюль, вслед за Гильсом.

Тот зашел в гардероб за своей курткой и, надевая ее на ходу, скрылся за дверями проходной.

Буян Бухтоярович, который всегда требовал пропуски и разрешения на выход и вход, конечно, орал бы по этому поводу полчаса, но сейчас он был страшно занят криками по другой причине: ругался с Фобосом Карловичем и не заметил ни Муранова, ни Владу, которая выскользнула за ним следом.

В десять вечера промозгло-сырой ветер гулял по площади, к тому же нещадно хлестал холодный дождь. Влада вспомнила, что не надела ни куртку, ни шапку, уже тогда, когда пробежала почти всю площадь и потеряла Гильса из виду. Можно было не сомневаться, зачем он вышел из Универа, – ревность, как собака, взявшая след, тянула ее вперед за невидимый поводок.

«Что я тут делаю, зачем иду за ним? Еще не хватало следить… Тогда зачем я здесь, на улице, как шпионка?.. Стыдно, Влада! Как же ты можешь… Егор говорил, что я должна быть гордой, какая, к черту, гордость…»

Сейчас ребята в столовой ужинают, слушая рассказы Алекса, там наверняка весело и шумно. А еще там запеканка, котлеты, компот из ябломятликов… только вот ничего этого ей не хочется с того самого дня, когда астры в ее руках рассыпались в пыль. С тех пор есть приходится через силу, и вкуса у прежней еды нет никакого, все равно что жевать картон. В общем-то ела она только для того, чтобы поддерживать в себе жизнь, но голод желал и ждал чего-то другого. Голод, странные мучительные сны, ревность и злость на себя – все это теперь стало ее реальностью в тот миг, когда вместе с букетом астр она получила одиночество в качестве бонуса.

Влада остановилась, ощутив голод и слабость. Мимо нее шли прохожие, некоторые задевали ее локтями, кто-то извинялся, кто-то молча шел дальше.

– Ты чего на улицу поперлась, совсем спятила? – послышалось позади, и ее грубо схватили за рукав куртки.

Влада обернулась. Перед ней стоял Бертилов, злой до того, что был не похож сам на себя. Тролль в футболке с короткими рукавами промок под дождем, и потоки воды текли с его светлой челки. Прохожие насмешливо оглядывались на него, какая-то бабушка поцокала языком и снисходительно посоветовала:

«Милок, оделся бы, потом радикулит подхватишь, ох не радость…»

– Все в столовке, между прочим, – хмуро выдавил тролль.

– А ты, значит, следишь за мной. Наверняка где-то за тобой в окопах еще и Тановская. – Влада вдруг развеселилась, представив себе со стороны этот «караван» слежки, который потянул за собой Гильс.

– Нет, она в столовке, все слушают Алекса, раскрыв рты. Я тебе яблоко принес.

Тролль схватил ее руку и, с силой расцепив ее пальцы, вложил в ладонь яблоко.

– Передумай, – вдруг сказал он. – Все будет хорошо, только передумай. Даю тебе еще один шанс.

– А если я откажусь быть твоей девушкой, снова склеишь мои ботинки? – отшутилась Влада, сжав яблоко в ладони.

– Решила уморить себя голодом из-за Муранова? – Егор прищурил глаза. – В столовке всю неделю ничего не ешь, только сидишь и в окно смотришь, бледная стала, как призрак. Дура!

– Что?!

Влада вспыхнула, будто Егор дал ей пощечину. Это было грубо и неожиданно.

– Хватит мне грубить, Бертилов, – резко ответила она. – Я, может, и дура, а ты не жилетка. Я не должна портить твою жизнь своими проблемами, и так у тебя одни неприятности.

– Вот теперь я реально верю, что в тебе половина вампирской крови, – обозлился Егор. – Чисто вампирская заморочка: я лучше знаю, что для тебя нужно, поэтому будет дерьмово, зато по-моему! Муранов с тобой поступил точно так же, как – понравилось?

– Это тебя не касается!

– Да?! А твой дед знает, что ты голодовку объявила?

– Не смей моему деду ничего говорить! – вскипела Влада. – Он вообще живет под заклятием забвения, ему нельзя нервничать совсем!!! Дай пройти… Влада, оттолкнув тролля, зашагала обратно в Носферон. Тролль обозвал ее дурой, посмел ведь! Хотя сейчас злости на Бертилова почему-то не было: он появился очень вовремя, и даже обидное слово привело ее в чувство. Ей будто сейчас это и надо было: чтобы кто-нибудь отрезвил, не дав бежать за Гильсом, попасться вампиру на глаза и опозориться окончательно.

Дошагав до зловоротни, Влада расжала руку и заметила, что яблоко, которое дал ей Егор, почернело настолько, что оставалось только выбросить его в урну.

Глава 6

Практическая янвология на Лысой горе

На следующей янвологии, как только студенты зашли в аудиторию, Горан Горанович объявил, что сегодня лекция пройдет на улице. Похватав сумки, все ринулись в вестибюль.

– Этот день мы приближали, как могли! – радостно гудел Колыванов, пританцовывая и ударяя себя кулаками в грудь, как орангутанг.

Влада плохо выспалась, зевала на ходу и чуть не слетела с лестницы, когда Инга Тановская больно заехала ей в бок локтем, проходя мимо. Едва увидав Егора около гардероба, Инга тут же вцепилась в него мертвой хваткой, будто боялась, что Влада сделает это первая. Та лишь улыбнулась, глядя, как Егору приходится терпеть нежности Тановской только ради того, чтобы это увидела Влада.

– Итак, внимание! Сейчас мы надеваем куртки, шапки и выходим! – командовал Горан Горанович, стоя посреди вестибюля и размахивая полами зеленого плаща. – Поворачиваем в подземном переходе не как обычно на улицу, а в сторону метро, садимся в вагоны и доезжаем без пересадок до станции «Новоясеневская»! Там поднимаемся на эскалаторе и собираемся на выходе из метро. Кто потеряется, пусть сразу идет в Битцевский парк к Лысой горе! Горяев, отдельно для вас – вы передвигаетесь по метро в вагоне, а не ползете своим ходом по тоннелю… Берем с собой конспекты по янвологии, обязательно! Я сказал, одеваемся, вампиры! Куртки надели все, быстро!

– Но мы же не клоуны, в куртках ходить, – проворчал Денис Холодов. – Теплынь же, октябрь…

– Бунт? – Декан смерил взглядом вампиров: те выглядели хмуро. – Муранов, подайте остальным пример.

– Плохой или хороший? – отозвался вампир, но надел свою кожаную куртку, а за ним и остальные нехотя облачились в верхнюю одежду. – Горан Горанович, а я вообще хочу отпроситься сегодня.

– Отпроситься? Давайте-ка отойдем в сторонку… – Тролль подозвал Гильса и отошел на другую сторону гардероба. Как раз туда, где Влада возилась с ненавистными шнурками на ботинках, склонившись так, что ее было не видно за куртками.

– Мне надоело отпускать вас с лекций, Муранов, – начал отчитывать вампира Горан Горанович. – Если вы нуждаетесь в человеческой крови, то вам давно надо было найти человека. Не в моей практике вмешиваться в отношения между студентами, но что у вас произошло с Огневой? Ведь, как я знаю, она была выбрана вами раньше, вы везде ходили за ней и защищали ее. А теперь она все время одна, стала похожа на тень. Вы поступили с этой девочкой очень жестоко, Муранов.

– Знаю, – вид у Гильса был нерадостный. – И еще я знаю, что делаю.

– Очень жаль, но, разумеется, вмешиваться я не собираюсь, – вздохнул Горан Горанович. – А с лекций я вас не отпущу. Я просто не имею права не дать вам знаний по янвологии… Вы не из той семьи, Муранов, чтобы плохо учиться.

– Да понял, понял, не надо про семью мне напоминать, – Гильс оглянулся кругом, и Влада поспешила спрятаться за куртки, чтобы он не увидел, как она подслушивает. – Горан Горанович, вы не беспокойтесь за мои знания, с ними все в порядке. Мне человека найти для себя нужно, поймите.

– Знаете, Муранов, – декан похлопал Гильса по плечу, – мне кажется, вы никогда не найдете то, что ищете. Сколько бы ни ходили по всей Москве.

Он многозначительно хмыкнул и зашагал к ребятам, которые уже оделись и ждали его у выхода. Влада, которая забыла про шнурки, наскоро завязала их и поспешила следом за остальными.

Мимо проходной студенты Носферона проскочили бегом, оказавшись в подземном переходе среди спешащих людей.

– Куда нас ведут-то? – весело поинтересовался Колыванов. – Народ, мы как, сразу сдаваться светлым идем или на войнушку?

– В Битцевский парк, для тех, у кого бананы в ушах, – бодро ответила Тановская, которая шагала под руку с Бертиловым. – Только что же все объясняли. Самое гиблое место в Москве. Только там разрешены тренировки по янву.

Метро так метро. Выйдя из проходной Универа, ребята оказались в подземном переходе, откуда спустились к платформе, где уже толпились люди. Поезд подошел сразу же, народу было много, и курс рассыпался по разным вагонам. Влада стремилась не оказаться в одном вагоне с Гильсом, чтобы случайно не оказаться прижатой к нему в давке, да и видеть, как Тановская лезет к Егору, сейчас совсем не хотелось. В результате Влада отошла в самый последний вагон, и, когда ее затолкали внутрь, рядом не оказалось никого из своих. Что ж, это было к лучшему, потому что можно не притворяться веселой и не следить за своим лицом. Горан Горанович сказал, что она стала похожа на тень. Возможно. Она вообще не понимала, как ей удается почти ничего не есть уже скоро как два месяца и при этом ходить на лекции, учиться. Не все способности полукровки ей известны, возможно, ей вообще не нужна еда…

– «Китай-город»… «Третьяковская»… «Октябрьская»… – неслось из динамиков, и Влада разглядывала поток людей, который вливался и выливался из вагонов на каждой станции. Обычные москвичи, которые были заняты своими проблемами и мыслями, деловые, уткнувшиеся в свои смартфоны, не глядящие по сторонам…

– Умрешь, и очень скоро, – вдруг неожиданно громко сказал кто-то рядом с ней. Влада обернулась: эти слова произнесла девушка, которая стояла рядом с ней, совершенно незнакомая. – Чего вытаращилась? Привет, Огнева. – Девушка говорила как-то странно, будто через силу выдавливая слова. – Я в конце вагона. Научилась использовать магические телефоны. Прикольно, да?

Владе потребовалось несколько секунд, чтобы понять: ее соседка находится под воздействием и не контролирует себя. Она уже сталкивалась раньше с таким явлением и каждый раз испытывала страх, будто рядом оказывался зомби. Значит, у них это называется «магический телефон». Обычный человек, который ехал по своим делам, вдруг попадает под власть мага, и тот диктует ему свою волю, заставляя говорить или делать то, что он потом и не вспомнит. И этот маг находится где-то неподалеку.

Влада приподнялась на цыпочки, заглядывая поверх голов. В конце вагона в профиль к ней сидела Анжела Царева, которая даже не повернула головы, хотя наверняка знала, что Влада ее увидела. Светлые волосы Царевой были завиты в тугие локоны, Анжела была накрашена, поэтому выглядела старше своих пятнадцати лет. Влада видела, как она шевелит губами, закрыв глаза.

– Лучше продолжай любоваться на себя в стекло, – продолжила говорить стоящая рядом девушка, глядя мимо Влады пустым отстраненным взглядом. – Хотя любоваться не на что. Ты несчастна, тебя бросил вампир, вышвырнул, как ненужную вещь, и правильно сделал! Но это еще не самое прикольное.

– Почему не подойдешь и не поговоришь со мной обычным способом? Зачем тебе использовать человека под дневным правом? Она свою станцию проедет, опоздает куда-нибудь.

– Не смеши меня своей показной добротой, идиотка, – грубо ответила девушка. – Плевать мне на людей, они только материал, так нас учат в Магиструме. Лучше подумай о другом. У тебя все под откос, вся жизнь. Попрощайся с дедулей напоследок, тебе осталось жить недолго.

– Посмотрим, – спокойно ответила Влада.

Такой разговор был вполне в стиле Анжелы: так она вела себя и в школе, когда могла подойти к Владе на перемене и с ходу выпалить: «Сдохни, Огнева, за свою пятерку по литературе». Нет, выходить из вагона и прерывать «разговор» не имеет смысла. Лучше попытаться разузнать побольше.

– Как-то глуповато выглядишь, Царева. Неужели твоя стажировка у светлых магов – это таскаться за мной и пугать смертью?

– Пугать? – Девушка насмешливо скривилась. – Тебе лишь рассказывают твое будущее, идиотка. Только вот насчет смерти – ой, не будь такой оптимисткой. Ты о смерти сможешь только мечтать, то, что тебя ждет, – гораздо хуже…

– Царева, а ведь светлые маги должны держать мир в балансе и равновесии. Нести свет и добро на землю. Разве тебя этому не учат в Магиструме? – ехидно проговорила Влада: авось Анжела сорвется и наговорит лишнего. А это уже будет интересно послушать.

– Ты тупая идиотка, Огнева. В школе была идиотка и сейчас еще хуже. В Магиструме по крайней мере не врут, как вам, на лекциях про Тьму, мы-то знаем правду. Хотя для вас все равно уже поздно. Вашему Универу скоро конец, всю нечисть ждет то, что хуже смерти. А вы продолжаете ходить на лекции, куда-то там едете на практику, будто у вас впереди жизнь. Лучше бы вы хоть раз узнали правду о Тьме, а не то, что вам втирают на лекциях. Нужно лучше прислушиваться к предсказаниям домовых, они умнее, чем весь ваш Темный Департамент!

– И чего же мы не знаем о Тьме такого, что знаешь ты?

– О-о… Так я тебе все и рассказала, – девушка засмеялась, но смех, переданный через «магический телефон», прозвучал искусственно и отвратительно. – Но еще моя мама сказала тогда, помнишь? Что знает об…

– Станция «Новые Черемушки»! – послышалось из динамиков.

Поезд остановился, двери распахнулись, и Влада решительно вытолкнула несчастную, попавшую под воздействие Анжелы, из поезда на платформу. Девушка, будто очнувшись от сна, удивленно озиралась по сторонам, но из глаз уже исчезала пустота. Вышла и Анжела: Влада успела заметить, как мелькают ее светлые кудри между колоннами на перроне.

Итак, хоть маги и оставили ее в покое, но Анжела явно не сдержалась. Выследила и потащилась в метро только ради того, чтобы наговорить мерзостей. Странно, а ведь так и есть – только ради этого. И про скорую погибель, и про одиночество.

«Но вообще-то ее мать, Лика Глебовна, перед смертью действительно успела крикнуть, что знает об умертвии то, чего не знаю я, – размышляла Влада, глядя, как в соседнем вагоне между спин и затылков мелькало радостное лицо Тановской и зеленая спина куртки Бертилова. – И ведь правда, что нам почти ничего не говорят на лекциях о Тьме. Это похоже на непробиваемую стену: преподы отказываются отвечать, когда кто-то из студентов спрашивает об этом. Я помню, как в прошлом году, после того как умертвие напало на Утесум, нам в Универе сказали, что ничего не было, учебная тревога. Если Тьма как-то связана со мной, почему, чем и как? Умертвие требовало от меня, чтобы я открыла Тьму, потому что я могу, раз полукровка. Я уже плохо помню, что оно говорило, но ведь меня с тех пор никто и не спрашивает об этом. Ни в деканате, ни в Темном Департаменте. А ведь меня мог бы вызвать и сам Темнейший на допрос и все это выяснять. Что-то здесь не так. А если все не так, если та тварь обманула меня и дело совсем в другом? И получается, что Анжела права – мы все чего-то не знаем…»

На следующей остановке двери открылись, и внутрь ввалился Горяев, которого явно выставили из предыдущего вагона. Вид у юного вурдалака был еще более-менее приличный, но то, что он ел, заставило пассажиров ринуться на выход. Выбежали даже те, кто не собирался выходить, зато вагон опустел, и Влада, после неприятного разговора ощущавшая противную слабость в ногах, опустилась на свободное сиденье.

До парка, который находился совсем рядом с «Новоясеневской», добирались все равно с приключениями: долго ждали, пока доплетется потерявшийся по дороге Горяев, которого Горан обругал и заставил прекратить жевать и вернуть в ближайшую урну все то, что и должно там находиться.

Парк был больше похож на лес, а осенний день выдался солнечным и ярким, и Влада щурилась от ярких солнечных бликов, которые прыгали из холодных луж. Людей было немного – лишь стайки ребят в спортивных костюмах на пробежке да редкие собаководы.

На нечисть, которая шагала по дорожке, никто не обращал внимания – разве что несколько прохожих обернулись полюбоваться на крылья Юльки Красавиной, которые та распустила по ветру вместе с волосами и свернула только после окрика Горана.

– Вы сейчас находитесь в одном из самых гиблых для людей мест в Москве, – начал рассказывать декан троллей, шагая впереди всех по петлявшей между деревьями тропинке. – Сюда никогда не заходят маги, здесь единственное место в Москве, где разрешены практические занятия по янвологии. Лысая гора в середине этого леса вообще используется московскими ведьмаками и ведьмами для их ритуалов. Также этот парк населен всевозможной мелкой нежитью, которая чувствует себя здесь очень комфортно!

– Что-то непохоже… – пробормотала Влада, показав в траву, в которой что-то шелестело и двигалось. Маленькие существа, похожие на клубки скатанной травы, нервными прыжками передвигались в пестром ковре опавших листьев. При этом они перепуганно шипели, не обращая никакого внимания на толпу студентов.

– У нас в Огоньково такие живут, но, чтобы они куда-то катились, это их сильно напугать надо, – согласился с ней Денис. – Лентяи еще те… Иногда ногой пнешь – час шипит и ругается, но с места не сойдет.

– Итак, раньше у вас была теория янвологии, теперь настало время перейти к практике. – Горан Горанович остановился посреди дорожки, и ребята встали полукругом. – Все вы знаете, что янв – это подпространство, порог между нашей явью и Тьмой, и что вы, как нечисть, можете туда входить.

– Зачем входить, как в музей, если это запрещено по Канве? – спросил Герка. – Это все равно, что охотника на волков привести пострелять в тир по картонным мишеням. Я вот хочу входить в янв когда угодно и где угодно…

– Это наше подпрост…ранство!!! – рявкнул Колыванов, и пробегавшие мимо девчонки в спортивных костюмах удивленно рассмеялись.

– Девчо-о-онки! – окликнул их Герка. – Давайте знакомиться! Мы – вампиры!

Девушки не остановились, но обернулись, смерив компанию вампиров любопытными взглядами. Герка никого из них особенно не впечатлил, но одна невысокая темноволосая девушка улыбнулась Гильсу, замедлила бег, а потом и совсем остановилась, забыв про подруг.

Влада, не отрывая взгляда, смотрела и смотрела, как Гильс шагнул навстречу девчонке. Он неторопливо шел к ней, каждым шагом давая понять, что может и передумать. Та ждала, и в ее глазах нарастала тревога – а вдруг он сейчас повернется и уйдет?..

Это было все равно, что пить сладкий яд, – знаешь, что отравишься, но пьешь, потому что он напоминает что-то давнее и прекрасное.

«Я точно так же, наверное, выглядела, когда Гильс ко мне на Садовой в первый раз подошел», – думала Влада, наблюдая за происходящим.

– Что там еще такое? – гневно обернулся Горан Горанович. – Муранов, а вас куда понесло! Муранов, вернитесь на лекцию!!!

Но Гильс, не слушая воплей декана, уже весело болтал о чем-то с девчонкой, и они оба удалялись по тропе, мелькая за деревьями.

Влада отвернулась. Вот и первое испытание на прочность. Надо привыкать к этому, надо. Иначе нельзя, ведь им же учиться еще долго вместе. Она знала, то Бертилов сейчас насмешливо и изучающе рассматривает ее, будто хочет, чтобы она расплакалась. Пришлось, улыбаясь, поднять с земли яркозолотой кленовый лист и вертеть его в руках, делая восхищенный вид.

– Муранов будет наказан за самовольный уход с занятий, – прорычал тролль. – Все, заходим в янв, мы и так отстаем от графика на десять минут, потому что опоздали. У нас остается слишком мало времени на практику! Задерживаем дыхание, смотрим на меня и делаем так же!

Декан взмахнул рукой и шагнул в сторону, так, будто входил в какую-то дверь, которой на самом деле не было. Это и было самым главным правилом захода в янв – поверить, что ты можешь. А дальше, как говорил Алекс Муранов, это как кататься на велосипеде – никогда не разучишься.

Как входить в янв, Влада знала не понаслышке: побывав там два раза, она с тех пор ненавидела и боялась это пространство. Первый раз девушка оказалась там в прошлом году, во время страшных событий в Утесуме, когда она впервые столкнулась с некромагией, чуть не погибла сама и спасла Гильса. Второй раз – когда уже от самого Гильса ее спасал Алекс Муранов, вытаскивая через янв из квартиры в Козихинском переулке…

«Аллергия у меня на этот янв», – Влада даже подумала, что предпочла бы лучше окунуться с головой в бассейн Носферона, чем заходить в подпространство.

– Огнева, ну в чем дело? – спросил Горан Горанович. – Есть сложности с заходом в янв? Учитывая ваше… ммм… не совсем темное происхождение, такое вполне возможно. Но все должно получиться, иначе бы вы не смогли пересекать зловоротни, вы понимаете?

Влада, выдохнув, наконец шагнула. Залитый солнцем парк резко потемнел и яркий день превратился в густые сумерки, засыпанные сверкающим инеем, который покрыл все вокруг – и ветви деревьев, и гравий под ногами. В нос ударил резкий запах серы, и многие закашлялись с непривычки. Лица студентов казались теперь какими-то другими, янв менял черты лица, выявляя характерное и обостряя особенности. Например, нос у Тановской стал широким и похожим на картошку, а все вампиры еще сильнее напомнили хищных зверей, которые на минутку превратились в людей.

– Смотрите! Вот это да! – выкрикнул кто-то, показывая на огромную белую гору, которая высилась над верхушками деревьев. Она будто бы вся была сделана из серебра, сверкая и переливаясь, играя в сумрачном свете искрами.

– Да, Лысая гора в древности была гораздо больше, и янв помнит об этом. Обратите внимание на иллюзию луны, – продолжил лекцию Горан Горанович. – Когда вы смотрите на луну в явном мире, как и люди, то видите ее больше, чем она есть на самом деле, а в янве эта иллюзия усиливается во много раз.

– Елки… – по-совиному ухнул Марик Уткин, присев от ужаса, когда над самыми головами обнаружился огромный бледно-голубой диск. Он был больше обычной луны раз в десять и казался намного ближе, будто собирался рухнуть на голову.

– Я повторяю, что это иллюзия! – Горан Горанович показал на бледные фигуры, которые мелькали на тропинках. – Обратите внимание на объекты реального мира. Людей мы видим как силуэты, и если столкнемся с ними, то они не ощутят ничего, а вот мы почувствуем дискомфорт. Что еще является особенностью янва? Перечислите нам, Огнева.

– Янв сохраняет память о давно исчезнувших предметах, – Влада была благодарна Горану Горановичу за возможность отвлечься сейчас, не дав волю отчаянию. – Если какой-то дом снесли, то янв помнит о нем и хранит его призрак многие годы, пока он не стирается во времени совсем… еще в янв уходит нечисть, когда проходит ее срок жизни на земле. Такая нечисть называется «древние», и они не вступают в контакт с теми, кто живет в явном мире. Также древние не двигаются, не дышат, а просто находятся там, где их почти невозможно найти. По версии кафедры янвологии, древние не видят нас или не воспринимают. Во времена войн между магами и нечистью янв был единственным спасением, поскольку помогал нечисти прятаться от преследований…

– А еще продукты в янве по-ортятся, – с удовольствием выдал Федя Горяев все, что он знал по поводу янвологии.

– Сейчас выходит так, что на территории Москвы мы с вами единственные, кто находится в янве, – добавил Горан Горанович. – Теперь еще важный момент: у янва есть такая важнейшая характеристика, как его состояние, его погода. Сейчас он спокоен, мы ощущаем лишь легкие волны, похожие на ветер. Но бывают в нем и такие бури, что никакая нечисть не устоит на ногах. В такие дни ураганы и сильный ветер происходят и в реальном мире – все же янв и реальность зависят друг от друга.

– Смотрите, что это?!

Вскрикнув, Марик указывал рукой куда-то наверх, на огромную луну. Какое-то движение происходило на ее фоне – едва заметные тени вереницей двигались в мутной мгле.

Декан, задрав голову, не отрывал взгляда от неба, и Влада заметила на лице тролля неподдельное изумление.

– Горан Горанович, что это? – Егор вглядывался ввысь, щурясь и закрывая ладонью лицо от колкого ветра. – Ведь на территории Москвы в янве нечисти ходить запрещено, сами говорили, мы тут одни…

Декан, застыв в изумлении, открыл рот, а потом закрыл его.

– Э-э-э… Запрещено, совершенно верно, Бертилов. Но… Это не наши современники, – выдавил наконец Горан Горанович. – Посмотрите на их крылья и одежду. Этим летучим около ста лет, а может и больше. Только древние ставили на фаланги крыльев острые колья, чтобы наносить колющие удары. Сейчас это категорически запрещено Конвенцией. А одежда – такую можно увидеть только в музее.

– А древняя нечисть не подпадает под Конвенцию разве? – спросила Тановская.

– Нет, они вообще в ней не упоминаются. Древние не вступают с нами в контакт, не выходят в реальный мир, они спят. Спали… – поправил себя Горан Горанович, не сводя взгляда с теней, которые медленно двигались на фоне луны.

– Как же так, Горан Горанович, – недоумевающе поинтересовался Егор. – Вы нам говорите, что в янве древняя нечисть не движется, остается на своих местах веками, а сейчас мы видим совсем другое? Древние домовые уходят из домов, нежить бежит куда-то, а летучие покидают Москву?

– А как так получается, что мы, нечисть, умираем по-разному? – не отставал от декана Герка. – Либо от старости уходим в янв и сидим там, и все нам по барабану. Либо от голода или осинового кола, или же какой-то там некромагии, но тогда смерть совсем другая! Мы рассыпаемся в пыль, и нам говорят, что после этого мы сидим в какой-то там Тьме! Но никто ничего не знает про нее, все молчат, даже говорить нельзя! Горан Горанович, да что ж это такое?!

– У нас лекция по янвологии, а не о чем-то другом, – оборвал Герку декан. – Что за истерика, Герман? Не стыдно вам?

– А я с ним согласен, – поддержал приятеля Денис Холодов. – Тоже ни черта не понятно с этими выкрутасами. Получается, и правда – смерти у нечисти два вида, любую на выбор?! А про Тьму даже говорить нельзя…

– Все, лекция закончена. Мы возвращаемся, и к следующей лекции вы должны подготовить реферат по увиденному на сегодняшней янвологии.

Декан Троллиума резво выскочил из янва, махнув рукой своим студентам. Ребята нехотя покидали подпространство, отряхивая куртки и топая ботинками, чтобы стряхнуть серебристую пыль. Горан Горанович, как ошпаренный, несся впереди, подняв воротник плаща. Всю обратную дорогу он молчал.

Ко всему прочему еще и Буян Бухтоярович, будто сорвавшись с цепи, орал непривычно громко и стучал сложенным в трубочку журналом о колонну, уже и так изрядно пообтрепавшуюся.

– Видали злотмение полуденное? – вопил Буян Бухтоярович. – Ишшо в новогодье будет, ишшо! Глаголил я, дабы черныя властитель изыдет из злотмени и покарает всякого, кто осмелится препоны евойному приходу чинить! Близится апокалипсис, злосвет грядет на колледжиум нашенский!

– Буян Бухтоярович, сходите в медпункт и выпейте валерьянки, – гневно посоветовал декан троллей. – И прекратите уже сводить всех с ума своими предсказаниями! Откуда вы только такие слова берете?!

Ребята развешивали куртки, снимали ботинки, бурно обсуждая увиденное и явно нервируя этим Горана. Влада заметила, как дрожали руки тролля, который пытался расстегнуть пуговицы своего плаща, а потом бросил это занятие и ринулся по вестибюлю, чуть не налетев на Тетьзина.

– В деканат побежал докладывать, – проводив декана глазами, сообщил Егор. – Знаете, ребят, а ведь и правда что-то нехорошее творится. У преподов нервяк, все дерганые, и дело не в Буяне… а сейчас вообще лекцию на середине прервали. У нас еще час янвологии по расписанию.

– А как думаете, с чего бы вдруг древние зашевелились? – никак не мог успокоиться Герка. – Сначала Горан нам долго рассказывал, что древняя нечисть не движется, а находится веками в оцепенении, а теперь мы выясняем, что весь янв бурлит, даже летучие очнулись? Может, предсказания домовых – это не лажа, как думаете, народ? – Герка повертел головой, оглядывая лица однокурсников.

– Я думаю, что-то древних напугало, разбудило, – предположил Егор. – Может, ротонды. Может, еще что-то… Между прочим, мне маман вчера звонила и сказала, что ее знакомый, домовой, вообще в Пестроглазово сбежал из Москвы со всей семьей, даже мебель утащил.

– А ты, Огнева? – Герка подошел к Владе, которая вытряхивала крупинки серы из шарфа. – У тебя же половина магической крови. Может быть, ты видела что-то больше, чем мы? Или знаешь…

– Столько же, сколько и вы, – Влада избегала смотреть кому-то в глаза. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел, что она готова разреветься. – Не надо постоянно намекать мне на мою кровь мага, Гер. Я знаю не больше вас.

Глава 7

Хуже вампира

В последний день октября Влада только к обеду вспомнила, что у нее день рождения.

Это произошло, когда зазвонил телефон, и голос деда начал взволнованно и радостно рассказывать, какими он помнит свои далекие пятнадцать лет, и как он рад, что дожил до пятнадцатилетия внучки.

– Спасибо, деда, – Влада снова изображала веселость. – Да, у меня все супер! Все хорошо, говорю! Учусь хорошо… Конечно, буду праздновать вместе с ребятами! Маре и домовому привет, и коту…

Закончив разговор, Влада выдохнула. Вокруг нее, сидевшей в столовой над тарелкой остывшего супа и рефератом для Федьки Горяева, сейчас бурлила жизнь Носферона. Это был день отмененных боев и отмененного бала, поэтому напряжение в Универе сегодня, как заряд электричества, просто искрило в воздухе. Огромный плакат с надписью: «НЕ ПРОСТИМ ОТМЕНУ БОЕВ!!!» красовался посредине столовой, подвешенный между двумя колоннами, а половина студентов ходила в майках с пожеланиями в адрес магов, из-за которых Лина Кимовна охрипла уже с самого утра.

– Как не стыдно носить такие надписи на одежде! – отчитывала она вампирский факультет, который сейчас выглядел хмуро и вызывающе. – Что это, Герман? «ГОТОВ К ВОЙНЕ С МАГАМИ»! А дальше такие слова, ужас! Холодов, позор! Валькеры… Ацкий, а вы, вы! Зачем вы прицепили пластырем на крылья авторучки?

– Каюсь, Линкимовна, стадное чувство, поддался влиянию толпы, – весело отозвался валькер откудато из-под потолка столовой, сверкая хромированными наконечниками на фалангах кожистых крыльев. – Древних в янве увидел, прям вдохновился!

– Люди сегодня Хеллоуин празднуют, – возмущался в ответ Герка. – Вечеринки у них, клубы ночью будут, танцы. Они покупают костюмы вурдалаков, вампиров!

– Упырей, – подсказал Марик, который жевал картошку-фри, запихивая ее в пасть горстями.

– А мы, настоящие… – Герка сжал руки в кулаки и потряс ими в воздухе. – А мы должны смотреть на все это и завидовать! Хотя мы настоящая нечисть! У нас никаких боев, никакого бала не будет, а вместо этого посылают в зловоротне бумажки какие-то собирать! Я вампир, а меня – собирать бумажки, Линкимовна! Вместо боев!

– Герман, держите себя в руках, – Лина Кимовна натужно закашлялась, прижимая руку к горлу и срываясь на волчий рык. – Эти бумажки – диверсия магов, они раскиданы сегодня около всех заведений и зловоротен Москвы, их собрать совсем не просто. Берите пример с Муранова, который не возмущается… – Она огляделась по сторонам в поисках Гильса.

– Который гуляет сейчас с девочками по Москве и все остальное в гробу видал, – сказал Отто Йорг. – Ему все можно, он избранный…

Влада быстро встала из-за стола, собрав листки реферата, и вышла из столовой. Она запретила себе думать о Гильсе и теперь избегала любых разговоров про него.

И все-таки она успела услышать сказанное Йоргом, и теперь эти слова отравляли ее, как яд. Никто, вообще никто не подозревал, как ей именно сегодня тяжело живется на свете. Егор не поздравил ее с днем рождения, демонстративно проигнорировал, а может, просто забыл. Тановская не забыла, поэтому ехидно пожелала Владе избавиться от кругов под глазами, чтобы не быть похожей на сестру Горяева. Для полного комплекта оставалось только получить огромный букет цветов от Гильса Муранова, третий по счету, но сейчас Влада готова была сбежать на край света, только бы этого не произошло.

Быстрые шаги раздались за спиной, и Влада увидела Дрину Веснич и Юльку Красавину, которые бегом догнали ее и вцепились в рукава с двух сторон.

– Вла-адочка, – пропела Дрина, тряхнув косичками, – не кисни! С этими парнями одни неприятности. Я и так наблюдала с первого дня за твоим романом с Гильсом, уже зная, что все плохо закончится. Я ведь с ним вместе росла, в Пестроглазово, еще тогда думала – хорошо, что я в него не влюблена. Гильс просто отрава для девчонок, с ним лучше не связываться.

– Эт точно, – подтвердила Юлька. – Мой Ганц тоже не подарок, но чтобы бросить меня в начале года и на моих глазах с кем-то флиртовать?! Кстати, помани ты нашего Аца, так он со всех ног! Или чем тебе плох Бертилов?

– У него же ничего такого с Тановской, это она сама за ним бегает, – поддержала ее Дрина. – К тому же он умудряется крутить романы сейчас даже со старшекурсницами, Инга просто делает вид, что ничего не знает. Вот Егор реально из-за тебя переживает, это заметно.

– Это вы меня так подбадриваете, что ли? – Владе вдруг стало смешно. – Спасибо за лекцию о парнях…

– Ты не думай, мы не вроде Тановской, – перебила ее кикимора. – Мы хотели сказать, что восхищаемся тобой. Да-да! – заметив, что Влада удивилась, подтвердила Дрина. – Ты молодчина, просто пример для всех нас! В сентябре мы все видели, что с тобой произошло. Что с Егоркой рассорилась, про Муранова вообще молчу. Думали, ты из Универа уйдешь.

А ты наоборот! Да тебя хотят старостой Валькируса назначить!

Влада остановилась, но на лицах девчонок не было и намека на подвох или издевательство.

– Ты реально сильная, – закивала Юлька. – Другая бы давно скисла из-за Муранова, может, даже ушла из Универа. Другая, но не ты. А ты учишься лучше всех на факультете, всем улыбаешься, всем помогаешь. Даже обормоту Федьке пишешь рефераты, чтобы он закончил курс раз в восемь лет.

– Да ладно вам, – невпопад ответила Влада, смутившись от такой неожиданной поддержки.

В вестибюле царили уныние и обреченность: завхоз раздавал ребятам толстые резиновые перчатки и ведра, вампиры откровенно саботировали уборку листовок, собравшись около гардероба и шумно обсуждая несправедливость этого мира. Влада неудачно наткнулась на Егора, который бездельничал и слонялся с какой-то девчонкой с параллельного курса, насвистывая что-то под нос. Увидав Владу, он смерил ее взглядом, как-то криво ухмыльнулся и, не сказав ей ни слова, удалился на лестницу.

– На листовках есть светлая магия, ее немного. Они раскиданы и расклеены около зловоротни, текст не читать, надеть перчатки и собрать в ведро! Там они должны сами рассыпаться, только надо отойти, чтоб не зацепило… – командовал Фобос Карлович, выдавая студентам инвентарь.

– Аки злосветочи дерябнут, затмив очи! – комментировал Буян Бухтоярович, который зачем-то нацепил на голову кастрюлю и взобрался с ногами на свою табуретку. – Чую бедину восходящую, чую!!!

– А помолчать нельзя, чтобы у всех от вас в голове не звенело? – огрызался Фобос Карлович. – Если вы считаете, что тут небезопасно, то собирайтесь и уезжайте из Носферона! Вас никто не держит, тем более что толку никакого от вашей работы…

– Уезжа-ать? – язвительно захихикал охранный домовой. – Знамо твевойные коварнючие планы, проклятущий Ливченко! Уедучи я, а место мое твоевойный бездельник Денис захватит сиюмгновенно! Сам едь отседова, ирод!

– Да как же, чтобы ваш племянничек Эдик или кто-то из родни мое место завхоза занял, которое я его годами караулил, – проворчал Фобос Карлович. – Не дождетесь…

– Да внучок мой, Авдот, в стократ твоевойного Дениса обойтить сможет! – завопил Буян Бухтоярович. – Твой Денис пустобрехля и дармоедина на чужеродной шее, а мой Авдот важненский пост в Москве занимает!

– Ваш Эдуард такой же бездарный, как и вы сами, поспорю на ваше просиженное кресло!

– Тьфу на тебя, тьфу!!! – Бухтоярович яростно топнул ножкой, сжав кулачки. – Объявляю тебе домовую войнищу, проклятущий Ливченко!

Ругань домовых прервала процесс раздачи ведер и перчаток, и Влада сама взяла себе пару, выйдя из опустевшей проходной в зловоротню, а из нее и в подземный переход, по которому в обе стороны – и под землю, и на поверхность – спешили люди.

Под ногами идущих, на выложенных кафелем стенах перехода и вообще повсюду были расклеены и раскиданы листы бумаги, источающие почти незаметное свечение. Люди не замечали этого, наступая на них и не обращая внимания на то, что некоторые листки, изгибаясь, будто гусеницы, поползли прямо к ногам вышедшей в переход юной нечисти.

– Мерзость, – скривилась Дрина. – Вы видите, что на них написано: «Нечисть ждет то, что хуже смерти»! Кто первый рискнет взять это в руки?

Первым оказался разгоряченный Герка, который схватил один из листков, подползших к его ногам, и сунул его в ведро. Раздался глухой взрыв, и в ведре полыхнуло, а в переходе завоняло горелым железом.

– Этой дряни тут много, – Герка зажал нос. – А что, тоже ничего, развлекуха. Не дрыхнуть же в общаге, как наш прынц Бертилов…

Листовок в подземном переходе действительно было понаклеено и раскидано много, но хуже всего оказалось то, что на месте уничтоженных бумажек тут же появлялось в два раза больше новых.

– «Нечисти, валите из Москвы! – громко читал Герка, яростно обдирая листки, некоторые из которых больно обжигали пальцы даже сквозь перчатки. – Скоро война, и всех вас ждет то, что хуже смерти!» Козлы, застрелитесь… Ай! – Вампир зашипел от боли, отдергивая руку, когда очередная листовка заискрила и обдала все вокруг вонью, как от горелого железа.

– Осторожнее, Гер, – Влада быстро оборвала листовку, только на ее месте тут же, будто прорастая из каменной стены, появились новые: две, четыре, шесть… – Да-а… Мы тут надолго.

Она оказалась права: на улице уже стемнело, людей в подземном переходе заметно поубавилось, а листовки со стен удалось оборвать только наполовину. В десятом часу вечера к борцам за чистоту стен присоединился Ацкий и вампиры-старшекурсники; происходящее скорее забавляло, чем раздражало.

– Клевая развлекуха, – Ацкий с завистью смотрел на Владу. – Везет, тебя почти не шибает от них, сонц, а мне все пальцы обожгло. Всю ночь собралась воевать, да?

– Пошли-ка перекусим в столовку, – посоветовал Денис. – А то ужин давно прозевали.

– Что, уже ночь?

Влада оторвалась от своего занятия, оглядываясь. Что ж, отлично провела день своего пятнадцатилетия, теперь шипящие листки с мерзкими надписями, которые выползают из стен, будут сниться неделю.

– Пошли поедим, а то Муранов-то о себе уже позаботился, – хмыкнул Герка, но Ацкий многозначительно пихнул его локтем.

– Чего? – Герка поднял брови. – Больше прогуливать лекции не будет… у зловоротни стоит со своей принцессой, я только что видел.

– Идешь? – Ацкий немного постоял, ожидая отклика от Влады, но та даже не услышала его слов. Валькер, покачав головой и пробормотав что-то про «этих девчонок», был подобран Синициной и уведен в столовую ужинать.

Ребята убежали в Носферон, а Влада осталась стоять на месте. От Геркиных слов она будто снова глотнула раскаленного яду. Этим ядом она травилась маленькими порциями, постепенно, слушая день за днем обрывки разговоров и намеки, касающиеся Гильса, видя его каждый день. К яду, как она считала, можно привыкнуть, и тогда внутри начнет вырабатываться противоядие. Смешно, что она помнила это из передачи об охотниках на змей, которую когда-то посмотрела вместе с дедом.

Вместо того чтобы пойти в столовую, Влада, как сомнамбула, побрела по ступенькам подземного перехода наверх. Снаружи шел осенний полуночный дождь, и огни разбрасывали на площади дрожащие разноцветные дорожки по мокрому асфальту.

Посреди площади Гильс возился со своим байком, а рядом с ним стояла девчонка в синей курточке, отороченной мехом. Они перебрасывались фразами, девчонка улыбалась, отбрасывая назад длинные темные волосы. Влада, надвинув капюшон куртки на нос, чтобы спрятать лицо, напряглась и вдруг решительно зашагала в их сторону.

Проходя мимо, она напряженно прислушивалась, чтобы уловить их разговор.

– Не-а, я учусь не в этом районе, а в Академическом, – донесся девичий голосок. – А живу в Черемушках, и на метро уже опоздала.

– От родаков влетит? – весело спросил Гильс.

– Обязательно, – рассмеялась девчонка. – Так что это будет на твоей совести.

– Тогда придется тебе перестать бояться моего зверя, – отозвался Гильс, похлопав свой байк по рулю. – Садись, поехали…

Влада прошла мимо них очень ровной походкой, а когда свернула на Сретенку, выдохнула и приложила ладони к щекам.

Итак, он нашел ей замену. Нет, не та юная спортсменка из парка, та была повыше ростом и плечи пошире. А эта ростом такая же, как Влада. Тоже стройная, темноволосая, не слишком спортивная. Не такая уж и красавица, обычное улыбчивое девичье личико, разве что с ямочками на щеках, которых нет у Влады.

Все теории о противоядии, все хрупкие конструкции душевного равновесия, которые Влада выстроила за два месяца, теперь трещали по швам и рушились, рассыпаясь под подошвами в прах. Но страшное чувство одиночества пришло не одно, с ним явился неизвестно откуда зверский голод. С утра Влада кое-как через силу позавтракала, а обедать вообще не стала. Теперь она даже обрадовалась – голод сейчас казался союзником, который придет и уничтожит одиночество, отчаяние и страшную ревность, которая сжигала дотла. Влада споткнулась о выбоину на дороге и вскрикнула от неожиданности, увидав, как среди вспоротого асфальта копошится тщедушная фигурка в сером кургузом пальто.

– Вы провалились? – Влада поспешно подхватила беднягу под локоть. – Давайте я помогу выбраться…

Это тоже было очень кстати сейчас – помогать кому-то, кто попал в беду, и отвлекаться, прогоняя отчаяние, чтобы взять себя в руки.

Тщедушная фигурка подняла голову, и Влада увидела маленькое личико, которое осклабилось в беззубой улыбке. Маму вурдалака Феди Горяева она видела всего один раз, но с тех пор предпочла бы видеть кого угодно, только не ее. Постоянно ползая по вурдалачьим путям под Москвой, Марина Горяева заработала себе неповторимый простуженный голос, который превращал каждое ее слово в настоящий ребус, а извилины ее мозга были еще запутаннее, чем подземные вурдалачьи норы под Арбатом. Да и одета вурдалачка была так, что от нее шарахались прохожие, хотя для самой Марины пальто тридцатилетней давности, погрызенное крысами, рваные чулки и ботинки с помойки назывались: «парадный выход».

– Вдадочка, здаствуй! – радостно выдохнула вурдалачка, и Владе пришлось отступить на несколько шагов назад. – А я дебя сдазу уздада! Да-а! А я с Досфедод иду, Федечке десу фдукды в общегидие… В руках Марина держала по объемистому пакету, и Владе пришлось вытащить на поверхность земли сначала один, груженный апельсинами и яблоками, а затем и другой, набитый булочками и йогуртами.

