Гарольд Пинтер

День рождения

Пьеса в 3-х действиях

The Birthday Party by Harold Pinter (1957)

Перевод с английского –

А. Сергиевского и А. Ярина.

Действующие лица:

ПИТИ (

(обоим за 60

МЭГ (

СТЕНЛИ, под 40

ЛУЛУ, молодая девушка двадцати с небольшим лет

ГОЛЬДБЕРГ, за 50

МАККЕН, 30 лет

Действие первое — летнее утро;

действие второе — вечер того же дня;

действие третье — утро следующего дня.

Действие первое

Дом в небольшом приморском городке. Гостиная. Слева дверь в прихожую. В глубине сцены слева дверь и маленькое окно. В задней стене окошко в кухню; дверь, ведущая в кухню, справа. В центре стол, стулья.

Пити входит слева с газетой, садится за стол. Читает. Голос Мэг доносится из кухни.

МЭГ. Это ты, Пити?

Пауза.

Пити это ты?

Пауза.

Пити!

ПИТИ. Что?

МЭГ. Это ты?

ПИТИ. Да.

МЭГ (её лицо появляется в окошке). Уже пришел?

ПИТИ. Да.

МЭГ. Кукурузная каша готова. (Исчезает и снова появляется.) Вот она. (Пити встает, подходит к окошку, возвращается к столу с тарелкой. Начинает есть, уткнувшись в газету. Мэг выходит из кухни.) Ну как, вкусно?

ПИТИ. Очень.

МЭГ. Ещё бы. (Садится за стол.) Купил газету?

ПИТИ. Да.

МЭГ. Есть что-нибудь интересное?

ПИТИ. Кое-что.

МЭГ. А что?

ПИТИ. Ничего особенного.

МЭГ. А вчера ты читал мне, было так интересно.

ПИТИ. Погоди, сейчас досмотрю.

МЭГ. Скажешь, когда найдешь что-нибудь интересное?

ПИТИ. Да-а.

Пауза.

МЭГ. Много было работы сегодня?

ПИТИ. Нет. Сложил шезлонги да прибрал немного.

МЭГ. Хорошо на улице?

ПИТИ. Очень.

Пауза.

МЭГ. Стенли ещё не поднялся?

ПИТИ. Не знаю. А ты не видела?

МЭГ. Не видела. Вроде, он ещё не спускался.

ПИТИ. Ну, значит, он ещё не поднялся.

МЭГ. А ты не видел, он не спускался?

ПИТИ. Я только что вошел.

МЭГ. Наверно, он ещё спит.

Она оглядывает комнату, встает, подходит к буфету, достает из ящика носки, иголку с нитками и возвращается к столу.

Когда ты сегодня вышел, Пити?

ПИТИ. Как всегда.

МЭГ. Темно было?

ПИТИ. Светло.

МЭГ (штопает носки). А бывает, что ты выходишь, и ещё темно?

ПИТИ. Это зима.

МЭГ. Ну да, зимой.

ПИТИ. Да-а, зимой светает позже.

МЭГ. М-мм.

Пауза.

Что там написано?

ПИТИ. Женщина родила.

МЭГ. Не может быть! Кто такая?

ПИТИ. Какая-то женщина.

МЭГ. Какая, Пити, какая?

ПИТИ. Я думаю, ты с ней не знакома.

МЭГ. Как её зовут?

ПИТИ. Леди Мэри Сплет.

МЭГ. Я с ней не знакома.

ПИТИ. Вот именно.

МЭГ. Кто родился?

ПИТИ (ищет). Э-э, девочка.

МЭГ. А не мальчик?

ПИТИ. Нет.

МЭГ. Какая жалость. Я бы расстроилась. Я бы больше хотела мальчика.

ПИТИ. Девочка тоже неплохо.

МЭГ. Я бы больше хотела мальчика.

Пауза.

Задумчиво. Хорошо на улице?

ПИТИ. Да, прекрасная погода.

МЭГ. Солнце?

ПИТИ. Да.

МЭГ. Хорошо бы Стенли взял меня как-нибудь с собой. Погулять по набережной. Давно я там не гуляла. Попросил бы ты его, пусть возьмет меня погулять.

ПИТИ. Почему бы тебе самой не попросить.

МЭГ. Не-ет. Ты попроси.

Пауза.

На него не напасёшься носков.

ПИТИ. Странно, ведь он целыми днями валяется в постели.

МЭГ. Мальчику пора вставать. Что же это он не встает! Который час?

ПИТИ. Скоро пол-одиннадцатого.

МЭГ. Пора ему спускаться. Он опаздывает к завтраку.

ПИТИ. Я доел кашу.

МЭГ. Вкусно?

ПИТИ. Очень.

МЭГ. Сейчас я тебе ещё кое-что дам.

ПИТИ. Давай.

Она встает, берет тарелку и уходит в кухню. Появляется в окошке, держа тарелку с двумя гренками.

МЭГ. Возьми, Пити.

Он встает, забирает тарелку, смотрит в неё, потом идет к столу и садится. Мэг возвращается.

Вкусно?

ПИТИ. Я еще не попробовал.

МЭГ. Ни за что не догадаешься, что это такое.

ПИТИ. А вот и догадаюсь.

МЭГ. Ну что?

ПИТИ. Гренки.

МЭГ. Правильно.

Он ест.

ПИТИ. Ветчины нет?

МЭГ. Кончилась.

ПИТИ. М-мм.

МЭГ. Сейчас я выйду, куплю что-нибудь.

Она смотрит, как он ест.

ПИТИ. Очень вкусно.

МЭГ. Ещё бы.

ПИТИ (поворачиваясь к ней). Да, Мэг, вчера вечером на пляже ко мне подошли двое мужчин.

МЭГ. Двое мужчин?

ПИТИ. Да. Они спрашивали, не можем ли мы пустить их на пару дней.

МЭГ. Пустить их? Сюда?

ПИТИ. Ну да.

МЭГ. Сколько их?

ПИТИ. Двое.

МЭГ. И что ты ответил?

ПИТИ. Я ответил, что не знаю. Они сказали, что зайдут спросить.

МЭГ. Они хотят прийти?

ПИТИ. Да, они так сказали.

МЭГ. Значит, они слышали о нас, Пити?

ПИТИ. Скорее всего.

МЭГ. Да, скорее всего. Им, конечно, сказали, что здесь хороший пансион. Наверняка. Наш дом зарегистрирован.

ПИТИ. Конечно.

МЭГ. Уж я-то знаю.

ПИТИ. Они могут появиться сегодня. Ты можешь принять их?

МЭГ. Конечно. У меня есть для них прелестная комнатка.

ПИТИ. У тебя есть готовая комната?

МЭГ. Комната с креслом всегда готова для гостей.

ПИТИ. Ты уверена?

МЭГ. Им понравится, если они придут.

ПИТИ. Ладно.

Она относит штопку обратно в ящик буфета.

МЭГ. Пойду разбужу мальчика.

ПИТИ. Сегодня в театре новое представление.

МЭГ. В порту?

ПИТИ. Нет, в театре, в городе.

МЭГ. Если бы это было в порту, Стенли, наверно, мог бы выступить.

ПИТИ. Там сказано, что музыки не будет.

МЭГ. Как так?

ПИТИ. Ни танцев, ни пения.

МЭГ. А что же тогда будет?

ПИТИ. Одни разговоры.

Пауза.

МЭГ. А-а.

ПИТИ. Ты любишь, когда поют, Мэг?

МЭГ. Я люблю, когда играют на пианино. Я всегда любила смотреть, как Стенли играет. Правда, он не пел. (Смотрит на дверь.) Пойду позову его.

ПИТИ. Ты отнесла ему чай?

МЭГ. Отнесла, как всегда, но уже прошло много времени.

ПИТИ. Он выпил его?

МЭГ. Я его заставила. Не уходила, пока не выпьет. Я пробовала вытащить его из постели, но он не захотел, чертенок этакий. Пойду позову его. (Идет к двери.) Стен! Стенни! (Прислушивается.) Сте-ен! Сейчас я поднимусь и вытащу тебя, если ты не выйдешь! Я иду! Считаю до трех! Раз! Два! Три! Иду!

Она выходит. Слышно, как она поднимается наверх. Сверху доносятся крики Стенли и громкий хохот Мэг. Пити относит свою тарелку к окошку. Крики. Смех. Пити садится за стол. Тихо. Мэг возвращается.

Он идет. (Мэг тяжело дышит, поправляет волосы.) Я сказала ему, что если он не поспешит, то не получит завтрака.

ПИТИ. Подействовало?

МЭГ. Пойду принесу кашу.

Мэг уходит на кухню. Пити читает газету. Входит Стенли. Он небрит, на нем очки и пижамная куртка. Садится к столу.)

ПИТИ. Доброе утро, Стенли.

СТЕНЛИ. Доброе утро.

Молчание. Входит Мэг, неся миску с кашей. Ставит её на стол.

МЭГ. Наконец-то он встал. Соизволил явиться к завтраку. Но он его не заслужил, правда, Пити? (Стенли изучает кашу.) Ты хорошо спал?

СТЕНЛИ. Я вообще не спал.

МЭГ. Ты вообще не спал? Слышишь, Пити? Он так устал, что не в силах позавтракать. Ну-ка, будь хорошим мальчиком, кушай кашку. Давай-ка.

Стенли ест.

СТЕНЛИ. Как на улице?

ПИТИ. Чудесно.

СТЕНЛИ. Тепло?

ПИТИ. Так, приятный ветерок.

СТЕНЛИ. Холодно?

ПИТИ. Нет, нельзя сказать, что холодно.

МЭГ. Ну как каша, Стен?

СТЕНЛИ. Чудовищно.

МЭГ. Это ты про кашу? Про мою замечательную кашу? Ты лгун, лгунишка. Она действует освежающе. Там так написано. Особенно на таких сонь, как ты.

СТЕНЛИ. Кислое молоко.

МЭГ. Неправда. Пити пил, скажи ему, Пити.

ПИТИ. Хорошее молоко.

МЭГ. Ну вот, видишь.

СТЕНЛИ. Ладно, давайте второе.

МЭГ. Скажите-ка, еще не доел первое, а уже просит второе!

СТЕНЛИ. Хочется чего-нибудь съедобного.

МЭГ. Больше ничего не получишь.

ПИТИ. Дай ему.

МЭГ (садится к столу справа). Не дам.

Пауза.

СТЕНЛИ. Не дали завтрака.

Пауза.

Всю ночь во сне видел завтрак.

МЭГ. Кажется, ты говорил, что не спал.

СТЕНЛИ. Я грезил наяву. Всю ночь! А теперь мне не дают завтрак. Ни крошки хлеба на столе.

Пауза.

Ну что ж, видно, придется пойти в дорогой ресторан, куда-нибудь на побережье.

МЭГ (быстро вставая). Лучше, чем здесь, тебя нигде не накормят.

Она уходит в кухню. Стенли широко зевает. Мэг появляется в окошке с тарелкой.

Возьми. Тебе это понравится.

Пити встает, берет тарелку и ставит ее перед Стенли. Садится.

СТЕНЛИ. Что это?

ПИТИ. Гренки.

МЭГ (входя). Ни за что не догадаешься.

СТЕНЛИ. Уже догадался.

МЭГ. Ну, что?

СТЕНЛИ. Гренки.

МЭГ. Ты знал.

СТЕНЛИ. Какой сюрприз!

МЭГ. Ведь правда, ты не ожидал?

СТЕНЛИ. Чуть со стула не свалился от удивления.

ПИТИ (вставая). Ну, я пошел.

МЭГ. Ты опять на работу?

ПИТИ. Да.

МЭГ. А чай? Ты же забыл про чай!

ПИТИ. Ничего, некогда уже.

МЭГ. Он вскипел.

ПИТИ. Не стоит. Скоро вернусь. Пока, Стен.

СТЕНЛИ. Пока.

Пити выходит в левую дверь.

Ай-ай-ай.

МЭГ (испуганно). Что ты этим хочешь сказать?

СТЕНЛИ. Плохая жена.

МЭГ. Почему это я плохая. Я не плохая.

СТЕНЛИ. Не дать мужу чашку чая! Ужас.

МЭГ. Он знает, что я хорошая жена.

СТЕНЛИ. Подсунуть кислое молоко!

МЭГ. Оно не кислое.

СТЕНЛИ. Позор!

МЭГ. Это не твое дело. (Стенли ест.) Такую жену, как я, еще поискать надо. Я тебя уверяю. У нас отличный дом. Идеальная чистота.

СТЕНЛИ. Фью-ю!

МЭГ. Да-да. Всем известно, что в нашем доме прекрасные условия для постояльцев.

СТЕНЛИ. Для постояльцев?! А вы считали, сколько у вас побывало постояльцев, пока я здесь живу?

МЭГ. Как сколько?

СТЕНЛИ. Один.

МЭГ. Кто?

СТЕНЛИ. Я! Ваш постоялец — я.

МЭГ. Ты лжешь! Дом зарегистрирован.

СТЕНЛИ. Ну-ну.

МЭГ. Я точно знаю.

Он отталкивает тарелку. Берет газету.

Вкусно?

СТЕНЛИ. Что?

МЭГ. Гренки.

СТЕНЛИ. Аппетитные.

МЭГ. Не надо говорить это слово.

СТЕНЛИ. Какое слово?

МЭГ. Это.

СТЕНЛИ. Какое «аппетитные»?..

МЭГ. Не говори это слово!

СТЕНЛИ. А что случилось?

МЭГ. Это слово нельзя говорить замужней женщине.

СТЕНЛИ. Есть такое правило?

МЭГ. Да.

СТЕНЛИ. Никогда бы не подумал.

МЭГ. Такое правило.

СТЕНЛИ. Кто это вам сказал?

МЭГ. Неважно.

СТЕНЛИ. Если нельзя говорить его при замужней женщине, при ком тогда его можно говорить?

МЭГ. Ты грубиян.

СТЕНЛИ. Как насчет чая?

МЭГ. Ах, ты хочешь чаю? (Стенли читает газету.) Скажи «пожалуйста».

СТЕНЛИ. Пожалуйста.

МЭГ. Сначала скажи «извините».

СТЕНЛИ. Сначала извините…

МЭГ. Нет. Просто «извините».

СТЕНЛИ. Просто извините.

МЭГ. По тебе ремень плачет.

Она берет его тарелку и, проходя мимо, ерошит ему волосы. Стенли вскрикивает, отталкивает её руку. Мэг идет в кухню. Он трет глаза под очками, берется за газету. Мэг снова входит.

Вот и чай.

СТЕНЛИ (с отсутствующим видом). Что бы я делал без вас, не знаю.

МЭГ. Ты, конечно, не заслужил.

СТЕНЛИ. Это почему?

МЭГ (наливая чай, застенчиво). Ладно уж. Называй меня так.

СТЕНЛИ. Сколько он у вас простоял?

МЭГ. Хороший чай. Хороший крепкий чай.

СТЕНЛИ. Это не чай, а жижа!

МЭГ. Никакая не жижа.

СТЕНЛИ. Ладно прекратите. Вы, аппетитная старая перечница.

МЭГ. Кто, я? В твоем возрасте так не разговаривают.

СТЕНЛИ. А в вашем возрасте не вламываются в спальню к мужчинам и не будят их.

МЭГ. Стенли! Разве тебе не нравится, когда я приношу тебе чашечку чая по утрам?

СТЕНЛИ. Я не могу пить это пойло. Вы что, не знаете, что чай пьют горячим?

МЭГ. Мой отец не позволил бы тебе так оскорблять меня.

СТЕНЛИ. Ваш отец? Кто он такой был, ваш отец?

МЭГ. Он бы сдал тебя в полицию.

СТЕНЛИ (потягиваясь). Неужели я оскорбил вас, Мэг? Неужели я совершил такое преступление?

МЭГ. Оскорбил.

СТЕНЛИ (обхватывая голову руками). Как я устал.

Молчат. Мэг идет к буфету, берет тряпку, рассеянно протирает мебель в комнате, все время посматривает на Стенли. Подходит к столу, начинает вытирать его.

Оставьте стол в покое!

Пауза.

МЭГ. Стен!

СТЕНЛИ. Что?

МЭГ (робко). Ты правда думаешь, что я аппетитная?

СТЕНЛИ. Еще какая! Куда лучше поиметь вас, чем, скажем, насморк.

МЭГ. Ну ты скажешь.

СТЕНЛИ (резко). Послушайте, почему вы никогда здесь не убираете? Живешь, как в свинарнике! И потом, насчет моей комнаты. Там нужно подметать! Нужно переклеить обои! Мне нужна новая комната!

МЭГ (поглаживая его руку, чувственно). О, Стен, это прелестная комната. Сколько волшебных часов я в ней провела.

Он с отвращением отстраняется, встает и быстро выходит в левую дверь. Мэг собирает посуду со стола и ставит на кухонное окошко. Хлопает входная дверь. Стенли возвращается.

МЭГ. Солнце светит? (Стенли подходит к окну, достает из кармана пижамы сигареты и спички, закуривает.) Что ты куришь, Стен?

СТЕНЛИ. Сигарету.

МЭГ. Дай мне одну.

СТЕНЛИ. Не дам.

МЭГ. Я люблю сигареты. (Он стоит у окна, курит. Она подходит к нему сзади и щекочет ему шею.) Тт-ти-ти-ти-ти.

СТЕНЛИ (отталкивая её). Оставьте меня в покое.

МЭГ. Ты уходишь?

СТЕНЛИ. Но не с вами.

МЭГ. Я сейчас тоже иду в магазин.

СТЕНЛИ. Ну и идите.

МЭГ. Ты ещё соскучишься один.

СТЕНЛИ. Неужели?

МЭГ. Без старушки Мэг. Мне нужно кое-что купить к приезду двух джентльменов.

Пауза. Стенли медленно поднимает голову. Говорит не оборачиваясь.

СТЕНЛИ. Каких ещё двух джентльменов?

МЭГ. Я жду постояльцев.

