Марина Серова

Сердце напрокат

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

Телефонный звонок застал меня в дверях – я как раз собиралась на пробежку. Каждое утро, в мороз и в жару, в слякоть и в снежную пургу я стараюсь посвятить полтора-два часа бегу. Исключений из правил я стараюсь не допускать. Собственно говоря, помешать мне может только одно – работа.

Бег для меня – настоящее удовольствие. Кроме того, мой тренированный организм начинает тосковать, когда не получает привычных нагрузок, и последствия бывают скверные – то суставы заноют, то даст о себе знать давняя травма колена, то позвоночник напомнит о том, что мне уже давно не восемнадцать, что я совершила бесчисленное количество парашютных прыжков, а однажды меня сбросили с крыши высотки… В общем, себе дороже. И я стараюсь держать себя в форме.

Вот и сегодня я проснулась, предвкушая удовольствие от пробежки. Выглянула в окно – моим глазам предстал провинциальный город, укутанный в белоснежную вату, ну точно крышка коробки с немецкими рождественскими печенюшками. Город еще спал. Отлично, значит, у меня есть шанс насладиться не только свежим воздухом, движением и свободой, но и одиночеством. Я очень ценю эти утренние часы, когда воздух чист и прозрачен, дороги пусты и безопасны, улицы безлюдны… Э-э, Евгения Охотникова, похоже, ты стареешь. Послушать тебя, так идеальный город – это мегаполис после удара нейтронной бомбы… Мрачная шуточка, не спорю, но и настроение у меня было не ахти. Два дня назад я застрелила человека. Несмотря на то что такое со мной происходит не в первый раз, я еще не оправилась от потрясения.

Не подумайте плохого – я вовсе не киллер. Наоборот – я, Евгения Охотникова, телохранитель – единственная женщина-телохранитель в нашем провинциальном Тарасове. И тип, которого я застрелила, покушался на жизнь моего клиента. Так что выбора у меня не было.

Зашнуровывая в прихожей зимние кроссовки, я бросила быстрый взгляд в зеркало. Оно отразило коротко стриженную темноволосую особу спортивного телосложения. Кожа у особы была идеально гладкой, глаза блестели, щеки розовели, и вообще вид на редкость здоровый и отдохнувший. Н-да… Иди-ка ты лучше, Охотникова, побегай.

Я застегнула куртку, распутала провода наушников, которые почему-то вечно норовят завязаться в хитроумные узлы, щелкнула кнопочкой плеера, запуская «случайное воспроизведение», глубоко выдохнула…

И тут до моих ушей донесся далекий звук – треньканье стационарного телефона. Кто это может звонить мне в такую рань? Сейчас этот тип разбудит мою тетушку Милу, а у нее снова бессонница, я слышала, как она ворочалась в кровати в своей комнате до четырех утра и только недавно заснула… Выругавшись про себя, я прямо в кроссовках протопала в гостиную, где помещался аппарат. Сорвала с себя наушники и рявкнула в трубку:

– Охотникова!

– Евгения Максимовна? – уточнил мужской голос.

– Нет, Мария Стюарт! – не сдержалась я. Ну сколько можно отвечать на одни и те же дурацкие вопросы?! Я использую свою фамилию вместо «Алло» ради экономии времени. Но каждый звонящий уточняет мое имя и отчество!

Хотя я не вполне справедлива, в нашей квартире проживает еще одна дама с той же фамилией – Людмила, моя тетушка. Возможно, звонок адресован именно ей, так что нечего психовать понапрасну… Оставалось списать мое раздражение на то, что меня оторвали от любимого занятия. Ну представьте себе наркомана, которого сняли с иглы за секунду до того, как он нажал на поршень шприца. Представили? Вот и я не бегала целую неделю…

Я вздохнула и уже гораздо вежливее сказала в трубку:

– Евгения Максимовна. Слушаю вас.

В конце концов, человек на том конце провода не виноват в том, что мне пришлось всадить три пули в того урода – чувствительность у него оказалась как у диплодока…

– Моя фамилия Скрынник, – сообщил мне собеседник. – Я говорю от лица одного очень серьезного человека, который хотел бы с вами встретиться.

Произнеся эту загадочную фразу, мужчина замолк, давая мне время пошевелить мозгами. Ну, не скажу, что такое предложение меня очень уж удивило… Многие важные пузатые дяденьки считают себя настолько занятыми, что общаются с внешним миром исключительно через посредников. Мне только не понравилось выражение «серьезный человек». Наводило, понимаете ли, на мысли о братве.

– Вы от кого? – резко спросила я. – Предупреждаю, если от Копченого, тогда давай до свидания. На него работать не буду, нет, и не уговаривайте.

Предпочитаю сразу брать быка за рога, а не крутить ему хвост…

– Не знаю никакого Копченого, – хмыкнул мой собеседник. – Мой начальник – уважаемый человек. Я уполномочен вести переговоры с вами от его имени. К сожалению, не могу пока вам его назвать, но очень скоро вы все узнаете.

Я закусила губу. Дело в том, что этот тип назвал своего работодателя «начальником». Не «босс», не «патрон», а именно «начальник». Это кое-что говорило о моем собеседнике. А именно – родом он из госструктур. МВД или, вероятнее всего, ГБ. Он не какая-нибудь мелкая сошка. «Уполномочен вести переговоры»… Скорее всего, глава службы безопасности. Копченого не знает – значит, не местный. Интересно получается… Это кто же у нас такой нарисовался? Всех серьезных людей в нашем городишке я знаю наперечёт.

– Слушаю, – я решила не тратить время на бессмысленный обмен любезностями.

Я выслушала собеседника, просчитала его. Предложение меня заинтересовало – что ж, настало время встретиться с «начальником».

Собеседник примолк – видимо, не ожидал, что я так быстро соглашусь. Потом кашлянул и проговорил:

– Машина будет у вашего подъезда через десять минут. Серебристый «Лендровер», госномер три восьмерки. До встречи.

И отсоединился. Я задумчиво почесала трубкой за ухом.

– Женя, что-то случилось? Сколько времени? На улице еще темно…

Я обернулась. На пороге гостиной стояла моя тетя. Мила куталась в теплый халат и выглядела бледной после бессонной ночи.

– Мила, прости! Ничего не случилось, просто какой-то болван раздобыл наш домашний номер вместо того, чтобы звонить мне на мобильный…

Тетя провела рукой по лбу:

– Ох, Женя, мне снились такие ужасные сны… настоящие кошмары. Какие-то люди в тебя стреляли…

– Это не кошмар, тетя, просто трудовые будни, – ухмыльнулась я. Увидев выражение лица Милы, я тут же воскликнула:

– Шучу, шучу! Извини!

– Этот твой солдатский юмор, Женечка, – укоризненно покачала головой Мила, – не всегда к месту! Ох, иногда я думаю, что лучше бы тебе родиться мужчиной…

Вот так так! Впервые в жизни слышу от тетушки такое!

Я смерила взглядом свое отражение в зеркале. Отражение подмигнуло мне.

– А мне нравится быть женщиной! – усмехнулась я. – Могу делать все то же, что и мужчины… И вдобавок куча бонусов. Например, могу надувать губы и хлопать ресницами. Ну кто еще из телохранителей может себе такое позволить, а?

Мила расхохоталась. Довольная тем, что удалось развеселить тетю, я чмокнула ее в щеку и отправилась собираться. Минуты стремительно утекали, следовало торопиться. Серьезные люди ждать не любят…

У меня не только юмор солдатский – некоторые привычки тоже. Например, я умею одеваться за сорок пять секунд. Причем не «майка-берцы-камуфляж», а как полагается – стильный брючный костюм от Нины Саккариас, дизайнерский шарфик на шею, сумочка через плечо. А в сумочке шокер, наручники из сверхтонкого и сверхпрочного сплава, ручной арбалет размером с ладонь, выполненный по спецзаказу, – стреляет по выбору либо стрелами, либо «кошкой» на тридцатиметровой стальной нити; дымовая шашка под видом пудреницы, помада – ею можно и в самом деле накрасить губы, а можно повернуть до щелчка верхнюю треть, и помещение заволокут клубы вполне реалистичного дыма с языками огня; тушь для ресниц – моя гордость, как в старом фильме «Укол зонтиком», безобидный предмет имеет на конце иголку. Вот только вместо яда у меня снотворное. Ну, и еще много полезных и удобных предметов скрывает моя элегантная, небольшая с виду сумочка. Да, знаю, половина из этого арсенала незаконна. Ну, так я и не пользуюсь этой половиной. Так, держу для страховки. А вдруг понадобится? Одинокую девушку всякий может обидеть…

Вообще-то, свой джеймсбондовский арсенал я не показываю никому. Даже близкие друзья не подозревают об истинном содержимом моей, к примеру, косметички. Ни к чему им мои маленькие женские секреты… А вот я никак не могу отказаться от пристрастия к подобным штучкам. А почему? Да потому, что были времена, когда эти полезные приспособления составляли часть моей повседневной работы.

Дело в том, что я закончила очень необычное учебное заведение – так называемую Ворошиловку. Созданный еще в советские времена для дочерей военачальников и партийной элиты, этот закрытый институт готовил весьма необычных специалистов. И пусть в моем дипломе не написано «шпион шестого разряда» – там стоит скромное «референт-переводчик», мои навыки выходят за рамки работы референта. К примеру, мне известны методы ведения допроса, и я владею навыками психоломки собеседника. Или подрывное дело – по нему у меня всегда был высший балл…

На третьем курсе я получила предложение пройти обучение по специальной программе. Так что шпиона из меня не вышло – через два года я была бойцом отряда специального назначения «Сигма».

Какое-то время моя жизнь была очень насыщенной и интересной… а потом я решила – хватит. Пора уходить. Мне не нравились ни цели, которые ставили перед нашим отрядом, ни средства, которыми они достигались. Нас учили служить и защищать, а вместо этого приходилось прикрывать чью-то некомпетентность, обслуживать чьи-то интересы… в общем, забивание гвоздей микроскопом – просто ювелирная операция по сравнению с тем, как использовали наш элитный отряд.

И пусть я служила по ведомству, из которого просто так не уходят, мне все же удалось оказаться на гражданке. Я покинула столицу, уехала и затерялась на просторах нашей необъятной родины… А поскольку необъятная родина местами чрезвычайно неуютна, в конце концов я оказалась в провинциальном Тарасове, где проживала моя единственная родственница – тетушка Мила. Своей семьи у тети не было, так что она с радостью приняла дочь своего брата. С тех пор я живу в провинции. И уверяю вас – искренне этому рада. Кризисы – экономические, политические и духовные – обходят наш городок стороной. Народ у нас простой и работящий, без особых затей. Я выбрала профессию максимально близкую к тому, чему меня учили целых пять лет – все-таки невозможно так сразу перестать служить и защищать… У меня отличная репутация, стабильный круг клиентов. Я неплохо зарабатываю – само собой, меньше, чем платят за ту же работу в столице, но на жизнь нам с Милой хватает. В последнее время мою жизнь даже можно назвать предсказуемой. Так, я точно знаю, вскоре ко мне обратится господин Б. – его жене необходимо посетить неделю высокой моды, а свое длинноногое пустоголовое сокровище он не доверит никому, кроме Охотниковой. Потом на каникулы приедет дочка миллионера Г. Вот тут придется попотеть – в прошлый приезд девочка проявила редкостную изобретательность, пытаясь ускользнуть из-под моего надзора… А там и мадам Д. соберется на ежегодный шопинг в Европу. Ну, и так далее. В общем, рутина.

И вот сегодня этот звонок. Интересно, какую именно работу хочет предложить мне «серьезный человек»?

– Тетя, я по делам. Когда вернусь, не знаю. Не скучай. Я позвоню!

Десять минут спустя я стояла у подъезда. На мне был серебристый пуховик – цвет «металлик», писк сезона, и такая же ушанка с белоснежным искусственным мехом. «Лендровер», затормозивший рядом со мной, был таким же серебристым. Госномер выдавал страсть его владельца к тому, что в нашей провинции носит название «понты». Поду-у-умаешь, все циферки одинаковые. По-настоящему серьезные люди такими вопросами, кстати, вообще не заморачиваются…

Водитель опустил стекло и молча качнул головой, приглашая садиться. Для него я не пассажирка – иначе бы он обязательно вышел и распахнул передо мной дверцу, а наемный работник. Ладно, мы не гордые. Я сама открыла дверь и забралась в теплое, пахнущее кожей нутро автомобиля.

– Поехали! – царственно кивнула я, цитируя первого космонавта планеты. «Лендровер» выкатился со двора и помчался по пустым улицам. Город только просыпался – первые снегоуборочные машины сгребали выпавший за ночь снег. Скоро он превратится в коричневую кашу под ногами прохожих и под колесами автомобилей. А пока сугробы сверкали в лучах встающего солнца, и снег отливал то розовым, то голубым. В мегаполисе такого не увидишь. Нет, какая все-таки прелесть эта провинция…

– На кокс похоже, – вдруг зачарованно произнес шофер.

– Простите?! – изумилась я.

– Извиняюсь, – буркнул водила и втянул голову в плечи. Плечи у него были широченные, а затылок коротко стриженный и с давно зажившим шрамом.

– Да ничего, не стесняйтесь, – отмахнулась я. – Хотя, на мой взгляд, больше напоминает сахарную пудру на плюшках, которые печет моя тетя…

«Лендровер» в полчаса домчал меня до места – загородного дома в три этажа. Дом был скрыт за высоченным забором. Стоял он на территории соснового леса – явная природоохранная зона, но перед большими деньгами разве кто может устоять. Другого жилья поблизости не было – коттеджный поселок остался далеко в стороне. Уединенное местечко…

Страха я не испытывала – ну подумаешь, привезли меня в незнакомую глухомань. Врагов своих я знаю в лицо и поименно, они явно ни при чем в этой истории. Убивать меня вроде бы ни у кого нет резона. Да и сама я далеко не маргаритка на лугу, вполне могу за себя постоять. Так что единственное чувство, которое я испытывала, – жгучий интерес. Кому это понадобились мои услуги? И почему нельзя было встретиться в городе? К чему такая секретность?

Я выбралась из машины и остановилась, разглядывая жилище «серьезного человека». Признаться, оно не произвело на меня особенно сильного впечатления. Ну, три этажа, ну, природоохранная зона… Кого в наше время этим удивишь? Зато дом далеко не новый, таких давно уже не строят. Сейчас у нас в Тарасове современной считается постройка в стиле «провинциальный шик» – первый этаж облицован норвежским камнем, каминная труба украшена кованым козырьком, а к дому ведет подъездная аллея, засаженная туями. А тут? Фу, дачка какая-то, даром что три этажа. Уж не ввел ли меня в заблуждение господин Скрынник, хвастаясь крутизной своего хозяина? А то некоторые слуги любят приврать – можно подумать, их собственный статус прямо пропорционален богатству и влиянию того, на кого они работают!

Меня уже ждали – двое крепких парнишек в костюмах мерзли на крыльце, дожидаясь, когда я обращу на них внимание. Я не торопилась – вначале внимательно оглядела дом, на всякий случай прикидывая пути отхода, и только потом поднялась на крыльцо. Попутно я «срисовала» камеры видеонаблюдения. Камер было многовато, а это о чем-то говорит знающему человеку.

– Добрый день, – кивнула я парням. Я не из тех, кто свысока относится к охране – если я соглашусь работать на хозяина дачки, вполне возможно, эти ребята сегодня же станут моими товарищами.

– Проходите, босс ждет, – почти не разжимая зубов, процедил один из парней. Мне стало смешно. Насмотрелись американского кино, понимаешь… Но я вспомнила очередную присказку нашего инструктора по взрывотехнике – у него их был миллион, и все к месту – и промолчала. А присказка была такая: «В чужой блиндаж со своим тротилом не суйся». Все девочки в Ворошиловке просто обожали душку-инструктора, даже несмотря на то, что у него был только один глаз. А многие его поговорки до сих пор помогают мне в трудную минуту – и это не считая знаний, которыми он снабдил своих учениц и без которых слабому полу тяжело приходится в наше непростое время.

В сопровождении плечистых парней я проследовала по коридору в комнату, в назначении которой трудно было ошибиться. Здесь стояли высокие застекленные стеллажи темного дерева, а за стеклом дремали солидные и самодовольные книги в кожаных, сделанных на заказ переплетах темно-зеленого, черного, коричневого и бордового цветов, с золотым и серебряным тиснением на корешках. Многие состоятельные люди оформляют так библиотеки – в едином стиле. Чаще всего это означает, что владелец всего этого богатства: а) человек в годах, сохранивший уважительное отношение к книге; б) человек, у которого хороший дизайнер по интерьеру, и в) человек, слишком занятой, чтобы читать.

Но выглядело стильно, признаю.

За столом, крытым темно-зеленым сукном, сидел человек лет пятидесяти на вид и таращился в монитор стоящего на столе компьютера. У человека были маленькие, глубоко посаженные глазки под кустистыми бровями и брыли, каким позавидовал бы породистый бульдог. Мужчина был одет в подобие мундира – темно-зеленая куртка с золотой окантовкой по вороту, отчего казалось, что и его оформил дизайнер по интерьеру – чтобы соответствовал общему стилю.

Мужчина поднялся мне навстречу:

– Евгения Максимовна Охотникова? Прошу садиться.

Судя по скрипучему голосу, это и был Скрынник. Я опустилась в деревянное кресло напротив мужчины.

– Вы прибыли вовремя, – одобрительно сказал Скрынник. – Женщины обычно опаздывают.

Я искренне изумилась – подобные замечания сексистского толка давно уже не в ходу даже в нашей провинции. Не говоря уже о том, что где-нибудь в Штатах за подобную фразочку можно схлопотать судебную тяжбу.

– А я как раз из тех женщин, что никогда не опаздывают. – Я пожала плечами. – Простите, как ваше имя-отчество?

Мой собеседник пошлепал губами и отрезал:

– Это совершенно излишняя информация.

– Да, но как же мне к вам обращаться?..

– А вам и не нужно ко мне обращаться, – осклабился мужчина.

Я закинула ногу на ногу и с интересом уставилась на собеседника.

– Насколько я понимаю, вы хотите предложить мне работу.

– Я?! – удивился Скрынник. – Ничего подобного.

Я с трудом сдержалась, глубоко вдохнула и выдала ему вежливую улыбку:

– Тогда для чего меня привезли в этот дом?

Скрынник вперил в меня взгляд глазок-буравчиков и нехотя ответил:

– С вами хочет побеседовать мой начальник. А я вполне обошелся бы и без этого. Я тут навел о вашей персоне кое-какие справки… Непростая вы штучка, Евгения Максимовна…

Так, все ясно. Эта ситуация мне знакома – она называется «жалует царь, да не жалует псарь». Видимо, этот неприятный дядечка – судя по его реакциям, заплесневелый сексист и женоненавистник, – заведует службой охраны у какой-нибудь шишки. Шишка хочет меня нанять для выполнения какой-то работы, а господину Скрыннику это хуже касторки – зачем, если есть свои ребята, нанимать какую-то бабу со стороны? Справки он обо мне, видите ли, навел…

– Я вам не штучка, – без улыбки сказала я, – а телохранитель с лицензией. Могу я узнать имя вашего… э, начальника? Или это тоже излишняя информация?

Скрынник поморщился, но все же ответил:

– Ну почему же. Можете. Новицкий Андрей Станиславович.

И откинулся в кресле, ожидая моей реакции.

Не знаю, чего он ожидал – что я в обморок упаду от счастья? Или завизжу, как школьница на концерте поп-певца?

Я вежливо молчала, ожидая продолжения.

– Вы знаете, кто он такой? – озабоченно поинтересовался Скрынник. Видимо, в его глазах я выглядела еще хуже, чем ожидалось, – оказалась настолько тупой и неинформированной, что имя его всемогущего патрона для меня – пустой звук.

– В общих чертах. – Я снова пожала плечами. – Андрей Станиславович наш земляк. По крайней мере, родом из этого города. Закончил Тарасовский юридический. В середине девяностых покинул Тарасов и переехал в столицу. Входит в двадцатку богатейших людей страны. Много занимается благотворительностью, в основном курирует детскую кардиологию. За исключением этого человек непубличный. Женат вторым браком на олимпийской чемпионке. Первая супруга родом из Тарасова, в настоящий момент проживает в Германии. Двое детей – сын от первого брака, уже взрослый, и девочка дошкольного возраста. У Андрея Станиславовича имеется хобби – рыбалка. В родном городе не был восемь лет. Кажется, я ничего не забыла?

Отпавшая челюсть господина Скрынника была мне достойной наградой.

Я сложила руки на коленях и рассматривала свой безупречный маникюр, делая вид, что совершенно не интересуюсь реакцией собеседника.

Когда Скрынник обрел наконец способность говорить, он первым делом поинтересовался:

– Евгения Максимовна, вы где учились?

Я приятно улыбнулась безопаснику и ответила:

– По специальности я референт-переводчик.

Не хватало еще посвящать этого медведя в подробности моей биографии… Он что, думал, я ляпну в ответ: «Высшая школа ГРУ» или что-то в этом роде?! Если господин Скрынник профи, он сам раздобудет информацию обо мне. У бывших сотрудников спецслужб свои связи… а если не сможет – что ж, значит, ему и знать это необязательно.

На самом деле причина моей осведомленности в подробностях биографии господина Новицкого была проста – когда-то давно он учился в юридическом у моей тетушки Милы. В те времена Андрей Станиславович не был олигархом, а был простым начинающим юристом, правда, умным и честолюбивым. Среди тех, кого учила моя тетя, вообще много успешных людей. К примеру, два прокурора, один советник президента и целая толпа госчиновников высокого ранга. Смею надеяться, что своим успехом в жизни они отчасти обязаны и моей тете.

Новицкий был тайной слабостью Милы. Она следила за его продвижением наверх, раньше собирала вырезки из газет, а в последнее время читала новости о нем в Интернете. Собственно говоря, тетушка мониторила жизни не одного Андрея Станиславовича, а многих своих бывших студентов. Но Новицкому уделялось особое внимание. И я даже знала, почему.

Однажды майским утром далекого тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года в аудитории Тарасовского Государственного юридического института состоялся разговор между двадцатилетним Андрюшей Новицким, студентом-третьекурсником, и молодой элегантной преподавательницей Людмилой Охотниковой. Молодой человек только что – с третьего раза – сдал политическую экономию и теперь жаловался любимому преподавателю – Мила была историком, – насколько несправедлива к нему жизнь.

Андрюша Новицкий не обладал ни влиятельными предками, ни полезными связями, продвижение по комсомольско-партийной линии вызывало у него отвращение… В общем, причин для того, чтобы смотреть в будущее радостно, у парнишки не было.

И тогда симпатичная преподавательница дала Андрюше совет, изменивший всю его жизнь. Она сказала, что у Новицкого есть в распоряжении неоценимый, но недооцененный ресурс – люди. Собственно говоря, он есть у каждого, только не каждый умеет им пользоваться.

Если задуматься, Мила никаких Америк не открыла. Поговорка «Не имей сто рублей, а имей сто друзей» существует долгие века. Но Андрей правильно понял мысль преподавательницы и с жаром последовал ее совету. Он принялся использовать окружающих – но вовсе не в плохом смысле слова.

К примеру, у Новицкого был небольшой круг друзей – таких же бесперспективных, как он сам, не обладавших связями, которые в советском обществе ценились куда больше несущественных на тот момент денег. Да, при известной живости ума любой мог заработать несколько тысяч. Но что дальше? Всесильное государство пристально наблюдало за своими винтиками, и стоило одному высунуться без должных оснований, как его тут же укорачивали на целую голову. Помнится, за экономические преступления расстреливали еще на заре перестройки…

Иное дело – люди. Ну кто осудит, если друг протянет другу руку помощи?

Одни из друзей Новицкого был комсоргом группы, другой – спортсменом, третий имел бабушку-врача… Вскоре скромная компания уже была у всех на слуху. Сыну ректора понадобилось редкое лекарство, и именно Андрюша Новицкий вовремя подсуетился и достал его. Спортсмен выиграл кубок и в интервью студенческой газете упомянул своих друзей. Комсорг дал всем отличные характеристики… и понеслось. Они двигали друг друга – немного, всего на шажок. Но, оказавшись на ступеньку повыше, каждый вытягивал за собой своих друзей.

Остается добавить, что в настоящее время бывший комсорг был советником президента, докторский внук заведовал столичной клиникой, а сам Андрей Станиславович, как уже упоминалось, входил в двадцатку богатейших людей России. Людмилу Охотникову он искренне уважал и в те времена, когда еще жил в Тарасове, присылал ей на день рождения букеты роз.

Совсем недавно Мила делилась со мной свежими разведданными об олигархе.

– Представляешь, Женечка, Андрей развелся с Олечкой и женился на какой-то молоденькой красотке! То есть не на какой-то, конечно… Андрюша всегда признавал только первый сорт… Она – олимпийская чемпионка! По прыжкам в воду, кажется… или все-таки по синхронному плаванию?! И у них маленькая дочка! Я так рада за Андрея…

Бесполезной информации не бывает. И пусть, слушая журчание тетиной речи, я кивала, поддакивала, а сама думала о другом. Мой мозг тренирован таким образом, что любая информация сортируется и поступает в хранилище. А в нужный момент я просто достаю ее оттуда, свеженькую и готовую к употреблению – и вуаля! Приятно произвести впечатление на собеседника, пусть даже это всего лишь заплесневелый сексист и отставной сотрудник спецслужб…

– Ну-у, раз вы так хорошо осведомлены, – протянул Скрынник, – то беседа с Андреем Станиславовичем не станет для вас неожиданностью.

– Не станет, – кивнула я и обернулась к двери, ожидая, что сейчас олигарх лично пожалует в библиотеку.

Но Скрынник развернул ко мне монитор и сообщил:

– До беседы с Андреем Станиславовичем меньше двух минут, так что приготовьтесь.

Я вытаращила глаза:

– Вы что, притащили меня сюда ради того, чтобы я побеседовала с господином Новицким по скайпу?! Я прекрасно могла бы сделать это из собственного дома!

Скрынник поглядел на меня сверху вниз, несмотря на то что был ниже меня на целую голову, и снисходительно произнес:

– Вы должны понимать, что такой человек, как Андрей Станиславович, играет по собственным правилам. Вам придется к этому привыкнуть, если вы хотите работать на моего начальника.

Я уже хотела отбрить отставного гэбэшника, заявив, что вовсе не страдаю от безработицы. Но потом мне стало интересно, что за предложение ко мне у миллионера, и я решила остаться и послушать, что скажет Новицкий.

В этот момент монитор ожил, экран засветился синим, заиграла приятная музыка. А потом на меня глянула физиономия гнома-интеллектуала – высокий шишковатый лоб, сросшиеся брови, проницательные голубые глазки. Андрей Станиславович Новицкий был некрасив настолько, что это вызывало изумление. Особенно поражало то, что миллионер даже не пытался как-либо улучшить свою неординарную внешность. Это в наше-то время безграничных возможностей пластической и косметической хирургии… Новицкий даже не удосужился убрать со лба здоровенную бородавку. Видимо, миллионер принимал себя таким, каков уж он есть, и окружающим ничего не оставалось, как следовать его примеру.

– Добрый вечер… простите, добрый день, Евгения Максимовна! – сверившись с лежащим перед ним на столе листком бумаги, приветствовал меня олигарх.

Тут я наконец поняла, почему меня привезли в этот дом в такую несусветную рань. Новицкий явно находился где-то за океаном – в окно за его спиной заглядывали листья пальмы, а небо было таким синим, какого в наших широтах не бывает даже летом. Там, где находился миллионер, близился вечер, так что приходилось учитывать разницу часовых поясов.

– Здравствуйте, Андрей Станиславович, – кивнула я.

Следующий вопрос был неожиданным:

– Как там наша дорогая Людмила?

– Спасибо, неплохо, учитывая возраст, – улыбнулась я. Надо же, олигарх не забыл свою бывшую преподавательницу! Как мило!

Зато теперь я поняла, почему Новицкий решил обратиться именно ко мне. Ну, не считая, конечно, того, что я и в самом деле лучший бодигард в этом городе… Просто я для него «своя». А значит, мне можно доверить что-то важное. И, скорее всего, крайне неприятное…

И точно.

– Ну, передавайте вашей тетушке привет! – сказал олигарх и перешел к делу.

Новицкий потер свой шишковатый лоб и сложил на столе перед собой ухоженные руки. Кстати, руки у него были красивыми. Это единственное, что было привлекательным в его внешности.

– Евгения Максимовна, надеюсь, я могу доверить вам конфиденциальную информацию?

– Разумеется.

– Речь о моем сыне… Станислав взрослый и в целом разумный мальчик… Но иногда ведет себя как ребенок.

Я представила великовозрастного болвана… Что имеет в виду Новицкий? Что мальчик порой употребляет что-то сильнодействующее? Или что обожает экстремальную езду?

Но объяснение миллионера меня удивило:

– Понимаете, он неожиданно для всех нас решил жениться.

– Поздравляю! – машинально произнесла я. А что еще можно сказать в таком случае?

Но лицо Новицкого скривилось – совершенно так же выглядела игрушка «уйди-уйди» из моего далекого детства. Значит, миллионер не рад выбору сына. Ага!

Я вежливо молчала, ожидая продолжения. Вообще-то это несколько странно – я не врач и не адвокат, нет необходимости посвящать меня в семейные дела. Я телохранитель и вполне могу охранять сына олигарха, не зная подробностей его биографии. Почему Новицкий решил сделать меня доверенным лицом?!

Миллионер молчал, глядя в сторону. Пальмы за его спиной лениво колыхались на ветру. Я рискнула задать вопрос:

– Что-то не так с девушкой?

– Нет, девушка очень милая, – оживился Андрей Станиславович. – Дело в самом Стасе. Еще в Москве на него было совершено покушение.

Ага, кое-что становится понятным…

– Что именно произошло? – деловито спросила я.

– В Станислава стреляли, – голос Андрея Станиславовича дрожал от сдерживаемого гнева.

– А что правоохранительные органы?

– До сих пор расследуют, – дернул ртом Новицкий. – И вот теперь мой сын неожиданно для всех срывается с места и едет в Тарасов делать предложение своей девушке. Разумеется, я волнуюсь за него. Кто знает, что может случиться… Именно поэтому я обратился к вам.

Ну что ж, все понятно. Кроме одного…

– Насколько я понимаю, – осторожно проговорила я, косясь в сторону Скрынника, – у вас есть собственная служба безопасности…

Отставной гэбэшник бросил на меня взгляд, который при известной доле фантазии можно было истолковать как благодарный.

Новицкий позвал:

– Скрынник! Ты где там?

– Я здесь, Андрей Станиславович! – мужчина развернул камеру в свою сторону, потом вернул ее в прежнее положение.

– Да, у меня есть собственная охрана, – кивнул олигарх. – Но дело в том… Станислав их совершенно не слушается. Они его раздражают.

Я вытаращила глаза. Парня хотели убить, в него стреляли… неужели он настолько легкомысленный, что не понимает грозящей ему опасности?

– У Стаса непростой характер, – в голосе олигарха мне послышались виноватые нотки. Ну и дела! Что же за сынок вырос у милейшего Андрея Станиславовича? И почему миллионер, способный гнуть своих конкурентов и партнеров, как ветер гнет траву, не способен повлиять на собственного сына?

– В общем, я хочу, чтобы за безопасность Стаса до тех пор, пока он не покинет Тарасов, отвечали именно вы, Евгения, – подвел итог Новицкий.

– Что ж, я согласна. Осталось обговорить детали, – я покосилась на Скрынника.

Физиономия главы службы безопасности была покрыта алыми пятнами – как бы хорошо человек себя ни контролировал, но некоторые процессы не подчиняются разуму и воле. Скрынник был в ярости. Хозяин, его обожаемый начальник, больше не доверял своему верному слуге. Вместо его проверенных ребят он нанял какую-то бабу. Мало того, что человека со стороны, так еще и женщину – как будто на свете мало дельных мужиков! Кошмар! Позор! Бедный Скрынник не только страдал от недоверия, он был оскорблен в лучших чувствах!

Я моментально поняла – у нас с господином Скрынником будут проблемы. И начнутся они прямо сейчас – стоит только Новицкому прервать связь. Скрынник будет вставлять мне палки в колеса, утаивать информацию и вообще всячески затруднять мою работу – и это при полном внешнем содействии и лояльности. Бывшие сотрудники спецслужб мастера на такие штучки, по себе знаю…

– Детали? – вздернул брови Новицкий.

– Да. Первое. Я буду отчитываться только перед вами. Господин Скрынник будет выполнять свою работу как привык, а я стану работать, так сказать, параллельно. Второе. В случае необходимости я буду использовать сотрудников вашей СБ, но планирование и контроль остается за мной. Третье – я работаю с собственным оборудованием. Пожалуй, это все.

Скрынник бросил на меня испепеляющий взгляд. Только что я полностью ушла из-под его контроля. Разумеется, он был в ярости.

Новицкий нетерпеливо кивнул:

– Согласен. Вы готовы приступить к работе прямо сейчас?

– Готова.

– Отлично. Значит, договорились. Скрынник введет вас в курс дела.

Голова Новицкого явно была уже занята текущими делами.

– Кстати, где Стас? – напоследок осведомился Новицкий. – Еще спит, я думаю?

Скрынник как-то подозрительно закряхтел.

– Что?! – в бешенстве заорал олигарх. Вот уж не ожидала от него такой реакции…

– Андрей Станиславович… вы не волнуйтесь… Станислав Андреевич не ночевал дома.

Миллионер замер. На своего начальника СБ он смотрел как удав на кролика. Но когда Новицкий заговорил, голос его звучал ровно. Подозрительно ровно:

– Я оставил вам четкие инструкции. Не прошло и суток, как вы пустили их псу под хвост! Скрынник! Чем вы там занимаетесь?

Отставной гэбэшник втянул голову в плечи, как большая печальная черепаха, и попытался возразить:

– Станислав Андреевич не захотел меня слушать. А когда я попытался настоять на своем, бросил в меня телефоном.

Скрынник продемонстрировал ссадину на лбу.

– Он сказал, что уже не ребенок, и если хочет провести… э-э… ночь со своей девушкой, няня ему не нужна.

– И вы позволили моему сыну совершить подобную глупость? – ледяным тоном осведомился олигарх. Так, следующей фразой явно будет «Вы уволены»…

– Андрей Станиславович, ну он же не один! – взвыл Скрынник. – Само собой, он с охраной! С ним Иван и Николай. Все под контролем…

– Под контролем?! – прошипел олигарх. – Ну, смотри, Скрынник. Если со Стасом что-то случится, я буду знать, что это произошло по твоей вине. Понял?

Скрынник сидел белее мела. Да, умеет олигарх нагнать страху на подчиненных…

– Немедленно найдите Стаса! – в бешенстве заорал Новицкий. – Евгения, с этой минуты безопасность моего сына в ваших руках. Вас рекомендовали как первоклассного профессионала… Действуйте.

И миллионер отключил связь. Я повернулась к Скрыннику. Он смотрел на меня с непонятным выражением – не то изучающе, не то с жалостью.

– Поехали! – скомандовала я.

Кстати, на мой взгляд, Новицкий не совсем справедливо напустился на своего безопасника. Скрынник сделал все что нужно – он знает местонахождение охраняемого объекта, он приставил к нему своих людей. Вряд ли то, что Скрынник собственной персоной просидел бы ночь в машине под окнами невесты Стаса, что-нибудь изменило.

Скрынник развернул монитор к себе и потыкал в клавиши. Я подошла и встала у него за спиной. На экране высветилась карта Тарасова, знакомая мне до мельчайших деталей. На карте виднелись светящиеся точки, которые постоянно перемещались.

– Это что? – поинтересовалась я.

– Это наши машины, – сквозь зубы процедил безопасник. – У нас их четыре, все оборудованы датчиками.

Умно. Несложная программа позволяет отследить, где в данный момент находится каждая машина.

– И где наш охраняемый объект?

Скрынник щелкнул мышкой, увеличивая масштаб.

– Вот он. Угол Никитской и Гоголя.

Машина Стаса стояла неподвижно. Значит, молодой человек еще спит. По крайней мере, находится в квартире подруги.

– Сколько с ним человек? – спросила я.

– Трое. Водитель и два охранника.

– Хорошо. Давайте сделаем так – чтобы Андрей Станиславович не волновался, мы с вами подъедем на место, и оттуда уже я буду сопровождать Стаса. Вы согласны?

Скрынник с минуту таращился на меня, но профессионал взял верх над обиженным слугой, и безопасник нехотя кивнул:

– Разумно. Поедем на моей машине.

В уже знакомый мне «Лендровер» мы со Скрынником уселись вдвоем, не считая водителя. Не имело смысла тащить с собой кого-то еще – для охраны парня вполне хватит тех ребят, что уже провели ночь, охраняя сына миллионера. Вообще-то, если бы меня спросили, я бы прихватила с собой двоих охранников, просто для того, чтобы сменить уставших за ночь парней. Все-таки у человека, который провел ночь, скорчившись в машине, реакция уже не та. Но мне не хотелось нарушать хрупкое равновесие, которое установилось у нас с начальником службы безопасности. Поэтому я не стала лезть с советами. А зря…

Всю дорогу Скрынник молчал. Только когда наша машина вырулила на длиннющую Никитскую, процедил сквозь зубы:

– Ну и городишко…

Вообще-то я в курсе, что мой город занимает первое место в рейтинге самых грязных и неудобных для проживания городов России. Но когда об этом говорит посторонний, во мне просыпается патриот…

– Если не нравится, чего же вы сюда приехали?

– Работа такая, – огрызнулся Скрынник. – Куда начальство, туда и мы.

– А кто она такая – невеста Станислава Андреевича? – полюбопытствовала я. Просто удивительно, что сын столичного олигарха выбрал себе девушку из родного городка своего отца. Ирония судьбы.

– Да никто, – хмыкнул безопасник. – Модель.

В его устах слово «модель» прозвучало как ругательство.

– Парень бросает учебу и едет в эту вашу… провинцию, – тихо, себе под нос бурчал Скрынник, – совсем с катушек слетел, а кто виноват? Я виноват. А что я мог сделать? Все, что мог, исполнил. Парень не выносит, когда ему говорят, что надо делать. И на собственную безопасность ему наплевать. А кто виноват? Скрынник виноват…

Довольно скоро я утомилась слушать этот унылый бубнеж и задумалась над тем, как лучше выстроить отношения со Станиславом Новицким. Судя по всему, парень капризен, избалован и совершенно не думает о том, что кто-то хочет его убить. Ничего, что-нибудь придумаю. Под моим присмотром сынок миллионера будет в Тарасове в полной безопасности…

«Лендровер» вывернул из-за угла, сворачивая на улицу Гоголя. Скрынник ахнул. Нашим глазам предстала жуткая картина – дымящийся остов внедорожника. Взрыв прогремел минуты три назад – пламя в салоне весело плясало, лизало скрюченные, почерневшие фигуры, в которых трудно было распознать людей.

Мы со Скрынником выскочили одновременно – буквально выпали на снег каждый со своей стороны «Лендровера». Мы бежали к человеку, который стоял в отдалении, держа на руках тело девушки.

Судя по юному лицу и белоснежной рубашке, это и был сын олигарха Новицкого.

На первый взгляд он был цел и невредим – если не считать порванной рубахи. Только глаза юноши глядели как-то расфокусированно, и щеку подергивал нервный тик. Ну, это нормально. Шок от случившегося. Это пройдет. Главное, что он жив-здоров…

Чего нельзя было сказать о девушке. Юной красотки – как и самого Стаса – в момент взрыва не было в машине. Иначе бы они так легко не отделались. Но на виске девушки я увидела глубокую рану. Видимо, красавицу ударило осколком либо какой-то металлической деталью взорванного внедорожника. Темные длинные волосы модели мели снег, глаза были полузакрыты, виднелись только белки, зубы были слегка оскалены… ох, как скверно. Судя по всему, травма тяжелая.

Я сделала знак нашему шоферу. Тот подошел и осторожно принял тело модели из безвольных рук юноши. Стас этого даже не заметил. Я велела шоферу отнести девушку в нашу машину. Да, знаю, у модели может быть травма позвоночника, да и при ранениях головы перемещать пострадавшего опасно. Но ведь Стас уже поднял девушку с земли. Нельзя же позволить ей лежать на снегу? Температура на улице минус десять, а врачи когда еще прибудут…

Скрынник уже названивал, вызывая медиков. А я подошла к молодому человеку. Выглядел Стас хуже некуда – рубашка разорвана, волосы растрепаны, полосы копоти на щеках. Но хуже всего был блуждающий безумный взгляд.

– «Скорая» уже едет. Что произошло? Как это случилось?

Станислав Новицкий посмотрел на меня и зарыдал. Честно говоря, меня вовсе не интересовало мнение сына олигарха, и его рассказ о случившемся был мне совершенно ни к чему. Мальчик не разбирается в направленных взрывах, а с точки зрения свидетеля все выглядит примерно так: «И вдруг ка-а-ак бабахнет! Я чуть не оглох. Оглядываюсь, а там все полыхает. И спасать некого…»

В причинах и последствиях взрыва разберутся криминалисты. Ну, и люди Скрынника, само собой. А вопрос я задала просто ради того, чтобы вывести мальчика из ступора, помочь ему переключиться – если человек начинает вспоминать, сопоставлять факты, анализировать, значит, он уже потихоньку выходит из шокового состояния.

– Я не знаю, – забормотал Стас. – Ничего не понимаю… Мы с Машей вышли из подъезда. Собирались сесть в машину. Я уже снял куртку и бросил ее на сиденье. Но тут Маша остановилась и принялась застегивать мне пуговицу на рубашке… И вдруг взрыв.

Да, парень, повезло тебе, что у тебя такая заботливая подруга…

Стас уставился на остов машины, где догорали тела его охранников.

– Что с Машей? – вдруг резко и требовательно спросил сын олигарха.

– Она ранена, но жива. Сейчас «Скорая» будет, медики скажут точнее. Вам повезло, что вы не успели сесть в машину. Все будет хорошо, – я ободряюще улыбнулась.

Пусть я совсем не уверена в том, что говорю, парню об этом знать совсем не обязательно. Возможно, все действительно обойдется, и подругу Стаса успеют спасти. Мальчик неплохо держится – учитывая то, что ему довелось пережить и насколько непривычной для него была ситуация.

Слезы у него высохли – точнее, застыли на щеках. Что это Скрынник там возится? Парня нужно как можно скорее убрать отсюда. Посадить в теплую машину, дать глоток спиртного, потом показать медику. А полиция еще успеет поговорить с парнем. Так, даю господину Скрыннику ровно три секунды. Если он не начнет действовать, беру инициативу на себя. Раз, два…

Старый безопасник подошел и накинул Станиславу на плечи собственное пальто – довольно старомодное, кстати.

– Ну что? – я повернулась к Скрыннику. Тот выглядел неважно – лицо землистое, бульдожьи брыли обвисли. Да, представляю себе реакцию олигарха – Новицкий не простит начальнику своей СБ того, что могло случиться с его сыном. Весь Станислав уцелел чудом…

– Едут, – сипло ответил безопасник.

Стас отошел от нас на несколько шагов. Я с тревогой следила за парнем. Самое умное, что можно сделать, – убрать его с места происшествия, и как можно скорее. Я кивнула на сына олигарха и вопросительно взглянула на Скрынника. Отставной гэбэшник кивнул в ответ:

– Да, я вызвал одну из наших машин. Через пять минут они будут здесь.

Отлично. Скрынник – профессионал, а значит, мы понимаем друг друга без слов. Думаю, мы сработаемся, несмотря на взаимную неприязнь. И обеспечим безопасность Станислава Новицкого, несмотря ни на что.

Только я так подумала, как вдруг сын олигарха обернулся к нам. На лице его было непонятное мне выражение. Я кинула быстрый взгляд на Скрынника. Тот потрясенно таращился на молодого хозяина. Руки Стаса были в карманах пальто.

«Нет, – мелькнуло у меня в голове. – Только не это».

– Я убийца, – едва слышно произнес Новицкий-младший. – Я всем приношу несчастья. Я не могу с этим жить. Прощайте.

Он еще не успел договорить свое «прощайте», а мы со Скрынником уже бросились на него. Несмотря на возраст, безопасник проявил удивительную прыть, но шансов у него не было. Как и у меня, к сожалению. Я прыгнула на мальчишку, как пантера Багира, но опоздала. Станислав Новицкий достал из кармана пальто Скрынника руку, в которой был зажат пистолет, быстро поднес к виску и выстрелил себе в голову.

Глава 2

Первая мысль, мелькнувшая у меня после случившегося, была такой: «Поздравляю, Охотникова! Это был самый короткий контракт за все время твоей работы в качестве телохранителя…»

Вообще в стрессовых ситуациях в голову лезет всякая чушь. Ничего страшного в этом нет – просто мозг защищается от кошмара происходящего. Лишь бы это не мешало работе…

Когда спустя две минуты во двор, визжа сиреной, влетела «Скорая», стало ясно – все не так плохо, как могло бы быть.

Во-первых, я все-таки успела сбить парню прицел, рука Стаса дрогнула, и пуля прошла по касательной. Кровищи было – жуть, парень сидел на снегу и в ужасе смотрел на свои окровавленные руки и одежду, но в целом следовало признать – младший Новицкий родился в рубашке. Пуля содрала лоскут кожи вместе с волосами, ну и контузило мальчишку, конечно. А так все обошлось.

Вторым счастливым обстоятельством стало то, что пистолет у Скрынника был двадцатого калибра. Надо же, серьезный мужчина, начальник службы безопасности олигарха, а носит с собой игрушку… Хотя это как раз объяснимо. Скрынник постоянно окружен профессионалами, вооруженными серьезно. И самому начальнику нет необходимости таскать базуку – достаточно мигнуть кому-то из своих. А пистолетик, скорее всего, личное оружие господина Скрынника. Если бы самоубийство Стаса удалось, Скрыннику оставалось бы лишь из него застрелиться. Только целиться надо было бы как следует…

Сына олигарха и его невесту доставили в больницу. Машу моментально укатили в операционную. Модель была жива, но на лицах врачей оптимизма не просматривалось. Но беспокоиться о Маше мне было некогда. Жаль девушку, конечно, но моя забота – безопасность Станислава Андреевича.

Мы с господином Скрынником отправились в больницу на «Лендровере». Шофер в залитой кровью девушки рубашке сидел за рулем. Видимо, модель произвела на него сильное впечатление, потому что он несколько раз повторил:

– Сволочи какие, девчонку-то за что?

Наконец Скрынник велел ему заткнуться и следить за дорогой. Сам начальник службы безопасности был озабочен куда более серьезными проблемами. К примеру, сохранностью собственной шкуры.

Я сделала такой вывод на основании того, что Скрынник не остался не месте взрыва. Мало того, он всего лишь отдал распоряжение по телефону, и теперь иметь дело с полицией и спецслужбами предстояло его заму – тот должен был прибыть с минуты на минуту. А сам Скрынник поехал в больницу вслед за Стасом.

Я села в «Лендровер» только после того, как в моем присутствии медики осмотрели Новицкого-младшего и сообщили, что опасности для жизни нет.

И вот теперь мы катили вслед за «Скорой» – завывая сиреной и сверкая мигалкой, та расчищала путь в потоке машин. Стаса забрала та же самая «Скорая помощь», в которой везли его невесту. Парню наложили повязку и усадили в кресло, в котором обычно ездят родственники, сопровождающие больного.

Конечно, это было нарушение правил. Во-первых, следовало вызвать вторую машину «Скорой помощи» и увезти Стаса на ней. Во-вторых, мне как телохранителю парня полагалось его сопровождать. Но Скрынник молчал, и мне пришлось принять решение самостоятельно. Я прикинула и решила, что для нас важнее любой ценой убрать сына олигарха в безопасное место – это раз. Вдруг киллер болтается где-то поблизости? Что мешает ему выстрелить в Станислава с безопасного расстояния? Парню необходима томограмма мозга – это два. Двадцатый калибр двадцатым калибром, но береженого Бог бережет. Если Стас будет винить себя в гибели невесты, он вполне может повторить попытку, когда никого не будет рядом – это три. Так пусть посмотрит, как за жизнь девушки борются врачи – это полезно для таких впечатлительных натур…

Так что в «Скорую» меня не пустили – там и так едва помещалась врачебная бригада. Оставалось надеяться, что киллеру не придет в голову обстрелять «Скорую помощь» на пути ее следования…

Я ни слова не сказала Скрыннику относительно его вопиющего непрофессионализма. Да, ошибки случаются у каждого… Но накинуть на плечи пострадавшего пальто, в кармане которого оружие, – такому нет оправдания. Я не стала лезть с прописными истинами охранного дела не только потому, что давала возможность Скрыннику сохранить остатки самоуважения, но и по другой причине. Скрынник, каким бы противным дядькой он ни был, – профи, а любой профи знает лучше всякого другого, когда пора стреляться. Никто, даже олигарх Новицкий, не накажет Скрынника так, как тот казнит сам себя. Ох, не вздумал бы и этот пустить себе пулю в висок…

Но Скрынник бросил на меня полный злобы взгляд, и я успокоилась – нет, этот мужчина не из тех, кто кончает с собой, чтобы искупить вину. Скрынник из того же ведомства, что и я. А нас учили, что главное – выполнить поставленную задачу. А какой ценой – неважно. Ценой своей жизни? Сойдет. Ценой жизни случайных прохожих и заложников? Что ж, если интересы дела того требуют, придется пожертвовать и пешками тоже.

