Джеймс Хэдли Чейз

Собрание сочинений в 30 томах

Том 2

Вопрос времени

Глава 1

Петтерсон просматривал толстую пачку акций, когда вошел Бейли.

— Ну что там еще, Джо? — нетерпеливо спросил Петтерсон, глянув на вошедшего. — Вновь посетитель?

— Совершенно верно, мистер Петтерсон… посетитель, — откормленное лицо Бейли скривилось в слащавой улыбке, и он полуприкрыл глаза. — На эту посетительницу стоит взглянуть, мистер Петтерсон, — сложив губы трубочкой, он негромко присвистнул.

Петтерсон откинулся на спинку кресла. Это был атлетически сложенный молодой человек чуть меньше тридцати лет с правильными чертами лица. Его многочисленные подружки утверждали, что он удивительно похож на звезду киноэкрана Дэвида Нивена, правда, на молодого Нивена. Петтерсон соглашался с ними, но никак не мог отпустить тоненькие, словно нарисованные карандашом, усики, как у знаменитого актера.

— Почему вы подмигиваете, Джо? — требовательно спросил он.

— Подмигиваю, сэр? Ничего подобного… Это у меня нервный тик. — Бейли уловил недовольные нотки в голосе Петтерсона и весь сжался. Он хорошо знал, что патрон, такой любезный с клиентами, с подчиненными обращался весьма сурово. — Мисс Шейла Олдхилл ожидает в приемной, сэр.

Петтерсон нерешительно глянул на часы. Он обещал Берни Кохану сделать детальный анализ его ценных бумаг и акций с тем, чтобы вложить их как можно выгоднее, но, с другой стороны, миссис Морели-Джонсон нуждалась в экономке и в то же время в приятельнице, чтобы скрасить свое одиночество. И о ее просьбе нельзя было забывать. Ведь что ни говори, таких, как Берни Кохан, дюжины, а мисс Морели-Джонсон лишь одна.

— Я взгляну на нее, — сказал он, отодвигая в сторону акции Берни. И когда Бейли направился к двери, Петтерсон добавил: — И сделайте что-нибудь с вашими глазами. Это производит неприятное впечатление на клиентов банка.

«Черт тебя побери!» — подумал Бейли.

— Да, сэр! — сказал он.

Петтерсон пододвинул к себе записную книжку и наскоро просмотрел последние записи. Он уже переговорил с пятью пожилыми женщинами в это утро. Четверо явно не подходили для роли домоправительницы, но пятая — миссис Мадж Флеминг, казалась вполне подходящей кандидатурой. Для своих пятидесяти трех лет у нее была неплохая фигура, а главное, отличные рекомендации, так как она пятнадцать лет проработала экономкой у богатой вдовы, недавно отошедшей в мир иной. Сейчас она подыскивала себе новое место, и Петтерсон, который не любил дел такого рода, уже был почти готов предложить ей это место. Оставалось согласовать этот вопрос с миссис Морели-Джонсон.

И все же он чувствовал себя обязанным переговорить со всеми женщинами, которые придут по объявлению в его кабинет. Его голова чуть склонилась набок, глаза приняли участливое выражение, пальцы рук легли на записную книжку. Он отрабатывал эту позу многие часы, глядя на отражение в зеркале, и теперь она была доведена до совершенства. Не зря же он сейчас занимает такую ответственную должность в банке, хотя еще достаточно молод.

Едва Бейли закрыл за собой дверь, как женщина решительно подошла к столу Петтерсона. Он почувствовал нечто вроде озноба, пробежавшего по спине. Теперь ему стала понятна улыбка Бейли и его многозначительное подмигивание.

— Мисс Олдхилл? — он махнул в сторону кресла. — Присаживайтесь.

Петтерсон не отрывал взгляда от молодой женщины. Движения ее были размеренны и полны изящества. Невзирая на довольно высокий рост, ее фигура была полна женственности. Черные шелковистые волосы свободно ниспадали на плечи. Ее нельзя было назвать ни красивой, ни милой, но было что-то невыразимо привлекательное в ее греческом носике, больших голубых глазах и четко очерченном рте. И все же Петтерсон не понимал, чем она могла его так взволновать. И вдруг до него дошло: эта женщина буквально излучала чувственность. Запах секса улавливался так же сильно, как виден свет стоваттной лампочки, прикрытой кашемировой шалью. Кровь сильнее побежала в жилах Петтерсона. С первого взгляда эта женщина заинтриговала его.

Наблюдая, как она усаживается, Петтерсон отметил, что ей тридцать, от силы тридцать два года. Одета небогато, но аккуратно и со вкусом. Юбка оставляла открытыми колени, но не была слишком короткой. Со своего места он не мог видеть ее ног, но был готов держать пари, что они стройные и красивые.

Внезапно до него дошло, что он слишком увлекся созерцанием ее внешности, и пауза до неприличия затянулась. Пора было заниматься делом.

— Как я понимаю, вы пришли по объявлению? — спросил он, постукивая золотым карандашиком по записной книжке — дорогостоящим подарком миссис Морели-Джонсон, сделанным ему на прошлое Рождество.

— Да.

Он немного подался вперед и теперь мог видеть ее плотно сжатые колени и сумочку, лежащую на них, которую она придерживала пальцами левой руки. Длинные изящные пальцы подействовали на него возбуждающе, а мысль о том, что эти руки обвиваются вокруг его шеи, заставила Петтерсона беспокойно заерзать в кресле.

— Вероятно, вы не очень внимательно прочитали объявление? — сказал он, улыбаясь. Улыбаться он не стеснялся, так как знал, что зубы у него превосходные и улыбка обворожительная. — В объявлении речь шла о пожилой женщине, мисс Олдхилл… а вас трудно назвать таковой.

Она твердо посмотрела на него.

— Никогда бы не подумала, что в наши дни преклонный возраст гарантирует нужную квалификацию для такого рода работы, — сказала она спокойно. — Но если вам действительно нужна женщина преклонных лет, в таком случае не буду отнимать ваше время.

