Линда Сэндифер

Огненные сердца

ОТ АВТОРА

Замысел книги основан на реальных событиях, относящихся ко времени строительства первой железной дороги через горы Кердален на севере штата Айдахо.

В 1886 году появилось шесть планов постройки дорог в этом районе. Победил Д.С. Корбин, молодой предприниматель из Монтаны, получивший поддержку компании «Нортен Пасифик». 22 апреля 1886 года им была создана «Железнодорожная компания Кердалена».

Первую линию начали строить от принадлежащей «Нортен Пасифик» дороги на Хаусер-Джанкшен, в семи милях к западу от Рэтдрама, и провели ее через Пост-Фоллс к городу Кердален, до пристани. Вторая линия прошла через миссионерские земли к Уолласу. Вскоре началось строительство боковых веток, к работе подключились другие компании. В конце концов линии дороги были проложены по обоим берегам рек, проведены в каждый каньон, где разрабатывались рудники. Одна из наиболее трудных веток была закончена в 1890 году, таким образом полностью устранив необходимость перевозить руду по озеру.

Близ города Муллан в 1889–1890 годах действительно существовал мост особой конструкции. Во время снеговых обвалов в 1903 году он серьезно пострадал, а затем окончательно разрушился во время пожара в 1910 году. Вскоре его отстроили заново и использовали до тех пор, пока компания «Нортен Пасифик» не заменила его в 1963 году вантовым мостом.

Стремление описать сказочные богатства гор Кердален и вызов, который Биттеррутский хребет бросал и рудокопам и строителям, отражены в романе с максимально возможной точностью.

Посвящается Джени Сторк — подруге, коллеге, родственной душе

Сэндифер Линда

Огненные сердца

ПРОЛОГ

1870 год

Уличные фонари отбрасывали золотистые полосы на снег и лакированные черные бока ландо, бесцеремонно загородившего подъезд к доходному дому, каких много в Нью-Йорке. Ченс Кайлин шел, устало переступая озябшими ногами по тротуару, к изящному экипажу. На высоких козлах ландо восседал кучер, из-под тяжелой шубы с поднятым выше головы воротником разносился его гулкий храп.

Съежившись от пронизывающего декабрьского ветра, поглубже надвинув кепку на голову, семнадцатилетний Ченс бочком подступил к экипажу. Сквозь стекла, которые мороз расписал тонкими серебристыми узорами, Ченс попытался разглядеть экипаж изнутри, хотя плохо представлял, как он может выглядеть. Неужели там все и впрямь обито бархатом и кожей, отделано золотом и серебром? Когда-то Ченсу довелось послушать россказни о подобных экипажах.

Внезапно какая-то девочка прильнула лицом к окну ландо с другой стороны. От удивления Ченс испустил резкий вздох и попятился, едва не растянувшись на скользком снегу. Незнакомка нахмурилась, словно пытаясь что-то припомнить, и потерла стекло рукой в перчатке, однако от ее дыхания оно вновь запотело. Ченсу удалось только разглядеть, что у девочки огромные голубые глаза, печально сложенные пухлые губы и на ней надет капор с серым мехом, закрывающий лоб и подбородок.

Смущенный своим неожиданным вторжением, Ченс неловко улыбнулся и пожал плечами, бормоча извинения. Он ожидал, что незнакомка ответит ему, как сделала бы любая девчонка — высунет язык или даже позовет на помощь кучера, — но та только разочарованно посмотрела вслед Ченсу и тут же перевела взгляд на дом за его спиной. Еще секунда — и девочка скрылась в глубине огромного роскошного экипажа.

Кто привез ее сюда в такой поздний час да еще оставил ждать на улице, где к девочке могли пристать, а сама она отморозить ноги? У кого из обитателей этого грязного дома мог быть знакомый — владелец такого дорогого ландо?

Ченс повернулся и окинул взглядом дом, темные окна которого зияли, как пустые глазницы. Свет горел лишь в одном из окон — как обычно. Как всегда по ночам, мать ждала Ченса, оставив на столе зажженную лампу и занимаясь шитьем. С тех пор как Ченс стал работать на сортировочной станции железной дороги, мать постоянно тревожилась за него, и неудивительно — она еще слишком хорошо помнила, что случилось с отцом Ченса год назад.

Если бы не крайняя нужда, вряд ли Ченс согласился бы взяться за работу, которая погубила его отца. Оставшись старшим в семье, Ченс был вынужден кормить мать и двух братьев. Мать умоляла его найти другую работу, но смирилась, поняв, что это единственный способ получить средства к существованию.

Воспоминания об ужасной гибели отца прогнали мысли о богатом владельце ландо и заставили Ченса позабыть о том, что ему так и не удалось удовлетворить любопытство и узнать, что находится внутри экипажа. Изнемогая от смертельной усталости после занятий днем в школе и вечерней работы на станции, Ченс открыл парадную дверь дома и начал подниматься по лестнице на второй этаж. Он надеялся, что в доме будет тепло, однако северный ветер в такое время года вольно гулял по коридорам и комнатам, пробирая обитателей дома до костей.

Ченс поднимался все быстрее, подгоняемый желанием оказаться в своей комнате, съесть то, что оставила мать ему на ужин, и рухнуть в постель. Должно быть, младшие братья уже спят. Мать стелила себе на диване в гостиной.

Очутившись перед дверью, Ченс застыл, сжав пальцами ручку. Он услышал доносящиеся изнутри голоса — приглушенные голоса людей, старающихся не выдать гнева. Один голос принадлежал его матери, другой был мужским и незнакомым.

— …Пойми, Лили, я никогда не желал ему смерти. Ты ведь знаешь, он погиб по досадной случайности. Почему же ты мне не веришь?

У матери Ченса вырвалось раздраженное восклицание. Юноше захотелось немедленно защитить ее от неприятного разговора, но что-то удерживало его за дверью. Он боялся войти, ибо как-то интуитивно чувствовал, что муки матери были отнюдь не физического свойства.

— Ты не понимаешь и никогда не поймешь этого, — ответила мать. — Ты способен думать только о себе и о том, как добиться того, что ты хочешь, — нет, не добиться, а попросту завладеть тем, что пришлось тебе по вкусу. Как же я могу простить тебя? Как ты можешь ждать, что я с готовностью соглашусь лечь с тобой в постель? Да я скорее умру в нищете, чем стану твоей женой. Ты погубил Дьюка своими махинациями на бирже. Ты ничем не лучше вооруженных бандитов, которые грабят поезда. А теперь убирайся, Сол, — из моего дома и из моей жизни.

Наступила тишина, и Ченс невольно затаил дыхание.

— Я и не думал, что дело примет такой оборот, Лили, — настойчиво повторил мужчина.

Мать Ченса не отвечала.

Через минуту Ченс услышал приближающиеся к двери шаги. Он тревожно огляделся, желая спрятаться, чтобы его не застали подслушивающим под дверью. Но поблизости не было ни темного угла, ни ниши — только длинный, грязный коридор. Приняв решение, Ченс расправил усталые плечи и с достоинством встретил момент, когда дверь отворилась внутрь, а на его лицо упал свет из комнаты.

На мгновение Соломон Ли задержал свой взгляд на Ченсе, но тот с молчаливой ненавистью выдержал этот взгляд, даже не дрогнув. Соломон хорошо понял, что означает выражение глаз юноши, и не мог осуждать его. Впервые в жизни Соломон возненавидел себя с такой же силой, какая отражалась в блестящих молодых глазах. Соломон много раз встречался лицом к лицу с врагом, но на этот раз его сердце кольнула острая, предостерегающая боль.

Испустив усталый вздох, Соломон Ли отвернулся от юноши, который был очень похож на своего погибшего отца. Соломон прошел по коридору, слыша гулкое эхо своих шагов и стараясь поскорее остаться в одиночестве. Возможно, он испытывал чувство сильной вины, но Соломону казалось, что Ченс Кайлин провожает его полным ненависти взглядом.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СОЮЗ

ГЛАВА 1

Март 1886 года

Граница Айдахо и Монтаны

В тусклом утреннем свете Ченс Кайлин мрачно наблюдал, как фургоны, запряженные мулами, исчезают вдали, среди гор, подобных грозной страже. Поежившись от холода, Ченс попытался разжать онемевшие пальцы.

— Похоже, мы должны радоваться тому, что эта шайка бандитов отпустила нас, — проговорил он.

Бард Делани, низкорослый, коренастый ирландец, совладелец серебряного рудника Вапити, внимательно наблюдал за тем, как тяжелые снеговые тучи сгущаются над хребтом Биттеррут, а первые снежинки исчезают в ледяной воде реки Кларк-Форк.

— Нас не только отпустили, но и оставили в живых, — отозвался он, говоря, как обычно, с сильным акцентом. — Если бы этим ублюдкам не хватило добычи, нам пришлось бы туго. Знаешь, я страшно разозлился, когда выяснилось, что они гнали нас до самых равнин только для того, чтобы оказаться подальше от города и закона.

Ченс раздраженно поправил стетсоновскую шляпу.

— Они наверняка выручат за наших мулов кругленькую сумму. Хорошо еще, что мы успели перегрузить руду на поезд — в конце концов, поездка была ненапрасной.

— Должно быть, за нас вступился Бог. Мы были отличной мишенью. — Делани с отвращением потряс своей крупной головой. — Похоже, бандиты ждали в засаде, пока мы перегружали руду, — и все для того, чтобы заполучить мулов.

— Ты же знаешь: эти горы — райское место для пристанища бандитов, Делани. Кроме того, перевес был на их стороне. Нам оставалось только промолчать.

— И все-таки я расквитаюсь с ними за мулов. Если я хотя бы раз встречусь с кем-нибудь из этих ворюг, я не стану даже искать дерево, на котором его можно повесить, — уж будь уверен!

Делани стиснул мясистые кулаки, продолжая проклинать бандитов, но Ченс уже не слушал его, погрузившись в размышления. Оба они хорошо знали, что нечего и надеяться вернуть обратно хотя бы одного мула. Клейма вскоре заменят, и единственная улика исчезнет.

Лишние трудности были им совсем ни к чему — партнеры располагали слишком незначительными средствами. Ченс и Делани не только работали на руднике сами, всего с несколькими подручными, но и берегли деньги, своими силами доставляя руду через суровый перевал Глидден к поезду, идущему на Томпсон-Фоллс, откуда в свою очередь руда поступала в плавильни Уикса. Если бы прибыль стала еще меньше, партнерам пришлось бы продать большой компании рудник Вапити и еще одну маленькую шахту в Кердалене. Покупка новых мулов и фургонов могла разорить Ченса и Делани.

Ченс поплотнее запахнул ворот куртки. Шерстяная ткань зацепилась за щетину на подбородке, и в этот момент собственное положение показалось Ченсу еще более безвыходным. В довершение всего ветер пробирался сквозь его плотные шерстяные брюки с такой легкостью, словно они были шелковыми.

Сумерки и тихий снегопад были красивым зрелищем, но чрезвычайно опасным для мужчин, не имеющих под руками ничего, кроме собственной одежды. Холодный северный ветер свистел в долине, по земле плясали маленькие снежные смерчи, предвещая буран. В горах март был по-зимнему холодным.

Ченс принялся топать ногами, чтобы согреться.

— Можно бросить жребий, в какую сторону идти, но, по-моему, Томпсон-Фоллс ближе отсюда, там есть люди. Может, нам удастся где-нибудь переночевать.

— А чем платить станем, дружище? Можешь поверить: вид у нас сегодня не такой, чтобы перед нами открывались все двери. Конечно, если бы ты утром не забыл побриться, все было бы иначе, но откуда тебе было знать, что нас ограбят?

— Может, кто-нибудь сжалится над нами и приютит из милости — скажем, старик Джерри Уинтроп из салуна «Слиток золота». Бог свидетель, мы время от времени пополняли его карман.

Делани с сомнением покачал головой и безуспешно попытался смахнуть снег с бороды.

— Мне будет досадно замерзнуть до смерти, Кили, а потому давай куда-нибудь двинем, все равно куда.

Снегопад усилился, едва они направились обратно к Томпсон-Фоллс, следуя по рельсам вдоль берега реки. Ченс ускорял шаг, желая побыстрее найти приют и согреться, — казалось, его ноги уже заледенели.

Делани шел рядом, стараясь не отставать. Из узкой щели рта, окруженного густой бородой, подымался пар.

— Бог мой, шагай помедленнее, Кили. Мои ноги короче твоих, а брюхо — тяжелее. Пожалей старого друга, сбавь ходу. Если же ты хочешь моей смерти, вскоре ты этого добьешься.

Ченс замедлил шаг — он знал привычку Делани постоянно ворчать.

Ветер задул резкими порывами, залепляя путникам глаза тяжелым, влажным весенним снегом. Ченс натянул красный платок почти до самых глаз. Делани последовал его примеру. Слишком замерзшие, чтобы говорить, они прошли в молчании целую милю.

Затем с юга донесся протяжный гудок поезда — как доброе знамение, огласившее пустынную равнину и эхом отдавшееся от молчаливых снежных гор. Ченс оглянулся на звук и увидел фонарь паровоза и струю черного дыма, вздымающуюся к белому небу. От колес паровоза клубами валил белый пар, который ветер стремительно рвал в клочья. Дым из трубы имел вид конуса. Ченс уже слышал равномерный перестук колес и ощущал, как подрагивают шпалы под его ногами.

В возбуждении он схватил Делани за руку.

— Это «Нортен-Пасифик», он идет в Спокан. Мы вскочим в поезд на ходу и доберемся до самого Рэтдрама.

Красный платок на лице приглушил его слова, но Делани расслышал их достаточно хорошо.

— Боже милостивый! Ты хочешь, чтобы я прыгал в поезд на ходу — в моем-то возрасте! Нет, мне больше подойдет салун в Томпсон-Фоллс, Кили. Посмотри, мы едва обогнули хребет. Должно быть, сегодня сам дьявол решил погубить меня с твоей помощью!

Ченс огляделся. Разумеется, Делани был прав. Вокруг не было ни клочка ровной земли, кроме самой железной дороги. Круто ввысь поднимались горы, лиловые в лучах заходящего солнца, поросшие соснами и колючим кустарником, усыпанные обломками камня. Железную дорогу проложили прямо через горы, с трудом пробившись между ними. По другую сторону рельс начинался берег реки Кларк-Форк, которая бежала через долину у подножия гор. Холодные стальные рельсы тянулись вдоль реки, сходясь в одну черную точку на белой земле и исчезая у подножия очередной горы.

Нужно было сойти с рельсов, чтобы не попасть под поезд, но тогда подножки вагонов оказывались высоко над головами путников. Прыжок в поезд из такого положения был трудной задачей, особенно для Делани, коротконогого и грузного пятидесятилетнего мужчины. Однако в противном случае путникам грозила участь замерзнуть, прежде чем они доберутся до города.

— Скажи, Кили, — Делани явно не скрывал тревоги, — поклянись самим дьяволом, ты действительно уверен, что у меня это получится? Конечно, я верю тебе, но, судя по всему, судьба сегодня расположена не в нашу пользу.

— Здесь поезд замедлит ход. — Ченс указал вперед, на то место, где насыпь вокруг рельс казалась пошире. — Будем прыгать здесь. — Заметив недоверчивое выражение на лице Делани, добавил: — Разве ты не хочешь отведать мамину стряпню?

Делани отвернулся.

— Черт бы тебя побрал, Кили! Ты же знаешь мою слабость!

Ченс усмехнулся и блеснул своими зелеными глазами озорно и хитро, как мальчишка.

— Ты — лучший взрывник во всем Кердалене, Делани. И если у тебя хватает смелости возиться с динамитом, ты наверняка не испугаешься прыгнуть в поезд.

Делани не нравилось, когда глаза Ченса загорались такой непоколебимой решимостью, но ирландец знал, что выбора у него нет. Возможность спастись более простым способом пока не представлялась, буря усиливалась с каждой минутой. Постепенно сгущались сумерки, а ноги Делани совершенно заледенели.

— К твоему сведению, Кили, — заметил Делани, — поджигать шнур динамита — это одно дело, а прыгать в идущий на полном ходу состав — совсем другое. Не понимаю, как ты можешь их сравнивать.

Они добрались до места, где насыпь была пошире. Делани заслонился рукой от бьющего в лицо снега и нервным жестом провел по платку на лице. Поезд быстро приближался.

— Похоже, ты лишился рассудка, — высказался Делани, — конечно, если он у тебя вообще был, в чем я сильно сомневаюсь. Здесь скользко, как на только что вымытом полу. А ноги у меня замерзли так, что я, кажется, стою на деревяшках.

Поезд вновь дал гудок, и его эхо разнеслось в сумеречной долине. Черное гибкое тело поезда скользило между деревьями, вырывалось на открытые места, затем вновь исчезало среди вечнозеленой растительности. Фонарь мигал, как глаз чудовища. Ченс подумал о том, видит ли их машинист, и решил, что видит, ибо у него не было иных причин подавать сигнал так далеко от города или станции.

Наконец поезд снова оказался на виду. От этого зрелища и звуков гудка Ченс напрягся. Как живое существо, поезд казался утомленным, разражался предостерегающими криками, но неуклонно приближался к ним. При виде поезда Ченс ясно вспомнил давнее прошлое.

В сумерках все вокруг казалось черно-белым. Черные деревья и кусты, обнаженные властной рукой зимы, и темная громада поезда отчетливо выделялись на заснеженной равнине. Кудрявые усы пара смешивались и поднимались в белое небо. Как трепещущий на ветру женский шарф, дым развевался вдоль состава, почти скрывая из виду половину вагонов.

Поезд с ревом помчался мимо путников, сотрясая воздух и землю. Огромные колеса ритмично отстукивали на стыках рельсов, едва не задевая путников, которые рядом с ними казались жалкими карликами. Шум оглушил их. Казалось, весь состав качается из стороны в сторону и вот-вот развалится, но Ченс знал, что это всего лишь видимость: им не угрожала смерть, да и поезд мчался не так стремительно.

Ченс в напряжении замер, рассчитывая движения согласно скорости поезда. Блестящие поршни, подобные гигантским рукам, согнутым в локтях, настойчиво, с неутомимой энергией вращали огромные колеса. Ченс крикнул Делани, перекрывая грохот колес и указывая на состав:

— Цепляйся за вагон перед служебным!

У Делани сердце ушло в пятки. Он думал только о том, что могучие колеса, движущиеся на уровне его глаз, непременно превратят его в лепешку. Но времени предаваться размышлениям у него не оставалось.

— Теперь я точно знаю, Кили, — выкрикнул Делани под стук стали, — ты хочешь моей смерти!

Ченс только рассмеялся.

— У тебя все получится, Делани! Смотри, он уже рядом!

Ченс устремил взгляд на выбранный им пассажирский вагон, пытаясь определить его скорость и не замечая, что снег бьет прямо в лицо. Едва вагон приблизился, Ченс шагнул ближе к нему, выждал, пока окажется рядом с подножкой, и легко вскочил на нее, схватившись за перила, а затем повернулся, чтобы помочь Делани.

Вцепившись в перила, Делани перебирал своими короткими ногами в такт колесам, уже чувствуя, что, как бы быстро он ни бежал, он непременно споткнется и попадет под вагон. Ченс взобрался на верхнюю ступеньку, чтобы дать другу место, и протянул руку, обхватив другой перила.

— Хватайся, Делани!

Страх придал Делани проворства. Он потянулся за рукой Ченса, споткнулся и упустил ее. После нескольких попыток ему удалось удержаться — как раз в тот момент, когда земля уплывала из-под его ног. Поезд медленно шел вдоль изгиба реки, а ноги Делани болтались в воздухе.

Ужаснувшись, он совершил последнюю отчаянную попытку, взбросил свое массивное тело на обе ступеньки и оказался на ступеньке вагона. Пыхтя как паровоз, Делани остановился здесь на мгновение, чтобы отдышаться. Наконец Ченс подтащил его поближе к себе, и оба приятеля прижались к стене вагона плечом к плечу.

— Черт бы побрал твоих предков! — Делани откинул голову, ударившись о твердый деревянный бок пассажирского вагона. — Если бы не они, тебя бы сейчас здесь не было и мне не угрожала бы опасность разбиться вдребезги.

Ченс расслабился и перевел дух.

— Тебе пора худеть, Делани. Еще немного — и я не удержал бы тебя.

— Значит, во всем виноват мой вес, Кили? — возмущенно переспросил Делани. — Нет, по-моему, вся загвоздка — в твоих мозгах. В такую переделку я еще не попадал. Должно быть, сумасшествие заразно, поскольку я рехнулся, как и ты, да еще поддался твоей лести!

Зная, что опасность позади, Ченс развеселился, откинул голову и расхохотался в платок.

— Да, Делани, пожалуй, ты спятил — только еще раньше, когда начал работать с динамитом!

Делани с негодованием посмотрел на приятеля, но глаза Ченса излучали заразительное веселье, и ирландец наконец перестал сердиться на друга — впрочем, так бывало всегда.

— Ты прав, конечно, но все равно ты ублюдок.

Ченс выпрямился и повернулся к двери, ведущей в пассажирский вагон.

— Пойдем, незачем торчать на морозе. Мы проскользнем в последнее купе — может, кондуктор нас не заметит.

Делани шагнул к двери, но застыл, едва оказавшись на пороге. Ченс увидел, что вызвало внезапное оцепенение ирландца.

Перед ними стояла высокая стройная женщина, шелковое платье и огромные глаза которой были одного и того же ярко-голубого оттенка осеннего неба. Незнакомка была очень красива. К несчастью, ее крохотный пистолет-дерринджер с перламутровой рукояткой был направлен прямо в грудь Делани.

Соломон Ли откинулся на спинку обитого бархатом кресла, попыхивая сигарой и, оглядывая сидящего напротив за небольшим круглым столом собеседника. Судя по виду этого человека, он вряд ли прибегнул бы к насилию, чтобы завладеть богатством, но Соломон полагал, что, когда мужчине недостает ума, ему остается обратиться только к помощи физической силы.

В очередной раз выпустив дым к невысокому потолку салона, Соломон решил пока попридержать обвинения. Пожалуй, будет только к лучшему, если Тед Дерфи поверит, что ему не приписывают никаких злодеяний — а именно, убийства и попытки убийства. Убит был не только главный инженер Соломона Ли. В прошлом году, когда сам Соломон и его внучка Дженна плыли по реке Кердален и собрались принять окончательное решение о том, строить ли дорогу в горах, их чуть не пристрелили. К счастью, им обоим удалось спастись, погиб только топограф.

По-видимому, кому-то мешало строительство железной дороги в Кердалене, и этот кто-то пытался убрать с дороги Соломона. Но в горах было найдено золото и серебро. Здесь можно было делать деньги, а это устраивало многих.

— Какое совпадение! Ты оказался в том же поезде, Дерфи, — наконец проговорил Соломон, почувствовав растущее недовольство собеседника. — Нам представилась прекрасная возможность побеседовать.

— Сомневаюсь, что это просто совпадение, Ли, — возразил Дерфи с усмешкой. — Ты, должно быть, ходишь за мной по пятам с тех пор, как узнал, что я собираюсь строить дорогу через Кердален.

Соломон вновь выпустил облачко дыма; он вел себя невозмутимо и сдержанно.

Тед Дерфи не смог бы отрицать, что он смущается в присутствии Соломона Ли и даже, возможно, побаивается смотреть в глаза этому человеку. В конце концов, его собственный опыт в строительстве железных дорог был невелик. Теда считали всего-навсего выскочкой, который впервые задумал крупное дело. Несмотря на то что его партнерами были опытные строители, вложение столь больших средств сильно беспокоило его. Тед чувствовал себя неуютно, сидя рядом с известным железнодорожным магнатом, по одному знаку которого воротилы с нью-йоркской биржи уничтожали целые предприятия.

Дерфи неловко поерзал на стуле, ожидая продолжения. Его смущала окружающая роскошь. Этот вагон под названием «Полумесяц» принадлежал лично Соломону Ли. Второй его личный вагон назывался «Мариетта», и оба сейчас были прицеплены к составу. Хрустальная люстра освещала причудливо расписанный потолок, отбрасывала тени на белые панели стен, и салон вагона казался просторнее, чем был на самом деле. Мебель, обитая бордовым и золотистым бархатом, и подобранный в тон бордовый ковер создавали впечатление почти кричащей роскоши. Стены салона скрывала золотистая драпировка, шторы предусмотрительно прятали его внутреннее убранство от любопытных глаз. Поезд покачивался, пробираясь через горы, спеша поскорее прибыть на место.

Тед мысленно признался, что чувствует себя не в своей тарелке.

— Итак, Дерфи, — продолжал Ли, попыхивая сигарой, — какова твоя цена? Только не отказывайся от денег — купить можно любого человека.

У Дерфи перехватило дыхание, он ощутил, как его лицо багровеет от ярости. Старик сидел напротив него, положив ногу на ногу, выжидая, как ястреб, уже уверенный, что добыча достанется ему. Но на этот раз Соломон ошибался: он забыл о том, что в игре счет ведет его соперник.

— Я не хочу, чтобы меня покупали, Ли — ни ты, ни кто-либо другой.

Соломон равнодушно пожал плечами.

— Я собираюсь строить железную дорогу через Кердален, Дерфи. Что хорошего, если моя дорога пройдет рядом с твоей по такому узкому каньону, что его можно переплюнуть? Когда-нибудь ты разоришься на своем деле, и уже сейчас это понимаешь.

Дерфи не дрогнул.

— Разорить меня будет не так просто, как твоих прежних конкурентов.

Соломон издал приглушенное восклицание, и его глаза радостно вспыхнули в предвкушении нового вызова.

— Ладно. На этот раз ты не желаешь продаваться, но тебе нужны деньги, чтобы платить за работу старателям, которые добывают золото и серебро. Мне они тоже не помешают. Другими словами, прибыль нужна тебе больше, чем мне. А тебе известно, что владельцы рудников обычно быстро разоряются?

Дерфи воинственно напрягся и вцепился в подлокотники кресла так, что у него побелели пальцы. Он знал, как справиться с непобедимым Соломоном Ли — если бы только партнеры позволили ему. Незачем знать, как ведется игра на бирже, чтобы убрать соперника с дороги.

— Прибыль можно извлечь из чего угодно, — с ненавистью ответил он. — Места здесь хватит для всех конкурентов. Даже теперь, пока мы говорим, многие планируют проложить здесь дороги, и вскоре поезда начнут ходить по каждому каньону.

— Да, и я позабочусь, чтобы все эти поезда принадлежали мне.

Дерфи упрямо выставил подбородок.

— Не выйдет. На этот раз тебе не на что рассчитывать, Соломон.

Соломон внимательно посмотрел на собеседника. Он понимал, что обладает гораздо большим опытом и средствами, чем Дерфи, но Тед, судя по всему, утратил способность рассуждать здраво. Соломон решил быть с ним поосторожнее — трусливый пес часто кусает первым.

— Нам незачем ссориться, Дерфи. Посчитай, сколько денег тебе понадобится на постройку, и я выпишу тебе чек на эту сумму.

— А прибыль, которую я хочу получить? Пройдут десятки лет, прежде чем вложения полностью окупятся…

— Или рудники опустеют прежде, чем ты успеешь проложить рельсы.

Подозрение мелькнуло в глазах Дерфи.

— И зная об этом, ты готов вложить в дело тысячи долларов?

Соломон пожал плечами.

— Я могу себе это позволить в отличие от тебя. Если ты станешь моим должником, тебе придется потрудиться. Иногда, особенно в таких случаях, как твой, лучше поменьше получить, чем много потерять.

Дерфи встал и направился к двери, но Соломон уже знал, что заставил этого человека задуматься. Теперь он станет сомневаться, принесет ли дело прибыль.

— Ты так и не ответил мне, — напомнил Соломон.

— Мне надо поговорить с компаньонами, но я уверен — они согласятся со мной в том, что тебе не на что рассчитывать.

Соломон улыбнулся.

— Вовремя бросить дело будет самым правильным поступком в твоей жизни, Дерфи. И если ты не глуп, ты убедишь в этом своих компаньонов.

— О, Боже, — простонал Делани, вместе с Ченсом машинально поднимая руки. — В этот день дьявол ходит за нами по пятам…

Ченс быстро огляделся и в одну секунду понял, что они с Делани чуть не ворвались в частный пульмановский вагон с блестящими полированными стенами, увешанный дорогими картинами и драпировками, набитый красивыми безделушками, уставленный резной мебелью, обитой бархатом.

— Сейчас мы вам все объясним, мэм… — начал Ченс, но был вознагражден стальной решимостью в глазах девушки и видом упрямо сжатых прелестных губ.

— Не сомневаюсь, — ответила прекрасная незнакомка. — Но прежде придется избавить вас от оружия.

— Боюсь, с этим вы опоздали, мэм, — возразил Ченс. — Видите ли, какие-то бандиты отобрали у нас мулов и фургоны. Нам пришлось прыгать в поезд, чтобы не замерзнуть до смерти. Платки же мы повязали только затем, чтобы не обморозить лица, и я с радостью сниму свой, если вы пообещаете не стрелять.

Дженна Ли уже давно поняла, что власть можно только захватить, а не получить в подарок, и не могла избавиться от мысли, что эти два подозрительных типа явились сюда убить ее деда. После того, что случилось на реке Кердален, Дженна постоянно была настороже. Она сидела у окна, когда заметила, что эти двое решили забраться в вагон.

— Вы получите пулю в лоб, если не выполните приказ.

Ченс решил, что даже если женщина блефует, то делает это поистине блестяще. В ее глазах не было страха — была лишь уверенность, что ей подчинятся. Затем, вызвав раздражение у Ченса, незнакомка прицелилась в него, очевидно, считая его более опасным противником, чем Делани.

— Коротышка, снимай куртку, шляпу и сапоги, — приказала она Делани. — Я хочу убедиться, что ты нигде не прячешь оружие. Положи все вещи вот сюда, на пол. Одно неверное движение — и я пристрелю твоего приятеля.

Делани выполнил ее приказ, ворча вполголоса:

— Боже милостивый! Теперь у нас отнимают одежду, и подумать только кто — леди, которой эта одежда ни к чему! Да еще оскорбляет меня, называя «коротышкой»…

— Ты же знаешь, как бывает, — ответил Ченс. — Сперва приходится расставаться с кошельком, а затем — с одеждой.

— Ты прав, — согласился Делани. — Только что будет дальше, когда она увидит нас во всем великолепии, а, Кили? Боюсь, моей добродетели грозит серьезная опасность.

Дженна не обратила внимания на замечания приятелей, которые могли бы вогнать в краску любую другую женщину. Дженна решила, что это всего лишь ловкий прием, попытка заговорить ее. Что касается странного блеска в глазах высокого парня… его тоже не стоило замечать.

Он стоял под прицелом спокойно и уверенно, и это раздражало Дженну. Изумрудные глаза между красным платком и полями черной шляпы бесцеремонно оглядывали ее фигуру, словно она, Дженна, была подобна спелому персику, который сам просится в рот.

Нет, она не станет обращать внимания на этот пристальный взгляд и слушать льстивые речи. Мужчины способны на все — если только женщина будет достаточно глупа, чтобы позволить им это.

Когда Делани закончил возню с одеждой и положил к ногам девушки пустую кобуру, Дженна решила, что, возможно, незнакомцы сказали правду. Однако отступать ей не хотелось.

Она прицелилась в Делани и иронически обратилась к Ченсу:

— Теперь твоя очередь.

Неожиданно Ченс вздрогнул от странного ощущения. В этой девушке было что-то… Неужели он когда-то видел ее? Нет, этого не может быть, ибо вряд ли он забыл бы это выразительное лицо и хрупкую фигурку. Ченс потянул платок вниз, позволив ему свободно упасть на шею, не переставая размышлять, где видел эти огромные голубые глаза, вызвавшие в нем воспоминания о прошлом.

Внезапно пол вагона под их ногами задрожал. Прежде чем они смогли понять, что происходит, послышался скрип тормозов и весь состав подался вперед, а затем застыл. От толчка все трое отлетели к передней стенке салона. Дженна ударилась спиной о стену, а Ченс и Делани натолкнулись на нее. Стулья у окон попадали на пушистый ковер, превратившись в баррикаду вокруг трех упавших на пол людей.

После неожиданной остановки состав поехал назад. Буферы между вагонами натянулись от необычной нагрузки и громко лязгнули, угрожая расцепиться. Сила удара отбросила всю троицу в противоположном направлении. Дженна и Ченс покатились по ковру, представляя собой спутанный ком рук, ног и шелковых юбок. Мимо них пролетел Делани, пытаясь уцепиться за что-нибудь, и в конце концов врезался в перевернутое кресло.

Длинный состав задрожал, подергался в разные стороны, лязгнул металлом и затих. Все это продолжалось не более нескольких секунд.

Лежа навзничь на полу, Дженна увидела, как качается над ее головой люстра. Она медленно погасла. Девушка поняла, что произошло что-то страшное, и, затаив дыхание, гадала, неужели это еще одно крушение — подобное тому, в котором погибли ее родители, братья и бабушка. Выжили только она сама и ее дед.

В тусклом свете Дженна заметила, как высокий незнакомец поднимается на ноги. Она поняла, что проиграла и теперь сила оказалась на стороне непрошенных гостей. К ее изумлению, незнакомец встал на колени и склонился над ней с беспокойным выражением на мужественном, привлекательном лице.

У Дженны закружилась голова. Внезапно незнакомец помог ей сесть и придержал за спину. Она вздохнула, и ее легкие наполнились воздухом, который мгновенно обжег их, как огонь. Дженна закашлялась и с трудом отдышалась. Едва придя в себя, она потянулась за пистолетом, лежащим неподалеку на полу, но незнакомец удержал ее, схватив за плечи.

— Сидите смирно!

Дженна принялась вырываться из его настойчивых рук, не обращая внимания на жжение в груди и на то, что близость незнакомца заставила ее вспомнить об опасности. Ей было необходимо схватить оружие. Проследив за ее взглядом, незнакомец все понял и усмехнулся. По-прежнему придерживая ее за плечи, он со злостью посмотрел ей в глаза.

— Возьми пистолет, Делани, — приказал Ченс и сжал зубы, удивляясь, почему вдруг забавная ситуация привела его в раздражение. Может быть, потому, что незнакомка считала его всего-навсего грязным ублюдком? Неужели он действительно выглядит как преступник?

Делани подобрал дерринджер с пола и подал Ченсу. Дженни напряженно следила за ними.

Ченс поднялся, увлекая женщину за собой. Удерживая ее в плену своих сердитых зеленых глаз, он повернул ее руку ладонью вверх и вложил в эту ладонь оружие.

— Незачем стрелять в нас, детка, — глухо произнес Ченс и подобрал с пола свою шляпу. — Кажется, нам пора выходить.

ГЛАВА 2

Спустя несколько минут Ченс и Делани шагали вдоль поезда. Делани на ходу натягивал сапоги, неся в руках скомканный узел одежды.

— Что за дьяволица! — восклицал он. — Хорошенькая, конечно, но, по-моему, она была готова сделать с нами что угодно, лишь бы поразвлечься.

— Не разыгрывай роль невинного младенца, Делани. Ты и сам недурно позабавился. — Длинными шагами Ченс удалялся от частного вагона с позолоченной табличкой «Мариетта».

— Да подожди же, Кили, — Делани спешил за ним, неловко просовывая руки в рукава куртки. — Что это ты так разъярился? Мы выбрались не из адского пламени, а всего лишь из-под дула дамского пистолета!

Ченс поднял воротник куртки и закрыл лицо рукой. Ледяные градины ранили кожу.

— Неужели мы и в самом деле похожи на бандитов, Делани? Скажи честно.

Бородатое лицо Делани исказилось в ухмылке.

— А, так вот в чем дело! Мы привыкли к своему виду, Кили, но вряд ли выглядим так, чтобы эта цыпочка пожелала пригласить нас на чашку чая. И, как я уже говорил, если бы сегодня утром ты побрился, она не ошиблась бы и приняла нас за тех, кто мы есть на самом деле — за настоящих джентльменов.

Ченс попытался себя утешить.

— Ладно, все это неважно — я не очень люблю чай. Давай посмотрим, почему встал поезд.

С гор дул ветер, снегу навалило по колено, впереди вздымалась громада хребта Биттеррут. Ченс и Делани прошли вдоль стоящего поезда, временами пропадая в клубах пара, вырывающегося из-под вагонов. Из дверей вагонов выглядывали мужчины, в окнах виднелись озабоченные женские и детские лица.

Добравшись до локомотива, Ченс и Делани заметили, что тощего машиниста окружили пассажиры-мужчины, а он что-то говорил о резком ветре.

— Почти весь снег снесло вниз, к берегу реки, — объяснил машинист, — но рельсы все-таки придется расчищать. Можно дождаться рабочих из Спокана, но снег такой мокрый и тяжелый, что без нашей помощи все равно не обойтись, Мы могли бы начать уже сейчас. В поезде в багажном вагоне есть лопаты, фонари и топоры. Мне нужны три человека, чтобы набить снегом котел, и еще три, чтобы развести костры.

Не слушая никаких возражений, он направился к багажному вагону.

Ченс и Делани оказались последними в очереди за инструментом, и когда они подошли к машинисту, тот с любопытством оглядел их.

— Это вы пытались прыгнуть в поезд на ходу, верно?

Ченс объяснил, что вынудило их на этот поступок, и когда машинист узнал, что они с Делани владельцы рудника Вапити в Кердалене, то заметно успокоился.

— Ладно, — проговорил машинист, — если вы будете расчищать дорогу вместе с остальными, я не скажу кондуктору, что вы едете зайцами. Пожалуй, мне удастся вас где-нибудь спрятать, как только поезд сможет продолжать путь.

Ченс поблагодарил его и вместе с Делани направился к остальным.

Рельсы впереди освещала яркая фара локомотива, и фонари понадобились только тем, кто удалялся от него. Оказалось, на рельсы обрушилась снежная лавина — большей частью она скатилась вниз, к реке, но оставшийся на рельсах снег был глубоким и слежавшимся. Он подтаял во время недавней оттепели, затем замерз, и тряски рельсов было недостаточно, чтобы сбросить его.

Ченс нашел себе место и поставил фонарь в снег. Он высветил круг диаметром всего несколько футов, который со всех сторон обступала темнота.

Делани устроился поблизости, молча принимаясь за дело. Несколько мужчин работали вместе с ними, остальные оттаскивали подальше от дороги снег, обломки дерева и камни, принесенные лавиной. Работы с избытком должно было хватить на целую ночь.

Соломон водрузил шляпу на редеющие седые волосы, мимоходом отметив, что пора подровнять их. Поезд остановился так резко, что Соломон упал и ударился об угол стола в салоне вагона «Полумесяц». Рана слегка кровоточила, но не причиняла боли.

Выйдя из вагона, он поднял воротник повыше, защищаясь от ветра. Утопая галошами в снегу, Соломон Ли нашел лопату и присоединился к работающим.

Тут же инженер Генри Патерсон, управляющий компании Соломона, заметил его и поспешил подойти, вежливо, но твердо расталкивая широкой грудью встречающихся на пути людей.

— Черт побери, Соломон, никому и не вздумалось бы заставить тебя расчищать снег! — воскликнул он.

— Почему бы и нет? — Соломон отбросил полную лопату снега, чуть не засыпав ноги Генри. — Потому что я Соломон Ли или потому что мне уже семьдесят?

— Причина и в том, и в другом.

— О чем ты тревожишься, Генри? Боишься, что у меня прихватит сердце? По-моему, ты будешь только рад этому — ведь тогда тебе не придется строить эту дорогу.

— Ты осуждаешь мое нежелание строить ее? После того как ты и Дженна чуть не попали под пули, а топограф был убит здесь прошлой весной, я вынужден думать, что некто подает нам знак. Вероятно, тебе следует серьезно задуматься. Знаю, ты способен забыть о себе, но позаботься, по крайней мере, о Дженне!

Соломон взглянул на Патерсона, не замечая, что снег налипает на брови и ресницы. Генри несправедливо обвинил его в равнодушии к судьбе Дженны. Откровенно говоря, Соломон заботился только о ней. Игры на бирже оставались для него всего лишь приятным времяпрепровождением, воспоминанием о временах, когда Соломон был нищим мальчишкой-эмигрантом.

С тех пор как Дженне исполнилось пять лет, а Соломону пришлось взять на себя заботу о ней, старик мечтал уберечь внучку от всех невзгод, ибо считал, что она уже достаточно выстрадала, потеряв родителей и братьев. Но Соломон не переставал упрекать себя за самое досадное событие в жизни Дженны — за ее брак с этим ублюдком Филиппом Дрезденом и за развод, случившийся одиннадцать лет назад.

Бог свидетель, ему следовало распознать в этом человеке охотника за богатством. Но Соломон радовался этому браку, считая Дрездена достойным мужем для Дженны. Дрезден одурачил их обоих так же, как бесчисленное множество женщин. Вскоре после свадьбы им обоим пришлось узнать, что Дрезден жил одной мечтой — заполучить в жены богатую наследницу. Соломон был потрясен этим не меньше, чем Дженна, как только оба поняли, что ею воспользовались в корыстных целях.

С тех пор в каждом мужчине Дженна видела нового Дрездена — впрочем, в большинстве случаев она оказывалась права. Никто из многочисленных претендентов на ее руку не отделял ее от богатства и власти Соломона, и потому Дженна вскоре замкнулась в себе, не питая надежд на романтические чувства. Единственным мужчиной, с которым она продолжала общаться, был Генри, человек старше Дженны на двадцать пять лет Разумеется, они были всего лишь друзьями, но Дженна во всем доверяла Генри.

Соломон чувствовал, как пуста и безрадостна жизнь Дженны — несмотря на то, что сама она никогда не заговаривала об этом. Она отдавала все силы разведению лошадей на ранчо в Коннектикуте — это дело она начала, когда ей было двадцать два года. Но как бы ни любила Дженна своих четвероногих питомцев, они не могли заполнить пустоту в ее жизни — как и дружба с Генри. Дженна ничем не отличалась от других женщин: ей хотелось любить человека, который бы любил ее, а не деньги семейства Ли. Ей хотелось иметь детей. Дженна Ли ни о чем не мечтала так страстно, как о счастливой семейной жизни.

Наконец Соломон заговорил:

— Я не принуждал Дженну отправляться сюда вместе со мной. Она знала, что это рискованная затея. К тому же ей уже тридцать лет и, по-моему, она имеет право принимать решения самостоятельно.

— Хорошо, если ты не пренебрег смертельной опасностью, Соломон, но ты упустил кое-что еще. Ты обеспечил будущее Дженны, сделав ее своей наследницей, но готова ли она вести борьбу с твоими соперниками, которые наверняка воспользуются твоей смертью — неважно, умрешь ты сам или будешь убит? Дженна разбирается только в делах своего ранчо.

— Только не надо под предлогом заботы о Дженне заставлять меня провести в постели последующие двадцать лет, или сколько мне там осталось до смерти, Генри. — В глазах Соломона появился ледяной блеск. — Ты недооцениваешь ее. Дженна сумеет распорядиться своим наследством. Она знает даже то, чего, вероятно, не представляешь себе ты. Нет, давай прекратим этот разговор. Лучше расскажи, как продвигаются дела с полосой вдоль реки.

Сжатая челюсть Генри была единственным внешним признаком его раздражения.

— Покупка участков продвигается медленно — еще бы, с этой шайкой упрямых глупцов. Почти таких же упрямых, как ты.

Соломон пропустил мимо ушей последнее замечание.

— Ты хочешь сказать — с шайкой авантюристов. Если уж они решились явиться сюда, то сделают все, чтобы захватить земли на границе Кердалена, у реки. Они считают, что если им не удалось сколотить состояние, добывая золото и серебро, то они способны отнять прибыль у меня. Безусловно, их требования незаконны. Я никогда не прибегал к такой тактике и не намерен начинать ее сейчас. Неужели они и вправду считают, что я добился успеха благодаря глупости?

Возразить Генри было нечего. Соломону Ли принадлежали двадцать пять тысяч миль железных дорог США и еще тридцать тысяч находились под его контролем. Его называли железнодорожным магнатом, королем Соломоном Ли. Отчасти он сколотил состояние честным путем, но от случая к случаю, по привычке почти всех дельцов, подвизавшихся на рынке ценных бумаг, он прибирал к рукам сотни тысяч долларов, не выбирая средств. Однако и Соломон и Генри знали — глупость еще никому не помогала добыть ни единого цента.

Неожиданно перед ними возникла фигурка Дженны, и Генри облегченно вздохнул. Дженна прикрывала лицо от слепящих сырых хлопьев.

— Дедушка? — изумленно спросила она. — Это ты?

Соломон с явным усилием выпрямился и тяжело оперся на лопату, пытаясь успокоить дыхание. Дженна стояла перед ним в роскошном длинном котиковом манто, отделанном собольим мехом. Черный капор обрамлял ее очаровательное лицо, заставляя Соломона искренне гордиться внучкой. На мгновение он пожалел, что родители не видят, в какую красавицу превратилась Дженна. Временами ее манеры и речь напоминали Соломону любимую жену Мариетту, которая погибла при крушении поезда вместе с его сыном, невесткой и другими внуками двадцать пять лет назад.

— Да, я, — коротко ответил он. — Что-нибудь стряслось?

Дженна оглядела заснеженные рельсы и насыпь за ними, круто спускающуюся к реке Кларк-Форк.

— Нет, но разве тебе обязательно быть здесь, дедушка? — она повысила голос, чтобы перекричать ветер, и отвернулась от бьющего в лицо снега. — Почему бы тебе не оставить эту работу тем, кто помоложе? Должно быть, и рана на голове еще болит…

Замерзшие губы почти не двигались, но ради Дженны Соломон изобразил улыбку. Глядя на свою внучку, он забывал о тревогах; улыбка Дженны возносила с земли на небеса, позволяя Соломону не считать себя бессердечным или слишком старым. Он был убежден, что, если бы не тревоги о будущем Дженны, он стал бы одним из дельцов, которые слишком быстро приобретали множество вредных привычек, сокращая себе жизнь.

— Рана болит не настолько сильно, чтобы уложить меня в постель, дорогая.

— Шарлотта приготовила ужин. Не хочешь ли присоединиться ко мне?

Соломон воткнул лопату в снег. Когда Генри не мог успокоить его, Дженне это удавалось без малейших усилий.

— Звучит заманчиво, дорогая. Пойдем с нами, Генри.

— Нет, благодарю, — ответил Патерсон. — Я приду попозже.

Обрадованная быстрым согласием дедушки, Дженна ступила на узкую тропку в снегу, держа фонарь высоко над головой. Они успели пройти несколько шагов, когда Дженна услышала сзади приглушенные звуки и сдавленный стон.

Она повернулась, преодолевая ветер и путаясь в тяжелом манто. Она видела свет фонаря Соломона, но почему-то фонарь лежал в снегу, а самого Соломона нигде не было видно — он затерялся в темноте.

Дженна поспешила назад по протоптанной в снегу тропе и застыла, увидев длинную струйку крови на снегу. Предчувствуя что-то страшное, Дженна бросилась к Генри.

Задыхаясь, она схватила его за руку.

— Он исчез, Генри! Дедушку убили!

ГЛАВА 3

Все, кто слышал слова Дженны, побросали лопаты. Спустя несколько секунд на крики стали сбегаться люди, скользя по краю насыпи. Соломон Ли словно сквозь землю провалился. Дженна догадывалась, что он скатился к ледяной воде. Но откуда взялась кровь? Неужели звук, который Дженна приняла за рев бури, был выстрелом? Объяснение этому могло быть только одно…

Не в силах ждать, пока люди отправятся на поиски, Дженна начала спускаться по склону, но Генри бросился за ней и вернул ее.

— Ты сейчас ничем ему не поможешь!

Дженна отбивалась до тех пор, пока они оба не упали в снег. Обхватив за плечи, Генри поднял ее на ноги, но Дженна продолжала вырываться из его рук.

— Ты ничего не сможешь сделать! — настаивал он. — Должно быть, река уже унесла его.

— Пусти меня! Я должна найти дедушку!

Вдруг Дженна увидела, что двое одетых в темное людей спускаются к берегу, а остальные тащат из поезда веревку. Поднялся снежный вихрь, люди исчезли из виду, но Генри по-прежнему не выпускал Дженну.

Она слышала обрывки разговоров, понимая по ним, что постепенно люди сбегаются к месту происшествия, несут веревки и становятся в цепочку, протянувшуюся от рельсов до берега реки. Наконец Дженна вырвалась и прошла в толпу.

В этот момент снизу донесся крик.

— Нашли! Он зацепился за камень у самого берега! Сейчас попробуем поднять его.

Почти ослепленная снегом, Дженна бросилась вдоль рельсов туда, где толпа была особенно многочисленной. Генри поспешил следом, пытаясь удержать ее, но Дженна успешно ускользнула.

— Спускайте веревки! — крикнул кто-то. — Да поживее, иначе мы все замерзнем!

Темное, промокшее тело Соломона затаскивали на насыпь. Веревка была обвязана вокруг его груди, руки беспомощно свисали по бокам. Позади него на насыпь взбирались двое мужчин.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Соломона положили на рельсы и развязали веревку. Дженна упала рядом и положила его голову к себе на колени. Сбоку у него проступала кровь, но Дженна не могла понять, был ли дедушка ранен или ударился о камень. Холодная вода на время остановила кровотечение. Дженна смахнула снег с лица деда и вздохнула с облегчением, едва он открыл глаза. Соломон Ли медленно перевел взгляд с внучки на двух своих спасителей, которые промокли до нитки и дрожали всем телом.

Люди, спасшие жизнь Соломону, были теми, что прыгнули в поезд на ходу. Дженна взглянула на того из них, кто был повыше, черноволосого, и его глаза вспыхнули ненавистью, едва он разглядел лицо ее деда, — в этом не могло быть ошибки.

Несколько пассажиров взяли Соломона на руки и понесли к поезду, предоставив спасителям самим позаботиться о себе. Дженна бросилась за дедом, а тот, повернув голову, все еще с удивлением смотрел на незнакомца. Соломон шевелил замерзшими губами, но не мог произнести ни звука. Толпа сомкнулась за ним, скрывая из виду двоих мужчин, и протянутая к ним рука Соломона безвольно повисла. Дженна догнала его, удивляясь, чем привлекли внимание дедушки два незнакомца. Почему? Кто они такие? Неужели дедушка знал их? Или просто пытался поблагодарить?

Его внесли в купе вагона «Мариетта». Пассажиры вернулись к работе. С помощью камердинера Малколма Рида и его жены Шарлотты, горничной, Дженна сняла с деда промерзшую, мокрую одежду и укрыла теплыми одеялами, Теперь она ясно видела, что рана была от пулевого ранения.

Впечатлительный англичанин Малколм побледнел при виде раны и быстро удалился под предлогом поиска бинтов. Соломон еще не оправился от потрясения, пока Дженна и Шарлотта хлопотали над ним. Он отчужденно смотрел в потолок, ничего не различая вокруг.

В дверях купе появился высокий мужчина лет сорока.

— Я услышал о случившемся, — произнес он. — Меня зовут Луис Вуд, мне принадлежит лесопилка в Кердалене. Мне доводилось лечить пулевые ранения во время войны. Вы позволите осмотреть раненого?

Дженна облегченно вздохнула.

— О да! Прошу вас, входите. — И она отошла в сторону.

Соломон, казалось, даже не заметил, что Вуд осматривает рану.

— Пуля прошла навылет, — наконец объявил Вуд. — По-видимому, пуля малого калибра. Вероятно, стреляли из дерринджера. Судя по виду раны, выстрел был сделан с близкого расстояния.

Дженна склонилась над дедом.

— Ты видел, кто напал на тебя, дедушка?

Не глядя на внучку, Соломон слабым голосом ответил:

— Нет. Тот, кто в меня стрелял, стоял сзади.

Вернулся Малколм с бинтами. Сбившись в тесном купе, он, Дженна и Шарлотта смотрели, как Вуд делает перевязку. Вскоре Соломон заснул.

Закончив, Вуд с тревогой посмотрел на Соломона.

— Если его не убьет рана, это сделает инфекция. Холодная вода только ухудшила его состояние. Правда, обморожения не видно, но необходимо держать его в тепле и накормить как можно скорее. Сейчас пусть поспит, но как только мы достигнем Кердалена, необходимо показать его врачу.

Дженна проводила Вуда из купе и попыталась заплатить ему за работу.

— Нет, мисс Ли. Я не врач, я не могу принять ваши деньги. Я был рад оказать вам помощь.

Прощаясь, он прикоснулся к своей шляпе. Когда Вуд ушел, Дженна поспешила вернуться к деду.

Наконец руки Соломона согрелись, бледность исчезла с лица. Немного успокоившись за него, Дженна вновь подумала о том, что кто-то желал ему смерти.

Ей было необходимо поговорить с Генри. Шарлотта предложила побыть с Соломоном, и Дженна ушла.

Она нашла Генри в салоне вагона. Он сидел в глубоком раздумье, с бокалом бренди в руках. Завидев Дженну, Генри поспешно вскочил.

— Как Соломон?

Внезапно ослабев от тревог, Дженна упала в кресло, а затем рассказала все, что сообщил ей Вуд.

— Я надеюсь только на то, что мы скоро приедем в город и сможем вызвать ему врача, — с беспокойством заключила она.

Генри направился к буфету красного дерева и вновь наполнил свой стакан.

— Проклятие! Говорил я ему — надо убираться из этих гор, пока его самого не прикончили, но Соломон считает, что его дела важнее жизни. Дженна, надо убедить его забыть о строительстве новой дороги, — настойчиво проговорил Генри. — Есть другие дела — более прибыльные и менее опасные. Ты не согласна?

Естественная реакция Дженны была такой же, как у деда. Если кому-то удастся запугать их на этот раз, смогут ли они построить когда-либо железную дорогу? Вероятно, Генри был более практичным человеком, но Дженна знала, что власть и сила требуют подтверждения. Отступить значило потерять все. К несчастью, их враг предпочел выбрать тактику засад вместо открытого противоборства, и даже самый отважный человек не решился бы выступить против соперника-невидимки.

— Я поговорю с ним, — ответила Дженна, не признаваясь в своих мыслях, ибо знала, что Генри не одобрит ее мнение. — Боюсь, никто не сможет оказать влияния на дедушку, даже я. Ты ведь знаешь, если ему захочется чего-нибудь добиться, он не остановится ни перед чем.

Генри осушил еще один бокал бренди.

— Да, к сожалению. Просто не могу понять, чем привлекла его именно эта дорога, почему он решился вести здесь строительство, несмотря на риск для собственной жизни.

— Боюсь, я не смогу этого объяснить, Генри. Он никогда об этом не говорил, только упоминал, что здесь можно получить прибыль.

— Как будто у него без того мало прибыли!

— Ты же знаешь, для него важнее всего вызов.

— Да, полагаю, ты права. Вызов необходим Соломону, как воздух всем нам.

Дженна раздвинула золотистые занавески на окне рядом с ее креслом, чтобы взглянуть, как продвигается расчистка заноса. Увидев раскачивающийся неподалеку фонарь, Дженна поняла, что буран продолжается.

В пассажирских вагонах женщины и дети выключили свет и пытались уснуть. Вокруг было тихо, лишь шум ветра нарушал тишину. Дженна напрягла зрение, пытаясь разглядеть во мраке работающих.

Внезапно Дженна опустила занавеску, с испугом осознав, что ищет взглядом зеленоглазого незнакомца. Чем он привлек ее внимание, почему вызвал желание увидеть его еще раз?

Генри оставил бокал на полке буфета и прошелся по салону к Дженне, неправильно истолковав ее задумчивость.

— Не тревожься. С дедушкой будет все в порядке.

Генри дружески обнял ее. Дженна склонила голову на его сильное плечо, изнемогая от усталости. Что бы она делала без Генри? Он всегда поддерживал ее в трудные минуты.

— Выпей что-нибудь, — предложил Генри. — Ты успокоишься и сможешь заснуть.

Дженна не пила вина вообще, но сейчас спиртное могло оказать ей пользу. Она согласно кивнула.

Генри налил ей бренди. Подняв стакан, Дженна вгляделась в отблеск света от люстры, пляшущий на стенках бокала и густой жидкости в нем.

— Предлагаю тост! — заявила она, надеясь развеять уныние. — За здоровье дедушки и будущий успех!

Генри вдруг сжал губы в тонкую прямую линию. Одним глотком он выпил бренди, не высказав одобрения тосту.

— Генри, в чем дело?

— Черт побери, Дженна, неужели на нем свет клином сошелся? Как же твой успех? И мой? Почему ты считаешь меня всего-навсего стариком? А о себе ты даже не думаешь!

Она была изумлена горечью в его голосе, но признала, что уже не в первый раз Генри говорит о ее дедушке со скрытым раздражением. Откровенно говоря, Дженна понимала причины его недовольства. В то время как к Соломону Ли отовсюду стекалось золото, единственное большое дело Генри с треском провалилось из-за паники на Уолл-стрит — по крайней мере, так слышала Дженна. В то время она была еще ребенком.

Генри так и не сумел вновь сколотить состояние или оправиться от потрясения, хотя большинство, включая деда Дженны, были убеждены в обратном. Жена потребовала у Генри развод и забрала детей. Он понемногу опускался и спасся только благодаря тому, что Соломон сделал его управляющим своей компании, услышав об опыте и способностях Генри. Он обладал даром организатора, умел успешно руководить группами рабочих. Строить железные дороги он начал прежде, чем был втянут в грязную махинацию, погубившую его.

Лет пять назад Дженна как-то спросила Генри, почему он не женился снова.

— Иногда бывает лучше просто помечтать, Дженна, — ответил он. — Мечты не приносят ни разочарования, ни боли…

Генри подвинул пальцем пустой бокал, не взглянув на нее.

— Прости, Дженна, — виновато проговорил он. — Я забыл, что и твой и мой успех связаны с делами и успехом Соломона. Иногда это тревожит меня, вот и все. Хотел бы я убедить Соломона отказаться от этого строительства! Ты непременно должна поговорить с ним. На карту поставлены жизни каждого из нас, не только его.

Дженна не понимала, почему дедушка оказывает на нее столь огромное влияние. Она любила его больше всех на свете, но знала слишком хорошо, чтобы понять: попытки отговорить Соломона будут совершенно бесполезными. Если он загорался какой-либо идеей, все возражения оказывались напрасными. И потому Дженна чувствовала, что если дедушка предпочтет скорее умереть, нежели отступить перед противником, то она должна встать с ним плечом к плечу.

Кроме Дженны, у Соломона не осталось ни одного близкого человека. Никто не помог бы ему, даже если труд всей его жизни мог оказаться напрасным. Единственный сын Соломона был мертв. Сестры Соломон лишился уже лет двадцать назад. Оставались только дальние родственники со стороны его матери. Они жили в Европе и не интересовались ни самим Соломоном, ни его делами. Ему был необходим хоть кто-нибудь для борьбы ради него и вместе с ним, чтобы защитить дело всей жизни.

Если сейчас дедушка не в силах завершить свою работу, Дженне придется занять его место — по крайней мере, пока он не поправится. Она всегда жила беззаботно, оставалась в тени деда, держалась за его руку, позволяла вмешиваться во все, даже в собственные мысли. Ранчо в Коннектикуте было самым смелым предприятием со стороны Дженны, единственным, к которому не приложил руку ее дед.

Генри желал заключить с ней союз против Соломона, но Дженна не могла и не хотела пойти на это.

Она отставила бокал.

— Надо проведать его, Генри. Ты не знаешь, где люди, которые спасли дедушку? Мне бы хотелось поблагодарить их и убедиться, что с ними все в порядке.

Казалось, Генри гораздо больше занимает вопрос о том, как убедить Соломона отказаться от строительства дороги, чем изъявление благодарности незнакомцам.

— Я предложил им воспользоваться салоном «Полумесяц» и двумя купе на ночь и дал им сухую одежду.

— Как я рада, что ты позаботился о них, Генри! Сейчас я могу думать только о дедушке. Пожалуйста, побудь здесь — я не задержусь.

ГЛАВА 4

Ченс повертел в руке высокий стакан, наполненный виски, и уставился в заснеженное окно вагона «Полумесяц». Подобно любому весеннему бурану, этот должен был закончиться к утру, словно его и не было. Точно так же, как буран в ночь смерти его отца, семнадцать лет назад.

Эту страшную ночь он не вспоминал много лет, но стоило ему увидеть Соломона Ли, и прошлое, которое Ченс хотел бы забыть навсегда, вновь ожило.

Он поднес стакан к губам и выпил его содержимое залпом. Жгучая жидкость согрела его. Ченс уже переоделся в сухую одежду, предложенную Генри Патерсоном. В вагоне было тепло. Но чувство облегчения и удобства не могло избавить его от беспорядочных мыслей, которые, казалось, только и ждали удобного момента, чтобы превратиться в вихрь.

Всемогущий Боже! Он спас Соломона Ли! Эта мысль была невыносимой. Ченс думал, что с удовольствием позволил бы старому ублюдку утонуть, если бы только знал, кто он такой. Вместе с Делани он вымок насквозь в реке, и ради чего? Ради жизни вора, убийцы, мерзавца, который вогнал в могилу Дьюка Кайлина.

И вдобавок оказалось, что красавица, которую он видел сегодня, — не кто иная, как внучка Ли. Если в мире и существует справедливость, Ченс убедился сам: ее подают только на серебряных блюдах. Он действительно мечтал увидеться с этой женщиной еще раз, но теперь не желал иметь ничего общего с отродьем Соломона Ли.

Невольно Ченс вспомнил давно минувшую ночь в Нью-Йорке. Он сопоставил прошлое и настоящее и безошибочно угадал, что девочка в экипаже, стоящем холодной ночью перед домом, где он жил, и женщина, увиденная сегодня, — одно и то же лицо. Печальные глаза девочки, представляющие странный контраст с окружающей ее роскошью, так и не изгладились из памяти Ченса. Это видение лишь слегка потускнело, чтобы сегодня вновь стать отчетливым.

Его насторожил звук шуршащего шелка. Ченс обернулся с усмешкой. Женщина стояла позади него, почти на том же месте, где он увидел ее сегодня в первый раз. Она казалась усталой и встревоженной, слишком беспомощной без своего дерринджера с перламутровой рукояткой. При свете газового рожка Ченс разглядел темные круги под ее огромными глазами. Если бы он не знал, кто она такая, то мог бы, пожалуй, утешить ее.

Но ненависть Ченса к Соломону Ли непостижимым образом распространилась и на его внучку, словно она тоже была повинна в том, что случилось семнадцать лет назад. Ченс считал ее виновной из-за родства с Соломоном Ли и чувствовал, что не прав. Однако он не мог выдавить из себя даже простое приветствие, поблагодарить за теплый вагон и сухую одежду. У Ченса словно пропал дар речи.

Дженна Ли поприветствовала его кивком, а затем попыталась завязать беспечную беседу, хотя в ее голосе слышалась тревога.

— Страшный буран, верно? Надеюсь, к утру мы выберемся отсюда. Дедушке нужен врач.

Ченс налил себе еще виски, глупо надеясь избавиться от неукротимого вихря чувств. Почему эта женщина кажется ему такой привлекательной?

— Пустяки, — холодно отозвался он. — На хребте Биттеррут такие бураны — не редкость.

Дженна надеялась, что разговор с этим человеком будет легким. Он держался свободно, был явно добродушен, когда в первый раз оказался в поезде, пытался даже заигрывать с ней. Но теперь его глаза пренебрежительно поблескивали, и Дженна задумалась, не связана ли смена его настроения с отсутствием друга. Она начала беспокоиться.

— С вашим другом все в порядке?

— Разумеется. Он пошел в вагон-ресторан перекусить.

Дженна облегченно вздохнула.

— Здесь его нет, и я испугалась, что с ним что-то случилось. Как я благодарна вам обоим!

— Я слышал, что ваш дедушка ранен, — с оттенком презрения спросил Ченс. — Он жив?

— Да, — терпеливо ответила Дженна. — Сейчас он отдыхает, кажется, опасность уже миновала. Его осмотрел бывший военный врач.

Почему-то Дженне казалось, что она вот-вот заплачет от одной мысли, что могла бы потерять деда. Однако она сдерживалась перед этим человеком, который так хладнокровно и равнодушно отнесся к ее горю. За какие-нибудь пару часов спаситель ее деда полностью переменился.

Наступило тягостное, неловкое молчание. Незнакомец стоял и пристально смотрел на Дженну, по-видимому, желая, чтобы она побыстрее ушла. Почти двенадцать лет после развода с Филиппом Дженну не беспокоило мнение о ней других мужчин, однако сейчас ей было досадно видеть пренебрежение незнакомца и мучительно думать, что это чувство вызывает она. Но ее муки не объясняли причин внезапной грубости этого человека.

Предвкушение приятной беседы не оправдалось, как и слабая надежда на то, что они могут встретиться вновь при более приятных обстоятельствах. Ненависть в глазах незнакомца не позволяла Дженне знакомиться с ним.

— Ну, мне пора к дедушке. Просто не могу высказать, как я благодарна вам и вашему другу! Конечно, слова едва ли могут служить платой за спасение жизни, и если я чем-нибудь смогу вам помочь сейчас или в будущем, прошу вас, обращайтесь ко мне без стеснения.

Лицо Ченса исказилось при воспоминании о смерти отца.

— Вы правы, мэм, — печально ответил он. — Слов слишком мало, когда речь идет о жизни человека.

На несколько секунд их взгляды встретились. Понимая, что ей больше нечего сказать, Дженна пожелала незнакомцу всего хорошего и вышла из вагона.

Несмотря на ее горделивую осанку и уверенную походку, Ченс понял, что она сбежала от него и его грубости. Отважная незнакомка с дерринджером исчезла. Однако ее бегство не принесло Ченсу удовлетворения — напротив, он ощутил еще более сильную досаду и гнев. Он мог бы окликнуть ее и извиниться, но лучше было промолчать.

На краткий миг его взору мысленно представились печальные глаза девочки из экипажа. Она тревожилась той холодной ночью, ожидая Соломона Ли, и Ченс догадался, что ее любовь к деду не изменилась и не угасла.

Долгие годы он слышал об этих двоих. На страницах газет в разделе светской хроники часто описывалась их жизнь и связи, но Ченсу было неприятно читать об этом. Он не хотел ничего знать о Ли — кроме новости о его смерти. Разумеется, он слышал о разводе внучки Ли. Ее бывший муж был охотником за богатством — это обстоятельство не удивило Ченса. Любому человеку было бы трудно отделить эту женщину от ее денег — конечно, если ему нужны только деньги. Но как ее зовут? Почему имя ускользнуло из его памяти?

Больше всего Ченса удивляло то, что эта женщина, по-видимому, была честной, искренней, порядочной — так что она нашла в столь безнравственном человеке, как Соломон Ли? А ведь она любила его. Эта любовь ясно читалась в ее глазах, когда женщина положила себе на колени голову только что спасенного Соломона.

Подняв глаза, Ченс посмотрел на свое отражение в темном окне вагона. Но видел он не себя и не буран за окном, а ту зимнюю ночь в Нью-Йорке, когда его отца раздавило между двумя грузовыми вагонами, а сам Ченс беспомощно наблюдал этот кошмар, не в силах помочь отцу.

Долгие годы он упрекал себя в смерти отца так же, как упрекал Соломона Ли. Но ничто, даже самобичевание, не могло избавить его от ненависти к этому дельцу с Уолл-стрит. Ченс уже не в первый раз подумал о том, что судьба Дьюка Кайлина находилась в руках человека, который задумал уничтожить его с самого начала… и осуществил свой план.

Длинные лиловые предзакатные тени бежали по снегу, когда на следующий день поезд приближался к Рэтдраму. По занесенному берегу реки Кларк-Форк и мимо озера Пен-Орейль состав двигался медленно, затем пришлось ждать, пока бригада проходчиков впереди расчистит рельсы, а стоянки в Томпсон-Фоллс и Сэндпойнте были неизбежными.

Из окна вагона Дженна наблюдала, как зеленоглазый незнакомец и его коротышка-приятель наняли в городской конюшне лошадей и отправились прочь. Они удалялись по заснеженной равнине, которая простиралась на юг до гор Кердален, зубчатой стеной вздымающихся на горизонте.

Значит, оба они промышляли в Кердалене. Вряд ли когда-нибудь пути Дженны и ее деда пересекутся с путями этих двоих. Несмотря ни на что, внучку Соломона Ли притягивал этот зеленоглазый незнакомец. Она уважала его уже за одно то, что этот человек не стал бросаться перед ней на колени, как делал всякий мужчина в явной и неуклюжей попытке завладеть состоянием Ли. Интуиция подсказывала Дженне, что этот человек сделан совсем из другого теста. Всего в жизни он добивается сам. В отличие от всех прочих он никогда не станет марионеткой в руках Соломона Ли.

Дженна вернулась в купе деда и обнаружила, что он ведет борьбу с Малколмом — эта борьба могла бы показаться комичной, если бы не рана Соломона.

— Ложитесь, сэр, прошу вас, — умолял камердинер, пытаясь уложить своего хозяина на подушки. — Вам пока нельзя садиться и смотреть в окно.

— Я сам буду судить о своем состоянии!

— Дедушка!

Это восклицание положило конец спорам. Малколм посторонился, когда Дженна прошла в узкое купе, где едва хватало места, чтобы повернуться. Соломон откинулся на подушки, тяжело дыша.

Дженна поправила одеяло и заметила, что повязка Соломона пропиталась свежей кровью.

— Посмотри, что ты наделал! Рана снова открылась. Неужели ты хочешь убить себя? — строго спросила Дженна.

— Дорогая, если бы я этого хотел, я сдался бы без борьбы и позволил чертовой реке утащить меня в преисподнюю. Я должен приступать к строительству дороги немедленно, а мы просидели в том проклятом месте так долго, что оно намозолило мне глаза. А где же Генри? Чем он занимается?

— Он наблюдает за тем, как наши вагоны отводят на боковую ветку. А теперь ложись поудобнее, дедушка.

— Сегодня же мы отправимся в Кердален.

— Но нам придется проехать не менее тринадцати миль, — с горечью возразила Дженна. — Такая поездка будет слишком тяжелой для тебя. Тебя должен осмотреть врач.

Соломон фыркнул.

— Врач! Не желаю сидеть здесь, дожидаясь, пока какой-нибудь глупый лекаришка сообщит мне, что в меня стреляли! Об этом мне и так известно! — Он обвел купе таким взглядом, каким окидывал бы тюремную камеру. — Пуля не задела органов, без которых я не смог бы жить, Дженна, а с дырой в боку ничего не удастся сделать ни одному врачу. Она просто заживет сама. И потом Айвс и Лиман уже ждут меня в Кердалене.

