Саша Готти

Хроники Темного Универа. Начало (сборник)

© Саша Готти, текст, ил., 2012

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Влада и заговор Тьмы

Пролог

Трансильвания, 1706 год

– Тьма надвигается, идет сюда… – прошептал худенький юноша с перепуганными глазами, напряженно вглядываясь в лощину, задернутую ночным сумраком. – Отец! Я не уверен в своих силах…

– Он не уверен! – гневно загремел голос из ночной темноты. – Пока твои братья и сестры изучали магию, сражались с вампирами, ты носился по лесам за валькириями, веселился с троллями в их мерзких тавернах, якшался с нечистью, вместо того чтобы охотиться на этих тварей! А теперь вся нечисть, которую мы убили за все века, вышла в наш мир! Собери все силы, нас должно быть тринадцать! Тьма идет сюда, остались секунды!

Как только он это произнес, цикады, которые надрывались в высокой траве, смолкли, и ветер донес с отдаленных холмов полный ужаса и тоски собачий вой. Словно повинуясь незримому сигналу, лес ожил, наполнился звуками хлопанья крыльев, шуршанием, треском веток; перепуганные птицы заметались в ночном небе.

От черного подножия дальнего леса отделились тени, только теперь это были не бегущие лесные звери, а медленная черная волна, сверкающая сотнями глаз. Даже в ночи она была настолько черна, что становилось больно глазам. Тьма, заполнив лощину, двигалась с неумолимостью чужой всему живому силы, от которой ночной воздух пульсировал ужасом.

– Начали! – скомандовал громовой голос во мраке.

Тринадцать фигур в длинных плащах, окружившие лощину, сбросили капюшоны и вскинули руки вверх.

В ту же секунду ночь наполнилась шепотом, а воздух начал потрескивать, будто пронизанный разрядами молний. Лощина начала сворачиваться в узел – земля прогнулась, изгибаясь в огромную воронку, посередине которой набирал силу бешено крутящийся смерч. Черный узел, пульсируя, схлопнулся, сжался в размерах до белой сверкающей звездочки, которая начала подниматься вверх, освещая пустую уже лощину белым ярким светом.

Раздался оглушительный грохот, и все вокруг окатило ледяным ветром.

Хлопья серебристого инея, как мотыльки, полетели вниз – посреди летней ночи, порхая, шел настоящий снег.

Юноша обернулся, услыхав шорох невдалеке, но в ту же секунду ледяной шквал отшвырнул его в сторону, на припорошенную сизым инеем траву. Уже теряя сознание, он успел лишь краем глаза заметить, как один за другим падают замертво остальные двенадцать фигур в плащах…

Часть первая

Глава 1

Жильцы из тринадцатой

Санкт-Петербург, август, 2010 год

Проводить четырнадцатое лето своей жизни в пыльном и душном центре Питера – хуже ничего не придумаешь.

Влада закрыла глаза, раскачалась на качелях как можно сильнее, подставляя лицо теплому ветру.

Сегодня последний день, когда можно бездельничать.

Завтра уже тридцатое августа, надо отгладить форму и сбегать за астрами для торжественной линейки. Форма маловата: надо будет отпороть подол у клетчатой юбки и подшить хотя бы тесьму – за лето Влада вытянулась, ноги стали длиннее, это уж точно.

Других собирали мамы и бабушки, которые уже вовсю суетились и бегали через двор с покупками для школьных занятий, а вот Влада уже давно привыкла заботиться о своих вещах сама.

Вообще, человек без родителей – он немножко не такой, как другие.

Когда некому тебе говорить, как тебе жить и что делать, то взрослеешь намного раньше сверстников, за которыми вечно носятся мамы и папы, решая любую, даже самую мелкую, проблему. А у Влады был только дед, за которым ей самой приходилось приглядывать, – в свои семьдесят старик иногда забывал о возрасте и мог полезть на стремянку вешать занавески или начинал варить себе крепкий кофе, хотя часто хватался за сердце.

Деда надо беречь, кроме него, никого и нет. Настолько никого, что старый телефонный аппарат в их квартире – допотопный, с крутящимся диском, – всегда молчал по праздникам, за исключением тех дней, когда кто-то начинал звонить после полуночи и вешать трубку. Последний месяц Владе даже пришлось выдергивать телефон из розетки, чтобы молчащий невидимка перестал их доставать ночными звонками.

– Эй, Огнева! Что, так никуда и не ездила этим летом? Торчала в городе? – громко спросила Анжела, высоко взлетая на соседних качелях и так откинув голову, чтобы еще эффектнее подметать землю длинными светлыми волосами.

Влада резко затормозила подошвами сандалий о гравий и остановилась.

Подруги, с которыми она более-менее общалась в младших классах, вырастая, менялись на глазах. Наверное, организмы у некоторых девчонок к старшим классам начинают вырабатывать вредность, даже голоса становятся одинаково противными.

– Что, язык проглотила, Огнева? – не отставала Анжела. – Я спрашиваю, куда летом-то ездила?

– Никуда, ты и так знаешь, – тихо ответила Влада. – Зачем в десятый раз-то спрашивать?

– Как так можно, я не понимаю! – нарочито громко, чтобы услышали пожилые соседки на скамейке, возмутилась Анжела. – Я вот с родителями уже отдохнула в Испании и во Франции – в море каждый день купалась!

– А мы каждые выходные на дачу ездим, – поддакнула Полина, которая, как тень, повсюду следовала за Анжелой, только изредка подавая голос. Полина была похожа на очень правильного совенка из какого-то скучного детского мультика, который Влада терпеть не могла.

– Мне и в городе нравится… – расстроенно буркнула Влада. – Ясно?

Да и что еще отвечать, если и так понятно, что куда-то поехать отдыхать для нее просто нереально?

Это Анжелу родители каждое лето возили туда, где море было немыслимо-прекрасного лазурного цвета. А самым дальним путешествием Влады была школьная экскурсия пасмурным осенним днем в Ботанический сад, после которой, кстати, она две недели провалялась с простудой.

– Тебе бы, Владочка, в санаторий или в Крым… – подключилась к разговору одна из сидящих на скамейке соседок, Нина Гавриловна. Ее полная фигура напоминала дрожжевое тесто, которому очень хотелось сбежать из необъятного платья расцветки «паника в цветочном магазине». – Да-а-а, трудно одному деду-то тебя тянуть… Наверное, дома и кушать-то нечего?

– Есть чего, – выпалила Влада, чувствуя, как от обиды перехватывает дыхание. – А дед работает!

– Работает?! – язвительно засмеялась вторая соседка, Марья Петровна, тощая шея и выпученные глазки которой делали ее похожей на суслика. – Ему бы лучше пойти и разобраться, почему перестали платить пенсию. Ведь столько лет проработал учителем, а нате вам, жить не на что стало! Я его в скупке встретила в начале лета, когда ходила сдавать пальто, пытался продать фигурки какие-то за бесценок. Мы ведь по-доброму тебя жалеем, люди-то все видят…

Влада промолчала, до боли закусив губу.

Чертовы соседки, везде суют нос, даже деда застукали с его подработкой.

А все началось с конца весны, когда у них пошла полоса какого-то катастрофического невезения. Скромную пенсию почему-то вдруг перестали присылать бывшему учителю истории и, сколько дед ни пытался разобраться – куда-то ездил, звонил и ругался по телефону на волокиту и тупость, – отвечали ему одно и то же – ошибки в документах, разбираемся. А вот квитанции об уплате за квартиру приходили регулярно, причем оплата выросла настолько, что дед каждый раз даже надевал очки, не веря своим глазам.

Когда стало понятно, что денег скоро не хватит даже на еду, дед, сокрушенно крякнув, достал стремянку, полез на антресоли и после долгих поисков слез обратно с коробкой из-под сапог.

Усевшись за стол, открыл ее – внутри оказалась целая коллекция ракушек вперемежку с камнями и галькой. Потом сходил в прихожую за своей тростью, без которой он не выходил на улицу, и, покрутив ее в руках, осторожно отделил рукоятку. Внутри прятался раскладной нож, украшенный резьбой – витиеватыми буквами и листьями.

Отмалчиваясь на вопросы «что такое и откуда?», дед расстелил на столе газету, выбрал из коробки плоскую гальку с нацарапанной надписью «Сочи-1955» и, повозившись с минуту, вырезал из нее ножом забавную фигурку сидящего по-турецки смешного гоблина с острыми ушками и крючковатым носом. Странный нож резал камень, как масло, и гоблин сверкал так, будто его долго и упорно полировали. В тот же день фигурка была продана, а довольный дед вернулся домой с сумкой картошки. Так и пошло дальше – как только на столе выстраивался ряд маленьких, с мизинец, деревянных и каменных гоблинов или троллей, дед тщательно упаковывал их в газету и нес продавать.

– Ты, Владочка, такая хиленькая растешь из-за плохого питания, – с деланой заботой покачала головой Марья Петровна. – В твоем возрасте девочки вон какие… посмотри на Анжелочку, глаза радуются. Ну кровь с молоком, ну чу-у-удо…

Анжела самодовольно улыбнулась, откинув волну золотистых волос на округлые плечи, а Влада с досадой тряхнула волосами, отбрасывая челку со лба.

Начинается…

Любая новая врачиха на очередном медосмотре начинала истерически выписывать отвар шиповника, глядя на хрупкую фигурку Влады, на слишком тонкие запястья, длинные ноги и худенькие плечи.

«Почему такие волосы – покрасила?» – недовольно спрашивала врачиха, морщилась, а Влада каждый раз начинала объяснять и соглашалась, что да, имя у нее необычное для девочки, да, и волосы тоже, и вообще она должна выглядеть иначе, плохо ест, да, анемия…

Хотя уродиной себя не считала – лицо было миловидным, с высокими скулами, большими серыми глазами и аккуратным подбородком. Да и волосами можно было гордиться – темными и идеально прямыми, длиной ниже лопаток, а их цвет… На ярком солнце они отливали зелеными, синими и фиолетовыми отблесками. Выглядело это настолько необычно, что Владе каждый раз приходилось отбиваться от вопросов, чем она их покрасила. Да ничем – всегда такие были, с рождения, сколько она себя помнила.

Да и имя ей свое нравилось – простое и в то же время какое-то далекое, как прохладные вечерние сумерки. Хорошее имя, и пусть некоторые говорят, что оно не женственное…

– Витаешь опять, Огнева, за своими туманными горизонтами? Совсем разучилась разговаривать, что ли? – послышался со стороны язвительный голосок Анжелы и хихиканье Полины.

– Олечка Огнева такая же была, – тут же встряла Нина Гавриловна. – Как сейчас помню – идет из школы, все оглядывается. Я ее спрашиваю – ты что, боишься кого-то? А она мне отвечает: «Нет, кажется просто, тетя Нина…» А что ей могло казаться? Ребенку-то?

– Это верно, – закивав головой, заключила вторая соседка. – Мне вот тоже иногда кажется, что по двору в темноте кто-то бродит. А валерьяночки выпью – и уже никого, только спать клонит…

«Где же деда-то носит, – с досадой подумала Влада, сделав вид, что разговоров больше не слышит. – Сам же сказал, что скоро вернется, и пойдем в магазин».

В этот момент из темной подворотни показался сухенький сгорбленный старичок в шляпе. Он был одет в потертый, но аккуратный синий костюм. Из-за большого орлиного носа и внимательных строгих глаз под нависшими косматыми бровями лицо его напоминало усталую хищную птицу, которая уже давно не может летать.

Шел он медленно и осторожно, трясущейся рукой опираясь на палочку, а в другой держа объемистый пакет с обычным набором «из магазина» – несколько килограммов картошки, кабачки, хлеб и кефир.

– Дед! Стой! Я сейчас! – сорвавшись с качелей, Влада кинулась ему навстречу, подхватывая тяжелую сумку.

– Добрый вечер, Вандер Францевич! – фальшиво-заискивающе пропела Нина Гавриловна. – А вы из магазинчика, а вы все хлопочете… Я завтра зайду к вам, принесу лекарства, мне удалось достать дешево, со скидочкой… Вы такой молодец, что внучку в одиночку тянете…

– Добрый вечер, большое спасибо, – сухо ответил дед стариковским надтреснутым голосом, учтиво приподнял шляпу и ускорил шаги, чтобы побыстрее удрать от назойливых соседок в подъезд дома.

– Без меня в магазин пошел и ничего не сказал, – ворчала Влада, втаскивая пакет с продуктами на третий этаж. – Тебе же нельзя тяжести носить, как ты не понимаешь?

Дед в ответ только пробурчал какую-то тарабарщину, гремя связкой ключей в замке. Когда он не хотел отвечать, то частенько демонстрировал знание редкого южнославянского наречия, выученного еще, как он говорил, на прежней работе.

Влада сразу же кинулась на кухню готовить ужин, и уже через полчаса в их большой квартире с высокими потолками замечательно запахло жареными кабачками, которые шипели в масле на сковородке.

Дед тем временем сосредоточенно гремел чашками в раковине, хлопал дверцами кухонного шкафа и боролся с чайником, который никак не хотел свистеть своим сломанным носиком. В конце концов старик бочком уселся за стол, схватил с подоконника старую газету с рекламными объявлениями и развернул ее, отгородившись от внучки, будто ширмой.

Влада поставила на стол тарелку с румяными обжигающими ломтиками кабачков, открыла пластиковую баночку холодной сметаны, покромсала мягкий хлеб – дед не признавал уже нарезанного, в пакетах, называя его издевательством над личностью.

– Много троллей сегодня продал? – спросила Влада, подцепляя на вилку кабачок и обмакивая его в холодную сметану.

– Нет. За квартиру не заплатил, не хватило, – отозвался дед, прихлебывая что-то из чашки.

– Что ты там пьешь? Опять кофе?!

– Нет-нет, это цикорий, – разоблаченный в своих махинациях старик бросил газету на подоконник и поспешно вцепился в свою любимую треснутую кружку с полустертой Эйфелевой башней в облаках. Хоть он и пытался неловко прикрыть чашку ладонью, но по кухне уже предательски поплыл ароматный дымок крепко сваренного кофе.

– Ага, понятно. – Влада строго взглянула на старика. – Цикорий, значит? А за плитой ты что прячешь? Банку с кофе? Так? Веником прикрыл, думаешь, я не найду?

– Что-то сердце кольнуло, – быстро сказал дед. – Ты не могла бы принести мои таблетки?

Знакомый и хитрый ход – пока внучка будет ходить за таблетками, он мгновенно выпьет свой кофе и быстро сполоснет чашку, чтобы скрыть следы преступления.

Когда Влада вернулась обратно в кухню, чашка с Эйфелевой башней, чисто вымытая, уже стояла у раковины. Вот это скорость…

– Ешь свой валидол, раз я за ним ходила.

Дед, поморщившись, подержал таблетку в руке и положил обратно на стол.

– Отпустило уже, – махнул он рукой. – Что-то последнее время мне неспокойно. Предчувствие нехорошее, что ли…

– Предчувствие чего? – Вилка с кабачком замерла в воздухе, а Влада внимательно взглянула на деда. – Это из-за ночных звонков, что ли? Так давай совсем отключим этот дурацкий телефон уже! Все равно никто не звонит, кроме рекламных агентов, да еще какой-то идиот по ночам в трубку молчит.

– Может, это тебе звонят? – с легкой надеждой спросил дед. – С мальчиком поругалась или с подругой?

«Чтобы с мальчиком или с подругой поругаться, для начала их надо завести», – подумала Влада, но вслух ничего не ответила.

Все и так ясно, чего боится дед, – что с ней что-нибудь случится, как с мамой.

Дед никудышный психолог – стоит только ему услышать от нее про какую-то подростковую проблему, как он тут же теряется и начинает паниковать так, будто завел дома очень редкую породу зверька и теперь не знает, чем его кормить. Или еще хуже – начинает метаться по квартире, залезает на стремянку и скидывает вниз с антресолей перевязанные бечевкой стопки пожелтевших книг.

Названия у большинства из них начинаются со слова «Как…», а дальше возможны варианты. «Как обрести уверенность в себе», «Как общаться со сверстниками», «Как избавиться от страхов» – и прочая ерунда. И каждая книга аккуратно подписана на самой последней странице: «Из библиотеки Оли Огневой», потому что покупались все эти книги для мамы.

Владе они казались маленькими предателями, которые должны были, но не спасли маму от чего-то ужасного.

Уничтожив почти все свои фотографии, Ольга Огнева бросила институт и исчезла из дома навсегда, когда Владе был всего-то месяц от роду. Дед однажды проговорился, что у Ольги после рождения дочери началась жуткая депрессия, приступы паники и ужаса, хотя Влада никак не могла понять, как такое могло случиться с человеком, которому всего-то девятнадцать лет?

Осталась только одна школьная фотография – серьезное узкое личико под белокурой челкой трудно было разыскать среди трех десятков одноклассников. Влада часто вглядывалась в мамино лицо, пытаясь понять, чего она так сильно испугалась, от чего так панически бежала, с тех пор ни разу не подав о себе вестей? Обижаться и злиться на нее Влада почему-то не могла – мама выглядела страшно неуверенной и подавленной даже на этой последней оставшейся фотографии.

Все вещи Ольги теперь бережно хранились в отдельном стенном шкафу в самом дальнем уголке квартиры. Иногда, когда оставалась дома одна, Влада открывала шкаф, садилась на пороге, всматриваясь в его пыльную темноту, и перебирала мамины вещи. Их было не так уж много: старая вместительная синяя сумка с потертым значком «Политехнический институт»; туфли с заломанными задниками; пара зимних теплых перчаток; потемневшие, будто потерявшие солнечный свет, бусы из янтаря; стопка детских рисунков. Все они были одинаковыми: мрачные, заштрихованные до черноты листки бумаги, на которых странная тень выглядывает из-за угла дома. Рассматривать рисунки Влада не любила – потом снились неприятные тревожные сны.

Иногда Владе казалось, что мама спряталась где-то там, в глубине шкафа, за рядами стареньких пальто и кофт. Мама хочет что-то сказать, но боится, очень боится… Как только в замке начинали греметь ключи, Влада успевала все быстро сложить обратно, захлопнуть шкаф и встретить деда с улыбкой на лице.

– А может, это он звонит? – спокойным голосом предположила Влада, стараясь, чтобы не дрогнул голос.

– Кто – он? – не понял дед.

– Ну… отец.

Слово «отец» произнести было трудно, оно было непривычным и чужим. Этот человек не появился в ее жизни ни разу. Не прислал письма. Не позвонил. У Влады не было ни одной его фотографии, а дед в ответ на все ее вопросы объяснял, что никогда этого человека не видел и даже не знает его имени. Поэтому отчество у Влады было взято «с потолка» – Александровна…

Сейчас дед горбился, сделав вид, что рассматривает в рекламной газете что-то необычайно интересное.

– Как ты думаешь? Вдруг он вспомнил про меня, решил появиться, узнал наш телефон. Только не знает, что ему говорить, и молчит?

– Что-то опять нехорошо мне, – старик приложил руку к сердцу, закатив глаза в потолок. – Принеси мои таблетки, пожалуйста…

– Да они перед тобой лежат.

Поняв, что разговор закончен, Влада поставила в раковину тарелки – вымоет перед сном, и, перед тем как выйти из кухни, успокоила деда:

– Ты не думай, я отца не хочу видеть. Если я ему не нужна, то и он мне тоже.

– Ты гордячка, – с печальной улыбкой заметил дед. – Олечка тоже была такой… Нелюдимой. Знаешь, внучка, тебе нужно больше общаться с людьми.

– Я и так с ними общаюсь, – заверила деда Влада. – Через два дня школа начнется, будет этого общения – завались. А пока я от людей отдыхаю.

– Нет-нет! Ты не должна так говорить! – всполошился старик. – Вот увидишь – пройдет время, и у тебя будет очень много подруг и друзей, обязательно!

Влада поняла, что сболтнула лишнего – нельзя быть настолько откровенной.

Паника в глазах у деда говорила о том, что сейчас он снова полезет на антресоли за «теми» книгами и будет балансировать на шатающейся стремянке, скидывая вниз рулоны пыльных обоев и подшивки журналов «Наука и жизнь» за какие-то древние годы. Пока этого не случилось, нужно что-то срочно придумать.

– Меня Макс Громов пригласил на дворовый матч, в восемь вечера, – сделав упор на последние два слова, соврала Влада. – Я часик посмотрю, ладно?

Дед расцвел так, что даже как-то неловко стало, да что поделаешь. На самом деле Макс Громов, который был звездой школы и ужасно лихо закидывал в волейбольную корзину мяч, вряд ли бы узнал Владу на улице, да и вообще… ему нравились светлые волосы Анжелы, а по Владе его взгляд проскальзывал, как… как по самой неинтересной части пейзажа.

Влада вышла на лестничную площадку и только-только спустилась на этаж ниже, как тут же распахнулась дверь квартиры номер двенадцать (показав на секунду сверкающий кафелем пол и подвесной потолок с лампочками). Оттуда появился отец Анжелы, Лев Михайлович Царев, похожий на надменного кабана, который повесил на шею золотую цепочку, оделся в костюм, побрил щетину и облился удушающим одеколоном.

Вслед за соседом на площадку высунулась огромная собачья морда – ротвейлер Царевых грозно рыкнул, увидав Владу.

– Фу, Кондор, фу… – схватив пса за ошейник, пробасил Лев Михайлович, даже не удостоив Владу ответом на ее «здрасте». – Где твой дедуля? Поговорить надо…

Сверху раздалось шарканье – дед выглянул из-за перил.

– Ну что, сосед, когда квартиру-то продадите? – подняв голову, напористо поинтересовался отец Анжелы. – Я долго ждать не намерен, у меня планы.

– Вечер добрый, – поздоровался дед, нахмурившись. – Я уже говорил вам – не продам. С этой квартирой у меня связано много воспоминаний. Купите другую.

– Мне нужна эта, – не отставал сосед. – Вам-то зачем ваша трехкомнатная?

– За те деньги, что вы предложили, и однокомнатную не купить, – сдержанно ответил дед. – Иди, внучка, я покараулю на лестнице.

Отцу Анжелы разговор явно не понравился. Он, не ответив ни слова, захлопнул дверь, а Влада поспешила вниз.

Дед маячил в окне, поэтому пришлось подойти к скамейке, на которой расположились Анжела с Полиной, и сесть рядом, с деланно-веселым видом помахав рукой. Старик довольно кивнул в ответ и скрылся за занавесками.

– Что, Огнева, все-таки решила нас осчастливить? – поинтересовалась Анжела, приподняв брови. – За кого хоть болеть-то будешь? За своих – потусторонних призраков?

– Да, за них, – согласилась Влада, вздохнув и приготовившись к очередным подколкам и глупостям.

К счастью, Анжела тут же отвлеклась – дворовые команды сошлись на маленьком поле и, поднимая тучи пыли, начали выяснять отношения с помощью мяча.

Солнце уже село, двор погрузился в прохладную тень, а кое-где начали зажигаться окна, бросая желтые отсветы на асфальт.

Влада, не испытывая никакого интереса к футболу, рассматривала крышу дома напротив, – на секунду ей померещилась там чья-то скрюченная фигура на фоне темнеющего неба. Будто кто-то осторожно крался между трубами и антеннами, а потом присел и затаился. Влада поежилась, будто ей стало холодно, и отвела взгляд.

Еще не хватало, чтобы у нее начались такие же страхи, как у матери…

Лучше искать самое простое и понятное объяснение, а не пугать себя. Может, какой-нибудь рабочий полез латать крышу и перепугался высоты или просто показалось…

Вдруг она увидела летящий к скамейке черный, с красными полосами мяч, но не со стадиона, а совсем с другой стороны. Мяч перелетел через ограждение, кусты шиповника, дорожку и влетел бы прямо во Владу, если бы она не успела среагировать и схватить его в последний момент. Прозевала бы – и первого сентября явилась в школу с эффектным фингалом под глазом!

Держа в руках мяч, Влада огляделась в поисках его хозяина, чтобы высказать ему все, что она о нем думает, а когда увидела, то поперхнулась приготовленными словами.

К ним, легко перепрыгнув через ограждение, неторопливо шел прямо по газону незнакомый мальчишка лет пятнадцати, высокий и спортивный на вид. Одет он был в черную футболку, на которой был изображен красный паук с мохнатыми лапами, и черные потертые джинсы, а его растрепанные темные волосы падали на глаза, закрытые темными очками.

Влада, не отрывая взгляда, смотрела, как мальчишка приближался.

Интересно, зачем ему темные очки, когда солнце уже село?

На красивом лице незнакомца было жесткое выражение, будто он вот-вот скажет что-то неприятное. Однако, когда он приблизился, это выражение сменилось на приветливое.

– Эй, девчонки, мячик-то верните! – весело сказал он.

– Ненормальный, еще скажи, что ты случайно! Ты чуть не попал в нас! – фыркнула Анжела, смерив мальчишку крайне заинтересованным взглядом.

– «Чуть» не считается, – отпарировал тот. – Бил бы специально – попал бы обязательно. – Мальчишка улыбнулся им, и Владе показалось, что за стеклами очков заплясали яркие искорки. – Особенно в тебя.

Эти слова он произнес, подчеркнуто обращаясь к ней.

Анжела издала презрительно-удивленное фырканье, эффектно перекинув ногу на ногу. Отвлечь на себя внимание это не помогло – мальчишка, даже не повернув голову в ее сторону, смотрел в упор на Владу, да так, что той захотелось провалиться сквозь землю.

– В другой раз поосторожнее, – ответила Влада, слегка смутившись и возвращая мяч владельцу.

Надо же, как спокойно он себя ведет. Про таких говорят, что уверенность в себе родилась раньше, чем они сами.

– А я тебя раньше здесь не видел, ты не отсюда? – поинтересовался мальчишка, подкидывая мяч и ловко крутя его на одном пальце. – Волосы интересные, никогда таких не видел.

– Она из мира привидений, посмотри на ее бледную физию, – фыркнула Анжела и одарила незнакомца улыбкой. – А ты из какой школы? Я сама тебя раньше никогда не видела!

Влада даже отвернулась, уверенная в том, что дальше разговор продолжится уже без нее. Обычно так и было, стоило только Анжеле открыть рот.

– Как тебя зовут, незнакомка с красивыми волосами? – послышался насмешливый голос.

Странно, но на этот раз чары Анжелы не сработали, и та была в такой ярости, что даже не заметила, как команда Макса забила гол, и тот счастливо помахал рукой. Влада подняла глаза – мальчишка улыбался, ожидая от нее ответа.

– Бледная моль ее зовут! А меня – Анжелика! – уже раздраженно попробовала отвлечь на себя внимание незнакомца подруга. – Чего ты к ней прицепился-то? Видишь же, что она не хочет с тобой разговаривать.

– Анжела, я как-нибудь сама разберусь, – не выдержала вдруг Влада, рассердившись больше на саму себя за стеснительность. – И вообще… Мне пора.

Она даже не стала изображать на лице дежурную вежливую улыбку – неловкий разговор лучше оборвать вот так же – неуклюже и быстро.

Кинув на незнакомого мальчишку настороженный взгляд, Влада встала и быстро направилась домой.

Дед, к счастью, был увлечен вырезанием новых гоблинов-троллей и расспрашивать ни о чем не стал, а Влада, закрыв дверь в свою комнату, осторожно высунула нос из-за занавески – но во дворе никакого наглого мальчишки уже не было.

Лучше лечь спать и выбросить его из головы.

Просто случайно забрел в их двор, увидел ее бледную физиономию и решил поиздеваться, сделать вид, что она его интересует.

Через полчаса Влада поняла, что просто тупо смотрит в потолок, а сама думает о том мальчишке в темных очках. Не так надо было отвечать на его вопросы. Смущаться и психовать не надо было, теперь даже вспоминать стыдно и неловко.

– Ты считаешь, надо было ответить по-другому?

Этот вопрос был задан крохотной фигурке, которую дед вырезал из остатков деревянной чурки, обозвал «некондицией» и чуть не выкинул, а Влада спасла, вытащив уже из помойного ведра. Теперь подбоченившийся троллик с нахальной рожицей гордо осматривал комнату с книжной полки, стоя на перевернутой баночке из-под йогурта. Влада даже подрисовала ему зеленым фломастером глаза, чтобы троллик живее выглядел, и часто беседовала с ним, принимая в ответ его молчаливую поддержку. Вот бы он ожил, как было бы здорово…

В темной комнате посветлело – луна глянула из-за крыш, будто зацепившись за антенну дома напротив. Раз не спится – лучше наблюдать, как бледный диск будет медленно подниматься в темное небо.

Влада устроилась поудобнее, чтобы лучше видеть окно, а потом резко приподнялась на локте.

Крыша дома напротив – шевелилась: что-то ползло по ней, пригибаясь, выставив вперед крючковатые руки.

Влада спрыгнула с кровати, рывком отдернула занавеску. Это уже слишком – по ночам никакие рабочие по крышам не ходят. Тем более с такими руками – в них было что-то ненормальное, но, что именно, трудно было понять с такого расстояния.

Уже через секунду никакого движения не было – освещенный луной двор дремал, даже листья на деревьях не шелестели, такое было безветрие и тишина.

Только что-то копошилось в углу оконной рамы – большой паук деловито сплетал паутину, шевеля лапами. Будто заметив, что Влада смотрит на него, он настороженно замер.

– Привет, – прошептала ему Влада. – Извини, что помешала. У меня паранойя, кажется. Спокойной ночи.

Глава 2

Дворовый скандал

Утром в дверь позвонили, и Влада сквозь сон услышала, как по коридору зашаркали тапочки деда.

– Доброго утречка, Вандер Францевич! – загудел голос соседки, Нины Гавриловны. – Мы тут с соседями собираем деньги на травлю крыс в нашем дворе. С вас триста рублей, уже все сдали… Я, пожалуй, присяду…

– Сейчас у меня столько нет, – отвечал голос деда. – Какая еще травля крыс? Не понимаю…

Скрипнула табуретка – видимо, Нина Гавриловна решила расположиться у них надолго.

– Как это – какая? У меня уже по квартире эти твари бегают. Утром захожу на кухню, а они в углы – шасть! Только хвосты и видела. Не говорите мне только, что у вас крыс нет.

– У нас точно их нет, – возразил дед. – Вы уверены, может, показалось вам?

– Ничего мне не показалось, – гневно загремела Нина Гавриловна. – Я уже позвонила, куда надо, осталось сдать деньги. Ах да, забыла, зачем я еще пришла… Я же принесла вам лекарства. С вас тридцать рубликов еще, вот чек… Тут корвалол, валидол… И еще валидол…

Из коридора зашуршали упаковки лекарств и послышалось сдавленное дедовское «спасибо», затем последовала речь Нины Гавриловны о погоде минут на десять, и лишь потом дверь захлопнулась.

Влада вышла на кухню – дед, стоя над мусорным ведром, яростно вытряхивал в него из кармана упаковки с таблетками.

По кухне витал кофейный аромат, на столе поджидала сковородка с омлетом, а веник был подозрительно отставлен от плиты в сторону. Опять старик угощался крепким кофе.

– Больше я этой гусыне дверь не открою, – раздраженно ворчал дед. – То одно, то другое. Последние деньги отдал, а на что? Подумаешь – крысы, их везде полно, а валидол мне этот не нужен!

– Ты только не нервничай, – Влада прошла на кухню и села на табуретку, зевая и протирая глаза. – А фигурки? У тебя уже много накопилось, может, пора продать?

– Их в скупке не взяли, – буркнул дед. – Раньше брали, говорили – приносите еще, редкая работа. А вчера всего двух удалось с трудом на рынке продать. Просто черная полоса какая-то…

– Не надо так говорить, – расстроилась Влада. – Все наладится, неприятности не могут же вечно длиться, да?

– Конечно, не могут, – не очень уверенно согласился дед. – Видимо, какое-то лето неудачное. Придет осень, все поменяет.

– Кстати, она уже послезавтра придет, – бодрым голосом отозвалась Влада. – Букет нужен, деда… У нас как – немного денег есть еще?

– Найдется рублей сто, – вздохнул дед. – Только осторожнее через дорогу, и не разговаривай с незнакомыми людьми. Сейчас такое время, знаешь…

– Я все знаю, буду очень осторожна.

Влада наскоро перекусила омлетом и, запив его кефиром, побежала на улицу.

От их двора до шумной Сенной площади совсем недалеко – минут десять пешком по набережной одетого в гранит, пахнущего тиной канала Грибоедова.

Утро выдалось солнечным и ярким, но воздух уже по-осеннему был прозрачно-грустным, да и прохожие спешили навстречу с сосредоточенными лицами.

Весь город только и думал, что о первом сентября, будто это какое-то сверхсобытие. А вот Влада терпеть не могла этот день. Нужно стоять часа два на линейке, чувствуя нервный озноб, слушать бесконечные фальшиво-радостные речи учителей, сжимать в руках шуршащий целлофаном букет и ждать, ждать, когда все это уже закончится.

Возле метро разложились дачники, расставив тележки и ведра с астрами, георгинами и гладиолусами. Влада долго выбирала букет, пока не остановилась на трех маленьких фиолетовых астрах, подешевле. Ее букет, самый неказистый и скромный, учительница все равно почти всегда забывала после занятий на подоконнике.

Заворачивая астры в целлофан и критически поглядывая на покупательницу, старушка-дачница принялась бормотать что-то о деревне, домашней сметане и молоке, которые необходимы для таких худышек.

Влада смущенно пробормотала «спасибо», схватила букет и, слыша за спиной старушкины оханья, поспешила прочь.

Все-таки лето всегда заканчивается быстро, а последние дни августа вообще летят как часы. Влада немного постояла на набережной канала, щурясь от солнышка и с грустью провожая глазами первые желтые листья, лениво дрейфующие по глади зеленовато-мутной воды. Обратно идти не хотелось, но ждали дела.

Остаток пути до дома Влада пробежала бегом, нырнула в сырую темную подворотню, в которой из-за эха всегда казалось, что кто-то идет за спиной, и чуть не столкнулась с нарядной Анжелой, которая вывела во двор на прогулку своего ротвейлера.

– Куда несешься, Огнева, свидание, что ли, не получилось? – фыркнула Анжела, переводя взгляд на астры в целлофане. – Что – на веник поприличнее у твоего нового поклонника денег не хватило?

Ее последние слова заглушило рычание пса, которого она придерживала на поводке. Увидав Владу, ротвейлер вдруг с воем рванулся из ошейника, будто ему очень хотелось разорвать ее в клочки.

– Кондор, фу… Фу! Огнева, ты что – кошку завела?! – пытаясь удержать пса, возмущенно фыркнула Анжела. – Кошмар какой-то…

– Нет у меня никакой кошки, – буркнула Влада, пятясь и прижимая к себе букет.

Бежать было нельзя – собаки тогда точно кидаются, у них инстинкт. Лучше медленно и спокойно отступать до самого подъезда.

– Огнева, дрянь! – завизжала Анжела, когда ротвейлер протащил ее несколько метров вперед, и та чуть не грохнулась с каблуков. – Ты что с моим псом сделала?! Сглазила, что ли?! Он же спятил совсем! Фу, Кондор, я сказала!

– Я-то тут при чем?!

Влада застыла на месте, прижимая к себе астры и с ужасом глядя, как пес исходит слюной, щеря желтые клыки, и таращит налитые кровью глаза.

– Папа-а-а! Сюда-а-а-а! – взвизгнула Анжела. – Я не обязана ломать ногти и эту псину удерживать! Па-а-па-а-а!

Дальше все произошло молниеносно – Влада бросилась бегом прямиком к дому, через газон. Оглянувшись, она увидела, что Анжела, больше не стараясь удержать собаку, отпустила поводок, и пес, перемахнув через ограждение, летит вперед, оскалив страшные зубы.

Влада вскрикнула, рванулась было, но зацепилась за что-то ногой и свалилась на траву, инстинктивно закрывая голову руками.

Раздался громкий и резкий свист, а вслед за ним удаляющийся собачий визг и вопль Анжелы:

– Кондор!!! Ты куда? Ко мне!!!

Прошло несколько секунд, прежде чем Влада осторожно открыла глаза и увидела две стоящие в примятой траве ноги в потертых кроссовках и черных джинсах. Рядом валялся уже знакомый черный мяч с красными полосами.

– Не ранена? – спросил мальчишеский голос, и два черных глаза обеспокоенно и заинтересованно глянули на нее, как из тумана.

Она только мотнула головой в ответ.

Это тот самый мальчишка, который вчера спрашивал ее имя и довел до бешенства Анжелу, опять он здесь. Только без темных очков – и теперь можно посмотреть в его глаза.

Да-а-а, с такими глазами и таким лицом люди не шатаются по пыльным унылым дворам и не спасают от ротвейлеров бестолковых девчонок. С такой внешностью снимаются в кино, снисходительно глядят с обложек журналов…

У Влады болезненно сжалось сердце, будто кто-то невидимый зацепил его ледяным крючком, проколов кожу.

«Он – как юнга с пиратского корабля», – подумала Влада, разглядывая загорелые руки, порванную где-нибудь на абордаже футболку и лихо повязанную на голове цветастую бандану.

– Вставай, я этого людоеда отправил проветриться, – звонким голосом сказал мальчишка и протянул руку. – Ого, а ты разбила коленку.

Рука у незнакомца была холодная, будто тот замерз, но никаких мурашек на ровной загорелой коже не было, и Влада, сделав вид, что ничего не заметила, осторожно встала.

Голова немного кружилась, но колено было цело, по крайней мере на первый взгляд.

– Спасибо, ты вовремя. Ой, цветы…

И без того не слишком свежие астры теперь были изломаны и валялись в траве. Поднимать их смысла уже не было, и это будет первый раз, когда она явится на торжественную линейку даже без такого букета. Дед в чем-то был прав – неприятности валились одна за другой, просто не давая передышки.

Анжела уже бежала к ним, подскакивая на высоченных каблуках, продолжая визжать и звать своих родителей, а из подъезда спешила на помощь «тяжелая артиллерия» – ее отец в халате и шлепанцах и мамаша, у которой на голове смешно подпрыгивали бигуди.

– Огнева, нахалка! – вопила Анжела. – Сглазила собаку, а этот мячом в нее запустил!!!

– Пусть побегает, не беда, – возразил мальчишка. – А то злой слишком.

– Доченька! – запыхавшись, подбежал к ним отец Анжелы. – Что… Что тут такое? Где Кондор?

– Нету его больше! – притворно рыдая, стенала Анжела. – Владка дразнила его, а этот в него мячом, и Кондор испугался и сбежал…

Выпалив это, Анжела не забыла кинуть на мальчишку кокетливый взгляд и перебросить свои светлые волосы так, чтобы их было лучше видно.

Мать Анжелы, подоспев на подмогу мужу и дочери, уставилась на ребят злыми глазами, один из которых был огромный, накрашенный тушью, а второй, не накрашенный, был раза в три меньше.

– Я видела из окна, как ты дразнила нашего пса! – заорала она, наступая на Владу. – Я тебе покажу, хамка!

– Я не дразнила, и я не хамка… – растерянно попыталась защититься Влада, но отец Анжелы только злобно накинулся на нее:

– Тебя не спрашивают, нахалка! Что сделала с собакой?!

– Полегче-ка, – встав между ними, мальчишка заслонил Владу спиной. – Никто никого не дразнил. Таких псов надо на цепи держать, приступ злости случится – и полдвора разорвет.

– Да кто ты такой, чтобы нам указывать?! – взвизгнула мать Анжелы. – Оборванец ты малолетний!

– Да что с ним еще лясы точить! – Лев Михайлович вдруг размахнулся, чтобы отвесить «оборванцу» оплеуху, и Влада вскрикнула, прижав руки к вискам.

Только вот волосатая пятерня просвистела в воздухе – мальчишка как-то неуловимо увернулся, а отец Анжелы чуть не упал, потеряв равновесие.

– Ч-что… А? – растерялся он, удивленно посмотрев на свою ладонь. – Н-наглец! П-подонок! – Он начал заикаться от удивления. – Анжела, кто он такой?

– Защитничек Огневой, недавно появился… – с интересом буравя мальчишку глазами, процедила Анжела.

– Я Гильсберт Муранов, – ответил тот. – А уж кто я такой – это мое дело.

Влада с удивлением взглянула на него – надо же, какое удивительное спокойствие в такой ситуации. Любой другой на его месте давно бы испугался такого натиска и криков или же начал бы вести себя вызывающе. А этот просто спокойно улыбался, будто не боялся абсолютно ничего, и его даже забавляло все происходящее.

Хотя с такой внешностью и именем, наверное, уверенность в себе прилагается в комплекте.

– Гильсберт? Как-как, Муранов? – Лев Михайлович уже немного пришел в себя и теперь явно хотел взять реванш за фиаско с ударом, начав невероятно громко орать: – Все, крышка тебе, пацан! Номер твоей школы, быстро! Я тебе устрою, пожалеешь, что родился!

– Конечно, устраивайте, – блеснул белозубой улыбкой мальчишка. – Это будет забавно. Я в МУНе учусь.

– В каком еще МУНе? – взвизгнула мама Анжелы. – Мы никогда не слышали ни про какой МУН! Где твои родители?!

– Вы и с ними хотите пообщаться? – продолжал веселиться Гильсберт Муранов. – Я вас разочарую, родители и брат в отъезде, и дома только друзья. Но приезжайте, если хотите. Садитесь на триста пятидесятый автобус и доезжаете до второй конечной остановки. Только не перепутайте – до второй конечной. А там спросите Темную аллею, дом три, запомнили? И не забудьте сказать, что едете воевать с семьей Мурановых, будет весело…

Пока семейство Царевых исходило визгом уже по поводу выдуманного адреса и поддельного автобуса, мальчишка потянул Владу за руку, уводя за собой. Позади гудел голос отца Анжелы, который обещал очень скорые и многочисленные неприятности и кому-то уже звонил по мобильному телефону, но Влада даже ни разу не оглянулась.

– Надо перевязать твое колено, – вдруг заявил мальчишка, останавливаясь и снимая с головы бандану.

– Да не надо, раны-то нет, зачем? – Влада попыталась протестовать, но мальчишка, присев на корточки, будто не услышал ее.

Что ж, пусть перевязывает ее ногу, если хочет.

Влада с удовольствием увидела, как из окон выглядывают соседи, вот показалась голова Полины, а Нина Гавриловна, стараясь высунуться подальше, чуть не вывалилась во двор.

Здорово, пусть смотрят.

Но вот из распахнутых окон квартиры Огневых доносился истошный рев пылесоса. Теперь понятно, почему дед пропустил всю эту сцену.

– Странное у тебя имя – Гильсберт, – заметила Влада, чувствуя, как колено стянула холодная шелковистая ткань.

– Лучше просто Гильс, – подняв черные веселые глаза, мальчишка завязал повязку каким-то хитроумным узлом, полюбовался на свою работу и встал. – Гильсберт – это официально, для торжественных случаев, вроде уличного скандала. А твое имя я и так уже знаю, Влада… Слушай, я не очень умею общаться с людьми. Как у вас принято напрашиваться в гости на чай? Познакомишь с родичами?

По спине у Влады пробежал неприятный холодок.

Очень не хочется объяснять ему, что у нее нет никаких «родичей», – имел он в виду, скорее всего, родителей, а у нее – только старенький дед. Да и квартира, в которой уже лет тридцать не было ремонта, вряд ли его впечатлит. Кстати, и чая нет – заварку дед позабыл купить, а может, денег не хватило. И зачем он сказал, что он не умеет общаться с людьми? Ведь это уже было откровенное вранье. Неужели для того, чтобы она почувствовала в нем родственную угрюмость и прониклась доверием?

– Влада, да не бойся ты, – настойчиво повторил парень. – Я хочу, чтобы ты пригласила меня в гости, слышишь?

Со стороны послышались приближающиеся вопли – на них надвигалась вторая волна скандала вместе с набравшейся злости семейкой Царевых. Пора было удирать домой, и Влада ступила в подъезд, ожидая, что новый знакомый проводит ее до квартиры.

Но нет – тот остался стоять за порогом, выжидающе глядя на нее.

– Да пригласи меня уже, – с досадой произнес он.

Влада чуть не рассердилась на него – раз красивый, то может что ли, требовать приглашения? А потом со смехом будет рассказывать друзьям, как за ним бегает девчонка. Нет уж, пусть идет сам, без приглашений.

– Пойдем, если хочешь, – как можно более безразлично пожала плечами Влада.

– Нет, не то, – послышалось ей вслед.

Махнув рукой, Влада кинулась по лестнице вверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки и уже слыша, как снизу загремели визгливые голоса Анжелы и ее родителей.

Черт, дед из-за рева пылесоса не слышал, как она трезвонит в дверь.

Влада выудила из кармана ключи, дрожащими руками отперла замок и, быстро захлопнув дверь за собой, прислонилась к стене коридора, пытаясь отдышаться.

В лучах солнца, падающих из комнат, метались пылинки – допотопный «Вихрь», похожий на скинутый рыцарем шлем, не столько убирал, сколько наводил на пыль панический ужас своим рычанием и воем, после чего она аккуратно возвращалась на прежние места.

Пылесос затих, дед выглянул из гостиной.

– А где букет? – Он опустил глаза и заметил повязку на колене. – А это что такое?! Ты что так запыхалась?

– Дед… – Влада сглотнула, переводя дух. – У нас, кажется, новые неприятности.

– Что еще?

– Да вот, идут уже сюда, кажется. Только не открывай, пожалуйста!

Влада не ошиблась – через секунду звонок заверещал, а в дверь со всей силы ударили ногой.

Почти целых полчаса отец Анжелы яростно вопил, угрожая и подробно рассказывая, что бывает с теми, кто посмел тронуть его семью и его пса.

– Все, старый хрыч, ты допрыгался! – орал Лев Михайлович, пока дед, замерев у двери, настороженно прислушивался. – Ты мне ответишь за собаку! Всю жизнь не расплатишься! Я уже в отделение полиции позвонил – у меня там знакомые! Если ты мне до завтра собаку не вернешь, я тебя упеку куда следует, а твою охламонку в детский дом отправлю, понял?

Когда сосед выдохся и отправился восвояси, Владе страшно было смотреть деду в лицо – настолько оно побледнело. Казалось, вот-вот, и старик упадет.

– Я ни в чем не виновата, – выдавила она из себя. – Не дразнила я никакую собаку, правда!

– Да я тебе верю, – старик, понурившись, прошаркал на кухню. – Что же такое творится? С каждый днем все хуже и хуже… Пойдем, расскажешь мне все подробно. Только поставлю чайник и закрою окно…

Пока Влада рассказывала, дед по-настоящему съел таблетку валидола и, как ей показалось, даже сильнее постарел.

– В общем, этот Кондор уже бежал, чтобы меня разорвать, а тот мальчишка как мячом в него бросит, и пес вдруг рванул совсем в другую сторону!

– Как, ты сказала, того паренька зовут? – переспросил дед.

– Гильсберт Муранов. Он даже перевязал мне колено.

– Колено болит?

– Да нет, я же падала на траву. Можно было и не перевязывать…

– Так… – дед задумался. – А сними-ка повязку.

– Сейчас…

Узел развязываться почему-то не хотел, да и выглядел не совсем обычно – он напомнил Владе парадоксальные фигуры из книжки «Загадки четвертого измерения», которую им однажды показывали на уроках физики. Ткань повязки тоже была необычная – шелковистая, на черном фоне пестреют желтые, оранжевые, зеленые и красные рожи, страшно и свирепо скаля зубы.

– Странно… Что-то не получается. – Влада принялась дергать узел, зацепляя его ногтями.

В конце концов, потеряв терпение, она взяла маникюрные ножницы и принялась ковырять ими повязку, чтобы попросту ее распороть. Ткань не поддавалась. Хотя на вид это был совсем тонкий шелк, ножницы были ему нипочем.

– Не надо так делать, поранишься, – остановил ее дед. – Не снимешь ты эту повязку, я так и думал. Что он еще сказал, этот Гильсберт?

– А еще он напрашивался в гости на чай, – призналась Влада, хмуро разглядывая свою коленку.

– А ты что? Не пригласила?

– Нет.

– Почему?

Влада молча пожала плечами. Ну не скажешь же деду – «знаешь, Муранов слишком красивый, я таких никогда не видела и начала комплексовать». Был бы этот Гильс каким-нибудь обыкновенным веснушчатым дылдой, уже давно сидел бы на их кухне, пил бы вчерашний кефир, рассказывал, зачем он пришел…

– Ладно… – дед крякнул с досады. – Ты все сделала правильно, я сам учил тебя осторожности.

– Знаешь… – Влада помолчала. – Иногда мне кажется, что нас кто-то сглазил… или проклял.

– Я не верю в проклятия! – гневно сверкнул глазами дед, вставая, чтобы выключить плюющийся кипятком чайник. – Глупости все это, никогда больше так не говори.

– Ты думаешь, все эти угрозы соседа – правда? – осторожно спросила Влада.

– У него много связей, он, как это говорят… влиятельный человек.

– Что же нам теперь делать?

– Тебе – ничего. Отдохни, посмотри телевизор… а лучше поужинай и ложись спать. – Старик решительно направился в прихожую.

– Ты куда это? – перепугалась Влада, глядя, как он нахлобучивает шляпу и берет в руки трость.

– Пойду поищу соседского пса. Наверно, носится где-то по дворам…

– Так ты не справишься с ним, он же зверюга, страшный! Я пойду с тобой!

Она кинулась надевать кроссовки, но дед решительно замахал руками.

– Ты останешься дома! И не спорь со мной больше! Все!

Сгорбившись и взяв в руки трость, старик вышел из квартиры, а Влада осталась стоять посреди прихожей, пытаясь собраться с мыслями в тишине, нарушаемой только размеренным тиканьем квадратных часов над дверями гостиной.

Влада глянула на них – уже шесть вечера.

Скоро стемнеет, старик может упасть, ему может стать плохо с сердцем… Представлять себе, как ее дед, опираясь на палочку, шаркает по дворам, разыскивая злобного соседского пса, было просто физически больно.

Влада сжала виски руками, издав стон от злости и бессилия. Нужно думать, думать… Наверняка должен быть какой-то выход.

Просить помощи не у кого, единственный из посторонних людей, который ей вообще помог хоть раз в жизни, был Гильс Муранов, только вот он, наверное, уже уехал домой.

Домой…

А ведь Гильс называл свой адрес, когда ругался с отцом Анжелы.

Влада тогда хорошо запомнила – триста пятидесятый автобус, вторая конечная остановка, Темная аллея, дом три. Гильс добавил – только вторая конечная, иначе не найти… На триста пятидесятом автобусе Влада ездила каждый день три остановки до школы, поэтому она была уверена, что сам автобус существует в природе. А вот вторая конечная остановка?

Надо поехать, найти Гильса Муранова, рассказать о том, что случилось, попросить помочь.

Сейчас уже неважно, что он себе вообразит или подумает, будет ли смеяться над ней. Пусть смеется, все равно помощи ждать больше неоткуда.

И действовать, а не бегать по квартире взад-вперед, кусая ногти.

Наконец поняв, что она решилась, Влада кинулась собираться в дорогу. Выпила стакан холодного чая – разогревать чайник все равно было некогда, в хлебнице нашелся прикрытый блюдечком засохший бутерброд со свернувшимся в трубочку ломтиком сыра.

Несмотря на жаркий день, бежать на улицу с яркой повязкой на колене ей не хотелось. Раз уж не удается снять – так хоть надеть джинсы вместо юбки. Влада так и сделала, но, бросив быстрый взгляд на себя в зеркало, вдруг вскрикнула от испуга – сквозь джинсовую ткань на колене, как змеи, пролезали яркие нитки, и уже через несколько секунд повязка снова гордо красовалась на колене, уже поверх джинсов.

– Чертовы фокусы, – Влада, рассердившись, подумала, что если эту тряпку снять не удастся, то придется так и идти в школу, вызывая издевки и насмешки одноклассников.

Наскоро написала на листке записку: «Не волнуйся, я уехала за помощью, искать Гильса Муранова», оставив ее под магнитным веселым солнышком на холодильнике.

За подкладкой старой куртки нашлась давно бренчавшая мелочь, которая осталась от школьных обедов. На автобус денег хватит.

Самое главное теперь – чтобы этот адрес существовал.

Глава 3

Пестроглазово

Еще бы немного – и набитый пассажирами триста пятидесятый автобус не дождался ее и захлопнул двери.

Влада протолкнулась в самый конец салона, вцепилась в поручень и выдохнула. Сердце колотилось, казалось, что в автобусе совсем нечем дышать. Это нервы, надо успокоиться. Сейчас не до ее срывов, деду гораздо хуже.

За окном замелькали городские улицы, залитые оранжевым вечерним солнцем. Позади осталась хорошо знакомая остановка, дальше которой Влада почти никогда не ездила, – узкая улочка, в конце которой притаилось неуклюжее грязно-розовое здание школы.

Через минут сорок автобус выбрался из центра города на окраину – за окном потянулись многоэтажные дома спальных районов, большие торговые центры с яркими рекламными плакатами, зазывающими на школьные базары.

– Московское шоссе, – бормотал голос в динамике, объявляя остановки. – Улица Звездная… Витебский проспект… Следующая – конечная: станция метро Купчино.

Салон уже почти опустел, когда автобус остановился у неказистого приземистого павильона и заглушил мотор.

– Конечная остановка, – обернувшись в салон к оставшимся пассажирам, громко объявил водитель. Он достал откуда-то бутылку кефира и принялся за нее, заедая каждый глоток куском батона.

Человек пять встали и пошли к выходу, но Влада осталась сидеть.

«Вторая конечная остановка, мне нужна вторая…» – билась мысль у нее в голове.

Она так нервничала, что сейчас ее высадят, и она не доедет до Темной аллеи, что вцепилась в сиденье до боли в ногтях.

– Я сказал – конечная остановка, – громко гаркнул водитель. – Все люди вышли? Эй, вы двое, – окликнул он двух очкариков, по виду – студентов, которые увлеченно читали какой-то замусоленный конспект. – Выходите, конечная.

Очкарики очнулись, вскочили с мест и, заплатив за проезд, вышли.

«Ну все, – подумала Влада. – Наверное, этот Гильс Муранов пошутил… А ты, дурочка, рванулась ехать по придуманному адресу».

Кроме нее, в салоне оставались еще трое ребят в зеленых куртках, которые явно не собирались никуда выходить, и Влада отчаянно решила, что подождет, пока их начнут выгонять.

Водитель тем временем, встав из-за руля, прошелся по салону. Это был здоровенный детина в фуфайке, с кожаной фуражкой на голове, с грубоватым лицом, напоминающим загорелую, небритую и нахальную картофелину.

– Конечная остановка, – повторил он, повысив голос. – Люди выходят…

– Нам дальше, – подмигнув водителю, сказал один из ребят.

Тот кивнул и уставился на Владу, которая прижалась спиной к сиденью и напряглась как натянутая струна.

– Мне… мне тоже дальше, до второй конечной… – прошептала она, судорожно вздохнула и зачем-то ляпнула: – Я к Муранову, в гости…

Шофер внимательно посмотрел на нее маленькими поросячьими глазками, приподняв густые брови.

– Ах, вот оно что… А что так нервничаем-то? Не к волкам едешь…

Влада разжала онемевшие пальцы, заметив, что следы от ногтей впечатались в кожаное сиденье.

Автобус тем временем рванул вперед с какой-то совершенно ненормальной скоростью. Перед глазами замелькали деревья, огороды за разноцветными заборами, серым пятном показался впереди узел из переплетенных дорог с виадуками, кажется, такие называются – развязки…

Только это была не просто развязка, а какая-то каракатица, которую скрутил приступ, – она была переплетена так, что пришлось вцепиться в поручень, чтобы не слететь с сиденья, пока водитель лихо выкручивал руль. Компания в зеленых куртках с восторгом улюлюкала, будто это были веселые аттракционы.

Пока автобус трясло по разбитой асфальтовой дороге, Влада мысленно сочиняла речь для Гильса Муранова:

«Извини меня за то, что я тебя не пригласила. У нас дома был такой беспорядок».

Ну да, после чего он решит, что она неряха.

«Я хотела тебя пригласить, но Царевы уже бежали ко мне, и я…»

А вот после этого он решит, что она трусиха.

Как странно, раньше-то ей было все равно, кто из мальчишек про нее что-нибудь скажет, – одноклассники либо не замечали ее в упор, либо подсмеивались, хотя Влада так стойко переносила насмешки и с таким каменным выражением лица, что те быстро отставали, – дразнить того, кто не реагирует, было неинтересно.

А вот с появлением Гильса Муранова в ее тщательно защищенном и отгороженном от людей мире что-то случилось. Вдруг стало важно, что он подумает или скажет, как посмотрит своими черными насмешливыми глазами.

Так дело не пойдет, нельзя так психовать только из-за чьей-то внешности.

– Прекрати, это глупо, – тихо вслух отругала себя Влада. – Пусть думает, что хочет. Просто скажу – помоги, позови пса обратно…

Автобус тем временем трясся по разбитой грунтовке через пустырь, на котором в высоком бурьяне проглядывали остовы брошенных машин, – это зрелище выглядело уныло, и Влада очень обрадовалась, когда пустырь закончился и потянулось яркое ровное поле розово-фиолетовых цветов. На дороге замелькали малопонятные дорожные знаки, которых раньше она в городе не видела, – глаз, нарисованный в черном треугольнике с красной окантовкой; перечеркнутое изображение человеческой фигуры; какие-то символы, указатели и стрелки.

Влада успела прочитать на ярком указателе: «Пестроглазово», – поле цветов ярким пятном пробежало мимо, мелькнул сосновый перелесок, начались аккуратные невысокие трехэтажные дома, утопающие в зелени. Автобус выполз на большую квадратную площадь, застроенную по краям застекленными павильонами, покрутился на ней и встал, с громким фырканьем распахнув двери.

Влада вышла из автобуса по ступенькам, оглядываясь по сторонам и чувствуя себя глупо и растерянно. Мимо нее из дверей выкатилась веселая компания ребят в зеленых куртках, один из них, долговязый юнец с красной челкой, окинул Владу одобрительным взглядом.

Эх, надо было спросить у них, как найти Темную аллею…

Или у водителя – только автобус уже захлопнул двери и отъехал в сторону. Освещенная косыми лучами низкого солнца площадь была пуста – ни прохожих, ни продавцов в павильонах – странно, что так рано все они уже были наглухо закрыты шторами. Да и вывески у них были тоже странными – «Т-предметы на заказ», «Мобильная связь Янволинк», кафе «Упырика», «Кики-шоп»…

С одной стороны за площадью высились верхушки сосен и яркие разноцветные крыши невысоких коттеджей, а с другой – маячили вдалеке крыши девятиэтажек.

Гильс номер квартиры не назвал, получается, что он живет в отдельном доме. Значит, лучше идти туда, а не к многоэтажкам. И надо поторопиться – солнце вот-вот нырнет за деревья.

Влада бросилась бегом в перелесок и скоро зашагала по асфальтовой дорожке, которая, извиваясь между вековыми соснами, бежала от дома к дому. Тени от стволов растянулись в длинные синие полосы, поэтому усыпанная иголками земля была похожа на раскинутую шкуру огромного полосатого ежа.

Зеленый район, ничего не скажешь.

Приятные чистенькие коттеджи с разноцветными крышами и террасами, яркие клумбы с цветами, причудливые низкие кованые заборчики – такие ставят для красоты, а не для того, чтобы отгородиться… После пыльного и душного центра Питера казалось, что воздух здесь можно пить глотками, как настоянную на хвойном отваре прохладную воду.

Район-то замечательный, только вот народу в нем так мало, что дорогу спросить не у кого. Окна занавешены, двери закрыты, в припаркованных кое-где машинах стекла затонированы до черноты. Природа природой, но так можно до ночи блуждать и не найти дом номер три на Темной аллее…

Влада страшно обрадовалась, когда впереди за стволами деревьев замелькало что-то сине-зеленое, направлявшееся ей навстречу. Спустя несколько секунд показалась здоровенная тетка со свирепой физиономией, одетая в застиранный домашний халат. Ее огромные ноздри раздувались, на голове подпрыгивали бигуди, каждая размером с кастрюлю, а на ногах были плюшевые тапки, каждый из которых заканчивался почти настоящей свирепо оскаленной пастью крокодила. Нина Гавриловна рядом с таким существом могла бы смело назвать себя эльфийской грацией и станцевать на одной ножке.

– Извините… Вы не подскажете, где тут Темная аллея? – поравнявшись с местной жительницей, очень вежливо и доброжелательно спросила Влада.

Тетка остановилась, уставив на нее несоразмерно маленькие для такого мясистого лица глазки.

– Грррммм… Балбес в зеленой майке и серьгой в ухе тут не пробегал??! – басом проревела она вместо ответа.

– Н-нет, не пробегал… Не видела… Извините, – на всякий случай добавила Влада.

– Гррххммм…

Влада не успела отскочить в сторону, оказавшись на пути. Тетка толкнула ее так, что пришлось лететь кубарем, приземлившись на ладони, в которые сразу же впились сосновые иголки.

– Зачем же толкаться-то! – возмутилась Влада, но тетка была уже далеко – только широкая спина в сине-зеленый горошек раскачивалась, удаляясь прочь с неповторимой грацией.

А вот прямо перед носом у Влады высилась арка, сложенная из огромных замшелых валунов. В арке болталась кованая калитка, на которой поблескивала медная табличка с красиво гравированной надписью:

Темная аллея, дом 3

Над аркой в верхушках сосен маячила остроконечная башня из красного кирпича, которая венчала большой старый особняк со стрельчатыми окнами. Ну или современный коттедж, который хозяева постарались сделать похожим на старинный замок. Вокруг дома обегал кованый забор, украшенный зубастыми рожами и устрашающими чудищами, похожими на пауков.

«Вот ты его дом и нашла, – мысленно поздравила себя Влада. – Что говорить-то будешь? Пригласи меня на чай? Да, смешно…»

Калитка, заскрипев, пропустила Владу в заросший папоротником тенистый двор, через который к крыльцу бежала узкая каменистая дорожка. Внутри дома явно кто-то был – из приоткрытых окон доносилась музыка.

Влада несмело поднялась по широким каменным ступеням к двери, вид которой мог отпугнуть кого угодно – с нее на Владу уставилось не меньше десятка устрашающих металлических рож.

Ничего похожего на звонок видно не было – но можно было догадаться, что для привлечения внимания хозяев на двери висит медное тяжелое кольцо – им только надо постучать по двери… Влада так и сделала.

Музыка в доме сразу же стихла, а Влада замерла, не дыша и чувствуя, как к щекам приливает кровь.

Чертовы нервы, да еще и не поела с утра.

Лязгнув, дверь отворилась, но на пороге показался совсем не Гильс Муранов, а лохматый босой юнец лет пятнадцати, в шортах цвета хаки и зеленой помятой футболке. Он жевал пирог, капая начинкой из варенья на пол, хотя это его совсем не расстраивало. В ухе у паренька болталась серьга с блестящим зеленым камнем, а растрепанные русые волосы до плеч были гораздо светлее его загорелой физиономии, причем физиономии настолько нахальной, что Влада поперхнулась подготовленными словами.

«Точно – балбес. С серьгой, – подумала она. – Это его ведь тетка в халате искала…»

– Привет, темноглазка! – неожиданно выдал лохматый парень, меряя гостью глазами от подошв до макушки. – Ты ко мне?

– Нет, я к Гильсу… Гильсберту Муранову, – напряженно выпалила Влада, решив не заострять внимания на фамильярности лохматого балбеса.

– Егор! Кто там пришел? – завопил чей-то голос из дома.

– Это моя мамочка! – трагическим голосом выкрикнул парень. – Спасите меня, помогите, А-А-А-А!

Изнутри раздались невнятные крики и восклицания, что-то зашуршало и зашелестело, что-то грохнулось, и послышались ругательства.

Балбес, довольно улыбаясь, прислушивался, пока все не затихло.

– Чего-то никто меня не спасает, – ухмыльнулся он, с удовольствием разглядывая Владу, будто та была картиной на выставке. – Так ты кто мне, надеюсь?

– Нет, я же сказала, что к Муранову, – начиная терять самообладание, быстро повторила Влада.

Парень продолжал смотреть на нее, склонив голову набок, задумчиво жуя кусок пирога и капая ягодной начинкой теперь уже на футболку.

– Гильса нету дома, я за него. Проходи.

Влада хотела было так и сделать, но передумала.

Вид у парня с кошмарной серьгой в ухе был слишком уж нагловатый и бесшабашный. Рассчитывать, что здесь, в этом доме, кто-то будет помогать ей и ее старому деду, было не просто глупо – это можно было назвать полнейшим идиотизмом.

– Нет, я лучше пойду, – пробормотала она с упавшим сердцем, делая шаг назад. – Я, наверное, зря приехала…

Вдруг где-то за деревьями снова раздались громовые шаги, верхушки сосен закачались.

Реакция лохматого была молниеносной – он схватил Владу за руку, втащив в полутемную прихожую, и, вполголоса ругаясь, начал возиться с тяжелым засовом.

– Ег-о-о-ор! – разнесся отдаленный зычный рявк, и тяжелая дверь задребезжала.

– Это моя маман, она сегодня злая из-за канарейки и тапок… – раздался в темноте шепот. – Так что на улице лучше не стоять. Проходи, я говорю.

– А что случилось с канарейкой и тапками?

– Да ничего особенного. Стали лучше, на мой взгляд… – В полутьме послышался смешок.

– А сюда она не…

– Нет, сюда не войдет. Этот дом она слишком уважает. Пошли, чего мы тут стоим.

Парень быстро повернулся к ней спиной и зашлепал босыми ногами по паркету, а Влада нерешительно двинулась следом. После темной прихожей глаза ослепило закатное солнце, которое глядело прямо в огромные остроконечные окна просторного холла.

Надо же, как хозяева дома любят черные и багровые цвета.

Черный длиннющий диван, который загибался загогулиной на бордовом пушистом ковре, блестящий чернокаменный пол. Точно такой же сверкающий черным зеркалом потолок, – в котором отражалась вторая такая же комната, только вверх ногами.

Владу восхитила лестница, которая веером вела на второй этаж, – как, наверное, здорово было скатываться с ее широченных деревянных перил и приземляться прямо в центр ковра! У подножия лестницы на полу стояли раскрытые дорожные сумки, из которых выглядывала одежда и тетрадки. Все, что в сумки не влезло, валялось рядом – книги, толстые тетради, ручки с карандашами, яблоки в целлофановых пакетах.

– Да, готовимся к отъезду, – сообщил лохматый парень, проследив за взглядом Влады. – Кстати, я Егор, лучший друг Мурановых. А зачем тебе Гильс понадобился? Вообще, он по делам ушел…

– Понимаешь, Егор… Нужен он мне, – не найдя подходящих слов, неловко выдавила из себя Влада. – То есть нужна его помощь… нет, просто его совет, – окончательно запутавшись, она смутилась и замолкла.

Вдруг тяжелая черная бархатная штора у окна всколыхнулась. Из-за нее осторожно выглянула девица в кокетливых шортиках и маечке, такая миниатюрная, что едва доставала лохматому парню до плеча. У нее был остренький вздернутый носик и карие глазки с огромными ресницами, которыми она хлопала, как двумя веерами, а волосы рассыпались по спине множеством тоненьких зеленых косичек.

– Дурацкие шутки! – напустилась на балбеса девица. – Я чуть не слилась по трубам с перепугу! Марик-то где?

– Марик туточки, – послышалось из дальнего угла, где темнела ниша огромного камина, сложенного из грубых камней.

Из ниши выползло что-то большое и толстое, отплевываясь от пыли и сажи. «Оно» поднялось с четверенек и оказалось подростком-увальнем с рыжими длинными волосами и крупными передними зубами, что делало его похожим на гигантскую говорящую белку. У рыжего были розовые, как яблоки, щеки, а за толстыми стеклами очков блестели поросячьи глазки.

Яростно фыркая и чихая, он отряхивал от сажи свою майку цвета «взрыв в тропиках» и растянутые на коленях тренировочные штаны.

– Я никогда тебе этого не прощу, Бертилов, зараза, – начал он наскакивать на Егора. – Споткнулся о мангал, в нем сажа, а у меня аллергия на нее… и на твою мамашу тоже. Что ты, что Муранов – шуточки ваши невыносимые…

– Марик, ты полегче про Муранова, все-таки он мой друг, – предупредил Егор и кивнул на Владу: – Вот, к Гильсу гостья приехала.

Толстяк наконец-то заметил Владу и спохватился, безуспешно пытаясь одернуть майку на выступающем пузе.

– Марибор Уткин, – представился он, с любопытством щурясь подслеповатыми глазками из-за толстых очков. – А как тебя зовут?

– Влада… Огнева Влада.

– А я Дрина Веснич! – улыбнулась девица с зелеными косичками, протягивая руку с длинными зелеными ногтями. – Ты подружка Гильса? У тебя на коленке что-то подозрительно знакомая тряпочка! Ты мне все-все расскажешь, да?

Влада только кивнула головой – девица говорила очень быстро, громко и энергично. Даже как-то слишком – в разговоре с такими людьми даже слово-то трудно вставить.

– Да мне нечего рассказывать, – честно призналась Влада, пытаясь погасить громкое любопытство Дрины. – Мы с ним поговорили всего раза два… Но после этого возникла одна проблема.

– Только одна? – рассмеялся лохматый Егор. – Странно, обычно бывает больше. А что стряслось-то?

– Это очень долго рассказывать. Гильс такой человек, понимаете, он соседа очень разозлил…

– Человек? – удивился и нахмурился Егор. – Ах, вот оно что… И что он сделал?

Путаясь в словах, Влада начала сбивчиво объяснять, что произошло, потом выдохлась и почувствовала, что глаза как-то режет, а фигуры всех троих ребят вдруг стали расплывчатыми и задрожали.

– Извините, Гильс меня сюда не звал, – голос предательски дрогнул, и Влада поспешила отвернуться. – Но… Я не знаю, что делать.

Она запнулась и замолчала, вдруг почувствовав соленый вкус во рту. Еще не хватало разреветься прямо на глазах у этих веселых и беззаботных ребят.

– Так дело не пойдет! – вдруг радостно гаркнул ей на ухо Егор, нагловато приобнял за плечо и объявил: – Первым делом – ужин. Ужин завтрака мудренее, сам придумал…

– Да не могу я! – с досадой начала Влада. – Мне домой надо, понимаешь?

Но Егор не понимал.

Пришлось отнекиваться, упираться, пока она не оказалась в просторной столовой за столом длиной, как показалось Владе, в километр.

То, что сейчас в этом доме царят подростки-раздолбаи, было видно – на полу у стены громоздилась гора немытого фарфора, в тяжелой серебряной вазе посреди стола сохли огрызки яблок, а на шелковых темно-красных шторах были отчетливо видны отпечатки чьих-то жирных пальцев.

Ребята принялись готовить бутерброды, нарезая сыр и колбасу, а Дрина вдруг кинулась к окну.

Влада оглянулась, увидев на каменном подоконнике огромную трехлитровую банку с зеленовато-мутной водой. В ней плавало нечто похожее на медузу, только вот там, где у медуз купол, просматривалось полупрозрачное маленькое личико, искаженное злостью, а вместо щупалец шевелились крохотные ручки. Дрина быстро задернула штору, скрыв за ней банку, но Влада успела заметить, как полупрозрачные ручки-ниточки сжались в кулачки, и на нее с яростью глянули два рыбьих, но при этом осмысленных глаза.

– Уже солнце садится, а в дальних домах окна не горят, – увидев настороженный взгляд Дрины, заметила Влада. – Электричество в районе отключили?

– Ой, блин! – Егор, бросив нарезание колбасы, принялся копаться в ящиках стола, отодвигая их один за другим. В конце концов, он выудил пластиковую зажигалку и толстую свечку, зажег ее, водрузив на блюдечко посредине стола, и отблески огонька весело заплясали на стенах столовой, отражаясь в посуде, оконных стеклах и очках Марика.

– А все-таки, почему ты решила, что именно Гильс может помочь? – начал расспрашивать Егор. – Может, и я сгожусь чем?

– Ты? – Владе пришлось вежливо улыбнуться, чтобы сгладить неловкость от невежливо-удивленного тона, с которым вырвалось это слово. – Нет, я думаю, что ты – вряд ли… Тут только чудо поможет.

Она успела заметить, как Дрина кинула на Егора лукавый взгляд, а потом быстро опустила ресницы.

– Чудо, говоришь? – Егор горделиво заулыбался, на загорелых щеках появились ямочки. – Люблю это слово.

– Нет, ты не понял, – с досадой произнесла Влада. – Ты просто не знаешь, что за монстры Царевы…

– Это они не знают, что такое монстр Егор Бертилов, – парень подмигнул Владе, начиная веселиться, – тихонько захихикал и Марик, уткнув нос в чашку с какао, и Дрина заулыбалась, наматывая на пальчик одну из своих косичек. – Все, мы едем в город, от соседей я вас с дедом избавлю!

– Да как ты справишься-то с ними? Ты шутишь, наверное?!

– Не шучу. Сказал – сделаю.

Егор серьезно глянул на нее исподлобья.

Надо же, какие у него пронзительно-зеленые глаза… Такого цвета глаз просто не бывает, не может быть, как будто что-то нереальное…

– Но только с условием, что мы все поужинаем, а то я есть не могу, когда рядом сидит голодная девчонка, – добавил парень.

Влада и сама была рада поесть, только, как обычно, стеснялась. Но после слов Егора выдохнула и даже положила на стол локти, хотя дед ее за это всегда ругал. Больше уговаривать не нужно было – Влада только постаралась не слишком жадно набрасываться на пироги с ягодами, на сочные сосиски, бутерброды с ветчиной и хрустящие ломтики арбуза, которые Дрина вытаскивала из огромного серебристого холодильника.

Сами гостеприимные хозяева не отличались хорошими манерами – Марик жрал все подряд, запихивая еду руками в огромную пасть, Егор начал коптить на свечке сосиску, а потом они с Мариком дрались на вилках и оба чуть не рухнули под стол. Это был веселый ужин, и Владе вдруг показалось, что именно здесь она всегда и хотела оказаться, почувствовать себя немного свободнее и счастливее…

Вдруг Марик сморщил нос, будто в него что-то попало, и… оглушительно чихнул, подпрыгнув вместе со стулом.

Пламя свечи на столе метнулось из стороны в сторону и погасло.

– О, черт… – с досадой произнес голос Марика. – Пылюка в камине, а у меня аллергия.

Но столовая уже погрузилась во тьму.

Влада собралась было сказать, что в темноте ужинать гораздо интереснее, как вдруг ее пальцы разжались, и чашка с компотом со звоном шмякнулась об пол.

Из темноты смотрели три пары глаз – страшных светящихся глаз.

В них переливался холодный нечеловеческий огонь, бросая отсвет на лица Дрины, Егора и Марика, которые сейчас казались лицами трех привидений.

Глава 4

Огни в темноте

– Постой! – крикнул чей-то голос. – Не бойся ты нас…

Хорошо, что за спиной оказался коридор, – Влада ринулась туда, натыкаясь на стенки, больно стукнулась обо что-то плечом, потом стена поддалась, провалилась, и Влада, сообразив, что это дверь, быстро захлопнула ее.

Ванная!

Потому что пахнет сыростью и шампунем.

Раз ванная – должна быть защелка на двери. Нащупать защелку даже в незнакомой ванной и быстро ее закрыть может любая девчонка, это инстинкт с рождения.

Кромешную темноту Влада ненавидела, а тут как раз такая и была. В глазах выплясывали танец цветные пятна – так всегда бывает, когда быстро становится очень темно.

А потом на кафельный пол легла чуть заметная полоска бледного света из-под двери.

То, чего она испугалась в столовой, сейчас стояло за дверью, светило своими жуткими глазами. Или это сон… Хотя какой уж там сон, когда все так реально, слишком реально, даже запах стирального порошка, от которого щекочет в носу?!

Трое ребят, которые только что веселились в столовой… что с ними произошло в темноте? Как вообще могут у людей ТАК светиться глаза? Это не был отраженный свет, как отблескивают глаза у кошек в темных подворотнях, – нет, их глаза светились сами, будто изнутри…

В плохих фильмах после таких сцен вдруг откуда-то протягивались скользкие щупальца, которые утаскивали несчастного человека куда-нибудь в подвал дома, чтобы там сожрать.

А может, это какой-то фокус, вроде неснимаемой повязки на ее коленке? Какие-нибудь линзы для глаз, а она уже устроила истерику… Хотя пугаться было чего.

Прошла минута, другая, и в дверь кто-то тихо постучал.

– Темноглазка? – настороженно позвал голос Егора. – Ты там живая?

– Ч-что? – не поняла Влада. – Кого ты зовешь?

– Тебя. Я говорю – а ю о'кей? В порядке, живая? Кстати, минус одна чашка в доме Мурановых.

– У меня аллергия на пы… – послышался голос Марика, но его, видимо, отпихнули от двери, судя по удаляющемуся грохоту.

– Ты мне будешь сейчас рассказывать, что мне померещилось? – осторожно начала Влада.

– Уфф… Нет, не буду, – отозвался Егор. – Ты приехала в дом к нечисти, хотя даже хуже – в район к нечисти… Понимаешь?

Нечисть, что уж тут непонятного.

Перед глазами пронеслись рога, хвосты и дьявольское хихиканье с какими-то котлами. Как-то не вязалось это с загорелой физиономией Егора, с тренировочными штанами Марика и огрызками яблок в серебряной вазе.

– Я не понимаю. Нечисть – какая еще нечисть? Вы черти, что ли?

– Ой, не смеши меня, – хихикнул Егор и поскреб ногтем дверь. – Марик – упырь… Дринка – кикимора. А я, насколько я себя помню, с утра был троллем…

– Так… – Влада судорожно вздохнула. – Троллем, значит. Угу. А Гильс – он тоже… нечисть?

– Даже не сомневайся… – Егор за дверью тихо рассмеялся. – Еще какая нечисть, хотя нас еще называют пестроглазыми. Ты знаешь, мы с людьми не очень часто общаемся… Я вообще не понимаю, зачем Муранова понесло к вам в город.

Влада вспомнила, что впервые увидела Гильса, когда в их дворе уже стемнело. Он пришел в темных очках, и теперь стало понятно, почему.

– Погоди, Егор, я сама ей объясню и успокою! – затараторил голос Дрины. – Мы тебе зла не причиним!!! Это предрассудки, что нечисть гоняется за людьми, у нас своих других дел полно, учеба в МУНе, например!

– В МУНе?

– Международный университет нечисти, понимаешь? Хочешь посмотреть на мой студенческий билет? Сейчас просуну под дверь! Только на фотографии не смотри на прическу, там неудачно!

Под дверью ванной что-то зашуршало.

Надо же, тупить могут, оказывается, не только люди, но и нечисть.

– Тьфу, Дрина! Она не видит в темноте! – возмутился за дверью Егор. – Где у Мурановых фонарь был и батарейки?!

Где-то в недрах дома послышалась возня – начались поиски фонарика. Скрежетали по полу ножки стульев, что-то гремело и позванивало. Потом Егор объявил, что полез на антресоли, и сразу же послышался грохот и вопли – Марику на ногу упал утюг. По звукам, которые издавал Марик, Влада смутно догадалась, чем упыри могут отличаться от людей.

Продолжать сидеть в ванной в компании стирального порошка, да еще в кромешной темноте уже совсем не хотелось.

Влада, немного подумав, открыла защелку и толкнула дверь, осторожно выглянув наружу.

В темноте заметался тусклый луч света – ребята все-таки отыскали фонарик, и теперь Егор боролся за то, чтобы он не потух.

– Мурановы могли бы и позаботиться заранее, – ворчал Егор. – Если к ним внезапные люди приедут. Этой штуки хватит на пять минут, не больше.

– Ты действительно тролль? – переспросила Влада, глядя, как Егор стучит фонарем о квадратное загорелое колено и ругается.

Парень на секунду замер, потом фыркнул, отбросив фонарь, и тот покатился по полу, высветив каменный черный плинтус, кое-где затянутый серебристой паутиной.

– Он тупой тролль, – хихикнула Дрина. – Ну ты даешь, Бертилов… Раньше не подумал?

– Ах, я тупой? – оскорбился Егор, щелкнул пальцами, и… стены коридора ожили, задвигались, загорелись мерцающими огнями.

Влада, как зачарованная, застыла, не в силах оторвать взгляд от огоньков, хотя каждый из них светился на спине огромного лупоглазого жука, который деловито топал лапками по шершавой каменной стене.

Дрина вскрикнула, и жуки со стрекотанием начали срываться с места, чтобы пролететь как можно ближе от ее носа.

– Жукии-и!!! – вопила кикимора. – Убери это, Бертилов!!!

– Так я же тупой, я не помню, как… – пожимал плечами Егор. – Тупой ведь?

Тролль только посмеивался, потирая руки, и вот вслед за жуками по стенам запрыгали светящиеся ящерки, поползли змеи с фонариками на хвостах. Кажется, парень поочередно умудрился вспомнить всех-всех существ, которых страшно боятся девчонки, оставив напоследок огромного кузнечика.

У Влады к тому моменту наступил настоящий ступор, и она даже не шелохнулась, когда лупоглазый кузнечик с хихиканьем прыгнул прямо Дрине на голову и запутался в ее зеленых косичках.

Раздался визг – чудовищный, разрывающий барабанные перепонки.

Марик вдруг заухал по-совиному и кинулся на стену, раздался треск, и по коридору заметались черные кожистые крылья.

Кикимора визжала, мотая головой и размахивая руками, а Влада, упав на колени, зажимала уши руками и, кажется, уже кричала сама…

* * *

Часы пробили пять раз.

Влада пересчитала их удары сквозь сон, а потом открыла глаза и обнаружила себя лежащей на диване – ноги укрывал леопардовый пушистый плед, под голову кто-то заботливо положил черную мягкую подушку.

Она была в гостиной в доме Мурановых.

За окнами была чернота, но глаза слепила настольная зеленая лампа, которая беззвучно парила в воздухе над диваном, топорща полупрозрачные крылышки, то поднимаясь повыше, к потолку, то спускаясь вниз.

Опять тролльские выкрутасы, но на этот раз хотя бы без насекомых.

В ушах до сих пор звенело, будто в них застрял маленький, противный и очень фальшивый оркестрик.

Ну да: визг Дрины, его и вспоминать-то жутко. Влада даже дотронулась до ушей – к счастью, они были на месте, не отвалились.

– Дрина, ты убийца, – послышался шепот Егора. – Тебя за это сошлют в подземелья гоблинов, но я буду сверху спускать тебе упырские пироги на веревочке.

– Не смей меня обзывать убийцей, – отозвался из-за спинки дивана сердитый девичий голос. – Сам дурак, Бертилов, понял? До девятнадцати лет в подземелья не ссылают…

– Для тебя сделают исключение, – пообещал голос Егора.

– Заткнись, балбес! – зашипела кикимора. – Сам-то со своими светящимися тараканами хорош! Повыпендривался перед девчонкой, да? Теперь ее, наверное, в больницу надо. Я без понятия, как и чем лечат темноглазов.

– Вы бы лучше вызывали скорую ее деду, на Садовую улицу, – шепотом вмешался Марик. – Я сразу заявляю, что был против этой авантюры…

– Какой авантюры??! – вскрикнула Влада, сев на диване и заглядывая через его спинку. – Что с моим дедом???

Все трое ребят, сидевшие на ковре, подняли головы.

– Вот тебе за убийцу! – размахнувшись, Дрина вдруг отвесила Егору со всего размаху подзатыльник. – Я чуть с ума не сошла, идиот! Живая она! Жи-ва-я!!!

Пока тролль, озадаченно почесывая затылок, поднимался на ноги, кикимора уже подскочила к Владе и затараторила:

– Бедняжка, пострадала из-за этого дурака! Ты не волнуйся, с твоим дедом все в порядке, мы отправили ему почтальона!

Влада чуть было снова не оглохла – от охов, извинений, восклицаний и трескотни Дрины. Егор оттащил кикимору за плечи, а сам внимательно вгляделся Владе в зрачки.

– Хорошо же тебя квизгом долбануло, – заметил тролль. – Голова не кружится?

– Чем-чем меня долбануло?

– Квизгом. Мы так кикиморский визг называем. Если вовремя уши не зажать – можно отключиться.

– Да я нечаянно квизгнула! – с вызовом вскинулась Дрина. – Из-за этого балбеса!!! Да еще из Марика летучие мыши полетели…

Как смеются упыри, Влада теперь знала – эти звуки часто вставляют в фильмы ужасов, когда надо озвучить темный лес, полный мертвецов.

– Да, я сбросил немного веса, – похвастал Марик, теперь без труда натянув яркую майку на живот. Заметив недоуменный взгляд Влады, он хмыкнул: – Мало вы про упырей знаете, темноглазы. Скажите спасибо, что в тараканов не развалился, а мог бы, если бы злой был…

– …но ты не беспокойся, мы уже отправили тебе домой послание, так что твой дед уже в курсе, что ты у нас! – выпалила кикимора.

– Послание? – похолодев, переспросила Влада, уже предчувствуя что-то нехорошее – от этой компании нечисти можно было ожидать чего угодно.

– Только спокойно, темноглазка, – тролль шмыгнул носом. – Мы смотрим – ты после обморока заснула. Ну не будить же. А Дринка говорит – у нее дед дома старый, будет волноваться. Телефона мы не знали, ты только адрес называла. Садовая, дом двадцать, квартира тринадцать. Мы водяного и отправили…

– Водяной – это то, что сидело в банке? – При мысли, что это существо отправилось к ее деду этой ночью, Владе стало нехорошо.

– Да все нормально, – не слишком уверенно заверил ее Егор. – Водяных использовали раньше, чтобы посылать сообщения, когда не было телефонов… Только этот странный попался – оплевал все, банку разбил, меня за палец тяпнул… – Тролль виновато посмотрел на побледневшее лицо Влады и добавил: – Ну поехали его догонять, что ли…

* * *

Путь от дома Мурановых до площади, где останавливались автобусы, пробежали почти бегом – и если бы тролль не тащил Владу за руку, то она бы полетела кувырком в темноте. Вот когда Пестроглазово оживало – сейчас из темных окон домов доносилась музыка, звучали голоса и смех.

Марик то и дело оглядывался, будто боялся, что мать Егора вот-вот выскочит откуда-нибудь из-за дерева, но все обошлось – автобус, едва ребята запрыгнули в него, почти сразу закрыл двери и поехал.

Пассажиров из Пестроглазово в нем было немного, нелюди и люди вперемежку, – причем многие ехали одной компанией.

Несколько серьезных молодых людей и девушек в костюмах, светя желтыми глазами, раскрыли ноутбуки и уткнулись в них. Забавно, но их глаза светили в полутьме салона ярче, чем экраны ноутбуков.

– Я не могу понять, как такое может быть, – вполголоса сказала Влада Егору. – Почему есть люди, которые про вас знают, а я, сколько жила – не знала ничего. Вы же близко совсем… А если я, к примеру, в школе про вас расскажу?

– Ой, расскажи, – тролль приложил руку к сердцу. – Я давно мечтал прославиться, расскажи, что есть такой тролль на свете, Егор Бертилов, умный и красивый. Обещай мне, что расскажешь.

Влада, улыбаясь, помотала головой.

– Да ну тебя, я же серьезно.

– И я серьезно, – улыбнулся Егор. – Люди вообще так устроены, чтобы не видеть ничего лишнего. Мозги у вас отсеивают все, что не вписывается в то, к чему вы привыкли. А если уж что-то и увидели, так поспят ночку – просыпаются и уже сами себе не верят. Говорят – померещилось… Это защитная реакция – мы проходили реакции и поведение людей не так давно.

– А эти люди, которые с нами едут?

– Эти? – Егор оглядел салон автобуса. – Их жизнь по какой-то причине пересеклась с нами, но, заметь, они же не бегают и не кричат: «Караул, рядом живет нечисть!»

– Но ведь кто-то может взять и прийти в Пестроглазово… Ну или забрести случайно.

– Не-а, – замотал головой тролль. – Не может. Тебя вот пропустили, потому что на тебе нелюдская вещь. – Егор кивнул на колено Влады, стянутое повязкой. – Поняли, что ты приглашена. Не было бы повязки – высадили бы в Купчино. А просто так, пешком, в Пестроглазово не пройдешь – тебя будет разворачивать обратно против твоей воли, будешь ходить кругами, пока не потеряешь силы и не заснешь. Люди такие места проклятыми называют, а на самом деле – обычные пограничные зоны, чтобы, кто не надо, к нам в гости не лез. Тех, кто на границе засыпает, – тихонечко относят восвояси, и все…

– Не едят? – с полуулыбкой спросила Влада.

– Кстати, о еде! – встрепенулся Марик и полез в карманы куртки. – Я же кое-что припас…

Егор закатил глаза к потолку, а Дрина зажала нос. Упырь долго копался по карманам, потом вытащил сверток, пропитанный настолько кошмарной вонью, что Егор выронил из рук свой рюкзак, и на пол вывалилась стопка тетрадок и учебников.

Пока ребята откашливались и отсаживали Марика с его едой подальше, Влада поспешила их поднять – уж очень ей хотелось рассмотреть поближе нелюдские книги.

– Что – интересно? – лукаво спросил Егор, заметив, что Влада вертит их в руках. – Я вот историю нечисти подтягиваю, когда есть время, – неуд у меня по ней…

– История нечисти? – Влада улыбнулась. – Красиво звучит. А почему у тебя неуд – неинтересный предмет?

– Да как раз очень даже интересный, – Егор шмыгнул носом. – Просто плохо запоминаю даты и имена, а там их столько, что черт ногу сломит… Прикинь – только по войне с Тьмой надо запомнить пять страниц!

– Я даже не слышала о такой войне, – решив не делать умный вид, призналась Егору Влада. – А что это за Тьма?

– Уфф, – тролль наморщил лоб и приготовился к серьезным, явно несвойственным ему словам. – Это плохая нечисть, в отличие от нас, хороших… – Тролль постучал себе кулаком в грудь. – Они хотели захватить весь мир, но им не удалось…

– Жаль, что это было триста лет назад, – вздохнул Марик. – Было бы прикольно посмотреть, что это за Тьма такая…

– Балбес ты, Уткин, – хихикнула Дрина. – От тебя бы ничего не осталось, кроме любопытного носа. Все, кто не успевал убежать от Тьмы, – рассыпались в пыль, так в учебнике написано. Если бы не маги, которые остановили все это, погибло бы все живое.

– Да-да, это я помню… Как семью-то этих магов звали? – силился вспомнить Егор. – Румыны? Нет, не так… Венго, кажется…

– Уфить фафо фыфо, хофь и фяфила фафа уфифка ифофии! – выпалил вдруг Марик, обернувшись и давясь чем-то, что отчаянно пыталось спасти себе жизнь.

Дрина показала ему кулак, и упырь отвернулся, чавкая и вполголоса ворча что-то вроде «фрефная фифимора».

– Я не говорил, что не надо учить, – отмахнулся от упыря Егор. – Просто последний год Инферна сама валяла дурака на лекциях, будто ей ни до чего и дела нет.

– Инферна? – переспросила Влада. – Странное имя…

– Да это наша училка истории нечисти, – проглотив то, что он жевал, добавил Марик. – Вела лекции просто никак. Хорошо, хоть Гильс один умный нашелся, пошел в деканат и объяснил там, что наша историчка – некомпетентный преподаватель.

– Ого, – заметила Влада. – А Гильс молодец.

– Он – Муранов, – пояснил тролль, будто фамилия была синонимом этого слова. Это у них семейное – не бояться ни преподов, ни деканатов. Его вызвали на разборки с Инферной в деканат, но я уверен, что Муранов отобьется. Что вампиру упырица…

– Вампиру? – Влада даже подпрыгнула на сиденье. – Гильс что – вампир?!

– Он самый, – подтвердил Егор. – Мурановы – очень уважаемая вампирская семейка, и людей бережет, не боись…

«Вампир, значит, – с упавшим сердцем подумала Влада. – Теперь понятно, почему он так разговаривал с отцом Анжелы… Да и что ему какая-то учительница истории… Про меня можно вообще не говорить».

– Что-то ты загрустила, темноглазка, – хмыкнул Егор. – Хочешь, покажу два зеленых светофора, которые приносят удачу? Во-о-о-он там, видишь? – Тролль кивнул в окно автобуса.

– Где? – Влада принялась вертеть головой, но в темноте где-то далеко вдали ритмично мигали только желтые огни на перекрестках. – Не вижу…

– Смотри…

Тролль повернулся к ней и вдруг приблизился, сделав круглые глаза. Владе на секунду показалось, что Егор собирается ее поцеловать, она непроизвольно отодвинулась и чуть не слетела с сиденья на пол. Тролль в последний момент подхватил ее под руки и втащил обратно, радостно хихикая.

– Балбес ты, – Влада сначала возмутилась, а потом рассмеялась, вдруг поняв, кого до сих пор ей так напоминал Егор Бертилов.

Ну конечно же, ее деревянного троллика, который дожидался ее дома на банке из-под йогурта!

Такая же нахальная задорная физиономия, чуточку грубоватые, но правильные черты, зеленые пронзительные глаза. И, самое главное, ей уже начало казаться, что этого оболтуса она знает всю жизнь, просто они надолго зачем-то расставались, а теперь встретились. С ним легко болтать, не надо вымученно улыбаться, чтобы не выглядеть слишком угрюмой, можно не осторожничать со словами, боясь ляпнуть что-то не то…

– Подъезжаем к Купчино, – бесстрастным голосом объявил водитель в динамик.

На потолке салона автобуса вспыхнули тускло-желтые лампы, а глаза Егора, Марика и Дрины тут же потухли и стали как у самых обыкновенных людей.

Глава 5

Тень прошлого

Ранним утром двор был совсем пустой, только дворник вез по дороге тележку, громыхая ведрами и вполголоса ругаясь на припаркованные на газоне машины.

Прежде чем зайти в подъезд, Влада с тревогой осмотрела окна.

Так, Нина Гавриловна уже и в такую рань шпионит – тюлевые занавески в ее комнате качнулись, и кто-то быстро отодвинулся от окна.

От почему-то мокрого каменного пола в подъезде пахло сыростью, в звенящей тишине лестницы сердито жужжали огромные мухи, пытаясь вырваться на свободу через запыленное окно.

Звонить в дверь пришлось долго.

Влада держала палец на пуговке звонка, уже решив, что дед еще спит.

– Темноглазка, если хочешь, я с твоим дедом сам поговорю, – громким шепотом предложил тролль. – Чтобы не ругал тебя.

– Никаких наваждений на деда, ты что?! – ужаснулась Влада. – Он старенький… и он один у меня. Понял?

– Понял, – согласился тролль и тут же рявкнул на всю лестницу: – Чего не открывают-то? Эге-ге-гей! Где злые соседи, а?? Хозяин! Тролль пришел на подмогу, открывай!!!

– Вот как дам сейчас по лбу! – резко сказали из-за двери, она распахнулась и не кто иной, как Гильс Муранов, схватив Егора за шиворот, втолкнул в квартиру.

– Быстро входите и не отсвечивайте! – коротко бросил он, махнув рукой Владе, Марику и Дрине.

Едва Влада оказалась за порогом, как в нос ударила почти невыносимая рыбная вонь. Линолеум в прихожей блестел от разлитой воды, к стене прислонился свернутый в трубку ковер из гостиной – мокрый, он стал из выцветше-красного почти черным.

По полу были расставлены кастрюли и тазики, валялись мокрые тряпки, а Гильс, в повязанном вместо банданы на голове кухонном клетчатом полотенце, собирал тряпкой воду с пола и выжимал ее в один из тазов.

– Ты что… ты что тут делаешь? – изумилась Влада, с трудом заставив себя не грохнуться в обморок от того, что Гильс Муранов моет пол в их квартире. – Что тут вообще творится? Где дед???

– Вот он меня как раз и пригласил, в отличие от одной неприветливой барышни, – даже не посмотрев на Владу, ответил Гильс. – Творится тут потоп, а с твоим дедом все в порядке. Зато с нижним соседом – Львом этим – совсем не в порядке. Это мы ему квартиру затопили, уже дверь ломал, а теперь пошел за полицией.

Гильс выжал мокрую тряпку в таз и, бросив ее на пол, выпрямился и громко позвал:

– Вандер! Ваша Влада приехала! Хватит кормить булкой этого дармоеда!

– Да он молчит, когда ест… – отозвался дед, выходя из кухни с трехлитровой банкой воды в руках. В этой банке на зиму засаливали огурцы, но теперь в ней сидел тот самый водяной, которого Влада видела в столовой у Мурановых. Водяной что-то жевал, умудряясь при этом корчить недовольную рожу.

Дед, увидав внучку, радостно кивнул и постучал по банке ногтем:

– Смотри, Владочка! Вот это чудище мы с Гильсом ловили по всей квартире. Я даже прошлое вспомнил, как гонял упырей по Карпатам, ха-ха-ха…

Влада опешила.

И это вместо упреков, криков, вопросов – почему уехала, где была… И что это он несет про упырей в Карпатах?!

Сейчас дед был чем-то необычайно доволен, даже помолодел – спина больше не горбилась, а давно потухшие глаза сияли.

– А кто эти молодые люди? – поинтересовался он, увидав вошедших ребят.

– Это Егор, Марик и Дрина, познакомься. Они… – Влада запнулась, подбирая слова. – Понимаешь, они…

– Они нечисть, я уже знаю, – кивнул дед и засмеялся. – Почти сто лет я нелюдей не видел, а тут сразу и столько! Один этот водяной десяти болотных леших стоит, ха-ха…

– Водяной в три часа ночи разнес трубу в ванной, – объяснил Гильс, увидав ошалевший взгляд Влады, – и, пока мы его ловили, очень подробно про все ваши подвиги рассказал. Как ты приехала в Пестроглазово, нашла там моих друзей, у которых не было фонарика. Мозгов тоже не было, поэтому они решили поразить тебя кикиморским квизгом и тролльскими фокусами, – Гильс многозначительно глянул на Егора и Дрину. – Молодцы, ребята. Егор, это ведь твоя была гениальная идея – выпустить нашего водяного и послать в эту квартиру? Вы сами себя превзошли.

– Ну моя идея, а что такого? – возмутился Егор. – Я его как почтальона послал. В конце концов, в древности водяные служили нам, разносили послания. А этот чем хуже?

– С днем знаний тебя, любимый деканат! – завопил вдруг водяной, высунув злобную рожицу из банки. – Я тебя вижу, декан, ку-ку!!! Оле-оле-оле!!!

– Этот водяной – унитазный поздравительный, – фыркнул Гильс. – Его мой брат подготовил, чтобы первого сентября послать привет в универ: он каждый год так делает. Бери тряпку, воду убирай!

– Да откуда же я знал такие тонкости… – озадаченно буркнул тролль, скидывая кроссовки, закатывая рукава и принимаясь за осушение гостиной. – Ладно, раз такое дело. Марик, помогай тоже…

Упырь, заухав своим неповторимым смехом, бросился за тряпками, Влада взялась за выливание кастрюль с водой в раковину, а Дрина, сославшись на неподходящий для мытья пола маникюр, забралась с ногами на диван.

Дед, поднимая брызги, мерил гостиную шагами и с восторгом вспоминал, как в восемнадцатом веке водяные, сговорившись, потопили королевский корабль с золотом. Водяной продолжал вопить поздравления для неведомого декана, разбрызгивая воду из банки и воняя рыбой.

– Интересный у тебя дедушка, – шепнул Егор, дернув Владу за рукав. – Он знает про нас, и кажется, уже давно. Могла бы и предупредить.

– О чем предупредить? – Влада с досадой отмахнулась от тролля. – Я вообще не понимаю ничего… Кажется, он переутомился, столько потрясений…

Тем временем дед успел выбежать в прихожую, вернувшись в гостиную со своей старой тростью. То, что в ее рукоятке прячется раскладной нож, которым старик вырезал фигурки, Влада уже и так знала. Только вот на этот раз дед повернул что-то в рукоятке и вытащил из трости длинный, сверкающий серебром и разноцветными камнями меч.

– Вот, ребята, – мой фамильный клинок из серебра! Вы бы видели, как я рассекал им скалы, в которых прятались гоблины! – громко воскликнул старик и вдруг, выпрямившись, взмахнул мечом в воздухе. Раздался свист, и люстра из «чешского стекла» с грузным звяканьем осела на мокрый паркет, взметнув вокруг себя облако клочковатой пыли.

– Ну ничего, заодно и протереть ее можно… – сконфуженно пробормотал дед, поднимая с пола трость и, как в чехол, осторожно пряча туда лезвие меча. – Кххмм, м-да-с…

– Погоди, я таблетки тебе принесу, – Влада, отшвырнув кастрюлю в сторону, кинулась к серванту, где стояла коробка с лекарствами.

Старик растерянно оглянулся, отставил свою трость к стене и посмотрел на внучку так, будто она оторвала его от интересного фильма.

– Не надо мне таблеток, – тихо произнес дед. – Я бы кофе выпил – вот он бодрит меня, а то иногда мне начинает казаться, что я настоящий старик…

– Что значит – настоящий старик?! – Влада вдруг поняла, что сорвалась на крик, и на ее плечо опустилась чья-то рука. Она обернулась – за спиной стоял Гильс Муранов, выжидающе глядя на деда. – Или ты думаешь, мне ничего объяснять не нужно, что в тринадцать лет у людей еще нет мозгов и мыслей в голове?! Или ты сам кто-то из них, из нечисти??

– Твой дед не нечисть, – тихо пояснил вампир. – Он – наоборот.

– Что значит – наоборот?!

– Ванхельсинг – это значит боевой маг. А они живут дольше людей… Я правильно объясняю, Вандер?

– Вполне, можно сказать… – кивнул старик и сел на стул, настороженно поглядывая на внучку. – Извини меня, Владочка. Для тебя это все, наверное, очень неожиданно… Вчера, когда пошел искать пса по дворам, – вдруг натыкаюсь на Гильсберта, он и спрашивает – помните ли вы, Венго, кто вы такой? Помните ли вы пестроглазую нечисть? А они, говорит, помнят вас…

– Венго? – переспросил Егор. – Мать моя троллиха, это не из тех, которых мы по истории проходили?!

– Кстати, я пожаловался твоему великому деду, какая ты невоспитанная девчонка – не пригласила меня на чай, – весело подхватил Муранов. – И я уже второй день болтаюсь вокруг вашего дома по поручению деканата МУНа. Вампиров надо вежливо приглашать в гости, иначе за порог нам не войти, учти это.

– У нас… чая дома не было, – промямлила Влада, пытаясь собраться с мыслями. – Дед, я не понимаю… ничего… какой Венго, какой ванхельсинг?! Ты же учитель истории… был.

– Огнев – это и есть Венго, только наоборот, – со вздохом выдавил из себя дед. – Я не хотел… жить под своим настоящим именем… Вообще, мне около трехсот лет, кхм…

Пол под ногами у Влады слегка покачнулся.

Это потрясение было посильнее, чем светящиеся тролльские тараканы. Вот так живешь всю жизнь, думаешь, что знаешь своего родного деда, считаешь его пенсионером, старичком… А потом выясняется, что он бывший маг, да еще боевой маг, ванхельсинг…

…и только холод от руки Гильса, лежащей на плече, вернул ее к реальности.

– Ну все, у темноглазки когнитивный диссонанс, – услышала Влада веселый голос Егора. – Когда глаза видят, а мозг отказывается понимать. У меня тоже такое было, когда застал мать с томиком Кастанеды. Чуть с ума не сошел, пока она не пришибла им осу… – Тролль почесал затылок и шмыгнул носом, с любопытством разглядывая Вандера Францевича.

– Тот самый Венго, из тех великих магов, которые уничтожили Тьму? – затараторил вдруг Марик, снова безуспешно одергивая майку на пузе. – Неужели вы из них, тот самый??

– Не люблю слово «маги»… – Дед поморщился и тяжело вздохнул, снова виновато глянув на Владу. – Правильнее – ванхельсинги, это разновидность магов. Маги-воины, можно сказать… Много веков моя семья уничтожала нечисть, охотилась на вампиров, но в те времена и вампиры жестоко охотились на людей. Не то что нынешние…

Влада украдкой глянула на Гильса – сейчас лицо Муранова выглядело особенно красиво, когда он внимательно слушал, что рассказывает дед.

– Как сейчас помню наше родовое имение в Трансильвании. Наша семья была большой – тринадцать человек, и все прекрасно владели оружием, знали, как выследить упыря в лесу, как подобраться к спящему в расщелине гоблину или защититься кругом от вампира… Моя семья обладала огромной колдовской силой – такой, что любой из нас первые тринадцать лет своей жизни был под незримой защитой. А к четырнадцати я уже умел управляться с клинком, да только у меня душа не лежала к охоте на нечисть. Мне интереснее было поболтать с домовым, побегать по горам со своими сверстниками-оборотнями, поиграть в прятки с юными троллями… Отец и старшие братья ругали меня, да только без толку! Я жил беззаботно… пока Тьма не начала захватывать наш мир.

– А как она выглядела, эта Тьма? – затаив дыхание, спросил Марик. – И откуда взялась? Мы же по истории об этом ничего не проходим, а это так интересно!

– Откуда взялась Тьма, никто не знает и не знал, – дед нахмурился. – В моей семье говорили, что появилась нечисть, не такая, за которой мы охотились раньше. Ходили слухи, что все убитые нами, ванхельсингами, за все времена вампиры вернулись обратно в неведомом и страшном облике и привели своих слуг. Их называли умертвиями, и они были невидимы, но стоило им прикоснуться к чему-то живому – и оно мгновенно погибало. Тьма забирала к себе всех, увеличивая свое войско, – и домовых, и троллей, и людей… В тот момент в Румынии жило немало вампиров – Тьма поглотила их, рассыпала в пыль, присоединила к себе… Тогда, впервые со всех времен, нечисть и мы, ванхельсинги, начали бояться одного врага…

– Ух ты!!! – восхитился Марик, глаза у которого стали чуть не больше очков. – Как же тогда было интересно жить! Не то что сейчас! А как эта Тьма выглядела, на что похоже?!

– Я вблизи это не видел, иначе бы с вами сейчас не разговаривал… – Дед нахмурился. – Это было нечто такое, чего даже никто из магов толком не понимал. Оно приходило ночью, и гасли луна и звезды, а собаки по дворам начинали выть, вспоминать не хочется… – Дед добавил какую-то фразу на своем любимом тарабарском языке.

– Но зато ваша семья Венго – они же остановили Тьму, уничтожили! Мы это проходили по истории, точно! – не отставал Марик. – А как, как они это сделали?!

Дед усмехнулся, искоса глянув на упыря, и продолжил:

– Любой маг или колдун может поставить для нечисти порог, но тринадцать магов одной крови – это огромная, страшная сила! Мы окружили Тьму ночью, в лощине, собрав все силы, что у нас были… До сих пор такое количество магов еще не колдовали сразу и вместе, поэтому, вместо того чтобы запереть в той лощине Тьму навсегда, мы сделали иное. Мы столкнули ее куда-то очень далеко, за пределы нашего мира, и это было такое зрелище! Ночью стало светло, как днем, и так было еще много, много дней, до самой осени… Только вот моя семья – все они погибли в ту же ночь, отдали все свои силы… А я вот живу. – Старик провел рукой по лбу, будто стряхивая страшное воспоминание.

В гостиной воцарилось молчание, только тикали часы, да громко капала вода где-то в недрах квартиры.

Влада не решалась ничего сказать – сейчас ее дед был не здесь, а там, в далеком прошлом, его глаза смотрели, но видели совсем не комнату в старой квартире, а что-то совсем другое, далекое и ушедшее.

Да и ей не хотелось ничего говорить.

Вся семья Венго умерла в ту роковую ночь, все, кроме ее деда.

Теперь стало понятно, почему у них нет родственников, и даже некому позвонить по телефону…

Марик вдруг захрипел, невежливо тыкая в деда толстым пальцем.

– Автограф! – взвизгнул упырь. – Мне нужен автограф, вы же историческая личность!!!

– Вандер, я повторяю приглашение от деканата МУНа, – Гильс неуловимым движением ткнул Марика в бок, и тот, ухнув, осел на ковер. – Вы приглашены учителем истории нечисти в наш универ, и место ждет вас уже с завтрашнего дня. Ну и Владу, разумеется, тоже ждут как студентку МУНа, – будто спохватившись и взглянув на Владу, добавил юный вампир. – Ты ведь хочешь… учиться с нами?

– Хо… хочу, – поперхнувшись, выдохнула Влада.

Учиться в далеком и неведомом МУНе, где Гильс, – об этом можно было только мечтать!

Хотя был и легкий укол разочарования – Муранов появился в их дворе не из-за нее, а с приглашением для великого и легендарного мага-ванхельсинга, ее деда Венго, которому нечисть была крайне благодарна за его прошлые заслуги…

Дед покачал головой, нахмурив брови.

– Я не уверен, Гильсберт, и я не могу так быстро принять решение. Все-таки Влада росла среди людей, как она будет среди нечисти?

– Дед Владки вместо Инферны, что ли? – выдал вдруг молчавший до сих пор Марик – видимо, до упыря и это только что дошло. – А что – это отличная мысль!

– Я еще ничего не решил! – громко возразил дед. – Я рад узнать, что про семью Венго не забыли пестроглазы, но жить среди них?! Не уверен, что…

Закончить свою мысль дед не успел – тишину в квартире разорвал истошный и требовательный звонок в дверь.

– Огнев, открывайте! – потребовал строгий голос. – Откройте немедленно, полиция!

– Явились, – побледнев, дед встал со стула. – Последние дни я сильно жалею, что я не маг…

– Без паники, – успокоил Гильс, похлопав Егора по плечу. – Кажется, у нас есть кому выпендриться и показать, на что он способен.

– Ага, – подмигнув, хохотнул тот. – Самое лучшее, что может оказаться в квартире, когда в нее ломится полиция, – это внезапный тролль! Занимайте места, запасайтесь попкорном!

– Открывайте!!! – В дверь барабанили уже несколько кулаков, а звонок звенел не переставая. – Открывайте немедленно или мы ломаем дверь!

– Быстро все идите в кухню, – начал командовать Егор. – Сидите там и не вылезайте! – Тролль повернулся к Владе: – Тебе повезло, темноглазка, будешь в первых рядах. Беги, открывай!

Влада послушалась, по-девчоночьи сразу почувствовав, что юному троллю очень хочется покрасоваться перед ней.

Она распахнула входную дверь как раз в тот момент, когда кто-то снаружи налег так, что затрещал дверной косяк.

С грохотом в квартиру ввалились трое упитанных полицейских, едва не рухнув на пороге. За их спинами возвышалась строгая худая женщина в форме с погонами и огромными очками на длиннющем носу. За ней виднелись мать Анжелы, важная, как надутый пузырь, и Нина Гавриловна с каким-то горшком в руках.

Надо же, и улыбающаяся Анжела маячила за их спинами, а рядом с ней стоял Макс Громов. Наверняка уговорила его прийти развлечься – посмотреть, как Владу с дедом будут унижать.

Отец Анжелы тут же прошел в прихожую, деловито и по-хозяйски оглядывая квартиру.

– Ну все, теперь в жизни не расплатитесь за ремонт моей квартиры! – заорал он. – Даже вашей хаты не хватит, чтобы долги мне отдать! – Взгляд Льва Михайловича скользнул по Владе. – Собирай манатки и выметайся отсюда, оборванка! А за собаку я отдельно деньги с вас получать буду, поняла?

– Поняла, – спокойно кивнула Влада.

– Погодите, Лев Михайлович, – остановила его худая женщина в форме со строгим узким лицом. – Вы абсолютно правы, но… кхм… будем держаться в рамочках. Выселение и задержание должны проходить по закону. Итак…

– Их надо быстрее задерживать! – перебила ее мать Анжелы, ткнув во Владу накрашенным розовым ногтем. – Мы страдаем из-за этой квартиры постоянно! Дед выжил из ума, девчонка беспризорная, волосы, обратите внимание – в тринадцать уже крашеные!

– Сами полиция – а не тем занимаетесь! – неожиданно встряла Нина Гавриловна, воинственно размахивая горшком. – Лучше поднимитесь ко мне – у меня дома развелись крысы, ночью кто-то шастал по квартире, я свет включила – а герань сгрызли! А ведь цвела!

– Вы перегрелись, уважаемая, идите со своим горшком домой, – раздраженно ответила ей женщина в форме, сморщила свой длинный нос и процедила сквозь зубы: – Итак… Мы здесь, чтобы принять меры. – Она скользнула по Владе своими бесцветными глазами, будто та была неодушевленным предметом. – Несовершеннолетняя, родителей нет, опека дедом не оформлена. Девочку определим куда положено.

– Да у них ничего толком не оформлено, – громко загудел толстый полицейский. – Начали искать в архивах – год рождения Огнева повсюду подделан, оснований для проживания в этой квартире у него нет никаких, даже пенсию ему перестали выплачивать, поскольку все его документы липовые. Знаете, какой год рождения у старикана указан в одном из архивных документов? Не поверите!

– Хватит, Воронов, я наслушалась этих баек! – оборвала его женщина в очках и направила свой нос на Владу. – Валя… или как… Вера? Впрочем, неважно… Собери необходимые вещи – тапочки, зубную щетку и полотенце. Теперь о тебе позаботятся где положено.

– А о ней уже позаботились, – раздался голос за спиной Влады, и та, а вслед за ней и полицейские, уставились на молоденького, очень серьезного очкастого врача в белом халате.

У него были черты Егора Бертилова, но голос был совершенно не юношеский, а уверенный мужской баритон.

Владе показалось на секунду, что по прихожей поплыл легкий туман, полупрозрачная дымка, еле видная в воздухе.

– Э-э-э-э… – строго подняла брови женщина в форме. – Кто вы такой?

– Я опекун беспризорных и главный санитарный врач этого двора, Троллев Егор Эммович, – серьезно произнес очкастый юноша, кинув предостерегающий взгляд на дверь кухни, из-за которой раздалось сдавленное хихиканье.

– Мммм… – с сомнением смерив взглядом Егора, промычала женщина в форме. – Сейчас разберемся. Ваши документы, молодой человек.

– Минуточку…

Очкарик наклонился, схватил с лавки в прихожей старую газету и помахал ею перед носом у полицейской дамы.

– Вот, прошу взглянуть, – забубнил скучным баритоном тролль. – Эта квартира принадлежит муниципальной собственности министерства трольпестромашгорздрав… Вот подпись министра…

«Егор с ума сошел, – со страхом подумала Влада. – Несет черт-те что, сует старую газету им под нос и называет ее документами… Точно нас всех сейчас арестуют…»

Но женщина в форме и полицейские, разглядывая то, что показывал им тролль, почему-то на полном серьезе перешептывались, переглядывались и кидали на Егора взгляды, полные уважения и страха.

– Квартира образцовая, участвовала и победила в конкурсах, – продолжал нести полную околесицу Егор. – Постановлением министерства по уборке квартир ей присвоено… звание лучшей квартиры района. Я это, как главный санитар страны и маршал гигиенических войск, ответственно заявляю.

Влада заметила, что очки тролля засверкали золотыми ободками, а на его белом халате вдруг откуда-то взялись погоны с шестью звездочками.

Полицейские, приложив руки к козырькам, встали по стойке смирно.

Женщина в форме, глядя на Егора как завороженная, растерянно спросила:

– Но есть постановление о выселении Огневых, как же быть с этим?

– Огневых не трогать, – отрезал Егор. – В эту квартиру больше не ходить, ее нет! И если вам еще нужны крестики и нолики на погонах, забудьте фамилию Огневы. Все понятно?

– Да, п-п-понятно, товарищ маршал… – запинаясь и побледнев как полотно, пробормотала женщина-полицейская.

Анжела с Максом тупо пялились, будто приросли к полу.

Головка Дрины с зелеными косичками высунулась из-за угла коридора. Она задержала крайне заинтересованный взгляд на Максе, а затем быстро подскочила к нему и легко дотронулась до его щеки острым наманикюренным ногтем.

– А ты пойдешь со мной, – пропела она мелодичным голоском.

– Т-ты к-к-кто? – заикаясь, спросил Макс.

– Дрина, кикимора, – задорно отвечала она. – Слышал про кикимор? Они утаскивают людей в болота! Идем…

Рука Дрины вдруг крепко вцепилась в плечо мальчишки, и тот, как во сне, последовал за ней. Анжела, хлопая глазами, вцепилась в руку мамы, как вдруг на них налетел Марик и принялся издавать звуки, похожие на вопли стаи гусей. Упырь подпрыгивал и наскакивал на обеих, пока те не бросились наутек, – Марик покатился за ними по лестнице следом.

– Да вы что, с ума посходили все? – заорал вдруг отец Анжелы, указывая на Егора пальцем. – Я не верю ни единому его слову. Какой маршал, это же проходимец, посмотрите на него!

Он вдруг ткнул Егора своим здоровенным кулачищем, и тролль влетел спиной в стенку с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

– Ну все, ты меня разозлил, козел… – Егор, потирая ушибленное плечо, сверкнул зелеными глазами. – А ну смотреть всем на меня! Я сказал – на меня смотре-е-еть!!!

Его голос зазвучал так, что у Влады зазвенело в ушах.

– Собака, говоришь, пропала?! Гавкай вместо нее! Начинай!!!

– Ч-ч-ч-ч-что… т-т-такое… да к-к-кто он тако… – Отец Анжелы налился кровью, но вдруг напрягся и… яростно тявкнул.

– Фас! – рявкнул Егор, стараясь не замечать, что на кухне уже кто-то свалился со стула. – Куси тетю, куси!

Лев Михайлович, оскалившись, ринулся на даму в форме с погонами, та завизжала, началась уже полная неразбериха. Полицейские скрутили яростно сопротивляющегося соседа, который продолжал рычать, и потащили вниз по лестнице.

– А у вас что? – подскочил Егор к оторопевшей Нине Гавриловне. – Что – тоже есть жалобы на Огневых?!

– Ав… ва… ква… – показывая трясущимся пальцем на герань, пролепетала соседка.

– Что – канарейка подохла? Достали меня тетки с канарейками! – Егор плюнул в горшок, и поникший стебелек вдруг воспрянул, приподнявшись как пружина, и покрылся листиками ярко-желтого цвета. – Идите на улицу, гуляйте, нечего тут по соседям шастать! Все, граждане? Кто еще остался?! – Егор явно разошелся не на шутку – стоило Владе моргнуть, как на нем уже оказалась форма фельдмаршала с бриллиантовой звездой на лацкане, а на голове – императорская корона, усыпанная сверкающими бриллиантами и изумрудами. – Я спрашиваю, есть еще вопросы к моему императорскому величеству? Кто посмел, я спрашиваю?! Всех лишу званий и погон! Я вам всем устрою!!! Все получат по шапке!!! – громовым голосом орал тролль, увеличиваясь в размерах, пока его макушка не стукнулась об потолок. – Ох, остановите меня кто-нибудь… Идите отсюда, во-о-о-он!

Полиционерша, со съехавшими набок очками и сведенными в кучку глазами, вдруг неожиданно хихикнула и поскакала, обмахиваясь пачкой заявлений, как веером, прочь из квартиры.

Следом за ней, пятясь, выскочила потерявшая дар речи Нина Гавриловна с горшком, из которого что-то гнусаво чирикало, раскачивая ярко-желтыми листиками.

Входная дверь с треском захлопнулась, а дом вдруг содрогнулся, будто собирался треснуть по швам.

В ту же секунду из кухни выскочил Гильс, схватил Егора и потащил за шиворот в ванную, откуда тут же донесся плеск воды и яростное фырканье.

– Я его под кран с холодной водой засунул, пусть охладится… – бросил вампир, возвращаясь на кухню.

– Егор… – Влада подошла к ванной и осторожно постучала в дверь, за которой слышался шум воды из-под крана. – Ты как… в порядке?

– Не совсем, темноглазка… – сдавленным голосом откликнулся тролль. – Сейчас лучше меня не трогать, я опасен…

Глава 6

Пауки и крысы

Почти весь следующий час дед демонстративно варил кофе, наслаждаясь тем, что ему можно больше не прятаться. Ну да, теперь-то ему можно этот кофе хоть ложкой из банки есть, когда его вывели на чистую воду с настоящим возрастом и профессией.

Пока он возился с туркой у плиты, Влада рассеянно наблюдала, как Гильс осторожно выпускает водяного из банки в кухонную раковину – тот пыхтел, пуская пузыри, но в вампира плеваться не решился и с ворчанием слился в водосток.

– Вандер, времени на сборы не много, – напомнил Гильс, как только дед допил пятую чашку кофе. – Люди вас не оставят теперь в покое. Вы помните, сколько длится наваждение тролля? Очнется сосед, опомнится полиция…

В этот момент щелкнула дверь ванной, и в кухне появился Егор. Выглядел он как и прежде – лохматым раздолбаем, только волосы и футболка были мокрыми, а в ухе сверкала серьга с огромным зеленым изумрудом.

– Я там у вас наваждений навел немного, – буркнул тролль извиняющимся голосом. – Кафелю цвет поменял, раковину позолотил, с мыльницей поосторожнее – кусается. Но это долго не продержится – луна фазу сменит, и все будет как раньше…

– Вот, я же говорю, – веско заметил Гильс, посмотрев на Вандера Францевича. – Фаза луны сменится – и, если вы не уедете с нами, защитить вас будет некому, мы с Егором будем за пять часов езды отсюда.

– Слишком резкий поворот в жизни, – мрачно, но уже почти без сопротивления в голосе ответил дед. – Слишком резкий… Но работа, преподавание – это то, от чего мне сложно отказаться.

– Выходим через три минуты, – видимо поняв, что дед почти сдался, начал командовать вампир. – До Пестроглазово лучше на такси, оттуда на рейсовый автобус и три часа до универа. Вещей у вас, как я надеюсь, не очень много? Огнева, тебе долго собираться?

Влада, которая к тому моменту уже была уверена, что если они сейчас же не выбегут из квартиры прочь, то им на голову рухнет потолок или случится еще что-то ужасное, с трудом очнулась от своих мыслей.

Вампир, скрестив на груди руки, критически глядел на нее.

– Почему у людей постоянно ступор, когда надо действовать быстро, – буркнул Гильс, зыркнув на нее сердитыми черными глазами. – Огнева! Собирайся, вы с дедом уезжаете в МУН! Через три минуты!

Собирая вещи, дед копался невероятно долго: тщательно перебирал книги, решая, какую взять с собой, а какую оставить, перетряхивал шкаф, яростно ругаясь на своем тарабарском языке. На антресолях был найден огромный коричневый чемодан, которому было лет сто, и дед первым делом уложил в него фамильный клинок, а только потом принялся укладывать книги и свой стариковский гардероб.

Влада же металась по своей комнате, теряя вещи, и страшно нервничала.

Еще бы, какое уж тут спокойствие, когда вампир с троллем торчат в дверях и с любопытством пялятся, как ты вытаскиваешь из шкафа то, что совсем не предназначено для мальчишеских глаз. Тем более что Егор все никак не мог успокоиться, поэтому свитера и колготки то и дело начинали выпрыгивать у Влады из рук и расползались по комнате, прячась под кроватью.

– Я не могу так собираться! – взвыла она, в конце концов, швыряя в Егора свой полосатый халат. – Прекрати морочить мои вещи!

– Извини, темноглазка, – прижал руку к сердцу тролль. – Я автоматически. Это как у Дринки квизг, понимаешь?

– Так, с меня хватит, – Влада попыталась схватить за хвост важного сине-белого полосатого кота, который всегда был ее халатом, а теперь зашипел и бросился наутек. – Де-е-ед!

– Да? – отозвался старик из недр коридора. – Я уже готов. Ты собралась?

– Я – нет! И не соберусь! Мне нужно пятнадцать минут, но безтроллевых!

Гильс посмотрел на тролля, вдруг сделал какой-то хитрый захват и уволок Егора прочь, хотя тот отчаянно пытался вырваться и ругался на вампирскую силищу.

– Мы подождем тебя внизу, только не нервничай, – кивнул дед. – Не забудь проверить окна и закрыть дверь, ключи ты знаешь где.

Влада, выглянув в окно, увидела, как тролль с вампиром выкатились кубарем из подъезда, продолжая драться, причем Гильс делал это скорее для видимости. В конце концов, оба пересекли двор и скрылись в арке, ведущей на улицу. От сводов эхом отразились их голоса – ребята спорили, как лучше ловить такси. Дед вышел вслед за ними и начал прохаживаться по дорожке туда и обратно, держа в руке чемодан.

Десять спокойных минут в запасе теперь точно было.

Владе очень не хотелось тащить в новую жизнь свой старый портфель, который одним своим видом напоминал школу и наводил тоску.

Тут она вспомнила про дорожную спортивную сумку, которая когда-то принадлежала маме, – сейчас как раз она очень пригодится. Выудив ее из стенного шкафа, Влада осторожно вытряхнула из нее старые и мятые автобусные билеты и фантики от конфет, бережно спрятав их в ящик своего стола. Любой осколок прошлого надо хранить, если это прошлое осталось от мамы.

В сумку полетели вещи – полосатый свитер, белье, теплые колготки на осень… Кинулась в ванную за зубной щеткой и шампунем, нашла любимую красную расческу, которую теряла раза три в день. Схватила с полки и спрятала на дно сумки, в потайной карман, своего деревянного троллика.

Радоваться было некогда – слишком все быстро произошло, можно будет подумать о новой жизни потом, уже в автобусе, по дороге в МУН.

Напоследок позволила себе хулиганский, но очень радостный поступок – сгребла в охапку и запихнула в шкаф уже отглаженную школьную форму. Все равно больше не понадобится!

Раза три перед выходом, ругая себя за мнительность, Влада проверила, выключен ли газ, не забыты ли какие-то вещи. Ведь теперь неизвестно, когда они с дедом вернутся в эту квартиру. Может, к зиме, на Новый год, может, еще позже – еще неизвестно, когда в этом МУНе каникулы, и есть ли они вообще…

Долго возилась с ключами, закрывая тугой верхний замок, которым они очень редко пользовались, и, наконец, перекинув сумку через плечо, начала быстро спускаться вниз по лестнице.

Вдруг сердце сжалось в неясной тревоге, будто должно было произойти что-то очень нехорошее. Странное чувство, когда есть чему радоваться, даже ликовать, и в то же время что-то не так…

Влада даже остановилась, пытаясь понять, что с ней происходит.

По лестнице разнеслось эхо какого-то невнятного звука, всхлипывания или вздоха.

Влада обернулась – держась за перила обеими руками, будто боясь упасть, выше на ступеньках стояла Нина Гавриловна в домашнем халате. Она снова всхлипнула и шумно высморкалась в носовой платочек.

– Владочка, вы с дедом уезжаете? Что же вы мне не сказали-то?

– Да мы… совсем недалеко, – замялась Влада, досадуя, что не успела вовремя сбежать, и теперь придется выслушивать монолог от соседки.

– А как же твоя школа, деточка?

– Я перевожусь… в другую.

Нина Гавриловна помолчала, потом засунула платок в карман халата и пошатнулась, едва удержавшись на ногах.

– Ой, что с вами? – воскликнула Влада, испугавшись, что наваждение Егора оказалось слишком сильным, и теперь соседке сделалось плохо. Еще этого не хватало: тролль-то наверняка не задумывался, как его штучки влияют на пожилых людей.

– Вызвать вам скорую, Нина Гавриловна?

– Нет, я просто что-то… – Соседка вдруг всхлипнула. – Не стою на ногах. Мне кажется или не кажется… Хотела прилечь, смотрю – в углу окна паук притаился. Ядовитый, как я засну?

«Все-таки Егор перестарался, – подумала Влада. – Ей уже мерещится черт знает что…»

– Так у вас же крысы были, вы деньги собирали, – попыталась она вернуть соседку к реальности. – Вы уже от них избавились?

– От крыс – да. Но пауки гораздо хуже, они ядовитые… Я умру, если он меня укусит.

Подниматься в квартиру к соседке очень не хотелось, но та выглядела очень уж жалко, прическа на голове сбилась на сторону, лицо совершенно серое, будто потеряло все краски… К тому же Нина Гавриловна хоть и одной фразой, но вступилась за них с дедом перед полицией.

Да и одна минута ничего не решает.

– Не укусит он вас. Я сейчас поднимусь и прогоню этого вашего паука, – решительно сказала Влада. – Вы ляжете спать, и все пройдет.

– Спасибо, деточка. – Нина Гавриловна благодарно закивала головой. – Ты добрая, как редко можно встретить добрых людей в нашем мире…

Влада вздохнула и начала подниматься по ступенькам, а соседка, медленно перебирая ногами, двинулась следом.

Дверь в квартиру Нины Гавриловны была распахнута, и едва Влада ступила за порог, как в нос ударил едкий запах лекарств и старого тряпья. Убогая прихожая с коричневыми обоями, заставленная почти до потолка вонючими картонными коробками. На стенах выгоревшие календари давно прошедших лет, с летними пейзажами и котятами. Как же старые люди любят хранить старые вещи.

И еще почему-то сильно пахло мышами – так воняло от клетки с хомяком, которую Влада видела у Полины.

Влада прошла по скрипучему и не слишком чистому паркету в комнату. Хлама в ней было еще больше, чем в прихожей. Одни кружева и пыль, свисающие со шкафов вышитые тряпочки, перевязанные бечевкой стопки газет под столетним круглым столом…

Надо же, однокомнатная квартира, а как человек умудрился ее захламить и сделать почти непригодной для проживания. И такой затхлый воздух, несмотря на открытые окна…

– Он вон там сидит, – пожаловалась соседка, с трудом прошаркав следом и кивнув на угол высоченного окна. В углу блестела на солнце паутина, посредине которой деловито возился точно такой же паук, какой сидел и в окне у Влады.

– Этот – точно не ядовитый, в наших широтах ядовитых пауков не водится, – нарочито бодрым тоном знатока заметила Влада и тихо, себе под нос, добавила: – Зато водятся вампиры, тролли, упыри и кикиморы…

– Где тут у меня конфетки для тебя были? – Нина Гавриловна принялась греметь ящиками огромного комода. – Ты убей этого паука, убей…

– Зачем убивать, когда он ничего плохого не делает? Просто прогоню… – отозвалась Влада, с трудом подтаскивая к окну громыхающую железом стремянку.

Все-таки старые квартиры с высокими потолками плохи тем, что без стремянки никуда не достанешь. Очень кстати поблизости у стены прислонилась швабра – можно помахать ею перед паучьим носом и заставить незваного гостя убираться восвояси.

Влада осторожно влезла на стремянку, дотянулась до швабры и подняла ее вверх. Было немного странно видеть тот же самый двор, что она обычно видела из окна своей комнаты, только с другой высоты.

Снизу доносились голоса, гулким эхом разносясь по двору. Вот кивает шляпа деда около скамейки, заслоненной ветками кустов.

– Да-да, уезжаем… – поддакивал кому-то дед. – Да, погода просто ужас, согласен. Не понял? Я без понятия, чем поливают канареек, Нина Гавриловна, попробуйте обычной водой.

Влада решила, что она ослышалась.

Она поднялась на ступеньку выше и привстала на цыпочки, чтобы разглядеть скамейку, которую закрывали ветки кустов сирени. Среди листьев мелькало хорошо знакомое платье с цветастыми хризантемами.

Порыв ветра отогнул ветви в сторону, и Влада увидела на скамейке Нину Гавриловну, которая держала в руках зеленый горшок с ярко-желтыми листьями.

– Как жаль, что вы уезжаете, – донесся ее квакающий голос. – Да еще в такую погоду. Теперь так хочется спать, и голова кружится, и в ушах звенит, и в ногах гудит, и…

Влада замерла на стремянке со шваброй в руках.

Если Нина Гавриловна внизу достает деда, кто тогда за ее спиной копается в ящиках комода?

Влада стояла неподвижно, не в силах обернуться и чувствуя, как по спине поползли противные мурашки.

– Что, уже передумала мне помогать? – произнес у нее за спиной тихий голос.

– А? – Влада сделала беззаботный вид. – Да этот паучок испугался уже и сбежал, а я пойду.

– Не торопись…

Влада замерла на месте, судорожно сжав в руке швабру.

Вторая Нина Гавриловна стояла спиной, уже перестав рыться в ящике, но и не поворачивалась лицом.

– Почему мне не торопиться? Меня ждут внизу.

– Тебя они не дождутся…

Раздался тихий смех – фигура медленно повернулась, и Влада изо всех сил вцепилась в поручень стремянки – ногти неприятно скрипнули по железу.

– Что же ты так неосторожна, крошка… – произнесло существо, которое с каждой секундой все меньше походило на соседку, да и вообще на человека. У человека не может быть такого странного лица, серого и шевелящегося. – Тебя оказалось легко заманить в ловушку. Я уже несколько дней поджидаю удобный момент. Думала, ты другая – осторожная и хитрая…

– Кто вы? – прошептала Влада внезапно севшим голосом. – Что вам от меня нужно?!

– От тебя только одно – чтобы ты исчезла, сгинула, умерла…

Существо говорило это с трудом, да и стоять на ногах ему было очень тяжело и нужно было держаться за комод, чтобы не упасть. Фигура будто осела, стала меньше ростом и шире. Что самое ужасное – она начала шевелиться, будто состояла из других, мелких частей. Каждая из них пищала, махала хвостом, глядела на Владу злобными желтыми бусинками глаз.

Крысы!

Только как их много! И все держатся друг за дружку, составляя одно целое, которое вот-вот кинется на нее, на Владу!

«Так, это упырь», – пронеслось в голове у Влады. Она вспомнила Марика – тот тоже чуть не развалился на летучих мышей, когда визжала Дрина…

– Вы плохо себя чувствуете? – Голос предательски дрожал, да и фраза оказалась неудачной.

– По сравнению с тобой – отлично, – злорадно засмеялось существо. – Мне надо тебя убить, девочка…

– Зачем?!

Существо попыталось оторваться от комода и сделать шаг к стремянке, но передумало, слишком рискованно качнувшись и поспешно схватившись за комод.

Спорить с сумасшедшими нельзя, тем более с чокнутыми упырями. Лучше, наверное, кивать головой, соглашаться, выгадывать каждую секунду жизни и искать выход.

– Так трудно менять облик… – вдруг непоследовательно забормотало страшилище. – Нет больше учительницы истории… – Монстр всхлипнул, снова пошатнувшись. По лихорадочно горящим глазам было видно, что ему не терпится добраться до стремянки, но боится развалиться на части.

– Вы – Инферна? – догадалась вдруг Влада, вспомнив разговор с ребятами в автобусе, когда те рассказывали про преподавательницу истории.

– Д-а-а-а… – расплываясь в гримасе, прошипела упырица. – И не вздумай кричать в окошко – умрешь раньше, чем раскроешь рот…

Влада молча кивнула, изо всех сил напрягая боковое зрение, чтобы видеть двор. Кажется, шляпа деда все еще на том же месте. Громыхает банка, которую двое мальчишек гоняют по асфальту.

Егора с Гильсом не видно, нет и такси…

– Ты не поедешь туда, куда собралась! – резко выдохнул монстр, в голосе появились истерические нотки. – Не получится у тебя ничего, не выйдет!

«Гильс, я в беде! – мысленно крикнула Влада в отчаянии. – Услышь меня, я в беде! Дед! Посмотри же в окно, я стою тут, а рядом убийца! Да что же вы…»

Теперь упырица несла что-то, но уже неразборчиво. Угрожала, всхлипывала, рычала, и голос ее распался на много тоненьких, пищащих крысиных, которые пытались произносить звуки.

Очень осторожно Влада отвела руку со шваброй чуть дальше, двигая ее по миллиметру назад.

Вот рука уже почти у края подоконника.

Разжала пальцы – швабра, предательски стукнувшись о жестяной оконный отлив, медленно, очень медленно полетела вниз. Раздался звонкий удар об асфальт, и дед сразу же поднял голову вверх.

– Умри-и-и… – почти неразборчиво заверещала омерзительная пасть упырицы, раскрываясь в полете и нацеливаясь прямо Владе в горло.

Дальше все случилось как-то быстро и одновременно.

Липкие холодные лапки пробежали по руке, которую Влада даже не успела отдернуть, – паук, свалившись сверху, использовал ее руку как трамплин и прыгнул.

По ушам полоснул хрипящий визг сотни крысиных глоток, по полу рассыпались крысы и застучали коготками по паркету, пытаясь снова собраться в одно целое… Мелькнула во дворе черная майка, и почти сразу в комнату из полумрака коридора метнулись два горящих красных глаза.

– Гильс! – жалобно выкрикнула Влада. – Это Инферна! Она…

Вампир крикнул что-то, указав на комок из крыс, и Влада увидела, как потолок комнаты резко почернел, и с него начали валиться огромные пауки, целый дождь из пауков. Они впивались в каждую крысу, не давая ей прицепиться к другим, отшвыривая прочь.

Упырица с грохотом налетела на стол, опрокинув его на бок, на шкаф, откуда, раскачавшись, начала полет ваза с засохшим букетом… Крысы отчаянно дрались с пауками, и по лицу и рукам Влады летели ошметки салфеток, газет и обрывки обоев.

– Инферна, угомонитесь! – жестко крикнул Гильс. – Вы поменяли облик, это же самоубийство для упырей! Вы вот-вот сами погибнете!!!

– Уйди, Муранов! – хрипло прошамкала огромная пасть, которая раскачивалась на одной ноге. – Не мешай мне, если хочешь жить…

Влада увидела, как Гильс рванулся к ней, оттолкнув то, что оставалось от упырицы, в сторону, но жуткая нога уже сделала молниеносный прыжок, как бросок змеи, – ожесточенно толкнув стремянку.

Закричав, Влада потеряла равновесие, чувствуя, как железные ступеньки под ее ногами стукнулись о подоконник, а по лицу скользят тюлевые занавески.

Лететь вниз с высоты – очень странно.

Это просто несколько секунд, когда нет точки опоры, которая была всегда. Влада зажмурилась, закричала – хрипло и сжалась в комочек в ожидании страшного удара.

Оказывается, разбиваться об асфальт совсем не больно.

Страшно, но не больно.

Задралась юбка – надо одернуть. А то некрасиво как-то лежать в мертвом виде с задранной юбкой… Смешно, но сумка с вещами – была на месте, оттягивая плечо.

В зажмуренных глазах темнота неслась куда-то, будто тело еще продолжало падать вниз.

– Я ее поймал, Вандер, – раздался над головой голос Гильса. – Красиво летела.

Раздалось несколько хлопков – Влада догадалась, что это закрывались дверцы машины. Хлопали окна, кто-то из соседей кричал и звонил в полицию. Затем раздался визг тормозов, толчок и ощущение движения, а вслед удаляющиеся уже вопли настоящей Нины Гавриловны и гул взволнованных голосов.

В машине тоже было шумно – что-то очень нервно говорил дед, держа Владу за запястье и при этом громко и сбивчиво считая пульс, Егор оправдывался, Гильс просил всех помолчать.

Кстати, он мог бы сесть и рядом с ней, а не на переднее сиденье, рядом с шофером.

– Это была Инферна, та самая, которую уволили… Она прикинулась соседкой… хотела меня убить, – пожаловалась Влада. – За что?

– Солнечный удар у нее, – резко ответил вампир. – Она и так была не в себе, это все знают.

– Она… вернется?

– Нет. Ни один нормальный упырь не рискнет менять облик, теперь она развалилась навсегда.

– Ясно, – Влада всхлипнула. – Я чуть не умерла, пока вы ловили такси! Так долго…

– Я его сразу поймал, только потом долго приводил водилу в чувство, – смущенно пояснил Егор. – Ты как, темноглазка? Сильно испугалась?

– Нет, что ты… Я в полном восторге.

Дед и Гильс сразу же заспорили, а Влада снова закрыла глаза, почти не прислушиваясь и улавливая только отдельные фразы и слова: «Инферна», «распад личности упыря» и «я же вам говорил, быстрее…».

Потом Гильс замолчал, а дед на переднем сиденье принялся громко рассказывать, как лучше группироваться при падении со скалы, если за тобой гонится орда горных троллей.

Очевидно, что дед пребывал в состоянии аффекта, а вот водитель такси был подозрительно спокоен и тихо напевал, игнорируя весь этот дурдом. Тут явно не обошлось без тролльских выкрутасов!

Владу начал бить озноб. Противное состояние: каждый раз так колотило, стоило понервничать, и она схватила себя за локти, пытаясь унять дрожь.

– Тебе холодно? – Гильс обернулся и с интересом поглядел на ее дрожащие плечи.

– Знобит, – нехотя объяснила Влада вампиру. – Это после стресса, бывает. Понимаешь?

– Только не он, – заметил Егор. – А вот я один раз замерз, когда поругался с матерью и всю ночь в январе по морозу в футболке гулял! Ты пока поспи, времени успокоиться еще навалом, часов пять.

– Да… наверное.

Влада закрыла глаза и устроилась поудобнее, чтобы подремать.

Егор, сидящий слева от нее, многозначительно шмыгнул носом, и она готова была поклясться, что жесткий подголовник такси тут же стал мягким и шелковым, а на ее руках замурлыкал пушистый кот.

Часть вторая

Глава 7

Ведьмины круги

– Шесть вампиров, восемь троллей, пять кикимор, девять упырей… – встав со своего кресла и осматривая салон автобуса, громко пересчитывала студентов седоволосая и сухенькая преподавательница, оборотенесса Лина Кимовна. Она сопровождала автобус до Темного Универа и сейчас находилась в состоянии крайнего нервного возбуждения, тараторя без умолку и тараща круглые синеватые глаза. – Так… Трех троллей не вижу… Не страшно… Главное, новую студентку до места довезти… Вот ведь морока на мою голову… – пробормотала она себе под нос, а затем громко завопила: – Огнева! У вас все в порядке? Влада Огнева!!!

– Лина Кимовна, мы съели ее минуту назад! – крикнул в ответ Гильс Муранов. – Вы слышите это зловещее чавканье?

Егор с Мариком изобразили чавканье во всей красе, скорчив кровожадные физиономии.

– Вы опять за свое! – гневно воскликнула Лина Кимовна. – Огнева – человек, и ей нечего делать в компании таких наглых вампиров, как вы, Муранов!

Произнеся эту отповедь, оборотенесса с вызовом вскинула голову.

– Как это – нечего делать, Лина Кимовна? – весело отозвался Гильс. – В человеке около пяти литров крови, а вы говорите, что нечего!

Оборотенесса растерялась, побледнела и дернула шеей, будто у нее внезапно случился нервный тик. В поисках поддержки она поглядела на Вандера Францевича, который сидел рядом с ней, но тот был абсолютно спокоен и обмахивался шляпой, как веером.

– Огнева! – снова взвизгнула оборотенесса. – Так у вас все в порядке или нет?!

– Да-да, Лина Кимовна! Все просто замечательно, честное слово! – поспешила крикнуть Влада, мечтая, чтобы та, наконец, замолчала и отстала от нее.

Это был уже раз пятидесятый, когда Лина Кимовна визгливым голосом на весь автобус спрашивала, все ли с ней в порядке, вызывая смех у остальных ребят.

– Ну смотри, Огнева, – оборотенесса яростно кивнула. – И учтите все – моя задача довезти вас в целости и сохранности, и никому не удастся мне в этом помешать!

Она многозначительно погрозила кулаком, метнула гневный взгляд на Гильса и едва не села мимо кресла.

– Чувствую, не довезем мы Лину до универа в целости и сохранности, – веско заметил Егор, – И чего она так дергается?

– На сегодня-то с меня неприятностей и так, после… – Влада, чуть не ляпнув: «После того как я летела из окна и меня чуть не разорвала ненормальная упырица», – кинула на Гильса быстрый взгляд и смутилась.

О происшествии с упырицей Инферной все они договорились никому не рассказывать еще в такси. Дед не хотел афишировать то, что его приезд на новую работу омрачен сумасшествием предыдущей преподавательницы, а Влада просто не хотела выглядеть недотепой, которая падает из окон. Да и в глазах Гильса хотелось казаться более смелой, чем она была на самом деле…

Сейчас с ней действительно все было в порядке, насколько это возможно для человека, который, вместо того чтобы в три часа ночи спать в своей кровати, едет неизвестно куда в автобусе с нечистью.

Уже целый час вокруг нее шумела развеселая компания – Егор Бертилов, упырь Марик, кикимора Дрина и Гильс Муранов, который умудрялся общаться сразу на две компании, постоянно перекликаясь еще и с вампирами, шумевшими в конце салона.

Кстати, вампиров Влада научилась отличать от людей очень быстро – пока наблюдала, как они садятся в автобус в Пестроглазово. Все они двигались с уверенностью и красивой гибкостью хищников. Даже в их взглядах было что-то неуловимо общее: будто каждый постоянно прикидывал, как быстро может разорвать того, на кого он сейчас смотрит. Судя по одежде, вампиры предпочитали багрово-черные, приглушенные цвета, а на их свитерах бренчали огромные черные значки с выбитым серебром словом NOIRE.

В автобусе их ехало пятеро, кроме Гильса: шумный и верткий, похожий на цыганенка Индо Ковальски, широкоплечий и спокойный Дим Морган, Лана Готти, томная брюнетка со стрижкой каре, и двое ее братьев, Герман и старший Ганц. Владе он чем-то напомнил североамериканского индейца – спокойный и серьезный, с длинными темными волосами, собранными в хвост.

Разговаривали они в основном только о вампирских боях, которые, как поняла Влада, были чуть ли не самым важным событием в году. Особенно бурно обсуждалась прошлогодняя схватка, в которой отличился Гильс и еще какой-то Суморок, который должен был приехать в МУН издалека.

Распознать троллей тоже было нетрудно – все они любили одежду зеленого цвета, и у всех них были зеленые глаза. Сейчас тролли галдели и соревновались в своих тролльских штучках – под потолком автобуса постоянно что-то летало: то записки с крылышками, то рычащие ушастые мухи с полосатыми хвостами, то зеленые маленькие копии Лины Кимовны, которые пищали и стукались носами о стекла.

Кикиморы хихикали, несколько упырей ухали, занятые своей беседой – (упырскую речь можно было отличить сразу от любой другой, а уж их смех и подавно), отдельно ото всех скромно сидел болотник – молчаливый подросток с нездорово-зеленоватым цветом кожи, от которого пахло водорослями и будто бы хвойным одеколоном.

Дед чувствовал себя среди всей этой нечисти как рыба в воде.

Еще в Пестроглазово, пока студенты садились в автобус, он успел перезнакомиться со всеми, передать кучу приветов и даже получить приглашение на новогодние каникулы от нескольких семей кикимор и троллей. Новость про то, что сам легендарный Венго будет новым преподавателем истории вместо сгинувшей упырицы Инферны, все приняли с бешеным восторгом. Теперь же дед с удовольствием выслушивал бесконечные рассказы Лины Кимовны о несносных хулиганах-вампирах и проблемах женского общежития, при этом оставаясь спокойным, как скала во время бури.

– Внимание, дети! Подъезжаем к охранным порогам! – визгливым голосом объявила оборотенесса. – Все помнят, что это такое?

– Что такое «дети»? – грохнула смехом компания вампиров из конца салона, и по автобусу прокатилось дружное хихиканье.

– Что это, мы помним, только вот зачем они? – низким голосом поинтересовался Ганц Готти. – У деканата паранойя, а нам потом головной болью мучиться?

– Распоряжения деканата не обсуждаются! – взвилась Лина Кимовна. – Надо – значит, надо!

– Да от кого охрана-то? – громко спросил Гильс. – Хоть объяснили бы народу, по какому поводу этот идиотизм! Ни в одном другом отделении МУНа такого нет, а у нас…

– Хватит, Муранов! – завопила оборотенесса. – Я не собираюсь с вами пререкаться! В том месте, где мы проедем, порог будет ослаблен, вы это прекрасно знаете!

– Знаем, знаем… – с досадой скривился Егор. – Только все равно проезжать их неприятно – начинает вырубать, в сон клонит, спасу нет. Спасибо Мрачнюку за то, что он нам устроил.

– Спасибо кому? – удивилась Влада.

– Мрачнюку, это декан вампирский, – пояснил Егор. – Его все так зовут, мрачнее типа не найти. Он обожает все запрещать и портить жизнь студентам. Я думаю, и пороги эти он распорядился поставить, чтобы нам жизнь медом не казалась. Ему-то самому что? Он сам за двери универа и не выходит, сидит там сиднем, как монумент самому себе.