Они посмотрели друг на друга, и Петтерсон отметил, что она даже не сделала движения, чтобы подняться. «Что за женщина! — отметил он. — А в постели она, скорее всего, бесподобна!» Он опустил глаза, словно испугавшись, что она сможет прочесть его мысли.

— Возможно, вы и подошли бы. — Петтерсон нервно теребил золотой карандаш. — Но данный вопрос не в моей компетенции, — взяв себя в руки, он вновь посмотрел на нее и улыбнулся. — Моя клиентка настаивала на обществе пожилой женщины. Ее экономка неожиданно скончалась, прослужив почти десять лет, и теперь ей нужна другая. — Он сделал паузу, внимательно глядя на сидящую перед ним претендентку, и закончил: — Я просто не знаю, как она отреагирует на ваш возраст.

Шейла Олдхилл сидела неподвижно, не сводя с него взгляда пронзительно-голубых глаз, и он вновь не выдержал и отвернулся. Так как она молчала, Петтерсон вынужден был продолжать.

— Но, с другой стороны, она, может быть, и обрадуется, если ее компаньонкой будет столь обворожительная молодая особа, как вы.

Снова вежливое молчание, снова пристальный прямой взгляд.

Еще раз взглянув в записную книжку, Петтерсон отложил карандаш.

— Вы читали объявление, — сказал он, откидываясь на спинку кресла и пытаясь взять себя в руки. — Мы ищем трудолюбивую женщину на место экономки для одной из наших клиенток. Вам может показаться странным, что этим делом занимается банк, но эта дама одна из самых уважаемых наших клиенток, и мы готовы сделать для нее все.

Шейла кивнула. В ее дымчато-голубых глазах мелькнуло что-то вроде удивления, но оно тотчас же исчезло.

— Почему вы решили, что подходите для такого рода работы? — спросил Петтерсон, стараясь вызвать посетительницу на разговор.

— Если вы объясните, в чем будут заключаться мои обязанности, я, скорее всего, смогу дать вам конкретный ответ.

«Даже в ее голосе звучат сексуальные нотки», — подумал он, вновь беря карандаш и делая пометку в записной книжке.

— Моей клиентке семьдесят восемь лет, и она весьма гордится своим возрастом. Это очень богатая особа, и живет в пентхаузе[1] лучшего отеля города. У нее катаракта обоих глаз, так что она наполовину слепая. Но она испытывает ужас при мысли о хирургическом вмешательстве. Миссис Морели-Джонсон нуждается в уходе симпатичной, доброжелательной женщины, которая могла бы скрасить ее одиночество. В ваши обязанности будет входить чтение газет, деловая и личная переписка, вы должны повсюду сопровождать старую даму, и тому подобное. Она не отличается особой привередливостью. Порядок в пентхаузе наводят служащие отеля. В ее распоряжении постоянно находится личный водитель. Исключая плохое зрение, во всем остальном она отнюдь не беспомощна.

— Если это так, то я могу быть ей полезна, — сказала Шейла без нотки колебания в голосе. — Я дипломированная медсестра и проработала четыре года в Пендик Фаундейшен госпитале в Нью-Йорке. Я ассистировала доктору Гордону Фосдику, лучшему хирургу Вашингтона. Я знаю стенографию и быстро печатаю на машинке. Умею водить машину. Владею французским языком и имею начальное музыкальное образование.

Петтерсон поспешно записывал.

— Звучит прекрасно, — сказал он. — Остается выяснить, как к вашей кандидатуре отнесется миссис Морели-Джонсон. В ее возрасте женщине может прийти в голову что угодно. Но, с другой стороны, кроме того, что вы дипломированная медсестра, вы имеете и массу других достоинств. А раз так, почему бы вам не подыскать что-либо более интересное? и Какое-то время она разглядывала свою сумочку, затем вновь прямо взглянула на него.

— Предположим, я очень устала. Последние четыре года были очень тяжелыми для меня. А я люблю этот город. Может быть, вы и не знаете, но в госпитале очень трудно работать, мистер Петтерсон. — То, что она запомнила его имя, польстило Петтерсону. — Вот я и решила подыскать себе какое-нибудь спокойное место. Вы знаете, раньше я немного играла на скрипке, но сейчас у меня повреждено сухожилие на руке. И, как сказал мне врач, если я не буду работать физически, со временем оно может восстановиться, и я снова смогу играть на скрипке.

Петтерсон удивленно поднял брови.

— Вы хорошо играете?

— Достаточно хорошо. Правда, не достаточно, чтобы быть профессиональным скрипачом, но скрипка — моя первая любовь. Мой отец был первой скрипкой в оркестре филармонии Нью-Йорка. Музыка — доминирующее занятие в нашей семье.

Петтерсон глубоко вздохнул.

— То, что у вас имеется музыкальное образование, дает вам дополнительный плюс, мисс Олдхилл. До своего замужества миссис Морели-Джонсон, урожденная Алиса Лессон, была прекрасной пианисткой. Возможно, вы слышали это имя?

Шейла кивнула.

— Конечно. Она была почти так же хороша, как Мира Хесс. Она однажды участвовала в концерте вместе с моим отцом.

— Смотрите, какое совпадение! И, как вы понимаете, в настоящее время, когда она наполовину ослепла, она часто играет на пианино. Это помогает ей коротать время. Так что человек с музыкальным образованием пришелся бы ей по душе. — Он пытливо глянул ей в лицо. — Так вы говорите, однажды она выступала на концерте вместе с вашим отцом?

— Это было двадцать пять лет назад. Они играли ораторию Бетховена. Это было мое первое посещение концертного зала, и я впервые видела моего отца на сцене.

— Как зовут вашего отца?

— Генри Олдхилл.

— Он жив? То есть, я хочу сказать, миссис Морели-Джонсон обязательно спросит об этом.

— Он умер три года назад.

— Как долго вы в нашем городе, мисс Олдхилл?

— Я прибыла сюда лишь два дня назад. Я ехала в Лос-Анджелес, но ваш город настолько понравился мне, что я решила остановиться в нем на несколько дней. Я остановилась в отеле «Франклин» и случайно увидела ваше объявление. Я подумала… — она сделала паузу.