— Они могут приехать сюда.

Соломон нетерпеливо махнул рукой, глядя в занесенное снегом окно — через него можно было рассмотреть улицу крохотного городишки, выросшего из лагеря золотоискателей, с недавних пор ринувшихся в Кердален.

— Я не могу руководить постройкой отсюда! Я успокоюсь, только когда буду в Кердалене.

— У тебя начинается лихорадка. — Дженна приложила ладонь к нахмуренному лбу деда, надеясь, что ее слова прозвучали убедительно. — Да, лоб становится все горячее.

— Вуд навещал меня, прежде чем покинуть станцию. Он предупредил меня о лихорадке и сказал, что это обычное явление. — Соломон мягко, но решительно убрал со лба руку Дженны и снисходительно улыбнулся. — Знаю, ты боишься за меня, но это совершенно напрасно. У меня слишком много дел, чтобы умирать. Вероятно, Айвс и Лиман уже в Кердалене. Генри распорядился грузить фургон? Мы привяжем оседланных лошадей сзади и выедем завтра утром, едва рассветет. Ну как, ты согласна?

— Нет, но ты так чертовски упрям, что отговорить тебя я и не надеюсь.

Внезапно глаза Соломона озорно блеснули.

— С каких это пор ты начала упрямиться, дорогая?

— Сию же минуту, только не упрекай меня — я могу быть такой же упрямой, как ты.

— Отлично. Упрямство тебе еще пригодится, прежде чем мы построим дорогу.

Внезапно на лице Соломона появилось болезненное выражение. Испытывая чувство вины от собственной грубости, Дженна произнесла мягче:

— Сегодня тебе надо как следует выспаться, дедушка. Завтра мы выезжаем.

Соломон вздохнул, понимая, что рана отняла у него немало сил. Он никогда еще не проводил в постели более нескольких дней подряд и терпеть не мог такую бесполезную трату времени. Он должен работать, чтобы выжить. Стоит ему облениться — и он погиб. У него столько врагов, что неудивительно желание кого-то из них прикончить его, однако Соломон поклялся, что вернется в Нью-Йорк только на собственные похороны. Несмотря на внешнее спокойствие, он тревожился, но не за свою жизнь, а за тех людей, кто работал вместе с ним, и особенно за Дженну. Ему следовало привезти к месту работ вооруженный отряд и велеть людям быть настороже.

Возможно, Дженна была права. Он ощущал легкую слабость. Соломон медленно вытянулся в постели, стараясь не обращать внимание на боль в боку. Он сомкнул веки и внезапно увидел перед собой горящие ненавистью зеленые глаза. Неужели это ему привиделось? Разумеется, он знал, что Ченс Кайлин уже давно работает в Кердалене, но встретиться с ним в одном поезде — такое совпадение казалось невероятным. Когда Соломона тащили из реки, он едва пришел в себя. Уже не в первый раз его преследовали лица из прошлого.

Чаще всего перед ним представало лицо Лили — он очень отчетливо видел ее. Длинные волосы Лили в его руках казались черным шелком, зеленые, как у Ченса, глаза выражали удивление и невинность, кожа была белоснежной, как фарфор, а губы напоминали розовые лепестки.

Она тоже была здесь, в Кердалене, — его фея из волшебной сказки. Недосягаемое божество, которое появлялось лишь на краткие мгновения и тут же исчезало. Соломон не раз пытался завладеть ею, хотел купить ее любовь. Но кто упрекнул бы Соломона в желании обладать ею тогда? И кто мог укорить за желание сделать Лили своей сейчас?

ГЛАВА 5

Огромные причудливые облака казались нарисованными по лазури неба. По озеру Кердален, шумя колесами, плыли пароходы, доставляя руду и другие грузы из поселка Кердален к горным каньонам через реки Сент-Джой и Саут-Форк.

Из окна на втором этаже гостиницы Дженна смотрела на вытянутое озеро, сжатое горами, заросшими лесом. Сам поселок, или «город», как предпочитали называть его местные жители, расположился у изогнутого берега озера, разрастаясь быстро и беспорядочно, как обычно бывало с поселками старателей. Однако несмотря на это, в городке царила тишина, позволяя с легкостью забыть о тысячах рудокопов, рассеянных по каньонам, переворачивающих тонны породы в поисках удачи и богатства, — вскоре им предстояло поделиться этим богатством с владельцами железной дороги, уже явившимися за своей долей.

— Приступим к делу. — Дженна услышала голос деда из соседней комнаты. Дверь между комнатами была распахнута, и краем глаза Дженна видела, как вокруг постели ее деда собрались люди. — Хватит о моем здоровье, — раздраженно продолжал Соломон. — Я еще жив. Солнце припекает, весна не за горами. Земля уже прогрелась, Айвс?

Дженна делала вид, что этот разговор ее не интересует, но прислушивалась к шороху бумаг, слышала, как заскрипела кровать, когда Соломон садился на ней, привалившись к спинке. От слуха Дженны не ускользнул легкий кашель, который Соломон попытался подавить. Все это время Дженна с нетерпением ждала ответа Оуэна Айвса, который почему-то медлил.

— Не совсем так, Соломон, — наконец произнес Айвс. — Перевалы и северные склоны еще завалены снегом.

Дженна чувствовала, как досадует Соломон на эту задержку. Он вновь закашлялся, на этот раз долго и мучительно. Приступ кашля был сильнее, чем утром. Проведенные в постели семь дней помогли затянуться ране, но простуда не проходила. Соломон еще боролся с лихорадкой и нуждался в покое. Дженна желала, чтобы его посетители побыстрее ушли.

Когда Соломон откашлялся, первым заговорил Генри.

— У нас плохие новости, Соломон. Прошлой ночью наш старший инженер был обнаружен мертвым в своей палатке.

— Что?!

Яростное восклицание повлекло новый приступ кашля. Это заставило Дженну вскочить. Она бросилась в комнату, подбежала к кровати и схватила флакон с микстурой с ночного столика. У Соломона побагровело лицо. Приступ был так силен, что ему не хватало воздуха. Дженна поспешно открыла флакон и протянула его деду. Тот без возражения принял лекарство и глотнул прямо из горлышка, скривившись, едва жидкость попала ему в рот. Передернувшись от отвращения, он вернул флакон Дженне.

— Отчего же он умер? — наконец спросил Соломон Ли слабым после кашля голосом. В его слезящихся глазах выражался нескрываемый гнев. По-видимому, Соломон намеревался обвинить Генри в смерти самого незаменимого специалиста на строительстве.

— Он был ранен в голову, — бесстрастно ответил Айвс. — Никто не слышал выстрела, по-видимому, это случилось во время взрывов.

Соломон отвел взгляд, молча обдумывая слова служащего. Оуэн Айвс был грузным черноглазым мужчиной, отличающимся крутым нравом. Он был первоклассным мастером, под его надзором взрывы проводились по всем правилам, помогая проложить трассу для железной дороги. Помимо всего прочего он был строгим надсмотрщиком, высокомерным и суровым, но знал свое дело, а его авторитет редко подвергался сомнению среди рабочих. Те из них, кто был поумнее, предпочитали не ссориться с Оуэном Айвсом.

Полной противоположностью ему был Джон Лиман, агент по закупкам на всех железных дорогах, построенных Соломоном за последние двадцать лет. Лиман знал, где раздобыть самые лучшие материалы. Когда речь заходила о сделке, он забывал о своей робости. Лиман был сутулым и таким худым, что казалось, его способен сбить с ног легкий ветер. Соломон часто размышлял, не тянет ли Лимана к земле его длинная белая борода. По-видимому, Лиман был честным человеком — за долгие годы своей службы у Соломона он ничем не скомпрометировал себя.

Золотую середину между грубостью Айвса и деликатностью Лимана представлял собой Генри. Это был крепкий от постоянного пребывания на воздухе и физической работы мужчина, манеры которого, однако, отличались мягкостью и изяществом. Своей вежливостью он завоевывал уважение окружающих. Он был скрытным, даже чересчур скрытным — Соломон знал его тридцать лет, но ему часто казалось, что он совсем не знает этого человека.

Несмотря на помощь этих троих, Соломон жалел о потере Уэстбрука, старшего инженера. Уэстбрук знал толк в работе, мог с одинаковой легкостью составить и план местности, и бухгалтерский отчет. Он осуществлял общий надзор над строительством. Особенно ловко он рассчитывал крутые повороты и подъемы дороги. Нанять более опытного человека было невыполнимой задачей.

— Есть ли какие-нибудь вести от Дерфи? — спросил Соломон, по-прежнему обдумывая, кем заменить Уэстбрука.

— Он не принял предложение, — ответил Генри.

Соломон не ожидал иного ответа и потому воспринял его спокойно.

— Мы можем продолжать строительство без Уэстбрука, — произнес Айвс, возвращая всех к теме, которую он считал гораздо более важной. — Я знаю, где он задумал проложить трассу. Мы обсуждали, как поступить на опасных участках и что предпринять. Нет причин искать ему замену. Нам известно, что Дерфи опередит нас, стоит нам помедлить. Хотим мы этого или нет, нам предстоит состязание, Соломон, и победителя этого состязания ждет успех: он получит монополию на все перевозки и торговлю в Кердалене.

— В первое время — вполне возможно, — ответил Соломон. — Но вскоре владельцы рудников начнут обращаться к той компании, которая предложит перевозить руду за самую низкую плату. А что касается пассажиров, они предпочтут самый дешевый и удобный поезд. Я могу позволить себе это в отличие от Дерфи. К черту эту гонку, Айвс. Я хочу, чтобы железная дорога была построена по всем правилам, чтобы она приносила прибыль, а не требовала ремонта каждый год.

Генри зашагал по комнате.

— Не согласен с тобой, Соломон. Новый топограф был убит несколько недель назад, тебя самого пытались пристрелить — причем дважды, теперь мертв наш старший инженер, а ты ведешь себя так, словно ничего не происходит. Неужели ты не думаешь о последствиях своего решения, неужели считаешь, что жалкий отрезок дороги в этих забытых Богом горах стоит жизни?

— Я думал об этом, — признался Соломон.

— Знаешь, Генри, временами ты бываешь надоедливым, как муха, что вьется над головой. Я уже начал строительство дороги. Можешь оставаться со мной или уезжать — как угодно. Для меня это неважно. Всегда найдутся желающие занять твое место.

Генри схватил свою шляпу и вышел из комнаты, успев сказать на прощание:

— Ты упрямый старый глупец, Соломон Ли, Ручаюсь, вскоре убийцы доберутся и до тебя.

Соломон раздраженно отмахнулся от него.

— Ерунда! Его тревожит не моя смерть, а то, что в таком случае он останется без работы. Оуэн, надо раздать рабочим оружие. Приставь кого-нибудь следить за Дерфи, отправь в его лагерь шпионов. Делай что угодно, но ты должен знать каждый его шаг. Если в убийствах и в самом деле виноват он, мы его остановим любым способом.

Айвс всегда был не прочь применить силу. Он согласно кивнул. Понимая, что разговор закончен, Айвс и Лиман ушли.

Внезапно на Соломона навалилась настоящая усталость. Острая боль в груди становилась все сильнее, мешая дышать.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь, дедушка? — спросила Дженна, все еще сидя на краю кровати.

Соломон пытался казаться веселым, хотя сил у него едва хватало, чтобы держать голову. У него резало горло, начинался жар. Соломону было некогда болеть, но болезнь не отступала. Останься он в одиночестве, он поддался бы унынию, но присутствие Дженны помогало ему держать себя в руках.

— Сейчас — ничем, дорогая. — Он нежно сжал ее ладонь и с трудом улыбнулся. — Я только хочу знать твое мнение. Как по-твоему, Генри прав? Ты тоже считаешь, что мне надо бросить эту затею?

Как бы ни хотелось Дженне ответить: «Да, да, уедем отсюда, пока еще не поздно!» — она не могла этого сделать, потому что знала: дед не согласится с ней. Его постигнет разочарование, если все вокруг станут убеждать его бросить задуманное дело.

— Знаешь, пока я стояла и смотрела в окно, — произнесла она, — мне пришла в голову мысль: как жаль, что эту тишину будет нарушать шум поездов. Это место — сущий земной рай.

Соломон усмехнулся, глядя на мечтательное лицо внучки. Обычно она не проявляла такой сентиментальности, но Соломон понимал, что иногда даже тридцатилетние женщины видят в розовом свете окружающий мир и жизнь. Иногда даже ему, семидесятилетнему мужчине, грезилось то, чего не существовало на самом деле. Но прагматизм был его девизом столько лет подряд, что Соломон Ли не мог забыть о нем дольше, чем на пару минут.

Он решил пошутить:

— Только не позволяй себе поддаваться чувствам, Дженна. В этом раю можно делать деньги.

— Мне казалось, что их у тебя хватает, — рассмеялась Дженна.

Соломон затеял это строительство не ради денег, и Дженна знала об этом. Теперь он был миллионером, но детство провел в ужасающей нищете. Вероятно, после этого Соломоном овладело неудержимое стремление разбогатеть. В зрелости он добился своего. Теперь, в старости, им двигало только желание осуществлять почти невыполнимые проекты. Эти горы, неприступные и отдаленные, бросали Соломону последний, самый важный вызов.

— Мечтами мир не завоюешь, дорогая.

— Значит, это еще один мир, который ты должен завоевать?

— Конечно, ты же знаешь.

— Тогда мне незачем давать тебе советы. Я соглашусь с любым твоим решением.

Только Дженна проявляла полную снисходительность к причудам Соломона.

— Я так и думал, что ты согласишься со мной, но от этого мне не легче. Я беспокоюсь о тебе, Дженна. Не хочу, чтобы ты подвергалась опасности, даже если для меня это неизбежно. Возможно, эта дорога будет для меня последней. Я не в силах бросить строительство, даже если придется пожертвовать жизнью. Ты понимаешь?

Дженна с радостью поняла, что Соломон еще не разучился мечтать. Она обняла его, ощутив крепкое старческое тело.

— Да, конечно. Я понимаю.

Соломон устало положил руку ей на плечо и притянул Дженну к себе, словно она была еще ребенком. Она склонила голову деду на грудь, но тут же вздрогнула, обеспокоенная хрипами в его легких.

— По-моему, тебе пора избавляться от простуды. — Дженна надеялась, что ее беспокойство о здоровье Соломона не встревожит его. Она подошла к столу, где стояли бутылки всех размеров и всех оттенков янтаря и бордо. Без колебаний Дженна выбрала бутылку виски и бодро произнесла: — Горячий пунш сразу поставит тебя на ноги. Я велю согреть воды.

— Дженна…

Тон, каким было произнесено ее имя, заставил Дженну застыть с бутылкой в руке. Соломон вновь был настроен совершенно серьезно, в его глазах читалась усталость.

— Дженна, я хочу, чтобы ты выполнила пару моих поручений. Поставь бутылку и сядь рядом. — Он тяжело дышал. — Мне необходима твоя помощь до тех пор, пока я вновь не встану на ноги. Оуэн считает, что вместе с Генри он сможет выстроить дорогу, но там предстоит больше дел, чем кажется. Мне нужно найти замену Уэстбруку — энергичного, знающего свое дело человека.

Дженна подождала, пока он переведет дыхание, с болью понимая, что ее дедушка во многом уязвим, что он, подобно другим, простой смертный, и эта истина испугала ее, как никогда прежде.

Соломон снова заговорил:

— Человек, который мне нужен, находится здесь, в Кердалене, Дженна. Он будет упрямиться, так как покончил со строительством железных дорог несколько лет назад, но ты должна сделать все возможное, лишь бы он оказался здесь. Заплати ему, сколько он попросит. Не знаю, где именно он сейчас, но найди его. Его зовут Ченс Кайлин. Никому не говори об этом, — произнес старик спустя несколько секунд. — Тебя будут отговаривать, а я сейчас не желаю заводить споры.

— Да, понимаю.

— Дженна, — серьезно, даже печально произнес Соломон, — эта дорога понадобится тебе в будущем — чтобы доказать себе и другим, что ты сумеешь справляться с моими делами… без меня.

Дженна запротестовала, но взгляд Соломона заставил ее замолчать.

— Закончи дорогу, что бы со мной ни случилось. Пообещай, что ты сделаешь это. Дай мне клятву, Дженна.

Дедушка больно стиснул ее руку. В его глазах появилось отчаяние.

— Я никогда не смогу ни в чем отказать тебе, дедушка, — убедительно произнесла Дженна. — Не тревожься. Я сделаю это ради тебя.

— Нет, ради себя, Дженна.

Она кивнула, встревоженная разговором, в котором дед недвусмысленно намекнул, что в самом близком будущем ей предстоит остаться одной.

— Теперь принеси мне пунш. — Он прикрыл глаза и упал на подушки. — А потом пошли за врачом. Кажется, у меня пневмония.

Положив ноги в сапогах на угол стола, Ченс сидел, держа на коленях бутылку виски и расходную книгу в черной обложке. Размышляя над финансовым положением рудника Вапити, он то и дело прикладывал бутылку к губам. Вдруг дверь распахнулась и в комнату ворвался Делани.

— Кили, выйди взгляни на наших новых мулов. Ручаюсь, они будут не хуже прежних.

Делани не удалось заразить своим энтузиазмом Ченса.

— Хорошо, Делани. А украденных так и не удалось найти?

— Боюсь, и не удастся. — Взгляд Делани упал на расходную книгу и бутылку виски. — Хорошенькая у тебя компания, Кили. Неудивительно, что мы никак не можем выбраться из этой пропасти, как ты ее называешь. Ты думаешь, что если с помощью виски неправильно сложишь числа, то нам будет легче?

Ченс протянул бутылку Делани, который с готовностью поднес ее к окруженному бородой и усами рту и отпил изрядный глоток из горлышка. Скривившись, ирландец вытер губы волосатой рукой.

— Это же отрава, Кили. Или ты желаешь стать самоубийцей?

Ченс смотрел в книгу, но, как в прежние несколько дней, думал только о Соломоне Ли и его внучке.

— Знаешь, Делани, глоток-другой очень помогает делу. Иначе становится слишком страшно. А что касается виски, лучшего здесь не достать.

Делани заглянул через плечо Ченса.

— Значит, наши дела плохи, дружище?

— У нас добыто три тысячи тонн руды, готовых к вывозу. Нанимать перевозчиков будет слишком дорого, а нам с тобой на наших двух фургонах не вывезти всего этого и за несколько лет — если только мы не закроем на это время рудник. Но и это обойдется нам недешево, возможно, мы даже потеряем рабочих. Нас все еще пытаются прогнать из Вапити, и, пожалуй, кража мулов и фургонов была недурной выдумкой. Банк дал нам отсрочку по последней ссуде, но президент, этот сукин сын Таккер, усомнился, что мы сможем вернуть долг. Он будет уговаривать нас продать рудник.

— В том, что ты не любишь приукрашивать истину, я никогда не сомневался, Кили. — Делани нахмурился. — Частенько я говорил сам себе: «Делани, почему бы тебе не найти золото и не разбогатеть?» А затем мы с тобой нашли его. Только горные духи сыграли с нами шутку и превратили золото в серебро — металл, который, к моему глубочайшему сожалению, жмется к горам, как перепуганный ребенок к матери. Почему бы серебру не последовать примеру золотых самородков, которые можно просто подбирать с земли и класть в карман?

Ченс строго взглянул на разболтавшегося друга, на которого, как он подозревал, виски уже оказало свое воздействие.

— Ну и что ты хочешь этим сказать, Делани?

Делани с преувеличенной досадой вздохнул.

— Разве ты так и не понял, Кили? Ладно, скажу прямо: нам недостает терпения. Конечно, глупо отказываться от подарка духов, даже если они пытаются нас надуть. Только было бы недурно построить здесь собственную железную дорогу. Клянусь всеми святыми, не могу видеть, как наш старый приятель Соломон Ли загребает денежки, вырученные за руду. По-моему, все владельцы рудников здесь, в Байярде, охотно позволят нам возить свою руду по дороге за хорошую плату!

— Я покончил с железными дорогами, Делани, и ты это знаешь.

— Не спорю, только тогда человек, который погубил твоего отца, будет вечно держать нас в кулаке.

Ченс выглянул в окно, прислушиваясь к звукам пианолы, доносящимся с противоположной стороны улицы. Вскоре в салуне Видоумейкера начнут собираться посетители.

— Мы могли бы поправить денежное положение, но я не уверен, что вновь хочу связываться с этим делом. Мне надо подумать.

Делани отлично знал, почему Ченс больше не строил железных дорог. Несмотря на все знания и опыт, эта работа постоянно вызывала у Ченса воспоминания о смерти отца. Горе и одиночество, читавшиеся в его глазах сейчас, заставили Делани задуматься, не вернулись ли воспоминания вновь.

Обдумывая сказанное, Делани направился к плите, на которой стоял кофейник. Он наполнил две чашки, надеясь, что Ченс на время забудет о виски.

— Дерфи что-то болтал о ветке вокруг озера и через каньон Четвертого Июля, — заявил он. — Пожалуй, владельцы пароходов этому не обрадуются.

Ченс кивнул.

— Да, я слышал. Если он достроит ветку, владельцы пароходов останутся не у дел. На самом деле гораздо полезнее была бы ветка от Кердалена до Рэтдрама или ветка через Дозорный перевал до Миссулы. Но так или иначе, владельцы судов на озере и реках останутся в проигрыше.

— Должно быть, это они пытаются выгнать отсюда старого Соломона. Недурно придумано: и ему и Дерфи приходится работать с оглядкой, чтобы остаться в живых.

Ченс размышлял о том, с какими препятствиями сталкиваются строители железных дорог. Каждый рабочий мог организовать забастовку и потребовать прекратить строительство. Но, как правило, забастовщики ничего не добивались.

Ченсу и Делани приходилось доставлять руду через перевал Глидден в Томпсон-Фоллс. Но владельцы рудников к западу оттуда, например в Банкер-Хилле, увозили руду к старым миссионерским землям, а оттуда через озеро к городу Кердален, где руду перегружали в фургоны, и везли за тринадцать миль в Рэтдрам, откуда, наконец, доставляли на плавильный завод.

Перевозка руды на пароходах обходилась недешево. По железной дороге руду можно было бы доставлять проще и быстрее, позволяя получать большую прибыль. Вдобавок стоило появиться дороге, как вблизи рудников можно было построить обогатительные фабрики и дробилки. Но почему мысль построить железную дорогу через горы пришла в голову только Соломону Ли?

— Значит, до сих пор неизвестно, кто пытался прикончить старого Соломона? — спросил Ченс.

Вытянув губы, Делани отпил из чашки горячий кофе и отрицательно покачал головой.

— Не могу не уважать Соломона, — заметил он. — Похоже, этот старик ничего не боится. Не удивлюсь, если он знает, как справиться с самим дьяволом, и тогда ему ничего не стоит проложить здесь каких-нибудь сорок тысяч миль рельсов. Не знаю, как мы, а остальные здесь будут рады иметь дорогу, чтобы попадать из огня да в полымя чуть побыстрее.

Ченс улыбнулся.

— Да и Соломон окажется здесь королем, если мы с тобой не помешаем ему… — Он поднес бутылку к губам, не обращая внимания на кофе.

— Не связывайся с ним, Кили, — попадешь в беду. — Делани поднялся и осторожно вынул бутылку из пальцев друга. Их взгляды встретились: воинственный взгляд Ченса и неумолимый Делани. — Вставай, Кили, пойдем со мной к Видоумейкеру. Там музыка, там тебя ждет Фей и сгорает от желания потанцевать. Если уж тебе хочется напиться, напивайся в хорошей компании.

Лицо белокурой мисс Ли промелькнуло перед мысленным взором Ченса, вызвав ощущение странной пустоты внутри, неудовлетворенности всем тем, что еще несколько недель назад казалось заманчивым и желанным. Внезапно Ченс отложил книгу и встал.

— Ладно, пойдем. Если ты говоришь правду, я не стану заставлять ждать малютку Фей.

С закатом солнца городок Кердален оживал. Зазывный женский смех, хрипловатый от злоупотребления виски, звучал из салунов вперемешку с низкими мужскими голосами. Каждое такое заведение имело пианино, но, к несчастью, вкусы музыкантов не совпадали, и на улицах городка слышалась какофония звуков.

Собаки, которые мирно спали целыми днями, просыпались и лаяли по ночам, вторя шуму драк и выстрелам, которыми обычно заканчивались драки. Пронзительные гудки пароходов разносились над озером и эхом отдавались от окрестных скал. Но громче всех шумел крючконосый, грязный мужчина, сидящий за столиком напротив Дженны. Он цедил суп сквозь обвислые черные усы, которые давно требовалось подстричь.

— Да, я слышал о нем, — чавкая, заявил Джетро Ритчи. — У него с другом — рудник Вапити в каньоне. Я доставлю вас туда… но обойдется это дорого. — Не поднимая глаз, мужчина продолжал зачерпывать ложкой гущу со дна миски, словно его не интересовало, примет ли Дженна его предложение или откажется.

Дженна считала, что опасно доверять такому человеку, как Джетро Ритчи, особенно если судить по внешности, но Луис Вуд рекомендовал его как частного сыщика и надежный источник сведений. Ритчи промышлял в Кердалене охотой еще до того, как здесь началась золотая и серебряная лихорадка, и Луис заверил Дженну, что лучшего проводника в горах ей не найти.

Джетро имел вид любителя совать нос в чужие дела. Его маленькие глазки на узком лице постоянно бегали, словно высматривая что-то, заставляя предположить, что этот человек способен выдать любую тайну, стоит лишь предложить ему хорошие деньги, и может совершить какую угодно работу — пусть самую грязную и тяжелую, — чтобы добиться своего.

К несчастью, у Дженны не было времени вызывать детектива из Нью-Йорка. Какое бы отвращение ни вызывал у нее Джетро Ритчи, в Кердалене он был известной личностью, и можно было не опасаться, что кто-нибудь станет вертеться неподалеку, задавая неуместные вопросы. Прибытие детектива из Нью-Йорка противники могли счесть признаком того, что Соломон Ли боится за свою жизнь. Кроме того, Дженна узнала, что во время войны Ритчи служил в разведке. В числе его заслуг было расследование причин саботажа сторонников южан на железных дорогах.

Словом, этот человек имел неплохие рекомендации, и все-таки Дженна не хотела бы остаться с ним один на один в горах. Однако время бежало неумолимо. У дедушки и впрямь оказалась пневмония, как он предполагал, и Дженна боялась оставлять его надолго.

До сих пор Дженна путешествовала безопасно. Горы же наводняли грубые, драчливые мужчины, но если когда-нибудь Дженне придется продолжать дело деда, привыкать к трудностям следовало с самого начала.

Она надеялась, что если опрятность не входит в число добродетелей Ритчи, то хотя бы честностью он отличается наверняка.

— Хорошо, — наконец произнесла Дженна, решив, что выбора у нее нет. — Вы проводите меня до рудника Вапити? Мы сможем выехать завтра утром.

— Туда не меньше четырех дней езды, — предупредил Ритчи, заглатывая в два приема ломоть хлеба и подбирая коркой остатки супа со дна миски. — Найдите только хорошую лошадь — мне ее неоткуда взять.

— Не беспокойтесь, мистер Ритчи. Я привезла одну из собственных лошадей с ранчо в Коннектикуте.

— Хорошо. — Внезапно Ритчи обвел зал подозрительным взглядом и прошептал: — А вы не хотите, чтобы я нашел человека, который пытался убить вашего деда?

Дженне хотелось поскорее закончить разговор и уйти в гостиницу.

— Да, прошу вас. Но предупреждаю, я потребую за свои деньги настоящей работы, так что не пытайтесь обмануть меня.

Он вновь огляделся. По-видимому, удовлетворившись тем, что их слова никто не слышит, Ритчи склонился над столом, довольно ухмыльнулся и прошептал:

— Если я не найду убийцу, мисс Ли, можете не платить мне. Даю вам слово, а я слов на ветер не бросаю. Можете спросить любого в этом городе, и все подтвердят вам.

Дженна была вынуждена встать, чтобы оказаться подальше от вони изо рта собеседника.

— Мне пора идти, — тихо проговорила она. — Если кто-нибудь станет расспрашивать вас о нашем разговоре, отвечайте, что я наняла вас для поездки по рудникам, чтобы узнать, сколько боковых веток потребуется для дороги.

— Я же дал вам слово, мисс Ли. — Ритчи обиженно взглянул на нее. — Но, по-моему, вам вскоре захочется оказаться дома, в уютном кресле. Это путешествие — не для женщины, которая привыкла к шелкам и пульмановским вагонам.

— Шелка здесь ни при чем, мистер Ритчи. Это всего лишь ткань, такая же, как любая другая. Завтра утром я буду ждать вас на борту «Амелии Уитон». Договорились?

Он усмехнулся.

— Да, мэм. Я не опоздаю.

ГЛАВА 6

На миссионерских землях река становилась глубже и шире — это место было последним из тех, до которых пароходы могли доплывать, когда заканчивались паводки. Здесь было многолюдно и шумно. У реки ждали возчики со своими фургонами и вьючными лошадями, вызываясь проводить путников к рудникам или поселкам рудокопов. Сюда же стекались караваны фургонов с рудников, ждущие, когда их груз окажется на борту пароходов и отправится в дальнейшее путешествие через озеро и к железной дороге на Рэтдрам.

Дженна и Ритчи свели по сходням парохода лошадей и вскоре продолжили путь. Тропа на Муллан, даже на своем отрезке до Уорднера, была не самой приятной из дорог. Здесь властвовала дикая природа, и каждому путнику приходилось во всем полагаться только на себя. Двадцать миль пути от Кингстона до Уолласа и еще шесть миль от каньона Крик до Байярда требовали не только двух дней пути, но и переправы через Саут-Форк, ибо за Уорднером починкой мостов никто не занимался. Дорога была ухабистой, заболоченной в нескольких местах и кое-где покрытой льдом.

В первую ночь Дженна устроилась на ночлег в грязной гостинице в Джорджтауне, но пролежала без сна много часов подряд, опасаясь, что кто-нибудь проберется в конюшню и уведет ее лошадь. В верховьях реки эта лошадь привлекала завистливые взгляды сотен мужчин, кое-кто даже предлагал купить ее. Один из таких покупателей настолько загорелся своим желанием, что Джетро наконец прибег к помощи ремингтона, убеждая настойчивого малого, что эта кобыла не продается.

На утро все тело Дженны мучительно ныло, и она наконец-то поняла, что такое мозоли от седла, которые прежде считала вздором. Ритчи был прав. Она уже жалела о путешествии, мечтая вновь оказаться в Кердалене, в уютном кресле. Верховая езда на ранчо не имела ничего общего с ездой в горах — тем более в дамском седле.

Поспешив в конюшню, Дженна с облегчением убедилась, что ее лошадь на месте. В зале она встретилась с Джетро, и к семи утра они были уже в пути.

Тропа, которая вела через каньон Крик, была еще хуже тропы на Муллан. Она проходила вдоль ручья, который извивался меж высоких, поросших лесом гор. Кое-где тропа становилась чересчур узкой, местами заросла кустарником и была усыпана обломками камней. Много раз Дженне и Джетро приходилось спешиваться и вести лошадей за собой через кусты, один раз путники были вынуждены съехать в ручей, чтобы пропустить фургоны с рудой.

Большую часть времени они ехали молча между тихих пустынных гор. В конце второго дня пути к усталости Дженны примешалось беспокойство от предстоящей встречи с Кайлином.

Близ Байярда, где лес в горах был значительно вырублен, Дженна сумела рассмотреть рудники на склонах. Джетро рассказывал ей о первых разработках в каньоне Крик, начавшихся два года назад, упоминая названия рудников — Тигр, Черный Медведь, Сан-Франциско, Горная Жемчужина и Вапити.

Дженна с удивлением увидела, что Байярд представляет собой поселок, состоящий из сорока-пятидесяти деревянных строений, растянувшихся вдоль дна каньона тремя улицами, одна из которых шла по берегу ручья. Выбор места для строительства здесь был небогатым, ибо поселок жался к подножию гор.

Дженне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, как подействовало на нее путешествие. Пыль толстым слоем покрывала ее лицо, юбка и сапоги были заляпаны грязью. Пряди волос выбились из-под шляпы и неопрятно свисали вдоль лица. Кружевные манжеты белой блузки обтрепались и почернели.

Еще никогда она не чувствовала себя такой грязной и усталой, однако забыть об этом помогало чувство внутреннего удовлетворения от того, что она совершает нечто важное, а не остается просто наблюдателем, подобно остальным. Ради этого стоило отправиться в любое путешествие.

Дженна быстро разыскала гостиницу, где можно было вымыться и переодеться. Джетро заглянул в ближайший салун, чтобы освежиться, заметив, что вернется через пару часов, разузнав о том, где находится Кайлин.

Перед уходом Джетро увел своего массивного жеребца и кобылу в конюшню. Дженна забыла о своей усталости, сосредоточившись перед важной встречей с человеком, которого, как уже предупредил ее дед, убедить будет нелегко. Дженне еще ни разу не приходилось помогать деду в делах, ее заботы исчерпывались собственным ранчо. Но на этот раз ей не следовало подводить Соломона.

Когда Дженна встретилась с Джетро, он сообщил, что Кайлин работает на своем руднике допоздна. Дженне было некогда ждать его, поэтому она переоделась в черный костюм, оседлала кобылу и направила ее по тропе, вздымающейся по горному склону к руднику.

Тропа поднималась зигзагами, очевидно, для удобства путников, но Дженна с трудом удерживалась в дамском седле, несмотря на то, что была отличной наездницей. Она поняла, что руду отсюда не доставляют в фургонах, а скорее просто сбрасывают со склонов.

Наконец, достигнув конца тропы, мисс Ли обнаружила почти плоскую площадку перед входом в рудник. Спешившись и привязав кобылу кусту, Дженна огляделась, пытаясь обнаружить хоть какие-нибудь признаки присутствия рядом Кайлина. Рудник казался пустым и заброшенным.

Дженна нервно стащила перчатки и поправила розовую газовую вуаль, свисавшую с тульи ее черной шелковой шляпы-котелка. Она вновь задумалась о том, каким упорным может оказаться этот человек. Выполнить задачу Дженне было бы значительно проще, если бы дедушка был здоров и она могла бы остаться здесь столько, сколько понадобится. Но сейчас он был болен, и дело требовалось решить как можно скорее.

Путешествуя вместе с Джетро, мисс Ли обдумывала различные предложения, вспоминая, как действовал в таких случаях дедушка и как бы он провел эту сделку. Ей казалось, что она вполне готова к разговору — конечно, если Кайлин не окажется совершенно непоколебимым.

Из глубины рудника донесся скребущий звук, словно кто-то поддевал руду лопатой. Дженна глубоко вздохнула и нерешительно направилась к входу в рудник, совершенно не желая спускаться туда. Но солнце уже садилось, и Дженне было необходимо вернуться в город прежде, чем темнота сделает тропу слишком опасной.

У входа стояли фонари и свечи, и Дженна выбрала фонарь. Спички она разыскала в плотно закрытой жестяной коробке. Засветив фонарь, она высоко подняла его и вошла в черную пасть рудника. Фонарь отбрасывал дрожащие тени на каменные стены и неровный пол. Случайные потрескивания деревянных подпорок и звук падающих камней над головой заставляли Дженну замирать, затаив дыхание, но звуки из глубины рудника побуждали ее вновь двигаться вперед.

Она прошла совсем немного, когда свет ее фонаря слился со светом многочисленных свечей. Обнаженный до пояса, с кобурой на бедре, Кайлин работал не оглядываясь; свет поблескивал на его бронзовом теле, мерцал на каплях пота, покрывающих бугры мышц. Черные волосы прилипли к шее. Его рост достигал не менее шести футов четырех дюймов. В этом человеке было нечто поразительно знакомое для Дженны, правда, она не могла понять, что именно.

Она переступила с ноги на ногу, и под ее подошвой хрустнул камень. Кайлин оглянулся, мгновенно отшвырнув лопату и выхватив револьвер. У Дженны вырвался сдавленный крик. Она прикрыла глаза, ожидая выстрела. Кайлин выругался. Приоткрыв глаза, Дженна увидела, что он засовывает револьвер в кобуру.

Даже в полутьме рудника, без шляпы и куртки Дженна узнала его.

— Боже мой! — потрясенно прошептала она. — Так это вы!

Зеленые глаза Ченса гневно вспыхнули.

— Что вам здесь нужно? — спросил он. — Вы чуть не нарвались на выстрел, подкравшись ко мне сзади.

Боже милостивый, почему из всех людей Ченс Кайлин оказался именно тем, одна мысль о котором вызывала у Дженны раздражение? Она представляла, как добирается до рудника и находит упрямого, но добродушного мужчину лет пятидесяти. Но теперь она вспомнила, что ирландец называл этого человека «Кили» — должно быть, это было прозвище от фамилии «Кайлин». Значит, Дженна не ошиблась: Кайлин и ее дед узнали друг друга на берегу реки Кларк-Форк. Но если так, почему дед не сказал ей об этом? Какие бы причины ни заставили его молчать, Дженна понимала: эти двое — кровные враги.

Ченс терпеливо ждал ее объяснений. По его враждебному взгляду и воспоминаниям о предыдущей встрече в поезде Дженна поняла, что предстоит настоящая схватка.

— Значит, вы — Ченс Кайлин?

— Да. А вы, должно быть, заблудились.

— Нет. Я приехала сюда по поручению моего дедушки, мистер Кайлин, чтобы сделать вам деловое предложение. Он приехал бы сам, но до сих пор не может оправиться от той раны. — Дженна решила не упоминать про пневмонию, ибо, если Кайлин узнает о болезни ее деда, сделка обречена на провал.

Внезапная ярость вспыхнула в его глазах.

— У меня нет никаких дел с дьяволом, мисс Ли, а Соломон — его правая рука. Так что не трудитесь даром, возвращайтесь домой. Передайте Соломону, что ему придется делать свою грязную работу самому.

Ченс ждал, что Дженна уйдет. Однако она не двигалась, внезапно пораженная мыслью о том, что, может быть, в эту минуту дедушка уже мертв. Эта мысль заставила ее почувствовать себя беспомощной и одинокой, но Дженна сумела скрыть свою тревогу и страх. Она смело встретила взгляд Кайлина.

— Он предлагает вам работу старшего инженера на строительстве дороги через Биттеррут, мистер Кайлин.

Дженна поняла, что ее собеседник напряженно размышляет, скривив губы.

— А что же случилось с вашим прежним инженером, блондинка?

Дженна заставила себя не обращать внимания на дерзкий взгляд и непочтительное обращение. Она не переставала удивляться, почему когда-то находила этого человека привлекательным. Сейчас он ей ничуть не нравился.

Дженна шагнула в сторону и коснулась стены забоя. Мисс Ли ничего не знала о серебре, но даже глупцу было бы ясно: здесь залегает жила, о которой каждый старатель может только мечтать.

— Наш инженер погиб. Должно быть, вам известно об этом?

— Да, он получил пулю в голову.

У Дженны были свои представления о приличиях, и в их число не входило снисхождение к грубиянам. Даже Джетро Ритчи относился к ней как к даме знатного происхождения, но она понимала, что обязана этим только имени Соломона Ли. Многих мужчин можно было обвести вокруг пальца с помощью нежной улыбки, но по твердому, решительному взгляду Ченса Кайлина Дженна поняла, что если она желает заключить с ним сделку, то должна обращаться с ним уважительно.

— Все верно, мистер Кайлин, — ответила она, не объясняя, каким бедствием стала для них смерть Уэстбрука. — И мы предлагаем эту должность вам. Нам известно, что у вас есть необходимый опыт и знания.

Ченс взял в руки лопату.

— Найдите кого-нибудь другого, кто пожелал бы получить пулю в голову, блондинка. А я займусь серебром.

Дженна была готова к его отказу.

— Да, я знаю, что вы добываете серебро, мистер Кайлин, и знаю, что большая часть вашей руды уже ждет отправки. Но пока руда лежит здесь, денег не видать ни вам, ни другим владельцам рудников в этих горах.

Ченс швырнул лопату руды в одну из вагонеток, которые утром предстояло вывезти из рудника на мулах.

— Какое вам до этого дело?

Дженна подавила яростное желание влепить ему пощечину, ибо знала, что должна сохранять спокойствие при любых обстоятельствах. Она не могла позволить себе отойти от стола, не открыв все карты.

— Если вы примете наше предложение, мы перевезем вашу руду бесплатно.

Ченс понимал, что благотворительность не в характере Соломона Ли.

— Ясно, блондинка. И в течение какого времени?

— Пока эта железная дорога будет принадлежать нам.

Его интерес угас так же быстро, как появился.

— Вы, вероятно, уже подписали бумаги о продаже ее какой-нибудь другой компании. Не отнимайте у меня время.

— Мой дедушка обычно покупает железные дороги, мистер Кайлин, а не продает их. Мы не собираемся передавать Биттеррутскую ветку никому другому. Но мы могли бы предпринять меры для защиты ваших интересов. Вероятно, в соглашении можно будет указать срок, скажем, десять лет.

— Хоть двадцать или пятьдесят. Мне наплевать, блондинка. Соглашения с Соломоном Ли — никчемные бумаги. Он забирает все, что хочет, делает все, чтобы уничтожить своих соперников и тех, кто случайно оказался на его пути. Не удивлюсь, если выяснится, что он ре замышляет утянуть Вапити прямо у меня из-под носа.

— Нам не нужны ни ваш рудник, ни любой другой. Мы хотим построить железную дорогу, которая принесет нам прибыль.

Ченс яростно подхватывал на лопату и отшвыривал руду. Он помнил, как ловко Соломон Ли орудовал на рынке ценных бумаг, пока не уничтожил молодую, но процветающую железнодорожную компанию его отца. Неужели он опять решил вмешаться в жизнь Ченса и уничтожить его дело?

— Скажите, в каком случае вы приняли бы наше предложение, мистер Кайлин?

Ченс молчал так долго, что Дженна ре решила — либо он не услышал ее вопрос, либо предпочел не отвечать на него. Она предчувствовала, что в любом случае дело кончится отказом. Если бы она знала, чем вызвана ненависть Ченса к ней и ее деду, тогда, может, ей удалось бы действовать умнее. Но она только понимала, что задела какую-то тайну, затронула то, что мешало Ченсу согласиться.

Кайлин медленно выпрямился и сложил усталые руки на черенке лопаты. Он оглядел Дженну глазами, сияющими, как изумруды, в полумраке забоя.

— Кое в чем вы правы. Мне необходимо перевозить эту руду, мне нужна железная дорога, но я способен заплатить за перевозку, как любой другой владелец рудника. Никакие предложения не заставят меня работать на Соломона Ли.

Дженна задумалась. Каждого человека можно купить — Бог свидетель, эти слова она слышала множество раз.

— Прошу вас, обдумайте это предложение как следует, мистер Кайлин. Уверена, мы сможем прийти к соглашению, выгодному для нас обоих.

— Послушайте меня, блондинка, и послушайте внимательно. Вы уже лишились инженера, а до этого — топографа. Вашего деда пытались убить дважды. Будь я хоть сто раз заинтересован в вашем предложении, я совершил бы глупость, если бы принял его. Я не желаю рисковать жизнью, мне и так приходится делать это на руднике, не хочу рисковать лишний раз — тем более в обмен на такой пустяк, как бесплатная доставка руды. К тому же это обещание вы сможете выполнить только после завершения строительства!

Дженна наблюдала, как Ченс Кайлин наполняет вагонетку. Что же делать? Что можно предложить ему?

— Значит, решено, блондинка? — Он не прекратил работу и не посмотрел на нее.

— Нет, мистер Кайлин. — Дженна надеялась, что голос не выдал ее волнения. — Я не сдамся так просто. Есть люди, которым стоит начать дело, и их уже ничто не остановит. Вам следовало вспомнить об этом.

Лопата застыла в воздухе. Ченс прищурился, бесцеремонно оглядывая ее.

— Что вы хотите этим сказать?

— Не понимаю, зачем вам истязать себя тяжелой работой, если у вас есть образование и опыт инженера, а стране нужны дороги. Догадываюсь, вы чего-то опасаетесь, скрываясь здесь, под землей. Любопытно было бы узнать, что заставило вас поджать хвост, как щенка.

Ченс отставил лопату. Дженна немедленно пожалела о своей попытке пристыдить его. Кайлин шагнул к ней, и Дженна испуганно попятилась. Он наступал до тех пор, пока она не прижалась к холодной стене забоя. Уперев руки в стену по обе стороны от ее лица, прямо над плечами, он склонился к ней, почти касаясь широкой грудью.

Дженна вжалась спиной в неровную стену забоя, но это не помогло ей оказаться подальше от Ченса. Мускулы на его руках были напряжены, он готов был разорвать ее пополам, и Дженна не на шутку испугалась.

— Лучше замолчите, пока не поздно, блондинка. Со мной такие штучки не проходят. Я нахожусь здесь по причинам, которые не желаю обсуждать с вами. Я могу с полной уверенностью сказать, что рабочие на рудниках самые лучшие из людей, они зарабатывают себе на хлеб честным трудом. Больше мне не о чем говорить с такими дельцами, как ваш дед и вы сами, которые живут за счет таких тружеников, как я. Возвращайтесь к Соломону и сообщите ему, что я отказался.

Хотя Дженна уже ни на что не надеялась, она решила испробовать все средства.

— Да вы просто смеетесь надо мной, мистер Кайлин! Почему бы просто не объяснить, что мешает вам взяться за эту работу? Назовите свою цену, и я подумаю, смогу ли заплатить ее.

Ченс криво улыбнулся. Его губы находились слишком близко от лица Дженны, слишком отвлекали ее. Они вызывали искушение даже в такой момент, когда, казалось бы, ей следовало думать только о деле. Даже его мужской запах возбуждал Дженну. Неожиданно он сменил гнев на снисходительность.

— Не надейтесь, блондинка. У меня нет доспехов, и ни за какие деньги я не стану рисковать жизнью — особенно потому, что кому-нибудь может прийти в голову обойтись со мной так же, как с Уэстбруком. Пусть Соломон поищет кого-нибудь другого.

Его дыхание обжигало губы Дженны. Этот человек вовсе не вызывал у нее отвращение, хотя вел себя неразумно и грубо. Но Дженне довелось когда-то увидеть его в другом настроении, дружески настроенным и расположенным к флирту, и с таким человеком она не отказалась бы встретиться еще не раз.

— У нас нет времени искать кого-нибудь другого, — ответила Дженна, — да еще ждать, пока этот кто-то освободится от прежней работы.

— К чему такая спешка?

— Нам необходимо достроить эту ветку до зимы, но мы потеряем больше половины прибыли, если Дерфи закончит свою ветку до Силвер-Бенд первым.

— Да, вы лишитесь монополии в Кердалене, и королю Соломону придется уступить свой трон. Полагаю, это убьет его быстрее, чем любая пуля. Но о чем ему тревожиться? Он в любой момент может выбить скамью из-под ног Дерфи — разве подобные дела еще не стали Соломону привычными?

Дженна пропустила мимо ушей его оскорбительные замечания и не позволила себе забыть о сдержанности. По крайней мере, Кайлин еще не прекратил разговор и не прогнал ее. Что-то в этих удивительных глазах давало Дженне понять, что Кайлин заинтересован, несмотря на свой отказ.

— В планы Дерфи не входит проводить дороги до каждого рудника — или вы этого не знали? — Теперь пришла очередь Дженны сыпать насмешками: — На это у него нет денег. Ему придется подождать до тех пор, пока он выручит что-нибудь с главной линии или добьется чьей-нибудь помощи. Несомненно, эта отсрочка не принесет вам пользы. Ваша руда все еще лежит здесь, мистер Кайлин, и будет лежать — пока кто-нибудь не построит ветку до каньона Крик.

— Стоит мне захотеть, и я построю собственную ветку.

Дженна продолжала поддразнивать его:

— Вспомните, я предложила вам бесплатные перевозки на любой срок — даже довольно продолжительный, — притом от вас требуется всего лишь полгода работы. Но я могу предложить вам еще кое-что — не говоря уже об отличном жалованье за эти шесть месяцев. Я даю вам десять процентов прибыли от этой железной дороги в течение последующих десяти лет. В каком-то смысле я предлагаю вам стать нашим партнером, а взамен прошу ничтожную услугу — присмотреть за строительством.

Его ироническая улыбка была уже лучше прежней гримасы, но Дженна испытала чувство безотчетного страха, когда Кайлин взял ее за подбородок. При этом Дженна не переставала удивляться, как его грубые пальцы могут вызывать такое сильное возбуждение.

— Это скорее похоже на подкуп, блондинка, — разве я не прав?

Большим пальцем он провел по ее губам, неторопливо, внимательно наблюдая, как Дженна отнесется к этому интимному прикосновению. Сердце бешено заколотилось в груди Дженны со страшной силой. Дженна была убеждена, что Кайлин заметил, как бьется ее сердце. Его прикосновение было довольно мягким, но наверняка он стремился только унизить ее, заставить уйти. Как назло, все заранее приготовленные слова вылетели из ее головы.

— Пожалуй, я настолько нужен вам, что вы готовы предложить что угодно, — продолжал Ченс неожиданно вкрадчивым голосом. — Может, вы готовы пожертвовать и еще кое-чем, блондинка? Возможно, на такие условия я мог бы согласиться.

Его смелый взгляд остановился на губах Дженны. Ей не удалось увернуться, когда Кайлин склонился над ней, припав к губам. Дженна оказалась придавленной его грудью так же надежно, как потолком рудника. Насытившись, он неторопливо отстранился и насмешливым взглядом напомнил, что ждет ее ответа.

Дженне показалось, что внезапно у нее в легких не стало воздуха — его словно высосал этот наглец.

— Я не шлюха, Кайлин, — прошипела она. — Я поищу того, кто будет поумнее.

Он торжествующе улыбнулся:

— А я не сутенер, блондинка. Мне просто хотелось узнать, на что вы готовы ради старика Соломона, и теперь я это знаю.

Дженна с силой оттолкнула его. Кайлин удивленно отступил, не преминув усмехнуться ее смущению.

— Я не дала бы вам и двух центов, — выпалила она, — не говоря уже о том, чтобы поручить работу инженера! Вы еще узнаете, что меня зовут совсем не «блондинка»!

Она пошла прочь, стук ее каблуков эхом отдавался по всему забою. Выход виднелся всего в пяти футах от нее, когда Кайлин звучно крикнул:

— Может, сразу скажете, как вас звать? Это пригодится при деловом разговоре.

Дженна на мгновение остановилась, у нее бешено билось сердце. Оказавшись вне досягаемости рук, прикосновения которых совершенно обезоруживали ее, Дженна обернулась. Кайлин, стоящий вдалеке, казался темной тенью, отбрасываемой одной из свечей. Дженна попыталась скрыть сдавленный вздох: она подозревала, что Кайлин замышляет нанести последнее оскорбление. Если бы просьба дедушки не была столь настоятельной, Дженна не стала бы тратить время на уговоры.

— Ладно, Кайлин. Назовите свою цену.

Ченс пристально оглядел ее с ног до головы и наконец произнес:

— Пятьдесят процентов прибыли со всей Биттеррутской дороги без каких-либо затрат с моей стороны на строительство.

Он был совершенно серьезен, но Дженна расхохоталась.

— Это немыслимо!

Он пожал плечами.

— Может быть, но такова моя цена. Я не стану рисковать жизнью за чужую собственность, если только хоть отчасти она не будет моей.

Этот человек был невыносим.

— Не пытайтесь одурачить меня, Кайлин. Даже если бы я имела глупость принять это бредовое предложение, понадобилась бы долгая возня со всеми бумагами. Инженер нам необходим немедленно.

— Понадобится всего лишь росчерк пера, — возразил Ченс. — Мне уже известно, что Биттеррутская дорога принадлежит Соломону. Должно быть, это любимое детище вашего деда. Он сам финансировал все строительство.

— Странно, что вы еще не просите сто процентов, — сухо заметила Дженна.

— Что? — Его брови взлетели на лоб в насмешливом удивлении. — А разве это не разумно? Жаль только, что тогда мне пришлось бы оплачивать все счета, блондинка.

Эти обнаженные, мускулистые плечи и широкая грудь вызывали у Дженны странные, нелепые желания, о которых она давным-давно предпочла забыть. Прошло одиннадцать лет с тех пор, как она была близка с мужчиной. Она взглянула на его губы. Поцелуй этого человека не вызвал у Дженны отвращения. Стоит ей сейчас уйти, и, может, им никогда не доведется встретиться в более приемлемых обстоятельствах.

Дженна не могла понять, почему подобные мысли приходят ей в голову — ведь этот человек явно не испытывал к ней никаких чувств, кроме враждебности. Однако его грубоватой мужской красоты было достаточно, чтобы свести с ума любую женщину.

— Догадываюсь, что вам не найти мне замены, блондинка, — продолжал Ченс. — И что я нужен вам прямо сейчас. — Он вернулся к своей работе.

Дженна постояла у выхода из забоя еще несколько минут, затем вернулась назад. Оказавшись в пятнадцати футах от Кайлина, она наблюдала, как он бросает полные лопаты руды в вагонетку.

— Я дам вам тридцать процентов, — предложила она.

Кайлин даже не повернул головы.

— Ну, сорок процентов.

— Мне действительно нужна эта дорога, — произнес Ченс. — Для вас и вашего деда это просто каприз, еще одна игрушка. Но для меня она значит больше, чем жизнь. Для меня это не игра, не развлечение. Кроме того, ради вас и этого старика мне придется подвергать свою жизнь опасности. Так предложите мне то, что будет достойно моего труда. Пятьдесят процентов или ничего. Это мое последнее слово, дорогуша.

В руднике стало тихо. У стен потрескивали подпорки, словно в беспокойстве ожидая ответа Дженны.

Этот человек был чертовски уверен в себе. Дженна понимала: он намеренно назначил такую цену, вынуждая ее отступить. Но что будет дальше, если она откажет ему? Что будет с ее дедом?

«Делай все, что сможешь, лишь бы вытащить его оттуда…»

Да, именно это сказал ей на прощание дедушка.

— Хорошо, Кайлин. Я подготовлю контракт. Вы сможете приехать в Кердален через семь дней, чтобы повидаться с моим дедушкой и подписать контракт?

Неужели ей это показалось? Внезапно Ченс сильно побледнел — но, может, тусклый свет на мгновение сделал его лицо бесцветным? Брови Кайлина сошлись над переносицей, улыбка сбежала с губ.

Он стиснул челюсти, поблескивая глазами. Эта женщина переиграла его, и Ченс понимал это: он назвал свою цену, и теперь гордость мешала ему отказаться от своих слов.

— Ладно, блондинка, — пренебрежительно отозвался он, — я буду через десять дней. И говорю вам сразу, что не стану работать на Соломона Ли. С этого момента я работаю только с вами.

Довольная улыбка исчезла с лица Дженны. Целовать этого человека и работать с ним — это совершенно разные вещи. Она запротестовала:

— Но ведь половина дороги принадлежит не мне. Это невозможно.

— В случае его смерти дорога достанется вам. К тому же вы неплохо поработали как посредник. Я предпочитаю работать с человеком, который не лишен твердых нравственных правил. Разумеется, может, я был недостаточно настойчив, чтобы выяснить, есть ли эти правила у вас.

— Может быть… но теперь вы об этом никогда не узнаете.

— У меня есть еще несколько условий, — продолжал Кайлин, приближаясь к ней. Дженна напряглась в предчувствии его близости, но на этот раз Кайлин остановился в нескольких шагах от нее. — Мне бы не хотелось стрелять в рабочих, но решения, которые я стану принимать, не должны подвергаться обсуждению — даже со стороны вашего деда. И потом, я хочу, чтобы первую боковую ветку провели в каньон Крик, к моему руднику.

— Хорошо. Эти условия вполне разумны.

— Это еще не все. Я хочу быть первым в списке покупателей этой ветки, если ваш дед вздумает ее продать, и хочу защитить свое положение, если он умрет либо до того, как ветка будет закончена, либо впоследствии.

Дженна кивнула, решив, что, в конце концов, ее задача выполнена. Она должна согласиться на все его условия.

— Если это все, то я ухожу. — Она повернулась и направилась прочь, когда весь смысл происходящего дошел до нее. Внезапно Дженну бросило в жар. Неужели она совершила самую крупную ошибку в жизни? Что скажет дедушка, узнав, что ценой сделки была половина дороги?

— Еще одно, блондинка.

Это обращение стало последней каплей. Дженна обернулась, сверкая глазами.

— У меня есть имя, черт бы вас побрал!

Ченс сардонически улыбнулся и оглядел ее так, как при первой встрече, возбуждая в Дженне бурные и неясные желания. Казалось, он понимал, как действует на нее.

— Вот его я и хотел узнать, — спокойно отозвался Ченс. — Ваше имя.

Услышав эти слова, Дженна залилась румянцем. Она поняла, что, по крайней мере, одно препятствие между ними устранено, и удивилась, неужели согласие в этом нелепом деле было достигнуто благодаря незримой нити между ними, оказавшейся такой прочной. Неужели и Кайлин чувствовал ее?

— Меня зовут Дженна, — ответила она, с силой выводя себя из оцепенения, в которое впадала каждый раз под его пристальным взглядом. Она протянула ему руку. — Мне пора. Давайте скрепим сделку.

Ченс не шевельнулся, пренебрежительно поглядывая на ее протянутую руку.

— Рукопожатие ничего не значит для Соломона Ли, — произнес он. — Полагаю, и для вас тоже. Дело будем считать решенным только после подписания контракта. Я приеду через десять дней, а до этого сообщу вам, когда меня ждать.

Он принялся за работу, словно позабыв о Дженне и о только что заключенной сделке. Поскольку у Дженны не осталось выбора, кроме как поверить его словам, она опустила протянутую руку и направилась к выходу.

ГЛАВА 7

— А я повторяю: нам стоит всего лишь подняться к нему, пока он спит, и всадить пулю в голову, — заявил Дерфи. — На Уэстбрука и Бартлета это подействовало отлично, так что незачем сидеть здесь, гадая, когда старик испустит дух. Все наши проблемы будут решены раз и навсегда.

Генри Патерсон поднялся со своего места у окна, за столом, где Дерфи, Айвс и Лиман сидели за вином, сигарами и покером. С холодной злобой он схватил Дерфи за ворот рубашки и поднял со стула.

— Олух! Мертвый он нам не нужен — надо только так напугать его, чтобы он забыл о своих планах. Сколько раз можно повторять об этом? Ты чуть было не прикончил его тогда выстрелом из дерринджера и не утопил в реке. Какого черта тебе это понадобилось?

Он отпустил Дерфи, оттолкнув его назад так, что тот чуть не перевернулся вместе со стулом. Генри взглянул на него сверху вниз, не выпуская из руки стакан с виски, словно происходящее ничуть не волновало его.

— Если откажешься выполнять мои приказы, Дерфи, следующим покойником станешь ты. Вспомни, кто привез тебя сюда, и вспомни, кто тебе платит.

— Но он вывел меня из терпения! В своем роскошном пульмане он вел себя так надменно, словно знал: стоит предложить мне немного денег и я пойду у него на поводу.

— Ты и без того на подозрении, — напомнил Генри. — Тебе следует быть осторожным, когда дело касается Соломона. В этой стране он — важная шишка. Если он будет убит, власти потребуют найти убийцу, и тогда всем нам придется туго.

— Никто не спрашивал меня о тех двух убитых, а в случае во время бурана у меня было алиби. — Дерфи ухмыльнулся: — Люди считают, что старику хочет помешать какой-нибудь владелец парохода или грузовых фургонов. Сейчас самое время подняться наверх и пристрелить его — лучшего выхода и не придумать.

— Если только кто-нибудь не заметит тебя. У него есть слуги; внизу, в гостинице, всегда полно людей. Одумайся!

Глуповатое выражение растаяло на лице Дерфи, словно масло на горячем хлебе. Генри повторил свой план — словно ребенку, который в первый раз ничего не понял.

— Айвс, Лиман и я лишимся работы, если ты убьешь Соломона. Если мы окажемся без работы, то ты тоже останешься с носом. Этого нельзя допустить, пока дорога не построена и деньги не начали течь в наш карман. Нельзя дать Соломону понять, что мы пытаемся выскользнуть из-под его каблука, — он способен убить нас, если мы окажемся предателями. Его решение строить эту дорогу губит наши расчеты на монополию в Кердалене, но поспешные поступки, предпринятые в гневе, здесь бесполезны. Тебе это понятно?

Дерфи кивнул, усмехаясь.

Оуэн Айвс неторопливо вынул изо рта толстую сигару и, перебирая карты, заметил:

— По-моему, все идет как по маслу. Судя по всему, старик умирает от пневмонии. Но даже если он не умрет, он ослабеет настолько, что ему придется вернуться в Нью-Йорк. Так что можно спокойно подождать еще несколько дней.

— Интересно, знает ли он о нашей компании? — с тревогой спросил Лиман. — Что, если Соломон пытается проучить нас, делая вид, что ничего не замечает?

Генри повернулся к окну и приподнял пеструю занавеску. Ночной город освещали свечи в окнах и фонари у дверей домов, слышались крики пьяных старателей. Патерсон уставился в никуда. Он задумал кое-что еще и не желал, чтобы об этом знали его приятели. Генри никогда не упоминал вслух о своем желании жениться на Дженне. Когда это случится, никому и в голову не придет, что свой план Генри вынашивал уже много лет. Вероятно, один план другому не помешает, и все-таки Генри не желал провала ни одного из них. В случае одной неудачи ему все равно будет обеспечено спокойное будущее.

Генри знал, что Дженна не намерена вновь выходить замуж, но она доверяла ему и даже подумать не могла, что Генри жаждет заполучить ее состояние. Стоит сыграть на ее чувствах и напомнить об их дружбе, и в конце концов Дженна может увидеть его в ином свете. После смерти Соломона она наверняка станет искать утешения у него, но Генри был уверен: время для этого еще не пришло.

Партнеры Генри считали, что он просто желает обладать монополией на железные дороги в Кердалене, но не подозревали, что для него эта дорога — всего лишь лакомый кусочек перед большой победой: компанией Соломона Ли.

Наконец Патерсон заговорил:

— Вряд ли он нас в чем-то подозревает, Джон. Откуда ему знать, что мы связаны с «Центральной компанией Кердалена»?

Айвс откинулся на своем стуле так, что его передние ножки оторвались от пола. Задумчиво попыхивая сигарой и разглядывая Дерфи, он выпустил дым, который тут же поднялся к пожелтевшему потолку комнаты дешевой гостиницы.

— Он ничего не заподозрит до тех пор, пока Дерфи не опередит его. Ты ведь готов на это, верно, Дерфи?

Холодная угроза в черных глазах Айвса насторожила Теда Дерфи, ибо он знал, что Оуэн Айвс способен убивать без малейших колебаний. Дерфи не боялся прикончить кого угодно выстрелом в спину, но не решился выпустить пулю в лоб Уэстбруку с близкого расстояния, и эту задачу возложили на Айвса: тот вошел в палатку и убил инженера не дрогнув.

— Будь спокоен, — ответил Дерфи. — Больше я ничего не сделаю, не посоветовавшись с вами. Просто этот старый ублюдок меня довел. Вам не в чем упрекнуть меня.

На стук все повернулись к двери.

Айвс невозмутимо выпрямился и отложил карты.

— Девчонки появились как раз вовремя. Пора позабавиться.

Лиман поднялся, оправляя костюм и собирая сумку. Он открыл дверь и быстро проскользнул мимо стоящих на пороге сильно накрашенных женщин. Лиман никогда не участвовал в подобных развлечениях: его понимали и не высмеивали.

Женщины вошли в комнату и устроились на коленях мужчин, с которыми прежде договорились встретиться. Вскоре парочки разбрелись по отдельным комнатам. Генри досталась пышнотелая рыжеволосая Клодина. Она не была хороша собой, но так искусно делала макияж, что выглядела обворожительно. Соблазнительно покачивая бедрами, она подошла поближе и прижалась необъятным бюстом к груди Генри, одновременно просовывая обе руки ему под куртку.

— Как хорошо, что ты вернулся, котик! Надеюсь, дела не слишком утомили тебя.

Патерсон улыбнулся, убирая бретельки ее зеленого атласного платья с плеч. Коснувшись губами шеи Клодины, он заметил:

— Ты не скучала без меня, Клодина?

Она сильнее прижалась к нему всем телом, чувствуя заметную выпуклость в брюках.

— Конечно, скучала, Генри, — всем здешним сосункам далеко до тебя.

Улыбаясь, он взял ее за плечо и повернул к постели. Не тратя времени даром, они принялись раздевать друг друга, и вскоре, охваченный похотливым возбуждением, Генри повалил свою подругу на подушки.

Делани перекатился на бок и приподнялся на локте. Пальцем он убрал прядь черных волос Лили, упавшую поперек сливочно-белой груди. Зеленые глаза женщины поблескивали в полутьме комнаты, освещенной лишь тусклой лампой. Лили смотрела в потолок, и Делани был уверен, что среди теней на нем она видит нечто особое, чего не замечает он сам.

— О чем это ты так задумалась, Лили? — прошептал он. — Неужели сегодня я не угодил тебе?

У Лили вырвалось гортанное восклицание, и она запустила пальцы в густой ежик волос на груди Делани. Улыбнувшись, она поцеловала его.

— Нет, Бард. Не говори глупостей.

Делани прижал ее к широкой груди. Он гордился своим широкогрудым, мускулистым и ширококостным телом. Несмотря на небольшой рост и плотное сложение, Делани нельзя было назвать толстяком. Он был страстным и внимательным любовником этой хрупкой женщины, похитившей его сердце. Заключив в кольцо массивных рук, Делани нежно прижал ее к себе, покрывая поцелуями ароматные, растрепанные волосы.

Делани никогда не заговаривал о своих опасениях — ему казалось, что Лили любит его не так, как Дьюка Кайлина. Она действительно любила Делани, но в глубине души он был в этом не уверен. Делани постоянно хотелось узнать, о чем она думает, чтобы подавлять неожиданно вспыхивающие опасения.

Он никого не любил так, как эту женщину. Вот потому он и не женился, потому проводил жизнь в трудах и странствиях, беспечный, беззаботный и одинокий: до тех пор пока не сошелся с Лили более полугода назад. Делани не стал бы отрицать, что он очарован, что не в силах расстаться с Лили. В таком случае его жизнь потеряла бы всякий смысл, он потерял бы жизненные силы, как орды слуг дьявола перед Господом. Жизнь без Лили для Делани была бы не в радость.

— Тогда о чем же ты задумалась так глубоко?

Ее лоб прорезали морщины.

— Я думала о Ченсе и его планах принять предложение Соломона.

— Он заботится только о тебе, обо мне и Вапити. Конечно, я до сих пор не могу опомниться, но предложение выгодное. Только хотел бы я знать, как Ченс получил его. Похоже, удача сама оказалась в его руках.

— Но Ченс ненавидит Соломона. И потом, это опасно. Возможно, следующая пуля убийцы будет предназначена ему.

— Верно, но в любом деле есть риск, Лили. Может, он решил забыть о своей ненависти ради прибыли. К тому же он заключил сделку не с самим Соломоном, а с его внучкой. Так что не тревожься — твой сын неглуп, поверь мне.

Однако Лили продолжала хмуриться, и казалось, их обоих окутала черная туча, а тени в углах комнаты стали резче. Делани ощущал испуг, хотя и не понимал почему. Лили заговорила вновь, и странное предчувствие беды исказило ее лицо.

— Я хочу проведать его, Бард, — сама не знаю зачем. Что-то словно подталкивает меня — может быть, прошлое. Кое-что осталось невысказанным. Только… Бард, не говори Ченсу. Он никогда этого не поймет.

Делани невольно разжал объятия. Он не хотел бы знать о том, что произошло между ней и Соломоном много лет назад, он был не слишком уверен, что сумеет удержать Лили от поездки в Кердален. Делани должен был верить в свою любовь — да, верить в нее, но неужели мог такой заурядный человек, как он, выдержать состязание с богатым и всесильным Соломоном Ли, какой бы ни была вина этого человека в прошлом?

Делани обнял Лили покрепче, молясь всем святым, чтобы это объятие не стало последним.

— Если хочешь, поезжай, Лили, и будь осторожна в пути. А когда ты вернешься, я буду ждать здесь.

Соломон раздраженно фыркнул и затеребил одеяло. Он пробыл в этой чертовой постели так долго, что заработал пролежни.

— Мне следовало знать, что он потребует у тебя почти невозможного. Половина Биттеррутской дороги! Это немыслимо! Настоящий грабеж!

— Успокойся, дедушка. — Дженна видела, как побагровело лицо Соломона и как тяжело он задышал. — Ты оправишься, не пройдет и двух дней. Уверена, ты не согласился бы на такую сделку, но ведь ты просил уговорить его любой ценой — вот я и сделала так, как та хотел. Прости, если я зашла слишком далеко, но, по-моему, он будет более чем счастлив расторгнуть сделку.

Внезапно Соломон замахал рукой, отвергая сказанное.

— Ни за что! И потом, кому какое дело, если он получит пятьдесят процентов? Я хочу только построить эту проклятую дорогу, а не сколотить на ней состояние. Ты сделала то, что я просил, и справилась со своей задачей неплохо.

Он слабо улыбнулся, когда Дженна пожала ему руку. Соломон выглядел утомленным, и Дженна поняла, что пора оставить его, но Соломон сжал ее пальцы, словно прочел ее мысли и не хотел отпускать.

Дженну радовало то, что лихорадка Соломона отступила, пока она была в Байярде. Врач сообщил, что для своего возраста Соломон — удивительно крепкий мужчина, но болезнь лишила его сил и полностью оправиться ему будет трудновато. Через некоторое время лихорадка могла возобновиться — от любой, даже малейшей простуды.

— Но почему он все-таки решил принять предложение, Дженна? Я понимаю, ты щадишь меня, но я не могу поверить, что пятьдесят процентов вынудили Кайлина стать моим партнером.

Дженна понимала, что когда-нибудь Соломон спросит об этом, но надеялась медлить с ответом как можно дольше, лишь бы не повторять колких слов Кайлина. Однако ее дед был умен и приготовился самым решительным образом вытянуть из нее признание.

— Все верно, — сдалась Дженна. — Он согласился принять предложение только в том случае, если будет работать со мной.

Соломон вздохнул и отвернулся. Значит, годы ничего не изменили. Но неужели он надеялся на это?

— Ладно, только не тревожься об этом, Дженна. Я рад, что Кайлин доверяет тебе.

— Надеюсь, он будет верен своему слову. Хотя я не удивлюсь, если он обманет мои ожидания.