Кстати, это была одна из причин, по которой я покинула службу. Умирать ради высоких целей я была согласна, убивать – тоже. Но вот жертвовать кем-то… Видимо, я оказалась плохой ученицей. Не смогла переступить через какие-то нравственные устои. Видимо, даже долгое обучение не смогло их расшатать во мне. Потому что это скрепы, на которых держится личность. И остается либо принять правила игры, утратив какую-то важную часть себя, либо… ну, именно так я и поступила.

Скрыннику за пятьдесят. В его времена мало кто мог позволить себе такую роскошь, как позволила я. Собственно, могу привести только один пример – Суворов. Не граф Александр Васильевич, полководец, перетащивший свою армию через Альпы, а другой – перебежчик, прошедший жестокую, но эффективную школу ГРУ и написавший об этом книгу.

Единственный вопрос, который я задала Скрыннику в машине, был таким:

– Вы сами позвоните Андрею Станиславовичу или это сделать мне?

К чести безопасника надо признать – он не колебался ни секунды.

– Я сам, – сквозь зубы процедил мужчина и достал телефон.

Я не стала делать вид, будто не слушаю разговор начальника СБ со своим хозяином. Мне было слышно даже то, что говорил Новицкий. Вот уж не думала, что бывший студент тети Милы знает такие слова…

Скрынник сидел с помертвевшим лицом и отвечал односложно. Оправдаться он даже не пытался – да и как тут можно было оправдаться? Наконец Новицкий рявкнул:

– Дай мне Охотникову!

Скрынник протянул трубку мне.

Не тратя время на ненужные разговоры, олигарх жестко приказал:

– Обеспечьте безопасность моего сына в больнице. Я скоро приеду.

И прервал связь. Ну, насчет «скоро» – это он загнул. Лететь ему через половину земного шара, и даже очень большие деньги не отменяют законов природы. Так что Новицкий прибудет в лучшем случае к завтрашнему утру…

Ночевать я устроилась на стуле в палате Стаса. Поскольку спать я не собиралась, а комфорт меня мало интересовал, это было самым разумным в сложившейся ситуации. Поскольку Андрей Станиславович дал приказ обеспечить безопасность юноши именно мне, я принялась действовать так, как считала нужным, не обращая внимания на господина Скрынника и не делая в его сторону реверансов. Мне было плевать на его уязвленное самолюбие, злобные взгляды и тому подобное. Главное – чтобы Стас пережил эту ночь. Утром приедет его отец – вот он пусть и решает, что делать дальше.

Моего подопечного осмотрели врачи – сразу по приезде в больницу я подняла такую суету с легким привкусом паники, напугав провинциальных медиков зловещей фигурой столичного олигарха, что к Стасу пригласили целый консилиум. Ничего, бдительность излишней не бывает. А вдруг у парня какая-нибудь внутренняя травма, невидимая глазу? Это ведь именно я отвечаю за жизнь и здоровье Новицкого-младшего.

Но ни профессор в накрахмаленном халате, ни целая стая травматологов, ни рентген, ни томограф не выявили у юноши ничего серьезного. Диагноз остался прежним – легкое сотрясение мозга и рваная рана на голове.

Стасу как следует обработали рану, укололи антибиотик и обезболивающее – и отправили в комфортабельную ВИП-палату, поскольку больше ни в какой врачебной помощи сын олигарха не нуждался.

Стас лежал на кровати, глядя в потолок застывшим взглядом. Я осмотрела палату, подходы к ней, пути возможного отхода вместе с охраняемым объектом (тьфу-тьфу-тьфу, но лучше быть готовой к любым неприятностям). Больше мне делать было решительно нечего, поэтому я с чистой совестью расположилась на стульчике у двери, стараясь не пялиться на подопечного в упор, чтобы не нервировать парня.

Пациент мне достался беспокойный. Стас ни минуты не лежал неподвижно, как полагается образцовому больному. Новицкий то садился, то ложился, пару раз даже встал с кровати и подошел к окну. Пришлось вежливо, но твердо вернуть парня в постель.

– Между прочим, на соседней крыше вполне может сидеть снайпер, – дружелюбно сообщила я. Обычно после такого клиенты пугаются и становятся кроткими, как овечки. Тем более что все сказанное мной – чистая правда. Но на юношу это не произвело никакого впечатления.

Я сообразила, что молодой человек беспокоится о судьбе своей невесты. Минут десять понаблюдав за тем, как парень мечется по палате, я приняла решение. И предложила:

– Стас, давайте мы с вами заключим сделку.

Ага, проняло! Юноша отошел от окна и остановился передо мной, изумленно уставившись на мою скромную персону:

– Сделку? Какую еще сделку?

Я пожала плечами:

– К примеру, такую. Вы немедленно вернетесь в постель и не покинете ее до тех пор, пока доктор не разрешит. А я со своей стороны обещаю вам узнать, как обстоят дела у Маши.

Новицкий немедленно согласился. Я выглянула в коридор и подозвала одного из охранников. Этих двоих оставил мне Скрынник. Собственно говоря, он хотел посадить парней в палату к Стасу, но я решительно пресекла поползновения безопасника вернуть себе былое влияние. Я заявила, что получила от старшего Новицкого прямой приказ обеспечить безопасность Стасика. И что именно с меня встревоженный отец спросит завтра утром. Поэтому я буду обеспечивать безопасность сына миллионера так, как считаю нужным.

Такая шкурная, прямо скажем, логика Скрыннику была вполне понятна. Он перекосился, как будто у него болели зубы, но не рискнул возражать. Так что я заняла свой пост внутри палаты, а охранники остались снаружи – с четким приказом выполнять все мои распоряжения. Приказ начальства парни встретили с каменными лицами. Ну и ладушки – лишь бы слушались.

Охранник – рыжеватый, почти двухметровый детина – подошел, повинуясь движению моего пальца.

– Послушай, Виталий, у меня к тебе дело.

Охранник чуть шевельнул бровями, удивляясь, что я помню его имя, которое Скрынник назвал всего однажды, да и то неразборчиво. Ну, имена тех, кто в случае чего будет прикрывать мой зад, я стараюсь помнить…

– Так вот, сходи на четвертый этаж, в реанимацию, и спроси, как там больная… Стас, как ее фамилия?

– Голубева, – быстро ответил Новицкий.

– …как там больная Голубева. О ее состоянии доложишь лично мне, – последние слова я добавила вполголоса – так, чтобы Стас не услышал. Если дела Маши Голубевой плохи, вовсе не обязательно сообщать об этом ее жениху прямо сейчас. Есть народная мудрость, она гласит, что с бедой надо переспать ночь. Очевидно, после этого она покажется меньше, чем накануне. Не понимаю, с чего бы это… но с народными мудростями лучше не спорить.

– В общем, не задерживайся, – кивнула я охраннику.

– Не могу я, – неожиданно заявил детина, мрачно глядя на меня.

– Что?! – не сдержалась я. – Тебе что велели? Выполнять мои распоряжения! Вот и выполняй. Одна нога здесь, другая там.

– Не могу, – тоскливо повторил охранник. На меня он старался не смотреть. Видимо, про себя детина прикидывал, от кого ему хуже придется – от меня или все-таки от Скрынника? Чего ждать от меня, Виталий пока еще не знал. Но явно догадывался. То, что охранники тупые – не более чем миф. Тупой охранник долго не живет и карьеры явно не сделает… а вот с нравом своего непосредственного начальства Виталик был хорошо знаком. Так что выбор свой он сделал.

– Босс сказал, наш пост здесь, возле палаты, – пояснил Виталий. – Если я отойду, нарушу инструкции. Так что не могу я, ясно?

Ну что ж, инструкции – это нам понятно. Ладно, попробуем по-другому.

– Давай так, – предложила я Виталию. – На пятнадцать минут я повышаю тебя в звании. На это время ты – личный телохранитель Станислава Андреевича. Сядешь вот на этот стул и до моего возвращения с него не встанешь. А я поднимусь на четвертый этаж сама – так уж и быть.

Виталий с благодарностью кивнул. Я предупредила Стаса, что иду за новостями, усадила охранника на свой стул и отправилась в поход. В разгар дня в больнице было не протолкнуться, и мне даже не удалось с первой попытки втиснуться в пассажирский лифт. Пришлось ждать следующего.

На четвертом этаже было пустынно и тихо. В реанимацию посторонних не пускали, поэтому я подкараулила медсестру в зеленой хирургической форме и шапочке и поинтересовалась самочувствием больной Голубевой.

– А вы ей кто? – подозрительно спросила медсестра. Можно подумать, состояние больной Голубевой интересно кому-нибудь кроме ее родных и знакомых!

– Меня прислал ее жених, – честно ответила я. – Сам он прийти не может, поскольку тоже пострадал при взрыве, но очень беспокоится о Маше.

Я рассчитывала на то, что сердце медсестры дрогнет при этих романтических подробностях. Но медсестры реанимационного отделения, видимо, сделаны из материала куда более крепкого, чем тот, из которого сделаны все прочие женщины.

– Вы не родственница, вам не положено, – отчеканила медсестра и скрылась за какой-то дверью. Я осталась стоять в коридоре с разинутым ртом. Ничего, сейчас поймаю какого-нибудь молоденького доктора. И так просто он от меня не уйдет…

– Простите, – раздался тихий женский голос за моей спиной. – Вы спрашивали Машу? Машу Голубеву?

Только сейчас я заметила в коридоре двоих – мужчину и женщину. Они сидели на скамеечке под громадным больничным фикусом. Мужчина обнимал свою спутницу за плечи. Лица у них были бледные, у женщины глаза покраснели от слез.

Я подошла ближе.

– Да, меня интересует ее состояние, – кивнула я. – А вы можете что-то сказать?

– Маша – наша дочь, – мрачно произнес мужчина.

Та-ак, понятно.

– А вот кто вы такая? – продолжал допрос Машин отец – грубоватого вида мужик с руками рабочего.

Мне не хотелось лгать этим людям. Пришлось признаться.

– Я – телохранитель Станислава Новицкого.

– Что-то вы хреново его охраняете, барышня, – поднял на меня тяжелый взгляд Голубев.

Возразить на это мне было нечего.

– Как состояние Маши? – спросила я.

– Плохо, – отрезал отец. – Ей в висок ударила какая-то железяка от автомобиля, при взрыве отлетела. Теперь врачи не дают никаких прогнозов.

Голубев с ненавистью уставился на меня:

– А все из-за вас!

– Из-за меня? – удивилась я.

– Из-за вашего мажора, блин! – выругался Голубев. – Если бы он не прицепился к нашей девочке, ничего бы не случилось. Я миллион раз Машке говорил – ну что у тебя общего с этим миллионерским сынком! Да ему задницу, поди, слуги подтирают! Что он умеет кроме того, что тратить папашины деньги?! Разве это мужик?

– Саша, Саша! Успокойся! – заволновалась тихая, похожая на мышку жена Голубева. – Тебе вредно. Смотри, давление подскочит…

– Да плевать на все! – Голубев выругался и отошел к кулеру с водой. Нацедил стакан, жадно выпил и принялся наливать второй.

– Он очень переживает, – покачала головой жена. – И обижен – ведь нам позвонили соседи. Сказали, у Машиного дома взрыв. А этот… Стас даже не сообщил нам, что случилось.

Да, о родителях пострадавшей я даже не подумала. Для меня Маша Голубева была просто статистом при главном действующем лице – Новицком.

– Вам не нравится, что ваша дочь собирается замуж за сына олигарха? – спросила я. Конечно, место для беседы было на редкость неподходящим, но кто знает, доведется ли мне еще раз увидеться с родителями подруги Стаса. И если я хочу разобраться в том, кто желает моему юному клиенту зла, несколько простых вопросов могут помочь.

Голубева бросила беспомощный взгляд на мужа, но тот был далеко и ничем не мог помочь. Пришлось ей отвечать самостоятельно:

– Да нет, почему же… Просто мы говорили Маше, что Стас ей не пара. Кто он – и кто она? Разве это нормально?

– Позвольте, я, кажется, слышала, что Маша – модель! – еще больше удивилась я.

По-моему, девушки идут в модели именно за тем, чтобы на каком-нибудь показе встретить миллионера и женить его на себе. Не вижу иной причины, по которой девушки морят себя голодом и часами слоняются по подиуму на высоченных каблуках…

– Мы и против этой работы тоже возражали, – вздохнула Машина мать. – Моделью быть опасно. Вон Вероника Белоцерковская – тоже модель была – погибла аккурат накануне собственной свадьбы… Нет, мы хотели, чтобы Маша политехнический закончила. Или учительницей стала.

Я вытаращила глаза. Впервые такое слышу! А Голубева, по-старушечьи качая головой, закончила:

– Деньги у нас, слава богу, есть, прокормить хватит… Александр Иванович, муж мой, строительством занимается, и дела у него идут очень хорошо. Если бы не это несчастье…

И Голубева тихо заплакала. Подошел ее муж. Злобно посмотрел на меня и отчеканил:

– Ну что ты с ней разговариваешь? Пусть убирается отсюда! И своему щенку пусть передаст – если он к моей девочке еще хоть шаг сделает, я ему самолично ноги переломаю.

Я никак не отреагировала на угрозы в адрес своего клиента. Чего еще ждать от убитого горем отца…

Тут открылась стеклянная дверь, вышел молодой врач и позвал:

– Кто тут спрашивал про Голубеву?

– Мы, мы! – заторопилась мать Маши, вскакивая со скамейки. Родители, поддерживая друг друга, подошли к доктору, а я встала чуть в стороне, так, чтобы слышать.

– Могу вас успокоить – угрозы жизни нет, – сказал врач. – Но полечиться придется. Состояние тяжелое, но стабильное. Прогнозов делать не стану, но худшее позади. Теперь можете ехать домой и поспать немного. Выпейте корвалолу… ну, или водочки, – и доктор подмигнул Машиному отцу.

– Спасибо вам, – дрожащим голосом поблагодарил Голубев. – Я это… в долгу не останусь. Вы только Машу вылечите… А мы отблагодарим.

– С этим не торопитесь, всегда успеете, – хохотнул врач и скрылся за стеклянной дверью, куда нам не было ходу.

– Слыхала? – повернулся ко мне Голубев. – Все будет нормально! Так и передай своему гаденышу!

– Спасибо, обязательно, – сказала я и поспешила к лифту.

Ну, вот, теперь я могу обрадовать Стаса отличной новостью. И пусть я провела на четвертом этаже куда больше времени, чем рассчитывала, но дело того стоило…

Едва выйдя из лифта, я поняла, что дело нечисто. Перед палатой Стаса я заметила небольшую толпу и бегом припустила по коридору.

Протолкалась в палату… и с облегчением выдохнула. Мой клиент, живой и относительно здоровый, сидел в кровати. А рядом орали друг на друга Виталий и какой-то доктор. Молоденькая медсестричка в накрахмаленном белом халатике рыдала неподалеку. На полу валялись одноразовые шприцы. Под ногами хрустели разбитые ампулы.

– Я свою работу выполнял, ты понял, баран?! – угрожающе тянул Виталий.

– Тут больница, а не бои без правил! – кипятился доктор.

– Он мне руку чуть не слома-ал! – плакала медсестричка.

В общем, базар и вокзал в одном флаконе.

– А ну тихо все! – заорала я, перекрывая нестройный шум. Все послушно заткнулись – видимо, от неожиданности.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила я. – А теперь расскажите, что тут происходит.

Медсестра утерла слезы стерильной салфеткой и затараторила:

– Я шла сделать больному укол. Вот Семен Львович назначение сделал. А этот… – она покосилась в сторону Виталия, – Годзилла на меня напал. Вырвал шприц, чуть руку не повредил. Вон, ампулы раскокал…

– Это возмутительно! – воскликнул врач. – То, что у вас ВИП-палата, еще не дает вам права превращать больницу в балаган!

Я повернулась к охраннику:

– Виталий, твоя версия.

Детина тяжело вздохнул и сообщил:

– Мы получили четкие инструкции – не пускать в палату никого, кроме лечащего врача. Уколы и процедуры в шесть и в девять. А сейчас шестнадцать сорок. Мало ли кто может надеть белый халат и взять поднос со шприцами. Откуда я знаю, что у нее там? Может, кислота…

Молодец, Виталий! Понимаю, что со стороны он выглядит как помесь Годзиллы с Кинг-Конгом, но на самом деле охранник действовал четко по инструкции.

– А Семен Львович сделал дополнительное назначение! – взвыла сестричка. – Я, что ли, виновата? И так гробишься тут за копейки…

И девица зашмыгала носом. Она так стреляла глазами в сторону Стаса, что я поняла – серьезного урона ее здоровью Виталий не нанес.

– Налицо недоразумение, – примиряющим тоном сказала я, – давайте на этом будем считать инцидент исчерпанным. Договоримся на будущее – все изменения в режиме и назначениях согласовывайте, пожалуйста, с нами заранее. Извините, работа у нас такая.

Медсестра собрала свои рассыпанные шприцы и с гордо поднятым носиком покинула палату. Мы еще разок перетерли все с врачом, и он тоже ушел.

– Спасибо, Виталий. Отличная работа! – сказала я без малейшего сарказма.

– Она мне едва глаз не выцарапала! – пожаловался детина.

– Шрамы украшают мужчину, – рассеянно сообщила я. Подождала, пока охранник займет свой пост в коридоре, и только потом подтащила стул и присела возле постели Стаса.

– Ну, что, Станислав, у меня для тебя хорошие новости.

И я пересказала то, что услышала от врача. После этого Стас немного успокоился. Лицо у сына олигарха было по-прежнему несчастным и бледным, но по палате он больше не метался – спасибо и на том. В шесть пришла медсестра – на этот раз другая, пожилая и солидная тетка, она профессионально ловко сделала моему подопечному несколько уколов. В девять появился врач Семен Львович, еще раз осмотрел пациента, заверил, что оснований для беспокойства нет, и распорядился дать больному снотворное. Стас, как послушный ребенок, выпил все положенные лекарства и вскоре заснул.

Я заняла свой пост на стуле, устроилась поудобнее и приготовилась коротать ночь. Спать я не собиралась. Конечно, вряд ли кто-то рискнет напасть на сына олигарха в больнице. Особенно когда парня круглосуточно охраняют… Но моя работа – не рассуждать, а обеспечивать безопасность.

Между прочим, Стаса Новицкого и вчера охраняли. Трое крепких обученных парней сидели в машине. И вместе с ней взлетели на воздух. Конечно, я никого из них не знала, но Скрынник не доверил бы жизнь сына Новицкого каким-нибудь спортсменам или бывшим стройбатовцам. Уверена, все сотрудники его СБ – профессионалы.

И что же у нас получается?

Сын олигарха так сильно влюблен в модель Машу Голубеву, что ради встречи с ней приезжает в Тарасов. Стас ночует в квартире подруги. Если он так поступал не единожды, выяснить это – раз плюнуть. Если решил остаться у Маши в первый раз, значит, за парнем следили.

Тот, кто желает юноше зла, понимает – через охрану ему не пройти. Наверняка парни дежурили если не в квартире Голубевой, то уж на лестнице точно. Тогда киллер решает проблему просто – устанавливает взрывное устройство под днище автомобиля. Теперь ему нет необходимости прорываться через охрану – надо просто подождать. И вот наступает утро, Маша и Стас выходят из подъезда. Собираются сесть в машину… Если бы не расстегнувшаяся пуговица, что привлекла внимание заботливой Маши, молодые люди были бы уже мертвы. Киллер привел в действие свою адскую машинку дистанционно. Но почему он не подождал, пока жертва сядет в автомобиль? Делаем вывод – убийца находился на значительном расстоянии. Он видел, что жертва выходит из подъезда, но дальнейшее было закрыто от него корпусом автомобиля. Ошибочка вышла, господин убийца!

До завтрашнего утра Станислав в полной безопасности. Но через пару дней молодой человек выйдет из больницы, и тогда ничто не помешает киллеру повторить попытку.

Интересно, в чем причина этих покушений? Кто желает зла сыну олигарха? Думаю, тех, кто хочет рассчитаться лично с Андреем Станиславовичем, можно выстраивать в длинную очередь. Но чем провинился его сын? Насколько я знаю, мальчик едва успел закончить школу…

Я смотрела на золотистые волосы юноши, на его точеный профиль. Красивый мальчик и совершенно не похож на папашу. Интересно, это что-то значит?..

Ночь прошла спокойно. Несколько раз я выходила из палаты – просто из любопытства. Но служба у господина Скрынника была налажена как надо. Всякий раз кто-то из охранников оказывался возле меня, стоило мне скрипнуть дверью, а Виталий, делавший вид, будто дремлет в кресле в двух метрах от входа, открывал глаза и совал руку под мышку. Молодцы…

Утро началось чрезвычайно бодро – без пятнадцати восемь дверь палаты Стаса распахнулась. Мои пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета, но ту же разжались – на пороге стоял Андрей Станиславович Новицкий собственной персоной, а за его спиной толпились какие-то незнакомые люди.

Стас сел на кровати, испуганно моргая и щурясь спросонок – после снотворного, что ему дали на ночь, молодой человек плохо соображал.

– Папа?! – изумленно пролепетал юноша.

– Здравствуй, сын. Доброе утро, Евгения, – громкий голос олигарха заполнил палату. – Я уже переговорил с завотделением, так что собирайся, мой мальчик. Я забираю тебя отсюда. Продолжим твое лечение дома.

Противостоять напору Андрея Станиславовича было невозможно. Стас пытался что-то возражать – дескать, он никуда не поедет, пока не повидается с невестой, но спустя пятнадцать минут молодой человек был умыт, перевязан, переодет в привезенную отцом одежду и уже сидел в машине, куда был препровожден под моей охраной. «Мерседес» мягко тронулся с места и полетел по заснеженным улицам Тарасова. Позади мчался «Лендровер» со Скрынником и его людьми.

В машине Новицкий наконец-то обнял сына, на секунду прижал его к себе и тут же отпустил.

– Как ты мог так поступить, мой мальчик? – голос олигарха дрогнул. – Мы ведь едва тебя не потеряли…

Стас вскинул подбородок и с вызовом взглянул на отца:

– Папа, я уже взрослый. Я женюсь на Маше, так что можешь даже не начинать.

Новицкий скользнул взглядом по решительному, побледневшему лицу сына и отвернулся.

– Мы поговорим об этом потом.

Сегодня Стас выглядел гораздо лучше, и если бы не повязка на голове, невозможно было бы поверить, что этот юноша не далее как вчера пережил покушение. Даже два – одно он устроил себе сам.

Через некоторое время Стас заинтересовался:

– А куда мы едем?

– Домой, конечно, – пожал плечами под кашемировым пальто Новицкий. – Я консультировался с профессором, он говорит, что тебе нужен полный покой. Так что мы поживем пока в загородном доме. Свежий воздух, тишина – вот что тебе надо. Мы все будем рядом…

Стас покосился на отца:

– Все?…

Новицкий кивнул – как мне показалось, слегка виновато:

– Марина очень переживает. И Лизочка хочет быть рядом с тобой. Скоро еще прилетит твоя мама с Ойгеном…

Стас насмешливо присвистнул:

– Да, покой и тишина мне обеспечены… Слушай, может быть, я сам решу, где жить и что делать? Я уже совершеннолетний, ты не забыл? И, кстати, почему у меня такое чувство, что все собрались не случайно? Как будто на мои похороны, а?

Я смотрела в окно, равнодушно краем уха прислушиваясь к разгорающейся ссоре между олигархом и его сыном. Мне довольно часто приходится присутствовать при семейных конфликтах. Телохранитель – это такой человек… когда он выполняет свою работу хорошо, его не замечают. Мне было глубоко неинтересно, какие разногласия мешали семейному счастью олигарха Новицкого. Но не затыкать же уши!

– Не смей так говорить! Мальчишка, щенок! – повысил голос на сына Андрей Станиславович. – Марина искренне тебя любит! Не понимаю, в чем ты ее обвиняешь…

– Ладно, папа, не начинай. – Стас откинулся на спинку сиденья, лицо его позеленело.

Новицкий обеспокоенно взглянул на сына, тронул его лоб и сказал:

– Эх, надо было взять для тебя медицинский автомобиль. Но его пришлось бы ждать, а мне так хотелось как можно скорее доставить тебя домой, в безопасное место…

– Пап, со мной все хорошо, – сквозь зубы процедил юноша. Мне показалось, что его тошнит.

– Останови! – приказал Новицкий шоферу.

Я взглянула в окно. Наш кортеж находился в чистом поле – уже далеко от города, но еще не доехал до загородного дома. Идея подышать свежим воздухом, когда где-то поблизости вполне может ошиваться киллер, показалась мне не самой разумной. Лучше дать мальчику пакет и потерпеть до дома…

Но Новицкий не стал бы меня слушать, это было ясно сразу, поэтому я решила не лезть с непрошеными советами.

«Мерседес» и «Лендровер» съехали на обочину. Новицкий вышел из машины, а я помогла выбраться Стасу. Скрынник и его люди стали кругом. Стас покосился на свиту и стиснул зубы. Идея блевать в окружении преданной охраны молодому человеку явно не понравилась.

– Пап, поехали лучше. Я потерплю.

– Сейчас.

Новицкий подошел к краю насыпи, по которой проходила дорога. Далеко внизу лежал город, укутанный снегом. Кое-где вздымались ровные ряды высотных домов, а некоторые районы были застроены одно-и двухэтажными домиками. Оттуда даже поднимались дымы печных труб – как и сто, и двести, и четыреста лет назад, – именно тогда и был основан Тарасов. В морозном воздухе столбы дыма казались разноцветными, и солнце играло на кристаллах льда у нас под ногами.

– Когда я был маленьким, – обернулся к нам Новицкий, – я был уверен, что это настоящие алмазы. И удивлялся, что их никто не подбирает. Представляешь?

Охрана стояла с непроницаемыми лицами. Стас, слегка порозовевший на воздухе, хмыкнул:

– Ну, пап, у тебя и фантазия!

– Этот город, – олигарх покачался с пятки на носок. – Когда-то я мечтал его завоевать. Дурак был.

Новицкий стоял в распахнутом пальто, но совершенно не обращал внимания на холод. От всей его невысокой коренастой фигуры исходило ощущение мощи.

– Ладно, поехали. – Новицкий обернулся к нам, с некоторым сожалением расставаясь с видом Тарасова. Видимо, Андрей Станиславович искренне любит своего сына, если бросил все дела и прилетел через полмира в наш провинциальный городок…

Мы расселись по машинам и продолжили путь. В загородный дом мы прибыли без происшествий.

Особняк, такой пустой вчера, когда я побывала здесь впервые, сегодня наполнился множеством самых разных людей.

К примеру, первой навстречу нам попалась молодая китаянка. Увидев олигарха со свитой, женщина присела в каком-то удивительном поклоне, сложив ладони, и мелодичным голосом проговорила:

– Здлавствуйте, Станислав Андлеевич. Я очень-очень лада, что вы живы. Но вы еще нездоловы – вижу это по вашему лицу. Могу пледложить вам массаж поясницы – вам слазу станет лучше.

– Спасибо, Кингжао, может быть, попозже, – ответил за сына Новицкий, и женщина скрылась, пятясь задом.

Следующей навстречу Стасу вылетела маленькая девочка в розовом платьице из блестящего органди.

– Стасик вернулся! – завопила малышка и с разбегу, с нижней ступени лестницы прыгнула на шею юноше. – А я думала, ты умер!

Стас немного покружил девочку, осторожно опустил на пол и только потом ответил:

– Нет, Лизок, я не умер.

– Ну и хорошо, – махнула рукой девочка. – Все равно мне твои коньки велики. Покатаешься со мной?

– В другой раз, Лизок. – Стас пошатнулся и ухватился рукой за перила лестницы, ведущей на второй этаж.

– Елизавета Андреевна! Ваш брат болен, он плохо себя чувствует! Не нужно надоедать ему! Пойдемте в классную!

Голос принадлежал немолодой даме с высокой прической. Прямая, как палка, дама была одета в длинную юбку в пол и белую блузку. На груди среди рюшей висели часики и очки на цепочке. Казалось, эта классная дама шагнула прямиком со страниц какой-нибудь книги Лидии Чарской – или просто из тысяча девятьсот четвертого года.

– Спасибо, Наина Валерьевна, – едва заметно поморщился олигарх.

Классная дама взяла девочку за руку. Лиза попыталась вырваться. Но дама держала крепко. Наина Валерьевна принялась что-то быстро-быстро шептать девочке по-французски. Я прислушалась.

– Но я так рада, что Стасик приехал! Мне было без него очень скучно! – также по-французски ответила девочка, не понижая голоса. Говорила она бегло, и произношение было вполне приличным.

– Стас! Здравствуй!

На верхней ступеньке лестницы показалось новое действующее лицо – молодая женщина высокого роста, в джинсах и пушистом свитере с оленями. У женщины были длинные темные волосы и большой рот. Не красавица, но располагает к себе с первого взгляда.

– Здравствуй, Марина, – довольно сухо ответил Станислав. Похоже, к молодой мачехе юноша не испытывал таких нежных чувств, как к сводной сестренке.

– Мы так за тебя волновались! – женщина прижала руки к груди и начала спускаться. Стас с отстраненным выражением лица ждал, когда она подойдет.

– Мы так за тебя волновались, – неуверенно повторила мачеха. Кажется, она собиралась обнять юношу, но все не могла решиться.

Стас смерил ее насмешливым взглядом и надменно произнес:

– Волновались? Вот как? Ну и зря. Со мной все хорошо. Просто отлично.

Женщина бросила быстрый взгляд на олигарха.

– А теперь, если не возражаете, я бы хотел куда-нибудь прилечь и отдохнуть, – довольно резко сказал молодой человек.

Тут все забеспокоились, вспыхнул спор о том, куда лучше поместить больного.

– Я распорядилась приготовить для тебя спальню на втором этаже, – приветливо улыбнулась молодая жена олигарха. – Там тебе будет удобно. Это самая светлая комната в доме.

Пронзительный вопль заставил всех вздрогнуть:

– Нет! Нет! – надрывалась Лиза. – Эта комната моя! Я там буду жить, я с моим мишкой и Наиной Валерьевной! А Стасику найдите другую!

Классная дама что-то возмущенно забормотала по-немецки. Марина Новицкая растерянно переводила взгляд с дочери на мужа.

Я заметила, что девочка ни словом не упомянула о матери. Значит, маленькая принцесса хочет жить одна, только в компании своего мишки и гувернантки. Интересно…

– Хватит! – резко бросил олигарх, и девочка немедленно замолчала.

Стас побрел по лестнице наверх, держась за перила. Когда я попыталась его поддержать, юноша бросил на меня такой взгляд, что я немедленно отдернула руку. Ладно, в конце концов, он ведь не инвалид. Легкое сотрясение мозга пройдет за месяц, не оставив следа. Я поднималась вслед за Стасом, а за моей спиной полыхал конфликт.

– Но эту комнату я уже выбрала себе! – рыдала Лиза.

– Ничего страшного, мы найдем тебе другую, ничуть не хуже, – успокаивающим тоном говорил олигарх. – Ты должна уступить эту комнату Стасу, он ведь болен.

– Он всегда болен! – капризно надулась девочка. – И все самое лучшее ему! А как же я?

– Прости, кисонька, но так надо! – твердо сказал Новицкий. – Тебя мы тоже очень любим. Правда, Марина?

Я не успела услышать, что скажет в ответ молодая жена олигарха. Кажется, Марина не сказала ничего…

Комната, которую отвели Станиславу, действительно была хороша – просторная, очень светлая. Никакого пластика или искусственных материалов – все только натуральное, очень дорогое и красивое. Дубовый паркет на полу, на занавесках и покрывалах скандинавские узоры. В камине весело плясал огонь, наполняя комнату блаженным теплом. За окном открывался великолепный вид на заснеженные поля, на дальний лес и сосны, окружавшие дом. Я с удовольствием отметила, что ни одно дерево не подступало к дому настолько близко, чтобы с него можно было попасть в окно или на крышу. Зато камеры видеонаблюдения блестели своими линзами там, где положено. А значит, комнату вполне можно было признать безопасной.

– Вы что, и здесь будете отравлять мне жизнь? – вопрос юного Новицкого заставил меня обернуться.

– Простите?

– Я говорю, в больнице вы ночевали на стуле у моего одра. Это я еще могу понять. Но здесь это совершенно необязательно, – насмешливо сказал Стас.

Я молча вышла. Вот уж не собираюсь вступать в перепалку с этим юнцом, роняя свое достоинство! Стасик Новицкий – далеко не первый избалованный мальчишка, которого мне приходится охранять. К тому же меня нанял Андрей Станиславович, вот с ним я и буду разговаривать.

– И передайте папе – я из Тарасова никуда не уеду! – крикнул мне вслед юноша.

В коридоре мне попалась Марина. При моем появлении женщина что-то быстро спрятала за спину. Неужели у нее там бутылка – как у Мэрилин Монро в фильме «Некоторые любят погорячее»? Или мне показалось?

Новицкая приветливо улыбнулась мне и сказала:

– Андрей Станиславович ждет вас в библиотеке. Проводить?

– Спасибо, я знаю дорогу.

В уже знакомой мне комнате, кроме сидевшего в кресле олигарха, находился еще и Скрынник. Я поняла, что намечается совет в Филях – нам предстоит решить, что делать со Стасом.

– Присаживайтесь, Евгения. – Новицкий указал мне на старинный стул с высоким сиденьем и спинкой, обитой кожей. Я устроилась напротив Скрынника. Начальник службы безопасности смерил меня неприязненным взглядом и снова уткнулся в какие-то бумаги.

– Так вот, Андрей Станиславович, – продолжил Скрынник прерванный моим приходом разговор, – я уверен, что Станислава Андреевича нужно как можно скорее увезти отсюда. В Москве мы вполне эффективно решали проблему безопасности. А стоило ему оказаться в Тарасове, так сразу такое ЧП.

– Значит, теперь это называется ЧП. – Олигарх испытующе взглянул на своего подчиненного. Скрынник ничуть не смутился.

– Станислав Андреевич не будет смирно сидеть дома. Вы меня извините, но ежу понятно, что, едва он почувствует себя лучше, он первым делом поедет в эту самую больницу. Кто знает, что ему придет в голову потом? Нет, нужно изолировать Станислава Андреевича, и как можно скорее.

Новицкий потер шишковатый лоб и хмыкнул:

– Вы говорите о моем сыне, как будто он буйный псих. Евгения, а что думаете вы?

Я уселась поудобнее и сказала:

– Во-первых, начну с того, что Станислав в Москву не поедет – пять минут назад он сообщил это в ультимативной форме. И попросил лично передать вам. Во-вторых, безопасность вашего сына можно обеспечить и в Тарасове – при соблюдении некоторых условий.

– Что же это за условия такие? – заинтересовался Новицкий.

Я поймала злобный взгляд Скрынника из-под густых бровей. Ну конечно, явилась тут какая-то баба и теперь учит старого волка, как ему делать свою работу…

Я мило улыбнулась отставному гэбэшнику и как ни в чем не бывало продолжила:

– Вопрос о безопасности Станислава я бы разделила на две части. Первая – это угроза со стороны киллера. Вы упоминали, что на Стаса было совершено покушение еще в Москве. Значит, вчерашний взрыв никак не связан с его пребыванием в нашем городе – покушение могло произойти где угодно, и где угодно можно ожидать нового. Станислав будет отказываться уехать до тех пор, пока его невеста в тяжелом состоянии. И второе – это угроза Стасу, которая исходит от него самого.

Скрынник подчеркнуто внимательно изучал свои бумаги. Новицкий наклонился ко мне через стол и озабоченно спросил:

– Вы думаете, Стас может повторить попытку?

– Ну, я слишком мало его знаю, чтобы делать прогнозы… но такая вероятность не исключается – особенно в случае, если Марии Голубевой станет хуже. Станислав испытывает сильное чувство вины. Он уверен, что именно он виноват в том, что случилось.

– И что вы предлагаете? – спросил Новицкий.

– Я бы предложила установить камеру в комнате Стаса – так, чтобы кто-то мог наблюдать за ним, его не травмируя. И еще – пригласить профессионального психолога. Несколько бесед с хорошим специалистом вернут вашему сыну душевное равновесие.

– Не вернут. – Олигарх откинулся на спинку кресла. – Стас всегда был чересчур чувствительным. Винил себя во всех бедах, которые случались с кем-то из близких или знакомых… Нет, психолог нам ни к чему. И камеры в комнате сына я устанавливать тоже не стану. Я знаю лучший способ решить проблему…

Новицкий уставился на меня, как удав на кролика. Н-да, я примерно уже знаю, что он собирается мне предложить. И не могу сказать, что я в восторге от этого…

– Евгения, я заметил, что вы неплохо ладите со Стасом, – проговорил олигарх. – Он сложный мальчик, трудно сходится с людьми… а вы ему явно понравились. Давайте сделаем так. Вы станете личным телохранителем моего сына на все то время, что он пробудет в вашем городе.

Скрынник открыл было рот, пытаясь возразить, но олигарх заставил его замолчать одним движением руки.

– Для меня нет ничего дороже здоровья и благополучия моих детей. А поэтому я не стану насильно увозить мальчика из города. Пусть дождется, когда его девушке станет лучше, и тогда уже уедет, не чувствуя себя подлецом. Нельзя ведь бросить бедную девушку в такой момент?

Новицкий бросил взгляд на часы в платиновом неброском корпусе и закончил:

– Сам я, разумеется, не смогу остаться надолго – меня ждут дела. Но мои домашние поживут пока в Тарасове. Кстати, скоро прибудет мать Стасика, моя первая супруга.

Ой-ой-ой! Представляю, как весело будет в доме, когда тут поселятся две жены олигарха – бывшая и нынешняя!

– Делом о взрыве уже занимаются соответствующие органы, – подвел итог Новицкий. – А ваша задача – обеспечить покой и безопасность моему сыну. Я знаю, насколько эффективно вы умеете работать. Наслышан… Полностью вам доверяю. Скрынник будет выполнять все ваши распоряжения. Надеюсь, тот, кто покушался на Стаса, очень скоро будет пойман. А до тех пор полагаюсь на вас. Сумму можете назвать любую.

Ну, после такой фразы полагается немедленно согласиться… я и согласилась. Но не поэтому. А потому, что в очередной раз поймала ненавидящий взгляд безопасника. Скрынник отдал бы все на свете, лишь бы меня не было рядом со Стасом. Интересно, верная овчарка просто ревнует меня к хозяину? Или причина куда сложнее? А что, если отставной гэбэшник имеет какое-то отношение к покушениям на Стасика?!

А что? Людям свойственно меняться. Тот, кто еще вчера был верным другом, может сегодня превратиться в злейшего врага. Бывшие супруги – те самые, что дарили друг другу своими руками сделанные трогательные подарки, остервенело судятся, деля имущество. Охранники убивают собственных хозяев – бывает и такое…

Что, если Скрынник перешел на сторону тех, кто желает зла господину Новицкому? Олигарх так любит сына, это видно даже мне, постороннему человеку. А значит, нет более верного способа вывести из строя Андрея Станиславовича, чем убить Стасика.

Я не успокоюсь, пока не выясню одну вещь. Интересно, пистолет в кармане пальто был забыт случайно или преднамеренно?

Глава 3

Первая жена олигарха, мать Стаса, прибыла в загородный дом к вечеру следующего дня. Надо же, Новицкий находился на другой стороне земного шарика, когда получил известие о покушении на сына, и ему понадобилось не так много времени, чтобы добраться до нашего города. А вот мать юноши, которая, насколько я знаю, проживает в Германии, добиралась до Тарасова аж двое суток!

Но загадка разрешилась быстро – едва ступив на коврик у порога в доме бывшего мужа, Ольга – когда-то Новицкая, а ныне Берг, сняла лохматую лисью шапку, помахала на себя полной рукой и воскликнула:

– Какое счастье, что Женьке так и не удалось уговорить меня лететь на самолете! Я и в поезде едва не сдохла, а уж в «Боинге» точно бы загнулась. Здравствуй, Андрюша. Здравствуй, Мариночка. Ой, Лизок, какая большая девочка выросла! А я тебе подарок привезла… Ойген, не стой как пень, заходи, холоду в дом напустишь!

В общем, Ольга Берг вовсе не походила на мать, мучающуюся тревогой за сына. И хотя я знала, что Ольга примерно раз в два часа звонила Стасу по мобильному и изводила вопросами о здоровье, все равно ее полное румяное лицо показалось мне чересчур жизнерадостным.

Вслед за супругой в дом вошел Ойген Берг – высокий, под стать своей жене, немец с красным от мороза лицом. Впрочем, впоследствии выяснилось, что физиономия у него красная не только от мороза…

Супруги Берг были одеты так, будто собрались на пешую прогулку по пересеченной местности – в спортивные куртки, дутые штаны и зимние кроссовки. Оба прямо-таки излучали здоровье и радость жизни.

Ойген Берг не произнес ни единого слова, зато поздоровался за руку с Новицким.

Ольга простодушно расцеловала бывшего мужа, его новую жену, их дочку, под горячую руку ухватила даже китаянку-массажистку, но вовремя одумалась.

– А где моя кровиночка? – оглядывая холл, воскликнула Ольга. – Где сынуля? Не успокоюсь, пока его не обниму!

Увидев меня, Ольга ткнула в меня пальцем:

– Эй, а это еще кто?

Новицкий едва слышно вздохнул – видимо, отвык от простодушия своей первой супруги.

– Оля, пойдем наверх, я сейчас все тебе расскажу. Медленно и с подробностями…

Андрей Станиславович увел бывшую жену на второй этаж, а мне ничего не оставалось, как остаться внизу. Не лезть же в комнату Стаса в тот момент, когда там происходит трогательная сцена!

Надо сказать, к этому времени я уже сумела наладить контакт с моим подопечным.

Поначалу Стас отнесся к моей персоне резко отрицательно. Уж не знаю, в чем тут было дело. Возможно, в том, что я женщина. Или в том, что впервые мы увиделись при таких трагических обстоятельствах. Или потому, что я не дала сыну олигарха застрелиться…

В общем, на мое присутствие юноша реагировал то мрачным молчанием, то язвительными замечаниями. Некоторые были очень обидны – в остроумии Стасу не откажешь. При этом юноша не переступал границ приличия, так что мне оставалось только молча злиться.

Поскольку олигарх ясно дал понять, что не одобряет камер наблюдения в комнате сына, мое присутствие было необходимо.

Я старалась как можно меньше раздражать моего подопечного, который еще не оправился от шока и травм. Но проблему следовало как-то решить – как я смогу охранять парня, если его раздражает звук моего дыхания?

Первый день Стас провел в постели. К нему привезли какое-то медицинское светило, которое еще разок осмотрело парня и заверило обеспокоенного отца, что с мальчиком все в порядке. Стасу нужно только менять повязки, это будет делать специально нанятая медсестра. А так – покой. Положительные эмоции, и все будет просто замечательно.

Но ночью Стас несколько раз просыпался с криком: «Не-е-ет! Маша, нет! Только не ты!» Под утро я, устав бегать туда-сюда, устроилась на стуле у двери – точь-в-точь как в больнице.

На второй день Стас пожелал выйти и погулять по участку. Парня собирали так, будто он отправлялся на МКС. Я сопровождала юношу. Стас немного походил под соснами под бдительными взглядами охраны и вернулся в дом.

– Ну что вы за мной все таскаетесь?! – огрызнулся он на меня.

– Работа такая, – я пожала плечами.

– От кого меня охранять здесь, дома? – язвительно поинтересовался молодой человек.

– Ну, к примеру, на сосне может сидеть снайпер, – философски сказала я.

– И что? Что вы сделаете, если он там? – скривился Стас. – Закроете меня своим телом?

– Надо будет – закрою, – равнодушно ответила я. – Но обычно я успеваю предотвратить покушение. Я могу заметить снайпера. Меня этому специально учили. А вот вы узнаете о его существовании только по пуле в вашей голове.

Стас расхохотался и на время перестал ко мне цепляться.

Вообще стоило отметить, что мальчик был хорошо воспитан – я ведь знаю, какими несносными бывают дети богатых и знаменитых. Кроме того, юноша терпеливо переносил боль, причиняемую раной на голове, и ни разу не пожаловался. Когда светило медицины предложило ему принять на ночь снотворное и обезболивающее, Стас отказался.

Перелом к лучшему в наших отношениях наметился неожиданно. Я услышала какой-то шум в комнате Стаса и немедленно вошла – естественно, без предупреждения.

– А стучаться вас не учили? – раздраженно воскликнул молодой человек, глядя на остатки ужина под ногами – он только что уронил поднос с едой, который ему принесли прямо в комнату.

– Извините. Меня учили выбить дверь ногой, упасть и перекатом оказаться в безопасном месте, а уже оттуда стрелять! – огрызнулась я.

Что этот мальчишка себе позволяет? Меня ведь приставили его охранять. А если бы это и в самом деле было покушение?

– Вы прямо как Скрынник, – хмыкнул юноша. – Ему в каждой тени мерещатся асассины.

Фраза показалась мне смутно знакомой. Что-то такое припоминаю…

– Видимо, ему случалось встречать на жизненном пути тени, которые так и кишели асассинами, – осторожно проговорила я. Глаза Стаса блеснули.

– Да ладно вам. Кому я нужен! – усмехнулся сын олигарха. – Вот отец мой – дело другое. А я… Зря он вас нанял.

– Я тебя раздражаю, да? – спросила я, глядя в глаза юноше. Стас смутился.

– Извините… я понимаю, вы делаете свою работу… но я вообще не выношу чужих людей рядом.

– Ну, роботов-телохранителей пока еще не изобрели, – хмыкнула я.

– А было бы здорово, – улыбнулся Стас. – Входит такой болван железный. Вы ему: «Клаату. Борода. Никто» – и он выполняет любое ваше распоряжение. Класс!

Я в изумлении таращилась на сына олигарха.

– Что? – переспросил Стас. – Почему вы на меня так смотрите? У меня на штанах яичница или что?

Дело в том, что фраза «Клаату, борода, никто» взята из старого американского фильма. Он называется «День, когда Земля остановилась». Снято в пятидесятых, кажется. Там инопланетянин бродит среди людей, а злобные земляне норовят его прикончить. И в решающий момент надо пробудить робота, который все исправит. А для этого железному истукану следует прошептать на ухо слова: «Клаату, борода, никто». Уж не знаю, были ли среди сценаристов выходцы из России или созвучие вышло случайно, но всякий раз, когда я смотрю этот старый наивный фильм, на этом месте меня раздирает неудержимый смех.

Честно говоря, я в жизни не встречала никого, кто видел бы это кино. И вот теперь Стас Новицкий произносит подряд целых две цитаты – первая, про асассинов и тени, по-моему, из «Дюны» режиссера Дэвида Линча…

– Я позову кого-нибудь, – сказала я. – Здесь нужно убрать. Может, пока, чтобы вы не скучали, сделать вам коктейль «Устрица прерий»?

Это было «Кабаре» Боба Фосса – героиня Лайзы Миннелли произносит эту фразу при впервой встрече с героем.

Губы юноши дрогнули в усмешке:

– Ладно. Пойдемте пока посидим в бильярдной. Только не думайте, что это начало большой и прекрасной дружбы!

«Касабланка»! Культовое кино с неподражаемым Хэмфри Богартом!

Все ясно, парень, как и я, был заядлым киноманом. И только что открыл во мне родственную душу.

Остаток вечера прошел прекрасно – мы перебрасывались цитатами из любимых фильмов, а на ночь посмотрели «Унесенных ветром» с Кларком Гейблом и Вивьен Ли. Когда фильм закончился, мы со Стасом одновременно расхохотались. Уж очень пафосно герои целовались на фоне заката.

– Слушай, откуда у тебя такое необычное хобби? – поинтересовалась я, выключая домашний кинотеатр. – Извини, не вполне типично для молодого человека твоего поколения…

– Ну, я в детстве много болел, вот и привык засыпать под фильмы, – улыбнулся юноша. – Просто хотелось отвлечься хоть ненадолго. А вы?