СТЕНЛИ. О чем это вы?

МЭГ. Какие-то два джентльмена спрашивали Пити, нельзя ли остановиться здесь на пару дней. Вот я и жду их. (Берет тряпку и вытирает скатерть.)

СТЕНЛИ. Я не верю.

МЭГ. Правда, правда.

СТЕНЛИ (приближаясь к ней). Вы это говорите нарочно.

МЭГ. Пити сам сказал мне утром.

СТЕНЛИ (жуя сигарету). Когда это было? Когда он их видел?

МЭГ. Вчера вечером.

СТЕНЛИ. Кто они такие?

МЭГ. Не знаю.

СТЕНЛИ. Он сказал, как их зовут?

МЭГ. Нет.

СТЕНЛИ (шагая по комнате). Значит, они сказали, что остановятся здесь. Именно здесь.

МЭГ. Да, здесь. (Снимает бигуди.)

СТЕНЛИ. Почему?

МЭГ. Потому что дом зарегистрирован.

СТЕНЛИ. И кто они такие? Почему, собственно?..

МЭГ. Узнаешь, когда они придут.

СТЕНЛИ (твердо). Они не придут.

МЭГ. Это почему же?

СТЕНЛИ (быстро). Говорю вам, они не придут. Если они хотели прийти, почему же они не пришли вчера вечером?

МЭГ. Может, они не могли найти дорогу в темноте. Это не так легко.

СТЕНЛИ. Они не придут. Вас обманули. Забудьте об этом. Это все ложная тревога. Ложная тревога. (Садится к столу.) Где мой чай?

МЭГ. Я унесла его. Ты от него отказался.

СТЕНЛИ. Что значит, унесла?

МЭГ. Унесла и все.

СТЕНЛИ. Зачем вы его унесли?

МЭГ. Потому что ты сам отказался.

СТЕНЛИ. Кто сказал, что я отказался?

МЭГ. Ты сказал.

СТЕНЛИ. Кто дал вам право уносить мой чай?

МЭГ. Ты сам не захотел пить.

Стенли внимательно смотрит на Мэг.

СТЕНЛИ (внушительно). Как по-вашему, с кем вы разговариваете?

МЭГ (неуверенно). А что?

СТЕНЛИ. Подойдите ближе.

МЭГ. Зачем?

СТЕНЛИ. Идите сюда.

МЭГ. Не пойду.

СТЕНЛИ. Я хочу кое о чем спросить вас. (Мэг переминается с ноги на ногу. Не двигается с места.) Ну! (Пауза.) Ладно, могу спросить и отсюда. (С расстановкой.) Скажите, миссис Боулс, вы отдаете себе отчет, с кем вы говорите, когда обращаетесь ко мне, а?

Пауза. Стенли стонет, роняет голову на руки.

МЭГ (мягко). Тебе не понравился завтрак, Стен? (Подходит к столу.) Стен! Когда ты опять поиграешь на пианино? (Стенли бормочит что-то.) Как раньше. (Он что-то нечленораздельно мычит.) Я так любила смотреть, как ты играешь. Когда ты опять поиграешь?

СТЕНЛИ. Я не могу. Как я поиграю?

МЭГ. Но почему?

СТЕНЛИ. У меня нет пианино.

МЭГ. Я только хотела сказать, что люблю смотреть, как ты играешь. На пианино.

СТЕНЛИ. Вам пора в магазин.

МЭГ. Ведь ты бы мог не уезжать, если бы нашел работу. Играл бы в порту.

Стенли поднимает голову, говорит беспечно.

СТЕНЛИ. Мне и так… это самое… предложили работу. Не беспокойтесь.

МЭГ. Что-о?

СТЕНЛИ. И сейчас я обдумываю это предложение.

МЭГ. Не может быть.

СТЕНЛИ. Прекрасная работа. Ночной клуб. В Берлине.

МЭГ. В Берлине?

СТЕНЛИ. Да, в ночном клубе. Играть на пианино. Сказочные условия. Жилье бесплатное, питание тоже.

МЭГ. Это надолго?

СТЕНЛИ. В Берлине мы не задержимся. Сразу поедем в Афины.

МЭГ. А в Афины надолго?

СТЕНЛИ. Да. Потом мы еще заскочим в… этот… как его…

МЭГ. Куда?

СТЕНЛИ. В Константинополь, Загреб, Владивосток. Вокруг света.

МЭГ (садясь к столу). Ты уже играл в этих местах?

СТЕНЛИ. На пианино-то? Я играл во всем мире. Объехал всю страну. (Пауза.) Однажды я дал сольный концерт.

МЭГ. Концерт?

СТЕНЛИ (задумчиво). Да. Исключительный успех. Все пришли. Все до одного. Огромный успех. Да. Концерт. В Лоуэр Эдмонтоне.

МЭГ. Как ты был одет?

СТЕНЛИ (обращаясь к самому себе). У меня было уникальное туше. Совершенно уникальное. Меня окружили. Выражали глубочайшую признательность. Ну, шампанское рекой, всю ночь. (Пауза.) Папаша — и тот чуть не приехал. Я послал ему контрамарку. Но он, наверно, так и не выбрался. Нет, не выбрался — у меня не было его адреса, вот в чем дело. (Пауза.) Да-а. Лоуер Эдмонтон. А потом! Знаете, что они выкинули потом? Без ножа меня зарезали. Все уже было на мази. Контракт подписан. На следующий концерт. Не помню где. Зима, приезжаю. А зал закрыт. Ставни наглухо. Сторожа, и того нет. Все щели законопачены. (Снимает очки и протирает их полой пижамы.) Прокатили меня. Неплохо они меня прокатили. Хотел бы я знать, кто все это придумал. (С ожесточением.) Ладно, ребята, без лишних слов. Хотели меня на колени поставить. Я намеки понимаю. На лету ловлю. В любое время дня и ночи. (Надевает очки, смотрит на Мэг.) А-а, это вы. Глядеть на вас тошно, аппетит пропадает. (Встает, наклоняется к ней через стол.) Ясно вам?

МЭГ. Не уезжай от нас, Стен, останься. Тебе здесь будет лучше. Останься со своей старушкой Мэг… (Стенли со стоном опускается на стол.) Тебе сегодня нездоровится, Стен?

Стенли медленно поднимается, наклоняется к Мэг.

СТЕНЛИ (тихо, со значением). Мэг, вы уже знаете?

МЭГ. Что?

СТЕНЛИ. Слышали новость?

МЭГ. Нет.

СТЕНЛИ. А мне кажется, слышали.

МЭГ. Не слышала я ничего!

СТЕНЛИ. Хотите, чтобы я сказал?

МЭГ. Да какую новость?

СТЕНЛИ. Значит, вы не слышали?

МЭГ. Нет.

СТЕНЛИ (приближаясь к ней). Они сегодня приедут.

МЭГ. Кто?

СТЕНЛИ. В фургоне приедут.

МЭГ. Кто?

СТЕНЛИ. А вы знаете, что у них в фургоне?

МЭГ. Что?

СТЕНЛИ. Тачка.

МЭГ (затаив дыхание). Не может быть.

СТЕНЛИ. Я вам точно говорю.

МЭГ. Врешь!

СТЕНЛИ (надвигаясь на нее). Огромная тачка. Они останавливают фургон, выкатывают тачку, катят ее по саду к дому и — стучат в дверь.

МЭГ. Не может быть.

СТЕНЛИ. Они ищут кое-кого.

МЭГ. Не может быть.

СТЕНЛИ. Они кое-кого ищут. И я знаю кого.

МЭГ (в ужасе). Нет, нет!

СТЕНЛИ. Сказать вам, кого они ищут?

МЭГ. Нет!

СТЕНЛИ. Не хотите знать?

МЭГ. Ты все врешь!

Стук в дверь. Мэг поспешно отходит от Стенли и начинает собирать хозяйственную сумку. Стук повторяется. Мэг выходит. Стенли подслушивает у двери.

ГОЛОС. Добрый день, миссис Боулс. Машина пришла.

МЭГ. Пришла?

ГОЛОС. Да, только что.

МЭГ. Привезли?

ГОЛОС. Да. Я решила вам сама занести.

МЭГ. Красивый?

ГОЛОС. Очень. Куда его?

МЭГ. Может быть… (Переходит на шепот.)

ГОЛОС. Да нет… (Шепот.)

МЭГ. Ладно… (Шепот.)

ГОЛОС. Нет, нет… (Шепот.) Пока, миссис Боул.

Стенли быстро возвращается к столу, садится. Входит Лулу.

ЛУЛУ. Привет.

СТЕНЛИ. Привет.

ЛУЛУ. Я хочу у вас это оставить.

СТЕНЛИ. Оставляйте. (Лулу подходит к буфету, кладет на него большой круглый сверток.) Объемистый пакетик.

ЛУЛУ. Руками не трогайте.

СТЕНЛИ. Это еще почему?

ЛУЛУ. Не трогайте, и все.

СТЕНЛИ. Присядьте на минутку.

Лулу подходит к задней двери.

ЛУЛУ. Почему у вас дверь закрыта? Дышать же нечем.

Она закрывает дверь.

СТЕНЛИ (поднимаясь). Что вы мелете? Я только утром здесь все продезинфицировал.

ЛУЛУ (открыв дверь). Так гораздо лучше.

СТЕНЛИ. Вы, может, мне не верите?

ЛУЛУ. Чему не верю?

СТЕНЛИ. Что я все утро здесь скреб!

ЛУЛУ. А себя вы, наверно, забыли поскрести?

СТЕНЛИ. Я в полседьмого уже купался в море.

ЛУЛУ. Быть не может.

СТЕНЛИ. Сядьте.

ЛУЛУ. Только на минутку.

Она садится, достает зеркальце и пудрит нос.

СТЕНЛИ. Итак, вы не хотите сказать, что в пакете?

ЛУЛУ. А кто вам сказал, что я знаю?

СТЕНЛИ. А что, не знаете?

ЛУЛУ. Я не сказала, что я знаю.

СТЕНЛИ (довольный собой). Ага, как же вы можете сказать, что там, если вы не знаете!

ЛУЛУ. Не скажу, и не просите.

СТЕНЛИ. Кажется дождь собирается, вы не заметили?

ЛУЛУ. Вы опять не побрились?

СТЕНЛИ. Почему вы мне не поверили, что я купался сегодня в полседьмого?

ЛУЛУ. Давайте оставим эту тему.

СТЕНЛИ. Значит, по-вашему, я лгу?

ЛУЛУ (протягивая ему зеркальце). Хотите взглянуть на себя? (Стенли отстраняется и встает.) Настало время побриться, вам не кажется? (Стенли садится за стол справа.) Вы вообще когда-нибудь выходите на улицу? (Он не отвечает.) Или так и сидите дома целыми днями? (Пауза.) Путаетесь под ногами у миссис Боулс, как будто у нее дел мало.

СТЕНЛИ. Я всегда залезаю на стол, когда она подметает.

ЛУЛУ. Почему вы никогда не гуляете?

СТЕНЛИ. Я гулял… сегодня утром… перед завтраком.

ЛУЛУ. Я вас за все время ни разу не видела на улице, ни разу.

СТЕНЛИ. Ну, значит, вы как раз дома, когда я гуляю.

ЛУЛУ. Я никогда не сижу дома.

СТЕНЛИ. Значит, мы просто не встречались, вот и все.

ЛУЛУ. Умыться вам надо, вы ужасно выглядите.

СТЕНЛИ. Умывайся, не умывайся — разницы никакой.

ЛУЛУ (вставая). Не хотите выйти на улицу, подышать свежим воздухом? Глядя на вас, у меня настроение портится.

СТЕНЛИ. Воздухом подышать? Не знаю как-то.

ЛУЛУ. Погода такая чудесная. У меня и сэндвичи с собой.

СТЕНЛИ. С чем сэндвичи?

ЛУЛУ. С сыром.

СТЕНЛИ. Берегитесь, я ужасный обжора.

ЛУЛУ. Вот и отлично. Я не голодна.

СТЕНЛИ (внезапно). Хотите уехать со мной от сюда?

ЛУЛУ. Куда?

СТЕНЛИ. Да никуда. Уехать и все.

ЛУЛУ. Ну куда же мы поедем?

СТЕНЛИ. Никуда. Да и некуда. Главное уехать от сюда, а куда — неважно.

ЛУЛУ. С таким же успехом можно и здесь остаться, если так.

СТЕНЛИ. Нет, здесь плохо.

ЛУЛУ. А где хорошо?

СТЕНЛИ. Нигде.

ЛУЛУ. Да-а, очаровательное предложение. (Стенли встает.) Идете мыться?

СТЕНЛИ (подходя к ней). Послушайте, я хочу вас кое о чем спросить.

ЛУЛУ. Вы же только что спросили.

СТЕНЛИ. Нет, я о другом. (Со значением.) Скажите, в этом доме было много постояльцев? Кроме меня, — я имею в виду до меня?

ЛУЛУ. Кроме вас?

СТЕНЛИ (нетерпеливо). Я спрашиваю, знал ли этот дом лучшие дни?

ЛУЛУ. В каком смысле?

СТЕНЛИ. То есть как, в каком? Ведь здесь пансион — или нет?

ЛУЛУ. Разве?

СТЕНЛИ. А разве нет?

ЛУЛУ. А разве да?

СТЕНЛИ. А я думал… ну, оставим это.

ЛУЛУ. Зачем вам все это знать?

СТЕНЛИ. Мэг ожидает двух гостей. Первый раз за все время, что я здесь.

ЛУЛУ. А-а… Вам обязательно носить очки?

СТЕНЛИ. Да.

ЛУЛУ. Так не хотите пойти прогуляться?

СТЕНЛИ. Сейчас не могу.

ЛУЛУ. Эх вы, размазня.

Она выходит в левую дверь. Стенли встает, подходит к зеркалу. Смотрит в него. Идет в кухню, снимает очки, начинает умываться. Пауза. В открытую заднюю дверь слева входят Голдберг и Маккен. Маккен несет два чемодана, в руке у него Голдберга портфель. Они останавливаются в двери, затем проходят на авансцену. Вытирая лицо, Стенли вдруг замечает их через кухонное окошко. Голдберг и Маккен осматривают комнату, не видя Стенли. Стенли надевает очки и за их спинами боком проскальзывает в заднюю дверь.

МАККЕН. Сюда?

ГОЛДБЕРГ. Сюда.

МАККЕН. Ты уверен?

ГОЛДБЕРГ. Уверен.

Пауза.

МАККЕН. Что надо делать?

ГОЛДБЕРГ. Не суетись, Маккен. Сядь.

МАККЕН. А ты?

ГОЛДБЕРГ. Что, я?

МАККЕН. А ты не сядешь?

ГОЛДБЕРГ. Сядем вместе. (Маккен ставит чемоданы на пол и садится к столу слева.) Откинься на спинку, Маккен. Расслабься. Что с тобой делается? Я вывез тебя к морю. Так отдыхай. Наслаждайся жизнью. Учись расслабляться, Маккен, иначе ты ничего не достигнешь в жизни.

МАККЕН. Конечно, Нэт, я буду стараться.

ГОЛДБЕРГ (садясь к столу справа). Все дело в дыхании. Поверь мне. Это давно доказано. Вдох, выдох, вдох, выдох — не напрягаться, дыхание ровное. Попробуй, от тебя не убудет. Посмотри на меня, Маккен. Когда я учился в школе, дядюшка Барни регулярно вывозил меня к морю — два раза в месяц, по пятницам — как часы. Брайтон, Кэнви Айленд, Ротингдин, — дядюшка Барни был человек широкий. После завтрака в субботу мы шли на пляж, брали пару шезлонгов, отдыхали. Потом катались на лодке, наблюдали прилив, отлив, любовались заходом солнца… Золотые были деньки, ты уж поверь мне, Маккен. (Мечтательно.) Дядюшка Барни. Одет был всегда с иголочки. Джентльмен до мозга костей. Теперь таких не встретишь. Помню у него был дом в пригороде Бейсинстока. А каким уважением в обществе он пользовался! А культура! Боже мой, не говорите со мной о его культуре. Это был образованнейший человек. Знал все языки. В любой стране чувствовал себя как дома.

МАККЕН. Послушай, Нэт…

ГОЛДБЕРГ (мечтательно). Да, теперь таких не встретишь.

МАККЕН. Нэт, откуда ты знаешь, что это тот самый дом?

ГОЛДБЕРГ. Что?

МАККЕН. Откуда ты знаешь, что это тот самый дом?

ГОЛДБЕРГ. А почему бы и нет? Почему ты думаешь, что это не тот дом?

МАККЕН. Я не заметил номера не воротах.

ГОЛДБЕРГ. Я вообще никогда не смотрю на номера.

МАККЕН. Не смотришь?

ГОЛДБЕРГ (развалясь в кресле). Знаешь чему учил меня дядюшка Барни? Дядюшка барни учил меня, что слово джентльмена дороже денег. Поэтому, когда я ехал на дело, я никогда не брал с собой денег. Как правило, со мной ездил кто-нибудь из моих сыновей. Так он, бывало, прихватит немного мелочи на газету, узнать, как там наши крикетисты на чужом поле. Во всем остальном мне всегда верил на слово. Достаточно было назвать свое имя. О, я всегда был деловым человеком.

МАККЕН. Я не знал, что у тебя есть дети.

ГОЛДБЕРГ. Как может быть иначе. Разумеется, у меня была семья.

МАККЕН. Сколько детей у тебя было?

ГОЛДБЕРГ. Двух моих младших мальчиков я потерял… в катастрофе. Но старший — этот вырос настоящим человеком.

МАККЕН. Чем он теперь занимается?

ГОЛДБЕРГ. Я сам часто себе задаю этот вопрос. Да-а. Эмануэль. Такой скромный мальчик. Все, бывало, молчит, слова лишнего не скажет. Я называл его Тимми.

МАККЕН. Эмануэля?

ГОЛДБЕРГ. Ну да, Мэнни.

