Анна Калинкина

Метро 2033: Обмануть судьбу

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Д.А. Глуховский, 2015

© А.В. Калинкина, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Судьба? Судьба!

Объяснительная записка Вячеслава Бакулина

Странная, я вам скажу, штука – эта ваша (наша) судьба.

В нее можно верить и не верить, ее можно бояться и над ней можно смеяться, ее можно пытаться изменить, а можно просто лечь, раскинув руки, и отдаться на волю волн. Авось не потопят, родимые, хоть куда, да вынесут.

Что особенно приятно – какой тип поведения ни выбери, в любом случае все жизненные перипетии, да и вообще, происходящее с нами, от выпадения молочного зуба до падения нравов в обществе, от взлета карьеры до скачка артериального давления, можно недрогнувшей рукой писать себе в плюс. Ибо – что бы ни происходило вовне и во мне, но я упрямо, несмотря ни на что: (не)верил, (не)боялся и (не)пытался что-то изменить. Вот поэтому-то, и больше ни по какой другой причине, оно и…

Есть люди, которые не просто отрицают наличие судьбы и хоть какой-то высшей, не зависящей от человека предопределенности, но и сделали бодание с нею своей «фирменной фишкой». Бодание самозабвенное и бескомпромиссное, чтоб пощады не просить и, разумеется, не давать. Пусть в глазах давно уже темно/красно/бело, пусть лоб разбит в кровь, а мышцы-сухожилия отчаянно умоляют хоть о какой, даже самой краткой, передышке, – бодаться, и никаких гвоздей! До самого конца бодаться, а уж со щитом ты в финале или на щите – это уж как су… (зачеркнуто. Жирно, два раза. С восклицательным знаком) получится. Такие, кстати, совсем не редки среди оголтелых атеистов, которые вполне могут посоревноваться в безумии с такими же оголтелыми религиозными фанатиками, и еще не факт, кто победит. Все-таки прав – в очередной раз! – был мудрый сэр Генри Лайон, заметивший, что фанатики умеют разжигать костры или гореть на них. И это, увы, все, что они умеют.

Профессиональные Прометеи, дон Кихоты и Че Гевары. Ужасное зрелище, как ни взгляни. При всем уважении ко всем троим легендарным персонажам.

Знаете, почему?

Как можно бороться с тем, во что ты не веришь? Вот представьте в качестве наглядного примера: я не верю, скажем… в Америку. В самом прямом смысле. То есть – нет такой страны и никогда не было. Ни демократии их, ни Пентагона, ни вечнозеленой валюты. Да и существование материка, знаете ли, под большим вопросом. А уж что там наоткрывал испанский мореплаватель итальянского происхождения, еще посмотреть надо! Недаром именем другого назвали, ох, недаром! Так вот, не верю, значит, я и все же – борюсь. Чего она, в самом деле, а? Как бы оно чего – не. И вот я: хожу на антиамериканские митинги, всецело поддерживаю «наших» против «ихних», бойкотирую проклятый фастфуд на букву «М» (в бесплатный туалет, правда, забегу, но только когда совсем уж прижмет, а так – ни-ни) и жду, когда же, наконец, возродят ОСОАВИАХИМ на погибель супостатам.

В которых я не верю.

Оценили?

Так что хотите – верьте, хотите – нет, а голову все же иметь предпочтительно.

Во избежание.

Глава 1

Пропащая экспедиция

Крот бродил по Таганской-Кольцевой будто бы бесцельно – оглядывался вокруг, словно любовался лепными фигурами на стенах. На самом деле гораздо больше, чем барельефы и разноцветный мрамор, чем глядевшие со стен лики героев старины, его интересовали лица живых. Но слишком явно проявлять свой интерес и обращать на себя излишнее внимание не хотелось, вот он и делал вид, что заинтересовался отделкой Таганки, знакомой ему до мельчайших подробностей.

А здесь было чем полюбоваться. Пол, выложенный серым и красным камнем, был отдраен до блеска. Вокруг деловито сновали люди, по большей части хорошо одетые. «Словно и не было ничего, не было Катастрофы, не было последних двадцати лет, – подумал он. – Кажется, сейчас с шумом и грохотом вылетит из туннеля поезд, и люди отправятся по своим делам – кто на работу, кто домой».

Из туннеля и впрямь раздался пронзительный гудок, затем появился обшарпанный вагон, тянувший за собой другой, со снятым верхом, в котором на деревянных скамейках сидели пассажиры, одетые кто во что горазд. У пожилой женщины с котомкой из-под ватника торчала пестрая юбка, на ногах были разрезанные калоши. Сидевший рядом парень в линялом спортивном костюме придерживал перемотанный скотчем баул – челнок, не иначе. На него брезгливо косилась с соседнего сиденья дама в шубке из меха непонятного животного и в лосинах, гордо выставившая напоказ ноги в почти новых кроссовках, – статусная вещь, по нынешним временам, мало кто может себе такое позволить. Дама то и дело фыркала, морщила нос – видно, от парня исходил не самый приятный запах. Тот упорно делал вид, что не замечает, а может, и вправду не замечал – вроде бы дремал, однако за баул держался крепко. Вот дрезина остановилась, и сон с парня мигом слетел – он первым, схватив баул, спрыгнул на платформу.

Крот отвернулся, вздохнул – уж и помечтать нельзя. Конечно, заметно было, что люди на станции сильно отличались от пестрой, спешащей по своим делам толпы, которая вливалась и выливалась из вагонов в прежние времена. Хорошо одетые люди попадались на глаза и теперь, на Ганзе жили богато. Но между «тогда» и «сейчас» разница была огромная. Теперь хорошо одетым считался уже тот, у кого вещи были целые и относительно чистые, кто имел возможность хоть раз в несколько дней вымыть голову – воду берегли, как зеницу ока, так трудно было добывать ее и очищать. На женщину глядели с завистью, если у нее были длинные волосы – такую роскошь могла позволить себе теперь не каждая, большинство коротко стриглось. Отчасти – из санитарно-гигиенических соображений, отчасти – из экономии.

Многие из нынешних обитателей станции были в военной форме самых разных образцов – отчасти потому, что это была самая доступная одежда. Крот хмыкнул, покосился на свои берцы. Вот он-то в прежней жизни, когда был еще мальчишкой, одевался куда хуже нынешнего, но если бы можно было вернуть назад те дни, согласился бы, не раздумывая ни секунды. Это тогда казалось, что ему многого не хватает. Теперь он понимал, что ценить надо было другое – солнечный свет, зелень, тепло, родные лица вокруг. А сейчас шмотки ему перепадают куда лучше, чем раньше, – да только обновки почему-то почти не радуют. Неблагодарная скотина человек, и то ему не так, и это не эдак. Наверное, могло быть гораздо хуже: он тоже мог сгинуть в тот день, когда мир наверху взорвался, когда погибли все его близкие. Но он чудом уцелел – хотя теперь сам не знал, радоваться этому или печалиться.

Возле перехода застыли двое часовых в сером ганзейском камуфляже, над ними свисало полотнище. Белая простыня с коричневым кругом посередине – флаг Ганзы. В северной части зала из разноцветных пластиковых панелей был выстроен самый настоящий гостиничный комплекс. Кроту доводилось останавливаться в нем, были там и двухместные, и четырехместные кабинки, а посередине комплекс был разделен двухметровым проходом. Еще Таганская славилась своим госпиталем, но Кроту, по счастью, попадать туда не доводилось. Его раны штопал, как правило, первый попавшийся лекарь – и заживало на нем, как на собаке.

Крот еще раз кинул рассеянный взгляд на дрезину – и насторожился. Еще одно знакомое лицо – вряд ли это случайность. Крот готов был поклясться, что видел этого типа где-то – худощавая фигура, узкое лицо, коротко стриженные светлые с проседью волосы, длинный нос, водянистые, слишком близко посаженные глаза, смотрит словно бы рассеянно. Крот хотел отвернуться, но не успел – тот поймал его взгляд и по-свойски кивнул, как старому знакомому. Поздно было притворяться, что не заметил, и Крот кивнул в ответ. Тот подошел к нему, протянул руку. Крот сжал ее – сухую, узкую шершавую. Крепко сжал – человек слегка поморщился. Был он на две головы выше, и оттого казалось, что на собеседника смотрит сверху вниз – снисходительно.

– Привет! Так тебя тоже подписали на это? – спросил тип, имени которого Крот пока так и не мог вспомнить.

– Может, и так, – уклончиво ответил Крот. Он чувствовал – отнекиваться бессмысленно. Его тайная миссия скоро перестанет быть тайной. Конечно, мужик мог иметь в виду что-то совсем другое, но Крот нутром чувствовал – ошибки нет, они здесь по одной причине. И стоило ли тогда шифроваться дальше?

– Ладно, мне тут еще кое с кем пересечься нужно, давай вечером в столовой, – предложил долговязый так, словно заранее не сомневался, что Крот согласится. И Крот кивнул – а что ему оставалось делать. Его собеседник направился к входу в гостиничный комплекс. Крот, наконец, вспомнил его – свой, брат-сталкер. Всплыло в памяти и его погоняло – Литвин. А может, это была настоящая его фамилия. Крот даже вспомнил, где видел его, – в Полисе. В государстве, расположившемся на Библиотеке имени Ленина и соседних трех станциях, где хранились уцелевшие книги и знания, – последнем месте, наверное, где еще ценилась книжная мудрость. Там преобладали брамины, хранители, ведущие свой род от сотрудников Великой библиотеки, и кшатрии-военные. У браминов были на висках татуировки в виде книги, но у Литвина никакой татуировки не наблюдалось. И все же Крот мог бы поклясться, что в Полисе его хорошо знают. Да и этой своей манерой – смотреть на собеседников свысока – долговязый очень смахивал на браминов.

Тем временем тот спросил что-то у охранника на входе в комплекс. Крот отвернулся, а когда снова поглядел в ту сторону, заметил новое действующее лицо – высокий мужик в защитной форме и фуражке с красной звездой что-то втолковывал Литвину, хмурясь. Собеседник Литвина сгоряча даже сорвал фуражку, обнажив залысины, – грубое, словно обветренное, красное лицо его было в морщинах. Рядом с мужиком топталось худенькое, бледное создание в рубашке защитного цвета, висевшей на его плечах, как на вешалке, мешковатых штанах, не спадавших лишь благодаря затянутому на талии ремню, массивных ботинках и черной бейсболке. «А вот и Следопыт. В прошлый раз у него был другой стажер, невысокий плотный парнишка. Интересно, куда он делся? Не позавидуешь тому, кого Следопыт возьмет в обучение, – нудный до ужаса».

Сталкер с Красной Линии по кличке Красный Следопыт был известен коллегам как вредный и упертый тип. Даже сам факт, что он взял себе такое погоняло, говорил о многом. На Красной Линии всех сталкеров называли красными следопытами, а этот, видимо, считал себя самым красным из всех. Однако сейчас Крота занимал не характер Следопыта, с которым многие уже успели столкнуться. Крот чуял нюхом, тем шестым чувством, которое так часто позволяло ему уходить от опасности, – что-то назревает. Слишком часто попадались ему здесь сегодня знакомые лица.

Нет, ему случалось и раньше видеть здесь сборища – Таганская-Кольцевая была местом оживленным. Иной раз здесь собирались те, кто гордо именовал себя охотниками, – их было видно издалека. Понятно, ведь отсюда прямая дорога на Пролетарку, на полигон. Охотники пили, шумно хвастались друг перед другом снарягой и трофеями. Крот и подобные ему таких втайне презирали. Конечно, легко подстрелить на полигоне израненного, измученного мутанта, которого, рискуя собой, заботливо доставили с поверхности для тебя сталкеры, связанного и смиренного. А ты попробуй схватиться с тем же мутантом наверху, в мертвом городе, где он – в своей стихии, а на тебе химза, стесняющая движения, и противогаз, ограничивающий обзор. Попробуй там победить его – вот тогда и ясно будет, имеешь ли право называться охотником. Да настоящих охотников на все метро, может, – единицы.

А может, лишь один из всех по-настоящему заслужил право называть себя охотником.

Хантером.

Мелькнула в толпе, нервно озираясь, бледная женщина в камуфляже, в черных перчатках с обрезанными пальцами. Неровно постриженные волосы, открывая одно ухо, полностью скрывали другое, шрам на лице был едва заметен. Кроту показалось, что повеяло чем-то зловещим. Ей-то что здесь понадобилось? Нет, конечно, можно было предположить, что все эти люди сошлись именно здесь и именно сегодня абсолютно случайно, но жизнь приучила Крота не доверять случайным совпадениям – слишком часто за случайностью просматривалась закономерность. Он вздохнул, достал из кармана замусоленный клочок бумаги, на котором карандашом были нацарапаны неровно, словно второпях, лишь два слова, еще раз перечитал их, тщательно свернул записку и сунул обратно в карман.

Да, определенно сегодня здесь слишком много собралось таких, как он, – охотников за удачей.

Крот был одним из тех, кто после Катастрофы совершал вылазки в разрушающийся потихоньку на поверхности город, выискивая там то, что могло еще пригодиться населению подземки. В сущности, он брал то, что ему не принадлежало, но называлась его профессия звучным словом, от которого замирали сердца девушек, – «сталкер». И такие, как он, пользовались всеобщим уважением среди жителей подземки. Потому что теперь выбираться на поверхность было очень опасно – а то, что там оставалось, не принадлежало уже, в сущности, никому и постепенно ветшало, приходило в негодность, ржавело, покрывалось плесенью. После Катастрофы немногие уцелевшие лишились всего, квартиры в городе стали почти так же недосягаемы и бесполезны для прежних владельцев, как, например, участки на Марсе. Сталкеры искали в руинах все, что еще могло принести хоть какую-то пользу остаткам населения: продукты, иногда еще годившиеся в пищу, – выжившим привередничать не приходилось; лекарства, срок действия которых давно истек; оружие, противогазы, химзу. Даже косметику, чтобы женщины могли украшать себя, – понятное дело, это было недешевое удовольствие, и позволить его себе могли далеко не все. Косметику покупали лишь те, у кого было вдосталь универсальной валюты метро – патронов, и потому по внешнему виду женщины легко было судить о крутизне ее отца или покровителя. На Ганзе жили еще более-менее ухоженные женщины, не то, что на отдаленных станциях, где девчонки чернят себе брови угольками, а в уши вставляют железные кольца.

Крот хмыкнул. Да, на родной станции ему были обеспечены восхищенные взгляды юных соплюшек, и даже одинокие женщины в возрасте глядели на него с тайной надеждой. Большинство из них не прочь было обрести в его лице спутника жизни и защитника, тем более что в метро одинокая женщина, по сути, была легкой добычей для любого проходимца. Но Крота они как раз не интересовали – может, оттого, что все их чувства и чаяния слишком явно читались в глазах с первого взгляда. Впрочем, ухоженные и стервозные ганзейки тоже не особо ему нравились. Приходилось признать – женщину своей мечты он так и не встретил пока, хотя приключения у него были. Впрочем, какие его годы – для мужчины под тридцать жизнь еще только начинается. А женщины здесь, в метро, стареют куда раньше мужчин – от тяжелого быта, плохого воздуха, недостатка солнца.

К тому же, сталкеру нет смысла загадывать на будущее – его профессия полна неожиданностей, сегодня он жив-здоров, а завтра вполне может не вернуться с очередного задания. Наверное, именно это обстоятельство и заставляло сильнее биться женские сердца, чем Крот иногда пользовался. И ведь, казалось бы, он далеко не красавец – слишком близко посаженные глаза и небольшие черные усики придают ему сходство с животным, в честь которого он и получил свое погоняло. И все равно, узнав, чем он занимается, большинство женщин начинает глядеть на него с особым вниманием. Приятно иногда увидеть восхищенный взгляд – сам себе начинаешь казаться куда более крутым и отважным, чем на самом деле. Хотя что уж там говорить – сталкеры тоже разные бывают. Сами-то они в своем кругу знали друг другу цену, понимали, кто чего стоит. Есть такие, как легендарный Хантер, – кому посчастливилось его увидеть, те рассказывают об этом с придыханием. Он существует словно бы сам по себе, сам ставит себе задачи, размах которых ошеломляет. Думает о судьбах всего метро. «Куда уж нам до него, – думал Крот, – мы простые трудяги, черная косточка, хотя тоже кое на что способны».

Кроту приходилось иной раз сталкиваться с конкурентами, с кем-то у него сложились нормальные отношения, с кем-то – нет. Но большинство сталкеров были между собой знакомы и предпочитали многие вопросы решать сообща. Их пропускали на всех станциях, каковы бы ни были в данный момент отношения между основными державами метро: Ганзой, располагавшейся на Кольцевой линии, на территории которой он и находился в данный момент, Четвертого Рейха, занявшего Пушкинскую, Чеховскую и Тверскую, и Красной Линии, возглавляемой генсеком – товарищем Москвиным. Существовали еще всякие альянсы и конфедерации, но реальным влиянием пользовались лишь эти государства. И еще, пожалуй, Полис – единственное место, где еще старались сохранить цивилизацию. Там иногда даже устраивались общие собрания сталкеров, где сообща решались наболевшие вопросы.

Впрочем, ходили упорные слухи о легендарном Изумрудном Городе в подвалах здания МГУ, но подтверждения они пока не получили. «А интересно было бы как-нибудь снарядить туда экспедицию», – как-то подумал Крот. Хотя мысль эта уже приходила в голову кое-кому до него, но еще ни одной экспедиции не удалось к тому месту даже близко подойти, даже выяснить, стоит ли еще главный корпус или рухнул давно. Вдруг именно ему удалось бы? Говорят, эта, со шрамом, Кошка, одна из немногих женщин-сталкеров, водила туда отряд – но до легендарной высотки они не дошли, конечно. Из всего отряда один-единственный в живых остался, он и рассказал, как дело было. А если б не Кошка, то и он бы не вернулся. Правда, с ней связываться – себе дороже, уж больно нервная, кто знает, что ей в голову стукнет? Да и мужчин эта особа терпеть не может, ходят какие-то темные слухи про нее – будто в одиночку ей в туннеле лучше не попадаться. Странная логика у баб – значит, когда ее проводником нанимают, патронами расплачиваются, она безопасность обеспечивает, а когда сама по себе гуляет, у нее на пути лучше не становиться. Хотя причины для ненависти к людям у нее, судя по всему, имеются – она-то, говорят, не совсем человек, мутантка. И к представителям противоположного пола у нее свой счет – шрам на месте отрубленного лишнего пальца, изувеченное ухо. Но нельзя же всех под одну гребенку равнять, даже если какие-то уроды ее сильно обидели. Крот к мутантам относился как раз терпимо, его скорее смущало то, что женщина за мужскую работу берется. Отчаянная она, конечно, этого у нее не отнять. И все равно, не дело бабам с оружием наверх ходить.

Вздохнув, Крот постарался сосредоточиться на проблемах сегодняшнего дня.

«Надо же, – размышлял он, – и впрямь интересная получается картина. На одной станции в одно и то же время собрались сталкеры Ганзы, Красной Линии, Полиса – чуть ли не всех основных держав. Только из Рейха кого-нибудь не хватает для полного счастья. Но эти шталкеры из Рейха, как их за глаза величают на Красной Линии, предпочитают держаться обособленно. Неужели и впрямь кто-то что-то важное раскопал в окрестностях? И всех нас послали с заданиями в одно и то же место?»

Кто-нибудь другой не увидел бы в этом совпадении ничего подозрительного, но Крот гордился своей интуицией, которая его практически никогда не подводила. А она подсказывала – неспроста его коллеги подтягиваются сюда, словно крысы, почуявшие добычу. Не случайна, ох, не случайна вся эта движуха. Правда, пока Крот мог только предполагать причину необычного столпотворения. В метро иногда подобное бывало – вдруг распространялся слух, что где-то нашли нечто ну очень, прямо позарез всем нужное: карту, на которой указан бункер с оружием, например, а может, склады продовольствия или топлива. Сарафанное радио разносило слухи, и державы слали своих разведчиков проверить. И сталкеры со всего метро спешили на поиски, стремясь опередить друг друга. Нередко, впрочем, слухи оказывались ложными, и потому в таких случаях потенциальные соперники старались сотрудничать между собой – по крайней мере, на первых порах, а там уж как фишка ляжет.

Кто-то хлопнул Крота по плечу. Тот вздрогнул, моментально обернулся, рука легла на рукоять ножа. Парень, так бесцеремонно привлекший к себе внимание, был ему незнаком.

– Чего надо? – неприязненно буркнул Крот.

– Ты, случаем, не Крот?

– Ну, допустим, и что с того? – Крот нахмурился, разглядывая спросившего. Лицо у парня было вроде открытое, приятное, нос прямой, губы тонкие, брови вразлет, взгляд задушевный. Темные волосы коротко пострижены. Ничего особенного, но такие обычно нравятся женщинам. С другой стороны, обычное лицо – нет каких-то запоминающихся черточек, благодаря которым можно его выделить среди десятков других. Впрочем, может, оно и к лучшему. Говорит так, словно привык часто общаться с самыми разными людьми, – спокойно, без нервозности. Молодой совсем – видно, только-только третий десяток разменял. Одет, скорее, по-китайгородски – там братки предпочитают ходить в спортивных штанах и кожаных косухах. Впрочем, это еще не означает, что он тоже из бандитов, да и не похож на отморозка. А в глазах – какая-то затаенная горечь. «Видно, успел уже обжечься», – подумал Крот.

– Тогда привет тебе от Лодочника, добрый человек, – парень проговорил это, понизив голос и оглядевшись вокруг. Крот кивнул понимающе. Если это человек Лодочника, то дело другое. Лодочник был личностью легендарной. Прозвище свое он получил за то, что иной раз случалось ему спускаться вплавь на чем придется по реке Яузе от станции Электрозаводской, где он чаще всего обретался, почти до самой Москвы-реки, доставлять на Китай-город секретные грузы и загадочных пассажиров. Ходили слухи, что за ним стоят какие-то силы – влиятельные люди, чуть ли не тайная организация, что у него терки с шайкой викингов Вотана и что он необыкновенно везучий. По крайней мере, никто другой не рискнул бы проделать такой путь, а Лодочник знал реку как свои пять пальцев и, по слухам, чуть ли не подружился кое с кем из обитавших там монстров.

Вотана Крот и сам не очень-то любил, хотя оба они были с Ганзы. Вотан возглавлял группу егерей Ганзы – а по мнению Крота, шайку то ли сталкеров, то ли бандитов, носивших пафосные клички и занимавшихся отловом мутантов для полигона на Пролетарской. Платили за это, по слухам, более чем прилично, но многие сталкеры брезговали браться за такую работенку.

– Что ж, Лодочника я знаю, – согласился Крот. – Тебя как звать-то?

– Федор, – чуть помедлив, негромко ответил парень. Словно сомневался, стоило ли называть свое настоящее имя.

– И чего тебе от меня надо? – поинтересовался Крот, справедливо рассудив, что привет был лишь вступлением к основному разговору.

– Слыхал я, что ты за Пролетарку собираешься, в сторону Текстилей. Вот и подумал, что вместе было бы веселее.

Крот хмыкнул. «Еще один. Вот и этот туда же». Выяснять, откуда у Лодочника такая информация, было бесполезно. Похоже, Лодочник раньше самого Крота знал, куда тот намерен направиться. Интересно, что же такое вдруг обнаружилось в тех богом забытых краях, раз даже этот старик, которого и сама смерть не брала, решил послать туда своего человека на разведку? Видно, интуиция Крота не обманула – всем сегодня требовалось попасть на Текстиля до зарезу.

– Что-то я раньше тебя не видел, – сказал он парню. – Давно наверх ходишь?

– Нет, недавно, – вздохнул тот.

– А чего ты там искать собрался, за Пролетаркой? – Крот не надеялся на ответ, на всякий случай спросил. Ответа и не было – парень пожал плечами.

– Лодочник мне сказал – посмотри там, поспрашивай. Мол, это будет твое задание. Он сказал, что мне самому и наверх идти необязательно – можно просто разузнать, что там нашли, и ему потом рассказать.

– Наверх идти все равно придется – от Волгоградки до Текстилей открытый перегон, – вздохнул Крот. В принципе, парень ему скорее понравился – шестое чувство подсказывало, что он не будет в тягость. Да только смущал этот рассеянный взгляд – словно тот говорит одно, а думает о чем-то своем, затаенном. Какие-то переживания его гложут – может, любовь неразделенная, кто его знает, дело молодое. А настоящий сталкер должен, когда потребуется, забыть все личное и сосредоточиться на том, что вокруг происходит, – иначе век его будет недолог.

– А с Лодочником давно знаком? – спросил Крот.

– Месяца полтора, – помедлив, ответил парень.

Крот вздохнул. И о чем только Лодочник думает – это ж не увеселительная прогулка, чтоб новичка посылать? Он слыхал, что открытый участок между Волгоградкой и Текстилями короток, но очень опасен – какие-то мутанты там завелись, и в ту сторону уже давно никто не ходит. Впрочем, Лодочнику-то чего печалиться – один помощник погибнет, он себе другого найдет. Может, он как раз хочет проверить своего парня в серьезном деле? Кстати, парень только имя свое назвал. Фамилия его Кроту, в общем-то, была без надобности, тем более что вполне могла оказаться вымышленной, но почти у каждого сталкера есть прозвище, которое зачастую характеризует его лучше, чем ксива какая-нибудь.

– А погоняло у тебя какое? – поинтересовался Крот.

– В смысле? – не понял парень.

– Ну, как тебя свои называют?

– А-а, – сообразил парень. – Так и зовут – Федей. По имени.

И снова отвел глаза.

Крот вздохнул. Значит, парень и впрямь совсем еще зеленый. Даже прозвища не заработал пока. Вот так погибнет – и знать не будешь, как помянуть. Да и вообще непонятно, с чего вдруг он за такую работу взялся? Ну, не вязался его вид с представлением Крота о типичном сталкере. Парень был бы похож, скорее, на какого-нибудь клерка с Ганзы – если одеть его поприличнее. Нет, конечно, каждый сталкер был когда-то новичком, никто не становится сразу матерым разведчиком. Однако новичков отличает обычно азарт, блеск в глазах, желание скорее проявить себя в деле, а этот какой-то вялый – ни рыба, ни мясо. Как-то покажет себя в опасных условиях?

– Я там не бывал ни разу, за Волгоградкой. Да и на Пролетарке не бывал, – смущенно сознался Федор.

– Я тоже не бывал… после Катастрофы, – пробормотал Крот. – Что ж, пойдем вместе. Пожалуй, мы с тобой договоримся. Только сдается мне, не мы одни туда собираемся. Видел я тут еще кое-кого из нашей братии. Надо бы почву прощупать. Ты где остановился?

Вопрос был, скорее, риторическим. Паренек кивнул в сторону гостиничного комплекса.

– Тогда вечером приходи в столовку, – сказал Крот. – Я там кое с кем уже забил стрелку.

Зайдя в свой номер, Крот растянулся на узкой кровати, покрытой вытертым, но относительно чистым байковым одеялом.

Ему было грустно. Где-то в том направлении, куда им предстояло отправиться, лежал его родной район. Там он родился и рос до того, как приключилась Катастрофа. Похоже, из всей семьи уцелел он один, потому что именно в тот день ехал к деду в центр. И хотя Катастрофа открыла ему новые возможности (он столкнулся с умными людьми, которых никогда не узнал бы в прежней жизни), Крот отдал бы многое, чтоб вернуть время назад. Никогда до сегодняшнего дня он не пытался сходить за Пролетарку – слишком многое было у него связано с теми местами раньше, слишком больно было думать, что творится там теперь. Да и делать в тех краях было нечего – в центре ходить было куда интереснее и прибыльнее, там дома стояли тесно, и подчас в квартирах находилось много полезного. А чем ближе к его родному району, тем чаще встречались промзоны, пустыри, где нечего было ловить. Если чего там и было в изобилии, то разве что мутантов.

Однако теперь он должен вернуться туда, такое он получил задание. Мог, конечно, отказаться, но не стал.

Когда ближе к вечеру сталкер заглянул в столовую, все были уже там. За отдельным столиком сидел Федор, прихлебывая брагу и задумчиво ковыряясь в тарелке со слегка пригоревшим свиным шашлыком. «Парень, однако, не дурак поесть», – отметил про себя Крот. Неподалеку от него в углу устроились трое – Литвин, Следопыт и худенькое создание в костюме защитного цвета и надвинутой на глаза бейсболке. Следопыт что-то яростно втолковывал Литвину, тот слушал, время от времени досадливо морщась. Казалось бы, этот худой бледный человек тоже не слишком похож был на охотника, но чувствовалось – он отлично осознает, кто он и где и чего хочет от жизни. Он весь был как туго натянутая струна. Крот взял себе пару лепешек, порцию грибов и кружку браги и подошел к оживленно беседовавшей компании.

– Как жизнь? – поинтересовался он.

Литвин молча показал большой палец. Следопыт неопределенно пожал плечами. Крот осторожно покосился на существо в бейсболке – с первого взгляда можно было решить, что это худенький парнишка. Неужели в последний момент планы красных изменились и послали другого? Крот пригляделся повнимательнее – слишком тонкие запястья высовываются из просторных, не по размеру, рукавов, слишком длинные ресницы, плавные движения. Значит, все-таки девушка, – верно доложили разведчики. Она сидела, скромно потупившись, однако брагу прихлебывала. В тарелках у красных лежали обугленные, скрюченные крысиные тушки. «Мог бы девчонку получше кормить, жмот, – бледная она чуть ли не до зелени, долго так не протянет. Не избалованная, видно. Вон как на крысу налегает – обглодала чуть ли не дочиста», – подумал Крот и вздохнул. На вечно голодной Красной Линии экономить старались на всем.

– Плохо тебе платит товарищ Москвин, – посочувствовал он Следопыту, – на шашлык даже не хватает.

– Хочешь поговорить об этом? – напрягся Следопыт.

– Ну, полно, – примирительно протянул руку Крот, – давайте лучше выпьем, и к делу.

Он поднял кружку и торжественно произнес:

– Ну, за тех, кто уйдет на поверхность этой ночью. Пусть будет им удача, пусть не попадутся они мутантам в зубы, пусть вернутся с добычей.

За это грех было не выпить. Тост объединил всех сидящих, и даже Следопыт словно бы подобрел.

– Федор, – позвал Крот, – давай к нам.

Следопыт нахмурился.

– Это тоже наш человек, я его знаю, – успокоил его Крот, не уточняя, давно ли они успели познакомиться.

– Теперь за тех, кто ушел в туннели и не вернулся, – произнес Литвин, которому также известны были традиции. Все выпили в молчании. По-хорошему, пить за ушедших полагалось с непокрытой головой, но девушка бейсболку не сняла. «Шифруется, все правильно, – подумал Крот. – Наверняка ни Литвин, ни Федя ни о чем не догадываются, думают, что это парень. Вот и ладно, пусть подольше так думают». Увидев, что девчонка грустит над остатками крысы, словно бы случайно подвинул ближе к ней одну из своих лепешек, старательно отгоняя предположение, что пекут их тут из опилок. Девушка, протянув тощую руку в цыпках, царапинах и заусенцах, с не слишком чистыми ногтями, быстро схватила угощение, кинула на сталкера признательный взгляд. Глаза у нее оказались карими, а лицо было усыпано рыжими конопушками. Опустив голову, она вгрызлась в лепешку. Ее начальник, казалось, ничего не заметил, а Крот поздравил себя с удачным началом. Девушка была его заданием. Ему надо было присматривать за ней, а заодно и присмотреться, что она из себя представляет. Не мешало подружиться с ней, чтоб облегчить себе задачу.

«Красные идут на Кузьминки, – сказало ему начальство. – Надо узнать – зачем? Ходят слухи, что в лесопарке там что-то интересное обнаружили. Твоя задача – проверить эту информацию. А заодно – присмотреться к девчонке, которая идет с ними. Она может оказаться полезной».

Тем временем тосты помогли всем настроиться на нужный лад, сидящие за столом осознали себя частью единого сталкерского братства – теперь можно было поговорить и о деле.

– Я рад, что мы все тут встретились, – сказал Крот, почти не покривив душой, – и сдается мне, нам есть, что обсудить. Похоже, нам по пути?

– Не факт, – сказал вредный Следопыт.

– Если я правильно понял, – гнул свою линию Крот, – дорога предстоит трудная. И лучше нам всем быть заодно.

Литвин кивнул. Федор тоже согласно хмыкнул.

– Интересно девки пляшут! Давайте сперва выясним, – сказал Следопыт, – а то, может, нам всем в разные стороны.

– Сталкеры Красной Линии не любят показываться на Ганзе. Их можно здесь встретить, только если у них дела в этих краях, – заметил Крот.

– Раз уж ты разговор начал, почему бы тебе первому не открыть карты? – поинтересовался Следопыт.

– Ладно, – вздохнул Крот, – что, если я скажу, что отправлюсь отсюда в сторону Пролетарки?

– Тепло, – кивнул Следопыт, словно в детской игре.

– Но вы же меня знаете, – продолжал Крот, – я не из тех, кто ловит мутантов для наживы. Значит, на Пролетарке, на полигоне, делать мне нечего. И я пойду дальше – к Волгоградке.

– Еще теплее, – сказал Следопыт.

– Ну, а там, опять же, делать нечего – там одни вольеры. И значит, путь мой еще дальше – на поверхность. За Волгоградкой, как все знают, открытый участок, – Литвин кивнул. – А дальше – три станции: Текстильщики, Кузьминки, Рязанский проспект. Потом опять открытый участок, станция Выхино – на поверхности. А там вроде еще какие-то недостроенные станции, но это уж ближе к Люберцам. В те края никто, насколько я знаю, не хаживал, да и мне там делать нечего. Так вот, получается, – он сделал паузу, – что надо мне на Текстили.

– Совсем тепло, – сказал Следопыт. Федор замер, весь превратившись во внимание.

– Ну, если так, – сказал Крот, – может, объединим усилия? Место на отшибе, кто там живет, как гостей встречают – нам неведомо.

– Я слышал, вроде, что на Текстилях живут, а бывать не доводилось, – кивнул Литвин.

– В общем, есть ли жизнь за Волгоградкой или нет – науке об этом ничего не известно.

– Ладно, сказал «А», говори и «Б», – стукнул алюминиевой кружкой по липкому столику Следопыт. – Ты ведь на Текстилях останавливаться не собирался?

– Правда твоя, – согласился Крот, – я собирался дальше идти. – И, помедлив, уточнил: – В Кузьминки.

– Горячо, – сказал Следопыт. – Очень горячо.

– Я так и думал, что не ошибся, – задумчиво сказал Крот. – И еще мне кажется, что наводку туда получили не мы одни. Видел я тут кое-кого еще из нашего племени. Известную личность.

– Неужто Хантера? – иронично, но с долей сомнения предположил Следопыт.

– Размечтался, – хмыкнул Крот. – Где мы, и где Хантер.

– Может, Вотана?

– Вотан с его шайкой северных богов пока здесь не обнаруживался, хотя, возможно, мы еще встретим его банду на Пролетарке. Нет, видел я одну красотку со шрамом, чье имя лучше не называть без надобности.

Сталкеры многозначительно переглянулись.

– А кстати, что-то я не вижу Айрона Медного, – повернулся Крот к Следопыту.

Следопыт скривился. Айрон был его удачливым соперником, занозой в глазу.

– Ты же знаешь его – он все делает по-своему. Его тоже отправили с нами, но, видать, заплутал по дороге, разминулись. А кстати, не попадался тут никому этот трепач, Сафроненко?

Литвин тихонько, но отчетливо хмыкнул.

Крот пожал плечами. Только Сафроненко тут не хватало. Задание вроде бы было секретным, хотя еще немного – и оно перестанет быть тайной для коллег. Но это полбеды – а вот присутствие здесь Сафроненко означало бы, что на секретность можно вообще забить – все их планы тут же стали бы известны всему метро.

– Если бы здесь был Сафроненко, я бы и гильзы пустой не дал за то, что удастся сохранить все в секрете, – заявил он. – Но его физиономию мне тут видеть сегодня не доводилось.

Следопыт вздохнул с облегчением.

– И все-таки, – поинтересовался он, – вот пришли мы, к примеру, на Кузьминки, а дальше – что? Чего вы там искать-то собираетесь?

– То же, что и ты, – обтекаемо сказал Крот.

– Там много интересного, – задумчиво сказал Литвин. – Начать с того, что это белое пятно на карте: вроде живут там люди, а чем и как – толком не известно. Меня, например, просили разузнать, что и как, чтобы этот пробел восполнить. И еще кое-что меня там интересует, но об этом – потом.

– Так, глядишь, к завтрашнему дню как раз договоримся, – одобрительно сказал Крот. – Так и быть, скажу и я – мне на парк наводку дали.

Следопыт кивнул, подтверждая, что и ему в те края.

– А что искать-то велели? – тихонько поинтересовался Крот. Но Следопыт решительно пожал плечами, показывая, что сейчас в обсуждения вдаваться не намерен. Федор тоже сделал невинное лицо, а девушка, сидевшая возле Следопыта, вообще сделалась почти незаметной. Но у Крота создалось впечатление, что кто-то знает, зачем все это. И молчит. «Ладно, потом выясним», – подумал он.

– Значит, на том и порешим – объединить усилия. Надо еще придумать, что говорить местному начальству, если вдруг мы всей толпой туда заявимся. А то это будет выглядеть подозрительно.

– Даже если мы заявимся туда поодиночке, это тоже будет выглядеть подозрительно. У них, небось, места глухие, каждый новый человек на виду. Тем более, я слышал, туда теперь почти никто не ходит из большого метро, – сказал Литвин.

– Согласен, – буркнул Крот. – Но поодиночке нас перебить легче.

– Карта есть у кого-нибудь? – поинтересовался Следопыт.

– У меня есть, – сказал Крот, – но старая.

Он бережно расстелил на столе потрепанную, запаянную в полиэтилен карту, следя, чтоб не попасть в лужу браги.

– Осторожней, не изгваздай, – буркнул он Следопыту, – раз уж тебя товарищ Москвин картами не снабжает.

– У меня схема метро есть, – обиделся Следопыт.

– И что нам твоя схема? Вот у меня тут все видно – за Волгоградкой открытый участок, потом Текстильщики, Кузьминки, Рязанский проспект.

– Текстильщики? – переспросил Федор. – Это что, мутанты?

– Вообще-то это станция такая, а что?

– Да нет, ничего, – смутился парень. – Просто мутанты, которые возле Электрозаводской живут, называются похоже. Не слыхали – прядильщицы?

– Я про удильщиков слыхал, – покачал головой Литвин.

– Не будем отвлекаться, – сказал Крот. – Мне кажется, текстильщики – это те, кто одежду делает. Но не уверен.

Он вновь склонился над картой, продолжая бормотать себе под нос:

– Рязанский помечен как обитаемый.

– А Текстиля и Кузьминки? – встрял Следопыт. – Там тоже живут.

– Не знаю, тут ничего не написано.

– И что тогда толку от твоей карты?

– Я ж говорю – старая карта, – озлился Крот, – новая дороже стоит. Вот сами там побываем – я своей рукой пометку сделаю. Может, это уже заброшенные станции. Хотя, если верить народу – я тут уже кое с кем потолковал, – есть там люди, только в большое метро они почти не ходят и сами гостям не особо рады. Вот Рязанка точно обитаема. А потом опять открытый перегон – значок радиационной угрозы.

– Ну и что, – съязвил тут же Следопыт, – тебе и без карты каждый дурак скажет, что на поверхности радиационная угроза.

– Выхино помечена как заброшенная – ничего удивительного, она ж наземная, – не обращая на него внимания, продолжал Крот, водя грязным ногтем по полиэтиленовой пленке. – А дальше Лермонтовский проспект, Жулебино – их, кажется, и достроить-то не успели, но это нам уже однофигственно.

– Их вроде почти достроили, только открыть не успели. Может, там тоже люди есть, – сказал Следопыт.

– Мы сейчас не об этом, – буркнул Крот.

– В общем, давайте договоримся, когда выходим, – предложил Литвин.

– Нам два перегона до Волгоградки, а оттуда – еще перегон до Текстилей, самый сложный. Открытый участок, кажется, и километра не составит, зато пройти его будет труднее всего. Думаю, если выйти после завтрака, мы успеем еще отдохнуть на Волгоградке перед тем, как отправляться вечером на поверхность. Если никто не боится шума и вони – там же вольеры.

– А туннели-то здесь не опасные? – поинтересовался Федор.

– Да вроде нет. Только на Пролетарке и на Волгоградке, вокруг этого полигона и вольеров много всякой швали ошивается. Поодиночке там неприятно ходить, а группе, думаю, не сделают ничего.

– Идет, – сказал Следопыт. – Значит, к завтраку чтоб все здесь были. Пошли, – кинул он спутнице и направился к выходу.

Вслед за ними отправился и Литвин.

– Ну что, все понял? – спросил Крот Федора. – У тебя снаряга-то есть? Химза там, намордник?

– Да, я как следует собрался, – кивнул Федор.

– Ну и отлично. Смотри, не проспи. Ждать долго никого не будем.

«Да, – подумал Крот, вернувшись в свой номер, – ну и поход у нас намечается. Двое из пятерых – новички. Интересно, мы хоть до нужной станции сумеем дойти без потерь?»

Он слышал рассказы о подобных экспедициях – в тот же Изумрудный город, например. Бывало, что отправлялся отряд из пяти человек, а обратно возвращался один. Иногда вообще никто не возвращался – пропадали без вести.

* * *

Утром, спустившись к завтраку, Крот обнаружил в столовой Следопыта с девушкой, лицо которой по-прежнему скрывал козырек бейсболки, согревавшихся грибным чаем. Вскоре явился и Федор, а последним пришел Литвин с опухшей и помятой физиономией.

– Ну и слышимость тут в номерах, – буркнул он вместо объяснений, – полночи соседи заснуть не давали.

Он торопливо влил в себя порцию грибного чая, страдальчески морщась, и тут же вскочил:

– Ну что, пошли, что ли?

– Присядем на дорожку, – сказал Крот. Литвин снова поморщился, но опустился обратно на пластиковый стул, а Следопыт и Федор послушались охотно – видно, тоже уважали эту примету. Глядя на них, села и девушка. Этот обычай был еще не самым странным – у большинства сталкеров были свои способы, иногда очень чудные, заговоры, амулеты, ритуалы, чтоб приманить удачу. Когда смерть караулит на каждом шагу, поневоле станешь суеверным.

Мимо важных пограничников в сером ганзейском камуфляже сталкеры прошли на Таганскую-радиальную, куда менее парадную и гораздо хуже освещенную. Здесь уже не было ни люстр, ни лепнины, украшением служили лишь параллельные коричневые полосы на толстых белых пилонах примерно на высоте человеческого роста, длинный станционный зал с круглым закопченным сводом был уставлен рядами палаток. Крот отметил, что Федор без особого удивления мельком оглядел станцию, словно ему уже случалось бывать тут не раз, зато спутница Следопыта чуть шею себе не свернула, разглядывая все вокруг, – будто впервые попала за пределы Красной Линии. Крот снисходительно усмехнулся. Вскоре, миновав очередной блокпост, сталкеры углубились в туннель.

На Пролетарской настроение у Крота сразу испортилось. Станция с ободранными бетонными стенами, на которых виднелись следы от пуль, и полом в бурых разводах пропахла кровью и смертью. В середине платформы уходили вверх ступени – переход на другую станцию. «Кажется, Крестьянская застава», – вспомнил Крот. Некоторые колонны служили опорами для широких двухъярусных помостов, предназначенных для охотников. Они были предусмотрительно защищены крупноячеистой сеткой, а кое-где – и колючей проволокой. Во время охоты стрелки могли чувствовать себя в безопасности и спокойно выбирать подходящую цель среди мечущихся по залу мутантов. «Забавы для богатых», – сплюнул себе под ноги Крот. Он считал не зазорным лишить жизни тварь в порядке самозащиты, но убивать просто так ни за что бы не стал. Ты попробуй одолеть монстра в его родной стихии, в честном бою один на один – тогда слава тебе и хвала. А убивать тварей, как скот на бойне, – это отвратительно, такие забавы не для настоящих мужчин.

Вот потому-то Крот и не любил Вотана, который со своей шайкой отлавливал мутантов для этой жестокой забавы. И хотя, казалось бы, точно так же Крот должен был ненавидеть самих охотников, заказчиков, он об этом не думал – что с них взять, с убогих, так можно было перевести его мысли. Зато брезгливо относился к Вотану, бравшемуся ради мзды за любую дурно пахнущую работенку. Хотя, если подумать, Вотану и его егерям доставалось самое трудное – отлов. Впрочем, Крот старался не показывать своего отношения, хотя ему казалось, что Вотан догадывается, но только посмеивается про себя.

Крот оглядел отряд: Литвин разглядывал плохо замытую кровь на полу, следы от пуль на стенах, встречавшихся ему служителей так брезгливо, словно по ошибке попал в загон к свиньям. Следопыт мрачно обозревал станцию, явно тоже не одобряя того, что здесь творилось. Федор не выглядел особо удивленным, но на лице его явно читалось желание поскорее покинуть это неприятное место. Девушка побледнела чуть ли не до зелени.

– Смотри, запоминай, набирайся впечатлений, – буркнул Крот. Она хотела что-то ответить, но непроизвольно приложила руку ко рту, словно ее тошнило.

Вдоль иссеченных пулями голых бетонных стен бродили непонятные личности в военной форме, видимо имевшие отношение к полигону, – что-то осматривали, негромко переговаривались. Вотана среди них не обнаружилось, но знакомого сталкеры все же встретили. Беседовавший с кем-то полноватый мужчина обернулся и расплылся в улыбке:

– Мать честная, кого я вижу! Какие люди – и без охраны! Крот, бродяга, ты ли это?

– Здорово, Деревянный! – с искренней радостью заорал Крот, на душе полегчало. Уж если с ними будет такой фартовый сталкер, то им и сам черт не брат. Удачливый охотник, циник и пьяница, Айрон Медный был гордостью Красной Линии и одновременно – ее позором, по мнению товарища Москвина. Его не трогали пока лишь потому, что толковые сталкеры и так были наперечет. Он и держался соответственно, позволяя себе разные выходки. Крот знал, что Медный должен был сопровождать Следопыта, но, видно, это задание было ему не по душе, а отказаться он не мог, зато предпочел дожидаться напарника здесь, а не на Таганке, чтоб хоть нервы ему слегка потрепать в отместку.

– Здорово!

Они обнялись, долго хлопали друг друга по плечам, трясли друг другу руки. К этому человеку Крот испытывал необъяснимую симпатию, точно так же, как антипатию – к Следопыту. Казалось бы, Айрон должен был раздражать его своим видом и поведением – но Крот чувствовал в нем что-то глубинное, настоящее. Про таких говорили: «Я бы с ним пошел наверх».

Остальные терпеливо ожидали, пока бурные приветствия закончатся. Самое интересное, что Следопыта и его спутницу Айрон словно бы не замечал, а у Следопыта была такая рожа, будто кислого хлебнул. Крот решил, что они еще дома успели намозолить глаза друг другу, тем более внешность у Айрона была довольно своеобразная, а уж для Красной Линии – тем более. Он ходил в потрепанной косухе, судя по всему, сделанной еще до Катастрофы, шароварах и остроносых сапогах с многочисленными заклепками. В ушах и в носу его торчали многочисленные металлические колечки. Отросшие полуседые волосы он собирал резинкой в хвост на затылке. Его руки, спину и грудь украшали многочисленные татуировки.

– И какими судьбами вы тут? – поинтересовался Айрон, понизив голос. – Что свело тебя с этим недоумком? С этим Чингачгуком недоделанным, явно не наигравшимся в индейцев в детстве? – И он неприязненно покосился на Следопыта. – Я вас, вообще-то, еще на Таганке заприметил. Думаю – ба, знакомые все лица! И чего все собрались, как по заказу, – домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают?[1]

– Чего? – удивился Крот.

– Забей, – махнул рукой Айрон.

Крот кивнул – Айрон слыл человеком образованным и часто говорил непонятно. Он решил, что от Айрона можно не скрывать задание, – глядишь, окажется, что и сам он кое-что слышал.

– Мы все наводку получили на одно место, – пояснил он.

– Дай, угадаю, – посерьезнел Айрон. – Не на Кузьминки ли?

– Откуда знаешь? Ты тоже?

– А то, – хмыкнул Айрон. – Вот, думал, разведаю спокойно обстановку. Но раз уж вы тоже всей толпой туда направляетесь, есть смысл объединить усилия, чтоб друг другу не перебегать дорогу и лбами не сталкиваться. Хотя я бы с этим чудилой, воображающим себя великим охотником, не то что в разведку не пошел бы – даже на поле рядом бы не сел, если б не ты. Но тут еще один момент – откуда мы знаем, как там отнесутся к пришельцам из большого метро? Что там вообще творится? Станции на отшибе, может, там полно всякой швали, которой надо временно скрыться и залечь на дно. В таких местах лучше держаться сплоченно. Странное это место – три станции оказались оторванными от остального метро. Я эту ветку не очень хорошо знаю, но еще до Катастрофы угораздило меня пару раз в час пик оказаться на Выхино – мама моя! Чуть в клочья не порвали. Там ведь рядом железнодорожная станция, народу тьма-тьмущая валила оттуда в подземку. Но то дела давно минувших дней, как говорится, – он помрачнел.

«Весело нам будет, – подумал Крот, – это ж надо, чтоб сталкеры с одной линии так не ладили между собой. Может, не поделили чего в свое время?» Но от такого соратника отказываться не стоило, и Крот кивнул:

– С тобой, думаю, дело пойдет на лад. А чего там искать-то будем, ты не в курсе?

Айрон помрачнел:

– Темнит руководство что-то. Я так понял, о каком-то бункере речь идет. Откуда в парке бункер?

– Да кто ж его знает, – философски отозвался Крот, – наше дело маленькое. А не знаешь, Вотан и его команда с нами не собираются?

– Не, – покачал головой Айрон, – говорят, и так дел навалом. Только думаю я – они мигом помчались бы туда, будь дело верным и прибыльным. А то – пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.

– Вот и мне так кажется.

Посплетничав о коллегах еще немного, они вернулись к остальным.

– Пошли, я тут кое-кого знаю, – предложил Айрон, – перекусим перед дорогой, а то рано еще наверх.

Он привел остальных к костру, возле которого сидел мрачный мужик в грязном синем ватнике и изодранных штанах, то и дело ворошивший палкой угли. Над огнем висел котелок. Айрон предложил всем достать кружки и принялся разливать жидкий грибной чай. Мужик не обратил на это никакого внимания – скользнул по ним равнодушным взглядом и снова отвернулся.

– Они Живчика убили, – сказал он вдруг хриплым голосом.

Сталкеры с изумлением уставились на него. Айрон сочувственно кивнул:

– Да, жаль его. Сволочная у тебя работа, Миша.

– Кому он мешал, Живчик? Когда клетку открыли, он думал – кормить будут. Поиграть хотел. Он добрый был. А они в него – из автоматов. И гогочут.

– Эх, Миша, уходить тебе надо отсюда, – сказал Айрон. Мужик непонимающе посмотрел на него и снова уставился в огонь.

– Ну, давайте о походе потолкуем, – сказал Айрон. Крот показал глазами на Мишу, но Медный только пожал плечами:

– При нем можно говорить, его наши дела не интересуют. В общем, так. Мы не знаем, что творится на Текстилях и с чем мы можем там столкнуться. Приходил оттуда, говорят, не так давно сталкер один. Ну, то есть, пару лет назад примерно, как я понял. И, в общем, не порадовал – наверху, по его словам, такое творится, что он еле ноги унес, чуть живой в метро приплелся, долго потом откачивали, в чувство приводили. Все в курсе, наверное, что после Волгоградки открытый перегон? Так это еще полбеды. Там, говорят, в туннеле какая-то фигня со светом.

– Освещения нет, что ли?

– Если б просто не было. Оно там какое-то… само по себе. Живое. И вредное. Морок, в общем.

– Что за чушь?

– Как мне сказали, так и объясняю, – насупился Айрон. – Но, думаю, все вместе пройдем как-нибудь.

– Знамо дело, аномалия, – примирительно вздохнул Следопыт, – ничего, прорвемся.

– Может, просто коротит? – снисходительно предположил Литвин. Все посмотрели на него с сомнением – такая версия казалась слишком простой.

– Еще говорят, герма там разломана возле выхода в открытый туннель. Была там когда-то герма и пост. А сталкер, который там проходил, сказал – герма разломана, от поста рожки да ножки остались, причем, судя по всему, довольно давно. А вдоль открытого перегона мутанты теперь живут. Там, где автомобильный завод раньше был.

– Ясное дело – наверху везде мутанты.

– Нет, эти вовсе жуткие.

– Знаю, – неожиданно вмешался Литвин, – там был раньше автомобильный завод имени Ленинского Комсомола, выпускал примерно до девяностых годов прошлого века автомобили «Москвич». Потом, в начале двухтысячных, обанкротился, здание выкупили французы и начали производить свои машины «Рено».

– Ничего себе, – с уважением протянул Крот, пораженный такой дотошностью. Он и сам в прежние времена видел из несущегося вагона метро длинное разноцветное здание с непонятными буквами по фасаду и знал, что фирма имеет отношение к автомобилестроению. Но его поразило, что даже сегодня кто-то мог сообщить такие подробности, казалось бы, уже никому не интересные. М-да, автомобили – когда-то Крот завидовал их владельцам и давал себе слово, что, когда вырастет, обзаведется собственной блестящей и стремительной красавицей. А теперь вон они, ржавеют наверху, никому не нужные, – выбирай любой. Крот даже держал для себя пару штук в схроне на всякий случай, но пользовался ими редко – дороги наверху пришли в негодность, были завалены обломками зданий, взрыты корнями деревьев, редко где можно было свободно проехать.

– Люблю историю, особенно историю Москвы, – с достоинством пояснил Литвин, – это, кстати, не такие бесполезные знания, как кажется на первый взгляд. А про мутантов этих я тоже слышал. Их здесь называют красотками. Думаю, они вроде мутантов с Филевской линии. В смысле, тоже бывшие люди. С такими всегда сложнее, они более непредсказуемые, к тому же озлобленные.

– Поцелуй меня, красотка, – легкомысленно промурлыкал Айрон. Следопыт посмотрел на него неодобрительно.

– Ты что, не смотрел до Катастрофы этот фильм? На восьмое марта все время показывали – про Золушку голливудскую? – и Айрон что-то запел, легкомысленное, но непонятное, Крот разобрал только: «Йе-е-е».

– Посмотрю я, как ты запоешь, когда с красотками повстречаемся, – съязвил Следопыт.

Федор заинтересовался:

– Амазонки, что ли? Я слыхал про амазонок.

– Если бы. Амазонки – те же бабы, а это… Говорит, они перепутанные все, покореженные – мышцы как канаты. А на лицо – красивые. Пока близко не подойдешь. А зубищи – мать моя. Как пасть раскроет – жуть. И главное, они быстрые, ловкие – приспособились, видать. У обычного человека против такой шансов нет.

– Как же сталкер тот прошел?

– Он сам удивлялся. Говорит, луна на них подействовала. Они были в трансе, ни на что не реагировали. Так он и проскочил. Да он бы туда и не сунулся без крайней надобности – ему для жены лекарства какие-то редкие нужны были позарез.

– Луна, – почесал в затылке Крот. – Кто знает, далеко до полнолуния?

– Не, на это лучше не надеяться. Может, красотки эти в полнолуние и впадают в спячку, зато остальная нечисть, наоборот, просыпается.

– Эх, ладно. Попробуем поладить с красотками. Раньше мне это удавалось.

Крот оглянулся, увидел ужас на конопатом лице девушки в бейсболке и ободряюще подмигнул ей.

Постовые на выходе с Пролетарской резались в карты, сидя на мешке, набитом цементом. Пахло брагой. На сталкеров они посмотрели, как на ненормальных.

– Вы чего, мужики, совсем спятили? Топайте обратно, пока не поздно.

– А что?

– Там лучше не ходить. Электричество там плохое.

– Света нет, что ли? Ничего, у нас фонарики с собой.

– Да не, вредное оно. Мозги выжигает.

– Да ведь там вольеры. Значит, ходит туда кто-то, – Крот кивнул на копошившегося неподалеку мужика в ватнике.

– Так этим-то что будет? У них и выжигать нечего, – хмыкнул патрульный.

– Ну, и мы как-нибудь, – успокоил его Айрон. Патрульный с сомнением посмотрел на него.

– Дело ваше, а я предупредил.

Он икнул, вытащил из-за пазухи флягу и сделал глоток. Еще сильнее запахло брагой. Перехватив взгляд Крота, он кивнул:

– Только так и лечимся – работа вредная у нас. И вам, кстати, советую.

Крот покачал головой.

– Ладно, ступайте, страдальцы, – буркнул размякший патрульный, – ежели что, помянем вас. Да, там еще где-то пост был, в туннеле. Как дойдете туда, не пугайтесь. Ребята до сих пор там лежат. Не по-людски, конечно, – он вздохнул, пригорюнился, – надо бы похоронить как следует.

После такого напутствия все как-то притихли. В туннеле и впрямь не было света, лишь где-то впереди мерцала одинокая лампочка. Крот, шедший впереди, вдруг почувствовал беспричинную тоску. Может, и правда зря он на все это подписался? На жизнь ему хватило бы и так. Однако дело было не только в заработке. Каждое задание сулило что-то новое, неизвестное, заставляло кровь быстрей бежать по жилам – вот за это он и любил свою работу.

Но здесь и вправду дышалось тяжело… а вот какие-то обломки валяются. Крот посветил фонариком – на шпалах пятна засохшей крови. Лохмотья, что-то белеет из-под них. Кто-то дрался здесь не на жизнь, а на смерть. Лампочка впереди, вспыхнув последний раз, погасла, и воцарилась сплошная темнота. И в этой темноте слышалось лишь чье-то шумное дыхание – если бы Крот не знал, что это Айрон, он решил бы, что их след взял какой-нибудь зверь.

– Да, не райское местечко, – сказал сзади Литвин.

И от звуков человеческого голоса Кроту сразу полегчало.

– Пошли скорее, – буркнул он.

Лампочка вдруг вспыхнула снова, будто бы кто-то вдруг решил включить свет, и все застыли, озираясь. Сзади зажглась другая – теперь отряд был на виду. Казалось, чьи-то внимательные глаза изучают сталкеров.

– Эй, кто тут есть – выходи! – на всякий случай окликнул Крот.

Тишина. Но лампочка впереди замигала, словно стараясь передать какое-то сообщение. Крот слышал, что есть азбука световых сигналов (или звуковых, кто его разберет), но почему-то ему показалось, что в смысл этого сообщения лучше не вникать – если в этом послании из ниоткуда вообще был какой-либо смысл. Сталкер старательно гнал от себя мысли о призраках, обитающих в туннеле и старающихся что-то сказать живым.

– Ну, чего стоим, кого ждем? – нарочито грубо буркнул он. – Пошли, что ли?

И отряд двинулся в путь. Сперва шли медленно, озираясь на каждом шагу, но постепенно осмелели, прибавили шагу.

Волгоградский проспект возвестил о своем приближении невероятной вонью. Но сталкеры сразу повеселели – возле вольера наверняка кто-то дежурит, с кем можно словом перекинуться.

– Ну, если это и была световая аномалия, то не понимаю, чего все так пугаются, – самоуверенно произнес приободрившийся Литвин.

– Не надо об этом, – хмуро сказал Айрон.

– Рано радоваться, – поддержал его Крот. – Люди зря болтать не станут. Нормально прошли – и ладно.

Они поднялись на станцию, с обеих сторон которой тянулись ряды огромных клеток, затянутых проволочной сеткой. К счастью, большинство клеток были пустыми. Обитатели остальных либо спали, свернувшись клубком и закопавшись в вонючую подстилку из опилок, либо апатично лежали, не обращая внимания на людей. Кроту запомнился стигмат с мордой, похожей на череп, – он вообще выглядел, как карикатура на человека. Мутант методично кружил по клетке на четвереньках, а увидев проходящих, застыл и одарил их нехорошим взглядом.

– Ну, чего встали! – вызверился на них неизвестно откуда взявшийся мужик в ватнике с изодранными в клочья рукавами и толстых штанах. – Счас мне все зверье перебаламутите – учуют они запах человеческий и начнут беспокоиться.

– Слышь, мужик, а красотки у тебя тут нет? Хоть глянуть бы, какая она.

– Ишь, чего захотел. Красотки все на Таганке остались. Здесь твари одни.

Кроту показалось, что стигмат улыбнулся.

В следующей клетке сидел огромный пес, проводивший сталкеров почти человеческим взглядом, полным смертной тоски. От этого взгляда Кроту стало не по себе. Встретившись с ним глазами, пес вдруг поднял голову и завыл.

– А, чтоб тебя, – замахнулся на него служитель, но было поздно. Вой подхватили другие обитатели клеток, и вокруг началось что-то невообразимое. Некоторые мутанты кидались на решетки, какое-то существо тянуло сквозь прутья костлявые лапы и старалось зацепить проходящих. Сталкеры прибавили шагу, девчонка вдруг схватила Крота за руку. Тот ободряюще кивнул ей. Уже почти вошли в туннель, а девушку все еще трясло.

– Давайте договоримся, в каком порядке пойдем, – предложил Крот.

В итоге первым опять оказался он, замыкающим – Айрон, а Следопыта и обоих новичков определили в середину.

Возле последнего поста потолковали с охранниками, которые покрутили пальцами у виска, уверяя, что здесь уже несколько лет не ступала нога человека.

– Ну вы, ребята, на всю голову больные. Там же блуждающие огни. Нашли, куда соваться. Имена хоть напишите – кого поминать-то потом?

– Не дождетесь, – буркнул Крот.

– Там ближе к выходу из туннеля еще одна герма была, – посерьезнев, сказал начальник караула. – Если дойдете до того места, поглядите, что там и как. Ясно, что в живых никого не осталось, но хоть родным на память, может, чего захватите. А может, записку ребята оставили?

Крот старался отогнать дурные предчувствия.

– Все, давайте облачаться – впереди открытый перегон, – сказал он, стараясь не глядеть на бледные лица новичков. Кажется, до них начинало доходить, что прогулка будет не развлекательной.

Глава 2

Призрачный свет

Гермоворота Волгоградского проспекта захлопнулись у них за спиной – отрезали путь назад. Сталкеры, уже облаченные в химзу и противогазы, постояли в молчании, оглядываясь. Было темно и тихо. Вот покатился со стуком камешек – крыса пробежала, или еще кто. Звук не страшный, привычный. «Если бы тут затаился кто-нибудь покрупнее, произвел бы больше шума», – попытался успокоить себя Крот. Следопыт сделал вперед шаг, другой, третий.

– Вот оно, – вырвалось у него.

Слабый отблеск света пробежал по стене, порождая тени, которые тут же словно бы начинали жить своей жизнью. Потом – тьма, и вновь блеснул свет.

– Это просто проводка барахлит, – неестественным голосом гулко сказал из-под маски Литвин.

– Угу, – чересчур быстро согласился Медный.

Спутница Следопыта молчала. То ли онемела со страху, то ли, наоборот, не поняла ничего.

Эти всполохи были даже красивы, и Крот несколько секунд любовался ими – а потом вдруг понял, что идти дальше ему не хочется. Ему пришлось сделать усилие, чтоб вспомнить, зачем он вообще здесь оказался. Он двинулся было вперед – но каждый шаг давался с трудом, словно приходилось преодолевать сопротивление ставшего вдруг плотным сгустившегося воздуха. Так и тянуло полежать, отдохнуть. С памятью творилось что-то странное – недавние впечатления совершенно забылись, зато всплывали какие-то смутные воспоминания детства, казавшиеся с такого расстояния милыми и яркими, словно обертки от конфет. Казалось, кто-то, включавший и выключавший свет, разглядывал эти безделушки вместе с ним – а потом отбрасывал за ненадобностью, и они навсегда пропадали в холодной тьме. Детский праздник в парке, поездка на машине с Колькой и его родителями, вылазка на Арбат тайком от мамы – не так уж много было этих цветных кусочков в мозаике его детства. И теперь кто-то стремился все забрать себе – а что ему останется? Наваливалась странная апатия – зачем сопротивляться, пусть забирают. А он словно постепенно погружался во тьму – еще немного, и его самого не останется в этом мире. Так вот она, аномалия, а в туннеле между Пролетаркой и Волгоградкой были просто перебои со светом, теперь он понял это. Но ведь проходил же здесь кто-то, значит, и они смогут?

– Вперед, – яростным шепотом приказал Следопыт и первым шагнул, за ним – девушка. Айрон начертил в воздухе какой-то знак и тоже устремился во тьму. Держась за стену, упрямо, хоть и медленно, переставлял ноги Федор. Литвин вдруг рухнул на колени, Крот, опомнившись, с трудом добрался до него, помог подняться. Сбоку послышалось шипение. Крот обернулся – лампочка, висевшая на истершемся проводе, слабо мерцала. В ее вспышках ему вновь почудились сигналы – предостережение, предсказание? «Умреш-ш-шь», – словно бы разобрал он в потусторонних звуках. Крот проследил взглядом провод и ничуть не удивился, когда тот внезапно оборвался. Лампочка, казалось, существовала сама по себе. Она завораживала, манила. Крот рассеянно следил за тенями, сплетающимися в странном танце.

Время замедлялось, становилось вязким, тягучим и, наконец, вовсе остановилось. Оглянулся Айрон – видно, тоже почувствовал что-то. Крот сделал над собой усилие, потянулся к оружию, хотел было покончить с мороком, выстрелить в чертову лампу, но испугался – кто знает, какие силы могут проснуться, да и мутанты местные, возможно, заинтересуются. Хотя они должны, по идее, бояться света, но могли и привыкнуть. Рука налилась свинцовой тяжестью и безвольно опустилась. А потом Крот почувствовал, что в нем образуется вакуум – черная пустота словно бы высасывала его, старалась растворить в себе. Треклятые тени вились перед глазами, не давали сосредоточиться. «Мама», – сказал чей-то слабый голос совсем рядом, и Крот попытался вспомнить мать, но лицо ее словно таяло в тумане. Крот слабо сопротивлялся черноте, чувствуя, что постепенно уступает ей, сдается – вот-вот, и она поглотит его, переварит.

Рядом кто-то отчаянно матерился. Крот пытался найти какие-нибудь веские причины, чтобы сопротивляться, стремиться выжить, – и не находил. Матери давно нет, он один, никому ничего не должен и ни за кого не в ответе. И не нужен он никому. Темнота нашептывала, как сладко поддаться сну и спать, спать… Все равно уже ничего не осталось, лишь горстка выживших еще нарушает иногда тишину туннелей – но это ненадолго. Они скоро тоже сгинут, и будет здесь раздаваться лишь вой мутантов да шум ветра. Ветер… откуда тут ветер, в туннеле? Эта мысль показалась дельной, но сталкер не успел ее додумать, она моментально ускользнула. Крот понял, что пропадает, он искал в памяти хоть какое-нибудь воспоминание, за которое можно зацепиться, но не находил – все было окрашено серым. И вдруг перед глазами словно вспыхнуло пламя. Он увидел рыжие волосы, тонкое бледное лицо, развевающееся платье. И в душе стала разгораться спасительная злость. Он не сдастся так легко, не даст заманить себя в темноту.

Крот оглянулся – рядом Айрон разводил руками, словно стремясь поймать кого-то невидимого, Федор прижался к стене, что-то неразборчиво бормоча. Литвин стоял, пошатываясь. Крот чертыхнулся. Он надеялся, что хоть этот выдержит, но, похоже, их умника тоже скрутило не на шутку. Один Следопыт упрямо двигался вперед – и девушка, как ни странно, не отставала от него. Но создавалось впечатление, что они топчутся на месте.

– Идти надо, – сказал Крот Литвину.

– Ага, – вполне разумно отозвался Литвин, и Крот в первый момент почувствовал облегчение. Но тот продолжал:

– Конечно, помню этот фильм, там был еще истребитель вампиров, у которого потом обнаружилась дочь-самозванка. Но девушку-то он так и не сумел спасти. Т-с-с, вон они, видишь? Надо подпустить их поближе, чтоб стрелять наверняка.

Крот схватился за голову. Потом он увидел, что и Следопыт сидит на шпалах, пытаясь навести автомат на невидимого врага. А его дергает за рукав девчонка, пытаясь поднять.

– К бою! – орал Следопыт. – Фашисты не пройдут. Смерть Четвертому Рейху!

«Как бы он нас тут всех не перестрелял», – подумал Крот.

– Дядя Вася, нет тут никого, пошли, – умоляла девушка, каким-то чудом сохранившая присутствие духа.

– Молодец, держись, – крикнул Крот. Собственный голос показался ему слабым и неуверенным – тогда он выругался и схватил за плечо Айрона, тряхнул:

– Пошли! Не время киснуть! Нас еще красотки ждут!

Айрон как будто слегка пришел в себя, двинулся вперед, сперва пошатываясь, потом все более уверенно. Тогда Крот занялся Федором, который сначала вяло упирался, но потом позволил себя тащить. Следопыт поднялся сам, отмахиваясь от теней, словно от роя насекомых. Девушка, убедившись, что к командиру вернулся рассудок, поплелась за ним. Литвин, точно вдруг спохватившись, тоже устремился вперед. Морок вдруг словно развеялся сам по себе, оставив лишь тягостное воспоминание. Лампы кое-где еще слабо мерцали, но их вспышки были уже не опасны для людей.