– Я? Думаю, мне тоже хотелось отвлечься, – хмыкнула я. – Кстати, почему ты отказался от снотворного?

– Ненавижу лекарства! – передернул плечами Стас. – И никогда без крайней необходимости ничего не принимаю. Обойдусь… Да, кстати. Забыл сказать вам спасибо.

– За что? – не поняла я.

– Ну, как же. Это ведь вы толкнули меня под руку, не позволив застрелиться! – улыбнулся сын олигарха.

Эту ночь Стас спал гораздо спокойнее. А наутро приехала его мамочка.

Чтобы не мешать родственной встрече, я устроилась в библиотеке – там никого не было.

Но вскоре открылась дверь, и в комнату бочком протиснулась Марина Новицкая.

Я вообще заметила, что супруга олигарха чувствует себя в собственном доме не вполне уверенно. Марина была довольно неловкой – что для бывшей спортсменки, тем более олимпийской чемпионки, согласитесь, странно. Она часто роняла чашки, книги, налетала на дверные косяки. При этом ее лицо не покидала смутная улыбка. Впечатление Марина производила довольно странное. Обычно жена миллионера одевалась в джинсы и свитера, кроссовки. Длинные темные волосы стягивала в хвостик или скручивала в невразумительный пучок. Косметикой Марина не пользовалась. В комнату входила боком, садилась на край дивана или стула. И вообще вела себя так, как будто она Золушка, взятая в дом из милости. Стаса это неимоверно раздражало, да и меня, признаюсь, тоже начало напрягать. Что не так с этой женщиной?!

Между тем сам Новицкий не обращал на странности Марины никакого внимания. По-моему, он их просто не замечал.

Вообще олигарх обожал свою супругу, но относился к ней немного покровительственно. Так и казалось, что он вот-вот хлопнет ее по попке и скажет: «Вот и умница! А теперь беги поиграй. Папочке надо работать». Впрочем, учитывая разницу в возрасте, это было объяснимо. Новицкому исполнилось пятьдесят, а Марина недавно отметила свой тридцать пятый день рождения. Значит, когда она оставила спорт и вышла замуж за олигарха, ей было двадцать восемь. За семь лет пора бы уже привыкнуть к своему положению миллионерши…

Новицкий и его молодая жена составляли довольно комичную пару. Приземистый, низкорослый, толстый олигарх с лицом умного гнома, маленькими проницательными глазками и шишковатым высоким лбом, Новицкий был настолько некрасив, что скрыть это не мог никакой костюм от Констана или Адриана Пападопулоса.

И Марина – высокая, стройная, с грацией пугливого животного. Ее идеальную фигуру портили лишь слегка широковатые, как у всех пловцов, плечи.

Когда Новицкий и его жена стояли рядом, невозможно было не задуматься о том, какая сила толкнула их в объятия друг друга.

Ну, положим, в случае с олигархом это вполне объяснимо…

Марина Новицкая бочком проскользнула в библиотеку и присела на диван. Достала из кармана большое красное яблоко, потерла его о коленку и с хрустом откусила.

Я легонько кашлянула, обозначая свое присутствие. Жена олигарха немедленно подавилась и закашлялась. Я вежливо подождала, пока приступ не пройдет.

– Ой! Простите, я не знала, что здесь кто-то есть! – прохрипела Марина.

– Извините. Не хотела вас напугать, – довольно холодно сказала я. Не люблю тех, кто не умеет за себя постоять, а изображает коврик для вытирания ног.

Марина не вызывала у меня ни малейшего сочувствия. Не далее как сегодня я была свидетелем безобразной сцены, которую закатила ей собственная шестилетняя дочь.

Лиза Новицкая была папочкиным кумиром. На мой взгляд, девочку порядком избаловали. Справиться с капризами принцессы могла только гувернантка, Наина Валерьевна, которой я сразу же дала кличку Классная дама. А вот родную мамочку девочка ни во что не ставила и совершенно ее не слушалась.

Мать и дочь даже виделись нечасто – встречались за завтраком, после чего являлась Наина Валерьевна и уводила Лизу заниматься. Целый день девочка проводила в обществе гувернантки, а Марина без дела слонялась по дому. Новицкий был слишком занятым человеком, чтобы развлекать супругу, – он то уезжал куда-то, то вел долгие телефонные переговоры из своего кабинета на третьем этаже. Стас молодую мачеху терпеть не мог. Мальчик был с ней неизменно вежлив, но холоден, как айсберг. Хозяйство в доме было отлажено с точностью швейцарского хронометра – обслуживающий персонал не нуждался в надзоре Марины. В общем, бывшая спортсменка томилась от безделья.

Мне показалось, если бы Марина Новицкая вдруг ни с того ни с сего исчезла, никто бы не заметил ее отсутствия.

– Я вам не помешала? – робко спросила меня жена олигарха.

Я с интересом взглянула на молодую женщину. Кажется, Марина не прочь поговорить со мной. С чего бы это?

– Ну что вы, – улыбнулась я. – Просто не хочу мешать встрече матери с сыном. А скажите, Ольга часто приезжает в Россию?

Марина послушно подхватила мою подачу и принялась рассказывать о семье Новицких.

Оказалось, Ольга Берг и ее муж давно уже не были на родине, они проживают где-то под Дрезденом, у Ойгена там собственная фирма. Я заинтересовалась:

– Вот как? И что, крупное предприятие?

Неужели Ольга просто поменяла одного миллионера на другого? Это ничего, что Ойген выглядит как сторож с автомобильной стоянки – европейцы вообще не заморачиваются по поводу одежды, как наши соотечественники.

– Нет, что вы! – улыбнулась Марина. – Насколько я знаю, просто небольшой заводик. Производит краску или что-то в этом роде. Принадлежал еще его отцу, а до того деду. Ойген милый, только совершенно не говорит по-русски. А я не знаю немецкого. Так что за все эти годы мы не обменялись и парой слов. А вот Лиза с ним постоянно болтает. Ойген добрый, очень любит детей.

– Ваша дочь знает несколько языков? – поинтересовалась я. Лицо Марины засветилось, будто внутри ее зажглась электрическая лампочка.

– Да, Лиза знает французский и английский. Неплохо болтает по-немецки. Она очень умненькая и быстро все схватывает.

– Это гувернантка ее обучает? – спросила я. При упоминании Классной дамы лицо Марины поскучнело, и она ответила:

– Наина Валерьевна – очень квалифицированный специалист. Помимо того, что она знает несколько языков, она в прошлом вузовский преподаватель и профессор педагогики. Нам очень повезло, что она работает у нас. До этого она, кажется, служила в семье американского посла…

Мне показалось, что Марина не собственные мысли излагает, а, как послушный ребенок, повторяет чьи-то слова.

– Она занимается воспитанием Лизы едва ли не с самого рождения нашей дочери. – Марина опустила голову и уставилась на надкушенное яблоко в своей руке.

Что ж, даже мне, постороннему человеку, ясно, что происходит. Гувернантка явно превысила свои полномочия, оттеснив мать девочки. Новицкому все равно – его вполне устраивает, что воспитанием ребенка занимается вузовский преподаватель и профессор педагогики…

Ну, отношения внутри семьи Новицких меня не касаются. А вот сама Марина мне интересна.

– Знаете, я прекрасно помню ваше выступление на прошлой Олимпиаде, – проговорила я. Марина застенчиво улыбнулась:

– Да, это было лучшее событие в моей жизни…

Это была не Сочинская олимпиада, а та, которая проходила в Пекине. Семь лет назад Марина Бриллинг стояла на пьедестале, играл гимн России, и золотая медаль сверкала в свете фотовспышек, но еще ярче сияла улыбка Марины.

– Именно там мы познакомились с Андреем, – задумчиво проговорила жена олигарха. – Он сам мне рассказывал, что обратил на меня внимание, когда я стояла на пьедестале. Сказал, что я уникальная.

Ну конечно, в обычной жизни олигархи и спортсмены живут на разных планетах…

– Он так красиво ухаживал, – сказала Марина. – Только все произошло очень быстро. Я и понять не успела, как оказалась замужем. А потом родилась Лиза…

Жена олигарха улыбнулась, но не мне, а яблоку в своей руке.

– Андрей всегда добивается, чего хочет. Противостоять его напору невозможно.

Интересно, что звучит в этих словах – гордость за мужа или горечь?..

– Я ведь ничего в жизни не знала, кроме спорта, – вдруг начала рассказывать мне Марина Бриллинг. – И ничего больше делать не умею. С шести лет – тренировки, сборы, соревнования. Я проводила в воде больше времени, чем на суше. Папа звал меня лягушонком… Мы тогда жили в Тамбове.

Да, большое расстояние отделяет супругу олигарха Новицкого от маленькой девочки из провинции, которую папа дразнил лягушонком…

– Я ведь даже в школе толком не училась, – покачала головой Марина. – Тренировки занимали все время. А уж когда ради меня родители переехали в Москву – тем более. Я почти ничего не читала… Иногда мне даже стыдно – Андрей так занят, но все равно читает, находит время. Он такой умный, столько знает… порой я пробираюсь в библиотеку и беру себе какую-нибудь книгу. Вот недавно прочла «Преступление и наказание». Мне очень понравилось. Такая интересная книга! Вы читали?

Я молча кивнула. Да, супруга олигарха ни на кого не похожа, это уж точно. Новицкий прав – она уникальная…

– В последнее время я занялась самообразованием, – очень серьезно проговорила Марина. – Андрей не возражает. Только мои занятия актерским мастерством он почему-то не одобряет. Говорит, это лишнее. Но ведь это единственное, что я выбрала сама…

И Марина растерянно заморгала.

Да уж. История с занятиями актерским мастерством была не так проста, как могло бы показаться. Дело в том, что вел эти занятия тридцатипятилетний красавец Илья Таратута. Любой муж на месте Новицкого заволновался бы…

Таратута был столичным актером. Уж не знаю, насколько удачливым – в жизни не видела ни единого фильма с его участием. Возможно, он снимался в сериалах или играл в театре. Ничего удивительного в том, что я его не знаю, ведь сфера моих интересов ограничивается только кино.

Илья был одноклассником Марины Бриллинг. Когда-то они сидели за одной партой в средней школе города Тамбова. Потом Илья, как водится, отправился покорять столицу – точно так же, как его одноклассница.

В тот момент, когда Новицкий получил известие о покушении на сына, олигарх находился на тропических островах вместе со всей семьей. И точно так же, в полном составе, вся компания прыгнула в самолет и прибыла в Тарасов.

Дело в том, что ближайшее окружение Андрея Станиславовича не ограничивалось только семьей. В него входили люди, которые постоянно находились при олигархе, проживали в его доме, сопровождали Новицкого, его жену и дочь в поездках на отдых.

В этот круг входил и Скрынник со своими людьми. Если бы Стас не поехал в Тарасов к невесте, Скрынник безотлучно находился бы при олигархе.

Разумеется, Лизина гувернантка находилась при ней постоянно.

Ну, и Таратута был включен в этот ближний круг с того самого момента, как Марина Бриллинг вообразила, что из нее получится актриса. Кажется, это произошло полгода назад.

В этот круг также входили две удивительные женщины. Первая – китаянка Кингжао. Она отлично говорила по-русски, только букву «р» не выговаривала совершенно. Китаянка была высококлассной массажисткой, вдобавок владела какими-то секретами традиционной китайской медицины. Но эта молодая женщина так много времени проводила рядом с Новицким, что невольно закрадывались подозрения – только ли традиционным массажем занимаются эти двое за закрытыми дверями?

Впрочем, если это не волновало молодую жену олигарха, почему кто-то еще должен беспокоиться? У богатых свои причуды. Возможно, идеальная семья господина Новицкого представляет собой лишь красивую глянцевую картинку, за которой скрываются далеко не глянцевые вещи. А что? Жена развлекается с красавчиком-актером, пока муж утешается с массажисткой-китаянкой…

Второй необыкновенной женщиной из окружения олигарха Новицкого была его секретарь Амалия Олеговна Сереброва. Родом эта дама, замечательная во всех отношениях, была, как ни странно, тоже из Тарасова. Мало того, когда-то Амалия Сереброва вместе с Андреем Новицким постигала основы юриспруденции под чутким руководством моей тетушки Милы. Одноклассники. Однокурсники… В нашей стране все, включая олигархов, любят окружать себя близкими людьми. Если не племянниками, так однокашниками. Очевидно, это доказывает, что наша страна по менталитету населения склоняется скорее к востоку, чем к западу…

Вот и Новицкий – не исключение. В личные секретари он взял однокурсницу, причем произошло это довольно давно – в конце девяностых или в начале нулевых. С тех пор Амалия Олеговна сопровождала олигарха в деловых поездках, помогала ему в делах и организовывала его работу самым эффективным образом. А также заботилась о его комфорте. В общем, как говорил Карлсон, который живет на крыше, «ты должен стать для меня родной матерью, Малыш»…

Основное отличие госпожи Серебровой от остального человечества состояло в том, что Амалия была безупречна. Она была умна, и даже олигарх Новицкий не брезговал ее советами. Она была дипломированным юристом и при случае могла применить свои знания на практике. Амалия обладала безупречными манерами, и с ней не стыдно было выйти в люди. К примеру, я знала, что когда Новицкий уже развелся с Ольгой, но еще не встретил Марину Бриллинг, Амалия сопровождала его повсюду как спутница. В библиотеке мне попался альбом с фотографиями, относящимися к этому периоду – что ж, госпожа секретарь выглядела классно. И ничуть не постарела за последние десять лет. Вообще казалось, что законы природы отступают перед волей и желаниями этой хрупкой женщины. Амалия никогда не потела. Я ни разу не видела, чтобы она принимала пищу или пила воду. Ни разу ее лицо не раскраснелось от жары или от волнения. Бесстрастию ее идеально гладкого лица мог позавидовать индейский вождь.

Амалия никогда и ничего не забывала. Она держала в голове неимоверно сложное расписание олигарха и в любой момент могла ответить на вопрос, какая, к примеру, поездка намечается у Андрея Станиславовича в мае следующего года. Она не спотыкалась, несмотря на то что передвигалась исключительно на высоких каблуках, и никогда не роняла предметы.

Помимо прочего, Сереброва имела безупречную внешность, которая включала миниатюрную стройную фигурку, длинные ресницы, натуральные светлые длинные волосы, всегда уложенные в прическу, какие носят балерины Большого театра. Идеальным был рисунок ее розовых губ, идеальным фарфоровый тон кожи… Вот только в глубине ее холодных серых глаз мне мерещилось что-то трудноопределимое. Насмешка над окружающими? Тайное превосходство? Презрение? С трудом сдерживаемый гнев?

В доме Амалия имела прозвище Снежная королева. Разумеется, никто не рискнул бы так назвать ее в глаза, но я своими ушами слышала, как Новицкий спрашивал жену, отдала ли Снежная королева в чистку его синий костюм.

Вообще Амалия выполняла в семье олигарха несвойственные секретарю функции. Она следила за слугами. Она бронировала отель для отдыха Новицкого и его семьи. Она была гением логистики и умудрялась так спланировать расписание олигарха, что он в деловых поездках не терял ни минуты понапрасну. Она лично возила Лизу к стоматологу. Ока заказывала продукты на неделю. Она покупала рубашки Андрею Станиславовичу – всегда в одном и том же лондонском магазине. В общем, Амалия Олеговна совмещала функции секретаря, хорошей жены и доброго ангела. Думаю, без нее благополучная жизнь семьи Новицких на второй день бы безнадежно разладилась.

Амалия Олеговна терпеть не могла китаянку. Массажистка вызывала легкую краску на бледных щеках идеальной секретарши.

Марина Бриллинг такой чести, как ненависть, не удостаивалась. Мне показалось, что Амалия вообще ни в грош не ставит молодую жену своего хозяина и втайне презирает ее – при полном соблюдении ледяной вежливости.

У «леди Совершенство» была одна тайна, о которой знали все в окружении Новицкого. Амалия Олеговна еще с институтских времен была безнадежно влюблена в Андрея Станиславовича. Глядя на приземистую фигуру олигарха и его некрасивую физиономию, оставалось только удивляться, что могло вызвать в Снежной королеве столь сильные чувства. Тем более что Новицкий и в молодости не отличался приятной внешностью. Оставалось думать, что всех этих женщин – Ольгу, Амалию и Марину – привлекала харизма олигарха. Ну, или его деньги – одно из двух…

Самым странным было то, что страсть Амалии оставила Новицкого совершенно равнодушным. Видимо, просто она принадлежала не к его типу женщины. Олигарх не испытывал к однокурснице никаких чувств – ни тогда, ни теперь. А Сереброва долгие годы преданно служила своему единственному любимому мужчине, лишь бы быть с ним рядом. Ну, это если не считать ее зарплату, которая приближалась к доходам топ-менеджера крупной корпорации…

О «секрете» Амалии знали все. Стас упоминал о безответной влюбленности Серебровой как о чем-то само собой разумеющемся. Об этом упомянула даже Классная дама, которая однажды вечерком вдруг решила посплетничать со мной.

Сравнивая Амалию с громогласной Ольгой или растеряхой Мариной, я не могла не поразиться странностям и причудам человеческой души. Пусть даже эта душа принадлежит олигарху…

Дверь в библиотеку открылась, и вошел Ойген Берг. Очевидно, немец точно так же, как и я, не хотел мешать родственной встрече и теперь не знал, куда себя деть.

Увидев нас, Ойген осклабился. Я заметила, что лицо у него по-прежнему красное, а нос переливается пурпурным. Похоже, немец не прочь заложить за галстук…

– Ой, я всегда так неловко себя чувствую с ним, – растерянно сказала Марина. – Сижу и улыбаюсь, как идиотка.

– Ничего, я попробую пообщаться с вашим гостем, – сказала я и начала вежливый, ничего не значащий разговор по-немецки.

Ойген ужасно обрадовался.

– Какое счастье найти в этом доме собеседника! – воскликнул Ольгин муж. – Андрей говорит только по-английски, а я неважно знаю этот язык. Так что я очень рад встрече с вами!

Марина какое-то время вертела головой, глядя то на меня, то на гостя. Наконец она встала и тихонько выскользнула из библиотеки, пробормотав:

– Пойду распоряжусь…

Хотя всем было прекрасно известно, что жена олигарха ничем в этом доме не распоряжается.

Мы обсудили погоду, природу, мировой экономический кризис… Наконец Ойген вздохнул:

– Какая жалость, что со Станиславом произошло несчастье! Я рад, что все обошлось. Ольга так переживала… Хорошо, что билеты у нас были заказаны заранее и мы смогли выехать сегодня рано утром. У вас в городе ужасные дороги – мы добирались от вокзала до вас столько же, сколько от Франкфурта до Тарасова…

Мы обсудили плохие дороги. Я поддерживала светскую беседу с приветливым немцем, а сама тем временем раздумывала над вопросом. Ойген сказал, что билеты на самолет у супружеской четы Берг были заказаны заранее. Интересно получается… Между тем я точно знала – Андрей Станиславович понятия не имел, что его бывшая супруга собирается в родные края. И Стас знать не знал, что так скоро увидит мамочку. Когда Берги планировали поездку, с сыном олигарха все было в порядке, и в материнском надзоре он не нуждался.

Так зачем супруги Берг приехали в наш город?

Мы еще немного побеседовали на общие темы, после чего Ойген откланялся. Немец заявил, что устал с дороги и хочет прилечь. У меня создалось впечатление, что ему просто необходимо выпить.

Следующим, кто составил мне компанию в библиотеке, был Илья Таратута, бывший актер, ныне состоящий при Марине в непонятной должности – то ли преподаватель актерского мастерства (это если официально), то ли просто компаньон.

Вообще у меня создалось впечатление, что библиотека – крайне популярное место в доме Новицких. По степени посещаемости с ней могла сравниться только столовая. Самое смешное, что книг никто, ни один человек из тех, кто приходил в эту комнату, не читал и, кажется, даже не собирался читать. Новицкий использовал это помещение как переговорную, Скрынник – в качестве кабинета. Марина пряталась здесь от всех, чтобы в тишине и покое немного попереживать и скушать яблоко. А вот зачем сюда заявился Илья?

– О-о, какие люди, и без охраны! – Актер развел руки в шутливом приветствии, словно собирался меня обнять. Ну, попробуй, дружок. Рискни…

Таратута вызывал у меня резкую антипатию. Мне он с первой минуты показался самовлюбленным болваном. Я стараюсь не наклеивать на людей ярлыки при первой же встрече – чаще всего люди не так просты, как кажется на первый взгляд. Но чем больше я узнавала Илью, тем больше убеждалась – мое первое впечатление было абсолютно верным. Ну, или Таратута действительно гениальный актер. В чем я очень сомневаюсь…

Илья Иванович был молодым мужчиной среднего роста, стройным, белозубым, с золотистыми вьющимися волосами, чуть длиннее, чем носят нормальные люди. Волосы он откидывал назад, и в сочетании с белой рубашкой с откидным воротничком это производило сильное впечатление.

Но уже при второй встрече с актером хотелось спросить – для чего он носит в обычной жизни костюм капитана Грэя из спектакля «Алые паруса»? И где, ради всего святого, он потерял свою Ассоль?

Мне не нравился этот человек. Меня раздражало его наигранное дружелюбие, голливудская улыбка, самодовольство. А больше всего действовало на нервы то, что Илья старался очаровать каждого. Секретарша, повариха, охранники, гувернантка Лизы, сама малышка – Таратута пытался подобрать ключик к каждому сердцу. Словно беспокоился, что годы уходят, и его очарование больше не работает. У меня создалось впечатление, что актер просто тренировал и проверял свой главный инструмент воздействия на людей – обаяние.

При этом получалось у него неважно. Уже со второго взгляда становилось ясно, что перед вами насквозь фальшивый лицемер и манипулятор, и хотелось поскорее вымыть руки после общения с Марининым прилипалой. Именно прилипалой звала его Лиза. Таратута смеялся, делая вид, что его забавляет непосредственность ребенка, но я видела, как сжимались его челюсти, стоило ему отвернуться.

Амалия Сереброва тоже терпеть не могла Илью. Она разговаривала с ним исключительно по делу и сквозь зубы. Получилось у Таратуты только с Наиной Валерьевной. Гувернантка обожала актера. Как-то раз я застала их за беседой на темы «скандальные спектакли» и «личная жизнь звезд». Глаза гувернантки горели, ноздри раздувались – честно говоря, я впервые видела ее в таком состоянии, то и дело слышались слова «культура» и «мы, интеллигенция». Я поспешила скрыться, пока меня никто не увидел…

– Как я мог забыть! – всплеснул руками Таратута. – Вы, Женечка, сами себе охрана. И не только себе, но и другим. Интересно, как себя чувствуют большие сильные мужчины, когда их охраняет такая прелестная леди?

Мне показалось, что меня вымазали сиропом и посыпали содержимым мусорного ведра.

– Послушайте, Илья! – несколько резче, чем собиралась, сказала я. – И не надоело вам клоуна изображать? Тем более передо мной. Ведь в этом нет никакого смысла.

У Ильи была уникальная способность – все неприятное он просто пропускал мимо ушей, вылавливая из окружающей реальности только комплименты. Словно не расслышав моих грубоватых слов, он пошел на второй заход:

– Скажите, Женечка, а вы не хотели бы брать уроки актерского мастерства? Из вас могла бы получиться великолепная актриса! С вашей внешностью… Кстати, я мог бы давать вам уроки. Бесплатно.

И актер многозначительно приподнял брови.

Онемев от подобной бесцеремонности, я даже не нашлась, что ответить этому типу. Живет при Марине рыбой-прилипалой, а туда же – стоит жене олигарха отвернуться, как актер принимается, как раньше выражались, «строить куры» другой женщине! Неужели актер настолько глуп? Даже не верится!

– Вынуждена отказаться, – твердо сказала я. – Актерство – не мое призвание… К счастью. Всех благ.

И я покинула библиотеку.

Этим вечером все члены семьи Новицких собрались за одним столом. Из обслуживающего персонала – как именовала нас Амалия – присутствовали только мы с Наиной Валерьевной. Таратуту убрали с глаз от греха подальше, а секретарь уехала по делам. Разговор вертелся вокруг Стаса и его ближайшего будущего. Вообще мне было не совсем понятно, почему парень, которому двадцать один год, учится на первом курсе какого-то столичного ВУЗа. Культурологию изучает, кажется. Или историю искусств. Что-то в этом роде.

Вопрос номер один – неужели Новицкий не мог пристроить своего единственного сына и наследника получше? Вопрос номер два – чем мальчик занимался после школы, которую окончил в семнадцать лет? Не в армии же служил…

Новицкий высказал мысль, что Станиславу будет полезно съездить в Швейцарию – для поправки здоровья нет ничего лучше, чем чистый воздух и хорошая экология альпийских лугов. Стас ни единым словом не возразил отцу, но опустил голову и не отрываясь рассматривал содержимое своей тарелки.

Ольга, как всегда громогласно, предложила, чтобы «мальчик» какое-то время пожил у них с Ойгеном. Потом наклонилась к мужу и перевела ему. Немец радостно осклабился и закивал. Стас аккуратно отложил вилку, встал, извинился и вышел из столовой.

Я выскочила вслед за парнем. Станислав стоял около окна, украшенного морозными узорами, и таращился в темноту. За окном выл ветер, мела метель, и вообще было крайне неуютно. Я порадовалась, что в такой вечер нам не нужно никуда тащиться и можно провести это время в тепле, комфорте и покое.

Стас поднял на меня глаза. Вид у парня был глубоко несчастный.

– Что случилось? – спросила я. – Ты так сильно не хочешь ехать в Германию? Или это Швейцария вызывает у тебя такой протест?

За последние сутки мы порядком сдружились, постоянно перебрасывались цитатами из фильмов и шутками, так что я вполне могла позволить себе поинтересоваться личными делами клиента – чего обычно стараюсь не делать.

– Как вы не понимаете! – взвился юноша, – Никто из них даже слова не сказал о Маше! Никто, даже отец, не учитывает ее в своих планах относительно моего будущего. Никто всерьез не воспринимает мое желание сделать Марию Голубеву моей женой. Получается, в моем будущем ей места нет?

– Знаешь, – задумчиво проговорила я, – вероятно, дело в том, что вы еще очень молоды. Твоей невесте всего девятнадцать лет. Не торопи события. Даю тебе совет как старший товарищ – просто подожди. Если вы с Машей и в самом деле так любите друг друга, все будет так, как вы решите. Но сейчас… Понимаешь, твои родители привыкли относиться к тебе как к ребенку. Заботиться, советы давать, ограждать от опасностей и бед… Не жди, что они вот так с ходу признают тебя взрослым и самостоятельным…

Стас с силой втянул воздух сквозь сжатые зубы и сказал:

– Да я больше из-за Маши переживаю. Как подумаю, что она там лежит…

Стас отвернулся к окну и договорил очень тихо:

– Они все ее уже похоронили. Нет девушки – нет проблемы. Никто из них не хотел, чтобы Маша стала моей женой и вошла в нашу семью. Ни отец, ни мать, ни даже Лиза…

– А Лизе-то что не нравится? – удивилась я.

– Ну, малышка сказала, что когда у меня появится жена, я буду меньше любить сестру, – криво усмехнулся Стас.

Да, Елизавета Андреевна Новицкая в своем репертуаре – все оценивает с точки зрения того, насколько это выгодно лично ей. И ничего, что девочке всего шесть – при такой матери и такой воспитательнице Лизочка к восемнадцати годам сделается законченной эгоисткой.

– Думаю, нам лучше вернуться, – предложила я.

– Хорошо, – послушно согласился Стас. – Пойду умоюсь холодной водой – и сразу же вернусь.

В фильмах ужасов есть непреложный закон – если кто-то из героев говорит «сейчас вернусь», именно он станет следующей жертвой. И если нам, зрителям, и доведется его увидеть, так только с топором, торчащим из макушки.

В общем, какое-то предчувствие заставило меня отправиться следом за молодым человеком, который зашел в свою комнату. Я остановилась у двери и принялась терпеливо ждать, раздумывая над тем, как долго еще продлится моя служба у господина Новицкого. Интересно, как там продвигается расследование? Собственно, их должно быть два. Первое ведется в Москве, по факту покушения на Станислава. А второе в Тарасове. Ну, на московских следаков у меня выхода нет, а вот с местными я вполне могу перекинуться парой слов на интересующую меня тему… Надо выяснить, кто ведет это дело. Раз там взрыв, оно на контроле у ФСБ. Хотя это никакой не теракт, а обычное покушение на сына миллионера. Вот только способ необычный. Взрывчатка в мирной жизни – штука ненадежная. Слишком точно нужно рассчитать. А даже самый идеальный план при столкновении с реальной жизнью несколько… деформируется, что ли. Недаром у террористов случается столько косяков. Самопроизвольный подрыв, не сработавший заряд… Да мало ли что еще. Но уж если сработает, стопроцентный результат гарантирован. Процент выживших при взрывах очень невелик. Вот Маше Голубевой повезло – у девушки еще есть шансы. Если бы она успела сесть в машину, все закончилось бы в ту же секунду. Впрочем, тогда бы меня эта история ничуть не волновала бы. Я бы не познакомилась с Андреем Станиславовичем и его сыном. О взрыве я узнала бы из программы новостей или прочла в Интернете. Повздыхала бы, что некоторые уроды совсем страх потеряли, и на этом все бы закончилось…

Затем мои мысли плавно перетекли на господина Скрынника. Именно он должен был обеспечивать безопасность Стаса в нашем городе, но не справился со своими обязанностями.

Интересно, почему? Просто ушами прохлопал? Или имел тайный умысел?

Вообще фигура начальника службы безопасности вызывала у меня вопросы. Почему Новицкий так доверяет этому человеку? Узнав Скрынника поближе, я поняла, что его сила одновременно является его слабостью. Отставной гэбэшник явно сохранил кое-какие старые связи, и при случае это могло стать бесценным капиталом. Но у этой медали была и оборотная сторона. Скрынник не был безопасником. Он был мастером интриг и многоходовых комбинаций. Уж не знаю, чем он занимался в Конторе Глубокого Бурения, но в этом ему не было равных.

Наверняка Скрынник мог с легкостью устранить меня со своего пути – разумеется, не физически. «Подсидеть», скомпрометировать меня в глазах Новицкого для него раз плюнуть. Стоит мне допустить одну ма-а-аленькую ошибочку – и безопасник безжалостно уберет меня с дороги. Верная овчарка не потерпит, чтобы у хозяина появился кто-то еще… Я прекрасно отдавала себе отчет, кто такой Скрынник и на что он способен. Думаю, безопасник просто ждет подходящего момента. Новицкий не станет вечно торчать в Тарасове. Здоровью Стаса ничто не угрожает, а Новицкого ждут дела. Как только Андрей Станиславович уедет, Скрынник разыграет свою карту – туза в рукаве…

Ну, я тоже не так проста. И если Скрыннику мешает выполнять его прямые обязанности прошлое, я позабочусь, чтобы Новицкий узнал об этом. Ведь моя задача – безопасность Стаса. А на амбиции господина Скрынника мне глубоко плевать. Тем более что в последние дни его почти не бывает в доме. Очевидно, занят разруливанием проблем после взрыва…

Кстати, почему моего подопечного так долго нет? За это время можно было бы не только умыться, но и ванну принять…

Я рывком распахнула дверь в комнату юноши. Стаса в ней не было. Ничего не понимаю… В комнате горел свет, окно было закрыто, у двери я лично несла вахту. Куда же подевался сын олигарха?! Я осмотрела комнату, заглянула в ванную, даже под кроватью, каюсь, поискала. Станислав Андреевич испарился.

Я остановилась посреди комнаты, глубоко выдохнула, чтобы восстановить утраченный контроль. После этого я широким шагом подошла к окну и рванула на себя раму. Так и есть – окно было не заперто, а с подоконника свисал в темноту импровизированный канат, связанный из чего попало. Там были обрывки простыни из натурального льна и провод от телевизора, шнур от лампы и ремень от Гуччи…

Не раздумывая ни секунды, я перемахнула через подоконник и повисла на канате. Если он выдержал Стаса, значит, выдержит и меня. Обдирая ладони о неподходящие предметы, я спустилась во двор. Заняло это у меня полминуты. Думаю, мой клиент не успел уйти далеко…

И точно – из гаража, мигая фарами, выкатился внедорожник, на котором обычно ездила охрана. За рулем сидел Стас. Увидев меня, юноша с очень решительным видом нажал на газ. Машина понеслась прямо на меня. Я на стала отбегать в сторону – наоборот, примерилась и прыгнула на капот. Скорость была небольшой, и я почти ничем не рисковала. Стас поступил вполне предсказуемо – он в ужасе нажал на тормоз. Я едва не слетела под колеса, но удержала равновесие. Сын олигарха таращился на меня, лицо его было белым, как бумага.

Я аккуратно спрыгнула с капота, подошла и открыла дверцу со стороны пассажира. Забралась в салон и сказала:

– Ты бы хоть предупредил, что собираешься прокатиться. Я бы оделась потеплее. Кстати, куда мы едем?

Стас смотрел на меня остановившимся взглядом, и я сообразила, что с парнем что-то не так. Я наклонилась к нему и положила руку на плечо.

– Что-то случилось?

Стас кивнул. Странно как-то… Человек заходит в свою комнату с мирным намерением умыться и через пять минут скручивает из чего попало веревку, вылезает из окна, угоняет тачку и едет в январскую ночь. Такое поведение не назовешь нормальным. Позвольте-ка… Кажется, я догадываюсь, что случилось за те пять-десять минут, что я простояла под дверью.

– Тебе позвонили, да? Что-то с Машей?

Стас уронил голову на руки, лежащие на руле, и глухо сказал:

– Она впала в кому. Ей хуже, и она вряд ли доживет до утра. Я должен ее увидеть. Проститься… Ведь это я ее убил.

– Послушай, Стас, Маша еще жива, – едва сдерживая гнев, проговорила я. – Пока человек жив, надежда остается. Всегда. А в больницу ее отправил не ты, а тот, кто подложил взрывное устройство в твою машину, ясно? Прекрати во всем винить только себя.

Стас поднял голову:

– Теперь вы меня запрете, да? Вернете домой и посадите под замок?

Я задумалась. Потом решительно достала мобильный и набрала номер.

– Андрей Станиславович? Охотникова.

Я коротко обрисовала Новицкому ситуацию. Олигарх колебался недолго.

– Хорошо, Евгения, под вашу ответственность. Сейчас скажу Скрыннику. Дайте мне Стаса.

Я передала трубку юноше. Новицкий говорил с сыном недолго – не больше минуты. Наконец Стас протянул мне телефон и спросил:

– Как вам удалось уговорить папу?

– Твой отец – очень умный человек, – пожала я плечами. – Если бы ты собирался проехаться по магазинам, отец бы тебе, само собой, запретил. Но сейчас совершенно другая ситуация. Если тебе нужно увидеть Машу – что ж, поехали. А твоя безопасность – это наша со Скрынником забота. Только извини, за руль сяду все-таки я.

Молодой человек не возражал. Мы дождались, когда четверо ребят Скрынника спустятся во двор. Погода для поездки была хуже некуда. В непроглядной тьме мела метель, и в двух шагах невозможно было разглядеть ни человека, ни дороги.

Оставив Стаса в машине, я провела быстрый инструктаж охранников. Объяснила, куда мы едем, рассказала, чего опасаюсь и почему именно теперь. Я считаю, что люди, которые рискуют своими жизнями, имеют право знать, как именно планируется операция. А держать их за болванов как-то неэтично. Не знаю, согласился ли бы со мной Скрынник. Но сейчас его тут нет, а значит, я отдаю приказы.

Я попросила одного из охранников принести нам со Стасом куртки. Потом я села за руль, а машина сопровождения первой выехала со двора. Поскольку видимость была аховая, я включила навигатор и ориентировалась с его помощью.

Внедорожник был полностью исправен, руль с гидроусилителем слушался движения пальцев, вести такую мощную машину – одно удовольствие. Парни впереди получили указание сигнализировать нам о любой нештатной ситуации, так что я могла немного расслабиться.

Поглядывая на Стаса, который сгорбился на пассажирском сиденье, я спросила:

– И кто же тебе позвонил, а?

Честно сказать, я подозревала, что дело нечисто. Очень может быть, что с Машей все в порядке, и мы застанем ее в том же состоянии, что и раньше. А телефонный звонок от неизвестного – просто хитрый ход. Цель его – выманить Стаса из защищенного, хорошо охраняемого дома под пули киллера… Или не пули, а, скажем, очередное взрывное устройство. Ничего, в багажнике у парней, что едут впереди, стоит подавитель радиосигнала. Так что взрывника сегодня ждет большое-пребольшое разочарование… А нападать на наши защищенные машины я бы не посоветовала никому. Как бы я ни относилась к господину Скрыннику, парней своих он держит в отличной форме. Все они – хорошо обученные профи, вооруженные вдобавок. В общем, я даже не прочь, чтобы наш киллер как-то проявил себя. Да мы его в тонкий блин раскатаем! И одной проблемой будет меньше…

– Так кто тебе позвонил? – повторила я вопрос. – Кто сказал, что Маше стало хуже?

Я ожидала, что Стас ответит: «Не знаю, он не представился». Но меня ждал сюрприз.

– Как это – кто? – растерянно заморгал юноша. – Доктор, Семен Львович. Ну, тот, что в больнице меня осматривал.

Очень хорошо! Теперь у нас появилась ниточка, потянув за которую, можно размотать весь клубок. Первый реальный след за все это время! Ну, Семен Львович, держись! Я с тебя не слезу, пока не вытрясу правду…

До больницы мы доехали без приключений. Парни технично прикрыли проход Новицкого-младшего в здание больницы, мне даже делать ничего не пришлось. Помня о том, что случилось с охранниками Стаса в прошлый раз, я заранее распорядилась, чтобы двое остались в машине и глаз не спускали с обеих тачек.

В больнице было пусто и тихо – посетители давно покинули лечебное учреждение, а больные спали. Время приближалось к одиннадцати. Днем в стеклянном стакане всегда сидели двое – скучающий охранник и злющая бабка, которая продавала бахилы. На мой взгляд, старушка была куда более эффективным работником – от ее внимания не мог уклониться никто. Даже у человека-невидимки не было бы шансов проскользнуть мимо нее без бахил.

Сейчас стеклянный стакан был пуст – рабочий день бабуси закончился, а охранник, видимо, отлучился со своего поста. Я покачала головой – ну и порядочки тут у них! Мы, трое вооруженных людей, сопровождающих сына олигарха, без помех проходим в больницу, а никто даже не почешется! Боюсь, скучающий детина работает сегодня последнюю в своей жизни смену…

По пустому коридору мы дошагали до лифта, поднялись на четвертый этаж. У стеклянных дверей, ведущих в реанимацию, на корточках сидел молодой человек. Коротко стриженный, субтильного телосложения, в джинсах и легкой, не по сезону, кожаной куртке, застегнутой до горла на «молнию».

Увидев нашу компанию, незнакомец поднялся и со странным выражением уставился на Стаса. Мне очень не понравилось то, как он смотрел. Я кивнула телохранителям, и они прикрыли сына олигарха. А я подошла к парню. Но тот не обратил на меня внимания, как будто я была пустым местом. Не отрываясь, незнакомец смотрел только на Стаса. Наконец губы его дрогнули в презрительной усмешке, и он протянул:

– Приехал, да? Явился посмотреть на свою жертву, убийца?

Последнее слово он словно выплюнул в лицо Новицкому. Стас пошатнулся, как будто получил пощечину, и едва выговорил:

– Маша… Маша умерла?

– Нет еще, но долго ждать не придется, – скривился незнакомец. – Радуйся, урод, ты своего добился, погубил лучшую в мире девушку.

Я поняла, что пора вмешаться.

– Позвольте, кто вы такой? – резко спросила я.

– Жених Марии Голубевой, – бросил мне парень.

– Что-о? – дернулся Стас. – Маша… Она собиралась замуж за меня!

Так, приехали.

Тут стеклянная дверь приоткрылась. Молодой врач, который вышел к нам, был мне знаком – именно он беседовал при мне с родителями Маши Голубевой.

– Это что за балаган? – возмутился доктор, обводя взглядом нашу компанию, – Тут реанимация. Выясняйте отношения где-нибудь в другом месте. Кстати, кто вы такие? Кто пропустил вас на территорию больницы?!

Врач сделал шаг назад. Признаю, телохранители Новицкого выглядели достаточно угрожающе.

– Не волнуйтесь, – сказала я, не дожидаясь, пока доктор кинется на поиски тревожной кнопки, – мы обычные посетители. Внизу не было охраны, так что вошли мы беспрепятственно, – и я сладко улыбнулась врачу.

– Дурдом какой-то! – взвыл доктор. – Опять этот урод чай пьет в подсобке! Ну, я ему устрою!

Доктор достал из кармана мобильный и принялся названивать кому-то.

– Иван Палыч? Это Холин. Тут у нас чэпэ. Какие-то вооруженные люди на этаже. Прошли к нам как по паркету… не знаю, не знаю. Это ваша работа – безопасность, а моя – с того света вытаскивать. Да уж, примите меры, будьте любезны.

Все время, что доктор говорил с загадочным Иваном Палычем, я не отрывала глаз от незнакомца. Молодой человек – на вид он был даже младше Стаса – держал обе руки в карманах курточки. Мне очень не понравились его поза – напряженная, как будто он готовился к броску, и его застывший взгляд. Незнакомец, не отрываясь, смотрел на Стаса и не обращал внимания на шум вокруг. Я подошла и встала прямо перед парнем. Ничего, что Стаса прикрывают двое – бдительность излишней не бывает, как говорил наш инструктор по подрывному делу.

– Глупостей не делай, ладно? – тихонько посоветовала я парню.

Незнакомец вздрогнул, вытащил руки из карманов, и я поняла, что ничего не случится – что бы там ни планировал это странный тип, сейчас он отказался от этого плана.

Прибежал Иван Палыч – толстенький мужичок, на вид отставной военный. Очевидно, именно он отвечал за безопасность в больнице. Наконец-то подоспели охранники – тоже весьма мирного вида дядечки сильно за пятьдесят. И началось! Пока они лаялись, кто виноват и как такое могло случиться, я подошла к доктору Холину. Мне еще в прошлый раз этот молодой здоровенный мужик показался компетентным специалистом.

– Скажите, Голубевой действительно стало хуже?

– А вы ей кто?

– Никто. Я телохранитель. А вон тот юноша – жених Марии.

– Который из них? – невесело усмехнулся Холин. – Этот уже с час тут под дверью сидит. Я уж хотел охрану вызвать, чтобы его вывели, но он вел себя смирно, пока вы не приехали.

– Нет, я говорю про другого. Ему позвонили из больницы и сказали, что его невесте хуже, она впала в кому. Вот он и приехал, понимаете?

Доктор нахмурился:

– Откуда у вас такая информация?

– Значит, это правда? Голубевой стало хуже? – не отставала я.

Доктор поморщился:

– Да, верно. Но я никому не звонил.

– Даже родителям девушки? – уточнила я.

– Тем более родителям! Никак не пойму, на что вы намекаете! – вскипел доктор Холин. – Я выполняю свою работу. Делаю все, что могу. И мне вовсе не надо, чтобы под дверью слонялись толпы рыдающих родственников! Если бы больная Голубева скончалась, мы бы, естественно, известили ее родителей. Но мы никогда не отчитываемся перед родственниками, когда в состоянии больных происходят изменения! Вы это понимаете?!

– Прекрасно понимаю. Спасибо, доктор.

Холин слегка остыл.

– Послушайте, раз уж мы здесь, позвольте жениху Марии взглянуть на нее. Две минуты – и мы уедем.

– Ни за что! – отчеканил Холин. – Только через мой труп!

– Ладно, не буду настаивать, – сдалась я. Доктор абсолютно прав – он тут главный, именно он отвечает за жизнь пациентов, и ему решать, что можно, а что нельзя.

Я ухватила доктора за рукав халата и отвела в сторонку. За моей спиной лаялись больничные безопасники. Ладно, еще пара минут – и мы отправимся восвояси. А пока мне необходимо выяснить, кто же все-таки известил Стаса, что его невеста при смерти.

– Скажите, а Семен Львович в курсе, каково состояние ваших пациентов?

– Ващенко?! – изумился Холин. – Да он травматолог, вообще из другого отделения. При чем здесь он?

В этот момент стеклянная дверь распахнулась, и суровая медсестра в зеленой форме закричала:

– Доктор, у нас посторонние в блоке!

Холин бросился бежать, я за ним. В боксе со стеклянными стенами на высокой кровати лежала Маша Голубева с забинтованной головой в окружении медицинских аппаратов. Приборы истерически пищали, какая-то линия скакала и билась на экране монитора возле кровати. Глаза Маши были открыты. Возле девушки стоял Стас и держал невесту за руку.

Новицкий отступил на шаг, выпустил Машину руку – та безвольно упала – и в ужасе воскликнул:

– Я не виноват… Я только разок поцеловал Машу, а она… она…

– Бригаду сюда, быстро! – скомандовал Холин. – Посторонних вон!

Медсестра вытолкала нас за дверь.

– Что теперь будет? – растерянно произнес Новицкий.

– Ты зачем туда полез? – напустилась я на охраняемый объект. Потом повернулась к охранникам, – А вы куда смотрели?!

– Мы думали – так надо, – моргнул один.

– Мы же за этим вроде сюда и ехали, – туповато произнес второй. – Типа, повидаться.

– Ну, ты даешь! – сказала я Стасу. Больше всего я злилась на саму себя. Отвлеклась на то, чтобы выведать у врача, кто мог выманить Стаса из дома, и упустила парня из виду. Давно в моей практике такого конфуза не случалось…

Жених номер два молча таращился на нас.

Минут через пятнадцать к нам вышел Холин. Доктор как-то странно поглядывал на Стаса, и в глазах его плясали веселые чертики.

– Эй, жених! – позвал доктор.

– Да? – испуганно откликнулся Стас.

– Ты чего с ней сделал, а? – продолжал веселиться доктор.

– Я… только поцеловал, больше ничего, – побледнел еще больше сын олигарха.

– Ну, поздравляю. Твоя невеста вышла из комы, состояние ее стабильное. Как поженитесь, не забудь на свадьбу пригласить…

Незнакомец в кожаной куртке вдруг бросился бежать по коридору.

– Догнать? – кивнул в его сторону один из людей Скрынника.

Я отрицательно покачала головой. Пусть бежит. Я еще успею побеседовать с этим молодым человеком. А пока…

– Спасибо, доктор, – кивнула я Холину. – Ну, мы поедем.

– Заезжайте почаще! – заржал врач. – Сколько лет работаю, такого не видел. Прямо как в сказке…

Да, точно. Как в сказке. Спящая красавица, которую разбудить может только одно – поцелуй настоящего принца…

Глава 4

Мы сели в лифт и спустились на первый этаж. Я попросила телохранителей отвести Стаса в машину и подождать меня. А сама поднялась в отделение, где еще совсем недавно лежал Стас. Коридоры были пусты, свет приглушен, но за дверью с надписью «Ординаторская» слышались голоса и смех. Я постучала. Выглянула та самая медсестра, которую едва не покалечил Виталий, приняв за злодейку со шприцем – видимо, вроде той, что в фильме «Убить Билла» идет по коридору, насвистывая прилипчивый мотивчик. Увидев меня, девушка изумленно вздернула бровки, розовый ротик раскрылся в виде буквы «о». Очевидно, при виде этой гримаски мужчины впадали в умиление. Но я считаю, что для девушки представляться глупее, чем ты есть на самом деле, дурной тон. Поэтому я довольно холодно сказала:

– Попросите сюда Семена Львовича, пожалуйста.

– А зачем он вам? – полюбопытствовала девица.

– Наташа, кто там? – послышался веселый голос доктора Ващенко, и вот уже сам Семен Львович показался в дверном проеме.

Увидев меня, доктор изумился.

– Какие-то проблемы? – спросил он, комично пытаясь сосредоточиться. Мне показалось, что доктор попросту нетрезв. Поэтому я ухватила его за рукав халата и вытащила из ординаторской, как морковку из грядки.

– Да, доктор, – с чувством сказала я, – Проблемы, и очень серьезные. Только вы можете мне помочь. У вас найдется для меня минутка?

– Ну, не уверен, – пошел на попятный Ващенко и покосился через плечо на накрытый посреди ординаторской стол. – У нас, понимаете ли, повод… день рождения. Врачи тоже люди…

И доктор принялся пятиться, видимо, сообразив, что я собираюсь увести его от стола, где еще так много вкусной еды. Мне это надоело.