МАККЕН. Мэнни?

ГОЛДБЕРГ. Конечно, это же уменьшительное от Эмануэль.

МАККЕН. Мне показалось, ты назвал его Тимми.

ГОЛДБЕРГ. Ну и что?

МАККЕН. Послушай, Нэт, тебе не кажется, что мы слишком долго ждем?

ГОЛДБЕРГ. Не распускайся, Маккен. Надо держать себя в руках. С тобой стало невозможно работать. Что ты маешься, как на похоронах?

МАККЕН. Да, правда, я не в себе.

ГОЛДБЕРГ. Правда? Да, это правда. Это больше, чем правда. Это факт.

МАККЕН. Наверно, ты прав.

ГОЛДБЕРГ. В чем дело, Маккен? Ты перестал доверять мне?

МАККЕН. Что ты, Нэт, как я моту не доверять тебе?

ГОЛДБЕРГ. Я рад слышать это. Но что с тобой творится: в деле ты кремень, а до дела — трясешься как осиновый лист.

МАККЕН. Я и сам не знаю, Нэт. Когда я работаю, я сразу успокаиваюсь. Стоит мне приняться за дело, и я в норме.

ГОЛДБЕРГ. Что касается дела, я тобой доволен.

МАККЕН. Спасибо, Нэт.

ГОЛДБЕРГ. Между прочим, на днях я говорил о тебе. И дал тебе отличную аттестацию.

МАККЕН. Очень благородно с твоей стороны, Нэт.

ГОЛДБЕРГ. Эта работа свалилась на нас, как снег на голову. Конечно, они обратились ко мне. К кому же еще. И знаешь, кого я попросил себе в помощники?

МАККЕН. Кого?

ГОЛДБЕРГ. Тебя.

МАККЕН. Это так великодушно с твоей стороны, Нэт.

ГОЛДБЕРГ. Пустяки. Ты способный человек, Маккен.

МАККЕН. Эта похвала много значит в устах такого влиятельного человека, как ты.

ГОЛДБЕРГ. Да, не стану отрицать, я пользуюсь некоторым влиянием.

МАККЕН. Еще бы.

ГОЛДБЕРГ. Что толку отрицать собственное влияние.

МАККЕН. Тем более такое!

ГОЛДБЕРГ. Что-что, а это отрицать бессмысленно.

МАККЕН. Да, что и говорить, ты много сделал для меня. Я очень признателен тебе за это.

ГОЛДБЕРГ. Ну, довольно.

МАККЕН. Ты всегда был хорошим христианином.

ГОЛДБЕРГ. В каком-то смысле.

МАККЕН. Я давно хотел сказать, что очень признателен тебе.

ГОЛДБЕРГ. Не стоит повторяться.

МАККЕН. Ты прав, Нэт.

ГОЛДБЕРГ. Не стоит повторяться.

Пауза. Маккен подается вперед.

МАККЕН. Послушай, Нэт, я хотел тебя спросить…

ГОЛДБЕРГ. Что еще?

МАККЕН. Эта работа… нет, ты послушай… Мы никогда раньше не делали такую?

ГОЛДБЕРГ. Ай, ай, ай, ай, ай.

МАККЕН. Нет, скажи, и я не буду больше спрашивать.

Голдберг встает со вздохом, обходит стол. Помолчав, говорит монотонно, как бы заученно.

ГОЛДБЕРГ. Главный и кардинальный пункт поставленного задания в корне отличается от всего того, что тебе известно. Хотя определенные элементы — лишь в некоторых отношениях, разумеется, — могут напоминать предыдущие операции. Здесь все зависит от поведения объекта. В любом случае, Маккен, могу тебя уверить, что задание будет выполнено и миссия завершена успешно без какого-либо ущерба для нас двоих. Ты удовлетворен?

МАККЕН. Вполне. Спасибо, Нэт.

Слева входит Мэг.

ГОЛДБЕРГ. Миссис Боулс, если не ошибаюсь?

МЭГ. Да, что вам угодно?

ГОЛДБЕРГ. Вчера мы беседовали с вашим мужем. Он не передавал вам?

Мы знаем, что вы любезно предоставляете комнаты джентльменам. Я приехал с другом. Мы хотели бы устроиться поудобнее. И вот мы здесь. Меня зовут Голдберг, а это — мистер Маккен.

МЭГ. Очень приятно.

Обмениваются рукопожатиями.

ГОЛДБЕРГ. Рады познакомиться с вами.

МЭГ. Очень приятно.

ГОЛДБЕРГ. Что ж, вы правы. Часто ли нам приходится говорить такие слова, не покривив душой!

МАККЕН. Да никогда.

ГОЛДБЕРГ. Но сегодняшний день — особенный. Как идут дела, миссис Боулс?

МЭГ. О, прекрасно, спасибо.

ГОЛДБЕРГ. В самом деле?

МЭГ. Прекрасно.

ГОЛДБЕРГ. Очень хорошо. Что ты сказал, Маккен? Миссис Боулс, вы не возражаете, если мой друг пройдет в кухню? Ему необходимо пополоскать горло.

МЭГ (Маккену). У вас болит горло?

МАККЕН. Э-ээ… да.

МЭГ. Может быть, дать вам соли?

МАККЕН. Соли?

МЭГ. Соль хорошо помогает.

ГОЛДБЕРГ. Вот и чудесно. Сткпай, Маккен. Поторопись.

МАККЕН. Где здесь кухня?

МЭГ. Сюда, пожалуйста. (Маккен уходит в кухню.) Соль на полке.

Голдберг садится к столу справа.

ГОЛДБЕРГ. Итак, вы сможете нас принять, миссис Боулс? Если я правильно вас понял.

МЭГ. Лучше, конечно, если бы вы приехали на прошлой неделе.

ГОЛДБЕРГ. Вот как.

МЭГ. Или на следующей.

ГОЛДБЕРГ. Так, так.

МЭГ. Да.

ГОЛДБЕРГ. Сколько человек проживает у вас в настоящее время?

МЭГ. В настоящее время только один.

ГОЛДБЕРГ. Только один?

МЭГ. Да, только один. Пока вы не приехали.

ГОЛДБЕРГ. Не считая вашего мужа, конечно?

МЭГ. Да. Но он спит со мной.

ГОЛДБЕРГ. Чем занимается ваш муж?

МЭГ. Он работает раздатчиком шезлонгов.

ГОЛДБЕРГ. Превосходно.

МЭГ. Да, но ему приходится работать в любую погоду.

Она начинает вытаскивать покупки из сумки.

ГОЛДБЕРГ. Вот это плохо. А ваш гость? Это мужчина?

МЭГ. Как, мужчина?

ГОЛДБЕРГ. Или женщина?

МЭГ. Нет, мужчина.

ГОЛДБЕРГ. Давно он здесь?

МЭГ. Он здесь уже около года.

ГОЛДБЕРГ. Ага. Постоянный жилец. Его имя?

МЭГ. Стэнли Вебер.

ГОЛДБЕРГ. Так. Он здесь работает?

МЭГ. Работал. Пианистом в оркестре. В порту.

ГОЛДБЕРГ. Так. В порту. И что же, он хорошо играет?

МЭГ. Очаровательно. (Садится к столу.) Однажды он дал сольный концерт.

ГОЛДБЕРГ. О! Где же?

МЭГ (запинаясь от волнения). В огромном зале. Отец угощал его шампанским. Но потом все двери заперли, и он не мог выйти. Сторож ушел домой. И ему пришлось сидеть там до утра, пока его не выпустили. (Доверительно.) Все выражали ему глубокую признательность (Пауза.) Потом все стали бросать ему деньги… А он их на лету ловит, без лишних слов. В любое время дня и ночи. А потом они прокатили его на поезде. И он приехал сюда.

ГОЛДБЕРГ. Очень интересно.

МЭГ. Прямо к нам.

Пауза.

Хорошо бы он сегодня поиграл для всех нас.

ГОЛДБЕРГ. Почему именно сегодня?

МЭГ. Сегодня у него день рождения.

ГОЛДБЕРГ. День рождения?

МЭГ. Да, сегодня. Но я не хотела говорить ему до вечера.

ГОЛДБЕРГ. Как, разве он сам не знает?

МЭГ. Он об этом забыл.

ГОЛДБЕРГ (думая о чем-то). Так, так, так. А вы не собираетесь устраивать прием по этому поводу?

МЭГ. Какой прием?

ГОЛДБЕРГ. Значит, собирались?

МЭГ (глядя широко раскрытыми глазами). Нет.

ГОЛДБЕРГ. Ну, так мы его устроим. (Встает.) Мы устроим прием. Что вы на это скажете?

МЭГ. С удовольствием.

ГОЛДБЕРГ. Отлично. Значит сегодня вечером у нас прием. Доверьте все дело мне.

МЭГ. О, как это замечательно, мистер Голд…

ГОЛДБЕРГ. Берг.

МЭГ. Берг.

ГОЛДБЕРГ. Вам нравится эта мысль?

МЭГ. Как хорошо, что вы приехали именно сегодня.

ГОЛДБЕРГ. Сегодня, завтра, — какая разница. Так или иначе, я тоже рад, что мы приехали сегодня. Как раз на его день рождения.

МЭГ. Я и сама хотела устроить прием. Но какой прием без гостей.

ГОЛДБЕРГ. А теперь у вас будут гости: Маккен и я. Рекомендую вам Маккена — душа любого общества, блестящий собеседник.

Маккен возвращается из кухни.

МЭГ. Я могу пригласит Лулу. (Обращаясь к Маккену.) Сегодня вечером у меня будет прием.

МАККЕН. Что?

ГОЛДБЕРГ. Здесь живет джентльмен, Маккен, у него сегодня день рождения. А он, представь себе, забыл об этом. Так вот, мы и решили устроить небольшой праздник в его честь.

МАККЕН. В самом деле?

МЭГ. Сегодня вечером.

ГОЛДБЕРГ. Сегодня вечером. Ну, как прошло полоскание?

МАККЕН. Спасибо, хорошо.

МЭГ. Я надену свое вечернее платье.

ГОЛДБЕРГ. О вине я сам позабочусь.

МЭГ. Я так надеюсь, что это взбодрит Стенли. Он ужасно хандрит последнее время.

ГОЛДБЕРГ. Он будет вне себя от радости.

МЭГ. Мне так идет вечернее платье.

ГОЛДБЕРГ. Мадам, вы будете как тюльпан.

МЭГ. Какого цвета?

ГОЛДБЕРГ. Э-э… Сначала надо увидеть платье.

МАККЕН. Где моя комната?

МЭГ. Я поместила вас вместе. Вы не возражаете?

ГОЛДБЕРГ. Я не возражаю. А ты не возражаешь, Маккен?

МАККЕН. Нет.

МЭГ. На который час назначен прием?

ГОЛДБЕРГ. На девять часов.

МАККЕН (в дверях). Сюда?

МЭГ (вставая). Я покажу вам. Пожалуйста, наверх.

ГОЛДБЕРГ (присоединяясь к ней). Прошу вас милый тюльпан.

Мэг с Голдбергом выходят, смеясь. Маккен идет за ними. В окне появляется голова Стенли. Он входит через заднюю дверь. Подходит к двери в прихожую, открывает ее и прислушивается. Тишина. Он подходит к столу, останавливается. Садится, в этот момент возвращается Мэг. Она вешает на крюк хозяйственную сумку. Стенли зажигает спичку, смотрит на пламя.

СТЕНЛИ. Кто это?

МЭГ. Два джентльмена.

СТЕНЛИ. Какие два джентльмена?

МЭГ. Которых мы ждали. Я проводила их в комнату. Они в восторге.

СТЕНЛИ. Они приехали?

МЭГ. Они прелестные люди, Стен.

СТЕНЛИ. Почему они не пришли вчера?

МЭГ. Особенно им понравились кровати.

СТЕНЛИ. Кто они такие?

МЭГ (садясь). Прелестные люди, Стенли.

СТЕНЛИ. Я спрашиваю, кто они такие?

МЭГ. Я уже сказала тебе: два джентльмена.

СТЕНЛИ. Я не знал, что они уже приехали.

Он встает и подходит к окну.

МЭГ. Они уже были здесь, когда я пришла.

СТЕНЛИ. Что им здесь нужно?

МЭГ. Они хотят остановиться у нас.

СТЕНЛИ. Надолго ли?

МЭГ. Они не сказали.

СТЕНЛИ (оборачиваясь). Но почему именно здесь? Мало им других мест?

МЭГ. Этот дом зарегистрирован.

СТЕНЛИ (шагая по комнате). Как их имена? Как их зовут?

МЭГ. Ах, Стенли, я забыла.

СТЕНЛИ. Они ведь представились вам? Или нет?

МЭГ. Да, но…

СТЕНЛИ. Чем они занимаются? Тоже забыли?

МЭГ. Зачем тебе все это, Стен? Разве ты их знаешь?

СТЕНЛИ. Откуда я знаю, знаю я их или не знаю, если я не знаю, как их зовут.

МЭГ. Он говорил мне, да я забыла.

СТЕНЛИ. Вспомните.

Она думает.

МЭГ. Голд… стой-ка…

СТЕНЛИ. Голдстойко??

МЭГ. Да. Голд…

СТЕНЛИ. Ну!

МЭГ. Голдберг.

СТЕНЛИ. Голдберг?

МЭГ. Да, так зовут одного из них.

Стенли медленно опускается на стул.

Ты знаешь их?

Стенли не отвечает.

Стен, они не будут будить тебя по утрам, я тебе обещаю. Я скажу им, чтобы они вели себя тихо.

Стенли сидит не подвижно.

Они не останутся здесь на долго, Стен. Я по-прежнему буду приносить тебе чай в постель.

Он сидит неподвижно.

Не грусти. Ведь сегодня твой день рождения.

Пауза.

СТЕНЛИ (Глухо). А?

МЭГ. Сегодня ты родился, Стен. Я не хотела говорить тебе до вечера.

СТЕНЛИ. Не может быть.

МЭГ. Я и подарок тебе купила. (Она подходит к буфету, берет сверток и кладет его на стол перед Стенли.) Ну-ка, посмотри, что там.

СТЕНЛИ. Что это?

МЭГ. Подарок.

СТЕНЛИ. Не знаю никакого дня рождения.

МЭГ. Перестань! Разверни свой подарок.

Он разглядывает сверток, потом медленно встает и распаковывает его. Вынимает детский барабан.

СТЕНЛИ (равнодушно). Барабан. Детский барабан.

МЭГ (нежно). Это тебе вместо пианино. (Он смотрит на нее в упор. Отворачивается, идет к левой двери.) Разве ты не хочешь поцеловать меня? (Он резко оборачивается. Медленно подходит к ней вплотную. Некоторое время стоит сгорбившись, потом наклоняется и целует ее в щеку.) Тут и палочки есть. (Стенли вынимает две барабанные палочки. Постукивает ими друг о друга. Смотрит на Мэг.)

СТЕНЛИ. Что, если я повешу его себе на шею?

Она смотрит на него неуверенно. Он вешает барабан на шею осторожно постукивает по нему палочками, потом начинает маршировать вокруг стола, четко отбивая такт. Мэг, довольная, наблюдает за ним. Постепенно звуки становятся беспорядочными, хаотическими. Мэг вскрикивает в испуге. Стенли приближается к ней, бешено колотя в барабан. Его лицо искажено яростью.

ЗАНАВЕС

Действие второе

Вечер. Маккен сидит за столом, разрывая газету на пять одинаковых полос. Слева входит Стенли. Останавливается, наблюдает за Маккеном. Направляется в кухню, но внезапно снова останавливается.

СТЕНЛИ. Добрый вечер.

МАККЕН. Добрый вечер.

Через открытую заднюю дверь доносится хихиканье.

СТЕНЛИ. Ну и жара! (Посмотрев на заднюю дверь.) Там кто-то есть?

Маккен отрывает полосу от газеты. Стенли проходит в кухню, наливает стакан воды. Пьет, глядя в комнату через кухонное окошко. Ставит стакан, выходит из кухни и идет к левой двери. Маккен преграждает ему дорогу.

МАККЕН. Кажется, мы не знакомы?

СТЕНЛИ. По-моему, нет.

МАККЕН. Меня зовут Маккен.

СТЕНЛИ. Надолго к нам?

МАККЕН. Не думаю. Как ваше имя?

СТЕНЛИ. Вебер.

МАККЕН. Рад познакомиться с вами, сэр. (Протягивает руку, они обмениваются рукопожатием.) Поздравляю вас с днем рождения. Желаю всего наилучшего. (Стенли вырывает руку. Они изучают друг друга.) Вы уходите?

СТЕНЛИ. Да.

МАККЕН. В свой день рождения?

СТЕНЛИ. Почему бы нет?

МАККЕН. А здесь в вашу честь готовится прием.

СТЕНЛИ. Правда? Очень жаль.

МАККЕН. Почему жаль? Все идет превосходно.

Через заднюю дверь доносятся голоса.

СТЕНЛИ. Боюсь, что у меня неподходящее настроение для приема.

МАККЕН. Вот как? Тогда действительно жаль.

СТЕНЛИ. Знаете, я привык встречать свой праздник скромно, без гостей.

МАККЕН. Какая досада.

Стоят, глядя друг на друга.

СТЕНЛИ. С вашего позволения, мне нужно пройти.

МАККЕН. Но все уже готово. Гости вот-вот прибудут.

СТЕНЛИ. Какие еще гости?

МАККЕН. Я, например. Я имел честь получить приглашение.

Маккен начинает насвистывать «Горы Морана».

СТЕНЛИ (отходя). Невелика честь. Выйдет обыкновенная попойка.

Стенли подсвистывает Маккену. Следующие пять реплик сопровождаются их свистом. Когда говорит один, другой свистит. В паузах свистят оба.

МАККЕН. А я считаю это большой честью.

СТЕНЛИ. Вы преувеличиваете.

МАККЕН. Нет, почему же? Я считаю, что это большая честь для меня.