– Збазибо, Вдадочка! – Марина, резво выпрыгивая из ямы, закивала головой. – Збазибо! Ды одень добдая, я здаю, Федечке бобогаешь с учебой! Бомодешь бде додти до Дофедода? А до дурдадакам забдещедо бодболзать дуда, дольго бешгоб…

– Помогу, – Влада кивнула, с тоской подумав, что Гильс и его новая девушка могли еще не уехать от зловоротни, и она напорется сейчас прямо на них. – А разве Федя ест свежие продукты? Он испорченные же любит. Из-звините, Марина…

– Да дичего-о! – расцвела беззубой улыбкой вурдалачка. – Дичего-о… Дыб даба, не дюбит од сбежие. Сдавид од их в бусодный бак да дедедю…

– Дедедю… неделю? – Влада рассеянно всматривалась в конец Сретенки, боясь увидеть там то, что может причинить ей новую, страшную боль. И подвернулась же так некстати эта вурдалачка, хоть бы она шла в другую сторону…

– Да-да, дедедю! – подхватила Марина. – Дальде я саба дойду! Сбасибо дебе огробное!!! За отношение к нам, за добдоту… Вод!

Влада остановилась, с облегчением протягивая оба пакета Марине. Та взяла их, и вдруг ее лицо вытянулось от изумленной радости.

– Вдадочка! – завопила вурдалачка, распахива пакет с фруктами. – Збасибо! Ды убида фдукды, дедедю де дадо ждать!!! Пдавильдо сгазада двоя маба…

Влада точно помнила, что в пакете, который она несла, фрукты были свежие. Теперь же яблоки и апельсины почернели, став пугающе, чудовищно испорченными…

– То есть как – я убила фрукты? – Влада подняла глаза на Марину. – Ничего не понимаю! Они были свежие только что. И при чем тут моя мама?

– А-а… – Мать Феди махнула рукой. – Давдо эдо быдо. Когда бы дюди с Федей быди! Дюди… – Вурдалачка запуталась мыслями в далеком прошлом, доставая из пакета черное яблоко и впиваясь в небо остатками зубов. – Вдадочка, ды всегда божешь подедиться со бдой пдобдемами! У дебя есдь пдобдемы, я бижу!

Марина, не выдержав аппетитного вида почерневших яблок, полезла рукой в пакет и принялась, чавкая, поедать лакомство, выжидающе поглядывая на Владу.

Вурдалаки все-таки народец неожиданный. Нет, ничего внятного от них добиться невозможно в принципе. Излагать собственные мысли они не умеют, как и объяснить свои поступки. Но сейчас и так было понятно – Марина действительно хотела помочь. Как умела, конечно…

Влада представила, как она делится с вурдалачкой своими проблемами, а та, сцепив испачканные во всякой мерзости руки, кивает круглой башкой с видом психоаналитика. Зрелище было совершенно невыносимым.

– Ода сгазада: Вдада бугаед бедя… Бы подедяди сондышко… Вдада не дашда солдышко? – неожиданно вспомнила Марина Горяева, доев яблоко и облизывая пальцы.

– Солнышко, – вдруг вспомнив, прошептала Влада.

Была погремушка, солнышко. В том видении, что у нее было, ее мама вспоминала про эту погремушку. Смешная рожица на желтой пластмассовой кругляшке. Мама тогда сказала, что глаза у солнышка были радостные, а стали испуганные после того, как Влада с ним поиграла…

– А еще дода сказада… Я взбобдида!!! – обрадовалась Марина Горяева. – Вдада хуже вамбира! Вод! Да… точдо!

– Хуже вампира…

Влада отступила назад, уже не слушая бормотание вурдалачки. Та, ковыляя, удалялась, но сказанное ею показалось чем-то важным, будто мама сейчас сама погнала Марину к Сухаревской и заставила встретиться с Владой, чтобы передать ей свои слова. Хуже вампира, как же это?

Все пятнадцать лет жизни, из которых семь она провела в обычной школе среди людей, Влада считала себя слабее любой девчонки из класса. Врачи кривились при виде ее, называя хилой и постоянно прописывая шиповник и какие-то витамины, которые никогда не помогали. Да, потом ей пришлось узнать, что она полукровка вампира и мага, но это не дало никаких сверхспособностей! Когда Царева-старшая нанесла по ней удар светлой магией, Влада отразила его, и Царева погибла. Потом был еще один случай, когда Владе пришлось прогнать мага-стажера, но при чем тут «хуже вампира»?!

Ведь вампиры сильные, ловкие, уверенные в себе, и им непонятны ее метания и страхи! Ведь Гильс, смеясь, может разрушить всю ее жизнь, растерзать все мечты, забыть, бросить! Он вампир, настоящий, но если Влада хуже вампира, то что это значит?

Влада вдруг рассмеялась и остановилась, ощутив, что не может идти дальше от тянущего, разрывающего на части голода. Хуже вампира – это когда цветы в твоих руках вянут, едва ты прикоснешься к ним. Это когда яблоки, стоит тебе посмотреть на них, превращаются в любимое лакомство вурдалаков. И что-то еще, еще…

Нервный смех перестал сотрясать ее тело. Владу толкали прохожие, она мешала им, но продолжала стоять на месте.

– Эй, тебе плохо? – вдруг окликнул ее какой-то паренек, совсем мальчишка, останавливаясь.

– Не знаю… нет.

– Может, тебя проводить? Поздно уже. У тебя волосы такие красивые.

Влада рассматривала паренька, что рвался ее провожать и явно желал познакомиться. Наверное, уже студент, а не школьник. Чуть полноват и явно не занимается спортом, судя по покатым опущенным плечам. Смотреть в его глаза почему-то было сейчас необходимо, этот взгляд будто был той последней соломинкой, за которую Влада судорожно цеплялась, теряя силы от голода. А вот взгляд мальчишки стал каким-то затравленным и испуганным, лицо напряглось, и пухлые щеки заходили волнами.

– Отойди, – вдруг с несвойственной ей грубостью резко выкрикнула Влада. – Отойди от меня, быстро!

Но мальчишка продолжал стоять, как-то растерянно и глуповато улыбаясь.

– Н-не м-могу, – запинаясь промямлил он. – Ты красивая… волосы…

Влада вдруг увидела, как его лицо под ее взглядом начало бледнеть. Полноватый паренек таял на глазах. За какую-то минуту он изменился так, будто пролежал в больнице несколько месяцев: щеки вваливались, из глаз утекала жизнь. Так же четко и ясно Влада вдруг увидела, что на Ленинском проспекте, в большой квартире его ждет мама, беспокоится, готовит ужин для своего Славика, который пошел в институт на второй курс, недавно отболел гриппом, слаб здоровьем и которому вечно не везет с девушками…

– Да уберите же его от меня скорее! – закричала Влада, прижимая руки к вискам. – Люди, маги, остановите меня, черт бы вас побрал! Я же убиваю его!

Остановиться не удавалось – ей было не оторвать взгляд от бледнеющего с каждой секундой лица. Владе удалось лишь отступить на шаг назад. Всего лишь шаг, но он оказался неожиданным для кто-то из бегущих мимо людей. Ее толкнули, она пошатнулась, ощущая, как взгляд, будто вонзенные зубы, с сожалением и яростью отрывается от жертвы. Потеряв равновесие, Влада со всего размаха, взмахнув руками, шлепнулась в огромную лужу.

Это было очень вовремя – упасть в ледяную воду, к тому же грязную. Колени сразу намокли, рукава тоже, но главным было не смотреть на людей.

Паренек поскуливал где-то поблизости, но лучше бы молчал – голод требовал, приказывал добить его, забрать последние силы, здоровье, саму жизнь…

– Девочка упала, помогите ей! – раздался чейто голос, и Влада физически ощутила приближение новой жертвы.

– Пошли во-он!

Крик был настолько страшный, что кинувшиеся было к ней несколько прохожих остановились, и Влада, поднявшись, бросилась бежать прямо по дороге, слыша яростные гудки проносящихся мимо машин.

– Чокнулась, дура ненормальная? – крикнул ей кто-то из окошка машины. – Жить надоело?

– Вам надоело, идиоты… – сквозь зубы бросила Влада, стараясь не касаться взглядом даже машин.

В них тоже люди, и она сейчас легко может убить кого-то из водителей или пассажиров. Сретенка пролетела мимо, и Влада, не рискнув идти вместе с пешеходами на зеленый свет, бросилась на красный через дорогу к Сухаревской зловоротне. Ближайшая машина с визгом притормозила, сзади в нее влетело еще несколько, и движение встало, дав возможность вбежать в зловоротню.

Глава 8

Ночной бой

– Куда-а-а?!

Вопль Буяна Бухтояровича и грохот слетевшей с его головы кастрюли затих за спиной, а мимо замелькали стены коридоров, лестницы, снова коридоры и лестница. Везде было пусто – ни студентов, ни преподавателей.

И неудивительно – часы в вестибюле, на которые Влада мельком успела бросить взгляд, показывали два часа ночи. А ей показалось, что прошло всего несколько минут, пока она бродила по улице!

И что сейчас – бежать в медпункт, где мирно спит медбрат Тойво, и пытаться объяснить, что посреди ночи она заболела чем-то странным? Или сразу к ректору в деканат, еще лучше. С перепугу Ада Фурьевна потребует, чтобы Огневу отправили прямо в подземелья, где сидит неведомый Темнейший, повелитель всея нечисти…

Деду звонить немыслимо, и, чем позже он узнает, что с ней случилось, тем лучше. Тогда к кому же – к Алексу, к ведьмобродию?

Влада вытащила телефон; тот трясся в руках, будто был живым и тоже боялся ее, хотел удрать. Алекс не обязан помогать ей, она теперь для него чужая, больше не девушка его младшего брата. Ведьмобродие из Питера будет пронзительно вопить часа полтора, вспоминая, что она когда-то не слушала его ценных советов, и читать лекции про магический фон и артефакты…

Вот тебе и отличница, и умница, без пяти минут староста Валькируса, которая всем помогает, всех старается спасти, которая взяла себя в руки и справилась с бедой под названием «Гильс Муранов», с которой берут пример девочки. Теперь спасать надо от нее. Анжела знала, что говорит, когда издевалась над ней в метро. Прекрасно знала, что Влада перерождается в монстра, и именно поэтому не подошла к ней, остереглась. Потому не подходили и светлые стажеры, и патруль – они знают, прекрасно знают.

Влада вдруг увидела перед собой дверь, на которой висела табличка: «ЭТАЖ МУЖСКОГО ОБЩЕЖИТИЯ». Стекло, которое закрывало табличку, было художественно разрисовано фломастерными рожами и надписями. Надо же, куда ее занесло, будто ноги сами принесли.

Дверь отворилась легко, и Влада оказалась в коридоре, из которого множество дверей вело в спальни. Коридор мужского общежития выглядел раз в десять более неряшливо, чем девчоночий, а по стенам были развешаны плакаты, которые Лина Кимовна строго-настрого запретила вешать в столовой. Тусклый свет от городских огней, проникающий в окно в самом конце коридора, чертил неровные квадраты на сбившемся в сторону длинном ковре. На одной из дверей фломастером было написано: АКШУДОП! НЕ ВХОДИТЬ – УБЬЕТ!

Открыв дверь в эту комнату, Влада двигалась очень тихо, глядя на ряды кроватей. Парни спали, у многих пальцы после магических пакостей были заклеены пластырями или даже перевязаны бинтами. Вместо подушек под головами у всех лежали свертки из одежды или одеяла. Герка во сне метался по кровати и бессвязно ругал кого-то, сжав руки в кулаки, Колыванов храпел, а вокруг головы спящего Степана летало что-то вроде хоровода из маленьких зеленых феечек, которые, увидав Владу, испуганно ахнули и бросились наутек.

Егор спал на кровати без подушки, лежа на спине, согнув одну ногу, раскидав руки по сторонам и завесив светлой челкой лицо.

– Егор! – опустившись около него на корточки, шепотом позвала Влада и дотронулась до его плеча. – Егор! Егор, проснись…

– Че-о-о…

Влада принялась трясти тролля за плечо.

– Ну, че-о… – Тролль приподнялся на локте, щуря сонные глаза, которые засветились в темноте комнаты яркими зелеными огнями. Он посмотрел на Владу и скривился, как от зубной боли. – Ты… Развейся, блин… Колыванов, прибью!

– Я не морок, я настоящая, – сбивчиво зашептала Влада, каждую секунду боясь, что тролль нагрубит ей и велит убираться вон. – Егор, я помню, что ты мне говорил… ты не жилетка, но… если ты меня сейчас выгонишь… Мне плохо, Егор. Ты был прав. Насчет всего… прав. Выслушай меня… пожалуйста.

Тролль долго смотрел на нее, и каждая секунда была ужасной: в зеленых глазах успели промелькнуть и раздражение, и насмешка, и явное желание мести.

– А ты уверена, что мне нужны твои проблемы? Погоди, непрогляд сделаю… и непрослух, – Егор покосился на завозившегося на соседней кровати Колыванова, щелкнул пальцами, и вокруг его кровати повисла тонкая вуаль.

– И что же с тобой стряслось? – Тролль зевнул. – Кстати, ты ворвалась в спальню парней посреди ночи… а еще отличница, активистка, надежда факультета!

– Егор, со мной что-то плохое происходит. Я сейчас чуть не… – Влада с трудом перевела дыхание. – Чуть не убила че… человека.

Произнеся это слово, Влада вдруг ощутила острый приступ боли, будто в костер голода, который полыхал внутри, плеснули хорошую порцию бензина, и взвыла, вцепившись в руку Егора.

– Удержи меня! Прошу, умоляю…

– О… черт.

Перестав ухмыляться и зевать, тролль резко сел в кровати, осторожно высвободив руку из пальцев Влады.

– Ну рассказывай.

– На улице… Понимаешь?! Я шла по улице, а там Марина Горяева… а потом остановился какой-то парень… Я становлюсь вампиром, Егор! Хотя нет, гораздо хуже!

– Да объясни ты толком, я ничего не понял! – перебил ее Бертилов. – Ты не можешь жить без крови, так? Поэтому в столовке не ешь?

– В том-то и дело, что не так, – Влада всхлипнула. – Я бы хотела стать обычным вампиром, очень. Но я хочу не крови, все хуже гораздо! Я жизни забираю. Сначала у цветов, еще первого сентября, я тогда не догадалась еще…

– Да погоди ты! Забираешь жизни – как?!

– Взглядом! Я смотрю на человека, и он гибнет. – Влада вдруг спохватилась, в ужасе глянув на тролля. – А тебя… ты нормально себя чувствуешь?

Егор некоторое время сидел, глядя ей прямо в глаза, потом кивнул головой:

– За меня можешь не бояться. Так что же делатьто? Ты никому больше не говорила?

– Нет! Только тебе.

Тролль долго молчал, хмурясь.

– Егор, я больше никому не могу это сказать.

Только тебе. Потому что ты…

– Чертов друг и жилетка, – закончил за нее фразу тролль.

В этот момент дверь спальни с грохотом распахнулась, и в комнату вошел Гильс, что-то весело напевая. Вампир на ходу стягивал с себя рубашку, не замечая, что около кровати Бертилова висит купол непрогляда.

– Эй, не дрыхнуть! – Вампир огрел снятой рубашкой по спине спящего Герку. – В Черемушках, оказывается, классные девчонки водятся!

Услыхав это, Егор вскочил на ноги, задев стул, и тот с грохотом опрокинулся. Дымка непрогляда дрогнула и выпустила Егора – но не Владу, которая так и осталась невидимой.

– В Черемушках, значит, девчонки водятся, а что с ней, ты подумал?! – Егор, сделав несколько шагов вперед, со всей силы двинул Гильса кулаком в плечо. Получив удар от неожиданно выскочившего будто ниоткуда тролля, Гильс отшатнулся, недоумевающе обводя взглядом спальню, и беззлобно поинтересовался:

– Что я пропустил? А-а… вы тут, похоже, всетаки устраивали праздник.

Проснувшийся Герка сел в кровати, сонно щурясь и что-то ворча. Половина спальни уже пробудилась – парни сонно интересовались, какого такого происходит, но, видимо, потасовки или трудные разговоры тут происходили нередко, потому что никто не возмущался и не влезал.

– Я убью тебя, Муранов, – тролль сжал кулаки. – За нее – убью. Я все думал, как ей удается вытаскивать и спасать тебя от гибели. А теперь понимаю – за ее же собственный счет!

– За чей счет и за кого ты собираешься меня убить? – Муранов нахмурился. – Опять с катушек сорвался, тролляка?

– Да пошел ты! Мерзавец последний…

– Ух ты, – Гильс усмехнулся, но в глазах появилась обида. – А как же древняя дружба наших предков?

– Я плевал на дружбу наших предков! – Егор сощурил глаза. – Отменил я ее, потому что ты подлец.

– Отмени-ил… – присвистнул Гильс, склонив голову и меряя тролля уже совсем другим взглядом. – А в честь чего отменил? Вроде шестнадцать лет дружили. Когда твоя маман тебя прессовала, так ты в моем доме месяцами отсиживался. Когда задирал в Пестроглазово взрослых пацанов, я всегда был первый, кто спасал твою шкуру.

– Да плевал я! Она перерождается черт знает в кого, и ты довел ее до этого! – прорычал Егор. – Потому что она тебе не нужна, и ты прекрасно знаешь, о ком я!

Тролль снова со всей силы ударил вампира кулаком в плечо, и Гильс снова отступил на шаг назад.

– Бертилов, я понял, о ком ты, но она прекрасно живет, учится супер, – пожал плечами Гильс. – С чего вдруг истерика посреди ночи, я не понял. Приснилось что-то? Да и не тебе со мной драться…

Вместо ответа Егор снова толкнул вампира, и тот, не сделав попытки ответить, снова отступил.

– Ну раз так, придется проучить, – голос Гильса прозвучал раздраженно. – Моей дружбой так легко не бросаются.

– Егор, хватит! Стойте… – Влада, которая наблюдала за происходящим из-под купола непрогляда, решилась обнаружить себя и сделала шаг, но зеленоватая вуаль не пропустила ее, мягко спружинив и отбросив назад.

Тем временем ссора тролля с вампиром набирала обороты: Гильс легко, почти играючи оттолкнул Егора, и тот отлетел на другой конец комнаты, зацепив несколько стульев и опрокинув банку с компотом на тумбочке у Колыванова. Банка вдребезги разлетелась, и нарезанные персики с ябломятликами попадали на ковер.

Колыванов, который до этого невозмутимо храпел, сел в кровати, протирая кулаками глаза. Те, кто до сих пор крепко спали тоже просыпались, поднимаясь в кроватях, недоуменно щурясь и зевая.

Егора было не остановить: он остервенело бросался на Муранова, и тот отталкивал тролля сначала легко, потом сильнее. Егор, отлетая назад, с каждым разом зверел все больше и больше.

– Смотрите-ка, а реально бои! – громко крикнул кто-то. – Бертилыч, это как задумано – стенка на стенку, факультет на факультет?

– Гильс, чего так долго возишься с троллем, давай уже нокаутом и в аут, – посоветовал Герка, и его глаза заполыхали в полутьме комнты заинтересованными огнями. – А в медпункт мы его сами дотащим…

Проснувшиеся мальчишки были так захвачены начинающейся дракой, что вылезли из кроватей и даже оттащили некоторые из них к углам комнаты, чтобы расчистить место для схватки. Купол непрогляда, в котором Влада оказалась пленницей, оставался у кровати Бертилова, но та и так стояла в самом дальнем углу, поэтому никто ее не сдвинул.

Гильс все еще не рвался драться всерьез, а Егор явно нарочно позволял вампиру отталкивать себя и не уворачивался от легких пока еще ударов, он будто настраивался на ловкость и быстроту противника. Выражение лица Бертилова напугало Владу – такой безудержной ярости она не видела у тролля еще никогда, даже когда он победил на универской игре «Зарница магов».

Потеряв терпение, вампир наконец попытался взять тролля в захват и удержать его, но Бертилов с каким-то издевательским хихиканьем моментально растворился в воздухе, появившись сбоку и нанеся оттуда Гильсу ощутимый удар кулаком.

– Трольквондо! – заявил Колыванов с интонацией арбитра, комментирующего спортивный матч. – Моментальное создание фантома, который живет пару секунд, пока отвлекает противника! Эта тактика наша любимая, так мы прошлую «Зарницу» и выиграли, уделали вампирчиков в хлам!

– Да ладно, уделали вы, – отозвался Игнат. – Бертилов просто пошел на откровенный обман, в тот раз вы победили нечестно. Вампиры так не дерутся.

– Ой-ой, – моментально вскипел Колыванов, слезая с кровати и округляя глаза. – Кто-то тут хочет пересмотреть разультаты нашей «Зарницы»! А в лоб? Через пару минут дерущихся в спальне было уже четверо, а Ганц с Денисом, которые бросились разнимать их, сами получили по фингалу под глазом и моментально забыли о миротворческой миссии. Драка, разгромив комнату, выплеснулась в коридор.

Влада, увидев, что осталась одна в комнате, отчаянно пыталась выбраться, царапая ногтями купол непрогляда, который не выпускал ее. В конце концов она закричала то самое слово, которое Бертилов ненавидел с самого лета, и непрогляд моментально лопнул с оглушительным треском, а клочья зеленой вуали повисли на стенах и потолке.

Выбравшись из спальни, Влада тут же очутилась в эпицентре драки. Ее сильно толкнули, и она влетела спиной в стенку, стукнувшись затылком и ощутив боль в позвоночнике.

– Прекратить немедленно это безобразие! – вопил Фобос Карлович откуда-то снизу лестницы. – Это позор! Факультеты дерутся, карау-ул!!!

В поднявшемся гвалте и грохоте воплей завхоза никто не слышал. Из спален выбегали студенты, сначала удивленно тараща глаза, а потом ввязываясь в драку: кого-то толкнули, кому-то заехали по физиономии или обозвали. Вампиры вступали в общую свалку моментально, не интересуясь, что происходит, будто того и ждали. Тролли тоже не отличались благоразумием, размахивая кулаками налево и направо.

– Даешь бои! Тролли, мороком вампиров бьем, мороком! – с диким воплем восторга в гущу дерущихся ввинтился Фанька, и драка приобрела новый размах. Удары морока, которые наносили тролли вампирам, рикошетом задевали всех – Влада то и дело ощущала приступы головокружения, пытаясь не упасть и держась за стены. Весь Универ уже был на ногах, глаза разъедал едкий зеленый туман, повсюду раздавались крики, и уже давно было не разобрать, где же зачинщики драки – Гильс и Егор.

– Прекрати-и-ить! – слышался где-то очень далеко оглушительный визг Ады Фурьевны, но ее никто не слушал. Фоновым шумом, похожим на то, как если бы огромной вилкой водили по огромной стеклянной тарелке, верещал Буян Бухтоярович.

Это было безумие нечисти, которая дорвалась до драки, уже потеряв всякую надежду на бои вампиров. В потасовке участвовали парни со всех трех факультетов: вампиры лупили троллей, тролли швырялись мороком во все стороны, валькеры, оборотни и упыри пытались разнимать дерущихся, но, получив пару ударов, тут же ввязывались в побоище. Кикиморы визжали, оглушая всех вокруг, валькеры бесновались во втором ярусе, мутузя друг дружку и хватая за волосы тех, кто дрался внизу. Федька Горяев, издавая воинственные вопли, старался догнать и укусить хоть кого-нибудь, кто подвернется поблизости.

В любой другой момент сама мысль о том, что из-за нее в Универе вспыхнула кошмарная драка и зачинщики ее – Гильс с Егором, показалась бы Владе немыслимой и чудовищной. В любой другой день она бы бросилась под удары кулаков, чтобы кричать, умолять парней прекратить драку, побежала бы в деканат, чтобы немедленно взять на себя всю вину…

В любой другой, но не сегодня и сейчас, когда мир сузился до одной точки, одной цели. Этой целью был Егор и его морок, это был тот спасательный круг, который сейчас держал Владу на плаву, не давая утонуть в страшной черной яме голода, захватывавшего сознание, лишавшего ее всего человеческого.

Мимо Влады по лестнице быстрыми шагами пронесся ректор Батори, которого до сих пор еще ни один смертный не видел в халате, следом за ним – Ада Фурьевна, Фильда Брановна, Лина Кимовна и другие преподы, разбуженные и злые.

– Плохим страшнейшим знакам несть числа! – кричал Буян Бухтоярович, ковыляя вслед за всеми. – Несть числа предзнамениям, предсказанным мною!

Потасовка между старшекурсниками в вестибюле привела к тому, что проснулся Тетьзин. Убормонстр, ночной досуг которого проходил где-то на подземных этажах Носферона, почуял мусор и выполз, оглядывая коридоры. Драка его не интересовала, но фасетчатые глазки разглядели обрывки крыльев, бумажки на сбитых со своих мест коврах и выбитый зуб Фаньки, который валялся посреди учебного этажа. После этого вмешательство ректора, Ады Фурьевны или кого-то из преподавателей уже не понадобилось: убормонстр разбирался с драчунами по-своему, молниеносно и быстро расшвыривая их в стороны.

– До… додрались…. – счастливым голосом просипел Колыванов из-под чьих-то ботинок. – Хорошото как, пацаны…

– Егор… его морок… Егор, мне нужен Егор… – Влада шептала это, пробираясь сквозь кулаки и напряженные спины, выискивая глазами светлую макушку и зеленые глаза.

Она нашла обоих зачинщиков драки в пустой аудитории на втором этаже, услышав за дверями свое имя, произнесенное Егором. Точнее, тролль прохрипел его, вцепившись в вампира мертвой хваткой: Гильс пытался отшвырнуть Егора, но тот, рыча как зверь, не отступал ни на сантиметр. В лодыжки тролля вцепилось около десятка огромных, словно собаки, пауков, но и вампир тяжело дышал, закрывая глаза от бьющего в лицо зеленого смерча. Под ногами у них валялся сорванный и истоптанный ногами плакат «расположение московских зловоротен».

– Ты мне ответишь за нее, подлец! – Егор, глаза которого сейчас полыхали зелеными кострами, был страшен. – Ты не имел права так поступать с ней, нужно было по-другому обо всем сказать! Не нужна – отдай мне! Я лучше знаю, как с ней поступать… Пауков убери!

– Не уберу, достали твои фокусы с фантомами! Я требую объяснения, какого черта я вдруг подлец! – послышался голос Гильса. Вампир был в ярости. – За что я должен ответить?! Что с ней такое, если я ее только вчера видел на лекциях, где она заработала очередную пятерку?

– Нет… нет, хватит! – Влада, ворвавшись в аудиторию, упала на колени. – Я погибаю от голода! Морок, я умоляю, Егор! Сделай морок, чтобы я не хотела больше никого убить…

Глава 9

Хмурое утро

Наверное, даже во времена учебы легендарного Алекса Муранова около медпункта не было такого аншлага. У стен сидели, стояли, топтались с ноги на ногу раненые, побитые, получившие удар морока и подвернувшиеся под тяжелую руку кого-то из вампиров. Димка Ацкий, который оказался в эпицентре драки, теперь держался за неестественно вывернутое крыло, морщась от боли и вспоминая вслух, кто мог нанести ему эту травму. Ацкого утешала юная Синицина, которая прикладывала к его крылу пакет со льдом и ласково гладила валькера по плечу, уговаривая, как маленького. Сама фурия в драке почти не пострадала, не считая обломанных об кого-то ядовитых ногтей, которые она восстанавливала в течение пары часов.

Колыванов сиял от радости и одновременно мычал, держась за надорванное ухо, а Юлька Красавина плакала, вытирая салфеткой кровь, которая лилась из разбитого носа старосты вампирского факультета. По коридору к двери медпункта осторожно пробирался Алекс Муранов, переступая через вытянутые ноги, а иногда и распростертые тела пострадавших.

– Твой братец там, внутри, – кивнул на дверь медпункта Ганц. – Они с Бертиловым никого туда не пускают, вроде Огнева сильно пострадала, и плохо ей. Потому сидим и ждем. Тут перевязка многим нужна, кровища, и все такое. Ацкому крыло вывихнули или сломали.

– Ну, так бои все-таки провели, ор-рлы! – весело гаркнул Алекс, проталкиваясь к двери и входя в медпункт.

Алекс был только что с улицы, и его появление принесло с собой дуновение чего-то такого, что заставило Владу дернуться с несвойственной ей силой. Егор с трудом удержал девушку, и стул, на котором она сидела, полетел на пол, заставив медбрата Тойво Переполненна вздрогнуть и выронить из рук склянку с ярко-красной жидкостью. Гильс Муранов успел подхватить ее у самого пола и поставить на стол.

– Заменитель крови чуть не расколотил! – завопил Тойво, которого трясло так, что очки прыгали на носу. – Да что ж это такое, все с ума посходили! А какая за дверью толпа, видели?! Я только на Буяна час потратил – у него нервный срыв, отправил домой на больничный!

– Хватит тебе орать, – глухо приказал Гильс и бросил через плечо в сторону вошедшего брата: – Алекс, сними куртку и оставь ее в коридоре. От нее людьми тянет.

– Да не помогают ей никакие заменители крови, она их уже пьет целый час! – проорал Егор, у которого под глазом красовался здоровенный фингал, а плечо было разодрано в кровь. – Не поможет, Муранов, тварь ты последняя!!! Алекс, да скинь ты куртку, Влада рвется на запах людей…

Алекс, пытаясь оценить обстановку, быстро скинул свою кожаную куртку и, приоткрыв дверь, кинул ее в коридор.

– Та-ак, – произнес он, разглядывая Владу, которую узнать сейчас было не так-то просто. Если до сих пор она была просто бледной, то сейчас даже лист бумаги, лежащей на столе у Тойво, казался по сравнению с ней слишком темным.

– От твоей куртки пахло людьми, – выдавила Влада. – Извини… Алекс. И Тойво… Помогите мне, пожалуйста, найти ректора. Мне надо дойти до деканата!

– Зач-чем нам ректор? – поинтересовался Алекс беззаботно-веселым тоном, к которому он всегда прибегал в самых сложных ситуациях.

– Она хочет писать заяву, что сама драку устроила, – объяснил за Владу Егор. – Вы же ее знаете, чуть что – лезет всех спасать. Но сейчас с ней что-то не то, мы не понимаем, в чем дело!

– Драка из-за меня, – упрямо повторила Влада. – И я должна сказать об этом сейчас, пойти в деканат. Алекс, помоги мне туда добраться! Меня постоянно тянет выйти в город… Но мне нельзя туда!!! Я сейчас чуть не убила на улице человека, Алекс! Я смотрела на него, а из него уходила жизнь!!! Я… Моя мама была права… Я ХУЖЕ ВАМПИРА!!!

Влада сорвалась на страшный крик, пытаясь вырваться из рук тролля и вампира, и Тойво ойкнул, снова выронив склянку, которая на этот раз разбилась о кафельный пол. Алая полоска юркой змеей побежала по белым плиткам, заползая под подошвы.

– Ну и почему вы до сих пор не вызвали Темнова?! – Алекс ткнул пальцем в ноутбук, стоящий на столе у Тойво. – Скайп, что, маги отменили?! Быстро звонить… Егор, ты что, ее заморочить не можешь, чтобы ей стало легче?

– Да я уже чего только не пробовал! – огрызнулся тролль. – Внушал и что она сидит дома на Садовой, чай пьет, и что в Пестроглазово на лыжах катается!

– Мою фиалку угробили, – всхлипнул Тойво, ткнув пальцем в коричнево-серые клочки чего-то, лежащего в горшке с землей. – Она как посмотрит, так все живое дохнет! Что это такое, Алекс?!

– Я ощущаю лю… людей как еду, – быстро заговорила Влада. – Вижу их, как источники силы, жизни для меня. Вижу, где живут, имена, но чувствую их как дичь, которая вот-вот умрет. Смотрю, смотрю – а тот парень начал на глазах просто умирать! И голод, голод!!! Это разрывает меня на части, я теряю контроль! – Влада вцепилась в рукав рубашки Егора. – Я боюсь сойти с ума, помогите мне…

– Выпей это, – Егор выхватил у Тойво новую склянку с заменителем крови.

Через силу проглотив жидкость, Влада тут же метнулась к раковине в углу медпункта. Гильс и Егор бросились к ней, вместо того чтобы отвернуться и не смотреть, как ее тошнит. Такие минуты в жизни потом никогда не хочется вспоминать, настолько они отвратительны и ужасны.

Пока Влада боролась с тошнотой, Алекс стучал по клавишам ноутбука, вызывая по скайпу ведьмака Темнова. Тот отозвался только минут через десять, и в окне программы появилась недовольная физиономия на фоне потолка с тусклым абажуром и куска шкафа, уставленного сверху козьими черепами.

– Подъем, ведьмобродие! – Алекс повернул ноутбук экраном в сторону Влады. – Смотри, у нас беда. Смотри сюда! Не спать!

– Кто сказал, что я сплю? – проворчал Жорик, морща лицо. – Я на ногах по ночам уже которые сутки, пашу, как буйвол, и мечтаю уволиться из Носферона. Меня теперь заставляют писать отчеты по поводу бегства древней нежити из Москвы! Я что, могу знать, какого черта они бегут?! Алекс, как уволиться?

– Ведьмаки всегда работали в Носфероне пожизненно! – жестко парировал вампир. – Темнов, нервы не к месту сейчас! В Носфероне драка, хуже которой не было в его истории даже при мне. Но не это самое плохое, а Огнева… вот она. Видишь ее?!

Ведьмак на экране прищурился, долго вглядываясь в полутьму медпункта. Потом издал восклицание и пропал с экрана.

– Но крови она не хочет! – подал голос Тойво, наклоняясь к экрану. – Давали заменители, много, кровопийца бы не отказался. Убила мою фиалку!!!

– Уйди, – Алекс отодвинул медбрата в сторону. – Похоже, не кровь ей нужна. Как такое может быть, Жора?

– А Жора, значит, сейчас взмахнет волшебной палочкой, и сразу ему явятся все ответы! – вспылил ведьмак с той стороны экрана. – Если вампиром становится, и нужна не кровь, тогда – что?! Разверни нотик, чтобы я не мог ее видеть, – сдавленным голосом попросил Жорик. – Алекс, слышишь?

– Слышу, – вампир развернул ноутбук обратно к себе. – Но я тебе гарантирую, что приеду к тебе в гости вместе с Огневой, если ты сейчас же не объяснишь нам, что с ней происходит.

В экране ноутбука раздавалось шуршание и возня – видимо, ведьмак усаживался поудобнее после прыжка.

– Пусть рассказывает ваша принцесса, – не слишком внятно сказал он. – Все, что произошло, и подробно.

Влада оторвала взгляд от раковины, в которую сейчас хотела сбежать сама, как какой-нибудь водяной, и подняла глаза.

Запинаясь, очень медленно, избегая слов «люди» и «человек», Влада начала рассказывать ведьмаку про голод и про то, что произошло на улице. Ведьмак слушал внимательно, не перебивая, а вот Егор кипел.

– Это ты во всем виноват, что ей сейчас так плохо, – стиснув кулаки, он исподлобья уставился на Гильса. – Убил бы…

– Заткнитесь там, – грубо оборвал тролля Темнов. – Итак, из всей вашей болтовни я понял, что темная кровь у Огневой взяла верх над светлой. Была полукровка вампира с магом, теперь вампир. В общем-то я не удивлен, все к тому шло. Огневой достаточно было встряски, сильнейшего стресса, чтобы отцовская кровь одержала победу.

– Почему мы не знали об этом раньше? – резко спросил Алекс.

– Я говорил об этом! – возмутился ведьмак. – Еще тогда, в Питере!

– Он говорил, – быстро вступилась за ведьмака Влада. – Предупреждал меня, чтобы я была осторожна, потому что перестану быть полукровкой, если начну рисковать. Только я никогда не думала, что это будет вот так… мне нужно в деканат, написать объяснительную. Ведь их выгонят теперь, выгонят! Сильная рука сжала ее ладонь, и Влада, подняв глаза, увидела Гильса, который сидел перед ней на корточках и внимательно вглядывался в ее лицо.

– Не волнуйся, меня из Универа никто не выгонит, даже если сам захочу этого, – тихо сказал вампир. – Я даже не мог себе представить, что тебе все это так тяжело. Влада, честно, я не знал. Ты ведь все это время улыбалась, делала вид, что все у тебя супер. Почему ты не подошла ко мне и не рассказала, что тебе так плохо, если мы договорились быть с тобой друзьями?!

– Муранов, попроси у Переполненна таблеточку от эгоизма, – хихикнул ведьмак с экрана. – Помогает вампиру на минуту осознать, что девушки более сложные существа, чем склянки с кровью.

Тойво захихикал, но Гильс резко обернулся, и медбрат закашлялся, подавившись смехом.

– Я повторяю, что не знал ничего о ее перерождении! – повысил голос вампир. – Набью морду любому, кто посмеет сказать, что я мог ей специально навредить!!! Лучше разберемся, почему с ее кровью это произошло! Я прекрасно помню, как все началось. После боя с Арманом я ушел в зловоротню на Маросейке, и она туда прибежала, нашла меня. Выгнать ее я не смог. Я погибал от голода, почти умер. Я помню, как она сказала «обрати меня, я согласна на это». И еще… я слышал какие-то непонятные слова, вроде на другом языке. Спрашивал потом, что она говорила, – не помнит.

– А потом она тяжело заболела и провалялась в Огоньково, как все думали, с ангиной, – добавил ведьмак. – Получается, не ангина это была, а?

– Получается, – согласился Алекс. – Насчет непонятных слов еще интересный момент. Почему я раньше не знал об этом? Огнева, жду объяснений. Объяснений не было. Влада попыталась вспомнить, но события прошлого лета показались сейчас настолько далекими, что будто произошли на другой планете. Состояние аффекта, если его испытать на себе, оставляет что-то вроде провала в памяти, время сбивается, и иногда кажется, что все это произошло не с тобой. Ангина, которой она отболела после тех событий, смешала все, перемолола высокой температурой и бессонными болезненными ночами…

– Да не терзай ты ее вопросами, – попросил Егор. – Я не думаю, что у нее есть ответ. Ты сам нам скажи, в чем дело, а лучше пусть ведьмобродие объяснит.

Ведьмак возмущенно фыркнул и так неудачно откинулся на стуле, что один из козлиных черепов скатился со шкафа, грохнувшись об пол в далекой питерской квартире. После этого Темнова не было на экране минут пять.

– Я не понимаю, – произнес Гильс. – Она стала вампиром, так? Она голодна. Почему кровь не хочет?

– Очнись, Муранов! – прикрикнул на него ведьмак, снова появляясь на экране ноутбука в обнимку с козлиным черепом. – Ну как же не понимает, ведь умный парень! Не таким вампиром, как ты! Ведь она была у нас – кто? Отец – вампир, мать – из древней семьи магов. Побеждает в ней темная кровь отца, но вампир получается непростой! Маги, как известно, особенно древние, не только за нечистью гонялись, но и обладали даром исцелять людей, держать мир в равновесии! А Влада теперь наоборот, ясно?

– Получается, что она стала вампиром, который питается жизнями людей? – Гильсу, видимо, было трудно представить маленькую и слабую по сравнению с ним девочку Огневу в новом качестве. – Но разве такое возможно? Не слышал ни про одного такого вампира никогда…

– Никто не слышал, – покачал головой ведьмак. – Тем не менее темная кровь уже берет верх, теперь остается начать охотиться на людей. Готова, Огнева?

– Ни за что, – прошептала Влада, вспомнив лицо несчастного Славика, которого она чуть не угробила. – То есть, пока я себя могу держать в руках, я отказываюсь кого-то убивать. Но голод сильнее, я это чувствую. Могу сорваться. И мне очень страшно, почему-то мне кажется, что как только я убью кого-то… это буду уже не я. Если только запереть меня где-нибудь, замуровать, чтобы я не вырвалась. Лучше умереть от голода, чем убивать.

– Что предлагаешь, Жора? – спросил Алекс. – Она долго не продержится. Мы на все готовы, только бы спасти ее.

– Мурановы, ой ли на все? – Из ноутбука послышался тихий смех, но Алекс, повысив голос, повторил:

– Мы с Гильсом сделаем все, я и о нем говорю! Темнов, хоть ты мне и приятель, но сейчас реально бесишь, не до смеха!! Хочешь разозлить? Предложи нам какое-то решение прямо сейчас, потому что надо снять ее голодную агонию. Морок Бертилова не помогает…

– Егор, твоя ошибка в том, что ты внушал ей бороться с голодом, – быстро заговорил Жорик, который явно понял, что перегнул палку с шуточками. – Но голод вампира неподвластен мороку тролля, его невозможно побороть. Зато ты можешь временно направить его на что-то другое. На пирожки с котятами, конфеты с поросятами – все, что трудно достать здесь, в Носфероне. Она будет об этом думать, хотеть, переключится. Давай!

– Балда я, – пробормотал Егор, усаживая Владу на стул и опускаясь перед ней на пол. – Владка, на меня смотри…

Пока тролль возился с Владой, Алекс и Жорик тихо переговаривались, а Гильс внимательно слушал их разговор. Вид у него был потрясенный и озадаченный, что было совершенно несвойственно для обычно уверенного в себе и насмешливого Муранова. Новость о том, что Огнева, которую он привык считать, несмотря на ее происхождение, все же человеком, может стать вампиром и резко измениться, явно выбила его из колеи. И сейчас, сидя на полу и поглядывая на Владу, он совершенно забыл и про проведенный в Черемушках вечер, и про девчонку с ямочками на щеках, чье имя он уже не помнил.

Запомнилось лишь, как он стоял у подъезда, а девушка все не хотела уходить домой и задавала ему глупые вопросы. О тайном мире он так ей и не рассказал, а заранее приготовленный серебряный браслет остался лежать у него в кармане. Девчонка была отдаленно похожа на Владу, но разве это было то, что ему нужно?

– Мы ничего не знаем о вампирах, которые убивают взглядом. Ни в древности про таких никто не слышал, ни в современном тайном мире. Возможно, что Огнева единственный в своем роде вот такой вампир, – вещал Жорик с экрана. – Я думаю, что можно повернуть перерождение вспять и вернуть ее обратно в состояние полукровки с помощью заклинаний. Вспомним, что семья Венго, которая уничтожала вампиров и прочую нечисть на земле, использовала не только осиновый кол, но еще и заклинания. Вы это проходили по истории, так ведь?

– Ты предлагаешь прочесть заклинание, которое изгоняло вампиров из этого мира?

– Да, нам нужны слова этого заклинания. Потому что изгнание вампира осиновым колом не подойдет, сами понимаете. Нужен словесный аналог, настоящий, а не его имитации, которые бродят по Интернету. Если Огнева прочтет заклинание, то сможет вернуться в прежнее состояние. Ее дед теоретически может его помнить, но он под заклятием забвения уже много лет, и снимать его опасно для жизни. К тому же я думаю, что, даже сняв заклятие забвения, наложенное Ольгой Огневой, мы не узнаем текст. Вандер, как всем известно, не особенно рьяно изучал магию и наверняка не знал слов наизусть, а только повторял их за своей семьей. Но в его записях, книгах… вполне возможно, что там что-то есть.

– Библиотека с Садовой перевезена в Огоньково, но Вандер не поймет, если мы заявимся и начнем рыться в его записях, – нахмурился Алекс.

– Можно сказать, что его внучке для реферата понадобились какие-нибудь факты из истории, которые записаны где-то у него в книгах, – подсказал Гильс.

– Древний текст такого мощного заклятия не может быть записан в книге, которая хранится в нашем мире! – возмутился Жорик. – Разве что это будет запись в янве. То есть лист бумаги или пергамента, допустим, в нашем явном мире пуст, а в янве – там будут видны строки…

– Хватит нас грузить, тогда ищи текст заклятия по своим каналам, Темнов! – оборвал его Алекс. – И чтобы нашел где хочешь или придумал, что делать, потому что ты дежурный ведьмак! Не забывай, что у тебя есть еще и обязанности, кроме как отчеты по магическому фону в Департамент строчить!

– Не ори на меня, – огрызнулся в ответ ведьмак. – Буду искать и буду думать. Что там, Бертилов, сделал морок уже? Или есть затруднения?

– Никаких, – пожал плечами тролль. – Да я от нее и не отойду теперь.

– У него будут затруднения с деканатом за драку, – осадил его Алекс. – Могут выпереть из Универа, Бертилов. Я тебе честно скажу – даже я такого не устраивал в Темном Универе. Ты меня превзошел. Так что в деканат пойдем сейчас вместе, буду тебя отбивать от Ады Фурьевны с нашим ректором, беру огонь на себя. Единственная надежда, что сейчас не та обстановка, чтобы выгонять студентов. Как говорится – когда надвигается ураган, уже не до домового, который расколотил чашку.

