Майк Гелприн

Давай поженимся

Книжница

Не нравится мне Трубочист. Рыбачка говорит, что он хороший, а мне не нравится. Сегодня, например, подошёл и сказал:

– Трубы не засорились, Книжница? Могу почистить.

Поглядела я на него: дурак дураком. Лыбится и с ноги на ногу мнётся. Вечно ему трубы подавай, а где их взять, спрашивается.

– Шёл бы ты отсюда, – сказала я. – Нет у меня никаких труб.

– Есть, – упёрся он. – Фаллопиевы. Может, почистим?

Захихикал, будто что-то жутко смешное сказал, и поскакал прочь.

Нет, я понимаю, что они тут все со странностями, на то и Эксперимент. Рыбачка, к примеру, целый день в бассейне рыбу удит, так хотя бы не пристаёт ни к кому. Сидит себе, ногами болтает, и удит. А откуда, стесняюсь спросить, в бассейне рыба, отродясь её там не бывало. Или, к примеру, Грубиян. Утром меня пошлёт в жопу, днём Полковника, вечером Трубочиста, и хорошо ему. Скажет «а поди-ка ты в жопу, Книжница», и всё, и никаких тебе подковырок.

В общем, усвистал Трубочист, а я стёрла со стены единицу в номере три тысячи шестьсот пятьдесят один, вместо неё угольком нарисовала двойку и уселась читать книжки, благо их у меня целых шесть. Сначала про Снегурочку почитала, потом надоело, сколько про неё можно. Толстая книжка такая, и вся про Снегурочку. Я больше другую люблю, там много про кого есть. И про Колобка, и про Курочку, и про Лисицу с Птичкой. Так и читала себе на радость, пока Полковник не пришёл.

– Равняйсь, – заорал он. – Смир-р-рна!

Ладно, отложила я про Лисицу, встала, вытянулась, как он любит. Хорошему человеку отчего бы не угодить. Полковник это не какой-нибудь там Трубочист.

– Здравия желаю, – рявкнула, – господин Полковник. За время вашего отсутствия ничего существенного не произошло, разве что Трубочист заходил.

– Трубочист это не по Уставу, – задумчиво сказал Полковник. – Вольно.

Поболтали мы о том, о сём, и пошёл он дальше командовать, а я только уселась читать, как смотрю, Грубиян нарисовался.

Грубиян

Пошёл он в жопу, этот Эксперимент. Так я с утра Рыбачке и сказал. Но сначала полюбовался ею, присел рядом и спросил:

– Удишь?

– Ужу, хороший мой, – она ответила и заулыбалась, как я люблю. – Эксперимент.

– Пошёл он в жопу, этот Эксперимент.

Нисколько Рыбачка не рассердилась, не то, что Полковник, которому вечно всё не по Уставу. Посидел я с ней рядом, как много раз сидели, помолчал. А потом сказал:

– Рыбачка, давай после Эксперимента поженимся.

– Давай, миленький, – согласилась она. – Я не против совсем.

Обрадовался я очень, мне Рыбачка по душе намного больше, чем, например, Книжница. Тут как раз Трубочист притопал, сходу в бассейн бултыхнулся и к нам погрёб.

– Трубы не засорились? – спросил. – А то я мог бы почистить.

– Нет, золотой мой, – улыбнулась Трубочисту Рыбачка. – Не засорились совсем.

– А у тебя? – повернул ко мне морду Трубочист.

Нет, он, конечно, странный, Трубочист этот, но хотя бы не командует, как Полковник. В общем, Эксперимент, что взять. Послал я Трубочиста вместе с его трубами в жопу и отправился к Книжнице. Она как меня увидела, книжку захлопнула, и я ей сразу сказал:

– Книжница, давай после Эксперимента поженимся.

– А зачем? – удивилась она.

Вот всё же странная эта Книжница. Каждый раз одно и то же, сколько можно объяснять, зачем люди женятся.

– Чтобы трахаться, – терпеливо растолковал я. – Ты что, не хочешь, что ли?

– Не хочу.

– Ну и ладно, – сказал я, – ну и пошла в жопу.

Присел я у неё на пороге и попросил рассказать чего-нибудь, она это любит, рассказывать, хотя и про ерунду всякую. Очень она обрадовалась, и выслушал я в который раз про Дерьмовочку.