Петтерсон знал отель «Франклин»: он пользовался хорошей репутацией в городе и в то же время был относительно дешевым. Не такое, разумеется, место, где бы остановился он, но у него стандарты повыше.

— Все это очень интересно. Можно взглянуть на ваши рекомендации? Вы же понимаете, конечно, что я должен найти наиболее подходящую кандидатуру для миссис Морели-Джонсон. Я не знаю вас… вы не знаете меня. — Он одарил ее своей самой обворожительной улыбкой. — Вы имеете рекомендации? — он заглянул в свои записи. — Хотя бы от доктора Фосдика?

Она прямо взглянула на него. Ее дымчатые голубые глаза чуть расширились, и Петтерсон отметил, что это очень идет ей.

— Нет, но у меня имеется рекомендация из госпиталя, где я работала. — Она открыла сумочку и, вытащив оттуда конверт, положила его перед ним.

Петтерсон почитал характеристику. Она была написана общими фразами, тем сухим казенным языком, который так любят кадровики. Мисс Олдхилл характеризовалась как честная, трудолюбивая, приветливая с пациентами медсестра, и проработала на этой должности четыре года. Рекомендация не очень блестящая, но и не плохая, во всяком случае.

— Могу я позвонить доктору Фосдику, если понадобится уточнить некоторые пункты вашей характеристики?

— Вряд ли доктор Фосдик даст положительную характеристику, — она вновь прямо посмотрела на Петтерсона.

— Не даст? Почему же?

— Он на меня в обиде, — она нерешительно помолчала, затем продолжила: — Он сделал попытку сблизиться со мной. Произошла неприятная сцена, и я была вынуждена оставить это место.

Петтерсон вновь взял золотой карандаш и начал катать его по столу. Ситуация была более чем щекотливая: доктор, изо дня в день работающий в экстремальных ситуациях, рядом с этой сексуальной женщиной… Будь он на его месте, то сразу же попытался бы сблизиться со столь притягательной особой. Да любой нормальный мужчина не устоит против ее чар. Но она решительно порвала с доктором Фосдиком, и этот многозначительный факт ее биографии недвусмысленно свидетельствовал, что заполучить ее будет весьма непросто. Но, с другой стороны, он совершенно не знал доктора Фосдика. Возможно, он стар, толст или вообще уродлив.

— Я понимаю. — Петтерсон испытывал легкое замешательство, ведь на нем лежала полная ответственность за выбор экономки. Он не имел права на ошибку.

Да, эта претендентка по всем статьям подходила для такого рода работы. Он вновь посмотрел на нее. Да, было бы хорошо, если бы она получила эту работу. Три раза в неделю он навещал миссис Морели-Джонсон, предоставляя отчет о проделанной работе. А это давало бы ему прекрасную возможность встречаться с мисс Шейлой Олдхилл. Более тесное знакомство с этой женщиной, которая сейчас спокойно сидит перед ним, словно не видя, что разжигает страстный огонь в его крови. Сравнивая ее с другими, которых он когда-либо знал, любил и забывал, он отметил, что она так же отличается от них, как «Кларет» 1929 года отличается от кока-колы.

Женщины играли важную роль в жизни Петтерсона. Но, занимая должность заместителя директора банка и постоянно проживая в этом маленьком городке, где все друг у друга на виду, он был очень осторожен в выборе знакомых. В основном, его знакомые жили в соседнем городке, отстоящем на пятьдесят миль от его родного города, и у всех у них были мужья. Они были так же осторожны, как и он. Его мысли были настолько далеки от этого кабинета, что он невольно вздрогнул, услышав голос мисс Шейлы. Он глянул на нее.

— Извините… Задумался… Так что вы сказали?

— Может быть, вы считаете, что я не подхожу для этой работы? — повторила она.

— Напротив, но я не знаю, как к вам отнесется миссис Морели-Джонсон, когда я скажу ей о том, что вы очень юная особа. Кстати, а сколько вам лет?

— Тридцать два.

— Вы не будете возражать, если я скажу ей, что вам тридцать восемь? — Он улыбнулся. — Это совершенно несущественная деталь, тем более, как вы помните: она плохо видит.

— Я не возражаю.

Он очень хотел увидеть улыбку на ее лице, но она вела себя серьезно, спокойно и непринужденно.

— Вот что. Сегодня во второй половине дня я нанесу визит почтенной даме. Воспользовавшись этим, я расскажу ей о вас. Если она проявит интерес к вашей кандидатуре, я договорюсь, чтобы вы встретились завтра. Вас это устраивает?

В дымчато-голубых глазах мелькнула какая-то искорка, губы немного дрогнули. Петтерсону показалось, что он увидел тень улыбки на ее лице или что-то в этом роде.

— Благодарю вас, мистер Петтерсон, — сказала она, поднимаясь.

Он взглянул на ее стройную крепкую фигуру и вновь почувствовал, как кровь сильнее забурлила в жилах.

— Я надеюсь, что смогу убедить миссис Морели-Джонсон. — Он тоже поднялся. — Но вы даже не поинтересовались суммой гонорара.

Она медленно направилась к двери.

— Я уверена, что жалованье меня вполне устроит. Но к чему интересоваться подобными вещами, если я даже не знаю, получу ли это место. — Она подошла к двери и взялась за ручку. — Это убережет меня от лишнего расстройства.

Он обошел вокруг стола и подошел к ней.

— Мне хотелось бы сообщить результат моих переговоров с миссис Морели-Джонсон. Вы будете в вашем отеле примерно в семь часов?

— Думаю, да.

— Я как раз проезжаю мимо вашего отеля по дороге домой… Предположим, я загляну к вам?

— Да, но только в том случае, если у вас будут для меня хорошие новости.

— Я приложу максимум усилий для этого… Хорошие или плохие. Я думаю, будут хорошие.

Она спокойно взглянула на него, кивнула, повернулась и, открыв дверь, сразу растворилась в толпе, заполнявшей банк.