– У меня есть версия, – Марик наморщил лоб. – Мрачнюк эти пороги приказывает ставить, чтобы поздравительные водяные от Муранова не просочились… – Упырь радостно заухал, и Гильс в ответ погрозил ему кулаком.

– А что это за пороги такие? – продолжала допытываться Влада. – И кто их ставит?

– Как бы тебе объяснить… – Гильс с сомнением поглядел на Владу. – Ну вот ты можешь, например, нарисовать круг?

– Могу, – улыбнулась Влада. – А что в этом сложного?

– Я вот недавно пробовал обрисовать донышко у стакана, – вздохнул Егор, – так стакан разорвало в куски, чуть не порезался.

– Я тоже пытался, – подхватил Марик. – Циркулем! Чертит три четверти круга, потом ломается грифель. Царапал без грифеля – так руку судорогой свело…

– Ни один из нас не может начертить круг никаким способом, – усмехнувшись, заключил Гильс. – Ломать руки и портить циркули, конечно, можно, но к сознательному возрасту это обычно проходит.

Марик с Егором переглянулись и шмыгнули носами, а Дрина хихикнула.

Влада живо представила себе бывшую школу и грозную преподавательницу по геометрии и черчению, Елену Борисовну, которая начала бы яростно орать на Гильса, когда тот не смог бы начертить ровный круг в тетради. Интересно, как быстро и с каким страшным хрипением она распалась бы на циркули, карандаши и стирательные резинки?

– Поэтому, когда на земле обозначен круг, то для нас он как порог, – продолжил объяснять Гильс. – И проем дверей очень тяжело проходить в первый раз – без приглашения.

– То есть, если я нарисую круг, никто из вас его не перейдет? – удивилась Влада, но вампир покачал головой.

– Нет уж, если обычный человек круг нарисует, то нечисть, к счастью, просто об него споткнется. Чтобы круг стал непроходимым для нас, его должна сделать ведьма. И чем сильнее ведьма, тем неприступнее ее пороги да круги. Та, что работает в МУНе, – одна из самых сильных во всей округе…

– Подъезжаем! – голосом детсадовской воспитательницы продолжала вещать Лина Кимовна. – Ведьме вопросов не задавать, все поняли?

– Поняли! – громким недружным хором рявкнул автобус.

Автобус вдруг снизил скорость, а затем остановился, не заглушая мотор.

Впереди темное шоссе закрывала, колыхаясь, стена плотного белого тумана. Прямо напротив окна блестел при свете тусклого фонаря асфальт, мокрый от недавно прошедшего дождя. Чуть поодаль, на обочине, темнела бетонная остановка, и Влада вглядывалась в нее, с тревогой и любопытством ожидая увидеть «самую сильную ведьму в округе».

Что-то зашевелилось в ее глубине, и на обочину вышла сухонькая старуха в длинном коричневом платье и почему-то с трубкой в зубах. Рядом с ней семенил на тонких ножках низкорослый подросток в ветровке с натянутым на нос капюшоном. Он на секунду поднял голову, и Влада увидала острый носик на худом лице и припухшие, будто заплаканные, глаза.

Старуха, обернувшись, рявкнула что-то подростку, и он остановился, понурив голову, на обочине, а ведьма проковыляла через дорогу к автобусу. Водитель, грузный детина с острыми ушками, торчащими из-под кожаной фуражки, поспешил опустить стекло, чтобы вежливо поздороваться.

– Доброй ночи, Катерина Матвеевна! – кивнул шофер. – Ну как, граница надежно закрыта?

– А как же иначе, милок… – Выжидающе посмотрев на него, старуха быстро схватила переданный ей водителем небольшой бумажный сверток. – Если надо – приходи, порчу сниму, врагов накажу… Все сделаю, приходи.

– Да я же не человек, какая порча? – громовым басом рассмеялся шофер. – Лучше границу понадежнее держать, как начальством велено.

– Как надо буду держать, – строго ответила старуха и протянула ему туго набитый маленький полотняный мешочек. – На вот, понюхай, а то заснешь и в канаву прямиком…

– Это дело, спасибочки… – подмигнул старухе водитель, хватая мешочек и прикладывая его к носу.

– Вот еще, держи-ка, – старуха достала из полиэтиленового пакета большой яркий кулек. – Ребятам отдай, пусть угощаются и обращаются, если что… Порчу снять, врагов отогнать…

– Реклама? – хмыкнул водитель и, поблагодарив, кинул кулек в салон – его тут же развернули – внутри оказались жареные семечки, которые тут же начали расходиться по протянутым ладоням, а сам кулек оказался буклетом с перечнем и прайсом на ведьминские услуги. Скоро в автобусе послышался дружный хруст, а на пол полетела шелуха.

– Неужели она настоящая ведьма? – вполголоса спросила Влада, кивнув на сгорбленный силуэт старухи, которая тщательно пересчитывала что-то в полученном свертке. – А с ней ее внук, наверное? Он, кажется, плакал… бедняга.

– А ты добрая, – усмехнулся Гильс и покачал головой, улыбаясь каким-то своим мыслям.

Сзади на дороге послышался шум – из-за изгиба поворота выезжали еще автобусы и один за другим вставали, выстраиваясь в колонну.

Старуха спокойно продолжала копаться в свертке, слюнявя пальцы.

– Ну что, Катерина Матвевна, – зычным голосом гаркнул водитель, высунувшись в окно. – Как, порядок? Ехать-то можно?

– В добрый путь, дорога открыта, – закивала головой ведьма и махнула рукой. – Езжайте, езжайте…

Автобус сразу же тронулся с места, и Влада, оглянувшись, успела заметить, как ведьма и понурый подросток исчезают в ночной темноте.

– Чтобы не клонило в сон при переезде через круги – задерживаем дыхание! – командовала оборотенесса. – Как будто ныряем, а потом выныриваем! Это помогает, и не будет болеть голова!

– Нет уж, я лучше посплю до универа, – Гильс зевнул и потянулся. – А то устал за последние два дня.

– Муранов! Я тебя умоляю! – Сзади через спинку сиденья просунулась круглая очкастая голова Марика. – Я жрать хочу, а мне до моей сумки не добраться. Я не мастер лазать по верхотуре…

– Гильс, никаких упырских сумок с едой! – ахнула Дрина. – Или я выпрыгну из автобуса.

– Ты эгоистка, – жалобно заныл Марик. – Впереди еще линейка и танцы, буфет откроют только завтра, а дома поесть нереально – отбирают…

– А что в сумке-то? – поинтересовался вампир. – Опять рулет с червяками?

– Беляши с летучими мышами, и что? – вскинулся упырь. – Я окошко открою… Будь человеком, Муранов…

Дрина тут же фыркнула и сорвалась с места, убежав к кикиморам на другом конце автобуса.

– Как ты меня достал, – проворчал Гильс, перепрыгнул на ряд вперед, встал ногами на сиденье и, ловко подтянувшись, снял с верхней полки желто-полосатую, похожую на толстого шмеля, сумку и кинул ее в упыря.

– До универа меня не будить, ясно? – громко предупредил всех окружающих вампир, сверкнув багровым отсветом глаз из-под потолка салона, потом опустился вниз, и в проход полетели две черные кроссовки.

Влада почувствовала легкую досаду – Гильс так и остался сидеть впереди, видимо, чтобы ему никто не мешал, и теперь сиденье рядом с ней пустовало.

– Дети! Не дыша-а-а-ать! – взвизгнула Лина Кимовна.

Влада поспешила набрать в легкие воздух, хотя как раз ей-то это было делать необязательно – она же не нечисть и ей круги да пороги нипочем. Так, на всякий случай…

Автобус подбросило, словно он перескочил через кочку или лежачего полицейского, и поехал очень медленно, нырнув в белую пелену. Туман лип к стеклам, будто клочковатая мокрая вата. Шум голосов смолк, и в автобусе стало тихо.

Влада таращила изо всех сил глаза, стараясь не дышать вместе со всеми и сжав переносицу двумя пальцами. На уши упала мягкая тишина, будто автобус ехал в слое ваты.

– Ш-ш-ш-ш… – послышался легкий свистящий шепот на самой грани слуха, и кровь запульсировала в висках. Будто кто-то, как рентген, просматривал ее насквозь тяжелым, но сонным взглядом. Как неприятный, очень долгий укол, только боль была в мыслях, в сознании, а не в теле.

Автобус продолжал ползти в молочно-белой пелене, потом она резко оборвалась, на миг показались ночные лесные дали, и снова – нырнул в туман.

Голова у Влады гудела, неразборчивый шепот стал совсем тихим, а потом скорость автобуса резко прибавилась, туман рассеялся и давящая на уши тишина отпустила.

Ведьминские круги остались позади – послышались негромкие разговоры, да по салону разносился раскатистый храп Лины Кимовны.

«Как флюорография на школьном медосмотре, очень похоже…» – подумала Влада и, рывком приоткрыв окошко, вдохнула ночной ветер. Ветер пах дождем и лесом, трепал волосы, был еще теплым – лето ведь закончилось всего часа три назад…

Глава 8

Навязчивый тролль

За окном автобуса замелькали огоньки. Видимо, это была та самая Болотинка, из которой пришла ведьма, – на вид обычная деревенька, с рядами огородов, теплиц и невысоких домиков с застекленными верандами. Во многих домах горел свет – Влада с удивлением поняла, что в Болотинке жили люди.

Проехав деревню, автобус медленно двигался по асфальтовому шоссе мимо ночных лесов и полей.

Позади Егор Бертилов с Мариком Уткиным, переругиваясь шепотом, чавкали чем-то вонючим и увлеченно пробовали нарисовать круг. Влада смутно подозревала, что это происходит при помощи шариковой ручки прямо на спинке ее кресла, судя по нехорошему треску его обивки.

Впереди, в отражении темного стекла, если вытянуть шею, можно было увидеть четко обрисованный профиль спящего Гильса Муранова.

До сих пор она старалась поменьше смотреть на вампира, а если смотрела – сразу отводила глаза. Слишком красивое лицо, такое, что захватывает дух и глаза отвести почти невозможно.

Пялиться на симпатичного мальчишку, когда он с тобой разговаривает, – неудобно, еще вообразит себе невесть что. А вот, когда он спит, есть возможность его как следует рассмотреть.

Влада устроилась поудобнее, скинула кроссовки, забравшись с ногами в кресло, и прижалась к стеклу, стараясь заглянуть вперед.

Красивый все-таки у Гильса профиль. Прямой нос с небольшой горбинкой, четко очерченный подбородок, длинная челка, падающая на глаза. Интересно, он действительно спит?

В фильмах и книгах вампиры притворялись спящими, а у самих были ушки на макушке. Еще вампиры пили кровь, а Гильса за этим занятием она еще никогда не видела. Скорее наоборот – вампир относился к ней очень спокойно и снисходительно, как к младшей и бестолковой сестренке, которая постоянно влипает в неприятности. Совсем не то, чего ей хотелось бы. Если бы он хотя бы раз просто захотел порисоваться перед ней, как это делал Егор Бертилов…

Вдруг автобус тряхнуло на кочке и Влада чувствительно стукнулась лбом о стекло. О, черт, еще шишки не хватало.

– Да, Муранов нравится почти всем девчонкам в универе, – послышался рядом язвительный гнусавый голос. – Больно ударилась?

Влада вздрогнула и повернулась, потирая лоб рукой.

Пустое сиденье рядом с ней уже кто-то занял, и теперь этот кто-то ухмылялся, рассматривая ее зелеными глазами.

Зеленые глаза – значит, тролль. Хотя этот зеленый цвет был ближе к желтому – как высохшая на солнце трава. По виду лет четырнадцать, тощий, с узким худым лицом, немного крючковатым носом и близко посаженными глазами. Вроде бы лицо самое обычное, но тролль постоянно морщился, и в этом было что-то отталкивающее и неприятное.

– При чем здесь Муранов? – Влада равнодушно пожала плечами. – Я просто смотрю в окошко.

Еще не хватало, чтобы этот тролль начал распускать слухи, что она влюбилась в Гильса. Все-таки нечисть любопытнее людей и замечает все очень быстро. Здесь не ее школа, где в классе большинство не заметят и слона на потолке, так что надо быть начеку.

– В окошко? Там же темно, а люди в темноте не видят, – ехидно возразил тролль. – А я тебя сразу приметил, интересная внешность. Вроде с первого взгляда – ничего особенного, а привлекает внимание. И волосы странные. Они у тебя с рождения такие или покрасила чем?

– Всегда такие были, – неохотно ответила Влада – собеседник нравился ей все меньше и меньше с каждой секундой.

– А ты немногословная, девчонки обычно трещат без умолку, – заметил тролль. – Или моя компания тебя смущает?

– Я ведь даже не знаю твоего имени.

– Ну, это легко исправить, – незнакомец закинул ногу за ногу и устроился поудобнее, расплывшись в улыбке. – Я Отто Йорг. И, как можно легко догадаться, я тролль. Угощайся…

Отто сунул ей в ладонь горсть семечек, и Влада сжала их в кулаке, досадуя, что не успела отказаться.

– Очень приятно, – вежливо ответила она, – а я…

– А ты Влада Огнева, у которой все в порядке, – перебив ее, хихикнул тролль Отто. – Я слышал, кто твой дедуля. Тот самый Венго-Огнев, которого мы проходили по истории. Странно, что магу из такой могущественной семьи пришлось искать работу у нас, у нечисти…

Влада искоса глянула на Отто – не смеется ли он. Но у этого тролля было такое постоянно морщившееся лицо, что и не поймешь – смеется или нет. Ну, может, чуточку издевательски сверкали желто-зеленые глаза.

– Мой дед не маг, а учитель… – выдавила из себя Влада. – А в МУН работать его пригласили, и ничего он сам не искал.

– А ты сама-то ведьма, раз происходишь из семейки Венго? – с усмешкой прищурился тролль.

– Никакая я не ведьма! Я просто человек. И учиться буду наравне с вами…

– Наравне? Не думаю… – ухмыльнулся тролль. – В МУНе людей почти что нет, только одна кухарка да сынуля ее, жуткий идиот, хе-хе… Его учат отдельно ото всех, вместе с одним еще более тупым вурдалаком, и это гордо называется дневным факультетом. А вот когда ты будешь идти баиньки, у нас будут начинаться наши лекции, для нелюдей. Угадай с трех раз, что приготовлено для тебя?

– Хочешь сказать, что…

– Да-да, будешь учиться днем, с кухаркиным тупицей и вурдалаком, – закивал Отто. – С тебя спрос будет небольшой. Ты ведь слабее нас, не можешь отводить глаза, как мы, тролли… Или летать, как валькирии… Ну насчет вампиров я вообще молчу…

Влада в ответ только хмуро промолчала.

А ведь этот тролль Отто сейчас специально портил ей настроение. И так понятно, что она едет в МУН только из-за деда, но очень не хотелось самой себе в этом признаваться.

– Кстати, – внимательно глядя в потемневшее лицо собеседницы, продолжил расспрашивать Отто: – А твои мама с папой как тебя отпустили в Темный Универ, а?

– Если ты слышал про меня, наверное, должен был знать и то, что у меня их нет, – напряженно ответила ему Влада.

– А где же твои родители? Умерли?

– Не знаю. Наверное.

– Да ну? Ты сирота, получается?

Влада до боли сжала семечки в кулаке, с тоской думая, что неплохо бы, если бы кто-нибудь сейчас подошел и отвлек этого Отто.

– Нет, – резко ответила она. – У меня есть дед, и он моя семья.

Разговор начинал ее беспокоить – слишком навязчиво тролль лез в душу и наговорил массу гадостей с улыбкой, как ни в чем не бывало.

– Говорят, что сироты компенсируют отсутствие родителей, пытаясь найти побольше друзей, и очень часто попадают впросак, – снисходительно продолжил Отто. – Вот ты и тянешься к сильным и успешным вроде Гильса. Внешность у тебя, конечно, ничего, но ты не тянешь на дружбу с ним. Вон и тряпочку себе на коленку завязала, в стиле Муранова, да? Чтобы понравиться ему?

– Да ничего подобного! Я не… – начала было возмущенно Влада, но тролль опять не дал ей договорить.

– Даже не мечтай, – перебил он ее. – Гильс в прошлом году все со старостой Валькируса общался, очень привлекательная шестнадцатилетняя особа… А тебе сколько, одиннадцать есть уже?

– Мне скоро четырнадцать, – зло ответила Влада.

Тролль неприятно захихикал, а Влада вдруг почувствовала, что настроение у нее упало ниже, чем подошвы кроссовок. Надо же, ведь она пообщалась с этим Йоргом всего-то пару минут, а уже чувствовала себя никому не нужной неудачницей, которую никто никуда не звал.

Сейчас Владе очень хотелось, чтобы Отто куда-нибудь провалился. Или чтобы Лина Кимовна перестала храпеть и в очередной раз поинтересовалась, не съел ли кто-нибудь новую студентку.

Гильс, кстати, по-прежнему дремал в переднем ряду и не собирался просыпаться, несмотря на разговор за его спиной.

«Лучше бы и я заснула, – с досадой подумала Влада, – чтобы тролль не привязался…»

– Ноги затекли, – с извиняющейся улыбкой сказала она Отто и вытянула ноги вперед, при этом как бы случайно пнув коленом спинку переднего сиденья.

Спустя секунду оттуда показалась голова Гильса – глаза были сонными, а взгляд багрово-черных глаз не предвещал ничего хорошего.

Все-таки спал, не прикидывался.

– Извини, я нечаянно, – улыбнулась Влада, лихорадочно соображая, что можно сказать недовольному разбуженному вампиру. – Ты спал, да?

– Уже нет, – хмуро ответил Гильс и взглянул на тролля. – Отто, а ты что тут делаешь?

– Я-то? Общаемся с новенькой, – улыбчиво сморщившись, осклабился Йорг. – Разве нельзя?

Гильс перевел взгляд с тролля и вопросительно взглянул на Владу.

Так, если этот вампир сонный болван, сейчас он отвернется…

– Семечек хочешь? – Влада протянула вперед руку, разжав кулак.

Семечки прилипли к ладони и впились ей в кожу так, что на ладони выступило несколько капель крови.

Гильс поднял на Владу удивленные глаза. Ну наконец-то догадался.

– Отто, пересядь-ка. Мне надо достать свой чемодан.

В глазах тролля промелькнуло что-то – будто он тоже понял девчоночий маневр.

– Конечно.

Криво улыбнувшись, он встал и ушел в другой конец автобуса, а Гильс занял его место.

– Извини, что разбудила, – тихо сказала Влада. – А то мне не отвязаться было от этого Отто.

– Проехали, не извиняйся, – отрезал вампир. – Что он от тебя хотел?

– Расспрашивал. Он сказал… – Влада искоса глянула на Гильса. – Что у меня необычная внешность.

– Ну, в этом он прав. – К разочарованию Влады, голос Гильса остался бесстрастным и спокойным. – С Йоргом лучше не общайся, он наполовину гоблин, от таких одни гадости. И хватит нервничать, ты проколола себе руку.

Влада отвернулась, и взглянула в окно, и тут же вскрикнула, да так громко, что, похоже, разбудила всех, кто спал.

– Смотрите! Что это??! Там, под землей!!!

Взламывая асфальт, что-то бежало под темной дорогой, то отставая, то обгоняя автобус.

– Что?! Что случилось?! – Лина Кимовна, прекратив храпеть, подскочила как ошпаренная со своего сиденья и бросилась к окну.

– Да это же Горяев! – с облегчением выдохнула она. – Федя Горяев, ничего страшного…

– Лина Кимовна! – громко спросил Ганц Готти. – А что – Горяев в этом году снова учится в МУНе? Который год уже?

– Да, учится, и не надо шутить на эту тему! – строго и пафосно ответила оборотенесса. – Восьмой год на первом курсе и когда-нибудь перейдет на второй. Учиться он любит и… – Лина Кимовна издала почти что истерический вздох. – И мы должны поощрять тягу вурдалаков к учебе!

– К буфету нашему у него тяга, а не к учебе, – громко заметил Гильс, и многие засмеялись. – Опять будет храп в мусоропроводе и дырки в полу.

– Надо смириться, – трагическим басом произнес Егор. – Вот если бы Горяев падал сверху, было бы значительно хуже…

В автобусе раздался дружный хохот, как вдруг сверху действительно что-то спрыгнуло или упало, и послышался топот и беготня по крыше автобуса.

– Валькирии! – истерически завопила Лина Кимовна, высунув голову в окошко. Ее аккуратная прическа растрепалась ветром и теперь напоминала бешеного дикобраза. – Прекратите прыгать по крыше автобуса!!! Сорветесь, а медпункт и так переполнен первого числа будет! К болотникам в общежитие поселю! Потом от вас всю жизнь тиной вонять будет!

С крыши донеслось хихиканье, и Влада заметила, как на фоне ночного неба быстро пронеслись какие-то крылатые тени.

Оборотенесса перевела дух, набрала побольше воздуха в легкие и рявкнула:

– Горяев! Я все вижу! Прекрати портить асфальт, иди по земле!!! Иди по земле, паразит, а то в буфет не пущу!

Как только она это произнесла, холм под асфальтом лопнул, из него выскочило нечто темное и, размахивая длинными руками, неуклюжими шагами поскакало по обочине. Нечеловеческими прыжками оно нагоняло мчащийся во весь опор автобус, перемахивая через овраги, ручейки и валуны…

Пока не влетело башкой в ствол дерева.

Послышался звук, похожий на столкновение пустого медного самовара с товарным поездом, дерево переломилось и начало заваливаться со страшным скрипом.

Оборотенесса ахнула, схватившись за голову и бормоча что-то о переполненном медпункте.

Хохот в салоне достиг апогея, казалось, что сам автобус от смеха подпрыгивает и качается. Компания кикимор во главе с Дриной заливалась серебристым хихиканьем, Марик заухал своим совиным смехом, утирая слезы под очками не слишком чистым носовым платком, Егор хихикал, даже Гильс улыбался, хотя все последние часы он выглядел серьезным и даже отстраненным.

Влада рассмеялась вместе с остальными, чувствуя, что к ней возвращается хорошее настроение. Все, хватит нервничать, хватит слушать гадости от всяких Йоргов.

Автобус резко нырнул куда-то вниз, так, что несколько чемоданов попадали, а Владе на голову сверху свалилась ее дорожная сумка с вещами. Ну что же, очень кстати, не надо доставать.

За окнами потянулись ярко-синие полосы, заблестели ровные стены.

– Подъезжаем, ребята! – охрипшим голосом вещала Лина Кимовна. – Не толкаться, не драться! Огнева! У вас все в порядке?!

Влада прильнула к окну, чувствуя, как сильно забилось сердце.

Какой он, Темный Универ? Огромный средневековый замок, сложенный из замшелых камней, с огненными воротами, по краям которых стоят стражи, похожие на последние достижения компьютерной графики?

Нет, ничего этого не было.

Темный Универ пока что полностью оправдывал свое название – в окне была тьма хоть глаз выколи. Ну и еще ее собственное встревоженное бледное лицо в отражении темного стекла.

– Пррриехали! – возвестил водитель автобуса.

Ребята повскакивали с мест, началась радостная суматоха.

– Выходим из автобуса и идем за мной на линейку, – громко сипела Лина Кимовна, шагая по проходу. – Что это за свинство? – возмутилась она, останавливаясь за спиной у Влады и ткнув пальцем в разорванную спинку сиденья. – Уткин! Где Бертилов, я ему голову оторву! Опять этот негодный тролль прикинулся чемоданом?!

– Я сейчас все уберу, – поспешно среагировал Марик и, высунув длинный раздвоенный язык, принялся слизывать с коричневой кожаной спинки нарисованные каракули.

Влада поспешила отвернуться.

Все же упыри не совсем приятные существа, но Марик же не виноват, что родился упырем.

Впереди – первая в ее жизни линейка Темного Универа.

Подхватив сумку с вещами, она поспешила на выход, стараясь в кутерьме не потерять из вида своего деда и не наступить никому на ногу.

Глава 9

Линейка номер восемь

Вокруг разливался неяркий свет – и темнотой не назовешь, и место, куда они приехали, толком не разглядишь. Похоже на очень широкий тоннель, по которому со свистом гуляет сквозняк.

Все выглядело очень современно: над головой невысокий, чуть выше крыши автобуса, блестящий белый потолок с круглыми и очень тусклыми шарами-лампами. Идеально ровные блестящие стены, под ногами что-то вроде асфальта, расчерченного белыми полосами. За автобусом тянулись ряды сверкающих новеньких автомобилей всех возможных цветов и моделей.

Влада шагнула было вслед за убегавшими ребятами, но Лина Кимовна принялась что-то сипеть и размахивать руками, показывая на нее и деда.

– Огневы, оставайтесь возле автобуса, вас встретят, – помог оборотенессе Гильс. – Я правильно перевел?

Та кивнула, держась рукой за шею, а потом снова замахала руками, уводя ребят за собой вглубь странного тоннеля.

Расстроившись, Влада смотрела им вслед. Вот уже и начались различия, люди остаются, нелюди – уходят.

– Паразиты, довели меня! Все мои уроки на весь семестр отменяются, и все получают заранее пятерки!! Срочно мне горячего рома и побольше! Бертилов, вы лучший тролль в нашем универе!! Я ведь правильно вас перевожу, Лина Кимовна? – доносился веселый голос Егора. В ответ раздался дружный смех, удаляющийся топот и возмущенное сипение оборотенессы.

Где-то что-то хлопнуло, и наступила тишина.

Дед озирался по сторонам с видом орла, который высматривает дичь, сидя на скале.

– Подземная парковка, автомобили, неплохо, – похвалил он. – Не отстают от людей, смотри-ка.

– А толку-то? – послышался из-за автобуса чей-то шепелявый голосок. – Скоро тут все провалится во тьму, ждать недолго…

– Так… – Дед решительным быстрым шагом метнулся за автобус, и не успела Влада испугаться, как он появился оттуда, держа за шкирку маленького щуплого человечка с красными воспаленными глазками, одетого в забрызганный белой краской рабочий халат. Его белесые редкие волосики были взъерошены, а острый носик сморщен, что придавало лицу плаксивое выражение.

Человечек разжал крючковатую руку и выронил кисть, которая покатилась по земле, пачкая ее белой краской.

Дед поднял его повыше и принялся рассматривать, как энтомолог бы рассматривал редкую бабочку, пойманную сачком.

– Кто это?! – Влада испугалась, потому что человечек вдруг начал жалобно всхлипывать, и из его глазок полились слезы.

Дед, правда, и бровью не повел.

– Это горемычник, разновидность домового, так называемый Ego Minor, – объяснил он тоном лектора. – Очень распространенный вид нечисти. Где поселится, там доводит всех людей до депрессии, стонет о каких-то бедах, катастрофах и концах света. Поразительное существо, ни одной позитивной мысли в голове…

– Отпусти-и-ите меня, я требую уваже-е-ения! – рыдающим голоском заскулил горемычник. – Я здешний завхоз, Фобос Карлович! Я разметку рисую. Отпусти-и-ите!!!

– Да отпусти его, ты же больше не ванхельсинг! – воскликнула Влада. – Ты что – забыл?

– Да помню я, помню, – дед опустил горемычника на землю. – Фобос Карлович, значит… А раньше в деревнях таких существ изгоняли осиновыми вениками.

– А напрасно-то изгоняли, – всхлипнул Фобос Карлович, поспешно отпрыгнув от деда и громко сморкаясь в рукав халата. – Те деревни в одночасье в болото затянуло, как я и предупреждал. Горяевка однажды ночью взяла да провалилась, и все ее жители стали вурдалаками, эхх… А были обычные темноглазы, вот как вы…

Вдруг неподалеку раздалось звонкое восклицание и топот.

Плаксивый завхоз кинул взгляд в сторону, заворчал что-то вроде: «У-у-у-у, а вот и черта нелегкая несет…» – и, пятясь, поспешно юркнул под ближайшую машину.

Влада, уже ничему не удивляясь, ждала, что откуда-нибудь и вправду вылезет черт, и даже чуть было не схватила деда за руку, но… к ним стремительно неслась, огибая машины, кудрявая низенькая толстушка в белом фартуке.

Она была человеком, а не чертом, но Владе почему-то показалось, что у нее четыре ноги. И еще странно было видеть здесь лицо, не освещенное горящими глазами. Правда, сейчас это лицо было перекошено от ярости.

– Я тебе покажу темноглазов! – подбежав, заорала толстушка вслед смывшемуся завхозу. – Попадись мне только, черт полосатый! Людями нас называют, людями!!!

Тяжело дыша, она повернулась к Вандеру Францевичу и Владе, и ее круглое, как каравай, лицо моментально поменяло гневную гримасу на доброжелательную.

– Добро пожаловать в это кошмарное логово, семья Огневых! В первый раз в жизни вижу настоящего ванхельсинга, уважаемый Вандер Францевич! И не обращайте внимания на жаргон нечисти, нас, людей, они кличут темноглазами.

– С кем имею честь беседовать? – церемонно произнес дед, приподнимая шляпу.

– Ах да, я – Роза, я тут главная… главная по кухне, – спохватилась кудрявая толстушка, протягивая деду полную руку. – Какая у вас прелестная внучка, только слишком худенькая! А это мой сыночек, Митенька.

Из-за спины Розы высунулась аккуратно стриженная мальчишеская голова с пухлыми щеками. Голова эта была почти до носа замотана в толстый шерстяной шарф. Мальчишка неловко и смущенно кивнул и тут же юркнул обратно.

«Как похож на морскую свинку, – подумала Влада. – Так вот почему мне почудились четыре бегущие ноги. Этот Митенька просто прилип к своей маме».

– Я надеюсь, вы доехали хорошо? – Главная по кухне решительно тряхнула кудряшками.

– Лина Кимовна очень старалась, – хмыкнул дед. – Как вам здесь живется, нечисть не обижает?

– Да сейчас, как же… Вот они у меня где все! – Роза показала внушительный кулак, испачканный в муке. – Вот все думают – кухарка, значит, никто… А без буфета даже нечистая сила никуда не денется. А я все умею готовить: и для вампиров коктейли, и для троллей всякие салаты, и для упырей мух сушеных так, что пальчики оближешь…

– Я полагаю, что первым делом мне необходимо прийти в деканат университета? – прервал Розу дед.

– Нет-нет! Это все завтра, когда будет светло, – замахала руками Роза. – Мне поручено вас встретить, проводить в наш, Светлый, корпус и накормить ужином. Идемте скорее, а то мы стоим как раз на парковке для вылезания вурдалаков. А у меня при себе ничего тяжелого нету под рукой… – добавила она с сожалением.

Влада глянула под ноги – на ровном серебристом асфальте под ногами белела разметка, как на парковке для машин, только с треугольниками посредине. Так вот что рисовал краской на асфальте завхоз-плакса!

Вспомнив про Федю Горяева, который мог вылезти из-под земли в любую минуту, Влада поспешила вслед за дедом и продолжавшей трещать Розой.

– Погодите… Какой ужин, если мне надо идти вместе со всеми на общую линейку? – вдруг воскликнула Влада. – Она же прямо сейчас начнется, и все остальные уже там!

– Ты туда не пойдешь, что ты! – ужаснулась Роза. – Ты же человек, а не какой-нибудь там… нелюдь! У людей здесь дневные занятия, а на ихние всякие линейки да свистопляски люди ни ногой! Идемте скорее!

«Дневные занятия в одном классе с этим Митенькой и вурдалаком Горяевым», – расстроилась Влада, стараясь не смотреть на сына кухарки. Тот невнятно похихикивал и посматривал искоса на нее, будто старался понравиться, но лучше бы он этого не делал.

Идти пришлось долго, мимо рядов сверкающих автомобилей, и дед не переставал бормотать что-то о процветающей нечисти.

– Здесь целая система подземных ходов, я смотрю, – старик указал вперед, когда они повернули в четвертый раз.

– Так они же их не копают, – объяснила Роза. – Им пузыри огненные скалы и землю, как масло, прожигают.

Подземная парковка напоминала лабиринт, который копал огромный сумасшедший крот, – повороты шли один за другим то направо, то налево, а потом начался резкий подъем вверх по ступенькам, а пронизывающий сквозняк превратился в ветер.

Осталось только несколько ступенек, и Влада преодолела их чуть ли не бегом, не дожидаясь остальных, так ей не терпелось увидеть Темный Универ.

В лицо ударил ветер, перехватив дыхание и взлохматив волосы. В воздухе пахло озоном, будто недавно пронеслась гроза. Перед Владой открылась огромная ровная площадь, заполненная мерцающими огнями. Темноту разрывали яркие полосы – будто проносилось что-то очень быстрое, что не успевал рассмотреть глаз. Над площадью нависала мрачная скала, только присмотревшись к которой можно было увидеть, что ее прочерчивают ровные ряды окон.

– Университет в скале? – удивилась Влада.

– Я же говорила, что нечисть ничего сама не строит, – пояснила Роза. – Где скала подходящая – там им пузыри коридоры прожигают, красиво. Стеночки получаются блестящие, будто глазурь на торте. А это – Утесум, так и называют его…

– Это ведь далеко не весь МУН? – поинтересовался дед. – Лина Кимовна только начала рассказывать, но в этот момент мы подъехали к границе.

– Конечно, не весь, – Роза развела полными руками. – Наше отделение – самое маленькое, для двух начальных курсов, называется оно Утесум. Зато поблизости есть ихний огромный стадион, вот осенью туда гораздо больше народу приедет на драки поглядеть, а сейчас ребят не так много. Пузырей поганых больше.

– Пузыри – это то, что сейчас у нас над головами летает? – встревоженно спросила Влада, когда очередной огнисто-синий шар просвистел у них над головами, прочертив в темноте яркий след.

– Это то, что называют шаровые молнии, – объяснил Вандер Францевич, задрав голову вверх и придерживая рукой шляпу. – В Средние века они назывались «плевки дьявола». Нечисть подчиняет их себе, а вот людям так и не удалось. Это, я полагаю, просто какая-то иная форма жизни.

– Вы совершенно правы, это какая-то идиотская форма жизни, – охотно согласилась с ним Роза: – Везде суют свой нос… ну или что там у них… Вот так зависнут роем на кухне и пялятся, как я варю суп. И ведь верткие, чем в них не запустишь – шасть! Только и видели. А во-он там, видите огонечки? – Роза указала на желтые приветливые окошечки в темноте за скалой. – Это Светлый корпус, там живут преподаватели. Я настояла, чтобы там свет нормальный провели и отопление – раз в нем мы, люди, так и по-людски должно быть, верно?

– Замечательно, – заметил дед. – Выглядит уютно и вполне…

Его прервал громовой раскат, который прокатился по небу, – где-то в вышине столкнулись вместе несколько шаровых молний. На миг площадь перед ними осветилась как днем.

Она была заполнена студентами, а от Утесума к площади спускалась пологая каменная лестница, на которой Влада разглядела несколько фигур, закутанных в плащи.

– Вампиры, постррроились! – прокричал мужской громовой голос. – Факультет Вампирус, равнение на флаг!

От этого голоса Владе стало не по себе – будто по нервам провели холодным лезвием ножа. В небо, будто само по себе, взлетело черное полотно, по всей площади которого пестрели яркие пятна.

– Начинаем учебный год! – продолжал чеканить холодный голос. – Тало манэ эш нуарвен!

Десятки красных огней выстроились в четкую линию – грохот прокатился по земле, будто топнули тысячи ног.

– Ишь ты, Мрачнюк выпендривается, заговорил на древневампирском, – прокомментировала кухарка.

– Мрачнюк? – переспросил с улыбкой дед. – Хорошее имя…

– Тут его все так называют за глаза, – ответила Роза. – А звать его Виктор Суморок, мрачный он тип, терпеть его не могу! Даже не здоровается, когда мимо идет! Глазюками только зыркнет – будто в них жгучего красного перца насыпали, и пылают, как огненные… Сынок его тоже здесь учится, такой дрянной мальчишка, фу-у-у…

Влада вытянула шею и даже попыталась подпрыгнуть, но разглядеть получше декана вампиров было невозможно – слишком далеко, да и темно.

– А где же ректор этого вашего Утесума? – поинтересовался Вандер Францевич.

– Эрих? Наверняка сидит в своем кабинете, – махнула рукой Роза. – Он совсем старый и безобидный… Я его видела всего-то раза два. Но вот главный ректор всего МУНа, который иногда сюда приезжает, – вот тот молодой, и хуже его ничего нет, такой уж злыдень, что ой… – Она вдруг нервно сглотнула, зачем-то оглянувшись по сторонам.

«Ничего себе ректор у МУНа, что даже говорить о нем боятся…» – подумала Влада.

– Тролли, равнение на флаг Троллиума! – воскликнул молодой, почти юношеский голос. Зеленые огни начали отделяться от разноцветного сияния и быстро выстроились в ровную линию. В черное небо взметнулось огромное зеленое полотно.

– А это мой любимчик, главный тролль, – продолжила комментировать происходящее Роза. – Ведь декан Троллиума, а выглядит дите дитем. Не в коня корм, на чем только очки держатся? Глядите-ка, ишь, тролли наши выстроились, глазюками своими зелеными зыркают. У каждого разный ведь цвет-то – фисташки, капуста или шпинат…

Влада чуть не рассмеялась, настолько было забавным, что кругленькая кухарка все меряет на свой кулинарный лад.

– Валькирус! – прокатился звонкий женский голос по площади. – Строимся!

Снова топнули сотни ног, только линия разноцветных глаз не была такой же ровной, как предыдущие, – видимо, студенты этого факультета сильно различались по росту.

– О-о-о, – не выдержав, с восторгом захрипел Митенька, закашлявшись. – Лили… Эта деканша Валькируса такая… красивая.

– Нечего ею восхищаться, и закутайся потеплее в шарф! – тут же возмутилась его мама. – Летающая выскочка, фур-фур, тоже мне… А факультет ее – что сборная солянка, там и колбаса, и огурцы… то есть и кикиморы, и упыри, и валькирии, и вурдалак один, на еде чокнутый…

– Валькирус, равнение на флаг! – воскликнул красивый низкий женский голос. – Амфене фондемо норус инферно!

По рядам «сборной солянки» прокатились смешки.

– А что это значит – амфене фондемо норус инферно? – шепотом спросила Влада.

– Это по-валькирийски означает – «прекратите семечки жрать, испепелю», – фыркнула кухарка. – Терпеть не могу этих бестолковых валькирий, все время напоминают мне недожаренных куриц…

– Из вас бы в свое время вышел неплохой ванхельсинг, уважаемая Роза, – с хорошо скрытой иронией сказал Вандер Францевич. – Вы их совершенно не боитесь и имеете свою уникальную точку зрения.

– Ах, ну что вы, – зарделась кухарка. – Сейчас они разбегутся все, и мы сможем перейти площадь. Вашей внучке нужно держаться подальше от всяких этих вампиров и троллей, она такая хрупкая девочка. Но вы не волнуйтесь, ей скучно не будет, за ней присмотрит мой сыночек Митенька.

Пухлый подросток кивнул, глупо хихикнув, и Владе пришлось ответить как можно более холодным взглядом. Интересно, это существо когда-нибудь вылезает из-за маминой спины?

– Эй, пестроглазые! – перекрывая рокот толпы, проорал юношеский голос. – Чего тормозим?! Все на танцы в подземном зале!

– УРА-А-А-А!

Площадь взорвалась таким гвалтом, что у Влады заложило в ушах, а сердце бешено забилось.

Построенные ряды разбегались – к подножию Утесума хлынул поток ребят. Синие огнистые шары ринулись за ними, со свистом рассекая темноту.

– Танцы, мам! – промямлил было восхищенный Митенька, рванувшись вперед, но, заметив суровый взгляд мамы, замолк и увял.

Влада вдруг почувствовала такую тоску, что ей снова захотелось расплакаться, как тогда, в автобусе. Темный Универ притягивал ее, как магнит, и у нечисти сейчас будет веселье и танцы. А ей вместо этого надо было идти в Светлый корпус, слушать трескотню Розы и любоваться на Митеньку, который сильно напоминал ей сконфуженную морскую свинку.

Вдруг откуда-то сверху послышалось хлопанье крыльев, будто огромная птица спускалась с высоты.

– Погодите минутку! – донесся звонкий голосок, и на землю перед ними спрыгнула высокая тоненькая девушка в джинсовом костюме, на вид лет шестнадцати.

Она чем-то напоминала Барби, и у нее были изумительные золотистые длинные волосы, а глаза отливали темно-фиолетовым цветом, будто два аметиста. За ее спиной шелестел на ветру огромный черный капюшон. Она слегка повернулась, и Влада увидела, что это не капюшон, а два иссиня-черных крыла, свернутых в кольца.

– Я Эльвира Флаева, староста Валькируса, – высоким звенящим голосом представилась девушка, – можно просто Эля.

Влада уставилась на нее во все глаза. Так вот она какая, «очень эффектная особа», как назвал ее противный гоблин Отто Йорг, и… возможно, она девушка Гильса.

– Крылья… – вырвалось само собой у Влады.

Девушка улыбнулась, приподняв изогнутые брови.

– Ага, ты никогда не видела таких?

Влада замотала головой, мысленно отругав себя за несдержанность.

– Вообще-то общежитием у нас заведует Лина Кимовна, но она не в форме, – продолжила Эля. – Так что я пока за нее. Так… Студенты-люди у нас… Новичков и Огнева… Митя Новичков – ты как, идешь в общежитие?

– Эльвира, ты спятила?! – возмутилась Роза, не дав сыночку и рта раскрыть. – Ну какой нормальный человек к вам сунется? А мой Митенька мальчик болезненный, куда ему в ваше общежитие?!

– Мам, перестань… – промямлил Митенькин голос из-за маминой спины.

– Извините, забыла, – валькирия снисходительно улыбнулась и посмотрела в список. – Значит, Новичкова вычеркиваем. Теперь Огнева…

– Это я, – быстро и взволнованно ответила Влада.

– Огнева – идет в Светлый корпус, с дедом, я так понимаю?

– Нет!.. Я хочу в общежитие, – услышала вдруг Влада свой собственный голос и перепугалась. Если дед сейчас вмешается и запретит ей туда идти, это будет страшный позор в глазах валькирии… Наверняка это дойдет и до Гильса.

– В Светлый корпус не идешь? – В аметистовых глазах Эли промелькнуло что-то вроде удивленного уважения.

Валькирия выжидала, вопросительно подняв карандаш.

– Вандер Францевич, – ахнула Роза, – вы что – отпустите свою внучечку к этим вот чертям полосатым прямо в лапы?!

– Роза, погодите… – наконец выдавил из себя дед. – Владочка человек взрослый и решила сама.

Влада порывисто вздохнула, с благодарностью посмотрев на деда.

– Отлично, я ее провожу до комнаты, – Эля кивнула и сделала на листке пометку. – Огнева – за мной.

И, показывая, что на этом разговор закончен, валькирия повернулась и быстро зашагала через площадь.

– Пока, дед… – слегка потеряв уверенность в голосе, кинула Влада и, забросив сумку за плечо, почти бегом устремилась вслед за валькирией. Напоследок она успела заметить тоскливый взгляд Митеньки, и даже посочувствовала ему в глубине души, несмотря на раздражение, которые он вызывал одним своим видом.

Единственное, о чем Влада слегка жалела, – о вкусном ужине, который не дождется ее в Светлом корпусе.

Зато – впервые в жизни – настоящая свобода.

Непривычная и незнакомая до сих пор самостоятельность свалилась так неожиданно, что Владе казалось, будто у нее самой выросли крылья, как у валькирии, и она сейчас полетит над землей.

Вслед за Элей она почти бегом пересекла площадь по мокрому от дождя асфальту, оказавшись у подножия Утесума. Эля легко взбежала по ступенькам и, перепрыгнув высоченный порог, понеслась в звенящую голосами темноту холла, изящно лавируя между колоннами из полупрозрачного синего стекла.

А Влада вспомнила, что она совсем не валькирия и летает плохо, только когда споткнулась о порог и чуть не шлепнулась.

Глава 10

Не такая, как все

Темное пространство холла было битком набито шумным народом, повсюду сверкали разноцветные огни глаз, Владу толкали со всех сторон, а пол под ногами хрустел от накиданной шелухи и подрагивал от басов ритмичной мелодии. В глубине светился красный обод арки, и вся толпа двигалась в ее сторону.

– Элька, как похорошела! Давай обнимашки-целовашки! – растопырив здоровенные ручищи, рявкнул басом какой-то увалень с желтыми глазами.

Валькирия, издав презрительное восклицание, взмахнула крыльями и взметнулась вверх, в темноту, даже не оглянувшись.

– Эля, куда ты?! – Собственный крик показался Владе жалким писком.

Вот тебе и «провожу до комнаты»… Влада ждала, что валькирия сейчас вспомнит про нее и вернется обратно, но стоять на одном месте и ждать было сложно – ее толкали и пихали со всех сторон.

Она осталась совершенно одна, не зная куда ей идти, а вокруг бежала толпа, мелькали разноцветные светящиеся глаза, орали сотни голосов – и это было какое-то сплошное безумие и в то же время веселье.

– Народ! Раскидываем вещи по комнатам и бегом на танцы! – орал мальчишка-упырь, кажется, его подбрасывала вверх толпа смеющихся вампиров.

Владу толкнули, и она отлетела в сторону, наступив кому-то на ногу.

– Эй, полегче, у меня новые кроссовки! – возмутился чей-то голос.

Ее оттолкнули обратно.

Горланя песню, мимо пронеслась толпа веселых троллей. Влада надеялась, что среди них окажется Егор, но нет – никого из знакомых ребят в толпе было не видно и не слышно.

Иногда все освещалось ярким синим светом – рядом с Владой на несколько секунд зависали шаровые молнии, и тогда можно было увидеть, что колонны и стены облеплены какими-то тварями, которые напоминали черных лемуров с огромными глазищами, но рассмотреть их Влада не успевала. Поглазев на нее пару мгновений, шаровые молнии срывались с места и уносились со свистом прочь, снова оставляя ее во тьме.

А потом Влада налетела на колонну и схватилась за нее обеими руками, как утопающий хватается за обломок дерева, чтобы не быть унесенным в море ревущим потоком. А здесь – всего-то навсего конец торжественной линейки и бегущие на танцы ребята – юные тролли, вампиры, упыри, кикиморы, валькирии… Темнота им что дом родной, в темноте они как рыбы в воде. А вот она – Влада, как слепой котенок, свалившийся в воду с берега.

Но вот одни красные глаза остановились, а затем приблизились.

В темноте обрисовался силуэт – кто-то, кто был выше Влады на полголовы. Нет, не Гильс Муранов – у Гильса глаза багровые, а эти – алые. И разрез глаз другой. Чужой, незнакомый вампир.

– Держишь колонну, чтобы не упала? – послышался юношеский насмешливый голос, в котором были заметны надменные нотки. – Помочь?

– Нет, спасибо, – ответила Влада. – Я ищу общежитие. Пожалуйста, скажи, как туда пройти?

– А я про тебя слышал, – темная фигура подошла ближе, и два алых глаза мигнули. – Ты из семейки ванхельсингов… Конечно, я покажу тебе дорогу, отчего же не показать.

И невидимая, но сильная рука оторвала Владу от колонны и подтолкнула в сторону.

Влада, пробормотав слова благодарности, сделала несколько шагов, и ее снова кто-то толкнул, да так, что она едва удержалась на ногах.

Она оказалась в бегущей толпе, которая потащила ее к освещенной красным светом арке, а оттуда вниз по широкой и очень крутой лестнице. Толпа орала и бежала вниз, туда, откуда гремела музыка. Влада попыталась вырваться, но это было невозможно – ее будто затягивал вниз бурлящий водоворот. Это было страшно и здорово – толкаться в темноте, когда вокруг сверкают разноцветные глаза, перекликаются и смеются голоса.

Восторг прошел очень скоро – Владу так крепко сжали со всех сторон, что ей даже показалось, что у нее сейчас сломаются плечи или позвоночник. Что-то сильно дернуло ремень сумки, и он, чуть не разрезав кожу, соскользнул с плеча.

– Де-е-ед! – не выдержав, крикнула она. Но ее крик утонул в шуме и музыке, которая гремела все сильнее.

Вдруг кто-то ее схватил за плечи железной хваткой. Две сильные руки приподняли ее и начали выдирать наверх из толпы. Их со смехом толкали и пихали, и Влада, зажмурив глаза, слышала, как трещит по швам старенькая синяя кофта. Еще пара пинков – и ее, как рыбину из реки, выудили из толпы.

Тот, кто ее тащил, опустил ее на пол в уже почти опустевшем холле. А потом… Потом он начал хватать ее за плечи, за руки, за ноги.

– Что ты делаешь?!

Влада принялась отбиваться.

– Да тихо ты… Руки-ноги целы или сломала чего-нибудь? – Это произнес рассерженный голос Гильса, и два горящих багровых глаза уставилась на нее.

– Гильс! А я думала, что… Это кто-то другой.

– Почему я оставил тебя с дедом, а нашел на подземной лестнице в толпе? – рявкнул вампир. – Людям нельзя спускаться на нижние этажи! Я спросил – сломала что-нибудь или нет?!

– Плечо болит, – Влада поморщилась – правая ключица действительно ныла тупой болью.

Но тут же пережила минуту, которая того стоила, – Гильс Муранов внимательно ощупывал ее предплечье. Его пальцы были холодными, и дыхание, кажется, тоже. Как хорошо, что кругом было темно, – Владе казалось, что ее будто окатило кипятком, даже уши покраснели.

– Ничего не сломано, просто ушиб, – вампир отстранился и облегченно вздохнул. – Ну и зачем ты сбежала от своего деда?

– Ничего я не сбежала, – буркнула Влада, пытаясь отдышаться. – Я сама решила, а дед сказал, что… я взрослый человек и решаю сама, ясно?

– Дед тебя отпустил в нашу общагу? Не врешь мне?

Это, наверное, был первый раз, когда Влада разозлилась на Гильса так, что ей захотелось его ударить. И это несмотря на то, что он ее только что спас… Сейчас вампир смеялся, качая головой и поглядывая на нее.

– Делать мне больше нечего, – сжав зубы, процедила Влада. – Можешь смеяться надо мной сколько угодно. Мне разрешили жить в общежитии, ясно?

– Яснее некуда, – Гильс вздохнул. – Я еще могу поверить, что Вандер тебя отпустил, но в то, что ты отправилась в одиночку искать общагу, – ни за что.

– А я не в одиночку! С Элей, со старостой… Я шла за ней, но… – Влада запнулась. – Жаловаться на валькирию ей не хотелось – это бы выглядело глупо и очень по-детски. – В общем… Так получилось, я потерялась.

– Так… Ну, дальше можешь не продолжать… – Гильс глубоко вздохнул и едва слышно в сторону пробормотал «куриные мозги». Интересно, о ком это он?

С минуту она и вампир молчали, а потом Гильс взял ее за руку.

– Ладно, идем…

И он потащил ее за руку в темноте.

Под конвоем вампира Влада пересекла уже опустевший холл, добравшись туда, где начиналась лестница наверх. Лестницы в Утесуме имели один недостаток – слишком крутые ступени, никаких перил – если оступиться, то можно было упасть в темный провал, вокруг которого заворачивались лестничные пролеты.

Вампир даже не запыхался, когда втащил на бешеной скорости Владу за руку на четвертый этаж, а вот ей очень хотелось упасть на пол и полежать так минут десять, жалея о том, что она родилась человеком.

По застекленной галерее, которая нависала над землей, они перешли в странное неуклюжее здание, которое прилепилось к Утесуму, как осиное гнездо. По всем его этажам носились молнии, пахло духами и стояли огромные кадки с устрашающими растениями. Гильс споткнулся об одну из них и выругался вполголоса, отодрав с рукава впившиеся в ткань колючки.

– Женское общежитие, – пояснил вампир. – С мужским не перепутаешь – только тут чертополохи в каждом углу, чтоб их…

Вдоль всего коридора двери были распахнуты, повсюду сновали ярко одетые девчонки с охапками вещей в руках. Появление Гильса они встретили восторженным хихиканьем.

– Эй, Муранов, начал перерождаться? Уже охотишься на темноглазов?

– Наоборот – они на меня, – отшутился вампир, крепче сжав руку Влады холодными пальцами.

Влада попыталась высвободить руку – на этаже было светло, и тащить ее уже было необязательно, она просто могла пойти рядом, чтобы избежать насмешливого хихиканья за спиной. Только вот вырвать руку из холодной руки вампира было так же невозможно, как освободиться от клешни краба.

– А что значит – начал перерождаться? – тихо спросила Влада.

– Еще года три об этом можно не думать, – коротко ответил Гильс. – И больше меня про это не спрашивай.

Влада хотела было извиниться за бестактность и уже начала что-то растерянно мямлить, но фразу закончить не успела – в конце коридора показалась закрытая дверь, и Гильс сердито пнул ее ногой, даже не постучавшись.

Дверь со стуком распахнулась, открыв небольшую комнату, освещенную бледным голубым светом. Одна стена в комнате была зеркальная, а на пушистом черном ковре валялись разноцветные платья, туфли и косметика. В нос ударил резкий запах духов.

Тут же раздался девчоночий визг, хлопанье крыльев и топот ног. Влада даже не успела моргнуть глазом, как в них с Гильсом что-то полетело, вампир поймал это на лету и молниеносно швырнул обратно. Послышалось восклицание, и что-то тяжелое с глухим стуком упало на пол.

– Эй, ты спятил?! – взвизгнул кто-то из-за занавески. – Мы переодеваемся, а он врывается без стука! Ты Ингу чемоданом сшиб!

– Извини, Инга. Автоматически среагировал на летящий в голову чемодан с камнями, – Гильс, церемонно протянув руку, помог подняться полной девочке со сросшимися на переносице бровями. У нее были очень мощные плечи и руки, а сама она сильно смахивала на кряжистого бульдога с косичками. Ее глаза отливали зеленым – ага, троллиха. Влада до сих пор видела только одну троллиху – мать Егора Бертилова, и та могла бы швырнуть автомобилем, когда была не в настроении.

– Я тоже… автоматически, – буркнула Инга, отряхивая от пыли зеленое длинное платье, и хмуро взглянула на Гильса.

Из-за занавески показалось личико Эли, а потом и она сама целиком. Валькирия уже успела переодеться в нарядное синее платье и накрасить губы.

– Это же Гильс! – Личико валькирии расцвело, она одним прыжком оказалась около вампира и… поцеловала его в щеку.

Потом перевела взгляд и заметила Владу.

– Что это такое? – ахнула Эля. – Это же Огнева… Ой… Я же вела ее в общежитие… У меня это из головы вылетело!

– Как, у тебя и мозги тоже с крыльями? – Гильс с иронией взглянул на валькирию. – Я так и думал.

– Гильс, я автоматически, – схватившись за голову, воскликнула Эля. – Так хотелось побыстрее переодеться в платье и на танцы!

– Если еще раз кто-то из нас что-то сделает автоматически, то Огнева окажется в медпункте, – язвительно произнес вампир. – А медпункт, как все знают, всегда переполнен. Эля, ее нужно поселить здесь, в комнате старост. Я вижу здесь третью свободную кровать.

– Это для третьего старосты кровать, – хмуро заметила Инга.

– Но третий староста – Ганц Готти, – рассмеялся Гильс. – Ты жаждешь, чтобы он тут поселился?

– Я только хотела сказать, что кровать для старосты, а не для простой студентки! – возмущенно начала троллиха, но вампир не дал ей договорить:

– Она не простая студентка, – Гильс подмигнул троллихе. – Она внучка самого ванхельсинга Венго, так что не серди ее…

Троллиха фыркнула так, что занавески в комнате подлетели почти до самого потолка.

– Муранов, ты мне не вкручивай мозги. Ее пальцем ткни – отлетит в космос, а тут с ней никто нянчиться не будет, понял? Или ты хочешь, чтобы мы ей колыбельные пели?

– Достаточно будет просто не храпеть, – многозначительно отпарировал Гильс, и троллиха, набычившись, замолкла. – Вы поняли, уважаемые старосты факультетов?

– Хорошо, хорошо… Я так виновата! – До сих пор молчавшая Эля всплеснула руками. Ее огорчение выглядело вполне естественно, без тени издевки. – Я всегда так делаю, когда передо мною толпа… Взлетаю. Бедняжка Огнева, ты в таком виде… Что случилось? Тебя затолкали?

Влада кинула взгляд на зеркальную стену и чуть не задохнулась.

Блузка была разорвана так, будто ее драли когтями, а сквозь нее была видна старая застиранная майка с рисунком в виде идиотских смеющихся ромашек. Один раз ей уже пришлось испытать позор из-за этой майки, когда пришлось раздеваться на школьном медосмотре, и одноклассницы подняли ее на смех. Но свои вещи Влада носила годами, поскольку даже покупка кроссовок в их стесненных условиях была большим событием. Яркая повязка по-прежнему была на ее колене, только Владе показалось, что рожи на ткани злорадно ухмыляются, будто издеваясь.

Волосы были взлохмачены, а сумка… а сумки не было.

– Мои вещи, – побледнев, прошептала Влада. – Потерялась сумка… там… на той лестнице.

Потеря маминой сумки казалась катастрофой. Мама таскала ее годами, а Влада умудрилась потерять в первый же день. Вот ведь недотепа, хуже не бывает…

Вампир закатил глаза к потолку, опять высказав что-то о глупых курицах.

Валькирия с троллихой переглянулись, и, недолго думая, Эля кинулась к своим чемоданам, которые были раскиданы по полу.

– Вот! Кофточка, джинсы, халатик, зубная щетка… Я виновата, и я отдам тебе часть своих вещей. Завтра твоя сумка обязательно найдется! Вот – еще, пижамка…

– Но ты вовсе не обязана, – выдавила из себя Влада.

Обижаться на легкомысленную, но очень добродушную Элю было уже невозможно – та всячески старалась загладить свою вину и сейчас задаривала Владу красивой одеждой, кудахтая как курица. Ну, если можно было представить себе необычайно красивую изящную курицу с парой огромных сизо-черных крыльев. Скорее помесь курицы и павлина…

Вдруг пол под ногами вздрогнул и приглушенная музыка донеслась громче, послышались звуки барабанов, четко отбивающих ритм.

– Ой, танцы же! – очнулась от копания в тряпках Эля. – У меня совсем из головы… то есть я забыла, что сейчас танцы! Огнева, твоя кровать – вон та, ванная за углом, белье на тумбочке…

Выпалив все это, Эля схватила Гильса за руку и потащила к двери. Вампир поддался, сделав вслед несколько шагов, – хотя Влада уже прекрасно знала, что если бы он захотел, то даже не сдвинулся бы с места.

Для Влады было странно, что валькирия так рвалась на танцы, ей самой никогда, наверное, этого не понять.

Однажды она появилась на новогодней дискотеке в пятом классе, и мальчишки пригласили танцевать всех ее подруг. Всех, кроме нее. Потом какой-то долговязый старшеклассник подошел к ней, церемонно отвесив поклон, но стоило Владе решить, что он пригласил ее на танец, и сделать шаг вперед, как он со смехом направился прочь. После этого Влада старалась под удобным предлогом не ходить ни на одну дискотеку – чтобы снова не попасть в глупую ситуацию.

– Огнева, если ты идешь, то быстрее переодевайся и догоняй, – поторопила Эля.

– Она не пойдет никуда, – громко отрезал вампир. – Ей спать надо, она человек, Флаева! Ты соображаешь, что такое человек?

Валькирия только растерянно пожала плечами, виновато улыбнулась и посмотрела на Владу как на что-то ущербное.

– Да я и не собиралась туда идти. Я танцы не люблю, – Владе удалось произнести это почти ровным голосом. Главное было не подать вида, как ей обидно.

Гильс задержался в дверях, кинув на нее отстраненно-спокойный взгляд.

– У тебя зрачки расширены, пульс частый и дыхание неровное, твой организм устал, – он сказал это почти мягким голосом, будто врач уговаривал капризного ребенка принять горькую микстуру. – Да и танцы у нас такие… не для людей…

– Это называется дискриминация, – очень тихо буркнула Влада, начав расстилать на кровати матрас.

Вампир не должен был услышать, но услышал.

– Кого и кем? – Гильс удивился, почти рассмеялся.

– Дискриминация людей… нечистью.

– У тебя богатый словарный запас, не потеряй его, – усмехнулся Гильс и закрыл дверь.

Влада осталась в комнате одна и выдохнула с облегчением.

Скинула кроссовки с ног – уставшие ступни утонули в черном мягком ковре; взяла с тумбочки стопку одеял и белья и принялась застилать себе кровать. Она делала это непривычно для себя аккуратно, совсем не так, как дома, будто пыталась вместе с матрасом и одеялом уложить мысли в голове.

За квадратным окном хорошо были видны этажи Темного корпуса – сейчас по ним неслись последние опоздавшие на танцы студенты да сновали туда-сюда шаровые молнии, освещая стены и потолок ярко-синими отсветами.

Не помешало бы поужинать, конечно… Но пачка печенья пропала вместе с маминой сумкой. Сейчас даже мысль о беляше с летучими мышами не внушала отвращения, Влада с удовольствием съела бы и его или выпила бы стакан сладкого чая…

Но все равно это было лучше, чем оказаться в Светлом корпусе, и слушать трескотню Розы, и смотреть на ее сыночка с его носовыми платками.

Закончив с постелью, Влада отыскала ванную – небольшая комнатка, дверь в которую пряталась за углом. Очень аккуратная, уложенная черным кафелем, с прозрачными полочками, заставленными флакончиками, баночками с кремом, с вполне человеческой душевой кабинкой в углу и мраморной раковиной у стены. От стены до стены протягивались веревки, на которых сушилось белье – изящное кружевное, явно принадлежащее валькирии, и несколько зеленых огромных трусов, и так понятно чьих.

Влада стянула одежду и нырнула в синюю шелковую пижаму, подаренную Элей, умылась прохладной водой. В глаза будто насыпался песок, веки стали тяжелыми, а ноги сами понесли к кровати.

Перед закрытыми глазами возник огромный бальный зал, как в фильмах про Золушку. Хотя гремевшая издалека музыка была вовсе не похожа на вальс – скорее она напоминала такую, которая привела бы в ярость пожилых соседок во дворе на Садовой улице. Гильс кружил Элю в танце, а та улыбалась, сверкая прекрасными аметистовыми глазами.

Противный Отто Йорг был прав, прав во всем. У Гильса в универе уже была девчонка, конкурировать с которой было бы просто смешно. Разве что научиться летать и повзрослеть сразу до шестнадцати лет. Зачем же тогда он спасал ее, зачем завязал свою бандану у нее на колене?

Влада сжала повязку до боли в ногтях и со всей силы рванула ее, чуть не поранив кожу. Как всегда безуспешно – повязка не снялась, зато колено заныло тупой болью.

«Да что же это со мной такое? – рассердилась Влада сама на себя. – Пусть он танцует со своей валькирией, а мне совершенно все равно».

Чтобы выбросить Гильса из головы, Влада начала представлять себе овец, перепрыгивающих под музыку через забор. У них были светящиеся в темноте красные глаза, и очень скоро Влада мысленно обзавелась рогаткой, подстреливая овец одну за другой.

Глава 11

Дежурный по темным сущам

Какие-то звуки сквозь сон.

Грррр… Грррр…

Злой носорог рычит… Или носороги не рычат? Нет, надо найти правдоподобное объяснение. Наверное, холодильник на кухне испортился.

А еще кто-то бормочет. Наверное, дед забыл выключить на кухне радио.

Кстати, кухня… очень хочется есть. Хоть бутерброд, хоть что-нибудь съедобное.

– Ночные танцы в черном зале прошли очень весело, – бормотало радио. – Три валькирии стукнулись о потолок, у одной сотрясение мозга, всех отправили в медпункт…

Гррр… Гррр…

Какое-то странное радио. Несет ерунду. И носорог продолжает рычать.

– Королями бала признали Муранова и Флаеву, как самую красивую пару нашего университета. А Инга Тановская, староста Троллиума, храпит громче всех в нашем универе, да-да…

– Заткнись! – заорал кто-то, а затем послышался глухой удар.

Сон слетел мгновенно.

Влада открыла глаза и приподняла голову, оглядываясь. В комнате было светло, и солнце раскидало по черному ковру яркие квадраты. Тапок, спикировав с потолка, шмякнулся на столик около Элиной кровати, со звоном сметая на пол флакончики и баночки с кремом. Троллиха, приоткрыв один глаз, погрозила кому-то на потолке кулаком и зарылась в одеяло.

– Инг, не бузи… – простонала валькирия, засовывая голову под подушку. Она так и спала в нарядном платье, а в ее крыльях и волосах запутались серпантин и блестки.

С потолка что-то начало медленно падать.

Именно медленно – сначала оторвались длинные черные лапки с коготками, потом тело, потом черный сгусток шлепнулся на пол и… исчез, будто протек через черный ковер. Влада видела в руках у мальчишек такие странные игрушки – они с размаху шлепали их о стену, и те медленно сползали, как слизняки.

Прошла минута, другая, но черная тянучка с глазами больше не появлялась.

Влада решила забыть об этом происшествии и поспать еще, но скоро поняла, что это невозможно. Поваляться в кровати всегда приятно, но в тишине. Или под пение птиц за окном, но тролличий храп – это ужасно. Староста Троллиума храпела так, что дребезжали флакончики духов на столике около Элиной кровати.

Влада потянулась и чуть не завопила от боли – тело болело так, будто ее вчера били. Шутка ли, столько вампирских пинков локтями. Особенно болело плечо, с которого вчера чья-то злая рука сорвала ее сумку.

Влада выбралась из кровати и, подойдя к зеркалу, спустила с плеча пижаму. На коже красовался здоровенный фиолетовый синяк. Хоть в чем-то повезло – не на лице.

Поворот ручки в ванной комнате – и из крана зажурчала вода, а потом в трубе зафыркало и в раковину плюхнулся водяной почтальон, а следом еще один, и еще.

Влада уже знала, на что способны водяные почтальоны, поэтому сразу отскочила от раковины, ожидая плевков и рыбной вони. Но эти водяные были абсолютно вменяемые, даже страшно деловые. К тому же они просто проскакивали дальше, бормоча сообщения, – видимо, это была внутренняя почта в Утесуме.

Пришлось ждать, чтобы почистить зубы, пока из крана пойдет чистая вода, без водяных. Один из них задержался и поднял на Владу водянистые голубые глазки.

– Сообщения для Влады Огневой. Ну что, тебе нравится в Светлом корпусе сидеть, темноглазка? – бесстрастным голосом пробулькал почтальон. – Встретимся на общей лекции. Егор Бертилов.

Влада вздохнула. Егор думает, что она с дедом. Надо же, тролль вспомнил про нее и прислал ей водяного с письмом. Даже приятно.

Почтальон тем временем продолжал булькать бесстрастным голосом:

– Владочка, это дед. У тебя все в порядке? Немедленно ответь. В полдень будет общая лекция в зале, который здесь называется Атриум. Не опоздай. Постскриптум, – в голосе водяного проскользнула обида. – Интересно, что будет, если одного такого водяного прокипятить в чайнике, что-то типа бульона?

Кажется, у деда приступ юмора, лишь бы это плохо не закончилось. Вот про бульон лучше бы молчал – при мысли о еде живот скрутило от голода. Общая лекция – это прекрасно, но когда покормят?!

– Дед, у меня все отлично. Постарайся никого из нечисти не убить, хорошо?

Водяной, приняв сообщение, юркнул в сток, и Влада наконец-то смогла умыться и почистить зубы.

А вот с одеждой сразу начались проблемы. У всех вещей, которые ей вчера достались от Эли, на спине была странная ромбовидная дыра. Влада не сразу догадалась, что это специальный вырез для крыльев – вещи-то принадлежали валькирии. Что ж, ничего не поделаешь. Влада остановила свой выбор на синем джемпере и короткой синей юбке и принялась одеваться.

Эля, открыв один глаз, пробормотала:

– Хорошо выглядишь, Огнева… Жаль, у меня в вырезе спину так не видно, крылья закрывают.

– Хочешь – оторву? – отозвалась Инга с соседней кровати. – Хватит дрыхнуть, вставай.

– Сама вставай.

– Я Гильсу скажу, какая ты соня и раздолбайка… пусть сам тебя будит.

– Мммм…

Пререкания между сонными старостами перешли в невнятное мычание, понятное только им обеим.

Как Гильс будет будить Элю, Владе смотреть совсем не хотелось. Настолько не хотелось, что она поспешила выскользнуть в коридор. Днем он выглядел уютным и почти обычным, немного затемненные окна от пола до потолка, под ногами жесткий ковер, стены и потолок – из полированного черного камня.

Через каждые пять метров были расставлены кадки с огромными колючками. Влада никак не могла поверить, что это обычный чертополох, но, прикоснувшись и уколов палец об один из ощетинившихся листьев, в этом все же убедилась. Все-таки у нечисти свои представления о том, какие растения украшают помещения…

На стенах пестрели написанные фломастерами надписи: «Долой Мрачнюка! Григо – наше все!!!», «фурия Синицина – дура», «Алекс Муранов = лапочка», «Гильсик – я тебя люблю, обожашка»…

Про Гильса вообще было написано на стенах очень много, настолько много, что нетрудно было догадаться, что вампир просто купается в девчоночьем внимании.

Влада вышла из коридора, перешла через уставленную чертополохами галерею и оказалась на пустой лестнице, крутой и без перил. В отсутствие Гильса здесь можно было передвигаться только по стенкам.

Ниже этажом кто-то был – было слышно напряженное дыхание, которое эхом разносилось по этажам.

Влада, осторожно держась за стену, спустилась на этаж ниже и увидела странную картину.

На лестничной площадке была навалена целая гора сапог, кроссовок, ботинок, тапочек и туфель на шпильках. Посреди горы обуви притаился темноволосый мальчишка в красной рубахе с длинными, завязанными сзади в пучок волосами. Он держал в руке кроссовку, будто приготовившись её куда-то швырнуть. Это был вампир, судя по гибкому телу и позе зверя перед прыжком. Увидав Владу, он опустил руку с кроссовкой и выдохнул:

– Уффф… Я думал – сущ ползет. Чуть не пришиб тебя… Присаживайся, а то мне скучно. С шести утра тут сижу, караулю. Познакомимся? Я Герман Готти, сегодня дежурный по сущам.

Вампир протянул Владе руку, и она, подойдя поближе, осторожно ее пожала, назвав свое имя. Она-то Германа помнила – он ехал вместе с ней в автобусе из Пестроглазово.

– А зачем тебе куча ботинок? – поинтересовалась Влада, садясь рядом на корточки и прислонившись спиной к нагретой солнцем стене. Этот вампир вел себя доброжелательно и опасений не вызывал.

– Ты первокурсница? – вместо ответа спросил мальчишка.

– Я? Да.

– Во-от. Иначе бы ты знала, зачем ботинки. Сейчас буду тебя просвещать, темнота. Видишь этот переход с лестницы на этаж деканата?

– Вижу.

– Так вот… Здесь пролегает тропа темных сущей. Это такие черные мелкие твари, которые ползают между этажами универа. Они служат Мрачнюку… то есть Виктору Сумороку… Может, видела?

– Кажется, да, только что. Ты сказал – это темные сущи?

– Они самые, – вампир кивнул головой. – Темные сущности, сущи короче… Они высматривают, вынюхивают, а потом докладывают в деканат. Ночью ведь танцы были. А там было многое, о чем деканам и ректору знать необязательно. Вот эти твари и ползут докладывать, что мы там творили. Спасает одно – у сущей очень плохая память. Поэтому они постоянно повторяют то, что собираются рассказать. И еще спасает, что потолки и стены деканата и кабинета ректора заблокированы от них, чтобы не валились на голову. Поэтому у них один путь – ползти вот по этой стене.

– Как все сложно…

– А ты думала, легко в МУНе учиться? – возмутился вампир. – Погоди, еще самой придется тут дежурить, если на тебя жребий выпадет. Запоминай – если успеешь сбить эту тварь сапогом, пока она не доползла до деканата, она все забудет, и не влетит ни за что. Все зависит от сноровки.

– А им не больно? Когда их… это… сапогами?

– Им не может быть больно, – покосившись на Владу, пробормотал вампир. – Это существа из другого пространства, они не знают, что такое боль. Вот смотри, опять ползет…

Из коридора близилось бормотание, и маленький темный сущ выполз, цепляясь лапками, на лестничную площадку.

– Тролль Антон Колыванов плясал на… – бормотал сущ, сосредоточенно прижав ушки и тараща глазки.

БАХ!!!

Сапог просвистел в воздухе, и сущ с визгом шлепнулся вниз. Он потряс ушами и молча пополз в сторону, уже противоположную от деканата.

– Вот как-то так, – довольный сам собой и выбирая из кучи обуви новое орудие, сказал Герман.

– А второкурсники-вампиры в перерыве целовались с… – заверещал новый сущ, пытаясь прыжком пересечь «тропу».

БАЦ!!!

Следующего суща постигла та же участь.

– Здорово! – восхитилась Влада. – Я тоже хочу попробовать, если им действительно не больно.

– Бери сапог, – скомандовал вампир. – Внимание… Приготовились… ПЛИ!!!

Хорошо, что валькирии умеют быстро взлетать. Проходившая мимо девица высказала Герману все, что о нем думает, фыркнула в сторону Влады и скрылась в лестничном провале.

– М-да, бывает, – озадаченно произнес Герман. – Раньше, когда этот способ борьбы с сущами еще был неизвестен, студенты ни на одном празднике не могли повеселиться как следует. Эти твари докладывали обо всем в деканат. Уж чего только не пробовали – ничего их не берет. Пока не начали сбивать ботинками. Помогает стопудово. Этот способ открыл Алекс Муранов, когда был первокурсником.

– Алекс Муранов? А не Гильс?

– Нет, это его старший брат, он уже закончил МУН, но его слава будет греметь в веках. Алексу за это великое открытие с ботинками студенты поставили прижизненный памятник из жвачки. Деканат памятник постоянно сносит, а мы, студенты, быстро восстанавливаем. Вот, кстати, полюбуйся.

Герман Готти, встав и сделав пару шагов к окну, облокотился о каменный подоконник, указав в окно пальцем.

Уже знакомый Владе плаксивый завхоз, щурясь от солнца, пытался свалить шваброй грязно-розовую фигуру в два человеческих роста, которая стояла на газоне посреди площади. Швабра прилипала к фигуре, только раскачивая ее. В конце концов, завхоз сам прилип к памятнику и принялся вопить и дергаться, как муха на липучке, пытаясь освободиться.

Вампир довольно захихикал.

– Староста Валькируса Эльвира Флаева, которой доверили замещать Лину Кимовну, бессовестно спит до сих пор, – послышалось с потолка, и сущ, очень быстро передвигая лапками, побежал по стене. – По ее вине вчера чуть не погибла на подземной лестнице первокурсница Огнева…

Вампир быстро повернулся, снял с ноги ботинок и швырнул его в суща, но не попал – тот с мерзким хихиканьем увернулся, а ботинок укатился и исчез в темном провале.

– Эх, промазал!!! – с досадой воскликнул Герман. – Отвлекся и промазал. Теперь доложит в деканат, попала Элька… А она такая красивая. О, звонок на лекцию.

Звонка Влада не услышала – только что-то надавило на уши, как будто звук был совсем не в том диапазоне, который доступен человеческому уху.

Пустые лестницы и коридоры ожили в один миг. Зазвучали голоса, начали хлопать двери. По ступенькам побежали студенты: плотные полноватые девочки с хмурыми взглядами – явно троллихи. Хлопая крыльями, проносились валькирии, слышалось серебристое хихиканье кикимор.

– Герка, молодца, отдежурил! – похвалила юного вампира толпа ребят и кинулась разбирать свои ботинки и кроссовки.

– Вот ты где, Владочка, хи-хи-хи!!!

На Владу обрушилась целая стая кикимор, и через пять минут звонкого хихиканья, восклицаний и визга они убежали, а рядом с ней осталась только Дрина Веснич. У Влады так звенело в ушах, что она даже не сразу расслышала, что та говорит.

– Шикарно выглядишь! Тебе так идет носить темное, и какой вырез на спине! – как всегда, слишком эмоционально и бурно восхитилась Дрина. – Идем скорее, а то мы и так опоздали на начало.

И кикимора, схватив Владу за руку, потащила ее к распахнутым дверям, над которыми было написано «Атриум».

Глава 12

Дебют Ванхельсинга

Влада представляла Атриум круглым залом, но, только войдя, вспомнила, что ничего круглого у нечисти быть не может, – Атриум был похож на глубокую треугольную тарелку, по бокам которой ступеньками расходились скамьи, а на дне, устланном черным ковром, стоял огромный стол и длинный ряд стульев.

Зал был залит ярким дневным светом из высоких окон, которые уходили куда-то ввысь, где глаз уже не мог различить потолка.

Каменные скамьи, теряясь в высоте, сходились внизу в треугольник вокруг массивного и очень длинного преподавательского стола. Спуск был настолько крутой, что у Влады даже на миг закружилась голова. Интересно, если скатиться вниз, как быстро можно стукнуться носом о преподавательский стол?

Скамьи уже были заполнены студентами – свободных мест почти не было. Влада отметила про себя, что пол атриума был разделен на цветные сектора. Красный, зеленый и синий. Как разрезанный торт…

Ну вот, опять ее мысли соскочили на еду, а о еде сейчас лучше не думать.

Из зеленого сектора кто-то махал рукой – это был Егор. Он сидел в компании ребят, цвет одежды которых не оставлял сомнений, что все они – тролли. В красном секторе она увидела знакомых по автобусу вампиров и разглядела черно-красную футболку Гильса, а в ней и его самого. В первых рядах сидел Марик и уже что-то старательно записывал в тетрадь.

– Все-таки опоздали, – прошептала Дрина. – В сектор Валькируса к кикиморам уже не протолкнуться, сядем где придется.

Они прошли по узким ступенкам несколько рядов вниз и сели на свободные места на красных скамьях. Вокруг плотно сидели ребята в черной и красной одежде – трудно было не догадаться, что это вампиры.

Влада втайне порадовалась, что вокруг шумно. По крайней мере, если заурчит в животе от голода, будет не так слышно.

Вдруг она почувствовала прикосновение чьих-то пальцев в вырезе джемпера на голой спине и резко обернулась, только успев заметить, как отдернулась рука в зеленом свитере.

– Красивая спинка.

Прямо за ними с Дриной сидел Отто, а рядом с ним парень с бледным лицом и тщательно уложенными, красиво остриженными темными волосами до плеч. Он был одет в шелковую черную рубашку, темно-синие джинсы и черную кожаную куртку. Какой-то весь глянцевый, даже ногти на руках отполированы. Его можно было бы назвать красивым, вот только Владе никогда не нравились такие мальчишки. Его лицо, казалось, вообще не способно улыбаться. А то, что он вампир, было понятно по красному отсвету от его зрачков, когда он смерил ее глазами.

– Не смей меня трогать, понял?

Холеный вампир в кожаной куртке приподнял одну бровь и ответил:

– Что ты такая нервная, крошка? Тебе идет одежда с вырезами на спине. Очень впечатляет. А то твои старые вещички были такие… неказистые. Потертые джинсы, носочки с Микки-Маусом, блокнотик с цветочками, печеньки. Пора бы взрослеть уже, а?

Этот насмешливый неприятный голос Влада сразу же вспомнила – она его слышала вчера, в темноте, когда спросила дорогу в общежитие. Именно этот вампир толкнул ее прямо в толпу, без всяких сомнений.

– Ты… это ты сорвал мою сумку?!

Отто с парнем в кожаной куртке переглянулись с неприятными усмешками.

– Зато ты собрала гуманитарную помощь, – пожав плечами, сказал вампир. – Или ты будешь убиваться из-за своего пропавшего бельишка с ромашками и сердечками?

Мысль о том, что незнакомый мальчишка копался в ее сумке, разглядывая ее белье, ужалила Владу.

Ответила она мгновенно, даже не задумываясь:

– Дарю, раз понравилось. Уже примерил?

Ребята, что сидели поблизости, со смехом переглянулись, Отто растерялся, а лицо холеного вампира исказилось яростью.

– Извините, мы пересядем, идем… – Дрина больно вцепилась Владе в плечо длинными когтями и поволокла прочь, чуть не по коленям сидящих, пока они обе не плюхнулись на первые свободные скамьи.

– Ну знаешь, я от тебя такого не ожидала, – зашипела ей в ухо кикимора. – Не зли Армашу.

– Какого Армашу?

– Этот задавала – Арман Суморок. Он – сын Мрачнюка… то есть декана Вампируса, а этот мерзкий Отто – его друг.

– Но это он толкнул меня в толпу, этот Арман! – запротестовала Влада. – И это он сорвал мою сумку и копался в моих вещах. Ну и что, что он сын декана? Я не учусь на Вампирусе… Да даже если бы и училась, то…

– Тссс… – Дрина приложила палец к губам. – Поосторожнее с семейкой Сумороков, с ними шутки плохи.

– Это почему еще?

– Ох, как бы тебе объяснить… – кикимора вздохнула. – Сумороки очень влиятельная семья, и лучше держаться от них подальше. Так что постарайся с Арманом разговаривать повежливей, даже если он себя ведет как козел. Кстати, вот и его папаша…

В этот момент двери внизу отворились, и в зал вошел Виктор Суморок – высокий, скуластый, худой вампир с короткострижеными черными волосами. Он был довольно молод, и его красивое, но безжизненное лицо выражало такую хмурую отстраненность, будто он находился где-то очень далеко, а не в аудитории Атриума. Одет он был в черный строгий костюм с остроконечным воротником, из-под которого выглядывала алая рубашка, на рукавах которой сверкали багровые запонки.

Второго, худощавого и молодого в очках, аудитория встретила радостными воплями, а он в ответ помахал рукой, почти по-мальчишески улыбнувшись. Все, что на нем было надето, было в зеленых тонах, начиная от оправы очков, заканчивая ботинками. Таких в школах зовут ботанами, но это был недавно повзрослевший ботан, к тому же с ярко-зелеными глазами.

Вслед за ними очень медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом, вышел седоволосый сгорбленный старик в старинном, расшитом черным бисером бархатном камзоле, щуря бесцветные глаза под полуопущенными веками на худом безжизненном лице, вокруг которого, – как два крыла, – разметались белые длинные волосы.

«Он как из позапрошлого века», – подумала Влада, догадавшись, что это и есть Эрих Дрейк, старый ректор Утесума, который появлялся на публике очень редко. Ректор был очень, очень стар. Было даже непонятно, кто он – вампир, тролль или оборотень.

Деканша Лили, изящно прошедшая вслед, была в строгом синем костюме, который удачно смотрелся по цвету с ее сизыми крыльями.

Затем появилась раздраженная Лина Кимовна с перевязанным горлом, очень толстая троллиха в спортивной синей форме и еще несколько преподавателей, которых Влада еще не знала. Последним вошел ее собственный дед, подтянутый и сильно помолодевший, и сел вместе с остальными преподавателями за длинный стол.

– Ну что, всех сущей посбивали ботинками после танцев? – улыбнувшись аудитории, произнес молодой тролль в очках. – Кстати, левым ботинком лучше, чем правым, сам пробовал…

– Григо Бертович, – устало остановил его седой старик. – Вы уже не с ними, вы по другую сторону баррикад. Очнитесь, прошу вас.

– Все студенты распустились за лето, особенно Муранов, – сердито проскрипела Лина Кимовна, держась рукой за горло. – И тролли, и валькирии, и старосты, и фурия Синицина… Опять уронили чертополох в женском общежитии!

– Дорогая Лина Кимовна, – молодой зеленоглазый тролль приложил руку к сердцу. – Я вас умоляю, не надо больше расставлять эти кадки с колючками по этажам. Вам только кажется, что это символ процветания и порядка. А я уже раз сто об него споткнулся…

В проеме входа показалось заспанное лицо Эли и хмурая физиономия Инги. Эля, кажется, даже не успела причесаться, но у обеих на шее висели блестящие треугольные значки. Они протолкнулись на длинную скамью, на которой уже сидел Ганц Готти в ярко-красном свитере с таким же значком, – очевидно, это были места только для старост факультетов.

– Для тех, кто еще не знает, я – Григо Бертович Бельверг, декан Троллиума, – поправив на носу очки, громко начал говорить высокий молодой тролль. – Вот эта чудесная дама с крыльями – Лили Бантини, деканша Валькируса. Рядом со мной вы можете видеть Виктора Суморока, – совесть и разум нашего университета, который заведует факультетом Вампируса. Его следует называть мор Виктор, и я напоминаю это для тех студентов, которые забыли, как обращаться к взрослым вампирам. И если собираетесь кормить шаровых молний горящими спичками на чердаке, он вам покажет, где водяные зимуют. Правда, мор Виктор?

Декан Вампируса надменно кивнул головой, но на его бледном лице не отразилось даже тени улыбки.

– Григо Бертович, – надтреснутым голосом запротестовал ректор Эрих Дрейк. – Я все же еще в состоянии говорить первым в этот день, в день начала года. Может, в последний раз, но я хотел бы сам приветствовать свой Утесум…

– Прошу прощения, – с улыбкой декан Троллиума склонил голову. – Разумеется, мор Эрих.

Старик поднял руку, и все присутствующие поспешили встать, не сговариваясь.

– Приветствую всех преподавателей и студентов, – по безжизненным губам ректора скользнула легкая улыбка. Казалось, что Эрих говорит с трудом, и его ноздри раздувались, будто ему трудно дышать. – Почти полвека я руководил Утесумом, который, как вы знаете, является началом пути для обучения в МУНе. Здесь все три факультета учатся совместно, прежде чем покинуть эти края и перейти дальше. Но совместная учеба этих двух первых лет должна запомниться студентам! Вампиры и тролли, кикиморы и упыри, болотники и валькирии, оборотни и вурдалаки – все вы, продолжив обучение на отдельных факультетах, будете помнить о том, как весело и интересно учились вместе, в вашем старом и добром Утесуме…

Ректор вдруг пошатнулся, и декан Троллиума поспешил подхватить его под локоть и осторожно усадить обратно в кресло. По Атриуму пронеслась волна замешательства, на старого ректора бросали сочувственные взгляды и перешептывались.

Декан Троллиума быстро переглянулся с Виктором Сумороком, и тот, встав, начал говорить холодным и четким голосом:

– Приветствую всех! Как всем известно, наш ректор, мор Эрих, слегка болеет последние годы. Итак, как он уже сказал, первые два года обучения в Утесуме у всех трех факультетов совместные. Все лекции общие, кроме кикимороводства для девочек и файербола для мальчиков…

Влада грустно слушала, как вампир бесстрастным голосом рассказывает подробности обучения на факультетах – ее-то это никак не касалось. Ее ждала обычная программа средней школы в отдельном классе, где будет мямлить Митенька Новичков и тупить вурдалак, который в этом университете только для того, чтобы кушать в буфете и спать в мусоропроводе.

– Теперь об истории нечисти, – продолжал декан Вампируса. – Почти весь прошлый год преподавание этого предмета у нас велось не так, как следовало. Причин называть не хочу, но по этому предмету у нас дела шли крайне плохо. Поэтому в нынешнем году лекций по истории нечисти будет в два раза больше, с новым преподавателем.

Он повернулся в сторону деда и сухо произнес:

– Познакомьтесь, когда-то Венго… теперь же Вандер Огнев, ваш новый учитель истории.

– И знаменитый маг Венго, семья которого спасла мир! – вдруг вскочив с места, не выдержал и выкрикнул Марик Уткин, получил в бок от кого-то локтем и плюхнулся обратно на место.

Аудитория взорвалась аплодисментами и улюлюканьем. Да, в ее прежнем классе ученики так себя не вели при появлении учителя. Как будто ее дед был какой-то поп-звездой и сейчас собирался спеть и сыграть на гитаре.

– Смотри, твой дед! – Дрина дернула Владу за рукав.

– Венго – ура-а-а! – вопили студенты. – Меч, покажите фамильный меч!!!

– Кхм, – откашлялся дед и почти выпрямил полусогнутую спину. – Фамильный меч Венго совсем недавно срубил голову… кхм… стеклянному дракону.

Выдержав эффектную паузу, пока студенты переваривали сказанное, Вандер Францевич торжественно произнес:

– Я очень рад, что буду работать и обучать таких замечательных и веселых ребят. История нечисти – великая наука, интересная и захватывающая. Как развивались и жили кланы вампиров, начиная с древних времен? Откуда произошли кикиморы? Какими были первые упыри и откуда взялись вурдалаки? Многое, что я буду рассказывать и объяснять вам, я видел своими глазами…

Произнеся небольшую речь, дед поклонился и сел, а аудитория захлопала.

– У кого-нибудь есть вопросы? – спросил Григо Бертович. – Мы слушаем, задавайте.

Бойкая студентка-кикимора с выкрашенными в розовый цвет волосами подняла руку.

– У меня вопрос к новому историку. А правда, что вы бессмертный маг, и вам тысяча лет?

– Неправда, не тысяча, – встав, сдержанно поправил дед. – Никогда я в своей жизни не занимался колдовством, кроме одного-единственного раза, когда другого выхода у меня не было. И то, я думаю, что тогда ничем не помог своей семье, поскольку магия никогда мне не давалась. Так что я не маг, а историк.

– Если ваша семья уничтожила Тьму, то значит, вы можете ее освободить, если захотите? – не отставала кикимора.

– Этого, к счастью, не может никто, а я тем более. Ведь я не маг, как уже сказал… – натянуто улыбнулся дед. – Есть еще вопросы у аудитории?

– И скольких из нас вы убили? – выкрикнул кто-то из красного сектора.

Влада, подпрыгнув на месте, обернулась, хотя уже знала, кому принадлежит этот холодный и надменный голос.

Конечно же, Арману Сумороку, кому ж еще.

– Арман! – встав с места, одернула его Лили Бантини. – Вы не должны так…

– Нет, отчего же, я отвечу, – громко сказал Вандер Францевич. – Лично я, в отличие от своих предков и родственников, не убивал нечисть. В детстве я с нечистью даже дружил, хотя пару раз вместе со старшими братьями я отогнал от деревень и городов распоясавшихся упырей… Кстати, вы, юноша, задавший этот вопрос… Как ваше имя?

– Арман Суморок, – нехотя ответил тот.

– Сумороки, влиятельный вампирский клан из Венгрии, – Вандер Францевич нахмурил брови, будто что-то припоминая. – Ваш родовой клан в пятнадцатом веке держал в страхе саксонские земли. Нынче же вы, Арман, воспитанный юноша с блестящим будущим, да и Саксония живет спокойно. Я очень рад этому.

Аудитория одобрительно загудела, но на бесстрастном лице Армана не отобразилось ровно ничего, только его холодные глаза сузились.

Дрина одобрительно хихикнула.

– Молодец твой старик. Хорошо держится.

– Я думаю, на этом мы ознакомительную лекцию закончим, всем пора завтракать, – поспешил резюмировать Григо Бертович. – Кстати, в это время, когда мы, нечисть, завтракаем, люди привыкли обедать.

Зал обрадовался концу разговоров и выступлений – последовал шквал аплодисментов, радостные вопли, а к Вандеру Францевичу из первых рядов подскочила какая-то моложавая женщина с рыжими волосами в бирюзовом брючном костюмчике и поцеловала его в щеку, что-то тараторя и сверкая глазками.

– А это еще кто такая? – с подозрением спросила Влада у Дрины.

– Это наша преподавательница кикимороводства, Мара Лелевна, – ответила кикимора чуть ли не с обожанием в голосе. – Она такая чудная, она просто прелесть.

– Угу, я вижу.

Вандер Францевич купался в лучах славы, Влада даже не знала, что дед умеет так широко и радостно улыбаться. Мара Лелевна и Лина Кимовна что-то наперебой восторженно говорили, улыбающийся Григо Бертович пожимал ему руку, а вот декан вампиров стоял в стороне. В какой-то момент Владе показалось, что он злобно смотрит на нее, но едва она обернулась, как Суморок отвернулся и сразу же вышел.

– Идем на завтрак? – спросила Дрина, вскакивая с места. – С нашей компанией?

– С кикиморами?

– Ага!

Оказаться в галдящей куче кикимор Владе совсем не хотелось.

Ей просто не вынести такого накала децибелов, могут лопнуть барабанные перепонки, или что там внутри в ушах у человека… Вообще, у кикимор какая-то бешеная энергия, будто внутри каждой небольшой ядерный реактор. Как вообще так можно – громко хихикать, галдеть, трещать без умолку и постоянно, каждую секунду, быть в прекрасном настроении, постоянно кокетничать и прихорашиваться? Минута среди них – и начинаешь чувствовать себя мрачной неразговорчивой идиоткой. А уж есть в таком окружении просто немыслимо.

– Спасибо, Дрин. Я, наверное, с дедом пойду…

Кикимора кивнула и кинулась вслед за своей кикиморской компанией, а Влада продолжила специально копаться, собирая сумку. Ей хотелось, чтобы все разошлись, она знала, что дед дождется ее за дверями.

В опустевшем коридоре действительно стоял дед, но не один. Мара Лелевна была рядом и что-то щебетала, поправляя прическу. Влада рассмотрела ее вблизи – рыжеволосая кикимора была красива и довольно молода – если бы не морщинки-стрелочки вокруг глаз, она могла бы сойти за студентку последних курсов.

Какого черта она вьется вокруг деда?!

– Здрасте, – громко поздоровалась Влада, ожидая, что навязчивая кикимора сейчас же уйдет. Но та и не собиралась никуда уходить – стояла и лучезарно улыбалась. А самое отвратительное было то, что и дед в ее присутствии глупо улыбался. Это ее-то грозный дед, ванхельсинг, который гонял этих кикимор когда-то, много веков назад!

– Моя внучка, Владочка, – представил дед и, внимательно прищурившись, добавил, обращаясь к Владе: – Как-то ты… взрослее стала выглядеть. Не забудь, что после завтрака у тебя занятия.

– Ах, какое чудо! – Мара Лелевна всплеснула руками, сделав прыжок на каблуках. – Какая у вас прелестная девочка, какое у нее красивое имя, точеная фигурка, а какие волосы! Такой редкий оттенок! Наверняка отбоя нет от мальчиков. У нее уже есть мальчик? Кто он, вампир, тролль?

– Ей всего тринадцать, и она думает только об учебе, – не слишком уверенно промямлил дед. – Владочка, тебе нужно поесть, ты бледная. Идем.

– Вандер Францевич, пусть девочка вращается в кругу ребят, ей надо привыкать к новой компании, – защебетала Мара Лелевна. – Мы, взрослые, детям только мешаем! Идемте завтракать, я вас приглашаю!

– Приглашаете меня? – совсем растерялся дед. – Большое спасибо, с удовольствием…

И Мара Лелевна, подхватив под локоть, тут же увела его за собой, цокая каблучками, и вот они оба скрылись за поворотом коридора.

М-да…

Вот тебе и позавтракала с дедом.

Да и ее ли это дед уже?! Он менялся так стремительно, что сейчас она с трудом могла его узнать.

Еще несколько дней назад он был дряхлым сгорбленным старичком, который, остановившись посреди двора, демонстративно опрокидывал в рот упаковку валидола (как впоследствии выяснилось, ненужного). И как теперь трудно было узнать того старичка в этом статном и представительном моложавом мужчине.

«Хоть дед и не маг, но своим возрастом управляет, как захочет», – подумала Влада, вдруг остро ощутив что-то вроде одиночества.

Ее деда, старенького и привычного, который хлопотал на кухне, звал ее домой из окна по вечерам, больше не было. «Новый» дед стал гораздо выше ростом, моложе, его голос перестал быть старчески-надтреснутым. Но этот новый будто отстранился от нее, будто и не беспокоился за нее больше. Даже не спросил, как она.

А она за последние сутки чуть не погибла на подземной лестнице, немножко влюбилась, чуть не оглохла от тролличьего храпа, а теперь одета в одежду валькирии…

И еще она очень, очень проголодалась.

Только вот завтракать ее никто не пригласил. А ведь Гильс мог бы… Вот так она и умрет тут одна, от голода, в этом пустом коридоре.

В носу у Влады защипало, настолько ей стало себя жалко.

– Темноглазка, а я тебя издали и не узнал, – оторвал Владу от размышлений голос Егора Бертилова. – Думал, кто это такая с Дринкой рядом сидит? Пошли поедим? Только учти, в нашей столовке немного шумно…

Глава 13

Мрачнюк в столовой

«Немного шумно» в понимании Егора было тем, что для Влады поначалу показалось каким-то галдящим кошмаром.

Пестрота была такая, что Влада даже сначала зажмурилась. Столовая величиной со спортзал была заполнена ярко одетыми студентами, солнечными лучами, летящими бумажками, свистом, смехом, запахами невообразимой еды и воплями кухарки Розы. Казалось, что даже сам воздух здесь был пестрым, будто в нем носились тысячи безумных солнечных зайчиков.

По краям – прозрачные стеклянные стены, через которые пространство заливало солнце. Все столики были заняты – ребята ели, болтали, многие сидели, закинув ноги на стол.

Почти все обсуждали прошедшие танцы, но Владе, как обычно, показалось, что все рассматривают именно ее.

– Смотрите, что у нее на коленке… – уловила она шепот за спиной. – Девочка Муранова, что ли? Ну и волосы…

– Да она маленькая еще, ты чего? У него Элька…

Влада обернулась – за ее спиной стояла компания девчонок, которые с интересом ее рассматривали. Они были одеты во что-то черное и блестящее, а на треугольных значках у них красовался красный глаз.

Вампирки. Или, может, правильнее – вампирши?

Хотя какая разница – девчонки, оказывается, всегда одинаковые, будь они люди, или троллихи, или вампирши. Всегда шушукаются и переглядываются, сбиваясь в стайки.

Влада сделала равнодушно-рассеянное лицо, будто ей и дела ни до чего нет, а те в ответ смерили ее любопытными взглядами.

Ей пришлось пройти мимо столика, за которым сидел Арман Суморок в компании нескольких незнакомых вампиров. Отто тоже был там и, увидав Владу, ухмыльнулся и поманил ее пальцем.

«Не обращаю внимания, как будто вокруг меня стеклянная непробиваемая стена» – вспомнила Влада совет из маминой книжки по психологии. Интересно, тот, кто ее писал, сам-то пробовал строить такие стены?

А вот у Влады опять не получилось – едва увидав за столиком Гильса с Элей, она почувствовала, как с трудом выстроенная стеклянная стена превратилась в душную целлофановую пленку.

Они с Егором подошли к длинному трехъярусному столу, который был уставлен едой. Нужно было взять поднос – желательно цвета своего факультета – и набрать еды.

На первом ярусе высились корзины с круассанами и булочками, блюда с фруктами и йогурт, на втором и третьем в банках и вазах лежали горы чего-то непонятного, что с удовольствием набирали в тарелки упыри. Тролли же в основном обращали внимание на зеленые котлеты и салат, вампиры наливали себе багровый сок из высоких черных кувшинов, а что нравилось валькириям, было не разобрать – те подлетали сверху и зависали у верхнего яруса.

– Бери только то, что видела у людей, – услышала она рядом с собой голос Егора. – А я займу свободный столик во-он у той стены.

Влада промычала «угу», поскольку глаза разбежались, а от запаха еды закружилась голова. Набрав на поднос булочек с корицей, ломтики сыра и картошку с укропом в горшочке, Влада принялась осторожно выбирать компот, уж очень не хотелось ей брать стаканы с желтой жидкостью, которую охотно хватали упыри и болотники. Рядом протянулась рука в вязаном рукаве – Митенька Новичков неловко подмигнул ей и выбрал с первого яруса одну из розовых кружек.

Ладно, он хоть и недотепа, но не кромешный идиот. Значит, и компот уже знает какой брать…

Влада последовала его примеру и осторожно, чтобы не расплескать компот, двинулась к столику, за которым виднелась лохматая голова Егора.

– Огнева, постойте.

Влада оглянулась – перед ней стояли два декана.

– Меня зовут Григо Бертович, я декан Троллиума, – быстро сказал зеленоглазый тролль. – Хотя вы уже меня видели на общей лекции.

Влада вежливо поздоровалась в ответ, глядя, как зачарованная, в его прозрачно-зеленые глаза. Они были настолько зеленые, что казались двумя листьями клевера.

– Я полагаю, мне не нужно напоминать, кто я? – Этот вопрос был задан деканом Вампируса, который одним своим видом наводил трепет.

– Д-да, конечно. Я знаю, кто вы… мор Виктор, – внезапно севшим голосом ответила Влада, вспомнив, как обращаться к взрослому вампиру.

– Назовите себя, – не отцеплялся от нее вампир.

– Влада… мор Виктор.

«Действительно Мрачнюк, другого слова не придумаешь…» – подумала она, глядя на лицо, будто высеченное из камня – настолько на нем не отражалось никаких эмоций.

Вампир был ухожен до кончиков ярко-красных длинных ногтей, а его черные волосы блестели как лакированные. И очень холодный взгляд, таким заморозить можно.

– Влада? – Декан вампиров скривился. – Вечно у темноглазов выкрутасы с именами… Меня интересует ваша фамилия, я не собираюсь называть вас по вашему глупому имени.

– Огнева, – почти задыхаясь, выдавила Влада, чувствуя, как задрожали тарелки на подносе, потому что затряслись руки.

Конечно, вампир это заметил, но не повел и бровью.

– Огнева, это правда, что вчера Эльвира Флаева, староста Валькириуса, не проводила вас до общежития, – продолжил он жестким голосом, – и вы чуть было не погибли на подземной лестнице? Если это так, то Флаева будет строго наказана.

Вопрос был задан достаточно громко, чтобы окружающие могли его слышать. Боковым зрением Влада увидела, что головы сидящих за столиками ребят повернулись к ней как по команде. В столовой вдруг стало очень тихо.

Значит, тот пропущенный сущ все-таки рассказал про вчерашнее происшествие.

Интересно, декан Вампируса действительно хочет, чтобы Влада сказала: «Да, Эля меня вчера бросила в холле»?

– Огнева, вам задан вопрос, и я хотел бы получить ответ, – холодным голосом отчеканил Виктор Суморок. – Или вы настолько бестолковы, что не в состоянии отвечать?

– Я сама не пошла за Элей, а свернула в сторону, – громко и взволнованно ответила Влада. – Эля ни в чем не виновата.

Григо Бертович явно растерялся, а Суморок сузил глаза. Под его взглядом Владе было очень неуютно, будто на нее нацелились два острых лезвия.

– И… зачем вы так сделали? Какова была ваша цель?

– Цель?

– Вы хотите сказать, что вы не в состоянии объяснить свои поступки, Огнева?

Влада ясно услышала смешок Отто в тишине.

– Я… могу… объяснить, – глядя на декана Вампируса, как кролик на удава, но тем не менее не опустив глаза в пол, ответила Влада. – Я… я собираюсь изучать жизнь нечисти и решила, что неплохо погулять… по этажам Утесума. И вдруг – толпа.

– Прекрасно! – Декан Вампируса приподнял брови в притворном восхищении. – Девочка, а хочет посвятить свою жизнь изучению нечисти, как и ее знаменитый предок. Это надо поощрять. Не так ли, Григо Бертович?

Декан Троллиума настороженно молчал, хлопая ресницами за стеклами очков.

– Ну, я полагаю, что Эльвиру наказывать не за что, и мы во всем разобрались, – быстро произнес он. – Огнева, идите завтракайте…

– Минуточку, – медленно и громко произнес декан Вампируса. – Как я уже сказал, рвение в изучении нас, нелюдей, надо поощрять и поддерживать. Поэтому я перевожу вас, Огнева, на ночное обучение с сегодняшнего дня.

Григо Бертович заморгал глазами, а на лице декана Вампируса заиграла холодная усмешка – только искривился уголок рта, но выражение глаз не изменилось.

– Виктор, девочке на ночном обучении будет трудно, – тихо заговорил декан Троллиума. – К тому же первый курс год уже отучился, как она сможет их догнать?

– Вы совершенно напрасно так переживаете, уважаемый Григо, – гораздо громче ответил грозный вампир. – Студентка сама ясно сказала – она хочет глубже изучать нелюдей. При этом она обладает любознательностью и смелостью, иначе бы не оказалась на подземной лестнице. Зачем же вы пытаетесь помешать юному дарованию?

Григо Бертович молчал, нелепо поправляя очки и переминаясь с ноги на ногу. Ответить ему было явно нечего.

– Все рефераты и работы за первый курс в течение года сдадите экстерном, Огнева, – громко и злорадно произнес Суморок. – Вы зачисляетесь на Валькирус и извольте приступить к учебе, иначе я верну вас в вашу прежнюю школу. И не воображайте, что родство с одним из преподавателей нашего заведения поможет вам получать какие-то привилегии.

– Я не… Я так и не думала, – прошептала Влада в ответ.

– Очень хорошо, – кивнул Виктор Суморок. – Ваша любознательность вознаграждена. Поздравляю вас. Можете идти.

Влада, не чуя под собой ног, повернулась и, чуть не уронив поднос с едой, пошла куда-то в сторону. Компот все-таки вылился и теперь плескался по подносу, как розовое озерцо.

Влада шла вперед, как в тумане, а в ушах все еще раздавался холодный голос декана вампиров.

Из серой пелены выплыло ухмыляющееся лицо Отто, затем Армана, скользнувшее по ней неприязненным взглядом. А вот и взгляд Гильса – он будто смотрел на нее в первый раз. Удивленно и изучающе. Эля сидела рядом с ним, прижав руки к щекам, и ее красивое личико было очень бледным.

– Спасибо, – с благодарностью глянув на Владу, одними губами прошептала валькирия.

М-да-а-а-а…

В общем-то, двойка по женскому коварству и по умению сживать соперниц со свету. Ведь стоило только сказать, что валькирия виновата, – и у той были бы больши-и-ие неприятности. Возможно, что ее исключили бы из старост и наверняка не разрешили бы пойти на следующие танцы.

И в то же время Влада была рада, что сказала именно то, что сказала.

Заметив, что ей отчаянно машет руками Егор, она направилась с подносом к его столику в углу столовой и поспешила сесть, переводя дыхание. Руки, ноги и даже ресницы дрожали. Хотя, может, это и от голода.

– Я все слышал, как на тебя Мрачнюк налетел, – голос Егора доносился как из тумана. – Ты Эльку выгораживала, да? – Тролль буравил глазами Владу, наклонившись вперед над тарелкой с зеленым супом. – Хотя можешь не отвечать. Все и так догадались. Ох, темноглазка, и туго тебе придется… Весь прошлый год нагонять, это врагу не пожелаешь.

– А? – очнулась Влада, все еще слыша холодный голос декана Вампируса. – А там много всего?

– Немало, – фыркнул тролль. – Вампирология, троллеведение, кикимороводство… А еще физика темной материи, носфераторика, упыристика…

– Главное, чтобы не было алгебры. Остальное переживу, не так ужасно…

Егор скорчил рожу, которая означала, что ужасы не поддаются словесному описанию.

– Далась тебе эта алгебра! Нет, Мрачнюк точно с катушек съехал, – никак не мог успокоиться юный тролль. – Это уже слишком! Что Армаша, что его папаша, оба козлы – просто слов нет!

– Егор, потише говори, – покосившись на столик, за которым сидела компания юного Суморока, попросила Влада. – Ты ведь знаешь, что Арман Мрачнюку не чужой.

– Да пусть слушает, – фыркнул тролль. – Он папочке не доложит – они не разговаривают друг с другом. В этом я Армашу понимаю – я бы тоже с таким истуканом старался поменьше общаться…

Тролль помолчал, занявшись супом, потом решительно кивнул:

– Знаешь, а я в тебя верю. Ты справишься с нашими предметами, ты ведь упрямая, темноглазка. За что ты мне и…

Влада улыбнулась, поняв, что Егор чуть не брякнул слово «понравилась», но вовремя спохватился и закашлялся.

– А где мой дед? – спросила Влада, чтобы сгладить неловкость. – Ты его видел?

– С Марой ушел. В Светлый корпус, наверное. – Егор опустил глаза на поднос. – Твой компот… Я сейчас принесу тебе новый.

В мгновение ока Егор сорвался с места и уже через несколько секунд вернулся обратно с полным стаканом ярко-розового компота.

Влада подняла на него глаза и благодарно улыбнулась.

А ведь Егор – замечательный парень, хотя первое впечатление от него – балбес и нахальный пофигист, один из тех, кому вслед шепчут, дергая непослушного ребенка за руку, мамы и бабушки: «Вот не будешь слушаться, вырастешь таким же…» Еще бы, жутко нахальный вид, нарочно какая-то невозможно-рваная футболка, звенящие цепями и заклепками драные штаны. В ухе серьга, растрепанные, цвета соломы, волосы до плеч… Хотя иногда взгляд у тролля становился вдруг очень упрямым и серьезным, совсем не подходящим к такому раздолбайскому облику. Да и заботу от такого парня было очень трудно воспринимать всерьез.

Вот взял и принес новый компот и теперь старательно болтал о какой-то ерунде, чтобы она отвлеклась, в то время как родной дед ускакал куда-то с кикиморой.

– Бертилов, привет, – поздоровалась с Егором, проходя мимо их столика, Инга. – Мог бы и меня пригласить на завтрак, кстати.

– Инга, я это… в следующий раз, – ответил Егор, стараясь на старосту Троллиума не смотреть. – Мы же с тобой и так вчера на танцы ходили.

– Да ты сказал, что танцуешь как хромой гоблин… – разочарованно протянула та, скользнув взглядом по Владе. – Кстати, Огнева. Подойди в деканат и забери там свой студенческий билет и значок. Забавно, как ты будешь учиться с нами. Впрочем, так тебе и надо, нечего было из себя героиню корчить.

Как только троллиха отошла, Егор показал ей в спину язык, а Влада отпила компот и с жадностью накинулась на еду.

Странно, но при Егоре она не стеснялась есть. Как хорошо, что Гильс не подсел за их стол, при нем она бы не смогла проглотить ни кусочка.

Настроение резко пошло вверх, по мере того как исчезал голод.

Все-таки она рада, пусть даже на нее свалится куча рефератов за пропущенный год. Учиться на Валькирусе, назло Йоргу – Влада с усмешкой вспомнила его перекошенную физиономию. А еще она выгородила Элю, хотя и наговорила глупостей, но зато… этот взгляд Гильса, которым он на нее смотрел. Вспоминать этот взгляд было очень приятно.

Вдруг около буфета послышался крик и звон посуды. Что-то вопила Роза, визжали девчоночьи голоса. За спинами вскочивших с мест ребят было не разглядеть, что произошло.

Одновременно послышался треск, будто рвалась плотная ткань.

Влада увидела, как метнулся откуда-то Григо Бертович с побледневшим лицом, а Виктор Суморок встал из-за стола, замерев, будто приготовился к удару. Оба декана перепугались настолько, что стали похожи на двух привидений.

– Спокойно, без паники! – подняв руку, крикнул Григо Бертович. – Это всего лишь Горяев.

Перед стойкой буфета из разорванного в клочки ковра поднималась, кряхтя, худая фигура. Длинное и нескладное существо в синей клетчатой рубашке, синих тренировочных штанах и с почти таким же по цвету лицом вылезло из-под пола. Причем на лбу у него красовалась здоровенная шишка величиной с куриное яйцо.

На лице обоих деканов отобразилось огромное облегчение, будто они ожидали чего-то совсем другого.

– Прошу прощения и доброе утро, – слегка простуженным хриплым голосом очень вежливо сказал вурдалак. – Сегодня булочки с полынью или с болиголовом?

– Вам же запретили вылезать из пола на территории университета, а тем более буфета. Есть специальные места! – гневно отчитывал его Григо Бертович. – Я вызову ваших родителей, Горяев!

– Вот только их нам здесь не хватало, – сквозь зубы процедил декан Вампируса. – Горяев, идите куда-нибудь уже… Берите еду и… проваливайте.

Вурдалак сокрушенно вздохнул и двинулся нетвердой походкой в сторону буфета, споткнувшись по дороге о Лину Кимовну.

– Смотри-ка, – покачал головой Егор. – Что-то все нервные какие-то. Я такого лица у нашего Григо еще не видел. Даже Мрачнюк струхнул. Подумаешь, вурдалак вылез… Странно.

Глава 14

Сорванный поцелуй

После завтрака Егора утащила компания троллей – те собрались сооружать в мужском общежитии копию версальского дворца, и Бертилова им как раз очень не хватало для завершения интерьера.

Влада же самостоятельно отправилась в деканат – в конце концов, не маленькая девочка, чтобы ее за ручку водили то вампир, то тролль.

Сама справится, тем более что ей хотелось хотя бы немного начать ориентироваться в коридорах и аудиториях, чтобы не спрашивать больше дорогу.

Влада не очень хорошо умела ориентироваться в незнакомых местах и могла легко заблудиться в городе на соседней улице, теперь же она попала просто в какой-то ад для людей с пространственным идиотизмом.

Круглого, по понятным причинам, у нелюдей не было ничего, а квадраты и треугольники, наверное, им уже сильно надоели. Поэтому архитекторы, которые сооружали это здание, пытались изобрести новые геометрические фигуры, но все – с острыми углами. Все коридоры были изломанно-угловатыми, форма дверей и проемов не повторялась ни разу, а пол под ногами иногда вдруг начинал уходить вниз или подниматься наверх. При всем этом все поверхности были изумительно красивыми – полы блестяще-черные, стены из шероховатого серого камня, хаотично прочерченного гладко-блестящими полосами – Влада не сразу догадалась, что это следы от шаровых молний, которые легко плавили камень.

Утесум был шестиэтажным, только сбоку к нему прилепилось треугольное здание общежития. Первые три этажа общаги занимали мальчишки, три верхних было женским, и они не сообщались между собой, соединяясь с главным корпусом только переходными галереями.

Влада обошла Утесум раза два, пытаясь запомнить, что и где находится. Первый этаж наполовину занимал холл, а на второй половине царствовал завхоз Фобос Карлович со швабрами и стремянками – это захламленное и темное место, судя по нацарапанному на стене указателю, называлось «конец света». Второй этаж занимала столовая с медпунктом, на третьем располагался Атриум и кафедра кикимороводства, пятый и шестой занимали кафедры остальных предметов, на четвертом располагался деканат. Вход в деканат начинался с Удеканатья – тесной полутемной комнатки с визжащей секретаршей за заваленным бумагами столом.

Там уже толпился народ, а секретарша (судя по исходящему от нее запаху водорослей и очень крепких духов – болотница) истерическим голосом вопила каждому входящему: «Подождите за дверью, изверги!»

Владе пришлось стоять в коридоре у огромного, от пола до потолка, окна и ждать, когда подойдет очередь. Зато можно было полюбоваться на вид – сосновый лес, заваленный валунами камней, заросший брусничником. Если бы какой-нибудь грибник смог пройти сюда, то можно было себе представить его удивление, когда он вдруг, посреди леса, подняв глаза, вдруг увидел бы застекленные окна в мрачной черной скале, асфальтированную площадь, над которой сновали шаровые молнии…

Очередь все не заканчивалась, и Влада принялась бродить по этажу, пока не забрела в зал, над которым в каменной стене была выбита надпись – «Музей славы Утесума».

Более странного музея Влада еще не видела – почти все стены занимали маленькие, размером с ладонь, шелковые флаги в каменных квадратных нишах, в каждой из которых было нацарапано четыре цифры – судя по всему, год. Ниши располагались четкими рядами, первая ниша была помечена 1909 годом, а дальше по порядку, вплоть до 2012-го, в которой флажка еще не было.

Разглядывая буквы, рисунки и символы на флажках, Влада смутно догадалась, что это флаги вампирских семей, поскольку увидела знакомый рисунок – багрового паука на черном фоне, в точности как у Гильса Муранова на футболке. Этот флаг гордо красовался сразу в семи нишах подряд, с 2003 по 2009 годы.

Противоположная стена пестрела фотографиями, и Влада надолго увлеклась рассматриванием лиц выпускников прошлых лет и чтением подписей под снимками.

На одной из них мелькнули знакомые лица – Влада узнала декана Григо Бертовича, только совсем юного. Он задорно улыбался, стоя рядом с кем-то, чье лицо показалось знакомым. Да это же Мрачнюк! Совсем юный и веселый, гордо сжимающий в руке блестящий кубок. На соседней фотографии Григо Бертовича с обеих сторон держали под руки – совсем молоденькая Мара Лелевна с задорными косичками и еще одна полноватая серьезная девушка со сросшимися на переносице бровями, которая застенчиво улыбалась.

«Инферна и Мара окружили Григо» – красовалась внизу размашистая подпись, и Влада чуть не подпрыгнула, прочитав ее.

Инферна, та самая, которая напала на нее во дворе?! Круглые, слегка совиные глаза девушки были желтого цвета – значит, упырица, и вряд ли какая-то другая упырица…

Влада долго стояла, пристально всматриваясь, и никак не могла поверить, что страшное чудовище, которое едва не убило ее, вообще умело улыбаться. Так же было трудно представить, что декан Вампируса, похожий на каменного истукана, когда-то мог весело смеяться и носил красную спортивную куртку…

Теряясь в догадках, что это может значить, Влада вернулась к деканату.

Секретарша уже раздавала последние потерянные студенческие билеты студентам-растеряшам, ругалась с какой-то вампиршей из-за того, что она отказывалась посещать кикимороводство, затем десять минут сморкалась и красила губы чем-то зеленым и вонючим и только потом позвала:

– Огнева! Проходи, где же тебя носит-то!

Влада вошла в Удеканатье, едва не закашлявшись от болотной вони. Удеканатье было до потолка завешано указами и приказами, а всю его дальнюю стену занимал аквариум с мутноватой зеленой водой. Рассматривать то, что в нем плавает, Владе почему-то не захотелось – скорее то, что плавало в аквариуме, очень внимательно и раздраженно сейчас рассматривало ее.

– Что – страшные твари, да? – заметив, что Влада поглядывает на аквариум, хихикнула секретарша, взбив на голове пышную шевелюру грязно-зеленого цвета. – Это лапочка Алекс Муранов каждое первое сентября присылает, в память о своей учебе. В туалете деканата всегда так весело в этот день! А в этот раз почему-то на день раньше все случилось, я пропустила… – с сожалением надула губы секретарша. – Садись, Огнева.

Секретарша долго копалась в ящике стола, затем выудила синюю маленькую книжечку, взяла со стола зеленую ручку и принялась заполнять пустые поля.

– Огнева Влада? Или правильнее – Венго?

– Нет… Огнева.

– Дата рождения?

– Тридцатое октября… девяносто восьмого года…

– Тринадцать лет, – секретарша приподняла накрашенные бровки, продолжая писать на бумажке. – Э-э-э… Так… В ведомости ты теперь значишься на Валькирусе… У Валькируса в полночь кикимороводство, а потом две общие лекции в Атриуме. До шести утра, поэтому советую идти и выспаться. Держи свой значок. Да, сначала зайди в библиотеку и получи там все учебники.

Секретарша протянула Владе блестящий треугольный значок с синим глазом посередине. Та с радостью поспешила прикрепить его к джемперу – как будет здорово, когда все увидят, что на ней блестит такой же значок, как у всех.

Она уже повернулась, чтобы уйти, как секретарша окликнула ее:

– Погоди, Огнева, что-то еще… Что же… Ах да! Тут Фобос Карлович, завхоз наш, вроде нашел твою сумку, ты ведь теряла ее? Сейчас, погоди…

Секретарша выскочила в коридор.

– Фобос Карлович! – начала она звать блеющим голоском. – Где вас носит, опять конец света, что ли, встречаете?..

Ответа не было, и призывы секретарши начали удаляться, становясь все более истеричными.

Влада осталась в Удеканатье одна, если не считать стайки злобных водяных, которые усиленно корчили ей рожи из аквариума.

Прождав несколько минут и услыхав шаги по коридору, Влада подумала, что возвращается секретарша, но потом различила голоса, которые спорили друг с другом.

Вообще-то подслушивать нехорошо, но когда некуда деваться – что еще остается делать? Шаги остановились прямо перед Удеканатьем, спорщики говорили громко, будто никто их слышать не мог.

– Не могу понять, чего вы опасаетесь постоянно, мор Виктор? – спрашивал надтреснутый стариковский голос, в котором Влада узнала ректора Утесума. – Эти нелепые границы, ваши попытки отменить янвологию, и для чего понадобилось закрывать чердак? Студенты просто любили проводить там дни рождения и праздники, что в этом дурного?

– Там все дурное, – холодно отозвался в ответ декан вампиров. – Я считаю, что нечего им делать в этом месте. Они его, видите ли, называют «сущ-фри», вы ведь в курсе? В университете следует заниматься только учебой, а не торчать на чердаках. Я бы навел тут полный порядок, если бы мне никто не мешал!

– Виктор, я последний год заведую Утесумом, – запротестовал старик. – И я думаю, что вы замените меня очень скоро. Но мне порой кажется, что вы слишком… как бы так выразиться…

– А вот меня интересует другое, – быстро вмешался молодой голос – Влада узнала уже знакомые ей мальчишеские интонации декана Троллиума. – Ты не погорячился, Виктор, что перевел студентку Огневу на Валькирус?

– Я делаю то, что считаю нужным как заместитель ректора, – прорычал в ответ голос Виктора Суморока. – И не вздумай делать ей поблажки из-за знаменитого дедули. Я не потерплю в наших стенах кумовства. Откуда столько чести этому Венго? Докатились, послали младшего Муранова приглашать его на работу! Тот его еще и уговаривал, видимо?

– Друг мой, вы слишком напряжены в последнее время, – тихо начал уговаривать старческий голос. – Чего вы опасаетесь? Что вас так сильно тревожит, я не могу понять?

– Я считаю, что все вы слишком беспечны… – начал было Мрачнюк, но замолк – по потолку застучали коготки суща, который спешил в деканат с очередной порцией новостей.

– Пройдемте лучше в мой кабинет, – предложил голос старика. – Коллеги, прошу, успокойтесь. Я угощу вас всех отличным кофе…

В Удеканатье вошли трое – Виктор Суморок, Григо Бертович и беловолосый ректор, который еле передвигал ноги. Владу удивило то, что все трое шли будто в облаке тумана, их лица и одежда словно выцвели – даже кроваво-красные запонки на рукавах у декана Вампируса поблекли до мутно-розового цвета.

Влада уже приготовилась к тому, что ее заметят и будут подозревать в том, что она подслушивает – ведь разговор, который они вели, явно не предназначался для студенческих ушей! Но все трое, даже не взглянув в сторону Влады и продолжая спорить друг с другом, прошли через Удеканатье и скрылись за дверью с табличкой «Кабинет ректора».

Влада выдохнула с облегчением.

Не заметили – тем лучше, меньше неприятностей. Все-таки какой злыдень этот Мрачнюк! И явно ненавидит ее деда и ее саму, только непонятно, за что.

«Только зря он надеется, что я не справлюсь с ночным обучением и вылечу из МУНа, – размышляла Влада с чувством досады и негодования. – Я теперь в лепешку расшибусь, но и Йорг, и эти заносчивые Сумороки останутся с носом. Интересно, что это за место – „сущ-фри“?»

Секретарша вернулась почти сразу же и кинула на стул синюю сумку.

– Нашлась в «конце света» у Фобоса Карловича. Уфф, никогда туда больше ни ногой, сломала каблук. Твоя?

Влада подскочила от радости – мамина сумка, которую она жалела до слез, неожиданно нашлась, когда она уже и не надеялась.

– Да, спасибо, это она! – И, едва выбежав из деканата, Влада быстро расстегнула молнию и заглянула внутрь.

Радость погасла мгновенно.

Внутри, вместо вещей, лежало какое-то месиво из тряпок, зубной пасты, шампуня и раскрошенного печенья. В свитере были прорезаны дырки, причем не только на спине. С джинсами была та же история. В ее блокноте были нарисованы рожи, а зубная паста и шампунь были выдавлены прямо на дно сумки, и Влада сразу вляпалась в это рукой.

А ее троллик, спрятанный в потайном кармане, на дне?..

Влада, похолодев, судорожно полезла в карман и с облегчением нащупала его – те, кто рылся в ее сумке, к счастью, фигурку не обнаружили. Нечего Йоргу своими лапами хватать ее друга, который знает столько ее тайн и секретов и который – часть ее прежней жизни.

Теперь уже было не так обидно – конечно же, Отто Йорг со своим приятелем, Арманом, отомстили ей за дерзость на лекции, но троллик-то спасся им назло, да и мамина сумка осталась цела.

Теперь оставалось только зайти в библиотеку, которую долго искать не пришлось – сейчас все студенты торопились именно туда.

Библиотека в Утесуме была очень темной, маленькой и тесной, поэтому очередь за учебниками начиналась еще в коридоре. Влада снова отстояла около получаса, прежде чем оказалась внутри, на протертом до дыр ковре, где шумела, заворачиваясь кольцами, очередь из студентов. Когда же Влада оказалась перед столом, на котором уже стояли приготовленные стопки книг, она увидела, почему все происходило настолько медленно.

Учебники выдавало крайне медлительное и флегматичное существо, очень похожее на хамелеона, который не до конца превратился в худющего и медлительного старикашку. В зависимости от того, кто к нему подходил, он мгновенно менял цвет лица, да еще и быстро прижимал к голове два огромных уха, форма которых напоминала недоеденные мышами ломтики сыра.

Какая именно это нечисть, спрашивать было неудобно, да и не у кого. Но эта нечисть недолюбливала вампиров с троллями, зато уважала упырей и кикимор. У «хамелеона» дергался правый глаз, на левой руке не хватало двух пальцев, к тому же его речь была заражена словом-паразитом, услыхав которое Влада чуть не покатилась со смеху.

– Мне учебники Валькируса, пожалуйста, – с гордостью показав на свой значок, попросила она.

– Огнева Влада, первый курс, Валькирус, чертовмуранов, – бухая на стол стопку книг, как сомнамбула, медленно протянул «хамелеон». Лицо его стало нейтрально-зеленого цвета, а уши настороженно прижались к голове. – Ага, припоминаю. Тебе учебники за два курса, за прошлый и этот, чертовмуранов… Вампирология, физика темной материи, кикимороводство, троллеведение, история, носфераторика, янвология. Следующий…

Выдача учебников стоила того, чтобы задержаться в сторонке и немного понаблюдать. Влада так и сделала, специально замешкавшись с рассматриванием обложек у учебников.

Библиотекарь действительно все время повторял «чертовмуранов», причем совершенно без выражения. Так один мальчик в ее прежней школе постоянно произносил слова «типа», «то есть» или «как бы», даже не замечая этого.

Студенты получали свои учебники, «хамелеон» то расплывался в улыбке, то корчил гневную рожу, то зеленел, то багровел, то синел или бледнел.

– Ми-и-итенька! – багровея, вдруг обрадовался библиотекарь, когда увидел пухлого сына кухарки. – Вот, чертовмуранов, берите все пример с этого мальчика. Учится на отлично, чертовмуранов, никогда ни одной книжки не порвет и не потеряет, чертовмуранов… Сидит в библиотеке и читает, чертовмуранов, и пишет, и трудится каждую свободную минуточку… Держи, твоя алгебра, биология, литература…

Митенька страшно смутился, втянув круглую голову в шею, и, получив свою пачку учебников и насмешки в спину от студентов, споткнулся о подставленную подножку и растянулся на полу, вызвав бурю веселья.

Влада, которой не понравилось такое откровенное издевательство, пусть даже и над неприятным ей недотепой, поставила свои учебники на пол и кинулась помогать несчастному Новичкову принять вертикальное положение. Он выглядел настолько пришибленным, что только буркнул ей «спсиб» и бросился прочь из библиотеки.

А хамелеон, проводив сына кухарки умильным взглядом, перевел его на уже знакомого Владе вампира Индо Ковальски и трагически посинел до василькового цвета.

Владе очень хотелось немедленно пролистать все свои новые учебники, посмотреть там все картинки, к тому же еще надо было отмыть и почистить сумку, и она почти бегом добралась до общежития.

Там было сейчас пусто и царил такой разгром, будто по этажу прошел смерч из кикимор, валькирий, упыриц и троллих… В общем, чего там на полу только не валялось. Двери комнат были распахнуты, а сущи с потолка старательно перечисляли преступления, совершенные девчонками во время экстренного сбора на лекцию.

Переступая через разбросанные тряпки, Влада пробралась в комнату старост, и только принялась листать учебники и раскладывать их на прикроватном столике, как поняла, что в спину ей кто-то смотрит.

Резко обернувшись, она увидела в дверях комнаты Гильса Муранова. Он необычно приветливо улыбался ей, глядя на нее так, что голова слегка закружилась, а в глазах поплыла легкая дымка.

Гильс оглянулся, будто проверяя, нет ли кого еще поблизости, и быстро подошел к ней.

– Привет. Вот, зашел тебя проведать. Как ты?

– Я в порядке…

– Ты выручила Элю, хочу сказать спасибо…

– Эля уже и сама сказала.

Вампир, улыбаясь одним уголком рта, разглядывал ее.

– Я хотел тебе сказать, что ты мне нравишься, Влада-Владочка… – сказал он четким, не дрогнувшим голосом.

– Но у тебя же… – Влада почувствовала, что у нее заложило уши.

– Что у меня же? – внимательно глядя ей в глаза, поинтересовался Гильс.

– Ну… У тебя Эля.

– Плевать на нее… Ты лучше.

– Правда?

Это был идиотский вопрос, за которым последовал не менее идиотский ответ:

– Ну конечно, правда.

Вообще вся ситуация была какая-то глупая и нелепая. Особенно слух резануло то, что Гильс сказал «плевать» про Элю. Хотя, когда он стоял так близко, критически мыслить и думать Влада была не в состоянии.

Гильс усмехнулся, и в его глазах промелькнуло что-то незнакомое и непривычное.

– Может, поцелуешь меня?

Ух ты!

Влада слышала, что в моменты стресса человеку вспоминается вся его жизнь.

Сейчас у нее перед глазами пронесся, как из окон уезжающего поезда, ее родной двор на Садовой улице, все насмешки одноклассников в школе, безразличные глаза Макса Громова, который Гильсу даже в подметки не годился…

Она никогда еще не целовалась, и если это и должно было произойти, то почему бы не сейчас?

– Так что? – настойчиво переспросил Гильс. – Ты же хочешь, я знаю.

– Ну…

Поцеловать мальчишку первой было просто немыслимо. Но и сказать Гильсу – целуй меня лучше сам, как-то не поворачивался язык. Эти слова просто застревали где-то внутри.

Нет, лучше молчать. Или сказать?

Гильс сделал еще шаг и подошел к ней вплотную, глядя сверху вниз. Она была ниже его на полголовы, но разглядеть черты его лица вблизи не получалось. В глазах плыла легкая дымка, а мысли скакали в голове, как шарики от настольного тенниса.

Может, надо обнять его за шею или нет?

Влада так и не решилась, оставшись стоять неподвижно, будто статуя. Что-то было не так, что-то было очень не так…

Гильс протянул руку, погладив ее по волосам, провел пальцами по щеке. Почему у него теплые пальцы? Впрочем, неважно…

Влада увидела лицо Гильса совсем близко и закрыла глаза.

Да, сейчас это произойдет.

Главное, не грохнуться в обморок и не испортить ничего.

– Темноглазка, отойди от него!!!

Комната резко полетела вверх.

А Гильс…

Его облик будто разметало ветром, и вот уже вместо него стоял мерзко ухмыляющийся Отто Йорг. А потом в него что-то ударилось, и физиономия тролля перекосилась от злости, уставившись Владе за спину.

В дверях стоял Егор в одном ботинке.

– Ты в меня ботинками швыряться вздумал, Бертилов? – взревел Отто. – Мамочка тебя так и не научила хорошим манерам?

– Я тебе башку откручу сейчас за эту мерзость! – Егор был в ярости и сейчас напоминал разъяренного кота – его глаза полыхали зеленым светом. – Не можешь понравиться девчонке в своем настоящем виде и другого способа у тебя нет?!

– Ах ты… – взвыл Отто и кинулся на Егора.

Уже через секунду оба катались по полу, как два бешеных кота, издавая рычание.

– Тролли подрались в женском общежитии! Подрались тролли, все сюда!!! – в восторге завизжали темные сущи и начали плюхаться с потолка, будто огромные черные градины, которые тут же просачивались через пол.

Тролли успели свалить на бок Элину тумбочку, и на голову Отто посыпались флаконы с духами.

По коридору затопали ноги – в комнату ворвались Григо Бертович и Ганц Готти, которые сразу же кинулись разнимать драчунов.

– Я тебе еще покажу, Бертилов! – верещал и брыкался Йорг, когда декан Троллиума оттащил его от Егора. – Ты еще попляшешь у меня, муранский прихвостень!

– Заткнись, гоблин!

Егор рванулся из рук Ганца и пнул Йорга так, что тот с визгом вылетел в коридор.

– Бертилов, прекратите! – рявкнул Григо Бертович так, что у него очки подскочили на переносице. – Прекратите драку! Ганц, тащи Йорга в медпункт, у него кровь из носу хлещет.

Староста вампиров кивнул и молча поволок Отто за шкирку, при этом за Йоргом тянулась по полу дорожка из капель крови.

– Я все видел, – тут же послышался довольный голосок с потолка. Прямо над их головами сидел темный сущ, и явно его распирало от новостей. – Могу все подробно рассказать, значит, дело было так. Они с Йоргом собрались целоваться, а тут Бертилов с сапогом…

Егор молниеносно стащил с ноги второй ботинок и запустил его в суща. Бросок оказался метким – тот с визгом рухнул с потолка и укатился под кровать. Когда сущ появился оттуда снова, то уже растерянно тряс ушами и невнятно бормотал, явно позабыв то, что собирался всем рассказать.

– Егор, я никогда бы не подумал, что вы такой кошмарный драчун, – оскорбленным дрожащим голосом произнес Григо Бертович. – С цепи сорвались, что ли? Вы же талант, Егор! У вас такие способности… А вы…

– Ну наказывайте, если так, – хмуро ответил Егор, разглядывая дырку в носке, откуда выглядывал большой палец ноги. – Мне прийти в деканат?

– Я только сказал, что это безобразие, а про деканат ни слова не говорил, – отрезал декан Троллиума. – Лично я ничего не видел и не слышал. Больше думайте о занятиях, Бертилов.

Григо Бертович вышел из комнаты, а Егор отыскал оба ботинка и, сев на пол, принялся напяливать их обратно на ноги. Тролль сердито пыхтел и на Владу старался не смотреть.

– Егор, спасибо…

– Да ладно, чего там. Эх, жаль, что Йорг не сделал фантома, было бы здорово, если бы его на этом поймали… точно бы забыл дорогу в универ навсегда. А ты это… поосторожнее с наваждениями. Можешь нарваться и не на такое…

Влада только шмыгала носом и молча кивала головой с виноватым видом.

Ведь она действительно видела, как это бывает с другими людьми, но почему-то возомнила, что с ней самой тролли ничего подобного проделывать не будут.

А ведь еще летом Егор сам продемонстрировал, как тролль может глумиться над человеком. Когда в их с дедом квартиру на Садовой улице явилась полиция, Егор навел такой морок, что те бросились наутек. Еще тогда Владе запомнилась легкая дымка в глазах, будто по квартире плыл легкий туман.

А теперь она чуть было не поцеловалась с Отто, с мерзким гоблином, который издевался над ней, как только ее увидел! И если бы это произошло, как бы она вообще смогла дальше жить, ходить на лекции?! Ей бы оставалось только забиться в темный угол и умереть там от стыда…

– Запомни, когда дымка в глазах и ты видишь что-то непривычное, когда сердце тебе будто кричит «берегись, тут что-то не то» – бей тревогу, значит, тебя морочит тролль, – продолжал наставительным тоном Егор. – Надежного способа защититься от наваждения, конечно, нет. Главное – бдительность и осторожность. Запомни, я в следующий раз могу не успеть…

– Егор!!! Я… спасибо тебе…

– Все, заспасибила уже, – буркнул тролль. – Да, я чего пришел-то… Роза просила передать, что людям у нас положено трехразовое питание, а не раз в день, как у остальных. Так что можешь заходить в столовку за пирожками и бутербродами.

Тут в общежитие ворвалась Лина Кимовна, которая уже снова обрела свой зычный голос, разносившийся по коридору, как труба.

– Как это понимать? – завопила она. – Я хотела отдохнуть в своей комнате, а мне на голову посыпались сущи с криками, что в женском общежитии драка! Это наверняка опять Муранов! Где этот вампир – там всякие безобразия и пауки!!! Ничего, я знаю, как его отвадить от этого этажа! Бертилов, вон отсюда!

Егор попытался протестовать, но Лина только раскричалась еще громче и вытолкала тролля прочь, не обращая внимания на то, что Влада пыталась ее остановить и объяснить, что тролль не виноват.

Очень скоро все, что можно было отнести к мужскому полу, было с позором выдворено из женского общежития, включая всех темных сущей и найденных по углам пауков. Остался только завхоз, которого оборотенесса заставила врезать новый порог у входа на этаж общежития.

Потом Лина Кимовна заметила, какой страшный беспорядок царит в комнатах, накричала на обеих старост и заставила всех срочно провести генеральную уборку.

– Безобразие! Стоило мне на несколько часов выйти из строя, как в общежитии уже кавардак и бедлам! Старосты вообще непонятно чем занимаются! Фобос Карлович, почему стая летучих мышей носится по коридору?! Изгнать немедленно…

– Вот и звали бы своего ванхельсинга хваленого, пусть бы сам и изгонял, – ворчал завхоз, залезая на стремянку и размахивая шваброй.

Только к пяти вечера, когда солнце ушло из коридоров, Лина Кимовна снова охрипла и отправилась восвояси, и все начали укладываться спать. Ложиться спать в шесть вечера для Влады было непривычно, но вставать-то придется в полночь, надо привыкать…

Перед сном на Владу свалился очередной шквал подарков от благодарной Эли, отказаться от которых не удалось никакими силами.

– Это правда, что сегодня из-за тебя была драка между троллями? – искренне удивлялась валькирия. – Подумать только. Я думала, Бертилов такой пофигист, ему ни до кого дела нет, а он сцепился с Йоргом. Говорят, еле разняли. Расскажи поподробнее, а? А то ни один сущ толком ничего не увидел…

«И хорошо…» – подумала Влада, а вслух равнодушно ответила:

– Да я даже не поняла, чего они дерутся. Кто их разберет.

– И чего они вокруг тебя так прыгают все, – буркнула Инга, заворочавшись на кровати. – Бертилов, да еще и Йорг. Ничего в тебе особенного нет, кроме волос. Ты их покрасила чем-то?

– Я их мою бензином, – ответила Влада из-под одеяла. Уж с кем с кем, а с троллихой обсуждать свою личную жизнь ей совершенно не хотелось.

В комнату осторожно постучали.

– Там Муранов пришел, – прошептал девчоночий голос. – Он через порог пройти не может, хи-хи-хи… Просил позвать.

– Меня? – уже подняла голову с подушки Эля.

– Нет, Огневу. Эх, завидую… – Девчоночий голос хихикнул.

– И Муранов туда же, – промычала Инга из-под одеяла.

Влада вскочила, набросила халат и выскочила в полутемный коридор.

У чертополоха в проеме арки виднелся силуэт с широкими плечами.

Влада в нерешительности остановилась, проверяя себя, не тролль ли опять пришел над ней подшутить. Но дымки в глазах не было, и голова не кружилась. К тому же второй раз Отто вряд ли бы стал проделывать тот же фокус – наверняка он еще лечил свой разбитый нос.

Вампир стоял, облокотившись о косяк двери и в сердцах пиная ногой невидимый, но, очевидно, непреодолимый для него порог. При этом он вполголоса ругался, сдувая челку с глаз, – да, это был настоящий Гильс. И сейчас он был в очень плохом настроении.

– Черт бы побрал пороги и нашего завхоза…

– Тебя пригласить войти на чай? – Влада улыбнулась. – Входи, приглашаю.

– Не надо, обойдусь, – раздраженно ответил вампир. – Этот порог не простой, Лина его у ведьмы заказывала специально против меня, я знаю. Ладно… Поздравляю, что ты загремела на Валькирус. В общем, так, я завтра пойду в деканат и буду говорить с Эрихом по твоему поводу. Так что никуда ночью не ходи, завтра пойдешь на дневное…

– Гильс, не смей! – возмутилась Влада. – Я хотела сама учиться вместе с вами, я не хочу учиться на дневном, да еще с этим Новичковым!

– Сама хотела? – удивился Гильс. – Да уж, темноглазы существа с сюрпризами… Да Мрачнюк просто взъелся на тебя, я это улажу. Ты напрасно думаешь, что у тебя все получится, Огнева. Ведь он повесил на тебя все хвосты за первый курс, ты это понимаешь?

– Ну и что?! – От возмущения у Влады даже сорвался голос. – Он, кстати, сказал, что вмешиваться в это никому не нужно, что мне нельзя пользоваться знакомыми и просить поблажек. Я буду учиться не хуже тебя, слышишь?

Вампир немного помолчал, видимо не ожидая такого отпора в ответ.

– Но люди же спят по ночам, в конце концов, – мрачно произнес он. – А у нас лекции начинаются в полночь, заканчиваются в шесть утра.

– И что? Я вообще сова.

– Это не то. Тебе придется ночью учиться, а не просто маяться от бессонницы.

– Я справлюсь.

Вампир издал мрачный вздох, глядя в стенку.

– Упрямая, черт… Не ожидал… Ладно…

Он вытащил из кармана спичечный коробок и протянул ей:

– Держи, это тебе. Вот.

При словах «это тебе» у Влады сердце подпрыгнуло до горла, но при слове «вот» – рухнуло в район пяток.

Она осторожно открыла коробочку, и оттуда тут же вылетел маленький тусклый синий шарик размером с фасолину.

– Что… это?

– Это Жужик, – Гильс ловко подтолкнул шарик ладонью вверх, и тот завис в воздухе, начав тихонько жужжать и светиться тусклым синим светом. – Я его горящими спичками прикормил. Шаровая молния, они тут повсюду… Но он еще малыш совсем, взрослого уже не приручишь.

– И зачем мне это… оно?

– А что – ты не только можешь не спать ночью, но и начала видеть в темноте? – Вопрос был задан с сарказмом. – Огнева, коридоры в Утесуме по ночам освещаются только тогда, когда молниям что-то интересно. А если от общаги до Атриума не пролетит ни одной, как ты доберешься?

– Да, наверное… А почему Жужик-то?

– Потому! И еще он любит слушать истории про Дарта Вейдера.

– Шаровые молнии могут слушать?

– И могут, и очень любят. Конкретно этот именно про Вейдера. Ты знаешь, кто это?

– Смутно.

– Это неважно. Просто рассказывай что-нибудь про него.

– Что?

– Придумаешь… Или фантазии нет?

Гильс раздраженно щелкнул по шарику ногтем, и тот спланировал Владе на плечо.

– Ой…

– Не бойся, когда он касается твоей кожи, ожога не будет. Он плавит только незнакомые предметы. А теперь он тебя знает.

Влада молчала, в ужасе скосив глаза на зависший в сантиметре от плеча синий шарик. Тот повисел немного, а потом со свистом сорвался с места и… влетел в стену, как в масло. Стена оплавилась, и по ней, как воск с оплывшей свечи, сползло несколько капель растопленного стекла.

– Он спать пошел. Перед началом лекций разбудит, не проспишь. – Вампир немного помолчал, выжидающе глядя на Владу.

– Гильс, спасибо тебе за подарок. Ну что ты, это полезный подарок. Теперь ты не опоздаешь ни на одну лекцию. Большое спасибо еще раз. Да не за что. И еще раз. Да ладно тебе.

Когда Влада вышла из состояния ступора, вампира рядом уже не было.

Оставалось только вернуться в комнату, осторожно прикрыв дверь, и юркнуть под одеяло.

В голове крутился огромный калейдоскоп, в котором картинки сменялись одна за другой. То взгляд Гильса в столовой, то Атриум и дед под руку с кикиморой, то рожа Йорга и Егор в одном ботинке, то Жужик, влетевший в стенку, как в масло…

Картинки путались в голове, и Влада поняла, что засыпает.

Уже на грани сна и яви послышался шорох. Влада напряглась и с минуту прислушивалась.

Шорох под полом послышался сильнее.

– Эля…

– А, что?

– Мне кажется, что-то под полом ползет. Извини, я не то чтобы боюсь, но…

– Это Горяев, – зевнула валькирия. – Слышишь, ругается? В перекрытиях много всяких жуков, а из буфета его выставили. Вот он и кормится. Спи.

Влада поспешила поджать ноги под одеяло. М-да, зря спросила. А с другой стороны – не так страшно, когда знаешь, что это всего лишь вурдалак. Не слишком умный и всегда голодный вурдалак.

Зато у нее теперь есть своя собственная, личная шаровая молния. Первый подарок от мальчишки в ее жизни. И не просто от какого-то там мальчишки, а от Гильса. Пусть это странный подарок – существо, которое является сгустком какой-то там антиматерии, требует историй про Дарта Вейдера и может прожечь насквозь стенку. Так, все. Хватит.

Стоит начать думать про Гильса, как голова перестает нормально соображать. И так уже чуть было не опозорилась на весь Утесум из-за своей глупости, хорошо еще, что руки на плечи этому чертову гоблину не положила. Если бы не Егор…

Влада закрыла глаза и постаралась заснуть. За окном шумел ветер, да в наступившей тишине из-под пола доносились глухие удары и сдавленные ругательства – очевидно, поздний ужин вурдалака был не самым удачным.

Глава 15

Ночные лекции

Приблизительно без десяти полночь Влада уже спускалась быстрым шагом по лестнице на учебный этаж.

Выспаться не получилось. Причин было три – легендарный и катастрофический храп старосты Троллиума, бормотание темных сущей и приключения Горяева под полом. Поэтому задремала Влада только к полуночи, и почти сразу ее разбудило жужжание подарка Гильса – шаровой молник висел над подушкой, подпрыгивая от нетерпения, и требовал проснуться.

История про Дарта Вейдера, который сунул пальцы в розетку, после чего у него начали светиться глаза, ему очень понравилась – Жужик тут же сам засветился настолько радостно и ярко, чтобы можно было идти за ним не спотыкаясь. К тому же он будто знал, куда направляется Влада, и вел ее за собой.

Вниз по лестнице до большой арки, а там налево по коридору.

В коридоре она была не одна, но основное движение проходило под потолком, а не по полу. Поднимать голову и присматриваться, кто там ползет, ей не хотелось – не трогают, и ладно.

Главное, что все, что ползло и летело над головой, – двигалось в том же направлении и на нее не обращало внимания. Любая нечисть, начиная от самого маленького суща, заканчивая вампиром, всегда будет двигаться туда, где происходит что-нибудь любопытное, – это она уже усвоила.

Жужик летел немного впереди, освещая ночные коридоры, которые сейчас выглядели очень таинственно, – сквозь окна на черный пол падали длинные полосы от лунного света, а стены были похожи на припорошенный сверкающим инеем черный лед.

Учебный этаж уже гудел голосами, из огромной арки с высеченной на камне надписью «Кафедра кикимороводства» на пол рассыпались лучи теплого света.

Они оба молодцы с Жужиком, они не перепутали этаж и не заблудились.

– Девочки, девочки, всем сюда, лекция начинается! – раздавался изнутри звонкий голосок, и поток девчонок, подхватив Владу, втолкнул внутрь зала, залитого сиянием – под потолком сновали шаровые молнии розового цвета. Внутри небольшой, но уютный зал напоминал домик Барби. Везде был бархат, бантики, пуговички, блестки и прочая дребедень. Владе показалось, что даже сам воздух пропитан блестками.

Кикимороводство оказалось очень странным предметом, который вела та самая кикимора, Мара Лелевна, которая так не понравилась Владе с первого взгляда.

Его посещали только девчонки, в то время как огромная троллиха-физручка Фильда увела мальчишек на площадь играть в файербол – как поняла Влада, мельком глянув в окно на бегающих ребят, смысл игры состоял в забрасывании шаровой молнии на поле противника.

Почти половину лекции по кикимороводству Мара Лелевна обсуждала со студентками их наряды на танцах, их романы на летних каникулах, а вторую половину они делали прически, перекидываясь разноцветными ленточками для волос и втыкая в волосы заколки.

Уже через пять минут Влада поняла, почему красный сектор демонстративно прогулял лекцию. Вампирши, очевидно, не считали, что кикимороводство нужный для них предмет, и она мысленно с ними полностью согласилась.