Поблагодарил, попрощался и вспомнил, что сегодня ещё не видел Полковника.

Полковник

Не могу припомнить, когда меня разжаловали и отстранили от должности. И за что не могу. Эксперимент экспериментом, но нельзя же полковнику командовать неполным взводом, на то сержанты есть. Хотя получается, что можно, я-то командую. Личный состав тот ещё, аховый, можно сказать, состав. Если, например, война, какой из Рыбачки солдат? Или из Трубочиста? Ладно, делать нечего, других солдат всё равно нет.

– Эй, полковник.

Голос Грубияна. Вот сколько раз я им приказывал не заходить со спины, каждому. Хорошо, я не при оружии, а то запросто мог бы сначала этого заспинного грохнуть, а потом уже разбираться.

– Смир-р-рна! – обернулся я. – Почему обращаетесь не по Уставу?

– Виноват, господин Полковник. Разрешите доложить: за время вашего отсутствия ничего значительного не произошло.

– Вольно. Как настроение личного состава?

– Без изменений, господин Полковник. Все в порядке, Трубочист только опять в одежде купался.

Беда с этим Трубочистом, просто беда. Самый никудышный солдатишка из всех четверых. Можно подумать, никого лучше для Эксперимента не нашлось.

– Свободны, сержант, – скомандовал я и двинулся в обход по казарме.

Казарма у нас, конечно, та ещё. Изолированная. Нет, я понимаю, Эксперимент, но могли бы хоть изредка давать увольнительные в город. Или что тут вокруг. Не дело, если даже рекогносцировку на местности не провести. А вдруг завтра поступит приказ выдвигаться на позиции, что тогда? Если даже где позиции неизвестно.

Казарму по периметру обойти – плёвое дело. Вдоль северной стены коридор с дюжиной жилых помещений, из которых заняты всего пять. Вдоль южной такой же коридор, только сплошной. С восточной стороны столовая, с западной бассейн, а по центру вообще не пойми что. Четыре запертых двери по кругу. Сколько раз я писал рапорты командованию, просил спортзал организовать или хотя бы учебку. Только, видать, командованию не до нас, и вообще рапорты, кажется, никто не читает. В прорезь в южной стене их бросаю как в топку. Не повод, впрочем, опускать руки – на то и Эксперимент.

На бортике бассейна, как всегда, сидела Рыбачка и, болтая ногами, удила рыбу. Я в очередной раз подумал, что, может быть, стоит её в сержанты произвести вместо Грубияна. Ладная, приветливая, привлекательная. За десять лет, что идёт Эксперимент, если и постарела, то самую малость. Не то, что Книжница: та, считай, уже старуха. Правда, с дисциплиной у Рыбачки проблемы, серьёзные.

– Смир-р-рна! – скомандовал я.

– Полковник, родненький, – обрадовалась Рыбачка, но даже не подумала встать.

– За время моего отсутствия… – подсказал я.

Рыбачка заморгала, припоминая. Память у нас у всех никудышная, но у неё в особенности, совсем никакая память.

– Грубиян приходил, – вспомнила, наконец, Рыбачка. – Предлагал что-то хорошее. Не припомню, что именно.

– Жениться? – помог я.

– Ой, правда, – заулыбалась Рыбачка. – Жениться предлагал. Потом был ещё Трубочист. Хотя, может быть, Трубочист был вчера.

– Ладно, вольно, – скомандовал я. – Оправляйтесь, продолжайте удить.

– Спасибо, миленький.

Рыбачка

Я очень рыбу люблю удить, с детства. Когда меня спросили, что я хочу делать, я так и сказала: удить. Ещё тогда сказала, до Эксперимента. Что дальше было, не помню, у меня с памятью совсем плохо, намного хуже, чем у Книжницы. Та, хотя свои книжки и перечитывает каждый день, чтобы не забыть, но если попросишь её рассказать, о чём в них речь – заслушаешься.

У Трубочиста тоже дырявая память, у Грубияна получше, а у Полковника и вовсе хорошая. А у меня вот совсем ветхая. А вообще они мне все нравятся, я на любом бы женилась, даже на Книжнице. Грубиян объяснял, что на Книжнице не положено, потому что с ней нельзя трахаться. А мне всё равно, да и что такое трахаться, я не помню. А может, и не знала никогда, потому что Грубиян говорил «это если раз попробуешь, никогда не забудешь», а я не помню.