Крот, оглядываясь, таща Федора, торопливо догнал остальных, тем более что шедший впереди Следопыт замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Сталкеры собрались вокруг него, разглядывая искореженные обломки гермоворот, словно вырванные рукой великана, остатки пулеметного гнезда, какие-то тряпки, сапог, покрытый вроде бы запекшейся кровью. Разбросанные мешки с песком свидетельствовали о тщетной попытке преградить путь внутрь неведомым силам.

– Эх, сложили ребята буйны головы, – пробормотал Следопыт, отдавая дань мужеству неизвестных дозорных.

Еще несколько шагов – и сталкеры увидели над головой звезды в просветах туч. Им удалось добраться до открытого участка перегона, соединявшего Волгоградку и Текстили. Крот, сколько раз ни поднимался наверх, всегда боялся и ждал этого момента – когда над головой вместо низких сводов распахнется бескрайняя ширь, в которой можно утонуть. Он застыл на месте, привыкая, оглядываясь по сторонам. Оба новичка, судя по всему, тоже были ошарашены, растерянно крутили головами. Следопыт, держа автомат наизготовку, оглядывал толстые стены, огораживающие пути. Отряд находился во рву, по дну которого были проложены рельсы, тускло блестевшие в свете луны. На покатых склонах зеленела трава в рост человека, в которой то и дело что-то подозрительно шуршало. По правую руку возвышалась кирпичная будка с замурованным входом. Айрон подобрал камень, кинул вбок, и тут же какие-то мелкие зверьки – а может, огромные насекомые – кинулись врассыпную, и лишь качавшиеся стебли травы обозначали их продвижение. Крот показал ему кулак; сам он напряженно вглядывался вправо, туда, где впереди, как он помнил, находилось здание заброшенного завода. Пока ничего разглядеть не удавалось – мешала стена, в которой кое-где видны были проломы. Вполне возможно, их проделали те же твари, что населяли теперь ближайшие руины. Сталкеры настороженно оглядывались по сторонам еще несколько минут, но казалось, все было спокойно. Как договорились заранее – первым на этот раз шел Айрон, за ним – Следопыт, его спутница и Литвин, а замыкающим поставили Крота.

По ограждающим рельсы стенам змеились, переплетаясь, толстые провода, наверху виднелись обрывки колючей проволоки. За стенами буйно разрослись кусты, нависая над дорогой, местами их верхушки смыкались, а то и переплетались, и получался зеленый туннель, в котором тоже шла своя жизнь – гигантские слизни, не спеша, объедали зеленые листья. Дальше воздвиглась земляная насыпь, которую прорезал туннель, но короткий, длиной всего несколько метров, – наверху проходила в этом месте какая-то дорога. На выходе из туннеля перед путниками внезапно со стуком упал сверху на рельсы жук размером с тарелку. Насекомое лежало на спине, и ножки его слабо шевелились. Крот вздрогнул от омерзения, глядя на сгибавшиеся и разгибавшиеся черные конечности, слегка зазубренные, снабженные раздвоенными коготками на концах. Если бы он был без химзы, такая лапка, мимоходом задев, могла содрать полоску кожи. Сталкер увидел, как нервно шарахнулась спутница Следопыта, – совсем, видно, нервы сдали. Правда, Крот тут же устыдился своих мыслей, вспомнив мужественное поведение девушки в туннеле с взбесившимся электричеством, где все они потеряли голову.

Чуть впереди был виден еще один мостик, перекинутый через пути, – металлический, выкрашенный когда-то в серый цвет. Краска до сих пор почти не облупилась. Когда прошли под ним, дорога постепенно пошла вверх, и вскоре рельсы оказались уже практически вровень с улицей, проходившей параллельно путям. Справа, точно гнилой зуб, торчал массивный бетонный обломок. Кроту вдруг показалось, что за ним кто-то прячется, но сталкер решил, что это ему померещилось. Стена, огороженная колючей проволокой, стала ниже, и сталкеры уже различали здания по сторонам. Слева за стеной параллельно рельсам пролегало шоссе, забитое заржавевшими остовами машин. Там были и фуры, и легковушки, и троллейбусы. За ним угадывались в темноте очертания зданий. Самое ближнее имело очень странную форму – словно стеклянный куб, в котором спереди сделано квадратное углубление. Его рассекала надвое вертикальная стеклянная труба, опоясанная посередине кольцом, – ни дать, ни взять, гигантский градусник, торчащий в стеклянной подставке, какие Крот видел в лазарете. Рядом маячило здание, похожее на огромный стеклянный перевернутый основанием вверх конус-гриб, залихватски накренившийся на один бок. Кроту почудилось возле него какое-то движение – может, лунные лучи играли в стеклянных окнах. Заглядевшись, сталкер чуть не забыл об осторожности. Протяжный вой, раздавшийся совсем недалеко, мигом вернул его к действительности. Отряд заторопился.

Крот обшаривал взглядом окрестности – вон и длинное здание завода показалось справа. Что-то похожее на большую обезьяну легко вскарабкалось по стене и исчезло в одном из окон. «Черт, – подумал он, – неужели заметят?» До него долетел странный крик, что-то среднее между воем и стоном. Отряд тут же остановился, руки потянулись к оружию.

– Не стрелять, – приглушенно скомандовал Айрон. – У них слух, говорят, отменный. Если набежит толпа красоток, нам уже никто не поможет.

И, помедлив, сказал:

– Вперед! Авось успеем.

Ночь была ветреной, шумела листва окружавших дорогу кустов – наверное, это сыграло им на руку. Их, кажется, пока не засекли. Оказалось, что открытый участок был вовсе не таким уж длинным, – и вскоре они вновь вошли под своды туннеля. Здесь было много мха и причудливых грибов, вокруг швыряли гигантские многоножки – жутковатые, но, по сути, безобидные существа. Довольно быстро они добрались до гермоворот, видимо отделяющих станцию от окружающего мира. Айрон посветил фонариком – сбоку на стене обнаружилась кнопка. Поколебавшись, он надавил изо всех сил. Потом принялся стучать, стараясь не производить сильного шума, но никто не отозвался: ворота были заперты, по-видимому, ими давно уже не пользовались. Поход был под угрозой – хоть обратно возвращайся.

– Точно, вспомнил, мне говорил один, что герму тут закрыли наглухо, – сообщил вдруг Следопыт.

– Не судьба была раньше сказать? – вызверился Крот, – как теперь быть-то? С той стороны вроде вход есть, но до него еще дойти надо.

Они вернулись к выходу из туннеля и стали оглядываться вокруг, стараясь понять, где здесь пролегают тропинки, проложенные людьми. Сталкер увидел у входа в туннель на облупившейся белой стене намалеванную черным стрелку, указывавшую налево, и решил, что это, возможно, указатель. Не мутанты же ее нарисовали?

– Господи! Неужели наверх лезть? – простонал он.

Оглядевшись, Крот обратил внимание на проржавевшую металлическую лестницу в два пролета, поднимавшуюся по стене, разделявшей туннели. Он же первым осторожно полез по ней вверх, с сомнением пробуя ногой ржавые ступеньки, – хоть высота и не так велика, а вниз загреметь не хочется. Два лестничных пролета, словно чудом, держались на стене – наверное, в свое время они были предназначены для ремонта коммуникаций. Остальные члены отряда стояли внизу, ждали.

Сталкер вскарабкался по лестнице, едва не грохнувшись вниз, лихо перекинул ногу через какую-то невысокую изгородь наверху, махнул рукой – мол, долез благополучно, и огляделся. Ну-ка, куда это мы попали? Вдаль уходили рельсы в несколько рядов, то сходясь, то расходясь. Ну да, здесь же еще железная дорога пролегает. А в метро-то где вход? Тем временем снизу показалась голова следующего – видно, внизу устали ждать. Это оказался Литвин. За ним ловко вскарабкалась спутница Следопыта, потом Федор, сам Следопыт и последним – Медный. Видно, его нарочно оставили под конец, чтобы остальные не пострадали, если бы лестница рухнула под его весом.

Крот поглядел вправо – там под путями проходил туннель. Наверняка можно было бы попасть на ту сторону более легким путем, если бы не треклятые красотки, которые мерещились ему уже чуть ли не за каждым кустом. Хотя в туннели лучше не соваться – мало ли, вдруг какой-нибудь мутант устроил там свое логово. Пауки, например, очень любят в таких местах гнездиться.

Слева, наоборот, шел крутой подъем, кусты, какие-то лестницы с перилами, вдоль которых лепились то ли сараи, то ли бывшие торговые палатки, – уже не отличить было одно от другого. Крот зацепился за колючую проволоку, досадливо выругался – понаставили, понимаешь, капканов на белого человека.

Наконец удалось вскарабкаться по склону, и Крот оказался на обочине широкого шоссе. Теперь укрытиями могли служить разве что заржавленные автомобильные остовы. Крот объяснил остальным, что надо двигаться короткими перебежками, и первый подал пример. Сначала вроде все шло нормально, но вдруг сбоку ему почудилось движение. Сталкер в панике вломился в открытую дверь ближайшего авто, рухнул на полусгнившие подушки и застыл, надеясь, что не заметят. Хотя надежда была слабая – большинство мутантов обладало отменным нюхом. «Только бы не красотки», – мысленно взмолился он.

Некоторое время ничего не происходило, тогда он осторожно повернул голову – и разглядел источник напугавшего его шума. Небольшое существо остервенело что-то грызло неподалеку, яростно ворча. Решив, что для него эта тварь особой опасности не представляет, Крот повернул голову в другую сторону. На соседнем сиденье он увидел мумию. Водитель сидел, навалившись на приборную доску. «Ведь совсем рядом с метро, – подумал почему-то Крот, – как же он не успел? Стало плохо по пути, и умер, чуть-чуть не добравшись до спасительного убежища? Или к тому времени герму уже закрыли, потому и остался здесь?»

Сталкер спохватился, вспомнив, что время идет. Он осторожно выглянул из своего укрытия, ища остальных. И совсем рядом увидел притаившегося Следопыта, а чуть поодаль – девушку. Обнаружился и Айрон, который метнулся вперед, к следующей легковушке. За ним тот же путь проделал Федор. Крот догнал их, а вскоре присоединились и Следопыт со спутницей. Крот разглядывал асфальт, ища какие-нибудь путевые знаки, но ничего не нашел и начал подозревать, что та стрелка на стене была намалевана для отвода глаз или вообще означала что-то другое. Впереди над дорогой нависал крытый мост-переход с одной стороны на другую.

Пока они раздумывали, что-то неуловимо изменилось вокруг. Крот огляделся – месяц все так же освещал развалины, но теперь они не выглядели такими уж мертвыми. Вот что-то зашевелилось неподалеку – трепещет на ветру куст или движется кто-то высокий, выше человеческого роста? Айрон, видно, тоже что-то почувствовал и беспокойно озирался по сторонам, лишь девушка стояла спокойно – кажется, она не понимала, чего все так засуетились, а может, наоборот, была в шоке. «Все-таки есть у бывалых сталкеров какое-то чутье, предупреждающее об опасности», – подумал Крот. Он занервничал – ему казалось, он уже отчетливо видел три темных силуэта выше человеческого роста, двигавшихся к ним как раз со стороны бывшего завода. А они все еще не могли сообразить, куда им теперь идти, чтобы попасть на станцию.

Айрон с Кротом устроили короткое совещание. Медный сказал, что по правую руку он видел палатки, где, судя по остаткам вывесок, когда-то торговали цветами, сувениркой и прочей дребеденью, а это – верный признак, что вход на станцию метро совсем рядом. И в общем, оказался прав, только они все равно еле-еле этот вход обнаружили – заветные двери почти затерялись в ряду других, ненужных, – каких-то бывших кафешек и киосков. Да еще когда сталкеры сунулись в одну из дверей, их встретили неприветливым рычанием – похоже, там устроила логово собака. Они пулей вылетели обратно – к счастью, преследовать их никто не стал.

Спустившись по ступенькам, они снова оказались перед гермоворотами, но теперь Крот воспрянул духом – видно было, что среди мусора проложена тропинка, что люди здесь ходят регулярно.

Сталкеры посовещались, затем Крот осторожно нажал на видневшуюся сбоку кнопку. В двери открылся глазок, и некоторое время кто-то рассматривал их с той стороны.

– Кто там? – наконец раздался откуда-то из-под потолка глухой голос.

– Свои.

– Свои все дома сидят, – наставительно сказал голос и, помолчав, добавил: – А чужие здесь не ходят.

– А стрелки для кого нарисовали? – не утерпев, поинтересовался Айрон. – Для мутантов?

– Мы – сталкеры, из метро, – крикнул Крот.

– Кто вас разберет. Ходят тут всякие, – апатично отозвался голос.

Айрон на всякий случай выставил перед собой сталкерские корочки, хотя сомневался, что сквозь глазок их можно разглядеть.

– Пустите нас, мужики, – крикнул Крот.

– А чего вы сюда явились? Чего вам у себя не сиделось? – поинтересовался голос.

– Да вы боитесь, что ли? Я не могу через дверь разговаривать. Честное слово, мы плохого не задумали. Хотите оставить нас тварям на съедение?

– Сколько вас? – апатично поинтересовался голос.

– Пятеро! – крикнул Крот и тут же сообразил, что впопыхах он кого-то забыл, кажется.

– Ладно, ща, подождите, – флегматично отозвался голос.

Минуты текли одна за другой, а они все стояли под дверью. Видимо, обладатель голоса ушел консультироваться с руководством – ему-то что, он-то был внутри, в безопасности, это они снаружи. Крот нервничал, озирался – ему мерещились человекообразные создания, подбиравшиеся к ним все ближе, укрываясь за ржавыми автомобилями.

Когда сталкеры уже почти потеряли надежду, ворота со скрипом отворилась.

– Входите по одному, медленно, – снова раздался голос свыше, – оружие складывайте у двери, потом вам его вернут. Первая дверь направо.

Они оказались в предбаннике. За правой дверью обнаружилась тесная душевая, выложенная кафелем. Когда сталкеры зашли туда, из ржавых леек, укрепленных на потолке, хлынула вода. Чахлые струи смывали радиоактивную пыль – по крайней мере, путешественникам хотелось на это надеяться. Пройдя, таким образом, хоть какую-то обработку, направились в следующую дверь – судя по всему, там была оборудована раздевалка – и принялись стягивать противогазы, химзу. В помещении клубился пар, и все же Крот заметил, что кого-то не хватает. Он окинул взглядом раздевалку – вот Айрон в вытянутой толстовке и штанах защитного цвета, с намечающимся уже брюшком, досадливо потирает ухо. Когда он стягивал противогаз, чуть не вырвал из уха серьгу. Вот Федор в выцветшей черной футболке и спортивных брюках. Вот девушка поправляет рыжие кудри, прежде спрятанные под бейсболкой, в глазах такое выражение, словно еще не отошла от пережитого ужаса. Крот невольно залюбовался ею. Но тут Айрон обернулся, увидел девчонку и присвистнул. Видно, его не сочли нужным посвятить в тайну, и он думал, что Следопыт взял очередного парнишку на стажировку.

Девушка тут же напряглась, напялила свой головной убор, оглянулась, встретилась взглядом с Кротом, досадливо поморщилась и отвернулась.

«Ладно, – подумал Крот, – просто больше не будем брать ее наверх, пусть на станции сидит. Вон как она от жука шарахнулась – а если попадется кто пострашнее жука, так и вовсе в обморок упадет. Какая же она худенькая, бледненькая – ну да на Красной Линии много таких, у них там вечно еды не хватает! Красавицей не назовешь, пожалуй, но лицо приятное, носик тонкий, аккуратный. Вот только рот широковат, пожалуй – как у лягушонка». Рыжие волосы что-то напомнили сталкеру… что-то давно забытое, но сейчас некогда было разбираться с этим.

Айрон фыркнул: «А у нас, оказывается, своя красотка есть». Девчонка вздрогнула.

– Да ладно тебе, – буркнул Крот, – ты что-то с теми красотками, наверху, знакомиться не спешил.

– Их там слишком много, – фыркнул Айрон. – Кроме того, как я слышал, они чересчур жилистые – не в моем вкусе.

– Предупреждать надо было, – обернулся он к девушке. – Поход-то тяжелый намечается. Если б я знал, что Следопыт тебя с собой потащит, я б тогда лучше один пошел или с ним вон, – он кивнул на Крота. – У нас здесь, знаешь ли, не курсы кройки и шитья.

– А я вообще-то не скрывалась, – огрызнулась девчонка, обида будто добавила ей храбрости. – Если б ты спросил, кто я, сказала бы.

– Чего я должен был спрашивать? Проверить перед выходом, нет ли среди нас переодетой женщины? – возмутился Медный.

– Я не переодевалась нарочно! Может, мне надо было в юбке по туннелям ходить, чтоб за парня не приняли? – чуть не заплакала девчонка. – И вообще, я не с вами пошла, а с командиром.

Айрон, вздохнув, отечески положил руку строптивице на плечо, но та от неожиданности нервно шарахнулась от него.

– Не бойся меня, малышка, я не кусаюсь, – увещевал он. – Только мне кажется, зря тебя взяли с собой. Тебе нужно бы домой, к маме.

– Мама умерла. Спасибо, что напомнил, – сверкнула глазами рыженькая.

– Ну ладно, извини, не хотел обидеть, – развел руками Медный. – Но ты и возрастом не вышла, похоже. Ты не думай, я к женщинам в принципе неплохо отношусь, но каждый должен знать свое место. Я б лучше тебя обратно отправил, только куда ж теперь? Поздно. Хотя это не мое дело, пусть твой командир за тебя отвечает. Ты не первая и не последняя, кто рвется в бой. Я таких много повидал – и где они теперь, догадайся. Тех, кто уцелел, из кого и впрямь что-то получилось, по пальцам пересчитать можно. Да только я знаю, что отговаривать в таких случаях практически бесполезно. Разбирайтесь сами. На самом деле меня в данный момент больше интересует, где твой начальник. Где этот вождь апачей? Этот не наигравшийся в детстве в индейцев уникум?

Девчонка передернула худыми плечами, хотела поглубже нахлобучить бейсболку, но уронила ее на кафельный пол. Вспыхнула от досады. И тут же Федор, все это время молчавший, быстро поднял ее нехитрый головной убор и почтительно протянул девушке. Та просияла, поблагодарила улыбкой. «Ну и ну, вот Федя дает, – подумал Крот, – а впрочем, он прав, чего Медный накинулся на девчонку? Следопыт ее привел, он за нее и отвечает».

По имевшейся у него информации, девчонку хотели сплавить от глаз подальше. Как сказали Кроту, она была дочерью какого-то важного лица, да только не от законной жены. И теперь с ней возникли какие-то сложности. То ли сама она начала некстати проявлять характер, то ли какой-то неподходящий ухажер у нее появился. Но девушка пока невольно вызывала у сталкера симпатию – она не выглядела капризной и избалованной, скорее – затравленной и испуганной. Да и руки ее были в заусенцах и царапинах. Это вселяло надежду, что растут они у девчонки из нужного места.

Крот заглянул в душевую – Следопыт все еще стоял там, хотя вода уже еле капала. «Уходим», – гаркнул Крот так, что Следопыт вздрогнул от неожиданности. Пока он раздевался, Айрон ехидно бурчал, что, видно, на Красной Линии совсем плохо с водой, раз Следопыту так понравилось принимать душ на халяву. Впрочем, Крот решил, что Айрон просто старается скрыть нервозность от не особенно теплого приема. Следопыт, присоединившись к компании, сразу понял, что произошло, – заметил и смущение девушки, и возмущенную физиономию Айрона. Но ничего объяснять не стал, а разбираться с ним было уже некогда. Возможно, он нарочно задержался в душе, чтоб на нем не успели сорвать недовольство остальные. Крот подумал, что наверняка он и научил девчонку прятать лицо под козырьком бейсболки да помалкивать, пока не доберутся до места, – чтобы избежать лишних пересудов и нежелательного внимания. В общем-то, это был не первый случай, когда девушка путешествовала по метро под видом парня, но мало кого такие походы до добра доводили – Крот слышал несколько подобных историй.

Они прошли в следующую дверь. За ней сталкеров встречала целая группа вооруженных мужчин. Крот внимательно разглядывал бледные худые лица – похоже было, что питаются здесь тоже впроголодь. Одеты были кто во что горазд – кто в старом пальто, кто в ватнике, кто даже в пуховике, несмотря на летнюю ночь. Правда, обувь у всех была относительно крепкой – добротные ботинки, у кого-то даже сапоги. А вот оружие тоже было самое разное – от старенького АКМ и пистолета Макарова до охотничьего ножа.

– Вот так встреча, – попытался Айрон разрядить обстановку. Это не помогло – лица мужчин оставались непроницаемыми.

– Вы кто такие? – спросил мужик с багровым лицом, нехорошо блестя глазами.

– Сталкеры мы.

– Ах, сталкеры, значит, – мужик ухитрился вложить в это слово массу оттенков, в том числе и презрительных. – Видал я таких сталкеров. Бандиты вы самые настоящие – уж я-то на них насмотрелся, меня не проведешь.

Крот оглянулся. Пожалуй, мужика можно было понять. Айрон со своими татуировками и стриженый Федор в кожанке и впрямь выглядели подозрительно.

– С нами – женщина, – процедил побледневший Литвин.

– Ну и чего? – отреагировал мужик. – Это для отвода глаз. У бандитов такие подруги бывают – еще хуже мужиков.

Айрон вытащил сталкерские корочки, но и это не помогло.

– Чего ты мне ксивой своей тычешь – бумажку тебе и я нарисую, какую хошь. Знаю я таких сталкеров, навидался. А вот поставлю вас щас к стенке – и поминай, как звали, – он поднял автомат. – Чего вы тут ходите? Чего вынюхиваете? Мы к вам не лезем – и вы не шляйтесь. Ходили уже такие – всех в цемент закатали.

– А ты меня не пугай, я пуганый, – зловеще процедил Айрон. – Храбрый ты – с безоружными воевать.

Путники переглянулись. Поход готов был окончиться, толком не начавшись. Литвин еще сильнее побледнел. У Следопыта заиграли желваки на щеках. Рыженькая, упрятавшая волосы под бейсболку, казалось, не дышала. И тогда Крот, у которого перед лицом опасности откуда-то взялось и спокойствие, и рассудительность, хладнокровно сказал мужику:

– Валяй, попробуй, поставь к стенке. Только не пеняйте потом на себя, если придет из большого метро уже целый отряд и сравняет вас с землей. Камня на камне не оставит от станции вашей.

Он конечно же блефовал – вряд ли кто-либо потрудится расследовать их исчезновение. Скорее решат, что сталкерам за риск и платят, и предоставят собственной судьбе. Но, видимо, слова его прозвучали вполне убедительно.

– Товарищ Москвин вам покажет, как красным сталкерам препятствия чинить, – подхватил побагровевший Следопыт.

– Ага, щас. Видали мы таких, – буркнул злобный мужик, но уже не так уверенно. Он обратил, наконец, внимание на фуражку с красной звездой. Да и упоминание товарища Москвина явно сделало свое дело – счел нужным вмешаться другой, до тех пор молчавший.

– Ладно, Сёма, полегче. Может, и правда сталкеры.

И, повернувшись к пришельцам, мирно сказал:

– Батька Семен у нас контуженный, оттого и нервный немного. Здесь знаете сколько всякой швали одно время шлялось – только успевай отбиваться. Теперь, когда мутанты завелись, уже никто особо не суется, они нас вроде как охраняют. Но старожилы прежние времена еще помнят.

– Хорошо же вы гостей встречаете, – все еще не мог успокоиться Айрон.

В сопровождении местных сталкеры вышли в туннель и довольно быстро, поднявшись по ступенькам, оказались в зале станции Текстильщики.

Глава 3

Резервация

Станция Кроту не очень понравилась – стены были из серых замызганных пластиковых панелей, впрочем, в верхней части был выложен ряд разноцветных прямоугольников. Всем своим видом станция словно говорила – вот и мы тоже постарались приукраситься, как могли. Многие панели треснули, кое-где и отвалились, а чинить их, видимо, никто не спешил. Четырехугольные колонны щеголяли металлическими рейками на углах. Крот заметил ряды разномастных палаток, на некоторых красовались живописные пестрые заплаты. Казалось, здесь встали табором цыгане. Тут и там под ногами лежали когда-то красивые, но сильно истершиеся ковры – словно жители после Катастрофы натащили себе первого, что под руку попалось, а потом махнули рукой на благоустройство, и теперь все постепенно ветшает и приходит в негодность. «Может быть, последнее время стали реже наверх ходить – из-за мутантов. Неохота уже людям жизнью рисковать из-за хабара», – решил Крот.

Люди, попадавшиеся навстречу, в основном, женщины неопределенного возраста, исподлобья окинув взглядом прибывших, тут же спешили дальше. Однако Крот отметил для себя, что одеты здешние жители не в лохмотья. Женщины, даже пожилые, щеголяли цветастыми платьями или накинутыми на плечи цветными платками, вдетыми в уши блестящими сережками, словно стараясь перещеголять друг друга пестротой наряда. Может быть, так они старались компенсировать серость подземной жизни? Хотя и бледные, они вовсе не выглядели изнуренными. Мужчины предпочитали просторные мешковатые штаны и теплые толстовки.

Казалось, никто не обращает на пришлых особого внимания, и в то же время Крот чувствовал – их исподтишка изучают. От этого становилось как-то неприятно. «Что ж они тут такие зашуганные», – подумал он. Сталкеру было не по себе. Впрочем, к чужакам обычно везде относились настороженно – а тут целая группа явилась в гости. Однако он бы чувствовал себя спокойней, если бы вокруг собралась толпа, откровенно дивясь на посторонних, а эти взгляды исподлобья, любопытные и вместе с тем неприветливые, выводили из равновесия. Видимо, здесь не особо жаловали пришельцев из большого метро – а почему, так сразу было не разобраться. Возможно, имели место какие-нибудь неприятные случаи, когда жителям приходилось оборонять свое добро от гостей.

Добра, к слову, особого заметно не было. Станция, видимо, жила по принципу «в хозяйстве все сгодится». Попадались Кроту на глаза самые разные предметы – ржавые ведра, алюминиевые каркасы, автомобильные покрышки. Их, видимо, здесь особенно любили – при помощи фантазии и ножа некоторые из них были превращены в подобие круглых чаш, внутри которых тоже валялся всякий хлам, а возле одной палатки Крот с изумлением увидел вырезанную из такой же покрышки птицу с длинной шеей. Хотя, казалось бы, при желании возможностей украсить станцию у жителей было навалом – наверху, в пустых квартирах, наверняка осталось полно всякого барахла – мебели, посуды. Может, обитателям станции нравилось мастерить что-то самим, а может, ими двигала ностальгия. Ведь наверняка такие же самоделки украшали когда-то их дворы.

Комендант расположился в подсобном помещении. Здесь было немного уютнее – в выложенной кафелем комнате на полу лежал почти новый красный ковер с каймой, стоял массивный овальный стол и несколько продавленных красных кресел, покрытых накидками из линялой ткани в мелкий цветочек. Крот внимательно разглядывал сидевшего перед ними за столом мужчину лет пятидесяти с залысинами, с невыразительным лицом, устало потиравшего лоб рукой. На нем была добротная длинная и теплая куртка цвета хаки, но, несмотря на это, он как-то поеживался, словно его постоянно знобило. Выглядел он донельзя замученным, но внимательно оглядел прибывших.

– Из большого метро, значит? Давненько не было у нас никого оттуда. Что ж, будем знакомы, Федор Николаевич я, – он выжидательно оглядел гостей.

– Красный следопыт Василий, – лихо отчеканил Следопыт.

– Медный, – отрывисто буркнул Айрон. Комендант поднял бровь, но переспрашивать не стал. Видимо, решил, что это фамилия.

Крот, Федор и Литвин представились тоже, а Искра молчала, опустив голову.

– А красавица эта женой кому-то из вас приходится? – поинтересовался комендант. Искра вспыхнула.

– Это – мой стажер, – отчеканил побагровевший Следопыт.

– Странные у вас там порядки в большом метро, – сделал вывод комендант. – Слава богу, сами-то мы туда не ходим с тех пор, как полигон на Пролетарке устроили для ганзейцев зажравшихся, – тьфу, это ж надо додуматься было, пакость какая! Что там Ганза – все богатеет?

Айрон неопределенно кивнул.

– Сами-то из каких будете? – комендант с подозрением оглядел экипировку прибывших.

– Сталкеры мы, отец, – пояснил Айрон Медный. – Кто откуда – я вот с Красной Линии, они тоже, – ткнул он в Следопыта и его спутницу. – Сталкеров в метро везде беспрепятственно пропускают, потому как нужное для всех дело делаем. Некому будет наверх ходить – и придется одними грибами со свининой питаться.

Комендант хмыкнул:

– Дело-то нужное, да только слыхал я, что вы такие цены заламываете на продукты – не каждому по карману.

– То уже торговцы – челноки да перекупщики, а мы не зарываемся, – возмутился Айрон. – А потом, нам-то жизнью рисковать приходится, – это тоже учитывать надо.

– У нас на станции тоже разведчики есть, – вздохнул комендант, – но теперь мутанты совсем обнаглели, все чаще приходится к кузьминским на поклон идти, а им ведь тоже отстегивать надо. Хотя, казалось бы, могли бы выручить по-соседски. Вот и живем между двух огней – с одной стороны мутанты, с другой – жадные соседи, еще неизвестно, что хуже.

– Как в резервации, – вырвалось у Литвина. Комендант некоторое время смотрел на него ничего не выражающим взглядом, потом снова уставился на Айрона.

– А что, у красных теперь как у блатных мода – картинки на себе рисовать? – ехидно поинтересовался он.

Впрочем, расчет Айрона оправдался – при упоминании о красных комендант смягчился.

– Да шучу я – не похожи вы на блатных, уж я-то их навидался. Как сами мутантов-то прошли? Ходил у нас как-то в ту сторону один отчаянный за лекарствами – страху натерпелся, говорит.

– Да уж, – сказал Литвин, – к вам так просто не попасть. Гермоворота из-за мутантов замуровали?

– Ясное дело, – вздохнул комендант. – Крайними мы оказались – и кто только к нам сюда не лезет. А уж как они иной раз по ночам воют – даже сквозь герму слышно. Такие концерты устраивают. Хорошо хоть, они все больше в развалинах завода кучкуются, видно, считают его своей территорией – ну, и перегон открытый заодно. А за ограду редко суются. Хотя все равно наши добытчики боятся, наверх уже не выходят здесь, через Кузьминки идут и с тамошними делятся. А они еще косо смотрят – словно мы их обираем. Ведь всякому ясно – то, что наверху, принадлежит тому, кто первый найти успел. Да уж, подгадили нам эти мутанты, чтоб им пусто было. Ну, и что ж на этот раз понадобилось столичным гостям на наших окраинах? Зина! – крикнул он и, когда на зов явилась женщина средних лет, в косынке, в потертом синем халате и войлочных тапках, велел: – Чайку сообрази гостям.

Зина, с любопытством стрельнув глазами, неторопливо поплелась куда-то в следующую подсобку. Комендант жестом пригласил всех садиться.

– Следуем на Кузьминки с целью разведать обстановку, – браво отрапортовал Крот, пытаясь внушить доверие собеседнику. Кажется, ему это не очень хорошо удалось. Но он был рад, что вопрос о принадлежности сталкеров к тому или иному государству больше не поднимался. Начальник станции вряд ли был бы в восторге, узнав, что один из гостей – представитель той самой зажравшейся Ганзы.

– Какая там может быть обстановка? Те же мутанты. Будто нам своих разведчиков мало, – вздохнул комендант с некоторым, впрочем, облегчением изучая их пропуска, – вроде настоящие. На его лице читалась целая гамма чувств. С одной стороны, вдруг пришельцы могут какую-нибудь пользу станции принести? Да и портить отношения с большим метро не стоило. С другой – кто его знает, зачем они явились? Лучше пусть идут себе дальше. Ему явно не хотелось, чтобы гости совали нос в его дела.

Зина в сопровождении девушки помоложе, одетой в джинсы, потертый черный свитер и шлепанцы, принесла несколько разномастных чашек, над которыми вился пар, подала и лепешки на выщербленной тарелке. Поставив угощение на стол, женщины еще помедлили, разглядывая гостей, – особенно их, по-видимому, заинтересовала рыженькая. А та сидела, потупившись, опустив глаза, – словно школьница, прогулявшая уроки, в кабинете директора. Волосы она кое-как упрятала под бейсболку, воротник мужской рубашки защитного цвета подняла, сгорбилась и вообще старалась по возможности спрятаться за спиной Следопыта – но все же заметно было, что это девчонка. Худые запястья трогательно торчали из слишком широких рукавов. Крот разглядывал ее руки, все в царапинах, длинные тонкие пальцы с заусенцами. Она вдруг вскинула голову и уставилась прямо на него вопрошающими карими глазами – он смутился и отвел взгляд. Зина, осуждающе покачав головой, впилась глазами в Айрона – казалось, ее завораживала висевшая в ухе серьга, собранные в хвост волосы, видневшаяся на плече татуировка. Тот хмыкнул чуть слышно. Комендант нетерпеливо оглянулся на женщин, и тех тут же словно ветром сдуло.

Чай был жидким и на вкус не очень, зато горячим, и Крот, обжигаясь, нетерпеливо прихлебывал, с наслаждением чувствуя, как растекается по телу тепло. Он только теперь почувствовал, что здесь, на станции, как-то промозгло и сыро даже в эту теплую летнюю ночь. А комендант тем временем вещал:

– На Кузьминках свое начальство, с ним и будете договариваться. Тут ведь у нас как, – усмехнулся он, – три станции отрезанными оказались от большого метро. И мы, конечно, сначала объединяться хотели, и вроде даже договорились, да не сошлись в мелочах. Вот то же название – каждый свое предлагал. Кузьминские хотели, чтоб по их станции назвали альянс, те, что с Рязанского проспекта, стояли за Рязанскую федерацию – звучит-то, конечно, неплохо, да только и мы хотели, чтоб наша станция в названии была упомянута. Так ни к чему и не пришли толком – теперь вроде считаемся Рязанской общиной. Да нам и ни к чему мудрить – это в большом метро борьба между державами за ресурсы, а нас завоевывать никто не захочет – себе дороже станет. Впрочем, коли кто к нам сунется, дать достойный отпор мы сумеем, – в голосе коменданта звякнул металл, он не глядел ни на кого, но Крот расценил это как предупреждение.

– А мутантам тем более без разницы, есть у нас название или нету, – продолжал комендант. – Значит, так. Оружие вам вернем, когда будете уходить со станции. Если что, можно пообедать на пищеблоке – не шикарно, конечно, но голодными не останетесь.

Айрон усмехнулся. Комендант смущенно пробормотал что-то о трудностях с продуктами. Айрон взял чуть пригорелую лепешку, отломил – на вкус она напоминала опилки, но он героически принялся жевать. Следопыт, откинувшись в кресле, так и ел глазами коменданта, однако ни слова не произнес.

– А как тут у вас в туннелях? Не опасно? – поинтересовался Крот.

– Не особо, – пожал плечами комендант. – Иногда приползают какие-нибудь слепыши, а так ничего.

– Слепыши? – изумился Айрон.

Из последующих объяснений коменданта они поняли, что так здесь называли гигантских то ли червей, то ли змей, которые встречались иногда и в большом метро.

– Я вам сопровождающего дам – чтоб вам было спокойнее и чтоб меньше вопросов к вам было на Кузьминках, – обещал комендант.

Сталкеры вышли из подсобки и пошли через станцию, вновь чувствуя на себе любопытные взгляды местных. Заметно было, что станция залегает неглубоко. Молодежь выглядела хилой, бледной. У одного – язвы на лице, другой щеголял блестящей лысиной. Оглянувшись, Крот заметил, что Следопыта с ними нет. Рыженькая плелась вслед за Литвиным.

– Где наш Чингачгук Большой Змей? – возмущенно спросил Айрон, настроение которого после не слишком приветливого приема не сильно улучшилось. С другой стороны, он явно испытывал облегчение – к незнакомцам могли здесь отнестись и гораздо хуже. – Где этот вождь краснокожих?

Рыженькая изумленно покосилась на Айрона, и Крота это рассмешило. «Хватит, – одернул он себя, – ты тоже многого не знаешь. Приятно тебе будет, если кто-нибудь над тобой будет смеяться?» Так ему обычно говорила мать – и Крот испытал щемящую грусть, как всегда при воспоминании о ней. Со дня Катастрофы он ничего о ней не знал – и предполагал самое худшее. Наверное, она, как и многие другие, погибла наверху. А он по чистой случайности был отправлен в этот день к деду – сел на Выхино, думая, что выйдет из метро через полчаса, и не зная, что в следующий раз оказаться на поверхности ему доведется очень и очень нескоро, а своих родных он не увидит уже никогда. Мать проводила его до турникетов. Он был рослым и выглядел старше своего возраста, поэтому его и пропускали спокойно одного. Крот знал – билеты на электричку, которая останавливалась рядом со станцией Выхино, девчонкам не продают без паспорта. И все же однажды они со старшей сестрой ухитрились, обманув и мать, и бдительных тетенек-билетерш, вырваться погулять в центр на целый день.

Крот вздохнул при мысли о том, что могло случиться – да наверняка и случилось – с матерью и сестрой. Потом оглянулся – их догонял очень недовольный Следопыт. Он кинул недобрый взгляд на рыженькую – и Крот догадался, что комендант наверняка задержал его, чтобы поговорить о девчонке, и что разговор вряд ли был приятным. Хотя, казалось бы, какое начальнику станции дело до незнакомых людей, граждан, можно сказать, другого государства – и все же Крот часто сталкивался с проявлениями заботы о слабых там, где вовсе не ожидал. С одной стороны, Катастрофа вроде бы всех поставила в такие условия, когда выживает сильнейший, а слабому остается приспособиться или пропасть. Да вот только и до, и после Катастрофы встречались как те, кто не считал нужным уступить женщине место или еду, так и те, кто считал само собой разумеющимся опекать беспомощных.

В пищеблоке им разложили по щербатым тарелкам какое– то бурое пюре, не слишком аппетитного вида и запаха. Впрочем, и взяли недорого – по три патрона с человека.

– Что это? – поинтересовался Айрон.

– Грибы, – невозмутимо ответила орудовавшая ложкой в огромном котелке девушка, облаченная, как и Зина, в халат и повязанная косынкой, – не нравится – не ешьте. На вас, центровых, не угодишь.

При этом она с явным подозрением покосилась на кольцо в ухе Айрона и видневшуюся на шее татуировку.

– Ладно, – буркнул Айрон, – вижу, лучше со своими припасами в гости ходить.

Стряпуха промолчала, но на лице у нее было ясно написано, что она думает о незваных гостях, пусть даже и из большого метро.

– Блин, народ, после всего пережитого не грех и выпить, – обернулся Айрон к остальным. – Да и поспать бы не мешало – меня уже срубает, честно говоря.

– Не трави душу, потерпим уж до Кузьминок, – буркнул Следопыт.

– Чем-то мы ей не показались, – вздохнул Айрон, когда полуголодные сталкеры распрощались с неприветливой стряпухой, – а жаль. Всегда предпочитал дружить с работниками пищеблока.

– Понятно, чем, – не смолчал Следопыт, – ты весь картинками разрисован, на блатного смахиваешь. Вот она и напряглась.

Айрон хмыкнул, но ничего не ответил.

– Они тут, наверное, вообще пришельцев из большого метро не особо жалуют, – сделал вывод Литвин. – Живут голодно, а про нас думают, что мы там жируем – полигоны строим для забавы.

На блокпосту у входа в туннель, ведущий к Кузьминкам, их уже ждал сопровождающий – невысокий мужик, зябко кутавшийся в ватник. Тут выяснилось, что Следопыт опять отстал.

– Где наш вождь и учитель? Где наш Монтигомо Ястребиный Коготь? – с надрывом вопросил Айрон. Литвин хмыкнул, но без осуждения. Крот тем временем продолжал разглядывать рыженькую. Он не мог отделаться от мысли, что уже видел ее когда-то. Девушка заметила, вспыхнула, отвернулась. Кого же она ему напоминает? Худенькая, с белой кожей и рыжими волосами, конопушки на щеках – приметная, он бы не забыл такую. А глаза карие – теплого такого цвета. Красавицей не назовешь, но глаз не отвести. Посмотрит – и на душе веселей становится. Словно солнышко взошло. Да, солнышко. Крот вздохнул.

– Где наш вождь Соколиное Перо? – не унимался Айрон. – Эдак он всю мировую революцию проспит.

Догнавший отряд Следопыт бросил на него подозрительный взгляд, но Айрон сделал самое невинное лицо.

– Где ты был? – поинтересовался Крот.

Следопыт пробормотал что-то о настроениях местных жителей, которые не мешает узнать получше.

– В народ ходил? Ты эти свои пропагандистские штучки брось лучше, нечего агитацию разводить, а то нас отсюда вышвырнут в два счета, здесь тебе не Красная Линия, – предупредил Крот. – Во что тут народ верит, чем живет – нас не касается.

Он и не подозревал, что очень скоро эти суеверия будут затрагивать их самым непосредственным образом.

Они углубились в туннель. Проводник им попался неразговорчивый, на вопросы отвечал односложно. По счастью, никаких слепышей путникам по дороге не встретилось, они лишь спугнули нескольких крыс, что Крот счел хорошим знаком. Туннель был довольно сырым, под ногами хлюпала вода.

– Немудрено, что никто сюда не рвется, – бормотал Айрон, – эти чертовы лампочки у кого хочешь отобьют охоту разгуливать за Волгоградкой.

– И чего было идти в сталкеры, если, увидав неисправную лампочку, начинаешь звать маму? – поинтересовался Следопыт как бы в пространство.

– Это я-то звал маму? – завелся Медный.

– Какую-то мать ты точно поминал, – веселился Крот.

– Разве что великую мать всего сущего, – оскорбленно заявил Айрон.

На подходах к Кузьминкам шли уже еле-еле – сказывалась усталость. Пост на подходах к станции был чисто символический – старик в ватнике, теплых ветхих штанах и валенках с винтовкой сидел в туннеле на древнем стуле и клевал носом. Заслышав их приближение, он дернулся и перехватил винтовку поудобнее.

– Стой, кто идет? – азартно крикнул он. Сзади него тут же нарисовался щуплый белобрысый парнишка, что-то жевавший, – видно, отлучался перекусить.

– Кузьмич, ты, что ли? – окликнул сопровождающий старика.

– Нет, не я, – огрызнулся дед. – Сам видишь, чего спрашивать. А это кто с тобой?

– А это к вам гости, откуда не ждали, – принимайте.

Дед, подслеповато щурясь, разглядывал документы.

– Не, это вам к коменданту, – буркнул он, – пусть начальство разбирается, мое дело маленькое. Васька, проводи.

Парнишка, то и дело оглядываясь на гостей, направился к лестнице, ведущей на станцию. Сталкеры последовали за ним, их взглядам открылись стены, облицованные кое-где отлетевшими желтоватыми пластинами. Станция также была без особых изысков – те же квадратные высокие колонны, только стены украшали кое-где кованые вставки. Но Кроту она понравилась куда больше. Он разглядывал зверюшек на вставках, знакомых еще по прежней жизни, – белочки, птички, рыбки. Еще вроде олень – вот уж их он не видел в природе, неужели тоже водились в этих краях? А может, и до сих пор водятся, только изменились, как все живое, за двадцать лет, минувших после Катастрофы? И – кто знает – может, попадаются здесь на поверхности и медведи, и волки? Хотя вряд ли они опаснее красоток, но все равно встречаться с ними желания нет.

Откуда-то несло подгоревшей кашей, слышался недовольный женский голос. Взгляд сталкера зацепился за деревянный сруб, стоявший посреди станции.

– Ого, это что, столовая у вас или дом советов? – спросил он у Васьки.

– Грекова это дом, – буркнул тот.

– Начальник ваш?

– Вообще-то сталкер он, – нехотя пробурчал парнишка. – Отстроился, блин.

– А люди-то не возражают, что столько места занял?

– Чихать он на людей хотел, жлобина. Комендант ему не перечит, лебезит перед ним, потому что он один из самых удачливых добытчиков, а что там простые люди скажут, ему параллельно. В деревне б его уж давно пожгли, – авторитетно заявил Васька, явно повторяя слова кого-то из старших, – а тут-то как – всю станцию спалишь еще за компанию. Приходится терпеть, – и мальчик с досадой, как взрослый, плюнул себе под ноги, не обращая внимания на осуждающий взгляд стоявшей поблизости тетки. Крот машинально отметил про себя, что здешние женщины яркими нарядами не злоупотребляют, в их одежде преобладали серый цвет, хаки, а многие и вовсе носили все черное. Правда, на некоторых выцветшие от многочисленных стирок черные платья выглядели непрезентабельно, но, кажется, на это никто не обращал внимания. «Странные люди», – подумал Крот.

– А бревна-то ваш Греков где взял? – спросил он Ваську.

– Да сверху приволок, тут неподалеку ими торговали до Катастрофы.

Решили, что говорить с комендантом будут Следопыт, Литвин, Айрон и Крот, а Федора и рыжеволосую девушку оставили пока возле ближайшей палатки под охраной парнишки – как заложников. Их тут же обступили любопытные, но с вопросами не лезли, разглядывали молча – и от этого становилось как-то не по себе.

– Ну, чего встали? Разойдись, – ворчал парнишка, явно гордый доверенной ему важной миссией.

Остальная делегация отправилась в подсобку к коменданту. Это помещение выглядело скромно – стол представлял собой доску, положенную на четыре чурбака, комендант сидел на деревянной скамье, напротив стояла такая же – для гостей. На полу был расстелен тканый коврик. По краям стола стояло двое часовых с ружьями наизготовку – коменданта явно предупредили о визите, и он решил не ударить в грязь лицом перед гостями из большого метро. Крот не сомневался, что часовые появились именно в связи с их приходом, – вряд ли они в обычное время несли постоянную вахту в кабинете.

Комендантом станции Кузьминки оказался рослый, крепкий мужик в тельняшке и спортивных штанах, с широким лицом и мясистым сизым носом. На лбу у него был еле заметный шрам, и Кроту подумалось, что мужику наверняка случалось подниматься на поверхность, – а может, он и до сих пор участвует в вылазках. Поодаль от коменданта на скамье расположился неприметный человек, державший в руках блокнот и ручку. Крот обратил внимание на черно-белое большое фото в рамке на стене – паренек с русым чубом в вышитой рубахе чуть склонил голову, задушевно и бесшабашно глядя, казалось, прямо в глаза. Ужасно знакомое лицо, только откуда? Крот нет-нет, да и поглядывал на фото. Голос у коменданта был густым, командирским.

– Ну, давайте знакомиться, – задушевно сказал он. – Семен Михалыч я, а это мой помощник, можно сказать – комиссар. Владимир Николаевич.

Неприметный человек утвердительно склонил голову, внимательно разглядывая гостей.

– Василий Денисыч, – нехотя буркнул Следопыт. Айрон, секунду помедлив, назвался тоже, но так быстро, что никто ничего не разобрал. Так же скороговоркой произнес имя и Крот, назвав и прозвище. Переспрашивать, впрочем, не стали, хотя комиссар сделал пометку в своем блокноте.

– Игорь Михайлович, – произнес Литвин.

– Ну, вот и познакомились, – пророкотал комендант. – И все же попрошу документики предъявить комиссару нашему. Не обессудьте, время такое – сами понимаете. Не так давно являлись к нам из метро бандиты всякие – вот с тех пор, как мутанты дорогу стерегут, хоть этой швали не стало.

Сталкеры, достав корочки, передали их комиссару, и тот немедленно принялся переписывать данные в блокнот, периодически сверяя лица с фотографиями плохого качества.

Тем временем стройная девушка с челкой внесла на подносе несколько дымящихся щербатых фарфоровых чашек. Крот оценил – принимали их, видимо, по высшему разряду, фарфоровые чашки обычно хранились для торжественных случаев даже на Ганзе, а уж на этой полунищей станции, наверняка, были большой редкостью. Хотя кто их знает, может, у них поблизости посудный магазин находится. Тем не менее, Крот почувствовал себя на мгновение важной персоной. Девушка быстро глянула на него и вновь опустила глаза. А комендант продолжал:

– Неужто вас прислали, наконец, из большого метро, откликнулись на наши молитвы? Да ведь столько лет прошло, теперь ни следов, ни концов не найдешь. Ну, попробуйте – может, чего и накопаете. Где думаете искать?

«Знать бы, о чем он», – подумал Крот. Но Айрон сориентировался быстрее и неопределенно произнес:

– У вас тут вроде парк какой-то поблизости есть?

– А вот в парк лучше не соваться, – неожиданно резко сказал комендант. И тут же вроде бы устыдился своей грубости.

– Спросите, почему? – он обвел слушателей взглядом. И, поскольку никто не спросил, ответил сам: – Потому что чуйка у меня. Сердце подсказывает. Этот парк у нас нехорошим местом считается. Пропадете еще там, а я за вас отвечай потом. Там даже мутанты не такие, как в городе. Наши давно уже туда не суются. Нет, лучше по окрестностям посмотрите. Но чтоб никому на станции – ни слова. Нечего людям душу травить, надежды давать напрасные. Они только успокоились. Будут спрашивать, зачем пришли, – сами придумайте, что вам здесь занадобилось. Может, склады оружия ищете… хотя какие тут склады! Поблизости все давно растащили, а далеко ходить – приключений искать.

Крот слегка обалдел. И не только он. На лице Айрона было ясно написано: «Мы тут секретность разводим, а здесь, оказывается, все уже всё знают». И только Следопыт не растерялся и поддакнул:

– Конечно, склады, а что же еще? Так и скажем людям. У нас от народа секретов нет.

– Эх, – вздохнул комендант, – в прежние времена я б сам с вами пошел. А теперь силы не те, башка трещит по утрам, видеть стал хуже, – он задумчиво потер шрам на лбу. – Но все условия вам обеспечим. Палатку дадим, питаться можете на кухне в любое время – там всегда что-нибудь есть. Еды хватает пока, не жалуемся. Хозяйство подсобное завели, крыс разводим, да и сталкеры у нас – орлы, добытчики. Даже с Текстилей теперь к нам ходят промышлять, в наши края. Вот только не верю я, что будет толк из вашего расследования. Ну, походите, поищите.

Он перехватил взгляд Крота и вроде бы слегка смутился.

– Это, так сказать, покровитель станции, известный рязанский поэт.

Комиссар кивнул и важно добавил:

– Народу нужны какие-то ориентиры… Культурные, так сказать, ценности. Не хлебом ведь единым. Мы и день рождения его отмечаем. Народу нужна идея.

– Это точно, – вздохнул комендант. – А у нас тут чего ж? И так каждый в своем углу сидит, даже на соседних станциях редко бываем. Когда только очухались после Судного дня, уцелевшие вроде хотели сплотиться, контакты наладить. С большим метро пытались отношения поддерживать. Хотели открытый перегон как-то обустроить, крышу, что ли, навести, но так и не удосужились. А потом, как начали к нам лихие люди всякие ходить, даже порадовались мы, что не проложили им удобную дорогу. Теперь уже без толку об этом думать – мутанты не дадут. И с объединением ничего не вышло. Мы даже было название уже сочинили – Рязанская Федерация, – комендант хмыкнул. – А на деле получается, что Текстили на нас косо смотрят – мол, хорошо устроились, в серединке. Того гляди, начнут с нас требовать платы за то, что они – крайние, будто мы в этом виноваты. А рязанские – ребята озорные, бойкие, отчаянные. У них свои какие-то места, куда они за едой да за хабаром ходят, и очень они боятся, что мы им дорогу перебежим. А мы, наоборот, ко всем с широкой душой – приходите, гости дорогие, – комендант картинно развел руками. И вдруг закашлялся, схватившись за грудь. Крот отвел глаза. Владимир Николаевич торопливо сунул коменданту какую-то тряпку, платок, что ли. Комендант с досадой оттолкнул его руку. Постепенно приступ прошел, все еще бледный комендант откинулся назад.

– Да, нам рассказали уже про рязанских, – торопливо сказал Крот, чтобы нарушить наступившее тягостное молчание. – А дальше по ветке, за Рязанским проспектом, нет ничего?

– А чего там может быть? Выхино – открытая станция, а что за ней творится – неведомо. Там дальше уже Люберцы. Не знаем, есть ли там живые. Хотя слухи разные ходят. Говорил человек с Рязанки, что иной раз словно бы кто скребется к ним с поверхности, – даже вроде голоса часовые слышали. Но не открыли – побоялись. На самом деле, кому там скрестись, через двадцать-то лет? Либо это им мерещится от нечистой совести, либо это души неприкаянные стонут.

Услышав это, Крот с интересом глянул на коменданта, а тот невозмутимо продолжал:

– Сталкеры здешние – те условные сигналы знают, и им рязанские открывают. А если нет, так любой сталкер знает, что может до нас дойти, – впустим. И еще в туннеле есть лаз, только своим известный.

– А нас-то впустите обратно, когда наверх сходим? – как бы в шутку спросил Крот.

– Об этом не тревожьтесь – мы вас одних наверх не отпустим, – улыбнулся комендант. – Петр Николаич проводит, он у нас главный добытчик, все окрестности знает досконально. И обо всех тонкостях вам расскажет.

Крот понял – комендант намекает, что с ним лучше дружить, иначе ничего у них не выйдет.

Тут та же девушка внесла на подносе тарелку с самодельным печеньем, и все замолчали, ожидая, пока она выйдет. Крот с удовольствием прихлебывал чай – хоть и жидкий, но, кажется, настоящий, видно, еще из прежних запасов.

Пришлось заново пересказать коменданту, как добирались, и в общих чертах – что теперь творится в большом метро. Крот весь измаялся – день был бурный, хотелось уже съесть что-нибудь поосновательнее жидкой похлебки и чая с печеньем, выпить, расслабиться.

Напоследок комендант еще раз предупредил:

– От парка держитесь подальше и слухам, что здесь ходят, не верьте. А то вам такого порасскажут – мол, оборотни там живут, и все такое. Если чего не поймете – идите ко мне, будем вместе разбираться. Держите, так сказать, в курсе.

Когда уже выходили, столкнулись в дверях с худым, нервным мужиком.

– Что у тебя, Андреич? – спросил комендант.

– Терехина хулиганит.

– А чего она?

– Так это… велено ж было игрушки сжечь. А она не хочет. Не отдает. Не силой же отбирать?

– Тьфу, – досадливо крякнул комендант, почесав в затылке, – ладно, не трогай ее пока. Вот чумовая баба! Сказали всем – от этих игрушек зараза одна, грязь собирают. Ладно, я с ней сам потолкую.

Крот, пока шли, соображал. Комендант явно принимал их за какую-то другую группу, и это было им на руку. Крот не знал, какая там у них вышла история и какого они ожидали расследования, каких посланцев из большого метро, но все это можно было выяснить со временем. Главное – что они получили одобрение любых поисков. И все-таки странно было, что все вот так гладко обошлось, без препятствий. Лучше бы им пришлось стоять на своем, доказывать. Чутье подсказывало Кроту, что когда все так складно начинается, потом непременно ждет какая-нибудь большая пакость. А начиналось все на удивление удачно. Конечно, с этим светом в туннеле натерпелись страху, но ведь в итоге все живы. Хотя Литвин до сих пор какой-то странный – еще неизвестно, как это приключение ему аукнется. А поиски входа и неласковую встречу Крот и за трудности не считал. Вот если б они пару человек потеряли по дороге или, к примеру, не смогли до утра обнаружить вход на Текстильщики и пришлось бы возвращаться в большое метро мимо обиталища мутантов – это было бы проблемой. А так что ж, все живы, а что понервничали, так профессия сталкера – не для слабаков, легкой жизни никто не обещал.

Что-то странным ему показалось на станции, но что – он не мог пока понять. И еще – слишком открытым и простодушным показалось лицо коменданта. Крот мог бы поклясться – мужик очень себе на уме. Пару раз Кроту делали гадости вот с такими честными лицами.

На первый взгляд, люди здесь обустроились даже лучше, чем на Текстилях. Возможно, оттого, что это была средняя из трех станций и жителям можно было тешиться иллюзией относительной безопасности. Крот отметил для себя, что уголовного вида личностей, которых он в изобилии встречал, например, на Шаболовке, да и на Пролетарке, чего далеко искать, здесь вовсе не было заметно, и проникся уважением к начальникам обеих станций. Впрочем, ведь комендант сказал, что это во многом заслуга мутантов, – а внутренних врагов они, видно, сами истребили. На первый взгляд, здесь жили простые, трудолюбивые люди, но Крот привык не доверять первому впечатлению.

И все же из двух станций Кузьминки ему, пожалуй, больше пришлись по душе – то ли причиной тому были забавные металлические вставки на стенах, изображавшие зверюшек, то ли женщины здесь одевались получше, не так в глазах пестрило, то ли сама станция выглядела менее захламленной. Хотя что-то такое ощущалось и здесь, словно бы в воздухе висело… что-то недосказанное, гнетущее. Он вновь замечал эти странные, недобрые взгляды – словно местные опасались, что чужаки могут забрать у них что-нибудь ценное. Да у них, на взгляд Крота, и брать-то было нечего. И запах… странный какой-то запах чувствовался здесь иногда. Крот затруднялся бы сказать, какой, – тяжелый, кисловатый, заставлявший даже его, человека неприхотливого, иногда морщиться.

Когда вернулись от коменданта, оказалось, что Федор успел найти с рыженькой общий язык. Он что-то увлеченно рассказывал ей, а она слушала, то и дела прыская от смеха. Это неприятно кольнуло Крота – хотя какое ему, в сущности, было дело до незнакомой девчонки с Красной Линии, которую, скорее всего, он видит первый и последний раз.

Спать хотелось ужасно. Все очень устали, поэтому, наспех перекусив, отправились на ночлег. Мужчинам отвели большую палатку, где на полу были разбросаны видавшие виды матрасы и лоскутные замызганные половики. Рыженькую, причитая над ней: «Какая ж ты худышка, и чего ты с мужиками связалась, тебе бы в лазарете где-нибудь сидеть и носа не высовывать», – увела куда-то жена коменданта, властная женщина со следами былой красоты в лиловом платье и с тяжелыми серьгами-кольцами в ушах. Следопыт не возражал – может, решил, что это удобный случай наладить отношения с местными, что женщины найдут общий язык. «Странно, – подумал Крот, – коменданту явно уже доложили, что в отряде – девушка, но он вмешиваться не стал». Тут оказалось, что Следопыт не зря ходил в народ на Текстильщиках, – он извлек на свет бутыль мутного пойла, разлил всем в кружки.

– Ну, за удачу! За то, что дошли!

– Надо будет составить план действий, – сказал Литвин. – Я на этой станции бывал до Катастрофы, примерно представляю, что наверху было. У метро – рынок, и дорога в парк как раз мимо него идет. Но с тех пор все наверняка сильно изменилось – надо поспрашивать людей, что за мутанты здесь водятся и чего стоит в первую очередь бояться.

– Что-то мне тут не по себе, – проворчал Айрон. – На Текстилях все на нас косились, руководство не скрывало, что мы им на хрен не сдались, а тут комендант прям так и светится весь. Не люблю я, когда так мягко стелют, – не к добру это. И чего это мы, по его мнению, должны искать тут?

– Давайте решать проблемы по мере поступления, – посоветовал Литвин. – Думаю, скоро это само собой выяснится.

Перед тем, как окончательно отключиться, Крот спросил Следопыта:

– Ты зачем девчонку-то потащил с собой? Что, на Красной Линии мужиков, кроме вас с Айроном, уже не осталось?

– Да чего ты о ней так печешься! – взъелся Следопыт. – Она сама напросилась. Будь моя воля – я бы от баб подальше держался. Все беды от них. Но раз начальство велело – приходится терпеть.

– Ладно вам, – буркнул Айрон, устраиваясь поудобнее на дырявом матраце, покрытом видавшими виды байковыми одеялами.

– Спокойствие, други мои, – мягко произнес Литвин, – только спокойствие. Пути провидения неисповедимы. Наша юная спутница может оказаться очень полезной.

Крот решил, что этот тип очень непрост и, скорее всего, его сюда послали все же высоколобые – так сам Крот про себя именовал браминов из Полиса. Но в этом был и плюс – дурака бы они не послали, значит, от Литвина может быть польза. А насчет девушки так и осталось непонятным – сама она напросилась или все-таки начальство велело? Не так-то все просто – мало ли, кто просится в поход, это ж не значит, что всех желающих возьмут. Скорее всего, ее умело подтолкнули к тому, чтобы напроситься, расписывая новые, интересные места, заманив новыми возможностями. Застигнутый врасплох Следопыт сгоряча сболтнул лишнего, на что Крот и рассчитывал. Все это предстояло уточнить со временем.

Договорились, что завтра, с самого утра, займутся сбором информации. Айрон предложил для этого разбиться на группы.

Крот, несмотря на усталость, долго не мог заснуть, раздумывал. Что же они должны искать в парке? Оружие? Что там такое предполагают найти, если даже руководство Ганзы, не склонное зря сорить деньгами, выдало ему щедрый аванс – и обещало доплатить еще по итогам похода, если он найдет что-то полезное или добудет хотя бы интересную информацию? С красными понятно – они могут работать и из идейных соображений, недаром с их линии сразу трое явилось. Правда, Айрон бы не пошел на разведку «за идею», а вот Следопыт, наверное, мог бы. А девчонке – тут к гадалке не ходи – обещали, видно, что, это ее шанс отличиться. Она небось и рада стараться. Думает, что когда вернется, признают ее тоже сталкером, вот дурочка. И не принимает в расчет, что может и не вернуться. Разве в ее возрасте о таких вещах задумываются?

Вот еще интересно – почему нет никого из Рейха? Не то чтоб это огорчало Крота, он этих шталкеров терпеть не мог, просто хотелось знать – неужели нациков не интересуют поиски в парке? Обычно ведь, когда возникают чудные слухи, они тут как тут, в первых рядах. И чем чуднее слух, тем охотней они готовы в него верить и раскошеливаться. Есть у них даже какой-то проект «Аненербе» – в подробности Крот не вникал, но вроде там у них целая группа тем и занимается, что чуть ли не тайные силы на помощь призывает, собирает всяких колдунов да магов. Делать им нечего! Впрочем, шталкеры не любили сотрудничать с жителями других станций, и не исключено, что кто-то из разведчиков Рейха уже отправился в одиночку в интересующем их направлении и их опередил. Любой невзрачный с виду тип на станции может на самом деле оказаться агентом Рейха. Хотя вряд ли – в этом сообществе каждый новый человек на виду, и комендант не утаил бы от них, если бы сюда наведались еще гости из большого метро.

Показательно было также, что не прислал своих сталкеров Бауманский альянс. Там в руководстве были люди, твердо стоящие на земле обеими ногами. Их не заинтересовал бы слух, например, о сверхоружии, с помощью которого можно установить свою власть во всем метро. А вот точные сведения о запасах еды, топлива, складах лекарств могли бы сподвигнуть руководство Альянса организовать экспедицию. Напрашивался вывод – слухи насчет чего-то интересного в парке весьма темные и недостоверные, их отправили на разведку. Впрочем, если Федор – человек Лодочника, а Лодочник как-то связан с Бауманским альянсом, хотя и действует исключительно в своих интересах, можно считать, что и у Альянса есть здесь свои глаза и уши. Еще Литвин этот… Странный тип. Упорно делает вид, что сам по себе, – может, в Полисе ему велели не светиться. Не верил Крот, что кто-то пойдет на такое дело на свой страх и риск, – наверняка все проплачено, вопрос – кем?

Крот решил, что завтра надо еще прощупать тех, с кем судьба свела, – все-таки, если они на поверхность пойдут вместе, не мешало бы иметь представление, кто на что годится и от кого чего ждать. Следопыта он уже знал, в Айроне не сомневался – с ним хоть куда. Литвин тоже выглядел бывалым, под вопросом были Федор и рыженькая девочка. Кроту не хотелось, чтобы она погибла, не успев пожить.

Какие-то монотонные звуки лезли в уши – он прислушался. Вот всхрапывает во сне Айрон, вот заворочался Литвин. Федор спит безмятежно – в его годы сон крепок, даже в незнакомом месте. Крот прислушался – на станции кто-то пел старую колыбельную:

– Придет серенький волчок

И ухватит за бочок.

Кроту представился серый волк с ухмыляющейся мордой, сверкающими глазами – похожего зверя он видел во время одной из вылазок. «Придет и ухватит», – подумал он. Что-то было в этой песенке, какая-то древняя магия. Заунывный женский голос тревожил, но Крот уже проваливался в сон, не успев додумать мысль.

Во сне Крот неожиданно перенесся в прошлое – незадолго до Катастрофы, когда в воскресенье они с сестрой Валей тайком от матери вырвались со своей окраины в центр и отправились бродить по Арбату. Денек был какой-то серый, казалось, уже тогда тревога носилась в воздухе. Они жадно осматривались. На Арбате всегда что-то происходило, вылазка туда вполне заменяла поход в музей и чтение газет. Он пару раз уже был здесь с матерью, но та все куда-то тащила его за собой, не давала толком ничего посмотреть. И теперь, пользуясь свободой, мальчик впитывал в себя окружающее – шум, людские лица, запахи.

На каждом шагу сувенирные киоски, в витринах матрешки, значки, самовары, когда проходишь мимо, чернокожие люди в красноармейских папахах и белых рубахах с вышивкой да в красных широких штанах заступают дорогу, наперебой зазывают заглянуть, смешно коверкая слова. Откуда-то пахнет шашлыком, и рот наполняется слюной, местами поют под гитару. Художники расставили картины, несмотря на пасмурную погоду.

Вот там – стена Цоя, вся разукрашенная рисунками и надписями, уже начинающими осыпаться, – ведь ее с тех пор, как певец погиб, вроде бы и не красили ни разу. Или пытались красить, но надписи появлялись опять и опять – что-то об этом рассказывал отец. А погиб-то музыкант задолго до того, как сам Крот, которого в прежней жизни звали Костей, на свет появился. Теперь возле стены собираются люди в черном, приносят цветы.

Чуть подальше какие-то ребята песни «наутилусов» поют. Вот идет толпа в оранжевых балахонах, поют «харе, харе», приплясывают, в барабан стучат. Девицы какие-то с ними, тоже в простыни замотанные, точки себе нарисовали на лбу – под индианок косят, а сами-то бледные, курносые и белобрысые. Тоже пляшут, манят к себе, делают вид, что им страх как весело. Вот это вряд ли – всю жизнь так не пропляшешь. Это, может, где-нибудь в Индии, где, говорят, круглый год лето, можно целыми днями ничего не делать, только бить в барабан и петь. А у нас тут, как зима наступит, уже не до плясок. Или зимой они тоже так ходят? Что-то на Выхино они Кроту не попадались – только здесь, видно, для них место подходящее.

А вот – памятник арбатскому барду. Сутуловатый человек с вьющимися волосами стоит в каменной черной рамке, чуть нагнув голову, сунув руки в карманы, еле заметно улыбаясь, словно шел себе легкой походкой и, выходя из подворотни, на секунду застыл, удивляясь окружающему. Наверное, в тот день у него юбилей был, потому что вокруг памятника собралась кучка народу, кое-кто с цветами. Несколько человек стояли, взявшись за руки, прямо перед памятником, и пели. Крот слов не расслышал толком – что-то вроде бы про комсомольскую богиню. Выглядело это трогательно – словно они бросают вызов этому серому дню, хмурому небу. Нет, причудливо и вычурно одетых прохожих на Арбате хватало, но все они словно сливались в единую массу, спешащую куда-то, безразличную, надменную. А тут, возле памятника, – словно пламя вдруг полыхнуло, словно солнце выглянуло из-за туч.

Крот затесался в небольшую кучку слушателей. У одной из поющих женщин волосы были как костер, лицо – тонкое, бледное. Ему, семилетнему пацану, она тогда показалась очень взрослой, это потом он понял, что она была молода. Он почувствовал неясную тревогу – слишком тонкое у нее было лицо, слишком чистый, берущий за душу голос. От этого все вокруг преобразилось – скучные серые дома показались вдруг волшебными замками, неприступными твердынями. А женщина – сказочной королевой, проводившей мужа на войну. И мальчишку словно уносило куда-то – хотелось сделать что-нибудь такое, чтобы все поняли, какой он необыкновенный. Казалось, что так и надо жить – мужественно, просто, ясно, празднично. В песнях отважные герои отправлялись в бой, их ждали прекрасные женщины – а иногда и сами, взяв в руки оружие, становились бок о бок с мужчинами. Это была другая жизнь, притягательная и далекая. Крот помотал головой, отгоняя наваждение. Это было чересчур. Это было опасно. Он не любил, когда что-то так тревожило. Нужно знать свое место и держаться его, твердо стоять на ногах. Не заноситься, не предаваться пустым мечтам. Морок и так развеется, как только он вернется домой. Тут сестра дернула его за руку, вытащила из толпы. И они пошли дальше, к стене Цоя, – слушать о том, как все ждут перемен.