Через два часа Влада почти на четвереньках выползла на перерыв, оглушенная визгом и хихиканьем и вытаскивая шелковые ленточки даже из-за шиворота.

Как вообще дед может переносить эту Мару, да еще обедать с ней за одним столом?

Решив в следующий раз прогулять это кошмарное кикимороводство любым способом, Влада поспешила на троллеведение, чтобы успеть занять место в синем секторе Валькируса и не столкнуться больше с компанией Йорга.

С файербола как раз вернулись мальчишки и теперь галдели в коридоре, пытаясь поймать мяч, который уворачивался и орал на них басом физручки, а Егор, покатываясь со смеху, объяснял ребятам правила игры в фильдоболл.

Григо Бертович, улыбаясь и даже весело насвистывая, терпеливо подождал, пока все рассядутся по местам и успокоятся.

Влада, листая учебник троллеведения, исподтишка наблюдала за Гильсом – тот занял место на границе красного и синего сектора, устроившись рядом с Элей. Валькирия шептала ему что-то на ухо и обнимала за шею, и Влада с усилием заставила себя не смотреть. Все-таки ревность – это очень противно…

– Итак, ребята, запомните – троллеведение, предмет темный, но необходимый, – начал лекцию Григо Бертович, который явно был в отличном настроении. – Теоретический курс троллеведения пройдут студенты всех трех факультетов, а со следующего года начнутся практические занятия, и увы… только для троллей, – молодой декан улыбнулся. – Как все знают, сила тролля – в его мороке, в наваждении, которое он наводит на окружающих. Мы, тролли, иногда можем быть более сильны, чем вампиры, и я попрошу красный сектор не возмущаться. Я сказал – иногда, в отдельных случаях… – Григо Бертович повысил голос, когда красный сектор все-таки повозмущался для порядка, а затем продолжил: – Многие тролли могут управлять целыми странами… Многие тролли, даже самые уродливые, сейчас играют в кино и поют на сцене, и люди верят, что они красивы и талантливы. Современные тролли прекрасно вписываются в общество людей, лучше любой другой нечисти.

Влада украдкой взглянула на зеленый сектор – тролли явно наслаждались этими словами, Егор же с безразличным видом обкусывал карандаш, будто не слышал слов преподавателя.

– Наваждение тролля можно разделить на уровни, – продолжал рассказывать декан. – Конечно, все зависит от умения и врожденных способностей… Способностей – в первую очередь, им научить невозможно… – подчеркнул тролль. – Нулевой уровень, самый легкий, – это видоизменение небольшого предмета, это может любой тролль, даже ребенок… а также видоизменение самого тролля на короткое время… Первый уровень – морок, наведенный троллем на человека, на период лунного месяца… Второй – это посложнее. Это морок на группу людей… Третий уровень – наваждение на предмет, который будет сам наводить морок на своего обладателя. Яркий тому пример – все великие алмазы мира. Каждый из них – находится под таким вечным мороком. Его навели древние тролли, поэтому с ними связано так много кровавых историй…

– А есть ли смертельный морок, из-за которого тролль может быть наказан? – спросила Инга, подняв вверх полную руку.

– Смертельный? – Григо Бертович слегка удивился, прищурив глаза за стеклами очков. – Что вы имеете в виду, Тановская?

– Ну, морок смерти, – пояснила Инга. – Это если тролль сведет с ума кого-то и доведет до погибели. Или сделает чью-то живую копию, фантома…

– Фантомы – это сказки для девчонок, слыхал уже… – засмеялся толстый упырь, и Влада узнала его – тот самый, из-за которого Эля взлетела в холле, бросив ее одну. – Кикиморы вечно мечтают о копиях актеров из фильмов, мозгов-то нет… Каждая из них мечтает о фантоме «Гильсика своего ненаглядного»… Ай-ай!

Бедняга, которому в шевелюру тут же вцепились когтями все сидевшие неподалеку кикиморы, начал отбиваться, приглушенно ругаясь.

– Лесовский, я не мечтаю о Муранове! – басом возмутилась Инга. – Я про морок спрашивала, обормот!!!

– Потише, пожалуйста, и прекратите потасовку, девочки! – Григо Бертович постучал указкой по столу. – На смертельный морок не пойдет ни один нормальный тролль, если он не самоубийца…

– Конечно, охота троллю быть сосланным в подземелья гоблинов? – заухал Марик, сотрясаясь всей своей тушей, а Егор помрачнел.

– Но для того чтобы сотворить смертельный морок, нужно для начала освоить хотя бы нулевой уровень, – снова заулыбался Григо Бертович. – К сожалению, некоторые наши студенты и это пока что не потянут…

– А вот Бертилов может и второй уровень, – подняла руку Дрина Веснич. – Он летом упражнялся. Григо Бертович, ведь Егор будет участвовать в тролльских соревнованиях в следующем году?

– Думаю, что да, Дрина, – подтвердил декан Троллиума. – Но, зная Егора, я не очень верю в то, что он летом много занимался и трудился. Способности у него, скорее, врожденные.

– Это в кого они у него врожденные? – гнусавее, чем обычно, подал голос Отто Йорг, который сидел с распухшим носом и с пластырем на переносице. – Не помню великих Бертиловых в прошлом.

– Я Йоргов тоже не припомню, кроме одного гоблина, которому я дал в морду, – не остался в долгу Егор.

– Так, тихо оба! – прикрикнул на них Григо Бертович, постучав указкой по столу. – Егор Бертилов принадлежит к очень древней династии троллей – Энгорам. Они проживали в Исландии, а потом перебрались в Европу, а Сигурд Энгор Олафурссон, прапрапрадед Егора, побратался с семьей древних муранов. Энгор был необычайно силен в наваждениях, мог навести их сразу на несколько тысяч людей, и очень надолго… Несколько лет подряд он даже управлял Норвегией, внушив народу этой страны, что он их законный король… Пока луна не вступила в неблагоприятную фазу, и часть людей не очнулась. Состоялась большая битва, войско Сигурда погибло, а самого его, перебив охрану, загнали в пещеру. Он погиб бы, если бы ему на помощь не пришли древние мураны – клан вампиров, потомки которых учатся и по сей день в нашем МУНе. Мураны, не жалея себя, прорвались сквозь толпы вооруженных людей и спасли раненого и обессилевшего Сигурда от гибели…

Влада украдкой кинула взгляд на Егора, который сидел неподалеку.

Тролль громко свистнул, вскинул руку и потряс сжатым кулаком, а Гильс из красного сектора напротив кивнул ему, ответив таким же жестом.

– Да-да, их потомки пронесли эту дружбу через столетия, – заметив жест приятелей, сказал Григо Бертович. – С той памятной битвы многие вампирские кланы начали брататься с троллями. Когда в беду попадали тролли – вампиры приходили на помощь. У самих вампиров земля горела под ногами – тролли выворачивались наизнанку, чтобы навести морок на людей и увести вампиров от беды. У Сумороков такими троллями-побратимами являются Йорги, у семьи Готти – Сингуры. Когда-то они все проливали кровь друг за друга, и нет дружбы крепче, чем эта…

Тролль замолчал и снял очки, протирая их платком. Казалось, он погрузился в какие-то свои мысли и забыл о том, что ведет лекцию.

– А у вас, Григо Бертович? – спросила та самая розововолосая любопытная кикимора, которая терзала вопросами о бессмертии деда. – Кто был вашим побратимом-вампиром?

– Мы отвлеклись, – очнувшись от раздумий, быстро ответил Григо Бертович. – Бертилов, прошу вас, продемонстрируйте нам начальные уровни наваждения, с минимальной дымкой и без головокружения.

Егор охотно вышел, и почти целый час Влада, затаив дыхание, не сводила глаз с площадки перед столом, где тролль умудрился прикинуться огромным чертополохом в горшке (в точности таким, какие расставляла по коридорам МУНа Лина Кимовна), затем полосатым огромным котом, а под конец и самим Григо Бертовичем, только с крыльями за спиной, как у Лили Бантини.

– Отлично, Бертилов, чистая работа, – посмеиваясь, похвалил декан. – Я уверен, у вас большое будущее, ваш знаменитый предок остался бы вами доволен. Только не зазнавайтесь, хорошо?

– Попробую, – ответил юный тролль, стараясь говорить со спокойным достоинством, и в то же время было заметно, как горят кончики его ушей.

Записав домашнее задание, в котором нужно было перечислить уровни морока с их подробным описанием, студенты отправились на «переменку».

Во время пятиминутного перерыва Егор в шутку изображал своего предка, загнанного в пещеру. Он с воинственными воплями отбивался от наседавших на него упырей, пока Гильс не врезался в их толпу и не вынес Егора на плечах и не плюхнул со всего размаху в стайку кикимор. Те с визгом бросились врассыпную, а тролль остался сидеть на полу, с победным видом жуя в зубах шелковую ленточку.

– Это называется историческая реставрация событий, – отсмеявшись и отдышавшись, объяснил Владе Егор. – Уф, осталась вампирология, и все. Ты чего, боишься входить? – спросил он, заметив, что Влада запнулась перед дверями Атриума в нерешительности.

– Нет, я не боюсь… Просто… Мрачнюк меня ненавидит.

– Он все живое ненавидит, это нормально, – Егор, посмеиваясь и склонив голову, выжидающе смотрел на Владу. – Так что – убежишь в общежитие? Сказать, что ты простудилась?

Влада, резко вдохнув, на секунду представила, что подумал бы о ней Гильс, если бы узнал про ее трусость, замотала головой и заставила себя войти в зал.

Едва она заняла место на свободной скамье, как декан вампиров, сидящий за столом, действительно зацепил ее взглядом, который она почувствовала почти кожей.

«Ага, вот ты и явилась» – казалось, означал этот злобный и проницательный взгляд.

Влада сразу сделала деловой вид, нарочито обеспокоенно копаясь в тетрадках. Если не смотреть на Мрачнюка, может, он и забудет, что она здесь.

– Все в сборе? – встав из-за стола и прохаживаясь взад и вперед, спросил декан Вампируса. – Не вижу Германа Готти, что с ним?

– Сейчас придет, – ответил какой-то веселый вихрастый вампир в ярко-красном свитере. – Он потерял ботинок и бегает его ищет по всем подземным этажам.

– А вы, Ганц, как староста Вампируса, всегде в курсе всех безобразий и глупостей, – с холодным сарказмом сказал Виктор Суморок. – Итак, я веду у вас носфераторику, которая изучает нечисть всех видов. Так же, разумеется, вампирологию и, наконец, ФТМ – физику темной материи, которая начнется в конце года.

– А янвология когда будет? – спросил Отто Йорг.

– Янвология в этом году только теоретическая и с большой осторожностью, – сухо ответил декан вампиров. – Хотя я бы ее вообще отменил, будь моя воля.

– У-у-у… Ну вот… – разочарованно протянула студентка-вампирша с длинными черными косами.

– И не ныть тут мне, – отрезал Виктор Суморок. – Янв – это не игрушки, и нечего вам туда рваться!

«Что это еще за янв?» – подумала Влада, но переспрашивать побоялась – и так Мрачнюк зыркал в ее сторону глазами, будто ждал, к чему прицепиться.

– А физиология вампиров? – пропищала какая-то любопытная кикимора.

– Физиология будет на старших курсах, – отрезал Виктор. – Что касается вас, Лиза, я помню, в прошлом году у вас была тройка за начальную носфераторику. Ну-ка, расскажите нам, чем нелюди отличаются от людей?

Студентка Лиза встала, крутя косу на пальце, и, запинаясь, ответила:

– Ну-у… У нас с ними разная структура глаз. И… и…

– Можно я отвечу?? – вскочил Марик Уткин и быстро выпалил: – В каждой клетке нелюдя есть частица темной материи, которая называется бозон Моона! У людей этих частиц нет!!!

– Неплохо, Уткин, – похвалил Виктор. – Действительно, вся материя на земле, живая и неживая, состоит из атомов. Атом, в свою очередь, состоит из более мелких частиц. Это протоны, электроны и нейтроны. Только вот в атомах, из которых состоят клетки нелюдей, нейтронов нет. Их места занимают частицы материи, которую люди называют «темной». Эту частицу впервые открыл и описал ученый Фридрих Моон в 1911 году. Если кто забыл, кто такой Моон, я напомню – это крупнейший ученый начала двадцатого века, который сам был вампиром и сделал все те открытия, о которых мы сейчас говорим. Мы, нелюди, примерно наполовину принадлежим к другой стороне мира. Наполовину стоим в темной комнате, если выражаться фигурально.

– Жаль, что на пороге, – со смешком ответил какой-то вампир с дредами на голове. – Я бы совсем вошел в эту темную комнату, только где она? Для чего нам светящиеся глаза – чтобы тут торчать, что ли?

– Чтобы темноглазы шарахались от нас после шести вечера, – хихикнул кто-то из вампирш.

– Помолчите или выйдете в коридор! – гневно сверкнул глазами Суморок. – Бестолковые глупцы! Светящиеся глаза нам для того, чтобы мы могли видеть этот мир из того подпространства, которое нам жизненно необходимо! И забудьте про вход в темную комнату!

Он перевел дух и некоторое время молчал, будто собираясь с мыслями.

– Итак, – уже гораздо спокойнее произнес он. – У вампиров, в отличие от других нелюдей, эта частица находится в нестабильном состоянии и приходит в равновесие только если в организм попадает кровь человека. Поздравляю, красный сектор, ваша любимая тема.

– Только еще три года наша любимая тема будет в теории, – заметил Ганц. – А жаль…

– Глупцы! – снова завелся декан вампиров. – Вы должны думать только об учебе и больше ни о чем! Скажите мне, Морган, что является главным оружием вампира?

Дим Морган спокойно встал, раздумывая, потом ответил:

– Сила… и ловкость, мор Виктор.

– Сила и ловкость – это не оружие, а наша врожденная особенность! – рявкнул декан. – Главное наше оружие – наши слуги! Подконтры, как их нынче принято называть. Подконтрольные нам твари, которые имеются у каждой семьи вампиров…

В аудиторию, постучав, просунулась черноволосая голова.

Опоздавший быстро прошел на место, осторожно ступая босыми ногами. Влада узнала того студента-вампира, который сидел на лестнице и учил ее швыряться ботинками в сущей.

– Герман, дорогой вы наш! – язвительно воздел руки к потолку Мрачнюк. – Я смотрю, босиком пришли на лекцию. Мне объяснить вашему отцу, куда сгинули ваши ботинки?

– Не надо, я сам, – буркнул Герман, плюхаясь на скамью.

– Мы как раз беседовали о подконтрольных вампирам тварях, Герман, – продолжил декан. – Некоторые вампиры с детства умеют обращаться со своими подконтрами, а некоторые глупцы до последнего курса так и не могут вызвать к себе ни одного… И если бы вы, Герман, умели командовать подконтрами своего рода, то ваши мышки достали бы вам тот несчастный ботинок, который сгинул в подвале Утесума. А вот нам, Суморокам, подчиняются темные сущи, поэтому, сколько ни старайтесь, а я все равно буду знать все, что каждый из вас вытворяет.

По Атриуму пронесся массовый тягостный вздох.

– Хорошо, что есть «сущ-фри», – чуть слышно прошептало сразу несколько студентов, но Виктор явно услышал и раздраженно сверкнул красными глазами.

– Итак, я продолжу. Развею еще один миф о том, что некоторым вампирам подходит кровь животных. Полная ерунда! Только и всегда кровь людей… Свежая кровь, которую может дать здоровый человек. Чтобы получить эту драгоценную субстанцию, вампиры шли на многое, часто сражаясь с ванхельсингами за свое право на… – Мрачнюк, заметив поднятую руку Армана, нахмурился. – Вы хотите что-то сказать, Суморок?

– У меня вопрос! – спокойно и громко подал голос Арман. – Кто такой этот Вандер Венго, чтобы ставить мне, вампиру, пятерки или двойки? Человечишка, семейка которого уничтожала таких как я?! Ответьте, мор Виктор!

Аудитория притихла – еще бы, Арман напрямую обратился к своему отцу, назвав его «мор Виктор». Тот же в ответ окинул Армана таким отстраненным взглядом, будто пытался вспомнить, кто он такой.

– Вандер Венго наших не трогал! – резко вмешался Гильс. – Ты, Арман, лучше бы историю учил. Я, конечно, понимаю, что Инферна ее не преподавала, но есть же учебники, если ты читать умеешь, конечно…

– Я тебя забыл спросить, Муранов! – Арман вскочил с места, сжав кулаки.

Йорг поколебался и тоже следом за ним поднялся со скамьи, видимо решив проявить солидарность.

– Немедленно оба сядьте! – прикрикнул декан. – Вы что тут – собрались бои устроить прямо в Атриуме?! Отношения выяснять будете в Черном кратере, когда придет время! Сядьте, я сказал!

– Я тебя в Тьму скину, Муранов, понял? – вдруг выдал Арман. – Будешь оттуда наблюдать за тем, как все твои однокурсники заканчивают МУН!

– Мечтай, козел! – Егор, даже не задумавшись, схватил свою сумку и метнул в Армана.

Суморок ее, разумеется, перехватил на лету и сразу отшвырнул под ноги декану.

Из сумки тролля высыпались учебники и тетради, раскатились карандаши, вылетела стайка зеленых бабочек, напоследок вылезло несколько зеленых громадных тараканов, которые с шипением заползли под скамьи первых рядов – девчонки завизжали, дружно поджимая ноги.

– Молча-а-а-ать! – заорал Мрачнюк так, что у Влады заложило в ушах. – Распустились!!! Глупцы!!! Арман Суморок, за такие слова можно вылететь из университета! Я вам покажу, как срывать вампирологию!!! Бертилов, соберите свои вещи и вон из аудитории!!!

– Восемь баллов по шкале Алекса Муранова, – прошептал кто-то за спиной Влада, и послышалось сдавленное хихиканье.

Арман с Йоргом нехотя опустились на место, Егор же, весело насвистывая и сохраняя философское спокойствие на лице, спустился вниз, сгреб свои вещи в сумку и вышел из Атриума, хлопнув дверью.

Гильс же принялся сооружать из страницы учебника самолетик, не замечая перепуганных взглядов, которые бросала на него Эля.

– Глупцы! – загремел Мрачнюк, видимо, это было его самое любимое словечко. – И это – второй курс?! Вам в детский сад надо ходить! Что вы знаете о Тьме?! Для вас это нечто увлекательное, вы жаждете сунуть носы и узнать, что это такое?! Тьма – это то, что никто из нас не понимает, это смерть и ужас, а не романтика! И что написано на значках почти у половины красного сектора?! Позорище… Ваши предки погибали от прикосновения Тьмы, а вы теперь носите на себе ее название?!

Мрачнюк схватил со стола указку, и та треснула под его пальцами, покатившись со стуком по полу.

Глаза декана вампиров пульсировали яростью.

Минуту аудитория молчала, перешептываясь. Красный сектор явно был недоволен таким поворотом лекции, а Арман, прищурив на отца глаза, презрительно скривился, но промолчал.

– Вернемся к вампирологии, – вдруг произнес декан, снова приходя в нормальное состояние, будто ничего и не было. – После уничтожения Тьмы между людьми и нечистью заключен мирный договор… С тех пор все живут спокойно. Люди не замечают нас, мы не трогаем людей. С вампирами тоже проблема решена. Вампиры теперь несут ответственность за тех людей, которые отдают им свою кровь. А люди охотно соглашаются – взамен получая от вампиров поддержку и защиту. Теперь у каждой вампирской семьи есть круг людей, которых они защищают и охраняют от любых неприятностей. Эти темноглазы в нужный момент делятся с нами своим сокровищем – человеческой кровью, и все они держат в тайне отношения с вампирами, поскольку дорожат ими.

– Несвобода, – мрачно проворчал Герман Готти. – Какая глупость всю жизнь быть привязанным к одному-двум темноглазам…

– Я про такое только слышал, но не видел никогда, – заметил Ганц. – Во всяком случае, до восемнадцати меня это волновать не будет.

– А напрасно, – язвительно заметил Мрачнюк. – Могли бы и подумать заранее, чтобы в восемнадцать не наделать глупостей. Взгляните все на Муранова-младшего.

Все головы повернулись к Гильсу.

– Этот студент-вампир, отпрыск древнего клана муранов, – бесстрастным голосом продолжал Суморок. – Этот клан вампиров подманивал темноглазов своим внешним видом, и с каждым новым поколением рождались все более и более привлекательные внешне особи. Студент Муранов, вашим именем исписаны все стены женских туалетов и общежития, вы можете гордиться собой.

Женская часть аудитории захихикала, но Гильс только усмехнулся, запустив в группу кикимор сделанный из страницы учебника самолетик. Его, похоже, все это забавляло.

– Вы забыли сказать, как мураны умеют драться, – спокойно возразил он декану. – А внешность просто дополнение. Мой брат, как все знают, шесть лет подряд побеждал на соревнованиях.

При последних словах Гильса декана Вампируса передернуло, будто у него резко заболел зуб. Он даже сжал руки в кулаки, а его лицо перекосилось.

«Ничего себе реакция у Виктора на этого Алекса Муранова, – подумала про себя Влада не без удовольствия. Было приятно, что заносчивого вампира кто-то мог настолько сильно бесить. Наверное, доводить учителей до белого каления у Мурановых семейная черта.

– Да, к счастью, Алекс Муранов уже закончил наше заведение, – тихим, похожим на клокотание голосом выжал из себя Виктор Суморок. – Уж что он хорошо умел – это делать пакости и драться. Все же я надеюсь, что вы, Гильсберт, не будете брать со своего брата пример, кроме побед на боях.

– Может, все-таки подождем до соревнований? – взвился вдруг Арман, явно задетый словами отца. – Вообще-то он еще не победил, я ему этого не позволю!

– Студент Суморок, я хотел бы закончить лекцию, а не обсуждать соревнования, – сухо остановил его декан. – Итак, благодаря внешности, муранам было легче подманивать наивных жертв и создавать, так сказать, семейный банк крови. Как вы все уже знаете, банк крови – это люди, на которых стоит печать вампира. Огнева, встаньте, – Мрачнюк вдруг резко развернулся и, к ужасу Влады, указал на нее. – Покажитесь аудитории, а то вы скромно спрятались, как сынок нашей кухарки Розочки.

Влада, неловко уронив тетрадь на пол, поднялась с места.

Худшие моменты жизни – это когда тебя начинают высмеивать на глазах у других, и это надо просто пережить, как нырок под воду в холодном бассейне, главное не паниковать.

– Как все видят, на колене у этой студентки повязан яркий кусок ткани, – продолжил Виктор лекторским тоном. – Кстати, эта ткань была оторвана от флага нашего факультета, как это ни прискорбно. И я даже знаю кем.

– А Муранов поспорил в прошлом году, что у него будет самая прикольная бандана в универе, мор Виктор, – со смешком наябедничал Отто. – Спор-то он выиграл.

– Я вас не спрашивал, Йорг, – фыркнул декан вампиров. – Итак, теперь мы можем видеть этот легендарный кусок ткани на колене первокурсницы. Как это произошло, Огнева? Гуляли, упали, подошел красивый мальчик и перевязал коленку? А снять повязку невозможно, не так ли? Вы, очевидно, до сих пор ломаете голову, что это за знак внимания? Можете садиться.

Аудитория захихикала, а Влада, как в тумане, опустилась на скамью.

– Я полагаю, эта юная особа даже не подозревала, с кем разговаривает, – неумолимым и жестким тоном продолжил декан Вампируса. – А Муранов, как и полагается хищнику, следовал своим инстинктам – поставил печать на привлекательную… с его точки зрения, будущую жертву. Мураны владеют древним мастерством завязывать узлы, которые развязать не может никто. Зато с помощью этой самой повязки устанавливается незримая связь – вампир всегда чувствует, где находится его жертва, знает о ее самочувствии и даже настроении. Но лучше бы студент Муранов подождал до третьего курса, когда начнется преподавание вампирского права и этики, где он узнает много интересных подробностей о взаимоотношении вампиров с их жертвами.

– Муранов, а ты не торопишься? – подал голос Арман. – Ей вроде четырнадцать только будет, да и правила МУНа запрещают темноглазов, которые тут учатся, использовать как доноров…

– Я законы и правила знаю не хуже тебя, – спокойно ответил Гильс. – Печать я поставил, когда она еще даже не была студенткой МУНа. Я просто первый успел и тебя это бесит, Арман? Ее никто не тронет до шестнадцати лет.

– Делите шкуру неубитого медведя, – встрял Дим Морган, сразу став похожим на остроклювую птицу. – Пусть сначала вообще доживет до шестнадцати, она и в первый-то день чуть не погибла…

– Ха-ха-ха! – захлопал в ладоши Индо Ковальски. – Мне это нравится, чур, я тоже участвую в дележе! Я лично буду делать своим будущим жертвам татуировку. Как я раньше не догадался!

Влада сидела, приложив руки к вискам.

В горле пересохло. У нее было такое чувство, будто с нее живьем содрали кожу. Вот бы провалиться сейчас под пол, как Горяев. В некоторых случаях хорошо быть вурдалаком.

Сейчас почти весь красный сектор гудел, обсуждая ее.

Про нее говорили как про какую-то вещь, достаточно ценную вещь, которая два года должна дожить еще… до чего? Она – глупая шкура неубитого медведя, вот кто она.

А ее дед, он ведь ванхельсинг и знает все уловки вампиров, неужели он не знал? А если знал, почему не сказал Гильсу ни слова за все это время? Мог бы хотя бы предупредить ее…

– Красный сектор, угомонились фантазировать, – прервал гвалт голосов Мрачнюк. – Скоро шесть утра, пора закругляться, как сказал бы ванхельсинг, которого окружили оборотни. Итак, Огнева, – громко и злорадно добавил он, снова обращаясь к Владе. – Осталось ли в вас рвение изучать нас, нечисть, или вы сыты по горло тем, что узнали? Вас до сих пор мучает любознательность?

Декан Вампируса явно издевался над ней, только непонятно за что.

– Да, у меня есть вопросы. – Влада встала, набрала побольше воздуха в легкие и выпалила: – Уважаемый мор Виктор, за что вы так меня ненавидите?

Лицо декана Вампируса исказила гримаса, будто его свела судорога. Он хмурился, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, не произнося ни слова. Владе показалось, что еще немного – и он кинется и растерзает ее.

Аудитория замолкла, многие поглядывали на нее с недоумением.

– Лекция закончена, – с трудом совладав с собой, выдавил из себя Мрачнюк. – На следующем занятии все должны знать наизусть теорию Моона, нарисовать строение атома с бозоном Моона и принести с собой тетрадь для лабораторных работ. Все свободны.

– Сейчас будет гранд скандалиссимо между «банком крови муранов» и нашим «казановой», – пакостным голосом прогнусавил Отто Йорг, показывая пальцем на Владу. – Смотрите, как стартанула…

Если от злости у человека вырастают дополнительные ноги, то сейчас Влада, как бешено бегущий паук, вырвалась в коридор, кого-то толкнула, кому-то наступила на ногу и, только когда ударилась обо что-то яркое, поняла, что это футболка Гильса.

Вампир стоял, весело переговариваясь о чем-то с Егором, на которого изгнание из Атриума, видимо, не произвело никакого впечатления.

– Муранов, стой!

Плохо соображая, что она делает, Влада ударила вампира в грудь кулаком.

Собственный голос показался чужим и очень злым.

– Огнева, – улыбаясь как обычно, отозвался Гильс. – Ты что – сдаешь кросс по бегу в коридоре?

– Ты знаешь кто такой? Ты…

– Клянусь всеми темными частицами своего организма, что таких слов ты еще не знаешь. Твой дед слишком хорошо тебя воспитывал.

– Я… я думала, что ты… Ты сказал, что будешь присматривать за мной, и я думала, это как-то иначе!!! – Влада была настолько зла, что мечтала, чтобы у нее выросли когти, как у кикиморы. – А ты, значит, банк крови собираешь? И многих ты уже так…

– Огнева, хватит.

– Нет, не хватит. Ты меня спросил? Может, я не хочу тебе свою кровь отдавать, а?

– Не отдавай.

– Сколько тебе нужно, литр, два? На, пей, только сними с меня свою чертову тряпку!

Влада демонстративно протянула к Гильсу запястье, но тот спокойно взял ее руку и сжал холодными пальцами.

– У тебя адреналин зашкаливает. Я вот думаю, может, тебя посадить в клетку, которую можно запирать на замок и поставить в тихое место. Напомни, чем кормят людей, попкорном?

– Может, ты просто снимешь с меня повязку, чтобы я не щеголяла с прозвищем «банк крови Мурановых»?

– Даже не подумаю этого делать. Пока ты ходишь с этой печатью, тебя другие вампиры не тронут даже пальцем. Думаешь, здесь только одни злые Мурановы? Есть еще Готти, Батори, Морганы… Если я сниму с тебя эту тряпку – уже на следующий день на тебе будет стоять печать другого вампира, никакие правила МУНа их не остановят. Или тебе самой хочется под крыло Сумороков? Они твоего совершеннолетия ждать не станут, не та семейка…

Влада сжимала и разжимала кулаки, чувствуя, как адреналин скачет по венам. Как-то незаметно рядом появился Егор и встал, специально закрывая спиной обзор на всю эту сцену Арману и его компании.

– Если вы собрались подраться, то у меня еще оба ботинка целы, я буду участвовать, – напомнил Егор. – Темноглазка, ты сейчас похожа на фурию Синицину, честное слово.

– Отстаньте оба, я иду спать! – огрызнулась Влада. – Жужик! Дарт Вейдер с утра проснулся злой и загрыз вампира!!!

Шаровой молник вылетел из стены, и, сердито топая по мерцающему коридору, Влада слышала за спиной его радостное жужжание.

Часть третья

Глава 16

Я-не-виден

День за днем пролетел сентябрь, а за ним и октябрь. Все холоднее и дождливее становились дни, все мрачнее и скучнее выглядел лес за окнами Утесума.

Осень принесла холодные ветры и дожди, и в спальне старост теперь каждый день топили сосновыми шишками какую-то вонючую железную печку, которую приволок Ганц по распоряжению Лины Кимовны.

Влада догадалась, что это делалось только ради нее – поскольку Инга не раз ворчала что-то про «низкий порог холода и мерзлявость некоторых, из-за которых теперь надо задыхаться», поглядывая на Владу с презрением.

Ну да, нечисть не мерзнет, все остальные студенты одевались так, будто холодный осенний ветер был им нипочем. Куртки накидывались разве что для красоты и никогда не застегивались. А вот Митенька Новичков был так обмотан шарфиками, что вообще стал похож на закуклившуюся гусеницу, настолько Роза боялась, что он простудится.

Влада тоже зябко куталась в курточку, пробегая от Утесума до Светлого корпуса, когда ей очень хотелось поговорить с дедом. К ее досаде, почти каждый раз в небольшой дедовской квартирке торчала Мара Лелевна. Кикимора то пила чай, то заботливо хлопотала, устраивая там уют, в ее, кикиморском, понимании. А дед был настолько счастлив переменам в своей жизни, что Влада даже обижалась на него за то, что он не замечал ее сложностей и проблем.

«Как ты, внучка?», «Ты пообедала?», «Что получила по вампирологии?» – вот и все дежурные вопросы, которые задавал дед, когда им удавалось перекинуться парой фраз, пока Мара Лелевна выскакивала за какими-нибудь угощениями на кухню.

Влада только кивала в ответ, с грустью думая, что кикимора отняла у нее деда с радостной и заботливой улыбкой…

Привыкнуть ложиться спать днем и вставать вечером было сложно – поначалу Влада попросту засыпала на ночных лекциях под хихиканье ребят, мучилась головной болью и ходила по коридорам в полусне. Почти неделю организм яростно сопротивлялся ночной жизни, а потом стало легче.

Самым тяжелым было экстерном догонять весь прошлый год, поэтому она практически круглосуточно сидела над учебниками и конспектами, мучаясь над носфераторикой, вампирологией, историей нечисти и остальными предметами.

Раньше Влада не была зубрилой, даже часто хватала тройки и в учебе не отличалась ни усидчивостью, ни способностями. Но за эти два месяца она успела выучить и сдать столько всяких работ и рефератов, сколько не делала за всю жизнь.

Только вот ей не хотелось признаваться даже самой себе в том, что является основной причиной такого ее рвения.

Конечно же, Гильс Муранов.

То, что она испытывала к Гильсу, она старательно называла «просто симпатией», хотя прекрасно понимала, что врет сама себе. Ей очень хотелось, чтобы Гильс увидел, какая она способная и что может легко нагнать в учебе весь первый курс. Чтобы он хоть раз посмотрел на нее так, как смотрел на Элю, – ласково и нежно-снисходительно.

«Если уж мне и суждено быть „донором“ вампира, то пусть это будет Гильс и никто другой», – думала она, с каменным лицом проходя мимо Армана и Отто, когда те начинали обзывать ее «банка крови для Мурановых».

Владе очень хотелось разобраться в сложностях отношений между вампиром и его «донором», уж кто-кто, а она имела на это полное право. К ее досаде, предмет, который назывался «этика и вампирское право», должен был начаться только на третьем курсе, а у Влады уже сейчас была масса сложных вопросов.

Например, почему Эля, которая видела на ее колене печать муранов и наверняка знала, что это такое, не ревновала ни капли? Да еще и надарила Владе с приходом осенних ветров кучу вещей потеплее, в том числе и красивую курточку на меху, с капюшоном.

Конечно же, у всех этих вещей был один недостаток – ромбовидный вырез на спине, но зато теперь Влада точно знала, как ей убивать время на лекциях по кикимороводству. Она попросту брала нитку и иголку и штопала вырезы на одежде валькирии, полностью игнорируя то, что рассказывала Мара Лелевна.

Дед продолжал блистать на лекциях по истории, рассказывая такие факты из истории, о которых ни в одном учебнике написано не было и за которые любой король отдал бы многое, чтобы их навсегда забыли.

Мара Лелевна, к досаде Влады, присутствовала почти на каждой лекции, восторженно аплодируя и не сводя сияющих глаз с Вандера Францевича. Дед сдержанно улыбался, но видно было, что он очень, очень доволен.

А вот ненависть декана вампиров Мрачнюка к Владе росла с каждым днем. Он не упускал случая, чтобы напомнить ей, что родство с кем-то из преподавателей не дает никаких поблажек, и постоянно нагружал ее дополнительными заданиями, с нескрываемым злорадством вручая ей списки работ и рефератов. Каждый раз Гильс с Егором вступались за нее, что заканчивалось изгнанием Бертилова из аудитории и перепалкой с Гильсом.

– К следующему занятию по вампирологии все готовят реферат «Виды порогов и преград для вампиров», – произнес Мрачнюк, заканчивая лекцию по вампирологии глубокой октябрьской ночью. – Огнева, сколько мне еще ждать от вас рефераты по прошлому году? Вы что – решили, что благодаря дедушке я вам зачту несданные работы?

– Я же сдала уже все, на пять, – удивилась Влада. – По списку, вы сами мне его давали!

– Ничего подобного! – загремел Мрачнюк. – Я вам назначил дополнительные, вы просто проигнорировали! Мне показалось или вы что-то лепетали про интерес к нечисти? Вот вам новый список.

– Не показалось, так и есть, – буркнула Влада, спускаясь к преподавательскому столу, и с ужасом взяла в руки исписанный убористым почерком листок.

Лучше в пререкания не вступать, чтобы Гильс не подумал, будто она ленится. К счастью, вампир в этот момент был занят болтовней с Элей и внимания на выходку декана не обратил.

– Итак, сегодня ночью у вас начинается новый общий предмет, – сухо объявил Мрачнюк. – Его будет вести Григо Бертович. Вы наверняка очень ждали этот предмет, поэтому радостные вопли попрошу держать при себе.

Красный сектор выразил сдержанный восторг под прищуренным взглядом декана вампиров.

– Янвология! – радостно воскликнул, не сдержавшись, Герман Готти. – Как я ее ждал!

– Даже не сомневаюсь, – холодно произнес декан. – Знаю я ваше любопытство – лишь бы сунуться туда, куда нельзя. Вместо успешной учебы. Вам только волю дай…

– Да потому что мы вампиры, а не морские свинки, вроде Митяя, – с досадой проворчал Индо Ковальски.

– А почему не вы будете вести янвологию, мор Виктор? – спросил Отто Йорг.

– Это не ваше дело! Все, лекция закончена, убирайтесь! – Декан пошатнулся и сел за стол.

Пока притихшие студенты покидали Атриум, перешептываясь и оглядываясь на декана Вампируса, он все еще сидел неподвижно, с каменным лицом.

– Что с ним опять? – шепотом спросила Влада у Егора. – У него уже не первый такой приступ.

– Может, боится чего-то, – пояснил шепотом Егор. – Хотя вампиру – и чего-то бояться?! Странно…

– Да, частенько переклинивает его, – заключил Гильс. – Идемте, чего копаетесь?

Они втроем – Гильс, Влада и Егор вышли из Атриума и ждали в коридоре, пока тролль запихивает непослушные конспекты в сумку.

Тут дверь аудитории с треском распахнулась, и оттуда вылетел декан Вампируса.

– Что вы тут расселись своей теплой компанией, когда через минуту другое занятие?! – рявкнул он, проносясь мимо них по коридору, как злая комета. – Огнева, вам заняться нечем? Так подкину еще список рефератов!

– Мы не сидим, мор Виктор, мы просто медленно ползем на янвологию! – И Егор, протянув руку перед собой, сотворил десяток конспектов, которые, изгибаясь, будто гусеницы, поползли по коридору, шурша страницами. Один из них отважно подполз к ноге декана и попытался залезть к нему под штанину, но тот яростно пнул его ногой, и конспект рассыпался в зеленую пыль.

– Клоун, – прошипел Суморок, зло зыркнув красными глазами на тролля и скрываясь из виду за поворотом коридора.

Общая лекция янвологии проходила на этаже выше, и кафедра этого предмета выглядела почти как Атриум, только в уменьшенном варианте.

Влада, одной из первых зайдя в аудиторию, хихикнула, увидав, как молодой декан Троллиума упражняется в пускании бумажных самолетиков, стараясь попасть в одного из сущей, которые пялились со стены. Правда, он тут же спохватился и сделал вид, что разминает затекшие руки, помахав ими в разные стороны для виду.

Аудитория заполнялась гораздо быстрее, чем на других лекциях, почти бегом, да и привычного шума не было – уже через минуту на Григо Бертовича выжидающе смотрели десятки внимательных глаз, а тишина была такая, что слышалось жужжание молний под потолком.

– Я вижу ваше нетерпение, – начал Григо Бертович и, улыбаясь, закивал головой. – Ну что же, пожалуй, начнем изучать долгожданную…

Аудитория взорвалась ликованием.

– Сколько радости-то, – хихикнул декан. – Да-да… Мы начинаем изучать науку о самом близком и доступном нам тайном пространстве. Можете достать толстые тетради и гордо написать это слово на обложке – ЯНВОЛОГИЯ!

Компания Армана подняла вверх толстые тетради с наклеенными на обложке огромными буквами «ЯНВ».

– Теории мало! – выкрикнул с места Гильс. – Григо, давайте практику лучше. Теорию подтянем.

– Рано вам практику, – терпеливо объяснил декан Троллиума, внимательно поглядев на Гильса. – Я понимаю ваше любопытство и нетерпение… Вы хотите побыстрее повзрослеть, научиться исчезать и появляться, чтобы скрываться от глаз любопытных людей. Но всему свое время – в этом году мы проходим только теорию тайного пространства. Выходить туда мы будем учиться на следующем курсе, когда вы немного поумнеете и узнаете, что это умение – не возможность для каверз, а жизненная необходимость и серьезная ответственность.

Аудитория внимательно слушала его, притихнув, и тролль, присев на краешек стола, обстоятельно продолжал:

– Итак, янвология изучает янв, самое близкое к нам подпространство. Янв – это сокращение от слов «я-не-виден», хотя в разных местах это называется по-разному. У нелюдей, живущих в Америке, это называется invize, на севере – затень, на юге – памороч. Что же такое – янв? Это ближайшее к земле подпространство, которое используется нелюдями для того, чтобы ходить по земле незаметными для людей. Ведь, как известно, у нас в темноте глаза светятся, и темные очки – не спасение. Они могут упасть, разбиться, их могут с нас сорвать, в конце концов… Не будь янва, мы не могли бы в темное время суток ходить по земле, а сидели бы где-нибудь в глухих лесах.

Янв настолько близок к земле, что полностью повторяет ее: каждый дом, каждый предмет, каждую мелочь… Только вот изменения в нем происходят не так быстро. Вот сдвинули вы стол в своей комнате, который лет десять на месте простоял, – так в янве вы будете видеть его тень еще много-много лет, пока он не забудет. Тень будет все прозрачнее с каждым годом, пока не исчезнет. К тому же он в некотором смысле помнит прошлое – например, если зайти в янв этой аудитории, можно увидеть на стене часы, которые упали и разбились лет десять назад.

Влада принялась вертеть головой по сторонам, оглядывая стены, будто могла увидеть эти часы. Григо Бертович с усмешкой глядел, как многие студенты делали то же самое.

– В янве живут те существа, которых приручили вампиры, – продолжал лекцию тролль, расхаживая туда-сюда перед аудиторией. – Это всем вам хорошо известные подконтры. Они выходят оттуда только по зову своего хозяина, а потом, выполнив задачу, возвращаются обратно. Кстати, некоторые студенты-вампиры, еще не входящие в янв, умеют вызывать оттуда своих слуг. Что же, это похвально. Ну и стоит напомнить, что, если нелюдь находится в этом тайном пространстве, другие нелюди его видеть и слышать не могут, если сами туда не зайдут.

– Туда сложно заходить? – Арман поднял руку. – Почему самостоятельно нельзя научиться этому?

– Видите ли, Арман, заходить туда достаточно просто, если уметь, – улыбнулся декан Троллиума. – Можно даже с перепугу туда убежать, бывали случаи среди студентов… Вопрос в том, что там новичкам трудно удержаться, потому что янв сложен и непостоянен. Его законы надо изучать, ходить в нем тоже надо учиться, как учатся люди, к примеру, водить машину. Например, в янве мы не можем взять в руки ту вещь, которую легко берем в обычном мире, не сможем просто так открыть ни одну дверь. Как ходить в янве, открывая двери, – этому посвящен целый семестр на четвертом курсе. Все достигается практикой и умением. Я даже знаю одного бывшего студента, который водит машину по янву, представьте себе.

– И кто он? – поинтересовался Арман, приподняв, как обычно, в холодном удивлении одну бровь.

– Крутые янверы всегда были на каждом выпускном курсе, – заметил декан. – Кто знает, Арман, может, и вы станете таким. Но самый умелый янвер, которого я видел, – это выпусник МУНа Алекс Муранов. Вы все его, конечно, знаете.

– Пройдет лет триста, и все мы будем жить в этом самом янве, – загудел голос Дима Моргана. – Все наши древние предки там сидят в уединенных местах. Мне отец рассказывал, что наш прадед, которому шестьсот лет, живет в янв-Лапландии, где-то в тундре…

– Верно, – согласился Григо Бертович. – Чем старше нелюдь, тем легче ему находиться в янве, и тем неохотнее он оттуда выходит. Как наш уважаемый ректор мор Эрих.

– А Тьма, которая обрушилась на наш мир триста лет назад, откуда она взялась? – спросил Арман. – Из янва, что ли?

– Этот вопрос не изучен и не относится к янвологии, – строго остановил его Григо Бертович. – Скорее, это касается физики темной материи или… или же истории нечисти. Ведь, кроме воспоминаний, никаких других сведений о Тьме нет.

– Да как же, к истории, – проворчал Арман. – Этот Венго толком ничего не рассказал, откуда все это взялось и куда ушло. Тоже мне, преподаватель…

– Он не может знать то, чего не знает никто, – остановил Армана Григо Бертович. – И это не в компетенции историка. Есть еще вопросы?

– А люди в янв совсем не могут заходить? – спросил Отто, кусая карандаш.

– По своей воле – нет, – ответил декан. – Люди могут случайно провалиться туда, если попадутся в ловушку, расставленную кем-либо из нечисти. Человек, оказавшийся в янве, испытывает сильнейший ужас, панику, после чего его выкидывает назад, он полностью теряет память и даже может не вспомнить свое собственное имя.

– Ну вот, и еще один бесполезный для меня предмет, дальше теории можно не изучать… – пробормотала Влада, открыв тетрадь в клеточку, подписанную «Янвология» и начав рисовать на первой странице темных сущей в балетных пачках, которые плясали вокруг Мрачнюка.

– Эй, крошка, прогуляемся в янв? – подмигнув Владе, хохотнул Отто с соседнего ряда, а та в ответ показала жест, которому ее почти неделю учил Егор.

Тролль утверждал, что это самый приличный из неприличных жестов, который может позволить себе показать девчонка троллю, чтобы тот отвалил. Выглядело это как перекрещенный указательный и средний пальцы, направленные на источник раздражения.

– Нет-нет, Отто, насчет Огневой вы будете разочарованы, – заметив, как Йорг показывает в ответ кулак, продолжал Григо Бертович. – Есть очень редкие люди, у которых имеется наследственный дар видеть и ловушки, и нелюдей в янве. Эти люди – маги, ванхельсинги, ведьмы… Ну, вероятно, не будь у семьи Венго этого дара, они не смогли бы столько веков подряд воевать с нами, ведь чуть что – и нечисть пряталась в янве, исчезая из поля зрения людей. А ванхельсинги продолжали нас видеть, и никуда от них было не скрыться. Когда великий тролль Энгор был свергнут с трона, он сначала исчез в янве и почти сбежал от преследователей, если бы не ванхельсинги Венго. Они-то и указали на ту пещеру, в которой он прятался.

– Что? – оторвавшись от рисования хоровода сущей, громко переспросила Влада. – Так Энгора преследовала семья Венго?

– Увы, это так. Семья Венго помогла разоблачить тролля и свергнуть его с трона.

Владе вдруг стало почему-то стыдно и неприятно, будто она сама что-то плохое сделала всем Бертиловым, включая даже огромную Эмму, мать Егора. Она обернулась со сконфуженным видом, но на лице тролля не было и тени обиды. Он даже хихикал в кулак за ее спиной, разглядывая рисунки в ее тетради.

– Егор… – прошептала Влада, виновато глядя на тролля.

– Чего? – Он поднял на нее зеленые глаза.

– Ты сердишься на меня? На Огневых… то есть на Венго?

– Я вас всех люто ненавижу, темноглазка, – с трагизмом произнес тролль, сделав круглые глаза. – Не попадайся мне в темном коридоре, я буду мстить. Насыплю тебе в суп кило соли…

Влада отвернулась с облегчением. Когда Егор начинал нести ерунду, это было нормально. Вот если бы он на полном серьезе стал отнекиваться – это было бы гораздо хуже.

– Так Огнева видит янв? – раздраженно переспросил Арман. – Она же из этой семейки, но что-то мне не верится.

– Давайте проверим? – улыбнулся Григо Бертович и, повернувшись к Владе, махнул ей рукой. – Выйди, пожалуйста, сюда, Огнева. Не бойся, я не мор Виктор и не задам тебе сто рефератов. Проверим твою наследственную способность, это действительно интересно.

– А уж мне как интересно… – озадаченно проворчала Влада, спускаясь к преподавательскому столу.

– Итак, сейчас я, как уже взрослый тролль и неплохой янвер, войду в тайное пространство, про которое мы сегодня говорили, – громко объявил Григо Бертович. – «Янвану», если выражаться современным жаргонным языком. Для всех, кто на меня смотрит, я исчезну. Потом я займу свободное место в аудитории, а Огнева на меня укажет, если увидит меня. Все смотрим внимательно.

Григо Бертович, глядя вверх, подождал несколько секунд, потом резко сделал шаг и… поблек, будто ступил в едва заметный туман. По аудитории поплыл легкий запах серы.

Для остальных тролль исчез – студенты шумно загалдели, обсуждая, кто будет вести янвологию, если Григо не появится обратно.

Влада, наблюдая за троллем, увидела, как Григо Бертович лихо взбежал, будто молодой озорной студент, на самый дальний ряд и, усевшись на в пустом ряду, помахал ей рукой.

Она поднялась следом, встала рядом с невидимым для остальных деканом и протянула руку, указывая на него.

Через секунду тролль встал и «проявился».

– Да, это действительно работает, – почему-то удивился Григо Бертович, будто ему удалось заставить работать какую-нибудь диковинную машину, и он сам не ожидал успешного результата. – Великолепно, Огнева!

Влада приложила ладони к глазам, пошатнувшись. В глазах пульсировала холодная боль.

– Огнева, что-то не так? У вас болит голова?

– Нет… то есть немного, – поспешила ответить Влада и поднялась обратно на свое место, стараясь не показывать виду, что с ней что-то не в порядке.

– Если заболела голова, сходите в медпункт, – забеспокоился Григо Бертович. – Или посидите пару минут. Наверное, это непросто – заглядывать в другой мир.

– Видит, она видит, какая прелесть! – захлопала в ладоши Дрина, и Влада, смущенно оглядев аудиторию, пока возвращалась на место, заметила, как Ганц что-то говорит Гильсу, показывая на нее.

– Ничего себе способности у этой, – проворчал Отто. – Только ее нам тут не хватало. Ванхельсингов, вообще, много на земле?

Вопрос остался без ответа – Григо Бертович бегом вернулся к преподавательскому столу и, схватив со стола указку, взмахнул ею в воздухе.

– Лекция закончена, все свободны! – воскликнул тролль. – Читайте учебник по янвологии, параграфы первый – третий. Основные законы янва и его отличия от обычного мира.

Влада запихивала конспект и учебник в сумку, уже видя боковым зрением, как с верхних рядов на нее катится грузная фигура старосты Троллиума.

– Это уже слишком, – топнула ногой Инга. – Ты что – видишь янв, а мы еще только на последнем курсе научимся?!

Влада едва успела отскочить, чтобы Инга не отдавила ей ногу.

– Сам янв я не вижу, надо было лучше слушать лекцию, – холодно ответила Влада, отстраняясь от пыхтения разгневанной троллихи. – Я вижу только того, кто там находится. И если я смотрю ему в глаза, мне становится больно и холодно. Так что завидовать нечему, отцепись.

– Ну тогда ладно, – с явным облегчением буркнула Инга.

Слова о том, что завидовать нечему, явно обрадовали ее.

– Бертилов, ты идешь на соревнования в Черный Кратер? – Троллиха переключилась на Егора, который яростно запихивал мятые конспекты в сумку. – Пойдем вместе?

– Я на карантине… – Тролль в отчаянии взглянул на старосту. – У меня троллесвинка, это страшная заразная болезнь. Только перед лекцией в медпункте был, выписали микстуру, пойду… лежать.

Влада, искоса наблюдая за реакцией троллихи, вдруг поняла, что та верит. Инга нахмурилась и даже сделала от Егора шаг назад, перестав дышать.

– Выздоравливай, Бертилов, – выдавила из себя она. – Все-таки еще есть время до соревнований.

Егор натужно кашлянул, и Инга, отпрыгнув, пустилась наутек. Влада рассмеялась – все-таки троллихи удивительно тупые, будто у них камни вместо мозгов. Мужской вариант этой нечисти совсем другой, все-таки такой резкий контраст… Провожая глазами Ингу, она не успела отпрыгнуть, когда мимо проходил Арман, – вампир специально толкнул ее, пришлось влететь локтем в парту, а потом ждать, когда исчезнут звездочки в глазах.

Егор молниеносно скатал из страницы конспекта шарик и ловко запустил его Арману в затылок, тот дернулся было, но, увидав, что Гильс уже заметил эту сцену, повернулся и пошел себе дальше.

– Вот козел. Синяк будет? – Настроение у тролля явно испортилось хуже некуда.

– Конечно. На этом локте еще не было, это упущение, – отшутилась Влада. – Сама виновата, знаю ведь, что Арман толкается.

После занятий, уже в шесть часов утра, Влада сходила в столовую, взяла там порцию свежих пирожков на ужин, выслушала от сонной Розы очередную тираду про полосатых чертей и ее бедного болезненного Митеньку, которого все обижают, после чего побрела в библиотеку за материалами для рефератов.

Хамелеон-библиотекарь при виде ее сразу гневно позеленел и отсалютовал ушами, но нужные книги выдал.

Правда, выносить их из библиотеки было нельзя, и Влада подыскала себе небольшой уютный столик в дальнем уголке, разложила на нем книги, тетрадки и, зевая и закусывая пирожками, принялась за написание рефератов.

Сначала она решила взяться за реферат «Подконтры вампиров и их классификация» и, вздохнув, принялась листать учебник.

Как выяснилось, слуги-подконтры были практически у каждой вампирской семьи, но не каждая умела ими пользоваться. Существа эти не имели ничего общего ни с пауками, ни с мышами. Они просто выглядели именно так, этот факт назывался носферомимикрией: когда что-то неживое пытается походить на живое. Подконтры обладали массовым сознанием и двигались согласно воле вампира. Хотя, как говорилось в учебнике, далеко не все вампиры способны были вызывать слуг своего рода. В Средних веках были семьи, которые больше чем одного черного таракана ничего вызвать не могли, зато бои тараканов устраивались регулярно.

– Вампирам лишь бы драться, – пробормотала Влада, зевая и выписывая длинный перечень подконтров напротив вампирских фамилий. Среди них, кроме пауков и сущей, были летучие мыши, змеи, вороны, ящерицы, саранча, скорпионы, жабы и даже каракатицы. Заинтересовавшись, что такое каракатицы, Влада подошла за книжкой по морским обитателям к хамелеону, но тот почему-то стал такого цвета, что она всерьез перепугалась за его здоровье и вернулась обратно за свой стол.

Второй реферат удалось осилить часа за два – и Влада с трудом разбиралась в сложнейших и запутанных вопросах, куда вампиры могут ходить, а куда нет.

Начав третий реферат, по трем группам вампирской крови, Влада выдохлась окончательно. Через полчаса упорной борьбы перед глазами в тетрадных клеточках уже скакали химические формулы, вампирская кровь хлестала из красных полей тетради, и Влада сама не заметила, как уронила голову на руки и задремала.

Перед глазами проносились черные тучи, грохотали молнии, развевались черные, с пестрыми глазами знамена. Неведомая и страшная Тьма надвигалась с ночного неба, в невидимом для людей пространстве лилась вампирская кровь всех групп вместе с ее химическими формулами. И самые страшные твари, которых даже вампиры называли умертвиями, – чуть видными тенями проносились над темной землей…

Вдруг в сон ворвались веселые голоса, испуганное хлопанье ушей хамелеона и озорной смех.

– Вот ты где, темноглазка! Что тут за сонное царство с пирожками? – гаркнул голос Егора над ухом, и Влада, с трудом разлепив глаза, увидела его и Гильса, веселых и разгоряченных – оба возвращались с файербола.

– Я пишу… реферат, – Влада отчаянно зевала, пытаясь очнуться. – Мрачнюку меня, человека, не доконать. Я все равно все выучу и сдам… Только вот группы вампирской крови, ничего в них не понимаю…

– Ай-ай-ай… – Гильс начал убирать ей челку со лба. – Их всего-то девять, что там сложного?

– Девять?! Как – девять??? – Влада почти проснулась, с ужасом поняв, что до сих пор упомянула в реферате всего три, но тут же заметила, что Гильс покатывается со смеху.

Да, разыграл как дурочку и смеется.

– Иди спать, зубрилка, – Гильс захлопнул учебник и отобрал у Влады ручку. – Никогда бы не подумал, что ты такая отчаянная отличница.

– Мне уже с моими тройками по вампирологии стыдно стало самому, – сгребая в охапку толщу бумаг со стола, проворчал Егор.

И, подхватив засыпающую на ходу Владу под руки, Гильс с Егором потащили ее прочь из библиотеки.

Глава 17

Четырнадцатилетие

То, что у нее день рождения, Влада вспомнила не сразу.

Проснувшись позднее обычного, она чуть не опоздала на завтрак и только по дороге в столовую вдруг вспомнила, что тридцатое октября, в общем-то, всю ее жизнь начиналось с торжественного завтрака на кухне в их старой квартире на Садовой улице. За завтраком дед говорил несколько сдержанно-торжественных фраз, дарил ей сто рублей, после чего она либо бежала в школу, либо сидела до вечера во дворе, в зависимости от того, на какой день выпадал праздник.

А в этот раз дед, кажется, вообще позабыл про нее. Мог бы и водяного прислать для приличия. А может быть, просто занят подготовкой к лекции и вспомнит уже к вечеру?

«Мне теперь четырнадцать, и с Гильсом меня разделяет всего год разницы», – радостно думала она, пробегая привычный маршрут от комнаты старост до этажа столовой.

Вчерашняя лекция по янвологии была темой дня – в коридоре перед столовой студенты бурно обсуждали исчезновение Григо и спорили, кто первым попадет в янв.

– Я смогу и сам зайти в янв, – громко слышался из толпы вампиров голос Армана. – Это просто, надо только внимательно смотреть, как это делают янверы. Подумаешь, Алекс Муранов, и чего Григо им так восхищается? Я буду лучшим янвером, чем он…

– Арман, заходить в янв самостоятельно не советую, – обстоятельно объяснял ему Ганц Готти. – Оттуда еще и выйти уметь надо, можно себе навредить… Я хоть и староста, но все же дождусь начала практики. Привет, Огнева! – увидав Владу, помахал ей рукой староста Вампируса.

Влада поздоровалась с ним, постаравшись проскочить побыстрее через толпу вампиров.

– Ванхельсинг! Проткни меня осиновым колом, я в Тьму хочу… – захохотал Индо Ковальски, бухаясь перед Владой на колени и приложив руки к сердцу. – Ну хотя бы карандашиком проткни! Я посмотрю одним глазком и сразу обратно…

– Куда спешишь, злючка? Это невежливо, с тобой ведь вампиры разговаривают, – сказал Арман и преградил Владе путь в столовую, вытянув руку и упершись ею в стену. – Думаешь, раз ты видишь нас в янве, можно задирать нос?

– Дай мне пройти, пожалуйста, – тихо ответила Влада, уже понимая, что просто так Арман ее не пропустит.

Очень вовремя появившийся Гильс схватил Индо за шиворот и поставил на ноги, толкнув Армана в сторону, но тот ответил, попытавшись ударить Гильса в лицо. Это ему не удалось – Гильс молниеносно увернулся, одной рукой ухватил Армана за локоть, и тот вдруг оказался лежащим на полу.

– Огнева, уходи отсюда, – глухо произнес Гильс. – И побыстрее.

Арман вскочил на ноги, и вот-вот могла начаться нешуточная потасовка, но, к счастью, сверху, захлопав крыльями, свалилась Лили Бантини и отругала обоих.

– Что – не можете дождаться соревнований? – накричала она на Армана с Гильсом. – Вот там и деритесь сколько хотите, а в здании Утесума запрещено! Оба поняли?

– Поняли, поняли, – мрачно буркнул Арман, а Влада, вздохнув с облегчением, поспешила юркнуть в столовую и побыстрее найти там Егора.

– Да, напряжение растет, – согласился Егор, выслушав рассказ Влады о том, что произошло в коридоре. – Другие семьи вампиров не так жестко соперничают, как Мурановы с Сумороками.

– Я, кажется, понимаю, почему Арман ненавидит Гильса, – Влада тщательно размешивала в чае сахар, наблюдая за танцующими чаинками. – Его брата старшего все тут либо ненавидят, либо восхищаются. Да и Гильсом тоже. Вот Арман и бесится.

– Из-за этого? – искренне удивился Егор. – Хотя… Наверное, так и есть. Армаша не может пережить славы Мурановых и хочет быть таким же популярным. Так что они будут биться до того момента, как рухнет Утесум, чтобы флаг в музее было повесить просто негде и никто, типа, не проиграл.

– А может рухнуть? – с опасением поглядев на тяжелые своды потолка столовой, спросила Влада.

– Ну-у-у, – выражение физиономии тролля стало лукавым. – Понимаешь, все зависит от прочности конструкции. Говорят, Алекс Муранов однажды не поделил компот в столовой с кем-то из старших Морганов, потом весь этаж ремонтировали вместе с медпунктом, укрепляли стены и так далее. Уж если драться, то в «сущ-фри»…

Вдруг тролль хлопнул себя по лбу и подскочил на стуле, чуть не опрокинув тарелку с котлетами.

– Темноглазка! У тебя же днюха сегодня, забыл совсем! Поздравляю! И у меня как раз идея, где ее можно отпраздновать!

– Спасибо, – улыбнувшись такому бурному проявлению чувств, ответила Влада. – И где же?

– Да в «сущ-фри» и праздновать! Самое подходящее место! – Тролль явно был восхищен своей идеей. – Мы же думали собраться в столовой, но в ней никогда пусто не бывает, Горяев обязательно торчит тут и чавкает.

– Да расскажи ты мне уже, что это за «сущ-фри» и где это? – с интересом спросила Влада.

– На чердаке Утесума, – тролль понизил голос, оглянувшись, нет ли кого поблизости. – Зона «сущ-фри» – это место, где сущи почему-то глохнут, даже сапогами швырять в них не надо. Но самое ценное, что Мрачнюк туда ни за какие коврижки не сунется!

– И что – туда можно ходить?

– Конечно нет. Потому мы и ходим, – тролль тихо засмеялся. – Вода-то дырочку найдет… Короче, если надо провести какое-то мероприятие без сущей и дальнейших неприятностей от Мрачнюка, то лучшего места не найти. Так что после последней лекции поднимайся по лестнице наверх, будто так и надо, а я тебя догоню.

– Хорошо, – Влада кивнула головой и принялась за еду.

Всю ночь занятия тянулись очень медленно, и Владе казалось, что время растянулось и стало длинным и бесконечным.

Когда закончилась упыристика в половине шестого утра, Влада сначала сделала вид, что идет вместе со всеми, потом поотстала от них и, вместо того чтобы отправиться в общежитие, начала одна подниматься наверх.

Жужик по дороге куда-то смылся, видимо, направление, куда шла Влада, ему чем-то не понравилось, и она оказалась перед заколоченной досками стеной. Посреди нее красовался большущий плакат, который гласил:

«Запрещено – дальше не ходить.

Деканат»

Не успела она перечесть грозное объявление по второму разу, как оно качнулось перед глазами, отъехало в сторону, а за ним в деревянной стене показался темный, аккуратно прогрызенный провал. Именно прогрызенный – по краям отчетливо были видны следы зубов.

Из темноты на Владу уставились два хорошо знакомых зеленых глаза.

– Бу! – сказал Егор. – Что, не ожидала? А теперь – за мной.

Чердак был огромен и завален старой мебелью, мусором и обгоревшими спичками, а из треугольных окон его заливал яркий лунный свет.

Сущи здесь кое-где были, но почти все они сидели в уголках с прижатыми ушками и молчали, испуганно пялясь по сторонам.

Пробравшись за Егором через залежи стульев и столов, очевидно сломанных в вампирских потасовках, Влада увидала яркий желтый свет.

Впереди показался настоящий праздничный стол, который уютным островком светился посреди расчищенного от мусора и пыли пространства. Он был уставлен стаканчиками и пакетами с соком, а посреди стола в вазе красовался букет каких-то розовых цветов. За столом сидели гости – Влада сразу же заметила Дрину, Марика, Элю и деда.

При виде именинницы гости дружно засвистели и захлопали в ладоши.

– С днем рождения, Владочка! – радостно улыбнулся дед, принарядившийся в галстук.

Только вот Гильса среди гостей не было, и радость Влады мгновенно погасла, хотя она не подала и виду. Нужно все равно улыбаться и выглядеть счастливой, ведь столько гостей. Ну не пришел, и ладно. Может, вампиры вообще не признают дней рождения своих «доноров»…

– Владка, ура-а-а! – крикнул Марик, размахивая пакетом с соком. – Четырнадцать лет!

– Это совершеннолетие, это прекрасно! – восхитилась Мара Лелевна.

Влада только сейчас заметила, что кикимора тоже среди гостей, – и очень удивилась, что она здесь делает.

– Совершеннолетие у нас, у людей, в восемнадцать, Марочка, – мягко поправил кикимору Вандер Францевич.

– Я на минуточку, сейчас будет сюрприз! – Кикимора вскочила со стула и, стуча каблучками, скрылась за огромным, поставленным на бок столом (который был сослан на чердак из-за проломанной в нем дыры). Послышалась возня – судя по звукам, открывалась большая пластмассовая коробка.

– Что еще за сюрприз? – с подозрением вполголоса поинтересовалась у деда Влада.

– Мара Лелевна испекла для тебя торт, – заискивающим голосом прошептал дед. – И она организовала этот праздник, ей очень хотелось тебя порадовать. Разве тебе не нравится? Она так старалась.

– Нравится мне, нравится… Только я не понимаю, с чего вдруг она такая добрая… – шепотом проворчала Влада. – Дед, ты что – забыл, как кикиморы завораживают людей?

– Владочка! – Дед трагически посмотрел на внучку. – Это совсем другое. Мара не такая, как другие кикиморы. Попробуй подружиться с ней, ты поймешь, какая она замечательная…

Влада собралась было ответить что-то язвительное, но тут в комнате появилась Мара Лелевна, неся на вытянутых руках огромный, розовый и воздушный торт.

Гости встретили торт ликованием, только вот свечи почему-то не горели, как положено. Присмотревшись, Влада вдруг поняла, что в верхний ярус торта вместо свечей были воткнуты карандаши.

– Владочка, тебе что, не нравится торт? – всполошилась Мара Лелевна. – Ты хотела не ореховый, а клубничный?

– Нет-нет, дело не в этом, – и дед, наклонившись к уху кикиморы, начал что-то шептать.

– О, я совершенно не разбираюсь в ваших обычаях. Я видела картинки, и мне показалось, что на них в тортах воткнуты карандаши, – трагическим шепотом пробормотала кикимора.

– Такое бывает, если не очень часто общаться с людьми, – поспешил успокоить ее дед. – Зато какой торт! Тебе ведь нравится, внучка?

– Нравится мне, нравится… – буркнула Влада.

Обижаться на торт смысла не было, тем более что он действительно был вкусным – пропитанный вареньем бисквит, щедро украшенный взбитыми сливками и орешками.

Гости дружно принялись за него, пока дед разливал по пластиковым стаканчикам апельсиновый сок.

– А где Гильс? – выбрав удобный момент, нарочито небрежным тоном поинтересовалась Влада у Егора. – Он что – не придет?

– Да его на тренировке задержали, – с набитым ртом ответил за Егора Марик. – Вампиров жестоко гоняют по площади вокруг Утесума после утренней потасовки. Особенно Армашу и нашего Гильса, мол, им необходим выброс энергии, а то раньше соревнований передерутся.

– В такую погоду? – Влада глянула в окно – в темноте за стеклом бесновалось что-то вроде дождя со снегом.

– А что вампиру погода? – хихикнула Дрина. – Чем хуже, тем ближе к его родной среде. А Марик мечтал быть вампиром в детстве, да-да.

– Я?! – возмутился Марик, чуть не подавившись тортом. – Да разве? Ну, если только когда мне было лет пять. По мне, так упырем быть гораздо легче. Взять хотя бы эти соревнования… Да в жизни бы не согласился с кем-то драться на глазах у стольких зрителей. А Гильсу придется драться с Арманом, я представляю, что будет…

– А почему столько разговоров про бой Гильса с Арманом? – спросила Влада все таким же ровным и спокойным голосом. – Разве другие вампиры драться не будут?

– Будут, конечно, но не так, – Егор стал вдруг очень серьезным, а таким он бывал довольно редко. – Другие бьются обычным способом, а вот некоторые семьи учат своих детей еще с детства, как сражаться с оружием. Вот Сумороки и Мурановы как раз такие.

– Что – Гильс и Арман будут драться с оружием? – Влада так резко поставила стакан с соком на стол, что из него даже выплеснулось немного. Она мельком глянула на Элю – та с равнодушным изяществом поедала торт, держа ложку двумя пальчиками.

– Ага, с оружием, – подтвердил Егор. – Только не с таким, как ты подумала. Оружие вампиров – подконтры…

– И все ради чего? – возмутился Марик, тараща глаза. – Только ради того, чтобы в музее Утесума красовался флажок с твоим семейным гербом. Кошмар эти вампирские заморочки… Да еще я слышал, у них совершеннолетие проходит очень тяжело.

– Как именно тяжело? – осторожно поинтересовалась Влада, стараясь не придавать голосу особой заинтересованности.

– Марик, не надо об этом! – резко возмутилась Эля, бросив ложку на стол. – Мы тут веселимся, а не про вампиров треплемся. Не порть настроение.

Вдруг из-за груды старой мебели, блеснув стеклами очков, выглянула голова перепуганного Григо Бертовича. Владе на секунду показалось, что тролль был в янве, потому что виднелся из легкого тумана. Он дернулся было обратно, но потом передумал, увидав собравшихся, и шагнул из янва к гостям.

– Доброй ночи, – смущенно поприветствовал всех Григо Бертович. – А я думаю – кто тут в «сущ-фри» шумит? Мало ли что… Вот и решил проверить, но не хотел мешать…

– Григо Бертович! – вскочив со стула, окликнул его Егор. – Присоединяйтесь к нам, мы празднуем, что темноглазке… Огневой, то есть, сегодня четырнадцать! Проходите! Ты ведь не против? – спохватившись, тролль с надеждой взглянул на Владу.

– Конечно, нет, – Влада схватила чистую тарелку и принялась отрезать от торта огромный кусок. – Григо Бертович, это вам, держите и садитесь с нами, ну, пожалуйста!

– Спасибо, – смущенно поблагодарил декан Троллиума, проходя и осторожно присаживаясь на краешек стула. – Какой вкусный торт. А почему в торте карандаши, так принято теперь у людей?

Гости дружно рассмеялись, пока Вандер Францевич обстоятельно объяснял троллю историю с карандашами.

– Ах, вот оно что, – заулыбался Григо. – Мы ведь с Марой заканчивали МУН в один год, и я многое знаю про эту кикимору. Вот результат того, что ты прогуливала лекции по людоведению, Марочка.

– И не жалею, – отмахнулась кикимора, шутливо замахиваясь на тролля растопыренными наманикюренными когтями. – Уж лучше гулять и ходить на танцы, чем сидеть и зубрить с утра до вечера.

Потом вдруг спохватилась, кинув по сторонам виноватый взгляд:

– Хотя… Наверное, я не должна этого говорить. Все-таки здесь студенты…

– Марочка, – добродушно заулыбался дед. – Все равно тут сущи, как мы все знаем, глохнут. Так что нашему уважаемому декану Виктору Сумороку никто ничего не доложит.

– Да и сам Мрачнюк сюда никогда не суется, – хихикнул Марик. – А то ему не нравится, если кто-то веселится или празднует, аллергия начинается…

– Ах, ведь раньше он был совсем не такой! – грустно вздохнула кикимора. – Он прекрасно играл в файербол, бегал на танцы… А над Григо, я помню, все смеялись и называли «четырехглазый»…

– Ну зато ты нисколько не изменилась, Марочка! – обиделся декан Троллиума, сверкнув стеклами очков на кикимору. – Какая была ветреная, такая и осталась!

– Ах, так?! – возмутилась кикимора. – Мне что – становиться такой же, как наш Мрачнюк? Или сойти с ума, как Инферна? Она же еще студенткой была влюбчивая и восторженная дурочка, а потом забросила работу и исчезла!

– Мара, как тебе не стыдно! – возмутился тролль. – Надо думать, что говоришь, хотя бы с возрастом!

Тролль рывком снял очки и принялся протирать их рукавом.

– С каким еще возрастом?! – ахнула кикимора. – Ты на что это намекаешь? Ах ты…

– Григо Бертович, а почему в этом месте сущи ничего не слышат? – быстро выпалила Влада, больше для того, чтобы тролль с кикиморой перестали ссориться друг с другом на ее празднике и переключились на что-то другое.

– Что?.. С-сущи? – Тролль, который только-только собрался всерьез поругаться с кикиморой, передумал и внимательно обвел взглядом комнату. – Это… Сложный вопрос. Поведение существ из янва знает немало таких загадок, но точного ответа дать не может никто.

– Я как-то спросила Виктора об этом, – прошептала Мара Лелевна, захлопав длинными ресницами. – Он сказал – не лезь на этот чердак, ничего страшнее этого места нет.

Все гости за столом притихли, даже веселый обычно Егор замолчал, потягивая сок.

Марик перестал жевать кусок торта, а Эля уже посматривала наверх, явно раздумывая, не пора ли покинуть невеселую компанию.

– Зря я начала, простите, – спохватилась кикимора. – Разумеется, что это глупости… Простите…

Она достала из кармашка шелковый носовой платочек и принялась сморкаться, продолжая бормотать извинения. Руки у нее заметно дрожали.

В комнате продолжала висеть неловкая пауза, которая неизвестно сколько бы тянулась, если бы очень вовремя не появился Гильс.

Он был в мокрой футболке, с каплями дождя на влажных волосах и, как всегда, подарил Владе какую-то очередную ерунду – фигурку паука из черной проволоки, которая прикалывалась на булавку.

– Я ее сам сделал. Она снимается, не бойся, – пошутил вампир, глядя, как Влада осторожно прикрепляет брошку к кофте.

«Да ты мне хоть шишку из леса подари, и то мне понравится», – подумала про себя Влада, с удовольствием глядя на вампира, который уже через минуту развеселил и растормошил всех приунывших гостей. Разговор за столом оживился, когда Гильс начал рассказывать, что сейчас творится на улице, каких размеров лужа у входа в Утесум и что неплохо было бы всем пойти и попробовать ее перепрыгнуть на спор.

Когда торт уже был съеден, остался только верхний ярус, в который были воткнуты четырнадцать карандашей, и Влада хотела уже было вытащить их, но Егор остановил ее.

– Внимание, – лукаво улыбнулся тролль, провел в воздухе рукой, и карандаши вдруг зажглись синеватыми огоньками. – Легкий морок, нулевой уровень, совершенно безопасно…

– Егорушка, ты чудо! – в восторге воскликнула Мара Лелевна, захлопав в ладоши. – Как я сразу не догадалась попросить тебя об этом!

– Троллям всегда можно найти отличное применение, – рассмеялся Егор. – Ну что же ты, именинница? Задувай свечки! Эй, сущи! Мы тут веселимся, а Мрачнюк – пусть бесится!!! Ура-а-а-а!

Влада набрала воздуха в легкие и…

Страшный вопль раздался откуда-то позади, из темноты за спинами сидящих гостей.

Мара Лелевна вскрикнула и выронила из рук стакан с соком, Эля взметнулась куда-то вверх, опрокинув крыльями стул. Влада увидела, как Егор метнулся к ней, но тут же почувствовала толчок и оказалась в углу, за спиной Гильса.

– Что там такое?! Дед! Гильс, да выпусти же меня!!! – Она попыталась вырваться, но вампир не давал ей выбраться из угла, закрывая своей спиной.

Из противоположной стены вывалилась фигура, не переставая кричать. Фигуру крючило и выгибало, пока она не затихла на полу, обхватив голову руками. Спавшие в углах до сих пор молнии перепуганно метались под потолком, разбрасывая свет и тени, казалось, что вокруг качаются стены и рушится потолок.

– Влада! Где ты? – звал голос деда в темноте. – Влада!

– Она здесь, Вандер, не волнуйтесь, – громко отозвался за нее Гильс. – Это Горяев вывалился из стены, я уверен, переверните его.

– Действительно, это он, – пробормотал Григо Бертович, склоняясь над подвывающим от ужаса существом. – Горяев! Что за фокусы?

Вурдалака общими усилиями подняли с пола, осторожно усадив на стул. Он трясся как осиновый лист и икал.

– Что случилось? – строгим голосом спросил декан Троллиума, гневно сверкая стеклами очков. – Что вы устроили, Горяев? Как это понимать??

– В стене… ужас… в стене… – прошептал вурдалак. – Вон там…

Он ткнул дрожащим пальцем в стену как раз напротив окна.

Григо Бертович подошел к этому месту вплотную и долго внимательно вглядывался в каждый сантиметр стены, щуря глаза за очками.

– Ничего особенного не вижу и не чувствую. – Григо Бертович пожал плечами. – Мара, может, ты посмотришь, что в янве?

– Ох, я не очень люблю заходить туда, – испуганно пожаловалась кикимора. – Там столько всего ползает, и пауки, и сущи, и пыльно… не мог бы ты сам?

Григо Бертович зашел в янв и обошел всю комнату, внимательно рассматривая каждый угол. Затем он вышел обратно, хмурый и озадаченный.

– Нет ничего и никого, даже пауков. Мусор да пыль. Горяев, вам не померещилось?

– Ы-ы-ы-ы… – Вурдалак издал звук, который означал, что не померещилось.

– Так нельзя пугаться, Федечка, – нараспев начала уговаривать вурдалака Мара Лелевна. – Просто ветер свистел, все-таки зима надвигается.

– Ветер гудит, ведь зима скоро, – кивнул головой Вандер Францевич. – Или вы съели что-то не то, Горяев.

– Вы ничего не понимаете… Не ветер, не померещилось, – стонал вурдалак, закатывая сизые глаза к потолку. – Ужас в стене… Ужас!!! Я домой хочу, в Совиное болото…

– Вы можете точнее объяснить, что вы видели? – наседал на него декан Троллиума.

– Не-е-ет, – всхлипнул Федя Горяев. – Домо-о-ой…

– Хватит! Семестр не закончен, – потеряв терпение, сурово начал отчитывать его Григо Бертович. – Я вас не отпускаю. МУН вам не детский сад! Как не стыдно – вурдалак, и испугался непонятно чего! Вы ведь всегда ползаете черт знает где, видите черт знает что и жрете черт знает что! А ну немедленно прекратите истерику, Горяев!

– Я такого никогда не видел, даже в трясине на месте кладбища, – взвыл вурдалак. – Оно было как… Ну…

– То, что вы увидели, оно говорило что-нибудь? – поинтересовался у вурдалака Вандер Францевич. – Что вы слышали или видели еще?

Вурдалак не ответил, только икал да охал.

– Муранов, вы из нас самый сильный. Помогите, пожалуйста, дотащить эту невменяемую тушу до медпункта, – попросил Григо Бертович. – Похоже, без лошадиной дозы валерьяны не обойтись.

Праздник в зоне «сущ-фри» на этом спешно закончился, хотя Влада даже была рада этому – ей хотелось поскорее убраться из жуткого места, да и остальным тоже.

Мара Лелевна захныкала, что боится теперь возвращаться в Светлый корпус и дед с видом рыцаря пошел ее провожать, напоследок сунув Владе в руку традиционные сто деньрожденьских рублей и грозным голосом предупредив Гильса, чтобы тот проводил его внучку.

Эля по дороге вообще тихо смылась, даже не попрощавшись, – Влада успела только заметить, как мелькнули два крыла в темноте. Дрина тоже поспешила исчезнуть, постоянно оглядываясь, будто опасаясь чего-то страшного за спиной.

Из всей компании до медпункта добрались только Влада, Гильс с ношей в виде вурдалака и Егор с Григо Бертовичем.

Медпункт оказался на том же этаже, что и столовая, в одном из закоулков необъятного коридора. На обычной белой двери косо висела табличка с надписью:

МЕДПУНКТ

PEREPOLNEN

По своему обыкновению, Гильс пнул дверь ногой, и та распахнулась, стукнувшись о стену.

Внутри оказался самый обычный медицинский кабинет с кафельными белыми стенами, пахло йодом и почему-то пивом. Пол строго пестрел черно-белой плиткой, на белом потолке противно и громко жужжала, как испорченная лампа дневного освещения, парочка не самых удачных молний. В углу отблескивал стеклянный шкафчик с баночками и коробочками, а на стене на прилепленном грязном лейкопластыре криво держался плакат: «Тимноглас! Беригис вампирской кори».

С потолка свисала липучка, которую вешают от мух, только сейчас на ней дергалась парочка темных сущей, бормоча про безобразия и врача-бездельника.

На самой дальней из нескольких кушеток, стоящих вдоль стены, что-то громко храпело, накрывшись простынкой.

– Эй! – крикнул Гильс. – Переполнен! Тойво! Батори порезал пальчик и бежит сюда, шухер!

Храп перешел в испуганное хрюканье, с кушетки поспешно скатился полноватый паренек в белом халате и, увидав столько народу, схватился за голову. У него были голубые маленькие глазки, белесые взъерошенные волосы и нос картошкой, а сам он напоминал добродушного фермера с рекламной картинки «скандинавские молочные продукты».

– Чтто таккое, каккое баттори? – заговорил он со странным акцентом, растягивая слова и тараща сонные глазки на вошедших. – Гильсса шуттат, таа? Чтто так мнокко, таа?

«Финн, наверное», – подумала Влада, вспомнив, где она могла слышать такой интересный акцент.

– Мы праздновали день рождения, – начал было Григо Бертович, но финн вдруг разразился смехом.

– О, ттаа… Настояшший ттень рожденния и толжен прохходитта в медпункккта!

Он воззрился на вурдалака, которого Гильс уже плюхнул на кушетку.

– Раасказывайтта…

– У вурдалака истерика от испуга, – указав на трясущегося как лист Горяева, объяснил Григо Бертович. – Есть что-нибудь успокоительное?

– Фурдалакка истерикка? – переспросил доктор. – Та таковво нетта… Не можетт быттта. У фурдалакка нетта страхха, не бояттся, ттаа…

Он уставился на дрожащего Горяева, хлопая белесыми ресницами.

– Как видишь, Тойво, не всегда, – не согласился с ним Григо Бертович. – Первый случай, сам посмотри… Перепуган до полусмерти.

– Горяев полз на запах торта, – заметил Гильс. – Напоролся на гвоздик в стене, испугался. Банок сто с валерьянкой, и Федька будет как огурчик…

Пока они спорили и поили вурдалака валерьянкой, Влада вдруг почувствовала, как из носа потекло что-то горячее, оставив соленый и горький вкус на губах. Она быстро приложила руку к лицу – на пальцах осталось красное пятно. Шахматные черно-белые плитки на полу почему-то начали закручиваться по спирали, а противное жужжание с потолка стало громче в несколько раз.

– Кроффа носса! – Доктор Тойво всплеснул руками и, запихнув в пасть вурдалака целиком банку с валерьянкой, кинулся к стеклянному шкафчику, начав бренчать бутылочками. – Ложиттса кушетткаа, лётт на переноситтса…

Через секунду Влада оказалась лежащей на кушетке, а зеленые и багровые глаза перепуганно вглядывались в нее, паря где-то возле жужжащего в вышине потолка.

– О, черт, – услышала она голос Гильса, – кажется, я ее об стенку автоматически двинул, не рассчитал.

– Это для темноглазов опасно? – спрашивал Егор, а Григо Бертович твердил про какие-то капли для носа на фоне стенаний Горяева.

В какой-то момент Тойво не выдержал, громко завопил и выставил всех из медпункта вместе с вурдалаком.

– Вамппиры, силла есть, на люттей плеффать, – ворчал доктор, прикладывая к переносице Влады лед, завернутый в салфетку. – Лушша?

– Да, спасибо, – прошептала Влада, глядя, как потолок возвращается на прежнее место. Только сейчас она осознала, что Гильс кинулся спасать именно ее, а не кого-то другого, и готова была прыгать от радости. Это было так здорово, чувствовать защиту Муранова…

– Скажите, Тойво… А почему такая странная табличка на двери медпункта – Переполнен?

– А-а-а… – заулыбался финн. – Перепольненн Тойво – такк саффут йа. Финно-угорсккая уппырья йа…

Влада фыркнула со смеху, чуть не уронив лед с переносицы.

– Сущща вратта шта йа безделькка… – разоткровенничался доктор, трагически покачивая круглой головой. – А если не хоттят болетта, аа? Кроффа из пальса сдатта и таа – кухаркинна Митта оратта, убегатта… тьфу… не смеятта, кроффа носса!

Влада заставила себя успокоиться, хотя ее продолжал разбирать смех. Она представила, как «финно-угорская упырья» гонялась за орущим Митенькой по медкабинету, чтобы взять у того анализ крови.

– Пфф… – Тойво ностальгически скривил пухлые губы. – Затто котта Алеккса Мураноффа был здесса, таак студентта оппля бамса в медпунктта, таа… прекраасна…

– Скажите, Тойво… – перестав хихикать и становясь серьезной, решилась спросить Влада. – А вы помните Инферну, которая тут работала раньше?

– Таа… Помню… Инферна, упырья… странная, таа… – разоткровенничался доктор, трагически покачивая круглой головой.

– Она была ненормальной, наверное? – осторожно продолжала расспрашивать Влада.

– Пфф… – Тойво задумчиво скривил пухлые губы, – как сказатта… или не в себе… бутта под наффаждением… либо…

– Что – либо?

– Кафарят, она плохха закончила жизнь, таа?

– Не знаю, наверное, – Влада вздрогнула, и это не укрылось от глаз Тойво.

– Тты боясся ее? – Доктор кинул на нее внимательный взгляд.

– Нет, я боюсь крыс и злых собак, – призналась Влада. – В последнее время мне с этим не везло, нападали.

– Напаттали всегда не проста такка… – вдруг сказал Тойво. – Все имеет смыссла… пфф… если не наффажденья…

– Наваждение? Какое, от кого?

– Студентка Огнева беседует с врачом об учительнице истории, – пробормотал хорошо знакомый голосок из угла комнаты, и темный сущик, затопав коготками, юркнул в вентиляционное окошко под потолком.

Тойво дернулся было к ноге за сапогом, но, бросив быстрый взгляд на Владу, спохватился и сделал вид, что просто почесывает ногу.

– Йоо… сущща доклаттывать Мрачнюкка, – сокрушенно посетовал Тойво. – Уже итти, Огнеффа… Носса поряттка, таа…

Гильс с Егором, разумеется, дождались ее в коридоре и, стараясь не показывать вида, что чувствует себя виноватым, вампир коротко поинтересовался, как она себя чувствует.

Вернувшись в спальню старост, Влада ужаснулась в зеркале своему покрасневшему носу, вид которого совсем не подходил для того, чтобы на него смотрел Гильс Муранов, наскоро умылась и юркнула в кровать.

Эля и Инга уже спали, сквозняк от окна колыхал занавески, в темном небе растянулась во весь горизонт длинная туча, похожая на спящего крокодила.

Владе не спалось – она долго рассматривала темный потолок, сжав в руке проволочного паучка, будто это было какое-то бесценное сокровище.

Гильс кинулся спасать ее на глазах у всех, даже на глазах у Эли. Он теперь будет защищать ее от всех до конца жизни, это здорово, лучше ничего быть не может…

Поэтому день рождения был хороший, просто отличный, несмотря ни на что.

Несмотря на Мару Лелевну, которая не отставала ни на шаг от деда, на карандаши в торте, непонятную истерику вурдалака и на разбитый об стену нос.

Глава 18

Черный Кратер

На протяжении последующего месяца универ готовился к соревнованиям в Черном Кратере и к приезду по этому случаю ректора МУНа, который собирался посетить и проверить Утесум, что он делал раз в несколько лет.

Звали грозного ректора Людвиг Батори, и Влада замечала, как при упоминании его имени у преподавателей втягиваются шеи, а завхоз цепенеет и уменьшается в росте сантиметров на десять.

На каждом занятии по кикимороводству Владе вместе с другими девчонками приходилось делать аппликации на флажки с разными знаками и символами, большинство которых ей были уже хорошо знакомы. Готовые флажки складывались в огромные бумажные пакеты, надписанные: «ГОТТИ», «КОВАЛЬСКИ», «СУМОРОК» «ГИЛЬСИК» и так далее.

Наклеивая на черный флажок красного и свирепого на вид паука, Влада вспомнила, что это означает символ семьи Мурановых, и постаралась сделать все как можно аккуратнее. Символ Сумороков – черного суща на красном фоне, она отдала наклеивать бестолковой и болтливой соседке.

Накануне дня соревнований все полы были тщательно вымыты, стены отполированы до сверкания, Удеканатье увешано свежими приказами и распоряжениями, все плакаты завхоза с позором уничтожены, а вурдалак Горяев подстрижен и причесан на ровный пробор.

Преподаватели бегали взад-вперед, постоянно вспоминая, что еще не сделано и что еще может проверить Батори, зато студентам было мало дела до приезда ректора, и все их разговоры были только о том, кто победит в битве с оружием – Гильс Муранов или Арман Суморок.

В день соревнований уже с самого «утра», которое у нечисти начиналось как обычно в два часа дня, в Утесуме началась страшная беготня и паника.

Сущи с воплями носились по всем этажам, иногда плюхаясь прямо на головы студентам и преподавателям, но никто их ябедничества уже не слушал – Мрачнюк сам был страшно занят, кричал на завхоза и раздавал отрывистые указания старостам. Кикиморы, фурии и валькирии, шурша пакетами, шумно раздавали флажки в коридорах и в столовой, агитируя за любимчиков. Среди них, тоскливо вздыхая, бродил и путался у всех под ногами вурдалак Горяев – после произошедшего на дне рождения Влады он теперь панически боялся влезать в пол и стены.

Арман был настольно погружен в себя, что даже спокойно пропустил прошедшую мимо него Владу и не задел ее, как обычно, едким словом.

Гильс, который на пару минут появился в столовой, был внешне абсолютно спокоен – даже кивнул Владе издалека, и она ответила ему тем же, стесняясь подойти, – вампира, как обычно, окружила толпа девчонок, и все что-то трещали наперебой.

Влада так нервничала, переживая за Гильса, будто ей самой предстояло выйти на поединок с Арманом на виду у зрителей, – за завтраком она даже не могла есть, но все-таки пересилила себя, проглотив пару ложек супа с бутербродом, чтобы не упасть в Кратере в голодный обморок. Каково же было самому Гильсу сейчас, она даже представить не могла – надо иметь железные нервы и выдержку, чтобы спокойно ждать и жаждать жестокой драки, зная, что твоя семья и минимум половина Утесума ждет от тебя только победы.

Во время завтрака на середину столовой торжественно вышли Лина Кимовна с физручкой Фильдой, которая всегда напоминала Владе учителя физкультуры из ее прежней школы, только тот был поменьше раз в восемь, да и не мог гордиться такими же густыми усами.

– Грррхххммм, – рыкнула Фильда, чтобы заглушить шум в столовой. – Все за-а-тихле-е-е-е, а-а-а-р-р-р-р-ш-ш-ш!

– Спасибо, Фильдочка, – поблагодарив троллиху, Лина Кимовна выдержала паузу, пока где-то за дальними столиками перепуганного Горяева поднимали с пола вместе с тарелками.

– Ребята, в одиннадцать вечера все собираемся у входа и направляемся в Черный Кратер! – объявила оборотенесса. – Кикиморы, ведите себя пристойно с мальчиками! Все остальные – никаких фокусов, учтите, приедет сам Людвиг Батори, ректор всех отделений МУНа!

– Догадываемся, Лина Кимовна, – нервно ответил ей Григо Бертович, который, стоя у буфета, по-походному поедал фисташковые котлеты. – Перед его приездом Фобос Карлович четко знает дату конца света, поэтому мы в курсе.

– Сегодня приедет, я так и говорю, – упрямо повторила Лина Кимовна, сердито глянув на захихикавшую столовую. – И не сметь делать ставки в деньгах на победу Муранова или Суморока, это позорит облик университета!

– А в чем нам делать ставки – в пирожках, что ли? – хмуро поинтересовался Ганц Готти, откусывая сразу половину здоровенного пирога с мясом. – Кстати, Батори ведь устроит инспекцию в Утесуме? А над входом валькирии с кикиморами написали кое-что… начало там такое – «Гильсик наш лапусечка»… А дальше было дописано по-кикиморски, но переводить я бы не рискнул, тут дети. Это с вашего разрешения, я так понимаю?

Лина Кимовна ахнула, ринувшись из столовой, а Ганц, которого тут же обступили со всех сторон ребята, принялся спокойно принимать ставки на вампирские бои, методично записывая в блокнот цифры и фамилии.

Как только стемнело, суета из здания университета перекинулась на площадь – стайки шаровых молний метались за окнами, освещая яростные попытки завхоза свалить-таки памятник Алексу Муранову, чтобы тот не попался на глаза ректору МУНа. В конце концов, Фобос Карлович, выбившись из сил, набросил на статую из жвачки кусок черной ткани, в результате чего посреди площади теперь возвышалась жуткая фигура в черном покрывале, напоминающая привидение.

В десять вечера Влада, уже одевшись в куртку, страшно нервничала и ждала Егора, который вот-вот должен был появиться. Тролль ужасно не хотел отправляться в Кратер с одной Ингой и всячески увиливал, в результате чего пригласил сразу обеих старост вместе с Владой, пообещав даже купить им всем кикиморскую колу и открытки с портретом Людвига Батори.

Дед идти на соревнования не захотел – объяснив это тем, что не очень хорошо воспринимает вампирские драки. Влада была почти уверена в том, что Мара Лелевна тоже предпочла остаться и провести этот вечер за чашкой чая в дедовской квартире Светлого корпуса.

Прижав лоб к холодному стеклу, Влада вглядывалась в сумерки за окном. Это немного успокаивало нервы, и было приятно ощущать прохладу, стоя в жарко натопленной комнате и глядя на свинцовое, полное дождя небо, нависшее над верхушками деревьев. Погода, казалось, никак не могла решить – то ли устроить холодный ливень, то ли снегопад, и, в конце концов, с темного хмурого неба посыпалось и то и другое вперемежку. Осенний вечер был самым мерзким, какой только бывает, – промозглая сырость, мокрый снег с дождем, да еще и туман, который в наступающих сумерках был похож на синюю манную кашу, которая растеклась по земле от края до края. Вдруг за черной каймой леса вспыхнула голубая зарница, будто от далекой грозы, осветив на мгновение верхушки далеких крыш.

– В Болотинке фейерверки запускают, кажется… – заметила Влада, вглядываясь в даль. – И охота им в такой дождь?

Эля, которая усиленно вертелась перед зеркалом, только наморщила лоб и подняла брови – видимо, все, что касалось темноглазов, интересовало ее крайне мало.

Вдруг что-то ударилось о стекло, и огромная капля воды повисла на нем, дрожа от ветра. У капли была странная форма, напоминавшая лицо, – глаза, рот, нос. Вдруг рот открылся, и капля будто закричала.

Влада резко отпрыгнула, а прозрачное водяное лицо, продолжая беззвучно открывать рот, не удержалось на скользком стекле и сползло вниз вместе с другими каплями дождя.

– Эля, ты видела?! Лицо на стекле!

– Да? – Валькирия равнодушно кивнула головой. – Ерунда, обычный дождевой водяной. В первый раз таких видишь?

– Угу… Может, его кто-то послал сюда?

– Дождевые водяные любят так развлекаться, – отмахнулась Эля. – Ими как почтальонами никто не пользуется. У них очень короткая память, не больше пары минут. Да они и сами всякие глупости придумывают, а потом хихикают в лужах до пузырей… И нечего им подсматривать, как мы тут одеваемся.

И, подойдя к окну, валькирия рывком задернула занавеску.

– Ты не поможешь мне наклеить украшения на крылья? А то Инга до сих пор копается в ванной. Это правда, что Бертилов после соревнований пригласил ее на танцы?

– Понятия не имею, – с легкой ревностью ответила Влада, начиная приклеивать замысловатые картинки на крылья валькирии. – Может, и пригласил, только мне он не сказал ничего.

– Я вообще не понимаю, что у них за странные отношения, – понизив голос и поглядев на дверь ванной, сказала Эля. – В прошлом году он с ней дружил, а теперь вроде будто и не хочет, а Инга этого не замечает. Но кто разберет этих троллей? У них мозги набекрень. Разве это нормально – все в единственном экземпляре?

– Как это?

Валькирия засмеялась, увидев, какое у Влады озадаченное лицо.

– Я хотела сказать… Тролль всю жизнь любит одну девчонку и всю жизнь дружит только с одним вампиром, по долгу какой-то там чести, – Эля хихикнула, крася розовой губной помадой губы. – А уж если обидится, тоже на всю жизнь, вот ведь характер, да?

Валькирия вдруг наморщила лоб, а потом трагически вздохнула.

– А мне из-за Гильса придется смотреть на эти дурацкие бои, которые я ненавижу.

– Ненавидишь? Почему? – Влада насторожилась.

– Я не любительница жестоких сцен, – валькирия принялась за припудривание лица, распылив вокруг себя душистое облако. – Терпеть не могу эти бои за честь вампирских семей – мне вполне хватило любоваться на отборочные туры в прошлом году. Кровищи было! Кикиморских воплей – ужас… К тому же еще неизвестно, кто сегодня победит – Муранов или Суморок. Армаша далеко не слабак. Он сильный и много тренировался. Если Гильс ему проиграет, я… не смогу с ним больше встречаться.

– Ты бросишь его, если он проиграет Арману? – изумилась Влада. Такого от Эли она никак не ожидала.

– Не знаю, но возможно, – валькирия кивнула головой и начала надевать массивные звенящие серьги. – Понимаешь, Гильс, хоть он и из известной вампирский семьи, но младше меня на год. Сейчас ему пятнадцать, а когда исполнится восемнадцать, он начнет перерождаться в настоящего вампира. Это тяжело и не слишком приятно выглядит, мне рассказывали.

– Я думала, что ты его…

– Что – я его? – переспросила валькирия, непонимающе приподняв накрашенные бровки.

Влада буквально поперхнулась словами «я думала, что ты его любишь», и теперь мучилась, как закончить фразу.

– Ну-у-у… я думала, он нравится тебе.

– Гильс-то? Нравится, конечно, – валькирия рассмеялась. – Гильс не может не нравиться, с такой-то мордашкой. Но нельзя всерьез относиться к вампиру.

– Почему? – тупо спросила Влада, чувствуя, как у нее похолодело сердце.

– Когда ему исполнится восемнадцать, ты поймешь, – снисходительно улыбнулась Эля. – Вампирчики хороши только до определенного возраста. Потом начинается перерождение, вампиры несвободны из-за кучи каких-то дурацких законов. А мне-то зачем эти проблемы?

«Хоть бы Гильс проиграл», – вдруг подумала Влада с отчаянием, тут же начав ругать себя за такие подлые мысли.

Ей-то всегда казалось, что Гильса просто нельзя не любить, хотя теперь по крайней мере стало понятно, почему валькирия не ревновала ее, видя узел муранов на ее колене.

– А вот тебе придется все это терпеть, бедняжка, – посочувствовала валькирия Владе. – Ты ведь его единственная «жертва». Тебе придется смотреть, как Гильс перерождается, отдавать свою кровь, еще и выхаживать его придется первые дни, если ему будет плохо. Ни свободы, ни счастья с этими вампирами… Впрочем, я больше об этом не хочу говорить. Это слишком неприятно.

И валькирия, будто отбросив в сторону эти мысли, принялась болтать о чем-то другом.

Влада отвернулась, сделав равнодушный вид.

Эля могла говорить про Гильса вслух, а она только мысленно переживать. И при последних словах валькирии внутри у нее будто что-то оборвалось.

Что ж такое происходит с вампирами в восемнадцать лет, что валькирия собирается его бросить?

Эля же была настолько занята раскрашиванием своего личика, что не заметила, как у Влады дрогнула рука, и она уронила несколько стразов на пол.

Когда валькирия встала со стула, выглядела она сногсшибательно, будто дорогая кукла-принцесса, на которых Влада в детстве засматривалась часами в магазине игрушек.

Сама Влада только причесалась. Волосы, рассыпанные по плечам и отливающие синим, зеленым и фиолетовым, выглядели как перья черного павлина. Да и джинсы с черным свитером смотрелись очень неплохо вместе с короткой курткой на меху. Только вот глаза были тревожные и казались совсем черными на бледном лице. Эля, зашуршав платьем, встала напротив зеркала и принялась критически себя рассматривать, а Влада, бросив на себя взгляд, увидела, что рядом с цветущей красавицей-валькирией в зеркале она похожа на бледного темноволосого эльфа, который никогда не видел солнца.

А вот вышедшая из ванной Инга была похожа на спятивший светофор – на ней было ярко-зеленое платье с пышными рукавами, желтая пушистая куртка из искусственного меха, красный бант на макушке и массивные серьги, которые звенели при каждом движении. Да и с макияжем троллиха явно переборщила – глаза и губы были заметно больше своих настоящих размеров, и им было теперь тесно на нарумяненной физиономии.

Инга обвела устрашающим взглядом комнату, видимо, рассчитывая найти в ней Егора, и решительно затопала в коридор.

Через секунду оттуда послышался хохот и возня. Дверь со стуком распахнулась, и троллиха пронеслась по коридору, а следом проскакало что-то зеленое.

– Нет уж, Тановская, такие фокусы со мной не пройдут, – раздавался смех Егора Бертилова. – Но ты очень понравилась этим милым растениям…

Эля с Владой выбежали в коридор и увидели Ингу – она отбивалась от одного из чертополохов Лины Кимовны, который наскакивал на троллиху, пытаясь обнять ее длинными колючими ветками. Попытки отбиться от чертополоха кулаками закончились тем, что тот обозлился и попытался покусать Ингу за ту часть туловища, которая явно была намного больше головы.

– Ну он же лучше меня, да? – веселился Егор. – Ты присмотрись, может, тебе понравится… Или сделай себе моего фантома, и пусть он тебя водит куда хочешь… Попробуй, вдруг у тебя получится?

– Убери это от меня немедленно! – орала троллиха, потрясая кулаками. – Или пожалеешь, я клянусь! Я Муранову расскажу, будешь знать!

– Егор, да что с тобой такое, перестань… – попросила Влада, дернув тролля за рукав свитера.

– Ой, боюсь-боюсь Гильса, – покатываясь со смеху, тролль помахал в воздухе рукой, и агрессивный чертополох встал по стойке смирно, отсалютовав колючей веткой.

Разъяренная троллиха бросилась прочь, толкнув Егора с такой силой, что тот налетел на Владу, и оба чуть было не свалились на пол. Эля хихикнула и умчалась за Ингой вслед.

– Зачем ты с ней так? – с укором спросила Влада. – Ты, оказывается, можешь быть жестоким!

– Да я не собираюсь терпеть тут Йорга номер два! – возмутился тролль. – Тоже мне, вообразила из себя…

«А может, ты нравишься ей, глупый», – подумала Влада, но вслух ничего не сказала. Смутившись, она догадалась – а ведь Инга пыталась прикинуться ею и, может быть, даже полезла целоваться к Егору, как когда-то фокусничал Отто Йорг. Егор мог, конечно, нравиться как парень – он выделялся из толпы студентов высоким ростом, обаятельной улыбкой и веселым характером. Да и на лицо далеко не урод.

Вместе с троллем они бегом спустились вниз, где на площади у входа вовсю бушевала вечерняя непогода вместе с Линой Кимовной.

Оборотенесса рвала и метала в прямом смысле этого слова – она озверела, только раньше полнолуния. Передние зубы у нее укрупнились, зрачки глаз стали узкими, а голос огрубел и поменялся не в лучшую сторону. Влада вспомнила лекцию по носфераторике, посвященную оборотням, – они не превращаются полностью в зверей, но в период полнолуния настолько нервничают, что полностью меняются их характер, голос и форма зрачков.

Причина озверения оборотенессы находилась прямо у дверей Утесума – во-первых, огромная лужа, которую так и не удалось никуда убрать, а во-вторых – блестящая золотая надпись в несколько строк прямо на каменной стене над дверями Утесума. Вокруг уже толпилась группа студентов, которая ржала, хихикала, хрюкала и издавала всевозможные звуки, которые отдаленно напоминали смех.

Завхоз, ругаясь на ветер и дождь, висел, ухватившись за веревку, спущенную из одного из окон, и отчаянно пытался отодрать буквы шваброй. Вниз летели хлопья мыльной пены, швабра сияла от блесток, только вот надпись, как была, так и оставалась на месте.

Влада, задрав голову, долго пыталась понять, что же там написано.

– Первокурсницы, не смейте это читать! – орала Лина Кимовна, перекрывая шум ливня. – Это позор, всех кикимор накажу сразу же после соревнований!

– А что там написано? – спросила Влада у Егора, но тролль в ответ только захрюкал, мотая головой.

– Нет-нет… Кикиморский язык, непереводимо… С ума сойти. Я уже начинаю менять свое отношение к кикимороводству. Мне уже нравится, честное слово…

– Уткин! Ползите вверх и отдирайте этот позор со стен нашего учебного заведения! – заорала Лина Кимовна, щелкнув зубами в опасной близости от носа упыря. – Живее, ну? Вы же упырь, должны уметь ползать по отвесным стенам!

– Лина Кимовна, я же не кикимора, почему я должен это отдирать?! – заверещал Марик, отпрыгнув от Лины Кимовны.

– Я сказала – наверх!!! – рявкнула та, клацнув зубами.

Полноватый упырь умудрился забраться на отвесную стену метра на три и повис там, посматривая вниз и подвывая от ужаса.

Он отчаянно пытался уцепиться за стену, но не удержался и рухнул в знаменитую лужу, окатив с ног до головы несчастного Митеньку, который очень некстати оказался рядом.

– Ай-ай-ай! – запричитала Роза, как чертик из коробки тут же выпрыгивая из дверей Утесума. – Куда это ты собрался?! Зачем на улице стоял?! И что теперь – мокрый с головы до ног?!

Она бросилась сдирать с сына мокрую куртку, как вдруг у него из-за пазухи вылетел листок и, покружив, упал в мокрую грязь. Все стоящие вокруг затихли – листок оказался фотографией, с которой улыбалась Лили Бантини.

– Это еще что такое?! – ахнула Роза. – Почему у тебя эта гадость в кармане?! Как это понимать???

На несчастного Митю жалко было глядеть – тот покраснел и ссутулился, явно мечтая провалиться под землю.

– Митяй, беги к ведьме, она тебя смелым сделает! – басом посоветовал тролль Антон Колыванов. – Даст микстурку выпить – и ты будешь самым популярным парнем в Утесуме, вроде Муранова, ха-ха-ха! Лили тогда тебя оценит!

Последовал новый взрыв хохота, Роза что-то продолжала вопить, и Митяй вдруг рванулся прочь, в темноту, как перепуганный заяц.

– Стой!!! – завопила Роза, кидаясь следом. – Стой, куда без меня побежал?!

– Хорошо, что я не темноглаз. А то упырь в лужу рюхнется, и ты уже с насморком и мамашей на хвосте, – проворчал Марик и, как-то по-особенному встряхнувшись, вдруг стал совсем сухим, будто и не был мокрым с ног до головы.

– Чтобы через час надписи не было! – скомандовала Лина Кимовна завхозу и, подпрыгнув на каблуках, взвизгнула: – За мной, не отставать!

Влада, Егор и Марик кинулись бегом догонять оборотенессу, которая неслась в темноте, размахивая полами пальто.

Холодный дождь хлестал в лицо, и Влада накинула на голову капюшон куртки, стараясь не ступать по лужам, чтобы не промочить ноги. Вместе с остальными она нырнула в подземные ходы, а дальше – поворот за поворотом, мимо машин, автобусов, из которых выгружались, с любопытством поглядывая по сторонам, причудливо одетые ребята – те самые гости, которые приезжали из других отделений МУНа посмотреть на бои.

Подземный ход плавно поднимался все выше, пока Влада не оказалась на оживленной и яркой галерее, хотя ожидала увидеть глухой и темный лес.

Галерея по прямой вела в Кратер и состояла только из пестрых сувенирных магазинчиков, которые сейчас выставили на улицу лотки с товарами. Там было полно народу, и все что-то покупали, рассматривали или сидели в открытых кафе за столиками. Влада даже не сразу поняла, почему сверху не сыплется снег с дождем, и, только задрав голову вверх, увидела, что галерея полностью закрыта сверху стеклянным куполом.

За руку с Егором (все-таки, наверное, он держал ее, чтобы она не потерялась) Влада проталкивалась через толпу, глазея на витрины.

Там было полно всяких интересных вещиц – открытки с видом Утесума на фоне луны, календарики на вампирский год, который длился 28 человеческих лет, браслеты со свирепыми рожами, очень напомнившие Владе повязку на ее колене, закладки для книг в виде хвостатых черных котов…

Целые ряды разноцветных бус и ожерелий из «вампирского волоса», светящиеся сережки, сделанные в виде глаз, портреты Гильса в огромном количестве – на кружках, календариках, даже на свитере, связанном какой-то бабулькой – облик Гильса явно хорошо раскупался. Были и изображения Армана в профиль – так он смотрелся немного симпатичнее, но Влада даже не задержала на нем взгляд.

Сто рублей, подаренные дедом, Влада потратила на браслет из «настоящих желтых тролльских клыков», хотя Егор возмущенно протестовал, обзывая это подделкой, и демонстрировал свои собственные зубы – белые и ровные, заколку из «волос вампира» с «настоящим вампирским» красным камешком и варежки, сплетенные «настоящими» муранскими пауками.

Автоматы с напитками – тролльским грогом, вампирским коктейлями, кикиморской колой – заканчивались таким же длинным рядом туалетов, значки на дверях которых говорили о том, что практически для каждого вида нечисти в этом месте был отдельный туалет.

То и дело мелькали знакомые лица – на Владу бурно налетела нарядная Дрина, высказав восторги по поводу ее внешнего вида, Егору кивнули и улыбнулись сестры Готти, которые шли с родителями, скривилась по привычке рожа Йорга, который нарочно отдавил Владе ногу в толпе и поспешил скрыться.

– Егорыч, здорово! – гаркнул из толпы толстый кряжистый тролль, налетев на Егора. – Как в Утесуме делишки?

– Фанька! – обрадовался Егор. – А я так и думал, что отделение Носферона приедет, раз Батори тут. Как живется старшекурсникам?

– Нормуль все, кроме Батори, который жрет студентов живьем… – хохотнул тролль Фанька. – Вам-то лучше! Старый Эрих, говорят, вообще ни во что не лезет.

– Он почти не выходит из янва, – ответил Егор. – Мрачнюк у нас скоро будет всем заправлять, так что тоже весело.

Тут Фанька повернулся, увидел Владу и расплылся в улыбке, разглядывая ее волосы с неподдельным интересом.

– А что это за фея?! – воскликнул толстый тролль. – Батюшки, темноглазы какие красивые пошли, кто бы мог подумать! Какие волосы!!!

Влада смутилась, но при этом искренне желая, чтобы эти же слова Фанька повторил в присутствии Гильса.

– Она со мной, – в шутку погрозил кулаком приятелю Егор. – Так что мечтай…

– Ну, тогда разрешите угостить вас гоблинскими чипсами и смотаться, пока мне не начистили морду! – Тролль с широкой улыбкой одарил всех троих – Егора, Владу и Марика – шуршащими черными пакетами и ринулся дальше, увидав в толпе новых знакомых.

Давясь чипсами, которые, как выяснилось, были сделаны полностью из черного перца, ребята напали на автоматы с напитками – они были бесплатными, но из всех устрашающих названий Влада решилась попробовать только кикиморскую колу – на вкус она оказалась как мятное какао.

Вдруг толпа вокруг заметно заволновалась, расступаясь в стороны перед важно шагающим высоким вампиром в невероятно красивом, расшитом серебром черном плаще.

– Батори! – шептались голоса вокруг. – Смотрите, Батори идет!

Людвиг Батори был не стар, но у него было настолько жесткое выражение на лице, что молодым его было назвать очень трудно. Не обращая внимания на любопытные взгляды, он величественно прошел мимо, и Влада удивилась, увидав лежащую на его спине волну иссиня-черных волос до пояса. Следом за Батори, спеша изо всех сил и опираясь на трость, ковылял Эрих Дрейк, спешили необычайно обеспокоенные Лина Кимовна с Григо Бертовичем. Виктор Суморок, который, как обычно, выглядел чуть веселее, чем снежная туча перед бураном, чуть поотстал, следуя за ними.

– Сам Людвиг Батори, я его таким и представлял… – зашипел вдруг Марик, дергая Егора за рукав. – Надо будет попросить автограф, что ли…

– С ума сошел? Да он тебя зашвырнет в янв одним мизинцем, и обратно не выберешься, – одернул упыря Егор. – Да куда тебя несет-то?

– Хочу посмотреть, куда он пойдет, – шипел упырь, пытаясь высвободить рукав. – Просто посмотреть!

– Я с вами не пойду, хочу в Лавку Ванхельсингов, – отозвалась Влада. – Налюбуетесь на Батори – найдете меня там…

Ребята умчались, а Влада, перед тем как юркнуть в лавку, быстро купила на оставшиеся деньги магнитик с портретом Гильса и спрятала его в карман.

Лавка «Маги и Ванхельсинги» торговала толстыми книгами с биографиями самых знаменитых воинов с нечистью (и Влада с гордостью увидела там толстый том «Венго – история родовой династии»), а также переносными кругами от нечисти, очень похожими на обычные обручи для хула-хупа из спортивного магазина.

Все это лениво продавал сонный толстый леший в спортивном желтом костюме, который дремал на стуле за прилавком, подперев голову рукой.

Влада попросила томик и принялась листать страницы, отыскивая там главу, посвященную деду, как вдруг на улице раздались громкие голоса.

– Нет, Виктор, нам нужно поговорить… – За дверью послышался звенящий женский голос, и Влада сквозь полупрозрачную дверь увидела двух стоящих за ней – беловолосую стройную женщину и рядом с ней фигуру Мрачнюка. – Ты знаешь, что твой сын тебя ненавидит?

Влада затаила дыхание, стараясь не шелестеть страницами, – невольно подслушивать семейную сцену вампиров было неприлично, но страшно интересно.

– Допустим, и что? – бесстрастно ответил декан вампиров. – Жаль, Изольда, но Арману следует понять, что я не буду прикрывать его выходки только потому, что он мой сын.

– Тебе следовало бы уделять ему хотя бы немного внимания, – сдавленным голосом бросила женщина. – Арман растет злым мальчиком… Впрочем, тебе нет до нас никакого дела.

Белые волосы промелькнули мимо, и Влада выдохнула с облегчением. Повезло, что они решили не выяснять отношения в лавке.

– Покупаете? – Леший зевнул и приподнял в ожидающей гримаске косматые брови.

Влада поспешила вернуть ему книгу и выскочила из лавки, увидав, как в толпе мелькнули ослепительно-белые волосы Изольды.

К счастью, она тут же наткнулась на Егора с Мариком, и те потащили ее дальше.

– Заходите после боев! – изображая на физиономии любезную гримаску, зазывал в сверкающий огнями грот в скале маленький домовой, завернутый в звериную шкуру. – Лучшая кухня, оч-чень живой оркестр, танцы, ждем!

Мимо, смеясь, пронеслась толпа людей, зато на их майках были светящиеся надписи «МУН – наш универ».

– Капли для глаз! Покупайте капли для глаз! Капаете – глаза начинают светиться, хватает на три часа! Как у меня, смотрите! – кричал какой-то толстый парнишка в плаще, размахивая разноцветной коробкой. Его собственные глаза светились очень мутным грязноватым серым отсветом.

Увидав проходившую мимо Владу, он вдруг схватил ее за рукав.

– Эй, девушка! Хотите почувствовать себя вампиркой или троллихой на три часа? Покупайте капли «Яркон», и ваши глаза засветятся в темноте!

– Какая гадость, – возмутился Егор, оттаскивая Владу в сторону. – Это жутко выглядит, к тому же совершенно не похоже на настоящие. Идиотская мода, никогда эту гадость в глаза не лей себе.

– Да я и не собиралась, – буркнула Влада, оглядываясь назад.

Продавец капель не сильно расстроился, потеряв покупательницу, – к нему уже подбежала толпа людей, и торговля сразу же пошла бойко.

Галерея закончилась, и перед ребятами открылось огромное пространство Черного Кратера. Он действительно был похож на жерло вулкана, только он не был круглым, а немного вытянутым, овальной формы. Вниз спускались ступеньками трибуны со зрителями, а в самом жерле, будто еще не остывшая лава, ярко пламенел подсвеченный красный квадрат арены.

Сверху «вулкан» от непогоды закрывал огромный выгнутый прозрачный купол, поэтому внутри было тепло и сухо, и Влада скинула с головы капюшон.

Почти все ярусы уже были заполнены, и Егор с минуту стоял, пристально рассматривая трибуны, а затем сказал:

– Так, кикимор вижу в той стороне, значит, сядем подальше… А то у меня есть нехорошее предчувствие.

Они спустились вниз по ступенькам, заняв свободные места, и Влада принялась осматриваться по сторонам.

На соседней трибуне она вновь увидела семейство Готти, которое сейчас громко обсуждало Ганца, чья полосатая футболка мелькала возле арены, – староста вампиров уже был на своем месте, чтобы судить бои в качестве рефери.

Белокурая женщина с бледным лицом, с которой Виктор Суморок ссорился около лавки, нервно вглядывалась в арену, сидя в окружении двух таких же, как она, напряженных и мрачных вампиров.

– Егор, а это кто? – дернув тролля за рукав, прошептала Влада.

– Где? – Тролль оторвался от поедания ядерных перцевых чипсов. – Вон та мрачная белобрысая тетка? Так это мать Армана, Изольда. А с ней два ее братца, не помню, как их звать, но тоже мрачная семейка…

Тут Изольда заметила, что на нее смотрят, и, оторвав глаза от арены, смерила Владу холодным взглядом прозрачно-голубых, чуть раскосых, глаз. Та поспешила отвернуться, разглядывая затылки зрителей в переднем ряду.

Там шебуршила пакетиками и обертками от конфет семья Морганов, а место спереди занял какой-то высокий широкоплечий парень в капюшоне и темных очках.

Зато позади оказались Инга с Элей, и этому соседству тролль обрадовался еще меньше – первым делом троллиха отвесила бедняге подзатыльник, высказав все, что о нем думает. Инга дулась и фыркала, немного оттаяв только после того, как Егор пообещал в перерыве принести мороженого.

Влада с восторгом смотрела по сторонам – еще никогда ей не доводилось бывать в таком месте, от одних размеров которого захватывает дух. Почти половина трибун сверкала ярко – так светятся глаза нечисти в темноте, а половина оставалась погруженной в полумрак, мерцающий какими-то грязноватыми огоньками.

«Сколько же людей налили себе в глаза «Яркон»? – подумала Влада. – Зачем они это делают, если так легко отличить подделку от настоящего пестроглазого?»

Соревнования начались с выступления первокурсников-вампиров – они показывали чудеса спортивной акробатики. Почти пятьдесят мальчишек, сверкая багрово-красными огоньками глаз, двигались как один под ритмичные звуки барабанов.

– Красивые танцульки, – заметил Егор. – Капоэйра, долго тренировались. Я понять не могу, зачем вампирам это.

– Вот бы и Гильс с Арманом так же дрались, – вслух высказалась Влада и тут же пожалела об этом. Троллю эта мысль явно не понравилась.

– Да ты что! – возмутился Егор. – Гильс что – домашний мальчик или мамин сынок вроде Митяя, чтобы драться без оружия?

– Мне просто что-то не по себе, – тихо призналась Влада. – Вдруг что-то плохое случится…

– Не бои-ись, – уверенно протянул Егор. – Будет нам на что посмотреть, не заскучаем. Я в Муранове уверен, он все-таки мой друг. Размажет он Армашу, вот увидишь…

Тролль решил не продолжать тему, увидав, что Влада побледнела, и ободряюще похлопал ее по плечу.

– Это вампиры, темноглазка, привыкай!

– Спасибо, что напомнил… – Влада сжала ладони в кулаки и замолкла.

Когда капоэйра закончилась, выступавшие сорвали аплодисменты и исчезли в тоннеле, уступив место танцам дирг-дале – вампиршам из Ирландии. Это было настолько здорово и зажигательно, что Владе, позабыв плохие предчувствия, так и хотелось самой станцевать вместе с ними. Они имели огромный успех среди мужской части зрителей, и те долго еще гудели, вызывая танцорок на «бис».

Глава 19

Мурановы против Сумороков

Пока Егор в перерыве умчался за мороженым, Влада уже успела в очередной раз поругаться с Отто Йоргом, который, как обычно, материализовался за ее спиной со своими очередными пакостями.

– У Гильса шансов нет, зря вы тут сидите, – загнусавил Йорг, морщась, как обычно, будто съел что-то плохое.

– А ты не каркай, – заявил Марик, сморкаясь в платок. – Суморок продует, ясно? Я поставил на Гильса всю стипендию, и он об этом знает. У меня девятна…

– Да хоть двадцать, – презрительно фыркнул Отто. – Арман настоящий боец, а не смазливая мордашка. Что там жалкие пауки против сущей? Это они у его папаши, Мрачнюка, ползают да ябедничают – но есть и другие. Вашему хваленому красавцу не продержаться и десяти минут!

– Опять ты здесь? – Появившийся очень вовремя Егор, держа в левой руке веер из эскимо, правой схватил Йорга за шиворот. – А ну давай отсюда, и чтобы я тебя в радиусе километра не видел!

Отто резво вывернулся и поспешил благоразумно исчезнуть, очевидно вспомнив о разбитом носе.

Ганц объявил показательные бои – многие участники были приезжими и соревновались со студентами Утесума. Сначала один из многочисленных братьев Готти, худенький, похожий на цыганенка Питер, дрался с Айваном Кодру – таким же худосочным чернявым румынским вампиром. Это больше походило на танец – оба, как два павлина, вышагивали по кругу, показывая красивые стойки и демонстрируя молниеносные удары, при этом почти не касаясь друг друга. После окончания «боя» все вздохнули с облегчением – уж очень трудно было представить, что эти двое худых мальчишек могут друг друга ударить хотя бы пальцем.

Трибуны оживились при появлении третьекурсников, которых Ганц Готти объявил как «авантюристов» Морганов и «хладнокровных» Терновских. Их схватки уже больше напоминали драки, хотя после того как Терновский проиграл Моргану, они все же сдержанно пожали друг другу руки и, прихрамывая, разошлись.

– Игорь Сонов из Уральска, третий курс Вампируса, – объявлял Ганц, иногда заглядывая в бумажку и стараясь не перепутать имена. – Дерется с… Гектором Гатмановым, Бергенский факультет… Дерек Браун из Любека против Кио Тана из Пекина… Каспар Бразайскас из Литвы против Юкки Латтонена из Суоми…

Бои шли один за другим, вампиры выясняли, кто сильнее и ловчее, хотя после десятой схватки Влада уже немного заскучала – только мальчишкам были интересны бесконечные драки, результатом которых был гордо висящий где-то там семейный родовой герб.

Зато имена всех выступающих вампиров прекрасно знал Марик, и он просвещал всех, вслух комментируя, у кого надо брать автограф, а у кого нет.

– Все увлекаешься вампирами, Уткин? – съехидничала Инга, игриво взъерошив упырю волосы на голове. – Я помню, как ты мечтал стать одним из них!

– У тебя устаревшие сведения, – проворчал Марик, пытаясь восстановить на голове все как было. – Я передумал, хочу быть троллем, головы всем подряд дурить…

– Мечтай, – хмыкнул Егор. – Что-то мне подсказывает, что сейчас мы увидим то, ради чего сюда пришли, судя по выражению лица нашего рефери…

– Так, ну ботаны развлеклись, пора и на что-то серьезное посмотреть, хочется драйва! – крикнул Дим Морган, яростно разрывая, будто пасть льву, пакетик с чипсами. – Эй, Ганц, гони этих сопляков с поля!

– Давай настоящие бои! – поддержали Моргана другие голоса. – Драйва давай!!!

Тролль оказался прав – Ганц многозначительно заулыбался, сделав загадочное лицо, и, выдержав эффектную паузу, четко провозгласил:

– Хотите драйва? Так вы получите его! Вот сейчас будет смертоубийство, нервных попрошу лезть под скамейки. Ита-а-ак…

На трибунах медленно поднималась волна флажков – красных вперемежку с черными.

Влада уже поняла, что сейчас произойдет, и сердце забухало, участив дыхание.

– Мураны с Сумороками! – распалившись, проорал Ганц. – Выясните уже, наконец, чей любовно склеенный кикиморскими ручками флажок будет украшать музей Утесума! Сегодня мы наконец это узнаем!!!

Трибуны взревели от восторга, а арена внизу сначала погрузилась во мрак, а затем вспыхнула кроваво-багровым светом, и в нем появились две фигуры.

Влада даже не сразу узнала Гильса – он был раздет до пояса, Арман тоже, и Влада отметила, что плечи у Гильса шире, хоть он и немного худее Суморока. Вообще, если бы хищная и гибкая пантера стала вдруг человеком, то лучше Гильса для этого превращения никто бы не подошел. К тому же кожа юного Муранова была более смуглой, в отличие от него обнаженный торс Армана выглядел совсем белым.

Тела обоих вампиров были чем-то разрисованы – вдоль позвоночника тянулась ярко-красная полоса, на груди Гильса багровел паук, а у Армана около сердца темнело изображение суща.

Девчонкам зрелище явно понравилось – восторженный визг встретил обоих вампиров, и море разноцветных флажков заметалось над трибунами.

Парень в капюшоне, сидящий спереди, громко засвистел, подняв вверх руку.

– Давай, Гильс, сделай Армана! – взвизгнул вдруг Марик так, что Влада подпрыгнула на месте. – Ты должен победить, я поставил на тебя!

– Гильсберт Муранов, Утесум, второй курс, факультет Вампируса! – громко выкрикнул Ганц. Он даже сам вышел в круг, будто хотел покрасоваться. – Против Армана Суморока, второй курс, также факультет Вампируса!!!

– Му-ра-нов! – скандировала половина трибун. – Му-ра-нов!

– Су-мо-рок! Су-мо-рок! – надрывалась трибуна с другой стороны.

– Ребята, помните, что у вас есть родные и близкие, – напомнил им обоим Ганц. – Если кто больше полминуты не поднимется – засчитываю поражение.

Гильс только сосредоточенно кивнул, даже не повернув головы, а Арман грубо толкнул Ганца в сторону, сделав несколько шагов вперед.

Оба вампира встали друг напротив друга, напрягшись, будто два зверя перед тем, как прыгнуть друг на друга.

Секунда – и Гильса на месте, где он только что стоял, уже не было, Армана тоже. Просто катался черный клубок, взрывая красную землю, которая брызгами летела в зрителей первых рядов.

– Арман, сделай его! – ревела компания вампиров и троллей под предводительством Отто Йорга. – Муранов слабак! Давай, Арман!

Да, теперь Влада поняла, почему предыдущие бои некоторые презрительно обозвали танцами. То, что происходило сейчас, отличалось от увиденного раньше настолько, что даже боем это было трудно назвать. Это была настоящая битва насмерть.

Жестокие удары, которые вампиры наносили друг другу, убили бы любого из людей, и каждый раз, когда Гильс не успевал увернуться от кулака Армана, Владе казалось, что ее саму больно ударяли куда-то в сердце. Правда, Сумороку приходилось гораздо хуже – Гильс дрался яростно и хладнокровно, выматывая Армана увертками, странными приемами, которые не успевал заметить глаз, но после которых Арман летел на несколько метров спиной в ограждение и поднимался далеко не сразу.

– Долго же они ждали, пока могут сцепиться, – прокомментировал Марик. – Я все жду, когда они применят подконтров. Интересно на это посмотреть…

– Тихо ты… – цыкнул на него Егор, швырнув недоеденное эскимо под ноги.

Тем временем Арман вылетел за арену и лежал так довольно долго, пока Гильс, тяжело дыша, сидел на земле.

– Неплохо, – бесстрастным голосом объявил Ганц под ликование половины трибун. – Суморок, встанешь или поднимаем флаг паука?

Услыхав это, Арман с силой заставил себя подняться на ноги и кивнул, приняв боевую стойку. Из носа у него текла кровь, и это придавало лицу кровожадное и яростное выражение. Он начал медленно двигаться по кругу, Гильс сделал то же самое, выжидая и напряженно глядя на противника.

В какой-то момент тот быстро вскинул руку, и Гильс мгновенно повторил жест. Воздух перед вампирами почернел – из пустоты со свистом посыпались пауки – гораздо больше тех муранских пауков, которых Влада видела до сих пор. Навстречу им рванулась черная волна – темные сущи, огромные и злобные. Они были очень отдаленно похожи на тех, которые ползали по Утесуму. У этих были длинные когти и огромные, с тарелку, черные глазищи. Сущи схлестнулись с пауками, слышался визг и стрекотание.

– Ну все, сейчас Гильс ему задаст, – напряженно повторял Егор. – Он сильнее, это видно. Пауков больше, от сущей уже клочки летят…

Влада заметила, как Ганц неторопливо взял в руки флаг с пауком и обмахивался им, показывая большой палец кому-то в первых рядах. Зрелище было дикое – на арене сцепились два черных смерча, взрывая красную землю арены в клочья, а внутри них отчаянно дрались два вампира.

Вдруг сущи с пауками ринулись куда-то вбок. Зрители в первых рядах бросились врассыпную, и Влада увидела физиономию Мити, который что-то кричал, отмахиваясь руками.

«Как он там оказался?» – подумала Влада, с ужасом глядя, как Митенька, отчаянно вереща, отбивался варежками от сущей, а Роза голосила, как пожарная сирена, кинувшись к сыну откуда-то с последних рядов.

Секунда – и Гильс, метнувшись за ограждение в трибуны, закрыл обоих Новичковых спиной.

– Немедленно убрать подконтров с трибун! – вскочил с места Григо Бертович. – Суморок! Вы что – не слышите?!

Но Арман даже ухом не повел – сущи с визгом валились на Гильса, терзая и царапая его, пока вампир закрывал собой двух отчаянно орущих людей.

– Отвечай, Гильс, отвечай пауками!!! – ревели трибуны.

– Да не будет он пауков туда кидать, там мясорубка начнется, – сквозь зубы бросил Егор. – Надо знать Муранова, не опустится он до такого… Эх… Я бы Армашу сейчас сам бы разорвал в клочки!

– Туда-а-а!!! – заорал вдруг парень в капюшоне, который сидел в переднем ряду, вскочив с места так, что чуть не свалил соседа со скамейки. Он прокричал какие-то непонятные слова, а потом ткнул пальцем в арену.

Почти в ту же секунду на черных тварей, облепивших Гильса, обрушилась новая черная шипящая масса – в бой ринулись мурановские пауки. Они оттаскивали сущей прочь от Гильса, обратно на арену, пока сущи, как огромные черные блохи, не поскакали в разные стороны.

– Вы с ума посходили! Уберите всех подконтров со зрительских трибун! – прогремел голос Людвига Батори. – Немедленно!

В один миг и пауки, и сущи исчезли, а Ганц, перепрыгивая через скамейки, бросился к Розе с сыночком. Кажется, оба они даже не были ранены, только напуганы, и староста вампиров поспешил выпроводить их в проход между скамейками. Роза визгливо рыдала, и Владе почему-то в этот момент стало стыдно, что она тоже человек.

Едва Гильс, пошатываясь, вернулся на арену, как воздух за его плечами почернел, сгустился, и на вампира обрушился новый поток сущей, еще злее и крупнее, чем были. Поначалу вампир отбивался, расшвыривая тварей в стороны, но их становилось больше с каждой секундой, и вот уже они повалили его на землю. Гильс остался лежать на спине, а при мерцающем свете зависших над ним молний его кожа блестела от крови.

– Гильс, отвечай ему! – вскочив с места и размахивая руками, заорал Егор и громко засвистел. – Вызывай пауков, Муранов, давай!!!

– Я не хочу больше это видеть! – взвизгнула вдруг Эля, рванувшись с места, и уже взлетела было на метр вверх, но Инга ухватила ее за руку и, повиснув, как гиря, потянула валькирию вниз. Обе плюхнулись обратно на скамью.

– Арман, ты козел! – орал Егор, размахивая флагом муранов. – Гильс! Поднимайся! Плевать на подлость Армаши! Пауков на него, давай!

Но вампир продолжал лежать, не реагируя на крики зрителей.

Трибуны бесновались. Повсюду звенели какие-то безумные дудки, похожие на жужжание шмелей. Впрочем, любой зритель на трибунах сейчас старался производить как можно больше шума, только Влада сидела напряженная, как струна, сжав руки в кулаки так, что на запястьях вздулись синие вены.

Мир вокруг сжался до размеров клочка арены, на котором сейчас без движения лежал Гильс. Влада вдруг поняла, что вскочила на ноги, а Егор держит ее за плечи и что-то кричит, пытаясь усадить обратно.

– Куда тебя несет! – ругался Егор. – Что за девчонки, то Элька рванула отсюда, то ты на арену собралась…

Компания Армана надрывалась сейчас торжествующими воплями, казалось, что бой закончен и Гильс не поднимется.

– Было нарушение регламента, потому я жду дольше минуты, – объявил Ганц. – Муранов, ну что? Встаешь?

Ганц выжидал, хотя уже нехотя приготовился поднимать флаг Сумороков.

Егор поднес пальцы ко рту и оглушительно засвистел, замахав рукой. Что-то ярко-зеленое подпрыгнуло на трибуне напротив – Влада разглядела головку Дрины, кикимора вскинула руки вверх, с десяток ее подружек повскакивали с мест и…

Воздух в Черном Кратере разорвался от кошмарного визга.

Совсем не такого, каким девчонки встречали вампиров. Это был особый, жуткий и убийственный кикиморский квизг. Он бил по нервам, парализуя слух, зрение и бросая в безумную панику всех, кто его слышал, да и вообще был способен убить все живое в радиусе километра. Но самое главное, что кикиморы сидели как раз за спинами компании Армана, и сейчас та медленно сползала куда-то под скамьи, а Йорг с хрюканьем вообще катился по лестнице вниз, зажимая уши руками.

Ганц выронил флаг с сущем из рук, согнувшись вдвое.

– МУРАНОВ! – вопили кикиморы. – А-А-А-А!!! И-И-И-И!!! Вставай! И-И-И-И!!!!

– Какой я молодец, – похвалил сам себя Егор. – Как предусмотрительно мы все-таки сели подальше от кикимор… Гильс… Ну давай, вставай же… Я не понимаю, почему он лежит до сих пор?! Что ему какие-то там сущи???

Подействовали это вопли кикимор или нет, но Гильс пошевелился, медленно поднял голову, а потом с трудом начал подыматься, опершись на ладони. Арман стоял невдалеке, усмехаясь.

Медленно, как будто неуверенно, Гильс снова оказался на ногах. Он пошатнулся, чуть не упав снова, и трибуны ахнули, а потом удивленно потрогал рукой правое плечо, которое было исполосовано когтями сущей.

Однако времени приходить в себя не было – Арман уже двинулся в его сторону. Дальнейший бой был настолько ожесточенным, что Влада, не выдержав, закрыла лицо руками. Ей казалось, что еще немного – и Арман просто убьет Гильса, а она ничего не сможет сделать, только сидеть и смотреть на него, будто на зверя в клетке…

Она уже потеряла счет пространству и времени, без конца повторяя какие-то слова просьбы или мольбы, пока не раздались вопли и хлопанье крыльев валькирий, ее затряс за плечо Егор, радостно заорал что-то прямо в ухо.

Когда Влада открыла глаза, Арман уже валялся где-то далеко, беспомощно раскинув руки, а Гильс, слегка покачиваясь, стоял посреди поля.

Ганцу не с первого раза удалось перекричать трибуны, и только через несколько минут он громко провозгласил, размахивая черно-красным флагом муранов:

– Чистая победа Гильса Муранова! В музее Утесума отныне красуется флаг с пауком! Угомонитесь уже, кратер чуть к чертям не разнесли!

– Все, с меня хватит, отцепись! – Эля снова взвилась вверх, и на этот раз троллиха не успела ее ухватить.

В освещенный круг вошел высокий вампир в черном, расшитом серебром плаще, и Ганц, слегка склонив голову, отступил на шаг назад.

– Людвиг Батори будет говорить, – прошептал Марик, затаив дыхание. – Ой, сейчас что-то будет.

– Я жду обоих бойцов в деканате Утесума, как и оказавшихся в первом ряду людей, – отчеканил холодным голосом ректор МУНа. – То, что я сейчас увидел, позор для всех нас. Я все сказал.

Он отошел, а вместо него вышел другой вампир, пониже ростом, которому, судя по его выражению лица, очень хотелось сгладить гнетущее впечатление от слов Батори.

– Ждем обоих бойцов в следующем году в Бергене, на международных боях, – добродушно произнес он, похлопав Гильса по израненному плечу. – Вам придется помериться силами с сильнейшими норвежскими бойцами. Придется нелегко, братец. Мы, норвежские нойды, выросли в северных лесах. Не то что вы, городские. Но орете вы, конечно, мама не горюй…

– Егор, переведи мне, что он сказал? – с тревогой спросила Влада, дергая тролля за рукав.

– Он сказал, что Армаша тоже поедет на следующие бои, – зло ответил тролль, сжав руки в кулаки. – Его все-таки пригласили… вот козлы… попробовали бы они еще не дать победу Гильсу после всего…

– Гильсу – УРАААА! – Кикиморы с визгом посыпались с трибун, расталкивая всех остальных.

– Молодчина, младший! – рявкнул тот же парень, который кричал и подбадривал Гильса.

Марик, мельком кинув на него взгляд, вдруг подпрыгнул на месте и дернул Егора за рукав.

– Это же Алекс Муранов, – зашипел он в ухо троллю так громко, что Влада услышала. – Он самый, посмотри… не может быть! Я его только на фотографиях да из жвачки видел. Автограф у него срочно, или я не упырь…

– Прекрати, – одернул его Егор. – Не приставай к нему, а то он тебя одним мизинцем размажет. Точно будешь не упырь, а мокрое место.

Тролль с упырем принялись пререкаться, а Влада, застыв на месте, смотрела, как Гильс, пошатываясь, скрылся в тоннеле.

Высокий вампир в плаще с капюшоном встал и начал спускаться вниз, и Марик кинулся следом.

Сначала они потеряли их обоих в толпе, но потом Влада вдруг увидела перепуганную Розу, которая отчаянно рыдала, обнимая сына, а Алекс Муранов гладил ее по голове, будто маленькую девочку. Лица вампира видно не было – оно было тщательно спрятано за темными очками и надвинутым на нос капюшоном.

– Да успокойся ты, – увещевал его голос. – Хватит реветь уже! Никого не ранили, и хорошо. Чего вы в первых рядах-то делали?

– Чуть не убили-и-и-и, – рыдала кухарка, одной рукой обнимая сыночка, а другой пытаясь оторвать Алексу рукав. – Я ему говорила, не пойдем глядеть на игрища ихние, простудился же, а он – убежал, и в первый ря-я-яд… а потом твари эти на голову-у-у… – Она подняла на него полные мольбы глаза. – Алекс, что с нами теперь будет?! Людвиг Батори был в такой ярости! Меня теперь уволят, Митеньку выгонят…

– Ничего с вами не будет, не боись, – вздохнул вампир, огляделся, увидал Егора и махнул ему рукой, чтобы тот подошел.

– Егорка, узнал?

Тролль радостно кивнул, и Алекс похлопал его по плечу.

– Подрастаешь, я смотрю. В прошлом году ты был на полголовы ниже. Учти, ты у нас, у муранов, единственный тролль-побратим, и мы на тебя надеемся. Если что – ведь будешь нас спасать, как наши предки твоего прапрадеда спасли, да?

– Буду, само собой, – широко улыбаясь, подтвердил Егор.

– Отлично. Слушай, дружище, ты не мог бы начать прямо сейчас?

– А что нужно делать? – опешил Егор, явно не ожидавший такого поворота разговора.

– Проводи Новичковых до Утесума, – попросил Муранов-старший, кивнув на несчастную кухарку, у которой по щекам текли слезы вперемежку с тушью. – Пусть Тойво даст Розе валерьянки.

– Да не вопрос, – ответил Егор и кивнул Владе: – Темноглазка, подожди меня здесь, я туда и обратно.

Тролль, подхватив Розу под локоть, потащил ее прочь – при этом Митеньку кухарка волокла с собой за шиворот, а тот только молчал, вытирая нос рукавом.

Марик тем временем расплылся в улыбке, чуть ли не сделав реверанс перед высоким вампиром.

– Марибор Уткин, – представился упырь. – Я твой фанат, Алекс, у меня на стене плакат с твоей фотографией. И еще я часто возлагаю цветы к твоему памятнику… А расскажи, чем ты кормишь водяных, чтобы они были такие злые? А как ты открыл парадокс с ботинками? А как ты ходишь в янве? А как ты вычислил шкалу обозления преподов?

Вопросе на пятнадцатом вампир снял темные очки и уставился на Марика, как взрослая и сытая акула критически посмотрела бы на нахального надоедливого головастика.

– Смотри! Сам Дракула Цепеш! – вдруг гаркнул он, показав Марику за спину.

Упырь, икнув от восторга, обернулся, а Алекс сделал шаг в сторону, пропал на секунду и появился снова, немного поблекший.

«Ушел в янв», – догадалась Влада, поскольку Марик, когда повернулся обратно, озадаченно завертел головой, но вампира не видел в упор, хотя тот стоял прямо перед ним, даже скинул капюшон плаща. Упырь, совершенно сбитый с толку, видимо, решил, что Алекс сбежал, и кинулся в толпу, где мелькнул похожий плащ.

Влада тем временем с любопытством рассматривала знаменитого выпускника МУНа, при одном упоминании имени которого деканат вставал на уши, а Мрачнюк начинал плеваться и шипеть, как забытый на плите чайник.

Алекс Муранов был очень отдаленно похож на своего младшего брата, разве что в его глазах светились знакомые озорные искорки, да нос был с такой же гордой горбинкой. Он тоже был красив, хотя совсем не так, как Гильс, от одной улыбки которого Влада забывала обо всем на свете.

Алекс напоминал молодых людей из рекламы зубной пасты – красиво подстриженные темные волосы, белозубая улыбка, очень уверенный вид городского пижона. Только разве что кожаная видавшая виды куртка с заклепками, которая выглядывала из-под плаща, да металлическая серьга в виде оскаленного черепа, которая болталась у него в ухе, напоминали о его прошлой славе легендарного хулигана.

Заметив, что Влада разглядывает его, вампир в свою очередь смерил ее глазами, задержав взгляд, конечно же, на волосах, а затем на колене с повязкой. Потом он поднял глаза и снова встретился глазами с Владой. Очевидно, до него не сразу дошло, что девчонка его видит. Влада же смотрела на вампира, чувствуя в глазах холод, как бывало каждый раз, когда она смотрела в глаза нелюдю в янве.

– Ты чего меня рассматриваешь? – наконец спросила она, первой нарушив молчание.

– Не понял, – Алекс удивленно нахмурился. – Ты что – меня видишь?

– Ага, янв отменили. Ты не знал? – кивнула Влада, лукаво улыбаясь. Было приятно ввести в заблуждение вампира, который обычно сам проделывал это со всеми окружающими.

– Та-а-ак, – Алекс нахмурился еще сильнее. – Шутим, значит. Янв не электричка, чтобы его отменять. Как тебя звать-то? Откуда ЭТО на коленке, а?

– Я Влада. А повязку мне Гильс завязал.

– Фамилия, – потребовал Алекс, выйдя из янва и подойдя к Владе вплотную.

– Ну, Огнева… хотя правильнее, наверное, Венго, а что?

– Огнева… Венго? Знакомое что-то… О, черт… Это не из той семьи ванхельсингов, которая воевала с Тьмой?!

Когда Влада утвердительно кивнула, Алекс сначала сказал что-то на незнакомом языке, а потом уже на русском. Это было то, что называлось «неприличными словами, которые нельзя произносить ни в коем случае». Хотя, наверное, этому вампиру все было можно.

– Вот братец отчебучил!.. Внучка Венго, которого мы проходили на первом курсе еще! Черт!!! А девчонка прикалывается еще, мол, янву крышка! Тысяча сущей!

Влада молчала и ждала, пока Муранов успокоится.

А что еще можно было сказать вампиру, который внезапно обнаружил, что ты его видишь в его заповедном от людей пространстве, и теперь ругался как сапожник?

– А разве это тебя как-то… – Влада запнулась. Сказать знаменитому брату Гильса «разве это тебя как-то касается» было грубовато.

– Касается, еще как касается, – вздохнул Алекс Муранов, будто угадав ее мысли. – Всей нашей семьи касается. Сколько тебе лет?

– Пятнадцать… будет.

– М-да, четырнадцать, значит… – Вампир, склонив голову, внимательно рассматривал волосы Влады. – Братишка попался на экзотику. Моя Дашуля выглядит попроще, хотя разговаривает гораздо больше.

– Твоя Дашуля?

– Только не говори, что вы не проходили по вампирологии отношения вампиров с людьми, ладно? Моя Дашуля в Москве живет. Постоянно мотаюсь туда улаживать ее неприятности. То машину разобьет, то сумку потеряет, то из института вылетит. И Гильс тоже вляпался, я уже вижу…

Алекс не успел закончить фразу – его кто-то дернул за рукав.

– Ребят, вы из МУНа? – затараторил какой-то мальчишка с лицом, раскрашенным под вампира. Его подведенные черным глаза светились уже знакомым мутно-серым светом «Яркона», а на футболке ярко переливалась золотая нашивка – «ТЕМНЫЙ УНИВЕР». – Как к вам попасть?! Просился столько раз – не берут! Помогите, а?

– Видишь во-о-он того дяденьку в красном шарфе? – Повертев головой, Алекс указал на Людвига Батори, который мелькнул на верхних ярусах. – Вот к нему надо, он тебе поможет. Он самый главный ректор МУНа. Десяток-другой литров твоей крови, и ты в нашем универе… Усек?

– Крови? Спасибо, друг, – выдохнул мальчишка, отпуская рукав плаща Алекса и исчезнув в толпе.

– Всегда пжалста, – ухмыльнулся вампир, снова надевая темные очки и возвращая на место капюшон. – Так, – он повернулся к Владе. – Идем-ка проверим, все ли у Гильса на месте после такой кровавой бани.

– А разве можно?

– Нужно, – фыркнул Алекс, глянув на нее поверх темных очков. – Пшли.

Глава 20

Жестокий урок вампирологии

Несколько минут они продирались через толпу, которая расступалась перед Алексом, как лед перед носом ледокола, потом спустились по ступенькам в самый низ Кратера, обогнули арену, в которой шли бои, – земля там была вспахана, наверное, на метр в глубину. У входа в тоннель толпились девчонки, пытаясь отодвинуть гоблина-охранника в сторону, а тот, сохраняя на широченной физиономии невозмутимое выражение, бубнил басом что-то о приличиях и мужских раздевалках.

Алекс кинул гоблину какую-то фразу на незнакомом языке, и тот посторонился, пропуская их с Владой внутрь тоннеля.

В узком ходе было пусто и темно, пахло сыростью, а по каменным скальным стенам что-то деловито бегало, держа в зубах и лапках записки, салфетки и флажки. Дверь, на которой мелькнул какой-то нарисованный знак, оказалась за поворотом, и, разумеется, Алекс пнул ее ногой и вошел без стука.

«Семейное это у них», – пронеслось в голове у Влады, прежде чем она сообразила, что вошла следом за вампиром в мужскую раздевалку.

Хотя, конечно, небольшая пещера со стенами из замшелых сырых камней меньше всего подходила для этого – там было очень холодно, даже от дыхания изо рта шел пар. Вдоль стены тянулся ряд пустых шкафчиков с распахнутыми дверками, исписанных фломастерами и обклеенных картинками, от которых Влада сразу же отвела глаза.

Гильс, на котором были уже надеты его черные драные джинсы, стоял босиком на каменном полу пещеры и одной рукой застегивал рубашку, второй зачем-то опираясь о стену.

– Опоздали… Еще минуту назад зрелище было гораздо интереснее, – устало пошутил вампир.

– Мы – это только начало, следом прорвутся кикиморы, как только растерзают охранника, – заверил брата Алекс. – Я не понял, чего ты так долго валялся? Ну подумаешь, сущи поцарапали…

– Все было супер, – Гильс поднял руку, показав большой палец. – Я бы и еще повалялся, чтобы лишний раз насладиться кикиморским квизгом.

– Хорош хохмить, что было-то? – нахмурившись, не отставал от брата Алекс.

– Гильс, тебе плохо? – Влада вдруг услышала свой собственный голос. – Ты ранен? Может, в медпункт?

– Да просто сущи с когтями, зачем медпункт?! – раздраженно ответил Гильс, вдруг слегка пошатнувшись, будто у него закружилась голова. – Алекс, зачем ты ее-то привел сюда?