Он симпатичный, Грубиян, только грубый очень и странный, но мне всё равно. Я бы на нём женилась, тем более, что я сама со странностями, не знаю, правда, с какими. Интересно, можно ли жениться на всех сразу, я бы согласилась, если можно. И не потому, что других нет, а оттого, что люди все больно хорошие, добрые. Взять хотя бы Трубочиста…

Трубочист

Всё бы хорошо, да труб нет. Если меня спросить, на что мне эти трубы, я навряд ли отвечу. Но знаю, что без них плохо.

Вот уже десять лет, как мне снится один и тот же сон. Будто я лезу и лезу вверх по внутренней стороне длинной чёрной трубы. Лезть тяжело, я задыхаюсь, кричу, труба становится всё уже и всё грязнее. Её бы почистить, и я бы тогда добрался. Не знаю докуда, наверное, доверху, дотуда, где свет.

Здесь никаких труб нет, кроме фаллопиевых. Не знаю, что это такое, но у Рыбачки и Книжницы они точно есть. Это знаю наверняка, хотя и невесть откуда. Каждый день я спрашиваю позволения их почистить, и мне отказывают. Я даже у Грубияна спрашиваю, хотя и уверен, что у него и фаллопиевых-то нет.

– Смир-р-рна!

Это Полковник, он нами командует. По правде говоря, толку от его команд мало. Но я терплю, от моих труб толку ещё меньше – Эксперимент.

– За время вашего отсутствия решительно ничего не произошло, – доложил я.

– Вольно, – пробормотал Полковник. – Готовы к приёму пищи?

– Само собой.

– Надо отвечать «так точно», – упрекнул меня Полковник. – Ладно, ступайте в столовую.

Приём пищи – лучшее, что в Эксперименте есть. Даже бассейн не так хорошо, как приём. После пищи чувствуешь себя прекрасно, и вообще принимать её вкусно. Пища бывает разная – жидкая называется супом, твёрдая – кашей, в ней иногда прячутся куски мяса. Полковник говорил, что раньше была и рыба, но потом Рыбачка едва не сошла с ума, когда ей сказали. Поэтому рыбу мы больше не принимаем, зато вместо неё иногда появляется самое вкусное: жидкая и сладкая пища названием компот. Я, наверное, могу выпить ведро этого компота, но достаётся мне всего два стакана. Второй оттого, что Рыбачка знает, как я люблю компот, и отдаёт мне свой.

Кто доставляет в столовую пищу, нам неизвестно. Полковник говорил, что её готовят автоматы, но что такое автоматы, он не помнит. Я, разумеется, не помню тоже, но думаю, что это хорошие вещи, полезные.

Я, как обычно, прибежал в столовую первым и с минуту приплясывал от нетерпения у входной двери, поджидая остальных. Дверь эта почему-то открывается, только если все в сборе.

Последним, как всегда, прибыл полковник. Скомандовал строиться, рассчитаться на первый-второй, и дверь, наконец, отворилась.

Я ступил на порог и ахнул. За столом, где мы всегда принимаем пищу, сидел человек. И молча смотрел на нас.

Книжница

Был этот человек плешив и губаст, а на глазах носил очки, как доктор Пилюлькин из сказки про Незнайку и его друзей. Одет он был не в зеленоватую неказистую робу, как все мы, а в костюм с галстуком, но не оранжевый, как на Незнайке рубаха, а тёмно-серый.

– Садитесь, – хмуро предложил человек в тёмно-сером костюме, по очереди нас оглядев. – Меня можете звать Исполнителем. Я какое-то время поживу с вами.

Мы не стронулись с места, очень уж всё это было необычно.

– Есть! – первым пришёл в себя Полковник. – Сесть на места! – скомандовал он и двинулся к столу.

Я уселась на своё место, но мне кусок не шёл в горло. Я знала, чувствовала, что человек этот к беде и теперь всё у нас будет не так, как раньше. Он сидел молча и пялился на нас из-под очков, переводя взгляд с одного на другого, и мы молчали тоже.

– Что значит «Исполнитель»? – нарушил, наконец, тишину Полковник.