«Вот и дождались», – подумал Крот. А говорят, поклонники Цоя до сих пор живут в метро, основали свою общину. Считают, что после его гибели все и началось – перемены, предвещавшие скорый конец. Все стало постепенно разваливаться, рушиться, и это привело к Катастрофе. Что ж, объяснение не хуже любого другого. Крот понял только одно – как в прежней жизни все кучковались по интересам, так и теперь. Ничего не изменилось, ничему не научила людей Катастрофа.

Бледное лицо и огненные волосы той женщины он долго потом вспоминал. И злился оттого, что певунья так непохожа на его мать – измученную, раздражительную. Словно у нее и забот никаких нет – вернее, есть, но совсем другие, чем у таких, как Крот и его мать.

Когда он проснулся, он уже знал, кого напомнила ему рыженькая спутница Следопыта.

Глава 4

Юродивая

Утро началось с того, что у входа раздался веселый женский голос:

– Можно к вам, мальчики?

Айрон чертыхнулся и завернулся в одеяло. Следопыт делал вид, что спит, Федор молчал. Крот истолковал это как знак согласия и крикнул:

– Можно!

В палатку заглянула веселая немолодая плотная тетка. Она была в цветастом платье, а не в черном, как большинство женщин здесь, на плечах – относительно новый платок, в коротко остриженных волосах – седина. Глаза обведены черным, губы тоже чем-то подкрашены. Улыбка у нее была располагающая, взгляд беспечный, глаза не отводила при разговоре. «Хоть один нормальный человек нашелся», – подумал Крот.

– Доброе утро, – поприветствовал он гостью.

– И вам не хворать. Меня комендант к вам послал – если кому чего постирать, зашить, обращайтесь.

– Вот спасибо, – расплылся в улыбке Крот. – А как звать-то тебя?

– Галя я. Михеева. Так что обращайтесь, если чего.

– Обязательно, – заверил Крот, улыбаясь. Настроение у него сразу поднялось.

Потом сталкеры отправились на пищеблок – пить чай. Это было пространство, огороженное с трех сторон ширмами, где было оборудовано подобие печки, и полная темноволосая женщина с раскосыми глазами в длинной юбке и рубахе с засученными до локтей рукавами, повязав голову косынкой, орудовала в кипящих котлах. Там уже обнаружилась рыженькая. Усевшись на длинную деревянную скамью, поставленную вдоль стены и за годы службы отполированную до блеска, прихлебывая грибной чай, закусывая на удивление вкусными горячими лепешками, приступили к обсуждениям. Выяснилось, что рыженькая времени зря не тратила.

– А мне вчера кое-что рассказали про парк, – сообщила она, понизив голос.

«С женой коменданта полночи болтала, – подумал Крот. – Оно и понятно – здесь чужие обычно не ходят, а тут такие гости заявились. Девушки, небось, все успели обсудить – из чьих шкур нынче в центре шьют наряды и почем свинина на Динамо. Лишь бы рыженькая не растрепала насчет цели похода. Впрочем, кто ее знает, цель эту? Надо все-таки потолковать с остальными – а то будем мыкаться, как слепые котята. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

– Выкладывай, – разрешил Айрон девчонке.

Рыженькая смутилась:

– Конечно, я понимаю, это глупо, но… Велели ведь все примечать и слушать. В общем, говорят, что где-то на берегу пруда есть старое дерево такое – ведьмин дуб. Когда-то тут жила ведьма, влюбилась в парня, а тот ее и знать не хотел. И она прокляла дерево, под которым он с другой встречался. И с тех пор на том дубу часто находили повешенных, – закончила девушка, окончательно смутившись.

Кто-то из сталкеров сдавленно хмыкнул – кажется, обычно тактичный Литвин. Повариха покосилась на него, но промолчала.

– А еще говорят, что там живут призраки, – упавшим голосом пробормотала рыженькая. Тут уже прыснули и Следопыт, и даже Крот.

– Нечего зубы скалить, – буркнул Айрон. – Девушка… как тебя зовут? – обратился он к рыженькой.

– Партийная кличка – Искра! – четко отрапортовала она. Снова раздался смешок.

– Так вот, товарищ Искра хоть что-то нарыла, а некоторые и того не смогли.

Рыженькая покраснела от удовольствия.

– А еще мне Софья Ивановна – жена коменданта – сказала, что тут есть такая Машенька, она в туннеле живет. Очень больная, но ей многое открыто. Советовала нам с ней поговорить.

– Юродивая местная, что ли? – скептически спросил Литвин. Рыженькая с недоумением уставилась на него.

– А что, пообщаться-то не вредно, – задумчиво сказал Айрон. – Такие люди иногда бывают особенно чуткими, способными предвидеть, угадывать.

– Предлагаю пока повременить с разговорами, – сказал Крот, косясь на любопытную повариху. – Нам бы разделиться на группы и по возможности опросить местных.

Он надеялся взять себе в напарницы рыженькую Искру, но Следопыт ясно дал понять, что девчонка отправится с ним. Пришлось идти с Федором, а Айрон и Литвин заявили, что пойдут поодиночке. Уговорились к обеду обсудить первые результаты.

Крот воспользовался случаем, чтобы побеседовать с Федором.

– Скажи честно – ты сколько раз на поверхности был до сегодняшнего дня?

Федор замялся.

– Да ладно, мне можно. Буду нем, как могила, – ободрил его Крот.

– Раза четыре, – промямлил Федор смущенно.

– Ну, это уже что-то, – одобрительно сказал Крот, – тем более, раз ты с Лодочником ходил, вам, небось, и по реке случалось сплавляться? Знаю я его любимый маршрут.

Федор кивнул:

– Было дело. Нашу лодку даже чуть какая-то тварь водяная не потопила.

– Значит, боевое крещение прошел, – потрепал его по плечу Крот. – Да, и еще – ты девчонку-то не обижай. Ей и так небось несладко одной среди мужиков. Я вообще не понимаю, чего она сюда притащилась, кто ее отпустил. Разве что у них на Красной Линии слишком много народу стало, вот и разбрасываются людьми.

– С чего ты взял, что я ее обижать собираюсь? – чересчур искренне возмутился Федор. Крот вздохнул.

– Ладно, я тебя предупредил. Пошли теперь народ опрашивать.

Народ им навстречу периодически попадался, и на вопросы вроде отвечали, но создавалось впечатление, что они топчутся на месте. Почему-то люди избегали говорить о парке, отделываясь утверждениями, что туда давно никто не ходит и что там «нечисто».

– Кто в парке водится? Горгоны, стигматы? – спрашивал Крот. Он не учел, что здесь этих мутантов могли называть по-другому. Люди только смотрели на него озадаченно и качали головами.

– Волки? Лисы? Белки-мутанты? – напрягал Крот память, вспоминая, как последний раз ходил в Зоопарк – лет двадцать тому назад.

– Черти там живут, – мрачно буркнул, наконец, один из работяг, и больше ничего от него добиться не удалось.

– Да никакие не черти, – прозвучал вдруг рядом молодой женский голос, и Крот обернулся. На него приветливо и смело глядела та самая девушка лет двадцати с забранными в хвост темными волосами и падавшей на глаза челкой, которую он видел у коменданта. Она отличалась от остальных обитательниц станции – самоуверенностью, что ли? Или молодостью. Да и одеждой, пожалуй, – свитерок был в обтяжку, юбка – до колен, в отличие от большинства остальных теток, предпочитавших бесформенные балахоны и подметавшие пол подолы. «Да, – подумал Крот, – интересно, куда они тут всех остальных девушек попрятали, – что-то в основном женщины средних лет попадаются». На ногах у девушки были не растоптанные кроссовки и не калоши, а сапожки на низком каблучке, маленькие, женские. «Модница, – с удовольствием подумал Крот. – И волосы отрастила – большинство-то острижены из соображений гигиены. Значит, есть время, силы и желание – за собой следить». Как бы то ни было, смотреть на красивую девушку было приятно. Чем-то она была похожа на норовистую лошадку. Сталкер невольно улыбнулся.

– Ты что-нибудь знаешь про парк?

– Да в общем, почти ничего, – сказала девушка, – только я в чертей не верю. А зачем он тебе сдался, этот парк?

– Ну, не то чтоб сдался, но интересно, что вокруг происходит, – уклончиво сказал Крот.

– Там учительница наша, Валя, работала раньше, – сказала девушка. – Если тебе так надо, я попробую узнать, согласится ли она тебе рассказывать об этом.

– Договорились, – сказал Крот, – а как звать-то тебя, помощница?

– Лариса, – тряхнула она головой. – А тебя?

– А я Крот, – развеселился он. Она только фыркнула.

– Хорошо, что не крыса.

Сталкеры пошли дальше, потом Крот оглянулся – девушка смотрела ему вслед.

– Симпатичная, – сказал Федор.

– Ты смотри, поаккуратней с девушками в незнакомом месте, – предостерег его Крот.

– Да я так, без задней мысли, – вздохнув отчего-то, сказал Федор. – Да притом она явно с тобой хотела пообщаться.

«Девушка может оказаться полезной, – подумал Крот, – вроде бойкая и не дичится, надо будет от нее узнать побольше о здешних обычаях. А то большинство смотрит, как на врага народа, а женщины иной раз и вовсе боятся ответить, словно мы их обокрасть сюда явились».

Станция жила своей обычной жизнью – где-то что-то с грохотом приколачивали, запахи еды неслись с пищеблока, женщины штопали немудреную одежду.

Проходя мимо одной из палаток, Крот вдруг вновь услышал знакомую колыбельную, которая не давала ему уснуть ночью.

«Придет серенький волчок».

Что-то было жутковатое в этой заунывной монотонности, что-то безнадежное. Крот, не удержавшись, заглянул сквозь щель в пологе. В палатке сидела женщина – лет сорокапятидесяти на вид. Впрочем, ей вполне могло быть на самом деле и тридцать, кто теперь разберет, в подземке старятся быстро. Она баюкала в руках сверток в грязном голубом байковом одеяльце, нечесаные седые волосы падали на лицо.

– Ну, чего встал? Проходи, – неприветливо сказал кто-то сзади.

Крот оглянулся – крепкий мужик неприязненно смотрел на него. Крот решил не затевать на чужой территории ссоры, но все это было странно. Чего он такого сделал? Почему мужик волком на него смотрит?

До обеда так ничего толком узнать и не удалось. Все собравшиеся в столовой выглядели сконфуженными, но у Литвина был довольный вид, а Айрон явно был слегка навеселе и запах от него шел соответственный. Наверное, угостил кого-нибудь для пользы дела и про себя не забыл.

– Узнал что-нибудь? – спросил Крот.

– Потом, все потом, други мои, – по-отечески произнес Литвин, поудобнее устроившись на лавке и вытянув длинные ноги. Черпая ложкой бурый суп, он выразительно показал глазами на повариху. Та, правда, с отрешенным видом помешивала ложкой в котле и интереса к разговору как будто не проявляла, но кто ее знает? Пришлось набраться терпения.

Обсуждения начались в палатке.

– Кое-что удалось-таки раздобыть, – с деланой скромностью сказал Литвин и развернул квадрат бумаги, испещренный зеленым, бурым и голубым. – Это карта. Здесь все есть, что нам нужно. Вот парк, усадьба, пруды, – он водил пальцем по линиям.

– Там еще и пруды, – озадаченно протянул Следопыт, словно это в корне меняло дело.

– Все правильно, – со знанием дела заявил Медный, – в каждой уважающей себя усадьбе должен быть черный пруд, где цветут если не лилии, так на худой конец кувшинки, а если там еще кто-нибудь от несчастной любви утопился, так вообще отлично. Призрак будет являться нам и не даст соскучиться по дороге.

– В воде обычно самые гады и водятся, – авторитетно пояснил Следопыт. – Не люблю, когда возле воды приходится работать.

– Там речка какая-то протекает, вот и пруды, – пояснил Литвин.

– Что за речка?

– Чурилиха вроде.

– Тут еще что-то написано, – пробормотал Айрон. – Это про историю парка. Так, Строгановы, князья Голицыны, бла-бла-бла – это ладно, дела давно минувших дней, вряд ли это нам в поисках поможет.

– Да про парк я вам и так расскажу, – хмыкнул Литвин. – Это старая графская усадьба, очень красивая. Речка в нескольких местах перегорожена плотинами, поэтому прудов там несколько. На берегу одного из них, Верхнего Кузьминского, двадцать лет назад еще стояли графские конюшни, рядом еще несколько строений – птичник, павильон для купания. А сам дом, увы, сгорел еще в начале прошлого века, здание было отстроено заново, и в нем разместился исследовательский институт с биологическим уклоном. Впрочем, и он закрылся лет за десять до Катастрофы. Любопытно бы взглянуть, не осталось ли там чего интересного.

– И что тут у них творилось? Завод автомобильный закрылся, институт закрылся, – недовольно пробормотал Следопыт. – Полный бардак.

– А что мы все-таки там ищем, коллеги, – извините за нескромный вопрос? У кого какие установки? – иронически поинтересовался Айрон.

Все вдруг заговорили, перебивая друг друга, и разобрать что-либо в этом гомоне было очень трудно. Следопыт заявил, что ему велено обращать внимание на всякие странности, Литвин что-то объяснял про институт и карту местности, Айрон уверял, что как раз в таких местах хорошо устраивать всякие схроны – никто не заподозрит. Только Искра внимательно слушала. И Федор молчал.

У Крота вновь зародились подозрения. Его не покидало ощущение, что по крайней мере кто-то один из них отлично знает, зачем именно их туда послали, но помалкивает до поры. «Ишь, рыжая лисичка, насторожила ушки, – подумал он. – А что, вас там на Красной Линии с детства тренируют, – не удивлюсь, если главная в паре на самом деле ты, а Следопыта с тобой для отвода глаз послали». Крот уже убедился – женщины бывают коварны.

– Да я убежден – нет там на самом деле ничего интересного, в этом парке, – пробурчал Айрон.

– А почему же нас туда так вдруг послали всех сразу? – спросил Федор.

– Ой, я вас умоляю, – скривился Айрон, – не знаете, что ли, как разведка у нас работает? Им же надо отчитываться как-то – что не зря грибы едят, свининкой закусывают да бражкой запивают. А иногда и не бражкой, а коньяком еще из старых запасов – а это сейчас дорогое удовольствие, сами знаете. И вот является, допустим, кому-нибудь из деятелей Рейха видение – про парк Кузьминки. Или сон вещий снится. Почему – хрен его знает? Может, его туда в детстве водили родители, еще до Катастрофы, когда был он еще не Гансом, а каким-нибудь сопливым Сашкой или Ванькой и о последующей карьере в фашистском треугольнике, в Четвертом рейхе думать не думал. Может, он там с лошади упал, поэтому в его голове эта прогулка и отложилась. И кажется ему спустя много лет, что увидел он там что-то или байку услышал, на которую стоило бы обратить внимание. А он тогда, по малолетству, всей важности не понял, а вот теперь вдруг, спустя много лет, вспомнил – может, про тот же институт. И померещилось ему, что там-то и хранится панацея от всех нынешних бед человечества. И кричит он – проводите меня к фюреру, я готов поведать ему секрет могущества державы нашей, который сделает ее и вовсе непобедимой. Ну, может, к фюреру его так прям и не отведут, а займутся им всяческие службы, и бедолага еще сто раз потом пожалеет, что сон тот увидел. А потом кто-нибудь из сотрудников служб случайно или нарочно проболтается в кабаке, где сидит себе красный шпион – про которого, как про Штирлица, все знают, что он шпион, но никто доказать не может – все равно как-нибудь вывернется. И тот намотает себе инфу на ус, и полетит донесение руководству – не кому-нибудь, а самому товарищу Москвину.

Следопыт с неудовольствием посмотрел на Айрона. Но тот, не обращая внимания, продолжал:

– А если там поблизости еще ганзейский шпион случится – вот тебе и понеслось… И отряжают туда державы сталкеров, каких не особо жалко, – надо же проверить инфу, а вдруг и впрямь что-нибудь. А в Рейхе тем временем радуются, руки потирают, что заварили такую знатную кашу. Вот так примерно это и работает. Не слушай, девочка, дядю, рано тебе еще про политику много знать, – сказал он Искре, которая пристально уставилась на него.

– О, анекдот вспомнил про нациков, – потер вдруг руки Следопыт. – Прикиньте, идет солдат Ганс из Четвертого рейха по туннелю, неуютно ему, шорохи всякие слышатся. И догоняет он мужика. О, говорит, хорошо, пойдем вместе, а то мне не по себе тут. Идут, а Ганса вдруг начинают сомнения разбирать – подходящий ли это попутчик. С виду мужик как мужик, а чего у него в голове – неизвестно. Вот Ганс и спрашивает: «Слышь, комрад, а ты как к мутантам относишься?» А мужик засмеялся дьявольским смехом и говорит: «Как, как? Отношусь – и все!» И шестипалой рукой хвать его за горло!

– Да это баян уже, – сказал Айрон.

– А вот интересно – есть тут у них дети с отклонениями? Как здесь, на станции, к этому относятся?

– Здесь детей вообще практически нет, и молодежи – тоже.

– Вот это-то и странно.

– Ну, может, оттого, что станции неглубокого залегания, народ больной. Может, дети слабые рождаются, многие не доживают до взрослого возраста. Ведь наверняка, пока сообразили, как воду очищать, какие меры предосторожности принимать, многие дозу схватили. А потом началось: «А почему у вашей дочки серые щечки? – Она давно не брилась»[2]

– А тут написано – усадьба Деда Мороза? Это что такое? – удивилась Искра.

– Да просто избушка. Туда детей водили на экскурсии.

– А катание на тюбингах – это как? Чего только люди не придумают.

– Это не те тюбинги, которые в метро, – развеселился Айрон. – Это ватрушки.

Крот помнил еще, что ватрушками раньше назывались вкусные лепешки с творогом в середине, но никак не мог взять в толк, как можно на них кататься.

– Так назывались раньше сани надувные – тюбинги, ватрушки, – сжалившись над ним, пояснил Айрон. – Еще какое-то было у них кондитерское название – бублики, что ли? Круассаны? А, нет, вспомнил – пончики!

Крот сердито мотнул головой. Никогда не случалось ему в детстве кататься на надувных санях. На обычных, ободранных, с полозьями, доставшихся по наследству еще от деда, – это да. А еще разве что на ледянке. Хотя разве это главное? Главное – чтоб горка была крутая, а вместо санок можно хоть поднос из столовой приспособить, что они однажды с пацанами и сделали. Вспомнив зимние забавы, Крот опять загрустил. Теперь это все в прошлом, никогда больше не скользить ему с горы, замирая от восторга. Зимой теперь лучше лишний раз на поверхность не выходить – снег заметает развалины, заблудиться легко, а там и замерзнуть недолго.

Тогда, в прежней жизни, он больше всего любил зиму и лето. Зимой снег укрывал всякий мусор, обычно валявшийся везде – фантики, окурки, осколки бутылок, сигаретные пачки, собачьи колбаски, – и становилось бело и празднично. Весной все это вытаивало и вид являло очень неприглядный – до тех пор, пока не появлялись первоцветы, заботливо высаженные на газонах возле дома, а потом зеленая травка не скрывала этот хлам, временно примиряя с окружающим. Летом было хорошо – можно было гонять на карьер на стареньком велосипеде, купаться, несмотря на запрещающие знаки. Осенью начинались холода и дожди, и на Крота нападало уныние – до первого снега.

– А я, кстати, тоже не зря сходил, – довольным голосом произнес Айрон. – Мы тут с одним мужиком слегка бухнули, он мне кое-чего поведал.

Все взгляды обратились на него.

– У местных отношения с большим метро уже давно непростые. Еще до того, как на Пролетарке полигон устроили. Раньше-то ходили и отсюда к нам, и обратно. А только один раз случай вышел нехороший. Тут у них после Катастрофы в самом вроде как удобном положении оказался Рязанский проспект. Они на паре газелей стали рейсы устраивать в Ашан на Рязанке – продукты оттуда возили. Только вот однажды наткнулись они там на других сталкеров. То ли это группа с Площади Ильича была, то ли с Пролетарки – доподлинно неизвестно. Но в общем, вышла у них размолвка, не поделили они добычу – и рязанские покрошили тех ребят в капусту. С тех пор не то чтоб рейсы они прекратили, но осадок, как говорится, остался. И слух об этом даже в большое метро просочился. То ли кто-то после там побывал и останки те видел… в общем, отсюда и взаимное недоверие возникло, а полигон – это уж потом усугубило напряженность.

– И что это нам дает? – задумчиво спросил Литвин.

– Любые слухи полезны, – сказал Крот.

– И еще кое-что, – Айрон обвел всех глазами, самое любопытное он явно приберег напоследок. – Говорят, в этих краях был какой-то НИИ, в котором чуть ли не ядерный реактор работал. В подвале.

Все переглянулись.

– Интересно, что там теперь? – сказал Следопыт, но как-то не очень уверенно. Судя по голосу, ему вовсе не было интересно.

– Это только слухи, наверное, – сказал Федор.

Литвин поглядел на него так, словно на языке у него вертелось: «Ты-то откуда знаешь?»

– Вопрос в том, собираемся ли мы их проверять, – буркнул Крот.

– Подождем пока, – сказал Литвин. – Давайте сегодня еще осмотримся, соберем побольше информации – а завтра в ночь отправимся наверх. В парк для начала. Чувствую я – не зря комендант нас так настойчиво отговаривал туда идти. Надо на месте посмотреть, что да как, – может, тогда станет понятнее? Судя по всему, от станции этот парк недалеко. Лично я надеюсь добраться до института, мне кажется, ответы на многие загадки могут найтись там. Но нам нужен проводник, сами в незнакомом месте легко заплутаем. И надо еще поточнее узнать, что тут водится на поверхности. Потом, когда сходим в парк, я вам побольше расскажу про эти места – сначала мне кое-что проверить надо, своими глазами увидеть.

Кроту это заявление не очень понравилось: крепло убеждение, что Литвин – темная лошадка. Однако Крот решил молчать до поры.

– Вы как хотите – а я лично вздремну после обеда, – заявил Айрон и стал укладываться. Следопыт последовал его примеру, Федор копался в рюкзаке, а девчонка выскользнула из палатки. Отправился вдогонку и Крот, нагнал ее в нескольких шагах от палатки, положил руку на плечо. Она, вздрогнув, обернулась, уставилась на него.

– Да не бойся ты, – сказал Крот, смутившись. – Я с тобой поговорить хотел, раз уж вместе пришли сюда.

Рыженькая глядела выжидательно.

– Давно ты со Следопытом ходишь? – спросил Крот.

– Я с ним уже три раза наверх ходила, – сказала девчонка.

– М-да, богатый опыт, ничего не скажешь, – вздохнул Крот. – Страшно тебе было вчера?

– Да, очень, – честно созналась рыженькая. – Я думала, командиру совсем плохо. Боялась, что он загнется, – что бы я тогда делала?

Крота такое простодушие очень развеселило. Интересно, в чем причина того, что дьявольский свет не причинил вреда девушке? Может, у нее, в отличие от остальных, напрочь отсутствует воображение?

Вдруг Искра вздрогнула, уставившись куда-то за спину ему. Крот обернулся – и увидел опять ту женщину, которую еще на Таганке приметил. Бледное лицо, косо подстриженная темно-русая челка скрывает одно ухо. Ладно сидящий костюм цвета хаки, высокие ботинки на шнуровке – все почти новое. Она заметила, что на нее смотрят, нахмурившись, пригладила волосы рукой, затянутой в черную кожаную перчатку с обрезанными пальцами. Потом шагнула вбок и исчезла за колонной.

– Я ее уже видела. Она за нами следит, – пробормотала Искра.

– Да не бойся, – сказал Крот, хотя ему и самому стало неуютно. Покосился на чересчур мешковатую рубаху и грубые башмаки Искры, которые явно ей были велики, – вот недотепа-то. – На что мы ей сдались? Она, наверное, тоже здесь хочет что-то разведать, всегда ходит сама по себе. Интересно, как она мимо красоток проскользнула? Впрочем, не удивлюсь, если она с ними общий язык нашла.

– Ты ее знаешь? – спросила Искра.

– Слышал кое-что. Серьезная девушка. От нее лучше подальше. Но тебе бояться нечего, женщинам она вреда не делает.

– А кто она? – спросила Искра.

– Лучше тебе этого не знать, – вздохнул Крот, мысленно сравнивая бледную женщину с косой челкой и эту, рыженькую. Возраст примерно один и тот же, но какая разница. Та, со шрамом, полагается только на себя, никому не верит – и, возможно, правильно делает. Та бы даже не стала с ним разговаривать – в лучшем случае послала бы подальше, а в худшем… его нашли бы где-нибудь в укромном углу, с ножевой раной, с отрезанным пальцем и ухом. Ножом, говорят, она отлично владеет. Эта, рыженькая, выглядит совсем еще наивной, ее, судя по всему, обмануть ничего не стоит. Если бы речь шла о том, какая ему больше нравится, он уверенно сказал бы – конечно, эта лисичка. Если бы нужно было ставить на то, у какой выше шансы выжить в этом жестоком мире, он без сомнений поставил бы на ту, другую, с жестким взглядом и точными движениями.

– Ты на Красной Линии росла? – решил он перейти к интересующим его вопросам.

– Ну да, и что с того? – сказала Искра, насторожившись.

Крот прикинул – на вид сейчас ей лет семнадцать, ребенок еще по прежним меркам. За какие же грехи ее к Следопыту в подручные определили? Неужели верны слухи о том, что отец ее – важная шишка? Девчонка-то выглядит чуть ли не оборвышем. Хотя, может, это для отвода глаз?

– А родители откуда?

Девчонка нахмурилась – он попал в больное место.

– Отца не знаю, – сказала она. – Мама умерла, когда мне восемь было.

Крот ощутил что-то, похожее на раскаяние, и одновременно его захлестнуло сочувствие к девочке, лишившейся всех родных в том же возрасте, что и он. Но он старался не показывать вида.

– Извини, – сказал он.

– Что еще? – спросила рыженькая. Ей явно не хотелось продолжать этот разговор.

– Твоя мама – как ее звали? – спросил Крот совсем не о том. Ему хотелось узнать, очень ли девочка похожа на мать, но как об этом спросить?

– Тамара, – сказала рыженькая.

– Она тоже рыжая была?

– Угу.

– А тебя как зовут по-человечески? Какое у тебя настоящее имя?

– Это мое дело, – окрысилась девчонка. И Крот понял, что теперь она ему ничего не скажет, и решил не торопить события. Как же они любят в этом возрасте всякие клички, прозвища.

– Ладно, – примирительно сказал он, – потом еще поговорим.

– А почему мы только завтра пойдем наверх? – спросила девушка.

– Ты наверх не пойдешь, уж я об этом позабочусь, – пообещал ей Крот.

– А уж это не тебе решать, – неожиданно зло отрезала рыженькая. Развернулась и пошла прочь.

«Ого, – подумал Крот, – а девочка-то, кажется, с характером, не такая уж беззащитная».

Он неторопливо направился вслед за ней, и тут его дернули за локоть. От неожиданности он чуть за нож не схватился. Оглянулся – на него испуганно смотрела худенькая женщина в поношенном платье неопределенного цвета.

– Что случилось? – спросил он. У женщины дрожали губы, слезы стояли в глазах. Наконец она решилась:

– Вы в парк хотите идти? В старую усадьбу?

Крот мысленно чертыхнулся – быстро же здесь разлетаются слухи.

– Кто тебе это сказал? – спросил он мягко. Женщина, казалось, испугалась еще больше, отчаянно замотала головой на тонкой шее.

– Я просто знаю. Никто не говорил. Не ходите туда. Беда будет. И вам будет плохо, и всем. Там зло. Нельзя его тревожить. Нельзя будить лихо.

– Почему? – спросил Крот, взял женщину за плечи. От нее пахло чем-то кислым. «Пьяная? – подумал он. – Вроде нет. Может, это дурочка какая-нибудь местная? Может, та самая Машенька? Хотя вряд ли».

– Почему будет плохо? – снова спросил он, уже чувствуя, что все без толку. Ничего она ему не скажет. Женщина всхлипнула, и Крот отпустил ее, потому что на них уже начинали оглядываться. И она мгновенно куда-то исчезла – только что была здесь, и вот ее уже нет.

Вернувшись в палатку, Крот застал там проснувшегося Айрона – сталкер копался в рюкзаке, перебирая шмотки. Кажется, ему надоело, что все таращатся на его татуировки, и он хотел надеть что-нибудь такое, что можно было застегнуть наглухо. Крот обрадовался случаю поговорить с ним без помех.

– Что ты все-таки обо всем этом думаешь? О нашем походе? – спросил он.

Айрон задумчиво посмотрел на него.

– Думаю, дело мутное, – изрек он, наконец. – Скорее всего, ничего мы не найдем. Но в парк на разведку сходить хотя бы раз надо.

– А девчонку эту, которая со Следопытом, ты не видел раньше? Все-таки вы с одной линии.

– Не могу же я всех знать! – как показалось Кроту, чересчур резко сказал Айрон – Мало ли юнцов крутится вокруг сталкеров – сам знаешь, единицы потом вырастают в добытчиков настоящих, а большинству судьба – на поверхности сгинуть в начале пути. Конечно, девчонок среди них совсем мало, но знаешь, если у каких-нибудь соплюшек хватает мужества и терпения пережить обучение, то из них-то самые отчаянные охотницы и получаются. Они иной раз храбрей мужиков. Правда, оттого и гибнут чаще, – подытожил Айрон со вздохом.

– Зачем ее вообще брать? Идем в незнакомое место, и так у всех колотун, и она под ногами путаться будет – присматривай за ней!

– Это не мы решаем – она пришла со Следопытом, он ее учит, он за нее отвечает. Вот пусть сам за ней и следит!

– Да ему на нее чихать.

Айрон только молча развел руками.

После ужина устроили еще одно совещание, в котором участвовала и Искра, присоединившаяся к ним в столовой.

– Итак, подведем предварительные итоги. Кое-что мы выяснили, – сказал Айрон.

– Что в парке призраки живут? – уточнил Следопыт.

– Не смешно. Нужно уметь пользоваться любой информацией. Мы узнали, что парк среди местных пользуется очень дурной славой. И еще мне кажется, о чем-то они умалчивают, – сложилось такое впечатление. Мы пока для них посторонние. Надо постараться войти к ним в доверие. Продолжаем собирать инфу. Все, что увидим и услышим про парк, рассказываем на общем собрании. Потом решим, что нам пригодится, а что – нет. Мне один из местных сказал по секрету, что в парке, где-то ближе уже ко МКАД, будто бы проводились одно время испытания химического оружия. Оттого, как они считают, земля там отравлена, испортилась, и в парке водятся мутанты пострашнее, чем в городе.

– Ерунда это все – про химическое оружие, – устало сказал Литвин. – Это все диггерские байки, легенды. И даже если б что-то такое было, вряд ли это так сильно повлияло бы на местную живность.

– А что, не прогуляться ли нам к той самой Машеньке? – спросил Айрон. – Мне Галя Михеева обещала показать, где она живет. Мы ведь все равно собирались.

– Я сейчас. Я сбегаю за Галей, – рыженькая с готовностью вскочила, обрадовавшись случаю оказаться полезной.

Галя не заставила себя ждать.

– Хорошее дело, – одобрила она, – Машенька все как есть видит, ученая, книги разные читает. Хоть и калека она, глухая на одно ухо и слепая на один глаз, да еще сухорукая, но ума у нее палата. Только прежде подготовиться надо – к ней с пустыми руками не ходят.

По совету Гали сталкеры взяли с собой еды, а еще бутыль мутной местной браги.

– Это чтоб у Машеньки в голове прояснилось, – сообщила Галя. – У ней шум в голове, а как выпьет – проходит на время.

Вслед за Галей сталкеры, пробираясь между палатками, дошли до конца станции, спустились по лесенке в туннель. Миновали блокпост, углубились в темноту. Под ногами хлюпала вода, где-то капало с потолка. Наконец Галя привела их к месту, где в подсобном помещении, выложенным кафелем, нашла приют местная юродивая. Подойдя ко входу, Галя громко позвала:

– Машенька, а Машенька! Можно к тебе? Мы тебе закуски принесли.

Некоторое время было тихо. Потом раздался писклявый голос:

– Хто там? Не слышу.

– Я это, Галя.

– А с тобой кто?

– Гости пришли, совета спросить хотят.

– Ну, заходите, – разрешил голос.

В нос входящим ударил запах отхожего места. В дальнем углу помещения громоздился ворох бумаг, валялись книги, полурастрепанные, растерзанные. В этом странном гнезде сидело замотанное в тряпки существо, тряпка покрывала и голову. От этого у Крота появилось странное ощущение, что у существа нет лица. Создание повернулось к ним, и на секунду Крот испугался, что увидит под платком-капюшоном лишь черноту. Но нет, лицо у Машеньки было – острая морщинистая мордочка. И не поймешь, то ли рано состарившаяся девочка, то ли старушка. Крот затруднился бы определить ее возраст.

– Принесли? – спросила Машенька, зыркнув на гостей.

Айрон достал бутыль браги и еду в кулечке, Галя передала подношение Машеньке. Та вытянула худую, как птичья лапа, руку и мигом схватила бутыль, жадно присосалась. Лицо ее слегка порозовело, на нем появилось вдохновенное выражение.

– Вижу, вижу, – забормотала она как бы в забытьи. – А в первые дни марта добудь цветок желтый, подари первой, которая встретится, и будет тебе счастье. А в одну летнюю ночь в парке папоротник зацветает огненным цветком – сорвешь цветок, и будут тебе всякие тайны подземные ведомы – схроны с оружием, со снарягой, со снедью разной…

– Машенька, – робко окликнула Галя, – ты б гостям чего рассказала.

– Пусть подходят по одному, – велела Машенька. Глядела она чуть в сторону, и неясно было, различает ли юродивая лица. Сталкеры помялись, наконец Следопыт решительно шагнул вперед.

– Дай руку, – визгливо велела Машенька.

И когда он протянул руку, вцепилась своей птичьей лапкой и некоторое время переводила взгляд с лица его на ладонь.

– Слышу, слышу! – заголосила она вдруг. – Красная Армия спешит на помощь, лишь бы день простоять, да ночь продержаться! Не рой другому яму, сам в нее попадешь!

Следопыт вздрогнул и, скорчив презрительную гримасу, уступил место Айрону.

– Вижу, все вижу! – горячечно забормотала Машенька. – Демоны за тобой по пятам идут, трудно тебе придется, бедняга. Ну ничего, дам я тебе вещицу заговоренную, она поможет.

И протянула ему обыкновенный гвоздь, каких немало валялись под ногами, кривой и ржавый.

– Бери, бери, – подтолкнула сзади Михеева. – Это счастье великое – от нее подарок получить. Не каждому дарит.

Айрон, недоуменно пожав плечами, сунул гвоздь в карман.

Подошедший к юродивой Литвин хмуро взирал на нее – видно было, как его коробит от всего этого. Впрочем, во взгляде его сквозил интерес естествоиспытателя. Машенька погрозила ему скрюченным пальцем, жутковато хихикая:

– Вижу, все вижу! Не садись на пенек, не ешь пирожок! Идешь-идешь – и споткнешься!

Литвин отошел, скептически улыбаясь и бормоча что-то насчет «от пирожка б не отказался».

Следующей была Искра.

– Ох, беда тебе, девушка, – заныла Машенька. – Семь пар башмаков железных износишь, встретишь счастье свое – и тут же потеряешь… Смерть вокруг тебя кругами ходит, но и заступник твой силен. До восьмого пекла дойдешь, а потом… Ну-ка, ну-ка, что-то есть у тебя на душе черное, дай, гляну.

Она потянула девушку к себе с силой, неожиданной в таком иссохшем теле, Искра с визгом вырвалась и отскочила.

Федор, сменивший Искру, покорно протянул руку. Машенька всмотрелась в его лицо.

– Худо тебе, парень, потерял ты подругу, только о ней и думаешь. А ты не убивайся так. Грех большой – убиваться. Надежду надо иметь.

Федор изменился в лице и поспешно отошел. Сталкеры кинулись к выходу, стремясь опередить один другого.

– Чего это она тебе про Красную Армию толковала? – спросил Крот Следопыта.

– Да у него ж фуражка со звездой, вот она и сообразила, – рассеянно сказал Литвин. – Обыкновенная шарлатанка, паясничает за еду – есть у нее кое-какие актерские навыки, ну, и психолог она прирожденный – так обычно цыганки работают.

– Фуражку-то я в палатке оставил, – озадаченно произнес Следопыт. Возникла неловкая пауза.

– Ну, мало ли, – досадливо фыркнул Литвин.

– Да нет, она, конечно, фокусница, но продвинутая, – рассмеялся Айрон. – Грамотно голову морочит, я таких даже уважаю. Что она там про восьмое пекло толковала? «Седьмое пекло» – это ж так ругались в «Престолах».

– Где ругались? – уставилась на него Искра. Айрон точно пришел в себя.

– Не бери в голову, девочка. Это я книгу одну вспомнил.

– А почему – не просто пекло, а восьмое?

– Не знаю, почему она так сказала. В той книге седьмое пекло было самое страшное, послать туда было все равно, что в ад. Что она имела в виду – что восьмое еще хуже?

– В общем, ничего хорошего. Все равно я ей не верю, – фыркнула Искра. – Ерунду всякую болтает, языком мелет попусту – правда, Федя?

Но Федор ничего не ответил, он невидящими глазами смотрел перед собой – так, словно увидел призрак.

– Мальчики, – вдруг заговорщическим шепотом спросила Михеева, – а это правда, что нас к большому метро присоединять хотят? Что вас потому к нам и прислали?

Сталкеры обалдело уставились на нее.

– Это не я придумала, – смутилась женщина, – люди говорят.

– Пока таких планов нет, – стараясь сохранять серьезность, сказал Крот, – так этим людям и передай.

Когда они вернулись на станцию, дело уже шло к ночи. Стало тихо – лишь слышались кое-где негромкие разговоры, а из некоторых палаток доносился уже и храп. «Скучно живут, – подумал Крот, – сейчас бы самое время у костра песни попеть, а они дрыхнуть заваливаются».

Рыженькая опять ушла к жене коменданта, а сталкеры улеглись спать, договорившись утром продолжить расспросы.

Глава 5

Слухи и сплетни

На следующее утро за завтраком Искра была грустнее обыкновенного. Из столовой направилась за ними к общей палатке, но заходить не стала, присела, обхватив руками колени, на какую-то ветхую тряпку у входа.

– Ну, чего сидишь, такая печальная, на коврике у порога? – спросил Крот.

– Командир на меня сердится, – шмыгнув носом, сказала девушка. – Велел, когда оружие нам вернут, десять раз автомат собрать и разобрать.

– Нелегко тебе приходится, – посочувствовал Крот. – А кодекс сталкера он тебя не заставлял еще учить?

Девушка с недоумением воззрилась на него.

– Нет еще, – озадаченно протянула она, – а надо?

– Конечно, – с самым серьезным видом подтвердил Крот, едва удерживаясь от смеха, – когда тебя будут в сталкеры принимать, попросят наизусть пересказать.

– А он длинный? – окончательно испугалась девчонка. – Читать-то я умею, а вот наизусть…

Крот, наконец, фыркнул.

– Да пошутил я. Кодекс сталкера не записан нигде. Он… как тебе сказать… негласный, что ли. Его и так все знают. Это правила такие – ну, например, своих не бросать.

Девушка внимательно слушала.

– Ну что, пойдем, что ли, людей поспрашиваем. Может, еще чего полезного узнаем, – предложил Крот.

Девушка вскочила, явно довольная.

– Не переживай, – сказал Крот, – я за тебя замолвлю словечко, чтоб командир тебя простил. Скажу, что ты мне помогала собирать информацию, что без тебя я бы не справился.

На самом деле он не верил, что у местных удастся узнать что-нибудь полезное. Сначала местные только плечами пожимали в ответ на расспросы. Потом, правда, они наткнулись на какого-то деда, который с удовольствием поведал им, что в этих самых местах когда-то находилась дача родственников главного красного вождя, где и сам вождь неоднократно бывал. И когда вздумалось каким-то любителям старины покопаться в земле недалеко от этой дачи, на следующий день именно в этом районе приключился ужасный ураган. И люди знающие сразу поняли – это неспроста.

– Опять какие-то байки, – смущенно проговорила рыженькая, когда они уже распрощались со словоохотливым дедом.

– Твоему начальству понравится, – утешил ее Крот.

– Да несерьезно все это – ведьма, ураган, Дед Мороз. Я ж не дура, понимаю.

– Ну почему. Ты сама, небось, когда маленькая была, письма Деду Морозу писала, – сказал Крот, вспомнив свое детство.

Тут к ним откуда-то выскочила Михеева.

– Вы куда, к себе? Ваш старшой просил меня тут зашить кое-чего, может, отдадите ему? Или лучше я сама с вами пойду.

Чувствовалось, что тетка до смерти рада какому-то разнообразию в жизни и своей неожиданной нужности. «Интересно, кто у нас сегодня старшой?» – подумал Крот.

– Ничего я никому не писала, – с неожиданной злостью буркнула Искра, мрачно покосившись на Михееву, и Крот с запоздалым раскаянием сообразил – ее-то детство прошло в подземке, она была лишена и тех маленьких радостей, какие еще выпали ему. Самому ему собственное детство казалось теперь сказочным сном, хотя в те времена он не ценил своего счастья. Хотя странно, вроде на Красной Линии Новый год отмечают, кто-то рассказывал ему об этом.

– А я писал, – сказал он. – Правда, дед Мороз все равно дарил мне не то, что я просил. Новую куртку вместо компьютера и роликов – а я бы обошелся и старой.

Он подумал вдруг, что Искра вряд ли знает, что такое компьютер. Но девушка только спросила:

– А зачем тебе ролики были нужны?

– Роликовые коньки, – сказал Крот, – ботинки такие на колесиках.

– А-а, – протянула Искра, – у нас одной папа принес такие. Но она недолго каталась – как-то грохнулась с платформы и расшиблась сильно, еще чудо, что цела осталась.

В голосе девушки Кроту послышалось скрытое злорадство, и он представил себе Искру, с завистью глядящую, как другая, у которой жив отец, задается, рассекая на роликах по станции. Искра, кажется, уловила, о чем он думает, потому что поспешно спросила:

– Ну, и чего там про Деда Мороза?

– Я тогда думал, что он живет где-то на Севере, – забыл, как город называется. Помню только, что великий. А тут, в парке, стало быть, у деда зимняя избушка. Потом-то я понял, конечно, что никакого Деда Мороза на самом деле нет. Мне все дарила мама. А тебе разве не дарили подарков на Новый год? Этот праздник ведь и после Катастрофы на многих станциях отмечают.

Искра покачала головой, глаза ее наполнились слезами.

– Мама не любила праздники. А потом я в приюте была. Там тоже не баловали.

– Отмечают у вас Новый год? – спросил Крот шедшую рядом Михееву.

– Да нет, еще первые годы, когда Юра был тут, он старался праздники устраивать, – вздохнула она. – А потом, когда его не стало, все и прекратилось. Скучно живем.

Крот решил, что Юра – это ее покойный муж, и тактично не стал уточнять, что с ним случилось.

– А ты, девонька, что же, с мужиками вместе на разведку пойдешь? – спросила Михеева, не обращая внимания на мрачные взгляды Искры.

– Вот и я говорю – чего ты вообще во все это ввязалась? – злясь на самого себя, грубо спросил Крот. – Не женское это дело. Сидела б лучше где-нибудь на кухне или в лазарете – там всегда помощь требуется, а не увязывалась за мужиками в опасные места. Неужели и правда пойдешь с нами в парк? Там ведь всякое может случиться, и не факт, что тебя спасут.

– Чего ты мне в душу лезешь? – взвизгнула девчонка, да так, что несколько местных оглянулось на них с любопытством. Уже тише она продолжала:

– Это не твоего ума дело. Я для товарища Москвина все сделаю. Он меня подобрал, дал мне счастливое детство. А то бы я после маминой смерти совсем пропала – побиралась, иногда целыми днями ничего из еды не перепадало.

– Ваш Москвин – тоже сказочник хороший. Что он тебе дал – миску похлебки и сиротскую одежду? Зачем тебя сюда послали? Здесь опасно. Почему б тебе не работать на товарища Москвина в местечке поспокойнее – полы на станции мыть или сортиры чистить. Грязная работа, конечно, зато риска меньше. А тебе приключений захотелось? Смотри, найдешь – на все места.

– Москвин – это Красной Линии начальник? – встряла Михеева. Никто ей не ответил, но она вовсе не обиделась.

– Я сама сюда попросилась! – заорала Искра. – Никто не хотел, а я вызвалась. Мне дали шанс. За это спасибо надо сказать. Может, я смогу стать сталкером.

– Мда, неплохо тебе мозги-то промыли на Красной Линии, – заключил Крот. – Ну, в этом они мастера. А ты маленькая, глупая неумеха и, скорее всего, не вернешься обратно. Как же тебе такое дело доверили?

– Я умею стрелять, – окрысилась Искра.

– Ну надо же, – хмыкнул Крот, – это, конечно, существенно меняет дело. Только если ты и от жука шарахаешься, то когда увидишь зверя пострашнее многоножки, чего доброго, в обморок хлопнешься. Про все свои умения враз забудешь.

Искра насупилась и замолчала.

Обед они в итоге чуть не пропустили, и когда, спохватившись, примчались в столовую, никого из остальных сталкеров там уже не застали, чему Крот в душе был даже рад. Впрочем, каши и супа в пищеблоке оставалось еще вдоволь, и их покормили. Искра сперва кидала на него сердитые взгляды, дулась, но, поев, оттаяла, как будто забыла про обиду. Крот предложил продолжить общение с жителями станции, Искра не возражала. Где остальные, они понятия не имели, но, наконец, им навстречу попался очень недовольный Айрон.

– Шутки шутками, а никто из местных сталкеров идти в парк не хочет. Одного с трудом нашел, который согласен до входа довести, и то тройную цену запросил. Ну, что делать. Придется скинуться ради общего дела. Он к нам придет завтра, потолкуем.

Издали Крот увидел с любопытством глядевшую на них Ларису, но подходить девушка на этот раз не стала.

Кроту с Искрой повезло, наконец, наткнуться на мужика, который уверял, что несколько лет назад они с напарником забрели в парк. У мужика, когда он начинал рассказывать, глаза делались круглые, он хватал собеседника за грудки, брызгал слюной:

– Не суйтесь туда, чертовщина там творится, я еле ушел, а Мишанька так там и остался – теперь вот кормит уток и рыбок в Шибаевском пруду, сердечный.

Крот успел было подивиться такой любви неведомого Мишаньки к обитателям водоема, когда до него дошел настоящий, жуткий смысл фразы, и даже он, ко всему привыкший, невольно вздрогнул.

– А какая там живность?

– Что ж, живность. Сейчас по всему городу живность – не дай бог встретить. Вот у нас тут недалеко от рынка такие вроде как кусты растут, пеньки – да только они живые, если подойдешь близко, схватит он тебя, ветвями оплетет – и сожрет.

– Горгоны? – догадался Крот.

– Еще птицы громадные летают – крылья с перепонками, клювы зубастые. Такой человека унести – раз чихнуть. А в парке по-другому все. Болтают многое, я одно точно знаю – коз диких там тьма-тьмущая. Говорят, из усадьбы Деда Мороза разбежались, где их в клетке держали. Сталкеры иной раз приносят одну-другую, и тогда у нас прям праздник, козлятину едим – вкусно очень. Хотя некоторые боятся в рот брать такое мясо. Да я так считаю – двум смертям не бывать. А еще, говорили, есть там индюки и фазаны – это как куры, только крупнее. Да и сами куры одичавшие там тоже водятся. Может, повезет, яиц раздобудете, только стеречься надо. Догонят – заклюют. Они теперь жутко злые стали.

Поблагодарив мужика, Крот и Искра отправились обратно к общей палатке. Там уже собрались остальные. Айрон колдовал у небольшого костерка, Кроту и Искре сунули по кружке с жидким, дымящимся чаем. Следопыт покосился на них, но промолчал.

– Она мне помогала, – сказал Крот, – умница девочка.

Следопыт лишь неодобрительно покачал головой.

Они уселись вокруг костра. На потолке плясали тени. Стало как-то уютнее.

– Комендант мне рассказал, что до сих пор мечтает огородить открытый участок, чтоб безопасно было добираться сюда из большого метро. Да мне кажется, на самом деле они этого не хотят. Там ведь на Пролетарке полигон этот, где зажравшиеся ганзейцы пойманных мутантов отстреливают для потехи, а на Волгоградке они вольеры устроили. И столько там швали крутится всякой – вот местные и боятся, что к ним тоже начнут ходить. А так хоть какая-то защита – мутанты не пропустят. Тем более, еще эта фигня со светом в туннеле, – сказал Айрон.

– Други мои, – мягко напомнил Литвин, – давайте ближе к делу. Что еще удалось узнать?

К костру тем временем подсело несколько местных, которым любопытно было поглядеть на чужаков. К одному из них и обратился Айрон:

– Почему говорят, что в парке живут призраки?

– Кто-то там точно живет, – убежденно сказал седой мужчина в растянутых трениках и черной толстовке.

Следопыт хихикнул, но Медный задумчиво пожал плечами:

– Я таких историй много слышал – и возможно, не все в них выдумки. Про Черного машиниста, про Мамочку, про Невидимых наблюдателей. О чем только не говорят в метро. Рассказывал один приятель, который шарился по подвалам в надежде найти подземные ходы к бункеру на Лубянке, что в тех подвалах призраков видимо-невидимо – так и шастают. Вот взять, например, подвал на углу Кузнецкого, недалеко от метро, где кафе было раньше. Дом-то сам рухнул, куча кирпичей битых лежит, а вот подвал уцелел. И приятель мой туда прокопался – а там неспокойно. Говорит, только зайдешь туда – появляются вскоре странные какие-то личности, мужчины и женщины, кто в камуфляже, а кто и в гражданском, некоторые даже с ножами. И начинают столы сдвигать, кружками пустыми стучать, хулиганить, наезжать, выгонять – мол, у нас тут место зарезервировано. Погоняла у них чудные – Бобр, Лекарь, Экскурсовод. И не сказать, что особо агрессивные, но шумные. С ними просто надо уметь сладить, против каждого призрака свое слово есть. Нужно им сказать: мол, вас уже на Мясницкой в подвале мать ждет, ругается. И они все свалят в ту же минуту.

– А почему именно так нужно сказать? Что это значит?

– Не знаю, но это работает – они всей толпой куда-то уходят. Почему? Не знаю. Какая мать их там ждет и почему ее так боятся? Та самая Мамочка? Сомнительно.

– Может, великая мать всего сущего? – ехидно поинтересовался Крот.

Айрон помолчал, прикрыв глаза, словно что-то припоминая, потом странным, торжественным тоном заговорил:

– Горный Китай, монастырь Чжоан Чжоу. Год от рождества Христова восемьсот пятьдесят третий. Некто спросил мастера Инь… мастера Линь Цзы, что такое мать. «Алчность и страсть есть мать, – ответил мастер. – Когда сосредоточенным сознанием мы вступаем в мир страстей и вожделений и пытаемся найти все эти страсти, но видим лишь стоящую за ними пустоту, когда…» – он замялся, но тут подхватил Литвин:

– Когда нигде нет привязанностей…

И хором они закончили:

– Это называется «убить свою мать».

– Ну, вы даете! – восхищенно сказал Крот, который почти ничего не понял, но ощутил зловещую красоту древнего текста. У Следопыта на лице ясно читалось: «Делать вам нечего». Крот был уверен, что, вернувшись обратно на Красную линию, тот первым делом побежит стучать начальству на вольнодумство Медного.

– В тех подвалах еще красотка какая-то ходит с длинными золотыми волосами, – как ни в чем не бывало, обычным тоном продолжал Айрон, – все спрашивает, не видал ли кто ее мужа. Мол, в каком-то кафе встреча у них назначена. Но она безобидная. Ответишь ей – не видал, мол, – она руки заломит, заплачет: «Ах, видно я опять опоздала или все перепутала – то ли дверь, то ли улицу, то ли день, то ли город. Он же знает, какая я рассеянная, мог бы и подождать». Потом уходит. А еще рассказывают, в подземном переходе возле Добрынинской, встречается баянистка безногая. Идешь, к примеру, и видишь – сидит тетка, играет на баяне. Вообще-то вреда она никому не делает, но народ стремается. Один, говорят, так перепугался, что выстрелил в нее, – а ему рикошетом прямо в лоб прилетело, умер на месте. С тех пор у сталкеров даже поговорка есть – «Не стреляйте в баянистку».

– Интересно девки пляшут. Все это суеверия, – буркнул Следопыт. – Призраков нет и бога нет.

– Бог есть, – возразил Айрон, – просто он устал с нами возиться и махнул рукой. И надо просить помощи у других.

– У кого, например? – спросил Литвин с интересом. Айрон только неопределенно пожал плечами.

– Разные бывают сущности, – пробормотал он. – Федор, а вот ты во что-нибудь веришь? – повернулся Айрон вдруг к молча сидящему парню. Тот вздрогнул от неожиданности и даже слегка расплескал чай.

– Не знаю, – подумав, ответил он. – В судьбу, наверное, верю. Мне одно время все снился такой странный сон – про поезд-призрак. Будто он приезжает за мной, чтобы увезти в царство мертвых. Или, наоборот, в то место, где все живы, где Катастрофы не было и все осталось, как прежде. Правда, потом это прошло, теперь поезд мне больше не снится. Но мне кажется, после смерти что-то есть, – не может не быть.

– А ты? – Айрон в упор взглянул на Литвина.

– Я – агностик, – сухо сказал тот.

– Это как?

– Я думаю, мы не можем доказать ни факт существования бога, ни его отсутствия. Поэтому и спорить бессмысленно.

– Интересная у нас компания. Один верит в нечистую силу, другой – в судьбу, третий вообще ни во что не верит. Интересно, кого из нас тамошние призраки сожрут первым? – хрипло рассмеялся Айрон, но никто не подхватил этот смех.

Крот вспомнил: когда говорили про ведьму, Айрон был серьезен – единственный из всех.

– Вот что мне странно, – продолжал Айрон, помешивая тлеющие угли, – из шталкеров, ну, из сталкеров Рейха никто сюда не спешит. Казалось бы, они там, завернутые на всяких авантюрах, должны быть в первых рядах. Проект «Аненербе» и все такое. Не знают? Скорее, не сочли нужным.

– Кстати о призраках, – вмешался местный, слушавший их, – вот на Рязанке рассказывают, что к ним приходят с той стороны, где Выхино, и стучат в герму.

– Кто приходит? Выхинский маньяк с топором?

– Да кто ж их разберет? Рязанские ведь трусят, ни разу не открыли. А только вот по ночам то и дело приходят к ним и стучат. Особенно в полнолуние.

– Там, дальше, ведь уже Люберцы? Может, там тоже выжившие есть? Там и станции метро проектировали, только достроить вроде не успели до Катастрофы.

– Вполне возможно. В бункере где-нибудь могут жить.

Крот смотрел на собравшихся, и его одолевали странные мысли. Завтра он с этими, по сути, почти незнакомыми людьми собирается идти на опасное дело. А чего от них ждать – непонятно. Даже если много времени провел рядом с человеком, и то не всегда знаешь, как он поведет себя в критический момент – бросит тебя трусливо или будет спасать, рискуя собой. А с этими людьми его редко судьба сводила – за исключением Айрона, к которому он испытывал необъяснимую симпатию. К остальным, честно говоря, он ничего подобного не чувствовал – ну, разве что к рыженькой. Но деваться было уже некуда, отступать поздно. Ему показалось, что этот странный разговор о вере Айрон тоже затеял не просто так, – наверное, и ему хотелось чуть лучше узнать людей, рядом с которыми, возможно, завтра придется умирать.

– Я вот тут хотел спросить, – сказал он, – а кто кем хотел в прошлой жизни стать? Знаю, дурацкий вопрос – но просто интересно. Почему здесь сегодня именно мы собрались? Я говорить не мастер, конечно.

– Хороший вопрос, – сказал Литвин. – Я когда-то мечтал о научной работе, связанной с разъездами. Чтоб не скучать, на месте не сидеть. В каком-то смысле так оно и вышло.

– Я вообще по кабакам лабал, – буркнул Айрон. – А в сталкеры пошел, потому что люди достали со своими заморочками дурацкими. Наверху были сплошные правила на все, и после Катастрофы – то же самое. Казалось бы, мир гикнулся, хоть теперь успокойтесь – так нет. А к сталкеру меньше прикапываются – добытчик все-таки, вроде как на особом положении. Да и люди наверху в основном мертвые, те уж не достают – а с мутантами я как-нибудь разберусь.

– А я служил, когда все накрылось, – сказал Следопыт. – И теперь служу Красной Линии, правильной власти, которая борется за равенство и счастье всех трудящихся, – и он обвел взглядом остальных, высматривая, не засмеется ли кто, но все были серьезны.

– А я хотел в земле копаться и древности всякие искать, – смутившись, сказал Крот.

– Археологом, что ли, быть? Или черным копателем? – спросил Айрон.

– Это уж как фишка легла бы, – вздохнул Крот.

– Да, неисповедимы пути провидения, – вздохнул Айрон. – Федя, а ты чего молчишь?

– А я вообще не думал, что стану наверх ходить, – пожал плечами Федор. – Просто – так вышло.

Искра молчала, глядя на огонь. «Ну да, – подумал Крот, – что она может сказать? Что ей просто ничего другого не оставалось? Не было особого выбора?»

– Кстати, ты не знаешь, куда Джон делся? – спросил Крот у Айрона. Это был один из их общих знакомых, который взял себе погоняло в честь любимого певца.

– Нет больше Джона, – вздохнул Айрон, – вичуха сцапала. Давайте выпьем за него, что ли?

Он достал флягу, где, судя по запаху, плескалась брага, и разлил всем понемногу, хотя Литвин и заикнулся было насчет того, что не стоит. Они выпили, не чокаясь, и Айрон покосился на Искру, которая, раскрыв рот, переводила взгляды с одного на другого.

– Тебе, небось, кажется, девочка, что мы, сталкеры, – соль земли. Что наша профессия – сплошная романтика. Нет, мы черви, копошащиеся на развалинах. Сталкеры – просто общее название для людей, роющихся в обломках цивилизации с самыми разными целями. И кого-нибудь из них правильней было бы назвать мародером. Вот был недавно случай – угнал кто-то БТР из сталкерского схрона в институте… в общем, неважно где, это я так, для примера. И не вернул. Скорей всего, из своих кто-то угнал – у сталкеров обычно есть карты, где все эти схроны отмечены. А те, кто машину туда поставил, рассчитывали на нее в критический момент. И попали в серьезный переплет, не найдя ее там вовремя. Кто-то наплевал на это. Вот и толкуйте после этого про сталкерское братство, слово сталкера, кодекс сталкера. Это миф. Сталкеры чаще всего ходят наверх, чтобы получить прибыль, – по крайней мере, основная масса, я не говорю сейчас о тех, кто легендой стал при жизни. Таких единицы. А остальных можно сравнить… ну, с цирковыми, наверное, – те тоже идут на риск, но это их работа. Многие и вовсе становятся сталкерами оттого, что им все надоело и жизнь уже не мила.

– Не слушай его, он всегда много ерунды говорит, когда пьяный, – сказал Крот Искре.

– Собрание в Полисе насчет угнанной машины должно было состояться, но я тогда не мог пойти. Был кто-нибудь? – поинтересовался Литвин. – Я слышал, виновных то ли не нашли, то ли они уже скрыться успели.

– Я не из вашего профсоюза. Я сам по себе, – буркнул Айрон.

– А вот это тоже нехорошо, гордыня это, – мягко упрекнул Литвин. – Никогда не знаешь, когда может понадобиться помощь.

– Да что вы тут все знаете о гордыне? – вскипел Айрон. – Я, может, самый смиренный из вас всех. Знаете, как с гордыней бороться? Я вас научу. У жителей Тибета, монахов, раньше был, говорят, обряд такой. Надо пойти в самое мрачное место – в ущелье там какое-нибудь безлюдное или на кладбище, – сесть там и дуть в специальную дудку из человеческой кости. Приглашать демонов на пир, чтоб они ели твою плоть, пили твою кровь. И они придут и будут пировать… и если выдержишь этот ужас, то освободишься от всех страстей, и от гордыни тоже. Когда представишь, что ты – ничто, ты съеден, что от тебя осталась только горстка пепла… и тебе уже нечего им предложить. Нечем кормить демонов.

– У вас богатое воображение, коллега, но на вашем месте я бы поосторожнее был с этими эзотерическими практиками, – произнес Литвин.

– А кость где добыть, в правилах говорится? – невинно поинтересовался Следопыт.

– Не каждый может такое выдержать, – продолжал Айрон, не обращая на них внимания, – когда мир повернется к тебе гневной стороной, и вместо благодати ты во всем будешь видеть лишь ужас и скорбь. Великую мать сущего не зря изображают с саблями и черепами в руках – это ее другая ипостась.

У всех, кроме Литвина, на лицах читалось недоумение.

– Демоны – это его любимая тема, – снова нагнулся Крот к уху Искры, так, что пушистые волосы девушки защекотали его щеку. – Когда он заводится, его уже не собьешь.

Искра чуть слышно фыркнула.

Айрон повернулся к ним – глаза его покраснели. Полуседые волосы растрепались.

– Зря смеетесь. Особенно ты, девочка. Ты ведь почти ничего еще не видела в жизни. Случилось ли тебе уже убить своего первого мутанта?

Искра, вздрогнув, покачала головой, сразу перестав улыбаться.

– Тогда я дам тебе совет. Не знаю, послушаешь ты меня или нет, но говорят, раньше наши предки, убив зверя, просили у него прощения. И еще просили, чтоб он стал их покровителем. Когда ты убьешь своего первого мутанта, сделай так – хуже не будет, это древняя мудрость.

Девушка, побледнев, кивнула.

– А теперь я расскажу тебе сказку про Деда Мороза, – продолжал Айрон, на которого, видно, напало неудержимое желание поговорить.

– Так, этому больше не наливать, – сказал Следопыт.

– Жила-была бедная девочка, такая же, как ты… – не обращая внимания на ехидную реплику своего недруга, произнес Айрон. – Злая мачеха, вторая жена ее отца, надумала сжить ее со свету и велела старику посреди зимы отвезти свою дочь в лесную избушку, чтоб она там замерзла. Плакал старик, конечно, но куда деваться, – тут сталкер икнул и продолжал: – Но туда очень кстати заглянул Дед Мороз. Обходил свои владения, а тут глядь – девчонка. И спросил он: «Тепло ли тебе, красная девица?» – а та уже посинела вся, но храбро отвечает: «Все отлично, дедушка, очень вашим гостеприимством довольна». Деду понравилось такое обхождение, и он подарил ей теплую шубку и еще много всего. Так что не унывай, будь умницей – тогда будет и на твоей улице праздник, – сделал Медный неожиданный вывод.

Крот случайно оглянулся – и его поразило, как переменился в лице Следопыт, слушая Айрона. «Что это с ним? – подумал ганзеец. – Он смотрит на Медного так, точно убить готов, точно тот выболтал какую-то страшную тайну, а не мелет чушь спьяну. Что такого страшного в простой детской сказке?»

– А почему девица была синяя, а Дед Мороз называл ее красной? – спросила Искра.

– «Красная» раньше означало «красивая», – пояснил Медный.

– То есть, получается, что Красная Линия – это красивая линия? – сделала вывод девушка.

– Почему бы и нет? – сказал Федор, – очень красивые станции, особенно в центре, я там бывал.

Следопыт поглядел на него с подозрением, но простодушное лицо парня его успокоило, и он промолчал.

Потом явно захмелевший Литвин начал читать стихи поэта, чье фото висело у коменданта в кабинете. Крот из всего этого понял, что поэт, признанный символом станции и нравственным ориентиром, любил женщин, не дурак был выпить и даже самокритично сознавался, что он – хулиган. Впрочем, животных поэт любил тоже – Кроту понравилось, как сочувственно и с пониманием он писал про собак.

Засиделись в результате допоздна. Искра не решилась идти ночевать к жене коменданта, свернулась клубочком в палатке, стараясь занять как можно меньше места.

Наутро к ним пришел сталкер, который взялся проводить их до входа в парк. Они уже успели позавтракать и теперь снова собрались в палатке – Крот копался в рюкзаке, Айрон дремал, Литвин читал какую-то сильно потрепанную книжку, вернее, пытался читать в полутьме. Следопыт натирал до блеска пряжку со звездой, которая и так сверкала, а Искра просто тихонько сидела возле входа, обхватив острые колени руками, и, видимо, наслаждалась бездельем.

– Греков. Петр, – отрывисто представился гость.

Это был плотный мужик, уже начинающий лысеть, с покрасневшим, словно обветренным лицом, серыми глазами-щелочками. Кроту он сразу не понравился. Вид у него был такой, словно он глубоко презирает всех окружающих и даже не дает себе труда это скрывать. Не понравился Кроту и оценивающий взгляд, который гость, словно бы мимоходом, кинул на Искру. Одет он был добротно, по сравнению с остальными – почти щегольски: чуть ли не новый костюм защитного цвета, крепкие ботинки. Они уселись в палатке, подальше от любопытных глаз, и Литвин расстелил на полу добытую им карту усадьбы. Греков поглядел, скривился:

– Это все фигня. У меня своя есть. После Катастрофы-то все по-другому стало.

Он достал потрепанный лист плотной бумаги, где были нарисованы какие-то значки. Сталкеры склонились над ним.

– Вот здесь выходим из метро. Справа – бывший рынок, слева – пятиэтажки. Тут кое-где попадаются горгоны, – сообщил Греков, и Крот удивился, что сталкер знает, как называют этих тварей в большом метро.

– Вот это – кинотеатр «Высота», – пояснил тем временем Греков, тыча пальцем в квадратик. – Вот здесь вход в парк, – он ткнул пальцем в нарисованную птицу. – Потом идет Темная аллея, здесь вот – качели, карусели всякие. Дальше через Драконьи ворота выйдете на Козье болото.

– Почему Козье? – заинтересовался Айрон.

– Там козы расплодились на воле, – буркнул Греков. – Раньше их в клетках держали, а когда шарахнуло, кто-то их выпустил или сами выскочили. Теперь в парке целое стадо. Иногда даже в город забегают, к метро. Мясо у них вкусное, – и он вздохнул мечтательно.

– А кстати, эти мутанты, которые вдоль открытого перегона живут, здесь тоже водятся? – спросил Крот.

– Красотки, что ли? – спросил Греков небрежно. – Да нет, они почему-то развалины бывшего завода автомобильного облюбовали себе. Сюда вроде не забредают, хотя кто их разберет? – Он вновь уткнулся в листок бумаги: – Здесь по правую руку будет яблоневый сад. Только яблочки те лучше не есть – сам козленочком станешь, – и Греков фыркнул, очень довольный собственной шуткой. Затем продолжил:

– Там вообще места заболоченные – там же речка протекает, пруды эти. Вдоль пруда, по дорожке, выйдете к старой усадьбе. В чащу лучше не сворачивать, держаться тропы. А то забредете в Мертвый лес – это примерно здесь, левее первого пруда, Шибаевского.

– А что там?

– Попадете туда – сами увидите. Там… как бы это сказать… все потихоньку умирает. Лес как будто затоплен, деревья растут на кочках и гниют потихоньку, а между ними мертвая вода… тоже гнилая. Странное место, и выйти оттуда очень трудно.

– А мутанты какие в парке водятся?

– Врать не буду, я там редко бываю, сам только кур диких видел. Они не страшные, от них только шума много. Если попадутся, поймайте парочку на бульон. А, да, козы дикие – тоже не опасные. Ну, а остальное все – рассказы досужие. Что будто бы видели там зверя выше леса, который следы оставляет – как ямы. Правда, был тут один сталкер, Сенька Косой, он говорил, что там еще индюки живут – тоже из клеток когда-то сбежали. Вот те – звери. Догонят – заклюют, запинают. Здоровые, говорил, как лошади. Ломятся сквозь кусты с треском и бормочут что-то – прям жутко делается. Вот из такого бы супец знатный вышел, если завалить, – и Греков мечтательно вздохнул.

– А почему «был»? Что с ним случилось? – поинтересовался Литвин.

– Не вернулся, – пожал плечами Греков, словно говорил о чем-то будничном, само собой разумеющемся. – Вот он как раз все в парк ходить любил. А я ему говорил: «Не кончится это добром, Сеня». Правда, я и сам давно там не был, может, теперь по-другому все.

– Странная карта у тебя – ни черта не понятно.

– Лучше моей нету, – озлился Греков. – Лучше вам только Леня-картограф с Рязанки нарисовал бы, но он, говорят, в большое метро давно подался – сманили. И то сказать, для кого тут карты рисовать – там-то спрос больше.

Он вновь ткнул пальцем в карту:

– Тут, кстати, половина значков с Сенькиных слов сделана. Вот здесь перейти можно на ту сторону, тут мостик пруды разделяет. А вот это местечко лучше обойти подальше или побыстрее проскочить.

Его толстый палец с кривым, крошащимся ногтем миновал надпись «Поганое болото» и уперся в крестик на карте, над которым было коряво написано «Нехарошее место».

– А что там такое? – спросил Айрон.