– Как – зачем? – Голос Алекса зазвучал громче, отражаясь эхом от стен пещерки. – Она теперь входит в нашу семейку, спасибо, дорогой братец! Ты решил, что Дашуля недостаточно треплет мне нервы, решил дополнить нашу семью соплячкой, которая янв сканирует шутя?! На волосы повелся?

– Я не в вашей семье, что вы оба говорите такое? – запротестовала Влада. – У меня есть дед, и мне хватит семьи… Почему это я соплячка?!

– Молчи, не встревай в разговор, – Алекс не слишком вежливо ткнул в нее пальцем, не сводя глаз со своего брата. – Два-три глотка крови в неделю, а ведь мы носимся вокруг них всю жизнь. Мы заботимся об их здоровье и безопасности, оплачиваем их счета, вытираем им сопли, а благодарности – тьфу! Вот мне Дашули вполне хватит, я сглупил в свое время, теперь мучаюсь. Дашуля меня в могилу сведет, доконает меня рано или поздно, а я Алекс Муранов, а не желторотый птенец! А ты выбрал себе внучку ванхельсинга, ты понимаешь, что ты наделал?! Родители узнают рано или поздно!

– Алекс, не лезь! – вспылил Гильс, сердито сверкнув глазами. – Я сам разберусь со своей жизнью, без твоей помощи! Захотел и выбрал… Она хорошая, плевать, из какой семьи.

– Ты должен был со мной посоветоваться для начала! – Голос Алекса загремел так, что Влада чуть не зажмурилась. – Ты, видимо, не знаешь, что девчонки из семей магов, а тем более ванхельсингов, всегда рождались такими, чтобы пудрить нечисти мозги?! Они приносят вампирам только беды! Мне ее защищать первому придется, если что! Тебе еще нет шестнадцати лет, а ей даже пятнадцати! Ты еще не знаком с янвом, а наш тролль-побратим вообще зеленый пацан!

Гильс, судя по пульсирующим в полумраке багровым глазам, уже готов был к серьезной перепалке с братом, но в этот момент дверь раздевалки распахнулась, и туда разом набилась галдящая толпа с флажками, громкими гнусавыми гуделками и фотоаппаратами. Все хотели взять у Гильса автограф и сфотографироваться с ним, а Ганц Готти громко благодарил его за то, что теперь сможет на выигранные деньги купить новый мобильный телефон.

– Армашу вызвали в деканат, – со смехом рассказывал староста вампиров. – Гильса и меня, кстати, тоже вызвали, сказали, к трем часам ночи там быть. Говорят, мол, надо разобраться, зачем он подконтров в зрительские ряды кинул.

– Какой еще деканат? – возмутился Алекс Муранов. – Подождет, идем в «Пещеру тролля»! Прежде чем любоваться на унылые рожи в деканате, до трех ночи хоть оторваться немного…

– В «Пещеру»! – подхватили ребята, и Влада уже через секунду оказалась в веселом шумном потоке, который нес ее по полутемному тоннелю. Приятно было, что Гильс взял ее за руку. Вампир заметно хромал, но старался идти уверенно, хотя было видно, что каждый шаг дается ему с некоторым трудом.

Вдруг потолок тоннеля резко ушел вверх, открыв высокий полутемный зал с шероховатыми каменными стенами, на которых плясали отсветы огня от факелов, висящих в небольших каменных нишах. В зале было жарко и душно, а в нос ударил такой запах копченостей и специй, что у Влады, которая, как обычно, с утра не поела, тоскливо заныло в желудке.

В одной из ниш притаилась фигура туповатого на вид великана с волосатыми босыми ножищами, который приготовился, чтобы спрыгнуть на пол, но фигура оказалась вытесанной из дерева – Алекс, пройдя мимо нее, первым делом накинул на нос деревянному троллю свой плащ. У дальней стены гудел, разбрасывая искры, огромный камин, а посреди зала было возвышение, на котором сейчас, переругиваясь друг с другом и никак не попадая в такт, пытались играть не слишком трезвые гоблины-музыканты в звериных шкурах вместо одежды. Вокруг них сомкнулся круг ребят, жаждущих потанцевать, им свистели и давали советы, пока гоблины рычали друг на друга.

С противоположной стороны отблескивала от факелов и камина полностью стеклянная от пола до потолка стена, открывавшая вид на ночную, освещенную огнями улицу, которую сейчас заливало дождем. То, что стена не из стекла, а из чего-то другого, прочного и абсолютно прозрачного, стало ясно, как только пара веселых троллей попыталась выйти наружу и таранили стену носами. Та даже не дрогнула, а тролли, позабыв, куда шли, вернулись обратно в зал, громко требуя еще глинтвейна. В стене бешено крутилась стеклянная дверь-вертушка, звеня привязанными к ней колокольчиками, и веселые компании, топоча ногами, сновали то внутрь, то обратно, постоять под навесом в виде распростертых кованых тролличьих ручищ и подышать свежим воздухом.

За приземистыми столами, грубо вытесанными из дерева, было битком народу – места явно было меньше, чем нужно.

Появление компании с Гильсом привело посетителей в полный восторг. Гильс, тут же окруженный толпой визжащих кикимор, валькирий и вампирш, улыбался, как показалось Владе, немного устало и вымученно, постоянно поглядывая по сторонам, будто искал кого-то.

«Надо же, Эля даже не поздравила его, хотя он победил», – думала Влада, стараясь не слишком сильно радоваться тому, что валькирия так и не появилась.

За самым большим столом у камина бесновалась толпа старшекурсников, и Алекс ринулся прямиком туда. Уже через минуту они орали какие-то только им знакомые песни, хохотали и даже начали строить новый памятник Алексу из пивных бутылок прямо на столе.

Егора рядом не было, и Влада страшно растерялась, вдруг почувствовав себя совершенно чужой. Она тихо присела на стул в самом дальнем конце длинного стола, за которым расселись ее однокурсники. Гильс, Ганц Готти, Индо Ковальски и Дим Морган принялись бурно обсуждать бои, девчонки – Инга, Альфина с Ланой Готти и еще около десятка девчонок с Вампируса и Валькируса хохотали и вспоминали, как Йорг с компанией Армана были парализованы квизгом.

– Элька, ты тут?! – вдруг громко крикнул Гильс, оглядываясь по сторонам.

– Нету ее! – со смехом отозвались несколько девичьих голосков. – Давай мы ее заменим, Гильсик, с удовольствием!

– Не-а, – вампир помотал головой. – Ганц, закажи грога, и побольше…

Почти сразу юркие существа, игриво посверкивая фиолетовыми глазками, расставили на столе грубо обтесанные деревянные тарелки с копчеными ребрышками, румяными пирогами, картошкой с кубиками масла в пучках зелени. Перед Владой тоже оказалась тарелка с копченым мясом и кружка с горячим питьем, похожим на крепкий травяной чай, в который щедро насыпали имбирь, корицу и перец. Мясо было очень вкусным, а вот от напитка защипало в носу и запершило в горле.

– Вот это не пей, это тролльский грог, – вдруг из-за ее спины протянулась рука и схватила кружку.

Влада обернулась – Егор в два глотка осушил содержимое, крякнул, со стуком поставил кружку на стол и потряс головой.

– Советую поесть на неделю вперед, – громко обращаясь ко всем сидящим за столом, объявил тролль. – Новичковы в ауте. Роза слегла с приступом мигрени, поэтому столовка, видимо, будет закрыта, а Митяй разучился разговаривать, бедняга… Хотя он сам виноват – чего полез на рожон?

Тролль вдруг протянул Владе руку.

– Идем танцевать? Мне необходимы положительные эмоции, не отказывайся…

Будто специально сразу после его слов гоблинскому оркестрику наконец-то удалось попасть в такт, и он весело грохнул что-то ритмично-ирландское.

Влада радостно кивнула и уже встала, как вдруг подумала, что танцевать-то она не умеет. Вот нет чтобы вспомнить раньше и вежливо отказаться?

Егор только мельком бросил на нее взгляд, цепко схватил ее за руку, потащил к толпе танцующих, умело подхватил за талию и закружил, направляя ее движения.

Если она и не умела танцевать, то сейчас это было совершенно неважно – тролль прекрасно танцевал за двоих, кто бы мог подумать… Другие даже отступили назад, когда Егор, ловко ухватив ее за талию, подкинул вверх. Влада взвизгнула, а ребята, которых они разогнали в стороны, даже зааплодировали.

Вдруг кто-то с силой толкнул ее в спину, чуть не сбив с ног. Еще секунда – и Влада поняла, что Егор поймал ее в охапку, не дав улететь носом в стоящий неподалеку стол.

– Ой, – Влада осторожно высвободилась из рук тролля, хотя тот явно не торопился ее отпускать. – Я, кажется, тебе ногу отдавила…

– Ничего, – Егор сердито глядел поверх ее головы куда-то за спину. – Инга, ты же нарочно ее толкнула!

Троллиха, гневно подбоченясь, с вызовом глядела на них обоих.

– А ее сюда никто не звал. Ее пальцем ткни – она уже падает, мимоза! Что она вообще тут делает? Пусть убирается.

– И не подумаю! – возмутилась Влада. – Где тут написано, что людям нельзя быть в «Пещере»?

– Везде, – троллиха фыркнула. – Ты, видимо, считаешь, что тряпочка на ножке тебя защищает от всего на свете? Считаешь, что тебе все можно, если что – Мурановы прибегут? Да еще и троллик их вокруг бегает, как собачонка! Хорошо устроилась! Бертилов, немедленно пригласи меня на танец, понял?!

Влада, ошарашенная такой наглостью, ждала, что Егор высмеет троллиху, но, к ее удивлению, Егор молчал. Его зеленые глаза, пульсируя, пылали в полутьме зала, что означало, что он в ярости.

И тем не менее, тролль вдруг выдавил из себя:

– Извини, темноглазка. Я потанцую с Ингой. А потом мы пойдем в Утесум. Подожди меня пять минут, хорошо? Извини…

– Да, конечно, – стараясь не смотреть на торжествующую Ингу и явно расстроенного тролля, выдавила из себя Влада. – Иди, танцуй. Я, наоборот, хотела постоять на свежем воздухе. Здесь… очень душно.

– Угу, – Егор вздохнул и со странным выражением лица церемонно протянул троллихе руку. Та вцепилась в него мертвой хваткой и потащила в самую гущу танцующей толпы.

Влада прошла через стеклянную дверь-вертушку и остановилась под навесом, куда не долетал снег с дождем. На площади бушевала осенняя непогода, зато через стеклянную стену «Пещера» выглядела очень уютно, как разноцветный, светящийся огнями грот. Было видно, как Алекс за столом рассказывает что-то, вызывая взрывы хохота, а Гильс с Ганцем опустошают бутылки с чем-то красным внутри. Зеленый свитер Егора мелькал в танцующей толпе, и на шее у тролля, как амбарный замок, замкнулись здоровенные ручищи Инги. Если Бертилов и хотел танцевать, то явно где-нибудь в другом месте, судя по его недовольному виду.

Впрочем, как выглядят романы троллей с троллихами, Влада понятия не имела – возможно, что именно как-то вот так. Может, это тоже традиции, которых они еще не проходили по троллеведению, – бросать одну девчонку во время танца, чтобы переключиться на другую.

Загадочное и обидное поведение Егора вылетело у Влады из головы, как только она увидала, что Гильс, слегка покачиваясь, встал из-за стола и направился к выходу, а Ганц поспешил следом, вовремя удержав вампира от столкновения с прозрачной стеной, зато оба долго путались в двери-вертушке.

После пяти-шести поворотов дверь вынесла их обоих на улицу.

– Уф, ну там и накоптили, – Ганц протянул руки из-под навеса, набрав в ладони дождя и умывшись, издал бодрое восклицание. – Гильс, проветриться – отличная идея. Хотя я бы уже в отключке валялся после такой драки. Да еще сущи эти оборзевшие…

– Да, зубы и когти у них острые, даже не знал, – согласился Гильс, поморщившись и поведя плечом. – Холодно даже… мне-то, а?

– Иди в медпункт, Эльку не жди, – уговаривал его Ганц. – Пусть тебя Тойво посмотрит. Я за тебя отвечаю, как староста. Гильс, ты понял?

– А я не жду никого, – сказал вдруг вампир, и его блуждающий взгляд остановился на стоявшей в сторонке Владе. – У меня есть добрая и заботливая… ван-хель-синг…ша. Да, Огнева?

Вампир вдруг пошатнулся, опершись рукой о стену.

– Что с ним? – Влада, подбежав, подхватила его под локоть, а староста вампиров несколько секунд всматривался в зрачки Гильса.

– Мы вроде ничего такого и не пили, – озадаченно заметил Ганц. – Да и выпили бы, вампиру-то что? Слушай, Огнева… Присмотри пока за ним, я сбегаю за Алексом, а то мне в одиночку нашего героя до Тойво не дотащить…

– Хорошо, – Влада кивнула, с тревогой видя, как глаза Гильса с каждой секундой теряют осмысленность.

Ганц метнулся обратно в двери, а Гильс вдруг обнял ее рукой за плечо, запустив пальцы в прядь волос.

– Ну вот, теперь ты начинаешь понимать, что значит быть в семье Мурановых, – немного развязно сказал вампир. – Муранов ранен – ты его держишь, чтобы не упал. Муранову надо будет крови – придется поделиться… Тебе не страшно, моя девочка?

«Моя девочка»?!

Дождалась наконец-то нежных слов от Муранова, только раненого и еле стоящего на ногах. Хотя…

Моя девочка!

Да ради таких слов Гильса она готова была пережить хоть сто нападений ненормальных упыриц. И тысячу скандалов с троллихами. И десять тысяч рефератов по вампирологии… И миллион каких-нибудь еще неприятностей…

– Нет, мне не страшно… Совсем.

Вампир, прислонившись к стене, тяжело дышал, глядя на Владу затуманенными глазами, перебирая ее волосы пальцами.

– Ты все-таки со мной, – продолжал он говорить уже почти бессвязно. – Мне так спокойно, когда ты рядом. Я ведь знаю, что ты ветреная. Ну что ты ждешь, поцелуй меня…

Вдруг Гильс, притянув к себе, обнял ее, и Влада почувствовала холодные, немного жесткие губы на своих губах. Все тело загорелось, как будто к ней поднесли горящую спичку.

Все, хватит мечтать и смотреть на него издалека.

– Гильс! – Влада вдруг порывисто рванулась, крепко обняв его.

Целовались они долго, как ей показалось, целую маленькую вечность, которая уместилась в несколько секунд. Кто-то хихикал, пробегая мимо, хлопала, позванивая, дверь, шумели, как из другого мира, громкие голоса…

– Я же говорил, что Гильс наломает дров! – рявкнули прямо над ухом.

Влада отпрянула от вампира, упав спиной на стену.

Кровь в висках ритмично стучала, мир вокруг плыл, улыбающиеся рожи Ганца, Алекса Муранова и Индо Ковальски крутились, как в бешеном калейдоскопе.

– Уже пристает к Огневой! – донеслись до нее слова Ганца, будто резко включили звук. – Так, взяли дружно героя под руки и повели!

Ганц с Алексом попытались увести Гильса, но это оказалось не так-то просто.

– Что значит – я к Огневой пристаю? – возмутился вампир, вырываясь из их рук. – Это моя Элечка, а Огнева… просто хорошая девочка, она нечисть любит. Слишком хорошая как донор вампира – просто клад, нам такие и нужны…

Индо присвистнул, покрутив пальцем у виска.

– Не обращай внимания, развезло его так, что он тебя не узнает, – развел руками Алекс, глянув на Владу. – Я никогда его таким не видел, странно.

Влада только кивнула, пытаясь осознать то, что сейчас сказал Гильс.

Кажется, это называется «ушат холодной воды на голову». Хотя слово «ушат» было непонятным…

Скорее, весь Северный Ледовитый океан, который плюхнулся сверху.

Получай по заслугам, идиотка. Как он там ее назвал? Добрая и хорошая девочка, слишком хорошая, чтобы ее целовать. Просто клад для вампира, им такие и нужны…

Все что ему от нее будет нужно – немного крови, поменьше истерик и капризов. А еще внимание и забота, как говорила Эля.

– Да вот твоя Эля! – указал Алекс на темное небо. – Умничка, дождалась, пока ты от грязищи отмылся…

Эля, наряженная и красивая, хлопая сверкающими крыльями, триумфально спускалась сверху. Эффектно раскинув изящные ручки, валькирия повисла на плечах Гильса, едва не уронив его на землю.

Влада, оцепенев, смотрела на них, не отводя глаз.

До сих пор она только представляла себе, что Эля девушка Гильса, но всегда избегала об этом думать. Вот, смотри теперь, как валькирия целует Гильса в губы, и тот отвечает, осторожно проводя исцарапанной рукой по ее золотистым волосам.

Из кафе захлопали в ладоши, раздался свист и одобрительные крики.

Влада неловко попятилась, неуклюже наступила Алексу на ногу, натолкнулась на кого-то еще и побежала прочь, ничего не видя перед собой.

Дыхание перехватило, и слезы горячим ручьем обожгли замерзшие щеки.

Спотыкаясь, она быстрым шагом пересекла площадь, даже не понимая, куда идет и зачем. Улочка Сувениров, которая привела ее в такой восторг, сейчас показалась неприятной и назойливой – Влада то и дело отбивалась от настойчивых продавцов, уворачивалась от протянутых открыток, значков и фигурок, которыми у нее размахивали перед носом.

Из темноты возникали веселые незнакомые лица, сверкали горящие глаза, настоящие и залитые «Ярконом». Из теплых кафе, которые, распахнув двери, ждали посетителей, гремела музыка.

В лицо летел мокрый снег с дождем – это был большой плюс, по крайней мере никого не удивляли капли воды на лице.

Сейчас хотелось только одного – чтобы от нее все отстали, спрятаться куда-нибудь, забиться в угол и выплакаться.

Жаль, что в универе нет такого специального места для девчоночьего плача – теплого, тихого, обитого мягкой тканью, на случай, если захочется биться об стены головой. И чтобы там никого не было, особенно несносных сущей.

Постепенно толпа, идущая навстречу, поредела, а асфальт давно закончился, уступив место мокрой земле и деревьям, а потом Влада поняла, что забрела куда-то в лес.

Ее окружила тьма, где-то в вышине шумели ветки деревьев, в лицо летел снег с дождем.

Из темноты показался ствол дерева, корни которого будто пытались выбраться из промерзлой земли, Влада споткнулась об один из них и упала на ворох опавших листьев, собираясь выплакаться всласть.

Если бы от обиды и ревности человека могло разорвать в клочки, то сейчас у подножия дуба валялось бы около тысячи несчастных Влад Огневых, и все бы они рыдали в один голос.

Ради Гильса она горы могла свернуть, из унылой троечницы, которая боится до смерти годовой по алгебре, она стала отличницей в Утесуме, ее даже перестали вызывать на лекциях отвечать – и так знали, что она ответит отлично… Ради Гильса она старалась стать лучше, ведь так важно было, как он посмотрит, что скажет о ней, что подумает… А теперь…

Не нравится она ему, напридумывала себе то, чего никогда не было. Дурочка, нелепая, глупая…

– Хорошая девочка… – всхлипывала Влада в отчаянии, издеваясь сама над собой вслух. – Да он просто посмеялся надо мной… я просто никто… донор Мурановых… И еще глупая и никчемная дура…

Глава 21

Смерть ведьмы

Когда человек отчаянно рыдает, то пространство и время замирают вокруг него, и мир останавливается, выжидая, когда человек закончит плакать и начнет приходить в себя. А прийти в себя нужно было, и Влада, хоть и продолжала всхлипывать, это прекрасно понимала.

Мир постепенно приходил в норму. Появлялись звуки капающей вокруг воды, ощущение сырого холода, в нос ударил острый запах гнилой листвы.

Надо было как-то жить дальше, только с осознанием того факта, что Гильсу она безразлична. Пусть это будет не та жизнь, что раньше, но не умирать же тут от холода, скорчившись на месиве из мокрых листьев.

Влада подняла голову.

Темный лес нависал стеной, с неба летели какие-то мокрые хлопья, тут же таявшие на земле.

Ботинки промокли, а по спине, за шиворот куртки стекали холодные капли. Хорошо еще, что вокруг не кромешная тьма, а какой-то таинственный освещенный круг.

Присмотревшись, Влада обнаружила Жужика, который выжег себе дупло в стволе дерева и теперь настороженно висел в обугленной черной норке. Дождь ему явно не нравился.

Подумать только, какой верный маленький приятель. Нашел ее и теперь терпеливо ждал, когда она закончит плакать. А ведь не звала его с собой…

Влада поднялась: ноги затекли, зуб на зуб не попадал от холода.

Повсюду шумел дождь, но к этим звукам добавлялись и другие – где-то рядом плакал кто-то еще, тоненьким голоском. А может, тут действительно какое-то специальное место для плача?

– Жуж…жик, ид…ди сюда, – едва шевеля застывшими от холода губами, позвала Влада. – Слышишь? Дарт Вейдер п…плакал один в лесу и нашел огг…ромный гриб, который тоже плакал. Вот б…бред-то…

Если шаровые молнии умели вздыхать, то Жужик тоскливо вздохнул и нехотя вылетел из дупла.

Она, спотыкаясь, двинулась в ту сторону, откуда слышался плач. Наконец, под приподнятым корнем ближайшего соседнего дерева она разглядела маленькое, скорчившееся на опавших листьях тельце, одетое в черный комбинезончик.

– Эй… – осторожно тронув его за плечо, позвала его Влада. – Эй… ты чего? Ты откуда?

Существо подняло голову.

Нечеловеческое лицо, но не отталкивающее. Острый носик на маленьком личике, глаза светятся во тьме каким-то странным фиолетовым оттенком. По носфераторике, фиолетовые глаза приписывали домовым, только домового Влада представляла себе несколько иначе. Где-то она уже видела похожие черты.

Ну конечно же, у автобуса, когда они стояли на ведьминской границе! А этот мальчишка стоял рядом с ведьмой и ждал, спрятавшись в капюшон.

– Ты приехал с ведьмой? – догадалась она.

– Да, я ее воспитанник, Диня… – всхлипнул тот и с гордостью добавил: – Мой дядя работает в Утесуме, он там важная птица…

– Да, конечно, – поспешила сказать Влада, пока горемычник не начал подробно рассказывать про всех своих родственников. – А почему ты плачешь здесь, в лесу?

– А ты почему? – хмуро спросил маленький горемычник. – Ты тоже плакала, я слышал.

– У меня личное, – вздохнула Влада. – А ты что – заблудился?

– Я… – Горемычник затравленно огляделся по сторонам. – Нет, я не заблудился… Деревня вон за теми деревьями, недалеко. Я… испугался. Что-то не так, и я не понял, что…

– Ничего не понимаю, что не так?

– Мы с бабой Катей выходили на дорогу, чтобы разомкнуть круги и впустить гостей в Черный Кратер, – всхлипнул Диня. – Потом вернулись домой, поужинали, я спать лег на чердаке. Слышу – баба Катя встала и ходит по дому из угла в угол. И что-то говорит про беду, про предчувствия…

– А дальше?

– Я не знаю, – Диня перестал плакать, и в его расширенных глазах промелькнул ужас. – Я выглянул в окошко и увидел, что по стене дома что-то ползет. И у меня очень нехорошее предчувствие, настоящее, первый раз в жизни…

Горемычник замолк, затравленно оглядываясь по сторонам. В этот момент Владе тоже стало почему-то не по себе, но она постаралась этого не показать – существо, которое она обнаружила в лесу, было гораздо более перепуганным, чем она сама.

– Знаешь что? Если ты один боишься, пойдем в Утесум, и ты все расскажешь, хорошо?

– Нет, – вдруг твердо заявил маленький домовой. – Я должен разыскать бабу Катю. Ты можешь сходить со мной, посмотреть, что случилось? Вдвоем не так страшно…

– Могу, – поколебавшись немного, согласилась Влада. – Ладно, пошли…

Диня кивнул, Влада взяла его за руку и повела по лесу, осторожно переступая через узловатые корни.

Жужик, немного поотстав, сопровождал их, издавая сердитое шипение, когда на него попадали капли дождя.

Горемычник постоянно оглядывался по сторонам, вздрагивая от треска сломанных под ногами веток и шмыгая носом.

Вдруг что-то зашумело сверху, и прямо перед ними кто-то спрыгнул с дерева. Темный силуэт выпрямился, и в темноте сверкнули два красных глаза.

– Ай! – Диня упал ничком на землю, закрывая голову руками. – Помогите!!!

Влада осталась стоять, хотя сердце у нее подскочило от испуга.

Перед ними стоял вампир, и он сейчас смотрел на них, не мигая.

Это был не Гильс – его оттенок глаз Влада уже научилась узнавать в темноте безошибочно.

«И не Арман» – пронеслось в голове. Арман был ниже ростом, а этот вампир был выше, гораздо выше.

– Так-так, – произнес знакомый голос. – И куда это мы намылились поздно ночью?

– Алекс, ты, что ли? – с облегчением выдохнула Влада. – Какого черта, нормально появиться нельзя?

– Вот это как раз для меня нормально, – сердито отозвался вампир. – Я, конечно, ожидал неприятностей от тебя, но не настолько быстро. Какого черта, Владиша? Сначала ты рыдала, потом нашла себе единомышленника. И куда вас несет теперь?

– Никакая я тебе не Владиша, и отстань от меня! – рассердилась Влада. – Иди куда шел, понял?

Алекс вместо ответа досадливо крякнул, скинул с себя плащ и набросил ей на плечи.

– Дашуля номер два, – вампир издал душераздирающий вздох. – Спасибо тебе еще раз, дорогой братик! Все, хватит дурить. Простудишься, заблудишься. Идем в теплое место…

Вампир подхватил было ее под локоть, но Влада вырвалась, отпрыгнув от него.

– Отстань! Я иду в Болотинку, проводить Диню домой, он у ведьмы живет. Его что-то сильно напугало, он один обратно идти боится… – Влада огляделась по сторонам. – Диня! Ты тут?

Горемычник утвердительно пискнул в ответ, и бледное узкое личико показалось из темноты.

– Так это же горемычник! – громко расхохотался Алекс, разглядывая несчастного домового. – Вот повезло-то старухе, дома такое терпеть! Вы же постоянно вопите про всякие беды, разве нет? Я уверен, что в деревне все отлично, а ты, пацан, просто захотел внимания и славы… Я налью тебе огромную кружку горячего грога в «Пещере», только хватит пудрить мозги!

И вампир хлопнул горемычника своей ручищей по спине так, что тот, вскрикнув, упал на колени в мокрые листья.

– Я говорю правду! – взвизгнул Диня. – У меня плохие предчувствия…

– Не трогай его, убьешь своей лапищей! – помогая Дине подняться на ноги, обругала Алекса Влада. – Я слишком хорошая, как твой брат сказал? Вот я и схожу в деревню, отведу его домой, один он боится. А ты иди куда хочешь, лучше подальше от меня…

И, подхватив Диню под руку, Влада решительно шагнула вперед.

Алекс, ломая кусты и топая по размякшим от дождя листьям, как носорог, все-таки двинулся следом, ворча вполголоса. Ругательства вампира были настолько замысловатые, что Жужик кружил над его головой, как любопытная муха.

«Хоть и ругается, но одну не бросил, – с облегчением подумала вдруг Влада. – Одной-то идти мне совсем туда не хочется, а тем более обратно…»

– Не мечтай, что я иду потому, что ты так захотела, – ворчал вампир. – Просто до деревни ближе сейчас, чем до Кратера или Утесума. Ведьма хотя бы тебе чаю нальет, а то заболеешь. Когда я учился, Фобос, наш завхоз, такие номера выкидывал… Я прекрасно помню. Каждый понедельник вывешивал плакат на стене столовой, что-то про апокалипсис в следующую пятницу… Число только подправлял…

Дождь усиливался с каждым шагом, да еще добавился промозглый холодный ветер, Влада промочила ноги до колен, и только плащ Алекса немного спасал ее от холода. Ныть и жаловаться было нельзя – вампир сразу же начал бы ехидничать и требовать повернуть обратно.

К счастью, деревня действительно оказалась поблизости – за деревьями появился мутно-серый просвет, за которым оказалась широкая, размокшая от ливня грунтовая дорога. Покосившийся указатель «Болотинка» скрипел под порывами ветра, указывая на старые развалившиеся сараи. Поскольку промочить ноги больше, чем она промочила, было уже некуда, Влада шлепала прямо по лужам, тем более что обойти их было невозможно – некоторые напоминали по размеру небольшие озера. За сараями начались деревенские дома за дощатыми заборами, и, что самое неприятное, их встретил протяжный вой не меньше десятка собачьих глоток.

Алекс на секунду остановился, прислушиваясь, и с его лица сползла циничная усмешка.

– Собаки воют… Вот это мне не нравится. Ну, окна темные в домах, это понятно почему. Народ весь в Кратере, сувениры продает… А вот собаки чего спятили? Странно…

Заметив, что Влада спотыкается, вампир взял ее за руку. Горемычник плелся позади, поглядывая на них с отчаянием в покрасневших глазках.

Деревня действительно как будто вымерла, окна домов были темными, фонари у дороги не горели.

– Во-он наш дом, в конце той улицы, – Диня вытянул дрожащую ручку вперед. – Окна горят…

– Лично выпорю, если наврал, – вполголоса пообещал горемычнику Алекс. – Упыря из тебя сделаю, будешь на человека похож. Тьфу…

Диня не ответил, только трясущимися ручками достал из кармана носовой платочек и оглушительно высморкался.

Путь к дому ведьмы преградила огромная лужа, вода в которой бурлила так, что на первый взгляд даже казалось, что лужа кипит. Только когда Жужик пролетел над водой, Влада заметила, что это не вода кипит, а беснуются дождевые водяные. Водяные рожицы кричали писклявыми голосками, перебивая друг дружку, протягивая к путникам прозрачные растопыренные ручки. Их вопли сливались в сплошной нестройный булькающий хор, из которого разобрать можно было только несколько слов.

– Ух ты, вот это да, – Алекс остановился и присел перед лужей на корточки. – Сколько тут дождевиков, и все орут…

– Ужас!!!.. Он здесь!!!.. Берегитесь!!!.. – неслось из лужи. – Опасность, беда!!!..

– Бред несут, но довольно дружно… – Алекс, нахмурившись, некоторое время прислушивался к воплям. – Бестолковые они, но тут их много, и все орут одно и то же. Стой, Владиша, не лезь в лужу…

Влада не успела даже понять, как вместе с горемычником Диней оказалась на другом берегу лужи, а Алекс уже шел быстрой походкой в сторону высоченного забора, за которым светился окнами дом ведьмы, бросая желтые квадраты на темный двор. Одно из окон было распахнуто, приветливые занавески с подсолнухами были задернуты, а с подоконника выглядывали красные цветки герани.

– Эй! – зычным голосом гаркнул Алекс через забор. – Катерина Матвеевна! Открывай дверь! Тут пришли трое мокрых гостей, открывайте!

В ответ была только тишина – ни движения, ни звука, только из-за забора доносился истошный вой.

– И тут псина воет, – пробормотал Алекс. – Куда старуха могла деться в такую погодку? И калитка открыта… Постойте оба тут, я гляну, что да как.

Алекс в два прыжка перемахнул через огород, осторожно влез на подоконник и скрылся в доме, только колыхнулись яркие занавески.

Прошла минута, другая.

Потом занавеска рывком отодвинулась, и Влада увидела лицо Алекса – впервые она увидела на нем что-то вроде растерянности.

– Владиша, Диня! Не входите сюда! – крикнул он.

Горемычник взвыл от ужаса, втянув голову в плечи почти до ушей, а Влада поспешила сделать несколько шагов назад, не отводя глаз от окна. Калитка скрипнула, и Алекс вышел на дорогу, хмурый как туча.

– Что там?

– По всему дому разгром, – голос вампира был глухой и собранный. – В гостиной на полу нарисован круг, все усыпано пылью. Старухи нигде нет.

– Смотрите… – прошептала Влада, показывая на стену дома.

Под навесом, куда не долетал дождь, на белой штукатуренной стене чернел силуэт, будто аккуратно нарисованный углем. Согнувшаяся старуха отпечаталась на стене – вскинутые руки с растопыренными пальцами, запрокинутая голова, кричащий открытый в ужасе рот.

Диня взвизгнул и хотел броситься наутек, но Алекс цепко схватил его за воротник.

– Отпусти! – заверещал горемычник. – А-а-а, отпусти!!!

– Молчать! – прикрикнул на Диню Алекс. – Заткнись и молчи, понял?!

Горемычник затих, обвиснув, как тряпочный мешок, в ручище вампира. Тот хмуро разглядывал тень на стене, потом достал из кармана мобильный телефон и пару раз щелкнул, делая снимок.

– Зачем ты это сделал? – удивилась Влада.

– Затем, – коротко ответил вампир. – Владиша, теперь руки в ноги и бегом мотаем отсюда. Не нравится мне все это, этот плакса, как ни странно, оказался прав…

«Бегом» было громко сказано – если деревню они покинули довольно быстрым шагом, то остаток пути Влада спотыкалась под дождем, увязая по щиколотку в размокшей грязи, ничего не видя перед собой и ориентируясь только на хлюпающие шаги идущего впереди вампира. Горемычника тот попросту нес за шкирку, как подвывающего котенка.

Когда за деревьями показались очертания знакомой скалы, Влада прислонилась к дереву, почувствовав, что идти дальше не может. Не успела она опомниться, как Алекс легко подхватил ее и закинул себе за спину, приказав держаться за его шею.

Да, все-таки в качестве транспортного средства вампиры не слишком удобные, зато очень быстрые и надежные.

Через пару минут Алекс втолкнул их с Диней в холл Утесума.

Там уже толпились учителя, встревоженно переговариваясь друг с другом. Лина Кимовна, похожая на бледную гиену, сжимала в дрожащих руках флакончик валерьянки. Фильда – троллиха, которой выстрел из пушки в упор показался бы укусом комара, и та была бледнее обычного и затравленно таращила маленькие глазки по сторонам. Завхоз Фобос Карлович, сверкая блестками, балансировал где-то под потолком, пытаясь содрать клочья паутины из углов, рыдая и ругаясь одновременно.

– Эй, Ганц! – окликнул стоящего неподалеку старосту вампиров Алекс. – Что стряслось-то?

– Алекс! – Готти почти подбежал к Муранову. – А я-то тебя ищу! У нас тут разнос по полной программе. По Утесуму бродит Батори с инспекцией. Наехал на всех, говорит – скоро будет совет в деканате. Уже всем заочно выговора влепил, а завхоза пообещал сослать куда-то в гоблинские подземелья, убирать там мусор.

– Брат мой где? – быстро спросил Алекс.

– Гильс в медпункте, Тойво там с ним возится. Я чую, кого-то убьют сегодня, – Ганц закатил глаза к потолку и покачал головой.

«Гильс в медпункте» – эти слова больно зацепились за сознание Влады. Первой мыслью было побежать туда, даже на негнущихся уже ногах, но она сдержала себя. Там наверняка уже сидит Эля, а она, Влада, в очередной раз попадет в глупое положение, выставив себя уже в который раз дурой перед этим насмешливым вампиром. Наверняка он сейчас болтает с Элей, шутит. Может, даже смеется, вспоминая, как перепутал и поцеловался не с той девчонкой.

В этот момент в холле показалась широко шагающая фигура в расшитом плаще и ярко-красном шарфе.

Все разом притихли, а Влада увидела, как Людвиг Батори, внимательно сощурив глаза, направился прямиком в их сторону.

Ее спасло то, что в этот момент завхоз рухнул со стремянки прямо в кадку с чертополохом, взметнув фонтан колючек, и огласил холл проклятиями. Его кинулись поднимать, а Алекс, пользуясь минутным замешательством, быстро схватил Владу за плечи и втолкнул на лестницу.

Почти на негнущихся ногах, держась за стенки, Влада побрела наверх. Каждая ступенька давалась с трудом, будто лестница стала длиннее, чем обычно. Последний пролет она преодолела почти ползком, держась за стенку.

На этаже общежития было пусто, но, приблизившись к комнате старост, Влада услышала чьи-то голоса за закрытой дверью.

Она помедлила, раздумывая, входить или подождать. Ее трясло и знобило, но было ясно, что за дверями идет какой-то разговор на повышенных тонах, который не предназначен для чужих ушей.

– Ее нет здесь, я тебе уже сказала! – послышался злой голос Инги. – Под кроватью еще поищи эту дуру. Я вообще видела, как она целовалась с Гильсом, что тебе от нее еще надо?

– Не лезь туда, где ничего не понимаешь, – отвечал голос Егора. – Ты видела, куда она пошла?

– Мне плевать, куда она пошла, – прорычала троллиха. – Я не хотела уходить с танцев, чтобы попадаться на разборки в деканате! А теперь мне придется туда идти из-за тебя! Ты же должен был провести со мной весь вечер, а сам сбежал, понесся искать эту фифу с цветными волосами!

– Не твое дело, – отвечал ей Егор. – Ты могла остаться, а не бежать за мной следом.

– Остаться, с какой стати?! – продолжала скандалить троллиха. – Я ведь могу и отменить наш уговор! Ты помнишь, что ты мне обещал? Что ты будешь ухаживать за мной, только я что-то этого не вижу!

– Инга, я ухаживаю, как могу… – буркнул тролль. – Я и так тебя на танец пригласил. Мы даже… это… потанцевали. Я тебе мороженое купил. Что ты еще от меня хочешь? Ну не нравишься ты мне, неужели до тебя не доходит?

– Ах, не нравлюсь? – Троллиха зашипела от ярости. – Может, тогда тебе понравится, если я расскажу Батори про твои фокусы со смертельным мороком? Ты хочешь побыстрее забыть, как заморочил Инферну, да?! После чего она спятила?? Узнают – и вылетишь из универа, и твоя мамаша тебя убьет…

– Я уже не уверен, что это хуже, чем таскаться за тобой, – голос Егора стал раздраженным. – Достала уже своим шантажом. Хочешь – рассказывай что угодно, мне плевать уже…

Стоять у дверей и подслушивать дальше смысла не было.

Влада, толкнув дверь, шагнула в комнату, стараясь не смотреть ни на Ингу, ни на Егора.

Спорщики резко замолчали, а потом троллиха фыркнула и затопала прочь.

Вид у тролля, стоящего посреди комнаты, был озадаченный и виноватый.

– Ну и куда ты подевалась? – хмуро спросил Егор. – Я же сказал – подожди, я тебя провожу. Где была-то?

– Егор… Ты… Это правда?

– Что – правда? – настороженно переспросил тролль.

– Егор, это правда? – повторила Влада, пытаясь вглядеться в глаза тролля, хотя тот их сейчас старательно прятал. – Ты действительно сделал все то, о чем говорила Инга? Ты навел морок на Инферну, после чего она спятила?

– Ничего я не наводил, никакого морока, – ответил тролль, поднял голову, и Влада напоролась на твердый взгляд зеленых глаз, в которых сейчас читалась какая-то дремучая непреклонность. Так, кажется, дальше можно было уже не допытываться правды, и так все ясно.

– Как же я сразу не догадалась. А я все думала – за что Инферна чуть не убила меня? Да ты же мстил нашей семье! Мстил за то, то когда-то Венго преследовали твоего предка, Энгора!!!

– Темноглазка, это чушь! – простонал Егор, запуская пальцы в свою взлохмаченную шевелюру. – Все это меня не касается и уже неважно… Я не понимаю тебя, я же наоборот, помогал вам с дедом, ты забыла?!

– Ты помогал только потому, что это был твой долг, спасать добычу Гильса! Тебе просто некуда было деваться, вот ты и помог нам с дедом, как… как слуга Мурановых!

При последних словах тролль побледнел, а его мальчишеское лицо вдруг стало настолько жестким и взрослым, что Влада даже испугалась.

– Огнева, я никогда не был слугой Мурановых, – холодно и зло отчеканил Егор. – Это оскорбление, и я тебе больше не друг, клянусь!

– Убирайся вон! – крикнула Влада. – Я тоже не хочу видеть обманщика, из-за которого я чуть не погибла!

– Уже убрался!

Тролль быстрым шагом направился прочь из комнаты, хлопнув дверью так, что с потолка смачно рухнул темный сущ.

Ну конечно же, прямо за дверью оказалась Инга, которая с жабьей улыбочкой проводила взглядом разъяренного тролля.

– Ха-ха, – торжествующе провозгласила Инга. – Если Егор поклялся, что он тебе не друг, то это навсегда. Тролли свою клятву держат. И не лезь к нему больше, поняла?

Влада, не удостоив ее ответом, как во сне, прошла в ванную комнату, в свою очередь громко хлопнув дверью прямо перед носом у троллихи.

Выкрутив ручки в душевой кабинке на самую горячую воду, чтобы ванная побольше нагрелась, Влада принялась окоченевшими руками стягивать с себя мокрую одежду, которая прилипла к телу и слезала с таким трудом, будто это была приросшая к коже чешуя. Потом залезла под душ – даже если в воде и проскальзывали водяные, сейчас было все равно.

Прошедший день напоминал дымящиеся руины после какого-то бедствия. За какой-то час она потеряла слишком много, чудовищно много.

Вспоминать про Гильса было настолько болезненно, что Влада до крови закусила губу, стиснув руки в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Лучше просто забыть это имя и никогда его не вспоминать.

Егора тоже надо забыть. То, что тролли очень злопамятные существа, Владе до сих пор в голову не приходило. Хотя она и слышала краем уха про то, что они упертые и крайне консервативные в отношениях.

А может, дело не в этом, просто в них нет ничего настоящего, один морок, обман?

Может быть, Егор вовсе и не выглядит таким, как она его видит, и он не симпатичный парень, а злой скорченный гоблин с длинным крючковатым носом, который начал отводить ей глаза в первый же раз, как только она его увидела там, в Пестроглазово.

Ведь он очень, очень сильный тролль с огромными возможностями… Инга сказала, что Егор заморочил Инферну, заставил тихую преподавательницу истории стать сумасшедшей убийцей… О таком уровне наваждения даже Григо Бертович рассказывал с уважением. Да Йорг по сравнению с Егором просто наивный младенец…

Сидя прямо на кафельном полу под струей горячей воды, она смотрела, как вода струится по голой ноге, заворачиваясь прозрачной улиткой вокруг стока, и бежит вниз.

Думать больше ни о чем не хотелось, голова становилась пустой, по мере того как Влада согревалась. Было хорошо так дремать, представляя, что плывешь по волнам теплой, спокойной реки. Подальше от коварных зеленоглазых троллей, красивых жестоких вампиров, грубых троллих, глупых валькирий. Дед где-то гуляет с Марой Лелевной, это и так понятно, теперь внучка не особенно ему нужна, когда появилась кикимора…

– Огнева, открой!

Влада вздрогнула и открыла глаза.

В ванной висел густой горячий пар, тепло так разморило ее, что встать она была не в состоянии, да и откликнуться тоже.

В дверь ванной снова забарабанили.

– Огнева! – вопила басом Инга. – Тебя вызывают в деканат! Вылезай сейчас же! Почему ты вообще занимаешь ванную на час?!

– В деканат, – проворчала Влада. – Отлично.

Вот что было хорошо в Утесуме, так это двери и задвижки в ванной.

Даже тролличьи мощные руки не могли сорвать ее с петель, и Инга бесновалась, исходя воплями, пока Влада спокойно одевалась и причесывалась. И очень приятно было внезапно распахнуть дверь, чтобы троллиха протаранила лбом кафельную стену, сметая по пути ряды висящих на веревочках Элиных трусиков и маечек.

– Ну все, я тебя сейчас уничтожу! – завопила Инга, пытаясь выпутаться из веревок и белья.

– Мечтай, – буркнула Влада, поймав себя на том, что повторила любимое словечко Егора с его же интонациями. От этого настроение испортилось еще больше.

Пока Инга ругалась и отфыркивалась, Влада захлопнула дверь ванной и бросилась прочь из комнаты.

Каждая проносившаяся мимо кадка с чертополохом теперь казалась ей затаившимся Егором, очень уж отчаянно хотелось, чтобы их ссора оказалась недоразумением и ошибкой, глупой и нелепой.

В Удеканатье было не протолкнуться, расправы ждали все бледные и перепуганные учителя, среди которых по-прежнему не было ни деда, ни преподавательницы кикиморологии. Возмущенный и облепленный колючками от чертополоха завхоз Фобос Карлович писал заявление об уходе, скандаля с секретаршей, которая требовала вычеркнуть из текста его прогнозы на будущее.

Влада увидела спины Алекса Муранова с Ганцем – Алекс стучал ногтем по стеклу аквариума, и полупрозрачная разъяренная физиономия водяного пыталась прокусить стеклянную стенку, чтобы оттяпать ему палец. Диня стоял рядом с потерянным выражением на личике, вцепившись Алексу в рукав, будто боялся упасть.

– А вот и несется блудная Огнева, – громко пропела секретарша-болотница. – Тебя же ждут, что так долго?!

Алекс повернулся, одной рукой ухватил Владу под руку, другой цапнул Диню за шиворот и пнул ногой дверь – в лучших традициях Мурановых, после чего они все вчетвером, вместе с Ганцем, ввалились в деканат.

Глава 22

Батори в ярости

Помещение деканата – темное и мрачное, с низкими потолками, будто специально предназначалось для того, чтобы устраивать разносы юной нечисти. Чтобы в разгар скандала никто не мог вылететь в окно, их попросту не было, а потолок был достаточно устрашающим, чтобы истеричная валькирия передумала взлетать, – сверху ощетинилось что-то вроде металлической ежовой шкуры.

Несколько очень хорошо дрессированных шаровых молний замерли во всех четырех углах, равномерно освещая пространство строгим белым светом. На черных мрачных стенах были развешаны картины, настолько устрашающие, что Владе даже пришло в голову, не завхоз ли их рисовал.

– Если не можете выходить в мир, Эрих, то пора уже на покой, а не занимать место ректора Утесума, – услышала Влада чей-то убийственно-холодный голос.

В этот момент старый ректор Эрих, которого Влада уже видела однажды, встал из кресла и сделал шаг вперед. Его полупризрачная фигура стала чуть ярче, обрисовалась четче – нелюдь вышел из янва.

– Я могу выйти, – с трудом произнес тот. – И не надо считать меня немощным стариком…

Он пошатнулся, будто вот-вот не устоит на ногах, и Алекс, подтолкнув Владу с Диней к свободным стульям, метнулся, подхватив старика под локоть, и помог ему сесть обратно в кресло.

Людвиг Батори, ректор МУНа, сидевший в кресле за столом, воззрился на Алекса.

– Стучаться не учили? – рявкнул он. – В чем дело, кто это?

– Я, мор Людвиг, – громко ответил Алекс, быстрым взглядом окинув сидящих в деканате. – Прошу разрешить мне присутствовать на совете, с вашего позволения.

– Муранов? – Батори, прищурив глаза, даже немного привстал из кресла. Надо же, оказывается, у очень злых вампиров зрачки могут вращаться, как расплавленная лава в жерле вулкана. – Не разрешаю. Я звал не вас, а вашего младшего брата. Вы уже здесь не учитесь, к счастью. Выйдите из деканата немедленно.

– Обязательно, как скажете, мор Людвиг, – необычайно учтиво ответил Алекс, повернувшись на каблуках ботинок почти по-военному. Дверь деканата хлопнула, но Влада тут же снова увидела Алекса, поблекшего, будто тот зашел в янв и остался стоять у стены.

Только сейчас Влада смогла оглядеться – в деканате, кроме Батори и Алекса с Эрихом, находились еще деканы – Суморок, мрачный как туча, Лили Бантини, декан Троллиума Григо Бертович, который старался выглядеть спокойным, но и у него скулы были напряжены так, что лицо стало выглядеть гораздо взрослее, чем обычно.

В двери постучалась и вошла Инга – она пыхтела от ярости, но, только бросив вокруг себя ошалевший взгляд, протопала к сидевшей как на иголках Эле и бухнулась на стул.

Влада догадалась, что троллиха не будет выполнять своих угроз и ничего говорить про Егора. Ну конечно, когда Влада с Егором стали врагами, троллихе уже совсем не хотелось, чтобы Бертилова выгнали прочь из университета…

Арман Суморок стоял на ковре, разглядывая свои ботинки, с посеревшим лицом, а Митя Новичков дрожал у стеночки, сжав руки так, будто ему было очень холодно.

– Так, кто там еще вошел? – проревел Батори таким голосом, что у Влады мгновенно пересохло в горле. – Забыли, как надо входить в помещение, где находятся старшие?!

Диня что-то пискнул в полуобморочном состоянии, а Инга, встав, попыталась изобразить что-то вроде неуклюжего реверанса и указала на Владу.

– Здравствуйте, я Огнева… – Влада решила, что надо бы тоже встать, и поднялась, только не стала делать никаких реверансов.

– Огнева? – Батори впился в нее глазами. – Ах да, внучка того самого Венго, нового учителя, – Батори прищурился. – Кстати, где он? Хотелось бы посмотреть на него. Но сейчас меня интересует другое, – он уперся свирепым взглядом в стоящего на ковре Армана и продолжил жестким, как удар хлыста, голосом: – Студент Суморок, как вы только посмели устроить такое на соревнованиях? Бои с оружием разрешены очень немногим семьям, и я был уверен, что Сумороки и Мурановы владеют подконтрами в совершенстве! Староста Вампируса, в чем дело? Я же распорядился привести сюда Гильсберта Муранова!

– Он прийти не может, в медпункте лежит… – напряженно ответил Ганц, встав со стула. – Сущи его сильно поцарапали, видимо.

– Поцарапали сущи? – Батори криво усмехнулся. – Вампир валяется в медпункте после нескольких царапин? Может быть, он попросту боится появиться здесь? Что произошло с лучшими семьями вампиров? Теперь они развлекаются, кидая подконтров на людей?

– С нашей семьей все в порядке, – глухо произнес Арман, оторвав наконец-то глаза от своих ботинок. – Не кидал я своих подконтров на трибуны, а людей вообще не видел. Если бы сущи не рванули сами в сторону – я бы размазал Гильса, как клопа. Его долго бы отскребали от земли…

Эля ахнула, заткнув руками уши и закатив глаза к потолку. Людвиг с надеждой глянул вверх, видимо ожидая увидеть, что будет, если валькирия взлетит, но потом вздохнул с легким разочарованием.

«Могла бы и взлететь, прихватив с собой Армана… – раздраженно подумала Влада, которая была в крайне мерзком настроении. – Ее Гильс болен, а ей вроде и дела нет…»

– Ха-ха, – громко сказал Алекс Муранов, делая шаг от стены и выходя из янва. – Что, Арман, флаг-то в музее все равно с пауком поставят, каких бы ты подлянок не делал, да?

– Ч-ч-ч-что… – Людвиг, потеряв дар речи, уставился на Алекса так, будто увидел привидение. – Какого черта???

– Извините, мор Людвиг, вынужден был вмешаться, – Алекс развел руками. – Кстати, наших мурановских пауков на арену кинул я. Мне что – надо было любоваться, как брата раздерут крысы Сумороков?

– Вас же выставили отсюда, Муранов! – рявкнул Людвиг. – Как вы посмели явиться сюда, да еще через янв?!

– По праву согласно уставу МУНа, уважаемый мор Людвиг, – Алекс обходительно и лучезарно улыбнулся. – Я являюсь родственником того, о котором сейчас идет речь. Я старший брат Гильсберта Муранова, если все помнят. В таких случаях родственники студента имеют право присутствия для ознакомления с претензиями. Устав МУНа, раздел четвертый, пункт восемнадцать…

Людвиг прорычал что-то невразумительное, кинув на Алекса полный ненависти взгляд.

– Это просто недоразумение, я уверен, – подал вдруг голос ректор Утесума. Эрих говорил с усилием, едва слышным дрожащим голосом. – Оба мальчика, и Арман, и Гильсберт, росли на моих глазах, я прекрасно знаю их семьи…

– К тому же применение подконтров в боях регламентируется правилами, которые я отлично помню, – начал Алекс Муранов, и Владе показалось, что кто-то из старост даже осмелился хихикнуть. – Согласно уставу правил, допускается отклонение вампирского оружия на расстояние до пяти метров. От края арены до первого ряда было как раз пять метров, я этот Кратер по сантиметру знаю. Так что моя семья не нарушила ничего, а вот почему Суморок не убрал сущей, пока те не разодрали противника, – это вопрос. Но в любом случае эти студенты не могут быть обвинены в нападении на людей. Вы согласны, мор Людвиг, с правилами боев?

Ректор МУНа тяжело вздохнул, взял со стола тяжелую металлическую пепельницу, повертел ее в руках и поставил обратно.

– Допустим, – выдавил он из себя. – Я, разумеется, распоряжусь смерить расстояние еще раз. Но… допустим.

– Я вот понять не могу, почему вообще люди оказались на трибунах, – глухо заметил Виктор Суморок. – Новичков, зачем вы полезли в первый ряд? Жить надоело? Вы были на волосок от смерти! А что с кухаркой-то?

– У Розы нервный срыв, но главное – не ранена, – отозвался Григо Бертович. – Новичков, ты сам как себя чувствуешь?

– Мне нормально, – закашлявшись, смутился Митя, глядя в пол. – Я пришел, они дрались. Дрались, а я… я пришел.

– Необычайно содержательная речь у студента, – Батори уставился на щуплого Митю, будто раздумывал, не посадить ли того в аквариум вместе с водяными. – М-да-с, докатился Утесум!

Влада вдруг поглядела на Митю с сочувствием – подумать только, решился сбежать от матери, чтобы побывать на боях, и по глупости пострадал. Теперь же мальчишка боялся даже поднять глаза от пола, нахохлился и сконфуженно кашлял, окончательно став похожим на несчастную и простуженную морскую свинку.

– Алекс Муранов, вопрос с вашим братом мы выяснили, – оторвав презрительный взгляд от Мити, сухо произнес ректор МУНа. – Наказаны оба студента не будут из-за отсутствия злого намерения с их стороны. Садитесь, – кивнул он Арману. – А вы, Муранов, будьте любезны, покиньте деканат. По всем правилам я имею право удалить вас отсюда, когда речь не идет о ваших родственниках.

– Конечно, мор Людвиг, – просиял Алекс. – До свидания, был рад повидаться.

– Лучше прощайте, – прорычал Батори, зорко глядя, как Алекс направляется к двери. Влада тоже с интересом следила, что вытворит брат Гильса на этот раз.

Алекс действительно уже почти вышел за дверь, но через пару секунд вернулся обратно… через стену. При этом он неслышно обошел Людвига, показав над головой у того «рожки», но Владе было не до смеха, и она просто опустила глаза, чтобы не выдать Муранова.

Алекс же уселся на свободный стул рядом с ней и устроился на нем, закинув ногу за ногу.

Диня вдруг не выдержал, начав громко всхлипывать, и все взгляды устремились на него.

– Что еще?! – с неприязнью осведомился Людвиг. – Что это такое рыдает, еще один завхоз?

– Баба Катя убита! – вдруг взвизгнул Диня, вскакивая со стула. – Ее убила страшная тварь, которая вползла в дом! Я клянусь, это правда!

Батори обвел багровыми глазами помещение деканата. Под его взглядом все как-то разом втянули головы в плечи, даже потемнели шаровые молнии под потолком.

– Что это? – осведомился он, указав острым пальцем на Диню.

– Это Диня, горемычник, он воспитанник ведьмы! – вскочив с места, выпалила Влада. – Он ни в чем не виноват! Он испугался, я нашла его в лесу…

– Что вы делали ночью в лесу? – отрывисто поинтересовался Батори. – Собирали подснежники или наслаждались дождевыми ваннами?

– Для человеческих подростков это нормально, – понизив голос, объяснил Григо Бертович. – В их возрасте это вполне адекватное поведение. Максимализм, порывистость, гормональный взрыв…

– Я вас не спрашивал, Григо, – резко оборвал его Людвиг. – Поведение людей мне и без того отлично известно. Именно поэтому я плохо понимаю, зачем Огневу приволокли в Утесум, да еще позволили ей ночное обучение. Здесь есть ее родственники?

– Есть, – громко отозвался Алекс Муранов, поднялся со стула и снова вышел из янва, встав на ковре и скрестив руки на груди.

– Что-о-о? – Батори на этот раз даже вскочил со своего стула, и его глаза чуть было не вылезли из орбит. – Да что же это такое?! Мне что – вызвать из Бергена десяток нойдов, чтобы вас вывели из деканата?

– Десяток? – Алекс презрительно поморщился и махнул рукой. – Не меньше сотни, а то мне будет неинтересно. Но это совершенно необязательно, поскольку по уставу МУНа я и сейчас имею право здесь находиться.

Последующие минут двадцать все в деканате, будто зачарованные, наблюдали, как Алекс виртуозно и вдохновенно ругается с Людвигом Батори. Если есть такая пятая стихия, кроме воды, земли, воздуха и огня, – ругань в деканате, то это была родная стихия Алекса Муранова. Надо же, какие у вампиров могут быть громкие голоса, когда они скандалят, – почти как квизг у кикимор. Людвиг Батори орал на Муранова, размахивая руками, тот совал ему под нос телефон, тыча в него пальцем. Что-то пытался тихо объяснить Эрих, восклицала Лили Бантини, ахала и очень хотела улететь Эля.

Потом Алекс учтиво поклонился, а Батори, как показалось Владе, даже позеленел.

– Я тоже помню устав, – процедил он, явно мечтая убить Алекса взглядом. – Только где же родство между семьей Венго и Мурановыми?

– Теперь прямое, – ответил Алекс, указав на яркий кусок ткани на джинсах Влады. – Юная Огнева-Венго теперь относится к нашему семейному банку крови, согласно шестнадцатому закону Мирного договора. Вы не могли забыть этот закон, уважаемый мор Людвиг!

– Алекс… – чуть слышно простонала Лили Бантини. – Поосторожнее…

Влада увидела, как лицо Батори почернело.

До сих пор она считала, что хуже злого Виктора Суморока не может быть ничего, но теперь, увидав ректора МУНа в ярости, поняла, что это не так. Виктор теперь больше молчал и выглядел крайне настороженным, глядя перед собой нахмуренным взглядом.

– Так что теперь я обязан бегать в деканат по каждому поводу, который касается Огневой, – добавил Алекс. – Увы, я сам не в восторге.

В деканате с минуту висела тишина, потом Батори выдохнул и сел, оценивающе разглядывая Алекса.

– Меня радует одно, – с ледяным достоинством произнес Батори. – Вы уже и так наказаны. Я думаю, что, связавшись с семьей Венго, вы получите расплату за все мои нервотрепки в годы вашей учебы. Я с удовольствием предсказываю вам огромные беды, Муранов!

– Переживу, – резко ответил старший брат Гильса. – Я фаталист.

– Что же, для человека попасть под защиту клана вампиров – большая удача, защита и поддержка на всю жизнь, – осторожно вмешался старый ректор Утесума, будто спешил разрядить обстановку. – Но и человеку важно понять свою ответственность перед семьей вампиров, которая его защищает. А вы, Огнева, – гуляете по лесу ночью, ай-ай-ай…

– Мор Людвиг, я думаю, что вам нужно выслушать горемычника из дома ведьмы, – вдруг попросил Алекс уже совсем другим тоном, серьезным и напряженным. – Я убежден, что там произошло что-то очень плохое.

– Что там могло произойти? – проворчал ректор МУНа. – Ограбили сарай, унесли лопаты? Рассказывайте, юноша… как вас звать?

– Денис Ливченко… – робко представился Диня, вышел на середину ковра и, запинаясь, начал рассказывать, с испугом поглядывая по сторонам: – Вчера вечером мы с бабой Катей ходили на дорогу, границу открывать. Открыли, пропустили гостей – на соревнования которые ехали… – дрожащим голоском начал рассказывать Диня. – Из деревни-то все ушли, в Кратер… Баба Катя не пошла, весь вечер ворчала, убиралась в доме, говорила, что кто-то порчу снимать собирался прийти… А у меня было плохое предчувствие, прямо сердце сдавило.

– Без лирики, – остановил горемычника Батори. – Плевать мне на ваши предчувствия. Что дальше было?

– Шел дождь, – обиженно шмыгнув носом, продолжил Диня. – Я и отправил дождевика с посланием, сюда, в Утесум… Чтобы предупредить. Потом ведьма легла спать, а я вдруг слышу – собаки завыли. Наша и все соседские еще. Так собаки только на покойников воют, я точно знаю. Я проснулся и высунулся в окно чердака, но было темно и ливень, ничего не разглядеть… А потом слышу – а из комнаты бабы Кати крик…

Диня закрыл личико руками и зарыдал, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Не волнуйся. Ты жив, и здесь уже ничто не угрожает… – Лили Бантини, протянув руку, осторожно погладила его по плечу, и тот немного притих, продолжая беззвучно всхлипывать.

– Хватит тянуть, говори, что дальше было! – рявкнул на него Батори.

– Я ничего не тяну, мор Людвиг! – Очевидно, у горемычника сдали нервы, и он сорвался на визг. – Баба Катя из дома выбежала и со двора кричала что-то про ужас, про смерть… Я так испугался, что кинулся с чердака на крышу, а оттуда свалился на парник и бегом… Оглянулся – а из дома сполохи, как молния попала.

– Очевидно, ведьма пыталась защититься, – вмешался Григо Бертович. – Я тоже видел вспышки света над Болотинкой, но подумал, что это фейерверками ребята балуются. А дальше что было?

– Дальше ничего не помню, – Диня судорожно сглотнул. – Помню, что ливень хлестал, и темнота. Я упал в лужу… а потом побежал в лес. Там меня нашла она.

Диня кивнул на Владу.

Та медленно вдохнула и выдохнула, чтобы не слишком волноваться под взглядами.

– Студентка Огнева не может быть наказана, – тут же заметил Алекс. – Если вспомнить устав МУНа, раздел шестой, пункт двадцать четвертый…

Кулак ректора МУНа обрушился на стол, как железный молот. Все, кто был в деканате, включая даже декана вампиров, вздрогнули, а Эрих с сожалением посмотрел на дыру в глянцевой поверхности темного дерева своего стола. Влада вспомнила целую груду таких проломленных столов на чердаке Утесума, подумав, что все они попадают туда после инспекции этого злобного вампира.

– Как вы мне надоели, Муранов, – со злостью разглядывая свой кулак, медленно произнес Батори. – Огнева не будет наказана за то, что она ушла в лес. Не до этого сейчас. То что произошло – это серьезнейшая угроза, если, конечно, горемычник ничего не перепутал.

– И вот это посмотрите, – Алекс сунул под нос Людвигу Батори свой мобильный телефон. – На полу комнаты нарисован круг – зачем ведьме рисовать круг в своем собственном доме?! Да она подверглась нападению и была убита! Водяные вокруг дома ведьмы кричали то, что хотела ведьма передать всем нам перед смертью!

Виктор Суморок издал хриплый вздох, проведя дрожащей рукой по лицу. Он был сейчас в таком состоянии, что на него страшно было смотреть, – казалось, что вампир совсем перестал дышать. Григо Бертович, напрягшись как струна и сжав руки в кулаки, пытался держать себя в руках.

– Новомодные штучки, – прорычал Батори, с ненавистью глядя на телефон Алекса. – Никогда им не доверял, верю только своим глазам! Я должен сам увидеть дом ведьмы, сам допросить водяных… – Он обвел тяжелым взглядом деканат и встал, с грохотом отодвинув кресло. – Эрих, идете со мной в Болотинку. Бельверг и Бантини тоже идут туда, Суморок остается в Утесуме. Все учителя и старосты – немедленно в Кратер, объявляйте тревогу, чтобы студенты возвращались в общежитие! Ты… – Батори яростно ткнул пальцем в Алекса, – тоже со мной…

– Мой брат в медпункте, и он болен, – напомнил тот, но Батори, вскинув руку, вдруг сжал плечо Муранова железной хваткой.

– Пойдешь со мной, – тихим, но страшным голосом произнес он. – Если ты причастен к тому, что там случилось, тебе не удастся удрать…

– Хорошо, – Алекс повернулся к собравшейся было улизнуть Эле. – Проведай-ка Гильса, пока я не вернусь, о'кей?

– Я?! – Эля побледнела и отпрянула в сторону. – Но… Если он болен… Вряд ли ему нужна моя помощь… Там же есть Тойво… Почему я?

– Владиша, тогда ты! – Алекс с гневом отвернулся от валькирии.

– Нет, – с мстительностью в голосе ответила Влада, равнодушно пожав плечами. – Я к нему не побегу. Я слишком хорошая.

– Муранов, долго нам ждать вас, красну девицу строите из своей персоны?! – злобно рявкнул голос Батори из коридора.

– Чертовы девки… – Алекс чуть не сплюнул на деканатский ковер и вышел прочь. Эля поспешно выпорхнула следом, как огромная бабочка.

Влада, со стыдом вспоминая взгляд Алекса, который он на нее бросил, перед тем как выйти, даже не сразу поняла, что деканат опустел.

Даже секретарша из Удеканатья унеслась вслед за Батори – за распахнутой дверью, которую позабыли закрыть, был виден ее пустой стол, заваленный скомканными заявлениями завхоза.

Остались только Мрачнюк, который, сидя в кресле, изучающе рассматривал пролом в ректорском столе, нанесенный кулаком Людвига Батори, да Митя, неловко ерзавший на краешке стула.

Влада ждала, что Мрачнюк сейчас очнется от раздумий, прогонит их с Митей прочь, но тот молчал, не говоря ни слова.

Митя, видимо, тоже мечтал удрать, поэтому неловко встал и вежливо кашлянул.

Декан вампиров поднял на него глаза.

– Новичков, вы еще здесь? Идите вон и не треплите больше нервы своей матери.

Митя сделал пару шагов и остановился, нерешительно поглядывая на Владу.

– Надо проводить ее! – неожиданно предложил он охрипшим голосом, придерживая на шее серый вязаный шарф. – Надо…

– Новичков, я же сказал – идите! – раздраженно ответил Виктор. – Зайдите к Тойво, пусть проверит, нет ли у вас сотрясения мозга. А то дрыхнет там небось, бездельник.

Митя, поколебавшись секунду, кивнул и вышел, но дверь за собой не закрыл.

– Новичков, дверь! – резко окликнул его декан, но тот даже не отозвался.

– Я тоже могу идти? – хмуро спросила Влада.

Настроение у нее было настолько паршивое, что ей было совершенно все равно, куда ей идти из деканата. Во всяком случае, обратно возвращаться в общежитие не хотелось совершенно. Как и не хотелось идти в Светлый корпус, где в квартире деда наверняка торчала Мара Лелевна. Лучше будет просто сидеть в темном коридоре, ждать рассвета и заставлять себя НЕ БЕЖАТЬ в медпункт к Гильсу, пока не вернутся из Кратера все остальные…

– Разве я тебя отпускал? – холодно приподняв одну бровь, спросил декан вампиров. – Нет, ты идти не можешь. Я хочу знать…

– Что?

Влада растерялась, а Виктор Суморок вдруг нахмурился и застыл, будто пытался что-то вспомнить. Он даже закрыл глаза и почти минуту сидел в полном оцепенении, чуть покачиваясь из стороны в сторону.

– Я знаю, что это все имеет к тебе какое-то отношение, – медленно произнес он. – Смерть ведьмы, и все, что произошло… и тот день…

– Я… я вас не понимаю, – окончательно растерялась Влада. – При чем здесь я?! А ведьму я даже не знала, видела ее один раз всего! Какое я могу иметь отношение к ее смерти?! И про какой день вы говорите?

– Помолчи! – Суморок вдруг сжал виски руками. – Помолчи, глупая девчонка! Я знаю, что все это имеет к тебе отношение, и не надо пытаться меня убедить в обратном!

– Так позовите деда моего и спросите! – не выдержала Влада. – Он вам скажет, что это неправда!

Виктор, открыв глаза, наклонился над столом, впившись взглядом в побледневшее лицо Влады.

– Не верю, – зло процедил он. – Ты привела сюда за собой зло, твоя семья проклята, это все знают, от домового до суща… Я ведь это знал, я точно помню… Зло идет за тобой…

– Вы… вы тоже хотите убить меня?! – невпопад вдруг ляпнула Влада, судорожно сглотнув – ей вдруг вспомнилась Инферна, безумные крысиные глазки, крючковатые руки, которые тянулись к шее.

Влада в панике оглянулась на приоткрытую дверь, мечтая оказаться сейчас где угодно, только не в деканате.

– Убить? – прорычал Мрачнюк. – Неплохая идея, если ты поумнеешь… Но сначала я хочу знать, что ты скрываешь.

– Я… я… – Влада так резко вдохнула воздух, что даже закашлялась, а на глазах выступили слезы. – Ничего я не скрываю… Ничего!

– Не верю, – язвительно засмеялся декан вампиров. – Не верю ни единому твоему слову…

– Жужик… – прошептала Влада онемевшими губами, и шаровой молник вылетел из стены деканата, но завис в нерешительности, явно не зная, что ему делать.

– Ты что – всерьез решила, что шаровая молния размером с горох защитит тебя от взрослого вампира? – Виктор вдруг расхохотался, откинувшись в кресле. – Я не аттестовываю тебя еще и по носфераторике, Огнева. Шаровые молнии всегда были спутниками и слугами нечисти. И никогда! Запомни… Никогда ни одна из них не нанесет вреда кому-то из нас.

Вдруг дверь деканата скрипнула – в проеме на секунду мелькнула круглая голова и тут же спряталась.

– Новичков, в чем дело?! – рявкнул Мрачнюк так, что Влада подпрыгнула на стуле. – Кто разрешил подслушивать под дверью? Новичков!!!

Долго не раздумывая, Влада вскочила вдруг с места, оттолкнула дверь деканата – та распахнулась еще шире, глухо стукнувшись о лоб сына кухарки, – и бросилась наутек.

Куда именно бежать, она успела решить за несколько секунд перед побегом – вверх по лестнице, до «сущ-фри», в которое, если верить легендам Утесума, Виктор Суморок никогда и ногой не ступит.

В «сущ-фри» было пусто, да и неудивительно – кто станет там сидеть, когда в Черном Кратере самый разгар веселья?

Влада, спотыкаясь о разбросанное на чердаке старье, бросилась к окну – в ночной темноте сияли окошки Светлого корпуса. Дед сейчас там, даже не подозревает, что с его внучкой опять приключилась беда. На лестнице послышались шаги – Влада обернулась и увидела высокий силуэт с остроконечным воротником. Вампир, сделав шаг, переступил порог «сущ-фри», и Влада попятилась в угол, хотя Суморок сейчас даже не смотрел в ее сторону, оглядываясь по сторонам.

– Вы не можете сюда войти, не можете! – закричала Влада. – Вы боитесь этого места, это все говорят!!!

– Боюсь?.. – Голос Суморока прозвучал без привычной злости и сухости. – Да, наверное… Но я был здесь… только очень давно…

В его голосе, обычно холодном и бесстрастном, вдруг проступило выражение неуверенности и сомнения.

– Я помню, что здесь я разговаривал с Григо, – продолжил он, не обращаясь к Владе, а будто говоря сам с собой. – Да, верно, так и было… Он поклялся…

Вдруг он глухо застонал и схватился за голову руками.

– Я вспомнил… – Его пальцы дрожали, а голос впервые за все время сорвался, зазвучав с несвойственными ему живыми нотками: – Тот день… я же сказал ему, что он должен!..

Виктор Суморок безумным взглядом уставился на Владу, которая с испугом разглядывала его.

– Ты выросла… Как же я мог все это забыть… – произнес он, делая шаг вперед, к Владе, и протягивая к ней руку. – Дочка…

– Что?!

Влада, оцепенев, как во сне, увидела протянутую ей навстречу руку – пальцы декана Вампируса заметно дрожали, глаза полыхали так ярко, что лицо освещалось красными отсветами.

– Все забыл, все потерял… Я помнил номер телефона… Звонил, но не знал, кому и зачем… Не мог понять, что я забыл…

– Отец? – Влада сделала нерешительный шаг вперед, тоже протянув руку навстречу.

– Влада, дочка!!! Как я мог забыть, КАК?! – Вампир вдруг закричал так, будто у него разрывалось сердце.

– ИСЧЕЗНИ!!!

Истошный вопль полоснул по ушам, и Григо Бертович, ворвавшись в «сущ-фри», взмахнул рукой.

– Сгинь, твой срок вышел! – выкрикнул он. – УХОДИ!!!

Виктор повернулся и попытался что-то ответить троллю, только в этот момент его фигура начала колыхаться, как отражение в темной воде. Он успел только бросить на Владу растерянный взгляд, и его лицо смазалось, черты потеряли четкость, а пылающие глаза рассыпались на сотни ярко-алых искр. Их отсветы чиркнули по сумраку «сущ-фри», и уже через секунду от вампира не осталось ничего.

– Отец!!! – Влада бросилась к тому месту, где только что стоял Виктор, хватая пальцами воздух, отчаянно оглядываясь в надежде, что он вот-вот появится снова. – Что… что с ним… Где же…

– Его нет больше… – едва переводя дыхание, прохрипел Григо Бертович.

Декан Троллиума сидел на корточках у стены и тяжело дышал, хватая ртом воздух.

– Что вы сделали с моим отцом?! – закричала Влада, яростно хватая тролля за рукав. – Верните его обратно!!! Слышите?!

– Я как чувствовал неладное, хорошо, что вернулся… – наконец выговорил тролль, с трудом переводя дух. – Я уже не мог контролировать этого фантома… Сюда ему нельзя было приходить… Нельзя фантому приходить в то место, где он создан…

– Григо Бертович! – закричала Влада срывающимся голосом. – Он сказал, что он мой отец! Почему он исчез???

– Виктор Суморок действительно был твоим отцом, – тихо ответил тролль. – Только он погиб четырнадцать лет назад…

Глава 23

Слуга Тьмы

Несколько минут оба молчали.

Влада была так потрясена, что уложить в голове последнюю фразу никак не получалось. Троллю все было никак не отдышаться – он, прислонившись спиной к стене, взволнованно блестел зелеными глазами в полумраке и что-то вполголоса бессвязно бормотал.

– Я хочу знать, – злым голосом потребовала Влада, выждав, когда тролль немного успокоился. – Вы должны объяснить мне все это!

– Должен, должен… – глухо отозвался Григо Бертович. – Я всем должен… Знаешь, я ведь преступник, Огнева. За этот морок мне светят подземелья гоблинов до конца жизни, и Батори обеспечит мне туда билет в один конец. Создание живого фантома мыслящего существа не прощается советом троллей. Представляю, как будут шокированы все студенты, когда узнают о моих проделках…

Декан Троллиума горестно вздохнул, став похожим на совсем юного мальчишку, который натворил бед и теперь не знал, куда ему деваться от расправы старших.

– Где мой настоящий отец? – выдавила Влада, все еще не отрывая взгляда от того места, где только что бесследно растаял Виктор Суморок. – Если это не он, где же настоящий?

– Я уже сказал, что он погиб, – устало ответил тролль. – То что ты видела – это только отпечаток, фантом, и он совсем не был похож на настоящего Виктора. Фантомы не отражают всю личность оригинала, только момент от вдоха до выдоха, за который создается копия. Что на этот момент чувствовал твой отец – то и передалось его двойнику. Понимаешь?

– Нет, – Влада помотала головой. – Не очень…

– Где-то через час вернется Батори… Надо будет отыскать теплую шапку и носки. В подземельях, куда меня сошлют, как говорят, очень холодно… – горько усмехнулся Григо Бертович. – Разумеется, я все тебе расскажу, раз уж ты узнала то, что никто знать не должен. И будь проклят тот день, когда я влип в эту историю… Смотри…

Тролль протянул руку, и Влада на секунду зажмурилась от яркого дневного света.

«Морок» – пронеслось в голове, но в ту же секунду она увидела Григо Бертовича, который…

…стоял у окна чердака, разглядывая огромную грозовую тучу, нависшую над лесом. Первые капли дождя застучали по стеклам, и тролль закрыл глаза, подставляя лицо мартовскому прохладному ветру.

– Григо! – окликнул его звонкий голос с лестницы, и тролль вздрогнул, с неохотой открывая глаза и оглядываясь.

– Ты чего не отзываешься? – К троллю подбежал высокий парень в красной куртке и со всей силы хлопнул того по плечу. – Я тебя по всему Утесуму ищу.

– Виктор, я к экзамену готовлюсь, – сдержанно ответил тот. – Через два часа магистратура, ты готов или шпоры нужны?

– Нет, плевать мне на магистратуру, – резко ответил Виктор. – Не до этого… Григо, у меня огромные проблемы! Нужна твоя помощь, прямо сейчас. Нужно сделать фантом одной девушки…

– Что?! – Тролль, затравленно оглянувшись по сторонам, с возмущенного крика перешел на шепот. – Даже не проси! Ты с ума сошел? Нам уже по двадцать лет, а наказание за запрещенный морок начинается с девятнадцати!

– Григо…

– Нет! – Тролль замотал головой так, что с носа чуть не слетели очки. – Виктор, я на это не пойду. Какая еще девушка, зачем ей фантом?

– Это вопрос жизни и смерти, – Виктор нахмурился. – Ты забыл, что дал мне клятву помогать во всем и всю жизнь?

– Я всю жизнь про это буду помнить, – с досадой выпалил тролль. – Я прекрасно помню, как на втором курсе у меня стащили из раздевалки одежду, а ты ее мне принес. И помню, что тогда поклялся тебе всю жизнь во всем помогать. Но помогать – тебе, а не кому-то там. Эта девушка, она даже не твоя родня, так ведь?

– Нет.

– Ты увлекся кем-то? А как же Изольда, у вас с ней все было так хорошо! Сынишке два года еще…

– Григо, это мое дело.

– Да хоть кто она такая? – не сдавался тролль, отчаянно поблескивая зеленью глаз.

– Ольга Венго, – тихо ответил Виктор, оглянувшись – не подслушивает ли кто-нибудь. – И ей угрожает смертельная опасность. Ее преследуют…

– Венго?! Ты сказал – Венго??? Из семейки тех самых магов? Теперь понимаю… Ты не устоял перед смазливой ведьмой и бросил Изольду… ай!

Виктор схватил тролля за воротник и хорошенько встряхнул – очки тролля, жалобно звякнув, покатились по каменному полу.

– Не лезь в мою жизнь, никогда! Ты, очкарик, что ты понимаешь в любви! Сам бы огляделся по сторонам, так увидал бы, как Инферна по тебе сохнет! А Ольге грозит смерть, я должен спасти ее!

– От чего спасти? – хмуро поинтересовался тролль, вырываясь из цепкой хватки Виктора и поправляя воротник.

– Я не буду ничего тебе рассказывать. Не хочешь делать фантом Ольги – создай мой. Меня должны видеть здесь, пока я отвожу ее в безопасное место.

– А экзамен? Твои родители мечтали, что ты станешь учителем, потом деканом…

– Плевать мне на экзамен! – взвился Виктор. – Сделай фантома, пусть он сдает все эти магистратуры! Если больше не хочешь мне ни в чем помогать!

– Выдохни, – хмуро скомандовал тролль. – Хотя я сомневаюсь, что даже твой фантом в состоянии поумнеть хоть немного.

– Ошибаешься! Да если бы я захотел, я мог бы стать деканом Вампируса, а потом и ректором этого захолустного Утесума! – зло выкрикнул Виктор, в ярости блеснув багровыми глазами.

В этот момент тролль взмахнул рукой, и призрачная фигура-двойник вышла из-за спины вампира. Это был точь-в-точь он сам, только выражение лица было жестким и отстраненным. Не сказав ни слова, двойник Виктора быстро прошел мимо них, через секунду с лестницы послышался звук сбегающих шагов.

– Тролль Бельверг сделал фантом Виктора, доложить семье Сумороков, – пробормотал гнусавый голосок из угла.

Григо испуганно дернулся, а вампир молниеносно ткнул пальцем во что-то маленькое и черное, что прилепилось лапками к потолку, тараща круглые черные глазки.

– Ермино носферато! Оглохните в этом месте! Шпионы проклятые…

Черный комочек пискнул и, попятившись, растворился в стене.

– Виктор, – стараясь говорить строгим голосом, произнес тролль. – Я больше не могу. Извини, но… Это был последний фантом, который я для тебя делал. Я не хочу, чтобы меня судили на совете троллей, это же преступление, ты прекрасно знаешь! Фантом отнимает часть личности и жизни от оригинала! Кстати, ты разбил мои очки.

– Ты хочешь отказаться от своей клятвы? – Вампир презрительно скривился в усмешке, и тролль тут же опустил глаза.

– От клятвы – нет. Но фантомов больше делать не стану. Проси другой помощи.

– Не надо больше фантомов… Ты будешь защищать мою дочь, если со мной что-то случится.

– Дочь? – Тролль поперхнулся. – Какую дочь?! У тебя же только сын, Арман!

– Она недавно родилась, – тихо ответил Виктор. – Мы с Ольгой назвали ее Владой. Красивое имя для дочки вампира, правда?

– Ребенок вампира и ведьмы?! Это же… просто монстр!

– Чудная девочка, – с теплотой в голосе ответил Виктор. – Она осталась в городе, на Садовой улице, у своего деда, старого Венго. Теперь твоя клятва переходит на мою дочь, если со мной что-то случится. До тринадцати лет детей из семьи Венго охраняет семейное заклятие, но потом… Как только ей исполнится четырнадцать, ты должен будешь охранять ее. Влада должна учиться в МУНе, знать все, на что имеет право как моя дочь…

И вампир, оттолкнув тролля в сторону, быстрым шагом покинул чердак.

– Виктор! – Тролль бросился к лестничному пролету. – Вернись! Погоди, так нельзя. Виктор!

Ответа не последовало – подбежав к окну, Григо увидал только, как его друг, накинув на голову капюшон, бегом пересекал площадь под стеной холодного ливня.

Промелькнувшее перед глазами исчезло – Влада вздрогнула, будто очнувшись ото сна и снова очутившись в полумраке.

Морок растаял, пролетев, как порыв ветра.

– Вот так все и было… – чуть слышно произнес тролль. – Видения лучше слов, верно?

– А что… стало с моими… родителями? – прерывисто спросила Влада. – Что их преследовало?

– Не знаю… С тех пор я больше никогда не видел Виктора и ничего не слышал про Ольгу, – ответил тролль. – Фантом Виктора постоянно боялся чего-то, стало быть, и сам Виктор подвергался какой-то опасности. А моя клятва перешла на тебя, и я должен был привезти тебя в МУН до того, как тебе исполнится четырнадцать. Только как я мог это сделать, как? В МУН принимают с тринадцати лет, но я же не мог явиться на порог к старому ванхельсингу и объявить, что отец его внучки – вампир. Внушить тоже не получилось бы – Венго наверняка умел противостоять мороку. Рассказать в МУНе, что в городе живет дочь Виктора, а сам он исчез и вместо него по Утесуму бродит фантом? Я не был готов к самоубийству… И пошел на новое преступление. Мне пришлось приехать в город и внушить кое-что окружающим вас людям. Так бедняга Вандер перестал получать пенсию, не смог продавать свои поделки, да еще и сосед вдруг начал мечтать о его квартире… У вас с дедом началась такая полоса невезения, что он был рад любой предложенной работе, не так ли?

Декан помолчал, погрузившись в свои невеселые размышления.

Влада посмотрела на него с недоумением.

– Вы… это все сделали вы?

– Да, это сделал я, – с вызовом ответил тролль. – Твой отец приказал мне вытащить тебя в МУН, но как именно – не говорил. Поэтому я сам выбирал способ.

– Угу, – угрюмо отозвалась Влада. – Ясно. А Инферну – тоже вы подослали?

Тролль покачал головой, скривившись, как от боли.

– Мне надо было освободить место преподавателя истории для твоего деда. Пришлось пожертвовать Инферной, я сдвигал ее рассудок постепенно… Только вот Эрих – он стар и благодушен и на мои уговоры уволить Инферну и взять нового учителя не соглашался. Мой план рушился… И тогда мне пришлось спровоцировать катастрофу. Я внушил упырице найти тебя и напасть посреди бела дня…

– Инферна чуть не убила меня, – хмуро заметила Влада. – Хотя, наверное, вам было бы только лучше…

– Во-первых, первые тринадцать лет твоей жизни ты была защищена от смерти, это мне сказал твой отец! – запротестовал Григо Бертович. – Но на всякий случай я вызвал и попросил Гильса Муранова, как самого сообразительного и смелого, на мой взгляд, вампира, защитить семью Венго от окончательно спятившей упырицы и перевезти в Утесум… Так все и получилось, как я рассчитал.

– Инферна ведь погибла… – тихо заметила Влада. – Вам все равно?

– Конечно, мне было жаль ее, – вздохнул тролль. – Но другого выхода не было. В конце концов, преступлением больше или меньше? Моя клятва погубила меня, терять мне все равно нечего… – Тролль замолк, затем громко фыркнул, и его плечи затряслись от беззвучного смеха.

– Григо Бертович, что с вами?

Тот не отвечал, продолжая смеяться, снял очки и вытер глаза рукавом.

– Я подумал, что ты теперь можешь приказывать мне, – тролль снял очки и вытер глаза рукавом. – Придется ставить тебе одни пятерки, можешь троллеведение-то и не учить! Чертова клятва – я ведь не могу ее отменить! А если… Если нарушу – начну разрушаться изнутри, и ничего хуже этого не будет… мы, тролли, такие вот… ха-ха-ха…

– Хватит, прекратите! – Влада опустилась на пол рядом с троллем и принялась трясти его за плечи. – Я не собираюсь вам ничего приказывать! Никогда и ничего! Я могу освободить вас от этой клятвы, да?

– Можешь… – Тролль прекратил смех и взглянул на Владу очень серьезно. – Имеешь полное право.

– Тогда освобождаю! Нет больше никакой клятвы, забудьте о ней! – Тролль изумленно уставился на нее, словно не веря своим ушам, а Влада продолжала: – Вам бежать надо, слышите?! Бежать отсюда, пока Батори не вернулся!

– Бежать… – тролль повторил как эхо, и его зеленые глаза округлились от удивления за очками. – Ты спасаешь меня?

– Пытаюсь, – Влада подхватила декана под руку и заставила подняться на ноги – тот заметно дрожал, видимо, из-за пережитого. – Вы поедете на Садовую, в нашу с дедом пустую квартиру. Там вы переждете, пока все не уляжется. Ни в какие подземелья никто вас не упечет, пусть только попробуют… Ключи от квартиры нашей вот только… Я возьму их у деда, как только мы доберемся до Светлого корпуса.

Влада с трудом повела тролля вниз по лестнице – тот не пытался протестовать, только едва перебирал ногами, спотыкаясь и вздыхая.

В Утесуме, на счастье, было совсем пусто – даже шаровые молнии унеслись сейчас по своим любопытным делам.

Единственное, что беспокоило Владу, – легкие, чуть слышные шаги за спиной, которые она поначалу приняла за эхо.

Только эхо не может быть с хриплым дыханием, а оно чудилось в тишине, и Влада невольно ускоряла шаги, пытаясь тащить тролля по лестнице вниз быстрее, чем тот мог идти.

– Огнева, ты действительно хороший человек, – бормотал тролль, – или правильнее сказать полувампир… или полухельсинг… неважно, главное, что хороший…

– Тише, Григо Бертович… – шипела Влада на тролля, как на маленького ребенка, то и дело оглядываясь назад, на темную лестницу. – Нам надо выйти отсюда побыстрее и не шуметь.

– Мне кажется или за нами кто-то идет? – спросил вдруг тролль, замедлив шаг. – Ты слышишь?

Они остановились у этажа столовой – тихие шаги, которые чудились Владе за спиной, стали громче, сиплое и сухое дыхание перешло в протяжный хрип.

Влада, чувствуя, что нервы у нее на пределе, остановилась и напряглась, ожидая увидеть все что угодно. К ее огромному облегчению, в эту секунду из-за угла выглянула хорошо знакомая круглая голова с оттопыренными ушами.

– Новичков! – громким шепотом прошипела Влада. – Что ты шпионишь за нами? Напугал… Почему ты к маме не пошел?

Тот не ответил, глядя на нее с тупым выражением лица.

Конечно, у Митеньки всегда был глуповатый вид, но сейчас… Сейчас в этой глупости было что-то ненормальное, даже неприятное.

– Новичков, ну что вы хотите?! – устало и раздраженно спросил Григо Бертович. – Стукнулись головой в Кратере, вам надо освобождение от занятий?

Влада смотрела на Митю, почему-то уже понимая, что с ним что-то не так.

Странным было то, что его голова располагалась не там, где мог бы выглянуть подросток с высоты человеческого роста, а намного выше.

Потом показалась рука в серой шерстяной варежке, которая со скрежетом вцепилась в стену растопыренными пальцами.

– Тебе надо идти со мной, – глядя на Владу, проскрипел Митя голосом, который напоминал скрежет сухого дерева. – Так надо… Идти со мной… – монотонно бубнил он, странно кося одним глазом. – Надо, надо идти…

– Зачем? – Влада попятилась назад, боковым зрением видя, как у декана Троллиума от изумления вытягивается лицо.

– Идти… надо… – хрипел Митенька, вползая на стену коридора, как огромная неуклюжая ящерица. – Надо, они ждут…

Григо Бертович, вдруг сообразив что-то, сделал шаг в сторону и закрыл Владу собой, слегка толкнув ее назад, в коридор.

– Огнева, вон из Утесума, – возвращая голосу деканские нотки, резко приказал тролль. – Беги за остальными в Болотинку, поднимай тревогу!

Но она не успела даже шагнуть – Митя, издав мерзкое рычание, похожее на скрежетание металла по стеклу, как насекомое, прыгнул со стены.

В эту же секунду Григо Бертович с неожиданной силой оттолкнул ее в сторону, и Влада вдруг поняла, что летит в угол коридора.

Она думала, что приземлится довольно чувствительно на пол, – но почему-то ее полет стал долгим, слишком долгим, а каждая секунда растянулась в минуту.

Вот Влада увидела, как Митя, закрыв глаза, валится на пол, будто тряпичная кукла. С его шеи, рассыпаясь в пыль, соскальзывает серый шарф, а с рук – мохнатые варежки. Пыль, собираясь в клубок, протягивает серые лапы-нити с когтями, точь-в-точь как на рисунках мамы…

Как змея, делающая бросок, лапы ударяют в ладони декана Троллиума, раздается душераздирающий крик…

Влада продолжала падение, в это же время разглядывая с удивлением, как все изменилось вокруг.

Коридор наполнился пылью, будто выбили сразу сотню старых ковров. Пыльные волны, невесомые и невидимые на первый взгляд, то откатываясь назад, то набегая вперед, разливались в полутьме. Откуда-то взялась странная уверенность в том, что это невидимое море очень древнее и существовало где-то рядом всегда – в ее снах, просто она забывала эти сны, когда просыпалась. С потолка на нее начал надвигаться огромный полупрозрачный вал. Он двигался медленно, рассыпаясь серебристыми невесомыми брызгами. Коридор изменился – теперь он был покрыт тончайшим слоем искрящегося серебряного инея. На стенах мелькнули нацарапанные надписи: «Выпуск 1958 года – ура! Помните Марата Бузякова!», «Здесь был Гога Солванский, 2001 год», «Девочки, звоните (телефон был затерт), вампирчик Роман»… и, конечно же, вездесущее: «фурия Синицина = идиотка»…

Влада вскрикнула, закрыв голову руками, и приземлилась, как ей показалось, на тонкий хрустящий песок.

Сразу стало холодно, в глазах появилась знакомая неприятная боль. Собственное дыхание гулко отдавалось в ушах, пахло серой, запах был знаком от спичечных головок, которыми дед зажигал конфорки на плите.

Митя, бледный, с полуоткрытым ртом, лежал на полу – мертвый или без сознания.

Декан Троллиума стоял, тяжело опираясь на стену. Он с удивлением рассматривал свою ладонь, в которой глубоко сидел загнутый, почти прозрачный коготь, вокруг которого на коже расплылось серебряное пятно. Мгновение – и коготь провалился в кожу. Хватило нескольких секунд, чтобы тролль побледнел как полотно, а на его шее и веках проступили синие прожилки вен.

– Влада? – позвал он слабым голосом. – Где ты?

– Я здесь! – Она попыталась встать, не соображая, что происходит и где она находится. Под ногами захрустело, к тому же встать почему-то было не так просто – будто она двигалась в очень легкой, но все-таки воде. – Григо Бертович, я тут… Что это?! Это какой-то морок?!

– Нет никакого морока… – с усилием выдавил Григо, шаря глазами по сторонам. – Ты в янве, и я тоже… Это, кажется, то, о чем предупреждал Виктор… Беги…

Декан вдруг пошатнулся, его ноги подогнулись, и он упал на колени, взметнув вокруг себя облако пыли.

– Григо Бертович! – Влада бросилась к нему и схватила его за руку.

Тролль силился что-то ответить, но его лицо вдруг стало неживым – как статуя, покрытая слоем серебра.

– Вставайте! – Не соображая, что делает, Влада схватила тролля за другую руку и попыталась поднять. Кажется, она что-то кричала, но в ответ лишь отзывалось гулкое эхо, да сущи из углов таращились на нее, не двигаясь с места и старательно запоминая все происходящее.

Молодой декан вдруг судорожно уцепился за Владу, но его рука начала леденеть, становилась все тоньше и холоднее, сминаясь, как тонкая бумага.

Потом она поняла, что держать ей уже нечего, – от руки тролля, как и от него самого, ничего не осталось, только невесомая серебристая пыль слетела с ее ладони.

– Здесь мне говорить легче, чем в дневном мире… не надо заставлять чужое горло… – проскрипел неживой тихий голос откуда-то из полутьмы коридора.

Влада оглянулась – и вдруг почувствовала, как болезненно и неприятно сжался желудок.

То, что сидело на стене за ее спиной, очень отдаленно напоминало темного суща, сделанного из пыли. Это было сложно даже осознать – что-то из пыли, но внушающее невыразимый ужас.

– Что… что ты такое?!

– …слуга Тьмы…

– Подконтр?! Дед рассказывал! Ты – умертвие…

– …умертвие… подконтр… как угодно… слуга тех, кого убили и замуровали Венго… – спокойно прошелестел в ответ неживой голос. – Заклятие тринадцати магов страшная сила… но тринадцатый был слабым звеном… ни разу не убивший вампира, не имел всей силы ванхельсинга… это и позволило мне проскользнуть мимо, остаться на воле… и ждать… наблюдать… изучать…

– Моя мама видела тебя, – судорожно сглотнув, прошептала Влада.

– …Ведьмы чуют… ведьм надо убивать вовремя…

– Что ты сделал… сделало с мамой? С моим отцом?!

– …все, чтобы не могли помешать… потом целых тринадцать лет ты была под защитой… теперь же ее нет…

– Горяев тебя видел тогда, – пробормотала Влада, стараясь не смотреть на жуткого собеседника.

– …мне удалось подойти близко к тебе в первый же час, когда твоя защита исчезла…

– Тот тринадцатый маг – был мой дед? – Влада задала этот вопрос, заранее зная ответ.

…да… незавершенное заклятие имеет обратную силу… теперь его потомок, его кровь все вернет обратно… освободит… это твое предназначение…

Влада, плохо соображая и не слушая дальше то, что бормотал ее страшный собеседник, рванулась куда-то в сторону.

– …не нужно от меня бежать…

Не отвечая ни слова, Влада упорно продиралась через волны янва, держась за стену, каждую секунду ожидая удара ядовитым когтем в спину.

Нужно бежать.

Бежать, добраться до Болотинки, поднять тревогу, звать на помощь. Вокруг стелилась мутная пелена, в носу отчаянно щипало, глаза слезились, в горле саднило от слез и пыли. Как выбраться из янва, она не знала – перебирая по стене руками, приходилось, спотыкаясь, почти ползти ползком.

– …я знаю твои мысли… не нужно бежать… – пронесся по волнам янва едва слышный голос, – тот молодой вампир умирает так же, как тролль…

– Кто… кто умирает? – Влада остановилась, с ужасом ожидая ответа.

– …юный вампир, который привязал тебя к себе… прикосновение Тьмы убивает его… скоро он присоединится к тем, кто замурован…

– Врешь, ты все врешь… Не верю!

– …ведьма погибла от прикосновения Тьмы, но к ней прибежал мальчик… его легко было подчинить чужой воле… он смог мне помочь подобраться к тому, кто тебе дорог… и он умре-е-е-е-ет… – Голос растекся по сознанию, и Влада вдруг, как озарение, увидела яркую картинку – перед глазами пронеслись мгновения боя в Черном Кратере – черный смерч из сущей, Гильс, бегущий в первые ряды… Крики, визг, мелькнувшая физиономия Митеньки, перепуганная Роза. Так вот почему сущи вдруг кинулись на трибуны – подчиняясь слуге Тьмы. Именно тогда, во время переполоха, умертвие, подчинившее себе Митю, и ранило юного Муранова.

Что-то яркое скользнуло на пол – повязка Гильса, мягко соскользнув с колена, свернулась кольцом на полу.

– Гильс! – даже не раздумывая, Влада вместо спасительной лестницы рванулась совсем в другую сторону, к медпункту.

Все-таки быстро бежать в янве невероятно трудно – как в стремительной реке против течения. Всю дорогу по этажу пришлось продираться через бушующие полупрозрачные волны, паутина развевалась, как водоросли, и хлестала по лицу, бормотали и бежали по пятам стаи сущей. Ласковое полупрозрачное море, внутри которого она была, совсем не подходило к отчаянию, к горю или злости. Под ногами стелился тончайший серебристый песочек, на стенах коридора и на потолке причудливо играли тени, как играет свет на морском дне в лунную ночь. Янв был так прекрасен, только его надо было рассматривать долго, постепенно, а не бежать в нем, задыхаясь от слез.

Скрежеща когтями, кто-то полз по пятам за ней – Влада обернулась и увидела, как по стене за ней рывками передвигается комок пыли, то уходя вглубь, то выбираясь на поверхность, будто стена была мягкой и топкой, как трясина.

Нужно заставить себя отвернуться, не смотреть.

Все равно выбор уже сделан.

Главное, добраться до Гильса… дальше уже неважно.

Подойти к двери медпункта удалось не сразу – каждый раз Владу отшвыривало, как какую-нибудь рыбешку, – сейчас в янве бушевал настоящий шторм.

Влада бросилась к ней, схватилась за ручку и потянула дверь на себя. Та даже не шелохнулась – ну разумеется, двери-то в янве открывать могут только крутые янверы, и Григо Бертович на лекции об этом говорил…

Оказывается, бывают спокойные истерики. Бессмысленные и спокойные, когда понимаешь, что вот-вот умрешь, но уже все равно. Потому что есть что-то очень важное, что сделать не удалось, и это хуже смерти. И выхода нет, только биться головой об стену.

Головой об стену…

А ведь на этом этаже была драка, которая теперь стала легендой!

Алекс Муранов не поделил компот в столовой с кем-то из Морганов… Тогда был разрушен почти весь этаж, и его перестраивали, Егор же ей рассказывал об этом! А в янве даже новичкам легко можно проходить только через те двери, которых уже нет, когда они стали воспоминаниями…

Стук когтей и хрип приближался – боковым зрением Влада видела, что еще несколько рывков, и умертвие будет уже совсем близко.

Кинувшись за угол, Влада увидела яркое воспоминание янва о двери, которая когда-то тут была, и уже через секунду Влада влетела в медпункт.

Гильс лежал на кушетке, свесив одну ногу, согнутую в колене. Он был раздет до пояса и прижимал правую руку к плечу. Глаза были полузакрыты, а обычно смуглое лицо сейчас заливала страшная бледность. Его волосы и ресницы уже покрывал серебряный иней – наверное, это происходит перед тем, как нелюдь умирает и переходит в темноту.

Влада опустилась рядом с ним на пол, положив ему руку на лоб.

– Гильс…

Его веки задрожали, он попытался открыть глаза.

– Эля… – чуть слышно прошептал вампир. – Что-то со мной не то, Элька…

Опять он бредит.

Влада осторожно провела ладонью по его волосам. Злость и обида на вампира улетучились без следа, и Владу затопило болезненное отчаяние и жалость так, что даже заныло сердце.

– Я здесь. Посижу с тобой, пока тебе не станет лучше.

– Я… в порядке, не надо… со мной сидеть, я не болен…

«Да, конечно, не болен, – с тоской подумала Влада. – Видел бы ты себя сейчас в зеркало…»

– Почему ты держишься рукой за плечо – болит?

– У меня… никогда… ничего не болит, – попытался пошутить вампир, но вдруг застонал, снова прижал руку к плечу, зажмурившись и закусив губу от боли, потом вдруг расслабился и затих. Его грудь равномерно вздымалась – вампир еще дышал, просто потерял сознание.

Влада осторожно убрала его руку, которую он прижимал к плечу, – и вскрикнула от ужаса. На белой коже расплывалось серебряное пятно, посреди которого сидел, загнувшись серпом, полупрозрачный коготь. Точно такой же, от которого так стремительно и страшно погиб Григо… Только вампиры, наверное, умирают медленнее троллей. Вот оно, прикосновение Тьмы. Коготь подконтра Тьмы, наполненный неведомым ядом.

Влада нерешительно протянула руку к когтю.

Стоило пальцам оказаться в сантиметре, как руку пронзило холодной болью – так было, когда она размораживала дома холодильник и прямо рукой выгребала из морозилки лед… Пришлось потом сесть прямо на пол и тихо подвывать от боли, пока рука медленно возвращалась к жизни.

Еще раз – и то же самое.

Дикая боль пронзала руку, даже еще не коснувшуюся когтя. Каково было Гильсу, было даже страшно представить.

За спиной раздался шорох.

И так было понятно, что это, и Влада даже не обернулась.

– …не трогай коготь… – зашелестел голос, – погибнешь…

Навязчивое шептание сводило с ума, мутило рассудок, мешало думать.

– …дай ему умереть… а когда вампир уйдет во Тьму, позови его обратно… просто пригласи его войти в этот мир… и он вернется к тебе…

– Позвать? А если позову не я, а кто-то другой, что тогда?

– …нет, никто другой… только ты… ты дитя вампира и ведьмы… не человек и не нечисть… ни один мир не родной тебе, для тебя нет порогов, и ты можешь позвать кого угодно и откуда угодно… имеешь право…

Влада, закусив губу, молчала.

Бывают такие состояния, когда надо быстро что-то решать, а вместо этого ты находишься в ступоре.

Сейчас в голове была пустота, и больше ничего. Никаких хитроумных идей, гениальных планов, вообще ничего. Звенящая тупость, как на годовой контрольной по алгебре, пустой листок с клеточками перед глазами, равнодушное жужжание ламп с потолка, внимательный взгляд кого-то, кто зорко наблюдает за тобой, нет ли шпаргалки…

Еще секунда – и Гильс умрет, уйдет куда-то гораздо дальше янва, в страшный темный мир.

Как только это произойдет, она сможет пригласить его войти обратно. И Гильс вернется… только вот каким он вернется?

Маги, вся ее семья, отдали свои жизни, чтобы остановить Тьму, мертвую нечисть, которая вырвалась на волю. И нельзя этим существам снова выходить в мир людей, иначе беда, иначе смерть всему живому.

В этом и был рассчет подконтра Тьмы – отправить в нее того, кто ей дорог, чтобы Влада, не раздумывая, позвала его обратно. А следом ринутся и остальные…

– …у тебя нет другого пути, девочка… – с неумолимой и холодной убежденностью зашептал голос за спиной.

– Ошибаешься, есть… – Влада быстро обмотала рукавом блузки пальцы правой руки и, резко вдохнув, схватила коготь и резко дернула вверх.

Гильс вскрикнул, хрипло задышал – значит, жив, это отлично, это очень хорошо.

Плохо было другое – ее собственные пальцы никак не могли стряхнуть коготь на пол, он прилепился, а потом растекся в пальцах, как мягкое мороженое, впитался в ткань блузки.

Сначала рука показалась твердой и чужой, а потом хлыстом ударила судорога – сначала предплечье, потом чудовищный холод добрался до шеи, перетекая на спину.

Влада закричала, рванувшись куда-то, чтобы убежать от боли, которая сводила с ума, но только бессильно повалилась на стену, почувствовав, что та мягкая, как перина.

Потом дверь медпункта почему-то очень медленно рухнула на пол, и Алекс Муранов, словно вынырнув ниоткуда, кинулся к ней. Он что-то кричал, будто бился в невидимую стену, которая их теперь разделяла.

Зачем Алекс пытается пробить эту стену?

Странное холодное спокойствие спустилось, как ледяной купол, который сразу же отгородил ее от всего.

…Будто сквозь плотную черную ткань Влада увидела, как Гильс пытается встать, и с его тела и волос хлопьями слетал серебряный снег. Он что-то спрашивает, только ответить ему уже как-то не получалось. Вообще не хотелось больше говорить. Сами все поймут, если захотят…

С противоположной стены на нее смотрели глаза умертвия, внимательные и жестокие, – потом в воздухе что-то со свистом сверкнуло, и Влада увидела, как дед опускает меч, с отвращением глядя, как что-то забилось в агонии на полу, раскидывая вокруг себя пыль.

Апатия и полное безразличие.

Холодно и больно…

Обычной смерти не будет, будет мир, который дальше янва. Темный мир.

Кем там становится получеловек-полувампир, лучше не думать. Может, мерзким умертвием с ядовитыми когтями. Может, кем-то еще…

Последние мысли, как ниточки, обрывались одна за другой.

Гул в голове стал сильнее, лица отдалялись, будто ее относило все дальше и дальше. Они двигались, менялись, что с ними? Так меняются лица людей, когда они кричат. Она уже не различала, чьи это были лица, да и какая разница…

Это же совсем не страшно, уйти во Тьму.

Тьма звала, тянула к себе…

Каждая клеточка тела стала ледяной, и льдинки отделялись друг от друга, словно их разносило ветром.

Развоплощение – странное слово, вдруг всплывшее в сознании.

Сначала, пока еще чувствуешь себя единым целым, – очень больно. А потом спокойно, и непонятно, как можно было существовать иначе. Ты становишься везде и нигде, а вокруг тебя нечто огромное и странное.

Нечто, где слова не имеют смысла.

Спина уперлась во что-то, что мешало проваливаться дальше. Какая досадная помеха…

Надо вспомнить что-то очень важное и настоящее и уцепиться за это, как за спасательный круг. Троллик в кармане джинсов, до которого не дотянется заледеневшая рука, проволочный паучок, приколотый к кофте…

…Вспомнилась физиономия Егора – загорелая и нахальная, его упрямые зеленые глаза. Это – настоящее, пусть и поссорились… Он не предавал ее, это главное…

…Отец, далекий и неведомый, тень которого пронеслась в ее жизни… Он беспокоился о ней, ему было не все равно…

…Гильс – это настоящее. Его черные глаза, иногда насмешливые, иногда цепкие и жесткие… Он просто есть, и уже это очень хорошо.

…Дед… Он теперь не похож на прежнего старика, но разве это значит, что он ее забыл или бросил?

…Григо, который закрыл ее собой и погиб, хотя уже не был связан жестокой клятвой.

…и даже невозможный Алекс Муранов, который тащил ее на себе в Утесум…

Все это настоящее, и это есть. Все это – дорого ей, это ее мир, в который стоит вернуться…

– Не бойся… не бойся… – вдруг тихо произнес спокойный голос среди бушующего ледяного урагана.

Влада вздрогнула, спину укололи тысячи игл, будто вернулись на мгновение чувства. Разве бывают черные огни? Черные огни в черном небе.

– Буду бороться… буду жить… – продолжала шептать она себе, собираясь для последнего и отчаянного рывка.

Закричав, Влада из последних сил рванулась вперед, продираясь сквозь темную стену впереди.

Рывок, еще один – и для Влады мир померк, растворяясь в небытии.

Глава 24

Сирень на подушке

Как здорово пахнет мокрая сирень.

Она пахнет весной, обещает летние ливни, дальние страны, бесконечное лазурное небо. Она пахнет счастьем и будущим.

Влада почему-то знала, что ей ничего не грозит, что она в полной безопасности.

Разве может быть опасно там, где так чудесно пахнет сиренью и дождем?

Она жива или мертва?

Разве мертвые могут чувствовать запахи?

А если она жива, то где она?

Влада открыла глаза.

Сначала все вокруг показалось расплывчатым, будто у нее стало хуже со зрением, но постепенно окружающие предметы стали четче. Рядом, на подушке, лежала ветка только что сорванной, еще мокрой от дождя сирени, капли воды дрожали на нежных звездочках-цветочках. Странно, каждый цветок был с пятью лепестками. А ведь обычно такие приходилось долго искать, чтобы загадать желание.

Все-таки где она?

Светлая просторная комната, обставленная темной полированной мебелью.

Невысокий этаж, облачка сиреневых кустов стучатся в мокрое от дождя окно. На блестящем от луж асфальте под окнами белеют лепестки. Это не Утесум, из окна общежития не такой вид.

Да это же квартира деда в Светлом корпусе!

На буфете у стены – салфеточки с бахромой и ваза с вязаными, о ужас, цветами. На книжной полке книги – «Человеческая психология», «Дети – вопросы питания и лечения», «Человеческие привычки, обычаи и традиции».

Картина на стене – морская даль с лунной дорожкой посередине.

След чьего-то грязного ботинка на белом, аккуратно выкрашенном подоконнике.

Ее деревянный троллик, стоящий на прикроватной тумбочке. Он ведь лежал в кармане джинсов, когда она провалилась в темноту и холод.

Надо же, не потерялся, не сгинул…

Влада, почувствовав резь в глазах, отвела взгляд, чтобы не расплакаться, и уставилась в белый потолок с обычным, вполне человеческим полосатым абажуром.

Вдруг на фоне потолка появилась физиономия Егора Бертилова, немного осунувшаяся, будто тролль не спал много дней. Зато он был лохмат больше привычной нормы, а в ухе у него болталась «настоящая тролльская» серьга – зеленый фальшивый изумруд в золотой оправе.

– Егор!

– Тссс… – Тролль приложил палец к губам. – Я в окно влез, никто не знает, что я тут. Когда тебя вышвырнуло из янва, ты лежала как мертвая. Владка, ты это… помнишь, что случилось?

Ну да, человек же после возвращения из янва должен навсегда потерять память, и тролль осторожно спросил именно об этом.

Влада прикрыла глаза и минуту молчала.

Память была на месте.

Только вот воспоминания последнего дня возвращались обрывками, их трудно было отделить от снов и страхов. Умертвие, которое ползло за ней, его мерзкий свистящий шепот в ушах… Тень отца, протянувшая ей руку, Григо, закрывший ее собой… Коготь умертвия, глубоко сидящий в плече Гильса, потом растворившийся в ее пальцах холодной болью…

– Гильс жив? – выпалила Влада.

М-да, глупо – Егор даже усмехнулся. Надо было спросить как-то безразличней и спокойнее, наверное.

– Отлично, с памятью у тебя полный порядок, – с иронией констатировал тролль, пряча улыбку. – Да жив он, жив. И все уже в курсе, что ты спасла. Правда, ему трудно переварить тот факт, что он обязан тебе жизнью, он морально не готов, хе-хе… Ты бы видела, как Мурановы тут на ушах ходили, чтобы тебя вылечить! Алекс вчера притащил сюда врачей из города, но те ничего толком не сказали… говорили, мол, глубокий обморок… Дед твой чуть с ума не сошел, сейчас он в кухне справочники по обморокам просматривает. А Тойво сказал, что тебя вылечит только это… чутто… И помогло.

– «Чутто»? Какое «чутто»?

– Погоди, про это потом, – тролль на мгновение прикрыл глаза, потерев пальцем переносицу, будто у него болела голова. – Как ты себя чувствуешь-то?

– Ничего вроде… – Влада задумалась, а потом спохватилась: – Почему за окнами сирень?! Сколько я без памяти была, сколько месяцев… или лет?

– Тихо ты, – зашипел тролль. – Восемь часов и тридцать три минуты…

Влада успокоенно выдохнула, потом неуверенно сказала, с трудом подбирая слова:

– Я помню, что был ноябрь, когда… когда… не понимаю…

– Без паники, – тролль осторожно поправил ее подушку. – Самое главное, что ты жива. Могу себе представить, что тебе пришлось пережить. За тобой гонялось умертвие, ничего себе! Страшно было?

– Да, очень, – внимательно поглядев на Егора, осторожно ответила Влада. – А про фантома… тоже знаешь?

– Конечно, сущи-то все видели и рассказали! – горячо воскликнул тролль. – Батори всех допросил, которых удалось поймать, даже тех, что отодрали с липучек Тойво. Григо совсем не был похож на сумасшедшего, но натворить такое?! Фантом четырнадцать лет выдавал себя за погибшего, да еще и решил, что он твой отец!

«Они в это не верят, – почему-то с облегчением подумала Влада. – Наверное, это потому, что видение, которое показал мне Григо, кроме меня, никто не увидел. Что ж, тем лучше…»

– Не надо больше об этом, – попросила Влада. – Григо действительно был… немного не в себе. Но он был хорошим, ведь так? Если бы не он… знаешь, он ведь перед смертью пытался меня защитить.

– Угу, я знаю, – произнес тролль, шмыгнув носом. – Натворил он дел, но он был хороший. Ты права.

Оба немного помолчали.

– Кстати, после того что произошло, Батори отправил Эриха на покой, а сам закрыл Утесум, и насовсем, похоже… – спустя несколько минут продолжил Егор. – Хотя старик, говорят, даже обрадовался этому…

– А учиться мы где будем? – перепугалась Влада.

– В другом отделении МУНа, в Носфероне. Но сейчас всех разгоняют по домам, каникулы будут долгими, до середины января. Объявлен карантин, хотя я еще не понял зачем. Зимнюю сессию сдавать, похоже, будем весной уже. Догадайся, кто в Носфероне ректор?

– Людвиг Батори? – ахнула Влада, и тролль сокрушенно покачал головой.

– Он самый, будь неладен.

– А я? Меня тоже переводят?

Тролль хмыкнул.

– Тебя в первую очередь… Ты же…

– Что – я же? – настороженно переспросила Влада, видя, что тролль колеблется, говорить что-то ей или нет.

– Ну… – Тролль замялся. – Ты ведь побывала в янве, да?

– Угу, – кивнула Влада. – И, кажется, еще дальше.

– Ничего себе, – тролль не нашелся что еще сказать и некоторое время озадаченно молчал. – А я думал, что люди так не могут.

Влада молча кивнула головой, чувствуя, как по рукам и спине пробежал озноб.

Тролля явно распирало от любопытства, но, поглядев на Владу, он перестал задавать вопросы.

– А в Утесуме такое творилось, – нарочито веселым голосом начал говорить он. – Людвиг решил, что темный мир прорвался сюда, и умертвия носятся по этажам табунами. Теперь я знаю, что такое экстренная эвакуация, – это жесть… Многие до сих пор из себя колючки от чертополохов вытаскивают. Народ, что оставался в Черном Кратере, обратно уже не пустили – всех начали вывозить автобусами ранним утром. Преподаватели остались пока тут, в Светлом корпусе, но в Утесум никто не суется…

– А Митя?

– Митяй жив остался, повезло. Только… – Егор хмыкнул, поглядев на потолок. – Только он теперь разговаривает по-другому. Шарфы мамины больше не носит, видеть, говорит, их не могу больше…

Влада неловко улыбнулась, глядя, как Егор хмурится, потирая переносицу и зажмуривая глаза.

И все-таки что-то было не так, как раньше.

Тролль разговаривал с ней, переживал за нее, но в его голосе проскальзывала неуверенность, будто между ними теперь была глубокая невидимая трещина. Во всяком случае ни разу не назвал ее темноглазкой, как раньше. Да и старался на нее не смотреть, то разглядывая ногти, то ботинки, то потолок.

– А ноября на улице нет, потому что это я сделал… – продолжил тролль. – Тойво сказал, что ты очнешься, если вокруг тебя что-то резко изменится, как только твой организм получит положительный стресс… Что-то типа того. Вот тебе и чудо – изменение времени года на площади сто метров. Хотя башка теперь раскалывается. Как видишь, слуга муранов сам себя превзошел.

Егор замолк, разглядывая свои не слишком чистые ногти с хмурым видом.

«Обижается, а сам май для меня делал…» – подумала Влада, с нежностью разглядывая непривычно бледное лицо Егора, его чуть грубоватые черты, непослушную русую челку, которая лезла ему в глаза.

– Егор… – Влада вдруг взяла тролля за руку – та была теплой, с обветренной кожей, а ногти с заусенцами. – Ты все равно еще злишься на меня, я же вижу. Ну забудь ты мои слова про слугу Мурановых, а? Мы ведь друзья с тобой, как раньше, да?

– Мы… хорошие знакомые, – Егор осторожно высвободил свою руку.

– Послушай, ты извини меня… Я уже знаю, что никакого морока ты на Инферну не наводил!

– Могла бы и сразу мне поверить… – буркнул Егор. – Я просто Инге об этом сказал в шутку, чтобы ко мне не лезла. А она поверила и пригрозила, что расскажет Батори, когда он приедет. А с Батори шутки плохи, сама знаешь. Я и вляпался…

– Это называется шантаж, – улыбнулась Влада. – Рассказал бы правду, а не скрытничал.

– Ну вот еще, – буркнул тролль. – Что, я с девчонкой – сам, что ли, разобраться не могу?

– Если бы мог, на танцы бы Ингу не водил, – поддела Влада тролля. Ей очень хотелось, чтобы он ей ответил привычной колкостью, но Егор только мрачно хмыкнул, поморщился, как от зубной боли, снова потерев переносицу. У него явно болела голова – было видно по глазам, сейчас усталым.

– Егор, хватит дуться! Ну что ты упрямый такой тролль, а?! – Голос Влады зазвенел громче. – Ты мой лучший друг, самый лучший!

Она даже попробовала сама надуть губы и кинуть на него типичный девчоночьи-кокетливый взгляд, мысленно обругав себя кикиморой.

Парень не успел даже удивиться как следует – дверь комнаты распахнулась, на пороге стоял дед.

– Я услышал, что тут разговаривают, – дрожащим голосом заговорил он. – Внучка! Ты очнулась?!

Вандер Францевич был так взволнован, что даже не заметил Егора и то, что в комнате не совсем адекватное время года.

– Дед… – Влада вздохнула и улыбнулась. – Я пить хочу, можно?

– Конечно! – Вандер Францевич скрылся за дверями и принялся громко звать срывающимся голосом: – Мара! Она очнулась! Ей нужно померить температуру, принять витамины! Мара, ты слышишь?!

Мара…

Значит, кикимора тоже тут, и дед уже называет ее просто по имени. Пока Влада валялась в беспамятстве, уже подобралась к деду, обставила его комнату своими вещами. Вот откуда эти нелепые книжки, шелковые ленточки и салфеточки с цветочками.

Из недр квартирки раздался вскрик, и знакомые каблучки застучали по коридору.

– Нет, только не это, – простонала Влада, натягивая на голову одеяло. – Дайте мне умереть спокойно…

Спустя несколько секунд в комнате шумно воцарилась кикимора. Она страшно удивилась, увидав май за окном, и отправила Егора на кухню принимать таблетки от головной боли, заставила деда бежать ставить чайник, принялась восклицать и ахать вокруг Влады, пока та не сделала вид, что сейчас снова потеряет сознание.

– Измерение температуры тела человека осуществляется с помощью термометра, – громко начала читать вслух одну из своих книг Мара Лелевна. – Кошмар! Что такое термометр, никак не пойму! На картинке опять похоже на карандаш!

– Этот Людвиг Батори был прав, что разогнал Утесум! – громко возмущался дед, чиркая спичками на кухне и гремя чайником. – Шутка ли – ректор не выходил из янва, один декан оказался фантомом, а другой – преступником и интриганом, который нарушил все тролльские законы из возможных!!! Безобразие!!! В прежней школе, где я работал, порядка было больше. Моя внучка чуть не погибла, я так Батори и сказал – оставьте ее в покое и никаких расспросов!

Наконец, он вошел в комнату, держа какие-то таблетки и бутылочки в руках.

– И что тебе ответил Батори? – спросила Влада, понимая, что спор с ним деду дался нелегко.

– Он не успел ответить. Там был Алекс Муранов, очень толковый и сообразительный юноша, – хмыкнул дед. – Батори пришлось признать, что ты пострадала из-за интриг и разгильдяйства в деканате Утесума. Так что никаких допросов и расспросов к тебе не будет, а мы утром уезжаем.

– Домой? – с тоской спросила Влада.

– Домой? Нет-нет… – Дед покачал головой. – Мы поедем в Огоньково, это в Подмосковье. Там… – Он выжидающе взглянул на Мару Лелевну в поисках поддержки.

– Там у меня большой дом! – подхватила кикимора. – Мы весело встретим Новый год! Будет много гостей, ты забудешь все плохое, что произошло…

Оба – и дед, и кикимора – выглядели настолько радостными, что Влада сразу почувствовала какую-то фальшь. Так вела себя врач, которая однажды пришла к ним с дедом домой, когда Влада тяжело заболела воспалением легких. Она долго тревожно перешептывалась с дедом в коридоре, а потом оба вошли в ее комнату, и у них были точно такие же радостно-напряженные лица. Это означало, что все крайне плохо, а может закончиться еще хуже.

– Я забуду что именно? – уточнила Влада. – То, что я не человек? Я ведь наполовину…

Слово «вампир» она произнести не успела – дед едва не выронил из рук бутылочку с лекарством и поспешно заговорил:

– Это был бред – фантомам и сумасшедшим троллям верить нельзя! Забудь и выкинь из головы!

– Дед, но я была в янве, человек этого не может! Я могу позвать Тьму обратно, сюда, ты понимаешь?! Незавершенное заклятие имеет обратный ход – так сказало то существо, которое…

– Ерунда и чушь! – снова не дал ей договорить дед. – В янв ты попала совершенно случайно, потому что Утесум плохо охранялся и подвергся нападению непонятно чего и кого. Я знать об этом не желаю! Ты абсолютно нормальный обычный человек, и все слухи – чепуха! Заклятие никакого обратного хода не имеет, и Тьму открыть не может никто и никогда! Все это уже в прошлом, теперь тебе надо думать об учебе и своем будущем!

Влада с сомнением поглядела на деда, вдруг поняв, что тот сейчас находится на грани паники. Он сейчас отчаянно, как человек, который не хочет верить в то, что ему не нравится, старался найти любую причину, уцепиться за что угодно, только бы не поверить в правду.

«Не буду я с ним спорить, – подумала Влада, изобразив на лице согласие. – Хоть дед и бессмертный вроде как, а все равно не надо его волновать…»

– Мурановы тоже живут в Огоньково, – как бы между прочим заметила Мара Лелевна. – Там у них дом даже больше, чем в Пестроглазово. Каждые зимние каникулы Алекс с Гильсом проводят там, часто заходят ко мне.

Вот это был убийственный и окончательный аргумент.

Может, эта кикимора совсем не дурочка, хотя сказана эта фраза была настолько небрежно, будто случайно…

– Ну, может быть… – выдавила из себя Влада, как можно безразличнее закатывая глаза к потолку. – Не знаю…

– Вандер, дай нам посекретничать, – мягко улыбнулась кикимора, переглянувшись с дедом, и тот вышел. – Я очень привязалась к тебе, Владочка…

– Спасибо, – напряженным голосом произнесла Влада, стараясь смотреть на кружку с чаем, а не в глаза кикиморе.

Боковым зрением и так было видно, что та улыбается, нервно сжав руки. Боится, что ли, что Влада ей грубость скажет?

– Спасибо, вы очень добрая, – повторила Влада более мягким голосом, изобразив нечто наподобие улыбки.

– Я тебя прекрасно понимаю, – тоном заговорщика продолжила кикимора. – Гильс тебе нравится, как и всем девочкам… Но если хочешь узнать мое мнение, присмотрись и к Егору. Он просто прелесть, чудо какое-то. А вампиры очень проблемные, поверь мне…

Из-за закрытой двери послышались голоса – деда и… Гильса Муранова.

Влада сразу же попыталась сесть в кровати, но голова закружилась, и она упала обратно на подушку.

– Мара Лелевна, где тут зеркало?

От ужасной мысли, что Гильс сейчас увидит ее, после того как она провалилась куда-то в холод и тьму, а потом лежала в обмороке, она даже пошла на временное перемирие с кикиморой.

– У тебя под подушкой все необходимое, – заверила ее та, вдруг приняв крайне серьезный вид. Так бы говорил командир какой-нибудь армии, готовясь к бою. – Я задержу Гильса, у тебя будет около минуты.

Мара Лелевна выбежала за дверь, а Влада, пошарив под подушкой, обнаружила там не только зеркальце, но и целый арсенал боевых кикиморских предметов – косметику, расческу, помаду, и даже флакончик с духами.

Влада почувствовала даже что-то вроде благодарности к кикиморе, настолько та старалась угодить ей. Надо же, предусмотрительно положила под подушку столько нужных вещей, на случай если Влада передумает умирать и начнет прихорашиваться… Если бы кикимора не лезла к деду, цены бы ей не было…

Критически рассмотрев в зеркало свое бледное лицо с кругами под глазами, Влада быстро расчесала волосы, и даже немного подмазала бледно-розовой помадой губы. Стало чуть-чуть лучше.

В коридоре слышался разговор – Мара Лелевна что-то щебетала, голос Гильса отвечал, а еще раздавалось какое-то странное шуршание. Наконец, дверь в комнату открылась, и на пороге появился вампир, в руках у которого был огромный букет красных роз, нарядно оформленный целлофаном и ленточками.

Да-а-а, так вот что шуршало и хрустело даже за километр. Нечто столь же помпезное вручали директору ее прежней школы на 50-летие, отлично… Откуда же он взял такой букет здесь, в Утесуме, да еще так быстро?

Влада с улыбкой представила себе, как Алекс с Гильсом гонялись в город, в цветочный магазин, надеясь, что она очнется, и увядший букет не придется выбрасывать в помойку…

– Приветик. Это тебе, – Гильс положил букет на стол. – Как ты себя чувствуешь?

Какой же все-таки Гильс красивый, просто больно и невозможно смотреть.

Однако, судя по его смущенному и настороженному виду, ему уже рассказали, что он вытворял у входа в «Пещеру», и он уже знает о поцелуе.

– Прекрасно, спасибо…

Вампир сел на корточки у кровати, подперев голову руками и уставившись на Владу черными глазами.

– Ну ты даешь, Огнева… – сразу же выдал он. – По янву бродишь, будто он тебе родной… Вот, может, я мечтал провалиться в Тьму, а ты мне помешала. Не стыдно?

Влада вздохнула, закатив глаза в потолок.

Ну да, это же Муранов, чего можно было ожидать еще. И в то же время как хорошо, что не будет от него каких-то церемонных благодарностей и чего-то еще, что он должен сказать и чего она совсем не хотела услышать.

– Очень стыдно. В следующий раз проваливайся куда угодно, я даже глазом не моргну. Мне все равно.

Гильс улыбнулся, откинув с глаз длинную челку.

– Не вредничай, ты же не такая, я знаю.

– А какая же я?

– Хорошая, – Муранов сказал это с серьезным видом, без тени улыбки. – Ты, наверное, самый лучший человек, которого я видел.

– Да, ты мне уже говорил, что я хорошая, – насупилась Влада.

– Говорил? – Вампир нахмурился. – Возможно. Но теперь ты стала еще лучше.

Это прозвучало как оскорбление, хотя, конечно, Гильс и не собирался ее обижать.

Интересно, если зашвырнуть его шикарный букет ему в физиономию, он изменит свое мнение, насколько она хорошая?

Влада даже протянула руку к букету, но только погладила рукой нежные лепестки. Розы не виноваты…

– И еще, я должен извиниться перед тобой, – напряженно продолжал Гильс, стараясь не смотреть на Владу. – Мне рассказали, что я после боя, в «Пещере»… это… вел себя не очень. Но я, кажется, бредил и даже, как говорят…

– Все нормально, – быстро отрезала Влада. – Я тоже ничего не помню.

Гильс замолчал, внимательно посмотрев на нее, но Влада сделала вид, что любуется розами.

Еще немного – и он стал бы извиняться за первый в ее жизни поцелуй, который предназначался Эле. За тот поцелуй, который Влада вспоминала почти каждые пять минут и будет вспоминать, засыпая и просыпаясь, еще очень долго. Может быть, всегда.

У Эли было и будет еще много таких минут, а может и часов, с Гильсом. А ей, Огневой, – только роскошный «извинительный и благодарный» букет плюс бездна уважения и признания от Мурановых…

Пауза в разговоре затянулась, стала тягостной, и Влада лихорадочно придумывала, как бы перевести разговор на что-нибудь другое.

– Твоя повязка, ее больше нет, – чуть не продемонстрировав голое колено из-под одеяла, но вовремя спохватившись, ляпнула Влада.

– Ты и так под моей защитой, – твердо ответил вампир. – Навсегда.

– Но если повязки не будет… Ты сам говорил, что другие вампиры поставят на меня знак.

– Если только захотят покончить жизнь самоубийством, – рассмеялся Гильс. – Теперь не рискнут, я думаю. Хотя знаешь что… – Вампир вдруг потянулся в сторону и вытащил откуда-то из царства Мары Лелевны шелковую тоненькую ленточку темно-розового цвета. – Дай-ка мне руку.

Влада протянула левую руку, с замиранием сердца глядя, как Гильс обстоятельно и аккуратно завязывает свой знаменитый вечный узел.

– Вот так, – многозначительно добавил вампир. – Я буду тебя защищать, а что там дальше будет – неважно…

– Гильсик! – В комнату просунулась голова Мары Лелевны. – Владочка устала, может, зайдешь попозже?

Гильс скорчил гримасу и закатил глаза, услыхав свое имя в уменьшительном варианте, но вежливо попрощался и ушел, напоследок передав Владе «горячий и огромный» привет от Алекса и еще около десятка дальних родственников по фамилии Мурановы.

Как не вовремя вмешалась кикимора, как не вовремя! Влада в досаде сжала руки в кулаки, чувствуя, как по правой руке прокатился холодный озноб, будто внутри притаилась зима.

Уже через секунду дед с кикиморой снова забегали вокруг нее.

– Мара! – взывал дед. – Владочке опять нехорошо! Лекарство, скорее… И еще чаю!

– Какой температуры должен быть чай для человека тринадцати лет?! – запаниковала кикимора, забегав по комнате и схватив с книжной полки «Строение человеческого организма».

– Четырнадцати… – обессиленно выдохнула Влада, закусив губу от пульсирующей боли в руке. – Четырнадцати лет… Ну что же вы никак не запомните, ну запишите где-нибудь…

Она закрыла глаза и ждала, пока боль немного уляжется.

Впереди ждет много трудностей, учеба в неведомом Носфероне, где будет злобствовать Батори. Но она ведь будет учиться там не одна, а с друзьями, с Гильсом. И вообще, теперь у нее есть полное право учиться в МУНе наравне со всеми, так хотел ее отец.

Самое главное – как только силы восстановятся, нужно разобраться, обязательно разобраться во всем. Что случилось с родителями, где они теперь? И кто теперь она, если ее отец действительно вампир, а мать – ведьма? Как называют таких… гибридов (Влада не сразу подобрала для себя нужное слово), рождались ли похожие раньше на свете? А если рождались, то как они жили и кем их называли?

И кстати…

Если ее отец Виктор Суморок, то получается, что ненавистный ей Арман – ее сводный брат?! Этот мерзкий, презирающий ее Арман ее родственник?!

Эту мысль Влада поспешила отогнать подальше.

Это ее отец, только ее! Даже будучи фантомом, отец вспомнил о ней, говорил с ней, а не с Арманом. Значит, она важнее, и Виктор любил ее больше, чем сына.

Все-таки она теперь Влада Викторовна, а не Александровна, теперь у нее есть настоящее отчество, не с «потолка». Ее отец был веселый и хороший, надо будет только раздобыть ту фотографию, из музея…

Мысли путались в голове, наваливалась дрема, только теперь сон был теплым, спокойным и совсем не страшным.

– Не бойся… не бойся, – убаюкивая, шептал во сне тихий голос, пока за окном бушевали под фальшивым тролльским ливнем облака мокрой фальшивой сирени.

Глава 25

Отъезд в Огоньково

Следующим утром Гильс, Егор и Марик таскали из Светлого корпуса во двор чемоданы, сумки, пакеты, коробки и корзиночки.

Вандер Францевич тщательно расставлял все эти вещи как можно компактнее возле подъезда, а Алекс Муранов совал свой нос во все, что открывалось, громко комментируя содержимое. Это были в основном вещи Мары Лелевны, а из вещей Влады и деда был всего лишь один большой коричневый чемодан.

Влада почти целый час сидела на нем во дворе, ожидая отъезда в Огоньково. Наблюдать за процессом сборов ей уже порядком надоело – вещи не заканчивались, наоборот, закончилось место на небольшом пятачке асфальта перед входом в Светлый корпус.

Май, созданный Егором, исчезал на глазах. Облака сирени вяли с каждой минутой, листья желтели и облетали, вместо весеннего солнышка все ближе подступал ноябрьский буран, который бушевал уже совсем рядом, над крышей опустевшего Утесума.

Там уже не было никого – всех студентов увезли еще вчера, остались только преподаватели, которые с самого утра один за другим поспешно покидали Светлый корпус.

Хотя все хранили внешнее спокойствие, но у Лили Бантини дрожали руки, когда она складывала в багажник своей красной спортивной машины несколько аккуратных сумок с вещами. Лина Кимовна с Фильдой ускользнули пешком, сморкаясь в платочки и оплакивая погибшего декана Троллиума. Еще немного – и они бросились бы бегом, без оглядки.

Зато завхоз, который теперь вместе с племянником остался полноправным хозяином опустевшего Утесума, был на удивление спокоен. Он командовал вывозом аквариума с водяными из деканата и чувствовал себя абсолютно счастливым, шпыняя бригаду гоблинов-грузчиков и пугая их новым концом света.

Влада, кутаясь в куртку и две теплые кофты и чувствуя, как озноб пробегает по телу, старалась выглядеть спокойной и улыбаться. Хотя бы для того, чтобы дед перестал бросать на нее встревоженные взгляды.

Жужик, ее личная шаровая молния, после всего происшедшего бесследно исчез, но Влада надеялась, что он вернется рано или поздно. Может, этот огнистый малыш перепугался и сбежал, чтобы вернуться… А может, решил жить свободной жизнью…

Громкий смех отвлек Владу от мыслей.

Алекс Муранов веселился от души, подняв стопку книг, перевязанных шелковой ленточкой, вслух и с выражением читая их названия.

– М-да-а-а… Никогда не подозревал, что кикиморы что-то читают, кроме журналов мод. Мара собралась наверстывать пропущенные знания, я гляжу. Более идиотских книг я в своей жизни не видел. «Человеческие традиции и праздники», «Гормональный взрыв у человеческих подростков»… ха-ха-ха… Ой, не могу… – Алекс согнулся вдвое, огласив двор громким хохотом.

– Марочка, дорогая! Зачем это тебе??? Спроси меня, вампира, я тебе расскажу про людей все в подробностях! Я их знаю как облупленных.

– Алекс, не смей копаться в моих вещах! – раздался из распахнутого окна возмущенный визг кикиморы. – Ты невыносим, как темный сущ! Вандер, приструни его!

– Сие невыполнимо, – усмехнулся дед. – Я больше не ванхельсинг, так-то.

– Вандер, вот что… – понизив голос и оглянувшись на распахнутое окно, тихо заговорил Алекс. Переход от весельчака к серьезному тону был стремительным, будто вампир скинул с лица маску. – Наша Владиша нуждается в серьезной охране, я бы ее поселил в нашем доме, а не у Мары.

«Наша Владиша» – улыбнулась Влада про себя. Старший брат Гильса явно переменил к ней отношение – теперь он трясся над ней, как над хрустальной, и больше не проклинал тот день, когда узнал о ее существовании.

– Нет, Алекс, это невозможно, – возразил дед. – Твари этой… ее ведь нет уже. Чего теперь опасаться?

– Вандер, всеми трижды проклятая физика темной материи, я-то ее учил, – тихо продолжал Алекс. – Владиша прошла в темный мир и вернулась обратно. Грань между мирами пришла в движение, а ее вообще нельзя было трогать. Может быть, именно этого и добивалось умертвие, кто знает? Надо быть предельно осторожными, ведь у Владиши действительно есть странные возможности…

– Я не хочу это обсуждать! – резко оборвал Алекса дед. – Не нужно об этом, моей внучке и так пришлось пережить слишком много. Она самый обычный человек!

– Вы же сами знаете, что это не так, – мягко возразил вампир. – Ладно, Вандер… В любом случае надо быть осторожными.

Они оба посмотрели на Владу, но та сделала вид, что смотрит в другую сторону, а не прислушивается к их разговору.

«Зимние каникулы пройдут в окопах и под конвоем Мурановых», – подумала про себя Влада со смешанным чувством досады и радости.

Ветка сирени защекотала шею, касаясь щеки.

Влада вздрогнула и оглянулась – позади стоял Гильс, в черной майке, с веткой сирени в руке, а за ним – Егор, на его загорелом лице ярко выделялись зеленые глаза.

– А? – очнулась Влада. – Что ты сказал?

– Я сказал – сирень, – повторил Гильс. – Успел сорвать, остальные уже увяли.

– Жаль, что этот май ненадолго, – со вздохом улыбнулась Влада. – Кстати, Егор умеет делать цветы сирени с пятью лепестками, представляешь?

Какой идиотизм был так грубо заискивать перед троллем.

Не прокатило – Егор только криво улыбнулся, глянув на нее исподлобья. Теперь он разговаривал с ней подчеркнуто холодно, хотя очень вежливо и сдержанно – ну не придерешься. Это уже был совсем не тот Егор, которого она знала до сих пор. Он больше не называл ее «темноглазка», не рассказывал ей всякие смешные истории и не показывал забавных тролльских выкрутасов нулевого уровня. Влада все утро предпринимала отчаянные попытки помириться, но бесполезно – тролль был непреклонен, как норвежская скала. А поговорить наедине с ним никак не удавалось – мешало то одно, то другое.

– Он-то умеет. Только я вампир, а не тролль. Моя сирень обычная и зверски сорванная, – Гильс сделал страшное лицо, но это выглядело довольно забавно. – Ты с семью лепестками делать пробовал, талантливый Бертилов?

– Не вопрос, – жуя травинку, беззаботно ответил Егор. – Чего там Мара копается?

– Спокойно, это же кикимора, – с иронией заметил Гильс и вдруг громко крикнул, направившись к Светлому корпусу. – Марлелевна! Марлелевна, а Алекс вам в сумку пауков сажает!

Из окна раздался невнятный вскрик, и послышалось поспешное цоканье каблучков по лестнице.

– Подействовало, – констатировал Егор, быстро глянув на Владу. – Ну, я пойду, наверное…

Опять тролль искал повод отойти подальше, не хочет с ней разговаривать наедине.

– Егор, погоди, пожалуйста… – попросила Влада. – Я…

– Чего? – Тролль выжидал, пока Влада соберется с мыслями, глядя куда-то в сторону.

Все еще злился, это было и так понятно.

Если бы только те глупые слова можно было взять обратно, только разве такое возможно? А с другой стороны – когда она валялась в ледяном обмороке, разве он не сделал для нее май в ноябре? Может, только благодаря ему она и очнулась. Ну вот как поймешь этих сложных и непонятных троллей?

– У меня для тебя подарок, – это она сказала даже неожиданно для самой себя и полезла в кармашек кофты. – Вот, держи…

Егор растерянно крутил в руках маленькую фигурку с нарисованными фломастером зелеными глазками. Он даже чуть не улыбнулся, и Влада успела заметить, что в глазах у тролля что-то промелькнуло, кроме холодности.

– Ну… это… спасибо… – растерялся Егор. – Смешной, чем-то на меня смахивает.

Егор бережно спрятал фигурку в свой карман – совсем не так он обращался с остальными своими вещами.

– Хватит дуться, – решительно заявила Влада, глядя на тролля в упор. – Клятва клятвой, но это от тебя зависит, понимаешь? Между прочим, в истории есть два примера, когда тролль нарушал клятву, и – ничего. Это было в 1786 году, когда Магнус Ларсен простил своего друга за драку, и в 1856 году, когда Оларф Дрессон простил свою тетку за то, что она выбросила его новые ботинки. Ты считаешь, что они не были настоящими троллями?

– Нет, не считаю…. – слегка растерялся Егор, явно не ожидавший от Влады такой решительности. К тому же ему явно не хотелось признаваться в том, что он попросту не учил троллеведение так хорошо, как она.

– Так, может, хватит уже? – продолжала Влада наступление на Бертилова. – Это была не настоящая ссора, это глупость была! Как можно из-за этого терять друзей?!

– Моя клятва вечная, но дело в другом… – Тролль вдруг взял Владу за руку и потянул к себе.

Шаг навстречу, и еще один – лицо Егора оставалось очень серьезным, но уже почти без тени обиды. Он тянул к себе, и Влада шла, еще не зная, что будет, когда она подойдет совсем близко.

Выскочившая в этот момент из подъезда кикимора, увидав эту сцену, издала одобрительный вопль, будто ставила Владе пятерку по кикимороводству и, позабыв про пауков и Алекса, кинулась к Владе с Егором, которые сразу же отскочили друг от друга.

– Егорушка, дорогой! – радостно воскликнула она. – А хочешь поехать с нами? Дом большой, место всем найдется. Поедем?

– Спасибо, не могу, – вздохнул тролль. – Мать разоралась, что ей надоели обои с бриллиантами, хочет настоящие и бумажные.

– Ну так поклей свои обои и приезжай к концу декабря! – не отставала кикимора. – Будет елка, гости, пироги, будет весело!

– Марочка, а ты лучше пригласи меня, – вмешался Алекс. – Я уже догадался, что ты хочешь пригласить меня, но стесняешься. Спасибо, я приду с удовольствием и с пауками.

– К-как? – растерялась кикимора. – Пауки?! У меня – пауки???

Кикимора запнулась, и лицо ее стало перепуганным.

– В твоем доме, Марочка, уже сидят пауки и охраняют, еще до вашего туда приезда, – хохотнул вампир. – Только они в янве, куда ты не ходишь, так что ты их и не увидишь. Ладно, я пошел за машиной.

Черный грязный внедорожник старшего Муранова выкатился из подземного перехода на дорогу, Алекс вышел и открыл багажник, выругавшись на мусор в машине, и вытряхнул из салона жестяные банки, пакеты от фастфуда, жвачки, завернутые в чеки от покупок, и нескольких сердитых шипящих пауков. Все дружно начали грузить вещи в багажник, хотя и так было понятно, что даже в такую большую машину все не поместится.

– Алекс, ну что же это такое, – причитала Мара Лелевна. – И куда остальные вещи деть?

– В следующий раз я специально для перевозки кикимор куплю прицеп, – сердито отдуваясь, пообещал ей вампир. – Так, все чемоданы погрузили?

Тут из кармана джинсов Алекса Муранова раздался невероятно противный звонок мобильного телефона, напоминающий одновременно поросячий визг и кукареканье. Вампир поспешно схватил телефон и шикнул на остальных, чтобы замолчали.

– Да! Что?! Нет, я не в Москве… – Голос Алекса слегка потерял свою привычную уверенность. – Я сейчас под Питером… Дашуля, не начинай… Нет, ты сама кровопийца. Так… Ты копалась в моей аське и проверяла, с кем я общаюсь по Инету… Кто такая фурия Синицына? Да дура она, я клянусь тебе… Да не шляюсь я, помогаю родственникам!!! Отвожу их на дачу… Нет, а я говорю тебе, что не шляюсь… Хорошо, куплю тебе новый ноутбук… Какой реферат? Ладно, помогу… Ой, только не начинай, Дашуля!!!

Алекс, продолжая уговаривать, быстрым шагом отошел в сторону, яростным кивком показав остальным, чтобы садились в машину.

– Я все разузнал про Алекса Муранова. Это его «жертва» звонит, – хихикнул Марик. – Дашуля-Не-Начинай из Москвы. Ну Алекс и вли-и-ип… Это у людей просто – не сошлись характерами – расстались. А вампиры как в тюрьме. Попадется вот такая Дашуля и сама вампира в узел завяжет…

– Ты полегче про моего брата, – остановил его Гильс, а затем с улыбкой посмотрел на Владу. – А мне очень повезло, что ты не такая, как эта Дашуля, ты совсем другая.

– Я бы не был так уверен на вашем месте, юноша, – с веселым сарказмом вдруг выдал дед. – Мало ли что, характер может и поменяться… Что скажешь, Владочка?

– Скажу, что, если он не притащит Егора на Новый год в Огоньково, я устрою жуткий и кошмарный скандал, почище, чем Дашуля, – улыбнулась Влада, с удовольствием глядя на озадаченное лицо вампира.

Продолжение следует…

15 октября, 2011

Краткий словарь терминов

Янв – (Я-Не-Виден) – ближайшее подпространство, которое использует нечисть, чтобы скрываться от людей. Там всегда ровно на 5,3 градуса холоднее, чем в этот момент в этом же месте на Земле. Все предметы и стены там покрыты серебряной пылью – химическим соединением оксида серы. Янв неоднороден и распространяется волнами.

Подконтры – подконтрольные вампирам твари, обитающие в янве, являются неживыми тенями существ. Выходят из янва в мир людей по зову вампира. У каждого рода вампиров свои подконтры. Чем древнее род, тем подконтров больше, и они сильнее.

Янвануть – воспользоваться янвом, исчезнуть.

Янвер – опытный пользователь янва.

Янв-ловушка – расставленный каверзной нечистью капкан, попадая в который человек проваливается в янв. Янв вышвыривает человека в совершенно неожиданном месте, при этом человек теряет память, иногда навсегда. В исключительных случаях ловушки ставятся в тех местах, куда людям ходить категорически запрещено.

Тьма – темный мир мертвой нечисти, куда попадают погибшие вампиры и где живут страшные твари – умертвия, их слуги и подконтры.

Печать вампира – знак, который ставит вампир на предмет или человека, при этом его невозможно убрать или уничтожить.

Бозон Моона – темная частица, открытая ученым-вампиром Фридрихом Мооном в 1911 году.

Сигурд Энгор Олафурссон – знаменитый древний тролль, который очень любил отводить людям глаза и изображать их короля, даже несколько раз взошел на трон как король Норвегии, пока не был изгнан.

Тролли – нелюди, способные менять восприятие реальности у людей. Эта способность называется «отводить глаза». Тролли бывают двух видов – грины и камны. Сила гринов в способностях к внушению, а камны – физическая сила, не отягощенная разумом.

Вампиры – существа, в клетках которых темных частиц немного больше, чем обычных. Поэтому вампиры балансируют на грани темного мира, удерживаясь только за счет человеческой крови.

Упыри – нелюди, обычно состоящие из тварей низшего порядка. Могут поменять облик, но после этого долго не живут.

Кикиморы – женский вариант леших, обладают даром приманивать и очаровывать мужчин благодаря внешности и мелодичному голосу. Когда кикимора злится, может выпустить когти. Кикиморы отличаются квизгом – убийственно громким визгом, который может довести кого угодно до обморока.

Болотники – нечисть из болот и трясин, очень дальние родичи леших с кикиморами.

Гоблины – дальние родичи троллей.

Валькирии – летающая нечисть с крыльями, как у огромных летучих мышей.

Горемычники – разновидность домовых.

Нойды – вампиры с севера.

Фурии – нечисть с повышенным уровнем адреналина в крови.

Ванхельсинги – боевые маги, использующие свои магические способности для охоты на нечисть.

Темноглазы – так нечисть называет людей.

Пестроглазы – другое название нечисти.

Вампирская корь – болезнь, похожая на простуду, которой заболевает человек, впервые соприкоснувшийся с кровью вампира. Обычно проходит легко, только у человека недели две красные глаза.

Парадокс Муранова – состоит в том, что подконтры рода Сумороков (темные сущи) теряют память при попадании в них ботинком.

Шкала Алмура (шкала Алекса Муранова) – система измерения озлобления и ярости преподавателя.

Носфераторика – наука о нечисти и неживых существах, обитающих в янве.

ФТМ – физика темной материи, изучается довольно поверхностно и теоретически.

Вампирология – изучение вампиров, их жизни и физиологии.

Троллеведение – изучение троллей, их умений и образа жизни.

Кикимороводство – изучение кикиморских премудростей.