– Доктор, вопрос жизни и смерти! – затараторила я, увлекая Ващенко за собой прочь от ординаторской. – Вы же давали клятву Гиппократа?

– Ну… давал, конечно, – растерялся Семен Львович. – А при чем тут это?

– Сейчас я все вам объясню! – заверила я. Медсестра Наташа еще немного потаращилась нам вслед, потом вздохнула и захлопнула дверь. Шум голосов стих.

Под моим пристальным взглядом Ващенко занервничал.

– Не поймите меня превратно, – залопотал он, – мы не из тех, кто выпивает на дежурстве. Просто сегодня такой день…

– Забейте, – твердо сказала я. – Не собираюсь писать на вас жалобы в Минздрав. Я по другому вопросу. Скажите, зачем вы позвонили Станиславу Новицкому и сообщили о том, что состояние его невесты ухудшилось?

– А что? Не надо было? – забеспокоился доктор. Я взглянула в его ясные глаза и поняла, что веду совершенно бесполезный разговор. Видимо, Ващенко не сам додумался до этого, ему кто-то подсказал.

– Хорошо, попробуем по-другому, – проговорила я. – Кто именно подал вам идею позвонить Стасу?

Ващенко затосковал. Видимо, до него уже дошло, что он совершил ошибку… но вот какую именно, сообразить он пока не мог.

– Ну, я не знаю… Не помню… – замямлил доктор.

– Семен Львович! – проникновенно сказала я. – Не стоит так со мной. Мне от вас нужно только одно – имя человека, который подал вам идею позвонить Станиславу. И все. Как только вы назовете мне его, я немедленно уйду и оставлю вас в покое. Итак?

– Но я не знаю имени! – взвыл Ващенко. – Она… она не представилась.

– Ага, значит, это все-таки «она»! – хищно подхватила я. – Кто именно?

– Да не знаю я, – доктор растерянно моргал. – Позвонила женщина…

– Во сколько это было?

– Часов в семь вечера… Я только на смену собирался заступать. Сказала, что у нее важная информация о здоровье невесты Новицкого-младшего… Знаете, у меня не каждый день бывают такие пациенты. Естественно, мне стало интересно.

– А дальше? – заинтригованно спросила я.

– Она сказала, что больная Голубева впала в коматозное состояние и что жених бедной девушки очень просил сообщать ему обо всех изменениях…

– Слушайте, а почему вы вообще рискнули вести такой разговор с незнакомым человеком? – удивилась я.

Доктор смутился:

– Понимаете, я как-то не сообразил, что это незнакомый человек. Она так фамильярно разговаривала со мной, что я решил – это кто-то из наших. Назвала меня Лёвушкой… а так меня называют только те, кто хорошо знает. Почему-то я решил, что разговариваю с Маргаритой Петровной – это старшая медсестра. Я еще удивился, с чего это она мне звонит… И только когда вы меня спросили, я понял, что это была не она.

Я смерила взглядом фигуру доктора – от лысеющей макушки до потрепанных ботинок – и произнесла:

– А теперь колитесь – у вас был в этом деле материальный интерес?

– Как вам сказать, – вздохнул Ващенко. – Маргарита Петровна… то есть не она, а эта женщина сказала, что сын Новицкого до беспамятства влюблен в девушку и вознаградит того, кто будет снабжать его свежими новостями. Доктор Холин предпочитает держать родственников в неведении, а я с ним не согласен – считаю, им лучше знать…

– Так, ваши разногласия с доктором Холиным вы обсудите на досуге. А сейчас вспоминайте, кто бы это мог быть – та женщина, что звонила вам?

Ващенко честно и старательно призадумался. Я терпеливо ждала. Но доктор разочаровал меня – он развел руками и, беспомощно глядя на меня, виновато сказал:

– К сожалению, не могу вам помочь. Голос вроде бы знакомый, но кто это может быть, ума не приложу.

– Ладно, – вздохнула я. – Всех благ. Но на будущее – соблюдайте осторожность. Вспомните, что случилось с медсестрой, которую разыграли британские журналисты, и она поделилась новостями о состоянии Кейт Миддлтон…

– Конечно-конечно! – с облегчением вздохнул Ващенко, понимая, что для него все закончилось как нельзя лучше.

– Позвольте ваш телефончик! – попросила я.

– Зачем это? – напрягся врач.

– Хочу записать номер, с которого вам звонила таинственная незнакомка! – улыбнулась я.

– А, пожалуйста.

Я забила в память своего мобильного номер, продиктованный Семеном Львовичем. Шагая к машине, я даже попыталась позвонить по нему. Но трубку никто не брал.

На двух машинах мы без помех вернулись в дом Новицких. Всю дорогу Стас был молчалив и смотрел в стекло, за которым все равно ничего не было видно, кроме метели. Ведя машину, я иногда бросала взгляд на классический профиль парня. Уже у самого дома я спросила:

– Ну что? Ты больше не винишь себя во всех грехах?

Стас улыбнулся и тряхнул золотистой челкой.

– Нет. Теперь все будет хорошо, я знаю. Маша поправится, и мы сразу же поженимся. Знаете, я всегда ее любил. Но когда понял, что могу потерять… в общем, папе придется принять мой выбор.

Несмотря на поздний час, вся семья Новицких была в сборе – возвращения Стаса ждали Андрей Станиславович с Мариной и Ольга Берг с мужем. Только Лизу отправили спать.

На заднем плане маячили Амалия Олеговна и Скрынник – мрачный и больше чем обычно похожий на старого бульдога. Начальник службы безопасности сделал знак своим людям, что они могут отдыхать.

По лицу сына Новицкий сразу прочел, что новости хорошие. А когда Стас в красках рассказал о том, что случилось, Андрей Станиславович приказал принести шампанского – отпраздновать такое событие. Женщины охали, ахали и наперебой расспрашивали о подробностях чудесного исцеления Маши. Веселье продлилось далеко за полночь. Наконец олигарх вздохнул:

– Чувствую, так просто мне из Тарасова не уехать.

– О чем это ты? – встрепенулась Ольга.

– Да вот, губернатор прислал приглашение на новогодний бал.

– Что это? – неожиданно заинтересовалась Марина.

– Ну, такое пафосное мероприятие, – объяснил Новицкий. – Туда приглашены представители местной элиты вместе с женами. Встречаются, общаются. Шампанское пьют. Провинциально, но мило. Раз уж мы здесь оказались, почему бы нам не посетить это мероприятие? – Он залихватски махнул рукой: – Эх, сто лет не видал никого из здешних тузов.

Ну, конечно. Для олигарха тарасовские «тузы» – просто «шестерки» в колоде.

– В этом году там все будет стилизовано под девятнадцатый век… в моде патриотизм и возвращение к корням, так сказать… В общем, девочки, шейте платья!

Ольга Берг захлопала в ладоши.

– Ой, я хочу такое, с кружевами! И перчатки до локтей!

Вот уж не думала, что эта впечатляющего вида дама любит маскарады и всяческие переодевания…

А Новицкий нежно глянул на молодую жену и сказал:

– Хоть немного повеселишься. А то ты совсем у меня зачахла.

Марина смущенно опустила голову.

– Амалия, распорядись, – произнес олигарх, тяжело поднимаясь со стула. – Не мне тебя учить. Уверен, ты все организуешь как надо.

Снежная королева послушно кивнула, не поднимая глаз.

На следующий день я смогла увидеть собственными глазами, насколько эффективно работает секретарь Новицкого. К десяти утра Амалия успела провести сравнительный анализ тарасовских ателье и найти среди них лучшее, заключить с ними контракт и пригласить портних в загородный дом олигарха. С женщин сняли мерки, после чего профи уехали, заверив, что к назначенному дню все будет готово.

Лиза с нетерпением ждала обещанного праздника. Мысль, что она поедет на «бал, самый настоящий», приводила девочку в восторг. Лиза предвкушала, как будет блистать в новом платье, и озабоченно спрашивала Наину Валерьевну, «водятся ли там принцы».

Новицкий посмеивался над суетой, царящей в доме, и старался как можно больше времени проводить в кабинете. Стас пребывал в эйфории после чудесного Машиного исцеления. Наконец день бала наступил.

К двенадцати привезли платья, и дамы отправились на примерку. За обедом они обменивались восторгами, и даже Марина с Лизой хихикали и мило болтали. Обычное напряжение, которое так чувствовалось между матерью и дочерью, испарилось без следа.

После обеда я заглянула в библиотеку и обнаружила там Марину. Женщина испуганно оглянулась и поспешно спрятала что-то между книг. Ага, у супруги олигарха свои маленькие тайны!

Я извинилась и хотела уже выйти, но Марина окликнула меня:

– Женя, можно вас на минутку?

Я подошла. Новицкая вытащила из тайника яркий пакет с логотипом детского магазина и спросила:

– Как вы думаете, Лизе понравится?

Я во все глаза смотрела на женщину. Наконец проговорила:

– Вам лучше знать. А что любит ваша девочка?

– Она играет в куклы, – вздохнула Марина. – Часами. Одна кукла – воспитатель или няня, другая – ребенок. Куклы ходят друг к другу в гости и обмениваются опытом воспитания друг друга. В последние дни мы с Лизой стали гораздо ближе друг к другу… вот я и решила подарить ей это.

Марина извлекла из пакета жирафа безумной расцветки, нажала ему на живот, и раздались звуки «Желтой подводной лодки» «Биттлз». Я невольно расхохоталась.

– Конечно, понравится!

Новицкая просветлела лицом и сказала:

– Эту песню я пела Лизе, когда она была совсем маленькой. Решено, подарю, когда вернемся.

К шести вечера все были готовы. Машины уже ждали, охрана пребывала в полной готовности, Скрынник давал последние указания своим людям – сдавленным шепотом, как злодей в низкобюджетном боевике.

Лиза была очаровательна – вся в белом, с темными кудряшками, завитыми в спиральные локоны. Для детей на балу предполагалась отдельная программа, и девочка была вне себя от счастья.

Ольга Берг в бледно-сиреневом тоже была хороша. Увидев супругу, Ойген заявил, что она – настоящая «роза Рейна». На этот комплимент бывшая жена олигарха ответила громовым хохотом.

Но самый потрясающий эффект произвела Марина Бриллинг. В белом платье с открытыми плечами и поясом под грудью, в перчатках до локтей олимпийская чемпионка была так хороша, что Новицкий подал Марине руку и подвел ее к зеркалу. Сейчас, когда они стояли рядом, было особенно заметно, насколько контрастную пару представляют собой Андрей Станиславович и его молодая жена. Новицкий более всего напоминал пингвина – вероятно, из-за белоснежной манишки, а Марина походила на прекрасного лебедя. Глаза ее сверкали ярче, чем бриллиантовое колье на стройной шее. Я заметила, что ее обычные неловкость и неуклюжесть волшебным образом исчезли. Олигарх поцеловал руку супруге и накинул шубку ей на плечи. Ойген мялся рядом с Ольгой – балы в стиле девятнадцатого века явно были непривычными для немца. Мужчины наряжаться не стали – спасибо и на том. Я представила Новицкого в костюме пушкинской поры – и едва подавила смех. Хотя Стас, к примеру, неплохо смотрелся бы в гусарском мундире…

Стас решил ехать вместе со всеми буквально в последний момент. Честно говоря, мне эта идея очень не нравилась – к чему светиться там, где в толпе гостей может притаиться кто угодно. Конечно, новогодний бал у губернатора – это совсем не то же самое, что посещение городского рынка. Там будет нормальная охрана, пропускная система, кому попало туда не попасть. С другой стороны, приглашения получили все мало-мальски значимые люди Тарасова. Директора музеев, предприниматели, артисты… Кто сказал, что киллер – тот, что охотится за Стасом, – профи, солдат удачи в грязном камуфляже? Им вполне может оказаться кто-то из гостей губернатора. Если не исполнитель, то заказчик… Но Стас уперся и не желал прислушиваться к нашим со Скрынником доводам. Андрей Станиславович, пребывавший в отличном расположении духа, махнул рукой и сказал, что, раз мальчик хочет ехать, так пусть едет – в чем проблема?

Мы со Скрынником переглянулись. Ладно, если мальчик хочет, пусть едет, конечно. Самый эффективный способ охраны – поместить клиента в сейф. Во всех остальных случаях он уязвим. Пришлось на ходу придумывать стратегию. Единственное, чего мне удалось добиться от Стаса – это обещания, что он больше не будет исчезать из поля зрения охраны, а обо всех внезапно возникших идеях – типа прогуляться с незнакомцем – ставить в известность меня.

Наряжаться я, естественно, не стала. Просто надела свой любимый угольно-черный брючный костюм и туфли на устойчивых каблуках. Моя одежда была не только элегантной, но и скрывала несколько хитроумных приспособлений – к примеру, из рукавов шелковой рубашки можно было извлечь сюрикены, а в туфлях прятались выкидные лезвия.

Двое ребят Скрынника ехали с нами, то есть со мной и Стасом. Это не считая тех шестерых, что охраняли Новицкого и его семью. Проблема в том, что охрану пустят до порога, не дальше. Не тащить же крепких парней в костюмах на губернаторский бал? Видимо, в представлении Скрынника наш провинциальный городок был очень опасным местом. В конце концов Новицкий прямо заявил безопаснику: «Хватит суетиться. Чтобы я твоих ребят не видел, ясно? Пусть делают свою работу, но незаметно. Я хочу, чтобы девочки немного отдохнули и развеялись. Так что не порть нам праздник». Пришлось Скрыннику провести прощальный инструктаж и сказать охранникам, чтобы держались по возможности незаметно.

В последний момент Лиза раскапризничалась. Девочка плакала – по-моему, притворно, вырывала руку у матери и кричала, что не желает ехать на бал с мамой, без гувернантки. Лиза заявила, что без Наины Валерьевны вообще никуда не поедет. Новицкий и уговаривал малышку, и грозил, что оставит ее дома, – ничего не помогало. Пришлось пригласить гувернантку. Она появилась элегантно одетая, волосы были уложены в высокую старомодную прическу. Стоило Наине Валерьевне взять Лизу за руку, как девочка мгновенно успокоилась. Марина закусила губу. Гувернантка смерила Марину высокомерным взглядом, и бедная супруга олигарха была готова сквозь землю провалиться от стыда.

Наконец сборы были закончены, и мы на четырех машинах отправились в путь.

Губернаторский бал должен был состояться в старинном особняке – в начале двадцатого века здесь помещался банк, в советские времена – райком партии. Потом лакомое здание в центре города раздербанили по частям, понастроили офисов-клетушек. В последние несколько лет наш губернатор, большой ревнитель самодержавия и русской старины, разогнал эту публику и вернул зданию исторический облик. Здесь любили принимать иностранцев – к примеру, немцев, которые частенько наезжали в наш регион.

С точки зрения безопасности все оказалось не так уж плохо. Охрана на входе, ребята в штатском вокруг здания, камеры повсюду – и снаружи старинного здания, и внутри.

Новицкого в городе хорошо знали и помнили – к нему подходили поздороваться местные тузы и областное начальство, губернатор долго тряс руку столичному олигарху и вспоминал «старые добрые времена» – что-то там у них было совместное в лихие девяностые. Разряженная тарасовская элита фланировала по залу с зеркальными стенами и паркетом под старину. Большинство мужчин последовали примеру Новицкого и не стали выставлять себя на посмешище, наряжаясь по моде девятнадцатого века. А вот жены и дочери чиновников и бизнесменов решили поучаствовать в маскараде. Кроме того, в зале присутствовали специально приглашенные танцоры – юноши и девушки из местного исторического общества. Они как раз танцевали котильон. Ну, или что-то в этом роде. Играл оркестр – по-моему, это были музыканты из оперного театра.

Я заметила, что Стас внимательно осматривает зал, словно кого-то ищет. Честно говоря, когда юноша сообщил, что собирается принять участие в этом мероприятии, я удивилась. Все мысли молодого человека были заняты исключительно невестой. Стас думал только о Маше, говорил только о Маше – то принимался рассказывать, как они ездили с ней вдвоем на Воробьевы горы, то планировал, сколько детей они заведут, когда поженятся… Вообще Стас казался мне довольно инфантильным. И соблазны этого мира чудесным образом миновали его. Такое чувство, что свое детство сын олигарха провел в монастыре, причем где-нибудь высоко в горах… Так вот, день и ночь юноша говорит только о невесте и вдруг едет развлекаться! Конечно, мне это показалось подозрительным.

И точно – спустя полчаса после начала мероприятия, когда гости увлеклись фуршетом, Стас тихо сказал мне: «Сейчас вернусь» и скрылся там, куда мне ходу не было – в мужском туалете. Я устроилась неподалеку от двери, то и дело ловя на себе недоуменные взгляды тарасовских джентльменов. Прошло пять минут, потом десять… из-за двери слышались громкие голоса, и звучали они, на мой взгляд, угрожающе. Поэтому я решительно рванула дверь и переступила порог. Перед входом в собственно туалет располагалась довольно большая комната с вытяжкой и диванами по стенам – курительная. Сейчас здесь не было никого, кроме моего подопечного и какого-то мужика в неловко сидящем синем костюме. Мужик громадной лапищей сжимал галстук Стаса, заставляя юношу подняться на цыпочки.

Я подлетела к дерущимся и завернула мужику руки за спину. Такой прием не причиняет вреда, но позволяет охладить горячие головы – очень уж больно.

Мужик взвыл и попытался освободиться. Но сделал себе только хуже – уж такой это захват, чем больше дергаешься, тем больнее. Мужчина оказался непрост – довольно точным ударом попытался достать мою коленку, потом провел еще один довольно подлый прием… Ах, вот ты как?! Я разозлилась и поменяла захват на более жесткий. Мужик в костюме заорал и задергался, но я знаю, как удержать даже такого буйного клиента. Вскоре он затих, только матерился сквозь сжатые зубы.

– Женя, отпустите его! – попросил Стас, поправляя галстук.

– Значит, так, уважаемый, – проговорила я. – Сейчас я попробую вас отпустить, а вы не станете кидаться на Станислава Андреевича. Договорились?

Дождавшись, пока мужик кивнет, я разомкнула захват. Мой пленный повернул ко мне красное от злости лицо – и я с удивлением узнала в нем отца Маши Голубевой.

– Добрый вечер, Александр Иванович! – кивнула я ему. – Может быть, продолжим разговор в более… э-э… подходящем месте?

– Не о чем мне с этим щенком разговаривать, – буркнул Голубев. – Поговорили, хватит.

– Я ведь только извиниться хотел! – воскликнул Стас. – Попросить у вас прощения за то, что по моей вине пострадала ваша дочь. А вы душить… Зачем вы так?

– Нечего тебе возле Машки тереться, – огрызнулся Голубев, – вали в свою Москву!

– Я же не просто так, – обиделся Стас, – я хотел предложение сделать, все как полагается. Мы с Машей уже договорились, что я приеду к вам знакомиться… но тут это несчастье случилось.

Александр Иванович шагнул к юноше. Я поспешно вклинилась между ними, но Голубев не собирался нападать. Он только сжал пудовые рабоче-крестьянские кулаки и тихо произнес:

– Забудь про мою дочь. У нее есть жених, они с детства дружили, пока ты не явился. Слушай внимательно, мозгляк. Мне плевать, кто там у тебя папаня. Еще раз к моей девочке подойдешь, я тебе ноги вырву, понял?

«Пасть порву, моргалы выколю»… Только вот все это совсем не смешно. Голубев – мужик простой, ударят в голову отцовские чувства – и действительно рискнет причинить вред моему клиенту. И пусть потом пожалеет, поздно будет.

– Вы отдаете себе отчет, что угрожаете моему клиенту при свидетелях? – холодно спросила я, надеясь, что здравый смысл покинул любящего отца не навсегда, а только на время.

– А тебе я вообще мозги вышибу, – пообещал мне Голубев. – Только тронь еще. Это ты меня врасплох застала, таких, как ты, я в Афгане пачками имел…

И Голубев вышел из курительной, напоследок шарахнув дверью.

– Что это было? – спросила я, выводя Стаса в коридор.

– Я ждал, когда он выйдет покурить, – пустился в объяснения парень, – хотел поговорить наедине. Я ничего толком сказать не успел. А он на меня набросился… Маша мне рассказывала, что его контузило в Афганистане, и у него бывают приступы…

Я критически оглядела своего подопечного. Пострадал только галстук, да и то несильно. На этот раз обошлось. Я сказала:

– Послушай, когда в следующий раз соберешься побеседовать с контуженым ветераном, зови меня. Ладно? Я вообще-то за твою жизнь и безопасность отвечаю, еще не забыл? Мы же вроде бы договорились…

– Извините, – смутился Стас.

– Ну конечно, – иронически протянула я. – У тебя возник хитрый и коварный план, как ускользнуть от моего надзора. Ты и на бал поехал только потому, что знал – Голубев здесь, скорее всего, появится…

Новицкий кивнул. Я вздохнула:

– Ладно, пошли к людям.

Мы вернулись в зал. Бал был в самом разгаре. Мимо меня пронеслась танцующая пара – это была Ольга Берг с Ойгеном. Немец то и дело наступал жене на ноги и сбивался с такта, но ничто не могло омрачить Ольгиного счастья. Я позавидовала позитивному настрою этой женщины.

Марина танцевала с юношей из кружка исторической реконструкции. Он был одет в гусарский наряд – лосины, сапоги, доломан со шнурами, ментик красиво свисал с плеча… Танцевать Марина не умела совершенно, но это с лихвой компенсировалось ловкостью спортсменки – женщина на ходу подстраивалась под движения партнера, и на лице ее сияла улыбка. Вообще сегодня вечером госпожа Новицкая была на себя не похожа. Куда подевалась неуклюжая, стесняющаяся собственных слуг женщина? Как будто из гадкого утенка наконец-то получился прекрасный лебедь…

Лиза веселилась в другом зале – малом. Там для детей были танцы, сладости и развлекательная программа.

Стас с удивлением оглядел танцующих и спросил:

– Это нормально для вашего города? В жизни не видел столько дам… э… с декольте.

– Да, – фыркнула я, – мы в провинции частенько развлекаемся именно так. Понимаешь, зимы у нас длинные, делать нам нечего… вот и коротаем долгие зимние вечера.

Стас привел подходящую случаю цитату из «Кабаре» Боба Фосса – про Элси из Челси, а я парировала фразой из остроумного фильма Александра Митты «Как царь Петр арапа женил». После чего мой подопечный занял место рядом с отцом. Танцевать он никакого желания не выказал.

Андрей Станиславович между тем сделался центром всеобщего внимания и даже затмил господина губернатора. Разумеется, никто не пялился на олигарха и в очередь к нему на поклон местные тузы не выстраивались… Но, фланируя по залу, каждый из моих влиятельных земляков рано или поздно оказывался перед Новицким и имел с ним короткую беседу. Со стороны это выглядело как нечто ритуальное, но смотреть со стороны, кроме меня, было некому – все вокруг были заняты собственными делами – шампанским, танцами, флиртом или деловыми разговорами. Конечно, о серьезных вещах в такой атмосфере не говорят, но иногда многомиллионные контракты зарождаются между двумя бутербродами с черной икрой…

Сейчас напротив Андрея Станиславовича стоял довольно молодой по меркам элиты – лет тридцати на вид – человек в отличном костюме и узконосых ботинках. У него были пухлые щеки, алые губы, густая борода и большие черные глаза с длинными ресницами и без всякого блеска.

Уж не знаю, о чем они говорили, но мне показалось, что Новицкий был рад случаю сменить тему. Олигарх приобнял сына за плечи и сказал:

– Позволь, Володя, познакомить тебя с моим сыном. Это Станислав.

Мужчина протянул юноше пухлую руку и произнес без намека на улыбку:

– Да ведь мы знакомы. Прекрасно помню вашего Стаса. А вот молодой человек, кажется, меня забыл. Несмотря на то, что я его когда-то на плечах катал, в коня, помню, играли. Я Владимир Вольский.

– Извините меня, но я не помню, – Стас пожал протянутую руку.

Взгляд Вольского на мгновение задержался на мне. Как сканером провел – от подошв туфель до макушки. Это был не тот мужской заинтересованный взгляд, к каким я привыкла и которые мне так досаждали. Нет, этот человек рассматривал меня как источник возможной опасности. Интересно, он на всех так глядит или я вызвала его особый интерес?

Вольского незаметно, но верно оттеснял в сторону импозантный мужчина с темными кругами под глазами, с лысой, как шар, головой и в галстуке, который стоил дороже, чем костюмы некоторых гостей. Вольский растворился в толпе, а лысый занял его место перед олигархом.

– Здравствуй, Андрей, – приятельски приветствовал он Новицкого. – Боже мой, неужели это Станислав? – он кивнул на Стаса. – Красавец! А я его еще вот таким помню…

– Стас, это Вадим Сергеевич Белоцерковский, – улыбнулся олигарх. По-моему, он был не прочь пообщаться с этим человеком.

Затем мужчины завели малоинтересный разговор, касающийся общих знакомых, а Стас отошел ко мне.

– Ох, я себя чувствую так, как будто мне пять лет и на мне пижама со слониками, – пожаловался юноша.

– Ага, а еще тебя подняли из кроватки, поставили на стульчик и заставляют читать стихи подвыпившим гостям, – подхватила я.

– Женя, а давайте потанцуем! – вдруг предложил мой клиент. Я в изумлении уставилась на него.

– Что это с тобой?

– Да так, – усмехнулся Стас. – Все танцуют, почему бы и нам не попробовать? Правда, я не умею…

– По-моему, здесь никто не умеет, – честно признала я, глядя по сторонам. – Кроме тех студентов из исторического общества. Ну, ладно, рискнем…

И мы рискнули. Несколько раз мимо нас пронеслась неутомимая пара супругов Берг, а вот Марины Новицкой я что-то не видела. Ладно, в такой толпе немудрено потеряться…

Стас танцевал неплохо, только все время норовил закрутить меня не в ту сторону.

И тут я наткнулась на горящий ненавистью взгляд. У зеркальной стены, где тусовались пожилые, толстые и вообще не танцующие гости, я заметила того самого молодого человека, которого мы видели в больнице. Помнится, он сидел у двери реанимации, а потом еще заявил, что он и есть жених Голубевой. Интересно, это о нем говорил Александр Иванович, когда заявил, что у его дочери уже есть жених? Сейчас молодой человек был одет в неплохой костюм от Констана, вот только причесаться явно забыл – его черные волосы торчали, как шерсть у дворняжки. В разряженной толпе парень выглядел как муха в молоке, да и в силу возраста никак не мог входить в число богатых и знаменитых. Возможно, он сын кого-то из гостей. Но уж очень нехороший взгляд у незнакомца… Я решила не упускать его из виду.

Натанцевавшись как следует, мы вернулись к Новицкому. Олигарх наконец-то остался один и растерянно оглядывал зал – видимо, в поисках супруги.

– Пап, кто это был? – спросил вдруг Стас.

– Кто? – рассеянно отозвался Новицкий.

– Ну, тот, с бородой. Вольский. Он показался мне знакомым.

– А-а. Так, один местный воротила. Мерзавец, конечно, но далеко пойдет.

Тут олигарх спохватился, что говорит с собственным сыном, и поправился:

– Талантливый бизнесмен. Когда-то мы с твоей матерью дружили с его родителями, а тебя он действительно таскал на закорках.

– Тут все меня знают, – поморщился юноша.

– Ну и что? – пожал плечами олигарх. – Ничего удивительного. Мы с твоей мамой большую часть жизни прожили здесь. И нас все знают, и мы всех. И про всех…

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Стас.

– Ну, всякие подробности, сплетни, темные страницы биографии… Город маленький, ничего не скроешь. Вот, например, Белоцерковский… Он политик, но на взлете карьеры у него случилось несчастье – в автокатастрофе погибла единственная дочь. Красавица, модель. Вероникой ее звали. Я ведь и ее маленькую помню…

Мне показалось, что олигарх сам себя не слышит – так, бормочет, что в голову взбредет. Тут Новицкий словно бы спохватился и спросил:

– А где Марина?

В этот момент к нам, отдуваясь и обмахиваясь помятым веером, подошла Ольга Берг, таща под руку не вполне трезвого Ойгена.

– У-уф! – шумно выдохнула она и продолжила, обращаясь в Новицкому: – Спасибо тебе, Андрюшенька, за такое удовольствие. Сто лет не танцевала. Или двести.

– Где Марина? – адресовал им вопрос Андрей Станиславович.

– Да не знаю я! – отмахнулась Ольга. – Танцует с кем-нибудь, наверное.

Новицкий ощутимо занервничал.

– Пап, а вон того деятеля ты случайно не знаешь? – вдруг спросил Стас.

– Какого? – рассеянно отозвался Новицкий.

– Ну… вон, молодой такой, в костюме.

– А, этот! – отмахнулся Андрей Станиславович. – Это самый молодой миллионер Поволжья, кажется. У него такая простая фамилия… Иванов. Но все зовут его Крошка Иванов. Уж не знаю, почему…

Тут пред олигархом возникла Наина Валерьевна. Губы классной дамы были сжаты в куриную гузку. Ни одна прядь не выбилась из высокой прически. Уж она-то точно не танцевала.

– Андрей Станиславович, Елизавета Андреевна заснула в углу на пуфике, – ледяным тоном произнесла гувернантка. – Я могу увезти ребенка домой? Уже очень поздно.

Не надо было иметь диплом психолога, чтобы прочесть подтекст этих слов. Подразумевалось «…раз уж Лизиной матери нет до нее никакого дела».

– Да-да, конечно. Сейчас поедем, – кивнул Новицкий и достал телефон.

– Немедленно найдите Марину, – резко бросил он в трубку. Я поняла, что он звонил Скрыннику.

Выслушал ответ… Снежная белизна залила лицо олигарха.

– Пап, папа! С тобой все в порядке? – забеспокоился Стас, подхватывая отца под руку. Новицкий оттолкнул сына и широким шагом вышел из зала. Мы со Стасом переглянулись и последовали за ним.

Охранник вынес вслед за нами на руках спящую крепким сном Лизу.

В сопровождении двоих телохранителей девочку с гувернанткой отправили домой. Скрынник советовал олигарху ехать с ними, но получил приказ заткнуться и делать свою работу. Новицкий был бледен, зубы у него клацали, и он постоянно потирал руки, чтобы не было видно, как они дрожат.

Прошло не меньше получаса, прежде чем стало окончательно ясно – Марины Новицкой в здании нет. Супруга олигарха исчезла из заполненного гостями и охраной особняка в неизвестном направлении.

Глава 5

Мы вернулись в дом Новицких глубоко за полночь. Олигарх со Скрынником закрылись в кабинете. Спустя полчаса начальник службы безопасности вышел оттуда и уехал в ночь.

Все разошлись по комнатам, не зная, что и думать. Хуже всего пришлось Ойгену – немец ужасно беспокоился, заглядывал всем в глаза и постоянно спрашивал, что произошло и не пора ли обратиться в полицию. Новицкий с трудом сдерживался, чтобы не наорать на Берга.

Утро не принесло ясности. Новицкий к завтраку не вышел. Скрынник и его люди со вчерашнего дня бегали, как тараканы, на которых плеснули кипятком. Безопасник явно получил от своего босса какое-то задание и теперь его выполнял – отсюда и высокомерные взгляды, которые он на меня бросал.

Я понимала, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Если бы Марину Новицкую похитили, вся полиция Тарасова стояла бы на ушах. Значит, тут что-то другое.

Андрей Станиславович появился к обеду. Лицо его заливала желтоватая бледность, и было ясно, что спать в эту ночь ему не пришлось.

В доме все ходили едва ли не на цыпочках и разговаривали вполголоса – как будто в доме покойник. Лиза постоянно спрашивала, где мама. В конце концов Новицкий прикрикнул на девочку, тут же извинился перед малышкой, расцеловал ее и велел гувернантке чем-нибудь занять Лизу. Кстати, я заметила отсутствие еще одного персонажа – Илья Таратута тоже куда-то пропал. Что бы это значило?..

Ближе к вечеру мое любопытство раскалилось настолько, что я поняла – больше не выдержу. Пора действовать.

Оставив Стаса в очередной раз пересматривать «Королевство» Ларса фон Триера, я тихонько спустилась на кухню. Там частенько можно было застать свободных от смены охранников. Сейчас там пил кофе с бутербродами Виталий. Отлично, это как раз то, что мне нужно!

Я приветливо поздоровалась с охранником, налила себе кофе и подсела к столу. Пора было начинать.

– Совсем вас Скрынник сегодня загонял, – сочувственно сказала я. Виталий попался в простенькую ловушку и ответил:

– Да, со вчерашнего дня землю носом роем. Замотались вконец.

– Лишь бы результат был, – вздохнула я. Теперь ни в коем случае нельзя показать, что я не в курсе происходящего.

– Да какой там результат! Ничего нового со вчерашнего вечера не выяснилось, – поморщился охранник. – Камеры-то еще вчера ночью отсмотрели.

Вот так постепенно, вопросик за вопросиком, ниточка за ниточкой, я вытянула из доверчивого телохранителя все подробности случившегося.

В общих чертах дело обстояло так. Вчера около десяти вечера Марина Новицкая вышла из здания, где проходил губернаторский бал. Женщина была одна – на записи явственно было видно, что никто ее не сопровождал. Жена олигарха была одета в платье по моде девятнадцатого века и легкую белую шубку. На шее у Новицкой искрилось в свете фонарей бриллиантовое колье стоимостью несколько тысяч долларов.

Марина Новицкая быстро села в подъехавшее такси и отбыла в неизвестном направлении. С тех пор ее никто не видел…

Разумеется, Виталий ни за что бы не стал выкладывать все это постороннему человеку. Но я-то была своя. И простодушный охранник был уверен, что я и так в курсе.

– Таксиста, конечно, нашли… – задумчиво проговорила я.

– Обижаешь, подруга! – хмыкнул Виталий. – Через полчаса после инцидента. Но он клянется и божится, что дамочка… то есть Марина Ивановна проехала на нем только один квартал. За углом она велела ему остановиться, мило улыбнулась, сунула пятихатку и вылезла.

– Пересела в другую машину, – сообразила я. – Ее кто-то ждал в условленном месте.

Виталий кивнул. Несмотря на внешность Кинг-Конга, тупым парень точно не был.

– И заметь – хозяйка стояла под снегом до тех пор, пока таксёр не уехал. Водила говорит, нарочно ехал медленно – хотел поглядеть, кто подберет такую кралю. Но не дождался.

– И что, тут след оборвался? – догадалась я.

Виталий поморщился:

– Вся губернаторская резиденция в огнях, как новогодняя елка. И в камерах. А за углом уже территория не их, там камер нету. Поверишь – ни одной! Провинция, блин…

– И Марина Ивановна как сквозь землю провалилась, – закончила я вместо охранника. – И теперь Скрынник с вас стружку спускает, мол, недоглядели…

– Да не видел я, как она проскочила! – тоскливо пожаловался Виталий. – Если бы я знал, что Марина Ивановна куда-то собирается, естественно, я бы ее одну не отпустил. Приглядел бы… А так нам дали распоряжение – ждать, пока мероприятие не кончится. Ну, мы и ждали. Там своей охраны как семечек…

– Поня-я-ятно, – протянула я. – И что, никаких писем или телефонных звонков с тех пор не было?

Тут Виталий наконец-то сообразил, что, кажется, наговорил лишнего, и подобрался.

– Нам про это знать не положено, – сухо сказал он.

Я перевела разговор на другую тему. Минут десять мы потрепались о том, насколько трудно найти хороший тренажерный зал в этом городишке – ведь еще Штирлиц утверждал, что в разговоре запоминается последняя фраза. Пусть Виталий думает, что мои расспросы были вызваны простым женским любопытством… После чего я вернулась к Стасу.

Юноша без особого интереса следил за перипетиями сюжета «Королевства» фон Триера, лениво грыз попкорн, но мысли его явно были далеко. Да и я думала только о Марине Новицкой.

На похищение это не похоже. Марина вышла из здания сама, пистолетом в бок ей никто не тыкал. Села в такси, которое было нужно ей только с одной целью – чтобы номер машины, поджидавшей жену олигарха, не попал в объективы камер. Такие вещи не делают спонтанно – как говорят в Одессе, мы имеем план. Причем план, разработанный человеком, который кое-что соображает в вопросах безопасности.

Что же произошло на балу?

Перед глазами у меня картина – сияющая, оживленная Марина собирается на бал, а Новицкий любуется молодой женой. Неужели жена олигарха уже тогда знала, что через каких-то два часа она навсегда покинет мужа?

Я вспомнила, как они стояли перед зеркалом – Новицкий и Марина. Как смотрели друг на друга, как улыбались. Как он ей руку поцеловал… Нет, быть такого не может!

Все это не вязалось с тем образом Марины Новицкой, который сформировался у меня за время общения с ней. Рассеянная, стеснительная, добрая и простодушная недотепа… Получается, Марина Ивановна не только змея подколодная, но и величайшая актриса современности.

Кроме того, Марина не могла не понимать очень простой вещи – развод с таким человеком, как Андрей Станиславович, – это совсем не то же самое, что расставание с сантехником Васей. К услугам Новицкого лучшие юристы. Богатые люди держатся за свои деньги точно так же, как старушка за тощий кошелек, и тратить лишнее совсем не склонны.

К примеру, одни известный мне местный предприниматель отправил жену в психушку ради того, чтобы не делить с ней имущество. Новицкий не такой человек, чтобы проделывать такие грязные трюки… но что я вообще о нем знаю? Кто знает, на что он может пойти под влиянием обиды, ревности и оскорбленного самолюбия?

Марина должна понимать – по-настоящему больших денег при разводе ей не видать, ведь она сама выступает инициатором развода. Если женщина добровольно покинула мужа-олигарха, это означает только одно – у Новицкой появился кто-то еще. Ведь не в пустоту она убежала? Женщины редко уходят в никуда. Кто же мог внушить Марине Бриллинг такую сильную страсть?

Ведь Новицкая не поговорила с мужем, не собрала свои вещи, среди которых, кстати, есть довольно ценные украшения. Я знаю, что они лежат в домашнем сейфе в библиотеке… или уже не лежат?

Не глядя на экран, я кинула в рот горсть попкорна.

И есть еще Лиза… Марина должна понимать – если она покидает мужа таким экстравагантным образом, девочку ей, скорее всего, не дадут увидеть никогда.

Так ради кого Марина Бриллинг разрушила свою налаженную жизнь – с собственными домами и яхтами, с обожающим мужем, который дарит бриллианты, пусть даже сама Марина к ним равнодушна, с маленькой дочкой и приемным взрослым сыном, который относится к молодой мачехе подчеркнуто вежливо и почтительно…

Попкорн внезапно показался мне горьким. В окружении Марины был только один человек, который годился на роль героя-любовника. Илья Таратута, неудачливый актер.

Неужели Новицкий был прав, когда неодобрительно относился к этим занятиям актерским мастерством?

И неужели Марина настолько глупа, чтобы попасться на удочку дешевого ловеласа с его замашками непонятого гения и Дон-Жуана, с его фальшивым очарованием и пластиковой улыбкой…

Насколько я знаю, у Таратуты за душой ни гроша. Марине при разводе много не светит – какое-то содержание Новицкий ей назначит, но жить вдвоем с новым супругом на пенсию, выплачиваемую бывшим мужем, это как-то уж слишком! Нет, в этой истории что-то не складывается.

И тут я вспомнила жирафа. Разноцветную игрушку, которую Марина Новицкая показала мне перед самым отъездом на губернаторский бал. Марина сказала, что подарит жирафа Лизе, когда вернется. Женщины, которые собираются тем же вечером сбежать с любовником, так себя не ведут.

Все ясно. С Мариной Бриллинг что-то случилось. И я должна немедленно рассказать о своих подозрениях Скрыннику. А лучше самому Андрею Новицкому…

– Никуда не уходи! – бросила я Стасу, вставая.

– Да я и не собирался, – растерянно произнес юноша, провожая меня удивленным взглядом. Исчезновение мачехи подействовало на Стаса сильнее, чем он пытался показать.

Новицкого-старшего я обнаружила в его кабинете. Я постучала и, дождавшись тихого: «Войдите», проскользнула в комнату. Олигарх сидел за столом, но полированная поверхность была абсолютно пуста, монитор погашен, и только телефон одиноко блестел металлом посреди столешницы. Новицкий не отрывал взгляда от телефона – ждал звонка, что ли?

– Андрей Станиславович, – вежливо, но твердо сказала я, – мне нужно с вами поговорить.

Новицкий медленно поднял на меня взгляд, и я поразилась, насколько постарел этот человек со вчерашнего дня. Под глазами набрякли мешки, волосы прилипли к черепу, отчего олигарх выглядел еще более безобразным, чем обычно.

– По-го-во-рить? – словно издалека глядя на меня, произнес Новицкий. – Зачем? Вы что, не можете подождать? Какое это теперь имеет значение?

– Это важно, – быстро сказала я, начиная терять терпение. – И ждать я не могу. Это имеет прямое отношение к… скажем так, отъезду вашей жены.

Глаза Новицкого немедленно сфокусировались на мне.

– У вас есть какая-то информация? – спросил олигарх, и мне не понравился его взгляд – расчетливый и холодный. Эх, Охотникова! Смотри, допрыгаешься ты со своей инициативой по спасению Марины Бриллинг. С олигархами шутки плохи. Чего доброго, Андрей Станиславович решит, что ты причастна к похищению его молодой супруги… И тогда держись, Евгения! Новицкий из тех, кто способен устроить по-настоящему большие неприятности…

– Нет-нет, – поспешила я заверить олигарха. – Но вчера, когда мы собирались на мероприятие, кое-что случилось…

– Сядьте! – приказал Новицкий.

Я присела на край стула и пересказала историю с жирафом.

Глаза Новицкого погасли, плечи поникли. Надежда, что на мгновение вспыхнула в нем, теперь исчезла.

– Спасибо, Евгения, что рассказали об этом… но, боюсь, все это уже не важно. Дело в том, что Марина написала мне. Объяснила смысл произошедшего. Я как раз планирую собрать в столовой небольшой семейный совет. Это… это наше семейное дело, так что я попрошу вас…

– Да, Андрей Станиславович, конечно, я все понимаю, – сказала я, вставая. – Простите, что побеспокоила.

Ну вот, Охотникова, вечно ты лезешь, куда не звали! Помнишь, что случилось с любопытной Варварой?..

Значит, олигарх знает разгадку таинственного исчезновения своей молодой жены. А совсем скоро ее узнают и остальные члены семьи Новицких. Вот только мне быть там не полагается.

Ну и что? То, что меня не пригласили на семейный совет, вовсе не означает, что информация о случившемся для меня под запретом. А значит, я имею моральное право получить эту информацию другим путем…

Столовая – просторная светлая комната на втором этаже – сейчас пустовала. На улице уже стемнело, за окнами мела метель. Дом Новицких будто вымер – не слышался Лизин смех, затихли шаги слуг и голоса хозяев, – как будто злое колдовство сковало этот уютный дом.

Не зажигая света, я проскользнула в столовую. Я знала, что все пространство дома просматривается с камер видеонаблюдения. Моя рука всего на секунду скользнула за деревянную панель, а потом я, не сбавляя шага, покинула столовую.

Я вернулась в комнату Стаса. Юноша вздрогнул, когда я вошла. Он поставил кино на паузу и потер глаз.

– Спать пора. Что-то я устал сегодня… Спокойной ночи. Хотя какая там спокойная ночь…

И юноша направился в сторону ванной.

– Не советую ложиться, – сказала я. – Что-то мне подсказывает, что совсем скоро Андрей Станиславович захочет поговорить с вами.

– Со мной?! – изумился Стас.

– Со своей семьей.

Юноша еще удивленно таращился на меня, когда в дверь постучал Виталий и сообщил:

– Андрей Станиславович просит вас в столовую.

– Вы, Женя, прямо телепат, – покачал головой мой охраняемый объект.

Стас пригладил волосы и вышел. А я кинулась в свою комнату, немного покопалась в сумочке и вскоре уже расположилась со всеми удобствами в кресле у окна, готовясь присутствовать при семейном разговоре. В ухе у меня был небольшой черный передатчик, на который шел сигнал с моего телефона, спрятанного за панелью столовой. Сейчас устройство работало на прием, и я могла слышать каждое слово.

С одной стороны, подслушивать чужие разговоры неэтично. С другой – вокруг что-то развелось многовато тайн. И разгадываться сами собой они явно не собирались.

Вот, к примеру, загадка номер один – кто стрелял в Стаса в Москве? Почему дело, которым занимаются лучшие сыщики столицы, до сих пор висит? Сын Новицкого – это вам не паренек с рабочей окраины. В него нельзя стрелять безнаказанно…

Вопрос номер два. Кто подложил взрывное устройство в машину Стаса, прикончил охранников и отправил в больницу Машу Голубеву?

Загадка третья – случайно или намеренно Скрынник забыл пистолет в кармане пальто? И почему начальник службы безопасности так агрессивно против меня настроен? Я же не собираюсь сместить его с должности и занять его место? Скрынник что-то скрывает, а что именно – мне еще предстоит узнать…

И, наконец, тайна номер четыре – что случилось с Мариной Бриллинг?

Так что деваться мне некуда – речь идет о безопасности моего клиента. А профессиональный кодекс телохранителя велит защищать клиента любой ценой. Думаю, «жучок» за панелью – за жизнь Стаса цена не слишком высокая…

В столовой присутствовали сам олигарх и его сын, а также Ольга с Ойгеном. Я так ясно слышала, как они негромко переговариваются между собой, как будто они находились от меня на расстоянии вытянутой руки. Но вот наконец Новицкий откашлялся, и все затихли, приготовившись слушать.

– Дорогие мои, – хрипло произнес Андрей Станиславович, – я собрал вас здесь, чтобы наконец поговорить откровенно.

– И давно пора! – встряла Ольга Берг. – А то развел, понимаешь, тайны Мадридского двора… Я уже не знала, что и думать.

И тут же быстро перевела слова Новицкого для мужа.

– Марина больше не будет жить с нами, – сказал олигарх. Голос его был ровным, и я поразилась самообладанию этого человека. Десять минут назад он выглядел абсолютно сломленным, а сейчас уже снова все под контролем.

– Пап, где она? – нарушил напряженное молчание Стас.

– Она уехала. Навсегда, – резко ответил олигарх.

– Спятила девка! – ахнула Ольга.

– Марина оставила мне письмо, в котором объяснила причины своего поступка, – все тем же невыносимо ровным тоном пояснил Новицкий. – Марина покинула меня по своей воле. Она полюбила другого человека. Мы начинаем процедуру развода. Теперь мы будем общаться только через своих адвокатов.

– Да что это такое! – вскипела Ольга Берг. – И чего ей не хватало?! На руках ведь носил…

– Оля! – предостерегающе повысил голос Новицкий.

– Да молчу, молчу… – пошла на попятный бывшая жена и тут же снова взвилась: – Нет, таких дур, как твоя спортсменка, еще поискать!

– Вот, собственно, и все, что я хотел вам сказать, – подвел итог Новицкий. – Давайте не будем драматизировать… И, Оля, попрошу не распространяться на эту тему с нашими общими знакомыми.

– Новицкий, ты думаешь, я совсем больная?! – огрызнулась Ольга. – Сама понимаю.

– Папа, но как же так… – растерянно произнес Стас. Казалось, это говорит не совершеннолетний красавец, а маленький мальчик. Ах, да, ведь он же пережил развод родителей, значит, для него это уже вторая травма… даже при том, что мачеху он не очень-то и любил.

И тут Новицкий меня удивил.

– Амалия, в этот трудный для нашей семьи момент я целиком полагаюсь на вас! – сказал олигарх. Я едва удержалась от того, чтобы присвистнуть. Значит, секретарь находилась в столовой вместе с членами семьи. Однако! И почему это Новицкий полагается в трудную минуту не на первую жену, не на взрослого сына, а на секретаршу?!

– Я рассчитываю, что вы возьмете на себя заботы по ведению дома, пока мы находимся здесь, – продолжал олигарх. – Хотя вы и так делаете все от вас зависящее.

– Хорошо, Андрей Станиславович, – раздался наконец холодный голос секретарши. – Как долго вы планирует пробыть в этом городе?

В устах Снежной королевы «этот город» звучало как «эта дыра». Я почувствовала укол обиды за маленький провинциальный Тарасов. Ну, погоди же, столичная штучка! Ты еще полюбишь наш городок…

– Я намерен улететь завтра первым рейсом. Закажите билет… нет, лучше чартер. Меня ждут дела. Я и так слишком долго задержался в Тарасове…

– Я все поняла, Андрей Станиславович. Сделаю, – отозвалась Амалия.

– Кстати, вы летите со мной. Вы мне нужны, – рассеянно проговорил Новицкий.

Я вспомнила, что Амалия Олеговна Сереброва много лет безответно влюблена в своего босса. Интересно, как давно она ждала этих слов – «вы мне нужны»?..