Петтерсон механически закрыл дверь и некоторое время стоял неподвижно, уставясь на толстый зеленый ковер на полу. Затем, почесав затылок, он повернулся к столу, уселся и вновь придвинул к себе ценные бумаги Берни Кохана. Некоторое время он добросовестно пытался сосредоточиться на работе, но перед ним маячили дымчато-голубые глаза миссис Шейлы и ее чувственное лицо. Просидев так полтора часа и ничего не сделав, он решительно бросил ценные бумаги в ящик стола и покинул банк.

Усевшись в машину, он на большой скорости помчался в направлении отеля «Плаза-Бич».

Морской бульвар начинался в роскошных кварталах города и мили две тянулся вдоль побережья, заканчиваясь в кварталах мелких буржуа и мещан.

Отель «Плаза-Бич», разумеется, располагался в самом начале бульвара. Отель имел собственный пляж, ресторан, бар, а также ювелирный отдел, на витринах которого всеми цветами радуги сверкали драгоценные камни. В нескольких ярдах от отеля начинался общественный парк, где в изобилии произрастали всевозможные тропические растения. Там, в окружении пальм, располагался отель «Сплендид», не такой огромный, как «Плаза-Бич», но более комфортабельный и тоже со своим собственным пляжем. Следом шел отель «Амбассадор», но он уже не имел частного пляжа, а еще дальше цепь туристских пансионатов. Отель «Франклин» располагался в миле от отеля «Плаза-Бич». Он был чем-то вроде семейного пансионата, достаточно дешевый, но комфортабельный. Сразу за ним теснились рыбачьи домики, гавань, с множеством баров, ресторанчиков, где подают только рыбные блюда, и, наконец, многоквартирные блочные дома.

Джеральд Хэммет сидел на балконе, который шел по всему периметру отеля «Франклин», и равнодушно наблюдал за швартовкой судов в гавани. Время от времени он нетерпеливо посматривал на часы.

Джеральду Хэммету было двадцать шесть лет, его светлые волосы совершенно выгорели на солнце, а рубашка оставляла открытой загорелую шею. Он тщательно ухаживал за своим лицом, носил аккуратные усики. У него были маленькие колючие глазки стального цвета, узкий жестокий рот и небольшой курносый нос. Он выглядел тем, кем и был: продуктом урбанизированного общества, не знающим, чего он хочет в следующий момент, но всегда отрицательно реагирующим на критику.

Он прибыл в этот отель лишь сегодня вечером, и весь его багаж состоял из небольшой сумки. Шейла Олдхилл сидела в холле, но они даже не посмотрели друг на друга. В тот момент, когда он проходил мимо нее, ее палец указывал на третью главу раскрытой книги — это означало, что она поселилась на третьем этаже. Отель был заполнен лишь наполовину, и Джеральду не составляло никакого труда поселиться именно на третьем этаже. Он снял номер на неделю, сказав, что в случае необходимости продлит аренду на больший срок. Дежурный клерк заверил, что будет рад помочь ему, и проводил из номера.

Шейла и Хэммет договорились, что не будут вместе показываться на людях. Лишь после полуночи, когда большинство постояльцев уже мирно спали в своих номерах, а дежурный негр-портье дремал за своим столиком, Хэммет прокрался по коридору и юркнул в номер Шейлы. Там, присев на кровать, он тихим шепотом поведал о последних новостях, а Шейла рассказала о своих действиях. Он хотел остаться у нее и на более продолжительный срок, но Шейла была против, и это его огорчило. Он провел беспокойную ночь, обдумывая свой план, и решил, что если он хочет, чтобы Шейла добилась успеха, то не должен отвлекать ее. Но он хотел ее… Он нуждался в ней.

Она уже покинула отель, когда он только спустился позавтракать. Все утро он потратил, праздно прогуливаясь по городу. Это был чудесный город, но скучный. У него практически не осталось денег (а когда они у него были?), а это лишало его возможности посетить бар отеля «Плаза-Бич» и позволяло лишь выпить бутылку кока-колы в небольшом баре на набережной.

Он вернулся в отель «Франклин», скудно пообедал и вот теперь сидел на балконе, с нетерпением ожидая прихода Шейлы. Шейла сказала, что вернется часам к четырем после полудня, но уже 16.20, а ее нигде не видно.

Он вытащил из кармана тощий бумажник и пересчитал оставшиеся деньги. У него оставалось пятьдесят пять долларов. У Шейлы приблизительно столько же. Если их план не сработает, им придется покинуть это место. Сотни долларов в этом городе хватит на очень короткое время.

Затем он увидел ее идущей по широкому тротуару. По выражению ее лица понять что-либо было невозможно. Она всегда выглядела одинаково: и когда была довольна собой и когда нет. Это часто выводило его из себя. Даже когда она сердилась на него, она всегда оставалась спокойной, только тон ее голоса чуть повышался, а дымчато-голубые глаза становились чуть более живыми.

Не торопясь, она поднялась по ступенькам отеля и вошла вовнутрь, даже не взглянув в его сторону. Он почувствовал неожиданный приступ гнева и уже готов был вскочить и броситься за ней. Ничто не может вывести ее из равновесия! Ведь она же знает, как медленно тянулись для него последние часы! Неужели она не могла подать хотя бы малейший знак, что все кончилось успешно?

Он глянул сквозь пыльное окно в холл. Она остановилась у стола дежурного портье, престарелого негра, и взяла ключ. Вновь Хэммет испытал приступ раздражения. Вытащив сигарету, он прикурил ее и отбросил спичку. Глянув на желтые пятна от никотина на своих пальцах, он сделал гримасу.

Он просидел так пять минут, показавшиеся вечностью, потом поднялся и с подчеркнутым равнодушием спустился в холл отеля. Там в бамбуковых креслах сидели четыре или пять пожилых постояльцев и оживленно переговаривались между собой. «Черт бы вас побрал, старые развалины! — раздраженно подумал он. — Вам давно пора лежать в гробах!»

— Ключ от номера 32, — сказал он, останавливаясь возле дежурного портье.

— Да, сэр. Ключ от номера 32. — Черные пальцы сняли ключ с доски и положили перед ним на столик.

— Вы будете ужинать сегодня вечером, сэр? — старый негр доброжелательно улыбнулся. — У нас превосходный ужин. Вам понравится. Суп, свежая рыба, мороженое. — Служащий разговаривал с ним, как со старым знакомым.