– Говорят же вам – не знаю, со слов Сеньки рисовал, – буркнул Греков, отводя глаза. – Может, мутант какой поселился, может, еще какая хрень. Вот тут, значит, развалины – не доходя большого пруда. Это бывший птичник, но там как раз птиц давно нету, все по лесу бегают на воле. Справа прямо на берегу – конюшня. Сенька говорил, лошади одичалые иногда бродят в парке. А если слева пруд обходить, то там как раз на холме, чуть поодаль, дом за оградой стоит. Если по проторенной дороге идти, прям к нему выйдете. Будет площадка такая небольшая – справа жабий ров, лучше туда не попадать – до костей обглодают. А потом изгородь чугунная, ворота со львами и ограда. А слева – церковь. Тут уж сами выбирайте, куда вам нужней, – и он опять загоготал. – А если вдоль пруда идти, то вскоре будет Львиная пристань, а потом дороги снова вместе сходятся, и все ведут в усадьбу Деда Мороза. Только я вам туда не советую соваться – там в лесу уже совсем нехорошие звери водятся.

– А тут что? – спросил Литвин, ткнув пальцем в жирный знак вопроса, поставленный чуть поодаль.

– А тут, значит, она самая и есть. Избенка того самого Деда Мороза, которым у нас ребятишек пугают. Говорят, там теперь логово мутантов, – заявил Греков.

– А почему так обозначено? Почему вопросительный знак?

– Это у Сеньки надо спрашивать, – озлился Греков. – Может, встретите его там, тогда сами и поинтересуйтесь. Да, и еще – по ночам на болоте кто-то воет.

Все переглянулись.

– Откуда ты знаешь? Ты ж сказал, туда никто не ходит.

– Слышали люди. И сам я однажды слышал. Поднялся наверх, хотел по магазинам окрестным пошарить. И слышу – со стороны парка вой. Тоскливый такой, мне сразу идти расхотелось, наскоро похватал что-то – и обратно вниз.

– Ага, понятно, – хмуро сказал Айрон. – Держитесь подальше от торфяных болот, по ночам силы зла властвуют там безраздельно.

– Чего? – удивился Федор.

– Да нет, это я так, – буркнул Айрон. – На самом деле – ничего хорошего.

Айрону показалось, что эта тема вообще была Грекову неприятна, и когда разговор зашел об избушке Деда Мороза, тот сразу попытался увести беседу в сторону, завел о другом.

– Ладно, – сказал Крот, – так когда выходим?

– По мне, так хоть сегодня в ночь, чего тянуть, – отозвался Греков. – Значит, уговор такой – я провожаю вас до входа в парк и обратно иду, а вы уж там как хотите. Я вам рассказал, что знаю, а если там еще какая-нибудь дрянь завелась с тех пор, то я не виноват. Я предупреждал – место нехорошее, гиблое. Но уж коли вам так приспичило, не мне вас останавливать. И возьму с вас по-божески – сталкеры должны друг друга выручать. Шесть рожков – и мы в расчете.

– Ничего себе! Это сколько там от метро до входа в парк, ты говорил? Полкилометра не будет, небось, – и за это шесть рожков? Это называется по-божески?

– А ты не учел, что местность сложная? – вызверился Греков. – На рынке до сих пор черт знает что творится, пауки – это еще самое малое, на что там можно нарваться. Горгонов по дороге хренова туча, причем они все время куда-то переползают.

– Горгоны ходить не умеют! – возмутился Крот.

– А вот не надо мне лапшу на уши вешать! Чего они там умеют или не умеют, мне однофигственно, но только почему тогда они сегодня у одного дома под окнами торчат, а завтра – уже возле другого во дворе щупальца свои мерзкие топырят, кустами прикидываются? А про парк я вообще молчу. Зачем вы туда идете – не мое дело, но ежели я по дороге туда или обратно сгину, то вам тут всем, вместе взятым, меня не заменить. Я один тут все знаю, все ходы и выходы, я здесь – единственный и неповторимый, зарубите на носу. Может, там у себя вы – лучшие, а уж здесь – извиняйте. Если пропаду – комендант вас всех заставит вместо меня станцию жратвой обеспечивать.

– Все равно это чересчур, – стоял на своем Крот. Его поддержал Следопыт:

– Слышь, мужик, ты не зарывайся. Если что, без тебя обойдемся, сами по карте дорогу найдем – мы тоже не вчера первый раз наверх поднялись.

– Ладно, четыре рожка – и считайте, что вам крупно повезло, – скривился Греков.

В конце концов, сговорились на трех, Греков обещал зайти за ними через пару часов после ужина. После его ухода Искра, до тех пор не вмешивавшаяся в мужские разговоры, тихонько спросила, ни к кому не обращаясь:

– Интересно, он знает про кодекс сталкера?

– Вот я как раз об этом вчера и говорил – сталкеры бывают разные, и жлобы среди них тоже попадаются, – хмыкнул Медный. – Подожди, поживешь с мое – еще и не то увидишь. Кстати, у меня такое чувство, что Дед Мороз здесь – это что-то вроде буки. Я вчера шел по станции и слышу – какая-то мамаша говорит ребенку: «Будешь плохо себя вести, тебя Дед Мороз заберет».

– Други мои, – примирительно сказал Литвин, – не надо забывать, что Дед Мороз – и впрямь персонаж неоднозначный. Истоки его – еще в славянской мифологии, когда Морозу оставляли угощенье на крыльце, чтоб приходил зимой, покрывал поля снегом для хорошего урожая и не являлся летом. Снегурочку ему в помощь подбросили гораздо позже. Сначала это был вполне себе языческий дух, и видимо, недобрый, раз его старались задаривать. После революции же одно время вообще пытались запретить отмечать Рождество, но через несколько лет отменили запрет, потому что народ не желал забывать привычный праздник. Церковь тоже неоднозначно относилась к, по сути, полуязыческому празднику. И если вспомнить русские сказки, там Дед Мороз не только подарки раздает – того, кто ему не понравился, может и насмерть заморозить. Как в той сказке, которую ты не до конца рассказал, – повернулся он к Медному. – Ведь потом в избушку отправилась родная дочь старухи, надеясь на богатые подарки, а вместо этого дедушка ее заморозил за то, что она ему нахамила. Так что с ним лучше обращаться вежливо. А усадьбу в парке сделали, чтоб детей развлекать. Вообще-то настоящей родиной Деда Мороза считается Великий Устюг, а здесь – так, резиденция. И построена она была совсем незадолго до Катастрофы, в начале двухтысячных. В общем, про деда то вспоминали, то забывали, но миф этот оказался живучим, прошел испытание временем, никакие декреты не смогли его уничтожить.

«Как говорит складно, – восхитился Крот, – ну точно, из высоколобых он, из браминов». Он заметил, что Искра слушала Литвина очень внимательно.

– Надо тебе прочесть лекцию здешним жителям, – с серьезным видом сказал Следопыт. – Может, тогда они вместо поэта-хулигана выберут себе в покровители Деда Мороза. По крайней мере, толку будет не меньше – от поэта они помощи явно не дождутся, а от Деда Мороза – как знать. Не зря же народ его столько лет почитает – значит, на что-то он может сгодиться.

– А я вот считаю, что обустраивать такие места – все равно, что духов приманивать, и чем это может кончиться, никому не известно, – вдруг произнес Айрон. – По мне, так это вроде капища языческого.

– Да зачем нам об этом спорить? – примирительно сказал Крот. – Мы же к нему в избушку не пойдем, ни к чему. В общем, сегодня советую всем постараться поспать после обеда, чтоб вечером быть в форме.

Глава. 6

Летели качели…

Вечером в столовой сталкеров встретила уже другая повариха – с рыхлым, невыразительным лицом и водянистыми глазами. Она заботливо подкладывала им каши с грибами.

– Что за кашка? – поинтересовался Литвин. – Вкусная.

– Петр Николаевич крупу принес. Что б мы без него делали. – Крот с изумлением глядел, как при этих словах по щеке поварихи скатилась слеза. Она утерлась рукавом и отвернулась к своим котлам.

Крот глядел на Искру, пытаясь понять, волнуется она или нет. Однако если девушка и боялась предстоящего выхода, то никак этого не показывала – может, была чуть сосредоточеннее, чем обычно. Они вернулись в палатку и принялись собираться. Вскоре, как обещал, за ними явился Греков. Подойдя к выходу со станции, они получили сданное на хранение оружие.

– Ну, давайте присядем на дорожку. Вот как раз хороший случай тем, кто верит, помолиться своим заступникам. Можно мысленно, – сказал Литвин и, подавая пример, первым опустился на скамейку, стоявшую возле будочки дежурного по станции.

Губы Айрона слабо зашевелились – наверное, обращался к великой матери всего сущего, Следопыт молчал, всем своим видом выражая недовольство. Литвин о чем-то глубоко задумался. Федор прошептал, как показалось Кроту, женское имя. Но ему интересней было наблюдать за Искрой. Девушка, к его удивлению, прикрыв глаза, тоже тихо что-то бормотала.

– А я думал, ты ни в каких богов не веришь, – сказал Крот, когда она замолчала. – Ты же с Красной Линии, а там, мне говорили, одни атеисты. Ну, кроме Медного, конечно, но о нем отдельный разговор, – я так и не понимаю, во что он верит и верит ли вообще, или так, голову нам морочит своей великой матерью.

– Я в богов и не верю, – то ли в шутку, то ли всерьез отозвалась Искра, – я уж лучше буду верить в Деда Мороза. Он мне пока ничего плохого не сделал.

И у Крота по спине словно холодок пробежал. Что здесь такое творится, на станции? Еще немного – и Дед Мороз начнет казаться им всем вполне реальным созданием. Здесь у него и домик в парке имеется, оказывается – летняя резиденция. Или зимняя, он уже забыл. Что там Айрон говорил про капище? И, в конце концов, чем Дед Мороз хуже Великого червя, которому, по слухам, поклоняются дикие племена, живущие где-то за Киевской? Может, попросить у дедушки удачной дороги?

– Пойдемте уже, – недовольно сказал Греков. «Интересно, – подумал Крот, – а этот верит во что-нибудь? Вряд ли».

Сталкеры облачились в химзу и противогазы. Створки гермоворот распахнулись, а потом вновь закрылись – за ними. Они вышли в зал, где стояли заржавевшие турникеты, которые никто не озаботился убрать, затем – в длинный коридор. Греков уверенно повернул и повел их к выходу, светя фонариком. Под ногами что-то шуршало и хрустело, послышался крысиный писк. Греков вновь повернул, и Крот чуть не споткнулся о ступеньки. Здесь Греков остановился и некоторое время стоял, прислушиваясь. Сверху лился слабый свет луны, и Крот постепенно начал различать какие-то провода над головой. Греков дал знак идти, и они потихоньку, один за другим, принялись подниматься. Крот знал, что Искра где-то сзади, но не оборачивался.

Выйдя из метро, они оказались на перекрестке. Крот порадовался, что все же удалось договориться с Грековым, – сами они растерялись бы и долго искали нужное направление, настолько разительно дороги отличались от упорядоченных линий на карте. На ней ведь не были обозначены попадавшиеся здесь и там груды кирпича, поваленные стволы деревьев, перекрывающий путь троллейбус. С одной стороны за дорогой торчали несколько высоких столбов с раструбами на концах – будто какие-то неведомые грибы на тонких длинных ножках. Некоторые раструбы слабо светились в темноте. С другой стороны возвышалось квадратное здание с покосившимися вывесками. «Видимо, магазин, – подумал Крот, – но раз у метро, значит, брать там давным-давно уже нечего».

По сигналу Грекова они свернули и пошли мимо магазина по улице, обходя заржавленные остовы автомобилей и стараясь не наступать в видневшиеся кое-где широкие полосы слизи – следы присутствия здесь гигантских слизней. Сталкеры знали, что слизь эта – едкая. Наступишь в такую – и можно попрощаться с берцами, а то и с ногами. Когда миновали магазин, справа потянулся ряд киосков, местами разрушенных. Крот посветил фонариком – надпись «Колготки» его не особо заинтересовала, а вот прочитав про разливное пиво, он вздохнул. Довелось ему попробовать когда-то этот напиток – ему, тогда еще совсем пацану, перепало чуть-чуть, на донышке, но вкус показался божественным и запомнился надолго.

Справа между домами-пятиэтажками уходили вдаль какие-то подозрительные дворы. Путь им преградили кусты – все бы ничего, но голые черные ветви их подозрительно шевелились. «Горгоны, – буркнул Греков, – опять место поменяли, паразиты». Путники обошли скопище мутантов по широкой дуге. На балконе одного дома Кроту почудился чей-то силуэт. Дома здесь сохранились на удивление, казалось, люди просто спят, а утром, как ни в чем не бывало, проснутся и пойдут на работу. Крот с трудом отогнал наваждение.

Справа, со стороны рынка, ветер гнал какой-то мусор, похожий на большие клубки. Крот вдруг увидел, что у ближайшего клубка есть ноги – длинные, тонкие, черные. Тут же раздался предостерегающий возглас Грекова. Проводник подобрал обломок кирпича, швырнул в ближайшую тварь – брызнуло черным, паук рухнул и засучил в воздухе ногами, потом сложил их в агонии, словно хотел обхватить самого себя. Остальные замедлили бег, а потом развернулись и помчались в другую сторону, передумав нападать на явно более сильную добычу.

Сталкеры пересекли широкую улицу Юных ленинцев, где особенно плотно теснились остовы машин, между которыми не спеша ползали гигантские слизни, перешли улицу, стараясь не наступать в слизь. Слева возвышалось здание, на фасаде которого сталкеры различили надпись: «Кинотеатр “Высота”». Это был обычный каменный куб с выступающим вперед застекленным нижним этажом. Крот обратил внимание на афишу – из ее обрывков следовало, что накануне Катастрофы здесь шел фильм про монстров. Сбоку валялись остатки поваленных палаток, тряпки, полусгнившие ящики, перевернутые пластиковые столики – видимо, здесь тоже был рынок.

Сталкеры пересекли лужайку – дальше уже начинался лес, уходили ввысь стволы деревьев. Они остановились на небольшой площадке перед странным памятником – птица с длинным кудрявым хвостом, сделанная из металла, сидела на краю круглой каменной чаши. Здесь Греков, как и было уговорено, с ними попрощался. Крот огляделся – рядом стояла пара покосившихся ларьков, а прямо перед ними лежал парк, превратившийся в чащобу за пару десятков лет. Кажется, Крот был здесь когда-то, еще до Катастрофы, но толком уже ничего не помнил. А там, далеко впереди, где-то за Выхино, лежал в развалинах его родной район.

Кроту до ужаса захотелось вдруг увидеть, во что превратился теперь их двор, куда подевались неизменные кошки, вечно караулившие у подъезда с загадочным видом либо спавшие на нагретых капотах машин, и уцелел ли их балкон на четвертом этаже. Хотя что там балкон – за это время и дом, небось, развалился, он еще до Катастрофы трещинами пошел. А вдруг все-таки уцелел – да только что там делать теперь? Там теперь если кто и живет, то не люди. И если б даже удалось каким-то образом добраться до дома, вряд ли Крот решился бы зайти в квартиру. Его не столько мутанты пугали, сколько то, что он мог там увидеть, – навсегда потерял бы сон. А так, пока не знаешь, можно надеяться на чудо – что родные выжили, укрылись где-нибудь. Хотя оттуда до ближайшего метро минут сорок пешком – но была же там огороженная воинская часть поблизости, все-таки, могли бы пустить к себе в убежище. Прикинув возможную вместимость этого самого убежища и количество желающих спастись, Крот безнадежно покачал головой. Под ногой идущего впереди Айрона хрустнула ветка, и Крот вновь вернулся к действительности.

«Странное место», – подумал он. Город с его бетонными коробками домов остался позади, перед ними расстилались зеленые джунгли, причудливые растения, похожие на вьюнок с гигантскими листьями, обвивали стволы, крупные розовые цветы свисали с их плетей. Крот смутно вспомнил – что-то ему рассказывали про ядовитый плющ. Он постарался держаться подальше от этих цветов.

Еле заметная прогалина между деревьями, которая когда-то была заасфальтированной аллеей, до сих пор не совсем заросла – лишь кое-где перегораживали ее упавшие стволы деревьев. Сталкеры спугнули стадо небольших животных, которые с треском кинулись сквозь кусты. «Дикие козы. А может, олени», – подумал Крот.

Аллея вывела их на широкую проплешину, слева в зарослях виднелись какие-то конструкции, заросшие тем же вьюнком. Сталкеры остановились. Крот подошел поближе к непонятным сооружениям, присмотрелся – детская горка, еще какие-то лесенки. Уловил краем глаза движение рядом, напрягся, но тут же понял – качели! Сиденье бесшумно покачивалось, словно кто-то пару секунд назад спрыгнул, оттолкнувшись. Крот вздрогнул, ему послышался звук, совершенно невероятный здесь, – тихий детский смех. Он тряхнул головой, стараясь отогнать наваждение, и поспешил к остальным, краем глаза замечая еще какие-то пестрые домики, паровозики, карусели. Здесь была территория детства. Под ногами чуть пружинило, сохранились остатки мягкого синтетического покрытия площадки. Сбоку метнулось что-то небольшое. Крот вскинул было автомат, но Айрон дал ему знак не стрелять.

– Это собака, – скорее угадал, чем услышал Крот, настолько невнятно звучал из-под противогаза голос Медного.

И впрямь, небольшая черная шавка бегала кругами – то приближалась, то вновь куда-то пропадала, и, что странно, молча, без единого звука.

Дошли до края поляны и оказались у ворот, окруженных со всех сторон чащей. На столбах, глядя друг на друга, сидели драконы, до того натуральные с виду, что Следопыт в первый момент схватился за автомат. Даже раздвоенные языки свисали из пастей, а крылья топорщились так, словно драконы вот-вот собирались взлететь или наброситься друг на друга. «Драконьи ворота», – сообразил Крот. Кованые створки были распахнуты, но дорогу грозно преграждал красно-белый шлагбаум. Здесь помедлили – словно никто не решался сделать первый шаг, словно эти ворота означали границу между привычным миром и неизведанным, после которой возврата назад не будет. Крот, оглядевшись, не обнаружил забора – то ли был повален, то ли его в принципе не было. Тем не менее, никому из сталкеров и в голову не пришло, что можно не ломиться через шлагбаум, а просто обойти все это сооружение лесом. «И чего нам так сдались эти ворота?» – подумал Крот. Словно непременно нужно было идти именно по дорожкам, проложенным когда-то людьми, словно шаг вправо или влево карался расстрелом.

Потом, вспоминая и анализируя поход, Крот пришел к выводу – странности начались уже тогда, когда за ними увязалась загадочная черная шавка, когда они медлили, не решаясь ступить на чужую и – Крот готов был в этом поклясться – враждебную территорию.

Айрон первым двинулся вперед. Ничего не случилось – лишь раздался где-то слева в чаще крик ночной птицы. Ей ответила другая, справа, – и так они время от времени и продолжали переговариваться, пока люди шли по дороге, на удивление утоптанной. «Видимо, тут нередко ходят дикие козы, они и утрамбовали путь», – сообразил Крот. В кустах неподалеку раздалось недовольное бормотанье, словно там бродил ворчливый старик и громко высказывал свое возмущение. Айрон дал знак остановиться, и некоторое время все, замерев, ждали. Бормотание постепенно удалялось, то и дело трещали кусты, видно, продиравшаяся сквозь них туша была достаточно массивной.

Подождав еще немного, люди осторожно двинулись дальше по тропинке, спотыкаясь обо что-то. Крот поддел ногой металлическую трубу, остатки истлевшей ткани – похоже, когда-то здесь было летнее кафе. Тропа неожиданно быстро вывела их к просвету между деревьями. Впереди расстилалась темная гладь воды, над ней курился белый туман. Судя по всему, это и был Шибаевский пруд, где нашел последний приют несчастный Мишанька.

Некоторое время сталкеры стояли неподвижно, потрясенные увиденным. Кроту показалось, что они попали в сказку, и если бы сейчас из воды вынырнула русалка, он бы ничуть не удивился. Во влажной почве виднелись отпечатки небольших копыт, горошины помета. «Козье болото, – подумал он, – и сами козы, наверное, неподалеку».

Айрон напрягся, ему что-то почудилось – словно бы кто-то смотрит из кустов. «Наверное, зверушка какая-нибудь», – пытался он успокоить себя. Ему, вроде, не доводилось здесь бывать до Катастрофы, но он представлял себе, как могла выглядеть тогда усадьба, – что-то по возможности отреставрировали, какие-то полуразрушенные постройки просто огородили, и они так и остались на долгие годы. По дорогам в выходные бродили толпы нарядно одетых туристов, везде стояли палатки с шаурмой и попкорном, продавались аляповатые сувениры – все эти медведи, матрешки, лапти. Посетители и в пруду купались небось, хотя на берегу сохранился еще колышек с табличкой, гласящей, что купание строго запрещено. И на лошадях здесь непременно катались, ну а зимой – пожалте в гости к Деду Морозу. А древние духи усадьбы неодобрительно смотрели на всю эту суету. Они никуда не ушли – они ждали своего часа. И вот теперь дождались. Совсем иное дело – эти пруды в неверном свете месяца, когда дубы шелестят, словно переговариваясь, а из поганых болот встают чьи-то тени. Айрон был уверен, что здешние духи – совсем не добрые. Древние духи любят кровь. Кто знает, что они потребуют за проход по своей территории с нагло потревоживших их покой чужаков?

Искру терзал страх. Когда они со Следопытом несколько раз выходили наверх, искали добычу в полуразрушенных домах, опустевших квартирах, ей не было так жутко. Конечно, в любой квартире мог поджидать сюрприз, однажды они наткнулись на гнездо арахны и еле ноги унесли, а в другой раз их до самого входа в метро гнала вичуха – описывала над ними круги, пыталась спикировать.

Однако все эти опасности были понятными – здесь же, в лесу, возле этого огромного водоема, у нее было ощущение незащищенности. В городе есть стены, за которыми можно спрятаться, а здесь ты открыт и беззащитен. И неизвестно, откуда может прийти смерть – из лесу, с воздуха, из воды. Но ей надо быть храброй, иначе ничего не получится. А если сталкера из нее не выйдет, то лучше бы ей умереть – тогда все равно ничего хорошего ее не ждет. Перед походом ей столько всего интересного рассказывали про Кузьминки, эта станция казалась ей желанным приютом после боли и унижения на Красной Линии. А на деле вышло – ничего здесь нет хорошего, скучные люди, в основном, старики да младенцы. Единственная девушка ее лет, Лариса, показалась Искре несносной задавакой. Нет, здесь ей делать нечего.

Да вот только и умирать ей еще рано – остались у нее кое-какие незаконченные дела. И Искра пробормотала про себя несколько имен, которые ей нельзя было забывать.

В кустах переговаривались ночные птицы, в лесу снова раздался треск. Сталкеры опомнились и потихоньку двинулись вперед. Под ногами захлюпала вода. Здесь рос кустарник, и Крот срезал себе и остальным палки, чтобы нащупывать путь, и велел идти след в след. Сделав несколько шагов, он услышал крик сзади. Искра оступилась и ухнула по пояс в яму с водой. Федор потянулся вытаскивать ее и сам нырнул. Теперь они беспомощно барахтались в воде. Ни тот, ни другая раньше не сталкивались ни с чем подобным и не знали, что лучше не дергаться, иначе быстрее затянет. Крот чертыхнулся, быстро срубил несколько веток, сделал подобие настила, лег и протянул руку барахтавшейся в яме девчонке. Та уцепилась за нее, и Крот принялся тянуть – наконец яма с чавкающим звуком отпустила одну жертву, и настала очередь Федора. Тот вел себя спокойнее, и вытащить его удалось почти без проблем. Тем не менее, случившееся Крот счел дурным знаком – и мог бы поклясться, что Айрон тоже.

Сталкеры пошли по заросшей тропе, огибавшей водоем справа. Крот с любопытством разглядывал все, что попадалось на пути. Полусгнившая коляска, скелет лошади и человеческие кости, валявшиеся вперемешку. Обломки киоска, а рядом, под чудом уцелевшим навесом, – трехколесный велосипед, не детский, а большой, на удивление хорошо сохранившийся. Крот наклонился, потрогал раму, крутанул педаль – велосипед ничуть не заржавел, словно его регулярно смазывали. Словно на нем катались не далее, как вчера или сегодня. Крот нахмурился – ему это не понравилось.

Поодаль, у самой воды, он заметил большой плоский камень. Вдруг тот начал издавать какое-то клокотание. Крот пригляделся – у камня обнаружились глаза и лапки. Это была огромная лягушка, таких он в прежней жизни не видал даже в зоопарке. Интересно, если лягушка таких размеров, то какие же тут должны быть мухи? С голубей величиной, не иначе. Этой певунье откликнулась другая, и вот уже целый хор гремел над прудом.

Чуть поодаль что-то белело, и Крот отошел посмотреть. Пенек, а рядом – чурбаки. Ничего удивительного, в принципе. Кроме одного – чурбаки выглядели так, словно дерево пилили вчера или позавчера, ну, от силы, неделю назад. «Очень интересно», – пробормотал Крот. Взял в руки небольшой чурбак – тот удобно лег в ладонь, пальцы сомкнулись вокруг. Крот повертел его, и вдруг в глаза бросилось, как удобно стоит Следопыт – как раз затылком к нему. У Крота потемнело в глазах, внутренний голос словно бы подталкивал пустить чурбак в дело. Крот отшвырнул проклятое полено, словно ядовитую змею, и дьявольское наваждение рассеялось. Он весь дрожал и косился на треклятый чурбак – а тот лежал в траве с таким невинным видом, словно бы и не искушал его проломить голову напарнику минуту назад. «Тьфу, – в сердцах сплюнул Крот, – вот так и начнешь верить в нечистую силу и заколдованное место!»

– Чего-то мне там не нравится, – сказал Литвин, вглядываясь вперед, в чащу.

Крот присмотрелся, прислушался. Лес безмолвствовал, но было ощущение, что оттуда, из-за деревьев, за ними наблюдают.

– Давайте лучше с другой стороны эту лужу обойдем, – поддержал неожиданно Следопыт. Видно, ему тоже было не по себе. Крот решил не игнорировать дурные предчувствия, и отряд отправился в обход.

Поблизости вновь послышался шорох. Черная шавка подбежала к краю воды и принялась шумно лакать. В воде сильно плеснуло. Кроту вспомнилось правило – не подходить близко к воде. Усталый голос в его голове напоминал о качелях, которые никто не раскачивал, о пустых качелях, которые летели сами по себе куда-то далеко-далеко. Тут он увидел огромное дерево у самой воды. Было оно такое приметное, так зловеще шелестели листья, так растопырились могучие корявые ветви, что Крот тут же мысленно обозвал его «ведьминым дубом», хотя в ботанике был не силен, и, возможно, на самом деле это был никакой и не дуб, а вяз, скажем, или ясень. И еще на секунду померещилось ему, что из темной кроны дерева кто-то следит за ними.

«Русалка на ветвях сидит», – вспомнилось ему, но он тут же одернул себя. Наверняка там притаилась какая-нибудь птица или зверюшка. Тем не менее, он вздохнул с облегчением, когда дерево осталось позади.

На берегу – прямо по ходу их движения – заквакала лягушка, ей откликнулась другая.

– Что-то мне не хочется туда лезть, – проворчал Крот. – К этим милым тварям в гости.

Слева была чаща. Туда тоже углубляться не хотелось, и все же они пошли по тропе, уходившей в лес, – а та забирала все левее и левее, и сталкеры даже не заметили, в какой момент все вокруг изменилось.

Из черной воды островками поднимались деревья, их кроны смыкались где-то высоко над головой. Сюда почти не доставал свет луны, здесь царила зловещая тьма. Передвигаться приходилось, перепрыгивая с одного островка на другой. Литвин, оступившись, едва удержался, его фонарик выхватил из тьмы соседний островок – и в тот же миг оттуда с шумом плюхнулась в воду какая-то скользкая туша, поднимая брызги. Луч скользнул по поверхности воды – она была неспокойна, волновалась, словно закипающий суп. Крот вдруг с содроганием заметил, что источник этого движения – толстые черные черви, сновавшие в воде туда-сюда. В голове всплыло воспоминание о пиявках со станции Удельная, о которых рассказывал Сафроненко. Крот вздрогнул – если здесь и впрямь живут кровососы, надо быстрей уходить. Луч выхватил какую-то белую массу у корней – и вдруг она резко вздрогнула. То была гигантская белая слепая личинка – она, казалось, спала, иногда резко подергиваясь во сне. Чуть поодаль лежала коричневая куколка, с виду неподвижная, но Кроту казалось, что под ее оболочкой тоже происходит шевеление. Он старался не задевать ее, но нечаянно споткнулся и рухнул прямо на эту гадость. Под его руками оболочка провалилась, и оттуда вывалился клубок мелких белых червяков, посыпалась какая-то труха. Куколка давно была мертва, выедена изнутри. Мертвый лес. Крот с содроганием отряхнул руки от приставшей к ним дряни. Поодаль еще что-то белело – человеческий череп. Видно, и раньше кто-то сюда забредал. Неудивительно, что это место пользуется такой дурной славой.

Крот озирался в поисках выхода, но не находил его. Было ощущение, что на многие километры вокруг одно и то же – черная вода, кишащая толстыми червями, и кое-где островки с растущими на них деревьями. Вода подмывала их корни, все ветви снизу выглядели больными, но толстые стволы еще держались. Кроту казалось, что он чувствует поднимающийся от воды запах гнили. Сзади раздался громкий плеск, Крот мигом обернулся. Оказалось, это Медный оступился и плюхнулся в черную жижу. Возле него тут же оказались Федор и Литвин, вытянули обратно. Вокруг его ноги успел обвиться черный червь толщиной в руку взрослого человека, и Литвин отодрал его, схватив за голову, и швырнул обратно в воду. На него тут же накинулись собратья.

Крот услышал крик ночной птицы и подумал, что надо идти на этот звук, – наверное, это уже за пределами мертвого леса, в котором, казалось, обитали только болотные гады. Он перепрыгивал с кочки на кочку, за ним следом двигались остальные, но вокруг были только все те же облизанные водой толстые стволы, а крик все время доносился откуда-то спереди. Словно их нарочно заманивали вглубь.

– Что делать? – спросил Крот. Литвин оглядел ближайший ствол.

– Я слышал, что мох на деревьях должен расти с северной стороны, – с сомнением сказал он.

Ствол был покрыт не мхом, а грибообразными наростами, которые равномерно распределялись по нему. Видимо, в новом мире прежние ориентиры утратили смысл.

Где-то там, снаружи, луна зашла за тучи – вокруг стало так темно, что они с трудом различали друг друга. А фонарики лишний раз зажигать было страшно – вдруг свет привлечет каких-нибудь нежелательных гостей.

И вдруг они услышали отдаленные рулады лягушек.

– Это там, возле пруда. Туда и надо идти, – крикнул Айрон.

Спотыкаясь, оскальзываясь, перескакивая с одного островка на другой, цепляясь за стволы деревьев, они припустили туда, откуда доносился лягушачий хор. Постепенно промежутки между деревьями становились все меньше, сами деревья – ниже, а стоячая вода под ногами сменилась мягким, точно ковер, мхом, хотя почва все еще ощутимо чавкала при каждом шаге. Наконец, грязные, измазанные, потные, они выбрались на берег пруда и рухнули наземь. Крот огляделся – вроде все здесь.

– Спасибо, – с чувством сказал Крот Медному. – Я б не догадался лягушек слушать.

– Мой папа был лесник, – скромно объяснил сталкер, – видимо, какое-то чутье мне по наследству передалось.

Они пошли дальше, но вскоре дорога раздвоилась – одна тропинка уходила вперед, в чащу, постепенно сходя на нет, теряясь в высокой траве, другая, более заметная, вела к земляной насыпи, сквозь которую из одного пруда вода весело бежала в другой. Сталкерам ничего не оставалось, как перейти по этой насыпи на ту сторону. Дорожка нырнула в небольшой овраг, потом стала подниматься в гору. Вскоре в кустах начали попадаться развалины – знак того, что путники приближаются к месту, где находилась усадьба. Сталкеры набрели на загаженные остатки то ли разрушенного, то ли недостроенного небольшого павильона. Потом им попался кирпичный фундамент, заросший мхом. А потом они подошли к железной изгороди. Сквозь ее прутья Крот увидел причудливые узорчатые башенки, ажурные кованые решетки, ограждавшие переходы между ними. Он указал Литвину на изящный, словно игрушечный, домик.

– Это птичник, – невнятно буркнул тот.

– Птичник? – удивился Крот. – Я б тут сам пожить не отказался.

Черная шавка протиснулась сквозь прутья и, подбежав к крыльцу, принялась деловито копать землю передними лапами с таким видом, словно больше ничего на свете ее не интересует. Но едва они двинулись дальше, как она оставила свое занятие и побежала за ними. Уходя, Крот еще раз оглянулся на домик – и ему показалось, что за оградой движется что-то покрупнее собаки. Он задержался посмотреть, но все было тихо. «Померещилось», – решил он.

Пройдя несколько шагов, Крот наткнулся на вполне современного вида сортир, построенный, видимо, незадолго до Катастрофы и выглядевший тут сейчас абсолютно неуместным. По другую сторону дороги белело невысокое строение с какими-то затейливыми украшениями над окошками, крыша его была увенчана круглой полусферой. Крот посветил – надпись над дверью гласила: «ванный домик». Он не сразу понял, что это значит, а потом ему почудилось, что он пропустил первую строку и на самом деле надпись гласит: «Заколдованный домик».

Кроту все чаще казалось, что они и впрямь попали в волшебный лес, и даже черная шавка – это не просто собака. Он понял, что думает не о том, что сейчас нужно быть внимательным, как никогда, – от этого зависит жизнь его и спутников. Усилием воли он стряхнул с себя сонную одурь. Потом он думал, что это был второй тревожный звоночек, которому он не придал тогда значения.

Еще несколько шагов – и они выбрались на открытое место. Перед ними лежал большой пруд, на правом берегу виднелось здание, похожее на дворец, возле которого маячили неподвижные фигуры. Крот вовсе не испугался – сразу понял, что это памятники, только не разобрал, кого они изображали.

– Конюшня, – пояснил Литвин. Тогда Крот вгляделся и различил человека возле лошади. «Час от часу не легче, – подумал он. – Если это – для лошадей, то какой же дом тогда отгрохали для самого хозяина?»

Вдали что-то виднелось на воде – вроде небольшой плавучий домик.

Высокая трава вдруг заколыхалась, и, приглядевшись, Крот понял, что под ее прикрытием перепархивают с места на место дикие куры, издавая странные звуки, что-то среднее между квохтаньем и воркованьем. Внезапно стая толстых птиц, которых сталкеры, видимо, спугнули, с шумом сорвалась с поверхности воды и умчалась куда-то вдаль. «Утки, – сообразил Крот. – Это еще ладно. Не нарваться бы на индюков. А какие раскормленные здесь утки – подстрелить бы парочку. Но лучше не выдавать себя стрельбой – перед выходом Айрон всех предупредил, чтоб огнестрельное оружие в ход пускали только в крайнем случае».

Из лесу доносился сердитый клекот – похоже, приближался индюк. Вроде Греков говорил, что они опасны, если их испугать. Плавучий домик, болтавшийся в воде у дальнего берега пруда, вдруг тихонько поплыл в их сторону, то ли сам по себе, то ли увлекаемый течением. Крот почему-то содрогнулся. Наверное, тогда уже он почувствовал странное беспокойство, только не отдавал себе отчета в этом. Про плавучий домик Греков ничего не рассказывал.

В пруду сильно плеснуло. Домик поплыл быстрее, словно кто-то, забавляясь, подталкивал его сзади. «А вдруг там кто-то есть?» – подумал Крот. Он уговаривал себя, что это полная чушь, что некому там быть, и все же траектория движения этого сооружения была какой-то неестественной. Рядом вскрикнула Искра, схватила его за руку. Крот вздрогнул, оглянулся. Белый кирпичный домик в два этажа, девушка с ужасом смотрит вверх, туда, где в окне второго – даже Крот краем глаза успел заметить – мелькнуло и тут же пропало что-то светлое. Занавеска? Или нет?

– Не ори. Нам туда, – Следопыт махнул рукой в сторону конюшни.

– Вовсе нет, главное здание – там, – сказал Айрон, указывая на противоположный берег.

Мнения разделились – Литвин был на стороне Айрона, Крот, помедлив, решил, что, скорее всего, прав Следопыт, – там, где конюшня, должен быть, наверное, и главный дом. Федор и Искра в обсуждениях не участвовали. С этого момента все окончательно пошло наперекосяк. Следопыт двинулся к конюшне, Искра, чуть помедлив, – за ним. Крот хотел было идти с ними, но его схватил за руку Айрон. И Крот, против воли, побрел следом за Медным, то и дело оглядываясь в ту сторону, куда удалялись Следопыт с девушкой и Федор. Честно говоря, Кроту хотелось поскорее убраться от воды, его беспокоил треклятый домик, который был уже на середине пруда и медленно, но верно продолжал приближаться. Уже можно было разглядеть, что на палубе навалено какое-то сено.

Сталкеры пошли, огибая пруд слева, по утоптанной дорожке, где-то внизу журчала вода, переливаясь через замшелую доску, стекала в трубу небольшим ручейком и уходила в пруд. По сторонам валялись обломки палаток, кое-какие даже уцелели – Крот обратил внимание на светлую будочку странной овальной формы, напоминавшую пупырчатый огурец. Ему вдруг показалось, что она шатается, но сталкер решил, что это обман зрения.

В лесу раздался тоскливый вой. Сталкеры, не сговариваясь, остановились. Здесь дорога раздваивалась – одна тропа шла направо, вдоль самого берега, а другая, более широкая, взбиралась на холм. Что там, наверху, видно не было – все заслоняли разросшиеся кусты. «Направо пойдешь – коня потеряешь», – вспомнилось некстати Кроту. Однако ему-то терять было нечего. Он зачем-то силился вспомнить, что сулилось идущему налево, но так и не смог.

«Какой же бред в голову лезет», – подумал Крот и шагнул на проторенную тропу, уходящую левее – или прямо, это как посмотреть. Он заметил, что Литвин шагнул следом, а Айрон свернул на тропу вдоль пруда. Ему пришло в голову, что если бы теперь какой-нибудь враг вздумал погубить отряд, то легко перебил бы всех по одному. «Ведь не хотели же разделяться, – думал он, – черт нас водит. Плохо все это». Но, несмотря на такие мысли, шел себе вперед – пока не заметил что-то странное. На дороге лежали жерди, толстые ветки, и что-то Кроту активно в этом не нравилось. Тут сзади раздался жуткий вопль. Они кинулись обратно. Литвин зачем-то выстрелил наугад, хотя смысла в этом не было никакого. На секунду все затихло, потом на разные голоса откликнулось местное зверье. «Ну вот, весь парк переполошили», – с досадой подумал Крот.

Айрон шел по тропе вдоль воды. Слева вздымались обрывистые склоны, справа темнела гладь пруда. Покачивался на воде плавучий домик. Айрону даже казалось, что на корме он различает какую-то фигуру, но его больше волновало то, что творится слева, – там у подножия холма было выложенное камнем углубление, небольшой грот, когда-то, видимо, огороженный решеткой. Теперь вырванная решетка валялась рядом, и когда сталкер чуть не споткнулся об нее, из ниши раздалось предупреждающее грозное ворчание. Айрон ускорил шаги. Из лесу вновь раздался вой. Не стоило бы ночью ходить по болотам, когда силы зла властвуют безраздельно. Сталкер даже посмотрел под ноги – нет ли там следов огромной собаки? Однако на утоптанной дороге ничего различить было нельзя. «А почему, собственно, она такая утоптанная? – подумал Медный. – Ведь ею уже лет двадцать никто не пользовался». Но мысль эта почему-то не задержалась в голове – не до того было.

Он поднялся на пригорок – теперь слева совсем близко темнел лес, а справа он заметил какое-то каменное сооружение. Подойдя ближе, увидел, что это круглая площадка, огражденная каменными перилами, на столбах лежали каменные львы, он насчитал троих. «Львиная пристань, – сообразил он. – Теперь, по крайней мере, ясно, где мы находимся. Институт должен быть на холме левее, но отсюда туда можно пройти только через лес». При этой мысли ему стало не по себе. Но он постарался отогнать страх. Шагнул к темной массе деревьев, посветил фонариком – и обомлел. Из листвы ближайшего дерева на него глядела ведьма.

Она была молода и, наверное, даже красива – до тех пор, пока ее лицо не испортил уродливый рубец, идущий наискосок через весь лоб. Нижняя часть лица была чем-то замотана, темные волосы падали на плечи. Глаза были полуприкрыты, лицо словно мертвое – но Айрон готов был поклясться, что она следит за ним из-под полуопущенных век. И все же на секунду он засомневался в том, что она – живая, что она вообще реальна. И тут из листвы появилась кисть руки – ведьма совсем обыденным жестом заслонила глаза от света. Вот тут Айрон и издал тот вопль, который услышали его товарищи. И, обернувшись, кинулся бежать. Ему даже в голову не пришло пустить в ход оружие. Казалось, что ведьма несется за ним и вот-вот вскочит ему на плечи. Споткнувшись обо что-то и больно ударившись ногой, Медный рухнул. Тут же, приподнявшись, огляделся – он находился на круглой каменной площадке Львиной пристани. «Круг, – мелькнуло у него в голове, – обережный круг, круг защиты. Надо запечатать выход». И не верящий ни в Бога, ни в черта отчаянный сталкер с Красной Линии принялся крестить вход, а потом с трудом припомнил простенькую молитву – то ли Спасителю, то ли великой матери всего сущего. Как говорил один знакомый его священник, «там, где веры нет, произрастают суеверия». И Айрон в глубине души вполне допускал, что существуют некие духи… в общем, что есть многое, что трудно объяснить с рациональной точки зрения.

Тут он услышал выстрел с той стороны, куда ушли Крот и Литвин. Сталкер почувствовал облегчение – напарники здесь, рядом. И набрался храбрости вновь оглянуться на то самое дерево – ведьмы там уже не было. «Может, померещилось?» – с надеждой подумал Айрон. Хотел выстрелить в ответ, но передумал: «Мы так всех здешних духов переполошим».

Надо было возвращаться к своим, но Медный не решался выйти из огороженного пространства – словно бы, сделай он шаг за пределы круга, все демоны парка тут же накинутся на него. Глянув вниз, где пруд переходил в канал, соединявший его, видимо, со следующим водоемом, сталкер увидел медленно подплывавший к пристани плавучий домик. Айрон удивился причудам течения, пригнавшего посудину сюда, словно бы его специально приглашали покататься.

Он бы ни за что не решился вверить себя такому ненадежному транспортному средству, к тому же неизвестно, что у них тут водится в этом пруду. Все же он с любопытством глядел на суденышко, гадая, что это было прежде – плавучее кафе или что-то другое. Вдруг он заметил, что на палубе лежат увядшие цветы. Откуда они взялись здесь? Айрон перевел взгляд на каюту-надстройку. Сквозь открытое окно попытался увидеть, что там, внутри. Луна шутила с ним шутки, ему вдруг показалось, что там, среди цветов, неподвижно лежит девушка. Он сперва решил, что померещилось, но там впрямь было что-то, похожее на платье. Сталкер, держась одной рукой за ограждение, нагнулся, чтоб разглядеть получше, и вдруг камень скатился у него из-под ноги в пруд. Вода внизу так и забурлила, плавучий домик заплясал на волнах и стал удаляться. Медный лишь мельком увидел чей-то мокрый черный бок в воде – словно какое-то существо подталкивало суденышко, забавляясь.

Еще некоторое время он не решался покинуть ставшую ему убежищем каменную площадку, потом все же выбрался и быстро пошел обратно к товарищам, то и дело оглядываясь назад. Вроде бы за ним никто не гнался, но успокоился Медный только тогда, когда увидел две знакомые фигуры, идущие ему навстречу.

– Что там такое? – спросил Литвин.

– Не знаю, – честно ответил Айрон. – Там кто-то был на дереве, я не успел разглядеть.

Ну, не говорить же, в самом деле, было про ведьму.

– Кто-то или что-то? – уточнил Литвин.

– Не знаю, – повторил Айрон. – Где остальные? Пора возвращаться.

Сталкеры озадаченно молчали.

– Мы что, уходим? – спросил, наконец, Крот. – Мы же только пришли.

– С меня пока хватит, – отозвался Айрон. – Дождемся всех и уходим.

Что-то неуловимо подкрадывалось из тумана, помрачало рассудок, нашептывало странные вещи. Кажется, духи, живущие здесь, исподволь пытались подобраться к незваным гостям. Лучше было немедленно уйти – но как он объяснит это остальным?

Из тумана выступили три фигуры – Следопыт, Федор и Искра. Крот вздохнул с облегчением.

– Мы не в ту сторону пошли, – произнес подошедший Следопыт. – Ты был прав, надо пруд обойти слева.

– Я знаю, вы меня не станете слушать, но лучше нам в метро сейчас вернуться, – раздался из-под маски голос Федора.

Искра молчала. Девчонка вообще держалась молодцом, не отставала от Следопыта, но с того момента, как вскрикнула от страха на берегу пруда, не издала ни звука.

Вот тут их и накрыло. Медный первым почувствовал это, когда все остальные еще ничего не поняли. Он глухо сказал, глядя на воду и статуи: «Пошли быстрее назад, надо спешить, чую – наступает какая-то лажа». И, не дождавшись ответа, развернулся и зашагал, не оглядываясь, обратно в ту сторону, откуда пришли. Все некоторое время озадаченно глядели ему вслед. Потом Литвин вдруг опустился на ближайший пенек.

– Ты чего? – спросил Крот.

– Что толку спешить – зима близко, – непонятно пробормотал тот. – Вы идите, если хотите, а я тут посижу. Подожду Деда Мороза.

У Крота мелькнула мысль, что надо бы его встряхнуть, заставить идти, но тут же накатилось странное оцепенение. В самом деле, не все ли равно? Куда спешить, зачем? Тут так интересно. Надо остаться здесь – и скоро они все узнают, так нашептывал ему внутренний голос.

Следопыт, тем временем, действительно собрался идти вверх по тропе – туда, где посреди дороги лежали жерди и лапник. Девушка плелась за ним. Крот чувствовал, что туда нельзя. Почему – он пока не знал, но внутренний голос настойчиво предупреждал его об опасности. Сделав над собой усилие, Крот догнал Искру, взял за руку и потащил за собой обратно. Следопыт оглянулся.

– Сам иди, куда хочешь, а она со мной пойдет, – сказал ему Крот.

Следопыт поднял руку, словно собираясь его ударить, но вместо этого начал тереть лоб под маской, словно у него болела голова.

– Пошли, – убеждал его Крот. И тот вдруг послушался и странной, неверной походкой поплелся следом за ним. Крот снова миновал пенек, где решил отдохнуть Литвин, но теперь пенек был пуст, Литвина не было. «Дождался Деда Мороза, – равнодушно подумал Крот. – Ночью по лесу идет Дед Мороз и собирает грешные души. И ведет к себе в избушку. Избушка, избушка, поворотись ко мне передом. Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты. Ты подарки нам принес?» Ему стало казаться, что на землю падают крупные белые хлопья. Сзади раздался треск. Дедушка обходит свои владения.

Крот потом не мог вспомнить, хоть убей, как же ему все-таки удалось оказаться на берегу пруда – того, первого, который они проходили. Вдруг раздался негромкий перестук копыт, и он замер, облившись холодным потом. Он почему-то был уверен, что сейчас из зарослей появится скелет лошади, таща за собой остов коляски с давно мертвыми пассажирами. Он бы убежал, но внутренний голос подсказывал, что бесполезно и некуда, – от того, что сейчас приближается, не убежишь. Стук раздавался все ближе, ближе, и сердце Крота колотилось уже где-то в горле. «Одичалая лошадь», – подумал он, но почему-то знал, что это не просто лошадь. От воды поднимался белый туман. Что-то ему все это напоминало. «Сейчас из тумана покажется всадник… без головы», – подумал он, вспомнив старое кино, и содрогнулся.

Совсем рядом из чащи на открытое место выехал всадник на лошадке. Крот стоял, затаив дыхание. Лошадь была настоящая, только очень маленькая, и всадник маленький – сидит, глядя куда-то в другую сторону. Голова у него была – и на том спасибо. Вдруг он повернул голову – и Крот чуть не заорал от ужаса. Он увидел лицо – белое, с черными провалами глазниц и оскаленными зубами, ухмыляющееся, но неподвижное – словно оживший череп, словно маска самой смерти. Жуткий всадник, казалось, глядел прямо на него. Крот остолбенел – может, это его и спасло. Вдруг сзади раздался выстрел, конек взвился на дыбы и умчался вместе с седоком обратно в лес.

Крот, уже на грани обморока, увидел в воде какой-то странный предмет – яркий, из прежней жизни, казавшийся неуместным здесь и сейчас. Детский мячик в воде? Опять послышался этот странный звук – словно тихий детский смешок.

– Наша Таня громко плачет, – задумчиво сказал Крот, уже потерявший способность удивляться, и некоторое время соображал, что же довело бедную Таню до слез и почему ему это припомнились именно сейчас. Ах, да, в речке мячик. Тише, Танечка, не плачь, а то придут злые индюки. А за ними – дедушка Мороз, он подарит тебе подарок. А потом догонит и еще подарит… что-нибудь. Мертвую лошадь, чтоб кататься в парке по ночам. И тут его сморил сон.

Из воды торчал гигантский плавник, облепленный ряской, но его на такие штуки уже нельзя было купить. Колька объяснил ему, что это нарочно, это такое украшение резиновое, и вон та штука посреди пруда, которая похожа на красную огромную змею, надувная, а шевелится все время оттого, что течение и ветер. Хорошо, что Колькины родители взяли его с собой в этот парк, – тут красиво, даже слишком. Горки с камнями и маленькими деревьями, все словно бы само собой так образовалось, а на самом деле все продумано. У них возле дома тоже вечно наводят красоту – вырезают лебедей из автомобильных шин, накрывают пеньки тазиками, раскрашенными в красно-белый горох, чтобы получились веселые грибочки, сажают гигантские игрушки – медведей, слонов. Или гигантских пластмассовых божьих коровок – на высокий пень. Но вот посмотришь на настоящую красоту и понимаешь, какие это жалкие потуги. Да, все тут хорошо, только спать очень хочется. Он подремлет чуть-чуть здесь, на берегу, а потом дальше пойдет…

Медный торопливо шел по берегу пруда, злясь на себя, но чувствуя, что иначе нельзя, – еще немного, и сон его одолеет. И он останется здесь во власти ведьмы. Конечно, все, небось, думают, что он струсил, но не все ли ему равно. Это – гордыня. А нужно учиться смирению. Когда демоны сожрут твою душу и тело, что останется? А место здесь подходящее для таких ритуалов, да и кость человеческая наверняка найдется, чтоб сделать дудку для приманки демонов. Сзади послышался треск. «Только не оборачиваться, – подумал он, – даже если сама великая мать идет следом за мной, бряцая саблями и черепами». И вдруг замедлил шаг – прямо перед ним что-то выдвинулось из кустов. Что-то огромное, клокочущее. Он схватился почему-то не за автомат – за дерево. Ноги подгибались. Бывалый сталкер с Красной Линии опустился на колени, чувствуя, что конец его близок. И вдруг бедро пронзило болью.

Он резко поднялся, в глазах прояснилось. Из кустов глядела на него огромная, уродливая до невозможности птица с лысой шеей и наростами под клювом, в которой он после некоторых раздумий опознал индюка, только неимоверно подросшего. Айрон даже застонал от облегчения. Мелькнула мысль подстрелить это создание на обед, но он тут же передумал. Как он дотащит тушу до станции? Где-то сзади остались его товарищи, они могли бы помочь, но он догадывался – им тоже сейчас приходится несладко. К тому же выстрел мог привлечь внимание остальных обитателей леса, в том числе не таких безобидных.

– Кыш! – сказал Айрон индюку. Тот обиженно воззрился на него, сердито залопотал что-то на своем языке, как донельзя возмущенный старик. Сталкер замахнулся прикладом, и птица попятилась обратно в кусты. А Айрон прибавил шагу. Он понимал, что спасся чудом, – если бы так своевременно не заболела нога, он был бы сейчас во власти морока и – кто знает – забрел бы в пруд или в болото. Он машинально провел рукой по бедру, сквозь костюм ощутил что-то колючее, чего там быть не должно было. И тут вспомнил.

Гвоздь. Его спас тот самый гвоздь, который юродивая Машенька дала ему на счастье.

Искра услышала треск в кустах. Одновременно в голове словно пузырьки начали лопаться, наступило веселое безразличие. В самом деле, к чему все это? Не надо напрягаться. Она ведь хотела наверх – ну вот, они наверху. Может, вернуться обратно они не сумеют, но так ли это важно? Прежняя жизнь была полна страданий, унижений – разве стоит держаться за такую? Кусты трещали где-то совсем недалеко. Потянуло вдруг нездешним холодом, хотя ночь была летняя. А может, это просто ноги промокли? «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои…[3] – припомнились ей стихи, что в детстве рассказывала мать. – Идет направо – песнь заводит, налево – сказку говорит…»[4]. Ах, нет, это, кажется, уже другое. «Тепло ли тебе, девица? Холодно, дедушка, возьми меня к себе домой, согрей своей теплой шубой».

Искра вдруг с удивлением обнаружила, что сидит на земле, – та тоже была холодной, это и отрезвило. «Все стихи перепутала – мама бы ругала сейчас. Зачем она заставляла меня все это учить? Я всегда плохо училась – и когда мама со мной была, и потом. И все надо мной смеялись, но я умела терпеть – сжать зубы и делать вид, будто это меня не касается. Надо и сейчас сжать зубы и встать – иначе пропаду. У меня еще остались дела, мне нельзя пока умирать». И она принялась повторять имена своих личных врагов, которые поклялась не забывать никогда.

Ярость окончательно отрезвила девушку. Она оглянулась – неподалеку, опершись спиной о дерево, сидел сталкер, тот самый, который так странно смотрит на нее все время, который не хотел, чтоб она шла наверх. А остальным, кажется, было все равно. Похоже, ему тоже не по себе – голова клонится, вот-вот свалится на землю. Может, в пруду сидит какой-нибудь мутант и насылает морок, чтоб их сожрать без помех? Искра, которой еще несколько минут назад казалось, что с жизнью расстаться не так уж и жаль, вдруг озлилась. Фиг ему! Не получит он обед, по крайней мере, сегодня. Слишком жирно ему будет! Девушка усилием воли прогнала оставшиеся пузырьки – сразу стало холодно и неуютно, но это было лучше, чем забытье. И она принялась изо всех сил трясти за плечо полубесчувственного сталкера.

– Проснись! – звенел в ушах чей-то голос. Крот хотел отмахнуться, не смог. И все же пришлось открыть глаза – его кто-то тряс, тормошил, пару раз чувствительно треснул по голове и по спине. Сначала он не понял, то ли проснулся, то ли сон продолжается, – перед ним по-прежнему темнела гладь воды, а из нее торчал гигантский плавник. К стволу растущего неподалеку дерева привалилась большая мягкая игрушка. Вдруг плавник дернулся и неровными зигзагами начал приближаться к берегу – как раз напротив того места, где они находились. Огромная игрушка под деревом неподалеку пошевелилась и сверкнула глазами, принюхиваясь. Черная шавка подбежала совсем близко, села и завыла. Крот застонал от разочарования, окончательно поняв, что сон кончился. Кто-то тряс его изо всех сил – «Проснись, пора уходить». «Искра», – понял он. И, сделав огромное усилие, поднялся-таки на ноги. Оглядевшись, увидел вылезавшего из кустов Следопыта – тот что-то тащил, перекинув через плечо. Крот хотел спросить, где остальные, но язык во рту был как чужой, сухой и распухший. А когда он разглядел, что висит на плече у Следопыта, так и вовсе лишился дара речи.

– Ну, что смотришь? – буркнул Следопыт. – Козу вот подстрелил на ужин.

С этими словами он швырнул на землю свою ношу. Это не было похоже на козу – скорее, на огромную и очень рассерженную ящерицу, которая вовсе не выглядела раненой. Та подняла голову и зашипела, открыв красную пасть, полную острых на вид зубов. Крот шарахнулся в сторону, вскинув автомат. Следопыт озадаченно посмотрел на свою добычу и тут же сам резво отпрыгнул в сторону. Но не успел Крот выстрелить, как ящерица шустро юркнула в ближайшие кусты – видно, с обычаями людей она была знакома не понаслышке.

Федор тем временем приближался к пруду. Вот он ступил в воду, но не остановился, а сделал шаг, другой. Крот подбежал к юноше, схватил за плечо, но тот отмахнулся.

– Погоди, вон Лодочник. Мне надо кое-что у него спросить.

Крот перевел взгляд на воду, но увидел лишь гигантский плавник, описывавший круги неподалеку.

– Пошли отсюда, а то сожрут, – дернул он Федора изо всех сил за руку. Федор споткнулся и чуть не свалился в пруд, но Крот, матерясь, выволок его, измазанного грязью, в облепленных тиной ботинках, на берег, и тут силы у него закончились, он рухнул. Искра, склонившись над ним, принялась тормошить:

– Ну, пожалуйста, ну пошли.

Он и не думал, что она такие слова знает. С трудом поднялся и тряхнул за плечи апатично сидящего Федора. Возле его ноги что-то извивалось на земле, толстое, как черный шланг, слепо шарило вокруг, попыталось обвиться вокруг ботинка. «Змея? Вряд ли…». Головы у непонятного создания вроде бы вовсе не было, оно пульсировало, то утолщаясь, то вытягиваясь. Крот, наконец очнувшись, ударил тварь ножом – хлынула черная кровь. «Неужели пиявка?» – содрогнувшись, подумал он. Следопыт махнул рукой, и они торопливо пошли по тропинке в сторону ворот. В сторону выхода.

Когда шли мимо ведьминого дуба, Кроту померещилось, что в ветвях висит удавленник. Пройдя несколько шагов, Крот невольно обернулся – и показалось ему, что удавленник вдруг ожил, подтянулся на ветке и исчез в листве. В лесу завыло, заухало. Вот тут Крот окончательно убедился, что с головой у него не все в порядке. Когда миновали ворота, черная шавка отстала от них и куда-то делась.

Айрон был уже на станции. Литвин так и не вернулся.

Ночью Кроту снились стеклянные грибы, гигантские градусники, черные собаки. Потом вышел старик с белой бородой в красном длинном пальто с белой опушкой – Дед Мороз – и раскрыл мешок. Там уже лежал Литвин. Крот заорал и проснулся. Рядом метался во сне Федор.

– Нет, не надо, – бормотал он.

Крот потряс его за плечо. Федор приподнялся и сел, глядя на него бессмысленными глазами.

– Ты во сне орешь, – буркнул Крот.

– А-а, так это сон был, – лицо Федора постепенно приобретало нормальное выражение, только в глазах еще плескался пережитый ужас.

– Кошмар, что ли, привиделся?

– А-а, да нет, так, – бормотал Федор.

Ему снилась Неля. Опять, уже в который раз. В эту ночь пропавшая подруга выглядела красавицей – на щеках нежный румянец, ясные глаза, только смотрит она почему-то в одну точку. Он окликнул ее, девушка повернула голову, подняла руку – движения были какие-то механические, словно у заводной куклы.

– Где ты была? Я тебя столько времени искал. Думал, ты умерла.

– Я и умерла сначала, но меня нашли добрые люди и подлечили. Как же они себя называли? Врачи? Медики? Нет, по-другому как-то, не помню. Зато я теперь как новенькая. Смотри, какая я теперь быстрая.

В одно движение она оказалась рядом и, будто в шутку, обхватила его за горло. Он увидел металлическую заклепку у нее под волосами. Тогда-то он и заорал, а она говорила:

– Ты не бойся, никто не умирает совсем. Меня вылечили – и тебя вылечат. Они всех вылечат.

Следопыт кем-то командовал во сне. Наверное, ему тоже снилось прошлое. «Интересно, как там Искра? – подумал Крот. – Она ведь опять пошла к жене коменданта. Не расколется, что в парк ходили? Вряд ли».

Сон не шел, и Крот снова задумался, насколько схожими оказались судьбы его и Искры, – оба рано остались без родителей. Однако ему, можно сказать, повезло – Катастрофа, лишив родных, взамен свела его с такими людьми, у которых было, чему поучиться. Вряд ли он пересекся бы с ними в прежней жизни. А он не терял времени, учился, схватывая все на лету, и, когда стали проверять, кто на что способен, оказался в числе первых учеников. Многих из тех, с кем он учился, уже давно нет в живых.

Сначала врагом сталкеров была в основном радиация, а потом… потом под ее влиянием на поверхности появились невиданные прежде создания. Когда Крот после долгого перерыва поднялся на поверхность, у него закружилась голова. Город лежал перед ним в руинах, дома стояли заброшенными и, казалось, даже рады были, что его шаги нарушают тишину, которая воцарилась в них. Сначала Кроту казалось – вот это жизнь. Иди и бери наверху все, что нужно, все, о чем мечтал и не мог получить в детстве, – все, что сможешь унести, твое. Но теперь хотелось уже совсем другого. Зачем крутой велик, если в метро негде на нем кататься? Да и удочка тоже ни к чему. Две машины в тайном схроне наверху тоже не особо грели душу – по заваленным дорогам далеко не уедешь. В одежде Крот был неприхотлив, ему казалось, что теперь он вполне прилично одет, в относительно новые и добротные вещи. Хотя иногда при взгляде на чей-нибудь костюм, идеально подогнанный, Крот с завистью понимал – он так выглядеть не сможет, ему не дано. Не хватало терпения подбирать нужные атрибуты, выбирать, разыскивать. Понемногу он стал осознавать, что сильно изменился, и желания у него стали другими – теперь он многое отдал бы за возможность посидеть вечером с самодельной удочкой на пруду, да прокатиться на раздолбанном велике по пыльной дороге в закатное солнце – чтоб пахло травой и сыростью от реки. «В общем, чего ни дай человеку, никогда он не будет доволен, как в сказке о золотой рыбке», – сделал Крот неожиданный вывод и снова провалился в сон.

Глава 7

Разбор полетов

– Ну, и что это было такое? Кто-нибудь может мне объяснить? – Айрон обвел глазами уменьшившуюся на одного человека группу. У него был утомленный вид, глаза покраснели, словно от недосыпания, лицо осунулось, волосы слиплись. Говорил он будто через силу, но так повелительно, что все тут же повернулись к нему. На станции все уже давно проснулись, судя по звукам, а они тут, в палатке, только-только продирали глаза. Крот втайне надеялся, что вот-вот вернется Литвин, но с каждым часом надежда на это становилась все более призрачной. Чего уж себя обманывать – сгинул их товарищ где-то там, в поганых болотах странного парка. Первый выход на поверхность, если не считать открытого перегона, – и уже одного человека потеряли. И какая разница, кто виноват, – главное теперь понять, что делать. Крот, казалось бы, должен был уже привыкнуть к потерям, да и Литвин, в сущности, был ему только знакомым – и все же внутри что-то ныло, какая-то тоска сосущая поселилась. И вовсе не оттого, что на месте Литвина мог оказаться и он. Просто одно дело – отдать жизнь за что-то сознательно, и совсем другое – погибнуть, как Литвин: по мнению Крота, погиб тот по-глупому, оттого и было особенно тоскливо. В такие минуты накатывала на Крота хандра, и казались ему люди жалкими букашками, которых в любой момент по нелепой случайности может раздавить чья-нибудь нога. Оттого не очень-то он и верил в высшие силы, а если б верил, то представлял бы бога не добрым дедушкой, а чем-то вроде вредного старца, карающего по своей прихоти правых и виноватых бессмысленно и беспощадно.

– А я говорил – нечего туда соваться, пока все как следует не разведаем, – ощерился Следопыт. Крот что-то не припоминал, чтоб красный следопыт высказывался в таком духе, но промолчал, не желая затевать ссору. Они сидели в палатке и в который раз пытались понять – что же с ними случилось там, в парке. Крота удивлял Айрон, который вроде бы повел себя во время вылазки как последний трус, бросил остальных, но, казалось, вовсе этим не смущался, будто сделал именно то, что надо. Мало того – он взял на себя руководство, и остальные, словно по молчаливому согласию, его слушали, как будто он знал нечто, им недоступное. «Демоны, – подумал Крот. – Этим так легко объяснить все странности, да и собственную трусость тоже». С другой стороны, может, Айрон и впрямь кое-что знал о потусторонних силах – ведь пока жертвой стал не он, а высоколобый из Полиса, все подвергавший сомнению. Крот заметил гневный взгляд, который Искра кинула на Айрона. «Молода еще девчонка, – подумал он, – потом поймет, что не все так просто».

– Давайте сначала, – сказал Айрон. – Вот когда это накатило – кто что почувствовал?

– Мне детство вспомнилось, – сказал Крот. – Словно я опять пацан.

– У меня голова заболела, – мрачно буркнул Следопыт. – Не помню я ничего. Вон ее спросите – она такая бодрая была, всем фигово, а ей хоть бы хны.

Все взгляды обратились к Искре. Она смутилась:

– Да не видела я ничего такого. Просто словно бы белый туман стал наползать – и все какие-то чудные стали. Он, – кивнула девушка на Крота, – вообще сел под дерево и идти дальше не хотел. Я подумала, что скоро утро, и если не уйти, то мы все там и останемся.

– Вот один и остался, – мрачно подытожил Айрон.

– А ей ничего не страшно, – буркнул Следопыт, – она твердолобая, и башка у нее чугунная.

Искра затравленно взглянула на него. Крот смолчал, хотя был на грани того, чтоб высказать Следопыту все, что накипело. Ясно, что тот просто хотел сорвать досаду на девчонке. Зато Айрон не сдержался.

– Да Федя сказал, что она вас всех спасла, – он презрительно покосился на Следопыта. – Если б не она, лежало бы то, что от вас осталось, там, на травке.

– Да, храбрей кое-кого из мужиков оказалась, – ввернул Следопыт. Айрон молча глянул на него, но отвечать не стал. Помолчав, он спросил:

– Кстати, а кто последний видел Литвина?

– Наверное, я, – смущенно пробормотал Крот.

– И что он делал?

– На пеньке сидел. А потом, когда мы все обратно мимо того пенька прошли, его там уже не было.

– А он что-нибудь говорил?

– Да, что-то несуразное нес, ерунду какую-то. Кажется, что-то про Деда Мороза.

Все переглянулись. Им стало не по себе. Конечно, ведьма, призраки и прочая нежить – скорее всего, досужие выдумки старух, но легко так считать на станции, в относительной безопасности. А тогда, в парке, вовсе не казалось, что это сказки.

– А где это все случилось-то с нами? Давайте по карте посмотрим.

– Вот здесь примерно, – грязный палец уперся в карту где-то возле надписи «Нехарошее место». Все переглянулись.

– В общем, примерно здесь всем начала мерещиться какая– то хрень, – задумчиво произнес Федор. – Странно – мы туда шли, все нормально было, а на обратном пути началось…

Крот молчал. Он вспоминал проклятый чурбак – если это называется глюками, то у него они начались гораздо раньше. И еще он вспоминал маленького всадника на маленькой лошадке с мертвым лицом, жутким оскалом зубов. Так значит, всадник ему тоже померещился? Цокот копыт… он был таким отчетливым. Ему вдруг вспомнился старинный дурацкий анекдот про маленькую смерть – «Мужик, я не за тобой, я за хомяком». Только теперь было не до смеха. За кем приехал маленький всадник – неужели за Литвиным? Крот так и не решился рассказать про него. Почему именно Литвин? Ему вспомнился тот странный разговор о вере. Значит, первой жертвой призраков стали вовсе не атеисты с Красной Линии, а самый вроде бы умный из них и во всем сомневавшийся посланник Полиса? Можно ли было делать из этого какие-то выводы? Что он хотел рассказать им после возвращения из парка? Теперь уже не расскажет. «Наверное, он слишком много знал, – невесело хмыкнул про себя Крот, – вот нечисть тамошняя и прибрала его первым».

– А кто стрелял и в кого? – спросил Айрон. – Я слышал выстрел, когда обратно шел.

Крот удивился, что Айрон так легко говорит о своем бегстве, но не мог упрекать товарища за это. Он знал, что у Айрона очень развито чутье на всякую чертовщину. Может, то, что заставило его уйти, было уже за пределами понятий о храбрости и трусости? «Надо поговорить с ним потом с глазу на глаз», – внезапно решил Крот.

– Литвин в воздух стрелял, – сказал он.

– Так я и думал, – кивнул Айрон.

«А может, он не просто так, наобум, стрелял? Может, ему что-то почудилось?» – подумал вдруг Крот. Он ведь и сам в какой-то момент хотел стрелять в маленького всадника, и остановило его только странное оцепенение, проистекавшее из уверенности, что дьявольское наваждение обычной пулей не убить, что здесь автоматы бессильны.

– В общем, так, – подвел итоги Айрон. – Поиски продолжать будем? Кто «за»?

Поднял руку Следопыт. Вскинулась вверх узкая ладошка Искры. Крот, поколебавшись, неохотно присоединился к ним. Федор ограничился кивком.

– Против?