– Все, дорогие мои, – подвел итог олигарх. – Сегодня был тяжелый день. Всем спокойной ночи. Стас, останься. Амалия, я еще не закончил, подожди снаружи.

Послышались шаги, возбужденные тихие голоса – супруги Берг покинули комнату, Амалия тоже. И отец с сыном остались вдвоем.

– Пап, как она могла, а? – растерянно спросил юноша.

– Стас, давай не будем об этом, – устало произнес олигарх. – Марина взрослый человек. Она приняла решение начать все сначала. Будем уважать ее выбор. Давай на этом закончим. Я хотел поговорить с тобой о другом.

– О Маше? – тихо спросил Стас.

– Да, о Маше. И о том, как долго ты собираешься торчать в Тарасове. Что, собственно говоря, ты здесь делаешь? – в голосе олигарха звучало сдерживаемое раздражение.

– Я жду, пока моя невеста поправится. Тогда я сделаю ей предложение, – честно ответил Стас. – И до тех пор я отсюда не уеду – только если меня увезут в смирительной рубашке, ясно?

Новицкий тяжело вздохнул и сказал:

– Ладно. Надеюсь, тебе повезет в любви больше, чем мне. Оставайся, если это так необходимо. Но учти – Скрынник остается тоже. Он сам изъявил такое желание – видимо, чувствует себя виноватым, что недоглядел за тобой в прошлый раз… Телохранителей я тебе оставлю тоже, даже не думай возражать. И Евгения – само собой. Она по-прежнему будет тебя охранять. Кстати, как она тебе?

– Она настоящий профессионал, – задумчиво ответил Стас. – Дельная, умная. Совершенно меня не раздражает… а ты знаешь, как трудно мне ладить с новыми людьми. Только она…

Стас неожиданно замолк.

– Ну, говори, не стесняйся! – подбодрил сына Новицкий.

– Ну, знаешь, она чересчур секси… Иногда я забываю, что она – мой телохранитель.

Новицкий фыркнул:

– Ну, это не проблема. Вот тебе повод проверить твои чувства к Маше… Все, сын. Увидимся в Москве. Держи меня в курсе. А теперь позови Амалию…

Секретарь вошла в столовую. Некоторое время я слышала тишину, нарушаемую лишь статикой, потом олигарх произнес:

– Сколько лет ты уже со мной? Двадцать пять? Тридцать?

– Двадцать шесть с половиной, – ответила Амалия. Голос ее был все таким же прохладным – ну точно, не женщина, а киборг. Такими голосами в фантастических фильмах разговаривают бортовые компьютеры космических кораблей.

– Сколько всего мы пережили вместе, – вдруг сказал Новицкий.

– Андрей, ты хотел дать мне какое-то поручение?

Мне показалось, или в голосе Снежной королевы прозвучала легкая насмешка?

– Да, конечно, – тон олигарха немедленно стал деловым. – Я хочу поручить тебе дело, которое не могу доверить никому другому. И тем более не могу сделать это сам.

Я навострила уши. Так, сейчас я узнаю…

– Я прошу тебя рассказать все Лизе. Я не могу сообщить бедной девочке, что она больше никогда не увидит мать…

Я разочарованно откинулась на спинку кресла. Мужчины бывают такими трусами… Олигархи они, не олигархи – неважно. Сказать ребенку, что его мамочка сбежала, бросив семью, Новицкий поручает секретарше! Ладно, это не мое дело…

Я выключила передатчик и отправилась проведать, как там мой подопечный. Мы немного поболтали, потом Стас улегся спать, а я отправилась на поиски Скрынника.

Пусть начальник службы безопасности не вызывает у меня симпатии, но я просто обязана побеседовать с ним о том, что случилось.

Я нашла Скрынника в гараже – безопасник распекал своих ребят за какую-то провинность. Двухметровые парни стояли перед шефом, как первоклашки перед директором школы, и даже не пытались оправдаться. Да, строг батяня… Я подождала, пока Скрынинк закончит разнос, и только тогда рискнула обозначить свое присутствие деликатным покашливанием.

Скрынник дернулся, как будто у него над ухом выстрелили без глушителя, и резко обернулся.

– Опять вы! – сердито сказал мужчина.

– Опять я, – весело признала я. – Между прочим, я в этом доме работаю. И к вам по делу. Так что попрошу уделить мне минуту вашего драгоценного времени. Лучше пять. Ну, я понимаю, что десять – это непозволительная роскошь…

Не стоило так с ним. Люди старой закалки шуток не понимают в принципе. Но он сам виноват – нечего было наезжать на меня…

С минуту Скрынник глядел на меня холодными глазами рептилии, потом кивнул:

– Говорите.

– Что, прямо здесь? – я обвела взглядом гараж.

– Если это важно, то все равно где, – отчеканил бывший гэбэшник.

Подразумевалось: «Но, скорее всего, это очередные дамские фантазии. Так что говори поскорее, что у тебя там, и проваливай».

Я пожала плечами и произнесла:

– У меня создалось впечатление, что с исчезновением Марины Ивановны все не так просто. Перед отъездом на бал она вовсе не выглядела взволнованной или нервной. Была оживленной, но не более того. И еще – она купила игрушку для дочки и сказала, что отдаст ее вечером, когда вернется с бала. Согласитесь, женщины, которые собираются навсегда покинуть дом, так себя не ведут.

Скрынник пожевал губами. Его глаза сверлили меня, как буравчики.

– Марина ничего не взяла с собой – украшения так и остались в сейфе. У нее в руках не было даже сумочки – она оставила ее в дамской комнате. Это тоже наводит на определенные мысли – а именно, Марина решила уехать внезапно. Очевидно, ей позвонили и под каким-то предлогом выманили из здания. Кстати, где ее телефон?

Честно говоря, я не была уверена, что Скрынник мне ответит. Но он ответил.

– Того колье, что на ней было, вполне хватит на дом в Малибу, – сварливо отозвался безопасник, – а телефон остался в сумочке. Да, это странно. Марина Ивановна плохо запоминает номера, поэтому, чтобы позвонить кому-то, ей придется восстанавливать базу…

– А что с тем знаменитым письмом? – спросила я. – Андрей Станиславович так уверен, что оно подлинное? Откуда оно вообще взялось?

И снова Скрынник утолил мое любопытство.

– Почерк точно ее. А письмо Андрей Станиславович обнаружил у себя в кармане костюма.

Я вскинула брови. Да, припоминаю – сначала Новицкий метался и не находил себе места, обнаружив исчезновение Марины. А потом как-то успокоился и велел всем ехать домой.

– Она подложила письмо в карман его пиджака, когда они с мужем танцевали, – пояснил Скрынник.

Так, вспоминаем – Новицкий протанцевал со своей женой всего один тур вальса в самом начале вечера. После этого он заявил, что тут для его супруги найдутся партнеры половчее, те, что не наступают даме на ноги, и дальше Марина уже танцевала с кем попало, но не с мужем.

Ничего не понимаю! Если письмо оказалось в кармане олигарха в самом начале вечера, то это несусветная глупость! Что мешало Андрею Станиславовичу опустить руку в карман и обнаружить письмо? Тогда побег Марины не удался бы. Ну кто так делает?!

– Вы сами-то верите в то, что все так и было? Что она уехала добровольно? – не скрывая насмешки, спросила я.

Скрынник дернул ртом:

– Андрей Станиславович в это верит.

Ах, вот как! Значит, ты, дорогой господин начальник службы безопасности, готов поддерживать босса а его заблуждениях, лишь бы не вызвать его гнев и неудовольствие?! Да кто ты после этого…

Видимо, Скрынник прочел это в моем взгляде. Он сердито сдвинул брови и прокаркал:

– Факты указывают на это.

– Фа-акты? – протянула я. – Ну, может быть, в деловых вопросах ваш босс просто монстр, но в том, что касается безопасности, он полный профан. Зато вы – профессионал, верно?

– Слушай, чего тебе надо? – взорвался Скрынник, на минуту утратив контроль над собой. – Я не могу лезть в дела его семьи. Это личное, ясно?

Я шагнула вперед, теперь мы со Скрынником стояли в шаге друг от друга. Я видела морщины вокруг его глаз, дряблую кожу щек и холодные глаза.

– Скорее всего, ее похитили, – тихо, едва слышно проговорила я. – Выманили под каким-то предлогом и увезли. И вы, и я это понимаем. Вот только делать вы ничего не хотите. Интересно, почему?

Скрынник моргнул.

– Может быть, для вас важно, чтобы постель олигарха оставалась… свободной?

И тут он меня ударил. Ну, не совсем ударил – его тяжелый кулак рассек воздух там, где секунду назад находилось мое лицо. Я увернулась, и кулак просвистел мимо моего уха.

Скрынник сразу же пожалел о том, что сделал, но было поздно.

– Ну, вы даете!

Я отступила на шаг.

– Подождите! – заторопился безопасник. – Вы не так поняли…

Но я не желала с ним разговаривать. Что ж, раз начальник службы безопасности, на чью помощь я так рассчитывала, превратился в моего врага, придется действовать самостоятельно. Ну и ладно. Я всегда работаю одна…

В доме было тихо, только из библиотеки раздавались голоса. Мне показалось или там действительно кричали?

Ну, раз господин Скрынник не желает выполнять свои служебные обязанности, придется вмешаться мне.

Решив, что стучаться в такой ситуации глупо – а вдруг там как раз сейчас совершается очередное преступление? – я распахнула дверь. И замерла на пороге. Я ожидала увидеть что угодно – к примеру, олигарха с приставленным к виску пистолетом или драку между супругами Берг… Но только не это.

В библиотеке происходила самая настоящая попойка. На зеленом сукне стола выстроилась шеренга бутылок. Чего здесь только не было! Дорогущий коньяк пятидесятилетней выдержки, бутылки русской водки и виски, бренди… Из закуски присутствовала растерзанная коробка шоколадных конфет и яблочко, нарезанное на множество тонких долек. Очевидно, олигарх вспомнил студенческую юность.

За столом сидели Андрей Станиславович и Ойген Берг.

– Евге-ения! – приветствовал меня широкой улыбкой Новицкий. – Присоединяйтесь к нам, дорогая! Ойген, друг мой, ну-ка быстренько штрафную нашей очаровательной гостье!

Н-да, это же надо так надраться – да еще за такое рекордно короткое время… Ну сколько я беседовала со Скрынником? Минут пятнадцать, не больше. И что я вижу? Домашний пиджак олигарха расстегнут, физиономия красная, седые волосы венчиком вокруг лысины… ну просто добрый дедушка из тех, кто любит клюкнуть вечерком рюмашку-другую.

Но тут Новицкий поднял на меня взгляд, и я поняла, в чем дело. Глаза Андрея Станиславовича составляли резкий контраст с антуражем бесшабашной попойки. Они были абсолютно ясные и страдающие. Новицкий испытывал такую душевную боль от предательства Марины, что заглушить ее не мог даже коньяк пятидесятилетней выдержки.

Между тем Ойген, который ни слова не понимал по-русски, жестом профессионального бармена наполнил мой стакан.

– Штрафную, штрафную, Евгения! – погрозил мне пальцем олигарх.

– Вас разве догонишь, – усмехнулась я и сделала крохотный глоток. Ароматный напиток цвета чая раскрылся во рту, как знойная темная роза. Я невольно вздохнула. Это просто преступление – напиваться таким коньяком! Однако я отсалютовала стаканом Новицкому и потянулась за яблочком.

Спустя час обстановка в библиотеке сделалась совсем уж неформальной и дружеской. Мне показалось, Новицкий уже не очень понимает, кто пред ним. Обращаясь ко мне, он пару раз назвал меня «Оля», а однажды даже «Амалия». Но уж когда он обратился ко мне «Мариночка», я поняла, что олигарх, что называется, готов.

Видимо, Новицкий был из тех людей, кто не привык показывать свою слабость – просто не мог себе этого позволить. Но напиваться в одиночку – это уж слишком. Поэтому был приглашен Ойген. Немец пил, не пьянея – только физиономия его становилась все более багровой. Но рука не дрожала, и он ловко и как-то профессионально разливал спиртное, следя за тем, чтобы рюмки не пустовали.

А вот то, что Новицкий пригласил меня присоединиться к их мужской компании, говорило о том, что олигарх мне доверяет. Считает своим человеком, который не будет болтать лишнего и не продаст. Это радовало.

Новицкий с Ойгеном пили все подряд, вперемежку, и скоро олигарх совсем обмяк в кресле. Своей цели он достиг – напился в зюзю, как говорит моя тетя. Но от своей проблемы убежать так и не смог.

– Женька, разве я не понимаю? – с пьяными слезами заплетающимся языком бормотал Новицкий. – Она вышла за меня из-за денег…

Причем было непонятно, к кому обращается олигарх – ко мне или к Ойгену, которого Ольга тоже называла Женькой. Немец сочувственно кивал.

– Знаете, Андрей Станиславович, – проговорила я задумчиво, круговыми движениями взбалтывая янтарную жидкость в своем стакане, – на Марину это не похоже. Я встречала много длинноногих хищниц, охотниц за состояниями… Марина совершенно другого типа человек.

– Правда? – Новицкий поднял голову и благодарно улыбнулся. – Ты тоже так думаешь, детка?

«Детку» я пропустила мимо ушей и кивнула. Кресло подо мной стояло нетвердо. Или это Земля вертелась слишком быстро? Проклятый Ойген, он все-таки ухитрился меня напоить…

– Не-ет, – протянул олигарх, – ты меня утешаешь просто. Из-за денег, зуб даю. Но ты, Женька, права – Марина необыкновенная. Когда я увидел ее в первый раз, она стояла на пье… пьедестале. Улыбалась и прижимала к себе золотую медаль. Играл гимн, и флаг наш подняли выше всех. И она была такая счастливая… И я сказал себе: «Новицкий, вот твой последний шанс. Эта девушка может подарить тебе вторую молодость»… Я просто купил ее юность и красоту!

Олигарх пьяно ударил рукой по столу, но промахнулся и попал себе по колену. Ойген осторожно придержал бутыль с выдержанным марочным бренди.

– И что вы намерены делать теперь? – поинтересовалась я, стараясь выговаривать все буквы в словах.

– Н-ничего! – торжествующе поднял палец олигарх.

Я с подозрением уставилась на Новицкого.

– Вы настолько благородны, простите мне мою прямоту?

Новицкий поднял на меня глаза – не такие уж пьяные, кстати.

– Она мне дочь подарила, – просто ответил олигарх. – Разве я стану ее преследовать?

– Слушайте, Андрей Станиславович! Если не секрет, что было в том письме, что Марина оставила вам?

Вопрос, конечно, был совершенно недопустимый, но мы уже успели здорово набраться.

Я и не ждала, что получу ответ. Но Новицкий ответил:

– Она просит у меня прощения. Сообщает, что уехала к человеку, которого любит. Что-то типа «До встречи с ним я и не знала, что на свете существует любовь»…

Мы с Ойгеном сочувственно покивали. Новицкий недобро усмехнулся:

– И еще – что начинает процедуру развода через своего адвоката. Ты представляешь, Женька?! Адвокат у нее свой! Поверенный в делах. Она и слов-то таких не знала…

Да, Марина не производила впечатление юридически грамотного человека. Как такая недотепа могла так быстро измениться? Одно из двух – либо у нее есть человек, который заставляет женщину действовать по его подсказке, либо никто из нас не знал настоящую Марину Бриллинг.

«До встречи с ним я и не знала, что на свете существует любовь»… Это же надо! Подобная высокопарная чушь, пошлые штампы совершенно не вязались с обликом бывшей олимпийской чемпионки. Казалось, эти слова принадлежали совсем другой женщине…

Новицкий сжал кулаки:

– Я могу мигнуть, и ее найдут в несколько часов, приволокут ко мне на аркане. Но я никогда такого не сделаю. Если она хочет быть свободной и любимой – пусть. Моя девочка заслужила немного счастья. Если я не смог ей дать его…

Ойген сочувственно похлопал олигарха по руке и плеснул ему еще бренди.

– Андрей Станиславович, как вы думаете, – медленно проговорила я, – Марина убежала с Ильей?

Новицкий тряхнул головой и невесело рассмеялся:

– Что?! С этим клоуном? Нет, конечно. Скорее всего, он просто сводня – через него Марина общалась с тем, кого любила. Я никогда за ней не следил, и охрана у нее была минимальная.

Олигарх обхватил голову руками:

– Это я виноват! Зачем я допустил к ней этого шута? Но она так просила – одноклассник, сейчас без работы… Вообразила, что может быть актрисой. А вот его бы я нашел. И побеседовал по душам…

Да, не завидую я Таратуте…

– И где он сейчас?

– Понятия не имею. Исчез сразу после того, как мы отправились на этот проклятый бал. С тех пор никто его не видел. Скрынник поставил этот городишко на уши, но… ни малейшего следа этого подонка!

Дверь библиотеки приоткрылась. В щель заглянула китаянка-массажистка. Окинула быстрым взглядом нашу компанию и скрылась.

– А, это Кингжао, – пробормотал олигарх. – Хорошая она баба… понимающая. И руки такие добрые…

Я поспешно глотнула из своего стакана.

– Я ее отпускаю, – великодушно махнул рукой олигарх, возвращаясь к больной теме. – Марина может считать себя свободной. Конечно, требования, которые она выдвигает в письме, абсурдны – она просит слишком много. Но кое-какие деньги я ей выделю – она все же мать моей дочери. Она будет довольна…

Олигарх перешел в горизонтальное положение без всяких предварительных телодвижений – просто повалился ничком на ковер.

Я кивнула Ойгену, и вместе мы с некоторым трудом переложили Новицкого на диван – несмотря на маленький рост, вес у олигарха был солидный.

– Жаль, что наша вечеринка так быстро закончилась, – наконец нарушил молчание немец. – Может, продолжим?

И он сделал приглашающий жест в сторону шеренги бутылок.

– Нет, – твердо сказала я. – Завтра утром мне нужна ясная голова. Кстати, Ойген, а где вы научились так ловко обращаться с бутылками – открывать, разливать и прочее?

Берг ухмыльнулся:

– На военной базе под Гамбургом. Я служил там в тысяча девятьсот восьмидесятом… В нашей роте я был за бармена.

Ойген вздохнул, глядя на недопитое, потом попросил:

– Слушайте, не говорите Ольге, ладно? Она – потрясающая женщина, но совершенно не выносит, когда я пью.

И немец, слегка покачиваясь, точно матрос в шторм, вышел.

Ну, не знаю, как Ойген собрался скрыть, что выхлестал в одиночку бутылку бренди…

Тут дверь библиотеки снова приоткрылась, и Кингжао проскользнула в комнату. Китаянка захлопотала над бесчувственным телом олигарха – стянула с него ботинки, развязала галстук, ослабила ремень на брюках.

Поймав мой внимательный взгляд, китаянка улыбнулась:

– Я о нем позабочусь. Утром он не будет больной.

Букву «р» она по-прежнему выговаривала весьма специфически. Потом материнским жестом убрала со лба Новицкого прядь седых волос и сказала:

– Знаю, вы думаете, мы любовники. Думаете, я постельное удобство.

– Да что вы, никогда так не думала, – покривила я душой.

– Не лгите, – жестко проговорила китаянка. – Я знаю, о чем думают люди. Я просто хороший массажист. У Андрея Станиславовича запущенный ос-те-о-хонд-роз, – последнее слово Кингжао произнесла по слогам. – Ему не могли помочь лучшие врачи этой вашей Москвы. Только я. Теперь я всегда с ним. Великий человек. И очень добрый.

Мы помолчали, глядя на неподвижного Новицкого. Он всхрапнул во сне, из уголка глаза выкатилась слеза.

– А у меня во Владивостоке семья, – зачем-то объяснила Кингжао. – Муж и четверо детей. Теперь идите. Я позабочусь о нем.

Наутро Новицкий уехал, не прощаясь ни с кем. Чартер унес его в столицу, а мы остались. Заботу обо всех обитателях дома взяла на себя Амалия Олеговна. Надо сказать, Сереброва свое дело знала. Точно фюрер в юбке, секретарша прошлась по всему дому – от подвала до чердака, заглянула в гараж – и вот уже обслуживающий персонал, честно сказать, подраспустившийся за последние дни, с удвоенным рвением приступил к своим обязанностям. Шоферы и механик занялись автопарком, не миновала ее внимания и охрана. Скрынник с самого утра отсутствовал, поэтому Амалия «накрутила хвосты» оставшимся в доме охранникам, запугала их как следует и посоветовала быть предельно бдительными. В общем, Сереброва построила всех. Разговоры слуг о случившемся она жестко пресекала.

Надо сказать, обитателям дома это пошло только на пользу. Особенно понравилось мне, как Снежная королева обошлась с Наиной Валерьевной, гувернанткой Лизы.

Честно говоря, я была уверена, что олигарх заберет дочку с собой в Москву. Со Стасом все понятно – он ясно дал понять отцу, что не уедет из Тарасова до тех пор, пока не поправится его невеста. А вот что делает здесь Лиза? Бедный ребенок только что лишился матери, а теперь и отец уехал… Да еще поручил сообщить девочке печальную новость своей секретарше!

Но, видимо, Амалия, которая все делала идеально, и с этой трудной задачей справилась на пятерку. Лиза не казалась заплаканной или расстроенной. Девочка за завтраком щебетала, как обычно, и размазывала по тарелке овсянку. Когда девочка спросила гувернантку, чем они займутся сегодня, Наина Валерьевна лениво поинтересовалась, чего бы «Лизунчику» хотелось.

Амалия Олеговна изменилась в лице. Когда все встали из-за стола, секретарь велела Лизе бежать в свою комнату одеваться для прогулки, а Наину Валерьевну попросила остаться – совершенно как Мюллер просит Штирлица.

Я задержалась в коридоре, делая вид, что проверяю эсэмэски в телефоне. На самом деле я с чувством глубокого удовлетворения слушала доносящиеся из-за двери голоса. Амалия раскатывала гувернантку в тонкий блин, причем делала это с ледяной вежливостью, подчеркнуто корректно.

Общий смыл ее слов, если перевести их на нормальный человеческий язык, был таков: гувернантка перешла границу, допустимую в отношениях между ребенком хозяев и обслуживающим персоналом. Называть дочь олигарха «Лизок» – верх непрофессионализма. Девочка вам не родня, уважаемая Наина Валерьевна. Вам платят деньги за то, чтобы вы обучали ее математике, чтению, письму, иностранным языкам, рисованию, ритмике, риторике и основам естественно-научных знаний. Вот и будьте любезны выполнять свои профессиональные обязанности. И не более того. Пока Марина Ивановна была здесь, Амалия считала себя не вправе выступать с какими-то замечаниями и вообще вмешиваться в деликатный процесс воспитания… Но теперь, когда Андрей Станиславович поручил своему секретарю заботу о близких – о, теперь дело другое. Наине Валерьевне рекомендуется держать себя в постоянном тонусе. А то ведь рынок труда переполнен предложениями, намного превышающими спрос…

Кстати, если ребенок спрашивает, чем ему сегодня заняться, воспитателю рекомендуется срочно ему какое-нибудь занятие найти. Желательно – полезное, развивающее и отвлекающее от грустных мыслей.

Между прочим, у девочки есть брат. Почему бы юным Новицким не провести этот чудесный солнечный день на катке? Кстати, неподалеку есть великолепное замерзшее озеро…

Противостоять Амалии было невозможно. Если Снежная королева что-то задумала – самым простым было как можно скорее подчиниться. Кстати, я вовсе не возражала против прогулки на свежем воздухе. В общем, через полчаса мы уже скользили по льду замерзшего озера. В доме нашлись коньки для всех желающих, правда, желающих было немного – Стас держал за ручку Лизу, а я нарезала круги вокруг них и Ойгена. Берг катался отлично, Лиза тоже неплохо, а вот Стас почти не умел стоять на коньках, но вызвался сопровождать сестренку. Особенно когда ему намекнули, что это отличный способ немного развеселить малышку.

В общем, Новицкие падали и хохотали, а охрана мерзла в отдалении. Катаясь, я не забывала сканировать взглядом окрестности. Не то чтобы я была готова к тому, что наш киллер снова проявит себя – бомбу под лед не подложишь, а лес слишком далеко, чтобы стрелять. Разве что из винтовки с оптикой. Но мы и сами еще полчаса назад не знали, что окажемся здесь. Вряд ли киллер морозит свое хозяйство в снегах, дожидаясь, пока мы выйдем погулять. Нет, насчет этого я не особенно волновалась.

Куда больше меня беспокоило, что собирается предпринять господин Скрынник. После вчерашней безобразной сцены обязательно должна была последовать хоть какая-то реакция. А учитывая то, где в прошлом служил начальник СБ, она могла быть самой непредсказуемой. Не такой он человек, чтобы оставить меня безнаказанной. Только не пойму, чем я так его оскорбила, что старый гэбэшник потерял над собой контроль?..

И еще одно не давало мне покоя. Вчера пьяный Новицкий проговорился, что Скрынник сам попросил оставить его в Тарасове при Станиславе. С чего бы это? Хочет искупить свою вину? Или лелеет собственные планы?

Я ловила на себе непонятные взгляды начальника службы безопасности и старалась не выпускать из виду моего подопечного. Стас и Лиза веселились вовсю, забыв о недавних драматических событиях, а Ойген корчил рожи девочке и болтал с ней по-немецки. Ни малейшего следа вчерашняя попойка на нем не оставила. Кстати, вот что значит качественное спиртное – я тоже не страдала от похмелья. Берг заговорщицки подмигнул мне, и я невольно рассмеялась. Ольга не каталась – она стояла, кутаясь в шубу, рядом с охранниками, а потом вообще ушла в дом.

Когда Новицкие, грохоча коньками, ввалились в дом, у Стаса зазвонил мобильный. Юноша взглянул на дисплей, и глаза его округлились. Стас поднес телефон к уху и, не веря своему счастью, крикнул:

– Маша?! Маша, это ты?!

Все замерли, глядя на сына олигарха. А тот все повторял:

– Ну как ты? Я сейчас приеду. Конечно, я сейчас приеду! Жди меня. Я скоро!

Стас опустил руку с телефоном и с глупой улыбкой пояснил нам:

– Ей намного лучше. Она сама мне позвонила, представляете?

Новицкий принялся дрожащими пальцами расшнуровывать коньки, потом просто разорвал непослушный шнурок.

– Я немедленно еду к ней.

– Станислав Андреевич! – Скрынник заступил дорогу юноше. – Разумно ли это? В доме безопасно, я гарантирую, но по этому городу до сих пор ходит киллер…

– Что?! – опешил Стас. – Вы что, спятили? Моя невеста зовет меня! Я должен быть там через час, не позже!

Скрынник набычился:

– Я отвечаю перед вашим отцом. Такая поездка требует подготовки. Немного подождите, и я все организую. Просто немного терпения.

Стас побелел от бешенства. Но тут я шагнула вперед и положила руку на предплечье юноши.

– Да, Станислав, думаю, надо послушать господина Скрынника. Он профессионал, он лучше знает. Подождем немного, зато потом поездка будет по-настоящему безопасной.

На лице Стаса было написано: «И ты, Брут?!» Скрынник с подозрением уставился на меня маленькими глазками. Никак не мог понять, с чего бы это мне играть на его стороне. Я мило улыбнулась и развела руками, демонстрируя мирные намерения.

Повернувшись к Стасу, я подмигнула. Юноша изумленно смотрел на меня. Потом сообразил. Плечи его опустились, он пробормотал:

– А, ну ладно. Я подожду у себя.

И удалился в свою комнату.

Я еще немного потолкалась внизу, дождалась, пока Скрынник отправится отдавать распоряжения, и только потом проскользнула в комнату Стаса. Юноша успел переодеться для поездки.

– Ну где вас носит, Евгения! – сердито сказал он мне.

– Не торопи меня! – огрызнулась я. – Надо точно рассчитать момент. А то Скрынник возьмет нас за жабры, и мне потом будет очень трудно объяснить, с чего это мне вздумалось похищать тебя. Забыл, как в прошлый раз я перехватила тебя в гараже, когда ты хотел поехать к Маше в одиночку?

История повторялась – сын олигарха снова пытался ускользнуть из-под надзора. С одним маленьким исключением – теперь на его стороне играла я. А значит, шансы юноши на выживание резко повышались…

Поскольку я прекрасно помнила, где именно находятся камеры видеонаблюдения, мне удалось вывести Стаса из дома так, что мы с юношей не попали в поле зрения ни одной из них. Пусть теперь Скрынник поломает голову, куда это мы испарились из охраняемого помещения! Так ему и надо, медведю, болвану неотесанному… Когда мы уселись в «Лендровер» и выехали за ворота, Станислав спросил меня:

– Женя, скажите, почему в прошлый раз вы меня остановили, не позволили уехать без охраны, а сейчас помогаете мне?

– Ну, я сочувствую влюбленным, – усмехнулась я. – Весь мир сочувствует влюбленным, понимаешь? Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда…

Стас сглотнул.

– По-моему, не самые удачные примеры… У них все закончилось как-то не очень.

– О, извини. Ну, юные влюбленные редко ведут себя разумно, отсюда и результат. Нет повести печальнее на свете…

На самом деле я солгала. Я помогала Стасу вовсе не потому, что меня тронула история любви манекенщицы и сына олигарха. Тронула, конечно, но не настолько, чтобы потерять голову и забыть о безопасности клиента.

Я вывезла Стаса тайком ради того, чтобы гарантированно вернуть парня домой живым и здоровым. Потому что я больше не доверяла господину Скрыннику. Начальник службы безопасности скомпрометировал себя в моих глазах.

Что он сделал за время пребывания в моем городе?

Подставил юношу под удар киллера – раз. Подкинул ему – случайно или намеренно – пистолет, это два. Как движется расследование взрыва, при котором, кстати, погибли трое людей Скрынника? Да никак! Это три.

Куда безопасник исчезает из дома? Где его носит всякий раз, когда случается что-то плохое? Это уже четыре.

Исчезновение Марины Бриллинг – как могла охрана прохлопать хозяйку? Ну, это уже пять. Вчерашняя выходка – это шестой прокол. Скрынник остался в Тарасове, когда его босс покинул город, причем намеренно – ради чего? Семь…

Достаточно, я думаю? Хотя и одной позиции из этого списка хватило бы, чтобы я перестала доверять Скрыннику.

Отставной гэбэшник ведет себя настолько подозрительно, что в мою голову невольно закрадывается мысль – а на кого на самом деле работает Скрынник? Что, если именно этот человек стоит за покушениями на сына олигарха…

Глава 6

Время приближалось к полудню. Солнце золотило снежную равнину по обе стороны дороги, играло на ледяных кристаллах на капоте нашей машины. Отличный денек! Надеюсь, наш киллер сегодня не ждет, что мы отправимся на поиски приключений. Не хотелось бы портить такой волшебный день…

Ведя «Лендровер», я изредка посматривала на Стаса. Юноша сидел с застывшей глуповатой улыбкой влюбленного. Не знаю, что любовь делает с мозговыми клетками человека, но действует не хуже вируса, раз влюбленные резко глупеют.

– Знаете, мы с ней познакомились в кафе, – вдруг произнес юноша. Подобно большинству счастливых влюбленных, он мог говорить исключительно о предмете своих воздыханий. Остальной мир существовал где-то на периферии.

– В Тарасове? – поинтересовалась я.

– В Москве! – улыбнулся Новицкий. – Маша там работала. Мы столкнулись в кофейне, случайно. Я зашел после института выпить кофе, а она уронила перчатку.

Глаза Стаса затуманились от воспоминаний. Я терпеливо слушала.

– Я ей говорю: «Девушка, вы перчатку уронили!» А она оборачивается и спрашивает: «Чё?»

И Стас счастливо засмеялся. Да, это самое «чё» – фирменная тарасовская примочка. Ну, может быть, где-то еще так говорят, не знаю. Но не в Москве, не в Питере и не во Владике точно.

– Я спросил: «Вы, случайно, не из Тарасова?» А Маша ответила: «Из Тарасова, и, кстати, не случайно. А как вы догадались?» Вот так мы и познакомились. Около года мы встречались. А потом я решил сделать Маше предложение, но сначала надо было познакомиться с ее родителями. Тогда мы приехали в Тарасов. Остальное вы знаете…

Юноша обеими руками прижимал к животу сумку – стильную, кожаную и очень дорогую, с логотипом известного бренда.

– Что это у тебя там? Апельсины и кефир? – спросила я.

– Не-ет! – улыбнулся Станислав. – Это подарок. Сувенир.

И юноша за уши вытащил из сумки ярко-розового зайца.

– Ну-ка, дай сюда!

Я припарковалась на обочине и внимательно осмотрела зайца. Прощупала швы, заглянула в уши. Стас таращился на меня в глубоком изумлении.

– Что это вы делаете?!

– Теперь сумку! – велела я. Осмотрев сумку Стаса, я вернула ее владельцу.

Новицкий вздохнул.

– Безопасность, понимаю… Надеюсь, игрушка хоть немного подбодрит Машу и будет напоминать обо мне. Подумать только, еще недавно я мог спокойно ходить по улицам! И никто в меня не стрелял, не пытался взорвать…

– Как ты сам думаешь, с чем это связано? – спросила я напрямик. – Ну, эти покушения?

В моей практике часто бывает так – клиент прекрасно знает, кто желает ему смерти. Только говорить об этом не хочет по одной простой причине. Зачастую он перед потенциальным убийцей здорово виноват. Люди не бросаются друг на друга без веской причины. Отняли бизнес, обесчестили сестру, присвоили интеллектуальную собственность, переехали машиной старушку-бабушку… да мало ли какой еще вред люди способны причинить своему ближнему!

Но Стас отрицательно помотал головой:

– Понятия не имею! Я даже ни с кем не ссорился. Если кто-то желает зла моему отцу, то покушались бы на него самого…

Наконец мы приехали в больницу. Злобная старушка накричала на нас и велела купить за пять рублей синие бахилы. Без них вход в учреждение был абсолютно невозможен. Зато с бахилами все прошло как по маслу. У стойки справочной мы узнали, что больную Голубеву перевели из реанимации в отдельную палату на втором этаже, и немедленно отправились туда. Кроме того, я выяснила, что лечащим врачом Маши теперь стал доктор Ващенко – уже знакомый нам Семен Львович.

Возле двери палаты Голубевой я испытала самое настоящее «дежавю» – на стуле сидел молодой человек в кожаной курточке, тот самый, что претендовал на роль еще одного жениха модели.

Увидев нас, соперник поднялся. Я напряглась, но парнишка не демонстрировал агрессивных намерений.

– Привет, – сказала я жениху номер два. – Снова ты? Не имею чести знать твоего имени… Только фамилию. Иванов, да? А почему «Крошка»?

– Потому что в городе есть еще один Иванов, – пояснил Крошка. – Только он газом занимается.

– А ты чем? – не отставала я.

– А я – хостелами, – сквозь зубы ответил юный бизнесмен. – Сеть хостелов по всему Поволжью. Называется «Теремок». Слыхали?

Я восхищенно присвистнула:

– Вот это да! Так, значит, это ты – самый юный миллионер в Поволжье? Я про тебя передачу смотрела. Там говорили, что ты создал свой бизнес с нуля…

Иванов кивнул. На меня он по-прежнему не смотрел – глаза его не отрывались от Стаса. Сын олигарха явно чувствовал себя крайне неловко. Наконец Новицкий нарушил затянувшееся молчание:

– А почему ты перед дверью сидишь?

Иванов поморщился:

– Этот урод, ее доктор, никого, кроме родителей, к ней не пускает. Говорит, Маше нужен полный покой. Родители только что уехали. А я жду – не уйду до тех пор, пока не увижусь с Машкой.

– Ну, эту проблему мы сейчас решим, – сказала я себе под нос, доставая телефон.

– Слушаю! – откликнулся Ващенко.

– Семен Львович?! – обрадовалась я. – Как приятно вас слышать! Это Охотникова. Помните такую? Мы совсем недавно беседовали с вами на темы врачебной этики…

– Что вам надо?! – испугался доктор.

– Не волнуйтесь, ничего экстраординарного. Мы бы хотели посетить больную Голубеву – буквально на пять минут. Если вы, как ее лечащий врач, разрешите, конечно…

Вскоре Семен Львович появился у дверей палаты Маши Голубевой. Оглядев нашу компанию, Ващенко покачал головой:

– Толпу не пущу. Пойдете по одному и буквально на пять минут. Кто первый?

Иванов смотрел на меня умоляющими глазами. Но я подтолкнула вперед Стаса – все-таки он был моим клиентом.

Я заглянула в палату. Маша лежала на высокой кровати с приподнятым изголовьем и таращила на нас голубые глазищи. Так, посторонних нет, окно закрыто, все в порядке.

Новицкий вытащил из сумки зайца и, слегка покраснев, спрятал его на груди под свитер. Сумку сын олигарха небрежно бросил на стул у двери. В сопровождении доктора Стас скрылся за дверью, а мы остались ждать.

Я обратила внимание на футболку, в которую был одет самый юный миллионер страны. На ней была нарисована нефтяная «качалка» и написано «Дрилл, бэби, дрилл».

– Это что, твой девиз? – поинтересовалась я, невежливо указывая пальцем. – «Бури, малыш, бури?»

Иванов хмыкнул:

– Ну, вроде того. Вообще-то это девиз одного округа в Техасе… Там нашли нефть. И каждый фермер, у которого был хоть клочок земли, разбогател до неприличия.

– А ты тут при чем? – удивилась я. – Ты же вроде бы нефтью не занимаешься…

– Нет! – с сожалением вздохнул Крошка. – К тому времени, как я школу закончил, там все поделили. В нефтянке ловить нечего. Вот я и решил заняться тем, за что никто не берется. Мне ведь семнадцать лет было, конкуренты мне ни к чему, тогда я с ними просто не справился бы…

– А сейчас? – полюбопытствовала я.

– А сейчас – пусть только сунется кто. – Иванов оскалился, как волчонок.

– Это ты ради Маши, да? – сочувственно спросила я.

Крошка кивнул:

– Мы с ней за одной партой сидели. Я ее с первого класса люблю… Только ее папаня на строительстве поднялся. Был обычный прораб на стройке, а теперь воротила. Я понял, что Машка мне не пара, ну, и решил заработать. Надо было на первом миллионе остановиться… Первый миллион я еще в семнадцать сделал.

Иванов с сожалением вздохнул. Я с интересом слушала.

– Но я решил, два лимона лучше, чем один… А тут как раз Машке стукнуло в модели идти. Я решил, пусть поиграет, перебесится. А потом я поеду и заберу ее оттуда.

– И что?

– Не успел, – пожал плечами Иванов. – Машка познакомилась с этим слизняком. Ну, которого вы охраняете. Я хотел с ней поговорить, а она мне: «Я полюбила другого!» – передразнил Крошка сюсюкающим голоском и со злостью бросил: – Дура!

Я едва не расхохоталась. Все-таки Иванов был еще очень юн, несмотря на все свои миллионы…

Я бросила быстрый взгляд на часы. Так, пять минут давно прошли, но, видимо, у доктора Ващенко рука не поднимается разлучить юных влюбленных – не зверь же он, в самом деле?! Значит, еще несколько минут у меня есть.

– Послушай, – обратилась я к Иванову с вопросом, который давно не давал мне покоя. – Помнишь, в прошлый раз, когда мы встретились с тобой у двери в реанимацию… Скажи, ты хотел убить Стаса?

Самый юный миллионер бросил на меня злобный взгляд:

– А что, заметно было?

– О, да-а! – протянула я насмешливо. – Еще секунда, и мне пришлось бы тебя заломать, ты уж извини… Рада, что ты передумал совершать такую феерическую глупость. А теперь будь добр, расскажи мне все с самого начала, ладно?

– Ну, мне позвонили, женский голос, – вполне предсказуемо начал Крошка. – Не знаю, кто была эта баба, только она сказала: «Слушай сюда. Мы с тобой не знакомы, но я хочу тебе помочь. Твоя невеста в больнице, на грани жизни и смерти. Тот, кто в этом виноват, этот самозваный жених, скоро приедет туда. Так что, если хочешь отомстить за свою любимую, дело за тобой. Он приедет один, без охраны. Такого верного шанса больше может и не быть».

– И все?

– Все, – пожал плечами Иванов. – Ну, я взял ствол… у меня есть разрешение, – поспешно добавил юный миллионер в ответ на мой свирепый взгляд, – и поехал в больницу. Честно сказать, – парнишка покосился на меня виновато, – я был не в себе. Не помню, как ехал, не помню, как в коридоре ждал… Когда этот… Стас подошел к двери, у меня будто бомба в башке сработала. Еще секунда – и я бы выстрелил. Спасибо, что вы… ну, короче, не дали мне этого сделать.

– Да на здоровье! – великодушно ответила я. – Кто-то в этом городе очень сильно желает смерти моему клиенту, а тебя хотели использовать в качестве одноразового киллера. Вот и все. А теперь меня интересует номер, с которого прошел этот звонок.

Когда через минуту Стас вышел из палаты, номер уже был благополучно забит в память моего телефона. Я даже почти не удивилась, когда обнаружила, что это тот самый, с которого звонили Ващенко, чтобы доктор вызвал Стаса в больницу. Кто-то думает, что очень хорошо играет в шахматы… Ну, придется этого таинственного игрока разочаровать. Я в шахматы не играю. Предпочитаю сразу бить ногой по челюсти…

В дверях возник доктор. Вид у Ващенко был кислый. Наследник олигарха провел в палате добрых полчаса. А когда Иванов сделал шаг вперед, Ващенко покачал головой:

– Хватит! Вы утомите больную!

Вот так всегда. Одним – все, другим – фигушки… Физиономия Крошки вытянулась. Такого выражения искренней детской обиды я давно не видала. Поэтому я вздохнула и сказала:

– Семен Львович, уважаемый! На этот раз действительно – пять минут. Под мою ответственность.

Доктор злобно посмотрел на меня, но возражать не рискнул.

– Куртку снимите, – буркнул врач. Крошка поспешно снял свою кожанку, кинул ее на стул, где уже лежала сумка Стаса. Ващенко проводил Крошку в палату, а Стас повернулся ко мне:

– Женя, зачем вы попросили за него?!

– Ну, я вообще-то за справедливость, – пожала я плечами. – Судьба дает вам с Ивановым равные шансы. Пусть Маша сама решает, кто ей по сердцу…

Стас поморщился. Сын олигарха привык получать все самое лучшее от жизни, причем без очереди. Он даже мысли не допускает, что Иванов может быть ему соперником. Пусть понервничает, это даже полезно…

Ровно через пять минут Иванов в сопровождении доктора вышел из палаты. Лицо его светилось.

– Спасибо вам! – улыбнулся мне Крошка.

Неожиданно для всех Стас шагнул вперед. Он протянул руку, сгреб Иванова за футболку с надписью «Бури, малыш, бури» и очень неприятным голосом заявил:

– Слушай, как тебя… перестань цепляться к моей невесте, понял?

Иванов моментально ощетинился, как ежик.

– А то что? – спросил он с глумливой ухмылкой человека, привыкшего к дворовым разборкам. Ну и дела! Вот что делает с мужчиной инстинкт собственника! Интеллигентный мягкий Станислав готов драться за сердце Маши Голубевой!

– А то мне придется устранить тебя с моей дороги, – жестко отрезал Новицкий-младший.

Я присвистнула. Такого я точно не ожидала…

– Устранить? – изумился Крошка. – А ты не много на себя берешь, мажор хренов?

И тут Стас бросился на соперника. Завязалась обычная мужская драка – малоэффективная, но зато шумная. Оба противника были невеликих физических возможностей. Стас был высок и строен, но вопиюще неспортивен. Честно говоря, я даже ни разу не видела, чтобы он переступал порог спортзала в доме своего отца. А Иванов был попросту заморыш – в детстве недокормили, что ли…

Зато Иванов имел опыт уличных драк. Он бил подло – в пах, в глаз, зато его удары попадали в цель. А Стас просто пытался разбить в кровь лицо своего противника. При этом оба соперника орали, как мартовские коты.

– Я тебя уничтожу! – хрипел сын олигарха.

– Машка моя! Моя, понял?! Была и всегда будет! – рычал самый юный миллионер Поволжья.

Парни настолько распалились, что мне никак не удавалось растащить их. Стоило мне провести прием и взять в захват Иванова, как Стас кидался на противника, и приходилось переключать внимание на клиента, следя, чтобы он не причинил себе телесных повреждений. Я вся взмокла и чувствовала себя полной идиоткой.

Ващенко стоял как пень и с интересом наблюдал за дракой.

– Что стоите, доктор? – прошипела я. – Помогите разнять этих ненормальных!

Но конец безобразной сцене положило вмешательство неожиданного персонажа. Дверь палаты приоткрылась, и на пороге возникла девушка, облаченная в белую рубашку, с наголо остриженной забинтованной головой и босиком. Девушка была бледна до синевы, прозрачные глаза обведены фиолетовыми кругами. Так выглядят жертвы вампиров в подростковом кино. Запекшиеся бледные губы разомкнулись, и видение едва слышно прошелестело:

– Что вы делаете? Немедленно прекратите!

– Маша! – хором заорали оба жениха, отцепляясь друг от друга.

– Мария, вам нельзя вставать! – ахнул доктор. – А ну-ка, помогите мне уложить больную!

Забыв про взаимную вражду, женихи подхватили невесомое тело девушки под руки и бережно понесли на кровать. Я придержала дверь, потом зашла в палату. Кто знает, что этим типам придет в их буйные головы…

– Мальчики! – прошептала Маша, протягивая к соперникам прозрачные руки. – Поклянитесь, что не причините друг другу вреда! Я не смогу жить, если с одним из вас что-нибудь случится…

Женихи медлили. Они мерили друг друга враждебными взглядами и мириться явно не хотели.

– Я жду! – сказала Маша, закатывая глаза.

– Ладно, ладно! – оба жениха поспешно пожали друг другу руки.

Маша улыбнулась:

– Вот теперь хорошо. А пока езжайте по домам. Я устала.

На цыпочках соперники вышли из палаты. Доктор шел следом и бухтел:

– Возмутительно! Это не больница, а притон! И вы им потакаете! – этот упрек был адресован мне лично.

Я вскинула брови.

– С доктором Холиным вы бы себе такого не позволили! – обиженно пожаловался Ващенко.

– С ним – нет, – честно ответила я. – Спасибо, доктор. До скорого…

Стас подхватил сумку, Иванов напялил свою курточку, и мы втиснулись в лифт. Я осмотрела соперников. У Крошки под глазом наливался фингал, Стас щеголял разбитой губой. Кажется, серьезного вреда они друг другу не причинили.

На крыльце больницы Крошка попрощался со мной, подчеркнуто игнорируя Стаса, и, поигрывая ключами, направился к здоровенному черному «Лексусу». А мы остановились у входа на парковку.

– Послушай, Стас, что ты себе позволяешь? – набросилась я на своего клиента. – Зачем ты затеял драку с бедным парнем?

– Он не бедный, – холодно сообщил мне Новицкий. – Он миллионер, не забыли?

– Какое это имеет значение? – поморщилась я. – Маша любит тебя. А несчастный Иванов все не может забыть школьную любовь. Они, понимаешь ли, с первого класса за одной партой сидели. Не будь таким собственником…

– Я надеялся, Евгения, что вы вмешаетесь, – неприятным голосом сказал Станислав. – Мой отец нанял вас, чтобы защищать меня. А вы позволили этому недоумку причинить мне вред.

И Новицкий осторожно потрогал разбитый рот.

Я во все глаза смотрела на сына олигарха. Потом потрясла головой, словно прогоняя наваждение, и медленно проговорила:

– Я правильно поняла? Ты специально затеял драку с этим мальчишкой, чтобы мне пришлось вмешаться, защищая твою особу? Ты подставил соперника мне, чтобы я его немного поломала, а сам собирался со стороны смотреть на этот спектакль?

Стас неприязненно молчал.

– Так вот, дружок. Я тебе не дрессированная овчарка. И команда «Фас» на меня не действует. Я обещала твоему отцу обеспечить твою безопасность в Тарасове – и я это сделаю. Если надо будет – под пули подставлюсь ради тебя. Но разгребать свое дерьмо моими руками ты не будешь. Я понятно выражаюсь?

Стас с опаской смотрел на меня. Когда малознакомые люди долго со мной общаются, у них создается обо мне ложное впечатление. И когда вдруг они встречаются лицом к лицу с настоящей Женей Охотниковой, эффект бывает… поразительный.

– Если понял, просто кивни, – подвела я итог воспитательного мероприятия. Сын олигарха немного потянул время – и наконец кивнул.