– Все, выметайтесь из медпункта, у меня другие раненые, – возмутился Тойво. – Таффайте, идите… Я не сомневаюсь, что Муранов выйдет сухим из воды, да и Бертилова вытащит! Потому что семейка такая… кхм… – Последние слова Тойво пробормотал себе под нос, поймав предостерегащий взгляд Алекса.

Последние десять минут Влада слышала только голос Егора, видела его пальцы и глаза, источавшие зеленый туман, но сейчас она вздрогнула и очнулась от дремы, в которую погрузил ее тролль. Неведомая и страшная сила будто ослабляла свои тиски, возвращая прежнюю жизнь.

– Поднимайся, – сказал Егор, помогая ей встать.

Гильс подхватил под локоть с другой стороны.

В воздухе плыл пирожок, из которого торчал кошачий полосатый хвост. Влада быстро протянула руку, но пирожок исчез, звонко мяукнув и позвав за собой. Голод не ушел, но теперь он слегка притупился, будто бы неведомая сила, которая тащила ее в город, полный ходячей еды, немного ослабла.

– Мор Батори, – Влада вдруг залилась слезами, вцепляясь Алексу в рукав свитера, – пожалуйста, поймите, что драка из-за меня! Я пирожок чуть не убила… на улице…

Вампир, услышав это, озадаченно присвистнул и нахмурился.

– Перестарался ты, Бертилов…

Подхватив Владу, все трое вытащили ее из медпункта и, наступая на ноги сидяших, понесли прочь, пока не оказались в темном пустом коридоре. – Продышись, кашляй.

Согнувшись, Влада выкашливала из легких зеленый туман, пока Алекс хлопал ее по спине ладонью.

– Как меня зовут? Как зовут меня?!

– Алекс… хватит… – Влада поморщилась, выпрямляя спину.

Очень странно, но коридор, в который не выходило ни одно окно и где сейчас не было ни одного, даже самого маленького огневика, был освещен странным призрачным светом, будто кто-то тщательно и долго обрисовывал каждый угол, каждый выступ на стене. Гильс выглядел встревоженным и даже растерянным, и только теперь Влада заметила, что у него разбита бровь, а у Егора на плече здоровенная ссадина.

– Смотрите, тут валяется чек с бензозаправки на восемьсот рублей, он выпал у Гильса из кармана, – прошептала Влада, заметив в самом дальнем конце коридора бумажку. – Надо поднять, потому что Тетьзин взбесится, мусор же…

Нечисть, стоявшая вокруг нее, переглядывалась и молчала, пока Алекс не улыбнулся:

– Видит в темноте, и зрение отличное. С боевым крещением, вампирчик! Мы все берем над тобой шефство.

Глава 10

Звезда кордебалета

Что означает таинственная фраза «мы все берем над тобой шефство», Влада не особенно представляла, пока не поняла, что оставаться в одиночестве может только тогда, когда заберется подальше в ванную комнату и, постучав в стенку кулаком, как следует попросит мурановских пауков убираться прочь – еще не хватало, чтобы подконтры Мурановых видели ее без одежды.

Тогда черные твари, которые высовывались из стен, нехотя исчезали минут на десять, и можно было принять душ без посторонних любопытных глаз.

Стоило выйти из общаги, как у дверей возникал Бертилов, а где-то поблизости всегда околачивался Гильс. Алекс Муранов звонил ей раз по пять в день, а ведьмобродие каждый вечер доставал по скайпу, задавая вопросы о самочувствии.

А самочувствие менялось, будто Владу швыряло, как на качелях, если качаться во время ураганного ветра. С утра она просыпалась, корчась от голода, и тогда на помощь спешил Бертилов, встречая ее в полупустой столовой с пакетом свежих яблок или апельсинов. Они занимали самый дальний отдельный стол, который уступили им старшекурсники с Вампируса, и аттракцион под названием «Убийца яблок» начинался. Румяные сочные яблоки в пальцах у Влады чернели и съеживались в течение десяти секунд, после чего мимо непременно проходил Федя Горяев, который не позволял выкинуть испорченные продукты и находил им достойное применение. Все это давало лишь небольшое облегчение от голода: все равно, что кровопийце-вампиру предложить капельку крови, когда он хочет несколько литров. Алекс и Жора ничего не говорили ей, но Влада прекрасно понимала, что она не ест уже почти два месяца и только за счет убитых ею яблок и апельсинов долго не продержится. Мало того: кроме заглушенного голода ее доставал солнечный свет, от которого приходилось щуриться, потому что он теперь болезненно резал глаза, а еще иногда накатывали бепричинные приступы ярости, которые появлялись и исчезали так же быстро, как и способность видеть в темноте.

– Теперь будем проводить троллетерапию, больная, – тоном врача-профессора говорил Бертилов. – Мы ведь что хотим кушать? Пирожки хотим. С чем пирожки? С-с-с…

– Но без экзотики, и не зови меня «больная», – просила Влада, потому что жаждать круассанов со скорпионами или супа из шаровых молний было для нее перебором. Только вот просить Бертилова о чем-то попроще означало навлекать на себя новые испытания – тролль делал все с точностью до наоборот.

Влада злилась, но без морока, который Егор подновлял и корректировал каждый день, ей действительно было не обойтись. Морок заставлял ее думать о еде, которую невозможно получить даже в буфете Носферона. Еда отвлекала на себя мысли о жизнях людей, но должна была оставаться для нее миражом, иначе, попав в желудок, вызвала бы аллергию и попросту не была бы принята организмом.

Потом в столовой появлялся Гильс Муранов, который приносил с собой учебники и принимался повторять с Владой прошедшие лекции. За последнюю пару недель Влада скатилась к тройкам: лекции она слушала рассеянно, боясь смотреть в окна атриума, за которыми шумел город, а мысли прыгали где-то далеко от того, что рассказывала Ада Фурьевна или Лина Кимовна. Записывать лекции и строчить рефераты, как раньше, она не могла: рука сводилась судорогой каждый раз, когда пыталась по привычке написать аккуратную буковку «о».

Новость о том, что Влада столкнулась с «проблемой круга», вызвала у нечисти сдержанный взрыв восторга – и даже Алекс Муранов, сама лояльность и благоразумие, не сдержался и сказал, что всегда мечтал увидеть, как кто-нибудь из магов, пусть даже из их отдаленных потомков, не сможет нарисовать кружок.

– Мы делаем не так: просто прерываем букву, она у нас как бы разорванная, – терпеливо объяснял Гильс. – Вот смотри. Это просто!

Вампир, разложив на столе тетради, водил рукой Влады по бумаге.

– Но я уже привыкла в школе писать эту букву! Мне надо теперь постоянно об этом помнить, а когда Ада начинает тараторить, надо успевать и писать быстро, – пожаловалась Влада. – Мне, получается, надо учиться писать заново! А я уже через две строки получаю судорогу в правой руке и не слышу остаток лекции! И есть так хочется, что вскипаю от злости, представляешь? Такой злости, что готова зашвырнуть в Аду чем-нибудь! А еще, даже если пасмурный день за окнами, так вообще куриная слепота, будто вошла с яркого солнца в темный подъезд…

Сегодня за огромными, во всю стену, стеклами столовой хмурилось ноябрьское небо, а по Садовому кольцу тарабанил бесконечный дождь, но Влада щурилась, болезненно ощущая свет, будто он был чем-то материальным и жег глаза. Хотя теперь она всласть купалась во внимании и заботе Гильса – вампир и думать забыл про походы в город и теперь постоянно находился рядом с ней, и это был, пожалуй, единственный плюс, который стоил всех остальных мучений.

– Добро пожаловать быть нечистью, – снисходительно улыбался младший Муранов. – Думаешь, легко быть такими, как все мы?

– Эй, веселая компашка, – окликнула их троих Тановская, подходя к столу вместе с Ганцем. – Я теперь веду занятия по физре в бассейне! Сегодня чтобы все были, без отмазок. Бертилов, слышь?

– А с Водионом что стряслось? – поинтересовался Егор, стараясь не смотреть на Тановскую.

– Водион разорался, что обучать физре по новому курсу от Департамента не может. Видите ли, интенсивные занятия в условиях тревожной обстановки и все такое не в его компетенции, – объяснил Ганц, пока Инга сверлила взглядом спину тролля. – Поэтому старосты теперь ведут занятия, на которых не хватает преподов. Муранов, тебе ведь предлагали вести физру в бассейне вместо Тановской.

– Не могу, – отозвался Гильс. – У меня другие дела.

– Другие дела, – хмыкнул Ганц, бросив понимающий взгляд на Владу. – Ну ладно, раз так, отстанем. Кстати, говорят, что Огнева вроде вампир теперь, это правда? Может, помощь нужна от нашего факультета?

– Если вампир, то пусть переводится на факультет вампиров, – фыркнула Тановская. – Я подниму этот вопрос в деканате, почему она на Валькирусе учится!

– Когда я поступила в Универ, в деканате прекрасно знали, что во мне половина крови вампира, половина мага, – быстро ответила Влада, пока на ее защиту не встрял Бертилов или Гильс. – И никто не говорил, что одна из кровей однажды не усилится на какое-то время. Но в деканат, конечно, сбегай, Тановская! Выстави себя идиоткой.

– Девочки, не подеритесь, – Ганц понимающе улыбнулся. – Короче, ребят, после носфераторики поступаете под командование нашей Ингочки в бассейне…

– Да щ-щас… – проворчал Егор, провожая Ганца и Тановскую раздраженным взглядом.

В дверях те столкнулись с Ацким, который волочил перебинтованное крыло за собой по полу, и с Синициной, которая не отходила теперь от валькера ни на шаг. Роман застиг этих обоих внезапно, и Влада даже радовалась, что Ацкий теперь отцепился от нее со своими ухаживаниями и намеками, получив гораздо более реальную девчонку, хоть и ядовитую до кончиков ногтей.

– Тановская пойдет в деканат рассказывать про мое перерождение? – Влада забеспокоилась. – Я, кстати, тоже не понимаю, почему до сих пор меня не вызвали ни в деканат, ни в Темный Департамент. Никого из нас не вызвали после драки. А ведь до сих пор двенадцать студентов в больнице, Димка крыло лечит, да и не все окна еще вставили…

– Может, решили, что изгонять нас из Универа еще хуже, пусть уж лучше мы будем на виду, – не слишком уверенно предположил Егор. – Сам удивляюсь, даже разочарован. Ждал, что ради нас из подземелий выползет сам Темнейший, соберет с собой весь бомонд из Темного Департамента и явится в деканат, чтобы меня прожевать и выплюнуть, эх…

– Не ты один этого ждал, – услышав слова тролля, отозвался Ацкий с соседнего стола. Крыло у валькера было перебинтовано, а на шее красовался шарф. Шарф был подарком Синициной, и валькер мужественно терпел насмешки друзей, хотя такую ядерную расцветку выбрать в магазине могла только фурия.

– Все готовятся к великой мега-взбучке, а ее все нет и нет, – вздохнул Ацкий. – Может, ждут, когда из больнички последние выйдут? Уткин вообще валяется там зря, симулянт. Врет, что Федька его во время драки укусил за ногу, и он теперь перерождается в вурдалака.

– Темнейший сейчас все бросит и прибежит в деканат на всех нас орать, других дел у него нет, – оборвал разглагольствования валькера Гильс. – Хватит трепаться, через пять минут лекция, а Огнева писать так и не научилась, – Гильс локтем сгреб бумаги и ручки в сумку. – Пошли.

«И все-таки действительно странно, что в деканат никого из нас не вызвали и не ругали, – размышляла Влада по дороге в атриум. – Может, Алекс был тогда прав – на разбитую чашку не обращают внимания, когда надвигается ураган? Вот даже преподавание физры теперь будет такое, что Водион не потянет, а он в основном болтал со студентами на дне бассейна, рассказывал в теории…»

– Сегодня предварительная письменная контрольная по основам безопасности! – объявила Ада Фурьевна, постукивая указкой. – Записываем тему зачета: топология зловоротен. Предварительный зачет перед сессией, к которой многие из вас не готовы. Огнева, я в том числе и о вас говорю. Огнева! Влада, которая в ярости боролась с буквами «о» в слове «зловоротни», споткнувшись уже на второй, вздрогнула, когда Егор пихнул ее локтем.

– С добрым утром, Огнева, – ледяным голосом произнесла Ада Фурьевна. – Опять вы витаете гдето? Надеюсь, вам снился ваш несданный реферат по основам Конвенции?

– Извините… Я сдам, завтра…

Влада привстала, сжимая и разжимая пальцы сведенной судорогой руки и видя, как Тановская тянет руку с переднего ряда.

– Ада Фурьевна, а за Огневу вообще рефераты Муранов с Бертиловым пишут! – громко заявила Инга. – Она у нас звезда кордебалета теперь, перерождается в вампира, а в деканате разве об этом не знают?

– Да некогда ей учиться, – тут же послышался гнусавый голосок Йорга с задних рядов. – Романы у Огневой на полную катушку. Только непонятно, с Мурановым или с Бертиловым. Зато уже нахватала неудов по всем предметам.

Влада молчала, каждой клеткой тела ощущая любопытные заинтересованные взгляды. От девчонок – завистливые, от парней – заинтригованные.

– Йорг, замолчите! Сядьте, Тановская, на место и не срывайте контрольную вопросами, которые вас не касаются! – неожиданно резко рявкнула Ада Фурьевна. – И вы сядьте, Огнева! Повторяю: топология зловоротен, пишем все, что проходили на лекциях… Влада, снова начав бороться с авторучкой, терялась в догадках. Да все про нее знают и в деканате, и в Темном Департаменте. Почему она вообще решила, что Темный Департамент не интересуется ею? Она забыла, кем работает Алекс. Действительно, как же она раньше не сообразила, что Алекс и есть агент Департамента, который постоянно наблюдает за ней, держит ее в поле зрения своих подконтров.

– Слышь, Огнева! – обернувшись, шепотом позвала Тановская. – Пользуешься парнями, чтобы не вылететь из Универа? Только вот их сейчас на другую тренировку погонят. Учти, я тебе спуску на физре не дам, не надейся. Башку тебе оторву!

– У меня встречное предложение. Оторви себе башку сама, чтобы мне не отвлекаться, – Влада даже не подняла голову от листа бумаги.

– Сурьезно звучит, – Бертилов хмыкнул. – Темноглазка, ты смотри, без Тановской Универ будет казаться… ммм…

– Значительно просторнее, – отрывисто бросил Гильс. – Огнева, не забудь, если что, кликнуть моих подконтров.

– Муранов, Тановская, Огнева! – Ада Фурьевна громко хлопнула указкой по доске. – Что там опять за разговоры?! Мало вам? Сейчас поставлю неуд, и все пойдете вон из аудитории!

Гильс встал с места, подошел к столу преподши и положил ей на стол листок с контрольной. Ада критически рассмотрела написанное и кивнула головой, проводив вышедшего в коридор вампира внимательным и настороженным взглядом. Вышел и Егор, а следом и Тановская.

Влада возилась с контрольной еще довольно долго, почти дольше всех, пока Ада не начала постукивать указкой по столу, выразительно поглядывая на часы.

Сдав работу, пришлось почти бегом спускаться по лестнице на первый этаж, догоняя остальных. Занятия в бассейне уже шли полным ходом, и, еще вбегая в двери, Влада услышала плеск воды, трели свистка и окрики Тановской, которые гулко отдавались от стен.

Переодеваться в купальник пришлось в ускоренном темпе, и то Влада долго стучала резиновым шлепанцем по стене, прогоняя из шкафчика уже привычно следящих за ней мурановских пауков.

– Все заходим в воду! Арш-ш-ш-ш!!! – орала троллиха с интонациями незабвенной Фильды Брановны, терзая свисток. – Все спускаемся на дно, каждый касается дна, отталкивается и плывет обратно. Огнева, быстро в воду! – рявкнула она, увидав Владу. – И приказываю – утони, сделай одолжение… Влада увидела, что Гильс, раздетый до плавок, улыбаясь, сидит на бортике бассейна. Вампир, скрестив руки, внимательно наблюдал за ней. Егор же, вместо того чтобы привычно резвиться и доставать девчонок выходками на глубине, расхаживал вокруг бассейна в расстегнутой зеленой рубашке, красуясь красным шрамом через все плечо.

– Ар-ш-ш-ш-ш!!! – рявкнула троллиха. – Огнева, пшла в воду!!! Пшла, я сказала! Я с тобой цацкаться не собираюсь, отродье…

– Иди ты, Тановская.

Влада вдруг быстро подошла к Тановской, а дальше все произошло как-то само. Инга взвизгнула, мелькнули ее два растерянных глаза, а потом в бассейне плюхнул фонтан брызг.

«Я столкнула Тановскую в воду! Что я делаю?» – Эта мысль промелькнула, будто Влада наблюдала за собой со стороны. Видела она и Гильса, который продолжал наблюдать за ней, не делая попыток остановить. Только столкнуть Тановскую в воду – слишком несерьезная месть. И Влада прыгнула, даже не зажав нос пальцами. Теплая вода встретила тело, которое сразу же провалилось в зеленую глубину. Вода не пугала, как раньше, а когда в легких закончился воздух, Влада не начала захлебываться, вдруг поняв, что он ей сейчас и не нужен. Это было странно, не менее странно, чем видеть в темноте. Тело откуда-то знало, как надо двигаться, чтобы быстро и ловко рассекать воду. Руки сами начали выгребать наверх, где бултыхались ноги Тановской в синих тренировочных штанах. Еще одна секунда – и троллиха оказалась прижатой к борту бассейна, а ее волосы прилипли к кафельной плитке. Рука держала ее за шею, не давая даже вздохнуть.

– Проси прощения за отродье, – Влада слышала свой голос, будто бы он был чужой. – Проси или…

– Ты оборзела, Огнева, – тяжело дыша, прохрипела Тановская. – Ну сохнешь по Муранову, и сохни. Но тебе мало одного парня, как выяснилось?! Тебе двоих подавай? Ненавижу-у-у…

Слова Тановской перешли в визг, и Влада вдруг увидела, что загорелые руки, к которым прилипли зеленые рукава рубашки, вклинились между ней и Тановской, оттаскивая ее назад.

– Девчонки, хватит! – кричал кто-то за спиной. – Инга, извинись перед ней сейчас же. Иначе она тебя не отпустит!

– Инга, лучше извинись, – это же было сказано Гильсом Мурановым, который даже не стал прыгать в воду, как Егор. – Темный Департамент Огневой ничего не сделает, а вот тебе еще жить да жить.

Влада с удивлением смотрела на свою руку, которая прижимала Тановскую к кафельному бортику бассейна. По кафелю поползла паутина трещин, а троллиха хрипела, тараща глаза.

– Проси прощения, – повторила Влада, наслаждаясь внезапной силой, которая сейчас ударила в голову, будто первый весенний день после долгой затяжной зимы.

– Прости-и… – наконец сдавшись, проскулила Инга, лицо которой стало такого же цвета, как и вода в бассейне.

И тут рука, которая удерживала Тановскую, ослабла настолько, что Влада даже вскрикнула от боли, потому что мышцы, натянутые как стальные струны, чуть не разорвались. Кто-то потащил ее назад из воды. Влада поняла, что это Егор, узнав его руки.

– Что ты прикалываешься, Муранов? – Тролль зло смотрел на Гильса, который улыбался, даже не сдвинувшись с места. – Тебе нравится, что происходит, да?

– Во время перерождения у вампира всегда бывают приступы ярости, – ответил Гильс. – Когда трясет от злости так, что хочешь выскочить из этого мира и убежать в другой. Я все ждал, когда увижу у Владки хоть что-то такое, она же у нас сама Мисс Доброта, потомок светлых магов. Что, Тановская, ревешь? Сама же нарвалась…

Инга всхлипывала, пытаясь выбраться из воды, неуклюже срываясь с бортика обратно в воду. Егор, вздохнув, протянул ей руку и помог выбраться, после чего троллиха зарыдала в голос, вцепившись в Бертилова мертвой хваткой. После безуспешных попыток отодрать от себя Тановскую, троллю пришлось увести ее из бассейна в направлении медпункта.

– Карьера Тановской как начинающей преподши физры оказалась короткой, но яркой, – ржал Денис Холодов, которому вся сцена доставила большое удовольствие. – Хочу сказать спасибо, Огнева, теперь хоть поплаваем нормально без «Аррш» и «пшли в воду»!

Влада ощущала какую-то безумную эйфорию пополам с усталостью. Только что она была кем-то другим, а теперь снова стала собой. Раньше она сдерживала внезапные приступы злости и даже агрессии, возникавшие в ответ на случайные или умышленные грубости, а сейчас впервые дала волю той, другой, себе.

Однокурсники тоже смотрели на нее совсем другими глазами: Герка с уважением, Игнат с явным интересом, а старшекурсники переговаривались, вспоминая, что когда-то ее отец был деканом факультета вампиров.

– Ух ты! – Герка пару раз громко хлопнул в ладоши. – Браво, Огнева! Значит, болтовня про твое перерождение в вампира не лажа!

– Я не понимаю царящего здесь веселья, – раздался за их спинами оскорбленный голос Ады Фурьевны.

Увидав фурию, глазки которой сейчас метали молнии, Влада вскочила на ноги, поднялся и Гильс, не переставая посмеиваться.

– Я требую объяснений, что тут произошло, – ледяным тоном сказала преподша. – Урок физкультуры сорван, Тановская в медпункте. Она утверждает, что вы, Огнева, напали на нее и жестоко избили.

– Да… это правда, – не веря сама себе, призналась Влада.

Это вызвало хихиканье Герки, за которое он немедленно получил точный плевок и взвыл, схватившись за лоб. Ребята застыли, ожидая каждую секунду нового ядовитого плевка от фурии, но та неожиданно мило улыбнулась, что обычно не предвещало ничего хорошего.

– Избили Тановскую, – повторила Ада Фурьевна, критически глядя на хрупкую фигурку Влады. – В последнее время, Огнева, ваше поведение и учеба оставляют желать лучшего. Если вы не одумаетесь, у вас будут неприятности с деканатом. Например, вызовут ваших родственников, – добавила фурия, с удовольствием заметив, что Влада перепугалась.

– Но мой дед не сможет прийти в деканат!

Влада снова ощутила приступ беспричинного гнева, представив себе на секунду, что дед, который находится под заклятием забвения, расстроится из-за того, что наговорят ему в деканате. Гильс, что-то сообразив, быстро подошел к Владе, взял ее за руку и потянул назад, к себе за спину.

– Ада Фурьевна, Огнева ни в чем не виновата, это все я. Тановскую в воду столкнул я, мешаю ей учиться тоже я. Короче, подлец и негодяй. Давайте вызовем моих родственников, – весело предложил он, и ребята снова пригнулись, ожидая, что сейчас будет новый плевок, Муранов увернется, и яд достанется тому, кто не успеет отскочить.

Но Ада Фурьевна только снова заулыбалась, прищурив глазки:

– В этом нет необходимости, Муранов. Если нужно будет, мы вызовем в деканат вашего старшего брата и объясним, что брать на себя чужую вину не всегда правильно. Кстати, вместо сорванной вами, Муранов, физкультуры будет вампирология, которую ведет ректор. Извольте все быстро одеться и быть в атриуме через пять минут с учебниками и конспектами.

– Ре-ектор ведет вампирологию, – проворчал Герка, провожая взглядом фурию. – Уже сто лет вампиры сидят без своего декана, все выбрать нам никого нормального не могут…

В раздевалке Влада долго возилась с одеждой, которая никак не хотела налезать на влажное тело. Гильс взял на себя вину за драку с Тановской, и надо было бы сказать ему «спасибо», но она не сказала. В голове плескались волны ярости, обращенной неизвестно на кого, руки дрожали, а солнечный свет, который проникал из окна, резал глаза, как разогретая сковородка с нарезанным луком.

Глава 11

Реальная вампирология

Лекции, которые вел в Носфероне сам ректор Батори, обычно проходили в гробовой и напряженной тишине. Хотя он и не плевался ядом, как Ада Фурьевна, но умел сверлить глазами и нагонять трепет даже на старшекурсников, которым обычно море по колено. Вампирологию Влада любила: любая подробность о жизни вампиров была ценной и гораздо больше волновала ее, чем особенности жизни упырей или даже троллей. Разумеется, что все узнанное она тут же примеряла на Гильса, будто бы искала объяснения его поступкам или словам, а иногда еще и вспоминала об отце и его странностях. Теперь же вампирология обрела для нее новый смысл: все новые знания относились к ней напрямую, пусть даже она и не стала стопроцентным, настоящим, вампиром.

В атриуме было полно народу: кроме второго курса, там сидел еще и параллельный, и даже некоторые старшекурсники. Тановская, сидя за первым по счету от центра столом, уже писала что-то на листке бумаги, мрачно шмыгая носом.

«Жалобу на меня в деканат строчит, – Влада с волнением ощутила чужую и непривычную для себя роль хулиганки, которая смогла нанести травмы сильной, как носорог, троллихе. – Поздравляю, Влада Огнева. Ничего себе, бывшая самая слабая девочка в классе…»

Студенты дружно привстали с мест, когда в атриум вошел ректор Батори.

– Садитесь, приветствую всех, – сухо бросил он. – Тановская, у вас распухло лицо. Может быть, вам сегодня нужно пропустить занятия? – обратился он к Инге, но та в ответ что-то забормотала, отрицательно мотая головой. – Хорошо, тогда садитесь, и начнем лекцию.

Влада с облегчением выдохнула, вдруг сообразив, что Инга и рада бы сейчас нажаловаться, но для троллихи станет позором признаться в том, что она пострадала от Огневой, которая всегда славилась своей физической слабостью на весь Универ.

– У нас сегодня особенная лекция по вампирологии, – громко начал ректор. – Особенная, после которой вампиру есть о чем серьезно подумать, возможно, даже в одиночестве. Обычно эти знания студенты получают гораздо позже, около восемнадцати лет, и до последнего года так и было. Конспекты старшекурсников по запрещенной вампирологии скрывались, хранились под замками, в семьях вампиров молчали об этом, но в последнее время тайны вампирских семей скрывать стало трудно, учитывая и информационные технологии, и то, что старшекурсники часто нарушают запрет.

– Упс, – тихо фыркнул Игнат. – Сейчас, кажется, нам расскажут страшную тайну, что мы пьем кровь людей и можем обращать их в вампиров, которые будут бегать за нами, как собачонки. Что за детсад…

– Но мы всем деканатом приняли решение, – Батори выдержал паузу, – что эту лекцию, тяжелую для каждого юного вампира, нужно провести именно сейчас, чтобы слухи и домыслы из Интернета не исказили для вас правду. Достаньте конспекты и не забудьте, что эта тема, как и все другие, будет на экзаменах.

Атриум насторожился, встревоженно перешептываясь и шелестя страницами конспектов.

– Жизнь вампира, как ошибочно кажется многим со стороны, легка и приятна, – заговорил Батори, начав ходить перед аудиторией. – Мы физически сильнее другой нечисти, ловчее, у нас имеются слуги, которых называются подконтрами. Вы уже проходили по носфераторике, что вампиры в большей степени чужаки для этого мира, чем любая другая нечисть. В нас больше темных частиц, как утверждает физика темной материи, и мы подвержены перерождению в кровопийц. Мы живем кланами, история которых уходит в глубину веков. Кланов много, и каждый студент помнит древнее название своей семьи, а не только фамилию, не так ли?

– Готы! – громко выкрикнул первым Герка.

– Хлодвиги, – с гордостью сказал Денис Холодов, подняв руку.

– Мураны, – отозвался Гильс, вертя в пальцах авторучку.

– Воронцовы! Юсуповы! Морганы! Терновские! – звучало отовсюду, пока Батори не остановил крики жестом.

– Кланы, которые вы сейчас назвали, очень уважаемы и известны в тайном мире, – сказал ректор. – Всего вампирских кланов насчитывается несколько сотен, а в нашем Носфероне представлены сильнейшие из них. Но сегодня речь пойдет не о кланах, а о том, что представляет собой наша вампирская жизнь. Я опишу, как приблизительно выглядит семья вампиров, и тот, у которого все иначе, пусть поднимет руку. Итак, у всех вас есть отец, которого вы видите крайне редко, потому что он живет отдельно. У каждого из вас есть братья и в очень редких случаях – сестры. У всех вас есть родовое гнездо, квартира или дом, где обязательно висит портрет матери. Ваши матери, как вы все слышали с детства, очень далеко. Настолько далеко, что никто из вас своей матери ни разу не видел.

В атриуме воцарилась нехорошая тишина. Вампиры не выглядели удивленными или потрясенными, но выражение их лиц говорило о том, что тема достаточно болезненная и неприятная. Остальная нечисть – кикиморы, упыри, валькирии – вытаращили глаза и теперь ждали продолжения.

– Пока вампиры еще растут и считаются детьми, старшие братья часто говорят вам слово «родители», но постепенно, взрослея, вы начинаете догадываться, что у вас есть только отец, а мать – это мираж, картина на стене. Или среди вас все еще есть те, кто ни о чем не догадался? – спросил Батори.

– Детишек маленьких нет, да и братья давно просветили, – ответил Ганц. – Мне вот отец сказал, когда я его спрашивал еще лет в шесть, что моя мать была вампирша из Румынии, уехала и живет далеко. Я и отстал, потому что поверил. Потом, только в тринадцать лет, узнал, что «моя мать была румынская вампирша», говорят те, кто спрашивал отцов, получил стандартный ответ и уже знает обо всем этом.

– Хорошо, Ганц, – одобрил ректор. – Я рад, что сегодняшняя лекция не станет трагедией для неподготовленных юношей и девушек. Итак, все ваши матери были людьми, потому что дети у вампира могут быть только от человека. Наши девушки-вампирши знают, что останутся бездетными, не так ли?

Вампирш в атриуме было немного: Алина и Альбина Готти, сестры, похожие друг на дружку, Диана Воронцова и еще пара девушек, имена которых Влада не могла вспомнить.

– Знаем, – жизнерадостно улыбнулась Диана. – Но жизнь вампирши меня полностью устраивает. У нас есть братья, отец, полно друзей и вечность впереди. Зачем нам что-то еще?

– А вот у юношей-вампиров дети вполне могут быть, – продолжил Батори. – У каждого из вас будет девушка, которую вы выберете в качестве своего человека и которая будет с вами во время вашего перерождения в кровопийц. Эти девушки, которых иногда называют «вампирский банк крови», могут подарить вам сыновей и дочерей. При этом не каждый из них гарантированно будет вампиром, есть вероятность и того, что кто-то не унаследует нашу хромосому. Такие случаи бывают один на тысячу. И тут возникает главный вопрос. Эти люди, что же происходит с ними дальше? Время для вампира течет иначе, совсем не так, как для человека. Запишите: человек по достижении двадцати пяти лет покидает банк крови и семью вампира, его заменяет другой человек, как правило очень похожий на покинувшего.

– Покидает? – не сдержалась Влада. – Простите…

– Да, именно так, – подтвердил ректор. – Кровь человека старше двадцати пяти лет уже неинтересна для вампира, но клан поддерживает и помогает такому человеку в дальнейшей жизни. Могу сказать, что по неясным для нас причинам жизнь этих людей не бывает долгой, но сейчас заострять на этом внимание мы не станем. Это один вариант. Есть и другой. Иногда вампир обращает своего человека, не желая с ним расставаться. Последствия такого обращения не слишком хороши: человек полностью теряет прежнюю личность и полностью подчиняется воле обратившего.

– Ну и что тут плохого? – Игнат поднял руку. – Извините, но уж лучше бы так, чем чтобы я считал, что моя мать – мифическое существо.

– Обращенные тяжело страдают, потому что хотят постоянно быть с теми, кто их обратил, – сверкнул глазами ректор. – Им плохо, и это настоящая пытка не только для них самих, но и для обратившего их вампира, который превращает их в такое неодушевленное существо. Поэтому в кланах не обращают людей в вампиров уже многие десятилетия. Отдельные случаи бывали, но это, как правило, безответственные юнцы, не понимающие, зачем они так поступают.

«Например, мой отец», – подумала Влада, вспомнив, как поступил Виктор с Изольдой, матерью Армана. Он встретил посреди города неуверенную в себе девушку, а после того, как она родила ему сына, обратил ее. Поведение Изольды, которая следовала за Виктором, как тень, настолько начало раздражать вампира, что, встретив Ольгу, мать Влады, он ушел к ней без угрызений совести…

Влада, которая даже не пыталась ничего конспектировать, чтобы не бороться с судорогой в руке, и так прекрасно запоминала каждое сказанное слово.

– И я хочу предупредить сидящих в этом зале юношей и девушек о вашей ответственности перед людьми, – продолжил Батори. – Те склонны жаждать войти в тайный мир любым способом, их притягивает любая возможность перестать быть человеком и стать вампиром. Это заложено в их человеческой природе, но мы должны избегать таких разговоров и сохранять тайну, насколько это возможно.

– А есть еще и третий вариант, почему вы нам о нем не расскажете? – вдруг сказал Гильс, и это привело Батори в некоторое замешательство. Но, видимо, уйти от темы он уже не мог, поэтому нехотя начал объяснять:

– Да, третий вариант существует. В некоторых, очень редких случаях обращение человека в вампира – совсем иное, подлинное. Когда новый вампир сохраняет и свою личность, и свободу. Он становится частью клана, и не сразу, но со временем к нему переходят семейные подконтры. Но такое исключительное обращение происходит только по высокому разрешению Темнейшего.

– Ух ты! Круто, а где найти нашего Темнейшего? – ахнул Герка, но Батори устремил на него угли красных зрачков, и он, приложив руку к сердцу, изобразил извинительный поклон.

– По личному указанию Темнейшего, который дает его в исключительных случаях. Это, как правило, заслуги человека перед темной стороной, подвиги, крайние обстоятельства. В последние годы таких указов не было, – Батори поджал губы. – И не советую вам пытаться писать просьбы Темнейшему, чтобы он разрешил вам навсегда сделать ваших девушек настоящими вампирами. Записываем это отдельным пунктом! Что такое, Герман?

– Я знал про мать, но на себя не примерял, – хмурился впечатлительный Герка. – Познакомлюсь с девчонкой, а если, например, я втрескаюсь по уши? Заранее ей сказать – ты у меня временно, пока тебе не двадцать пять?

– А я слышал, что своего первого человека вампир помнит вечно и потом ищет только его копии, – заметил кто-то из старшекурсников. – У меня тоже есть девчонка, я не хочу ее бросать и менять на другую. Ей скоро восемнадцать, и быть нам с ней вместе всего семь лет. Сказать об этом или промолчать? Она меня любит. Мерзко…

– Вампиры – это нечисть, – прогремел голос Батори на весь атриум. – Мы – темные и заняты выживанием в этом мире. Это основное! Темнейший не станет давать кому-то разрешение только из-за привязанностей и эмоций! А теперь объявление по поводу зимней сессии. Экзамены состоятся второго января, а с тридцатого декабря вас ждут три выходных дня. Разумеется, что никаких новогодних балов и праздников в этом году в Универе не будет. А теперь – лекция закончена.

Недовольный шум, вопросы и бурное обсуждение с нарушением всех правил лекции длилось еще долго, но ректор не кричал и не выставлял никого за дверь. Влада, наблюдая за выражением на лице Гильса, догадалась теперь о многом, о причинах его холодности и резких переменах в настроении. Понятным стало, почему он постоянно отталкивал ее от себя и почему так жестко порвал с ней в сентябре.

Другая девушка была для него способом не причинять Владе боль в будущем, не рушить ее жизнь, дать возможность жить дальше после двадцати пяти… Это означало одно – связь с вампиром никогда не принесет человеку ничего хорошего. Ни любви, ни счастья. Как можно быть счастливой, если знаешь, что вампир оставит тебя, лишь только тебе стукнет двадцать пять? Ей и Гильсу, получается, было отведено всего десять лет вместе, а потом все равно случилось бы то, что происходит сейчас. Она бы осталась одна, а Гильс легко нашел бы себе юную девочку, чем-то смутно похожую на нее. Понятными стали и давние намеки Мары Лелевны, подруги деда, на то, что с вампирами лучше не связываться, как бы благородны и красивы они не были.

В новом свете перед глазами предстал тот ужасный разговор с Мурановым, который Влада вспоминала с болью почти каждый день. Затаенная злость на Гильса прошла, будто смытая волной услышанного. Печаль – вот что было в его глазах, когда он расставался с ней, а она этого не увидела, не догадалась, не поняла. Он, еще не зная, что Влада сама становится вампиром, разорвал с ней отношения, чтобы не причинять ей боли потом?

Не связываться, держаться подальше, избегать – вот какую тактику он избрал, но от этого, наоборот, ее всегда тянуло к Гильсу еще сильнее. Почувствовав, что ее снова обуревают лишние эмоции, Влада сдержала порыв подбежать к Гильсу и попросить прощения, сообразив, что извиняться ей не за что. Разве что за свои мысли, в которых она желала всей Москве провалиться… Когда лекция закончилась, лица у ребят были хмурые и озадаченные. Студенты подавленно покидали атриум.

Влада нашла пустую скамейку в вестибюле, уже по привычке выбрав такую, с которой не были видны окна в город, и решила успокоиться и переварить все услышанное в одиночестве. Только вот не вышло – рядом тут же плюхнулся Герка, которому надо было поделиться своими невеселыми мыслями, потом Холодов, Игнат, Ганц, а следом за приятелями и Гильс.

Минут десять все молча наблюдали, как завхоз, балансируя на стремянке, вешает расписание экзаменов зимней сессии и громко что-то напевает себе под нос.

Мимо проходили студенты, расстроенная Юлька Красавина пробежала, сморкаясь в платок, и глаза у нее были на мокром месте. Ганц озадаченно смотрел ей вслед, потом вздохнул.

– Кердык моему роману, – сообщил староста вампирского факультета. – Валькирия и вампир несовместимы. Мне уже пора девчонку себе искать из людей, Юлька не простит. Она-то думала, что я буду жить на заменителях крови, все надеялась.

Гильс понимающе усмехнулся, но промолчал.

– Мало того что мы живем под домовым правом, и нас маги достают, – Герка потряс в воздухе сжатыми кулаками, – так теперь еще и узнаешь, что когда-то тебе придется бросить девчонку, к которой ты привык! А если у меня будет сын, то он будет смотреть на ее фотку и шутить, что его матерью была румынская вампирша. Что за дерьмо жизнь у нас?!

– Нормально, – Гильс зевнул. – Гера, поменьше эмоций на эту тему. Это надо переварить и успокоиться, не будешь же целую вечность психовать. Да, Огнева?

Влада, которая не сразу поняла, что теперь это может касаться ее напрямую, кивнула.

Очень вовремя в проходной появился Алекс. Позванивая серьгой в ухе, он оглядывался, пока не заметил сидящих на скамейке ребят.

– Чего такие хмурые сидите, красавцы?! – поприветствовал их вампир. – Ну-ка, опять драться собрались?

– Нам сейчас на вампирологии такое рассказали… – буркнул Герка. – Короче, про румынских вампирш.

– Ах, вот оно что! – Алекс невесело рассмеялся. – Типа вы не знали, как же. Се ля ви.

Нечисть хмуро молчала, и Алекс перестал улыбаться, став серьезным:

– Да, ребят. Человек подростком узнает, что он смертен, и ужасается, а вампир узнает, что он вечная сволочь, и тоже не сильно этому рад. Скисли, я вижу. Эту лекцию обычно называют «урок жестокости», я после нее потом неделю не спал. Через это все проходят, ребятки, не парьтесь. Потом будет легче, уляжется в голове. Кстати, Огнева, как самочувствие после попытки убить сокурсницу?! Я все знаю, как видишь.

– Не издевайся, – Влада протянула руку: пальцы дрожали, на бледной коже яркими голубыми нитками проступили вены. – Вот… слабее стала, чем раньше. То злость, то апатия. Солнце глаза жжет.

– Нормально, – кивнул Алекс. – Перерождение идет, тебя швыряет. Сила будет сменяться слабостью, уверенность – страхом. Когда на вампира нападают или грубят ему, может произойти всплеск агрессии. Виктор Суморок тоже вряд ли бы спустил кому-то, если бы его назвали отродьем. Отойдем-ка в сторонку, Владиша, у меня есть для тебя новости.

Алекс и Влада, а за ними и Егор с Гильсом отошли от гардеробной и пересели на дальнюю скамейку, подальше от окон и посторонних глаз.

– У меня новости от ведьмака, – сказал Алекс. – Темнов текста заклятия по своим каналам не нашел, будет прорабатывать вариант с поиском у твоего деда.

– Но… как я объясню деду, что роюсь в его бумагах?

– Влада, ты искать этот текст не сможешь, да и появляться в Огоньково тебе не стоит. Кто-то из нас устраивать обыск в бумагах Вандера тоже не сможет, учитывая, что он, как маг, увидит того, кто зашел в янв…

– Что же тогда делать? – встревожился Егор. – Морочить Вандера нельзя…

– Для этого у нас имеется в доме у Вандера некий домовой, который всем вам хорошо известен, – многозначительно сказал Алекс. – Достаточно способный и хитрый малец.

– Диня? – Влада удивилась. – Разве можно ему доверить такое? Он же обормот!

– Да, Ливченко – редкий обормот, и особо надеяться на него не стоит, – согласился Алекс. – Но других вариантов у нас нет, Темнов проведет с ним беседу и припугнет как следует. Домовой перероет все книги и все тетради твоего деда. Крайний срок, когда мы будем принимать решение по плану «б», – это тридцать первое декабря. До этого дня из Универа не вылезать, Огнева. Ни шагу!

– Ну тогда у меня тоже новости, – грустно улыбнулась Влада. – В общем, за это время я научилась кое-чему. Я могу разозлиться и не сдержаться… но думаю, я смогу не убить человека, если захочу. Мне уже удается контролировать голод, я тренировалась на яблоках.

– И зачем тебе контролировать голод? – Алекс испытующе глядел на нее, да и Гильсу явно не понравилось услышанное.

– Если не удастся найти способ вернуть меня в полукровку, то…

Гильс присвистнул, а Егор возмущенно фыркнул, стукнув кулаком о свое колено.

– Тренировалась, чтобы умереть от голода и не убить никого из людей, – вслух высказался за всех Бертилов. – А-атлично! Зашибись! А мы, значит, будем все сидеть и смотреть на это, да?! То есть я тебе мороком помогал, чтобы ты в это время тренировалась умереть??

– Если не получится с поисками заклинания, тогда у нас есть самый последний и стопроцентный вариант, план «б»… – Алекс с улыбкой положил ей руку на плечо, но выражение лица у него было странное. Братья Мурановы переглянулись, и Влада успела уловить непонятное выражение, которое промелькнуло у обоих в глазах.

– Тема закрыта, – ответил Гильс. – Не вздумай, Огнева, не будет никаких подвигов и смерти.

В этот момент Фобос Карлович бросил свое занятие, пошатнулся на стремянке и громко завопил, тараща глаза на проходную:

– Опять он сюда притащился! Я его за километр уже чую!!!

В вестибюль из зловоротни ворвалось что-то маленькое и мохнатое, издающее громкое сопение. Отправленный на больничный после нервного срыва охранный домовой вкатился в проходную, ревниво оглядывая свое рабочее место. Увидав на стремянке Фобоса Карловича, он в один прыжок оказался рядом.

– Опять вы здесь! – Фобос Карлович презрительно фыркнул. – Вас же домой отправили на больничный!

– Сам отправляйся в тартарары! – закричал Буян Бухтотярович, вцепляясь в стремянку и тряся ее из стороны в сторону. – Уже мое место присмотрел, ирод! Приход злосвета страшнейшего истинно я предсказал, а не проклятущие Ливченко, мне и благодарение положено, а не тебе! Тьфу на тебя!

– Это на вас тьфу! – немедленно ответил ему Фобос Карлович, послав в сторону своего врага настоящее домовое проклятие, которое выглядело как колкий дождь из сухих макарон.

Домовое проклятие, посланное в ответ Буян Бухтояровичем на своего врага, оказалось плюхой манной крупы, которая возникла в воздухе невесть откуда и плеснула в лицо завхоза. Тот пошатнулся на стремянке и полетел вниз. Он упал бы, но подскочивший Алекс схватил его за шиворот и поставил на ноги. Буян Бухтоярович кинулся с кулаками на завхоза, и в вестибюле под свист и хохот студентов началась потасовка домовых.

Взобравшись на вершину отвоеванной стремянки, Буян выхватил из кармашка мобильный телефон и завопил в него, держа вверх ногами:

– Глагольте! Авдот?! Ась?! Не знамо никакого новомодьего Эдуарда, знаючи только праправнука своего, Авдота! Это ты, Авдот? Чтось?! Сбираюсь я гнобить энту домосятину проклятущую до полного истребления! Плюю в проклятого Ливченко, плюю от всего сердца!!! Вот так – ТЬФУА-А-А-А!!!!