СТЕНЛИ. Большая глупость.

МАККЕН. Уверяю вас, что нет.

Молча смотрит друг на друга.

СТЕНЛИ. Кто же другие гости?

МАККЕН. Одна молодая леди.

СТЕНЛИ. Неплохо. Кто еще?

МАККЕН. Мой друг.

СТЕНЛИ. Ваш друг?

МАККЕН. Да. Все давно готово.

Стенли пытается обойти стол, направляясь к выходу, но снова наталкивается на Маккена.

СТЕНЛИ. Извините.

МАККЕН. Куда вы?

СТЕНЛИ. Мне надо выйти.

МАККЕН. Почему вам не сидится на месте?

(Стенли отходит, останавливается справа от стола.)

СТЕНЛИ. Значит, у вас сейчас отпуск?

МАККЕН. Небольшой. (Стенли берет со стола бумажную полосу. Маккен отталкивает его руку.) Не трогайте.

СТЕНЛИ. Что это?

МАККЕН. Не трогайте. Положите на место.

СТЕНЛИ. Мне кажется, мы где-то встречались.

МАККЕН. Нет, вы ошибаетесь.

СТЕНЛИ. Никогда не случалось бывать в окрестностях Мейденхеда?

МАККЕН. Нет.

СТЕНЛИ. Там еще есть чайный магазин Фуллерза. Где я каждое утро выпивал чашку чая.

МАККЕН. Не имею понятия.

СТЕНЛИ. А Бутсовскую библиотеку знаете? Мне кажется, я встречал вас на Хай-стрит.

МАККЕН. Да?

СТЕНЛИ. Очаровательный городок, не правда ли?

МАККЕН. Не имею понятия.

СТЕНЛИ. Ну да, конечно… Такой тихий, процветающий городок. Там я родился и вырос. Я всегда жил в стороне от шумных дорог.

МАККЕН. Да?

Пауза.

СТЕНЛИ. Так значит, вы сюда ненадолго?

МАККЕН. Совершенно верно.

СТЕНЛИ. Вам понравится здешний воздух.

МАККЕН. Да? Вам нравится?

СТЕНЛИ. Мне — нет. Но вам понравится. (Садится к столу.) Здесь неплохо, но пора и назад. Домой. Поживу спокойно. В гостях хорошо, а дома лучше. (Смеется.) Я бы вообще не трогался с места, если бы не дела. Я и приехал-то ненадолго. Дела позвали. Вам-то не нужно объяснять.

МАККЕН (садится к столу слева). Вы бизнесмен?

СТЕНЛИ. Нет. Хочу покончить с этим. Видите ли, у меня есть небольшое дело, но я думаю, хватит, пора кончать. Не люблю отлучаться из дома. Я всегда жил уединенно. Только и делал, что слушал пластинки, и знаете, ни в чем больше не нуждался. Продукты мне доставляли на дом. А потом я затеял это маленькое дело, так, ничего особенного, и вот, оно привело меня сюда. Но я никак не ожидал, что придется задержаться. Чужой дом никогда не заменит своего, не правда ли? А как спокойно я жил! Да, недаром говорят, пока что-нибудь не потеряешь, не полюбишь по-настоящему. Закуривайте.

МАККЕН. Я не курю.

Стенли зажигает сигарету. Голоса за сценой.

СТЕНЛИ. Кто там?

МАККЕН. Мой друг и хозяин дома.

СТЕНЛИ. Послушайте, вы, наверно, мне не поверили, что я вел спокойную жизнь? По мне не скажешь. Усталый вид, морщины и все такое… Это от пьянства. Я здесь немного запил. Но сами знаете… Вдали от дома… все не то, вкривь и вкось… Я брошу, когда вернусь… Говорят, я здорово переменился. Может, в чем-то они и правы, но внутри я остался самим собой. Конечно… в это трудно поверить. Теперь по мне не скажешь, что раньше я был порядочным человеком. Трудно в это поверить. (Маккен смотрит на него.) Вы понимаете, о чем я говорю?

МАККЕН. Нет. (Стенли берет со стола бумажную полосу.) Положите на место.

СТЕНЛИ (быстро). Зачем вы сюда приехали?

МАККЕН. Небольшой отпуск.

СТЕНЛИ. Дурацкий дом вы себе подыскали. (Встает.)

МВККЕН. Это почему?

СТЕНЛИ. Потому что здесь не гостиница и не пансион. И никогда не было.

МАККЕН. Уверяю вас, здесь пансион.

СТЕНЛИ. Почему вы выбрали именно этот дом?

МАККЕН. Мне кажется, сэр, что для именинника у вас несколько мрачный вид.

СТЕНЛИ (обрывая его). Почему вы называете меня «сэр»?

МАККЕН. Вам не нравится?

СТЕНЛИ (уставившись в стол). Я не хочу чтобы меня называли «сэр».

МАККЕН. Не хотите, как хотите.

СТЕНЛИ (отходя от стола). Не хочу. И сегодня я не именинник.

МАККЕН. Нет?

СТЕНЛИ. Нет. У меня день рождения через месяц.

МАККЕН. Здешняя хозяйка иного мнения.

СТЕНЛИ. Эта? Да она умалишенная. Чокнутая.

МАККЕН. Вы говорите ужасные вещи.

СТЕНЛИ (в стол). Неужели вы сами до сих пор не заметили? Вы еще многого не знаете. Говорю вам, вас кто-то водит за нос.

МАККЕН. Кто же это такой?

СТЕНЛИ (навалившись на стол). Эта женщина сумасшедшая!

МАККЕН. Клевета!

СТЕНЛИ. Вы сами не знаете, что творите.

МАККЕН. Осторожно, вы прожжете газету.

Голоса за сценой.

СТЕНЛИ. Да где они, черт их побери? (Гасит сигарету.) Почему они не заходят? Что они там делают?

МАККЕН. Не нужно нервничать.

Стенли подходит к Маккену и хватает его за руку.

СТЕНЛИ (настойчиво). Послушайте…

МАККЕН. Не трогайте меня.

СТЕНЛИ. Послушайте, я хочу сказать…

МАККЕН. Уберите руку.

СТЕНЛИ. Сядьте на минуту.

МАККЕН (ударяя его по руке, с бешенством). Не надо меня трогать!

Стенли отходит в глубину сцены, потирая ушибленную руку.

СТЕНЛИ. Послушайте. Вы поняли, о чем я только что говорил?

МАККЕН. Я вообще не понимаю, чего вы от меня хотите.

СТЕНЛИ. Это ошибка! Вы меня не поняли?

МАККЕН. Вы не здоровы, мистер.

СТЕНЛИ (шепотом, надвигаясь на Маккена). Что он вам сказал? Вам известно, с какой целью вы приехали? Не нужно меня бояться. Или он вам ничего не сказал?

МАККЕН. Что сказал? Кто сказал?

СТЕНЛИ (свистящим шепотом). Я объясню вам, черт бы вас драл что все эти годы я жил в Бейсинстоке и ни разу не ступил за порог своего дома.

МАККЕН. Должен вам сказать, что я поражен не меньше вашего.

СТЕНЛИ (доверительно). Послушайте. Вы кажетесь мне честным человеком. Вас просто дурачат, поверьте. Вы понимаете меня? Откуда вы приехали?

МАККЕН. Угадайте.

СТЕНЛИ. О, я отлично знаю Ирландию. У меня там много друзей. Я люблю эту страну, обожаю ее народ и доверяю ему безусловно. Ирландцы умеют ценить истину и обладают прекрасным чувством юмора. Ирландская полиция действует превосходно. О, я бывал в этой стране! Таких законов, как там, нигде больше не увидишь. А что если нам с вами выпить по стаканчику? Я тут знаю одну пивную, там отличное бочковое пиво. Чертовски трудно достать в этих краях… (Осекается. Голоса слышны ближе. В заднюю дверь входят Голдберг и Пити.)

ГОЛДБЕРГ (входя). Нет, другую такую мать днем с огнем не сыщешь. (Замечает Стенли.) Ба-а.

ПИТИ. Привет, Стен. Вы не знакомы со Стенли, мистер Голдберг?

ГОЛДБЕРГ. Не имел удовольствия.

ПИТИ. Познакомьтесь. Это мистер Голдберг. Мистер Вебер.

ГОЛДБЕРГ. Рад познакомиться.

ПИТИ. Мы немного подышали свежим воздухом в саду.

ГОЛДБЕРГ. Я рассказывал мистеру Боулсу о своей старушке матери. Какое время ушло. (Садится к столу справа.) Да. Когда я еще был молод, я любил гулять по пятницам у канала с одной девушкой, которая жила неподалеку. С одной восхитительной девушкой. Что за голосок был у этой птички! Как у соловья, иногда сравнения не подберешь. А уж чиста, непорочна! Преподавала в воскресной школе, туда с улицы не берут. Так ли, эдак ли, я всегда позволял себе только маленький поцелуй на прощанье. Никогда не распускал руки. В этом смысле мы не были похожи на тогдашнюю молодежь. Умели уважать чужое достоинство. Бывало, чмокну ее легонько и качу себе домой. Мимо детского скверика, и домой. И так все у меня получалось славно, — то сниму шапку, подарю малышам, то собак каких-нибудь бездомных пригрею. Как сейчас вижу: солнце садится за собачьей площадкой… Эх!

Откидывает спинку стула с довольным видом.

МАККЕН. Точно как за ратушей.

ГОЛДБЕРГ. За какой еще ратушей?

МАККЕН. В Каррикмакросе.

ГОЛДБЕРГ. Никакого сравнения. Так вот, еду я по улице, въезжаю в ворота, открываю дверь, вхожу в дом. «Сими! — кричит старушка. — Ну-ка, скорее домой, пока не стало холодно!» А на столе — знаете, что меня ждет на столе? Нежнейшее рыбное филе, какое только можно себе представмть.

МАККЕН. Я думал, что тебя звали Нэт.

ГОЛДБЕРГ. Она звала меня Сими.

ПИТИ. Да, мы все помним свое детство.

ГОЛДБЕРГ. Верная мысль. А, мистер Вебер? Что вы скажете? Детство. Бутылочки с горячей водой. Горячее молоко. Оладьи. Мыльные пузыри. Какая жизнь.

Пауза.)

ПИТИ (поднимаясь). Ну, мне пора.

ГОЛДБЕРГ. Пора?

ПИТИ. Сегодня у нас турнирный день. Мы играем в шахматы.

ГОЛДБЕРГ. Вы не будете на приеме?

ПИТИ. Нет. Извини, Стен. Я только что узнал об этом. Сегодня игра. Я постараюсь вернуться пораньше.

ГОЛДБЕРГ. Мы оставим вам немного выпить. Да, кстати, хоршо, что вспомнил. (Маккену.) Пойди, принеси вино.

МАККЕН. Сейчас?

ГОЛДБЕРГ. Ну конечно сейчас. Зачем терять время. Это за углом, помнишь? Пусть запишут на мое имя.

ПИТИ. Мне с вами по пути.

ГОЛДБЕРГ. Обыграйте их поскорее и возвращайтесь, мистер Боулс.

ПИТИ. Постараюсь. До свидания, Стен.

Пити и Маккен выходят. Стенли выходит на середину комнаты.

ГОЛДБЕРГ. Теплый вечер.

СТЕНЛИ (поворачиваясь к нему). Не морочьте мне голову!

ГОЛДБЕРГ. Извините?

СТЕНЛИ (идя к авансцене). К сожалению, произошла ошибка. У нас нет свободных мест. Ваша комната занята. Миссис Боулс забыла предупредить вас. Поищите в другом месте.

ГОЛДБЕРГ. Вы здесь администратор?

СТЕНЛИ. Да.

ГОЛДБЕРГ. Выгодное дело?

СТЕНЛИ. Я здесь главный. Очень сожалею, но вам и вашему другу придется обратиться в другое место.

ГОЛДБЕРГ (вставая). Ах, я совсем забыл, что должен поздравить вас с днем рождения. (Протягивая руку.) Поздравляю вас.

СТЕНЛИ (не замечая его руки). Вы, кажется, оглохли.

ГОЛДБЕРГ. Помилуйте, откуда такие подозрения? Напротив, все мои шесть чувств обострены до предела. Я недурно сохранился для своих пятидесяти, а? И вот что я вам скажу, молодой человек. Теперь разучились праздновать дни рождения. Мало кто понимает, какой это огромный праздник. А ведь рождение — это великое чудо! Как утреннее пробуждение. Чудо из чудес! Некоторые люди — я таких встречал — не любят вставать по утрам. Что в этом хорошего, говорят они. Все тело чешется, бриться неохота, в глазах песок, во рту помойная яма, ладони влажные, нос заложен, от ног воняет — труп, который осталось лишь обмыть. Когда я слышу такие речи, я только улыбаюсь в ответ. Я-то знаю, какое это счастье, вставать вместе с солнцем. Птички поют, стрекочет газонокосилка, а тут еще трава благоухает, колокольный звон, томатный сок…

СТЕНЛИ. Убирайтесь отсюда.

Входит Маккен. В руках у него бутылки.

Немедленно унесите спиртное. Здесь не ресторан.

ГОЛДБЕРГ. Похоже, вы сегодня не в духе, мистер Вебер. Эта добрая женщина выбивается из сил, хочет сделать вам приятное в такой день, а вы…

Маккен ставит бутылки на буфет.

СТЕНЛИ. Я просил убрать бутылки.

ГОЛДБЕРГ. Мистер Вебер, присядьте на минутку.

СТЕНЛИ. Эй, вы! Да будет вам известно, что я чихал на вас. Кто вы такой? Грязный клоун, пустое место. Я беспокоюсь за этих людей. Они так давно живут в этой дыре, что потеряли нюх. Но я-то не потерял. Пока я здесь, ваш номер не пройдет. (Понемногу остывая.) Так что сматывайте удочки и убирайтесь отсюда — нынче плохой клев. Уходите.

ГОЛДБЕРГ. Присядьте, мистер Вебер.

СТЕНЛИ. Нечего беспокоить порядочных людей.

ГОЛДБЕРГ. Садитесь.

СТЕНЛИ. С какой стати?

ГОЛДБЕРГ. Сказать по правде, Вебер, вы начинаете действовать мне на нервы.

СТЕНЛИ. Да что вы говорите? Ну, а если так, то…

ГОЛДБЕРГ. Садитесь.

СТЕНЛИ. Не сяду.

Голдберг вздыхает, садится к столу справа.

ГОЛДБЕРГ. Маккен.

МАККЕН. Что, Нэт?

ГОЛДБЕРГ. Попросите его сесть.

МАККЕН. Хорошо, Нэт. (Маккен подходит к Стенли.) Можно предложить вам сесть?

СТЕНЛИ. Нельзя.

МАККЕН. Я вас понимаю… Но все же лучше, если вы сядете.

СТЕНЛИ. А вы почему не садитесь?

МАККЕН. Речь идет о вас.

СТЕНЛИ. Спасибо, я постою.

Пауза.

МАККЕН. Нэт.

ГОЛДБЕРГ. Что?

МАККЕН. Он не хочет садиться.

ГОЛДБЕРГ. Ну, так попроси его.

МАККЕН. Я просил.

ГОЛДБЕРГ. Проси еще раз.

МАККЕН. Садитесь.

СТЕНЛИ. Зачем?

МАККЕН. Вам будет удобнее.

СТЕНЛИ. Вот и садитесь сами.

Пауза.

МАККЕ. Хорошо, если вы сядете, то и я сяду.

СТЕНЛИ. Сначала вы.

Маккен медленно садится на стул, слева от стола.

МАККЕН Ну?

СТЕНЛИ. Отлично. Теперь вы оба отдохнули и можете убираться.

МАККЕН. Мерзавец! Я из тебя мозги вышибу.

ГОЛДБЕРГ (вставая). Не надо! Я встал.

МАККЕН. Да не вставай ты!

ГОЛДБЕРГ. Если я встал, так уже встал.

СТЕНЛИ. Я тоже.

МАККЕН (надвигаясь на Стенли). Вы заставили встать мистера Голдберга.

СТЕНЛИ (срываясь на крик). Ничего с ним не сделается!

МАККЕН. Садитесь.

ГОЛДБЕРГ. Маккен.

МАККЕН. Сядьте на этот стул!

ГОЛДБЕРГ (подходя к Стенли). Вебер. (Внушительно.) Садитесь.

Молчание. Стенли начинает насвистывать «Горы Морна». Медленно, как бы прогуливаясь, подходит к столу. Голдберг и Маккен наблюдают за ним. Он перестает свистеть. Все молчат. Стенли садится.

СТЕНЛИ. Ну, теперь берегитесь.

ГОЛДБЕРГ. Вебер, что вы делали вчера?

СТЕНЛИ. Вчера?

ГОЛДБЕРГ. И позавчера. И за день до этого?

СТЕНЛИ. Что вы от меня хотите?

ГОЛДБЕРГ. Почему вы заставляете всех с собой возиться, Вебер? Почему вы всем мешаете?

СТЕНЛИ. Я? Что вы от меня…

ГОЛДБЕРГ. Говорю вам, Вебер, вы неудачник. Почему вы у всех толчетесь под ногами? Почему вы замордовали бедную старушку?

МАККЕН. Это его любимое занятие!

ГОЛДБЕРГ. Почему вы так себя ведете, Вебер? Почему вы выгнали старика на улицу играть в шахматы?

СТЕНЛИ. Я?

ГОЛДБЕРГ. Почему вы шарахаетесь от этой девушки, как от прокаженной? Она не прокаженная, Вебер!

СТЕНЛИ. Какого ч…

ГОЛДБЕРГ. Как вы были одеты на прошлой неделе? Где вы храните ваши костюмы, Вебер?

МАККЕН. Почему ты вышел из организации?

ГОЛДБЕРГ. Что бы на это сказала ваша матушка, Вебер?

МАККЕН. Почему ты нас предал?

ГОЛДБЕРГ. Вы огорчаете меня, Вебер. Вы ведете двойную игру.