– Вот и ладушки, – сказала я. – А сейчас мы с тобой кое-куда прокатимся. Давно пора навестить правоохранительные органы – а то как бы они без нас не заскучали…

– Я вас не понимаю, – поморщился Стас.

– Ничего удивительного, – солнечно улыбнулась я. – Это потому, что я тебе еще ничего не объяснила. Вот объясню – и сразу поймешь. Я тут раздобыла телефончик, с которого дважды звонил очень нехороший человек. И оба раза это напрямую касалось тебя. Если бы у этого… то есть у этой злодейки все получилось, ты был бы уже дважды мертв. А такое противоречит законам природы.

Стас непонимающе смотрел на меня.

– Поэтому мы сейчас прокатимся к одному следователю и обрадуем его новыми обстоятельствами дела…

Стас вдруг покачнулся и сел на снег.

А я увидела плюгавого парня в черной куртке и засаленной вязаной шапке, который с неимоверной скоростью драпал через парковку с сумкой Стаса в руке. На бегу ворюга обернулся, и я увидела зеленоватую физиономию наркомана.

– Он украл мою сумку! – растерянно пробормотал Стас. Я подала юноше руку, помогая подняться, и только прикинула, где лучше срезать, чтобы перехватить наркошу на территории больницы, как вдруг раздался взрыв. Вороны с истошными криками взлетели с окрестных деревьев. Земля дрогнула под ногами, а все автомобили на парковке залились дружным воем сигнализации.

На том месте, где еще недавно находился вор, дымилась черная кучка, совершенно не похожая на человека.

– Женя, что это? – потрясенно произнес Новицкий-младший.

– Ну, одно из двух, – злобно ответила я. – Либо этот наркоша таскал с собой грамм двести пластита и только что привел в действие детонатор… Либо, что гораздо правдоподобнее, этот ворюга только что спас тебе жизнь. Потому что за то время, что мы находились в больнице, кто-то подложил взрывное устройство прямо в твою сумку…

Первой на место взрыва прибыла охрана больницы, а полиция прикатила уже потом. Скоро мы уже сидели в салоне полицейского автомобиля и давали показания. К чести Стаса, он ни словом не обмолвился о своем сопернике – хотя свалить на него взрыв было бы отличным поводом убрать Иванова со сцены.

Крошка даже не успел выехать со стоянки, так что вскоре показания пришлось давать и ему. Честно говоря, я никак не могла понять – когда же киллер успел подложить в сумку Новицкого адскую машинку? Видимо, в тот момент, когда все отвлеклись на драку… Ну, это при условии, что взрывником не был сам Крошка. А что? В любви и на войне все средства хороши… Конечно, двести граммов пластита – это слишком сильный аргумент в споре за сердце девушки, но, возможно, Иванов считает по-другому…

В общем, этот взрыв стал вторым эпизодом в уже открытом деле о покушении на Станислава Новицкого.

Вел дело следователь со смешной фамилией Кубарик. И вскоре мы уже беседовали с ним. Михаил Сергеевич был дельный дядька, вдобавок состоял в хороших отношениях со всеми, с кем я контактировала в УВД, и потому относился ко мне не то что некоторые – безо всякого предубеждения.

– Евгения Максимовна! – приветствовал меня Кубарик в своем темноватом кабинете. – Так и знал, что в этом громком деле без вас не обойдется.

– Почему это? – изумилась я.

– Так ни одно громкое дело в этом городе не обходится без вас с тех пор, как вы поселились в Тарасове! – хмыкнул следователь. – И как мы без вас жили?

– Михаил Сергеевич, вы путаете причину со следствием, – потупилась я, как школьница. – А для следователя… извините за каламбур, для следователя это недопустимо.

Кубарик сцепил на столе руки и принялся вращать большими пальцами – была у него такая привычка. Потом вздохнул:

– Ладно, я вас внимательно слушаю.

– Простите? – изобразила я неведение.

– Евгения Максимовна, вы не первый год живете в Тарасове, – терпеливо пояснил Кубарик. – И это далеко не первое дело, в котором наши с вами интересы пересекаются. Я расследую преступления. Вы охраняете клиента… Давайте работать вместе. Я уверен, что у вас есть своя версия случившегося. А также некоторое количество важной информации, которой вы как сознательная гражданка, конечно же, поделитесь со следствием. Вы ведь намерены и дальше жить и работать в Тарасове? Все верно?

– Вы правы, – усмехнулась я. – Но имейте в виду – я просто частное лицо и мои догадки никакой роли не играют. Так что не обессудьте, если то, что я расскажу, будет расходиться с официальной версией следствия…

– Вы расскажите, а я уж как-нибудь решу, что мне делать с этой информацией, – мирно произнес Кубарик.

– Ладно, – я вздохнула. – Начинаем доиться…

Следователь вздернул брови.

– Извините, – смутилась я. Это все инструктор по подрывному делу! Именно он научил нас, девчонок, студенток Ворошиловки, своим неподражаемым присказкам. И теперь они выскакивают из меня в моменты стресса – иногда крайне не вовремя. Вот как сейчас…

Я рассказала следователю все, что знала. Разумеется, я ни словом не обмолвилась о таких вещах, как исчезновение Марины Бриллинг или драка Стаса с Крошкой Ивановым. Мой рассказ касался исключительно покушений на моего клиента – как первого покушения, в котором погибли охранники и пострадала Маша Голубева, так и остальных, неудавшихся.

Кубарик очень заинтересовался номером телефона, добытым мной у Ващенко и Иванова. Он немедленно дал распоряжение пробить номер по базе.

В том, что касается взрывчатки, убившей незадачливого воришку, ясности пока не было, но предварительные выводы экспертов не радовали. Устройство, заложенное за подкладку сумки Стаса Новицкого, было изготовлено профессионалом и приведено в действие дистанционным взрывателем. Получалось, что киллер находился неподалеку. Он наблюдал за нами, видел, как мы со Стасом вышли на крыльцо больничного корпуса, и активировал свою адскую машинку.

И вот тут возникали два закономерных вопроса. Первый – зачем киллеру создавать такие сложности? Сидеть где-то в засаде, наблюдать за объектом, рискуя быть замеченным. Почему бы ему не изготовить простейшую растяжку, которая сработает при открывании сумки? Кстати, такую же тактику наш киллер демонстрировал и при первом покушении.

Это означало только одно – убийца не просто нанятый кем-то профи. Этот человек лично заинтересован в устранении младшего Новицкого. А причина его странного поведения проста – он хочет сам, своими глазами увидеть гибель Стаса.

И второй вопрос. Киллер немного не рассчитал время взрыва. Это значит, он находился в пределах видимости, но все же достаточно далеко от нас и пропустил момент, когда вор вырвал сумку у моего клиента. Убийца активировал взрывное устройство всего лишь на несколько секунд позже, чем надо. И эта новость немного утешала. Получалось, киллер не готов пожертвовать собой ради устранения Станислава. Он хочет совершить убийство, но при этом остаться живым, здоровым и безнаказанным. А вот это давало мне надежду, что я успею предотвратить очередную его выходку.

Ну, эти мысли я оставила при себе – Кубарику совершенно незачем знать, о чем я думаю.

– Евгения Максимовна, – обратился ко мне следователь. – Получается, в этом случае вам нужно сотрудничать со следствием максимально плотно.

– Почему это? – спросила я, думая о другом. У каждого взрывника есть индивидуальный почерк, если это можно так назвать. И если наш киллер хоть раз засветился где-то, он может быть в базе спецслужб. Интересно, мне придется привлекать хакера для того, чтобы взломать эту базу? Или Кубарик согласится поделиться со мной информацией по-хорошему?

– Ну, как же! – следователь снова завертел большими пальцами. – Ведь в этот раз речь идет не только о жизни клиента, но и о вашей собственной. Вы находились от Станислава Андреевича в двух шагах и неминуемо погибли бы при взрыве…

Тоже мне, удивил! Риск – неизбежная составляющая моей профессии. Хороший телохранитель отличается от плохого тем, что старается свести риск к минимуму заранее, до того, как покушение произойдет. А я, Евгения Охотникова, без ложной скромности могу сказать – я хороший телохранитель.

– Михаил Сергеевич, – проникновенно сказала я. – У нас со Станиславом Андреевичем был тяжелый день. Вы позволите нам удалиться?

Кубарик с минуту смотрел на меня, пытаясь сообразить, что я задумала, потом кивнул:

– Идите. И держите меня в курсе ваших перемещений.

Уже в дверях я обернулась и подарила Кубарику самую очаровательную из своих улыбок. Убойное оружие, на мужчин старше сорока действует безотказно.

– Вы ведь поделитесь с нами информацией о том телефонном номере, что я вам дала?

Таким вопросом я сопроводила улыбку. Кубарик хмыкнул, с минуту оценивающе смотрел на меня. Потом все-таки снял телефонную трубку и набрал короткий внутренний номер:

– Чем порадуешь?

Выслушал ответ, аккуратно положил трубку и только потом произнес:

– К сожалению, сим-карта зарегистрирована на паспорт покойника. В данный момент недоступна.

Жаль. Ниточка, которая должна была привести меня к тому, кто дергает за веревки в этом представлении, оборвалась. Все равно спасибо Кубарику – он сэкономил мне немного времени и денег, которые мне пришлось бы потратить, выясняя принадлежность симки самостоятельно. А стоило это мне всего ничего – одну улыбку.

– Женя, что мы теперь будем делать? – растерянно спросил Стас, когда мы вышли на улицу.

– Сейчас я позвоню Скрыннику. Попрошу прислать за нами машину. Тебя доставят в загородный дом и будут охранять день и ночь. А я поеду исправлять свой косяк, – зло сказала я.

– Какой… косяк?

– Прокол, понимаешь? Я позволила себя отвлечь. Эта ваша дурацкая драка… Киллер воспользовался возможностью. Получается, он следил за нами. А я не засекла слежку. Теперь мне придется побегать, чтобы разобраться в этой истории.

– Побегать? – удивился Стас. – А как же я?

Что ж, всего пару часов назад я тайком увезла Стаса из загородного дома, потому что не доверяла начальнику службы безопасности. Но теперь, после этого взрыва, все изменилось. Я ведь осматривала сумку Стаса и точно знаю – до приезда в больницу ничего подозрительного там не было. Значит, к этому взрыву Скрынник точно не причастен.

– Ты пока побудешь под охраной в доме. Скрынник не даст волосу упасть с твоей головы. Я не могу позволить, чтобы киллер дышал мне в затылок. Мне нужно кое-что выяснить.

– Ну ладно, раз так надо, – недовольно протянул Новицкий.

Я набрала номер Скрынника. Странно, трубку слишком долго не брали. Длинные гудки начинали действовать мне на нервы. Чем может быть занят начальник службы безопасности в том момент, когда сыну его хозяина требуется помощь?! Ест попкорн в кинотеатре? Вяжет носки и слушает «Нирвану»? Лежит в солярии?!

Наконец Скрынник ответил на звонок.

– Слушаю! – раздался в трубке его недовольный голос.

– Вы уж простите, что беспокою вас, – ядовито сообщила я, – но мне требуется от вас ма-а-аленькая услуга. На Станислава полтора часа назад было совершено покушение. Что? Вы не знали об этом? Ах, какая жалось! Наверное, киллер забыл прислать вам извещение, что в таком-то месте в такое-то время он будет иметь честь напасть… Где вас носит? – я оставила сарказм и перешла в атаку. – Немедленно пришлите машину с охраной к зданию УВД. Мы подождем внутри. Надеюсь увидеть вас сегодня – нам необходимо обсудить важные вещи. Ну разумеется, это касается безопасности Станислава! Я звоню вам не для того, чтобы обсудить, какие колготки в моде в этом сезоне, блин…

И тут Скрынник меня потряс.

– Я не могу приехать лично, – сообщил мне начальник службы безопасности. – Но машину пришлю. Трех человек вам будет достаточно?

– Да, – резко бросила я в трубку и прервала связь.

Фигура господина Скрынника с самого начала вызывала у меня подозрения. А теперь эти подозрения переросли в настоящую уверенность – с бывшим гэбэшником что-то нечисто. Остается выяснить, ведет ли Скрынник собственную игру или работает на кого-то из врагов олигарха Новицкого…

Мы дождались машины в здании УВД, в комнате для посетителей, темной, душной и с неудобными деревянными скамейками по стенам. Да, некомфортно, зато безопасно. После сегодняшнего прокола я не могу себе позволить рисковать жизнью клиента снова.

Скрынник прислал за нами хорошо защищенный «мерседесовский» внедорожник и троих парней. Я велела одному из них отправиться на стоянку больницы и хорошенько осмотреть «Лендкрузер», на котором мы со Стасом приехали в больницу. Опасаясь новых козней взрывника, я минут десять инструктировала охранника, куда смотреть в первую очередь в поисках взрывного устройства. Наконец парень кивнул и заявил, что не вчера родился. Я пожелала ему удачи. Забралась вместе со Стасом на заднее сиденье внедорожника и всю дорогу до загородного дома крутила в голове ситуацию, прикидывая, как быть дальше.

По прибытии в дом я развила бурную деятельность – осмотрела здание от подвала до антенны на крыше, проверила исправность охранной системы, камеры, датчики. Все работало без огрехов, и я немного успокоилась. По крайней мере, в доме Стасу ничего не грозит. Потом я вызвала всех ребят Скрынника и провела инструктаж для них. Я рассказала о том, что случилось сегодня, и велела удвоить бдительность. Я в красках описала, что олигарх Новицкий сделает с человеком, который позволит киллеру подобраться к Станиславу Андреевичу. Блин, сегодня таким человеком едва не стала я сама…

В общем, взвинтив охрану до нужного состояния, я сообщила, что отбываю по чрезвычайно важному делу, и велела парням пребывать в готовности номер один. После этого я дала инструкции Стасу и взяла с него обещание ни при каких обстоятельствах не покидать дом. Прихватив кое-какое снаряжение, я прыгнула в свой «Фольксваген» и поехала в город.

Целью моей охоты был вовсе не киллер. К нему у меня не было ни единой ниточки. Не-ет, сегодня я охочусь на охотника, и моя цель – господин Скрынник собственной персоной…

Начальник службы безопасности и так был непрост. Но пятнадцать минут назад с компьютера в библиотеке я вошла в программу, позволявшую отслеживать положение служебных машин, и обнаружила, что датчик на «БМВ» – машине, которую взял Скрынник, отключен. Ну конечно, кто еще, кроме начальника СБ, на такое способен! Это еще больше увеличило мои подозрения. Значит, безопаснику есть что скрывать!

Ничего, уважаемый, я и так вас найду. Без всяких датчиков…

Тарасов, конечно, город небольшой, но все-таки в нем проживает приблизительно миллион человек, и найти Скрынника было бы трудновато. Но на этот случай у меня был план.

Я припарковала «Фольксваген» в центре, вышла в Интернет со своего телефона и постучалась к пользователю под ником Хамстер. Отправила ему номер телефона Скрынника, а взамен получила длинную цепочку цифр – номер счета. Со своей банковской карты я пульнула Хамстеру некоторую сумму денег и приготовилась ждать.

Хамстер был бывшим студентом Тарасовского политеха и в результате одного давнего дела оказался предо мной в долгу. Я иногда обращалась к парню за помощью. В последнее время Хамстер слегка осмелел и даже повысил расценки, но я не возражала. Иногда я жалею, что больше не являюсь частью Системы. Во времена моей службы в отряде специального назначения у меня не возникло бы проблем с тем, чтобы определить местонахождение объекта. На меня работала вся мощь отечественных спецслужб. Но с тех пор как я стала телохранителем, помочь мне, бедненькой, некому, приходится самой о себе заботиться.

За время жизни в провинциальном Тарасове я создала целую сеть работающих на меня людей. Я их называю помощниками. Кто-то в долгу передо мной, кого-то я держу на страхе, а кому-то просто плачу деньги. Соблюдая правила безопасности, я стараюсь не использовать одного помощника слишком часто, чтобы нашу связь не могли вычислить. К Хамстеру я не обращалась больше года.

Наконец пришел ответ, очень короткий: «Угол Весенней и Нижней, 16.00». Спасибо, Хамстер!

Я завела мотор и поехала по указанному адресу. Сообщение означало, что господин Скрынник (ну, или его мобильный) в четыре часа дня, то есть пять минут назад, находился именно там. Я развернула на экране карту Тарасова. Весенняя и Нижняя – это какие-то окраины. Интересно, что там делает Скрынник?

Зимний день короток – за стеклами уже темнело, снег лепился на лобовое стекло, пришлось включить «дворники». Погода для слежки была на редкость неподходящая, но капризничать в моем положении глупо.

Я понятия не имею, кто такой наш киллер. Одно я знаю точно – это не какой-то случайный маньяк. И не человек, который хочет причинить вред олигарху Новицкому. У меня два неоспоримых вывода. Первый – киллер охотится персонально за Стасом. Второй – это кто-то из тех, кого я уже видела. Кто-то хорошо знакомый с семьей Новицких.

Крошка Иванов?

Отец Маши Голубевой, воевавший в Афгане?

Кто-то еще?

Зацепок у меня нет – недостаточно информации. Зато Скрынник у меня в руках. Если он замешан в чем-то таком, что скрывает от хозяина, я возьму отставного гэбэшника за… за жабры и через него выйду на киллера. А значит, Стас будет в безопасности. Квод эрат демонстрандум – что и требовалось доказать, как говорил наш инструктор, осторожно вставляя чеку обратно в гранату Ф1 и загибая усики.

Несмотря на плохую видимость, я домчала до нужного места в рекордные сроки. Машина Скрынника все еще стояла на перекрестке, припаркованная у обочины. Интересно, чего он ждет? У безопасника назначена встреча? Или… что?

Подъехать близко я не могла – Скрынник знает мой «Фольксваген». Поэтому я остановилась метрах в пятидесяти от его машины и достала из сумки со снаряжением бинокль с хорошей оптикой. Отрегулировала настройку и увидела в окулярах мощный затылок Скрынника. Безопасник сидел неподвижно, и я было забеспокоилась – но тут Скрынник дернул головой – видимо, у него неожиданно зазвонил телефон.

Безопасник поднес мобильный к уху, пару раз кивнул, потом не торопясь застегнул куртку и вылез из машины. Начальник службы безопасности зашагал по улице прочь от меня. Ай-ай-ай! Придется преследовать Скрынника на своих двоих, и побыстрее – в таком снегопаде я могу легко потерять объект…

Я покинула теплое нутро «Фольксвагена», застегнула куртку до горла, надвинула капюшон на глаза, сунула руки в карманы и вихляющей пацанской походкой отправилась следом за Скрынником. За снегопадом лица моего он не разглядит, по очертаниям фигуры непонятно, парень я или девушка, а походку я изменила. Квадратная спина безопасника скрылась за белой пеленой снега, и я ускорила шаг.

Я настигла Скрынника возле тайника – так сказать, поймала с поличным.

Возле облезлой «хрущобы» стояла ржавая телефонная будка, сохранившая кое-где остатки синей краски. Отставной гэбэшник стоял в будке на цыпочках, левая рука его шарила за отставшей панелью на потолке будки. Очевидно, там находилось то, за чем Скрынник пришел. Теперь я поняла, почему он сидел в машине так долго – ждал звонка. А как только ему сообщили, где именно находится тайник, Скрынник начал действовать.

Услышав скрип снега под моими ногами, отставной гэбэшник замер. Правая рука скользнула за отворот куртки…

– Не советую, господни Скрынник, – сказала я. – У меня тут «Гюрза», снятая с предохранителя, так что я окажусь быстрее. Лучше просто выньте руку из-за пазухи, а заодно вытаскивайте уж то, за чем вы сюда пришли.

Плечи Скрынника напряглись, потом он медленно вытащил из тайника пластиковую папку и повернулся. Его лицо было желтовато-бледным, маленькие глазки буравили меня из-под нависших бровей.

– Я вам не враг, – сказала я, изучая физиономию отставного гэбэшника, – но при одном условии – если вы не враг моему клиенту. Ясно? Так что, на чьей стороне вы играете? Это вы помогли бежать Марине Бриллинг? Или вы в команде тех, кто пытается прикончить Станислава? Ну что же вы молчите? Может быть, настало время раскрыть карты?

Скрынник с непроницаемым лицом смотрел на меня.

– Дайте сюда! – я протянула руку к пластиковой папке.

– Нет! – безопасник даже отступил на шаг. – Это не имеет отношения… ни к чему. Ни к отъезду Марины Ивановны, ни к покушениям на мальчишку… Это мои проблемы. Личные.

– Позвольте вам не поверить, – язвительно проговорила я, по-прежнему протягивая правую руку, а левой доставая оружие из кобуры. Нас в «Сигме» учили одинаково владеть обеими руками, так что я частенько ношу кобуру справа – это помогает запутать противника и в случае чего дает мне дополнительный шанс.

Скрынник взглянул мне в глаза, понял, что я не отстану, и вложил папку в мою руку.

– Берите и будьте прокляты! – неожиданно произнес безопасник.

Ну и ну! Не ожидала таких театральных реплик от старого профи! К тому же, кажется, это реплика Миледи из старого советского фильма о трех мушкетерах…

Но, наскоро пролистав содержимое папки, я поняла, чем вызвана такая эмоциональная реакция. Это действительно было личное. Ну очень личное…

Я стряхнула снег с глянцевых фотографий и страниц распечатки, закрыла папку и передала ее Скрыннику.

– Слушайте, – сказала я, – мне плевать на содержание, но кто мог такое сделать с вами?

Ведь это серьезная работа. Распечатки разговоров по мобильному, копии договора аренды квартиры, съемки скрытой камерой…

– Я заплатил! – взвыл Скрынник, прижимая папку к груди. – Сегодня все должно закончиться!

Я с интересом смотрела на безопасника. Как все-таки слепы бывают люди, когда дело касается их самих.

– Вы же профессионал! – сказала я. – Неужели вы сами верите в то, о чем говорите?

Скрынник набычился:

– Я заплатил много. Столько, что отстанут. Перевел на анонимный счет…

Я невольно улыбнулась, но тут же стерла улыбку.

– Послушайте, мне глубоко плевать на то, что в свободное от службы время вы любите развлекаться с мальчиками и предпочитаете юных блондинов. Но если бы эмоции не застилали вам глаза, вы бы сообразили – такое проделать над вами, начальником СБ Новицкого, мог только кто-то из очень ограниченного круга.

– О чем это вы? – напрягся Скрынник. Я вздохнула и начала перечислять:

– Давайте подумаем вместе. Первое – этот шантажист имеет доступ к спецтехнике и соответствующие навыки. Это сразу резко сужает круг подозреваемых. Второе – шантажист из вашего близкого окружения. Он в курсе ваших перемещений и образа жизни. Третье – он настолько хорошо вас знает, что вычислил ваше… пристрастие. Хотя, к примеру, у меня даже тени подозрений на ваш счет не возникло, а ведь меня специально учили отслеживать такие вещи… Делаем вывод – ну?

Скрынник блестящими глазками уставился на меня и прохрипел:

– Это кто-то из моих людей.

– Поехали, – сказала я. – Не будем откладывать приятное дело в долгий ящик. Допросим красавца прямо сейчас.

– Но я не знаю, кто именно способен на такое – замялся Скрынник.

– Вот на месте и выясним! – усмехнулась я.

Допрос мы устроили по всем правилам – с учетом различных способов воздействия – психологического, зрительного, слухового. Для этих целей мы приспособили библиотеку. К тому времени, как мы со Скрынником добрались до дома, совсем стемнело. Я погасила свет в комнате и установила стул для допрашиваемого прямо напротив стола, за которым сидел Скрынник. На столе стояла яркая лампа и светила в физиономию допрашиваемого, в то время как лицо Скрынника оставалось в тени. Надо сказать, в своем мундире, с чисто выбритыми брылями и проницательным взглядом безопасник смотрелся достаточно угрожающе. Именно таких персонажей я пару раз видела в американском кино про советских шпионов.

Я заняла пост за плечом Скрынника.

Охранников мы приглашали в комнату по одному, заранее предупредив – разговор пойдет серьезный, но не уточнили, о чем именно. Это было сделано мной специально, чтобы заставить голубчиков понервничать. Невиновным это не повредит, а вот у злодея нервы будут натянуты, как струны.

Сработало – охранники входили в библиотеку, затравленно озираясь. Мизансцена с резким перепадом света и тени пугала неподготовленного человека. Допрашиваемый садился на жесткий табурет, слишком маленький для мужского зада и на редкость неудобный – я специально позаимствовала это орудие пытки с кухни. Я всегда считала, что простые методы воздействия на человека – самые действенные…

Затем в дело вступал Скрынник. Тихим ровным голосом безопасник начинал задавать вопросы. Причем произносил свой текст на границе слышимости, заставляя допрашиваемого изо всех сил прислушиваться и наклоняться вперед.

Перечень вопросов тоже был выстроен с умом. Вначале Скрынник спрашивал о службе – что произошло в последние дни, не заметил ли допрашиваемый посторонних возле дома и тому подобное. Минут пять такой бодяги – и Скрынник переходил к личным вопросам – откуда сам родом, устраивает ли работа, не задумывался ли о переподготовке… Допрашиваемый, решив, что дело близится к концу, вздыхал с облегчением. И вот тут Скрынник задавал вопросы, ради которых все и затевалось – те, на которые мог знать ответ только шантажист. А я внимательно смотрела на освещенное лампой лицо очередного охранника, стараясь не пропустить специфических реакций – учащения пульса, расширения зрачков и тому подобного. В Ворошиловке меня учили распознавать ложь, но совсем не обязательно что-то говорить, чтобы выдать себя.

Первые трое оказались чисты, как голуби. Но четвертый – а это был Виталий – с самого начала заставил меня занять стойку охотничьей собаки. Во-первых, двухметровый детина нервничал. Конечно, руки у него не тряслись – нервная система не та, но все-таки он часто облизывал губы и пару раз провел пятерней по рыжим волосам, подстриженным «ежиком». Во-вторых, он смотрел на Скрынника не так, как другие – кроме простодушного интереса, в его взгляде читалось что-то, похожее на презрение. А с чего бы этому парню смотреть на своего шефа свысока? То-то и оно – Виталий знает тайну босса!

А уж когда Скрынник задал первый из трех контрольных вопросов, все стало окончательно ясно. Особенно когда Виталий, окинув комнату быстрым профессиональным взглядом, выбил окно могучим плечом и исчез в темноте зимнего вечера. Ну и амбал! Он не просто стекло высадил, а выворотил раму вместе со стеклопакетом! Вот это силища…

Скрынник схватился за телефон, а я, не утруждая себя техническими тонкостями, высунулась из окна и заорала, сложив рупором ладони:

– Охрана! Не открывать ворота!

У ворот засуетились фигуры в камуфляже – в темноте я не могла разобрать, кто именно дежурит там сегодня. В этот момент из распахнутых дверей гаража хлынул свет, и машина протаранила ворота, сбив одного из охранников и впечатав в ворота другого.

Железное полотно смялось, удар был так силен, что выворотил ворота из пазов. Машина подпрыгнула, сминая металл, и вырвалась на дорогу. И понеслась в сторону города.

Я выпрыгнула в разбитое окно. Сгруппировалась, перекатилась по снегу и бросилась к гаражу. Оттуда уже выезжал Скрынник на «Лендровере» – в отличие от меня безопасник спустился по лестнице, но каким-то фантастическим образом ухитрился меня опередить.

Я запрыгнула на пассажирское сиденье и спросила:

– Может, еще кого прихватим?

– Не надо, – сквозь зубы процедил безопасник, склоняясь к рулю и нажимая на газ, – я сам с ним справлюсь.

Я покосилась на сосредоточенное лицо бывшего гэбэшника и решила помолчать.

«Лендровер Дефендер» летел над дорогой. Скорость у нас была за сотню, что при такой видимости было чистой воды авантюрой. Но я не стала соваться к Скрыннику с непрошеными советами.

К тому же ехать нам далеко не пришлось. За первым же поворотом мы увидели громадную снегоуборочную машину. Автомобиль Виталия влепился ей прямо в лоб. Мы со Скрынником одновременно выскочили из «Лендровера» и подбежали к месту аварии.

Тачка, которую угнал охранник, пострадала не очень сильно, чего нельзя было сказать о водителе. Не успевший пристегнуться Виталий в момент аварии ударился головой. Скорость была настолько высокой, что шансов у него практически не было.

Скрынник дергал заклинившую дверь. Только когда мы навалились вдвоем, она поддалась, и Виталий выпал нам на руки. Мы уложили его на снег, он еще дышал, но было ясно, что это ненадолго. Из ноздрей стекали две струйки темной крови, глаза закатились, виднелись только белки.

– Все, – сказала я. – Перелом основания черепа.

Как бы в ответ на мои слова Виталий вздрогнул и вытянулся, свистящее дыхание прервалось.

Скрынник выругался и схватился за телефон.

Поздно вечером, когда приехала и уехала полиция, когда труп незадачливого охранника забрала неторопливая «Скорая», а двоих покалеченных им парней увезли в реанимацию, когда мы по телефону доложили Андрею Станиславовичу о случившемся и выслушали все, что он счел нужным сказать нам в ответ, когда бригада поднятых по тревоге работяг из фирмы, изготавливающей металлические двери и тому подобное, спешно установила в доме олигарха новые металлические ворота – короче, далеко за полночь мы со Скрынником сидели в библиотеке. На столе между нами стояла бутылка коньяка. Начальник службы безопасности был уже под изрядным градусом, но все продолжал подливать в наши рюмки янтарную жидкость.

– Спасибо тебе, Женя-а! – в десятый раз поблагодарил меня Скрынник заплетающимся языком.

– Всегда пожалуйста! – весело хрюкнула я, чувствуя приятное тепло во всем теле. – Мы же одна команда, верно?

Скрынник тряхнул головой.

– Кстати, как вас все-таки звать-величать? – задала я давно интересующий меня вопрос. – Нельзя же пить с человеком, которого неизвестно как зовут… Ну скажите, а?

Начальник службы безопасности хитро погрозил мне толстым пальцем и ответил:

– Низ-зя-а!

Я расхохоталась. Потом взглянула на Скрынника повнимательнее, сходила на кухню и сварила две чашки крепчайшего кофе. Мне пришлось почти насильно влить в Скрынника его долю. Жаль было лишать пожилого человека иллюзии безопасности и ощущения, что все самое плохое уже позади… Но придется.

Наконец Скрынник поднял голову и уставился на меня мутными глазками:

– Евгения? Что вы здесь делаете?

Я вздохнула:

– Мы с вами пили отличный коньяк. А теперь я бы хотела продолжить разговор.

Начальник службы безопасности помотал головой и залпом допил остатки кофе.

– Ну что вам еще нужно от меня, Евгения? – мрачно спросил Скрынник.

– Как вы думаете, Виталий специально въехал в лоб снегоуборочной машине или это была все-таки случайность? – вернула я разговор в деловое русло.

Старый гэбэшник тяжело вздохнул:

– Слушайте, вы что, вообще никогда не отдыхаете? У нас был тяжелый день. Давайте отложим продолжение расследования на завтра…

– Нет, – я встала. – Сегодня. Мы должны закончить это сегодня.

Скрынник неприязненно смотрел на меня.

– Неужели вы не понимаете, Виталий не мог бы провернуть все это в одиночку! Да у него бы мозгов не хватило! – в сердцах выкрикнула я. – У него был сообщник, это ежу понятно! Охранник настолько боялся своего союзника, а точнее, босса, что предпочел на полном ходу въехать в снегоуборщик, лишь бы не держать перед ним ответ. Он ведь знал, что вы его из-под земли достанете… И вытрясете информацию.

– Даже если и был, – поморщился Скрынник, – теперь мы этого никогда не узнаем.

– Ну почему же, – невесело усмехнулась я. – Думаю, этот помощник до сих пор здесь, в доме.

Глава 7

Да, история с шантажистом еще не закончена. Возможно, вскоре Скрыннику предстоит новый удар. Но пока сообщник Виталия на какое-то время затаится – если он действительно мозговой центр группы, то должен соображать: стоит ему шевельнутся, и мы его сцапаем.

Наутро Стас приставал ко мне с вопросами насчет загадочной ночной автокатастрофы. Особенно интересовало юношу, что случилось с двумя охранниками на воротах. Но, поняв, что беседовать по душам я не намерена, сын олигарха от меня отстал. Юноша высказал желание навестить Машу, но все в один голос – Ольга, Скрынник и я – заорали: «Нет!» Тогда Стас предложил Лизе покататься на коньках, но день был серый, пасмурный, снег валил не переставая. К тому же сама Лиза была непривычно тихой и вялой и наотрез отказалась гулять. Стас сказал: «Ну и пожалуйста!» и отправился к себе смотреть сериал про доктора Хауса. Все-таки порой сын олигарха был на редкость инфантилен…

Проведя полтора часа в спортзале, я приняла душ, переоделась и устроилась в удобном кресле в уголке библиотеки. Мне нужно было тихое и спокойное место, чтобы подумать.

Мне не давала покоя одна мысль. Интересно, проблемы господина Скрынника как-то связаны с покушениями на Станислава Новицкого? Или это совсем другая история?

Честно говоря, на проблемы безопасника мне было глубоко наплевать. Ну, в случае, если это было личное и не имело отношения к моей работе. Скрынник не мальчик из церковного хора, он способен самостоятельно разобраться с шантажистом – и вычислить его, и наказать.

Но высока вероятность, что эти преступления связаны. Следы ведут в дом Новицких, а здесь не так уж много народу.

Кто может шантажировать начальника службы безопасности и в то же время желать смерти Стасу?

Ольга? Ну, извините, мы все-таки живем не в античной трагедии…

Ойген Берг? Не могу представить, с чего бы немцу, вполне состоятельному мужчине, любящему поддать красноносому весельчаку, покушаться на сына своей супруги.

Амалия Сереброва? Да, признаю, женщина достаточно умна, чтобы провернуть такое… Но она всего лишь секретарь, и смерть Стаса не принесет ей никакой выгоды. А со Скрынником она неплохо ладит – едва ли не единственная из всех.

Я могла бы подозревать Марину Бриллинг… все-таки молодая мачеха – заманчивый кандидат на роль убийцы. Но дело в том, что Марины здесь нет – она исчезла, и неизвестно, вернется ли вообще в дом олигарха.

Охранники? Мы со Скрынником проверили всех. Они чисты.

Ну, осталось подозревать только няню, достопочтенную классную даму Наину Валерьевну…

В этот момент дверь приоткрылась – ровно на такую ширину, чтобы пропустить кошку, и в библиотеку просочилась Лиза Новицкая. Личико девочки было заплаканным, кудряшки спутались и уныло повисли.

Малышка не видела меня, сидящую в кресле. Я хотела кашлянуть, чтобы обозначить свое присутствие, но потом решила посмотреть, что будет делать девочка. Может, она быстро уйдет? Не хотелось пугать малышку.

Но Лиза не спешила уходить – она уселась на пол, обхватила себя руками за плечики и принялась раскачиваться взад-вперед. Глаза девочки были закрыты, и она часто-часто шевелила губами. Слезы текли из-под стиснутых век.

Я испугалась – что, если девочка больна? Никогда не видела капризную принцессу в таком состоянии…

– Прости-прости-прости… – безостановочно повторяла девочка.

– Лиза, малыш, не бойся, – тихонько сказала я.

Девочка распахнула глаза и ахнула:

– Мама?!

Увидев меня, Лиза сникла. Я подошла к малышке. Подняла ее с пола и усадила в кресло. Достала платок и утерла девочке слезы. Потом опустилась на корточки так, чтобы мое лицо оказалось вровень с лицом Лизы, и спросила:

– Что случилось? Почему ты плачешь?

Вопрос, признаю, был дурацкий. У девочки пропала мать, отец уехал, оставив Лизу на попечение гувернантки, а брата пытаются убить… Но ведь еще пару дней назад малышка была весела, с аппетитом кушала, каталась на коньках…

– А вы никому не расскажете?

Девочка подняла на меня заплаканные глаза, словно прикидывая, можно ли мне доверять.

– Никому, – заверила я.

– Даже… даже Наине Валерьевне? – прошептала Лиза.

– Наине Валерьевне – в первую очередь, – отчеканила я.

Девочка улыбнулась сквозь слезы и сказала:

– Я скучаю по маме.

Я задумалась. Что-то здесь не складывалось… Поэтому я спросила:

– А у кого ты просила прощения? Можешь мне рассказать?

Лиза всхлипнула:

– У мамы. В тот день, когда мы собирались на бал… Наина Валерьевна велела мне сказать, что я не хочу ехать с мамой. Она ведь поэтому ушла? И до сих пор не вернулась… Я все ждала, что она вот-вот вернется, а мамы все нет… Она на меня обиделась?

Девочка с надеждой смотрела на меня. А я почувствовала, как сжимаются против воли кулаки. Ну, я эту суку со званием профессора педагогики по стенке размажу. Попадись она мне сейчас…

Я прекрасно понимала, что произошло. Наине Валерьевне до смерти хотелось побывать на губернаторском балу – потусоваться среди местной элиты. Все-таки жизнь у гувернантки удивительно скучная. А Наина любопытна и неравнодушна к светским сплетням и тому подобному. Я помню, как они с Таратутой обсуждали личную жизнь всяческих «звезд»… Но поскольку брать ее на бал никто не собирался, гувернантка решила действовать через воспитанницу, которую полностью контролирует. Велела девочке устроить истерику перед отъездом и добилась своего. А ребенок теперь мучается чувством вины, не понимая, что произошло на самом деле.

– Лиза! Лизочек! Ну где ты, Лизунчик! Ну хватить дуться! Не будь плохой девочкой! – раздался знакомый противный голос, и Наина Валерьевна собственной персоной вплыла в библиотеку. Увидев нас с Лизой, женщина остановилась так резко, будто налетела на шлагбаум.

Тон ее мгновенно изменился – из сюсюкающего сделался ледяным:

– В чем дело? Что здесь происходит?

Можно подумать, я собираюсь причинить девочке какой-то вред… Я встала и засунула руки в карманы джинсов, чтобы избежать искушения вмазать этой твари как следует.

– Ничего не происходит. Мы с Лизой разговариваем, – мирно ответила я.

– О чем это вы разговариваете? – взвилась гувернантка. – О чем такая, как вы, может беседовать с шестилетним ребенком?

Лиза с интересом прислушивалась к нашей перепалке. Я вздохнула. Ну, все, мое терпение кончилось! Я старалась, как могла, но Наина первая начала… Я весело подмигнула девочке и перешла в атаку:

– Шестилетний ребенок может быть чрезвычайно интересным собеседником. К примеру, я узнала, как вы спровоцировали скандал в день бала. Вам очень хотелось туда попасть, да? Как Золушке?

Гувернантка открыла рот – и закрыла его. Дрожащей рукой она поправила высокую прическу, но не нашлась, что сказать.

– Вы делаете непозволительные для человека вашей профессии вещи, Наина Валерьевна! – усмехнулась я. – Вы ведете себя так, словно девочка вам родная. То ласкаете ее, то отталкиваете, полностью подчинили своей воле, разлучили с родной матерью, делали все, чтобы держать Лизу и Марину подальше друг от друга… И это заметно даже «такой, как я» – то есть постороннему человеку. Пока Марина была здесь, я не вмешивалась. В конце концов, воспитание ребенка касается только его родителей. Но сейчас, когда Андрей Станиславович в Москве, а Марина уехала, я считаю себя вправе вмешаться.

– Что… что вы намерены делать? – тихо спросила Наина.

– Ничего особенного, – я пожала плечами. – Поставлю в известность Андрея Станиславовича, вот и все. Вы довели ребенка до нервного срыва. Считаю, это достаточная причина, чтобы вас уволить. И насчет рекомендации я тоже посоветовала бы Новицкому подумать. К сожалению, вы из тех, кого нельзя допускать к работе с детьми. У каждого человека в жизни был такой… педагог. Воспитатель в детском саду – тиран и деспот, жестокий учитель… Смените профессию, Наина Валерьевна. А если вам нужна абсолютная преданность и подчинение… заведите себе пуделя, что ли.

Гувернантка затравленно взглянула на меня.

– Но я… я больше ничего не умею! Только воспитывать детей…

– Вы и этого не умеете, – жестко оборвала я гувернантку. – Учить – да, воспитывать – нет. Идите в репетиторы…

– Вы не понимаете, – заторопилась Наина Валерьевна. – Я профессор педагогики!

– Теоретик, – не удержавшись, ввернула я.

– Ну и что?! Я вузовский преподаватель… Посвятила себя работе полностью, даже собственной семьи не имела! Но в девяносто первом наш институт расформировали, и я оказалась на улице… – голос Наины задрожал, – вы понимаете, что это значит? Мне пришлось пройти трехмесячные курсы гувернанток, да еще заплатить за них из собственного кармана! Я начинала с самого низа – не поверите, горшки приходилось выносить за детьми!

И Наина залилась слезами. Я смотрела на гувернантку без всякого сочувствия. Ну, то есть мне было ее жаль, конечно. Но собственная несложившаяся судьба – еще не повод калечить детские души…

Я бросила быстрый взгляд на Лизу. Вообще-то подобные сцены не для детских глаз… но, по-моему, Лиза получила от этой огромное удовольствие.

Я подошла к застекленному шкафу. Порылась за книгами и вытащила разноцветного жирафа. Сунула его Лизе в руки и сказала:

– Вот. Твоя мама приготовила это для тебя, хотела сделать сюрприз, когда вы вернетесь с бала. Просто не успела. Совсем скоро мама вернется, ты жди. И помни – ты ни в чем не виновата. Просто маму похитил… скажем так, дракон. Унес прямо с бала. Но мы ее спасем, и она вернется к тебе. Поняла?

Тьфу ты, понятия не имею, как нужно разговаривать с детьми… по-моему, я перегнула палку…

Но Лиза быстро-быстро закивала, нажала плюшевой зверюге на живот, и когда оттуда полились звуки «Желтой подводной лодки», закрыла глаза от счастья.

Наина Валерьевна поджала тонкие губы:

– Зачем вы дарите ребенку ложную надежду? Марина Ивановна никогда не вернется в этот дом. А Андрей Станиславович не отдаст ей девочку. Они никогда не увидятся!

– Ну, это мы еще посмотрим! – весело сказала я. – Кстати, как вы относитесь к шантажу?

Гувернантка побелела и расширенными глазами уставилась на меня:

– П-простите?

– Прощаю, – отмахнулась я. – В этом вы, полагаю, не виноваты.

Я уже сообразила, что Наина не годится в шантажистки – она слишком дорожила своим местом в доме Новицкого, да и доступа к спецтехнике не имела. Я продолжила:

– Надеюсь, теперь мне не придется жаловаться на вас Андрею Станиславовичу? Конечно, вам у него больше не работать. Как только вы вернетесь в Москву, вам придется поискать другое место, где вы не будете называть воспитанницу «Лизунчик»… Но хорошие рекомендации ведь тоже важны, правда?

Я подождала, пока до гувернантки дойдет смысл моей угрозы. Наина медленно кивнула. Все. Одной проблемой меньше. Думаю, теперь у Лизы все будет в порядке. Осталось только выполнить обещание, данное мною девочке, – вернуть малышке ее пропавшую мать…

– Лиза, пойдем, – подчеркнуто прохладно сказал гувернантка. – Нам пора заниматься немецким. Жираф пойдет с нами. Если хочешь, он посидит в креслице и послушает наш урок.

Девочка охотно последовала за Наиной Валерьевной, прижимая к груди игрушку. Лиза улыбалась.

А я вернулась в кресло и взлохматила волосы. В этой истории все время приходится напрягать голову. Думать – нет, ребята, это не мое. Меня учили стрелять, плавать с аквалангом и обезвреживать взрывные устройства. Еще вести допрос с применением спецсредств и без и прыгать с парашютом со сверхмалых высот. А оперативные комбинации – это не мое. Это пусть господин Скрынник скрипит мозгами. Но в этом деле с самого начала было слишком много загадок. И пусть с некоторыми мне удалось разобраться, все равно – легче мне не стало, потому что еще несколько ждут решения…

К примеру, я так и не выяснила, кто и каким образом подложил взрывное устройство в сумку Стаса. Ничего не могу сказать насчет первых двух покушений на юношу – первое случилось в Москве, а в момент второго меня не было рядом со Стасом. Но в больнице… Это твой прокол, Охотникова. Этот удар по твоей репутации лучшего в городе телохранителя, ясно? Этот крысюк просто-напросто посмеялся над тобой, и теперь поймать его – дело чести, не меньше…

И с исчезновением Марины все не так однозначно. Пусть Новицкий поверил в то, что молодая жена покинула его по собственной воле. В Андрее Станиславовиче горит гнев, обида, стыд и уязвленное мужское самолюбие. Этот адский коктейль пожаром полыхает в его груди и не дает трезво взглянуть на ситуацию.

А ситуация такова. Марина Бриллинг любила мужа, любила как человека и как мужчину. Достаточно было посмотреть, как она ему галстук поправляет, и все становилось ясно. Такое не подделать. Бывшая олимпийская чемпионка страдала, что выглядит глупой, хотела быть достойной своего мужа, даже читала книжки тайком. Только очень любящая женщина способна на такое.

Второй момент. Женщины, которые поддерживают связь с другим мужчиной и тем более собираются бежать с ним, ведут себя совершенно иначе. Презрение, снисходительный тон, загадочные взгляды – где-нибудь обязательно проявится тайный замысел неверной супруги. Но Марина была проста, как деревянная линейка, и простодушна, как первоклашка.

И третье, самое важное. Марина любит дочь. Почему же за все время после исчезновения она ни разу не позвонила малышке, не попыталась объясниться с ней? Ведь Бриллинг должна понимать – после развода увидеться с девочкой ей не дадут…

И еще четвертое. Мне не давали покоя бриллианты Марины. Прекрасно помню то колье, что в ночь исчезновения переливалось на ее груди. Сколько оно может стоить? Тысяч триста зеленью? Тарасов, конечно, не Чикаго времен расцвета. Но и у нас, бывает, убивали и за куда меньшую сумму…

В общем, мне кажется, что перед нами постановка, причем талантливая. Кто-то, хорошо знающий олигарха, представляющий, как он отнесется к бегству обожаемой супруги, инсценировал исчезновение Марины Бриллинг. А вот где женщина сейчас – еще предстоит выяснить.

Проблема в том, что у меня нет на это времени. Скрынник мне не поможет, его хозяин не давал ему таких полномочий, а рисковать своим теплым местечком безопасник не станет. Я тоже не могу бегать по Тарасову, разыскивая пропавшую Марину. Моя работа – защищать Станислава. Я и так уже один раз прокололась, второй ошибки допустить нельзя…

И моих знакомых из полиции и спецслужб я не могу привлечь в этому делу. Потому что дела-то никакого и нет. Новицкий не обращался в органы. Не писал заявления о пропаже супруги… Конечно, я могла бы нанять шустрых ребят из охранного агентства, принадлежащего моему другу Сереге Ковалю, пусть побегают по городу с приметами Марины. Но и этого нельзя – олигарх меня в тонкий блинчик раскатает, вздумай я заниматься подобной самодеятельностью… так что придется выкручиваться самостоятельно.

Ладно, хватит рассиживаться без дела. Пойду еще разок проверю камеры и заодно позволю себе пробежку по участку, а то от этой сидячей работы у меня уже коленки ноют…

Я переоделась в спортивный костюм и зимние кроссовки и намотала шесть километров по участку. Вокруг дома все было тихо-спокойно, но я и не ждала, что нас будет штурмовать танковая бригада – просто хотелось подвигаться.

Когда я вернулась к дому, из новых ворот выезжала серая элегантная «Ауди», а за стеклом мелькнул смутно знакомый профиль мужчины средних лет. Кажется, я видела его на губернаторском балу. Но что ему нужно в доме олигарха, да еще в отсутствие хозяина?!

Я бегом бросилась в комнату Стаса. Мой клиент сидел на полу перед домашним кинотеатром и придирчиво изучал ассортимент шоколадных конфет в роскошной коробке, примеряясь, какую выбрать.

– Стой! – заорала я, подскочила и выбила коробку из рук Стаса. Конфеты весело запрыгали по полу. Юноша потрясенно уставился на меня:

– Женя, в чем дело? Что это с вами?!

– Откуда конфеты? – мне пришлось наклониться и взяться руками за колени, чтобы восстановить дыхание.

– Вадим Сергеевич привез, – удивленно ответил Стас. – А что?

– За каким… извини, зачем этот самый Вадим Сергеевич привез тебе шоколадные конфеты? – изумилась я.

– Ну, он старый папин знакомый, – пожал плечами Стас. – И ужасно меня любит. Хотя я его на балу впервые в жизни увидел. На каждый день рождения присылает дорогущий подарок… в прошлом году квадроцикл подарил. А конфеты – это так. Он узнал, что вчера на меня покушались, вот и приехал навестить.