— Как бы ни вел себя Кайлин, он — честный человек. В разговорах с ним будь осторожна, не позволяй ему уйти от нас из-за какой-нибудь мелочи. И потом, Дженна… не говори об этом Генри и всем остальным, пока сделка не будет заключена. Они уверены, что смогут справиться с постройкой, зная, что именно мне грозит тюрьма, если рельсы провалятся под первым же поездом. Стоит им узнать о Кайлине, и они налетят на меня, как свора злых псов. Сейчас мне недостает крепкой палки, чтобы усмирить их.

Решение деда хранить секреты от собственных служащих и тем более от Генри встревожило Дженну. Но Соломон был прав, и Дженна не хотела навлекать на него лишние неприятности.

Она заботливо посмотрела на него, и ее сердце сжалось: Дженна заметила старческие пятна на руках деда, поредевшие седые волосы, аккуратно зачесанные назад, большие уши, сморщенную кожу, выступающий, как у многих стариков, нос.

— Скажи, дедушка… — смущенно начала она и замолчала, чувствуя, что вторгается в область его секретов. В конце концов, когда-нибудь ему придется объяснить, что связывает их с Кайлином. — Почему он нужен тебе любой ценой? Особенно теперь, когда он так враждебно настроен к тебе?

Соломон задумался о том, будет ли его заботливая внучка по-прежнему любить его, если узнает о прошлом… о том, как беспечно он погубил целую семью, для того чтобы удовлетворить свое желание. Соломон Ли отвел глаза, размышляя, сможет ли вынести осуждение Дженны, и решил, что время для этого еще не пришло.

— Когда-нибудь я расскажу тебе, Дженна, — когда буду чувствовать себя получше. А теперь иди. Кайлин прибудет через несколько дней. Позаботься, чтобы у юриста все было готово.

Ченс захлопнул крышку карманных часов с резким щелчком и раздраженно сунул их в карман жилета. Дженна опаздывала.

Он налил себе стакан виски и осушил его залпом. Потом налил другой и зашагал по каюте, снятой на борту парохода. Подойдя к окну, он оглядел строения Кердалена, обнимающего изогнутый берег озера. В этот апрельский день в городе было довольно тихо, разве что посетители баров поднимали шум, без которого, как казалось им, немыслимо тратить деньги.

Все десять дней после встречи с Дженной Ли Кайлин провел в сомнениях. Он уже почти решил вернуться в Байярд прежде, чем она прибудет с бумагами, прежде, чем он станет партнером ненавистного человека, которому Ченс не мог доверять. Однако Ченс просто не мог отказаться от сделки с Соломоном Ли или повысить требования. Ли знал, как обходиться с людьми, знал, как связывать их контрактами по рукам и ногам.

Он чувствовал себя так, словно только что продал душу дьяволу, и ради чего? Чтобы спасти Вапити? Но стоила ли овчинка выделки? Ченс полагал, что стоила. Кроме рудника, у него не было ничего.

Он не мог отрицать, что предложение вновь стать инженером вызвало у него лихорадочное возбуждение. В сущности, больше всего прочего Ченсу хотелось быть инженером на строительстве железной дороги через эти горы. О такой удаче он не смел и мечтать, но заломил слишком высокую цену, надеясь, что Дженна никогда не согласится на нее. Когда же она согласилась, он уже не мог отступить.

Когда-нибудь его рудник станет прибыльным, но Ченс терпеть не мог рыться под землей, не видя солнца, и потому никогда не отдавал этой работе всю душу. Работая на руднике, он преследовал всего одну цель — оставаться занятым настолько, чтобы не оставалось времени думать о себе или своей жизни, о том, что сделано и что не сбылось. Каждый день он добывал все больше руды, одновременно думая о том, что будет делать завтра… и через день. Ему следовало бы найти себе жену и создать семью, чтобы справиться с одиночеством, но он еще не встречал женщину, которая бы вскружила ему голову.

Не встречал до сих пор.

Сердитым движением Ченс поднес стакан к губам. Его беспокоило уже одно то, что мысль о браке постоянно соседствовала в его голове с мыслями о Дженне Ли — казалось, это безумие началось с их первой встречи. Однако Ченсу было не на что надеяться. Он не мог связать свою судьбу с этой женщиной и стать совладельцем состояния человека, который погубил его отца. Поступив таким образом, он предаст свою семью, самого себя, свои убеждения.

Яркое пятно привлекло его внимание. Присмотревшись, Ченс увидел, что вдоль берега озера к пристани спешит женщина. Это была Дженна. Ченс ожидал, что она приведет с собой юриста или Генри Патерсона, но она пришла одна. Дженна несла в руке свернутые бумаги, Ченс думал, что она положит его контракт под несколько замков, едва он будет подписан, но это оказалось не так.

Ченс наблюдал за Дженной, невольно восхищаясь грацией ее движений. Она не давала ему ни малейшего повода для грубости, и потому его поведение было непростительно. Ченс не знал, что для него труднее — помнить, кто она такая, или забыть об этом.

Он отставил пустой стакан, вышел из каюты и спустился на главную палубу. Пассажиры парохода сошли на берег двадцать минут назад, через несколько часов пароход должен был отплыть обратно, к верховьям реки. Времени на обсуждение контракта хватало с избытком.

Дженна стояла, не зная, как преодолеть два фута воды между причалом и бортом парохода. Она была уверена, что непременно упадет, запутавшись в широких юбках. Трап убрали, когда с парохода сошли последние пассажиры, и должны были спустить вновь только перед следующей посадкой. Пароход слегка покачивался на волнах. Дженна поежилась при мысли о падении в ледяную воду озера.

В этот момент Дженна увидела, что по палубе к ней направляется Кайлин. Он был небрежно одет, без пиджака, в черном облегающем жилете поверх белой рубашки. Поля черной шляпы скрывали глаза, лицо оставалось невозмутимым, но походка выдавала раздражение и полное отвращение к предстоящему делу.

Опустив цепь, преграждающую вход на борт, Кайлин протянул руку.

— Идите сюда, — произнес он. — Я не дам вам упасть.

Сардоническая усмешка сделала его похожим на мальчишку, который подкладывает лягушку в стол учительницы. Однако Дженна тут же решила, что схватится за его руку покрепче, и если начнет падать, то они свалятся в воду вместе.

Подав Ченсу руку, Дженна подобрала до щиколоток подол юбки. Один шаг — и Дженна оказалась на борту, а Ченс машинально обхватил ее за талию, чтобы удержать. Жар его тела на мгновение опалил Дженну, прежде чем Ченс разжал руки и указал в сторону лестницы, ведущей на верхнюю палубу.

— После вас, мисс Ли. Вторая каюта справа.

Дженна испытала желание остановиться на палубе и полюбоваться озером в этот теплый весенний день. Более сотни миль берега окружали поросшие лесом горы, большинство из которых сейчас скрывались за мысом. К несчастью, вся любезность Кайлина словно испарилась, сменившись нетерпеливой усмешкой: казалось, он спешит быстрее покончить с делом.

Дженна поднялась по трапу и вошла в каюту. Эта узкая комната казалась просторной, благодаря впечатлению, созданному белыми стенами и игре солнечных лучей на потолке. Керосиновая лампа на столе поблескивала стеклом, мебель была обита ярко-зеленой тканью в тон драпировкам, отгораживающим нишу с постелью и откидным столиком.

Ченс подвинул гостье стул.

— Позволите предложить вам выпить?

— Нет, благодарю, мистер Кайлин. Давайте займемся делами. — Дженна развернула копии контрактов, пытаясь уложить их на стол.

Встав за спиной Дженны со стаканом виски в руке, Ченс пристально взглянул на ее прямую спину и расправленные плечи. Эта женщина производила впечатление царственного величия и уверенности. Голубовато-серое атласное платье с бархатной отделкой подчеркивало полную грудь и тонкую талию, кружев и бантов на нем было как раз в меру. Голову Дженны украшала шляпка с перьями в тон платью.

Ченс подошел ближе и ощутил тонкий аромат ее духов. Солнечные лучи рвались в окна, покрывая горячими поцелуями ее лицо, словно тонкими пальцами пробираясь сквозь пряди ее золотых волос. Мягкие, нежные губы заставили его на время забыть о деле, и Ченсу пришлось быстро взять себя в руки, прогнав любопытство. Эта женщина была кровью и плотью Соломона Ли, и ему, Ченсу, не стоило об этом забывать.

— Если вы с чем-нибудь не согласны, — произнесла она, — это легко поправить. Вы можете посоветоваться со своим юристом, однако поверьте, в контракте говорится обо всем, что мы уже обсудили.

— Изменения потребуют времени, Дженна. Мне казалось, вы хотите, чтобы я приступил к работе немедленно.

Она обернулась и взглянула на него через плечо.

— Да, я действительно хочу, чтобы вы сегодня же начали работать. Я не могу ждать еще неделю, споря по мелочам. Возле реки Саут-Форк есть крутой подъем, где застопорилась работа, и мы не можем понять, в чем дело. Но мы готовы согласиться на все ваши условия.

Ченс склонился над столом и начал читать контракт. Он держался на расстоянии от Дженны, чтобы иметь возможность рассуждать здраво. Медленно изучая строчки, кишащие юридическими терминами, он молчал, а Дженна спокойно ждала, делая вид, что читает копию документа. Наконец Ченс поднял голову.

— Вы не откажете мне в любезности сказать, какой юрист составлял этот контракт?

— Разумеется. Джонатан Квентин.

Ченс одобрительно кивнул.

— Хорошо. Это мой приятель. Уверен, он не стал бы готовить мне ловушку.

— Вы по-прежнему не доверяете моему дедушке?

Несколько минут они смотрели друг на друга негодующими взглядами. Наконец Ченс ответил:

— Да, я не доверяю ему и не уверен, можно ли доверять вам. Этот контракт подразумевает союз, но мне нелегко быть союзником человека, от которого я хотел бы держаться подальше. Я делаю это только ради Вапити, так что не стоит заблуждаться насчет моих намерений — а именно намерения заключить перемирие. Мое мнение о Соломоне Ли не изменилось ни на йоту.

Дженне захотелось расспросить его, за что Ченс так возненавидел ее деда, но, судя по раздраженному голосу Ченса, добиваться истины сейчас было бы неразумно.

Дрожащей рукой Дженна потянулась к перу, понимая, что враждебность Ченса беспокоит ее сильнее, чем хотелось бы.

— Дедушка передал мне свои полномочия. Я подпишу контракт первой.

Внезапно он остановил ее руку. Дженна вскинула голову и взглянула в тревожно вспыхнувшие глаза Ченса.

У Дженны бешено заколотилось сердце. Его ладонь была горячей и сильной, и от этого прикосновения Дженна начала терять голову. Приблизив лицо к ее лицу и застыв в такой позе, Ченс молчал. Дженна отметила, что его широкие плечи вызывают у нее трепет и восхищение.

— Не торопитесь, Дженна. Полагаю, нам нужен свидетель.

Ее лицо залил густой румянец — она совершенно забыла о свидетеле.

— Я приглашу капитана, — предложил Ченс, придя к ней на помощь.

— Хорошо, — согласилась Дженна. — Но прежде, чем я подпишу контракт, Ченс, я бы хотела попросить вас кое о чем.

Он вопросительно поднял бровь — не от ее просьбы, а оттого, что Дженна впервые назвала его по имени и собственное имя, сорвавшееся с этих губ, похожих на розовые лепестки, вызвало у Ченса странный, но приятный трепет.

— Мне бы хотелось отправиться вместе с вами, — продолжала она. — Я хочу знать все, что происходит на строительстве. Вы знаток своего дела, и я не прочь поучиться у вас. Дедушка чувствует себя неважно, и, может статься, мне придется заниматься строительством вместо него.

Ченса ужаснула мысль о том, что Дженна окажется среди сотен рабочих, не говоря уже о том, что постоянно будет рядом с ним. Она была слишком красива и чересчур сильно отвлекла бы его от работы.

— Лагерь строителей — не подходящее место для вас.

— Я не собираюсь ни в чем вам противоречить. Не беспокойтесь.

— Нам придется проводить в седле целые дни — притом каждый день.

— Я умею ездить верхом.

Да, об этом Ченс знал. В день их встречи в руднике он долго стоял у выхода, глядя, как она спускается по горной тропе, сидя в седле как влитая.

— Мне бы не хотелось подчиняться вашим приказам, Дженна, — предупредил Ченс, понимая, что отступает перед ней вновь, и удивляясь, почему вообще пляшет под дудку этой женщины. — Как я уже говорил, мои решения будут последними. Я не хочу, чтобы вы или ваш дед пытались изменить их.

— Он хотел, чтобы вы взялись за эту работу, потому что доверяет вам. И я тоже. Нет, никто из нас не станет вам мешать. Кроме того, дедушка измучен пневмонией. Он проведет в постели еще несколько недель, а может, и месяцев.

Ченс с удивлением услышал, что старик оправился не только от раны, но и от пневмонии. Должно быть, он был еще крепким, а может, упрямство заставило его выжить — упрямство и желание повелевать в империи железных дорог.

— Поверьте, мы не станем мешать. Я просто буду сопровождать вас. — Дженна поспешно встала, собрав контракты. Она не собиралась признаваться в том, как тягостна ее жизнь, — особенно этому человеку. — Вы согласны?

Он заметил мольбу в ее глазах. Эти глаза… такими же они были ночью шестнадцать лет назад в промерзшем экипаже — печальными, одинокими и слегка напуганными.

Ченс указал на контракт.

— Хорошо, подписывайте.

— Нет, вы должны дать мне слово.

— Тогда прежде разыщем капитана, — предложил Ченс, открывая дверь.

Поднявшись в рубку, Ченс объяснил суть дела капитану. Капитан охотно согласился стать свидетелем — такие просьбы он выслушивал чуть ли не каждый день. Когда они вновь спустились на палубу, держа копии контракта, Дженна протянула Ченсу руку.

— На этот раз мы скрепим сделку?

Ченс задумался о том, насколько Дженна замешана в делах Соломона Ли. Неужели она только прикидывалась неопытной, чтобы следовать за ним по пятам и проверять его работу? Ченс с усмешкой отметил, что этого Дженна уже добилась.

Он пожал ее руку — мягкую, женственную, но сильную.

— Встретимся утром здесь, на пароходе, перед отплытием, — предложила Дженна. — Не беспокойтесь, я буду готова к работе.

Ченс отпустил ее руку. Сделка состоялась. Однако будущее присутствие Дженны рядом не радовало его. Пожалуй, жизнь в горах придется ей не по вкусу, а Ченс не имел ни желания, ни опыта в утешении женщин. Может, стоит хотя бы намекнуть ей, что их ожидает?

Он помог ей перебраться на причал.

— Не забудьте свой дерринджер. Он может вам понадобиться.

Ченс ощутил удовлетворение, увидев встревоженное лицо Дженны. Может, если она поймет, как опасна ее затея, то забудет о ней сразу же, оставшись здесь, в Кердалене.

ГЛАВА 8

На следующее утро, увидев, как Дженна торопливо шагает к пристани, Ченс выпрямился у борта и швырнул сигарету в воду. В самом деле, на нее стоило посмотреть.

Поправляя на голове шляпу с прямыми полями, надетую поверх толстого узла заколотых волос, Дженна вела за собой гнедую кобылу, родословная которой, по-видимому, была еще длиннее, чем ее ноги.

Сама Дженна сегодня выглядела отнюдь не богатой наследницей. Она надела белую блузку, отделанную кружевами, но к ней подобрала простую коричневую юбку, подпоясанную кожаным поясом. По свободному шагу Дженны Ченс догадался, что она отказалась от нижних юбок. Она была не только готова к работе, но и заменила свой дерринджер револьвером в кобуре. Новая Кобура на соблазнительно изогнутом бедре вовсе не лишала Дженну женственности, а придавала ей вид особы, в общении с которой мужчине следует быть особенно осторожным.

Дамское седло Дженна заменила обычным, позади седла был привязан свернутый тюк с постелью и седельные сумки. Пока Дженна шла по пристани и поднималась по трапу на борт, Ченс заметил, как решительно сжаты ее губы.

Боже милостивый, она воспринимала все происходящее совершенно серьезно!

Ченс пробрался к ней через толпу. Дженна успокаивала лошадь, гладя ее по шее.

— Вам не следовало выбирать для поездки такую лошадь, — заметил Ченс. — Может, она и недурна, но готов поставить двадцать долларов, что она сломает ногу в первой же колдобине.

Дженна ласково похлопывала лошадь по морде, не глядя на Ченса.

— К вашему сведению, Тиа — чистокровная американка, она совершенно тверда и легка в ногах. Ее род восходит к первым лошадям переселенцев, а сама она — потомок отличных верховых иноходцев. К тому же она почти повсюду путешествует с нами в грузовом вагоне.

— Да, но не попадет ли она в барсучью нору на всем скаку?

У Дженны раздраженно изогнулись губы.

— Вижу, вы не разбираетесь в лошадях, мистер Кайлин.

— Напротив, разбираюсь достаточно хорошо. И я знаю, какие лошади подходят для езды в горах. Эта кобыла не относится к их числу.

— Ладно, увидим.

Ченс оставил в покое лошадь и оглядел Дженну.

— Откуда у вас такая одежда?

— Разумеется, из шкафа, мистер Кайлин, — невозмутимо отозвалась Дженна. — Юбка от одной из амазонок, но поскольку мало кто из здешних женщин заботится о приличиях, я укоротила подол. Шляпу я купила в лавке, пожалуй, мои шелковые были бы здесь не к месту, верно? Итак, есть ли у вас еще какие-нибудь замечания?

Этим утром она была настроена шутливо — прежде Ченс не видел ее такой, но его это не смутило.

— Поскольку вы, по-видимому, разбираетесь в подобных вопросах лучше меня, догадываюсь, что больше мне нечего критиковать. Кстати, ваш багаж уже погружен. Может быть, вам понадобится что-нибудь еще, скажем, кровать, столовое серебро, драпировки…

Дженна ответила на его насмешки беспечной улыбкой. Она пребывала в отличном настроении. Ченс понадеялся, что Дженна воспримет тяготы работы с неменьшим юмором.

Ченс остановил взгляд на револьвере на бедре Дженны. Это была известная модель кольта сорок пятого калибра, которому уже давно дали прозвище «миротворец». Рукоятка слоновой кости виднелась из расшитой кобуры. Ченс предположил, что прежним владельцем этого оружия был какой-нибудь щеголь. Вероятно, у кольта был слабый спусковой крючок, но об этом Дженна ничего не знала.

— Надеюсь, вы умеете обращаться с этим кольтом, — заметил Ченс. — Иначе вы рискуете умертвить не противников, а себя.

Дженна положила руку на рукоятку кольта, припоминая сразу всех бродяг, с которыми ей пришлось столкнуться во время путешествия в компании Ритчи. Ей не хотелось признаваться Ченсу в том, насколько испугали ее эти встречи.

— По-моему, вы сказали, что не находите ничего, достойного критики.

— Я поторопился.

— Хорошо, тогда скажу сразу: если я не умею чего-нибудь, я научусь этому. Так что не беспокойтесь обо мне. И потом, не пытайтесь запугать меня, чтобы заставить вернуться — этого я не сделаю. Ведь вы хотите избавиться от меня, верно?

Окинув Дженну восхищенным взглядом, Ченс кивнул:

— Да, я действительно мечтал об этом. Но, похоже, вы сумеете приспособиться к каким угодно обстоятельствам. Так попытайтесь привыкнуть звать меня по имени. Когда вы называете меня «мистером», мне становится не по себе.

Дженна Ли улыбнулась.

— Неужели вы предлагаете заключить мир?

Шквал чувств охватил Ченса. Он понимал, что неразумно придерживаться слишком дружеского или фамильярного тона в общении с Дженной, но услышал собственный голос:

— Да, мне бы хотелось заключить мир с вами, но это не распространяется на вашего деда.

На ее лице отразилось насмешливое недоверие.

— А почему эта мысль вообще пришла вам в голову, Ченс?

Строительный лагерь постепенно передвигался к востоку от старого миссионерского поселка к Силвер-Бенд, несмотря на то, что кое-где в горах снег еще не растаял.

Дженна не раз бывала на строительстве железных дорог, но ее каждый раз поражало, что столь грандиозная задача выполняется с такой поразительной быстротой. Строительство в горах, особенно таких крутых, как эти, было опасным делом. Требовались сильные, выносливые рабочие, способные на тяжелую, утомительную и долгую работу.

Как крохотные муравьи, ползающие по склонам муравейника, рабочие действовали руками и динамитом, буквально сдвигая горы с места Тем временем лошади и мулы перевозили тонны земли и камня с одного места на другое, чтобы выпрямить основание железной дороги. Казалось, выполнить такую работу немыслимо, но тем не менее строительство продвигалось с небывалой скоростью.

Дженна наблюдала за рабочими, испытывая смешанное чувство изумления и восхищения. Здесь она представляла всесильного Соломона Ли, но постоянно опасалась, что ее приказам могут не подчиниться. С Ченсом Кайлином никто не осмелился бы спорить. Одного взгляда его холодных зеленых глаз было достаточно, чтобы любой человек задумался, прежде чем возражать ему. Пусть втайне Ченс и Дженна оставались врагами, при посторонних он играл роль ее партнера. Дженна уже не раз порадовалась его помощи. За эту дорогу Ченс готов был отдать свою жизнь, а Дженна понимала, чего стоит такая преданность.

Палатки были раскинуты на лугу, в стороне от дороги. Дженна и Ченс молча въехали в лагерь, разыскивая Айвса и Генри, поскольку с рабочими их не оказалось.

Дженна уже рассказала Ченсу, что его назначение вряд ли будет воспринято с радостью Айвсом, Лиманом и Генри, которые считали, что компания может обойтись без инженера. Поскольку это решение было принято без их одобрения, Дженна готовилась ко всяческим неожиданностям.

Патерсона они нашли нежащимся под холщовым тентом. Он взглянул на Ченса, явно удивленный его присутствием, но еще больше изумился, увидев Дженну. Он помог ей спешиться и поцеловал в щеку. Дженна приветствовала Генри такой улыбкой, которую Ченсу еще не доводилось видеть. Оба они обменялись любезностями, главным образом касающимися здоровья, и, конечно, Патерсон не преминул заметить, указывая на кобуру на бедре Дженны:

— Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу тебя с оружием, Дженна. Или ты просто решила насладиться красотами Дикого Запада?

Она усмехнулась.

— Как это ты догадался, Генри?

— Давай поговорим серьезно, Дженна. Зачем тебе оружие?

— Так, на всякий случай. Я решила, что на этот раз кольт подойдет мне больше, чем дерринджер.

— По-моему, твой спутник мог бы защитить тебя, — возразил Патерсон и обратился к Ченсу: — Если не ошибаюсь, вы вытащили Соломона из реки. Кажется, ваша фамилия Кайлин?

Ченс кивнул:

— Вы правы. Я Ченс Кайлин.

— Должно быть, направляетесь к своему руднику и решили проводить Дженну? Я благодарен вам. Женщинам ни к чему путешествовать в одиночестве в таких местах.

Генри обернулся к Дженне.

— Сколько ты намерена пробыть здесь?

Дженне было нелегко сказать давнему другу, что ему предстоит лишиться всей полноты власти. Ей не хотелось уязвлять гордость Генри, но она была согласна с дедом: компании был необходим опытный инженер, чтобы закончить постройку дороги.

— Я приехала не в гости, Генри, — произнесла она. — И с мистером Кайлином встретилась не случайно. Мы оба останемся здесь.

Изумление Генри немедленно сменилось настороженностью. Дженна поспешила объяснить:

— Как тебе известно, мистеру Кайлину принадлежит рудник Вапити. Но ты не знаешь, что он опытный инженер-строитель. Разумеется, когда дедушка выяснил это, он нанял мистера Кайлина на место Уэстбрука. А меня дедушка попросил на время заменить его самого.

Дженна знала: ей следует сообщить, что Ченсу также принадлежит половина дороги, но последствия этих слов могли стать подобными взрыву. С этим следовало разобраться позднее.

За все годы знакомства с Генри Дженна заметила в нем всего один недостаток: он моментально выходил из себя. Сейчас могло произойти то же самое.

Голубые глаза Генри блеснули.

— Приятно слышать, что Соломон не сидит без дела. Полагаю, именно из-за Кайлина ты уезжала в горы, Дженна.

Дженна предпочла не обращать внимание на его язвительный тон.

— Да, ты прав.

— Но почему мне никто не сказал об этом?

— Потому, что дедушка понимал — ты ни за что не согласишься с его решением. А он сейчас не в состоянии спорить.

Генри устремил взгляд на Ченса — на этот раз в его глазах не было и тени дружелюбия.

— Полагаю, будет любопытно посмотреть, как рудокоп справляется со строительством железной дороги. Надеюсь, Кайлин, что вы действительно инженер. Заходите, я познакомлю вас с нашим мастером.

Дженна с Ченсом прошли в палатку. Она оказалась скудно обставленной: посредине стоял старый узкий стол и несколько деревянных стульев, в углах виднелись три кровати, накрытые шерстяными одеялами, и несколько ящиков, наполненных всевозможными вещами — начиная с одежды и кончая оружием. На столе были расстелены карты, прижатые по углам кружками и пепельницами. Поверх карт лежал ворох бумаг с колонками цифр.

Лимана не было, а Айвс сидел у стола, попивая кофе. Услышав объяснения Генри о цели прибытия Дженны и Ченса, он удивленно изогнул брови и слегка прищурил черные глаза.

Ни один из мужчин не поздоровался с Ченсом, не подал ему руки. Дженна не ожидала теплого приема, но надеялась, что, по крайней мере, Генри отнесется к Ченсу достаточно любезно. Должно быть, вопрос о месте инженера на строительстве дороги волновал Генри сильнее, чем казалось Соломону. Дженна ощутила вину за то, что позабыла о чувствах друга. В конце концов, друзьям полагается помнить об этом.

Чувствуя, что пора нарушить неловкое молчание, Дженна прошла к столу и с деланным интересом посмотрела на карты.

Генри подошел к ней, внезапно утратив всю сдержанность.

— Черт побери, Дженна, что за нелепость! Прости, но я не могу согласиться с решением Соломона, не могу допустить, чтобы ты осталась здесь. Это же лагерь рабочих! Женщине здесь не место. Здесь неуютно, грязно, полно мужчин. Он совершенно напрасно подвергает тебя опасности. В конце концов, мы наймем курьера, чтобы быстрее доставлять сюда распоряжения Соломона! — Генри бросил на Ченса злобный взгляд. — Тем более, что с новым инженером Соломону останется только сидеть и ждать, пока мы достроим дорогу. Неужели он не доверяет нам? Или он прислал тебя, чтобы следить за нами… чтобы убедиться, что мы выполняем его приказы?

Как обычно, Айвс оставил свое мнение при себе, но, судя по виду, был согласен с Генри. Дженна всегда недолюбливала Айвса за его холодное пренебрежение ко всем и всему. Соломону тоже не нравился этот человек, но пока Айвс оставался исполнительным служащим, Соломона он устраивал.

Дженна совершенно растерялась и с облегчением вздохнула, когда на помощь ей пришел Ченс.

— Нет, она прибыла сюда не за тем, чтобы следить, — спокойно ответил он, пряча угрожающий блеск в глазах. — Она всего лишь доверенное лицо Соломона Ли, владельца половины железной дороги. Вторая половина принадлежит мне. Контракт был подписан не далее как вчера. Мне все равно, как вы к этому отнесетесь. А теперь приступим к делу. Начнем с чертежей Уэстбрука.

Очевидно, последний довод оказался не в пользу Ченса.

— Поздравляю вас, Кайлин, — наконец произнес Патерсон, — ко, пожалуй, тут больше подошли бы соболезнования. Очевидно, вы еще не знаете, как тяжело работать на Соломона Ли или вместе с ним.

— Я и не собираюсь этого делать, — возразил Ченс, которому явно надоела враждебность обоих мужчин. — Я работаю с мисс Ли. А теперь, если не возражаете, перейдем к делу.

Все четверо обступили стол. Ченс ясно дал понять, что обсудить его назначение будет лучше в другой раз. Он встал рядом с Дженной, Айвс и Патерсон расположились напротив. Подробно и вдумчиво Ченс рассмотрел чертежи Патерсона, проверил его пояснения насчет рельефа и уклонов местности, поворотов и подъемов трассы, выемок и насыпей, посмотрел, где предстоит строить мосты и туннели, — словом, углубился в работу.

Айвс ткнул пальцем в карту.

— Съемка местности, проведенная этой зимой, показала, что трасса, проложенная Уэстбруком, будет не только длиннее, но и обойдется дороже, поскольку вдоль реки потребуется возводить большую насыпь. Проложив дорогу вот здесь, — он показал пальцем, — мы могли бы сократить ее на четверть мили и сберечь несколько недель работы.

Ченс знал место, о котором говорил Айвс, и немедленно понял, что здесь возникают иные проблемы.

— Пожалуй, здесь действительно можно сократить время земляных работ, но это ущелье постоянно заполнено снегом. Чтобы расчищать трассу зимой, потребуется построить заслоны вдоль рельсов, а поскольку здесь часто случаются обвалы, то ремонт дороги потребуется ре через год. Нет, так нам не удастся сберечь ни время, ни деньги.

— Самый легкий путь через горы не всегда бывает лучшим местом для железной дороги, Кайлин, — надменно возразил Айвс. — Мы с Генри уже не первый год занимаемся этим делом. Пусть Соломон думает что угодно, но мы способны справиться с постройкой без вас.

Ченс выпрямился во весь рост, на добрых шесть дюймов возвысившись над Айвсом.

— Может быть, но эта работа доверена мне, и я буду делать ее так, как считаю нужным, а не так, как предлагаете вы, Патерсон или Уэстбрук. Эти горы мне известны настолько хорошо, что я могу проложить дорогу по каждому ущелью и вывести ее напрямик.

Айвс всеми силами пытался сдержаться. Патерсон шагнул вперед.

— Пусть поступает как захочет, Айвс. Некоторые люди учатся только на собственных ошибках. Нам так или иначе придется прокладывать дорогу здесь, если мы не получим разрешения от старика Уитмена.

Ченс пропустил колкость Патерсона мимо ушей.

— Я слышал об Уитмене, — произнес он. — Он живет здесь с восемьдесят третьего года. Земли действительно принадлежат ему?

— Нет, — ответил Генри. — Мы проверили все бумаги и попытались поспорить с ним, но он заявляет, что это чья-то ошибка, что его купчая на землю потеряна. Он не уступит.

— Хорошо, я сам поговорю с ним.

Ченс вышел из палатки. Дженна последовала за ним.

— Мне жаль, что вас встретили вот так, — произнесла она. — Уверена, все изменится, едва они привыкнут к вам.

— Вы не отвечаете за них, Дженна. Я не ждал от вас извинений за их грубость. Они просто испытывали меня, как я и предполагал.

— Испытывали?

— Да, проверяли не только мои знания, но и мое умение руководить. Айвсу прекрасно известно, что вести дорогу по тому ущелью нельзя. — Он вскочил в седло. — Спасибо за заботу, но обо мне незачем беспокоиться. Лучше уговорите кого-нибудь уступить вам палатку.

Дженна внезапно прикоснулась к ноге Ченса, останавливая его.

— Куда вы едете? — с тревогой спросила она. — Осматривать дорогу уже поздно…

Мускулистая нога напряглась под ее пальцами, и Дженна отшатнулась, удивляясь, почему при движении этих мускулов ее словно пронзила молния.

— Я еду за реку, поговорить с Дерфи. Это второе из неотложных дел.

— О чем вы хотите поговорить с ним?

— Так, ни о чем. Просто познакомиться. Поздороваться и дать понять, кто его новый соперник.

— Вас могут убить, — пробормотала Дженна, не скрывая, что не одобряет его решения.

Ченс сложил руки на луке седла и усмехнулся.

— Вас волнует моя жизнь, Дженна? Или вы просто боитесь, что если меня убьют, то вы останетесь одна с этими парнями в палатке?

Мисс Ли выпрямилась.

— А вы, полагаю, хотите, чтобы ваш труп поскорее увезли в Байярд?

Ченс рассмеялся.

— Да, если только он не утонет в реке.

— Отлично. Мы устроим вам пышные похороны и закажем заупокойную мессу. Кстати, передайте Дерфи привет от меня.

Она круто повернулась и пошла прочь. Кобура с револьвером подпрыгивала на ее бедре. Несмотря на то что Кайлин ненавидел ее деда, Дженна унаследовала от него немало достоинств. Ченс надеялся, что она и впредь сохранит присутствие духа — меньше всего ему сейчас был нужен впавший в уныние партнер.

Лили Кайлин помедлила в вестибюле гостиницы. Где-то наверху в одной из комнат находился Соломон. Может, ей было бы лучше совсем не приезжать сюда? Забыть о прошлом и не пытаться вернуть его в настоящее? Или прошлое и без того забыто? Сможет ли она вновь справиться с этой болью?

По иронии судьбы ее сын стал работать на Соломона, но отчаянные люди совершают отчаянные поступки, а Ченс не мог позволить себе потерять Вапити и начать новое дело. Он всегда заботился о матери, и ее приезд сюда был вызван желанием освободить Ченса от этой ответственности. Лили считала, что сможет уберечь сына от неверного шага.

Мысль о собственном руднике пришла в голову именно ей, едва разнеслись слухи о том, что в Кердалене найдено золото, — она предложила последовать примеру остальных и «попытать удачу». Золотая лихорадка была заразной болезнью, особенно для двух людей, которых не связывало ничего, кроме преданности друг другу. Теперь, когда два других сына Лили женились и разъехались в разные концы страны, у нее остался только Ченс.

Казалось, новая и полная надежд жизнь поможет забыть или хотя бы приглушить воспоминания о прошлом, о временах после смерти Дьюка. Но удар оказался слишком сильным, урок — слишком жестоким, и даже бегство не спасло Лили от преследования призраков прошлого.

Теперь ей следовало позаботиться о том, чтобы будущее Ченса не разрушилось так, как будущее Дьюка, — и благодаря тому же человеку.

На стук Лили дверь открыла горничная в строгом черном платье и крахмальной наколке. С сильным английским акцентом она поприветствовала Лили и пригласила ее в маленькую гостиную, а сама вышла в соседнюю комнату и тихо заговорила с Соломоном. У Лили бешено билось сердце, она не знала, какой будет встреча. Не прошло и минуты, как горничная позвала ее.

Несмотря на то что солнце сияло сквозь белые тонкие шторы, маленькая спальня казалась сумрачной и угрюмой, такой же угрюмой, как проницательные голубые глаза старика, смотрящего на Лили.

Соломон…

Он страшно постарел — а может, такое впечатление создавало его усталое, побледневшее от недавно перенесенной болезни лицо. Но он был по-прежнему хорош собой, его лицо оставалось волевым, а осанка — горделивой даже в постели.

Все это притягивало Лили к Соломону много лет назад, как бывало почти с каждой женщиной, которая видела его. Лили любила Дьюка, но к Соломону относилась с почтительным трепетом. Соломон желал ее, а этот человек умел брать все, что ему хотелось, любой ценой. Лили не заметила, в какой момент вновь начала думать о нем как о мужчине, а не о старике.

Однако остался ли он прежним Соломоном с неистребимым самолюбием, привычкой повелевать и надменностью, внушающими трепет своей властностью, способными подчинить себе весь мир? В его присутствии Лили испытывала какое-то странное, но болезненное чувство, как и много лет назад. Она не верила, что это любовь, но если ошибалась, то эта любовь была совсем иной, чем чувство к Дьюку.

— Лили! — потрясенно прошептал Соломон. — Я не поверил, когда Шарлотта доложила о тебе… Прошу тебя, сядь. Какой приятный сюрприз — найти тебя здесь, вместе с Ченсом!

Лили села на стул возле самой постели — теперь Соломон мог дотронуться до нее. В комнате стояла духота, несмотря на освежающий ветер, который раздувал занавески на открытом окне.

— По-моему, ты догадывался, что я где-то рядом, Сол. От тебя ничего не скроешь.

На мгновение Лили показалось, что она видит сон, что говорит самой себе слова, придуманные заранее для встречи с ним. Однако она никогда не представляла себе Соломона таким старым и бледным, изможденным и печальным. Ей всегда казалось, что время не посмеет состарить такого человека, как Сол.

Он прищурился.

— Да, ты слишком хорошо меня знаешь. Конечно, я знал, что ты здесь. Мне хотелось вновь повидаться с тобой, Лили, и я рад нашей встрече. Признаться, ты совсем не изменилась.

Лили стыдливо отвернулась.

— Этому трудно поверить, Сол, — все мы меняемся. Появляются морщины, прибавляется мудрости…

Некоторое время оба молчали.

— Что случилось? — почти нехотя спросил Соломон. — Зачем ты пришла ко мне?

— Мне просто хотелось увидеть тебя. Я слышала, что ты чуть не погиб.

Улыбка осветила его морщинистое лицо, и в этот момент Лили вспомнила вкус его губ. О, Сол умел целовать, он так страстно желал ее! Лили понимала, что ей не следует сближаться с ним, но по какой-то странной причине ее всегда тянуло к этому человеку. Она стремилась удовлетворить желание, которое не утоляла любовь к Дьюку. Наедине с ней Сол становился удивительно внимательным, но настойчивым. После этого он потребовал, чтобы Лили рассталась с Дьюком. Но когда она отказалась, Соломон решил, что стоит Дьюку разориться, и Лили будет вынуждена бросить мужа. Сол был уверен в этом, он не мог себе представить, что все обернется по-другому.

— Да, я едва не погиб, — согласился он. — Полагаю, многие только порадовались бы моей смерти, но я всегда был эгоистом и не думал о других. Хотя, пожалуй, тебе я бы мог доставить это удовольствие.

Лили пристально взглянула на него. Казалось, прошлое исчезло и они вновь оказались в ее крохотной комнате холодной зимней ночью. Ничто не изменилось. Изменится ли когда-нибудь впредь?

— Я никому не желаю смерти, Сол.

— Даже мне?

— Может быть, я хотела этого десять лет назад… Но какая разница? Соломон… — Лили сложила руки на коленях, нервно перебирая пальцами ремешок сумки. — По-моему, Ченс напрасно согласился работать на тебя и на твою внучку.

— Так вот почему ты пришла! Значит, я угадал.

Казалось, Соломон ни в чем не обвиняет ее — только сожалеет, что этим визитом она преследует свои цели.

Она продолжала:

— Я не хочу, чтобы ты обошелся с ним так же, как с Дьюком. Ты должен поступить с ним по справедливости ради меня, Сол.

В тишине отчетливо раздавалось тиканье часов. Ветер слегка приподнимал занавеску, наполнял комнату тихим шепотом, задувая в окно. Лили увидела, что Соломон задумался, уставившись поверх ее головы. Может, к нему вернулись картины прошлого?

Когда он заговорил вновь, его голос был совсем слабым:

— Я не имел ни малейшего намерения вредить Ченсу. Лили, он нужен мне и я нужен ему — вот и все.

— Неужели ты решил искупить свою вину?

В его глазах мелькнула боль.

— Глупость невозможно искупить.

Лили встала, собравшись уходить. Соломон протянул руку, словно пытаясь удержать ее, но, странно, тут же опустил ее — должно быть, боясь проснуться и увидеть, что сжимает в ладони всего-навсего одеяло.

Вместо этого он постарался запомнить лицо Лили, чтобы пронести это воспоминание до конца жизни. Соломон в самом деле считал, что она ничуть не изменилась. Да, она постарела, на ее лице прибавилось морщин, но зрелость сделала ее еще более привлекательной, чем в юности. Соломону хотелось прикоснуться к ней, заключить в объятия. Однако она и теперь спешила растаять вдалеке, как бывало всегда.

Лили скользнула к двери с грацией дикого животного. Боже, почему за всю жизнь ему не встретилась другая женщина, способная взволновать его так же сильно?

— Не беспокойся о Ченсе, — произнес он. — Я больше не причиню вреда ни тебе, ни ему, Пожалуйста, поверь мне.

Ее глаза наполнились болью, едва ожили воспоминания о темных, одиноких ночах. Соломон понял, что Лили не верит ему, но она кивнула и вышла из его комнаты так легко, как когда-то ускользнула из его жизни.

ГЛАВА 9

Взяться за такую работу было все равно, что подставить голову под пулю, но Ченс согласился рисковать. Спешившись, он привязал коня к дереву. Вокруг лагеря сновали рабочие Дерфи. На сегодня их дело было выполнено, а больше их ничего не интересовало. Швырнув сигарету на землю, Ченс раздавил ее носком сапога. Не спуская ладони с рукоятки револьвера, он шагнул в палатку Дерфи.

Ни для кого в Кердалене не было тайной, что Тед Дерфи только-только начал вставать на ноги, поднявшись со дна, и сам его вид ясно свидетельствовал об этом. В палатке он расположился по своему вкусу. Стол был завален чертежами и бумагами, которые никто бы не смог прочесть из-за кругов от бутылочных донышек. В палатке пахло, как в салуне — мочой, дымом и потом.

Дерфи вытянулся на койке, поднеся к губам горлышко бутылки виски. Увидев Ченса, он с трудом принял сидячее положение.

— Эй, кто ты такой, парень? И кто позволил тебе входить сюда?

Ченс прошел к середине палатки, там ему не надо было наклоняться, и подвинул к себе стул.

— Я вошел без позволения. Похоже, твоим людям на это наплевать.

Дерфи вновь поднес бутылку к губам, сделал большой глоток, а затем вытер губы ладонью, по которой прошуршала трехдневная щетина.

— Если ты ищешь работу, то пригодишься мне. Мне нужен человек, который смог бы управлять мулами и увозить отсюда камень. Мой погонщик — если, конечно, его можно так назвать, — напился сегодня утром до полусмерти. Конечно, знай он, что делает, он, может, и остановился бы.

— Нет, я не ищу работу, — возразил Ченс. — Меня зовут Ченс Кайлин, я новый инженер Биттеррутской дороги. И ее совладелец.

Дерфи вздрогнул, словно получил сильный удар в живот. Он умудрился прикрыть отвисшую челюсть бутылкой виски. Казалось, только это пойло дало ему способность произнести:

— Совладелец? Но я думал…

— Да, теперь все будет по-другому, Дерфи. Времена меняются.

У Дерфи нервно забегали глаза.

— Тогда что же ты здесь делаешь?

Ченс откинулся на грубом деревянном стуле так, что его передние ножки оторвались от пола, и скрестил руки на груди. Дерфи сделал еще глоток, но это не помогло — Дерфи даже не почувствовал, что пьет. Неожиданное появление Ченса явно напугало его. Ченс отметил про себя, что если бы Дерфи возглавлял банду убийц и пытался прикончить Соломона, то у него были причины пугаться.

Ченс со стуком поставил стул на место. Дерфи подскочил.

— В чем дело, Дерфи? Похоже, ты взволнован. Я пришел сюда только затем, чтобы познакомиться и посмотреть, сможем ли мы работать в мире и согласии. До сих пор наши компании враждовали между собой, и мне бы не хотелось, чтобы так продолжалось дальше.

— Не ври! Я знаю, зачем ты здесь, — злобно перебил Дерфи. — Ты думал, что запугаешь меня, заставишь прекратить строить дорогу, точно так же, как пытался сделать Ли. Только он действовал словами и деньгами, а ты — своим видом и револьвером.

— Я даже не вынул револьвер из кобуры, — невозмутимо возразил Ченс.

— Ты такой же, как все. Ты думаешь, что я убил этих ваших парней и пытался прикончить старика — ну так вот, я этого не делал.

Ченс поднялся и направился к выходу.

— Я ни в чем не обвинял тебя, но ты сам повел себя так, что я заподозрил твою вину. — Благодушное выражение исчезло с его лица. — Запомни одно, Дерфи: если умрет еще хотя бы один мой человек, ты не выйдешь сухим из воды. Лучше обеспечь себе алиби на каждую секунду жизни, пока не будет закончена эта дорога. А теперь… всего хорошего тебе, Дерфи, понятно?

Солнце опускалось за горы, окрашивая небо в малиновые, сапфировые и золотые тона. Дженна суетилась в своей палатке, при свете керосиновой лампы расставляя простую мебель и раскладывая на койке постель. Для нее быстро разыскали лишнюю палатку, любезно помогли установить ее и даже одолжили кое-какие необходимые вещи. Здешних людей Дженна сочла добряками: большинство из них ничуть не озаботились ее присутствием. Конечно, кое-кто был явно недоволен, словно Дженна могла что-то запретить им. Но Дженна никоим образом не собиралась лезть в дела рабочих.

Разумеется, теперешнее ее жилище было только временным. Лагерь перемещался по мере того, как продвигалось строительство дороги. Незачем было привозить сюда дорогостоящую мебель, чтобы обеспечить себе удобство и уют. Единственное, чего недоставало Дженне, — хоть какой-нибудь ванны. Без остального она вполне могла обойтись.

— Ужин подан, мисс Ли.

Дженна улыбнулась, узнав голос Генри, и поспешила отдернуть занавеску у входа в палатку. Пригнувшись, Генри нырнул внутрь, ловко удерживая большой металлический поднос с двумя тарелками, серебряными столовыми приборами, бокалами и бутылкой вина.

— Что это? — с восхищением воскликнула Дженна. — Как тебе удалось добыть вино здесь, в такой глуши?

Генри поставил поднос на маленький столик.

— Деньги творят чудеса, Дженна, — тебе бы следовало знать об этом.

— Я вполне могу есть то же, что и все, — возразила Дженна.

Генри придвинул стул и помог ей сесть.

— Да, этого я и опасался. По-видимому, Дженна, ты даже не представляешь себе, какие отпетые бандиты собрались здесь. Едва ли их можно назвать подходящей компанией для дамы.

Он занял место напротив.

— Разумеется, Шарлотта готовит куда вкуснее, а обед от Дельмонико с этим вообще не сравнить.

Дженна взяла вилку и попробовала жаркое — Генри объяснил ей, что это оленина. Впервые в жизни Дженна ела оленину и сочла ее довольно вкусной, как и свежеиспеченные булочки.

— Все очень вкусно.

— Вероятно, ты просто проголодалась или делаешь мне комплименты из вежливости, — поддразнил Генри. — Но наш повар, Муди, и впрямь умелец. Если бы не он, рабочие ре давно разбежались бы отсюда.

Генри разлил вино. Дженну удивляли его нелепые попытки опекать ее.

— Надеюсь, ты не станешь кормить меня вот так же трижды в день на протяжении всех шести месяцев.

— Пожалуй, просто не смогу, но было бы неплохо, если бы ты обедала здесь, по крайней мере, отдельно от всех.

За едой Дженна обдумывала его предложение, которое чем-то насторожило ее. Конечно, Генри всего лишь тревожился о ней. Он пытался присмотреть за ней, словно Дженне было все еще пять лет, как тогда, когда она появилась в доме своего деда в Нью-Йорке. Но в то же время он пытался намекнуть ей: последующие шесть месяцев Дженна должна общаться только с ним. Несмотря на все добрые намерения Генри, Дженна просто не могла выполнить его просьбу.

Она взяла его за руку.

— Я очень признательна тебе за заботу, Генри, но, по-моему, эти люди совсем не опасны, и, если я буду чаще бывать среди них, вскоре они привыкнут ко мне. Здесь для меня все так ново! Кажется, это настоящее приключение. И горы — такая красота… Я просто не могу дождаться, когда оседлаю Тиа и отправлюсь туда верхом. О, это будет чудесно! Попытайся понять меня, Генри, и не мешай, прошу тебя.

Его усмешка смягчилась. Он поднес руку Дженны к губам и слегка прикоснулся к ней.

— Разве я могу в чем-нибудь отказать тебе?

Дженна лукаво улыбнулась, радуясь его уступчивости.

— Я догадывалась, что обладаю некой силой, чтобы переубедить тебя.

Он вздохнул и поднялся, словно защищаясь.

— Да, и эта сила называется любовью. Если бы не любовь к тебе, я выигрывал бы в спорах гораздо чаще. А теперь я пойду.

Дженна вскочила.

— Но ты даже не успел закончить ужин! Не сердись на меня.

Генри взял ее за руки и несколько минут вглядывался в ее лицо, словно пытаясь понять, за что Дженна просит прощения.

— Дженна, — наконец произнес он, — я боюсь только одного: что моя жизнь без тебя станет совершенно никчемной. Но этот твой поступок огорчает меня.

— Лучше не будем об этом. Ты вновь начинаешь запугивать меня.

— Скажи откровенно, Дженна, неужели да тебя так важно быть здесь?

— Да.

Генри вздохнул.

— Ладно, может, через неделю-другую ты передумаешь. Будем надеяться на такое чудо. — Поцеловав ее в краешек губ, он неохотно разжал руки. — Не понимаю твоей одержимости и вряд ли когда-нибудь пойму. Но если тебе что-нибудь понадобится, моя палатка совсем рядом.

Небрежно прислонившись к дереву, Ченс наблюдал, как Патерсон выходит из палатки Дженны. Палатка стояла в тени деревьев, достаточно далеко от других, чтобы обеспечить ее обитательнице уединение, но вместе с тем довольно близко, чтобы оставаться в безопасности. Не только Ченс посматривал в сторону этой палатки: мужчины у костров искали глазами стройную фигурку Дженны.

Забрав свернутую постель, Ченс отнес ее на выбранное место под деревьями. Он не нуждался в общений и понимал, что в большую палатку к Патерсону, Айвсу и Лиману его никто не пригласит. Позднее он мог обзавестись собственной палаткой, но сегодня вернулся в лагерь слишком поздно, чтобы ставить ее.

Вытянувшись на одеялах, он прислушался к ночным звукам — мужским голосам, крикам птиц, жужжанию насекомых в листве. Но эти звуки не успокаивали его.

Что связывало Дженну и Патерсона? По непонятной причине фамильярность Дженны с этим человеком раздражала Ченса, а увидев, что они целуются, Ченс пришел в бешенство. Неужели Патерсон — ее любовник? Неужели Дженна приехала сюда, только чтобы быть с ним? Но какое дело до этого ему самому, Ченсу?

Он вновь взглянул в сторону ее палатки. Дженна сидела за столом и что-то писала, вероятно, вела запись о событиях дня для Соломона. Она положила руку на затылок, и впервые Ченс увидел, как длинные волосы опустились ей на плечи. Несмотря на то что он видел лишь ее тень, он почувствовал возбуждение.

Поднявшись, Ченс прошел между деревьями к ее палатке и задержался у входа, спрашивая самого себя, что ему здесь понадобилось. Какое ему дело, даже если Дженна окажется достаточно глупа, чтобы раздеваться при свете? Почему ему вздумалось предупреждать ее?

— Дженна! — вместо крика у него вырвался хриплый, настойчивый шепот.

— Да? — тревожно ответила она. — Кто там?

— Ченс. Нам надо поговорить.

Она отдернула занавеску и впустила его.

— Не хотите ли присесть? — любезно спросила Дженна. — Я приготовлю кофе.

Ченс сел у стола, наблюдая, как Дженна готовит кофе ему и чай себе.

— Вы когда-нибудь прежде жили в палатке, Дженна?

— Нет, никогда, — беспечно отозвалась она. — Но, по-моему, вскоре я приобрету такой опыт.

— Да, и это запомнится всем здешним рабочим.

Она подняла голову, удивленная таким замечанием.

— Видите ли, Дженна, — объяснил Ченс, — когда на улице становится темно, а в палатке зажжена лампа, снаружи отлично видно все, что вы делаете. А таким тихим вечером, пожалуй, отчетливо слышны даже голоса.

Дженна густо покраснела. Ченс собирался сохранить деловитый тон, но не мог не восхититься ее смущением.

— О Боже… — Она поднесла ладонь к губам.

— Вряд ли кто-нибудь поверил, что Генри — просто ваш друг… Ужин вдвоем, вино, поцелуи…

Дженна отвернулась к маленькой плитке, пряча лицо.

— Конечно, любовник вряд ли стал бы целовать меня в щеку, но вам, по-видимому, хватило этой сцены. Генри — мой самый лучший друг, только и всего. Во всяком случае, он очень недоволен моим приездом и настойчиво советует мне уехать.

Ченс решил, что Патерсон поцеловал ее в губы. По-видимому, он ошибся. И все-таки этот человек вел себя слишком любезно для «просто друга».

— И по-моему, он нашел весьма своеобразный способ давать советы, — заметил Ченс. — Я подумал было, что вы решили приехать сюда именно из-за него.

Дженна вдруг обнаружила, что сравнивает страстный поцелуй Ченса с осторожным прикосновением губ Генри. Конечно, сравнивать их было ни к чему, и Дженна рассердилась сама на себя, когда поняла, что находит Ченса привлекательным.

— Нет, я приехала сюда не из-за него, но так или иначе — это вас не касается.

— Напротив, может касаться, если ваши любовные похождения станут отвлекать его от работы.

— Не беспокойтесь, этого не произойдет.

— Может, мне лучше поговорить с Патерсоном? Возможно, он играет по другим правилам. На вашем месте я был бы с ним поосторожнее. Скорее всего, он охотится за вашими деньгами, — съязвил Ченс.

— Я знакома с подобными охотниками, — невозмутимо отозвалась Дженна. — Я была замужем за одним из них, и каждый мужчина, с которым я знакомилась после развода, охотился как раз за моим состоянием. Может, именно потому мы с Генри дружим так давно. Он не такой, как все.

— Только в одном вы можете быть совершенно уверены, Дженна, но говорить наверняка о том, что побуждает действовать кого-либо, даже вас, невозможно. Может, Патерсон надеется добиться победы добротой и доверием — я знал подобные случаи.

Дженне не понравилось, что Ченс пытается заронить в ее голову сомнение относительно Генри.

— Значит, Генри вы доверяете не больше, чем дедушке? Я начинаю думать, что вы не доверяете никому.

— Скажем иначе: я тщательно выбираю себе друзей. И вам стоит последовать моему примеру.

Дженна поставила чашки на стол и села напротив Ченса.

— Если ваше любопытство о моих отношениях с Генри удовлетворено, — заметила Дженна, отпивая чай, — тогда почему бы вам не рассказать, как прошла встреча с Дерфи?

Ченс приложил немало усилий, чтобы заставить ее задуматься, но понимал: Дженна не изменила свое мнение о Патерсоне. Ченс сам не понимал, зачем ему это понадобилось. Он просто не мог отвлекаться на Дженну больше, чем было необходимо. Но глаза Патерсона чем-то напомнили ему глаза змеи, затаившейся в траве и приготовившейся к броску.

— Встреча прошла успешно, — рассеянно ответил Ченс. — По-моему, теперь он подумает, прежде чем совершить очередную глупость, — ведь его заподозрят первым, если в нашем лагере погибнет кто-нибудь еще.

Дженна в удивлении подняла брови.

— Насколько я понимаю, целью вашего визита была угроза?

— А почему вас это беспокоит? — усмехнулся Ченс.

Дженна мысленно оценила его физические и умственные достоинства. Его волевое лицо и сильное тело мгновенно притягивали взгляд. Любая женщина инстинктивно поняла бы, что если этот человек полюбит, то его избранница будет чувствовать себя настоящей женщиной, а не ничтожным существом.

Но понять причины поступков Ченса Дженна не могла. Сейчас он разговаривал с ней не так враждебно, как на руднике, но общаться с ним следовало осторожно. Дженна чувствовала, что должна держаться с этим человеком на равных. С застенчивой простушкой или кокеткой он был бы не прочь оказаться в постели, но Дженна сомневалась, что таким способом можно было бы завоевать уважение Ченса. Он был слишком серьезен, никоим образом не считал жизнь забавной игрой. Ему была нужна такая же сильная и дерзкая женщина, как он сам. Стоит ей оказаться слабее, и Ченс станет пренебрегать ее мнением.

Каким бы суровым ни казался этот человек, иногда его глаза выражали почти нежность. Должно быть, такое сравнение не понравилось бы Ченсу, но во многом он был похож на дедушку Дженны: суровый снаружи и мягкий, ранимый внутри.

— Вы не слишком высокого мнения обо мне, верно, Ченс? — вдруг спросила Дженна, удивляясь самой себе. Но продолжать было необходимо, чтобы сломать несколько барьеров, воздвигнутых между ними с самого начала. — Вы считаете меня всего лишь безмозглой богатой наследницей. Женщиной, способной думать только о том, какую ткань выбрать для очередного платья. Своей грубостью вы пытаетесь запугать меня.

По мнению Ченса, эта женщина родилась в атласе, шелках и мехах. Однако она соглашалась спать под колючим шерстяным одеялом в палатке с земляным полом, и при этом ни на что не жаловалась. Неужели она была настолько сильна духом, что выносила любые неудобства, или же просто была готова на все, на любую жертву ради Соломона Ли? Как бы там ни было, Ченс был готов восхищаться этой женщиной, хотя и считал, что она этого не вполне заслуживает.

— Да, именно так я и думаю. Возможно, вы сумеете убедить меня в обратном прежде, чем будет закончено строительство дороги.

— Я просто задала вам вопрос, — возразила Дженна. — Пытаться объяснить человеку его ошибки — удовольствие не для меня. Люди слышат то, что хотят услышать, и верят тому, во что желают поверить. Не стану отрицать — мне повезло в жизни. Я родилась, можно сказать, с серебряной ложкой во рту и ничуть об этом не жалею. Я благодарна дедушке за то, что у меня есть дом, правда, время от времени этим домом становится вагон. Он добился всего своим трудом — богатство не свалилось ему на голову.

Дженна не хотела злить Ченса, но была поражена тем, как холоден он стал. Мирный обмен шпильками был закончен.

— Своим трудом? — язвительно переспросил Ченс. — Да, пожалуй, можно сказать так. Но это выражение мало подходит человеку, известному своими махинациями на бирже и уничтожением людей. Мой отец был одним из тех, кого погубил ваш дед. Смерть отца — вот результат тяжелого труда Соломона Ли.

Он встал из-за стола и направился к двери.

— Ченс, как это случилось? Я хочу знать…

Его глаза наполнились гневом, печалью и столь живыми воспоминаниями, что Дженна почти ощутила его боль.

— Спросите своего деда. Вероятно, его рассказ вам понравится больше, чем мой. Как вы сказали, люди верят тому, во что хотят верить.

Он был так зол, что запутался в занавеси у входа. Проклиная это неожиданное препятствие, он почувствовал, что Дженна прикоснулась к его руке, словно подчиняя его своей силе.

— Пожалуй, и вы подходите под это определение, Ченс Кайлин, — произнесла Дженна серьезно. — Вы тоже верите тому, чему хотите верить. Я не сделала ничего, чтобы разорить вашего отца или убить его. Не надо обвинять меня в том, что произошло между вашим отцом и моим дедом. Возможно, вам известны не все подробности. Так не судите его — и меня, — пока не узнаете их.

Ченс стряхнул с плеча руку Дженны.

— Нет, мне известно все. Я видел, как моего отца раздавило между двумя грузовыми вагонами. Я был дома, когда Соломон пришел с грязным предложением к моей матери. Вы тоже были там холодной декабрьской ночью, Дженна. Вы ждали снаружи, у грязного доходного дома, сидя в роскошном экипаже.

Ченс наблюдал, как Дженна мысленно перебирает события прошлого, стараясь отыскать в памяти этот случай.

— Разве вас не шокирует то, что ваш милый дедушка желал обладать женой другого человека? Матерью троих сыновей? Вы знали, что он решил добиться ее любви во что бы то ни стало, ценой жизни других людей?

Ченс не обратил внимания на негодующее восклицание Дженны.

— Ваш дед так стремился завладеть моей матерью, что разорил моего отца. Соломон не сомневался, что в этом случае моя мать предпочтет бедному мужу богача. Но он не смог купить ее любовь и верность. Уверен, Соломону неизвестно, что это такое. Конечно, он не стал убивать моего отца собственными руками — он поставил его на колени, вынудил взяться за работу, которая погубила отца. Работа тормозного кондуктора предназначена для более подвижного, молодого человека.

Дженна быстро оправилась от потрясения, но поскольку Ченс не щадил ее, она решила дать ему понять — она в любом случае будет защищать деда.

— Сожалею о том, что случилось с вашим отцом, но вам придется кое-что понять: мой дедушка — точно такой же человек, как любой другой, Ченс. Он человек, и он имеет право любить и быть любимым. Да, вероятно, он даже жаждет любви, так же, как временами, должно быть, жаждете вы! Он не святой, и я не стану извиняться за него. Может, он был не прав, но, должно быть, он слишком сильно любил вашу мать, если решился на такой поступок.

Никогда прежде Ченсу не приходило в голову, что Соломон Ли мог любить его мать — вероятно, так же сильно, как любил его отец. Титан вдруг оказался уязвимым, как простой человек, причем благодаря матери Ченса. Почему он, Ченс, не мог представить себе ее чувства? Или чувства мужчины к ней? Ведь Лили Кайлин до сих пор красива, неудивительно, что она еще привлекает внимание мужчин. Трудно поверить в то, что Соломон Ли способен любить, но, видимо, такое действительно возможно.

Рядом с Ченсом стояла Дженна Ли, без смущения говоря о любви и похоти. Ченс много знал о последнем, но почти ничего — о первом.

Невольно он приподнял рукой ее голову за подбородок и провел большим пальцем по розовым шелковистым губам, вкус которых почувствовал только однажды. В тот раз, на руднике, он просто пытался испугать Дженну, заставить ее уйти и отказаться от нелепого предложения. Теперь же ему хотелось поцеловать ее так, как мужчина целует женщину, к которой его неудержимо влечет. Ченс задумался о том, что, может быть, такое же влечение испытывал Соломон Ли к его матери. Укротить это влечение было невозможно, оно жгло изнутри, требовало завладеть Дженной и забыть обо всем на свете. Если так, тогда у них с этим старым ублюдком есть нечто общее.

— Вы так запросто говорите о желании, Дженна Ли, — хриплым шепотом заметил Ченс. — Неужели вы испытываете ко мне это чувство?

Дженну словно заворожили его глаза, его прикосновение, возбуждая внутри неудержимое желание отдаться ему. Такого желания она еще никогда не испытывала — оно было сродни животному инстинкту. Конечно, это не что иное, как инстинкт, ведь между ними нет любви… или других чувств. Только сильное влечение, которое способно погубить их обоих, если вовремя не укротить его.

— Я не испытываю к вам никаких чувств, — возразила Дженна. — Мы деловые партнеры, только и всего.

Ченс видел, как с левой стороны ее груди быстро приподнимается и падает тонкая ткань блузки, видел, как неотрывно Дженна смотрит на его губы — точно так же, как он сам, — и понимал, что она лжет. Мысленно он сравнил ее с бочкой меда, а себя — с медведем, который провел в спячке слишком много времени. Ему хотелось уничтожить этот мед в один присест.

Опустить руку стоило Ченсу неимоверных усилий.

— Рад был узнать, что вы и ваш дед обычные люди. Это позволит мне лучше понять своих партнеров. Прежде чем уйти, я бы посоветовал вам сегодня лечь спать в компании кольта. Тот, кто не желает видеть в Кердалене вашего деда, может захотеть избавиться и от вас.

Ченс с трудом сбросил незримые, мощные путы и вышел в темноту. Не обращая внимания на любопытных рабочих, он направился к своей постели, собрал ее и перенес поближе к палатке Дженны. Ему не слишком улыбалась перспектива спать так близко от нее, но, возможно, этим он причинит неудобство не только себе, но и Патерсону.

ГЛАВА 10

Дженна вышла из своей палатки на рассвете, сразу заметив, что Генри хмурится и неодобрительно смотрит в ее сторону. За завтраком они обменялись несколькими словами в таком тоне, в каком прежде никогда не говорили. Генри был действительно зол на нее. Он дал Дженне понять, что ему не по душе ночной визит Кайлина в ее палатку. Генри также попытался отговорить Дженну от поездки с Ченсом к Весталу Уитмену. Но Дженна решила пренебречь его предупреждением. Генри оставалось только смириться с этим.

Над лагерем плыл аппетитный запах яичницы с беконом и горячего хлеба. Рабочие торопливо становились в очередь у кухни, наполняли тарелки, а затем разбредались к деревьям, чтобы сесть поудобнее и позавтракать.

Дженна впервые сумела рассмотреть рабочих. Здесь были люди всех цветов кожи, уроженцы множества стран, но больше всего работа на стройках привлекала китайцев и ирландцев. Эти рабочие кочевали со стройки на стройку, где только находилась работа. Все эти люди по натуре были бродягами, и представлялось почти невозможным удержать их на одной работе более нескольких недель. Поднакопив денег, они отправлялись на строительство другой железной дороги, стремясь к перемене мест. Многие из них назывались вымышленными именами, а то и просто кличками — должно быть, настоящие их имена находились в черном списке разыскиваемых преступников. Кое-кто из них путешествовал, чтобы избежать брачных уз, последствий скороспелых романов. Другие бросали жен и детей и не желали, чтобы их кто-нибудь нашел. Эти люди были воплощением и порождением тяги к странствиям, войн, забастовок, промышленных спадов и неудач. Но среди них находились и те, кто объяснял свой кочевой образ жизни постоянными неудачами, однако не пытался ничего изменить.

Невдалеке Дженна увидела Ченса, седлающего лошадь. К ее удивлению, ее кобыла, Тиа, уже стояла оседланная. После визита прошлым вечером Дженна заснула с трудом — она ворочалась в постели до полуночи, размышляя о сказанном. Но до утра у нее сохранились воспоминания не о словах, вырвавшихся в гневе и досаде, а о нежном прикосновении к ее губам, которое непостижимым образом зачеркнуло все сказанное до и после того.

Теперь Дженна понимала ненависть Ченса к ее дедушке и даже могла отчасти согласиться с ним. Соломон слишком решительно вмешался в чужую жизнь и не смог вовремя остановиться.

Дженна, улыбаясь, подошла к Ченсу, делая вид, что между ними ничего не произошло, и не желая начинать новый день с ссоры. Уложив свернутую постель позади седла, она покрепче привязала ее.

— Спасибо за то, что вы оседлали мою лошадь, но я уже говорила: позаботиться о себе здесь я могу сама.

Ченс даже не поднял голову, заканчивая затягивать подпругу.

— Вы слишком долго спали. Если вы не привыкнете просыпаться пораньше, мне придется купить вам будильник.

Казалось, прошлым вечером действительно ничего не произошло, ибо Ченс вел себя как ни в чем не бывало, был деловит и деятелен. В то же время Дженне казалось, что вчерашний разговор оставил у него только неприятные воспоминания.

Он уселся в седло и выжидательно взглянул на Дженну. По давней привычке Дженна проверила, хорошо ли затянуты ремни седла — так, как делала всегда, если не сама седлала лошадь.

— Я только что подтянул подпругу, — заметил Ченс. — Или вы мне не доверяете?

— Боюсь, я доверяю вам не больше, чем вы мне. — Дженна улыбнулась. — Ну, нам пора в путь. Как вы сказали, я слишком долго спала.

Салли Мартин подружкой моею была,

Целовались мы с нею весной,

Но забыл я любовь и забросил дела,

Променяв на песок золотой.

Золотой песок, золотой песок —

Лучше слов на земле не найти.

Я отправился в горы искать песок

И сказал Салли Мартин «прости».

Вечерние тени легли поперек горной долины, когда всадники достигли участка Вестала Уитмена. Задолго до того, как они заметили хозяина здешних мест, воздух огласили звуки, которые, по-видимому, кто-то считал пением.

Промывной желоб и горы песка и земли по обеим сторонам ручья свидетельствовали о том, что хозяин этого участка ищет золото, хотя до сих пор считалось, что близ реки Саут-Форк золотоносных жил нет. В основном золотоискатели устремлялись к северной части гор. Оглядевшись, Ченс заметил, что Уитмен проводил взрывы на окрестных холмах — очевидно, разыскивая серебро.

Струйка дыма привлекла их внимание к жалкой лачуге, приютившейся у стены каньона. Утесы окружали ее с обеих сторон, позади лачуги поднимался более пологий склон. Вершина этой горы своими очертаниями напоминала английское седло — или, пожалуй, спину оседланной лошади. Склон усеивали обломки камня, следы недавних обвалов, и низкорослый кустарник.

Когда всадники приблизились к лачуге, из нее с хриплым лаем вылетел косматый пес, Пение оборвалось, и прежде чем Ченс и Дженна успели опомниться, град пуль выбил фонтаны пыли у самых копыт лошадей.

Испуганные животные порывались бежать. Ченс огляделся.

— Скорее за те камни!

Прежде чем Дженна последовала его приказу, Ченс сдернул ее с седла и потащил за собой, используя лошадей как прикрытие. Пули Уитмена почти настигали их, но не прошло и минуты, как Ченс и Дженна оказались за нагромождением камней и успокоили лошадей.

— Только суньтесь сюда — и следующая пуля будет вашей! — заорал Уитмен.

Ченс прислонился к камням, тяжело дыша.

— Какого черта Патерсон не предупредил нас о такой встрече? — С беспокойством он взглянул Дженне в глаза. — Вам незачем было увязываться за мной — видите, вам здесь никто не рад.

Дженна вяло кивнула, не желая возражать. Внезапно она увидела кровь на рукаве Ченса, и у нее упало сердце.

— Ченс, вы ранены!

Он оглядел руку.

— Знаю. Но рана не опасна.

Кровь струилась из раны на плече, пропитывая рукав рубашки до самой манжеты.

— Может, вы правы, но кровь надо остановить.

Дженна решительно взялась за дело. Ченс молча смотрел, как его спутница отрывает полосу ткани от нижней юбки.

Услышав насмешливое восклицание Ченса, Дженна резко вскинула голову.

— Что вас так забавляет?

— Мне казалось, что богатая наследница вроде вас ни за что не решится рвать юбки — а тем более для такой неприглядной цели.

Несмотря ни на что Дженна усмехнулась, узнав, что думает о ней Ченс.

— Были бы деньги, и на них можно купить сколько угодно юбок, Ченс. А теперь давайте я перевяжу вас.

Она оторвала рукав его рубашки, обнажив рваную, безобразную рану на мускулистой руке. Свернув полосу ткани и положив на рану, Дженна привязала ее осторожно, но крепко — с помощью еще двух широких полос, оторванных от юбки.

Работая, Дженна ощущала взгляд Ченса на своем лице. Этот пристальный взгляд заставил ее почувствовать тепло кожи Ченса под своими пальцами. Возбуждение распространилось по всему телу Дженны, как искры взлетают от костра под порывом ветра. Блеск в глазах Ченса вызвал у Дженны мысль о том, что вряд ли она одинока в своих чувствах — возможно, Ченс испытывал что-то подобное.

— Эй, вы, двое! — закричал из хижины Уитмен. — Лучше не пытайтесь сунуться сюда! Говорите, что вам здесь надо, и я, может быть, отпущу вас живыми!