Вложив в плевок слишком многое, Буян Бухтоярович не удержался на ступеньках стремянки и полетел вниз, раскинув полы пальто, как огромная летучая мышь. В этот раз домового поймал Гильс, получив при этом оплеуху из манной крупы.

Вид юного Муранова, обсыпанного манкой с ног до головы и пытающегося вытряхнуть ее из-под рубашки и из кроссовок, порадовала зрителей не меньше, чем драка домовых.

Общими усилиями разбушевавшихся домовых удалось растащить в разные стороны.

– Буян Бухтоярович! Вы же на больничном, зачем из дома пришли? – уговаривал Алекс, удерживая драчуна за шиворот. Уговоры вампира не подействовали: домовой продолжал вопить и дрыгать ногами в воздухе, пытаясь лягнуть завхоза.

– Будь проклят, проклят, Ливченко, тьфу! Авдот, Грозные объявили войнищу Ливченко! Носферон – это есть наши территории! – вопил Буян Бухтоярович, пытаясь вырваться из рук Алекса. – Тута моркву и буряк посодим! Бульбы побольше, агась! Бери лопату, давай копать!!! Флаг, ставь флаг нашенский!

– Тьфу, чтоб вам пусто было, – ругался Фобос Карлович, отряхиваясь от манной крупы. – Жлобы, допрыгаетесь еще! Делаю скидку на возраст, а так бы как следует вам ответил! Алекс, будьте так добры, дайте этому психу пинка до самого его дома!

– Ни в коем случае, – широко улыбнулся вампир. – У нас есть специальный транспорт для пострадавших.

И вампир торжественно понес брыкающегося домового через проходную в подземный переход, а оттуда на Сухаревскую площадь, к маленькому вишневому «бентли», который был нагло припаркован там, где нельзя, и поэтому мигал аварийной сигнализацией.

За рулем машины сидело нечто ужасное – монстр и по совместительству девушка Алекса по имени Дашуля Ивлева. Если бы кому-то удалось смыть с лица этого существа чудовищный макияж в стиле готов, снять украшения, которые побоялся бы нацепить на себя даже сам Дракула, и переодеть во что-то девичье, то устрашающий монстр оказался бы самой обычной московской девушой со светлыми волосами и милым личиком. Однако Алекс уже не пытался бороться с внешним видом своей любимой, опасаясь нового скандала. Все ссоры между ним и Дашей сводились к обращению ее в вампира, которого она требовала с первого же дня их пятилетнего знакомства. Заканчивался скандал обычно воплями Даши, швырянием посуды и угрозами разрыва, после чего очередная зарплата Алекса уходила на новые сверхмодные ботинки и походы в ночные клубы. Училась Даша в одном из московских институтов, но все свободное от скандалов и клубов время гоняла на своем «бентли» по Москве, работая волонтером Темного Департамента. Смутная надежда на то, что однажды за бесплатную работу ее «обратят» из людей в вампира, накрепко засела в ее голове, и Алекс давно перестал бороться и спорить, просто стараясь зарабатывать побольше денег.

– Дарья! – открыв дверцу машины и вталкивая внутрь домового, позвал Алекс. – Вот, вези обратно домой нашего бегуна.

– За сутки уже в пятый раз, – проворчала Даша, поправляя сползшие на нос огромные темные очки. – У меня манная крупа в волосах и на зубах хрустит. Что, для волонтера другой работы нет?

– Есть, деточка моя, – Алекс указал пальцем вниз. – Проверять ходы вурдалаков под землей на предмет обнаружения магических листовок, у зловоротен дежурить по ночам…

– Лучше поеду, – Даша раздраженно захлопнула дверцу, и «бентли», натужно взревев мотором, отъехал от тротуара. В окне удаляющейся по Сретенке машины мелькала разъяренная физиономия Буяна Бухтояровича, и, пока они не скрылись из виду, Алексу в лицо летели порывы ветра вперемежку с манной крупой.

Глава 12

Новый год у Мурановых

Утро тридцать первого декабря выдалось хмурым, а к девяти часам в Москве вообще повалил снег, округляя пушистыми шапками все острые городские углы.

Студенты из Носферона разъехались еще день назад, и, оставшись в комнате одна, Влада наслаждалась тем, что называется словом «спать», валяясь в кровати. В обрывочных снах мелькали лица и крылья, коридоры Носферона, крики Ады Фурьевны, треснувший под затылком Тановской кафельный бортик бассейна… Летящий в лицо снег и пирожки с березовой кашей… отстраненное лицо Гильса, за которым она мчалась по коридору, каждый раз теряя его из виду. Потом сон снова перенес Владу в старую квартиру на Садовой, в ее комнату. Снова перед глазами были знакомые каждой полосочкой обои, в прихожей громко тикали часы, в комнате царила полутьма… Влада вдруг ощутила под пальцами холодную полированную поверхность деревянного стола, на котором были разложены учебники из ее прежней, еще человеческой, школы. Вот и открытые тетради с нерешенными еще задачками по математике и начатыми упражнениями по русскому. Только спокойствие, тиканье часов из прихожей и дышащий августовской теплой ночью темный двор за распахнутым окном…

– Страшно, – тихо произнес чей-то голос совсем рядом, будто кто-то шепнул на ухо. – Очень страшно. Я вижу его в окне… А ты видишь?

– Кого?

Не получив ответа, Влада, отодвинув стул, встала из-за стола и подошла к окну, коснувшись пальцами старого растрескавшегося подоконника. Смотреть ночью в окно из темной комнаты всегда было ее любимым занятием, особенно когда выдавалась лунная ночь. Обычно луна проходила над самой крышей дома напротив, и в ее свете четко можно было увидеть зазубрины телеантенн и вентиляционные башенки, которыми утыканы все крыши домов старого Питера.

Луна была на месте, и на ее бледно-желтом фоне антенна смотрелась как высохшее нелепое деревце, забытое на крыше. Все было в точности как на рисунках, которые Влада рисовала, стоило ей начать водить ручкой.

Только вот в отличие от всех предыдущих снов на крыше что-то было. Точнее, кто-то: скрюченная фигура, пригнувшись, ползла очень медленно и осторожно на фоне луны, явно не желая быть замеченной. Это было как завершение картинки, которая мучила Владу: не кот и не антенна там должны были быть, а именно эта фигура. Будто бы Влада видела ее много раз, но потом забывала и вспомнила только сейчас, через много лет, во сне.

Тишину разорвал громкий хлопок, и Влада вскрикнула, резко дернувшись назад. Сон прервался, и она, сев в кровати, пыталась прийти в себя. За окном уже разлилась синева ранних сумерек, и далекие огоньки загорались в окнах домов. Все вечера последних декабрьских дней одинаковые, открыточно-волшебные, полные мандаринов и хвойной магии. Даже если нет ни мандарина, ни елки, они будто незримо присутствуют, проникая из прошлых, счастливых, лет. Снова хлопнуло – на площади кто-то запустил фейерверк, спугнув стаю замерзших водяных (их принесло с ночным снегопадом, и они паслись с той стороны окна).

Сегодня, в последний день года, наступал тот самый день «икс», когда станет ясно, удастся ли план с заклятием, и не придется ли прибегнуть к запасному плану «б», о котором Влада не знала ровным счетом ничего, у нее даже догадок не было.

Но, несмотря ни на что, жизнь сегодня с утра показалась прекрасной, будто ничего плохого нет и никогда не было. Единственное, что портило настроение, – видение пирожка. Еще накануне, когда Бертилов подновлял морок, он почему-то ляпнул про пирог с березовой кашей.

Влада маялась до полудня, ругая тролля, который куда-то делся из Универа. К часу дня, пока Влада ждала приезда Алекса Муранова, видение пирожка довело ее до полупустой столовой, где буфетчица оскорбилась при слове «березовая каша» и предложила пирожки с ябломятликом, цедроном, упырикой и всем тем, чем Влада с удовольствием позавтракала бы год назад, но не сегодня.

– А с березовой кашей нет? – жалобно переспросила она, но безжалостная повариха начала уже терять терпение и попросту отвернулась от прилавка, включив «радионечисть» на полную катушку. По темным новостям передавали новогодний метеопрогноз: в московском янве сегодня ожидалась тихая и спокойная погода, невысокий уровень серы и ветер только на окраинах. В новостях не было ничего тревожного, если не считать ставших уже традиционными и привычными сообщений об угрозах Магиструма и бесконечных запретах для нечисти. Влада послонялась немного по коридору около столовой, наблюдая через огромное окно, как на Садовом кольце метет снег и на голове у каждого прохожего сидит по одинаковой белой шапке.

– Огнева! – окликнул ее Фобос Карлович. – Ну где ж вас носит, ведь около зловоротни уже ждут… А Носферон на праздники закрывается на уборку, так что поторопитесь на выход!

Влада бросилась бежать, схватив в опустевшем гардеробе с вешалки куртку, шапку и перчатки.

Перед тем как выйти из Носферона после долгого «ареста», она постояла у проходной, проверяя свои ощущения. Голод был, но морок Егора держался крепко и пока еще надежно. Плюс ее тренировки, которые давали уверенность в том, что прежний кошмар не повторится, и она сможет перебороть себя. Во всяком случае, сейчас ей предстоит шагать по подземному переходу рядом с людьми, но думать о них как о еде пока не тянуло. Едва она шагнула из зловоротни, как тут же ее сгреб своими ручищами Алекс, и они молча, как партизаны под огнем врага, без всяких происшествий пробежали по переходу и потом по площади до маленького вишневого «бентли», традиционно не слишком удачно припаркованного в неположенном месте. Даша Ивлева, одетая и накрашенная в своем любимом стиле, стояла, собирая снег на голову, около своей машины, рядом с Егором Бертиловым, который выглядел сонным и недовольным.

– Дарья, шапку надень! Если заболеешь, я с тобой возиться не буду, – сурово отчитал ее Алекс. – К маме обратно отправлю, пока не выздоровеешь. Юлия Ивановна будет тебя пичкать чесноком, я ее знаю. А я потом к тебе близко не подойду…

Ивлева бросила на своего парня яростный взгляд, жуя пирог с капустой и делая вид, что не слышит.

Пирог!

Влада сглотнула слюну, с тоской вдруг поняв, что, даже если получит этот пирог, все равно есть его не сможет.

– Отлично держишься, вампирчик, – Алекс ободряюще улыбнулся ей. – А мы теперь направляемся все к нам, в Козихинский, праздновать зловредное Новогодье, как выражается наш генератор манки Буян Бухтоярович. Ну и решать проблемы, о которых не будем сейчас распространяться, – он многозначительно покосился на Дашу, которая тут же мрачно фыркнула, обдав все вокруг брызгами капусты.

Пока ехали до Козихинского переулка, вампир рассказывал:

– Ливченко вроде бы что-то обнаружил в записях твоего деда. Если того, что нам нужно, там не будет, то вступает в действие план «б». Ацкий улетел в Огоньково за этой книгой, должен вернуться к вечеру, прилетит прямо в Козихинский. А мы пока его там подождем, хотя с продуктами негусто. Дашка, ты что-нибудь приготовила? К нам Темнов придет, будет голодный и начнет шарить по полкам, как обычно.

– Закажете себе суши, если голодные, – грубо отозвалась Ивлева, въезжая в Козихинский переулок и ткнув «бентли» носом в сугроб.

Квартира Мурановых, которую Влада видела всего один раз и при не самых приятных обстоятельствах, пребывала в состоянии страшного бардака и разгрома. Воняло сразу и бензином, и мандаринами, и кошмарными Дашулиными духами, которые кто-то расколотил в ванной комнате. Повсюду валялись раскиданные вещи: было заметно, что в квартире происходит борьба одежды за пространство, и Дашулины шмотки эту битву выигрывают.

– Дашка переезжает ко мне, но этот процесс стал перманентным и длится уже три месяца, – пояснил Алекс. – Проходи, Владиша, найди себе место, где нет барахла. Осторожно, тут гаечные ключи раскиданы, не споткнись. Брателло, ну ты и навонял тут бензином!

Посреди гостиной Гильс возился с какой-то устрашающей на вид железякой, похожей на оскаленную мясорубку, разложив ее прямо на паркете.

– Устроил тут автомастерскую! – обругала его Даша, пнув гаечный ключ, который с грохотом улетел под батарею. В ответ из воздуха сразу же появился огромный черный паук, который, обхватив ключ лапками, шустро подтащил его обратно к Гильсу, после чего воинственно обшипел Дашу и исчез.

– Привет! – Влада присела рядом с вампиром на пыльный паркет, поджав ноги. – Чинишь мясорубку?

– Это карбюратор, – проворчал Гильс, который сейчас был настолько сосредоточен, что даже не повернулся к ней. – Ты очень кстати. Подержи-ка вот это…

Влада, сидя рядом с вампиром, занялась важным делом: держала провонявшую бензином и машинным маслом штуковину, с настоящим девчоночьим восторгом наблюдая, как Гильс, вполголоса ругаясь, что-то сосредоточенно подвинчивает и подкручивает. И как только эти парни вообще что-то понимают в железках, гаечных ключах, отвертках и карбюраторах?

Рядом с гаечными ключами на паркете валялся и мобильный телефон Гильса. Он время от времени мигал, беззвучно принимая эсэмэски, текст которых высвечивался на экране. Влада, скосив глаза до невозможности, умудрялась читать их, при этом держа железяку и даже задавая глупые вопросы про совершенно неинтересное ей строение мотоцикла.

«Гильс, где ты?! – кричала неведомая Вероника. – Ответь мне! Ты пропал, а как же я??? Ответь!» Ей вторила и какая-то Алиса, у которой восклицательных знаков в сообщениях было гораздо больше, чем букв.

– Огнева, ты не на мой телефон смотри, а сюда, криво держишь карбюратор, завинтить не могу, – проворчал Гильс. – Любопытной Варваре знаешь что сделали?

– У тебя много девушек, – призналась Влада, но прежней болезненной ревности, к своему облегчению, не почувствовала. – Я помню ту лекцию Батори про отношение вампиров к людям. Теперь я многое понимаю, и… уже все не так, как раньше.

– Да, после таких прекрасных лекций мозги проветриваются от всяких глупостей вроде ревности, – согласился вампир. – А нам с тобой сейчас важнее победить вот… это. Ага! Мы с тобой молодцы, Огнева!

Гильсу наконец-то удалось сделать то, ради чего он возился посреди гостиной с самого утра. Вампир радостно хлопнул Владу по плечу вымазанной в машинном масле ладонью и сообщил всем, что пошел возиться с байком во двор.

Даша тем временем раскричалась на Алекса и Егора, заставив их лезть на антресоли и доставать оттуда пыльный, обвязанный веревками мешок. Внутри оказалась искусственная елка, которую Алексу пришлось собирать и устанавливать посреди гостиной.

– Сегодня Новый год, я хотела в ресторан пойти! Или в клуб! А не тут торчать и слушать про ваши секретные планы. И все опять из-за этой Огневой! – слышался из кухни громкий возмущенный голос Дашули. – Что опять за тайны от меня, Алекс? Елку хотя бы поможешь нарядить? Или не царское это дело – вешать игрушки на елку? А я привыкла, что у меня с детства в Новый год была настоящая елка, игрушки и танцы!

– Дашенька, это ломка деточки, которая первый раз в жизни оторвалась от мамы и родного дома, – поучающе заметил Алекс. – Это надо перебороть в себе. Иначе меня заставят перестраивать этот старый дом под кудринскую высотку.

– Дай мне звезду из коробки! – воззвала Дашуля с вершины табуретки. – Все будет так, как у меня дома. Или я уезжаю к маме. Что ты ржешь, идиот? Присутствие Даши, несмотря на ее невозможность, сейчас разряжало нервозную обстановку, внося элемент цирка. Влада, сидя на диване, смотрела, как Даша возится с елкой, заставляя Алекса и Егора подавать ей то «зеленый шарик в крапинку», то «белочку с орешками, не ту, а вон ту, что, ты зайца от белки отличить не можешь?», то деда мороза с красным, частично отбитым носом.

Когда елка была наряжена, а Егор и Даша успели переругаться вдрызг, в оконное стекло громко застучали. Алекс подскочил к окну, отдернул занавеску и вытаращил глаза от изумления.

В переулке, прямо напротив окна на восьмом этаже, висела кавалькада валькеров, которые держали на весу ярко-желтую машину с надписью: «ТАКСИ». Окно в такси было приоткрыто, и оттуда торчал домовой Диня Ливченко, размахивая руками и что-то крича, беззвучно открывая рот. Алекс распахнул окно, и в комнату вместе с уличным морозом ворвались вопли, хлопанье крыльев и истеричное гудение такси.

– Ближе паркуйте, ближе! – командовал домовой. – Не крути рулем, придурок, я валькерам говорю! Я что вам, прыжки тут на высоте совершать должен?!

– Слюшай, пачиму дороги не вижю, шайтан?! – вопил водитель такси, не переставая жать на гудок и тараща глаза.

Бок машины треснулся об стену дома, и в комнату впрыгнул домовой.

– Де-ед! – ахнула Влада, увидав в окне такси величественного старика, а за ним – одетую в сверкающее серебряное платье кикимору. – Дед, Мара! Как вы здесь оказались?!

Алекс и Егор помогли выбраться из машины сначала Маре Лелевне, которая была наряжена и сверкала не хуже новогодней елки, а потом и Вандеру Францевичу. Затем последовали долгие пререкания с ошалевшим шофером по поводу того, нужно ли оплачивать поездку целиком, если такси долетело по воздуху. В конце концов водитель получил половину цены, и валькеры унесли машину куда-то в район Арбата.

– Не закрывай окно, Алекс, это еще не все! – крикнула Мара. – Дима, осторожнее, умоляю! Отойдите все, пожалуйста…

После этого Алекс отступил назад, а в гостиную Мурановых вплыл огромный застеленный скатертью и полностью накрытый стол, который держали за углы шестеро валькеров во главе с Димкой Ацким, крыло у которого было до сих пор перебинтовано. На столе позвякивали тарелки, салатницы с хрустальными фужерами, а посредине красовался на блюде огромный торт с новогодними часами, сделанными из шоколадного крема.

– Ювелирка работа! – хвалился Ацкий. – Ювелирка же, зацените! Перетащить новогодний стол из Подмосковья в центр Москвы, даже шампусик из бокалов не того! Все пузырики на месте, а?! Да еще с моим больным крылом…

– Гений, Димочка, гений, – бормотала Мара, поправляя съехавшие со своих мест тарелки. – Только вот торт немного заветрился, пока летели…

Алекс тем временем протянул руку, и Диня Ливченко оказался на высоте полуметра над полом, что его явно не удивило.

– Где книга, которую ты разыскал, редиска ты домовая?

– Я-то думал, что нашел, а оказалось, что там ващ-ще не то написано, – быстро принялся оправдываться Диня, болтая в воздухе ножками в домашних тапочках. – Но Вандер говорит: а Влада-то где? Я объясняю, что будет готовить реферат у Мурановых, раз ее припахали. Типа, сессия-то будет после Нового года. А Мара и говорит: а давайте все будем встречать Новый год у Мурановых!

– Я этого не говорила, Денис, – оборвала домового кикимора. – Ты сам нам объявил, что Мурановы нас пригласили. А у меня уже был накрыт стол! Что было делать?!

– Выбирать домовых, которых заводите дома, – Алекс прищурился, разглядывая оливье в огромной хрустальной бадье, и разжал пятерню, после чего послышался увесистый шлепок о паркет. – Но мы очень рады, что Новый год вы встретите у нас, дорогие Вандер и Марочка! Ливченко, сейчас придет ведьмак и превратит тебя… знаешь во что?

– Пусть превращает, мне хуже не будет, – проворчал Диня, забираясь с ногами на диван. – Вандер с Марой думали, что раз всучили мне новый мобильник, то мне больше ничего в жизни не нужно. А то, что в этой дыре Огоньково сдохнуть можно от скуки, это они не просекают, лошары… Ващ-ще сфоткаю вас тут и в Инстаграмм выложу!

– Только попробуй, – предостерегающе сказала Влада, и домовой умолк, ожесточенно сдирая пуговицей куртки «ноль» с клавиши своего новенького мобильного телефона и демонстрируя, что благодарность никогда не была сильной стороной нечисти.

Итак, план с книгой, в которой могло находиться заклятие, провалился. Влада понимала, что ей осталось держаться не так уж долго, и даже на Диню злости и досады не было, а только растерянность, будто пол в квартире Мурановых из тонкой бумаги, которая вот-вот провалится под ее ногами. Алекс говорил ей, что на крайний случай у них есть еще один план, но выражение лица у него при этом было странное, словно бы его придавило тяжелым камнем. Сейчас, заметив ее встревоженный взгляд, он ей подмигнул, высказав что-то вроде «Все отлично, под контролем», но в глазах у него промелькнуло что-то нехорошее.

Ведьмак Темнов появился в квартире Мурановых к десяти вечера и тоже почти не удивился тому, что вместо одного Ацкого с книжкой прибыло около двадцати валькеров, такси, Мара с Вандером, новогодний стол и сам Ливченко, который традиционно изображал из себя дурачка и никакой книги не привез.

– Спасибо, Мара, с Новым годом всех! – Отдав кикиморе плащ, ведьмак прошел в гостиную и сел за стол, с каким-то ностальгическим восторгом посмотрев на оливье и шампанское. – Сто лет не сидел за новогодними столами в таких больших и веселых компаниях, – высказался Жорик. – Ну что, выпьем за план «б», Мурановы?

Алекс широко улыбнулся, но в его глазах на секунду снова промелькнуло что-то вроде муки и ненависти.

«Запасной план существует, но в нем есть что-то ужасное, и не столько для меня, сколько для них, – догадалась Влада. – Для Алекса и Гильса, вот в чем дело».

– Давайте уже все сядем за стол, – взмолилась Мара. – Ведь у людей так считается: надо в Новый год сидеть за столом. Всем вместе, а не бродить по комнатам. Дима, тебя тоже касается!

За столом Маре удалось собрать всех – уломали даже Егора, который был мрачен и явно ничего праздновать не хотел. В огромном настенном телевизоре замелькали знакомые Владе кадры фильма «С легким паром», зазвучала привычная с детства новогодняя музыка. В квартире Мурановых еще никогда не было настолько шумно. Стульев на всех не хватило, поэтому пришлось притащить табуретки с кухни.

Влада, отнекиваясь от торта и делая вид, что ест салат, напряженно ждала. Именно сейчас, когда план «а» провалился, должно все проясниться с планом «б», но что это за план и почему вокруг него столько тайн? Ясно было, что он очень не нравится обоим братьям Мурановым, и Влада терялась в догадках.

Вандер Францевич, Алекс и ведьмак тут же вцепились в тему политических новостей тайного мира и принялись обсуждать недавние события, несмотря на протесты кикиморы.

– Неспокойно все стало, происходит много нехорошего, и все ухудшается с каждой неделей, – рассказывал ведьмак, отпивая шампанское. – Разное говорят, что да почему. Маги раньше не особо нас трогали, а вот сейчас по-другому. Сейчас янв неспокоен. Волны идут, будто начинается шторм. А когда ротонды проснулись, много темных семей уехали из Москвы в резервации. И мелкая нежить бежит. Это как птицы улетают перед землетрясением. Но в предсказания домовых насчет войны до конца никто не верит, уж очень часто они ошибались.

– Да, таких, как Буян, в каждом квартале по штуке, и все мутят воду, – согласился Алекс. – По нашей «теленечисти», конечно, молчок, Темный Департамент вообще цензурит все, что может вызвать панику. Древние покидают Москву: от мелкой нежити, которая не вылезает из янва, до летучих. А ведь они вообще никогда не трогались с места. Пока это еще только рябь на воде, но это очень плохой знак. Плюс еще Магиструм выделывается, со своими угрозами, листовками и прочими прибабахами. Тут не знаешь, что и подумать – либо они что-то знают, чего не знает Темный Департамент, либо блефуют и раздувают истерику домовых насчет открытия Тьмы и войны…

– Давайте не будем говорить о политике, – попросила кикимора, – ведь сегодня праздник, Алекс! Скажи ему, Дашенька!

Ивлева же, казалось, заинтересовалась разговором и вовсе не собиралась останавливать Алекса, который сцепился с дедом не на шутку. Да и Ацкий с Бертиловым навострили уши, наворачивая оливье с тортом.

– Если ротонды гудят и светятся по ночам, а древние проснулись и начали покидать Москву, значит, все-таки домовые не просто пугают? А что грозит резервациям нечисти, вроде Огоньково и Пестроглазово? – спросил Егор. – У меня маманя на всякий случай упаковала вещи, но куда переезжать в случае войны?

– Никакой войны быть не может, это немыслимо, потому что Конвенция ее запрещает! – возмутился дед. – Хотя вчера в Огоньково из Москвы приехали три семьи, поверили домовым. А мы вот остаемся, да еще с утра салатов наготовили с Марой…

– Вандер, это дело принципа, – дрожащим, но решительным голосом произнесла кикимора. – Хоть маги и пугают всякими ужасами про войну, я хочу, чтобы праздник в этом году был особенным! Три вида оливье, рыба под шубой, торт! Пусть светляки знают, что у нас все хорошо, и мы их не боимся!

– Правильно, – одобрил ведьмак, подцепил на вилку кусочек селедки, положил в рот и с одобрением кивнул головой: – О! Селедка хороша. Вот такое настроение и должно быть! Все в тайном мире в следующем году будет хорошо. Потому что правда на нашей, темной, стороне!

– Я не понимаю, – не выдержал Ацкий. – Ведь уже все просекли, что маги эти не светлые! Иначе бы мы жили с ними в мире, ведь мы-то Канву соблюдаем! Я задаю преподу на лекции вопрос: расскажите правду про магов, про Тьму, про все! Да хотя бы даже про то, как умертвие напало на Утесум, ведь молчок же все об этом. Там же некромагия была, нам это слово даже произносить запрещают! Препод тут же – Ацкий, выйдите из аудитории, мы Тьму не обсуждаем. Или сразу плюнет, если Адочка. Мне что, к домовым за ответами на свои вопросы идти? Почему от нас в Носфере скрывают настоящее положение дел, почему по теленечисти ни гугу? Мы им что – детишки малые?!

– Вандер Францевич, вам же триста лет, вы Тьму замуровывали, неужели не помните ничего про нее, что она такое? – поддержал валькера Егор.

Дед сидел молча, мешая ложечкой сахар в чашке. В конце концов он покачал головой, и на его лице отобразилась мука.

– Нет, я не помню. Совершенно не помню.

Влада сердито пнула под столом ногу Бертилова, и тролль отвернулся, запихав в рот огромный кусок торта.

– Владочка, а что же ты не ешь ничего? – спохватилась Мара. – Торт вроде вкусный, такой крем удачный получился… И почему у тебя салат не тронут, ты даже не попробовала?

– Я…

Влада вскочила с табуретки и быстро вышла из гостиной в кухню. Пришлось долго стоять, оперевшись ладонями о кухонный стол и опустив голову. В свете уличного фонаря и вспыхивающих в переулке новогодних петард мелькали силуэты людей, которые притягивали взгляд. Голод еще не напал в полную силу, но уже звал где-то далеко, в глубинах сознания, а в открытую форточку залетали порывы ветра. Поперек полосы света в кухню легла черная тень, два зеленых светящихся глаза мигнули в темноте.

– Владка, не хандри, прорвемся… – тихо сказал Егор. – Мурановы спустились во двор, у них есть план «б». Сказали привести тебя, только одеться теплее.

– А они не сказали тебе, что это за план? – Влада насторожилась. – Я боюсь, что они оба попадут из-за меня в беду. У них такие выражения лиц, когда они про этот план говорят, ты заметил?

– Лица как лица, обычные наглые мурановские рожи, – подумав, ответил тролль. – Знаешь, на самый крайняк и у меня есть суперплан, перед которым бледнеют все вампирские планы. А сейчас наври Вандеру и Маре, что мы все двигаем на новогоднюю вечеринку, и пошли на улицу.

Глава 13

Москва – Питер, 200 км/ч

В переулке бушевали какие-то подростки с петардами: каждые несколько секунд раздавался оглушительный свист и вспыхивали огни, окрашивая снег то в зеленый, то в красный цвет. Егор не смог удержаться, и один из поднимавшихся в морозную темноту фейерверков взвыл особенно яростно и разорвался на зеленые брызги с таким диким визгом, что подростки бросились бежать, зажимая уши.

– Нашел время, – одернула тролля Влада, стараясь не смотреть вслед убегающим ребятам.

Братья Мурановы стояли около байка и яростно, отчаянно спорили. Глаза у обоих вампиров горели и пульсировали ярче фейерверков, а Гильс напряженно жестикулировал.

– …нет других вариантов, кроме этого?! Ведь даже тогда, летом, я не пошел туда за помощью! – донесся до Влады его голос, в котором прозвучала не просто злость, а настоящая ненависть.

– Нет, я все продумал, перевернул и поднял все связи в Темном департаменте! Нет другого выхода, нет! Я сам проклинаю этот выбор, и мы его с тобой долго избегали…

Егор громко кашлянул, Влада растерянно остановилась, но оба брата заметили их. Гильс замолчал, а Алексу пришлось изобразить на лице привычную улыбку, которая вышла кривоватой.

– Мы едем в Питер, Владиша. Это наш запасной план.

– Но что-то не так, – Влада переводила взгляд с Алекса на Гильса. – Я ведь слышала и поняла, что вам… что для вас обоих в этом есть что-то плохое. Алекс, если вам грозит беда или опасность, я никогда на это не пойду!

– Опасность нам с братом не грозит. Это необходимое, но очень тяжелое решение, – сказал Алекс не для нее, а для Гильса. – Ее голод вот-вот вернется, она начнет с собой бороться и героически умрет. Потому что ее сознание, ее душа, если хочешь, все-таки не вампирские, они не приемлют убийства. Нет другого выхода, надо ехать туда, братишка.

Гильс долго стоял, опустив глаза, сжимал и расжимал кулаки.

– Надо так надо… – в конце концов сквозь зубы выдавил он с такой яростью, что Влада перепугалась, вдруг приняв это на свой счет. Но, когда Гильс поднял глаза и посмотрел на нее, в его взгляде были только боль и тоска, но не ненависть.

Дверь подъезда хлопнула, выплюнув на улицу Дашу с Жориком, шумных и нагруженных багажом. Ивлева тащила большую дорожную сумку и платье на плечиках в целлофановом чехле, громко ругаясь на Алекса.

– Какого черта?! – закричала она на вампира. – Если мы едем в ночной клуб, почему мне не сказали заранее? Я бы успела сделать прическу, маникюр, взять другую одежду!

– Самый крутой питерский ночной клуб, – трагически подхватил Жорик, подражая тону Дашули. – Ай-ай, без свежего маникюра и прически нас всех выгонят оттуда!

– Садитесь все в машину, и без болтовни, – Алекс распахнул было дверцу своего джипа перед Владой.

Ведьмак не стал садиться следом за ней и покачал головой:

– Э-э, нет… Четыре часа в дороге, в одной машине с таким вампиром, как Огнева, я бы не советовал, Алекс. Можем не успеть спасти твою Дашель, если морок перестанет действовать и наш вампирчик захочет полакомиться чьей-то жизнью. В сказки про самоконтроль я не очень верю, она может с собой и не справиться. Ну про себя я молчу. Помру вторым, после Даши, благодаря своим оберегам.

Алекс, не ответив, вопросительно посмотрел на Егора, но тот покачал головой.

– Сильнее морока, чем я делал до сих пор, не получится. Стопудово не гарантирую.

– Ацкий не донесет ее, учитывая расстояние и его крыло, еще с той драки лечит… – Алекс многозначительно посмотрел на Гильса.

– Что? – Тот поднял брови.

– То. Жора и Даша, садитесь в машину… Даша, отдай Огневой свои перчатки. В машине печку включу, не замерзнешь. В Питере собираемся у Огневых в квартире, переодеваемся и двигаем к плану «б». Огнева, не спрашивай больше, что за план. Другого варианта нет, иначе я бы сдох, но на него не согласился. Все, до встречи в Питере.

Влада, недоумевая, смотрела, как Жорик, Егор, Алекс и Дашуля садятся в джип, и он трогается с места, оставляя ее в переулке наедине с Гильсом.

Тот оседлал байк, ударил подошвой по педали газа, и переулок огласился ревом мотора.

– Что это за такой план моего спасения, про который нельзя спрашивать?

– Это уже не твоя проблема, Огнева. Садись. И надень-ка мою куртку поверх своей, – приказал вампир, скидывая с себя кожаную «косуху», звенящую молниями и заклепками. Сам он остался в легком черном свитере, который казался пестрым от падавшего на плечи снега.

Пришлось подчиниться, хоть куртка Гильса и была сильно велика в плечах. Влада начала напяливать ее на себя, царапая пальцы об острые железные молнии. Возилась она долго, пока Гильс не потерял терпение и сам не застегнул куртку, нахлобучив ей на нос шапку.

– Ты замерзнешь, – Влада растерянно смотрела на вампира.

– Издеваешься? – Он улыбнулся. – Огнева, пока будем гнать до Питера, держаться за меня надо будет очень крепко, поскольку езжу я быстро. Крепко вцепиться ты сможешь? Представь, что ты в очередной раз спасаешь мне жизнь и вытаскиваешь из Тьмы.

– Не смешно.

Влада перекинула ногу через сиденье и села на байк, долго пристраивая ботинки на хромовых выступах по бокам и с какой-то напряженной радостью вдыхая горьковатый запах его кожаной куртки.

«Если девчоночий бог существует, то я его очень сильно достала своими просьбами про Гильса, – подумала Влада. – И сейчас или я слечу с этого байка и разобьюсь, или мы все-таки выясним отношения…»

Байк рванул с места, и перед глазами замелькал ночной город, увешанный гирляндами, мерцающий елками на площадях. Москва готовилась к новогодней полуночи, сияя и вспыхивая фейерверками, и Владе казалось, что даже ветер, летевший в лицо, пахнет мандаринами и елочными иголками.

Скоро город, помелькав высотными новостройками на окраинах, оборвался. Начались перелески да деревни, таблички с названиями которых Влада не успевала прочесть. Как Влада не убеждала себя, что теперь она вампир и мерзнуть не может, морозная ночь все равно вползала под одежду, холодила пальцы на ногах и руках, перехватывала горло ледяными тисками.

– Впереди порог, смотри!! – громко крикнул Гильс, и байк заметно потерял скорость. – Светлые в объезд загоняют…

Байк снизил скорость и поехал медленнее, приближаясь к широкой и очень яркой полосе света, перерезающей шоссе поперек. Основная масса машин проносилась через нее, но некоторые притормаживали и останавливались, включая аварийную сигнализацию, – нетрудно догадаться, что в них ехали представители темной стороны.

Справа показался большой желтый знак «объезд», и байк свернул на объездную узкую дорогу, по обочинам которой потянулись стоящие машины.

– Ребят, тут очередь на маговский шмон и ихние листовки! – кликнул их толстый дядечка-упырь за рулем «лендровера». – Мы уже два часа стоим, между прочим…

– А вы не лезьте без очереди, слышите? – возмутилась какая-то кикимора в лисьей шубке, высовываясь из окна машины и сердито сверкая в темноте фиолетовыми зрачками. – Вампиры совсем обнаглели…

Невзирая на возмущенные окрики, байк пробирался между стоящими машинами, пока не встал неподалеку от заграждений, около которых образовался настоящий затор. Заграждения представляли собой яркие лучи света шириной около метра, которые медленно ползали по дороге, будто щупали снег, то приближаясь к стоящим машинам, то возвращаясь обратно. Лучи начинались из ниоткуда и уходили в никуда – никаких прожекторов, только темные обочины по сторонам дороги. Впрочем, Влада сразу же увидела и светлых стажеров, которые толпились по ту сторону порогов: молодые ребята, парни и девчонки, под ногами у которых было пятно зеленой травы вместо снега. Они явно не мерзли, даже стоя без шапок. Рядом со светлыми стояло несколько белых машин, которые перегораживали дорогу, видимо на тот случай, если какая-нибудь отчаянная нечисть решится проехать через порог.

– Граждане светляки! – громко выступал высокий тролль в зеленом пальто нараспашку, сверкая в темноте яркими зрачками зеленых глаз. – Мы тут торчим уже третий час, а уже без десяти полночь! Мы все понимаем, что нас, нечисть, считают вторым сортом на этой земле, но зачем Новый год нам портить?! Меня родственники ждут, всех нас где-то ждут!

– Умолкни, оратор, – посоветовал ему из-за заграждений человек в белом плаще. – Тебе вообще сейчас надо быть в резервации, а не выступать. Не угомонишься – и следующий Новый год тут встретишь… Открывай багажник еще раз, и без фокусов. Если есть предметы темной магии, сдай сразу.

– У-у-у!!! – продолжал возмущаться тролль. – У меня весь багажник набит темной магией, в бардачке куча артефактов… Ищ-щите! Или нет – сам покажу!

Он, подскочив к своей машине – ярко-зеленой «шкоде», – распахнул багажник, и оттуда с визгом и стрекотом в ночное небо вырвалась стая летучих мышей. Поднявшись на сотню метров, они сгруппировались, образовав собой нечто вроде огромного клина. Клин несколько секунд висел в воздухе, а потом с визгом ринулся вниз, на головы светлых. Один из них резко вскинул руки, и мыши, не долетев до земли, взвизгнули не хуже кикимор и рассыпались в воздухе на ворох цветных конфетти.

– Вот из-за этого идиота и стоим тут три часа, – простонала красивая вампирша за рулем, включив дворники, чтобы смахнуть с лобового стекла разноцветные бумажки. – Я уже должна быть сейчас на Невском в ресторане, а тут этот выступальщик выступает, и каждый раз у него в багажнике очередной сюрприз. Предыдущего тролля тоже ждали, целый час выделывался, у него из бензобака хор пел, а он светлякам клялся, что везет кучу ведьм. Но ведь тролли все такие!

– Да потому что никто не имеет права обыскивать троллей! – гневно ответил виновник происходящего. – А если попробует, то ему же хуже! Я вот еще никогда не встречал Новый год вместе со светлым патрулем, – тролль повернулся к байку Гильса, ища союзников среди не слишком довольной публики. – Молодежь, которая лезет без очереди, а вы встречали Новый год у светлых кордонов, когда маги копаются в ваших багажниках?

– Не-а, – ответил Гильс в тон весельчаку. – И не хочу. Влада, держись!!!

– З-зачем? – очнулась Влада, которая прикидывала, не папаша ли Антона Колыванова сейчас выступал на темной дороге. Ей пришлось ухватиться за Гильса, когда байк, взревев мотором, вдруг резко рванулся вперед. Влада зажмурилась, потому что луч света, преграждающий им дорогу, больно резанул по глазам, но в тот же миг они поднялись куда-то вверх, будто взлетели, а под колесами вдруг мелькнула сверкающая белая крыша автомобиля.

– Куда-а-а?!?!

Казалось, этот вопль издала сразу сотня глоток, когда байк, безжалостно проминая колесами белые крыши маговских машин, как с трамплина, прыгнул в темноту, приземлился, чиркнул по сугробам на обочине и понесся вперед.

– Что мы наделали!

Владе на секунду показалось, что она спит, и ей снится, будто они только что прорвались через оцепление светлых, помяли их машины и теперь несутся прочь. На лекциях по Канве им рассказывали, что вступать в конфликты с магами категорически нельзя, вот видела бы их сейчас Ада Фурьевна…

С объездной дороги они снова выехали на шоссе, ввернувшись в поток машин прямо перед огромной фурой, которая вильнула вбок, истерически загудев.

До сих пор Влада боялась ездить на машине вместе с Ацким, потому что валькер правил не соблюдал и гонял не разбирая дороги, но, что такое сумасшедшая скорость, ей стало ясно только сейчас, когда огни машин и фонарей слились в одну слепящую полосу, которая понеслась по обе стороны от шоссе. Влада вскрикнула, когда порыв ветра сдул с головы шапку, растрепав волосы.

– Вампирских богов знаешь?! – весело крикнул Гильс. – Молись, если знаешь! За нами уже погоня… Влада обернулась, но сначала увидела только огни машин, которые мерцающей змеей удалялись за горизонт, где темнела линия заснеженного леса. Над горизонтом что-то тускло светилось, будто сизая туча ворочалась в темноте, поднимаясь и приобретая очертания чего-то странного, того, чего не может быть в небе.

– Гильс, там… кто-то огромный, вполнеба! Что это? Это сделали маги?

– Это смерч, – голос Гильса был почти не слышен в нарастающем за спиной реве. – Мы удостоились чести видеть разъяренных светлых!

Влада сильнее прижалась к спине вампира, когда вдруг в затылок ударила ледяная волна ветра, принесшая с собой тонкий звон тысячи стекляшек. Удар града пришелся и на машины, которые ехали мимо: послышался визг тормозов, и длинная фура на встречной полосе съехала на обочину и на полной скорости улетела в кювет, разметав сугробы. По шоссе захлестали жесткие волны ледяного ливня, нещадно стегая железные крыши и бока машин. Фонари, освещавшие шоссе, мигнув пару раз, погасли, погрузив дорогу во мрак.

Теперь уже не только позади, но и впереди горизонт ожил, зашевелился: в небе над крышами машин клубились белесые тучи, очертания которых менялись с каждой секундой. Вначале бесформенные и размытые, они приобретали четкие контуры сгорбленных фигур, стоящих на длинных тонких ногах. Огромные, выше столбов линии электропередач, тянувшейся по заснеженному полю, фигуры двигались странными рывками, полупрозрачные, источающие мутное белесое свечение по контурам.

– Псы, – коротко выдохнул Гильс. – Из снега и града. Ногти длинные, Огнева? Впивайся в меня и держись, как только можешь!

Байк несся вперед, огибая остановившиеся под шквалом града машины, которые сейчас разрывались от гудков.

Призрачные псы, состоящие из льда и тумана, пригнулись, готовясь к прыжку. Первый прыгнул, и его пасть, размером с фуру, мелькнула совсем близко, клацнув зубами темноту около байка. Тот ловко увернулся и вильнул на обочину, сненсенный воздушной волной. Рядом с Владой чиркнула по воздуху молния, она ослепила на мгновение и с шипением ткнулась в снег.

Следующий пес ринулся вперед с жутким воем, а сзади, пожирая километр за километром, уже приближался смерч, то обретая контуры рассвирипевшего воина в плаще, то становясь разъяренным псом с темными глазницами и оскаленной пастью…

Владе казалось, что они летят по ревущему океану из снега и дождя, в котором сейчас беснуется буря, и нет ни верха, ни низа.

– Нас скидывают с шоссе, – крикнул Гильс. – Держись, я кое-что придумал.

Байк вильнул почему-то вверх и затрясся, словно невидимые руки толкали его со всех сторон. В какойто момент Влада посмотрела вниз и увидела, что они несутся по черной узкой тропинке, а внизу мелькают крыши машин и длинные хребты фур.

Паучья армия Мурановых встала над шоссе выгнутым мостом, и мотоцикл на бешеной скорости несся по паукам, рассекая шквал ледяного ливня.

Только бы доехать, добраться, не упасть с огромной высоты!

Влада зажмурилась, хотя даже сквозь сомкнутые веки все еще продолжала видеть страшных псов, которые гнались за ними, прыгая по крышам машин. Дикость, но ей вдруг вспомнилась старая питерская школа и урок литературы в сонном тихом классе. Тогда прочитанные в учебнике стихи показались слишком странными, непонятными. А вот сейчас, посреди ада, они вдруг всплыли в памяти, помогая справиться со страхом. Влада начала громко читать их, не слыша собственного голоса.

– Мело… мело по всей земле… во все пределы… свеча горела на столе… свеча горела… – почти кричала Влада, пока Гильс не повернул голову и сам не крикнул, перекрывая рев мотоцикла и снежный буран:

– Если ты вызываешь демонов, Огнева, то опоздала – они все уже тут, вокруг нас!!!

Глава 14

Пустая лестница

В Питер они влетели как сумасшедшие, и буря позади в тот же миг прекратилась, будто ее и не было. Город встретил их в пять утра темнотой, обрывками блесток от хлопушек и петард, которые сверкали под фонарями на снегу, и толпами уже уставших гулять людей.

На Дворцовой площади сияла наряженная елка, и Влада сквозь заледеневшие ресницы увидела размазанные огни украшенного гирляндами и огнями Невского, по которому она уже успела соскучиться.

Владе казалось, что она вцепилась в Гильса навсегда, и теперь никогда не сможет расцепить заледеневшие пальцы. Если руки она еще более-менее ощущала, то пальцы ног серьезно беспокоили – в тоненьких ботинках она почти не чувствовала их. Такое было однажды, когда она гуляла по улице в мороз. Потом пришлось два часа сидеть на кухне и отогревать ноги в тазу с водой, чтобы не ехать в больницу с отморожением.