Упыристика – малопонятный предмет, изучающий мировоззрение упырей.

Безмолвный язык – очень сложный язык, не слышимый человеческим ухом, так как общение на нем происходит в диапазоне ультразвука. Воспринимается людьми как приказ.

История нечисти – альтернативная история, объясняющая многие исторические события иначе, чем это представляют себе люди.

Гуманистика (людоведение) – наука о людях, которую изучает нечисть.

Влада и маг-убийца

Вступление

«Распоряжение.

В связи с нападением некромагии корпус Темного Университета для начальных курсов под названием Утесум подлежит закрытию. Все студенты начальных курсов переведены в корпус Носферон по адресу: г. Москва, ул. Сретенка, Сухаревская зловоротня.

Произошедшие события помещаются под гриф „секретно“ и не подлежат разглашению.

Из распоряжения Темного Департамента от 28 ноября 2012 г.»

Прочитав писклявым тенорком этот текст, управляющий Темным Департаментом, старый и хитрый оборотень Эдуард Вольфович Доденко, отложил листок и посмотрел на Алекса Муранова.

Молодой вампир сидел за столом, наблюдая, как за окном темнеет хмурый московский день. В зеркально-полированной поверхности стола отражались рваные тучи и верхние этажи белого угловатого здания на Садовом кольце через дорогу напротив. В Темном Департаменте по адресу Лихов переулок, дом десять, шло тайное собрание в урезанном составе.

– Как прошло расследование произошедшего? – спросил оборотень, помешивая чертополоховый чай в изящной чашке мейсенского фарфора. – Алекс, вы собрали все необходимые свидетельства, материалы, документы об этом нападении? До начала учебного года в Носфероне осталась пара дней, мне нужна ясность в том, что происходит. Нам стоило огромных усилий подавить панику и слухи, которые поползли среди студентов и их родителей.

– Минуточку, – Алекс раскрыл папку. – Прежде всего, вот заключение нескольких ведьмаков, что на данный момент опасности повторения удара некромагии нет. Прошло три месяца, все тихо и спокойно. Ушли только несколько студентов, но по личным причинам. Все остальные возвращаются с каникул на учебу.

– Я жду объяснений, почему именно этого больше не повторится, а не «баю-бай, Эдуард Вольфович», – фыркнул шеф. – Прежде всего, я хочу услышать подробности о той студентке, которая подверглась нападению некромагии. А точнее, как я считаю, из-за которой это все и произошло.

– Минуточку, – Алекс принялся листать папку, пока его шеф потягивал чай из чашки с резными краями.

– А ведь еще полгода назад я бы поднял на смех того, кто сказал бы мне, что в тайном мире может родиться… кхм… полукровка вампира с этими… – Эдуард Вольфович сделал выразительный бросок глазами за свою спину. – Со светлыми магами. По-лу-кров-ка… – Последнее слово он произнес медленно, будто пробуя его на вкус.

– Итак, Огнева Влада, – Алекс нашел то, что искал в папке, и вытащил оттуда напечатанные листки с приклеенной сверху маленькой фотографией бледной темноволосой девочки. – Четырнадцать лет, родилась в Петербурге, там же и училась в обычной школе среди людей. Очень необычные волосы… Скорее всего, это следствие игры взаимоисключающих друг друга хромосом. Мать – Ольга Огнева, потомок семьи магов Венго. Ее местонахождение неизвестно. Отец, как выяснилось недавно, – вампир…

– Как выяснилось недавно… Темный Департамент обо всем узнал последним! – Эдуард Вольфович вдруг изменился в лице и треснул кулаком по столу с такой силой, что изящная чашка подпрыгнула на нем, звякнув донышком. – Под носом у Департамента творилось черт знает что! Вампир, этот Виктор Суморок, оставил семью ради девицы из магического рода! Бросил сына и сбежал к этой Ольге Огневой! Мало того, учился он через пень-колоду, а большую часть времени за него учились фантомы, которых делал его тролль-приятель! А?! Докатились?! Дочка у них с Ольгой родилась, а наша темная сторона ни сном ни духом! Они, видите ли, скрывали, они прятались. Куда они пропали с Ольгой после рождения дочери, кто знает? Убили их, Алекс?

– Думаю, что да, – подумав, ответил вампир. – Ведьмаки не видят их среди живых… ну вы понимаете, в каком я плане говорю.

– Значит, умерли. Или убиты. Поскольку обоим было по двадцать лет, и умереть от старости они никак не могли. И ребенок их рос бы в обычном мире, даже не подозревая о мире тайном, а мы бы ничего так и не знали! Если бы Виктор не оставил своему троллю-приятелю распоряжения на случай своей смерти. Тот тролль, Бельверг, вытаскивал всеми правдами и неправдами девчонку в тайный мир и устраивал в Темный Университет, выполняя распоряжение Виктора! Я не понимаю, как получилось, что эта Ольга влюбилась по уши в вампира и родила от него ребенка?! Она же из магов, они нас ненавидят, презирают! Кто теперь этот ребенок… Он их? Наш?! А?! Эта Влада – кто, чья?! Она вампир или маг?

– Эдуард Вольфович, – с подчеркнутым спокойствием произнес вампир, постучав ногтем по столу. – Вы… чашечку разобьете. А потом будете беситься и страдать. У нее и так все края отбиты и покусаны.

– Ошибаешься, это просто дорогой резной фарфор, в котором ты ничего не смыслишь, – раздраженно заметил оборотень, полюбовавшись чашкой и отодвигая ее подальше. – И не надо мне намекать на мое ранение. Да, я был ранен магами и не стыжусь этого. Перекидываюсь в зверя иногда бесконтрольно. Но пить чай я буду только из достойных предметов! Терпи старика. Позлодействую, порву окончательно твою паршивую кожаную куртку, раздражает она меня… Костюм надо носить в Департамент, а у тебя еще и серьга в ухе! Тьфу, позор на мою седую голову! – Оборотень зарычал, ощерив желтоватые зубы за ярко-красными губами.

– Так, продолжаю доклад об Огневой, – с трудом сдержав улыбку, вампир начал листать черную папку. – Вампиром, как ее отец, она не является. Никаких признаков, кроме сильной анемии. Это недостаток железа в организме, который восполняется у вампиров кровью, – пояснил Алекс. – Характер не вампирский, ранима, есть комплексы и страхи…

– О-о-о! Не верю… Потомок светлых магов – и страхи. Да они считают себя пупом земли с рождения… – прорычал шеф.

– От магов тоже почти ничего. Есть базовая способность видеть нечисть, которая юркнула в янв, но этого слишком мало.

– Нет способностей мага, когда она из семейки самых сильных магов?! Бред… – прорычал Эдуард Вольфович и шумно выдохнул, сощурив глаза. – Ох, не верю я в эти сказки. А как они взбесились, да?! – Оборотень вдруг захохотал, подпрыгивая в кресле. Пейзаж за его спиной с изображением высокой башни, подписанный «Сухаревская», закачался на стене. – Можешь себе представить, как взбеленились маги, когда узнали, что их светлая полюбила одного из наших и родила ребенка? Как перекосились их светлые рожи, эх, жаль я не видел. Как говорится, получай, фашист, гранату. Накося, выкусите!

– Эдуард Вольфович, чашечка.

– Она не просто из семейки магов! – бушевал шеф. – Эти самые маги самые кровавые маги Трансильвании, у них руки по локти замараны в крови нечисти!

– А в наших учебниках истории говорится, что они герои, – осторожно напомнил Алекс.

– Еще бы, ведь нам же надо представлять историю так, как нам выгодно, – фыркнул оборотень. – Напиши мы в учебниках правду, что Венго – убийцы нечисти, так получится, что вообще никто из магов не имел положительных сторон. И тогда попробуйте объяснить нашей юной нечисти, что они должны соблюдать Конвенцию! А я тут не на уроке истории, потому скажу тебе – Венго не просто убивали наших. Они охотились на них, как на зверей! Хвалились и вели счет убитым, как трофеям! А вот, уже когда темной крови пролилось слишком много, тогда они спохватились. Тогда они здорово струхнули, эти светлые маги, когда нарушили баланс мироздания! Ух, как они струхнули! Убивая нечисть, вгоняя деревянные колья в вампиров, они и не подозревали, что отправляют их в мир некромагии, в Тьму! Они и не думали, что те могут вернуться в страшном облике! Что об это говорит кафедра физики темной материи, Алекс? Тьма – это ведь – что?

– В щенячестве взорвал кафедру физики Носферона, когда хотел пообщаться с загробным миром нечисти, – эхом откликнулся Алекс, подыгрывая тон в тон своему шефу. – Но кафедра знает о Тьме почти столько же, сколько и остальные. Ни-че-го.

– О! – Старый оборотень закивал, отхлебнув из чашки ярко-красный чай. – И я торчал на этой кафедре когда-то, но до взрывов не доходило. Мы знаем только, что Тьма наполнена некромагией, которая гибельна для нашего мира. Убитый магами вампир обретает там чудовищную силу, да еще и эти… Как называлась та тварь, которая напала на Университет?

– Умертвие, – подсказал Алекс. – По последним сведениям кафедры физики темной материи, это сгусток некроэнергии чудовищной силы. Убивает прикосновением, оставляя в теле жертв иллюзию в виде изображения когтя. Уничтожает все живое легко и непринужденно.

– Вот умертвия-то и напугали тогда этих Венго, триста лет назад. Ах, как тогда было жарко в Европе! Трансильвания кипела, тайный мир был как одно поле битвы! Встали боком магам все войны и убийства. А когда у самих земля под ногами горит, то куда деваться?

– Венго выполнили свой долг, загнали обратно все, что вырвалось в этот мир, – не согласился Алекс. – Ценой жизни. Вся семья погибла.

– Вся семья… – проворчал оборотень. – Не вся, к сожалению. Дед-то этой девчонки остался живой, иначе ей и не родиться. Он, видите ли, не убийца был и не маг, потому и выжил. Светлый боевой маг, который был против убийств нечисти, который якшался с темными и считал многих из нас друзьями! Ах ты, ух ты! Мы так любим перебежчиков на нашу сторону. Но это все в прошлом, дела давние. Меня интересует настоящее. В настоящем мы имеем в своем Темном Университете потомка магов, чья кровь смешана с вампирской. И умертвие, которое пробралось в Университет и говорило о долге этой девочки. Она должна освободить Тьму, выпустить всех, устроить миру новый апокалипсис. Я уверен, что рождение такого гибрида Света и Тьмы не случайно, а связано с магическими причинно-следственными связями. Мы в них не разбираемся, мы не маги. Алекс, как она может это сделать, каким образом?

– Открыть Тьму и устроить апокалипсис? – переспросил вампир. – Не может, я уверен. Она обычный человек. Она сама боится.

– Как такие дети называются, Алекс?

– Сироты, – подсказал вампир, но его шеф поморщился, махнув рукой.

– Нет, я про такую чудовищную помесь. Маг и вампир, а какое у них название? Вот странность, верно? Мы с тобой прекрасно знаем, что у магов информированность о событиях в тайном мире на порядок лучше, чем у нас. Они же – фюйть! – Оборотень покрутил пальцем у виска. – У них ясновидение и дар. Как же они тринадцать лет упускали из вида существо, которое несет угрозу всему миру?! Спокойно смотрели, как она растет, пока мы ее не увели на свою темную сторону!

– Получается, они тоже не знали, как и мы. Прохлопали ушами.

Шеф Департамента с трудом подавил приступ ярости.

– Вот что, Алекс… – Он сдавил переносицу пальцами. – Когда дело касается магов, тут все крайне запутанно. Маги и интриги – это одно целое, – проворчал оборотень. – Та война закончилась, но продолжается совсем другая. Мы говорим молодому поколению темных, что сейчас мирное время, но и ты, и я прекрасно знаем, как иллюзорен мир. Маги, едва появится возможность, нанесут по нам удар. А сейчас идет это бесконечное противостояние со взаимными пакостями и провокациями. Вчера мне опять звонили по поводу какой-то банды домовых из Петербурга. Я твердо знаю, что любой звоночек из Магиструма с вопросом: «Добрый день, как ваше здоровье, уважаемый Эдуард?» – означает, что они поймали кого-то из наших на нарушении Конвенции, и мне предстоит бессонная ночь. А ваш доклад ничего не прояснил, Алекс! Вот вам вопрос – она может открыть Тьму как потомок этих убийц Венго?

– Уверен, что нет.

– Уверен он! У-у-уверен… – протянул оборотень с подвыванием, нехорошо косясь на куртку Алекса. – Послушай, Муранов. Ошибаться может кто угодно, но не Департамент. Если мы прозеваем, когда эта девчонка станет смертельно опасной, когда она обретет способности… Вопрос, какие? – Эдуард Вольфович схватил чашку с чаем, но снова поставил ее обратно.

– Не знаю, – Алекс смотрел на шефа без улыбки.

– Он не знает! Тогда какой это доклад, если там в итоге «я не знаю»! Я хочу знать: она может общаться с Тьмой, она способна ею управлять? Или – только орудие во всех этих магических водоворотах? А если потребуется ее убить, Муранов? Именно вы получите приказ ее уничтожить в таком случае, вы в курсе?!

Алекс напрягся, сжав зубы.

– Вы же знаете, Эдуард Вольфович, что моя семья породнилась с этой девочкой определенным образом, – очень спокойно произнес вампир. – Мой младший брат взял ее под свое покровительство как вампир.

– Ну да, ну да, – согласился оборотень. – Это меня несколько успокаивает. Это даже хорошо. Ваш младший брат смазливый юнец, я про него слышал. Моя секретарша держит на экране своего ноутбука его фото и прячет, когда я подхожу. Вот пусть ваш брат и опутает эту Огневу, как цепями! – прорычал оборотень. – Держит так, чтобы ни шагу не ступила в сторону! Чтобы каждое ее дыхание было под его контролем! Связь вампира и человека нерушима!

– Рушима, к сожалению, – остановил Алекс. – Но я надеюсь, что…

– Не желаю этого слышать! Ваш брат должен держать ее как муху в паутине! Вот! Да! Цепями! Мы ради этого переведем всех ее возможных конкуренток в другие отделения Носферона, подальше.

– Это уже перебор, Эдуард Вольфович! Гильсу еще пятнадцать лет…

– Алекс, это интересы тайного мира, – прищурился оборотень. – Не вздумайте им мешать. А ваш доклад… ему место вот где!

Оборотень лихо отшвырнул папку, и листки спланировали на пол, не долетев до квадратной сетчатой урны в углу кабинета.

Глаза Алекса вспыхнули на секунду ярко-багровым пламенем, но вампир быстро взял себя в руки.

– Понял. Я могу идти, Эдуард Вольфович? – мрачно спросил Алекс.

Ответа не последовало.

Облик оборотня изменился – теперь в кресле сидело нечто вроде полуволка-получеловека. Уши заострились, свернувшись по бокам, зрачки глаз сузились, подбородок выдвинулся вперед, рот искривился в неприятной ухмылке. Шеф Темного Департамента перешел в свое второе состояние, и дырявая куртка Алекса прекрасно помнила, чем это может закончиться. Локти оборотня так заострились и вытянулись, что прорвали рукава дорогого серого костюма, купленного на Новый год в ЦУМе. Драгоценная чашка мейсенского фарфора, поехав по столу от яростного дыхания шефа Департамента, трагически завершила свою недолгую жизнь на каменном полу кабинета.

Вскочив со стула, Алекс кивнул и быстро вышел за дверь, ускоряя шаги по коридору.

– Мур-р-ранов, я не собираюсь пить чай из обычного стекла… – послышалось из приоткрывшейся двери кабинета.

– Когда весь фарфор в Москве кончится, будешь хлебать чай из пластиковых стаканов, обормотень…. – с раздражением пробормотал Алекс, стремительно заворачивая за угол коридора Темного Департамента.

Глава 1

Асоциальный домовой элемент

Вечером на лестнице старого питерского дома на Садовой улице конвульсивно мигала полуразбитая лампа дневного света, а январская пурга испытывала на прочность стекла в подъезде.

С дверью тринадцатой квартиры тоже было неладно – в старый коричневый дерматин какой-то хулиган вкрутил сухие макаронные рожки, которые торчали в художественном беспорядке, а стена вокруг двери была изрисована угловатыми каракулями.

Владе было не до этого – она возилась с тугим замком, то отогревая дыханием замерзшие пальцы, то вновь ковыряя ключом замочную скважину. Один поворот, второй, третий…

Когда злишься, то получается медленнее.

– Да открывайся ты уже!

Влада изо всех сил толкнула дверь, и та наконец-то поддалась, натужно заскрипела, открывая квартиру, в которой сейчас было так же зябко и темно, как и на улице.

По привычке нашарила выключатель, щелкнула им раз, другой. В углу, за старым дедовским пальто, как-то слишком громко и сердито загудел электросчетчик. Лампочка в надтреснутом абажуре, будто нехотя, замигала и вспыхнула холодным бледным светом.

После долгого отсутствия родная квартира казалась меньше, будто сжалась в размерах, сдвинув стены – съежилась. Или же просто жизненное пространство настолько расширилось, что все прежнее стало казаться маленьким и тесным. Все так же скучала стопка старых газет на лавке под вешалкой, тоскливо жались друг к дружке брошенные на полу дедовские тапки, дрожала на холодном сквозняке паутина в кухонном проеме. Влада стянула с головы кусачую шерстяную шапку и пригладила волосы перед своим отражением в запыленном зеркале.

Самая обычная тоненькая четырнадцатилетняя девчонка: могла бы родиться и покрасивее. Ничего примечательного, кроме волос, – вот ими можно гордиться. Длиной до пояса, прямые, цвета горького черного шоколада. На солнце они переливаются, как перья черного павлина, – если бы такой существовал на свете. Больше, в принципе, смотреть было не на что. Особенно сейчас: с заплаканными припухшими глазами, которые ее портили. Неудивительно, если она только что беззвучно рыдала во дворе почти целый час, промерзая на холодном ветру. Рыдала, пока двор не поменял синие сумерки на ночную темень. До тех пор, пока не услышала звук цокающих каблуков, и в подворотне не появилась соседка из двенадцатой квартиры, Лика Глебовна. Как всегда намазанная по уши косметикой, надушенная и разодетая во что-то бело-леопардовое. Это был самый последний из людей, который должен был видеть, что у Влады неприятности, поэтому она моментально отвернулась, надеясь, что соседка не успела ее заметить, юркнула в подъезд и ворвалась в свою квартиру.

В ее жизни только что произошла катастрофа. Надо было вспомнить все по порядку и восстановить в памяти все события, чтобы понять, почему все так случилось…

* * *

Еще час назад Влада была в Москве, куда ее привез автобус вместе с однокурсниками по Темному Универу.

Автобус – сверкающая лаком и пестрыми надписями громада – остановился на Сухаревской площади, и завуч Лина Кимовна долго объявляла, что, пока все не проверят на себе наличие значков Носферона, наружу никого не выпустят. Влада его и не снимала – блестящий темно-синий ромбик на булавке жил за отворотом воротника ее весенне-осенне-зимней куртки. После этого двери автобуса открылись, и ребята вывалились на свободу. Незнакомая и огромная Москва тонула в вечерней морозной синеве. На Садовом кольце толкалась пробка, в сумерках фары машин размазывались в море ярких сердитых огней.

– За мной, ребята, внимание! Мы сейчас спускаемся в «Сухаревскую» станцию метро, но на самом деле попадаем в наш родной Носферон! Это я вам все рассказывала в автобусе, поэтому тупых вопросов мне не задавать! Горяев! – рыкнула Лина на юного долговязого вурдалака, который чувствовал себя на поверхности земли крайне неуютно. – Никаких ползаний под асфальтом! Входим в вестибюль Университета и тихо ждем остальных! Бертилов, вы что думаете, до вас никто не пытался запечатлеть вход на территорию нечисти на видео?

Егор Бертилов, который держал мобильный телефон с включенной камерой, обернулся и почесал телефоном макушку, позванивая серьгой в ухе.

– Не знаю, Линкимовна. А че – не запишется?

– Я вам очень советую – запишите и выложите на ютуб с подписью: «Эти черно-серые помехи и есть основная деятельность моего безмозглого мозга», – выдала Лина. – Не надо было спать на физике темной материи, Бертилов. Стыд вам и позор!

– Ура-а-а!!! – эхом отозвался Отто Йорг, худющий гоблин, тут же схлопотавший от Бертилова тяжелой сумкой по шее.

О том, что вход в Темный Универ совпадал со входом в «Сухаревскую» станцию метро, Влада знала – в теории, как и то, что такие места в учебнике по физике темной материи назывались зловоротни. Люди обычно проходят их не замечая ничего особенного. А вот нечисть, попадая в них, переносится совсем в другое место. Правда, сейчас юная нечисть, которой предстояло войти в зловоротню впервые, чувствовала себя очень нервно. Разумеется, начались дежурные шуточки про «встретимся в аду» и про написание завещаний. Чернявый Герка Готти, один из многочисленных братьев и сестер вампирской семьи, храбро насвистывал, надвинув на нос капюшон толстовки. Крупный и рыжий тролль Антон Колыванов громким басом пел «Боже царя храни» и при этом зачем-то крестился. Марик Уткин, пятнадцатилетний упырь со всеми фобиями и неврозами, которые только можно было представить, отчаянно трусил: его пухлые губы дрожали, а глаза за толстыми стеклами очков были полны отчаяния.

Остальная нечисть бузила, обращая на себя внимание людей, спускающихся в подземный переход. Пожилая женщина возмущенно оглядывалась, обещая Бертилову безрадостное будущее упыря-бездельника.

– Я не упырь, я тролле! – орал Егор, звякая серьгой в ухе. – Я есмь нечистая темная сила на этой грешной земле! Вы мене еще в темноте не видели!

– В московских ночных клубах найдутся линзы похлеще, чем наши горящие в темноте глаза, этим тут никого не удивишь. К тому же люди не обращают внимания на тайный мир, к которому мы принадлежим, – поучительным тоном заметила Дрина Веснич.

Юную кикимору в красной шубке было трудно отличить от шагавших по улице обычных московских девчонок, устремленных и деловитых, прямо на ходу тыкающих в мобильные телефоны наманикюренными пальчиками.

– А правда, что если я толкну Огневу, то меня сразу убьет Гильс Муранов?! – делая страшные глаза, выкрикнул Отто Йорг, в притворном ужасе отшатываясь от Влады. – Огнева, вот эта веревка на твоей руке, она что значит? Это вроде обручального колечка вампира для человечка?

– Угомонись, гоблин, – заправив под рукав выцветшую ленточку, Влада бросила взгляд на Гильса, но вампир был слишком занят болтовней с однокурсниками, чтобы обратить внимание на насмешку.

Ну еще бы, ему-то что. Все насмешки достаются ей, а Гильсу все нипочем. Он вообще привык собирать восхищенные девчоночьи взгляды, с его-то смазливой смуглой физиономией, широкоплечей фигурой и бесконечными победами на всех соревнованиях Темного Универа. А еще у него нос горбинкой, драные джинсы и упрямая челка, которую вампир не трудился сдувать с носа. Какое у него красивое лицо – просто невозможное для обыденной окружающей действительности! У Гильса уже была девчонка: валькирия Эля Флаева, которая была похожа на глянцевую фотографию с обложки девичьего журнала. В Носферон Эля не приехала, перевелась в другое отделение Университета. Эта мысль вселяла в сердце Влады эгоистичную надежду на что-то такое, что заставляло сердце биться сильнее.

Эту ленточку на руке, завязанную на хитрый узел, она не променяла бы на самый дорогой браслет из бриллиантов. То единственное, что приближало к ней Гильса, такого невозможно далекого для нее. Разве можно было даже представить, что она может на равных, без смущения и дрожи в коленках смотреть в эти черно-багровые нахальные глаза?!

Если бы Гильса не было, Владе жилось бы на свете гораздо легче. Не было бы той пронзительной боли, которая прокатывалась по всему телу, стоило только увидеть ЕГО. Не было бы навязчивых мыслей о том, что он о ней подумал или сказал, как посмотрел. Жизнь была бы другая, гораздо проще, – счастливее, что ли? Она приняла защиту от вампира, только вот Гильс явно не рвался ей навстречу. Ни одного ласкового слова, ни взгляда – только фирменная мурановская улыбка, которая говорила – «знай свое место, я не твой».

Даже рассказать об этой своей беде Владе было некому. Какая разница, что ее отец был вампиром, а мать происходила из древней магической семьи. Какая, к черту, разница, если ее родители были убиты проклятием, которое преследовало род Огневых? Если не к кому было прийти со своими проблемами и трагедиями, рассказать о мальчишке, из-за которого она не спит по ночам, спросить совета? Да хоть бы ее отец с матерью были гоблином и болотной кикиморой, лишь бы они были…

Влада оторвалась от мыслей и вздрогнула, увидев под ногами полосы снежной поземки, которая струилась по заледеневшему асфальту. Поземка немного похожа на пыль, или просто показалось…

Отругав себя за плохие мысли, Влада ободряюще улыбнулась Марику Уткину, который неуклюже топтался на ступеньках, поправляя очки и бормоча себе под нос. Эх, Марик, Марик.… Когда Владе начинало казаться, что она сплошной ходячий комплекс и недоразумение, она вспоминала про Марика, и ей становилось легче.

Вот уж кто нелепый. Вечно волнуется и нервничает, напоминая всем окружающим, что упыри существа сложные в прямом смысле слова. «Сложные» означало – сложенные из нежити, которая в момент стресса может взять да и рассыпаться на части. Марик, к примеру, однажды на глазах у Влады чуть не рассыпался на стаю летучих мышей…

– Все, пошли, хватит топтаться на месте! – громко скомандовала Лина Кимовна. – Живо-живо!

Влада, зачем-то надвинув на голову капюшон куртки, начала спускаться вниз. Если предстоит попасть в пространство, отодвинутое от реального мира на 0,13 миллиградуса, невидимое и недосягаемое для людей, то лучше быть в капюшоне.

Егор Бертилов традиционно куролесил.

Тролль есть тролль. Всегда крайне веселое существо, которое стремится довести окружающих до агонии своим мороком и наваждениями, чтобы потом радостно прохихикаться в уголке и отправиться за следующей жертвой. В свои пятнадцать лет Егор выглядел на семнадцать, а одевался так, что люди от него шарахались на улице.

Егор профессионально прищурился, его физиономия с правильными, но грубоватыми чертами напряглась, а зеленые глаза вспыхнули хулиганским светом. На голове у Лины Кимовны тут же заветвились полупризрачные оленьи рога. Студенты традиционно обрадовались, пока ничего не подозревающая преподша шагала вниз по ступенькам. Это несколько разрядило обстановку, и девчонки начали спускаться, ступая как зомби-паралитики и взвизгивая на каждом шагу. Первый проход зловоротни пугал всех, как прыжок с парашютом.

Идущий впереди с компанией вампиров Гильс Муранов быстро и равнодушно оглянулся на нее, и Влада моментально стерла с лица напряжение, будто зловоротни она проходила каждый день и по многу раз. Пусть он видит, что она не боится. Шагнула на нижнюю ступеньку, еще, еще…

ШАРАХ!!!

Ее не просто швырнули, а пнули, причем довольно болезненно. Сначала Влада решила, что так и надо, стараясь не закричать, пока тянулись несколько мучительных секунд полнейшей темноты. Это было как в остановившемся лифте, когда гаснет свет. Отвратительно и ужасно. Потом снова грубый толчок в спину и…

Под пальцами чиркнуло что-то холодное и шероховатое.

Это был двор, ее двор на Садовой улице в Петербурге, если она не сошла с ума. Она сидела у подъезда, на люке, на котором зимой грелись голуби. Сейчас из него несло болотной вонью, а лениво отлетевшие в сторону птицы сердито косились на Владу сизыми бусинами глаз, будто ожидали, когда она уберется и освободит их законно насиженное теплое место.

Влада поднялась с люка, ноги противно дрожали, в горле першило. Вместо попадания в Темный Универ ее вышвырнули домой, бесцеремонно и грубо. Первое, что могло прийти в голову, – начать звонить по мобильному своим однокурсникам, но телефон «умер» и не включался, хотя еще десять минут назад был полностью заряжен.

А если это было кем-то подстроено?

Как и у каждого нормального человека четырнадцати лет, у нее были мелкие традиционные враги по месту учебы, дома и наверняка где-то еще. Инга Тановская, например, которая открыто враждовала с Владой. Все, на что была способна троллиха Тановская, – мелкий пакостный морок, вроде запутавшейся в волосах заколки, которая начинала шевелиться и царапаться, или зеленого тумана в глазах, который легко убрать, если закрыть правый глаз ладонью. Нет, это не Тановская, она на такое не способна. Тут было что-то другое. А что, если это не каверза, а ловушка?

Влада вдруг почувствовала приступ липкой паники, которая захлестнула ее, забившись в ушах противными волнами. А если это и правда смертельная ловушка, и сейчас повторится то же самое, что было тогда, три месяца назад? Только не думать про пыль, про то, что из нее может собраться…

* * *

С трудом заставив себя успокоиться, Влада, краем внимания отметив, что под лавкой нет ее тапок с вышитыми солнышками, сняла ботинки и босиком прошла на кухню, за окнами которой оцепенел темный двор.

Щелкнула выключателем – свет загорелся, но настолько тусклый, что осветил лишь небольшой голубоватый круг на потрескавшемся потолке. Странно, неужели от холода лампочка поменяла цвет?

Открытая настежь форточка морозила так, что заледенела вода в стакане на кухонном столе, а от дыхания шел густой пар. Быстро захлопнув форточку и задернув летавшие на сквозняке занавески, Влада залезла в ящик, где у деда всегда валялась всякая хозяйственная мелочь, нашла спички и зажгла сразу все четыре конфорки. Кухня осветилась чуть-чуть больше, когда на плите деловито заплясали четыре огнисто-синих хороводика.

Под ногами что-то надоедливо бренчало, и Влада в сердцах пнула это от себя ногой. Об батарею со звоном ударилось что-то железное, а потом покатилось по полу и остановилось посреди кухни. Странно, но это оказалась консервная банка из-под черной икры, вспоротая настолько грубо, будто ее открывал зубами голодный крокодил. Только сейчас Влада заметила, что вообще в кухне было что-то не так, как в день отъезда.

По углам пол был усыпан обертками из-под конфет «Мишка на Севере», свернутыми в виде корабликов. На подоконнике валялась целлофановая пачка из-под итальянских макарон, пустая скомканная коробка «Пирожные трюфели в шоколаде», под столом – обертки от жвачек и баночки из-под йогуртов.

Кто-то носил сюда продукты, ел, мусорил, хозяйничал в их с дедом квартире, пока она пустовала…

Влада скорее почувствовала, чем увидела, что в темноте за холодильником шевельнулась едва заметная тень.

В кухне, кроме нее, был кто-то еще. Влада вскрикнула, отпрыгнув назад и схватив из угла швабру. За холодильником чихнули, и два светящихся фиолетовых глаза, моргнув, уставились на нее.

– Выходи!!! – Влада крикнула это так громко, что у самой зазвенело в ушах. Она наставила швабру на фиолетовые глаза, будто та была грозным оружием. – Я тебя вижу, выходи, эй?!

– Да ла-адно, – проворчал чей-то недовольный голосок, и из-за холодильника на середину кухни прошлепала худенькая фигурка.

– Диня? Диня Ливченко? – Влада с трудом узнала знакомого домового, тщедушного, как двенадцатилетний подросток, который утопал в огромном, явно с чужого плеча, шелковом халате. На тощих кривых ножках красовались ее любимые тапки с вышитыми солнышками. В ухе у Дини болталась серьга, а прическа напоминала вскинувшего хребет динозавра. Вид у домового был какой-то неухоженный, дикий и беспризорный.

– Что ты делаешь у меня дома?!

– А ты что делаешь у себя дома?! – несколько развязно отозвался Диня. – Должна быть в Универе. Прогуливаем, ага?!

– Не твое дело, – рассердилась Влада, отбрасывая швабру в сторону. – Я спросила, что ты тут делаешь?! Я тебя не приглашала, убирайся вон!!! Ты что, не помнишь домовое право? Нечисть не имеет права вламываться в дом без приглашения хозяев.

– Меня это больше не колышет, – Диня пожал плечиками и выставил вперед нижнюю губу. – Мою хозяйку прежнюю того… убили, между прочим. А дядька к себе не взял. А по домовому праву, если у домового кокнули хозяйку, он получает свободу навсегда. Где хочу, там и живу. Что хочу, то и делаю. – Диня воинственно подбоченился и возмущенно повысил голосок, надуваясь с каждым словом, как индюк: – Я теперь сам по себе. Мне уже сто двенадцать лет, я уже взрослый! У меня на районе своя компашка: все домовые без домов. По ночам круто отрываемся. Рисуем на стенках! Граффити, йоу!

– Твои художества в подъезде? – нахмурилась Влада. – Вот сам и сотрешь.

– Эт мне полгорода стирать надо будет, – похвастал Диня и вытер нос рукавом шелкового халата. – А чо – прикольно. Бузим, шнырим по хатам, воруем всякие интересности. Свободная жизнь, йоу, тыц-тыц!!!

Влада поморщилась. Последний раз, когда она видела Диню Ливченко, он был вполне приличным домовенком, да и лексикон у него был попроще. Наверное, полученная внезапно свобода слишком сильно ударила домовому в голову, к тому же он хулиганил в городе не один, а с компанией таких же отщепенцев-домовых, потерявших хозяев по тем или иным причинам.

Пока Диня хвастался подвигами, Влада воткнула зарядник мобильного телефона в розетку и принялась яростно тыкать в кнопки, стараясь его оживить.

– А еще мы, тыц-тыц, по крышам, развлекуха, на крыше автобуса, йоу, гоняли! Вау, жесть!!! – с интонацией дворового бомонда вещал Диня.

Влада, не слушая, переключила зарядку в другую розетку, предпринимая одну за другой попытки оживления своего несчастного телефона. Все впустую, экран оставался темным.

– И мы с пацанами, значит, того охранника того, бамц по кудряцам, он барах в швондарь и, тыц-тыц, восвояси… Давай того, пожрем че-нить… – Не прерывая увлекательный рассказ, Диня принялся гостеприимно накрывать на стол. Если, конечно, словом «накрывать» можно назвать то, что он локтем сгреб на пол весь мусор со стола и распахнул холодильник.

Влада, скрестив руки, наблюдала – и ждала, когда же у домового проснется совесть, и он вспомнит, что шастает по чужой квартире, которую и так перевернул вверх дном.

– Хлеб, ща… было где-то, – Диня со стуком откинул крышку деревянной хлебницы. Хлеба не было. В магазин домовой не ходил, как и не выносил мусор. Поэтому цивилизация плесени в помойном ведре успела пережить зарождение, каменный век, феодальную раздробленность, буржуазный расцвет, революцию и упадок. Зато в холодильнике наблюдался резкий контраст: на дверце закаменело разбитое яйцо, жалась к стенке покрытая жестким треснувшим настом открытая банка со сгущенкой, а рядом гордо стояли три банки с черной и красной икрой и почему-то мужской одеколон «Шанель».

– Диня, откуда это все? – громко окрикнула домового Влада. – Это же не наше с дедом. Я спрашиваю, откуда??

– Это боевые трофеи, – довольно хихикнул Диня. – Нечего ему было сюда ломиться! Чувак крупно обломался, тыц-тыц, получил в лоб стопудово…

– Диня, говори на нормальном языке, – поморщилась Влада. – Переведи.

– Толстый чувакен, который живет под полом, – Диня шмыгнул носом и вытер его рукавом роскошного халата. – Он реально вломился сюда, и еще какая-то визгливая тетеха вместе с ним. Я их выгнал. Ты бы видела, как они драпали! Я его за полу халата хвать – так тот чувачелло в одних трусах убег… хи-хи-хи…

– Так ты с Царевыми воевал? – догадалась Влада. – То-то я смотрю, халат знакомый…

Соседи снизу, из двенадцатой квартиры, Лев Михайлович Царев и его визгливая жена Лика Глебовна, уже давно мечтали занять квартиру Огневых. Царев был «большой шишкой», про всякую нечисть ничего не знал и проблемы решал с помощью кошелька или звонка «кому надо». Его крайне злило, что его хрустальная мечта – соединить две квартиры, сделав одну двухэтажную, – никак не могла осуществиться из-за упрямого старика, деда Влады. Последний набег, предпринятый соседом еще в конце лета, закончился для него плачевно. Он нарвался на тролля Егора Бертилова, который «вынес мозг» всему наряду полиции, прикинувшись Маршал-Императором Всея Двора, а самого Царева отправил в клинику неврозов на целый месяц.

Значит, когда Огневы уехали, и квартира опустела, отошедшим от тролльского морока соседом был предпринят еще один – отчаянный, но вновь неудачный – марш-бросок.

– Он потом до-олго вокруг двери ходил, но зайти побоялся. Все каким-то своим знакомым угрожал позвонить, – с удовольствием продолжал рассказывать Диня. – Полиция приезжала, я отбился, хе-хе… Правда, он провода обрезал, зараза, чтобы в квартире света не было.

– Странно, – Влада посмотрела на тускло-голубую лампочку под потолком кухни. – Если в квартире нет электричества, откуда тогда горит свет?

– Альтернативный источник энергии, – гордо заявил Диня, кивнув на лампочку. – Лет на тыщ-щу хватит. Или на две. Спасибо шаровой молнии, и кстати, твоей. Сама прилетела и теперь в электросчетчике сидит.

– Мой Жужик здесь? Как, и он тоже? Да вы что, сговорились все, сколько вас тут живет?!

– Мы не живем, а просто тусуемся, когда влом на районе торчать, – честно признался Диня. – Ща расскажу, как мы с пацанами позапрошлой ночью бузили на Невском…

– Диня, как позвонить в Темный Универ? – громко отчеканила Влада, сунув домовому под нос выключенную мобилку.

– Ща… Короче, мы подняли бузу, типа непруха с… – Домовой, не переставая трещать, набрал на мобильном номер тринадцать и долго держал единицу и тройку двумя пальцами. Пока экран не вспыхнул яркой заставкой.

«Носферлинк» – отобразилось на экране. «Сотовый оператор нечисти приветствует вас!» Почти сразу телефон будто взорвался от смс-ок, которые посыпались одна за другой. Хотя это была одна и та же, которая пришла сразу десять раз.

«Уважаемый студент Темного Универа Огнева В.! При вашем прохождении портала зловоротня на входе в Университет по адресу: Москва, Сухаревская пл., произошла непредвиденная ситуация. Как и положено, портал доставил вас домой по месту указанной вами в документах прописки, и к вам в течение получаса подъедет агент из Темного Департамента. Он поможет вам решить сложившуюся проблему. С уважением, деканат Университета».

Влада выдохнула с облегчением, будто с души свалился огромный тяжеленный камень.

Ее исчезновение заметили, это уже хорошо. Интересно, что за агент из Департамента приедет? Наверняка какой-нибудь напыщенный упырь, который будет отчитывать ее, если выяснится, что она сама что-то нарушила.

Эти полчаса очень хотелось провести без болтовни Дини Ливченко, и Влада смылась в свою комнату, прикрыв дверь.

Почти сразу же она издала яростный вопль, полный ужаса. Ее вещи из шкафа были вывалены на пол, книги с книжной полки скинуты на стол, на обоях – накарябаны каракули, кровать усыпана обгрызенными чипсами, а на полу валяется распахнутый ее «тайный» девчоночий дневник. Тот самый дневник, куда она продолжала писать даже тогда, когда ее сверстники уже почти разучились писать авторучкой, дружно заведя блоги в Интернете.

Там были нарисованы папа с мамой, какими она их представляла, хотя ни разу в жизни не видела. Цветными карандашами, идущие рука за руку, а вокруг – зеленые деревья и солнышко с глупой рожицей.

Она принялась пролистывать помятые страницы.

Вот наклейки с принцессами, обведенные авторучкой; издевательские шаржи на Анжелу Цареву, нарисованную с клешнями вместо рук, и на ее крикливую мамашу Лику Глебовну – с рогами и хвостом.

А вот самых последних страниц дневника не было. На этих страницах была сумбурная и безумная запись про Гильса Муранова, родившаяся в прошлом августе, единым порывом. В те дни она исписала несколько страниц, чтобы излить душу хоть кому-то, хоть разлинованной полосками бумаге. А написав, на обороте страницы нарисовала портрет Гильса шариковой авторучкой. У нее почти получилось передать его черты, хотя некоторые неправильные штрихи пришлось подправлять резинкой. Под портретом она написала «Гильс + Влада = …», чувствуя себя идиоткой-первоклассницей.

А ведь могла бы влюбиться в Егора Бертилова…

Этот кошмарный, на первый взгляд, раздолбай и хулиган смотрел на нее с такой отчаянной нежностью в глазах, что слов было просто не нужно. После долгих зимних каникул она и сама начала испытывать что-то вроде тоски по Егору. Некому было ее веселить, не с кем дурачиться… И еще некому было смотреть на нее так, как смотрел только Егор. А уж чего стоили его неповторимые смс-ки! Бертилов присылал ей сообщения на мобильный, и они приходили ровно в два часа дня, когда тролль просыпался в Пестроглазово, обозревал начатый и брошенный в квартире ремонт, говорил своей матери: «Я поехал в Огоньково к своей подружке Владке», – и та начинала орать. Орала троллиха Эмма Бертилова так, что соседям на голову сыпалась штукатурка, а трава вокруг дома ложилась в форме огромной бабочки, как после Тунгусского взрыва. В результате парень оставался дома, красил потолки, клеил обои, а Влада получала очередную трагическую смс-ку: «владка мать дастает ремунт капец мне трулю скучаю егр». Были и другие: «скучаю патибе твайегр», «приизжай камнесама», которые приходилось долго переводить на нормальный язык. Все-таки мобильные телефоны и ноутбуки давались нечисти нелегко. Кнопка «ноль» и буква «о», как любой круг, под пальцами вампира или тролля попросту не работали. Поэтому нечисть, набирая тексты, заменяла «о» на «а» или «ю» – либо пропускала вообще. А Бертилов вообще не сильно стремился к вершинам орфографии, считая, что троллю это необязательно в принципе.

В дневнике она написала и о нем. Влада смутно помнила, что там было что-то о дружбе, которая похожа на любовь. Кажется, именно так. Все, что в ее душе касалось Егора, было безмятежным, без бурь и ураганов. Как спокойный зеленый лес на рассвете. Светящийся такой же зеленью, как и глаза тролля-раздолбая.

– Я любила бы тебя, если бы не Гильс. Я знаю тебя из своих снов, но ты появился вторым… – пробормотала она, представив, как чужие любопытные глаза читают эти сокровенные строки.

И вот теперь именно те страницы, на которых она написала о своих чувствах к обоим мальчишкам, были выдраны из дневника чьей-то грубой рукой так, что остались зазубрины на полях.

– Ливченко, – нехорошим голосом позвала Влада. – А иди-ка сюда.

– Ась? – настороженно отозвался Диня, просунув рожицу в комнату. – Чо чилось, ась?

Влада молча ткнула ему в нос истерзанный дневник, и домовой озадаченно шмыгнул носом, почесывая колтуны на затылке.

– Эт не я, – тут же попробовал он увильнуть от ответственности. – Эт кто-то из нашей компахи, когда тут кантовались до заката. Это все главный наш, Мамай… Такой крутой чувак, просто улет. Он говорил: «Тырьте то, что важно для чела в метафизическом плане…»

– Что-о?! – Услыхав от Дини это слово, Влада показала ему кулак. – Ты всех слов из лексикона своей компашки нахватался, ни одного не забыл? Метафизическом, значит? Поэтому в мои личные вещи совали свои носы все беспризорные домовые в этом городе?!

– Слушай, ну это же не я! – возмутился домовой. – Говорю же, когда они сюда приперлись, я их сам долго выставить не мог. У тебя же ничего из ценных вещей не пропало? Они ценности не крадут, а только метафизические…

– Умолкни уже, Конфуций недоделанный, – Влада вытолкала Диню в коридор и захлопнула дверь комнаты. Яростно выдрав все оставшиеся страницы из дневника, она сложила их вдвое, потом вчетверо, потом ввосьмеро и дальше, пока каждый лист не превратился в пружинящий кубик. Нет, теперь, когда на этот дневник смотрели чужие глаза, его придется уничтожить. Не спрятать – ее способности прятать уже и так подводили при каждом удобном случае, а именно уничтожить.

За секунду до того, как по квартире пронесся требовательный звонок в дверь, Влада успела разорвать оставшиеся листки на мельчайшие клочки и выкинуть их в форточку.

Глава 2

Экстренная вампирская помощь

Пока она бежала к двери, звонок все не унимался – тот, кто звонил, был уверен, что квартира не пустует.

– Кто там?

– Скорая вампирская помощь, – раздался из-за двери в ответ сердитый, но знакомый голос. – Открывай, зараза Огнева.

Влада распахнула дверь и увидела на лестнице Алекса Муранова, старшего братца Гильса. То, что Алекс вампир, неопытному глазу было и не распознать. На вид обычный короткостриженый нагловатый парень лет двадцати пяти в кожаной куртке и потертых джинсах. Только черные глаза слегка отливали багровыми отсветами.

Закончив Темный Универ и оставив после героических лет своей учебы славу самого отпетого хулигана, Алекс добился того, что его не подпускали к Универу на пушечный выстрел, зато младшекурсники регулярно возлагали цветы к монументу из жвачки, установленному в его честь.

– Пригласи меня, – потребовал Алекс, хватаясь за виски. – Быстрее!

– Приглашаю тебя, Алекс Муранов, в свой дом, – быстро выпалила Влада.

Алекс прислонился к косяку двери, потирая виски пальцами.

– Теперь еще раз. Мне нужно два приглашения.

– Это зачем?

– Затем, – проворчал вампир. – Как я в дом-то попал, по-твоему? Домофон у вас не работает. Пришлось нарушать домовое право. Теперь моя башка хочет отделиться и объявить суверенитет.

Влада прекрасно помнила, что для нечисти нарушение домового права начинается со страшных болей в висках. Алекс сейчас мало что соображал и был очень раздражен.

– Приглашаю тебя в дом, Алекс Муранов. – быстро сказала Влада. – Проходи. Как хорошо, что ты приехал! Ты знаешь, сейчас сюда явится агент Темного Департамента, я тут влипла…

– …в историю ты влипла, – закончил за нее Алекс, шагнул через порог и сразу протопал на кухню, оставляя на линолеуме рифленые грязные следы сорок третьего размера. – Огнева, как ты думаешь, есть связь между тем, что ты ждешь агента Темного Департамента, и тут появляюсь я?

– Она тупит седня, – встрял Диня. – Влюбилась, наверное, в кого-то, вот и тупит. А что, дело обычное. Я когда сам в эту Муську Клопову из Москвы втрескался, так чуть не помер.

Влада схватила кухонное полотенце, и Диня ловко увернулся, захихикав уже совсем из другого угла кухни.

– Так ты, что ли… – растерялась Влада. Слова «агент Департамента» и Алекс Муранов состыковывались так же удачно, как домовой Диня и его шелковый огромный халат.

– Будем приятно знакомы, нарушительница Огнева, – загремел с кухни зычный голос вампира. – Не думай, моя работенка не из тех, за которую дерутся. Чаще приходится решать проблемы какого-нибудь вурдалака, который застрял в канализации, или упыря, заснувшего в вагоне метро. Тут нервишки нужны крепкие плюс связи в тайном мире. Так какого рожна тебя вышвырнуло из зловоротни? Ты узнала сакральные слова, как ее разозлить?

– Ты издеваешься? – фыркнула Влада. – Я и так боялась спускаться, но чтобы еще злить! А что за сакральные слова?

– Все зловоротни ненавидят определенные слова, – Алекс сел на табуретку, закинув ногу за ногу. Кавардак на кухне, учиненный домовыми, он не оценил по достоинству, так как в его собственной квартире на Старой Басманной улице царил такой разгром, увидев который даже домовой Мамай позеленел бы от зависти. – Вообще-то ваш курс еще не вник в эти штуки, но если сказать «Свет победит Тьму», то зловоротня швырнет будь здоров.

– Нет! Алекс, я не говорила этого! Я даже об этом не знала.

– Ну да, вообще-то такие тонкости младшие курсы еще не знают, – задумчиво заговорил Алекс. – Хорошо еще, что она тебя именно домой доставила. Как говорится – темная древняя магия это одно, а порядок это другое. Швырнуло по адресу, который указан в твоем студенческом билете. Хоть за это спасибо, а то пришлось бы тебя искать по всему миру… – Вампир задумался. – Но раз ты ничего не говорила, значит, причина в чем-то другом. Ты за каникулы не превратилась в светлого мага, а, Огнева?

– Вряд ли, – Влада криво улыбнулась. – Знаешь, я бы, наверное, первая об этом узнала. Ко мне бы завтрак сам прилетал в постель или…

– Есть экспресс-тест на мага, – снова встрял Диня. – Берешь булку, мажешь маслом и бросаешь на пол. У мага падает маслом вверх, зуб даю. Можем проверить, но у нас булка с плесенью осталась. Пойти своровать посвежее?

– Стоять, бандит, стрелять буду… – не отрывая внимательного взгляда от Влады, скомандовал Алекс. Потом, удостоверившись в ее непонимающем взгляде, он повернулся к домовому: – Ваша шайка, которая болтается по центру Питера, уже привлекла внимание определенных сил.

– Эт каких таких сил? – буркнул Диня, выпячивая подбородок и лихо подбочениваясь. Очевидно, этот непривычный для себя жест он подсмотрел у знаменитого Мамая.

– Если не помнишь, что за силы противостоят нечисти, то я тебе напомню, – громко отчеканил Алекс. – Магиструм, дорогуша. Светлые маги, сильные мира сего. Это те, кто таких глупых ребятишек, как ты, обращают в воспитанных и аккуратных дворников в оранжевых жилеточках. Они по ночам подметают город, красят стены, собирают мусор. При этом не помнят, кто они такие и не вспомнят никогда.

– Светлыми магами меня пугаешь? – с тревогой переспросил Диня. – Да за всю жизнь ни одного настоящего не видел!

– И потому ты до сих пор жив, дурачок, – хмыкнул Алекс. – Домовые для светлых магов вроде клопа для человека. Мешает – раздавит. А если насолите кому-то из светлых серьезно, так они попросту сотрут тебе память о тайном мире, и будешь ты жить как обычный человек… При этом страшно мучиться, пытаясь вспомнить тайный мир, который ты забыл. И поверь, пытки страшнее нету.

Домовой побледнел, глазки его забегали.

– А мы чо, мы ничо. Это же все Мамай, он нам говорил, что делать, – забормотал Диня. – Мы ж только шутили с пацанами. Мы ничо. Они ведь, эти… светлые которые… наши имена не знают. Не могут знать… – Голосок домового дрогнул.

– А вы автографов побольше оставляйте, и они до вас быстро доберутся, – Алекс взял нож, подцепил на его кончик остатки черной икры из банки, попробовал и минуту молчал, закатив глаза в потолок. – Мерзость, – вздохнул вампир. – Один плюс, что соленая. Так… У меня нет никаких догадок насчет финта этой зловоротни, надо бы нам посоветоваться кое с кем. Желательно с ведьмаком, который спец по зловоротням и нечисти. Я сам в темной магии не силен.

В кухне воцарилась тишина, нарушаемая только многозначительным и виноватым сопением домового носа.

– Та-ак, – Алекс встал и схватил домового за шкирку. – Я вашего брата как облупленного знаю. Выкладывай, что натворили.

– Ну да-а… – нехотя простонал Диня. – Да шарились мы этой ночью по хате одного чувака, а когда доперло, что он ведьмак… утекли сразу. До меня первого и доперло! Гляжу – черепушка баранья на столе, карты, черные свечи… Я им говорю – харе тут шнурить, ноги в руки и утекаем. Мы и утекли…

– Мне не очень нравится слово «утекли», – сурово сказал Алекс. – Плиз, литературный перевод в студию.

– Ну пацан один, когда мы там, значит, с Мамаем, тыц-тыц… кран с водой открыл и тряпочкой раковину заткнул. Сказал, в Джека-воробья поиграем, когда кресла поплывут. Да там почти ничего и не случилось, чес слово… – Диня прижал руку к сердцу. – Ниже этажом все равно мужик с удочками живет, так ему как раз то, что надо…

– Вы спятили? – изумился Алекс. – Забрались в квартиру, хозяйничали там, да еще и потоп устроили? Диня, я уже не хочу находиться с тобой в одной кухне, это может плохо для всех закончиться. А если это не ведьмак, а светлый маг, а?

– Нет, вряд ли, – залопотал вконец перепуганный домовой. – Он точно не светлый маг. Честно, клянусь дядей. Он у меня завхоз Темного Универа, вы же знаете…

– Нет, связи тебе не помогут и дядя твой тоже, – Алекс поставил домового на пол, по-отечески поправив ему смятый воротник шелкового халата. – Так по какому адресу вы так дружно хулиганили этой ночью?

– Г-гороховая, к-кажется, пятьдесят семь… – пролепетал домовой, потупив глазки.

Алекс с минуту молчал со странным выражением на лице, потом нахмурился и загремел на всю кухню страшным голосом:

– Да ты хоть знаешь, монстр открытых кранов, что это за дом, куда вы забрались?!! Ты хоть Викинечисть иногда почитывай, а не картинки с котами на сайтах разглядывай!!!

– А что коты? – смутился Диня. – Ну люблю я их. Не собаками же любоваться. Ненавижу этих гавкающих… тьфу…

– Дом по тому адресу – это место светлой магии, – Алекс ткнул указательным пальцем домовому в лоб. – Мы все дружно едем туда, после чего ты на добровольных началах ремонтируешь то, что там натворил. Так что, граффитист ты наш Бэнкси, будешь ты сегодня ночью очень занят созиданием. Я думаю, что один, поскольку твои приятели, скорее всего, уже в курсе того, что натворили, и давно разбежались. Ты понял, без пяти минут долбанутый светлой магией?

– П-понял.

Побледневший Диня яростно кивнул.

– Поехали, – приказал вампир. – Влада, не забудь свои вещи. Я надеюсь, что сегодня ты уже будешь ночевать в общаге Универа. Тут я тебя не оставлю, в любой момент могут нагрянуть светлые маги.

– Ох… – Лицо Дини вытянулось. – Ох… Алекс, знаешь, у меня что-то живот болит. Наверное, я траванулся чем-то.

– Я даже знаю, чем, – Алекс встал с табуретки, схватив Диню за шкирку. – Удар светлой магией так и начинается. Сначала болит живот, потом начинает болеть совесть. Знаешь, что это такое?

– Нет… – пискнул Диня.

– И не вкручивай потом, что у тебя нету денег на краску, валик и обои. Где у вашей домовой банды заначки хранятся, ты прекрасно знаешь, по носу вижу, – проворчал Алекс, пиная ногой входную дверь, чтобы вытащить домового на лестничную площадку.

Владе оставалось только ураганом ворваться в ванную комнату, чтобы смыть с лица следы недавней истерики. Не являться же к магу с зареванной физиономией.

Схватив сумку, она выскочила на лестницу. В подъезде тянуло сигаретным дымом, ниже этажом, на лестнице, слышались голоса и смех.

Дочка соседа Льва Михайловича Анжела Царева и ее приятель-одноклассник Макс Громов торчали на лестничной площадке, обсуждая, как лучше убить предстоящие выходные – просидеть в Интернете или пойти в кино. Судя по паузам в разговоре, личная жизнь у Анжелы была значительно насыщеннее, чем у Влады.

– Лучше на выхи в киношку, – послышался голос Макса. – Про мертвецов всяких ужасы посмотреть.

– Ага, – согласилась Анжела. – Только меня маман может не отпустить, надо будет договариваться.

Увидав Владу, она презрительно фыркнула. Одетая в изящную меховую шубку, с искусным макияжем – Анжела выглядела как очень красивая фарфоровая куколка.

Влада молча кивнула бывшим одноклассникам, решив, что этого с них вполне хватит.

– Ты еще жива или мне привидение мерещится? – поморщилась Анжела, смерив Владу глазами.

– Не кури, Царева. Еще и не то померещится, – съязвила Влада в ответ.

В проеме дверей двенадцатой квартиры мелькнул белый пушистый халат Лики Глебовны. Та, заметив Владу, открыла было рот, чтобы традиционно на нее заорать, но Влада ринулась вниз по лестнице с такой скоростью, что вылетела из подъезда во двор, как комета.

Во дворе Царевы не заканчивались: рядом с джипом Алекса стояла трапецевидная плотная фигура в дорогом коричневом пальто и норковой шапке и осторожно попинывала носком ботинка заднее колесо.

Соседа из двенадцатой квартиры Льва Михайловича Царева мучили сомнения.

С одной стороны, на том месте, где могли ставить свои три машины только Царевы (и весь двор это знал), нагло стоял чужой, грязный, облепленный непонятными наклейками джип.

Будь на этом месте машинка попроще, вопросов бы не возникло. Но рожи и подписи на толстом слое многолетней грязи говорили о неординарной, способной на многое личности владельца. Номер машины «В 666 АМП» тоже не внушал доверия, а на лобовом стекле болтался маленький водяной в прозрачной упаковке для одноразовых шампуней. Водяному не нравился Лев Михайлович, и он яростно корчил тому рожи.

К тому же, помня ошибки прошлого, Лев Михайлович теперь вел себя гораздо осторожнее и осмотрительнее. Он больше не бросался с кулаками на посторонних, как налетел когда-то на Гильса Муранова и Егора. И квартиры номер тринадцать боялся как огня, особенно после того, как невесть откуда взявшаяся рука просунулась сквозь закрытую дверь и исчеркала ему физиономию несмываемым черным маркером. Да и сухие макаронные рожки, сами собой вылезшие из дверного дерматина, внушили соседу панический ужас. А сами собой пропадающие из холодильника продукты и постоянный заунывный ночной вой на лестнице помогли личному психоаналитику Льва Михайловича полностью расплатиться за взятый в кредит дорогой автомобиль.

Увидав Владу, сосед побледнел и открыл от удивления рот. Та поздоровалась едва заметным кивком и поспешила нырнуть в кожано-металлическое нутро джипа.

– Вечер добрый? – широко улыбаясь, поинтересовался Алекс, давая понять, что есть и другие варианты.

– Д-доб… – невнятно вякнул Лев Михайлович, пытаясь припомнить, где он видел этого наглого парня раньше. Нет, не его, а только похожего на него и помладше. – Ммм…

– Не скучайте, папаша, заходите к нам в тринадцатую на огонек, – подмигнул соседу Алекс.

– Ч-что?.. Н-на огонек? – с опаской переспросил сосед. Кроме всех прочих неразрешимых вопросов, его мучило и то, что в окнах тринадцатой квартиры горит бледно-голубой свет, хотя он и его жена самолично руководили обрезкой электричества.

Алекс повернул ключи зажигания и взревел мотором так, что Лев Михайлович отпрыгнул назад, а джип, брызнув из-под колес грязноватым снежком, стартанул с Садовой на Гороховую улицу.

Глава 3

Ведьмак и колбаса

Вечерний Питер был серо-синим, а луна в черном небе какой-то слишком маленькой, будто съежилась от мороза. Влада вцепилась в свою сумку и мечтала, чтобы Алекс не врезался в какую-нибудь машину. Водил вампир отчаянно, крутя руль одной рукой, чтобы второй показывать нехорошие жесты бибикавшим вслед ему возмущенным водителям. Хорошо хоть, что Алекс уважал на дороге красный сигнал светофора, чувствуя с ним родственную связь. Да и от Садовой до дома на Гороховой было не так уж далеко. Диня даже не успел рассказать всю историю погрома у мага до конца и остановился на том месте, когда Мамай заявил, что глотать магические хрустальные шары прикольнее, чем электрические лампочки.

Дом номер пятьдесят семь на Гороховой улице с виду был самым обычным, зеленым и трехэтажным. Как Влада ни силилась рассмотреть в нем следы светлой магии, ничего особенного ни в унылом заснеженном дворе, ни на железной двери в подъезд, обклеенной оборванными объявлениями, не заметила. Хотя следы разгулявшейся банды домового Мамая были видны уже с первых шагов. Стены подъезда густо пестрели странными угловатыми каракулями, пахло серой, под ногами хлюпала вода.

Но то, что находилось внутри подъезда, заставило Владу сказать «ух ты!» и застыть с вытаращенными глазами.

– Что, ротонд не видела? – поинтересовался Алекс, разглядывая странное сооружение внутри подъезда, похожее на беседку. Такие круглые башни с колоннами можно было увидеть в каком-нибудь старинном парке или в Эрмитаже. Но здесь, прямо посреди самого обычного подъезда…

Влада даже заморгала глазами, проверяя, не морок ли это, не наваждение, наведенное кем-нибудь из троллей.

– Не морок, – заметил ее сомнения Алекс. – Эта штука называется ротонда. Их много по всем городам. Потом объясню, зачем.

– Ау-у! – тихо позвала Влада, задрав голову и разглядывая высокий белый купол.

– У-у-у… – отозвалось гулкое эхо с высоты. Где-то далеко капала вода, испуганно мяукал за дверью кот, натужно трезвонил телефон, хозяин которого не брал трубку…

Алекс тем временем изучал двери одной из квартир, не выпуская из пальцев плечо Дини. Тот поскуливал, жаловался на живот, совесть и рассказывал про тяжелое детство.

– Да. Это тут, – вампир нажал на пуговку звонка, и тот надтреснуто заверещал под его сильным пальцем.

Из недр квартиры раздались быстрые шаги, и дверь распахнулась резким рывком. На пороге стоял паренек с растрепанными черными волосами. Он был босиком, его тренировочные штаны были закатаны по колено. В коридоре по щиколотку хлюпала вода, а стены квартиры представляли собой живопись лучших кистей банды домового Мамая поверх обойных цветочков и полосочек.

– Приветствую, – громко гаркнул Алекс, не дав пареньку даже раскрыть рот. – Вы ведь главный светлый маг, не так ли?

Паренек удивился, меряя глазами странную компанию на пороге своей квартиры. Поймав едва заметное подмигивание Алекса, он молча кивнул головой.

– До нас дошли сведения, что в вашем жилище хулиганила банда бездомных домовых под предводительством самого Мамая, – сообщил Алекс очень серьезным голосом. – И мы обещаем, что все участники будут строго наказаны светлой магией в самое ближайшее время. Вот один из банды, – он встряхнул Диню за руку, и тот словно даже уменьшился в размерах. – Вот он, этот мелкий беспризорный домовой, за которого я хотел бы замолвить словечко перед Магиструмом.

– Давай валяй, – согласился парень, скрестив руки и склонив голову набок.

– Он не виноват, его сбили с пути плохие домовые, – выпалила Влада, увидав, что Диня находится почти в полуобморочном состоянии. – Пожалуйста, простите его!

– Простить? – Парень окинул разъяренным взглядом коридор своей квартиры. – А кто мне ущерб возместит?

– Он все исправит, – снова тряхнув Диню за шкирку, пообещал Алекс. – Ведь правда, Денис?

– Да-да-да-да… – закивал Диня, с ужасом разглядывая тряпку в руках паренька. Ему казалось, что сейчас он взмахнет ей, и он, Диня, станет послушной жабой или лягушкой или дворником, который будет убираться в городе от заката до рассвета веки вечные.

– Вы ведь не накажете его светлой магией, если он переклеит обои, перестелет линолеум и покрасит потолки? – уточнил Алекс, обмениваясь с пареньком странными подмигиваниями.

– Если он все это сделает быстро, то у него есть шанс был прощенным мною, – важно заявил тот, включаясь в игру. – Только обои пусть клеит аккуратно, а то испепелю светлой магией, а это ой как больно…

– И-и-и… – Диня принялся вырываться из железной руки вампира, пока тот не отпустил его. Получив свободу, домовой ракетой влетел в разгромленную им квартиру и принялся носиться по коридору со скоростью электровеника. Испорченные художествами обои полетели на пол, Диня вытащил на середину коридора ящик с инструментами и принялся возиться в нем, деловито копаясь в железках.

Парень кинул тряпку на пол и вышел в подъезд, прикрыв за собой дверь и протянув руку Алексу:

– Привет, сто лет, это что был за цирк?

– А ты собирался в ЖЭК трезвонить и просить помощи? – съязвил Алекс. Они с парнем обменялись рукопожатиями, потом ударами локтей, и Влада сообразила, что это какой-то личный ритуал двух старых друзей. – Познакомься, это Жора Темнов, мой старый приятель, настоящий ведьмак, – представил ей парня Алекс. – Свой человек, ручаюсь за него.

– Так вы… не светлый маг? – Влада переводила взгляд с ухмыляющейся физиономии Алекса на длинное лисье лицо Жоры.

– Тсс… – Алекс кивнул на закрытую дверь квартиры, из-за которой раздавались звуки внезапного истерического ремонта. – Темных ведьмаков домовая нечисть не боится. За своих считает. Пусть пацан поработает, ему на пользу.

– Я тебя хорошо знаю, выкладывай, чего пришел, – сообразил ведьмак. – Ваш народец просто так не появляется. Только не надо мне говорить, что ты теперь надзиратель за питерскими домовыми, я скорее поверю, что ректор Темного Универа танцует партию лебедя в Мариинке.

– Я агент Темного Департамента, как и было до сих пор, – Алекс кивнул на Владу. – Вот, знакомься. Владочка Огнева. Человек не смог пройти в Носферон на учебу, нештатная и сложная ситуация.

Жорик прищурился, разглядывая Владу. Взгляд был тяжелый и пронизывающий, она даже пожалела, что стянула с головы капюшон. Жорик пялился на ее волосы, причмокивая и кивая головой.

– Ну правильно, Владочка Огнева, прекрасное имя… – произнес в конце концов ведьмак. – Человек не прошел в Универ для нечисти, так и должно быть. А что вас смущает?

– Ее отец вампир, – мягко объяснил Алекс. – Мать… про магов Венго слышал что-нибудь?

Жорик долго переваривал, сведя брови на переносице.

– Ух ты, – выдавил он наконец. – Если не врете, то впечатлили. Это же те, которые нечисть месили веками подряд…

– Жора, мы об этом все знаем, – оборвал его Алекс. – Главное то, что она учится в Носфероне. Начало года отучилась в Утесуме, но там вход обычный, даже люди проходили. Утесум закрыли, всех студентов оттуда перевели в Носферон. А там на входе зловоротня, ты знаешь. Как мага почует, сразу вышвырнет.

– Так нечисть же заходит в свой Универ по пропуску, – напомнил Жорик.

Влада молча отогнула воротник куртки, показав синий ромбик с изображением глаза. Странно, что ведьмак назвал его «пропуском».

Жорик прищурился, склонив голову набок.

– Помесь мага и вампира, – медленно произнес он. – Полукровка Света и Тьмы, значит. Никогда таких не видел. Очень интересно! Наверное, цвет волос поэтому такой вот… удивительный. Кр-р-расота…

– Наверное, – нетерпеливо отмахнулся Алекс. – Жора, так что? Она заходила на вход, в зловоротню, со значком Носферона. А это дает перевес для полукровки в сторону темной стороны, сам знаешь.

– Ну да, – подтвердил Жорик. – Еще какой перевес! Эти значочки я слышал кем делались. Не то что на полукровку нацепить, на обычного человека – и того зловоротня за своего примет. Только с билетом в один конец… – Жорик нехорошо захихикал.

– Жора, посмекай, что могло заставить зловоротню выбросить вполне приличную студентку Темного Универа, да еще дошвырнуть до самого дома, в Питер? Сделай мозговой штурм, а? – попросил Алекс, похлопав ведьмака по плечу.

– Ммм… – замялся Жора, подняв брови. – В полевых походных условиях, прямо тута, в подъезде?

– И как можно быстрее, – добавил вампир. – Поскольку в Универе сейчас идет приветствие студентов, а ей нельзя пропускать такое событие.

– А ботинки вашему домовому не почистить, – проворчал Жорик, обходя Владу по кругу и покачивая головой. – Срочно им, и сразу. С магией поспешишь, так потом смешить будет некого… и некому. Погодите здесь, я сейчас.

Ведьмак нырнул в недра своей разгромленной квартиры, и целую минуту Влада и Алекс слышали, как он ворчливо раздает Дине указания, громовым голосом обещая кару имени светлой магии, которая рухнет на голову преступника. Ведьмаку явно понравилась игра в светлого мага.

Спустя некоторое время Жора появился обратно со странным предметом, напоминающим согнутую под прямым углом спицу.

– Самый лучший детектор на предмет наличия магии, – объяснил Жорик, увидев озадаченную физиономию вампира. – Не корчи рожи, Муранов. Значочек сними на минуточку, – обратился Жорик к Владе.

Та послушалась, доверив значок ладони Алекса. Ведьмак принялся ходить вокруг Влады, сгорбившись и что-то беззвучно нашептывая одними губами.

– Темная сторона, сторона темная… – шептал ведьмак. – Что тебе не нравится, что?.. Расскажи мне… Что тебя бесит… что?

Спица в его руках поворачивалась то вправо, то влево, будто оглядывалась и вертела носом. Влада напряженно застыла, сжимая в руке ремень сумки, переброшенной через плечо. Это было похоже на металлодетектор в аэропорту перед входом в самолет.

– А это что такое? – Жора протянул худую ладонь, перехватив запястье Влады. – Что я вижу! Ленточка с вампирским узлом. Ух ты, а не рановато для четырнадцати лет? Это же у вампира с человеком типа как помолвка! Алекс, это не с тобой часом?!

– Это мой младший брат ее выбрал, – раздраженно объяснил вампир. – Мне и так хватает своей собственной Дашули с ее истериками.

Пока Влада, впечатленная словом «помолвка», целую минуту не в состоянии была что-то другое слышать, ведьмак говорил и говорил, хмуря брови и размахивая руками.

– Вижу, но не то… Далекое что-то, но не то. Нет, она не стала светлой… – заключил Жорик. – Но у нее есть что-то с собой, связанное со светлой магией.

– Влада, думай, – попросил Алекс. – Сумка мамина?

– Нет, я ее решила не брать, и так в прошлый раз чуть не потеряла. Эту мне кикимора подарила.

– Кикимора – это хорошо, – кивнул Жорик. – Нет, так мы не поймем. Погодите, – Жорик, кашлянув, нахмурился – спица вертелась, как бешеная, как только он подносил ее к сумке Влады. – Вот тут, скорее всего, и источник ваших бед, темные вы мои!

– Досмотр, – Алекс указал Владе на подоконник подъезда, и та поставила на него сумку, недоуменно пожав плечами. Вампир принялся копаться в вещах, вытаскивая и поочередно поднося к «детектору магии» свитер, шампунь, расческу…

– Еда, смотрите-ка, – вдруг сказал Жорик. – Бутербродики? – Ведьмак двумя пальцами подцепил и осторожно положил на подоконник закукленные в прозрачную упаковочную пленку бутерброды с докторской колбасой, которые Влада сама приготовила перед отъездом в Москву.

– Обычные бутерброды, даже не испортились еще, – разворачивая пленку, понюхал колбасу Алекс. – Что тут не так?

Жорик думал, склоняя голову то вправо, то влево. В конце концов он вдруг выдал:

– А каким ножичком нарезана колбаска?

И тут Влада почувствовала себя полной, кромешной и чудовищной идиоткой.

– Ой, – сказала она убитым голосом. – О-ой…

Вампир и ведьмак переглянулись и оба посмотрели на нее с такими выражениями на лицах, что объяснять, наверное, уже ничего было не нужно.

Конечно, ее дед, Вандер Францевич Огнев, не был «действующим» светлым магом. Зато имел семейную реликвию в виде серебряного меча-трости с коротким кинжалом в ручке. Кинжал прекрасно резал все, даже дерево и булыжники. Наверное, когда-то этим кинжалом далекие предки Влады перешибали загривки горным гоблинам и срубали головы вампирам. А вот в доме у кикиморы ножи были тупые, как и положено у нечисти.

– Дед свой кинжал на столе оставил, а я не подумала… – выдавила Влада, хмуро глядя, как ведьмак и вампир покатываются со смеху. Сейчас она готова была расплакаться от досады.

– Прекра-а-асно, – посмеиваясь, протянул ведьмак Жорик. – Ребята, а вы клевые, чес слово. Если б не нечисть, цены бы вам не было. Мне даже полегчало, после этих домовых ваших. А какие у вас еще есть веселые приколы для бедного дяди Жорика?

Влада, отвернувшись к стене, прикалывала к куртке значок Носферона, кусала губы и мысленно ругала себя такими словами, которые никогда не сказала бы вслух. Из-за такой мелочи, из-за собственной глупости она теперь не попадет в Универ!

«Вот теперь стой и беззвучно рыдай тут, уткнувшись в изрисованную домовыми стенку подъезда, идиотка несчастная…»

– Ну не надо так убиваться, – Жорик даже растерялся, вдруг устыдившись своего веселья. – Ты – как атомарные весы, на обеих сторонах которых одинаковое что-то. Тебе любая темная мелочь – и ты вроде немного нечисть, чуть светлая – и ты на ноль целых и одну миллионную долю процента светлая. Просто для зловоротни твой значок перевесила колбаска. Вот такая магическая арифметика. Мы же все-таки нашли причину, поставили диагноз, это же главное.

– Главное, что они все там, а я здесь, – прошептала Влада. – И теперь… сколько до Москвы на самолете, Алекс?

Вампир молча показал четыре пальца.

– Это плюс дорога до аэропорта и до посадки часа два, – добавил он. – К тому моменту все твои однокурсники будут баиньки в общаге, а ворота закрыты на ночь охранным домовым.

– Что же делать?..

– Попасть туда как вся нормальная нечисть, – подал голос Жорик, который цинично чавкал бутербродами, нарезанными кинжалом-артефактом. – Через ротонду. Не зря же вы сюда явились. Через пару минут будешь в столице.

– Через пару минут? – Влада даже рассердилась, решив, что Жорик издевается, но длинное лицо ведьмака было совершенно серьезным.

– Ну если тебе в Москву надо очень сильно и прям сейчас, то сделаем. Ведь это, по-твоему, что такое? – Ведьмак обвел широким жестом стоящие кругом синие колонны. – Это же древнее все, со времен войны. Магов и нечисти, а не людской войны, конечно. Вот, древнее военное сооружение магов. Круг в колоннах, сверху купол – называется ротонда. Когда шла война, маги прятались в ротондах от вас, – он ткнул в сторону Алекса надкусанным бутербродом. – Стоило вампиру или нежити какой сунуться туда, и их парализовало на сутки, а то и больше. А вот сейчас, когда мирное время, можно сказать военный нейтралитет, ротонды уже не парализуют. Зато они нечисть пинают, толкают и швыряют будь здоров. А какая нормальная нечисть этим не будет пользоваться в своих интересах, верно? Вот, например, видели на площади Восстания в конце Невского круглый павильон метро? Это главная питеро-московская ротонда… Нечисть заходит в двери метро, и она их – бамц – и пнет в Москву. Почти в самый центр.

– Так ротонда – это как зловоротня, только наоборот? – догадалась Влада.

– Ага, умничка, – похвалил Жора. – Зловоротня пинает магов, ротонда отшвыривает нечисть. С маленькой поправкой – ни один маг, ни темный, ни светлый, не сунется в зловоротню, чтобы она его швырнула, например, в Сочи… или там в Париж. Поскольку зловоротня силы магические отнимает, а силенки у магов на вес золота.

– Долго треплемся, – оборвал его Алекс. – Скоро закончится торжественная часть приезда новичков в Универ, и до деканата дойдет, что одна из студенток не явилась. У них и так по поводу нее паранойя. А на Восстания мы не пойдем, главная ротонда злющая, может ее так толкнуть, еще сломает себе что-нибудь… Но ведь и эта ротонда действующая? – Вампир кивнул на каменный круг в колоннах.

– А что ей сделается, – Жорик прошлепал к перилам лестницы. – Все работают, все вашего брата пинают. Любая из них пинает, смотря сколько в ней светлой магии осталось. Иногда просто споткнетесь, иногда на метр отшвырнет. А вот конкретно эта, Гороховская, – так она в Тверь швыряется.

– В Тверь нам не надо, – заметил Алекс, царапая ногтем густо изрисованные каракулями синие колонны.

– Так а я на что?! – Жорик дожевал бутерброд и вытер ладони о тренировочные штаны. – Тут вы без меня не обойдетесь. Пошлю, как ведьмак, адресно. Где там ваш Универ, на Сретенке? Вот прямо туда никак не получится. За такие вещи у меня неприятности могут быть от светляков, так что только куда-то на окраину. Выбирайте… Чертаново, Медведкого, Химки, Бутово?

Алекс, не говоря ни слова, достал свой мобильный телефон и набрал телефонный номер абонента «мая кракадилка».

– Еще раз здравствуй, мой вечный план «Д», – мягким, как шелк, голосом заговорил вампир. – Как твои успехи на работе? Ага, ага. Сообщи мне твои драгоценные координаты местоположения, ну очень нужно.

Услыхав ответ недовольным девичьим басом, Алекс расплылся в улыбке. – Медведково, улица Полярная, дом тридцать семь? Забираешь оттуда охранного домового и везешь его в Носферончик? Да ты просто чудо, Дашечка! Отлично. Хочу подкинуть тебе еще работку. Надо отвезти к главному входу Носферона еще кое-кого. Нет, без чемодана…

С кем договаривался Алекс, можно было долго не гадать. Влада уже не раз слышала про сердитую московскую пассию вампира. Даша была человеком, а Алекс опекал и берег ее в обмен на необходимые взрослому вампиру небольшие порции ее человеческой крови. Без них ни один вампир не смог бы существовать на свете.

Курс по вампирологии гласил, что до восемнадцати вампиры черпают собственные внутренние запасы сил, отличаясь от людей быстрой реакцией, силой и ловкостью. А вот после пересечения этого возраста их ждет тяжелое перерождение в кровососа, и без надежного человека рядом им никак не обойтись.

Девушка Алекса отличалась тяжелым характером, неумением водить машину и способностью скандалить с вампиром в любое время суток. Пока Алекс отбивался от сердитого девичьего голоска, который терзал его по телефону, Жорик подтолкнул Владу в сторону ротонды.

– Встаньте, дети, встаньте в круг, – шепотом скомандовал ведьмак. – Давай-давай.

– Ага, – Влада вцепилась в ремень сумки, вдруг ощутив себя ребенком, которого родители запихивают в кабинет зубного врача. – А сильно швырнет?

– Не так сильно, как тебя зловоротней пнуло, – успокоил ее Жорик. – Эта ротондочка ласковая и хорошая. Только ею мало кто пользуется, ну в Тверь-то нечасто из Питера темные рвутся. А вообще, она нечисть аккуратненько очень за шкирку – швырь…

– Жора, у меня вопрос, – решилась наконец-то спросить Влада. – Если ты ведьмак, ты можешь рассказать мне кое-что о моей семье?

– Хмм, – Жорик подумал. – Нет, я за это не возьмусь. Учитывая твоих предков Венго, я даже не стану связываться. Их именем темные пугали своих детишек, ты в курсе?

– Я только и слышу, какие у меня могущественные предки, а сама я никто, – обиделась Влада. – Чего бояться-то?

– Дело не в тебе, а в том, что это проклятие Венго такое, что на ночь лучше не упоминать. А ведь у тебя есть еще один родственник, – прищурился Жорик. – Дед, да?

– Да. Я бы хотела понять, зачем проклятие убило моих родителей, за что. Но его расспрашивать обо всем бесполезно.

– Та-а-к, – Жорик склонил голову набок. – Слушай, да и не мучай ты тогда его. Вполне возможно, что твой дед под действием магии забвения. Попытки вспомнить вызывают у него тревогу.

– Магия забвения? – Влада вспомнила свои попытки разговорить деда на тему о родителях. – А можно эту магию снять?

– Не советую. Снятие чужой застарелой магии может стоить старику жизни, – напугал Владу ведьмак. – Узнавай другими способами, если хочешь выяснить правду.

– К-конечно.

Влада растерялась и расстроилась. Вот и еще одна загадка ко всем остальным – кто поставил на деда забвение и зачем?

– И вот еще что, – Жорик понизил голос: – Я, когда тебя артефактом проверял, кое-что увидел нехорошее. Пугать не хочу, но будь осторожна. Проклятие Венго, которое, как я понял, убило твоих родителей, тянется за тобой как невидимая нить.

– Какая еще нить?

– Пугать не хочу, – повторил Жорик. – Про некромагию слышала?

– Про умертвие слышала, – мрачно ответила Влада.

– Нет, это пока не умертвие, – подумав, ответил Жора. – Так, легкая тень. Нечто совсем слабое. Но не советую тебе оказываться в беспомощной ситуации и в одиночестве.

Влада с усилием кивнула, стараясь, чтобы лицо не выглядело слишком перепуганным.

– Будь осторожна. – Жорик понизил голос и оглянулся на Алекса, который был занят пререканиями по телефону. – Хорошо, что ты в Москву едешь. В Москве некромагия в открытую нападать не станет, слишком там сильны светлые.

– А могу я спросить… – быстро начала Влада, но ведьмак поспешил ее прервать:

– Нет, про свое будущее и способности меня не спрашивай! Не знаю. И так говорили про то, что лучше бы на ночь не поминать, – криво усмехнулся Жорик. – А то спать не буду, а мне завтра с утра зелье варить для клиентов…

Влада кивнула и замолчала, прекратив расспросы. Поддавшись секундному страху, она обернулась и долго вглядывалась в полумрак подъезда, но в темноте у нее за спиной никого не было. Да и что могло быть страшного здесь, когда в двух метрах от нее Алекс комично ссорился со своей Дашулей?

– Нет, в этом доме ничего подобного быть не может, тут ротонда стоит… – поспешил заявить Жорик. – Все, тема закрыта. Ну что, тебе надо в Москву или нет?!

– Надо. – Влада не сводила взгляда с острого лица Жорика, но тот поспешил отвернуться.

– Алекс, ты со мной в Москву? – напомнила о себе вампиру Влада, когда тот закончил свой трудный разговор по телефону и в ярости пнул кроссовкой основание синей колонны.

– Лучше не надо, – вмешался Жорик. – Я двоих сразу не смогу послать. Злости не хватит. Все, иди в центр круга.

Влада поднялась вверх на три ступеньки и медленно двинулась к центру ротонды. Все-таки неприятное ощущение – ожидание толчка в спину. Да еще ведьмак напугал своим предсказанием. Что против нее готовится, откуда этого ждать, кого опасаться?..

– Чтобы тебе провалиться, проклятая нечисть, по адресу: Москва, Медведково, улица Полярная, дом тридцать семь, – торжественно и громко продекламировал Жорик, ткнув в сторону Влады ногтем с черным облупившимся лаком.

И ее снова швырнуло.

Глава 4

План «Д» и летучий Ацкий

Когда Влада моргнула, никакого подъезда, Алекса и Жорика рядом уже не было.

Челку взметнул холодный резкий ветер, больно хлестнув ею по глазам. Вокруг, в темноте улицы, громоздились кирпичные новостройки.

Зря она спросила ведьмака про свои страхи. И зря выслушала ответ. Влада, стараясь унять подступающий приступ паники, обернулась, пристально вглядываясь в пустую темную улицу.

Если Жорик не ошибся, она снова была в Москве. И, к счастью, ее здесь ждали.

Маленький красный «купер» с огромным чемоданом сверху на багажнике посигналил фарами и, лихо развернувшись, остановился, взвизгнув покрышками. Да, можно было не сомневаться – это была Дашуля.

– Привет, – поздоровалась Влада, усаживаясь в машину и с любопытством разглядывая пассию своего «опекуна». Дашуля на первый взгляд была под стать Алексу: длинная челка до подбородка, серьги-каффы, делающие форму уха кверху заостренной, как у киношного эльфа, нелепые роговые очки и ярко-красные вельветовые джинсы. – Я… в Москве?.. – осторожно уточнила Влада на всякий случай.

– Ты вроде не похожа на вурдалака, – заметила Дашуля по странноватой московской манере слегка растягивая слова. – Я их ненавижу. Паркуешься-паркуешься, а это чмо выползает из-под асфальта и орет, что тут его законное место для вылезания, а изо рта несет такой мерзостью, как из мусоропровода в июле. А потом выясняется, что милая нечисть перепутала Выхино с Бирюлево.

– Я не вурдалак, – быстро оборвала словесный поток Дашули Влада. – Просто у меня сложности были, Алекс помогал.

– А-а-а, точно, – вспомнила рассеянная Дашуля. – Ты же девочка его брата, – Дашуля скользнула взглядом по запястью Влады, увидав ленточку. – Повезло, этот Гильс красивый вампирчик.

Влада едва сдержалась, чтобы не ответить резкостью, – только молча пожала плечами.

В этот момент «купер» резко рванул с места, вылетел с тихой улицы на оживленный проспект и едва не зацепил проезжавший мимо автобус. Тот сердито загудел, и водитель яростно покрутил пальцем у виска.

– Где права покупал, чмо?! – неожиданным басом рявкнула Дашуля, нажав на газ так, что Владу прижало спиной к сиденью. Машину девушка Алекса водила крайне агрессивно. – А что тебе понадобилось в Носфероне? – Дашуля продолжала допрос. – Кем подрабатываешь там?

– Я не подрабатываю, я там учусь, – холодно ответила Влада.

Услышав это, Дашуля присвистнула, как мальчишка, и от избытка чувств чуть не въехала в повернувшую справа машину.

– Вау… – Ее голос зазвучал с уважением. – Учишься в Носфере? Ты? Как это? Там же нечисть! А ты не нечисть, глаза не светятся.

– Я наполовину нечисть, по отцу, – нехотя объяснила Влада. – А моя мать была светлым магом. Вот поэтому.

– Прикольно… – Дашуля вздохнула с плохо скрываемой завистью. – А-а-а… А как же тогда Гильс будет твою кровь того… пить?

– Отравится, – Влада с улыбкой пожала плечами.

– Как – отравится? – возмутилась Дашуля. – А зачем тогда он тебя выбрал? Столько людей вокруг, зачем ты ему, с твоей отравленной кровью?

– Я не знаю, – терпеливо ответила Влада. Что бы ни несла Дашуля – главное, добраться до Универа.

– Тогда его наверняка привлекли какие-то твои сверхспособности, – поучительным тоном заявила Дашуля. – Колись, какие?

– Я могу разозлить древнюю темную магию с помощью бутербродов так, что меня швырнет в другой город, – серьезно ответила Влада, разглядывая пролетающие мимо московские новостройки, усыпанные огоньками окон.

– Круто! – не уловив сарказма, похвалила Дашуля. – А я вот работаю волонтером в Темном Департаменте! Ведь что для человека главное? Главное – понимать, что мир больше, чем вся эта серость за окном квартиры. Больше, чем аудитория в моем задолбавшем МГИМО. Мне там тесно, я задыхаюсь! Понимаешь?

Влада кусала губы, нервно теребя молнию на сумке. Она ненавидела, когда посторонний, едва знакомый человек вдруг начинал изображать доверие, принимался делиться своими проблемами и пытался влезть в ее собственные. В такие минуты Влада вспоминала слово «интроверт», и оно ей нравилось.

– Я не хочу быть ничтожеством, как та масса баранов, которая населяет землю! – продолжала Дашуля. – Мать достает, что ей Алекс мой не нравится. Но разве ей объяснишь, что он вампир? Она же из тех людей, которые ничего и никогда не поймут!

«Ей что, поговорить совсем не с кем?» – с раздражением подумала Влада, мечтая найти нейтральную и отвлекающую тему для разговора. Или, еще лучше, для молчания.

Позади нее постоянно раздавалось странное фырканье, которое усиливалось на поворотах. Влада обернулась и увидела, что на заднем сиденье пыхтит маленькое существо, закутанное до самого носа в поеденную молью шубу. Нижнюю часть его личика туго перевязывал шерстяной шарф.

Существо порывисто вздохнуло, взметнув вокруг себя облачко белесой пыли с резким запахом нафталина.

– Это кто?! – ахнула Влада, стараясь не чихнуть от резкого запаха, который ударил в нос. – ОНО ЖИВОЕ??

– Конечно, живое, – подтвердила Дашуля. – Это охранный домовой Носферона, Буян Бухтоярович. Вожу его на работу каждую неделю, он на выходных у родичей в Медведково гостит.

– А что с ним, почему он так фыркает?

– Так его родственники в тулуп упаковали и сказали, что лучше не трогать, – пояснила Дашуля.

– Мне кажется, ему трудно дышать… – Влада с жалостью смотрела на крохотное сморщенное личико старичка, который раздувал ноздри и яростно пучил налитые кровью глазки.

Не став дожидаться отклика Дашули, Влада протянула руку и ослабила туго завязанный шарф.

– Вам лучше? – спросила она у старичка-домового. – Дышать легче теперь?

– Дышать повсеместно вскоре ужасть будет нечем! – сразу же заверещал дедуля, шамкая вставной челюстью. – Повсюдуча бяда поселилси! Чертов растреклятый черт чертовой бабушки, и тот бы не сунул носа туда, где страхосвет действует ночными временами! Взываю, дабы онные отроки послушание проявляли к старым словам!!! Слушайте, что старшия глаголють, всем нам смертушка придет от них, окаянных!

– С шарфом все-таки было лучше, – Дашуля, нервно крутанув руль, чуть не въехала в соседнюю машину.

– Дарья, сиюминутно поворачивай и ехай в Тарховку, что на тридцать верст восточнее Камчатки! – начал командовать Буян Бухтоярович. – В энтой вашенской Московии опасно, здеся покоя и жизни не будеть! Кольцо проклятущее грозит всем, грядет ниспослание убийственное! Дыхнуть не даеть зловредное удушение!!!

– Он как новости по телику у родственников посмотрит, так у него нервный срыв, – пояснила Дашуля. – Не привык дедуля, вот и колбасит его…

– Грядет бурища вселенская! – вознес указательный палец к потолку машины старый домовой. – Изыдет страх страшный, в ночное время приходящий в наше предмирье из проклятущего гнездовия!

– Буян Бухтоярович, – громко воззвала Дашуля. – Вам до места работы, в Носферон, надо доехать? Надо. А будете каркать, как ворона, мне под руку – не доедем.

– Носферон темнющий провалится, как пить дать! – не унимался дедуля. – Знамо, чему там отроков учат, какие прицельные страсти у тамошних негодных землепротивцев! Кем становится огнеглазая нежить, ежели ея сцапают светляки проклятые?! Кем, спросите вы таки меня???

– А кем? – заинтересовалась Влада, обернувшись на старого домового.

– Молчать об этом приходится во избежание кары вседержащих! – с восторгом выпалил дедуля, торжествующе сверкнув глазками. – Потому как за учение в вашенском непотребном колледжиуме светлыя силы выползут и призовут к свержению мировому! И наступит война промежду земелием нашим и чужеродным светодержателем…

– Высажу сейчас! – пригрозила Дашуля. – Будете пешком топать со своим чемоданом!

– А не страшны вашенские непотребные грозословы! Все одно выползут силы вражеские и уташшат всех в заземельную гать!!! – проорал дедуля, яростно потрясая сухими кулачонками. – Выползут, как пить дать!

Вдруг Дашуля пронзительно взвизгнула, ударив каблуком по педали тормоза.

Машина затормозила так резко, что вильнула и ударилась бампером о бордюр, при этом ремень безопасности больно резанул Владу по плечу, а старый домовой потерял вставную челюсть, которая вылетела и со звоном брякнулась о лобовое стекло.

Впереди на дороге из снежной наледи выкарабкивалось что-то черное, растопырив длинные руки с крючковатыми пальцами. Оно яростно пыхтело, со скрежетом выбираясь из земли, вытягивая свое туловище и длинные ноги. Одна из ног оказалась в ботинке, а вот второй повезло меньше. Вытащить застрявший в земле второй ботинок не получалось, и существо тоскливо взвыло, устремив на машину два горящих в темноте фиолетовых глаза.

– Я фе фофорил, фофорил!!! – восторженно истерил домовой. – Фот, фот!!!

– Опять чертов вурдалак, – разозлилась Дашуля. – И почему именно ко мне под машину они лезут, почему?! Вот точно сказал Алекс – как узнаешь про тайный мир, так он от тебя не отстанет. Вурдалаками будет выползать, упырями в очереди толкаться, вампирами вместо нормальных парней встречаться… Закапывайся, чмо!!! – отворчавшись, проорала Дашуля.

Но вурдалак оказался тормознутый, он не торопился обратно в землю, принюхиваясь и вертя круглой головой по сторонам.

– А еще все удивляются – чего такие плохие дороги? – Дашуля крутила рулем, выворачивая из переулка. – А потому что эти паразиты всегда выкапываются посреди дороги, а потом дырки за собой оставляют! Это они нарочно, мол, вот вам, не будет у вас никогда хороших дорог, пока вурдалачье под вашим асфальтом ползает!

Они вывернулись из темного переулка, и машина тут же уткнулась в длинный хвост красных огней, который двигался по улице со скоростью улитки.

– Пробка, – с выражением объявила Дашуля. – Черт бы ее подрал, пробка. Тебе во сколько надо быть в Универе?

– Лучше прямо сейчас, – напряженным голосом ответила Влада.

– Не успеешь. Видишь – роллеры катят? Сто процентов, что это упыри на роликах. Перекрыли часа на три. Так… – Дашуля кивнула на дверь, – беги на метро. Если поторопишься, то через час будешь на Сретенке.

– С-спасибо…

Мысленно обругав противную девицу, Влада подхватила свою сумку с вещами и выскочила из машины.

«Москва совершенно чокнутая, – растерянно думала Влада. – Тут все еще быстрее, чем в Питере. Одна эта Дашуля, как танк. Все какое-то сумасшедшее…»

Она какое-то время бежала, потом перешла на шаг. Сегодняшний день казался ей сплошной безумной каруселью, а мгновенные перемещения из Москвы в Питер и обратно – фантастическим фильмом про телепортацию.

По дороге ей попался рекламный плакат. Тщательно отредактированная в фотошопе девушка, закинув голову назад и откинув белые волосы, устремляла вверх мечтательно-томный взгляд. Ее губы были похожи на политое глазурью пирожное, которое вот-вот отвалится от лица и черкнет по блузке жирной красной полосой.

«Эта помада – мое счастье! – гласил шрифт внизу плаката. – Нас не разделить!»

– Кому что, – проворчала Влада помадной девушке. Как мало надо для счастья этим людям с рекламных плакатов. Помада, пудра какая-нибудь или машина – и человек уже полностью счастлив.

«А мне для счастья надо добраться до Универа», – вдруг подумала Влада, стараясь отогнать панические мысли про свое опоздание. На часы уже просто страшно было смотреть, наверняка вот-вот закончится торжественная речь ректора, и при перекличке обнаружится, что студентки Огневой нет. Влада снова перешла на бег, увязая в густой снежной каше.

Кокетливая тетенька, которая деловито вгоняла свои острые каблуки в снег, держа на руках маленькую собачку, вдруг вскинула накрашенные глаза наверх, как помадная девушка. Собачка визгливо затявкала, открывая розовую острую пасть и потрясая локонами на ушках.

Влада задрала голову, но не успела ничего увидеть. Ее вдруг схватили под мышки и потащили вверх, в темноту. Садовое кольцо начало стремительно удаляться, будто падало вниз.

– Что это, кто?! – Влада ощутила себя кроликом, который беспомощно болтается в воздухе, когда его хватает ястреб. – Отпустите меня!!

– Ты уверена? – захохотал на ухо ломающийся юношеский басок. – Точно отпустить? Мы сейчас на высоте Останкинской башни, это полкилометра…

– Нет, – Влада судорожно вцепилась в того, кто ее схватил. – Нет, мне надо вниз. Я нечаянно, ведь и так уже за это меня швырнуло, может, хватит?

– За что хватит-то? – зычно поинтересовались ей в ухо.

– За бутерброды… – Это слово выдохнулось с остатками теплого воздуха в легких, а вместо него внутрь проник парализующий холод. Дышать было почти невозможно, в лицо бил удушающе-ледяной ветер.

– Я про эту группу не слышал, – хохотнул голос. – Наверное, ваши, питерские. Не боись, сонц, чичас будем в Носфероне. Ты же сама сказала – хочу в Носферон. У меня ухи знаешь какие? Ловят инфразвук, особенно когда сверху слышишь.

– Ты… кто?

– Как это кто?! – громко захохотал незнакомец. – Да я же самое крутое московское такси! Я валькер!

– Валькер… – Влада вдруг поняла, что парализована страхом высоты. Сердце колотилось так отчаянно, будто пробивалось в истерике в сторону пяток, расталкивая сосуды и мышцы. – Вниз, мне надо… поставь… – прохрипела Влада. – Пожалуйста… Не хочу летать…

Валькер залетел чудовищно высоко, и город внизу казался ковром из огней.

– Вниз?! – Валькер снова возмутился. – Да вот еще! Ты видела Москву с такой высоты хоть когда-нибудь, питерская? Надо совмещать полезное с приятным. Во-он там внутренности Садового кольца, смотри… С крыши на крышу очень круто, только тапочки надо с мягкими подошвами надевать, а то по башке потом от деканата за топот по крышам. Во-он там ЦУМ, у меня там сеструн работает в отделе сумок, где каждая финтифля из крокодила стоит как питерская хата. А во-о-он… видишь? Это Москва-река, туда лучше не падать. Вода грязная, потом башку не отмоешь никакими шампунями…

– Мне… в Носферон… – напряженно прошептала Влада, отчаянно вцепляясь в рукава куртки валькера. Кажется, когда-то в детстве она смотрела мультик, где упорный муравей полз в свой муравейник и шептал: «Мне – домой, а у меня – нога…» Детство проносилось перед глазами яркими картинками, особенно когда валькер перехватывал ее, подкидывая вверх, или держал одной рукой, чтобы второй почесать нос.

– А вон там – Арбат, тебе видно? – захлебывался восторгом валькер. – Люблю ночной Арбат, если я когда-нибудь рухну, то только там!!! Прямо бабамц! И чтобы впечататься в родную мостовую! Ух!

– Мне… вниз…

– Не-не-не! – проорал валькер ей прямо в ухо. – Ниже низ-зя, замректора скажет атата и будет мне взбучка. Вон толкается Сретенка, нам сюда! – сообщил валькер. Влада уже была даже не в состоянии пискнуть. – Сретенка древнейшая улица Москвы, в ее конце и находится наш любимый альма-матер! – голосом дурного экскурсовода объяснил валькер. – Ващ-ще днем его никогда не видно, только если ночью гроза, то его силуэт, когда молния шарахнет, можно увидать! Хотя я лично не видел, так что, может, это и враки! О! Вот и Сухаревская, идем на посадку, тут мона…

Валькер действительно начал снижаться. Позади раздавался свист, как будто в сто форточек дует чудовищный ураган. Владу по щеке чем-то хлестало. Оказывается, крылья у валькеров могут выворачиваться, как зонтик от порыва ветра. Спустившись, валькер парил над мостовой, как дельтаплан. Это место Влада узнала, тут она была еще пару часов назад. Вот и снова вывеска «МТС» и уходящие вниз ступени перехода, куда сейчас торопливо спускалась толпа человеческих шапок. Вязаные яркие, меховые, капюшоны, помпончики… Сверху люди выглядели как-то смешно, будто одни ходячие шапочки. А вот и копна кудрявых темных волос без шапки – из-под нее кто-то смотрит, остановившись на ступеньках перехода.

– А-а-ацкиий! – долетел снизу строгий девичий голос. – Это что за фокусы, опять грачуешь по ночам?!

– Ха-ха-ха, ты дурр-ра, Синицина! – восторженно заржал валькер, опасно кувыркнувшись в воздухе так, что у Влады мир перевернулся вверх ногами. – Что, опаздываем на начало учебы, Синицина?! Моя тетка деканша, мне все можно, да? Мне сверху видно все! Звезда ты наша…

Валькер спустился еще ниже и висел, как огромная жужжащая муха, прямо над головами людского потока. Люди их не замечали, ни один человек не поднял головы. Влада догадалась – вот оно, дневное право, люди-то не воспринимают их как нечто странное. Про это еще Лина Кимовна обьясняла в автобусе.

– Ну мне-то можно, – отозвалась девица. – А вот влетать в зловоротню запрещено, ты в курсе вообще?

– А чо?

– Распоряжение деканата, балда. Влетать в Универ валькерам нельзя, так что понизу и ножками, ножками… – отозвалась Синицина. – И в нормальных туфлях, а не в этом, что у тебя на лапах. Позорище!

– Ножками… – Валькер с досадой крякнул. – Всегда влетал, когда всякие там фурии где не надо не болтались…

Влада вдруг поняла, что валькер снова держит ее одной рукой, второй копаясь у себя в заплечном рюкзаке. Если упасть прямо здесь, то уже, наверное, можно остаться в живых, разве что сломаешь руку или ногу…

– Где они были-то… блин… ща… – ворчал Ацкий.

– Эй, держи меня! – выкрикнула она, вцепившись в рукав куртки несносного валькера, пока тот рылся в рюкзаке.

– Да держу, держу… – Проворчал валькер. – Знал бы, положил бы ближе их… Эх-х…

Это было чудовищно. На ногах у валькера оказались огромные плюшевые тапочки в виде двух щенков с высунутыми розовыми языками. Наверняка в них было здорово прыгать с крыши на крышу. Прямо в воздухе он стянул их с ног – сначала вниз полетела одна тапка, потом вторая.

– Потом подберу, тут никто не сопрет… – ворчал валькер. – Что за фокусы, входить в Носфер в ботинках и ногами.

Драные и грязные кроссовки он выудил из рюкзака последними, после того как на головы людей просыпался ворох обкусанных карандашей, потекших авторучек, царапаных CD-дисков и прочего мусора, которым был набит рюкзак Ацкого до самого верха. Надевание кроссовок сопровождалось воздушными кульбитами, после каждого из которых Влада очередной раз радовалась, что не позавтракала утром и не успела съесть те злосчастные бутерброды. Нацепив кроссовки на дырявые носки, валькер решил спуститься, выискивая «проплешину» в потоке людей. Синицина зловредно ухмылялась, зачем-то держа в вытянутой руке мобильник.

Приземление было несколько жестковатым. Валькер сказал «ы-ык», а Влада ощутила обеими коленками, что асфальт около метро очищен дворниками на совесть.

Вот теперь можно было получше рассмотреть своего «спасителя». Ацкий, наверное, волосы не стриг никогда. Зато заплетал их в дреды, перевязывая ленточками и нитками. Голова у валькера выглядела как огромный скандал в змеином гнезде. А физиономия была, наоборот, улыбчивая и смешная. Курносый нос, улыбка до ушей… А уши такие оттопыренные, что любого давно задразнили бы до смерти. Интересно, они тоже работают чем-то вроде крыльев?

– Ой, чего-то ноженьки мои не того… – Теперь Ацкий налег Владе на плечо, и ей пришлось тащить незадачливого летуна, как медсестра тащит раненого бойца с поля боя. Крылья валькера волочились по земле, издавая скрип, будто по стеклу вели ножом. Люди вокруг упорно игнорировали их, проскальзывая незаинтересованными взглядами мимо.

– Ходить разучился, да? – острила Синицина, пятясь и снимая Ацкого и Владу на свой мобильный телефон, как папарацци. – А ушами похлопай, Ац… Ну похло-опай…

Они спускались в подземный переход осторожно, ступенька за ступенькой, шаг за шагом.

– Вот-вот, и так будет с каждым, – издевалась фурия. – Нечего из себя колибри изображать… У колибри вообще ноги отваливаются, потому что они не хотят приземляться, знаешь?

– Харе меня лечить, язва, плевать мне на колибри… – огрызнулся Ацкий, вдруг выкинув вперед почти негнущуюся ногу.

Синицина благоразумно отпрыгнула, зато валькер потерял равновесие и покатился вниз по ступенькам, задевая их крыльями со звуком «клюк-клюк». Падая, он не забыл прихватить с собой обеих девчонок, поэтому на этот раз проход зловоротни для Влады увенчался полным успехом.

Глава 5

Носферон на Сретенке

– Колбаса-таа хоть вкусная была, Огнеффа? – хихикнул Тойво Переполненн, медбрат Носферона, полноватый упырь в белом халате и круглых очочках.

Тойво был знаком Владе еще с Утесума, где он работал медбратом. Свой прибалтийский акцент он объяснял финно-угорским происхождением и старательно усиливал, как только поблизости появлялось университетское начальство.

Влада улыбнулась, показав упырю-медбрату большой палец. Слухи в мире нечисти распространялись со скоростью лесного пожара. Наверняка или Диня, или ведьмак уже растрезвонили эту историю по всем своим знакомым, а те поспешили поделиться со своими приятелями-нечистью в Москве.

Ацкий и Влада сидели рядышком на лавочке в медпункте, приходя в чувство. На физиономии валькера красовалась эффектная царапина от переносицы до подбородка, а Влада сидела с закатанными по колено джинсами и прикладывала к царапинам кусочки ваты, смоченной йодом. Теперь коленки стали ярко-рыжего цвета, как физиономия ее бывшей одноклассницы Анжелы Царевой, которая зимой обычно не вылезала из солярия.

– Царап-пина от фурии приводит к летальному исхот-ту, – предупредил медбрат. – Если запустить, конешна, та-а…

– Летальный исход у меня и так каждый день, – проворчал валькер, отбирая у Влады вату с йодом и проводя ею по своей физиономии.

– Кстат-ти, не совет-тую обклеивать свои крылья наклейками и делать стольк-ко пирсинха, – заметил Тойво, кивая на пестрые крылья Ацкого. – Я теп-пе, обормот-ту, новые крылья пришивать не бут-ту.

– Да ла-адно, все наши так летают, – проворчал валькер, покосившись на Владу. – Ты-то как, не поцарапалась об Синицину?

– Не-а, – Влада не отводила взгляд от огромной телевизионной панели на стене медпункта, в которой сейчас слышалось торжественное «бу-бу-бу», пересыпанное аплодисментами. Приветствия преподавателей и ректора все-таки похожи, как в обычной школе, так и в Темном Универе. Речи, слова, вдохновенные лица, которые превратятся в самые обычные уже через секунду после окончания торжественной части.

– А это у тебя на руке не знак вампира? – Валькер ткнул пальцем в запястье Влады. – Я такие видел у некоторых людей. Кто твой вампир?

– Ну Гильс Муранов, – Влада небрежно пожала плечами.

– Муранов Гильс, – задумчиво повторил Ацкий. – Ух ты. Победитель вампирских боев, знаменитый на весь Универ старший братец… серьезная семейка. Рискую схлопотать так, что буду собирать косточки по всей Москве.

– Испугался? – Влада коварно улыбнулась. – А жаль.

– Не-а, не испугался… – Валькер, закинувший удочку в дебри девчоночьего разума и выудивший приятный для себя ответ, встал и дохромал до стола. Стол был завален медкартами студентов, которые Тойво по указанию сверху заносил в файлы, стуча двумя пальцами по клавиатуре новенького компьютера. Схватив со стола пульт от телевизора, валькер прогнал шкалу громкости до максимума, так что в медпункте задрожали стены.

– …свою ответственность за судьбы тайного мира, – мрачно и торжественно вещал ректор Ноферона. – Я, Людвиг Батори, работаю на благо студентов, чтобы их будущее было лучше. Но многое зависит и от вас. Упорная учеба, постоянный труд на благо тайного мира, устремление в будущее и соблюдение Конвенции. Ваши деканы и преподаватели, старосты и помощники делают все для того, чтобы…

– Чтобы свести вас с ума домовым правом. Надо было нам лететь помедленнее… – прокомментировал валькер, а Тойво за столом едва слышно хихикнул, размеренно стуча по клавишам.

– Тайный мир огромен и сложен, – гремел голос ректора. – Его законы необходимо соблюдать, а для этого их необходимо знать на отлично. Мы с вами темные, и это звучит гордо!

– Ура-а-а-а… – загремело на весь медпункт. Тойво поморщился и погрозил Ацкому кулаком, состроив выразительную рожу.

– Патриотизм – это важнейшее качество для каждой нечисти-перенечисти, – голосом, очень похожим на громогласный бас ректора, прогудел Ацкий. Влада прыснула со смеху.

В телевизоре громко хлопали, потом камера начала ездить влево-вправо.

– Прошу знакомиться и запоминать своих преподавателей и деканов, – провозгласил Батори. – Горан Горанович Лисов, замректора и декан Троллиума.

Камера задержалась на веснушчатом молодом лице под рыжей челкой. Замректора был слишком молод для своей должности.

– А также декан Валькируса Ада Фурьевна Синицина…

– Вот, что племяшка, что ее тетка, – фыркнул валькер, ткнув пальцем в экран телевизора. – Одна ядовитая семейка. Синицина-лайт царапается, Синицина-хард вообще чума. Ты учишься на Валькирусе, сонц? – Он повернулся к Владе.

«Сонц… А что – пусть так меня называет, а Муранов слышит», – подумала Влада, рассматривая валькера. А он совсем не такой уж и страшненький, если ему прижать уши к голове, чуть усмирить прическу и научить нормально ходить.

– Да, я на Валькирусе, – она улыбнулась. – Влада Огнева, первый курс.

Валькер вдруг удивленно охнул, повернувшись к ней.

– А-а-а… та самая Влада, которая наполовину светлый маг и чей отец оказался вампиром? Я слышал сплетни, но не знал, что это ты. А меня и это не пугает! – Валькер отважно протянул Владе худую обветренную ладонь. – Димон Ацкий, третий курс Валькируса. Если я кого реально и побаиваюсь, только вот ее…

Он кивнул на экран телевизора, где в такт высокопарным словам качалась высокая прическа, из-под которой окружающих буравили два маленьких фиолетовых глазика. Деканша Валькируса и тетя Синициной была похожа на большую ящерицу, которую одели в дорогой синий костюм, повесили на уши блестящие серьги, напялили рыжий кучерявый парик и обидели на всю жизнь.

– А здесь, вообще, строгие преподы? – поинтересовалась Влада.

– Вообще-то все они классные чуваки и жить вполне можно, – доверительно сообщил Ацкий, – если ректору и фуриям всяким под ноги не попадаться. Горан свой в доску, Лина – прикольная тетка, препод по физре вообще… еще увидишь его – обхихикаешься. Когда-то таким был, что… – Ацкий присвистнул, закатив глаза к потолку. – Если бы этот водяной стал прежним, то пол-Москвы бы уже под водой булькало. Он в древности одной левой корабли топил в Средиземном море, пока кто-то из твоих предков… в смысле из магов, ему по кумполу не настучал. – Валькер хмыкнул. – От Водиона мало что осталось, теперь жуть как стесняется: из бассейна никогда не вылезает, бедняга.

Дверь медпункта скрипнула, и внутрь заглянула голова с острыми ушками. Домовой Фобос Карлович Ливченко после повышения до главного завхоза был очень горд взлетом своей карьеры. Даже всклокоченные на его лысой голове три волосины теперь умудрялись принимать форму царской короны, а самомнение взлетело до небес.

– Драсти, Фобос Карлович, – громко пропел Тойво, выглянув из-за экрана своего компьютера. – Заболели чемтта-а или, как всегда, валерьяночки, та-а?

– Тьфу-тьфу, нет, – завхоз сурово смерил глазками Ацкого, тот сделал брови домиком и тягостно вздохнул. – Да-да. Вас, Ацкий, в деканат. Вы собирались влететь в зловоротню, – сухо произнес Фобос Карлович. – А вы… – Он воззрился на Владу и ее рыжие коленки с неодобрением. – А вы идите к своей группе, нечего тут прохлаждаться. Могли бы и поприсутствовать на приветствии ректора.

Влада встала, опустив закатанные штанины джинсов, помахала рукой Ацкому, который не слишком торопился туда, куда его послали, и похромала вслед за Фобосом Карловичем.

Носферон, невидимый снаружи, изнутри был более чем материален. По длинным коридорам с высокими полукруглыми окнами, за которыми мерцали московские огни, бежали очень деловые студенты. С этажа на этаж вели не лестницы, а быстро бегущие эскалаторы с широкими перилами, которые многие использовали как сиденья. Завхоз прикрикнул, и с перил соскочил маленький домовенок, чтобы тут же, за спиной у завхоза, усесться обратно.

– Твоя группа вон у тех колонн, – Фобос Карлович показал на противоположную сторону огромного холла, куда они спустились. – И вообще, Огнева. Учитывая ваше происхождение…

– А что не так с моим происхождением? – Влада остановилась, пристально глядя на домового. Тот с торжественным видом поднял к потолку указательный палец, и три его волосины встали дыбом.

– Нужно соблюдать! – многозначительно вымолвил домовой, зыркнув глазками куда-то вверх, на длинную вереницу портретов на стене. Портреты взирали вниз с суровыми лицами, к носу одного из них была прилеплена жвачка.

– Хорошо, Фобос Карлович, – Влада поспешила отойти, чтобы отыскать среди толкающихся в холле свою родную группу. Среди голов подпрыгивала одна светловолосая и лохматая. Бертилов заметил Владу и, распихав всех локтями, бросился вперед.

– Троллюшка, меня пнула зловоротня! – Влада, сама не ожидая от себя, вдруг бросилась к нему и повисла на шее у Егора, смеясь, жалуясь и рассказывая о пережитом кошмаре. Нахальная физиономия тролля, не ожидавшего такого теплого приема, расплылась от удовольствия.

– Живая хоть? – выпалил тролль ей в ухо, крепко обняв ее за талию и не торопясь отпускать. – Владка, глупая…

Высвободиться из рук Егора было непросто. Что же, пусть все смотрят. А то эти разговоры про то, что «она девочка Муранова», пришли в Носферон раньше, чем она. Пусть смотрят, что она сама выбирает себе кого обнимать, раз уж Гильс с ней как кусок льда.

Влада вдруг поняла, что за последний час своей жизни как-то резко повзрослела. Из тихони, которая все семь школьных лет только провожала мальчишек глазами, будто те были инопланетянами, Влада вдруг превратилась в сердцеедку. За какой-то один час умудрилась начать флиртовать с валькером, и с Егором отношения вдруг резко поменялись… Как тронувшийся с места поезд, в топку которого подбросили угля.

«Муранову все равно», – отметила про себя Влада, глядя на черный свитер с красным пауком. Вампир лишь прищурил глаза, отметив ее присутствие. Будто хищник проверял, не сбежала ли его жертва, которую он не собирается сожрать в обозримом будущем, но и не отпускает от себя. Зато от ревности ярко позеленела Инга Тановская. Все-таки жаль эту грузную и глуповатую старосту, с ее неуклюжими попытками завоевать Егора.

– А? Как было швырнуться отсюда в Питер? – весело расспрашивал Бертилов, обнимая Владу за плечи.

– Огнева, колбаса была вкусная?! – заржали сразу несколько голосов, и Влада помахала им рукой с видом видавшей виды валькирии, в один прыжок сиганувшей с Кремля на Эрмитаж.

Потом она ощутила, что рука тролля прижала ее за талию к себе, и конечно, не только для того, чтобы поддержать ее хромающую походку.

– Огнева, ты чуть до истерики меня не довела своими фокусами, – запричитала позади Лина Кимовна. – Все идут нормально, а она брык – и нету ее! Еще один такой фортель, и у меня будет инфаркт!

– У оборотней не бывает инфарктов, Линкимовна, – обернулся Бертилов.

– У меня будет, в виде исключения, – проворчала та в ответ. – Доведете, ироды. Еще поплачете потом, когда вспомните меня у могилы.

– Нечисть не умирает, Линкимовна, – это уже отозвался голос Гильса в тон Егору. – Вы же сами нас учили, когда замещали Носфераторику. Уйдете в подпространство, будете на нас оттуда смотреть веками. А чтобы умереть, так это некромагия нужна.

– Лучше смерть, чем на ваши физиономии веками любоваться, – очень искренне призналась оборотенесса.

Они прошагали в смеющейся радостной толпе через весь огромный холл Носферона, ввалились на эскалатор, долго вертелись по хитрой системе коридоров, пока не выбрались в квадратный огромный зал, заставленный новенькой, пахнущей краской мебелью. Стулья с кожаными черными спинками, длинные скамьи – все было приготовлено для расстановки по аудиториям.

Со всех сторон над залом нависали огромные, как балюстрады, балконы. С них гроздьями свешивались старшекурсники, которые свистели, орали и комментировали стоящих внизу.

– Эй, новички, ждем вас в спортзале! – послышался чей-то возглас сверху. – В команде вампиров теперь младший Муранов, плакал Троллиум…

– Это мы еще посмотрим, кто плакал! – отозвались в ответ.

Влада, задрав голову, увидела яркие красные банданы на головах у местных аборигенов. Они тут же начали пререкаться с ребятами, на которых были зеленые.

«Это спортивные команды факультетов, – догадалась Влада. – Соперничают, как дворовые коты, понятно…»

– Так, расходимся по общежитиям! – надрывала голосовые связки Лина Кимовна. – Мальчики, отлепитесь наконец от девочек. Девочки… Веснич! Вспомните приличия…

– Общежития у нас раздельные разве? – возмущенно ахнул Егор. – Я протестую…

– Бертилов, заткнитесь, – посоветовала Лина Кимовна. – Мальчики пойдут на правый эскалатор, за старостой. Где староста Ганц Готти?

– Я тут, – полузадушенным голосом отозвался высокий паренек с аккуратной короткой стрижкой. На нем сейчас висела валькирия Юлька Красавина, и вампир был очень занят.

– Очнитесь и отложите личную жизнь, – гневно фыркнула Лина Кимовна. – Ганц, вот списки распределения по комнатам. Как обустроитесь, я приду и проверю. Если устроите то, что обычно, – получите взыскание от деканата. Тут вам не Утесум.

Теперь девочки, – Лина повернулась к Инге Тановской: – Девочек распределяет по комнатам староста Тановская. Предупреждаю: в Москве водяной почтой не пользуются, поэтому краны с водой открытыми по часу не держать. Записочки своим мальчикам пишите по вот этим… – Она вытащила из сумки свой мобильный телефон и потрясла им в воздухе.

– А они тут не фурычат, – нервно отозвался Марик. – Я своей бабуле уже час не могу позвонить.

– Для тупиц есть плакаты на стенах, которые подробно объясняют, что у нечисти есть свой сотовый оператор: вам давно пора перейти на него, а не пользоваться всякими людскими, – даже не повернув в сторону тролля голову, отозвалась Лина. – Кстати, имейте в виду, что здешняя уборщица Тетьзин – это не то существо, с которым стоит ссориться. Все, расходитесь!

Сразу же стало весело и шумно. Ребята загалдели, разделяясь на два потока.

– Ну, темноглазка, – Егор провел рукой по волосам Влады, откидывая их со лба. – Увидимся теперь только утром. Может, еще пообнимаемся?

Это было сказано будто бы в шутку, но Владе достаточно было взглянуть Егору в глаза, чтобы понять, насколько все серьезно.

– Мы ведь с тобой… типа встречаемся, да? – не отставал тролль, который жаждал окончательной ясности в отношениях.

– А как же Муранов? – игриво засмеялась Влада. – На мне знак вампира, забыл?

– Не забыл, – тролль криво усмехнулся. – Но я не слепой и прекрасно вижу, что между вами ничего такого…

Тролль умолк, почесывая затылок, но его зеленые глаза отчаянно ждали от Влады подтверждения этих слов. Так ждали, что Владе пришлось быстро закивать головой.

– Ну да, – буркнула она, вдруг пожалев о том, что бросилась обнимать тролля. Объяснив смущение Влады в свою пользу, Егор неожиданно чмокнул ее в щеку, закинул потрепанную сумку за плечо и помчался вслед за уходящими в двери общаги мальчишками.

Влада поспешила догнать вереницу девочек, которых староста Инга Тановская, неторопливо виляя упитанной спиной, уводила к противоположному эскалатору. По спине Инги всегда можно было сказать, какое у нее настроение. Сейчас она ревновала Егора и терзалась мучительной ненавистью к Владе. Что поделаешь, все ее попытки завоевать Бертилова терпели крах, и шумный тролль вместо романтических охов обычно высмеивал грузную девицу.

«Все, на сегодня с меня хватит приключений и нервотрепок. В общаге я буду спать… – мечтала Влада. – Спать и спать. И еще спать. Только бы до кровати добраться…»

Быстро добраться не получилось. Из вестибюля до общежития был долгий путь сначала по огромной каменной спиральной лестнице, затем через чудовищно широкий коридор, который больше был похож на переулок. Старинная готика повсюду смешивалась с хайтеком: каменные вековые стены и своды коридоров были увешаны рекламными светящимися плакатами, по пути попадались вполне современные эскалаторы, как в супермаркете. Кругом была толкучка и неразбериха – курсы продирались друг через дружку, да еще и домовые путались под ногами.

– Не смей заказывай на дом суши! – пробегая между студентами по эскалатору, орал в мобильный телефон маленький домовой в вязаной яркой шапке. – Я приеду, сделаю лапшу с тушенкой! Нам еще кредиты выплачивать, обормот!

Этаж общежития был вполне современным: сверкающие бежевым мрамором стены и пол, стеклянные стойки с информацией и рекламой, бесконечные повороты с электронными указателями комнат…

Когда она добралась до места, Инга все еще тупила, хмурясь и водя толстым пальчиком по убористому списку и путаясь в фамилиях. К тому же номера комнат были кое-где перевернуты или дописаны с комментариями фломастером под ними.

– Тановская-а-а… – стонали кикиморы, пока троллиха тщательно и с тролличьим упрямством сверяла номера комнат и фамилии.

Влада терпеливо ждала, когда доберутся до ее фамилии, хотя в списке она была не последней.

– Теперь Колбасина, – сострила Инга, кинув на Владу уничтожающий взгляд. – Колбасова или Колбасевич, как правильнее?

– А ты очки надень, Тормозова, – Влада подавила зевок, прислоняясь к стене. Все, теперь пререкания с Тановской продлятся долго. Троллиха будет огрызаться до последней издохшей от недостатка сна кикиморы.

– Девки, если не расцепитесь, я прямо тут лягу спать, – пообещала кикимора Лиза Маркина. – Вот прям тут, в коридоре. И буду храпеть, как некоторые.

– Огнева, шестьдесят восьмая комната, – процедила Тановская, бросив на Владу многообещающий взгляд, который ясно давал понять, что сведение счетов впереди. – Чтоб там кровать под тобой провалилась, вампирша недоделанная!

– Так посиди на ней – и провалится… – Влада развернулась и толкнула стеклянную матовую дверь, похожую на разлитое по стеклу молоко. Все-таки нечисть патологически ненавидит дерево: ни в одной другой общаге не станут тратиться на дорогущее стекло, когда есть возможность влепить простую деревянную дверь.

В просторной комнате, выстеленной пахнущим лавандовым шампунем ковром, были как попало расставлены блестящие хромовым покрытием новенькие кровати. Видимо, их затащили внутрь радостные старшекурсники и не стали заморачиваться, расставили поперек входа и накидали поверх одеял и подушек, новеньких, еще с огромными полотнищами неоторванных этикеток. На стенах пестрели плакаты с фотографиями мальчишек в яркой спортивной форме. На одном из плакатов красовался совсем еще юный Алекс Муранов в черной бандане с эмблемой Валькируса.

Девчонки с ворчанием перелезали через кровати, началось нудное бытовое обустройство с долгими пререканиями что куда поставить и дежурными: «Дура совсем? С этой стороны надо!»

Влада не принимала деятельного участия в процессе, поскольку Маркина поругалась с Жанной Болотовой из-за подушек, и обе девчонки парализовали созидание в комнате. Желтолицая шишимора Жанна смахивала на жабу и щедро поливалась духами, что все равно не убирало с ее тускло-желтой косы стойкий аромат болота. Одевалась Болотова в джинсовые костюмы, которые почему-то всегда были ей велики размера на два. Да и характер у этой Болотовой был жабий – она постоянно бегала за Тановской, жалуясь на всех остальных и ожидая возмездия.

Обнаружив в углу спальни ванную и душевую за черной металлической дверью, Влада принялась умываться, обнюхивая стоящие на длинном ряду раковин для умывания баночки с шампунями и гелем для душа. Нажала на один – бутылочка прогнулась, горлышко сказало: «бульк» – и в воздух выплыл большой радужный пузырь, который полетел по ванной, вылетел в открытую дверь спальни и лопнул над головой у Болотовой, забрызгав ее затылок мыльной пылью.

– Развлекаешься все, деточка… – хмуро буркнула Жанна. – Вон твоя кровать, Огнева. Проспись, очень советую.

– С вами выспишься, – зевнув, Влада бухнулась на кровать у стены. – Вы как: сначала ржать будете полночи, потом про парней шушукаться, потом в ванную попретесь или в обратном порядке?

– А ты нам колыбельную спой, – хихикнула Лиза. – А ты чего, Тановская, собралась с нами, что ли, тут вот… спать?!

Троллиха, пыхтя, взгромоздила огромный кожаный чемодан на кровать, и та жалобно скрипнула.

– Ага. – Инга открыла чемодан и принялась копаться в нем. – А чо?

– Так ведь комната старост должна быть отдельная, – Лиза переглядывалась с остальными. Все прекрасно знали, что Тановская храпит, как носорог с мегафоном в носу.

Вот она – месть. Причем месть всеобщая: пусть Влада ночью не спит, заодно – и девять других, ничем не провинившихся девчонок.

– Кошмар… – прошептали Красавина с Маркиной, удалившись в ванную с перекинутыми через плечо полотенцами. Оттуда потянуло мятной зубной пастой и послышалось недовольное перешептывание.

– Ну спокойной ночи тебе, Огнева, – пожелала Инга, поворачиваясь на бок в ее сторону. – Приятных снов.

Влада не ответила, и через минуту комната начала сотрясаться от зычного храпа. Видимо, за каникулы Инга натренировалась, и теперь ей удавалось храпеть еще громче, чем она это делала обычно. Даже тапочки Влады, которые та поставила у кровати параллельно, с дрожью съезжались носами друг к дружке.

– Спокойной ночи, дорогая Огнева, – передразнила Влада Тановскую, завидуя остальным девчонкам. У каждой нашлось по плееру с наушниками, и соседки дружно забрались под одеяла.

– Хррр… пссс… р-р-р… Хрррр… – старалась Тановская. Во сне она наверняка висла на шее у Бертилова, обнимая тролля массивными ручищами. Как только Егор пытался вырваться, храп становился озлобленным.

Влада ворочалась в кровати, считая Ацких, перепрыгивающих через Кремль, потом села в кровати, когда уже сотый по счету валькер закричал: «Я ненавижу перфораторы!!!» – и врезался носом в арбатскую мостовую.

– С ума же сойти можно, – Влада зажала уши руками и, качаясь, села в кровати.

Вот ее далекие предки, когда не нарезали кинжалами колбасу, спасались от нечисти с помощью кругов. Ротонды, круги – то, что отшвыривает нечисть прочь. Влада тихо подошла к чемодану Тановской и откинула крышку. В косметичке троллихи нашлась ярко-красная помада, почти такая же, как у фотошопной девушки с рекламного плаката.

Очень старательно Влада обвела вокруг своей кровати аккуратный алеющий на черном ковре круг. От помады Тановской остался только огрызок, который Влада гордо установила на шишечке кровати. Влада шагнула внутрь круга, и… храп стал не слышен. Какие-то звуки сюда, конечно, доносились – далекий шум Москвы за окнами, редкие уже гудки машин. А храпа не было!

Поздравив себя с победой, Влада с удовольствием растянулась в кровати. Все-таки половину ее светлой крови иногда можно неплохо использовать. Например, находиться в кругу и спокойно спать, когда вокруг храпят всякие троллихи тановские.

Бок подушки заморгал светом – мобильный телефон, поставленный на виброрежим, конвульсивно задергался, принимая сообщение.

«муранав этат редкая падлюка!!! Этат маг ни светлый!!! А темный!!! Какава черта я клеил сраные абаи?!»

Это был настоящий вопль души. Домовой Диня Ливченко с ужасом убедился в том, что не он один способен на мелкие, радующие собственное эго пакости ближнему. Когда от домового пришла пятая смс-ка, Влада не выдержала и принялась быстро набирать ответ: «Так тебе и надо, Ливченко!!!!!!!!!!!!!!!»

Набрав на экране пятнадцатый восклицательный знак, Влада задремала, уронив телефон на подушку.

Глава 6

Колбасевич-Утонулова

Первое, что сделала Влада, открыв глаза утром, – начала хохотать.

Может, это был нервный смех, но уж очень впечатлял глубокомысленно-идиотский вид Тановской c грозно сдвинутыми к переносице бровями, изучающей толстую книжку на пороге круга. На обложке было видно название: «Конвенция тайного мира. Домовое право, пятый курс». Болотова стояла рядом с видом метателя снаряда и ждала на старте отмашки, держа наготове таз с водой сомнительного цвета и запаха.

– Картина маслом, – давясь от смеха, прокомментировала Влада. – Ищете способы разомкнуть круг, да? И как, пока не очень?

– Это была моя любимая помада, – Инга листала страницы. – Во… Можно плеснуть водой.

– Давай валяй, – согласилась Влада. – Водичка чистая, тепленькая, надеюсь?

– Ледяная, грязная, из унитаза, – обрадовалась Тановская, выхватив таз у болотницы и выплескивая мутную жижу в сторону Влады. Только вот стоило воде коснуться невидимой границы очерченного круга, как она разбилась в мелкие брызги, покрыв физиономию и одежду троллихи грязными пятнами.

– Нам еще по Носфераторике говорили, что в руках нечисти любой инструмент, или вещь, или жидкость не сможет достать того, кто в круге, – поучительным голосом заявила Влада. – Вот если бы плескала ведьма или человек – тогда да.

– Дура совсем, Огнева?! – взревела троллиха, потрясая кулаками. – Будешь стирать мне одежду, поняла?!

– Не стыдно тебе? – с укоризной спросила Болотова, потрясенно разглядывая свои еще минуту назад белоснежные джинсы.

– Очень стыдно, – призналась Влада, стараясь не смеяться. Потом посмотрела за спину Инги, сделала испуганное лицо и вскрикнула, почти натурально изобразив ужас:

– Простите, ректор Батори! Я не заметила, как вы вошли!

Эти слова подействовали мгновенно: больше всего на свете старосты боялись ректора Университета, глаза которого способны были просверлить дырку в стене, чтобы повесить туда портреты лишенных стипендии и получивших выговоры студентов.

Троллиха так резко обернулась, что выплеснула на Болотову остатки грязной воды и выронила таз, который с оглушающим звоном начал наматывать ободом круги по полу.

Поскольку процесс разворота туда и обратно тролличьего туловища был не быстрым, Влада вскочила с кровати и метнулась в ванную, не забыв прихватить с собой одежду. Еще накануне она заметила задвижку – троллихе та была не по силам.

– Ах ты дрянь!!! – рявкнула Инга, ломясь в дверь ванной с силой носорога. – Я тебя убью, никакой Муранов не спасет! Мне нужна душевая, а ну вон оттуда!

– Открыто, толкни посильнее! – отозвалась Влада.

Что ж, если троллиха сама напомнила про душевую, отчего же было не преподнести ей роскошный сюрприз? В ванной была всего одна душевая, и Влада, взяв кусок розового мыла, обвела ее аккуратным кругом. Пусть троллиха ищет душ в соседних комнатах. Быстро одевшись и умывшись, пока троллиха стучала и ругалась за дверью, Влада слегка отодвинула задвижку – совсем немного, чтобы та под ударами массивной ноги открылась тогда, когда нужно.

Оставалось взобраться на подоконник. С него открылся вид на широченный коридор, больше похожий на переулок.

Коридор был пуст, если не считать какой-то мелкой белобрысой девчонки-домовихи в яркой футболке, которая неслась вприпрыжку, держа в охапке стопку ярких маек. Влада приземлилась вниз, слегка содрав кожу на ладонях и напомнив многострадальным коленкам о вчерашней встрече с асфальтом. Домовиха отскочила назад, испуганно прижав майки к себе.

– Убью-у-у-у-у!!! – сверху раздался рев тролличьей глотки. Видимо, Тановская ворвалась в ванную и обнаружила сюрприз. Об пол, как граната, разорвался запущенный сверху из окна кусок мыла, обдав Владу мыльной пылью.

– Весело живете, – хихикнула девчонка, состроив на треугольном личике милую улыбочку. – Тебе футболка нужна?

– А ты знаешь, где сейчас будут лекции у младших курсов? – ответила Влада вопросом на вопрос.

– А тебе футболка точно нужна? – среагировала девчонка, хитро прищуриваясь. – Какую тебе?

– Расскажешь по дороге.

Пока Влада бежала за домовихой по коридору, под болтовню местной нечисти, ей пришлось кое-что понять о разнице между московскими и питерскими домовыми. Если Диня мог болтаться без дела и портить все, что попадалось под руку, то московский домовой в это время усердно устраивал свой мелкий, но доходный бизнес. За несколько минут, пока домовиха вела Владу по коридорам, она узнала, что Носферон – это настоящая золотая жила, и остальным приезжающим в Москву домовым лучше сюда не соваться.

Они неслись по Носферону, и Влада только мельком успевала удивиться смешению средневековой старины стен, окон и огромных каменных лестниц с вполне современными электронными табло расписаний занятий, рекламными экранами и сверкающими хромом эскалаторами.

– Все домовые лезут в Носферон, знаешь какая тут конкуренция? – Домовиха не забывала зыркать глазками по сторонам, сканируя и отмечая про себя студентов, которые были еще не офутболены ее товаром. – Только потеряешь нюх – и выживут: сразу же слетишь на обочину… Потому как домовых много, а торговать надо уметь! Вот наш завхоз Фобос, он тоже хотел сюда своего племянничка охранником пристроить, но Буян встал стеной! Еще нам не хватало тут лишних конкурентов! У меня тридцать братьев и сестер, все работаем и днем и ночью! Поэтому ты должна теперь покупать товары только нашего местного производства, поняла?! Запомни, только товары семейного консорциума «Клоповы»!

– Клоповы? – Влада вспомнила эту фамилию. Вот кто разбил маленькое хулиганское сердце Дини Ливченко! – А ты не Муся случайно, а?

– Вообще-то Марианна, – домовиха закивала. – Хотя тем, кто купит много товара, можно и Муся. Тебе какие? Вот есть футболки… – Домовиха принялась трясти ярким ворохом. – Самые трендовые принты сезона: «Гильсик LOVE», «Алекса Муранова – в ректоры Носфера», «Вампирские бои – 2012». Это те, прошлые, на которых Гильс Муранов победил. Самая ходовая футболка, супертренд! Есть эмблемы наших универских команд: «Вампы», «Грины»… «Вальки» хуже продаются, они редко побеждают на играх… Вот наклейки обалденные… была бы валькирией – обклеила бы крылья себе…

– У меня еще стипендии не было, – пыталась отбиться Влада. – Так ты говоришь, что у вас семейный… этот… конвульсиум?

– Консорциум, балда! Все ларьки около всех московских зловоротен наши, – Муся вытащила из кармана новенький айфон, вызвав программку калькулятора. – Так, возьмешь у меня две футболки в кредит. Расплачиваться будешь постепенно, проценты небольшие. К тому же намечаются суперские рекламные акции к лету. Платья на Вальпургиев бал покупать только у нас! Никаких ЦУМов и ГУМов. Узнаю – прокляну, до конца жизни икать будешь, – девчонка свела брови на переносице и даже приоскалила передние зубки. – Проклятие домового – это О-ГО-ГО!..

– Ух, – Влада сделала перепуганное лицо, чтобы не рассмеяться. – Ладно, возьму одну футболку, вот эту. «МОЕ ДЕЛО ТЕМНОЕ». А другие – потом.

– Заметано, – кивнула Муся. – Кстати, ты уже пришла, куда тебе надо было. Вот… Ваши в аудиторию заходят. Увидимся, клиент. С нашей компанией ты всегда будешь в тренде!

И домовиха бросилась в сторону компании старшекурсников, еще не осчастливленных консорциумом Клоповых.

Влада слилась с толпой своих однокурсников, с опаской оглядываясь назад. Тановская не появлялась, вероятно, все еще занятая поисками душа.

Аудитория наполнялась как улей, гудя и жужжа.

– Салют, темноглазая! – На Владу налетел Бертилов, снова чмокнув ее в щеку. Они сели рядом, заняв места на галерке. У Егора был боевой вид, тролль хихикал, громко переругиваясь через несколько скамеек с Йоргом, который обещал отомстить – как только, так сразу.

– А что ты сделал-то ему? – поинтересовалась Влада у тролля.

– Да ничего, научил его кроватку скакать галопом, – хмыкнул Егор. – А вот через препятствие прыгать не вышло. Колыванова они не преодолели.

– Угу, – хмуро подтвердил Антон, почесывая сиреневую шишку на лбу. – Ты, Бертилов, того… ващ-ще уже идиот…

– ДОРОГИЕ ДЕТИ!!! – Зычный вопль отдохнувшей с утра глотки завуча Лины Кимовны врезался в уши бритвой, и Влада поморщилась. – Дорогие дети, – уже тише повторила оборотенесса, стоя у доски. – Это ваша первая лекция в Носфероне, и поэтому обратите свое внимание, что замректора Горан Горанович уже долго стоит и ждет, когда вы, наконец, замолчите. – Лина Кимовна указала рукой на огромную зеленую доску, на которой мелом было написано: «Вытри меня!»

– Где-где, какой Змей Горыныч? – Егор вытянул шею.

Ребята недоуменно переглядывались.

Зеленая гладь на доске шевельнулась, пестрый ковер у длинного черного стола дрогнул, как дрожит воздух над раскаленным асфальтом, и около Лины Кимовны материзовался замректора, которого Влада вчера видела на экране телевизора в кабинете медпункта. Это был молодой тролль в черных шароварах и меховой жилетке, с забранными в пучок светлыми волосами. Впрочем, понятие «молодой» для нечисти всегда было относительное. А уж для троллей-то, с их тягой к мороку, его почти и не существовало. Замректора на вид было лет тридцать, но в цепких и умных глазах, которые оглядывали аудиторию, проглядывали все шестьдесят.

– Учтите, что тролли высокого уровня могут быть невидимы, и им для этого вовсе не нужно нырять ни в какое подпространство, – Горан Горанович снисходительно усмехнулся.

– Пилотаж на уровне, – с уважением в голосе подтвердил Бертилов. – Вау! Да.

– Вот вам и вау, – Горан состроил улыбочку Лине Кимовне, которая означала: «Хватит тут торчать. Это моя лекция». Та, зацокав каблуками, ретировалась за дверь. – Итак, ваша первая лекция в нашей темной альма-матер, – торжественно заговорил Горан, расхаживая из угла в угол. – Это будет лекция об устройстве нашего с вами тайного мира. Я завидую вам, если честно. Двадцать… ну будем считать год моей жизни за три… двадцать лет назад я сам сидел во-он на том месте, где сейчас сидит…

– Это вурдалак Горяев, – услужливо подсказал Отто Йорг. – Уже восемь лет на одном курсе учится!

– Да, там где сидит студент Горяев и зачем-то жует учебник Носфераторики. Федор, а новый вам в библиотеке не выдадут, будете покупать у Клоповых за бешеные деньги, – пообещал замректора Горяеву. – Так вот… Я сидел там и мечтал о будущем, глядя, как мой препод чертит на доске схемы взаимодействия тайного мира. О чем я тогда мечтал?

– О девочках, наверное, – подсказал Герка Готти, и аудитория захихикала.

– Это само собой, – Горан усмехнулся. – Но я надеюсь, что вы все мечтаете еще о чем-то важном для себя. И схемы взаимодействия, скучные формулы мне тогда казались чем-то неважным, как расписание автобуса в Марьиной Роще. И только когда я стал взрослым, я понял, насколько важно понимать и осознавать очень многие вещи, а не проскальзывать их, стараясь сразу же забыть после экзамена, чтобы напрыгаться на Вальпургиевой ночи. Вот, к примеру, вчерашний инцидент, который войдет в историю нашего Универа под названием «Колбаса в зловоротне».

Последовало пять минут здорового смеха, которые Влада пережила с улыбкой. Гильс Муранов снисходительно посмеивался.

– И в этом заключена вся, на мой взгляд, философия отношений тайного мира, – Горан возвысил голос. – Мы – темное начало, нечисть – для этого мира на долю процента чужие по своему строению. Наши глаза горят в темноте, мы другие и знаем об этом. Кто мы? Вампиры, тролли, кикиморы, упыри и гоблины, болотники и валькирии, домовые и… даже вы, Горяев, – Горан постучал указкой по столу. – Хватит там чавкать, ведь подавитесь Носфераторикой! Все мы владеем определенными способностями. Вампиры – сильные и ловкие, валькирии – летают, тролли владеют искусством морока, и все это дано нам темным началом нашей сущности. Но у нас есть в этом мире смертельные противники, – Горан выдержал паузу. Пока аудитория переваривала сказанное. – Это – маги, светлая сторона.

– Светляки, – подсказал Марик Уткин.

– Я все же настаиваю на правильной терминологии в рамках учебного курса, – поправил его Горан. – Именно маги, люди с магическим даром. Их вотчина называется Магиструм и располагается здесь, в Москве. Это так называемое Московское Садово-Магическое Кольцо, куда вход для нечисти строго запрещен. А теперь аксиома: маги сильнее нас, это вы должны понять раз и навсегда.

– Ха! Это мы еще посмотрим, – возмутился Егор. – Я могу развить свои способности до такого уровня, что…

– Не можете, – мягко возразил Горан. – Для нечисти всегда есть предел возможностей, потолок. А для мага его почти что нет. Поэтому мы выживаем, как маленькое государство в окружении более сильных и агрессивных соседей. Магиструм постоянно ищет пути, чтобы уничтожить нашу темную сторону.

– А вдруг они это завтра сделают и мы все умрем? – в наступившей тишине спросила Лиза.

– Нет, им это не удается уже тысячелетия, – покачал головой замректора. – Например, есть две страны, Россия и Америка. Они никогда не станут друзьями, никогда не будут союзниками. Обе страны постоянно ведут холодную войну, засылают друг к другу шпионов, воруют технологии. Носферон и Магиструм, нечисть и маги, точно такие же стратегические противники. У каждого из нас есть свое ядерное оружие, если можно так выразиться. Кто-нибудь знает, что это за оружие? – Горан обвел аудиторию глазами.

– У них бомбы, что ли, против нас? – проворчал Марик Уткин.

– Бомбы светлой магии у них есть, но они выглядят так, что вы и не сможете даже догадаться, что это светлая магия, пока не пострадаете. Но я говорю именно о самом страшном, чего боятся обе стороны. Ядерное оружие Тьмы и Света! Это две запредельные стороны, куда уходят мертвые тайного мира. У нас – ТЬМА, мир некромагии, о которой вы, вероятно, немного слышали в начале первого курса. У них это СВЕТ, так называемый по-научному Люмиус, который гибелен для нас. Если открыть оба запредельных мира, то всей нашей реальности придет конец. Они станут воевать друг с другом с такой силой, что даже не заметят, как уничтожат Землю. Для них Земля – не более чем поле битвы. Поэтому самостоятельные эксперименты на кафедрах физики темной материи попрошу не проводить! – Горан шутливо погрозил пальцем притихшей аудитории. – Вдруг у вас получится устроить вселенскую катастрофу! Что вы там, молодой человек, так трагически тянете руку? Как вас зовут?

Все посмотрели на гоблина, а Влада сразу поняла, что вопрос будет касаться ее, и не ошиблась.

– Я Отто Йорг. Меня интересует, почему у нас тогда учится Огнева? – поинтересовался делано наивным голоском гоблин. – Сначала мы думали, что она просто из семейки магов, а потом еще и выяснилось, что ее папаша был вампиром. А она сама еще подстроит нам разрушение темного мира, только подождите…

– Да я тебе… – Бертилов, звякнув серьгой в ухе, развернулся в сторону Йорга, и Владе стоило сломанного ногтя усадить тролля обратно и уговорить успокоиться.

– Что касается нашей студентки Огневой, то она учится гораздо лучше вас, Йорг, я смотрел ведомости за прошлое полугодие, – осадил гоблина Горан. – Вот подтянете историю и тогда, возможно, перестанете бояться потомков нашего уважаемого Вандера Францевича Венго – единственного светлого мага, который перешел на темную сторону, за что мы все желаем ему долгих лет и крепкого здоровья. – Горан усмехнулся.

В аудитории раздались почти нормальные, даже не жидкие, хлопки.

– Что же касается семейных сложностей наших студентов, то я не советую вам выносить это на обсуждение, Йорг! Вам должно быть стыдно.

– Почему это мне стыдно, когда из-за нее по учебному корпусу ходило умертвие? – не унимался Йорг. – Мы все погибнуть могли!

– То, что произошло в закрытом корпусе Университета, вам уже и так объясняли, но я повторю, – быстро произнес Горан Горанович. – Это была так называемая учебная тревога в рамках тренировки. О ней не предупредили, поэтому все и обросло такими странными слухами. Дети мои, какое умертвие?! – Замректора весело присвистнул. – Вы не выросли из страшилок перед сном? В рамках учебной тревоги из янва проникла древняя нежить, которая перепугала всех до полусмерти, – так и было задумано. Все это слухи, слухи и слухи!

«Ах, вот оно что, вот и официальная версия со стороны деканата, – с раздражением подумала Влада. – „Обычная учебная тревога“, остальное – слухи. А Гильс вообще молчит, будто с этим согласен», – Влада посмотрела на Муранова, но тот с непроницаемым видом вертел в ловких пальцах карандаш.

Отто сконфузился, опустил глаза и сделал вид, что он читает учебник. Бертилов скатал из листа трубочку, засунул в нее жвачку и как следует дунул. Это обеспечило гоблину интересное занятие по выдиранию из челки липкой резины.

– Вместо слухов и глупостей лучше изучайте историю, – добавил Горан. – В истории тайного мира столько ужасов и войн, что вам даже не представить. Маги и нечисть – почти постоянные войны, стычки и конфликты, преследования и гонения, реки крови! Никогда в тайном мире не было покоя и равновесия, пока, наученные горьким опытом войн и убийств, маги и нечисть не приняли всемирную Конвенцию тайного мира, которая поддерживает баланс и бережет мир от новых бед.

– Тогда да, я согласен ее соблюдать, – глубокомысленно заявил Антон Колыванов, трогая шишку на лбу. – А то мало ли что…

– Колыванов, тайный мир счастлив, что вы согласны! – с сарказмом произнес замректора. – Тогда вперед – учите Конвенцию, штудируйте домовое право! Учите то, что позволяет держать мир в равновесии, без войны. И знайте – нечисть, хочет она того или нет, должна соблюдать домовое право, потому что по Конвенции маги имеют право преследовать и карать нарушителя.

– А эти… маги-то, если сами нарушат? – поинтересовался Ганц.

– Да, если маг нарушит, мы можем его наказать? – выкрикнул Герка.

– У магов ограничений куда меньше, разве что запрещены убийства темных, – развел руками Горан. – Итак, подведем итог! Конвенция – это свод законов тайного мира. Домовое право ограничивает права нечисти. Магическое право – ограничивает магов. А для людей действует дневное право, которые вы наверняка уже наблюдали своими глазами. Вы обратили внимание, что на все ваши выкрутасы, горящие в темноте глаза, полеты валькеров и прочее… Что люди почти не обращают на это внимания? Они смотрят с удивлением лишь первые секунды, но потом спокойно отворачиваются. Вас удивляет, почему по телевизору не рассказывают о тайном мире, почему про темную сторону мы можем видеть только намеки в фантастических фильмах, а чаще в ужастиках?.. – Замректора засмеялся. – О да, вам-то, разумеется, хочется производить фурор и потрясать людей тем, что вы нечисть. Но люди не верят в тайный мир и не видят его. Это очень древняя магия, которая, можно сказать, встроена в каждого человека с рождения. Действие дневного права на человека таково, что, даже когда он видит необычное, его мозг переводит эту информацию в привычную и понятную. Валькирий он примет за парашютистов, вурдалаков – за диггеров, которые исследуют подземелья, и так далее. Всему найдется объяснение, в любом случае человек всегда вернется к своим привычным представлениям о мире – он так устроен. Хотя среди людей есть и посвященные, для которых отменено дневное право. Но это люди, каким-то образом связанные с тайным миром или же имеющие в дальнем родстве нечисть или магов.