Незваный гость побарабанил пальцами по столу.

– Договоримся так, – сказал он, – вопросы здесь задаю я. С каждым из вас я побеседую лично, а потом будем решать, что с вами делать.

– Здесь, если ты не знаешь, проходит Эксперимент, – рассердился Грубиян. – Вопросы, видите ли, он будет задавать. Да пошёл ты в жопу со своими вопросами.

– Мы тут уже десять лет, – поддержала Грубияна я. – Сегодня три тысячи шестьсот пятьдесят второй день, как мы здесь живём. Я это знаю точно, потому что дни считаю и записываю их на стене. Так вот, десять лет мы сами решали, что делать. Мы…

– Это вам кажется, – прервал Исполнитель. – Вы своё право решать потеряли. Так или иначе, заканчивайте обедать, а потом побеседуем. С вами с первой, – обернулся он ко мне…

Он сидел напротив меня, плешивый, губастый, в очках и, казалось, меня изучал, словно я насекомое или редкий цветок.

– Что вам нужно? – не выдержала я, наконец.

Исполнитель снял очки и упрятал их в нагрудный карман.

– Скажите, как вы относитесь к Эксперименту? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Эксперимент есть Эксперимент. Я согласилась в нём участвовать, что тут говорить. Меня спросили, что я хочу делать, я сказала: читать и считать. Я каждый день читаю и подсчитываю дни, всё по-честному.

– По-честному, значит, – покивал Исполнитель. – Ну, допустим. А что вы думаете о своих товарищах? Расскажите мне про каждого.

– Я горжусь, что они у меня есть, – не стала скрывать я. – Мне не очень-то нравится Трубочист, но я дружна с остальными. Они добрые, заботятся друг о друге и обо мне. Трубочист тоже заботится, но эти его трубы, как их, бр-р…

– Фаллопиевы, – подсказал Исполнитель. – Трубочиста можно понять, когда-то он был в них специалистом. Значит, жизнью своей вы довольны. А скажите, когда вы последний раз смотрелись в зеркало?

Меня передёрнуло. Я знала, что выгляжу старой, я и была старой, только мне до сегодняшнего дня это было безразлично.

– Какая вам разница? – спросила я. – Меня моя внешность устраивает. Других тоже, Грубиян вон каждый день предлагает на мне жениться.

Исполнитель поднялся.

– Мне лично – никакой разницы, – сказал он. – Однако от вашей самооценки зависит, что с вами будет дальше. Первая стадия Эксперимента завершена. Поглядим, какова будет вторая.

Он ушёл, а я ещё долго смотрела ему вслед. Я чувствовала, что не нравлюсь ему, что он питает ко мне отвращение, возможно, меня ненавидит. Я только не знала почему.

Грубиян

– Пошёл-ка ты в жопу, – предложил я Исполнителю в ответ на вопрос, почему я ничего не пожелал для себя перед Экспериментом.

– В жопу, – задумчиво повторил за мной он. – Ты всех туда посылаешь?

– Всех.

– А зачем?

Я задумался. Действительно, зачем, до сих пор меня никто об этом не спрашивал.

– Куда же ещё посылать, – ответил я, наконец. – И потом, я ж не со зла.

– Ну, допустим. Скажи, тебе нравится Рыбачка?

– Да. Очень нравится, – я улыбнулся ему. – Она всем нравится. Я бы с удовольствием на ней женился.

– На Книжнице тоже?

Мне почему-то стало вдруг неприятно, хотя вроде бы ничего неприятного он не спросил.

– И на ней, – сказал я с вызовом. – Какая разница, с кем трахаться.

– Что ж, положим, разницы нет. С Полковником и Трубочистом ты тоже не прочь?

Мне неожиданно стало дурно, меня едва не вывернуло. На глазах против воли выступили слёзы.

– Это подло, – сказал я, когда пришёл в себя. – Подло задавать такие вопросы.

– А что в них такого? – бровью не повёл Исполнитель. – Ты же любишь потрахаться.

Я смотрел на него и молчал. Мне было тошно, так тошно, как только бывает. Я не знал, что такое трахаться, не помнил. Я знал лишь, что это самое приятное из всего, что один человек может сделать для другого. Но только если эти люди… Я не мог, не умел сформулировать. Если только…

– Ладно, – Исполнитель поднялся. – Я подумаю, как с тобой быть.