Родной двор на Садовой улице, по щиколотку утопавший в снежной каше и засыпанный обрывками картонок от петард, в утренних мутных сумерках поприветствовал их миганием фонарей. Джипа Алекса тут не было, да и неудивительно: вряд ли кто-то еще несся по московской трассе с такой бешеной скоростью, как они.

Гильс подогнал байк к самому подъезду и долго ждал, пока Влада сможет разжать заледеневшие пальцы и слезть с сиденья.

– Как поживает супервампир Огнева? – съязвил он, но Владе было уже не до шуток.

– Н-ничего… терпимо, н-нормально.

Влада вдруг поняла, что не может встать с мотоцикла.

– Эх, ты, мерзля-ячка… – с усмешкой протянул Гильс, которому четыре часа на промозглом ледяном ветру оказались нипочем. Вампир легко подхватил ее на руки, подняв над землей. – Если повезет, то порог твоего дома еще помнит меня! Иначе мы застрянем во дворе…

Гильс рванул на себя дверь подъезда, и та распахнулась. К счастью, дом действительно еще помнил, как вампир приходил сюда в гости к Огневым, помнил и Владу.

На лестнице вовсю грели батареи, и было тепло. Гильс с Владой на руках поднялся по лестнице и остановился перед нужной дверью. Влада отчаянно стучала зубами, стараясь унять дрожь, но ее сейчас колотило так, будто изнутри по телу бродило стадо ледяных бизонов, стуча копытами по коже. Куртка Гильса, которая была надета на ней, покрылась коркой льда и задубела так, что хрустела при каждом движении.

– Ведьмобродие запретил без него в квартиру входить, там могут быть подарочки от светлых, – Гильс рассматривал запертую дверь. – Учитывая, что творилось на шоссе, доедут они не так скоро, как мы.

– Хоть бы… доехали… там был такой ужас… – пробормотала Влада заледеневшими губами, с трудом стягивая с себя заледеневшую «косуху». – Я… около б-батареи посижу…

Гильс усадил Владу на подоконник лестничного окна и принялся снимать с нее ботинки. В пальцы пришла боль, и Влада взвыла, мечтая, чтобы ноги отвалились.

– Тссс… – Гильс принялся растирать пальцы ее ног. – Не ори, а то соседи вылезут. Хотя в этой парадной, как мне кажется, никто не живет. Все квартиры, я чую, пустые. Или почти все.

– Я думала, мы разобьемся… – запинаясь, пробормотала Влада, поставив ноги на батареи. Жестокие иголки из пальцев постепенно исчезали, уступая место приятному теплу.

Гильс принялся тереть пальцы ее рук, и те из мертвенно-белых стали красными и распухшими.

– Обижаешь, – вампир поднял на нее глаза. – Уши-то как, не отвалились, не отморожены?

Влада потрогала уши руками – те все-таки были на месте.

– Щеки з-заледенели… чувствую себя снеговиком…

– Растирать надо. Тогда кровообращение восстановится. Вот та-ак…

Муранов принялся растирать ей щеки ладонями, стараясь не смотреть в глаза. С его челки отваливались мокрые куски льда, со стеклянным звоном падая на каменный пол.

Сейчас это был совсем другой Гильс, который знал и заботу, и нежность и который дарил ей все это, ничего не требуя взамен.

Такие моменты в жизни бывают всего несколько раз, когда будто в неизвестное и совсем другое будущее открывается неведомая дверь на пару секунд, и если в эту дверь не войти, не воспользоваться возможностью, то она закроется навсегда. Каждое мгновение сейчас было судьбоносным, решающим еще пока неизвестно что – но решающим…

Влада, вдруг отбросив страхи и смущение, спрыгнула с подоконника и порывисто обняла Гильса, привстав на цыпочки. Лезть целоваться к парню ужасно, а тем более к Гильсу Муранову. Все равно, что решиться прыгнуть в пропасть и лететь вниз головой, не зная, что ждет внизу. Сейчас могло произойти самое страшное – он мог оттолкнуть ее, высмеять, попросить больше его не трогать. Но уже через несколько секунд стало понятно – Влада рискнула не зря.

– Все-таки не отстаешь от меня, Огнева, – прошептал Гильс. – Упрямая же ты, сумасшедшая просто…

– Очень упрямая, – Влада всматривалась в глаза вампира с отчаянной смелостью, перебирая пальцами его волосы. – Знаешь, я готова погибнуть от голода, если мне ничто не поможет и новый план сорвется. Когда голод придет, буду думать про тебя и вспоминать вот эту минуту. Думать о том, как хорошо, что она была, что я на это решилась, понимаешь?

– Нет, погибать тебе не придется, – Гильс погладил ее по волосам снова, как маленькую девочку, хотя они только что целовались. – Теперь уже точно нет. Я тебе клянусь, ты мне веришь?

– Вы с Алексом что-то задумали, чтобы меня спасти, я догадалась. И то, что вы собираетесь сделать, плохо для вас обоих, но для тебя особенно. Что же это, Гильс?

Вампир отвел глаза, и стало ясно – да, догадалась она правильно, но допытываться бесполезно.

– Когда все будет позади, девочка Влада снова будет ругать и проклинать меня, – ушел от ответа Гильс, снова начав шутить и прикалываться. – Называть подлецом и негодяем, ревновать к другим девчонкам, которых у меня будет много, желать мне провалиться в ад…

– Никогда! Клянусь тебе своей жизнью, что никогда больше этого не будет! Не буду ни проклинать тебя, ни ревновать!

– Ого, какой прогресс, – Гильс улыбался. – Можно письменно?

– Можно, – Влада прижалась лицом к черной футболке, мокрой от растаявшего льда. – Не смейся, я ведь раньше не понимала, что значит быть вампиром. Не понимала, Гильс, потому что выросла человеком. Сейчас все по-другому, все лекции по вампирологии стали такими понятными! Ты хороший, лучше многих людей и всяких магов, просто так вышло, что ты чужой для этого мира. Ты держишься, стараясь причинить меньше зла, но то, из чего ты создан, сильнее тебя. А еще ты очень хочешь, чтобы я была с тобой.

– Из тебя не выйдет вампирский психиатр, хотя попытка засчитана, – засмеялся Гильс. – Но в одном ты права – отказываться от тебя я больше не хочу. Вампир молча водил пальцем по ее щеке, а второй рукой обнимал за талию, не собираясь отпускать.

– Так это же… просто здорово, – еще не веря услышанному, выпалила Влада. – Зачем, зачем нужно было тогда, в сентябре…

– Тссс! – Гильс не дал ей договорить. – А вот целоваться ты не умеешь, Огнева. Детский сад какойто. Придется научить.

Несколько минут после этого на лестнице стояла тишина. За эти минуты жизнь отдавала долги сполна – и за заплаканные ночи, и за костры ревности и боли, и за тягучее одиночество и отчаяние. Влада целовалась отчаянно, чувствуя, что Гильсу нравится происходящее.

Они оба не услышали, как, стуча пробитым колесом, во двор подкатил черный, изрядно помятый джип, как он долго парковался, обруганный бдительной соседкой из окна, как хлопнула дверь подъезда, и девичий сердитый голосок, сбиваясь, только с десятого раза правильно произнес сакрал приглашения для нечисти.

– Та-ак, – голос ведьмобродия за их спинами покатился эхом по стенам подъезда. – То есть, пока мы наблюдали за маговскими псами из первых рядов, застряли в Твери, свели с ума бензозаправку, своровали горячий обед в кафе и пробили колесо, вы тут время не теряли, господа хорошие!!!

Влада отпрыгнула от Гильса, сообразив, что все это время стояла босиком у него на кроссовках, а ее собственные валялись на полу.

Дашуля, сонная и злая, молчала – видимо, потому, что все основное Алекс узнал о себе еще по пути в машине. Алекс с Жориком понимающе улыбались, а вот в лицо Егора лучше было не смотреть. Влада смутилась, увидав, как Бертилов быстро отвернулся, весело насвистывая, но можно было не сомневаться: чем веселее выглядел тролль, тем больше когтистых кошек терзали сейчас его душу.

– Мы в квартиру не стали входить, – сказал Гильс. – Там кто-то есть, точно. Решили вас подождать.

– Правильно, что подождали. От помады вытри физию, герой. – Алекс с усмешкой глядел на брата. – Ключи-то у кого?

– У меня, – Влада, чувствуя, что у нее пылают уши, будто в них закачала магму из вулкана, расстегнула карман куртки и протянула ключи Алексу, а тот перекинул их ведьмобродию.

– Так, что-то не открывается у меня дверь-то, – проворчал Жорик, возясь с ключами. – Будто изнутри на задвижку закрыта. Не маги, у меня достаточно при себе вещичек, которые бы о них предупредили.

Алекс, придется без ключей, только давай без грохота и пауков. Что-то все-таки не то.

Вампир подошел к двери, уперся в нее ладонью и нажал. Косяк затрещал, поддался, и дверь отворилась, чуть покосившись и скрипя.

– Никто не заходит, пока я все не проверю, – предупредил ведьмак, достав из своего рюкзака черную свечу и чиркая спичкой.

Он вошел в прихожую, и пламя свечи заметалось из стороны в сторону, но не погасло.

– Электричество у нас не включается, – шепотом напомнила Влада. – Нам соседи обрезали провода еще в прошлом году.

– Тем не менее свет в одной из комнат горит, – тихо ответил Жорик. – И это не свеча. Может, домовые, конечно, место заняли. Но не светляки, точно. Эй! – Он постучал в стену костяшками пальцев. – Эй, кто там есть, в квартире, гости незваные! Выходи…

Глава 15

Родовое гнездо

Ведьмак дернулся и сделал шаг назад, когда на пороге комнаты возникла мешковатая фигура. Не домовой, а человек, одетый в дорогой помятый костюм, порванное пальто и в резиновых шлепанцах на босу ногу.

– Кто такой? – спросил Алекс, и по его голосу было понятно, что никакой опасности незнакомец не представляет.

– Ц-царев Ле… Лев, – заикаясь, представился незнакомец. – Царь я… львов.

– Лев Михайлович! – Влада ахнула, узнав бывшего соседа, который сейчас выглядел настолько жалко и потерянно, что его можно было узнать лишь с огромным трудом. – Что вы тут делаете?!

– Что я делаю?! – незваный гость то ли всхлипнул, то ли хихикнул. – Мне страшно, очень… очень страшно. Нигде нет места. Чтобы спрятаться. Всегда… – Он обвел безумным взглядом квартиру Огневых. – Всегда так хотел тут жить, и вот! Живу! Пасу здесь своего нового песика…

– Да-а, Огнева, в прошлый раз в вашей квартире бесились домовые, а на этот раз обосновались безумные соседи. – Алекс прошел в комнату, которая выглядела еще хуже, чем гостиная Мурановых. Повсюду валялись шкурки от колбасы, грязные ботинки и разорванные газеты, а над большим столом посреди комнаты вместо лампы висел и жужжал огненный голубой шар, огневик, шаровая молния, когда-то подаренная ей Гильсом, и которая осталась в квартире после отъезда Огневых. Влада, обрадовавшись, протянула руку, но Жужик, будто перепугавшись чего-то, юркнул обратно в электросчетчик и сердито зажужжал оттуда.

– Мой новый песик, – повторил Лев Михайлович. – Он такой умный, все понимает! Любит слушать, как я ему рассказываю про магию, только не лает…

Взгляд соседа, блуждающий по сторонам, вдруг остановился на Владе, и Лев Михайлович расцвел в счастливой улыбке.

– Анжелочка, доченька! – завопил он, внезапно охрипнув от волнения. – Наконец-то ты вернулась домой!

– Я не… – Влада попятилась назад, увидав радость на небритом и самодовольном лице. Впрочем, за последнее время их бывший сосед слегка похудел и осунулся, хотя золотых перстней у него на пальцах не убавилось.

– Дорогая ты моя, я так переживал, – быстро заговорил Лев Михайлович. – Уехала в Москву, а я потерял телефон, и ты даже не смогла позвонить. Я все понимаю, я не обижаюсь! А мама твоя хороша – умотала на шопинг по европам и до конца лета… А-а-а… это твои приятели? – Лев Михайлович с восторгом посмотрел на вампиров. – Что ж, я только рад, что ты пригласила к нам погостить своих одноклассников. Очень рад! Я отец этой красавицы, – шутливо погрозил он пальцем в сторону Влады. – А она такая, ветер в голове! Уехала, забыла про своего бедного папу! Один я совсем. А пес наш убежал и пропал, доченька…

В этом было что-то чудовищное и жуткое – видеть, как твой враг, который когда-то помог убить твоих родителей, теперь заглядывает в глаза, называет доченькой и вообще не может сфокусировать взгляд.

«Надо же. А ведь Анжелка была для него самым дорогим. И если он остался один, значит, она бросила его? После всего, что случилось…»

– Бредит, – пояснил Алекс застывшей от изумления Владе. – Рехнулся бывший светлый маг Царев. М-да, печально.

– Ты не заболела, доченька? – потряс Лев Михайлович Владу за рукав. – Ты все молчишь. Не рада своему приезду… совсем? Ты даже не назовешь меня папой?

В глазах у безумца заблестели слезы.

– Я рада, – выдавила Влада с огромным трудом. – Я правда рада… папа. Егор! – Она умоляюще посмотрела на тролля.

– Да понял я, понял… – проворчал тролль. – Он царь львов, а я король троллей… Пойдемте-ка, я вас домой отведу.

– А я в-вас помню, – радостным голосом произнес Лев Михайлович, уставившись ошалелыми глазами на Егора. – Вы маршал… или король… – Он провел ладонями по лбу и вдруг истерично закричал, перейдя на визг: – Все не так в тайном мире, все не та-а-ак!!! Я помню, что все не так… Когда я был магом, я знал, но разве тогда я мог сказать? Это все он, понимаете… Он само зло, ничего светлого в нем нет, он всех нас сделал убийцами. Не могу спать уже третьи сутки, – пожаловался он Егору. – Пропала жена, дочь… Уехали за покупками и забыли про меня. А как же я-то?! – В голосе у него появились истеричные нотки. – Я совершенно один, я потерял сон! Зло приближается, понимаете, а я один!

– Все наладится, – успокаивающе произнес Егор. – Вот я поговорю с вами, и все вернется на свои места. Все, что вы видите сейчас в этой квартире, – сон. А проснетесь вы уже в своей квартире и пойдете завтра на работу. А сейчас вы уже спите, уже отдыхаете. Я вот, например, тролль, самый настоящий, из скандинавских мифов. А это двое вампиров…

– Да ну, правда? – Лев Михайлович расхохотался. – Серьезно, тролль и вампиры?! А я читал, что тролли все огромные и неуклюжие, как горы, и каменеют, когда всходит солнце! Какой интересный сон!

– Я не каменею, у меня другие прибабахи, – Егор повел пальцами, и с его ладоней вдруг слетела огромная зеленая бабочка.

– Мне нравится!!! – Лев Михайлович радостно захлопал в ладоши, как ребенок. – Еще, еще!

– Ты же совсем его с ума сведешь, – тихо предостерегла Влада.

– Я знаю, что делаю, – коротко и как-то по-чужому глянул на нее Егор. – Ему сейчас ни один врач не поможет, никакой психиатр. Наоборот, ему надо окончательно слететь с катушек, чтобы я смог стереть все его ненужные воспоминания и сделать его прежним. Егор повел соседа в его квартиру, Лев Михайлович что-то взахлеб ему рассказывал, а тролль весело смеялся. Вернулся он минут через десять, и на вопросительный взгляд Влады махнул рукой – дескать, все в порядке.

– Давайте-ка собираться, времени очень мало. – Алекс расстегнул молнию на черной сумке. – Влада, тебе нужно будет переодеться. Туда, куда мы поедем, не пустят в джинсах и старой блузке. Здесь, в сумке у Дашки, платье, она даст тебе его напрокат.

– И куда же мы все-таки поедем? – Влада рассматривала простое, но явно дорогое платье, приложив его к себе. Оно было достаточно длинное – ниже колена, такое на танцы в Носфероне не надела бы даже зануда Маркина. – Я ничего не понимаю. Пора уже обо всем мне рассказать, Алекс!

– Мы едем к Темнейшему, тому самому, который правит нечистью, – Алекс сказал это совершенно серьезно. – Фейсконтроль, дресс-код и прочие заморочки там по полной программе.

– Смешно, – Влада пожала плечами. – А если серьезно – куда мы едем?

– Если клуб так называется – «Темнейший», то почему ты раньше меня не предупредил?! – завопила традиционно невозможная Дашуля. – Если там будет нечисть и вампиры, зачем я тащила тряпки как в концертный зал?! Мое платье длинное, оно же не подходит туда! Огнева, у вас в квартире есть гладильная доска? Где мой клатч?! Алекс!!!

– Ну я тоже не понял, зачем приколы про Темнейшего. Если это такой клуб, как там могут помочь Владке? – вмешался Бертилов. – Разъясните мне… да еще какой-то клатч, что за зверь?

– Угомонитесь все, – Алекс раздраженно швырнул в тролля длинным темно-зеленым пиджаком, на котором еще болталась этикетка. – Вот, найдено специально для тебя. Надень это, а то твою рваную рубаху там не переварят.

– Я, может, не собиралась первого января торчать в каком-то питерском клубе, – огрызнулась Дашуля, критически разглядывая себя в мутное зеркало. – И прическу не успела. Егор, ты можешь навести морок, чтобы сделать мне волосы до пояса?!

– Ась? – Бертилов ухмыльнулся и приложил руку к уху. – Не расслышал! Хвост, говорите, обезьяний?! Ща-а…

В ответ Егор узнал, что такое клатч, потому что получил им по шее, и ретировался, сбежав на лестницу. Братья Мурановы долго возились с переодеванием, закрывшись на кухне. Влада же быстро переоделась в скромное черное платье, заколола волосы так, чтобы их было поменьше видно – на всякий случай.

В сумке были также и черные туфли на чудовищно высоких шпильках, но пришлось надеть и их, ощутив себя высоченной, как каланча.

Гильс и Алекс вышли из кухни в таком виде, что Влада и Дашуля одновременно ахнули. Оба парня были одеты в черные бархатные камзолы, такие же бархатные черные брюки и кроваво-красные рубашки с золотыми запонками.

– Это… – Даша открыла рот, вытаращила глаза и застыла, показывая на Алекса пальцем. – Это… что такое?! Я такого никогда не видела на тебе…

– Ни слова, – предупредил Алекс, снимая с уха свою неизменную серьгу и пряча ее в кармане. – Я в таком видочке себя тоже в первый раз вижу. За руль не сяду, поскольку за нами вышлют машину.

– Еще и машину вышлют, – Влада не сразу обрела дар речи, разглядывая Гильса, будто тот сошел со средневековой картины.

– И еще… Не произносите там, куда мы приедем, слова «Пестроглазово» и вообще поменьше болтайте, – попросил Алекс. – Все, выдвигаемся. – Он поправил воротник. – Чувствую себя идиотом. Но правила обязывают. Дарья, одно лишнее слово, и…

Минут через десять во дворе, полностью перегородив проезд во все стороны, возник сверкающий черный лимузин с открытыми нараспашку дверями. За рулем сидел домовой в древнем вычурном камзоле, настолько важный, что лишь едва кивнул, когда Алекс громко с ним поздоровался.

Ведьмак и Даша залезли в машину. Усевшаяся рядом с Гильсом Влада считала все происходящее очень странным, но братья Мурановы хранили молчание.

– Не надо на меня так коситься, – предостерег ее Гильс, который сейчас выглядел как юный и очень красивый средневековый граф. – Я тебя тоже в платье и с прической до сих пор не видел. Тянешь на все шестнадцать, но тебе идет.

Машина вывернула с Садовой на Римского-Корсакова улицу, оттуда на Театральную площадь, которую заметало снегом, пока не выехала на набережную Невы. Половина неба была еще темной, но самый край его уже тронул едва заметный рассвет, который отражался в стеклах невысоких особняков, тянущихся вдоль Английской набережной. Остановился лимузин у одного из них – небольшого трехэтажного особняка, у дверей которого толпилось несколько приземистых фигур: нетрудно было догадаться, что это домовые, которые специально ждали их приезда.

– Суетятся-то как, – хмыкнул Алекс. – Ребята, напоминаю. В этом доме никакой лишней болтовни, необдуманных слов и всяких шуточек. Тут этикет – закоснелая вековуха. Даш, тебе лучше вообще молчать. Егор, тебе тоже надо бы серьгу из уха того… ты меня слышишь?

– Идите лесом, я с ней сросся в одно целое, легче ухо оторвать, – отозвался тролль. – Что за название клуба – «Темнейший»?!

– В честь меня, дурачки… – прокомментировал ведьмак Темнов. – Смотрите, они и ковер расстилают до самых дверей. Ребята, вы еще не поняли, куда вас привезли?

Домовые, которые крутились около дверей особняка, действительно раскатали багровую ковровую дорожку, а один из них, одетый в расшитый серебром костюм, распахнул двери лимузина.

– Соблаговолите следовать за мной, – церемонно поклонился вышколенный домовой-лакей, сверкая в сумерках фиолетовыми глазками и золотыми пуговицами на расшитой ливрее.

Ребята прошли в роскошные дубовые двери, распахнутые перед ними суетливыми слугами-домовыми, и оказались в огромном полутемном холле, из которого на второй этаж уходила мраморная изогнутая лестница.

– Соблаговолите передать мне вашу верхнюю одежду, – неодобрительно поглядев на рваную куртку Бертилова, сказал лакей-домовой. – К вам на ухо что-то прицепилось, смею заметить, юноша…

– Че-е? – нахмурился Егор, вызывающе звякнув серьгой. – А еще говорили – едем в клуб…

– Подождите здесь, в приемной, вас пригласят, – лакей поджал губы и умолк, сделав каменное лицо.

Минут через десять лакей, кашлянув, пригласил их наконец-то наверх.

– Темнейший ожидает вас.

– Темнейший?! – Влада перепуганно глянула на него. – Это что – правда?! Тот самый Темнейший, которому подчиняется Темный Департамент?? Которого мы проходили на лекциях?!

– Да, хозяин всей темной стороны, – удивленно приподняв одну бровь, ответил лакей. – Странно не знать об этом, если вы к нему приглашены.

– Да не трясись ты так, – шепнул Гильс, увидев, что Влада перепугалась не на шутку. – Не бойся, все будет окей.

– Я сказал вам всем правду, но вы же сами не поверили, – заметил Алекс. – Мы действительно приехали в дом к Темнейшему, хозяину темной стороны, повелителю всей нечисти, которая живет на земле. Темный Департамент ежедневно шлет ему доклады и получает от него звездюлей. И он единственный, кто может помочь Владе. Пошли.

– Не нравится мне это, – Егор нахмурился, сердито сверкая глазами. – А если серьезно? Даже если тут и живет главный темный… сдались мы ему, нас приглашать, помогать Владке, и вообще?!

Тролль, возмущенно тряхнув серьгой, ожег Алекса нехорошим взглядом, но сдержался, когда тот положил ему ладонь на плечо.

– Бертилов, бывают в жизни вещи, которые сложно объяснить за минуту. Да, он пригласил нас, и Влада получит от него помощь. Поверь, сейчас я не шучу. Идите с Темновым, подождите в этой… как ее…

– В гарсоньерной для вассалов, – подсказал лакей, поворачиваясь к ведьмаку и Егору. – Попрошу юношей подождать там, где им подадут утреннее меню. К удовольствию гостей, французская кухня от лучших поваров. Лангусты, фуа-гра, трюфели, сырный суп, десерты и большой выбор великолепных крымских вин.

Хмурая и озадаченная физиономия Бертилова немного просветлела, как только он услышал последнюю фразу. Темнов же, казалось, совершенно не удивлялся происходящему.

Тролль, сглотнув слюну и одергивая пиджак, потопал за домовым, а другой домовой, как две капли воды похожий на первого, пригласил остальных за ним, на второй этаж.

Влада, балансируя на каблуках, начала вместе со всеми подниматься по лестнице, разглядывая позолоту на резных дубовых стенах и таинственные квадраты потемневших картин.

– Дамы, пора взять ваших спутников под руку, мы входим в приемный зал, – церемонно произнес домовой. – Смею напомнить, что Темнейшего следует поблагодарить за аудиенцию и сесть за стол только после его разрешения. Пока еще у него находятся советники, и вам следует обождать в стороне.

Влада вздрогнула, когда Гильс, схватив ее пальцы, крепко сжал их в ладони.

– Возьми меня под руку, – тихо напомнил вампир. – Этикет тут вековой и железный, сдохнуть можно.

Домовой распахнул створы дверей. Зала, куда их пригласили, была не просто роскошной. Влада поначалу решила, что тут потрудились тролли, и даже прищурилась, чтобы распознать морок. Но нет, все было настоящим. Глаз цеплялся за вычурную дубовую резьбу на стенах, украшенных драгоценными камнями и картинами. Вдоль окон от пола до потолка тянулись ряды яшмовых и малахитовых статуй, а посредине залы сверкал хрусталем и белоснежным фарфором стол длиной с прыжок Тетьзина.

За столом, сервированным настолько изысканно и вычурно, что от него трудно было оторвать взгляд, расположились роскошно одетые вампиры, тролли, оборотни, а во главе стола восседал удивительно красивый мужчина в черном старомодном кафтане, вышитым серебром и драгоценными камнями. Черты лица этого красавца своей хищностью выдавали его принадлежность к вампирам, но Влада уловила в нем и еще что-то, смутно знакомое.

Как только ребята вошли, разговор в зале замолк, уступив место напряженной тишине.

– Я благодарен за приглашение, Темнейший, – странным голосом произнес Алекс, склонив голову. – И рад быть в этом доме.

– Я тоже рад, Темнейший, – тихо произнес Гильс, но голову не склонил, а продолжал смотреть на хозяина особняка с напряженным вниманием.

Тот долго молчал, скользя взглядом по своим гостям, которые продолжали стоять около дверей, но потом отвернулся.

– Продолжайте докладывать, – голосом со стальными нотками хозяина произнес Темнейший, и один из советников, сидящих за столом, откашлялся и начал говорить:

– На данный момент ситуация нами контролируется, но нечисти из-за нестабильности ротонд приходится передвигаться по трассам на транспорте. Трассы же перекрыты светлыми магами, всех пытаются загнать в резервации, но Конвенция…

– Я неоднократно просил в докладах не употреблять слово «маги», – остановил его Темнейший. – Мы имеем дело с охотниками, которые лишь пользуются незаконной древней магией.

– Прошу прощения, – откашлялся докладчик. – Охотники перекрывают трассы и готовят осаду резерваций нечисти, правда, пока они только мониторят дороги на подступах к резервациям. Летучие сообщают, что видели, как сегодня ночью вдоль шоссе Москва – Петербург поднимались огромные смерчи неестественного происхождения. На все наши ноты протеста и заявления о нарушении Конвенции ма… прошу прощения, охотники отвечают встречными обвинениями, что древняя нежить, которая сейчас пришла в движение, якобы призвана нами же самими на войну!

– Неудивительно, что же им еще говорить, – вмешался толстяк-упырь с противоположной стороны стола. – А то, что древние не имеют с нами никакого контакта, это, разумеется, уже забыто! У меня вопрос: начинать ли эвакуацию нечисти из резерваций?

– Пока незачем поднимать панику на темной стороне, – ответил Темнейший. – Приказываю вызвать ко мне представителей всех вампирских кланов и напомнить Темному Департаменту отправить охотникам ноту протеста по поводу применения магии ночью на шоссе. Все, я вас больше не задерживаю. Собравшиеся, отодвигая стулья, начали вставать из-за стола. Влада вопросительно взглянула на Алекса, но тот кивнул ей, показывая, что надо оставаться на месте и ждать, пока все выйдут.

Когда советники покинули зал, Темнейший подождал, пока лакеи-домовые закроют двери, а потом широко улыбнулся гостям. Влада сразу же поняла, что Темнейшему очень, очень много лет, и он гораздо старше ректора Батори, несмотря на молодое лицо. Возраст у нечисти читается по глазам и почти никогда не бывает виден, как у людей.

– Мои дорогие! – Он сделал жест, похожий на раскрытые объятия. – Прошу, прошу садиться! Я слышал от советников, что ваша дорога сюда была сложной. Теперь вы можете позавтракать и отдохнуть.

А как вам вид из окна? Это же прекрасно – в зимние сумерки смотреть в окно на невские волны! Вы любите наводнения, когда толпы водяных бросаются на гранитные набережные? Садитесь же, в ногах правды нет!

– Благодарю, Темнейший.

Алекс сел на стул, потянув за собой онемевшую Дашу. Влада села слева от Гильса, теряясь от количества вилок самой причудливой формы перед тарелкой из тончайшего фарфора и не зная, куда ей девать руки.

– Вы оба можете не обращаться ко мне так официально, – добавил Темнейший. – Ведь вы пришли за помощью, забыв гордость. Ненавижу эти формальности внутри семьи. Мы ведь теперь семья, Алекс?

– Да, отец, – тихо произнес Алекс.

Глава 16

Темнейший

Темнейший торжествующе улыбался, рассматривая своих гостей. Даша нервно кашляла в гнетущей тишине, а Влада вообще на время перестала соображать, решив, что Алекс сошел с ума, назвав того, кто повелевает нечистью и Темным Департаментом, своим отцом.

– Как хорошо, что вы успели к нашему скромному завтраку. Рекомендую попробовать французский омлет, и не забывайте об устрицах. В это время года устрицы особенно хороши, но не забудьте полить их лимонным соком, – язвительно заметил Темнейший. – Для устриц есть особенный нож, чтобы открыть створки раковин. Если бы вы воспитывались в родном доме, сыновья мои, то знали бы все правила этикета. А сколько балов вы пропустили! Неужели та дыра, в которой вы провели с братом свое детство, и нынешняя нора в Козихинском переулке…

– Нам там было не так уж плохо, – осторожно ответил Алекс. – Мы с уважением и почтением помним все дома, что приютили нас.

– Хороший ответ, – его отец с одобрением кивнул. – Я вел за тобой наблюдение, Алекс, все годы нашей разлуки. И о твоей учебе в Носфероне я наслышан, и о твоей работе сейчас, в Департаменте. Тебя там не слишком жалуют по моей просьбе, как не давали спуску и в деканате Носферона. Хотя выгнать тебя оттуда все же не посмели, ведь своим именем я незримо оберегал вас. И все же ты ни разу никому не напомнил, чей ты сын. Не воспользовался своим положением, не сорвался. Хвалю.

– Благодарю, отец.

В залу быстро, подчиняясь невидимой команде, вбежали домовые и принялись сновать вокруг стола, раскладывая по тарелкам угощения, наливая в хрустальные бокалы багрово-красное вино, которое засверкало искорками.

Влада смотрела на тарелку, где, изящно извернувшись, красовались ломтики мраморной говядины, рядом лежало что-то еще, напоминающее желе или холодец. Как же хотелось бы всего этого сейчас, будь она прежней! Только вот в голове маячил пирог с березовой кашей, а на его фоне уже смутно – силуэты людей.

– Здесь не все могут… есть, – напомнил Алекс, но Темнейший, понимающе кивнув, перевел взгляд на Гильса.

– Гильсберт, ты очень вырос и радуешь глаз, – произнес он. – Именно таким я и хотел тебя видеть и не ошибся в выборе твоей матери. Я выбирал ее долго, очень долго среди тысяч красавиц и умниц. Потому что от нее у меня должен был родиться особенный, избранный, сын.

– Зачем ты говоришь мне о моей матери? – слегка охрипшим голосом спросил Гильс.

– О-о, это обязательно нужно сказать, – Темнейший непринужденно махнул рукой, – чтобы между нами больше не было стены непонимания. Я хочу, чтобы ты знал: ваш с Алексом уход из дома и долгие годы, которые вы не общались со мной, – все это было напрасно. Все мои сыновьи и дочери смирились с тем, что их матери остались необращенными, и все они приближены ко мне, все пользуются моей поддержкой.

– Но ты ведь мог обратить наших матерей и сделать их настоящими вампиршами, – с усилием выдавил Алекс. – Хотя бы один раз за многие годы признай, что они погибали сразу после того, как им исполнилось двадцать пять, не просто так! Ведь ты избавлялся от них, чтобы они не влияли на нас, чтобы ты мог единолично растить нас такими, как хотел! Отец, неужели наши матери не были достойны лучшей участи? Почему они не могли остаться рядом с нами, почему?!

– Мои дети должны расти без лишнего влияния матерей, они дают слишком много ненужных эмоций, – резко ответил Темнейший. – Когда родился ты, Алекс, я поначалу прочил тебя на свой престол. Но в тебе недостаточно жесткости для принятия решений, необходимой, чтобы командовать нечистью, от мелких водяных до вампирских кланов. В Гильсберте я увидел то, что мне нужно. С первого же дня его жизни я определил его судьбу. Я сразу же решил, что Гильсберт – мой наследник, что он станет Темнейшим и примет титул, как только ему исполнится восемнадцать лет! А вы, сговорившись с братом, решили уйти от отца и мстить за своих матерей!

– А меня спросить, хочу ли я быть на твоем престоле? Может, я против того, чтобы перечеркивать свою жизнь? – вскипел Гильс. – Сидеть в этом дворце, потерять друзей, которые должны будут мне кланяться и называть Темнейшим?! Я хочу жить обычной жизнью парня, а не…

– Молча-ать!

Влада вздрогнула, после окрика Темнейшего ожидая самого страшного. Сейчас их всех отправят куда-нибудь, сошлют, замуруют в те самые подземелья, которых боится вся нечисть. Но отец Мурановых лишь покачал головой, и на его лице отразилась печаль.

– Я уже слишком долго живу в мире, мне трудно находиться… не в янве, сыновья мои. Мне нужен наследник, юный и сильный. Только Гильсберт сможет повелевать нечистью и достоин этого. Настоящий муран должен быть ослепительно хорош, дьявольски умен и смел. Я прощаю тебе дерзости, Гильсберт, потому что это проявление жесткости характера, несгибаемой воли. А сейчас… вы оба здесь, и Гильс все равно выполнит мои условия, или она… – Он указал пальцем на Владу. – Вы знаете.

– Это шантаж, отец… – начал было говорить Гильс, но Темнейший перебил его:

– Вы хотите спасти ее, а от меня вам нужен текст заклятия, которым отродья Венго запечатывали во Тьме убитых там наших родичей! – Вампир сверкнул глазами так, что Влада зажмурила глаза, продолжая видеть перед собой два горящих пятна. – Вы здесь не потому, что вам понадобился отец, а со своими корыстными интересами! Хороши оба! Вместо того чтобы жить под присмотром отца, сыновья идут на поводу у матери и поселяются в какой-то дыре Пестроглазово, а потом поступают в Носферон, скрывая, кто их отец! Даже когда ты, Гильс, начал обращаться в кровопийцу и погибал от голода, ты и тогда не пришел ко мне за помощью, предпочел поиграть со смертью! А ведь я тогда ждал тебя и оскорблен…

– Меня спасла она, – Гильс указал на Владу, которая сидела ни жива ни мертва. – Она спасла, отец! Именно ради нее я притащился сюда, хотя я никогда тебе не прощу того, что случилось с моей матерью! Ради нее! Хотя я отлично помню, как моя мать отпраздновала свои двадцать пять, но ты даже не пришел в ее квартиру. Она ведь по твоему приказу даже не имела права входить в твой дворец. А на следующий день она погибла. Глупо и нелепо. Я подозреваю, что в ее гибели замешана темная магия, к которой ты имеешь отношение! Мне было всего семь, а у меня вырвали сердце, лишили моей матери, которая была для меня всем на свете! Мне было всего семь лет, а я смотрел на улице на таких же по возрасту мальчишек, никаких не наследников Темнейшего, а обычных людей, которые шли рядом со своими матерями и держали их за руку. Я завидовал им, ненавидел их! С тех пор я знаю, кто ты такой!

– Да как ты смеешь, наглец! – Темнейший медленно поднялся, и Влада испуганно ойкнула, настолько яростным огнем полыхнули глаза вампира. – Ты дерзишь мне, когда я имею право сам и единолично принимать решения, кому из людей становиться вампиром, а кому – нет! Еще одна дерзость – и убирайтесь отсюда, пусть девчонка погибает от голода на ваших глазах! Я прокляну вас, и больше никогда не будет пути назад, я предоставил вам сегодня такую возможность, но впредь…

– Стойте! – Влада снова вскочила на ноги, поняв, что если сейчас не вмешается, то разразится новый страшный скандал, который навредит братьям Мурановым так, что она никогда себе этого не простит. – Не нужно из-за меня всего этого! Я…

Посметь перебить Темнейшего было наивысшей дерзостью, и Влада замолчала, решив, что сейчас на нее рухнет потолок или в лучшем случае провалится пол под ногами.

– Что же замолкла… продолжай, – вампир сделал усталый жест. – Продолжай, раз уж такая смелая.

– Я спасла Гильса не для того, чтобы потом требовать что-то взамен. – Влада постаралась говорить громче, потому что голос терялся в стенах огромного зала. – И никогда не допущу, чтобы он пострадал из-за меня, ни за что! Если мне нельзя ничем помочь, я умру от голода, да, это правда. Мне, конечно, страшно от этого, но кровь моего отца поможет мне… не бояться слишком сильно. Вот во что я верю.

– Великолепно! – Темнейший зло рассмеялся. – Гильсберт, тебе повезло – это отличная девушка! Она не требует от тебя спасать ее в ответ на то, что дважды пожертвовала собой! Можешь не извиняться передо мной, но чем быстрее вы уберетесь отсюда, тем лучше.

– Нет, не прогоняйте их! – взмолилась Влада. – Не нужно мне никакого заклинания и помощи, только не надо ссориться из-за меня! Я ухожу…

– Ся-ядь! – рявкнул Алекс, став на секунду очень похожим на своего отца и дернув Владу за рукав. Пришлось рухнуть обратно на стул, потеряв все-таки туфлю, которая укатилась под стол.

За столом воцарилась тишина, Влада не дышала почти минуту, а потом воздух ворвался в легкие, и ей пришлось сделать усилие, чтобы не закашляться.

– Я прошу извинений, – Гильс сказал это глухим голосом, и по тону было понятно, что ссориться с отцом он больше не будет. – Извини, отец.

Алекс долго молчал, сверля глазами отца, но тот, в отличие от Батори, не бесился, а наоборот, уже снова улыбался Алексу улыбкой, очень похожей на его собственную.

– Присоединюсь к извинениям брата, – наконец вымолвил Алекс.

В этот момент Даша, которая, не обращая внимания на скандал, яростно боролась с устрицей, уронила вилку, и та со звоном покатилась по полу. Темнейший вдруг беззлобно засмеялся, и накаленная до состояния грозы атмосфера зала разрядилась.

– Вы оба выбрали себе забавных девушек, ничего не скажешь. Брюнетка впечатляет характером и внешностью, не спорю. Алекс, а вот твоей московской блондиночке, которую тебе послало Провидение в наказание за разрыв с отцом, надо научиться хорошим манерам. – Темнейший сделал знак рукой, и в зал снова засеменил домовой, почтительно подобрал вилку и тут же заменил ее новой. – Не беда, это со временем придет. Когда ты обратишь ее в настоящего вампира, а не подобие…

– Что?!

Теперь уже Ивлева, услышав это, потеряла над собой контроль и вскочила на ноги. Алексу пришлось положить ей руку на плечо, чтобы заставить сесть обратно.

– Вы не ослышались, дорогуша, – с удовольствием произнес отец двух вампиров. – Я могу дать разрешение обратить тебя в настоящего вампира, чтобы мой сын оставил тебя при себе. Иначе, если ты не сообразила, Алекс бросит тебя, как только тебе исполнится двадцать пять лет. Вампиру нужна только кровь юного человека, так-то. Что же, Алекс позабыл тебе рассказать об этом? Или он рассказывал только о другом обращении – без разрешения Темнейшего, когда обращенный становится подконтром, слугой своего вампира? Всех остальных, которые дают нам кровь, мы отпускаем, едва им исполняется двадцать пять лет. Они забывают нас навсегда и никогда не задумываются, почему до конца жизни живут в достатке. Ведь для этого нам и нужна темная магия – чтобы немного помочь тем, кто нам больше не нужен, забыть нас, не так ли? – Он с улыбкой склонил голову.

Это был удар, и Алекс принял его стойко, встретив уничтожающий взгляд Дашули.

– Ты… собирался бросить меня через пять лет? – Даша, казалось, вот-вот задохнется.

– Большое спасибо, отец, – многозначительо произнес Алекс, а Ивлева вдруг стала похожа на Аду Фурьевну в молодости.

– Похоже, что и Алекса мне есть чем шантажировать. – Темнейший с довольным лицом усмехнулся. – Но не беспокойтесь, юная особа! Если вы здесь и мои сыновья будут благоразумны, я перед тем, как передать титул Гильсберту, обязательно дам разрешение на ваше обращение в вампира. Это будет мой роскошный подарок Алексу… и утешение. Он больше не потеряет ту, к которой привязан. Сохранить для себя того, первого человека, избранного вампиром, и не тосковать по нему столетия, отыскивая копии среди людей – что может быть приятнее?

– Меня можно будет обратить прямо сейчас… з-здесь? – выпалила Дашуля.

– Здесь? О нет. – Темнейший покачал головой. – Традиции нашего дома не допускают подобного. Раз в год мы устраиваем бал вампиров, выбирая самую ненастную осеннюю ночь. Это великолепный бал, на который мы приглашаем избранных людей… но покидают его уже одни только вампиры. Красивый и древний обычай, вам понравится.

Оставив Дашу задыхаться от восторга, хозяин особняка перевел взгляд на Владу, которая напряженно рассматривала свою фарфоровую тарелку.

– Ну а ты… дорогая Влада, избранница моего любимого сына и, я убежден, вскорости самого Темнейшего! – очень приветливо и вкрадчиво проговорил вампир, и Влада вдруг ощутила, как сердце начинает сильнее биться от волнения. – Ты очень красива, хотя пока слишком юна. Но уже видно, что смотреться рядом с Гильсбертом ты будешь великолепно! В тебе чувствуется порода, настоящая порода древних магов, которых нынче почти нет… Да и родом отца ты можешь гордиться. Сумороки были моими вассалами долгие века. Их уже нет, к огромному сожалению, однако я всегда знал, что они – одни из лучших представителей вампирского рода. Сколько тебе лет, Влада?

– Ей пятнадцать, – ответил за девушку Гильс.

– Я хочу, чтобы она сама рассказала о себе, – неожиданно резко бросил Темнейший. – Она ведь умеет говорить? Расскажи о беде, что привела тебя сюда. Влада открыла рот и закашлялась не хуже Дашули. Вампир, улыбаясь, ждал, пока она совладает со своим волнением.

– Я… мне пятнадцать лет, – отчаянно пытаясь сообразить, что же ей рассказать, начала Влада. – Моя беда в том, что… Мне трудно быть той, кем я становлюсь. Голод терзает меня, но мне нужна не кровь, как обычному вампиру. Я могу убить взглядом, могу забрать жизнь у человека. Могу, но никогда этого не сделаю.

– Вот как… почему? – Темнейший прищурился, внимательно рассматривая Владу. – Конвенция, которую студенты Носферона мило называют Канвой, запрещает только прямое, физическое, нападение на человека, когда ты прикасаешься к нему и наносишь вред. В твоем случае… восхитительно! Ты можешь даже не подходить к жертве, не нарушая при этом законов, и при этом питаться жизнями. Ты сможешь выходить в город и охотиться, в этом нет ничего, что противоречит Конвенции.

– Но ведь нельзя не из-за Конвенции, – удивившись такому заявлению, ответила Влада. – Просто это невозможно вообще. Люди же, как их можно убивать?..

– Как она держится? – Темнейший спросил об этом Алекса, оставив вопрос Влады без ответа.

– Отец, ведь ты знаешь о ней не меньше, чем мы, – глухо ответил Алекс. – Твои подконтры и агенты Департамента наверняка доложили тебе о наших бедах, причем уже давно. Она голодает, но пока может убивать фрукты, цветы, мы их ей приносим. Зачем эти вопросы?

– Затем, что я хотел услышать от вас, – ответил Темнейший. – Подумать только, сколько высоких и прекрасных принципов у нее в голове. Ей грозит смерть, а она готова погибнуть, лишь бы никого не убивать. Всегда было интересно посмотреть на настоящую светлую кровь, кровь тех, кто полная противоположность нам, темным. Их магия когда-то действительно держала в равновесии мир, исцеляла людей, несла свет. Древних светлых магов больше нет, и ничего удивительного – остались только их потомки, магический сброд и охотники на нечисть, у которых, кроме громких имен, ничего уже нет, никакой настоящей магии. Но смотреть на лучик света, последний, пусть и живущий уже в теле вампира, – это забавно. Я понимаю, что тебя привлекло в этой девушке, Гильсберт.