МАККЕН. Это ясно, как дважды два.

ГОЛДБЕРГ. Кем вы себя воображаете?

МАККЕН. Кем ты себя воображаешь?

СТЕНЛИ. Вы пошли по ложному следу.

ГОЛДБЕРГ. Когда вы сюда приехали?

СТЕНЛИ. В прошлом году.

ГОЛДБЕРГ. Откуда?

СТЕНЛИ. Из другого места.

ГОЛДБЕРГ. Зачем вы сюда приехали?

СТЕНЛИ. У меня больные ноги!

ГОЛДБЕРГ. Почему вы не уехали?

СТЕНЛИ. У меня заболела голова!

ГОЛДБЕРГ. Вы принимали что-нибудь?

СТЕНЛИ. Да.

ГОЛДБЕРГ. Что?

СТЕНЛИ. Соль в пакетике!

ГОЛДБЕРГ. «Енос» или «Энрюс»?

СТЕНЛИ. Ен… Эн…

ГОЛДБЕРГ. Вы хорошо ее размешали? Она шипела?

СТЕНЛИ. Подождите… я…

ГОЛДБЕРГ. Я вас спрашиваю, шипела она или не шипела?

МАККЕН. Не знаете!

ГОЛДБЕРГ. Вы не знаете. Что с вашей памятью, Вебер? Когда вы последний раз принимали ванну?

СТЕНЛИ. Я купаюсь каждый…

ГОЛДБЕРГ. Не лгите.

МАККЕН. Он предал организацию. Я его знаю!

СТЕНЛИ. Вы меня не знаете!

ГОЛДБЕРГ. Вы видите что-нибудь без очков?

СТЕНЛИ. Все вижу.

ГОЛДБЕРГ. Сними с него очки.

Маккен срывает со Стенли очки. Стенли встает, тянется за ними. В это время Маккен убирает из под него стул и ставит его перед столом, спиной к зрительному залу. Стенли, спотыкаясь, подходит к стулу. Согнувшись, опирается на него.

Не притворяйтесь, Вебер. (Голдберг и Маккен стоят по обе стороны стула.) Вы давно притрагивались к бутылке?

СТЕНЛИ. На позапрошлое рождество.

ГОЛДБЕРГ. Где?

СТЕНЛИ. В Лайон Корнер Хаус.

ГОЛДБЕРГ. Что пили?

СТЕНЛИ. Мабл Арч.

ГОЛДБЕРГ. Где была ваша жена?

СТЕНЛИ. Она была в…

ГОЛДБЕРГ. Отвечайте.

СТЕНЛИ (поворачивается, не разгибаясь). Какая жена?

ГОЛДБЕРГ. Что вы сделали со своей женой?

МАККЕН. Он убил свою жену!

ГОЛДБЕРГ. За что вы убили свою жену?

СТЕНЛИ (опускается на стул, спиной к зрительному залу). Какую жену?

МАККЕН. Как он ее убил?

ГОЛДБЕРГ. Как вы ее убили?

МАККЕН. Он ее задушил.

ГОЛДБЕРГ. Он дал ей мышьяк.

МАККЕН. Вот негодяй!

ГОЛДБЕРГ. Где ваша старая матушка?

СТЕНЛИ. В санатории.

МАККЕН. Как же!

ГОЛДБЕРГ. Почему вы до сих пор не женились?

МАККЕН. Невеста ждала его у церковных ворот.

ГОЛДБЕРГ. Вы улизнули из-под венца.

МАККЕН. Он бросил ее на произвол судьбы.

ГОЛДБЕРГ. Обрюхатил и бросил.

МАККЕН. Она ждала его у церкви.

ГОЛДБЕРГ. Вебер! Зачем вы сменили имя?

СТЕНЛИ. Я забыл свое.

ГОЛДБЕРГ. Как вас теперь зовут?

СТЕНЛИ. Джо Соуп.

ГОЛДБЕРГ. Вы погрязли во грехах. Они смердят.

МАККЕН. Я чувствую запах.

ГОЛДБЕРГ. Вы признаете высшую силу?

МАККЕН. Вот в чем вопрос!

ГОЛДБЕРГ. Признаете ли вы высшую силу, которая несет ответственность и страдает за вас?

СТЕНЛИ. Поздно.

ГОЛДБЕРГ. Да, слишком поздно. Когда вы последний раз молились?

МАККЕН. Смотри, как он вспотел!

ГОЛДБЕРГ. Число 846 — возможно или необходимо?

СТЕНЛИ. Ни то, ни другое.

ГОЛДБЕРГ. Неправильно. 846 — возможно или необходимо?

СТЕНЛИ. И то, и другое.

ГОЛДБЕРГ. Неправильно. Почему вы считаете, что число 846 необходимым образом возможно?

СТЕНЛИ. Мне так показалось.

ГОЛДБЕРГ. Неправильно. Оно лишь необходимым образом необходимо. Мы можем предположить возможность только на основе необходимости. Оно возможно, поскольку оно необходимо, но ни в коем случае не необходимо из-за того, что возможно. Чтобы предположить возможность, нужно сначала доказать необходимость.

МАККЕН. Правильно.

ГОЛДБЕРГ. Еще бы не правильно. Мы правы, а вы не правы, Вебер. И так во всем.

ГОЛДБЕРГ. Куда завела вас стезя разврата?

МАККЕН. Ты за все ответишь!

ГОЛДБЕРГ. Вы обжираетесь гренками.

МАККЕН. Ты развращаешь женский пол.

ГОЛДБЕРГ. Почему вы не платите налоги?

МАККЕН. Ты оскорбил память матери!

ГОЛДБЕРГ. Что вы все время клюете носом?

МАККЕН. Я требую правосудия!

ГОЛДБЕРГ. Кто вы по профессии?

МАККЕН. Выкладывай, что ты знаешь об Ирландии?

СТЕНЛИ. Я пианист.

ГОЛДБЕРГ. Сколькими пальцами вы играете?

СТЕНЛИ. Я играю без рук.

ГОЛДБЕРГ. Вас не примут ни в какое общество. Даже в строительное.

МАККЕН. Ты запятнал честь мундира.

ГОЛДБЕРГ. Что вы надеваете на ночь вместо пижамы?

СТЕНЛИ. Ничего.

ГОЛДБЕРГ. Проклята ночь, в которую ты родился!

МАККЕН. Признавайся, ты исповедуешь альбигойскую ересь?

ГОЛДБЕРГ. Какой масти была белая лошадь Оливера Кромвеля?

МАККЕН. В каком году родился преподобный Оливер Планкет?

ГОЛДБЕРГ. Отвечайте, Вебер. Отчего утка плавает?

СТЕНЛИ. Потому что она… у нее…

МАККЕН. Он не знает!

СТЕНЛИ. Потому что она… ей надо…

ГОЛДБЕРГ. Отчего утка плавает?

СТЕНЛИ. Потому что…

МАККЕН. Не знает. Он даже не знает, что было раньше!

ГОЛДБЕРГ. Что было раньше?

МАККЕН. Курица или яйцо?

ГОЛДБЕРГ и МАККЕН (вместе). Что было раньше? Что было раньше? Что было раньше?

Стенли кричит.

ГОЛДБЕРГ. Не знает. Ты хоть раз видел свое лицо в зеркале?

МАККЕН. Встряхни-ка его. Врежь ему как следует.

ГОЛДБЕРГ. Ты ядовитое насекомое, Вебер. Ты ублюдок.

МАККЕН. Подонок!

ГОЛДБЕРГ. Но мы можем за себя постоять. Мы тебя кастрируем.

МАККЕН. Зачем ты околачивался в Дублине?

ГОЛДБЕРГ. У тебя ядовитое жало. Только весь яд вытек.

МАККЕН. Ты передал свою страну.

ГОЛДБЕРГ. Изменил своему поколению.

МАККЕН. Кто ты, Вебер?

ГОЛДБЕРГ. С чего ты взял, что ты существуешь?

МАККЕН. Ты мертв.

ГОЛДБЕРГ. Ты мертв. Ты не можешь ни жить, ни думать, ни любить. Ты прогнил до мозга костей. Выжатый лимон, от которого остался лишь запах.

Пауза. Голдберг и Маккен наклоняются над Стенли. Он сидит, скрючившись на стуле. Медленно поднимает голову и ударяет Голберга в живот. Тот падает. Стенли встает. Маккен хватает стул и заносит его над головой. Стенли берет другой стул и принимает оборонительную позу. Они начинают двигаться по кругу.

ГОЛДБЕРГ. Спокойно, Маккен.

СТЕНЛИ (кружась). У-у-у-у!

МАККЕН. Иуда проклятый.

ГОЛДБЕРГ (поднимаясь). Спокойно, Маккен.

МАККЕН. Подойдите поближе!

СТЕНЛИ. У-у-у-у!

МАККЕН. Гляди, как вспотел.

ГОЛДБЕРГ. Не суетись, Маккен.

МАККЕН. Ишь, как вспотел, свинячий ублюдок.

С лестницы доносится оглушительный барабанный бой, который постепенно приближается к двери. Голдберг вырывает у Стенли стул и ставит его на пол. Маккен тоже опускает свой стул. Все стоят не шевелясь. Входит Мэг с барабаном через плечо. На ней вечернее платье.

МЭГ. Я принесла барабан. На мне вечерний туалет.

ГОЛДБЕРГ. Очаровательно.

МЭГ. Вам нравится мое платье?

ГОЛДБЕРГ. Очаровательно. Совершенно бесподобно.

МЭГ. Конечно, ведь это платье подарил мне папа. (Ставит барабан на стол.) Не правда ли, какой прелестный звук?

ГОЛДБЕРГ. Чрезвычайно хрупкое изделие. Надеюсь, Стен согласится взять на нем пару аккордов? Не сейчас, а попозже.

МЭГ. О, Стен, ведь ты не откажешься?

СТЕНЛИ. Могу я получить свои очки?

ГОЛДБЕРГ. Ах, да. (Протягивает руку Маккену, тот подает ему очки.) Вот они. (Стенли берет очки.) А теперь — не будем мешкать. Хватит тянуть кота за хвост.

Итак, мы имеем четыре бутылки Шотландского виски и одну Ирландского.

МЭГ. Ах, мистер Голдберг, что вы мне советуете?

ГОЛДБЕРГ. Бокалы, для начала достаньте бокалы. Откройте Шотландское, Маккен.

МЭГ (подходя к буфету). Здесь у меня лучшие бокалы.

МАККЕН. Я не пью Шотландское.

ГОЛДБЕРГ. Это ты выпьешь.

МАККЕН (расставляя бокалы). Прошу вас.

ГОЛДБЕРГ. Отлично. Миссис Боулс, я полагаю, разлить должен сам Стенли?

МЭГ. Конечно. Разливай Стенли. (Стенли медленно подходит к столу.) Так вам нравится мое платье, мистер Голдберг?

ГОЛДБЕРГ. Производит необыкновенное впечатление. Ну-ка, повернитесь. Я кое-что понимаю в этом деле. Теперь пройдитесь.

МЭГ. Ах, стоит ли…

ГОЛДБЕРГ (дает ей шлепок). Не надо стесняться.

МЭГ. Ооо!

ГОЛДБЕРГ. Вы гуляете по бульвару. Дайте-ка на вас посмотреть. Какая поступь! Что скажешь, Маккен? Графиня, не меньше. Теперь делаем поворот и направляемся к кухне. Прекрасно, мадам. Какая осанка!

МАККЕН (обращаясь к Стенли). Можете мне тоже налить Ирландского.

ГОЛДБЕРГ. Больше всего вы похожи на гладиолус.

МЭГ. Стен, а как тебе мое платье?

ГОЛДБЕРГ. Не забудьте налить даме. Мадам, ваш бокал.

МЭГ. Спасибо.

ГОЛДБЕРГ. Поднимем бокалы, леди и джентльмены. Первый тост.

МЭГ. Лулу еще не пришла.

ГОЛДБЕРГ. Не надо опаздывать. Итак, кто провозгласит первый тост? Миссис Боулс, кроме вас некому.

МЭГ. Кроме меня?

ГОЛДБЕРГ. Ну конечно, вас, кого же еще?

МЭГ. Но что же я скажу?

ГОЛДБЕРГ. Скажите, что чувствуете. Что чувствует ваше сердце. (Мэг в нерешительности.) Сегодня Стенли именинник. Ваш Стенли. Взгляните на него. Взгляните на него, и слова сами найдутся. Подождите одну минутку, свет слишком яркий. Надо отрегулировать освещение. Маккен, у тебя фонарь с собой?

МАККЕН (доставая из кармана маленький фонарь). Да.

ГОЛДБЕРГ. Выключи свет и зажги фонарь. (Маккен идет к двери, выключает свет, затем возвращается. Направляет луч фонаря на Мэг. Из окна падает слабый свет.) Не надо на леди, направь на джентльмена. Нужно осветить именинника. (Маккен светит фонарем в лицо Стенли.) Теперь, миссис Боулс, мы все — внимание.

Пауза.

МЭГ. Я не знаю, что говорить.

ГОЛДБЕРГ. Взгляните на него. Достаточно взглянуть.

МЭГ. А ему не мешает свет?

ГОЛДБЕРГ. Нет, нет. Начинайте.

МЭГ. Я… мне очень, очень приятно находиться здесь, в этот вечер, в моем доме, и я хочу предложить тост за Стенли, потому что сегодня день его рождения, и он уже давно живет у нас, и я зову его «мой Стенли». И я знаю, что он хороший юноша, хотя иногда бывает плохим. (Одобрительный смешок Голдберга.) И он единственный Стенли, которого я знаю, зато я знаю его лучше всех в мире, хотя он об этом и не догадывается. (Голдберг: «Слушайте, слушайте».) Ну вот, эти слезы текут от радости, от радости, что он здесь, с нами, в свой день рождения, и никуда не уехал, а я для него могла бы на все решиться, и вы все, такие чудесные люди, в этот вечер… (Рыдает.)

ГОЛДБЕРГ. Восхитительно! Восхитительная речь. Маккен, свет. (Маккен идет к двери. Стенли сидит неподвижно.) Прекрасный тост. (Свет зажигается. Слева входит Лулу. Голдберг утешает Мэг.) Возьмите себя в руки. Ну, ну, веселее, улыбнитесь. Так-то лучше. У нас еще осталось кое-что выпить. О, смотрите, кто пришел.

МЭГ. Лулу.

ГОЛДБЕРГ. Здравствуйте, Лулу. Меня зовут Нэт Голдберг. Стенли, налейте даме. Вы пропустили тост, моя милая, и какой тост.

ЛУЛУ. Неужели?

ГОЛДБЕРГ. Стенли, налейте даме. Стенли. (Стенли передает бокал Лулу.) Вот так. Теперь поднимем бокалы. Все встали? Нет, Стенли, вам не надо. Вы должны сидеть.

МАККЕН. Да, правильно. Он должен сидеть.

ГОЛДБЕРГ. Можно попросить вас сесть?

МЭГ. Стенли, садись же ты!

Стенли садится.

ГОЛДБЕРГ. Отлично. Теперь Стенли сидит. (Берет слово.) Ну-с, прежде всего, я хочу сказать, что услышанный нами тост буквально потряс меня. Часто ли, в наш испорченный век, можно встретить подлинную, искреннюю теплоту души? Единожды в жизни. Еще пять минут назад, леди и джентльмены, я, вместе с вами, задавал себе один вопрос: куда делись любовь, доброта, непосредственность чувств старых времен, все то, что мы должны были впитывать с молоком наших матерей?

МАККЕН. Развеялись по ветру.

ГОЛДБЕРГ. Вот и я так думал до сегодняшнего дня. Мое кредо — это добрая улыбка, рыбалка, разумный труд в саду. Я всегда гордился своей оранжереей, построенной, так сказать, по-пчелиному, из собственного воска. Такой уж я человек. Ценю не внешность, а достоинства. Небольшой двухместный «Остин», чай в кондитерской Фуллерза, хорошая книга из Бутсовской библиотеки — вот все, что мне надо. Но только что, минуту назад, хозяйка дома произнесла несколько слов, и вот, ее чувства передались мне и все во мне перевернули. Счастлив, скажу я, тот, кто возложил на себя тяжелое бремя. (Пауза.) Как вам это лучше объяснить? Все мы блуждаем в этом мире на свой собственный страх и риск. Всем нам уготовано одинокое холодное ложе. Увы!

ЛУЛУ (восхищенно). Увы!

ГОЛДБЕРГ. Вот именно. Но сегодня, Лулу, Маккен, нам открылся иной, великий жребий. Только что эта леди поделилась с нами своими сокровенными чувствами, и они засеяли во всей своей красе, подобно алмазу или роскошному оперению. Стенли, примите мои сердечные пожелания. От имени всех собравшихся поздравляю вас с днем рождения. Мне верится, что вы всегда ведете себя так же скромно, как сегодня. (Лулу и Мэг аплодируют.) Включи свет, Маккен, пока мы будем пить.

ЛУЛУ. Прекрасная речь.

Маккен включает свет, возвращается к столу, направляет фонарь в лицо Стенли. Свет в окне слабее, чем прежде.

ГОЛДБЕРГ. Поднимем бокалы. Стенли, с днем рождения.

МАККЕН. С днем рождения.

ЛУЛУ. С днем рождения.

МАККЕН. От всей души поздравляем тебя, Стен.

Все пьют.

МЭГ (целует Стенли). О, Стен…

ГОЛДБЕРГ. Свет!

МАККЕН. Вот так. (Включает свет.)

МЭГ. Чокнемся, Стен.

ЛУЛУ. Мистер Голдберг…

ГОЛДБЕРГ. Зовите меня просто Нэт.

МЭГ (Маккену). Чокнемся.

ЛУЛУ (Голдбергу). У вас пустая рюмка. Позвольте вам налить.

ГОЛДБЕРГ. С удовольствием.

ЛУЛУ. Ну, вы потрясающий оратор, Нэт. Где вас научили так говорить?