Хэммет моргнул. У него не было выбора, так как он жил здесь на полном пансионе, и ужин в отеле входил в цену номера.

— Обязательно. — Хэммет взял ключ и неторопливо пошел к лифту.

Выйдя из лифта, он медленно дошел до двери своего номера, остановился, посмотрел направо, налево, затем скользнул к двери номера Шейлы. Повернув ручку, он открыл дверь и без стука вошел вовнутрь, закрыв дверь за собой.

Шейла стояла у открытого окна. На ней был легкий хлопчатобумажный халатик, позволяющий видеть изящные линии ее тела, длинные ноги. Этот вид всегда возбуждал его, но сейчас было не до секса. Она оглянулась, затем молча прошла к креслу и уселась, подчеркнуто поправив халатик.

— Я же просила, чтобы ты приходил ко мне не раньше полуночи, — равнодушно сказала она. — Неужели так трудно выполнить такую пустяковую просьбу?

Он присел на кровать.

— Все в порядке. Никто меня не видел. Как дела?

— Теперь остается только ждать. Единственное, что я знаю, так это то, что он на моей стороне.

Хэммет нахмурился.

— Итак, Джек был прав? Он попался на удочку?

— Думаю, да.

Сдержанный тон ее голоса заставил Хэммета пристально взглянуть на нее.

— Какая муха тебя укусила? Что-нибудь идет не так?

— Меня?

— Бога ради, Шейла! В чем дело?

Она глянула на него.

— Не все так просто. Ей хотелось бы иметь на этой должности пожилую женщину. Он обещал ее уговорить, но это еще ничего не значит.

Хэммет запустил пальцы в свои давно не мытые волосы.

— Ерунда! Он уговорит ее. Джек сказал, что она неравнодушна к нему. Если он так сказал, значит, так оно и есть.

— Но ей же семьдесят восемь лет!

Хэммет улыбнулся.

— Я знаю мою тетушку. Она всегда была неравнодушна к симпатичным мужчинам. Никогда не могла ни в чем отказать им. Если Джек говорит, что она симпатизирует Петтерсону, то он знает, что говорит. Она ни в чем не откажет этому красавчику.

Шейла откинулась на спинку кресла.

— Какие вы все недалекие! — сказала она презрительно. Скрестив длинные ноги, она вновь заботливо поправила халатик. — Он часто бывает у нее. Женщине ее положения всегда хочется быть в центре внимания. Если же она возьмет в экономки молодую женщину, внимание Петтерсона может переключиться на эту женщину. Теперь ты понимаешь мои сомнения?

Хэммет в раздражении начал грызть ногти.

— Да уж! Я говорил тебе… мне это совершенно не нравится. Почему бы нам не покинуть этот городишко? Уедем в Лос-Анджелес.

— Петтерсон скажет ей, что мне уже тридцать восемь, — продолжала Шейла, игнорируя его слова. — Это представляет некоторую опасность: даже тридцать восемь слишком юный возраст для старой дамы. Ей нужна старуха ее возраста.

— О’кей, тогда дела наши плохи.

— Успокойся, Джерри!

— И все же было бы лучше, если бы мы уехали отсюда.

Шейла глянула на свои часики.

— Петтерсон навестит меня после свидания с ней. Я бы хотела до этого принять душ. Возможно, он пригласит меня поужинать с ним. Он сказал, что заедет в любом случае, будут новости хорошими или плохими. Так что уходи, Джерри. Мне надо переодеться.

Он некоторое время молча смотрел на нее, потом медленно направился к двери. Взявшись за ручку, он помедлил, глядя на нее.

— Иногда я думаю, что у меня крыша поехала, когда я связался с тобой, — взбешенно сказал он. — Откуда у тебя холодная рыбья кровь… ты похожа на Снежную королеву!

— Пожалуйста, уходи, Джерри. У меня и без того дел хватает. — Пройдя мимо него, она исчезла в ванной.

Когда Петтерсон остановил возле отеля «Франклин» свой красный спортивный автомобиль, он увидел Шейлу Олдхилл, сидящую на веранде, и помахал ей рукой. Она поднялась и спустилась по ступенькам. Петтерсон вышел из машины, оставив дверцу открытой. Было уже почти 20.00, и все, в том числе и Хэммет, ужинали в ресторане.

Петтерсон с восхищением следил за ее приближением. На ней было простое белое платье, а вокруг тонкой талии обвивалась цепочка из желтого металла. В руке она держала белую пластиковую сумочку. Он отметил, что Шейла выглядит потрясающе.

— Хэлло, — приветствовал он ее теплой улыбкой. — Нам много о чем надо поговорить. Может быть, вы доставите мне удовольствие и поужинаете со мной? Я чертовски голоден, и, как я сказал… нам много о чем надо поговорить.

Ее дымчато-голубые глаза расширились, она нерешительно посмотрела на него, затем кивнула.

— Благодарю. Я согласна.

— Тогда садитесь. Вы любите рыбные блюда?

— Мне нравится все. — Она осторожно, стараясь не смять платье, села в машину, предоставив Петтерсону полюбоваться ее коленками. Захлопнув дверцу, он сел за руль. По всей вероятности, он уже заезжал домой, так как на нем был другой костюм и свежая рубашка. Он был чисто выбрит, и от него приятно пахло одеколоном.

— Я думаю, все будет в порядке, — сказал он, когда автомобиль влился в поток машин, которых было особенно много в этот час. — Мы должны решить кое-какие вопросы, но перспективы весьма обнадеживающие. Все остальное будет зависеть только от вас.

— Да, — она откинулась на спинку комфортабельного сиденья. — Очень любезно с вашей стороны, мистер Петтерсон. Извините, что доставила вам столько беспокойства.

— О, это ведь и в моих интересах, — он улыбнулся. — Ведь я часто навещаю миссис Морели-Джонсон. А с ее бывшей экономкой у меня была масса проблем. Если говорить честно, она меня терпеть не могла, — он вновь улыбнулся. — Ну, а с вами, как я надеюсь, у нас будут совершенно иные отношения.