– Ты пообещал, что поможешь, – напомнил Гильс. – Ты обещал.

– Да, я обещал помочь, и я это сделаю, как только ты наденешь фамильный медальон и станешь моим наследником, – согласился Темнейший. – После этого спасение девушки будет полностью зависеть от тебя, и я абсолютно уверен, что ты примешь правильное решение.

Темнейший посмотрел на младшего сына, и Гильс, возможно первый раз в своей жизни, опустил глаза перед чьим-то взглядом.

«Они-то понимают, о чем говорят, а вот я – нет, – растерялась Влада. – Каким, интересно, образом мое спасение от гибели будет зависеть от Гильса, если он примет титул?»

– Ты наденешь медальон и станешь моим наследником здесь и сейчас, без промедления. Решай, Гильсберт. Готов ли ты заплатить такую цену за спасение той, что готова была погибнуть за тебя? – Вопрос Темнейшего прозвучал с иронией, потому что он уже заранее знал ответ.

Гильс посмотрел на Владу, как будто собирался что-то сказать ей, но передумал и только кивнул:

– Хорошо. Я согласен, отец.

Темнейший поднялся, и огненные угли его глаз засверкали торжеством, которое не очень понравилось Владе.

– Тогда идемте со мной. Кроме нее, – он указал на Дашулю. – Тот зал, куда мы войдем, людей не примет. До встречи на балу, юная особа. Можете не делать реверансы – все равно не умеете…

Перед ними, услужливо распахнутая лакеями, открылась дверь: совсем не та, через которую они вошли, а в противоположном конце зала, открыв уходящую вдаль длинную анфиладу комнат. Алекс сделал Дашуле знак подождать, и та осталась в зале.

Влада шла вслед за Гильсом, поглядывая в окна и на стены комнат, увешанных картинами, стараясь не поскользнуться на отполированном до зеркального блеска паркете.

– Помню, когда мелкий был, любил гонять по этим комнатам, – заметил Алекс, шагая рядом с отцом. – Здорово было разогнаться на подошвах и… ух!

– А тормозил обычно вот об это старинное полотно, хулиган, – произнес Темнейший очень мягким, почти что отеческим голосом и указал на огромную картину от пола до потолка, на которой было нарисовано что-то вроде средневековой битвы вампиров. Посредине картины можно было заметить вмятину, вокруг которой потрескалась и осыпалась краска.

Галерея закончилась, когда последние двери открылись в полутемную залу таких размеров, что Влада сразу вспомнила про искривления пространства в Носфероне. Там, в башне, внутри тоже помещалось гораздо больше, чем казалось снаружи. Зал, открывшийся перед ними, поражал своими размерами. Он никак не мог уместиться в трехэтажном особняке и был настоящим царством сверкающей паутины. С первого взгляда можно было подумать, что стены, сводчатый потолок и пол нуждаются в десятке Тетьзинов, которым пришлось бы убираться здесь месяцами, но, вглядевшись, Влада заметила, что паутинные дебри под потолком и на стенах повторяются, образуя сложные узоры. В паутине неподвижно застыли странные статуи – огромные восьминогие монстры размером с джип Алекса. В них с трудом можно было узнать пауков: если бы они вдруг ожили, их оскаленные хищные челюсти могли бы перекусить Владу пополам. Таких монстров Влада не видела еще никогда в жизни и предпочла бы с ними не встречаться.

– Самые древние представители наших семейных подконтров, застывшие на века, – проговорил Темнейший. – Алекс, ты наверняка помнишь этот зал. Идемте.

Здесь было красиво и страшно: жутко было идти среди застывших огромных пауков, запутанных в серебряной паутине. Зал, открывшийся перед ними, темный и пустой, уходил, казалось, в бесконечность, и лишь ряды стрельчатых окон, за которыми виднелась заснеженная Нева, напоминали о том, что он расположен в Питере, а не в другом мире. Влада вдруг вспомнила экскурсию с классом в Эрмитаж, как в Тронном зале она рассматривала стоявшее на возвышении роскошное сиденье, с трудом представляя себе, что на нем сидел царь. Могла ли она тогда предположить, что не так уж далеко от Эрмитажа, на Английской набережной, находится неброский с виду особняк, где обитает правитель всей нечисти?

Посредине зала начинались ступени, ведущие на возвышение, а вот что на нем, Влада никак не могла рассмотреть. Это было нечто огромное и черное, по очертаниям напоминающее паука. Два огня горели на месте глаз, но смотреть в них было настолько тревожно и неприятно, что Влада отвела взгляд. А вот братья Мурановы продолжали смотреть на черное чудовище, не отрываясь, и на лицах обоих было восхищение.

– Это символ нашего рода, – нарушил молчание в зале Темнейший. – Помнишь ли ты его, Алекс? Ты ведь еще совсем мальчишкой был когдато уже в этом зале, когда твои сводные братья давали клятву.

– Тогда мне казалось, что он живой, – Алекс вглядывался в неподвижную статую. – Древнее этой нежити я еще не видел…

Они остановились около ступеней, на которых мерцали багровые отблески от глаз замершего паука.

Темнейший поднял руку, и пауки, застывшие на стенах, ожили и зашевелились. Влада, посмотрев в окна, увидела страшную картину: набережная Невы от гранитных оград до противоположного берега, минуту назад покрытая льдом и синеватобелая, почернела и зашевелилась, как живой ковер из пауков.

Вокруг теперь были только они – паучья нежить, от самых маленьких, величиной с булавочную головку, до громадных, которые высились за окнами залы на набережной и были высотой до первого этажа. Воздух вокруг засверкал от почти невидимых блестящих нитей: все они, переплетаясь, вели к статуе паука, как паутина. Картины, развешанные по стенам залы, озарились бледным светом, и на них можно было разглядеть мужчин в камзолах и плащах, смутно похожих чертами на Гильса и Алекса – носы с горбинками, удивительно красивые лица с яркими глазами. Все они сейчас будто бы смотрели на вошедших со стен, разглядывая Гильса и Владу, храня далекую память древнего вампирского рода…

Гильс шумно выдохнул, и в его глазах вместо раздражения и обиды засверкал восторг. По обе стороны ковра выстроились вбежавшие в залу лакеи, которые склонились в поклоне.

– Наше скромное семейное торжество, – произнес Темнейший. – Никого чужого, только самый близкий круг. Пойдемте, сыновья мои.

Алекс, Гильс и их отец двинулись вперед по ковру к статуе паука, а Влада боялась пошевелиться и даже дышать, настолько каждый сантиметр пространства вокруг теперь принадлежал паучьему царству.

– Алекс, принеси клятву верности семье как знак возвращения, – раздался голос Темнейшего. – Отныне и навсегда ты вместе с родом, чтишь и соблюдаешь его традиции и предков.

– Клянусь, что отныне и навсегда я вместе с семьей и родом, чту и соблюдаю его традиции и предков, – повторил Алекс, чуть склонив голову, когда глаза у статуи паука полыхнули, будто костры.

– Гильсберт Муранов принимает титул и становится наследником Темнейшего, – голос хозяина особняка произнес это не один, подхваченный шепотом сотен голосов, будто бы шептали пауки или портреты со стен.

– Принимаю, – громко сказал Гильс.

Его отец протянул руки к сверкающему черными алмазными гранями пауку и дотронулся до него.

В руках у вампира оказался медальон – точно такой же был на нем самом. Наступила самая торжественная минута: Гильс, стоя перед отцом, склонил голову, а Темнейший надел медальон на шею своего младшего сына.

– Отныне и навсегда ты принимаешь титул Темнейшего и получаешь права наследника. Ты клянешься защищать темную сторону и нечисть, подвластную тебе, от врагов и охотников. Ты клянешься следовать традициям рода, помнить и чтить память предков… Влада, слушая фразы, которые Гильс повторял за отцом, любовалась самым младшим Мурановым: медальон сверкал на его черном камзоле до боли в глазах, бросая яркие искры на лицо и волосы юного вампира. Сейчас он не был похож на того парня, который пришел во двор на Садовой улице, чтобы отыскать ее, и с которым она целовалась еще несколько часов назад на лестнице. Гильс очень гармонично вписывался в страшную красоту этого паучьего царства, будто всегда и был его хозяином, и на его лице не было и тени смущения или неуверенности. Море пауков дернулось, как по команде, – не сразу можно было догадаться, что это их странный поклон юному хозяину.

Увидев, что Гильс направляется к ней, Влада растерялась – этого она ожидала в последнюю очередь. Но Гильс, подойдя, снял со своей шеи только что надетый отцом медальон. В ту же секунду медальон, алмазный паук, раздвоился: на вампире остался точно такой же.

Влада, затаив дыхание, будто бы видела со стороны, как Гильс надевает медальон ей на шею, как аккуратно поправляет его, отбросив ее волосы. Медальон оказался холодным и тяжелым, как гиря: он чуть не вспорол кожу на шее, и Влада пошатнулась, едва устояв на ногах. По всему телу пробежалась холодная волна, а потом стало гораздо легче, тяжесть исчезла, а медальон сам лег в ложбинку между ключицами, прилипнув к коже. Задавать вопросы в такой момент показалось неуместным, лучше было молчать и ждать, пока ей объяснят, что же это значит.

К счастью, на этом торжественная часть была закончена, и зал начал приобретать обычный вид: пауки исчезали, растворяясь в стенах, лед на Неве снова посинел, а портреты на стенах потемнели, скрыв тех, кто только что смотрел с них на происходящее.

– Теперь я смогу спокойно уйти в нужный момент, – произнес Темнейший. – Мне будет на кого оставить нечисть. Ты ведь теперь знаешь, как тебе поступать и что делать, Гильсберт?

– Теперь знаю.

Гильс был задумчив и погружен в себя, а Влада проверяла свои ощущения: она была уверена, что в ту самую секунду, как медальон коснулся ее кожи, голод должен был исчезнуть. Может быть, так оно и есть, нужно только как следует выспаться, потому что в ногах и руках ощущалась слабость.

– Осенью ты будешь вместо меня заправлять балом в нашем родовом дворце, сын мой, и познакомишься со своими сводными братьями и сестрами. Если бы ты знал, как они хотят тебя увидеть! Теперь запрета на ваши встречи нет, это радует мое сердце. Кстати, Носферон тебе покидать необязательно, пусть тебя это не беспокоит, – обратился к своему наследнику Темнейший. – Ты сможешь учиться дальше, сдавать экзамены и появляться на сессиях, я даже разрешаю тебе вечеринки и студенческие забавы, потому не горюй о своей потерянной юности. Теперь же я отпускаю вас в Москву…

– Могу ли я задать вам вопрос, Темнейший? – Набравшись смелости, Влада улучила подходящий момент.

– А она может быть решительной, хотя на вид кротка. – Старый вампир повернулся к Владе, оценивающе и снисходительно ее разглядывая. – Что ж, дорогуша, я слушаю. Ты наверняка хочешь узнать, во что одеваться на бал?

– Это по поводу наших лекций в Носфероне, – смутилась Влада. – И это… не только мой вопрос, но, наверное, его задал бы любой студент. Нам много рассказывают о Конвенции, о магах. Нам говорили, что светлые маги держат мир в равновесии, что они защитят его от катастроф. Но я слышала, что вы сказали… что они не маги, а только охотники за нами, нечистью. И вы сказали, что кровь магов осталась только у меня. Как же так?

Темнейший продолжал смотреть на Владу, прищурив глаза, но отвечать не торопился.

– Простите, – пробормотала Влада. – Дело в том, что я училась когда-то в школе с людьми. Один из этих людей теперь стажер у магов, и около месяца назад я услышала от этого человека, что маги готовят войну против нас, что нас хотят загнать во Тьму, в пространство, которое дальше янва, как нам говорят, а там что-то ужасное…

– Да-а, – наконец заговорил старый вампир. – Ты имела право спросить об этом, хотя я от девочки ожидал все же вопросов про платья и балы. Но я отвечу тебе. Да, в Носфероне учат тому, что маги светлы, что они держат в равновесии мир, и так далее. В Носфероне ничего не говорят о Тьме, потому что вам лучше этого не знать. Но, пока еще существует Конвенция, разве стоит говорить эту правду?

– Отец, иногда правда лучше лжи, – вмешался Алекс. – Например, когда я в детстве видел статую паука, его глаза были темными. Тогда я слышал от тебя, что глаза зажгутся, если самый страшный враг приготовится к новой войне. Ты тогда говорил – враг, но это было не о магах… то есть охотниках, их ты не опасался. Ты и твои советники говорили о Тьме, что именно там находится враг. Домовые в своей паранойе бредят про какой-то злосвет, властелина Тьмы… Это как-то связано с тем, что слышала от магов Владиша?

– Ты ведь знаешь, Алекс, что мы говорим в Носфероне то, что обязаны говорить юной нечисти по Конвенции, – уклончиво ответил ему отец. – А даже если рассказать правду, что нет уже давно светлых магов, а нам противостоят магические самозванцы, которые поклоняются невесть кому и угрожают загнать нечисть во Тьму, разве горячие головы не ринутся напролом? Если рассказать все то, что посеет хаос и панику среди нечисти, долго ли еще продержится Конвенция? Скольких сумасбродных вампиров, валькеров, троллей тогда недосчитается темная сторона?

– Но в случае войны наши войска нежити, пауки и остальные подконтры кланов – они справятся с магами? – спросил Гильс.

– Не магами, – поправил сына Темнейший. – Привыкайте к слову «охотники». Эти самозванцы и близко не могут считаться магами, все это мираж, фата моргана. Они – охотники на нечисть и все годы перемирия тренировали стажеров, которые могут только пользоваться примитивной боевой магией. Они способны подчинять себе волю людей, но это древняя темная магия, на которую они не имеют никакого права. Наши подконтры тоже не теряли времени, все-таки бои проводились каждый год, а вампиры тренировались не зря. Мы дадим достойный отпор в случае нападения. Насчет предсказаний домовых про хозяина Тьмы ничего сказать не могу, домовые каждый год обещают конец света.

– Но разве это хорошо – любой ценой избегать войны, если она все равно неизбежна? – Гильс посмотрел на отца с недоумением. – Когда я стану Темнейшим, то охотники будут бояться даже взглянуть на вампира, не то что клеить листовки у наших домов или оскорблять нас на улицах!

– Потому ты и избран мною, – проговорил отец Гильса. – Но сейчас пора возвращаться в Москву. Алекс, а ты нужен мне здесь.

– А как же Дашка? – озадачился Алекс. – Я хотя бы провожу ее.

– Твоя девушка вернется в Москву, но теперь она будет под охраной наших подконтров, не беспокойся за нее. И совсем не таких, которыми командовал ты, иначе охотники просто не посмели бы задерживать вас в дороге. Гильсберта я тоже жду сразу же после сессии. А теперь – до встречи.

Влада, пробормотав слова благодарности и не найдя ничего другого как сказать «До свидания», выбралась из зала почти в беспамятстве. Лакеи вокруг суетились, распахивали двери, кланялись Гильсу и Алексу, которые шли твердыми и уверенными шагами по теперь уже своему дому.

На первом этаже у домовых началась настоящая паника при виде юного вампира: они забегали, кланяясь и бормоча, и это продолжалось до тех пор, пока Гильс не попросил их угомониться и не спрятал медальон под рубашку.

– Ваши друзья велели передать, что подождут вас на набережной, – учтиво произнес домовой, склонившись перед Алексом в поклоне. – Юный тролль, девушка и юноша в черном плаще решили завтракать на свежем воздухе… мор Алекс.

– Нет уж, просто Алекс, никаких «моров» – поморщился тот. – До встречи, дружище.

– Как изволите, – учтиво поклонился домовой. Тяжелые двери захлопнулись за ними. На набережной, где гранитные скамьи образовывали полукруг, сидели Егор с ведьмаком и жевали, расставив тарелки прямо на заснеженной скамье. Даша сидела ровно и прямо, ничего не ела, уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль.

– Эй? – окликнул Алекса ведьмак. – Судя по вашим торжественным рожам, вы получили не заклинание, а по мозгам от царственного папаши. Я прав? Вампир широко улыбнулся в ответ, показав большой палец.

– Не без этого. Но мы не с пустыми руками. Самое главное из всего – Владиша получила древний артефакт, медальон муранов, к тому же она устроила там спектакль под названием «юная Жанна д’Арк». Отец в восторге, поскольку все повернулось именно так, как хочет он.

– Медальон муранов? Ну это самый лучший вариант! – Ведьмак явно был доволен. – Я уж боялся, что мне дадут текст на древневенгерском, после чего я должен буду устроить ритуал, завалю его, и армия пауков сотрет меня в пыль. Как ощущения, Огнева?

– Чувствую, как хорошо остаться жить, – Влада поглядывала на братьев Мурановых, подбирая слова благодарности, но сейчас они прозвучали бы глупо и не ко времени.

– Скажи-ка, о юный Темнейший, – Жорик обратился к Гильсу, приложив руки к сердцу и состроив жалостливое лицо, – ибо хоть вы и молчите об этом, но мы услышали от Дашеньки сие сногсшибательное известие, будешь ли ты помнить ничтожного ведьмака после принятия титула? Можно ли будет ничтожному ведьмобродию нагло пользоваться знакомством?

– Не надо титула Темнейший, зовите меня просто – ужаснейший, – Гильс весело приобнял Владу за плечо, и Егор отвернулся с презрительной улыбкой.

– Раз вы помирились с папашей, я хотел попросить долгосрочный отпуск, а еще лучше – круглосуточную охрану и перебраться в Москву, – ведьмак глубоко вздохнул. – Честно, я устал. Работать дежурным ведьмаком – это ведь не только подрываться среди ночи, если кто-то из нечисти влип в историю. Надоело мотаться между Питером и Москвой. Я же еще бумажки пишу, отчеты, наблюдения магического фона, прогнозы на будущее… Департамент выделит мне, наконец, московское жилье рядом с Носфероном?!

– Хватит ныть, Темнов. Нужно жилье – сойдет тебе и раскладушка у нас в Козихинском, не зарывайся, – подытожил Алекс. – Егор, можешь больше не терзать Владишу мороками, но за помощь, которую ты ей оказал, огромное спасибо… Егор?

Бертилов с улыбкой вздохнул и сделал церемонный шутливый поклон, держа во рту бутерброд.

– Дашка, а ты чего молчишь-то? – пихнул Ивлеву плечом Алекс. – Своего ты добилась, считай. Хотя твоя жизнь теперь поменяется настолько, что ты даже не понимаешь еще. Обращение в вампира, которое тебе светит, штука ой-ой как меняющая восприятие мира…

Ивлева продолжала смотреть в одну точку, оцепенев, будто лишилась дара речи.

– Скажи что-нибудь, – встревожился Алекс. – Эй, Дашка!

Он потряс ее за плечи, и вдруг на лице Ивлевой, которое до сих пор выражало глубокую задумчивость, появилась глупая счастливая улыбка.

– Коврова сдохнет, – вдруг громко и почему-то очень злорадно заявила Даша.

– Ч-что? – Алекс опешил, глядя на свою девушку с тревогой.

– Моя подруга по институту Юлька Коврова умрет, – повторила Дашуля. – Отец ее парня – владелец сети магазинов, так она лопается просто. Х-ха! Алекс глубоко вздохнул и отвернулся, глядя, как по покрытой льдом Неве скользят лучи зимнего рассвета и вдалеке сверкает золотая игла шпиля Петропавловки. Первый день года оказался нежнорозовым, укутанным снегом и изморозью, которая сверкала на граните невской набережной игольчатым покрывалом.

Глава 17

Голодный экзамен

День сессии, второе января, утопил Москву в тумане. Это был уже не тролльский зеленоватый дурман, а самый обычный – серый и мокрый, который принес неожиданную для января оттепель, лип к оконным стеклам и съел почти всю Останкинскую телебашню. Он размазывал огненными кляксами огни машин и делал фигуры пешеходов похожими на призраков.

Зимние каникулы закончились, и в Носферон начали съезжаться студенты.

В вестибюле какой-то шутник вывесил объявление: «СЕГОДНЯ КОНЕЦ СВЕТА! НА КОЙ СДАВАТЬ ЭКЗАМЕНЫ?!», и теперь Тетьзин, деловито пыхтя, сдирал его со стены. Буян Бухтоярович, вышедший с больничного раньше времени, воинственно нахохлился, сидя в своем любимом кресле. Напротив него стоял и кипел ненавистью завхоз, уже обсыпанный манной крупой. Оба домовых явно только что поскандалили и теперь набирались сил для новых домовых проклятий.

Посреди вестибюля на чемодане сидела Тановская, высматривая Егора среди входящих, и, едва тролль появился, бросилась к нему. Егор не отстранился от нее, но и не посмотрел в ее сторону, а сразу потопал в столовую.

Влада с Гильсом вошли в Носферон вместе, держась за руки, и это сразу же попало в объектив внимания Синициной, Йорга, Болотовой и еще пары десятков любопытных.

– Добилась она все-таки Муранова, – сказала за спиной у Влады одна из кикимор, а Дрина понимающе улыбнулась и помахала рукой, обернувшись и всплеснув волной зеленых косичек.

Да, все было очень хорошо, лучше некуда, если бы не сессия и не тревожные разговоры, обрывки которых доносились с разных сторон.

– Муранов, где шлялся?! – громко крикнул Игнат через весь вестибюль, и Гильс, быстро прикоснувшись губами к щеке Влады, присоединился к своим друзьям.

«Они не знают, кто он теперь, – подумала Влада, совсем не смутившись от взглядов тех, кто видел этот поцелуй. – Когда узнают, Игнат с Геркой с ума сойдут, наверное. Да и не только они – весь Универ…

А Дрина и Марик тоже ведь ничего не знали, совсем ничего. Выросли рядом с Гильсом и не знали, чей он сын».

Поездка в Питер и все там произошедшее казалось сном. Втайне Влада понимала, что рада остаться вампиром, а не возвращаться в состояние полукровки. Это же так здорово – быть сильной и ловкой, видеть в темноте, уметь постоять за себя… и при этом не терзаться голодом. Хотя пока что никакой силы и ловкости она не ощущала, скорее наоборот. Она рассчитывала, что набросится на любую еду, только доберется до столовой, но, зайдя туда, совсем не захотела есть. Ни запеканка со снежевикой, ни утренний какао не вдохновили. С нежностью она наблюдала, как Гильс рассказывает друзьям про дорогу в Питер и про погоню за его байком, умалчивая о том, куда именно он ездил и зачем. Главное, теперь они вместе, он пошел ради нее на примирение с жестоким отцом, изменил ради ее спасения всю свою будущую жизнь. Как выразился кто-то из ребят – добилась она своего Муранова.

Добилась и теперь не отпустит, не потеряет! Гильс отныне ее территория, ее любовь и будущее, пусть это звучит очень глупо и эгоистично. И разве важно, что он наследник Темнейшего и будущий правитель нечисти? Будь он хоть самым безвестным вампиром из угасающего рода или даже просто обычным человеком, какая ей разница…

– Какая, к черту, сессия, у меня семья сегодня из Москвы уезжает в Огоньково, бросают квартиру на домового! – громко, на всю столовую возмущался Стас Василевский. – Они говорят, что по ночам спать не могут, страшно, потому что на двери рисуют лилию и пишут, чтобы убирались. А другим родственникам, которые живут в Огоньково, тоже по ночам чёрти-те что мерещится.

– Не им одним, мои тоже ночью видели, – отозвался Костя Воронцов. – Вроде сначала думали, что снеговые тучи собираются, а потом дошло – это маги устроили, страха нагоняют. Фигуры в плащах мечами размахивают, как у нас на «Зарнице магов», только километровые и из снежных облаков. Мураныч, ты из первых рядов видел, они опасные?

– Если в дороге нападают, то скинуть могут с трассы, но я уворачивался, – пожал плечами Гильс. – Если ледяные острые градины в тебя швыряют, то могут ранить, надо держаться подальше.

– А у людей в новостях все просто супер, дали штормовое предупреждение, отменили рейсы самолетов, и все, – проворчал недовольный Колыванов. – Смотри не смотри – будто вообще ничего не происходит… Ац, ну что ты молчишь-то? Почему валькеры молчат, как партизаны?!

Валькеры действительно сидели тихо, скучковавшись в конце столовой и потягивая из стаканов сок.

– А что трепаться-то? – Ацкий поднял голову. – То, что мы видим с высоты, оптимизма не внушает. Если все это светлая магия, которая должна удерживать мир от чего-то там плохого, вроде нас, то я бабочка-капустница. Никакая это не светлая магия. Мы просто ждем, что будет. Кидайтесь в меня чем хотите, но сегодня, по версии домовых, день «икс», когда война начнется. Горяев, боишься войны с магами?

Федька Горяев, который, сидя на подоконнике, облизывал испачканные невесть где пальцы, задумался. Вурдалаку представились бункеры глубоко под землей, полные червей и прочей дряни, поэтому он счастливо улыбнулся и закивал головой.

Устав слушать разговоры, Влада устроилась за дальним столом, разложив конспекты и учебники. После всех событий и потрясений в голове была каша. Между строчками собственного корявого, полного борьбы с буквой «о» почерка плавал кисельнорозовый дурман, и Влада видела себя в роскошном платье на балу вампиров рядом с Гильсом. Медальон Мурановых, спрятанный от чужих любопытных глаз под свитером, как ей сейчас казалось, прилип к шее, обдавая волнующим холодом кожу.

Она так и не спросила Гильса, каким именно образом медальон ее защитит и поможет, но раз Темнейший сказал о древней магии, то в ней Влада все равно понимала очень мало. Надо будет потом выяснить, после экзаменов…

Слева от нее за горой учебников виднелся профиль Егора, который явно не утруждал себя подготовкой к экзаменам. Всю дорогу от Питера до Москвы (они ехали в джипе Алекса) тролль рассказывал анекдоты про домовых и, казалось, был в каком-то странном настроении. Теперь же, в Носфероне, он был подавлен и молчалив, отвечал отрывисто и неохотно и все время смотрел в окно.

– Огнева, конспект по истории есть?! – налетел на Владу Герка, оторвав ее от размышлений.

– Есть, но не дам, – Влада вцепилась в конспект обеими руками. – Сама ничего не помню. У Бертилова спроси!

– Ага, спасибочки… конспекты Бертилова покусали кучу народу и заразили паршивым почерком, – буркнул Герка, косясь на Егора, который сидел за столом, подперев кулаком щеку и задумчиво разглядывая пустую стенку столовой.

– Егор, а ты чего не повторяешь-то? – Влада неловко улыбнулась Бертилову, лихорадочно копаясь в учебниках. – Пересдавать же придется, Ада расплюется… а это больно.

Тролль поднял на нее зеленые невыспавшиеся глаза, будто очнувшись от транса.

– Моя жизнь – это боль! – продекламировал он с пафосом. Вскочил на ноги, увидел крутившуюся неподалеку Ингу Тановскую, сгреб ее в объятия, изображая нечто вроде безумного танго, и они оба вывалились из столовой под редкие недоуменные смешки. В этот момент все дружно рванулись в атриум, услышав призыв Лины Кимовны на экзамен.

На первых партах шумели Феофан и Колыванов, но при виде входящих преподов даже они притихли, нервно шмыгая носами и покашливая.

– Все приготовили листки и авторучки, – громко и нервно скомандовала Ада Фурьевна. – Получаете билеты по современному тайному мироустройству и пишете ответы на вопросы. Кто написал – листок на стол преподавателя, потом перерыв и экзамен по Конвенции. Выходить во время экзамена не разрешается… Огнева, ну что с вами такое? – Ада Фурьевна сердито посмотрела на Владу, которая, войдя на атриум, вдруг споткнулась на ровном месте и грохнулась на колено, тут же став объектом насмешливых взглядов.

– Все в… порядке.

– Вам, как всегда, везет, Огнева, – Ада Фурьевна окинула ее внимательным взглядом. – И не смейте сейчас отпрашиваться в медпункт с разбитым коленом, этот номер не пройдет! Берите билет.

– Хорошо, – пробормотала Влада, выбрав на преподавательском столе билет и проходя на свободное место. На столе перед ней уже лежал чистый листок бумаги и авторучка с искусанным кем-то колпачком.

«Чего я грохнулась-то? – озадачилась Влада. – Ведь не должно быть никакой слабости, я же теперь в полном порядке…»

– Получаем билеты, – скомандовала Ада Фурьевна. – Тановская, что вы застыли в таком виде и что у вас с прической? Сядьте уже, не маячьте тут.

Инга, которая выглядела ошалевшей после танца с Бертиловым, вздрогнула и плюхнулась на скамью, хлопая ресницами.

Влада, увидав вопросы, успокоилась. Фурия была права насчет везения: вопросы Владе попались из первой половины полугодия – то есть те темы, которые Влада успела выучить на отлично, не успев еще стать вампиром.

«Сложности интеграции современной нечисти в людское общество», «Основные проблемы вампиров, связанные с домовым правом», «Домовые войны: как остановить клановый беспредел».

Влада старательно выводила аккуратным почерком ответы на вопросы, а вот голова кружилась так, будто атриум сам прыгал вокруг нее, кривляясь окнами. С каждой минутой становилось все хуже: рука, держащая авторучку, начала дрожать от слабости, а перед глазами возник парнишка, которого она повстречала еще в тот страшный день, едва не превративший ее в вампира-убийцу. Парнишка взирал на нее с листа бумаги с видом затравленного кролика, теряя с каждой секундой жизнь.

– Огнева, ну что вы там ерзаете? – возмутилась Ада Фурьевна. – Вы что, все написали уже?

– Извините, Ада Фурьевна.

«Спокойно, Влада. Никакого голода быть просто не может. На тебе такая бесценная штуковина, за которую Гильс дорого заплатил. Это просто нервы, как обычно. Надо успокоиться и все написать…»

Только вот как успокоиться, если все нервно строчат ответы на вопросы, а у нее все внутри начинает гореть от голода?

Кое-как домучив вопрос про домовые войны, Влада встала, подошла к столу, положила листок на стол и вышла в коридор. Сев на корточки и прислонившись спиной к стене, она пыталась отдышаться и успокоиться, ловя удивленные взгляды пробегавших мимо ребят. Только вот руки продолжали дрожать, а перед глазами, стоило их закрыть, плыли фигуры людей, каждая из которых звала, звала…

– Ты чего?

Влада подняла глаза и, увидев Гильса, заставила себя улыбнуться.

– Не знаю. Ерунда, мне просто кажется.

Вампир сел рядом, и оба некоторое время молчали. Это было невозможно и стыдно – намекнуть на то, что Гильс и его брат старались ради нее зря. Влада даже боялась произнести само это слово: «голод», вдруг это какое-то уже чудовищное самовнушение, если оно перебороло такую древнюю и бесценную вещь, которая сейчас висит на шее?

– Значит, голод все еще мучает, – произнес Гильс как-то слишком спокойно, будто был не удивлен.

– Да… – Влада с виноватым видом кивнула. – Да, но это, наверное, ошибка. Ведь такого быть не может, значит, мне кажется. Знаешь, я мнительная, только не думала, что до такой степени. Ты столько сделал ради меня, а я… нет, такого быть не может.

– Если ты про голод, то очень даже может, нормально, – ответил вампир. – Ты сможешь пойти на следующий экзамен? Если нет, я пойду в деканат и договорюсь, чтобы ты пересдала. Мне не откажут.

– Погоди. Ты говоришь, что голод – это нормально? – Влада попыталась представить, что Гильс сейчас шутит с ней, но на вампира это было совершенно не похоже. – А медальон… зачем же он тогда?!

– Медальон, который ты получила от нашего рода, не освобождает от голода. Разве я обещал тебе такой эффект? Наверное, получив медальон, ты внушила себе, что голода больше не будет, и ты свободна. Конечно, этого хватило на какое-то время. Эффект плацебо у людей называется.

Гильс сказал это совершенно спокойно, и его слова не сразу дошли до сознания.

– Ч-что?

Влада смотрела на Гильса, решив, что он разыгрывает ее или шутит, но тот был совершенно серьезен.

– Как же он тогда меня спасет?!

– Все нормально, с тобой ничего не случится. Так ты сможешь сдать следующий экзамен или нет?

Влада с некоторым трудом поднялась на ноги. Коридор кружился перед глазами, а дыхание перехватывало от одного вида за окном. Вида города, крыш, домов и улиц, по которым ходили люди.

Гильс тоже встал, поправив ее челку, упавшую на глаза, каким-то собственническим, особенным жестом.

– Голод вампира невозможно победить ничем. Но ты собиралась погибнуть и не дать себе выжить. Медальон, который на тебе, подчиняет твою волю мне. Я буду приказывать, выжить тебе или нет.

– Гильс, пожалуйста, не надо так шутить, – Влада отступила на шаг от вампира. – Это ведь не смешно совсем.

Вместо ответа Гильс сам сделал несколько шагов назад, продолжая с улыбкой смотреть на нее.

– Смотри, Огнева. Сейчас я позову тебя, и ты подойдешь. Даже если не захочешь, тебе придется.

– Вот еще! Да ты…

Влада хотела было развернуться и отойти совсем в другую сторону, но не вышло. Медальон, который до сих пор почти не чувствовался, вдруг потяжелел, а его цепочка сдавила шею. Но не это было главным: приказ Гильса заставил действовать помимо воли, и ноги сами, не подчиняясь Владе, пошли к вампиру. Походка получилась деревянной и медленной, но через десять шагов Влада оказалась лицом к лицу с Мурановым.

– Ну вот видишь, – Гильс склонил голову, будто играл с заводной куклой, и это его забавляло. – Здорово, что получилось.

– Гильс, я не понимаю… – После сильнейшего напряжения колени дрожали, и от этого к голоду добавилась еще и слабость. – Я н-не понимаю, Гильс…

– Кажется, пора выяснить окончательно наши отношения? – Вампиру, казалось, доставлял удовольствие этот разговор. – Огнева, ты бегала за мной, признавалась в любви по скайпу и в реале не давала прохода. Не отставала, хотя я тебя и прогонял. Будь ты просто девчонкой, и ладно еще. Я бы поиграл и бросил тебя через десять лет. Но ты спасала меня от гибели, жертвовала собой. Мне что, потом смотреть, через эти десять лет, как ты чахнешь от тоски? Не спорю, что ты притягивала меня, потому что твоя светлая кровь интересна мне как вампиру. Но характер, Влада… – Гильс покачал головой. – Ты же сумасбродная девка, отчаянная, тебя невозможно контролировать. Ты любишь принимать решения и бросаться сломя голову куда угодно, даже если это может стоить тебе жизни. Два раза ты спасала меня, в Утесуме чуть не погибла, но меня вытащила… В зловоротне, тогда, на Маросейке, кричала какие-то непонятные слова, чтобы я выжил…

– Я ничего тогда не кричала, никаких слов! Это вообще чужой голос был!

– Неважно. Твое решение быть со мной, тогда на лестнице, забыла? «Гильс, я прощу тебе все, даже других девчонок, не буду ревновать и ссориться, лишь бы быть с тобой. Когда я буду погибать, для меня важна будет эта минута, сейчас и с тобой».

Тогда у меня было два выхода – послать все это подальше, отказаться от титула Темнейшего, потому что я ненавидел своего отца, или забыть, как он поступил с моей матерью, принять титул и помочь тебе выжить.

– Выжить… это значит, ты заставишь меня…

– Ага, охотиться на людей. Я прикажу тебе охотиться, и ты будешь это делать. Канва тут ни при чем – отец же сказал, что ты не нарушишь ее. Но, кроме хороших новостей, есть и вообще отличные для тебя новости, Огнева. Медальон не только подчиняет твою волю мне – это высший знак семьи Мурановых, и их не раздают просто так кому угодно. Ты моя будущая невеста, и я принял это решение еще тогда, на лестнице. Рада?

Влада молчала, глядя на Гильса, силуэт которого четко обрисовывался на фоне окна в конце полутемного коридора. Казалось, что сейчас он совсем не тот, кого она всегда знала. Этот парень был уже совсем другим, он упивался властью и с удовольствием наблюдал, как она пытается перебороть то, с чем справиться не может. Два костра багровых глаз горели жестоким торжеством.

– Неужели нет? А кто лез ко мне целоваться еще совсем недавно?

Не дождавшись ответа, вампир прислонился плечом к стене, снова поманив ее пальцем, и пришлось подойти, через силу.

– Если уж я принял титул и теперь наследник Темнейшего, почему я должен отказываться от самой красивой девчонки, которая влюблена в меня по уши? Мне приятно, что ты попалась в сети, что ты не вырвешься из них, и тебя ждут балы в моем доме, где мы с тобой будем танцевать. Мне даже понравились эти отцовские приколы с этикетом, это по мне. Я люблю власть, и она у меня будет. Уже есть… Адфурьевна! – громко окликнул Гильс, заслышав цоканье каблуков спешившей мимо замректорши.

– Муранов и Огнева, почему мы до сих пор не в аудитории?!! – громко возмутилась она, тормозя на шпильках так, что пол под каблуками издал душераздирающий скрип. – Почему вы тут, когда вот-вот начнется экзамен по Конвенции?! Вам что, нужно отдельное приглашение??

Муранов молча достал из-за ворота своего черного свитера медальон, и тот засверкал даже в полутьме, играя гранями на паучьих лапах.

– Вы ведь знаете, что у меня за семья, как и все остальные преподы знают, – тихо сказал Гильс. – Говорить об этом в деканате не принято, и вы всегда делали вид, что понятия не имеете, кто я такой. Теперь я принял титул Темнейшего и стал наследником своего отца. Ада, вы перенесите-ка экзамен на десять минут, у меня выяснение отношений с моей девушкой, – добавил он.

Фурия, вытаращив глаза, пялилась на медальон, открыв рот, но вовсе не для того, чтобы плюнуть ядом, а от изумления. Почти минуту она двигала нижней челюстью, как рыба, пока не пробормотала:

– Подумать только, Муранов. Я была наслышана о вашей семье, но… эту тему в деканате действительно не принято поднимать. Поздравляю… вас.

– Большое спасибо. – Гильс с усмешкой приподнял одну бровь. – Вы ведь хотите остаться работать в Носфероне? Или же откажетесь перенести экзамен и отправите нас с Огневой в деканат разбираться?

– Эк… экзамен, – повторила фурия, все еще пытаясь прийти в себя. – Д-да, экзамен необходимо перенести по причине того, что… по причине…

Она снова скрипнула каблуками и помчалась в сторону открытой двери в атриум.

– Колыва-анов! – послышался ее истеричный вопль на несколько тонов выше обычного. – Я вижу даже отсюда, что у вас шпаргалки в рукавах! Нет, я вижу, что вы мне врете?! А вот немедленно выйдите, из-за вас экзамен переносится на десять минут… Влада стояла, опустив голову и стараясь не смотреть на Муранова. Ей было сейчас очень больно узнавать его другого, его темную сторону. И эта сторона, она ведь всегда существовала, только Влада сама не хотела ее видеть, предпочитая рисовать Гильса светлыми и радужными красками. Даже тогда, когда значок Носферона показал ей мысли вампира, она умудрилась прочесть их так, как ей нравилось. В том ее видении ведь ясно было и про расставленную ей сеть, и про то, что ее светлая кровь для Гильса – приманка, которой ему хочется завладеть.

– Балы, снежок! Ты будешь танцевать и блистать там среди вампирской богемы, – продолжал Гильс, когда вопли Алы Фурьевны и возмущенный бас Колыванова затихли в коридорах. – Ты будешь моей, Влада, разве ты не этого хотела?

Последняя фраза, произнесенная Гильсом, отозвалась радостью, но сразу же и болью разочарования.

– Не такой ценой.

– Не понял? – Вампир повысил голос. – Цена – человеческие жизни, которые мои предки забирали сотнями, пока не появилась Канва. Людей на земле пять миллиардов, только в Москве миллионы. Тебе нужно будет просто выходить в город, высматривать жертву и возвращаться ко мне.

– Что с тобой сделал этот титул Темнейшего?!

– Это все мое по праву, а я своего не отдаю никому, – жестко ответил вампир. – Ни титул, ни тебя.

– Я видела тебя на боях в Утесуме. Ты защищал людей, ты был совсем другим! Меня тогда потрясло это! Я вообще считала тебя… совсем другим.

– Прекрасно, – Гильс сверкнул белозубой улыбкой, которая напомнила оскал довольного собой хищника. – Это самая главная ошибка девушек. Она считала его таким, а он оказался другим. Только тебе уже никуда не деться. Я вижу, что у тебя дрожат коленки и пальцы, что ты смотрела на экзамене в окно и даже старалась не дышать. Но твоя светлая кровь и твой характер, конечно же, заставят тебя сопротивляться голоду, и ты изведешь себя, лишь бы не убить никого. А я тебя спас, Огнева, от тебя же самой. Так что сейчас экзамен сдадим и пойдем в город.

– Нет! Гильс, тогда я отказываюсь… это не помощь, это же совсем другое! – Влада попыталась сделать шаг назад, но тело не поддавалось, зато Муранов злился все больше.

– Отказываешься, значит, – со сдержанной яростью в голосе произнес вампир. – От меня и моей помощи. Только поздно уже, не выйдет, Огнева! Я решил, что ты мне нужна, все. Все, снежок! Тебя уже никто не спрашивает, чего ты хочешь и чего не хочешь. Даже если ты не захочешь быть моей невестой, потому что я в твоих глазах стал другим, тебе придется. Темнейшему не отказывают. А сейчас… – с лица Гильса пропала ярость, и он ласково улыбнулся, – пошли, моя глупышка, на экзамен.

Муранов потрепал ее по волосам и направился в атриум.

Влада сделала шаг в обратную сторону и тут же поняла, что идти не может, будто ноги увязли в болоте. Медальон между ключицами отчанно пульсировал, или же это какая-то из артерий на шее сейчас протестовала, пытаясь скинуть плотную, как ошейник, цепочку на коже.

– Ну хотя бы в туалет мне можно?! – закричала она в спину Гильса.

Вампир, продолжая идти по коридору, даже не обернулся и махнул рукой, сделав разрешающий жест.

Глава 18

Медальон Мурановых

В туалете было совершенно пусто, только капала вода из не закрытого кем-то крана, да плотоядно чавкал водяной, который облизывал кусок треснувшего мыла на бортике раковины. Водяной страшно разозлился, что ему помешали, и с ворчанием юркнул в сток, выжидая, когда же туалет снова опустеет. Минут пять Влада отчаянно пыталась сорвать с себя медальон, царапала и дергала цепочку, приросшую к шее, рвала ногтями острые края алмазного паука, намертво вросшего между ключицами. Кожа вокруг него покраснела и вздулась от царапин, хотя любому ясно – если бы медальон можно было снять, он не был бы артефактом древней магии и семейной реликвией Мурановых. Когда-то давно, во дворе на Садовой улице, Гильс с обворожительной улыбкой повязал на ее колено свою бандану. Влада тогда замирала от счастья, не веря в то, что такой, как он, обратил на нее внимание. Только потом, вернувшись домой, поломала ногти, пытаясь снять с коленки страшный узел. А теперь это не узел и не бандана, не веревочка на руке – это черный алмаз, вросший в кожу, и избавиться от него невозможно.

Влада встала перед зеркалом, в углу которого чьей-то ядовито-фиолетовой помадой было начиркано: «Ацкий мимими», открыла воду, высморкалась и вытерла слезы, выступившие от боли, которую она сама же себе и причинила. Еще утром она торжествовала первую в жизни девчоночью победу над неуловимым и недоступным Мурановым, а оказалось-то все наоборот – победили ее. Мурановы стояли и с улыбками смотрели, как Гильс надевает ей на шею медальон, прекрасно зная, чем это все закончится.

Пока у нее есть несколько минут до экзамена, нужно подумать обо всем, оценить себя по-новому.

Кто она вообще?

Сейчас ей позавидовала бы любая девчонка в мире, от кикиморы до ее однолетки из восьмого класса. Самый красивый, самый притягательный парень в мире, вампир и будущий Темнейший, назвал ее невестой и надел на нее семейный, родовой, медальон. Он хочет, чтобы она танцевала на балах в его доме, и впереди будет еще много всего, о чем раньше она могла только мечтать, с тоской и надеждой глядя на Гильса. Все это – вот оно, в ее руках. Впереди еще несколько веселых студенческих лет, и даже маги не смогут достать ее с такой защитой, которую она получила теперь. В свои пятнадцать лет она – будущая невеста Темнейшего и хозяина всей нечисти.

Влада всмотрелась в свое бледное лицо, дрожащие губы. Кто она для Гильса? Девочка, в которой течет светлая кровь, вызывающая в нем странные чувства, потому что он сам – нечисть. Ему нравилось, когда она терзалась и ревновала, а теперь еще больше нравится то, что отныне она в его власти. Когда Гильсу было семь лет, вампир потерял свою мать, которую горячо любил и тяжело переживал потерю. Тогда он потерял не только мать, но и отца, потому что обвинял его в ее гибели. Каково же ему было узнать, что Темнейший намеренно приблизил смерть матери, чтобы сын воспитывался без лишних привязанностей и эмоций?