ГОЛДБЕРГ. А вам понравилось?

ЛУЛУ. Еще как!

ГОЛДБЕРГ. В первый раз мне пришлось прочесть лекцию с кафедры Этик-холла, в Бэйсуотере. Это был чудесный вечер. Я его никогда не забуду. Шарлот-стрит мгновенно опустела. Пришли буквально все. Конечно, с тех пор прошло немало времени.

ЛУЛУ. О чем вы говорили?

ГОЛДБЕРГ. О Возможном и Необходимом. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. С тех пор я всегда выступаю на свадьбах.

Стенли молчит. Голдберг сидит слева у стола. Мэг с Маккеном стоят на авансцене справа, Лулу слева. Маккен, держа на весу бутылку и бокал, наливает себе Ирландского виски.

МЭГ. Налейте и мне немного.

МАККЕН. Прямо сюда?

МЭГ. Да.

МАККЕН. Вы что, любите коктейли?

МЭГ. Нет.

МАККЕН. Присядьте. Давайте вашу рюмку.

Мэг садится на ящик для обуви. Лулу, стоя у стола, наливает себе и Голдбергу.

ГОЛДБЕРГ. Спасибо.

МЭГ (Маккену). Думаете, стоит попробовать?

ГОЛДБЕРГ. Лулу, вы большой непоседливый ребенок. Сядьте ко мне на колени.

МАККЕН. В что тут такого.

ЛУЛУ. Вы думаете, стоит попробовать?

ГОЛДБЕРГ. Попробуйте.

МЭГ (отпивая). Очень вкусно.

ЛУЛУ. Боюсь, мне не усидеть.

МАККЕН. Не понимаю, как вы можете пить такой коктейль.

ГОЛДБЕРГ. А вы рискните.

МЭГ (Маккену). Сядьте на этот стул.

Лулу садится на колени к Голдбергу.

МАККЕН. На этот?

ГОЛДБЕРГ. Удобно?

ЛУЛУ. Спасибо, очень.

ГОЛДБЕРГ. Ваши глаза говорят так много.

ЛУЛУ. Ваши тоже.

ГОЛДБЕРГ. Правда?

ЛУЛУ (хихикая). Правда.

МАККЕН (к Мэг). Где вы достали такое?

МЭГ. Это подарок папы.

ЛУЛУ. Вот уж не ожидала, что встречу вас сегодня.

МАККЕ (к Мэг). Вы бывали когда-нибудь в Каррикмакросе?

МЭГ (прикладываясь к рюмке). Я была в Кингз-Кроссе.

ЛУЛУ. Знаете, вы прямо с неба свалились. (Делает нетерпеливый жест.)

ГОЛДБЕРГ. Осторожнее. Вы сломаете мне ребро.

МЭГ (вставая). Я хочу танцевать! (Лулу и Голдберг смотрят друг другу в глаза. Маккен пьет. Мэг подходит к Стенли.) Стенли. Потанцуем. (Стенли не шевелится. Мэг танцует одна затем возвращается к Маккену. Маккен наливает ей вина. Она садится.)

ЛУЛУ (Голдбергу). Можно я скажу вам что-то?

ГОЛДБЕРГ. Что?

ЛУЛУ. Я вам верю.

ГОЛДБЕРГ (поднимая бокал). Гезундхайт!

ЛУЛУ. У вас есть жена?

ГОЛДБЕРГ. У меня была жена. И какая жена. Вот вы послушайте. По пятницам, перед обедом, я обычно совершал небольшой моцион, гулял по парку. Э-э, сделайте одолжение, сядьте на минутку на стол, вы не против? (Лулу садится на стол. Голдберг вытягивает ноги.) Так вот, небольшой моцион. Я гулял и по пути кивал маленьким мальчикам, маленьким девочкам, — я никогда не делаю разницы, — потом возвращался в свой маленький домик с плоской крышей. «Сими, — кричит, бывало, жена, — ну-ка, скорее домой, пока не стало холодно.» А на столе — знаете, что меня ждет на столе? Кусок нежнейшего рольмопса, какой только можно себе представить… с соленым огурцом.

ЛУЛУ. Я думал, что вас звали Нэт.

ГОЛДБЕРГ. Она звала меня Сими.

ЛУЛУ. Наверно, вы были прекрасным мужем.

ГОЛДБЕРГ. Видели бы вы ее похороны!

ЛУЛУ. А что?

ГОЛДБЕРГ (вздыхая и качая головой). Какие похороны.

МЭГ (Маккену). Папа обещал взять меня с собой в Ирландию. Но потом он уехал.

ЛУЛУ (Голдбергу). Как вы думаете, вы знали меня, когда я была маленькой девочкой?

ГОЛДБЕРГ. А вы были хорошей девочкой?

ЛУЛУ. Хорошей.

МЭГ. Не знаю, поехал ли он в Ирландию.

ГОЛДБЕРГ. Может быть, в детстве мы вместе играли в чижа.

ЛУЛУ. Может быть.

МЭГ. Он не взял меня с собой.

ГОЛДБЕРГ. Или плясали «Вот крадется ласка».

ЛУЛУ. Это такая игра?

ГОЛДБЕРГ. Ну конечно, игра.

ЛУЛУ. Вы меня уморили.

ГОЛДБЕРГ. Это ничего.

ЛУЛУ. Я всегда любила пожилых мужчин. С ними как-то успокаиваешься.

Они обнимаются.

МАККЕН. Я там знаю кое-какие места. Роскри. У матушки Нолан.

МЭГ. Когда я была маленькой, у меня в комнате стояла ночная лампа.

МАККЕН. Однажды я остался там на ночь с ребятами. Пели и пили всю ночь.

МЭГ. Моя няня приходила ко мне и пела песни.

МАККЕН. Наутро нам подали жаркое. А куда меня занесло теперь?

МЭГ. У меня была розовая комнатка. На полу розовый коврик, на окне розовые занавески. И много-много музыкальных шкатулок по всей комнате. Под их звон я засыпала. Мой папа был очень знаменитым доктором. Поэтому я никогда ни на что не жаловалась. За мной хорошо ухаживали, а в других комнатах жили мои сестренки и братишки, все разного цвета.

МАККЕН. Талламор, ты теперь далеко.

МЭГ. Налейте еще.

МАККЕН (наливает ей и пьет). Глория, глория ирландцам-мужам.

МЭГ. О, какой чудесный голос!

ГОЛДБЕРГ. Спрй нам, Маккен.

ЛУЛУ. Любовную песню!

МАККЕН (декламирует). Когда ирландец-Педди был повешен, вся братья в ту же ночь пришла к нему.

ГОЛДБЕРГ. Любовную песню!

МАККЕН (поет в полный голос).

Пусть твердят, что давно Сад Эдема исчез,

Приятель, не верь, это ложь.

От подножья Бен Клей ступай через лес

И прямо к нему придешь.

О, я слышу часто, в пути устав,

Его шепот, зовущий назад:

Вернись, Пэдди Рэйли, в Бэлли-Джеймс-Дафф,

Вернись, Пэдди Рэйли, в свой сад.

ЛУЛУ (Голдбергу). Вы точная копия мужчины, в которого я была впервые влюблена.

ГОЛДБЕРГ. Я сразу догадался.

МЭГ (вставая). Я хочу играть!

ГОЛДБЕРГ. Играть?

ЛУЛУ. Во что?

МЭГ. Во что хотите.

ЛУЛУ (подпрыгивая). Да, давайте играть.

ГОЛДБЕРГ. Во что?

МАККЕН. В прятки.

ЛУЛУ. В жмурки.

МЭГ. В жмурки!

ГОЛДБЕРГ. Вы хотите играть в жмурки?

ЛУЛУ и МЭГ. Да!

ГОЛДБЕРГ. Отлично. Играем в жмурки. Все встали! (Встает.) Маккен. Стенли. Стенли!

МЭГ. Стенли, вставай.

ГОЛДБЕРГ. Что с ним случилось?

МЭГ (наклоняется над Стенли). Стенли, мы сейчас будем играть в жмурки. Ну, не будь таким злюкой, Стен.

Стенли, за ним Маккен встают.

ГОЛДБЕРГ. Хорошо! Кто будет водить?

ЛУЛУ. Миссис Боулс.

МЭГ. Нет уж, только не я.

ГОЛДБЕРГ. Конечно, вы.

МЭГ. Кто, я?

ЛУЛУ (снимает с шеи шарф). Держите.

МАККЕН. Как надо играть?

ЛУЛУ (завязывая Мэг глаза). Вы что, никогда не играли в жмурки? Не дергайтесь, миссис Боулс. Главное, чтобы она до вас не дотронулась. Но когда она водит, вы не можете двигаться. Если она до вас дотронется, значит вы водите. Повернитесь. Сколько пальцев я показываю?

МЭГ. Я не вижу.

ЛУЛУ. Вот и хорошо.

ГОЛДБЕРГ. Отлично. Теперь все разбегаются. Маккен. Стенли. Теперь стоп. Замрите. Начали.

Стенли стоит у авансцены, справа. Мэг блуждает по комнате. Голдберг поглаживает Лулу, которая стоит рядом с ним. Мэг наталкивается на Маккена.

МЭГ. Поймался!

ЛУЛУ. Снимайте шарф.

МЭГ. Какой чудесный материал!

ЛУЛУ (развязывая шарф). Так.

МЭГ. А, вот это кто!

ГОЛДБЕРГ. Надень повязку, Маккен.

ЛУЛУ (завязывая глаза Маккену). Так. Повернитесь. Сколько пальцев?

МАККЕН. Не знаю.

ГОЛДБЕРГ. Отлично. Все разбегаются Стоп! Замерли!

Маккен ходит по комнате.

МЭГ. Как здорово!

ГОЛДБЕРГ. Тише! Ай-ай-ай-ай. Теперь все сначала. Разбегаемся. Стоп! Замерли!

Маккен ищет. Голдберг поглаживает Лулу. Маккен приближается к Стенли. Рукой задевает его очки.

МЭГ. Это Стенли!

ГОЛДБЕРГ (Лулу). Вам весело?

МЭГ. Твоя очередь, Стен.

(Маккен снимает с глаз шарф.)

МАККЕН (Стенли). Я подержу ваши очки.

Снимает со Стенли очки.

МЭГ. Дайте мне шарф.

ГОЛДБЕРГ (обнимая Лулу). Завяжите, миссис Боулс.

МЭГ. Завязываю.

ЛУЛУ (Голдбергу). Поцелуйте меня. (Они целуются.)

МЭГ (Стенли). Ты видишь мой нос?

ГОЛДБЕРГ. Он не видит. Готово? Все разбегаются. Стоп. Замрите.

Стенли стоит с завязанными глазами. Маккен незаметно отходит вглубь сцены, налево. С треском ломает очки Стенли. Мэг у авансцены, слева. Лулу и Голдберг стоят у сцены, в центре, прижавшись друг к другу. Стенли очень медленно начинается двигаться налево. Маккен берет барабан и подставляет его под ноги Стенли. Стенли спотыкается и падает.

МЭГ. О!

ГОЛДБЕРГ. Ш-ш-ш!

Стенли встает. Приближается к Мэг, Волоча за собой барабан, зацепившийся ему за ногу. Протянутыми руками хватает ее за горло и начинает душить. Маккен и Голдберг бросаются к нему и оттаскивают его от Мэг. Свет гаснет. Теперь в окне тоже нет света, поэтому сцена погружается в полную темноту.

ЛУЛУ. Свет!

ГОЛДБЕРГ. Что случилось?

ЛУЛУ. Свет!

МАККЕН. Одну минуту.

ГОЛДБЕРГ. Где он?

МАККЕН. Ушел!

ЛУЛУ. Кто-то до меня дотронулся!

ГОЛДБЕРГ. Кто такой?

МЭГ. Это я.

МАККЕН. Где он?

МЭГ. Почему свет погас?

ГОЛДБЕРГ. Где твой фонарь? (Маккен светит в лицо Голдбергу.) Не на меня!

Маккен отводит фонарь, задевает им за что-то, фонарь падает и гаснет.

МАККЕН. Фонарь!

ЛУЛУ. Боже мой!

ГОЛДБЕРГ. Где твой фонарь? Подними его!

МАККЕН. Не могу найти.

ЛУЛУ. Держите меня. Держите меня.

ГОЛДБЕРГ. Встаньте на колени. Помогите ему искать.

ЛУЛУ. Я не могу.

МАККЕН. Пропал куда-то.

МЭГ. Почему погас свет?

ГОЛДБЕРГ. Спокойно! Помогите ему найти фонарь.

В тишине слышно кряхтение Маккена и Голдберга, стоящих на коленях. Внезапно из глубины комнаты раздается резкая барабанная дробь. Снова тишина. Лулу хныкает.

ГОЛДБЕРГ. Сюда, Маккен!

МАККЕН. Я здесь.

ГОЛДБЕРГ. Подойдите ко мне, ко мне. Спокойно. Он там.

Голдберг и Маккен обходят стол слева, двигаясь вглубь комнаты. Стенли обходит стол справа. Внезапно Лулу замечает Стенли. Вскрикивает и падает в обморок. Голдберг и Маккен одновременно поворачиваются и сталкиваются друг с другом.

ГОЛДБЕРГ. Что это?

МАККЕН Кто это?

ГОЛДБЕРГ. Что это?

В темноте Стенли поднимает Лулу и кладет ее на стол.

ГОЛДБЕРГ. Где она?

МАККЕН. Она упала.

ГОЛДБЕРГ. Где?

МАККЕН. Где-то здесь.

ГОЛДБЕРГ. Помоги мне поднять ее.

МАККЕН (идет к авансцене). Я не могу найти ее.

ГОЛДБЕРГ. Она где-то здесь.

МАККЕН. Здесь ее нет.

ГОЛДБЕРГ (идет к авансцене). Должна быть где-то здесь.

МАККЕН. Пропала.

Маккен находит фонарь на полу и зажигает его. Он освещает стол, на которм лежит Лулу, и Стенли, склонившегося над ней. Луч света попадает на Стенли, он начинает хихикать. Голдберг и Маккен приближаются к нему. Он отступает, хихикая. Его лицо все время в световом пятне. Они подходят к нему все ближе и ближе. Наконец, он наталкивается спиной на стену и стоит, загораживая кухонное окошко и продолжая хихикать. Фигуры Маккена и Голдберга сходятся и заслоняют его.

ЗАНАВЕС

Действие третье

Утро следующего дня. Слева входит Пити. Садится к столу, начинает читать газету. Из кухни доносится голос Мэг.

МЭГ. Это ты, Стен? (Пауза.) Стенни?

ПИТИ. А?

МЭГ. Это ты?

ПИТИ. Это я.

МЭГ (появляется в окошке). А, это ты. У меня кончилась кукурузная каша.

ПИТИ. А что еще есть?

МЭГ. Ничего.

ПИТИ. Ничего?

МЭГ. Постойка. (Выходит из кухни.) Ты купил газету?

ПИТИ. Да.

МЭГ. Есть что-нибудь интересное?

ПИТИ. Кое-что.

МЭГ. Эти двое джентльменов сегодня утром доели жаркое.

ПИТИ. Неужели все?

МЭГ. В чайнике осталось немного чая. (Наливает ему чай.) Я выбегу в магазин. Куплю что-нибудь вкусненькое.

ПИТИ. Хорошо.

МЭГ. Ох, я должна посидеть минутку. (Садится к столу, справа.)

ПИТИ. Как ты себя чувствуешь?

МЭГ. У меня голова раскалывается.

ПИТИ (не отрываясь от газеты). Сегодня ты спала как сурок.

МЭГ. Да?

ПИТИ. Может, ты прогуляешься до магазина? На улице свежо. Это тебя взбодрит.

МЭГ. Ты думаешь?

ПИТИ. Конечно.

МЭГ. Тогда я, пожалуй, пойду. Так ты говоришь, что я спала, как сурок?

ПИТИ. Мертвым сном.

МЭГ. Наверно, я устала. (Она оглядывает комнату и замечает сломанный барабан у камина.) Барабан сломан. (Пити отрывается от газеты.) Почему он сломан?

ПИТИ. Я не знаю.

Мэг ударяет по барабану рукой.

МЭГ. Звук остался.

ПИТИ. Можно купить новый.

МЭГ (печально). Наверно, его сломали вчера вечером. Я не помню, как его сломали. (Кладет барабан.) Какая жалость.

ПИТИ. Ты можешь купить новый, Мэг.

МЭГ. Что ж, во всяком случае, у него был барабан ко дню рождения, правда? Я так хотела этого.

ПИТИ (читая). Конечно.

МЭГ. Ты не видел, он не спускался? (Пити не отвечает.) Пити.

ПИТИ. Что?

МЭГ. Ты его не видел?

ПИТИ. Кого?

МЭГ. Стенли.

ПИТИ. Нет.

МЭГ. Я тоже. Мальчику пора вставать. Он опоздает к завтраку.

ПИТИ. Нет никакого завтрака.

МЭГ. Но ведь он об этом не знает. Я пойду позову его.

ПИТИ (быстро). Нет, Мэг, не надо. Пусть спит.

МЭГ. Но ты же сам говоришь, что он слишком долго валяется в постели.

ПИТИ. Пусть спит… сегодня. Оставь его.

МЭГ. Я уже поднималась наверх, хотела отнести ему чашку чая. Но мистер Маккен открыл и сказал, что у них разговор. Он сказал, что уже дал Стенли чаю. Наверно, Стенли рано встал. Не знаю, о чем они там говорили. Я так удивилась. Ведь Стенли невозможно разбудить. А сегодня он уже не спал. Я слышала его голос. (Пауза.) Как ты думаешь, они были знакомы раньше? Я думаю, они старые друзья. У Стена было много друзей. Я в этом уверена. (Пауза.) Так что сегодня я не угостила его чаем. Он уже сам попил. Я спустилась и принялась за уборку. Потом они вышли к завтраку. А Стенли, наверно, опять уснул.

Пауза.