Ченс поднял голову, чтобы его голос слышался лучше из-за нагромождения камней.

— Меня зовут Ченс Кайлин, Уитмен! Мы не замышляем ничего плохого. Я новый инженер Биттеррутской железнодорожной компании и приехал сюда, чтобы поговорить о клочке земли, без которого нам не обойтись.

Еще три пули вылетели из окна хижины и врезались в кучу камней неподалеку от Ченса и Дженны, обдавая их пылью и песком.

— Никуда я отсюда не сдвинусь, и точка! — закричал в ответ Уитмен. — Эта земля принадлежит мне по закону, и я не желаю, чтобы по ней ходили ваши чертовы поезда! Здесь тянется материнская жила, так что убирайтесь со своей дорогой в другое место!

— Твои требования незаконны, Уитмен, и ты знаешь об этом! — громогласно возразил Ченс. — Не вынуждай меня привозить сюда шерифа с ордером на твой арест!

Ответа не последовало, выстрелов тоже.

— Может, у него кончились патроны? — спросила Дженна.

— Сомневаюсь. Скорее всего, он пытается обойти нас с тыла. Надо проверить. Может, удастся застать его врасплох и вынудить бросить оружие.

Ченс огляделся, выискивая подходящее прикрытие, которое помогло бы ему пробраться к задней двери хижины, не рискуя получить пулю.

Дженна удержала его за руку.

— Нет, Ченс, незачем так рисковать. Он может убить вас. И кроме того, — не задумываясь, продолжала она, — если вы погибнете, мне придется разбираться с Уитменом самой.

Ченс усмехнулся.

— Теперь понимаю, зачем я вам понадобился: вам был нужен человек, который бы воевал за вас. Не беспокойтесь, я постараюсь не особенно рисковать — умирать меня пока не тянет.

Затаив дыхание, Дженна смотрела, как ее спутник петляет между деревьями. Уитмен заметил Ченса и дал пару выстрелов, но Ченс уже скрылся из виду среди густых кустов. У Дженны заколотилось сердце: Уитмен понял, что Кайлин обходит его дом сзади! Что, если он устроит засаду?

Минуты тянулись бесконечно. Вокруг стояла тишина. Внезапно внимание Дженны привлек резкий скрип — словно в доме открылась дверь. Неужели Уитмен отважился выйти через дверь, прямо к ней? Может, это очередная уловка?

Припав к земле, Дженна осторожно выглянула из-за камней. Нет, никакой уловки — Уитмен поспешно направлялся к лошадям.

Жеребец шарахнулся в сторону, но Уитмен сумел схватить поводья Тиа. Разъярившись при виде этого, Дженна выхватила револьвер. Никогда прежде она не стреляла в человека и сейчас хотела не убить Уитмена, а только припугнуть его. Но что будет, если ей придется стрелять? И если вместо Уитмена она ранит Тиа?

Ченс выскочил из-за угла хижины и дал два предупреждающих выстрела над головой Уитмена, но старик уже гнал кобылу между деревьев, к склону горы, напоминающей седло, — это был второй и последний выход из каньона.

Дженна бросилась к Ченсу.

— Он спятил! Мы хотели только поговорить с ним!

— Странно он себя ведет, особенно если заявляет, что по закону имеет права на этот участок. Я поеду за ним посмотрю, способен ли он поговорить спокойно, или, по крайней мере, верну лошадь.

Ченс вскочил в седло своего коня и вскоре скрылся между деревьями.

Дженна побежала к хижине, откуда было лучше видно тропу в гору. Она молилась только об одном, — чтобы Ченс не погиб. Ей удалось заметить, что жеребец с трудом настигает длинноногую и легкую Тиа. Дженна в ярости закусила губу, заметив, что Уитмен бьет лошадь сухой, мозолистой, корявой, как ветка дерева, рукой. Не задумываясь о последствиях подобного поступка, Дженна принялась карабкаться по каменистому склону, решив, что, если ей представится случай выстрелить в Уитмена, она ре не станет колебаться.

Уитмен вынырнул из-за деревьев и направился напрямик по склону, по-видимому, желая срезать путь через вершину горы.

Дженна прицелилась и выстрелила. Пуля пролетела далеко от Уитмена, но все-таки достаточно близко, чтобы напугать его. Он сильнее пришпорил Тиа, но кобыла заупрямилась. Она не привыкла к такому обращению, звукам выстрелов, неровным тропам. Лошадь отказывалась пробираться по острым камням. Уитмен колотил Тиа до тех пор, пока ее пронзительный крик страха и боли не отдался эхом по всему каньону. Сердце Дженны разрывалось от жалости к животному. Мисс Ли знала, что сама она сумела бы направить Тиа через любое препятствие — но мягкостью, а не жестокостью.

Дженна слышала проклятия Уитмена, видела, как он бьет Тиа по шее и крупу. Она взбиралась вверх по склону с проворством, которого в себе и не подозревала, с единственной мыслью о том, что она с радостью изобьет Уитмена, пока он не испустит дух или она не упадет от усталости.

Ченс настиг Уитмена как раз в ту минуту, когда кобыла наконец решилась на отчаянный прыжок через поваленное дерево. Дженна видела все замедленно, словно в ужасном сне: Тиа встала на дыбы, Уитмен потянул поводья. От этого кобыла потеряла равновесие и рухнула на каменистый крутой склон. Ее пронзительное ржание отдалось в ушах Дженны, а затем наступила тишина. И лошадь и всадник исчезли среди камней и деревьев.

Дженна не помнила, как преодолела оставшееся расстояние, но когда она наконец опустилась на колени рядом с кобылой, то задыхалась от спешки. Ченс уже пытался высвободить ногу лошади из-под камня. Уитмен лежал на земле неподалеку — он еле дышал. Кобыла поводила дикими от ужаса глазами. Дженна гладила ее по голове, пыталась успокоить, уверяла, что сейчас ей помогут встать.

Наконец Ченсу удалось отодвинуть в сторону камень. Вместе с Дженной они попытались поднять Тиа, но кобыла не шевелилась.

Уитмен открыл глаза, но словно не видел ничего вокруг. Он закашлялся, и кровь потекла по его губам и подбородку.

— Вставай, Тиа! Прошу тебя, вставай! Ты должна подняться, — умоляла Дженна и тянула лошадь за узду, не замечая, что слезы застилают ее глаза.

— Бесполезно, Дженна, — шепотом произнес Ченс. — У нее сломана нога.

Все ощущение реальности покинуло Дженну, едва она скользнула взглядом по изящному, длинному телу Тиа. Дженна стиснула зубы, заметив, что кость торчит из длинной кровавой раны на правой передней ноге.

— Ее надо пристрелить, — тихо произнес Ченс.

— Нет! — Несмотря на собственный протест, Дженна понимала — другого выхода у них нет.

Ченс беспомощно стоял, глядя, как Дженна рыдает над лошадью. Уитмен вновь открыл глаза и попытался заговорить. Ченс подошел к нему.

— Мы отвезем тебя к врачу — потерпи еще немного.

Уитмен явно пытался что-то сказать. Ченсу пришлось почти поднести ухо к его губам, чтобы разобрать несколько несвязных слов:

— Он… говорил… не пускать… хорошо заплатит… так он сказал…

— Кто? — Ченс свел брови. — Кто сказал?

Уитмен вытянул губы, словно стараясь ответить, содрогнулся всем телом и испустил дух.

Ченс застыл на месте, размышляя над последними словами Уитмена. Значит, кто-то заплатил ему, чтобы задержать строительство железной дороги, — но кто? Дерфи? Или, может, один из владельцев фургонов, которым не хотелось терять прибыль?

Его тревожила печально закончившаяся встреча — он надеялся, что с Уитменом удастся поговорить спокойно. А теперь Уитмен был мертв и унес важные сведения с собой в могилу, к тому же Дженна никак не могла прийти в себя.

Ченс осторожно взял ее за руку.

— Лошади уже ничем не помочь. Возвращайтесь к хижине, я приеду туда.

Еще всхлипывая, Дженна позволила Ченсу помочь ей подняться. Дженна видела, как Тиа косит на нее огромным глазом — кобыла ждала помощи от своей хозяйки. Дженна потеряла единственное любимое существо, безгранично доверяющее ей.

— Вы хотите… пристрелить ее?

Пальцы Ченса сжались на ее плече.

— Другого выхода нет.

Дженна в последний раз провела рукой по шее Тиа и разразилась судорожными рыданиями. Внезапно отвернувшись, она побежала вниз по склону, спотыкаясь о камни, но ни разу не оглянувшись.

Ченс дождался, пока Дженна окажется по другую сторону хижины, и нехотя вытащил свой кольт из кобуры.

Дженна беспомощно опустилась на землю, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Выстрел потряс ее, после звучного эха в каньоне наступила тишина. Дженна съежилась и положила голову на колени.

Проклятый Вестал Уитмен! Хорошо, что он умер…

ГЛАВА 11

Генри назначил встречу со своими партнерами, и Айвс вызвался передать об этом Дерфи. Они встретились в полночь в уединенном месте у реки, в миле от лагеря. Партнеры сидели рядом, разговаривали шепотом, и только луна освещала их лица.

— Что же нам делать с Кайлином? — спросил Айвс.

— Если повезет, Уитмен прикончит его, — сухо отозвался Дерфи.

Эта мысль уже мелькала в голове Генри, но ему не хотелось такой же участи для Дженны. Он надеялся, что сумеет отговорить Дженну от поездки. Остальных не заботило, если Дженна погибнет вместе с Соломоном, но у Генри были свои планы, и расставаться с ними ему было жаль. Бог свидетель, Кайлин и без того осложнил положение на железной дороге. Если с Дженной что-нибудь случится, все надежды завладеть состоянием Соломона будут потеряны для Генри.

Одна мысль о Кайлине привела его в ярость. Зачем Соломону понадобился партнер, и почему он выбрал именно Кайлина? Генри знал Соломона много лет, был его другом, его доверенным лицом. Но Соломон предал его — он даже не предложил Генри стать его партнером, не доверил ему строительство дороги. Пусть у Генри не было такой подготовки, как у Кайлина, но опыт всей жизни ничем не хуже, а может, и лучше.

— Наша попытка припугнуть Соломона не удалась, — произнес он. — Теперь, когда Кайлин здесь, положение серьезно изменилось. Он может узнать про нас, как узнал Уэстбрук. Привлекать внимание к Дерфи очередным убийством слишком опасно. Но отступать нельзя. Мы слишком многое вложили и слишком многое можем приобрести, построив эту дорогу. И если мы будем осторожны, он никогда не узнает, что мы — владельцы «Центральной компании Кердалена», даже после того, как закончится строительство дороги. После этого нам уже будет нечего бояться.

— Ну, одно я знаю наверняка, — вмешался Дерфи, — заключая сделку, мы не знали о Кайлине. Пожалуй, нам пора что-то делать.

Последовало продолжительное молчание. Каждый из мужчин обдумывал неожиданно возникшую по воле Соломона ситуацию. Казалось, что бы они ни предприняли, раньше или позже железнодорожный магнат погубит их.

Наконец Джеймс Лиман заговорил — таким же вялым, как его тело, голосом, но тем не менее требующим внимания:

— Убивать наших противников слишком опасно, джентльмены. Вероятно, мы должны последовать примеру Соломона: перехитрить их, а затем ударить по самому больному месту — по карману. Пусть Кайлин и Соломон выстроят эту дорогу, — продолжал он. — Но мы, настоящие строители, позаботимся о том, чтобы дорога обошлась им недешево — по крайней мере, на бумаге. А тем временем мы будем обсчитывать Соломона на каждой мелочи, всеми силами затягивать строительство и заодно получим лишние деньги для своей дороги.

Лиман помедлил, чтобы дать партнерам обдумать первую часть плана, а затем приступил к изложению второй части.

— Когда дорога будет построена, мы убьем Соломона и Кайлина. Тогда ни у кого не будет оснований назвать нас убийцами. Всем известно, что у Соломона немало врагов. А после его смерти справиться с Дженной будет совсем просто. В горе она захочет избавиться от дороги. Поскольку мы ее служащие, она доверится нам и продаст дорогу за сущие гроши, лишь бы сбыть ее с рук, при этом думая, что совершает выгодную сделку. Она уберется на свое ранчо в Коннектикут и больше не захочет даже смотреть на эти горы. А если Кайлин что-нибудь заподозрит прежде, чем будет достроена дорога, то… на строительстве всегда бывают аварии.

— А как насчет доли Кайлина? — спросил Айвс. — С кем придется иметь дело, если он умрет?

Лиман подготовился к этому вопросу заранее.

— Его единственная наследница — мать. Она содержит пансион в Байярде и вряд ли захочет осложнять себе жизнь, связываясь с железной дорогой. Полагаю, она согласится продать ее за хорошую цену. Женщины неравнодушны к деньгам, джентльмены, зато головная боль им всем не по душе. Вы знаете много женщин, способных управлять железной дорогой?

Заухмылялись все, кроме Айвса.

— По-моему, Дженна не отказалась бы занять место Соломона.

— Конечно, но какой прок в недостроенной дороге, которую она к тому же будет считать причиной смерти деда?

Возражений больше не нашлось ни у кого. Казалось, найден идеальный выход. Генри размышлял над этим планом больше остальных, но в конце концов решил, что отношениям с Дженной этот план ничем не угрожает. Стоит поступать разумно, и Дженна никогда не заподозрит истину.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Есть возражения?

Айвс выразил свое согласие. Дерфи вяло добавил:

— Так или иначе, за одну дорогу вам придется платить.

— Да, — подтвердил Лиман, — но получим мы две дороги по цене одной, и через эти горы будут ходить только наши поезда. У нас не будет ни единого конкурента, вся прибыль достанется нам. Поскольку наши дороги будут проложены по обе стороны реки, больше никто не осмелится начинать здесь строительство. Прокладывать дорогу в другом месте будет просто невыгодно.

— Ладно, — наконец согласился Дерфи. — Надеюсь, вы знаете, что делать.

Когда Ченс спустился с горы, Дженна сидела перед хижиной Уитмена. Ченс остановился поодаль, не желая вторгаться в ее горе. Очевидно, лошадь для Дженны значила слишком многое, гораздо больше, чем он предполагал.

Он спешился.

— Надо уезжать, Дженна, — мягко проговорил Ченс. — Уже темнеет.

Дженна не ответила, не пошевелилась, и он взял ее за плечи и поставил на ноги. Казалось, у нее нет сил, чтобы подняться самой. Взглянув на заплаканное лицо Дженны, Ченс коснулся пальцами ее подбородка.

— Простите, Дженна. Мне не следовало брать вас с собой. Я найду вам другую лошадь.

— Кажется, я проспорила вам — вы говорили, что она сломает ногу…

Внезапно мисс Ли разразилась судорожными рыданиями. Ченс обнял ее, Дженна положила голову ему на грудь. Ченс пожалел, что не может найти нужных слов и успокоить ее, но понимал, что со временем Дженна оправится от горя.

Ченс погладил ей волосы и сочувственно провел рукой по спине. Внезапно он слишком остро ощутил, как Дженна прижимается к его телу. Только усилием воли он удержался, чтобы не прикоснуться губами к благоухающим светлым прядям, падающим на шею.

Меньше всего на свете он должен был желать и любить эту женщину, но что-то возбуждало Ченса помимо его воли. Он обнаружил, что хочет защитить Дженну от боли, ото всех и вся, кто мог бы причинить ее.

Он мягко отстранил ее: следовать минутному влечению означало только навлекать на себя неприятности. Дженна перестала плакать, только ее глаза до сих пор влажно поблескивали и на щеках остались полосы. Кончиками пальцев Ченс вытер ей щеки.

— Ваши сумки мы привяжем к моему седлу, а за вашим седлом пошлем кого-нибудь попозже. А теперь нам пора ехать — если мы хотим засветло добраться до Мило-Галч.

Ченс устроился в седле и убрал ногу из стремени, протягивая Дженне руку.

— Держитесь, блондинка. Садитесь позади меня.

Излюбленное прозвище Ченса вывело Дженну из оцепенения: Ченс произнес его не пренебрежительно, а почти ласково. Дженна взглянула на него, стройного и прямого, уверенно сидящего в седле. Ее взгляд скользнул по широким плечам, остановился на пропитанной кровью повязке на руке. Ченс понимающе улыбнулся. Иногда между ними возникало какое-то странное чувство, но Дженна не могла понять какое.

Дженна схватилась за руку Ченса и с его помощью забралась в седло. Держаться здесь было не за что, и она робко обхватила руками его узкую талию. Ченс пустил жеребца легкой рысью. Когда они достигли Мило-Галч, Дженна спала, положив голову на спину Ченса и крепко обняв его.

Уорднер-Джанкшен был маленьким городишкой возле ущелья Мило-Галч. На другом берегу реки располагался его более крупный и шумный сосед, Уорднер. Дженна проснулась внезапно, едва убаюкивающая езда прекратилась, и мгновенно вспомнила обо всем, видя перед собой фасад гостиницы и слыша доносящиеся откуда-то звуки пианино.

Ченс перекинул ногу через седло и спешился.

— Простите, я, кажется, заснула, — произнесла Дженна, неловко оправляя блузку и юбку и пытаясь отвести спутанные волосы с лица. — Я очень сильно устала.

— Ничего страшного. — Обхватив руками за талию, Ченс помог ей спуститься. — Но это еще одна причина, чтобы переночевать здесь.

Гостиница была маленьким двухэтажным строением, как большинство домов в горах, но построили ее совсем недавно, и в помещении еще сохранился запах свежей древесины.

Когда оба путника вошли в гостиницу, за конторкой никого не было. Ченс позвонил в колокольчик, послышались торопливые шаги по верхнему этажу, а затем по лестницам. Служащий спешил занять свое место у конторки.

— Добрый вечер. — Его худощавое лицо напряглось. — Но разве вы не видели объявление на окне? У нас нет свободных мест.

Путники оглянулись через плечо на приклеенный к стеклу лист бумаги. Ченс поставил на пол седельные сумки, расправляя плечи. У него ныла рука, и Дженна выглядела усталой и подавленной.

Служащий обеспокоенно взглянул на окровавленную руку Ченса и оторванный рукав.

— Вижу, вам нужна помощь, сэр. На другом берегу реки, в Уорднере, есть врач. Там же, кстати, есть еще одна гостиница, хотя сейчас, летом, когда все ринулись в горы, вряд ли там остались свободные комнаты. Люди надеются найти работу на новой железной дороге — должно быть, и вы с супругой тоже?

Эти вполне невинные слова потрясли их обоих. Дженна оскорбленно выпрямилась. На мгновение взгляды голубых и зеленых глаз встретились, и в них ясно сквозило удивление: неужели кто-то мог принять их за супружескую пару? Ченс боролся с необъяснимым желанием подтвердить предположение клерка и не знал зачем. Может, потому, что любой мужчина гордился бы такой красивой женой?

— Мы не женаты, — спокойно произнес он. — Я Ченс Кайлин, инженер Биттеррутской дороги. А это Дженна Ли, внучка Соломона Ли.

— Внучка Соломона Ли? — потрясенно повторил клерк. Его лицо отразило одновременно ужас и почтение. Когда первый шок прошел, он быстро открыл толстую книгу регистрации, подхватил тонкими белыми пальцами перо и вписал имена вновь прибывших. — Какая честь принимать вас здесь, в моей гостинице, мисс Ли! Кто-нибудь из здешних постояльцев наверняка не откажется поспать ночь в конюшне, чтобы освободить комнату для леди.

Встревоженная быстрой сменой настроений клерка, Дженна возразила негромко, но решительно, склонившись вперед и положив руку на страницу книги.

— Вы очень любезны, — сказала она, — но я не позволю вам выселять постояльцев из их комнат. Мы с мистером Кайлином найдем другое место для ночлега.

— Даже слышать об этом не желаю, мисс Ли! Нет, нет, вы останетесь у меня, в моем доме — домик, по правде сказать, скромный, но чистый и уютный. Моя жена замечательно готовит… — Служащий оглянулся и снял с вешалки пиджак. — Это совсем рядом, у реки. Пойдемте, я покажу вам дорогу. Для мистера Кайлина комнаты у нас нет, но, думаю, он сможет переночевать в конюшне…

Дженна остановила его, взяв за руку и наградив самой любезной из своих улыбок.

— Большое вам спасибо, но мне бы не хотелось тревожить вашу жену так неожиданно и в такой поздний час. Мы найдем себе ночлег в Уорднере.

Прежде чем клерк успел что-либо сказать, Дженна поспешила прочь из гостиницы, направляясь прямо к мосту через реку. Ченс поблагодарил клерка, отвязал жеребца и последовал за Дженной.

Она разговаривала с клерком вежливо, но твердо. Дженна не повысила голос, ничем не выдала своего раздражения, а ведь Ченс понял, что она раздражена. Он испытал к ней уважение, вспоминая, как Дженна отказалась занять чужую комнату и доставлять неудобство жене клерка — к тому же она не позволила ему самому ночевать в конюшне.

Дженна быстро шла по пыльной дороге в Уорднер. Ченс с трудом нагнал ее, удивляясь такой спешке.

— Теперь можно помедленнее, блондинка. За нами никто не гонится.

— Он был очень любезен, — проговорила Дженна, не глядя на Ченса, — его великодушие заслуживало похвалы, но я сразу поняла — они с женой начнут донимать меня бесконечными разговорами о дедушке или не дадут мне шагу ступить самой. Кроме того, там не хватило бы места вам.

Дженна посмотрела на сливающиеся реки и большой город впереди. Городской шум полностью перекрывал журчание рек Саут-Форк и Кердален. Не спуская глаз с этого клочка цивилизации, Дженна холодно произнесла:

— Помню, как-то раз мы прибыли в один город, а остановиться переночевать там оказалось негде. Дедушка заплатил втридорога за весь верхний этаж единственной гостиницы городка, и из комнат выгнали прежних жильцов. Мне всегда неловко вспоминать об этом. Кто я такая, чтобы заставлять других спать на земле?

Дженна встретила взгляд Ченса и упрямо сжала челюсти. Она была горда и требовала к себе такого же отношения, как ко всем прочим, несмотря на свою известность и известность деда. Ченс понимал, что Дженна не ждет от него ответа и что, вероятно, она жалеет о внезапном порыве откровенности. Она повернулась на каблуках и торопливо направилась к мосту.

Ченс с трудом поспевал за ней. Он понимал, что Дженна расстроена не только приемом в гостинице, но и гибелью Тиа. Несмотря на это, Дженна решительно двигалась вперед, словно движение помогало забыть ей о горе.

В Уорднере гостиницы тоже были переполнены. Люди спали даже в конюшнях. Побывав в последней гостинице, путники вновь вышли на улицу.

Сдвинув шляпу на затылок, Ченс оглядел берег реки, заросший густым кустарником. Он уже упрекал себя: ему следовало оставить Дженну в доме клерка и настоять, чтобы она воспользовалась его предложением. Но теперь им оставалось только ночевать на берегу реки, под открытым небом, у костра.

— Вы не прочь выспаться сегодня на земле, Дженна? Похоже, выбора у нас нет.

Взглянув ему в глаза, Дженна заметила приглушенный огонек, готовый превратиться в пламя. У нее сильнее забилось сердце, тело словно охватили бурные волны. Но предостережение оказалось недостаточно сильным.

Дженна засмотрелась на искры звезд на черной мантии неба — это было безопаснее, чем смотреть в глаза Ченсу, иначе он заметил бы приглушенное пламя ее собственного желания. На горизонте, над цепью гор всплыла луна. Ночь обещала быть тихой.

— Вашему коню нужен отдых, — заметила Дженна, — как и нам. Но прежде всего вы должны показать руку врачу.

— Хорошо, значит, вы согласны ночевать на берегу?

Она кивнула.

Ченс скользнул взглядом по ее плотно облегающему жакету длиной до пояса — он слишком соблазнительно подчеркивал изгибы тела. Неужели Дженна не представляет, насколько она аппетитна — даже теперь, когда ее белокурые волосы выбиваются из узла, а одежда покрыта пылью после долгой поездки? Она была так соблазнительна в его руках. Ченсу хотелось вновь обнять Дженну, но он сдержался. Ему следовало помнить, что это не принесет ничего, кроме неприятностей для них обоих.

Ему представлялось невозможным проспать рядом с ней всю ночь и ни разу не обнять ее. Зачем подвергать себя таким испытаниям силы воли? Ченс прожил уже достаточно долго, чтобы понимать — желание иногда заставляет забыть о благоразумии.

Луна поднималась над изломанным силуэтом гор все выше, и под ее призрачным светом волосы Дженны казались почти серебряными. Эти шелковистые волосы манили прикоснуться к ним губами. Ченсу следовало оставить Дженну в доме клерка, однако эти слова словно застряли у него в горле.

— Хорошо, — проговорил Ченс. — Мы перекусим и побываем у врача, а затем спустимся к реке.

ГЛАВА 12

Ченс выбрал для ночлега место в тридцати футах от берега. Река была не видна из-за кустов, но ее журчание слышалось по всей округе. Деревья и кусты образовывали плотную, надежную стену вокруг поляны, служили естественной защитой от ветра и чужих взглядов. Ченс расчистил место для костра.

Едва костер разгорелся, Ченс уложил рядом с ним свернутую постель. Дженна повторяла каждое его движение, убирая все камни и ветки с противоположной стороны костра. Она не издала ни слова жалобы, ее глаза были широко открыты, как у любопытного и возбужденного ребенка, жаждущего приключений и новых ощущений. Возможно, утром, замерзнув и проворочавшись всю ночь без сна, Дженна поклянется никогда в жизни не спать на земле, но, по крайней мере, ее любопытство будет удовлетворено.

На мгновение Ченс задумался о том, что предпримет Дженна, когда Биттеррутская дорога будет построена и по ней пройдут первые поезда с рудой. Вместе с вопросом к нему пришел и ответ: Дженна вернется в свой мир, возможно, даже найдет себе новое развлечение. А он, Ченс, останется здесь.

Эта мысль вызвала у него досаду. Какое ему дело до того, чем займется Дженна? Ему самому надо ждать лишь того момента, когда умрет Соломон Ли.

Да, Соломон вскоре умрет… но что станет с его внучкой?

Она сидела на постели, поджав ноги и неловко опустив голову. Ченс решил, что самым разумным будет поменьше думать об этой женщине. Незачем мечтать об объятиях, как бы ему этого ни хотелось. Он снял кобуру с револьвером и отложил ее в сторону, а затем принялся стаскивать сапоги. Только забравшись под одеяло, Ченс вспомнил о шляпе и снял ее, а затем закрыл ею лицо.

— Мы двинемся в путь на рассвете, — предупредил он. — Так что засыпайте, пока есть время.

Дженна смотрела, как на его теле играет отблеск огня. Она была разочарована: Ченс не сделал ни малейшей попытки поддержать с ней разговор, и теперь гадала, не почудился ли ей блеск в его глазах. Должно быть, она ошиблась, думая, что интересна этому человеку.

Выбрав из волос шпильки, Дженна уложила их в сумку. Длинные пряди волос она расчесывала до тех пор, пока волосы не заблестели. За все это время Ченс ни разу не пошевелился.

Журчание воды неподалеку манило ее, вызывая желание ополоснуть лицо. Дженна взяла сумку и встала.

— Ченс! — прошептала она. — Вы спите?

— Нет, — послышался приглушенный ответ из-под стетсоновской шляпы.

— Я хочу сходить к реке умыться.

Последовало краткое молчание.

— Хорошо. Но будьте осторожны.

Выбранное Ченсом место было окружено таким густым кустарником, что Дженна с трудом пробралась через него к реке. Под сиянием полной луны вокруг было светло, почти как днем. Дженна направилась к берегу напрямик, выбрав пологий склон.

Луна окутывала серебристой шалью темный бурный поток. Дженна вдохнула свежий воздух, пахнущий сосновой смолой, молодой травой и землей, только что избавившейся от тяжкой зимней ноши. Казалось, небо стало ниже и шире, звезд на нем все прибавлялось. Горы, образующие ущелье Мило-Галч, вторгались на территорию неба, подпирая его вершинами. Дженна представила себе, что находится внутри огромной клыкастой пасти мифологического чудовища.

Становилось прохладно, но эта прохлада была чистой и освежающей. Вода после трудного дня манила к себе все сильнее. Дженна думала, что этот день не забудет никогда.

Внезапно на нее нахлынули ужасные воспоминания о сломанной ноге Тиа. Сжав зубы, Дженна принялась бороться с подступающими слезами. Она должна быть сильной, она не имеет права постоянно горевать о гибели Тиа. Она сама захотела приехать сюда и теперь должна мириться с последствиями такого решения.

Дженна сжалась от боли, думая, что разрыдаться было бы гораздо проще. Однако она пришла к реке, чтобы умыться, а не скорбеть. Дженна вынула мыло, мочалку, полотенце из сумки и положила их на поваленный ствол неподалеку, а потом разделась.

Она окунула ногу в воду. Холод заставил ее не только забыть о слезах, но и решить, что купаться, пожалуй, еще рановато. Дженна зашла в воду по щиколотки, и ноги немедленно заныли от холода. Она быстро вымылась и растерлась досуха. Дрожа и стуча зубами, с гусиной кожей по всему телу, она быстро сменила белье и надела простую ночную рубашку. Дженна не знала, подходит ли такая одежда для ночлега под открытым небом, но чувствовала себя не слишком хорошо. Становилось все холоднее, и она набросила жакет поверх рубашки.

В сон ее пока не клонило, и Дженна присела на ствол на берегу реки, глядя на воду. Издалека долетал шум города. Поблизости слышались голоса неизвестных ей птиц.

Дженна закрыла глаза и попыталась позволить реке унести ее скорбь, как та уносила талый снег. Но непрошенные слезы вернулись вновь. Они торопливо полились по щекам, обжигая холодную кожу. Дженна не могла сдержать рыдания, от которых содрогалось все ее тело.

Она не слышала шорох веток за спиной, не видела, как Ченс остановился, не зная, что делать — подойти и утешить ее или оставить наедине с ее горем. При виде плачущей Дженны в нем проснулись чувства, которые Ченс уже не смог отрицать.

Он шагнул вперед и в шесть шагов преодолел разделяющее их расстояние. Ченс встал рядом на колено. Испуганная его неожиданным появлением, Дженна отвернулась, стыдясь своих слез.

— Прошу вас, оставьте меня, Ченс, хотя бы ненадолго.

— Вряд ли это вам поможет, Дженна, — мягко ответил он, отводя золотистые волосы, падающие на ее лицо.

С минутным смущением взглянув Ченсу в лицо заплаканными глазами, Дженна охотно приняла его объятия.

Несколько минут он сжимал ее в руках, ощущая прикосновение высвобожденной груди, которую прикрывала лишь тонкая ткань рубашки. В нем пробуждались желания, но, как и прежде, Ченсу казалось, что им движет не просто обычное желание к женщине. Как всегда рядом с Дженной, он ощущал не только возбуждение, но и странную тревогу в сердце.

— На нее… я всегда могла положиться, — запинаясь, произнесла Дженна, словно старалась взять себя в руки.

Ченс понял, что она говорит о Тиа.

Дженна испустила длинный, прерывистый вздох, и через несколько минут ее слезы и всхлипы прекратились.

— Она была моей подругой — знаю, это звучит глупо, но тем не менее так и было. Она все понимала, почти как человек. Стоило мне подойти к загону, и Тиа бежала навстречу, не сводя с меня глаз. О, как она скакала галопом! Если бы вы видели…

Дженна подняла голову с плеча Ченса и вгляделась вдаль. Глаза ее были еще заплаканными, но при воспоминаниях робкая улыбка осветила ее лицо. Ченс неохотно отпустил ее. Его пленило прелестное, воодушевленное лицо Дженны — его тонкие черты, решимость в глазах, очертания губ, несмотря на то, что они слегка подрагивали. Ее белокурые волосы рассыпались по плечам, глаза блестели в лунном свете. Ченс вздохнул, словно его толкнула в грудь незримая рука. Он хотел ее так страстно, что больше ни о чем не мог думать.

— Она была лучше всех, — продолжала неторопливо вспоминать Дженна. — Ездить верхом на ней было так же легко и приятно, как сидеть в кресле. Иногда она вела себя словно капризный ребенок… И она любила меня. Ей не было дела до дедушкиных денег…

Горькая правда о человеческой натуре больно уязвила Дженну, а Ченс испытал мучительное чувство вины. Внезапно он обрушился на себя с упреками — отчасти его поведение по отношению к Дженне было вызвано именно ее состоянием. Он судил о ней по положению, а не по заслугам самой Дженны.

— Почему бы вам не отправиться к торговцу, у которого вы купили ее, и найти вторую такую же лошадь? — тихо предложил Ченс. — Конечно, точно такой же не найти, но…

Он с удивлением услышал тихий смешок Дженны.

— Я не покупала ее, Ченс, я вырастила ее сама. Она потомок одной из чистокровных кобыл с моего ранчо в Коннектикуте. У меня много лошадей, но Тиа была любимицей. От нее остался жеребенок — кобылка. По крайней мере, мне удастся сохранить ее род.

Ченс был удивлен ее словами, но должен был признать, что работа на ранчо наверняка удовлетворяла Дженну — особенно при ее живом, беспокойном характере. Нет, сидеть целыми днями в гостиной, потчуя посетителей чаем, было явно не в ее вкусе.

— Расскажите мне о своем ранчо, Дженна.

Она оглядела Ченса и решила, что он действительно заинтересован. Ченс Кайлин был не из тех мужчин, что способны поддерживать скучные разговоры, даже из вежливости.

— Ранчо принадлежит только мне, — начала Дженна. — Когда мне было двадцать два года, я купила его на деньги, оставленные мне родителями. Дедушка не имеет к этому ранчо никакого отношения, разве что проводит там выходные, когда находит время. Вокруг ранчо удивительно красивые места — чем-то здешняя тишина напоминает мне Коннектикут. Я бываю там так часто, как только могу. Но дедушкин дом в городе мне совсем не нравится. — Дженна негромко рассмеялась. — Видели бы вы его! Этот дом ужасен. Не знаю, кто занимался его отделкой. Конечно, в свое время подобное убранство было последним криком моды, но дедушка так и не удосужился сменить его. Там я не нахожу себе места — дом огромный, мрачный, набитый всеми видами статуй и громоздкой мебелью. И призраками, — она усмехнулась. — В этом я убеждена. Первый раз попав туда еще ребенком, я сильно перепугалась. Мне было пять лет, и комната показалась мне огромной. Свет из окна никогда не освещал ее полностью, в углах оставались тени. Мне представлялось, что призраки прячутся за каждым шкафом, готовые напасть на меня, едва погаснет свет. Дедушка сжалился надо мной и приказал оставлять свет на всю ночь в моей комнате и в коридоре. Но мои призраки были необычными, странными. Много раз я с криком просыпалась от кошмарного сна — я видела крушение поезда, в котором погибли мои родители, братья и бабушка. Мы с дедушкой выжили, и он спас меня. Остальные умерли. После крушения поезд сразу вспыхнул…

Дженна помолчала минуту, собираясь с мыслями, и быстро продолжала:

— После крушения нас осталось всего двое, и дедушка понимал, как я боюсь оказаться одна. Он спал с открытой дверью, чтобы услышать, если я позову. И когда мне снились страшные сны, он приходил и успокаивал меня, пока я не засыпала.

Ченс с болью думал о том, что Дженна осталась одна со своим горем в таком возрасте, когда еще не могла понять его. Сам он лишился отца в шестнадцать лет, и это было еще тяжелее.

Но еще больше взволновали его слова Дженны о Соломоне Ли — в ее описании он был чутким, добрым человеком. Дженна действительно не подозревала, что он один из злых духов в чудовищном доме.

Внезапно Ченс поднялся.

— Пойду к костру, надо подложить еще дров.

Дженна смотрела ему вслед, жалея, что в минуту горести открыла ему душу. Вначале он казался таким заинтересованным, почему же неожиданно ушел?

Дженна собрала вещи и пошла к костру. Ченс уже лежал на одеяле и курил, подложив руку под голову и скрестив ноги. На этот раз он не снял сапоги. Он смотрел в небо, но Дженна поняла, что Ченс отнюдь не любуется звездами. Ее появление отвлекло Ченса, и он стал наблюдать, как Дженна вешает мокрое полотенце и мочалку на ветку куста, а затем накрывается одеялом.

Дженна вновь почувствовала себя неловко, зная, что Ченс оглядывает ее тело, скрытое одеялом. Если бы она знала, что выражает его взгляд — одобрение или недовольство! Так или иначе этот взгляд смущал ее.

Ченс поднялся и подложил в костер еще несколько веток, хотя это было совсем необязательно. Бросив сигарету, он вдавил ее в землю носком сапога. Внезапно Дженну осенило: он ушел, едва она упомянула про дедушку. Ченс многое не мог ему простить.

— Почему бы вам не забыть о нем? — спросила она. — Так было бы проще. По крайней мере, мы смогли бы выспаться.

Ченс посмотрел на Дженну и заметил сердитые искры в ее голубых глазах.

— Забыть — о ком?

— Вы знаете о ком. — Дженна села. — О моем дедушке. Вас мучает ненависть к нему — мучает настолько, что иногда вы не можете даже видеть меня. Так или иначе вам придется привыкнуть ко мне, Ченс Кайлин, ведь мы будем рядом не менее полугода, каждый день. Каждую ночь. Мне жаль, если я останусь для вас только мучительным напоминанием о Соломоне Ли.

К удивлению Дженны, Ченс встал, шагнул через костер и пристально посмотрел на нее. У Дженны внутри все сжалось, едва Ченс опустился рядом на колени и властно поднял ее лицо рукой за подбородок.

— Да, вы мучаете меня, Дженна Ли, — подтвердил он. — Но знаете ли вы, почему и как?

Его зрачки расширились и почернели. Ченс смотрел на нее, как ястреб на мышь, поджидая только нужный момент, чтобы сожрать ее.

Дженна забыла о ночной прохладе, на нее накатил жар. Ее сердце бешено колотилось, она почти задыхалась. Ченс склонился ниже — так, что она ощущала его горячее дыхание с запахом табака только что выкуренной сигареты.

— Вы еще узнаете, как вы мучаете меня, — хрипло произнес Ченс, запуская пальцы в ее волосы. — Вы узнаете, почему вам следовало остаться в Кердалене…

Он стремительно закрыл ей рот губами. Эти твердые губы чудесным образом смягчились и обожгли Дженну влажным, настойчивым теплом. Осторожными движениями он заставил ее приоткрыть губы, впустить между ними его язык, стремящийся изведать сладкую глубину ее рта.

В порыве желания он уложил ее на одеяло и покрыл поцелуями ее лицо, шею и волосы, перебирая пальцами их спутанные пряди. Но Дженна не могла остановить его, вдруг понимая, что ждала этого прикосновения, хотела его с тех пор, как впервые увидела Ченса. Она скользнула руками по его телу, ощущая перекатывающиеся мускулы. Через тонкую ткань рубашки она чувствовала, как его сильное тело прижимается к ней, понимала, что его напрягшаяся мужская плоть стремится проникнуть в нее. Ченс яростно прижался к ней, и тело Дженны ответило на его бурное желание, не подчиняясь рассудку.

Словно по волшебству, пуговицы ее рубашки разошлись под его пальцами, и уже секунду спустя он был по другую сторону этого жалкого препятствия. Розовые бутоны ее сосков напряглись, выдавая желание. Он согрел горячими ласками ее белоснежные холмы. Короткий стон наслаждения вырвался у Дженны, но она подавила этот стон, подчиняясь голосу благоразумия. Она схватила Ченса за плечи и попыталась оттолкнуть его.

— Не надо, Ченс! Остановись! Так… так нельзя.

Казалось, он не слышал ее или предпочел не слышать. Его губы следовали за руками, покрывая ее грудь нежными поцелуями. Дженна запустила пальцы в его черные волосы и всем телом потянулась к нему. В этот момент он коснулся языком напрягшихся сосков, сомкнул губы и осторожно прикусил один из них, лишая Дженну последних сил, — она пыталась оттолкнуть его, но просто не могла отказать ему в том, чего он желал. Выпустив сосок, он принялся целовать ее грудь, шею, а затем спустился вниз, к ровной долине ее живота. Здесь поцелуи стали еще нежнее, и Дженна перестала сопротивляться.

Она понимала, что его следует остановить, но ее сила словно улетучилась в один миг. Ее будто увлекал за собой дьявол, не знающий ни стыда, ни гордости, только ошеломляющее желание удовлетворить жажду, сжигающую ее. Теперь Дженна поняла, почему Ченс заговорил о муках!

Она тихо застонала под его сладостными поцелуями, отвечая на них. Ченс нежно провел рукой по ее груди и вниз к бедрам, где тут же разгорелся неукротимый огонь.

— Я хочу тебя, Дженна, — настойчиво шептал он между поцелуями. — Разве ты не хочешь? Ответь…

Она не могла ответить, смущенная своими смешанными чувствами.

Ченс вновь впился губами в ее рот, приводя Дженну в оцепенение, а затем спустился к твердым холмикам грудей. Его язык ласкал и дразнил. Дженна провела руками по его сильным плечам, нашла пуговицы рубашки, расстегнула их и скользнула под ткань, ощущая опаляющий жар его тела и густые волосы на груди.

Слова словно вырвались из ее горла — Дженне показалось, что они исходят от ее охваченного желанием тела.

— Да, Ченс, да… я хочу тебя…

Этот тихий шепот будто прорвал последнюю сдерживающую их преграду. Не прошло и секунды, как оба они погрузились в глубины желания, которому предстояло превратить их навсегда либо в узников любви, либо в заклятых врагов. Как бы там ни было, остановиться они уже не могли.

Ченс ощущал, как она отвечает на его ласки всем телом. Нежное прикосновение рук Дженны к его спине согревало так, как не мог согреть огонь, ибо в это прикосновение она вкладывала всю душу. Она сгорала от желания. Ченс всеми силами старался оказаться внутри нее, но что-то подсказывало ему: одного этого будет недостаточно. Пустота в нем казалась слишком огромной и глубокой, чтобы заполниться за считанные моменты экстаза. Он словно хотел чего-то большего от Дженны, не просто соединения с ее телом. Ченс знал, что, овладев ею, он насытится всего на минуту, но боялся, что к утру вновь станет опустошенным, а его желание вспыхнет еще сильнее. Однако он воспользовался шансом.

Ченс слегка приподнялся, следуя изгибам ее бедер, долине живота, скользя рукой по ее нежному холмику внизу, под тонкой тканью. Он страстно впился губами в ее губы. Стон желания вырвался у Дженны, и это оказалось последней каплей.

Дженна изогнулась под ним. Ченс стянул ее рубашку, скользнул ладонью между горячих бедер и поднялся выше, пока не ощутил пальцами потайные, бархатистые складки. Она задохнулась от этой ласки, но не оттолкнула его руку, ибо стоило ей так сделать, и желание осталось бы навсегда неудовлетворенным. Обхватив руками его спину, она медленно задвигалась под ним, вторя движениям его тела.

— О, Ченс… Ченс, я хочу тебя…

Он не помнил, как разделся и сорвал с нее одежду. Ченс не слышал ничего, кроме собственного имени, произнесенного ее дрожащими губами, и чувствовал только руки Дженны на своей спине.

Она обвила его длинными гладкими ногами, превращая в пленника, и притянула к себе за бедра. Ее влажное тепло окружило его, заставляя содрогнуться от сладостного наслаждения и желания. Он проник в нее, забыв о нежности, и они задвигались вместе, прижимаясь друг к другу. Их поцелуи становились все настойчивее, глубже, наслаждение уводило их все дальше и дальше. Крики Дженны смешались с криками Ченса, она стремилась к вершине блаженства с тем же пылом, что и он.

Подобно орлу, который парит высоко в небе, подхваченный ветром, он внезапно повис на невероятной высоте. Его тело пронзили золотые вспышки горячего пламени, и он ощущал, как этот жар пожирает Дженну. Она достигла высот вместе с ним. Вместе они переживали краткий и бесконечный миг экстаза, словно путь по бурному морю.

Задыхаясь, они вернулись на землю, медленно, как спускающиеся кругами ястребы, все ниже и ниже, покачиваясь на ветру, пока не утихла последняя дрожь. Внезапно оказалось, что они по-прежнему лежат на земле, сплетаясь в объятиях.

Вокруг стояла тишина. Каждый звук в ней казался словно усиленным в десятки раз — потрескивание дров в костре, крики ночных птиц, журчание реки, биение двух сердец. Все чувства будто обострились, и Ченс ощущал, как стекает пот по их телам, понимал, что все еще находится с ней — это ощущение было сладким, но мучительным.

Боже, что он натворил?

Дженна напряглась, и Ченс понял, что она думает о том же. Они поддались желанию и страсти, а теперь пришло время расплаты.

Он отстранился и потянулся за одеждой, повернувшись к Дженне спиной. Они не были влюблены. У них не было ничего общего. Действительно, что-то тянуло их друг к другу, но только не любовь. Это чувство было не более глубоким, чем похоть, — и только.

Ченс услышал, как Дженна пошевелилась, и оглянулся через плечо. Она сидела, с лихорадочной быстротой застегивая рубашку. Ее волосы упали на лицо, скрывая его, но руки заметно дрожали. Дженна выглядела пристыженной и оскорбленной. Ченс не хотел этого, он просто не знал, что так выйдет. Даже в мечтах он не заходил так далеко. Нет, он хотел всего лишь поцеловать ее.

— Прости, Дженна, я… — он не смог продолжить. Еще никогда он не чувствовал такого смущения и беспомощности, такой ненависти к самому себе. Ченс не питал к ней никаких чувств. Ее влекло желание, как и его самого. Их тела были словно порохом и огнем и взорвались, едва успев сблизиться.

Но пока Ченс наблюдал за ней, в его душе крепло сомнение. Неужели она была способна на такое только из желания? Неужели он ей безразличен? Конечно, ведь с ней он часто забывал даже о вежливости…

Дженна кивнула, словно принимая его неловкую попытку объясниться. Опустив голову, она продолжала застегивать пуговицы. Очевидно, она была не в силах говорить.

Чувство, пронзившее Ченса в этот момент, смутило его еще больше: вместо того чтобы бежать от нее подальше, как следовало, он хотел только вновь обнять ее и загладить свою вину.

Боже, он действительно спятил, и причиной всему — эта женщина. Внучка Соломона Ли.

Не зная, что делать, Ченс пошел прочь…

ГЛАВА 13

Генри заподозрил неладное мгновенно, едва увидел Дженну и Ченса, скачущих вдвоем на жеребце. Лицо Дженны было мрачным и усталым, Ченс держался скованно.

Подбежав к Дженне, Генри помог ей спешиться.

— Что случилось, Дженна? Где Тиа?

Казалось, у Дженны не хватает слов, чтобы ответить ему, и Кайлин объяснил:

— Уитмен мертв, Патерсон, и Тиа тоже. Зато теперь участок свободен.

Генри положил руку на плечо Дженны и повел ее к себе в палатку, оставив Кайлина расседлывать коня. Усадив Дженну, он придвинул свой стул поближе.

— А теперь расскажи, что там случилось, Дженна.

Возвращение в лагерь было долгим. В Уорднере они не смогли купить лошадь и потому были вынуждены ехать на жеребце вдвоем. Дженна с трудом выносила близость с Ченсом после того, что случилось у реки. Они перебрасывались краткими словами только в самых необходимых случаях.

Дженна стыдилась и недоумевала, ощущая реакцию Ченса на их близость. Она не могла понять, почему после двенадцати лет, за время которых вокруг нее увивалось множество мужчин, именно Ченсу удалось легко уничтожить тугой клубок ее сопротивления. И она сама понимала, что эта связь не принесет им ничего хорошего — ведь Ченс ненавидел ее дедушку, — но тем не менее решилась на близость с ним.

Наконец Дженна рассказала Генри о том, что стало с Весталом Уитменом. Когда рассказ был окончен и Генри сердито высказался об «этом сумасшедшем Уитмене», Дженна вновь погрузилась в свои мысли.

Она до сих пор ощущала обжигающее прикосновение губ Ченса к обнаженной плоти — это прикосновение оживило ее после долгих лет существования словно в полусне. Он заставил ее вспомнить о желании не только физическом, но о желании иметь мужа и детей. И вместе с тем по иронии судьбы он воскресил ее мечты для того, чтобы еще раз напомнить — они неосуществимы.

В ту минуту, когда Ченс вошел в палатку, Дженна ощутила невыносимое напряжение между ними, которое стало почти осязаемым, и поднялась, направившись к выходу.

— Прошу меня простить. Я оставлю вас вдвоем — мне необходимо побыть у себя, отдохнуть и освежиться, — она быстро проскользнула мимо Ченса, попрощавшись с ним только беглым кивком.

Генри смотрел ей вслед, охваченный дурным предчувствием. Уезжая, Дженна и Кайлин относились друг к другу более чем дружелюбно, а теперь Дженна даже не смотрела в его сторону. Но Ченс наблюдал за ней — притом пристально.

С самого начала Генри был не по душе союз Дженны с Кайлином. Он признавал, что немного ревнует к Кайлину, и чувствовал, что их отношения с Дженной оказались под угрозой в присутствии этого человека. Для Генри Кайлин был еще одним Филиппом Дрезденом — красавцем-мужчиной, способным очаровать любую женщину. Генри не мог допустить, чтобы один из таких мужчин становился на его пути — особенно сейчас.

— Что еще случилось на участке Уитмена, Кайлин? — требовательно спросил он, не скрывая своих подозрений. — По-моему, Дженна не в себе. Надеюсь, что ради своей же безопасности ты не воспользовался преимуществом. Но если так, ты поплатишься за это.

Догадливость Патерсона привела Ченса в раздражение. Ченс решил, что этот человек, должно быть, хорошо знает Дженну, слишком хорошо. Ради репутации Дженны Ченсу следовало держать свои мысли и чувства при себе. Случившееся между ними лучше всего забыть, и чем меньше будет сказано об этом, тем лучше.

— Вряд ли мужчина сумел бы воспользоваться преимуществом, если речь идет о Дженне. Эта женщина живет по собственным правилам, так, как хочет.

Ченс повернулся, чтобы уйти.

— Кстати, — добавил он, — может, вам будет интересно узнать — перед смертью Уитмен сказал, что кто-то платил ему, лишь бы задерживать строительство дороги как можно дольше.

Генри удивленно посмотрел на него.

— В самом деле? Он назвал имя?

Ченс убедился, что Патерсону с самого начала было известно о намерениях Уитмена, однако он не предупредил их с Дженной. А может, именно потому Патерсон так настойчиво отговаривал Дженну от поездки. Вероятно, его во всех отношениях устраивала смерть еще одного инженера, но рисковать жизнью Дженны он не хотел.

— Нет, не назвал, — ответил Ченс. — Но можешь быть уверен, Патерсон, — я выясню это.

Следующий день Ченс провел на борту парохода, который отправлялся к миссионерскому поселению. Опершись на перила, он вспоминал минуты, проведенные с Дженной, — возможно, он не имел права на это удовольствие, но не мог отрицать, что наслаждался близостью с ней.

Он не мог удержаться от мыслей о том, что Дженна и Патерсон в его отсутствие вновь могут поужинать вдвоем, а может, и встретиться попозже, когда все в лагере лягут спать.

В последний раз затянувшись сигаретой, Ченс бросил ее в воду. Поступки Дженны не касались его, однако он не мог избавиться от ревности. Их взаимная страсть была слишком сильна — или так ему только казалось? Может, это ощущал только он сам? Или Дженна питает к Патерсону такие же чувства, как к нему?

Проклятие, с этим пора кончать! Он не мог работать, зная, что Дженна рядом. Он не мог думать. Ему не хотелось встречаться с Соломоном Ли, но это был единственный мужчина, способный заставить Дженну вернуться в Кердален.

Все путешествие по озеру Ченс провел, погрузившись в мрачные мысли. На причал в Кердалене он ступил раздраженным и злым. Он провел своего жеребца по трапу, вывел его из толпы и вскочил в седло.

Словно приговоренный, которому не остается ничего другого, кроме как со связанными руками идти к виселице, Ченс преодолел короткое расстояние до гостиницы, где расположился Соломон Ли — если еще не затевал строительство особняка где-нибудь неподалеку. Ченс цинично решил, что это было бы вполне в духе Соломона. Купить гостиницу, купить весь город… весь Кердален, лишь бы обеспечить себе удобства или избавиться от неугодных ему людей.

Ченс сообщил гостиничному клерку, что хочет повидаться с мистером Ли, и был изумлен, когда ему позволили подняться наверх. Он решил, что Соломон достаточно здоров, чтобы принимать посетителей, если не пожелал перенести встречу.

Слуга Соломона, Малколм Рид, провел Ченса вверх по лестнице к комнатам, которые занимал Соломон.

Горечь и жажда мести вспыхнули в душе Ченса с новой силой, словно шестнадцать лет назад, и открывая дверь в комнату Соломона, он крепко стиснул кулаки.

Ченс не знал точно, что он ожидал увидеть, но только не тощего старика, сидящего в ванне, наполненной водой, — совершенно обычного на вид. Что сделали с ним годы? Куда делся Соломон Ли, которого он помнил? Без дорогой шелковой шляпы и кашемирового костюма он выглядел так, как мог бы выглядеть старый, изнуренный работой человек. Но взгляд голубых глаз Соломона заставил Ченса забыть о прежних мыслях — эти глаза не изменились. Соломон был по-прежнему дельцом с Уоллстрит, владельцем железных дорог, хитрым и коварным властителем. И у него еще хватало дерзости, чтобы принять посетителя во время купания.

Несколько минут они разглядывали друг друга молча, как псы перед дракой.

— Вот мы и встретились, — свистящим шепотом произнес Соломон так, словно его слова пропускали сквозь наждачную бумагу. — Садись, Кайлин.

Ченс не смутился под взглядом этих ястребиных глаз, которые следили за ним, пока он не сел на единственный стул в комнате.

— Ты изменился за шестнадцать лет, — слабым голосом заметил Соломон. — Стал мужчиной.

Ченс сел и положил ногу на ногу, холодно ответив Соломону:

— И ты изменился, Соломон. Ты стал стариком, время правления которого почти закончено.

Соломон усмехнулся.

— Мне нравятся люди, которые не любят приукрашивать истину, Ченс.

Ченс сдвинул шляпу на затылок, размышляя, не заметил ли Соломон его скрытое напряжение — если так, то Соломон должен был воспользоваться этим.

— Я мог бы подождать, пока ты выкупаешься, — сардонически заметил он.

Соломон уперся руками в борта ванны, показав костлявые белые плечи. Вода мерно ударяла по впалой груди, которая некогда была сильной.

— Может, ты и мог подождать, — ответил Соломон, — но я не захотел. Любопытство убило бы меня. Зачем ты пришел сюда? Наверняка не из заботы о моем здоровье — разве только хотел сам убедиться, что жить мне осталось уже недолго. Да, это так, но пока я еще жив, и тебе придется с этим мириться. Кстати, я так и не успел поблагодарить тебя за спасение.

— Если бы я знал, что тонешь ты, то и пальцем бы не пошевелил.

Соломон не ждал другого ответа.

— Так я и думал. Но дело обернулось в твою пользу — теперь ты совладелец Биттеррутской железнодорожной компании. Должен признаться, ты умело провел эту сделку.

Ченс пронзил Соломона взглядом.

— Да. И тебе будет лучше оставить меня в покое. Если ты задумал избавиться от меня, ты об этом еще пожалеешь.

— Я задумал только Найти хорошего инженера для строительства дороги, и немедленно. Я не столь великодушен, как Дженна, но не стану мешать ей. Ну, так что же? На строительстве какие-нибудь проблемы?

— Единственная моя проблема в этот момент — твоя внучка. Буду говорить прямо, Соломон: я хочу, чтобы она уехала из лагеря.

Клочковатые белые брови Соломона приподнялись.

— Дженна? Но что ей может угрожать?

Видя, как настороженно блеснули глаза Соломона, Ченс задумался, не читает ли старик его мысли и не знает ли уже, что случилось с Дженной — может, даже видит ту ночь у реки. Соломон терпеливо ждал, но, по-видимому, уже знал, о чем хочет сказать Ченс. Странная улыбка на его губах стала еще шире.

— Красивая женщина среди сотен мужчин, Соломон, — это мне совсем не нравится. Это гораздо опаснее, чем кажется. Она чуть не погибла, когда отправилась со мной к Весталу Уитмену.

Лицо Соломона побелело. Он беспокойно подался вперед.

— Что случилось? С ней все в порядке?

Ченс рассказал ему о поездке к Уитмену и гибели лошади Дженны.

Соломон испустил вздох сожаления.

— Жаль слышать это… Она по-настоящему любила Тиа. Но как сама Дженна? Она хочет остаться в лагере?

— По-видимому, да. — Ченс смутился, не зная, стоит ли делиться своими опасениями и наблюдениями. Он не знал, сможет ли Соломон пролить свет на отношения Дженны и Генри, которые постоянно разжигали любопытство Ченса. — Мне кажется, она хочет остаться там из-за Патерсона, по-моему, он увлечен ею. Может, даже хочет жениться.

Соломон чуть не выскочил из ванной, плеснув водой на пол.

— Клянусь Богом, лучше бы он этого не хотел! Этого я не допущу!

Его грудь тяжело вздымалась, глаза горели, на лице появился румянец. Суставы пальцев, впившихся в край ванной, побелели. Ченс испугался, что старик умрет, а он этого не хотел, по крайней мере пока. Им еще предстояло многое обсудить. Но в одном он был спокоен: оказывается, Дженна и Генри скрывали свои отношения. Соломон прищурился.

— Дженна говорила что-нибудь о своих чувствах к Генри?

— Говорила только, что они друзья, — ответил Ченс, недоуменно пожав плечами. — Но целуются они не по-дружески.

Соломон откинулся на борт ванной, глядя в потолок и тяжело дыша. Он слабел на глазах, и Ченс уже хотел позвать слугу.

— Почему ты против их брака? — притворно-равнодушным тоном поинтересовался Ченс.

Соломон задыхался от волнения.

— Не сегодня-завтра я умру, — простонал он. — Я едва оправился от пневмонии, но судьба готовит мне еще один удар… Должно быть, Генри пытается отомстить мне за то, что случилось двадцать пять лет назад, — я всегда чувствовал, что он хочет отомстить. Будь он проклят, если хочет отомстить, женившись на моем состоянии! Неужели он не понимает, как будет оскорблена Дженна, если узнает об этом?

— Похоже, перед смертью всплывают все твои прежние грехи, Соломон.

Соломон открыл глаза и впился в Ченса острым взглядом, но наконец вынужден был признать истину.

— Ты знаешь, я погубил немало людей, когда был еще молод и тщеславен, Ченс. Тогда я считал людей всего лишь помехами на пути к цели. Может, считаю так и сейчас, но я уже научился справляться с ними другими средствами.

— А если Патерсон любит ее?

— Любит? — Соломон фыркнул. — По-своему — может быть, но не так, как мужчина любит женщину, на которой хочет жениться. Патерсон слишком себялюбив, чтобы любить кого-нибудь еще. Нет, не пытайся переубедить меня. Генри — самый лучший управляющий который у меня был, но его слабости я знаю наперечет.

Морщины прорезали старческий лоб, и Ченс понял: Соломон ищет способ остановить Патерсона. Неужели этот старик считает, что будет жить вечно? Если он умрет, ничто не сдержит людей, рвущихся к его империи. А может, осознание этого причиняло Соломону такую боль?

Глядя на старика, Ченс внезапно понял, что больше не боится его. Он по-прежнему опасался его власти, но не самого Соломона. В юности Соломон Ли представлялся ему силой, способной сокрушить его самого, его мать и братьев. Эта иллюзия теперь исчезла. Любой человек моложе Соломона Ли мог потягаться с ним.

— Если тебя тревожат посягательства Генри, Соломон, почему бы тебе не указать в завещании, что твоя компания будет принадлежать только тому, кого выберет Дженна?

Соломон усмехнулся и стал казаться моложе.

— Ты более наивен, чем я предполагал, Кайлин. К счастью, ты не был знаком с ее первым мужем, Филиппом Дрезденом. О, этот человек уговорами мог выманить даже змею из норы! Если мужчина уверен, что ему надо продержаться всего лишь несколько лет, чтобы прибрать все мое состояние к рукам, разве среди тех, кто претендует на руку Дженны, не найдется множество искусных комедиантов?

Ченс пожал плечами.

— Может, я еще слишком плохо знаю людское коварство, Соломон. А может, это знают только те, кто сам владеет этим искусством.

Соломон не обратил внимания на его колкость. Ченс нравился ему все больше — этого человека было нелегко одурачить. Может, причиной этому был именно Соломон. Может, смерть отца заставила Ченса с подозрением относиться к людям и их поступкам. Но так или иначе это качество было неплохим. Доверчивость могла стать причиной гибели, а Кайлин не производил впечатление наивного человека, во всяком случае, когда речь шла о деле.

Однако Соломона поразило еще одно: Кайлин ненавидел его, но забыл о своей ненависти, чтобы заставить Дженну уехать из лагеря. По-видимому, Ченс беспокоился о ее безопасности — это заинтересовало Соломона. Будь Ченс равнодушен к Дженне, его не заботила бы ее судьба. Он просто предоставил бы Дженну самой себе и не обращал внимания на Патерсона. Нет, похоже, Кайлин сам был увлечен Дженной.

Одно Соломон знал наверняка: если Кайлин неравнодушен к Дженне, то причина тому — вовсе не состояние семейства Ли. Нет, меньше всего ему хотелось завладеть этим состоянием — победа была бы слишком горькой. Но ненависть Ченса была опасна, жажда мести достаточно сильна, чтобы заставить его прикончить Соломона и навредить Дженне, если удастся.

Иногда полезно бывало рискнуть, если предприятие обещало большую прибыль. Прежде всего, он отказался облегчить жизнь Кайлина. Человек обязан сам справляться со своими проблемами, а одной проблемы Кайлин явно пытался избежать — это была единственная слабость, замеченная в нем Соломоном.

— Составление нового завещания может помочь убрать с дороги Генри, Кайлин, но как я узнаю, не ищешь ли ты в этом выгоды для себя?

Внимательные глаза Соломона уловили, как Ченс передернулся всем телом — такая нервная дрожь бывала у людей, когда его слова попадали почти в точку.

— Меньше всего мне нужны твои проклятые деньги. Я уверен, что не стану жениться на твоем состоянии.

— Не спорю. Но ты можешь жениться ради него. И ты не только не хочешь, чтобы люди считали тебя охотником за деньгами, но и не желаешь иметь со мной ничего общего. Предложенный тобой план неплохо защитит тебя — я и не знал, что ты так умен.

Ченс усмехнулся.

— Меня не интересует ваша внучка.

— Неужели? Но ты ведь, кажется, заботился о ее безопасности. Откуда мне знать, может, ты хочешь выслать Дженну из лагеря потому, что тебя слишком тянет к ней и ты боишься поддаться искушению? Нет, я еще не совсем выжил из ума, Кайлин. Если бы не я, ты увлекся бы ею, как и большинство мужчин. Дженна не только красива. Она не так глупа, как многие женщины. Кое-кому из мужчин нравятся пустоголовые глупышки — это им ничем не угрожает, но некоторые предпочитают видеть в женщине ум и сообразительность. Думаю, в этом мы с тобой похожи, Кайлин. Ты не из тех мужчин, которые способны терпеть безмозглую женщину рядом с собой дольше, чем одну ночь.

Ченс плотно сжал губы, но Соломон увидел, как изменилось его лицо, глаза потемнели и прищурились.

Ченс поднялся.

— Мне казалось, в твоем возрасте люди становятся мудрее, Соломон. Дженна твоя внучка. Если тебе нет дела до ее безопасности, я тоже не стану думать об этом. Только помни, что в лагере ей будет труднее устоять против ласковых речей Патерсона.

Кайлин направился к двери.

— Я всегда был верен своему слову, Кайлин, — в этом можешь не сомневаться. И я надеюсь, ты будешь верен своему.

Ченс обернулся.

— О чем это ты?

— Ты заключил сделку с Дженной, обещая взять ее с собой в лагерь и научить делу. Я был рад этому. Дженне необходимо многое знать, иначе ее легко обведут вокруг пальца. И только ей самой решать, когда покончить с этим и вернуться в город. Сочувствую тебе, но я не стану звать ее сюда. Благодарю за предупреждение о Патерсоне. И о тебе самом.

Ченс взглянул на Соломона с вызовом, которого он не мог не заметить. Если бы не вина Ли в смерти отца, Ченсу нравился бы этот человек. Ченс постоянно помнил о его грязных делах и погубленных им людях, но Соломон заставлял людей повиноваться ему. Его не заботило, что думают о нем другие, а если и заботило, то Соломон не подавал виду. Он мог бы возглавить правительство, но предпочитал править народом и строить его будущее, оставаясь на своем месте.

— Помни одно, — добавил Соломон прежде, чем Ченс открыл дверь. — Дженна не отвечает за мои дела, так что не пытайся обвинить ее. И не заставляй ее платить за собственные страдания.

Почти так же говорила Ченсу Дженна. На пороге Ченс помедлил и взглянул на старика через плечо. Голубые глаза Соломона, такие же, как у Дженны, горели вызовом. Значит, Соломон понял, что между Ченсом и Дженной что-то происходит, но был достаточно умен, чтобы не сказать об этом вслух.

— Я выполню свою работу, потому что мне нужна эта дорога, — ответил Ченс. — Я покажу Дженне все, что ей понадобится видеть и знать. Но заставлять ее страдать? Боюсь, если она страдает, то в этом ты можешь обвинять только себя.

Соломон не ответил. Оба мужчины были слишком упрямы, чтобы признать свои слабости и ошибки. Ченс покинул комнату человека, который преследовал его всю жизнь. Но Соломон Ли и не надеялся на победу.

ГЛАВА 14

Делани легко подхватил Лили с поваленного дерева и закружил ее, прежде чем поставить на ноги. Она сжала его широкие плечи и рассмеялась — этот звук в тихом лесу был таким же приятным, как мелодичное пение птиц. Несмотря на возраст, Делани волновался как мальчишка на первом свидании.

Он подхватил корзину одной рукой и другой притянул к себе Лили.

— Идем, дорогая. Сейчас я покажу тебе, какое место нашел.

Делани изо всех сил пытался держаться спокойно. Он не хотел выдать свою тайну — мучительный страх. От Соломона Лили вернулась задумчивой и печальной, и в таком настроении пребывала несколько дней. Все это время у Делани ныло сердце, он думал, что не перенесет этого. Он так боялся потерять ее, отдать Соломону Ли. Теперь он был уверен, что этого не случится.

— Это совсем рядом, — заверил Делани. — По-моему, это место просто создано для влюбленных.

Наконец деревья расступились, и перед ними оказался широкий, заросший травой луг с чистым ручьем. Над головой куполом поднималось лазурное небо — на нем не было ни облачка.

— О, какая прелесть, Бард! Как ты нашел это место?

— Сюда часто забредают охотники, — ответил Делани. — Но сегодня этот луг наш.

Они выбрали местечко у ручья, и Делани расстелил на траве красное одеяло. Лили уютно устроилась на нем и обняла Делани.

— Здесь и в самом деле чудесно, — удовлетворенно произнесла она. — Спасибо, что ты нашел время прийти сюда со мной.

— О, я бы приводил тебя сюда каждый день, если бы мог. Но если дождя не будет еще неделю, трава высохнет. Смотри, Лили, — показал Делани, — ручей обмелел почти наполовину.

Лили нахмурилась.

— Без дождя опять начнутся пожары, значит, строительство железной дороги задержится.

— Да, — согласился Делани. — Это меня не радует. Лучше бы Кили поскорее вернулся и помог мне. Я уже устал возить руду в Томпсон-Фоллс. Конечно, в компании Кили работа не будет казаться такой отвратительной.

Делани бросил на Лили влюбленный взгляд. Да, эта женщина дала ему понять, что такое боль, но с ней он был счастливее, чем когда-либо в жизни.

Он вглядывался в ее лицо, напоминающее лицо китайской фарфоровой статуэтки, когда-то принадлежавшей его матери, — хрупкое, тонкое, с нежной светлой кожей. В черных волосах Лили уже мелькали белые нити, у зеленых глаз появилось несколько морщинок, как и на лбу, но для Делани она едва ли выглядела на свои пятьдесят пять лет. Ее фигура еще сохранила стройность, глаза молодо блестели. Лили была старше Делани на несколько лет, но никто из них не помнил об этом, не помнили об этом и те, кто видел их со стороны.

Лили прикоснулась к его щеке, рассеянно погладила недавно подстриженную бороду. Делани не раз подумывал о том, чтобы сбрить ее, но боялся, что это не понравится Лили. Уже несколько лет назад он решил, что без бороды он перестает быть самим собой, а потому считал нелепым изменять привычке. Кроме того, без бороды он чувствовал бы себя раздетым.

Делани взял Лили за руку и поцеловал в ладонь, а затем прильнул к ее губам. Его желание немедленно вспыхнуло с новой силой, и он бережно уложил Лили на одеяло.

Они отдадутся любви здесь, как он хотел. Но он привел Лили сюда еще и потому, что хотел кое-что сказать ей. Его сердце колотилось все чаще. Он боялся, но не мог отступить и не высказать то, что хотел. Он не мог позволить Соломону Ли отнять у него свою любимую.

Вытянувшись на боку, Делани приподнялся на локте, не выпуская ее руку.

— Много лет я искал свою удачу, — произнес он. — Но ты еще не знаешь, что наконец-то я нашел ее — и совсем не в горах, — Делани взглянул в глаза Лили и поднес к губам ее руку. — Ты моя удача, Лили. Я нашел тебя.

Она лежала на одеяле, глядя на него. Слеза заблестела в уголке ее глаза и скатилась по щеке. Неужели она плакала от жалости к нему? Неважно. Ему следовало договорить.

— Я некрасив, — произнес Делани. — Моих богатств не хватит, чтобы наполнить карман. И потом, Лили, я никогда не смогу стать вторым Дьюком…

Внезапно волна разочарования окатила Барда изнутри, почти ошеломив его. Нет, она не выйдет за него! Глупо было даже мечтать об этом…

Он начал подниматься, но Лили удержала его за руку и потянула к себе.

— Что с тобой стряслось, Бард Делани? — Она улыбнулась. — К чему эти признания?

Лили оказалась сильнее, чем он думал, а может, просто он ослабел от отчаяния. Но так или иначе он не смог отстраниться.

— Скажи, зачем ты унижаешься, — потребовала она. — Если ты действительно так плох, как уверяешь, может, нам будет лучше расстаться?