Полковник

Я вытянулся по стойке смирно и застыл, глядя Исполнителю в глаза. Наконец-то мои рапорты дошли. Я не знал, какое у него звание, но понимал всем своим существом, что этот человек мой начальник. И был готов подчиняться.

Я окинул беглым взглядом помещение по центру казармы. То, что никогда не отпиралось. Было оно круглым, с низким потолком и равнодушно уставившимися на меня со стен кинокамерами.

– Садитесь, – велел Исполнитель. – Скажите, вам нравится Эксперимент?

– Никак нет, – ответил я. – Мне кажется, со мной начальство поступило необдуманно. Я множество раз подавал рапорты по команде. Я…

– Я читал рапорты, – прервал он. – Вы недовольны разжалованием и отстранением от должности. Также недовольны контингентом. И помещением: вы считаете, что оно недостаточно подходит для вас. Вы, однако, перед Экспериментом попросили предоставить вам возможность командовать, и ваша просьба была удовлетворена. Так в чём же дело?

– У меня никуда не годные солдаты, – отрапортовал я. – Случись что, не знаю, как они себя поведут, у меня не было возможности их испытать.

– Никуда не годные, значит, – Исполнитель кивнул. – Если пришлось бы расстрелять женщину с детьми, ваши солдаты бы не справились?

Я почувствовал себя так, будто поймал пулю в живот. Я задохнулся, меня скрутило, боль прострелила грудь и взорвалась в висках.

– Что вам от меня нужно? – отчаянным усилием воли подавив боль, выдавил из себя я.

– Почти ничего, – услышал я сквозь затуманившее сознание марево. – Хочу лишь вам кое о чём напомнить.

Рыбачка

Утром я, как всегда, собрала удочки и отправилась к бассейну. Обычно я приходила первой, но на этот раз в воде уже кто-то был. Полковник, поняла я, разглядев аккуратно сложенную поодаль одежду. Я уселась на бортик, свесила вниз ноги и приготовилась закинуть лесу. Полковник купался, широко раскинув руки и опустив в воду лицо.

– Полковник, миленький, – позвала я.

Он не ответил, и мне стало вдруг страшно.

– Полковник, – крикнула я во весь голос. – Полко-о-о-о-овник!

Он опять не ответил. Я оттолкнулась от бортика, бросилась в воду и погребла к нему. Уже зная, уже понимая, что произошло. Я поднырнула под него, ухватила за плечи одеревеневшее, ставшее неподатливым мускулистое тело. Заорала, захлебнулась водой, извиваясь, пошла ко дну. Из последних сил оттолкнулась ногами, всплыла. Заходясь криком, заколотила руками по поверхности.

Краем глаза я увидела, как головой вперёд бросился в воду Грубиян, как забегал, заламывая руки, по бортику Трубочист. Потом они тащили меня, упирающуюся, не знаю куда. Причитала, голосила истошно Книжница. А мне горем разрывало грудь, и в голове крутилась, разламывая её, сказанная вчера Исполнителем фраза: «Вы своё право решать потеряли».

Трубочист

– Вы убили его, – бросил я Исполнителю в лицо. – Меня вы тоже убьёте?

– Ошибаетесь, – Исполнитель протёр очки и водрузил их обратно на нос. – Я не убивал, Полковник нашёл в себе мужество покончить с собой. Не знаю, найдётся ли таковое у вас.

Я сглотнул. Труба, по которой я лез, треснула. Я чувствовал, что сейчас она обвалится мне на голову.

– Я готов, – твёрдо сказал я. – Вы хотели что-то рассказать мне, не так ли? Рассказывайте.

Пока он говорил, бесстрастным, бесцветным голосом, я чувствовал, как оплетает меня, закручивается на мне труба, как она выдавливает, высасывает из меня жизнь.

Когда Исполнитель закончил, желания жить во мне не осталось.

– Вы поможете мне? – спросил я. – Утопиться, как он, я не сумею.

Исполнитель пару секунд молчал.

– Это не в моей компетенции, – сказал он, наконец. – Я могу лишь доложить о вашем нежелании продолжать жить. Однако не спешите, у вас есть время подумать.