«Получается, во мне течет тайная кровь, поэтому дневное право на меня не подействовало, когда я увидела нечисть, – подумала Влада. – Но тогда почему оно не действует на Дашулю? Хотя, если простого человека выбирает вампир, то дневное право, получается, тоже отменяется…»

– А почему, если люди все равно ничего не поймут и не заметят, нечисть не имеет права быть собой и не прятаться? – воскликнул оборотень Игорь Хлынов. – Я вот не понимаю, почему такая несправедливость-то?

– Почему же несправедливость? – удивился замректора. – Люди не могут постоянно подвергаться таким стрессам. Тайный мир потому и тайный. Показывать людям, кто мы на самом деле, – это нарушение домового права. И кстати, нападать на людей тоже нельзя. Мы можем лишь ответить, если человек напал первым. Тогда мы можем обороняться, разумеется, в пределах разумного. Все это вы будете штудировать в течение многих лет, пока не будете знать назубок. Вам предстоит изучить Конвенцию, узнать историю великих войн Света и Тьмы, узнать о ротондах и зловоротнях, изучить Основы безопасности…

– Да-а… – почесал голову Герка. – Зашибись какая сложная штука этот тайный мир, угораздило же родиться вампиром…

– А янв? – выкрикнул Йорг. – Когда мы начнем входить в наше подпространство, мы же его только в теории изучали?!

Вдруг двери атриума со стуком распахнулись, и внутрь ворвалась стремительная старушенция со шваброй. Не обращая на присутствующих ни малейшего внимания, она принялась носиться вокруг преподавательского стола, со стуком задевая ножки стула, на котором сидел замректора. Тот со странным выражением лица наблюдал за старушкой – ему явно хотелось возмутиться, но Горан молчал.

– Неча тут… Ишь ты… – ворчала уборщица, с остервенением возя шваброй. – Ишь ты-ы… Неча тут…

«А ведь Горан ее побаивается», – подумала Влада, заметив, как замректора поспешно поздоровался и смахнул со стола несколько пылинок, косясь на старуху.

Вообще-то это была вполне обычная на вид старушка, почти такая же работала уборщицей в бывшей школе, где училась Влада. Только в школе уборщицу звали тетя Маша, и платок на ее голове был серый, а не цветной. Тетя Маша мыла полы неспешно, а эта возила шваброй, как киборг-убийца, с методичным остервенением. А раз замректора сказал ей: «Здрасте», – то она тоже, как и тетя Маша, наверняка крайне болезненно относилась к тому, кто с ней поздоровался, а кто нет. Если мимо школьной старушки удавалось проскользнуть молча, то вслед раздраженно несся стандартный набор выражений: «Ах ты невоспитанная мелкая дрянь… научили на свою голову… и как только родители… и т. д. и т. п.». Тетя Маша выдрессировала всю школу – с ней громко здоровался даже директор, иногда по два-три раза, поскольку старушку часто подводил слух.

Только в этой муновской старухе все-таки было что-то не так, и это что-то очень не понравилось Владе (настолько не понравилось, что она поспешила отвернуться) – то ли странные, слишком обвисшие рукава вязаной бесформенной кофты, под которой, казалось, не было костей, то ли непропорционально маленькая голова…

– Неча тут… Неча… – ворчала старуха. – Ишь… неча…

Только когда уборщица исчезла в дверях, замректора выдохнул с облегчением и вскочил со стула.

– Продолжим лекцию. Кажется, вы задавали вопрос по поводу подпространства, – тролль глубоко вздохнул. – Придется вас разочаровать. Вход в янв в мирное время также запрещен Конвенцией, – ответил Горан. – Нечисть заходит в янв только в военное время, а учебные тренировочные заходы будут на более старших курсах. Так, вам скоро отправляться к Аде Фурьевне на лекцию по Носфераторике… У кого есть вопросы?

– А кто эта старуха была? – поинтересовался кто-то. – Видок у нее странненький…

– Об этом существе надо говорить уважительно. Тетьзин – это древнейший упырь Носферона, – нехотя ответил замректора. – На вид безобидная старушка, но не советую вам мусорить: потом придется брать больничный.

– А как быть с нулями на кнопках мобилок, если не нажимаются?! – поднял руку Ганц Готти.

Пока тролли и вампиры, стараясь перекричать друг друга, терзали вопросами Горана, Влада рисовала в конспекте волнистые линии с завитушками. В голове прыгали мысли, которые тоже пытались перекричать друг дружку не хуже ее шумных однокурсников.

Маги и нечисть, две противоположные стороны, а вот она-то кто? Как сказал ей ведьмак Жорик Темнов, она – как весы, на каждой стороне которых одинаковое количество светлой и темной крови. От матери ей достался магический дар, который себя пока что никак не проявляет. От отца, Виктора Суморока, – вампирская кровь. И даже жаль, что она не может перевесить: можно было бы стать вампиром, сильным и уверенным в себе, даже нагловатым, как Мурановы. Не терзаться комплексами, не знать страха, не мучиться ненужными чувствами… Только вот вряд ли светлая кровь даст этому случиться, ведь помешает, закатив скандал в организме. Они же ненавидят друг друга, эти две стороны, терпеть не могут. А вот мать с отцом любили друг друга, и это, конечно, странная случайность. Не поэтому ли они и исчезли оба, что одна из сторон решила уничтожить их союз, как нарушение всех правил и Конвенции. Уничтожил Носферон, убил Магиструм?

Влада продолжала черкать в тетради, только линии стали жестче, ручка прорывала бумагу насквозь.

Взять сейчас, поднять руку и спросить Горана, какая из сторон приложила усилия, чтобы двое: вампир и его девушка Ольга Огнева – навсегда пропали, оставив свою дочку Владу одну думать и мучиться, что же с ними произошло…

Влада даже подняла глаза, уже мысленно задав этот вопрос, но в окно аудитории вдруг ворвалась стая нетопырей, несущих в когтистых лапках мятое полотнище плаката: «СМОТРИТЕ „ТЕЛЕНЕЧИСТЬ“ И ЗВОНИТЕ ЧЕРЕЗ „НОСФЕРЛИНК“! ПОКУПАЙТЕ ТОВАРЫ ОТ КЛОПОВЫХ!» Крылатые черные тени метались между скамьями, и Горан замахивался на них указкой, пытаясь изгнать вон. Вампиры бросились ему на подмогу, изгоняя незваных гостей обратно в окно.

– Фобос Карлович, почему рекламные нетопыри в помещении Университета?! – зычно возмущался Горан в распахнутую дверь аудитории. – Где Буян Бухтоярович, чем он занимается на проходной, кроме бухтения?? Все, лекция закончена, идите в соседний атриум к Аде Фурьевне… – Тролль, морщась, разглядывал кончик указки, откушенный зубами одного из рекламных агентов «Носферлинка», и вполголоса ругался на погрязших в бизнесе домовых.

Из одного атриума студенты плавно перетекли в помещение атриума другого, где их поджидала декан Валькируса Ада Фурьевна Синицина. Фурия уже была чем-то оскорблена и возмущенно разглядывала каждого из студентов маленькими ярко-фиолетовыми глазками. Если по телевизору она была похожа на оскорбленную всем миром ящерицу, то в реальности эта «ящерица» оказалась еще и обиженной ростом – фурия даже недотягивала до плеча самого маленького из всех Марика Уткина.

В углу атриума обнаружился лопоухий Ацкий, который медленно ходил взад-вперед, придавая шагам ускорение только тогда, когда Ада поворачивалась и смотрела в его сторону. Физиономия у валькера была прочерчена ярко-красным шрамом, который остался от ноготка младшей Синициной, и Ацкий то и дело трогал шрам пальцем, болезненно морщась.

«Падший ангел, которого черти заставили маршировать в аду», – Влада по-приятельски помахала рукой валькеру, и тот в ответ скорчил гримасу мученика.

– Да-да, Ацкий, будете учиться ходить, – не оборачиваясь, процедила фурия противным писклявым голоском. Впрочем, этот голос полностью совпадал с ее внешним видом. – Я скоро для всей вашей летучей банды введу обязательную ходьбу по часу в день.

Фурия, с очень кислым и недовольным выражением на остром змеином лице, подняла взгляд и глазами отсканировала студентов.

– Ваши вопли и топот слышны на всех этажах Носферона. Что, дисциплина в корпусе младших курсов, где вы прежде учились, была на нуле?

– Минус сто была дисциплина! – радостно плюхнувшись на скамейку, гоготнул Герка.

– Оно и видно, – фурия вдруг осклабилась такой отвратительной улыбочкой, что Горяев поперхнулся страницей очередного учебника. – Ничего, мои дорогие. Я подтяну вам поведение, а то распустились. Некоторые вампиры даже позволяют себе взрослые игры с людьми.

«Намекает на меня и Гильса, что ли?» – отметила Влада про себя, жалея, что они с Егором заняли место в пятом ряду скамеек. Могли бы сесть и подальше, на галерку. Тогда бы были не видны острые передние зубки фурии, похожие на змеиные. Да и голова у Ады Фурьевны иногда покачивалась на шее так же, как качается голова змеи перед броском.

– Как вы уже знаете, меня зовут Ада Фурьевна, и я буду вести у вас несколько важнейших предметов, – заговорила сухим голосом деканша. – Тайное право, иначе говоря – изучение Конвенции, и не смейте при мне называть ее Канвой!

– А ведь точно, Канва и есть, – хихикнул кто-то из первого ряда и тут же об этом пожалел.

– Молча-ать! – взвизгнула деканша. – Конвенция – это основы, ее следует уважать и знать назубок! Чтобы, даже проснувшись среди ночи, каждый из вас знал, что происходит с нечистью, которая нарушает Конвенцию! Я преподаю у вас предмет, который в вашем прежнем учебном заведении назывался историей нечисти. Этот предмет вы у меня будете знать на пять или пеняйте на себя!

– Твой дед был такой классный препод, – проворчал Егор на ухо Владе. – И чего он решил вдруг работать удаленно?

Влада только пожала плечами в ответ. Ей и так было понятно, почему ее дед после закрытия Утесума не поехал работать в Носферон, а перешел на удаленную работу, принимая по почте рефераты от старшекурсников. Зловоротня на входе не станет разбираться, перешел светлый маг на сторону нечисти или нет. Она не пропустит его, как неумолимый охранник не пропустит в самолет шутника, который сдуру ляпнул про бомбу.

– Сегодня же у нас будет лекция по истории, и ее тема – образование и происхождение Носферона. – объявила фурия. Она лихо развернулась на высоченных каблуках-шпильках, подойдя к огромной черной доске, и ткнула в нее указкой. Доска оказалась электронной – на ней высветилось контурное синее изображение прямоугольного здания с высокой остроконечной башней посредине.

– Носферон, Темный Университет для нечисти, имеет и другое название – МУН, – начала рассказывать фурия. – Международный Университет Нечисти, если расшифровать. Он имеет иностранные филиалы в разных странах мира, но все-таки его сердце находится здесь, в Москве. Поэтому вы будете называть Университет Носферон, а не МУН. Как вы уже убедились, подходя с Садового кольца, снаружи Носферон не видно. Вход в него устроен так, что недоступен для людей и тех, кто относится к светлой стороне мира. Зловоротен по Москве насчитывается около сотни, но та, что ведет в наш Университет, называется Сухаревской зловоротней, и попрошу это запомнить. В каждой из зловоротен находится древняя нежить, которая не видна даже нам, тем, кто является ее дальними потомками. Эта нежить охраняет нас с вами, не позволяя чужакам вторгаться на наши территории. Что же касается Сухаревской зловоротни, то она, как и многие зловоротни, находится на входе в подземный переход. Куда нельзя влетать в идиотских тапках! – ядовито прищурилась Ада Фурьевна в сторону Ацкого, но валькер сделал отстраненно-философское лицо.

– Когда-то на месте Носферона находилась Сухарева башня, построенная людьми в шестнадцатом веке, – продолжала вещать фурия. – Москва того времени служила полем раздора между кланами нечисти и светлых магов, которые настраивали толпы людей под действием тех или иных заклинаний, чтобы те служили их интересам. Москва тогда была небольшой, и в этом месте ее границы заканчивались, а башня была сторожевой и служила чем-то вроде пограничной таможни в город.

– Наверное, уже тогда в ней шарились Клоповы и втюхивали всем проезжающим в Москву путникам футболки с надписью «МОСКОВИЯ РУЛИТ», – добавил Ганц, и аудитория захихикала.

– Тихо, я не позволяю смеяться на своих лекциях! – прошипела фурия, и аудитория замолкла. – Итак, в петровские времена магическая власть в Российской империи окончательно перешла к династии магов Палеологов, а в Москве всем заправлял маг Яков Брюс. Он поселился в башне, которая к тому моменту была отстроена из деревянной в каменную, но с правящими в России Палеологами у него отношения были не самые лучшие. Его подозревали в том, что маг знается с нечистью, – и не без оснований. После убийства Брюса башня не захотела переходить под контроль светлых магов. Это место бунтовало против них всей темной магией, которую заложил в него Брюс. Маги оставили башню в покое на какое-то время, пока в 1934 году ее не снесли. Они надеялись убрать, уничтожить территорию нечисти, но было поздно. Маг предусмотрел это, и едва был снесен последний кирпич, как башня возродилась в ином пространстве, ушла, отодвинулась от мира людей, став недосягаемой и для магов. На входе в нее, как обычно и бывает, образовалась зловоротня. На ее месте позднее построили вход в метро, так что нам очень удобно выходить из Университета и заходить в него незамеченными. Увидеть башню из реального мира невозможно, но если зайти в янв, то она прекрасно видна во всей своей красе. Правда, заходить в янв на территории Москвы по Конвенции запрещено, поэтому мы можем судить о ее внешнем облике только по сохранившимся фотографиям.

На экране вспыхнула проекция Носферона, а фурия принялась водить указкой, чтобы картинка крутилась, показывая арочные бока и остроконечные причудливые окна.

– Поскольку башня находится в отодвинутом от реального мира подпространстве, ее внутренние помещения намного больше, чем они были в реальном мире. Подземные этажи – это архивы, библиотека, хранилища экспонатов и спортзал; на первом этаже расположены вестибюль и бассейн; на втором – кафедры и атриумы младших курсов; на третьем то же самое для старших; в башне находится столовая и общежития. А вот эта остроконечная башенка наверху – посмотрите… – Фурия ткнула в доску указкой, и проекция здания запульсировала, а самый верхний ярус башни ярко засветился. – В ней расположен отличный наблюдательный пункт, из которого видна вся Москва. Сразу сделаю всем студентам предупреждение – не надо пытаться бросать с башни предметы, а валькерам – не советую пытаться вылететь! У нас есть только один безопасный вход в Университет – это зловоротня. Вообще, вам всем следует знать наизусть правила поведения в нашем учебном заведении. Эти правила входят в курс Основ безопасности нечисти, которые преподает наша уважаемая Соня Морфеевна. – Фурия выдержала паузу, глядя куда-то на дальние ряды, за спины студентов. – Соня Морфеевна! – повторила она громче. – Проснитесь!

На самой дальней скамье зашевелился кто-то, кого Влада сначала приняла за уснувшую студентку-старшекурсницу. По виду это было совершенно бесцветное создание с плоским лицом и забранными в узел на затылке волосами мышиного цвета. Соня Морфеевна открыла сонные глаза, осоловело уставившись на деканшу, и заморгала белесыми ресницами.

– Соня Морфеевна, мы хотим услышать правила дисциплины в Носфероне, – громко отчеканила фурия. – Думаю, вам лучше выйти сюда, на середину, чтобы вас все видели.

Сонная преподавательница встала и, зевая, начала шагать вниз по ступенькам нетвердыми шагами. В руках у нее была толстая тетрадка, которая не внушала оптимизма.

– Имя креативное, – прошептал Владе на ухо Егор. – Особенно нравится ее бодрый вид и толстая тетрадочка в руках.

– Правила дисциплины для студентов Носферона заключаются в следовании предписаниям деканата, в соответствии с установленными в Университете ограничениями и законами…

Когда Соня Морфеевна заговорила, Владе показалось, что запела очень нежная и мелодичная флейта. Только вот через несколько секунд после этого по голове будто бы ударили мягкой-мягкой подушкой и потребовали срочно и немедленно заснуть. Вот прямо сейчас за столом, уронив голову на руки, отключиться, окунувшись в сладкую дрему…

– Е-мое, – прошептал Марик Уткин, пытаясь удержать голову на весу. – Это же сирена! Она сирена, точно… Такие усыпляют голосом. Я как чувствовал, что нормальную нечисть Соней не назовут…

– Полеты над Москвой в дневное время валькириям и валькерам категорически запрещены, – распевно продолжала Соня Морфеевна. – Разрешенное время – это время с секунды захода солнца за горизонт до момента секунды его восхода. В Носферон летучая нечисть проходит обычным способом с помощью ног, при этом на ногах должна быть приличная обувь, соответственно дресс-коду нашего учебного заведения. Для вампиров: ограничение на драки за пределами спортивного зала на подземном этаже. Тролли не имеют права наводить морок на студенческие зачетки, журналы преподавателей и оценки… Всем студентам запрещается мусорить во избежание травм от убормонстра Тетьзина, произносить порочащие темную сторону слова в зловоротне, а также нервировать преподавателя по физкультуре Водиона Водищевича высказываниями о его внешности…

На плечо Влады бухнулось что-то тяжелое: голова Егора, чья светлая пшеничная челка разметалась по ее синему свитеру. Влада принялась пихать тролля локтем, даже дернула за нос, но тот только сонно пробормотал в ответ: «Отстань, маман, не трогал я твою паршивую канарейку». Раздался звонкий БАМЦ – лоб Колыванова соединился со столом, оставив на нем внушительную воронку, как от падения метеорита.

Влада отчаянно боролась со сном, слушая, что вурдалакам запрещается пожирать мебель, не списанную в утиль, а кикиморам нельзя устраивать громкий квизг, убивающий все живое вокруг.

Зевки, казалось, хотели разорвать рот или сделать его значительно шире, чем он был. Голос сирены сводил с ума, убаюкивал, уносил в прекрасные далекие края. Как же это хорошо: не думать ни о чем плохом, не вспоминать про неведомую опасность, не тревожиться мыслями о борьбе Тьмы и Света…

* * *

Над головой лазурное небо пронзали крики чаек.

…Край утеса, обтекаемый бирюзовым ласковым морем. Оно похоже по цвету на воду в стакане, в которой Влада долго-долго полоскала кисточку с небесно-голубой акварельной краской, когда рисовала чистое, совсем не питерское небо. Море лижет и так выглаженный до идеала белый песочный пляж, который ждет и зовет к себе, обещая теплую водичку. Но Влада продолжает сидеть на утесе, свесив босые ноги, и по голеням гуляет горячий ветер. Обернулась – рядом плечо в черном свитере, профиль вполоборота, гордый изгиб шеи. Гильс сидит здесь, рассказывает что-то, показывая вдаль загорелой натренированной рукой. Что бы вампир ни говорил, его можно слушать бесконечно.

– Мы что тут, совсем одни? – перебивает его Влада, хотя уже знает ответ.

Вампир кивает головой с улыбкой, которая всегда сводит ее с ума. Одни, у моря, на прекрасном пляже, и до ближайшего чего-то там сотни километров плотного, отутюженного зелеными волнами песка…

– Скажи, я для тебя хоть что-нибудь значу? – решается Влада задать вопрос, который давно мучает ее. – Ты всегда такой, что к тебе и подойти страшно…

– Я тебя выбрал из всех людей, – отвечает Муранов, пожимая плечами. – Это значит многое.

Влада смотрит на лицо Гильса, вспоминая их давний поцелуй. Неужели он забыл, или для него это так… уже что-то выброшенное на задворки, в сумерки мальчишеского сознания. Он целовал ее после вампирских боев, из которых он вышел победителем, раненый и плохо соображавший…

Влада вдруг ощущает на своих губах легкое прикосновение. Удивительно, ведь Гильс не целует ее сейчас. Тогда кто, кто?

* * *

– НЕ СПА-А-АТЬ!!!

Нирвану разорвал противный вопль, ударивший в ушах. Влада вдруг поняла, что лежит щекой на черном пластике стола, а к ее губам прикатился чей-то термос, покрытый облупившейся красной эмалью.

– Я сказала, НЕ СПА-А-А-АТЬ!!! – орала Ада Фурьевна, топая ногами. Соня Морфеевна обиженно всхлипывала, сморкаясь в клетчатый платочек. Ацкий дремал, свернувшись по-кошачьи на полу и подложив под голову сложенные ладони, но фурия подскочила к нему и, нагнувшись, проорала:

– Я вам устрою, Ацкий, вы у меня год маршировать пешком по Садовому кольцу будете!!!

Тихий час заканчивался неминуемой расплатой.

Бертилов вскочил, больно ударившись о стол коленкой, и теперь шипел от боли, вспоминая свою маму и ремонт в ее квартире. Один из упырей кричал: «Отдайте термос, сцуки!!! Там мой бульон!» – и спросонья молотил кулаками по физиономии многострадального Колыванова. Кикиморы судорожно зевали, разглядывая свои помятые физиономии в пудреницы.

Фурия яростно орала, обещая возмездие и кары:

– Я покажу вам, как спать на лекциях! Вы у меня узнаете, паршивцы!!! Стипендии лишу, узнаете у меня! – Ада Фурьевна была вне себя. – Стыдоба какая! Преподаватель старается, рассказывает, а они нагло дрыхнут! Вот оно, новое поколение нечисти, бессовестные все до одного! Только джинсы и мода на всякую ерунду в головах!

– Ай! – вскрикнул вдруг Марик Уткин, прижав ладонь к щеке. – Меня что-то ужалило. Ай-ай, честно…

Упырь вскочил с места, демонстрируя всем красное пятно на щеке. – Жжет-то как, будто пчелы!

– Сесть, Уткин, и молчать!!! – продолжала бушевать фурия. – Сидеть и молчать! Молчать и сидеть!!! Пар-разиты!!!

– Елки, – Егор вдруг дернулся, продемонстрировав Владе след на лбу, как от мелкого ожога. – Это чего, а?

– Похоже на ожог, – Влада вдруг вспомнила Носфераторику, раздел про фурий, и ее осенила нехорошая догадка: – Бертилов, это же слюна! Фурии плюются ядовитой слюной, когда в ярости. Ух ты, никогда не видела… – Она прикоснулась ко лбу тролля, и тот зашипел от боли, согнувшись в три погибели.

– Линяем отсюда, – прошептал Марик, держась за щеку. – Мне кажется, она нас даже не видит.

– Быстро, бегом! – послышался возглас Гильса, который оказался около Влады и закрыл ее спиной от фурии, выталкивая на выход. – Ну давайте! И закрывайтесь, кто чем может…

Студенты ринулись наутек из аудитории, оставив Аду Фурьевну орать на проснувшегося Ацкого. Валькер спросонья взмыл вверх, стукнувшись макушкой о потолок, и теперь неуклюже метался, закрываясь локтями от яростных плевков большой дальности.

Досталось почти всем, кроме Влады, – ей просто повезло. Особенно пострадавшие от яда доплелись до медпункта, но были посланы подальше Тойво Переполненном. Медбрат очень долго и популярно объяснял, что от плевков деканши Валькируса лекарства нет, и в ближайшем будущем найти его не предвидится.

– У вас сейчас по расписанию чего? – спросил Тойво, глядя на распухающие от ожогов физиономии студентов.

– Фифкультура, – простонал Марик, щеку которого раздуло, как от укуса пчелы.

– О! – Тойво засмеялся. – Физра у вас будет в бассейне на первом этаже, и ее ведет Водион Водищевич. Мировой препод, если на дне его найдете. Только не смейтесь над ним, я вас знаю, пересмешников. Катитесь быстренько туда и отмокайте. Водичка в бассейне лечебная, если на медузу не напороться…

– Бассейн, медузы, препод Водион на дне… – Шагая по коридору вслед за однокурсниками, Влада перебирала эти слова, и ни одно ей не понравилось. Она вспомнила слова Ацкого – препод по физкультуре когда-то очень давно был настоящим водяным монстром, в Средневековье топившим корабли, пока не натолкнулся на кого-то из светлых магов, а теперь терзался комплексом неполноценности.

Купальник-то у нее был, запихнутый на дно сумки, но она почему-то была уверена, что он ей в Темном Универе не понадобится. Да и плавать она, мягко говоря, не умела. Как-то раз, еще в бывшей школе, ее класс пошел в бассейн, и Влада запомнила из всего этого мероприятия, что там был мокро, холодно и воняло хлоркой, а тренерша долго орала на нее, заставляя окунуться в воду и плыть, плыть вслед за ее одноклассниками. Фу, вспоминать тошно.

Первый этаж Носферона сейчас был почти пустым и казался бесконечно огромным, сверкая огромными квадратами мраморного черного пола. Зимнее неяркое солнце лилось сквозь арочные высоченные окна. Около стенда с физиономиями отличников Университета сверкала серебром гордая статуя в треугольной шляпе. Влада на секунду задержалась, чтобы прочитать выбитые на каменном постаменте буквы. «Яков Брюс, основатель Носферона» – серебрилась в лучах утреннего солнышка витиеватая надпись. У подножия статуи лежал слегка привядший букет белых хризантем.

На стульчике около огромных дверей из черного стекла дремал Буян Бухтоярович, а неподалеку Тетьзин с ворчанием возил шваброй, смывая последние следы вчерашнего столпотворения студентов. До бассейна пришлось идти достаточно далеко – мимо бесконечных стендов с приказами, выговорами, объявлениями и длинного гардероба, увешанного разноцветными куртками. Маленький домовенок с ворохом ярких бумажек деловито сновал среди вешалок, рассовывая рекламные листовки в карманы курток и пальто.

Матово-стеклянные двери с серебряными буквами «БАССЕЙН» распахнулись сами, и Влада увидела просторный, выстеленный зеленым кафелем зал, посреди которого дымился огромный шестиугольник с ярко-зеленой водой. Что же, хорошо уже то, что носферонский бассейн не вонял хлоркой, зато он «благоухал» болотом – и неизвестно еще, что было хуже.

Никого из преподавателей поблизости видно не было, и, переодевшись в раздевалках, студенты дружно полезли в воду, не ожидая приглашения. Ожоги от плевков фурии шипели в воде, как шипит раскаленная сковородка, которую поставили под холодную воду.

В бассейне вода была, как ни странно, теплой, гораздо теплее, чем ожидала Влада. Спуститься в воду можно было по хромовой лесенке, но она понадобилась только одной Владе. Народ влетал в воду, как сумасшедший, прыгая с берегов с дикими воплями.

После нерешительных колебаний Влада решила самостоятельно окунуться в почти горячую зеленую воду, пока ей не помогли добрые и внимательные однокурсники. Ее купальник с корабликами выглядел значительно скромнее, чем шикарные бикини вампирш и кикимор, зато шел ей, облегая стройную фигуру. Плохо было то, что дна у бассейна не было. Вместо него далеко внизу колыхалась ярко-зеленая грива водорослей. Вцепившись в ступеньку лестницы, Влада болталась у бортика бассейна. Неснимаемая ленточка на ее руке намокла и стала похожа на веревку.

Разумеется, Бертилов вился рядом, показывая свои способности нырять под воду, чтобы Влада как следует восхитилась. Тролль совсем ошалел от воды, то выскакивая пробкой на поверхность, то бухаясь в воду. К счастью, у него быстро нашлось важное занятие – топить своего приятеля Марика, – и оба ушли в глубину как два утюга.

– Привет, белый снежок, – рядом так резко вынырнули загорелые сильные плечи, что Влада вскрикнула. – Ты загорала хоть раз в жизни?

Гильс, закидывая назад мокрую челку, смеющимися глазами оценивающе разглядывал ее, и Влада погрузилась в воду по шею, стесняясь своей совсем белой кожи. Вот, осчастливил ее наконец-то своим вниманием.

– А ты чего такой темный? – неловко отшутилась Влада, стараясь не смотреть на стройное и загорелое мальчишеское тело. Хорошо, что вампиры не читают мыслей.

– За это спасибо моей маме, румынской вампирше, – Гильс подмигнул ей и, ловко извернувшись, быстро ушел на глубину, догоняя своих приятелей. Вампиры резвились среди водорослей, и в толще зеленой воды, как тени, мелькали их длинные гибкие тела.

Когда юной нечисти надоело брызгаться и пытаться друг друга утопить, они все дружно ушли на глубину, не слишком нуждаясь в воздухе. Об этом Влада знала из курса Носфераторики – да, нечисть могла обходиться без воздуха очень долго, иногда и больше суток.

Водная гладь бассейна успокоилась, и Влада осталась на поверхности одна. Она вцепилась в холодную ступеньку хромированной лестницы и болтала ногами, не решаясь оторваться от нее ни на секунду. Осознавать, что под тобой огромная глубина, было страшновато. Где-то, конечно, должно было находиться дно, хотя… вполне можно было ожидать, что дна и вовсе не было.

– Огнева, отрываемся от лестницы и ныряем на дно, – запыхавшись, на поверхность всплыла Лиза Маркина. – Меня послали тебя позвать.

– З-зачем, на к-какое дно? – судорожно вцепившись в лестницу еще сильнее, нервно спросила Влада. – Мне и тут хорошо.

– Так препод Водион Водищевич на дне сидит, он стесняется всплывать, – Лиза хихикнула, пожав мокрыми плечами. – Ой, он такой смешной… Давай ныряй, Огнева. Там всего-то метров триста…

– Скажи, что я тут срочно переодеваюсь и приплыву попозже… – выпалила Влада первое, что пришло в голову.

Кикимора кивнула, издала радостное «У-ух» – и вошла в воду стройным телом, как острый ножик. Под водой действительно шло занятие. Вокруг Влады бурлили пузырьки, что означало даже очень интересную лекцию… где-то там, на глубине.

– Черт… черт… – Влада чертыхалась и ругалась, поскольку теперь в бассейне никого не было.

Можно было сколько влезет ругаться вслух, разве что гладь ярко-зеленой воды обидится. Она-то думала, что вчера пережила все самое экстремальное впрок года на два, а то и на три: ее швырнула зловоротня, потом пнула ротонда, потом она летала на огромной высоте с чокнутым валькером… Сегодня бежала от троллихи, была усыплена сиреной, уворачивалась от плевков ядовитой фурии, – но нырять, уйти на глубину в зеленую толщу воды?! Не-ет, на это она не способна. Влада шмыгнула носом, ощутив себя поплавком, которого усыновила семья якорей, и теперь он терзался своей никчемностью. Двойка по физре наверняка обеспечена. Неуд, разборки в деканате, старая тема: «Что вы тут делаете, в нашем Универе, среди нечисти, человек Огнева?» Ей уже почти слышался неумолимый голос ректора, радостное поддакивание Тановской, косые взгляды противного Йорга…

Дверь в бассейн гулко хлопнула, и по кафельному полу зашлепали тяжелые ноги в резиновых шлепанцах.

Вот кого сейчас Влада меньше всех ожидала увидеть, так это Тановскую. Да она просто забыла про троллиху и вспомнила только сейчас, когда увидела рядом перекошенную от злости физиономию. Мокрые волосы Инги падали на мощные плечи жалкими крысиными хвостиками, а бульдожьи глазки, налитые яростью, шарили вокруг.

Когда ее взгляд, полный жажды мщения, остановился на прилепившейся к спасительной лестнице Владе, троллиха стала похожа на счастливую жабу.

– Аг-га… – сказала Инга, – расплываясь в ухмылке. – Аг-га, Огнева… Ну все, вот и конец твой пришел. Поквитаемся сейчас за твои круги…

Влада прикинула расстояние и скорость, с которой она вылезет из воды и попытается выбежать из бассейна. Ни то ни другое совершенно не укладывалось в возможность остаться в живых, учитывая ярость Тановской. Хорошо еще, что троллиха была в одежде. Чтобы добраться до Влады, ей придется сбегать в раздевалку и, как минимум, переодеться.

– Ладно, поквитаемся, – согласилась Влада слегка дрожащим голосом. – Тут водичка теплая, купальник-то не забыла, Тановская?

Но на этот раз номер не прошел. Троллиха, помня все утренние подвохи, не стала переодеваться. Влада зажмурилась от фонтана брызг, когда увесистая туша утюгом шарахнулась в воду. Рванувшись, чтобы выскочить из бассейна, Влада вдруг ощутила на лодыжке цепкую хватку. Ее дернули, она ойкнула, скользнув ногтями по металлу лестничной перекладины, и ушла под воду с головой.

Кричать под водой очень неудобно и почти бесполезно. Влада понимала, что тонет, и впервые, лучше, чем ей объясняли на уроках биологии, ощутила, что кислород крайне необходим каждому живому существу. Неумолимые глазки Тановской с удовольствием наблюдали, как Влада дергается в конвульсиях, пока ее толстая ручища держит ее за волосы, не давая выплыть.

Раскрыв глаза, сквозь зеленую воду, Влада видела удаляющийся вверх шестиугольник света. Там был свет, а на глубине, куда она падала, царила зеленая тьма с шевелящимися водорослями. К ней подплывали маленькие существа, похожие на одушевленных медуз. Они скользили любопытными глазками-бусинками по Владе, а одно существо подплыло совсем близко и потрогало ее тоненькими, как волосинки, пальчиками.

Светлый шестиугольник парил вверху и был для нее теперь прощанием с миром.

Прощай, мир, студентка Влада Огнева утонула в пахнущем болотом бассейне Носферона четырнадцатого января. Прощай, Гильс. Прощай, Егор…

Потерять сознание Влада не успела. В лоб Тановской въехал загорелый кулак, полупрозрачные существа испуганно отпрянули в стороны, а Влада больно ударилась ребрами о кафельный бортик бассейна.

Ее целовали, яростно и сильно. При этом страшно больно было в носу, в горле. Влада оттолкнула от себя чужие губы и перевернулась со спины на бок, кашляя водой. Боль в носу стала чудовищной – уж лучше сто плевков фурии. Из уха, на которое перевернулась Влада, вылился литр горячей воды. Второе булькало и щекоталось, будто теперь в нем помещался аквариум с очень спортивными рыбками.

– …и не умеет плавать, – донесся до Влады охрипший голос. О, да это Лина Кимовна. Прооравшаяся на максимуме. Теперь она хрипела, а голоса, которые бубнили вокруг, были сконфуженными. Очень хорошо, что не слышно традиционного циничного ржания. Чуть не утопили все-таки.

– А вы, Муранов?! – хрипела оборотенесса. – Вы же постоянно рядом с ней, куда вас черти унесли? Вы же вроде этот ее… Как вас там…

– Да, я должен был ее оберегать, но под водой мои ощущения иные, чем на воздухе, – сдержанно ответил Гильс. – Я не почуял беды сразу.

– И я дурак, – убитым голосом сипел Егор, который отплевывался от водорослей. – Кретин я. Забыл, что они не могут долго без воздуха, как мы. Кто ж знал, что она вот так нырнет…

– Люди говорят – у семи нянек дитя без глаза, – звонко сказал кому-то голосок Лизы Маркиной.

Голос Лизы прервало чье-то сконфуженное бульканье: кто-то говорил из-под воды, и Лина ему что-то даже отвечала:

– Да-да, Водион Водищевич, на будущее учтем. Конечно, вы не знали. Нет-нет, к вам никаких претензий… – уговаривала Лина Кимовна. – Что вы, да-да. Как вы сказали? Полностью с вами согласна, от физкультуры она получит освобождение. Совершенно и полностью согласна с вами!

«Вот как надо получать освобождение от физкультуры, всего-то слегка утонуть…» – с сарказмом подумала Влада, прислушиваясь к странному булькающему говорку и представляя себе нечто вроде огромного уродливого спрута, сидящего на дне.

– Да я ее вверх первая вытащила, за волосы, – пробасил голос Тановской. – Если у нее отец вампир, чего она такая слабачка?

– Вот именно, – поддержал ее гнусавый голос Йорга. – Маманя маг, папаня вампир, а доча слабее человечка…

Влада продолжала лежать на боку, прислушиваясь к голосам. Вокруг ругались, обвиняли, объясняли и оправдывались.

Влада открыла глаза и подняла голову, оглядывая встревоженные физиономии вокруг.

– Люди дышат под водой, если пообедают, – попыталась пошутить Влада, не глядя на Тановскую. Черт с ней, начнешь выяснять отношения, еще хуже будет.

– Была Колбасевич, стала Утонулова, – сказал кто-то, и по бассейну эхом пронеслись робкие смешки.

Глава 7

Про акацию, Света!

Следующий месяц учебы прошел на редкость мирно.

Тановская делала вид, что ничего не произошло, а Влада решила не ябедничать. Троллиха и так перетрусила, когда сообразила, что могла стать убийцей и загреметь из Носферона в подземелья для преступников. Извинений, конечно, ждать не приходилось, зато Инга сразу переселилась в другую комнату, а в коридорах старалась не задевать Владу лишний раз массивными локтями.

Гильс постоянно отыскивал ее, убеждался, что она жива-здорова, и, кивнув, исчезал с компанией своих приятелей в направлении спортзала. У мальчишек теперь появилось новое увлечение: университетские спортивные команды, капитаны которых отчаянно ссорились друг с другом, переманивая лучших игроков.

А Егор не отставал от нее теперь ни на шаг, что было ужасным, когда Владе надо было отцеплять от себя тролля около женского туалета.

– Я не собираюсь утонуть в унитазе, Бертилов, – протестовала Влада, но Егор, дожидаясь ее, торчал у дверей, собирая возмущенные взгляды девчонок.

Плохо было то, что тролль не тратил время зря, поэтому девчонки попеременно вбегали в мужской туалет, и наоборот. В конце концов Бертилов получил втык от Фобоса Карловича, а тот привел замректора, который самолично установил на значки дверей туалетов дополнительную антимороковую защиту.

Зато в библиотеку Бертилов за ней не ходил, поскольку библиотекарь в ней был прежний, из Утесума, и все испорченные им книги прекрасно помнил.

Библиотека Носферона была настолько огромной, что казалась бесконечной. Вот там искривление пространства порезвилось вволю, так и застыв в невероятном кульбите. Ряды книг уходили не вверх, как было бы в нормальной библиотеке, а вниз. Между массивными полками, по которым можно было ходить, были перекинуты скрипучие пластмассовые мостики, не внушавшие Владе доверия. А вот бездна внизу заставила бы любого акрофоба испытать самое сильное в его жизни чувство. Бесконечные ряды книжных утесов, острые скалы полок, до которых могли добраться только те, кто умел летать. Либо те, кто сорвался и упал в эти книжные каньоны, а по дороге смог зацепиться. Дно у библиотеки, безусловно, было, как и у бассейна. Вопрос – где.

Влада, пересиливая свой страх перед высотой, торчала в библиотеке все свое свободное время, сидя на самом главном мостике и отыскивая в книгах ответы на свои вопросы.

…В чем состоит проклятие ее семьи и зачем нужно было убивать ее родителей?

…Каким образом она может открыть темный мир мертвых, если не сразу может открыть тугие дверцы шкафчика в общаге?

…Кто она, как называеся такая «помесь» мага и вампира? Были ли такие раньше?

Вот тут ей и пригодился флирт с Димкой Ацким. Валькер срывался с моста в пыльный полумрак, порхая между книжными утесами, и возвращался назад с очередной найденной для Влады книгой.

«Реестр светлых боевых магов от 1650 года», «Что нам известно о Тьме», «Теоретические обоснования возможности существования бестелесных субстанций»…

Влада просматривала, прочитывала все это, отыскивая ответы на свои вопросы. Только вот ответов не находилось. Мало того, во многих книгах темной библиотеки утверждалось, что рождение таких, как Влада, вообще невозможно в принципе!

«Вот найти бы автора этой книжонки и поздороваться с ним», – злилась Влада, читая в «Теоретической физике темной материи» строки некоего Юлиана Эльдова: «Утверждаю, что смешение хромосом Тьмы и Света полностью исключено. Лабораторные опыты с использованием темной и светлой крови доказывают, что даже в пробирке те взаимно уничтожают друг друга. Предупреждаю будущих исследователей, что подобные опыты необходимо проводить в строго изолированном помещении, в спецзащите, предохраняющей от взрыва стекла…»

– Зачем тебе это копание в пыльных книжках? – удивлялся валькер, разглядывая Владу, будто та была экзотическим библиотечным чудовищем. – Пойдем лучше, я тебя над Москвой прокачу назло этому Муранову. Ты вся в книжной пыли, и у тебя на лбу начеркано авторучкой!

– Мы не то ищем. Совсем не то. – Влада собирала бесполезные для нее книги, отдавала их перманентно возмущенному библиотекарю и плелась по лестнице наверх, где ее поджидал Бертилов.

Поначалу Влада опасалась, что Ацкий и Егор начнут конфликтовать из-за нее, потому что тролль и валькер первое время хмуро пялились друг на дружку, безмолвно деля Владу между собой, а потом произошло нечто интересное.

Два парня ее действительно поделили без драк. Оба ревновали ее одинаково к Муранову. Только вот Ацкий делал это открыто и с вызовом, упоминая вампира при каждом удобном случае, а Бертилов просто тихо переживал, каждый раз убеждая себя в том, что Гильс и Влада просто друзья. Очень хорошие друзья, поэтому Гильс ее и защищает от всех бед.

Тролль всегда был с Владой на занятиях и в столовой, а вот время Аца наступало в библиотеке и в вестибюле, когда Влада не могла допрыгнуть до своей шапки, закинутой Йоргом или Тановской на верхние вешалки одежды для валькеров. А иногда они даже ходили обедать втроем, и Влада с удивлением понимала, что Ац с Егором даже сдружились на почве ревности к Муранову.

Ей оставалось осознать печальную истину: любовь очень редко бывает взаимной. Чем больше тролль с валькером старались ей понравиться, тем отчаяннее Влада хотела, чтобы Гильс это увидел и хоть как-то отреагировал.

* * *

В один из февральских дней, после пары по Основам безопасности нечисти, которую вела Соня Морфеевна (к счастью, без присмотра деканши-фурии), всех растолкал Фобос Карлович и выставил в атриум на лекцию по истории.

Атриум был заполнен солнечным светом, лившимся из огромных полукруглых окон. Скамьи – традиционно обклеены листовками с рекламой концерна Клоповых. А на огромной хрустальной люстре, как на качелях, раскачивалась мелкая нежить, которая обычно набивалась в аудитории по ночам. Каждый раз, заходя в аудиторию, преподавателям приходилось стирать с досок глупые рисунки и, размахивая указкой, прогонять прочь похожих на клубки скомканной бумаги «шпаргалоидов» (Фобос Карлович утверждал, что они являются отходами слишком хитрых шпаргалок выпускников, которые уже давно закончили Носферон).

Горан Горанович, сузив глаза, многозначительно погрозил кулаком вверх, и «шпаргалоиды» с противными хлопками поисчезали с люстры один за другим, сбросив на головы студентов обрывки бумажек и карандашную стружку.

Лекция началась, и настроение у Влады было утренне-полусонное.

Замректора, повернувшись к аудитории спиной, бодро чертил на доске какие-то древние даты и рассказывал о многочисленных войнах между светлыми и темными.

– Последняя большая война между магами и нечистью закончилась около трехсот лет назад, с тех пор происходили лишь короткие столкновения. Последнее – в семнадцатом году прошлого века, когда маги бросили против вампиров и троллей, населявших дворцы Петербурга, огромные массы людей…

Вообще-то Горан всегда рассказывал очень интересно, но после лекции Сони Морфеевны народ спал бы, даже если бы на доске транслировали шестого «Терминатора». Егор досматривал прерванный на прошлой паре сон, Горяев лениво жрал ручку, оторванную от двери атриума, Уткин клевал носом, Дрина зевала и заплетала свои зеленые волосы в африканские косички, а Владе на стол приполз маленький лучик робкого февральского солнышка и устроился поперек авторучки, изогнув спинку. Ей даже померещилось еле слышное синичье диньканье, будто весна рвалась в Носферон, несмотря ни на какие градусы отклонения от реальности.

Эта мелочь так подняла ей настроение, что на миг даже захотелось подбежать к Гильсу прямо сейчас, обнять его и высказать все, что накопилось за те мучительные дни и ночи, когда она мысленно объяснялась с ним, признаваясь в чем-то очень важном для себя. И он бы не стал как обычно насмехаться, а вдруг открылось бы в нем что-то другое, глубокое и тайное по отношению к ней. Сейчас она почти поверила в это, как в сбывшееся чудо…

– Огнева, вы где витаете, вы слышали мой вопрос? – оторвал ее от мыслей удивленно-оскорбленный голос Горана Горановича.

Влада вздрогнула и подняла голову. Ручка покатилась по столу, и лучик поспешно спрыгнул с нее, исчезнув неизвестно куда.

– Так, – замректора поманил ее указкой. – А идите-ка вы сюда, Огнева. Расскажите нам о Восьмой войне между магами и нечистью.

Эту тему Влада помнила, поэтому спокойно вышла отвечать. Тановская и Йорг, прищурив глаза, внимательно разглядывали ее из разных концов атриума.

«Ну и смотрите себе», – подумала Влада, улыбнулась и начала рассказывать, подойдя к доске.

– Восьмая война была объявлена нечисти династией белых магов Меровингов в 1768 году и длилась сорок восемь лет, – начала рассказывать Влада. – Бои происходили в седневековой Европе и были необычайно жестокими и кровавыми. Со стороны нечисти воевали семьи баварских и прусских вампиров, магам же удалось собрать несколько тысяч людей, которые считали, что идут на войну против завоевателей их городов. Война закончилась, по версии светлой стороны – победой Меровингов, по версии темной – ничьей, так как почти половина династии светлых магов оказалась уничтожена…

– Садитесь, Огнева. Четыре, – перебил ее Горан, делая отметку в журнале.

– Чего не пять, все же правильно?! – сердито встрял Егор, подняв голову.

– Четыре только для того, чтобы проснулся Бертилов, – сурово пояснил замректора. – С добрым утром. Ставлю вам три за сон на лекции. Я вам не Соня Морфеевна.

– А почему не два? – подал голос Отто Йорг, который дремал, подперев голову сразу двумя кулаками.

– А вам вообще кол, Йорг, и, если спросите, за что, – вместо экскурсии останетесь здесь! – рассердился Горан.

– Какой экскурсии? – Адитория заметно оживилась, проснулись даже активно спавшие на галерке.

– После обеда собираетесь в вестибюле, экскурсию проведет Лина Кимовна, – тролль с треском захлопнул журнал. – Посмотрите на действующую ротонду и подойдете полюбоваться на порог с Магическим Кольцом. Пропустите хоть слово мимо ушей – пеняйте на себя. Да, и главное, – тролль повысил голос: – Одеться в зимнюю одежду, как принято у людей! Все, что будет рассказывать Лина Кимовна, – спрошу на следующей лекции. Все, выметайтесь в столовую.

– Ура-а-а-а!!! – радостно рявкнула аудитория, с грохотом вскакивая с мест. Прогуляться посреди дня в Москву было невиданным счастьем.

Обед перед экскурсией проходил в убыстренном темпе. Влада любила бывать в носферонской столовой, которая располагалась в башне и открывала такой вид на центр Москвы, что захватывало дух. Сюда было очень здорово заскакивать между парами, чтобы купить сдобный пирожок с ябломятликом или «вампирский» пончик ярко-красного цвета, который был щедро посыпан кардамоном и корицей. А потом можно было занять столик у толстой стеклянной стены и, отпивая жуть-колу (а так назывался особый напиток, который изготавливался из воды, побывавшей в янве), смотреть, как по Садовому кольцу течет в обе стороны поток машин. Люди, как маленькие разноцветные точки, деловито бежали по Сретенке, и никто из них не догадывался, что из высокой, невидимой им башни на них смотрит четырнадцатилетняя Влада Огнева…

Но сегодня было не до размышлений. Все три этажа столовой, разделенные стеклянными полами, бурлили, как огромная кастрюля: студенты носились с подносами, толкались около столов, громко перекликаясь около буфета. В Москве был солнечный и морозный день, и столовую заливало солнышко, отражаясь в стеклянных полах, квадратных прозрачных тарелках и бесконечно влюбленных глазах Егора Бертилова, который с удовольствием наблюдал, как Влада обедает, а сам не ел. Прохиндейская рожа Бертилова отображала трагизм романтического героя, который решил морить себя голодом.

– Егор, я не собираюсь утонуть в супе, – бурчала Влада, вытаскивая на берег тарелки ложкой лавандовые листья, которые кухарка очень любила сыпать в большом количестве. – Ненавижу, когда смотрят, как я ем. Ты не вампир из киношки, чтобы голодать и рассматривать мою шею. Слушай… Как ты думаешь, может, если бы я утонула взаправду, тогда бы узнала, где мои отец и мать… а? Ну на той стороне мира?

– Ну ты и вопросы задаешь, – смутился Бертилов, устремив на Владу исподлобья взгляд зеленых глаз. – Я тебе запрещаю такие вещи думать, ясно? Вот я как знал, что это твое торчание в библиотеке плохо закончится! В следующий раз я с тобой туда пойду и посмотрю, что за книжки этот Ац тебе таскает!

– Нет, тебя съест библиотекарь, а я буду скучать, – Влада погладила тролля по голове, и тот возмущенно зазвенел серьгой в ухе, восстанавливая на макушке привычный художественный беспорядок.

Между столами периодически пробегали домовые из консорциума «CLOPOFF», бряцая ворохом очень нужных студентам безделушек (вроде точилок в виде фигурки Якова Брюса или наклеек на крылья для валькеров с эмблемой Носферона) и норовя оставить что-нибудь из этого на столе, чтобы потом завопить: «Это у нас купили, купили!» Фобос Карлович с нижнего этажа столовой беззвучно орал на них, и через стеклянный пол была видна его разъяренная лысина.

Зато при появлении в столовой Тетьзина деловые и предусмотрительные Клоповы моментально смылись.

То, как убормонстр Носферона может ухватить нарушителя порядка внезапно выросшим метров на десять шваброщупальцем, все увидели еще неделю назад в вестибюле. Тогда Отто Йорг всего-то-навсего демонстративно разбросал по полу обертки от конфет и громко всем доказывал, что убормонстр – крайне тупая древняя нежить. После того как визг Йорга, молниеносно схваченного прыгнувшим откуда-то с потолка Тетьзином, затих наверху эскалатора, каждый четко усвоил, что бросать мусор на пол в Носфероне вредно для организма. Отто после произошедшего целый день икал и твердил: «Нечатут», – пока Тойво не отпоил его валерьянкой.

– Младшие курсы! – послышался призыв Лины Кимовны. – Заканчиваем обед и все идем в вестибюль. Собираемся в вестибюле Носферона!

Уговаривать никого не пришлось. Побросав на столе недоеденные котлеты и недопитую жуть-колу, студенты ринулись на выход.

В вестибюле страдал охранный домовой Буян Бухтоярович, у которого день сегодня не задался. Обычно он очень любил громко поругаться со статуей Якова Брюса, чтобы вокруг собралась толпа любопытных и слушала, как он выступает, вскочив на каменный бортик гардероба. А вот сегодня на него никто не обращал внимания, хотя домовой наезжал на каждого, кто проходил мимо.

– Стой, троеклятие стобесовское!!! – вопил Буян Бухтоярович со стульчика, отшвыривая газету и взметнув над головой маленькие кулачки. – Гдесь дозволение на выход, ась?! Светлючие злыдни только того и жаждють, дабы изничтожить!

– Здрасте, Буян Бухтоярович, – вежливо здоровались студенты с охранным домовым, и тот только бурчал что-то в ответ, засунув кулачки под мышки и посверкивая злыми глазками.

– Все слушаем меня! – командовала Лина Кимовна. – Внимание, валькирии и валькеры! Пойдете ногами, а если попробуете взлететь посреди Москвы – получите взыскание из деканата и лишение стипендии. То же самое относится к вурдалаку Горяеву. Горяев, попробуешь закопаться в землю на глазах у людей – можешь обратно уже не выкапываться, – грозно пообещала она, зыркнув в сторону Феди, который мрачно напяливал на голову поеденную молью ушанку. – Остальные: вампиры, тролли, упыри и прочие – при попытке продемонстрировать свое отличие от людей будет строгое взыскание. Разумеется, дневное право никто не отменял, но мы обязаны вести себя в рамках Конвенции, которая запрещает нам демонстрацию нашего отличия от людей в дневное время. Темные очки днем надевать запрещено, надо привыкать к дневному свету. Одеваемся как люди зимой – куртки, шарфы, перчатки, шапки. Особенно это относится к вампирам. Ясно всем?

– Можно было сказать одной фразой, – откликнулся Гильс. – Нечисть, мимикрируйте под людей, иначе останетесь без стипухи и получите по балде от декана.

– Хороший перевод, Муранов, – одобрила Лина, решительно кивнув высокой прической. – И помните все – хоть вы и спите на лекциях нашей уважаемой Сони Морфеевны – Основы безопасности нечисти и также закон Конвенции о физическом нападении на человека со стороны нечистой силы никто не отменял. Огнева, вы хоть и человек, но вас это тоже касается, раз вы учитесь в Носфероне! – Лина Кимовна почти серьезно погрозила Владе, и та лишь фыркнула в ответ. Разумеется, она знала. Самое обидное, что когда она еще училась не в Носфероне, а в обычной школе, то залепить Анжеле Царевой по физиономии, как она часто мечтала, Влада имела полное право. Теперь же, когда она стала студенткой Носферона, выяснение отношений с Анжелой грозило ей крупными неприятностями…

«Знала бы раньше, что формально буду считаться нечистью, подралась бы с Царевой впрок…» – подумала Влада с веселой досадой.

Процокав через вестибюль на высоких каблуках, Лина Кимовна подошла к дверям из темного стекла, облепленным полусодранными рекламными наклейками Клоповых, и нажала на кнопку выхода.

Зеленый огонек над широкими стеклянными дверями замигал, как в метрополитене. Дождавшись, когда двери распахнутся, преподша ринулась в темноту.

– Выходим, выходим за мной! – воззвала она.

Влада до сих пор только входила в зловоротню, а вот выходить ей еще не доводилось. Она ожидала чего-то неприятного, вроде пинка или режущего света, и даже зажмурилась. Но когда открыла глаза, то вокруг нее спешил поток людей, которые поднимались по ступеням подземного перехода вверх на улицу и не обращали ни малейшего внимания на группу нечисти. Вестибюль «Сухаревской» станции метро кипел обыкновенной будничной жизнью, и никто из пассажиров, которые торопились по своим делам, даже не догадывался, откуда вывалилась группа веселых студентов во главе с высокой и крикливой женщиной с раскосыми глазами.

Москва встретила студентов МУНа засыпанной снегом улицей, зимним солнышком и холодным февральским ветром. Юная нечисть жмурилась, спотыкалась, но темные очки никто не надевал, а вампиры с трудом, но терпели шарфы на своих шеях. Со Сретенки завернули на Большую Лубянку, где пришлось идти гуськом, потому что часть тротуара была перекопана, и Йорг тут же наступил Бертилову на пятку.

Будто какие-то вампирские боги услышали Владу, потому что Гильс вдруг догнал ее и зашагал рядом, пока Бертилов был занят увлекательной перепалкой с гоблином, а Ганц пытался усмирить обоих.

– Надень шапку, Огнева, – вполголоса приказал вампир. – Не вампирша.

И Гильс напялил ей на голову капюшон куртки, схватив под руку, чтобы она не шлепнулась на ледяных горбылях. Влада бы в любой другой день возмутилась такому приказному тону, но сегодня ей вредничать не хотелось.

Они шли в людской толпе, разглядывая московские витрины и прохожих, и никто им не удивлялся. Все носфероновцы сейчас выглядели как обычные старшеклассники, даже вурдалак Горяев, который плелся по тротуару вслед за всеми, походил на городского подростка с бледной, истерзанной Интернетом физиономией.

– Сейчас мы с вами можем посмотреть на «Новокузнецкую» станцию метро, – рассказывала голосом экскурсовода Лина Кимовна. – Как вы видите, она построена в форме круга, если сказать точнее – в форме ротонды. Эта ротонда – древнее военное сооружение, которое в период войны должно парализовывать нас с вами, стоит нам только пройти внутрь. Она построена для того, чтобы маги могли укрываться в ней от нечисти. Теперь она уже никого не парализует, просто отшвыривает. Новокузнецкая ротонда называется Москво-Питерской, потому что из нее мы попадаем в самый центр Петербурга, на перекресток переулков Пирогова и Прачечного.

– Так мы что – вот зайдем сейчас в двери этого кругляка и окажемся в Питере?! – ахнул Индо Ковальский, который обычно отмалчивался. – Серьезно?

– Нет, сейчас мы на него просто посмотрим. Если вы самостоятельно решите это сделать, то советую заранее узнать, как попасть обратно в Москву, и посмотреть карту, чтобы не пришлось вызывать вам подмогу. – Лина Кимовна повернулась навстречу ветру, щуря по-волчьи желтые глаза. – А вот там, за Пятницкой улицей, мы можем видеть начало Садово-Магического Кольца. Это и есть место, где находится Магиструм. В него ведет Черниговский переулок, но так близко мы подходить не будем.

– Ка-ак, разве мы в магов камешки не побросаем? – разочарованно поинтересовался Бертилов. – В Кольцо не пойдем пофоткаться с магами?

Лина Кимовна язвительно засмеялась.

– Я не думаю, что вам доведется там побывать. По крайней мере надеюсь, что вы проживете свою жизнь не пересекая его границ.

– Это почему? – недоуменно спросил тролль. – Окаменею или чего?

– Пересечение порога Кольца физически невозможно для нас, – ровным голосом ответила Лина Кимовна. – Люди, разумеется, здесь ходят, а у нас уже у Пятницкой улицы ноги начинают спотыкаться и кружится голова.

– А если я случайно туда того… зайду? – перепугался Марик Уткин. – У меня зрение плохое, вдруг я заблужусь и попаду туда?

– Случайно – нет, – успокоила упыря оборотенесса. – Там сильнейший охранный порог против нечисти. Я сразу предупреждаю всех – не надо даже пытаться, вам будет очень плохо. Зато отсюда открывается прекрасный вид на начало Кольца, можете полюбоваться. Вот она, светлая цитадель! Тут правят магические династии… Меровинги, Каролинги, Палеологи. Бабушка царя Ивана Грозного, царевна Софья, принадлежала к роду византийских магов Палеологов, и их герб, двуглавого орла, до сих пор можно найти на каждом российском паспорте. А герб Магиструма – какой, Бертилов? Вам его показывали на лекциях…

– Трехглавый орел и лилия, – быстро ответил за тролля Марик Уткин, шмыгая носом.

Ребята стояли на улице, разглядывая крыши невысоких домов, ничем с виду особенным не примечательных. Стены домов были задернуты строительной зеленой сеткой, которую трепал ветер.

Разумеется, почти пятнадцать минут были потрачены на то, что «особо одаренные личности» проверяли на себе действие охранного порога. Бертилов с Колывановым умудрились пройти даже дальше, чем остальные, прежде чем колени у обоих подогнулись, и оба тролля с хохотом бухнулись в снег.

– Хватит развлекаться! – прикрикнула на них Лина. – Это вам не игрушки. Один из валькеров года два назад решил покончить жизнь самоубийством и прорваться в Кольцо на огромной скорости, знаете что было? На во-он том доме потом заделывали дыру в стене в метр глубиной, так его отшвырнуло, – многозначительно пояснила оборотенесса.

На пути обратно она рассказывала про то, что нечисти было известно о правителях Кольца, и Влада быстро запуталась в странных именах или фамилиях магических семей, которые там правят, – в их огромных генеалогических деревьях, тянущихся в глубину веков.

– А разве никто из магов не покидает Кольца? – спросила она Лину Кимовну.

– Чем вы слушаете? – возмутилась оборотенесса. – Я этого не говорила. Вы что, замерзли совсем, Огнева?

– В-вроде того, – стуча зубами, призналась Влада.

– Я предлагаю завернуть вон в ту кафешку погреться, – очень вовремя сообразил Гильс, показывая на яркую вывеску с изогнутым бубликом. – Народ, кто «за»?!

«ЗА» были все до одного, и Лина, попытавшись возражать, быстро сдалась.

Полупустое кафе сразу стало тесным, как только туда ввалились студенты Носферона. Сразу же оказались заняты все высокие длинные столики, а кафельный пол стал скользким от принесенной на ногах снежной каши.

Один только Горяев остался снаружи, хмуро переминаясь с ноги на ногу и недовольно потягивая носом морозный воздух, напоенный восхитительным ароматом сдобы. Федя не любил свежие румяные булочки, поскольку предпочитал выпечку годичной давности. Вытащив из рюкзака бутерброд с плесенью, он принялся жевать его, запивая мутной грязной водицей сомнительного происхождения, заботливо налитой его мамашей в бутылку из под «Аква Минерале».

Влада, расположившись за столиком, отогревала руки, потирая ладони друг об дружку. Бертилов с Мурановым унеслись заказывать пирожные и чай, толкаясь в толпе страждущих перекусить однокурсников.

– Круто, – Марик вытянул шею, с восторгом вглядываясь в зимний день за окном. – Мне в Москве нравится. Народу тьма, все огромное, машины носятся. Не то что в нашем Пестроглазово. Закончу Универ, поселюсь тут, в Москве.

– Размечтался, – хмыкнул Ганц из-за соседнего столика. – Тут нечисть не ждут. Да, Линкимовна?

– Закончите Носферон на пятерки – и получите распределение на работу в Москве, – поучительным тоном ответила оборотенесса. – Например, московское подразделение Департамента Нечисти предоставляет лучшим выпускникам интересную работу.

«Такую, как у Алекса Муранова», – весело подумала Влада, глядя на заинтересованное выражение на лицах Гильса и Уткина.

Разглядывая прохожих за стеклом, Влада наслаждалась этим днем. Все было прекрасно – и летящий февральский снежок, и незнакомая ей огромная и чужая Москва, и Гильс, который ради нее стоял в очереди за пирожными и чаем.

Дверь хлопнула, и в теплое нутро кафе шумно ввалилась компания молодежи. Девица и несколько парней, один из которых привлек внимание Влады необычно добродушным лицом, похожим на лицо богатыря из мультика. Они принялись оглядываться, разыскивая свободные места. Из-за соседнего стола вдруг дружно встала и вышла прочь из кафе молодая пара, так и бросив почти нетронутыми пирожные и кофе. Расторопная официантка поспешила все это убрать, и вошедшие начали усаживаться, развешивая на стульях шарфы и сумки.

Влада искоса наблюдала за компанией, прислушиваясь к их странному разговору.

Один из парней, очень вальяжным тенорком без конца повторявший светловолосой высоченной девице фразу: «Не, Светулик, расскажи про акацию, Светик…» – напоминал толстого важного пингвина, который всем своим видом демонстрировал миру, что осчастливил его своим существованием. Таких спесивых людей Влада терпеть не могла, и даже живо представила себе сцену, как в жирное пузо «пингвина» врезается железный кулак Ганца Готти или Гильса. Да и девица из этой компании даже не смотрела на того, кто с ней разговаривал. Высокая, как жирафа, взирающая вокруг из-под снисходительно полуприкрытых век, она усталым голоском без конца бубнила: «Про акацию, само собой, Эдик». «Богатырь» был молчалив и изучал яркое меню с десертами с таким видом, будто читал статью об апокалипсисе.

– Слушай, малышка, – протяжно обернулся вдруг в сторону Влады «пингвин». – Ты не скажешь, какие тут пирожные самые вкусные, а то мы теряемся в выборе?

– Понятия не имею, – Влада пожала плечами и быстро отвернулась, смутившись от такого неожиданного вопроса незнакомых людей. Да еще фамильярность какая – называть ее «малышка». Неужели в Москве так принято: взять и спросить у первого встречного, какие пирожные заказать в кафе…

– Само собой, про акацию, – продолжала тупо повторять девица, как попугай.

– Ну во-от, – расстроился «пингвин». – Я ее спросил по-хорошему, а она – «понятия не имею». А надо знать, ведь девушки любят пирожные, особенно такие худенькие.

Светловолосая девица, отстраненно улыбаясь, продолжала бубнить, а «пингвин» качал головой и обиженно пыхтел, косясь на Владу.

– Ну вот, за что же меня так, – ныл толстый. – Я, может, познакомиться захотел. Тут в феврале такая скука, так хочется романтики. Люблю, когда розы расцветают посреди снега, а кругом лютый мороз…

– Про акацию, – тихо произнесла девица. – Про акацию надо…

Решив, что лучше не обращать внимания на неприятных ей личностей, Влада занялась стиранием ненужных смс-ок в мобильном телефоне и заменой обоев на экране. Конечно, втайне она мечтала бы, чтобы на ее мобильном всегда красовалось лицо Гильса, но разум всегда одерживал верх над безумием. Теперь, вместо осеннего леса, она зачем-то выбрала обои с красной розой и каплями воды на лепестках.

– Не-а, выбери лучше акацию, а не розу, – вдруг громко и отчетливо сказал «пингвин».

Влада вздрогнула и обернулась, решив, что он подсматривает, стоя у нее за спиной, но тот по-прежнему сидел в отдалении и даже не вставал со своего стула.

– Я сказал, малышка, выбери акацию, а не розу, – парень произнес это как-то даже капризно и поднял глаза.

Влада уронила телефон обратно в сумку. Он говорил это ей, но не мог видеть, что она делает. Даже Егор или Гильс, да и вообще любая нечисть, не имела таких способностей.

«Ну что там так долго все в очереди торчат», – Влада занервничала, пытаясь разглядеть среди спин зеленую куртку Егора. Глаза вдруг заслезились от странной головной боли, внезапно сдавившей виски. С чего вдруг у нее заболела голова? Ведь такой был с утра прекрасный день. Влада встала со стула, но тут же бухнулась обратно, застонав от резкой боли в глазах.

– Акацию, акацию, акацию… – повторял голос «пингвина», как заведенная механическая кукла. – Акацию хочу, про акацию…

– Замолчи-и-и! – Влада вскочила на ноги через силу. Надо сделать так, чтобы этот ужасный голос умолк, иначе ее голова разорвется на тысячи осколков.

– Ака-а-а-а…. – кривлялся «пингвин», высовывая язык, как безумный. – Хачу ака-а-а-а…

Договорить парень не успел. Влада ощутила в правой руке холодную тяжесть, плечо чуть не вывернулось наизнанку от сильного размаха – «пингвин» страшно закричал, схватившись руками за нос, взмахнув в воздухе подошвами и заваливаясь навзничь вместе со стулом.

Перепуганные посетители кафе, привстав, оглядывались. Парень продолжал вопить и дергаться на спине, будто не мог подняться. Подбежавший официант долго вертелся вокруг, помогая ему встать и усесться обратно на стул.

– Что случилось, что?! – перепуганно суетилась Лина Кимовна. – Огнева, ты… Ты что натворила?! Ты напала на человека??

– Я… нет… – Влада даже не узнала собственный голос. Он звучал как-то пискляво, будто она надышалась гелия из шарика. Было очень стыдно, когда она увидела глаза подбежавшего Гильса, непонимающие и удивленные.

– Что произошло? – дернул ее за руку вампир. – Огнева, ты меня слышишь?

– Я швырнула в этого «пингвина» чем-то.

– В… кого?!

– Гильс, я не знаю! На столе ничего не было! Стол пустой был!

– А это что?

По грязному кафельному полу среди острых стеклянных осколков растекалась бурая жидкость.

– Это не мое…

– ПРО АКАЦИЮ, СВЕТА!!! – визгливо выкрикнул «пингвин» в жаждущее пояснений пространство кафе. – Про акацию… только про акацию. Светик, Светулечка…

– Я же говорила, что про акацию… – рыдая, бормотала девица, становясь прямо на колени около лежащего «пингвина». – Я не виновата, Эдичка, не говори мне потом… Про акацию…

– Светулик, я про акацию… про… акацию… – Толстый вдруг как-то жалобно заскулил, будто щенок, беспомощно и тихо.

«А ведь они оба под каким-то воздействием, они вообще ничего не соображают, – вдруг дошло до Влады. – И я, я тоже…»

Она оглядывалась по сторонам, пытаясь отыскать третьего из этой компании, который молча сидел за столом, но «богатырь» исчез, будто его и не было.

Кафе возмущенно шумело, на Владу смотрели осуждающе и строго, прибежавшая администратор громко звала на помощь какого-то Владимира Палыча.

В воздухе, как огромный белый мотылек, кружил тонкий лист. Он упорно не падал вниз, настойчиво пытаясь попасть в руки именно к оборотенессе Лине Кимовне.

Она заметила и рывком схватила его, быстро пробежав сузившимися глазами.

После этого Лина Кимовна схватилась за сердце, побледнела, а ее лицо стало каким-то осунувшимся и волчьим. Она рухнула на стул, беззвучно открывая рот и тыча пальцем в белый листок, который лежал перед ней на столе.

– Нар… нарушение… Конвенции… – выдавила из себя оборотенесса. – Нап… нападение студентки Носферона на человека… инфаркт…

Глава 8

Московское Садово-Магическое кольцо

Небольшой коттеджный поселок Огоньково был почти целиком заселен московской нечистью, которая не любила шума огромного города. Дом кикиморы Мары Лелевны был старинным и достался ей еще от кикимора-прадедушки, который страшно боялся войны с магами и поэтому строил дом на случай бомбардировки светляками. Дом имел три этажа, стены толщиной в метр и уходил под землю огромным бездонным бункером. Среди соседей, которые жили поблизости, ходили упорные слухи, что прадедушка-кикимор жив-здоров и до сих пор копает бункер, дойдя уже до подкорки земной литосферы. По крайней мере по лестнице, ведущей под землю, ни Мара, ни Вандер Францевич не решались спуститься ниже, чем на двести ступенек.

Дед явно скучал на удаленной работе, поэтому нашел себе хобби, которое доводило его кикимору до исступления. Вандер Францевич не на шутку увлекся коллекционированием мелкой нежити и часто пропадал из дома, являясь обратно с какой-нибудь очередной тварью, которая поселялась на чердаке или в подвале и приводила в ужас Мару Лелевну. По дому постоянно что-то бегало, ползало, носилось, стуча лапками по потолку и стенам, а дед вел в особой тетради наблюдения и тщательно записывал поведение своих питомцев.

В хлебнице жил «булочный зажевун», которого дед выловил на прилавке в супермаркете. На карнизе в гостиной сидел «березовый заплювень»; в трехлитровой банке скалился «водяной обыкновенный подмосковный»; а по крыльцу дома носился «метроборотень» – гордость коллекции деда. Вандер Францевич поймал его в метро, когда тот резво прыгал по ступенькам эскалатора, притворяясь ускакавшей от кого-то из пассажиров вязаной шапкой.

Когда дед отдыхал от охоты за редкой коллекционной нежитью, он развлекался руганью с соседом, с которым Маре сильно не повезло. Сосед, болотный шишимор, помешанный на слове «патриотизм», был фанатиком сгинувшего в средневековой битве с магами шишиморо-водяного полка и каждое утро поднимал над своим домом развевающийся флаг соответствующего цвета. Узнав, что к его соседке Маре приехал бывший светлый маг, шишимор принялся громко включать «Теленечисть» на всю катушку, особенно когда та передавала ненавистные деду концерты хора московских домовых. Дед каждый раз выходил, перевешивая локти через забор, и вел с шишимором продолжительную и обстоятельную беседу. Толстый шишимор воинственно задирался, предлагая деду помериться силами «как когда-то их предки», и размахивал граблями.

* * *

Была суббота, в Универе выходной день, и Влада сидела в своей комнате, глядя, как стрелка часов подползает к двенадцати дня. К трем ей надо было явиться в деканат Носферона по поводу вчерашнего происшествия в городе, а потом ее ждал Магиструм, и теперь ее трясло мелкой нервной дрожью.

Влада не рискнула рассказать деду о произошедшем. Хорошо еще, что его не вызвали в деканат, хотя после всяких чрезвычайных происшествий родителей студентов требовали туда частенько. Например, вызывали родителей Колыванова, когда неповоротливый тролль своротил в вестибюле Универа статую Якова Брюса. Статуя не пострадала, зато матери тролля пришлось иметь бледный вид в деканате, пока за неуклюжего сыночка ее отчитывала Ада Фурьевна. Вызывали и родителей гоблина Отто Йорга, который любил торчать в бассейне и часто дразнил Водиона Водищевича «депрессивным крабиком». А вот Федька Горяев, учудив очередной подвиг, сам шел в деканат и предлагал им вызывать свою мамашу, но деканат наотрез отказывался. Мамашу Феди лицезреть не хотел никто, и вурдалак этим пользовался.

Влада терялась в догадках, почему же ее деда не вызвали на ковер после того, что она натворила. Пока не вспомнила, что, даже если она натворит что-то и похуже, дед все равно не сможет пересечь зловоротню.

«Вот же я тупица, – обругала себя Влада. – Уже в который раз забываю, что тайный мир разделен на две части. Маги – нечисть, ротонды – зловоротни, Свет – Тьма. Мой дед родом из Света, записать у себя на лбу, что ли?»

Она подошла к зеркалу, разглядывая свой лоб и прикидывая, сколько на нем уместится текста. Зеркало отразило ее лицо, взволнованное и привычно бледное. Она быстро заплела длинные темные волосы в косу, перехватив ее внизу пушистой, напоминающей черную гусеницу резинкой. Через три часа на нее будет орать Батори, может быть, даже сделают взыскание и вывесят выговор за хулиганство в вестибюле, у всех на виду. Самое главное – как ответить на вопрос, зачем она швырнула в того нелепого человечка предметом, которого она даже не видела? Сказать правду – меня заставило что-то непонятное? Свалить все на помутнение рассудка?

Наверное, сейчас Гильсу очень стыдно за нее. А если он решит снять с нее свою защиту, после такого? Зачем ему нужна девчонка с проблемами? Влада уже в десятый раз с момента пробуждения хотела набрать его номер, чтобы услышать от него: «Я отказываюсь от тебя» – или, наоборот, слова ободрения. Главное, чтобы была хоть какая-то ясность.

Влада начинала звонить, но каждый раз останавливалась по половине цифр. «Нет, надо ему позвонить», – решила Влада, снова взяв телефон в руки и набирая номер Муранова. Пальцы дрожали от волнения и не слушались. Осталась последняя цифра, и тогда Гильс возьмет трубку…

Когда в дверь дома громко позвонили, Влада вздрогнула от неожиданности, чуть не выронив телефон. Страшно обрадованная, она решила, что это явился старший Муранов, и бросилась из комнаты по лестнице вниз, чуть не сбив по дороге Мару, которая спешила открывать дверь.

Но на пороге стоял не Алекс, а кругленький лысый человечек в нелепом сером пальто до пят. Человечек держал в руках огромную коробку и топтался с ноги на ногу, заглядывая внутрь дома, пока Мара растерянно хлопала глазами. Когда из кухни вышел Вандер Францевич – в полосатом халате, держа в руке чашку с кофе, – человечек очень обрадовался.

– А я уж думал, ошибся домом, – выдохнул он, ставя коробку на коврик у дверей. – Тут, в Огоньково, попробуй разберись, где кто живет. Половина народу в болоте сидит, половина не отвечает на вопросы.

– Простите, вы кто будете? – осведомился дед, помешивая ложечкой сахар в своем кофе и пристально вглядываясь в лицо гостя. – Не могли бы вы, ммм… представиться, назвать свое имя?

– Конечно-конечно! – закивал рыжей головой человечек. – Моя фамилия Югоров, я по поручению очень уважаемой фирмы, – добавил он многозначительным тоном.

– Э-э-э-э… – Дед слегка растерялся, не сводя глаз с гостя. – Мы с вами нигде не могли видеться раньше?

– Вандер, – одернула его Мара. – Нехорошо так. Вы проходите, проходите в дом. Расскажете обо всем. Чайку не хотите?

Странный гость прошел в дом, тщательно вытерев ноги о коврик. Оказавшись в кухне, он уселся на краешек табуретки, оглядывая старые стены и высокий, в деревянных балках потолок кикиморского дома.

– Так вы, значит, от какой-то там фирмы, – начал разговор дед, нахмурив косматые брови.

– Да, уважаемая московская фирма по продаже роботов-пылесосов, – спохватился человечек. – Великолепнейшие пылесосы, вы будете ошеломлены, когда попробуете их в деле!

– Это рекламный агент, деда, – подсказала Влада. – Хочет продать нам товар, который стоит половину всего этого дома.

– А как же вы прошли в Огоньково, уважаемый? – Вандер Францевич разглядывал гостя. – Ведь здесь живут… как бы так сказать… не совсем обычные люди.

– Наша фирма проникает в самые отдаленные уголки Подмосковья, – с готовностью отозвался человечек. – Уже около тысячи человек купили великолепные пылесосы! Вам не придется больше заниматься уборкой, вы забудете про пыль, представляете?!

Влада с удивлением заметила, что лицо деда выглядело гораздо более хмурым, чем можно было ожидать. Подумаешь, рекламный агент! Нет, дед был так ошеломлен и потрясен, словно увидел привидение. Очень медленно Вандер Францевич поднялся с табуретки и протянул дрожащую руку в сторону Югорова.

– Я узнал… тебя, – выдал дед глухим голосом. – Узнал… неужели ты думал, что старый Вандер Венго совсем выжил из ума?! Влада, Мара, отойдите в сторону.

– Да в чем дело-то?! – Влада перепугалась, а человечек непонимающе хлопал глазками, переводя взгляд с деда на Мару и обратно.

– Я вас… не совсем понимаю, – забормотал он перепуганным голосом. – Разве я продал кому-то некачественный пылесос? Вы можете позвонить в фирму и проверить, у нас есть лицензии, гарантии…

– Сигурд Энгор Олафурссон, старый ты тролль! – закричал дед, топнув ногой. – Я долгие годы в древности гонялся за тобой, в шестнадцатом веке… Ты управлял Норвегией, когда внушил всем ее жителям, что ты их король! Ты погубил массу народа своим мороком, сводил с ума людей целыми сотнями… ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ СО СВОИМИ ПЫЛЕСОСАМИ?!

– Тролль? – Человечек вскочил на ноги, нелепо улыбаясь. – Какой тролль? Я вас не понимаю… Вы на что намекаете?

– Энгор, я узнаю тебя из миллиарда людей, сейчас ты в своем подлинном виде, я же прекрасно тебя помню! – продолжал бушевать Вандер Францевич. – Что происходит? Ты готовишь вторжение, строишь козни… Кому? Этому дому, всему поселку, стране, миру?!

Человечек захихикал, покрутив пальцем у виска.

– Вот как чувствовал, что сегодня день не задался с утра, – пожаловался он Маре. – Конечно, моя работа связана с некоторыми опасностями. Иногда выставляют за порог, иногда не хотят платить за товар. Но чтобы называть меня каким-то там троллем из Средневековья… М-да-с…

Влада прекрасно помнила, что в истории нечисти говорилось про древнего тролля. Энгор считался опаснейшим троллем, когда-либо рожденным на земле. Его морок, смертельный и страшный, настигал всех – и людей, и королей, и боевых магов. То, что Энгор далекий предок ее однокурсника Бертилова, было предметом гордости Егора, и он очень любил напоминать про свое родство с грозным троллем. Она представляла громадного верзилу с убийственно-зелеными глазами, с копной лохматых волос, нечто мифическое и легендарное, но вот этот лысый человечек с коробкой…

– Вандер, ты прав, – у Мары дрогнул голос. – Это ведь не человек. Не уверена, что ты не ошибся насчет именно Энгора, но глаза!.. Когда-то у него были глаза нечисти…

– Мне, пожалуй, пора, – человечек начал пятиться к выходу. – Я зайду в другой, ммм… разик. Пылесос, значит, не покупаете…

– Энгор, это не в твоих привычках изображать что-то жалкое, – сурово произнес дед. – Тем более когда ты узнан. Не хочешь объяснить, что ты тут делаешь?!

– Деда, погоди… – Влада приблизилась к человечку, и тот перепуганно пялился на нее подслеповатыми глазками. – Скажите, вы пересекали границу Кольца магов? Вам стерли память?

– Ч-что… – Югоров побледнел, пошатнувшись и хватаясь за спинку стула, чтобы не упасть. – Стерли память… Кольцо магов? К-кольцо… – Он умолк, но взгляд его стал каким-то страдальческим. – З-зачем вы? Не надо… Зачем…

– Вам стерли память, вы потеряли себя? – повторила Влада. – Нам рассказывали в Носфероне, что это происходит с нечистью, когда она пересекает территорию магов. Неужели вас привели туда силой? Вы не помните ничего из прошлого, совсем?

– Я… – Югоров был бледен, губы его тряслись. – Нет, я вас не понимаю… Кольцо… тролль, прошлое… О-о-о… – Его лицо перекосилось мукой, и он рухнул обратно на стул. – Мне плохо. Мне… Инфаркт…

– У нечисти не бывает инфарктов, – хмуро буркнул дед, буравя глазами Югорова. – Если это спектакль, то ты, Энгор, потерял сноровку…

– Дед, прекрати! – Влада с жалостью увидела, что человечек, который еще минуту назад казался вполне довольным своей жизнью, теперь выглядит абсолютно несчастным.

Он трясущимися руками доставал из кармана какие-то таблетки, глотал их с трудом, подавляя всхлипы, а по его неровной щеке катилась слеза. Если когда-то это и был грозный средневековый тролль, то теперь он вызывал только чувство жалости.

– А сколько стоит ваш пылесос? – чтобы успокоить несчастного, попыталась отвлечь Влада.

– Д-двадцать тысяч, – выдавил Югоров. – Вы сказали, я был троллем, жил в Средневековье? Управлял Норвегией? Так вот откуда эти сны… Кто же я теперь…

– Мы покупаем ваш пылесос! – неожиданно веселым голосом заявил дед. – Марочка, у нас есть сбережения?

– Мы хотели поставить парник, – напомнила кикимора. – Огурчики с помидорчиками, лучок и салатик…

– Отлично, следующим летом обязательно, – дед бодро прошагал из кухни и вернулся обратно с объемистым конвертом. – Вот. Огромное вам спасибо! Вы лучший работник на вашей фирме, я обязательно напишу благодарность!

– П-правда? – Югоров приходил в себя, к щекам обратно прихлынула кровь, и он трясущимися руками схватил конверт. – С-спасибо! Конечно, я продаю пылесосы. Надо же, а мне показалась такая ерунда на секунду, что чуть с ума не сошел.

Бывший тролль вдруг рассмеялся с огромным облегчением, утирая рукавом пот со лба.

– Огромнейшее вам спасибо! Наш робот-пылесос доставит вам истинное удовольствие, вы забудете про уборку и пыль!

– Всего доброго, – выдавил из себя дед, когда Югоров выскочил из дома. Отогнув край занавески, дед задумчиво следил, как Югоров торопливо бежит по дорожке, придерживая рукой карман с деньгами. – Надо позвонить Алексу, рассказать об этом… – решил дед и долго дозванивался до вампира, но тот был страшно занят – на агента по проблемам нечисти свалилось сразу столько неприятностей, сколько могло быть отвешено за день.

Вампир долго объяснял деду, что сейчас он снимает валькера-зацепера с рейса «Боинга», после чего придется очень долго отбивать того от преследования со стороны полиции.

– Вандер, я сейчас не могу заниматься внезапными древними троллями! – громко кричала трубка телефона. – Скажите Владе, чтобы собиралась к трем в деканат, я постараюсь освободиться! Алло… Стой, зараза! – Это Алекс крикнул уже кому-то в сторону.

Трубка отключилась, а дед удивленно посмотрел на Владу.

– В деканат? Тебя вызывают в деканат, почему?

– Да ерунда, – Влада лихорадочно соображала, что соврать. Не рассказывать же деду про свое странное хулиганство во время экскурсии и вызов в Магиструм. – Я… я завалила историю нечисти.

По выражению лица деда Влада поняла, что лучше было бы сказать правду.

– Ты… завалила… историю нечисти? – оскорбленно повторил дед, сразу же постарев лет на сорок. – Ты… историю?..

– Ну так получилось, – забормотала Влада. – Ты же не преподаешь больше историю, вот так и вышло.

– Что именно ты так завалила, что тебя вызывают в деканат?

– Там есть очень трудный один момент, про… про… про наше семейное проклятие, – ляпнула Влада первое, что пришло в голову.

– Про семейное проклятие Венго? – Дед нахмурился. – У вас такие темы по истории в Носфероне? Да что они там, с ума посходили? Это скорее мифология, а не история.

– Меня спросили, а я не ответила, – Влада пожала плечами.

– Ммм… – Дед прошел на кухню, начав заваривать себе крепкий кофе. – Видишь ли, наши предки натворили много всего. Убийства нечисти не считались для них чем-то неправильным. Пожалуй, в числе самых жестоких семей магов были именно твои предки. А когда произошло то, страшное, триста лет назад… Когда Тьма обрушилась и начала собирать войско, мы все же реабилитировали себя, как я думал. Ведь вся моя семья отдала свои жизни за то, чтобы остановить происходящий ужас. Я бы тоже отдал свою жизнь, но не получилось. Может, моя семья и заслужила что-то вроде проклятия, кто знает. И если проклятием называть то умертвие, которое проникло в Утесум, то его больше нет, не бойся. А вообще, странные у вас темы по истории, Владочка.

– Ты им в деканате так и скажи – учебная программа по истории неадекватная, пусть дадут возможность пересдать, – поддержала деда кикимора. – Шутка ли – заставлять студентов первого курса ломать голову о всяких проклятиях? Владочка, тебе надо позавтракать перед дорогой. Кстати, мы забыли открыть коробку с нашим новым пылесосом… АЙ-АЙ!

Мара закричала, осела на табуретку и схватилась за голову.

Из приоткрытой коробки высунулась перепуганная кошачья голова, и через секунду в кухню выпрыгнул толстый рыжий кот с очень прохиндейской рожей.

– Вандер… это не робот-пылесос, – прошептала кикимора. – Это как понимать?

– По Энгору ударили светлой магией, – тихо объяснил дед. – Ему стерли память о тайном мире, хотя его сущность – обман – осталась у него на уровне инстинкта. Теперь он стал обыкновенным мошенником, – ответил дед, критически разглядывая кота. Тот замурлыкал, выгнув спину и начав важно тереться носом о ножку стола. – Киса-киса… Вот и завели мы с тобой живность, Марочка… За двадцать тысяч, – дед вздохнул. – Налей-ка ему молока, бедняге. Владочка, а как же завтрак?!

– Дед, я опаздываю… куплю хот-дог на Садовом! – поспешила смыться из кухни Влада.

* * *

Деканат Носферона находился под землей, и Влада куталась в кофту поверх свитера, чувствуя озноб, пока шагала по подземному этажу.

В других обстоятельствах ей бы понравилось это место. Стены, стилизованные под шероховатые северные скалы; встроенные в камни динамики, имитирующие гулкую перекличку подземных гномов (настоящих оказалось не уговорить работать, они оказались слишком ленивыми), а на самом деле попросту обозначающие для заблудившихся входы на лестницы, коридоры или лифты. Под ногами расстилался черный ковер, который мягко гасил шаги.

– Ты помнишь, что надо говорить? – уже в десятый раз переспросил Егор Бертилов, шагающий рядом с ней. Он шел слева, а справа шагал молчаливый Гильс Муранов. На лице вампира была крайняя степень непроницаемости. Ни досады, ни злости, ни волнения – ничего.

– Скажи, что я все сделал, – не успокаивался тролль. – Договорились?

– Конечно. Я все свалю на тебя, моего лучшего друга, как последняя сволочь, – пообещала с улыбкой Влада.

– Огнева, не будь дурой, – тролль вдруг резко остановился и схватил ее за плечи. – Владка, пожалуйста. Мне-то что? Бертилов как неваляшка. Уронили – поднялся. Скажи, что я тебя заморочил совсем. У меня же предок был сам Энгор, все спишут на гены!

– Егор, ты очень хороший и глупый тролль, – Влада улыбнулась.

Какие же у него честные глаза, когда он подбивает ее на вранье! Зеленые глаза, яркие в мягкой полутьме подземного этажа. И нос картошкой, и почти красивое лицо. Грубовато вытесанное. Отходишь подальше – красивое. Начинаешь вглядываться вблизи – жесткие скулы, широковатый нос, упрямый подбородок с ямочкой. В ухе ржавая серьга, которая позванивает, когда тролль быстро вертит светлой лохматой башкой по сторонам. Не нужно ему рассказывать про то, кем стал его великий предок. Точнее, во что его превратили светлые маги. Егор это просто не переживет. Пусть так и считает дальше – что великий и грозный Сигурд Энгор Олафурссон исчез где-то в круговерти средневековых войн между светлыми и темными.

Влада провела рукой по челке Егора, чтобы она не лезла ему в глаза. Тот перехватил ее руку, порывисто прижав к сердцу.

– Бертилов, сердце у троллей справа, а не слева…

Тролль попался на подвох, продемонстрировав полное незнание анатомии нечисти.

– Вы не могли бы перенести свои сантименты на другое время? – равнодушно поинтересовался Гильс. – Огнева, я пойду с тобой в деканат.

– Чего это ты, когда я с ней пойду? – набычился Егор. – Мураныч, я тебя уважаю, но тут мое дело.

– Не твое, а мое. У меня ответственность за Огневу, – ответил Гильс. – Не лезь, Бертилов.

– Слушай, я вообще не понимаю, какого черта у тебя за ответственность перед ней! – вспылил тролль. – Зачем ты ей привязал на руку эту веревку, которую не снять, если Владка тебе не нужна? Отдай ее мне или…

Тролль как-то моментально оказался впечатанным спиной в стену, а Влада вскрикнула.

– Ты мне друг, Бертилов, – медленно произнес Гильс. – Мы дружим с детства, и я это помню. Но, что касается Огневой, тут мое дело. Знак моей семьи будет оставаться на ней, а лизаться по закоулкам коридоров она может хоть с Горяевым…

– Что?! – Влада вспыхнула. – Да вы обалдели оба? Что значит «отдай мне», я тебе что, вещь?! – Она гневно уставилась на тролля. – А ты – «можешь лизаться» хоть с Синициной, – в ярости бросила она в сторону Гильса. – Егор прав – сними с меня эту дрянь, она мне только мешает жить!

Влада с остервенением дернула на запястье давно потерявшую цвет ленточку, но та и не подумала рваться. Вампир усмехнулся и прошел в приемную деканата, оставив Владу мерить глазами хмурого Бертилова.

Из-за поворота вылетела фигура с крыльями. Ацкий увидел их и громко свистнул, помахав рукой.

– Я так понял, тут происходит прощание славянки перед растерзанием у Батори? – пошутил валькер, приземляясь около них. – В общем, так, Огнева…

– Валить все на тебя? – подсказала Влада. – Нет уж. Я ведь ничего плохого не делала. Не буду ничего валить ни на тебя, ни на Егора. Все, как было, так и расскажу.

Она быстрыми шагами вошла в приемную деканата.

Приемная деканата Носферона не теснилась, как в Утесуме, а решительно отхватывала пространство огромными черными коврами – миниатюрная болотница-секретарша терялась за огромным офисным столом. В углу таинственно светился огромный аквариум, в котором водяные, похожие на полупрозрачных осьминожек, играли в камешки, усевшись по-турецки на песчаное дно.

За прошедшие пару минут Гильс уже успел обаять секретаршу. Та томно обмахивалась приказом о выговоре какому-то старшекурснику и строила вампиру глазки, поправляя прядь желтоватых волос за ушком.

Влада, презрительно фыркнув, протопала мимо них прямо в кабинет Батори, даже не дождавшись приглашения. Сейчас ей даже хотелось, чтобы на нее как следует наорал ректор, а еще лучше – чтобы он устроил ей выговор со штрафными работами. Что скажет хищник Муранов, когда узнает, что его законная добыча вляпалась в неприятности?

Влада окунулась в мягкий полумрак. Кабинет ректора Носферона, вообще, был собранием багрового полумрака всех оттенков: от почти черно-кровавого ковра до мягко-бардовых абажуров ламп, свисающих с потолка. Влада не сразу заметила черную, чуть сгорбленную спину на фоне огромной батальной картины во всю стену. Спина попросту терялась на ней, похожая на один из элементов причудливого рисунка.

Тяжелая дверь за ее спиной хлопнула еще раз, и Влада ощутила на затылке холодное дыхание.

Ее плечо сжали сильные пальцы и задержали на месте, не давая шагнуть вперед.

– Муранов, я вас не звал! – раздался голос, похожий на звон металла. – Выйдите.

– Не выйду, – отозвался Гильс. – Огнева под моей защитой, мор Людвиг. Я имею право влезать в ее неприятности!

– Вы используете эту защиту не так как надо, – едко отозвался ректор. – Вообще-то вампир в обмен на свою защиту пьет кровь человека, а Огнева пока не подарила вам ни капли своей. Вы напрасно думаете, что я собираюсь сожрать Огневу и выплюнуть ее косточки вам в физиономию. Сейчас я сам обеспокоен ее безопасностью. Выйдите из кабинета, Муранов!

Это был, наверное, единственный раз, когда Владе довелось увидеть, чтобы Гильс кому-то подчинился. Он сделал это спокойно, оставив ректору на прощание настороженный и предупреждающий взгляд.

– Защита, защита, – глухо прорычал ему вслед Батори. – В пятнадцать лет ввязался во взрослые отношения… – Он перевел взгляд на Владу, и та поперхнулась заготовленным: «Здравствуйте, мор Людвиг».

– Красивая картина, да? – вдруг рявкнул ректор, ткнув крючковатым пальцем в висящее за его спиной полотно.

Красивым его было трудно назвать, скорее, пугающим. Влада узнала нарисованный вестибюль Носферона, темный и наполненный странными полупрозрачными фигурами в белых плащах.

– Это нарисовала одна из наших выпускниц, Ветрания Цепеш, – будто прочитав ее мысли, совсем не злым голосом произнес Батори. – Игра «Зарница магов», один из самых драматических финалов… Здесь маги не вполне настоящие, лишь воспоминания о них. Но выглядят устрашающе, не так ли?

– Похожи на призраков, – Влада сказала это не только для того, чтобы перестать молчать. Белые фигуры на картине внушали страх.

«Когда на меня начнут орать? Ведь пора уже начинать», – подумала она.

– Они даже не показались вам, все было сделано чужими руками, использовали обычных людей, я прав? – вместо разноса и воплей вдруг спокойно спросил Батори, поворачиваясь к Владе лицом. – Вы даже не поняли, что произошло. Рука размахнулась сама, и вы швырнули первый попавшийся предмет. Вы даже не помните что это было и было ли вообще. И, разумеется, сообщение о нарушении Конвенции студенткой Носферона было получено сразу же, в течение минуты. Все было именно так?

Влада кивнула.

– Что теперь будет? – задала она какой-то детский и глуповатый вопрос.

Батори сел в кресло, забарабанил по черному полированному подлокотнику длинными нервными пальцами.

– Согласно закону, вы, как студентка Носферона, нарушившая Конвенцию, должны явиться к порогу в Садово-Магическое Кольцо. С вами будет проведена беседа на пороге Кольца.

– А мне, – Влада помедлила. – Мне не сотрут там память, как… как преступникам?

– Не имеют права. Вы не совершили ничего настолько тяжкого, чтобы подвергнуться такому страшному наказанию, – успокоил ее Батори. – По отношению к вам они не имеют права ни на что, кроме непродолжительной беседы. Вы поедете к порогу в Кольцо сейчас, пока светло. Если вам будут предлагать перейти на светлую сторону…

– Но я не… – Влада с обидой подняла на Батори глаза, но тот не стал дослушивать.

– Идите, Огнева! Я вас понял. Я не стану вам ничего рассказывать и давать советы, потому что уже знаю, кто будет вас провожать, и этот мерзавец прекрасно вас проинструктирует. Будьте осторожны.

Влада вышла из деканата, раздираемая противоречивыми мыслями. Муранов, Бертилов и Ацкий уже успели помириться и дружелюбно беседовали о чем-то сугубо мужском, вроде глюков программы о поиске зловоротен на карте Москвы.

Все трое, даже не сговариваясь, двинулись за Владой следом и нагнали ее уже у выхода из зловоротни.

«Мерзавцем, который отлично проинструктирует», разумеется, оказался Алекс Муранов, которого Батори искренне и люто ненавидел. Сейчас Алекс был настолько хмур и встревожен, что даже не отпускал в адрес ребят своих традиционных шуточек и приколов.

– Вам к порогу Кольца ехать не нужно. – Голос старшего Муранова звучал непреклонно. – Поедем только я и Влада, нечего кому-то еще из студентов болтаться около светляков. Ац, разве ты не дежуришь после сумерек сегодня? Я вот знаю, что все валькеры являются волонтерами Департамента. – Вампир похлопал валькера по плечу своей широкой ручищей.

– Ну да, – согласился Ацкий. – Являюсь. Позовете – и являюсь.

И валькер, неуклюже переваливаясь, потопал обратно в зловоротню, кряхтя и напевая что-то себе под нос.

– Брателло, – старший Муранов склонил голову набок, разглядывая непроницаемое лицо младшего брата. – Я когда-то сказал тебе, что ты огребешь неприятностей с… ну ты хорошо понимаешь.

«С этой Огневой», – закончила за него Влада, переводя взгляд с младшего Муранова на старшего.

– Так вот. Ты их обязательно огребешь, но не сейчас, – вампир кивнул головой. – Я гарантирую, что огребешь, но не сегодня. Сегодня мы с кхм… твоей разлюбезной просто мило прокатимся в Кольцо и вернемся обратно. Без тебя. О’кей?

– А если мы вдвоем? – гениально предложил Егор, все это время изображавший на лице раздумье Кутузова перед взятием Альп. – Если он пойдет, то и я пойду.

– Вы будете ждать нас на Арбате, – отрезал Алекс. – Мы встретимся там, и можете сколько угодно развлекаться уже без меня. Влада! Почему ты до сих пор не в машине?!

* * *

День был хмурый и ненастный, будто погода сама нервничала, и ветер гонял рваные серые тучи над крышами.

Москва-река промелькнула под мостом сизой лентой, но Влада не смотрела в окно. Алекс говорил, говорил и говорил. Это все нужно было слушать и запоминать. Но у Влады было странное свойство характера: когда ей говорили: «Внимательно слушай и запоминай!» – то уже через несколько секунд мысли путались, хаотически прыгая в голове, а потом Влада отвлекалась и вообще начинала витать в облаках. Вот сейчас, когда Алекс рассказывал, как нужно вести себя в самом опасном месте Москвы, а может, и всего мира, она почему-то думала, что будет, если она напрямую задаст вопрос о том, что случилось с ее родителями. Ей в отместку маги сотрут память и она забудет Гильса? А если она его забудет, то сможет ли полюбить Егора?

– Все, что произошло в том кафе, это классический случай магической провокации, – громко чеканил Алекс официальным и серьезным голосом. – И ты, и те люди были под воздействием мага, который, скорее всего, остался незамеченным. Что они там кричали?.. «Расскажи про акацию, Светик»?

– Да, как сумасшедшие. А я…

– А ты не понимала, что делаешь. Искаженно, но суть ясна. Провокация Света – это послание от того, кто это сделал. Издевка – получайте, мол. Мы все можем в обход Конвенции. Я даже знаю, кто это все проделал. Ярик-Розочка – это его стиль. Опасный светлый маг начального уровня. Любит оставлять визитную карточку своих магических козней в виде запаха роз.

– Как же так, я не понимаю?.. Если нас заставляют учить это тайное и домовое право, Конвенцию, и нам ничего нарушать нельзя, то почему можно им?

– Так они не нарушили формально ничего. Нарушила ты, а воздействие магии доказать очень трудно, оно невидимо. Конечно, можно попытаться, есть Общий Совет тайного мира в Бергене, но это такое болото, фу-у-у… – Алекс поморщился. – Маги никогда не будут делать нехорошие вещи своими ручками. Всегда все свалят на кого-то, кто сделает за них. Но их проделки не выходят за рамки Канвы, там не указано, что им нельзя действовать магией на людей, подвергая их опасности. Закон говорит только о прямом нападении на человека – причем при свидетелях. Да и вообще, вся эта история лишь повод вытащить тебя в Магиструм. Будут перетаскивать тебя на свою сторону, например.

– А зачем я им?

Алекс долго молчал, крутя рулем.

– В тебе светлой крови ровно половина. А ты находишься на темной стороне. Им трудно такое пережить. Так что готовься к словам «бросайте этих темных и плохих, переходите к нам». Что-то в этом духе. Продержись час, а дольше они тебя терзать не имеют права. В споры не вступай, отвечай вежливо: «Спасибо, я подумаю». Ничего там не пей и не ешь, подарков не бери, поняла?!

– Я что – похожа на человека, который жаждет пообедать вместе с врагами и нуждается в подарках? – Сама мысль о еде вызывала тошноту.

Джип поехал медленнее, потом встал в узком переулке, и Алекс включил аварийную сигнализацию. Его машинный водяной в прозрачном пакетике из-под шампуня корчил из себя умирающего лебедя, место ему явно очень не нравилось.

– Черниговский переулок. Кольцо начинается за поворотом, но подойти ближе я не могу по закону, сама знаешь.

Они вылезли из машины напротив длинной вереницы вполне скучных на вид офисов, увешанных коробками кондиционеров. Из дверей вышел охранник в синей форме, который долго и пристально присматривался к ним. Холодный ветер вдруг резко усилился, с Влады сдуло капюшон куртки, перехватило дыхание.

Из-за поворота переулка к ним неторопливо приближался высокий человек в сером плаще. Влада сразу узнала того «богатыря» из кафе, и странное, слишком похожее на типаж былинного героя, лицо. Его светлые длинные волосы слегка развевал ветер, в глазах была безмятежность. Владе вдруг показалось, что порыв холодного зимнего ветра донес едва уловимый аромат роз. Ярик-Розочка – как подходит к нему это прозвище.

– Приветствую, – окликнул их маг мягко раскатистым голосом, остановившись в десятке метров от них. – Влада Огнева?

– Да, это я, – ей захотелось вдруг убежать прочь, и Влада с усилием осталась на месте. Что за приступ паники, как же не стыдно! Если только это не воздействие снова. Голос как голос, ей просто показалось, что он завибрировал где-то в позвоночнике.

– На пороге так холодно, такой ветрюга, – Ярик поежился. – Как-то неудобно разговаривать на улице в такую плохую погоду. Я предлагаю тебе, Влада, пройти со мной дальше порога, в Кольцо.

– А меня с ней не пригласите? – очень мягко поинтересовался Алекс Муранов. – Все-таки она сирота, вдруг вы ее обидите?

– Муранов, не наглей, – былинный богатырь поднял светлые брови и улыбнулся. – Лучше займись своими прямыми обязанностями. В центре Петербурга страшный разгул домовых, а в Люберцах оборотни такое творят, что мы скоро вмешаемся сами.

«Этому Ярику бы палицу, вышитую рубаху и коня – воевать с Соловьем-разбойником», – пронеслось в голове у Влады.

– Но если ты устал работать на Темный Департамент, я помогу тебе забыть все плохое, все тяготы темного существования, работать на благо всего мира… – продолжил маг с мягкой улыбочкой. – Проходи без приглашения, нарушай закон…

– Ну что ты, Ярик, – церемонно ответил Алекс, напряженный как струна. – Я и так пашу днем и ночью, как савраска, на благо закона и Конвенции. Если хочешь провести студентку Носферона в Кольцо и поговорить там с ней – о’кей. Но я буду дожидаться Огневу здесь, так как, согласно твоему любимому закону, у вас есть только один час, чтобы сделать ей выговор.

Влада, быстро глянув на вампира, вдруг поняла, что у того болит голова, но Алекс старается этого не показывать.

Розочка заулыбался, переговоры закончились.

– Выговор-выговор, что мы, злыдни, что ли, – он протянул руку вперед. – Влада, мы ждем тебя. Если ты снимешь значок Тьмы с куртки, то можешь пройти. Твой кровожадный друг подождет тебя здесь.

Пришлось торопливо отстегивать булавку и отдавать свой значок Алексу. Тот ободряюще подмигнул, спрятав блестящий синий ромбик в своей широкой ладони.

– Помни мои слова, – почти неслышно произнес вампир, когда Влада прошла мимо него и пересекла порог.

Ей показалось, что внутри Магического Кольца было теплее, почти не было того сырого ветра, который терзал ее минуту назад. Даже подуло жаром, как на входе в каждый большой супермаркет, где стоят тепловые пушки. Интересно, это Кольцо специально обогревается какой-нибудь светлой магией, чтобы у светляков не отмерзали уши?

– Там, где Свет, там всегда теплее, – мягко улыбнулся богатырь, и Владе стало очень неуютно и противно, будто он запросто читает ее мысли. Говорил он распевно и раскатисто-мелодично, ну точно как какой-нибудь сказочный Добрыня или Алеша Попович. Только ему еще гуслей или арфы не хватало для аккомпанемента да Соню Морфеевну в компанию. – Знаете, Носферон ваш такое закрытое заведение, в жизни не пригласят в гости, – пожаловался Ярик-Розочка.

«Прикидывается, будто не знает ничего про зловоротню», – подумала Влада, глядя, как светлые волосы мага поблескивают под выглянувшим из-за туч солнцем.

– Зловоротни ваши очень мерзкая штуковина, – снова угадал ее мысли маг. – Вы же сами от них пострадали. Такая злоба – вышвырнуть свою же студентку из-за мелочи вроде нарезанного сыра.

– Колбасы, – поправила его Влада, и маг весело засмеялся.

– Вот видите, не такие уж мы и страшные всезнайки. Ведь тайный мир как устроен? Вся информация курсирует на уровне вашей мелкой нежити да наших светлых эфирных созданий, которые все очень бестолковые. А в Носфероне, вероятно, рассказывают ужасы про стра-ашных светляков из Магического Кольца… Ты ведь не обижаешься на меня за ту мою маленькую шалость в кафе?

Влада, не найдя подходящего ответа, просто промолчала, пожав плечами. Конечно, у этого Ярика есть своя цель, но ведь и у нее есть своя. Если ее мать была из семьи светлых магов, то здесь, в Кольце, о ней могли что-нибудь знать.

Они прошли переулок до конца, свернув во внутренний двор красно-белоснежного, похожего на дворец дома. На нем было столько лепнины и украшений, что он казался чем-то вроде марципанового торта, над которым трудился кондитер-маньяк.

Просторный двор, назло зиме, зеленел свежей аккуратной травой. Большая парковка была плотно заставлена белоснежными, сверкающими лаком машинами. Двор – огромной полукруглой аркой – перетек еще в один, потом еще и еще… В последнем у резных деревянных дверей на круглой клумбе буйно цвели белые розы удивительной красоты. Каждая была совершенством, переливаясь на солнце нежными жемчужными оттенками. Влада даже замерла на секунду, чтобы полюбоваться.

– Это мое творение, моя гордость посреди холодного февраля, – похвастал маг. – Люблю белые розы, моя слабость. Но вот эти – не просто белые, а самые редкие, перламутровые. Таких во всем мире нигде нет. Розы, выращенные с помощью светлой магии… А это правда, что в Носфероне говорят, будто мы свои белые машины не моем, типа грязь сама от светляков противных отваливается, да?

– Нет, такого не говорят, – растерялась Влада. Она ожидала всего чего угодно: наездов, оскорблений, разрядов грома и молний, головной боли – но не такого легкого шутливого разговора.

Тяжелые резные двери медленно отворились сами, впустив в мраморно-белоснежный холл. От огромной мраморной белой лестницы веяло прохладой, в воздухе пахло как в цветочном киоске – ароматами сразу всех цветов. Это место понравилось бы Владе, если бы не тревога, которая заставляла потеть ладони и колотиться сердце.

Лестница привела их в роскошный бело-золотой зал, в котором запах цветов стал просто одуряющим. Влада остановилась, разглядывая вычурные золотые украшения на стенах; зефирно-матовые маркизовые занавески на огромных арочных окнах; сверкающие громады хрустально-радужных люстр; потемневшие от времени картины в золотых рамах…

– Вот они, древние русичи-маги, – Ярик с гордостью указал на хорошо знакомую Владе с детства картину «Три богатыря». – Конечно, для людей это былина, лубочный миф, но на самом деле все древние богатыри были настоящими боевыми магами. Как говорили в Европе, ванхельсингами. Один из них мой далекий-далекий предок, – маг вдруг протянул Владе свою руку. – Ты не спросила, как мое имя. Яромир. А ты Влада Венго, потомок великой магической семьи. Ничего, что я не назвал тебя Огневой? Ты так неразговорчива…

Влада едва прикоснулась пальцами к его ладони и быстро отдернула руку.

– Вот видишь, даже здороваться со мной тебе неприятно, – вздохнул маг Яромир. – И как тебе нравится здесь?

– Ничего, – сдержанно ответила Влада. – Это и есть Магиструм? Тут пустовато.

Яромир рассмеялся.

– Это не сам Магиструм, а только маленькая приемная для посетителей и гостей, одна из многих. Сам Магиструм огромен, гораздо больше вашего Носферона. Сегодня там не протолкнуться. Маги всех уровней, волшебники, ясновидцы… их там как селедок в бочке. А в приемной тихо и спокойно, по субботам у нас принимают только в самых крайних случаях. Например, дорогих гостей. Конечно, не все возвращаются назад…

Влада похолодела, а Яромир радостно расхохотался, потирая руки.

– Как приятно пугать тех, кто наслушался страшилок про светляков! Честное слово, не удержаться. Ты так забавно бледнеешь от ужаса, что я скоро сам себя начну бояться.

– Зачем вы меня сюда позвали? – решив, что пора прекратить эти розыгрыши и смех, перешла к делу Влада. – Я приношу свои извинения, если кого-то обидела. Я не хотела нападать на того человека в кафе.

«И ты прекрасно знаешь, что я это сделала не добровольно», – добавила про себя Влада.

– Фу-у… – Маг скривился. – Ну что же это такое? Ну скучно же так, взять извиниться, подумать про меня плохо и уйти. Мы же не поговорили… Что ты можешь?

Переход был неожиданным. Будто у фокусника спросили, может ли он показать какой-нибудь такой фокус, о котором еще не знает искушенная публика.

Влада озадаченно молчала, ожидая, что Яромир снова засмеется и обрадуется очередной своей шуточке, но тот молча ждал ответа.

– Я… не совсем вас понимаю.

– Ну как же. Мы потому тебя и вытащили, чтобы задать этот вопрос. Вдруг ты будущий великий маг с величайшим даром, а мы тебя проморгаем? Учитывая твое происхождение и громкую магическую фамилию, от тебя всего можно ожидать. Видишь эти часы? – Яромир кивнул на высокий напольный узкий шкафчик, который размеренно и важно тикал в углу зала. – Франц Венго, твой прадед, подарил их Магиструму около четырехсот лет назад. Тогда семья знаменитых Венго, боевых ванхельсингов из Трансильвании, нанесла визит нашим московским магам, и они обменялись подарками. С тех пор никто из нас не может даже открыть дверцу этих часов, а они все идут… Даже пыль на них не ложится, ни пылинки нет. Величайшая магическая сила – и как ее не хватает современному миру, полному бед и зла! Потому нам и интересно – что ты можешь? Каковы твои способности?

Ну что же, теперь было понятно, зачем ее вытащили в этот Магиструм. Ясно как день.

– Мне кажется, что я великий маг, – доверительно сообщила Влада. – Я влипаю в неприятности и умею падать на ровном месте. И еще, у меня анемия с рождения. Врачи в поликлинике мне всегда прописывают железо и гематоген, но я их не ем, потому что – гадость. Вам подойдут такие способности?

Яромир смеялся так долго, что у него выступили слезы.

– Какая прелесть, – добродушно восхитился маг. – Мне нравится тебя слушать, честное слово. Кстати, анемия у тебя от вампира-отца. Все же твой организм в плане необходимых органических элементов что-то недополучает из человеческой еды, а рацион вампира для него слишком экстремален. Значит, магического дара у тебя нет… Ммм…

По лицу Ярика-Розочки было не разобрать, доволен он или расстроен. Такая былинно-богатырская физиономия всегда выражала только радостную и счастливую улыбку, готовую осчастливить всю Солнечную систему.

– Мы могли бы взять тебя на стажировку в Магиструм, – заявил маг. – Кто знает, вдруг со временем у тебя проявились бы способности. Разумеется, из этой вашей темной дыры тебе придется уйти. Быть магом – это огромная ответственность. Вы там, у себя в Носфероне, наверняка думаете, что в тайном мире есть только домовое право для нечисти, дневное право для людей, а маги сидят себе, как пуп земли, вроде надсмотрщиков? А ведь быть магом – это миссия, – внимательно вглядываясь в лицо Влады, продолжал Яромир. – Знаешь, в мире тысячи ведьм, колдунов, предсказателей и прочей шелухи. И каждый из них мечтал бы быть приглашенным в Магиструм, в Москву, и носить звание мага. А мы приглашаем тебя.

– Спасибо, я подумаю, – быстро ответила Влада, вспомнив наставление Алекса.

– Подумаешь? – Яромир пожал плечами. – Что же, думай. Время еще есть принять правильное решение. Ты все еще считаешь нас, светлых, негодяями? Не доверяешь нам? Молчишь.

– Я… нет, я… – На прямолинейные выпады Яромира было очень трудно отвечать.

– Ну, разумеется, Носферон этому посодействовал, это же и так понятно. Как они могли допустить, чтобы их студентка знала о светлой стороне правду, а не злобную ложь! Ты же наверняка сышала разговоры о нас, полные ненависти и страха… Влада, пора очнуться! Ты хоть понимаешь, что маги – это основа мира, что они – главное в мире?

– Да, мы проходили про вас по истории, – выдавила из себя Влада. – А еще вы убивали темных.

– Они проходили, что мы убивали, – проворчал Яромир. – Да, убивали, и много. Тысячелетиями, можно сказать, убирали из этого мира в иной. А все для людей, все для их блага. Маги держат миры в равновесии, запомни это! Без нечисти и людей мир вполне обойдется, а вот без нас – никогда.

– Разве маги не люди?

Владе пришлось долго ждать, прежде чем маг удостоил ее ответом.

– Мы гораздо выше людей, – Яромир пожал плечами. – Люди не могут ничего, они лишь движутся в потоках невидимой энергии, а мы этой энергией управляем. Где-то вспыхивает война – мы гасим, где-то должен разразиться ураган – мы предотвращаем. Правда, нам не всегда все удается. С начала нового тысячелетия наши силы значительно ослабли… – Яромир нахмурился, и его лицо отразило задумчивость и тревогу. – Да что мы все о нас?.. Ну а кто ты сама в тайном мире, Влада? Ты знаешь свое место? Только не надо мне дежурной фразы про то, что ты учишься в любимом Темном Универе и прочее тру-ля-ля. Ты каждый день, просыпаясь, боишься, что тебя выгонят из тайного мира в обычный.

«Не каждый день, иногда мне просто некогда, если я проспала и опаздываю», – мысленно добавила Влада.

– Вот молчание твое очень даже красноречиво, – продолжал Яромир. – Ты считаешь, что выбрала темную сторону, но разве ты начала перерождаться в вампира? Это значит, что ты сделала неправильный выбор. Светлая сторона – вот где ты найдешь себя настоящую! Влада, мы поможем тебе стать одной из нас! Неужели быть неизвестно кем, на десятом плане среди темных, лучше, чем стать одной из магов и помогать всему миру?! Хочешь быть магом, Влада?

– Спасибо, я подумаю.

– А задумывалась ли ты о том, что, может быть, половина твоей крови имеет огромную силу, что ты наделена редчайшим и ценным даром? Даже не таким, который у большинства магов из Кольца, а еще более уникальным?

– Нет, зато я знаю о проклятии моей семьи, которая убивала нечисть, а потом эта нечисть вернулась обратно из Тьмы, – Влада не сдержалась и пожалела об этом.

Лицо Яромира помрачнело, выражение вселенского счастья слетело с него, сделав жестким.

– Проклятие Венго… – Яромир побледнел. – Видишь ли, об этом в Кольце говорить запрещено. Мы не упоминаем некромагию, и тебе не советую.

– Почему?

– Потому, как сказал Ницше… «Если долго всматриваться в бездну, она начинает всматриваться в тебя». Не стоит упоминать о том, что не должно присутствовать в мыслях.

– Я бы и не упоминала, если бы меня оно не преследовало.

– Мой тебе совет, Влада, – забудь. И на тот вопрос, который ты хочешь задать следующим, о своей матери – я тебе отвечу: нет. Я не знал ее, и не спрашивай больше. Мы пригласили тебя вовсе не для того, чтобы отвечать на твои вопросы. А если тебе нужен ответ, то… Я не удивлюсь, если выяснится, что с ней расправился Темный Департамент. Самая отвратительная шарашка в этом мире.

Влада отвела взгляд, потеряв желание расспрашивать о матери дальше. Все, что говорил Ярик, сводилось всегда к одному. Если он что-то и знал, то не скажет ни слова. Все-таки за этим внешним богатырским добродушием есть какое-то двойное, а то и тройное дно.

– Самым правильным для тебя будет сказать Носферону: прощай. Немедленно принять решение, как только ты выйдешь из Кольца. И – к нам.

– А разве у магов есть университет? Я вообще-то учусь уже, – уклончиво ответила Влада.

– Какая милая непосредственность, – вплеснув руками, снова вернулся к веселью Яромир. – Прямо так вот в лоб – есть у вас что мне предложить? Ну темной невидимой башни у нас точно нет, и тысяч опасных однокурсников с горящими в темноте глазками – тоже. Но маги – это штучная работа. Маг – это призвание, судьба, а не сидение в аудиториях над учебниками. Наше обучение индивидуально!

– Спасибо, я подумаю.

– Ну конечно. Конечно, – Яромир закивал головой. – Ты подумаешь. Сейчас ты даже мысленно не допускаешь того, что твои темные друзья на самом деле страшное зло для этого мира. У тебя в этой темной башне есть приятели, но ведь не это главное. У тебя там то, что называется meine Liebe, – с улыбкой произнес маг. – Амор… Эта выцветшая ленточка на твоем запястье и есть знак защиты того вампира, о котором все твои мечты? Я вижу его в твоих мыслях. Гибельно красивый, драчун, независимый характер… Он выбрал тебя посреди города, и ты с замиранием сердца спустя какое-то время узнала, что вампир выбирает себе человека навсегда. Заботится, опекает. Но что-то не клеится в ваших с ним отношениях… Ммм… – Яромир закрыл глаза. – Вот не будь ты у вампира как в плену, смогла бы узнать все о своих родителях…

– Что?!

– Смогла бы, я сказал, – усмехнулся Яромир. – Ты не догадалась еще? Не стать тебе магом, пока ты связана с вампиром. А обладай ты магической силой, ты смогла бы найти ответы на свои вопросы. Вот и думай, кому нужно привязать тебя и держать в неведении?

Влада молчала, чувствуя себя гадко.

У нее было такое чувство, что Яромир взял и сдернул пелену с ее подозрений и мыслей, и без того не слишком радужных. Она и сама не раз задумывалась, зачем именно Гильса отправили к ней с приглашением в Темный Универ. Зачем вампир поставил на нее свой знак Муранов, хотя после этого всячески избегал ее?..

Пока Влада молчала, Яромир смотрел на портрет юной девушки, который висел на стене. Под портретом в воздухе парил букет белых роз. Влада посмотрела на лицо девушки, которое показалось ей смутно знакомым. Она где-то видела его, только вот где?

– Мне, наверное, пора.

– Ну вот, сбегаешь, – с обидой сказал маг. – Как жаль. Нечисть неблагодарна, Носферон никогда не шел нам навстречу, хотя мы постоянно пытались протянуть руку дружбы. А что в ответ? Зловоротней своих понатыкали… Для мага моего уровня унизительно чувствовать пинок под зад, знаете ли, от какой-нибудь невидимой нежити. Унижает. А вот ваши игрища, вроде вампирских боев или соревнований троллей, – разве мы мешаем? А Вальпургиева ночь, когда вся нечисть нарушает Конвенцию и домовое право направо и налево, – разве мы наказываем? Хочешь конфетку?

Влада помотала головой, глядя Яромиру в глаза. Очень трудно отказываться от того, что предлагается с таким добродушным выражением открытого лица и хорошо отрепетированной улыбкой.

– Я могу идти? – резко спросила Влада.

– Ну разумеется, – улыбнулся маг. – Мы же тебя не в плен взяли, а час уже весь вышел. Иди, Владочка Венго. Но я уверен, что ты изменишь свое отношение к нам. Когда поймешь, что твое место вовсе не среди этой темной компании. Может, все-таки хочешь конфетку? Я не могу отпустить тебя с пустыми руками, это неудобно…

Маг полез в карман плаща и вытащил горсть леденцов в разноцветных обертках.

«Да я хоть килограмм возьму, только бы выбраться отсюда», – подумала Влада, решив, что лучше взять угощение. Ей еще до сих пор не верилось, что ее выпускают на волю.

– Спасибо.

Она схватила с гладкой ладони мага леденец в желтой прозрачной обертке, кажется лимонный, и сунула его в карман куртки.

– Тогда до встречи.

«Да вот еще, не дождешься», – Влада рассердилась, сообразив, что маг все-таки умудрился навязать ей в подарок конфету, хотя Алекс предупреждал ее ничего не брать.

Ярик-Розочка ласково улыбался, провожая ее до резных деревянных дверей. Дальше, через дворы, она побежала сама, по дороге незаметно выкинув навязанную конфету прямо в клумбу с розами. Вряд ли он ее там найдет.

Глава 9

Очень плохая конфетка

Из ласкового тепла Магического Кольца Влада выскочила в холодный февраль, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. За порогом к ней моментально подлетел Алекс.

– Что, что… ну что?! – Вампир тряс ее за плечи. – Живая? Чего Ярик сказал?! Что хотел от тебя?

– Я бросаю Тьму и ухожу к Свету, – выдала Влада и тут же пожалела о глупой шутке, потому что багровые глаза Алекса полыхнули огнями.

– Мне не нравятся такие разговоры, даже в шутку, Огнева!

– Извини, – Влада дернула Муранова за рукав кожаной куртки. – Мой значок не потерял?

Влада долго и тщательно водружала символ Носферона на прежнее место, почему-то умудрившись больно исколоть пальцы булавкой. Будто значок мстил ей за то, что она его снимала ради похода в Кольцо светлых магов.

– Да все в порядке, – поспешила она успокоить встревоженного агента Темного Департамента. – Просто поговорили со мной. Там розами пахнет, с ума сойти можно. Знаешь, этот Яромир фанат древнерусских мифов, я думала, начнет играть на гуслях. А еще он перламутровые розы на клумбе вырастил.

– Плевать на розы. Так, двинули отсюда, и побыстрее, – Алекс морщился, стараясь прогнать головную боль. – Я отогнал свою машину к Арбату, нам необходимо пройтись пешком. Рассказывай все в подробностях, Огнева.

Влада очень не любила рассказывать что-то в подробностях, так, как сейчас требовал Алекс. Она выдавила из себя весь разговор, не став рассказывать только о том, что касалось Гильса. К счастью, до нее очень вовремя начал дозваниваться дед, и она с трудом вспомнила, что наврала ему утром про заваленный реферат по истории.

– Деда, все уладилось, – успокаивала его Влада. – Да, смогу пересдать, мне обещали. Все в порядке. А что у вас там за шум?

В трубке раздавались стервозное мяуканье, звон бьющейся посуды и грохот, так что голос деда можно было расслышать с трудом.

– Да ничего ужасного, – успокоил дед. – Владочка, ты не знаешь, Алексу Муранову кот не нужен?

– Потом, деда, спрошу, – пообещала Влада. Сейчас ей было не до этого. Усталость навалилась такая, будто она только что отсидела пару лекций Засони по домовому праву. – А далеко отсюда до Арбата? – поинтересовалась Влада, чувствуя, будто к каждой ноге привязалось по гире.

– Далеко. Достаточно далеко, чтобы выветрить налет Света с твоей одежды и волос. Иначе, боюсь, зловоротня неправильно поймет. Да и в машину свою тебя не посажу, мой водяной сразу издохнет, а он мне дорог. Все-таки сам его в Черном море словил.

– А если я издохну, не дойду? – Влада остановилась посреди огромного моста, прикидывая расстояние до ближайшей скамейки.

– Тебя тащит назад не усталость, – Алекс дернул ее за руку. – Другое. И это надо выветрить, идем.

Пока они плелись через Большой Каменный мост, тучи сгустились, и над Москвой-рекой повисла слоистая пелена мелкой холодной мороси.

– Знаменка, прекрасная улица, – подбадривал Алекс. – Я однажды здесь проводил спасательную операцию по изгнанию компании валькеров из во-он той башенки. У Ацкого есть несколько неприятных родственников, которые любят устраивать тусню там где повыше и где не надо. Видишь, на доме сверху?

– Не-ет, – Влада раздумывала, что будет, если упасть прямо на тротуар и захныкать. Алекс потащит ее на себе или нет?

Они прошли пешком всю Знаменку, скрипя подмерзшим февральским снежком под ногами, долго стояли в очереди у ларька, торгующего хот-догами и блинами, пока Алекс выбирал начинку.

– Сосиски в тесте нет, – долго объясняла продавщица блинов. – Остались клубника-карамель-банан-шоколад-вишня-сахарный сироп…

Они застревали у каждого ларька, потому что Алексу втемяшилась именно сосиска в тесте и совсем не хотелось ничего сладко-клубничного.

– Сосиска в тесте есть?! – стучал в прозрачное окошечко костяшкой пальца вампир. – У вас тут что, одни светлые маги подъедаются, признавайтесь?

Девушка из ларька беззвучно открыла рот за стеклянным окошком, а потом задернула желтую занавесочку с красными буквами «CLOSE».

Как ни странно, но, когда они спустя час добрались до Арбата, Владе стало легче. Будто отпустило что-то невидимое, что тащилось следом и не давало идти, наваливаясь тяжестью на ноги и плечи.

Вечерний Арбат в субботу плыл сплошной рекой пешеходов. Ацкий с наступлением сумерек улетел на дежурство, зато Бертилова с Мурановым они обнаружили в компании. Те слонялись зигзагами по Арбату и уже успели повстречать Марика Уткина, который нервно оглядывался и твердил, что за ним увязался Горяев.

– Точно говорю, за мной ползет с самой Сретенки, – уверял Марик. – Видели? Вон урна качнулась.

– Потому что ты свои носки неделю не стирал, вот Горяев и вдохновился, – сострил Гильс. – Теперь терпи, грязнуля.

– Носки я, может, и не стирал, но это не значит, что надо портить мне выходной, – ворчал упырь, оглядываясь назад. – И чего в нашем Универе вурдалака держат, а?

– Ну? – коротко выдохнул Егор, дернув Владу за рукав. – Чего ты молчишь-то все?

– Меня жестоко пытали, – вдруг развеселилась Влада. – Я билась с магами, у меня вдруг обнаружились страшные силы!

– Вообще-то ты должна мне все рассказать, Огнева, – раздался спокойный голос Гильса. – Я имею право знать.

– Я уже рассказала все Алексу, второй раз повторять не буду. И вообще, я устала и хочу отдохнуть, – сердито буркнула Влада. – С вами даже картин не посмотришь!

После нервотрепки в Магиструме Владу действительно тянуло на что-то спокойное и приятное глазу. Они остановились у расставленных прямо на мостовой картин, прикрытых от снега полиэтиленом, разглядывая пейзажи с видами Москвы и летние лесные дали с березками. Топтавшийся около картин художник с замерзшим красным носом быстро сообразил, что перед ним неплатежеспособный студенческий народец, и интереса к ребятам не проявлял.

Арбат напоминал Владе разноцветный калейдоскоп: каждую минуту поворачивался другим боком и создавал новый узор, который можно было заново рассматривать. Даже в хмурый февральский день здесь было пестро и ярко, с разных сторон доносились старания уличных музыкантов. Егор пошарил в кармане, встал и, вразвалочку подойдя к группе лохматых гитаристов, которые горланили что-то несусветное, бросил мелочь в стоявшую на тротуаре шляпу. Лохматый певец благодарно отсалютовал ему ладонью, а Егор поднял вверх сцепленные руки и потряс ими в воздухе.

Владе тоже захотелось кинуть монетку, но не громким рокерам, а хрупкой женщине с гитарой, которая пела про любовь и весну. Женщина пела тихо, и картонная коробка из-под обуви, которая стояла перед ней, была почти пустой. Начав рыться в карманах, Влада вдруг обнаружила, что все монеты стали липкими.

– Вот черт… – Она принялась вытаскивать из кармана слипшиеся белые рублевые монетки, к которым прилеплялись желтые пятидесятикопеечные. Бросать липкую мелочь было бы неудобно. К тому же теперь придется стирать куртку и дежурить в прачечной пару часов, чтобы какой-нибудь гоблин не запихнул с ее серой курткой свои ярко-красные линяющие трусы и не поставил стиральный автомат на программу «кипятить».

Произведя раскопки в кармане, Влада выудила из него источник липкости – продолговатый полупрозрачный леденец в мятой бумажке. На обертке можно было прочесть полустертое «Ай-люли». Откуда он взялся?! Это не мог быть леденец из рук Яромира – тот должен был мирно покоиться на клумбе с розами. Только вот теперь он снова каким-то образом оказался в кармане, да еще и прилип к пальцам.

– Огнева, а Огнева, ты чего там такое делаешь? – негромко окликнул ее Алекс, видя, что Влада отчаянно трясет ладонью над каменной урной. – Пытаешься сказать урне «лежать»?

– Не, укрощаю карманный мусор, – Влада повернула ладонь, показав леденец Алексу, и продолжила свое занятие. Ей показалось на секунду, что урна чуть качнулась, будто там, где она стояла, произошло маленькое локальное землетрясение. Или же под землей и правда прополз вурдалак, что было гораздо вероятнее.

– Что ж ты, Огнева, леденчики в кармашки прячешь? – поддел ее Марик. – Сладкоежка ты наша скрытая…

– Уткин, отстань! Он не мой, мне его в Магиструме навязали, а я выбросила, – возмутилась Влада. – А эта штука опять в кармане оказалась…

В ту же секунду Алекс быстрыми шагами подошел к ней с изменившимся выражением лица.

– Ну-ка… – Вампир перехватив ее запястье и уставился на странную конфету, прилипшую к ладони. – Скидывай ее, быстро!!! – заорал он вдруг.

На них уже оборачивались, музыканты сердито запнулись, взяв фальшивый аккорд. Влада чиркнула ладонью о край урны, и конфета наконец-то оторвалась, с хрустальным звоном ударившись о дно урны.

– Ложись!!! – проревел Алекс, хватая Владу за капюшон и бросая куда-то в сторону своего младшего брата. Гильс принял ее как мяч, смягчил падение. Марик таращился, разинув рот и хлопая глазками за толстыми стеклами очков. По ногам Влады вдруг пронеслось тепло. Опасное тепло, которое обожгло подошвы и дошло до коленей. Где-то невдалеке вскрикнул Егор.

Влада подняла голову.

Урна пылала ярким белым светом, разбрасывая вокруг себя пульсирующие нити, как ищущий жертву энергетический осьминог. Вокруг урны на заиндевевших плитках мостовой стремительно разрасталась черная мокрая проталина.

Прямо над домами посреди затянутого сизыми тучами неба появился разрыв, сквозь который проглянуло солнце. В воздухе зло и остро запахло розами, будто кто-то растерзал только что целый цветочный магазин.

– …дишь, да?! – ворвался в мягкую глухоту голос Алекса. – Видишь, да?! Розочка, гад, что удумал!!!

Гильс уже поднялся на ноги, покачиваясь и держась за виски. Кажется, она валялась на снегу, прижатая его телом, и сейчас Влада стояла на месте и глупо улыбалась.

Мир казался прекрасным, несмотря даже на то, что страшно болела голова. Марик лежал ничком, и это было неважно. Егор, бледный и почти такого же цвета, как сероватый снег на мостовой, опускался на асфальт, подгибая колени. Из-под растерзанной мостовой, ощерившейся зубьями вспоротых плиток, высунулась физиономия Федьки Горяева. Вурдалак хватал ртом воздух и истерично кричал:

– Ай вы люли, мои люли… Люли айные маи-и-и!!!

Владе тоже хотелось петь. И танцевать.

Над головой ярко синел небесно-голубой круг, прямо посреди хмурого неба. Все было прекрасно, кроме Алекса, который орал на нее и…

Оплеуха, не сильная, но обидная, полоснула по щеке.

– Ай!

Влада отшатнулась, схватившись за щеку. Счастье резко прошло, из глаз хлынули слезы обиды.

– Потом наобижаешься, это первая помощь при ударе светлой магией… – бросил Алекс. – Уткину очень плохо, помоги ему, я к Егору. Влада, очнись!

– Да-да… – Она оглядывалась, видя вокруг человеческое безумие. Люди улыбались друг другу, кивали, радостно окликивали. В шляпы к музыкантам звенящим ручьем посыпалась мелочь, полетели купюры. Женщине с гитарой в картонку кто-то бросил сумку целиком, мобильный телефон, кошелек и почему-то – новые туфли. Девушка, расставшаяся с туфлями, громко пела, пританцовывая босиком на снегу.

– Нельзя так к нему, понимаете… – хрипел Марик, пытаясь подняться на ноги. – Он ведь лузер у нас в Универе! Федька-то… Нельзя к нему, надо ему помогать… какой я гад, упырь я, упырь!..

Уткин как-то странно дергался, будто его ноги в коленях сгибались совсем не в ту сторону, в которую нужно.

– Я гад, гад!!! – рыдал Марик, устремив на Владу слезный взгляд, когда та подбежала к нему. – Я нечисть!.. Не должна нечисть жить на земле…

Влада готова была закричать от ужаса: упырь рассыпался, и это выглядело кошмарно. Ее однокурсник Марик Уткин был – и в то же время его не было. На мостовой билась стайка летучих мышей, которые пытались разлететься в разные стороны. Вместе их держала только одежда, мешковатые брюки да куртка.

– Я сволочь, – прошептала голова Марика, которая была уже отдельно от туловища. – Упырь, мерзость…

– Ерунда, – держа Марика за руку, Влада чувствовала, что к горлу подкатывает противная тошнота. – Не говори ерунду. Каждый имеет право на жизнь, ты не хуже других.

Пальцы у упыря противно шевелились и гнулись во все стороны.

– Во мне же Тьма, понимаешь? – растерянно вопрошал Марик, устремив на Владу снизу вверх круглые глаза. – Это же неправильно?! Нечисть – это плохо?

– Нет-нет это совершенно нормально, – не найдя другого ответа, ответила упырю Влада.

– Что со мной… – Марик повернул шею и посмотрел вниз, сразу задергавшись, как пойманная на крючок рыба. – А-а-а-а!!! Помогите!!! Караул!!!

– Держись, – подбежавший Алекс вдруг заговорил очень громким спокойным голосом. – Это удар светлой магией, сильный, но не смертельный. Успокаивайся, слышишь. Дыши ровно.

– Я умру, умру-у-у-у!!! – вопил упырь, и его пальцы сильнее вцепились в руку Влады, больно царапая ладонь ногтями. – Помогите, я рассыпаюсь!!!

– Смотри мне в глаза! – быстро заговорил Алекс. – Смотри и слушай. Ты… в полном… порядке… ты… здоров… считай до десяти и дыши ровно и спокойно. Вместе со мной. Начинаем! Раз… два…

Марик, не отпуская руки Влады, медленно успокаивался, слушая голос старшего Муранова. Он стал дышать ровнее, и в глазах кроме панического ужаса появились проблески разума. Только когда цвет его лица приобрел нормальный оттенок и тело перестало разбегаться по сторонам, Влада заметила, что у нее по исцарапанной ладони течет кровь, а рука, в которую вцепился упырь, ничего не чувствует.

– Гильс, вы тащите с Владой Егора, а я – Уткина, – скомандовал брату Алекс, взваливая упыря на плечо.

Влада, чувствуя, как на морозе поток слез леденит ресницы и щеки, подхватила потерянную Егором кроссовку и очки Марика.

Вслед им бросали деньги и счастливо смеялись. Люди отрешенно смотрели, как перепуганная девчонка и двое парней тащат еще двух, без сознания. Третий, тощий и сутулый, плелся позади и радостно пел, заливаясь беспричинным смехом.

Уже на подьезде к Сухаревской зловоротне из подземного перехода вдруг раздалось такое шипение, что у прохожих с голов послетали шапки. Люди растерянно бросились их поднимать, оглядываясь и ругаясь.

Алекс, даже не тормозя, тоже выругался и развернул машину в обратную сторону.

– Вас же сейчас швырнет из зловоротни, светлые вы мои, – вампир присвистнул. – Потом собирай вас по всему миру. Медпункт Носферона однозначно отпадает. В общем, везу всех домой к моей Дашечке. Вот ее маманя-то обрадуется! Она меня… кхм… ну очень любит.

* * *

Даша и ее мама, к счастью, проживали недалеко – в высоченной сталинской высотке на Кудринской площади. Дашуля в красном мохнатом халате, щелкая пузырями клубничной жвачки, открыла дверь и с философским спокойствием наблюдала, как Алекс с Гильсом затаскивают раненых в квартиру.

Апартаменты у Дашиной семьи были настолько просторными, что можно было при желании разместить в них хоть целый батальон нечисти. Дашина мама, очень громкая деловая женщина в бигудях, не отрываясь от разговора по телефону, командовала размещением раненых по кроватям, одновременно ругаясь с поставщиками парфюмерной продукции на склады своих магазинов.

– Ты, паразит, куда кремы «Огуречик» завез, когда там они не нужны? – кричала она в трубку. – Сюда своего упыря кладите, и не в ботинках. Это итальянский кожаный диван. Это я не тебе «упырь», идиот! Где накладные, ты их видел? А?? В соседнюю комнату положите этого вашего тролля. Не тебе «тролль», придурок! Где партия дезодорантов «Сияние ночи», куда вы ее задевали, упыри?! Да не вам я! Тьфу!

Мама у Даши была очень шумная и деловая. Звали ее Юлия Ивановна, и она очень переживала за свою единственную дочь Дашу, которая, по ее мнению, давно должна была стать кем-то, а она пока не стала никем. Наорав на всех по обе стороны телефона, Юлия Ивановна тут же принялась воспитывать Дашу и объяснять, что ее молодой человек Алекс Муранов совсем ей не подходит. Почему-то мать Даши упорно считала, что Алекс учится с ее дочерью на одном курсе. На примере Дашиной мамы можно было изучать дневное право в полной красе – обыкновенный человек, у которого прямо перед носом бушуют страсти тайного мира, считет все это выкрутасами полусумасшедшей молодежи.

– Я не знаю, что у вас там в институте за ролевые игры, – ругалась Юлия Ивановна. – Я слышу ваши с ним разговоры и понимаю, что вы совершенно оторвались от реальности. Ладно, называйте друг друга как хотите. Вампирами, троллями, эльфами – пожалуйста! Он является к тебе поздно ночью в идиотских красных линзах, это же ребячество. Дарья, тебе уже девятнадцать…

– Ма-а-ам! – басила Дашуля. – Нету никаких эльфов, честно…

– Это несерьезно, ведь впереди аспирантура, – перебивала ее мать. – Твое будущее под угрозой, неужели ты собираешься и дальше возиться с этой ордой ненормальных, которые застряли в своих ролевых играх про эльфов и гномов? Небось бегаете с деревянными мечами по Патриаршим?! Вот и доигрались, ранили друг друга!

– Ма-а-ам, какие эльфы, какие гномы?! – громко возмущалась Дашуля, пытаясь перекричать поющего навзрыд вурдалака. – Нету никаких эльфов, я точно знаю…

Пока по Даше палила тяжелая мамашина артиллерия, Алекс осматривал раненых.

Федя громко пел, крутя носком ботинка. Тролль был бледен, но после того, как Алекс похлопал его по щекам, открыл глаза и с удивлением начал рассматривать блестящий глянцевый потолок с изображением звездного неба, который отражал его, как в зеркале.

– Влада в п…рядке? – выдавил Бертилов, пытаясь поднять голову и сведя зрачки к переносице.

– Влада в порядке, – успокоил тролля Алекс. – А вот ты не очень. На языке светлой боевой магии это называется «навесить люлей». Древняя светлая пакость. И как я только просмотрел? Теперь в медпункт Универа зловоротня вас не пустит, так что отлеживаемся тут, пока не окажем вам первую помощь.

Влада вдруг поняла, что стоит на коленях на пушистом ковре, держит кроссовку Егора в руках и плачет. Рыдает так, что в кроссовке перекатывается по кожаной подошве прозрачная лужица ее слез. Если покачивать кроссовкой в такт пению Феди, то ее слезы будут немного похожи на ртуть. Как-то раз она еще первоклассницей разбила градусник и долго гоняла кончиком карандаша ртуть по паркету своей комнаты, пока дед не увидел. Дед сейчас в Огоньково, как они давно с ним не виделись… Влада зажмурилась, и новая партия слез хлынула в кроссовку тролля.

– Ай-люли-люли, ой вы мои разлюли-и-и-и… – надрывался вурдалак, тараща по сторонам воспаленные красные глаза. Самым ужасным было то, что невменяемый Марик принялся притопывать вместо партии барабана, покачивая головой и издавая совиное уханье, а Егор стонал как-то очень в такт.

Влада плакала. Она вспоминала свою жизнь, с каждой секундой считая себя все более кошмарной негодяйкой. Вот, например, в детском саду, в садике, она случайно толкнула девочку, и та выронила свое полотенце с зайчиком. Девочка зарыдала, а Влада так смутилась, что просто убежала и спряталась. Не извинилась, а спряталась, потому что боялась извиниться. И вот еще… В школе она всегда считала Анжелу Цареву стервой, а себя гораздо лучше ее, втайне, внутри. Теперь же ей хотелось срочно прибежать к Анжеле и объяснить, что, конечно, она, Влада, так не считает больше… Анжела красивее, Анжела имеет право быть такой самоуверенной и говорить сквозь зубы: «Да ты, Огнева, просто лохушка…»

А в остальном? Ведь она же настоящая дрянь, если вдуматься. Она использует мальчишек, потому что не так давно обнаружила, что может им нравиться. Егор ее любит. В первый день начала учебы она бросилась ему на шею, и с тех пор тролль горит надеждой на взаимность. А с Ацким – зачем она улыбается ему коварной улыбочкой, которой она научилась недавно, наблюдая за кикиморами?! Она же просто гипнотизирует беднягу валькера, который тает под ее взглядом. И все ради того, чтобы вызвать ревность и хоть какие-нибудь чувства у Гильса. Ну не дрянь?!

– Я дря-я-я-янь, дря-я-я-янь… – Влада завыла, ткнувшись горячим лбом в прохладный кожаный диван.

Алекс тем временем куда-то дозванивался, слушая по громкой связи долгие протяжные гудки.

Потом, как из бочки, загудел знакомый голос с веселыми нотками. Влада оторвала лоб от кушетки. Перед глазами, через пелену слез, колыхался Алекс, держащий у нее перед носом телефон на вытянутой руке. Из него неслись странные монотонные слова.

И с каждым словом слезы отходили дальше и дальше, пока в голове не начало проясняться.

– Спасибо, Жор, – пробасил в трубку Алекс. – Ага… Весело тут. Сам слышишь. Скока? О’кей… Департамент оплатит, конечно. Будем обращаться, ага…

– Ну вот, трудоустроил в Носферон безработного темного ведьмака, – довольный собой, сообщил Алекс притихшей компании. – Смотри-ка, а он молодец. Провел по телефону из Питера удаленную терапию против светлой магии. Полегчало?

Владу действительно отпустило. По крайней мере больше не хотелось броситься искать ту девочку из детского садика, чтобы подарить ей новое полотенце. И Анжела Царева обойдется, с какой стати вдруг перед ней выворачиваться наизнанку? И совсем она не лучше ее, Влады. Заносчивая и глупая стерва, такая же, как и ее крикливая мамаша.

Влада потрясла головой, встала, вытирая мокрые щеки рукавами.

– А чего ты вдруг дрянь-то? – тихо спросил Гильс, который все это время, оказывается, сидел рядом с ней на ковре. Слышал ведь все, зараза вампирская.

– Так ведь я же ту конфету притащила, – пробормотала Влада, пряча глаза. – Вы все из-за меня и пострадали.

– Ну вот, – весело сказал Алекс. – Новички приняли боевое крещение от светлой магии. Теперь кого отправим в больничку Носферона, а кого и по домам, из особо одаренных.

В комнату ворвалась Дашуля, успевшая вдрызг поругаться со своей мамашей. Губы у нее тряслись, в глазах дрожали слезы.

– Ну что ты, маленькая… – Алекс обнял девушку, и та вдруг всхлипнула, спрятавшись в черных оврагах складок его кожаной куртки. – Не надо, мамы – они все такие. Ты еще моих родаков не видела, твоя просто ангел. Она никогда ничего не поймет, это же дневное право.

– Д-дневное п-право, – всхлипывала Дашуля. – Оно меня доконает, эт-то право… Неужели мама никогда ничего… не узнает?

– Нет, малыш, никогда. Так и будет на тебя кричать, что ты играешь с идиотами, с этим придется смириться. Ну, слезки высохли, сюси-пуси?

Влада с интересом наблюдала, как вампир сюсюкает с взбалмошной девицей, и вдруг ощутила прилив чего-то странного, увидев на месте Дашули себя, а на месте Алекса…

Да, такими и должны были быть их отношения, когда Гильс выбрал ее, Владу, однажды высмотрев ее среди летнего питерского двора. Так вампир и выбирает человека, к которому испытывает тягу и симпатию, один раз – и на всю жизнь. Вампира и человека связывает навечно домовое и дневное право, которое не разрушишь никакими силами. Обычно вампиры делают свой выбор лет в восемнадцать, когда у них наступает перерождение, и их организм начинает требовать человеческой крови. Избранный ими человек помогает пережить трудное время, поддерживает вампира во имя общей тайны. Они, Алекс и Дашуля, вместе проходили эту черту, и всем было понятно, что ругаются друг с другом эти двое только для собственного удовольствия. У них было прошлое, о котором знали только они, – нерушимое, скрепленное печатью тайного мира…

Влада искоса посмотрела на Гильса. Тот, не разделяя ее душевного порыва, равнодушно смотрел совсем в другую сторону, перебирая Дашулины диски с фильмами, разбросанные на столе. Нет, он не думает об этом. А ведь прав Ярик-Розочка. Ее попросту поймали в сети, чтобы держать на темной стороне. Только зачем, если она не собирается никуда убегать? Гильс как собака на сене. Не отпускает ее от себя и не приближается к ней. Влада отвернулась, кусая губы.

С первой минутой официальных сумерек в окно один за другим начали залетать валькеры во главе с веселым лопоухим Ацким, у которого из плеера орали «Раммштайн». Юлия Ивановна стояла в дверях комнаты и продолжала кричать в телефон, выясняя, куда какой-то обормот-менеджер подевал партию детских подгузников.

– Совсем обалдели эти твои, Дарья, со своими ролевыми играми и деревянными крыльями! – фыркнула она, глядя, как валькеры деловито хватают пострадавших и вытаскивают их в окно на десятом этаже, удаляясь в московское сумеречное небо.

Глава 10

Вурдалаки из Чертаново

– Кто пойдет на дополнительные занятия по Основам безопасности нечисти? – громко взывала Инга Тановская после лекции по Носфераторике, держа в руках конспект и оглядывая поверх голов. – Эй, народ, слышали?! Кто спал на лекциях Засони? Вы же завалите сессию!

– А кто ведет дополнительные занятия для тех, кто проспал лекции Засони? – поинтересовался Герка Готти, зевая при одном упоминании сирены.

– Ну-у… – Тановская заглянула в тетрадь, водя пальцем между названием лекции и фамилией. – Ведет сама Соня Морфеевна, естественно.

Герка хмыкнул, выразительно покрутив пальцем у виска, и поспешил прочь. Троллиха расстроилась.

– Народ, ну что за детский сад-то?! – басом возмущалась Тановская, высказывая в убегающие затылки все, что она думает о двоечниках.

Поощрение от замректора за организацию дополнительных занятий таяло, как мороженое в жаркий день. «Народ» делал вид, что страшно торопится и внезапно оглох. Однокурсники проскакивали мимо, и Инге в конце концов пришлось отправляться на лекции одной, а она так надеялась собрать компанию! Самое противное, что, случись внезапная проверка деканши Валькируса – плеваться за то, что она спит на допзанятиях, будут только в нее.

После последней пары по истории, на которой Горан снова отбивался от расспросов, почему посещения янва запрещены в мирное время, Влада унеслась в библиотеку.