Глаза Лили искрились лукавством, но такой угрозы было достаточно, чтобы заставить любого мужчину признаться в чем угодно — даже в чужих грехах.

— Да, ты предлагаешь крутую сделку. Не уверен, что ты не дьяволица. — Делани глубоко вздохнул, зная, что умрет сегодня же, если ей вздумается порвать с ним. — Но пусть так, я отдаю тебе свое сердце и прошу взамен твое. Я прошу тебя быть моей женой, Лили.

Улыбка на ее лице была самым очаровательным видением в жизни Делани. Лили обвила его шею руками и усмехнулась, целуя его в щеку и притягивая к себе.

— Наконец-то ты решил спасти мою честь…

Он недоверчиво приподнял густую бровь.

— Значит, ты согласна?

Лили поцеловала его в угол рта и зашептала:

— Не могу придумать ни единой причины, чтобы отказать.

— О Лили! — простонал Делани с облегчением, заключая ее в объятия. — Ты мое единственное сокровище. Ты знаешь, я не смогу жить без тебя…

Она испытующе взглянула ему в глаза.

— Я люблю тебя, Бард, позволь доказать это.

Скользнув руками ему под рубашку, Лили принялась ласкать его тело.

— О Боже! — простонал Делани. — Ты уже доказала мне свою любовь, Лили, и я не прочь узнать об этом еще раз.

Заходящее солнце окрасило тонкие цепи облаков в нежно-розовый цвет, а небо над ними покрыло широкими мазками сапфирового опенка. В каньоне удлинялись тени. Сумерки словно волшебной палочкой провели по лугам, поглощая все, что осталось на свету, лишая предметы очертаний и цветов. Даже палатки на лугу, которые прежде казались сотнями больших белых грибов, теперь напоминали пенную реку.

На вершине холма близ лагеря Ченс помедлил и осмотрелся. Он видел палатку Дженны среди деревьев. Внутри горел свет, придавая парусине нежный, золотистый оттенок. Ченсу показалось, что незримая рука лишила его всех признаков жизни — сердцебиения, дыхания, даже мыслей. Он замечал только движения теней внутри палатки и думал о женщине, находящейся внутри.

Ченсу не удастся забыть о ней. По дороге сюда он поклялся себе держаться подальше от Дженны, забыть обо всех недавних событиях. Но при виде ее палатки все благие намерения Ченса улетучились. Она представлялась ему незаконченным делом, которое не терпит отлагательств. Он думал только о том, сумеет ли вновь сжать ее в объятиях и испытать блаженство, соединившись с ней. Все трезвые мысли уплывали все дальше и дальше, сливаясь с серыми сумерками. Даже лицо Соломона Ли стало жалкой тенью прошлого.

Ченс взглянул на вороного жеребца, купленного для Дженны в Кердалене. Этот конь был не так красив, как Тиа, но он вырос в горах, был крепким и выносливым. Дженна с легкостью смогла бы править им — конь обладал спокойным нравом. Он был отлично выезжен, а губы его еще не успели огрубеть от узды.

Ченс не знал, почему решил купить этого коня. Без коня Дженна не сможет следовать за ним повсюду. Так или иначе ей потребовалось бы найти замену Тиа, а для того вернуться в Кердален. Купив ей коня, Ченс только побуждал ее остаться, и временами собственный поступок казался ему совершенно бессмысленным.

Он пустил своего жеребца шагом, ведя на поводу вороного и спускаясь на луг. Один за другим в палатках вспыхивали огни. Кое-кто из рабочих уже готовился ко сну, в то время как другие болтали или играли в карты, растянувшись на траве. Некоторые с интересом наблюдали за Ченсом. Один из рабочих крикнул:

— Привет, Кайлин. Недурной у тебя жеребец. Продаешь?

Ченс усмехнулся.

— Извини, Бэзил, — я купил его для мисс Ли.

Улыбка мужчины исчезла.

— Да, слышал — она потеряла лошадь. Этот вороной ей понравится — по крайней мере, он крепок в ногах.

— Да, пожалуй.

У палатки Дженны Ченс спешился и привязал лошадей к ближайшему дереву. Подойдя к входу, он внезапно застыл — из палатки доносился голос Патерсона.

— Я привез его из Нью-Йорка, — говорил Патерсон.

— Для шампанского это совсем неплохо, Генри, — насмешливый голос Дженны было радостно слышать, но при его звуках Ченс сжался, еле сдерживая желание ворваться в палатку. Дженна иногда и с ним говорила в таком же тоне.

Патерсон усмехнулся.

— Полагаю, мне так и не удастся приучить тебя к вкусу шампанского.

— Да, ты прав — ты пробуешь уже несколько лет.

Значит, они ужинали вместе. Неужели они проводили вдвоем каждую ночь с тех пор, как он уехал? Сколько же это ночей — всего две? Ченсу показалось, что прошло не менее десяти. Неужели Дженна была близка с Патерсоном так, как с ним?

Эти глупые мысли мучили его, но, судя по звуку голоса, Дженна ни о чем не подозревала. Вероятно, это вошло у нее в привычку — находить и тут же бросать своих новых любовников. Неужели она — одна из тех женщин, что не ограничиваются вниманием только одного мужчины? Потому она и не вышла замуж?

Парусиновое полотнище, закрывающее вход в палатку, захлопало на ветру, и Ченс понял, что оно не привязано изнутри. Решив слегка подпортить Патерсону удовольствие, он откинул парусину и вошел. Улыбки мгновенно исчезли с лиц Дженны и Патерсона, но на краткий миг Ченс уловил в глазах Дженны тот же блеск, какой видел у реки.

— Вернулся, Кайлин? — сухо осведомился Генри. — Хочешь что-нибудь рассказать?

Ченс с трудом сосредоточился, краем глаза наблюдая за Дженной. Она была одета в бледно-розовое платье, отделанное бежевым кружевом и более темными бархатными лентами. Ченс подумал, что она оделась так изысканно для того, чтобы угодить Патерсону.

— Да, мне необходимо поговорить с Дженной. Вы не откажетесь выйти со мной? — Он направился к выходу, не дожидаясь ответа.

Удивленная и слегка встревоженная, Дженна не справилась с любопытством и встала. Ченс придержал парусину, помогая ей выйти из палатки. Проходя мимо Ченса, Дженна вновь ощутила знакомое напряжение.

— Как дела в Кердалене?

— Прекрасно, — отозвался Ченс. — Я виделся с вашим дедом.

Дженна ошеломленно обернулась.

— Вы… виделись с ним?

Ченс кивнул, взял ее под руку и провел туда, где оставил лошадей. Он удивился, что она не оттолкнула его, а приняла его помощь, спотыкаясь в своих туфлях на тонкой подошве.

— Полагаю, вы хотите узнать о его здоровье.

— И что же?

— Он в порядке. — Ченс улыбнулся, вспомнив об изнуренном виде старика. — Во время нашей встречи он принимал ванну.

Дженна рассмеялась.

— Вы шутите?

— Нет, мэм. По-видимому, так он пожелал.

Внезапно став серьезной, она спросила:

— Зачем вы встречались с ним? После того, что было между вами…

Ченс держал ее за локоть, не отрывая глаз от неровной земли под ногами. Он не мог сказать, что пытался уговорить Соломона вернуть Дженну в город. Теперь он был рад, что у него ничего не вышло, ибо эта вечерняя прогулка с Дженной заставляла его испытывать странное чувство.

Ченс слышал, как Патерсон идет за ними следом, ловя каждое слово. Он понизил голос.

— Времена изменились, Дженна, только и всего. А теперь… — Он остановился рядом с лошадьми: — Я хотел бы узнать ваше мнение об этом жеребце. Как, по-вашему, он хорош?

Дженна подошла поближе к вороному и провела рукой по его спине.

Мягкий свет из палатки разливался сзади, едва достигая их, но этого света хватало, чтобы Дженна выглядела как озаренная солнцем на закате. Лучи играли на ее блестящих волосах, на тонком платье. Только с боков ее волосы были подобраны черепаховыми гребнями, а сзади свободно спускались на спину. Стоило убрать гребни, и шелковистые густые волосы упали бы в руки Ченса.

При этой мысли Ченс поспешно сунул руки в карманы — так было безопаснее. Он с трудом удерживался, чтобы не потянуться к ней. В карманах было не заметно, как дрожат руки, выдавая его странное, неудержимое желание, которое смущало Ченса. Если бы он не проявил слабость в ту ночь, у реки, то сейчас чувствовал бы себя спокойнее.

Дженна обошла жеребца и остановилась спереди. Животное было совершенно черным, без единой белой отметины, без пятнышка на лбу или белых чулок. Он был черным как ночь. Заговорив с конем, Дженна погладила его по морде. Жеребец пригнул уши, словно слушая ее нежную речь.

— Ченс, это прелесть! Оказывается, вы знаток лошадей. Вам не понадобилась моя помощь, чтобы выбрать его. — Их глаза встретились. Дженна продолжала поглаживать черную шею жеребца.

— Мне хотелось узнать ваше мнение. Значит, он вам нравится?

— Конечно! — Она рассмеялась и погладила челку, изогнувшуюся на лбу коня.

— Я купил его для вас, Дженна. Понимаю, он не заменит вам Тиа, но…

Дженна невольно вскрикнула, бросилась к Ченсу и поцеловала его в щеку, даже не понимая, что делает в порыве благодарности. Она отстранилась, и Ченс крепко обнял ее. Мгновенно Дженна оказалась в плену его горящих глаз, напомнивших о страсти, на которую был способен Ченс. От его тела исходил жар, воскрешая пытку близости. Он провел по ее спине пальцами, каждый кончик которых словно проникал сквозь кожу Дженны.

Дженна невольно прильнула поближе, а может, сам Ченс притянул ее к груди. Она неотрывно смотрела на его губы, и он отвечал ей взглядом. Дженна мечтала только о том, чтобы Ченс поцеловал ее, но внезапно заметила, что за ними пристально наблюдают, и застыла в неподвижности.

— Спасибо, Ченс, — пробормотала она. — Это великолепное животное…

— Как вы назовете его? — Он не отрывал взгляда от ее губ.

Дженна думала всего секунду.

— Он напоминает мне разбойника, одетого во все черное. Ночного вора. Пожалуй, я назову его «сорвиголовой» — Десперадо.

В разговор вмешался Патерсон:

— Скажи, сколько ты заплатил за этого коня, Кайлин, и Лиман выпишет тебе чек.

При звуке этого голоса Дженна и Ченс резко отпрянули друг от друга. Они почти забыли о нем, а тем временем Генри стоял совсем рядом, наблюдая за ними из темноты. Ченс вновь сунул руки в карманы, уже понимая, что эта защита крайне ненадежна.

— Дженна лишилась своей лошади потому, что я затеял перестрелку с Уитменом, — ответил Ченс. — Этот конь — мой подарок, Патерсон. Компания или вы тут ни при чем.

— Подарок? Вот как? — саркастически переспросил Патерсон и повернулся к Дженне: — Мы продолжим ужин?

Дженна удивилась, почему Генри внезапно заговорил так требовательно, как собственник. Неужели он ревновал к Ченсу? Неужели не понимал, что никто, даже любовник, не займет в ее сердце место, отведенное для верного друга?

Прежде чем Дженна успела ответить, вмешался Ченс:

— Я позабочусь о лошадях, Дженна. Отправляйтесь ужинать. — Он оглянулся через плечо на Патерсона: — Кто-нибудь сможет забрать седло Дженны от хижины Уитмена?

Генри кивнул.

— Да, я уже отправил туда двух парней.

Ченс отвязал лошадей и повел их прочь, но тут же остановился.

— Кстати, Патерсон, я хочу, чтобы вы поторопили рабочих. Дерфи уже обгоняет нас. С такими темпами нам ни за что не достичь Силвер-Бенд первыми.

Генри холодно проигнорировал приказ.

— Это не скачки, Кайлин, спешить здесь незачем.

— Ошибаетесь, — таким же ледяным тоном отозвался Кайлин. — В салуне Толстухи Кэрролл уже заключают пари, считая, что победит Дерфи.

Генри пожал плечами.

— Даже если мы проиграем, мы ничего не потеряем.

— Хотел бы я знать почему.

С надменностью, рожденной возрастом и опытом, Генри отозвался:

— Вам придется еще многому научиться, прежде чем дорога будет построена, Кайлин. Поэтому на вашем месте я бы вел себя поосторожнее.

Ченс и Дженна вдвоем наблюдали, как Генри шагает обратно к палатке. Ченс подавил желание последовать за ним и вмазать кулаком прямо в его насмешливое лицо.

— Кажется, вы ему не по душе, — заметила Дженна.

— Не стану спорить.

Ченс оставил ее и повел коней в темноту.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВОЗМЕЗДИЕ

ГЛАВА 1

Проникновение цивилизации в горы вполне возможно, но человеку никогда не удастся полностью покорить их. В горах появляются поселки рудокопов, люди проводят дороги через густые леса, но следы их труда в горах остаются такими же незначительными, какими были бы следы труда муравьев в царстве великанов до сих пор.

Полуденное солнце осветило огромный мост через каньон Росомахи — широкий, с крутыми склонами, почти недоступный для строительства. Подобно искусной и хитроумной паутине, деревянные конструкции поднимались вверх на сотню футов и протягивались на восемьсот футов в длину.

В почтительном молчании Ченс, Дженна и горстка рабочих стояли на холме неподалеку и восхищались великолепием творения человеческих рук. Внезапно кто-то испустил пронзительный крик, за ним последовал взрыв общей радости: люди с силой хлопали друг друга по плечам, бросали в воздух шляпы, свистели и гоготали.

Ченс обхватил Дженну за талию и закружил, подняв над землей.

— Ваше мнение, партнер? — Его улыбка соперничала с шириной моста. — Как думаете, выдержит ли он поезд?

Дженна рассмеялась, и Ченс поставил ее на землю.

— Ради вас, мистер инженер, я надеюсь на это.

Ченс запрокинул голову и рассмеялся, а затем взобрался на ступеньку фургона. Приставив ладони рупором ко рту, он прокричал:

— Всем рабочим отдыхать до завтра! После этого будут отпущены на отдых охранники! А теперь вернемся в город и отпразднуем победу!

Еще одна волна криков прокатилась по каньону. На несколько секунд земля задрожала под ногами — рабочие забирались в фургоны и вскакивали в седла, чтобы мчаться в город.

По-прежнему смеясь, Ченс спрыгнул на землю. Дженна еще никогда не видела его таким довольным и воодушевленным. Схватив ее за руку, Ченс бросился бежать к палаткам. Смеясь, Дженна старалась не отставать от него.

— Что стряслось, Ченс Кайлин?

— Сегодня было бы позором жевать стряпню нашего повара! Этот мост надо отметить по-настоящему. Ступайте к себе в палатку и переоденьтесь в самое лучшее из платьев — мы едем в Уоллас!

Со смехом и шутками час спустя они подъехали к гостинице «Блэкшир», и Ченс бросил несколько монет какому-то мальчишке, приказав ему присмотреть за двумя лошадьми. Ченс и Дженна направились в гостиницу, отряхиваясь от пыли и переводя дыхание.

Великолепие «Блэкшира» покорило их. Пока Ченс беседовал с клерком, Дженна огляделась, ибо много слышала об этом месте, но никогда здесь не бывала.

«Блэкшир» в полной мере отражал все богатства Кердалена — вероятно, гораздо лучше, чем все заведения, виденные Дженной до сих пор. Стены в вестибюле были обшиты ореховыми панелями и обоями в тонах монет и купюр — золотистыми, зелеными и серебряными. Плюшевые ковры устилали ступени витой лестницы, ведущей на второй этаж. Широкая балюстрада красного дерева была с искусной резьбой и отполирована до зеркального блеска. Огромные зеркала усиливали впечатление роскоши. Через высокую дверь в виде арки было видно, как стеклянные абажуры отбрасывают золотистые тени на столики ресторана, покрытые белоснежными скатертями. На столиках сотнями искр сияли серебро и китайский фарфор.

Ченсу и Дженне отвели комнаты напротив, разделенные коридором, и два часа спустя, после купания, Дженна принялась за сложную процедуру укладки волос.

Горничная принесла наутюженное темно-синее платье Дженны. Из двух платьев, привезенных в Кердален, это было любимым нарядом Дженны. Платье имело неглубокий вырез, отделанный кружевом и бархатным галстучком, рукава в три четверти длины украшали кружева и банты чуть пониже локтя. Платье тесно облегало грудь и талию. Полосы белого кружева тянулись по юбке от талии до подола. Светло-голубые ленты в сочетании с кружевами дополняли впечатление. Подхватив волосы инкрустированными гребнями и повесив на запястье сумочку в тон платью, Дженна была готова.

— Вы чудесно выглядите, мисс Ли, — заметила горничная. — Пока вы ужинаете, я уберу ванну и полотенца. Если вам что-нибудь понадобится позднее, вызовите меня.

Дженна поблагодарила девушку, наградила ее щедрыми чаевыми и вышла из комнаты. Несмотря на воодушевление, по мере приближения к ресторану она все больше робела. В лагере было легко играть роль партнера Ченса, но сегодня, здесь, эта роль была неуместна. Однако Дженна должна делать вид, что ничего не происходит. Она не станет унижаться, сообщая о своих чувствах и желаниях мужчине, которому она не нужна.

Между ними постепенно установились товарищеские отношения, но за несколько недель Ченс не сделал никаких попыток повторить то, что случилось ночью у реки. Он вел себя вежливо, но деловито. По-видимому, он предпочел забыть об этой ночи, отодвинуть воспоминания о ней на задний план, считать ее ошибкой, следствием телесной и душевной слабости. Казалось, Ченс с легкостью поклялся никогда больше не поддаваться этому искушению. Дженне же было совсем нелегко забыть о случившемся.

Несмотря на то, что физически они не были близки в прошедшие два месяца, они привязались друг к другу совсем иначе. Они постепенно научились оказывать друг другу уважение и доверие. Каждый день им приходилось выезжать на строительство вместе, обсуждать деловые вопросы, наблюдать, как продвигается работа. Они беседовали с членами огромной армии рабочих, рассеянной по всей длине дороги, убеждаясь, что строительство идет так, как полагается. Ченс объяснял Дженне детали, и каждый вечер, возвращаясь в палатку, она записывала в дневник все, что узнала от него.

Но именно эта близость вызывала новую, острую боль в ее сердце. Добившись дружбы с Ченсом, Дженна понимала, что никогда не заслужит его любовь по одной и той же неустранимой причине: она была внучкой Соломона Ли, и Ченс отказывался забыть об этом.

Дженна увидела, что Ченс сидит за столиком в углу, ожидая ее. Его еще влажные черные волосы поблескивали. Похоже, он недолюбливал пиджаки и никогда их не носил, но его плечи казались еще шире под туго накрахмаленной белой рубашкой, черный шелковый жилет облегал грудь. Черные брюки подчеркивали силу длинных ног, на шее красовался узкий черный галстук. Подобно большинству мужчин с Запада, Ченс никогда не расставался с оружием, и сейчас кобура на его бедре представляла дикий контраст с убранством ресторана.

Завидев Дженну, он поднялся и пробрался к ней между столиками. Радость все еще светилась в его глазах, но когда Ченс одобрительно посмотрел на Дженну, к этой радости добавился странный блеск.

— Сегодня ты прелестно выглядишь, Дженна, — заметил он, предлагая ей руку.

Дженна просунула ладонь под его согнутый локоть. Под многочисленными взглядами посетителей ресторана Ченс отвел ее к столику. Немедленно рядом с ними появился метрдотель с картой вин и меню. Ченс заказал запеченное филе цыпленка и белое вино. Приняв заказ, метрдотель ушел.

Торжествующий блеск в глазах Ченса не угасал. Он расстелил на коленях салфетку.

— Жаль, что твоего дедушки сегодня нет с нами, чтобы отпраздновать успешное завершение моста. Ты не знаешь, когда врач разрешит ему вернуться к работе?

Каждую пятницу, днем, Дженна отправлялась на пароходе в Кердален с новостями о строительстве. Вечером в воскресенье она возвращалась в лагерь с распоряжениями от дедушки для Генри, Айвса, Лимана и Ченса. Она искренне удивилась сожалению Ченса о том, что дедушка не может разделить их радость. Такое внимание к Соломону Ли было для Ченса необычным.

— Боюсь, не скоро, — ответила Дженна. — Пока он сидит в номере гостиницы и смотрит в окно, на озеро, с нетерпением желая поскорее поправиться. Он не может дождаться момента, когда вновь приступит к работе. Безделье способно убить его.

— А что он говорит о нас? Как относится к тому, что мы отстаем от плана?

— Это его тревожит. Именно потому он хочет поскорее выбраться из Кердалена.

— Знаешь, мне кажется, мы могли бы опередить Дерфи, если бы Генри и Айвс не тянули нас назад. Можно подумать, что им не терпится услышать, как Дерфи первым достиг Силвер-Бенд.

Эти затруднения не прошли незамеченными для Дженны. Еще никогда она не видела Генри в таком благодушном настроении — до сих пор, начиная строить дорогу, он словно загорался, и казалось, что у него есть единственная цель — завершить работу как можно быстрее.

— Генри был против этой дороги с самого начала. — Дженна отпила вина. — По-моему, потому, что он беспокоился о нашей с дедушкой безопасности, но это не должно было помешать ему делать свое дело.

— Он злопамятный человек, Дженна. — Ченс вновь наполнил ее бокал. — Он затаил злобу на меня, на тебя… и твоего дедушку. На всех нас.

— Можно представить, как он должен чувствовать себя после того, как упустил должность старшего инженера! Думаю, он обвиняет в этом и тебя, и дедушку, но при чем тут я?

Ченс пожал плечами.

— Ты целые дни проводишь со мной, а он так ревнив, что зеленеет, видя нас вдвоем.

У Дженны напряглась спина.

— У Генри нет причин ревновать к тебе, по крайней мере… — слова застряли у нее в горле.

Обжигающий огонь вспыхнул в глазах Ченса. Такой же огонь Дженна видела в них в ту ночь у реки, прежде чем он прижал ее к себе.

— По крайней мере, впредь? — закончил за нее Ченс.

Дженна поднесла бокал к губам, надеясь, что сможет сделать глоток.

— Да, — почти с вызовом ответила она. — Все, что было, закончилось два месяца назад. И, судя по всему, ты считаешь этот случай ошибкой.

— А чем считаешь его ты? — негромко осведомился Ченс.

Как бы ни была рассержена Дженна, она уже разобралась в своих чувствах к Ченсу.

— Должно быть, это и вправду ошибка. Во всяком случае, из этого не получилось продолжения.

Ченс допил вино, вновь наполнил бокал и осушил его одним глотком. Внезапно его лицо ожесточилось.

— Пей, Дженна, — указал он на ее бокал. — По-моему, мы приехали сюда, чтобы отметить победу.

Дженна не знала, что случилось с ней, но боль в сердце внезапно стала слишком острой, почти невыносимой. Она склонилась над столом, с трудом сдерживая голос:

— Я не знаю, чего вы хотите от меня, Ченс Кайлин, не знаю, зачем вы пригласили меня поужинать. Странно, почему вы не отправились сюда с кем-нибудь из мужчин? Уверена, вы отлично проведете время, а теперь прошу меня простить…

Дженна бросила салфетку на стол и отодвинула стул. Еле сдерживая слезы, она подобрала юбки и почти выбежала из зала.

Ченс выругался и бросился за ней. Будь проклята эта женщина! Рядом с ней он постоянно испытывал боль. Еще ни одной женщине не удавалось держать его в таком возбуждении, и Ченс понятия не имел, что теперь делать.

Дженна уже достигла верха лестницы, когда Ченс появился внизу, перепрыгивая через три ступеньки. Дженна бросилась бежать по коридору, но Ченс нагнал ее в тот момент, когда она дрожащими руками пыталась вставить ключ в замок. Увидев Ченса, она попыталась захлопнуть за собой дверь, но Ченс просунул между дверью и косяком ногу и легко открыл дверь, надавив на нее ладонью.

Он остановился на пороге, глядя, как зло и торопливо Дженна вытирает слезы. Ченс тяжело дышал — но не от усталости, а от раздражения. Он провел ладонью по волосам, не зная, что делать, и в этот миг помня только о собственных желаниях.

— Черт побери, Дженна, что стряслось? Я хотел всего лишь поужинать вместе с вами, отпраздновать завершение строительства моста. Как положено партнерам и друзьям.

— Друзьям! Что за нелепость! Почему бы вам не оставить меня в покое? — Дженна попыталась закрыть дверь, но Ченс решительно шагнул в комнату.

Неизвестно почему, но он не мог уйти. Казалось, его ноги приросли к полу, а в глазах появился блеск, едва Дженна направилась к нему. Она была королевой своего рода, наследницей одного из самых огромных состояний страны, но никогда не относилась к нему с пренебрежением. Ченс почти хотел этого — так ему было бы гораздо легче общаться с Дженной. Несколько недель он пытался найти в ней какой-нибудь совершенно неприемлемый недостаток, но безуспешно. Он ничего не обнаружил.

— Сегодня я не хочу никуда уходить, Дженна. — Эти слова удивили самого Ченса, но он продолжал говорить, словно слова срывались с его языка неудержимым потоком. — Уже два месяца я хочу только одного — оставаться в твоей палатке каждую ночь.

Ченс тонул в бездонных глубинах ее глаз, которые потемнели от гнева и теперь стали почти такими же синими, как ее платье. Движимый безудержным желанием, он заключил ее в объятия. У Ченса мелькнула мысль, что кто-нибудь может увидеть их в открытую дверь из коридора, но едва его губы коснулись губ Дженны, как весь реальный мир показался слишком непрочным, чтобы соперничать с силой желания, от которого горело все его тело. Казалось, какой-то демон манит его по великолепному, но опасному пути любви к Дженне.

Ченс слегка отстранился, переводя дыхание и прижимаясь щекой к ее голове.

— Дженна, я хочу тебя. Без тебя мне хуже, чем в адском пламени. Я…

Ее поцелуй помешал Ченсу продолжить. Он прижался к ней ближе, и это усилило желание.

Ченс не понимал, как это случилось, но в следующий момент он закрыл дверь и запер ее. Не медля ни секунды, он обнял Дженну, донес ее до кровати, осторожно уложил и удержал в плену весом своего тела.

Казалось, ему снится чудесный сон — такой, какие преследовали Ченса уже несколько недель. Может, ему показалось, но в глубинах глаз Дженны вспыхнул огонь, словно она с нетерпением ждала его любви.

Неожиданно он опомнился.

— Я должен уйти, Дженна. Заставь меня уйти! Я ничего не могу предложить тебе, даже уверенности в завтрашнем дне. Ты сама это понимаешь. Нельзя допустить, чтобы все повторилось.

Дженна нежно притянула к себе его голову и молча поцеловала в губы, не желая слушать. Она не хотела вспоминать, что ждет ее на рассвете.

— Завтра все пойдет, как прежде, Ченс, а эта ночь принадлежит нам.

Она осторожно провела пальцем по его щеке, и ее нежность вместе с выражением ее глаз переполнили чашу терпения Ченса. С хриплым стоном он впился в ее губы. Он желал ее всю, сразу — настолько сильной была страсть, — но вовремя вспомнил об ее желаниях.

Ченс провел ладонью по ее груди, защищенной множеством слоев ткани и кружев. Бесконечные ярды ее юбок, раскинувшихся по постели, мешали ему скользнуть между ее ногами, препятствовали близости, которой он вожделел так сильно, как умирающий от жажды вожделеет воды.

Покрывая поцелуями ее лицо и шею, Ченс яростно боролся с крохотными пуговками спереди на ее платье, пока наконец препятствием на его пути не остался один корсет. Последовала очередь еще одних застежек и шнурков. Наконец полная, округлая грудь Дженны оказалась освобожденной от корсета и легла в его ладони, соблазняя попробовать ее вкус.

Но прежде требовалось покончить с одеждой.

Тяжело дыша, Ченс сел и помог сесть Дженне. Нетерпеливое рычание вырвалось у него из горла вместе со словами:

— Твою одежду шил явно не мужчина или мужчина, лишенный здравого смысла.

Смех Дженны успокоил и утешил его. Ченс спустил ткань платья с ее плеч, касаясь губами обнаженного тела, снял рукава, и платье повисло складками вокруг ее талии. Он целовал ее шею и золотистые пряди, свободные от шпилек, разметавшиеся по бархатистой коже плеч.

Продолжать ему мешал теперь только корсет.

— Сними эту чертову штуку, — прошептал Ченс Дженне, проводя пальцами по твердым пластинкам корсета. — Я хочу видеть тебя.

Вскоре предметы туалета Дженны в беспорядке попадали на пол рядом с одеждой Ченса, а сами Дженна и Ченс оказались на подушках. Теперь он мог ощутить в ладонях сливочно-белые холмы ее грудей, целовать соски, приводя в возбуждение Дженну и себя.

— Боже, ты сама не знаешь, что творишь со мной, — пробормотал он глухим и хриплым голосом, не отрываясь от ее тела.

Его слова прозвучали так страстно, прикосновения были такими нежными, что Дженна не удержалась и произнесла:

— Но я знаю, что ты чувствуешь, Ченс, и это прекрасно.

Ей хотелось, чтобы эти волшебные минуты тянулись как можно дольше. Повернувшись на бок над телом Ченса, Дженна покрыла его легкими поцелуями от лба до кончиков пальцев.

Наконец он не выдержал, потянулся и заключил ее в кольцо рук, притягивая к себе. Когда поцелуи Ченса и ласки его рук заставили Дженну задвигаться всем телом в соблазнительном танце страсти, он поднялся над ней, глубоко погружая свою плоть в ее лоно.

Вместе они достигли пика страсти — такого же высокого, как Биттеррутский хребет, вместе преодолели его, и когда Дженна вскрикнула от наслаждения, Ченс излился в нее.

После этого они лежали, задыхаясь, в переплетении рук. Ночной ветер врывался через открытое окно, охлаждая их разгоряченные, влажные тела. В теплых объятиях к ним обоим вскоре пришел сон. Связь между ними окрепла, и на этот раз Ченс никуда не хотел уходить.

ГЛАВА 2

Стены комнаты стали границами мира, за которыми ничто не существовало в последующие часы, кроме чуда их близости. Темнота казалась им раем, в котором они могли укрыться от реальности хотя бы до рассвета.

Дженна ждала, что Ченс покинет ее, как прежде, но он только крепче прижал ее к себе. Их любовь чередовалась с дремотой, и даже в моменты умиротворения он не выпускал ее из рук. Они почти не говорили, словно слова могли разрушить иллюзию их блаженства.

Дженне был не нужен свет, чтобы видеть Ченса. Она видела кончиками пальцев, изучая и запоминая его тело, улавливала его прикосновение всей кожей. Она ощущала его горячими поцелуями, слышала частое биение сердца. Дженна старалась запомнить прикосновение шелковистых черных волос на голове и жестких волос на груди, чувствовала, с какой неизмеримой нежностью ласкают ее тело мозолистые руки Ченса. Время пролетает, воспоминания остаются навсегда, и этим воспоминаниям предстояло остаться с ней вечно, даже тогда, когда отпущенное им время истечет.

Дженна чувствовала, как что-то в душе Ченса изменилось: теперь близость казалась им обоим естественной. Вероятно, с рассветом тени прошлого Ченса вновь воскреснут, и он опомнится. Но пока Ченс оставался с нею, и в эти моменты Дженна предпочитала не думать о будущем.

Взрыв потряс Уоллас, пробудив его жителей. Ченс отбросил одеяла и вскочил, разыскивая спички. От второго взрыва затряслась земля и задрожали стены гостиницы.

Дженна села, прикрывая одеялом обнаженную грудь. В слабом свете керосиновой лампы она увидела, как Ченс торопливо одевается.

— Что такое? — спросила она. — Что-нибудь случилось?

Ченс расслышал испуг в ее голосе и на минуту забыл, как колотится его сердце, предчувствуя недоброе.

— Только несколько взрывов — больше я ничего не знаю.

— Я поеду с тобой.

Еще два взрыва сотрясли предрассветную темноту. Ченс натянул сапоги, схватил кобуру и проверил пистолет. Тем временем Дженна торопливо натягивала дорожную одежду.

Ченс открыл дверь.

— Черт побери, подожди меня! — Она натянула жакет поверх расстегнутой блузки. Ее золотистые волосы разметались по плечам, под блузкой виднелась грудь.

Ченс моментально забыл о взрывах, вспомнив о прошедших часах любви — такой любви, какой он еще не испытывал ни к одной женщине. Дженна была прекрасна, как всегда. И значила для него слишком много.

— Оставайся здесь — так будет безопаснее, Дженна, — ответил Ченс, внезапно опасаясь, что с Дженной в дороге что-нибудь случится.

Дженна выхватила кобуру из ящика стола и закрепила ремень на бедрах, направляясь к двери.

— Что-то случилось. Я не могу сидеть здесь и надеяться на чудо.

Ченс знал, что нет смысла спорить с Дженной, если она уже приняла решение. Они бегом спустились по лестницам, расталкивая встревоженных постояльцев гостиницы, пытающихся узнать, что произошло. На улице Ченс увидел нескольких рабочих, оставшихся ночевать в городе. Его моментально окружила толпа.

Ченс вскочил в ближайший фургон. На востоке от города ночное небо заливал багровый отблеск. Дурное предчувствие сдавило Ченсу живот.

— Огонь вблизи нового моста! Немедленно выезжаем туда!

Вскоре они бросились по тропе на Муллан к новому мосту, окруженные грохотом копыт лошадей и колес фургонов, и прибыли на место уже через час.

Худшие опасения Ченса оправдались. Все охранники погибли, а сложная конструкция превратилась в груду пылающих обломков дерева и металла на дне каньона. Только один пролет моста остался неповрежденным, но тут же, как по команде, прогремел пятый взрыв, и последний пролет обрушился в каньон. Люди беспомощно наблюдали, как огонь пожирает остатки моста с такой же легкостью, как спички. Вокруг них загорелась сухая трава на дне каньона.

Послышались взрывы с запада, но издалека эти взрывы напоминали треск фейерверка на празднике Четвертого июля.

Ченс опасался, что взорваны все остальные мосты. Рабочие потрясенно наблюдали за происходящим, не зная, что делать. По щекам Дженны текли слезы, отражая пламя.

— Джекобсон! — позвал Ченс мастера бригады, которая строила мост. — Отправь половину своих людей на другую сторону каньона. Я останусь здесь. Попытайтесь удержать огонь, чтобы он не перекинулся в лес. Муди! — Он оглядел толпу и заметил в ней машущего рукой повара. — Муди, оставайся в лагере и приготовь еду и кофе. Вскоре они нам понадобятся.

— А остальные взрывы? — прокричал кто-то из толпы.

— Будем надеяться, что о них позаботятся другие.

— Взорвем мосты Дерфи так, как взорвались наши! — предложил кто-то.

— Да, наверняка тут поработал этот ублюдок Дерфи! — поддержал целый хор голосов.

Ченс почувствовал, как возбуждена толпа. Выхватив кольт, он выстрелил в воздух, чтобы восстановить тишину.

— Если виноват Дерфи, мы разберемся с ним позднее. А теперь — за работу, пока не загорелся лес!

Рабочие бросились за лопатами и топорами. Ченс повернулся к Дженне, и его лицо смягчилось. Он провел ладонью по ее щеке, тронул кончиками пальцев нежную кожу подбородка. В этом прикосновении они разделили все тревоги ночи; все чувства, что они испытали за последние несколько месяцев, многократно усилились. Они действительно стали партнерами и в радости, и в беде.

— Может, останешься здесь, с Муди, и поможешь ему? — мягко спросил Ченс. — Борьба с пожаром — не женское дело. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Дженна взяла его за руку, нахмурившись.

— Ты и вправду думаешь, что это сделал Дерфи?

На его лице резче обозначились скулы, Огонь плясал в глазах Ченса и был не просто отражением пламени, бушевавшего перед ними.

— По-моему, надо быть полным идиотом, чтобы совершить преступление, зная, что первым будут подозревать его.

— Кто бы это ни сделал, он не мог уйти далеко.

— Да, но вряд ли мы сумеем найти его или предъявить ему обвинения. Полагаю, этот мерзавец достаточно умен, чтобы замести следы. Я погружу в фургон трупы охранников и присоединюсь к остальным на пожаре.

Дженна смотрела ему вслед, пока Ченс не скрылся в темноте, а затем перевела взгляд на догорающие остатки моста. На дне каньона копошились люди, словно муравьи, отчаянно пытаясь сдержать огонь. Вся работа пропала даром. И деньги и время. Дженна по опыту знала, что все это можно преодолеть. Но можно ли пересилить отчаяние?

Когда рабочие сделали все, что могли, и огонь был укрощен, солнце поднялось уже высоко и все случившееся казалось просто ночным кошмаром. Единственным напоминанием о реальности были обугленные и дымящиеся бревна на дне каньона Росомахи. Утомленные люди дотащились до лагеря и выстроились в очередь за кофе и завтраком, приготовленным Муди с помощью Дженны.

Пока они ели, из города стали прибывать любопытные, желая узнать, что их разбудило. Вскоре появился журналист и долго беседовал с Ченсом, а затем помчался в Уоллас готовить сообщение. Пару часов спустя появились посыльные от бригады Айвса с сообщением, что еще три небольших моста сгорели дотла.

Рабочие лежали на траве или сидели, привалившись к деревьям, в утомленном и тягостном молчании. Эти мосты были построены в прямом смысле слова кровью и потом, а погибли за считанные часы. И в голове каждого крутился мучительный вопрос: «Если мы восстановим их, как знать, не повторится ли все снова?»

Днем в лагере появились Патерсон, Айвс и Лиман, подтверждая слова посыльных. Ченс пришел в ярость, видя, с каким спокойствием они оглядели дымящиеся развалины самого крупного из мостов, словно его уничтожению не следовало придавать значения.

— Тут уже ничего не спасти, — невозмутимо заметил Айвс.

Генри кивнул и повернулся к Лиману.

— Во сколько нам обошелся этот мост?

Лиман обладал потрясающей памятью и потому ответил мгновенно:

— На этот мост ушло шестьсот тысяч погонных футов древесины стоимостью тридцать тысяч долларов.

Генри повернулся к Ченсу, пронизывая его взглядом. Рабочие замолчали, прислушиваясь к разговору.

— Полагаю, ты понимаешь, что все это — только твоя вина, Кайлин. Тебе следовало оставить у моста не менее десяти охранников. Я предвидел, что такое может случиться, но распоряжаешься здесь ты вместе с Дженной. У меня нет желания подсказывать тебе, как вести дела.

Ченс спокойно выслушал колкости Генри и вновь сдержал желание заехать кулаком в его надменное лицо. Айвс и Лиман стояли рядом, всем своим видом выражая согласие с Патерсоном.

Когда все трое отправились пить кофе, Дженна положила ладонь на руку Ченса, чувствуя под пальцами напряженно перекатывающиеся мускулы.

— Что с ним стряслось? — спросила она, глядя вслед Генри. — Я его не узнаю.

— Бессильные жаждут власти, Дженна, вот и все. Генри поджидает удобного случая, чтобы вновь стать старшим инженером, и если такой случай представится, он его не упустит.

Плотно набитые животы и несколько часов сна под жарким июльским солнцем принесли усталым людям не отдых, а раздражение. Вскоре поползли слухи, что появилось много недовольных случившимся, и каждый считал своим долгом высказать свое мнение о виновниках.

Услышав шум, Ченс и Дженна вышли из палаток, за ними последовали Генри и два его приятеля. Рабочие собрались в круг, их лица были безобразно искажены гневом, покрыты копотью и пылью.

— Пора кончать с Дерфи! — выкрикивал Блейк Барлоу. — Будем играть по его правилам, взорвем его мосты и туннели!

Ченс прошел к рабочим. Как никем не замеченная тень, Дженна проскользнула к его палатке, взяла винчестер и вновь встала рядом с Ченсом. Едва заметным движением оружие перешло в его руки.

Ченс остро ощущал, что недовольство толпы угрожает взрывом. Он радовался преданности Дженны, но предпочел бы, чтобы она осталась в палатке. Одно неверное движение, и малейшее проявление страха или неуверенности могло стать последней каплей. Счастье еще, что ни у кого из рабочих не было оружия. Все оружие хранилось запертым в безопасном месте, ибо мужчины с сомнительным прошлым часто считали стрельбу единственным аргументом в спорах. Однако драку можно было затеять и с дубинами, и с камнями. Ченс тревожился не за себя, а за Дженну, и все же лучше всего было вести себя так, словно ничего не произошло.

В стороне расположились Айвс, Патерсон и Лиман, выжидающие, что будет дальше.

— Что станем делать, Кайлин? — насмешливо крикнул Барлоу. Его крик эхом повторило несколько голосов. — Мы не желаем строить эти чертовы мосты только для того, чтобы они снова сгорели! Дерфи должен поплатиться за это, и немедленно!

Неторопливым движением Ченс вогнал пулю в винчестер. Его зеленые глаза угрожающе потемнели, и в лагере внезапно воцарилась тишина.

— Мы не будем играть по таким правилам, Барлоу. Это дело закона, а не строителей. Все, что пострадало сегодня ночью, будет отстроено вновь. Если ты не желаешь участвовать в этом, можешь получить расчет.

Барлоу скрестил руки на впалой груди. Тощий низкорослый человек, он вряд ли представлял реальную угрозу, но славился на весь лагерь непоколебимым самомнением.

— Если хочешь, чтобы мы вновь строили все эти мосты и рисковали собственной шкурой, охраняя их, тебе придется повысить нам жалованье или найти себе других рабочих.

Толпа разразилась согласными криками, но Ченс заметил, что повышения платы требовали не все рабочие. Некоторые молчали, тревожно ожидая, кто выиграет борьбу. Большинству из них была нужна работа, им не хотелось уходить отсюда. Некоторые отошли от толпы и образовали группы в стороне, не желая связываться с бунтарями.

— Ты согласился работать за установленную плату, Барлоу. На прибавку можешь не рассчитывать.

Генри Патерсон выступил вперед.

— Знаешь, Кайлин, по-моему, Барлоу прав. Учитывая случившееся, мы должны предложить рабочим прибавку и серьезно обдумать возможность того, что завтра Дерфи может вновь взорвать мосты. Как мы можем спать спокойно, если Дерфи способен пристрелить любого из нас во сне? Эти люди рискуют жизнью и должны быть вознаграждены за это.

Сторонники Барлоу разразились криками. Те же, кто еще колебался, согласно кивали, надеясь, что им удастся отвоевать прибавку.

Патерсон повернулся к Лиману.

— Ты отвечаешь за кассу, Джеймс. Как думаешь, можно будет дать рабочим прибавку, учитывая, конечно, что недальновидность Кайлина обошлась компании во много тысяч долларов?

Взгляд Лимана стал непривычно твердым.

— Я должен поговорить с Соломоном, чтобы убедиться, желает ли он и теперь продолжать строительство, но, по-моему, мы можем повысить плату рабочим.

Удовлетворение промелькнуло на лицах Генри и его сторонников. Ченс знал, что Генри пытается поссорить его с рабочими и выбрал для этого лучший способ — подкуп, зная человеческую слабость.

— Мы должны принять решение. — Генри повернулся к Дженне: — Мы не можем ждать, пока это сделает Соломон, иначе потеряем рабочих. Тебе придется решать за своего деда, Дженна.

— Ты сукин сын, Патерсон, — вмешался Ченс. — Не смей запугивать ее!

— Почему бы и нет, Кайлин? Ведь она действует как доверенное лицо Соломона. Она знает, чего хочет Соломон, лучше, чем кто-либо другой. К тому же решения не имеет права принимать только один партнер.

По уверенности в глазах Генри Дженна поняла, что он твердо надеется на ее поддержку, и разозлилась, видя, как пользуется Генри ее дружбой. Она была совершенно не согласна с ним, но если бы попыталась спасти дружбу с Генри, то Ченс лишился бы уважения рабочих, Его положение сейчас было важнее всего.

Она взглянула на Ченса, который ждал, сжав челюсти. Такое сравнение не понравилось бы Ченсу, но в этот момент он напомнил Дженне дедушку, человека, который не отступит ни перед чем.

— Ты прав, Генри, — спокойно произнесла она, — я доверенное лицо дедушки и потому присоединяюсь к решению, принятому человеком, которому дедушка доверил строительство дороги. Я согласна с Ченсом Кайлином.

Генри был вначале только изумлен, а затем похолодел от такого предательства. Печально взглянув на него, Дженна объяснила:

— Стоит повысить плату сейчас, и нас начнут шантажировать ею в будущем. Ты и сам это знаешь.

— Нам нужны деньги! — завопил Барлоу, пытаясь вновь завести толпу. — Эта женщина ничего не смыслит!

С лица Ченса не сходило угрожающее выражение, но втайне он был благодарен и даже тронут поддержкой Дженны.

— Плата не будет повышена только потому, что кому-то взбрело в голову взорвать мосты, Барлоу, — твердо ответил он. — Ты согласился выполнять свою работу, что бы ни случилось. Ты получаешь на пятьдесят центов в день больше, чем рабочие Дерфи, а он платит так, как любая компания. Хочешь получать больше — обратись к «Центральной Биттеррутской компании». Как я уже говорил, право решать остается за тобой.

Ченс стоял, сжимая в руке винчестер, и Дженна держалась рядом с ним, готовая пустить в ход свой кольт. Но мятежную толпу успокоил не просто вид оружия: по решительным выражениям на лицах этих двоих было ясно, что они не отступят даже перед целой толпой, каковы бы ни были последствия.

Наконец выступил вперед один из противников Барлоу.

— Далеко не всем нам хочется спорить, мистер Кайлин и мисс Ли. Скажу от имени большинства: нас устраивает и работа и плата за нее. Нам надо кормить свои семьи. Мы не виним вас в том, что случилось прошлой ночью. Сам я считаю, что, если у мисс Ли хватает смелости продолжать строительство даже после такой беды, всем нам надо последовать ее примеру.

Согласный ропот прокатился по толпе. Сторонники Барлоу принялись вновь разжигать недовольство толпы, но рабочие понемногу стали расходиться. Барлоу и его пятьдесят сторонников демонстративно собрали пожитки и потребовали у Лимана расчета. Они забрали оружие со склада и направились к реке, чтобы успеть на следующий пароход до Кердалена.

Ченс ушел в свою палатку, Дженна — в свою.

Спустя несколько минут к ней вошел Генри, глаза которого метали искры. Дженна еще не оправилась от волнения, и предстоящий разговор с Генри не обещал быть легким. Она чувствовала, что нити их дружбы рвутся на глазах, но надеялась, что это ненадолго.

— Ты чуть не поднял здесь бунт, Генри. — Дженна старалась держаться спокойно, но в душе она негодовала на его беспечность. — Могли погибнуть люди. Если бы я знала тебя меньше, то могла бы подумать, что ты был бы рад смерти Ченса.

— Клянусь, я пытался удержать их от бунта, помешать убийствам, защитить Кайлина, поскольку он препятствовал рабочим получить то, что им хотелось. Все они словно обезумели и могли натворить что угодно. Но я никогда не предполагал, что ты выступишь против меня.

Внезапно негодование Дженны вырвалось наружу:

— Если бы ты не поддержал Барлоу, ничего бы не случилось! Твои слова только подлили масла в огонь. Больше никогда не смей ставить ни меня, ни Ченса в такое положение!

— А если я не послушаюсь? — усмехнулся Патерсон. — Неужели ты потребуешь, чтобы Соломон уволил меня? Мне казалось, друзья должны заступаться друг за друга.

В глазах Дженны промелькнула печаль.

— Ты прав, Генри, — они должны заступаться, когда это возможно. Но не надейся сбить меня с толку. Я буду поступать так, как поступил бы на моем месте дедушка.

— Я просто пытался разрешить недоразумение, и мне казалось, что ты поможешь сдвинуться делу с мертвой точки.

— Ты сам создал это недоразумение, Генри. Ты пытался унизить Ченса перед рабочими.

— А ты унизила меня! Ты влюблена в этого Кайлина. Боже мой, Дженна, разве ты не видишь, что это настоящий ублюдок? Еще один охотник за состоянием?

— У тебя любой человек — охотник за состоянием!

— Ты будешь разочарована, — предупредил Генри, — поверь мне.

— Мы всего лишь партнеры по строительству, Генри, и ничего больше.

— Этому я не верю. Я видел, как вы смотрите друг на друга. Он встал между нами, Дженна. Неужели ты хочешь этого?

Прежде чем Дженна успела ответить, парусина у входа в палатку откинулась, и внутрь с угрожающим видом шагнул Ченс. Но Дженна с облегчением вздохнула, увидев его. Она уже поняла, что в споре с Генри ничего не добьется, и ей не нравилось, как он относится к Ченсу.

Генри бросил на Ченса полный ненависти взгляд.

— Твоя привычка вмешиваться в чужие разговоры отвратительна, Кайлин.

— Не пытайся ни в чем обвинять Дженну, Патерсон, — отозвался Ченс. — В конце концов, это ты вынудил ее принять такое решение.

Генри встревожился. Если Дженна и Кайлин серьезно увлечены друг другом, то его шансы на брак невелики.

— Это не твое дело, — ответил он. — Твое дело — найти замену пятидесяти рабочим, и я предлагаю тебе начать поиски немедленно.

Ченс положил руку на рукоятку кольта.

— Ты не имеешь права приказывать мне, Патерсон. Запомни это раз и навсегда.

— Сегодня ты совершил большую ошибку, отказав рабочим в прибавке. Если ты не поумнеешь, заканчивать постройку тебе придется в одиночестве. Я поговорю об этом с Соломоном, Уверен, он будет рад узнать, как его новый партнер справляется со своим делом.

Ченс возразил угрожающе спокойным тоном:

— Сегодня я не совершил никаких ошибок, Патерсон, — разве что не удосужился всадить пулю тебе в лоб. Дженна была права, и ты сам это понимаешь. Стоит пойти на поводу у таких людей, как Барлоу, и они начнут шантажировать нас, вытягивая прибавку каждый раз, по любому поводу, скажем, если им не понравится стряпня Муди. По-моему, ты пытался устроить саботаж. А что касается Соломона, можешь немедленно отправляться к нему, только подумай, что ты ему скажешь. Заодно забери отсюда свое барахло.

Генри прошел мимо Ченса со своим обычным надменным видом.

— Посмотрим, кто посмеется последним, Кайлин.

Дженна была сильнее потрясена спором с Генри, чем ссорой обоих мужчин. После того как Генри ушел, она обернулась к Ченсу.

— Не понимаю, что происходит, — сказала Дженна. — Мы с Генри никогда прежде не ссорились.

Печаль и смущение в ее глазах вызвали сочувствие Ченса. Он обнял Дженну.

— Не тревожься об этом — Генри просто вспылил. Надеюсь, у Соломона найдется ведро воды, чтобы охладить его пыл.

ГЛАВА 3

Дженна вышла из палатки и поплотнее закуталась в шаль, поеживаясь от вечернего ветра. Здесь, в горах, какими бы жаркими ни были дни, каким бы душным ни был воздух, стоило солнцу исчезнуть за пиками на западе, мгновенно становилось прохладно. Это приносило облегчение в зной, установившийся с середины весны.

Было уже поздно, но большинство рабочих еще не спали. Они сидели на разобранных постелях, курили, болтали или просто глазели на звездное небо.

У небольших лагерных костров Дженна не нашла Ченса. Должно быть, он уже ушел к холму, где они сговорились встретиться.

Дженна обогнула свою палатку и направилась к холму, откуда открывался вид на каньон Росомахи — то место, где во всем великолепии был виден мост. Среди деревьев темнота казалась еще непрогляднее. Шум лагеря затихал вдалеке, слышались шорохи лесных зверьков и насекомых, но Дженна уже привыкла к горам и почти не боялась.

Близ холма она заметила маленький красноватый огонек. Вскоре от лиственницы отделилась фигура человека — он курил, глядя на место, где недавно был мост. Несмотря на темноту, Дженна безошибочно узнала Ченса.

Под ее ногой хрустнула ветка. Ченс не оглянулся, но глухо произнес:

— Я уже думал, что ты не придешь.

Дженна приблизилась и обняла его, прижимаясь всем телом к его мускулистой спине, Ченс улыбнулся, оглянувшись через плечо, но не сумел прогнать разочарованный взгляд.

— Тебе не в чем упрекать себя, Ченс, — произнесла она. — Это событие никто не смог бы предвидеть.

— Патерсон был прав: мне следовало оставить у моста надежную охрану, да и самому быть неподалеку.

— Мы построим его заново — ведь мы уже решили это.

Он испустил глубокий вздох и прищурился так, что вокруг его глаз собрались морщины.

— У твоего деда на это хватит денег, Дженна. Но это досадная потеря, даже для богача. Ничего не могу поделать, я чувствую себя виноватым.

В каньоне Росомахи было темно. Дженна не могла разглядеть его дно, но еще ощущала запах гари. Мост был поистине удивительным сооружением, строители гордились им. Оправиться от удара в этом случае было тяжелее, чем выдержать сам удар.

— Нельзя ли как-нибудь отомстить Дерфи?

Ченс обернулся, и Дженна положила голову ему на грудь. Она слышала, как бьется его сердце, и когда Ченс заговорил, его голос дрогнул от сдержанного гнева.

— Больше всего мне сейчас хочется перебраться через реку, найти Дерфи, собственными руками разорвать его на куски и взорвать всю его дорогу. Но невозможно доказать, что именно он взорвал мосты, к тому же в открытой вражде нам ничего не добиться. Эта дорога не стоит человеческой жизни.

— Кто-то считает иначе.

— Да, но нам потребуется неопровержимое доказательство прежде, чем мы выдвинем обвинения. Нам уже известно, что представители закона в Кердалене не очень-то расположены в нашу пользу, да и что они могут поделать? Нам нужен шпион.

Зло блеснув глазами, Дженна откинула голову, вглядываясь ему в лицо.

— Я знаю, какой человек нам нужен, Ченс. Его зовут Джетро Ритчи, он сопровождал меня до рудника. Он грубоват, но предан тому, кто ему платит.

Ченс слышал о Ритчи, частном сыщике и шпионе времен войны.

— Тогда я поговорю с ним. Только… Дженна, не рассказывай об этом Генри и всем остальным. Я не хочу вдаваться в объяснения и не хочу, чтобы кто-нибудь предупредил виновных. Чем меньше людей знает о нашем решении, тем лучше.

— Хорошо, но тебе незачем самому говорить с Ритчи. В конце недели я собираюсь в Кердален проведать дедушку. Я разыщу Ритчи и надеюсь, что он мне не откажет.

Ченс крепче обнял ее и хриплым голосом произнес:

— Только безумец способен в чем-нибудь отказать тебе.

Его поцелуй прервал радостное восклицание Дженны, и в ней мгновенно разгорелось пламя страсти. Револьвер Ченса упирался ей в живот — причем не только он. Дженна нашла пряжку пояса и расстегнула ее. Ремень с кобурой почти беззвучно упал в траву.

— Ты обезоружила меня, — прошептал Ченс, перебирая длинные светлые пряди ее волос.

— Этого я и добивалась, — ответила Дженна.

Она медленно сняла с Ченса жилет и рубашку, покрывая поцелуями его волосатую грудь, в то время как его губы скользили по ее шее, вызывая в ней вспышки возбуждения.

Пуговицы на блузке Дженны поддались рукам Ченса легче, чем застежки на платье прошлой ночью. Вскоре он справился с ними, и блузка вместе с нижней рубашкой свободно повисли над поясом ее юбки. На этот раз Дженна не надела корсета.

— Тебе следует одеваться вот так почаще, — заметил Ченс, сверкнув в темноте белозубой усмешкой.

Он глубоко вздохнул, когда ловкие пальцы Дженны нашли и расстегнули пояс его брюк. Прежде чем она успела пробраться дальше, Ченс обнял ее и повел подальше к деревьям, к уединенной поляне, окруженной лиственницами и соснами, которые скрыли их от чужих глаз и приглушили голоса. Поляну освещали звезды, и казалось, что она создана для любви.

Не медля, влюбленные избавились от остатков одежды и сложили ее на траве. Ченс привлек к себе Дженну. Его руки, грубые, но чуткие, прошлись по ее телу, вновь вызывая пламя страсти, которую Дженна еще никогда не испытывала. Его руки двигались все свободнее и увереннее, как и губы.

Дженна попыталась остановить его, когда губы Ченса спустились от груди к животу, прошлись по его гладкой коже и достигли самого потайного и чувствительного местечка ее тела. Дженна обняла Ченса за плечи, прижимаясь к нему, думая, что она умрет от полноты ощущений, если он не остановится, и вместе с тем понимая, что умрет еще быстрее, если он прекратит поцелуи.

— Ченс, не надо… перестань…

Но Ченс, должно быть, понял, что эти слова были проявлением стыдливости. Вскоре она была готова упрашивать его продолжать и откинулась на спину, утопая в сладостных ощущениях.

Дженна не знала, какое из наслаждений ей нравится больше — новое, в котором Ченс был настолько самоотверженным, или прежнее, которое они делили вместе. Но Ченс, казалось, прочитал ее мысли, и на мгновение Дженне показалось, что она взрывается изнутри. Он поднялся над ней, и их тела соединились. Его движения были порывистыми и сильными, но Дженна только радовалась этому и крепче сжимала ладонями его ягодицы, умоляя его продолжать. Вместе они пережили бурю эмоций, творцами которой были они сами. У Дженны вырвался крик, но опасаясь, что его услышат в лагере, она прикусила губу, приглушая голос. Одновременно она почувствовала, как Ченс вздрогнул и излился в глубину ее тела.

Удовлетворенные, они легли рядом на темной поляне, позабыв о смятой одежде. Ченс не переставал ласкать ее. С бывшим мужем Дженна никогда не испытывала такого наслаждения и вновь прогнала от себя мысль, что будет дальше, не желая даже знать, что готовит им завтрашний день.

Дженна лежала рядом с Ченсом, целуя его и шепча:

— Надо остаться здесь на всю ночь. Будь у нас одеяла…

Ченс не знал, откуда у него взялась эта уверенность — но не любовь этой женщины, которую он ни с кем не смог бы сравнить, а искренность ее слов заставила его поверить, что завтра между ними ничего не изменится. Неизвестно откуда ошеломляющее чувство вины накатило на него с такой силой, что Ченс замер. Его тело охватил жар, но быстро сменился холодным потом; Ченс расслабил руки, предаваясь тревожным мыслям.

Почему она доверяет ему так, словно вручила ему не только свое тело, но и душу? Разве Дженна не понимает, что в конце концов ему придется просто распрощаться с ней? Или она знает об этом, но все равно не тревожится? Может, длительные связи не привлекают эту женщину?

В таком случае он может не чувствовать себя виноватым. Но связь с Дженной была настолько сильна, что Ченс одновременно радовался и пугался. Будущее было неразрывно связано для нее с этим чудовищем Соломоном Ли. Если бы Ченсу удалось отделить Дженну от ее деда, ему было бы легче, но она была слишком предана старику. Она никогда не расстанется с ним, никогда не сможет поверить, что Соломон совершил преступление. Кроме того, Ченс чувствовал, что было бы жестоко разлучать Дженну с ее единственным родственником — это не принесло бы им счастья.

В полном замешательстве он отпустил Дженну.

— Тебе будет лучше вернуться в лагерь одной, Дженна, — предложил Ченс. — Я приду позднее.

Минуты полной душевной и физической гармонии истекли. Ченс и Дженна поднялись, разыскивая разбросанную вокруг них и под ними одежду.

Застегивая блузку и заправляя ее под юбку, Дженна неправильно истолковала внезапную отчужденность Ченса.

— Не тревожься о мосте, Ченс, и о разговоре с дедушкой тоже. Я знаю, он не станет обвинять тебя.

В нем вспыхнуло упрямство.

— Мне все равно, что он сделает. Я не собираюсь отчитываться перед ним. Вам обоим надо как следует это запомнить.

Едва эти слова сорвались с его губ, Ченс пожалел об ударе, который нанес Дженне, но вместе с тем понял, какой станет его жизнь, если он женится на ней. Им никогда не удается жить в мире. Соломон Ли всегда будет стоять между ними, пока не умрет, а такой крепкий старик, вероятно, дотянет и до ста лет. Но даже после смерти его тень будет преследовать их, а состояние ляжет на плечи Ченса ярмом, которое невозможно сбросить или забыть.

Дженна набросила на плечи шаль. Ее движения утратили привычную грациозность. Ченс подошел поближе и в лунном свете увидел слезы на ее щеках.

Чувство вины вновь охватило его, грозя задушить. Дженна прошла мимо, но Ченс остановил ее.

— Дженна… прости меня. Ты должна понять, что я ничего не могу с собой поделать. Я не позволю ему приказывать мне, я не стану ждать его похвалы так, как делаешь ты. Между нами никогда не будет примирения. Раны слишком глубоки, ты понимаешь?

Дженна с вызовом вскинула голову. Она слишком горда, и горе тому, кто сочтет ее слабой.

— Дедушка не такой, каким кажется тебе.

— Черт побери, чего ты хочешь от меня, Дженна? Я не могу забыть о том, что было.

— Да, но ты можешь попытаться понять, почему дедушка сделал это, и простить его.

— Пусть его простит Бог. Боюсь, мне это не под силу.

— А кто простит тебя, Ченс Кайлин? Не уверена, что ты виновен меньше его.

Ченс отпустил ее и долго смотрел, как торопливо Дженна удаляется к лагерю, пока ее фигурка не скрылась в темноте.

Что можно поделать с ненавистью и горечью, копившимися шестнадцать лет? Они слишком глубоко проникли в душу Ченса, они удерживали видения прошлого, раня не только его самого, но и других — так, как ранили Дженну. Жениться на ней было бы легко, но невозможно остаться в стороне от Соломона Ли. Стоит ему, Ченсу, войти в ненавистную семью, и он навсегда будет считать себя предателем.

ГЛАВА 4

Словно муравей, карабкающийся по склону горы, китайский кули по имени Шань повис над пропастью на веревке, удерживаемый людьми и мулами. На его широком поясе висели заряды динамита, ручной бур и кирка, необходимые, чтобы расширить трещины в камне.

Ченс сидел верхом на своем жеребце, наблюдая эту картину со дна каньона. Весь сегодняшний день он провел в одиночестве. Дженна осталась в Кердалене: посыльный сообщил, что она намерена провести там пару недель. Ченс подозревал, что причиной ее внезапного решения были его суровые слова. Откровенно говоря, он сильно скучал по ней. Он уже давно привык видеть Дженну рядом и теперь слишком остро осознавал пустоту, которую прежде заполняла она.

Визит Патерсона к Соломону Ли ничего не дал, попытка Генри представить Ченса некомпетентным инженером с треском провалилась, Соломон согласился с действиями Ченса и Дженны и с их решением перестроить мост, по-видимому, не считая Ченса виновным в случившемся.

Ченс без труда нашел замену рабочим, которые ушли вместе с Барлоу. Он оставил объявления о вакансиях на рабочие места во всех окрестных салунах, и теперь время от времени в лагере появлялись несколько новых людей. Еще две дюжины человек были наняты для охраны дороги — в отряд охранников отбирали людей, управляющихся с ружьем лучше, чем с лопатой. Вопреки словам Генри, в горах не переводился поток людей, ищущих работу неважно где, на золотых или серебряных рудниках или на строительстве железной дороги.

Ченсу так и не удалось выяснить, кто платил Весталу Уитмену. Этот человек жил отшельником, у него не было близких друзей, он постоянно опасался, что кто-нибудь отберет у него участок. Уитмен унес свою тайну в могилу, и узнать ее было невозможно — до того времени, пока Джетро Ритчи не обнаружит, кто приказал взорвать мосты.

До лагеря дошел слух, что тело Барлоу обнаружили на берегу озера Кердален. Поскольку тело было изуродовано почти до неузнаваемости, все решили, что он упал за борт и попал в колесо парохода. Ченсу почему-то казалось, что между гибелью Барлоу и бунтом в лагере есть какая-то связь.

Шань продвигался вниз по стене каньона спокойно и уверенно. Ченс наблюдал, как его крошечная фигурка болтается на скале. Шань был одним из лучших взрывников. Никто не знал, где он научился этому ремеслу, но Шань пользовался уважением многих рабочих, кроме тех, кто слишком хорошо помнил о его национальности.

Работа заставляла его подолгу висеть на скалах — до тех пор, пока Шань не пробуривал несколько отверстий и не закладывал динамит. Ченс решил, что беспокоиться ему не о чем и чашка кофе не помешает, поэтому пришпорил коня и поехал по каньону к главному лагерю. По всей длине трассы были рассеяны бригады рабочих, возводящих насыпи и мосты, — они разбивали собственные лагеря, это позволяло им не тратить силы и время на долгое возвращение в главный лагерь.

В лагере было тихо — слышался только шум из кухни, где Муди готовил ужин. Айвс и Патерсон уехали, а Лиман был еще в Спокане, где закупал древесину для мостов и шпал. Заказ был настолько большим, что Луису Вуду потребовалось дополнительное время, чтобы выполнить его.

Ченс спешился и прошел на кухню, решив попросить у Муди чашку кофе. Едва они успели обменяться парой фраз о погоде, как раздался грохот фургона.

Через несколько минут в лагерь въехал тяжело груженный фургон.

— Похоже, это Бейкер из города, — заметил Муди, отставляя кружку. — Должно быть, привез что-то от Лимана.

Отставив недопитую чашку, Ченс вышел к фургону и поприветствовал возницу.

Бейкер вылез из фургона и сплюнул на землю густой комок жевательного табака.

— Привет, Кайлин. Я привез вам динамит.

— Лиман в Спокане, я распишусь за него.

Возница протянул ему счет на гладкой доске.

— Распишись вот здесь, в нижней строчке, Кайлин, да нажимай посильнее. У меня теперь есть эта новая копировальная бумага, так что тебе останется копия счета. И не говори мне потом, что ничего не получал. Знаешь, Кайлин, — продолжал Бейкер, — не могу понять, зачем тебе понадобилась такая уйма динамита, если только ты не собираешься взорвать к чертовой матери все мосты, — он рассмеялся над собственной остротой. — Но ведь ты этого не сделаешь, верно? Слышал я о таких штучках — кое-кто умеет здорово доить хозяев, выкачивая из них денежки.

Несмотря на июльскую жару, Ченса прошиб холодный пот. Он не проверял заказы Лимана, но знал наверняка, что только последний заказ на динамит должен быть крупным. Об этом следовало поразмыслить.

Ченс взял тупой карандаш и нацарапал свою подпись в указанном месте.

— Да, — продолжал возница, оглядывая лагерь и виднеющуюся вдалеке насыпь, — похоже, здесь, в Кердалене, мое время кончилось. Хотя мне нравится здесь. Я исколесил весь Запад, возил грузы из Калифорнии в Монтану, из Техаса в Вашингтон. Я всегда промышлял там, где есть поселенцы или рудокопы, но как только в тех местах появлялись железные дороги, я оставался не у дел. Так всегда бывало и, должно быть, всегда будет до тех пор, пока фургоны вообще никому не будут нужны.

Ченс протянул ему доску и счет. У него промелькнула мысль, что возница мог быть одним из тех людей, которые способны в досаде взорвать мосты, но в таком случае он с таким же успехом мог бы взорвать дорогу Дерфи. Нет, видимо, виноват был все-таки Дерфи. Если Дженна успела поговорить с Ритчи, как обещала, тогда он уже начал поиски виновного.

Бейкер взял счет, аккуратно вытащил из-под первого листка драгоценную копирку и протянул копию счета Ченсу. Пока Ченс сворачивал ее и засовывал в карман жилета, Бейкер уложил свою копию в металлическую коробку под козлами.

Ченс помог выгрузить динамит и сложить его, молча выслушивая бесконечную болтовню Бейкера.

— Да, сэр, рудокопы — хороший народ, они принесли мне немало прибыли, но ручаюсь, если бы я запросил с вас за перевозку груза плату повыше, компания подняла бы крик. Нет, нанимать возить грузы лучше всего меня. Пусть вы скоро лишите меня прибыльного дела, поднимать плату я не стану.

Вскоре возница забрался на козлы фургона и подобрал поводья.

— Ну, удачи тебе, Кайлин. Когда-нибудь увидимся. — Он хлестнул мулов и направился по тропе на Муллан развозить остатки груза.

Ченс дождался, пока фургон скроется из виду, убедился, что в лагере нет никого, кроме повара, и решительно направился в палатку Патерсона. Положив счет на стол, он еще раз пристально вгляделся в цифры — количество, цену… В его голове вертелось выражение возницы «доить компанию»…

Ченс огляделся. В палатке все было разложено по местам, но не благодаря Айвсу или Патерсону: только дотошный Джеймс Лиман мог укладывать вещи так аккуратно, как вел свои расходные книги. Ченсу вспомнилось, как Айвс и Патерсон поддержали требование Барлоу повысить жалованье рабочим, что чуть не вызвало бунт. До сих пор Ченсу казалось, что это была всего лишь попытка унизить его, но, возможно, Айвс и Патерсон преследовали другие цели. А теперь погиб Барлоу…

Строительная компания Патерсона получала почти все подряды от Соломона долгие годы, на бесчисленных железных дорогах. Неужели Патерсон выкачивал из старика деньги, набивая карман? Но это предположение бессмысленно: по словам Дженны, Патерсон решительно противился строительству дороги в этих горах, особенно после того, как чуть не погиб Соломон.

Ченс прислушался, не возвращается ли в лагерь кто-нибудь из обитателей палатки, но услышал только, как громыхает котлами и сковородами Муди.

Он быстро прошел к койке Лимана и вытащил из-под нее жестяной ящик, в котором Лиман хранил книги и бумаги.

Содержание расходных книг было обычным — цены, даты, количества. Лиман вел записи аккуратно, у него ничего не пропадало, а тем более копии счетов. Но счетов в жестяном ящике не оказалось, и Ченс задумался, где Лиман мог хранить их. Последний груз динамита им доставили незадолго до взрыва мостов. Ченс был согласен с возницей: судя по тому, сколько динамита они заказывают, каждый день они должны производить десятки взрывов. Ченс отметил, что записанная в книге цена на динамит оказалась выше, чем в полученном сегодня счете, — причем динамит поступил от того же торговца. Странно, ведь возница сказал, что не станет повышать плату за перевозку… даже если дорога лишит его прибыли.

Ченс просмотрел еще несколько цифр, проверяя цену на древесину, оборудование, даже плату рабочим. Кое-что он записал в свой блокнот, который носил в кармане рубашки. Он решил проверить, сколько денег выкачивает Патерсон из компании Соломона. Наконец Ченс сложил книги в коробку в том же порядке, в каком они лежали прежде. Сунув коробку под койку, он огляделся, проверяя, все ли в порядке. Аккуратный Джеймс Лиман неминуемо должен был бы заметить каждую мелочь.