Никого.

– Воздержался, – тут он поднял руку сам. Крот с изумлением поглядел на него. Следопыт явственно хмыкнул.

– Поймите меня правильно, – сказал Айрон. – Я останусь здесь. Буду помогать в сборе информации, но наверх без веской причины больше не пойду. И остальным спешить не советую – прежде надо как следует подготовиться.

– А как ты собираешься, сидя здесь, помогать? – язвительно спросил Следопыт.

– Нам надо выяснить, что за чертовщина творится в парке. Надо разобраться, как следует расспросить людей – ясно теперь, что без подготовки нечего туда соваться. Мы и так чудом ноги унесли. И я уверен – объяснение надо искать здесь, на станции. Местные что-то знают, но молчат – все эти разговоры о призраках наверняка не просто так.

– Он прав, – неожиданно заявил Следопыт. – Надо еще потолковать с народом, прощупать почву.

Все с изумлением уставились на него – зная его неприязнь к Айрону, никто не ожидал такого поворота.

– Да и чего мы вообще там ищем? Что там может быть – одни развалины, – сказал Крот.

– У меня такое ощущение, что эти слухи о призраках кто-то здесь нарочно распускает и не дает им улечься. Кому-то здесь, на станции, очень не хочется, чтоб в парк наведывались посторонние. Может, там и впрямь спрятано что-то важное? Надо выяснить, кто воду мутит.

– Говорят, тут есть одна женщина, которая раньше, до Катастрофы, там работала, – сказал вдруг Федор.

– Где работала?

– Ну, там, в парке.

– Листья, что ли, убирала?

– Да нет, – досадливо сказал Федор, – я забыл, как это называется. За картинами следила или что-то в этом роде.

– Ее тоже не мешало бы расспросить, – сказал Айрон. – Сколько же ей сейчас лет?

– Да вроде не такая уж старая.

– Может, найдешь ее, поговоришь? – спросил Айрон. – Мне кажется, ты с женщинами неплохо ладишь.

Федор замялся.

– Лучше ты иди. Я простой, неученый, с такими говорить не умею. Ты из нас самый умный. Ты дольше жил наверху. Ты книги разные читал, знаешь правильные слова. Вы с ней лучше договоритесь. Если она тебя не испугается, конечно, – и он покосился на татуировки.

– Да, с тех пор, как Литвин пропал, я самый умный остался, – скромно подытожил Айрон. – Следопыта нельзя отправлять на такое дело – он с левой резьбой. Точнее, с правой.

– Только сначала рубаху надень, чтоб картинок не видно было, – не остался в долгу Следопыт, ткнул пальцем в татуировки. – И кольцо из уха вынь.

Конечно, Айрон пропустил непрошеный совет мимо ушей.

– Интересно все-таки, кто там так воет на болоте? – дрожащим голосом спросила Искра.

– А кто это так страшно молчит в пруду? – сам себя спросил Айрон и тут же ответил:

– Это рыба Баскервилей, сэр.

«Еще издевается, гад, – подумал Крот. – Девчонке-то простительно бояться, а вот ему, бывалому сталкеру, не очень».

Совещание закончилось, и Айрон, по своему обыкновению, решил вздремнуть. Остальные вышли из палатки.

– Что, сдрейфил твой приятель? Только и может, что картинки на руках накалывать непотребные да кольца в уши вешать. А как до дела дошло – сразу в кусты? – язвительно спросил Крота Следопыт.

– Он не трус, – коротко ответил Крот.

– Чего ж побежал тогда первым?

– Он сам говорил – нет такого мутанта, которого бы он испугался. Он осторожный – это да, оттого и жив до сих пор. Значит, он увидел что-то пострашнее мутанта.

– Интересно, что же? – язвительно спросил Следопыт. Искра задумчиво молчала. Крот пожал плечами. Он опять вспомнил маленькую смерть верхом на маленькой лошади… если Айрону привиделось что-нибудь похожее, то его и осуждать нельзя. Он, Крот, уж точно не осудил бы.

Неужели Следопыт ничего такого не видел, неужели он настолько твердолобый? Вот Искра, может, тоже что-то странное видела – оттого и помалкивает теперь. Вообще удивительно, что она оказалась такой стойкой, – у бывалых мужиков глюки, а девушка держится. И Крот задумался об отличиях женской души от мужской. Может, все-таки девушка в команде – не всегда лишь досадная помеха? Он заметил, что Искра, хоть и выглядит сегодня подавленной, как-то по-другому причесала волосы, зачесала набок свои рыжие пряди и прихватила металлической заколкой. А на запястье у нее появился браслет – тоже простенький, из желтых и зеленых бусин, но Кроту он показался очень красивым. Интересно, что бы это значило?

Следопыт с Искрой отправились бродить по станции, а Крот пошел своим путем – и вдруг остановился, услышав вновь немудреную колыбельную. Женщина пела, сидя прямо у входа в палатку на расстеленном тряпье, баюкая свой сверток в грязном одеяльце. «Придет серенький волчок и ухватит за бочок». «Младенцев здесь тоже мало, – подумал Крот, – детей рожать почти перестали. Дети…» Мысль зацепилась за что-то – вспомнились летящие пустые качели, мячик, качавшийся в воде. Интересно, в тот день, когда город погиб, в парке тоже были дети? Наверное, да – смеялись, играли, ничего не подозревая, не чувствуя беды. Наверняка для них все кончилось очень быстро – за несколько минут невозможно было добежать с детской площадки до метро, даже до машины, припаркованной родителями где-нибудь у входа. Может, это их легкие тени витают теперь там, отгоняя тех, кто тревожит их покой?

Женщина поправила уголок одеяльца, и Крот содрогнулся. Он мельком увидел бурую шерсть, желтый глаз. «Господи», – прошептал он. «Почему у вашей дочки серые щечки?» – некстати всплыло у него в голове, он еле удержался, чтоб не спросить что-нибудь в этом роде. Женщина подняла на него взгляд, прижала грязный палец к губам, потом погрозила – он повернулся и пошел прочь, пытаясь осмыслить увиденное. «Придет серенький волчок», – вновь донеслось до него. Ему стало страшно. Может, у них тут одни мутанты рождаются – оттого и не доживают до взрослых лет. Интересно, ведь они пока так и не выяснили, как здесь, на станции, к таким мутантам относятся. В Четвертом рейхе с ними разговор короткий – уничтожают во имя чистоты расы. А что делают здесь, если рождаются, к примеру, шестипалые? Он пока не видел тут шестипалых детей, он вообще детей тут почти не видел. А эта тетка, поющая колыбельную, – кто там у нее в одеяльце?

Вспомнились почему-то снова гигантские игрушки, которые летом сажали во дворах во времена его детства, еще в прежней жизни, полной воздуха и света. После Катастрофы убрать их было некому, и они, наверное, до сих пор так и сидят под деревьями – промокшие, разодранные, с лезущей из них гнилой ватой или чем их там набивают. И Крот отчаянно затосковал по дому, хотя обычно запрещал себе такую ностальгию. Вспомнил, как играла на детской площадке малышня, потом уроки кончались, и приходили школьники. Поднимали дикий гвалт, оккупировали детскую площадку, висли на перекладинах, носились друг за другом с криками, и мамаши со спящими в колясках младенцами, кидая негодующие взгляды, оставляли территорию в полном распоряжении детворы постарше.

Да, здесь явно не хватает детей – оттого на станции и царит уныние. Пока ему попались на глаза несколько малышей, с десяток младенцев, а так средний возраст жителей начинался примерно от тридцати. «Да, жизнь тяжелая, это понятно, – подумал он. – Но все равно странно. Словно у них эпидемия какая-то приключилась. Из молодых я за все время видел, кажется, только Ларису, Ваську-постового и еще какого-то неприветливого парня с длинным унылым лицом. Кстати, с Ларисой не мешало бы еще поговорить».

Он обошел станцию раз, другой. Когда пошел на третий круг, девушка материализовалась откуда-то – словно мысли его прочла. А может, караулила нарочно.

– Привет, – сказала она, подойдя. – Вы все-таки были там, в парке? И как там?

– Ничего хорошего, – сказал Крот. – А ты что-нибудь узнала?

– Валентина, которая в парке когда-то работала, согласилась поговорить с кем-нибудь из вас, – сообщила Лариса.

– Я тебя еще хотел спросить – что это за тетка колыбельную все время поет?

– А, это Терехина, – сказала Лариса, сразу поняв, о ком речь. – Она немного того, – и девушка покрутила пальцем у виска, – не обращай внимания.

– Слушай, ты бы рассказала мне, как вы тут жили вообще все это время. А то я себя чувствую чудно – все на меня смотрят злобно, будто я какие-то ваши правила нарушаю.

– А, не парься, – махнула рукой Лариса. – Вы для них пока чужие, потом присмотрятся, привыкнут.

– Ты-то меня не боишься.

– А чего вас бояться? Такие же люди – две руки, две ноги, голова. У нас на станции я некоторых больше боюсь.

Крот хотел спросить, кого именно, но постеснялся, боясь лобовым вопросом спугнуть девушку. Захочет – сама расскажет. Кроме того, если честно, его это не слишком интересовало. У всех свои проблемы.

– У вас тут можно где-нибудь сесть и поговорить спокойно? – спросил он. – А то неудобно, люди оглядываются.

– Негде, – лучезарно улыбнулась Лариса. – Давай тут сядем, – она примостилась на расстеленный возле крайней на станции палатки старенький пенопластовый коврик. – Все-таки не на проходе.

Крот сел возле нее.

– Вы тут чем вообще живете? Про поэта-покровителя я уже знаю.

– Что тебе рассказать? – задумалась Лариса. – Нормально живем, как все.

– Я смотрю, питаетесь вы получше даже, чем на Текстильщиках. А обстановка попроще. Почему так?

– А, это я знаю. Правда, до меня все было, но мне рассказывали. Вскоре после Катастрофы, когда начали сталкеры наверх ходить, у них глаза сперва разбежались – столько там всего бесхозного осталось. И потащили все к нам, на станцию, без разбора – и ковры, и посуду, и другие всякие вещи. Даже те, которые вроде и ни к чему тут. И не особо обрабатывали их сначала. А когда кто-то умный додумался счетчиком Гейгера барахло проверить – счетчик заверещал. И тогда, говорят, комендант по совету Владника издал закон против роскоши – чтоб ничего лишнего на станцию не тащили. Говорят, женщины ему этого долго простить не могли, а мужики быстро согласились. А с едой пока перебиваемся, но комендант говорит – ресурсы тают. Только ты не рассказывай никому, что я тебе об этом проболталась, вообще-то мне нельзя говорить, что они там с Владником обсуждают на совещаниях. У нас есть подсобное хозяйство, но небольшое, а так все сверху приносят. Вокруг метро уже все обшарили, теперь приходится сталкерам все дальше ходить за едой.

– Как он вообще – комендант ваш?

– Да он вроде нормальный, но все делает с подсказки Владника. А того я боюсь – странно как-то он иногда на меня смотрит.

– А чего он кашляет-то? Болен?

– Простыл, видно, – сказала Лариса, отводя глаза и явно насторожившись. Крот сделал вывод – девушка явно не собирается выкладывать ему все откровенно. Он был уверен, что недуг коменданта куда серьезней, чем обычная простуда.

– Тебе сколько лет-то? – спросил он, чтобы перевести разговор на безопасную тему

– А сколько дашь? – снова заулыбалась Лариса.

– Шестнадцать, – наобум сказал Крот.

– Почти угадал. Восемнадцать скоро стукнет. Я родилась уже тут. Отца не помню.

Крот хмыкнул – до того это напоминало исповедь Искры.

– Мама умерла совсем недавно, – с грустью сказала Лариса, – за несколько месяцев, наверное, до вашего прихода. Болела сильно под конец. Взяла слово с коменданта, что он меня не оставит. Ну, он и заботится обо мне.

Ее лицо искривилось недовольной гримаской, она забавно сморщила нос.

– Трогательно. Но ты вроде не очень довольна? – осторожно спросил Крот. Девушка пожала плечами.

– Пока мама была жива, она меня в обиду никому не дала бы. А что теперь будет – не знаю. Я б отсюда ушла, да некуда – с тех пор, как мутанты эти завелись наверху. А раньше когда-то и наши в большое метро ходили, и оттуда бывали у нас гости. Помню, когда-то даже приезжал к нам комиссар с Красной Линии, но это давно было, еще до того, как полигон на Пролетарке устроили. Иногда бандюки приходили из большого метро, но до нас мало кто доходил, хуже было тем, кто на Текстилях. У меня знакомая там была, рассказывала, что у них творилось. А потом и отморозки навещать перестали – когда мутанты развелись наверху. Зато теперь мы ничего не знаем про то, что в большом метро происходит. Вот ты сам, например, с какой станции?

Крот напрягся, ему не хотелось сознаваться, что он с Ганзы. Ганзейцев, как он понял, здесь не жаловали. Дотошный Владник, переписавший все из их документов, наверняка взял этот факт на заметку, но оставалась слабая надежда, что Ларисе он об этом не рассказал.

– Да я так, на месте не сижу – то здесь, то там, – неопределенно сказал он. – По сталкерским корочкам в большом метро везде пропускают, через все державы. Да и не место красит человека.

У Ларисы загорелись глаза.

– Ты везде бывал, все видел? Где в большом метро лучше всего жить?

– Кому как, – задумчиво сказал Крот. – Мне, например, совсем не понравилось в Рейхе. На Красной Линии, если честно, кормят не слишком хорошо, хотя агитация у них на уровне. В Полисе свои заморочки – это, конечно, единственное государство, где еще стараются сохранять знания, берегут книги, но уж очень у них там правила сложные, постороннему трудно было бы к ним вписаться, мне кажется. Ведь одно дело – в гости нагрянуть, и другое – постоянно там жить. На Ганзе, конечно, народу живется посытнее, но туда очень трудно попасть на постоянное жительство. Ну, а на окраинах – голод, тьма, нищета. За пределами кольцевой народ скорее выживает, чем живет. Впрочем, ближе к центру тоже есть неприятные места. Например, Китай-город – бандитская станция. Язва всего метро, но там хоть относительный порядок соблюдается. А вот Третьяковская с ее морлоками, Мертвый перегон – это страшно. А еще, если послушать, что рассказывают люди, чуть ли не в каждом перегоне живут свои призраки. Чем ближе к центру, тем их больше. У вас тут есть призраки? Или ты в такое не веришь?

Показалось ему или девушка вздрогнула?

– Разве что в парке, – сказала она, – и вот с Рязанки народ что-то такое рассказывал, а у нас вроде нету.

– Тишь да гладь, – прокомментировал Крот, – только почему-то все глаза отводят при встрече и в лицо не глядят.

– Не привыкли к чужим, – рассеянно сказала девушка. – Эх, как бы я хотела побывать в большом метро. Увидеть все эти чудеса своими глазами.

– Скучно тебе тут? – сочувственно спросил сталкер.

Девушка кивнула.

– У меня раньше подруга была, Танечка. Потом пропала – и с тех пор даже по душам поговорить не с кем. А теперь и мамы не стало.

– Ну, ты молода, – сказал Крот, – конечно, сейчас тебе тяжело, но постепенно отойдешь. А там и свою семью заведешь.

Девушка, скривив губы, хмыкнула:

– И с кем же? С Васькой-патрульным, который портянки меняет раз в месяц? Или с Лесиком чокнутым? А может, выбрать из старичков наших?

– Ну, зачем ты так, – удивленный этой горечью, пробормотал Крот. Его Ларисины проблемы, честно говоря, не волновали, и он уже думал, как бы закончить этот разговор. Какая-то мысль настойчиво стучалась в сознание… что-то он упустил, но что?

Крот почувствовал на себе чей-то взгляд, обернулся – на него пристально и нехорошо смотрел Греков. Лариса тоже увидела его, недовольно тряхнула головой.

– Мне кажется, он за мной следит. Противный тип, – она передернула плечами и тут же вскочила и куда-то скрылась. Крот облегченно вздохнул. Он не прочь был узнать побольше о местных обычаях, но вовсе не желал, чтоб его грузили чужими проблемами, да и встревать в отношения местных между собой не хотелось.

Когда он вернулся в палатку, Айрон, казалось, спал, но как только Крот осторожно окликнул приятеля, тот потянулся и сел. Одутловатое лицо было бледным со сна, длинные волосы с проседью, схваченные сзади резинкой, растрепались, однако взгляд был пристальным и цепким – словно Айрон ожидал появления Крота и догадывался, о чем тот собирается говорить.

– Я вот тут чего сказать-то хотел, – промямлил Крот, неожиданно смутившись. – Я там, в парке, тоже глюки видел.

– И что именно? – с жадным интересом спросил Айрон.

– На маленькой лошадке, белой или серой, ехал кто-то. Мне показалось – у него вместо лица череп.

У Айрона был странный вид – словно он ожидал не такого ответа.

– На светлой лошади… всадник на светлой лошади, – задумчиво пробормотал он. – Конь блед, и всадник на нем, имя которому – Смерть.

– Что? – обалдело спросил Крот. У него мурашки побежали по коже. Айрон, словно проснувшись окончательно, пристально взглянул на него.

– Ничего, – отрывисто сказал он. – Не бери в голову. Это все глюки, – сказал он словно бы сам себе, но уверенности в его голосе не было. И потом вновь, обращаясь к Кроту:

– Ты ведь помнишь – местные говорили, что земля там отравлена. Вот нам и померещилась всякая чертовщина. Потому я и думаю, что идти туда опять – опрометчиво. Ступай с миром – не было ничего, тебе показалось.

Крот совсем не был, однако, в этом уверен. Больше того – ему почудилось, что и Айрон в этом сильно сомневается.

– Все-таки, мне кажется, надо бы сходить туда еще раз. Только нам нужен проводник, – проговорил он.

– Нам нужен экзорцист, – буркнул Айрон. – А еще священник не помешал бы.

Вот уж чего-чего, а от Айрона такое услышать Крот не ожидал. Если уж Айрон Медный с Красной Линии заговорил о священнике, значит, мир сошел с ума. Крот не знал значения слова «экзорцист», но ему казалось, что он смутно догадывается, кто это. Айрон, судя по всему, не собирался ничего объяснять.

Проводив глазами Крота, выбравшегося из палатки, Айрон вздохнул. Надо было сделать над собой усилие и идти расспрашивать людей, держась так, словно ничего не было – словно он не проявил позорную слабость. Да, но кому было бы лучше, если бы вместо Литвина в парке остался он? А скорее всего, получилось бы не «вместо», а «вместе». То, что пыталось пробиться в его сознание, заставить поступать по-своему, явно хотело гибели всех, ступивших на запретную территорию. Возможно ли, чтобы древние духи до сих пор имели силу в этих краях? Может, суеверия местных – вовсе не такая ерунда, как сначала показалось? Ему надо сосредоточиться, постараться понять, какого рода опасность им грозит.

Медный выбрался из палатки и побрел по станции наобум. Ему казалось, что все уже знают о его позоре и только что пальцами на него не показывают, но первый же обратившийся к нему местный житель был настроен вполне дружелюбно.

– Слышь, сталкер, – окликнул он, – надо бы тебе с Мыслителем потолковать.

– Это кто такой? – удивился Айрон.

– Классный мужик. Самый умный здесь. Целыми днями думает. Ему даже комендант выделил паек и велел не загружать его – иногда от его мыслей польза большая бывает. Ну, и детишек учит иной раз. Он вон там живет, в шалаше. Идем, покажу, а то вижу я – ты смурной какой-то. Он тебе все объяснит, все по полочкам прям разложит. К нему многие за советами ходят.

– И небось не с пустыми руками надо идти? – скептически поинтересовался Айрон.

– Ну, это само собой, – подтвердил доброхот. – Из еды там чего, или патронов отсыпать – ему ж нужно у сталкеров книги покупать, сам-то он наверх не ходит.

Айрон вздохнул. Все бы ничего, но товарищ Москвин не выдавал своим сталкерам подъемных на случай подобных расходов. А в метро каждый норовил хоть что-то да получить за информацию, как только понимал, что за нее готовы платить.

Жилище Мыслителя и впрямь было оригинальным – проволочный каркас, на который в беспорядке были уложены куски картона, прутья, тряпки, больше всего напоминал растрепанное гнездо вичухи.

– Он говорит, ему это думать помогает, – с уважением произнес мужик в ответ на удивленный взгляд Айрона. И, нагнувшись, дернул за веревку у входа – внутри звякнул колокольчик.

– Входите, – послышался густой голос.

Айрон вслед за своим проводником, пригнувшись, залез в жилище Мыслителя. Внутри было почти уютно – лежал половик веселой когда-то расцветки и даже относительно чистый. На нем сидел, скрестив ноги, пожилой бородатый мужик с впалыми щеками и веселыми глазами. В прежней жизни его легко можно было представить себе у костра в лесу с гитарой. Чуть поодаль от него стояла банка из-под пива, на дне которой валялась пара пулек. «Для пожертвований», – сообразил Айрон и кинул туда еще несколько патронов. Мыслитель одобрительно кивнул. Айрон огляделся, гитары не заметил, но взгляд зацепился за висящий под потолком бубен. «Злых духов отгонять», – подумал Медный и даже слегка развеселился.

– Привет тебе, сталкер, – произнес Мыслитель.

– Откуда ты меня знаешь? – удивился Айрон.

– Странный вопрос, – хмыкнул мужик. – Станция у нас маленькая, слухи быстро разносятся – можно не трогаться с места и все равно знать обо всем, что вокруг творится. О чем ты хотел меня спросить? – и в ответ на удивленный взгляд Айрона добавил:

– Раз уж пришел ко мне – значит, есть у тебя в том нужда. Ко мне просто так не ходят.

Айрон покосился на провожатого – не хотелось при нем упоминать о походе в парк. Но тот явно не собирался их покидать. Мыслитель перехватил взгляд Айрона, усмехнулся и сказал:

– Можешь не отвечать, я и так знаю, что тебя тревожит. Знаешь ли, сталкер, я собираю народную мудрость. В старых сказках и песнях было много полезного. Поэтому я доверяю сказкам и легендам, которые во все времена говорили народу правду. Только иногда надо их понимать иносказательно – вот я и занимаюсь толкованием текстов.

«Еще один юродивый, похоже», – подумал Медный. А мужик, между тем, продолжал:

– Зря сомневаешься. В каждой песне свой смысл заложен, иногда двойной, а бывает, что и тройной даже. Вот, смотри.

Он извлек откуда-то толстую общую тетрадь в коричневом переплете, раскрыл наугад.

– Тут у меня сотни песен записаны, – похвастался он. Ткнул бурым пальцем в страницу и начал читать о том, как сирень-черемуха расцвела в саду на чью-то беду[5].

– О чем песня? – повернулся он к Айрону.

– Ну… о несчастной любви, наверное, – неуверенно пробормотал тот. – О том, что человек не может любимую нигде найти.

– Что б ты понимал? А ты знаешь, что «Сирень» и «Черемуха» – названия отравляющих газов? Чуешь, что получается, чем дело пахнет? Вот потому дальше и говорится – «на беду». Потому он и милой найти не может. Каюк пришел милой-то! Это, брат, прямое пророчество – предки чувствовали давно, к чему все катится. И точно – ста лет не прошло, и вот, пожалуйста, получите, – Мыслитель обвел широким жестом свою убогую палатку. – Если б вовремя прислушивались к таким пророчествам, то, может, и Катастрофы бы не было. Но мудрость сокровенная открывается не всем, не каждый умеет читать между строк, – сокрушенно развел он руками.

Айрон даже развеселился. Конечно, теория была более чем спорная, мозги у этого чудика явно набекрень, но кто знает? Иной раз истина спрятана от умных, а открывается простодушным, это он тоже знал.

– А мне ты что посоветуешь?

Мужик полистал тетрадку.

– Применительно к твоему случаю тоже есть одна хорошая песня. Знаешь, в сказках, когда кто-то отправляется в путь, он обычно приходит к камню на распутье. Это означает, что он должен сделать выбор. И не всегда надписи на камне надо понимать буквально, даже если они обещают славу и богатство. На деле обычно все сводится к выбору между большим злом и меньшим. Например, пойдя направо, свернешь шею, налево – коня погубишь. Насчет коня, опять же к примеру, сказано – это может означать, что ты лишишься чего-нибудь нужного. А если прямо поедешь, можешь спастись, но только ценой чужой жизни. За все надо платить.

Айрон пристально глядел на Мыслителя – тот словно бы другими словами говорил о том же, что смутно ощущал он сам. Духи парка требовали жертву. Сначала его спутники чуть не провалились в болото, но их удалось вытащить. А потом духи все же получили свое.

– Возможно, в твоих словах есть рациональное зерно, – с трудом произнес сталкер. – Если ты такой мудрый, что бы ты посоветовал?

– Я думаю, предостережение надо понимать в том смысле, что, как гласит народная пословица: «Куда ни кинь, всюду клин», – ответил, помолчав, Мыслитель. – И если перевести это применительно к твоей ситуации, я бы сказал, что иногда безопаснее оставаться на месте и не затевать рискованных предприятий.

Айрон пристально посмотрел на Мыслителя – не смеется ли, но тот был абсолютно серьезен. Провожатый Медного с почтением глядел на местного пророка – явно готовился потом рассказывать направо и налево об очередном судьбоносном предсказании.

– Спасибо, хороший совет. Жаль, что запоздал, – произнес сталкер, поворачиваясь к выходу.

– В следующий раз спрашивай до, а не после, – услышал он, уже выбираясь из жилища Мыслителя.

«Хороший совет, но он нам не подходит, – подумал Айрон. – Интересно, мне это чудится или все здесь, на станции, словно сговорились запугивать нас, чтобы мы держались от парка подальше. Может, там и правда находится что-то важное?»

Глава 8

Искра показывает характер

Кроту приходилось тяжело. Мужчины про парк говорили неохотно, а женщины, которые готовы были поделиться своими соображениями, несли такую чушь, что и повторять было неловко. В то, что в парке, где-то в самой дальней части, проводились испытания химического оружия и земля там теперь отравлена, еще можно было поверить, хоть и с трудом, но известие, что дача родственников главного красного вождя является местом силы, вызвало у Крота усмешку. Вернувшись в палатку, он застал там одного Айрона и поделился сведениями с ним, но тот, как всегда, решил по-своему:

– Интересно, эти родственники там дачу выбрали из-за того, что место такое, или, наоборот, из-за них там все странности и начались? Что-то в этом есть.

– Только Следопыту не говори, – предупредил Крот. – А то у него и так крыша едет.

– Да ладно, – отмахнулся Айрон. – Помяни мое слово – он не так уж прост. Психованный-то он психованный, но мне кажется, что он очень себе на уме, а идиотом только притворяется. Про дачу, конечно, дело темное, а вот про химическое оружие стоило бы узнать поподробнее – может, там до сих пор кое-что осталось?

– Но ведь если нас за этим туда послали… – начал было Крот и осекся, не желая озвучивать догадку. Айрон понял его с полуслова.

– В конце концов, мы всегда можем сказать, что ничего не нашли… – пробормотал он.

– Мы-то можем. Ты, я. А за остальных не поручусь.

– Меня Следопыт беспокоит. Он упертый фанатик – такой ни перед чем не остановится. Если он там чего нароет – сообщит своему руководству. И что тогда выйдет, представить боюсь.

– Давай решать проблемы по мере поступления. Мы пока ничего не нашли, это только слухи. И бояться, думаю, надо не только Следопыта. Этот Федор – тоже темная лошадка.

– Вроде он нормальный парень, – почесал в затылке Айрон.

– Так-то оно так, но он – человек Лодочника, а это уже кое о чем говорит. Ходят слухи, что Лодочник связан с террористическими группировками. И если им в руки попадет такое оружие – представить страшно, что может начаться в метро.

– В общем, лучше тогда эти догадки пока при себе держать. Хотя всем рот не заткнешь – если такие слухи ходят по станции, кто-нибудь да проболтается. Что ж, будем глядеть в оба, – подытожил Айрон. – И за этими двумя, и за девчонкой.

– А девчонка тут при чем? Она, наверное, вообще не понимает, зачем мы здесь. В этом возрасте у них одна романтика в голове. Жалко ее – пропадет. И так жизнь несладкая была, рано мать потеряла.

– А она тебе рассказывала про мать?

– Почти ничего. Сказала, у матери голос был красивый, а звали ее Тамарой. И что умерла, когда девчонке лет пять было.

Айрон изменился в лице. Потом выглянул из палатки, а усевшись обратно, поманил к себе Крота и понизил голос. Крот, удивленный такими предосторожностями, нагнулся к нему.

– Знал я ее мать, – сказал Айрон. – Яркая была и пела, как соловей. Такую нельзя было не заметить. Одно время в любимицах у руководства Красной Линии ходила, болтали даже, что было у нее что-то чуть ли не с самим генсеком нашим, не тем будь помянут. А может, с братом его, пока тот еще был у власти. Только вот сгинула она по-глупому.

Айрон помолчал, словно прикидывая, говорить ли дальше. Крот весь обратился в слух.

– В Берилаг ее сослали, – тихо сказал, наконец, Айрон. – Ни за что – просто не повезло ей, сошлась потом не с тем человеком. Как говорится, любовь зла, променяла генсека на молодого и красивого. А вождь наш таких шуток не любит. Ее дружка первого взяли – как врага народа, а потом ее – за то, что не донесла.

– Вон оно что, – протянул Крот. Значит, вот как окончила свои дни певунья. Понятно, что девочка молчит о судьбе матери. Непонятно другое – ее преданность товарищу Москвину. Раз она – дочь репрессированной, ясно, почему ее на это задание отправили. Смертница, расходный материал. А она, небось, думает, что ей дали шанс. Да, использовали удобную возможность отправить с глаз долой, погибать.

– Что, жалко девчонку? – словно читая его мысли, спросил Айрон. – А ты погоди жалеть-то. У нее вон товарищ Москвин с языка не сходит – не устает благодарить за счастливое детство. Еще глядишь, в люди выбьется.

Крот покачал головой.

– Выбьется, помяни мое слово, – настаивал Айрон. – И это я ей не в осуждение.

Крот уже не слушал его. Он пытался свести воедино крупицы информации. Случайно ли ему дали задание приглядывать за девчонкой? Разве кто-нибудь стал бы беспокоиться об обычной сироте, дочери опальной певички? А вот если девчонка была кровью от крови самого руководителя Красной Линии или его брата – это меняло дело. Тогда понятно становилось, откуда такой интерес к ее судьбе у руководства Ганзы. Она могла стать козырем в отношениях между державами.

Крот знал, что руководящая верхушка Ганзы недовольна консервативностью и неуступчивостью товарища Москвина, он у них как кость в горле. Не в силах совладать с Красной линией в открытую, Ганза искала обходные пути. Что, если предположить – только предположить, – что товарищ Москвин выйдет из строя? Болезнь, несчастный случай, да мало ли что! И место его займет другой, более молодой и гибкий. Примут ли его люди? Это еще большой вопрос. Но если пустить слух, что перед смертью генсек узаконил внебрачную дочь, а потом выдать ее замуж за кандидата в вожди, народ, возможно, отнесется к нему более благосклонно. Наверняка многие знали о романе генсека с певицей, такие вещи в замкнутом коллективе трудно утаить. Знали и то, что был у него сын от законной жены, но отец давным-давно отрекся от него, так что это – отрезанный ломоть. Крот пожал плечами – надо же, в какие дебри завела его фантазия. Да и что ему за дело, в сущности, до всех этих интриг? Девушку вот жалко – если его догадки верны, то станет она игрушкой в руках власть имущих. Может, товарищ Москвин для того и сплавил ее подальше, чтоб ни у кого не было соблазна сыграть на родстве девчонки с ним?

– Она там, в парке, молодцом себя проявила, – твердил тем временем Айрон. – Не то, что я.

И увидев, что Крот хочет возразить, оборвал его:

– Не надо, не говори ничего. Сам знаю, что нет мне оправдания, – бросил вас там. Когда я шел обратно, мне казалось, что демоны гонятся за мной… Думал, вот-вот догонят, сожрут – да вот только не я им нужен был в этот раз. Даже они побрезговали… – он вздохнул и отхлебнул из фляги.

Крот подумал, что надо будет за ним приглядывать, – не хватало еще, чтоб он тут спился. С одной стороны, все эти разговоры о демонах действовали на нервы. С другой – Айрон Медный слыл на Красной Линии одним их самых удачливых сталкеров. Значит, он что-то делал правильно? И как ни крути, в парке остался не он, а Литвин. Кроту хотелось надеяться, что Литвин просто заблудился и не сегодня-завтра доберется до станции, но внутренний голос подсказывал – больше они его не увидят. Живым, по крайней мере.

– Ты не бросил нас. Ты ведь не ушел обратно в большое метро.

– Честно говоря, – пробормотал Айрон, намотав на палец прядь полуседых волос, – меня что-то не тянет на поверхность пока… Может, я и ушел бы, но как вспомню этот открытый участок, красоток этих… И еще – очень мне интересно, что же за чертовщина в парке творится все-таки. Надо тут, на станции, еще с людьми поговорить – наверняка кто-то что-то знает. Поговорить с той теткой, которая в парке этом работала.

Выйдя из палатки, Крот заметил неподалеку Федора и Искру, которые о чем-то оживленно беседовали. И тут же сомнения, которое посеял в душе разговор с Айроном, распустились буйным цветом. Да, сиротка времени зря не теряет – и кажется, ей не скучно. Вон как блестят глаза и румянец даже слабый появился на обычно бледных щеках. С каким интересом она уставилась на парня. Не для него ли и прическа новая, и браслетик на запястье?

Кроту стало обидно, хотя в природе этого чувства он с трудом сумел бы разобраться. Он знал, что не красавец, – просто крепкий парень, каких много, и тем не менее, были женщины, которым его общество доставляло удовольствие. Он вспомнил одну ухоженную красотку с Ганзы – что ее привлекло в нем, непонятно, но они провели вместе пару недель, а потом она куда-то делась. Об этой истории Крот вспоминал не без удовольствия, но не мог сказать, что соскучился по красавице, – он и лицо ее уже почти забыл, помнил только запах приторных духов. А вот теперь из-за тощей замухрышки так переживает. Ее и красивой-то не назовешь. Чем она его так зацепила – жалко ему ее, что ли? «Тьфу, – сплюнул он, – вот таких вот тихонь и надо бояться, а вовсе не холеных красоток. Такие своими худыми пальчиками всю душу могут вывернуть наизнанку».

Он вдруг вспомнил случай из прежней жизни – холодная весна, московская земля только-только оттаяла, убрать скопившийся под снегом за зиму хлам еще не успели – а может, и некому было убирать. И он стоит возле дома, грея покрасневшие от холода руки в карманах курточки, рассеянно глядя на привычную картину – покрытый мусором газон. Валяются в грязи стекла, крышки от пивных бутылок, размокшие окурки. И вдруг что-то голубенькое – фантик, что ли? Вгляделся – и обомлел. И грязи робко пробивался первый весенний первоцвет. Это было так красиво – и так печально. Вот и девочка эта выросла в грязном и жестоком мире, слишком хрупкая, чтобы защитить себя. И все же она не сдается. Отчего-то больно наблюдать, как она пытается пробиться, найти свое место в этой жизни, зная заранее, что, скорее всего, эта борьба кончится поражением. Она сгинет так же, как сгинула ее мать, в мире, убивающем все живое и яркое.

Искра тем временем рассмеялась – словно колокольчик зазвенел. И Крот насторожился, пытаясь уловить, что они с Федором так живо обсуждают.

До него то и дело долетали обрывки разговора:

– А что с ней потом случилось? – спрашивала Искра.

Федор покачал головой:

– Я не знаю.

– Как – не знаешь?

– Меня ведь не было с ней, когда ее… когда она пропала. Я ведь знаю обо всем только со слов старика. Он сказал – ее больше нет, но можно ли верить, вот в чем вопрос? Можно ли верить тому, что сказал пьяный лодочник?

– Ты не веришь?

– Я не хочу верить, – мотнул головой Федор. – Мне почему-то кажется, не так все просто. Но что я могу поделать – только ждать. Ждать и надеяться, что она жива. Может, старик ее просто спрятал где-то. А мне соврал – с какой стати он должен мне доверять?

Выглядел он сейчас измученным и обреченным. Искра, с лица которой сбежала улыбка, пристально глядела на него. Потом, словно пробуждаясь от сна, обвела глазами окружающих, увидела Крота – и сразу замахала ему, снова заулыбалась. «Вот гад, рисуется перед девчонкой, голову морочит, – подумал Крот про Федора, но вслух ничего не сказал, только руки сами собой сжались в кулаки. – А она – хитрая лисичка, сразу замела хвостом».

– Пошли, – буркнул им Крот сердито, – разговор есть.

У костра, когда вновь принялись обсуждать план действий, Искра вдруг решительно высказалась в том смысле, что надо в ближайшие же дни предпринять еще одну вылазку в парк. Крот от такой храбрости даже опешил.

– Ты вообще не встревай, – рявкнул Следопыт, – мне тебя навязали, вражье отродье. Будь моя воля – я бы бабам оружие в руки не давал, все зло от них. Бабе дай волю – она вообще с цепи сорвется.

Искра умоляюще помотала головой.

– Что она такого сделала? – вмешался Крот, у которого уже сил не было смотреть на все это.

– Не сделала – так сделает, – буркнул Следопыт. – Вот я вам сейчас расскажу, какие бабы бывают вредные, – и ей тоже послушать полезно. Наш великий учитель, вечно живой товарищ Ленин несколько раз чудом смерти избежал – а все они, бабы. Одна в него на заводе стреляла, а другая взорвать задумала. Маруся Никифорова, батьки Махно бывшая подруга. Ее даже сам батька выгнал, не вынес ее зверства. Кровожадная была, направо и налево убивала. Против государства она была, и все ей мешали, кто на государство работал. Должен был товарищ Ленин на собрание прийти в один дом – а она туда велела взрывчатку заложить. Собрание началось, а тут как шарахнет! Две сотни человек на клочки разорвало. А товарища Ленина словно судьба хранила – опоздал он, потому только и жив остался. А ей хоть бы хны, ее там даже не было в это время. Террористку эту в тот раз не схватили, но потом все равно поймали и повесили. Это ж надо – двести человек вот так, за здорово живешь, положить!

Крот удивился – он слышал и не о таких людских потерях. Но, видно, особенный гнев Следопыта вызвало именно то, что столько народу погибло из-за женщины.

Искра сидела, вся поникшая. Даже Следопыт сжалился, решил, видно, что хватил через край, – пошарил по карманам и сунул ей в утешение кусок сахара, облепленный трухой. Крот глядел на ее худые запястья, выступавшие из слишком широких рукавов, на потертые штаны и большие разбитые башмаки. Она сейчас казалась такой несчастной. И все же сомнения его не оставляли – может, это все маскировка, легенда? Может, они нарочно так ведут себя, чтобы девочку ни в чем не заподозрили. Так ей легче было внушить сочувствие остальным, втереться к ним в доверие. Ему вот уже внушила.

«Но ведь она спасла тебя», – напомнил внутренний голос. «Спасла для того, чтобы я сделал за нее основную работу, – сам себе возразил Крот. – Я еще могу ей пригодиться. Нельзя верить таким, как она. Они пользуются своей слабостью, чтоб заставить других сделать то, что им нужно, манипулировать ими. Она слишком красивая для меня. Молода, но уже хитра, уже умеет пользоваться своим обаянием, женским оружием. И ведь с одной стороны посмотреть – кто я и где она? Я – сталкер, могу позволить себе жить не кисло, а она – сирота, дочь репрессированной, но она вовсе не выглядит забитой сироткой, держится настороженно и независимо, знаки внимания принимает как должное. Это кровь дает себя знать, отравленная кровь тех, кто рвется к власти. Если она и впрямь родственница красного вождя, тогда, наоборот, это мне до нее, как до Луны. И лучше бы мне держаться от нее подальше».

Следопыт тем временем продолжал наставлять девчонку:

– В мое время бабам вообще никто слова не давал.

– Представляю, – тихонько сказала Искра, глаза ее недобро блеснули.

– Чего? – подозрительно спросил Следопыт.

– Хорошее, наверное, было время, – не повышая голоса, произнесла она, – особенно если учесть, чем закончилось. То-то мы теперь за вами обломки разгребаем.

Через несколько секунд до Следопыта дошел смысл сказанного, и он побагровел.

– Сгинь с глаз моих, вражья дочь! – заорал он, занося кулак. Искра ловко увернулась, отодвинулась и поглядывала настороженно, готовая в любой момент пуститься наутек. Крот даже чуть-чуть посочувствовал Следопыту, но только чуть-чуть. Интересно, какое наказание он теперь придумает, – разборкой автомата девчонку явно не напугаешь.

– Пойдем, погуляем, – сказал он Искре неожиданно даже для самого себя. Просто у него уже сил не было смотреть, как Следопыт ее унижает. Они оба обернулись к нему – Следопыт ошалело, а Искра – с недоверием. Она тут же вскочила:

– Пойдем!

И, не дожидаясь его, первой зашагала прочь от костра. Он еле поспевал за ней. Следопыт так и остался сидеть с открытым ртом, даже вмешаться не успел – а может, не захотел.

– Не переживай, – сказал Крот девчонке, когда они остановились возле крайней колонны. Она только рукой махнула:

– Да ладно, я привыкла уже.

Но он видел, что губы у нее дрожат, а в глазах стоят слезы.

– И как ты его терпишь? – посочувствовал Крот. У нее в глазах появилось странное выражение.

– Знаешь, оно того стоит, – сказала она задумчиво. – Зато я уже несколько раз была наверху. А если б не он, если б пришлось так и сидеть на станции – вот тогда бы совсем было тошно. Он-то не хотел со мной возиться, но товарищу Москвину не посмел возражать. Я стараюсь побыстрее учиться – и когда-нибудь меня будут выпускать одну. Я буду как та женщина, которую мы видели.

«Далеко тебе до нее», – подумал Крот, а вслух спросил:

– Страшно в парке-то было?

– Еще как, – созналась она. – Когда в болото упала – думала, все, конец. И еще испугалась, когда ты сел и не хотел идти. Я подумала, что мы все там останемся, – вы все какие– то чудные сделались, а одна я не нашла бы дорогу обратно.

– Ты – молодец, храбрая. И ведь меня ты спасла. Ты нас всех спасла. Командир твой только с виду грозен, а на голову слаб, видно, – не удержался Крот.

Девчонка фыркнула.

– Он мне велел поосторожней с тобой быть, – созналась вдруг она. – Говорит, нечего с ганзейцем толстомордым дружбу водить. Он бы вообще мне с тобой разговаривать запретил, но он думает – вдруг ты мне расскажешь что-нибудь важное по секрету.

– Вот я и говорю, что с головой у него не все ладно. А Федя, похоже, тоже в чудеса готов верить – совсем как Медный, нашли друг друга родственные души. Так что если бы не ты… А я до сих пор не сказал тебе спасибо.

– Долг платежом красен, – странно усмехнулась она.

– Что? – удивился Крот. – О чем ты?

– А ты не помнишь, как однажды на Охотном ряду разнимал дравшихся мальчишек? А вот я помню отлично. Только я не сразу поняла, что это был ты.

Крот покопался в памяти – действительно, всплыло лишь смутное воспоминание. Чумазые чертенята скопом навалились на одного – и кажется, тот жалкий заморыш и впрямь был рыжим и конопатым.

– Ты меня спас. Они меня чуть не убили. Я тебя узнала, когда увидела у тебя на руке шрам, – он мне тогда еще запомнился, – девушка коснулась пальцем красного рубца. – И я слышала, как наши тебя назвали Кротом. Я тебя вспоминала, людей о тебе расспрашивала. Кто-то мне сказал, что ты погиб. А потом оказалось, что на Ганзе был еще один Крот.

– Да Крот – это обычное погоняло для сталкера, – усмехнулся он, – нас, таких, без счета по всему метро, прям хоть номера присваивай, чтоб не запутаться. Что-то вроде припоминаю – надо же, как судьба людей сводит. А твоя мама тогда еще жива была?

– Нет, это уже когда она умерла.

– Расскажи о ней побольше – какая она была?

– Красивая. Она, бывало, песни начинает петь – все заслушивались.

– Какие песни?

– Разные. Я больше веселые любила. Про конфетки и бараночки, про Ваньку Морозова, который ни в чем не виноват, про цирк.

– А сама-то ты не пробовала петь?

Она смутилась.

– Ну, так, иногда.

И, помолчав, вдруг замурлыкала слабеньким голоском что-то про комсомольскую богиню. У Крота защемило сердце. Он сам не знал, что испытывает к ней – то ли отцовские чувства, желание опекать, то ли еще какие. «Что-то я совсем размяк», – подумал он. В мозгу зазвенел едва уловимый сигнал тревоги, но слушать его не хотелось. «Она слишком красивая для меня и слишком хитрая. Нельзя поддаваться ее обаянию. Но кто здесь поможет ей, кто заступится за нее, кроме меня?»

– Расскажи еще про Новый год, – вдруг попросила Искра.

– Чтобы все было как следует, непременно нужна елка, – сказал Крот. – Это такое дерево с зелеными колючими иголками, они и зимой не опадают.

– Знаю, – буркнула Искра, – в книжке видела. И на станции у нас, кажется, видела издали однажды.

– Да ты их в парке видела – их там полно.

– Там мне не до того было, чтоб деревья разглядывать.

– Ладно. В общем, елку украшают – вешают на нее разные игрушки, стеклянные шары блестящие, хлопушки, гирлянды лампочек.

– Что такое хлопушки?

– Трубочки такие из бумаги с веревочками. Если за веревочку дернуть, раздается такой звук – как будто стреляют.

Искра вздрогнула, побледнела.

– И что в этом веселого?

– Ну чего ты, – сказал Крот. – На самом деле это очень весело. На Новый год готовят много всего вкусного. И вот ближе к двенадцати провожают старый год, едят, пьют. Потом надо сказать: «Елочка, зажгись!», тогда включают гирлянды, и елка вся блестит и сверкает.

Искра фыркнула.

– Елочка, зажгись, – тоненьким голосом передразнила она.

– А потом дети зовут Деда Мороза и Снегурочку. Приходит Дед Мороз – в красной шубе с белым воротником, с белой бородой, с палкой, и Снегурочка с косой в голубой красивой шубке.

– Говорят, смерть тоже ходит с косой, – сказал Искра. – Ты говоришь, праздник в каждом доме? Так их что, много? Один дед всех обойти не успеет.

– Теперь вижу, что ты меня вполуха слушаешь. Я ведь говорил уже тебе, что это все понарошку, и в Деда Мороза верят только малые дети, – развеселился Крот. – Я-то всегда знал, что это переоделся кто-то из знакомых. В детском саду у нас в Деда Мороза переодевалась одна нянька – она была высокая. А Снегурочкой, наоборот, был низенький дядечка. Привязывал себе косу, надевал корону на голову – а сам-то он был лысый, вот смех. А потом всем дарили подарки.

Она слушала внимательно. Потом сказала:

– Раньше-то люди в него верили, как этот, длинноволосый, говорит – может, не зря? А у нас, у тех, кто без родителей остался, не было елки и Деда Мороза. Но товарищ Москвин заботился о нас – под Новый год пайки праздничные давали, в похлебку добавляли свинины чуть-чуть, иногда даже книжки дарили – не всем, а самым примерным. Товарищ Москвин поздравлял всех, говорил с народом – о том, что надо еще немного потерпеть, и скоро все наладится. А у вас на станции отмечают Новый год?

– Отмечают. Если вернемся отсюда, я б тебя позвал, если тебя отпустят. Заказал бы тебе пропуск.

«Хотя вряд ли ее так просто выпустят, – подумал Крот, – особенно если учесть, чья она дочь. На задание – возможно, и то не факт».

И вдруг до него дошло. Детям репрессированных не полагалось праздников. Спасибо и на том, что их не заставили разделить судьбу родителей. Дали возможность стать достойными членами общества и смыть родительский позор. В том числе и кровью.

– Знаешь, – сказала Искра, – я тебе расскажу то, что тогда не сказала всем. Помнишь, расспрашивали, что мы видели? Тогда, когда ты чуть не заснул. А я ведь тоже кое-что видела. На берегу пруда стояла мама и махала мне рукой.

Крот покачал головой. Вот и у девочки тоже глюки были, как оказалось. Может, и правда все дело в том, что там какая-то химия действует на людей? Может, то, что он так размяк при взгляде на рыженькую, тоже стоит отнести на счет этой химии? Однако, как ни крути, – Искра очень стойкой оказалась, не поддалась наваждению, в отличие от мужчин. Может, слово какое-то знает против всех этих чар?

– Извиняюсь, – послышался у него над ухом свистящий шепот, – это не вы в парк ходили недавно? Предметами старины интересуетесь?

Крот увидел морщинистого мужика в ватнике.

– Не интересуемся, – отрезал он неприветливо. Мужик показался ему обычным барыгой. Но тут встряла Искра и замела хвостом:

– А вы тоже были в парке?

– Нет, я туда не хожу давно, но кое-чего с прошлых времен осталось, – пробормотал мужик. – Подсвечник вот старый. Думал, продам кому-нибудь, а он у нас никому не нужен. Может, возьмете – недорого запрошу.

– Подсвечник не нужен, – сказал Крот, – но отсыплю патронов за информацию. Кто сейчас ходит в парк?

– Так не ходит никто давно, – гнул свое мужик, – там ведь странные дела творятся, в этом парке. Там земля порченая. И те, кто туда ходит, пропадают. Или возвращаются, но не такими уже.

– Как это – не такими? – удивился Крот.

– Ну, как бы это сказать… Тоже порчеными. И потом совсем уходят. Вот как Терентьич.

– А поподробнее можно? – спросил Крот, сыпанув в протянутую руку несколько патронов. Интуиция подсказывала, что это будет не пустая трата.

– Так чего там подробнее, – удивился мужик. – Терентьич, даже когда у него сын Борька пропал, еще молодцом держался, ремонтом руководил, а через пару лет сходил в парк – и вернулся сам на себя непохожий. Ходил по станции, как привидение, не разговаривал ни с кем, на вопросы не отвечал и ничего не рассказывал. А потом спустя недели три опять ушел – и с концами уже.

Еще несколько патронов перекочевало в сморщенную руку. И мужичок, поколебавшись и оглядевшись, прошептал:

– Да вот хоть этот проводник-то ваш – думается мне, он и теперь в парке бывает.

– Греков? – спросил Крот.

– Т-с-с, – мужик испуганно огляделся. – Он ведь такой чудной… я его боюсь иногда. И была с ним история одна нехорошая. Тут, на станции, мальчонка один жил убогий. С отклонениями он родился, и люди косились. Пока мать его жива была, вроде терпели, а когда умерла она, стали его шпынять. И тут Греков предложил – мол, давайте мне его в помощники, будет со мной наверх ходить. И согласился комендант, хоть нехорошее это дело – ясно же было, что мальчонка хилый, не боец. Видно, не хотелось ему лишний рот кормить. Так и вышло – отправился парень с Грековым наверх. А обратно Греков один вернулся.

– Мать умерла, – задумчиво пробормотал Крот. – А отца у него не было?

– Не сказала она, кто отец, – пробурчал мужик. Однако у Крота сложилось ощущение, что мужик об этом знал. Да и то сказать – разве скроешь что-нибудь на такой маленькой станции?

– Вам бы еще со старухой моей потолковать – она тоже кое-что помнит. Только болеет она. Не знаю, станет ли говорить. Эй, Ванда! – крикнул он, заглянув в палатку. – Тут из большого метро гости. Приглашать?

– Зови, зови, конечно. Ох, радость-то какая.

Крот и Искра залезли в палатку – и чуть не отшатнулись. Там сидела старуха в лохмотьях с красными, слезящимися глазами, но шею этого пугала в три ряда обвивали бусы, на руках гремели браслеты.

– Здравствуйте, гости дорогие. Угостить вас только нечем – может, пошлете за брагой, я скажу, куда. Живем-то мы скудно.

Крот намек мигом понял.

– Сейчас сходим, – буркнул он.

– Да вон он слетает, вы только отсыпьте ему, чтоб было, на что, – захихикала опять старуха.

– Не вопрос, – сказал Крот, отсыпав старику горсть патронов. Тот, тревожно глянув на старуху, мигом испарился.

– Счас вернется. Эх, мне бы горло промочить, – тряслась старуха. – ну, что там Ганза, жирует, небось? Эх, я б сама туда собралась. Было время, звал меня в большое метро анархист залетный, а я, дура, с этим осталась – потому что любовь. Любовью сыт не будешь. Могла бы щас королевой ходить – а тут мне и горе залить не каждый день удается. Теперь-то поздно – кому я такая нужна? А раньше мужики мне ноги целовать готовы были. А перед самой Катастрофой как я весело жила… Эх, ничего вы не знаете, что тут раньше было, какое веселье. Думаете, Выхино – край света? Да фиг-то! Квартал «Бомбей» на Самаркандском, ночной клуб – вот где веселая жизнь была, вот где зажигать умели! Выхинский рынок – ох, бойкое место. Закрыли его за год до Катастрофы. И еще я вам скажу кое-что, – она таинственно понизила голос: – Столько черных в этих местах было – а где они все теперь? На станции один-два – и обчелся.

При слове «черные» Крот непроизвольно вздрогнул, но потом сообразил, что старуха имеет в виду вовсе не загадочных мутантов, пугавших население станции ВДНХ, а гастарбайтеров, многочисленных приезжих из других областей. Слово «приезжие» тоже вызвало тяжелые воспоминания – костер на Павелецкой-радиальной, лысые черепа караульных и тоскливый, почти человеческий стон раненого мутанта на эскалаторе.

– Небось, в большое метро почти все эмигрировали, умеют устроиться, – злобилась Ванда, – а мы тут гнием. А еще говорят, что это мы их угнетали. Много, много народу куда-то со станции пропало – говорят, в большое метро ушли. Правда, люди шептались, что кое-кого под шумок того… съели.

– Ладно, опять ты за свое, – прохрипел вернувшийся старик, тревожно поглядывая на гостей. – Заладила тоже. Кому нужны твои грехи молодости, женщина? Ты им расскажи, чего они хотят. Про парк расскажи им. Про ведьму. Про черного бога, – он, беспокойно озираясь, протянул подруге пластиковую бутыль с мутным напитком, и та жадно припала к горлышку.

– Ведьма? – старуха, отхлебнув, хрипло расхохоталась и сама стала похожа на Бабу-Ягу. Глаза ее заблестели, и выглядело это жутковато. – Если и жила она когда-то тут, наверняка давно ушла – что ей теперь тут делать? В парке был когда-то ветеринарный институт. И знаете, говорят, что одно время в окрестностях часто пропадали собаки.

Решив, что полоумная тетка ничего интересного им не расскажет, Крот уже хотел уйти, но женщина заговорила вновь.

– А потом, – добавила она бесцветным голосом, – в этом районе начали пропадать и дети.

По спине Крота пробежала дрожь.

– А знаете, в чем дело было? – старая ведьма говорила теперь тихо, чтобы расслышать, Крот подвинулся поближе и чувствовал кислый запах ее тряпья. – В усадьбе было капище черного бога. Прежние хозяева устроили его по незнанию, привезли статую божка из далеких краев как диковину заграничную. А уже после Катастрофы наведывались сталкеры наши в парк – еще до того, как звери жуткие развелись наверху. И один из них нашел в усадьбе ту статуэточку. И принес, дурак, на станцию. В палатке у себя держал диковину. До поры до времени спал бог, только одно могло его разбудить – кровь. И вот однажды поранил тот сталкер руку и нечаянно за статуэтку окровавленными пальцами схватился. Тут-то бог и проснулся. Тогда и начали на станции люди пропадать. А чаще дети – видно, дети-то ему больше по вкусу. И когда уж почти не осталось их, догадался кто-то, пришли к сталкеру тому в палатку – а он мертвый лежит, весь синий. Глянули на бога – а у того глаза зеленые в темноте светятся, а губы вывернутые красным измазаны. Тут-то и поняли все люди, и попробовали сжечь поганую статуэтку – но не горела она. И разбить не удалось. Тогда отдали ее сталкеру одному и велели отнести обратно в парк. Ушел он, и с тех пор его не видели. А люди больше не пропадали – да и то сказать, и так уж почти не осталось никого. Эх, хороша бражка!

Старуха осушила уже полбутылки, а сожитель следил за ней жадным взором. Заметив это, она сделала еще глоток.

– Да только не удивлюсь, если скоро тут опять начнут есть людей, – вернулась она к интересующей ее, видимо, теме, тревожно озираясь по сторонам. – Бедно живем. Грехи наши тяжкие, а доходы наши скудные, – захихикала старуха, обнажив кривые гнилые зубы и бескровные десны. – Вот рязанские – те всегда скопидомами были. Сперва-то все три станции между собой собирались делиться, а теперь чего? Текстили уж почти голодают, скоро пойдут войной на Рязанку, а нас по дороге стопчут и не заметят. Станция-то наша вымирает, одни старики да младенцы. С тех пор, как Юрка ушел со своими, народу-то почти не осталось, и защитить нас некому. Эх, Юрик, душа-человек, всегда куском делился последним – где-то теперь твои косточки белеют?

– А Юрий – это кто? – без особого интереса, просто чтобы поддержать разговор, спросил Крот. Он уже понимал, что ничего любопытного не услышит, и не то чтобы жаль было потраченных на выпивку патронов, скорее – досадно, что опять разводят, как лоха.

Старуха, казалось, не поняла вопроса.

– Давненько его с нами нет. И с тех пор не стало праздников – пропал наш бессменный Дедушка Мороз, массовик-затейник, некому хороводы водить. Когда ж это было-то? Вот память проклятая. Вроде не зимой? Да нет, летом, припомнила теперь. Пару дней спустя как раз застрелилась жена коменданта… и сверху разведчики принесли цветов. Меня, небось, так хоронить не будут!

– Молчи, старая, это измена, – пытался образумить ее старик.

– А ты мне не указ, – разошлась старуха. – Давай, еще браги неси, гулять хочу, может, последний раз в жизни напьюсь допьяна.

– Как – застрелилась? – удивился Крот. Обернулся к Искре.

– Тебя ведь жена коменданта опекает?

– Это у него уже третья, – пробормотал старик, вырвал у своей подруги из рук почти пустую бутылку и тут же жадно припал к ней. Старуха замахнулась было на него, но тут же свалилась и захрапела.

– Вы ее не слушайте, мелет незнамо что, – тревожно пробормотал старик, выцедив остатки браги. – Подбросили бы немощному на лекарство, а то с ней не напасешься.

Крот сунул ему еще несколько патронов.

– Вот спасибо, добрые люди. Идите себе с миром, а глупую бабу не слушайте, она последние мозги пропила уже, сама не знает, чего несет, – напутствовал их старик.

Кроту дополнительного приглашения было не нужно – он и так уже задыхался. Сталкер стал торопливо выбираться из палатки, за ним вылезла Искра.

– Вот, блин, актеры. За бутылку такого понарасскажут, – сокрушался Крот. – Тут тебе и боги, и все, что хочешь. Чего она там болтала про жену коменданта? Впрочем, какое нам дело до их историй…

– Эта нынешняя его жена добрая, только у нее глаза грустные, – сообщила Искра.

– Я могу попробовать узнать, что там с его предыдущей случилось, – буркнул Крот. – Хотя зачем это нам, ума не приложу.

Искра странно покосилась на него – наверное, догадывалась, у кого он собирался узнать.

– Что такое «веретенарный институт»? – спросила она чуть погодя.

Крот попытался вспомнить, что об этом недавно говорили. Вот был бы здесь Литвин – объяснил бы толком. Он что-то хотел поискать в институте – интересно, что? Теперь уж не узнать.

– Ветеринарный. Ветеринар – это врач, который животных лечит. А в институте ученые всякие опыты ставили на них, – пробормотал сталкер.

– Зачем это?

– Ну, изучали, наверное, как живые существа устроены. Они, чтоб проверить свои выводы, сначала всегда ставят опыты на животных. А потом, если что-то получается, – уже на людях.

– Бедные животные, – вздохнула девушка. – Жалко их.

– А людей?

– Людей – не очень, – насупилась она.

– Зря жалеешь. Так ведь всякие лекарства и изобретали. Говорят, у вас на Красной Линии тоже есть лаборатории, где эксперименты над людьми ставят.

Искра ничего не ответила, но искоса поглядела на него. И взгляд этот Кроту не понравился – какой-то уж чересчур внимательный, оценивающий. Словно девушка пыталась сообразить, насколько можно с ним быть откровенной. Прежние сомнения насчет нее ожили снова.

«Она с Красной Линии. У них там пропаганда на высоте, промывают мозги. Учат ненавидеть ганзейцев, которые, по их мнению, жируют за счет чужой нищеты. Я для нее по определению враг, она никогда не будет мне доверять. И мне тоже надо быть с ней поосторожней. Кажется, она слепо предана товарищу Москвину, хоть ее мать и сгинула в застенках, – так это у них называется? Хотя вряд ли она догадывается, кем он ей приходится. А может, как раз догадывается, оттого и говорит о нем с придыханием?»

– А я знаю, у кого ты хотел спросить про жену коменданта, – вдруг заявила Искра. – У секретарши, которая ему чай носит. Я видела, ты с ней то и дело шепчешься.

– Ну и что? – обозлился Крот. – А ты вон с Федором постоянно гуляешь. О чем вы с ним все шушукаетесь?

– Это не то, что ты думаешь, – уловив недовольную интонацию, зачастила Искра. – Поклянись, что никому не расскажешь, тогда объясню.

«Детский сад», – подумал Крот, а вслух сказал:

– Клянусь.

– Федя просто тебе не рассказывает всего – а мне рассказал. У него была любимая девушка, которая отправилась наверх – и пропала. А там, в парке, ему показалось, что он ее видел.

– Да ведь это глюки у него были, как же он не понимает. Разве она в этих краях пропала?

– Нет, в другом месте. Она болела, а люди говорят, есть какая-то тайная организация врачей в метро… Они разыскивают больных, делают им прививки – и те выздоравливают и становятся лучше, чем до болезни, чуют всякие вещи, чуть ли не будущее видят. Я ему сказала – может, девушку эти врачи подобрали? Уж очень странно она пропала, ее тела не нашли. А у этих врачей, говорят, по всему метро свои люди, может, и здесь у них есть свой схрон.

– Ага, обязательно, – сказал Крот. – Чуть кто заболеет, они тут же найдут и вылечат. Потом догонят и еще раз вылечат.

«Вот еще одна загадка, – тоскливо подумал он, – запутаться можно в этих байках. За что мне это? Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Дали бы простое задание, а эти все премудрости не для меня».

– Поэтому мы хотим снова в парк пойти, – тем временем развивала свою мысль Искра. – И может, что-то разведаем. Если мы не узнаем, то никто не узнает. Мы хотим пойти дальше, чем в первый раз, – и если надо будет, дойдем до института, до избушки Деда Мороза. Ведь за этим нас и прислали сюда – и если мы будем сидеть на месте, то у нас точно ничего не получится.

«Да он тебе голову морочит!» – чуть не заорал Крот, но сдержался. Это могло подождать, главное было – отговорить их от безумной затеи.

– Как ты не понимаешь, вам нельзя идти туда одним, вы же оба неопытные – что ты, что он. У него от силы три-четыре ходки за плечами, у тебя тоже – и оба ходили с наставниками. Да вы до парка дойти не успеете, вас кто-нибудь по дороге сожрет.

– Ты можешь пойти с нами, – и Искра поглядела ему в глаза. Этот умоляющий взгляд… он понимал, что рыженькая пользуется своей властью над ним, но ничего поделать не мог.

«А ведь и в самом деле, – вдруг подумал он, – отговорить их у меня вряд ли получится, уследить за ними я не смогу. Что еще остается?»

Ему было и страшно, и безумно интересно.

– А если у нас опять глюки начнутся? – неуверенно спросил он.

– Я тебя вытащу, разбужу, – сказала Искра. – Один раз сумела – и другой раз смогу.

– А остальным мы что скажем?

– Скажем, что идем в город, искать магазины продуктовые, – помрачнела Искра, – а то не отпустят меня, я уже об этом думала. Командир за мной следит, хочет знать обо всем. Он мне ни за что идти без него не разрешит. А сам он пока наверх не хочет – говорит, рано еще, мы слишком мало знаем. А мне кажется – там, в парке, кто-то живет. И Федор говорит – он видел дерево спиленное, свежее совсем.

– А не боишься призраков? – поддел ее Крот.

– Люди там или духи – мы их найдем, – убежденно сказала Искра.

– Вы, я вижу, все продумали, наблюдательные вы мои, – буркнул Крот. Он знал, что согласится, – а что ему еще оставалось делать?

Искра вдруг кинулась ему на шею и чмокнула в щеку. Проходившая мимо тетка хмыкнула. Девушка, смутившись, кинулась бежать. Крот тоже покраснел.

«Что я, в самом деле? – подумал он. – Ребята молодые, у них еще детство в одном месте играет, ищут приключений на все места».

Если он откажется, они могут смыться сами, втайне – не уследишь. А ему очень не хотелось, чтоб рыженькая пропала. В его задачу ведь входило присматривать за ней – вот он и проследит лично. У Крота появились сомнения насчет Федора – может, он не так прост, хочет использовать девушку в своих интересах. Как же, призрак любимой он там увидел – просто знает, чем девушку заманить, романтической историей какой-нибудь. А сам, может, надеется, что они там что-то найдут, раскроют тайну парка. Узнают там что-нибудь важное, а другим можно будет и не говорить.

Да нет, решил он, они же в сущности дети еще. Дети, слишком рано потерявшие родителей. Тут он вдруг понял, что роднило его с ними. Он тоже остался один в восемь лет. «Но я-то был приспособленный, – подумал он, – а собственно, почему я должен их жалеть, меня-то не особо жалели».

Смущало его то, что бояться приходилось не только мутантов. Что, если вновь померещится ему мертвый всадник? «Это были просто глюки, – подумал он, успокаивая себя. – Отравленные земли, отравленная вода. Нет, но какова девчонка – отчаянная». Ему так и хотелось сказать: «Девочка моя, осторожней, ты играешь в опасные мужские игры. Погаснешь, Искорка. Сгинешь. И не помогут тебе твои комсомольские боги».

Погруженный в свои мысли, он очнулся, только когда чья-то ладошка легла на плечо. Он подумал было, что вернулась Искра, но нет, это была Лариса.

– Ну, как дела? – спросила она, лукаво глядя на него.

– Да так как-то, – развел руками Крот. – Вот ты слыхала что-нибудь о том, что те, кто в парке побывал, возвращаются другими?

– Как это? – удивилась Лариса. Крот поколебался, но потом решил ей довериться:

– Говорят, что Греков туда ходит, – понизив голос, произнес он.

– А-а, – тоже шепотом ответила Лариса, – да он вроде не изменился. Как был сволочью, так и остался. Но я спрошу еще у людей.

– А что случилось с предыдущей женой коменданта? – неожиданно спросил Крот, глядя в упор. И увидел, как отшатнулась, побледнела Лариса.

– Кто тебе рассказал?

– Мало ли, – уклончиво ответил сталкер. – Это правда, что она застрелилась?

Лариса, казалось, собралась с духом.

– Да, застрелилась, только не рассказывай никому, у нас об этом не говорят. Ее нашли мертвой, рядом лежал его пистолет. Записки она не оставила, никто не знает, почему она это сделала. Ту подсобку потом заперли, теперь туда не ходят. Хочешь еще что-нибудь узнать или хватит об этом?

– Нет, нет, достаточно, – махнул рукой Крот. У него осталось странное впечатление, что девушка что-то недоговаривает. Возможно, жена коменданта не по своей воле ушла из жизни, кто-нибудь мог ей в этом помочь. Впрочем, Ларису лучше не расспрашивать об этом – еще настучит руководству, что пришлые суют нос не в свои дела.

– Просто мне столько всего порассказали, и я не знаю, что правда, а что – выдумки, – доверительно пожаловался Крот. – Говорили даже про какого-то черного бога, который питается людьми.

Лариса прищурилась.

– Кажется, я знаю, кто эти болтуны, – фыркнула она. – Охота тебе слушать всякие глупости, сталкер? У тебя же на лице написано, что никаких богов ты не признаешь. Ты знаешь, что боги – просто нарисованные кем-то изображения и они ничего не могут сделать – ни хорошего, ни плохого. Страшны не боги, а те, кто в них верит. Кстати, ты же хотел поговорить с Валей. С той, которая в парке работала. Она ждет. Спрашивала уже про тебя. Вот ее и спроси про черного бога.

– А, да, – спохватился сталкер. – Только мы решили, что с ней говорить пойдет другой.

– Кто? Краснолицый? Или тот парень стриженый?

– Нет, Айрон. У которого волосы длинные.

Лариса хмыкнула и пожала плечами.

– Это уж вы сами решайте. Ее палатка – недалеко от кухни, перед входом колокольчик висит. К ней лучше ближе к ночи идти, днем она обычно за крысами ухаживает. Завтра у нее вроде выходной.

Крот отыскал Федора, отвел в сторону.

– Что это вы затеяли? Ладно еще девчонка, ума у нее нет, но тебе-то зачем это надо?

Федор задумчиво смотрел на него – и по глазам его Крот увидел, что парень уже не сам принимает решения. Похоже, он тоже поддался влиянию рыженькой.