Я во все глаза смотрела на Новицкого. Ничего не понимаю… Квадроцикл подарил?! Лично приехал, чтобы убедиться, что с парнем все в порядке?

Я придирчиво оглядела моего подопечного. Стас был очень хорош в белоснежной рубашке, с золотистыми волосами и чистой кожей. Может быть, у этого Вадима Сергеевича слабость к юным блондинам – как у господина Скрынника? Но сын олигарха – неподходящий объект для страсти…

– А с чего это он тебя так любит? – поинтересовалась я.

– Понятия не имею! – пожал плечами Стас, с жалостью глядя на конфеты. – Но он давно знаком с отцом, и с дочкой его, Вероникой, мы в детстве играли… Я, правда, этого не помню, но все говорят.

В моем мозгу забрезжил свет – правда, пока слабый.

– А напомни-ка, как его фамилия, этого Вадима Сергеевича? – тихо, опасаясь спугнуть удачу, спросила я.

– Белоцерковский, – ответил Стас.

Так, срочно вспоминаем, что мне рассказывал на балу Новицкий… Дочка Белоцерковского, Вероника, была моделью и погибла в автокатастрофе несколько лет назад. Так. Спокойно, Охотникова… не торопись…

– Стас, объясни мне, пожалуйста, – попросила я. – В самый первый день, когда мы приехали в этот дом, твоя сестренка Лиза произнесла одну странную фразу. Она сказала: «Ну, Стасик всегда болеет». Ты мне не кажешься больным.

– А, да, мы уже почти и забыли, – засмеялся Новицкий – младший. – У меня в детстве был порок сердца. Причем не обычный, какой исправит операция, а комбинированный, сложный. Я все детство провел по клиникам. Израиль, Германия… Отец просто состояние потратил на мое лечение, но врачи не могли мне помочь. И вот, когда мне исполнилось восемнадцать, мне стало совсем худо. Мы были в Москве, и врачи сказали, что поможет только трансплантация. И мне пересадили сердце от донора, – Стас солнечно улыбнулся, – и с тех пор я практически здоров. Конечно, мне приходится принимать кое-какие препараты и дважды в год ложиться в клинику на обследование, но я могу вести нормальную жизнь.

Что ж, теперь многое получает объяснение. И то, почему Станислав такой вопиюще неспортивный юноша и не занимается на тренажерах. И страсть к кино, которое во всем мире давно уже никто не смотрит. И то, почему он такой инфантильный и удивительно неиспорченный – еще бы, подростковый период Новицкий-младший провел в клиниках, тут не до соблазнов…

– Только никуда не уходи! – крикнула я Стасу. – Я скоро вернусь!

И выскочила из комнаты. Выводя машину из гаража, я притормозила у свежеотремонтированных ворот и рявкнула на охранников:

– Почему пропустили постороннего на территорию?

Парни в камуфляже переглянулись:

– Так какой же это посторонний? Это же Вадим Сергеевич… Он и в Москве часто приезжает…

– У-у, Скрынника на вас нету! – я погрозила кулаком и нажала на газ.

Машину Белоцерковского я догнала на шоссе. Сначала я решила обогнать «Ауди» и резко развернуть «Фольксваген», перегородив дорогу, но потом отказалась от этой мысли. Бизнесмены – люди нервные, решит еще, что это покушение… только сердечного приступа мне не хватало. Поэтому я села «Ауди» на хвост и мирно сопроводила Вадима Сергеевича до Тарасова.

Мне повезло – Белоцерковский поехал прямо к себе домой. Элитная шестиэтажка в центре города, на каждом этаже всего одна квартира. Здание было обнесено высокой, утыканной камерами оградой. Перед домом находилась охраняемая стоянка. Амбал в камуфляже поднял шлагбаум, пропуская знакомую машину жильца. Я мирно ехала мимо, но потом резко крутанула руль и вписалась под шлагбаум вслед за «Ауди». Охранник оторопел. Вот тебе, лопух! Разленился на сытой службе, потерял хватку! Только и знаешь, что раскланиваться с жильцами. А если бы я и правда была террористкой и машина моя была бы начинена взрывчаткой?!

Белоцерковский между тем неторопливо парковался. Рука охранника потянулась к дубинке на боку, и я решила не нервировать мужика – остановилась за шлагбаумом и терпеливо ждала, когда охранник подойдет. Вот он осторожными шагами приблизился, я опустила стекло и мило улыбнулась. Щегол ты, дядя, несмотря на свои угрожающие габариты! Один выстрел через окно машины – и вот уже стоянка из охраняемой превращается в неохраняемую. А все жильцы дома оказываются в моей власти…

– Вы к кому? – задал привычный вопрос охранник. Видимо, так затвердил свой текст, что привычная реплика выскочила из него в момент стресса, что называется, на автомате.

– А вот как раз к нему, – я указала на хозяина «Ауди», который как раз выбирался из машины. – К Вадиму Сергеевичу Белоцерковскому.

Охранник немного расслабился – получалось, что я никакая не террористка, а просто назойливый гость.

– Извините, Вадим Сергеевич! – позвал охранник. – Вот тут девушка говорит, что она к вам!

Белоцерковский, одетый в консервативную куртку и дорогие ботинки, обернулся ко мне. Вся его рослая полная фигура дышала достоинством. Невооруженным глазом было видно – этот человек привык к власти.

– Что такое? – свысока глянул на меня мужчина. – Кто вы? Я вас не знаю. Выпроводи ее, Миша.

Я быстро вышла из машины, и не успел неповоротливый Миша моргнуть глазом, как я оказалась рядом с Белоцерковским.

– Вадим Сергеевич, мы с вами уже встречались. Это было на губернаторском балу, припоминаете?

Мужчина сощурился, всматриваясь в мое лицо.

– Господин Новицкий нанял меня для охраны своего сына. Я Охотникова.

Вот теперь Белоцерковский меня узнал. В отличие от перебравшегося в столицу Новицкого, этот политик был местным. А в этом городе трудно найти богатого и влиятельного человека, который не знает, кто такая Охотникова.

– А, да, конечно! – воскликнул депутат. – Мне рассказывал о вас Крашенинников. Вы еще помогли его жене…

– Прошу вас, не здесь, – сказала я, предостерегающе поднимая руку.

Охранник Миша вертел головой, пытаясь сообразить, что происходит.

– Мне нужно с вами поговорить, – негромко произнесла я и, поскольку мужчина все еще колебался, я добавила: – Дело касается Станислава Новицкого.

Как я и думала, Белоцерковский моментально согласился. Он позвал меня в дом, кивнул охраннику у лифта. Мы поднялись на третий этаж, и Вадим Сергеевич пригласил меня в квартиру.

– Катя, чаю нам! – крикнул он куда-то в глубь громадных комнат, и вскоре полная женщина в белой наколке и переднике сервировала чай на низком столике, по обе стороны которого мы с хозяином дома и расположились.

Белоцерковский подождал, пока прислуга удалится, сложил на животе пухлые белые руки и поинтересовался:

– Так о чем вы хотели со мной побеседовать?

Я смотрела на его полное лицо, на мешки под глазами. Теперь многое становилось мне понятным…

– Вадим Сергеевич, – мягко произнесла я. – Я бы хотела поговорить о Станиславе Новицком… и о вашей дочери Веронике.

Политик даже не изменился в лице – сказалась привычка себя контролировать. Только тяжелые веки опустились на мгновение, прикрыв глаза. Но вот Белоцерковский взглянул на меня в упор и жестко произнес:

– Моя дочь умерла.

– Знаю. Вот поэтому я к вам и пришла.

Белоцерковский помолчал, потом задал вопрос:

– Как вы узнали?

Я подалась вперед:

– Вадим Сергеевич, сейчас это совершенно неважно. Кто-то хочет убить Станислава Новицкого. Было уже три покушения, и в любой момент может произойти четвертое. Я никак не могла найти причину, по которой кто-то желает смерти юноше, недавно закончившему школу. А теперь такая причина найдена. Расскажите мне все с самого начала. Это ведь вы сделали так, что сердце вашей дочери пересадили именно этому мальчику?

Политик откинулся на спинку кресла. Губы его побелели, но, когда он заговорил, его голос звучал ровно:

– Да, это сделал я. Накануне… накануне гибели Вероники я узнал, что сын Андрея Новицкого в больнице в тяжелом состоянии. Мальчик болел долго, но тут ему внезапно стало хуже, и они занимались поисками донора для трансплантации.

Белоцерковский взял со столика бутылку воды «Эвиан» и налил в стакан. Отпил глоток и поставил стакан на стол. Рука политика едва заметно подрагивала, пузырьки весело прыгали в стакане.

– И тут случилось несчастье с Вероникой.

– Она погибла в автокатастрофе? – сочувственно спросила я.

Ответ политика меня удивил.

– Она погибла при взрыве.

– Что?! Но весь город говорит…

– Я попросил, чтобы излишние подробности не просочились в прессу. – Белоцерковский прикрыл глаза рукой. – Город говорит о том, что было в газетах.

– И виновного не нашли? – задала я следующий вопрос. Честно говоря, именно это интересовало меня больше всего.

– Виновный? – Белоцерковский посмотрел на меня в упор. – Виновный погиб при взрыве вместе с моей дочерью. Следствие установило это сразу, на месте. Там был такой довольно дельный следователь… Алехин, кажется. Он мне подробно рассказал, как все произошло.

Я молча ждала продолжения.

– Вероника сама водила машину, – наконец заговорил политик. – В момент взрыва в своей «Тойоте» она была одна. Убийца изготовил самодельную бомбу, но так неумело… в общем, когда он ее взорвал, подойдя к машине, его самого разорвало взрывом. А Вероника… – Белоцерковский справился с волнением и закончил: – Вероника осталась бы невредима. Только осколок от разбитого взрывом стекла вошел ей через глаз прямо в мозг. Она была еще жива, когда ее привезли в областную больницу, но без сознания. И умерла на операционном столе…

Белоцерковский помолчал.

– Вот тут мне и позвонил Андрей Новицкий. Он рыдал в трубку и говорил, что его мальчик умирает, счет идет на часы. А подходящего донора все нет… И тогда я принял решение. Я сказал, что он получит сердце для трансплантации.

Я присвистнула. Да, кремень мужик этот политик…

– И поэтому вы так любите Стаса? Дарите ему дорогие подарки, – тихо проговорила я.

Белоцерковский улыбнулся:

– Я счастлив, что сердце Ники до сих пор бьется.

Я немедленно встала:

– Благодарю вас, Вадим Сергеевич! Простите, что заставила пережить это снова…

Белоцерковский тяжело поднялся. Глаза его глядели мимо меня. Я обернулась. С громадной фотографии над камином смотрела улыбающаяся девушка, такая красивая, что дух захватывало.

– Знаете, у меня такое чувство, что это случилось только вчера, – тихо сказал политик. – Говорят, что время лечит… Это неправда. Простите, Евгения, у меня много дел…

Усевшись в свой «Фольксваген», я минут пять посидела, барабаня пальцами по рулю, потом решительно завела машину и выехала с парковки, на прощание сделав ручкой охраннику.

Путь мой лежал в больницу – но не в ту, где лечилась Маша Голубева, а в Тарасовский областной институт травматологии. Именно там в данный момент восстанавливался после несчастного случая мой друг капитан Алехин.

Однажды мы вместе с ним на пару выбирались из подпольной лаборатории по производству бактериологического оружия. Я спасла жизнь ему, он – мне, и вместе мы пережили довольно волнующие моменты. Не в том смысле, что нас связывали личные отношения, а в том, что, к примеру, однажды я свисала на руках с крыши высотки, а Алехин висел, уцепившись за мою ногу, при этом с крыши в нас стреляли… В общем, достаточно волнующе.

Пару лет назад капитан нашел свое счастье – женился на любимой девушке и стал отцом симпатичных близнецов. Именно по этой причине он и лежал сейчас на вытяжке в институте травматологии. Бравый капитан пострадал не от бандитской пули. Он банально сверзился с крыши, когда хотел утеплить на зиму дачный домик. И вот уже второй месяц находился в больнице.

Я припарковала «Фольксваген» на платной стоянке – ушлые ипэшники устроили ее аккурат напротив ворот больницы, заскочила в магазинчик и купила больному стандартный набор – апельсины, минералку, сборник сканвордов. Потом немного полаялась с очередной старушкой, продающей бахилы – у меня в кармане завалялись свои, а бабуся требовала, чтобы я купила пару у нее. В конце концов старушка победила – я обулась в ярко-желтые мешки для ног и, узнав в справочной номер палаты, поспешила к Алехину.

Меня слегка мучил стыд – за то время, что капитан провел прикованным к кровати, я ни разу его не навестила. Да, я была загружена работой. Да, я регулярно звонила больному и развлекала его сплетнями про общих знакомых. Но могла бы и заехать, свинья этакая…

Но капитан не высказал мне ни слова упрека. Наоборот – он так обрадовался, что в его унылой и однообразной больничной жизни появилось хоть какое-то развлечение, что я перестала напрягаться. Я вручила свои дары. Больше всего Алехин обрадовался сканвордам, хотя на тумбочке у постели я заметила ноутбук.

– Ты не представляешь, Женя, до чего тут тоскливо, – пожаловался мне Алехин.

– Ох, Игорь, представляю! – я закатила глаза. – Мне ведь тоже приходилось валяться после ранений. А что врачи говорят?

Поскольку нога капитана была поднята к потолку и через нее проходили какие-то металлические штыри, не стоило ждать, что Игоря выпишут на днях. Капитан поморщился:

– Ой, Женька, давай вот про это не будем! Алена каждый день приходит и прощения просит. Говорит, больше ни за что не заставит меня ремонт делать.

– Ну и правильно! – сочувственно закивала я. – Ты сыскарь от бога, но обе руки у тебя, извини, левые, и дрель бы я тебе не доверила…

– Вот! – поднял палец Алехин. – Ты меня понимаешь. А теперь говори, зачем приехала, ни за что не поверю, что ты сделала дырку в своем плотном графике, чтобы привезти мне минералки…

Я не стала ломаться – все равно капитан знал меня как облупленную.

– Вероника Белоцерковская, модель. Погибла при взрыве два с половиной года назад, – сказала я. – Твое ведь дело?

Алехин поморщился:

– Откуда знаешь?

– Отец погибшей сказал, – не стала я финтить.

– Помню я это дело, – жестко произнес Игорь. – Такое не забудешь. Молодая девушка. Красотка, каких поискать, модель, замуж собиралась через два дня… и вдруг такое.

– Какое? – я подалась вперед. – Убийца погиб на месте, да?

Алехин кивнул:

– Глупость какая-то. Самодельная бомба, сделана из какого-то дерьма – а надо же, сработала. Ну, взрывник-самоучка облажался, и устройство сработало так, что от него самого мало что осталось. А девушка… ей просто не повезло. Могла бы уцелеть. А все Интернет. Любой урод со справкой может найти там рецепт, как сделать бомбу. Вот и результат…

– Погоди, – напряглась я, – какой урод со справкой?

Алехин взял с тумбочки апельсин и принялся внимательно его рассматривать.

– Да киллер этот недоделанный! Он же был маньяк. Преследовал эту Белоцерковскую. Письма ей писал. Алтарь в квартире устроил. А она на него внимания не обращала. Ну, его и переклинило. Вообще-то странно, он, хотя и на учете в диспансере состоял, тихий был. Никто от него не ждал такого. Это же надо – изготовил бомбу, подкараулил девушку в безлюдном месте… Видно, был умнее, чем при его диагнозе положено.

Алехин в сердцах бросил апельсин в раскрытую сумку, стоящую в углу, но промахнулся. Я встала, подняла фрукт с пола и аккуратно положила в сумку, где уже лежали три теннисных мячика и пара чистых носков, свернутых в бублик.

– Про какой алтарь ты говорил? – переспросила я.

– Когда квартиру, где проживал это психический… как там его… Петрищев, взломали, то обнаружили алтарь – фотографии Белоцерковской на стенке. А перед ними горящие свечки.

– Ритуальные? – подобралась я.

– Да нет, обычные. Из хозяйственного магазина. У него электричество отключили за неуплату. Так он приспособился при свечах жить.

– Поня-ятно, – протянула я. – А что за письма?

– Обычная бодяга. Люблю, жить без вас не могу, вы для меня ангел… Да он шизофреник был, чего ты хочешь!

Я задумалась. Алехин не унимался:

– Жаль девушку. Красивая, богатая, вся жизнь впереди. Жениха потом из петли вынимали…

– А кто у нас жених? – поинтересовалась я.

– Вольский, бизнесмен местный, – ответил капитан.

– А, видела его, – вспомнила я. – Бородатый такой. А вот скажи, Алехин… я тебя не первый год знаю. У тебя в этом деле ничего не вызвало… ну, знаешь, такого чувства, будто что-то здесь не так? Ты вот прямо на сто процентов уверен, что Воронику Белоцерковскую убил этот шизофреник?

Алехин почесал кончик носа карандашом, который держал под рукой для разгадывания кроссвордов. Потом нехотя ответил:

– Ну, были в этом деле кое-какие пунктики… К примеру, этот Петрищев сидел на препаратах и был такой затранканный, что едва соображал. Он инвалидом считался по своему заболеванию. И вдруг такой, понимаешь ли, всплеск интеллекта! Бомбу самостоятельно собрал! Это не всякий сможет, даже нормальный. Вот ты, к примеру…

Тут Алехин уставился на меня и сказал:

– Э… Извини. Ты как раз на такое способна. Пример неудачный. Ну ты меня поняла, да? И еще – отпечатки на конвертах тех писем, что мы нашли в квартире Белоцерковской после взрыва, были четкие. А на самих письмах смазанные. Мелочи, конечно…

Я понимала, чего недоговаривает Алехин. Это только в кино следователь ведет одно дело – самое важное-преважное. А в реальной жизни у него этих дел как блох на дворняге. И по каждому начальство спросит. Даже если Алехин нутром чуял – все не так просто, как кажется, сделать он ничего не мог. Доказательства налицо, и вообще все ясно – маньяк-шизофреник, красавица-модель, угрожающие письма, алтарь со свечками… на редкость убедительно, в общем.

– Слушай, а где вы взяли отпечатки пальцев этого шизика? – поинтересовалась я. – Или современная криминалистика так шагнула вперед, что научилась снимать пальчики с обгоревшего трупа?

– Да нет! – отмахнулся Алехин. – Отпечатки для сличения мы взяли у него на квартире. Он, кстати, недалеко от дома своей жертвы проживал. Там позади их элитной шестиэтажки развалюха стоит. А что?

– Ничего. Не бери в голову. Поправляйся, капитан!

Я чмокнула Алехина в щеку и распрощалась.

– Эй, Евгения! – крикнул мне вслед мой приятель, глядя на меня с озабоченным видом. – Что ты там еще затеваешь, а?!

Но я уже сбежала по лестнице, прыгнула в свою машину и в очередной раз задумалась.

Наконец-то в этой истории появляется взрывник. Правда, какой-то неудачливый. Это же надо – вместо жертвы замочить себя самого!

И ситуация знакомая. Модель, взрыв, убитый горем жених, который пытается свести счеты с жизнью… Ой, как мне все это не нравится!

Но позвольте, если виновник гибели Вероники Белоцерковской два с половиной года как мертв, то кто же орудует сейчас? А что, если тот псих жив и снова принялся взрывать моделей и их женихов?! Кто же погиб тогда, чей это труп не смогли опознать толком? На эти вопросы у меня пока не было ответа…

Глава 8

За то время, что я провела в больнице у Алехина, короткий зимний день подошел к концу. Догорел малиновый закат, и чернильно-синяя тьма опустилась на Тарасов.

Меня гнал вперед охотничий азарт, но оставалось признать, что на сегодня с меня достаточно. К тому же у меня с самого утра маковой росинки во рту не было. Я с тоской вспомнила о пирогах тетушки Милы, но чувство долга победило, и я поехала в дом Новицких. А с тетей поболтала по телефону, включив гарнитуру.

– Как у тебя дела, Женечка? – заботливо спросила Мила. – Ты хорошо питаешься? Не скучаешь?

– Тетя, – проникновенно ответила я. – Скучать мне точно не приходится! А в целом все отлично. Думаю, совсем скоро моя работа у Новицкого закончится, и я вернусь домой.

В загородном доме было тихо – Стас смотрел очередной блокбастер, Наина Валерьевна с Лизой занимались рисованием в детской, Ольга спала – ее бодрый храп наполнял третий этаж, и только Ойген маялся без дела. Увидев меня, немец обрадовался.

– Евгения! Ужасно рад вас видеть. Не хотите сыграть… э-э, в шахматы?

Мне показалось, что господин Берг был готов на все – сыграть со мной в покер, в «пьяницу», в шашки, в поддавки и даже в «чапаевцы» – настолько он устал от одиночества и невозможности нормально пообщаться.

Честно говоря, я тоже устала как собака и проголодалась как волк. Шахматы – это то, что влекло меня меньше всего. Но, взглянув на вытянувшееся лицо Берга, я сжалилась.

– Хорошо. Перехвачу на кухне какой-нибудь бутерброд и приду к вам.

– Я пока расставлю фигуры! – потер руки немец. – Жду вас в библиотеке!

Вскоре мы с Бергом сидели друг напротив друга за столом, крытым зеленым сукном, и глубокомысленно таращились на доску. В шахматы я играю неплохо, но сейчас мои мысли были максимально далеки от «игры королей».

У Новицкого и шахматы были не обычные, а какие-то… олигархические. Белые фигуры были искусно выточены из мрамора, а черные вырезаны из какого-то минерала – лабрадора, что ли. Берг оказался серьезным противником, тем более в самом начале я зевнула и пропустила одну пешку. Немец сожрал у меня коня и продолжал теснить мои фигуры. Отбиваться становилось все труднее, но я не сдавалась – не имею такой привычки. Наконец я сообразила, что если хочу вовремя лечь спать, то нужно либо устроить ничью, либо поддаться азартному противнику. Я выбрала второе – это оказалось быстрее. Как будто случайно я прозевала ферзя, а остальное было делом техники. Ойген поставил мне мат и торжествующе потер руки. Физиономия немца раскраснелась, глаза блестели… Вот не знала, что он такой азартный!

– Евгения! – торжественно произнес Берг. – А не выпить ли нам по случаю моей победы немного этого чудесного бренди?

Ага! «Ручки зябнут, ножки зябнут, не пора ли нам дерябнуть»… Интересно, что желающий выпить найдет повод для этого в какой угодно ситуации.

– Не откажусь! – пожала я плечами. Бренди у Новицкого действительно волшебный. Самой мне грабить хозяйские запасы не позволяет профессиональная этика. Другое дело – Берг. Он в этом доме гость. И вполне может позволить себе немного угоститься…

Один дринк, потом еще – и вот уже нос Ойгена налился знакомым пурпурным цветом. Немец улыбнулся мне разнеженной улыбкой абсолютно счастливого человека, и я решила задать прямой вопрос – так сказать, в лоб. Эта пара явно хранила какую-то тайну, и чем нынешний момент хуже любого другого для того, чтобы раз и навсегда разобраться с секретами четы Бергов?

– Скажите, Ойген, зачем вы приехали в Тарасов? – спросила я, изучая физиономию немца. Ойген вскинул белые брови:

– Ну как же! Ольга получила известие, что с ее сыном произошло несчастье…

– Нет-нет-нет! – я погрозила собеседнику пальцем. Видимо, меня тоже слегка накрыло с устатку. – Точно знаю, что билеты у вас были заказаны заранее. Тогда Стас был жив и здоров. Так что привело вас в наш город?

Ойген смутился. Покосился на дверь, видимо, прикидывая, далеко ли его супруга, и ответил:

– Мы хотим усыновить ребенка.

Вот уж чего я точно не ожидала! Видимо, мое лицо выразило безграничное изумление, потому что Ойген еще больше смутился:

– Да, знаю, мы немолоды… Но нам совершенно нечем заняться! Мы объехали весь мир, сплавлялись на плотах по горным рекам, поднимались на пирамиды инков… или ацтеков? Неважно… и наконец решили, что ребенок вдохнет новый смысл в наш, так сказать, союз. А что? – развел руками Ойген, хотя я вовсе и не собиралась возражать. – Мы достаточно состоятельные люди, чтобы обеспечить счастье какого-нибудь очаровательного малыша из стран третьего мира.

Ну, спасибо…

– А разве иностранные усыновления не запретили? – наморщила я лоб, припоминая законодательство.

– Так ведь моя супруга – по-прежнему гражданка России! Так что никаких проблем! – Ойген широко улыбнулся. – Мы уже присмотрели мальчика и договорились, что приедем в январе познакомиться с ним поближе. Но тут это несчастье со Стасом… и нам стало не до того. Конечно, мы навещаем Георга в приюте… но брать его домой пока не стали – неудобно как-то. Мы ждем, пока невеста Станислава поправится окончательно.

Да, вот и еще одна загадка разрешилась – причем самым неожиданным образом.

– Ну что ж, желаю счастья в семейной жизни! – сказала я, вставая.

– Может, еще партию? – оживился Ойген. – Вы превосходно играете!

– В другой раз! – улыбнулась я и покинула библиотеку.

Ужасно хотелось спать, челюсти прямо-таки раздирала зевота, но мои дела на сегодня еще не были закончены.

Я постучалась в комнату, где проживал Скрынник.

– Да? – послышался его недовольный голос. Я толкнула дверь. Начальник службы безопасности сидел на постели, одетый в какой-то тяжелый халат в клеточку и с книгой в руке. У меня прямо-таки зубы зачесались от любопытства – что может читать такой зубр, как Скрынник?

– Извините за поздний визит, – сказала я, – но дело срочное.

Скрынник отложил книгу и молча кивнул в сторону стула. Я уселась и за десять минут посвятила начальника СБ в подробности событий сегодняшнего дня.

Скрынник слушал, глядя на меня тяжелым взглядом носорожьих глазок. На лице его не дрогнул ни единый мускул. Я даже забеспокоилась – не заснул ли он? Некоторые умеют спать с открытыми глазами. Но вот я завершила рассказ, и отставной гэбэшник шевельнулся.

– Скажите, Евгения, – раздался наконец его низкий голос, – какое отношение это имеет к Станиславу Андреевичу?

– Вы что, плохо слушали?! – взвилась я. Все-таки у меня был тяжелый день. – Это сердце! Сердце той девушки!

– При чем здесь оно? – шевельнул бровями Скрынник. Я застонала сквозь зубы. Все-таки иногда мужчины такие тупые! Любая девушка давно бы уже сообразила, что к чему!

– Белоцерковская погибла в результате взрыва. Такова официальная версия, – терпеливо принялась объяснять я. – Но даже у следователя, который вел это дело, возникли кое-какие сомнения. Слишком уж все гладко – маньяк со справкой, самодельная бомба… А что, если Белоцерковская погибла не от взрыва? Что, если ее убили в другом месте? А все это – окраина города, безлюдное место, маньяк – просто прикрытие?

– У вас богатая фантазия! – хмыкнул Скрынник.

– Да! Богатая! И горжусь этим! – не отступала я. – Ну хорошо, допустим, Веронику и в самом деле убил осколок стекла. Но бомбу мог подложить кто-то другой. Тот, кто желал смерти модели. Ее убили, понимаете вы! – заорала я, уже не сдерживаясь.

Скрынник покосился на дверь. Н-да, ночью из его комнаты несутся женские крики… Впрочем, в свете последних событий господин начальник службы безопасности скорее должен быть мне благодарен за такую рекламу…

– Успокойтесь, Евгения! – Скрынник опасливо отодвинулся в глубь кровати. – Ну хорошо, допустим, вы правы. Но при чем тут Стас?

– Если Веронику убили, – тихо и медленно, едва ли не по слогам проговорила я, стараясь держать себя в руках, – то убийца вовсе не рад тому, что сердце его жертвы еще продолжает биться, пусть и в груди другого человека. Он просто хочет довершить начатое – уничтожить последнее, что осталось от Вероники Белоцерковской!

Скрынник покачал головой.

– И поэтому он пытается убить Стаса?

– Наконец-то! – простонала я и откинулась на спинку стула. – Все три покушения на Станислава – дело рук одного человека. В Москве он не имел доступа к ближайшему окружению Новицких, поэтому выбрал огнестрельное оружие. А в Тарасове у него больше возможностей, он может подобраться близко.

– Выводы? – приподнял брови Скрынник.

– А выводы напрашиваются, – усмехнулась я. – Снимаем подозрения с членов семьи и ближайшего окружения – они ни при чем. Этот человек местный! Он живет в Тарасове. Здесь его и будем искать.

– Слушайте, Евгения, вы уверены в том, что причина именно в этом? – неторопливо проговорил Скрынник. Все-таки я его не убедила! Вот упрямый тугодум!

– Нет! – злобно огрызнулась я. – Не уверена! Но это единственная версия, которая все объясняет! Станислав Новицкий в жизни никому не сделал зла… ну, не считая Крошки Иванова, у которого увел невесту… и Александра Голубева, который винит его в том, что Маша пострадала…

– Отлично! – кивнул Скрынник. – Завтра начнем разрабатывать эти две линии.

– Хорошо, – не стала спорить я. – Вы берите Голубева – со мной он на контакт не идет. А я займусь Ивановым – у нас с парнем неплохие отношения.

Шагая к двери, я сделала вид, что споткнулась, и на миг рукой оперлась о край кровати. Этих секунд мне хватило, чтобы понять, что за книгу читает господин Скрынник. Это был первый том «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма…

На следующее утро я отправилась на дело. Насчет Стаса можно было не беспокоиться – он с раннего утра ворковал по телефону с Машей Голубевой. Девушке было значительно лучше, и можно было не опасаться, что Стас помчится в больницу. В общем, я оставила юношу под охраной ребят Скрынника, а сама поехала по адресу, который раздобыла в базе данных под упоительным названием «Самые лакомые женихи Поволжья». Именно там под номером сто сорок семь значился Олег Михайлович Иванов, тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения. «Девчонки, не упустите!!!» – гласила надпись под его фотографией.

Ну, я и не упустила. В восемь утра я заняла наблюдательный пост напротив дома, где проживал Крошка Иванов. Понятия не имею, во сколько начинают свой день юные миллионеры, но полагаю, что рано. Я вооружилась биноклем, запаслась термосом с кофе и парочкой бутербродов, прихватила кое-что из своего спецснаряжения и потому чувствовала себя готовой к любым неожиданностям.

Честно говоря, я не очень-то верила в то, что Иванов и есть наш взрывник. Два с половиной года назад, когда погибла Вероника, он еще в школу ходил. Но против Крошки был один сильный аргумент – юный миллионер без труда мог подложить взрывчатку в сумку Стаса. И он всерьез ненавидел моего клиента, причем имел для этого веские основания. Так что нельзя было просто отмахнуться от этой версии, следовало проверить ее, прежде чем отбросить. Да и круг подозреваемых у нас со Скрынником был не то чтобы очень широк. Каждый подозреваемый, можно сказать, на счету…

К полудню я успела выпить кофе, сожрать бутерброды и снова проголодаться, а Иванов все не показывался. Интересно, как успехи у Скрынника? Тоже без толку таскается за папашей Голубевой? Вообще-то контуженый ветеран Афгана годился на роль взрывника куда больше, чем мальчишка-миллионер. Но при чем тут Белоцерковская?

Кстати, выяснить, причастен ли Александр Голубев к покушениям на Стаса, не так уж трудно. Достаточно узнать, был ли он в Москве в тот день, когда в Новицкого-младшего стреляли…

Только я решила позвонить Скрыннику и подать ему эту идею, как появился Иванов. Я прогрела мотор, чтобы сразу же ехать за его черным «Паджеро», но юный миллионер не спешил садиться за руль, а пешком зашагал по улице. Я занервничала. Конечно, преследовать кого-то на колесах очень удобно. Но если Крошка свернет, к примеру, под «кирпич», я рискую его потерять. Поэтому я выскочила из машины и пошла за парнем.

Иванов никуда не спешил. Просто брел по улице, никакой охраны у миллионера не наблюдалось. Да, глядя на этого тощего парнишку, никто бы и не подумал, что перед ним один из самых привлекательных женихов Поволжья…

Так, если Иванов в ближайшее время не совершит никаких подозрительных действий, придется идти на контакт. Ну что я буду таскаться за ним? Наружное наблюдение имеет смысл в том случае, если ты знаешь, чего ждать от объекта. А Иванов, может быть, в сауну собрался.

Гораздо интереснее будет выйти на контакт и допросить Крошку в тихом месте. Вести допрос я умею так, что неподготовленному человеку практически невозможно противостоять психологическому давлению. Ну а непсихологическому и подавно… Выясню, причастен ли Крошка к взрывам, а там посмотрим. Полиция его, кстати, отпустила, допросив. А это значит, что явных признаков его вины нет.

Так, вот впереди подходящая подворотня… сейчас втолкну Крошку туда, а потом сопровожу в свою машину.

Но осуществить задуманное я не успела. Из подворотни навстречу нам вышла бабенка в длинной шубе из искусственного меха. Высокие каблуки сапог задорно цокали по льду, голова была повязана шарфом, а половину лица скрывали темные очки – видимо, от яркого зимнего солнца.

И все-таки я его узнала.

Передо мной, виляя бедрами и грациозно помахивая сумочкой, шел по улице отставной актер, бывший преподаватель актерского мастерства, Илья Иванович Таратута собственной персоной.

Надо признать, загримировался он классно. И в роль вошел полностью. Женщина из него получилась убедительная, а не такая, как в фильме «В джазе только девушки», где герой постоянно теряет накладную грудь и спотыкается на каблуках. Таратута шагал легко – тренировался специально, что ли? Но ошибки быть не могло. В «Сигме» нас учили опознавать человеческие лица. До сих пор помню изматывающие тренировки – я сижу в кресле, а в темноте передо мной на экране мелькают кадры – бесчисленные физиономии. Белые, чернокожие, азиатского типа… Молодые и старые, мужчины, женщины, дети… в головных уборах и без. В очках. В париках и гриме. Если лицо мелькает повторно, надо нажать кнопку, и раздается сигнал – зуммер. Если ошибешься, получаешь легкий удар электрическим током. Чем дольше длится тренировка, тем быстрее мелькают кадры. Задача усложняется – в ход идут накладные бороды, усы, странные головные уборы… и удары током становятся все сильнее. Под конец чувствуешь себя лабораторной крысой. А из зала выходишь в мокрой майке. Но следует признать, эффективность такого жестокого метода высока. После двух месяцев тренировок по этой методике меня уже не могли обмануть ни темные очки, ни перемена пола…

Крошка свернул в подворотню, но сейчас мне было не до него. Я пристроилась за Таратутой, стараясь держаться так, чтобы не упустить актера из виду, но и чтобы не быть замеченной. Илья принимал кое-какие меры предосторожности – дилетантские, конечно. Так, всякий раз, как повернуть за угол, он притормаживал и бросал взгляд назад. Пару раз достал из сумочки зеркальце и оглядел пространство за спиной. Но я умею быть незаметной в толпе, и шансов увидеть меня у актера не было.

Илья куда-то спешил, и мне пришлось ускорить шаг. Одни раз Таратута зашел в магазин. Я встала в кассу через три человека после него. Таратута купил растворимую лапшу в картонных стаканчиках и бутылку минеральной воды. Поскольку супружеская пара передо мной выложила на ленту гору покупок, я бросила шоколадку, которую взяла для виду, обратно на стойку и без помех покинула магазин.

Наконец Илья добрался до цели – старенькой девятиэтажки в тихом дворе. Я притаилась за углом. Таратута ключом открыл магнитный замок на двери и вошел в подъезд. Я выждала, пока за актером закроется дверь, и тут же метнулась вперед. Придержала дверь подъезда, пока не стихло пищание домофона, и только потом проскользнула внутрь.

Актер поехал вверх на лифте, а мне пришлось бежать по лестнице, прислушиваясь, на каком этаже он остановится. Лифт долязгал до восьмого и замер. Я белкой взлетела на девятый и притаилась.

Таратута подошел к металлической двери без глазка и открыл ее связкой ключей. Один замок, второй, третий… Да что у него там – сокровища?! Наконец громыхание ключей прекратилось.

Актер не успел закрыть за собой дверь – я одним прыжком слетела по лестнице и ударом ноги распахнула железную дверь, которую Таратута не успел запереть.

Актер таращился на меня в полном изумлении. Очки сползли ему на нос, и поверх них на меня смотрели ясные голубые глаза.

– Добрый день, Илья! – сказала я, отодвигая актера со своего пути. Тот попытался остановить меня, преградив дорогу, после чего я с удовольствием съездила ему по зубам – не сильно, просто чтобы обозначить серьезность намерений.

Актер задохнулся от боли и ужаса. Да, знаю, люди, которые никогда не сталкивались с насилием в реальной жизни, именно так и реагируют. Но ведь заслужил?

Оттолкнув Таратуту, я прошла в комнату. Моим глазам предстало жуткое зрелище. На полу совершенно пустой комнаты валялся матрас, полосатый, какие используют в больницах. Рядом на полу стояла бутылка с водой, в углу невыносимо воняло ведро, а на матрасе, съежившись и обхватив плечи руками, лежала Марина Бриллинг. Длинные волосы женщины спутались, лицо было изжелта-бледным, глаза закрыты. Одета Марина была в какую-то невообразимую ночную рубашку – даже с больничным штампом.

Первым делом я бросилась в прихожую и поймала Илью Ивановича, который вздумал спасаться бегством. Я приволокла его в комнату и одним привычным движением защелкнула на нем наручники из моего арсенала. Причем приковала актера аккурат возле помойного ведра.

После этого я подошла к Марине, опустилась на корточки и пальцами приподняла веки жены олигарха. Зрачки дрогнули, реагируя на свет. Жива! Под моими пальцами бился слабый пульс, но Марина не приходила в себя. Я еще разок осмотрела зрачки. Так, понятно…

– На чем это вы ее держите? – не оборачиваясь, спросила я Илью.

– Н-не з-зн-н-наю, – проблеял Таратута. – Я не в-врач.

Поскольку Таратута явился на конспиративную квартиру, чтобы покормить пленницу и сделать ей очередной укол, оставалось надеяться, что, не получив очередную порцию наркотика, Марина придет в себя.

Я взяла грязную руку беглянки и посчитала пульс. После чего позвонила Скрыннику.

– Это Охотникова. Я нашла Марину. Быстро сюда. И прихватите какую-нибудь одежду. Новицкая жива, только эти уроды держали ее на игле. Жду.

Скрынник помедлил секунду, потом произнес всего одно слово:

– Спасибо.

И отсоединился. Еще бы не спасибо! Только что я дала ему шанс реабилитироваться в глазах Новицкого. Мне медали ни к чему. Я работаю просто за деньги. А вот Скрыннику награда не помешает, а то его репутация и так уже упала ниже плинтуса…

Вообще-то, по-хорошему следовало вначале вызвать «Скорую» и полицию. Но представьте, приезжает доктор по вызову, а там молодая женщина, которая выглядит как жертва маньяка, вены исколоты… нет, пусть Скрынник разбирается с полицией, ему за это деньги платят. Жизни Марины в ближайшие полчаса ничто не угрожает, будь ее состояние критическим, я бы не медлила…

В ожидании Скрынника и его людей я повернулась к Илье и спросила:

– За что ты ее так?

Актер окрысился. Теперь он был похож не на капитана Грэя из «Алых парусов», а на трансвестита. Платок сполз, очки разбились, один каблук сломался.

– Она меня за мужчину не считала! Динамо крутила, сучка, – сипло произнес Илья. – Думала, что раз заловила в свою… олигарха, так весь мир в кармане?! Не-ет, врешь!

– Значит, это все из-за того, что Марина Бриллинг не хотела прыгать к тебе в постель?! – изумилась я.

Таратута шмыгнул разбитым носом и промокнул ладонью губы. Честно сказать, губы были похожи на оладьи. Таратута взглянул на кровь на своей руке и с ненавистью уставился на меня.

– Да не переживай, – отмахнулась я. – До свадьбы заживет. А свадьба твоя будет знаешь где? На зоне. Там таких любят. Из тебя такая убедительная бабенка получается…

Актер заметался, но наручник держал как надо.

Актер принялся грязно ругаться сквозь зубы.

– Ладно, мы с тобой еще побеседуем. А пока заткнись! – велела я, и Таратута заткнулся.

Скрынник приехал в рекордные сроки. Он вошел в квартиру в сопровождении своих ребят, и сразу стало тесно.

Скрынник привез одеяло, в которое бережно завернули Марину. Вызвали «Скорую» и полицию – теперь было можно. Скрынник позвонил Новицкому. Пока начальник службы безопасности докладывал боссу о том, что его жена нашлась, я подошла к Илье. Актер вжался в стену и поджал колени. Зубы у него отчетливо лязгали.

Но я всего лишь наклонилась, чтобы снять с него наручники. Не могу же я сдать полиции собственноручно закованного клиента…

Как выяснилось, это была роковая ошибка.

Дождавшись, когда на него перестанут обращать внимание, Таратута внезапно вскочил с пола и бросился к окну. Стекло было самое обычно, хлипкая деревянная рама. Так что актер без труда выбил стекло головой и рыбкой спланировал с восьмого этажа. Когда мы с одним из охранников добежали до первого этажа и выскочили из подъезда, было уже поздно. Актер, раскинув руки, лежал на снегу, и снег под ним медленно заплывал красным.

Скрынник не торопясь спустился к нам на лифте и с философским спокойствием оглядел покойника. Как это он умудряется всегда оказаться на месте вовремя и при этом никогда не спешит?

– Ох, зачем я его зоной пугала! – в сердцах сказала я.

Прибыла «Скорая». Марину Бриллинг отправили в больницу. Скрынник заявил, что Новицкий уже на пути в аэропорт и очень скоро будет здесь.

Я оставила безопасника объясняться с полицией и тихо выскользнула из дома. Мне не давала покоя одна мысль. Не успокоюсь, пока не проверю…

Я вернулась за своей машиной. Села за руль «Фольксвагена» и поехала по знакомому адресу.

Алехин не соврал – действительно, за элитной шестиэтажкой, где проживал Белоцерковский, начинался какой-то пустырь, а на нем стоял один-единственный дом – деревянный двухэтажный барак. Такие строили в Тарасове после войны, и строили на совесть – кое-какие сохранились до наших дней.

Дверь была обита дерматином – давненько я такого не видала! Ни замка, ни домофона здесь не было. Я поднялась по деревянной вонючей лестнице на второй этаж. Моим глазам предстали две двери – одна напротив другой. На одной был звонок, и я нажала на кнопку, борясь с желанием обернуть палец салфеткой.

Дверь мне открыла толстуха в цветастом халате. Из глубин квартиры пахло котлетами и кошками. Громко работал телевизор. Так, будем импровизировать.

– Добрый день, старший инспектор Охотникова! – громко сказал я и шагнула вперед, увлекая тетку в глубь квартиры. Противостоять моему напору она не могла и даже не поинтересовалась, инспектором чего именно является незваная гостья.

– Где мы можем поговорить? – продолжала наседать я. – Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Вы ведь…

И я сделала паузу, которую толстуха послушно заполнила:

– Козлова Светлана Михайловна.

– Все верно. Так вот, Светлана Михайловна. Я к вам по делу вашего соседа, Петрищева.

Толстуха вытаращила на меня глаза:

– Так он скоро три года как помер! Неужто органы и покойников тягают?!

– Если надо, – со значением проговорила я, – из-под земли достанем. И срока давности для нас не существует, ясно?

– Ясно… чего ж тут непонятного… – забормотала Козлова, преданно глядя на меня круглыми глазами. – Спрашивайте, чего надо, на все отвечу…

Я уселась на предложенный хозяйкой табурет и принялась вести допрос:

– Скажите, Светлана, ваш сосед Петрищев – он какой был человек?

Соседка покойника заморгала:

– Так это… Шизик он был, со справкой. Бомбу взорвал, себя убил и девочку порешил. Это все знают.

– А вы что же, не видели, как он бомбу эту делал? – строго глянула я на тетку.

Толстуха струхнула:

– Да мы ни сном ни духом! Он тихий был! Никогда слова поперек не скажет. Из всех соседей самый приличный был человек, даром что со справкой. Тут публика какая – пьют, колются. День и ночь шалман…

– Не отвлекайтесь! – поправила я Козлову. – Так что насчет бомбы?

– Не видали! – толстуха прижала руки к груди и преданно уставилась на меня. – Даже и подумать такого не могли. Говорят, у него в комнате свечки нашли и фотографии той девушки. Но мы за ним ничего такого раньше не замечали. Он вообще девушками не интересовался. Ему этого не надо было. На таблетках всю жизнь… В последние дни он из дому-то редко выходил. С работы, на работу и обратно.

– Извините? – мне показалось, что я ослышалась.

Козлова испуганно таращилась на меня.

– На какую еще работу?! – удивилась я. – Мне следователь сказал, что Петрищев был инвалидом.

– Точно! – обрадовалась Козлова неизвестно чему. – Пенсию получал от государства. Но пенсия-то маленькая. А он конфеты любил очень. Ну, ему один добрый человек и предложил работу. Простую, в самый раз для него – конверты клеить.

– Конверты… – как зачарованная повторила я. – Скажите, а полиции вы об этом говорили?

– Так меня и не спрашивали! – пожала полными плечами соседка. – А что знала, все рассказала. Разве ж я не понимаю – с органами надо сотрудничать…

– Вы совершенно правы, уважаемая Светлана Михайловна! – с пафосом произнесла я и задала последний вопрос:

– А вы видели этого доброго человека, который дал Петрищеву работу?

– Видела раза два. Да он нечасто приходил. Представительный такой мужчина, нестарый еще. С бородой, лицо круглое, сам в камуфляже.

– В чем?! – потрясенно спросила я.

– В камуфляже, – пролепетала соседка. – У меня муж стоянку охраняет, так у него такой же…

– Миша? Вашего мужа зовут Михаил? – спросила я. Козлова замерла с приоткрытым ртом:

– Так вы и это знаете?…

– Мы все знаем, – кивнула я важно.

Я поднялась. Козлова поспешно вскочила.

– Спасибо за помощь следствию, – рассеянно сказала я и покинула квартиру.

Я остановилась на пропахшей кошками лестнице и достала мобильный. Набрала номер, который сегодня утром почерпнула на сайте «Самые лакомые женихи Поволжья». Иванов ответил сразу.

– Здравствуй, Олег. Это Охотникова, – не тратя время на долгие объяснения, я перешла к делу. – Мне нужна твоя помощь. Скажи, ты знаком с Владимиром Вольским?

– Знаком, конечно, – отозвался Крошка. – А зачем он вам?

– Расскажи мне про него. Буквально в двух словах опиши. Можешь?

Крошка задумался всего на секунду.

– Ну, он экстремал. Адреналинщик. Каждый год ездит в Африку на сафари. С парашютом прыгал. На Килиманджаро поднимался. Кстати, он когда-то в Чечне воевал. А что?

– Я слышала, у него была невеста…

– Ага. Модель. Только она его бросить собиралась.

– Откуда ты знаешь?! – поразилась я.

– Да случайно узнал. Зашел в… в общем, в торгово-промышленной палате туалет на втором этаже. Я там был по делам, забежал… и слышал, как он с невестой своей по телефону разговаривал. Он сказал: «Сука, от таких, как я, не уходят. Сегодня последний день, когда ты топчешь землю».

Иванов помолчал, а потом удивленно протянул:

– А назавтра я узнал, что она умерла…

– И что? – довольно зло спросила я. – Дважды два сложить не мог, миллионер называется? Небось деньги считать умеешь…

– Так она это… в аварии погибла вроде, – пробормотал Иванов.

– Ладно, спасибо, ты мне очень помог, – я прервала разговор.

Ну вот, последний кусок головоломки встал на место.

Оставалось завершить это дело. Поставить в нем точку. Большую такую, жирную точку.

Я спустилась по лестнице. Мой «Фольксваген» сиротливо притулился у подъезда. На крышу уже намело снега. Метель усиливалась – надо было торопиться. Ничего, недолго осталось.

Я села за руль. Захлопнула дверцу. Вставила в замок зажигания ключ. Повернула его. Дальше была только темнота.

Глава 9

Я открыла глаза. Вокруг была кромешная темнота. Попыталась пошевелиться – веревки впились в тело. Руки были туго скручены за спиной. Я подавила приступ паники. Спокойно, старушка, спокойно… ты жива – а это уже огромный плюс. Ты просто лежишь на полу, и все тело затекло от неподвижности. Ты вовсе не ослепла – просто в том месте, где ты сейчас находишься, темно. Осталось выяснить пару пустяков. Ну, не пару – три, если быть точной. Что это за место. Кто меня сюда приволок. И как отсюда выбраться. Начинай, а то рискуешь не дожить до утра…

Раз зрение нам помочь не может, придется полагаться на обоняние – оно меня еще ни разу не подводило. Даже мужчин, которые мне нравятся, я узнаю по запаху. Однажды я целый месяц была волчицей… Но это совсем другая история.