Его единственная привязанность – она, Влада. Когда они поссорились, Гильс потерял над собой контроль, готов был разорвать ее, хотел погибнуть сам. И теперь он ее не отпустит, никогда и ни за что не даст ей умереть. Он хочет, чтобы Влада выполняла все его приказы, как подконтр, но при этом иногда злила его, чтобы ему было интереснее ее подчинять. Это и есть любовь вампира – тяжелая, как ледяной айсберг, неотвратимая и неизбежная, если кровопийца тебя выберет. Вампир всегда решит, что для тебя лучше, всегда примет все решения за тебя и не спросит – в этом Егор был прав.

Нет, она не перестала сейчас любить Гильса, просто для этой любви нужно было перечеркнуть в себе что-то очень важное. Что-то такое, что важнее любви к парню.

Кто она для его брата, Алекса? Хорошая девочка Владиша, которой нужно выжить любой ценой, поэтому он полностью согласен с волей Темнейшего, тем более что тот – его отец. К тому же сам он очень не хочет потерять Дашулю, тут отец подловил Алекса очень ловко. А Егор? Отношение тролля к ней всегда оставалось для Влады ясным не до конца. Иногда Бертилов срывался и обзывал ее, становясь злым, но, увидев, что ей плохо – не отказывал в помощи и поддержке, хотя делал это с напускным безразличием. Конечно, он справедливо обижен на нее, даже не смотрит в ее сторону с тех пор, как увидел их с Гильсом на лестнице.

Ацкий флиртует с ней только тогда, когда ему удобно, моментально забывая, если подворачивается что-то более реальное, вроде Синициной. Дед хочет видеть в ней отличницу, у которой все хорошо, как в книге пятидесятилетней давности: «Досуг подростка: увлечения домоводством». Дед хочет, чтобы она была счастливой маленькой девочкой и никогда никуда не лезла, а сидела дома.

Но кто она на самом деле?

Неужели вампир-убийца, который выйдет в город, погубит несколько человек, насытится их жизнями, а затем вернется в роскошный дом к своему Темнейшему?

Ее собственный выбор не совпадал сейчас ни с одним из этих образов. Убивать для нее невозможно, потому что тогда это будет уже не она, Влада Огнева. Одно дело – напугать Тановскую, толкнуть вампира, насладиться ощущением непривычной силы и ловкости в руках и ногах, но совсем другое – уничтожить кого-то из людей, насовсем, навсегда. Ведь каждый человек живет, куда-то идет и на что-то надеется… каждый приходится кому-то мамой, дочерью, сыном, папой… Как больно и страшно потерять близких, Влада знала по себе. А Анжела Царева или ее отец, к ним у нее есть жалость?

Альтернатива убийствам – умереть от голода и оказаться во Тьме, о которой в Носфероне, да и вообще среди нечисти говорят как-то странно, понизив голос. Там, во Тьме, ее брат Арман, ее отец, и, погибнув, она окажется рядом с ними навечно. На этом плюсы смерти заканчивались, и уговорить себя, что это лучше жизни, было очень трудно.

Влада вытащила из кармана мобильный, нажав на контакт «ведьмобродие». Наверное, Темнов один относился к ней безразлично, заботясь только о своих ведьмачьих проблемах. И это сейчас было даже хорошо.

Послышались длинные тоскливые гудки, и пришлось ждать целую минуту, замерев в тишине и глядя, как выползший из раковины водяной снова напал на мыло, пытаясь утащить его в сток, но кусок мыла застрял, и водяной бесился, возмущенно булькая.

Ведьмак снял трубку не сразу, фоном слышались голоса и звон посуды – скорее всего, сейчас он сидел в каком-нибудь кафе.

– Н-ну, Огнева?

– Жора, – Влада прижала телефон к уху, увидав, как из дальней стены появляется один из мурановских пауков, зло посверкивая сердитыми глазками. – Жора, мне нужен твой совет… или помощь… не вешай трубку!

– Как я посмею повесить трубку, если мне звонит девушка самого будущего Темнейшего, – донесся ироничный голос ведьмака. – Я бы поклонился и сделал реверанс, но ты все равно этот цирк не увидишь.

– Не смешно. Жора, мне нужно снять с себя тот медальон, который на меня надели в доме у Мурановых. Снять, слышишь? Але…

В ответ донесся смех вперемежку с кашлем.

– Я тут сижу в кафешке и подавился пирожным, Огнева. Мне приказали больше не вмешиваться в твои дела – стараюсь как могу, чтобы не прогневить сама знаешь кого. Погоди, закажу еще кофейку… двойной эспрессо, пожалуйста! – громко крикнул ведьмак куда-то в сторону.

Владе пришлось ждать, пока в трубке прекратится шуршание и голоса.

– Хочешь, значит, послать юного Темнейшего ко всем чертям? – веселился ведьмак. – А мне потом кердык за то, что я с тобой разговаривал, голову отвинтят. Ты видела же, какое у них войско нежити, одна тварь меня летом цапнула, потом долго лечился.

– Все оказалось не так, – Влада начала отступать назад, когда паук двинулся на нее, переставляя мохнатые лапы по треснувшему кафелю. – Мне нужно снять медальон. Я не могу рассказать почему. Снять, Жора, как?!

– Ну-у-у… – ведьмобродие прекратил смеяться. – Такой артефакт не снимается, ты уж извини. Он намертво, навсегда. Сильнейшая древняя магия, вроде значков Носферона. Уж кто над ней хозяин, не скажу. Знаешь, а ты похуже Ивлевой. Ты хоть понимаешь, какие силы были задействованы ради твоего спасения? Оба брата Мурановых сломали самих себя об колено, а ты понимаешь, кто они такие? Темнейший тайного мира теперь будет не тот, кто мог бы быть. Мог бы быть какой-нибудь Артур Муранов, или Костя Муранов, а будет – Гильс. И в этом твоя заслуга! Что опять не так?!

– Нет, дело не в этом. Помоги мне его снять, он не снимается. Нужно применить магию, заклинания, что-нибудь! Я решила, что лучше умру от голода, чем стану вампиром-убийцей. – Влада вскрикнула, когда паук прыгнул на нее. Ей в последнюю секунду удалось увернуться, и паук шлепнулся в раковину.

– Привет юному Темнейшему передай! Скажи, сейчас приду, решу все вопросы…

Ответить Влада не успела: Жорик уже со смехом повесил трубку. К тому же из стен показались новые черные мохнатые твари, которые совсем перепугали водяного, тот поперхнулся мылом и теперь давился мыльными пузырями.

Приказ Гильса идти на экзамен ощущался четко и ясно, без слов читаясь в мыслях, отзываясь в требовавших повиновения мышцах. Влада вышла было в коридор, но заставила себя остановиться.

В коридоре маячили две фигуры, стоявшие слишком близко друг к другу. Пройдя мимо них, Влада узнала Егора с кем-то из старшекурсниц. Кажется, это была вампирша, которая мило беседовала с троллем.

– Ух ты, меня заметили, – хмыкнул тролль, когда Влада в отчаянии подняла на него глаза. – Как видишь, цыпа, я нарасхват… – Бертилов отстранился от своей собеседницы-вампирши, вежливо-насмешливым жестом приглашая ту отойти подальше. Вампирша не обиделась, только окинула Владу любопытным взглядом и ретировалась.

– Хочу спросить тебя.

– Н-ну?

– Помнишь, когда был Новый год, на кухне перед выездом в Питер ты сказал мне, что у тебя есть какойто супер план? И что он лучше, чем план Мурановых?

– Ага-а, как не помнить… – Бертилов скрестил руки и обошел вокруг Влады, которая стояла молча, с поникшей головой. – Ну я уже понял, что спасение, которое тебе придумали Мурановы, оно в стиле Мурановых. Знаешь, я их поддерживаю. Был неправ, когда морду Гильсу… то есть будущему Темнейшему бил. Он, оказывается, все-таки правильно с тобой поступил.

– Ты что, сделал бы так же?! Заставил меня убивать, чтобы я выжила?

– Я тоже нечисть! – воскликнул тролль. – Ужасто какой, узнать через два года учебы в Носфере, что вокруг нечисть, вампиры с упырями! Да нас сдерживает Канва, ты на моей днюхе летом видела, что с нами будет, если ее отменят?! Если существует только такой способ тебя спасти, чем он так плох, темноглазка?!

Влада видела только рваные и грязные кроссовки Егора, которые ходили вокруг нее, но не решалась поднять на тролля глаза.

– Значит, я среди вас белая ворона. Только я одна, идиотка, считаю, что нельзя так.

– Ну-у… – Егор остановился напротив, прислонился к стене и скрестил руки. – Ворона и идиотка – это грубо. Какая же ты ворона? Прекрасная такая лебедушка, луч света в темном царстве, не такая, как мы, темные твари. Даже когда ты стала вампиром, душа у тебя осталась прежней, что-то вроде… – тролль закатил глаза к потолку, придумывая сравнение, – вроде воздушного пирожного!

– Егор, а если я попрошу тебя, – Влада взглянула на тролля, на физиономии которого все шире расплывалась ехидная ухмылка, – если я попрошу тебя поставить вокруг меня непрогляд? Ненадолго… это ведь и был твой план, про который ты тогда сказал на кухне?

– Ва-ау, ты даже помнишь, что и когда я сказал! – Бертилов издевательски расхохотался. – Понял твой коварный замысел! Поставить на тебя непрогляд, чтобы ты лучше умерла от голода, чем забрала жизнь у пары-тройки человечков! Не-а, не покатит. Я хочу видеть, как ты год за годом будешь жалеть, что не выбрала меня. Не захотела тролля – получай вампира.

– Егор?!

– Не такой хороший симпатяга, как ты думала? – зло прищурился тролль. – Вспомни наш разговор тогда, первого сентября в актовом. Если бы ты поверила мне, все было бы по-другому! Я бы тогда смог… После того как ты прибежала в общагу, я решил, что буду помогать тебе выжить, но сделаю все, чтобы ты пожалела обо мне. Потому я и возился с тобой, а мог бы и послать подальше. И в первый же день, когда ты добилась своего Муранова окончательно, ты уже пожалела. Мы выяснили отношения теперь?

Получив отповедь от Бертилова, Влада быстрыми шагами вошла в аудиторию. Она ждала от Ады Фурьевны воплей и плевков за опоздание, но та, увидав вошедшую Владу, расплылась в такой подхалимской улыбочке, что стала похожа на расплющенную катком жабу. По всей видимости, информация о новом статусе Гильса наконец-то уложилась в ее маленькой, но ядовитой голове.

– Проходите, Огнева, экзамен как раз начина-ается, – пропела фурия, провожая Владу до самой парты. – Билетик, вы забыли вытащить билетик, попрошу к столу и выбирайте…

Стараясь ни на кого не смотреть, Влада схватила с преподавательского стола первый попавшийся билет. Как же изменилась грозная Ада Фурьевна, стоило ей узнать, кто такой Гильс! Сколько теперь в ее голосе было меда, а в глазках – страха! Гильс сидел на любимой им галерке скорее по привычке – и его приятели до сих пор ничего не поняли, только хихикали над Адой, строя версии ее странного поведения, с откровенной наглостью заглядывая в разложенные на столе шпоры.

Бертилов, пользуясь внезапным помутнением Ады Фурьевны, вообще положил ноги на стол и с интересом дожидался плевков, которых все не было. Очевидно, что Ада Фурьевна прекрасно помнила всех друзей Гильса Муранова в Универе и знала, что одним из них являлся и несносный Бертилов.

– Пишем билеты, п-пишем… – запинаясь, пробормотала фурия, вернувшись за преподавательский стол, за которым сидела Лина Кимовна. Преподавательницы начали взволнованно перешептываться, глядя в сторону Гильса, и можно было не гадать, о чем идет разговор.

Влада смотрела на картонный листок, буквы на котором сейчас прыгали, издеваясь над ней. Они принимали очертания людей, каждый из которых звал и говорил: «Я стою за порогом Носферона, я там, и ты голодна…»

Все остальное – слова, сказанные Гильсом и Егором, разговор с ведьмаком – все казалось сплошной насмешкой над ней, которая все это время гналась за вампиром, а оказалась в капкане. Вопрос, как жить дальше, мог бы стоять перед свободным человеком, вампиром, кем угодно, но свободным…

Минуты шли одна за другой, а писать ответы Влада так и не начала.

– Пишем-пишем, – пропела Ада Фурьевна. – Владочка, у вас затруднения с билетом? Может быть, вам нужно взять другой?

– Нет, не нужно.

Подхалимство Ады Фурьевны было совершенно запредельным, и причину его знали только Влада и Бертилов, который откровенно списывал со шпор ответы, позевывая и почесывая за ухом карандашом.

Вопросы Владе удалось прочитать только попытки с десятой. «Поведение древней нечисти в янве: основные правила», «Правовые аспекты жизни городских водяных», и…

Влада бросила взгляд на окно атриума и замерла. Туман, который еще час назад плыл над городом, теперь стоял белесыми, едва различимыми в морозносветлом небе столбами. Они поднимались от городских крыш и уходили высоко в небо.

В атриуме же как ни в чем не бывало продолжался экзамен: Лина Кимовна грозила кулаком Горяеву, а Ада Фурьевна сканировала аудиторию глазками, под прицелом которых головы у многих вжимались в плечи.

– Ну что с вами опять, Огнева? – спросила Лина Кимовна. – Я не поверю, что вы уже все написали.

– Я… нет, – Влада еще раз бросила взгляд на небо, проверяя, не померещилось ли ей.

– Смотрите! – вскрикнул вдруг Марик Уткин, оторвавшись от своего билета и уставившись в окно. – Что это?! Это не тучи!!!

Студенты привставали с мест, вытягивая шеи и встревоженно вглядываясь в сумерки за окнами.

– Экзамен продолжается! – прикрикнула Ада Фурьевна. – Сядьте немедленно!

В этот момент в коридоре раздались шаги: кто-то бежал, спотыкаясь и задевая стены. Дверь в атриум с грохотом распахнулась, и на пороге появился завхоз Фобос Карлович, всклокоченный и запыхавшийся.

– П-предсказываю… – заикаясь, выдохнул он, пытаясь перевести дыхание. – Первый, я п-первый предсказываю с-сегодня войну!!! Не Грозные, а Ливченко… – Завхоз не договорил и, как подкошенный, повалился на пол.

– Что это значит?! – Ада Фурьевна вытаращила глаза. – Фобос Карлович, ваши шутки уже… за гранью, да еще во время экзамена!

В распахнутые двери атриума подуло ветром, взметнув волосы на головах сидящих поблизости ребят. Ветер был не свежий, уличный, а какой-то затхлый, душный, будто дуло из подземелья. А потом, переступив через лежащего на полу завхоза, на пороге появился дежурный ведьмак Жорик Темнов в своем неизменном черном плаще.

Глава 19

Экзамен смерти

Ведьмак выглядел буднично и обычно, разве что вокруг его глаз залегли темные круги, будто он не выспался, да его плащ казался странно пыльным, словно бы провисел очень долго на улице, а потом его забыли почистить.

– Сядьте, не надо вставать, мадам, – снисходительно махнул фурии ведьмак. – У вас тут, кажется, идет экзамен по Конвенции? Ваш домовой не ошибся, и вы можете этот экзамен уже не сдавать. Конвенции больше нет, и вам – нечисти – объявлена война.

– Какого черта ты несешь, Темнов? – резко спросил Гильс. – Как ты вообще сюда попал, через зловоротню?! С ума сошел?!

– Забыл спросить разрешения у любимого сыночка Темнейшей твари, – язвительно ухмыльнулся Темнов и поманил Владу пальцем. – Начало войны напрямую связано с тобой, Огнева! Знаешь, сколько сил я потратил на тебя за эти годы? Как трудно было заставить тебя обратиться в вампира! Каждый раз что-то мешало, срывалось… Но сегодня, прямо сейчас, все заканчивается.

– Что вы здесь делаете? – ледяным голосом отчеканила Ада Фурьевна. – Немедленно объяснитесь, как вам удалось пройти через зловоротню!

Влада смотрела на ведьмака, пытаясь понять, что происходит. Как вампир, способный в любой момент забрать людскую жизнь, она вдруг почувствовала, что от Темнова веет вовсе не теплой и живой человеческой энергией, а чем-то холодным, будто она смотрит в открытый посреди тротуара люк, где сплошная темень и пахнет гнилью.

Да и ведьмак вел себя странно: если раньше он лишь язвительно подтрунивал над своим незавидным положением в тайном мире, то сейчас вел себя уверенно и нагло, и от его былой сдержанности и серьезности не осталось и следа. Было ясно и то, что Темнов не боится ее, как раньше, а спокойно и уверенно смотрит ей прямо в глаза.

– Ты не тот, за кого себя выдавал, – Влада заметила, что ведьмак ждет ее слов и хитро улыбается. – Иначе ты сейчас боялся бы меня.

– Верно подметила… – кивнул Жорик. – Вообще, сегодня великий, торжественный день, которого я ждал очень много веков. Долгие, долгие годы…

– Что-то ты гонишь, ведьмобродие. Ты на вид не старше Алекса, – озадаченно сказал Герка, разглядывая Жорика.

– О-о, погодите, не все сразу, – печально улыбнулся тот. – Ответьте-ка, ребятки, мне лучше вот на такой вопрос: что, по-вашему, происходит с нечистью после смерти?

Студенты молчали, переглядываясь и пожимая плечами. Кто-то показал на ведьмака и покрутил пальцем у виска, но страх уже мелькал в глазах и Ады Фурьевны, которая сидела за столом, будто окаменев, и в глазах Лины Кимовны, ноги которой внезапно стали ватными.

– Ну вот, двойка вам за это, студенты Носферона, – вздохнул ведьмак. – Я понимаю, что вам рассказывают, мол, после смерти… Я имею в виду настоящую смерть, а не застревание в янве… так вот, после смерти вы попадаете в какую-то неизвестную вам Тьму, где встречаетесь со своими близкими. Огнева, ты нам ответь!

Влада перехватила взгляд Гильса, по которому догадалась, что Муранов понимает в происходящем еще меньше, чем она сама. Что же касается Егора, то тролль внимательно слушал, так и не скинув ноги со стола.

– Достигнув глубокой старости, нечисть переходит в янв, – помедлив, Влада все-таки решила ответить. Она почему-то не могла оторвать взгляд от запястий и пальцев Жорика – те с каждой секундой становились все более высохшими и какими-то слишком худыми. – Но если нечисть убита магами, осиновым колом или заклятием, она попадает во Тьму. Или же если умирает от голода, – добавила она, и холодная волна ужаса и слабости прокатилась по спине: ее собственный голод вампира напоминал о себе и усиливался с каждой секундой.

– Неверный ответ, – Жора покачал головой. – Итак, убитая или погибшая от голода нечисть попадает во Тьму, о которой вы ничего не знаете. Вам не рассказывают правду только потому, что она убийственна для Темного Департамента и той темной твари, что им управляет. Пусть лучше нечисть и студентики пребывают в счастливом неведении относительно того, в какие тартарары отправились сотни вампиров, троллей и прочей нечисти, их предков, во время войн! Путь думают, что есть некий темный мир за пределами янва, откуда однажды можно вырваться, правда?! И каждый раз на лекциях в этом вашем Носфероне кто-нибудь из студентов обязательно таким вопросом ставил преподавателя в неудобное положение. «Как же так, у нас два вида смерти! Почему, уважаемая Ада Фурьевна?» Как отвечать, если Темнейший скрывает правду?

Ведьмак не улыбнулся, а осклабился, обнажив ряд зубов, которые вовсе не были такими желтыми и неровными еще минуту назад.

– Огнева, твои несчастные светлые предки тоже так думали – что они убивают вампиров, троллей, оборотней, и те, рассыпаясь в пепел на их глазах, оказываются в некоем пространстве, которое дальше янва. Так что нечисть в своих заблуждениях не одинока.

– Ты, кажется, пришел, чтобы рассказать правду? – тихо напомнила Влада, вместе с остальными напряженно всматриваясь в лицо ведьмака. Все-таки за несколько минут, что они разговаривали, он както осунулся, даже постарел, и теперь выглядел старше Алекса лет на десять.

– И вы ее узнаете, – с лица Жорика сползла улыбка, и оно сделалось злым. – Тьма – это копилка смерти, созданная самым сильным магом, который когда-либо жил в мире. За века войн там оказались сотни вампиров и всякой прочей нечисти, убитой так называемыми светлыми магами!

– Ты с-светлый маг? – пискнул Марик Уткин, в ужасе тараща глаза на Темнова.

– Нечисть, вы до сих пор верите в существование светлых магов? – искренне изумился ведьмак. – А в Деда Мороза нет? Поразительно! По ночам на границах ваших резерваций ходят огромные призраки, собранные из неживых субстанций, и вы называете это светлой магией? А та магия, при ударе которой вам перестает хотеться жить, тоже светлая? Светлые маги – это обычные псы, охотники, которые подчиняются мне! Я приказал – и они начали гнать вас отовсюду, чтобы именно сегодня, сейчас объявить вам войну! Войну темным тварям, которые не хотят подчиняться моей власти!

– Обороты сбавь, клоун, – громко сказал Гильс. – Я еще поверю, что ты переметнулся к светлякам или сбрендил, но что ты – маг, который собирал наши жизни веками?.. Десяток подконтров – и ты на улице. И все-таки Гильс медлил, потому что слишком уж странно и стремительно менялся облик еще несколько минут назад молодого Жорика Темнова. Сутулый парень, похожий на юного мефистофеля-неудачника, сгорбился еще сильнее, нос и подбородок становились острее, а глаза западали, от чего лицо с каждой минутой старело.

– Хамство вместо уважения? Что ж, тем приятнее мне будет видеть, как на ваших рожах презрение сменится ужасом, – произнес вдруг ведьмак голосом, похожим на шипение змеи. – Потому я и пришел вот так – став мишенью ваших насмешек, чтобы потом с большим удовольствием убивать вас. Это как дразнить зверя перед выстрелом. Григо, Арман – они добавили мне сил за последний год. Каждая, каждая ваша жизнь идет в мою копилку…

– Влада, ты что думаешь о нем? – через весь атриум спросил Гильс. – Он человек или кто… что чуешь как вампир?

– Я ощущаю, что он неживой, – быстро отозвалась Влада. – Может быть, это вообще не наш ведьмак, а какой-нибудь морок.

Она смотрела на Жорика, уже веря в каждое его слово, потому что за время их разговора ведьмак постарел лет на тридцать. Как это можно было не замечать раньше, что во всем облике ведьмака не было и в помине никакой молодости, будто он все это время носил на себе накидку морока? Перед атриумом стоял старик, сгорбленный и злой, похожий на дьявола. Старик был отдаленно похож на Жорика Темнова, если бы тому сейчас было лет сто восемьдесят, только вот выражение лица, невероятно яростное и злое, совсем не подходило к тщедушному телу.

– Не морок, – вдруг громко объявил Бертилов, который все время до этого усиленно хмурился, будто изучал происходящее профессиональным взглядом тролля. – Точно не морок, ребят. Плохо все. Я уже начинаю ему верить. Может, пора его вывести из Носфера, Мураныч?

Едва тролль это произнес, как за окнами атриума резко стемнело, и глаза нечисти вспыхнули яркими огнями. Хотя было около полудня, город нырнул в сумерки, а туман стал черным и рваным и лип к стеклам атриума, словно клубки змей.

Дрина, Лиза Маркина и еще несколько девчонок перепуганно вскрикнули, настолько страшно с приходом темноты изменился и облик дежурного ведьмака. Сейчас перед притихшей аудиторией стоял мертвец, прикрытый плащом, из-под капюшона которого был виден череп со впалыми глазницами и зубастый рот, ухмылявшийся страшной усмешкой.

– Триста лет назад меня уже попытались уничтожить, – каркающим хриплым голосом произнес тот, кого уже трудно было назвать Жориком Темновым. – И это вы тоже проходили по истории. Когда Венго узнали, что глава их ордена боевых магов, который научил их этим ритуалам убийства нечисти, на самом деле невероятно сильный некромант, что с ними было! О-о-о… – Тот, кто еще недавно был Жориком, зашелся в свистящем смехе. – Как же они переполошились! Они-то думали, что служат высоким целям, защищая людей от вампиров и прочих темных тварей, а на самом деле оказались просто пешками, слугами некроманта. Каждый ритуал с убийством нечисти добавлял мне сил! Великая битва Венго и некой Тьмы – вы это тоже проходили по истории. Да, они ударили по мне. Тогда я понял, что, хоть и силен, мне не хватает главного. Мне нужна была жизнь сильнейшего вампира, который обладает даром некроманта… Чтобы такой вампир появился на свет, нужно было смешать кровь мага и нечисти, а это, как вы знаете, невозможно. Эти субстанции взрываются, если налить их в одну пробирку, ты знаешь это, Огнева. Да и с магической кровью получился казус – с каждым новым убийством маги теряли свой дар, становясь обыкновенными охотниками. К счастью, твой дед не убивал. Некромагия может как забирать жизни, так и продлевать их. Я подарил мальчишке Вандеру долгие годы, пока в его семье не родилась ты. Я ждал, что будет с тобой после рождения, думал, что ты сразу же погибнешь, когда темная кровь начнет бороться со светлой. А мне нужно было успеть провести ритуал, чтобы забрать твою жизнь. Знаешь, мне пришлось приказать убить твоих родителей, когда я понял, что ты не собираешься погибнуть сразу же после рождения. Тебе нельзя было расти в счастливой семье, увы. Потому что обращение в вампира зависело от переживаний, от бед, без которых темная кровь не смогла бы взять верх над светлой. Предстояли долгие годы, в которые я все подстраивал в твоей жизни так, чтобы ты начала обращаться в вампира…

– Значит, ты хочешь забрать мою жизнь, потому что я сильнейший вампир, и это даст тебе абсолютную силу некроманта?

До Влады вдруг дошло, что никакой смерти у нее не будет. Смутные представления о том, что, погибнув, она попадет во Тьму, увидит Армана и, возможно, даже отца, испарились. Теперь девушка знала, что ее ждет иная, страшная участь. Ей предстоит добавить свою жизнь в копилку смерти некроманта, который очень долго готовил ей ловушку, подстраивая беды, сделав ее сиротой…

– Обещаю, ты умрешь не зря, Огнева, – старческим надтреснутым голосом просипел некромант. – На глазах у своего вампира, наследничка Темнейшего, чтобы он видел.

– Покиньте это помещение, – голос Ады Фурьевны, наверное, впервые за всю жизнь стал похожим на мышиный писк. – Немедленно покиньте!

– Покинуть! – Некромант вдруг вскинул руки, набросив капюшон на голову. – Охотно! Но сначала я заберу жизнь, за которой пришел!

Смех того, кто был Жориком, все звучал, и мертвец снова начал меняться на глазах, быстро и страшно. Пыль, которая клубилась вокруг него, внезапно поползла по его плащу, обволакивая его и делая из черного грязно-серым. Когда серым стал и капюшон, пыль потекла вниз, на лицо. Оно тоже посерело и утратило последние человеческие черты, превратившись в безжизненную страшную маску. То, что вышло в результате, уже нельзя было назвать живым существом, потому что это была всего лишь пыль, пока еще сохраняющая форму человеческой фигуры. Влада вскрикнула от ужаса, потому что не знала ничего страшнее умертвия, которое она видела только один раз, но с тех пор так и не смогла забыть.

– Будете служить мне, некроманту, хозяину Тьмы… – Свистящий шепот пронесся по атриуму, и волна ужаса, которую каждый почувствовал кожей, ударила по нервам.

Марик истошно завопил, схватившись за голову, девочки завизжали, Гильс вскинул руку, и черный шелестящий поток из пауков ринулся на то, что еще минуту назад было ведьмаком Темновым. Паучья нежить промахнулась: в тот же миг бывший ведьмак, зайдясь страшным хриплым хохотом, оказался совсем в другом углу атриума.

– Эвакуация! – завопила Лина Кимовна, вдруг очнувшись. – Всем срочно покинуть Носферон!

В тот же миг отовсюду из стен заорала сирена, разрывая барабанные перепонки. Ребята рванулись с мест, Егор и Гильс одновременно оказались около Влады и потащили за собой, чуть не вывихнув ей руки.

В коридорах суматошно метались огневики, сталкиваясь друг с другом и поднимая фонтаны синих искр.

– Мам, але, это я, я! – вопила в телефон Лиза Маркина. – Мам, звоню из Универа, тут эвакуация!!! Наш дежурный ведьмак сошел с ума! Тут такой ужас… Ужас действительно бил по нервам, как будто воздух пропитался им насквозь.

На первом этаже началась давка, слышались крики и визг. Парни, стоя коридором, выталкивали девчонок из проходной, над головами слышался зычный голос ректора Батори:

– Все эвакуируются в безопасные резервации! Никакой паники, все под контролем! Алекс, ну наконец-то!

В вестибюль прорвался бледный Алекс Муранов и принялся озираться по сторонам.

– Вкратце – война! – прокричал ему ректор. – Выводи оставшихся, нужно добираться до Огоньково, тогда поставим там оборону…

Его голос заглушило шипение, будто кто-то давился, захлебывался смехом, и в самом дальнем углу вестибюля появилась сгорбленная фигура в плаще.

– Жора? – негромко окликнул Алекс. – Ты?

– Плохо выгляжу, наверное, сразу и не признать меня, – с сарказмом произнес старик. – Увы, юноша, я могу выглядеть и похуже, все в мире относительно. Получи мои соболезнования, дражайший Алекс, и в следующий раз аккуратнее выбирай себе друзей!

– И как тебя величать теперь? – Алекс напрягся, как перед прыжком. – Ты бы шел отсюда, уж не знаю, как тебя звать-то.

– Величай меня некромантом. Когда погибнешь, друг мой, все подробно узнаешь, – осклабился тот в ответ. – Попадешь в копилку смерти, в которую я собираю мертвую нечисть. Вы ее называете Тьмой, ну что ж, мне нравится такое название… Но сначала туда отправится ваша красавица, прямо сейчас. Я не выпущу ее из Носферона, сюда уже пришли мои охотники. Ах да, им же мешает зловоротня? Попрощайтесь с вашей зловоротней, а заодно с жизнями… Как только он это произнес, пол вестибюля под ногами дрогнул, и статуя основателя Носферона, пошатнувшись на своем постаменте, начала заваливаться набок.

Алекс и Гильс одновременно выкрикнули приказы подконтрам, и пауки посыпались на некроманта с потолка. Тот исчез, растекся в облако пыли и тут же появился в противоположном конце вестибюля.

Его руки удлинились, став похожими на змей, пальцы скрючились, увенчавшись заострившимися сверкающими когтями. Некромант размахивался – медленно, прицельно, не обращая внимания на нападающую паучью нежить.

От когтей некроманта струились змеистые полосы, будто разрезая сам воздух, само пространство. Миг – и когти словно прыгнули вперед, потянув за собой длинную, как плеть, руку.

Влада увидела в окнах отражения того, как несколько пауков схватили ее и тащат в сторону, но через секунду стекла взорвались от порыва ворвавшегося с улицы ураганного ветра.

– Ребята, бегите!

Ректор Батори, Алекс и Гильс одновременно прыгнули вперед, пытаясь заслонить собой студентов, которые еще не успели убежать через проходную. Только вот они сделали это очень медленно: некромант был гораздо быстрее вампиров. Влада, видя все как в замедленной съемке, вдруг поняла, что сейчас, через секунду, погибнут те, кто не успел убежать. Погибнет остолбеневшая от ужаса Тановская, растерянная Дрина, перепуганный насмерть Марик. Погибнет Егор, который прикрывал их и не слышал приказа Алекса убираться с линии огня. А еще – и это было самое главное – она поняла, что, кроме нее, в Носфероне никто не сможет отразить удара некромагией. Она – другой вампир, сильнее остальных; пусть не во всем, но противостоять некроманту уж точно способна лишь она. Однажды Влада выжила, схватив его коготь, выживет и сейчас. Для нее это опасно, но не смертельно, как для остальных. А значит…

Резко вырвавшись из лап пауков, Влада рванулась в сторону. Секунда была такой долгой, что можно было успеть рассмотреть металлические блики на летящих в ребят когтях, увидеть, как прыгнувший паук принимает один из когтей на себя, взрываясь пыльным облачком в воздухе и не задержав летящую смерть ни на миг. И увидеть взгляд Егора, когда тот понял, что направленный ему прямо в сердце коготь Влада приняла на себя.

– Влада!!! – крикнул Гильс. – Стой!!!

Но приказ запоздал: когти смерти, один за другим, врезались в нее, Владу, но, пропоров ткань блузки, даже не успевали вонзиться в кожу, рассыпаясь в серебряную пыль.

Она оказалась метрах в двадцати от того места, где только что была, – оглушенная своим неожиданным прыжком и падением. В проходной слышался топот и визги – чудом оставшиеся в живых студенты ринулись на улицу.

Влада подняла голову и вдруг поняла, что за те несколько секунд, которые она падала, вокруг произошло очень многое. Статуя основателя Носферона лежала на боку, окна в вестибюле были выбиты, а проходной и зловоротни больше не было. На месте дверей теперь зиял рваный провал, в котором клубился клочковатый, уже не белый, а серебряный туман, сквозь который были видны ступени подземного перехода. Некромант продолжал бороться с армией пауков, они с визгом бросались на сгусток пыли и тут же превращались в точно такую же пыль, которую легко отбрасывали от себя костлявые, почти бесплотные руки.

– Влада, где ты?!

Это крикнули Егор и Гильс одновременно. Оба они метались по вестибюлю, но почему-то не видели ее, а ответить она не могла – голос внезапно исчез, и откликнуться не получалось. Встать тоже не получалось: неожиданный прыжок и падение отняли последние силы, и теперь страшная слабость разлилась по всему телу. Такой слабости и боли Влада не испытывала еще никогда в жизни – будто бы сразу десять, сто тяжелых ангин обрушились на нее.

Голова стала свинцовой, и вестибюль теперь почемуто опрокинулся и лежал на боку, а висок упирался в острый угол чьей-то брошенной сумки. Краем глаза ей были видны раскиданные по полу ботинки, только почему-то серебряные. Каким-то образом вестибюль и его стены вдруг оказались занесены снегом, покрыты сверкающим инеем, и Влада, вдохнув острый запах серы, поняла, где она оказалась.

«Янв, это же янв! – пронеслось в голове. – Поэтому никто из нечисти и не видит меня больше: ни Гильс, ни Егор…»

– Тут ее пауки не чуют, она на улице, давай туда! – скомандовал Гильс, и вестибюль опустел.

Глава 20

Война призрака

Нужно было подняться, и Влада сначала оперлась на дрожащий локоть, а потом села, переборов головокружение.

– Ну вот и все, – донесся до нее тихий, будто предназначавшийся только для ее ушей шепот. – Как геройски ты защитила нечисть, молодец! Но голод убивает тебя… совсем немного осталось. Ступай в копилочку смерти, хватит глупить и бороться… Ты уже в янве, ни вампиры, ни тролли не видят тебя, а из янва до Тьмы один шаг. Твой брат и отец – они уже та-ам…

Влада с трудом заставила себя поднять глаза: в пустом вестибюле около развороченной проходной качалась серая полупрозрачная фигура высотой с два человеческих роста, состоящая из пылинок и тумана. Некромант сейчас выглядел сгустком пыли, о человеческом теле напоминала только голова с пустыми провалами вместо глаз. Смотреть на него было страшно до физической боли.

– Последние минуты твоей жизни, – снова донесся до нее шепот, от которого захотелось заткнуть уши и закричать, лишь бы не слышать его.

– Влада, не двигайся с места. Эй, тварь, а ну убирайся прочь!

Резкий знакомый голос раздался где-то рядом, и Влада увидела на ступеньках, начинавшихся за проломом в стене, силуэт – слегка сгорбленный, в шляпе. В руках у нового действующего лица был серебряный клинок, по лезвию которого пробегали блики света.

– Дед!

– Влада, как только я отгоню его, беги на улицу. Вандер Францевич вошел в вестибюль, поднял клинок и остановился между Владой и некромантом. Пыль раскачивалась из стороны в сторону, будто кобра перед прыжком, готовясь к нападению.

Они стояли друг напротив друга, только Вандер Францевич за последние несколько секунд заметно помолодел, как будто память вернулась к нему вместе с несколькими десятками лет жизни.

– Я вижу, твоя память перед смертью вернулась, старый Венго, поздравляю! – Некромант качнулся и тоже неуловимо и быстро изменился, став почти прежним Жориком. – Искренне поздравляю. Ужасно не знать, кто твой настоящий враг. А ведь ты даже не так давно сидел со мной за одним столом, но так и не вспомнил меня! Все-таки я кое-что добавил к заклятию забвения твоей доченьки, лично от себя.

– Да, у меня была мысль, что я тебя где-то раньше видел, – тяжело дыша, проговорил Вандер Францевич. – Но теперь-то я все вспомнил отлично. Отойди от моей внучки, мертвая тварь!

Молодость схлынула с некроманта, и он снова превратился в старика. Это получалось у него очень легко и просто – перетекать из молодости в дряхлость или совсем рассыпаться в пыль. Все еще стоя на месте, он снова закачался из стороны в сторону, будто смеясь. Теперь это опять был старик, гораздо более древний на вид, чем Вандер Францевич.

– Как низко ты пал, Георг, а ведь когда-то был главой нашего ордена! – Голос деда гремел под сводами вестибюля. – Мы доверяли тебе больше, чем самим себе! Ты говорил – убивайте нечисть, убивайте осиновыми кольями, произнося при этом заклятия, потому что иначе нечисть захватит мир! И моя семья так и поступала, считая, что нечисть при этом отправляется во Тьму, в некий далекий мир, который мы не видим! На самом же деле мы собирали для тебя страшную темную магию! – И дед поднял клинок, указав им на старика: – Ты предатель, который обманул орден настоящих светлых магов!

– Светлая магия! И исцелять заболевших людишек, отводить от городов ураганы – как это унизительно жалко… – Некромант надтреснуто рассмеялся, показав отвратительно кривые и желтые зубы. – Жалкая и ничтожная судьба для того, кто способен на большее. Маг должен стремиться к власти, а не изображать добрую фею. Знаешь ли ты, Вандер, что с тех пор я собрал армию охотников на нечисть, называемую Магиструмом, и они тренировались, ожидая моей команды, чтобы начать войну? – Голос некроманта превратился в свистящий шепот. – Никаких светлых магов в мире больше нет, Вандер. Вся светлая магия ушла, потому что убийца светлым магом быть не может. А орден убивал, очень долго. Что осталось от громких имен?! Один звук и больше ничего! Они вынуждены были поклониться мне, потому что иначе их ждала бы участь простых смертных, обыкновенных людишек, лишенных власти! Магиструма и светлых магов нет и не было – зато есть Орден Некроманта! Все, кого вы, идиоты, считали светлыми магами, все они – мои псы, охотники, слуги…

– Ты проиграешь эту битву, как проиграл тогда, триста лет назад.

– Да ну?! – Старик прищурился. – Ты забыл, чем в прошлый раз закончилась ваша жалкая попытка меня уничтожить? Тогда Венго собрались, устроили мне подлую ловушку, ударили по мне и лишили меня сил, но и сами получили удар. Нападение на меня закончилось гибелью всей твоей семьи! Все погибли, все, кроме тебя, Вандер! Мне пришлось подарить тебе невероятно долгую жизнь, пока твой род не смешается с нечистью! А теперь… Она… – Страшный старик протянул руку в сторону Влады: – Вот самое главное, что даст мне абсолютную власть! Вампир Влада Абсолют, который забирает жизни одним взглядом!

Знал ты об этом, Вандер?! Ее жизнь – это абсолютная сила для меня! И она погибает, Вандер. Она будет погибать от голода, а я буду читать заклятие, которое поможет ей оказаться в моей копилке жизней темных тварей! И никто не сможет ее спасти. Никто и ничто, Вандер.

Вместо ответа Вандер Францевич размахнулся, раздался свист клинка, разрезающего воздух, и смех умертвия. Так смеется сама смерть – но никакие слова не способны передать эти ужасные звуки.

Рука деда, держащая клинок, вдруг замерла, став прозрачной, будто ее стирали из явного мира и из самого бытия.

– Де-ед!!! – закричала Влада, бросившись на подмогу, но успела увидеть только, как дед посмотрел на нее перед тем, как исчезнуть. В глазах его читалась мольба, просьба о чем-то очень важном, что можно было сказать только в последнюю секунду.

– Влада, беги на улицу! Доберись до ближайшего дома и приложи к стене ладонь. Ты не убьешь никого, просто соберешь то, что тебе нужно, этого хватит, чтоб выжить! – успел крикнуть дед перед тем, как исчезнуть.

А занесенный клинок продолжал начатый удар, хотя его хозяина уже не было. Раздался визг, нечеловеческий и страшный, некромант скорчился и забился, как раненая змея. Но путь на улицу из вестибюля на несколько мгновений освободился – и Влада, даже не раздумывая, будто ее несли невидимые руки, оказалась около проходной, а потом – на ступеньках перехода. И хотя рядом никого не было, ей будто кто-то помогал, подталкивал, и Влада послушалась.

От слабости она не смогла встать и поползла, раня колени и руки об осколки стекла.

Она оказалась на улице, и ее немедленно едва не унесло ураганом. Янв бушевал, такой страшной бури Влада не видела еще никогда в жизни – даже когда они с Гильсом неслись в Питер, а охотники преследовали их на зимней дороге. Тогда буря была земной, со снегом и льдом, но сейчас все было чужим. Здесь бесновался ураган серы, ветер гнал тонны серебряных хлопьев, которые забивались в нос, рот, глаза… Асфальта под ногами не было, земля стала как пуховое одеяло, и ноги проваливались по щиколотку в серую пыль. Только изредка, когда накативший вал набирался сил перед новым ударом, можно было разглядеть мутные силуэты домов. Над головой высилась остроконечная башня, силуэт которой был хорошо знаком каждому студенту Носферона по картинкам в учебниках.

И сейчас башня грохотала, содрогаясь от вспышек молний, которые обрушивались на нее со всех сторон.

В то же время можно было увидеть и другой, реальный и явный, мир, в котором Сретенка была запружена гудящими машинами, а прохожие с удивлением смотрели на охваченную бурей Сухаревскую площадь. Это было страшно и странно: видеть привычную реальность гораздо глубже, иначе, видеть, как один мир накладывается на другой. На Сухаревской площади в мире, невидимом для людей, шел бой: призраки-смерчи, сотканные из хлопьев серы, хлестали по полчищам пауков, разбрасывая их в разные стороны. В реальности же двое парней в черных свитерах отбивались от порывов ветра со снегом, которые нападали на них со всех сторон, а стоящие поодаль люди в плащах просто размахивали руками. Влада видела Гильса, Алекса и охотников, сражавшихся невидимым оружием, но обычные люди, внезапно ощутив приступ паники, уже бежали из брошенных посреди дороги машин, чтобы как можно быстрее покинуть площадь. Некоторые, впрочем, высовывались из автомобилей и всматривались в небо, почему-то глупо и радостно смеясь.

– Смотрите! – кричала какая-то девушка, снимая происходящее на телефон. – Смерчи посреди Москвы! Нормально, да?!

– Но в новостях не было ничего, – хмурился мужчина, поднимая воротник. – И похолодало…

Дневное право словно кривлялось, представая во всем своем уродстве, и смотреть на это было страшно. Все эти люди будто жили во сне, и разбудить их было невозможно.

– Дед, – Влада вдруг очнулась от чего-то, что заставляло ее не вспоминать последние несколько минут. – Деда…

Он только что был, боролся, смотрел на нее, но вот миг – и его нет.

– Нет! Дед… что же это…

Влада закричала и зажала уши руками, чтобы себя не слышать. Дед сказал – выживи, беги, но сейчас ей хотелось только одного – броситься за ним вслед. Она была будто маленькая девочка, которая потерялась в страшном огромном мире, выдернув на мгновение руку из ладони того, кто ее вырастил и воспитал.

«Если я сейчас сдамся, погибну, то моя жизнь станет оружием некроманта, поможет ему убивать. Нужно выбраться из янва, приложить ладонь к любому дому, как сказал дед. То есть забрать не одну чью-то жизнь, а немного от каждого. Мой дед все-таки маг, он знает… что говорит. Знал».

Только вот, хотя ближайший дом и стоял очень близко, сейчас это расстояние казалось непреодолимым. И еще выбраться из янва, но как? На янвологии им говорили, что выходить из янва нужно легко, усилием воли и резким шагом. Это как ездить на велосипеде или качаться на качелях – не разучишься. Но для этого нужны силы.