Удовлетворенный тем, как хорошо ему удалось замести следы, Ченс вышел из палатки и нос к носу столкнулся с Джеймсом Лиманом.

Лиман прищурился, и Ченс мысленно проклял Муди за шум, из-за которого он не услышал приближение Лимана. Еще несколько секунд — и его поймали бы на месте преступления.

— Привезли динамит, — небрежно бросил Ченс, направляясь к своему коню. — Счет на столе. — Вскочив в седло и делая вид, что не замечает холодного взгляда Лимана, он спросил: — Как дела в Спокане? Получили древесину?

— Да, вскоре ее привезут.

— Отлично. — Ченс повернул коня и шагом двинулся по тропе к мосту. Оглянувшись, он заметил, что Лиман поспешно юркнул в палатку.

Шум в лагере стих, когда фургон, в котором приехали Соломон Ли и Дженна, остановился перед ее палаткой.

Ченса не радовал приезд Соломона. Он приготовился защищаться, размышляя, чем вызван этот визит. Он не сдвинулся с места, доедая остатки ужина и хладнокровно наблюдая, как Генри помогает Дженне спуститься на землю.

С холодным раздражением Ченс отметил, что старик еще не оправился после болезни, но больше всего внимание Ченса привлекала спутница Соломона рядом с ним. Их взгляды встретились, и Ченс испытал чувство радости и муки. Он с трудом удержался, чтобы не броситься к Дженне.

Но Соломон не терял времени на приветствия: заметив Ченса, он решительно направился к нему. Ченс спокойно допивал кофе.

— Нам надо поговорить, Ченс, — заявил Соломон. — Пойдем в палатку Дженны. — Не дожидаясь ответа, он отошел.

Ченсу отчаянно хотелось пренебречь этим приказом: ему не нравилось, что старик обращается с ним, как с мальчишкой. Но он поднялся и последовал за Соломоном. Ченс приготовился к битве, впрочем, в присутствии Соломона это состояние было у него обычным.

В палатке Ченс сел на стул напротив Дженны. Их взгляды на мгновение встретились, и Ченс подумал, обижена ли Дженна после их последней встречи в лесу. Тонкий цветочный аромат, присущий только Дженне, возбуждал в нем знакомое желание заключить ее в объятия и поцеловать. Но старик пристально следил за ним выцветшими голубыми глазами, словно знал мысли Ченса.

Соломон устроился во главе стола и вытащил из кармана сигару, но Дженна тут же взяла его за руку.

— Врач запретил тебе курить, дедушка.

Соломон вздохнул и протянул сигару Ченсу.

— Заберите ее себе, Кайлин. — Он достал из кармана еще пять штук. — И эти тоже. Должен сказать, вы помогли мне, взяв Дженну в лагерь. Когда я предоставлен самому себе, я могу позволить себе все, что захочу.

— Я ничего не запрещаю тебе, дедушка, — возразила Дженна, — просто забочусь о твоем здоровье.

Соломон покорно кивнул.

— Да, дорогая, знаю, и я рад этому. — Потрепав Дженну по руке, он добавил: — Ты права, конечно, но если мне чего-нибудь хочется, удержаться бывает почти невозможно.

Это верно, горько подумал Ченс, слушая, как болтают Соломон и Дженна. Возможно, Дженна не осознавала этого, но, очевидно, она обладала некоторой властью над Соломоном, как и он над ней. Их преданность друг другу заставила Ченса подумать, что разлучить этих людей будет невозможно.

Ченс сунул сигары в карман, решив кому-нибудь их отдать. От Соломона ему ничего не нужно, но Ченс скрывал свои чувства перед Дженной. Вместо этого он заметил:

— Надеюсь, вы приехали сюда не для того, чтобы расторгнуть наше соглашение. Несмотря на то что вы здесь, я работаю только с вашей внучкой.

— Да, я не стану вам мешать. Я приехал только потому, что мне надоело торчать в Кердалене. А что касается моста, мы его, конечно, перестроим, что бы там ни говорил Генри. — Соломон помолчал и добавил: — Дженна сказала мне, что наняла частного сыщика расследовать, кто взорвал мосты. Я просто хотел сказать вам, что одобряю такое решение.

Ченс размышлял, сообщить ли Соломону о поставках динамита и подозрении, что Лиман что-то замышляет, и решил подождать, пока не получит настоящие доказательства. Надо связаться с Ритчи или отправить к нему посыльного, попросив последить за Лиманом.

Соломон встал, вместе с ним поднялись Ченс и Дженна.

— Утром я хочу осмотреть дорогу, Ченс. Дженна поедет со мной, так что вам придется обходиться без нее пару дней. Она боится, что я стану курить или приволокнусь за какой-нибудь красоткой, — пошутил Соломон, подмигивая внучке.

Получив разрешение, Ченс покинул палатку, но не мог избавиться от беспокойства: Байярд находился неподалеку от дороги, а в Байярде осталась его мать.

Через несколько минут из палатки вышел Соломон и направился к кухне. Он сам налил себе чашку кофе и с ней расположился в тени дерева. Никто не подходил к нему, но Соломон не обращал на это никакого внимания. Он смотрел на горы, подобно всем, удивляясь их высоте.

Ченс подошел к Соломону, ведя на поводу коня и решив сейчас же высказаться. Дженна находилась далеко от них, как и все остальные.

Дружеское выражение в старых мудрых глазах Соломона подчеркивали мелькающие в голубой глубине искры. Он был всегда готов к битве — это вошло у него в привычку. В каждом человеке Соломон видел противника, но в данном случае был недалек от истины.

— Уверен, ты подошел не для того, чтобы пожелать мне всего хорошего, Ченс. О чем ты хочешь поговорить?

— О твоей поездке в Байярд. Я не настолько наивен, Соломон. Ты причинил моей матери достаточно бед и потому лучше держись от нее подальше.

Соломон отпил кофе, не обращая внимания на гневный румянец Ченса.

— Я не лезу в твои дела, Ченс, и потому предлагаю тебе быть джентльменом и не лезть в мои. Кроме того, твоя мать уже давно взрослая, и ее сыну незачем решать за нее.

— Она не желает больше встречаться с тобой.

— Вот в этом я не уверен — она приходила проведать меня во время болезни. Может, она беспокоилась обо мне. Так или иначе вежливость обязывает меня нанести ответный визит.

Ченс испытал ощущение, словно его сердце сдавила безжалостная рука. Боже, зачем матери понадобилось встречаться с Соломоном после того, как она решила навсегда расстаться с ним? К чему тогда вся борьба, долгие годы в попытках защитить ее, облегчить ей жизнь? Все, что сделал в жизни Ченс, он делал ради матери. Он даже решил отомстить за нее. А теперь он задумался над тем, надо ли было мстить, и почувствовал, что его предали.

Ченс скрыл потрясение от Соломона и вскочил в седло.

— Я скажу тебе только одно, Соломон: если ты вновь попытаешься причинить ей боль, ты об этом пожалеешь.

Множество разных эмоций отразилось на лице Соломона, но на его лице не отразилась тревога перед угрозой Ченса. Наконец он снова обратил взор на горы, и на его лице появилась усталость. Печальным шепотом Соломон проговорил, не заботясь о том, услышит ли его Ченс:

— Я уже жалею об этом, Ченс, — жалею каждый день, все шестнадцать лет жизни.

ГЛАВА 5

По Кердалену распространился слух о пожаре в лесу по другую сторону гор и о том, что уже сотни человек отправились на борьбу с ним. Если засушливая погода затянется, могут оказаться в опасности все горы. Но пожар не вызывал беспокойства у рабочих с Биттеррутской дороги. Даже облако сероватого дыма, вздымающееся над горами на юге, не портило настроение перед получкой. Большинство рабочих собирались сразу же отправиться в Кердален или близлежащий Уоллас и потратить на женщин и виски столько денег, сколько позволит им кошелек.

Грохот приближающегося фургона привлек внимание людей в лагере. Через несколько мгновений на тропе на Муллан появился фургон Лимана, несущийся во весь опор.

Люди засуетились, готовясь остановить взбесившегося коня, если потребуется, но едва достигнув лагеря, Лиман встал на козлах и потянул поводья изо всех сил, заставляя коня остановиться перед одной из палаток.

Лиман потерял шляпу, его седые волосы были растрепаны, и он казался сумасшедшим. Он снова рухнул на козлы и затрясся, озираясь перепуганными глазами.

Фургон окружили рабочие, Лимана засыпали вопросами, но он никому не отвечал. Все заметили, что его одежда испачкана, на лице виднеется несколько царапин, а борода, обычно тщательно расчесанная, лежит на груди спутанной кучей. Рукав пиджака Лимана болтался на нескольких нитках.

Рабочие еще пытались хоть что-нибудь выяснить у Лимана, когда через толпу пробились Ченс, Дженна и Соломон.

— Ради Бога, Лиман, что случилось? — спросил Соломон, встревоженный не менее, чем остальные.

— Я… меня ограбили… — с трудом выговорил Лиман, еле переводя дыхание и хватаясь за грудь. — Какие-то люди остановили меня… несколько миль отсюда. Я думал… меня убьют. Я вез деньги… жалованье рабочим… и они забрали их…

Вокруг поднялся рев гнева и досады. Все немедленно пожелали узнать, почему Лиман вез деньги сам, когда обычно их доставляли на фургоне с многочисленной охраной.

Вопросы сыпались со всех сторон, толпа понемногу заводилась. Ченс, Дженна и Соломон удивлялись, зачем Лиман изменил порядок доставки, не посоветовавшись с ними.

Ченс пробился к фургону и забрался на козлы.

— Незачем тревожиться: вы получите свои деньги, как только мы доставим их сюда.

— Это снова проклятый Дерфи! — завопил кто-то.

— Доказать это мы не сможем. Почему бы нам не послушать, что скажет Лиман?

Под многочисленными взглядами Лиман начал рассказ:

— Грабителей было четверо. На лицах у них были платки, и потому я никого не узнал. До нас с Генри дошли слухи о том, что готовится ограбление. Мы не знали, какой из фургонов хотят ограбить, но не могли пропустить слухи мимо ушей. Мы поговорили с охранниками, которые обычно сопровождали фургон, и решили, что будет лучше оставить фургон без охраны, чтобы не вызвать подозрений. Охранники согласились. О наших планах знали только они, и, должно быть, один из охранников сообщил обо всем грабителям.

Разъяренная толпа была готова броситься по дороге, разыскать охранников и угрозами вырвать у них признание, но Ченс заставил всех замолчать.

— Всем вернуться к работе! Вы получите лишний день отпуска, когда все разрешится.

Рабочие протестующе забормотали — многие из них душой уже были в городе — но выполнили приказ Ченса. Когда все разошлись, разобрав инструменты, Ченс спрыгнул с козел.

Лиману едва хватило сил, чтобы выбраться из фургона. Цепляясь за борт, он повернулся к Соломону:

— Мы с Генри ошиблись. В Кердалене мы хотели посоветоваться с вами о том, что творится здесь, но в гостинице нам сказали, что вы уехали. По-видимому, мы разминулись по дороге.

— Где Генри? — свирепо спросил Соломон. — Только не говори, что эти ублюдки убили его!

— Нет. Поскольку вначале пути нам никто не помешал, он оставил меня и отправился к Айвсу — тот находится возле одного из мостов.

Соломон кивнул, лихорадочно размышляя. Случившееся его совсем не радовало, но с этим приходилось мириться.

— Иди выпей виски, Лиман. И не тревожься — мы справимся с этой неудачей.

После того как Лиман ушел, Соломон повернулся к Дженне и Ченсу.

— Если этот чертов Дерфи или кто-то другой думает, что способен разорить меня, он ошибается! Но нам нужно предвидеть подобные случаи, если мы не хотим, чтобы они повторились. Нашему сопернику ничего не светит.

Соломон взглянул на Ченса, который распрягал коня.

— Я хочу, чтобы ты и Дженна отправились в Кердален и получили деньги вторично. Для этого понадобятся две подписи, но я не собираюсь возвращаться в Кердален, а затем вновь тащиться сюда. Кроме того, я хочу осмотреть дорогу.

— Дедушка, тебе нельзя ехать одному, — возразила Дженна. — Врач сказал…

— Со мной все в порядке, Дженна. В полном порядке.

— Зато для Дженны поездка может быть небезопасной, Соломон, — вмешался Ченс. — Особенно после того, что случилось с Лиманом.

— Она может только поставить подпись и сразу вернуться сюда, а ты с охранниками привезешь деньги позднее. Отбери шесть или восемь лучших охранников у моста. Мост пока покараулят рабочие. Когда вернутся охранники, которые должны были сопровождать фургон, их надо как следует расспросить. Не могу поверить, что Генри и Лиман решились на такую глупость, но денег уже не вернуть, и потому нет смысла горевать о них.

Распрягая коня, Ченс постепенно переставал прислушиваться к словам Соломона. Проведя рукой по шее животного, Ченс заметил, что на ней почти нет пены. Даже такой сильный и привычный к длинным переходам конь должен был выглядеть более усталым, если бы его прогнали галопом две мили. Однако дышал он ровно. Казалось, что галопом его пустили только тогда, когда впереди показался лагерь.

Ченс взглянул в сторону палатки, где скрылся Лиман. Он прибыл в лагерь испуганным, он задыхался. Но если бы коня пришлось гнать галопом целых две мили, сейчас Лиман не мог бы сделать ни шагу.

Для работы Джетро Ритчи прибавлялось еще несколько улик.

— Я возьму с собой людей, чтобы привезти деньги, Соломон, — произнес Ченс и сардонически добавил: — Но что-то подсказывает мне, что молния не ударяет в одно место дважды.

Дженна по-прежнему возражала против всего плана. Она беспокоилась за дедушку, но также понимала, что раньше или позже им с Ченсом придется вернуться к последней размолвке, и, вероятнее всего, это случится по дороге в Кердален. Дженне больше не хотелось обсуждать дедушку — ее слишком больно ранили жестокие слова Ченса. Может, Соломон Ли не идеален, но он единственный близкий человек для Дженны. Ей не хотелось ни менять свое мнение о дедушке, ни терзаться в сомнениях. Соломон был ее силой, ее опорой, и Дженна не хотела лишаться его поддержки.

Она разрывалась между Соломоном и Ченсом, причем последний твердо дал ей понять, что она должна сделать выбор. Но Дженна не могла и не хотела отворачиваться от деда даже ради любви.

— Врач запретил тебе путешествовать в одиночку, дедушка.

— Ерунда, — фыркнул Соломон. — Я знаю, что со мной ничего не случится. И потом, ты поможешь мне, если отправишься с Ченсом и поставишь свою подпись. Возвращение в Кердален может быть для меня более утомительным, чем прогулка вдоль дороги.

— По крайней мере побудь в лагере и отдохни, дедушка. Мы отправим кого-нибудь вверх по реке, чтобы проверить, все ли там безопасно.

— Пусть уезжает, Дженна, — спокойно возразил Ченс. — Может, именно этого ему не хватает, чтобы одуматься.

Оба мужчины обменялись понимающими взглядами, но Дженна осталась в недоумении. Что было между ними, чем они не хотели делиться с ней? Как странно, что эти двое вообще хоть в чем-нибудь договорились, — это Дженна чувствовала безошибочно.

Соломон прямо-таки рвался в путь. Он нетерпеливо переминался на месте, дожидаясь, пока Дженна выразит согласие отправиться в Кердален и освободит его от этой обязанности. Разве она не всегда выполняла его просьбы? Сможет ли она отказать сейчас?

— Хорошо, — наконец кивнула Дженна. — Только не кури, дедушка, ладно?

Солнце уже садилось за горный хребет, когда несколько часов спустя Соломон оставил лошадь в конюшне Байярда. Наскоро умывшись в гостинице «Галена», он переоделся в свежий костюм, который привез с собой, и направился по улице к пансиону Лили.

Байярд со всех сторон окружали горы — этот город расположился на дне маленькой долины. Город простирался двумя длинными узкими улицами по берегу реки. Ветер приносил с гор запах гари, и этот запах жег чувствительные после болезни легкие Соломона, мешая ему дышать.

Шагая по деревянному тротуару, Соломон прислушивался к внутреннему голосу: он шептал, что разумнее было бы не вмешиваться в жизнь Лили. Но несмотря ни на что, ноги несли Соломона к ней, а сердце билось так стремительно, как у юноши.

В пансионе было многолюдно и шумно. В столовой за ужином сидели рудокопы, болтая во весь голос и громыхая приборами. Соломон уловил соблазнительные ароматы свежеиспеченного хлеба, жаркого и, если он не ошибся, вишневого пирога. Он вспомнил, что весь день не ел.

Никто не замечал, что он стоит на пороге со шляпой в руке, и Соломон радовался этому, ибо ощущал себя одновременно трусливым мальчишкой и глупым стариком, а худшего сочетания он не мог себе представить.

В доме было уютно — Лили умела создавать вокруг себя уют. В столовой преобладали модные пастельные цвета — бледно-зеленый и бежевый. Пол большой гостиной и столовой блестел. Ковры ручной работы пестрели на его блестящей поверхности. Стены украшали дубовые панели и обои с мелкими цветами и птицами. Обеденный стол, за которым сейчас сидели рудокопы перед блюдами дымящейся еды, был длинным, широким, устланным белой кружевной скатертью. Посредине стоял букет свежих цветов. Четыре кресла с набитыми конским волосом сиденьями и два дивана были, очевидно, лучшей мебелью в гостиной. Их вишневое дерево удачно сочеталось с цветом китайского шкафчика, стоящего в углу. За его стеклянными дверцами были любовно расставлены статуэтки и безделушки.

Значит, Лили устроилась неплохо, и Соломон был рад ее успеху. Она всегда была трудолюбивой, гордой женщиной. Если бы только она поступилась своей гордостью, то могла бы стать женой самого Соломона Ли.

Дверь кухни открылась, и Лили прошла в столовую с большим блюдом картофельного пюре. Она была одета в простое ситцевое платье и передник, но выглядела прелестно, как весенний день. От ее улыбки в комнате словно засияло солнце, и глаза всех мужчин обратились на нее.

— Кто-нибудь хочет еще пюре? — спросила Лили.

Почти все захотели добавки и немедленно начали спорить, к кому из них Лили должна подойти в первую очередь. Каждый из них желал насладиться несколькими секундами женского внимания. Лили обошла весь стол, невинно подшучивая над каждым из рудокопов, и эти шутки они принимали с неменьшим удовольствием, чем приготовленную Лили еду.

Когда Лили положила пюре на тарелку совсем молодого парня, не старше девятнадцати лет, он восхищенно взглянул на нее:

— Вы готовите, как моя мама, — сказал он. — Ручаюсь, сегодня вы превзошли себя, мисс Лили.

Лили весело рассмеялась и взъерошила ему волосы, как собственному сыну.

— Ты просто голоден, Сэм, а когда человек голоден, ему все кажется вкусным. Даже картошка.

— Да, Сэм всегда голоден, — подхватил сосед парня. — Он прямо как наш старый пес, у которого выпали все зубы — оттого, что он привык глотать куски целиком.

Сэм недовольно взглянул на соседа, но вновь улыбнулся, обернувшись к Лили. Ее улыбка помогала вынести любые насмешки.

— Не обращай внимание на Зика, Сэм, — успокоила парня Лили, обходя стол. Она остановилась рядом с пожилым рудокопом и прежде, чем подложить ему пюре, спросила, коснувшись рукой плеча: — Есть какие-нибудь вести от твоей жены, Рили? Ей лучше?

Рудокоп торопливо проглотил еду и с уважением и благодарностью взглянул на Лили.

— Да, мэм. Теперь ей получше. Но уговорить ее приехать сюда я так и не смог.

Вновь вмешался Зик:

— Скажи честно, что не очень-то старался. Тебе хватает общества миссис Лили.

Комнату наполнил смех, рудокоп покраснел, но Лили только улыбнулась, по-видимому, подобные замечания она слышала уже не раз.

Соломон понял, что Лили поддерживает добрые отношения со всеми постояльцами, но эта сцена вызвала у него в памяти другую — когда Соломон впервые увидел Лили.

Это случилось на вечере, устроенном для служащих железнодорожной компании. Прежде Лили никогда не появлялась на подобных вечерах, и тогда все мужчины выстроились в очередь, чтобы потанцевать с ней. Никто даже не вспоминал, что она замужем. Танцуя, она слегка флиртовала со своими поклонниками, но глаза постоянно выдавали ее. Должно быть, только Соломон заметил, как Лили смотрит на своего мужа.

Дьюк Кайлин не замечал, какой фурор производит его жена. Он был настолько погружен в размышления о новой компании, что почти полностью забыл о ней. Может, Дьюк считал, что его жене полезно развлечься, но Соломон подметил тревогу и разочарование в ее глазах. Сам Соломон воспользовался преимуществом, еще не зная, что вскоре влюбится в Лили.

— Ладно, миссис Лили, скоро из Томпсон-Фоллс вернется Делани. Не волнуйтесь за него. У вас не найдется еще горячего хлеба?

Эти слова вернули Соломона в настоящее.

Лили снова засмеялась и повернулась, чтобы уйти на кухню. Только в этот момент она заметила Соломона и не сдержала удивленное восклицание. Все обернулись к ней.

Соломону хотелось сказать ей слишком многое, но не в комнате, полной незнакомых людей. Если бы его не заметили, может, он предпочел бы потихоньку уйти. Видя, как счастлива Лили, он погрустнел.

— Соломон… — недоверчиво произнесла Лили, и внезапно в ее глазах появился страх: — Что-нибудь с Ченсом?..

— Нет, нет, — поспешил успокоить ее Соломон. — Я просто приехал осмотреть боковую ветку, решил заночевать и заодно навестить тебя.

Лили облегченно вздохнула, но ее руки, перебирающие оборки передника, по-прежнему тряслись. Она представила гостя остальным, и узнав, кто он такой, рудокопы заметно притихли. Чувствуя, что Соломон желает поговорить с ней наедине, Лили предложила:

— Мне надо вернуться на кухню. Если хочешь, пойдем со мной.

На кухне было жарко.

Лили открыла плиту, и из нее вырвались клубы пара. Она выложила горячий хлеб на стол. Неловко стоя на пороге, Соломон наблюдал, как Лили намазывает маслом золотистые ломти, а ее руки движутся легко и грациозно. Он помнил эти руки… их прикосновение…

— По-моему, весь Байярд принюхивается к запахам твоей стряпни. Вишневый пирог я унюхал еще на улице. — Эти слова вызвали смех Лили.

— Значит, ты не откажешься его попробовать? — В зеленых глазах Лили промелькнули искры озорства. С таким же добродушием она беседовала с рудокопами.

Соломон действительно проголодался и воспользовался этим предлогом.

— Не могу поверить, что мне наконец-то доведется попробовать твою стряпню, Лили. — Он отодвинул стул от стола и сел.

Лили подала Соломону пирог и села рядом, наполнив две чашки кофе.

Соломон не переставал хвалить пирог. Смеясь, Лили отрезала ему еще.

— Можно подумать, что ты не ел целый день.

— Так оно и было. Этим утром нас ограбили, и я решил добраться сюда до темноты и гнал лошадей во весь опор. Очутившись здесь, я повалился в постель, как дряхлый старик, и заснул.

У Лили непривычно забилось сердце. Она слишком хорошо помнила, как завораживали ее взгляды Соломона. Неизвестно почему, она радовалась, что Бард еще не вернулся из Томпсон-Фоллс. Лили не хотела, чтобы Бард стал свидетелем этой встречи, хотя услышать о ней ему все равно придется.

— Должно быть, ты слишком жесток к самому себе, Сол, — заботливо проговорила она. — Ты постоянно устраиваешь себе испытания.

Соломон пожал плечами, уплетая пирог.

— Мои дни сочтены, Лили, и потому я не намерен их терять. А теперь скажи, как идут твои дела?

Лили любила поговорить о своем деле, к которому она прилагала столько сил.

— Сейчас у меня нет ни одной свободной комнаты, их занимают рудокопы. У меня есть помощница, только сегодня у нее выходной.

Соломон наслаждался ее воодушевлением. Даже в простом платье и переднике Лили оставалась прекрасной богиней его грез — богиней, на милость которой он вряд ли мог надеяться.

— Я рад слышать, что у тебя все хорошо, Лили, — искренне ответил Соломон. — И я тебе кое-что привез. — Он полез в карман и протянул ей пакетик, обернутый в белую бумагу и перевязанный лентой. Лили смутилась.

— Тебе незачем покупать мне подарки, Сол. Это совсем ни к чему.

— Я редко совершаю никчемные поступки. Я просто делаю то, что доставляет мне удовольствие.

Лили вновь вспомнила о Барде и задумалась, будет ли удобно принять подарок от прежнего поклонника теперь, когда она помолвлена. Но Соломон с нетерпением ждал ее ответа, и Лили поняла, что не решится огорчить его. Пусть Соломон был бессердечным с другими, но к ней всегда относился с любовью и вниманием.

Она развязала ленту, развернула обертку, а затем приподняла крышку коробочки, оказавшейся внутри. Под ней на подушечке из синего бархата лежал золотой медальон в форме сердечка на крученой золотой цепочке. В левом углу сердечко украшали два сапфира и три бриллианта.

Ошеломленная подарком, Лили взяла цепочку с бархатной подушечки и положила медальон на ладонь. На обратной стороне медальона было выгравировано: «Лили от Сола с любовью». У Лили подошел ком к горлу, и на глаза навернулись слезы.

Соломон подошел и взял из ее рук цепочку.

— Позволь помочь тебе.

— Какая прелесть, Сол! Такое украшение надо носить только по праздникам.

Соломон усмехнулся, застегивая цепочку у нее на шее.

— Носи его всегда, Лили. Незачем хранить его, чтобы надеть всего несколько раз в жизни. Я хочу, чтобы ты радовалась подарку.

— И помнила?

Ее лицо стало задумчивым. Соломон застегнул цепочку и с трудом поборол желание прижаться губами к изящному изгибу ее шеи. Он не замечал, что пряди черных волос Лили выбились из узла, что ее передник запачкан мукой и вишневым соком. Соломон был готов схватить ее в объятия немедленно, но что-то подсказывало ему, что невозможно так легко избавиться от долгих лет мучительных воспоминаний и вернуться к кратким, краденным минутам их любви. Пусть такая возможность больше никогда ему не представится, спешить сейчас не следовало. В спешке можно натворить немало ошибок, которые потом не поправишь.

Лили подняла медальон на ладони, а Соломон взял ее за другую руку.

— Я дарю тебе этот медальон, чтобы ты помнила меня, Лили. И еще потому, что прежде от меня тебе доставались одни горести. Это мое сердце. Оно принадлежит тебе, как принадлежало с нашей первой встречи, и будет твоим до самой моей смерти.

Соломон галантным жестом поднес руку Лили к губам, нехотя выпустил ее и взял со стола шляпу.

— А теперь мне пора.

Лили проводила его до двери. На пороге он обернулся — его глаза светились любовью. Подняв лицо Лили за подбородок мягкой, но немало повидавшей на своем веку рукой, Соломон поцеловал ее в щеку.

— Еще увидимся, Лили.

Лили смотрела ему вслед, желая окликнуть и в то же время понимая, что это ни к чему. Когда Соломон скрылся в двери гостиницы «Галена», Лили крепко сжала в ладони золотое сердечко. Она не знала, по кому плачет — по Дьюку или по Солу. Нельзя возродить прошлое, сохранив от него только хорошее и отбросив плохое. Прошлое можно только помнить.

И ей придется помнить об этом.

ГЛАВА 6

На пути в Кердален Ченс и Дженна почти не разговаривали. Дженна радовалась присутствию рядом охранников — это помогало смягчить напряжение между ней и Ченсом. Она удивлялась, как могут люди, еще вчера бывшие любовниками, сегодня стать совершенно чужими друг для друга.

Когда пароход причалил к пристани, солнце уже спускалось за горы.

— Встретимся завтра ровно в девять часов возле банка, — сообщил Ченс охранникам. — И держитесь сегодня подальше от салунов — завтра утром вы должны быть в полном порядке.

Пока он распоряжался, Дженна воспользовалась возможностью и улизнула. Она отправилась прямо в гостиницу, где снимал номера ее дедушка. Оказавшись в номере, Дженна попросила принести ей горячей воды.

Она едва успела погрузиться в ванну, когда в коридоре послышались шаги — даже по ковру они звучали слишком знакомо, и сердце Дженны стремительно забилось. Вскоре в дверь постучали, послышался приглушенный голос Ченса:

— Нам надо поговорить, Дженна. Можно войти?

Несколько секунд Дженна терялась в сомнениях: она и хотела, и не хотела его видеть.

— Сейчас я не могу, — ответила она, надеясь, что ее голос прозвучал твердо. — Я купаюсь.

— И собираешься купаться всю ночь? — насмешливо осведомился Ченс.

— Может быть.

За дверью послышался скрип досок пола. Дженна представила себе, как Ченс нетерпеливо переминается с ноги на ногу, как на его лице прорезаются морщины. После долгой паузы он отошел прочь. Дженна испытала легкое разочарование — он сдался слишком быстро. Но чего она ожидала? Что Ченс станет ломать дверь?

Вымывшись, Дженна положила голову на высокий край ванны и прикрыла глаза, решив полежать, пока вода не остынет. Мимо двери кто-то проходил, но тишину в комнате нарушало только приглушенное тиканье часов, и этот негромкий, размеренный звук убаюкивал Дженну.

— Вы великолепно выглядите, Дженна Ли.

Она в испуге открыла глаза, схватила со стула полотенце и попыталась прикрыть им грудь, погружаясь поглубже в воду.

— Как ты сюда попал? — спросила она.

Ченс небрежно прислонился к косяку двери, отделяющей комнату Дженны от комнат ее деда. Он поигрывал ключом, расплывшись в мальчишеской усмешке.

— Просто сообщил, что мне надо кое-что взять из комнаты Соломона. Всем известно, что я его партнер. Клерк ни о чем не стал спрашивать.

— Ты должен был постучаться!

— Дверь была открыта. А ты выглядела так, что я решил помедлить с докладом.

Эта лесть смягчила Дженну, как и знакомый огонек в зеленых глазах Ченса.

— Терпеть не могу, когда за мной шпионят, — сказала она. — Но что тебе надо в комнате Соломона?

Ченс шагнул в комнату, по пути положив ключ на столик.

— Забыл. Только помню, что я хотел поговорить с тобой и ты меня не впустила.

Он прошелся по комнате и встал за спиной Дженны. Она напряглась и задрожала, когда сильные руки прикоснулись к ее плечам. Ченс склонился и покрыл страстными поцелуями изгиб ее шеи.

Дженна хотела что-то сказать, остановить его, но руки Ченса скользнули вниз, в воду, осторожно прошлись по ее груди, и Дженне расхотелось сопротивляться. В его руках она моментально становилась податливой.

— Убирайся, — неуверенно приказала она, пока прикосновения Ченса воспламеняли в ней страсть, о которой Дженна старалась забыть. — Я не желаю слышать, как ты оскорбляешь дедушку.

— Я не хочу больше говорить о нем, — проговорил Ченс в краткий промежуток между поцелуями, а затем прошептал, касаясь губами ее щеки: — Я соскучился по тебе, Дженна. Почему ты избегаешь меня?

В душе Дженны началась яростная борьба. Она знала, что не должна поддаваться своему желанию, что это не принесет ей ничего, кроме боли. Но, в конце концов, первый шаг в их связи сделала она сама, а Ченс всеми силами сопротивлялся ей. Дженна вспомнила собственные слова: «Не тревожься о завтрашнем дне». Какая глупость! Однако она говорила так в надежде, что любовь Ченса к ней окажется сильнее, чем ненависть к ее дедушке. Втайне ей хотелось, чтобы любовь лишила Ченса рассудка, несмотря на то, что это казалось почти невозможным.

— Я не собираюсь отрекаться от дедушки ради тебя, — заявила Дженна.

— А я и не прошу об этом.

Ченс отстранился. Без его тепла Дженна сразу ощутила озноб, странную пустоту в душе. Она оглянулась через плечо, опасаясь, что он уйдет. Но Ченс только снял жилет и теперь расстегивал влажную рубашку. Через минуту он снова вернулся к ней и погрузил в воду руку с зажатым куском ароматного мыла.

— Убирайся отсюда, Ченс Кайлин! Я не нуждаюсь в твоей помощи! — Дженна попыталась встать, но Ченс удержал ее.

— Успокойся, Дженна, я просто потру тебе спину. Ты ведь знаешь, грязи на ней собирается не меньше, чем в других местах, а дотянуться туда трудно.

— Нельзя иметь все сразу, Ченс.

Последовала долгая пауза, во время которой мыльная рука Ченса скользила по ее спине.

— Ты права, Дженна, — тихо подтвердил он. — Так что же выберешь ты?

— Нам не на что надеяться, Ченс, ты не желаешь забывать о прошлом. А я не могу продолжать… я хочу сказать, что будет лучше, если мы… или нет, нам лучше не…

— Что «не»? Не заниматься любовью?

Дженна кивнула, пытаясь справиться с комом в горле — расстаться навсегда с Ченсом ей хотелось меньше всего на свете. Но нельзя было продолжать связь без каких-либо надежд на будущее или хотя бы признания в любви. Дженна пыталась добиться этого, надеялась на лучшее, но с каждым днем все больше чувствовала себя словно вещь, которой пользуются, не спрашивая ее согласия.

— Хорошо, — согласился Ченс. — Пожалуй, это верное решение. А теперь помолчи и не мешай мне.

— Я могу сама потереть себе спину! Я уже вымылась! Отдай мыло! — Разозленная быстрым согласием Ченса, она схватила его за руку, но Ченс высвободился.

— Будь послушной девочкой хотя бы раз в жизни.

Что-то во взгляде Ченса подсказало ей: у него нет ни малейшего намерения прекращать их связь. Напротив, он решил тут же попытаться вновь соблазнить ее.

Дженна повернулась к нему спиной, чувствуя нарастающий гнев. Похоже, над этим человеком ей никогда не одержать верх. Выйдя из ванной, она наверняка окажется более уязвимой, чем сейчас.

С упрямой решимостью Дженна скрестила руки на груди и решила, что не будет обращать ни малейшего внимания на его прикосновения — этому ей следовало научиться еще раньше. Если Ченс считает, что он способен вновь завлечь ее в постель и заставить обо всем забыть, то он ошибается.

Он намыливал ее спину и плечи размеренными движениями, которые успокаивали Дженну, заставляя ее расслабиться. Вскоре она прикрыла глаза и отдалась его ласкам. Воспоминания о спорах исчезли, словно их и не было. Дженна немедленно забыла о своем решении.

Руки Ченса скользнули вниз по ее груди и животу. Дженна забыла обо всем на свете, словно его ласки и поцелуи были колдовством. Время тянулось, как во сне, пока Ченс не поставил ее на ноги. Ошеломленная, покорная, Дженна позволила вытереть ее. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ченс взял ее на руки, заставляя задуматься, сможет ли она когда-нибудь устоять перед ним. Рядом с Ченсом Дженна впервые чувствовала себя женщиной.

Позабыв о своих обещаниях, она обвила длинными, стройными ногами его сильные бедра, приподнимаясь навстречу ему. Она вся отдалась ему, как и он ей — не только телом, но и душой. Сейчас между ними существовало только неукротимое желание. Помимо его ничего не изменилось, но этого было достаточно. Желание говорило в них, когда слов оказывалось недостаточно. Оно выстроило мост над бурными водами. И когда желание вновь сломало преграду, разделяющую их, они затихли в объятиях — в этот момент им хватало просто прикосновений друг к другу.

Некоторое время спустя Дженна прислушивалась к ровному, спокойному дыханию Ченса и поняла, что он заснул. Она закрыла глаза и стала думать только о его близости, о тепле и силе его тела, одновременно вспоминая прежние встречи и впитывая каждое ощущение так, чтобы никогда не забыть его. Только время могло сказать, к чему приведет их обоюдная страсть, а пока бороться с нею было бесполезно. Так девушка не может расстаться с любимым платьем до тех пор, пока на нем не поползут нитки и надеть его будет уже невозможно.

«Там не за что было удержаться, я едва стоял на ногах, чувствуя, как руки и ноги замерзают все сильнее. Хотел бы я знать, как это удается ему! Он прохаживался с невозмутимым видом, словно в жаркий июльский день. Откуда в нем эта сила?»

«Сынок, этой работе научиться легко, если, конечно, ты хочешь выжить и закончить учебу. Большинство аварий происходят при сцеплении грузовых вагонов. Ночная работа на станции особенно опасна».

«Я сцеплю этот буфер, папа. Дай мне попробовать самому — я хочу научиться…»

«Нет, в другой раз, Ченс. Здесь скользко и темно, как в преисподней. Я справлюсь с этим сам. Стой рядом и будь готов подать сигнал машинисту».

«Черт, какой холод! Ледяной дождь пробирается под куртку, морозит плечи… Лучше бы мама не дожидалась Рождества, чтобы подарить мне тот вязаный свитер. А папа работает так, словно не замечает холода, — хотел бы я быть таким, как он!

Что? Что такое?!

Папа, тормоза ослабли! Выходи оттуда! Папа!»

Ченс проснулся: только что он с поразительной ясностью увидел, как его отца раздавило между двумя грузовыми вагонами — увидел выступающее сломанное ребро, кровь, последний проблеск жизни в его глазах. Он вновь пережил ужас, увидев умирающего отца, — так, словно все случилось только что.

Медленно, как из паутины, он выбрался из сна и обнаружил, что находится в темной комнате.

Дженна села рядом с ним и положила руку на его плечо, сонно спросив:

— Ченс, что случилось?

— Ничего… просто сон.

Ченс чувствовал смертельную усталость, как всегда бывало после этого сна-воспоминания. Отстранившись от Дженны, он зажег лампу. Тусклый желтый свет не смог прогнать кошмарное видение, но слегка приглушил его.

Дженна встала рядом, обнимая Ченса.

— Ты не хочешь рассказать мне о нем?

Ченс чувствовал себя так же, как ребенок, которому приснились чудовища, но в голосе Дженны звучали сочувствие и понимание. Казалось, Дженна готова принять на себя его боль. Ченс обнял ее, чувствуя, как крепнет между ними связь. Они легли, не разжимая объятий.

— Мне снилась ночь, когда погиб мой отец. Кажется, в последнее время я слишком часто вспоминал о нем.

Дженна положила голову ему на грудь, перебирая жесткие черные волосы.

— Расскажи мне о нем, Ченс, — шепотом попросила она. — Вы с ним были похожи?

Ченс устремил взгляд в потолок.

— Мне говорили, что я очень похож на него, но самому мне судить трудно. Если хочешь, спроси у моей матери.

— Где она?

— Здесь, в Кердалене. Содержит пансион в Байярде.

Дженна еле заметно вздрогнула и напряглась.

— В Байярде?

— Да.

Долгое время тишину в комнате нарушало только тиканье часов.

— Теперь понятно, зачем дедушка отправился туда. И ты знал об этом.

— Он надеялся найти то, что когда-то потерял. Мне не захотелось говорить тебе об этом.

— Но что все это значит? — спросила Дженна. — Они любили друг друга? Расскажи мне обо всем, Ченс. Я знаю, как погиб твой отец, но что было с тобой? Почему ты оказался рядом?

Ченс никогда не доверял подробности смерти отца никому, кроме матери и Делани, главным образом потому, что эти подробности были слишком страшными. Но теперь все случившееся настолько живо воскресло в его памяти, что он чувствовал необходимость поделиться с Дженной, и наконец поддался ее уговорам и рассказал, что произошло на станции той трагической ночью… как он работал на путях вместе с отцом и как в одну секунду изменилась вся жизнь их семьи.

— Я всегда считал себя виновным в смерти отца, — тихо закончил Ченс. — Может, если бы я был повнимательнее, я заметил бы, что вагон отцепился…

— По-моему, тебе не в чем винить себя. Но Ченс, почему ты обвиняешь в этом дедушку? Ведь его там не было!

— Да, но отцу пришлось работать на станции из-за твоего деда. Может, надо было рассказать обо всем с самого начала…

— Видишь ли, вскоре после свадьбы мои родители покинули Ирландию, — начал он рассказ. — Как многих других людей, их гнали оттуда угнетение и голод, а Америка манила возможностью начать жизнь заново. Отец был независимым человеком, обладал твердыми жизненными принципами. Его мечтой было стать хозяином самому себе и обеспечить достаток в семье. Он начал работать на железных дорогах и благодаря нескольким полезным изобретениям наконец собрал достаточно средств, чтобы основать собственную железнодорожную компанию. В нее входила всего пара коротких дорог, но они приносили неплохую прибыль.

Помню наш первый собственный дом — конечно, это был далеко не дворец, но нам он казался роскошным.

— Значит, твой отец познакомился с дедушкой еще в то время?

Ченс кивнул.

— У Соломона никогда не было никаких дел с отцом, но когда мои родители начали посещать общественные собрания, догадываюсь, что внимание Соломона привлекла моя мать. Помню один из вечеров, куда были приглашены родители. Мама прекрасно шила, и потому наряд приготовила себе сама. Это было самое красивое платье, какое мы когда-либо видели, — из блестящего зеленого атласа, низко вырезанное на груди. Когда мама надела его, мы просто застыли от изумления. — Ченс грустно улыбнулся, припоминая. — Мы смотрели на нее во все глаза. Отец тоже выглядел красавцем в черном фраке — он казался очень высоким и стройным. Мы любовались родителями, гордились ими и не могли поверить, что это наши мама и папа разодеты в атлас, кружево и тонкую шерсть. Мама опасалась, что будет выглядеть слишком жалко среди нарядной толпы, но папе это было все равно. Правда, он чувствовал себя неловко затянутым во фрак — не могу себе представить, как он ухитрился провести в нем весь вечер… — Ченс помолчал, с грустью вспоминая счастливые моменты прошлого, затем продолжал: — Несколько лет компания отца процветала. Отец подарил маме украшения, о которых она давно мечтала, а мне купил лошадь — старую, которой уже было пора на бойню, но мне казалось, что ни у кого в мире нет такой великолепной лошади.

А затем в один страшный день мы разорились. Внезапно. Все, что я понял — что какой-то богач провел удачную махинацию с акциями на бирже. И отцу вновь пришлось вернуться к работе тормозного кондуктора, для которой он был уже слишком стар. Это опасная работа, даже для молодых и проворных парней. Мало-помалу мы распродали все, что имели, — надо было платить за жилье, покупать еду и одежду…

Нищета была нам привычна, думаю, мы так и не смогли забыть о прежних временах… — Ченс взглянул на Дженну, и его лицо внезапно прояснилось, а глаза блеснули: — За свою жизнь я съел уйму картофеля: мама готовила его всевозможными способами — жарила, пекла, варила, тушила. Когда надо приготовить картофель, с ней не сравнится ни один шеф-повар!

Ченс и Дженна засмеялись, но смех быстро затих, сменившись грустью. Дженна решила, что воспоминания стали слишком тягостными для Ченса, но после нескольких минут молчания он заговорил вновь:

— Все это случилось за пару лет до того, как я подрос и начал работать на станции. Мне досталось место ученика тормозного кондуктора — их всегда не хватает, каждую неделю кто-нибудь да погибает… Отец боялся за меня, но я настоял на своем желании работать с ним. «Если ты это умеешь, то и я смогу», — заявил ему я. Отец не стал спорить: в то время я был уже достаточно взрослым, мне исполнилось шестнадцать лет. Семье нужны были деньги.

Отцу хотелось снова открыть собственное дело, и я мечтал помочь ему — после разорения отец совсем пал духом. Казалось, вместе с компанией он потерял все свои мечты и надежды. Я догадывался, что больше всего он стыдится перед матерью. Он сильно изменился, а мне хотелось, чтобы он стал таким, как прежде. Я так надеялся когда-нибудь увидеть, что они с мамой счастливы! Но теперь я знаю, что дело тут было не только в разорении…

Ченс неожиданно замолчал и потушил лампу. В комнате вновь стало темно.

Дженну подмывало спросить: «Неужели твоя мать любила моего дедушку?», — но она сдерживалась, чувствуя, как в душе Ченса вновь закипает гнев. Ченс выпустил ее из объятий — Дженна ждала этого, поскольку рассказ подходил к концу, к неизбежному упоминанию о Соломоне.

Теперь она понимала, что почувствовал Ченс, увидев, как его отца разорили и погубили, оставив мать с детьми и без какой-либо надежной опоры в жизни. Ченс считал, что он сам виноват в смерти отца, и потому попытался заменить его. Ему пришлось быстро привыкать к самостоятельности. При этом он не мог не ожесточиться, и избавиться от этого ожесточения ему будет нелегко.

Дженна поняла, что, возможно, вызвала своим присутствием гнев Ченса, стала невольным напоминанием о прошлом. Она задумалась о возвращении в Нью-Йорк, возможно, это будет наилучший выход. Но завтра она должна поставить свою подпись в банке, и потом нельзя забывать о контракте — Ченс согласился работать с ней, а не с ее дедушкой. Если она уедет, Ченс перестанет доверять ей. Это только укрепит его во мнении, что ни Соломон Ли, ни кто-либо из его родственников не заслуживают доверия.

Его горечь и боль пустили корни слишком глубоко — только сейчас Дженна поняла это. Ей нечего надеяться на продолжение их отношений. Но разве сможет она винить Ченса за то, что он не желает связываться с семьей, которая была причиной трагедии всей его жизни?

Дженна взглянула на Ченса — он закрыл глаза, но явно не спал. Дженна задумалась над тем, чем он не желает делиться с ней.

Внезапно из ее глаз беззвучно и неудержимо хлынули слезы. Неужели она настолько эгоистична, что способна удерживать его? Не лучше ли будет оставить его в покое? Но разве они смогут расстаться? После двенадцати лет пустоты Ченс вошел в ее жизнь. Пожертвовать им Дженна не могла.

«Дедушка, ну зачем тебе понадобилось то, что тебе не принадлежало? Я не виню тебя — ты хотел любви, но за твою любовь поплатилась я…»

Делани вошел в гостиную пансиона. Очередная поездка в Томпсон-Фоллс завершилась, он вернулся домой. Лили хлопотала на кухне, и по запаху, наполняющему дом, Делани понял, что она готовит его любимое имбирное печенье. Несомненно, она хотела преподнести ему сюрприз.

У Делани вошло в привычку каждый раз, возвращаясь с работы, снимать пробу со стряпни Лили. Иногда Лили сердилась, но Делани быстро добивался ее прощения объятиями и поцелуями, а затем спешил к себе в комнату — мыться и переодеваться к ужину.

Теперь ему стоило огромных усилий проскользнуть мимо кухни, где ждало двойное искушение. Легко поднявшись по лестнице в свою комнату, он вытащил из ящика шкафа пакет и достал оттуда французские духи в затейливой коробке.

Делани не знал, что означает их название, но надеялся, что Лили будет довольна, не говоря уже о нем самом, — у духов был легкий, чарующий запах, подобный запаху кожи Лили.

В комнате Лили он уже собрался положить коробку на видное место, когда его внимание привлек блеск маленькой вещицы — медальона-сердечка с камешками. Этого медальона Делани еще не видел, но, видимо, Лили надевала его совсем недавно, а затем впопыхах положила на стол.

Должно быть, в этот миг Делани завладел дьявол. Он знал, что не следует рыться в вещах Лили, ненавидел себя за это, но все же не удержался и взял медальон. Бриллианты искрились, переливаясь радужными цветами, и по сравнению с ними подарок самого Делани выглядел жалким и дешевым. Он повернул медальон и увидел какую-то надпись. Подойдя поближе к окну, Делани прочел: «Лили от Сола с любовью».

Будь он послабее, он бы лишился чувств от боли. Он уронил медальон на прежнее место так, словно он был раскаленным, и тут же спрятал коробку с духами в карман.

Делани вышел из комнаты, вернулся к себе, сел на кровать и сжал коробку в кулаке.

Что означает этот медальон? Неужели она встречалась с Соломоном Ли?

«Боже мой, Лили, ведь ты для меня — все…»

Конечно, ведь если он потеряет Лили, ему незачем жить. Делани не представлял своей жизни без нее.

Он закрыл лицо ладонями.

— Соломон Ли, ты сам дьявол. Клянусь всеми святыми, ты умрешь, если похитишь мою Лили!

Ченс повернулся на бок и потянулся к Дженне, но обнаружил, что рядом пусто. В тревоге он открыл глаза, думая, что прошлая ночь ему приснилась. Но этого не могло быть: запах духов Дженны витал над постелью. Откинувшись на спину, Ченс внезапно почувствовал себя совершенно одиноким.

За окном было совсем светло, значит, он проспал дольше, чем рассчитывал. Снаружи доносились крики возницы дилижанса — он поторапливал ранних пассажиров, выезжающих из Кердалена в Рэтдрам.

Ченс заставил себя встать и одеться, решив, что Дженна проснулась пораньше и пошла в соседнюю комнату выпить кофе или почитать. К его радости, Дженна и в самом деле стояла в другой комнате у окна. В это утро она показалась Ченсу особенно прелестной и желанной в своем дорожном платье из голубовато-серой ткани. Как жаль, что она не сможет вернуться с ним в лагерь…

— Вот ты где! — произнес Ченс. — Напрасно ты не разбудила меня.

Он обнял Дженну, но она легко высвободилась из его рук и подошла к зеркалу, поправляя шляпку. Ченс встревожился, видя, что она настроена холодно и отчужденно.

— Что-нибудь случилось, Дженна?

Она отвела взгляд.

— Нет. Просто я беспокоилась, сумеешь ли ты довезти в лагерь деньги.

— Все будет хорошо, — попытался заверить ее Ченс.

— Надеюсь, — отозвалась Дженна. — Давай позавтракаем и пойдем в банк.

К десяти часам утра охранники вынесли из задней двери банка дорожный сейф и погрузили его в фургон. Один из охранников правил фургоном, остальные должны были ехать за ним верхом.

Ченс и Дженна вышли на улицу. В ясном утреннем свете все вокруг казалось мирным, но даже если кто-нибудь знал о грузе, то опасности следовало ожидать только где-нибудь по дороге на Муллан.

Ченс отвязал своего жеребца. Дженна наблюдала, как он садится в седло. В глазах Дженны мелькала тревога, и Ченс решил, что она опасается за груз.

Он склонился к ней с седла и прикоснулся к щеке кончиками пальцев.

— Не тревожься. Компания не потеряет эти деньги. Пообещай мне только, что ты вернешься в лагерь послезавтра.

— Меньше всего я беспокоюсь о деньгах компании, Ченс. Позаботься о себе, а теперь поезжай — тебя ждут.

Дженна повернулась и поспешила прочь, быстро смешавшись с толпой на улице. Она исчезла за углом, и Ченс нехотя направил жеребца к фургону. По-видимому, Дженна беспокоилась за него, но сегодня утром в ее поведении было нечто странное. Ченс не мог понять, что именно, но с беспокойством чувствовал, что теперь их разделяет не только расстояние.

ГЛАВА 7

— Напрасно ты это сделал, Дерфи. — Генри спешился. — Опасно встречаться так близко от лагеря.

Вдалеке слышался перестук молотков, пару раз прогремели взрывы, доносился грохот повозок с землей и щебнем.

Дерфи снял шляпу, обнажив безобразный длинный шрам на виске.

— Кто-то пробрался ко мне в палатку вчера ночью и рылся в моих бумагах. Я проснулся, но он успел чем-то ударить меня по голове. Ручаюсь, это был Кайлин. Похоже, он с самого начала знал, что все дело во мне.

Остальные обменялись взглядами, размышляя, прав ли Дерфи. Кайлин побывал и в палатке Лимана — хотя в оправдание он сказал, что отнес туда счет, но Лиман заметил беспорядок в вещах.

— Может, кто-нибудь следит за тобой, — заметил Айвс, небрежно прислонившись к дереву.

— Ты ведешь книги так, как научил тебя Лиман? — спросил Генри. Происходящее совсем не радовало его. Если в их цепи и было слабое звено, то это звено — Дерфи.

— Все равно никто ничего не докажет, даже насчет ограбления фургона.

Трое мужчин промолчали, но Дерфи заметил, какое сомнение отразилось на их лицах. В гневе и страхе он повысил голос:

— Говорю вам, кто-то следит за нами! Меня чуть не убили. По-моему, все ваши планы ни к черту не годятся.

Генри не нравилось, когда кто-нибудь выражал сомнение в надежности его планов, а тем более — этот болван Дерфи, которому была отведена роль козла отпущения. Как только Дерфи окажется бесполезным, они избавятся от него, как от Барлоу, но пока дорога не достроена, Дерфи нужен им живым.

Дерфи продолжал:

— Может, напрасно мы взорвали все эти мосты? Одного бы вполне хватило. Теперь во всем обвиняют меня. Надо было взорвать и один из моих мостов.

Айвс усмехнулся.

— Зачем тогда мы вообще выкачиваем у Соломона деньги? Дерфи, почему бы тебе не замолкнуть и не приложить все силы к постройке дороги?

Лиман, который удобно расположился на плоском камне, откашлялся.

— Возможно, пора избавиться от Кайлина и покончить со всеми затруднениями, — заметил он полушепотом. — Если это он начинает что-то разнюхивать, медлить опасно. Сейчас почти вся работа сделана, осталось проложить рельсы. Может, Соломон не захочет искать другого инженера вместо Кайлина.

Айвс подобрал поводья своего коня и небрежно вскочил в седло.

— Если это и вправду был Кайлин, он начинает нам мешать. Дождемся первого же удобного случая и покончим с ним.

— Только осторожно, — предупредил Дерфи, пока остальные садились на лошадей. — Не хочу, чтобы меня обвинили в очередном убийстве.

Дерфи направился к ущелью, а Генри с остальными — в противоположную сторону. Генри тревожило то, какой оборот принимало все дело. Кайлин не только представлял угрозу для их общих планов, но и для планов Генри, связанных с Дженной.

Кайлину удалось сбить с толку даже Соломона. Как только Генри заговорил с Соломоном о Кайлине, старик железными пальцами схватил его за запястье.

— Кайлину кажется, что ты охотишься за Дженной ради моих денег, — сообщил Соломон. — Послушай внимательно, Генри: моей компании тебе не видать, как своих ушей.

— Кайлин несет чепуху, — ответил Генри. — Он сам охотится за твоими деньгами — я видел, как он смотрит на Дженну.

— Кайлина я хорошо знаю, Генри. Не стану ручаться, что он равнодушен к Дженне, но уверен: мое состояние ему нужно не больше, чем пуля в голове. И еще я знаю, что ты уже много лет назад задумал завладеть моей компанией — ты считаешь, что я разорил тебя. Но у тебя ничего не выйдет, потому что ты жаден и глуп, Генри. Вспомни, я вытащил тебя с самого дна… и не забывай, что очутиться снова в грязи ты можешь в любой момент. Если у тебя хоть раз возникала мысль о женитьбе на Дженне ради моих денег, лучше навсегда забудь о ней.

Слова Соломона оказались слишком близки к истине, и это не понравилось Генри. Ему было легче сваливать свои неудачи на махинации Соломона. Соломон действительно вытащил Генри со дна, но Генри был уверен, что больше никогда там не окажется.

Генри ясно сознавал, что между Дженной и Кайлином что-то есть. Медлить с предложением нельзя. Он уже рискнул ее дружбой, и это было все равно, что рисковать навсегда лишиться компании — если он вообще ее получит, поскольку после смерти Соломона ему не на что надеяться. Если же Дженна станет его женой, компания неизбежно достанется Генри.

Кайлин представлял собой самое значительное затруднение, и Генри намеревался устранить его как можно скорее.

Три недели спустя в лагерь прибыл первый груз шпал, вызвав общее ликование. Вместе с ними на пароходе привезли стальные рельсы, костыли и молоты. На следующий день в лагерь прибыли несколько сотен опытных укладчиков, готовых к работе.

Их не ждали ни зрители, ни аплодисменты — кроме одобрения рабочих, которые возводили насыпи и мосты. Этап начала укладки рельсов Биттеррутская компания проиграла: Дерфи проложил первую милю еще неделю назад, и на церемонию первого стыка рельсов к его дороге собралось множество любопытных. Там установили флаги, звучала музыка, приехали важные гости, произносились речи, было много угощения, приготовленного местным дамским комитетом, фотографы запечатлевали торжественный момент. Дерфи восхваляли как строителя первой железкой дороги в Кердалене, которая достигла Силвер-Бенд; предполагалось, что вскоре в его руках будут контракты на перевозку тысяч тонн руды из каждого рудника от самого Банкер-Хилла.

Когда Генри поинтересовался у Соломона, будет ли он устраивать подобное празднество, Соломон только фыркнул и заметил:

— Займись делами, Генри, и если мы когда-нибудь доберемся до Силвер-Бенд, это будет самым лучшим праздником.

И укладка рельсов началась в будничной, рабочей обстановке. Пароход доставил платформы, которые по вновь уложенным рельсам должны были тащить лошади. На платформах перевозили шпалы, черные от креозота, рельсы, костыли и множество других материалов.

На каждые двадцать восемь футов рельсов приходилось по пять шпал. Вскоре рабочие втянулись в ритм. Пятеро разгружали стальные рельсы, по команде укладывали их в нужном порядке — четыре фута в длину, с расстоянием в несколько дюймов и на ширину стандартной колеи. Затем за дело принимались укладчики, уверенными ударами загоняя костыли.

Вид блестящих рельсов наполнял рабочих гордостью. От тяжелой физической работы пот струился по их мускулистым телам под горячим солнцем. Они размеренными движениями поднимали и опускали молоты: по три удара на каждый костыль, десять костылей на рельс, четыреста рельсов на милю.

Рабочие тяжело дышали, аккомпанируя стуку молотков. Ближе к концу работы они начали петь, словно пение помогало им отвлечься от работы и позволяло поднимать тяжелые молоты до самого конца рабочего дня. Вдоль всей реки слышалась знакомая песня:

«Вагон за вагоном по рельсам бегут,

Грохочут колеса, меня прочь везут —

К моей синеглазой малышке…»

На закате работа была закончена, и тогда выяснилось, что за первый день сделано немало. К концу недели укладчики Соломона нагнали укладчиков Дерфи. Чем меньше миль оставалось до реки, тем быстрее они работали, решив между собой, что перегонят соперников, несмотря на то, что приступили к работе позже их. По всему Кердалену разнеслась весть о начале настоящего состязания.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Дерфи узнал об успехах Биттеррутской компании. В конце третьей недели укладочных работ оказалось, что у старого миссионерского поселения рельсы взорваны.

Ченс отправился на место происшествия в сопровождении Соломона. Дженна отказалась поехать с ними, как часто делала в последние две недели. С тех пор как в лагере появился ее дедушка, она предпочла удалиться на второй план и у лагерных костров появлялась только по вечерам, да и то в обществе Соломона. Когда она оставалась наедине с Ченсом, то держалась отчужденно, как в Кердалене, и Ченс не мог понять, что случилось в ту последнюю ночь, что заставило Дженну так измениться.

Несмотря на то что она не нарушила соглашения работать с Ченсом, она вынуждала его постоянно обращаться к Соломону. Ченс размышлял, не делает ли она это намеренно, заставляя его изменить свое отношение к старику. Действительно, Соломон оказался совсем не таким, каким Ченс считал его прежде, но это не помогало Ченсу забыть или простить.

Вместе с Соломоном они достигли того места, где рельсы были повреждены. Охранники были найдены связанными, с кляпами во рту и повязками на глазах. Они охотно рассказывали о случившемся, но не успели заметить никого из виновных в происшествии.

Ченс и Соломон направились к лагерю. Ченс хмуро заметил:

— Меня так и тянет отправить рабочих на другую сторону реки, чтобы отплатить Дерфи мерой за меру. Не могу доказать, что это дело его рук, но готов заложить Вапити, что так оно и есть.

— Да, — кивнул Соломон, — но если окажется, что мы ошиблись, в тюрьму попадем мы, а не он. Лучше дождись, когда Ритчи найдет надежные улики. Последний раз во время нашей встречи ему было нечего сказать.

— Эта дорога обошлась тебе недешево, — заметил Ченс. — Неужели ты считаешь, что она стоит таких затрат?

Соломон пожал плечами.

— Это мое последнее дело. — Он устремил взгляд на тропу, вьющуюся впереди, словно видя на ней, за деревьями, конец собственной жизни. — И потом, от моего состояния все равно не откажется ни один ловец удачи. После разговора с Генри я готов с тобой согласиться: он действительно хочет жениться на Дженне. Я надеюсь только, что он не станет мстить ей за меня. Знаю, Дженна ему нравится, но как можно предвидеть, на что он способен?

Ченс не был уверен в порядочности Генри — слишком многое в этом человеке ему не нравилось. Ему не по душе были и Айвс и Лиман, но подозрения о последнем Ченс предпочитал держать при себе: Соломон был очень высокого мнения об этом человеке. Ченсу было необходимо подкрепить свои подозрения доказательствами — он надеялся, что Ритчи их найдет.

— Мне все равно, получит Патерсон твои деньги или нет, — отозвался Ченс. — Хотя, конечно, будет неплохо, если до конца жизни он взвалит на себя такую обузу.

Соломон усмехнулся.

— Это для тебя мое состояние — только обуза. Ну, поезжай вперед — я знаю, ты торопишься. Я поеду следом, только помедленнее.

Ченс не стал спорить и ударил своего жеребца хлыстом. Он был не прочь увидеться с Дженной, пока старик не приехал в лагерь.

В лагере было тихо — только Муди гремел посудой, готовя ужин. От запаха еды Дженну выворачивало наизнанку. Решив, что ей поможет свежий воздух, она вышла из палатки и устроилась в тени под огромным деревом.

Подтянув колени к груди, она обняла их руками, но почти сразу же вытянула ноги, опасаясь, что такая поза повредит ребенку.

Дженна положила ладонь на свой плоский живот. Внешне она осталась прежней, но обычное женское недомогание не началось в срок, а недавно ее стала мучать тошнота. Дженна повидала достаточно беременных женщин, чтобы распознать эти признаки.

Она представила себе, как берет на руки завернутого в одеяльце ребенка. Дженна будет заботиться о нем, кто бы ни родился — девочка или мальчик. Должно быть, он унаследует смуглоту Ченса, его черные волосы и зеленые блестящие глаза.

Но что теперь делать ей самой? Дженна долгие годы мечтала о ребенке, но не меньше мечтала о любви и браке, о муже, который будет хотеть ребенка так же, как она сама. Она надеялась, что прежде всего муж будет любить ее, и сомневалась, что такого можно ожидать от Ченса. Его нельзя заставить жениться, он никогда не простит Дженну, если она силой вынудит его войти в ненавистную семью. Дженна хотела его, но только в том случае, если ее желание не будет безответным.

Раньше или позже ей придется обо всем рассказать дедушке. Дедушка уже давно возвел ее на пьедестал — свою малышку, которая не имеет права ошибаться. Он не считал ее ошибкой даже Филиппа, только винил себя в том, что не смог вовремя раскусить этого человека. Но что Соломон подумает о ней сейчас?

Вероятно, лучше всего будет спасти Соломона от позора, уехать в Европу или в Калифорнию, или еще куда-нибудь — подальше от Нью-Йорка. Родить там ребенка, вырастить его и начать новую жизнь под вымышленным именем. Если Дженне не суждено быть любимой, по крайней мере у нее будет ребенок.

Стук копыт со стороны тропы отвлек ее от раздумий. В приближающемся всаднике Дженна узнала Генри и тут же испытала разочарование. Несмотря на то что она опасалась оставаться наедине с Ченсом, ей по-прежнему хотелось быть с ним рядом, видеть его по вечерам, после рабочего дня, ужинать с ним и с дедушкой. Дженна еще надеялась, что Ченс решит забыть о прошлом и встретит будущее… вместе с ней.

Генри увидел ее и потянул поводья. Скрестив руки на луке седла, он улыбнулся.

— Как прекрасно ты выглядишь!

Дженна ответила ему улыбкой.

— Благодарю за комплимент. Как идет работа?

Генри спешился и сел рядом с ней, не отпуская поводья. Его жеребец принялся пощипывать траву.

— Работа становится приятной, если я знаю, что, вернувшись в лагерь, увижу твою улыбку. — Он галантно поцеловал Дженне руку.

— Сегодня ты решил льстить напропалую?

Генри неловко опустил глаза и уставился на носок своего сапога. Его улыбка сменилась серьезностью.

— Это не лесть, Дженна. Я действительно отношусь к тебе по-особому. Откровенно говоря… я люблю тебя.

Дженна дружески положила руку ему на плечо.

— И я люблю тебя, Генри. Но к чему такая мрачность?

На мгновение в его глазах промелькнула боль. Генри пытался заговорить, но, по-видимому, не мог подобрать слова. Держа Дженну за руку, он наконец продолжил:

— Да, Дженна, ты меня любишь как друга. Боже мой, разве можно терпеть это дольше! Это настоящая мука…

— Генри, о чем ты говоришь?

— О любви, Дженна, — он заглянул ей в глаза. — Не о дружбе, а о настоящей любви мужчины к женщине. Я хочу жениться на тебе, Дженна, уже несколько лет, только прежде я боялся, что ты отвергнешь меня. Но теперь я решил, что хватит быть трусом, решил открыть тебе душу. Правда, я не думал, что все произойдет именно так, но…

Судя по выражению лица Генри, нельзя было и предположить, что он шутит. Должно быть, он почувствовал, что Дженна хочет отстраниться, и крепче сжал ей руку.

— Выслушай меня, Дженна. Скажи честно, что мешает нашей дружбе перейти в любовь?

Прежде всего Дженна вспомнила о Ченсе — она любила его так, как не любила и не могла любить Генри. Вместе с Ченсом она испытала страсть, которую вряд ли могла ощутить с другим человеком.

Дженна поймала себя на мысли, что с трудом, почти со смущением смотрит в глаза Генри. Должно быть, она ослепла, если не замечала его любви. Даже Ченс это заметил. Неужели Ченс и все остальные знали, что чувствует Генри? Но что ответить ему сейчас, как признаться, что она носит ребенка Ченса?

Внезапно к ее горлу вновь подкатила тошнота — в последнее время это случалось нередко.

— Все это так неожиданно, Генри…

— Для тебя, но не для меня. Подумай как следует, Дженна. Может, ты изменишь отношение ко мне. Я буду ждать, сколько понадобится, пока ты не забудешь о Кайлине — да, я знаю, что ты привязана к нему. Но оба мы хорошо знаем, что он уедет, едва дорога будет построена, и тебе не на что рассчитывать.

Его слова были слишком близки к истине. Дженна могла бы согласиться с Генри, могла бы поверить ему, но единственной мыслью, оставшейся сейчас у нее в голове, была мысль о том, что, может быть, Ченс изменится.

Генри положил ладонь ей на щеку.

— Тебе придется забыть о нем так, как о Дрездене, иначе ты испытаешь мучительную боль.

— Ченс… ты же его совсем не знаешь, Генри. Он не такой, как Филипп. Он порядочный человек.

Но в эту минуту у Дженны мелькнула мысль: если она примет предложение Генри, это спасет от позора и ее и дедушку. Однако Генри должен узнать всю правду, и Дженна сомневалась, что даже в этом случае его чувства не изменятся. Генри ненавидел Ченса — она видела, как эта ненависть горит у него в глазах, — и вряд ли он захочет иметь какое-либо отношение к ребенку Ченса, а тем более усыновлять его.

— Генри, я хочу уйти. Мне надо подумать.

Генри поднялся вместе с ней, и прежде, чем Дженна успела отвернуться, схватил ее в объятия. Смущенная и растерянная, она не смогла вырваться.

— Подумай о моих словах, Дженна. Поверь, Кайлин — всего лишь краткий миг твоей жизни, а я останусь с тобой навсегда.

Он приподнял ее за подбородок и поцеловал в губы — нежно, так, как прежде целовал ее в щеку или в лоб. Но Дженна восприняла этот поцелуй совсем иначе — теперь она знала, что чувствует Генри. Однако в ней самой так и не вспыхнуло желание. О, если бы услышать эти слова любви от Ченса!

Дженна услышала, как по дороге к ним приближается всадник, и попыталась вырваться, но Генри сжал ее крепче. Наконец высвободившись, она обнаружила, что смотрит прямо в ненавидящие глаза Ченса, который с трудом сдерживает резвого жеребца.

Дженне хотелось объяснить ему, в чем дело, но прежде, чем она успела открыть рот, Ченс помчался прочь по лагерю, обдав их пылью. Что-то подсказывало Дженне: если между ними и были какие-то чувства, теперь они навсегда исчезли. Она может попытаться объяснить Ченсу, почему оказалась в объятиях Генри, но Ченс ей никогда не поверит.

Дженна пошла прочь от Генри, мысленно благодаря его за то, что он не последовал за ней.

ГЛАВА 8

По дороге мчались двое всадников на мулах. Ремни, волочащиеся за ними по пыли, свидетельствовали о том, что мулов в спешке выпрягли из фургона. Разглядев тревогу на лицах всадников, Ченс насторожился.

— Мистер Кайлин! — закричал один из них. — Шаня завалило в туннеле! Там был сильный взрыв! Едем скорее!

Услышав неожиданную новость, укладчики приостановили работу. Соломон Ли был неподалеку в своей повозке, с ним верхом на Десперадо ехала Дженна.

Ченс крикнул управляющему:

— Продолжайте работу, О’Каллэхэн!

Повернувшись к Соломону, Ченс увидел, что тот уже подхватил поводья.

— Поезжайте с Дженной вперед! — приказал Соломон. — Я догоню вас.

Двадцать минут спустя Ченс и Дженна достигли туннеля. Ченс спрыгнул с седла на ходу и бросился к Генри, который стоял у туннеля, сунув руки в карманы.

— Что случилось, Патерсон? Шань мертв?

— Да. Единственное, что могло случиться — он пробурил отверстие не в том месте и неправильно заложил заряд.

К ним присоединился Айвс.

— Там, в потолке туннеля, есть ненадежное место, примерно в двухстах футах от входа. При последнем взрыве оттуда вывалилась глыба и превратила Шаня в лепешку. Что прикажете теперь с ним делать?

Ченс мысленно выругался. Шань был отличным работником. Он посылал деньги своей семье, в Китай.

— Все, что нам остается, — попрощаться с ним и отправить труп в Китай.

Прибыл Соломон, и все собрались вокруг фургона, которому предстояло увезти в Кердален останки погибшего. В этот сентябрьский полдень солнце пекло, как летом, воздух казался еще удушливее от дыма далеких пожарищ.