– Значит, она тебе рассказала? Ну, я тоже думаю – на станции не узнаем ничего, надо в парк идти. Здесь только переругаемся зря. Дорогу-то я запомнил, и она говорит, что поняла, как идти. Храбрая она, конечно, этого у нее не отнимешь. Мне самому неохота девчонку брать, но она оказалась устойчивой к этой чертовщине. А больше-то не с кем идти – командир ее и слышать не хочет о походе, а твой друг с наколками – и подавно. Я думал, он бывалый сталкер, а он своей тени испугался. Бросил нас там. Не ожидал я от него такого.

– Думаю, он испугался кое-чего пострашнее, – сухо сказал Крот. – Я этого сталкера знаю давно, и он ни разу не показал себя трусом. Реальных опасностей он не боится. А если там, в парке, мы столкнулись с каким-то воздействием на мозги, то ему пришлось хуже всех, он человек с воображением. Там, где тебе померещится призрак любимой девушки, он может такое увидеть, чего тебе и в страшном сне не приснится. Хорошо, что вообще не свихнулся.

Федор искоса глянул на него.

– Мне все-таки интересно, – сказал Крот, – с чего ты вообще в сталкеры пошел? Не понимаю я тебя. Можешь объяснить?

Федор глядел на него, словно прикидывая, стоит ли откровенничать. И, наконец, решился.

– Знаешь, – сказал он, – я и правда ни о чем таком не думал сначала. Я думал – надо жить легко, не грузиться, не заморачиваться. Но оказалось, что легко жить не получается. Ты стараешься не делать проблем себе и другим… и все вроде нормально, а потом вдруг начинается. Ты понимаешь, что за все надо отвечать, за все, что натворил… а расплата просто отсрочена. Жизнь начинает бить тебя так, что мало не кажется. И редко промахивается. И чем легче тебе сначала жилось, тем сильнее тебе достается потом – за все.

Крот пристально посмотрел на него.

– Кажется, теперь понимаю, – сказал он. Тут раздался веселый голос Искры:

– А, вот вы где! Ну как, договорились?

Девушке явно доставляла удовольствие мысль о скором походе и о том, что его надо скрывать. «Она словно в разведчиков играет», – подумал Крот.

– Только надо, чтоб кто-нибудь из вас отпросил меня у командира, – помрачнела она. – Меня он слушать не станет. Скажите, что мы пойдем искать еду.

Крот поморщился от такой перспективы – подумал, что Следопыт, может, и отпустит девчонку, но столько всего придется выслушать, столько занудных поучений. Судя по всему, те же мысли пронеслись в голове Федора.

– Давайте я вас сосчитаю – кому выпадет, тот и пойдет к командиру, – предложила Искра. Она была такая хорошенькая, и впрямь словно искрилась – и вдруг напомнила Кроту ее мать. Она явно радовалась предстоящему приключению. Конечно, она не знает, что он видел ее мать когда-то, но чувствует его особенное, бережное отношение и пользуется этим, по-видимому, совершенно бессознательно. С другой стороны, на кого ей опереться – у нее тут и друзей-то нет, а Следопыт с ней обращается все-таки чересчур сурово. Девушка тем временем с комичной серьезностью начала считать, толкая ладошкой в грудь то одного, то другого:

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана,

Буду резать, буду бить —

Все равно тебе водить.

А на следующую ночь

Я зарежу твою дочь,

А дочь не моя,

А чужого короля.

Эту считалку Крот не раз слышал в детстве, но в слова вслушался толком только сейчас. Может, просто в таком состоянии он был склонен во всем видеть дурные знаки, но ему вдруг стало не по себе. Почему все эти сказки, песни, считалки такие жуткие? Серенький волчок придет и укусит… Будешь плохо вести, заберет Дед Мороз и заморозит… Зарежу твою дочь…

Крот не успел додумать – он вдруг обернулся, словно от толчка, и встретился взглядом с Грековым, стоявшим неподалеку и неприязненно глядевшим на них.

– Ладно, хватит, – буркнул он Искре, – я сам с твоим командиром поговорю. И давайте расходиться, а то никакой секретности не получится.

Крот задумчиво брел по станции и вдруг увидел глядевшую на него в упор бледную девочку лет восьми. Он улыбнулся. Девочка неуверенно шагнула ближе, настороженно глядя на него.

– Дядя, а ты правда из метро пришел? – спросила она.

– Правда, – усмехнувшись, ответил Крот.

– А у вас там много еды? У нас тут – не очень.

– Я уже заметил, – сказал Крот. Он покопался в кармане, нашел там остатки сушеных грибов в свернутом из клочка древней газеты кулечке, которыми любил похрустывать иногда, и протянул девочке. Та с жадностью схватила и тут же высыпала в рот, запрокинув голову. На чумазой мордахе расплылось такое неописуемое блаженство, что у Крота сердце защемило.

– А вы зачем к нам пришли? – спросила девочка.

– Посмотреть, как вы живете! – улыбнулся Крот, которого забавляла эта беседа.

– А я знаю – вы в парк ходили, да?

«Удивительно, – подумал Крот, – как быстро здесь все узнают». А девочка тем временем продолжала:

– Вы туда больше не ходите. Там плохое место. Тот, длинный, который с вами был, – он ведь там остался?

Девочка явно имела в виду Литвина. И пока Крот раздумывал, что ей ответить, она продолжала:

– Его Дед Мороз забрал. И вас заберет, если будете туда ходить.

– Какой Дед Мороз? Ну-ка, расскажи!

Но девочка кинулась бежать. Догонять Крот ее не стал, но разговор оставил неприятный осадок.

«Здешние дети слишком много знают, – подумал он. – Хотя чего удивляться – здесь каждый новый человек на виду, конечно, когда мы сюда всей толпой приперлись, слухи разные по станции пошли. Интересно, что же все-таки Медный в парке увидел, что его так напугало? Он не рассказывает ничего, но когда вспоминали про ведьму, он единственный не смеялся. Вот же блин – устроили охоту на ведьм и Деда Мороза. Кому рассказать – не поверят».

Разговор со Следопытом прошел легче, чем ожидал Крот. Он только поинтересовался, куда именно они пойдут и почему бы им не договориться с кем-нибудь из местных. У Крота создалось впечатление, что Следопыт был даже рад спихнуть девчонку кому-нибудь на время.

– Только ты присматривай за ней, – предупредил он. – Дурь-то из девки выбить надо. И за какие грехи мне ее навязали? Дочь врага народа – на перевоспитание доверили.

– Так она действительно сирота?

– Сирота – да не та, – буркнул Следопыт. – Вообще-то из нее может выйти толк, если ее в ежовых рукавицах держать. Может, тогда и удастся сделать из нее полезного члена общества. А то шляется где-то целыми днями.

– Она мне помогала людей опрашивать, – сказал Крот.

– Когда? – спросил Следопыт.

– Ну, вообще-то я ее уже давно потерял из виду, – сказал Крот.

– И куда ж она делась?

– Может, к жене коменданта пошла?

– Вряд ли, – буркнул Следопыт, – она туда только ночевать ходит.

– Где ж она? – озадаченно пробормотал Крот и выскочил из палатки. Следопыт посмотрел ему вслед и покачал головой.

«Как же трудно, – подумал он, – нужна бдительность и еще раз бдительность. Доверили девчонку, и столько головной боли от этого. Лучше бы послали с врагами сражаться».

Ему вспомнился наказ товарища Москвина: «Василий, головой за нее отвечаешь. Доставь в целости на Кузьминки и при первом удобном случае возвращайся назад – а девочка пусть там пока побудет. Там нормальная обстановка, ей там будет лучше. Миссия у тебя сверхважная, я на тебя крепко надеюсь. А прикрытие мы тебе обеспечим, пустим слухи о складах оружия в том районе, дезинформируем вражеских шпионов. Ты попутно собирай сведения о том, что в тех краях имеется полезного для нас. Информация поступила – есть у кузьминских ресурсы. Но главное – девочка».

И тихий голос особиста Якова Берзина: «Трудная у тебя задача, Василий Денисыч. Рискуешь сильно. Но все мы люди, невозможного от тебя никто не требует. Мы знаем твою преданность. Если с девочкой чего случится, не сумеешь ее уберечь, я скажу товарищу Москвину – ты сделал все, что мог. Заступником твоим перед ним буду. Так что не волнуйся, ступай себе с миром».

Этого болезненного тихоню Следопыт боялся чуть ли не больше, чем товарища Москвина. Берзин виртуозно умел втираться к нужным людям в доверие, и порой от его слова зависела чья-то жизнь или смерть. Он, Следопыт, старый вояка, не дрожавший при виде врага, бледнел, услышав вкрадчивый голос Берзина.

Вот он и ходит по острию ножа. Теперь девчонка что-то затеяла – это наверняка она подбила всех на вылазку. Понятно, что они снова в парк намылились. К лучшему это или к худшему? Он-то думал, что его сюда послали только девчонку проводить, обижался даже втайне. А оно вон как обернулось – Литвин-то, долговязый этот, которому так не повезло, не случайно, наверное, про институт все толковал. Может, в парке и впрямь скрыто что-то важное? Жаль, Литвин уже не расскажет ничего. Вот пусть тогда эти дурачки и проверят, разведают все для него, коли у них шило в одном месте. А если девчонка не вернется, спросят ли с него, когда он окажется вновь на Красной Линии? Как он посмотрит в глаза товарищу Москвину? Можно ли верить Берзину, его обещанию заступиться? Девчонку, в общем, даже жаль, но он уже так с ней намучился. Пусть будет, что будет – если что, он свалит всю ответственность на ганзейца.

Это соображение слегка утешило Следопыта, и он вздохнул спокойнее.

Крот сделал пару кругов по станции, потом решил, что лучше порасспросить людей. Он не особенно волновался, ему просто интересно было – куда она запропастилась? На всякий случай подошел к посту возле туннеля, ведущего к Рязанке. Пожилой мужик, сосредоточенно натиравший до блеска свои старенькие сапоги, покачал головой.

– Рыженькая? Встречал ее на станции. Но мимо меня не проходила… да ведь я только час назад заступил на дежурство.

Крот уже хотел уходить, как вдруг заметил что-то яркое под ногами. Желтая бусина… он поискал глазами – вот и зеленая. Его затрясло.

– Что там, в туннеле? – спросил он постового.

– Фермы там. Крысы в клетках, грибные плантации, – пояснил тот.

– Мне нужно посмотреть, – сказал сталкер. Постовой хотел что-то возразить, но, увидев его лицо, только головой покачал. Протянул ему пистолет, сказал несколько слов на ухо. И уже вслед крикнул:

– Аккуратней там!

Крот шел по туннелю тихими, неслышными шагами, все чувства обострились до предела, особенно слух. До него донеслись обрывки разговора.

– Да, их всех расстреляли, – говорил неприятный тягучий голос, – а чего ж ты хочешь, за такое по голове не погладят. Только все это было в обстановке сплошной секретности. Атрупы тайно вынесли на поверхность, мутантам на растерзание.

Крот сделал еще три шага и оказался возле говоривших. Прямо на шпалах сидела Искра, а напротив – двое мужиков бомжеватого вида. Крот шагнул вперед и, не повышая голоса, процедил:

– Немедленно на станцию.

– А, это ты? – протянула Искра.

– Полегче, парень, – начал было один из мужиков. В темноте блеснуло лезвие. Однако он тут же замолчал, не окончив фразы, увидев нацеленный на него пистолет.

– Ты поняла меня? Немедленно, – процедил Крот. И что-то в его голосе на этот раз было такое, что Искра мигом вскочила и шагнула к нему.

На обратном пути она плелась сзади, как побитая собачонка, и канючила:

– Ну зачем ты меня забрал? Еще немного – и я бы все узнала про секту черного бога. А тут ты налетел, с пистолетом. Людей напугал. Я только их разговорила. Ведь они не с каждым будут говорить. С тобой – не будут, с командиром – тоже. А мне бы рассказали все.

Крот не отвечал.

– А откуда у тебя пистолет – мы же на станции оружие не носим.

– Патрульный дал на всякий случай. Он не заряжен, – сухо сказал Крот. Теперь он окончательно утвердился в своем решении идти с Искрой и Федором наверх – потому что иначе они просто сбегут сами, и тогда даже костей от них не найдешь.

– Ну чего ты так рассердился? Я хотела как лучше, – бубнила виновато Искра.

– Ничего, – буркнул сталкер, – просто увидел бусины от твоего браслета и слегка забеспокоился.

– Ах, да, браслет. Я за что-то зацепилась, порвала его. Жалко, конечно.

– Ничего, – сказал Крот, – я тебе найду новый, еще лучше. Только не уходи в незнакомых местах никуда одна без спроса.

Глава 9

Рассказ Валентины

Айрон тем временем решил опять наведаться к Мыслителю. Некоторые догадки требовали обсуждения. И хотя мужик выражался туманно, Айрону казалось, что он пытается что-то донести, какую-то информацию и, может, без свидетелей станет разговорчивее.

Дернув за шнурок у входа, он получил разрешение войти и уселся напротив хозяина шалаша, выжидательно глядевшего на него.

– Какой совет тебе нужен на этот раз? – спросил Мыслитель.

– Я хотел бы понять, что здесь вообще происходит, – сказал Айрон.

– Это слишком общий вопрос. Спрашивай яснее.

– Хорошо. Почему на станции так мало детей? – неожиданно для самого себя спросил Айрон и тут же понял – именно это он и хотел узнать.

Мыслитель некоторое время молчал. Потом произнес:

– И снова я отвечу тебе словами барда. Слыхал ли ты легенду о Крысолове?

– Из Гаммельна который? Кто ж ее не знает? – удивился Айрон.

– На самом деле многие не знают. Те, кто родились после Катастрофы, например. Да и некоторые из тех, кто родились раньше, очень невежественны, – философски заметил Мыслитель. – Я хочу пересказать тебе не совсем обычную трактовку легенды. Был поэт, который увидел дело под другим углом. По его версии получалось, что мир куплен крысами, они уже давно захватили власть. И поэт, обращаясь к Крысолову, уверял его, что с хитрыми и жадными крысами не справиться ни капканами, ни дудками. А вот детей лучше бы ему увести – потому что в таком мире, как этот, им делать нечего. И учти – это было сказано еще давно, в прежней жизни. Но, как я уже говорил тебе, есть вещи, которые не меняются. Люди везде остаются людьми – что на поверхности, что под землей.

– Приятно, конечно, потолковать с умным человеком, но я, если честно, ни черта не понял, – Айрон впился взглядом в Мыслителя, а тот развел руками:

– Я больше ничего не могу сказать тебе. Иди, подумай – и поймешь.

Медного не устраивал такой результат беседы – пришлось отсыпать еще патронов в банку, а ему морочат голову легендами, состарившимися давным-давно. «Сплошные шарлатаны, – подумал он, – что Машенька, что этот чудик бородатый. Приспособились морочить людям головы и за счет этого неплохо существуют». И тут он снова почувствовал, как саднит царапина на ноге в том месте, где впился гвоздь. Что ни говори, а юродивая, похоже, спасла ему жизнь. «Случайность», – подумал он, но прежняя злость ушла. Может, и впрямь и тот, и другая пытаются что-то объяснить ему, но до него пока не доходит истинный смысл их речей.

Когда Айрон вернулся в палатку, на него напустился Крот.

– Где ты ходишь? Не забывай, что тебе надо навестить какую-то Валентину, у которой над палаткой висит колокольчик. Это та, которая в парке работала. Кстати, может, она что-нибудь знает о самоубийстве предыдущей жены коменданта?

У Айрона округлились глаза.

– Откуда такие подробности?

– Да так, – уклончиво сказал Крот, – мы тут вели работу среди населения, вот и наткнулись на кое-какие странные факты. А что еще остается? Наверх идти никто не хочет, остается только сидеть тут да сплетнями пробавляться. И нам тут намекнули даже, что на станции была какая-то секта, поклонявшаяся черному богу, которая почти всех детей и извела, – попробуй расспросить при случае и об этом.

Медный задумчиво покачал головой:

– Бред какой-то.

– Зря ты так. Любая мелочь в нашем деле может оказаться полезной.

Айрон прихлебывал дымящийся травяной чай, которым угостила его хрупкая женщина. На вид ей было около сорока, но она казалась слегка усохшей и зябко куталась в большой теплый серый платок. «На самом деле ей уже наверняка давно перевалило за сорок, – подумал Айрон, – но выглядит, по здешним меркам, очень даже неплохо». Глаза у нее были ясные, тоже выцветшие, светлые короткие волосы – как пух, они слегка вились, и если приглядеться, можно было заметить седые пряди. Айрон вдруг понял – она похожа на чью-то любимую потрепанную куклу, еще сохранившую остатки былой красоты. У нее на шее висели бусы из коричневых камешков, на тонких руках позвякивали металлические разноцветные браслеты.

В палатке, где они сидели, были разложены по полу всякие диковинки – пара резных деревянных фигурок, какие до Катастрофы продавались на сувенирных лотках, стеклянные шарики, какая-то вышитая круглая шапочка. Все это радовало глаз после черно-серых одежек большинства жительниц станции. Айрон вспомнил про статуэтку черного бога – может, как раз Валентина-то и знает что-нибудь про это? Но он решил, что не станет сразу спрашивать об этом. Взгляд у нее был открытый, доверчивый – Медный таких глаз не видел давно. И она вовсе не испугалась его – только иногда цеплялась взглядом то за серьгу в ухе, то за картинки на руках и слегка хмурила брови. Угостила настойкой на травах. Он давно не чувствовал себя так спокойно. Надо же, если бы не задание, он никогда бы не заявился сюда, не узнал, что здесь живет такая удивительная женщина – простая и загадочная одновременно. И она обращалась к нему на «вы» – здесь, в подземке, где чуть ли не каждый первый с ходу начинал ему «тыкать».

– Ведьма? – певучим голосом переспросила она. – Ну что вы, разве можно верить в такую ерунду, вы же взрослый человек и, видимо, образованный, – она усмехнулась. – Здесь, в подземке, все приобретает другой смысл – образованным можно считать уже того, у кого десять классов за спиной хотя бы было, когда приключилась Катастрофа… а уж если еще несколько десятков книг прочел, то тем более. Ведьма – это средневековье какое-то… Понятно, что народу только повод дай – сразу пойдут все эти толки об оборотнях, о ведьмах, но неужели и вы попадете под влияние этих суеверий?

С ней все становилось как-то проще, понятнее. То страшное лицо в ветвях – он до сих пор не мог забыть его. Он верил в знаки судьбы и думал сначала – то был знак ему. А теперь и сам готов был поверить, что ему все померещилось. И правда, встреться он с настоящей ведьмой, он вряд ли так легко отделался бы.

– Нет, я тоже слышала эту историю про ведьму, но, разумеется, не верю ни капли, хотя… в таких старых, обжитых местах, как эта усадьба, иногда что-то словно бы витает в воздухе… Я постараюсь рассказать вам все, что знаю, – хотя, боюсь, знаю совсем мало. А вы уж сами делайте выводы. Кстати, можете звать меня просто Валей, – она протянула руку. Медный осторожно подержал в руках ее узкую холодную ладошку с выступавшими синими венами, изуродованную стиркой.

– Виктор, – назвался он полузабытым, словно незнакомым именем из прошлого.

– У вас такие длинные, тонкие пальцы – сразу видно, что вы музыкант бывший. Впрочем, один мой знакомый в прежней жизни говорил, что бывших музыкантов не бывает, – она глядела на массивный серебряный перстень-печатку, один из тех, что украшали его руки. – А это – оберег, вы знаете? И это – очень древняя руна, – она коснулась пальцем татуировки на его предплечье.

Он смутился.

– Расскажите мне, что вы видели в парке. Я так давно там не была, так скучаю. Мне теперь туда путь заказан – и мужчины-то далеко не все решаются туда ходить. Видели старую усадьбу?

– Мы успели дойти до того пруда, где конюшни на берегу. И все.

– А птичник видели? Сохранился он? Хотя какая теперь разница… Просто мне так нравилось там гулять. А видели статуи возле конюшни? Кажется, их делал тот же скульптор, который создал знаменитых коней Аничкова моста в Питере. Да, статуи в здешней усадьбе – это, видимо, копии тех, питерских. Боже, я не могу представить, что Питер теперь тоже лежит в руинах, – горестно вздохнула женщина. – Я была там один раз, когда еще училась в школе, но впечатления живы до сих пор.

– В большом метро ходят упорные слухи, что в Питере тоже есть выжившие, – сказал Медный, желая утешить собеседницу.

– Да? – Валя слабо улыбнулась. – Мне хотелось бы в это верить. Но прекрасный город все равно рассыпается потихоньку. Помните пророчество – «Петербургу быть пусту»? Наверняка помните, вас лицо выдает. Сразу видно, что вы любите читать.

– В общем, да, – кивнул он, – хотя мало кому в этом сознаюсь. Сейчас больше ценятся другие способности. Знаете, с вами я как будто в прошлое вернулся. В прежнюю жизнь, еще «до всего».

– Мне тоже тут не с кем было поговорить, пока вы не пришли, – вздохнула Валя. – Раньше еще хоть Юра был, а после его ухода мне стало так одиноко. Если я кому-то пыталась рассказать об усадьбе, на меня смотрели странно. Всех волновало другое – сколько еще осталось продуктов в ближайшем универмаге и квартирах соседних домов. Понятно, что без еды людям не прожить, но нельзя же думать только об этом. А я до сих пор вспоминаю, как было красиво осенью в усадьбе, – теперь попасть туда нечего и мечтать, это не более реально, чем добраться до Питера. Или до луны.

Айрон улыбнулся.

– Да нет, дойти до усадьбы можно, только вряд ли вам там теперь понравится. Там очень все изменилось. Дороги заросли, берега пруда кое-где затопило… про Мертвый лес даже вспоминать неохота. А до главного здания мы так и не добрались.

– Да ведь старый графский дом сгорел еще в начале прошлого века. Потом на его месте построили другой – в нем-то и был ветеринарный институт, вы про него слышали, наверное. Он там, дальше, на холме.

Айрон кивнул, и она стала рассказывать:

– Я как раз незадолго до Катастрофы пришла в усадьбу работать. Сначала, после института, долго не могла никуда устроиться, потом вот знакомая посоветовала. Я это место рассматривала как временное, хотела потом уйти. Хотя там, конечно, красиво – старые камни, вековые деревья, но мне хотелось более живой работы. Не успела.

Медный кашлянул, пытаясь вернуть женщину к теме.

– Не скажу, что всех там знала. Некоторых – уже только по рассказам. Ветеринарный институт в главном здании к тому времени уже лет десять как закрылся – оно стояло пустым, запертым. Для туристов иногда открывали ворота усадьбы, чтобы они могли осмотреть его снаружи, но внутрь попасть никто не мог.

– А не рассказывал вам никто – чем занимались в институте? Какие опыты проводили, на каких животных?

– Откуда ж мне знать?

– Что ж у вас тут творилось – завод автомобильный закрылся, институт закрылся?

– Да, так вот все рушилось постепенно, а потом и совсем сгинуло. Последние несколько лет перед Катастрофой главное здание стояло запертым и ветшало потихоньку, а в боковых флигелях иногда устраивали какие-то выставки. Знаете, – она понизила голос, – говорят, что Юра Морозов тоже был из числа бывших сотрудников института.

– А кто это? – не понял Айрон. У нее в глазах плеснулось изумление.

– Да неужели вы не знаете? Разве вам никто не рассказал? Нет, только не говорите мне, что вы ничего не слышали про Морозова. У нас, конечно, эта тема под запретом, но я не верю, что никто не проболтался.

– Давайте с этого места поподробнее, – попросил вконец запутавшийся Айрон.

– Впрочем, чего ж тут удивительного? Все молчат, затаились, делают вид, что ничего не случилось. История-то вышла некрасивая. Это сначала комендант развил бурную деятельность, даже отправил гонца в большое метро с просьбой расследовать дело. Особенно после того, как застрелилась его жена. А потом постепенно все сошло на нет, стали пресекать разговоры. Советовали всем держать языки за зубами, а люди ко всему привыкают. Но я их не боюсь, надоело. Хватит, столько лет молчала уже, – женщина зябко передернула плечами.

– Давайте по порядку, – жалобно попросил Айрон. – Что случилось с женой коменданта?

– Я думаю, это все из-за того, что у них с самого начала наперекосяк пошло, – задумчиво сказала Валентина. – Когда комендант попал на станцию, у него была другая жена – они вместе в тот день оказались в подземке. То есть, тогда он еще не был комендантом, конечно. Уже здесь, на станции, он приглядел себе женщину, стал жить с ней, нажил сына. Первая жена все видела, конечно, а что ей было делать? Когда он стал комендантом, он на этой своей пассии уже как бы официально женился. Здесь, в подземке, браки и разводы очень упростились – особенно когда речь идет о ком-нибудь из руководства. Первая жена даже вроде не скандалила, но как-то так получилось, что ее начали ставить на самые тяжелые работы, а здоровье у нее и так было не очень крепким… в общем, она вскоре заболела и умерла, и коменданта никто не смел упрекнуть в этом… Но, наверное, кто-то видит все наши грехи и ведет им счет. Вторая его жена была с характером, но когда ее мальчик пропал, это ее подкосило. Тут ходят слухи, что и ее сам комендант убрал, но я не верю – это на него не охоже. Он может изводить потихоньку, а подослать наемного убийцу – кишка тонка.

– А мальчика так и не нашли?

– Нет, никого из тех, кто ушел с Морозовым, больше никто не видел.

– Что-то я запутался совсем. Кто такой Морозов?

– Юра Морозов – на нашу беду, или наоборот, как посмотреть – в тот самый день, когда все сгинуло, вся прежняя жизнь кончилась, оказался здесь и оставался тут до своего ухода.

– Давайте по порядку. Чем он так знаменит и откуда он вообще взялся? Мне уже не раз тут говорили про какого-то Юру.

– Вроде он тоже в усадьбе работал. Кажется, я даже пару раз видела его там. То ли кружок детский вел, то ли рассадой занимался. А кто-то говорил, что он раньше работал в институте. Вы меня не сбивайте, а то запутаюсь совсем. Давайте я пока с того самого дня начну, с Катастрофы, когда мы все оказались здесь. Честно говоря, я совсем не уверена, что он и вправду Морозов. Он мог воспользоваться случаем и взять себе другую фамилию – ведь далеко не все в тот жуткий день ехали в метро с документами, можно было назваться кем угодно, придумать себе новое имя, новую биографию.

Представляете, что в первые дни после Катастрофы творилось на станции? Крики, плач, ругань – как на вокзале, когда поезда не ходят и уехать некуда. Кто-то застрелился, кто-то кого-то убил – просто так, за неосторожное слово. И среди всего этого ада – плачущие, перепуганные дети. Понимаете, ведь когда это все случилось, этот судный день, весь этот ужас, многие дети остались без родителей, и даже совсем маленькие. Кого-то мать успела втолкнуть на станцию, а сама уже не смогла войти. Кто-то в школу ехал – бывает, и первоклашек отправляют одних, смотря какие родители. И, пока остальным не до этих сирот было, Морозов успел их собрать вокруг себя. Им же надо было, чтоб кто-то помог, объяснил всю эту жуть, да хотя бы просто утешил. Они же в шоке были, им страшнее, чем взрослым. А родители им мало чем могли помочь – я бы сказала, они сами нуждались в утешении, лишь единицы нашли в себе силы посмотреть в лицо случившемуся. Поэтому, когда уцелевшие поняли, что Морозов детьми занимается, обрадовались даже. Стал он вроде воспитателя осиротевших малышей. Ему даже некоторые родители стали своих собственных подбрасывать иногда. Ведь в сущности, с детьми в ту пору только мы с ним и занимались – старались их учить, лечить, успокаивать. Даже сошлись немного с Юрой на этой почве. Кто ж знал, что потом все так закончится? Мы вместе думали, какие книги подбирать детям. Ведь после этого жуткого шока вряд ли им годились истории, какие любили писать для детей раньше, – про дружбу розового щенка с голубым котенком. Но Юра был замкнутым человеком, вещью в себе, с ним можно было общаться до определенного предела – а ближе этой границы он не подпускал никого. А потом, уже через несколько лет, была эта история с мальчиком. Малыш болел, температурил, кажется, определили воспаление легких, и однажды Марина, жена Пети Крюкова, увидела, как Морозов ему что-то вколол. Тогда она не придала этому значения, но через два дня парнишка умер – тогда она и вспомнила. И тут же пошли слухи, волнения. Он уверял, что пенициллин вколол, просто лекарство было уже просроченное, оттого и не помогло, но ему не верили. Видно, люди давно уже с подозрением на него глядели – настораживало их то, как Морозов умел детей к себе привязать. Ведь малыши его слушали, раскрыв рот, больше, чем родителей своих. Было в этом что-то странное… словно Юра их околдовал. Они так прикипели к нему – кто-то из сирот его папой звал, а кто-то – дедушкой. Он вообще-то не старым сюда попал, но выглядеть вскоре стал старше своих лет, как и все мы здесь, – она коснулась рукой лица.

– Вы – красавица, – искренне сказал Айрон.

– Да бросьте вы, – она отмахнулась, явно польщенная, браслеты весело зазвенели. – Да, на чем мы остановились? Юра им праздники устраивал на Новый год, он для них сам был, как Дед Мороз, как волшебник. В общем, все это недовольство копилось-копилось, да и выплеснулось наружу, люди стали требовать, чтоб он убирался со станции, и он согласился, только попросил день на сборы. А в следующую ночь действительно ушел. Да только не один.

– Он увел с собой детей, – догадался Медный. – Черт! – крикнул он, вспомнив, как собирались вечером на поверхность Крот, Федор и Искра, обмениваясь многозначительными взглядами, думая, что никто этого не замечает. – Подождите меня, – сказал он опешившей женщине.

– Да куда ж я отсюда денусь? – усмехнулась она. – И спешить мне уже некуда.

Он помчался обратно, но встретил только Следопыта. Ни Крота, ни Искры, ни Федора поблизости не оказалось. Он кинулся в палатку, принялся рыться в вещах – так и есть, их костюмы химзащиты тоже отсутствовали.

– Где они? Ушли?

– Да, хотели наверх сходить, по магазинам ближайшим пошарить, жратвы какой-нибудь принести, – невозмутимо отозвался Следопыт. – А что?

– Да ведь они наверняка в парк пошли!

Следопыт пожал плечами. Казалось, его это не удивило.

– Чего волноваться? Дело молодое. Придут… наверное. Нагуляются, жрать захотят – вернутся.

– Черт, – повторил Айрон. – Как я сразу не догадался? Тогда, в прошлый раз, духи парка уже взяли свое, получили свою жертву. Но хватит ли им этого? Кого они возьмут на этот раз? Кто будет следующим?

Следопыт искоса посмотрел на него. Айрон опомнился.

– Скоро вернусь, – буркнул он и отправился назад, к Валентине. Надо было узнать как можно больше. Те давние события могли дать ключ к происходящему.

По пути он увидел женщину, баюкавшую сверток в замызганном одеяльце. Мужик пытался сверток отнять, никто почему-то не обращал на них внимания, женщина тихо выла. Вдруг сверток упал, Айрон подхватил его. Все произошло слишком быстро. Женщина вырвала сверток у него из рук. Айрона больше всего испугало то, что из одеяльца не раздалось ни звука.

– Убился? – испуганно спросил он, наклоняясь, пытаясь увидеть, что там у нее.

Женщина прижала сверток к себе. Уголок одеяльца отлетел, на Медного смотрела морда игрушечного медведя, невероятно грязного, с желтыми стеклянными глазами.

– Отдай, – занудил опять мужик, – не велено игрушки держать, от них зараза и анти… антисанитария.

Он вновь схватился за сверток, но женщина вырвала его и юркнула в палатку. Айрон пошел к Валентине, чувствуя, что руки у него трясутся.

– Почему вы такой бледный? – спросила она. Медный описал сцену, случайным свидетелем которой только что стал.

– А, это Терехина, – сказала Валя. – У нее как раз сын ушел с Морозовым, после этого она и сошла с ума, бедная женщина. Так-то она тихая, если у нее не отбирать ее кулек, даже пользу приносит, помогает на кухне. Но комендант решил, что мягкие игрушки – рассадник заразы. Наверняка ему это внушил Владник, комендант под его дудку пляшет, все по его слову делает. Оставили бы уж беднягу в покое.

– На чем мы остановились? Морозов увел детей?

Женщина отхлебнула чаю, зябко передернула плечами.

– Да. И ладно бы только сирот, но возле него крутились и те, у которых были здесь отцы или матери. Так вот, кое-кого из них тоже недосчитались в то утро. Как и сына коменданта.

– Как же они прошли? У вас же часовые стоят на входе и выходе?

– Да очень просто – связали часового, рот заткнули. Морозов же их и приемам самообороны учил. А посты у нас здесь стоят символические – старики, в основном, иногда даже старухи. Какого нападения ждать – с одной стороны Текстили, с другой – Рязанка. За столько лет уже успели познакомиться, почти все друг друга знали – тут ж как в деревне, все на виду.

Немногих оставшихся на станции детей допрашивали, они твердили, что знать ничего не знают. Родители подняли крик – кое-кто из детей все же оставил записки, попрощался. Вспомнили, что Морозов в свое время несколько раз делал выходы со старшими на поверхность, в парк. Подумали, что можно поискать там. Ведь куда он мог отправиться? В большое метро? Тогда еще не было этих жутких мутантов, которые теперь обосновались на бывшем автомобильном заводе. На Волгоградку послали человека спросить часовых – они уверяли, что мимо них никто не проходил. Правда, говорят, они накануне чего-то праздновали и были в таком состоянии, что не заметили бы, если б даже все население трех станций отправилось мимо них в большое метро. Какой же тогда праздник был? Хотя у меня такое чувство, что им и повода особого не нужно было, – может, их сталкеры наткнулись на неразграбленный продуктовый, вот они и отмечали это радостное событие.

Оставалось самое страшное – поверхность. Несколько человек поднялись было наверх, поискать в окрестностях, но когда дошли до парка, там такая чертовщина началась… Вернувшиеся уверяли, что за ними гнались призраки с Кузьминского кладбища. Это очень старое кладбище, мне рассказывали, что изначально оно и находилось на территории усадьбы, а потом его вынесли за пределы парка. Останки вроде бы туда же перенесли, на новое место, но говорят, в парке все же остались кое-какие памятники, а может, и захоронения. Конечно, паникерам не очень-то поверили, но слухи пошли.

Потому-то и не сумели расследовать по горячим следам – кто-то из разведчиков не вернулся, а кто-то вернулся, но такой, что лучше бы и вовсе не приходил. В общем, жена коменданта не выдержала этого кошмара. Заперлась в подсобке и пустила себе пулю в лоб. Дверь потом выбивать пришлось, так что внутри она была одна, в этом я не сомневаюсь. А что записки не оставила – и незачем, и так все ясно было. А может, и оставила, но муж, то есть безутешный вдовец, догадался припрятать. Ведь ясно, кого она могла во всем винить, – и уж точно не Морозова. А вам сразу не рассказали, потому что вы – чужие. Вы пришли и ушли. А нам здесь жить. Тут вообще такие дела творятся… самой иной раз хочется куда-нибудь уйти, чтоб только не видеть всего этого.

– Интересно, имел ли все-таки Морозов отношение к институту?

– Я лично сомневаюсь. Если учесть, что институт закрылся еще лет за десять до Катастрофы, в конце девяностых, посчитайте сами, сколько ему лет могло быть тогда? В усадьбе-то он наверняка бывал, и не раз, там ведь были какие-то кружки детского творчества, юных биологов, верховой езды. Пчеловоды вроде были, пасека. Там ведь даже свадебный салон был – ну, помните, некоторые ведь делали красивые свадьбы, чтоб на всю жизнь запомнилось. Свадьба в княжеской усадьбе – это звучит. Отчего ж нет, если средства позволяют? Обвенчаться в церкви, где еще за триста лет до того венчались, пройтись по парку, где в свое время ходили титулованные особы. Впрочем, что-то я отвлеклась от темы. Кажется, начатки медицинского образования у Морозова были – может, на «скорой» когда-то подрабатывал в прежнее время. Здесь он был чем-то вроде врача-самоучки – с серьезным к нему не обращались, а так, по мелочи – у кого чирей вскочит, кого бронхит замучает. Он во время вылазок собирал какие-то травы в парке – только потом, гораздо позже, задумались, чего было больше от тех травок – пользы или вреда? Точно могу сказать только одно – в парке приусадебном он хорошо ориентировался, места эти знал.

– Он был одиноким?

– Жену он, кажется, уже здесь, на станции, нашел – правда, она очень быстро ушла от него к другому. Тогда, наверное, странности у него и обострились – понимаете, ведь все на одной станции, все перед глазами. Он, видно, переживал очень, хоть и старался вида не показывать. Знаете что? Давайте, я отведу вас кое к кому.

– К кому и зачем?

– Сейчас увидите. Только молчите, не вмешивайтесь в разговор.

Айрон очень удивился, когда Валя привела его на кухню. Время было уже позднее, но на пищеблоке, видимо, практически постоянно кто-то дежурил. Повариха здесь сегодня была другая – не черноглазая, а бледная, рыхлая, с бесцветными глазами.

– Маша, не положишь нам кашки? – попросила Валентина.

– Кушайте на здоровье, – женщина торопливо накладывала кашу в миски. – Ох, утомилась я, спина ноет. Ну, ничего, Танечка сейчас придет, поможет.

Валя многозначительно подмигнула Айрону и, улучив момент, шепнула:

– Поняли? Танюшка-то ее – из тех, кто тогда с Морозовым ушел.

– Танечка такая умница, ласковая, – пробормотала повариха. – Девочка моя ненаглядная, надежда моя и радость. Давайте, я вам ее покажу, – она протянула истершийся клочок бумаги, заботливо завернутый в обрывок целлофана. Неизвестный художник очень талантливо изобразил на нем лицо девочки лет десяти. Действительно, красавица, если художник не польстил. Кудри падают на лоб, взгляд смелый и открытый, полные губы. Но Айрон вздрогнул, увидев этот рисунок. От Вали это не укрылось.

– Что с вами? – спросила она, когда они отошли от пищеблока.

– Предлагаю перейти на «ты», – решительно сказал сталкер.

– А как мне лучше вас… тебя называть? По имени? Или как все?

– Витей, – смутился тот. Валя смутилась тоже.

– Хорошо, попробую. Так почему ты вздрогнул, когда рисунок увидел?

– Она мне кого-то напомнила.

– Может, Грекова? – невинно поинтересовалась женщина. Сталкер даже головой замотал, отклоняя это предположение.

– Даже странно, что у такой матери такая красавица получилась, – задумчиво сказала Валя. – Но мать когда-то тоже была ничего. И тогда, давно, у нее с Грековым точно что-то было.

– Так они потом разошлись? – машинально спросил Айрон.

– Я бы сказала, что Греков ни с кем особо и не сходился, – голос женщины стал ядовитым. – И при этом ему приписывали чуть ли не половину детей на станции. Да только ему на них было плевать. А комендант поощряет рождаемость – видно, решил, что станция скоро вымрет, если не будет детей. И вы наверняка ведь заметили – женщин на станции куда больше, чем мужчин. Так уж и с самого начала сложилось, да и потом мужчины умирали чаще – кто на поверхности, кто от болезней. Ну, вот женщины и приспособились как-то. По мне, уж лучше одной, – она брезгливо передернула плечами. – Не понимаю, что они в нем находят.

– Я тоже, – согласился Айрон. Греков показался ему неприятным, самоуверенным и заносчивым, и ничего привлекательного в его облике Айрон не обнаружил – обычный плотный лысеющий мужик под пятьдесят, в волосах седина, шатен. Далеко не красавец, к тому же противный тип. «Впрочем, я ведь не женщина, мне не понять, – усмехнувшись, подумал сталкер. – Зато первый добытчик на станции и хоромы себе отгрохал всем на зависть».

– А сколько примерно человек ушло? И какого возраста?

– Да самого разного. Конечно, в основном, подростки. Танюшке той же, кажется, уже лет четырнадцать было тогда. Но они забрали с собой и пятилетнего Колю, у которого недавно умерла мать. Наверное, он был самым младшим из тех, кто ушел. Боре, сыну Терентьевича, было тринадцать. Надо отдать Морозову должное, малышей при живых родителях он не забирал, только тех, кто постарше. Кто, как он считал, может сам уже выбирать, где и с кем ему лучше жить. Или умереть, – женщина вздрогнула. – Ну, а сирот он почти всех взял с собой, даже мелких. Не знаю, мог ли он вот так решать за них, обрекать на верную смерть. Но что толку теперь говорить об этом?

– Интересно, те дети, которые остались, знали?

– Принято считать, что нет. Иногда я понимаю тех, кто ушел, – вдруг жестко сказала Валя. – Как подумаю о том, что их здесь ожидало. Ведь какие умные попадались детки – здесь их загубили бы все равно. Танюшка и Ларочка, подруги, были моей гордостью. Но Ларочка похитрее, более гибкая – это я в хорошем смысле слова. Она и здесь неплохо приспособилась. А Танюшка – резкая, вспыльчивая, ей нелегко приходилось – а чем дальше, тем тяжелее было бы.

– Хорошо умереть молодым? – скептически пробормотал Айрон.

– Лучше об этом не думать, – жестко сказала женщина. – Иногда особого выбора нет – либо смириться, либо уйти. Все равно, куда – наверх, на тот свет, без разницы. Я до сих пор помню тот день, когда весь этот ужас случился, последний день прежней жизни – я ехала тогда к подруге с цветами, с тортом. Цветы растоптали, торт был быстро съеден, а меня… тоже растоптали. Потом, конечно, нашлись люди, которые навели подобие порядка, и я постаралась обо всем забыть. Ничего другого мне не оставалось, если я хотела жить здесь и дальше. Но сомневаюсь, что Танечка бы подобное забыла, случись это с ней, – не тот характер был у ребенка. А росла она красавицей, кое-кто уже заглядывался на нее. И все это в любом случае кончилось бы бедой… так может, все, что ни делается, – к лучшему?

– Представляю, как комендант рвал и метал, когда почти все дети со станции ушли, – кивнул Айрон. Ему хотелось отвлечь женщину от тяжелых мыслей. Про себя он подумал, что вот, раскопал нечаянно еще одну тайну здешних мест, да только эта информация вряд ли пригодится. Интересно – получается, что Греков наверняка доводился отцом и нескольким детям из числа пропавших? Так вот почему местные на чужих так смотрят, особенно женщины, – словно боятся, что у них что-то отберут. У них однажды уже отобрали самое ценное. Детей отобрали.

– Да, комендант был в ярости, – кивнула Валя. – Скорее всего, никто из них уже не вернется, косточки одни, небось, от них остались. У них и было-то на всех пять или шесть старых противогазов, а оружия и вовсе не было. Хотя Морозов имел доступ к складам, может, оттуда забрал кое-что – этого я не знаю. Кстати, кое-кто из детей Морозова остался на станции. Я вам покажу сейчас, – Валентина повела Айрона за собой – со станции, по ступенькам вниз и дальше, в туннель. Здесь, в подсобном помещении, стояли клетки с крысами. Айрон старался не обращать внимания на жуткий запах. Возле клеток кто-то копошился. Валентина окликнула:

– Лесик!

Человек повернулся к ним. Это был парень лет двадцати на вид, одетый в грязные драные штаны и такую же толстовку. Он был тощим и нескладным, и голова у него была какой-то вытянутой. Темные волосы закрывали лоб, из-под них сумрачно блестели глаза. Окинув их неприветливым взглядом, парень спросил:

– Чего?

– Ты ведь наверху бываешь иногда? Может, рассказал бы, что сейчас в парке? Какие там теперь звери?

– Я туда не хожу. Туда нельзя, – буркнул парень. – Здесь тоже посторонним нельзя, – это уже явно адресовалось Айрону. – Уйдите.

Он явно не был расположен разговаривать.

– Почему нельзя? – спросил Айрон. Но парень ничего не ответил и вновь отвернулся к своим ароматным клеткам. Валентина развела руками, они отправились обратно. Айрон спросил:

– С чего вы решили, что он бывает в парке?

– Наверх он выходит, это точно. И однажды принес убитую козу – а они, говорят, только в парке водятся. Сталкеры говорят, что парк – это особенное место, там все по-другому, иначе, чем в городе, и с привычными представлениями туда лучше не соваться. Хотя ведьм и оборотней там нет, конечно. Не знаю уж, что они имеют в виду? Я помню эту усадьбу еще прежней, залитой солнцем. Возможно, при свете луны все выглядит иначе? Почему-то Лесик не ушел, когда все дети ушли, остался здесь. Я все думала – почему Морозов его не взял? Он предпочитал водить наверх тех, кто вырос именно в этом районе, – словно у них иммунитет какой-то был. Тех, кто гулял в этом парке, купался в пруду летом, – кстати, там ведь были таблички расставлены, что купаться запрещено, но далеко не все обращали на них внимание, особенно дети. Там детские праздники проводились, аттракционы были.

– Да, мы заметили. Только они уже все обветшали.

Валентина вздохнула. Айрон представил себе летний солнечный день в парке много лет назад. По дорожкам с хохотом носятся дети. Кто-то загорает, кто-то плещется в пруду прямо возле знака «Купаться запрещено!». Радостный детский крик: «Папа, я хочу поехать на лошадке!» Он помотал головой, отгоняя так ясно представившуюся картину.

– Я бы пошла вас проводить в парк, призраков я не боюсь, – говорила тем временем Валя, – но боюсь быть обузой. Говорят, наверху теперь живут жуткие твари. Я не была там со дня Катастрофы. Но с вами, может, я бы и решилась, – она бесшабашно тряхнула головой.

«Славная женщина, – подумал Айрон. – Примерно моя ровесница, может, чуть старше. И выглядит неплохо, учитывая обстоятельства».

И ему представилось, как было бы хорошо жить рядом с такой – понимающей, с которой можно поговорить обо всем. У него не сложилась личная жизнь: накануне Катастрофы он был еще слишком молод и вообще не думал о семье – подружки приходили и уходили, казалось, что так и надо. Все вокруг так живут. А когда после первых месяцев в подземке он осознал, что жизнь изменилась, выбирать было особо не из кого. Находились, конечно, женщины, которых его татуировки и серьга в ухе не шокировали, которые глядели на него с обожанием, – но они ему не нравились. А для новой аристократии, для ухоженных дамочек Ганзы, сталкер был вроде как существом второго сорта. Конечно, с ним можно завести короткий роман в поисках острых ощущений, но рассматривать в качестве спутника жизни – несерьезно. Ему ведь приходится подниматься на зараженную поверхность, а кроме того, он ведь может и погибнуть в любой момент. Нет уж, увольте!

И сталкер начал прикидывать, не удастся ли сманить Валю с собой в большое метро. Конечно, тут у них на станции от скуки загнешься, даже на Красной Линии – и то веселее. Может, удалось бы ее уговорить перебраться туда? Вот только как пройти этот чертов открытый перегон? Вправе ли он подвергать женщину такой опасности?

Валя тем временем вдруг схватила его за локоть. Он подумал добродушно, что ее совсем развезло от этой травяной настойки, – даже он, человек бывалый, ощущал какой-то шум в голове. Что она туда добавляет, интересно? «Приворотное зелье», – вдруг решил он и окончательно развеселился. А у нее лихорадочно заблестели глаза:

– Знаете, коменданту-то на самом деле даже на руку было, что Юра ушел. Ведь вокруг него сплотились самые способные ребята со станции. Старшие делались уже неуправляемыми – они же видели, что вокруг творится. Коменданта они в грош не ставили, а Юру обожали. Еще немного – и они бы его выбрали комендантом, эти волчата, и с ними пришлось бы считаться. Борька, сын Терентьевича, уже намекал на это отцу – тот сам потом мне рассказывал. А так – ушел и ушел, нет человека – нет проблемы.

Проводив Валю, когда у той уже глаза слипались от усталости, Айрон вернулся в общую палатку. Ночь была на исходе, но ушедшие еще не возвращались. Следопыт, казалось крепко спавший, вдруг приподнялся и совсем не сонным голосом спросил:

– Ты где был-то?

И хотя этот тип его раздражал, Айрон сейчас был рад любому собеседнику – ему надо было выговориться, проверить свои мысли.

– Да вот, беседовал тут с одной из местных, она мне рассказывала любопытные истории о станции.

И Айрон вкратце пересказал историю про Морозова.

– Не думаю, что это нам пригодится, – пожал плечами Следопыт, – дела давно минувших дней.

– Что-то долго ребят нет, – сказал Айрон.

– Ну, не вернутся – сами виноваты, их предупреждали.

Айрон еще некоторое время посидел, глядя в темноту перед собой. Рядом храпел Следопыт, вскоре сон сморил и Айрона. Ему снились пчелы-мутанты, а потом Литвин – кажется, тот на что-то сердился и пытался о чем-то предупредить, но Айрон его не понимал.

Глава 10

Летучий Голландец и другие чудеса

Крот, Искра и Федор вышли из метро. Тревожно шумели деревья, ветер гулял над развалинами. Крот дорогу помнил, да и ориентиров хватало – вот громада магазина у метро, за ним тянутся палатки бывшего рынка, деревянные домики. Там, где в прошлый раз они видели скопище горгонов, осталась лишь пара штук. «Интересно, куда делись остальные?» – подумал он. Довольно быстро они добрались до перекрестка, миновали кинотеатр «Высота», спугнув нескольких диких собак, которые молча отбежали в сторону и сбились в стаю, поблескивая красноватыми глазами.

Сталкеры продрались через полянку, заросшую кустарником, и оказались около неприметной кирпичной постройки. Впереди Крот увидел ту самую птицу, сидевшую на краю чаши, которую запомнил еще с прошлого раза. Сталкер медлил возле одноэтажного кирпичного домика. Крот и сам не смог бы сказать, какое чувство побудило его заглянуть внутрь, – найти там что-нибудь полезное он не надеялся, просто любопытство разбирало. Дверь была полуоткрыта, сталкер осторожно посветил – ни шороха, ни звука. На полу валялся всякий хлам, и Крот уже хотел уходить, как вдруг взгляд его зацепился за какой-то белый предмет. В лицо ему ухмылялась маска смерти – глазницы провалены, рот растянут. Вспомнился так напугавший его прошлый раз маленький всадник на пони. «Так вот оно что», – с облегчением пробормотал Крот. По крайней мере, одна загадка была раскрыта. Всадник не был видением. Но что за лицо скрывалось под этой маской? Послышался шорох из дальнего угла. Искра, переминавшаяся с ноги на ногу у входа, нетерпеливо потянула его за руку, не желая задерживаться в этом странном месте.

Крот выбрался наружу и двинулся по аллее. Маски, карусели, мячик в воде – все здесь, словно нарочно, напоминало о детях.

– Наша Таня громко плачет – уронила в речку мячик, – пробормотал Крот себе под нос. «Хорошо бы, – подумал он, – чтоб это была самая серьезная Танина проблема».

Карусели зловеще поскрипывали под порывами ветра. Драконы на воротах выглядели недовольными. Маленький отряд опять чуть не забрел в болото, но, наконец, им удалось выйти к пруду. Сердито бормотал индюк в кустах неподалеку, но никто уже не пугался, правда, шума старались не поднимать. На этот раз, чтобы не забрести опять в Мертвый лес, они решили обогнуть пруд справа. Они шли по дороге вдоль леса, спотыкаясь о сваленный на берегу хлам, судя по всему – обломки очередного летнего кафе. Крот поневоле высматривал – не проедет ли вновь по берегу маленький всадник? Теперь, когда он нашел маску и понял, что вряд ли это был призрак, ему стало интересно узнать, чьи это проделки. Однако никого не было видно, лишь из чащи вновь доносилось сердитое бурчание – Крот так уже привык к нему, что почти не обращал внимания. И вдруг он замер, как громом пораженный. Впереди на берегу спиной к нему неподвижно стояла маленькая девочка в плаще с капюшоном и, казалось, задумчиво глядела на воду. Крот махнул рукой, дав знак остальным остановиться.

– Федя, ты что видишь впереди? – тихонько спросил он.

– Лес, – сказал Федор, – озеро, мостик.

– А вон там, правее, ближе к воде.

– Черт! Кажется, стоит кто-то. Ребенок, – пробормотал упавшим голосом Федор.

– Опять глюки, – сказал Крот. – Может, сразу назад повернуть?

– А почему она не шевелится? – спросил Федор.

– Сейчас спросим, – и Крот, набравшись храбрости, позвал:

– Девочка, ты откуда?

В кустах неподалеку вдруг что-то зашуршало. Крот некоторое время выжидал, но шорох прекратился. А девочка никак не отреагировала – все так же неподвижно стояла спиной к нему.

Крот, набравшись храбрости, сделав знак спутникам оставаться на месте, осторожно двинулся к маленькой фигурке в плаще. В груди шевелились самые недобрые подозрения. Вот сейчас она повернется, и… Он сам не знал, что ожидал увидеть – жуткую маску, голый череп? Он был готов ко всему, но только не к тому, что обнаружил, подойдя.

В берег была вбита свая, а к ней проволокой примотан полиэтиленовый пакет. Издали создавалось впечатление, что на берегу стоит ребенок в ветровке.

Крот выругался со злостью и одновременно – с облегчением. Он успел уже вообразить черт знает что и рад был, что самые дурные предчувствия не сбылись. Махнул рукой спутникам, подзывая. Федор с Искрой подошли и уставились на сваю и пакет.

– Черт, я так испугался, – сказал Крот.

– Да, похоже на девочку в капюшоне, – признал Федор. – Словно бы нарочно кто-то сделал. А я уж думал, опять глюки начинаются.

– Да кому тут быть, – фыркнул Крот.

– Думаешь, со времен Катастрофы так осталось? Вряд ли, – буркнул Федор. – А мне знаешь что послышалось, пока мы там, у кустов, стояли? Будто в кустах смеется кто-то.

– Индюки, наверное, – задумчиво сказал Крот. – Или эти… павлины. Кто там еще у них в птичнике жил?

– Думаешь, павлины? – с сомнением спросил Федор.

– Пойдемте уже, – подала голос Искра, – а то здесь неуютно как-то.

Пруд тем временем закончился. Еще немного – и спустившись в небольшой овраг, а затем поднявшись наверх, на пригорок, они вышли на берег следующего большого пруда – кажется, он на карте назывался Верхним Кузьминским. Крот уже различал конюшни на правом берегу, а загадочный плавучий домик теперь валандался по воде ближе к левому берегу. И вроде бы Крот разглядел какую-то неподвижную фигуру на борту, но с такого расстояния трудно было сказать точно.

Теперь они сразу пошли налево по дорожке, только Крот все оглядывался на небольшое белое здание – домик на плотине, в окне которого в прошлый раз что-то шевелилось. Потом он решил, что, наверное, это все-таки была занавеска, и успокоился. Вдоль дороги валялись на земле остатки летних тентов, под ногами хрустело и шуршало – пластиковые стаканчики, сувениры, которыми тут когда-то торговали. Крот вспомнил, что ему говорили про пластиковые пакеты, – они, мол, лет сто не разлагаются, а то и больше. Он споткнулся о чей-то череп – то ли туриста, то ли продавца. «Вообще странно, – подумал он, – тут почти не попадается человеческих останков – а ведь в тот последний день, летний день в усадьбе полно было народу наверняка».

Крот вновь увидел слева от дороги желтый пластиковый продолговатый футляр выше человеческого роста, весь в пупырышках. Попытался сообразить, что футляр ему напоминает. И не сразу понял, что кукурузу. Черт, он чуть не забыл, как назывались эти пупырчатые штуки, только помнил, что они были очень вкусны в вареном виде и с солью и в прежней жизни появлялись на лотках у рыночных торговцев обычно осенью. Наверное, в этой палатке когда-то такие продавали. Рот невольно наполнился слюной.

Примерно на высоте его груди в футляре было проделано окошечко, зазывно приоткрытое, откуда торчали вроде бы согнутые палки. Но когда он проходил мимо, одна из них с неожиданным проворством распрямилась и вцепилась в его химзу. Это была чья-то волосатая конечность. Палатка, оказывается, не пустовала – место торговца занял теперь другой. На конце палки, видимо, был крючок – хватка была цепкой. Вторая палка тут же вцепилась в него с другой стороны, и Крот почувствовал, что его подтягивают к окошечку. Там, внутри, что-то пульсировало, словно брюхо огромной пчелы перед тем, как ужалить. Вот потянулась к нему оттуда толстая черная игла – Крот в ужасе рванулся, желтая штука зашаталась и стала падать на него. Он дико заорал и вдруг почувствовал, что хватка ослабла, потом его изо всех сил кто-то оттолкнул, а желтый футляр с грохотом упал на дорогу и покатился. Крот оглянулся – рядом стояла Искра с ножом в руке.

Докатившись почти до самого берега пруда, футляр замер было, потом снова затрясся – существо, сидевшее внутри, словно негодуя, размахивало обрубками конечностей, из них сочилась беловатая жидкость. «Интересно, кто там засел?» – подумал Крот, не в силах оторвать взгляд от этого жуткого зрелища. Федор огляделся вокруг и выдернул откуда-то длинный кол. Осторожно приблизившись к желтой штуке, он пихнул ее раз, другой – и футляр покатился вниз под уклон, прямо к воде. С громким плеском он плюхнулся в пруд – и не успели разойтись круги по воде, как вдоль поверхности зазмеились тени. Обитатели пруда спешили выяснить, что такое к ним упало и годится ли оно в пищу. Футляр закачался на воде – раненого хозяина, судя по всему, еще живого, буквально выедали оттуда по частям. То и дело мелькали темные гибкие тела, слышался плеск, хруст. Очень быстро все кончилось, уже пустой футляр медленно погружался в воду.

«Интересно, – отрешенно подумал Крот, – кто теперь будет его обживать там, на дне?» Он пытался перевести дух, ясно понимая, что еще несколько секунд назад был на волосок от гибели. Федор толкнул его в бок, напоминая, что пора двигаться дальше.

Поперек дороги был завал из ржавых останков автомобилей. «Словно баррикада», – подумал Крот. Интересно, кто тут от кого защищался? Странно, в прошлый раз вроде не было этой груды… Да нет, наверное, он просто забыл. Ну, кому тут перекладывать хлам с места на место? Баррикада выглядела так, словно находилась тут уже не первый десяток лет.

– Здесь не пройти, давайте лучше вдоль пруда, – предложил Крот.

Они прошли мимо небольшой пещерки, вырытой когда-то в холмистом склоне и выложенной камнями. Когда путники уже почти миновали ее, оттуда раздалось предупреждающее ворчание, заставившее их ускорить шаги. Пройдя еще немного по тропинке, увидели каменные перила, изваяния лежащих животных.

– Львы, – сказал Федор.

«Львиная пристань», – вспомнил Крот. Огороженная перилами и окруженная изваяниями круглая каменная площадка, возвышавшаяся на самом берегу пруда в том месте, где он переходил в канал, как раз подходила, чтобы осмотреться по сторонам.

Они осторожно вышли на каменный пятачок, стараясь не поворачиваться спиной к темной массе деревьев на берегу. Снова тревожно закричала ночная птица – совсем недалеко. Крот глянул на воду – и оторопел. Загадочный плавучий домик был совсем рядом. Причем двигался он какими-то рывками, будто кто-то подталкивал его снизу. Крот увидел увядшие цветы, устилавшие палубу. Надстройка на ней, наверное, раньше использовалась как летнее кафе. Кажется, там, внутри, кто-то есть до сих пор. Крот не удержался, посветил фонариком. Какие-то тряпки, череп, кости, цветы – все вперемешку. Испугали его не кости, а то, что цветы были сорваны явно недавно. Да что тут творится-то, в самом деле? Так вот и вправду начнешь верить в мать всего сущего с саблями и черепами. Ладно, еще можно понять, что кто-то мог умереть там, внутри, а теперь этот летучий голландец носится со своим грузом по воле волн и ветра и будет так носиться, пока не развалится окончательно. Но палубу-то кто цветами устелил – не мутанты же? И не сами же они выросли на плоту? Хотя кто их знает…

– Пошли отсюда, – отрывисто сказал он.

Сталкеры попытались подняться по берегу туда, где, по их расчетам, находилось здание института, но вскоре наткнулись на железную ограду и подобие рва. Во рву, заполненном до половины водой, происходило какое-то движение – словно сновали туда-сюда небольшие тела. Крот кинул туда камень, и поверхность воды словно вскипела. Тут были лягушки поменьше той, какую они видели на берегу пруда, зато очень шустрые и, кажется, зубастые. «Жабий ров», – вспомнил он. Пришлось обходить слева.

Они вновь вышли на дорогу, поднимавшуюся вверх, выше сваленной поперек пути кучи ржавого хлама, примерно в том месте, где прошлый раз пришлось повернуть обратно. Именно здесь что-то не понравилось Айрону. На дороге были в беспорядке навалены жерди, ветки, еловый лапник. Некоторые ветки были сухими, но кое-какие – явно недавно срублены, а лапник так и вовсе выглядел свежим. Крот решил, что ему все это тоже не нравится. Он осторожно поднял одну из жердей и поворошил ею лапник. Так и есть – он маскировал собой яму глубиной метра три, на дне которой торчали заостренные колья. Сзади тихо ахнула Искра. Крот посветил – некоторые колья были покрыты чем-то бурым, чертовски похожим на засохшую кровь. Ну и находка! Это кому же понадобилось устраивать тут ловушку? И почему их никто не предупредил? Неужели они вступили на территорию, где и впрямь давным-давно не бывал никто из метро? Но в таком случае, кто же устраивает здесь все эти ямы? И для кого они приготовлены? Для хищников? Для коз? Или для незваных гостей? Федор, став на колени, заглянул в яму – на дне что-то белело, вроде бы кости. Крот, расшвыряв лапник так, чтобы стали видны размеры ловушки, повел группу в обход.

Вскоре они дошли до ворот, также охранявшихся каменными львами. На колоннах устроились львы поменьше, зато крылатые. Напротив была площадка, где стоял небольшой микроавтобус. Крот вспомнил – кажется, раньше такие назывались маршрутками. Подходить и заглядывать внутрь он не стал. Поодаль возвышалась башня с куполом и крестом – церковь. В траве под ногами что-то поблескивало, Крот вгляделся и различил потускневшие кружочки из фольги, сердечки. Кажется, в прежней жизни такими осыпали гостей на праздниках и свадьбах. Крот представил, как невеста в пышном белом платье улыбается фотографу, не обращая внимания на то, что пышный шлейф волочится по земле, а потом оборачивается к жениху, – оба такие молодые, такие красивые. «Я буду любить тебя всегда». Какие еще глупости говорили они друг другу накануне Катастрофы?

Каменные львы словно следили за ними. Когда сталкеры вошли в ворота, Крот при свете луны увидел памятник и, приглядевшись, узнал того лысого с прищуром, чьи изображения встречались в изобилии на Красной Линии. «А этот-то как оказался здесь, в компании старинных львов? Странное соседство. Неужели это необычное место всегда притягивало к себе вершителей чужих судеб?» Он смутно вспомнил что-то про дачу вождя, про ураган. «Главное – не копать, здесь – подумал он, – а то вызовем еще какую-нибудь бурю».

Крот прошел чуть дальше, вдоль невысокого строения, тоже охранявшегося львами. Возле одного в незапамятные времена кто-то забыл пятилитровую пластиковую канистру, в которой еще оставалось на треть воды. Вид у льва был загадочный и довольный. Создавалось жутковатое впечатление, будто каменный хищник только что напился, предусмотрительно оставив на будущее запас воды. Кроту в какой-то момент показалось даже, что лежащий лев чуть заметно шевельнулся. Сталкер поежился, осторожно двинулся дальше, стараясь держать льва в поле зрения и не поворачиваться к нему спиной, – кто его знает, хоть он и каменный, а береженого бог бережет. Интересно, почему за столько лет вода не испарилась из канистры? Либо ее наполняют дожди, либо кто-то бросил ее здесь совсем недавно. Этот вывод Кроту не понравился.

Прямо перед собой он увидел здание с колоннами. На стенах чернели прямоугольники – сталкер осветил один из них. На нем было выбито чье-то лицо, а дальше шла надпись. Полустертые буквы и цифры было очень трудно разобрать в темноте. Фонарик выхватил из темноты слово «биолог». Значит, все правильно – как и говорили на станции, в этом доме трудился когда-то ученый, и не один. Так вот он, загадочный институт. Возможно, это и есть цель их поисков.

Дверь была хлипкой с виду, сталкер слегка толкнул – и она подозрительно легко открылась. Он неуверенно посветил – обломки мебели, обрывки бумаги, лужи на полу. На него дохнуло тленом и запустением. Здесь никого не было уже очень давно. Крот так и не решился зайти внутрь. Интуиция подсказывала ему, что здесь нечего искать. Он вышел и тут заметил то, на что не обратил внимания сначала. На клумбе, среди кустов, виднелись какие-то холмики, таблички. Кто-то все же не побоялся покопаться в здешней землице. А может, это остатки старого кладбища?

Заинтересовавшись, сталкер подошел поближе. Да, у подножия памятника лысому вождю виднелось несколько земляных холмиков – некоторые уже поросли травой, а некоторые – совсем свежие, словно здесь копали месяц или два назад. А на них – цветы, которые – он готов был поклясться в этом – были сорваны не далее чем вчера.

Да что тут творится-то, на самом деле? Это уже не списать на призраков – это наверняка сделали люди. Кто-то до сих пор приносит цветы красному вождю? Следопыту бы понравилось. И вдруг он увидел самодельный крест, сколоченный из двух дощечек. Луч света упал на табличку: «Папе от Бори. Прости меня». И внизу дата примерно двухлетней давности. Крот похолодел. Он понял – это и впрямь было кладбище, некрополь, причем не старый, а вполне современный. Какие– то люди хоронили здесь своих мертвых, причем уже много лет спустя после Катастрофы.

Сталкер осветил табличку «Спи спокойно, Васенька», поставленную, судя по дате, года три назад. Так, а это уже совсем свежая могила – и без всякой таблички, только скромный букет украшает глиняный холмик. Еще одна – «Мы не забудем тебя, Лиза» – судя по дате, неведомая Лиза погибла этой весной. Искра присела возле одного из холмиков, пытаясь разобрать надпись на табличке. Чьими же руками вырыты эти могилы? Вряд ли к этому имеют отношение жители метро – слишком уж далеко кладбище от станции. Значит, те, кто это сделал, живут поблизости? И часто навещают это место, судя по свежим букетам? Может, они и сейчас здесь?

– Есть здесь кто? – повинуясь внезапному порыву, крикнул Крот и тут же пожалел об этом. Ему снова показалось, что каменный лев чуть шевельнулся. Сталкер вздрогнул – но это просто налетел порыв ветра, зашевелил ветви кустов. Снова тревожно закричала неподалеку ночная птица.

Рядом находилось еще одно длинное строение, Крот осторожно заглянул в окно – кучи хлама на полу, а на стенах – кажется, картины. Чуть поодаль белел в темноте еще один полуразрушенный домик – небольшой, словно игрушечный. Крот подошел чуть ближе, следом за ним, стараясь не отставать, брела Искра, Федор задержался где-то сзади.

Крот посветил, луч фонаря выхватил из темноты каменные украшения – головы с раскосыми, удлиненными к вискам глазами, сложными прическами, пухлыми губами, изогнутыми в загадочных полуулыбках. Бесстрастные застывшие лица что-то ему напомнили – кажется, картинки в книге о раскопках, которую когда-то давно, еще в прежней жизни, ему подсунул Колька. Честно говоря, Крот больше картинки разглядывал, чем читал, – его завораживали смуглые люди, застывшие в неестественных позах, в просторных одеждах, спадавших складками, с подведенными глазами, гигантские каменные пирамиды, неведомо кем построенные, лежащие львы с человеческими лицами – совсем как те, у дома. Был в той книге и черный бог – в виде огромной собаки с длинной мордой. Впрочем, иногда его изображали как человека с собачьей головой. Крот силился вспомнить что-нибудь о его привычках, клял себя за то, что в свое время не удосужился ту книгу прочесть. Это его статуэтку притащили на станцию сталкеры? Кажется, бог имел какое-то отношение к смерти, а впрочем, у Крота не было в этом уверенности.

Чем дольше он стоял здесь, тем меньше хотелось ему трогаться с места. Казалось, стало ощутимо теплее, раздался шелест песка, осыпающегося со склонов холмов, зашелестела на жарком ветру сухая трава у реки.

«Может, это и есть капище черного бога? – пришла вдруг в голову мысль. – А там, на кладбище, лежат его жертвы – почти сплошь те, кто умер молодым, судя по датам». Почувствовав, что, как и в прошлый раз, сознание затуманивается, Крот тряхнул головой, отгоняя наваждение. Это снова проклятый морок. Сталкер изо всех сил старался не поддаваться глюкам. Он подумает об этом позже, на станции, – если удастся вернуться, если черный бог не заберет и его за то, что они вторглись в его владения.

«Интересно, что теперь стало с другом детства Колькой», – подумал вдруг Крот. Если б не Катастрофа, тот, наверное, стал бы большим ученым – он читал запоем все, что под руку попадалось. В метро ему самое место было бы в Полисе, у браминов. Да только сгинул, наверное, дружок – ни на одной станции Крот его не встречал. А вот сам он, как ни странно, жив, хотя по сравнению с Колькой был сущим неучем.