Итак, что тут у нас? Я потянула носом. Нет, это не подвал – ни малейшего следа сырой затхлости. И не гараж – машинным маслом тоже не тянет. Зато издалека доносится приятный дымок – как будто дрова горят в камине. И пахнет свежим снегом. Загородный дом? Вот только чей?

Я перекатилась на другой бок, потом на живот. Медленно встала на колени, упираясь лбом в пол для равновесия. Левую руку пронзила боль, и еще мне очень не нравилось тепло и знакомый запах собственной крови. Кажется, с моей рукой что-то не в порядке. И голова противно кружится… Чем это меня вырубил неизвестный злодей?

Головокружение усиливалось. Я прислушалась к себе – похоже, большая кровопотеря. Если мне не удастся выбраться отсюда в течение часа и получить помощь, я попросту истеку кровью. Давай, Охотникова, шевелись!

Я попыталась встать и потеряла равновесие. Шума от моего падения было немного, но дверь немедленно распахнулась, щелкнул выключатель, и мне пришлось зажмуриться, потому что меня ослепил яркий электрический свет.

– Вставай, сука! – сказал веселый голос, и пинок под ребра перевернул меня на спину. – Не на того напала, подруга, меня не обманешь, так что можешь не притворяться.

Я приоткрыла глаза. Сначала я увидела две ноги в камуфляжных штанах и берцах. Потом подняла взгляд выше. Куртка, руки в перчатках держат десантный нож с желобком для стока крови. Еще выше… Непроницаемые черные глаза и сочные алые губы в зарослях бороды. Румяная физиономия Владимира Вольского. Что и следовало ожидать…

– Ну, ты шустрая! – все так же весело произнес бизнесмен. – Всех опередила. Ни менты, ни фээсбэшники, ни безопасники Андрея не докопались – ты одна у нас такая умная оказалась!

– Где я? – задала я классический вопрос.

– А тебе не все равно? – хмыкнул Вольский.

– Не хочу умереть в каком-нибудь сарае… – прохрипела я.

Вольский слегка обиделся:

– Это, подруга, чтоб ты знала, не сарай. Это мой загородный дом, поняла? Ну как, устраивает?

– Более чем. – Я на минуту закрыла глаза. Волнами накатывала слабость. Вторая группа, резус положительный… вот бы мне немножко…

От резкого запаха нашатырного спирта заломило в мозгу. Когда перед глазами немного просветлело, я увидела, что Вольский склонился надо мной и водит у меня перед носом открытой ампулой с нашатырем.

– Эй, подруга! – обеспокоенно проговорил Владимир. – Погоди помирать. Я еще побеседовать с тобой хочу. Поняла?

– Чем это ты меня? – поинтересовалась я, косясь на нож.

Вольский поднес зазубренное лезвие к моему лицу:

– Видишь? Мой единственный друг. Побывал со мной во всяких переделках. И ни разу не кинул, не предал и не забыл поздороваться.

– Ну, ты и псих! – искренне восхитилась я.

Вольский довольно ухмыльнулся.

– Извини, пришлось тебя порезать, пока ты была в отключке. Мне про тебя многие рассказывали. Охотникова такая, Охотникова сякая, она в этом городе самая крутая… Ну, я и решил подстраховаться – не люблю ненужного риска. Крови в тебе в самый раз, чтобы пообщаться и тихо сдохнуть.

– Не любишь риска? – просипела я. – А мне про тебя говорили, что ты экстремал, адреналинщик..

– Все верно, – хохотнул бизнесмен. – Но знаешь, самые крутые потому и круты, что понапрасну не рискуют. Уж ты-то должна это понимать.

Вольский наклонился еще ниже и жадно спросил:

– А ты чё, правда воевала?

– Было такое, – ответила я, мечтая только об одном – чтобы мой враг склонился еще чуть-чуть. Тогда я могу ногами ударить его в пах или вцепиться зубами ему в нос… Сил у меня хватит только на один рывок, но и его может быть достаточно…

Но Вольский был осторожен. И я ругала себя последними словами за то, что никому не успела рассказать о своих догадках. Ну что мне стоило позвонить хотя бы Скрыннику? А теперь, если этот псих меня прикончит, никто не узнает того, что знаю я.

– Ну что, подруга? Поговорим? – у моего лица опять блеснуло лезвие ножа.

– Попить дай, – хрипло попросила я. В глотке пересохло, но на самом деле я хотела хоть немного возместить кровопотерю – ну, и потянуть время, конечно.

Хотя непонятно, зачем мне тянуть время – ведь я прекрасно знаю, что никто не придет.

– Попить? А может, выпить? – осклабился Владимир.

– Выпить тоже неплохо. – Я облизнула пересохшие губы. Пока Вольский ходил в соседнюю комнату за спиртным, я попыталась развязать веревки, стягивающие мои лодыжки и запястья. Но узлы были профессиональные, и потому шансов освободиться за пять минут у меня не было. Из комнаты доносилось потрескивание дров в камине и звяканье стекла. Наконец Вольский вернулся, неся в каждой руке по бутылке. В одной был коньяк, в другой дорогущая водка.

– Что предпочитает леди? – залихватски подмигнул бизнесмен.

– Леди предпочитает свободу, – мрачно сказала я.

– Нет, – голос Владимира моментально стал жестким, как наждак. – И не мечтай. Выбирай из того, что предлагают.

– Тогда коньяк, – кивнула я. Коньяк придает сил и не слишком замедляет реакцию…

– Я бы на твоем месте выбрал все-таки водку, – ухмыльнулся Вольский.

– Почему это? – оскорбилась я. – Предпочитаю благородные напитки!

Владимир насмешливо произнес:

– Водка – отличный анестетик. Когда я за тебя примусь, ты пожалеешь, что не пьяна вдупель. Теперь дошло?

– И все равно – коньяк! – упрямо сказала я.

– Уговорила! – Вольский протянул мне бутылку.

– У меня руки связаны за спиной, не заметил? – огрызнулась я. – Джентльмен должен развязать даму, раз уж предлагает ей выпить.

– Джентльмен не такой кретин, – усмехнулся Вольский и поднес бутылку с дорогим пойлом к моим губам. – Пей, подруга.

Я глотнула из бутылки. Спиртное обожгло рот и горячей волной хлынуло по венам. Я почувствовала, как головокружение отпускает и проходит дрожащая слабость в мышцах. Вольский отхлебнул водки.

– Слушай, просто преступление – пить такой коньяк из горла, – сказала я вполне искренне. – Давай сядем и поговорим по-людски. Рюмки там, закуска. Я, кстати, голодная, как волк! А потом… ну, потом, возможно, нам захочется продолжения…

И я призывно качнула бедрами.

Вольский с минуту рассматривал меня. Затем отрицательно помотал головой, причем в его взгляде читалось явное сожаление:

– Извини, подруга. Я не могу так рисковать.

Н-да, рыбка сорвалась с крючка. А жаль… но попытаться в любом случае стоило.

– Ну, начинай, дорогая, – перешел на деловой тон Вольский. – Излагай, чего успела накопать.

– Дай еще! – я взглядом указала на бутылку.

– Э-э, нет. Сначала чистосердечное признание, радости жизни потом, – заявил бизнесмен, подтянул кресло и удобно в нем расположился. Хлебнул из горла и приготовился слушать.

– Ладно. – Я тоже устроилась поудобнее, насколько это было возможно в моем положении, и начала рассказ. – Собственно, ничего нового ты от меня не услышишь, подонок этакий. Значит, слушай. Два с половиной года назад твоя невеста, известная модель Вероника Белоцерковская, отказала тебе прямо накануне свадьбы. Я понятия не имею, что она о тебе узнала. И, думаю, этого уже никому не раскопать. Но причина была основательная, раз девушка решила покинуть жениха, когда уже и приглашения разослали.

Вольский внимательно слушал, сидя в кресле. Я следила за ним, как кошка следит за мышью. Ну, еще чуть-чуть подайся вперед – и я тебя достану…

– Так вот, ты не мог перенести такого оскорбления. И даже сказал своей любимой, что ей недолго топтать землю.

На этом месте лицо Вольского дрогнуло, красные губы изумленно приоткрылись. Вот так, ублюдок! Все тайное становится явным…

– И тогда ты, умник этакий, подготовил идеальное убийство. Ты выждал ровно сутки, после чего заманил девушку в безлюдное место и убил – осколком стекла в глаз. В таких делах ты человек опытный…

На лице Вольского вспыхнула и тут же погасла торжествующая улыбка.

– Этих суток, которые прошли с того момента, как ты задумал свой план, тебе хватило, чтобы подготовить декорацию к твоему спектаклю. Ты подбросил в квартиру Вероники связку писем с угрозами и признаниями в любви. Представляю, как ты ржал, когда писал эти каракули! Ты быстро нашел кандидата на роль убийцы – безобидного шизофреника из соседнего дома. Ты даже дал ему подержать конверты – под предлогом работы для инвалида он оставил отпечатки пальцев там, где тебе было нужно. Потом ты убил и его тоже. Но вот тут ты прокололся – тебя видели. Видели, как ты приходил к Петрищеву. А кто видел – не скажу, и не проси.

– Тоже мне, бином Ньютона! – фыркнул Вольский. – Толстуха в халате, с которой ты разговаривала днем. Ее заткнуть – проще пареной репы. Да вообще их шалман скоро взлетит на воздух. Эти алкаши и наркоманы совершенно не умеют обращаться с газом…

– Слушай, да ты просто маньяк! – покачала я головой. Вольский хлестнул меня ладонью по лицу – так быстро, что я не успела среагировать. В голове зазвенело.

– Думай, что говоришь, тварь! – сквозь зубы угрожающие сказал Владимир. – Ну, дальше! И от темы больше не отклоняйся.

– Ты убил бедного Петрищева и устроил у него в квартире алтарь. Фотографии Вероники ты принес с собой. А свечки нашлись у несчастного психа. Теперь все было готово. Тебе оставалось вывезти трупы в безлюдное место и инсценировать взрыв. В этом ты тоже мастер, верно? Неумелую бомбу может сделать и очень умелый взрывник… Это же надо было так все рассчитать! Аплодисменты тебе, ублюдок! На войне тебя научили только двум вещам… кстати, дай глотнуть.

Вольский дал мне сделать еще один глоток из бутылки, а сам основательно пригубил водки. Эх, жаль, нет возможности перетянуть руку – кровь вытекает слишком быстро…

– Продолжай! – прикрикнул на меня Вольский. Ага, про себя, любимого, послушать всякому приятно…

– Так вот, тебя на войне научили двум вещам – взрывать…

Тут я отключилась. Очнулась я от того, что Вольский брызгал мне в лицо водкой.

– А вторая? – требовательно спросил бизнесмен-маньяк.

– Что… вторая?

– Ты сказала, на войне меня научили двум вещам! – нетерпеливо спросил Владимир. – Так какая вторая?

– А-а, вон ты о чем… Что человеческая жизнь ничего не стоит. Знаешь, война – хреновая вещь… Но каждый извлекает из нее собственные уроки. Меня она, к примеру, научила тому, что человеческая жизнь бесценна… Ну, и еще – что ноги надо держать в тепле, а курево и зажигалку лучше всего запаковывать в презерватив.

На этот раз я соскользнула в темноту надолго. Пришла в себя оттого, что Вольский бил меня по щекам и кричал:

– Подожди! Подожди, сука!

– Интересно, да? – усмехнулась я. Холод подбирался к сердцу, и я понимала, что шансов выбраться у меня все меньше. – Кстати, начальник службы безопасности олигарха в курсе всего. Понял, урод? Так что тебе недолго бегать по земле…

– Позволь тебе не поверить, – хмыкнул бизнесмен. – Знаешь, что тебя погубило? Ты привыкла работать одна. Ты одиночка – так же, как и я. Никто ни о чем не догадывается. Для всех я – убитый горем жених. Пришлось даже изобразить, как я хочу покончить с собой. Дело закрыто. Шизик в могиле. Эта тварь, моя невеста – тоже…

– Ага! – пред глазами у меня было темно, но я как могла язвительно улыбнулась. – Вот только сердце Вероники до сих пор бьется. Кто бы мог подумать? И это не дает тебе спать по ночам, крысюк ты поганый. И вот тут… вот тут, дешевка, начинается самое интересное. Ты спокойно жил эти два с лишним года, наслаждался своей безнаказанностью, ездил на сафари… И вдруг ты узнаешь, что не довел дело до конца! Кто мог сообщить тебе эту информацию?

Вольский тяжело дышал в темноте.

– Врачей я отметаю сразу – трансплантацию делали в Москве, думаю, там даже не знали имени донора, ведь сердце Вероники доставили туда в контейнере. О том, чье это сердце, знали двое – отец девушки и Андрей Станиславович Новицкий. Ни тому, ни другому нет резона делиться с тобой этой информацией. Так кто лишил тебя сна и покоя? Кто превратил в маньяка, который не остановился на убийстве невесты, а продолжает охотиться за мальчишкой, который ни в чем не виноват?

Вольский не успел мне ответить – в темноте грохнул выстрел. За ним второй. Послышался звук падения тяжелого тела. Потом чьи-то руки разрезали на мне веревки, и резкий запах нашатыря привел меня в чувство.

Передо мной на коленях стоял Вадим Сергеевич Белоцерковский.

– Евгения, он вас едва не убил! Чем я могу помочь? – спросил мужчина. Я покосилась туда, где на полу лежало безжизненное тело Вольского. Кажется, выстрел снес ему полчерепа.

– Отрежьте кусок веревки и перетяните мне левую руку выше локтя, – сквозь зубы приказала я. – Потом найдите клочок бумаги и напишите на нем время, когда наложили жгут. Если я отключусь, не хочу остаться без руки оттого, что случится некроз тканей… и вызовите «Скорую»…

– «Скорая» подождет, – резко произнес политик, выполняя мою просьбу. – Мне нужно с вами поговорить.

– Слушайте, еще одного разговора я могу просто не пережить, – попыталась пошутить я. Но Белоцерковский не был настроен шутить.

– Как вы здесь оказались? – спросила я, оглядывая мужчину, одетого в расстегнутое пальто, дорогой костюм и белую рубашку с галстуком от Сальваторе Феррагамо.

– Заметил вашу машину возле барака, – пояснил Белоцерковский. – Наши окна выходят на ту сторону. Столько лет боремся за то, чтобы расселить этот клоповник… И мне стало интересно, к кому это вы могли приехать? Я подумал, что единственная нить, которая могла привести вас в этот шалман, – Петрищев, убийца моей дочери. Я ждал вас, чтобы поговорить и выяснить, с чего это вы заинтересовались смертью Вероники. И тут увидел…

– Ага! – сообразила я. – Вы увидели, как я выхожу и сажусь в машину. А потом вот этот господин дал мне по черепу… Позвольте полюбопытствовать, почему вы не позвонили в полицию?

Вадим Сергеевич молчал. Я протянула правую руку и подняла бутылку с коньяком. Та выкатилась из руки Вольского на ковер и даже не разбилась. Сил на то, чтобы вытащить пробку, у меня не было. Поэтому я протянула бутылку политику. Тот заботливо дал мне глотнуть и даже вытер мои губы салфеткой.

– Вы подозревали Вольского, – сообразила я, – подозревали еще тогда! Но следствие не смогло ничего доказать, улики против Петрищева были весомыми. И вот вы видите, что Вольский куда-то тащит мое безжизненное тело. Сложив два и два, вы понимаете – я что-то раскопала. И у вас появился шанс выяснить правду о смерти вашей дочери. Вы следили за Вольским, проникли в дом, слышали весь наш разговор. И застрелили убийцу Вероники.

– Я должен был это сделать, – ровным голосом сказал Вадим Сергеевич. – Должен был это сделать сам, своими руками. Теперь я снова смогу спать по ночам.

– Ну, суд вас, скорее всего, оправдает, – задумчиво протянула я. После того как Белоцерковский наложил мне на руку жгут, в голове просветлело.

– Позвольте, какой еще суд, Евгения? – поморщился политик. – Никакого суда не будет.

– Простите, но вы только что застрелили человека, – не веря своим ушам, едва выговорила я. – Каким бы подонком он ни был, ответить за это вам придется. Ну, думаю, найти хорошего адвоката для вас не проблема. Отделаетесь условным сроком…

– Я не могу этого допустить, – пождал губы Белоцерковский. – Это поставит крест на моей политической карьере.

– А-а! – протянула я. – Ну, тогда вам придется меня добить. Вы как, справитесь?

– Ну зачем вы так, Евгения! – укоризненно покачал головой политик. – Есть более простое решение.

Вадим Сергеевич подошел к трупу, достал из кармана белоснежный носовой платок, аккуратно вытер пистолет – это был «Зиг-Зауэр» старой модификации – и вложил его в руку покойника, сжав пальцы на рукояти.

– Вот так будет правильно, – удовлетворенно кивнул Белоцерковский.

– А как же я? Вы не сможете сделать вид, что меня здесь не было – на полу лужа моей крови, и никакая уборка не уничтожит следы, – хмыкнула я.

– А вы, Евгения, главный свидетель. Вы скажете, что этот человек похитил вас и собирался убить. Но потом признался вам в убийстве Вероники и затем на ваших глазах застрелился. Все знают, что Вольский воевал в «горячих точках». Он был непредсказуемым человеком. Одни его прыжки с парашютом и остальной экстрим чего стоят… В общем, с головой у него было точно не в порядке… А тут чувство вины за содеянное преступление его доконало. Вы не волнуйтесь, этот ствол нигде не числится…

Я во все глаза смотрела на политика. Все-таки правда, что политики принадлежат к несколько другому биологическому виду – не к тому, что все остальное человечество…

Я уже открыла рот… Я собиралась сказать Вадиму Сергеевичу многое. К примеру, что даже поверхностный осмотр места преступления скажет профессионалу гораздо больше, чем кажется непосвященному. Что баллистическая экспертиза в два счета установит – выстрел сделан под другим углом, чем при самоубийстве. С отпечатками пальцев на оружии тоже все не так просто…

– Пожалуйста! Ради Вероники… – вдруг тихо произнес Белоцерковский, и я медленно кивнула. Да гори оно все синим пламенем! Пусть следствие устанавливает, что тут случилось. Докопаются до правды – так тому и быть. А нет – значит, на свете есть справедливость… пусть не такая, как нам хотелось бы.

В общем, я дала политику несколько советов, как сделать инсценировку более правдоподобной. Потом велела ему ехать домой, сложить всю одежду, что была на нем сегодня, в мешок для мусора и сжечь в лесополосе.

– В общем, так. После признания Вольского я потеряла сознание от потери крови и момент самоубийства, уж извините, пропустила, – сердито сказала я политику. – А теперь – чтобы вас здесь не было. Даю вам пять минут, чтобы убраться.

Он вышел, не прощаясь. Я выждала ровно пять минут, а потом позвонила в полицию и «Скорую».

В больнице я провела всего пару дней. Мне перелили полтора литра донорской крови, зашили рану на руке, накачали антибиотиками и отпустили восвояси.

Еще пару дней я просто валялась дома, много спала, восстанавливая силы, и наслаждалась кулинарными талантами тетушки. А вечером пятого дня позвонил Новицкий.

– Евгения Максимовна? – послышался в трубке голос олигарха. – Вы не могли бы приехать к нам? Кстати, как вы себя чувствуете? Может быть, прислать за вами машину с водителем?

– Присылайте! – усмехнулась я. Приятно, когда о тебе заботятся. Тем более это случается так редко – это беда всех деловых женщин… Вообще-то я могла бы и сама прекрасно доехать, но неохота было крутить баранку по морозу. Пусть Новицкий немного похлопочет обо мне…

Я решила не заморачиваться с внешним видом. В конце концов, я ведь не актриса, которая отправляется на бенефис. Поэтому я ограничилась минимумом косметики, надела свой любимый брючный костюм и слегка уложила волосы. Ну вот, теперь я уже не выглядела как иллюстрация к картине «Приход весны в больницу». Можно было и на люди выйти.

За мной приехал тот самый водила, который вез меня в дом олигарха в самый первый день этого запутанного дела. На этот раз он вышел и открыл для меня дверцу. Я усмехнулась – не иначе, получил инструкции от хозяина. Что ж, мой статус резко повысился – сегодня я гость.

Мы быстро домчали до загородного дома Новицких. Я поднялась по ступенькам и вошла в знакомую дверь.

К этому времени я уже знала основные новости – Скрынник держал меня в курсе. К примеру, я знала, что Андрей Станиславович прилетел в Тарасов спустя полтора часа после телефонного звонка Скрынника. Учитывая, какие в Москве пробки, это был рекорд. Знала, что Марина провела эти дни в больнице под капельницей, так же как и я. И что вчера ее выписали. Знала, что Стас рвался меня навестить, но при известии, что мальчик собирается в больницу, вся семья в полном составе дружно заорала: «Не-е-ет!!!», и мы ограничились тем, что мило поболтали по телефону.

За дверью меня поджидал Скрынник. Его брыли приветственно качнулись, но в маленьких глазках не промелькнуло ни тени улыбки. Да я и не ждала.

Начальник службы безопасности протянул мне руку и так крепко стиснул мою, что я поморщилась. Сексист хренов… так и норовит продемонстрировать свое превосходство…

– Андрей Станиславович ждет, – вот единственное, что сказал мне старый гэбэшник. Что ж, надеюсь, он получил свою награду…

Я поднялась на второй этаж. Вся семья Новицких сидела в гостиной. Здесь же присутствовали и супруги Берг, и Амалия. Когда я вошла, мужчины встали.

– Благодарю вас, Евгения, за все, что вы сделали для нашей семьи! – торжественно проговорил Новицкий, и на глазах его блеснули слезы – но только на мгновение. Олигарх взял себя в руки. Ольга Берг подошла ко мне и обняла, прижав к своей широкой груди. Ойген пожал мне руку, как будто я была его деловым партнером. Стас широко улыбался. Марина Бриллинг смотрела на меня из кресла широко раскрытыми глазами. Темные волосы бывшей чемпионки, блестящие и гладкие, струились по плечам. Колени были укрыты пушистым пледом.

– Как вы, Евгения? – заботливо поинтересовалась Ольга.

– Благодарю вас. Со мной все в порядке, – ответила я, усаживаясь на диван. Остальные вернулись по местам. Только Амалия осталась стоять за креслом своего босса. Ее прическа и макияж, белоснежная блузка с кружевами, узкая юбка-карандаш, точеные каблучки и крохотные золотые колечки с капельками бриллиантов в ушах – все, как всегда, было безупречно.

– Так вот, Амалия Олеговна! – продолжила Марина разговор, начатый, очевидно, перед самым моим приходом. – Я попрошу вас в трехдневный срок подыскать для нашей дочери другую гувернантку.

Я с интересом взглянула на бывшую чемпионку. Мне показалось или в ее голосе звучали непривычные резкие ноты?

– Требования остаются прежними – не менее пяти языков и опыт работы от двадцати пяти лет. Но я хочу лично переговорить с теми из кандидатов, которые пройдут у вас первичный отбор. Это понятно?

– Но… – попыталась возразить секретарь.

У рта Бриллинг пролегли жесткие складки:

– Вы чего-то не поняли? Я как-то невнятно объяснила?

– Нет-нет, Марина Ивановна, я все поняла, – подчеркнуто корректно ответила Снежная королева и поджала тонкие губы.

Я поежилась. Не хотелось бы мне становиться на пути у этой новой Марины Бриллинг…

– Да. И закажите для меня еще один комплект линз. Это нужно сделать до нашего отъезда.

– Ну-ну, милая, – примиряющим тоном произнес Новицкий. – Мы еще успеем решить наши дела. У нас для этого теперь много времени…

– С контактными линзами я ощущаю себя совершенно другим человеком! – Марина Ивановна обвела всех присутствующих сияющим взглядом. – И подумать только – я столько лет мучилась из-за плохого зрения, не зная, в чем моя проблема! Все роняла, налетала на мебель…

Новицкий положил руку на укрытое пледом колено супруги:

– Давайте поблагодарим Евгению за все, что она для нас сделала.

– Как подумаю, что этот маньяк хотел взорвать мою кровиночку, прямо в груди все переворачивается! – басом сказала Ольга.

– Мама! – Стас закатил глаза. – Со мной все в порядке. Все позади!

В гостиную тихо вошел Скрынник и остановился за другим плечом Новицкого. Амалия покосилась на него и слегка отодвинулась.

– Вы не только нейтрализовали того, кто покушался на жизнь Станислава – одного этого было бы достаточно, чтобы заслужить мою вечную благодарность, – Новицкий стиснул ладони, – но и спасли мою жену, похищенную… – тут голос олигарха дрогнул от сдерживаемой ярости, – похищенную негодяем. Этот актеришка…

Последнее слово Андрей Станиславович попросту выплюнул, как ядовитого гада. Голос Новицкого прервался. Марина положила бледную руку на запястье олигарха:

– Андрей… успокойся. Все уже позади.

Бывшая чемпионка повернулась ко мне:

– Благодарю вас, Евгения. Я уже не думала выбраться живой из этой квартиры. Думала, он меня убьет…

Глаза Марины сверкнули:

– Честно говоря, я даже рада, что он выбросился из окна. Никакого наказания для него было бы недостаточно…

– Смерть отменяет всё, – я пожала плечами.

– Да, – медленно повторила Марина. – Смерть… как вы сказали? Отменяет всё…

– Кроме благодарности! – весело проговорил Новицкий. – Евгения, а теперь о приятном! Я открыл на ваше имя счет в банке и сегодня утром перевел на него некую сумму. Пусть она станет для вас приятным сюрпризом…

– Спасибо, – я вежливо наклонила голову. Это было справедливо – когда я бралась за эту работу, когда нанималась охранять сына олигарха, речь вовсе не шла о том, что я обезврежу маньяка и спасу всю семью Новицкого… так что бонус будет кстати. Для Андрея Станиславовича деньги – не проблема, а мне пригодятся.

– Этот… Вольский был действительно такой маньяк? – вдруг спросил Стас. – Он правда хотел убить меня только из-за сердца?

– Правда, – кивнула я. – Он не мог вынести, что сердце Вероники бьется.

– Стасик, перестань! – забеспокоилась Ольга Берг. – Я не хочу больше слышать об этом злодее! У нас все-все хорошо! И скоро… Ойген, я могу открыть наш секрет? Скоро будет еще лучше!

Немец важно кивнул, и Ольга принялась рассказывать о том, о чем я уже знала – как они присмотрели себе ребеночка в местном доме малютки, как ездили с ним знакомиться, как придумали для малыша новое имя – Георг Фридрих Берг…

Пока вся семья Новицких ахала и охала, обсуждая удивительную новость, я пристально сматривалась в лицо Марины. Мне не давал покоя один вопрос – неужели она всерьез считает виновником своего похищения актера Таратуту? Моя голова начала медленно и противно кружиться.

– Женя, что с вами? Вам нехорошо? – вдруг спросил Новицкий, обеспокоенно глядя на меня. Все немедленно замолчали.

– Знаете, – тихо проговорила я, – как-то неважно себя чувствую, и мне бы хотелось поскорее уехать домой. Но перед этим… у нас осталось одно неразрешенное дело.

– Дело? Какое дело? – вскинула брови Марина Бриллинг. – Вас не устраивает размер премии?

– Устраивает. Спасибо, – усмехнулась я уголками губ. – Дело не в этом.

Новицкий окинул взглядом побледневшие лица присутствующих и жестко спросил:

– В чем дело, Евгения?

– Мне немного совестно нарушать атмосферу праздника… все закончилось, хеппи-энд… Но дело в том, что главный виновник всего, что случилось, до сих пор жив, здоров и на свободе.

– Не пойму ничего, – сердито сказала Ольга Берг. – Разве вы не застрелили этого маньяка Вольского? Андрей рассказывал, вы ему полголовы снесли!

Ах, вот как… они считают, что это я убила Владимира Вольского. Думают, я пошла на преступление ради спокойствия их семьи…

– Да, все правильно – Вольский мертв, – уклончиво сказала я. Не могу же я раскрыть роль Белоцерковского в этом деле!

– Тогда о чем вы говорите? – рассердилась Ольга.

– О кукловоде. В этом деле с самого начала был кукловод – тот, кто дергал за ниточки, заставлял других исполнять его волю.

В гостиной повисла тяжелая напряженная тишина.

– Поясните! – резко бросил мне олигарх.

– Попробую. Этот человек – назовем его условно кукловод, мне нравится это слово – принимал участие в шантаже начальника службы безопасности господина Скрынника.

Отставной гэбэшник вздрогнул. Лицо его залила нехорошая белизна, и горящие темным пламенем глазки уставились на меня. Взгляд его говорил: «Ну, все! Тебе не жить…»

– Я не буду вдаваться в подробности, – мягко проговорила я, – скажу только, что шантаж был по глубоко личным мотивам и не имеет никакого отношения к событиям в вашей семье, Андрей Станиславоич. Ну, почти никакого. Дело в том, что целью шантажа были не деньги – целью было отвлечь начальника вашей СБ от выполнения его профессиональных обязанностей. Господин Скрынник – профессионал высокого класса. Разумеется, он бы ни за что не допустил этих взрывов и похищения Марины, если бы его голова не была занята собственными проблемами… Кукловод даже нашел себе сообщника среди телохранителей – Виталия. Тот был недостаточно умен, чтобы провернуть такое в одиночку, а при угрозе разоблачения и допроса предпочел покончить с собой.

Скрынник смотрел в стену перед собой – совершенно как смертник на расстреле.

– Полагаю, поскольку все уже в прошлом, нет никакого смысла обвинять в чем-либо господина Скрынника. Он полностью искупил свою вину спасением Марины. Ведь так, Андрей Станиславович?

Новицкий с минуту мрачно смотрел на отставного гэбэшника, потом молча кивнул. Ну вот. Одну проблему решили…

– Так вот, возвращаясь к кукловоду… Этот человек спланировал и осуществил похищение Марины. Правда, это должно было случиться немного позже и не так, как произошло, но когда обстоятельства изменились, кукловод замечательно сумел использовать представившиеся возможности. Он вообще чрезвычайно умен. И умеет располагать к себе, заставить себя уважать и любить… ради этого человека Таратута покончил с собой – зная, что люди Скрынника его в пять минут расколют. Кто же достоин такой самоотверженной любви? А ведь Илья был мелочным и самовлюбленным типом. Кто мог так его изменить? Ради кого он умер?

Все сидящие в гостиной замерли, слышалось только сиплое дыхание Скрынника. А я вбила последний гвоздь в крышку чьего-то гроба:

– И еще. Именно этот человек сообщил Владимиру Вольскому о том, что сердце Вероники живо. И тем самым спровоцировал его на убийство Стаса. С этого и началась наша история.

– И кто же это? – сощурился Новицкий, – Не тяните время, Евгения.

Я повернулась к креслу, в котором сидела Марина Бриллинг, и обратилась к женщине, стоящей за ним:

– Амалия Олеговна, что вы можете сказать в свое оправдание?

Все ахнули. Амалия презрительным взглядом обвела комнату и собравшихся в ней. Идеальная секретарша не покраснела, не побледнела, даже не изменилась в лице. Такому самоконтролю могла бы позавидовать и настоящая Снежная королева…

Я вздохнула:

– Неладное я заподозрила сразу же, как только вас увидела. Все вокруг уверены, что вы до сих пор безответно влюблены в Андрея Станиславовича. Вы его однокурсница, вместе учились на юридическом. Но Андрей Станиславович женился на Ольге, потом родился Стас. Вы, Амалия, талантливый юрист, похоронили свои способности, стали секретаршей ради того, чтобы быть рядом с любимым мужчиной. Да, вначале все было прекрасно – вы преданно трудились на благо любимого, жили его интересами. Но так не могло продолжаться бесконечно. Время шло, а ничего не менялось. Это вы способствовали разводу Ольги с Андреем Станиславовичем. Как только это случилось, вы решили: «Вот, теперь пришло мое время. Наконец-то он оценит преданность. Столько лет вместе…»

Но случилось непредвиденное – вместо того, чтобы оценить преданность, Андрей влюбился в Марину Бриллинг, олимпийскую чемпионку. И вот тут преданный друг превратился в злейшего врага. Любовь переродилась в ненависть.

Амалия молчала, опустив взгляд. Все слушали, затаив дыхание.

– Вы начали мстить. Сначала вы сделали все, чтобы посеять в супругах сомнения и неуверенность. Но родилась Лиза – это сблизило супругов. Потом вы нашли няню для девочки и под предлогом заботы о Марине отстранили ее от воспитания дочери. Вы тщательно выбрали гувернантку – признаю, это попадание в десятку!

Потом вы разыскали в Интернете Таратуту – одноклассника Марины, неудачливого актера, и сделали все, чтобы свести их. Вы подали Марине идею заняться актерским мастерством. Тут, как из шляпы волшебника, и возник Илья.

Вы спланировали похищение Марины и развод. Юристы Новицкого имели бы дело с адвокатами госпожи Бриллинг. Личной встречи могло бы вообще не произойти – а к процедуре развода вы бы что-нибудь придумали. К примеру, угрожали бы Марине убить ее дочь. Или еще что-то – вы же юрист и такая изобретательная…

После развода и раздела имущества вы поженили бы Таратуту и Марину. Он стал бы ее наследником. А потом произошел бы несчастный случай… Может спортсменка стукнуться головой и утонуть в собственном бассейне? Или нечаянно разбить голову о кафель? Что-то в этом роде вы и задумали. Но болван Илья, обиженный Мариной и ее равнодушием к его мужским чарам, начал действовать раньше времени, пришлось импровизировать, не все прошло идеально… Вы сядете в тюрьму, Амалия Олеговна.

– Я выйду оттуда, – хладнокровно парировала Снежная королева.

– Да, но у вас будет время… остыть. Месть – это блюдо, которое подают холодным? Кажется, эти слова принадлежат графу Монте-Кристо?

Я обвела взглядом замерших людей в гостиной. Признаться, меня удивило то, как они на меня смотрели – на их лицах читалось смущение и еще что-то… кажется, страх?

Первым обрел дар речи олигарх. Новицкий покачал головой и произнес всего одну фразу:

– Знаете, Евгения Максимовна, я бы не хотел иметь вас своим врагом…

Эпилог

Я проснулась как обычно – за несколько секунд до звонка будильника. Протянула руку и выключила таймер на телефоне. Не хватало еще разбудить тетю…

За окном было еще темно. Я раздвинула жалюзи и выглянула на улицу. За ночь снег превратился в грязь, и моим глазам предстали километры луж. Ох, как эта водичка сейчас станет хлюпать в моих кроссовках… Но деваться некуда. У меня нет другой страны, другого города и другой погоды. Надо ценить то, что имеешь.

Я надела спортивный костюм и ветровку. Зашнуровывая кроссовки, я почему-то вспомнила о деле Новицких. Странно, почему мысль о них вдруг пришла мне в голову?! Эта история два месяца как закончилась. Все нити развязаны.

Ах, да! Сегодня день свадьбы! Стас Новицкий все-таки добился своего – сегодня он женится на Маше Голубевой. Ее родители примирились с этим. Жизнь супруги наследника олигарха – не сахар, но Маша справится…

Марина Новицкая подарила новобрачной свое бриллиантовое ожерелье.

На свадьбу меня не позвали, но я все равно бы не поехала, даже получив приглашение. Тем более что свадьба состоится не в Тарасове, даже не в слякотной мартовской Москве, а на Тенерифе. Я отправила молодоженам подарок и открытку с пожеланиями счастья.

Ойген и Ольга усыновили ребенка из дома малютки. Мальчика они себе присмотрели с пороком сердца… В Германии маленькому Георгу сделают операцию. Никакой пересадки – просто рядовая коррекция порока сердца.

Новицкий и Марина уехали проводить второй медовый месяц в Швейцарию.

Лизе нашли другую няню.

Расследование смерти Владимира Вольского забуксовало – слишком противоречивыми были улики, и оно превратилось в самый обычный «висяк».

Алехина выписали из больницы, и его жена дала ему торжественную клятву – когда ей в следующий раз захочется сделать ремонт, она наймет профессионалов.

Так что все в порядке. Все просто отлично.

Я распутала провода от наушников, которые почему-то вечно норовят завязаться в узлы, щелкнула кнопочкой плеера, запуская случайное воспроизведение, глубоко выдохнула… и отправилась на пробежку.

Татьяна Коган

Человек без сердца

(Фрагмент романа)

Глава 1

Психотерапевт Иван Кравцов сидел у окна в мягком плюшевом кресле. Из открытой форточки доносился уличный гул; дерзкий весенний ветер трепал занавеску и нагло гулял по комнате, выдувая уютное тепло. Джек (так его величали друзья в честь персонажа книги про доктора Джекила и мистера Хайда) чувствовал легкий озноб, но не предпринимал попыток закрыть окно. Ведь тогда он снова окажется в тишине – изматывающей, ужасающей тишине, от которой так отчаянно бежал.

Джек не видел окружающий мир уже месяц. Целая вечность без цвета, без света, без смысла. Две операции, обследования, бессонные ночи и попытки удержать ускользающую надежду – и все это для того, чтобы услышать окончательный приговор: «На данный момент вернуть зрение не представляется возможным». Сегодня в клинике ему озвучили неутешительные результаты лечения и предоставили адреса реабилитационных центров для инвалидов по зрению. Он вежливо поблагодарил врачей, приехал домой на такси, поднялся в квартиру и, пройдя в гостиную, сел у окна.

Странное оцепенение охватило его. Он перестал ориентироваться во времени, не замечая, как минуты превращались в часы, как день сменился вечером, а вечер – ночью. Стих суетливый шум за окном. В комнате стало совсем холодно.

Джек думал о том, что с детства он стремился к независимости. Ванечка Кравцов был единственным ребенком в семье, однако излишней опеки не терпел абсолютно. Едва научившись говорить, дал понять родителям, что предпочитает полагаться на свой вкус и принимать собственные решения. Родители Вани были мудры, к тому же единственный сын проявлял удивительное для своего возраста здравомыслие. Ни отец, ни мать не противились ранней самостоятельности ребенка. А тот, в свою очередь, ценил оказанное ему доверие и не злоупотреблял им. Даже в выпускном классе, когда родители всерьез озаботились выбором его будущей профессии, он не чувствовал никакого давления с их стороны. Родственники по маминой линии являлись врачами, а дедушка был известнейшим в стране нейрохирургом. И хотя отец отношения к медицине не имел, он явно был не против, чтобы сын развивался в этом направлении.

Ожесточенных споров в семье не велось. Варианты дальнейшего обучения обсуждались после ужина, тихо и спокойно, с аргументами «за» и «против». Ваня внимательно слушал, озвучивал свои желания и опасения и получал развернутые ответы. В итоге он принял взвешенное решение и, окончив школу, поступил в мединститут на факультет психологии.

Ему всегда нравилось изучать людей и мотивы их поступков, он умел докопаться до истинных причин их поведения. Выбранная специальность предоставляла Джеку широкие возможности для совершенствования таких навыков. За время учебы он не пропустил ни одной лекции, штудируя дополнительные материалы и посещая научные семинары. К последнему курсу некоторые предметы студент Кравцов знал лучше иных преподавателей.

Умение видеть то, чего не видит большинство людей, позволяло ему ощущать себя если не избранным, то хотя бы не частью толпы. Даже в компании близких друзей Джек всегда оставался своеобразной темной лошадкой, чьи помыслы крайне сложно угадать. Он никогда не откровенничал, рассказывал о себе ровно столько, сколько нужно для поддержания в товарищах чувства доверия и сопричастности. Они замечали его уловки, однако не делали из этого проблем. Джеку вообще повезло с приятелями. Они принимали друг друга со всеми особенностями и недостатками, не пытались никого переделывать под себя. Им было весело и интересно вместе. Компания образовалась в средних классах школы и не распадалась долгие годы. Все было хорошо до недавнего времени…

Когда случился тот самый поворотный момент, запустивший механизм распада? Не тогда ли, когда Глеб, терзаемый сомнениями, все-таки начал пятый круг? Захватывающий, прекрасный, злополучный пятый круг…

Еще в школе они придумали игру, которая стала их общей тайной. Суть игры заключалась в том, что каждый из четверых по очереди озвучивал свое желание. Товарищи должны помочь осуществить его любой ценой, какова бы она ни была. Первый круг состоял из простых желаний. Со временем они становились все циничней и изощренней. После четвертого круга Глеб решил выйти из игры. В компании он был самым впечатлительным. Джеку нравились эксперименты и адреналин, Макс не любил ничего усложнять, а Елизавета легко контролировала свои эмоции. Джек переживал за Глеба и подозревал, что его склонность к рефлексии еще сыграет злую шутку. Так и произошло.

Последние пару лет Джек грезил идеей внушить человеку искусственную амнезию. Его всегда манили эксперименты над разумом, но в силу объективных причин разгуляться не получалось. Те немногие пациенты, которые соглашались на гипноз, преследовали цели незамысловатые и предельно конкретные, например, перестать бояться сексуальных неудач. С такими задачами психотерапевт Кравцов справлялся легко и без энтузиазма. Ему хотелось большего.

Чуть меньше года назад идея о собственном эксперименте переросла в намерение. Обстоятельства сложились самым благоприятным образом: Глеб, Макс и Елизавета уже реализовали свои желания. Джек имел право завершить пятый круг. И он не замедлил своим правом воспользоваться.

Они нашли подходящую жертву. Подготовили квартиру, куда предполагалось поселить лишенного памяти подопытного, чтобы Джеку было удобно за ним наблюдать. Все было предусмотрено и перепроверено сотню раз и прошло бы без сучка и задоринки, если бы не внезапное вмешательство Глеба.

Он тогда переживал не лучший период в жизни – родной брат погиб, жена сбежала, отношения с друзьями накалились. Но даже проницательный Джек не мог предположить, насколько сильна депрессия Глеба. Так сильна, что в его голове родилась абсолютно дикая мысль – добровольно отказаться от своего прошлого. Глеб не желал помнить ни единого события прежней жизни. Он хотел умереть – немедленно и безвозвратно. Джек понимал, что, если ответит Глебу отказом, тот наложит на себя руки. И Кравцов согласился.

К чему лукавить – это был волнующий опыт. Пожалуй, столь сильных эмоций психотерапевт Кравцов не испытывал ни разу. Одно дело ставить эксперимент над незнакомцем и совсем другое – перекраивать близкого человека, создавая новую личность. Жаль, что эта новая личность недолго находилась под его наблюдением, предпочтя свободу и сбежав от своего создателя. Джек утешился быстро, понимая: рано или поздно память к Глебу вернется, и он появится на горизонте. А чтобы ожидание блудного друга не было унылым, эксперимент по внушению амнезии можно повторить с кем-то другим[1].

Джек поежился от холода и усмехнулся: теперь ему сложно даже приготовить себе завтрак, а уж об играх с чужим сознанием речь вообще не идет. Вот так живешь, наслаждаясь каждым моментом настоящего, строишь планы, возбуждаешься от собственной дерзости и вдруг в один миг теряешь все, что принадлежало тебе по праву. Нелепое ранение глазного яблока – такая мелочь для современной медицины. Джек переживал, но ни на секунду не допускал мысли, что навсегда останется слепым. Заставлял себя рассуждать здраво и не впадать в отчаяние. Это было трудно, но у него просто не оставалось другого выхода. В критических ситуациях самое опасное – поддаться эмоциям. Только дай слабину – и защитные барьеры, спасающие от безумия, рухнут ко всем чертям. Джек не мог так рисковать.

В сотый раз мысленно прокручивал утренний разговор с врачом и никак не мог поверить в то, что ничего нельзя изменить, что по-прежнему никогда не будет и отныне ему предстоит жить в темноте. Помилуйте, да какая же это жизнь? Даже если он научится ориентироваться в пространстве и самостоятельно обеспечивать себя необходимым, есть ли смысл в таком существовании?

К горлу подступила тошнота, и Джеку понадобились усилия, чтобы справиться с приступом. Психосоматика, чтоб ее… Мозг не в состоянии переварить ситуацию, и организм реагирует соответствующе. Вот так проблюешься на пол и даже убраться не сможешь. Макс предлагал остаться у него, но Джек настоял на возвращении домой. Устал жить в гостях и чувствовать на себе сочувствующие взгляды друга, его жены, даже их нелепой собаки, которая ни разу не гавкнула на незнакомца. Вероятно, не посчитала слепого угрозой.

Вопреки протестам Макса, несколько дней назад Джек перебрался в свою квартиру. В бытовом плане стало труднее, зато отпала необходимость притворяться. В присутствии Макса Джек изображал оптимистичную стойкость, расходуя на это много душевных сил. Не то чтобы Кравцов стеснялся проявлений слабости, нет. Просто пока он не встретил человека, которому бы захотел довериться. Тот же Макс – верный друг, но понять определенные вещи не в состоянии. Объяснять ему природу своих страхов и сомнений занятие энергозатратное и пустое. Они мыслят разными категориями.

В компании ближе всех по духу ему была Елизавета, покуда не поддалась неизбежной женской слабости. Это ж надо – столько лет спокойно дружить и ни с того ни с сего влюбиться. Стремление к сильным впечатлениям Джек не осуждал. Захотелось страсти – пожалуйста, выбери кого-то на стороне да развлекись. Но зачем поганить устоявшиеся отношения? Еще недавно незрелый поступок подруги, как и некоторые другие события, всерьез огорчали Ивана. Сейчас же воспоминания почти не вызывали эмоций, проносясь подвижным фоном мимо одной стабильной мысли.

Зрение никогда не восстановится.

Зрение. Никогда. Не восстановится.

Джек ощущал себя лежащим на операционном столе пациентом, которому вскрыли грудную клетку. По какой-то причине он остается в сознании и внимательно следит за происходящим. Боли нет. Лишь леденящий ужас от представшей глазам картины. Собственное сердце – обнаженное, красное, скользкое – пульсирует в нескольких сантиметрах от лица. И столь омерзительно прекрасно это зрелище, и столь тошнотворно чарующ запах крови, что хочется или закрыть рану руками, или вырвать чертово сердце… Только бы не чувствовать. Не мыслить. Не осознавать весь этот кошмар.

Джек вздрогнул, когда раздался звонок мобильного. Все еще пребывая во власти галлюцинации, он автоматически нащупал в кармане трубку и поднес к уху:

– Слушаю.

– Здорово, старик, это я. – Голос Макса звучал нарочито бодро. – Как ты там? Какие новости? Врачи сказали что-нибудь толковое?

– Не сказали.

– Почему? Ты сегодня ездил в клинику? Ты в порядке?

Джек сделал глубокий вдох, унимая внезапное раздражение. Говорить не хотелось. Однако, если не успокоить приятеля, тот мгновенно явится со спасательной миссией.

– Да, я в порядке. В больницу ездил, с врачом говорил. Пока ничего определенного. Результаты последней операции еще не ясны.

В трубке послышалось недовольное сопение:

– Может, мне с врачом поговорить? Что он там воду мутит? И так уже до хрена времени прошло.

– Макс, я ценю твои порывы, но сейчас они ни к чему, – как можно мягче ответил Джек. – Все идет своим чередом. Не суетись. Договорились? У меня все нормально.

– Давай я приеду, привезу продуктов. Надьку заодно прихвачу, чтобы она нормальный обед приготовила, – не унимался друг.

Джек сжал-разжал кулак, призывая самообладание.

– Спасибо. Тех продуктов, что ты привез позавчера, хватит на несколько недель. Пожалуйста, не беспокойся. Если мне что-то понадобится, я тебе позвоню.

Максим хмыкнул:

– И почему у меня такое чувство, что если я сейчас не отстану, то буду послан? Ладно, старик, больше не надоедаю. Вы, психопаты, странные ребята. Наберу тебе на неделе.

– Спасибо. – Джек с облегчением положил трубку. Несколько минут сидел неподвижно, вслушиваясь в монотонный гул автомобилей, затем решительно встал и, нащупав ручку, закрыл окно.

Если он немедленно не прекратит размышлять, то повредит рассудок. Нужно заставить себя заснуть. Завтра будет новый день. И, возможно, новые решения. Перед тем как он впал в тревожное забытье, где-то на задворках сознания промелькнула чудовищная догадка: жизнь закончена. Иван Кравцов родился, вырос и умер в возрасте тридцати трех лет…

Примечания

1

Читайте об этом в романах Татьяны Коган «Только для посвященных» и «Мир, где все наоборот», издательство «Эксмо».

Content

Марина Серова
Сердце напрокат

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Татьяна Коган Человек без сердца (Фрагмент романа)

Глава 1

Примечания