Я заставил себя мобилизоваться. Когда-то я это умел, и моя рука, державшая скальпель, была когда-то тверда.

– А остальные? – требовательно спросил я. – Что насчёт остальных?

– Какая вам разница? – хмыкнул Исполнитель.

– Есть, – я вдруг почувствовал, что могу, способен ещё что-то сделать. – Есть разница, – крикнул я. – Полковник искупил, и я искуплю тоже. Прошу вас, умоляю, пощадите остальных!

Он медленно покачал головой.

– Рыбачку! – я бросился ему в ноги. – Заклинаю, пощадите хотя бы Рыбачку! Только её! Я обхватил его щиколотки и припал губами к ботинку.

Книжница

Привалившись спиной к дверному косяку, я смотрела, как его уводили. Двое в форме, такие же, как вели меня тогда в камеру смертников. Они под руки тащили Трубочиста по коридору, его голова безвольно моталась из стороны в сторону.

Я не помнила, что натворила тогда, десять лет назад. Но я вычислила. Математическим, склонным к анализу умом. Холодным, я всегда была прагматична и рациональна. Это теперь я помнила отчётливо.

– Моя очередь? – небрежно спросила я Исполнителя, когда, лязгнув, захлопнулась за Трубочистом стальная дверь.

– Да, пожалуй.

Я прошла за ним в круглую центральную комнату, которая за десять лет на моих глазах ни разу не отпиралась.

– Нас снимают на камеры? – спросила я равнодушно.

– Да. Для вас это важно?

– Пожалуй, нет. Слушаю вас.

Он рассказал мне. Рассказал всё. Десять лет назад в порядке эксперимента смертную казнь пяти преступникам заменили фрагментарным выскабливанием памяти, газетчики называли это «стыдливой лоботомией». Я оказалась одной из пятерых, отравительницей, отправившей на тот свет мужа и его родителей. Я затеяла хитроумную комбинацию, но её разгадали, и воспользоваться наследством мне не удалось. Трубочист был гинекологом, делавшим криминальные аборты, иногда с летальным исходом. Рыбачка – проституткой-клофелинщицей, Грубиян – гомосексуальным педофилом-насильником. Я не стала спрашивать, за что был осуждён Полковник.

Каждый из нас подписал согласие на десять лет отсрочки. По их истечении память нам частично возвращали. Срок наступил. Только вот мы уже стали к этому сроку другими людьми.

– Что с ним будет? – спросила я. – С Трубочистом.

Исполнитель удивлённо поднял брови.

– Вас не интересует, что будет с вами?

– Не интересует.

– Что ж. Он попросил умертвить его. Если не передумает, ему вколют мгновенно действующий яд. То же самое вы можете просить для себя.

– Скажите, – я пристально посмотрела ему в глаза. – У меня есть шанс спасти остальных?

Исполнитель долго молчал.

– Не знаю, – ответил он, наконец. – Это буду решать не я. Возможно, мне удастся уговорить комиссию провести вторую стадию Эксперимента, этот вопрос обсуждался. Должен признаться, я впечатлён, мы не ожидали таких результатов. Что ж, вы согласитесь остаться с ними? И держать их в неведении?

Я не стала раздумывать ни секунды.

– Да, – выпалила я. – Я согласна.

Грубиян

Рыбачка, как всегда, сидела на бортике бассейна, удила рыбу.

– Рыбачка, давай после Эксперимента поженимся, – предложил я.

– Давай, миленький.

Внешне за последние несколько лет она почти не изменилась, но улыбалась теперь гораздо реже и плакала изо дня в день – внезапно, без причин.

– А как же я? – раздался за спиной голос Книжницы. – На мне ты тоже обещал жениться.

Я обернулся. Она сильно сдала с тех пор, как утонул Полковник и уехал в отпуск Трубочист. Кричала, не давая нам спать по ночам. В столовой забывала поднести ложку ко рту. Да и двигалась еле-еле, натыкаясь на стены и останавливаясь в самых неподходящих местах.

– Книжница, давай после Эксперимента поженимся, – предложил я.

Content

Майк Гелприн
Давай поженимся

Книжница

Грубиян

Полковник

Рыбачка

Трубочист

Книжница

Грубиян

Полковник

Рыбачка

Трубочист

Книжница

Грубиян