Сейчас, утром, в библиотеке было совсем пусто, даже библиотекаря не было на месте. Влада долго стояла на мостике, глядя в бездонную пропасть под ногами и крутя в руках авторучку.

– Бу! – раздалось за спиной, и Влада от неожиданности разжала пальцы. Авторучка, кувыркаясь, долго летела вниз, пока не растворилась в неясной темной дымке.

– Ац, ты обалдел? А если вместо ручки я бы сейчас вниз летела?!

– Я осваиваю бесшумные полеты, получа-а-ается! – сообщил Ацкий, который парил над ее затылком. – А если бы ты упала, сонц, так я бы тебя сразу поймал. Давай проверим!

– Ты лучше мне принеси новые книги.

– Упс, ну вот опять, – расстроился валькер. – Что ты ищешь, потомок кровавых светляков? Опять реестр магов тащить или историю вампирских семей?

– Не знаю, Ац. Теперь даже не знаю.

– У-у-у… – Валькер приземлился рядом с ней, самонадеянно приобняв за плечо. – Нюни-разнюни. Тебе нужно, а не получается. Бывает. У нашего Валькируса вот тоже который год не получается на финальной игре обойти вампиров… Но мы же стремимся!

– Вечно мальчишкам лишь бы об играх да боях, – разозлилась Влада. – Не может такого быть, чтобы среди всего этого, – она указала на книжные утесы и горы, – чтобы тут не было хотя бы чего-то, что относится ко мне. Ну что-то же должно быть!

– Ну, допустим, в книгах про тебя не писали, еще не заслужила, – резонно заметил Ац. – Но конспекты твой отец наверняка вел, раз он учился сначала в Утесуме, а потом тут, в Носфероне.

– Конспекты… А разве конспекты давным-давно не выброшены? – удивилась Влада.

– А вот и нет, – Ацкий хитро улыбнулся. – Все конспекты хранятся на нижних уровнях, в архиве. Их туда Тетьзин складывает.

– Что, правда?!

Влада схватила валькера за отворот рубашки, но тут же выпустила: Ац мог неправильно ее понять.

– Внизу, где-то в полукилометре, есть архивы конспектов. Я мог бы поискать. Только не за просто так.

Влада смутилась. Если валькер сейчас потребует поцелуев, то ради отцовского конспекта… Ац совсем не страшный, но чтобы целоваться?!

– Ты можешь просто сказать: «Я не люблю никакого Гильса Муранова». Пролей бальзам на летучее сердце, а?

– Я не люблю никакого Гильса Муранова, – быстро выпалила Влада, и валькер, издав радостный боевой клич, ринулся вниз, раскинув крылья.

Ждать пришлось довольно долго.

Валькер появился облепленный паутиной с ног до головы, с потрепанной толстой тетрадью.

– Вот. Нашел! Только ради тебя, сонц, больше туда не полечу. Там такое ползает, фу-у! Апчхи!

– Ац, ты замечательный! – Влада схватила пыльную и выцветшую тетрадку, подписанную: «Виктор Суморок, 3 курс, Носфераторика». На обложке – полувыцветшая наклейка с эмблемой команды Вампируса и подписью внизу: «Порвем троллей на тряпки!»

Та-ак, ее папочка тоже был сдвинут на соперничестве команд, как и все мальчишки в Носфероне.

– Сонц, я в душ, – расчихался валькер. – Мне надо смыть с себя всю эту дрянь, а потом на тренировку. Скучай по мне!

Валькер улетел, а Влада, забыв обо всем на свете, принялась листать тетрадку, исписанную плотным аккуратным почерком. Отец явно пропускал лекции, поскольку записи были довольно отрывочными и часто небрежными. А еще ее отец не умел рисовать. На полях конспекта он делал странные рисунки вроде граффити, угловатые, со сцепленными буквами.

«Отец, – со странным чувством думала Влада. – Его конспект, как и у Егора, неаккуратный… Эх, папа. Оставил распоряжение, чтобы я училась в Темном Универе, а сам учился не очень».

Влада листала страницы, отыскивая хоть что-то, хоть маленькую зацепку. Почти потеряв надежду, она дошла до последних страниц, как вдруг между ними мелькнули вложенные листы.

– Ух ты! – Влада вытащила целый ворох кусочков плотной бумаги, разглядывая их со всех сторон. Это были билеты, целая куча билетов на поезд. В Москву, в Киев, в Новгород… Был даже билет в Южно-Сахалинск, дата – март 1999 года. Даже три билета – два взрослых и один детский. Даты поездки совпадали по времени с датой когда примерно пропали и погибли ее родители.

«Вот тебе и зацепка – еще хуже стало! Если отец напокупал все эти билеты, то почему оставил их в конспекте? Допустим, он уехал с мамой и со мной. Куда? Билеты-то все не использованы… – рассуждала Влада. – А если, например, отец хотел замести следы и купил все эти билеты, чтобы положить в конспект, и кто-то в Универе их увидел? Тогда получалось, что отец боялся не умертвия, а кого-то еще… Вряд ли умертвие будет читать надписи на билетах…»

Теряясь в догадках, Влада вышла из библиотеки и отправилась в холл учебного яруса, прихватив с собой заготовленные гостинцы для пострадавших приятелей. Там уже собирался народ, чтобы организованно навестить раненых. Желающих набиться в больничную палату было море, даже ребята с параллельных курсов, которые вообще не знали Бертилова и Уткина. Юная нечисть рвалась посмотреть на пострадавших от светлой магии, пока Лина Кимовна не объявила, что пустят только четверых: Владу, старосту вампиров Ганца Готти, Гильса Муранова и Феофана.

Проходя мимо атриума, Влада мельком увидела одиноко клюющую носом Тановскую, которая подпирала голову поставленным на бок учебником. В воздухе реял усыпляющий распевный голосок Засони.

Больница Носферона находилась на подземном этаже, и, судя по шуму, который был слышен еще из коридора, в больничной палате было очень весело.

Разумеется, что войти по-нормальному Феофан, как настоящий тролль, просто не мог. Влада краем глаза успела заметить, что идущий рядом с ней Фанька как-то стремительно изменился около дверей – и в палату вместо него ввалилась совершенно косоглазая медсестра с огромным, как трехлитровая банка, шприцом.

– Уко-о-о-о-ол!!! – басом прохрипела медсестра, и тут же ей между глаз врезался тапок, запущенный меткой рукой Бертилова.

– Харе, Фань, – зевнул Егор, сидящий в кровати посреди свитого из беспорядочно накиданных одеял и подушек гнезда. – Твой топорный морок видно за километр.

Живописная картина в больничной палате говорила о том, что поселить вместе тролля и упыря было очень непродуманно.

– Салют симулянтам! – приветствововал Гильс. – Вы как? Тойво еще не погнал вас отсюда?

– Ха, лишний раз не мучиться на лекциях по Канве, хотя бы ради этого стоит поторчать в больничке, – признался Егор и спросил с надеждой: – Нас сегодня выпишут, не слышали? Уткин достал меня, сил уже нету.

– И не надейтесь, пока светлая магия из вас не выйдет естественным способом, – хмыкнул Гильс. – Не будем при девочках говорить, каким.

– Это он меня достал, а не я его! – очнулся Марик, вылезая из-под одеяла. – Не понимаю, как можно по ночам рассказывать истории про светлых магов? Вот я спать потом не могу, бессонницей мучаюсь!

– Ай-ай, доконал тебя Бертилов, – посочувствовал Гильс, поцокав языком. – Памперсы надо было попросить, мы бы тебе принесли…

– Да ну вас… – Упырь сглотнул, бросив жадный взгляд на пакеты в руках у ребят. – Мне там маманя ничего не передавала, а?

– Кушай, сыночек, твои любимые крысиные хвостики в шоколаде, – подражая визгливому женскому голоску, пропищал Герка, швыряя в Марика шуршащим пакетом.

– Какой я плохой тролле-е-е… – слабым голосом прохрипел Бертилов, дрожащей пятерней потянувшись к Владе. – Подойди, дева́чка, сядь… Утешь больного, несчастного и умирающего тролля… Тролля, которого ударили Светом, и теперь он корчится в муках… – нараспев закончил Бертилов замогильным голосом.

Влада, уловив хихиканье за спиной, подошла и села, сурово глядя на Бертилова. Тролль изобразил на лице страдание, к которому плохо подходили шальные зеленые глаза.

– Померяй мне пульс, послушай мое сердце… – попросил тролль, хватая Владу за руку. – И не уходи, останься со мной. А-а-а-а… – Бертилов очень натурально захрипел.

– Бертилов, тебя не настолько сильно ударило, – Влада поставила на стол посреди палаты пакет и принялась разгружать йогурты, бананы и сушки с маком. – И вообще, хватит пугать Марика, он и так нервный. Вы лучше ешьте, тут всем хватит.

– Бананы, из твоих рук? – Егор вскочил с кровати, потягиваясь и зевая.

Тролль схватил немытый банан, и Влада не успела и ахнуть, как сожрал его за несколько секунд вместе с кожурой, а через секунду принялся и за йогурты.

«Егор выздоравливает», – обрадовалась Влада, глядя, как тот давится и икает. Гильс только усмехнулся, а Марик захрюкал в подушку.

– Оба вы симулянты, – заявил Гильс. – Подумаешь, удар светляков. Пережили и забыли. Пусть не думают, что они могут нас напугать, верно?

Тролль с упырем невнятно промычали в ответ что-то не слишком вдохновенное.

– Эй, Бертилов, не слышу крика «банзай»! – Гильс ткнул Егора кулаком в плечо, и тролль закашлялся, разбрызгивая йогурт по палате.

– Да тебе просто повезло, что тебя не зацепило на Арбате! – выкрикнул Егор, вдруг сообразив, что на него смотрит Влада. – Что нам какие-то там светляки со своими подлянками? Да я сильнее всех… даже тебя!

– А вы бои устройте, кто сильнее, – предложил Марик. – Вампир со своей силой или тролль со своим мороком?

– Да как-то жаль Бертилова… – усмехнулся Гильс. – Хотя синяки и шрамы ему не помешают.

– Шо-о? – возмутился Бертилов, даже подпрыгнув от возмущения. – Да я тебя самого в спираль закручу. Ай, ы-ы-ы…

Вампир схватил тролля за шиворот и попытался усадить обратно на кровать, но тот ловко вывернулся и сам ухватил Гильса, даже заломив ему руку. Поддался ли вампир, или же Егор действительно стал сильнее, но какое-то время Гильс сам не мог вырваться. Драка была недолгой, Влада даже не успела уследить, когда они умудрились своротить больничную тумбочку, пока Марик свистел и восторженно ухал, прыгая в кровати, как на батуте.

– Я страшный монстр! Вы меня еще не знаете! Мой предок был сам Сигурд Энгор! – гоготал тролль полузадушенным голосом. – Да отстань ты, Муранов, не души меня! Тьфу, шерсти с твоего свитера нажрался…

Веселье прервал вбежавший в палату Тойво, который начал орать и размахивать руками, разгоняя раненых по кроватям.

– Да чтот-та такое?! – верещал упырь. – Хот-та скорея выздоровалят-та и вон отсюдофа! Тьфу!!!

– Тойво, что, Батори близко? – насторожился Марик. Акцент у доктора, который делал его речь малопонятной с прибалтийским уклоном, появлялся, как все знали, только при приближении начальства или самого ректора Носферона.

– А вот та, вот та-а! – Тойво сердито топнул ногой. – Будет-те хулиганить, я приведу его сют-та, в палату, пусть на вас посмотритт.

– Тойво, ну скукота же, даже «Теленечисти» нету. Мы скоро с ума тут сойдем, – пожаловался Марик. – Вот Горяеву почему-то дома разрешили болеть. Почему ему можно, а нам нельзя?

– Пот-тому чт-то вурдалак здесь, в больницце, мне не нужен, – отрезал Отто. – Еще мне рат-тости не хватало! Если он тут-та будет торчать, еще и мамаша его придет, а эт-ту особу я видеть не мечтал бы. Огнеф-фа же ее видела, знает, о чем я.

– Я ее видела?? – удивилась Влада. – Да нет, никогда.

– А она тебя знает, та-а… – пожал плечами Тойво. – Когда она устраивала своего сыночка в Универ, эта милая дама приползала сют-та. В жизни не забуду. Столько слов, та-а! Такое несла, не остановит-та! И все озирается по сторонам и спрашивает: «А ваша Владочка потеряла солнце, не нашла еще?» Стало быть, знает она тебя, та-а?

«Так, а вот это уже интересно. Какое еще солнце я потеряла?» – Влада задумалась, рассеянно глядя, как Егор и Гильс перекидываются бананом, который пытался поймать Марик.

– А где они живут, Горяевы? – спросила Влада у медбрата. – Далеко?

– Та-а не талеко… – Тойво подошел к ноутбуку, гордо открыл крышку и принялся тыкать в клавиатуру пальцами. – В Чертаново они живут. Та-а правильно. А где еще вурдалаку жить, как не в Чертаново… – пробормотал медбрат. – Так, где же адрес-та был… А! Вот. Улица Сумской проезд, дом тринадцать. А раз вурдалак-ки, стало быть, на первом этаже живут. Да и по запаху, я думаю, можно легко найти.

– Так они среди людей живут? – теперь уже удивился Егор. – Вурдалаки?

– Та-а, это часто бывает, – пожал плечами Тойво. – Так, – Тойво хлопнул ладонью по столу. – Все, посещение закончено, я буду проветриват-та тут-та, выметайтесь.

Попрощавшись с ребятами, Влада, недолго подумав, вместо общежития решительно направилась в вестибюль.

– Ты к Горяевым? – догнал ее Гильс.

– Да, хочу навестить Федю, – сухо отозвалась Влада.

– Опять собираешься копаться в прошлом? Тебе позарез надо выяснить, откуда тебя может знать вурдалачка! А то, что вурдалаки все спятившие, ты понимаешь?

– Муранов, мое предложение снять с меня твой узел в силе. Тогда не придется тащиться следом за мной и охранять.

– Ссоримся, значит. Все наоборот делаем. Ничего, я как раз прогуляться хотел, – в тон ей ответил Гильс. – Между прочим, на проходной сидит Буян. По правилам младшие курсы в одиночку не пускают в город, ты забыла?

Про правила выхода из Носферона и Буяна Бухтояровича Влада действительно совсем забыла. Просто вылетело из головы, что охранный домовой не выпустит ее одну из Универа.

Но сейчас охранный был сильно занят. Его истерические вопли были слышны еще на нижнем эскалаторе. Когда Гильс с Владой подошли к проходной поближе, выяснилось, что Буян Бухтоярович ругается с Фобосом Карловичем, а на них глазеет заинтересованная толпа во главе с вездесущей Синициной-лайт.

– Вашенский непотребный выродок попамши, вам и ответ нести надоть! – кричал Буян, размахивая листочком бумаги, на заголовке которого было напечатано «ПОВЕСТКА ОБ АРЕСТЕ».

– Я-то тут при чем, когда мой племянник должен был работать помощником тут, в Носфероне! – возмущался Фобос Карлович. – А вы, вы, между прочим, настаивали, чтобы ноги его тут не было! Подсидели, можно сказать. Вот он и покатился по наклонной…

– А не надоти мне тута мелочь пузатую под ногами путатьси! – вопил Буян Бухтоярович. – Засодють тепереча, засодють в светлыя казематы вашенского выродка, и поделом!!!

– Что-то с Диней? – громко спросила Влада, но Буян Бухтоярович и Фобос Карлович кричали друг на друга, не замечая, как мимо проскальзывают студенты без пропусков.

– Эгей! – Гильс засунул в рот пальцы и свистнул так, что оба домовых вздрогнули, а охранный домовой выпустил повестку из рук, и она запорхала в воздухе. – Что стряслось?

– У моего племянника Дениса крупные неприятности, – Фобос Карлович, поджав губы, кивнул на торжествующего Буяна Бухтояровича. – Некоторым-то в радость, понятное дело! Некоторым любая чужая беда в радость… Потому что эти некоторые «эго минор», как назвал таких один очень уважаемый мною великий маг…

– Что-о?! Что приходится услыхать мне или мир уже рушится в тара… тартарары?! – заикаясь от радости, прокричал Буян Бухтоярович. – Я слышу речи гнуснейшего предателя, метнувшегося на сторону светлющих вражин нашенских?

– Между прочим, я говорил про Вандера Францевича Венго, – гневно фыркнул завхоз. – И к вашему никчемному сведению, он до сих пор работает в Носфероне, только удаленно. Так вот, он таких как вы называл «эго минор» – горемычник, самый паршивый вид домовых… Всех доводит своими истериками!

Влада, не веря своим ушам, готова была рассмеяться. Она прекрасно помнила сцену, когда ее дед ругался с Фобосом Карловичем, который когда-то сам обожал предсказывать беды и несчастья. Теперь же, когда Фобос Карлович столкнулся с кем-то еще более истеричным, чем он сам, он вдруг резко изменился, будто увидев себя со стороны.

– Злорадствуйте, старый глупец, а Денис мне – родная кровь, хоть и связался с плохой компанией! – закончил свою речь завхоз.

– А что будет с Диней? – вмешалась Влада.

– Теперь ничего хорошего, – махнул рукой Фобос Карлович. – Он попадет в Кольцо, на исправительные вечные работы. Это ужасная участь! – Домовой достал из кармана платок и оглушительно высморкался.

– Погодите… Как?! Дине сотрут личность и память?! – расстроилась Влада. – Должен же быть выход. Диня не такой уж и плохой, он просто дурачок.

– Есть только один выход, – Фобос Карлович помолчал. – Если его отправят на вечные домашние работы к кому-то из светлых магов. Тогда он останется сам собой, но ему нельзя будет покидать пределы дома и ходить по земле. Только вот кому из магов он нужен?..

Повисла напряженная пауза. Завхоз прикладывал платок к глазам, вздыхая и качая головой.

– Вообще-то мой дед – маг, да и я наполовину… Мы могли бы пригласить Диню и поручиться за него, – предложила Влада.

Фобос Карлович поднял на нее глаза, в которых скользило удивленное изумление.

– Вы серьезно? Вы готовы вечно терпеть моего Дениса?!

– А что такого, – Влада пожала плечами. – Я уверена, что мой дед обязательно согласится.

– Это… было бы приемлемо, – выдавил из себя домовой, который просто не в силах был произнести что-то более позитивное. – Если так, то я сообщу в Департамент о вашем решении. А они, стало быть, пришлют письмо для подтверждения.

– Огнева-то у нас – ангелочек! – воскликнула Синицина-лайт. – Слушайте, это же тема! Это же интересно – семья светлых спасает домового от расправы светляков! Сюжет, а?!

– Это тренд! – подхватила Муся Клопова. – Так, объявляю предзаказ сувенирки с девизом «Спасение домового Ливченко»! Оптом – скидки! Тренд сезона!

– Да ну вас обеих с вашими трендами… – Влада дернула плечами и зашагала к выходу из Универа.

Толпа собравшихся стала обсуждать, как будет беситься Магиструм, а Буян Бухтоярович снова начал кричать на завхоза. И вскоре оба, уже, скорее, из любви к искусству, заорали друг на друга, наслаждаясь громким эхом своих воплей в гулком вестибюле Носферона.

На выходе из зловоротни, где громоздились ларьки, Владу догнал Гильс, и оба остановились у ларька консорциума «Клоповы», филиал которого торговал здесь товарами для вурдалаков. Влада долго выбирала апельсины подходящей степени заплесневения. Один из многочисленных Муськиных братцев долго вытался втюхать Владе целый контейнер в кредит, пока она не пригрозила, что сейчас уйдет. В конце концов слегка расстроенный домовенок погрузил в специально загрязненный и мятый полиэтиленовый пакет с надписью «GRIAZZ» два килограмма мягкого, покрытого сине-зеленой корочкой того, что полгода назад могло называться апельсинами. Гильс потребовал, чтобы пакет герметично упаковали в еще один, чистый, но за это домовенок содрал с них еще целых тридцать рублей.

* * *

Выскочив из зловоротни, они пешком добрались до метро «Кузнецкий Мост», спустились по эскалатору на перрон и долго ехали в вагоне, благоухая испорченными апельсинами, которые не слишком добросовестно упаковал концерн «CLOPOFF». Пассажиры вагона косились по сторонам, принюхиваясь и поглядывая друг на друга с нехорошими подозрениями.

Горяевы жили в Чертаново, в страшненькой замызганной «хрущевке». Влада и Гильс долго искали, в каком из подъездов находится нужная квартира на первом этаже, пока не нырнули в самый темный, вонючий и грязный из всех возможных. Владе уже хотелось убежать обратно, и, если бы рядом не было Гильса, она бы так и сделала.

Нет уж, надо разобраться и выяснить, откуда мама Феди знает про их семью! Это как поход в какую-нибудь пещеру с монстрами за артефактом. Надо себя перебороть.

Влада с трудом, почти вслух, уговорила себя позвонить в квартиру Горяевых. Из-за дверей раздавалось немелодичное пение и простуженная ругань.

Дверь, как показалось Владе, открыло стадо тараканов. И пока торопливые шажки разбегающихся ножек не затихли в недрах покосившихся антресолей, ребята не решились зайти внутрь. В тесной и полутемной прихожей громоздилась подернутая плесенью допотопная мебель, устланная поеденными молью салфеточками.

– Пдоходите-пдоходите! – раздался простуженный голосок из кухни.

Мамуля Горяева – тощенькая вурдалачка в застиранном халате с ромашками, балансируя на скрипучей табуретке, развешивала белье под потолком. Федька сидел с ногами в кресле и поедал поганки из кастрюли с прошлогодними пельменями, чавкая и радостно ухмыляясь.

Увидав вошедших, вурдалачка страшно удивилась, заморгав глубоко запавшими малюсенькими глазками и покачиваясь на табуретке. Наверняка этот дом не был избалован гостями.

– Кдо к дам пдише-е-ел! – Мамаша Федьки так разулыбалась, что Владе стало стыдно за свои мысли по поводу свинарника. – Это де сам Дильсик и Вдадочка… я сдолько пдо вас сдышала!

– Драсте, – хмуро выдавил из себя Муранов, стараясь не дышать.

– Вы слышали про меня? – дружелюбно переспросила Влада. И отступила при этом на шаг назад. Лучше бы мама Федьки не улыбалась или, по крайней мере, вставила себе зубы. Или поменяла голову, или…

– Гы-гы-ы… – расцвела вурдалачка, сопя простуженным носом. – Кодечно! Вы же Федечкины кумиды! Дильсик же так пдекдасно дедется, а Вдадочка такая кдасависа… только потедядя содце!

– Она хотела сказать – ты красавица и потеряла солнце, – тихо подсказал Гильс.

– Ой ты, гой ты люли-и-и-и! – затянул песню Федька, но тут же получил от матери хлесткий удар полотенцем по шее. В воздух взметнулось облако зеленоватой плесени, Влада уткнула нос в ворот свитера, чтобы не дышать, а Гильс брезгливо отвернулся.

– Садидесь-садидесь, – гостеприимно зазывала вурдалачка, стряхивая с застеленного клеенкой кухонного стола серые поганки в кокетливых юбочках. – Может, чайку? Чайный гдиб о-о-очень подезный…

– Нет, спасибо! – твердо и хором отозвались Влада и Гильс, с ужасом глядя на трехлитровую банку с мутно-желтой водой, в которой плавало нечто, похожее на косматую немытую медузу.

– Мне передавали ваш вопрос, – Влада начала издалека. – Когда вы приполза… то есть приходили в Университет, вы спросили про меня, помните? Про какое-то солнце, которое я потеряла.

– Какое содце?.. – задумалась вурдалачка. – До сдабое содце. Зелтое. Кдыша еще пдотекада… кдыша…

– Мам, запиши меня в музыкальную школу, – заныл Федя, облизав пальцы. – Хоцца в хоре петь, так клево… Давай запиши, а?

– Не мамкай, – гневно рявкнула Федькина мамаша. – Зацепидо же светяками, тепедь бучайся с дим!

– Закончу музыкалку, пойду в певцы, – уверенно произнес Федя, закусывая найденной на полу гнилой коркой от арбуза. – Дава-а-а-ай…

– Хвадит! – возмутилась мать. – Да чдо же за напасдь-то, а? Что же изведги эти, из… этого, как его… Мадиуса… что ребедка так покадечило?! – Вурдалачка подперла локтем подбородок, глаза ее затуманились. – А когда-то мы дюди быди… Ведь быди же… Помдю вдемя…

– Дюди? – Влада увидела, что Гильс беззвучно смеется.

– Люди, она сказала «люди», – тихо перевел вампир слова Федькиной мамаши.

– Вы помните, как были людьми? – продолжила расспрашивать Влада. Если вурдалачка не в состоянии была объяснить, что за солнце потеряла Влада, то надо хотя бы попытаться заставить ее вспомнить свое прошлое. – А давно это было, вы помните?

– Как же не помдить, – мать Федьки очнулась и откинулась на стуле. – Из-за тодо, домоводо пдоклядого, мы и не дюди тепедь. – Она громко высморкалась в грязный передник. – Дасморк под земдей подцепида… Зимой хододно ползать, а концы немаденькие… Кдыша пдотекада… я ему говодила – содце… а он мне – не упаду…

– Так давно это было, когда вы были людьми? – повторила Влада свой вопрос, видя, что вурдалачка отвлеклась и потеряла нить разговора.

– Да недавдо… – закивала та. – Недавдо… Сидеди в доме, не тдогади дикого… Потом как гдомыхнет гдом!!! Молдия в дом попада, сдихия вод… Вам, учедым-то, виднее… Домовой вот еще, как темдеть начидало, пдедупреждал, помдю. Да кто ж его посдушает? Он всегда пдохое предсказывал… Все вдемя твердил, что кодец сведа будет, а самое стдашное – кудятник сгоред, кто ж ему ведил? Говодила ему – содце, беда будет! Мы подумади, что шутки гдупые… Вот дуд пни… – Вдруг мама Феди ткнула грязным ногтем в висящий на стене кусок обгорелого картона.

– Что это? – Влада старалась не сойти с ума, внимательно вслушиваясь в словесный вурдалачий кавардак.

– Влада, это календарь четырнадцатилетней давности, – подсказал Гильс, осторожно наступив Владе на ногу под столом, намекая, что им пора идти. – Они отсчитывают время по календарю с того года, как стали вурдалаками.

Влада все еще не хотела сдаваться, но в голове у вурдалачки был такой же сумбур, как и в квартире. Обрывки памяти наскакивали друг на друга – как машинки на аттракционе «Автодром», – и тут же отскакивали обратно. Федя тихонько пел, ковыряя в носу и артистично вытирая палец об обои.

– Вы стали вурдалаками четырнадцать лет назад? – спросила Влада, насторожившись.

– Дет, бы родидись тода, – вздохнула вурдалачка. – В той жизди-то мы дюдями быди, одна память быда. А сейчас – вот скдедоз, все почди и позабыди. Стдашное то здодейство было, стдашное… Апчхи…

– Какое злодейство? – Влада затаила дыхание. – Вы же сказали, что молния, стихия.

– Дет, домовой накликал! – подумав, возразила Федина мама. – Кдуговедть одна в голове. Мне Депатдамент-то наш одно сдово говодил… Сейчас… – Вурдалачка полезла в грязный, почти оторванный карман халата и долго рылась в нем, перебирая мусор и гневно отшвыривая на пол мирно спавших среди мусора тараканов. Потом вытащила обрывок газеты, на котором что-то было накарябано карандашом, и громко, по слогам, прочла: – Компедсация… Вод… Сдихия удадила в дюдей, и нам компедсация. Потому и говодю – они у забода сдояли, а он – на кдыше… – Пробормотав это, мама Феди истерически взвизгнула, обернувшись на сыночка: – Хватит петь, меня это убивает!!! Апчхи…

– Мамуль, не нервничай, привыкнешь, – захихикал Федя, запихивая в пасть целый ворох поганок.

«Вурдалаки сейчас сведут меня с ума», – Влада решила, что с нее хватит, и встала, поставив пакет на стол.

– Федь, вот тебе апельсины. Выздоравливай, а нам уже пора.

– Очень сильно пора! – Гильс встал с табуретки, и та опрокинулась на пол, распугав стаю клопов из-под линолеума.

После затхлого воздуха горяевской квартирки оба не могли надышаться и долго стояли на улице, приходя в себя. Небо над окраиной Москвы вечерело, в окнах вспыхивали синие отсветы от экранов телевизоров, откуда-то доносился визгливый собачий лай.

– Ну что, оно того стоило? – язвительно поинтересовался Гильс. – Много ты выяснила?

– Да, Дильсик, – стараясь выдохнуть из себя побольше затхлого воздуха, фыркнула Влада. – Вот подумай, не пора ли снять с меня свой узел? Я, может быть, каждый день навещать Горяевых буду!

– Не пугай меня, кдасавица, – насмешливо отозвался вампир и быстрыми шагами направился в сторону метро.

Когда Влада ворвалась в общагу, она первым делом бросилась в душ. Да здравствуют шампуни, утята, губки с мочалками и побольше мыла, мыла, мыльной пены, душистой, с перламутровыми пузырками! Только после вылитой на себя второй бутылочки чужого лавандового геля для душа Влада поняла, что после общения с вурдалаками у нее случился приступ истерической гигиены.

Вымыв голову раза три и немного успокоившись, она продолжала прокручивать в голове разговор с Федькиной мамашей. Чудовищный сумбур запутал ее еще больше.

Историю про провалившуюся деревню Горяевку она услышала еще полгода назад, от Фобоса Карловича. Именно он хвалился, что предупреждал о надвигающейся беде, но его не послушали. Но разве может удар молнии превратить людей – в вурдалаков? Мать Феди сказала – злодейство. Что бы это ни было, это случилось почти четырнадцать лет назад. Эта цифра не давала покоя. В тот же год исчезли ее родители, и это странное совпадение могло быть не случайным. Неужели из-за удара молнии Департамент платит вурдалакам компенсацию, а Федьку держат в Универе, несмотря на то что он вообще не учится и торчит восемь лет на одном курсе? Что за солнце, про которое говорила вурдалачка, что за крыша?!

Потом мысли соскочили на Гильса, и Влада вдруг почувствовала какую-то безысходную тоску. Скоро ему шестнадцать лет, а она до осени еще останется четырнадцатилетней. А если Ярик-Розочка не соврал, и Гильс держит ее под контролем только ради того, чтобы она не смогла обрести способности мага? И если бы обрела, узнала бы то, что скрывают от нее… Кто? Темная сторона или светлая боятся, что она узнает правду? Как много вопросов и ни одного ответа…

В дверь вежливо и осторожно постучали.

– Огнева, у тебя там что, свидание с водяным, а? – хихикнув, поинтересовалась Лиза. – Уже два часа в ванной торчишь! Как его зовут, признавайся… Водоплюев, Водофилов или Водошлепов?

– Извини, Лиз, – Влада поспешила выйти из душа и, собрав побывавшую у Горяевых одежду в мешок, отправилась скучать в носферонскую прачечную на подземном этаже.

Глава 11

Удар в спину

– Молодой человек, я вас, вас! – раздался усталый призыв женщины из-за стекла.

Гильс обернулся.

Сегодня ему стукнуло шестнадцать лет, и он ощущал себя странно взрослым. Это там, на вампирских боях в Черном кратере, юный Муранов был героем, а тут, в паспортном столе Тверского района Москвы, в очереди за паспортом, – самым обычным парнем, которого терзает справками недобрая очкастая тетенька. Уже целый час он – правда, в компании Марика, Егора и Влады – увлекательно проводил время в очереди за паспортом в жилконторе по месту прописки. Для вампира это было крайне нелепое, но необходимое мероприятие, которое требовал закон домового права.

– Почему нет справки из военкомата? – докапывалась тетенька. – Вы что, правил не знаете?

– Есть, все есть, – спокойно улыбался Муранов, копаясь в кармане куртки.

– Это как, нас всех типа это вот ждет?! – с выражением существа, узнавшего о реальности существования ада, оглядывал окружающее пространство Бертилов. – То есть стоять в очереди, получать бумажки, общаться с вот этой тетей за стеклом, это обязательно?!

– Это входит в домовое право, – пожал плечами Муранов. – Будешь без паспорта, запрут в резервации вроде нашего Пестроглазово. Мы все соблюдаем законы.

– Молодой человек, а где квитанция об оплате за госуслуги? – очень обрадованно прогнусавила застекольная тетя. – Вы квитанцию не сдавали!

Гильс терпеливо кивнул и достал из кармана целый ворох квитанций всех размеров и форматов. Хорошо иметь старшего брата, который прекрасно разбирается не только в тонкостях юридического права в мире нечисти, но и знает, как правильно получать обычный человеческий паспорт.

Влада, прислонившись к крашенной самой грустной краской на свете стенке, поглядывала на Гильса. Муранов в паспортном столе был аттракционом, на который специально явились посмотреть Марик и Егор. Впрочем, через месяц-два остальным грозило то же самое. Да и Влада уже подумывала о том, что пора бы получить паспорт, все-таки четырнадцать лет за плечами. Только она планировала это сделать летом, после сессии.

– А справка по месту прописки? – не отставала застекольная. – Вы в прошлый раз не принесли мне копию.

– Пожалуйсте, даже две, – улыбнулся вампир. – Вот и вот.

Улыбка Гильса Муранова на мгновение зацепила уставшую от жизни женщину. Красивый мальчик и не хамит. И справки все достает, как факир – кроликов из шляпы, и даже квитанции нужные есть. Такого не отправишь подальше, не пошлешь.

– Получите, – с сожалением выдохнула она, шлепнув перед полукруглым окошком в стекле новенькой багрово-красной корочкой.

Перед тем как уйти, Гильс одарил ее белоснежной улыбкой, навсегда оставив шрам в тетенькином бумажно-офисном сердце.

– Мураныч, когда отмечаем приобщение к людскому реалу? – хихикал Марик, а Бертилов явно завидовал. Троллю все еще было пятнадцать, и в этом Муранов его обошел.

Улица радовалась дню двадцать восьмого марта, отмечая его хрустом ледяных луж под ногами и бликами солнца в московских витринах.

– Я вот думаю, как отметить сегодняшний день, чтобы он запомнился? – Гильс задрал голову, глядя на небо. – Все-таки шестнадцать. Настроение какое-то…

– Кажется, день сегодня обещает быть интересным, – Егор широко улыбнулся, замахав рукой кому-то в толпе. Алекс Муранов шел им навстречу и явно оказался здесь не случайно.

– Брателло, покажи пачпорт! – рявкнул Алекс и долго изучал бордовую книжечку, возмущаясь, что на фото Гильс похож на хмурого индейца бассейна Амазонки.

– А Огневой надо было вписаться в его паспорт? – глупо ляпнул Марик и сразу же собрал два возмущенных взгляда и один насмешливый. Правда, упырь не особо смутился, больше занятый своими промокающими ботинками.

– Так, Огнева подписывалась под опекой некоего Ливченко Дениса? – Алекс вовремя сменил скользкую тему. – Вас, мамзель, доискивается Комитет по трудоустройству беспризорных домовых. Сегодня Диньку будут депортировать из лап светляков в лапы семейки Огневых на каторжные домашние работы.

– Так пошли заберем, чего тянуть-то, – предложил Егор. – А куда, прямо в Магиструм за ним топать?

– Что у тебя по Канве, дружище? – Алекс похлопал Егора по плечу. – В Магиструм без приглашения нельзя. Диньку сцапали в обычную полицию, причем, я думаю, как следует промыли мозги. Сегодня его передадут дежурному ведьмаку, который у нас является Жориком и находится в Питере. От Жорика уже его забираем мы, и наше второе имя – осторожность. Особенно после истории с конфеткой. Так что айда через ротонду в Питер.

– Через ротонду? – струсил Марик, захлопав подслеповатыми глазками. – Я пас. Мне противопоказано. У меня боязнь ротонд…

Упырь поспешил восвояси, а ребята дошли пешком до круглого павильона метро «Новокузнецкая». У входа, на железном парапете торчал дежурный валькер, готовый броситься на помощь, если станет плохо какому-нибудь пожилому оборотню или троллю, решившему воспользоваться ротондой, чтобы не трястись в Москву из Питера поездом. За несколько шагов до дверей к ним намертво прицепилась Муся Клопова, которая усиленно ныла, что в Носфероне «нехватка трендов».

– Ваш клоповник надеется на сенсацию? – уточнил Алекс. – Мы вообще-то хотим вечер провести спокойно и без жертв.

– Ну ты же не прогонишь меня, великий Алмур, – промурлыкала Муся, царапнув рукав кожаной куртки Алекса острым ноготком. – А то в Носфере тренд с конфетой уже надоел, нужна свежатинка, а у меня нюх на такие вещи… – добавила домовиха с нехорошим блеском в глазах.

Толкнув стеклянные двери метро, Влада зажмурилась. Это как прививка – страшно только ожидание укола, а на самом деле не так уж все и ужасно. Ослепительный свет в глазах, резкая, но мгновенно прошедшая боль. Московско-питерская ротонда, как и полагается, отшвырнула их в Петербург, на перекресток двух тихих переулков в центре города.

В Питере было холоднее, чем в Москве, по темным улицам наискосок несся снег с дождем.

По гулким сводам подъезда на Гороховой ходуном бродило эхо. Влада ждала, когда пройдет «куриная слепота», пока в полутьме не прорисовались знакомые синие колонны, ступеньки и изгибы лестницы. И физиономия Жорика за перилами.

– Так-так, – раздался веселый голос ведьмака. – Прыгаем, значит, через ротонды. На самолетики денежек жалко, меркантильные вы темненькие?

– Я знал, что ты тута, – обрадовался Алекс. – Ну где же и быть ведьмаку, как не около древнего светлого артефакта, строя коварные планы захвата мира?

– Ха-ха, а я мусор выносить пошел… – обрадовался Жорик, гремя двумя объемистыми мусорными пакетами. – Столько зелья накопилось всякого, уже из шкафов валится. Отвороты, привороты, порчи и так далее. Во! – Он погремел мешками, которые распирало от склянок и бутылочек, и поставил их на пол подъезда, прислонив к стене.

– Ничего, выброшу завтра. Соседей-то раз-два и обчелся – переживут, – Жорик хихикнул. – А я уж думал, что это домового-арестанта ведут. Знаете, ничего хорошего не жду, если честно. Подлянка будет обязательно. Вопрос – какая.

– А кому в тайном мире сейчас легко? – в тон ему ответил Алекс. – Знакомься… Ну Владу ты уже видел. А вот эта мадемуазель – Муся Клопова, бизнес-леди Носферона. Будет пытаться тебе втюхать какой-нибудь хлам – отбивайся. Вот этот лохматый дикобраз – Егор Бертилов. Ну и мой младший брат, Гильс. Сегодня ему шестнадцать стукнуло.

– Ух ты, так мы это отметим!!! – обрадовался ведьмак. – Приглашаю вас всех пройти в мою квартиру! Муся Клопова, Егор Бертилов, Алекс и Гильс Мурановы, – Жорик автоматически оттарабанил сакрал, даже не обернувшись, и зашаркал шлепанцами вглубь длиннющей квартиры, узкой как чулок. Стены комнаты пестрели чем-то таким, что можно было рассматривать имея только очень крепкие нервы. На потолке желтела кое-где обсыпавшаяся лепнина. Муся восхищенно ахнула, увидав на шкафу выгнувшего спину черного кота.

– Вот так и живут скромные темные колдуны. – Ведьмак хихикнул. – По ночам колдуем, днем гадаем. Пакости, козни, порчи и отвороты. Некоторым в пубертатном возрасте было бы полезно.

– Не учи детей пользоваться допингами, – погрозил ему Алекс. – Дети, заткните ушки. Любое зелье – это темная сильнейшая магия.

«Вот разбился бы сейчас около Гильса флакон с приворотным зельем, и влюбился бы он в меня без памяти. И я бы и не знала, куда от него деваться. Или бы флиртовал со мной, как Ац…» – пронеслось глупой фантазией у Влады в голове.

– В общем, ждем домового-арестанта и большую свинью, которую нам обязательно подложат светлые наши товарищи. Садитесь! – Ведьмак скидывал тряпки с пыльного дивана прямо на подоконник, отодвигая застывшие в позе скрюченного Буратино кактусы. Домовиха зыркала глазками, явно разыскивая сенсацию в бардаке ведьмака, Гильс гладил черного хозяйского кота, а Егор поджимал под диван ноги, стесняясь рваных носков.

Жорик бегал и суетился, пока на столе не появился чай, печенье и бутерброды со всем подряд, что у ведьмака хранилось в холодильнике.

– Как поживает Носферончик? – накинулся с расспросами Жорик на ребят. – Как вообще темный мирок, не закис еще? Как самочувствие юной нечисти после удара светлячков?

– Как видишь, цветут и пахнут, – ответил Алекс. – Но если бы не ты, до сих пор бы в больничке валялись.

– Сегодня тоже не заскучаем, – оптимистично понадеялся Жорик. – Магиструм бесится, что домового выдернули у них из-под носа. А то они уже радовались, что племянник завхоза Носферона попался на нарушении Конвенции. А Владочка ваша – бац! И спасла нашего хулигана.

– Владочка у нас сама доброта, – подтвердил Гильс, погладив Владу по голове, как маленькую девочку. – И учится хорошо, и спасительница нечисти, и вообще!..

– Хватит меня высмеивать уже, Муранов, – вспыхнула Влада, отбросив руку Гильса и отсаживаясь на другой конец дивана. – Сколько можно? Я же не всю банду Мамая к себе позвала?!

– С тебя станется, – веселился Гильс. – Но ты можешь носить им бесплатные обеды и штопать их дырявые носки.

– А нечисть навсегда лишается личности, если попадает магам в плен? – быстро спросила Влада, размешивая ложечкой сахар в чае. Уж лучше перевести разговор с ее персоны на что-то более глобальное.

Жорик вытянул губы трубочкой, прикидывая ответ.

– Это самое страшное, что может случиться с вашим народцем. Надо очень сильно нарушить Канву, чтобы попасть под это наказание. Способов вырваться я не знаю, пока это никому не удавалось. Нечисть начинает считать себя человеком, глаза уже не светятся – память стерта… Только вот люди эти и не люди вообще: не живут они и не умирают. Делают то, что маги прикажут, как зомби. Знаю случаи, когда некоторые из нечисти шли на это добровольно, вроде как на самоубийство решались…

– А раньше боевые маги убивали вампиров, чтобы отправить их в темный мир, – осторожно напомнила Влада.

– Раньше магия была примитивней, – согласился Жорик. – Все было на уровне махалова. Маги думали, что отправить вампира в Тьму – решение проблемы. Осиновый кол в сердце – и с глаз долой. А вышло-то, что нет. Прорывались они сюда, и не раз. Причем вместе с ними проникала такая страшная некромагия, что убивало всех – и людей, и магов, и нечисть. Вот умертвия, к примеру. Бестелесные такие неприятные твари. Кого коснутся – все, кердык и в Тьму. Как только до магов доперло, что они нарушают баланс мирового расклада, убийства вампиров прекратились. Зато они нашли другой способ уничтожать нечисть, безопасный и простой. Они просто стирают память и нейтрализуют темную сторону. Диня до конца жизни считал бы себя человечком, который обязан подметать улицу. Или укладывать асфальт.

– А вдруг Магиструм всю нечисть решит сделать… такими?..

– Есть же Канва, – фыркнул Жорик. – Она не просто закон, она держит баланс Света и Тьмы, потому мир и в равновесии до сих пор. К тому же Магиструм не такой уж дружный. Там множество магических семей, которые соперничают между собой.

– А почему вы стали темным магом? – ляпнул Егор. – Вон светлые какие сильные, к ним и не пройдешь. Посреди Москвы сидят, правительствами вертят.

– Да, пацан, такой вот я дурак: звали вертеть миром в центр Москвы, а я отказался, – фыркнул Жорик. – Они там до сих пор рыдают, как же мы без нашего Жоры теперь буди-и-им…

Егор понимающе закивал, запихивая в рот бутерброд, но тема ведьмаку понравилась.

– Мы же рождаемся людьми, а не как вы, заранее знающие, кто вы такие. Вот ты, пацан, родился вампиром, – он кивнул на Гильса. – Ты с пеленок знал, что ты вампир и будешь таким-то и таким-то. Вся нечисть знает кто она. А маг? Рождается на свет человек-маг и начинает терзаться. У него есть выбор: либо служить светлым, либо переходить на темную сторону. Светлякам служить можно, но бесполезно. Они поставят тебя на учет, дадут номер в реестре, и будешь ты выполнять их мелкие задания, вроде как поймать хулигана-домового и долбануть его заклинанием Света. Получать за это копейки и поздравительные смс-ки на все праздники светлой магии. Пробиться выше невозможно, потому как великие семьи магов стоят стеной и не подпускают ни-ко-го. Я помыкался года два и плюнул, не могу я так жить. Зато темная сторона дает свободу. Ты никому не подчиняешься, да и работа поинтереснее. Вот колбасу магическим ножичком нарезали, кто помог? Жорик. – Ведьмак постучал себе в грудь бутербродом с баклажановой икрой. – Вылечить от светлой конфетки ребятишек кто помог? Опять Жорик. Теперь вот на постоянку удаленно в Носферон работать, кто согласился?

– Конечно снова Жорик! – хором отозвались гости.

– А вас Магиструм не преследует? – поинтересовалась Влада.

– Во-первых, маг имеет право на выбор, это прописано Конвенцией. Во-вторых, мы к ним не суемся, стараемся держаться подальше. Мелкие взаимные пакости – это пока не война. За нами – Носферон, если что, помогут…

Жорик многозначительно замолчал, и ребята тоже замолкли. На миг Владе показалось, что по комнате пролетел холодок. Форточка хлопнула, внезапно открывшись, толкнув сквозняком тяжелые черные занавески.

Жорик напрягся, глядя на отсветы сине-красных бликов на потолке.

– А вот и посланцы Света, чувствую своими черными носками, что по наши души, – ведьмак поднялся с кресла и осторожно выглянул из-за краешка шторы. Алекс моментально оказался у окна с другой стороны.

В темноте двора мигали красно-синие огни, высвечивая белую крышу полицейской машины. Из нее вылез толстый полицейский, сверкая сердитым лысым затылком, и вытащил вслед за собой упирающуюся угловатую девчонку в школьной форме. В открытую форточку послышалась ругань, которая сопровождалась возмущенным сопением.

– Сейчас поговорим с твоими родителями, будешь знать! – рычал полицейский. – Они тебе покажут, хулиганке…

Девочка, продолжая орать, извернулась, но полицейский тут же снова вцепился в нее.

– Укусила, укусила, шпана!!! – вопил страж закона. – Все-о-о… Теперь я тебя в колонию посажу!

– Отпусти-и-и-и! – простуженным баском вопила девочка, изворачиваясь и пытаясь пнуть полицейского ботинком. – Отпусти меня, га-а-ад!

– Эй, – высунувшись в форточку, окликнул Алекс. – В чем дело, папаша?

Полицейский поднял голову.

– Вы отец несовершеннолетней Огневой? У меня записан этот адрес: Гороховая, 57, квартира три.

– Ну да, адрес мой, но я не уверен в отцовстве, – высунувшись в соседнюю форточку, подтвердила голова Жорика. – А в чем дело-то?

– Если вы ее отец, то вам должно быть стыдно! – сердито загудел голос полицейского. Держа за шиворот орущую басом девочку, он втащил ее в подъезд. Через минуту в квартире затрезвонил дверной звонок, и Жорик распахнул дверь. – Ваша дочь нуждается в детском психологе или в ремне! – возмущался полицейский. – С самого утра она торчит в нашем отделении полиции, рыдает и пишет идиотским почерком признания в преступлениях. Мы каждый раз сажаем ее в детскую комнату полиции, кормим. Она жрет, как не в себя! И что вы думаете?! Эта ваша дебильная девочка там начинает рыдать, рассказывает, что боится своего приемного отца – светлого мага, и не хочет возвращаться домой! Этот чемодан свой таскает за собой постоянно и утверждает, что в нем ворованные ценности. Но там один мусор, ничего ценного! Мы ее выставляем из полиции, а она снова проникает внутрь, будто через стены просачивается! И так уже десять раз подряд! Но в этот раз – не пройдет, я ее на порог полиции не пущу! Пшла вон, домой, я сказал!

Девочка повернулась лицом к двери, и Жорик громко заржал.

– Это же Диня Ливченко! – ахнула Влада, увидав знакомое хмурое личико в обрамлении двух белых бантов.

– Магиструм жжет… – веселился ведьмак. – Нормально передать домового они не могли, надо было фокусы устроить. Но это зачет, это десять баллов! Проходи-проходи, – он втолкнул домового в квартиру.

– Г-где… Что со мной? – Едва Диня переступил порог, как начал приходить в себя, и его взгляд становился все осмысленнее.

– Доигрался?! Я тебя предупреждал! Светляки сцапали, а ты и не понял. Ты себя в зеркало видел?

Зрелище было впечатляющее: волосики Дини были заплетены в две жиденькие косички, на концах которых красовались два огромных белых банта. Короткая юбочка, блузка, в руках огромный черный чемодан, на котором мелом написано кривыми буквами: «УКРАДИНЫЕ ЦЕННАСТИ».

– Ох… – только и выдавил из себя Диня. – Ох…

– Ой, не могу, косички-то, косички, – визжала от смеха Муся Клопова, утирая слезы рукавом. – Кто на тебя школьную форму-то напялил, Ливченко?!

Домовой, плохо соображая, с удивлением оглядывал себя в зеркало прихожей, потом ойкнул и принялся срывать с туго заплетенных косичек белые бантики. Муся заливалась хохотом, снимая всю эту сцену на мобильный телефон.

– Доброе утро, Ливченко, – вздохнул Алекс. – Если бы не Владочка Огнева с ее бесконечной добротой, ты бы до конца света скромно подметал улицы Москвы, даже не вспомнив собственное имя. Не забудь сказать Огневым спасибо.

– Да спасибо, спасибо! – взвизгнул домовой. – И вообще, у меня тоже нервы! Отстаньте со своим ржанием!

Швырнув чемодан на пол, домовой бросился на кухню, чуть не сбив Владу с ног.

Спустя час нечисть веселилась в гостиной, а Диня все еще убивался на кухне. Утешать его пришлось Владе, поскольку утешальщики из Алекса или Гильса получились хуже некуда. Домовой, забившись в угол, отчаянно рыдал от стыда, размазывая слезы по щекам. И без объяснений Влада догадалась, что больше всего Диня переживал, что его унижение увидела Муся Клопова.

– Не надо так, – пыталась успокоить Влада несчастного страдальца. – Не стоит она того. У Муси одни тренды в голове, она никого не любит.

– Я ведь ничего не п-помню, – заикался от всхлипываний Диня. – Н-ну ничего… Только розами сильно п-пахло, как сдурел от них.

– А вот не надо было связываться со всякими хулиганами, – резонно отозвалась Влада. – У тебя же был выбор, чем заняться. А ты…

– Еще и ты будешь меня доставать?!

Домовой вскочил с пола и бросился к кухонным шкафам, начав хлопать дверками.

– Раз я никому не нужен, – всхлипывал с остервенением Диня. – То это легко решаемый вопрос. Плевать я хотел на насмешки, плевать.

На пол полетели мятые пакетики со специями, полупустые коробки из-под овсянки, спичечные коробки. Домовой схватил маленькую черную бутылочку, в которой плескалась жидкость, и принялся грызть пробку зубами.

– Ты чего делаешь, глупый?! – Владе пришлось приложить немало усилий, чтобы отнять склянку у домового. – С ума сошел?

– А мне лучше отравиться, чем так жить…

– Ты не умрешь, ты же нечисть, – строго напомнила ему Влада. – Зато будет потом живот долго болеть!

Она мельком глянула на то, чем собирался отравиться Диня, – бутылочка из-под микстуры от кашля с наклеенным на боку пластырем. На нем надпись черным фломастером: «Зелье отворотное! Темная магия, не трогать!!! Годность до 3078 г.».

«И чего только ведьмаки не держат у себя на кухонных полках. Лучше спрятать подальше от Диньки, чтобы не выпил», – подумав это, Влада сунула бутылочку в карман кофты. Похозяйничав на чужой кухонной территории, она заварила домовому зеленый чай с ромашкой из пакетика и долго наблюдала, как тот, шмыгая носом, постепенно успокаивался, отхлебывая из чашки.

Из гостиной тем временем все громче раздавались взрывы хохота.

«Да что они там, обалдели совсем?» – Решив выяснить, в чем дело, Влада вышла из кухни.

– Это же тренд сезона! – восхищался голосок Муси. – Да тут каждая фраза полный улет!

– Слушайте дальше, – раздавался веселый голос Гильса. – Это еще не все…

«Над чем они там так потешаются?» – Влада, бросив на Диню строгий взгляд и отодвинув пыльные шторы, прислонилась к косяку двери.

Жорик стоял у дивана и трясся от хохота, утирая слезы рукавом халата. Чемодан, который приволок Диня, валялся распахнутым посреди комнаты. На паркете рядом с ним валялась груда мусора: обрывки тряпок, носки, крышки от кастрюль, носовые платки, плюшевый рыжий кот с оторванной лапой и даже рулон туалетной бумаги…

Гильс что-то декламировал, сидя на диване и театрально взмахивал рукой, как артист на сцене.

– «Когда я первый раз увидела тебя, то мое сердце будто ранили холодным куском острого льда, – нараспев читал Муранов. – Каждый раз, когда я тебя вижу, я думаю – неужели это никогда не пройдет? Неужели эта боль навсегда со мной? Я думала, что любовь – это счастье, так врали фильмы, которыми меня пичкал глупый бездушный телевизор… А на самом деле любовь – это горе и целое бескрайнее море отчаяния. Все мои мысли о тебе, сны – о тебе. Мир разорвался надвое: до того момента, когда я первый раз тебя увидела, и после…»

Новый взрыв хохота, Муся даже заикала, схватив с дивана плюшевую подушку и уткнувшись в нее носом.

– Владка, это из трофеев банды Мамая, украли у кого-то важные сердечные документы, – сквозь смех прояснил ситуацию Егор. – Слушай, это весело!

– «Мне ведь еще тринадцать, но разве это значит, что я ничего не знаю о любви? – продолжал декламировать вампир. – Я знаю, знаю, что не могу без тебя. Я вырасту и сделаю все, чтобы ты меня полюбил. Докажу, добьюсь… Я клянусь всем на свете, что так и будет. Ты заметишь меня, полюбишь… Мой единственный, моя мечта и надежда…»

Жора плюхнулся на диван, и они с Гильсом зарыдали от хохота.

Косяк двери врезался Владе в плечо, но она не двигалась с места, не веря своим ушам. Гильс читал ЕЕ ДНЕВНИК, именно те выдранные, украденные домовыми страницы, которых она недосчиталась. Нашлись, значит, в куче конфискованного у домовых барахла. И ребята выудили оттуда именно их…

– «Я люблю тебя и этим живу, – закончил вампир. – Это внутри меня, в составе моей крови…»

– Ох уж эти девчонки, – веселился Егор. – Вопрос, кто эта Танька Ларина, которая настрочила столько для своего Онегина? А Мамай, значит, спер эти секретные документы…

– Не девчонка, а электрочайник, – вампир перевернул листок. Перевернул на ту сторону, где рукой Влады был тщательно, черточка за черточкой нарисован портрет Гильса. Она добивалась максимального сходства, выстрадав каждую черточку этого рисунка…

– «А вот Бертилова я встретила вторым и любила бы его, если бы не было тебя. Были бы Егор и Влада…» – прочитал Гильс и запнулся, замолчал.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Жорик, правда, все еще по инерции хихикал, но, увидев выражение лиц ребят, подавился смехом.

– Ух ты, – помолчав, вдруг рассмеялся Гильс. – А сама-то делала вид, что я ей противен, что она мечтает избавиться от меня. Спалилась, Огнева!

Влада быстро прошла через комнату, протянула руку:

– Отдай, – она вырвала из пальцев вампира листки своего дневника. Ноги сами вынесли ее прочь из комнаты, промелькнул темный длинный коридор, подъезд, синие колонны… Сама не понимая зачем, Влада бросилась бежать по темной улице прочь от ведьмаковского дома.

Глава 12

Отворотное зелье

Задыхаясь, Влада бежала по набережной Фонтанки. Синий мартовский вечер сейчас казался черным, чудовищным, скалящимся раскрытыми пастями подворотен…

Подлые домовые, которые украли страницы ее дневника! Она сейчас ненавидела и их, и вампиров, и троллей, и себя, глупую, которая написала все эти слова! Никогда, НИКОГДА нельзя доверять свои тайные чувства бумаге или вообще чему-нибудь, что другой может увидеть! «Спалилась, Огнева!»

А какой у него был самодовольный вид! Каким торжеством сверкали его багровые глаза. Еще бы… Хищник удостоверился в том, что его добыча в паутине и даже не дергается. А наоборот, с восхищением ждет паука, которому сейчас просто не до нее. Вот, когда будет время, он обратит на нее свое внимание.

Все! Мельче пару бумажных страниц уже не изорвать, мельче только пыль. Влада разжала пальцы, и остатки того, что было ее дневником, полетели на мокрый асфальт.

Свет от фонарей издевательски заиграл лучами, а мутное пятно луны над крышами было таким же злорадным, как и лицо Ярика-Розочки.

«Тебя держат на темной стороне с помощью этого вампира…» – вспомнились его недавние, но такие пророческие слова. Держат? Нет, она сама по себе. И зачем ее держать-то, кто она? Ни магии в ней, ничего. А сейчас ее просто растоптали и уничтожили. Вытерли об нее ноги, морально убили…

В кармане в такт шагам что-то отзванивало.

Бутылка магического зелья, которым собирался отравиться Диня…

А ведь какое прекрасное совпадение, что она сунула бутылочку в карман, а не поставила обратно на кухонную полку. Если она выпьет зелье с темной магией, на котором написано «отворот»… Что с ней произойдет, интересно? Какой должна быть дозировка, чтобы навсегда забыть Гильса, выкинуть его не только из сердца, но и из мыслей, из памяти?

Чем больше, тем лучше. Здесь каплей не обойдешься – и трехлитровой банки будет мало.

Отвинтив пробку бутылочки, Влада выпила все ее содержимое до капли. Выброшенная пустая склянка, звякая, запрыгала по асфальту где-то позади.

Как-то быстро темная набережная Фонтанки оборвалась, и Влада оказалась на Невском проспекте, залитом светом витрин, вывесок и фонарей. Мокрая от ночного дождя мостовая отблескивала фонарями, и Влада почти бежала, с каждым шагом отсекая от себя все, что ее связывало с Гильсом. Гильс Муранов… Да ей наплевать на него! Она ненавидит его! Презирает…

Нет никакой любви на свете, что это такое вообще? Что? Какое-то жалкое и ничтожное чувство! Нет, не чувство, а зависимость, которая делает уязвимой, открытой для любого удара. Или это паучья сеть, в которую попадаются наивные, вроде нее…

По желудку холодным шаром каталась боль, язык и горло жгло, глаза слезились. Все-таки это зелье – мерзость, хуже горькой микстуры. Но оно должно помочь, должно выдернуть ее из трясины, если уж сама она не в состоянии.

Знакомый с детства родной Невский проспект сейчас казался чужим и злым. Сейчас даже он жутко раздражал. Бесили прохожие, особенно те, которые весело смеялись, болтая друг с другом. Влада скользила по ним хмурым взглядом, и проходящие мимо люди замолкали, озадаченно оглядываясь ей вслед. Яркие витрины магазинов слепили глаза, взгляд отмечал только плохое: валяющиеся на асфальте бумажные стаканы из-под газировки; выщербленный, заваленный за Казанский собор диск луны; раздражающе-глупое мигание светофоров…

Владу бил озноб, и дико хотелось есть. Во рту был неприятный привкус отворотного зелья, напоминавший подгоревшие орехи. К тому же куртка осталась на вешалке в квартире Жорика, а тонкая кофта не спасала от сырого мартовского ветра.

– Эй, куда бежишь, постой! – окликнул Владу юнец из веселившейся около ночного кафе компании подростков. – Потусуйся с нами, погрейся…

Он догнал ее и заставил остановиться, дернув за рукав.

Влада развернулась, собираясь громко закричать, чтобы привлечь внимание других прохожих.

Только вот этого не понадобилось. Паренек замер, отдернув руку.

Решив, что Алекс Муранов нагнал ее и теперь стоит за спиной, Влада резко обернулась, но… позади была только темная улица да несколько прохожих, которые старались побыстрее пройти мимо, чтобы не вмешиваться в разбирательства подростков и не нажить себе неприятностей.

– Я это… – пробормотал ее преследователь, отступая назад. – Охх…

Моя знакомая девчонка, просто поздоровался! – В два прыжка оказавшись возле своих, он поспешил издать нервный смешок, чтобы не признаваться приятелям в своей внезапной и позорной панике.

«Что он там увидел-то, за моей спиной?» – Влада, недоумевая, зашагала дальше по Невскому. Желудок бунтовал, требуя немедленно заесть содержимое флакона с зельем. С Невского проспекта Влада свернула на набережную канала Грибоедова. Полуподвальный магазинчик «ПРОДУКТЫ 24 ЧАСА» попался по дороге очень кстати, чтобы зайти погреться. Внутри было тепло, от пола до потолка тесно громоздились пакеты с соком, коробки с конфетами и пакеты с печеньем.

– Что-то ты поздновато одна ходишь, – зевнула слишком обширная для маленького магазинчика продавщица, проявляя человеческое участие с помощью поднятия и складывания домиком двух накрашенных бровей. Она подняла глаза и ойкнула: – Чего это, а?!

– Где?! – Владе снова пришлось резко обернуться, но, кроме двери с наклеенной рекламой «Пепси», она ничего не увидела.

– Показалось что-то, просто пыль летает. – Продавщица вздохнула всем грузным телом, поерзав на стуле. – Одной-то тут сидеть не сахар. Особенно в ночную смену. Ах, какие у тебя волосы! А я свои только красить собралась, еще не выбрала цвет.

– Мне какую-нибудь булочку за пятнадцать рублей, пожалуйста, – буркнула Влада, выкладывая мелочь из кармана в замусоленное пластиковое блюдечко.

– Булочек нету, закончились… – снова вздохнула продавщица так виновато, будто все булочки съела самолично. – А как краска-то для волос твоя называется? Французская хоть?

– Ага, французская. «Чертова кукла» называется.

– Обалдеть как смотрится… – Продавщица завистливо прищурилась. – Хочу такие же волосы. Вот будут все на меня смотреть так, чтобы и глаз не отводили…

– А что есть за пятнадцать рублей? – напомнила о себе Влада.

– Только глазированный сырок, позавчерашний, – снова виновато вздохнула продавщица. – Пробивать?

– Давайте.

Выйдя из магазина, Влада отчаянно разгрызла зубами подсохший сырок, который показался ей каким-то соленым. Голод это не уняло, скорее раззадорило. В ботинках уже чавкала холодная жижа, а желудок после сырка очень хотел жить отдельной самостоятельной жизнью.

Странно, но теперь ей казалось, что на улице стало холоднее раза в два, чем до того, как она вошла в магазин. Будто она окунулась в жидкий азот и теперь леденеет с каждым шагом.

И самое ужасное – снова появилось ощущение того, что по ее следам кто-то крадется, невидимый и настойчивый. Гнев утихал, постепенно уступая место страху.

«Жорик говорил мне при нашей первой встрече, что за мной наблюдает умертвие. Оно слабое после удара клинком деда, но оно не исчезло. Ведьмак же сказал мне – не оставаться одной где-нибудь далеко от своих», – пытаясь не сорваться на бег, Влада оглядывалась, стараясь проскакивать побыстрее мимо темных подворотен. Чувство, когда тебе смотрят в спину тяжелым взглядом, усиливалось с каждым шагом.

«Умертвие идет за мной, потому что я сейчас одна и мне плохо», – прыгали в голове панические мысли. Бежать? Бежать она не могла, уже с трудом переставляя ноги, которые сделались ватными. Стоять на месте тоже нельзя, вдруг тварь прыгнет ей на спину. А что тогда делать, что?!

Влада остановилась у перекрестка, глядя на мигающий светофор. Вот сейчас будет желтый, а за ним загорится красный. Стоять нельзя – ведь оно все ближе, с каждой секундой! Но бежать под мчащиеся машины тоже нельзя, как и сворачивать с Невского на темные улицы.

«Рядом с тобой сейчас тоже стоят люди, никто ничего не чувствует, никакой некромагии…» – Влада начала разглядывать прохожих, чтобы успокоиться.

Вот уставшая женщина с сумками, несколько веселых парней, парочка подростков, явно идущие из кино. Парень и девчонка ее возраста, весело смеются, обсуждая ужастик. У девчонки светлый затылок, щеголяет без шапки. Сколько в ней смеха и радости, ее светлые локоны трясутся на розовой куртке, когда она запрокидывает голову и хохочет, слушая глуповатые фразочки своего спутника. Она даже и понятия не имеет, какой ужас сейчас испытывает Влада.

Влада напряженно глядела в этот затылок, вдруг поняв, что он ей хорошо знаком. В мире, наверное, миллиард девчонок. Из них несколько миллионов вредных и около тысячи мерзких, – но светлый затылок принадлежал именно Анжеле Царевой.

Вдруг светлый затылок обернулся – на Владу уставились два глаза, еще не успевшие растерять веселый смех. Как быстро веселье перешло в удивленное раздражение и презрение – всего за пару секунд. А потом – в страх, как только Анжела посмотрела куда-то за спину Влады.

Охнув, Анжела дернулась и вскрикнула, отпрыгивая в сторону. Каблук у нее подвернулся, и она неуклюже завалилась на бок.

– Она толкнула меня, толкнула! – визжала Анжела, пытаясь подняться на ноги. Лицо у нее было искажено страхом.

– Я не толка…ла… – Влада пыталась говорить, но слова звучали с трудом, будто она вытаскивала их из черной трясины.

Страшная паника взорвала тело. Паническая атака – сейчас произойдет что-то ужасное! – заливала глаза туманом, билась в ушах. Красный глаз светофора мигал как-то вязко, противно и медленно, превратившись в зеленое расплывчатое пятно.

Последнее, что она услышала, был испуганный вскрик кого-то из стоявших рядом прохожих.

* * *

Как хорошо, когда можно спокойно лежать с закрытыми глазами.

Конечно, когда пахнет больницей, йодом и лекарствами, это неприятно, но главное – тепло.

– Умертвие… – прошептала Влада, не открывая глаз. – Алекс, ты тут? За мной шло оно… умертвие…

– Бредишь, что ли? – вместо голоса ведьмака отозвался ворчливый и неприятный женский голос. – Ишь, волосья выкрасила! И бледная как смерть… Что, наглоталась какой-нибудь дряни?

Влада открыла глаза.

Над ней склонилось женское лицо. Неприятное. Злые глаза, слишком много тонального крема, который мог бы совпадать по цвету с желтоватой кожей, но отчаянно этого не хотел. Очки в неуклюжей черной оправе, бесцветный ком волос на затылке, когда-то белый халат… Обычная сердитая медсестра, Влада много таких видела в поликлиниках.

В сгиб локтя что-то больно кольнуло. Влада болезненно поморщилась, дернув плечом.

– Чего дергаешься? – возмутилась медсестра. – Это укол. Надо – и терпи. Глаза-то краснючие, фу-у…

Больничная палата. Огромные окна, высоченные потолки, которые понравились бы валькириям.

– Где я? – Влада попыталась поднять голову.

– Где-где, – сердитым эхом отозвалась женщина. – В больнице, где же еще? Грохаются на улице в обмороки, потом еще спрашивают, где они.

– В больнице… – Влада закрыла на секунду глаза. – В… людской?

– Нет, в ветеринарной! – Медсестра сердито ткнула мокрой ваткой в сгиб локтя. – Фамилию и адрес свои называй.

– Огнева Влада, Садовая улица, дом тринадцать, квартира пять, – быстро соврала Влада, чтобы не называть свой настоящий адрес.

– Место учебы, – голосом раздраженного робота выпалила медсестра, настрочив нечитаемые строчки на листке желтоватой бумаги.

– Носфе… унив… – Влада запнулась, перехватив уже начавший звереть взгляд медсестры. Лучше назвать старое место учебы. – Школа номер… номер… тридцать пять. Восьмой «А».

– Да врет она все, я учусь в этом же классе, ее выгнали из школы, – раздался с соседней койки слабый голос. – Она моя бывшая одноклассница, верьте ей больше. Я хочу заявить в полицию, что она меня толкнула, и я упала.

Влада повернула голову, не веря своим ушам. Анжела с перевязанной рукой, лежащая на соседней кровати! Вот уж повезло так повезло.

– Я не толкала тебя! Даже не прикоснулась!

– Наверняка толкнула и теперь врет… – проворчала медсестра, с удовлетворением кивнув головой. – Вот полиция и будет разбираться. Но это завтра будет. Сама-то худющая, глаза одни. Вечно диеты напридумывают себе, потом в обмороки. Родителей телефоны диктуй.

– Нет у нее родителей и никогда не было, – снова подсказала Анжела.

– Заткнись! – Влада даже приподнялась на локте, но тут же пожалела об этом – головокружение моментально уложило ее обратно.

– Еще и хамка, – вынесла свой приговор медсестра. – Сотрясение мозга у обеих, скорее всего. Завтра снимок сделаем. К тебе, – она кивнула на Анжелу, – к тебе уже едут родители, будете сами заявление в полицию писать. А с тобой, – медсестра неприязненно посмотрела на Владу, – пусть разбирается полиция. Пусть решают, куда тебя девать. Сколько вас таких, болтаются себе по улицам…

Медсестра, продолжая ворчать, затопала каблуками прочь из палаты.

– Сейчас сюда приедут мои родители, и от тебя мокрое место останется, – пообещала Анжела. – Я всем расскажу, как ты толкнула меня, и я чуть под машину не попала!

– Я тебя не трогала даже.

– Нет, толкнула! Полиция разберется. И вообще, я не собираюсь лежать с тобой в одной палате, Огнева, – высказалась Анжела, сморщив нос. – Может, у тебя блохи. Давай оттаскивай свою койку в коридор.

– Ты головой своей толкни! – разозлилась Влада. – Заодно вправишь вывих мозгов.

– Докатилась, Огнева… – Анжела растянула в улыбке тонкие губы (надо же, без помады они оказались гораздо меньше). – Надеюсь, ты не подцепила что-нибудь, пока по улицам шлялась?

– Конечно подцепила. Причем заразное, – Влада нарочито громко кашлянула в сторону Царевой, и та поспешила натянуть на голову одеяло.

Хорошо было то, что чувство страха прошло, а ее преследователь исчез. Тут, в больнице, она была в безопасности. Теперь нужно было осмыслить и понять, что же случилось.

Она совершила глупость, выпив какую-то дрянь из магических запасов Жорика. Там было написано «Отворотное зелье», но наверняка это было какое-то просроченное зелье, которое ведьмак запихал подальше в кухонный шкаф. Она чуть не отравилась, а уж как хотелось заесть эту дрянь. Но стоило ей расстроиться и испугаться, как ее невидимый преследователь снова появился за спиной. Теперь он следовал за ней по пятам на Невском – прямо среди людей. Выслеживал, полз по стенам домов, прикидывался горстью снега…

Когда Влада очнулась от размышлений, Анжелы на соседней койке уже не было. Она смылась – только на полу скорчилось брошенное шерстяное одеяло…

«Так, хватит валяться. Если здесь появятся Царевы и полиция, мне тут делать нечего. Надо позвонить Алексу, только сначала добраться до умывальника», – Влада осторожно села в кровати, нащупав ногами свои ботинки. Привкус во рту от зелья был невыносимым, хотелось срочно почистить зубы или хотя бы прополоскать рот водой.

Больничный коридор, с огромными окнами до потолка, был темным. В конце от приоткрытой двери на кафельный пол ложилась узкая желтая полоса света, слышалось журчание воды. Влада побрела туда, стараясь ступать как можно тише и, на всякий случай, держась за стенку ладонью. Головокружение иногда покачивало ее, как неожиданно набежавшая волна. Со стен с молчаливыми упреками смотрели плакаты: «Подросток! Избавляйся от вредных привычек и веди здоровый образ жизни!» и «Ешьте фрукты – источник витаминов».

– Да я сейчас полжизни отдам за какой-нибудь фрукт, чтобы эту дрянь во рту заесть, – пробормотала Влада, с завистью глядя на сочные и румяные яблоки с персиками, нарисованные на плакате.

Как назло, в туалете уже торчала Анжела, рассматривавшая в зеркало свою физиономию под журчание бегущей из-под крана воды.

Влада молча открыла воду в соседнем кране, набрала в рот воды и выплюнула ее в раковину. Боковым зрением она наблюдала, как Анжела замерла, возмущенно разглядывая ее недобрым взглядом.

– Приперлась. Начнешь толкаться – получишь от меня, – процедила Царева сквозь зубы, прикладывая к лицу мокрые ладони. – И вообще, у меня голова разболелась уже от тебя. Видеть тебя не могу, идиотку.

– Не волнуйся, я сейчас уйду. – Влада ответила спокойно, не чувствуя ни капли раздражения. Она чувствовала себя в безопасности, и без ощущения преследования ей было так хорошо, что потуги Анжелы казались чем-то вроде шелеста листьев или журчания воды.

В мутном зеркале над умывальном она едва узнала собственное лицо – настолько оно было бледное, а веки покраснели и припухли.

– Куда это ты пойдешь?! – Анжела воззрилась на Владу с недоумением и раздражением. – Тебе же сказали, что за тобой полиция скоро приедет. Родителей у тебя нет, дед сумасшедший. Заберут тебя в интернат или в колонию – за покушение на мое убийство…

Влада молча умывалась и мысленно представляла себе, как на Анжелу из раковины выскакивает огромный водяной и утаскивает в сток. Как ни странно, но это успокаивало.

– Я слышала, что ты про каких-то умертвий в бреду несла… – Не дождавшись реакции, Царева покрутила пальцем у виска: – Все, ты полное ку-ку, Огнева. Психушка по тебе плачет. Может, тебя даже не в интернат или колонию, а в психушку сразу отвезут.

– Эх, Царева, лучше тебе не знать, о чем я говорила.

– Чего-чего? – Анжела презрительно улыбнулась. – Пищи себе, убогая. У тебя и родителей-то никогда не было, куда тебе научиться разговаривать. Один только дед чокнутый, если еще не помер. Ты, вообще, в курсе, где хотя бы могилка твоей мамочки или папочки? Цветочки ты им принесла хоть раз, сиротка?

– Растешь, Царева, – Влада прислонилась к кафельной стене. – Тема моего сиротства в твоем мозгу обогатилась новыми подробностями. Но я сейчас на тебя злиться не хочу.

– Злиться она не хочет? Ха, напугала. Я всем в школе расскажу, во что ты превратилась! – Анжела изо всех сил пыталась вывести Владу из себя. – Расскажу, пусть знают, что ты шляешься с бомжами… И Полинка узнает, и Женька. И Громову Максу расскажу, и Татьяне Викторовне – она все считала, что у тебя способности к рисованию… Да у тебя знаешь к чему способности?!

– Не надо так напрягать свой словарный запас в десять слов, – глядя, как распаляется Царева, Влада сохраняла спокойствие. Сейчас наезды Анжелы даже успокаивали ее. Они были такими знакомыми и обыденными. А это гораздо лучше, чем неведомый ужас за спиной.

Анжела продолжала что-то верещать, как вдруг дверь кабинки туалета с треском распахнулась, выплеснув на пол водяную волну из унитаза, окно зазвенело, и осколки стекла полетели на пол. В туалет сквозь разбитое окно ворвался ночной ветер, а в проеме с зазубренными стеклами появились два кожистых черных крыла и две ноги в идиотских плюшевых тапочках со щенками.

– Подземно-воздушный флот Носферона по приказу маршала всея нечистой силы Алекса Муранова пр-р-ррибыл! – молодцевато гаркнул валькер Димон Ацкий, щелчком пальцев сбивая зазубрины стекол вокруг своей головы и усаживаясь на подоконнике. – Огнева, мне так нравится тебя спасать. Пропадай почаще, раз в три дня, заметано?

– Не чаще раза в неделю, Ац, – Владе было смешно видеть, как Анжела в ужасе таращится на валькера, открыв от изумления рот. Она что-то невнятно мычала и хлопала глазами, разглядывая веселого лопоухого парня с крыльями, пока из унитаза не донеслось смачное хлюпанье. Глубины канализации булькнули, выпустив на волю круглую башку Федьки Горяева.

– Это я ее нашел первый, а не ты, крылатый… – Оперевшись локтями на края унитаза, вурдалак закашлялся, приглаживая ладонями мокрую челку. Заметив Анжелу, он поморщился, втянув прыщавым носом целую гамму ненавистных ему ароматов духов, мыла, шампуня и дезодоранта. – Огнева, тебя это… потеряли все твои эти… соп… сопли… соплименники, – еле справился с трудным словом Федя и, поковыряв в носу не слишком чистым пальцем, протянул Владе руку: – Давай, уползаем отсюдова…

– Молчи, гений унитазов, – перебил его Ацкий. – Она со мной полетит, а ты можешь вторую забирать. Покажешь ей красоты и достопримечательности канализации, пофоткаетесь, крысок можете погладить…

– Что это… кто?! – вдруг пискнула Анжела, у которой прорезался голос.

– А это тебе все снится, сонц, – усмехнулся валькер. – Даешь дневное право, человечек! Твой мозг уже лихорадочно придумывает отмазку, погоди немножко. Через пару минут будешь уверена, что в туалете побывали ночные грабители с привязанными крыльями… А Федька сойдет за заблудившегося сантехника – да, Горяев?

– Я не сантехник, я петь умею! – оскорбился Федя, поворачиваясь к Анжеле и улыбнувшись ей всеми лучшими и уцелевшими зубами. – Вот слушай. Ай вы люли-и-и… Ма-а-а-и лю-ю-ю…

Вурдалак закатил глаза к потолку и издал душераздирающий звук, от которого можно было растрескаться, как почти все кафельные плитки в этом туалете.

– В консерваторию хочу поступить, – доверительно признался Горяев. – Уже туда ползал пару раз, только там все нервные какие-то. Знаете, ребят, а все-таки жизнь странная штука. Вот не долбануло бы меня тогда светлой магией, разве же я стремился бы на сцену? Маманя еще увидит меня в Большом театре и поймет, что я не хуже всяких там…

Федя прочистил горло и снова взял высокую ноту, писклявую и фальшивую, театрально вскинув вверх руку, которая очень нуждалась в хорошей порции хлорки.

Анжела, зажав уши, медленно сползла по стене на корточки, не сводя вытаращенных глаз с чокнутого чудовища в унитазе. Пока Федя пел, Ацкий спрыгнул с подоконника, развернув почти на все пространство туалета два черных крыла, подхватил Владу, и они оба скрылись в зияющем ночным небом разбитом окне.

– Эх… Тогда и я пошел. Что-то неохота тебя по канализациям выгуливать, не в моем ты вкусе, вонючая! – Вурдалак помахал Анжеле рукой, хихикнул и сжался – расплющился так, что его лицо стало похоже на сдувшийся мячик, – после чего исчез в сливе унитаза, сделав тот значительно чище, чем до своего появления.

Анжела Царева так и осталась стоять, растерянная и раздавленная, прислонившись к стенке больничного туалета.

В разбитое окно дул ветер, пол был залит водой.

Привычный и уютный мир Анжелы тоже был растерзан и уничтожен. Все четырнадцать лет ее жизни этот мир был предельно прост, понятен и удобен. Был папа, которому стоило только позвонить куда нужно, и все проблемы решались сами собой. Была мама, проводившая перед зеркалом часы, убедившая Анжелу раз и навсегда – все вокруг неважно, если на тебе настоящие джинсы от «Гуччи», на губах помада от «Шанель», а на ногах лучшие кроссовки от «Найк». И ведь именно она внушала, что такие, как ее соседка Влада, – люди тридцать третьего сорта. Всегда приятно сравнивать себя с тем человеком, который, по твоему мнению, удачно тебя оттеняет и подчеркивает твое превосходство. Это помогает лишний раз убедиться, что твоя собственная жизнь просто прекрасна. У Влады нет родителей, а у тебя – есть. У Влады никогда не было мальчика, а у тебя – самый популярный в школе. Огнева и не мечтала кататься на «мерседесе», ездить отдыхать за границу, а ты, а у тебя…

А теперь получалось, что какая-то там жалкая Огнева знает о мире гораздо больше. Эта Огнева, которая всегда ходила по стеночке на перемене, которая боялась поднять руку, даже когда знала ответ на вопрос училки… Огнева, которая всегда тушевалась от ее, Анжелы, насмешек… И эта Огнева вдруг посмеялась над ней и улетела в разбитое окно вместе с каким-то… с каким-то…

Анжела всхлипнула. Но ведь это невозможно! У людей нет крыльев, они не могут летать, так же как никто из людей не может взять и вылезти из унитаза, а потом влезть туда обратно, извиваясь как уж.

По спине у Анжелы пополз ужас, леденящий ужас незнания. Мир был не такой и теперь уже никогда не станет прежним. Даже если надеть сразу две пары джинсов от «Гуччи»…

Нужно срочно, немедленно вернуть все обратно, чтобы все было как раньше! Ей очень нужен папа, дорогой папочка, который не знает, сколько спутников у Земли, почему по утрам встает солнце и сколько минут в часе. Зато папа постоянно куда-то звонит, если возникает препятствие на его пути, и обещает такие страшные вещи людям, которые его не слушаются! Вот единственный человек, который успокоит ее и поможет вернуть обратно привычный и удобный мир.

Стараясь уцепиться хоть за что-то реальное, дрожащими пальцами Анжела вытащила из кармана халата телефон и начала набирать номер отца.

Глава 13

Душа на пуговицах

– Огнева, я тебя достаточно морально уничтожил? Всю душу вынул или еще что-то осталось? – в десятый раз заинтересованно спросила телефонная трубка.

– Вполне, Жора. Ты даже пропылесосил то место, где у меня была душа, – вздохнула Влада. – Все, я могу поспать?

– Нет. – В трубке помолчали. – Я выставлю счет твоему дедуле за мое зелье, которое стоило баснословных денег. Ты хоть знаешь, что туда входило? Кладбищенская земля, настоянная на усах мертвых бабочек, сок жучиного дерева, сопли нетопыря, которого я лично поймал… Ты хоть знаешь, что я с ним делал, чтобы у него появились сопли?!

– Жора, – Влада подавила тошноту. – Не надо, я очень прошу. Я тебе буду отдавать всю свою стипендию, пока не расплачусь за твое зелье.

– Нет, дело не в деньгах, нужны мне твои жалкие гроши, – фыркнул ведьмак. – Ты хоть понимаешь, что если бы отравилась и померла, то Носферон бы с вопросами пришел ко мне, а?

– Я не подумала…

– А то, что у тебя теперь всю жизнь будут побочные эффекты, которые я даже предсказать не берусь, ты понимаешь? Вот как начнешь влюбляться в кого попало или наоборот – всех ненавидеть… еще вспомнишь мои слова! В таких дозах зелье может давать обратный эффект!

– Угу, – напугать Владу чем-то еще было довольно трудно.

– А мои слова, когда я тебя предупреждал про семейное проклятие?.. Не буду называть, что именно… Что я говорил тебе об осторожности?

– Но я же в городе была, среди людей, – помолчав, ответила Влада. – Ты сам говорил, что посреди города умертвие не…

– Разумеется, некромагия такого уровня не выходит в населенное место! – Ведьмак чуть не сорвался на визг. – Оно появилось тогда на вашей территории нечисти, в Утесуме. Твой дед его почти уничтожил, но не до конца! А ты нанесла себе удар темной магией, которая будто позвала эту тварь, ясно?

– Нет, – спокойно ответила Влада, разглядывая картинку на чашке с ромашковым чаем. Там была нарисована Сухаревская башня, а внизу красовалась подпись – «Темный мир Forever». Вот добрался все-таки концерн Клоповых до кошелька деда. – Жора, ты можешь объяснить мне понятнее?

– Для умертвия есть цель – это ты! – бушевал Жорик. – Но оно сейчас крайне слабое. Когда ты в Носфероне – оно где-то на окраине Москвы витает в дорожной грязи. Таится в упавшей листве, прячется в клочках пыли по краям дорог. Но ты нанесла себе удар темной магией и стала уязвима – на какие-то минуты – настолько, что умертвие усилилось и подошло к тебе ближе! Теперь ясно?! С ума меня сведете, нечисть проклятая… И не забывай, что твой дед под заклятием забвения, так что его вопросами не мучай!

– Я помню, Жор…

В трубке зазвучали короткие сердитые гудки. Разумеется, ведьмак перезвонит через три-четыре часа, чтобы уже вполне спокойным голосом спросить, как она себя чувствует. В этом Жорик был даже чем-то похож на оборотней – быстро вскипал и так же быстро остывал.

Влада отложила телефон в сторону. Ну вот, на нее наорали все, кто только мог.

Конечно, больше всех орал Алекс Муранов. Орал вдохновенно и яростно – так, что тоненько отзвякивали фарфоровые чашечки в серванте у Мары. Влада выслушала и про тинейджеров с наклонностями к суициду, и про особенности их психики, и про свои собственные таланты…

Вампиры, оказывается, бросились ее искать к ротонде на площади Восстания, а она отправилась совсем в другую сторону. Орал по телефону и Тойво, но, к счастью, в этот момент медбрат забыл русский язык и помнил только финский.

Дед тогда, наверное, сам себя превзошел, выдвинув около ста теорий поведения подростка, почерпнутых из книг по психологии. К тому же теперь в кикиморском доме на законных основаниях проживал домовой-арестант Диня Ливченко, а это означало, что ко всем воплям добавился заинтересованный комментатор, которого было невозможно выставить за порог.

Что же касалось Гильса, то из всей этой истории выиграл только он один. Влада вдруг поняла, что до сих пор он умело скрывал свое недовольство тем, что Влада встречалась сразу с двумя мальчишками. Теперь же вампир убедился, что она по-прежнему под его полным контролем, и всласть подтрунивал над ней.

С Егором все обстояло хуже некуда. Услышав правду про себя, тролль будто с цепи сорвался. Он стал каким-то другим, даже его лицо изменилось и стало жестким. Раньше глаза у него были нахально-веселыми, а теперь в них плясала злость и смертельная обида. Егор стал хуже учиться и огрызался на любые попытки напугать его несдачей сессии, посылая подальше даже Лину Кимовну, когда та пыталась его образумить. Влада периодически набирала номер Бертилова, чтобы поговорить по душам, но разговор не клеился. Между ними будто пролег бездонный каньон под названием: «Оскорбленное мальчишеское самолюбие и ревность».

Егору показалось мало сорванных лекций: он начал заниматься профессиональным зарабатыванием репутации первого раздолбая и хулигана в Универе. Тролль хамил преподавателям, устраивал каверзы прямо на лекциях, добиваясь, чтобы его выставляли со скандалом, и теперь регулярно посещал деканат, где его отчитывал замректора.

Влада смутно догадывалась, что этим тролль хочет отомстить ей или же затмить Гильса, как-то переплюнуть вампира в ее глазах, что ли…

Вот, например, вчера, после лекции по физике темной материи, когда Влада зашла в столовую, чтобы перекусить перед Носфераторикой. Увидав тролля за одним столом с Ацким, она направилась к их столику, чтобы серьезно поговорить с Бертиловым.

Ац и Бертилов действительно незаметно сдружились: обычно с троллем в столовой сидел Марик, но теперь упырь побаивался, что тролль в таком состоянии может быть опасен, и держался подальше.

– Привет… – Влада с почти веселой улыбкой заняла стул, повесив сумку на спинку стула. – Ац, у тебя крылья вымазаны в кетчупе, и сюда идет очень злая Ада Фурьевна.

– Блин, я на ее факультатив по ходьбе для валькеров забил. Спасибо, сонц! – Ацкий одним глотком опрокинул в пасть компот и поспешно смотался, оставив Владу наедине с Егором. К счастью, Ац не был обижен на нее – валькер слишком был уверен в том, что летающего парня девчонка всегда предпочтет любому другому, это лишь вопрос времени.

Тролль молча ухмыльнулся, пережевывая пирог. Если в душе у Егора царил ад, то это был веселый зеленый ад, в котором черти отплясывали лихую лезгинку.

– Бертилов, ты прекращай все это, – тихо сказала Влада.

– Чего мне прекращать? – с преувеличенным равнодушием поинтересовался Егор.

– Ты знаешь. Ты раньше таким не был.

– Я всегда такой… – Егор шмыгнул носом. – Аз есмь тролле, темноглазка. Обожай своего Муранова. А у тебя чего, девочка, острое обестролливание организма? Начались приступы?

Влада удрученно молчала, а Егор ехидно захихикал, бросил на стол салфетку и свалил из-за стола, оставив ее сидеть в одиночестве. Скомканная троллем салфетка вдруг разразилась писклявыми рыданиями, заламывая бумажные уголки и пытаясь высморкаться в рукав Влады. Та отпихнула ее, и салфетка, оплакивая свою разбитую любовь, полезла топиться в недопитый стакан с компотом.

…И вот так, по-идиотски, происходил почти каждый разговор с Бертиловым.

«Можно подумать, мне легче», – злилась Влада, считая тролля эгоистом.

Ей-то было еще хуже! Ведь Муся Клопова раздула историю с дневником Влады, как только сумела. То и дело приходилось сталкиваться с какой-нибудь кикиморой или троллихой в футболке с надписью: «Люблю сильнее Влады!» – а в комнату общаги подбрасывались рекламные буклеты с товарами, на которых можно было найти фразы из ее дневника, и еще много такого, на что Владе просто стыдно было смотреть.

Приходить на лекции и ловить насмешливые взгляды однокурсников было такой пыткой, что Влада в перерывах пряталась в туалете, чтобы не попадаться под град хохмочек, ухмылок и издевательств.

«Сама виновата, – уговаривала себя Влада. – Ничего. Сама виновата, так мне и надо! Не надо было так поступать с мальчишками. Я же чувствовала, что неправа! Надо было честно все рассказать Егору раньше…»

А Гильс все так же весело здоровался с ней по утрам в столовой Носферона, так же подтрунивал, называя теперь уже не Колбасиной, а Карениной-Лариной…

Влада натянуто улыбалась в ответ на насмешки вампира, не зная, куда деть глаза, руки и весь остальной организм, который требовал немедленно уползти в темное безмурановое место и отлежаться там до скончания веков. Перспектива такой дальнейшей жизни не радовала, и Влада даже в отчаянии подумывала, не уйти ли ей, как Арману Сумороку или Эле Флаевой, в академический отпуск, чтобы продолжить учиться с другой группой. Влада мечтала и ждала, что волна насмешек над ней схлынет, как только начнется подготовка к сессии.

Горан Горанович, еще неделю назад собрав всех в атриуме, грозно и почти без привычных для тролля насмешек и приколов предупредил, что сессия будет двухдневным адом, и это будет похуже, чем застрять в лифте с Адой Фурьевной. Студентов всех курсов ждали два тяжелейших экзаменационных дня, за которые нужно было сдать кучу тестов по всем предметам. Набравшие нужное количество баллов переходили на следующий курс, отмечая это событие Вальпургиевым балом, а те, кто завалит, – оставались на летние занятия, чтобы попытаться сдать экзамены уже осенью.

Сбежав из общаги на выходные в Огоньково, Влада твердо решила сосредоточиться только на учебе, и просиживала над учебниками и конспектами круглые сутки, не обращая внимания на почти летнее тепло, которое лилось с улицы в открытое окно. Апрель звал и дразнил острым ароматом первых клейких листочков, влажной земли и чего-то еще, волнующего и неясного.

Только вот каждому – свое. Кто-то торчал над учебниками, а Егор Бертилов (Влада знала об этом от Марика) – шлялся по улицам, прогуливая все консультации по предметам. Влада все ждала, что тролль не выдержит и позвонит ей сам, но Егор хранил гордое молчание. Зато трезвонили по очереди Марик, Герка и даже Лиза Маркина. Судя по их невменяемым фразочкам, вроде: «Привет-у-тебя-есть-конспект-по-Канве-горю-синим-пламенем-а-ты-кто?» или «Спасай-нужны-формулы-по-ФТМ», – подготовка к сессии была у них в самой острой стадии.

Из коридора донеслись легкие шаги, дверь скрипнула, и в комнату просочился Диня Ливченко, держа на двух пальцах опасно балансирующий поднос с тарелками.

– Еда! – провозгласил домовой-арестант. – Тадададам!

– Какая еще еда, тададам? – проворчала Влада, поднимая на домового покрасневшие и усталые глаза. – Чего это ты вдруг, Ливченко? Что-то ты до сих пор по дому ничего не делал, а уж еду точно не разносил…

– Да, я такой! Вот решил принести тебе ужин. Это такая еда, которую едят даже депрессивные студенты перед сессией, – пояснил Диня, грохая поднос на стол. – Я тут из холодильника тебе всего наскреб понемногу.

На подносе громоздилась гора бутербродов с копченой колбасой, остатки гусиного паштета на дне консервной банки, вскрытый пакет крекеров и наполовину полная бутылка пепси.

– Я разве депрессивная? – возразила Влада. – Просто завалить не хочу. Канва очень трудная…

– Да ты уже на зомби похожа! – возмутился Диня. – Со своей учебой… Надо и о чем-то другом думать, сечешь?

– Диня, я одна есть не хочу. Давай вместе, – сказано это было еще и для того, чтобы рот домового был занят едой.

– Не, я эскалопов нажрался на кухне вместе с вашим котом, – признался Диня. – Слушай, я серьезно. Вот эти взрослые, дед твой и Мара, они не понимают ничего. А я вижу, что ты сидишь, учишься, учишься… Говоришь о сессии, об экзаменах, улыбаешься, когда Вандер спрашивает тебя, как дела. Но ты страдаешь из-за своего вампира. А вампир тебя не любит. Это все знают.

– Диня, хочешь бутерброд?

– Нельзя все в себе держать, – упрямо продолжал домовой. – Я, пока тут под арестом торчу, прочитал книгу про депрессию. У тебя сейчас именно она, это факт. Но тебе надо пытаться вырваться, надо заняться аутотренингом. И встречаться с другими парнями. Я уже даже выбрал, с кем ты пойдешь на Вальпургиев бал. В принципе, я изучил около сотни кандидатур…

– О, господи, Диня! Какой еще аутотренинг?! Какой бал?? Иди отсюда!

– Мы проголосовали, и всем понравился Ацкий.

– ЧЕГО?! – Влада поперхнулась бутербродом и долго кашляла, утирая слезы рукавом халата. – Какое еще голосование, что за «мы»…

– В доме полно народу, с которым я скорешился, – доверительно признался Диня, присаживаясь на диван. – Тут же такая тусня, не заскучаешь! Подушковый спун скучноват, но Метроша по ночам суперски поет, а ламповый пискун вообще свой чувак. Они клевые ребята, йоу, тыц-тыц!

Влада, прокашлявшись, начала смеяться. Наверное, впервые за долгие дни. Попав из банды домового Мамая под домашний арест в дом Огневых, неугомонный Диня сколотил новую шайку, на этот раз состоящую из коллекционной дедовской нежити. Знал бы дед, какое в этом доме тайное организованное подполье и чем они тут занимаются! Дед и Мара почему-то наивно полагали, что маленькая нежить не умеет разговаривать и вообще является чем-то безобидным, вроде рыбок в аквариуме.

– Так вот, – продолжал Диня. – Ацкий подходит тебе больше всех, – домовой принялся загибать пальцы: – Летает – раз, ему уже семнадцать лет – два.

– А три?! – Влада пыталась не подавиться, пережевывая бутерброд с колбасой.

– Три… – Домовой задумался, почесывая затылок неиспользованным пальцем. – Ухи у него прикольные! Вот тебе и три. А Муранова забудь и выкинь из головы. У вампиров всегда двойное или тройное дно. А Ацкий хоть и лопоухий, но свой парень в доску. А все почему? – Домовой не успел среагировать, как Влада впихнула ему в пасть кусок колбасы. – Фрафишься фы ефу, фот фофему!

– А теперь приступай к кульминации своего выступления, – потребовала Влада. – Куда клонишь?

– Я просто считаю, что ты именно с Ацким должна пойти на Вальпургиев бал, – быстро выпалил Диня, захлопав глазками. – Потому что раз – он летает, два…

– Он что, тебе что-то пообещал, если ты будешь его рекламировать? – догадалась Влада, прищурив глаза. – Диня, тебе не стыдно?

Домовой вскочил с дивана, скрестив щупленькие ручонки на груди, и возмущенно выпучил глазки.

– А что, только всяким Мусям можно быть меркантильными?! А мне нельзя, значит? А если это мой единственный шанс полетать над Москвой?! Я же до конца своих дней теперь должен сидеть у вас дома, понимаешь?! По земле мне ходить нельзя. Зато летать-то – можно! Этого в законе нету!

– Ясно, – Влада вздохнула. – Купили тебя с потрохами.

Хотя было приятно осознавать, что за возможность пойти с тобой на бал кто-то подкупает домового.

– То есть ты не пойдешь с ним? – сердито уточнил Диня.

– Не знаю. Сессию сначала сдать надо, – Влада пожала плечами. – Вот после экзаменов и решу.

– Ага, – Диня просиял. – Значит, шансы есть. И еще, вообще-то я насчет троллей был неправ… Все-таки Феофан очень и очень интересный чувак. Похож на Брэда Питта, да? Ну если бы тот набрал вес. Муранов ему и в подметки не годится, у Феофана хоть джинсы целые. А у этого Гильса их будто крокодил зубами рвал. И вообще, Гильс этот жестокий паук, который поймал тебя и держит в паутине…

– Диня ты в своем уме вообще? – нахмурилась Влада. – Что тебе наобещал Фанька?

– Покатать на велике, – признался Диня. – Ходить-то мне нельзя, но на велике же кататься можно!

– Знаешь, Ливченко, – Влада постаралась сделать свой голос как можно строже. – Я, конечно, понимаю, что ты тут сходишь с ума от скуки. Но цинизм и продажность тебе не идут. Это называется лоббировать чужие интересы в своих целях. Выкладывай, что еще у тебя есть!

– Вообще-то еще Горяев закидывал удочки, но я ему сразу сказал, что у него шансы на нулях. Ползать под землей я точно не горю желанием, – Диня вздохнул. – И еще есть одно бесплатное бонус-сообщение. Вандер с Марой взяли с собой противоядие и учесали в гости на обед к соседу-шишимору, он их пригласил. А внизу уже полчаса сидят братья Мурановы и… Еще какая-то кикимора приперлась незнакомая с зелеными волосами. Симпотная такая деваха, йоу…

– Что? Мурановы оба сидят у нас на кухне? – Влада бросила недоеденный бутерброд обратно на тарелку. – Почему?

– Я все подслушал и теперь докладываю, – поспешно продолжил Диня. – Братья Мурановы приехали оба, потому что им надо, чтобы ты летом уехала подальше из Москвы.

– Зачем? – напряглась Влада.

– А они сказали, что ты должна делать то, что прикажет этот паучище, твой Гильс, – выпалил Диня, страшно довольный собой. – А он не хочет, чтобы ты оставалась в Москве. Поэтому они привезли с собой Дрину, чтобы она тебя сагитировала на волонтерские работы везде, кроме Москвы.

– Ах, вот оно что. Так, спасибо за инфу, – Влада, надев тапки, поспешила на кухню, с которой доносились веселые голоса.

Алекс, Дрина и Гильс кормили колбасой с бутербродов рыжего кота, который, с тех пор как не оказался пылесосом, вел очень вольный образ жизни в кикиморском доме.

На кухонном плацдарме царил разгром, учиненный котом совместно с Диней, пока деда и Мары не было дома. На полу валялись огрызки эскалопов, занавески были порваны, а горшки с киморонью, которую так любила выращивать Мара, приняли горизонтальное положение. В углу на тумбочке со стеклянными дверками вполголоса бормотал включенный телевизор.

– Ой-ой, Огнева, у тебя и видо-очек! – встретила ее радостная Дрина Веснич. – Испугаться можно. Чего такая вся дюпрюссивная?

– Забыла надеть бальное платье и выслать вперед себя оркестр, – отмахнулась Влада, скользнув по Гильсу самым злобным взглядом, на который была способна. Это раньше она бы час проторчала перед зеркалом, зная, что ее увидит Гильс, а теперь ей все равно.

Или должно быть все равно.

Нет, все же нет. Когда взгляд Гильса прошелся по ее непричесанным волосам, синякам под глазами и обкусанным губам, ей стало не по себе.

«Если я чуть не умерла от той отворотной дряни, она могла бы и помочь хоть немного, – мысленно возмутилась Влада. – Тоже мне, сопли нетопыря и никакого толка. Почему мне так больно, когда он на меня смотрит?! Ну что же это такое со мной?!»

– Огнева, так вашего кошака Пылесосом зовут? Мне Вандер сказал, но имя для кота странноватое, – вместо приветствия спросил Алекс, подбрасывая кусок колбасы в воздух.

Кот, клацнув зубами, ловко подпрыгнул – и колбаса исчезла. Причем не только та, которую бросал Алекс, но и та, что лежала нарезанной на тарелке.

Нечисть заходила в маневре издалека, но тот, кто предупрежден, – вооружен.

– Привет, писательница! – Юный вампир улыбнулся ей белозубой улыбкой. – Когда мы прочитаем твои новые сочинения про любовь? Мне очень понравилось, я еще хочу.

– Почитай лучше научную фантастику, Муранов, – в тон ему беззаботно ответила Влада. – Там гораздо больше реалистичности, особенно у Лема…

Ответ вампиру понравился, и Гильс показал большой палец, переглянувшись с Дриной.

– Огнева, мы тут не только кота кормить приехали, – быстро заговорила Дрина, поймав взгляд вампира. – Мы агитируем по поводу летних работ. Вообще-то можно бы все это провести в Универе, повесить объявление, но… Многие преподы очень заинтересованы, чтобы студенты ехали именно на практику по их предмету. Если Засоня, то еще ладно, а вот Ада…

– И куда вы агитируете на летние работы? – наивным голосом спросила Влада.

– Выбор огромный, – Дрина вынула из сумочки тетрадь, начав листать исписанные страницы. – Поехать на слет кикимор в Милан, знакомиться со средиземноморской нечистью… Или рвануть в Норвегию, на семинар по истории древних тролльских семей… Поехать во Францию, помогать собирать вещи для бедствующих оборотней…

– А в Москве разве ничего нету? – расстроенным голосом поинтересовалась Влада. – Я вот слышала, что Темному Департаменту постоянно требуются волонтеры. Не всем же разъезжать по Миланам да Франциям.

– Темный Департамент – это ад, – Алекс почесал рыжего кота за ушами. – Ты что, хочешь носиться по Москве и выполнять всякую грязную работенку для темной стороны? Хоть знаешь, что там будет?

– Отлично! – Влада изобразила решимость. – Вот туда и пойду. Впиши меня волонтером в Департамент, Дрина.

– Нет, ни за что! – заупрямилась кикимора. – Ты не понимаешь, куда лезешь. Алекс, ну скажи ей?!

Юная кикимора и вампиры явно растерялись, ожидая от Влады совсем другого.

«Ага, вот так вам и надо!»

– Огнева, в волонтеры Темного Депа до сих пор не вписалось ни одно вменяемое существо, – заявил Алекс. – Только Горяев. Он хочет бесплатно петь для бездомных домовых. Но я его не возьму, мне рассудок важнее.

– Никто из нормальных не запишется, – поддакнула Дрина. – Подумаешь, за всякой невменяемой нечистью по Москве бегать.

– Вот слушайте, – оборвал кикимору Алекс. – Сплошная романтика. Например, летопись прошедшей недели… – Вампир полез в карман, вытащил оттуда свой мобильный, принялся тыкать пальцем в экран. – Так… «Муранову явиться на общий сбор Департамента по вопросам нападений подростков-вампиров на жителей деревни Косые Утюги», – громко и с выражением прочитал он. – «Муранову срочно явиться к метро „Парк Горького“ разобраться с попаданием в эскалатор трех нетрезвых упырей»; «Муранову явиться на общий сбор по делам несовершеннолетних оборотней из Люберец. С собой иметь оружие»; «Муранова ждет адвокат пострадавшего от светляков кикимора, просьба быть в болотных сапогах… вытаскивать из депрессии вампира». О-о-о, ты знаешь, что такое депрессия у вампира? Жуткое дело…

По мере того как Алекс читал сообщения со своего телефона, Владе эта работа нравилась все больше и больше.

– «Муранову срочно ехать в „Домодедово“ снимать с рейса оборотня по чужому билету…»; «Муранов, вурдалаки устроили провал грунта на углу Тверской, срочно приезжай…»; «Алекс, ты скотина, я тебя ненавижу, Дашу…» – нет, это уже не то, – вампир хмыкнул. – Короче, добро пожаловать в мой прекрасный мир. Все, Огнева, мозги встали на место?

– Так куда тебя, в Милан или Париж? – Дрина нацелилась авторучкой в блокнот, хлопая ресницами.

– В Темный Департамент, – громко и отчетливо произнесла Влада. – Я хочу только туда. Лето в Москве и грязную работу. Понятно?

– Ух ты! – перебила ее Дрина, ткнув наманикюренным розовым ноготком в экран телевизора. – Смотрите, по «Теленечисти» Алекса показывают… Погромче сделайте!

По теленечисти действительно показывали старшего Муранова. Точнее, Алекса в прыжке. Замедленная съемка в подробностях смаковала развевающиеся полы его кожаной куртки, блеск металлической серьги в ухе, раскрытый в яростном окрике рот.

– Вы можете видеть съемку поимки остатков банды домовых под предводительством некоего Мамая, – светским тоном объясняла Синицина-лайт за кадром. – Основная часть этой банды была арестована Магиструмом, остатки отлавливали агенты из Департамента Нечисти. Некоторые наши с вами соотечественники настолько необразованны, что позорят все наше сообщество… Вы можете сами убедиться, посмотрев любительские съемки одного из очевидцев.

Камера переключилась на темный питерский двор, в котором метались тени.

– Наших бьют! – орал толстый домовой в кожаной жилетке и с длинным хвостом забранных в пучок волос. – Пацаны, наших бьют!!!

Около десятка домовых скакали прямо по припаркованным во дворе машинам, забирались под них, яростно кусая острыми зубами шины, и те с громкими хлопками лопались, сажая машины днищем прямо на землю.

– Долой светлых с нашей земли! – вопили несколько мелких домовят, раскачивая из стороны в сторону уличный фонарь, пока тот с натужным скрежетом не начал заваливаться набок.

На экране Алекс Муранов сражался с бандой Мамая, как в лучших американских боевиках. Он носился в темноте, вспарывая ботинками лужи, и хватал домовых, которые разбегались по сторонам, как тараканы. Некоторые из домовой банды не сдавались, а норовили броситься на Алекса, заходя со спины, но куда им было до Муранова! Очень скоро у вампира в левой руке болталась, визжа и брыкаясь, целая охапка домовых, и только самый главный, Мамай, оставался на свободе. Он носился вокруг Алекса с воинственными воплями, пинался и взывал к собратьям, обещая обязательно отомстить за них «проклятым светлякам».

– Нет, сделайте мне это развидеть, – взмолился Алекс. – Переключите на обычное телевидение, без теленечисти. У меня эта банда в печенках сидит. Огнева, у тебя есть еще несколько секунд, чтобы передумать. Дрина, ну что ты сморишь, как ребенок себя загоняет в ад?

– Я еще не все оставшиеся варианты ей перечислила… – спохватилась Дрина, листая список. – Вот! Поездка в Ханты-Мансийск на фестиваль фольклора упырей, познавательная экскурсия в Токио к мими-оборотням…

– Хочу в Департамент! – Влада повысила голос. – Все, вписывай меня, и хватит!

– Как?! – Гильс в изумлении откинулся на стуле. – Да ты хоть понимаешь, какая там каторга? Я запрещаю тебе, как феодал.

Влада прищурилась и смерила Гильса таким ледяным взглядом, что вампир со смехом поднял руки вверх.

– Не стреляй, я жить хочу! – развеселился Гильс. – Алекс, ты доволен, все?

– Абсолютно, – подтвердил старший Муранов, тоже начиная смеяться. – Ты был прав. Я проиграл тебе спор. – Алекс вдруг протянул руку брату, и они обменялись рукопожатиями. – Мы поспорили, как в несколько фраз уговорить тебя пойти именно в Департамент. Как-как ты это называл?

– Реверсивная психология, когда дело касается меня, – фыркнул Гильс, одарив Владу незабываемой улыбочкой. – Она делает все наоборот, если так хочу я. Самый легкий способ заставить это существо сделать то, чего ей не хочется.

– Да я… я… – Влада заметила, как Дрина покатывается со смеху, и поняла, что нечисть еще до ее появления сговорилась устроить ей ловушку, чтобы отправить на лето в Департамент.

– Погоди, Муранов, это еще что? – Перестав веселиться, Дрина снова уставилась на экран бормочущего в углу телевизора, переключенный на обычные городские новости. – Слушайте, мне показалось, что я там опять видела наших, если у меня не начались галлюцинации.

Схватив пульт, Алекс увеличил громкость и с профессиональным прищуром специалиста по проблемам нечисти уставился в экран.

– А теперь мы прерываем наши новости экстренным сообщением, – заявила аккуратная и похожая на матрешку дикторша. – Час назад в полицию поступила волна звонков от москвичей, которые наблюдали нечто странное на Арбате, – дикторша улыбнулась дежурной снисходительной улыбкой. Обычно такое выражение лица дикторы надевали, когда надо было сообщить о пролетевшем над городом НЛО или появлении снежного человека. Мол, слушайте, но это все равно все враки. – Как утверждают прохожие, средь бела дня с неба на асфальт свалились двое молодых людей в странных костюмах. Один молодой человек был одет в костюм черного ангела. У него даже оказались крылья, которыми он очень натурально размахивал. Как утверждают очевидцы происшедшего, вместе с хулиганом спустился юноша в зеленом костюме инопланетного гуманоида, с антеннами на голове и длинным кошачьим хвостом. Оба рухнули на лоток с сувенирами и начали кричать о предстоящем конце света. Первый утверждал, что он злой адский демон, который спустился с небес, а второй заявлял, что явился со звезды Бетельгейзе, при этом он украл с лотка сувениров матрешку с портретом Путина, – дикторша снова улыбнулась, повернувшись к своему коллеге, новостному диктору в костюме и белой рубашке. – А вы как думаете, что это было, Петр?

– Это, скорее всего, была рекламная акция одного из креативных бутиков Арбата, о которой владельцы не предупредили местные власти заранее, – будничной улыбочкой отозвался диктор Петр. – Ничего удивительного, что теперь этот факт замалчивается. Иначе виновным грозит немаленький штраф за нарушение общественного порядка. Я уверен, что наверняка над центром Москвы кружил вертолет, и так называемый ангел спустился именно оттуда. Теперь же «демон из ада» вместе с «гуманоидом» будут показывать свои чудеса в местном отделении полиции…

Дикторы исчезли, а в экране показалась физиономия Ацкого, который что-то орал, потрясая кулаками. Рядом с ним свистел и размахивал руками Егор Бертилов, у которого на башке покачивались две кривые зеленые антенны. Оба были окружены полицейскими с суровыми лицами, на заднем плане вопил возмущенный продавец сувениров, размахивая матрешками.

– Гр-р-р… – издал Алекс гортанный звук, и мобильный в его руках затрещал, сжатый железными пальцами вампира. – Ацкий… Бертилов… У-уффф… Прибью козлов!

Алекс бросился прочь из кикиморского дома, даже забыв попрощаться. Гильс и Дрина поспешили за ним, чтобы не выбираться из Огоньково на автобусе.

Влада осталась на кухне в одиночестве, продолжая кипеть после выходки обоих Мурановых и мысленно ругая Гильса последними словами. Какая чудовищная наглость, проводить над ней психологические эксперименты, да еще и улыбаться, как он это всегда делал!

– И домовые тоже обнаглели, посуду могли бы помыть некоторые бездельники, – проворчала она, собирая со стола чашки и тарелки и составляя их в раковину.

С усилием ей удалось переключиться от злости на вампира к мыслям о Бертилове. Совсем тролль сорвался с цепи, что-то с Бертиловым надо делать, только вот что? Да и Ац вместе с ним, спелись два сапога пара. Владе хотелось заплакать от грусти по троллю. Ну почему, почему нельзя дружить с мальчишкой вечно, без ревности и ссор… Эта тролльская зеленая душа проросла в ее собственной, как непроходимая чаща, и что теперь? Как с ним мириться, что ему сказать?

«Егор, я люблю тебя не меньше, но по-другому. Егор, дружба важнее любви. Егор, это были мои детские глупости, теперь я стала взрослее почти на год».

Если она стала взрослее, то почему сейчас держит в руке чашку, к которой прикасался Гильс, не в силах поставить ее в раковину, чтобы вымыть вместе с остальной посудой?

«Вот в комнату к себе утащи и под подушку спрячь. Совсем с ума сошла, идиотка!» – отругала себя Влада, сердито открывая кран с водой на полную катушку и щедро поливая гору посуды моющим средством от концерна Клоповых «Слезы домового».

– Ты на меня злишься? – раздался рядом голос Дини Ливченко. Домовой угощался сгущенкой прямо из банки, облизывая ложку. – Просто Гильс на лето остается в Москве, и он не мог допустить, чтобы ты куда-то умотала.

– Ты, Диня, редкий экземпляр, – задумчиво ответила Влада, не оборачиваясь к домовому. – Редкий и вредный. Я тебя спасла, а ты, значит, вот со мной как… Против меня работаешь.

– Нет-нет! – Домовой даже поперхнулся сгущенкой. – Ты просто мало понимаешь сущность нечисти. Я не против тебя, просто я за себя. Ты же меня уже не выгонишь из дома, верно? А я должен наладить максимум полезных связей, раз уж тут пожизненно. Мурановы – тоже полезные знакомые. Ты хоть представляла, каково это, если тебя запрут в этом доме до конца твоих дней?

Вообще-то Влада даже не задумывалась об этом. С трудом ей пришлось признать, что это действительно ужасно, и, наверное, Диню в чем-то можно понять.

– Знаешь, с твоим приглашением на бал я все-таки не совсем уж гад, – вздохнул Диня. – Я просто полетать хотел, чесслово. Парить над землей, высоко-о-о…

– А почему Ац меня сам не пригласил? – подумав, уже почти миролюбиво поинтересовалась Влада.

– Так ведь Канва, домовое право, – Диня махнул ручкой. – Он же нечисть, а ты человек, да еще с предками-светляками. Не помню уже, какой-то ковырнадцатый пункт… Ему без посредников никак. Так что Ацу передать, если Алекс его вытащит из полиции?

– Передай – о’кей, – ответила Влада, разглядывая на черном боку той самой чашки отражение разгромленной кухни и окно, в котором острый полумесяц двумя коготками царапал васильковое сумеречное небо.

Глава 14

Ядовитая сессия

Сессия началась в полдень четверга, и первым ждал самый тяжелый экзамен по Канве.

Влада приехала в Универ с раннего утра и топталась у расписания экзаменов в бестолковой и перепуганной студенческой массе, рассеянно отвечая на полные паники вопросы. По вестибюлю с ведрами и тряпками носился Тетьзин, с ворчанием отмывая статую основателя Носферона Якова Брюса, заплеванную Буяном Бухтояровичем с ног до головы.

На Тетьзина вопил Буян Бухтоярович, и его крики «Негоже бередить исконную пылюку» – очень музыкально сочетались с фирменным ворчанием убормонстра.

Завхозу Фобосу Карловичу было не до них: балансируя на стремянке, он старательно вывешивал на информационном стенде приказы о выговорах Бертилову и Ацкому, расписание тренировок спортивных команд, а также списки студентов с распределением на летние работы. Влада отыскала фамилию Муранова напротив поездки в Норвегию на тренировки предстоящих вампирских боев, а вот Бертилова не нашлось нигде – тролль явно не горел желанием чем-либо заниматься летом. Фамилия «Огнева» напротив строчки «волонтеры в Департамент Нечисти», к счастью, не была одинокой. Рядом вписались Ацкий, Колыванов, Герман Готти и… Федор Горяев.

«Доконал все-таки Федька Алекса», – посмеиваясь, подумала Влада. Лето обещало быть нескучным и полным приключений.

А еще этим утром она четко осознала, что слухи хоть и отвратительная штука, но управляемая и предсказуемая в умелых руках. Вестибюль встретил появление Ацкого бурными аплодисментами, валькер до сих пор купался в лучах славы и рассказывал историю своего вызволения из полиции не успевшим услышать ее третьекурсницам.

– Вся полиция стояла на ушах! – громко протрубил валькер в сложенные трубочкой ладони на весь вестибюль. – Эй, Клоповник, печатай свои футболки!

Муся, которая вертелась около Фобоса и пыталась наклеить на доску вместе с приказами рекламу шпаргалок новой хитрой системы, презрительно фыркнула.

– Вот больше мне делать нечего, – ворчала домовиха. – И так убытки пришлось нести. Перебили мне тренд, два глупых барана…

Муся злилась не напрасно. Выходка двух обормотов подняла их на вершины рейтинга хулиганов Универа. Концерн Клоповых терпел убытки – значки, маечки и прочая дребедень с трендом «Люби как Влада» вышли огромными партиями, но теперь народ не хотел носить быстро потерявшие актуальность вещи. Поэтому концерну пришлось в спешке изготавливать новые партии товара, а Муся готова была рвать на себе волосы, проклиная валькера и тролля, от которых весь Универ был в полном восторге. Побывав в полиции, оба заработали в Универе нездоровую популярность. Народ пестрел их рожами на значках и майках, причем только Тановская с Йоргом нацепили футболки с надписью: «Гильс, пожалей Огневу!», а на остальных уже ярко красовалось спешно напечатанное: «Ац&Берт на Арбате!»

– Приветик, Огнева, – раздался позади нее веселый знакомый голос. – Как дела, писательница-волонтерша?

Влада повернулась вполоборота, но тут же уткнула нос в раскрытый конспект, сделав вид, что внимательно его изучает.

– Я тебя больше не знаю, Муранов, – отрезала она, даже не обернувшись. – Не знала, не знаю и знать не хочу. Можешь катиться со своими подколками и реверсивной психологией.

– Прекрасно, – похвалил ее вампир. – Вот такая ты мне нравишься. А то «люблю, без тебя не могу-у-у»…

Гильс метнулся в сторону в ту долю миллисекунды, когда Влада разворачивалась, занося для хлесткого удара конспект. Теперь же он смеялся, стоя поодаль.

– Что вы тут толпитесь, уже запускают на экзамены! – визгливо прикрикнула на всех Лина Кимовна, пробегая по вестибюлю с огромной кипой бумаги.

Толпа, наступая друг дружке на ноги, поплыла в аудиторию, которая пульсировала страхом и пахла валерьянкой. Герка грыз ногти, у Лизы Маркиной нервно дергалась коленка, и Йорг ныл, чтобы она села подальше и не раздражала его трясущейся партой. Сам гоблин беспрерывно что-то жевал, двигая острыми челюстями, и глазки его воровато бегали по сторонам.

Единственный, кто был спокоен в аудитории, – это солнце, весеннее и радостное, которое играло в пространстве огромных окон, бросало яркие дорожки на столы и плясало в толстых стеклах очков перепуганного Марика Уткина. Солнцу были нипочем и экзамены, и нервные невыспавшиеся физиономии студентов Темного Универа, и судорожные вздохи не выучивших как следует Канву кикимор.

За преподавательским столом аудиторию внимательно мерил глазами Горан Горанович. Замректора сегодня даже сменил свою любимую меховую жилетку и зеленую рубашку на строгий черный костюм, и только чуточку прищуренные веселые глаза напоминали прежнего декана троллей. Рядом с ним нервничала Лина Кимовна, Ада Фурьевна посматривала на часы, поджав тонкие змеиные губы.

– Всем вам раздадут листы с тестами, – объявил замректора, когда студенты расселись по местам. – Фамилии и имена писать не нужно, все листки уже именные. И антимороковые, к сведению некоторых особо одаренных троллей.

«Кстати, о троллях. А где Бертилов-то?..» – Влада встревоженно посматривала на вход, оглядывала сидящих вокруг. Егора среди них не было. Ацкого-то точно отпустили из полиции, а вдруг Бертилов там застрял и еще что-нибудь устроил, или случилось что-то похуже? Лина Кимовна заметила, что она вертится, и погрозила ей карандашом, покачав головой.

Вдруг из коридора донесся странный шум. То ли шаги, то ли… кого-то тащили волоком. Лина Кимовна моментально вскочила и бросилась из аудитории. Через несколько секунд она ворвалась обратно с перепуганным лицом. Подбежав к замректора, она принялась что-то торопливо шептать, показывая на дверь.

Влада напряглась, прислушиваясь. Кажется, Лина сказала что-то вроде «этот тролль» и «как поступить».

– Ничего, Лина Кимовна, – выслушав преподшу, вдруг заулыбался Горан. – Это же подростки, переходный возраст. Гормоны, слышали про такое?

– Но это ужасно, – запричитала оборотенесса. – Экзамен будет сорван…

– Ничего, дисциплина у нас на высоком уровне, а тролли имеют право на самовыражение, – громче возразил замректора. – Это свобода, которая не ограничена Конвенцией. Пусть заходит.

Как только Горан произнес эти слова, дверь распахнулась шире, и в нее, залихватски насвистывая, прошел Егор Бертилов. Аудитория грохнула дружным взрывом хохота, увидав на тролле черную футболку с яркой желтой надписью: «ЭЙ, ДЕКАНАТ, ПОШЕЛ ТЫ…» Дальше было написано неприличное слово. Это было еще не все – позади за троллем волочился длинный полосатый хвост. Некоторые студенты даже вскочили на ноги, разглядывая вошедшего и забыв про экзамен. Гильс Муранов присвистнул, откинувшись на спинке стула. Горан Горанович склонил голову, разглядывая Егора. Йорг беззвучно ржал, не переставая жевать и склоняясь над листком, а Тановская хмуро пялилась на Бертилова, обернувшись через плечо.

– Так-так, – громко произнес Горан. – Выглядите феерично, Бертилов. И вы не побоялись явиться на экзамен вот в таком виде?

– Не-а, – тролль посмотрел на замректора исподлобья спокойными зелеными глазами, взмахнул хвостом, который выбил из рук Антона Колыванова авторучку. Та, подскакивая, покатилась под дальние столы.

Влада ахнула, с ужасом ожидая взрыва ярости замректора после такого хамства. Ада Фурьевна уже встала, приготовившись к точно нацеленному плевку, а Лина Кимовна схватилась руками за виски. Да, Егор будто бы нарочно добивался того, чтобы на него наорали и выгнали с экзаменов.

– Эх, где мои пятнадцать лет? А я понимаю, Бертилов! – вдруг произнес Горан неожиданно веселым голосом. – Другие, возможно, и не понимают. Я в вашем возрасте вполне был способен на такие выходки. Мы, тролли, имеем творческую натуру и тонкую душу. Садитесь, Бертилов.

На примере этого замечательного тролля мы можем видеть, как иногда действует наказание от светлой стороны, – добавил замректора, когда Егор плюхнулся на стул, разложив длинный хвост в проходе между партами. – Наш Бертилов побывал в полиции, где его навестили наши светлые друзья. Что, Егор, футболочка-то неснимаемая? И надпись на ней меняется в зависимости от того, куда вы идете?

– Вроде того, – буркнул тролль, с вызовом оглядывая аудиторию и расправив плечи. – Сказали, до конца жизни так ходить буду. А чо – нормально.

– Зайдете в деканат после Вальпургиева бала, я попробую вам помочь, – пообещал Горан. – Хвост я уберу. Мне не нравится, что Магиструм так беспардонно позволяет себе вмешиваться в облик троллей. А вот с футболкой – это надо к дежурному ведьмаку обращаться. Тут я бессилен.

Влада робко улыбнулась Егору и смущенно отвернулась. Допрыгался, дурачок. Хорошо хоть, что легко отделался. Если ему не поможет Горан, так и будет до конца жизни ходить в футболке с такой вот надписью. Конечно, надпись можно будет попробовать закрасить. Например, гуашью.

Влада вдруг поймала взгляд Инги Тановской, который не обещал ничего хорошего. Троллиха, выдвинув вперед нижнюю челюсть, многозначительно провела указательным пальцем по своей жирной шее. Ага, это означало одно: после экзамена намечается очередное выяснение отношений по поводу Егора.

– Дайте Бертилову листы с вопросами, Лина Кимовна, – распорядился замректора. – Тановская, хватит тут устраивать бессловесную пантомиму, у нас экзамен, между прочим.

Влада боялась, что Егор в таком взвинченном состоянии вообще не собирается сдавать никакого экзамена, и, чтобы смотреть на него незаметно, ей пришлось поднести к носу шариковую ручку с металлическим полированным колпачком, чтобы видеть тролля, как в маленьком приплюснутом зеркальце. К счастью, он взял в руку авторучку и уткнулся в листок с тестами.

– Экзамен начинается, – сухим официальным голосом объявил замректора.

Получив задание, которое проявилось прямо на листке вместе с фамилией и именем, Влада, почти не задумываясь, начала отмечать галочками ответы в тестах.

Дневное право она помнила отлично, до малейших деталей. Приятно ведь изучать неведение и глупость остальных девяноста девяти процентов человечества, как же не знать каждую подробность? С домовым правом было чуть похуже, уж очень сложные попались вопросы.

«Что происходит с нечистью при нарушении домового права?» – Головная боль, звон в ушах, который продолжается иногда в течение недели.

«Как называется словесная формула приглашения нечисти на территорию жилища человека?» – Эти слова называются сакралом и должны произноситься в четком порядке.

Дальше шла теоретическая янвология и физика темной материи. Вот тут пришлось понервничать и напрячь память. Было слышно, как судорожно вздыхают кикиморы, – им эти предметы давались тяжелее всего.

«В скольких миллиградусах от реального мира находится подпространство янв?» – В тринадцати целых и тринадцати сотых миллиградуса по шкале ФТМ.

«Какое химическое соединение распространено в подпространстве янв?» – Оксид серы.

«На каком удалении от реального мира, по теоретическим расчетам, находится темный мир?» – Влада задумалась. Что-то около тринадцати тысяч градусов. От реального мира до Тьмы – бесконечно далеко, только очень трудно представить, когда расстояние измеряется не в километрах, а в градусах отклонения от реальности.

«Какое научное название Тьмы и Света, запредельных миров?» – Nuara Аeterna и Lumius Aeterna.

Отвечая на вопросы, Влада то и дело поглядывала в «зеркальце» на Бертилова и видела, как тот мучается, с трудом ворочая ручкой и хмуря лоб. Ну ничего, молодец, тролль, главное, чтобы хоть что-то написал.

– Огнева, я вижу, вы уже все написали, – громко сказал замректора. – Сдайте работу, и попрошу на выход. Можете идти на экзамены по истории и Носфераторике, посмотрите расписание в вестибюле. Не потеряетесь?

Влада встала, положила экзаменационные листы на преподавательский стол и бросила взгляд на Бертилова за последней партой. Тот быстро взглянул исподлобья, и Влада помедлила секунду, ожидая улыбки или хотя бы ободряющего подмигивания, но Егор опустил глаза и начал грызть ручку, помахивая хвостом.

В коридоре уже вертелась фурия Синицина, норовя заглянуть за дверь.

– Огнева, тебя выставили с экзаменов? – Она сразу же вцепилась в руку Влады, и та осторожно выдергивала ее, пока фурия не расцарапала кожу ядовитыми когтями. – Рассказывай, что натворила, списывала? – наседала Синицина. – «Теленечисти» есть что снимать?

Ответить Влада не успела. За ее спиной из аудитории послышался резкий хлопок, похожий на взрыв, перепуганный вскрик Лины Кимовны и возмущенный окрик Ады Фурьевны.

Дверь в коридор распахнулась, и наружу вывалился Отто, откашливаясь и отплевываясь обрывками бумаги.

– Так будет с каждым, Йорг! Поделом вам! – грозно проорал голос Горана. – Не думайте, что если Клоповы торгуют шпаргалками, которые закамуфлированы под жевательную резинку, то это ваше спасение на экзаменах!

Гоблину было плохо. Он стонал, повалившись на пол, задрав вверх тощие ноги и демонстрируя подошвы кроссовок, исписанные формулами по ФТМ.

– Чертова Муська, – стонал Йорг. – Обещала, что я эту шпору буду внутренним зрением читать… Две стипендии коту под хвост. Ай… ой… помогите!

Заметив, что за ним наблюдают, Отто поднялся, не переставая кашлять и вытаскивая изо рта бесконечную помятую гармошку бумаги, исписанную плотным почерком. Выплюнув метров десять бумаги, гоблин бессвязно завопил и бросился бежать по коридору, наскакивая на стены.

– Неча тут! Ишь ты… – с радостной злобой зашипел проходивший поблизости Тетьзин и бросился следом за Йоргом, воинственно размахивая шваброй.

Синицина, позабыв про Владу, рванулась бежать вслед за ними, на ходу вытаскивая из кармана мобильный телефон и предвкушая хороший сюжет для «Теленечисти». Только когда фурия ускакала за поворот коридора, Влада ощутила, что запястье неприятно покалывает и жжет, будто она случайно дотронулась до раскаленной сковородки. Вот ведь Синицина, зараза! Мало того что ядовитая, так еще и неуклюжая. Зацепила-таки ее своим ядовитым фиолетовым ногтем.

Вспомнив детство и дворового кота с тяжелым характером, Влада автоматически облизала ранку, тут же пожалев об этом. Одно дело – получить яд фурии на кожу, а вот при принятии внутрь… Он оказался мерзостью похуже, чем отворотное зелье. Острый луковый привкус защипал язык и ударил в глаза. Началась боль и резь там, где у человека, если не врет анатомия, находятся слезные железы… Сейчас эти железы восстали против всего организма, вооружившись острыми иголками. Влада, жмурясь от водопада хлынувших слез, прокляла всех фурий на свете.

Утирая слезы рукавами, пришлось почти на ощупь добираться до аудитории, где проходил следующий экзамен. Когда Влада, ругая себя за то, что не запаслась пачкой носовых платков, доплелась по коридору туда, куда ей надо было попасть, там уже толпился в нервном ожидании остальной народ. Йорг хмуро сидел у стенки с заклеенным пластырем ртом, от гоблина пахло валерьянкой. Понятно, значит, уже побывал в медпункте и пообщался с Тойво. Кто как не добрый и участливый медбрат Носферона мог заботливо залепить гоблину пасть куском пластыря.

Перед Йоргом вертелась Муся Клопова, которая, как и полагается настоящей бизнесвумен, улаживала конфликт:

– Мы обязательно выплатим небольшую компенсацию… Это была экспериментальная разработка шпаргалки. – С очень неискренней улыбкой домовиха изображала собой рекламный плакат «Мы смотрим в будущее». – Мы обязательно учтем ваши пожелания и замечания…

Йорг тер опухшие глаза и что-то яростно мычал, показывая Муське кулак, – та замахала ручками.

– В качестве бонуса мы можем предоставить вам бесплатные образцы нашей другой новейшей разработки: защитный крем против фурьевого яда! – надрывалась домовиха. – Вот, пожалуйста! – Она помахала у Йорга перед носом серебристой баночкой с яркой этикеткой. – А тем, кто захочет купить сегодня, огромные скидки! Два тюбика по цене одного!

Огнева, а ты чего ревешь, хочешь на Вальпургиевом балу с распухшей рожей красоваться? – налетела деловая домовиха на Владу. – Такое платье твои родичи заказали, закачаешься! Я тебе по секрету говорю, ты типа не в курсе. Наш концерн любит таких клиентов, ведь кучу денег заплатили! И что – наденешь такое шикарное платье к распухшей физиономии?!

– Отстань, Муся, – отмахнулась Влада, чувствуя, что рукава ее блузки промокли насквозь от слез. – Посмотри, что твой крем делает со студентами, видишь? Они мутируют.

Она ткнула пальцем в Бертилова, который вперевалочку приближался по коридору, сверкая надписью на футболке «Плевать мне на тебя, Адочка» и помахивая пушистым хвостом.

Муся, раскрыв глаза, схватилась за сердце и села на пол. Услышавшие про мутацию кикиморы, которые уже успели густо намазаться кремом, бегом бросились в туалет смывать его со своих рук и лица. Экзамен задержался почти на двадцать минут, и, когда все вошли, Ада Фурьевна уже кипела и шкворчала, разбрызгивая яд в радиусе десяти метров.

Увидав Йорга с заклеенным ртом, рыдающую Владу и фееричного Бертилова, деканша израсходовала весь яд, прежде чем в аудитории появился Горан Горанович и лично попросил ее допустить до экзаменов студентов в любом виде и состоянии.

– Да тролль не виноват! – гудел Горан в ответ на возмущенные реплики фурии. – Если вас что-то не устраивает, Ада Фурьевна, то мы это выясним после экзаменов, в деканате! Думаю, что ректор Батори согласится со мной! Конечно, Бертилов получил наказание согласно закону, но вы должны понимать, что это провокация магов, а не его личная позиция!

Влада, заняв место за партой, сквозь слезы наблюдала, как бертиловская физиономия раздувается от ядовитых плевков.

«Бертилов до конца жизни будет ходить в этой футболке, а надписи на ней будут меняться, чтобы ему вредить», – дошло наконец до Влады, ее сердце вдруг сжалось, и уже настоящие слезы хлынули на стол, заливая экзаменационный лист. К счастью, лист был не только противомороковый, но и непромокаемый – видимо, на эту бумагу деканат устанавливал специальную сильную защиту.

– С ума вы все посходили, я вижу! Все, экзамен начинается, – нервно рявкнул Горан, усаживаясь за преподавательский стол и с опаской поглядывая на фурию.

Экзамен начался. Влада сквозь слезы видела перед собой затылок Марика, который яростно сопел и скрипел авторучкой, а Колыванов из-за соседнего стола делал какие-то невероятные кульбиты глазами, пытаясь подсмотреть, что он пишет.

Нет, это был не экзамен, а дурдом. Влада беззвучно плакала, прикидывая, сколько пройдет времени, прежде чем яд фурии выветрится из организма. Носфераторика и история путались в голове, и надо было как-то заставить себя собраться. Причем срочно и любым способом. А у нее будто десять садистов-поваров кромсали перед носом невидимые луковицы.

Противоядия от фурьевого яда не существовало, что бы там ни плела Муся Клопова. Никто из нечисти не мог быстро излечиться, пока яд не выводился из организма сам.

«Так что давай, Влада Огнева, пиши ответы на вопросы или завалишь сессию», – сама себя подстегнула Влада. Только вот это мало помогло – стоило ей опустить глаза, как ручей слез забарабанил по черному пластику стола.

Влада пять или шесть раз перечла вопрос по истории на листке:

«Как боевые маги в древние времени спасались от нечисти?»

Как спасались – это просто. Круги, боевая магия, серебряное оружие. Это позднее начали строить ротонды по всему миру. А вот попади магу в глаза кровь вампира – и он отболеет вампирской корью. Поднимется высокая температура, начнется что-то вроде гриппа с раздражением слизистой глаз.

«А что, если попробовать выбить клин клином? – сообразила Влада. – Яд одной нечисти вполне может побороть яд другой, если вспомнить прошлогодние лабораторные работы по вампирологии. Кровь вампира в пробирке прекрасно нейтрализовывала даже серную кислоту…»

– Герка, – Влада осторожно толкнула локтем сидящего слева от нее Германа Готти. – Можешь ради меня сделать одну мелочь?

– Огнева, хоть убей, но я сам тут в вопросах плаваю, – прошипел тот в ответ. – Не помнишь, в каком году началась Четвертая война магов с нечистью?

– В тысяча пятьсот семьдесят шестом, – прошептала Влада. – Слушай, Гер…

– Ась? – быстро отметив правильный ответ, откликнулся тот.

– Герка, дай мне каплю своей крови, помираю… – попросила Влада, тут же увидав, как глаза вампира округлились от изумления.

– Ты чего, спятила, Огнева?! Да меня Мураныч придушит, я не имею права! Ты же его.

«Ты же его». За эти слова Влада готова была убить каждого, но сейчас ей было не до этого.

– Гер, я бы попросила у него самого, но он сидит далеко. А если ты мне поможешь, он тебе еще спасибо скажет, – пообещала Влада. – Если я не выпью твоей крови, я не сдам экзамен и вылечу из Универа. И тогда скажу Муранову, что ты мне не помог.

– Да я не отказываюсь помогать-то. – В разуме Германа предстал Гильс Муранов в гневе, и вампир нервно сглотнул. – Тебе сколько?

– Каплю!

– А-а-а… хорошо, – Герка, недолго раздумывая, ткнул кончиком острого карандаша в подушечку большого пальца. Влада протянула свою руку, и ярко-алая капля вампирской крови приземлилась прямо на ее собственную ладонь.

– Спасибо! – Влада быстро слизнула каплю крови языком.

– Вообще-то должно быть наоборот, вампир людскую кровь хлебать должен, а не ты мою, – проворчал вампир, склоняясь над листами. – Извращенка…

Хотя Влада почти не надеялась, но это помогло. Она действительно почувствовала себя лучше. В голове прояснилось, в глазах прекратилась резь. Уф-ф… Вот теперь можно жить. Главное, за оставшиеся двадцать минут до конца экзамена быстро ответить на все вопросы.

Влада, напряженная как струна, ставила галочки напротив вариантов ответов.

«Сколько максимум времени длится морок третьего уровня, наведенный троллем?» – Лунный месяц.

«Какие правозащитные организации занимаются вопросами прав нечисти в современном тайном мире?» – В каждой стране их не более трех.

«Сколько групп крови у вампиров и какая наиболее распространена?» – Пять групп, самая распространенная – пятая.

«В каком году была разрушена реальная Сухаревская башня и по чьему приказу?» – В 1934 году по приказу Сталина.

«Сколько разновидностей оборотней проживает на территории США?» – Сто одиннадцать.

Носфераторика, вампирология, троллеведение, история нечисти… Вопросы шли вперемежку, чтобы студентам, разумеется, было тяжелее. Пока слушаешь, как Колыванов вслух путается в видах троллей по Носфераторике, и Ада Фурьевна ядовито интересуется, не забыл ли он, к какому виду нечисти принадлежит сам, можно даже перепутать ротонду со зловоротней.

– Подумать только, почти без помарок и зачеркиваний, – Лина Кимовна воззрилась на Владу поверх очков, когда та, вскочив с места, первая сдала все листки с тестами. – Вы же не нечисть, а прекрасно изучаете наши предметы, вот что значит желание и характер! Многим нужно брать с вас пример, – повысив голос, чтобы слышали остальные страдающие над вопросами, заявила оборотенесса.

«Зря она приводит меня в пример», – с досадой подумала Влада, заметив насмешливые взгляды некоторых однокурсников.

Когда все сдали заполненные листы с вопросами, Лина Кимовна встала из-за стола с крайне торжественным выражением на лице. Нет, оно ей не шло, делая похожей на волчицу, которая собиралась завыть на луну.

– Экзамены закончены! – провозгласила Лина Кимовна. – Итак, теперь объявление. Завтра в десять вечера начнется «Зарница магов». Вы все уже знаете, что это учебная игра, в которой участвует весь Университет.

– Мы можем узнать подробности о правилах игры? – поднял руку Ганц. – У старших курсов заговор, ничего не рассказывают. Правда, что прямо в Универе за нами будут гоняться маги?

– Вот завтра вы все и узнаете, – с улыбкой пообещала оборотенесса.

– Реально маги будут за нами гоняться? Жесткач… – присвистнул Бертилов. – А что, это по мне. Я их всех сделаю!

– Не говори «гоп», – отозвался Гильс. – Никто из троллей долго не продержится, эта игра тебе не по зубам…

– Так, тихо! – прикрикнула на них Лина Кимовна. – У нас есть список освобожденных от завтрашней игры, я сейчас зачитаю фамилии. Так… – Лина Кимовна надела очки: – Уткин – освобождение по состоянию здоровья после удара светлой магией… Красавина не играет из-за травмы с крылом. Огнева освобождена согласно закону о дневном праве…

– Что? – Влада подняла голову. – Почему я освобождена, из-за какого еще закона?!

– Согласно закону домового права, дорогая моя, – вдруг услышала она вкрадчиво-вредный голос Ады Фурьевны. – Вы что же, не знаете законов? Вообще-то вы не участвуете завтра в игре, потому что вам это запретил Гильс Муранов.

– Ада Фурьевна, мы же договорились не выносить за пределы… – приподнял брови Горан, воззрившись на фурию с неприязненным удивлением.

– Я просто должна проинформировать студентку о правилах и законах нашего тайного мира, – непреклонно ответила фурия. – Весь Университет знает, что на Огневой есть знак семьи Мурановых, и что она, как человек, является собственностью вампира. Вы обыкновенная собственность, как во времена крепостного права… Ведь так, Огнева?

Задав этот вопрос, Ада Фурьевна откинулась на стуле и перекрестила на столе узловатые пальцы с ярко-фиолетовыми лаковыми ноготками.

– Собственность?! – Влада не верила своим ушам, будто происходящее было дурным сном. Да, над ней подшучивали по поводу знака Муранова на ее руке, но чтобы услышать такое от деканши…

– Муранов, разве вы не подали информацию в деканат о том, что Огнева не играет в «Зарницу магов»? – уточнила фурия.

– Она не будет участвовать в игре, – отстраненным голосом заметил Гильс, сделав непроницаемое лицо. – У вас все, Ада Фурьевна?

– Да я… Я буду! – вспыхнула Влада, сжав кулаки и видя насмешки на лицах вокруг. – Да вы что, какая я еще собственность?! Я сама решаю, буду или нет!

– Огнева, это законы тайного мира, – с удовольствием заявила Ада Фурьевна. – Домовое и дневное право, которое вы только что сдали. А сами эти законы признавать не хотите! А если так, то вам будет снижена оценка за знание Конвенции.

Аудитория притихла, с интересом ожидая, чем все это закончится.

– Мне кажется, что это уже слишком, Ада Фурьевна, – попытался вмешаться Горан. – Это очень специфический раздел домового права, девочка могла и не знать. А учится она на отлично.

– Тем не менее это вопрос принципа, и я поставлю его в деканате! – Фурия стала похожа на готовую плюнуть кобру, и замректора даже слегка отпрыгнул в сторону вместе со стулом. – Она изучает закон и право, а сама не хочет его соблюдать? На ней знак принадлежности к семье вампиров. Они имеют право приказать ей что-то не делать. И я услышала от Муранова вполне четкое высказывание. Огнева, по Конвенции вам будет снижен балл. И зайдите в деканат за справкой об освобождении!

– Кхм, – многозначительно кашлянул Горан Горанович, почесывая нос и вытягивая губы трубочкой.

– Гы-гы-гы-ы-ы, – не слишком внятно раздалось из глубин Отто Йорга, который до сих пор сидел с заклеенным ртом.

– Она пленница у вампира, – весомо подтвердила Инга Тановская, с одобрением кивая головой. – А Бертилов, дурачок, еще на что-то надеется…

– Че-о сказа-ала?! – с интонацией настоящего хулигана из подворотни проорал Бертилов, вскочил с места и ткнул в сторону троллихи пальцем.

В ту же секунду на Ингу обрушился смерч из экзаменационных листков. Тановская размахивала руками, разгоняя в стороны ожившую бумагу, которая лезла ей за шиворот с противным душераздирающим писком.

– Убрал быстро этих тварей! – басом орала староста. – Поне-ел, что я сказала, Бертилов?! Поне-е-ел?

Оказывается, и веселый замректора Горан Горанович тоже умеет рычать, как Батори.

Рык тролля прокатился по аудитории, и студенты, повскакав с мест, бросились на выход. В дверях Лина Кимовна ловила мятые листки с ответами на вопросы, беззвучно открывая рот. Ну что же, вовремя охрипшая оборотенесса – это хорошая примета для конца тяжелого дня.

Глава 15

«Зарница магов»

На следующий день всю дорогу до Универа Влада, рассматривая людей в вагоне метро, внутренне кипела, разрабатывая всевозможные планы мести Гильсу Муранову.

Планов было не так уж много, разве что делать все ему назло и наоборот. Каждый раз, когда она пыталась доказать ему свою независимость, вампир умудрялся поднять ее на смех, и все ее попытки с треском проваливались.

Вот она пытается разобраться в тайнах своей семьи и в самой себе. Расспрашивает, копается в библиотеке, вытаскивает по крупинке давние события. А в то же время вдруг бац – и выясняется, что она – не свободный человек. То есть о связи вампира и человека, как она считала, она знала почти все. Кроме нескольких моментов, о которых спрашивать было просто неудобно. А вчера выяснилось, что вампир может взять и запретить ей играть вместе со всеми.

Играть в «Зарницу» с магами Влада не рвалась, даже наоборот. Не будь вчерашней сцены на экзамене – она бы сейчас переживала и боялась, вспоминая свои приключения в том же бассейне. Но когда Гильс прямо взял и запретил ей играть – вот тут что-то внутри взбунтовалось.

Он держит ее на привязи, не обращая на нее внимания, как на девчонку. Он посмел высмеять ее, когда читал ее дневник. Гильс только и делал, что подтрунивал, насмехался, а когда она взрывалась – с удовольствием наблюдал, будто химику удалось совершить нужный ему взрыв в лаборатории.

А ведь не будь этой привязи, она могла бы стать магом, кто знает… И тогда не нужно было бы плутать в лабиринтах темных загадок и бояться неизвестности. Маг смог бы проникнуть туда, куда ей, простому человеку, путь закрыт. И вот вчера, при всех, ее публично унизили, напомнив, что она в тайном мире подневольное существо. Все будут играть, а она, видите ли, не может. Вот сейчас будет «Зарница магов», а ей придется сидеть на скамеечке в уголке и смотреть, как веселятся ее однокурсники.

А вдруг это правда? Что, если Гильс специально связал ее с собой, чтобы она не стала магом? Чтобы не узнала какую-нибудь жуткую тайну, которую ей знать не нужно.

– Пошел он к черту, – вслух сказала Влада. – Все, с меня хватит.

Парень, сидевший рядом на сиденье, покосился на нее и надел наушники.

Влада замолчала, рассматривая отражение своего расстроенного лица в темном стекле напротив, пока вагон, покачиваясь, мчался по подземному тоннелю. Занятая своими мыслями, она чуть не проехала «Сухаревскую», в последнюю секунду выскочив из вагона на перрон. Вынырнув из метро на поверхность, она сразу же нырнула обратно, но уже в зловоротню подземного перехода.

* * *

Носферон был весь радостно-выдохнувший после тяжелейших экзаменов. Вестибюль не просто гудел – он грохотал, чуть не трескаясь по швам от гогочущих старшекурсников: ребята вспоминали пережитое на сессии, отмеряя каждые полминуты дружным взрывом хохота. Валькирус, Троллиум и Вампирус были одеты в яркие футболки с эмблемами факультетов: красные у вампиров, зеленые у троллей и синие у остальных, а на головах у них красовались такие же по цвету банданы. Над Бертиловым ржала толпа старшекурсников, тыча пальцами во что-то крайне неприличное, что было написано у него на футболке. Тролль криво улыбался, помахивая хвостом, и нехотя рассказывал, как в отделе полиции его пытали маги.

– Народ, покупаем сувениры – амулеты для победы в «Зарнице магов»! – путался под ногами один из многочисленных братцев Клоповых. – Поможет на игре, стопудово! Валькирус, Троллиум, это ваша последняя надежда!

– Огнева, сюда, к освобожденным! – увидав Владу, замахал руками долговязый Костя Жилкин, упырь-старшекурсник. – Я командую освобожденцами. Надевай белую повязку на рукав, будешь встречать раненых в медпункте. Огнева, что ты стоишь, я же сказал – сюда!

Владе пришлось надеть на рукав белую повязку с красным крестом. Почти полчаса Костя инструктировал всех освобожденных, как следует тащить на себе раненых в медпункт и что с ними делать в медпункте тем, кому не следует высовывать оттуда носа.

На балконе вестибюля торчала младшая Синицина, которая налаживала микрофон и ругалась с кем-то из старших валькеров, требуя, чтобы тот летал над играющими таская ее на руках. Валькер долго упирался, пока Фобос Карлович не выдал ему бронежилет и каску.