ПИТИ. Ты не собираешься идти в магазин, Мэг?

МЭГ. Да, надо идти. (Собирает сумку.) Ужасно болит голова. (Идет к задней двери, но внезапно останавливается и оборачивается.) Ты видел, что там у входа?

ПИТИ. Что?

МЭГ. Большая машина.

ПИТИ. Да.

МЭГ. Вчера ее не было. Ты не… ты не заглядывал внутрь?

ПИТИ. Взглянул мельком.

МЭГ (подходит к нему, озираясь. Шепчет). Там есть что-нибудь.

ПИТИ. Там?

МЭГ.Да.

ПИТИ. Где, там?

МЭГ. Внутри.

ПИТИ. Что, например?

МЭГ. Ну… Я имею в виду… там нет… нет ли там тачки?

ПИТИ. Тачки?

МЭГ. Да.

ПИТИ. Я не заметил.

МЭГ. Не заметил? Ты в этом уверен?

ПИТИ. Зачем мистер Голдберг станет возить тачку?

МЭГ. Мистер Голдберг?

ПИТИ. Это его машина.

МЭГ (с облегчением). Его машина? А я-то не знала.

ПИТИ. Конечно, его.

МЭГ. О, тогда другое дело.

ПИТИ. О чем ты говоришь?

МЭГ. О, тогда совсем другое дело.

ПИТИ. Пойди подыши воздухом.

МЭГ. Да, я пойду. Я пойду. Пойду в магазин. (Идет к выходу. Наверху хлопает дверь. Она оборачивается.) Это Стенли! Он спускается. (Бросается в кухню.) Пити, я не знаю, что ему дать. (Выглядывает из окошка.) Кукурузная каша кончилась. (Пити и Мэг смотрят на дверь. Входит Голдберг. Встретившись с ним взглядом, останавливается в дверях, улыбается.)

ГОЛДБЕРГ. Приемная комиссия, да и только!

МЭГ. А я думала, это Стенли.

ГОЛДБЕРГ. Вы находите сходство между нами?

МЭГ. О, нет, вы совсем не похожи.

ГОЛДБЕРГ (проходя в комнату). Ну конечно, совсем другое сложение.

МЭГ (выходя из кухни). Я думала, это он спускается к завтраку. Он еще не завтракал.

ГОЛДБЕРГ. Ваша жена готовит удивительно вкусный чай, мистер Боулс, вы это знаете?

ПИТИ. Иногда готовит, иногда нет.

МЭГ. Он сейчас выйдет?

ГОЛДБЕРГ. Выйдет? Ну конечно, выйдет. Чтобы в такой солнечный денек да не выйти? Вы и глазом не моргнете, а он уже тут как тут. (Садится за стол.) А что за завтрак его ждет!

МЭГ. Мистер Голдберг.

ГОЛДБЕРГ. Да?

МЭГ. Я не знала, что это ваша машина у входа.

ГОЛДБЕРГ. Вам она нравится?

МЭГ. Вы поедете кататься?

ГОЛДБЕРГ (Пити). Элегантная машина, как вы находите?

ПИТИ. Отлично блестит, ничего не скажешь.

ГОЛДБЕРГ. Старая вещь — хорошая вещь, поверьте моему слову. Там внутри целая комната. На переднем сиденье комната и на заднем комната. (Пробует рукой чайник.) Чайник горячий. Налить вам, мистер Боулс?

ПИТИ. Нет, спасибо.

ГОЛДБЕРГ (наливая чай). Эта машина? Эта машина никогда не подводила меня.

МЭГ. Вы поедете кататься?

ГОЛДБЕРГ (с набитым ртом). И багажник. Замечательный багажник. Там тоже целая комната… Поместится что угодно.

МЭГ. Ну хорошо, я пошла. (Идет к двери, затем оборачивается.) Пити, если Стенли спустится…

ПИТИ. Что?

МЭГ. Скажи, что я скоро вернусь.

ПИТИ. Я скажу.

МЭГ (задумчиво). Я скоро вернусь. (Выходит.)

ГОЛДБЕРГ (отпивая чай). Добрая женщина. Очаровательная женщина. Моя мать была на нее похожа. А жена еще больше.

ПИТИ. Как он себя чувствует сегодня?

ГОЛДБЕРГ. Кто?

ПИТИ. Стенли. Ему не лучше?

ГОЛДБЕРГ (туманно). О…немного лучше, я полагаю, немного лучше. Разумеется я не достаточно квалифицирован, мистер Боулс, чтобы утверждать это наверняка, то есть, у меня нет необходимой… квалификации. Лучше всего, конечно, если бы кто-нибудь, обладающий соответствующей… м-н-н… квалификацией… осмотрел его. Знаете, одно слово перед фамилией: «доктор» или еще что-нибудь. И уже совсем другое дело.

ПИТИ. Да.

ГОЛДБЕРГ. Во всяком случае, Дермот от него не отходит. Он… развлекает его.

ПИТИ. Дермот?

ГОЛДБЕРГ. Да.

ПИТИ. Ужасно.

ГОЛДБЕРГ (вздыхая). Да. Боком вышел ему этот день рождения.

ПИТИ. Что с ним случилось?

ГОЛДБЕРГ (резко). Что с ним случилось? Истощение, мистер Боулс. Просто и ясно. Нервное истощение.

ПИТИ. Но почему так неожиданно?

ГОЛДБЕРГ (вставая и отходя в глубину комнаты). Видите ли, мистер Боулс, это может случиться по-всякому. Один мой друг не так давно говорил со мной об этом. Мы с ним исследовали как раз аналогичный случай… конечно, не совсем такой же, но… очень, очень похожий. (Делает паузу.) Во всяком случае, он сказал мне, этот мой друг, что иногда это происходит постепенно — день за днем нарастает, нарастает, нарастает… день за днем. А в других случаях все разом — пуф! И все. Нервное истощение. Тут никаких гарантий на дальнейшее дать невозможно, впрочем, с некоторыми людьми… это дело решенное.

ПИТИ. Это действительно так?

ГОЛДБЕРГ. Да. Этот мой друг… он говорил мне… совсем недавно. (С обеспокоенным видом вынимает пачку сигарет.) Угощайтесь. Это «Эбдьюла».

ПИТИ. Нет, нет. Я не хочу.

ГОЛДБЕРГ. Время от времени я балую себя сигаретой. Выкуриваю «Эбдьюлу» или, например… (Щелкает пальцами.)

ПИТИ. Ну и вечерок вчера был. (Голдберг прикуривает от зажигалки.) Подхожу к двери, а света нет во всем доме. Я опустил шиллинг, вошел, смотрю, вечер кончился.

ГОЛДБЕРГ. Вы опустили шиллинг?

ПИТИ. Да, а потом вошел.

ГОЛДБЕРГ (с коротким смешком). Держу пари, это полетели пробки.

ПИТИ. Вхожу, мертвая тишина. Ничего не слышно. Поднимаюсь наверх, вижу, на лестнице ваш друг Дермот. Он мне все и рассказал.

ГОЛДБЕРГ (отрывисто). Кто?

ПИТИ. Ваш друг, Дермот.

ГОЛДБЕРГ (в некотором замешательстве). Дермот. Да. (Садится.)

ПИТИ. Но я думаю, после этого можно выкарабкаться? Я хочу сказать, ведь многие выздоравливают, правда?

ГОЛДБЕРГ. Выздоравливают? Да, иногда выздоравливают, в определенной степени.

ПИТИ. Я хочу сказать, он может выздороветь, а?

ГОЛДБЕРГ. Возможно, очень возможно.

(Пити встает и собирает со стола посуду.)

ПИТИ. Если ему не полегчает к обеду, я вызову врача.

ГОЛДБЕРГ (быстро). Все уже сделано, мистер Боулс. Не надо беспокоиться.

ПИТИ (недоверчиво). В каком смысле? (Наверху хлопает дверь. Они оба оборачиваются. Входит Маккен с двумя чемоданами.) А, это вы. Уже собрались?

Пити уносит посуду в кухню. Маккен идет налево, ставит чемодан на пол. Подходит к окну, выглядывает на улицу.

ГОЛДБЕРГ. Ну? (Маккен не отвечает.) Маккен. Я спросил, ну?

МАККЕН (не оборачиваясь). Что, ну?

ГОЛДБЕРГ. Что значит, что? (Маккен не отвечает.) Что значит, что?

МАККЕН (оборачиваясь, мрачно). Я туда больше не пойду.

ГОЛДБЕРГ. Почему?

МАККЕН. Я туда больше не пойду.

ГОЛДБЕРГ. Что, в конце концов, происходит?

МАККЕН (отходя от окна). Он успокоился. Он прекратил всю эту…говорильню.

Голова Пити появляется в кухонном окошке. Его не замечают.

ГОЛДБЕРГ. Скоро он будет готов?

МАККЕН (угрюмо). Можешь пойти и посмотреть сам.

ГОЛДБЕРГ. Что с тобой происходит?

МАККЕН (спокойно). Я отдал ему…

ГОЛДБЕРГ. Что?

МАККЕН. Я отдал ему очки.

ГОЛДБЕРГ. Он, конечно, обрадовался?

МАККЕН. У них оправа треснула.

ГОЛДБЕРГ. Как это случилось?

МАККЕН. Он пытается вставить стекла в глаз. Я оставил его за этим занятием.

ПИТИ (выходя из кухни). Там есть немного клейкой ленты. Можно склеить.

Голдберг и Маккен поворачиваются к нему. Пауза.

ГОЛДБЕРГ. Клейкой ленты? Нет, нет, мистер Боулс. Все в порядке, ничего не нужно. Я буду оберегать его рукой. Надо дать отдохнуть его голове.

ПИТИ (проходя в комнату). Так как насчет доктора?

ГОЛДБЕРГ. Мы делаем все необходимое.

Маккен идет к ящику для обуви, направо. Вынимает щетку и начинает чистить себе туфли.)

ПИТИ. Я думаю, нужно вызвать доктора.

ГОЛДБЕРГ. Я с вами согласен. Мы делаем все необходимое. Дадим ему немного оправиться, а потом я отвезу его к Монти.

ПИТИ. Вы хотите показать его доктору?

ГОЛДБЕРГ (глядя на него в упор). Ну да. Монти.

Пауза. Маккен чистит туфли. Пити садится к столу, слева.

Значит, миссис Боулс пошла в магазин, купить нам к обеду чего-нибудь повкуснее?

ПИТИ. Да.

ГОЛДБЕРГ. Очень жаль, но мы ее не дождемся. Нам пора ехать.

ПИТИ. Вот как?

ГОЛДБЕРГ. Мы ее не дождемся.

МАККЕН (перебивая Голдберга). Ты помнишь эту девушку?

ГОЛДБЕРГ. Какую девушку?

МАККЕН. Ей всю ночь снились кошмары.

ГОЛДБЕРГ. Это были не кошмары.

МАККЕН. Не кошмары?

ГОЛДБЕРГ (раздраженно). Я сказал, нет.

МАККЕН. Откуда ты знаешь?

ГОЛДБЕРГ. Я вставал, посмотреть в чем дело.

МАККЕН. Я не знал.

ГОЛДБЕРГ (язвительно). Охотно тебе верю, что ты не знал. Теперь знай.

МАККЕН. Ну, и в чем же было дело?

ГОЛДБЕРГ. Ни в чем. Совершенно ни в чем. Просто ей вздумалось попеть.

МАККЕН. Попеть?

ГОЛДБЕРГ (обращаясь к Пити). Ну да. Знаете, как девушки поют. Она пела.

МАККЕН. А потом?

ГОЛДБЕРГ. Я подтянул. Мы спели несколько песен. Да. Несколько старинных баллад. А потом она пошла бай-бай.

Пити встает.

ПИТИ. Ну ладно, я пока выйду, посмотрю, как там мой горошек растет.

ГОЛДБЕРГ. Пока? Пока что?

ПИТИ. Пока мы ждем.

ГОЛДБЕРГ. Чего ждем? (Пити направляется к задней двери.) Вам не пора возвращаться на пляж?

ПИТИ. Нет, еще не пора. Позовите меня, когда он спустится, ладно, мистер Голдберг?

ГОЛДБЕРГ (с озабоченным видом). Сегодня такой день… в такой день на пляже яблоку негде упасть. Они захотят полежать, кто-нибудь заплывет далеко. Ах ты господи. А как же шезлонги? Шезлонги готовы?

ПИТИ. Я их вынес еще утром.

ГОЛДБЕРГ. А билеты как же? Они же не будут брать билеты.

ПИТИ. Все в порядке, мистер Голдберг, все в порядке. Не беспокойтесь об этом. Я еще вернусь.

Пити выходит. Голдберг встанет, подходит к окну, следит за ним. Маккен подходит к столу, слева, садится, берет газету и начинает отрывать от нее полосы.

ГОЛДБЕРГ. Все готово?

МАККЕН. Готово.

Голдберг усталой походкой, задумавшись, идет к столу. Садится справа, смотрит на Маккена.

ГОЛДБЕРГ. Прекрати это!

МАККЕН. Что?

ГОЛДБЕРГ. Чем ты занимаешься? Как двухлетний ребенок. Это же бессмысленно. Ну что ты в этом нашел?

МАККЕН. Что с тобой сегодня?

ГОЛДБЕРГ. Вопросы, вопросы. Перестань все время задавать мне вопросы. С кем ты разговариваешь?

Маккен изучающе смотрит на него. Складывает газету, засовывая внутрь оторванные полосы.

МАККЕН. Ну?

Пауза. Голдберг сидит откинувшись на спинку стула и закрыв глаза.

МАККЕН. Ну?

ГОЛДБЕРГ (устало). Что, ну?

МАККЕН. Что значит, что?

ГОЛДБЕРГ. Да-а, что значит, что…

МАККЕН. Будем ждать или пойдем за ним?

ГОЛДБЕРГ (медленно). Ты хочешь пойти за ним?

МАККЕН. Я хочу кончить это дело.

ГОЛДБЕРГ. Я тебя понимаю.

МАККЕН. Так что, будем ждать или?..

ГОЛДБЕРГ (перебивая). Не знаю почему, но мне кажется, что я не в форме. Я немного… В первый раз со мной такое.

МАККЕН. Вот как?

ГОЛДБЕРГ. Никогда такого не было.

МАККЕН (быстро поднимается, подходит к Голдбергу сзади. Говорит свистящим шепотом). Пора кончать и уходить. Сделаем дело и поедем. Надо развязаться с этим и ехать. Кончать с этой морокой. Сделаем дело и поехали.

Пауза.

Мне сходить?

Пауза.

Нэт!

Голдберг сидит, сгорбившись. Маккен заходит сбоку.

Сими!

ГОЛДБЕРГ (открывает глаза, смотрит на Маккена). Как. Ты. Меня. Назвал?

МАККЕН. Кто, я?

ГОЛДБЕРГ (злобно). Не называй меня так! (Хватает Маккена за горло.) Никогда меня так не называй!

МАККЕН (извиваясь). Нэт, Нэт, Нэт, Нэт! Я назвал тебя Нэт. Я только спросил тебя, Нэт. Клянусь тебе. Один вопрос, Нэт, ради бога, можно я задам тебе последний вопрос?

ГОЛДБЕРГ (отталкивает его. Маккен падает). Какой вопрос?

МАККЕН. Сходить мне наверх?

ГОЛДБЕРГ (с бешенством). Наверх? Мне показалось, ты не собираешься идти наверх?

МАККЕН. Что ты имеешь в виду? Почему?

ГОЛДБЕРГ. Ты так сказал!

МАККЕН. Я так не говорил!

ГОЛДБЕРГ. Ах, не говорил?

МАККЕН. (лежа на полу, кричит в потолок). Кто так сказал? Я так не сказал! Я иду наверх!

Вскакивает и бросается к левой двери.

ГОЛДБЕРГ. Стой!

Вытягивает руки вдоль подлокотников.

Подойди ко мне.

Маккен очень медленно приближается.

Хочу знать твое мнение. Посмотри мне в рот.

Широко открывает рот.

Смотри хорошенько.

Маккен смотрит.

Понимаешь, куда я клоню?

Маккен внимательно вглядывается.

Видишь? Я не потерял ни одного зуба. С самого дня рождения. Все как было, так и осталось. (Встает.) Поэтому я достиг своего положения, Маккен. Потому что я всегда свеж, как огурчик. Всю свою жизнь я повторяю: играй ва-банк, блефуй, но не передергивай. Чти отца своего и мать свою. Повинуйся всегда и во всем. Повинуйся и не отклоняйся, Маккен, тогда все будет хорошо. Ты думаешь, я какой-нибудь выскочка? Нет! Я всегда сидел где мне было велено. Держал цель на мушке. Школа? А, не говори со мной о школе. Я был первым по всем предметам. А почему? Потому что — я тебе объясню — ты не отклоняешься? Следишь за моей мыслью? Заруби на носу, выучи наизусть. А бумаге не доверяй. И не суйся в воду, не зная броду. Тогда сам увидишь: все, что я говорю — правда. Потому что я верю, что этот мир… (С остекленевшими глазами.)…потому что я верю, что этот мир… (Повторяет с ожесточенным упорством.)… потому что я верю, что этот мир… (Теряет мысль.)

Голдберг садится на стул.

Сядь, Маккен, Сядь сюда, чтобы я мог тебя видеть.

Маккен опускается на колени перед столом. Голдберг продолжает, постепенно обретая уверенность.

Мой отец сказал мне: Бенни. Бенни, сказал он, подойди ко мне. Он тогда лежал при смерти. Я встал перед ним на колени. Не отходил от него ни на шаг. Я был у него один. Прости меня, Бенни, сказал он, и не поминай лихом. Да, папа. Возвращайся домой, к жене. Хорошо, папа. Остерегайся нищих, бродяг и бездельников. Я отдал свою жизнь другим и мне нечего стыдиться. Выполняй свой долг и гляди в оба. Всегда здоровайся с соседями и никогда, никогда не забывай родню. Это твоя крепость, твоя опора и твоя сила. Если попадешь в беду, дядюшка Барни тебя вытащит. Я встал на колени. (Встает на колени перед Маккеном.) Я поклялся на Библии. И одно слово я запомнил навсегда, это слово — Уважение Ибо, Маккен… (Ласково.) Шамус, кто родил твоего отца? Его отец. А кто родил его? Его?.. (С остановившимся взглядом, торжественно.) Кто мог родить отца твоего отца, как не мать отца твоего отца! Твоя прабабушка.