Дженна вновь ощутила приступ тошноты. Она избегала смотреть на Ченса, но видела, что он неотступно следит за ней.

В тот день, когда Ченс застал ее вдвоем с Генри, он поджидал ее в палатке.

— Значит, вот чем ты занималась в последнее время, — насмешливо заметил он. — А я еще удивлялся, почему ты больше не выезжаешь со мной к дороге!

— Это совсем не то, что ты думаешь, Ченс.

— Может, ты еще станешь утверждать, что не занималась с ним любовью?

Дженна дала ему пощечину — такую сильную, что на щеке Ченса остался красный отпечаток ее ладони.

— Думай как хочешь, Ченс Кайлин! Ты не имеешь никакого права вмешиваться в мою жизнь. Ты ясно дал мне понять, что твоя ненависть перевешивает всю любовь ко мне.

С тех пор прошла неделя, и все это время они не перемолвились ни словом. Они работали как ни в чем не бывало, словно забыли, что когда-то проводили ночи в объятиях.

Все вокруг Дженны запели, но она слышала только голос Ченса: «Пройдя через долину смерти, я перестану ведать страх».

Когда псалом был закончен, все пробормотали «аминь» и отошли, перешептываясь между собой.

Дженна направилась туда, где оставила своего Десперадо, но почувствовала, как кто-то взял ее за локоть. Рядом с ней шел Ченс. Не желая скандалить на глазах у всех, Дженна приняла его помощь, и Ченс подсадил ее в седло. Казалось, он хотел что-то сказать, но люди были слишком близко, а вскоре к Дженне приблизились Соломон и Генри. Соломон забрался в повозку, а Генри прислонился к ее колесу.

— Ну, Кайлин, — произнес он, — где же ты будешь искать замену китайцу? В этой бригаде у нас нет взрывников, которые умели бы закладывать динамит, не подрываясь при этом сами. А брать взрывников из других бригад не стоит.

Ченса встревожила гибель Шаня и затруднение, которое вызывала эта гибель, но ему было трудно отвлечься от мыслей о Дженне. А Патерсон обращался с ним так, словно в случившемся был повинен только Ченс.

— Мы попробуем кого-нибудь найти, — ответил он. — Даже если это займет несколько дней.

— Это наш последний туннель, — продолжал Патерсон, — а укладчики работают быстро. Вскоре они придут сюда. Но на поиски опытного взрывника понадобится немало времени.

— У нас нет выбора.

— Ты же работал на руднике, — с вызовом заметил Генри. — Почему бы тебе самому не поработать в туннеле?

— Потому, что я не взрывник, Патерсон. Я только помогал моему напарнику бурить отверстия и закладывать динамит, но делал это под его надзором.

— Этот напарник — твой друг-ирландец, вместе с которым вы вытащили меня из реки? — спросил Соломон и после утвердительного кивка Ченса добавил: — Разве он не согласится поработать здесь?

— Не знаю, сможет ли он оставить рудник.

Соломон подобрал поводья.

— Предложи ему хорошую плату, Ченс, и что-нибудь вроде премии. — Он слегка стегнул лошадь вожжами и направился к главному лагерю.

Дженне пришлось пришпорить Десперадо, чтобы догнать дедушку. Ченс был бы рад, если бы Дженна отправилась с ним в Байярд — может, они сумели бы выяснить недоразумение по дороге, а Дженна заодно познакомилась бы с его матерью. Ченсу давно этого хотелось.

Он проводил глазами удаляющуюся фигуру Дженны и повернулся к ждущим рабочим, читая на их лицах надежду. Им хотелось быстрее покончить с опасным туннелем — так же, как и ему.

— Продолжайте расчищать завал, ребята. Я привезу Делани.

Дневная жара спала, едва вечерние тени легли над Байярдом. Отблески заката представляли собой мещанину золотистых, аметистовых и оранжевых тонов, они веером распускались над вершинами гор и отбрасывали свет на облака, плывущие в небе, подобно полосам радуги.

Ченс спешился перед пансионом матери. Не услышав из столовой звона посуды и голосов, он понял, что на ужин не успел.

Привязав жеребца к коновязи, он вошел в дом. И в гостиной, и в кухне было пусто. Вероятно, жильцы пансиона уже разбрелись по салунам и борделям. Ченс решил поискать мать в саду.

Она действительно пропалывала там клумбы и обернулась, услышав стук каблуков Ченса по садовой дорожке.

— Ченс! — На ее лице вспыхнула улыбка. — А я уже думала, что ты заедешь домой только после того, как достроишь дорогу!

Они обнялись, и Ченс поцеловал мать в щеку.

— Прости, мама. Сейчас нам приходится тяжело, так что мне некогда даже как следует напиться или пофлиртовать с какой-нибудь красоткой.

Лили рассмеялась и вновь наклонилась рядом с клумбой.

— Что касается выпивки, то ты до нее не охотник, верно? А с девушками, должно быть, ты не ограничиваешься флиртом.

Если бы много лет назад его мать не связалась с Соломоном, сейчас он мог бы жениться на Дженне. Но Ченс считал, что он не вправе судить мать. Бог свидетель, теперь он знал, что такое страсть. Как знать, может, его страсть чем-нибудь повредит его будущему ребенку?

— Тебе лучше знать, мама, — усмехнулся он. — Ты флиртуешь с каждым рудокопом в городе, не оставляя им никаких надежд.

— Нет, что ты! — со смехом возразила Лили.

— Да, и можешь прибрать к рукам любого, стоит тебе только захотеть. Папа наверняка не надеялся, что ты надолго останешься вдовой!

Лили стащила перчатки. Ее улыбка погасла, несмотря на все усилия. Теперь ей было незачем рассказывать Ченсу, что они с Бардом решили пожениться. Лили уже потеряла всякую надежду. В последнее время Бард почти не появлялся у нее и разговаривал с ней нехотя и скованно.

— Кстати, о мужчинах, мама, — улыбнулся Ченс, — зачем сюда приезжал Соломон?

Ченс вновь почувствовал боль предательства, но терпеливо ждал ответа, которого не смог бы добиться у Соломона.

— Он просто навещал меня, чтобы узнать, как я живу.

— Ты хочешь, чтобы я простил его, не так ли, мама? Наверное, это помогло бы вам начать все заново. — Ченс тут же пожалел, что слова его прозвучали слишком колко.

— О чем ты? — удивленно спросила Лили.

В намерения Ченса не входило поссориться с матерью, едва успев переступить порог, но ходить вокруг да около было бесполезно.

— Послушай, я знаю, что вы с Соломоном были любовниками, — почти виновато объяснил он, — и не осуждаю тебя. Но я не понимаю, как ты смогла простить его за то, что он сделал с нами, и как могла отправиться к нему в Кердален, похоже, ты по-прежнему любишь его.

Лили вздохнула и провела ладонью по лбу.

— Пожалуй, пришло время объясниться — мне следовало сделать это много лет назад. Прежде всего, Ченс, я хочу, чтобы ты знал: я любила твоего отца. Но почти каждому в жизни встречаются люди, в которых есть нечто особенное… они притягивают, как пламя притягивает мотылька. Не могу избавиться от ощущения, что к Соломону меня тянет, как магнитом. Но это не умаляло моих чувств к твоему отцу — я просто поняла, как сильно люблю его. Вероятно, ты даже не понимаешь, как много времени твой отец уделял работе, — задумчиво продолжала Лили. — Соломон подарил мне внимание, в котором я нуждалась, — то внимание, которое отец отдавал своему делу. Но если тебе непременно надо кого-нибудь обвинить, обвиняй не Соломона, не отца, а меня. За годы одиночества я о многом успела передумать…

— Но зачем ты снова отправилась к Соломону в Кердален?

— Потому что я боялась. Он мог умереть, а я хотела перед смертью повидаться с ним. Ладно, скажу тебе: я боялась, что он поступит с тобой так, как с Дьюком. Я не могла этого допустить.

Если Ченс надеялся, что этот разговор только распалит его гнев, он глубоко ошибался.

— Мама, прости. Я понятия не имел, что ты сделала это ради меня. Но что в нем такое, почему его любят женщины и ненавидят мужчины?

Лили пожала плечами.

— Полагаю, каждой женщине хочется видеть рядом сильного мужчину. А мужчины опасаются и завидуют тем людям, которые всего добились своим трудом. Соломон никогда не поступится своими принципами, неважно, каковы они. Он добивается всего, чего хочет, даже в тех случаях, где остальные предпочитают отступать. Кому же захочется восхищаться его упорством, когда гораздо проще презирать и ненавидеть его за жадность?

Лили повернулась и пошла к дому. Ченс нагнал ее у двери.

— Спасибо тебе, мама. Я хотел узнать, должен ли я помнить о том, что теперь не имеет никакого значения. Ты помогла мне найти ответ.

Он поцеловал Лили в щеку и направился к коновязи.

— Я рада хоть чем-нибудь помочь тебе, — сказала ему на прощание Лили. — Но ты ведь почти не побыл дома… Куда ты уезжаешь?

Ченс оглянулся с почти мальчишеской усмешкой, надеясь, что шутка прогонит напряжение, возникшее между ними.

— Напиваться и флиртовать. Куда же еще?

Лили помахала ему вслед с понимающей улыбкой.

— Ладно, поезжай и отдохни.

Ченс отправился в салун Видоумейкера. К собственному удивлению, он обнаружил там Делани, сидящего в полном одиночестве за угловым столиком, — ирландец выглядел помятым, как рубаха, в которой недели две проработали на руднике. Держа в одной руке бутылку, а в другой — стакан, он наливал себе виски и пил, и вновь наливал и пил. Он приканчивал бутылку, и Ченс удивился, как его друг еще держится на стуле.

Делани даже не поднял голову, когда Ченс остановился у стола. Глядя в ноги Ченсу, он пробормотал заплетающимся языком:

— Убирайся к черту, ублюдок. Сегодня я ни с кем не делюсь выпивкой.

Ченс отодвинул стул и сел. Делани поднял голову, но сразу же бессильно опустил ее. Ирландец сжал бутылку в кулаке, его лицо исказила гримаса. Наконец-то он узнал лицо Ченса в дыму — таком густом, что в нем можно было вешать топор.

— А, это ты, дружище Кили… — Делани нетвердой рукой налил себе еще один стакан. — Каким ветром тебя сюда занесло? Ты ведь должен быть у дороги…

Ченс выхватил у Делани бутылку.

— Я приехал проверить, как идут дела на руднике. — Он глотнул прямо из бутылки.

Делани потянулся за ней, но Ченс сделал еще глоток, и ирландец качнулся на стуле.

— Рудник? С ним все в порядке. Только с ним я еще справляюсь…

— Делани, что с тобой стряслось? Может, мул лягнул в голову? Ты ведь никогда не пил.

Делани взглянул на него мутными глазами.

— Я приехал в эту страну, чтобы отыскать золото — мне говорили, что тут его полным-полно. Вот так-то. Никогда еще не встречал ирландца, который не мечтал бы найти золото. Но удача подвела меня, Кили. А жаль…

— Не понимаю, что ты несешь, Делани. Мы с тобой нашли Вапити, добываем серебро — это ничуть не хуже, чем золото.

— Еще бы, но я всю жизнь мечтал о золоте, а надо было мечтать о любви. — Делани схватил стакан и откинул голову, допивая из него последние капли янтарной жидкости. — Это было чертовски здорово, словно меня задел крылом эльф, Кили. Но кто способен соперничать с дьяволом? Может, ты знаешь?

Ченс не знал, что ответить на болтовню Делани, но уже понимал, что завтра ирландец будет не в состоянии проводить взрывы в туннеле.

— Старый грешник, вот кто он, — продолжал Делани.

— Кто, Делани? О ком ты говоришь?

Делани поднял голову и прищурился.

— Об этом мерзавце Соломоне, конечно. Он ухлестывает за твоей матерью, Кили. Говорю тебе, во всем виноват он. Клянусь семисвечником, если он обидит Лили, я его в порошок сотру!

Ченс понял, что Делани был влюблен в его мать и знал, что Соломон — его соперник.

Ченс схватил упирающегося ирландца за воротник и поволок его прочь из салуна. У дверей он отвязал коня, взял Делани за руку и направился к пансиону. Увидев, куда они идут, Делани начал вырываться, но сил у него едва хватало, чтобы не упасть. Его ноги подгибались. Делани чуть не падал.

— Сейчас будем отпаивать тебя кофе, Делани.

— Ты предатель, Кили, не даешь другу даже напиться.

— Ты уже напился. Теперь пора протрезветь.

— Боже упаси! Ты что, хочешь моей смерти?

Ченс усмехнулся и потащил Делани вверх по крыльцу, досадуя на внушительный вес друга. По пути до кухни они несколько раз спотыкались и падали. Лили, видимо, уже ушла к себе. Отдышавшись, Ченс разжег плиту и приготовил кофе.

Когда он обернулся к Делани, оказалось, что ирландец лежит на столе, обхватив ладонями голову. Через пару секунд кухню огласил звучный храп. Ченс снял с плиты кофейник и поставил рядом с Делани на стол.

Рухнув на стул, он просидел неподвижно несколько часов, постепенно прозревая.

Что будет, если его мать выйдет за Соломона Ли? Это звучало бы забавно, если не вспоминать о последствиях такого события. Что будет с Делани, который нашел свою любовь только в пятьдесят лет? Сам Ченс был готов пожертвовать своим будущим и любовью ради прошлого, ради своей матери, ради памяти погибшего отца. Но теперь они с Дженной останутся только сторонними наблюдателями.

Настоящее — дело рук Соломона Ли и Лили Кайлин, как и будущее. Эти двое добьются всего, что захотят, что только смогут пожелать. Им нет дела до того, что думает или чувствует Ченс. В сущности, они и не обязаны заботиться о нем. У них своя жизнь, свои мечты и желания.

Шестнадцать лет он оставался непримиримым врагом той семьи, которая была виновна в смерти его отца. Теперь Ченс подозревал, что на самом деле не питал ненависти к Соломону Ли. Эта ненависть была ему просто нужна, чтобы продолжить дело отца. Она придавала смысл его жизни. Каждым человеком движет какое-нибудь чувство — если не любовь, то ненависть. Но теперь у него была любовь.

Да, теперь он все понимал. Верность памяти не приведет ни к чему, кроме одиночества. Может, Генри Патерсон прав, претендуя на состояние Соломона — по крайней мере, частично оно принадлежит Генри.

Пришло время усвоить уроки Соломона Ли. Он, Ченс, получит то, что пожелает, и пошлет ко всем чертям состояние Соломона!

ГЛАВА 9

Огромный корабль непрестанно покачивался, и Делани одолевала тошнота. С каким блаженством он сойдет на твердую землю! Если плавание будет продолжаться и дальше, отцу придется сбросить его в море — так, как их умершую мать.

— Просыпайся, Делани. Вставай и приведи себя в порядок.

Делани попытался разлепить веки, но они были словно склеены. В тумане перед собой он различил стоящего Ченса. За окном разгорался рассвет. Сам Делани сидел у стола в кухне Лили, смутно припоминая, что сюда его прошлой ночью притащил Ченс. Затем он почувствовал запах кофе.

Вскочив, он бросился к двери, зажимая рот ладонью. Он едва успел выскочить на крыльцо прежде, чем содержимое его желудка вырвалось наружу.

Ченс вышел за ним следом и протянул полотенце.

— Ну, теперь ты готов пить кофе?

Желудок Делани вывернулся второй раз, и этим все кончилось, а Делани возблагодарил всех святых.

— Черт бы тебя побрал, Кили, — пробормотал он, вытирая лицо. — Нет, кофе я не хочу.

Перекинув полотенце через перила крыльца, он сошел по ступеням и направился вперед, сам не зная куда. Он понимал, что вскоре Лили появится на кухне и начнет готовить завтрак. Сейчас Делани был не в состоянии встретиться с ней.

Он остановился, заметив у коновязи оседланного жеребца Ченса.

— Знаешь, Кили, я окончательно разуверился в тебе — особенно после того, как ты оставил бедную животину здесь на целую ночь.

Ченс подошел к нему, усмехаясь.

— Нет, я успел вывести из конюшни и оседлать его пораньше утром. Мне пора, — ответил он.

Делани окинул его подозрительным взглядом.

— Ты становишься редким гостем на собственном руднике, Кили. Похоже, старый Соломон совсем закабалил тебя.

Ченс вновь издал краткий смешок.

— Нет, ошибаешься. Но сюда я приехал, чтобы найти взрывника. Наш взрывник погиб.

Делани подошел поближе, сунул руки в карманы и уставился на друга с внезапным любопытством.

— Как это он погиб? Заблудился в лесу или подорвался в туннеле?

— К сожалению, подорвался. — Ченс проверял седельные сумки. — Причем в нашем последнем туннеле. Мы уже почти заканчиваем дорогу.

— Жаль, что ты не останешься даже позавтракать.

— Пора ехать. Незачем терять время.

Делани облизнул губы — его язык казался распухшим, сухим, как деревяшка, и имел привкус горелого хлеба.

— Я могу помочь тебе, Кили, по крайней мере до тех пор, пока ты не найдешь другого взрывника. Ты мог бы просто попросить меня об этом.

— Ты уверен, что справишься? Тебе придется на время оставить рудник. Рабочие обойдутся без тебя?

— Мы готовим руду для отправки в Томпсон-Фоллс — это уже новая партия, добытая без тебя. Но я хочу сказать тебе еще кое-что, Кили. Жила в руднике становится все шире и богаче — такой я еще никогда не видел. Скоро мы разбогатеем!

На лице Ченса появилась широкая, от уха до уха, улыбка — новость была действительно хороша.

— Значит, госпожа удача наконец-то повернулась к нам лицом?

— Похоже, да.

— Если так, тебе следует остаться здесь, — предложил Ченс. — Я найду кого-нибудь другого.

Делани оглянулся на дом. Он так отчаялся после того, как нашел медальон, что теперь едва мог рассуждать здраво. В тот день Делани подарил Лили духи, и она обрадовалась. Он ждал, надеясь, что она расскажет о приезде Соломона, но Лили промолчала. Делани понимал, что Лили будет лучше с Соломоном. Старику осталось жить недолго, но за жизнь человека, который каждый день работает с динамитом, не способен поручиться никто.

Делани решил, что Соломон позаботится о Лили и после смерти Соломона Лили хватит денег на всю оставшуюся жизнь. Делани не хотелось расставаться с ней, но соперничать с таким человеком, как Соломон, он просто не мог. Он был всего лишь простодушным вспыльчивым ирландцем, обреченным кончить свои дни в бедности. Даже разбогатев перед смертью, он останется простым и бесхитростным работягой. Для Лили будет лучше, если Делани уступит свое место Соломону.

— Я еду с тобой, Кили, — упрямо сказал Делани. — Подожди, я быстро.

Делани бросился в дом, а Ченс вернулся на кухню, решив перед отъездом выпить еще чашку кофе. Мать уже встала и теперь подвязывала передник.

— Ты встал ни свет ни заря, — удивленно заметила Лили.

Привалившись к стене, Ченс наблюдал, как мать готовит завтрак. Ему хотелось рассказать о Дженне и о своем желании жениться на ней, но он тут же решил дождаться, пока Дженна ответит ему согласием.

— Боюсь, мне уже пора.

— Это из-за вчерашнего разговора, Ченс?

— Нет, мама, — перебил он. — Не будем о прошлом, оставим его в покое. Прости меня за все. Я тебя ни в чем не упрекаю.

Лили окинула его взглядом.

— А Соломона? Ты по-прежнему винишь его?

Ченс смутился.

— Я пытаюсь забыть о нем, мама, на большее я пока не способен. — Ченс достал из буфета чашку. В гостиной послышались шаги Делани. — Делани на несколько дней уедет со мной.

Лили насторожилась.

— Зачем он тебе понадобился?

— У меня погиб взрывник. Делани сможет заменить его.

Делани шагнул в кухню и застыл, заметив Лили. Ченс увидел, как в его глазах появились испуг и нерешительность. Он был слишком сильно влюблен, он был необуздан в любви. На лице Лили сохранилось непроницаемое выражение, и Ченс задумался, кому из них — Делани или Соломону — принадлежит ее сердце.

Ченс направился к двери, внезапно чувствуя, как возвращаются к нему размышления прошлой ночи. Все повторялось, и он сдерживался с трудом. Только на этот раз страдать приходилось не Дьюку Кайлину, а Барду Делани.

Ченс вывел из конюшни жеребца Делани и уже привязывал его у крыльца рядом со своим, когда из дома вышел ирландец в сопровождении Лили. Делани был необычно молчаливым. Он уселся в седло, на прощание взглянул на Лили и пришпорил коня. Ченс удивился: что могло произойти между ними? Он подозревал, что какое-то отношение к их ссоре могло иметь желание Делани отправиться на стройку.

Лили протянула ему пакет.

— Вы не успели позавтракать, может, перекусите где-нибудь в пути… — Она беспокойно взглянула на удаляющегося Делани. — Сынок… будьте осторожны.

Когда Ченс и Делани прибыли к туннелю, Соломон сидел в тени высокой сосны, а рабочие заканчивали разбирать завал, оставшийся от последнего взрыва.

Соломон пожал Делани руку, хотя это, по-видимому, не особенно обрадовало ирландца. Начались бурные споры, что делать дальше. Генри и Айвс подошли, чтобы познакомиться с Делани.

Ченс взглянул в сторону палатки Дженны, и Генри проследил направление его взгляда.

— Она спит, Кайлин. — Генри презрительно скривил губы. — Дженну измучили жара и дым. Она попросила не беспокоить ее.

Ченсу не понравился собственнический тол Патерсона. Он направился к палатке, желая поговорить с Дженной, пока не стало слишком поздно.

— Говорю тебе, она спит! — Генри схватил его за руку.

Ченс высвободил руку, и его ненависть к Патерсону вспыхнула так, что он еле сдержал ее. Остальные, наблюдая эту сцену, ждали, как поступит Ченс дальше. Он разрывался между долгом и желанием, и победил долг.

— Все готовы к работе?

Айвс повернулся к Делани.

— У нас есть пара подручных рабочих — они помогали взрывнику бурить отверстия, так что можешь взять их с собой. Ночью проведем взрывы, а утром начнем расчищать завал, когда осядет пыль.

— Я слышал, ты работал вместе с Кайлином, — перебил Генри. — Может, ты хочешь, чтобы он помогал тебе? Вдвоем вы управитесь быстрее.

— Так мы и собирались сделать, Патерсон, — кивнул Ченс.

— Хорошо. Идем, Делани. Мы покажем тебе, где хранится динамит. Пара отверстий уже пробурена, но мы остановили рабочих, может, мы начали бурить не в том месте.

Мужчины вошли в длинный туннель. После завершения его длина должна была составить семьсот футов — этот туннель был самым длинным на трассе. Ченс и Делани шли бок о бок, неся в одной руке сумки с инструментами, а в другой — фонари. Свет из входа в туннель был слабым. Вход напоминал огромный открытый глаз, от которого они постепенно удалялись.

Делани остановился, осматривая стену туннеля.

— Здесь слабые породы залегают только в одном месте, — заметил Генри, — но они не настолько слабы. Мы укрепили стену туннеля в этом месте.

Они прошли еще пятьдесят футов, и Генри указал им место со слабыми породами. Делани поднял лампу и огляделся. Туннель был достаточно высоким, и свет не достигал потолка. Делани хотел было повнимательнее рассмотреть крепления, но на первый взгляд они казались надежными — настолько надежными, что почти полностью скрывали камень.

Делани решил, что здесь неплохо поработали, и одобрительно кивнул. Вскоре они приблизились к месту последнего взрыва — там еще возились рабочие, убирая обломки. Им осталось убрать совсем немного.

Делани встал на колено и начал вынимать инструменты из сумки.

— Здесь все в порядке, мистер Патерсон, — сказал он. — Можете уходить, а мы приступим к работе.

По команде Патерсона все работающие в туннеле собрали инструменты и направились к полукруглому светящемуся выходу. Патерсон и Айвс подождали, пока туннель опустел, и ушли, оставив Ченса вдвоем с Делани.

Они приготовили буры, Делани рассмотрел два отверстия, пробуренные заранее в стене туннеля, на расстоянии двух футов друг от друга. Место для отверстий было выбрано вполне правильно. Если добавить еще одно, отверстия образуют треугольник, а вся сила взрыва будет направлена в глубь скалы.

— Надо немного расширить их, — предложил Делани.

Они одновременно вскинули буры и принялись расширять приготовленные отверстия, но вскоре Делани остановился.

— Кили, здесь чертовски темно. Никогда еще не видел такого длинного туннеля. Может, возьмем еще несколько фонарей и расставим их вокруг? Сходи за ними, а я пока продолжу работу.

Ченс кивнул, отложил бур и направился к выходу из туннеля, бормоча:

— Должно быть, тебя подводят глаза, Делани. Здесь светлее, чем…

Внезапно взрыв расколол скалу там, где стоял Делани. Волной Ченса швырнуло на землю, на него посыпались осколки камня, и он машинально закрыл голову руками.

Едва пыль улеглась, еще один взрыв потряс туннель ближе к выходу. Ченс услышал ужасающий треск подпорок и понял, что новые крепления сломаны. С трудом выбравшись из-под обломков, он сел, откашливаясь и отплевываясь. Пыль душила его, лезла в глаза. Ченс не понимал, то ли он ослеп, то ли взрывом погасило все лампы. Он повернул голову в сторону выхода из туннеля — там тоже было темно. Его окружала кромешная тьма. Туннель превратился в преисподнюю.

— Делани!

Ченс бросился вперед, оступаясь и падая на острых обломках, не замечая, что они до крови ранят его. Встав на четвереньки, он принялся искать. Дым по-прежнему душил его, и Ченс натянул на лицо платок.

— Делани, отзовись! Здесь ни черта не видно!

Вскоре послышался шорох, затем сдавленный стон, переходящий в кашель. Ченс дюйм за дюймом продвигался на звук, чувствуя, как дым и пыль обжигают ему легкие. Наконец он прикоснулся к пальцам Делани, в отчаянном порыве отодвинул в сторону упавшую глыбу и ощупью нашел лицо друга.

— Делани, держись, я вытащу тебя.

Ченс принялся оттаскивать в сторону обломки, напрягаясь изо всех сил, и наконец опустился на колени рядом с ирландцем.

— Кили? — Делани вздохнул и закашлялся. — Это ты?

— Я здесь, Делани, рядом с тобой.

— Мне трудно дышать, Кили.

Ченс стащил платок через голову и закрыл им нос и рот Делани.

— Так тебе будет легче.

Пальцы Делани прикоснулись к его руке.

— Здесь темно, как в могиле, Кили. Может, я ослеп?

— Тогда и я ослеп. Не знаю, что случилось.

Я слышал два взрыва — один здесь, а другой — ближе к выходу. Взрывами погасило фонари.

— Но отчего произошли эти взрывы? — слабо спросил Делани.

— Все, что я знаю — ты начал бурить отверстие, и после этого послышался взрыв. Должно быть, туда уже положили заряд.

— Значит, мы попались в ловушку.

— Похоже, ты прав.

Пыль и дым начали рассеиваться по всему туннелю. Друзья надеялись, что где-нибудь в скале есть щель, через которую уйдет удушливый дым. Ченс закрывал нос и рот руками. Оба понимали, что при таком завале понадобится несколько дней, чтобы их нашли.

Вокруг воцарилась полная темнота и тишина. Минуты казались бесконечными. Внезапно Ченс пожалел о том, что не успел признаться Дженне в любви.

— У меня болит все тело, — слабо произнес Делани. — И рука кровоточит.

Ченс ощупал лицо Делани и почувствовал на нем липкую влагу, затем провел ладонями по массивным плечам и груди и наконец вдоль рук.

Внутри у него все перевернулось от ужаса. Рука Делани была залита кровью, выше кисти Ченс ощутил рваную рану.

Встряхнувшись, он решил действовать — расстегнул пояс, снял рубашку и принялся рвать ее на полосы.

— Кили, что случилось? Что ты делаешь?

— У тебя кровь, Делани, я хочу остановить ее.

Ченс вытащил из револьвера патроны и отбросил их. Он осторожно ощупал обрубок руки — она заканчивалась пониже локтя. Все его чувства словно обострились, пальцы заменили зрение. Ченс торопливо забинтовал обрубок, пользуясь барабаном револьвера вместо шины. Он волновался и молился одновременно: волновался потому, что Делани мог истечь кровью до смерти, и молился, чтобы их откопали прежде, чем это произойдет. Еще никогда в жизни Ченс не испытывал такого ужаса. Если Делани погибнет…

— Что ты делаешь? — слабым голосом спросил Делани.

— Бинтую твою руку. Лежи тихо.

Делани поднял правую руку и осторожно прикоснулся — там, где полагалось быть кисти левой. Поняв, что случилось, он испустил вопль ужаса.

— Моя рука, Кили! Боже мой, она пропала!

Делани попытался подняться, но Ченс удержал его.

— Все будет хорошо, Делани. Чем меньше ты двигаешься, тем слабее течет кровь.

— Черт бы тебя побрал, ублюдок! Ты что, не понимаешь — я потерял руку! И ты еще говоришь, что «все будет хорошо»? Найди руку немедленно!

— Нет, — Ченс придавил его к земле. — Какого черта теперь она тебе сдалась? Ее уже не пришьешь!

Делани разразился целым потоком ругательств, а потом затих. Ченс по-прежнему удерживал его, не уверенный, что сумел успокоить друга.

В туннеле повисло тяжелое, гнетущее молчание. Время от времени слышался только угрожающий треск уцелевших подпорок. Делани лежал неподвижно, как мертвый, но Ченс понимал, что он прислушивается, оцепенев от потрясения и глядя в темноту широко раскрытыми глазами. Ченс боялся, что потрясения хватит, чтобы убить Делани.

— Давай выбираться отсюда, Делани. Пойдем. Ты сможешь идти сам?

Ответа не последовало.

Чувствуя, что Делани теряет сознание, а может, и умирает, Ченс поднял его и взвалил на спину. Пробравшись между камнями, он нашел место, где на полу туннеля почти не было обломков. Ченс сел, привалившись к стене, и уложил голову Делани к себе на колени. Внезапно ирландец затрясся всем телом. Ченс прижал его к себе, согревая своим телом, — в туннеле постепенно становилось все холоднее.

— Им ничего не стоит разобрать этот завал, — произнес он ободряющим тоном. — Скоро мы покажем тебя врачу.

Делани издал странный звук. Ченс проклял темноту, которая мешала ему разглядеть друга, понять, что с ним случилось. Он обнял ирландца крепче, словно пытаясь удержать в нем жизнь.

— В чем дело, Делани? Что с тобой?

Странные звуки продолжались. Наконец Ченс понял, что его друг теряет сознание, ослабил объятия и перестал сдерживаться. Его грудь сотрясли рыдания — Ченс не старался их подавить. Делани забился в судорогах, и Ченс вновь приподнял ему голову.

— Все будет хорошо, Делани. Я здесь, с тобой. Мы выберемся.

Делани отрицательно замотал головой. Туннель огласили вопли его агонии.

ГЛАВА 10

Дженну разбудили взрывы. Она вскочила, поняв, что работа в туннеле продолжается — это означало, что Ченс уже вернулся вместе с Делани. Сев, она попыталась прогнать сон. В последнее время Дженна очень много спала, но постоянно чувствовала усталость. Однако во сне ее, по крайней мере, не мучила тошнота.

Поднявшись, она налила в таз теплой воды и умылась, одновременно прислушиваясь к необычно возбужденным голосам снаружи. Дженна понесла таз из палатки, чтобы вылить воду. Со всего лагеря к туннелю сбегались рабочие с лопатами, кирками и тачками. К туннелю подкатывали повозки, предназначенные для вывоза камня. Дженна еще никогда не видела, чтобы рабочие действовали с такой поспешностью. После обычных взрывов они, как правило, ждали до утра, пока рассеются пыль и дым.

Соломон стоял на козлах фургона в центре этой суматохи, выкрикивая приказы. Неподалеку от него Генри и Айвс раздавали рабочим кирки и лопаты. Ни Ченса, ни Делани нигде не было видно. Внезапно Дженна поняла: что-то случилось.

Волна ужаса ошеломила ее. Подхватив юбки, Дженна бросилась к фургону.

— Дедушка, что случилось? Где Ченс и Делани?

Соломон поспешно спустился и обнял внучку, словно желая поддержать ее.

— Дженна, Ченс и Делани остались в туннеле во время неожиданных взрывов. То место, где были слабые породы, обвалилось, и теперь они замурованы.

Дженна ощутила слабость и подумала, что сейчас лишится чувств. Она крепче прижалась к деду.

— Но если взрывы были неожиданными, это значит…

— Возможно, они еще живы, Дженна, — заметил Соломон. — Надейся на лучшее.

Дженна крепилась изо всех сил. Надо действовать — действия избавят ее от ошеломляющего ужаса. Прежде чем Соломон успел что-нибудь сказать, она выхватила из рук Айвса лопату. Не обращая внимания на изумленные взгляды мужчин, Дженна бросилась к туннелю. Если Ченс еще жив, все решит время.

Среди ночи Лили разбудило известие о взрывах. Верхом, в сопровождении рудокопов из Вапити, она отправилась к туннелю и оказалась там на рассвете. Рудокопы немедленно приступили к работе.

Соломон встретил Лили. Увидев ее перепуганное лицо, он привлек Лили к себе.

— С Ченсом будет все хорошо, Лили.

Лили не знала, стоит ли сказать Соломону о Делани, но время было неподходящим, чтобы признаваться в любви к другому. Она вытерла залитое слезами лицо. Лили уже потеряла мужа и теперь молилась, чтобы Бог сохранил жизнь двум ее самым близким людям.

В сопровождении Соломона Лили отправилась к туннелю и при свете фонаря заметила среди работающих белокурую женщину. Она работала наравне с мужчинами, бросая в вагонетки и тачки полные лопаты земли и камня. Ее движения были равномерными и механическими. По-видимому, женщина пребывала в шоке. Пыль покрывала ее с головы до ног, на лицо падали спутанные волосы.

Лили повернулась к Соломону.

— Неужели это твоя внучка?

На лице Соломона глубже проступили морщины.

— Да, это Дженна. Она почти не отдыхала с того момента, как все это случилось. Я не могу уговорить ее уйти отсюда.

— Но почему? — изумленно спросила Лили.

Соломон вздохнул.

— Если я не ошибаюсь, она влюблена в твоего сына. И, похоже, Ченс тоже любит ее.

Лили была удивлена, но только теперь поняла, почему Ченс был таким взволнованным во время приезда в Байярд. Ей казалось, что он просто беспокоится о своей работе, но теперь она поняла: причина его тревог была гораздо глубже.

Лили хватило всего минуты, чтобы понять, что делать дальше. Шагнув в сторону, она взяла лопату одного из рабочих, который в это время отдыхал. С решимостью, на которую способна только отчаявшаяся женщина, она пробралась между рабочими и принялась рыть завалы земли и щебня бок о бок с Дженной.

При виде женщины Дженна приостановилась — в первый раз за несколько часов. Лили взглянула на нее, и Дженна внезапно поняла, что эта черноволосая зеленоглазая женщина — мать Ченса. Сходство было поразительным, но если Ченс был просто привлекательным, его мать оказалась красавицей. Неудивительно, что дедушка любил ее все эти годы.

— Кажется, с ними все хорошо, — произнесла Дженна, отказываясь поверить в другое.

Лили решительно кивнула.

— Конечно, Дженна. Мы вытащим их оттуда вовремя.

Они заработали с удвоенной силой. Соломон присоединился к ним. Медленно, словно муравьи, утаскивающие со скатерти крошки пирога, люди вывозили из туннеля землю и камень. Когда новость об обвале достигла города, оттуда прибыла подмога. Рабочие разделились на бригады, чтобы работать поочередно.

Наступил полдень, солнце поднялось высоко над вершинами гор. С момента взрыва прошли сутки. Дженна не помнила о времени, не замечала усталости, не видела ничего вокруг, думая только о своей единственной цели. Так ей удавалось работать целыми часами, не чувствуя боли. Отключаясь от всего вокруг, она словно впадала в транс.

По настоянию Лили Дженна передохнула несколько часов, но не смогла заснуть. Три часа спустя она уже вновь грузила в фургон обломки камня. В это время рядом с ней появился Генри.

— Дженна, ты должна уйти из туннеля.

Дженна отмахнулась от него, слегка пошатнувшись от тяжести лопаты, и высыпала камень в фургон.

— Я не могу сидеть сложа руки и ждать, Генри. Из этого ничего не выйдет. Оставь меня в покое.

Генри решительно привлек ее к себе. Она утомленно зашаталась и чуть не упала.

— Дженна, Ченса уже нет в живых. Пойми это. Если его не убило взрывом, то это сделал ядовитый дым.

— Оставь меня в покое, Генри.

Вмешался один из рабочих:

— Мисс Ли просто хочет быть рядом, когда его найдут, мистер Патерсон. Он ее партнер, и она в своем праве.

Генри собрался высказать свое мнение по этому поводу, когда из глубины туннеля послышался крик:

— Мы пробились! Принесите носилки!

Усталость рабочих улетучилась, едва по туннелю разнеслось известие, что им удалось пробиться через завал. Кто-то побежал за врачом, который ждал у палатки с тех пор, как разошлись слухи о взрыве. Дженну и Лили оттеснили к стене туннеля. Через какое-то время отверстие удалось расширить настолько, чтобы через него могли протиснуться люди. Бригада спасателей с носилками и фонарями направилась на поиски Ченса и Делани, а следом двинулись Айвс, Генри и Соломон.

Дженна поспешила было за ними, но Соломон остановил ее.

— Нет, Дженна. Туннель может вновь обвалиться. Оставайся здесь.

Теперь Дженна ждала, считая томительные минуты. Она боялась, что вскоре не сможет сдерживать слезы.

Словно прочитав ее мысли, Лили обняла ее за талию, и обе женщины застыли в скорбном молчании, крепко сжимая руки друг друга. У Дженны сердце колотилось так часто, что она едва дышала. Острая боль пронзала ее живот, но Дженна заставляла себя не обращать на нее внимание.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем спасатели вернулись к завалу с другой стороны. Они молчали, в туннеле не слышалось голосов спасенных и их благодарностей. Тяжело ступая, рабочие несли носилки.

В туннеле появился Генри.

— Всем разойтись! Пропустите нас!

Дженна попыталась пробиться вперед, но толпа рабочих вновь оттеснила ее и Лили. Дженна взглянула в лицо Генри, пытаясь хоть что-нибудь понять, но заметила лишь, с какой злобой он сжимает челюсти.

Через отверстие в завале вытащили первые носилки. С диким криком Лили пробилась сквозь толпу, бросилась к окровавленному телу ирландца и упала на колени. При виде его неподвижного тела, обрубка руки и рыдающей Лили Дженна ощутила новый прилив страха.

Дженна ошеломленно смотрела, как Лили прикасается к запыленному лицу Делани — так, словно к хрупкой вещи, которая способна разбиться, как чашка китайского фарфора. В этот момент Дженна поняла, что Лили тревожилась за обоих мужчин, а не только за сына.

Кто-то из спасателей безуспешно пытался оттащить Лили от носилок.

— Надо отнести его к врачу, мэм. Пропустите нас.

Рыдания Лили затихли, она недоверчиво взглянула на него, а затем на Делани.

— Боже, неужели он жив?

— Да, мэм, он просто без сознания.

— О Бард! — Лили упала на грудь Делани, рыдая с облегчением и радостью.

Ее голос словно пробудил Делани — у него затрепетали и слегка приоткрылись веки.

— Лили? — Он прикоснулся к ее руке.

Вмешался Генри.

— Разойдитесь немедленно! Отойдите! Ступайте в лагерь!

Он сердито последовал за носилками с Делани.

Казалось, в душе Дженны все перевернулось. Она смотрела вслед Генри, чувствуя себя совершенно беспомощной.

Значит, это все? Где же Ченс?

Ее силы иссякли, колени подогнулись. Вокруг сгущался удушливый туман — странный, белый, непроглядный. Боль во всем теле стала почти невыносимой. Дженна слишком устала, чтобы бороться с ней. Что-то горячее пролилось ей на ноги, но Дженна почти не заметила этого.

Ощупью пытаясь схватиться за что-нибудь, она нашла руку Лили. Дженна не хотела падать в обморок на виду у всех, выдавая свою слабость. Надо вернуться к палатке вместе с остальными, вместе с Лили и Делани. Все кончено. Хорошо еще, что Делани жив.

— Дженна!

Голос прозвучал странно, устало и напряженно, но Дженне показалось, что этот голос охватил ее целиком. Она подняла залитые слезами глаза и увидела, что Ченс стоит рядом с ее дедушкой. Это наверняка был не сон — ни в одном сне Ченс не мог привидеться ей настолько перепачканным кровью и грязью. Он стоял сам, без поддержки, у него сохранились обе руки…

Страх сменился волной ошеломляющего облегчения, и вместе с ним ушли последние силы Дженны.

— Ченс! Слава Богу, ты…

— Дженна!

Он бросился вперед и успел подхватить Дженну, которая начала падать. Опустившись на колени, Ченс обнял ее и в этот миг заметил кровь.

ГЛАВА 11

Ченс пробился через толпу, не слыша вопросы, не замечая любопытных взглядов, и понес Дженну к палатке. Лили и Соломон поспешили вперед, чтобы позвать врача.

Уложив Дженну на койку, Ченс укрыл ее одеялом. Крови на ее юбке было слишком много для обычных месячных недомоганий, она была бледна как смерть. Ченс знал, как помочь Делани, но что делать теперь, просто не представлял. Он понимал только, что случилось нечто страшное. И если он боялся за жизнь Делани, то страх за Дженну достиг в его душе такой силы, о существовании которой Ченс даже не подозревал.

Он присел рядом и взял ее за руку.

— Дженна, очнись! Прошу тебя, дорогая, приди в себя!

От его голоса Дженна пошевелилась, но, по-видимому, была слишком далеко, чтобы вернуться к нему.

В палатку вошел врач Урия Драммонд в сопровождении Соломона. Едва увидев кровь, врач приказал:

— Всем выйти. Если понадобится, я вас позову.

— Но что случилось? — спросил Ченс. — Она поправится?

— Пока не знаю.

Ошеломленный этой новостью, Ченс застыл на месте, но Соломон взял его под руку и повел из палатки.

— Кстати, Кайлин, — заметил Драммонд, споласкивая руки, — вы вовремя успели перевязать Делани. Ваша мать сейчас там, умывает его. Вам тоже не мешает умыться, чтобы я попозже осмотрел вас.

Ченс вышел из палатки. Позабыв о словах врача, он оставил Соломона и направился разыскивать Делани. Лили сидела с ним рядом, разбинтовывая руку и, по-видимому, не испытывая отвращения при виде окровавленной культи. Теперь Ченс порадовался, что в туннеле было темно — он не смог бы смотреть на Делани все эти часы, не давая ему переступить грань между жизнью и смертью.

— Как он, мама?

Лили не слышала, как в палатку вошел Ченс, и теперь удивленно оглянулась.

— О, Ченс! Как ты меня напугал! — Лили вскочила и крепко обняла его. — Я боялась за вас обоих!

— Знаю, мама. Я тоже перепугался — думал, что нам уже не выбраться оттуда.

Они подошли к койке, и Лили вновь начала хлопотать над Делани.

— Он то приходит в себя, то вновь теряет сознание. Как Дженна?

— Пока не знаю, — с трудом выговорил Ченс.

— Возвращайся и побудь с ней, — предложила Лили. — Я позабочусь о Делани, а тебе надо быть там.

— Ты в порядке, мама?

Она попыталась улыбнуться, но усталость и тревога не исчезли с ее лица. У Лили задрожали губы.

— Слава Богу, да. Но надо, чтобы кто-нибудь осмотрел рану у тебя на голове.

Ченс прикоснулся к ссадине, покрытой коркой запекшейся крови.

— Пустяки.

— Хотя бы промой ее! Ты ведь не хочешь до смерти напугать Дженну, когда она очнется?

Ченс неохотно вышел, чувствуя, что мать хочет побыть наедине с Делани.

В своей палатке он наскоро вымылся, побрился и сменил одежду. Вскоре к нему зашел Соломон с двумя чашками кофе.

— Выпей, Ченс, — предложил он, протягивая чашку. — Кофе подбодрит тебя.

Ченс слишком устал и тревожился за Дженну и Делани, чтобы вступать в споры с Соломоном и утверждать, что кофе ему ни к чему. Взяв чашку, он устроился под деревом. Соломон сел рядом.

Вокруг стояла тишина. Солнце садилось за горы, отбрасывая длинные тени. Усталые рабочие ложились вокруг прямо на траву и засыпали, но напряжение еще чувствовалось в дымном воздухе, к которому уже все привыкли.

Соломон и Ченс молчали, прислушиваясь к разговорам рабочих — в основном все строили догадки, почему произошел взрыв.

Выйдя из своей палатки, Генри чуть не столкнулся с доктором Драммондом. При виде врача все, кто еще не успел уснуть, насторожились, желая услышать, что стряслось с Дженной, — из любопытства или испытывая тревогу за нее. Генри шагнул вперед, удивленный, что врач осматривает Дженну, а не Делани — он ушел из туннеля прежде, чем Дженна, и ничего не видел.

— Что случилось с Дженной, доктор? — спросил он. — Переутомление? Я говорил ей, что нельзя так перетруждаться.

Драммонд оглядел любопытные лица, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Соломон взял его за руку и отвел в сторону, к палатке. Генри и Ченс последовали за ними, и Соломон приказал:

— Генри, подожди нас снаружи.

— Хорошо, а Кайлин?

— Я хочу, чтобы он остался здесь.

В глазах Генри вспыхнуло подозрение.

— Что происходит, Соломон? Что ты скрываешь от меня?

Соломон понял, что произошло, едва увидел на одежде Дженны кровь. У его жены, Мариетты, несколько раз бывали выкидыши — она сумела выносить только одного ребенка. Теперь Соломон хотел только одного: чтобы не пошли слухи и не погубили репутацию его внучки. Хотя, вероятно, у многих мужчин могли возникнуть подозрения при виде крови.

Соломон без объяснений знал, что отцом ребенка был Ченс. Дженна работала слишком упорно, чтобы спасти его, — значит, она была влюблена. Разумеется, новость об их связи удивила Соломона, но он не собирался упрекать Дженну за ее чувственную натуру. Если бы сейчас рядом с ним была Лили, он не смог бы сдержать желание. Но Соломон видел, как плакала Лили, когда из туннеля выносили ирландца; видел, как она спешила к его палатке. В ее тревоге было нечто большее, чем просто сочувствие и желание помочь. Да, его Лили вновь была влюблена в другого.

— Я тоже хочу узнать, что случилось с Дженной, Соломон, — потребовал Генри.

Соломон нахмурился.

— Хорошо, Генри, но ради самой Дженны не передавай слова Драммонда никому другому. Доктор, мы вас слушаем.

— Боюсь, что у мисс Ли выкидыш, — спокойно произнес Драммонд.

Ченс не был готов к тому, что Генри ударит его в скулу, опрокидывая на землю.

— Сукин сын! — выпалил Генри. — Так я и знал — ты спал с ней! Я убью тебя!

Ченс с трудом поднялся, пригнулся и бросился на Генри, словно разъяренный бык. Одним ударом повалив Генри на землю, Ченс насел на него. Драка разгорелась прямо посреди лагеря. Отовсюду сходились рабочие, и вскоре дерущихся уже подбадривали громкими криками и свистом.

Генри удалось вскочить на ноги и пнуть Ченса в живот, но при втором замахе Ченс успел схватить его за ногу. Сильного рывка ему хватило, чтобы сбить Генри с ног. Поднявшись, Ченс дождался, пока поднимется и его противник.

Словно волки в смертельном поединке, они ходили лицом к лицу по кругу, выжидая момент для атаки. Генри замахнулся правой, но Ченс опередил его, нанеся удар Генри в нос, а спустя секунду — в живот. Генри согнулся пополам, из его носа хлынула кровь, но Ченс приготовился к очередному удару.

Внезапно кто-то из рабочих схватил его сзади за пояс. Генри оттащили подальше таким же способом. Ченс безуспешно пытался вырваться из кольца крепких рук.

— Это он подстроил взрывы в туннеле! — выкрикнул Ченс.

Генри пытался высвободить руку, чтобы утереть кровь, но его держали крепко, не давая пошевелиться.

— Ты спятил, Кайлин, — усмехнулся он. — Я тут ни при чем. Ты ничего не сможешь доказать.

Соломон пробрался сквозь толпу, поднимая руки жестом судьи, разнимающего борцов.

— Довольно! Время покажет, кто виноват. Карсон, Байерс, Смит, — вызвал он из толпы, — отправляйтесь в Кердален и привезите сюда шерифа. Передайте ему, что в противном случае мы примемся за дело сами. Остальные расходитесь по палаткам!

Генри и Ченса осторожно развели, опасаясь, что они вновь кинутся в драку. Зрители были возбуждены не меньше самих драчунов. Они подозрительно поглядывали на Генри, размышляя, правду ли сказал Ченс.

Соломон отвел Ченса в сторону.

— Бог мой, с чего тебе взбрело в голову, что взрыв подстроил Генри? Конечно, он не прочь завладеть компанией, но он не из тех, кто решается на убийства!

Тяжело дыша, Ченс утирал кровь, текущую из разбитой губы.

— Я и не надеялся, что ты мне поверишь.

— Конечно, ты для него соперник в борьбе за Дженну, но чтобы он решился на такое… ладно, остынь. Ритчи вскоре привезет доказательства, что во всем виноват Дерфи.

— Боже мой, Соломон! Не кажется ли тебе, что уже слишком поздно? Делани потерял руку, а Дженна — ребенка. — Ченс выдернул руку из пальцев Соломона и направился к палатке Дженны.

Соломон пошел за ним вслед, втайне надеясь, что обвинения против Генри не подтвердятся.

Ченс обнаружил, что Дженна мирно спит, а Урия Драммонд укладывает саквояж.

— Я дал ей успокоительное, — объяснил врач, — чтобы она как следует отдохнула. Вернусь проведать ее после того, как осмотрю Делани.

Ченс придвинул стул поближе к койке и осторожно взял Дженну за руку.

— На каком месяце она была, доктор?

— На третьем. Если бы я раньше знал об этом, опасности можно было бы избежать. Она просто не выдержала тяжелой работы, недосыпания и переживаний. Но есть вероятность, что она подвержена выкидышам. Несколько дней я пробуду здесь, чтобы присмотреть за ней и Делани. Ей надо побольше отдыхать — вы сможете проследить за этим?

Ченс склонился над Дженной.

— Вы не знаете, кто должен был родиться — мальчик или девочка?

— Нет. Так рано это невозможно определить.

Ченс испустил прерывистый вздох, ощущая страшную пустоту внутри.

— У нее еще могут быть дети?

— Да. Дженна — здоровая женщина, но ей уже тридцать лет, и, если она хочет иметь детей, я посоветовал бы ей не терять времени. Вы позволите дать вам один совет, Кайлин?

Ченс молча ждал.

— Не знаю, что было между вами, но если вы любите ее — а в этом я уверен, — вам лучше остаться здесь и провести с ней несколько дней. Пусть вашей работой займется кто-нибудь другой. После выкидышей женщины обычно чувствуют подавленность. Сейчас ваша любовь и понимание нужны ей, как никогда.

Ченс сжал в ладонях руку Дженны.

— Не беспокойтесь, я не собирался ее бросать.

Драммонд поспешил к Делани, чтобы обработать культю. Снаружи постепенно темнело. Ченс зажег фонарь и поставил его рядом с койкой. Подогрев воду, он осторожно смыл пыль и грязь с лица и рук Дженны, затем приподнял ей голову и расправил по подушке спутанные золотистые волосы. На следующий день он решил найти для нее более удобное ложе — до тех пор, пока Дженна не переедет в гостиницу.

Ченс вновь устроился на жестком стуле возле постели. Тонкие пальцы и ладони Дженны покрывали мозоли и ссадины от недавней работы. Ченс целовал их, словно верил в исцеляющую силу своей любви.

Господи, ведь она чуть не погибла, работая, чтобы вытащить его из туннеля! Дженна потеряла ребенка — его ребенка.

Внезапно грудь Ченса сжалась от боли. Слезы жгли ему глаза, и он время от времени сердито смахивал их, не желая выдавать свою слабость. Но в конце концов слезы потекли неудержимым потоком, и прошло немало времени, прежде чем Ченс сумел успокоиться.

К удивлению самого Ченса, ему за несколько минут удалось найти для Дженны пару мягких матрасов. Несколько рабочих посовещались между собой и с помощью досок, гвоздей, пил и веревок смастерили грубоватую кровать, на которую можно было уложить матрасы. Ченс перенес Дженну на новое ложе, и она слегка пошевелилась, но тут же заснула вновь.

Рабочих не стали оповещать о случившемся, им просто сообщили, что Дженна переутомилась и теперь нуждается в отдыхе.

На следующий вечер, в десятом часу Лили вошла в палатку со свернутой постелью и едой для Ченса.

— Как Делани? — спросил он.

Лили поставила тарелку на стол и отложила постель. Она заметила, какими красными от усталости и слез стали глаза Ченса.

— Доктор дал ему снотворное, и пока он спит.

— Боюсь, потеря руки будет для него тяжелым ударом. Пока мы были заперты в туннеле, я старался отвлечь его. Он боится, что ты разлюбишь его. — Ченс смотрел, как его мать приложила руку ко лбу Дженны, проверяя температуру. — Мне казалось, тебе нужен только Соломон, мама.

— Я уже давно люблю Делани, — ответила Лили, — и ничто не изменит мои чувства к нему.

— Я тоже говорил ему об этом.

— Ченс… — Лили положила руку на плечо сыну и сочувственно пожала его. — Не вини себя. Я знаю, сейчас тебе тяжело. Если кого и надо винить, так это человека, который пытался убить тебя.

Ченс не ожидал от матери таких слов.

— Почему ты считаешь, что кто-то пытался меня убить?

— Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, что произошло. В самом ли деле взорвался заряд, который не сработал в прошлый раз? Так говорят в лагере. Возможен ли такой случайный взрыв?

Ченс был слишком усталым, чтобы думать, но момент взрыва он запомнил отчетливо.

— Такое случается, мама. Ты ведь знаешь, Делани после каждого взрыва проверяет, все ли заряды сработали.

— Да, знаю, но как думаешь ты сам?

— Прежде всего, в туннеле мы увидели заранее пробуренные отверстия. Стоило Делани расширить одно из них, как заряд взорвался. Через несколько секунд взорвался еще один заряд, ближе к входу в туннель.

— И что же это значит, Ченс?

— По-видимому, в отверстие заранее заложили порох и прикрыли его тонким слоем камня. Стоило Делани коснуться этого слоя буром, и порох взорвался.

— А второй заряд?

— Это объяснить труднее. Но после первого взрыва мог сработать какой-нибудь заряд, оставшийся в туннеле от предыдущих работ.

— Мне что-то не верится, что в туннеле мог остаться невзорванный заряд и что два взрыва могли случиться почти одновременно.

— Да, но есть и другое объяснение — кто-то вывел запалы из туннеля и поджег их. Должно быть, этот человек рассчитал время между первым и вторым взрывами и соответственно подрезал шнуры. Тут был необходим очень точный расчет.

— Но, должно быть, сделать его нетрудно тому, кто знает, сколько времени горит шнур. Кроме того, после первого взрыва этому человеку понадобилось подождать, убедиться, что вы ранены взрывом, — разве нет? Прошло несколько минут, и вторым взрывом завалило выход. Кто последним выходил из туннеля?

Ченс уже не раз думал об этом за долгие часы, проведенные в туннеле. Именно потому он так открыто обвинил Патерсона.

— Последними выходили Айвс и Патерсон, мама. Они ждали, пока не уйдут рабочие, а затем Делани сказал, что больше их помощь не нужна.

Лили немного подумала над объяснениями сына, вздохнула и поцеловала его в щеку.

— Я пойду. Скажу тебе только одно — с этими людьми будь начеку. Лучше бы ты никому не доверял.

— Не буду. Мама, я пойду с тобой — хочу проведать Делани.

— С ним все в порядке. Лучше отдохни.

Когда Лили ушла, Ченс понял, что тревожные мысли теперь не дадут ему покоя. Он подозревал, что Лиман выкачивает из компании деньги, а теперь был уверен, что Патерсон заодно с ним, а где Патерсон, там и Айвс. Если так, то взрыв должен был не только убить его, но и обойтись Биттеррутской компании в кругленькую сумму.

Именно Патерсон предложил, чтобы взрывы проводил Делани, а затем почти настоял, чтобы ему помогал Ченс, зная наверняка, что им понадобится расширить оба отверстия. Делани тут был ни при чем, но злоумышленники решили заодно избавиться и от него. Второй взрыв, очевидно, был мерой предосторожности: если бы первый взрыв не убил Ченса, это сделали бы удушливый дым и обломки. Патерсон хотел, чтобы его смерть выглядела случайностью и не вызвала вопросов, и его план почти сработал. Если бы только Ченсу удалось доказать вину Патерсона!

Он заставил себя поесть, но не ощущал вкуса. Как лунатик, Ченс запихивал еду в рот, жевал и глотал. Закончив, он отставил жестяную миску и вернулся к своему посту у кровати, пренебрегая принесенной постелью.

Устроившись на жестком стуле, он долго смотрел на Дженну, пока его мысли не затуманились. Вскоре после полуночи он задремал.

Сознание вернулось к нему внезапно. Во сне Ченс вновь оказался в мрачном туннеле, в море крови, оторванных рук и ног, откуда-то издалека доносился жалобный плач ребенка — Ченс пытался найти его, но не мог. Внезапно он выпрямился на стуле.

В тусклом свете лампы он заметил, что Дженна поворачивает голову из стороны в сторону на подушке и что-то шепчет. Может, ее тоже мучают кошмары? И она стремится туда, в туннель, где плачет ребенок?

Ченс отвел волосы с ее щеки, и его прикосновение разбудило Дженну. Открыв глаза, она непонимающе огляделась.

— Ченс… — слабо проговорила она. — Ты жив! Мне снилось…

Прежде чем она договорила, Ченс упал на колени возле кровати и обнял Дженну. Он крепко прижал ее к себе, зарывшись лицом в волосы. Дженна ответила ему слабым объятием, но Ченсу хватило сознания, что она жива. Он хрипло забормотал ей на ухо:

— Я так тревожился за тебя, Дженна. Слава Богу, с тобой все хорошо…

Наконец уложив ее на подушки, Ченс внимательно вгляделся ей в лицо, убеждаясь, что с ней действительно все хорошо. Под глазами у Дженны появились круги, лицо было бледным, глаза утратили блеск.

Ченс поднес ее ладонь к губам. Вновь остро ощущая пустоту в душе, он тихо произнес:

— Как жаль, что ребенок погиб…

Ее глаза потемнели. Дженна отвернулась и уставилась в потолок, ушла в себя, выдернув ладонь из пальцев Ченса. Ченсу вновь показалось, что он потерял ее, что их связь исчезла, как дым, развеянный ветром. В палатке наступило тягостное молчание.

— Мне надо побыть одной, Ченс, — пробормотала она.

Врач предупреждал его об этом — отчужденность Дженны Ченсу следовало перенести с пониманием и терпением.

Ченс нехотя поднялся.

— Хорошо, Дженна, но я буду рядом. Если захочешь, позови меня.

Ему хотелось так много сказать ей, но теперь разговор приходилось отложить — неизвестно, надолго ли. Ченс должен выждать, пока затянутся ее раны — физические и душевные, и только потом признаться ей в любви.

ГЛАВА 12

Неделю спустя Дженна сидела у окна в гостинице «Силвер-Бенд». Гостиница была не так роскошна, как «Блэкшир» в Уолласе, но Дженна этого не замечала. Перед ней стоял накрытый стол. Дженна не ела — после гибели ребенка еда потеряла для нее всякий вкус. Врач сказал, что теперь всему ее организму придется приспособиться к резкому переходу от беременности к нормальному состоянию.

Рядом с Дженной за столом сидели ее дедушка и Генри. Мужчины говорили о железной дороге, но Дженна слушала их вполуха, наблюдая, как по тротуару напротив гостиницы шагает белокурый мальчуган, торопливо переставляя ножки, — это выглядело очень потешно, так как рядом с ним грациозной походкой шла его мать. Башмачки с широкими подошвами были предназначены, чтобы помочь ему привыкнуть к ходьбе, но Дженна решила, что ребенку было бы гораздо удобнее идти босиком.

— Скорее, Эдвард, иди ко мне, — донесся через открытое окно голос матери. Ребенок остановился, но тут же затопал к ней, неуверенно покачнулся, и женщина рассмеялась, подхватывая его за руки. — Нет, лучше держись покрепче.

— Сам! — заявил малыш и решительно зашагал вперед.

— Дженна, ты не хочешь чаю?

Вопрос Генри отвлек ее от малыша и его матери. Дженна уставилась на чашку, собираясь с мыслями.

— Нет, спасибо, — наконец ответила она.

— Но ты ни до чего не дотронулась.

— Я не хочу есть.

Генри взял ее за руку.

— Забудь о прошлом, Дженна. Не вспоминай про Кайлина. Зачем любить человека, который причиняет тебе боль?

Соломон нахмурился.

— Зачем настаивать, Генри? Она поест, когда проголодается. А что касается Ченса, пусть решает сама.

— Да, дедушка, — кивнула. Дженна. — Хватит говорить обо мне. Кто-нибудь знает, как чувствует себя Делани? Я еще не виделась с ним, а Лили говорит только, что рука заживает.

При упоминании Лили в глазах Соломона погас блеск. Дженна знала, что Соломон по-прежнему любит Лили и что ему трудно смириться с ее любовью к ирландцу.

— Ченс говорит, что он еще никак не может оправиться от удара — и действительно, потеря руки для него настоящий удар, — ответил Соломон. — Без руки он считает себя инвалидом и не желает никого видеть — особенно Лили. Ченс говорит, что он отворачивается от нее.

— Жаль, — искренне отозвалась Дженна. — Пожалуй, я навещу его.

— Тебе надо провести дома хотя бы еще одну неделю, — возразил Генри.

Дженна вздохнула. Генри был особенно внимателен с ней в последние дни, но ей надоели его хлопоты. Дженна чувствовала, что Генри оскорблен ее связью с Ченсом, но все еще не прочь жениться на ней. Это особенно раздражало Дженну: ведь Генри знал, что она его не любит.

Она вновь отвлеклась, вернувшись к собственному миру мыслей, грез и печалей. Ей с трудом удалось выйти из оцепенения.

— Дерфи уже допрашивали?

Генри откинулся на стуле, пожевывая зубочистку.

— Да, но его не в чем обвинить. Взрыв был всего лишь случайностью.

Соломон пренебрежительно фыркнул.

— Этот шериф не способен найти без карты даже главную улицу города! Взрыв — совсем не случайность, и я этого так не оставлю.

Соломон много размышлял о том, как уверенно Ченс обвинил Генри. Дженне он об этом не говорил, а втайне наблюдал, как ведет себя Генри, но пока ничего не замечал. Соломон не мог дождаться, когда в руках Джетро Ритчи окажутся существенные улики.

— Рабочие встревожились, когда Дерфи отпустили «за недостатком улик», — продолжал Соломон. — Надо поскорее обратить их энергию на пользу, пока они не устроили самосуд и не вздернули Дерфи на ближайшем дереве.

— Кто-нибудь закончил проводить взрывы в туннеле? — спросила Дженна, которая еще слишком хорошо помнила о случившемся и впервые задумалась над тем, нужна ли вообще железная дорога — слишком уж много страданий она причинила людям.

— Опять-таки по случайности в лагерь забрел рудокоп и сказал, что он знаком с Делани. Он пожелал помочь нам закончить работу.

— А где Ченс? — спросила Дженна. — Сегодня я его еще не видела.

— По-видимому, он предпочитает строительство работе сиделки, — язвительно заметил Генри. — Он вернулся на трассу, несмотря на советы Драммонда.

Дженна нахмурилась.

— Какие советы? Зачем Драммонду давать советы Ченсу?

— Когда я беседовал с Драммондом, он сказал, что тебе нужна поддержка отца ребенка, пока ты не оправишься. Врач посоветовал Кайлину побыть с тобой и помочь тебе перенести потерю.

Соломон снова фыркнул и подошел к Дженне.

— Я отведу тебя в комнату, детка. Похоже, наш разговор стал настолько скучным, что Генри пустился рассказывать басни.

Если бы Дженна могла убежать из гостиной, она так и сделала бы. Но, торопливо поднявшись, она покачнулась от внезапного головокружения и благодарно приняла руку Соломона, замечая, что Генри воспользовался предлогом, чтобы уйти. Дженне надоело выслушивать его язвительные замечания в адрес Ченса.

В своей комнате она удобно устроилась в зеленом шезлонге, который дедушка купил ей в Уолласе. Соломон подложил ей под голову подушку.

— Драммонд, правда, посоветовал Ченсу побыть рядом со мной, дедушка?

— Дженна, если бы глупость была в цене, Генри давно бы стал миллионером. Конечно, это неправда! Ченс был с тобой потому, что беспокоился о тебе. А теперь отдохни. Напрасно ты стала спускаться в гостиную.

Дженна взяла дедушку за руку и удержала его рядом, вглядываясь ему в глаза так пристально, словно надеялась прочитать мысли.

— Тебе стыдно за меня? — тихо спросила она. — Скажи правду, дедушка.

Соломон погладил ее руку, словно Дженна вновь превратилась в ребенка, испуганного тенями огромного дома — в детстве Соломону часто приходилось убеждать ее, что призраков просто не бывает.

— Дженна, что за глупости! — В его глазах появилась печаль. — Позволь ответить на вопрос вопросом. Ты перестала бы любить меня, зная, что я любил другую женщину, не только твою бабушку?

— Разумеется, нет. Я стала бы только считать тебя более…

— Каким? — Соломон в притворном гневе нахмурил брови. — Нет, будь честной до конца и не щади меня! Что ты хотела сказать?

— Ну ладно, — с проказливой улыбкой согласилась Дженна. — Если бы я знала о твоей любви к Лили, я стала бы считать тебя более простым, человечным.

Соломон усмехнулся.

— Любовь обретают немногие, лучшие из людей. Как же я могу стыдиться твоей любви? А что касается имени Ли, то наша репутация настолько крепка, что позволит пережить любой скандал. Вопрос в том, выдержишь ли это ты?

Дженна отвела глаза.

— Газеты приписывают мне столько любовных похождений, что, думаю, еще одно никого не удивит. Разница только в том, что эта связь — не мнимая, а реальная.

Соломон печально взглянул на внучку, слишком хорошо зная, что такое муки любви, и понимая, что помочь ей ничем не может. Точно так же, как Дженна ничем не могла помочь ему.

В дверь постучали. Соломон погладил Дженну по щеке и встал.

— К тебе гости, а мне пора. Попозже я зайду к тебе.

Соломон вышел, пропустив в комнату Ченса. Дженна мгновенно вспомнила, что сказал о нем сегодня за обедом Генри, но, увидев в руках Ченса букет горных цветов в стеклянной вазе, мгновенно забыла обо всем.

— О Ченс, какая прелесть!

Ченс шагнул к ней и с насмешливой галантностью поклонился. Вода из вазы пролилась на шезлонг, и Дженна рассмеялась. Ченс принялся вытирать ее, но преуспел только в том, что пятно стало еще больше.

Наконец он прекратил бесполезное занятие и протянул вазу Дженне.

— Осторожнее, из нее льется.

По-прежнему смеясь, Дженна рассматривала бутоны шиповника, штокроз и лилий, и только спустя некоторое время поняла, что Ченс еще стоит перед ней, неловко держа в руках шляпу. Дженна подняла голову, и ее улыбка исчезла, едва она увидела серьезное выражение на его лице. Он придумал весь фокус с цветами, чтобы сломать между ними лед. Ченс явно был готов к серьезному разговору. Дженна уже целую неделю чувствовала, что когда-нибудь этот разговор состоится.

Ченс придвинул стул поближе.

— Нам надо поговорить, Дженна, — мягко произнес он. — Ты же понимаешь, дальше откладывать этот разговор нельзя.

За прошедшую неделю Дженна слегка привыкла к тянущей пустоте внутри, но при этих словах ощущение одиночества и боли вновь усилилось. Дженна решила, что его уже не забыть и ничем не заполнить.

Она отставила цветы на столик рядом с шезлонгом и опустила голову, чтобы не видеть тревожные зеленые глаза Ченса.

— О чем ты хочешь поговорить?

Ченс с сожалением отметил, что ее голос вновь стал безучастным. Он уже и так слишком долго медлил — считая, что Дженне сейчас опасно волноваться. Теперь Ченс чувствовал, что она погружается в собственные мысли, которыми отказывается делиться. Может, он и вправду поспешил, но боль в душе не давала ему покоя.

— Ты могла бы сказать мне про ребенка, Дженна, — начал Ченс. — Я имел право знать… как-никак, ребенок был моим.

— Теперь это неважно, — голос Дженны стал ровным и холодным.

— Нет, важно, черт возьми! — взорвался Ченс. — Почему ты молчала? Может, ты вообще не хотела говорить мне о ребенке?

Ему показалось, что в глазах Дженны промелькнула жалость к нему. Надежда перейти самый трудный мост исчезла на глазах. Дженна уставилась в окно, словно смотреть туда было легче, чем на Ченса.

— Может, я действительно сделала ошибку, не признавшись тебе, — отчужденно проговорила она. — Но я боялась, что ты примешь мои слова за попытку заставить тебя жениться. — Ее голос постепенно звучал громче. — Я не хочу заставлять жениться ни тебя, ни любого другого мужчину. Ребенок погиб. Все кончено. Тебе незачем оставаться со мной — ты свободен.

Ченс пересел со стула на шезлонг и осторожно повернул голову Дженны за подбородок.

— Я не верю тебе, Дженна Ли. Если бы ты хотела прогнать меня, ты и пальцем не пошевелила бы, чтобы вытащить меня из туннеля, не стала бы работать до изнеможения. И если ты считаешь, что я пришел сюда только по велению долга, ты ошибаешься. Я здесь потому, что люблю тебя… и хочу, чтобы ты стала моей женой.

Дженна не смогла ответить, застыв в оцепенении. Какими бы удивительными ни были его слова, они прозвучали слишком поздно, чтобы исцелить рану. Дженна вспомнила о том, что сказал за обедом Генри, и в ее душе вспыхнули все сомнения и опасения, обиды и тревоги.

— Трудно поверить, Ченс. Прежде мне казалось, что ты готов послать меня ко всем чертям, едва дорога будет закончена. Только не говори, что дедушка подкупом или угрозами заставил тебя пойти на это!