— Да.

Он взглянул на нее. Лицо ее было повернуто в профиль и освещено неярким светом лампочки салона. Он вновь ощутил влекущий зов плоти, исходящий от нее. Как будет приятно сжать ее в объятиях и поцеловать в этот непокорный волевой рот.

Он переключил скорость и свернул с бульвара.

— Мы практически у цели. Это мой любимый ресторан. И не только потому, что здесь превосходно кормят, но и потому, что все заботы о машине берут на себя его служащие.

Швейцар, облаченный в желто-голубую униформу, мигом оказался возле машины, едва Петтерсон распахнул дверь. Сняв форменную шапочку, он церемонно приветствовал их.

— Добрый вечер, мистер Петтерсон. Добрый вечер, мисс.

— Все в порядке, Фред. Отгони машину. — Он помог Шейле выйти из автомобиля и, церемонно подставив локоть, повел в ресторан. Пройдя коротким коридором, они оказались в переполненном зале, но Петтерсон указал на узкую лестницу.

— Мы будем ужинать на втором этаже. Там почти что никого не бывает.

На маленькой площадке второго этажа их уже с улыбкой поджидал метрдотель, держа в руках меню.

— Добрый вечер, мистер Петтерсон… ма-а-дам. — Увидев его улыбку, Шейла поняла, что произвела на метрдотеля определенное впечатление. — Сюда, пожалуйста.

Открыв дверь, он ввел их в небольшой кабинет, где стоял столик, сервированный на двоих, два красных, с золотой окантовкой, плюшевых кресла. Стены тоже были декорированы плюшем, окно было зашторено красными портьерами.

— Два коктейля с шампанским, Генри, — распорядился Петтерсон. — И быстро.

— Конечно, мистер Петтерсон, — метрдотель исчез.

Шейла осмотрела кабинет, повернулась и глянула на дверь, которая запиралась изнутри на тяжелую задвижку.

— Вот уж не думала, что в подобных заведениях до сих пор сохранились такие интимные кабинеты.

Петтерсон выдвинул из-под стола кресла и приглашающе махнул рукой.

— Почему же… Я часто использую этот кабинет для деловых встреч. — Он улыбнулся. — В этом масса преимуществ, а платит за все банк.

Усевшись, она пытливо глянула на него.

— Так банк оплатит и сегодняшний ужин?

Он улыбнулся, затем сел.

— Нет… это мои проблемы. Вы любите устрицы?

— Да… очень.

Вернулся метрдотель в сопровождении официанта, который нес два высоких бокала с шампанским.

Усевшись поудобнее, Шейла наблюдала за тем, как Петтерсон изучает меню. Он очень быстро сделал выбор. Без консультаций с официантом, он заказал устрицы и рыбное ассорти.

— Ваше обычное белое вино? — любезно осведомился метрдотель.

Петтерсон кивнул. Когда они удалились, он сказал:

— Рыбное ассорти здесь просто чудо. Это фирменное блюдо ресторана. Его можно отведать только здесь.

— Звучит интригующе.

Он поднял свой бокал.

— За ваш успех!

Не притрагиваясь к своему бокалу, она изучающе глянула на него.

— Мистер Петтерсон, вы всегда оказываете такие знаки внимания будущим кандидатурам в экономки?

Он поднял брови, лучезарно улыбаясь.

— Вы не поверите, но это в первый раз. Но ведь экономки бывают разные, не так ли?

Она подняла бокал, пригубила немного, затем поставила на столик.

— Итак, у меня есть шансы?

— Да… и неплохие. — Он выпил половину содержимого бокала, потом продолжил: — Но вы же знаете, в этих стариках никогда нельзя быть уверенным. Между нами, даже иногда я бываю жертвой ее плохого настроения. Но сегодня она была в настроении… остается надеяться, чтобы оно не испортилось к завтрашнему дню.

Принесли устрицы на серебряном блюде. Пока официант нарезал лимон и готовил блюдо, Петтерсон молчал. Когда официант ушел, Петтерсон заговорил вновь:

— Что самое неприятное, так это то, что ее весьма смущает ваш возраст… должен вас об этом предупредить.

— Понимаю.

— Да, — Петтерсон с видом знатока отправил в рот первую устрицу. — Но это не самое главное, если вы правильно поведете игру.

Она тоже попробовала устрицы, прежде чем сказать:

— Как вас понимать?

Петтерсон наклонился вперед, доброжелательно улыбаясь.

— Вам уже кто-нибудь говорил о вашем обаянии?

Она отложила пустую раковину и взглянула на Петтерсона.

— Да… Доктор Фосдик, например.

Петтерсон быстро прикончил вторую устрицу.

— Да… Я и забыл о нем. Как я уже говорил, старая дама наполовину слепая, но все же видит кое-что. Я бы предложил вам завтра одеть что-нибудь менее броское.

— Так я увижу ее завтра?

— В одиннадцать часов, и, пожалуйста, будьте пунктуальны. Она придает этому большое значение.

Некоторое время они ели в молчании. Петтерсон то и дело поглядывал на Шейлу. Но лишенное всякого выражения лицо ничего не говорило ему. Когда они прикончили устрицы, тут же появился официант и сменил приборы. Петтерсон забеспокоился. Почему она так холодна? Он никак не мог поверить в это: женщина с такой сексуальной внешностью не может быть равнодушна к мужчинам. Но почему она не обращает внимания на весь его шарм? Не отвечает на его улыбки? Неужели его улыбка утратила былое обаяние? Он с нетерпением ждал, когда официант поставит перед ним рыбное ассорти.

Когда официант ушел, Шейла некоторое время молчала, затем сказала:

— Спасибо, все было очень вкусно.