«Еще метров десять… или двадцать. Вон тот столб с фонарем, надо добраться до него, а от него уже совсем рядом и дом. Давай считать каждые десять сантиметров за шаг». Влада с тоской вглядывалась в стену ближайшего дома, к которому она ползла, выбиваясь из сил. Почему она раньше не знала о таком способе смирить голод? Ведь у нее было столько возможностей это сделать, столько дней, когда она ходила по улицам мимо этих самых домов.

– Да брось, тебе туда не добраться, – прошептал голос рядом с ней. Голос пыли – глухой и безжизненный, которая поземкой ползла возле Влады. – Ты бы видела себя сейчас. Посмотри на свои руки.

Руки?

Влада с трудом оперлась на локоть, поднеся руку к глазам. Зачем она накрасила ногти серебряным лаком, когда успела? Да и не только ногти, но и кожу – та сверкала серебром, и линии на ладони проступили четко, будто высеченные в камне.

– Ты ведь знаешь, что у нечисти это признак гибели, – продолжал шептать голос. – Знаешь, но упорствуешь. Зачем? Открой Тьму… для себя.

– Дед тебя… хорошо клинком зацепил, – Владе удалось повернуть голову в сторону того, что до сих пор называлось умертвием. Его невозможно было увидеть – лишь угадать, и Влада заставила себя смотреть прямо на эту тварь, не отводя взгляд. Смерть деда оборвала страх.

– Я быстро восстановлюсь, – прошептал некромант. – Мертвое нельзя убить, а вот Вандер уже никогда не вернется. Хватит бороться, Огнева. Голод каждую секунду отнимает у тебя кусочек жизни… Но и чужая жизнь, даже если ты и захочешь ее выпить, уже недосягаема, потому что тебе не выбраться из янва…

Голова упала на руку, но Влада продолжала ползти вперед, как ей казалось – бесконечно долго. Только приоткрывая глаза, она с отчаянием видела, что ее ориентир, столб, так и остается на прежнем месте. Ей казалось, что она, прикладывая массу усилий, оставляет позади метр за метром, но на самом деле ей удалось преодолеть всего-то несколько сантиметров.

Над головой свистел ветер, он то ли шептал, то ли смеялся над ней; в этой буре ее все равно никто не увидит. Пауки Мурановых не чуют ее, уже не принимая за живой объект, потому Гильс ее не найдет. Охотники не зря напали именно здесь и сейчас: они не дадут ему ни на секунду оторваться от боя, чтобы разыскать Владу. Голод, все грани которого она успела узнать, в самом страшном своем виде стал уже не яростным, не исступленным, а каким-то бесконечным, будто перед Владой со страшным вековым скрипом отворилась тяжелая дверь, что вела вниз, в беспредельный ужас.

– Нечисть, слушайте мои слова!

Этот голос уже был не шепотом, а ревом, который пронесся над площадью. Не некромант, а охотники, все как один, закричали:

– Отныне Конвенция отменена, и ваши жизни не стоят ровным счетом ничего в тайном мире! Некромант всходит на престол, и мы будем убивать вас, каждого, днем и ночью…

– Войнаа-а-а… – донеслось отовсюду, будто это простонал сам ветер.

Влада вдруг ощутила, как что-то переворачивает ее на спину, и начала отчаянно сопротивляться этому, вцепившись ногтями в землю. В янве асфальт был мягким, как будто утрамбованная пыль, поэтому удержаться не получилось.

«Что я могу сделать сейчас? – Мысли в голове метались. – Неужели все кончено, и все было напрасно, вся моя жизнь? Я спасалась от врагов, надеялась, жила; спасая меня, погиб дед. И все это лишь для того, чтобы попасть в лапы твари, которая всех нас провела так ловко…»

Ее рука вдруг очутилась в чьей-то ладони, которая показалась горячей, как раскаленный утюг. Влада открыла глаза: над ней склонилось лицо, загорелое и встревоженное. Егор выглядел почему-то в янве гораздо красивее, чем в обычном мире, а его волосы были совсем белыми, а не привычного соломенного цвета.

– Ну вот, нашел, – выдохнул он ей в лицо. – Ни черта не видно в этой круговерти, такое творится! Держи, я обокрал магазин.

Тролль полез в карманы и высыпал в ее ладони яблоки, помогая сжать пальцы над их потемневшей кожурой.

– В янве все живое сразу погибает, эти яблоки мне уже не подходят, – прошептала Влада. – Дом, оказывается… если я подойду к нему и… приложу ладонь, я смогу получить энергию. Но для этого мне нужно выйти из янва.

– Не вопрос, сейчас я тебя вытащу.

Тролль кинулся было поднимать ее на руки, но Влада закричала, когда ощутила, что тело вот-вот рассыплется в пыль. Его будто уже не было, ее тела, – лишь оболочка, серебряная и очень хрупкая.

– Мне уже не выбраться из янва, – всхлипнула Влада, потеряв самообладание. – Я струсила, Егор. Мне страшно, очень страшно. Я боюсь…

– Фигасе, трусиха – а сама кинулась под удар некроманта, спасла меня, Ингу, остальных ребят, – выпалил тролль с преувеличенной жизнерадостностью. – Я бы в жизни так не смог, честно! Погоди, ща мы с тобой придумаем какой-нибудь финт ушами…

Влада собралась с силами, повернула голову и увидав волну своих серебряных волос, раскиданных по земле. Да, волосы тоже стали серебряными, как и все вокруг. Как нечисть рассыпается в пыль, Влада уже видела и знала, что это происходит в последнюю минуту перед наступлением смерти. Вернее, не смерти, а того, что гораздо хуже.

Ей страшно было пошевелиться, даже дышать – казалось, стоит вздохнуть – и тело рассыплется в пыль. Она судорожно сглотнула, глядя на огромную серебряно-белую луну, повисшую в небе. Почему-то в голове всплыла ненужная уже догадка, зачем древние покидали город, – они любят покой, которого в тайном мире уже не будет. А еще они предчувствовали войну.

– Все будет хорошо, вот увидишь, просто отлично будет… – Тролль продолжал ее успокаивать, оглядывался по сторонам, будто собираясь с мыслями.

– Гильс, не будет… не могу больше… – Чудовищный холод сковал губы настолько, что трудно было ими шевелить, разливался по всему телу, вызывая отчаянное желание согреться.

Слова застыли на языке, когда Влада поняла, что перепутала имя тролля, потому что память и мысли, как и губы, внезапно онемели от холода. Это ощущение Влада уже испытала когда-то давно, коснувшись когтя умертвия. Тогда было очень больно, холодно и страшно; больно было и сейчас.

Непонятные слова разносились ветром. Это было заклинание, реквием, и Влада догадалась, вдруг вспомнив, что за слова слышал Гильс, когда погибал.

Ресницы слипались от вязкого холода, и сквозь них можно было увидеть, как где-то в вышине темного неба качается смерч, как мечется вокруг Егор, размахивая руками, но только зеленая дымка от его пальцев останавливается перед окружавшей ее непреодолимой преградой.

Монотонный голос некроманта, без конца повторяющий непонятные слова, слился с голодом во что-то единое и теперь падал на нее огромной глыбой, от которой было не спастись.

– Владка, у меня есть суперплан, и я на него решился, – вдруг быстро сказал Егор. – Давай, у нас с тобой все должно получиться. Держи мою руку… – прошептал тролль как раз перед тем, как Влада закрыла глаза.

Ощутив тепло руки, Влада вцепилась в пальцы тролля, сообразив, что если тело не может убежать от бесконечного ужаса, то это может сделать сознание. И сейчас сознание, как парящий в воздухе лист бумаги, падало в бездонный колодец чужой памяти.

Глава 21

День тролля

Летний день наполнялся ветром, который срывал с деревьев уже начинающие желтеть листья и ронял их в Патриаршие пруды. Некоторым листьям везло, он гнал их дальше и дальше по московским улицам к подножию огромной высотки на Кудринской площади.

Они стояли на тротуаре, глядя друг на друга, а ветер трепал ей и Егору волосы, будто сердился на то, что ребята застыли и не хотят двигаться дальше. Все вокруг было… и в то же время не было, движение жизни замерло по велению чьей-то воли. Над ними высился огромный дом, а рядом, в припаркованном черном джипе, выставив длинные ноги на улицу, неподвижно сидел ведьмак Георгий Темнов. Люди, прохожие, замерли, прервав свои пути и застыв на полушаге посреди дорог, в машинах, в дверях магазинов и в окнах домов. Весь день казался запаянным в прозрачный янтарь, который сохранял все неподвижным, все, кроме ветра и солнечных искр, прыгающих по листве и лужам.

– Мне приснился страшный сон, – Влада поежилась. – Ты даже не представляешь, насколько страшный…

– Расскажи мне, – попросил тролль, закинув голову и разглядывая, как ветер гонит по небу тучи, собирая из них войско. Каждая туча была рваной и растерзанной, и все они будто торопились на битву, о которой на земле еще никто ничего не знал.

– Мне приснилось, что я умираю, а он… – Она осторожно посмотрела на Жорика Темнова, но тот сидел в машине с отстраненным видом: – Он читает надо мной заклятие, которое готовит мне участь намного хуже смерти. И еще, что началась война в тайном мире, очень страшная… и теперь я запуталась, сон это или нет!

– Это не сон, – тролль остался спокоен, все так же глядя в небо. – Это гребаная реальность, но сейчас ей до нас не добраться. Мы сбежали на несколько минут. Кстати, ты помнишь этот день? Прошлое лето, когда я сделал твоего фантома, перед тем как она ушла. Ты помнишь, подглядывала из окна за нашим с ней разговором? Жуткая ревнючка Огнева. А сейчас ты – это она.

Влада быстро подняла голову, успев заметить, как где-то в одном из окон наверху блеснули стекла бинокля, а за занавеску спряталась девушка.

– Значит, я в твоих воспоминаниях об этом дне.

Ты выбрал хороший день.

– Да, я тоже люблю ветер и солнце, – согласился Бертилов. – В том дне я поставил якорь памяти, чтобы зацепиться и прыгнуть, когда станет настолько плохо, что не будет уже никакого выхода. Я уже тогда видел сны, жуткие кошмары, что начнется война…

– А наш ведьмак… почему никто не догадался о том, кто он такой на самом деле? Алекс дружил с ним, мы все называли его «ведьмобродие»…

– Он же древний, хитрее нас намного. К тому же он, я думаю, забирает у убитых опыт и знания, не только силу и жизнь, – пожал плечами тролль. – Хотя мне иногда казалось, что он странный. Вампиры, конечно, парни умные, но все же о многом не могут догадаться. Ведьмак был слишком похож на Алекса по всем замашкам. Вот если бы я сам захотел втереться в доверие к Мурановым, то вел бы себя точно так же. Я давно заметил, что он копирует поведение Алекса, словечки, приколы…

– Почему ты не рассказал всем об этом?! Например, когда мы пришли к Темнейшему?

– Кто бы мне поверил? – Бертилов пожал плечами. – Ну замечал, конечно, странности, но не более того, это же были просто догадки. Отец Мурановых командует Темным Департаментом, у него армия нежити, разве стал бы он слушать какого-то там тролля, которого этикет не позволяет даже допустить к столу? Ну сказал бы я Алексу, что бы поменялось? Какие у меня доказательства? Твой дед был под забвением, его нельзя было дергать вопросами… Да я и сам не был уверен – просто видел сны о том, что ты погибаешь, а кто-то читает над тобой заклятие на непонятном языке. Мало ли в тайном мире всякой магической шушеры, я же лица не рассмотрел. Хотя теперь я понимаю, что даже мой морок не смог бы тебя защитить навсегда. Тот, кто живет столько лет, нашел бы другой способ. Но, хоть он и умный, он все равно совершил ошибку, – усмехнулся Егор. – Ошибся во мне. И в тебе.

– Да… Вместо смерти я сбежала, – Влада с наслаждением вдыхала запах летнего ветра и листьев. – И я не хочу возвращаться.

– Надо вернуться. Ты связана с Темнейшим, навсегда, намертво.

Егор провел пальцем по ее шее, и Влада ощутила на ней тяжелую цепь, которая сдавила горло и тяжелый медальон, приросший к коже между ключицами.

– Тот наш разговор в коридоре перед экзаменом, – Влада поморщилась, пытаясь немного ослабить цепочку на шее. – Ты тогда сказал, что спасал меня только ради того, чтобы я страдала по тебе и жалела о том, что сделала.

– Чтобы тосковала по мне и вспоминала, – поправил ее тролль. – Я за тобой давно уже забавную штуку заметил. Как только ты понимаешь, что вот-вот потеряешь меня, то сразу начинаешь искать меня взглядом и терзаешься, ревнуя ко всем подряд.

– Признаюсь, – подумав, согласилась Влада. – Это моя отвратительная черта, но я ничего не могу с собой поделать. Получается, что я люблю вас двоих. Гильса и тебя.

Эти непростые слова слетели с языка так легко только потому, что сейчас она ощущала себя в одном из тех снов, где все можно. Можно оттолкнуться от земли и полететь, не боясь упасть, можно позвать того, кого хочешь увидеть. А еще можно сказать правду вслух, не боясь осуждения.

– Любит она и меня, и его. Эх, девчо-о-онка… – протянул Егор, щурясь от солнца. – Хороша же ты, вот это-то точно у тебя от отца твоего, вампира. А то – принципы и закидоны светлого мага, которые нечисти не понять, их хоть отбавляй. Хоть что-то плохое в тебе нашлось. Не стыдно?

– Это еще не все плохое во мне, – рассмеялась Влада. – Я еще жутко голодная, меня этот голод просто убивает.

– Я же тебя блинчиками накормил! – притворно возмутился Егор. – Сам их тебе готовил!

Они понимающе улыбнулись друг другу, а потом замолчали.

– Что будет дальше, Егор?

Влада посмотрела на ведьмака Темнова, который поджидал неподалеку, внимательно глядя на них. А ведь и правда – когда он не притворяется приятелем Алекса, его взгляд становится тяжелым и страшным.

– Что же будет дальше? – Влада повторила свой вопрос.

– Мы просто погуляем с тобой, потом ты пойдешь дальше, а я останусь. На нас обрушилось все зло в этом мире, но еще есть несколько минут. Спорим, ты еще не догадалась, как я собираюсь тебя спасти?

– Так пора бы рассказать.

Тролль на несколько секунд закрыл глаза, и ветер, прогулявшись по веснушкам на его лице, растрепал светлые волосы.

– Я когда стенки в Носфероне летом красил, не знал, куда себя деть, и торчал в библиотеке. Делать-то нечего было. Прикинь – я читал! Так вот, оказывается, была такая легенда у древних вампиров… Что если твою любимую догонит и убьет маг, охотник, то ты можешь заменить ее собой и спасти. Ты так и сделала тогда, в зловоротне, помнишь? Когда Гильс на Маросейке погибал. Все еще гадали, как же он выжил… но ты не погибла прямо сразу, как только захотела заменить его собой, потому что ты не такой уж простой вампир. У тебя гибель растянулась на полгода, ты держалась. Здорово, что я в Носфероне на лето остался и до всего это сам допер, правда?

– Не говори так, мне кажется, что произойдет что-то плохое, – пожаловалась Влада. – Такой ветер поднимается…

– И еще повезло, что Гильс теперь Темнейший, – продолжал Бертилов. – Потому что он не сможет погибнуть вместо меня. Темнейший – он ведь не погибает никогда, в принципе.

– Мне это не нравится. Зачем ты мне рассказал эту историю про вампиров? Не пугай меня, пожалуйста.

– Ну тогда просто обними меня, – попросил тролль. – И покрепче, будто в последний раз.

Влада прижалась к Егору, глотая слезы. Страшные предчувствия тянули ее куда-то в далекое, неизвестное будущее.

– Я не смогу без тебя. – Влада помолчала, увидев в глазах тролля насмешку. – Неужели мы никогда больше не увидимся?

– Увидимся, потому что кое-кто об меня зубы сломает, – помолчав, тихо сказал Егор. – Ты меня спрашивала про мой план на тот случай, если все остальные провалятся, – и вот он. Поэтому та жизнь, которая у меня есть сейчас, отдана тебе. Все, пора… заменяю тебя собой!!!

– Нет… нет!

Но Егор уже отстранился от нее, улыбаясь, а потом с силой оттолкнул так, что она вскрикнула.

Загорелое лицо Егора, его улыбка и веснушки начали отдаляться в ветреный солнечный день, оставшись среди шума летней Москвы.

Влада же, улетая прочь, возвращалась в тот мир, где Егора и ее деда уже не было, – в зимнюю январскую Москву, в центре которой шел самый жестокий бой тайного мира.

Миг пробуждения был долгим: сначала появилось ощущение собственного тела, и это было странно и хорошо – снова чувствовать его, почти потеряв, хотя и болели разорванные связки, разодранные в кровь колени и ладони и порезы от стекол на щеках…

Через кончики пальцев в тело проникала вода, будто рука погрузилась в прохладное озеро. Это была живительная и долгожданная вода, необходимая сейчас ее телу так, будто оно было высохшим цветком, который чуть не рассыпался в пыль. Вода пропитывала все тело, разливаясь по рукам, ногам, растекаясь по спине. Она приносила не только силы, энергию и жизнь, но и обрывки чего-то еще, мимолетного, – чужие имена, слова, мысли и мечты. Все это мелькало, как программы в спятившем телевизоре, если переключать их пультом очень быстро, не успевая даже рассмотреть лица и расслышать слова.

Влада открыла глаза, обнаружив себя стоящей около дома на площади. Ладонь прикасалась к желтой штукатурке, и стоило отдернуть руку, как поток лиц, мыслей и слов прервался. Но и этих секунд ей, вампиру, хватило, чтобы напитаться жизненной силой, поднять голову и открыть глаза.

Над Сухаревской площадью нависло черное небо, настолько черное, что больно было смотреть на эту тьму, как больно было бы глазам от слишком яркого света. Армия, несметный легион паучьей нежити, в едином порыве атаковала черный смерч из пыли, в очертаниях которого с трудом можно было угадать сгорбленную фигуру в плаще. Но глаза некроманта не смотрели на неистовую армию Мурановых, а искали кого-то или что-то. Взгляд их обшаривал площадь, пока не наткнулся на Владу.

Ей хотелось бы сейчас закричать, выплеснуть потоки ненависти и ярости на того, кто уничтожал ее жизнь, близких, кто много лет готовил ей страшную участь. Но лишь одно-единственное слово сейчас могло все это выразить:

– Живая! Живая… живая!

А ведь именно жизнь Влады была для некроманта важнее всего, ее появления в своей копилке он сейчас ждал с секунды на секунду, полный уверенности в победе. Именно ее жизни не хватало врагу, чтобы отразить удар армии Темнейшего. И он проиграл.

Несколько секунд над площадью висела мертвая тишь, а потом раздался вопль. Чудовищный, разрывающий уши и мозг крик почти всесильного существа, осознавшего свое неожиданное поражение. Волна пауков с шипением и визгом налетела на призрак из пыли. Он разваливался на куски, рассыпался, оседал. Армия паучьей нежити переламывала, пересиливала его, разрывая на клочья черного тумана. Уже теряя очертания, некромант замахнулся, направляя свой последний удар на Владу.

– Не выйдет, – прошептала Влада, видя сотни летящих в нее черных когтей. Они ранили ее, каждый вспарывал кожу и проникал в тело, и от каждого любую нечисть моментально постигла бы мучительная смерть.

Но Влада, принимала эту смерть на себя, зная, что она не достанется ее друзьям, однокурсникам – никому, кроме нее. И эта смерть ее уже не убьет, потому что некромант бессилен против такого вампира, как она.

Глядя, как падает и рассыпается над крышами пыльный призрак, Влада видела и то, как с каждой секундой меняются ее однокурсники. Еще несколько минут назад насмерть перепуганные девочки и мальчики, упыри, валькеры, кикиморы и оборотни сейчас становились теми, кем и были на самом деле.

Трудно было узнать прежнего весельчака Ацкого в этом разъяренном летучем монстре, который атаковал охотников с воздуха, заставляя их обратиться в бегство. Оборотни перестали прикидываться людьми, и огромная стая ловких, покрытых шерстью полулюдей-полуволков бросилась на подмогу летучим.

Ошарашенный внезапным поражением, не получив жизни Влады, ради которой он много лет вел опасную игру, некромант со своими охотниками не смог отбить ожесточенную атаку вампирских подконтров и нечисти. Подконтры Мурановых, к которым присоединились и подконтры других вампирских кланов, заняли Сухаревскую площадь, дав жестокий бой охотникам, присвоившим себе звание светлых магов.

Потерпев неудачу в битве, охотники провозгласили отмену Конвенции и начало великой войны между нечистью и некромантом.

Эра Конвенции и законов в тайном мире заканчивалась, фата моргана развеялась, и Магиструм, скинув с себя привычную маску, раскрывал свою истинную сущность.

Первым, кого увидела Влада, когда рассеялся черный туман, был Гильс, который сидел рядом с ней.

Вампир взял ее за руку и молча сжал пальцы, сильно, почти до боли.

За его спиной была видна Сухаревская площадь, но уже не в янве, а в реальном мире – опустевшая и освещенная дневным болезненно-бледным солнцем, засыпанная битым стеклом. Где-то вдалеке на улицах завывали сирены, а у подземного перехода с громкими рыданиями топтались Фобос Карлович с Буяном Бухтояровичем, воздевая руки к небу.

С небес свалился Ацкий, безумный и радостный, хотя выглядел он ужасно: кровь из распоротой брови залила половину его лица, а надорванные, распоротые клинками охотников крылья еле держались на спине.

– Вы видели?! Видели, как мы можем?! – завопил валькер, тараща горящие синими огнями глаза. – Это же мы, мы настоящие, когда Канвы больше нет! Когда ее нет – мы настоящие!!! Мы били магов, видели?! Мы их прогнали, они сбежали от нас, потому что мы – реальная сила, во! – Ацкий ткнул себя в грудь пятерней. – Ребят, если Канве капец, то мы теперь будем делать все, что захотим, сечете?! Уткин, вы видели, какой он теперь? Прикиньте, у меня в телефоне, в контактах до сих пор – «ведьмобродие»! Ч-черт… Мураныч, почему тебя Темнейшим называют, что за прикол? А где Бертилов-то?!

Валькер продолжал сумбурно говорить, явно пребывая в эйфории, а Влада смотрела на новый мир, понимая, что еще не долгая пятнадцатилетняя жизнь теперь расколота на «до» и «после».

Детство закончилось, уйдя внезапно и жестоко, забрав с собой единственного из людей, который считал ее маленькой девочкой. Того, кого она так и не успела понять и полюбить. Впереди была неизвестность, а под ногами – будто заплаканный от мокрого тумана асфальт, в котором отражалось перевернутое и растерянное небо.

Продолжение следует

Викинечисть

(дополненная и исправленная)

А

Арман Суморок – брат Влады Огневой по отцу, погибший от рук охотников. Мать Армана, Изольда Суморок, была обращенной без разрешения Темнейшего, поэтому умерла, как только узнала о смерти Виктора, отца Влады.

Б

Балы вампиров – проводятся в особняке Темнейшего. Для бала выбирается самая ненастная осенняя ночь, которая часто приходится на тридцать первое октября. В особняк съезжаются самые влиятельные и богатые вампирские семьи, и бал продолжается до восхода солнца. Балы роскошны и выдержаны в стиле девятнадцатого века. Получить приглашение на бал Темнейшего – высокая честь для вампирской семьи. Другая нечисть, кроме вампиров, на бал не допускается.

Бои вампиров – ежегодные бои, которые проводятся в разных местах, подальше от людей. Самые знаменитые бои, во время которых вампиры сражаются друг с другом с помощью оружия, происходят между студентами Носферона. Вампирским оружием являются подконтры, но иногда вампиры (чаще всего – младшекурсники и совсем еще дети) сражаются и без них.

Победитель вампирских боев обычно получает приглашение на бал Темнейшего.

Бассейн Носферона – располагается на первом этаже Носферона. На первый взгляд он не больше, чем обычный бассейн в спортшколе, но наполнен зеленой водой и такой глубокий, что даже нечисти иногда бывает сложно доплыть до дна. Преподаватель физкультуры и плавания Водион Водищевич обычно сидит на самом дне и не поднимается на поверхность.

Библиотека Носферона – находится на одном из подземных этажей. Она, в отличие от других библиотек, простирается вниз, как огромный каньон, где вместо скал и утесов полки с книгами. Перемещаться по библиотеке достаточно опасно – от утеса к утесу ведут узкие мостики, поэтому можно сорваться вниз и упасть на глубину около полукилометра. Однако те, кто падал, утверждают, что дно библиотеки завалено старыми конспектами, поэтому там довольно мягко. Валькеры в этой библиотеке чувствуют себя лучше остальной нечисти.

В

Валькеры и валькирии – летучая нечисть, имеющая крылья. Эти крылья кожистые и жесткие, обычно черного цвета. Валькеры способны подниматься на большую высоту, обладают веселым и легким характером. Древние валькеры использовали крылья как оружие, насаживая на фаланги острые колья, которые могли ранить или убить охотника.

Вампиры – нечисть, самая сильная и влиятельная в тайном мире. Только вампиры имеют в своем распоряжении слуг, подконтрольную им нежить, которую называют подконтрами. До восемнадцати лет вампир не нуждается в человеческой крови, но в восемнадцать наступает перерождение, после которого кровь становится обязательной частью его рациона.

Вампирология – предмет, изучающий вампиров, их особенности, поведение и место в современном тайном мире. Особенностью вампирологии является то, что некоторые сведения, например нюансы обращения людей, запретны для юных вампиров. Лекции по вампирологии предназначены только для факультета Вампируса, и их содержание не всегда разглашается другим факультетам.

Вампиры-чистокровки – рождаются у вампира и человека, но вырастают вампирами. До восемнадцати лет они живут беззаботной жизнью, отличаясь ловкостью и силой, но в восемнадцать начинается их перерождение в кровопийц. К этому моменту вампир уже находит себе человека, кровью которого питается, пока тому не исполнится двадцать пять лет.

Вампиры обращенные – обращение в вампира может произойти либо с разрешения Темнейшего, либо без него. Если вампир обращает человека без разрешения, то обращенный теряет свою личность, становясь тенью, «подконтром» своего хозяина. Такое обращение тяготит обратившего вампира, поскольку обращенный нуждается в постоянном присутствии своего обратителя, тоскует без него и погибает, едва узнает о его смерти. Такие вампиры не имеют права присутствовать на балах Темнейшего, почти ничем не интересуются и редко выходят из дома. Если же обращение происходит с разрешения Темнейшего, обращенный сохраняет личность и волю, считаясь полноценным. Однако такое разрешение Темнейший дает только в самых крайних случаях, например за заслуги человека перед темной стороной, совершенные подвиги или открытия. Как правило, вампиры просто используют молодых людей и пьют их кровь. Когда донору исполняется двадцать пять лет, его кровь вампиру больше не нужна, но он может до конца жизни рассчитывать на помощь и поддержку вампирского клана.

Водяные – нечисть особенная и очень разнообразная. Они могут быть и совсем маленькие, величиной с каплю, и огромные, способные потопить целый корабль. Водяные могут разговаривать, а это, как известно, отличает нечисть от нежити. Современные водяные сильно измельчали по сравнению с древними, но все равно умудряются застревать в городских водопроводных трубах. Также у них есть вредная привычка выползать из стоков раковин и облизывать мыло, которое действует на них как валерьянка на котов.

Вурдалаки – особенная нечисть. Изначально они были людьми, но стали вурдалаками после удара некромагией со стороны охотников (называемых также магами, светляками). Обычно это происходит случайно, когда охотник целится в нечисть, а попадает в квартиру, а иногда и в целую человеческую деревню. Известна история о деревне Горяевке, которая провалилась сквозь землю после удара некромагией, в результате чего в Носфероне появился студент Федя Горяев. Вурдалаки едят только испорченную и гнилую пищу, передвигаются по подземным ходам, не слишком хорошо соображают и имеют большие проблемы с памятью. Поэтому Федя уже много лет учится в Носфероне на одном и том же курсе, не переходя на следующий.

Д

Дневное право – очень жесткий и непреодолимый закон для людей, который заставляет их не видеть тайный мир. Человек навсегда попадает под действие закона дневного права в восемнадцать лет, если не успеет до этого времени стать посвященным в тайный мир. Исключение – люди с магической кровью и те, кого нечисть или маги по каким-то причинам ввели в тайный мир.

Домовое право – свод законов для нечисти, ограничивающий их права в тайном мире. Домовое право запрещает нечисти перешагнуть порог без разрешения (сакрала), не дает переступить через начерченный на земле круг. Рисовать круги нечисть тоже не может. Серьезной трудностью для нечисти, например, является столкновение с современными гаджетами, где на клавишах напечатана цифра «0». Выходить из положения приходится, процарапывая нарисованный круг, чтобы разорвать его. Если этого не сделать, то палец вампира, тролля или кого-либо иного представителя темного народа сведет судорогой.

Домовое право также имеет ряд запретов и ограничений, касающихся того, где нечисти можно жить и работать.

Домовые – особенная нечисть в тайном мире. Они обитают почти во всех городах, поселках и деревнях, но домовой есть совсем не в каждой квартире и далеко не в каждом доме. Иногда домовой «курирует» целый район или квартал. Домовые бывают разных видов: горемычники, которые предсказывают беды и несчастья, охранники, которые постоянно делят территории, и торговцы. К горемычникам относятся, к примеру, домовые Ливченко. Охранником в вестибюле Носферона работает домовой из древнего клана Грозных, а самой богатой торговой семьей является клан Клоповых.

Домовые войны – иногда возникают между враждующими кланами домовых. В прежние века домовые войны приобретали серьезный размах, и людям иногда приходилось покидать свои деревни, потому что в домах посуда начинала биться сама по себе, а предметы принимались летать. Люди называют такие явления полтергейстом, но на самом деле это один клан домовых выселяет с территории другой клан. Особенностью таких войн является то, что они никогда не заканчиваются и длятся веками. Например, однажды начатая война между кланами Ливченко и Грозных не прекращена и по нынешние дни: остатки этих кланов продолжают выяснять между собой отношения.

Домовое проклятие – крайне примитивная и простая темная магия, которой владеет домовой. Обычно это набор мелких пакостей, вроде разряда статического электричества, манной крупы в лицо или воды с потолка на голову.

Древние – нечисть, срок жизни которой на земле уже вышел. Они перемещаются в янв и пребывают там в полусне, подчиняясь только своим странным внутренним законам. С живыми древние не общаются и не разговаривают. Хотя есть нечисть и нежить, которая, пусть даже и считаясь древней по возрасту, продолжает жить в явном мире. К примеру, это Тетьзин, убормонстр в Носфероне, и водяной, преподаватель плавания и физкультуры.

Ж

Жуть-кола – один из любимых напитков нечисти. Нечто шипучее, как растворимый зеленый морок, дающий веселье и хорошее настроение. На самом деле это вода, которая побывала в янве.

З

Зловоротня – гиблое место, где нечисть ощущает себя в безопасности, потому что туда никогда не пройдут охотники (маги). Зловоротен на земле немало: они и в старых домах Москвы, и в подземных переходах, и в пещерах. Темный Департамент разработал и выпустил настоящую карту зловоротен Москвы и Санкт-Петербурга, нанеся все зловоротни с точными адресами на обычную карту города. Во времена войн нечисти и магов зловоротни служили для темных укрытием и до сих пор могут отшвыривать все, что имеет отношение к охотникам и светлой магии.

Знак вампира – узел, который не может развязать никто, кроме самого вампира или членов его рода. Кроме узла существуют еще и другие знаки вампирских кланов: татуировки, кольца, украшения с символикой.

К

Квизг – чудовищно громкий визг, который издают кикиморы. Является оружием кикимор, поскольку на какое-то время может парализовать даже вампира. Квизг способен разбивать окна в домах, настолько он пронзителен.

Кикимороводство – предмет, который изучает кикимор и их место в современном тайном мире. Во время кикимороводства речь идет о том, как кикиморе выживать, чем ей заниматься, как одеваться, как обустроить свою жизнь и адаптироваться в мире людей. Для остальной нечисти этот предмет настолько невыносим, что все его отчаянно прогуливают.

Конвенция (Канва) – свод законов тайного мира, который проходят в Носфероне как отдельный предмет. Эти законы установлены для всех сторон – и для магов, и для нечисти, и для людей. Для магов это магическое право, которое, безусловно, действует, если только маг настоящий. Для нечисти это домовое право, для людей – дневное право.

М

Маг – особенный человек, в котором течет древняя кровь одной из магических семей. Ввиду определенных событий в этой книге значение слова «маг» несколько меняется, а само слово уходит из обихода, заменяясь словом «охотник». Когда-то маги были светлыми, способными исцелять людей, держать мир в равновесии, защищать его от катастроф и войн. Однако убийство забирает светлую магию, поэтому после долгих и кровавых войн, когда маги сотнями уничтожали нечисть, они утратили свой дар, став обычными охотниками.

Магиструм – орден светлых магов, значение и роль которого вдруг открылись с неожиданной стороны. Раньше в тайном мире существовало совершенно иное представление о Магиструме.

Морок – способность троллей одурачивать всех вокруг: людей и нечисть. У скандинавских троллей это называлось «отвести глаза». Морок может быть очень разным, и его сила зависит от способностей и умений тролля. Обычно морок держится не дольше лунного месяца, а иногда существует всего несколько секунд. Распознать морок можно несколькими способами, к тому же есть и его явные признаки: кружится голова, в глазах легкая зеленая дымка, а рядом раздается зловредное хихиканье.

Н

Некромант – маг, черпающий чудовищные силы в чужих смертях. Он обладает умениями и знаниями всех, кого он убил и чьи жизни забрал.

Носфераторика – наука, котрую проходят в Носфероне. Она изучает нечисть, нежить и сродни обычной человеческой биологии.

Носферон и его история – университет нечисти, расположенный в Москве на Сухаревской площади. Другое его название – Темный Универ, или МУН (Международный университет нечисти). У него есть филиалы в разных странах мира, но его сердце и главное здание находятся в Москве. Из обычного мира Носферон не виден. Когда-то он назывался Сухаревой башней (люди построили ее в шестнадцатом веке). В 1934 году башня якобы была снесена, но на самом деле ее просто спрятали от людских глаз: один из московских магов по имени Яков Брюс отодвинул ее от реального мира, а вход закрыл зловоротней.

На месте зловоротни позднее построили вход в метро, поэтому студенты Носферона попадают туда из подземного перехода, ведущего к станции метро «Сухаревская». Носферон прекрасно виден из янва. Что же касается его внутреннего строения, то оно гораздо сложнее, чем первоначальная Сухарева башня. Поскольку Носферон находится в некотором отдалении от обычного пространства, это позволило Якову Брюсу с помощью магии добавить Носферону несколько подземных этажей. Например, спортзал огромен, а сквозь его полупрозрачную крышу видны мчащиеся по Садовому кольцу машины. Также на подземных этажах находится громадная библиотека, архивы и музей. На первом наземном этаже располагаются вестибюль и бассейн. На втором и третьем этажах – кафедры и атриумы, а в башне, которая снаружи кажется узкой, находятся общежития и столовая.

Нежить – отличается от нечисти тем, что не разговаривает и не способна к общению, хотя и имеет зачатки разума. Часто подчиняется нечисти или живет по своим собственным, только ей понятным законам. Нежить часто обитает в янве – подпространстве, откуда выходит в явный мир, чтобы напугать людей либо стащить у них что-нибудь. Очень много нежити в зловоротнях или в гиблых местах вроде Битцевского парка в Москве.

О

Огневики – так называют шаровые молнии, которые постоянно вьются возле нечисти. Огневики считаются нежитью, но их происхождение пока неясно: некоторые из них проявляют признаки разума и даже могут быть приручены. Например, Влада Огнева в свое время приручила огневика по имени Жужик, который впоследствии поселился в ее старой квартире, снабжая ее электричеством.

Огоньково – поселение (резервация) для нечисти, которое находится в Подмосковье. На вид это самый обычный коттеджный поселок, но люди обходят его стороной.

Основы безопасности нечисти – предмет в Носфероне. На уроках ОБН нечисть учат, как защищаться от охотников (магов), и где укрываться в случае их нападения.

Ольга Огнева – мать Влады Огневой.

П

Пестроглазово – поселение (резервация) для нечисти, которое находится под Санкт-Петербургом, на его южных окраинах, за Купчино. Добраться до Пестроглазово достаточно легко, только вот в сам поселок непосвященному вход закрыт.

В Пестроглазово живет немало семей и родственников студентов Носферона. Например, упыри Уткины, кикиморы Веснич, Бертиловы. Также там расположен летний дом Мурановых.

Подконтры – слуги, оружие вампира. Это семейное достояние, древняя нежить, которая у каждой вампирской семьи своя. Это могут быть пауки, вороны, змеи, скорпионы – все, что когда-то было живым, но потом очутилось в янве и погибло, став неживыми тенями и попав под власть вампирского клана. Вампирские кланы владеют подконтрами как ценным имуществом – ведь в них исчисляется сила и могущество семьи. Угасающие вампирские кланы теряют подконтров и не участвуют в боях. Подконтры Сумороков, к примеру, назывались темные сущи и были чем-то вроде мертвой воды, которая могла просачиваться повсюду и собирать информацию. Подконтров вампир передает по наследству, но может и подарить чужаку, хотя такие случаи в тайном мире крайне редки.

Р

Ротонда – древнее сооружение, созданное магами, охотниками на нечисть, чтобы укрываться там от преследования. Ротонд на земле много, как много и зловоротен. Некоторые очень красивы и знамениты – любуясь на эти памятники архитектуры, люди и не подозревают, для каких нужд они на самом деле служат. Ротонда представляет собой круг, чаще из колонн, с круглой крышей наверху. В современном тайном мире ротонды могут отшвыривать нечисть, причем достаточно далеко, работая как телепорты. Одна из знаменитых ротонд находится в Санкт-Петербурге, на Гороховой улице, прямо в подъезде старого дома. Именно в этом подъезде и проживал ведьмак Георгий Темнов.

С

Сакрал – особенные слова, что-то вроде магического заклятия самого легкого уровня. Например, сакрал приглашения вампира через порог человеку нужно произнести, чтобы вампир мог войти в дом или квартиру.

Сирена – нечисть, которая способна усыплять своим голосом всех окружающих. Одна из таких сирен – преподавательница в Носфероне, и на ее лекции многие студенты ходят, чтобы отоспаться.

Сумороки – родственники Влады по линии отца. Клан Сумороков угас после смерти Виктора, отца Влады, и его сына Армана. Мать Армана, Изольда Суморок, была обращенным вампиром, поэтому умерла, как только погиб и живой фантом Виктора.

Т

Тайный мир – к нему относятся все те существа, воспринимать и видеть которых людям воспрещается дневным правом. К тайному миру могут относиться и посвященные люди, но такое посвящение должно состояться до наступления восемнадцати лет, иначе человек навсегда оказывается под гнетом дневного права.

Темнейший – повелитель нечисти, живущей на земле, древний вампир из рода муранов. Его резиденция находится в Санкт-Петербурге на Английской набережной, в одном из старинных особняков. Фигура старого Темнейшего выглядит не особенно яркой, поскольку всеми делами демонстративно заправляет Темный Департамент. «Темнейший» является титулом, который передается по наследству в семье. Темнейший решает вопросы, которые находятся вне компетенции Темного Департамента, например, только он может решать, кого из людей дозволено обратить в настоящего вампира.

Темный Департамент – находится в Москве, в Лиховом переулке, дом 10. Занимается управлением делами нечисти, но подчиняется непосредственно Темнейшему и выполняет его приказы. Подразделения Темного Департамента есть почти в каждом крупном городе мира, где обитает нечисть, но все они повинуются одному, самому главному, которое располагается в Москве.

Темные маги – вообще-то такого понятия в тайном мире не существует. Есть ведьмаки, ведьмы и прочие, но все они разобщены и не имеют общего ордена, конкурируя друг с другом. Магия их черпается из единого источника, и этот источник – Тьма.

Тетьзин – убормонстр Носферона, древняя нечисть, которую можно отнести к упырям. Как известно, упыри состоят из нежити, как конструктор, а вот Тетьзин собран из шкаброщупалец и ведер. В Носфероне он не подчиняется никому, работая и день и ночь и имея словарный запас всего из четырех слов: «Неча тут, ишь ты».

Тролли – особенная нечисть, чьи способности очень похожи на умения магов. Характер у троллей очень сложный и странный: они способны на преданную дружбу и любовь, но при этом они невыносимо ехидные и иногда зловредные существа. Глаза у них, как и у всей нечисти, светятся в темноте.

Троллеведение – одна из дисциплин в Носфероне, посвященная троллям, их способности наводить морок и его последствиям. В теории этот предмет проходят на первом курсе, но со второго троллеведение уже становится узконаправленным предметом, который преподается только студентам факультета Троллиума.

Тьма – неизученное и неизвестное пространство, о котором больше домыслов и слухов, чем реальных научных фактов. Считается, что оно находится дальше янва. Это мир некромагии, который не изучается в Носфероне, и о нем известно только то, что туда якобы попадает убитая магами-охотниками нечисть. Однако события этой книги полностью переворачивают все представления о Тьме, которые до сих пор не соответствовали истине.

У

Унция вампирская – мера человеческой крови для вампиров, равна 28,0 миллилитрам (чуть меньше обычной унции).

Умертвие – некромагия, убивающая все живое. Своего тела не имеет, поэтому собирается из пыли или чего-то другого: сухих листьев, например, или даже снега. Умертвие одним своим видом внушает ужас всему живому. Встреча с умертвием однажды произошла в Утесуме, в результате чего погибли декан Троллиума и дежурная ведьма.

Упырь – особенная нечисть. Упыри состоят из нежити, хотя выглядят так же, как остальные студенты Носферона, не каждого из которых легко отличить от человека. Только в моменты стресса, опасности упырь может рассыпаться. К примеру, Марик Уткин после удара магов чуть не рассыпался на нетопырей, а Инферна, упырица, напавшая на Владу, рассыпалась на крыс. Рассыпанный упырь теоретически может собраться вновь, но это очень трудно.

Утесум – закрытый корпус Носферона для младшекурсников, который находился в Карелии, посреди леса. Закрыт он был после нападения некромагии, во время которого погибли декан троллей и дежурная ведьма.

Ф

Фантом – временная копия живого существа, которую тролль создает с помощью морока. Фантом не живет долго, а рассыпается через какое-то время, выполнив задачу, для которой был создан. Бывают и живые фантомы, создавать которые троллям строго запрещено.

Фурии – нечисть, способная плеваться ядом. Характер у фурий нелегкий, поэтому повод для плевков находится почти всегда. Одна из фурий, Ада Фурьевна, работает в Носфероне, и после общения с ней студентам нередко требуется сходить в медпункт.

Я

Янв (сокращение от я-не-виден) – ближайшее подпространство, в которое может заходить только нечисть. Там всегда на 5,3 градуса холоднее, чем в обычном мире, и все оно насыщено оксидом серы, которым покрыты все предметы. В янве нередко случаются волны (это как ветер, но гораздо сильнее), а во времена войн и потрясений там бывали сильные бури.

В янв может входить нечисть и нежить, но людям он недоступен. Древние маги (например, Венго) могли видеть нечисть в янве, но современные маги практически утратили эту способность вместе со своим магическим даром. Лишь некоторые из них могут едва видеть размытые тени или ощущать присутствие нечисти.

В янв уходит нечисть, срок жизни которой на земле уже вышел, такая нечисть называется «древние», и они не контактируют с живыми.

Янвология – наука о янве, которую начинают изучать в Носфероне со второго курса. Включает в себя теоретические знания и практику, которая разрешена в Москве только на территории Битцевского парка. Битцевский парк считается гиблым для людей местом, но нежить там чувствует себя прекрасно.

Content

Саша Готти
Влада и война призраков

Глава 1 Светлый патруль

Глава 2 Родной Носферон

Глава 3 Мертвые астры

Глава 4 Злотмение в столовой

Глава 5 Основы безопасности нечисти

Глава 6 Практическая янвология на Лысой горе

Глава 7 Хуже вампира

Глава 8 Ночной бой

Глава 9 Хмурое утро

Глава 10 Звезда кордебалета

Глава 11 Реальная вампирология

Глава 12 Новый год у Мурановых

Глава 13 Москва – Питер, 200 км/ч

Глава 14 Пустая лестница

Глава 15 Родовое гнездо

Глава 16 Темнейший

Глава 17 Голодный экзамен

Глава 18 Медальон Мурановых

Глава 19 Экзамен смерти

Глава 20 Война призрака

Глава 21 День тролля

Викинечисть (дополненная и исправленная)