Ченс был ошеломлен ее ответом на признание в любви. Он поднялся, внезапно желая оказаться подальше от нее. Что сделала с ним эта женщина? Все эти месяцы он в муках пытался примириться с любовью, но когда решился сделать признание, Дженна ответила так, словно ненавидела его.

— Твой дедушка ни к чему меня не принуждал, — выпалил Ченс. — Еще возвращаясь из Байярда вместе с Делани, я собирался просить твоей руки. Но ты спала, а Патерсон запретил тебя будить. Потому я отправился прямо в туннель и начал взрывы.

— Генри всегда был прав, — равнодушно отозвалась Дженна.

— О чем ты говоришь?

— Он сказал, что ты бываешь у меня только потому, что тебе посоветовал Драммонд. А жениться на мне ты хочешь, чтобы загладить чувство вины.

Эти обвинения оскорбили Ченса — особенно потому, что он не чувствовал за собой никакой вины.

— Значит, ты веришь Патерсону, а не мне?

— Но ведь Драммонд действительно советовал тебе побыть со мной?

— Да, но я обошелся бы и без его советов.

Дженна обдумала его ответ.

— Я могла бы тебе поверить, но зачем? Ты с самого начала дал мне понять, как ты ко мне относишься, а я имела глупость поверить, что смогу переубедить тебя. После первой нашей ночи в Кердалене я поняла: то, что сделал для твоей семьи дедушка, всегда будет самым важным для тебя, этого ты никогда не забудешь и не простишь. Соломон Ли останется между нами навсегда, Ченс. Даже после его смерти ты ненавидел бы его компанию и меня. Почему же ты так неожиданно изменился? Только не говори, что ты чувствуешь вину перед ребенком.

Ченс раздраженно провел ладонью по волосам.

— Это изменение не было неожиданным, Дженна. И вина здесь ни при чем. Ты даже не представляешь себе, как я мучился с тех пор, когда узнал, кто ты. Я хотел тебя с самого начала, но мне мешали твой дедушка и воспоминания.

— Ничего не изменилось — и тем более прошлое.

— Это для тебя ничего не изменилось, Дженна, но не для меня. Я выяснил, что твой дедушка — не святой, но и не грешник. В шестнадцать лет я считал его негодяем, который берет себе все, что захочет, и отшвыривает с пути тех, кто попадется ему под ноги. Но сейчас я вижу, что он всего-навсего усталый старик, который способен вселить страх в тех, кто позволяет ему это. Люди меняются, — добавил Ченс. — И я изменился, и Соломон. Может, я никогда не сумею полностью простить его, но теперь я понимаю, почему он так поступил. Он прибег к помощи своей власти, чтобы добиться любви моей матери. Но завоевать ее Соломону так и не удалось. В этой борьбе моя семья потеряла все, но сам Соломон потерял еще больше.

Ченс пытался успокоиться.

— Прошлого не изменить. Называй это как хочешь — мудростью, истиной, проявлением слабости — но мне все равно, кто твой дедушка и что он сделал. У меня есть собственная жизнь.

Пристальный взгляд Дженны дал ему понять, что эти слова оказали на нее воздействие, но в его благих намерениях она по-прежнему не была уверена. На глаза Дженны навернулись слезы.

— И ты хочешь, чтобы я сразу тебе поверила? Неужели ты считаешь, что не будет никакой расплаты, особенно после того, как я лишилась ребенка? Подумай хорошенько. И мне не помешает подумать. Может, тебе будет лучше остаться свободным.

Ченс чувствовал себя так, словно из-под ног у него выбили скамью. Это было невыносимо. Он открыл ей свою душу и сердце, и сделать это было нелегко. Но Дженна отвергла его дар, словно он ничего не значил. «Подумай хорошенько»… Как будто он мало думал!

Ченс решительно прошел к столу и взял шляпу.

— Ты сомневаешься в моих чувствах, Дженна, и теперь я начинаю сомневаться в твоих. Догадываюсь, ты никогда меня не хотела. Должно быть, все это время ты мечтала вернуться домой, считала нашу связь всего лишь приятным летним развлечением. Наверное, и в туннеле ты работала только затем, чтобы потерять ребенка и избавиться от позора!

— Неправда! Этот ребенок для меня значил все!

Но уязвленная гордость преодолела сочувствие.

— Обидно, когда тебе не верят, да? Я не стану умолять тебя стать моей женой, Дженна, не буду добиваться твоей любви. У тебя нет выхода, кроме как поверить мне. И если ты этого не можешь, значит, между нами ничего не было. А теперь, если позволишь, мне пора — у меня еще осталась дорога.

ГЛАВА 13

В последующие дни жара заставила строителей почти полностью прекратить работу на дороге. На деревьях сохли листья, трава осталась зеленой только на дне каньонов, куда не проникали солнечные лучи. Река обмелела, а многие ручьи пересохли еще в июле. Дождь в такую пору не смог бы оживить листву, но если бы он был достаточно сильным и продолжительным, он помог бы затушить лесные пожары.

Когда по озеру привезли локомотив и поставили на рельсы, Ченс впервые увидел Дженну после их ссоры. Она приехала вместе с Соломоном в блестящем удобном экипаже — легкий, устойчивый, он был куплен специально для Дженны. Издалека она выглядела так, словно полностью оправилась после выкидыша.

На Дженну была возложена почетная обязанность окрестить новый паровоз. Стоя среди толпы, Ченс наблюдал, как она искренне радуется этому, ее глаза блестят. Толпа разразилась радостными криками, когда огромная машина поползла по недавно проложенным рельсам, волоча за собой пассажирские вагоны.

Ченс испытывал смешанные чувства: ему и хотелось, и не хотелось подойти к Дженне. В конце концов он незаметно ушел с праздника и отправился прочь по тропе на Муллан.

По мере того как ложились вперед рельсы, локомотив перевозил по ним материалы и инструменты, таким образом облегчая труд рабочих. Журналисты ежедневно следили за тем, как идет строительство, особенно перед самым завершением, когда всеми овладело лихорадочное возбуждение. Жители Силвер-Бенд с нетерпением ждали возможности повеселиться на празднике в честь завершения дороги. В город прибывало немало гостей, не желающих упустить такой случай. Близ Силвер-Бенд пассажиры поезда пересаживались в фургоны, чтобы преодолеть оставшееся до города расстояние — там, где еще не были проложены рельсы.

Накануне праздника Ченс распорядился, чтобы работа начиналась в шесть утра.

— Дерфи не теряет ни единой минуты, — говорил он. — И если сейчас он идет почти вровень с нами, то в Силвер-Бенд мы можем прийти вторыми. Так что не будем упускать времени.

Ченс побывал в городе, пытаясь выяснить, что случилось с Джетро Ритчи. В последний месяц он не только не отчитался о своей работе, но и не показывался в Кердалене. Ченс уже опасался, что Ритчи что-нибудь узнал, но попался в ловушку и его убили. Ченсу не было дела до того, как относятся к Генри Соломон и Дженна — он уже давно держал Патерсона под подозрением и теперь хотел только доказать его вину.

В гостинице «Силвер-Бенд» Ченс поспешил на второй этаж, шагая через две ступеньки. Пройдя по устланному ковром коридору, он остановился у двери комнаты Дженны. Он уже сотню раз собирался поговорить с ней, и каждый раз его что-то удерживало. Завтра ожидались танцы, и Ченсу хотелось пригласить Дженну. Может быть, оказавшись вместе, они смогут выяснить недоразумение. Ченс уже о многом жалел и считал, что Дженна тоже ждет удобного случая, чтобы исправить ошибку.

Ченс уже поднял руку, чтобы постучать, но его остановили донесшиеся из-за двери голоса. Слов он разобрать не мог, но по тону понял, что Дженна беседует с Патерсоном.

Опять Патерсон! Вечно он крутится вокруг Дженны — с самого начала. Ченс подозревал, что отцом ребенка Дженны вполне мог быть другой человек, и, вероятно, Генри бросился на него только затем, чтобы отвести от себя подозрения.

Ченс чувствовал себя так, словно время на мгновение остановилось, а затем вновь вернулось к начальной точке. Но сможет ли он забыть обо всем, что случилось в этот промежуток времени? Сможет ли забыть, что он по-прежнему любит и всегда будет любить Дженну?

Ченс был достаточно зол, чтобы ворваться в комнату и выложить Генри все, что думает о нем, но вместе с тем боялся открыть дверь и увидеть Дженну в объятиях Патерсона. Это убило бы Ченса и сыграло бы на руку Патерсону. Если они и вправду любовники, лучше об этом не знать. С подозрением справиться еще можно, но вынести истину гораздо тяжелее.

Он заставил себя пройти по коридору к комнате, которую они занимали вместе с Делани. Ее дверь была заперта. Чертов Делани, он сидел взаперти целыми днями! Он запирался даже от матери Ченса, и Ченс знал, как обижена на это Лили. Но ирландцу еще придется за это ответить. Ченс с трудом выудил из жилетного кармана ключ.

Услышав звук открывающегося замка, Делани заплетающимся языком выкрикнул:

— Убирайся, ты! Мне не нужна компания.

Ченс шагнул в полутемную комнату. Делани вытянулся на постели в обнимку с бутылкой виски. Его одежда была измята и порвана, подвернутый рукав небрежно подколот. Делани приветственно замахал культей и пробормотал:

— А, так это дружище Кили! Чего тебе надо? Надеюсь, не виски? Сегодня в мои планы не входит великодушие.

Лили предупреждала Ченса, что Делани все сильнее впадает в отчаяние, несмотря на все усилия вернуть его к жизни, но в прошлый раз при встрече с Ченсом Делани еще держался. Ченс задумался, где может быть Лили. Может, Делани застал ее в объятиях Соломона Ли? Ченс был не в силах упрекать мать.

— И на том спасибо, ирландец. Я ищу напарника, чтобы хорошенько выпить, но тебе, вижу, напарник уже ни к чему.

Делани окинул его подозрительным взглядом, но Ченс этого не заметил. Даже если Делани заинтересовало, почему Ченс хочет напиться, он изобразил на лице полное равнодушие и приставил горлышко бутылки к губам.

— Ну, и где же твоя бутылка, Кили? Вижу, ты пришел с пустыми руками. Я был бы весьма обязан, если бы ты принес мне еще одну бутылку вместе с новой рукой, чтобы удержать ее. Я не отказался бы даже от старой — той, что потерял в твоем проклятом туннеле.

Ченс выхватил из рук Делани бутылку и протянул ему руку.

— Возьми, сукин ты сын! Отрежь мою, если это тебе поможет!

Делани бросился на него всем грузным телом, и оба мужчины покатились по полу. Бутылка выскользнула из пальцев Ченса, заливая янтарной жидкостью половицы. Увидев это, Делани взревел как бык и ударил Ченса культей. Он замахнулся здоровой рукой, но был слишком пьян, и Ченс уклонился от удара, а кулак Делани угодил в пол. Ирландец взвыл от боли.

Ченс перекатился и пригвоздил его к полу.

— Какой дьявол вселился в тебя, ублюдок?

Делани сопротивлялся, но опьянение лишало его сил. Наконец он сдался и перевел дыхание.

— Значит, теперь я ублюдок? И ты не лучше! Клянусь, тебе придется заплатить за эту бутылку!

Ченс взглянул в знакомое, заросшее щетиной лицо, искаженное от ярости, и понял, что главная причина злости Делани — вовсе не пролитое виски. Агония самого Ченса была еще глубже и мучительнее. В этот момент они были готовы прикончить друг друга, и причиной всему были любимые, но уже потерянные женщины.

Ченс сел на широкую грудь Делани.

— Боже, что с нами стало, Делани? Знаешь, похоже, мы были бы сейчас совсем в другом месте, если бы не прыгнули в тот поезд.

Делани попытался пошевельнуться.

— Что за дьявольщину ты несешь, Кили? И убери с меня свою жирную задницу — ты меня раздавишь.

Ченс поднялся и помог встать Делани.

— Пойдем, Делани, сходим в салун. Вспомни, ты всегда запрещал мне пить в одиночку.

Делани повернулся, силясь удержать равновесие. Он непонимающе уставился на Ченса, словно в его словах не было и капли смысла.

— Что ты говорил о поезде, Кили? Надеюсь, ты не заставишь меня снова прыгать — с одной рукой это будет потруднее, чем в прошлый раз.

Ченс потащил Делани к двери.

— Нет, в поезда мы больше прыгать не станем. Мы купим тебе бутылку виски — хорошего виски, а не дряни, которой ты только что травился.

— Слава всем святым, Кили! Ты великодушен, как никто другой, но если хочешь знать, я и без того пьян.

Ченс закрыл за ним дверь, мрачно взглянув в сторону комнаты Дженны.

— Да, знаю… но я еще слишком трезв.

— Нет, Генри. Эта дорога отняла у меня слишком много сил, и я не намерена покидать Силвер-Бенд — до тех пор, пока она не будет построена. Пусть мы проиграем, но я достаточно здорова, чтобы остаться здесь и принять поражение, если такое случится.

— Дженна, в последнее время тебе и так хватает разочарований.

— Но почему ты считаешь, что мы проиграем? У нас немало шансов опередить Дерфи.

Генри призвал на помощь все свое терпение и выглянул в окно, откуда были видны столбы дыма, поднимающиеся над горами, как гигантские белые грибы в лазурном небе. На его лбу прорезались морщины.

— Ходят слухи, что пожары вскоре дойдут до нас, — произнес он. — Всего два дня назад Дерфи пришлось бросить работу, чтобы тушить пожар совсем неподалеку отсюда. После этого от нас стали уходить рабочие. Возможно, мы окажемся в кольце пожаров.

— Все это я уже слышала. Но крупных пожаров поблизости не было, а если бы они были, уверена, Ченс и дедушка позаботились бы о рабочих.

— Кайлин не станет этого делать. Он пожертвует всем, лишь бы выиграть в этой гонке.

Дженна почти не верила Генри — особенно тому, что он говорил о Ченсе. Она уже поняла, какую досадную ошибку совершила, поверив ему. Недавно она беседовала с Драммондом, желая удостовериться, действительно ли врач попросил Ченса побыть с ней, но врач улыбнулся и сказал:

— Конечно, но уговаривать его мне не пришлось. Вам повезло, что он так заботится о вас.

Дженна понимала, что напрасно слишком внимательно прислушивается к словам Генри. Эти слова вместе с собственными сомнениями и подавленностью отдалили ее от Ченса в тот момент, когда оба они нуждались в поддержке. Дженна обвинила Ченса во лжи и этим глубоко уязвила его. Сможет ли она теперь попросить у Ченса прощения?

Генри уже не раз тревожился за нее — особенно часто намекая, что Дерфи может опередить их. Но теперь Дженна держала себя в руках, постепенно избавляясь от депрессии.

— Боюсь, я не согласна с тобой, Генри. Ченс беспокоится о рабочих. Только на прошлой неделе дедушка рассказывал: Ченс предложил рабочим уехать, и они единодушно согласились остаться. Они хотят победить, и все препятствия только придают им решительности.

— После всего, что сделал с тобой Кайлин, ты еще по-прежнему считаешь его рыцарем в сияющих доспехах? — пренебрежительно осведомился Генри.

Дженна молча отвернулась.

Генри вздохнул и взял ее за руку.

— Дженна, давай снова станем друзьями. Я подожду, пока ты не охладеешь к Кайлину. Только не отворачивайся от меня. Почему бы тебе сегодня не уехать в Кердален? Мне было бы спокойнее знать, что ты там. Пусть ты не думаешь, что наш проигрыш будет сильным ударом для тебя, но я боюсь этого. А что касается пожара… знаешь, я действительно беспокоюсь.

— Не могу поверить этому, Генри, — с улыбкой ответила Дженна. — Ты просто хочешь, чтобы я была подальше от Ченса, верно?

— И ты осуждаешь меня за это? — ответил Генри.

— Я просто остаюсь здесь, Генри. Только и всего.

Генри понимал, что Дженна стала упряма, как никогда прежде, но, по крайней мере, он попытался образумить ее.

— Хорошо, Дженна. Поступай, как знаешь, Бог свидетель, ты делала так всегда.

Он вышел из комнаты. Глядя на закрывшуюся дверь, Дженна еще долго и печально размышляла, неужели Генри прав, и удивлялась, могут ли надежда и глупость идти рука об руку.

Шум с улицы не давал ей уснуть. Взглянув на часы, Дженна заметила, что время близится к полуночи. Сбросив одеяло, она подошла к окну. Главная улица была ярко освещена фонарями, и посреди нее танцевали пары. Завтра предстоял настоящий праздник, но, по-видимому, гости города не захотели ждать.

Чуть поодаль временный отряд полиции, собранный по случаю праздника, разнимал драчунов. Вероятно, рабочие двух железнодорожных компаний наконец решили выяснить отношения.

Мужчин растащили, и троих из них повели в участок.

Еще один странный звук привлек внимание Дженны. Она прислушалась и наконец различила слова песни:

«Эх, помним мы год шестьдесят восьмой

Красотки ходили за нами толпой.

Они и поныне в нас влюблены,

Но наши сердца не им отданы.

Виски, виски — голубое пламя,

Виски, виски — навсегда ты с нами!»

Это пение, больше напоминающее рев, приближалось. Дженна слышала стук каблуков по лестнице, ведущей на второй этаж гостиницы. На втором куплете песня оборвалась, послышался грохот, очевидно, оба исполнителя рухнули на ступеньки.

— Эй, я еще хочу жить, предатель!

Дженна сразу узнала акцент ирландца и звучный смех его спутника. Это были не кто иные, как упившиеся до полусмерти Ченс и Делани.

Они вновь принялись с пьяной старательностью выводить песню — от этого пения у Дженны по коже прошли мурашки. Она опасалась, что кто-нибудь пожалуется на беспорядки шерифу — это грозило тюремным заключением для Ченса и Делани. Решив, что тюрьма — не самое подходящее место для старшего инженера Биттеррутской компании, Дженна набросила шаль и вышла в освещенный коридор.

Одновременно в коридоре открылась еще одна дверь, и из нее высунулась Лили.

— Боже, что это за шум? — спросила она, увидев Дженну.

— Неприятно говорить, но это Ченс и Делани.

Вскоре оба мужчины одолели лестницу и повалились на пол коридора, запутавшись в ногах.

— Вечно ты падаешь, Кили. Ноги не держат, что ли?

— Кто бы говорил! Кто упал на этот раз — ты или я?

Делани повертел головой.

— Похоже, мы оба.

Ченсу наконец удалось встать, но ему стоило еще немалых усилий удержать равновесие. Он протянул руку Делани. Ирландец подал ему изуродованную руку, тут же отдернул ее, внимательно оглядел и подал другую.

— Вот моя рука, Кили. Забыл, с какой она стороны. Держись крепче, иначе свалишься.

Делани поднялся, мужчины обнялись, поддерживая друг друга, и побрели по коридору.

— Замечательная пара, — громко объявила Дженна.

Ченс и Делани остановились, подняли головы и уставились на Дженну и Лили.

— Чтоб я провалился, если это не наши цыпочки, — заметил Делани, и его голова вновь бессильно повисла. — В одних ночных рубашках. Поджидаете нас, красотки?

Лили взяла Делани за руку, пытаясь оттащить его от Ченса, и обнаружила, что не в состоянии удержать грузного ирландца. Она зашаталась, но сумела довести его до комнаты.

— Ложись спать, Бард. Поговорим, когда ты придешь в себя.

Делани не сопротивлялся. Когда дверь за ними закрылась, Дженна оказалась наедине с Ченсом. Он уставился на нее остекленевшими, налитыми кровью глазами. Казалось, им нечего сказать друг другу, но внезапно Ченс пробормотал:

— Кажется, они… в моей комнате. Наверное… она там останется, а я пойду в ее комнату…

Пол качался под ним, словно корабельная палуба в шторм, и Ченсу пришлось прижаться к стене. Он взялся за голову.

— Черт, сколько же я выпил… кажется, многовато…

— Зачем, Ченс? Ты ведь никогда не пил.

— Патерсон… и ты. Ты… была с ним. Я слышал, как вы говорили…

Дженна сжала губы.

— Вот именно — мы всего-навсего разговаривали. Он хотел, чтобы я уехала из Силвер-Бенд.

Значит, Ченс услышал голос Генри из ее комнаты и решил, что они занимаются любовью! Дженна улыбнулась. Ревность Ченса подняла ей настроение.

— Пойдем, я уложу тебя.

Обняв Ченса за пояс, Дженна повела его за собой — он, похоже, даже не заметил, что оказался в ее комнате. Он рухнул на постель, и Дженна стащила с него сапоги. Ченс заснул, не прошло и минуты.

Дженна сидела рядом, убирая со лба кольца черных волос. Глядя в лицо Ченсу, Дженна постепенно понимала, что значила для Ченса любовь к ней. Любовь к нему обошлась ей дороже, чем она рассчитывала, но вместе с тем принесла невыразимое наслаждение. Сблизившись с Ченсом, Дженна стала надеяться на лучшее в будущем, которое прежде представлялось ей унылым и однообразным.

Она хотела поверить его словам о любви, если бы Ченс решился повторить их вновь.

ГЛАВА 14

Соломон смотрел из окна, как танцуют на улицах люди. Их освещали фонари, над городом плыл дым пожара, напоминая туман. Играл наскоро собранный оркестр, но в музыку вплетались звуки из многочисленных салунов, создавая какофонию, на которую, по-видимому, не обращал внимания никто, кроме Соломона. Мужчины пировали в салунах, и женщины не отставали от них, наполняя стаканы пуншем.

Соломон вглядывался, надеясь заметить среди танцующих Лили, но не видел ее. Он уже не раз подумывал, может быть, все кончено между Лили и ирландцем. Соломон решил не вмешиваться в жизнь Лили, но, стоило ей лишь захотеть, он с радостью принял бы ее в объятия.

Вытащив из кармана платок, он вытер пот со лба. Жара не спадала даже после захода солнца. Для веселья было чересчур душно. Кроме того, старикам уже пора в постель.

В дверь постучали.

«Кого там принесло? Я не нуждаюсь в обществе — если, конечно, это не Лили».

Последнее предположение заставило Соломона воспрянуть духом, и он поспешил распахнуть дверь. Вместо Лили на порог шагнул Оуэн Айвс, положив руку на кобуру.

Разочарованный Соломон отвернулся и налил себе виски.

— Чего тебе, Айвс? Уже поздно, я хочу спать.

Айвс проследовал за ним в комнату и прикрыл за собой дверь. Соломон услышал скрежет металла по коже и с тревогой обернулся. Револьвер сорок пятого калибра был нацелен ему в грудь. В круглых черных глазах Айвса появился блеск — уверенный блеск человека, который не побоится выстрелить.

— Если ты хочешь спать, Соломон, я охотно помогу тебе.

Жара была удушающей. Дженна проснулась и обнаружила, что лежит в объятиях Ченса, от которого несло жаром, как от печки. Дженна высвободилась из его рук и отбросила простыню. Она попыталась снова заснуть, но на улице еще шумели, а в открытое окно тянуло дымом. За несколько недель все жители города уже привыкли к дыму пожаров, но на этот раз дым был каким-то другим. Он напомнил Дженне дым смолистых сосновых веток по утрам, когда кто-нибудь в лагере первым разводил костер.

Она выбралась из постели, решив, что лучше закрыть окно и страдать только от жары, а не от шума и вони. Внезапно где-то недалеко прозвучали два выстрела. Дженна мгновенно очнулась от вялого полусна. Музыка оборвалась. Пение и смех сменились воплями и выстрелами.

Дженна всмотрелась в темноту. На улице в панике разбегались люди. Склон горы, стеной возвышающийся над городом, был охвачен пламенем, которое с ужасающей быстротой пожирало на своем пути сухую траву и кусты. Дженна видела, как из города к склону бегут люди с лопатами.

Бросившись к кровати, она принялась трясти Ченса.

— Ченс, проснись! Пожар!

Он вскочил, быстро трезвея.

— Где?

— У самого города, на северном склоне каньона.

Дженна зажгла свет, и они начали поспешно одеваться. Подхватив фонарь, Дженна поспешила вслед за Ченсом в коридор.

— Буди Соломона, — приказал он. — Я разбужу маму и Делани.

Дженна постучала в дверь комнаты Соломона, но ей никто не ответил. Она заколотила по двери сильнее. Дверь напротив распахнулась, оттуда высунулась женщина.

— Это место начинает напоминать мне центральный вокзал, — фыркнула она. — Отовсюду шум! Скажите, ради Бога, что вам здесь понадобилось посреди ночи?

— Помогите разбудить жильцов, — спокойно попросила Дженна. — Огонь подходит к городу. Нам надо…

Женщина мгновенно ударилась в истерику и завопила, обернувшись в комнату:

— Лютер! Пожар! Мы все погибнем! Пожар!

Ее визг огласил всю гостиницу. В комнатах послышались торопливые шаги и голоса.

Дверь в комнату Соломона оказалась незапертой, но войдя, Дженна обнаружила, что там пусто. Она подняла лампу повыше, осветила темные углы, но Соломона нигде не было.

В коридоре Дженна столкнулась с Ченсом.

— Дедушки в комнате нет, — с тревогой сказала она. — Странно, куда он мог уйти в такой час?

Ченс попытался успокоить ее.

— Не волнуйся. Может, он просто вышел узнать, что случилось.

Лили и Делани выбежали из комнаты, торопливо одеваясь. Все четверо стали пробираться к лестнице, расталкивая постояльцев в ночных рубашках, вышедших в коридор с лампами и саквояжами в руках. Среди них Соломона тоже не оказалось.

— Должно быть, он помогает тушить пожар, — сказала Дженна.

Они спустились с лестницы. Новость о пожаре уже разнеслась по первому этажу. Одни постояльцы торопливо выбегали из гостиницы, другие наоборот, спешили в свои комнаты за вещами.

На улице перед входом Соломона тоже не оказалось. Весь город, освещенный ало-оранжевым пламенем пожара, представлял собой фантастическое зрелище, поднявшийся ветер только раздувал огонь, и он взметнулся огромными языками вверх.

Изо всех домов выбегали люди. За считанные минуты до реки протянулись цепочки с ведрами. Мужчины вооружались лопатами и топорами и бежали к северной окраине города, чтобы рыть траншеи — об этом следовало бы позаботиться заранее. Те, кто не знал, что делать, метались в растерянности, высматривая своих близких в толпе мечущихся людей, увертываясь от лошадей и фургонов.

На склоне горы огонь добрался до деревьев и принялся пожирать их сухие ветки с молниеносной быстротой, поднимаясь высоко в небо. Огонь захватывал кустарники и траву, торопливо расправлялся с ними, оставляя после себя целые акры опустошенной земли и постепенно подбираясь к первым рядам домов города. Пламя распространялось во все стороны, где только находило себе пищу. Силвер-Бенд составляли строения из бревен, и потому город был совершенно беззащитен перед огнем.

По улице промчался всадник, крича:

— Женщины и дети, спасайтесь! Бегите к поезду!

Ченс быстро принял решение.

— Надо забрать из конюшни лошадей и поскорее выбираться отсюда.

Дженна умоляющим жестом схватила его за руку.

— Я не могу уехать без дедушки! Разреши, я поищу его!

— Я никуда без него не уеду, Дженна, но хочу, чтобы вы с мамой поскорее оказались в безопасности.

— А что будет с тобой? Мы не можем оставить тебя здесь одного.

Ченс забыл про опасность, видя тревогу в глубине глаз Дженны. Она крепко сжала ему руку. Неужели она любила его?

Сейчас Ченс был способен только привлечь ее к себе и поцеловать, пытаясь прочесть ответ в ее губах и объятиях. Но рядом ждали Делани и Лили, беспокойно оглядываясь. А бушующий огонь вовсе не желал ждать.

— Со мной все будет в порядке. А теперь вместе с мамой отправляйся к поезду.

Они вытянулись цепочкой — Ченс возглавлял ее, а Делани замыкал, — и пробились по тротуару, крепко держась за руки, чтобы не потеряться в перепуганной толпе.

До конюшни было недалеко, но вся четверка устала пробираться сквозь бушующую толпу. В конюшне царила суматоха. Встревоженные лошади бились в денниках, обрывая привязи. Некоторые сумели вырваться из конюшни и галопом помчались по улицам, не разбирая дороги. В коррале лошади сбились вместе и пытались прорваться через изгородь.

Владелец конюшни был напуган не меньше, чем лошади. Он суетился, не зная, что будет лучше — освободить животных или дождаться, пока за ними придут хозяева.

Наконец он узнал Ченса.

— Лучше уходите отсюда, Кайлин. Говорят, еще один пожар вспыхнул между Силвер-Бенд и Мулланом. Никто не знает, правда ли это, но мы попадем в ловушку, если не прорвемся к перевалу — вы же знаете, по южной дороге ночью ездить опасно.

— Сможет ли поезд пробиться к озеру?

— Не знаю, скажу только, что здесь больше народу, чем сможет увезти ваш состав и поезд Дерфи.

— Соломон Ли не приходил за лошадью и повозкой?

— Нет, я его не видел.

Ченс вывел лошадей из конюшни и торопливо оседлал их. Дрожащие оранжевые языки пламени вздымались над городом, как чудовищные руки, распространяя жар, по сравнению с которым жар в кузнечном горниле показался бы прохладой.

— Делани, — позвал Ченс, отворачиваясь от этого страшного зрелища, — поезжай с женщинами. Если вы прорветесь к дороге и увидите, что поезду там не пройти, найдите себе безопасное место. Я догоню вас позднее.

Делани кивнул, подсадил Лили в седло и подобрал поводья.

Ченс повернулся к Дженне. У нее от страха округлились глаза, в них отражалось пламя пожара. Недосказанные слова повисли между ними, и теперь, перед расставанием, оба понимали, что им может больше никогда не представится случая признаться во всем.

Внезапно Дженна бросилась в объятия Ченса.

— Ченс, я люблю тебя! Раньше мне мешали сказать об этом смущение и боль. После того, как я потеряла ребенка… о, зачем я слушала Генри!

Если бы Ченс мог, он привлек бы ее к себе поближе и спрятал у самого сердца. Он прошептал ей на ухо:

— Боже, Дженна, и я люблю тебя. Скажи, что ты согласна стать моей женой, когда кончится весь этот кошмар.

Она откинула голову, чтобы взглянуть ему в глаза, и успела прошептать «да!», прежде чем Ченс приник к ее губам в страстном поцелуе. Сразу же вспомнив об опасности, он с трудом отстранился и помог Дженне сесть верхом на Десперадо.

— Уезжайте поскорее, — приказал Ченс, не отпуская ее руку. — Не тревожься, я найду Соломона. Только не задерживайтесь в каньоне — если огонь перегородит выход, вам придется мчаться в объезд, через южный перевал, а там слишком много камней.

Дженна дотронулась до его подбородка, словно хотела запомнить это ощущение.

— Будь осторожен, Ченс.

— Обязательно, Дженна. Я вернусь к тебе, обещаю.

Смахнув слезы, Дженна пошла вслед за Лили и Делани. Ченс наблюдал, как они пробираются через густую толпу, и молился, чтобы все обошлось. Затем он повернулся к владельцу конюшни.

— Мне нужна еще одна лошадь — для Соломона.

Владелец кинулся к корралю.

— Сию минуту!

Немного погодя, Ченс выехал на улицу, ведя на поводу второго жеребца. Толпа уже бросилась бежать из города, и Ченсу пришлось двигаться словно против течения. Он видел, что команды пожарников пытаются потушить огонь, охвативший крайние дома улицы. Пламя быстро распространялось по городу. Оно было слишком сильным и неумолимо двигалось вперед.

Ченс тщетно оглядывал толпу, надеясь заметить в ней Соломона. Он вернулся к гостинице, думая, что старик ищет их там. Приблизившись к большому двухэтажному зданию, он заметил, что дом за гостиницей уже охватило пламя. Искры летели во все стороны, прожигая одежду, опускаясь на крышу гостиницы. Ченс понимал, что бревенчатые стены строения могут вспыхнуть в любую секунду.

Он спешился и привязал лошадей у крыльца, надеясь, что они в панике не оборвут поводья и их никто не уведет. Никто не остановил Ченса на крыльце, ни в коридорах — гостиницу давно покинули люди.

Ченс ворвался в комнату Соломона. Отблеск пламени от горящего здания освещал комнату, и Ченс сразу заметил, что старика здесь нет.

— Черт побери, Соломон, где ты?

В полном отчаянии он стал рыться в вещах, надеясь понять, куда мог подеваться Соломон, но так и не напал на след.

Он выбежал в коридор.

— Соломон! Соломон, отзовись!

Ченс бежал по коридору и кричал, прислушиваясь, не послышится ли ответный крик.

Ему никто не отвечал.

Ченс направился к выходу, но дверной проем внезапно загородила массивная фигура — Ченс безошибочно узнал в ней Оуэна Айвса. Этот человек всегда был невозмутимым, возможно, даже слишком. Даже сейчас, когда кругом бушевало пламя, он держался так, словно видел перед собой горящую спичку.

— Ищешь Соломона? — небрежно спросил он.

Внезапно Ченс почувствовал себя оленем, которого уже много миль преследовала пума, а он заметил это только сейчас.

— Ты и сам это знаешь, ублюдок.

Губы Айвса раздвинулись в злобной улыбке.

Что-то твердое уперлось в спину Ченса — дуло, в этом он не сомневался ни секунды. Одновременно чужая рука выдернула кольт из его кобуры.

— Так мы и думали, что ты станешь искать его, — раздался позади голос Патерсона. — Будем рады показать тебе дорогу.

ГЛАВА 15

Шериф повернул ключ в замке и распахнул дверь камеры.

— Вы, трое, убирайтесь отсюда, пока не изжарились живьем!

Торопливо поблагодарив его, бывшие заключенные присоединились к удирающим жителям города и пробежали всю улицу за рекордное время. Шериф повернулся к лошади, и тут выстрел опрокинул его на землю. Звук выстрела заглушили треск и рев пламени.

Айвс, Патерсон, Лиман и Дерфи вынырнули из-за угла, таща за собой связанных Ченса и Соломона.

Айвс равнодушно взглянул на мертвого шерифа и сунул револьвер в кобуру.

— Дерфи, возьми ключи и запри его вместе с этими двумя.

Под дулами револьверов Ченс и Соломон вошли в городскую тюрьму. Это здание напоминало крепость с тяжелой деревянной дверью и единственным окном, забранным железной решеткой. О побеге оттуда не могло быть и речи, и их крики о помощи вряд ли кто-нибудь услышал бы в опустевшем городе.

Соломон уже догадался о планах Генри — планах, которым предстояло помочь ему разбогатеть за счет Соломона. Выкачивание денег из компании было удачным ходом. Еще сильнее Соломона потрясло предательство Лимана. Все эти годы Соломон считал его самым верным из служащих. И, разумеется, его совершенно ошеломила готовность этих людей совершить убийство. Они уже убили Бартлета, Уэстбрука, охранников, Барлоу, даже Шаня так, что это выглядело трагической случайностью. Как сказал Ченс, злоумышленники надеялись, что он тоже погибнет во время взрыва в туннеле.

Теперь им была обеспечена победа. Если Генри убедит Дженну выйти за него замуж — а он непременно попытается, — то получит и компанию Соломона. Если бы только Соломону удалось предупредить ее, каковы намерения Генри! Но впервые в жизни Соломон оказался совершенно беспомощным.

— Почему бы тебе не пристрелить нас, Генри? — заметил он. — Зачем затевать всю эту ерунду?

Генри подошел к открытой двери тюрьмы, равнодушно наблюдая, как Айвс развязывает пленников.

— Соломон, ты прожил славную жизнь и, по-моему, заслужил особенной смерти. Пули для тебя будет маловато. О твоей смерти будут писать на первых страницах газет — заманчиво, верно? А тебе, Кайлин, просто не повезло — напрасно ты встал у меня на пути. Жаль, что ты не сдох в туннеле.

— И ты думаешь, что после всего этого Дженна выйдет за тебя замуж?

— Да, в этом я уверен. Она никогда не узнает, что я прикончил тебя. Нас ни в чем не обвинят — как видишь, свидетелей здесь нет. — Патерсон отошел. — Запри их, Айвс, и поедем. Двинем к южному перевалу, чтобы ни с кем не встретиться по дороге, и еще поспеем на поезд.

Дженна и Джетро Ритчи гнали упирающихся коней к городу, охваченному пламенем. Пламя уже приближалось к выходу из каньона, в любой момент рискуя перекрыть его. Все горожане покинули город. Мимо всадников во весь опор промчались последние мужчины, которые до последней минуты пытались потушить пожар.

Ритчи встретился с Дженной на полпути к железной дороге — оказалось, что он только что собрал улики, которых хватило бы, чтобы Генри и его приятелей приговорили к пожизненному заключению. Ритчи удалось подслушать их разговор об убийстве Ченса и Соломона. Дженна не могла поверить этому, но если душой она сопротивлялась, то рассудок убеждал ее в обратном. Теперь она понимала: Генри пытался увезти ее из города не зря — он рассчитывал, что пожар поможет ему замести следы.

Сейчас, глубокой ночью, вокруг было светло, как днем. Весь северный склон горы над городом объяло пламя. Ревел ветер, вздымались огненные языки, дым плыл над деревьями, поднимаясь на сотню футов в небо. Деревья трещали и гнулись от невыносимого жара. Искры затмевали звезды. Если бы не Ченс и дедушка, Дженна ни за что не решилась бы вернуться сейчас в город.

На окраинной улице уже не осталось ни единого уцелевшего строения — здесь дома стояли, тесно прижавшись друг к другу, и потому огонь беспрепятственно перекидывался с одного дома на другой.

Очевидно, это зрелище потрясло Ритчи и заставило его отказаться от своих намерений.

— Должно быть, их уже убили, мисс. Жаль, конечно, но нам надо удирать отсюда самим, пока не поздно. Рисковать своей жизнью я не нанимался.

Дженна схватила поводья, боясь, что Ритчи оставит ее одну.

— Мы должны их найти! Прошу вас, останьтесь и помогите мне.

— Мисс, какого черта им здесь делать, если только их не убили или не связали? Может, они успели уехать.

— Но тогда мы бы встретились с ними по дороге.

— А если они отправились к южному перевалу?

Дженна сердито вонзила каблуки в бока Десперадо.

— Я никуда отсюда не поеду. Если хотите, уезжайте, но если они здесь, я не дам им погибнуть.

Джетро Ритчи не мог уронить свое достоинство перед женщиной. Мысленно проклиная Дженну, он последовал за ней.

В начале главной улицы кони заупрямились — огненная стена подходила сюда слишком близко. Рев пламени оглушал их, жар становился невыносимым, вокруг рушились горящие дома. Если Ченс и Соломон находились в одном из них, спасать их было уже слишком поздно.

Дженна ухватилась за последнюю надежду — ближайшая к реке улица была еще цела. Они просмотрели каждый дом — в большинстве из них двери были распахнуты, и комнаты были хорошо видны с улицы. Другие же дома требовали внимательного поиска, и Дженна с Ритчи обходили их по очереди.

После того как был обыскан последний дом, Дженна повернулась в седле и печально взглянула на полыхающие дома по другую сторону улицы.

Ритчи сочувственно произнес:

— Сожалею, мисс, но их здесь нет, и если они в каком-нибудь из тех домов, они уже мертвы.

Надежда Дженны таяла с каждой секундой, но она не собиралась прекращать поиски. Она не могла уехать. Ченс и дедушка были ее единственными близкими. Однако Ритчи был прав — все уцелевшие в городе дома они уже осмотрели.

Жгучие слезы покатились по лицу Дженны, пока она оглядывала горящий город.

— Ритчи, тюрьма! Мы еще не искали их в тюрьме!

Галопом они добрались до строения, стоящего поодаль от остальных и почти незаметного под прикрытием кустарника. Дженна осадила Десперадо перед дверью тюрьмы и спрыгнула с седла. Внезапно она услышала от реки конское ржание — из кустов выбежал жеребец Ченса вместе со вторым, незнакомым Дженне конем.

— Это их лошади! — Она бросилась к двери тюрьмы и забарабанила по ней кулаками. — Ченс! Дедушка! Вы здесь?

— Дженна! — послышался изнутри радостный голос Ченса. — Как хорошо, что ты здесь! Но нам не выбраться отсюда — дверь слишком прочная. Надо попробовать выломать решетку на окне.

— Хорошо! Со мной Ритчи. Сейчас мы вас выпустим!

— Поскорее, — послышался нетерпеливый голос Соломона. — Мы чуть было не изжарились здесь.

Неловкими пальцами, одеревеневшими еще сильнее от испуга и близости огня, Ритчи привязал веревку к решеткам на окне и протянул ее Дженне.

— Мисс, обмотайте ее вокруг седла, да покрепче, и по моей команде хлещите коня как можно сильнее.

Дженна наблюдала, как Ритчи привязал к решетке вторую веревку и привязал ее свободный конец к луке своего седла. По команде они хлестнули лошадей. Дженне казалось, что седло вот-вот свалится со спины лошади вместе с ней. Оба коня напряглись, круто выгнув шеи. К радости Дженны, железная решетка начала поддаваться.

— Давайте, мисс, поднажмите! Еще немного!

Из окна полетели щепки, решетка рухнула, потащив за собой оконную раму. Теперь отверстие было достаточно большим для Ченса и Соломона. Ритчи отвязал веревки, тревожно поглядывая на приближающуюся стену огня.

— Придется уезжать через южный перевал.

Ченс вскочил в седло своего коня, а Соломон взял коня шерифа — на нем было седло. Ченс первым поехал по извилистой тропе к южному перевалу. Вскоре им пришлось замедлить шаг — тропа круто поднималась в гору. Лес возле города был замусорен валежником, а пеньки представляли еще большую опасность, чем деревья. Первый рассветный луч солнца помогал им найти дорогу, но, перевалив через гребень и оказавшись в следующем каньоне, путники вновь попали в темноту и видели только алый отблеск за спиной. Издалека донеслись два длинных гудка одного из поездов — сигнал к отправлению.

Путники пытались придержать лошадей на южном склоне, но даже крутой подъем не останавливал животных. Они с силой упирались в землю ногами, иногда камни вылетали из-под копыт, и лошади скользили вниз. Дженна отпустила поводья, зная, что инстинкт Десперадо подскажет ему, как найти самый лучший путь. Дженна ничего не видела в полутьме, среди черных теней. Ветки хлестали ее по лицу, норовя выбить из седла, но вороной твердо стоял на ногах, и Дженне удавалось усидеть на нем.

Наконец они добрались до дна каньона и нашли дорогу, по которой фургоны возили лес. Все потянули поводья, давая коням отдых.

— Теперь мы в безопасности, — объявил Ритчи. — Правда, неподалеку от Муллана вспыхнул еще один пожар и подбирается к железной дороге. Не удивлюсь, если поезду придется повернуть обратно.

— Им некуда поворачивать, кроме как в Силвер-Бенд, — ответил Ченс. — Они окажутся между двух огней.

— Может быть. Предлагаю проехать до Дорси или даже до перевала и взглянуть, что случилось.

Конь шерифа выглядел совершенно обессиленным, по его шее струился пот. Ченс подумал, одолеет ли животное путь до поезда.

— В этом поезде моя мать и мой лучший друг, — ответил он. — Я должен быть там, чтобы помочь им. Кроме того, шайка Патерсона тоже спешила на поезд. Пора посчитаться с ними — я не намерен ждать.

— Тогда тебе надо мчаться во весь дух, Кайлин. Я не смогу поспеть за тобой, — ответил Ритчи. — Я гнал коня до Силвер-Бенд — он уже еле дышит.

— Ладно, я поеду один. Поезд находится отсюда в какой-нибудь миле.

— Тебе понадобится оружие. — Ритчи отстегнул кобуру и протянул ее Ченсу. — Эта шайка опасна.

Вмешался Соломон:

— Я бы поехал с тобой, но боюсь, только задержу тебя.

Ченс понимал, что стремительная скачка будет слишком тяжелым испытанием для старика, и потому согласно кивнул.

Дженна повернула Десперадо и подъехала поближе.

— Я поеду с тобой, я смогу помочь, — решительно произнесла она, но ее взгляд говорил: «Я не хочу, чтобы нас снова разлучили».

Ченс понял ее чувства так отчетливо, словно собственные, но заметил:

— Это слишком опасно, Дженна. Ты ведь знаешь, Айвс не остановится ни перед чем.

Дженна выпрямилась в седле и с вызовом подняла подбородок.

— У меня ничуть не меньше шансов уцелеть, чем у тебя.

Ченс обратился за поддержкой к Соломону, но старик промолчал. Оба знали, что спорить с Дженной Ли, когда она уже приняла решение, — бесполезное занятие, напрасная трата времени.

Вдалеке вновь загудел поезд.

— Хорошо, — сдался Ченс. — Едем!

ГЛАВА 16

Небо посветлело, когда им удалось нагнать «Силверадо» — тот уже был довольно далеко от центральной станции Кердалена.

— Там Генри и остальные! — крикнула Дженна, указывая вперед. — Они прыгают в поезд!

Ченс и Дженна наблюдали, как четверо мужчин по очереди прыгают с седел, хватаются за лестницу служебного вагона и быстро забираются на крышу. Последним в поезд прыгал Генри. Обернувшись, он увидел Ченса и Дженну и поспешил к остальным.

— Черт побери, они нас увидели! — крикнул Ченс. — Теперь, должно быть, они спрыгнут при первом удобном случае. Если они доберутся до Канады, мы их потеряем. Надо скорее забираться в поезд — лошади еле дышат, мы не сможем нагнать поезд, когда он наберет скорость.

Пока поезд шел небыстро, к тому же был перегружен. Три пассажирских вагона были переполнены плачущими женщинами и детьми, в двух грузовых вагонах и служебном теснились мужчины. Многим пришлось разместиться на крышах.

Делани и Лили стояли на площадке служебного вагона и напряженно наблюдали за всадниками. Поравнявшись с поездом, Ченс легко перепрыгнул с седла на платформу.

Он вцепился в поручень и протянул руку Дженне.

— Скорее! Хватайся за руку и прыгай!

Беспокойство в его глазах не помогло Дженне избавиться от страха. Она пришпорила Десперадо, заставляя его набрать головокружительную скорость, и пригнулась к его шее, чувствуя под щекой жесткую гриву. Сначала ей удалось нагнать служебный вагон, но внезапно он начал убегать.

Охваченная паникой, Дженна погнала коня быстрее, и тот помчался размашистым галопом. Дженна потянулась к перилам и наконец уцепилась за них. Чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из ее груди, она высвободила ноги из стремян, схватилась за перила обеими руками и прыгнула из седла. В это время поезд тряхнуло, ее бросило вперед, оттолкнуло назад, но подоспел Ченс. Вскоре Дженна почувствовала под ногами твердую платформу.

Переводя дыхание, оба смотрели, как кони удаляются от железной дороги — вместе с остальными, сбежавшими из Силвер-Бенд, они должны были спастись от пожара.

— Машинист задерживал поезд до последней минуты, — крикнул Делани под стук колес, — но пассажиры чуть не взбунтовались.

Нахмурившись, к ним подошла Лили.

— Что с Соломоном? Он…

— Он жив, — с трудом выговорила Дженна. — Они с Ритчи отправились в Дорси.

Лили облегченно вздохнула и уткнулась в грудь Делани.

Ченс надвинул шляпу на лоб и оглядел лестницу, ведущую на крышу служебного вагона.

— Полагаю, Ритчи рассказал вам, что Патерсон, Айвс и Лиман объединились с Дерфи и пытались устроить саботаж в Биттеррутской компании?

— Да, — ответил Делани. — Значит, взрыв в туннеле подстроили тоже они?

Ченс кивнул.

— Тогда идем, дружище, я помогу тебе. У меня свои счеты с этой шайкой.

Ченс опасался, что с одной рукой Делани не одолеть лестницу, но не хотел говорить об этом.

— Мне понадобится твоя помощь в другом месте, Делани.

— Что за помощь?

— Я хочу, чтобы ты разыскал в вагонах полицейских — надо остановить этих бандитов, прежде чем они доберутся до первой станции.

Делани кивнул. Ченс стал подниматься по лестнице, Лили бросилась за Делани в вагон, и Дженне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за Ченсом.

Дрожа всем телом, она взбиралась по лестнице, как это делал Ченс. Поезд уже набрал большую скорость, к тому же двигался под откос. Где-то впереди их ждал пожар, о котором предупреждал Ритчи, но сейчас Дженна предпочитала не вспоминать об этом. Она старалась не смотреть на несущуюся под ногами землю. У нее скользили ноги, юбка путалась на каждой ступеньке.

Взяв себя в руки, Дженна добралась до верхней ступеньки. Крышу вагона заняли пассажиры, и Дженна узнала среди них нескольких рабочих. Ей немедленно помогли подняться на крышу.

— Мисс Ли! В чем дело? Кайлин пробежал мимо и ничего не объяснил.

Дженна быстро объяснила им, что случилось. Рабочие не могли поверить, что управляющие компании оказались способны на такую подлость. Охваченные желанием совершить правосудие, они последовали за Ченсом. Раскинув руки и с трудом удерживая равновесие, Дженна шла по крыше вагона между двумя мужчинами.

Ветер трепал ее волосы, бросал их в лицо, мешал смотреть, но, когда поезд стал поворачивать, Дженна разглядела Ченса на крыше переднего вагона. Патерсон и остальные спешили к паровозу, с трудом пробираясь между пассажирами.

Спутники Дженны легко преодолели расстояние между служебным и последним пассажирским вагонами, но для самой Дженны это расстояние показалось бесконечным.

— Прыгайте, мисс Ли! — звали ее. — Мы вам поможем!

Оба рабочих протягивали руки. Дженна разбежалась и прыгнула, легко преодолев пропасть между вагонами и с благодарностью хватаясь за ждущие ее руки.

— Смотрите! — крикнул кто-то. — Это пожар, о котором нам говорили!

Впереди них пламя взметнулось футов на тридцать вверх, охватывая стены узкого ущелья и напоминая Дженне горящий обруч в цирке, через который укротитель львов заставляет прыгать своих питомцев.

Машинист дал гудок — ряд отрывистых звуков, предупреждение об опасности. По-видимому, он собирался проскочить через огонь. Огненная полоса была не очень широкой, и пассажиры могли остаться невредимыми — все, кроме тех, кто сидел на крышах вагонов.

Ченс видел, что за ним следуют рабочие и среди них Дженна. Он уже собрался остановить их, когда поезд неожиданно тряхнуло и Ченс упал на колени. Машинист прибавил скорость, и теперь поезд мчался все быстрее к огненному ущелью. Из вагонов слышались крики и плач детей. Кто-то отчаянно визжал.

Айвс и Дерфи были уже почти у передней платформы. Генри и Лиман торопились за ними, но Лиман с трудом удерживал равновесие. Дженна и мужчины рядом с ней опустились на колени и прикрыли головы руками. Дженна закрыла глаза, чувствуя жар со всех сторон. Если загорится одежда, это будет ужаснее всего.

Секунды тянулись, как вечность. Наконец поезд проскользнул между горящими стенами и оказался по другую сторону от них. Люди вскочили, но были слишком потрясены и подавлены, чтобы благодарить за спасение или кричать от радости.

Из первого пассажирского вагона выбрались полицейские, преграждая путь Айвсу и Дерфи. Обернувшись, они увидели, что и обратный путь для них закрыт. Всем четверым было некуда бежать.

Ченс подошел к Генри, подняв револьвер.

— На этот раз тебе не уйти, Патерсон. Бросай оружие.

Патерсон ненадолго задумался и наконец вытащил из кобуры револьвер. На его лице промелькнула злоба, выдавая мысли. Ченс успел упасть за мгновение до выстрела. Пуля Генри ударилась в стену вагона в нескольких дюймах от ноги Ченса, но выстрел Кайлина оказался верным. Револьвер Генри вывалился у него из рук за борт платформы, а сам Генри схватился за окровавленную руку, скривившись от боли.

Направив револьвер Патерсону в голову, Ченс остановился в нескольких футах от противника, обнаруживая, что с трудом сдерживает желание выстрелить второй раз. Перед ним стоял человек, из-за которого Делани лишился руки, а Дженна потеряла ребенка… человек, который чуть не убил самого Ченса и Соломона. Вероятно, самым хладнокровным убийцей из всей шайки был Айвс, но в глазах Ченса вина его сообщника была столь же велика.

— Давай, пристрели меня, Кайлин. — У Патерсона презрительно скривились губы. — Так и быть, разрешаю.

— Нет, Патерсон. Я хочу видеть, как ты будешь смотреть в лицо людям — и особенно Дженне — после того, что натворил.

— Я всего лишь заботился о Дженне.

— Нет, ты пытался использовать ее. Но эта железная дорога стала для тебя последней. Жаль, что мне пришлось работать с тобой.

— Ублюдок! Ну ладно, мы еще рассчитаемся!

Патерсон вскочил, ударив Ченса головой в грудь. Оба повалились на платформу. Схватив Ченса за руку, Патерсон пытался вырвать револьвер. Даже раненый, он был чудовищно силен и теперь медленно поворачивал револьвер, направляя его в голову Ченса. Отчаянным усилием Ченс вывернулся из его рук, бросив Патерсона на спину. Боль отразилась на лице Патерсона, но окровавленной рукой он по-прежнему тянулся к отброшенному револьверу. Ченс пригвоздил его руку к доскам платформы — так, что Патерсон вскрикнул от боли и сжался.

Ченс приставил револьвер к пульсирующей вене на горле Патерсона.

— Лучше не испытывай мое терпение, — с холодной решимостью пригрозил он.

Тут вмешались рабочие, что пришли вместе с Дженной. Генри подняли и подвели его к Лиману, который до сих пор дрожал, упав на колени. Дженна подбежала к Ченсу. Полицейские с оружием наготове приказали Айвсу и Дерфи сдаться, и они выполнили этот приказ.

Неожиданно поезд вновь замедлил ход — от толчка все качнулись вперед. Лиман покатился кубарем, остальные упали на колени. Из всех людей на платформе на ногах устояли только Айвс и Дерфи.

Все принялись оглядываться, недоумевая, почему машинист сбавил скорость. Дерфи схватил Айвса за плечо, вытянул руку и закричал:

— Нет, только не на этот мост! Остановите же его кто-нибудь!

Когда первые вагоны поезда выехали из ущелья, пассажиры с ужасом увидели, что до соседнего каньона тоже добрался огонь и теперь пожирает сухую листву вместе с множеством деревянных конструкций снизу моста.

И впереди, и сзади них бушевал огонь. Только на другой стороне ущелья лес остался нетронутым. Стоит поезду добраться туда, и все будут спасены. Но для этого требовалось преодолеть горящий мост.

Поезд все больше замедлял ход, видимо, машинист решал, что делать. Повернув назад, они неминуемо столкнутся с пламенем в узком каньоне, через который едва пробрались несколько минут назад. А если вспомнить о пожаре в Силвер-Бенд, то в горах им больше было незачем надеяться на спасение.

Ченс оглядел мост, нижнюю часть которого лизали длинные языки пламени. На его взгляд, выход был только один.

Словно прочитав его мысли, машинист прибавил ходу.

— Он прорвется через мост! — крикнул Ченс.

Дерфи вновь закричал, вцепившись в Айвса, словно безумец:

— Нет! Он обвалится! Не смейте! Остановите его!

Поезд уже грохотал по мосту. Пассажиры замерли в напряженном молчании. Вопли сменились мысленными лихорадочными молитвами. Массивная конструкция моста выдержала — пока поезд не добрался до середины. Затем снизу рев пламени усилился, послышался треск брусьев. Мост дрожал и стонал под тяжелой ношей. Пассажиры издавали сдавленные крики, рыдания, проклятия, затем все вновь стихло. Оцепенев от ужаса, затаив дыхание, все следили, как «Силверадо» приближается к противоположной стороне каньона. Черный дым окутывал вагоны. Колеса цеплялись за рельсы, словно звериные когти, — казалось, ничто не могло быть более надежным, чем прикосновение металла к металлу.

Наконец паровоз выкатился на твердую землю на другой стороне каньона, за ним последовали три первых вагона. Но в это время с середины моста послышался оглушительный треск и мост начал оседать под тремя последними вагонами, увлекая их за собой. Крики пассажиров заглушили грохот «Силверадо».

Ченс и Дженна лежали бок о бок, уткнувшись в платформу, цепляясь за почти незаметные выступы. В эти мучительные, бесконечно долгие секунды они всем телом ощущали, как проседает мост. Их взгляды встретились — любое мгновение могло оказаться последним в их жизни. Протянув друг другу руки, они крепко переплели пальцы.

Машинист вновь пустил паровоз на полную скорость, выжимая из него все оставшиеся силы. Дерфи, словно завороженный страшным зрелищем, вцепился в Айвса, стоящего на четвереньках. Айвс пытался высвободиться, но Дерфи прижимался к нему, как плачущий ребенок.

— Пусти! Пусти же меня! — в отчаянии требовал Айвс, но Дерфи вцепился в него мертвой хваткой. От толчка их обоих бросило к краю платформы, и, не удержавшись, они рухнули в горящий каньон, а их крики смешались с треском брусьев.

Мост вновь содрогнулся. Едва последний служебный вагон достиг твердой земли, как центральная часть моста провалилась и обрушилась на сотню футов вниз, на дно каньона.

Наконец «Силверадо» сбавил ход, словно загнанный конь. Единственным звуком вокруг, среди горной тишины, был отдаленный рев огня и всхлипы пассажиров.

Прошло еще немало времени, прежде чем кто-либо решился сдвинуться с места, но постепенно пассажиры начали подниматься, садиться и оглядываться, почти не веря тому, что остались в живых. Ченс привлек к себе Дженну, чуть не задушив ее в объятиях.

Генри сел, прижимая к себе окровавленную руку, и с нескрываемой горечью наблюдал за парой.

Дженна устремила на него заплаканные глаза.

— Никогда не думала, что ты способен предать меня, Генри… Никогда…

— Я должен был расплатиться с Соломоном за то, что он сделал со мной, когда ты была еще ребенком. Но, похоже, с этим стариком не справиться никому.

Дженна отвернулась и спрятала лицо на груди Ченса. Если бы только она могла скрыть боль!

Машинист дал несколько длинных гудков, празднуя победу. Казалось, эти гудки вывели пассажиров из шока, и они подняли крики радости и облегчения.

Полицейские увели Генри и Лимана в вагон. Поезд медленно набирал скорость.

Ченс и Дженна устроились рядом на крыше пассажирского вагона. Дженна смотрела, как восходящее солнце заливает рельсы, вьющиеся между зелеными горами. Если бы не дым над их вершинами, все вокруг выглядело бы мирным и спокойным, манящим к себе, как греза после ночного кошмара, воспоминания о котором постепенно затуманиваются в памяти.

Ченс видел, как Дженна смотрела вслед Генри, а затем перевела взгляд на дорогу, едва ее давний приятель скрылся из виду.

— Ему уже ничем не помочь, Дженна, — сказал Ченс. — Его можно только забыть.

Дженна взглянула ему в глаза, стремясь к утешению и уверенности после разочарований последних месяцев, которые все еще причиняли ей боль.

— Гораздо сильнее меня тревожит то, что нам предстоит, Ченс. Надеюсь, больше не будет пожаров… бедствий — хотя бы для нас. Для тебя и для меня.

У Ченса учащенно забилось сердце, когда он понял, что душа Дженны принадлежит ему, и только ему. Значит, она его любит и любила раньше. Просто он был слишком гордым, чтобы забыть прошлое и принять то, что Дженна предложила ему с такой готовностью.

Ченс крепче прижал ее к себе.

— Все будет в порядке, Дженна, — хрипло прошептал он. — Обещаю тебе. Теперь все худшее осталось позади.

ЭПИЛОГ

Долгие моросящие дожди увлажнили иссушенную зноем землю и потушили пожары в Биттеррутских горах. Стоя под навесом станции Рэтдрама, Соломон Ли оглядывал заросшую травой долину, что простиралась на юг до самого Кердалена. Соломон с сожалением вернулся сюда. Теперь эти горы имели для него особое значение не только благодаря дороге — они были связаны с двумя любимыми женщинами, которых Соломон был вынужден оставить здесь. Однако отъезд его был только к лучшему: Соломон не хотел вмешиваться в их жизнь.

По деревянным ступеням послышались шаги. Знакомый женский голос заставил Соломона обернуться. К нему приближались Дженна и Ченс. Несколько недель назад они поженились и теперь излучали любовь, как излучает блеск самородок под полуденным солнцем. Как бы хотелось Соломону обрести такое же блаженство с Лили!

Дженна держала свернутые бумаги и улыбалась, словно школьница, получившая отличную отметку.

— Дедушка! — Отпустив руку Ченса, она обняла Соломона. — Все готово! Можно расчищать участок и начинать строить дом! Здесь хватит места моим лошадям! — И Дженна возбужденно защебетала: — Конечно, с того места озеро увидеть нельзя, но до него совсем близко. Кроме того, оттуда открывается великолепный вид на горы. Ченс сможет следить, как идут дела на железной дороге и в Вапити. Делани назначен управляющим рудника, они с Лили останутся в Байярде. Как только до Байярда пустят первый поезд, мы сможем навещать их в любое время.

Затем в глазах Дженны появилось умоляющее выражение, против которого Соломону было трудно устоять.

— Дедушка, лучше бы ты передумал и остался. Ты бы открыл здесь контору, построил на озере дом…

Значит, Дженна понимала, что в Нью-Йорке он будет страдать от одиночества. Соломон сомневался, что способен хоть что-нибудь скрыть от внучки.

— Может, я вскоре вернусь, — ответил он, пожав ладонь Дженны, — но компания и так слишком долго оставалась без контроля. Обещаю, я приеду к вам на Рождество, а весной, может быть, переберусь сюда насовсем.

К станции подошел состав — к нему были прицеплены вагоны «Мариетта» и «Полумесяц», их черные стены блестели под дождем. Эти два вагона долгое время были для Дженны домом и вот теперь отправлялись без нее.

Внезапно у Дженны на глазах выступили слезы, она обвила руками шею Соломона.

— О дедушка, я буду так скучать без тебя!

Соломон крепко прижал ее к себе.

— И я буду скучать, — ответил он. — Но скоро мы встретимся. Ты и я. Мы всегда будем вместе.

Справившись со слезами, Дженна отступила и вложила руку в ладонь Ченса, словно нуждаясь в поддержке. Ей не хотелось, чтобы Ченс заподозрил ее в нежелании остаться с ним и жить здесь, в горах. Когда-то она говорила Ченсу, что никогда не станет выбирать между ним и дедушкой, и вот, по иронии судьбы ей пришлось сделать этот выбор. К этому обязывало ее замужество, преданность мужу и клятва провести с ним всю жизнь. Но Дженна никогда бы не смогла забыть дедушку. Никогда.

Голубые глаза Соломона наполнились любовью.

— Не плачь, Дженна. Я уже отлюбил свое, теперь пришла твоя очередь.

Поезд остановился, выпустив из-под колес белые клубы пара. Стук дождя по крыше станции усилился. Послышался гудок и крики кондуктора «отправление!» — словно напоминание, что с прощанием надо поторопиться.

— Позаботься о себе в Нью-Йорке, дедушка. Тебе и в самом деле будет нетрудно продать мое ранчо?

На краткий миг лицо Соломона напряглось, но вскоре приняло прежнее выражение.

— Не беспокойся о ранчо, Дженна. Обещаю, я выгодно продам его и доставлю сюда твоих лошадей. Так что твоему мужу придется стать пастухом.

Соломон перевел взгляд на Ченса, и в эту минуту они словно дали друг другу молчаливую клятву. Ченс думал о том, возобновится ли со временем его ненависть. Он опасался, что Соломон не захочет терять власть над Дженной, но старик почти не вмешивался в их жизнь, словно понимал, насколько тяжело это будет для Ченса. Однако из-за Дженны Ченс надеялся, что Соломон не станет полностью отстраняться от них. Дженна нуждалась в нем. А сам Ченс так и не мог понять, будет ли скучать по старику, но после того, как они работали и чуть не погибли вместе, он чувствовал, что они в чем-то сроднились.

Ченс протянул руку, Соломон решительно пожал ее и спросил:

— Когда по Биттеррутской ветке начинается движение?

— Мост починят к концу недели, и в понедельник мы пустим первый поезд. Это будет великий день, ведь мы перевезем первый груз руды. Конечно, когда компания, перекупившая ветку Дерфи, достроит ее, у нас появятся конкуренты, — с кривой усмешкой добавил Ченс. — На время мы опередили их, но будет любопытно наблюдать, как начнется борьба цен.

Соломон усмехнулся.

— Вот что придает вкус жизни! Конечно, я мог бы купить ветку Дерфи, но я уже давно выяснил, что единственное удовольствие в монополии — трудности, с которыми ее достигаешь. А здесь трудностей не предвиделось. Кроме того, кому захочется покупать дорогу, когда можно выстроить ее самому? — Его глаза молодо блеснули, затем блеск угас, и лицо снова стало серьезным. — К несчастью, эта дорога принесла нам слишком много бед. Кто мог подумать, что желание Генри отомстить заставит его перейти всякие границы?

Молча они вспомнили суд и приговоры, вынесенные Генри и Лиману. Поскольку сами они никого не убивали, приговор был смягчен, но тем не менее им предстояло провести в тюрьме остаток жизни.

Ченс сжал руку Дженны, припоминая, как внимательно она относилась к словам Генри. Ей еще до сих пор было трудно смириться с предательством друга, и она предпочитала вспоминать только те годы, когда действительно считала его другом и помощником.

Паровоз вновь загудел, предупреждая об отправлении.

Ченс сунул руку в карман, извлек оттуда конверт и протянул его Соломону.

— Это от мамы.

Соломон перевел взгляд с Ченса на конверт и наконец взял его дрожащей рукой. На конверте аккуратным почерком Лили было написано его имя. Что она хотела сказать? Что еще она могла сделать, кроме как попрощаться?

Соломон сунул конверт в карман пиджака, надеясь, что дрожь руки Ченс и Дженна припишут его возрасту.

— Соломон… — начал Ченс. — Я хочу, чтобы ты знал…

Их взгляды встретились вновь. В этот миг Соломон отчетливо вспомнил то, что случилось шестнадцать лет назад, когда он столкнулся с Ченсом в коридоре доходного дома и видел, как ненависть в глазах превращает Ченса из мальчика в мужчину. Но сейчас глаза Ченса были иными: зрелыми, понимающими, глазами человека, который живет в мире с самим собой и остальными. Глазами влюбленного мужчины, который счастлив в любви.

— Об этом незачем говорить, Ченс. Уверен, я знаю, что ты собирался сказать. Что было, то прошло, и давай покончим с этим, ладно?

Ченс посмотрел на Соломона и наконец согласно кивнул.

— Да, покончим.

Соломон повернулся к Дженне и в последний раз обнял ее. Оба всплакнули, но Соломон быстро отстранился.

— Мне пора. Поезд не может ждать, а я должен скорее прибыть в Нью-Йорк. У меня есть кое-какие планы — уверен, Дженна не одобрила бы их.

— Дедушка! — она бросила на него насмешливый, но любящий взгляд.

Соломон рассмеялся и поднялся по ступеням вагона «Мариетта» прежде, чем Дженна успела возразить. Оказавшись на площадке, он замахал рукой. Поезд тронулся.

Дженна крикнула вслед:

— Встретимся на Рождество! Только береги себя!

— Не беспокойся! — Соломон усмехнулся и приставил ладони рупором ко рту: — Обещаю напиваться каждый вечер и курить не переставая! — Смеясь, он скрылся в вагоне.

Дженна недовольно закусила губу.

— Курить! Он же сказал, что бросил курить навсегда. Ну, что мне с ним делать! — Она осеклась и заплакала. — Боже мой, Ченс, а что мне делать без него? Неужели больше мы с ним не увидимся? А если с ним… что-нибудь случится?

Ченс бережно стер слезу с ее щеки.

— Не тревожься о нем, Дженна. Ты же знаешь, Соломон не сдается без боя.

Взявшись за руки, они стояли на платформе, махая руками вслед поезду. Соломон Ли смотрел на них из окна — до тех пор, пока Дженна и Ченс не превратились в далекие, едва различимые фигурки. Соломон уже не видел, как они пошли от станции, крепко обнявшись. Наконец Рэтдрам остался позади.

Соломон прошел в салон, сел в любимое кресло, вынул из кармана письмо и вновь прочитал собственное имя, написанное на конверте. Ему казалось, что это имя написано особенно аккуратно, может, даже с любовью. Наконец любопытство победило, и он вскрыл конверт. Трясущимися руками Соломон развернул листок бумаги. Перед его глазами расплывались слова любви, печали и прощания, но в них ясно чувствовалось обещание новой встречи.

Перечитав письмо несколько раз, Соломон положил его обратно в конверт. Неожиданно к нему пришло странное спокойствие. Он вновь увидит Лили на Рождество, когда-нибудь у них появятся общие внуки. Конечно, утешение было слабым, но все-таки его хватило. Пришло время вновь обратиться к реальности. Самое важное — Лили прислала ему письмо и подписалась: «С любовью Лили».

Поезд мчался на север. Соломон встал, прошел к шкафу и выдвинул верхний ящик. Одна мысль не давала ему покоя уже несколько дней.

Из кухни появился Малколм.

— Хотите что-нибудь выпить, сэр?

Не глядя на слугу, Соломон искал в ящике карту.

— Нет, подожду до обеда.

Малколм сдержанно поклонился и вышел.

Соломон вытащил свернутую карту и разложил ее на большом столе, переставив на край пустые стаканы и пепельницы.

Карта была уже потрепанной, но эту вещь Соломон ценил так, как ни одну другую. На этой карте Америки были отмечены границы штатов, какими они были сразу же после объединения. Границы уже давно изменились, но не менялись линии железных дорог.

Взяв карандаш, Соломон провел линию через штат Айдахо, обозначая на карте новую, Биттеррутскую дорогу. Пока поезд набирал скорость, он откинулся на бархатную спинку кресла и внимательно уставился на карту, отыскивая на ней места, где еще не было дорог — такие, где никто не решился бы прокладывать железные дороги, кроме самого Соломона.

К Соломону вернулось давно знакомое ощущение — предчувствие и радость вызова. На карте еще оставалось немало гор и равнин, по которым предстояло пустить поезда. Неожиданно он ткнул пальцем в карту, и с внезапно вспыхнувшим энтузиазмом провел линию новой, еще не построенной дороги.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Линда Сэндифер
Огненные сердца

ОТ АВТОРА

Сэндифер Линда Огненные сердца

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ СОЮЗ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ВОЗМЕЗДИЕ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ЭПИЛОГ