— Я рад, что вам понравились устрицы. — Петтерсон подцепил на вилку кусочек рыбы. — Я многое рассказал ей о вас. Как я заметил, тот факт, что вы дочь Генри Олдхилла, произвел на нее впечатление. Но когда ее энтузиазм несколько поутих, она заметила, что вы, должно быть, очень молоды. Я заметил, что вам уже тридцать восемь, и вскользь упомянул о поврежденной руке. Но она все же сомневалась, дескать, зачем такой молодой девушке ухаживать за старухой, подобной ей. И тут мне в голову пришла интересная мысль. — Петтерсон откинулся на спинку кресла. Он был явно доволен собой. — Я сказал, что вы были всегда в восторге от ее игры на пианино, что вы считаете ее великой пианисткой, даже более выдающейся, чем Мира Хесс, и считаете своим долгом помочь ей в трудную минуту.

— Вы сказали правду, — спокойно произнесла Шейла. — Мне доставит большое удовольствие помочь ей, тем более, что я могу наслаждаться ее игрой снова.

Петтерсон отломил хвост омара. Он понял, что от этой женщины можно ожидать чего угодно. Говорит она серьезно или насмехается над ним? Любому ясно, что все это он проделал только ради того, чтобы затащить ее к себе в постель. Неужели она не понимает, что такой высокопоставленный служащий банка, как он, потратился на дорогостоящий ужин не только ради ее прекрасных глаз?

— Да, — несколько секунд он молча жевал, затем продолжил: — Ей это понравилось. Она хочет вас видеть. Правда, она поинтересовалась, нет ли у меня на примете кандидатуры постарше, так как вы все же слишком молоды. И это меня смущает. — Он смотрел на нее некоторое время, но лицо Шейлы оставалось совершенно бесстрастным. Она выглядела такой же бездушной, как и рыбное ассорти на ее блюде. — Понимаете, мисс Олдхилл, меня это немного беспокоит. Я не должен потерять авторитет у миссис Морели-Джонсон. Это очень важное лицо и для меня, и для банка. У меня имеется и другая кандидатура на эту должность. И, как мне кажется, более подходящая, чем вы. Ей примерно пятьдесят пять лет. Миссис Морели-Джонсон примет ее в десять часов утра завтра, а вас в одиннадцать. После этого она примет определенное решение.

Шейла кивнула.

— Конечно, — сказала она спокойным, хорошо поставленным голосом, который всегда выводил из себя Хэммета. — Я понимаю.

Они прикончили рыбное ассорти, и Петтерсон звонком вызвал официанта.

— Что вы хотите на десерт? У них здесь превосходный…

— Спасибо, разве что чашечку кофе, пожалуйста.

Петтерсон заказал два кофе и, когда официант исчез, вытащил золотой портсигар, еще один подарок миссис Морели-Джонсон. Они закурили, и, когда официант принес кофе, Шейла неожиданно сказала:

— Скажите, мистер Петтерсон, что мне нужно сделать, чтобы выглядеть не так эффектно?

Он некоторое время изучающе смотрел на нее.

— Измените прическу. Сделайте что-нибудь более строгое. Оденьте темную одежду. Никакой косметики.

Юбка должна быть гораздо длиннее и туфли — на низком каблуке.

Ее глаза удивленно расширились.

— О, вы настоящий эксперт в подобных вопросах. Хорошо, я последую вашим советам.

Он вынул из нагрудного кармана очки в скромной оправе и положил их на стол.

— Вот это тоже не помешает. Я приобрел их после разговора с миссис Морели-Джонсон. Стекла в них простые. Постоянно носить их, конечно, не обязательно, но в ее присутствии это не помешает. Очки сильно изменяют внешность человека.

Шейла взяла очки и, поднявшись, примерила их перед зеркалом. Затем вернулась к столу.

— Вы совершенно правы, мистер Петтерсон… вы все предусмотрели, спасибо. Это неоценимая помощь.

Петтерсон почесал подбородок.

— Я бы очень хотел, чтобы вы получили эту работу. Надеюсь, что так и будет, и в будущем мы будем довольно часто встречаться. Почему бы нам не перестать обращаться друг к другу так официально: «мистер Петтерсон», «мисс Олдхилл»? Меня зовут Крис, Шейла.

— Конечно, — внезапно улыбка осветила ее лицо, и это была первая настоящая улыбка. Очки, казалось, сделали ее еще более обольстительной.

— Ради Бога, сними эти очки… В них ты похожа на чопорную школьную учительницу.

Она рассмеялась, но очки сняла.

— Так лучше? — она пододвинула к нему сахарницу. — Я пью без сахара.

— Я тоже. Итак, вопрос решен. Вы приходите в отель «Плаза-Бич» в одиннадцать утра. Спросите у дежурного администратора, как пройти к миссис Морели-Джонсон, и назовете свое имя. Я уже предупредил его. Никаких проволочек не будет.

— Вы очень заботливы, Крис.

— Да уж, — Петтерсон откинулся назад и улыбнулся. Он выглядел весьма самоуверенным и довольным собой. — Да, забыл сказать о вашем жалованье. Ведь я оплачиваю все счета старой леди. Ваша предшественница получала сто долларов в неделю… на полном пансионе, разумеется. Вы будете жить в пентхаузе. Ваша комната чудесная… настоящий люкс… телевизор и тому подобные удобства. Я предложил миссис Морели-Джонсон увеличить жалованье до ста сорока долларов в неделю. Она согласилась. О’кей?

— Спасибо. Очень великодушно с вашей стороны.

Он надеялся на большие знаки внимания с ее стороны. После того как он добился существенной прибавки жалованья, он этого более чем заслуживал.

Они допили кофе. Наступила пауза, затем Шейла повернулась и глянула в сторону плюшевого дивана. Петтерсон заметил ее взгляд.

— Это интересует тебя? — спросил он, стараясь придать голосу равнодушный тон.

— Я подумала, что это очень практично, — сказала она. — Так дверь запирается изнутри?

Он почувствовал, как учащенно забилось сердце.

— В этом нет необходимости, — сказал он, отмечая, что голос звучит хрипло. — После кофе обслуживающий персонал никогда сюда не заходит.

Она изучающе смотрела на него. Петтерсон смутился.

— Вы знаете это по прошлому опыту?

Его обворожительная улыбка несколько померкла.

— Можно сказать так.

— Крис… — она сделала паузу, загасила сигарету, затем, глянув на него, вновь улыбнулась. — Я всегда оплачиваю свои долги, но не таким образом.