Молчание. Он медленно встает.

Вот почему я достиг своего положения, Маккен. Потому что я всегда был свеж, как огурчик. Мое кредо: работай, как вол и гуляй на всю катушку. И ни на минуту не поддавайся слабости. (Издает хриплый, воющий звук.) Что это?

МАККЕН. Где?

ГОЛДБЕРГ. Я слышал какой-то звук.

МАККЕН. Какой звук?

ГОЛДБЕРГ. Что-то непонятное.

МАККЕН. Это ты сам.

ГОЛДБЕРГ. Я?

МАККЕН. Ну конечно.

ГОЛДБЕРГ (оживленно). Как, ты тоже слышал?

МАККЕН. Да.

ГОЛДБЕРГ. Значит, это я сам? (Хихикает.) Хе. А что, я сам?

МАККЕ. Ну, ты… ты испустил какой-то вой, вроде того.

ГОЛДБЕРГ. Не заливай! (Смеется. Маккен вторит ему. Внезапно Голдберг прерывается, говорит быстро, обеспокоенным тоном.) Где твоя ложка? Ложка при тебе?

МАККЕН (вынимает ложку). Вот она.

ГОЛДБЕРГ. Посмотри горло. (Открывает рот, высовывает язык.) Смотри. (Маккен прижимает ему ложкой язык, заглядывает в рот.) А-а-а-а-а! А-а-а-а!

МАККЕН. В отличном порядке.

ГОЛДБЕРГ. Ты так думаешь?

МАККЕН. Не сомневаюсь.

ГОЛДБЕРГ. Ну вот, теперь ты понимаешь, почему я достиг такого положения?

МАККЕН. Теперь да.

Голдберг смеется. Начинают смеяться оба.

ГОЛДБЕРГ (останавливаясь). Ну да ладно. Дунь-ка мне в рот. (Пауза.) Дуй.

Маккен приседает, опираясь на колени, и дует Голдбергу в рот.

Ну, последнюю, на дорожку.

Маккен дует еще раз. Голдберг глубоко вздыхает, трясет головой и вскакивает со стула.

Отлично, теперь все в порядке. Ну-ка, стой-ка. Ты все уложил?

МАККЕН. Все.

ГОЛДБЕРГ. Эспандер?

МАККЕН. Тоже.

ГОЛДБЕРГ. Дай его мне.

МАККЕН. Сейчас?

ГОЛДБЕРГ. Сию минуту.

Маккен идет к чемодану, вынимает оттуда эспандер, дает его Голдбергу. Тот легко, как бы играя, растягивает его, при этом наступая на Маккена. Оба посмеиваются. Эспандер лопаются.

ГОЛДБЕРГ (улыбаясь). Что я тебе говорил? (Кидает эспандер Маккену. Слева входит Лулу.) О, смотри, кто пришел.

Маккен смотрит на них, затем идет к двери.

МАККЕН (в дверях). Даю вам пять минут. (Выходит, держа в руке эспандер.)

ГОЛДБЕРГ. Иди ко мне.

ЛУЛУ. Что здесь происходит?

ГОЛДБЕРГ. Иди ко мне.

ЛУЛУ. Нет уж, спасибо.

ГОЛДБЕРГ. В чем дело? Ты чураешься дядюшки Нэти?

ЛУЛУ. Я пошла.

ГОЛДБЕРГ. Давайте сначала сыграем в очко, как в старые времена.

ЛУЛУ. Хватит с меня ваших игр.

ГОЛДБЕРГ. Такая девушка, как вы, молодая, здоровая, и не любите играть?

ЛУЛУ. Уж очень вы ловкий.

ГОЛДБЕРГ. А может, вы все-таки любите играть?

ЛУЛУ. Думаете, я такая же, как другие девушки?

ГОЛДБЕРГ. Неужели другие девушки тоже такие?

ЛУЛУ. Я не знаю, какие они, ваши другие девушки.

ГОЛДБЕРГ. Я тоже. До вас я не знал ни одной женщины.

ЛУЛУ (горестно). Что сказал бы мой отец, если бы узнал? И что бы сказал Эдди?

ГОЛДБЕРГ. Кто это Эдди?

ЛУЛУ. Тот, кого я впервые полюбила. Его звали Эдди. У нас с ним все было чисто! Он не врывался ночью ко мне в комнату с портфелем!

ГОЛДБЕРГ. Кто первый открыл портфель, я или ты?

ЛУЛУ. Вы заставили меня. Воспользовались тем, что я была расстроена в тот вечер.

ГОЛДБЕРГ. Лулу, шмулу, не поминай прошлого, сделай одолжение. Поцелуй меня и помиримся.

ЛУЛУ. Мне до вас дотронуться противно.

ГОЛДБЕРГ. А я сегодня уезжаю.

ЛУЛУ. Вы уезжаете?

ГОЛДБЕРГ. Сегодня.

ЛУЛУ (с нарастающим гневом). Попользовались мною одну ночь, и уезжаете. Минутный каприз.

ГОЛДБЕРГ. Это еще кто кем попользовался.

ЛУЛУ. Завлекли меня хитростью, когда я не могла сопротивляться.

ГОЛДБЕРГ. Кто же вам не давал сопротивляться?

ЛУЛУ. Вот что вы сделали. Утолили мерзкую похоть. Воспользовались моей слабостью. Теперь я бы не пошла на это ни для какого султана!

ГОЛДБЕРГ. Всего-то одна ночь, а вы уже заговорили про гарем.

ЛУЛУ. Вы научили меня такому, чего ни одна девушка не должна знать, пока три раза не выйдет замуж.

ГОЛДБЕРГ. Ну, так вы сделали огромный скачек вперед! О чем тут жалеть?

Быстрыми шагами входит Маккен.

ЛУЛУ. Вам до меня не было никакого дела. Просто у вас разыгрался аппетит.

ГОЛДБЕРГ. Теперь у меня из-за вас несварение.

ЛУЛУ. А сколько бед натворили! Старушку чуть не убили, человека с ума свели. С каким лицом я теперь встану за прилавок? О, Нэт, зачем ты сделал все это?

ГОЛДБЕРГ. Ты хотела этого, Лулула, вот я и сделал.

МАККЕН. Справедливо сказано.

ЛУЛУ (оборачиваясь). О!

МАККЕН (делая шаг вперед). Вы долго спали, мисс.

ЛУЛУ (пятясь к двери). Я?

МАККЕН. Такие, как вы, всегда долго валяются в постели.

ЛУЛУ. Что это значит?

МАККЕН. Вы готовы к исповеди?

ЛУЛУ. Что?

МАККЕН (с бешенством). Исповедуйтесь!

ЛУЛУ. В чем?

МАККЕН. На колени! Исповедуйтесь!

ЛУЛУ. Что он говорит!

ГОЛДБЕРГ. Исповедуйся, чего тебе стоит?

ЛУЛУ. Кому, ему?

ГОЛДБЕРГ. На колени, женщина, и признайся во всем!

ЛУЛУ (отступая к двери). Теперь я все понимаю. Теперь мне ясно, что происходит. Наконец-то у меня глаза раскрылись.

МАККЕН (наступая). Я видел, как ты шлялась на пляже в Кэшеле, скверня землю мерзким блудом. Прочь с глаз моих!

ЛУЛУ. Я уйду.

Лулу выходит. Маккен поднимается наверх и через некоторое время приводит Стенли. На Стенли брюки в полоску, черная куртка, белый воротничек. В одной руке он держит котелок, в другой сломанные очки. Он тщательно выбрит, Маккен закрывает за ним дверь. Голдберг идет к нему навстречу, сажает его на стул, справа от стола, берет у него шляпу и кладет ее на стол.

ГОЛДБЕРГ. Ну как ты, Стенли?

Пауза.

Тебе лучше?

Пауза.

Что с твоими очками?

Голдберг наклоняется, чтобы рассмотреть очки.

Сломалиь. Очень жаль.

Стенли сидит, глядя в пол бессмысленным взглядом.

МАККЕН (в стол). Он выглядит лучше, да?

ГОЛДБЕРГ. Гораздо лучше.

МАККЕН. Совсем другой человек.

ГОЛДБЕРГ. Знаешь, что надо сделать?

МАККЕН. Что?

ГОЛДБЕРГ. Купить ему новый костюм.

В продолжении следующих реплик, произносимых с издевкой, Стенли сидит безучастно, не шевелясь.

МАККЕН. За наш счет.

ГОЛДБЕРГ. Разумеется, о чем говорить. Между нами, Стен, пора тебе покупать новые очки.

МАККЕН. Ты не можешь смотреть прямо.

ГОЛДБЕРГ. Да, правда. Ведь уже не первый год, как ты окосел.

МАККЕН. И со временем твое косоглазие развивается.

ГОЛДБЕРГ. Он прав. И было-то неважно, а стало еще хуже.

МАККЕН. Куда уж хуже.

ГОЛДБЕРГ. Надо упорно лечиться.

МАККЕН. Сменить воздух.

ГОЛДБЕРГ. Забраться куда-нибудь на кудыкину гору.

МАККЕН. Куда и ангелы не долетают.

ГОЛДБЕРГ. Точно.

МАККЕН. Ты засиделся на месте.

ГОЛДБЕРГ. От этого у тебя вид такой анемический.

МАККЕН. Ревматический.

ГОЛДБЕРГ. Дистрофический.

МАККЕН. Эпилептический.

ГОЛДБЕРГ. Ты дошел до ручки.

МАККЕН. Стал неудачником.

ГОЛДБЕРГ. Мы тебя спасем.

МАККЕН. От худшей доли.

ГОЛДБЕРГ. Конечно.

МАККЕН. Безусловно.

ГОЛДБЕРГ. Теперь мы станем как бы спицами в твоем колесе.

МАККЕН. Отныне ты можешь платить за чай на два пенса меньше.

ГОЛДБЕРГ. Мы тебе купим новый проездной билет.

МАККЕН. Установим скидку на все возгораемое имущество.

ГОЛДБЕРГ. Будем за тобой наблюдать.

МАККЕН. Давать тебе советы.

ГОЛДБЕРГ. Ухаживать за тобой, лечить.

МАККЕН. Ты сможешь ходить в наш клубный бар.

ГОЛДБЕРГ. Один столик всегда будет за тобой.

МАККЕН. С нами ты, наконец, узнаешь веселую жизнь.

ГОЛДБЕРГ. Мы тебе будем печь пирожки.

МАККЕН. Захочешь помолиться, подложим тебе подушечку под колено.

ГОЛДБЕРГ. Достанем тебе бесплатный билет на железную дорогу.

МАККЕН. Будем водить тебя на прогулку.

ГОЛДБЕРГ. Сообщать последние новости.

МАККЕН. Купим тебе скакалку.

ГОЛДБЕРГ. Жилет со штанами.

МАККЕН. Вазелин.

ГОЛДБЕРГ. Горчичник.

МАККЕН. Наперсток.

ГОЛДБЕРГ. Набрюшник.

МАККЕН. Ушные затычки.

ГОЛДБЕРГ. Детскую присыпку.

МАККЕН. Банную щетку для спины.

ГОЛДБЕРГ. Запасную шину.

МАККЕН. Желудочный зонд.

ГОЛДБЕРГ. Кислородную палатку.

МАККЕН. Молитвенное колесо.

ГОЛДБЕРГ. Бинты и гипс.

МАККЕН. Защитный шлем.

ГОЛДБЕРГ. Костыли.

ГОЛДБЕРГ. Обеспечим круглосуточное дежурство.

ГОЛДБЕРГ. Все за счет организации.

МАККЕН. О чем речь.

ГОЛДБЕРГ. Мы из тебя сделаем настоящего мужчину.

МАККЕН. И настоящую женщину.

ГОЛДБЕРГ. Мы тебя разберем и снова соберем.

МАККЕН. Ты разбогатеешь.

ГОЛДБЕРГ. Будешь как новенький.

МАККЕН. Ты будешь наша краса и гордость.

ГОЛДБЕРГ. Станешь настоящим человеком.

МАККЕН. К тебе придет успех.

ГОЛДБЕРГ. Будешь всегда в форме.

МАККЕН. Будешь сам отдавать приказания.

ГОЛДБЕРГ. Принимать решения.

МАККЕН. Станешь финансовым магнатом.

ГОЛДБЕРГ. Государственным деятелем.

МАККЕН. Владельцем собственной яхты.

ГОЛДБЕРГ. Заведешь животных.

МАККЕН. Животных.

Голдберг смотрит на Маккена.

ГОЛДБЕРГ. Я сказал, животных. (Поворачивается к Стенли.) Ты будешь сам вязать и развязывать, Стен. Чтоб я так жил. (Молчание. Стенли сидит неподвижно.) Ну? Что ты на это скажешь?

Стенли очень медленно поднимает голову и поворачивается к Голдбергу.

Что ты об этом думаешь, а, мой мальчик?

Стенли начинает сжимать и разжимать веки.

МАККЕН. Каково ваше мнение, сэр? Как вам нравится такая перспектива?

ГОЛДБЕРГ. Перспектива. Вот именно, перспектива.

Стенли напрягается, открывает рот, пытаясь что-то сказать, но вместо этого издает нечленораздельный горловой звук.

СТЕНЛИ. Хы-гхыгх… гхы… ээ. гхэ… Ка-а-ах… Ка-а-а…

Голдберг и Маккен смотрят на него. Стенли испускает долгий хрипящий звук, отчего его тело сотрясается. Он пытается собраться с силами.

ГОЛДБЕРГ. Ну, Стенли, мой мальчик, что ты на это скажешь, а?

Они ждут. Стенли сидит в скрюченной позе, с опущенной головой и поджатыми ногами. Пытается собраться с силами.

СТЕНЛИ. У-гху… гхуу…

МАККЕН. Каково ваше мнение, сэр?

СТЕНЛИ. Ка-а-ах… Ка-а-а-а…

МАККЕН. Мистер Вебер, каково ваше мнение?

ГОЛДБЕРГ. Что скажешь, Стенли? Что ты думаешь о такой перспективе?

МАККЕН. Каково ваше мнение о такой перспективе?

Стенли сильно вздрагивает, потом внезапно снова расслабляется, его голова свешивается, он сидит в безвольной, расслабленной позе. Слева входит Пити.

ГОЛДБЕРГ. Узнаю старого Стенли. Ну, пойдем с нами. Пойдем, мой мальчик.

МАККЕН. Следуйте за нами.

ПИТИ. Куда вы его ведете?

Они оборачиваются. Молчание.

ГОЛДБЕРГ. Мы забираем его к Монти.

ПИТИ. Он может остаться здесь.

ГОЛДБЕРГ. Не говорите глупостей.

ПИТИ. Мы будем присматривать за ним.

ГОЛДБЕРГ. Зачем вам это нужно?

ПИТИ. Он мой гость.

ГОЛДБЕРГ. Он нуждается в специальном уходе.

ПИТИ. Мы подыщем кого-нибудь.

ГОЛДБЕРГ. Нет. Лучше Монти не найти. Веди его, Маккен.

Голдберг и Маккен поднимают Стенли. Голдберг вкладывает ему в руку котелок. Все трое идут к двери.

ПИТИ. Оставьте его!

Они останавливаются. Голдберг внимательно смотрит на Пити.

ГОЛДБЕРГ (вкрадчиво). А почему бы вам не поехать с нами, мистер Боулс?

МАККЕН. Да, почему бы вам не поехать?

ГОЛДБЕРГ. Поехали с нами к Монти. Место в машине найдется.

Пити не двигается. Они проходят мимо него. Маккен выносит чемоданы.

ПИТИ (сокрушительно). Стен, не позволяй им командовать!

Они выходят. Тишина. Пити стоит неподвижно. Хлопает входная дверь. Слышен звук отъезжающей машины. Снова тишина. Пити медленно подходит к столу. Садится слева. Берет газету, открывает ее. Из газеты вылетают бумажные полосы и падают на пол. Пити смотрит на них. Видно, как мимо окна проходит Мэг. Пити изучает первую страницу газеты.

МЭГ (входя). Машина уехала.

ПИТИ. Да.

МЭГ. Они уехали?

ПИТИ. Да.

МЭГ. И не дождались обеда?

ПИТИ. Нет.

МЭГ. Ах, как жалко. (Ставит сумку на стол.) На улице жара. (Вешает пальто на крюк.) Что ты делаешь?

ПИТИ. Читаю.

МЭГ. Есть что-нибудь интересное?

ПИТИ. Как всегда.

Она садится.

МЭГ. Где Стен?

Пауза.

Стен спустился, Пити?

ПИТИ. Нет… он…

МЭГ. Он еще в постели?

ПИТИ. Да, он… еще спит.

МЭГ. Еще спит? Он опоздает к завтраку.

ПИТИ. Дай ему… поспать.

Пауза.

МЭГ. Правда, вчера получился прелестный прием?

ПИТИ. Меня на нем не было.

МЭГ. Разве?

ПИТИ. Я пришел позже.

МЭГ. А-а.

Пауза.

Было чудесно. Я сто лет так не смеялась. Мы танцевали, пели, играли. Жаль, что тебя не было.

ПИТИ. Было хорошо, да?

Пауза.

МЭГ. Я была королевой бала.

ПИТИ. Правда?

МЭГ. Да, все так говорили.

ПИТИ. Я тебе верю.

МЭГ. Ты не думай, это правда.

Пауза.

Уж я-то знаю.

ЗАНАВЕС

Content

Гарольд Пинтер
День рождения

Действие первое

Действие второе

Действие третье