Рядом, в кустах, что-то зашуршало. Крот спохватился – не время предаваться воспоминаниям, а то и сам он недолго протянет. Сталкер вгляделся в траву, посветил фонариком, успел заметить извивавшееся длинное тело, тут же скрывшееся в траве. Змея или ящерица? А может, гигантский червяк или гусеница? Крот усилием воли вернулся к действительности, но в голову по-прежнему лезли какие– то чудные мысли.

Кому бы ни принадлежал этот замок раньше, теперь, ночью, он был ничей, он принадлежал только им. И Крот представил, как он вместе с Искрой выходит из ворот, как Искра садится на маленькую лошадку, чтобы объехать свои владения, а в розовом птичнике с галереей, огороженной ажурной кованой решеткой, кричат диковинные птицы с кудрявыми хвостами, сердито бормочут толстые индюки. «Я в замке хозяин», – подумал он. Зашатался, оперся о стену домика. Искра с тревогой оглянулась на него, и он понял, что его опять вот-вот унесет. Крот сжал зубы, сосредоточился. Махнул рукой в направлении ворот, и они двинулись обратно.

Федор обнаружился рядом, возле здания института, – вертел в руках какой-то предмет. Кроту сначала показалось, что это – палка, и он не понял, что так заинтересовало напарника. Но когда Федор передал палку ему, Крот чуть не присвистнул – она была остругана, и к ней был привязан железный наконечник.

«Кажется, кто-то говорил, что в усадьбе теперь музей», – вспомнил он. Однако палка не выглядела так, словно лежит тут уже сто лет. Наоборот, Крот готов был поклясться, что ее срубили самое позднее месяц назад. Это наводило на мрачные мысли. Сталкеры из метро предпочитали огнестрельное оружие, а кто же тогда смастерил эту стрелу? Видимо, те же руки, что вырыли на дороге яму-ловушку. Следовало быть осторожнее – мало ли, на какие еще сюрпризы они здесь нарвутся. Крот молча передал стрелу Искре, та пригляделась, кивнула и вернула ему обратно. Крот отшвырнул стрелу в траву – не с собой же ее тащить.

Разведчики вышли из ворот и пошли по грунтовой дороге вдоль невысокой белой стены, за которой виднелись приземистые каменные строения, выкрашенные когда-то в белый цвет. Вокруг росло множество цветов.

Крот увидел низенькую деревянную дверь в стене, удерживаемую массивными коваными петлями, подошел, толкнул – она нехотя, со скрипом отворилась. Сталкер, нагнувшись, шагнул в проем. Вновь тревожно закричала ночная птица. Он посветил, и в глаза ему бросились участки свежевскопанной земли. Вокруг раскинули пышные шапки огромные цветы – казалось, даже сквозь противогаз проникает странный, сладкий, приторный запах. Тут перед глазами мелькнули какие-то серые тряпки, и Крот зашатался. «Все, пропал, – мелькнула мысль. – Опять проклятые глюки».

Вдруг он услышал низкое гудение. Открыл глаза – в неярком свете луны перед его лицом висело нечто размером с крысу, быстро-быстро трепеща крыльями и отчаянно гудя. Огромные выпуклые зеленоватые глаза что-то ему напомнили. Вдруг существо выпустило что-то вроде гибкой дрожащей антенны, поводило туда-сюда, потом вновь свернуло трубочкой. «Ночная бабочка», – с облегчением догадался сталкер. Но отогнать ее не решился – кто ее знает, какие теперь бабочки водятся здесь, может, ядовитые. Начнешь ее гнать, так она разозлится и укусит.

Существо, еще немного покружившись вокруг него, решило, что с гастрономической точки зрения он интереса не представляет, и улетело прочь. «Хорошо хоть, не комар», – вздохнул Крот. Так и не решившись подойти поближе, чтобы разглядеть вскопанные участки земли, он вернулся на дорогу, к остальным. Федор с Искрой тем временем обнаружили большой стенд с надписью «Запрещено» и теперь изучали его. Оказывается, в прежние времена на этой территории запрещалось находиться с оружием, уничтожать животных, разводить костры.

– Нарушаем правила, – с явно притворным огорчением сказал Федор.

– Хватит, пошли, – буркнул Крот. Однако он испытал что-то похожее на удовлетворение. В прежние времена он терпеть не мог всякие таблички с запретами, а теперь за их нарушение и наказывать было некому. Разве что вмешаются здешние духи усадьбы или тот же Дед Мороз. «Опять мысли путаются», – с досадой подумал он. Кстати, судя по карте, скоро уже должна быть дедушкина избушка. Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты. Ты подарки нам принес?

А вот и очередной подарочек – еще одна замаскированная яма-ловушка с кольями на дне. Чудом заметили в последний момент – не то висеть бы кому-нибудь из них на колу. После всего случившегося, нападения монстра из кукурузной будки и встречи с плавучей усыпальницей, Крот совсем не удивился бы, если бы теперь на них выскочили боевые индюки.

Он вновь обратил внимание на назойливый птичий свист, словно преследовавший их. Под ногой с громким треском сломался сучок. В лесу вдруг завыло, заулюлюкало. Все указывало на то, что они уже совсем близко к логову Деда Мороза и дедушке и его присным это совсем не по нраву.

Дорожка привела их на поляну. Справа была то ли река, то ли еще один пруд, слева – какие-то очередные руины. Крот хотел осмотреть развалины, но, едва сошел с тропинки, ноги увязли в земле. Он присмотрелся – слишком уж правильными рядами росли здесь невысокие кустики, слишком рыхлой была земля. Словно кто-то вскопал ее не позже, чем этой весной.

Потом они нашли указатель, на котором был нарисован от руки череп со скрещенными костями. Крот из принципа повел всех именно в том направлении. Опять продрались сквозь кусты и поняли, что дальше начинаются уже обычные городские постройки. Над головой Крот заметил провода линии электропередачи. Бесполезные теперь, они служили насестом для довольно толстых птиц, которых он с такого расстояния затруднялся опознать.

«Пора возвращаться, – подумал он, – так мы ничего и не узнали. Скорее всего, тут и искать-то нечего».

И вдруг, сделав еще несколько шагов, они увидели бревенчатые терема, купола-луковки, возвышающиеся над стеной, – они словно сошли со страниц детской книжки. Как будто путники и правда попали в сказку. И одновременно Крот почуял опасность. Дал знак остальным – «внимание».

Стараясь двигаться бесшумно, они подобрались к стене и пошли вдоль нее, пока не увидели гостеприимно распахнутые ворота. Крот первым заглянул внутрь и увидел впереди неясный отблеск. Его внутренний голос забил тревогу. Приглядевшись, сталкер понял, что это тлеют оставшиеся от костра угли.

Вокруг возвышались терема – один другого краше. Прямо перед собой сталкер увидел большую ель, в хвое которой что-то поблескивало, какие-то круглые шары. Елочные игрушки! Рядом никого не было, но Крот готов был поклясться, что еще несколько минут назад здесь были люди, – кто-то же развел этот костер? Он огляделся, увидел на земле странный предмет, поднял, повертел перед глазами – похоже на железный наконечник копья. Ему стало страшно. Сзади потихоньку подошли Федор и Искра, негромко переговаривались, стараясь подбодрить себя:

– Так вот она, усадьба Деда Мороза.

– Неплохо дедушка обставился.

– Мертвый или живой, дедушка, открой. Гости пришли! Давайте все вместе позовем Снегурочку. Или кто там у нас прячется?

– Елочка, зажгись!

– Есть здесь кто? – крикнул Крот. – Мы пришли с миром.

Тишина в ответ. Но справа, за полуоткрытой дверью ближайшего терема, ему почудилось движение.

– Туда! – скомандовал он, поражаясь собственному безрассудству. Чистым безумием было идти прямо в заботливо приготовленную ловушку. В том, что это ловушка, он не сомневался – слишком гостеприимно выглядела приоткрытая дверь, словно приглашавшая войти. Крот чувствовал, что, если не рискнуть сейчас, они так ничего и не узнают, и придется им возвращаться не солоно хлебавши. Если те, кто засел здесь, позволят им вернуться, а не перебьют по дороге.

Войдя, они оказались в комнатке с низким потолком. Наверх вела деревянная лестница, Крот наступил на ступеньку, жалобно заскрипевшую под его ногой, потом передумал – вдруг здесь все уже прогнило. Перед ними была еще одна дверь, на этот раз закрытая. Крот оглядывался, держа автомат наготове, и никак не мог ни на что решиться. «А вдруг здесь нет никого, а те, кто развел костер, караулят нас снаружи? Или нарочно заманили сюда, а сейчас запрут и мы не выйдем отсюда? Нас ведь только трое, а их, судя по всему, гораздо больше. Наш единственный шанс – убедить их, что мы не опасны».

– Хозяева, вы тут? – снова крикнул он.

Ответа не было. Но наверху вдруг что-то стукнуло и покатилось. В тереме явно кто-то был.

– Кто здесь? Выходи?

В ответ тишина, только что-то снова упало, теперь в соседней комнате. Их словно дразнили. Тут же скрипнула входная дверь, словно кто-то прятался и за ней. Крот быстро обернулся туда, поднял автомат.

– Я сейчас стрелять буду, – пригрозил он неизвестно кому.

– Не стреляйте, – раздался усталый голос. Они оглянулись. На пороге стоял бородатый человек в респираторе.

– Если раздастся хоть один выстрел, вы все умрете. Вас уже давно ведут.

– Дедушка, ты кто? – спросила Искра. И это как-то слегка разрядило обстановку.

– Может, лучше вы сперва расскажете, кто вы такие и зачем сюда пришли? Все-таки я здесь хозяин, а вы – гости, да еще явились без спроса. Пойдемте вниз, там можно посидеть нормально, – предложил человек.

Крот испытывал шок – он не удивился бы, если бы человек зарычал или завыл, но тот разговаривал нормальным человеческим голосом. Они поколебались. У Крота опять мелькнула мысль, что их заманивают – заведут в подвал, дадут по голове и там же закопают. Он постарался унять разыгравшееся воображение – в конце концов, никто не мешал обитателям терема перебить их сразу, как только они вошли в ворота. Они умерли бы, даже не успев понять, от чьей руки.

– У меня граната в кармане, – пригрозил Крот, с тоской понимая, как несерьезно это звучит.

– Это хорошо. Берегите ее, она вам еще пригодится, – не без ехидства ответил бородатый мужик.

По деревянной лесенке они спустились в подвал – тут было просторное помещение, по стенам стояли деревянные лавки, в середине – длинный, грубо сколоченный стол. Мужик зажег несколько лучин, видимо пропитанных смолой. Они тут же весело занялись, но освещали лишь середину помещения – по углам таилась тьма. Из-за того, что огонь то вспыхивал ярче, то съеживался, по стенам плясали тени и тьма в углах казалась живой.

– Можете снять противогазы, – предложил хозяин и первым стянул респиратор. Гости последовали его примеру. Крот заметил, что почти весь дым куда-то вытягивало – воздух в подвале был вовсе не спертый. Он, с удовольствием вдыхая запахи дыма и смолы, разглядывал хозяина терема – сталкер решил, что на вид тому можно дать лет пятьдесят, хотя морщин у него почти нет. А вот лысина уже приличная. Остатки волос – русые с проседью, седина заметна и в бороде. Вот уж действительно – дедушка.

– Ну, давайте знакомиться, коли уж явились, – сказал мужик. – Меня Юрием зовут. Можно просто Юрой.

По мере того, как гости представлялись, Юрий внимательно оглядывал их лица. Кроту пришло в голову, что знакомство выглядит странно, – большинство из сталкеров предпочли назвать прозвища, а не данные когда-то при рождении имена. Хотя в этих условиях прозвище порой характеризовало человека лучше – да и о чем могли сказать их настоящие имена теперь? Пустая формальность. Вполне возможно, что и хозяин назвал им вымышленное имя. Какая разница? За него говорило не имя, а то, что они видели своими глазами, – этот крепкий еще терем, где было чисто и почти уютно, его удобная одежда, веселые глаза на обветренном лице. Поглядев на рыженькую, старик усмехнулся:

– Надо же, какое имя ты себе выбрала! Искра. Из искры возгорится пламя – так, что ли?

Девушка негодующе фыркнула, но явственно ощущавшееся до тех пор напряжение словно бы рассеялось.

– Так откуда вы пришли и зачем? – спросил мужик, присев на лавку и жестом предложив садиться гостям.

– Из метро.

Старик не выказал удивления.

– А что вам понадобилось здесь?

– Полезные ископаемые, – фыркнул Крот. – Странный вопрос. Что сейчас людям нужно? Топливо, оружие, лекарства.

– А почему вы сюда за этим явились? В городе надо искать.

Крот решил пока молчать о том, что сюда их направило руководство.

– Да вот, забрели сюда, думали – может, найдем чего. Вас встретить не ожидали. Но мы – люди мирные, – подбирал он слова, жалея, что нету с ним Айрона или Литвина, – уж те бы сумели начать разговор. Вспомнив про Литвина, он спросил:

– Кстати, у нас тут, в парке, три дня назад сталкер пропал. Не знаете, что с ним?

Юрий некоторое время задумчиво глядел на Крота, словно прикидывая, стоит ли отвечать. У того вдруг появилось ощущение, что за ним наблюдают откуда-то из-под потолка. Он поднял глаза – вовсе не удивился бы, если б увидел на потолке, к примеру, летучую мышь, но оттуда свисали лишь пучки сухих трав.

– Такой худой, высокий? – уточнил хозяин, когда Крот уже почти отчаялся дождаться ответа.

– Точно, – подтвердил Крот.

– В болото ваш сталкер забрел. Ребята мои поздно его нашли – захлебнулся. Там и не так-то глубоко было, но он надышался до этого цветами в овраге, в голове у него помутилось. Мне жаль. Вот, возьмите, – Юрий извлек откуда-то жетон Литвина. – Остальное все размокло, испортилось.

– Как же так – в болото? – пробормотал Крот. И вдруг пристально уставился на Юрия. Тот, казалось, понял, какая мысль пришла сталкеру в голову, покачал головой.

– Нет, мы его не убивали. Сами судите – я мог бы ничего не говорить, вы б и не узнали, куда он делся.

– Откуда мне знать, – проворчал Крот и тут вспомнил про маску, которую невесть зачем прихватил с собой. – А вот это тогда для чего? Нарочно людей пугаете?

Тот взял маску, покрутил в руках.

– Да, это ребята подобрали. Там у входа такая палаточка была… торговали мишурой всякой для праздников. Подумаешь, попугали слегка – так ведь не убили же. Просто не все гости к нам с добром приходят. Сейчас я их позову, сами у них спросите про сталкера своего. Ребята, выходите!

И мужик щелкнул пальцами. Тотчас скрипнула еще одна дверь в дальнем углу, из-за занавески появилась фигура, другая. Они выходили из темноты на свет, настороженно сжимая в руках самодельное оружие, – худые, кое-кто в шрамах, одетые в поношенные, просторные, удобные вещи неброских цветов. Эти лица, настороженные взгляды… Крот вдруг понял, что большинство из них еще очень молоды, но, судя по всему, пережили такое, что не каждому взрослому выпадает. Последней, запыхавшись, появилась стройная темноволосая девушка – ее можно было бы назвать даже красавицей, если бы молодое лицо не портил жуткий шрам. Окажись здесь Айрон Медный, мигом признал бы в ней так напугавшую его ведьму. Она была в кожаной безрукавке, явно самодельной, и удобных штанах, не стеснявших движений. В руке она держала копье.

«А вот и Снегурочка, – подумал Крот, – да уж, жизнь у нее, видно, беспокойная тут».

– Убрать оружие, – скомандовал Юрий, и ребята тут же беспрекословно побросали в угол свои копья и ножи.

– Расскажите, что вы знаете о человеке, которого нашли в болоте три дня назад?

– Я первая увидела его. Он надышался сон-травой. Я хотела ему помочь, но он уже воды наглотался, – пояснила девушка. – Мы его на холме закопали, там же, где всех.

Говорила она невнятно – видно, ей мешал шрам, но, казалось, это нисколько ее не смущало. Глаза ее встретились с глазами изумленно глядевшей на нее Искры, и темноволосая еле заметно кивнула ей, словно товарищу по несчастью. Крот вспомнил свежий холмик земли без всяких опознавательных знаков – неужели то была могила Литвина?

– Это Танечка. Лучшая наша охотница, – пояснил Юрий. – Я ей верю как самому себе, иногда даже больше.

Танечка перевела взгляд на него, и в глазах у нее появилось выражение, с каким преданная собака смотрит на любимого хозяина. Крот подумал, что словам девушки, пожалуй, можно верить, – все эмоции тут же читались у нее на лице, с таким лицом трудно было бы врать.

– А что за сон-трава? – спросил он.

– Там дикие орхидеи растут, забыл, как они называются, – пояснил Юрий. – Их пыльца действует, как галлюциноген, даже респираторы не спасают.

– А-а, потому и нехорошее место, – сообразил Крот. Юрий глядел на него с недоумением. – Это возле ближнего к выходу пруда, – пояснил Крот, – нам всем там какая-то чертовщина начала мерещиться, но почему-то только на обратном пути – туда нормально прошли.

– Ветер переменился, наверное, – предположил Юрий. – А может, ближе к утру запах усилился.

Крот отметил про себя, что Юрий явно знает об их прошлом походе в парк, – видимо, за ними следили уже тогда.

– Ну ладно, чего ж мы так сидим – подавайте еду, чаю налейте гостям, – скомандовал Юрий. Несколько человек куда-то скрылись, а потом появились вновь – один принес кипяток в чайнике, другой – разномастные фарфоровые чашки и кружки.

Гостям подали массивные кружки явно из сувенирного киоска, наполненные дымящимся напитком, пахнущим травами. «Еще напоят какой-нибудь сон-травой», – вяло подумал Крот, но обижать хозяина недоверием не хотелось, и он отпил из кружки. Горячий напиток обжег горло, зато согрел изнутри – сразу в голове прояснилось, стало тепло. Настроение у Крота улучшилось, и он решил, что, пожалуй, зря ждет подвоха. Принесли тарелки, на которых лежали дымящиеся куски аппетитно пахнувшего мяса.

– Козлятина, – пояснил хозяин и первым взял вилку, показав гостям пример. Некоторое время за столом стояла тишина, прерываемая лишь чавканьем – хозяева и гости сосредоточенно ели, отдавая должное вкуснейшему мясу.

Из дальнего угла появился бледный худой парень с попискивающим свертком на руках и передал его Танечке. Та, искоса глянув на гостей, отошла подальше и в полумраке уселась кормить младенца. «Надо же, у них и дети родятся», – удивился Крот. Искра тоже глядела на Танечку, как завороженная. Но тут вновь заговорил хозяин.

– Не обижайтесь, если что не так. Мы просто не хотим, чтоб кто-то в нашу жизнь совался. Сами понимаете, приходится быть настороже. Мы живем здесь, никому не мешаем, никого не трогаем, и от других ждем только одного – чтоб нас оставили в покое.

– А вы кто?

– Я ведь сказал вам – просто Юрий, все остальное неважно. Живу я здесь. Или вы хотите знать, кем я был до Катастрофы? А какая теперь разница? Вам ведь оружие нужно? Я знаю одно место, где оно есть, – это в городе, недалеко отсюда, мои ребята все вокруг обшарили. Берите, только не трогайте нас. Какой мне смысл вам врать? Это военная часть, там бункер, там наверняка есть то, что вас интересует. Ребята просто не смогли сами открыть дверь. Мы вас проводим туда. Нам оно не очень и нужно – мы не любим огнестрел, сами оружие изготавливаем, в основном для охоты. Мы вообще сами тут делаем все, что может понадобиться, приспособились. Кстати, первый раз дети вас тоже видели и мне сообщили – но мы же дали вам спокойно уйти. А сегодня вас вели чуть ли не от самого входа.

Крот вспомнил настойчивый крик ночной птицы.

– А это вы цветы носите к памятнику нашего вождя? – спросила вдруг Искра.

– Просто у нас там кладбище.

– А почему – там? Возле памятника? – спросил Крот. Ему действительно хотелось понять.

– Там, если вы заметили, не только памятник рядом, но и храм – через дорогу, – усмехнулся Юрий. – На самом деле мы как-то не задумывались. Надо же было где-то кладбище устроить, почему бы не там – красивое место. Как ни грустно, потери случаются – Ванечку загрызли, Сонечка сломала позвоночник, упав с дерева, Кирюша умер от аппендицита. Боря… ну, с ним вообще тяжелый случай вышел. Жертвы неизбежны, конечно, но мы не жалуемся, мы сами выбрали свой путь. А разве в метро не умирают люди от болезней? Только им еще хуже – они обречены жить без надежды. А у нас надежда есть. После того, что случилось, человеческая цивилизация в прежнем виде существовать не может. Тот, кто не понимает этого, – погибнут. Выживут те, кто постарается приспособиться к новому миру и его обитателям. Там, в метро, – медленная смерть. Жизнь – здесь, наверху. А вас-то зачем туда понесло, кстати? – неожиданно спросил он.

– Хотели заглянуть в здание бывшего института.

– Да зачем оно вам, он же давно закрылся, еще до Катастрофы, – удивился Юрий. – Если уж вас интересует, недалеко от парка находилась ветеринарная академия, можем вас туда сводить, хотя не понимаю, что там можно полезного найти.

– А что там у вас за домик по озеру плавает? – спросил Крот.

Юрий вздохнул:

– Там мы похоронили Машеньку. Девочка угасла от болезни, сделать ничего было нельзя. Но она очень любила, пока еще были силы, сидеть на берегу пруда по ночам. Говорила, умирает счастливой, потому что увидела такую красоту. Даже подружилась с одним из обитателей водоема. Просила похоронить ее где-нибудь поблизости от воды, мы исполнили ее последнюю волю.

В дверях появилась еще девушка.

– А вот и Ди, – приветствовал ее Юрий.

Темноволосая узкоглазая охотница с окровавленными руками, полуодетая, босоногая, вся в язвах и шрамах, швырнула на пол тушку козы и остановилась в ожидании похвалы, настороженно глядя на незнакомцев.

– Умница, – похвалил ее Юрий. Девушка отошла, уселась за стол и принялась руками есть из услужливо подставленной одним из детей тарелки, то и дело кидая быстрые взгляды на пришедших.

– Тоже одна из лучших наших охотниц, – похвастался Юрий.

Тем временем к столу вернулась и Танечка.

– Вот кем по-настоящему горжусь, – Юрий улыбнулся девушке и вполголоса продолжал: – Ей нелегко пришлось, бедняжке. Первый младенец умер, едва родившись, – все-таки условия у нас тут не очень. Но она не сдается. Второму уже два месяца, славный мальчик, правда, боюсь, родился глухим – пока трудно понять. Но Танюша – молодец, я верю, что она справится.

Танечка что-то невнятно проговорила. Крот с ужасом глядел на рассекавший щеку девушки уродливый багровый рубец. Она ему напоминала кого-то, встреченного совсем недавно, но кого?

– Танечка у нас лучше всех метает копье, – продолжал свои дифирамбы Юрий. Искра с жадным любопытством уставилась на девушку, а та, в свою очередь, – на нее. Они были примерно одного возраста, но какая чудовищная разница. И все же – Крот готов был поклясться – девушки понравились друг другу.

– Когда вернетесь в метро, не говорите о нас ничего, – попросил Юрий. – Мы хотим только одного – чтоб нас не тревожили.

– Блин, я чуть о времени не забыл, – спохватился Крот. – Нам ведь обратно пора.

– А то оставайтесь тут, у нас, – предложил Юрий. – День переждете, а завтра в ночь отведем вас в бункер, где наверняка есть оружие.

Крот поколебался – Искра умоляюще глядела на него. Ей явно хотелось бы остаться, но Крот покачал головой.

– Нет, нас сегодня ждут. Да и время уже позднее, долго мы до вас добирались, дело к утру идет. Если хотите, чтоб никто не заподозрил ничего, мы должны вернуться. Лучше мы через два или три дня придем опять – тогда и проводите.

На самом деле он все еще не доверял этим людям, несмотря ни на что. И вовсе не был уверен, что ему захочется снова сюда вернуться за каким-то оружием, – еще не факт, что оно в том бункере точно есть. Ему хотелось спокойно подумать обо всем этом, и тогда уже, на трезвую голову, принять решение. Позже сталкер не раз корил себя за это – если б они тогда согласились задержаться в бункере, наверняка все сложилось бы по-другому и беды можно было бы избежать.

– Ну, как хотите, – вздохнул Юрий. И, оглядевшись, спросил:

– Кто хочет охранять гостей по пути назад?

Взметнулось несколько рук – Юрий выбрал Танечку и еще двух парней покрепче.

– Ребята проследят, чтоб с вами ничего по дороге не случилось, а то опять не туда забредете, – пояснил он. – Смотрите, я надеюсь на вас.

Взгляд его, казалось, проникал в душу. Было в нем что-то гипнотическое. Крот подумал, что понимает, почему молодежь с таким обожанием смотрит на своего наставника.

– А я смотрю, они без химзы многие ходят? – задал Крот мучавший его вопрос.

– Некоторым она и не нужна. Знаете, я еще до Катастрофы изучал историю парка. Здесь такое место необычное. До вас, наверное, доходили слухи об испытаниях химического оружия? У меня насчет этого есть своя теория – это не могло не отразиться на местных жителях. А большинство из ребят родом как раз из этих мест. Они адаптировались к здешним условиям. Я не хочу сказать, что радиация им совсем нипочем, но губительно действует она здесь далеко не на всех, это я заметил. Да и уровень загрязнения снизился за столько лет.

Крот с сомнением покачал головой.

– Наш товарищ, который утонул, уверял, что все это слухи – насчет химического оружия.

– Выбирайте сами, кому верить, – тихо ответил Юрий. – Да только факты говорят за себя. Сами видите – мы сумели приспособиться и живем в гармонии с природой.

Крот вспомнил Мертвый лес. «Очень своеобразная тут природа», – подумал он.

Они попрощались с хозяином, договорившись вскоре вновь встретиться в парке, – старик обещал на этот случай оставлять дежурных у входа каждую ночь в течение ближайших дней. Затем один из парней пошел вперед, другой – замыкающим, а Танечка шла сбоку от гостей, оглядываясь и прислушиваясь.

Их повели, насколько заметил Крот, другой дорогой, которая почти все время шла вдоль берега реки, – на ней не было ям-ловушек. Возле пруда парень, идущий впереди, вдруг замер и сделал знак остановиться. Танечка подошла к нему, и они о чем-то быстро посовещались, поглядывая то на гостей, то на водную гладь. У Крота уже было появились нехорошие предчувствия, но тут их проводник снова дал отмашку, и они тронулись в путь.

Возле домика на плотине провожатые устроили очередное совещание – Танечка что-то горячо доказывала, проводник качал головой в ответ. Но наконец он кивнул утвердительно, а Танечка повернулась к ним. Пыталась что-то сказать, но Крот только разводил руками – он не понимал горячей, но бессвязной речи девушки. Тогда вмешался и проводник, и из его объяснений Крот понял – решено было обойти по лесу то место, где растет сон-трава. Он согласно кивнул. Проводник углубился в лес, сталкеры шли за ним, с непривычки спотыкаясь, ломая ветви и производя, как казалось Кроту, столько шума, что все окрестные мутанты наверняка уже спешили сюда.

К удивлению Крота, в итоге они все же пришли к Драконьим воротам, спугнув по пути, судя по звукам, стадо коз. Проводник довел их до самого входа в парк, где сидела на краю чаши птица с кудрявым хвостом. Здесь оба парня и Танечка попрощались с гостями, сказав, что дальше не пойдут.

– Спасибо, – сказал Крот. – До встречи.

И три силуэта скрылись в чаще, а трое сталкеров двинулись по улице к метро.

В подземном переходе Крот остановился.

– Давайте обещаем друг другу, что на станции будем молчать обо всем, что видели. Раз они хотят, чтоб их не трогали, пусть так и будет.

– Что, вообще никому не скажем? – удивилась Искра. Ей, видно, не терпелось поделиться с начальством важными сведениями по секрету.

– Вообще никому, – отрезал Крот. – Мы дали им слово. Настоящий разведчик должен уметь держать язык за зубами. Эти люди для нас бесполезны, нас не за ними сюда послали. Но если проболтаемся про них, можем сильно им навредить. Они к нам по-хорошему отнеслись, мы у них в гостях были, они нас не убили. И не надо, чтоб они потом пожалели об этом.

– Интересно, давно они там живут? И сколько еще продержатся? – задумчиво спросил Федор.

– Не знаю, как по мне, так дохлая затея, – проворчал Крот. – Вымрут понемногу от радиации и болезней. Я трезвый человек, не хлюпик мягкотелый, но если вот это, что мы видели, – будущее и надежда человечества, то мне человечество жаль.

Глава. 11

Тайное становится явным

– Где вы были?

Вопрос был задан в лоб, но Крот не отвел взгляда.

– Прошлись по району, еду искали, – буркнул он.

– А я думаю, что вы были в парке.

– А если так, то что? – с вызовом спросил Крот. Настроение у него было неважное, он не выспался толком после вылазки, а тут еще Айрон донимает – сейчас опять начнет про демонов толковать.

Хотя некоторые загадки благодаря их походу нашли объяснение, Крот начинал понимать, что вряд ли они в парке обнаружат что-то полезное. Может, там когда-то чего-нибудь интересное и было, но об этом знает только этот странный дед Юра – Дедушка Мороз, а он точно делиться не станет. Кажется, он нарочно хочет их пустить по ложному следу, отправить на поиски куда подальше от своего логова.

В общем, надо еще раз туда наведаться, потолковать, в бункер этот сходить – если он и впрямь существует, если это не байки. В бункере, конечно, что-нибудь полезное может оказаться, но вообще-то Крот был уверен, что оружие и снарягу можно найти и поближе, без таких напрягов. Все же посмотреть не мешает, что там имеется. А потом экспедицию можно сворачивать – по крайней мере, он точно вернется обратно в большое метро и доложит с чистой совестью руководству, что задание выполнил, за девушкой приглядывал, не смыкая глаз, а в парке ничего такого полезного нет, из-за чего стоило бы так далеко тащиться. Живет колония сумасбродов, секта какая-то непонятная – даже странно, что так долго продержались.

Тут в первый раз Крот задумался, откуда они там взялись и почему такая странная секта, – Юра этот остальным реально в дедушки годится, а кроме него, все совсем юные – большинство, наверное, родилось уже после Катастрофы. Родители-то их где остались, интересно? Или это эвакуировавшийся детский садик какой-нибудь? Тоже не особо похоже. А может, дед Юра вел в усадьбе кружок какой-нибудь, в зимнее время, к примеру, Дедом Морозом подрабатывал, а летом обучал лепке или верховой езде. А когда все накрылось, они где-то тут спрятались. Только как же они уцелели, как столько времени выживали? Про убежище в метро они могли и не знать – тут до ближайшего метро топать и топать, вряд ли они пробовали туда добраться. Хотя когда Крот упомянул о том, что они из метро, Юра вовсе не удивился, да и расспрашивать ни о чем не стал. Впрочем, ладно, его все это не касается, он свое дело сделал. Вернется и руководству о результатах доложит.

Ему все равно заплатят – конечно, меньше, но и то ладно. Он старался, здоровьем рисковал, чуть не сдох в этом растреклятом парке. Девочка его вытащила. Да, девочка, – с ней тоже непонятно. Он с таким трудом ее нашел. Теперь ему казалось – он давно хотел найти именно ее, хотя пару недель назад и не подозревал о ее существовании. Не может же он сразу потерять ее?

Она наверняка вернется к себе на Красную линию, где с ней, судя по всему, обращаются плохо. Зачем ей это? Надо позвать ее с собой – они нормально будут жить на Ганзе, Крот сумеет о ней позаботиться. В конце концов, пусть просто будет рядом – как приемыш, как младшая сестра, которой у него никогда не было. А там видно будет. Когда она улыбается, все вокруг словно солнышком освещается, которого так не хватает в подземке. Без нее жизнь будет серой, как тот ненастный арбатский денек. И неважно, что она уже умеет врать, что уже пытается проверить свою власть над ним, – как еще приспособиться одинокой девчонке, никому особо не нужной? Да нет, что-то он размечтался. Разве дадут ей жить спокойно, учитывая ее происхождение? Ею интересуется руководство Ганзы, Следопыту поручил взять ее с собой сам генсек Красной Линии. При таком раскладе нечего и мечтать найти для нее укромное местечко в метро, разве что на какой-нибудь очень отдаленной станции.

И нечего себя обманывать – никуда он не станет возвращаться, пока она остается здесь. Тут на каждом шагу подстерегает опасность, а Следопыт, похоже, не особо озабочен судьбой девушки. Значит, надо ему и дальше приглядывать за Искрой – в конце концов, это часть его задания.

– Ты не понимаешь, – прервал его размышления Айрон, – нельзя ходить в парк, пока не узнаем, с чем мы столкнулись.

– Ты все про призраков своих? Нет там никаких призраков.

– Значит, ходили все-таки.

– Ну, допустим.

– А что вы там видели? Встретили кого-нибудь?

– Ничего там нет. Я через несколько дней вернусь обратно в метро, а вы как хотите – можете сидеть тут до посинения и ждать неизвестно чего.

– Скажи только – вы дошли до института? – спросил Медный.

– Дошли, – буркнул Крот.

– И что там видели?

– Нет там ничего. Грязь и темнота.

– Просто я подумал… может быть, там что-то сохранилось, какие-нибудь бумаги. И могли бы пролить свет…

– Да там один хлам и лужи на полу. Если что и сохранилось, задолбаешься искать. Из бумаг давно свили себе гнезда мутанты.

Крот выбрался из палатки – не хотел продолжать разговор, чтобы не сболтнуть лишнего. На глаза ему попалась улыбчивая Михеева, поманила пальцем. Они отошли в сторону.

– Зря ты с этой Лариской связался, – без предисловий ошарашила его женщина. – Ее Владник для себя присмотрел.

– Да у меня и в мыслях не было… – озадаченно пробормотал Крот, покраснев против воли.

– Знаю я вас. Вижу, как она вокруг тебя круги нарезает. А ты лучше брось ее, пока не поздно, вредная она, злая. Вся в мать. Мать ее тоже все возле начальства ошивалась – говорят, было у нее с комендантом что-то. И дочь пристроила, чтоб кусок получше доставался. Такие, как мы, для таких, как они, – грязь под ногами. И Владник тебя за шашни с ней по головке не погладит.

– Ничего, разберусь как-нибудь, – буркнул Крот, злясь на въедливую бабу. – Ты мне лучше вот что скажи – что это за байки про черного бога?

Михеева изменилась в лице, испуганно огляделась по сторонам.

– Кто тебе сказал?

– Мало ли, – уклончиво ответил Крот.

– Об этом не говорят, – прошептала Михеева, – но тут целая секта была. Приносили ему в жертву детей. Потом всех сектантов расстреляли, а идола дьявольского на поверхность отнесли.

Она еще раз зыркнула по сторонам и поспешно скрылась, чему Крот был только рад.

«Где Искра? – подумал он. – Надо найти Искру. Я и Следопыта не видел с утра – может, он как раз пытается из нее вытянуть подробности нашего похода».

Девушку он обнаружил на кухне – она прихлебывала горячий грибной чай, сидя на лавке, а повариха накладывала ей каши, явно сочувствуя худышке. Сегодня на кухне дежурила опять та, с невыразительным, рыхлым и бледным лицом, полуседые волосы она повязала косынкой.

– Как же ты, детка, не боишься наверх ходить? – спрашивала повариха.

– Так я же не одна хожу. С мужчинами не опасно. Ну, почти, – Искра повернулась к Кроту, улыбнулась, но как-то невесело.

– И мутантов не боишься?

– Мутантов боюсь, – скала девушка со странным выражением. – И еще много чего боюсь. Можно, я кашу с собой возьму, в палатке съем?

– Бери, только миску принеси потом. Вот отчаянная. Танечка моя тоже ничего не боится, может, подружитесь с ней. Только Танечку я никуда не пущу, нечего ей наверх ходить, – женщина качала головой.

Схватив оббитую эмалированную миску, Искра подошла к Кроту.

– Пойдем, я тебя хотела спросить кое о чем.

– Быстрая какая, – усмехнулся Крот. – Ты вон уже поела, а я и позавтракать не успел.

Повариха тут же наложила ему каши от души, достала даже откуда-то немного жареных грибов – эта добавка явно предназначалась не для всех. Крот ел не спеша, забавляясь нетерпением Искры. Той пришлось тоже налечь на кашу, дожидаясь, пока сталкер закончит завтрак.

Наконец они вышли из столовой.

– Я хотела с тобой поговорить, только не знаю, где тут найти укромное место, – заговорщически произнесла Искра. Девушку явно переполняли впечатления, и ей хотелось с кем-то их обсудить.

– Нет здесь укромного места, везде чужие глаза и уши, – пробормотал Крот. – Пойдем в палатку, посмотрим, есть ли там кто из наших.

В палатке, как ни странно, никого не оказалось. Крот был даже рад, что Айрона нет, но затянувшееся отсутствие Следопыта начинало беспокоить. Почему – Крот и сам не знал, но какое-то чувство ему подсказывало – если ждать пакостей, то в первую очередь от него. Странно, что он так легко отпустил наверх Искру, – теперь наверняка попытается вытянуть из нее все возможное.

– О чем ты спросить хотела? Говори, только тихо, – прошептал он девушке.

– Та, с ребеночком. Танечка. Тебе не кажется, что она на кого-то похожа?

– Нет, – удивился Крот. Немного подумал и сказал: – На повариху здешнюю она, как ни странно, чем-то похожа. А что?

У него вдруг появились смутные сомнения. Повариха ведь толковала про какую-то красавицу Танечку, а он на станции, кроме Ларисы, молодых и красивых девушек не видел. Впрочем, ведь для каждой матери ее дитя – красивее всех, что бы ни думали остальные. Возможно, по станции и бегает сейчас чумазая девочка – тезка той, что в лесу. А может… Но Крот решил пока не делиться своими подозрениями с Искрой.

– Да нет, ничего, – сразу смутилась девушка. Она явно ждала не такого ответа. – А меня жена коменданта все расспрашивала – где были? А я сказала – искали по квартирам еду, а потом от мутантов уходили.

– Молодец, – похвалил Крот, – так всем и говори.

Лицо девушки затуманилось.

– Повариха странная какая-то, – сказала она с горечью, – спрашивает, не страшно ли мне наверху. Она что, не понимает, что здесь, внизу, тоже страшно?

– Иногда даже страшнее, – сказал Крот. – Кстати, ты попросила прощения у убитого тобой мутанта? Просила его стать твоим покровителем?

– Забыла, – виновато прошептала девушка. – А я ведь даже не знаю, как он называется.

– Кукурузный монстр – вот прозвище твоего нынешнего заступника, – с самым серьезным видом уверил Крот. Искра пристально поглядела на него, потом догадалась, что он шутит, и на ее озабоченном лице против воли появилась улыбка.

– И спасибо тебе еще раз, – уже серьезно сказал Крот, – ты опять меня спасла, я у тебя в долгу.

– Не за что. Так велит поступать кодекс сталкера, – серьезно сказала девушка.

В палатку заглянул озабоченный Федор.

– Ты Следопыта не видел? – спросил его Крот.

– Видел недавно, он от Грекова выходил, – ответил Федор, искоса взглянув на Искру. Кроту эта новость совсем не понравилась. Что этим двоим обсуждать между собой? Хотя мало ли – вдруг Следопыт просто решил расспросить местного сталкера о повадках здешних мутантов?

– Пойдем, поищем его? – предложила Искра, и Крот кивнул. Не то чтобы ему так хотелось увидеть Следопыта, но продолжать разговаривать с девушкой здесь, ловя то и дело понимающие взгляды Федора, хотелось еще меньше.

– А когда мы теперь опять в парк? – понизив голос, спросил Федор.

– Давайте через пару дней, – решил Крот. – Все-таки отоспаться не мешает, подготовиться как следует – поход нелегкий, думаю, будет.

Айрон хотел было догнать Крота, когда тот так неожиданно оборвал разговор, но, выбравшись из палатки и увидев, что сталкер уже беседует с кем-то из местных, передумал. Понуро побрел по станции. Он чувствовал – добром это не кончится, демоны, живущие в парке, еще не насытились кровью. Но что делать, если никто его не слушает? После того случая, когда он бросил остальных, спутники смотрят на него, как на зачумленного. А он был вынужден так поступить. Еще немного – и он бы остался там навсегда, а у него были еще неоконченные дела – да и вообще, не собирался он расставаться с жизнью в угоду руководству Красной Линии. В конце концов, каждый – за себя, один Бог – против всех. Да и если б приходилось только за себя бояться. Та недобрая сила, которая нашептывала ему страшные вещи… он до сих пор ежился при воспоминании об этом. Если б он послушался, весь отряд мог остаться в том болоте. В сущности, он спасал остальных – только как теперь объяснить им это?

А ведьма, глядевшая на него тогда из ветвей, – случайно ли она оказалась похожа на пропавшую дочь поварихи? Как это узнать, если Крот отмалчивается. Говорит, что никого не видели. Может, врет?

Нужно еще раз поговорить с Валентиной. Айрон направился к ее палатке, но там никого не было. Соседка сказала, что Валентина сейчас на ферме и будет только к вечеру. Зато на обратном пути он встретил Грекова.

– Ищешь кого? – спросил Греков.

– Хотел с Валентиной поговорить. А почему мне никто не рассказал про Морозова раньше?

У Грекова сузились глаза. Айрону показалось, что он сейчас ударит его. Но Греков неожиданно спокойно ответил:

– А чего про него рассказывать? Ну, был тут чудик один. Потом пропал.

– Так ведь с ним ушли дети.

– Несколько бродяжек увязалось за ним – туда им и дорога, зачем на станции дефективные. Это Валя тебе рассказала?

Айрон кивнул.

– Ты больше бабьи сплетни слушай, – посоветовал Греков. – Лучше бы следил за своим молодняком – ночью пошли наверх, отчаянные. Нет бы со мной договориться – я бы проводил. Это ладно, обошлось все, а в другой раз могут и не вернуться.

В его голосе Айрону почудилась угроза.

– Я-то что могу сделать? – вырвалось у него. Греков еще минуту глядел на него, потом развернулся и пошел куда-то к туннелю.

Айрон надеялся встретить Валентину вечером в столовой, караулил там, но она не явилась и к ужину. Повариха посоветовала ему не волноваться – Валентина, мол, иногда задерживается возле клеток с крысами, разговаривает со своими любимцами. Правда, на ночь там обычно остаются только мужчины, женщины стараются вернуться на станцию – страшновато все-таки ночью в темном туннеле. Но там ведь должен быть еще Лесик, так что особых причин беспокоиться нет.

Айрон отправился в палатку, застал там Федора, который при виде него притворился спящим – явно не хотел расспросов. Крота не было, наверняка ходит где-нибудь с Искрой – эта парочка спать не торопилась. Айрон вздохнул и улегся на дырявый матрас, думая, что вряд ли заснет в эту ночь. И через минуту провалился-таки в сон.

Снилось ему, что они с Валей живут вместе, получили небольшую квартирку на Охотном ряду, и когда он под утро возвращается домой с ночного обхода, она не спит, ждет его, согревает ему завтрак, завернув кастрюлю в теплый платок.

Кроту в эту ночь тоже снились необычные сны – каменные лица с удлиненными к вискам глазами, скачущая на маленькой лошадке Искра. Проснувшись внезапно среди ночи, он некоторое время лежал без сна – и вдруг у него возникло странное на первый взгляд желание при следующем походе в парк попросить у Юрия убежища вместе с Искрой. Сначала он удивился нелепости этой мысли, но по мере того, как обдумывал ее, она казалась ему все привлекательней.

В сущности, что он теряет? Пропитание он себе всегда добудет, обходя по ночам пустые квартиры. Это в центре все уже исхожено вдоль и поперек, а здесь, возможно, еще не все в окрестностях разграбили. Девочку по возвращении на Красную линию тоже ничего хорошего не ждет – дочери врага народа вряд ли будут создавать нормальные условия для жизни. Скорее всего, будут раз за разом посылать на опасные задания, и однажды она не вернется. Конечно, здесь, в парке, жизнь тоже наверняка опасная, но можно же какое– то время пожить с этими людьми, присмотреться – а если не понравится, они всегда смогут уйти. Зато здесь они смогут и дальше быть вместе – а если вернутся в большое метро, то им неизбежно придется расстаться. Там Искра вечно будет под наблюдением, спокойно жить ей не дадут, разные кланы будут стараться использовать ее в своих интересах.

«Интересно, – подумал он, – понравится ли такая идея Искре?»

Она молода, ей наверняка хочется приключений. Насколько далеко простирается ее преданность товарищу Москвину, давшему ей счастливое детство, но отнявшему у нее мать? С другой стороны, ведь среди обитателей парка есть парни помоложе его – может, Искра выберет себе из них друга по сердцу. Правда, о таком повороте думать не хотелось. Тут Крот вдруг обратил внимание, что на станции что-то слишком шумно для ночного времени, – слышались встревоженные голоса, кто-то, судя по звукам, пробежал через всю станцию с топотом, не боясь потревожить ночной покой ее обитателей. Крот нехотя выбрался из палатки – узнать, в чем дело.

Айрон очнулся от того, что его самым бесцеремонным образом кто-то тряс за плечо. Медный увидел над собой лицо Крота – тот был бледен.

– Скажи, ты когда ту тетку видел последний раз? Которая про усадьбу тебе рассказывала?

– Что случилось? – спросил Айрон, моментально проснувшись. Он сразу понял, что речь идет о Валентине.

– Хреново получилось, – вздохнул Крот. – Ее убитой нашли.

Айрон сел и принялся раскачиваться, обхватив голову руками.

– Я так и знал – это добром не кончится.

– Эй, брат, не время сейчас про демонов. По народу слухи нехорошие ходят. Если не докажем, что ты тут ни при чем, нам плохо придется.

– Да что ты мелешь, – взвился Айрон. – Да для меня эта женщина…

– Тише, тише, – Крот примирительно поднял руку, – я понимаю, что ты ее не убивал, но кто-то же это сделал. А в таких случаях подозрение всегда падает на чужаков – это закон.

– Как это случилось? Где ее нашли? – спросил Айрон.

– Возле клеток. Задушена, – лаконично ответил Крот.

– Там должен был еще парень находиться. Чудак один – Лесик.

– Не было его там. Пропал. Сам понимаешь, выглядит это очень подозрительно.

– Но я всю ночь был в палатке.

– Ну и посиди тут пока, не высовывайся. Сейчас они всех, кого могут, опросят, и если до тебя дело дойдет – тогда и будешь оправдываться.

И Айрону, сперва все рвавшемуся куда-то бежать – то ли поглядеть на тело и убедиться в смерти Валентины, то ли искать убийцу, – пришлось признать, что совет дельный. Он заставил себя опуститься обратно на матрас и сидел, обхватив голову руками, размышляя.

– А знаешь, – сказал он вдруг Кроту, – я ведь тогда в парке видел ведьму.

«Еще не хватало, – с тоской подумал Крот, глядя на него. – Сейчас опять про демонов заведет».

– Я вижу, ты мне не веришь, – сказал Айрон, – но с дерева на меня реально глядела ведьма. У нее были темные волосы и жуткий шрам на лице. Теперь я понимаю – встреча с ней была предупреждением. Мы не послушали, нарушили границы – и выпустили смерть. Гибель этой женщины, такой необычной, – дело рук человеческих, но зло разбудили мы. Если бы мы не явились сюда, она могла бы еще жить.

– Вот в этом как раз я уверен, – буркнул Крот, – ее смерть как-то связана с нашим приходом. А в парке ты видел, скорее всего, Танюшку.

И осекся, поняв, что проговорился. Айрон неожиданно трезво и пристально глянул на него.

– Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее. Какую еще Танюшку?

Крот понял, что теперь Айрон от него не отвяжется. И чертыхнувшись, взяв с него слово молчать, рассказал ему об обитателях усадьбы деда Мороза.

– Вот оно что, – потрясенно пробормотал Айрон. – А я ведь подозревал что-то в этом роде. А ты знаешь, что перед смертью успела рассказать мне Валя?

И он рассказал Кроту о печальной истории станции и уходе детей. Иногда, забывшись, он повышал голос, и тогда Крот выразительно прикладывал палец к губам, боясь, что тонкие стены палатки – плохая преграда для секретной информации.

Когда Айрон окончил рассказ, Крот еще некоторое время пытался переварить услышанное.

– Как же это они ушли? – пробормотал он. – И ведь у кого-то родители остались. Ничего не пожалели. Словно этот Юра их и впрямь околдовал.

– Мне кажется, я знаю – почему, – устало сказал Айрон. – Не в том дело, что околдовал. Может, он, конечно, умеет убеждать, харизма там у него, все дела. Скорее всего, он им что-то смог пообещать, чего не смогли родители.

– И что же?

– Свободу от вечных запретов. Возможность решать за себя, делать свою жизнь самим. Ты видишь, что творится на станции? Они все упали духом, процветают такие хамы, как этот Греков. Все сидят и тупо боятся – радиации, мутантов, призраков, хрен знает чего еще. И медленно вымирают. Старшие пытались привить этот страх и детям. В парк нельзя – там оборотни. За Текстили нельзя – там красотки. Вообще наверх нельзя – там мутанты. В туннели тоже не стоит – а вдруг призраки? А детям надоело, они решили рискнуть. Вот и ушли. И ведь заметь – несколько лет прошло, ни один за это время не захотел вернуться обратно. Это ведь о чем-то говорит?

– Не захотел? Ты уверен? Или не смог? Может, у них с перебежчиками разговор короткий. Удавку на шею – и в садике закопать, возле памятника вождю. И цветочки носят потом – спи спокойно, дорогой товарищ.

Айрон пристально посмотрел на Крота. Пожал плечами.

– В любом случае, нам лучше не вмешиваться. Мы не сможем разобраться в этом, пусть сами решают. Это их дети, в конце концов. Теперь ты понимаешь, что идти туда было нельзя?

– Погоди, – рассеянно сказал Крот, думая о своем, – ты говоришь, что этот Лесик тоже из прежних морозовцев? Может, он поддерживал с ними связь. А когда узнал, что Валентина рассказывает лишнее, убил ее и подался в усадьбу. Скорее всего, так дело и было. Это уже фигово. Вообще-то Юра нас просил молчать обо всем, но если уж его детки начали убивать, какие могут быть договоренности? Хотя точно мы ничего не знаем – Валентину мог убить и какой-нибудь проходимец. Правда, подозрительно, что это случилось именно сейчас. Мне бы с комендантом потолковать, только вот не знаю – стоит ли ему рассказывать все это? Если уж те сидят в усадьбе, хотя знают, что в любой момент могут вернуться, значит, они сюда не хотят. И если после нашего рассказа местные пойдут возвращать их силой, еще неизвестно, во что это выльется. Согласен, нам лучше в их дела не мешаться. Одна уже погибла – не хватало еще трупов.

– У меня такое чувство, что с комендантом толковать смысла нет. Мне кажется, он о чем-то знает или догадывается, но нарочно закрывает глаза. Если мы начнем ворошить эти старые дела, боюсь, окажемся крайними. Тут сам черт ногу сломит. Это их разборки, а нам бы свалить отсюда побыстрее.

– Вот только этот Юра обещал нам какой-то бункер показать – уж не знаю, врал или нет, – вспомнил Крот. – Я, может, все-таки схожу еще раз туда – а потом распрощаюсь с этими местами и, ей-богу, скучать не буду. А ты как – пойдешь с нами?

Айрон, глядя на него покрасневшими, воспаленными глазами, покачал головой.

– Хватит с меня. Не пойду и вам не советую.

– Да ну, – сказал Крот, – может, этот Лесик был ненормальный, а может, это вовсе и не он убил. Юра-то вроде вменяемый, с ним можно дело иметь. Почему мы должны сидеть сложа руки из-за того, что у них тут свои проблемы?

– Нет, я уж лучше тут вас дождусь, вместе потом вернемся в большое метро. Если все будет нормально. – И Айрон суеверно сплюнул через левое плечо.

– Вот и правильно, – одобрил Крот, – а то, если и ты с нами пойдешь, здешние точно что-то подозревать начнут. А так мы вроде как опять за продуктами намылимся.

– Теперь-то я понимаю, – пробормотал Айрон, – почему лицо на рисунке показалось мне знакомым. Значит, я принял за ведьму дочь поварихи.

– Ну конечно, – подтвердил Крот, – а демонов мы там не видали. И глюки Юра объяснил. Там растение какое-то рассыпает пыльцу – а у нее, видно, свойства те еще. Как у грибов некоторых.

– Как сами-то они не боятся? Выпололи бы эту траву к черту.

– Ну, во-первых, сами они в той части парка редко бывают, во-вторых – знают, когда и чего бояться, а в третьих – это дополнительная защита от непрошеных гостей вроде нас. Так что нет там никаких призраков.

– Не смейся над тем, чего не знаешь, – устало проговорил Айрон. – Говорю тебе – в этом парке с древних времен живут духи, и недобрые. Я это почувствовал там, на берегу. Можешь что угодно говорить про растения, можешь смеяться над моими предчувствиями, но я уверен, что не ошибся. Не знаю, зачем вы решили опять идти туда, – оружие можно найти и в другом месте. Боюсь, ваша затея окончится большой бедой. Я останусь тут и дождусь конца этой истории – каков бы он ни был.

Крот и сам в глубине души понимал – лучше бы им не ходить больше в парк. И если бы дело было только в задании, он бы с чистой совестью забил на все это. Но не стоило себя обманывать – ему хотелось подольше побыть возле Искры, а еще билась тайная, бредовая надежда где-то в глубине души: может, все-таки получится остаться там, с ними? Может, на самом деле никто из детей Морозова не замешан в убийстве Валентины? Ему хотелось спросить об этом Юрия – тот наверняка все объяснит. «Черт, – подумал он, – неужели я тоже попал под влияние Дедушки Мороза?»

Крот выбрался из палатки, и Айрон остался один. Он представил себе Валю, какой видел ее последний раз, живой и смеющейся, но тут же перед глазами возникла другая картина. Хрупкая женщина лежит на шпалах, серый платок сбился, в волосах – грязь. Валяется, как когда-то любимая, но безнадежно сломанная и брошенная за ненадобностью кукла.

Глава 12

Охота на Деда Мороза

Как ни старалась троица сохранить в тайне приготовления к очередному выходу наверх, Кроту показалось, что Греков их подозревает, – он следил за ними, стараясь лишний раз не попадаться на глаза. Вроде бы, когда их выпускали со станции, его поблизости не было, но пока шли к парку, Кроту все чудилось, что кто-то идет за ними сзади, и он то и дело тревожно оглядывался. Хотя, наверное, виноват во всем был ветер – налетая порывами, он крутил в воздухе мусор, гремел оторвавшимся куском жести, трепал листву.

У входа в парк из темноты выступила фигурка с копьем. Танечка уже ждала их. На этот раз ночные птицы молчали, пока они шли мимо пруда по тропинке знакомой дорогой. Стояла какая-то давящая тишина – казалось, все живое попряталось, предчувствуя недоброе. Никто не плескался в пруду, не было слышно даже индюков. Лишь один раз они спугнули дикую козу, и она унеслась прочь, производя не меньше шума, чем целое стадо.

Когда дошли до большого пруда, Крот поискал глазами плавучий домик – тот застыл у дальнего берега, слегка покачиваясь на воде. Глядя вниз с плотины, Крот увидел и бывший домик кукурузного монстра – полузатопленный, с какими-то ошметками внутри. Вокруг него сновали мелкие юркие рыбки, доедая последние остатки.

Возле Львиной пристани Танечка остановилась, прислушалась, потом засвистела, подражая ночным птицам. Кроту это все вдруг показалось ребячеством. Девушка подождала, но никто не отозвался ей. Она покачала головой и двинулась дальше по тропе, то и дело вновь подражая птичьим крикам. Крот, Федор и Искра еле успевали за ней.

В усадьбе деда Мороза вновь горел костер, возле него сидели несколько человек. Морозов поднялся им навстречу:

– Идемте, – сказал он, – тут недалеко.

И вдруг послышался резкий, тревожный крик ночной птицы, затем выстрел. Все вскочили. Крот вскинул автомат. Но рука его застыла на спусковом крючке, когда он понял, кто явился.

Двое вошли в ворота, одного он узнал – это был Следопыт.

– Всем стоять! – крикнул Следопыт.

– Хвоста привели, – пронзительно крикнул кто-то.

– Бегите! – раздался приказ Морозова. И площадка перед теремом опустела как по волшебству – детские фигурки словно испарились, растаяли в ночи.

Следопыт с неожиданной скоростью кинулся вперед – и вот он уже держит Танечку, заломив ей руку.

– Кто тут главный, выходи! А то убью девчонку.

Крот не знал, что делать. Он боялся, что при первой же попытке освободить девочку Следопыт выполнит свою угрозу. Спутник его держал под прицелом выход из усадьбы, хотя Крот не сомневался – здесь есть несколько запасных ходов, и дети наверняка успели убежать.

– Бегите! – крикнула Танечка, дергаясь в руках Следопыта, и, видно, лягнула его, потому что он вскрикнул:

– Ах ты, паршивка! Ну все, молись своим лесным богам!

– Отпустите ее! – раздался голос из темноты, и Дед Мороз шагнул вперед.

– Ты-то нам и нужен, – крикнул Следопыт, – руки подними и подходи медленно. Подержи девку, – обратился он к напарнику, заламывая Морозову руки за спину.

– Отпустите ее, – прохрипел Морозов.

Напарник Следопыта отвлекся, и Танечка, вывернувшись у него из рук, моментально растворилась во тьме.

– Черт с ней, – сказал Следопыт, – у нас получше есть добыча. Веревку давай, растяпа.

Он связал Морозову руки за спиной и ткнул прикладом в спину:

– Пошли! Нам есть, о чем потолковать.

Напарник метнулся было за ускользающей тенью, но вскоре вернулся ни с чем.

– Оставь малолеток, они ничего не знают, – буркнул Следопыт. – Сами потом придут – или тут подохнут.

– Зачем? – крикнул Крот.

Следопыт обернулся к нему. Крот мог бы поклясться, что он ухмыляется:

– Он нам теперь все расскажет. Что он колол им, чтоб они могли на поверхности жить и от радиации не передохли. Вот что нам было нужно здесь искать, теперь я понял. Вот его я и приведу начальству – это будет покруче любого оружия.

– Отпусти его.

– Хренушки. Теперь он у меня заговорит. Заставят. Дай только доставить его на Красную линию. Все поняли – он мой, я первый его схватил. Что, жалеешь, что не догадался первым сложить два и два? Ладно, так и быть, когда выплатят награду, поделюсь с тобой чуть-чуть. Проставлюсь.

Когда выходили из ворот, рядом в столб ударилось копье. Следопыт выругался сквозь зубы.

«Танечка, – подумал Крот, – но это не поможет». Он клял себя за нерешительность. Был момент, когда можно было все изменить, – надо было только выбрать, на чьей он стороне. А он разрывался между чувством долга и внутренним голосом, который подсказывал, что надо освободить пленника и уйти отсюда навсегда, предоставив здешним обитателям и дальше жить, как им вздумается. Он не мог поднять руку на напарника, хотя и осуждал его. Интересно, что говорит о таких случаях кодекс сталкера? Искра плелась рядом, как побитая собака.

Когда шли уже по вязкому берегу вдоль реки, раздался резкий крик ночной птицы. Следопыт отвлекся на секунду. Крот увидел, как Федор оказался за спиной у пленного, а потом сильно толкнул Следопыта. И тут Морозов кинулся бежать. Следопыт длинным прыжком метнулся было за ним, но Крот, кинувшись наперерез, подставил ему подножку, и тот полетел в грязь. Спутник Следопыта ошалело стоял на месте. Морозов кинулся было к кустам, но тут очнувшийся от столбняка напарник Следопыта дал очередь поверх головы беглеца, и тот споткнулся. Следопыт, наконец, вскочил и вновь помчался за беглецом, расстояние между ними быстро сокращалось.

Опомнившись, Крот и Федор кинулись следом, но не успели. Поняв, что до кустов не добежать, Морозов, хромая, метнулся к реке.

– Стой! – заорал Следопыт.

Но было поздно. Морозов прыгнул в воду, и она сомкнулась над ним. Потом будто вскипела – хищные обитатели водной стихии торопились на пир. Где-то в ветвях дерева раздался крик, полный гнева и боли, вопль раненого зверя. Крот ошалело глядел на воду. Это было верное самоубийство – прыгать туда со связанными руками.

Следопыт тоже тупо смотрел на воду, не веря, что все его надежды вот так сразу пошли прахом.

– Что, доволен? – спросил Крот.

– Блин! – заорал Следопыт. – Надо туда, в избушку. Как я сразу не подумал – он ведь наверняка записи вел. Надо их найти.

И он понесся через заболоченную поляну. Крот пожал плечами, глядя ему вслед. Снова раздался этот тревожный крик, который он уже не путал с птичьим. И вдруг над тем местом, где была усадьба, взвился столб огня.

– Елочка, зажгись! – истерически захохотала Искра, а потом вдруг разрыдалась. Крот схватил ее за плечи:

– Ну, ну, не время сейчас. Идем!

Но она опустилась на землю.

– Отстань от меня! Я никуда не пойду! Это я во всем виновата! Я хочу к ним! Умереть с ними!

Ему пришлось чуть ли не пинками поднять ее и волочь за собой. Им навстречу шел Следопыт, шатаясь.

– Что, спелись? Вы мне за все ответите. Дайте только до станции добраться.

И тут из темноты раздался выстрел. Следопыт упал. Из кустов вышел Греков. Костюм его был измазан глиной, словно он полз по болоту.

– Добились своего? Кто вас просил не в свои дела соваться? Это ты, гадина рыжая? На пару с ним все вынюхивала! – он схватил Искру за плечи. – Сейчас я с тобой за все рассчитаюсь. Со всеми рассчитаюсь. Вы сгниете тут, никто и не узнает.

– Эй, полегче! – заорал Федор.

«Спятил?» – мелькнуло в голове у Крота. Но раздумывать было некогда. Греков занес над девчонкой кулак, и в тот же момент Крот, не раздумывая, молниеносно метнулся вперед и ударил его ножом в грудь. Греков еще секунду стоял с занесенной рукой, потом молча свалился в грязь, к ногам девушки. Она от неожиданности рухнула тоже. На миг Кроту показалось, что он опоздал. Что Греков успел ее ударить. Но Искра пошевелилась, села, обалдело глядя на неподвижного Грекова.

– Ты… его убил?

– Нет, блин, он просто отдохнуть прилег! – заорал Крот. – Как ты не понимаешь, дура, уходить надо как можно быстрее, некогда сейчас разбираться. Похоже, в этом парке все против нас, даже кусты. Мы и так уже наворотили дел.

– Я больше не хочу! Я лучше умру здесь! Мне некуда теперь идти! – блажила она.

Крот чувствовал, что еще немного – и у него тоже начнется истерика. Они с Федором осмотрели Следопыта – он был еще жив, хрипел. Федор и напарник Следопыта соорудили из двух жердей носилки и положили на них незадачливого сталкера. Потом они со всей возможной скоростью поволокли его обратно, а следом шел Крот, таща за собой Искру. Она вроде уже не сопротивлялась, но еле шла. Крот вовсе не был уверен, что им удастся вернуться в метро этой ночью.

Он был так поглощен своей задачей, что совсем забыл про опасный участок с замаскированной ямой. И только удивился, почему это носильщики свернули с проторенной дороги на боковую, неудобную тропу.

В небе уже давно погромыхивало, но тут сверкнула молния, и Крот прямо перед собой увидел яму-ловушку, колья с засохшей кровью на дне. Он похолодел при мысли, что еще два-три шага – и они с Искрой оказались бы там, насаженные на колья, с пропоротыми внутренностями. Сталкер свернул в сторону, волоча за собой упиравшуюся девушку.

Все ближе было место, где их всех в прошлый раз накрыло, но на помощь Искры теперь рассчитывать не приходилось. Крот уже почти равнодушно думал, что все напрасно, что не судьба им вернуться в метро. Он так устал, что эта мысль его уже не особо пугала. Ему очень хотелось упасть и больше не двигаться – а там будь что будет. Если бы не Искра, он, наверное, так и сделал бы, – останавливала только уверенность, что без его помощи ей тоже до метро не дойти. Хотя ее это, кажется, не волновало.

Раздался еще один удар грома, и тут небеса разверзлись, хлынул ливень. Крот уже перестал различать что-либо перед собой. Кажется, сбоку должен быть пруд, а впереди – болото. Не забрести бы туда. Где-то поблизости должны быть Федор и тот, другой, с носилками, но где? Кроту вдруг показалось, что он перепутал направление и теперь движется в обратную сторону, к сгоревшей избушке. «Там должны быть дети», – вяло подумал он. Лучше к ним не возвращаться, они не простят – и правильно сделают. Прав был Айрон, нечего было снова соваться в это проклятое место. Теперь они все умрут. Искра тяжело обвисла у него на спине, Крот вскинул ее на плечо, как мешок. Он задыхался от усталости. Еще немного – и он просто рухнет в жидкую грязь под ногами вместе со своей ношей. Но ни на секунду ему не приходила мысль бросить девушку и спасаться самому.

Показалось ему или дождь и впрямь стал чуть слабее? Одновременно Крот ощутил, наконец, твердую землю под ногами. Он опустил девушку на мокрую траву и присел сам, не обращая внимания на сырость, просачивавшуюся сквозь его костюм.

Впереди шевелились темные фигуры – Федор и его спутник, чертыхаясь, поправляли бесчувственное тело на носилках.

– Что, плохо ему? – спросил Крот.

– Да уж вряд ли хорошо, – флегматично ответил Федор. – Живым не донесем, видно.

Искра зашевелилась, села.

– Надо идти, – сказал Федор. И они с напарником вновь взялись за носилки. Крот взял девушку за руку – она покорно поднялась и побрела за ним, с трудом переставляя ноги.

В голове у него крутилась какая-то ерунда, песенка, которую Искра недавно напевала, – что-то про Морозова, который ни в чем не виноват. Вспоминая потом эту ночь, Крот с трудом верил, что они совершили невозможное, – в темноте по раскисшей грязи дотащили на себе до метро тяжелораненого и невменяемую девушку через весь парк. Дождь, едва не погубивший их, одновременно пошел на пользу – он смыл всю отравленную пыльцу, витавшую в воздухе, и они сами не заметили, как миновали «нехорошее место».

У входа в метро Крот остановил Федора.

– Надо решить, что скажем коменданту. Следопыт – без сознания и вряд ли скоро очухается. Я предлагаю обо всем молчать. Просто скажем, что попали в переделку.

– Еще в какую. У Следопыта огнестрел. Они там, на станции, тоже не дураки.

– Вообще-то я думаю, что в наши дела они лезть не будут. Скажем, что его зацепило случайно, что отбивались от мутантов. Главное – говорить одно и то же, не путаться в показаниях.

– А Греков?

– А что Греков? Разве кто-нибудь видел, что он нас встретил?

Крот и Федор уставились на спутника Следопыта. Тот вздрогнул:

– Мужики, вы чего, в натуре? Я никому не скажу, клянусь. Мне ваши разборки по барабану. У меня сыну два года, мне жить надо.

– Не убивай его! – крикнула Искра.

– Ну тише, тише, никто не собирается его убивать, – буркнул Крот. И, обернувшись к мужику, сказал: – Смотри, если до нашего ухода со станции хоть кому проболтаешься, тогда точно убью. Когда уйдем, делай, что хочешь.

– Да не проболтаюсь. Греков – тоже тот еще гад. Был.

Их появление на станции вызвало переполох. Следопыта отнесли в лазарет, но он по-прежнему был без сознания, и врач в ответ на вопросы лишь угрюмо отмалчивался. У Крота создалось впечатление, что тот не знал, что делать с раненым. Видимо, предоставят собственной судьбе – выживет, так выживет, а помрет – значит, судьба такая. Искра тоже была почти в бессознательном состоянии – Кроту пришлось помочь ей избавиться от химзы и пройти дезинфекцию. Она то безвольно висела у него на руках, то ненадолго приходила в себя, отталкивала его, плакала. Сталкер оттащил ее в общую палатку, где теперь поубавилось жильцов и стало просторнее, и она практически тут же уснула, но даже во сне продолжала то и дело всхлипывать.

Поручить ее заботам жены коменданта он побоялся – вдруг девушка расскажет, выболтает в бреду, что произошло на самом деле? В лазарет отправлять не хотелось тоже – кто знает, чем и как у них тут лечат? Если судьба Следопыта Крота не слишком волновала, то девушку он не хотел доверять чужим рукам. Пришлось самому не спускать с нее глаз. Искра несла какую-то чушь, звала мать. А потом вдруг стала, как заведенная, монотонно повторять:

– Корбут. Яков Берзин. Сашка Косой.

При этом рука ее сжималась на рукоятке воображаемого ножа.