В этот момент в вестибюле началось волнение, и Влада, оторвавшись от наставлений Кости, увидела, что на центральный балкон вышел ректор Людвиг Батори.

– Приветствую студентов и поздравляю с окончанием сессии! – Батори поднял вверх руку.

– Ур-ра-а-а!!! – грохнул восторгом вестибюль.

– Это тяжелое испытание для новичков, но все вы сдали экзамены и заслужили Вальпургиев бал! – провозгласил ректор. – А перед ним вас ждет еще одно испытание, о котором вы все наверняка слышали. Эта игра – отголосок далеких войн наших предков с противником, который всем вам хорошо известен. Те тяжелые времена позади, но мы должны тренироваться в ловкости и силе, чтобы быть готовыми защищать темную сторону! – Батори выдержал паузу, в вестибюле повисла тишина. – Итак, для новичков я поясняю – каждый из факультетов должен попытаться донести до башни мяч-файер и сбросить вниз. Файер вспыхнет, и вспышка будет красной – если победят вампиры, зеленой – если удача улыбнется троллям, и синей – если повезет Валькирусу. В этой игре вас будут преследовать маги, и для новичков это будет очень тяжелое испытание. Команды факультетов, сразитесь друг с другом в этом состязании, проявите смелость, ведь факультет победителей будет получать повышенную стипендию весь следующий год!

– Подумаешь, какие-то там маги! – крикнул Славка Шамаев, оборотень с первого параллельного курса. – Будут от меня драпать, гы-гы-гы…

– Что же, раз так, то пр-рашу в подземный спортзал, откуда начнется игра! – весело скомандовал Горан Горанович, с боевым видом одернув на себе любимую кожаную жилетку. – Пр-рашу!!!

Толпа из вестибюля начала толкаться, стекаясь на эскалатор, ведущий к подземным этажам. Влада боялась, что эскалатор провалится под топотом жаждущей экшена нечисти. В подземном спортзале бывать ей еще не приходилось – обычно занятия по физкультуре проводились либо в бассейне, либо в спортзале рядом с ним.

– Огнева, как только начнется игра, тут же бегом и не вылезай из медпункта! – услышала она за спиной веселый оклик Гильса. – И чтобы болела за вампиров, поняла?

– Пошел к черту, Муранов! – Влада даже не обернулась в ответ.

Стоящий поблизости Герка хмыкнул, толкнув Ганца локтем, а Бертилов только с деланым равнодушием пожал плечами, будто его это никак не касается.

Ехать пришлось очень долго, пока эскалатор не уперся в широкий полутемный холл, в конце которого сверкали ярко-синей подсветкой нарочито грубо обтесанные каменные двери.

Толпа внесла Владу прямо в них, и Марик Уткин, который плелся позади, наступал на пятки и перепуганно сопел ей в затылок, истерически ахнул:

– Вот это тут называют спортзалом?! Вот это?? Я представлял себе что-то совсем другое! Что-то более уютное…

Упырь был прав. Спортзал около бассейна был совсем другой. Там были покрытые зеленым ковром полы, ряды шведских стенок, раскиданные по полу маты, скучающий в уголочке «козел». Но сейчас перед ними раскинулась бескрайняя холодная пещера с каменными стенами. Посреди нее высился каменный постамент на широких ступенях. Наверху постамента сверкал серебряный шар, который слепил глаза.

Полутьма в пещере двигалась, как живая, – задрав голову, Влада увидела стаи темных квадратных птиц, летящих по прямой сплошным потоком.

– Это машины… – пролепетал Марик, хватаясь за сердце. – Это же Садовое кольцо, только вид снизу. О, господи! Это же какая-то пространственная финтифля, а я с детства боюсь подземелий! У меня клаустрофобия…

– Внимание, вы видите на этом каменном столбе тот самый мяч-файер, который предстоит донести до башни и сбросить вниз! – громко объяснял студентам Горан Горанович. – Освобожденные, не забывайте, что теперь вы – скорая помощь для раненых! Исполняйте свой долг и как можно быстрее доставляйте их до медпункта!

На весь Университет освобожденных от игры было не так уж много – всего около десятка. Несколько кикимор, оборотень с третьего курса Игорь Хлынов с перевязанной рукой, пара троллей и валькирия Красавина, которая вывихнула крыло где-то над Охотным Рядом. Она в десятый раз рассказывала эту историю кикиморам и ругалась на Ацкого и его приятелей, которые не соблюдают правила полетов.

Влада вместе с остальными освобожденными от игры заняла место у стенки, видя перед собой лишь спины в ярких футболках да затылки в банданах.

Сверху донеслось хлопанье крыльев и ворчание: Синицина все-таки умудрилась взгромоздиться на спину одному из валькеров, и тот с усилием терзал крыльями темноту над головами, пока фурия устраивалась поудобнее и тщательно прокашливалась.

– Я все-таки не въехал, что тут сейчас будет, – стонал Марик. – И у меня, мягко говоря, нехорошие подозрения. А еще головокружение и слабость…

– Эх, я сейчас так оторвался бы на игре, если б не налетел на Колыванова около столовки. Вот чего у некоторых троллей чугунные лбы? – сокрушался Игорь Хлынов, потирая перевязанную руку. – В первый раз когда играл, реально через минуту в медпункт унесли, а второй раз уже минут десять продержался…

– Зато мы будем таскать бездыханные тела в медпункт, это тоже прикольно, – весело улыбнулся Костя Жилкин. – Особенно мне нравится смотреть, как появляются маги, прям мороз по коже, – упырь ткнул пальцем на каменные ступени вокруг столба.

– Я не понимаю, зачем нужны эти игры, когда мы с магами не воюем, – возмущался Марик, пытаясь скрутить в валик белую повязку на рукаве. – У нас же мирное время, какого черта? Почему я должен нервничать, будто у нас какая-нибудь там война?

– Харе панику наводить, тюфяк… – закончив фразу нехорошим словом, фыркнул Костя и отвернулся от упыря, подвинувшись ближе к Владе.

Около группы освобожденных как бы случайно оказался Отто Йорг, гордо сверкая синей футболкой с эмблемой Валькируса.

– Привет слабакам и лузерам! – поприветствовал их Йорг. На тощем гоблине футболка висела как на вешалке. – Огнева, тонуть, плакать или умирать – что будем делать сегодня? Огласите программу шоу «Мутант Света и Тьмы пытается внедриться в логово нечисти и вызвать к себе жалость и интерес»!

– Когда тебя маги проткнут клинком, мы тебя в медпункт тащить не станем, – подмигнув Владе, заявил Костя. – Топай отсюда, гоблин…

Факультеты разбились на группы, каждая из которых лучше других знала, как победить в игре. Поэтому старшекурсники держались отдельно от младших, пока те шепотом обсуждали коварные схемы захвата мяча, доставая из карманов мятые листки со схемами и планами секретных ходов до башни.

– Капитаны факультетов, если таковые избраны! – выкрикивал Горан. – Помните о том, что смысл игры – не покалечить противников, а донести файер до башни и сбросить вниз! Мы все увидим, какого цвета будет вспышка молнии, и узнаем, какой факультет победил!

Негласным капитаном Валькируса стал оборотень Рома Шнягин, который обычно пробегал по коридорам Носферона в щеголеватой серебристой рубашке, оставляя после себя терпкий аромат дорогого одеколона. Сейчас же Рома рисовал схемы быстрого проникновения в башню, убеждая остальных, что это поможет Валькирусу победить впервые в истории.

Тролли выбирали долго, в результате чего у них получилось около десятка капитанов, которые ядовито пререкались друг с дружкой. Бертилов был сам себе капитан, поэтому держался в сторонке с независимым видом, скрестив руки и помахивая хвостом.

У факультета вампиров выбора не было – несмотря на то что в Носфероне было полно старших вампиров, все единогласно выбрали Гильса Муранова, который никаких схем не чертил, а спокойно дожидался начала игры, перебрасываясь шуточками с девчонками-вампиршами.

– Команды, постр-р-роились! – гаркнул Горан Горанович залихватски-боевым голосом. – Банданы на головах и смелость в глазах у всех вижу, малац-цы! Так держа-а-ать!!! Предупреждаю – вы будете получать ранения от клинков магов – это раз. А если файер налетит на вас, то еще и ожог. Поэтому прошу всех быть внимательными и осторожными, без сумасшедших выходок и бравады! А теперь настал тот самый момент, которого вы все ждали… – Замректора поднял руку и посмотрел на сверкающий шар, венчавший каменный постамент.

По пещере пролетел испуганный шепот, и Влада увидела, как вокруг постамента полощется что-то вроде огромной полупрозрачной белой шторы.

– Смотрите, – прошептал Игорь Хлынов. – Вот они – фантомы… Ждут начала игры. Молодец Энгор был! Как он их сделал, что даже его самого уже нет, а его фантомы отлично тренируют весь Универ?!

– А при чем тут Энгор? – вспомнив про знаменитого тролля, спросила Влада.

– Так это он их сделал и запрограммировал нападать на того, у кого окажется во-он тот шар, – указав на сверкающий на вершине постамента огненный сгусток, прошептал Игорь. – Это они, маги Венго, вся семейка, которая погибла триста лет назад!

– Что… – Влада вытаращила глаза, услышав фамилию своих далеких предков. – Как – это семья Венго?

– Ну да, те самые! Энгор создал их фантомов для себя, чтобы тренироваться в боях с магами. А теперь эти красавцы в наследство достались Носферону.

– А они могут убить? – Влада с изумлением рассматривала двенадцать фигур, которые недвижно стояли вокруг каменного столба, опустив головы. Вот они, ее далекие предки, погибшие давным-давно. Все в серебряных плащах, капюшоны надвинуты так, что лиц не видно, в руках сверкающие клинки…

– Пытаются, – с азартом объяснил Игорь. – Рана от фантомного клинка тоже ненастоящая, но на час выбивает из строя. Кажется, что ранили взаправду, я помню, когда сам играл. Даже в виде призраков Венго ой какие сильные ребята.

В этот момент Бертилов вынул изо рта жвачку и додумался запустить ею в одного из фантомов. Жвачка почти зацепила край призрачного плаща. Полупрозрачный маг покачнулся в сторону, издав странный гортанный звук, а затем фантомы синхронно подняли клинки вверх, издав тихий протяжный клич, от которого по коже побежали мурашки. Если Энгор создал их для своей тренировки, то он еще тренировал в себе смелость. Владе стало жутковато.

– Начали игру! – Горан Горанович взмахнул рукой. Серебряный мяч мгновенно слетел с постамента, хотя к нему никто не прикасался. Его перехватил прыгнувший, как тень, Гильс Муранов. Фантомы ринулись за ним, но вампира уже и след простыл.

Пол пещеры дрогнул, команды дружно сорвались с мест, толкая друг дружку. Тролли бросились догонять Муранова, который уже несся с мячом из пещеры, уворачиваясь от призрачных клинков Венго. В этой пещере эхо было просто чудовищное, казалось, что оно одно способно сбить с ног.

– Ац, осторожнее… – Влада с ужасом смотрела, как валькер прыгнул в самую гущу схватки, еле увернувшись от клинка, который просвистел рядом с его затылком.

Послышался вскрик – кикимора Маркина, как подкошенная, опустилась на пол.

– Вот и первое тело, – радостно объявил Костя. – Обычный обморок. Выносим в медпункт!

– Все! Я больше не могу! – вдруг завопил Марик, хватаясь за сердце. – У меня клаустрофобия, у меня магофобия, выведите меня отсюда!

– Огнева, мы потащим кикимору через запасной выход, а ты выведи отсюда Уткина, – приказал Костя. – Справишься?

Влада кивнула, вцепилась в рукав упыря, который икал от ужаса, и потащила его вдоль шероховатой каменной стены.

– Файер у Муранова! Муранов молодец! – отчаянно заорала Синицина. – Гильс, давай, я болею за тебя! Чмоки, Гильсик! Ха-ха, Тановская получает в нос от локтя старосты вампиров!

Один из фантомов пролетел прямо над головами у стайки кикимор. Влада успела увидать искаженные личики девчонок и, прежде чем по ушам ударил кикиморский квизг, правильно среагировать – вдохнуть, зажать уши руками и, скорчившись, быстро сесть на пол. Уши мягко заложило, по щеке больно резануло чем-то остро-холодным.

– Квизганулись мои любименькие очочки, – всхлипнул Марик. – Что ж они сразу орать-то, кики паршивые, а? А новые очочки дорого стоят, эх… Все, я умираю…

– Ма-арик, хватит… – Влада дернула упыря за руку, и ей удалось втащить его на лестницу запасного выхода.

Оттуда до медпункта лестница вела вверх и изворачивалась резкими поворотами. Когда они с упырем доплелись туда, уворачиваясь от бегущих напролом обезумевших игроков, в медпункте уже наблюдался настоящий аншлаг. Кроме Маркиной, которая уже не лежала, а сидела, потягивая из стакана воду с валерьянкой, там уже ютилось около десятка пострадавших. Некоторым новеньким стало плохо от испуга: один из вампиров, имени которого Влада не помнила, держался за голову и кричал, что у него распорот висок. Тойво подтащил вампира к зеркалу и пытался убедить, что рана фантомная.

Владе иногда казалось, что по коридорам, мимо окна медпункта, носится огромный зверь, который рычит, воет, кричит на сотню голосов и катается по земле. В запутанной темноте плясали огни разноцветных глаз. Целое море глаз, в котором сейчас бушевал шторм. Фантомы метались, как бешеные молнии, пытаясь зарубить того, в чьих руках оказывался файер. Однако прорваться на эскалатор к башне не удавалось никому.

От воплей Синициной закладывало в ушах, файер был то у троллей, то у вампиров, но постепенно однокурсники Влады выбывали из игры один за другим. Кикиморам становилось плохо, валькирии жаловались на приступы паники, и через час в игре остались только самые сильные и старшие, которые уже не в первый раз играли и знали уловки и приемы семейства Венго. Влада же, глядя на призраки своих далеких предков, была в ужасе. Фантомы были не просто коварны – они были крайне жестоки. Старшие только уворачивались, не вступая в схватки и не пытаясь бороться с фантомами. Да это было и бесполезно – Венго умели окружать и орудовать клинками так, будто те срослись с ними в единое целое.

Одного из старшекурсников, вампира по имени Эдик Славин, притащили на носилках. Парень держался за шею и громко стонал, но хотя бы не кричал.

«Неужели мои предки когда-то вот так взаправду убивали нечисть, не жалея и не давая даже шанса вырваться?» – Влада готова была разрыдаться, ощущая что-то вроде стыда за то, что в ней течет кровь этих жестоких людей.

– Вот Муранов дает, а? – восхищалась откуда-то сверху Синицина. – Смотрите, файер у Гильса, и его не может поймать никто: ни маги, ни остальные игроки!

До медпункта дохромал Ац, сел на лавочку и молча согнулся пополам, не говоря ни слова. Валькер был бледен и порывисто дышал.

– Ац, тебе плохо? – Влада подбежала к валькеру. – Димка, бедный…

– Все, – прошептал Ацкий, прижимая руку к телу. – У меня распорота грудь. Надо держать сердце, иначе потеряю…

– Нет никакой раны, нет! – Влада принялась ощупывать футболку валькера. – Это фантомная рана. Ее не существует. Все хорошо, ты не ранен!

– З-знаю. Третий раз в игре… – прошептал валькер. – Не привыкнуть…

Аца трясло крупной дрожью так, что дреды на его голове были похожи на танцующий клубок змей. К Ацкому подскочил Тойво и принялся колдовать, запихивая в валькера лошадиную дозу успокоительных.

– Герман Готти с факультета вампиров получает удар клинком Венго и выбывает! – послышался вопль Синициной. – Файер перехвачен троллями, но они загнаны в ловушку!

Герку притащили дежурные, он еле перебирал ногами, а глаза у вампира были полны ужаса.

– Они отрубили мне руку, руку! – орал Герка таким голосом, что Влада чуть не закричала от ужаса сама. – Моя рука-а!!!

– Спокойно, таа! – кудахтал Тойво, мечась между Ацем и Геркой. – Раны от эт-тих клинков фантомные! Тебе только кажется, что руки нет-та, скоро притешь в себя, та-а!

– Да я что, там Бертилов вообще самоубийца, – простонал Ацкий. – Хочет все двенадцать клинков разом на себя собрать… он сам мне сказал…

– Что?! – Влада в ужасе уставилась на валькера. – Почему, зачем?

– Не знаю, он в последнее время совсем чокнутый, – Ац поднял голову и посмотрел на Владу, но тут же поморщился от боли и зашипел, схватившись за сердце.

Влада бросилась было к двери из медпункта, но Тойво ухватил ее за руку и погрозил пальцем:

– Не сметь выходит-та! Нельзя, таа!!! Вон там окно, смотрет-та, если хочешь…

Медбрат снял со стены плакат, за которым обнаружилось мутное узкое окошко, из которого открывался вид на перекресток лестниц из вестибюля.

Влада прильнула к нему, пытаясь рассмотреть, что там творится.

А творился кошмар.

Бертилов действительно нарывался, причем так, что было страшно. По лестнице скакал огромный зеленый смерч. Глаза у него полыхали бешеным огнем, смерч хохотал, расшвыривая зеленые брызги и хлеща хвостом в стороны. Вокруг носились стремительные вампиры, карабкались упыри, кружили валькеры, старались окружить его и вырвать файер, заходя в вираже с обеих сторон. Тщетные усилия – зеленый смерч ловко уворачивался, прыгая между потолком и полом, и плевался зеленой пылью.

Разумеется, этим смерчем мог быть только Бертилов, кто же еще?! Даже когда тролль оборачивался в самые обычные вещи, вроде хлебницы, его все равно легко было узнать. Потому что эта хлебница, раскрыв пасть, очень узнаваемо и нагловато ухмылялась. Вот и теперь этот зеленый торнадо доводил до исступления преследователей идиотским бертиловским хихиканьем.

– Смотрите! – вопила Синицина. – Бертилова окружили, у него файер! Тролль не отдает его, вокруг него все, все! И маги, и вампиры! Как он бьется, он отчаянный! Бертилов, ты мне нравишься, чесслово!!!

Тролль, вертя на пальце сверкающий шар, метался туда-сюда. Егор выделывался, показывая магам неприличные жесты, обзывая их и доводя до исступления. При этом Венго не могли его поймать – тролль умудрялся создавать собственные фантомы, которые отделялись от него и бежали прочь, хватая такие же фальшивые файеры. Зрелище было фантастическое. Маги рубили призрачными клинками таких же призрачных Бертиловых, а команды игроков вообще хаотично метались, не зная, в какую сторону им бежать.

– Тролль применяет морок, посмотрите, как он это делает! – восторгалась фурия. – Ребята, да это же новое слово в «Зарнице»! Такого еще не делал никто! Блеск, суперфантастиш!

– Я захватил файер, он мой, йее-ха-ха-хаааа!!! – орал Бертилов. – Поймайте меня, поймайте, йеха-хаха!!!

Но, несмотря на свои таланты, Бертилов таки нарвался. Его далекий предок Энгор, создавая фантомов, сохранил им память обо всех тролльских хитрых штучках. Маги в конце концов вычислили, где настоящий Егор, и один из них нанес троллю удар в спину. Егор вскрикнул и упал ничком, а созданные его мороком призрачные Бертиловы все еще продолжали бежать в разные стороны, тая в воздухе с каждой секундой.

– Они сейчас все двенадцать клинков в него вонзят, смотрите! – завопила Синицина. – Для новичка будет перебор, ребята!!! Это как же надо было взбесить магов, а?!

Влада, не раздумывая, отскочила от окна и бросилась из медпункта в темноту коридора, не обращая внимания на вопли Тойво.

Когда она подбежала к лестнице, маги уже сомкнули плотное кольцо вокруг лежащего тролля, высоко занеся клинки для удара. Мяч сверкал серебром около головы Егора, но проникнуть через кольцо магов сейчас не мог даже Гильс.

– Вы что?! – Влада бросилась вперед. – Эй, вы! Он же ранен, вы не смеете! Стойте!!!

Маги застыли с занесенными клинками, Влада вдруг поняла – они смотрят на нее.

– Наша кровь… – прошептали странные, будто потусторонние голоса. – Вампир…

– Отойдите от него! – Влада отчаянно кричала на фантомов. – Да-да, ваша кровь, вампир, на меня смотрите!

– Огнева, уйди, – слабым голосом прошептал Егор. – Беги к своему вампиру… Видеть тебя не хочу… А этот файер липовый…

Тролль, приподняв руку, щелкнул пальцами, и лжефайер с треском рассыпался в серебряные искры.

– Это морок, нету у него никакого файера! – громко крикнул Ганц. – Бертилов, ты просто скотина! Пока отвлекал, его другие тролли уволокли! Догоняем!

Ребята рванулись на лестницу, но маги не унеслись вслед – нет, они стояли и рассматривали Владу. Если, конечно, можно было назвать рассматриванием то, что их головы в надвинутых капюшонах повернулись в ее сторону. Лица только угадывались, но были смазаны, как на плохих фотографиях. Энгору не было важно сходство – создавая фантомы, он брал только нужные ему боевые качества. И еще умение определять, кто перед ними – враг или свой.

– Это враг… – вдруг протяжно произнес голос одного из фантомов. – Враг, наихудший из возможных… Вампир, испивший нашей крови… чувствую…

– Вампир, посмевший тронуть одного из нас… месс-с-сть… – прошептали голоса.

Маги отпрянули от тролля, так и не нанеся ему окончательный удар, и исторгли из призрачных глоток зычные протяжные вопли.

Все двенадцать двинулись в сторону Влады, позабыв про файер.

– Эй, эй! – Успевший подняться Егор слегка побледнел, заслоняя Владу спиной. – Она не вампир, она одна из ваших! Эй, вы…

Но тролля просто оттолкнули в сторону.

– Это какая-то новая комбинация, просто чудовищная! – вопила сверху из темноты Синицина. – Кошмар, просто ужас! Вы бы видели то, что сейчас вижу я! Огневу схватили маги, все двенадцать, хотя файера у нее нет! Что же происходит, а?! Неужели произошла встреча потомка со своими родичами Венго? Но ведь они неживые, что же они хотят от своего далекого потомка?!

Влада успела увидеть, как Егор бросился вдогонку, но тролля отшвырнули в сторону сразу шестеро призрачных магов. От удара клинком Бертилов увернулся, но и догнать Владу ему не удалось.

Почему тролль отстал, Влада поняла не сразу. Только когда вдруг до нее дошло, что она просто не умеет бегать с такой скоростью, с какой сейчас мимо проносились окна коридоров и двери, она поняла, что бежит не сама. Фантомы Венго тащили ее, схватив за плечи и локти, изрыгая проклятия.

Вестибюль промелькнул мимо, валькеры-защитники попытались ее остановить, но их попросту отшвырнуло ударами клинков.

– Смотрите, маги тащат Огневу! – вопила Синицина откуда-то вдалеке. – Эй-эй! Куда-а-а?? Что же они кричат, вы слышите?! Я слышу, что они приняли ее за вампира, который напился родной им крови! Почему же они не пытаются убить ее клинками, как вы думаете?? Куда же они ее тащат?!

«Знала бы я сама, куда!» – панически пронеслось в голове у Влады, когда коридор остался позади и крики стихли.

Ее тащили вперед со страшной скоростью. Причем теперь, на ярко освещенном этаже, фантомы было почти не различить. Боковым зрением Влада видела по обе стороны от себя что-то вроде летящих прозрачных полиэтиленовых пакетов, которые шелестели злобными проклятиями.

Мимо проносились указатели: «Архив», «Гардероб», указатель «Наверх»… Скорость при этом была такая, что Влада чувствовала себя птицей. Плохо было то, что дороги фантомы не разбирали – да и что для бестелесных сущностей означали какие-то там препятствия в виде Инги Тановской, которая вышла из туалета?

Влада налетела на Ингу, и троллиха получила настолько чувствительный пинок коленом, что ткнулась в стенку многострадальным носом. Тем самым носом, который был задет во время игры локтем Ганца, а потом долго знакомился с ледяным компрессом, залечивая рану.

– Гадина, ты еще пнула меня, тварь?! – заорала Тановская.

В ярости троллиха схватила в руки первое, что подвернулось, – скамейку, которая была прикручена к полу около туалета. Вырвав ее вместе с кусками ковра и занеся над головой, Инга бросилась в погоню за Владой, даже не соображая, что та бежит не своими ногами.

– Все, теперь убью-у-у!!!

– Отпустите… – Влада попыталась вырваться, но хватка у фантомов была еще хуже, чем у Гильса Муранова. Их пальцы были ледяными и неподвижными, а главное – почти невидимыми. Зато проклятия, которые предки обрушивали на Владу, были вполне реальны.

– Проклятый кровосос… ты заплатишь… – шептали голоса. – Никто не смеет трогать кровь Венго… Убить… убить…

Позади пол дрожал от топота Инги, а коридор летел назад с нарастающей скоростью. Вот и еще одно препятствие, которое не обогнули фантомы. Влада услышала, как позади что-то с железным грохотом покатилось по полу. Ведро с грязной водой…

– Ведро Тетьзина! – Влада в ужасе обернулась назад.

Убормонстр, который не помнил такой наглости с того момента, как схватил и раскрутил за ноги в воздухе свою первую жертву, на мгновение опешил. Его любимое ведро, которое он обожал и лелеял, грубо и бесцеремонно пнули!

Месть – вот чего теперь жаждала каждая волосинка его шваброщупалец. Монстр припал к полу, шумно втянув носом, и прищурил фасетчатые глазки. Цветастый платок съехал Тетьзину на нос, а из-под висящих рукавов в стороны начали вырастать рукошвабры. Чудовище поползло вперед, расставляя руки и ноги по полу и стенам, как паук. Монстр разрастался, обрастая новыми конечностями, шваброщупальцами и ведрохватальцами. Где-то посредине ставшей огромной, как у осьминога, туши качалась малюсенькая головка в платочке.

– Неча-а-а… – захрипел монстр, разгоняясь и набирая скорость. – Неча-ы-ы тут… Ишь ты-ы-ы…

На перекрестке коридоров фантомы влетели в правый поворот, ведущий к бассейну, а вот троллиха пробежала налево. Туда же следом завернул и обманутый стадным чувством Тетьзин. Убормонстр жаждал мести, но повороты на большой скорости не любил. На поворотах ему трудно было тормозить, к тому же его туша из швабр и совков с ведрами вибрировала, рискуя развалиться. Потому завернул он гораздо медленнее Инги, которая уже успела скрыться за следующим поворотом коридора. Только вот этот коридор вел в подсобку, где Фобос Карлович хранил запасные ключи и хозяйственные мелочи. Добежав до запертой двери, Тановская бросилась назад, в ярости размахивая неиспользованной скамейкой.

Они с Тетьзином встретились на повороте, и встреча была яркой и запоминающейся. Жаждущий безадресной мести любому, кто подвернется под горячую швабру, Тетьзин прыгнул из-за угла. В ту же секунду Тановская с воплем «Получай, дрянь!!!», не успев толком сообразить, кто именно перед ней, нанесла сокрушительный удар скамейкой. Раздался оглушительный визг и грохот – визжала Тановская, но громче ее воплей рокотали глотки Тетьзина.

Когда все стихло, из-за поворота, одиноко дребезжа, выкатилась покореженная сережка Тановской.

В те секунды фантомы уже втащили Владу в зал с бассейном.

– Умрешь, умрешь… – яростно рокотали голоса ее предков.

У Влады было несколько мгновений, чтобы сообразить, что ее хотят утопить, как котенка. Фантомы Венго хотели убить ее по-настоящему, будто понимая, что их клинки не нанесут ей смертельных ран…

Влада вскрикнула, видя приближающийся шестиугольник зеленой воды.

Только он вдруг метнулся в сторону, так как Владу дернула за плечо чья-то сильная рука. Ее толкнули в сторону, и стая призраков влетела в воду без нее. Зеленая гладь разорвалась на брызги, а вода зашипела так, что пол под ногами качнулся. Бассейн забурлил, будто вода в нем закипела. Дальше были так необходимые несколько минут, когда сердце и голова договаривались, как они будут существовать вместе и что им делать с чудовищной дозой адреналина. Влада тяжело дышала, не сразу сообразив, что кто-то держит ее в своих руках и дышит ей прямо в ухо холодным дыханием.

– Огнева, – послышался голос Гильса. – Я прибью тебя, дуру. Что ты полезла в игру?! Ты глаза-то открой!

«А вот и не открою», – злорадно думала Влада, услышав в голосе Гильса долгожданную тревогу.

Пока вампир тряс ее, приводя в чувство, Влада продолжала изображать обморок, тяжело дыша и не открывая глаз.

– Ч-черт…

Гильс явно был перепуган. Он принялся хватать ее за запястье, меряя пульс, трясти за плечи.

«Надо же, а ведь правда перепугался», – с удовольствием думала Влада. Она издала стон и приоткрыла глаза.

– Влада… что с тобой, что? Ударилась, голова – что??

– Мне плохо…

– Что с тобой? Ты что… сейчас, сейчас донесу тебя до медпункта! Вот дурочка…

Гильс был почти в панике, которая бальзамом лилась на душу. Как приятно, что этот насмешливый эгоист теперь был растерян.

– Нет! Не надо меня в медпункт, мне слишком плохо… и не уходи сейчас никуда… я боюсь умереть в одиночестве…

– Хотя бы объясни, что с тобой! Что болит, где?!

– Я все равно тебе была не нужна, – продолжала Влада игру. – Я умру, все твои неприятности закончатся…

Влада задержала дыхание, будто перестала дышать, внутренне ликуя.

Гильс сгреб ее в охапку, прижал к себе, и его собственное дыхание стало частым и прерывистым. Частое дыхание у вампира?! Это что-то новое.

– Влада, твоя рука обнимает меня за шею, – вдруг холодно и жестко сказал Гильс. – Даже для обморока в ней многовато напряжения жизни. Ты меня разыграла.

Влада резко высвободилась, оттолкнув от себя вампира, и вскочила на ноги. Гильс, прищурив глаза, изучающе разглядывал ее.

– Повелся! – Влада тряхнула волосами, отбрасывая их со лба. – А я думала, тебя не проведешь. Но на несколько секунд все-таки можно.

– Девчоночьих спектаклей еще мне не хватало, – разозлился вампир. По его черной рубашке плескались отблики зеленых волн. Глаза пульсировали в полумраке багровыми огнями, что означало ярость. – Тебе не стыдно?! Я запретил тебе влезать в игру, но ты все всегда делаешь наоборот! Фантомы твоих милых предков съехали по фазе, когда не поняли, кто ты такая! Ты не догадалась, зачем они тебя тащили к бассейну? Утопить, убить по-настоящему, ясно?

– Ясно. Только не смей на меня орать, Муранов, – разозлилась Влада. – И никто тебя не просил со мной обниматься, сам полез ко мне.

– Я слушал биение сердца, а не обнимал, – вспылил Гильс. – Нужно мне больно тебя обнимать, глупая девчонка!

Услышав это, Влада даже подпрыгнула на месте от ярости.

– Что-о?! Да как ты смеешь! Ты сам мне навязался со своей защитой, которая мне не нужна!

– Навязался? – вампир засмеялся. – Мне напомнить, что ты про меня писала, Огнева? Сколько уже можно изображать, что я тебе противен, если все наоборот, а?

– Ах, теперь про мой дневник вспомнили! – Влада зло прищурилась, сложив руки. – Да ты просто не способен никого любить, ты можешь только высмеивать. А я не стыжусь своего дневника. По крайне мере я умею хоть что-то чувствовать, в отличие от тебя, кусок железа!

– Влада, прекрати. Тебе нужна моя защита, ты знаешь.

– Муранов, да не нужна она мне! Я не хочу больше ничего от тебя, никакой защиты! Она мешает мне жить!! Снимай вот сейчас и здесь свой узел!! – Влада резко вскинула руку, на запястье которой свилась выцветшая лента.

– Не сниму.

– Да ты просто подлец! Я могла бы обрести магический дар в четырнадцать, если бы не была в плену у вампира! Ты это нарочно сделал, чтобы не дать мне стать магом?!

Гильс молчал, глядя в сторону.

– Все сказала?

– Нет, не все! Нам пора выяснить отношения. – Влада вдруг почувствовала, как ее слова становятся непривычно жестокими и острыми, как иглы. – Я и не мечтаю о тебе. Когда тебе будет восемнадцать, я не сделаю ничего, чтобы помогать тебе. Начнешь перерождаться в кровососа – пожалуйста, я и шага к тебе не сделаю. Я хочу быть свободной! Ненавижу! Жить так больше не могу! Чертов проклятый подлый паук со своими узлами и паутиной!

Влада резко размахнулась, чтобы ударить его по лицу, но вампир перехватил ее за запястье, мягко опустив ее руку:

– У тебя истерика, успокойся.

– Ах, так?! – Влада вспыхнула, задохнувшись от ярости. – Да я уже жалею, что спасла тебя от смерти! Я тебя ненавижу! Наверняка твои родичи убили моих родителей, и ты не даешь мне стать магом, чтобы я об этом не узнала! Проклинаю тебя!

Она продолжала кричать, как вдруг Гильс быстро перехватил ее руку и неуловимым движением снял с ее запястья ленточку:

– Поздравляю со свободой.

Влада запнулась и замолчала.

Такого развития событий она как-то даже не ждала. Скорее, хотела вызвать в Муранове гнев, взрыв, чтобы он схватил ее, начал трясти, объяснять, просить, уговаривать…

А теперь ее запястье было свободно, как и она сама.

– Надеюсь, ты найдешь себе защитника получше меня, – тихо сказал Гильс, размахнулся и бросил ленточку в зеленые бурлящие волны. Она исчезла среди них моментально, будто те жадно съели ее.

– С-спасибо… – пробормотала Влада, не зная, что можно теперь говорить. И надо ли говорить вообще.

В этот момент в бассейном зале появился запыхавшийся Ганц.

– Муранов, какого черта?! – Он ткнул Гильса кулаком в плечо. – Почему ты рванул за Огневой, когда надо было в другую сторону?! Это была хитрость троллей, они увели файер, понимаешь?? Мы проигрываем!

Влада не успела и моргнуть, как через секунду ни Ганца, ни Муранова рядом уже не было. Вдали, в недрах Универа, происходил бой. Наверняка вампиры на подступах к башне еще пытались отбить артефакт у троллей, и Гильс прорывался к цели… Разве он мог как-то иначе со своим самолюбием и заносчивостью…

– Поздравляет он, – проворчала Влада. – Вот и спасибо.

Влада терла освободившееся от вампирского узла запястье, разглядывая блики от воды на зеленом кафеле.

Вспышка гнева утихла, и теперь наступила слабость и апатия. Такое странное ощущение – как будто она потеряла что-то очень ценное и жизненно важное. Не обрела свободу, а потеряла Гильса.

«Не смей», – мысленно обозлилась на себя Влада. – Не смей! Не вздумай растекаться лужицей и ползти к нему. Я тебе запрещаю, идиотка! Или ты будешь через час опять рыдать и проклинать себя за глупость! Ты должна радоваться, что освободилась. Поняла?»

– Поняла? – вслух повторила Влада. – Радуйся свободе. Теперь тебе ничто не помешает все узнать. Теперь можно стать собой. Долой паука…

Антимурановый аутотренинг почти помог, тело перестало рваться бежать следом за Гильсом. Какая-то ее часть, наверное, все-таки сбежала, потому что Влада чувствовала себя разорванной пополам. Та, вторая, убежавшая, уже догоняла Муранова и бросалась ему на шею. Она просила прощения за грубые слова, Гильс сердито снимал с головы бандану и снова повязывал на нее узел вампира…

Влада приложила руку к губам и всхлипнула. Той второй сейчас лучше, чем этой первой, которая сидит на кафельном полу около бассейна. Эта свободная и одинокая. Эта завтра пойдет на бал с Ацким.

Сейчас все мальчишки казались ей спрутами, которые обвили ее своими щупальцами, и каждый тащил в свою сторону. Будь ей семнадцать хотя бы, она бы разобралась и поняла, что делать. Но сейчас, в четырнадцать? Даже и посоветоваться не с кем. Не с Марой же. Да и не с дедом. Советоваться с дедом – светлым магом, что ей делать с тремя мальчишками-нечистью… Влада горько усмехнулась. Совсем уже спятила…

Влада сидела, погруженная в мысли, на кафельном полу, когда за темным окном Универа полыхнула зеленая вспышка, осветив ночную Москву, как долгая яркая молния. Под ногами от глубинного рокота содрогнулся пол, будто прокатилось землетрясение.

– Наши, наши победили!!! Ура-а-а!!! – закричали отдаленные голоса. – Троллиум – сила, тролли рулят!!! – отчаянно вопили тролльские глотки.

Влада сидела на полу, прислушиваясь к плеску и разглядывая мутные волны, которые сердито бились о бортики бассейна. Выплеснувшаяся из берегов вода булькала, растекалась лужей по кафельному полу. Странно, что лужа отползала, как живая, извиваясь и корчась, вздыбливаясь бурлящими холмиками воды. Надо же… вода, оказывается, умеет кашлять.

«Да это же водяной, наш препод по физре, над которым все издеваются! – дошло до Влады. – А он и правда маленький и смешной. Наверное, когда фантомы влетели в бассейн, ему там туго пришлось, вот он и вылез».

– Водион Водищевич! – тихо окликнула водяного Влада, которой вдруг очень захотелось сказать кому-то хорошие слова. – Вы не обижайтесь на насмешки. Вы и теперь очень даже ничего. Правда-правда.

Водион Водищевич отползал, как огромный слизняк, жалобно булькая и оставляя на зеленом кафельном полу извилистую мокрую дорожку. Подползая к дверям, он яростно погрозил медузьей ручонкой, устремил на Владу два укоризненных рыбьих глазика и горестно вздохнул.

Глава 16

Вальпургиев бал

– Ва-а-андер!!!

По дому разнесся оскорбленный вопль кикиморы, имевший начало на кухне и затихший на чердаке.

– Ва-андер! Твой ужасный кот, который стоил нам двадцать тысяч, украл все котлеты со сковородки!!!

Уф, как вовремя. Влада села в кровати, пытаясь отдышаться и прогоняя остатки кошмара. Во сне она все еще продолжала носиться по подземному спортзалу. Ее преследовали призраки, гнались по пятам, перекликаясь друг с другом. А она с каждой секундой ощущала все сильнее и сильнее злобное преследование чего-то невидимого и еще более страшного из-за спины…

Из коридора послышалось хлопанье дверями, торопливые шаги деда.

– Марочка, успокойся, – раздались увещевания Вандера Францевича. – Не надо сразу катить бочку на несчастное животное. Я понимаю, что оно попало к нам в дом из особенных рук, но это не значит, что оно такое же, как и тот, кто его принес. Пылесосичек хороший и добрый кот, только надо в него верить. К тому же есть такое понятие, как презумпция невиновности…

Влада сквозь сон услышала чавканье и урчание. В комнате кто-то с аппетитом жрал. Приоткрыв один глаз, она увидела довольного собой рыжего кота, занятого трапезой.

– Вот не стыдно тебе, киса? – зевнула Влада. – А ведь дед в тебя верит. Пылесосичком тебя называет.

Кот, с усилием проглотив последний кусок котлеты, проигнорировал замечание и вразвалочку удалился из комнаты в коридор, важно задрав кверху хвост трубой.

В косых лучах вечернего солнца в углу комнаты что-то поблескивало. Легкое перламутрово-зеленоватое платье, простое и в то же время нарядное, перекинулось через приоткрытую дверцу шкафа. Платье, учитывая почти месяц его изготовления в мастерской домовых Клоповых, было запредельно дорогое и редкое. Влада долго и отчаянно ругалась с дедом и Марой, уговаривая их не тратить деньги на такой наряд, но кикимора стояла стеной.

– Первая Вальпургиева ночь студентке Носферона должна запомниться на всю жизнь! – торжественным голосом произносила Мара, закатив глазки к потолку. – Пусть мы с Вандером потратим деньги, пусть мое пособие по безработице небольшое, а удаленная работа Вандера не стоит так дорого, как хотелось бы… Но зато ты, Владочка, придешь в Носферон с гордо поднятой головой. Это редчайший подводный шелк, который изготавливается из перламутровых водорослей, а они растут только на огромной глубине в Марианской впадине! Его добывают водяные, он стоит баснословных денег!

– Ужас какой, – ворчала Влада. – Еще утащит эта трава меня к себе домой, если соскучится по местам своего детства…

– Это не трава! – обижалась Мара, поджимая губы. – О таком платье мечтает каждая нормальная девушка тайного мира, если бы я в свое время могла себе это позволить, то я бы… эхх… – Кикимора закатывала глазки к потолку, мысленно погружаясь в это таинственное «эх».

Вообще-то, несмотря на все пререкания по поводу платья, Влада не могла не согласиться с кикиморой – оно действительно было каким-то сказочно красивым, таким, что казалось даже немножко ненастоящим.

Влада долго лежала в кровати, вспоминая вчерашний день. Игра, подземный зал, ее безумная пробежка с фантомами, которая чуть было не закончилась плохо, – все было на втором плане.

На первом была неожиданная свобода от Гильса.

И она совсем не радовала, даже на второй день. Он мог бы позвонить ей, проверить, не случилось ли что-нибудь без его защиты, но пропущенных звонков от вампира на мобильном не было.

«А зачем ему мне звонить? – уговаривала себя Влада. – Все, я свободна и он свободен. Не надо больше со мной возиться. А я больше не услышу насмешек про крепостное право, и он не посмеет ничего запрещать. Ведь ничего ужасного не произошло. Наоборот!»

Влада с усилием заставила себя радостно улыбнуться и подошла к зеркалу, придирчиво разглядывая свое лицо.

Ну что, она становится магом после снятия знака вампира?

Что-то было непохоже. Она похудела после экзаменов, а лицо после вчерашнего тяжелого дня выглядело растерянным и таким бледным, что можно было сниматься в вампирском фильме без грима. Дед начнет паниковать и пичкать ее витаминами, если заметит. Пришлось достать коробочку с румянами, которые ей подарила на Новый год кикимора и которыми Влада ни разу не пользовалась. Несколько штрихов широкой кисточкой – и щеки стали розовыми.

Надев халат, Влада вышла на кухню, где комедийный кухонный ситком под названием «Диня пробует быть настоящим домовым» показывал очередную серию.

Домовой жарил картошку на сковородке, и зрителей набралось немало. Почти вся дедовская коллекционная нежить пялилась из всех углов, с карнизов, даже из кухонного абажура. Плюс хмурая Дашуля, которая пила кофе и терзала в руках айфон, гоняя электронного чертика по запутанным лабиринтам и закоулкам. Рыжий кот Пылесос сидел на подоконнике и оценивал прищуренным взглядом обстановку около стола, чтобы улучить время и стащить с него нарезанную докторскую колбасу.

– Всем привет, – Влада помахала рукой деду, макушка которого торчала из-за пузатого телевизора.

– Владочка, а мы не хотели тебя будить! – обрадовалась Мара. – Хорошо, что ты выспалась после этих ваших экзаменов, перед балом! А у нас Дашечка гостит.

– Дашечка за мной тут шпионит, – пояснил Диня. – Чтобы писать доклад в Департамент, как я себя веду под домашним арестом. Что, поинтереснее работенки тебе не дают?

– Заткнись, – грозно посоветовала Дашуля. – Плохо ты себя ведешь, так и напишу. В доме Огневых не убираешься, готовить не умеешь. Картошка подгорает. Не домовой, а наказание.

– Я же ее помешиваю – во! – Диня ткнул ножом в пригоревшие ломтики, и те посыпались со сковородки на пол. – Эй, гражданин надзиратель, не обижай домового!

– Не бойся, Денис, – веселился дед. – Ничего она не напишет про тебя плохого. Это же я подписать должен, а я не подпишу.

– Ладно, Алекс из Америки вернется, я ему все расскажу, – Дашуля мрачно показала Дине кулак. – А вы, Вандер, зря ему потакаете. Распустится, потом не жалуйтесь. Привет! – кивнула она Владе. – Чего на бал не собираешься?

– Успею еще. – Влада ждала от Дашули другого. Она-то думала, что все Мурановы уже знают, что случилось у них с Гильсом, а уж Даша тем более. Значит, Гильс никому ничего не рассказал, даже брату? Да и дед с Марой наверняка бы не стали молчать, если бы узнали, что Влада осталась без защиты Мурановых.

– А что Алекс делает в Америке? – спросила Влада, надеясь, что она узнает что-нибудь заодно и про Гильса. Отмечает он избавление от нее, радуется, уже ищет нового человека, интересно?

– Алекса пригласил Американский филиал Носферона, – важно заявила Дашуля, очень гордая за своего парня. – На семинар «Проблемы безопасности нечисти в Вальпургиеву ночь», а вместо него прилетает группа оборотней из Сан-Франциско.

– Да-да, это же очень интересно! – вдохновился дед, выпрямляясь из-за телевизора и с воодушевлением взмахнув отверткой. – Эти оборотни такая любопытная разновидность нечисти, настоящие мимикранты! Представляете, они обращаются в объект, который их чем-то смутил или обидел! Подумать только, какие шикарные и редкие экземпляры…

– Вандер, – сурово оборвала деда кикимора. – Не вздумай притащить их домой, только этого мне не хватало. И так в доме не протолкнуться! И еще этот кот…

– Да что ты, Марочка, – засмеялся дед. – Это же настоящие оборотни, а не мелкая нежить. Я помню таких из своего детства. Сколько народа пострадало, пока не догадались под ноги такому существу кидать горсть соли!

– Вандер, я не хочу слушать про оборотней и соль, – занервничала кикимора. – И вообще, ты «Теленечисть» починил? А то сидим в канун праздника как отрезанные от всего мира, честное слово.

– Минуточку, – дед крякнул, снова склоняясь над телевизором. – Погодите-ка… Тут закоротило что-то. Ага.

Что-то натужно хлопнуло, ухнуло, и по кухне пополз запах серы. Мара закашлялась, бросившись распахивать окно и размахивая полотенцем.

– Ну вот, починил, – радостно сообщил дед, выдергивая шнур телевизора из розетки.

Экран выключенного телевизора замигал, вспыхнув голубоватым светом. Сначала долго шли помехи, пока не появилась нечеткая серо-голубая картинка. Влада узнала родную Сухаревскую зловоротню, которая служила фоном для физиономии фурии Синициной. Дед подкрутил ручку со звуком, и фурия перестала походить на бессловесную рыбу.

– Итак, сегодня тридцатое апреля, и мы все видим приготовления к празднованию нашей Вальпургиевой ночи! – кричала в микрофон Синицина. – Вчера на знаменитой «Зарнице» впервые за много лет победил факультет троллей, и мы поздравляем ребят с этой непростой победой! Как говорят, победой тролли обязаны Бертилову, который провернул гениальную комбинацию и оставил с носом вампиров! – Фурия перевела дух. – Итак, сегодня Носферон празднует Вальпургиеву ночку, и приготовления идут полным ходом! Тролли во главе с нашим вездесущим Гораном украшают зал. У нас, в Москве, мы видим, как уже с утра в Носферон стягиваются толпы гостей! Предупреждаем сразу, что парковка в пределе километра исключена полностью. Контингента существ «вэ», я имею в виду валькирий и валькеров, это… хи-хи, не касается, зато остальные помучаются. Предупреждение от службы безопасности – на входе будет тщательный досмотр, поэтому шуточки на тему «у меня с собой светлячок» закончатся для шутника празднованием Вальпургиевой ночи на улице. Теперь прямое включение из Нью-Йорка, – фурия тряхнула кудрями. – Там еще ночь, но упыри уже оцепили Гайд-парк, чтобы провести демонстрацию против дискриминации нечисти. Эй, ребята, мы с вами! – Синицина помахала рукой кому-то, и целую минуту на экране была пестрая толпа, расположившаяся с палатками и плакатами на ярко-зеленом газоне. – Все Лысые горы мира сегодня готовятся, Украина гудит, в замок Бран в Румынии съехались все потомки Дракулы! Интересно, почему они все ездят на красных машинах? – сострила фурия, скорчив хитрую мордочку.

– Все празднуют, а я дома торчу, – мрачно буркнул Диня. – Можно я хоть на местную тусню схожу? В соседнем доме домовые будут собираться, тыц-тыц, типа…

– Я все слышу про тыц-тыц. Будешь сидеть тут, потому что ты под домашним арестом до конца жизни, – отрезала Дашуля. – И не вздумай сбежать. Картошка готова?

– Сама дура, – едва слышно буркнул домовой, с неохотой начав раскладывать слегка пригоревший ужин по тарелкам.

После ужина время до выхода было потрачено на одевание и приготовления. К тому, что подгонка платья, создание прически и легкий макияж могут занимать столько времени, Влада была морально не готова. Но тут кикимора была в своей стихии, и сопротивляться было бесполезно.

– Магиструм выразил обеспокоенность в связи с началом Вальпургиевой ночи, – вещала «Теленечисть». – Темной стороне следует соблюдать осторожность из-за возможности провокаций Магиструма…

– Магиструм, Магиструм. – ворчала Мара, орудуя иголкой с ниткой и ушивая платье в талии. – Что мы им – мешаем, жить не даем?

– Мы их геополитические противники, Марочка, – разглагольствовал дед, потягивая кофе из чашки. – Нечему удивляться, это в порядке вещей. Влада, за тобой заедет Гильс, разумеется?

– А вот и нет, – тихо отозвалась Влада, наблюдая за иголкой в руке кикиморы. – Ай! – Она вскрикнула, когда булавка воткнулась ей прямо в бок.

– Ой, извини, я нечаянно… – Кикимора поспешно отбросила иголку с ниткой и расправила складки платья. – Ну вот, любуйся. Те, кто тебя не ценил, сегодня пожалеют, – многозначительно добавила Мара.

Влада придирчиво разглядывала себя в зеркало. Да, какая-то красота, безусловно, сейчас была. Как красота леса в сумерках. Еще не очертились тени, не выявился свет, все будто погружено в неясное ожидание чего-то. Или кого-то. Лучше и не сравнивать себя с красавицей Элей Флаевой или Альбиной Готти – сравнение будет не в нужную пользу.

Однако взгляд Дини, который встретил ее в прихожей, красноречиво говорил об обратном.

– Ух ты! – выдохнул домовой, с восхищением разглядывая Владу, и показал большой палец, присвистнув с видом знатока девчоночьей красоты.

Как только действо с нарядом и прической было закончено, со двора раздалось натужное гудение и возмущенные вопли соседского шишимора. Выглянув в окно, Влада увидела сверкающий новеньким лаком черный «хаммер» с нарисованными по бортам языками пламени и оскаленными черепами. Из него залихватски выпрыгнул Ацкий и принялся расхаживать по двору, пиная ногами бархатцы и маргаритки. Его крылья были запихнуты под кожаную косуху, что придавало его фигуре горбатость, а походке еще большую зловещность.

– Ты… ты вот с этим вот пойдешь на бал?! – ахнула Мара, выглядывая из-за занавески во двор. – Вот с этим вот кошмарным?!

– Вот с этим, – подтвердила Влада, помахав Ацкому рукой из окна.

– Чудовище какое-то, – ахнула кикимора, ткнув пальцем во двор, где кошмарный Ацкий шагами хромого страуса мерил газон. – И совершенно не подходит к твоему шикарному платью. Ни по цвету, ни по стилю!

– Это как понимать?! – возмутилась Дашуля. – Она же под защитой Мурановых. Значит, должна идти с Гильсом!

– Я больше не под защитой Мурановых, – перебила Дашулю Влада. – Все, я свободна.

– Не может этого быть! – рявкнула Дашуля. – Зачем врать-то?! Вампир никогда не снимает защиту, это невозможно!

– А вот и возможно.

– Что ты сделала?!! – завопила Дашуля на Владу. – Почему Алексу не сказала?!

– А ты не ори на мою хозяйку! – неожиданно встрял домовой, вытаращив глазенки на Дашулю. – Я ее опекаю, а я одобряю этого ее ухажера! Это Димка Ацкий, его семья все московское небо курирует, ясно?! Они крутые, они летают!

– Чего-чего?! – огрызалась Дашуля, состроив злобную мордочку. – Ты что, еще прикрикивать на меня вздумал, мелочь?

– Дети, дети, прекратите ссориться… – растерянно бормотал дед, в панике вспоминая, куда он запихал книжки по психологии подростков. Мара Лелевна тоже растерялась, прижав к груди руки, а коллекционная дедовская нежить навострила ушки, с интересом ожидая скандала из темных углов кухни.

Скандал состоялся буквально через секунду и не обманул ничьих ожиданий. Диня и Дашуля оторвались по полной программе.

– Я не мелочь! – скандалил Диня. – Ты сама-то кто-о?! Человечек, который лезет в тайный мир хоть тушкой, хоть чучелом!!!

– Слушай, ты, арестант-нахлебник! – Дашуля рассердилась не на шутку. – Молчал бы, а не кукарекал. Ты сам ходячее недоразумение. Навязался к Огневым, и не выгнать теперь. Преступник малолетний…

– Ах, я преступник?! – взвился Диня. – Да что ты вообще понимаешь, хипстерша айфоновская? Глупая московская фифа на битом «купере»!

– Иди лучше работай, бездельник! – грозно орала на домового Дашуля. – Запишись в бесплатные волонтеры, будешь дежурить по зловоротням, нетопырей оттуда гонять, ничтожество! Да я такое про тебя напишу, узнаешь!

– И пиши, пиши! Тьфу-тьфу-тьфу на тебя!!! – Диня не выдержал и яростно ткнул в сторону Дашули скрюченным указательным пальчиком. Под потолком кухни пронеслось что-то похожее на рваную тюлевую штору, которая задела всех за головы, оглушив легкими разрядами статического электричества.

– По-по…получилось… – прошептал Диня, глядя, как Дашуля с Марой Лелевной пытаются пригладить вставшие дыбом волосы. – Получилось наконец-то… настоящая домовая злость… ДА!.. Взбесить домового это вам не шутки… зов предков…

Восторженные аплодисменты коллекционной нежити взорвали кухню, и Влада, пользуясь суматохой, поспешила смыться.

Подняв подол своего нарядного платья, чтобы не запачкать его о ступеньки, она спустилась вниз и устроилась в машине Ацкого, когда тот разудало распахнул перед нею дверь. Правда, после этого пришлось ждать, пока валькер с руганью поставит отвалившуюся дверь на место.

– Так, – Влада рассматривала шикарный «хаммер», прищурив глаза и склонив голову набок. – Ац, кто тебе морок на машину ставил?

– Ну Бертилов, – хмуро заворчал валькер. – Я вообще-то запросто могу себе и крутую тачку купить, если денег подкопить, только зачем? А Бертилов этот… Он же не может ничего нормально сделать. Я его попросил – сделай из папашиной старой «девятки» новую. Точно такую же, только поновее. Ну простейший же морок для тролля, да?

Влада уселась в машину, погладив рукой ярко-зеленый кожаный чехол сиденья. Ацкий прыгнул на водительское сиденье, и они вырулили со двора. Нет ничего смешнее «хаммера», который громыхает, как железная бочка и рычит оторванным глушителем.

– Как ты? – Влада разглядывала валькера, который был бодр, как обычно. – Вчера-то больно было?

– Вообще, фантомский клинок – это больно, – с уважением в голосе, что происходило крайне редко, признался валькер. – Я чуть не умер, если честно. Потом проморгался, прочухался – и здоров. Слушай, я так понял, что Муранов с тобой поругался вчера? Узла вампира на тебе нет. У вас с ним совсем – все?

– Ага, – не испытывая желания поддерживать эту тему, Влада принялась поспешно пристегиваться. Манера вождения Ацкого дала себя знать во всей красе на повороте из Огонькова на подмосковную трассу. Водил валькер почти так же лихо, как и летал.

Тучи, ходившие табунами, оправдали себя – стоило лже-«хаммеру» набрать скорость, и тут, как по заказу, начался сильный ливень.

Ацкий врубил на полную катушку музыку, громко восхищался вчерашней игрой и косился на голые плечи Влады, на которые та забыла набросить накидку. Когда они застряли на Кутузовском, уже почти сплошная водяная стена с грохотом хлестала по машинам. Мутную темень освещали короткие яркие вспышки грозы, которая прокатывалась над городом, и машина двигалась по десять сантиметров в минуту.

– Нормальная такая погодка, – похвалил Ацкий. – В самый раз для нашего праздничка. Наверняка это Магиструм сделал, типа подгадить нечисти. А мы – опа! И не расстроимся. Потому как первые минуты Вальпургиевой тусни будут гундозить преподы про наше будущее… уф, чуть не сказанул – светлое, – Ацкий театрально похлопал себя ладонью по губам.

– Смотри на дорогу, герой… – напомнила ему Влада. – Кстати, тебе семнадцать вроде, разве у тебя есть права?

– Обижаешь! Лично выданные хорошо знакомым троллем, – подмигнул ей Ацкий. – А у тебя прикольная причесочка, мне нравится.

Влада посмотрела на себя в боковое зеркальце и ахнула, принявшись расчесывать спутанные волосы пальцами и вспоминая Диню недобрыми словами.

– Еще раз проедешь на красный, и я выйду, – мирно высказалась Влада, а валькер довольно заржал, крутанув рулем. Его «хаммер» вдруг протиснулся между двумя серьезными джипами, оставляя позади стоявшие в пробке автомобили. Настроение валькера передалось Владе, и она, вместо того чтобы вцепиться в сиденье или перепугаться, радостно засмеялась и открыла окно, подставив ладони весеннему дождю.

– Здорово! – радостно закричала она, высунув руку в окошко.

«И прекрасно. Пусть Муранов меня увидит вот такую. Красивую, веселую, свободную. Я – другая. Я – меняюсь!!!»

Разметав в стороны огромную лужу, они подкатили к Сухаревской площади, и тут им пришлось встать в мертвую пробку.

– Вы не проедете, тут все оцеплено! – верещал сверху порхающий над площадью валькер в ярко-желтом жилете. Их тут вилась целая туча, и каждый что-то орал либо в мобильный телефон, либо друг дружке. – Дальше топайте пешочком, слышь?!

– Нива-апрос, – Ацкий вылез из машины, обошел ее и распахнул дверь со стороны Влады, снова позабыв об особенностях ее закрывания. Ставить дверь на место Ацкий не стал, а протянул руку с видом галантного кавалера. Влада красноречиво уставилась на свои новые замшевые туфли и на лужу, грязную и глубокую, которая бурлила пузырями.

– Молодец, что избавилась от Муранова, – глубокомысленно изрек Ацкий. – Пришлось бы ему тащить тебя через лужи на плече. Неэстетично. Зато Ацкий – это защита вашей обуви в любую погоду!

Ацкий подхватил Владу и, медленно хлопая крыльями, пронес ее над морем разноцветных машинных крыш и зонтов, опустив прямо в толпу около зловоротни. В метре от нее оказался Бертилов, не слишком веселый, но и недостаточно грустный. С ним кто-то из девчонок, из тех, чьи имена и фамилии невозможно запомнить. Тролль увидел ее, нарядную и красивую, и отвернулся. Влада вдруг поняла, что запал веселья вот-вот закончится.

– Йоу, вечер только начинается, сонц! – Валькер подхватил ее, как пушинку, и они весело проскочили зловоротню.

Глава 17

Забытое письмо

Вестибюль Универа был ярко освещен и битком набит народом. Под ногами путались домовые, на многих ребятах были нацеплены яркие футболки с надписью: «FREEDOM БЕРТУ & АЦУ!» Пестрота была неимоверная. Если кикиморы постарались вырядиться во что-то наподобие принцесс на выданье, то вампирши с валькириями, наоборот, сверкали черной кожей и гремели цепями на запястьях. Звучала английская и даже французская речь – многие приехавшие были из зарубежных филиалов Носферона.

У стен толкались кикиморы в накинутых прямо на нарядные платья плащах, они нервно переговаривались, подкрашивая губы и разглядывая свои взволнованные мордочки в пудреницы.

Из глубины гремела басами музыка и слышались громкие голоса. Сразу же отыскался Марик, который уже что-то жевал и при этом радостно трещал.

– Вы бы видели, что там! – орал Уткин в таком восторге, что очки подпрыгивали на носу. – Старшекурсники такое замутили, такое! Будут норвежские «Турисазы» петь, они уже приехали! Владка, ты сегодня супер! Владка, а где же узел вампира, а? – Упырь ткнул толстым пальцем в ее запястье.

– Я теперь свободна, Уткин, – Влада почти весело улыбнулась.

– Не споткнись, Огнева, платьице длинновато, – заметила Тановская, которая была в блестящем ярко-зеленом платье, расшитом блестками. Троллиха была в темных очках и с забинтованной кистью руки, да и физиономии ее хорошо вчера досталось, судя по толстому слою тонального крема и пудры.

– Тебя вчера хорошо Тетьзин прожевал, не подавился? – многозначительно хихикнул Ацкий, показав Тановской неприличный жест. Та скривила губы и зашипела, вытаскивая мобильный телефончик, обклеенный мордочками собачек, чтобы запечатлеть Ацкого во всей красе и пожаловаться в деканат.

К счастью, троллиха была слишком медлительна – пока она искала нужную кнопочку, Ацкий подхватил Владу под локоть и, захлопав крыльями, втащил ее внутрь праздничного зала.

– Пррраходим, прраходим! – галантно извивался на входе представитель семейства Клоповых, важный домовой, одетый в нарядный костюм с бабочкой. – Занимайте места за столиками, должно всем хватить мест! Угощение в буфете – безлимитный шведский стол! Дедуля, вам отдельный столик накрыт, прошу…

– Эх, помню прежненские времена, – недовольно бурчал Буян Бухтоярович, яростно путаясь в полах длиннющего парадного кафтана. – Вашенское Вальпургиево игрище стократ хужее, чем в старину! Проклятое новомодье…

– Мы очень старались, – лебезил перед ним Клопов. – Вот, обратите внимание на праздничное меню. Ушки мантикоров по-лысогорски, с болотным кетчупом, монстрятина копченая, чипсы из голубиных перьев… Наша процветающая компания всегда заботится о своих клиентах.

– Не то что прежде, – упрямо бурчал Буян Бухтоярович, подозрительно принюхиваясь к глянцевому, пахнущему типографской краской меню. – Не то…

Влада развернулась, взмахнув полами жемчужного платья, и бросилась в зал, подняв руки вверх и раскачиваясь вместе с ликующей толпой. Где-то наверху бесновались «Турисазы» со своей группой, и их гитары разрывали уши, если не держать приоткрытым рот. Ацкий утащил ее прямо в самую круговерть зала. Владе казалось, что она тонет в огромном океанском водовороте огней, горящих глаз, смеха и веселья. Ей было плохо и хорошо одновременно.

– Ночь, ночь, – радостно напевала Влада в такт музыке, отплясывая с валькером. Она постоянно вертела головой, рассчитывая вот-вот увидеть рядом Гильса. Наверняка он танцует где-то здесь, с какой-нибудь девчонкой. Музыка закончилась, снова началась и снова закончилась, а вампира так нигде не было.

Влада уже поняла, что вечерняя часть будет посвящена выступлениям, и они с Ацким и компанией его приятелей-валькеров заняли столик подальше, где сцена была не видна и почти не слышна.

– Ненавижу концерты, – Ацкий изучал программку вечера, которую кинул на стол пробегавший мимо один из отпрысков Клоповых. – Слушайте, что нас ждет! Выступление большого балета валькирий из Гранд-Валькер-Опера…

– Извращенцы, полеты должны быть только для скорости, – возмутился его младший брат. – А не для этих выкручиваний с ногами и крыльями. Фу…

– Дальше идет «Оратория одинокого оборотня» в исполнении упыря Рычаловского, – читал Ацкий. – Вот всю жизнь мечтал услышать и умереть. Кто программу составлял, Засоня с Буяном?! Так… – Валькер выпучил глаза. – А это что такое? Концерт хора московских домовых с хитом «Пылища под кроватью». Ребят, кто умеет скручивать ухи в трубочку?

– Мой дед фанат этого хора, – засмеялась Влада. – А что там еще будет?

– О, поют и играют наши носферонские студенты, – оживился Ацкий. – Самодеятельный певец… э-э-э… ансамбль вурдалакского фольклора в исполнении… – Глаза валькера полезли на лоб. – Че-о-о?! Горяева на сцену выпустили?!?

– Ребят, вы не видели Муранова? – налетела на них Синицина-лайт. – Мы хотели его вызвать на сцену, типа как победителя прошлых вампирских боев. А он как сквозь землю…

– Без понятия, – Ацкий хмыкнул. – Может, отпил случайно из твоего стакана и того… с копыт?

Фурия бросила на валькера гневный взгляд и умчалась к другим столикам задавать тот же вопрос.

«Если Гильса нет в зале и не было на входе, то наверняка в буфете торчит. Хотя есть он, как любой вампир, не любит, что ему там делать?» – размышляла Влада.

– Знаете что, – она встала из-за столика. – А пошли в буфет, лучше поедим.

Скомкав программку концерта, ребята двинулись в буфет, где было уже не протолкнуться. Преимущества валькеров в буфете Влада оценила, когда Ацкий взмыл куда-то вверх над головами, а вернулся обратно с тарелками, нагруженными едой так, что та валилась с краев. Пока с далекой сцены доносилась музыка и буря зрительского восторга, Влада жевала пирожок с ябломятликом, запивая его жуть-колой из высокого синего стаканчика. Народ с руганью спотыкался об Горяева, который сидел по-турецки на полу и с урчанием жрал огромный зеленовато-голубой кусок сыра рокфора. Владе есть не хотелось, и она держала в руках пирожок с ябломятликом, раздумывая, куда бы его деть.

Буфет моментально набился до отказа, как только Лина Кимовна со сцены объявила номер Горяева, и вурдалак ринулся из буфета, икая от вдохновения.

– Ха-ха-ха, ты балбесина! – вдруг раздался в толпе радостный смех.

Бертилов и какая-то девчонка с параллельного курса, имени которой она не помнила. Влада опешила, глядя, как она заигрывает с троллем, скармливая ему с ложечки мороженое. Тролль радостно отбивался, хватая девчонку за пряди волос. Оба выглядели очень радостными и даже счастливыми. Бравада тролля продолжалась, а вот девчонке наерняка грозила скорая расправа от Тановской.

«Он это нарочно, чтобы я видела», – рассеянно отметила про себя Влада. Может, и Гильс тоже где-то обнимается с какой-нибудь новой девчонкой, в закоулках Носферона? Хотя нет, он просто танцевал бы тогда с ней, на виду у всех.

Нехорошее предчувствие волной мурашек прошлось по спине. Пальцы, держащие пирожок, сжались так, что ярко-зеленая начинка прыснула прямо на платье, оставив на животе зеленое пятно.

– Ух ты, – заметила оказавшаяся рядом Алина Готти. – Это же ябломятлик, не отстирается. Я надеюсь, это платье не из подводного шелка?

– Не-а, имитация, – небрежно соврала Влада. – А что?

– Да если бы оно было настоящее, то все, хана. Подводный шелк и эта штука несовместимы, ябломятлик для него вроде как уничтожитель. Через полчаса была бы голенькой, облепленной ниточками, – Алина сказала это нарочно громко, чтобы услышал Ацкий, которого последняя фраза крайне заинтересовала.

– А?! Что она тебе сказала про голенькую в ниточках? – прицепился валькер, а Влада мысленно прокляла свою неуклюжесть и несдержанность. Нечего было психовать из-за каких-то там предчувствий. Испортила платье, и теперь тоненькая ткань перламутрового шелка таяла под наступлением ядерно-зеленого расползающегося ябломятлика.

– Так что про голенькую? – дергал ее за рукав Ацкий. – А? Я не понял, где?

– Ац, раздобудь мне обычный сок апельсиновый, пожалуйста. А то в буфете одна жуть-кола, – послав валькера за почти невыполнимой задачей, Влада решила промыть пятно водой, бросившись в сторону женских туалетов. В туалете было тесно от набившихся туда подкрашивать физиономии кикимор, пахло безумной смесью всевозможных духов – кто во что горазд.

Влада с трудом протолкалась к раковине и принялась приводить платье в порядок, смывая липкое варенье зеленой мыльной пеной из суспензера. Рядом, у соседнего умывальника отчаянно хлюпала носом толстая страшная тетища в совершенно диком для нее красивом мини-платье. Видимо, еще одна личная жизнь потерпела неудачу и теперь смывалась потоками туши и слез в сток раковины. Рядом с тетищей вертелась юная девчонка, скорее всего дочь, и кудахтала, всячески пыталась ее утешить. А тетища рыдала все отчаяннее и отчаяннее, уже с переходом в истерику.

– Не надо, Мэг, – уговаривала ее та, что вертелась рядом. – Слышь? Не надо, не стоит он того. Ну все они козлы, ну ты что – первая?

Мэг замотала головой, издав новую серию рыданий. Ее круглые плечи тряслись, а красное платье с бисером рисковало треснуть по швам.

– У меня и косметики с собой столько нет, чтобы лицо восстановить… хоть то, какое есть, – продолжала ее спутница. – Вот как ты будешь без макияжа танцевать? Ю андэстенд ми, Мэг?

– Фак хим… ай донт билив… – взвыла Мэг, в отчаянии колотя лбом о края умывальника. В сбегающих в сток струйках воды, как водоросли, колыхались пряди ее жидких волос.

Влада от удивления забыла про свою беду с ябломятликом. Эта Мэг, оказывается, из приехавших гостей, иностранка. Только выглядит совершенно как какая-нибудь местная тетенька. Чем, интересно, ее тут успели так обидеть, в Москве…

– У тебя не найдется туши, помады и… вообще, всего-всего? – вдруг обратилась к Владе вторая девчонка. – Понимаешь, у нас тут полная катастрофа всей личной жизни.

– А… что случилось-то?

– Мэг из Нью-Йорка прилетела, к парню из Носферона. Он оборотень и она оборотень, оба они оборотни, – принялась неторопливо объяснять девчонка. – Дружили по Интернету. А американские оборотни не такие, как наши, если знаешь. Они нервные, для них переброска в другой вид вроде астмы или панической атаки. Она в «Домодедово» прилетает и застревает там вместе с багажом. И нервничает. У нее в чемодане, оказывается, какие-то таблетки для оборотней, провозка в Россию запрещена. И тетка с таможни на нее наша наорала. А Мэг такая впечатлительная! Вот у нее перерождение и пошло прямо в зале прилета. Она из оборотней-мимикрантов: кого видит в момент стресса, в того и обращается. Вот она и превратилась в ту тетку из аэропорта, которая на нее орала… Ужас, ужас! Если бы не мобилка, она бы и застряла там, в аэропорту. Я ее там час искала, бегала по всему «Домодедово». Приезжаем в Носферон, она своему Ромочке даже боится на глаза показаться в таком виде. Я ей говорю – Мэгги, не дрейфь, он сам оборотень, так что поймет. Если любит, то узнает.

– И… что? – спросила Влада.

– Ха! – Девица презрительно скривила губы. – Вот она, любовь-то! Мэгги к нему подходит. Я все объясняю, перевожу ему ситуацию, а он… Не поздоровался даже, смылся! Ромка Шнягин этот с четвертого курса, гад! Говорит, знаем мы эти американские заморочки с фотошопом!

– А-а-а-а… фак рашн тёрнскинс… – завыла Мэгги, ударяясь лбом об зеркало. Ее истерзанные перекисью водорода жидкие волосенки прилипли к мокрым от слез толстым щекам, а чужие пухлые губы были искусаны до крови.

– Плохо вы Носфераторику учили, – Влада с ужасом смотрела, как зеленое пятно ябломятлика пожирает все новые сантиметры платья. Кажется, для нее самой сегодняшний Вальпургиев вечер уже закончился. Ябломятлик пожирал нитки, еще немного – и Владе придется запереться в кабинке туалета.

– Что значит «плохо учили»? – подозрительно уточнила девица, стараясь удержать несчастную Мэгги от разбивания зеркала своим массивным бульдожьим лбом. – Я знаю Носфераторику, мимикрантов обратно вернуть нельзя, пока их организм сам не решит.

– Есть один способ, – глядя, как ярко-красное платье угрожающе натягивается на объемистой тушке, обнажая оскал швов, когда Мэгги изрыгает новую партию рыданий, заявила Влада. – Соль есть? Брось ей под ноги горсточку…

– А ты не врешь? – недоверчиво спросила подружка американки. – Соль-то есть… сейчас, – она полезла в сумочку, через минуту откопав в ней бумажный пакетик, из тех что бесплатно дают в фастфудах. Разорвав пакетик, девица высыпала соль под ноги Мэгги, и…

Раздался вскрик, чье-то «Ой» – и вместо толстой рыдающей тетки Мэгги над раковиной всхлипывала довольно симпатичная девица в слегка порванном по швам красном платье.

– Мэг вернулась! – обрадовалась «девица при Мэгги», с удивлением глядя на то, как по ногам Влады змейками разбегаются синие нитки того, что еще недавно выглядело платьем… – Слушай, а ты молодец! Кстати, мне кажется, что с твоим платьем… ммм… что-то не то.

– Последняя мода, – вздохнула Влада, с завистью глядя, как Мэгги поправляет на плечах платье и приглаживает волосы, проверяя, хорошо ли сидит спина. Спина сидела прекрасно, а мимикрантка обрушила на весь туалет целую английскую малопонятную для Влады речь. Конечно, могла бы сказать Владе хотя бы спасибо, но ей было явно не до этого. На модельно утонченном личике Мэгги отплясывала месть за женскую обиду. Сейчас в глазах американской мимикрантки разворачивались ракетные комплексы с ядерно-мстительными боеголовками, нацеленными на неблагодарного русского оборотня Рому с четвертого курса.

– Летс гоу ту хим, – целеустремленно прорычала американка, сжав руки в кулачки и ринувшись из туалета в круговерть Вальпургиева бала.

Туалет опустел, стало тихо. Влада сняла с коленок последнюю нитку – все, что осталось от кикиморского шелкового платья, и, юркнув в кабинку туалета, задвинула защелку. Вот и закончился ее бал в получасе от полуночи. Без платья, в одном белье, облепленная нитками… И даже ни разу не увидела Гильса за весь вечер. Где-то далеко гремело веселье, громыхала ритмичная музыка, все танцевали. Вдруг дверь туалета хлопнула, раздалось постукивание каблучков и скорбное сопение чьего-то носа.

– Просто взять и утопиться в унитазе, – послышался ворчливый знакомый голосок. – Надоели они мне. Весь бизнес к черту. Все должно идти по плану – тренд в месяц, максимум – в два. А эти придурки…

«Муська Клопова страдает», – сообразила Влада, прислушиваясь к бормотанию и всхлипываниям.

– Разоримся теперь, просто разоримся… – злилась и плакала Муся. – Иностранцам бы товар сбагрить, да разве они знают здешние тренды? У них свои есть…

Влада приоткрыла дверь кабинки и выглянула наружу. Муся в крайне рассерженном состоянии сморкалась над раковиной, растирая слезы с синей тушью по круглым щечкам и вытирая лицо охапкой черных футболок.

– А у тебя-то что случилось? – спросила Влада, и домовиха подпрыгнула от неожиданности.

– Ах, вот ты где, Огнева! – Губы у Муси дрожали, а в глазах блестели самые настоящие, крайне непривычные для бизнес-леди слезы. – Вы меня разорили почти, вот что случилось! Не могла контролировать своего любимого Муранова?! Ты во всем виновата!

– Я?!

– Да, ты! – истерично выкрикнула Муся. – Только ты, и больше никто! Такой был прекрасный тренд, когда ты влюбилась в Муранова и выставила себя дурой! Народ схавал, начались продажи, дело пошло… Твой дневник начали цитировать, наш концерн уже печатал фразочки из него на кружевных трусах для кикимор! И что?! Через пару дней эти сволочи, Бертилов с Ацким, перебивают тренд своим финтом на Арбате! Просто убивают напрочь, когда уже выпущены товары! Все хотят носить футболки про них! А что мы – мы печатаем, мы рабы тренда!! Снова затраты, снова вкладываем деньги. Свинство…

– И ты из-за этого рыдаешь теперь? – криво улыбнулась Влада. – Ну уж извини, я тут ни при чем.

– Нет, при чем, и я не только из-за этого рыдаю, – обозлилась Муся. – Мы выпустили в продажу тренд про Аца и Бертилова, чтоб им обоим пусто было и стипендии не видать. Наша компания умеет маневрировать в бизнесе! НО ЧТОБЫ ТАКУЮ ПОДЛЯНКУ?!

Муся вдруг взвыла, почти как Мэгги, и яростно стукнула кулачком в кафельную стенку, швырнув на пол охапку черных футболок.

– Подлянку, подлянку!!! Под нас копают конкуренты, нас хотят выжать из бизнеса, уничтожить, – всхлипывала домовиха. – Во-о-от… Что же нам теперь делать, на чьей физиономии зарабатывать деньги, а?!

– Я тебя не понимаю, – Влада с недоумением смотрела, как домовиха вытаскивает из кармашка джинсовой курточки помятый тетрадный листок, сложенный вчетверо.

– Во-о-от! – взвизгнула Муся. – Читай! Ушел твой вампирчик, нету его больше. И скажи мне потом, что ты не знала!!!

– Да ты спятила, Муся…

Влада быстро развернула лист – записка неровным почерком, не слишком аккуратные буквы. Но почерк Гильса Муранова. Да, это точно его почерк – угловатый, со слишком высокими «в» и «д».

В деканат Международного Университета Нечисти

от студента второго курса Г. Муранова

Прошу исключить меня из Университета в связи с личными обстоятельствами.

Подпись, число

– Представляю себе, как будут радоваться конкуренты! – в отчаянии бормотала Муся. – Я столько денег зарабатывала на этом Муранове! Где его физия – то раскупалось влет! Самый популярный парень Универа. А теперь – что мне делать теперь?!

– Откуда это у тебя?

– Откуда-откуда. Оттуда! Лежало на столе в деканате, секретарша не заметила еще! И вот еще что лежало на столе, на, возьми!

Муся выгребла из кармашка и сунула Владе в руку металлический ромбик – универский значок Гильса, Влада не раз замечала на нем нацарапанный смайлик.

– И… почему он мог уйти? – Влада до боли сжала значок в пальцах.

– Ты еще зеленая и глупая, – презрительно фыркнула Муся. – Уже все знают, что ты его чем-то так оскорбила, что он разорвал с тобой отношения. А разрыв отношений вампира с человеком… ты, вообще, читала домовое право?!

– Нет, мы этого не проходили…

Влада, окаменев, держала в руках листок, переваривая сказанное Мусей.

– Разрыв человека и вампира – это только для человека – тьфу, а вампиру страшная трагедия! Гильс ушел из Универа из-за тебя! Ничего, теперь будем печатать Бертилова, он сейчас набирает популярность на своих выкрутасах… – немного успокоившись, размышляла Муся. – Но вот компенсацию кто мне заплатит теперь? Требовать с тебя, да ты со мной не расплатишься лет сто! Да-да!

Влада, не слушая домовиху, схватила с пола первую попавшуюся черную футболку, надела ее на себя в пару секунд и выскочила из туалета.

– Эй, в кредит берешь?! – возмущенно завопил ей в спину голосок Муси.

Из вестибюля Универа Влада выбежала в зловоротню и остановилась, не зная, куда ей деваться.

То, что она вчера наговорила вампиру в пылу ярости, она даже толком не помнила сама. «Кажется, я сказала что-то мерзкое и ужасное, будто не понимала, что говорю, – с трудом вспоминала Влада. – Как же меня так угораздило, я ведь не хотела причинить ему такой вред! Как же я так…»

Догадка пришла неожиданно. Отворотное зелье Жорика, которое она выпила в день рождения Гильса! Почему-то Влада считала, что оно не подействовало, но теперь было ясно, что ведьмак ругался и предупреждал не зря. Приступ ненависти и злости к вампиру, на который Влада просто была бы не способна, если бы не отравилась темной магией… И не отравилась бы никогда, если бы не ядовитые слова Яромира, которые как заноза застряли в памяти… Она будто бы выполняла чужую волю, отталкивая Гильса и оставляя себя без защиты и поддержки Мурановых.

Она оскорбила его, и теперь, что теперь будет? Оказывается, не только она была связана с ним, но и он с ней. И разрыв ударил именно по нему, да еще как.

Где сейчас может быть Гильс? Влада без конца набирала его номер на мобильном, но в ответ слышалось только безликое равнодушное сообщение, что «абонент вне зоны действия сети».

У Мурановых есть дом в Пестроглазово, в Огоньково, Алекс вообще живет на Басманной… А может, Гильс просто сейчас бродит по темным улицам, один, проклиная ее?

«Гильс, я не хотела… я была отравлена…» – Влада мысленно взмолилась, глядя на вспыхивающее молниями темное небо. Люди бежали мимо нее в метро и обратно, толкая ее и щелкая выстрелами автоматических зонтов. По ступенькам бежали водопады бурлящей дождевой воды.

Владу оттеснили к стене, и она долго стояла и ждала неизвестно чего, глядя на свои намокшие до черноты замшевые туфли.

Позади раздалось обиженное: «Ччхе», – Ацкий стоял позади нее на ступеньках, держа в руках стакан уже наполовину разбавленного ливнем апельсинового сока.

– Огнева, там вообще-то бал, – обиженно напомнил валькер. – А тут вообще-то не бал. А ты вообще без юбки. Что ты тут делаешь, а?!

– Умираю. Мысленно.

– Наверняка опять из-за этого Муранова… Все никак забыть его не можешь, – проворчал Ацкий. – Кстати, мне жуть как нравится твой наряд, не то что то платье.

Влада молчала, размышляя, где может быть Гильс. Ей бы хоть какой-нибудь знак, хоть что-то.

Если на ней не было печати вампира, то пора бы уже проснуться каким-нибудь магическим способностям. Она должна почувствовать, где Гильс.

– Юрик, я задерживаюсь, такой ливень! Встретимся на Садовом, на нашем месте… – толкнув ее, громко проорала в мобильный телефон какая-то девушка и пробежала мимо, устремляясь в метро.

– На Садовом… – повторила Влада. Перед глазами встал двор на Садовой улице, где они впервые встретились с Гильсом. А если это знак, что он там? Как маги получают знаки от судьбы, если не случайно?

«Гильс там», – вдруг пришло в голову.

Бежать к Новокузнецкой ротонде, чтобы оказаться в Прачечном переулке? Нет, слишком долго. Был и другой способ оказаться в Питере, быстрый и болезненный. Влада вспомнила первый день своей учебы, рассерженного Алекса и бутерброды. Нужно сказать определенные слова, чтобы зловоротня разозлилась и швырнула студента Носферона домой, по месту, указанному в деканате.

Ацкий продолжал что-то болтать про ее юбку, точнее, ее отсутствие. Валькер рассуждал, что так и надо ходить в Носферон всем девчонкам, только бы проклятый мусеклопизм со своими трендами это понял и продвинул гениальную идею…

– Свет победит Тьму, – быстро выпалила Влада, зажмурив глаза.

Глава 18

Светлый палач

Питерский двор на Садовой встретил ее огромной лужей. Влада влетела в нее с размаха, ладони чиркнули об асфальт, сдирая кожу. И очень некстати – почти под чью-то машину, которая бибикнула, ослепляя белыми галогеновыми фарами.

– Ты, совсем идиотка?! – раздался возмущенный крик из приоткрытой двери.

Несколько секунд Влада приходила в себя, поднимаясь на ноги. Да, это с детства знакомый двор на Садовой, по которому сейчас с остервенением хлещет дождь. Тот самый люк в чугунную сеточку, который встретил ее и в прошлый раз. И до боли знакомые с детства вопли.

Влада подняла голову, щурясь от света ярких фар.

На нее орала мать Анжелы, Лика Глебовна.

Орала привычно и буднично, как она делала каждый раз, когда видела Владу. Почти каждый день, когда Влада сталкивалась с ней на лестнице. Та кричала на нее громким визгливым голосом, трясла выкрашенными в пепельно-белый цвет локонами, щурила злобные, густо накрашенные глазки. Завитая под болонку, одетая в дорогой костюм леопардовой расцветки и пахнущая духами так, что можно быть задохнуться, стоя вблизи…

– Я не буду платить тебе денег, ты сама бросилась под мою машину! – вопила Лика Глебовна. – Оборванка, чертова девка! Попробуй только заявить, что я тебя сбила, я тебя упеку даже не представляешь куда!!!

– Делайте, что хотите, – вяло отбивалась Влада, озираясь по сторонам в поисках Гильса.

– Мама, она меня тогда толкнула на Невском, – поддакивала Анжела, которая вылезла из машины. – Мам, вызывай полицию и не отпускай ее!

Влада только сейчас сообразила, что Царева держит ее за локоть, больно вцепившись ногтями в кожу.

– Отстаньте вы от меня, – разозлилась Влада. – Не до вас мне сейчас с вашими воплями. И нет у меня никаких претензий, если вы боитесь.

– Я тебе покажу «если вы боитесь», хамка!!!

Рука на локте сжала пальцы с такой силой, что ногти впились в кожу, как иглы. Влада вскрикнула.

– Я тебе скажу, куда я тебя упеку, ты узнаешь! – бушевала Царева. – Ты все узнаешь, что тебя ждет! Все-о-о-о…

– Ну давайте, говорите, только отстаньте уже! – Влада рвалась назад, оглядываясь в темноту двора. Гильса поблизости не было. А ведь он всегда появлялся, когда ей нужна была помощь, – всегда. С той поры, как связал ее с собой. – Так куда же? – поворила Влада вопрос, глядя в злобное накрашенное лицо.

– Туда, откуда не возвращаются! – Голос Царевой приобрел металлические странные нотки. – Смерть – вот где твое место, тварь!

– Да что я вам такого сделала-то… – Влада даже удивилась. Это было уже что-то новое. Полицией, интернатом, даже тюрьмой Царевы ее пугали постоянно, но чтобы смертью?

– Смерть, которая для тебя лучше всего, – чеканила мать Анжелы. – Твоя смерть – это избавление для всего мира. И ты ее получишь, здесь и сейчас. Твой защитничек, которого ты ждешь, на этот раз не появится. Магиструму все же удалось убедить тебя, что его защита тебе не нужна. И вампир не узнает, что ты в беде, – ваша связь с ним разорвана. Яромир прекрасно прочитал твои мысли, и предвидение помогло ему просчитать твои действия, в результате которых ты оказалась одна, здесь, в Вальпургиеву ночь, когда нечисти ни до кого нет дела… Для этой ловушки даже не понадобилась магия, только чуть-чуть – натолкнуть тебя на мысль о Садовой улице… – добавила она, с удовольствием глядя на лицо Влады. – Я вижу, что ты удивлена и напугана. Не ожидала? Еще бы, я же годами изображала человека под гнетом дневного права. Делала вид, что не имею и понятия, кто вы с дедом такие на самом деле. А все ради этого момента, чтобы увидеть твои растерянные глазки и полную беспомощность…

– Ма-ам, – раздался голос Анжелы. – Я не понимаю, ты сейчас про что говоришь?

– Доченька, – повернулась к ней мать. – Это разговоры о тайном мире, о котором ты начала узнавать не так давно. Я в этом мире обладала властью и силой, принадлежала к Магиструму. Я была светлым магом, полным надежд на будущее… Твой отец тоже был магом, но совсем не такого уровня, как я. Лишь начинающим. Но он мог бы стать магом! А все из-за нее, все! – Царева резко дернула Владу за локоть, и та чуть не упала на колени. – Все наши беды из-за тебя и твоей семейки, проклятая ты полукровка…

– Значит, вы из них… из магов, – растерялась Влада, не в силах поверить, что это действительно так и есть. Она вдруг поняла, чей портрет она видела в Магиструме. Только на нем Царева выглядела намного моложе и не такой озлобленной.

– Ольга знала, из какой она семьи, знала о проклятии! – Царева повысила голос. – Их семья была связана с Тьмой напрямую, кто-то из них должен был впустить некромагию в мир! Из-за этого ее и взяли в Магиструм, а не из-за ее якобы способностей! Хотели, чтобы она была под защитой. А эта неблагодарная тварь, вместо того чтобы не высовываться, начала копаться в истории! Выяснять, сколько ее предки поубивали нечисти и вампиров и за что их преследует умертвие! Она, видите ли, была в шоке, когда узнала настоящую историю семьи! И в результате захотела встретиться с кем-то из вампиров, чтобы рассказать, как она сожалеет о зверствах Венго! Она тогда нашла одного из вампиров, а вместо извинений за прошлое… Через год у них родился ребенок! – Царева захохотала, но в смехе был надрыв. – Уже тогда все маги говорили ей – откажись от ребенка, это чудовищно, смешивать такие крови. О-о-о… она была упрямой, она не стала слушать тех, кто мудрее ее! С первого же дня, как ты родилась, маги предсказали, что ты опасна для всего мира, для всего живого! – крикнула Царева.

– Отпустите вы меня, мне больно! – пытаясь вырвать руку из пальцев Царевой, отбивалась Влада.

– Мам… – нервничала Анжела, вытаращив глаза на свою мать. – Не кричи так, мне страшно! И я не понимаю, о чем ты говоришь…

– Ты поставила весь мир под удар своим рождением, ты… – Не обращая внимания на дочь, Царева толкнула Владу, и та отпрянула в сторону, потеряв равновесие. – Такую помесь называют демонами, вот твое настоящее название! Ты демон, ты чудовище!

– Лика! – Из-за спины Царевой показался Лев Михайлович, который хмурился и раздувал крылья носа. – Что ты говоришь такое, я не понимаю. Эта девчонка опять что-то натворила? Ты вызвала полицию?

– А четырнадцать лет назад ты отлично все помнил и понимал, – с горечью отозвалась Царева. – Ты был светлым стажером в Магиструме и следовал за мною везде. Такая любовь. Ты ничего не помнишь, конечно же. Не помнишь, как мне пришлось взять на себя миссию уничтожить Ольгу с ее ребенком. Ты уговаривал не убивать их, говорил – все само образуется, светлые не должны идти на убийство. Но все-таки решился мне помочь, ради меня. Не помнишь?

Лев Михайлович в полном замешательстве зачем-то полез в карманы халата, отыскивая свой телефон, чтобы позвонить.

– Лева, не надо звонить, – всхлипнула Лика. – Ты и так звонишь постоянно. Все звонишь и звонишь – в никуда. Только вот номер, который ты набираешь, – это номер автоответчика в Магиструме, а он не отвечает на звонки простых людей, понимаешь? Хотя ты не понимаешь и не помнишь…

Царева отвернулась от мужа с перекошенным лицом. Подбородок у нее дрожал, а с ресниц стекали черные ручейки туши.

– Ольга тогда имела с нами очень неприятный разговор. Она пыталась всех нас убедить, что ее девочка вырастет обыкновенным вампиром. Видите ли, хромосома вампира сильнее!.. Показывала книги по наследственности… Только она забыла, что она не человек, а маг. И не просто маг, а маг, за которым тянется проклятие Венго! Она забыла, что ее род задолжал темному миру и Тьме слишком много и придет время отдавать. И этот ее ребенок – и есть расплата. Хуже вампира! Расплата светлой стороны и всех магов, а может, и всего мира… Ребенок напрямую связан с некромагией, которая преследовала Ольгу, я так ей и сказала! Как она плакала, как перепугалась! Но вместо того, чтобы отдать тебя нам, она совершила чудовищную подлость! Она и ее вампир обманули нас, они сбежали, спрятали тебя! Как они путали следы, пытались обмануть всех. Но мы все равно нашли их и нанесли удар! Удар… – Царева всхлипнула. – Как нам было больно, если бы кто-нибудь знал. Магия отразилась от девчонки, она забрала светлую магию, а удар вернулся некромагией страшной силы! Некромагия для светлого мага это хуже и больнее любых пыток… Вокруг была сплошная чернота, я теряла жизнь и себя…

Царева замолкла на несколько секунд, покачиваясь на каблуках.

Продолжила она говорить уже гораздо более спокойно, взяв себя в руки:

– С тех пор я больше не маг, и мне пришлось покинуть пределы Магиструма. Я никто. А он… – Царева кивнула на молчавшего за ее спиной Льва Михайловича. – Он потерял память о тайном мире. Он был таким прекрасным, юным и влюбленным в меня, а стал напыщенным индюком, у которого осталась лишь смутная уверенность в его возможностях. А я не бросила его…

– Мама, мне страшно, – повторила Анжела, всхлипывая. Она вдруг кинулась прочь от матери и прижалась к отцу. Лицо Царева потеряло привычное выражение самодовольства и важности. Его глаза смотрели в никуда, будто сейчас земля уходила у него из-под ног.

– Он получил удар сильнее, чем я, – Царева вздохнула. – Хотя, кто знает, может быть, ему повезло больше, чем мне.

– Мама, не смей так про папочку! – Анжелу трясло от рыданий. – Он лучше всех!

– Молчи! – прикрикнула на Анжелу мать. – Да, с тех пор наша семья бывших магов Каролингов стала Царевыми, и мы обычные люди. Но я помню о Магиструме, я помню тайный мир. Наш подвиг не прошел даром – эта девчонка стала сиротой, и некому было рассказывать ей о ее силах. С каждым годом она теряла уверенность в себе, у нее не было поддержки! Она считала себя слабым человеком, и второй раз отразить удар она не сможет… Я знаю, Магиструм поручил мне следить за ней и держаться поблизости.

– Вы убийца, – тихо сказала Влада. – Это вы убили мою мать и моего отца…

– В тайном мире нет понятия «убийца», – ответила Царева усталым голосом. – Маги не убивают просто так, есть миссия, есть долг. Как на войне – ведь тайный мир находится в постоянной войне. Разве солдат судят за убийство врага на поле боя?

Влада смотрела на Царевых. Надо же, сейчас она должна чувствовать ярость и гнев, наконец узнав, кто убил ее родителей, сделал ее сиротой!.. А вместо этого ей почти жалко этого трясущегося от ужаса Царева, эту чудовищно уверенную в своей правоте женщину…

– Лика, остановись, я умоляю, – попросил Лев Михайлович. – Мне трудно это слышать. Я не хочу этого вспоминать…

– Нет, ты вспомнишь, – Царева резко вскинула голову. – И я верну себя прежнюю. Я верю в это. Мы вернемся туда, откуда нам пришлось уйти. В наш Магиструм, в наше с тобой Кольцо. Только надо довершить начатое. Тогда мы станем магами, как раньше!

– Погодите. Меня уже вызывали в Магиструм. Но я вернулась оттуда живой, – быстро сказала Влада. – Если они хотели меня убить, то убили бы там!

– Резвее-едка, – протянула Царева с улыбкой. – Зачем им рисковать и повторять наши ошибки? Они вызвали тебя, посмотрели, проверили, кто ты и что ты. Внушили тебе отказаться от защиты темных: очень уж они мешали. А твою уязвимость Яромир проверил легким ударом светлой магии. Ты подвержена ей, а значит – смертна.

Царева протянула руки, и Владу ударила головная боль. Как тогда, в кафе.

– У вас же… не осталось… дара… – сквозь боль выкрикнула Влада, хватаясь за виски.

– Светлого – да… Светлая магия мне недоступна, но зато темная, – Царева прищурилась. – Порча, удары темной магией… Я практиковалась на тебе… Я натравливала на тебя собак, крыс – все, что возможно! И сейчас ты ничего не сделаешь, магия действует на тебя, и ты не умеешь от нее защищаться!

– Так вот что значили ваши вопли, когда вы меня видели, – прошептала Влада. – Теперь понимаю.

Вместо ответа Царева улыбнулась, жестко и неприятно. Она протянула руки, и головная боль стянула Владе голову железным обручем. В ушах зазвенело так, будто кто-то колотил молотком по водосточной трубе, надетой ей на голову.

Каждая секунда убивала и жалила, как ядовитая змея. Влада, закрыв голову руками, опустилась на землю. Когда-то, в первые дни своей жизни, она обладала даром, способным толкнуть магов на ее убийство. Где же теперь этот дар? Он бы сейчас помог ей противостоять и спастись, когда помощи ждать неоткуда.

Ее слепило ярко-белыми вспышками света, стало трудно лышать. Пахло чем-то овратительным, вроде смеси горелого железа и стирального порошка, чем-то убийственным для нее.

– Не могу больше, – прошептала она онемевшими губами.

Перед глазами был перевернутый набок двор, сейчас наполненный дождем. Вот тут она выросла, а теперь лежит и ждет смерти, не в силах пошевелиться.

Среди грохота дождя и звона в ушах было что-то еще. Как тихий голос на грани слышимости. Далекое воспоминание. Нужно было только услышать, настроиться на его мотив. Круги фонарей, освещавшие темный двор, поплыли в глазах огненной рекой, и Влада закрыла глаза.

Майский теплый вечер плывет над маленькой деревней. Пахнет скошенной травой, в бочке с дождевой водой плавают травинки, пытается выбраться на сушу незадачливый комар. Слышится стук по железу, ленивый собачий перелай за дальними домами.

– Фе-е-едя! – громко зовет румяная полная женщина, вытирая испачканные в земле руки о передник. – Федечка, пора спать! Где ты там? Ох, певец, поет он…

– Пусть всегда-а будет солнце, пусть всегда-а… – Восьмилетний мальчик играет с котенком, бегая по примятой траве. Он весело напевает песенку звонким мальчишеским голоском, срываясь на хохот, когда котенок выполняет воздушные кульбиты, распушив рыжий хвост.

– Поцарапает кот дите, как пить дать, искалечит, – ворчит старик-сосед с худым недобрым лицом, выглядывая из-за полуразвалившегося забора.

– Пусть всегда-а будет… Ай!

Котенок отпрыгивает в сторону с шипением, мальчик потирает исцарапанную руку.

– Ты чего-о? – обиженно спрашивает мальчишка. – Рыжик, ты совсем уже обалдел? Мне же больно. Кого испугался-то…

– Марин, я вам крышу залатал, порядок, – громко окликает с крыши молодой парень с молотком в руке. – Теперь хоть потоп с небес, а вам нипочем. Что вам еще починить?

– Слезайте, Виктор, что вы там ночью можете еще чинить, – ворчит румяная женщина. – Деньги за комнату платите вовремя, а больше мне ничего не надо. Еще сорветесь с крыши на ночь глядя, вези его в больницу…

– Не в больницу, а еще хуже будет, – ворчит сосед из-за забора. – Вот чую, что будет все плохо. Гроза впереди… Конец света наступит, чую я…

– Хватит вам каркать, как вас там, Фабиан Кириллович, – ворчит Марина. – Что вы сюда таскаетесь вечно и ворчите из-за углов? Пугаете кошмарами – меньше надо вам новостей всяких по телевизору смотреть. Смотрите лучше мультики или комедии. Идите к себе уже. Дома-то у вас, наверное, тоже дела есть свои…

Она недовольно косится на старичка. Вот ведь надоел – всегда появляется неизвестно откуда и начинает ворчать или комментировать все, что она делает. А где живет, не понять, отнекивается и бормочет под нос. Наверняка ходит сюда из соседней деревни, чтобы на нервы действовать. Марина видит в траве яркий желтый шарик – детская погремушка в виде солнышка. Не Федина, ее-то сын уже вырос из такого.

– Слезайте, Виктор, сорветесь! Я погремушку нашла, это ваша Влада потеряла?

Парень мягко спрыгивает с крыши на землю, берет погремушку в свои руки, благодарно улыбается. – Спасибо, Марин! Да, это доча моя растеряша…

– Бросается хорошими игрушками, – ворчит женщина, качая головой с легкой завистью.

Повезло этой Оле, с которой Виктор приехал из города. Она-то городская, изнеженная, все для нее в деревне непривычное, а парень у нее странный. Не то чтобы накачанный, как спортсмены, а просто сильный. А она, Ольга… Она как посмотрит, так будто на рентгене просветит. Такая юная, а глаза будто у старухи. Вот к таким-то красивые парни и липнут, не оторвешь. И ребенок у них тоже странный, эта Влада. Маленькая девочка, а как посмотрит – так и мурашки по коже.

– Федя, ремнем получишь! – сердито прикрикивает Марина на сынишку, и тот, схватив в охапку котенка, недовольно шаркает сандалями по деревянному крыльцу.

Над Горяевкой вечереет. Закат уже прогорел, как угли в костре, только над самым горизонтом тлеет темно-оранжевая полоска. Небосвод темно-синий, притихший, будто перед ночной грозой.

– Олька, вы с Владочкой потеряли солнце, – Виктор, поигрывая погремушкой, подходит к девушке, которая, держа на руках ребенка, с тревогой всматривается в сумрачную даль. – Держи! И вообще, вам обеим спать пора.

– Да-да, сейчас. Она еще не хочет спать, беспокоится. Да и я тоже.

– У тебя опять предчувствие?

– Да. Домовой тоже чувствует беду.

– С каких пор великий светлый маг прислушивается к ворчанию домовых? Мы тут уже месяц, все спокойно. Опасность миновала. Твой Магиструм уже и забыл про нас.

– Не забыл, – грустно улыбнулась девушка. – Тихо всегда перед бурей.

– Послушай, Оль… Горяевка – самое тихое место на планете. Я, как ты сказала, напокупал билетов во все города, которые вспомнил, чтобы замести следы. Оставил вместо себя в Универе фантом, подставил своего тролля-приятеля, всем наврал, кому можно. Даже оставил распоряжение на случай своей смерти, как это ни смешно. Тебе не кажется, что ты перестраховываешься? Кстати, Вандеру ты память не стерла, случайно? Он меня последние два дня перед отъездом вообще не узнавал.

– Да, я кое-что сделала, – нехотя призналась Ольга. – Поставила печать забвения, потом сниму, когда все уляжется. Зато папа не будет меня искать и волноваться, пока я не вернусь.

– Ты объяснишь мне наконец, в чем дело? Я понимаю, что ты из великой семьи магов, и мне, вампиру, никогда не понять ваши высокие материи. Я до сих пор не понимаю, как ты узнаешь, какой номер троллейбуса едет, если он еще за поворотом. И почему те букеты, которые я тебе дарил, стояли у тебя месяцами без воды и не вяли. Но сейчас мне хотелось бы понять, чего ты боишься. Говоришь об опасности, а мне не объясняешь ничего.

– Я объясню, – быстро и тихо сказала Ольга. – Я ведь маг. Мне необязательно видеть глазами и слышать ушами, чтобы знать, что происходит. Влада в опасности.

– И что не так с Владой? – нахмурился Виктор. – Нормальный здоровый ребенок. К тому же у нее есть магическая защита до тринадцати лет, ты сама мне сказала.

– Я думаю, пора тебе сказать. Наша дочь… она необычная.

– Необычная? А что в ней необычного может быть? Человек и вампир вместе – рождается вампир, наша хромосома сильнее. Я же тебе показывал все учебники по вампирологии из Темного Универа. Вырастет прекрасная вампирочка, пойдет учиться в Темный Универ, будет нас радовать!

– Нет, Витя. – Ольга покачала головой. – Ты забыл, что я не простой человек. И она не проявляет никаких признаков вампира. Я же чувствую, как маг, когда смотрю ей в глаза. Она не вампир, что-то другое. И это связано… с тем, о чем я тебе говорила.

– Что другое? – озадачился Виктор. – Что может быть другое-то? Оля, ты опять про тот кошмар, которым ты меня постоянно пугаешь? Некромагия, да? Знаешь, я ей даже благодарен!

– Витя, ты с ума сошел?!

– Ха, – Виктор усмехнулся. – Если бы не эта штука, которой ты так боишься, ты бы не стала копаться в истории своей семьи. И не узнала бы, как твои страшные предки убивали моих, – Виктор погладил девушку по волосам. – И не стала бы искать меня, чтобы слезно извиняться. Ты помнишь, что ты мне наговорила? Я сначала решил, что ты сумасшедшая… – Виктор рассмеялся, глядя на встревоженное лицо Ольги.

– Витя, ты плохо учил историю… Даже не представляешь себе, о чем шутишь, – Ольга покачала головой. – За что я только тебя люблю? Та опасность сейчас дальше, есть близкая. Магиструм. Когда они узнали о нашем ребенке, ты бы видел их лица…

– Магов перекосило, – засмеялся Виктор. – Это нормально. Олька, не дрейфь, мы прорвемся!

– Ты бы видел их лица, – повторила девушка. – Как будто они услышали, что всех их ждет смерть, и довольно скоро. Может, это как-то связано с тем, что маги увидели в будущем что-то страшное? Я думаю об этом… Наш ребенок не вампир, и это пугает меня. Когда я подношу к ней погремушки, она хватает их, рассматривает, и… они становятся блеклыми! Краска бледнеет на них! А вот это солнышко, ты видел, что с ним стало?!

– А что с ним? – Виктор повертел погремушку в руках.

– Мужчины не замечают мелочей, а вампиры вообще видят только в диапазоне хищника, – рассердилась Ольга. – Глаза у солнца испугались! Они были веселые, а теперь напуганные! А неделю назад она проникла в мои мысли, объяснила, что ненавидит погремушки, и попросила купить ей другую игрушку – зеленоглазого тролля. Мысленно попросила, – добавила Ольга, поймав недоумевающий взгляд Виктора. – Ни один вампир на такое не способен: проникать в мысли, память, тем более в мысли светлого мага, понимаешь?

– И что? – Виктор напрягся, сжав пальцами перекладину забора. Та хрустнула, пустив длинную трещину вдоль потемневшей доски. – Я про такое никогда не слышал.

– Потому что таких детей никогда еще не было на свете, – тихо ответила Ольга, выдохшаяся после вспышки. – И я чувствую, ощущаю, как маг… и мои сны… Виктор, в этих снах Влада совсем одна, ей одиноко и страшно.

– Но мы с тобой постараемся быть хорошими родителями, – попытался пошутить Виктор, хотя в глазах у него была тревога.

– В том-то и дело, что я видела ее одну! – Ольга всхлипнула, прижав к себе девочку, которая беззаботно лепетала, перебирая пальцами локоны матери. – Совсем одну! Если бы ты знал, как страшно мне, матери, увидеть своего ребенка одиноким. Против нее будет столько всего и всех!

– Но ведь это только сны? – недоверчиво переспросил Виктор. – Да нет, ты посмотри на нее. У нее будет хорошая и счастливая жизнь рядом с нами. Она уже веселая и счастливая! Вот посмотри – какие щечки, глазки, улыбка…

– Виктор, я не видела нас рядом с ней!

– Оленька, хватит, – Виктор обнял девушку. – Ты себя накручиваешь. Сны – это только сны и страхи.

– Сны мага – это другое! – на грани слез выкрикнула Ольга. – Сны мага – это информация о будущем!

– Тссс… Смотри, сюда идут, – Виктор протянул руку, указывая в ночной туман, сползающий с холма.

В тумане движется фигура женщины, она подходит неторопливо, осторожно ступая каблуками по грунтовой неровной дороге. За ней, перекинув за плечо дорожную сумку, движется полноватый юноша со слегка перепуганными глазами.

– Ух ты, а Горяевка становится популярным местом отдыха туристов, – Виктор прищуривается, нарочно переводя разговор. – Где Марина-то их разместит, если попросятся? Придется нам тесниться…

Виктор и Ольга, держа ребенка на руках, стоят и ждут, глядя на подползающий туман.

Секунды текут медленно, слышится шорох гравия под чужими каблуками, стрекот кузнечиков в траве, пахнет чем-то вроде стирального порошка или мыла, запах белого ослепительного света.

Эта женщина… Круглое лицо, пепельные локоны, вздернутый нос. Царева, только моложе, совсем юная.

– Что-то не так, – шепчет Ольга. – Виктор… мне страшно.

Виктор, делая шаг, заслоняет собой Ольгу и ребенка.

Мама и отец поворачиваются, смотрят на Владу. Улыбаются ей – за секунды до гибели.

Туман рассеивается, расступается, открывая белую гору.

Сознание и память вернулись, видение чужой памяти исчезло. В висках стучит кровь. Влада с трудом разлепила воспаленные веки.

Жива.

Она лежала на боку, и прямо перед глазами оказалась блестящая белая гора, крутая, как трамплин. Внизу горы сидела круглая перламутровая летающая тарелка.

«Схожу с ума», – Влада застонала, пытаясь пошевелиться.

Ресницы дрогнули, и гора превратилась в лаковую женскую туфлю с перламутровой пуговкой. Над ней возвышалась Царева. Она сейчас была занята – разговаривала с кем-то очень деловым тоном.

– Ма-а-ам? – вопросительно и недовольно ворчал голос Анжелы. – Ма-ам, я не хочу брать ее за руку. Она, похоже, мертвая.

– Это необходимо, – отрывисто и жестко отвечала Царева. – Она убита, но надо забрать от нее то, что принадлежит нам по праву. Наш магический дар, который она забрала тогда, много лет назад…

– Не нужен мне никакой дар от этой…

– Анжела! Это уже не тебе решать! Быть магом – это счастье, это власть в тайном мире! Понимаешь? Бери ее за руку!

– А можно без этого? – ворчала Анжела. – Я трупов боюсь.

– Без этого нельзя, идиотка! – прикрикнула на нее мать. – Вы с ней связаны магией, и ритуал должен быть завершен, ты должна забрать от нее все! Анжела, я приказываю!

– Ла-адно…

Влада услышала тягостный вздох и почувствовала, как до ее запястья дотронулись чьи-то пальцы. Она дернулась, отталкивая чужую руку. Раздался перепуганный визг, похожий на поросячий.

– Ма-а-а-а!!! – завопила Анжела. – Она… она…

А ведь они действительно не ожидали. Старшая Царева вздрогнула, будто у ее ног внезапно разверзлась земля.

– Что? – Она наклонила голову, напряженно вглядываясь в лицо Влады. – Не мертва? Опять не мертва?

– Не мертва, – Влада внимательно смотрела в лицо убийцы своих родителей. – Я все знаю. В ту ночь в Горяевке был туман, моя мать держала меня на руках, когда вы пришли…

– Видела, значит, – процедила Царева. – Проникла в мою память, вытащила ее! Как вампир, выпила! Тварь, тварь!!!

– Мам, почему она еще живая? – запротестовала Анжела. – Что теперь делать, где мой дар-то?

– Замолчи! – прикрикнула на дочь Царева. – Ей мало одного удара! ЕЩЕ РАЗ – УМРИ!

Царева, повернувшись к Владе, вытянула руки, ее лицо перекосилось от напряжения, а пальцы дрожали. Ее сила давила, убивала, приказывая Владе не дышать, не видеть, не жить.

Еще удар и еще, на этот раз сильнее. Только теперь Владу не отбросило в сторону, она осталась стоять на месте, продолжая смотреть на перекошенное лицо Царевой.

– Ты, мерзкая тварь! – закричал голос Царевой, звенящий, как перетянутая струна, готовая порваться. – Как ты это делаешь, КАК?! Ты умереть должна уже от такого удара! Умри уже, наконец…

Эта сила раньше причиняла ей боль, казалась непреодолимой, но теперь… Теперь Влада вспомнила, что может с ней бороться. Как вампир, которому удар магией – живительная сила и энергия.

А ведь этой невидимой силе очень даже можно противостоять, как можно противиться сильному, но не ураганному ветру. Царева продолжала тянуть к ней руки, обрушивая невидимые волны, но в ее глазах уже была неуверенность.

Вот она, эта сила, – ее можно было увидеть, рассмотреть. Выглядит как светящиеся лучи, которые бьют из кончиков пальцев. Влада протянула руку перед собой, ловя эти лучи. Они ломались в ее руке, обжигали, чуточку жалили. Как крапива во дворе, которая жалит, но при этом она полезна. Это здорово – растереть в руке листок крапивы, вдохнуть нежный летний травяной аромат. Он наполняет силами, дарит энергию и жизнь.

Сияние белого света вокруг поблекло.

Царева больше не кричала, а просто сидела на асфальте, неловко подогнув ноги.

– С руками что-то, – жалко улыбнулась она, разглядывая ладони и пальцы. Кожа на них была красной, будто обожженной. – Ничего, ей все равно наступит конец, твари… ее ждет оно… умертвие… оно соберется и настигнет, когда она не ждет… и… никто не знает, что с ней будет… я догадываюсь, но не скажу, ни слова… ни одного слова… – Царева то ли захохотала, то ли закашлялась, опираясь рукой об асфальт. Она захлебывалась тяжелым дыханием, и то, что она бормотала дальше, было уже неразборчивым. Через несколько секунд бывший светлый маг повалилась спиной на землю, закрыв глаза, и больше не двигалась.

– Мам… ма… – Заикаясь от страха, Анжела двинулась в сторону матери. – Мам… ты ч-чего… Ты сказала, что все вернется, и ты станешь сильной… Ма-а-ма?

Прошло немало времени, пока по переулку ожесточенно хлестало дождем, а Анжела что-то бормотала, просила, скулила и трясла мать за плечо. Потом замолкла, растерянными глазами шаря вокруг.

– Она что, спит? – спросила она, обращаясь к отцу.

Лев Михайлович что-то бессвязно бормотал, лишь беспомощно тыкая в кнопки телефона. Выронив телефон, он полез за бумажником, начав размахивать купюрами. Они летели из его рук в стороны, падали в лужу и смывались в люк потоками дождя.

Раздался удар грома – по крышам пронесся новый шквал грозы. Сверкнула молния, ярко осветив двор, будто днем.

– Именем Конвенции! – раздался громкий голос. – Остановитесь!

Влада даже не пошевелилась, настолько она была вымотана. Если ее пришли арестовать или стереть ей память – пусть. Никуда бежать она не собирается.

Ярик-Розочка, подошедший к лежащей на земле Царевой, сейчас был неузнаваемо серьезен. Двор снова осветился молнией, только теперь этот свет не померк, а горел ярко и ровно, как застывшая вспышка солнца.

– Наша Лика мертва, – в конце концов произнес он тихим голосом. – Когда-то великий светлый маг. Теперь она далеко. Там…

Влада увидела фигуры людей, стоящих вокруг. Как их много, стоят стеной. Все в плащах, полы развеваются. Кажется, вокруг них ярко блещет сияние.

– Именем Конвенции! – раздались голоса с другой стороны. – Вы не имеете права нарушать закон. Попытка убийства студентки Носферона вам дорого обойдется!

Влада обернулась: с ее стороны, за ее спиной сверкали горящие в темноте глаза. Много глаз – десяток, может два.

– Темный Департамент явился, – громко сказал Яромир. – Эдуард, я предсказываю темной стороне огромные неприятности от этой студентки. Она вспомнила, кто она. Вы еще наплачетесь!..

– Именем Конвенции, – повторил оборотень, скаля клыки. В темноте его глаза горели синим огнем. – Убирайтесь отсюда. Мы еще побеседуем с вами по поводу нарушений закона и нападений на наших студентов. И советую вам оказать помощь семье магов, которые пострадали из-за ваших козней.

– Идем, – не посмотрев на оборотня, мягко сказал Яромир и протянул руку Анжеле. – Твоя мать мертва, но ты отомстишь за нее. Я знаю, что ты это сможешь, раз не смогла она. Тебя ждет Кольцо и светлая сторона, мы поможем тебе стать магом.

– Но… моя мама, – бормотала Анжела, не сводя глаз с тела матери. – Она…

Анжела беззвучно рыдала. Теперь ее, прежде надменную и заносчивую, было не узнать. Беспечность слетела с нее, сделав лицо осунувшимся от горя. С трудом оторвав взгляд от тела матери, она протянула руку Яромиру и побрела за ним, даже не оглянувшись на отца.

Маги удалялись осторожно, не сводя настороженных глаз с разъяренного оборотня.

Лев Михайлович, продолжая бормотать и копаться в бумажнике, еще долго стоял около своей жены, пока очередной разряд молнии не ударил в лежащее тело. Когда вспышка померкла, никакого тела уже не было.

Лев Михайлович спрятал бумажник, выловил из лужи несколько мокрых купюр и побрел в свою опустевшую квартиру.

* * *

– Огнева, ну что ты тут сидишь, у деканата? Написала объяснительную?

Влада подняла заплаканные глаза, посмотрев в лицо замректора. Горан Горанович выглядел устало, на плече зеленого свитера в шерстинках застряло несколько блесток со вчерашнего Вальпургиева бала, а на щеке красовался ожог в форме очень напоминающей поцелуй.

– Вот. – Влада протянула смятый лист, который терзала последние полчаса.

– Так… – Горан Горанович пробежал неровные строчки глазами и нахмурился. – Что за почерк такой, со слезами? Объяснительная… В деканат Универа. Так… «Я, Влада Огнева, во время Вальпургиева бала ушла из Универа, так как… Так как я во всем виновата…» – Замректора вздохнул, скомкав лист бумаги. – Нет, это не пойдет. Я понимаю, что подростковый возраст и все прочее, но это уже слишком. Требуется подробное изложение всех событий. Нападение на тебя, в результате чего произошла смерть светлого мага, и так далее. И вообще-то надо писать: «Международный Университет Нечисти Носферон», а не Универ.

Горан Горанович замолчал, внимательно разглядывая лицо Влады.

– Что с тобой, Огнева? Приступ виноватости? А в том, что вчера на балу меня пригласила на танец Ада Фурьевна, тоже ты виновата?

Влада молчала, опустив голову.

– Что с вами, косноязычие, как у Бертилова?

– Горан Горанович, я не знаю, как это все написать, – Влада с трудом справилась со слезами.

– Пишите, как вы сами понимаете всю эту ситуацию, – помолчав, тихо произнес замректора. – Подробно, как требует Темный Департамент. Кстати, что у вас произошло с Мурановым? Слухи донесли, что этот студент хочет бросить наш Университет?

– Кажется, да, – сдавленно отозвалась Влада.

– Вот результат, – рассердился Горан. – Начали вы с ним играть во взрослые игры вампиров с людьми. Знаки, узлы, отношения и прочее. Он знал, на что шел. Вот и доигрался.

– Нет, это я виновата. Он меня защищал, а я… – Влада опустила голову, пытаясь не расплакаться.

– Огнева, сырость разводить тут не надо, – Горан Горанович нахмурился. – У вас у самой масса проблем, кроме Муранова. Вы в курсе, что светлая сторона подала протест против вас? Вас называют чем-то хуже вампира, чуть ли не демоном, который убил светлого мага и вообще уничтожит мир, и даже предъявляют какие-то доказательства. Отток энергии светлой стороны благодаря вашему существованию и прочее. Вы вот это должны были написать в объяснительной! – Замректора потряс листком бумаги. – Это же надо было так обнаглеть светлым, чтобы обвинять студентку в таких вещах!

– Я не знаю, что писать. Правда, Горан Горанович.

– Как отбиться от нападения светлых, вы знаете. А как написать это в объяснительной, так понятия не имеете, – пошутил тролль. Увидав выражение лица Влады, он поспешил добавить: – Ладно, не буду вас больше мучить. Напишете потом. Вы записаны в волонтеры? Вот и будете летом работать. А со светлой стороной мы сами разберемся. Идите, Огнева.

Замректора кивнул ей, забрав у нее из рук исписанный лист бумаги, и, насвистывая, удалился из деканата.

Влада вышла вслед за ним, провожая замректора взглядом.

Вальпургиев бал отгремел, коридоры заливало утреннее солнце. Сверкающие каменные полы были усыпаны мусором, за который и не думал приниматься Тетьзин. Убормонстр после игры «Зарница магов» еще не пришел в себя и отсиживался на больничном.

Вестибюль был пуст, а в любимом кресле Буяна Бухтояровича одиноко лежал раскрытый на странице с кроссвордом журнал, яростно исколотый карандашом в особенно трудных словах.

Влада медленно поднялась по ступенькам зловоротни, щурясь от солнца. После ночной грозы еще не успели высохнуть лужи, и в них отражалась пестрая толпа людей, спешивших по своим делам.

Егор и Ацкий сидели на ограждении около «Сухаревской». Тролль что-то жевал, раскачиваясь и глядя невидящим взглядом на асфальт под своими ногами. На Бертилове была футболка с надписью «Эй, полиция, проверь у меня регистрацию!», а за спиной нервно бился кошачий хвост.

Валькер хмуро сдирал с крыла яркую наклейку «Я стелс, только стесняюсь».

Влада подошла и устроилась рядом с ребятами, разглядывая спешащих в метро людей.

Молчание длилось долго.

– Я не понял, что за слухи бродят про тебя, – Егор сплюнул жвачку на асфальт, растерев ее подошвой. – Что ты натворила?

– Я родилась, вот что я натворила, – криво усмехнулась Влада. – Ты же видеть меня не хочешь больше, забыл?

– Глупостей не говори, – сконфуженно буркнул Бертилов. – Я это сгоряча ляпнул. Тебя одну и на минуту оставить нельзя – сразу влипла в неприятности.

– Это еще не неприятности, – помолчав, ответила Влада. – Магиструм считает, что из-за меня вообще наступит апокалипсис.

– Ух ты, жесть! – присвистнул Ацкий. – Так, может, мне не менять глушак в отцовской тачке, и так сойдет до конца света?

– И маман моя без ремонта обойдется, – поддержал валькера Егор. – Апокалипсис придет, увидит наши старые обои и свалит обратно.

– Вы чего идиотничаете оба?! – прикрикнула на них Влада. – Вы оба что, не соображаете? Я опасна. Хуже вампира. Если меня разозлить или ударить, я в ответ убить могу, даже не пойму, как! Мало того, за мной еще охотится семейное проклятие, некромагия… умертвие.

– Вау, с тобой не заскучаешь! – Тролль издал нервный смешок, опасно качнувшись на ограждении, и Владе пришлось схватить его за куртку. Мимо них прошли двое полицейских, и Егор скрестил руки на груди, чтобы не оказаться очередной раз в полиции.

– А как оно выглядит, это умертвие? – поинтересовался Ацкий. Он наконец-то оторвал этикетку с крыла и теперь катал ее в пальцах, сворачивая в трубочку.

– Да у него тела нет, оно собирается из чего попало! – вспылила Влада. – Копит силы и собирается. И я не понимаю, что ему от меня надо! Открыть Тьму, где мертвые? Так я ни слов не знаю, ни ключей у меня нету. Ни-че-го!

– Спокуха, – перебил ее Ацкий. – Без паники. Прорвемся, сонц. Маги, мертвяки из Тьмы не страшно. Я же рядом.

– И я. Кто к тебе сунется – размажу одной левой. Помнишь, кто у меня был предок? – сжав руки в кулаки, грозно произнес Егор. – Если вы разругались с Муранычем, то я справлюсь и без него.

– Разругались, – печально согласилась Влада, и фигуры людей расплылись в яркие пятна.

Все трое замолчали, каждый размышлял о своем.

Ацкий терзался мыслью о том, что беда с Мурановым расчищает ему путь к этой странной девчонке, без которой он теперь как без крыльев. Ему, конечно, мешал тролль, но Бертилов вызывал у него уважение и зависть.

Егор мучительно пытался убедить себя в том, что его давний друг Гильс сам справится со своими проблемами, а заодно силился вспомнить физику темной материи, особенно тот раздел, который касался Тьмы. Этот предмет он прогуливал, поэтому теперь в голове у Егора творился кавардак.

Влада смотрела на людей, и ей казалось, что вот-вот из толпы покажется Гильс, привычно подняв на смех ее бледную физиономию и заплаканные глаза, и начнет издеваться над ней. Но люди шли и шли бесконечным потоком, радуясь первому майскому дню. Смеялись, спорили, болтали по мобильным или нервно опаздывали.

Ощущение беды и безвозвратной потери вдруг так сдавило сердце, что Владе показалось, будто солнце померкло. Она засунула руку в карман, нащупав холодный острый кусочек металла, который со вчерашней ночи таился в ее кармане.

Ведь это не просто металл, а сгусток темной магии. Как зубастый волчонок, охраняющий своего хозяина. Только теперь хозяин его бросил, и маленький артефакт растерян. В нем есть воспоминания Гильса, его мысли и чувства. Если она способна проникать в память магов, то почему бы не попробовать прочесть память маленького артефакта?

Чувствуя себя любопытной девочкой, которая открывает дверь темной комнаты, Влада сжала в ладони кусочек металла и закрыла глаза.

* * *

…Питер изнывал от жары, август плавился на асфальте, змеился горячими струйками воздуха от раскаленных, как сковородки на плите, люков. Тому, чье тело всегда холоднее человеческого, в такой жаре не так уж плохо, как людям.

Гильс мерил шагами Невский проспект, с интересом ощущая, как подошвы кроссовок мягко проваливаются в асфальт, будто в черное тесто.

Вот это жара!

Проходящие мимо люди похожи на вареных рыб. Еще каких-нибудь три года – и каждый из них станет источником силы и жизни. Неужели такое будет? Гильс с любопытством скользил глазами по лицам проходящих мимо девчонок. Многие красивы, даже очень. Почти все кидают заинтересованные взгляды в ответ, вслед слышатся перешептывания: «Смотри, какой мальчик».

«Мальчик»… Гильс усмехнулся.

Три года до перерождения – и держитесь. Конечно, Конвенция тайного мира, это чертово домовое право, требует выбрать одну из всех, но разве можно выбрать из косяка одинаковых глупых рыбин что-то одно? Чувствуя себя акулой в океане мальков, Гильс продолжал рассекать раскаленный воздух Невского проспекта. Девчонки, девчонки… Светловолосые, шатенки, брюнетки… Курносые, короткие юбочки и яркие маечки, накрашенные губы и стреляющие взгляды из-под ресниц.

Разве можно среди миллиарда одинаковых полюбить какую-то одну?

Где она, эта одна, неужели тоже цокает каблучками по раскаленному асфальту где-нибудь рядом? Гильс обернулся, скользнув взглядом по компании девчонок. Одна из них, темноволосая, ничего. Вдруг это ее он ищет, и вот она идет, неузнанная?

– Ты видела, какой? Я офигела, – раздался за его спиной восхищенный девичий шепот.

– Такому и аватарку для ВКонтате чужую брать не надо, – вздохнула другая.

Гильс ускорил шаги. Нет уж, спасибо. Красивая еще не значит какая-то особенная. А ему нужна особенная и неповторимая. Такая, чтобы весь мир рухнул, чтобы этот титаник раскаленного августовского вечера врезался в ледяной небесный айсберг ее глаз.

«Совсем от жары с ума вампир съехал», – сам над собой засмеялся Гильс.

Он не просто так болтается по городу. Пункт назначения – Садовая улица. Цель – потомок светлых магов, которого по заданию ректора Носферона надо любыми правдами и неправдами вытащить в Темный Универ.

Зачем им это надо?

Впрочем, приказы Департамента Нечисти не подлежат обсуждению. Надо – значит надо. Ради этого дела его вызвали в Департамент, настолько срочно и секретно, что даже родной брат ничего не знает.

В Департаменте ему показали фото. Обычная хмурая девочка с напряженным лицом. Он ее и не узнает, таких девчонок он вообще не замечает.

Ладно, придется ориентироваться на месте.

Не просто пригласить, а привязать к себе всеми возможными способами. Ее отец – вампир. Мать – светлый маг. Сама девчонка неизвестно кто. Как там говорил тот оборотень? «Ваш облик, Муранов, способен вызвать в ней чувства и эмоции, а нам нужно, чтобы она перешла на темную сторону».

В зеркало на себя Гильс почти не смотрел – какой уродился, такому и быть. Женские ахи и охи ничего не стоят, если не уметь драться на вампирских боях и побеждать соперников. Смазливая рожа скорее мешает стать жестоким бойцом, настоящим вампиром, сильнее, чем старший брат.

…Вот только как с ней разговаривать, ведь до сих пор не довелось общаться ни с кем из светлых?

Ей всего тринадцать. Хоть и маленькая еще, но наверняка неприятная и заносчивая, начнет задирать нос и без конца твердить: «Я, я, я». А если у нее есть способности мага, то прощай, Гильс Муранов. Погибнет смертью храбрых прямо посреди пыльного двора на Садовой улице. Прощай, Элька Флаева, хотя эта валькирия будет грустить о нем где-то около двух минут, не больше. Или даже нет, полторы минуты. В этом Элькин самый главный плюс – в ее неспособности вообще кого-то любить. Потому его к валькирии и притянуло – за ее равнодушие. Когда девчонка вешается на шею, заглядывает в глаза и начинает требовать внимания, это раздражает. А так поступает почти каждая, к которой стоит проявить хоть немного внимания. Неужели нельзя вести себя иначе?

Гильс надел темные очки, чтобы наступающие сумерки не высветили багровые зрачки, нырнул в прохладную подворотню и моментально переключился в состояние хищника на охоте. Оценка обстановки, рекогносцировка места. Двор небольшой, есть сквозные проходы, посредине стадион, на котором мальчишки гоняют в футбол. В кустах сирени желтые внимательные глаза – дворовый кот: почуял нечисть и бьет хвостом, прижав уши. Многовато крыс, их суетливое движение ощущается в подвале. Взгляды из окон – несколько настороженных и внимательных, но так иногда смотрят и люди, когда боятся за свои машины. Скамейка посреди двора, три девчонки болтают о всяких своих важнейших делах.

Гильс замер, отодвинув ветку с запыленными темно-зелеными листьями и всматриваясь в даль. Слева обычная, вряд ли она с примесью магической крови. Посредине красивая, но тоже не то. А вот справа… Вампир прищурил глаза. Справа в синей блузке сидела тоненькая темноволосая девочка, смущенно улыбалась, односложно и неохотно отвечала подругам.

Какие у нее волосы, раздери гоблин! А глаза какие – немного грустные, отстраненные. Лицо – красивое или нет? Трудно даже сказать, но оно какое-то притягательное, не отвести взгляда. Это она, Влада Огнева, описание совпадает. Эх, девочка… Не здесь твое место, ты как птица с подрезанными крыльями. Сколько ей – только что стукнуло тринадцать или скоро уже четырнадцать?.. Три года до шестнадцати, а до этого времени как ему общаться с такой малолеткой? Гильс поймал себя на мысли, что хочет схватить ее на руки, закружить по двору так, чтобы улетели ее сандалии… Неужели зацепило? Зацепило его, Гильса Муранова, да так, что он уже мысленно раздирает на куски всех возможных соперников?

Кстати, просто так подходить к девчонкам нельзя. Не то сейчас время, реал не Интернет. Нужен повод. Привет, девчонки, где тут такой-то дом. Я вампир, пригласите меня во двор, в дом, напоите чаем. Ха-ха, смешно. Кстати, в зарослях сирени лежит мяч, закинутый сюда уже давно и не найденный, судя по тому, как он облеплен землей и травой. Вот и повод, лучше не найти. Дальше простейшая задача. Той светловолосой зазнайке получить по носу мячом не помешает. Бертилова бы сюда, он бы заморочил девчонок в два счета: тролльский морок – и никаких мучений. Что же ты за дрянь, домовое право. Без агрессии со стороны человека нечисть права не имеет его трогать. Так что действуем мягко, вкрадчиво, с улыбкой, добиваемся приглашения в квартиру. Старику объявляем о приглашении на работу в Универ, девочка наверняка будет рада вырваться из этого места. Она обязательно будет учиться в Темном Универе, уж он-то теперь добьется этого.

Размах – полет – девчоночий взвизг. Все как по маслу, просто отлично. Темноволосая шарит под скамейкой, достает мяч, оглядывается. Надо же, какие у тебя волосы, Влада Огнева. Теперь вперед, Гильс Муранов, с веселым лицом.

– Приветик, девчонки!

Светловолосая улыбается, ерзает, поправляет волосы и наезжает, пытаясь обратить на себя внимание. Эх, везет тебе, девочка, что Гильс Муранов еще три года не кровосос – все впереди.

Влада смущается и молчит. Отталкивает холодом глаз и притягивает одновременно. Вот тебе и «малек» в океане, получай, акула… Прямо здесь, посреди двора, сваренного вкрутую этим чокнутым августом, – оазис чего-то другого. Далекого мира, полного холодной красоты и снежных равнин. Какие у нее глаза! Из них дует такой промозгло-холодный ветер, как с Северного полюса. А волосы – как северное сияние на ночном небе, мерцают переливами зеленого, синего, фиолетового… Какое отстраненно-прекрасное существо, еще не понимающее своей силы и красоты!

– А меня зовут Анжела, – раздался голос светловолосой. Кажется, уже раз в десятый.

Да какая, к черту, разница, как тебя зовут? Да хоть Авдотья или Изабелла. Влада – вот теперь главное имя, пять букв, как заклинание.

Гильс по привычке нагловато усмехнулся, разглядывая серые бездонные глаза. Пропал ты, Гильс Муранов.

Вместо того чтобы обаять девчушку, заставить ее потерять голову, сам сражен. Без боя, без соперника с железными кулаками… сражен и повержен, валяешься у ее ног. У ног малолетки с бесконечными глазами.

А ведь она из тех, чьи предки протыкали осиновыми кольями таких как ты. Презирали таких как ты, охотились, не считали достойными жизни. К тому же она – задание, и никаких чувств с его стороны быть не должно.

– А что, мне нельзя приходить в ваш двор? – насмешливо произносит его собственный голос.

Влада смущается, из серых глаз его сносит, сбивает с ног ледяным ураганом. Сколько чувств, эмоций, которые она пытается скрыть!

Ты попадешься в паучью сеть, любимая муха, это лишь вопрос времени…

Викинечисть

Глоссарий

Ведьмаки, ведьмы, колдуны – темные маги, которые болтаются вокруг Носферона и Магиструма.

Великая война между нечистью и магами длилась почти постоянно. Периоды, когда наступало затишье, были лишь холодной войной или военным нейтралитетом. Поэтому войну разделили на несколько этапов, каждому из которых дали свое название.

История тайного мира и войн имеет две версии. Одна из них – версия магов, в которой нечисть сама нападала на поселения людей, – отличается описанием кровавых подробностей бесчинств вампиров. Другая – версия у нечисти – утверждает, что маги истребляли темный народ, загоняя его во Тьму.

Дневное право – часть Конвенции, магическое ограничение прав людей, которые не замечают ничего необычного. Узнать о тайном мире человек может только до восемнадцати лет, дальше он никогда не поймет и не примет ничего другого, кроме привычного мировоззрения. Если же взрослый человек видит необычные явления, то есть три варианта последствий: либо мозг человека сам стирает все необычное из памяти; либо человек тут же находит самое простое объяснение, чтобы сохранить свое мировоззрение незыблемым; либо теряет сознание и падает в обморок.

До восемнадцати лет люди могут быть посвящены в тайный мир, если нечисть или маги того захотят. Действие дневного права касается только обычных людей, в крови которых нет магии, либо среди их родственников нет нечисти.

Домовое право – часть Конвенции, постулат древних магических законов в отношении нечисти, ограничение прав и свобод.

Жуть-кола – любимый напиток нечисти. Сделан из воды, которая побывала в янве. Холоднее льда и на вкус похожа на лимон с перцем.

«Зарница магов» – любимая игра в Темном Универе. Основана на учебной войне магов и нечисти. Играют команды с каждого факультета.

Суть игры – отнять мяч у противника и донести до башни, сбросив мяч с ее вершины.

Зрители выходят на улицу и ждут вспышку зарницы – красная (победа вампиров), зеленая (тролли), Валькирус – синяя.

За последние десять лет в основном побеждала команда Вампируса.

Ребята разрабатывают тактику и хитрости, как пройти к башне короткими путями. Во время игры на членов команды нападают маги-фантомы.

Очки подсчитываются по количеству выбывших игроков (у какого факультета больше очков, тот проигрывает). Выигравший факультет награждается повышенной стипендией. Когда маги-фантомы наносят удар, игроки принимают его за настоящую рану. В течение часа-двух боль от фантомной раны проходит.

У магов существует аналогичная игра – «Зарница Тьмы». Там маги проносят некий артефакт до определенного места, а фантомы нечисти нападают на них.

Зловоротня – вход на территорию нечисти. Место под действием древней нечистой силы, направленной против светлых магов. Не замечает людей, которые ее не провоцируют, ненавидит магов, признает только нечисть. Зловоротен много по всему миру. Они могут куда-то вести, а могут быть сами по себе, тогда они просто вышвыривают магов или пугают людей. В каждой зловоротне живет злобная древняя нежить. Поэтому не стоит говорить в зловоротнях сакральную фразу «СВЕТ ПОБЕДИТ ТЬМУ». В брошенных зловоротнях часто исчезают люди – нежить выбрасывает их куда попало. В основном тех, кто идет через нее один и ночью.

Зловоротни – это почти все подземные переходы и некоторые подворотни.

Зловоротни и ротонды – остатки от войны между магами и нечистью. Они должны были служить убежищами для обеих сторон, что-то вроде окопов. С тех пор древняя магия ослабла, но из кругов до сих пор швыряет нечисть, а из зловоротен пинает магов.

Карта зловоротен Москвы и Петербурга – можно скачать на мобильный телефон с помощью провайдера для нечисти «Носферлинк». К каждой прилагается описание и особенности.

Карта ротонд Москвы и Петербурга – можно скачать на мобильный телефон с помощью провайдера для нечисти «Носферлинк». К каждой прилагается описание и особенности.

Питеро-московская ротонда, которая швыряет нечисть из Петербурга до Москвы (станция метро «Площадь Восстания»), находится на площади Восстания.

Москво-питерская ротонда, которая переправляет нечисть из Москвы в Петербург (на перекресток Пирогова и Прачечного переулков), находится в вестибюле станции метро «Новокузнецкая».

Квизг – способность кикимор к очень громкому, парализующему окружающих крику.

Конвенция (Канва – разг.) – свод прав и законов тайного мира. Конвенция является общим законом тайного мира и направлена на сохранение необходимого баланса между Светом и Тьмой.

Маги – представители светлой стороны (за ними Свет и древние маги).

Магиструм – правительство магов.

Находится в Москве, в Садово-Магическом Кольце. Правят Магиструмом несколько очень влиятельных магических семей, которые подчинили себе всех светлых магов на земле.

Магическое право – распространяет свое действие на магов. Например, маг не имеет права на убийство беззащитного: он теряет магический дар либо умирает. Магический дар наследуется поколениями магов, если маг не использует дар, то живет очень долго жизнью простого человека и др.

Нечисть – представители темной стороны (за ними темный мир, Тьма).

«Носферлинк» – оператор связи для нечисти, который часто барахлит, но без него не позвонить из зловоротни или Темного Универа.

Носферон – Университет Нечисти, расположенный в «башне колдуна» на Сухаревской площади, в конце ул. Сретенка в Москве. В шестнадцатом веке в башне проживал колдун и чернокнижник Яков Брюс, но в 30-х годах XX века башню якобы снесли. На самом же деле ее попросту спрятали от глаз, но она существует. Вход в нее, после того как башню спрятали, находится в Сухаревской зловоротне. Это вход в «Сухаревскую» станцию метро. Зловоротня впускает в Универ только нечисть, которая вместо вестибюля метро попадает в вестибюль Темного Университета.

Начальные курсы Университета называются Утесум и располагаются вдали от людей и городов. Дальнейшее обучение проходит в Носфероне (Носфер, МУН – разг.).

В башне имеются подземные этажи, где располагаются архивные помещения, деканат и библиотека, первый этаж – вестибюль, спортзал, бассейн. Второй и третий этажи – учебные аудитории и атриумы. Общежитие на четвертом, сверху – столовая.

Палеологи – древняя византийская династия российских магов, чей герб – двуглавый орел, ныне считается гербом РФ. Палеологи держат в равновесии Евразию. Однако символ и герб всего Магиструма – это трехглавый золотой орел на синем фоне, а также лилия.

Пестроглазово – небольшая резервация-поселок для нечисти, которая находится под Санкт-Петербургом.

Ротонда – оставшееся от войн между магами и нечистью древнее военное сооружение, место для защиты от нечистой силы, имеет форму круга с колоннами. Таких построек много по всему миру.

Например, ротонда на Гороховой, 57. Внутри обычного петербургского дома находится странное сооружение – ротонда, круг с колоннами.

Ротонды находятся под действием древней светлой магии. В период военных действий ротонды активируются и могут убить нечисть, которая в них зайдет. В нейтральное время ротонды просто вышвыривают нечисть прочь, иногда достаточно далеко. Нечисть пользуется ротондами как транспортным средством.

Каждая ротонда имеет свою дальность.

Сакрал – словесная формула, имеющая бо́льшую силу, чем простые слова.

Свет (Lumius Aeterna) – обратная запредельная светлая сторона мира, куда уходят мертвые маги.

«Теленечисть» – трансляция программ для нечисти на выключенный телевизор, которую можно настроить с помощью отвертки и достаточного количества оксида серы.

Тьма (Nuara Aeterna) – запредельная темная сторона мира, физические частицы которой (частицы Моона) присутствуют в составе клеток всей нечисти. Последнее пристанище нечисти.

Умертвие – сгусток некроэнергии чудовищной силы. Убивает прикосновением, оставляя в теле жертв иллюзию в виде изображения когтя.

Янв (астрал) – подпространство, находящееся в 0,13 мгрд. от реального мира. В него может на время заходить нечисть, но не люди или маги. Маги и колдуны могут бывать там только мысленно.

Предметы изучения в Носфероне

Вампирология – изучение вампиров.

Иностранный язык – необязательный факультатив, на котором изучают коренные языки нечисти.

История тайного мира – история многих мировых событий с точки зрения взаимодействия тайных сил, магов и нечисти.

Кикимороводство – факультатив для кикимор, изучающий Основы поведения кикиморы в современном обществе.

Носфераторика – предмет, изучающий нечисть.

Основы безопасности нечисти (ОБН) – изучение правил элементарной начальной безопасности и Основ неотложной первой помощи при ударах светлой магией.

Тайное право, Конвенция (Канва – разг.) – предмет, включающий изучение Конвенции, то есть домового, дневного и магического права.

Троллеведение – узкоспециальный предмет для троллей.

Упыристика – факультатив для упырей, изучающий их особенности.

Физика темной материи (ФТМ) – изучение физических законов взаимодействия реального мира с темным.

Физкультура – как и у людей, должна развивать у нечисти ловкость и быстроту. Обычно это либо файербол (вроде волейбола или баскетбола, только вместо мяча используется шаровая молния).

Янвология – предмет, изучающий подпространство нечисти янв.

Небольшая выдержка из учебника Носфераторики Справочник по нечисти

Валькеры и валькирии – летающая нечисть. Имеют вид обычных людей, но с кожистыми черными крыльями. Из-за постоянной привычки летать некоторые «вальки» отличаются неуклюжей походкой. Династия Ацких – древнейшие московские валькеры. Глаза у этих существ – ярко-синие.

Вампиры – нечисть, имеющая больше темной крови, чем все остальные. Вампиры, как правило, до восемнадцати лет не интересуются кровью людей. В восемнадцать переживают перерождение в кровососов, становясь хищниками, которых сдерживает только Конвенция и домовое право. Вампиры ловки и быстры, обладают большой физической силой. Им подчиняются подконтрольные твари – мелкая нежить в виде пауков, змей, ворон и пр. Династий вампиров немало на земле – самые известные и влиятельные проживают в Нью-Йорке, Бергене и Бухаресте.

Водяные – относятся к нечисти стихий. Водяные могут быть как маленькие, не больше капли воды, так и огромные, размером с остров. В современном мире огромных водяных почти не осталось.

Вурдалаки – единственная и уникальная в своем роде нечисть. Вурдалаки в прошлом были людьми, и их переход на темную сторону обычно связан с трагедиями или несчастными магическими случаями. Селятся вурдалаки только на первых этажах домов – так им удобнее зарываться в землю и передвигаться на большие расстояния. Особенно много вурдалаков в огромных мегаполисах вроде Москвы, где нередко из-за их передвижений под землей происходят обвалы и проседания грунта. Московские вурдалаки имеют свое Управление, которое подчиняется Департаменту Нечисти.

Гоблины – дальние родственники троллей. Отличаются пакостным характером и склонностью к провокациям и лжи. Умеют наводить морок, как и тролли, но не так виртуозно.

Домовые – мелкая нечисть. Бывают трех видов: торговые, охранные и горемычники. Чем старше домовой, тем меньше он в размерах. Горемычники (в книге это династия домовых Ливченко) занимаются предсказаниями бед и несчастий. Торговые домовые (напр., династия Клоповых) сосредоточены на бизнесе в тайном мире. Охранные (например, Буян Бухтоярович Грозный) ведут свой род от древнейшей династии домовых, известных своими предсказаниями бед еще при царе Иване Грозном.

Кикиморы – лесная нечисть, имевшая в древности отношение к болотам. Отличаются способностью нравиться мужской половине человечества, чем активно пользуются. Кикиморы красивы, жизнерадостны и умеют одеваться. Их самое страшное оружие – квизг.

Нежить – тени некогда живых существ, попавшие в подпространство янв. Тяготеет к попаданию под влияние более сильного существа. Например, множество нежити-подконтров служат вампирам.

Оборотни – многочисленная нечисть с огромным количеством вариаций. Переход оборотня может быть слабым – лишь перемена настроения, либо сильным – изменение внешности до полной неузнаваемости.

Огневики – нечисть стихий, шаровые молнии, сгустки плазмы.

Сирена – редчайший вид нечисти. Сирены не слишком заметные на вид существа, обладающие необычайными свойствами голоса. Этот голос может усыплять либо наводить тяжелую дрему на жертву.

Тролли – нечисть родом из Скандинавии. Тролли имеют вид обычных людей, но с ярко-зелеными глазами. Любят все зеленое, от одежды – до цвета заставки в мобильном телефоне. Обладают способностью к мороку – от простого гипноза до ярких галлюцинаций, которые держатся не дольше лунного месяца.

«Турисаз» – норвежская рок-группа нечисти, которая исполняет тяжелый рок. Названа в честь самой опасной скандинавской руны.

Упыри – один из древнейших видов нечисти. Упырей огромное множество видов, и их происхождение изучает наука упыристика. Упырь всегда состоит из другой нежити, мелкой и древней, хотя считает себя цельным существом. Например, упырь может состоять из крыс, летучих мышей, жуков, змей и проч. Разумеется, что все эти твари не живые, а лишь тени когда-то живых, забредшие в подпространство и ставшие тенями. Некоторые упыри состоят из неживых предметов – к примеру, убормонстр Носферона Тетьзин, состоящий из швабр, ведер, тряпок и так далее.

Фурии – ядовитая нечисть. Вырабатывают яд, который действует и на нечисть, и на людей. Яд содержится в слюне фурий, а также под ногтями.

Шишиморы – разновидность кикимор, для которых традиции имеют огромное значение. Именно поэтому эти существа селятся как можно ближе к болотам.

Content

Саша Готти
Хроники Темного Универа. Начало (сборник)

Влада и заговор Тьмы

Пролог

Часть первая

Глава 1 Жильцы из тринадцатой

Глава 2 Дворовый скандал

Глава 3 Пестроглазово

Глава 4 Огни в темноте

Глава 5 Тень прошлого

Глава 6 Пауки и крысы

Часть вторая

Глава 7 Ведьмины круги

Глава 8 Навязчивый тролль

Глава 9 Линейка номер восемь

Глава 10 Не такая, как все

Глава 11 Дежурный по темным сущам

Глава 12 Дебют Ванхельсинга

Глава 13 Мрачнюк в столовой

Глава 14 Сорванный поцелуй

Глава 15 Ночные лекции

Часть третья

Глава 16 Я-не-виден

Глава 17 Четырнадцатилетие

Глава 18 Черный Кратер

Глава 19 Мурановы против Сумороков

Глава 20 Жестокий урок вампирологии

Глава 21 Смерть ведьмы

Глава 22 Батори в ярости

Глава 23 Слуга Тьмы

Глава 24 Сирень на подушке

Глава 25 Отъезд в Огоньково

Краткий словарь терминов

Влада и маг-убийца

Вступление

Глава 1 Асоциальный домовой элемент

Глава 2 Экстренная вампирская помощь

Глава 3 Ведьмак и колбаса

Глава 4 План «Д» и летучий Ацкий

Глава 5 Носферон на Сретенке

Глава 6 Колбасевич-Утонулова

Глава 7 Про акацию, Света!

Глава 8 Московское Садово-Магическое кольцо

Глава 9 Очень плохая конфетка

Глава 10 Вурдалаки из Чертаново

Глава 11 Удар в спину

Глава 12 Отворотное зелье

Глава 13 Душа на пуговицах

Глава 14 Ядовитая сессия

Глава 15 «Зарница магов»

Глава 16 Вальпургиев бал

Глава 17 Забытое письмо

Глава 18 Светлый палач

Викинечисть Глоссарий