Первые два имени были Кроту смутно знакомы – кажется, эти люди имели какое-то отношение к охране Берилага, куда, по слухам, на Красной Линии ссылали недовольных. Кто такой был Сашка Косой, Крот не знал, но, судя по интонациям Искры, вряд ли он заслуживал доброго слова и завидовать этому человеку не стоило. У Искры явно был на него немалый зуб. Крот удивился одному – что в ее памятный список не попал генсек Красной Линии, сам товарищ Москвин. Уж если кто и был, по мнению сталкера, повинен в печальной судьбе ее матери, то в первую очередь Москвин. Однако у Искры, видно, сохранялась еще наивная вера в то, что генсек не знает, какие преступления творятся его именем.

«Теперь понятно», – подумал он. Перед выходом на поверхность она вовсе не молилась. Она, как мантру, повторяла про себя имена заклятых врагов. И тогда, в туннеле, когда дьявольский свет чуть не выжег всем мозги, мысль о мести наверняка поддерживала ее. Оттого и в парке девушка не поддалась глюкам. Что ж, ненависть тоже может служить опорой.

Айрон, осунувшийся, измученный, поглядев на мечущуюся в бреду Искру, достал со вздохом коробочку с каким-то порошком, разболтал в воде, велел дать больной. Крот подозрительно сощурился:

– Что это?

– Не бойся, ничего вредного, все натуральное, – невесело усмехнулся Айрон. – Она просто будет спокойней.

– Грибы, что ли? Или дурь?

– Ты за кого меня принимаешь? Нет, это травы. Проверенное средство, сам принимал.

Крот напоил девушку, и та действительно задышала ровней, всхлипывания стали реже. Когда она в очередной раз забылась, он тихонько выбрался из палатки. Как это он не заметил, что уже настала следующая ночь? Станция спала. Крот почувствовал, что голоден, и машинально двинулся к пищеблоку, где оставляли ночного дежурного для подобных случаев – накормить вернувшихся сталкеров. Поглощенный своими мыслями, пробираясь между палатками, он глядел больше под ноги, чтобы не споткнуться.

Взгляд его вдруг натолкнулся на ботинки, очень знакомые и заляпанные грязью и кровью. Казалось, запахло тухлой болотной тиной. Он поднял глаза – перед ним стоял Греков, но в каком виде! Левую руку сталкер завел за спину, словно пытаясь зажать ножевую рану под лопаткой. Одежда его была изодранной, висела грязными клочьями. Один глаз заплыл, зато другой недобро блестел. Слипшиеся волосы, задубевшие от крови и грязи, топорщились, словно щетина. Крот машинально сделал шаг вправо, чтобы его обойти, – но Греков повторил его движение, не спуская с него взгляда. Потом ухмыльнулся, и правая рука потянулась вперед. И вдруг грязные пальцы железной хваткой вцепились в горло остолбеневшего Крота.

Тот попытался вырваться, сделал шаг назад, потерял равновесие и плюхнулся на пол. И немедленно на него тяжелой тушей навалился Греков, воняющий болотом, кровью и тухлятиной. Крот задыхался и все равно чувствовал, что пальцы у напавшего ледяные. Последний воздух, казалось, улетучился из легких, в груди жгло огнем, перед глазами плыли цветные круги, в голове точно колокол гудел. Крот дико вскрикнул и проснулся.

Он сел, обливаясь холодным потом, и огляделся. Рядом всхлипывала во сне Искра. В палатке было душно. «Иногда они возвращаются, – подумал Крот, – теперь никто не запретит Грекову вот так лезть в мои сны. И мне придется с этим жить – это расплата за убийство». Он вновь пережил ужас, охвативший его при мысли, что Греков каким-то чудом уцелел и явился мстить. Да нет, все это глупости, его тело давным-давно остыло под дождем в проклятом парке, а мертвые ходить не могут. Хотя в последнее время у Крота появились на этот счет большие сомнения.

Решив доказать себе, что не испугался, он все же побрел на пищеблок. Там была та же повариха – с бледным, рыхлым лицом.

– Проголодался? – сочувственно спросила она, накладывая ему грибного варева. – А что, рыженькая-то ваша заболела?

– Заболела, – согласился Крот, жадно кидая в себя ложку за ложкой, – он только теперь почувствовал голод и понял, что в последние сутки ел лишь урывками.

– А все потому, что в парк вы ходили, – произнесла повариха. – Давно люди заметили – те, кто там побывал, другими становятся. Говорят, – повариха понизила голос, – что ее там оборотень укусил. Плохо ей теперь будет. Лучше б ей умереть. А то всем будет плохо.

Крот поежился, чувствуя на себе пристальный, осуждающий взгляд поварихи.

– Вот и Танечка меня не слушала – говорила я ей, чтоб остерегалась. А она связалась не пойми с кем, пропала девочка моя ненаглядная, – слезы потекли у женщины из глаз. Крот, не доев, отставил миску – он не в силах был выносить все это.

– Надо уходить отсюда быстрее, – сказал ему утром Айрон. – Пока местное руководство не очухалось. А то чую я – еще немного, и нас отсюда просто не выпустят. По станции такие странные слухи ходят. Даже то, что девочка больна, объясняют как-то двусмысленно. Боюсь я, натравят они людей на нас – коменданту даже незачем самому мараться, намекнет, кому надо, – и перепуганные жители разорвут нас на клочки. Очень уж тут люди суеверные.

Айрон, осуждающий суеверия, – это было настолько смешно, что Крот даже слегка улыбнулся, несмотря на трагизм ситуации. Но Медный вновь начал ему нравиться – после того, как он встретил их, измученных, не задавая лишних вопросов, стараясь как-то облегчить страдания Искры.

– А может, рассказать обо всем родителям пропавших детей? Они-то их все эти годы оплакивают как мертвых, – неуверенно произнес Федор. Крот и Айрон поглядели на него, как на идиота.

– Чего ты им теперь-то рассказывать собираешься? – не выдержал Крот. – Что их дети худо-бедно были живы еще пару дней назад – до тех пор, пока не явились мы и все не изгадили?

Проснувшаяся Искра переводила глаза с одного на другого. Бледная, с покрасневшими глазами, рыжие волосы слиплись – краше в гроб кладут.

– А уж что с нами после этого сделают комендант и его подпевалы, – подхватил Айрон. – Нам надо уносить отсюда ноги, пока целы, а они пусть сами в своих проблемах разбираются.

– Тем более, что многие дети и впрямь уже погибли, – ты же видел их кладбище, – сказал Крот. – А те, что остались, возвращаться, похоже, не рвутся – даже теперь, когда сгорел их приют. Они уже попробовали свободы и изменились. И наверняка у них есть и другие убежища. Или ты предлагаешь отвести Танюшку к мамочке? Хотел бы я посмотреть на это счастливое воссоединение. Боюсь, бедная женщина такого потрясения не переживет. Кажется мне, что этой встрече не обрадуется ни та, ни другая. Кто ты такой, чтоб решать за них? Они пошли своим путем и выбор сделали сами. Да, им приходится трудно, многие из них больны, но они не хотят возвращаться – иначе кое-кто уже был бы здесь. Ведь никто не мешал той же Танечке в любой момент вернуться под крылышко к мамочке – на станцию, где каждый день одно и то же, где горстка людей ведет борьбу за существование, постепенно ее проигрывая. Кто осудит детей за то, что они не захотели гнить заживо в подземке, что решили бороться, отвоевать хоть клочок земли для себя у новых хозяев поверхности? Я думаю, что даже теперь, когда Морозов погиб, никто из них сюда не вернется.

– А может, он не погиб? – тихо спросила Искра. Крот только покачал головой.

– Может, все-таки рассказать? – не унималась она. В лице ее, обычно бледном, теперь и вовсе не было ни кровинки.

– Лучше помолчи, – мрачно буркнул Крот. – Ты уже один раз рассказала – теперь видишь, что из этого вышло? Или жизнь тебя ничему не учит?

Искра, совершенно уничтоженная, обхватила руками худые коленки, затряслась в рыданиях, что-то горячечно забормотала. Крот улавливал отдельные фразы: «Он дал честное слово, что никому не сделают вреда. Он сказал, что верхние хотят нас заманить в ловушку и закопать. Он обещал…»

– Дура ты, – устало сказал Крот. – Да Морозов мог сто раз нас закопать, когда мы только пришли, но он этого не сделал.

– А помнишь ту страшную женщину со шрамом? – спросила вдруг Искра. – Которая носит перчатки и ненавидит мужчин?

– Я и забыл про нее, – признался Крот. – Но последние дни я не видел ее здесь.

– Она ушла обратно, а перед этим говорила со мной. Я так испугалась – она вдруг появилась возле меня, вся бледная, а глаза злые. Она сказала, что была тут по своим делам, а теперь уходит. И меня с собой звала. Говорила, что ничего хорошего меня не ждет ни здесь, ни на Красной Линии, что все мужчины – предатели. Я побоялась с ней уйти, а теперь вижу – уж лучше б согласилась. Тогда бы не было этого всего, – и Искра снова всхлипнула. – Но ведь он мой командир, я должна была его слушаться.

– Когда же ты поймешь, что ничьим обещаниям верить нельзя? Одно дело, что вам там внушают на Красной Линии, и совсем другое – настоящая жизнь. Вижу, что даже где-нибудь в лагере ты так и будешь верить в мировую справедливость. Комсомольская ты богиня, дурочка.

– А ты – убийца, – свистящим шепотом бросила ему в лицо Искра.

Крот даже поперхнулся от явной несправедливости обвинения. Ничего не ответил, поднялся и выбрался из палатки.

– Не уходи, – услышал он за спиной ее голос. Но не остановился.

С Искрой он вообще разговаривать перестал. «Все, я ее доставлю в большое метро – и пусть катится на все четыре стороны. Хватит с меня этой неблагодарной девчонки», – сообщил он Айрону.

– А комендант тебя еще не вызывал насчет нее? – спросил тот.

– Нет. А что такое? – встревожился Крот.

– Тогда жди, вызовет, – обещал Айрон. – Нас всего-то, считай, двое осталось из тех, с кем они еще как-то считаются, Федор молодой слишком, да и у девушки никто спрашивать не станет, чего ей хочется. А комендант ко мне уже подкатывался. Крючок закинул насчет того, чтоб Искра тут осталась, у них. Мол, негоже ей командира больного бросать. Да и сама она нездорова. Ох, не к добру все это – не верю я в их бескорыстие и заботу. Наверняка кто-нибудь здесь глаз положил на девчонку, а может, просто хотят, чтоб молодых на станции побольше было. Следопыт, мне кажется, уже не очнется, может, они сами об этом и позаботятся. И мы даже ничего сделать не можем – если потащим его с собой, то и его не донесем живым, и сами можем не пройти открытый перегон с такой ношей. А девчонку, как только мы уйдем, выдадут за кого-нибудь, чтоб восполнить убыль населения.

Крот сжал кулаки, лицо его налилось кровью.

– Ну, тише, тише, – положил руку ему на плечо Айрон. – Я ему ответил, что старший – ты, и без тебя я этот вопрос решить не могу, да и у самой Искры не мешало бы поинтересоваться, что она об этом думает. Но, кажется, ее мнение никого не волнует.

– Спасибо за предупреждение, – Крот стряхнул его руку со своего плеча. Издали уже приближалась Лариса.

– Комендант вызывает, – с заговорщическим видом сказала она.

Когда Крот явился пред ясны очи коменданта, Владимир Николаевич все так же скромно сидел поодаль с блокнотом.

– Мне уже рассказали, – развел руками комендант, – соболезную вам, что понесли потери. И у нас тоже беда – Петра Николаевича второй день нету. Вы его не встречали там, наверху?

– Нет, – коротко ответил Крот. Комендант некоторое время буравил его взглядом.

– Хотели мы узнать насчет дальнейших ваших планов, – продолжал он задушевно. – Вы будете поиски продолжать?

– Нет, – сказал Крот, – к сожалению, мы не нашли того, на что рассчитывали. Наверное, не сегодня-завтра вернемся в большое метро.

На лице коменданта отразилось откровенное облегчение.

– Надеюсь, нашим гостеприимством вы остались довольны, – а насчет того, что у вас один убит, другой ранен, не передать, как я вам сочувствую. Но мы вам помогали, как могли. У нас ведь тоже несчастный случай произошел – слышали, наверное? Женщину нашли убитой, парнишка пропал. Нет у вас мыслей на этот счет – кто мог постараться?

Крот покачал головой, хотя мысли у него были. «Интересно, – подумал он, – догадываются ли они насчет Грекова?»

– Никаких соображений нет, – сказал он вслух. – А вам – спасибо. Без вашей помощи нам бы совсем туго пришлось.

Комендант удовлетворенно кивнул. Потом продолжал:

– Ну, раненого вашего нечего и думать в таком состоянии обратно в большое метро переправлять. Дороги он не выдержит, да и у вас руки связаны будут, опасно. Оставьте его у нас – мы присмотрим. Конечно, может, медики наши не такие ученые, как в большом метро, но ему теперь нужен уход – это мы обеспечим. Надеюсь, и вы что-нибудь оставите на наши нужды.

– Оставим, – согласился Крот. – Спасибо за заботу.

– Теперь еще один вопрос. Девушка ваша – она ведь с раненым пришла сюда, ученица его, как я понял?

«Разведка донесла», – подумал Крот, а вслух сказал:

– Да, она тоже с Красной Линии.

– Не стоило бы ей командира бросать в беде, – по-отечески произнес комендант, взгляд его прямо излучал заботу и ласку. – Да и сама она, кажется, приболела. Не женское это дело – с мутантами воевать. Оставалась бы у нас, пока командир на ноги не встанет, а там вместе они и вернулись бы в большое метро.

«Он на ноги вряд ли уже встанет, – мрачно подумал Крот. – Скорее всего, умрет, на что ты и надеешься. А девчонка вам пригодилась бы, кто бы сомневался. Может, ты ее для себя даже присмотрел. Только не обломится тебе».

– Не получится, – отрывисто сказал он вслух. – Девушка – ценный кадр, товарищ Москвин возлагает на нее большие надежды. Боюсь, ему не понравится, если почти все его сталкеры останутся здесь.

– А мне ее командир говорил другое, – еще душевнее сказал комендант, – что товарищ Москвин был бы рад, если бы девушка нашла тут, у нас, свою судьбу, обрела бы настоящий дом. А уж мы бы к ней отнеслись, как к родной.

– Ничего такого не слышал, – с непроницаемым лицом заявил Крот. – Мне он о таких планах не сообщал, а теперь спросить его не представляется возможным. Возглавляю отряд я, и свое решение менять не собираюсь. Она уйдет с нами обратно в большое метро.

«Так вот какое задание было у Следопыта, – подумал он про себя, – сплавить девочку куда подальше. Но пока я жив, она сама будет решать, что для нее лучше».

Комендант некоторое время сверлил Крота взглядом, Крот отвечал ему тем же. Наконец комендант сдался. Устало откинулся назад, прислонился к стене.

– Но людей я вам не дам. Сами пойдете мимо мутантов. У нас народу и так не хватает.

– Мы понимаем, – уверил его Крот. – Ничего, как-нибудь.

– Зря вы так, – услышал он. – Погубите девчонку. Оставили б лучше у нас.

– Нет, никак нельзя, – развел руками Крот.

– Ну, как хотите, – согласился комендант. Закашлялся, схватил какую-то тряпку, прижал ко рту. Другой рукой махнул Кроту – иди, мол. Тот повернулся к двери и не увидел, как комендант, отняв тряпку от губ, разглядывал кровь на ней, а потом вновь зашелся мучительным кашлем.

За дверью Крот наткнулся на Ларису.

– Уходите скоро? – спросила девушка.

– Да, больше нам тут делать нечего.

– Я хотела тебя кое о чем попросить. Давай отойдем.

Крот уже догадывался, какой будет просьба, и все же слегка опешил, когда она со своей обычной прямотой выпалила:

– Возьми меня с собой в большое метро, сталкер.

Крот изобразил удивление. А Лариса торопливо заговорила:

– Не хочу тут оставаться – здесь мне нечего ловить. Допекут они меня. Все для тебя сделаю – буду стирать для тебя, еду готовить.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – сказал Крот – Дорога тяжела и опасна, ты можешь не дойти до большого метро. Ты на поверхности вообще хоть раз бывала?

Лариса съежилась, сникла.

– Нет, ни разу. Но я готова на это. На все готова. Я тебе женой стану, заботиться о тебе буду.

– Я не собираюсь жениться, – растерянно буркнул Крот.

– Кем хочешь для тебя буду, только вытащи, – взмолилась она. – Что ж мне тут – стариков ублажать? Или там, наверху, бегать с копьем в шкурах и жрать полусырое мясо?

– Так ты знала! – осенило Крота. – Знала, куда подруга твоя пропала. Почему ты мне ничего не сказала о тех, кто ушел?

Лариса вдруг всхлипнула:

– Я клятву давала. Мне велели молчать, а то… Если б я тебе рассказала, то меня б, как Валю, потом нашли со свернутой шеей. Мне еще рано умирать! Я не хочу! А те сами выбрали. Владник говорит – скоро у нас закончатся ресурсы, еды будет не хватать даже жителям станции. Лишних ртов нам не нужно.

– Эх, ты, – вздохнул Крот. – Если б сразу рассказала, может, все по-другому бы повернулось.

– Ты не хочешь меня брать из-за той, рыжей, – догадалась Лариса. – Ну и зря. Ты не нужен ей, сталкер.

«Интересно бы знать, зачем я понадобился тебе? Как пропуск в большое метро?» – подумал Крот, а вслух сказал.

– Это уж не твое дело. Я не могу тебя взять, и точка. Желаю тебе всяческого счастья.

– Смотри, сталкер, если руки на себя наложу с тоски – это на твоей совести будет, – сквозь слезы сказала Лариса.

– Моя совесть будет чиста. Каждый сам решает за себя. Смерть выбирают слабые.

И он уже повернулся было, чтобы уйти, как услышал:

– А если б я тебе рассказала про тех… наверху… ты взял бы меня с собой?

– Нет, – без колебаний отрезал Крот.

Он не кривил душой. Лишь одну девушку он готов был вытащить хоть из лап здешних оборотней, хоть из пекла. Остальные пусть справляются сами – он не странствующий рыцарь, чтоб всех подряд выручать из беды. Тем более тех, которые и сами умеют о себе позаботиться.

Вернувшись в палатку, он сказал Искре:

– Комендант предлагал оставить тебя здесь.

Искра так и впилась в него взглядом.

– А что ты ему ответил? – прошептала она побелевшими губами, наверняка горько жалея в этот момент об их ссоре.

– Угадай, – хмыкнул Крот. – Зачем мне такая вредная, неблагодарная девчонка?

Глаза девушки наполнились слезами.

– Да не дрейфь, я сказал, что ты с нами идешь, – сжалившись, буркнул Крот. – Хотя стоило бы тебя тут оставить. Может, тебе здесь больше понравится? Еще не поздно пойти и сказать коменданту – наверняка он будет рад. Да, как я не подумал – ты, наверное, не захочешь бросать командира? Тебе наверняка неохота возвращаться в большое метро с убийцей, у которого кровь на руках еще не обсохла.

Искра отчаянно замотала головой, потом разрыдалась, то и дело повторяя: «Нет, нет, не надо, я хочу домой». Крот растерянно гладил ее по голове. «У нее ведь никого нет, – подумал он, – что ж я с ней так?»

– Да ладно тебе, – уговаривал он. – Все хорошо, силой тебя здесь задерживать не будут.

– Не отдавай им меня, – всхлипывала девушка. – Мне командир и так уже намекал, что мне здесь будет лучше. Я все время боялась, что вы уйдете назад, а меня оставите тут.

– Ну ничего, ничего, – утешал ее Крот. – Завтра уходим. Нам бы только открытый перегон пройти.

– Говорят, на Текстилях живет тот самый сталкер, который года два или три назад ходил в большое метро, – сказал Айрон. – Надо будет у него про повадки мутантов расспросить.

Невесело было им уходить. В последний раз заглянули в лазарет, к Следопыту, – тот так и не пришел в себя, хотя еще дышал, неровно и с трудом. Местный врач только разводил руками – ни инструментов, ни оборудования для лечения таких травм нет, остается надеяться на здоровье раненого – вдруг завтра очнется?

– Не будут они с ним долго нянчиться, – тихонько сказал Айрон Кроту. – Дождутся, пока мы уйдем, и бросят на произвол судьбы, будут ждать, пока помрет. А то и помогут. Если чуда не случится, долго ему не протянуть. А мы ничего сделать не можем. Тащить его с собой – верная смерть для него, а может, и для нас. Конечно, когда вернемся, я руководству доложу. Да только сомневаюсь, что товарищ Москвин отправит сюда отряд своих лучших медиков. Скорее всего, предпочтет тоже на судьбу положиться.

Крот согласно кивнул.

– И знаешь, – продолжал Айрон, – я уж не хотел при девчонке, но в чем-то я их понимаю. Ведь это из-за него каша вся заварилась. Все у нас шло нормально, пока он не приперся и не начал ловить Морозова. Вот я реально все же склоняюсь к тому, что если бога и нет, то есть какой-то высший смысл – или справедливость высшая. А может, даже невидимые наблюдатели, чем черт не шутит. Следопыт-то, хоть и нехорошо так говорить, получил по заслугам, в сущности, – да может, и Греков тоже.

– А на следующую ночь он зарезал свою дочь… – машинально пробормотал себе под нос Крот детскую считалку. Айрон, не поняв его, сказал:

– Да, тип был еще тот – мне кажется, он бы и мать родную зарезал, если б усмотрел в этом пользу для себя.

– Получается, что если б мы не пришли, не пролилось бы столько крови, – задумчиво сказал Крот. – Так они и продолжали бы жить – одни сидели в лесу, другие делали вид, что об этом не подозревают, третьи оплакивали бы детей как погибших.

– Может, оно и к лучшему, – буркнул Айрон, – это их дети, в конце концов, пусть бы сами и разбирались с ними. Муторно как-то. Если вернемся в большое метро – первым делом напьюсь.

А Кроту пришла в голову еще одна странная мысль. Может, и впрямь кто-то свыше иной раз вмешивается в человеческие судьбы, но тогда у этого координатора наверняка очень своеобразное чувство юмора. Взять Искру – товарищ Москвин, судя по всему, уже решил, что счастливо отделался от нее, уладил проблему. Ожидает возвращения Следопыта с докладом о выполненном задании. Не учел лишь одного – старой поговорки: «Хочешь насмешить бога – расскажи ему о своих планах». Ну и рожа будет у генсека, когда вместо Следопыта к нему обратно явится девушка, которой он, казалось, определил уже место. Может, тоже уверует в высшие силы и поймет, что не всегда чужие судьбы подвластны даже генсеку Красной Линии. Что там юродивая толковала насчет сильного заступника Искры? Что ни говори, как ни смейся над суевериями, а против фактов не пойдешь. Следопыт, который собирался распорядиться ее будущим без спроса, теперь одной ногой в могиле, а девушка жива и свободна.

На Текстилях они сняли до ночи палатку, и Айрон отправился разыскивать сталкера Максима. Вернувшись, рассказал, что тот его не особо обнадежил. Уверял, что мутанты свирепы, безжалостны и быстры, человеку против них не выстоять. Сам он спасся чудом, ему помогла луна – полнолуние словно лишило мутантов разума, они были в каком-то трансе, оцепенении – то ли замечтались, то ли прошлое вспоминали. Оттого ему удалось остаться в живых, но если бы не крайность, ни за что бы он не решился вновь идти наверх.

– Он вроде за лекарством для жены ходил, – пояснил Айрон.

– Ну, и как жена? – спросил Крот.

– Не спросил, – честно сознался Айрон, – но, наверное, помогло лекарство, я так думаю.

– До полнолуния еще долго, – вздохнул Крот, – а мне чутье подсказывает, что лучше бы убраться отсюда поскорее, уж слишком много мы знаем. Не дай бог тот мужик проболтается о том, как погиб на самом деле Греков, или Лариска что-нибудь сболтнет из вредности.

– Почему – из вредности? – заинтересовался Айрон, но Крот только рукой махнул.

– М-да, – подытожил Айрон, – отношения с женщинами лучше не запутывать, до добра не доводит. В гневе они на многое способны.

И он многозначительно поглядел на подходившую к ним Искру.

– Да какие там отношения, – махнул рукой Крот. – Сроду я таким успехом у женщин не пользовался, честное слово. Кстати, тут у меня мысль одна появилась. Ведь открытый отрезок совсем короткий, по-хорошему его быстрым шагом меньше, чем за час пройти можно. Что, если пойти перед рассветом? Может, эти красавицы уже спать к тому времени ложатся?

– Жалко, но их привычек мы не знаем, – вздохнул Айрон, – и рассказать некому. Придется идти наобум. И лучше уж заранее, утра не дожидаться. Только нет ли другого пути обратно в большое метро? Чтоб не мимо этих чертовых лампочек опять?

– Я вот еще что думаю, – сказал вдруг Федор, – там ведь пути стеной огорожены, а поверху – колючая проволока. Красоткам, наверное, она не очень нравится. Ближе к Текстилям стена низкая, почти на нет сходит, там самый опасный участок, мне кажется. А чем дальше к Волгоградке, тем стена выше – значит, нужно побыстрее пройти первую часть пути.

– Так-то оно так, да ведь в стене кое-где проломы – может, сами мутанты их и сделали, – пробормотал Айрон.

Какая-то неясная мысль появилась у Крота, но тут же исчезла. Проломы в стене… что-то он думал о проломах, о том, как их можно использовать, но мысли путались, уставший ум отказывался работать.

– В общем, отдохнем немного перед дорогой и нынче в ночь уходим, – подвел он итог. – Задерживаться тут не стоит.

Глава 13

Возвращение

Ночь встретила их резкими криками неизвестных животных, стрекотанием насекомых. Гигантские сверчки сразу в нескольких местах выводили свои трели – довольно быстро Кроту стало казаться, что его барабанные перепонки методично перепиливают. А без противогаза он, наверное, вообще оглох бы – но как хотелось хоть ненадолго стянуть постылый резиновый намордник, подставить вспотевшее лицо прохладному ночному ветру.

Наверное, это стрекотание и сыграло с ними злую шутку – сталкеры не расслышали крадущихся шагов, пока не стало слишком поздно. Сзади него раздался полузадушенный вскрик – и он, оглянувшись, увидел, как падает наземь Айрон со свернутой шеей. Грудью Медный ударился о землю, а маска с хоботом уставилась в ночное небо. Снова раздался крик – это был голос Искры. Схватившее ее чудовище медлило, наслаждаясь своей властью и безнаказанностью.

– Отпусти! – безнадежно крикнул Крот. Монстр перевел взгляд на него, рот растянулся, словно в ухмылке. Так нелепо выглядела красивая женская головка на накачанном, мускулистом теле. Одна половина была – хоть на обложку журнала, но когда чудовище повернулось, Крота передернуло от отвращения – лицо, или, скорее, морда была изуродована чудовищной опухолью. Тварь, словно уловив его мысли, отвратительно взвыла, сделала небрежное вроде бы движение лапой – и голова девушки повернулась, словно то была кукла в руках ребенка, она обмякла в лапах чудовища.

– Не-е-ет!!! – пронзительно закричал сталкер. Чудовище, отшвырнув Искру, метнулось к нему, лапы впились в его плечи, злобный голос спросил:

– Ну, чего ты орешь? Кошмар приснился?

Крот приподнялся, жадно втянул спертый воздух. Он был весь в испарине.

– Ничего, бывает, – сочувственно пробормотал Айрон.

– Сколько времени? – хрипло спросил Крот.

– Десятый час, – сказал Медный. – Ты поспи еще немного, я разбужу, у меня сон чуткий.

– А Искра где?

– Да вон она дрыхнет, не проснулась даже. И Федор спит без задних ног. Хотя ты так орал, я думал, всю станцию разбудишь.

Крот вновь забылся тревожным сном. В результате, когда Айрон потряс его за плечо, глаза у сталкера слипались, и лишь огромным усилием воли он заставил себя подняться. Все тело ломило – словно он вот-вот заболеет. «Господи, – взмолился Крот, – мне бы только нынешнюю ночь пережить, отвести всех в большое метро – а там будь, что будет». Ему не давал покоя сон – казалось, это недобрый знак.

Они пошли обратно тем же путем – мимо палаток с сувениркой. Идти обратно было легче – они спускались, а не поднимались. Пересекли железную дорогу и осторожно, по ржавой лесенке, спустились на рельсы открытого перегона между Волгоградкой и Текстилями.

«Только бы преодолеть первые триста метров – где стена ниже всего, где мы как на ладони, – думал Крот. В тусклом свете луны неясно замаячило по правую руку здание, похожее на градусник в стакане. Но важнее всего было то, что происходило слева, – где тянулись развалины автомобильного завода, возле которого на стоянке застыли проржавевшие БМВ, «шкоды», «тойоты», «нексии», «лексусы». Возможно, именно их хозяева сейчас гигантскими прыжками бесшумно перемещались по руинам, подбираясь поближе.

Вот и последний мостик над путями. «Наверное, пересекает пути третье транспортное кольцо», – сообразил Крот, вспоминая карту. Или не здесь, дальше. Неважно, главное – осталось чуть-чуть.

– Уф! Кажется, прошли, – вынырнув из-под мостика, выдохнул он. Оглянулся назад – и похолодел.

С мостика кто-то глядел на них.

Мутант стоял так непринужденно, словно для него было самым обычным делом, отправившись на ночную прогулку, встретить отряд сталкеров. Так в прежней жизни праздный прохожий мог глазеть с высоты на то, что происходит внизу, – не хватало разве что дымящейся в зубах сигареты для полноты картины. Крот отметил, что представлял его себе несколько иначе. Несколько секунд человек и монстр глядели друг на друга, словно мерялись взглядами. Чудовище лениво раскрыло зубастую пасть, демонстрируя, что не воспринимает их всерьез.

«Стрелять только в крайнем случае, – мелькнуло в голове Крота, – иначе сейчас сбегутся остальные и порвут нас в клочья».

Мутанту, видимо, надоело ожидание, и он, легко опершись на руку, перемахнул через ограждение и спрыгнул на насыпь совсем рядом. В эту секунду Кроту, кинувшему взгляд под ноги в отчаянной попытке найти хоть камень поувесистее, попался на глаза среди прочего хлама, валявшегося на путях, здоровенный осколок стекла, неизвестно откуда здесь взявшийся. Он схватил его и выставил перед собой. Краем глаза он видел, как Медный заносит руку с тускло блеснувшим ножом, как пятится Искра. «Ни к чему все это, – сказал внутренний голос, – сейчас мы все умрем».

Крот не заметил движения – просто в следующий момент какая-то сила швырнула его наземь, а стекло было вырвано у него из рук. Он треснулся головой о шпалу так, что из глаз, казалось, посыпались искры. Сталкер ждал, что сейчас на него обрушится мускулистое тело, в горло вопьются длинные когти, разрывая на куски. Однако прошло несколько секунд – ничего не происходило.

Крот попытался приподняться – видимо, монстр занялся сначала его спутниками. До него доносились какие-то странные звуки – удары, грохот и утробное урчание, переходящее в тоскливый, злобный вой. Кошмарный сон оказался пророческим. Крот уселся кое-как, упираясь руками в землю, и глазам его предстала странная картина. Айрон так и застыл столбом со своим ножом, за него цеплялась перепуганная, но невредимая с виду Искра, еще дальше на шпалах сидел Федор с каким-то прутом в руках. А прямо перед ним монстр, не обращая внимания на людей, камнем молотил по стеклу, и в его вое отчетливо слышались почти человеческие досада и ярость. Крот не стал долго думать, а принялся делать отчаянные знаки спутникам, призывая их спешить в укрытие, пока жуткое создание, поглощенное измельчением стекла, не обратило на них внимания вновь.

Первым опомнился Айрон и кинулся обратно, в ту сторону, откуда они пришли. Федор помчался следом – и очень вовремя. Со всех сторон затрещали кусты, ночь наполнилась движением и звуками, безмолвные развалины ожили – отовсюду спешили к ним собратья кошмарной твари. А Искра так и застыла столбом на месте, словно парализованная. Крот схватил ее за руку, потащил за собой, сильно отстав от остальных. Сзади все тише доносились яростные вопли потрясенного до глубины души зверя, увидевшего в тусклом свете луны отражение себя, нынешнего.

Добежав до туннеля, Крот в панике застыл на секунду – здесь ворота заперты, деваться некуда, а сзади вот-вот набегут эти твари, и они окажутся в ловушке. Ему на глаза попалась ржавая лестница. И Крот, подняв, поставил девушку на ненадежную перекладину, подтолкнул сзади для бодрости. Лестница угрожающе зашаталась, Крот чертыхнулся. Искра, словно проснувшись, быстро-быстро полезла вверх, моментально преодолела два ржавых лестничных пролета над входом в туннель. А когда принялся карабкаться Крот, ржавые ступени не выдержали, подались. Он едва успел ухватиться за перила следующего пролета, которые тут же угрожающе согнулись.

Сталкер сделал-таки последний рывок – и очутился на земле как раз в тот момент, когда нижний пролет ржавой лестницы с грохотом обрушился вниз, прямо на шпалы перед входом в туннель. «Ничего, – подумал Крот, – когда-то это должно было случиться, да и вряд ли этим путем часто пользуются последнее время». Хуже было другое – мутанты наверняка заинтересовались новым звуком и уже бегут сюда со всех ног. А Искра сидит рядом и даже не пытается подняться с земли. Крот схватил ее за руку, озираясь по сторонам, – они опять находились на железнодорожном полотне. Он кинулся к ветхим сарайчикам впереди, волоча за собой девушку. Добежав, пихнул ее за кучу строительного мусора под каким-то ржавым навесом, сам уселся рядом, пристроив автомат поудобнее. И приготовился дорого продать свою жизнь.

Сталкер не знал, сколько времени они так просидели. Несколько раз с той стороны, откуда они прибежали, доносились гневные хриплые вопли, очень похожие на человеческие. Но, как ни странно, ни один мутант не вскарабкался вслед за ними на железнодорожное полотно. И вряд ли их остановила рухнувшая лестница. Скорее они не воспринимали этот участок как свою законную территорию – слишком сильно там, видно, пахло людьми. А может, красотки потеряли всякий интерес к беглецам, найдя себе занятие поинтереснее.

Тут Крот спохватился, что время идет, а они до сих пор на месте. Он не мог понять, куда делись Айрон и Федор. Судя по всему, по лестнице эта парочка взобраться успела незадолго до них, но где они теперь? Пошли обратно на Текстильщики? Кинулись наобум в город? Сидят где-нибудь поблизости? Попались в лапы мутантам, погибли? О последнем варианте Крот старался не думать, обманывая себя доводом, что перед смертью кто-нибудь из них успел бы закричать или выстрелить, было бы слышно. Возвращение на Текстили тоже казалось маловероятным – именно Айрон призывал всех побыстрей оттуда уходить. Хотя, столкнувшись с красотками, Медный мог и передумать, решить, что возвращение – меньшее из зол.

Все эти мысли лихорадочно проносились в уме сталкера, пока он прикидывал, что делать дальше. Собственно, вариантов было не так уж много: либо вернуться на Текстильщики, либо попробовать пойти в обход – он знал, что в туннеле между Пролетаркой и Волгоградским есть пролом. Как раз в том месте, видимо, где они обнаружили по пути на Текстили человеческие останки на шпалах. Но попробуй-ка найди его на поверхности, в темноте. С другой стороны, если вернуться на Текстильщики, а напарников там не обнаружится, будет совсем не смешно. А если к тому же там будет кто-нибудь с Кузьминок, не попробуют ли они насильно задержать Искру, оставить у себя? Когда от отряда сталкеров осталось только двое, а из мужчин так и вовсе один, справиться с ними уже легче легкого.

Крот постарался воскресить в уме карту и все, что он слышал об этих местах. Так, какие тут ориентиры? Железная дорога наверняка ведет к вокзалу, кажется – к Курскому. Там и метро есть. Но, представив себе, сколько времени может занять путь по шпалам, сталкер отказался от этой идеи. Искра явно не сможет несколько часов шагать без устали, и при таком раскладе утро застанет их еще в дороге – а этого лучше не допускать ни в коем случае.

«Третье транспортное кольцо», – подумал он. Это уже теплее. Где-нибудь, наверное, оно проходит недалеко от метро, только вот где? Тоже не самый лучший путь. А вот проспект, идущий от Текстильщиков к центру города, – наверное, оптимальный вариант. Можно попробовать попасть на Волгоградку – сейчас даже эта жуткая станция, где в клетках ожидали своей участи пойманные мутанты, казалась привлекательной. А дальше там Пролетарская – чем ближе к центру, тем меньше расстояние между станциями. И, по крайней мере, идя по проспекту, не заплутаешь.

И тут сталкер вспомнил, какая мысль мелькнула у него еще на станции. И выругался. Можно ведь было постараться обойти чертовых тварей – с самого начала идти не по рельсам, а по проспекту, пролегавшему параллельно путям. И лишь в последний момент, когда они поравняются с входом в туннель метро, найти какой-нибудь пролом в стене и пробраться на пути сквозь него. И почему хорошие мысли всегда приходят с опозданием? Теперь уже поздно было жалеть об этом.

Что ж, сейчас они попробуют отыскать другой путь в метро. В крайнем случае – но только в самом крайнем – с наступлением утра можно отыскать какое-нибудь убежище, чтобы день перекантоваться, он делал так несколько раз во время вылазок. Однако оставаться на поверхности днем имеет смысл, только если ничего другого не останется.

– Надо идти, – сказал он девушке. И потянул за руку. Та покорно поднялась.

– Держись за мной, – велел Крот. – И не отставай, если хочешь, чтоб мы остались живыми.

Вскоре они миновали здание, похожее на градусник. Впереди возвышались трубы – две высоких, две низких и толстых. «Завод, наверное, какой-нибудь», – подумал Крот.

Расстояние от дома до дома казалось очень длинным. Это в центре дома понаставлены почти впритык, а здесь, преодолевая путь от одного до другого, Крот чувствовал, что они – как на ладони. Ему казалось, что они отмахали уже прилично. А метро все не было – или они проглядели вход? Крот уже не знал, что делать, Искра еле передвигала ноги, еще немного – и ему придется ее тащить.

И вдруг он увидел – навстречу им кто-то идет. Человек или мутант, пока не разобрать было, но явно двуногий.

Крот заслонил собой девушку, поднял автомат.

– Не стреляйте, – раздался хриплый голос.

Крот поколебался, но в руках у идущего вроде не было оружия, и сталкер решил, что успеет в случае чего нажать на спусковой крючок. Неизвестный приближался. Уже видно было, что он прихрамывает, что одет в засаленный ватник и ватные же штаны, на лице у него респиратор, а на ногах – разбитые сапоги.

– Чего вы здесь ищете, добрые люди?

– Нам нужно в метро, – сказал Крот.

– В метро входы завалены, – прохрипел тот, – есть один лаз, да его звери караулят.

Говорил встречный вообще невнятно, словно во рту у него что-то было. Крот тоже слышал, что на Волгоградке вроде закрыты выходы наверх, потому подумал, что незнакомцу можно верить.

– Куда ж вы теперь? – говорил тем временем тот. – Пошли ко мне в убежище. Поедите, поспите, расскажете чего-нить – давно я людей не видал. А потом покажу вам другую дорогу.

– Нам бы сейчас ее найти, дорогу, спешим мы, отец, – буркнул Крот.

– Эх, люди! Все б вам спешить! Некуда теперича спешить, – мужик обвел рукой развалины. – Раньше надо было спешить. Вон твой дружок на ногах уже не стоит. Не дойти вам нынче ночью никуда.

– А где твое убежище? – спросил Крот.

– А вот тут, близенько, подвал у меня хороший, – обнадежил мужик.

– Как звать-то тебя? – поинтересовался Крот.

– Лесником кличут, – ответил их провожатый. Крот удивился, что тот, в свою очередь, не спросил их имен. Хотя что ему имена? Можно как угодно назваться.

Мужик тем временем уверенно вел их дальше по проспекту. Справа располагалось длинное одноэтажное здание – туда он и завел путников. Миновав холл с перевернутыми длинными прилавками, где под ногами идущих то и дело хрустели битые стекла, уверенно зашел в подсобку. Крот следовал за ним, на всякий случай держа автомат поудобнее. Мужик откинул крышку люка в полу, и открылся путь вниз. Он вдруг несколько раз коротко стукнул – снизу ответили таким же стуком.

– Кто там у тебя? – резко спросил Крот.

– Шена, – прохрипел тот и, увидев, что сталкер не понял, пояснил: – Баба моя.

Крот немного успокоился, подтолкнул мужика:

– Иди вперед, мы следом.

Лесник спустился по лесенке, гости – за ним. Предварительно Крот осмотрел крышку люка и убедился, что в случае надобности они смогут выбраться обратно. Если, конечно, где-нибудь в помещении не притаились сообщники хозяина.

Они зашли в подвал, где горело несколько свечек. Дальние углы тонули в темноте. Перед ними за длинным столом сидела грузная женщина с багровым, словно оплывшим лицом, кутавшаяся в потрепанную, замызганную, но когда-то, видимо, роскошную шубу, явно найденную в одном из магазинов. На руках у нее были грязные тканевые перчатки.

– Ой, радость-то какая, гошти у нас, – зашепелявила она. Крот обратил внимание, что у нее почти не было зубов во рту. Он уже раскаивался, что принял приглашение Лесника, – ему не нравился этот подвал. Но хозяин уже стаскивал респиратор, жестами предлагая гостям сделать то же самое. Искра, едва войдя, опустилась на длинное бревно около входа, да так и сидела, видимо, совсем измученная.

Крот снял противогаз, и в нос ему ударил затхлый запах. Чем-то здесь воняло – приторным, сладковатым, тошнотворным. А хозяин суетился вокруг них.

– Щас угощу вас свеженькой колбашкой.

Крота вдруг чуть не стошнило. Из чего этот тип делает свою колбаску? Вряд ли стоит ее есть, несмотря на голод. Он покачал головой.

– Мы лучше пойдем.

Поднял глаза на хозяина и удивился – ожидал увидеть старика, а тот выглядел от силы лет на сорок. На лице его почти не было морщин, на щеках – слабый румянец.

– Чего расселась? – напустился он на жену. – Гошти уходят. Неси колбашки!

– Не надо, – сказал Крот. Ему хотелось чаю, но он подумал, что вряд ли разумно будет что-нибудь тут есть или пить, несмотря на внушающий доверие вид хозяина. – Пора нам, пойдем сами дорогу искать.

Он дернул Искру за руку, та нехотя поднялась. Крот обратил внимание на бревно, служившее ей сиденьем, – оно было запачкано бурым.

Он оглянулся назад – и вовремя. Хозяйка как раз передавала Леснику длинный нож, который вытащила из-под стола.

– Всем стоять, а то стреляю! – заорал Крот. В дальнем углу послышался шорох, сверкнули чьи-то глаза. Крот попятился к лестнице, прикрывая собой девушку. А той, казалось, было уже все равно.

Хозяин вдруг метнулся к нему, и Крот, не раздумывая, дал очередь из автомата. Тот свалился, захрипел. Жена кинулась к нему.

– Мяшник, вставай! – звала она. Тот поскреб грудь согнутыми пальцами, потом затих. Женщина села на пол и завыла, запустив руки в редкие седые волосы. С одной руки слетела перчатка, и Крот с содроганием увидел толстые пальцы с кривыми крепкими когтями.

«Не Лесник – Мясник», – понял он.

Времени терять было нельзя. Он поставил девушку на ступени, стараясь держать жуткую тетку в поле зрения, затем толкнул, и Искра нехотя принялась карабкаться вверх. Крот полез за ней, постоянно оглядываясь. Из угла на четвереньках выползло какое-то существо, то ли животное, то ли ребенок. Сквозь длинную шерсть – или то были волосы – сверкали глаза. Искра пошатнулась и чуть не рухнула вниз, Крот поддержал ее, откинул крышку люка, оглянулся. Секунду колебался, не разнести ли это гнездо упырей к чертовой матери, но ему стало тошно. «Хрен с ним, хозяин никому уже вреда не сделает, а эти пусть как хотят». Они вылезли обратно в холл, где валялись прилавки. Крот, наконец, обратил внимание, что под ногами хрустели не только стекла, а еще и кости. Он с содроганием выбрался наружу, таща за собой девушку.

Небо уже чуть-чуть посветлело, гортанными голосами начали перекликаться какие-то птицы. «Нельзя дожидаться наверху восхода солнца, – подумал он, – надо скорее укрыться где-нибудь». Пройдя еще немного вперед, сталкер свернул в ближайший двор и принялся оглядывать дома в поисках убежища.

И тут со стороны остатков детской площадки раздалось глухое ворчание. Крот оцепенел. Стараясь не делать резких движений, поднял автомат. Меньше всего ему сейчас хотелось сражаться с мутантами, но выбора, кажется, не оставалось. Его противник приближался не спеша. Мелькнуло гладкое поджарое туловище, на котором узлами выступали мышцы, крупная лобастая башка. Клыкан. И наверняка поблизости бродят еще несколько – эти звери обычно охотятся стаей. Тот, что к ним приближается, – явно вожак. Крот отметил – вот сбоку зашевелились кусты, наверняка там затаилась еще тварь, а то и не одна. Обходят, берут в клещи. Бежать? Далеко они не убегут, Искра уже совсем без сил.

Сталкер огляделся, ища укрытие, но, кроме пластмассовой горки-трубы, ничего на глаза не попалось. Забраться, что ли, в трубу – пусть оттуда выковыривают? Сталкер, взяв за руку девушку, которой, казалось, собственная судьба была уже безразлична, медленно пятился назад, надеясь дойти хотя бы до подъезда ближайшего дома. Если он не заперт, то, может, удастся отсидеться внутри. Нагнувшись, подобрал обломок кирпича, кинул наугад в сторону, надеясь, что это отвлечет хищников хоть на секунду. Вряд ли этот нехитрый прием сработал бы, но случилось непредвиденное. Оттуда, куда упал камень, вдруг порскнули в разные стороны небольшие животные – размером с кошку. Крот так и не понял, что это были за звери – крысы или еще кто, но стая клыканов, тут же забыв про двуногих, в едином порыве, завывая, помчалась догонять новую добычу. Может, это и впрямь были кошки, и у клыканов, произошедших от собак, ненависть к ним была заложена в генах.

Сталкер, схватив за руку девушку, кинулся бежать, не разбирая дороги. Когда он пришел в себя, они находились уже в другом дворе, возле небольшого кирпичного домика – судя по всему, бывшей трансформаторной будки. Клыканов поблизости не было. Сталкер наугад двинулся в ту сторону, где, по его расчетам, должен был находиться проспект, но оказался в следующем дворе. И вскоре понял, что они сбились с пути. Тем не менее, он упрямо шел наугад, волоча за руку девушку. Наконец путь им пересекла какая-то улица, но она была гораздо уже, чем проспект, по которому они шли до встречи с клыканами.

Крот понял, что им не остается ничего другого, как присмотреть себе укрытие, где можно передневать. Становилось все светлее, еще немного – и встанет солнце. До тех пор они должны найти убежище – квартиру, подвал, что угодно. Не в силах ни на что решиться, он оглядывался по сторонам. Вдруг Крот чуть не провалился в люк, крышка которого была слегка сдвинута. Он вспомнил, что бывалые сталкеры рассказывали, – через некоторые люки тоже можно попасть в метро. А если это – система канализации? «А, все равно, – внезапно решил он, – все лучше, чем наверху оставаться». Поверхность пугала, ему хотелось вновь увидеть над головой своды туннеля, а не бескрайнее пустое пространство.

Крот заглянул в люк, потрогал проржавевшие скобы, вбитые в стену. Вроде держатся. Он подтолкнул Искру, указал ей вниз – она отчаянно замотала головой.

– Ладно, – сказал он, – я полезу вперед. Вот, держи веревку. Когда дерну за нее, полезешь за мной.

Искра послушно взяла веревку, а сталкер принялся спускаться. Через некоторое время он ощутил пустоту под ногами, повис на руках и, решившись, прыгнул. Он приземлился на что-то мягкое, влажно чавкнувшее. Зажег фонарик – он стоял в грязи, вокруг валялись битые камни и какой-то хлам. Из-под его ног разбегались небольшие пауки и жирные мокрицы. Он посветил фонариком вверх. Несколько раз мигнул и услышал, что девушка спускается вниз. На него посыпались мелкие камешки и песок. Когда она повисла, держась за последнюю скобу, дрыгая ногами в воздухе, он подхватил ее, и они пошли по подземному туннелю. Им попадались боковые ответвления, в одно из них они свернули. Лаз окончился тупиком, где Крот обнаружил человеческие кости. Бодрости ему это не прибавило. Выйдя обратно, они свернули в следующий лаз, еще немного прошли – и оказались в туннеле, по которому пролегали рельсы.

– Ну, теперь чуть-чуть осталось – кажется, мы недалеко от Пролетарки, – облегченно сказал Крот.

И они поплелись по шпалам. Искра шла все медленнее, потом бессильно опустилась на шпалы и сказала, что дальше идти не может. Крот чертыхнулся, вскинул ее на руки и понес.

Вот впереди замерцал свет – не выжигающий глаза, а уютный, неяркий. И тут же раздался окрик:

– Стой, кто идет?

– Сталкеры, – крикнул Крот в ответ, осторожно опустив девушку на шпалы.

– Знаю я вас, шпана кожуховская. Поворачивай обратно, пока я тебе пилюлю свинцовую не прописал! – крикнули с блокпоста.

– Спросите начальника охраны – недели не прошло, как мы через вашу станцию на Волгоградку шли.

– Чего ты мелешь? Какая Волгоградка? Через нас туда никто не ходит.

– Это же Пролетарская?

– Нет, Римская! – заорали в ответ. – А если тебе на Пролетарку надо, так иди обратно по туннелю, дойдешь до Крестьянской Заставы, там и на Пролетарку переход.

– Со мной девушка, она больна. Мы не дойдем.

– Да откуда ж вы здесь такие взялись? Тут и не ходит почти никто, только кожуховские.

– Мы через люк в туннель попали. Это я перепутал – думал, к Пролетарке идем.

– Ладно, положи автомат на шпалы, чтоб я видел, и без фокусов. Меня ребята сзади прикроют, если что.

К ним приблизился один из охранников. Вгляделся в бледное лицо Искры. Присвистнул.

– Ладно, сдавай оружие, отведем вас в караулку. Там и оставим до выяснения, не обессудь.

Кроту уже было все равно. Их отвели в небольшую комнатку с кафельными стенами, где стояли две койки, застеленные байковыми одеялами. Он устроил поудобнее Искру. Начальник караула, оказавшийся нормальным мужиком, не вредным, принес им даже по чашке грибного чая. Но выпил все Крот – Искра заснула, едва коснувшись головой подушки. Крот тоже отключился сразу. А проснулись от знакомого голоса:

– Ну конечно, они самые.

Крот глазам своим не поверил – перед ними, целый и невредимый, стоял Айрон, которого он уже считал погибшим.

– А ты как здесь оказался? Тоже шел по Волгоградке? А Федор? Что с ним? Погиб?

– Давайте по порядку, – буркнул Айрон. – Федор, когда я с ним попрощался, был жив и даже не ранен.

– А где вы распрощались?

– Да здесь, недалеко. В общем, если с самого начала, то когда эти твари начали сбегаться отовсюду, мы с Федей одним махом взлетели вверх по лестнице, потом еще куда-то полезли. Рванули, что твои лошади, – и оказались на третьем транспортном кольце в результате. Это я сообразил, где мы, – а Федя-то на поверхности вообще не ориентируется. Ну, мы и решили – пойдем пока по нему, а там видно будет. Долго мы шли, а места все незнакомые. То есть, даже мне незнакомые, а уж Феде – и подавно. Но он ничего, молодцом сначала держался. Вокруг – тишина, только псы бродячие воют. Машин гнилых полно, и чуть ли не в каждой – по пассажиру, а то и не по одному. Слизни эти мерзкие ползают. Красота, в общем. Потом понял я – надо что-то менять, иначе этак мы до утра идти будем. И тут как раз увидели мы сверху еще одну железную дорогу – и Федор говорит: пошли по рельсам, мол, они, наверное, к вокзалу выведут, мне так рассказывали. А в какую сторону идти, не знаем даже. Ну, прикинули, где должен центр города находиться, – вот, думаю, забавно будет, если ошибемся.

Ну вот, идем мы, значит, по рельсам, вокруг такое же запустение – домишки-развалюхи по бокам изредка попадаются, где-то вдали трубы торчат, собаки воют, а может, и не собаки. Прошли платформу какую-то, потом еще немного и видим – впереди мост, а на мосту том поезд стоит, вроде обгорелый. И тут Федя заволновался и начал мне что-то про поезд-призрак толковать. Я думаю – плохо дело. Совсем у Феди крыша поехала. Стал его уговаривать дальше идти – мол, скоро рассвет, надо скорей под землю. А он отвечает – успеем еще под землю-то. И начинает мне впаривать, что у него тут с кем-то встреча назначена. Мол, сама судьба его сюда привела, место это он знает, и если мне хочется идти, то я могу катиться на все четыре стороны, а он подождет тут. Я его и так, и сяк образумить пытался – ни в какую. Тем более, я и сам не представлял, где мы вообще оказались и куда идти. И решил я, коли уж у него такое помрачение наступило, не бросать его, подождать с ним. Я надеялся, что, когда рассветать станет, он малость очухается, и уже присматривал укрытие поблизости, чтоб передневать. Там под самым мостом речка какая-то небольшая протекала, а слева стены толстые поднимались и купола были видны – монастырь, значит. А ближе к мосту дом стоял – я подумал, что на крайний случай можно там, в подвале будет укрыться. И все пытался по карте свериться, где мы. Спросил у Феди, а он сказал – это, мол, речка Яуза, то самое место, где ему надо Лодочника ждать. Я ему и так, и сяк – опомнись, а он – ни в какую. Прикиньте, от реки туман такой густой поднимается, шорохи в кустах, урчание, глаза чьи-то светятся – Федя меня еще успокаивал, мол, кошки это. Да там такие кошки – с волка размером. Я ему – пойдем, а он мне все про встречу с Лодочником. Я – мол, какой Лодочник, а он на своем стоит – надо подождать немного, а если не будет Лодочника, то он пойдет со мной искать метро. Тут совсем рядом должно быть метро «Площадь Ильича», ему Лодочник в свое время об этом говорил.

И вот, наверное, часу не прошло – небо уже светлеть начинало потихоньку – слышу, плеск доносится из тумана. А потом смотрю, и впрямь лодка плывет. Ночь, тишина, туман, лодка эта, на носу мужик в какой-то хламиде, в противогазе – я уж решил, грешным делом, что это перевозчик мертвых душ за нами явился. Поближе подплыл, и видно стало – сделано суденышко из двух покрышек автомобильных, обтянутых чем-то непромокаемым. А сзади еще один человек сидит, гребет. Федор мигнул несколько раз фонариком – и с лодки мигнули ему в ответ. Пристала к берегу лодка, и вылезли те двое. Один, плечистый такой, с Федором за руку поздоровался. А другой, невысокий, худенький, так обрадовался, видно – прямо на шею кинулся ему. И говорит им Федор – объясните другу моему, как отсюда до метро добраться. И ко мне – мол, один ты обратно пойдешь, а я своих уже встретил. Я ему позавидовал даже. И тот, плечистый, мне рассказал, как в метро попасть, – там и правда недалеко совсем оказалось. Мы, когда по шпалам шли, чуть ли не мимо входа в метро проходили, только я-то не знал этого, а Федя – тем более. А спросить, сам понимаешь, не у кого было. Но Лодочник нормальным дядькой оказался, толковым. Даже рассказал, кого на Площади Ильича спросить и что сказать, чтоб не сомневались, что я свой. Обидно даже было, что вот, свела судьба с самим Лодочником, а лица его я так и не видел, в маске разве разглядишь?

– Да он и не любит светиться-то особо, – поддакнул Крот.

– А напарник его говорил что-нибудь? – тихонько спросила Искра.

– Нет, молчал все время, от Феди не отходил. Федор ему говорит: «Это ты, я так и знал, что найду тебя. Видишь, я с вами теперь». Мне вообще показалось, это девушка была.

– Конечно, девушка, – кивнула Искра и улыбнулась.

– Я Феде задним числом даже погоняло придумал – Стрелочник, – похвастался Айрон. – Так меня впечатлил этот рассвет на шпалах. Если еще доведется увидеться – расскажу ему.

Им пришлось на несколько дней задержаться на Площади Ильича – у Искры наступило что-то вроде нервного истощения, она еле могла поднять голову от подушки и так несколько дней и пролежала пластом в местном лазарете. Крот носил ей еду и чай, развлекал местными слухами – об огненном вихре, который вдруг возникает в туннеле словно бы из ниоткуда, сжигая все живое на своем пути, и исчезает так же внезапно. О призраке шахидки, которая ходит ночами по станции, заглядывает в лица спящих детей, ищет своего погибшего сына. О том, как в туннеле мерещатся путникам вдруг сладкозвучные женские голоса, заманивают куда-то еще глубже под землю. Об аномалии на Дубровке и о том, как из подмосковного бункера пришел сюда умирающий со своим сыном – и здесь чудесным образом исцелился.

Крот рассказал Медному о встрече с Мясником. И на следующий день тот поведал, что недалеко от Волгоградки, по словам местных, был до Катастрофы какой-то колбасный комбинат. И после Катастрофы оттуда еще долго долетал жуткий запах. Местные туда не ходили – далековато, а вот с Волгоградки кто-нибудь наверняка наведывался, колбаса-то в первые дни еще испортилась, конечно, но там ведь и консервы были. А когда узнали, что там развелись особенно жуткие и агрессивные мутанты, люди знающие стали поговаривать, что это неспроста, что комбинат-то был построен на месте прежних городских скотобоен, оттого и аура такая у этого места тяжелая. Про Мясника здесь никто ничего не слыхал, но рассказу не удивились. Скорее всего, как полагали местные, он не с момента Катастрофы там сидел, а забрел со своей женой уже гораздо позже, возможно, отбился от какой-нибудь банды, а уж на развалинах комбината у него крыша и поехала окончательно.

Через несколько дней Искра, наконец, поднялась с постели и сразу стала говорить о возвращении на Красную линию, хотя Крот просил ее не торопиться. Он, конечно, тяготился вынужденным бездельем, но понимал, что, когда девушка вернется к своим, у него практически не будет возможности повидаться с ней. Конечно, он сможет с чистой совестью отчитаться перед своим руководством – основную задачу он выполнил, рискуя собой, за девушкой проследил и даже доставил ее обратно в большое метро в целости и сохранности, что явно не входило в планы товарища Москвина. Но как только она вновь окажется на Красной Линии, он уже не сумеет ее охранять. На этом его миссия кончается, и если ее снова решат услать куда-нибудь или устранить, он уже не сумеет вмешаться.

Здесь, на Площади Ильича, он чувствовал себя не в своей тарелке. Станция была достаточно ухоженной, чистенькой, здесь преобладали клерки, торгаши и военные. На них с Айроном поглядывали с уважением, но и с опаской, как на пришельцев из другого племени. Представители местной администрации пытались заинтересовать его своими проектами – как он понял, речь шла о разведке пролегавших неподалеку железнодорожных путей, стоящих поблизости поездов. Обещали неплохо заплатить, но Крот вежливо отказался. Айрон тем более не хотел об этом слышать.

– Боюсь, после того, как я с Федей пообщался, мне теперь этот его поезд-призрак тоже начнет являться во сне, – жаловался он. – Так что хватит с меня пока поездов. Да и на рельсы я в последнее время нагляделся досыта.

И вот они сидели в том же баре при гостиничном комплексе на Таганке. Айрону с Искрой предстояло отправиться на Красную линию и доложить о результатах – весьма неутешительных. Мало того, что ничего интересного в итоге так и не нашли – пришлось бросить на произвол судьбы тяжелораненым одного из опытных сталкеров.

– Впрочем, так часто и бывает, девочка, – наставительно говорил Айрон, прихлебывая брагу. – Такая работа – грязная, опасная. Зато ты прошла боевое крещение – теперь на тебя по-другому будут смотреть. Будешь ходить с кем-нибудь в паре сначала, а потом, глядишь, – и сама. Если, конечно, вообще не бросишь это занятие, пока не поздно. Потому что сталкеры редко умирают своей смертью.

– Не брошу, – буркнула Искра. И Крот вдруг вспомнил ее слова там, на Кузьминках: «Чего они так боятся там, наверху? Внизу куда страшнее бывает».

– Гляди веселее, не вешай нос, – сказал Крот.

– Чему радоваться-то, – буркнула девушка. – Ничего не узнали, командира раненого оставили у чужих. И вообще – такую кашу заварили. И все из-за меня – это я во всем виновата, – добавила она, шмыгнув носом.

– А вот этого не надо, – сказал Крот. – Не бери на себя слишком много. Ты хотела, как лучше. Не ты же вынудила их главного в реку кинуться.

– Если бы я о них не рассказала, ничего бы не случилось, – она снова всхлипнула.

– Что толку теперь об этом? Но ты зря так убиваешься. Молодежь-то осталась в живых.

– Они теперь тоже погибнут.

– Если погибнут – значит, ни на что большее не способны. Значит, не сумел их этот Юра научить выживать, провалилась его затея. Но выбор-то у них остается – вернуться к людям, либо разбрестись поодиночке, либо продолжать выживать вместе. И если они чего-то стоят, то не пропадут и сумеют за себя постоять.

Искра задумалась – видно было, что с души у нее камень свалился. Крот вздохнул облегченно. Он сам не знал, почему так дорога ему эта девушка, – сначала он воспринимал ее как последний мостик, связывавший его с прошлым, с детством, потом начал уважать ее за характер. Или просто он сам себя обманывает и всему причиной ее рыжие волосы и теплые карие глаза?

– А тебе обязательно возвращаться на Красную линию? – спросил он, уже в который раз. – Может, останешься со мной? Думаю, я сумею помочь с устройством, с документами. И если так хочешь ходить наверх, можешь составить мне компанию. Опыт совместных вылазок уже есть, в конце концов.

Искра покачала головой:

– Прости меня, ты со мной столько возишься, а я веду себя как неблагодарная дура. Но пока не могу. У меня еще остались кое-какие дела там. А потом видно будет.

«Долги остались неоплаченные, – мрачно подумал Крот. – Корбут, Берзин, Сашка Косой. Все тебя тянет, девочка, в очередное пекло – а я тебя и остановить не могу».

– Может, моя помощь нужна? – предложил он, понимая – пустая затея. В самом деле, чем тут поможешь? Лучшей помощью было бы отговорить ее от планов мести, но как?

– Нет, я должна сама, – тряхнула она головой.

– Ладно, тогда, если тебе плохо будет, найди меня, – сказал Крот без особой надежды, понимая, что это только слова. Она уходила, и с этим он ничего не мог поделать. Знала, что дома ее ничего хорошего не ждет, – но и с ним не хотела остаться. «Почему она возвращается? Ее мать там сгубили, и сама пропадет». И все же он ухватился за эту идею.

– Когда я тебе буду нужен, записку можешь передать вон хоть через него, – Медный согласно кивнул. – Через любого сталкера можешь передать – меня найдут.

Искра кивнула, на глаза ее навернулись слезы.

– Я пригляжу за ней, – сказал Медный. – Из девчонки может выйти толк. И не надо смотреть на меня так зверски – она не в моем вкусе. Я люблю женщин постарше. А вообще, там, где женщины, тут же начинаются какие-то тайны, дрязги, черт знает что. Без них, пожалуй, спокойнее.

Крот проводил их до блокпоста. Долго смотрел, как Искра уходит от него. Обернется в последний раз или нет? Не обернулась.

«Вот и все, – подумал он, – впереди опять серые сталкерские будни». А ведь Искра отчасти права, похоже – возможно, все случилось как раз из-за нее. Может, и не было ничего интересного на Кузьминках, скорее всего, был просто слух, который распустило красное руководство, чтобы отвлечь внимание от главной задачи экспедиции – сбагрить девчонку туда, откуда непросто выбраться. Выбрали сталкеров, каких не жалко, – старого служаку Следопыта и пьяницу Медного, который давно уже колол глаза руководству. Причем Медного явно использовали втемную, он даже не знал до последнего момента, что один из членов группы – девушка.

Кто мог предвидеть, что там, на Кузьминках, они раскопают старые местные тайны и вмешаются не в свое дело, что Следопыт будет ранен и миссия его окончится провалом? Может, и впрямь судьба отомстила ему за попытку вмешаться в чужую жизнь? Сколько же трагедий произошло из-за того, что красному генсеку вздумалось устранить девчонку. Хорошо, что он не озвучил эти мысли Искре, – тогда бы ей до конца дней не знать покоя. Хотя по большому счету винить во всем нужно товарища Москвина – а у него наверняка хватает и более тяжелых грехов на совести.

«Как бы там ни было, – подумал Крот, – я в этой истории свою роль сыграл – и больше пока не нужен. Ну, что ж. Надо продолжать делать свое дело, а все остальное – от лукавого. Товарищ Москвин дал девочке счастливое детство, глядишь, еще чего-нибудь добавит. А что могу дать ей я? Ей бы за идею пострадать, ей бы отомстить – молодая она еще очень. А что я для нее сделал, она оценит, может, лет через десять. Конечно, ей со мной неинтересно, я – черная кость, наемный добытчик. И все же кое на что и я способен – делать свою работу. Если б не я, девочка могла бы погибнуть, а я ее спас. И может, она все-таки вспомнит обо мне, когда ей нужна будет помощь? Может, судьба, которая уже второй раз нас сводит, устроит нам и третью встречу? Остается только ждать».

Крот вернулся в бар и заказал еще браги. Какой-то тип со смутно знакомым лицом за соседним столиком заулыбался ему, поднял вверх алюминиевую кружку:

– Ну что, брат, – за тех, кто ушел в туннели?

– За тех, кто ушел в туннели, – кивнул Крот, отхлебнув глоток пенистой браги. И, доверительно склонившись к собеседнику, добавил:

– Говорят, иногда они возвращаются.

От автора

Здравствуйте, я – Анна Калинкина, и мне самой не верится, что в серии «Вселенная Метро 2033» у меня выходит уже пятая книга, а общее число томов серии перевалило за шестой десяток. Думаю, секрет такого долголетия в том, что авторы стараются вкладывать в свои произведения всю душу, и потому каждая книга является штучным изделием.

Казалось бы, о постъядерной Москве уже написано немало произведений, но, как ни странно, на карте еще остались белые пятна. Об одном из них – моя нынешняя история. Станции «Текстильщики», «Кузьминки», «Рязанский проспект» после Катастрофы оказались отрезаны от большого метро открытым перегоном. Благодаря рассказу Андрея Гребенщикова и Ольги Швецовой в сборнике «Сказки Апокалипсиса» мы знаем, что они обитаемы, что вдоль открытого перегона живут жуткие мутанты. И вот отряд сталкеров отправляется туда на разведку. Только вот один из членов отряда не совсем обычен. Кого-то из сталкеров это обстоятельство раздражает, кого-то – беспокоит, а одному и вовсе напоминает полузабытый эпизод из прежней жизни, навевает странные мечты. Но большинство сходится в одном: этот человек в экспедиции – не к добру.

А дальше… впрочем, к чему пересказывать сюжет? В конце концов, есть такие читатели, которые начинают свое знакомство с очередной книгой «Вселенной» именно с авторского послесловия. Поэтому, чтобы не портить им (надеюсь) удовольствие от чтения, скажу только, что многое в романе вертится вокруг Кузьминского лесопарка, где смешались времена и эпохи, где уживаются памятники древней старины и недавнего прошлого, где бревенчатые срубы и купола усадьбы Деда Мороза соседствуют с современными многоэтажками. А еще из него можно узнать кое-что о Кодексе сталкеров, их обычаях, байках и суевериях, о том, что может померещиться посетителям лесопарка ночью, и какие опасности подстерегают там неосторожных. А уж можно ли обмануть судьбу, каждый решит для себя сам.

Как обычно, хочется сказать огромное спасибо основателю серии Дмитрию Глуховскому, редактору серии Вячеславу Бакулину – за ценные советы, которые помогли сделать роман живее, а интригу – убедительнее. Спасибо друзьям и коллегам с портала «Метро 2033» – Ольге Швецовой, Андрею Гребенщикову, Станиславу Богомолову, Виктору Лебедеву, Ирине Барановой, Игорю Осипову, Дмитрию Ермакову – всех перечислить трудно, да и места не хватит! Спасибо читателям, благодаря которым серия существует и, я надеюсь, будет существовать еще долго!

Примечания

1

А.С. Пушкин. «Бесы».

2

С. Маршак «Усатый-полосатый».

3

Н.А. Некрасов. Из поэмы «Мороз, Красный нос».

4

А.С. Пушкин. «У Лукоморья дуб зеленый…».

5

Сирень-черемуха. Автор текста А. Софронов.

Content

Анна Калинкина
Метро 2033: Обмануть судьбу

Судьба? Судьба!

Глава 1 Пропащая экспедиция

Глава 2 Призрачный свет

Глава 3 Резервация

Глава 4 Юродивая

Глава 5 Слухи и сплетни

Глава. 6 Летели качели…

Глава 7 Разбор полетов

Глава 8 Искра показывает характер

Глава 9 Рассказ Валентины

Глава 10 Летучий Голландец и другие чудеса

Глава. 11 Тайное становится явным

Глава 12 Охота на Деда Мороза

Глава 13 Возвращение

От автора

Примечания