— Шейла! — всем видом он показывал, насколько шокирован. — Это ничего не значит… понимаешь… я даже и не думал…

— Пожалуйста! — она подняла руку. — Я очень серьезно отношусь к сексу. Это величайшее из наслаждений, дарованное нам Богом! И это ни в коем случае нельзя опошлять. Секс для меня не заключается в том, что я сейчас сброшу трусики и улягусь на диван, полностью доверившись тому, что метрдотель сделает вид, будто ничего не подозревает. Но, как я уже говорила, я всегда плачу долги. И мы еще вернемся к этому вопросу, когда я получу работу.

Впервые, с тех пор как он оказывался в подобных ситуациях, Петтерсон по-настоящему смутился. Он даже почувствовал, что краснеет, а на лбу появились капельки пота. Он и раньше не верил, что ею можно легко овладеть, но это косвенное обещание о будущей расплате заставило его сердце забиться сильнее.

— Я даже и не заикался на эту тему, — неуверенно сказал он. — Я не хочу, чтобы ты меня неправильно поняла, но…

Она отодвинула кресло.

— Я позвоню тебе, как только все узнаю.

Он смотрел на нее через стол.

— Неужели ты сейчас уйдешь? — Сознание того, что она все время держала разговор под контролем, привело его в замешательство.

— Да. Мне нужно написать еще несколько писем до того, как я лягу спать, а сейчас уже достаточно поздно.

Петтерсон уже понял, что это не обычная женщина, так что все его обаяние на нее не действует. Но он желал ее, как не желал до сего никакую другую женщину. И все же приходилось запастись терпением.

«Я плачу свои долги». Что ж, остается запастись терпением, сказал он себе.

— Все в порядке, — он проводил ее до двери.

Пока он подписывал чек, Шейла вышла на улицу.

Он догнал ее.

— Даже не знаю, как поблагодарить тебя, Крис, — сказала она. — Я получила массу удовольствия и повторю еще раз…

— Будем надеяться, ты получишь эту работу, — перебил он ее.

«Я очень серьезно отношусь к сексу! — так сказала она. — Это наслаждение, дарованное нам Богом!» Мысль о том, что он может оказаться в постели с этой женщиной, вызвала у него учащенное сердцебиение.

Швейцар подал к выходу его машину. Обратный путь они проделали молча. Когда Петтерсон остановился возле отеля «Франклин», Шейла наклонилась вперед и коснулась губами его щеки. Но прежде чем он успел отреагировать на этот знак внимания, она уже вышла из машины.

— Спокойной ночи, Крис… и еще раз спасибо.

Она взбежала по ступенькам отеля и исчезла в холле, где ее с нетерпением поджидал Хэммет.

Глава 2

На следующее утро Петтерсон был в своем офисе в обычное время. Увидев прибывшую корреспонденцию, он сделал недовольную гримасу. Письма двумя большими стопками лежали на его столе.

Он провел бессонную ночь, думая о Шейле. Как прямо она выразилась! «Секс для меня не заключается в том, что я сейчас сброшу трусики и улягусь на диван…» Еще ни одна из женщин, которых он знал; не говорила такие слова. Он, естественно, и не надеялся, что она тут же прыгнет к нему в постель, но все же… И другая вещь: она все время держала нить разговора в руках, то есть использовала его в своих интересах! Это тоже о многом говорит. Да еще этот неприступный вид! Его шарм не произвел на нее ровно никакого впечатления. Такого с ним раньше не случалось. «Но я всегда плачу долги!» Что это, как не обещание того, что она прыгнет к нему в постель?! Или он уже форменный идиот?

Он уселся поудобнее и закурил сигарету.

Большую часть ночи он спрашивал себя снова и снова, чем могла приворожить его эта женщина. Ведь ее нельзя было даже назвать красивой или привлекательной. Он ничего не мог понять. Такого с ним никогда раньше не случалось. У него было много женщин, но вот такую он встретил в первый раз. Какое же это будет удовольствие переспать с ней! Черт возьми! Вот это будет здорово!

В кабинет вошла Вера Кросс, его секретарь. Это была симпатичная, со вкусом одетая девушка. Вид ее прекрасных плеч и упругих грудей, длинных изящных ног часто помогал ему отвлечься от рутинной, скучной работы. Он часто задумывался, как бы она вела себя в постели, но никогда не мог решиться проверить это на практике. Он знал, какие осложнения могут возникнуть, если завязать флирт с этой хорошенькой девушкой. Он знал это по опыту своих коллег и поэтому никак не мог решиться на этот шаг. Петтерсон был самолюбив и тщеславен. Однажды он станет, как надеялся, вице-президентом, или даже президентом банка. И один неверный шаг может все это испортить. Так что его отношения с Верой были очень теплыми, но не более того.

— Доброе утро, Крис. Сегодня очень много почты, — сказала Вера, закрывая дверь. — Я их уже рассортировала. Справа важные и срочные. — Она уселась, старательно оправила юбку и раскрыла блокнот.

Подавив стон, Петтерсон взял первый конверт. Сегодня он очень спешил и разобрался с почтой к 9.50 утра. Время от времени, когда он читал очередное письмо, дымчато-голубые глаза смотрели на него со страниц, и он раз за разом заставлял себя сконцентрироваться на тексте. С 10.00 до 10.45 он просидел на обычной утренней «пятиминутке».

— Так как там с посетителями? — спросил он, вновь возвращаясь в кабинет.

— До ленча расписана каждая минута, — сообщила Вера. — В 11.00 придет мистер Кохан. Я смогла выкроить ему лишь полчаса.

Петтерсон хлопнул себя по лбу.

— Черт, я совершенно забыл о его акциях! — сказал он, вспомнив, что так и не сделал этого вчера, так как его мысли были заняты только Шейлой.

— Я так и думала, потому и взяла на себя смелость обратиться на биржу. Я сказала им, что вы слишком заняты. Здесь все котировки важнейших акций на сегодняшний день. — Она подала Петтерсону два листка бумаги.

— Не знаю, что бы я делал без вас, — сказал Петтерсон совершенно искренне. — Огромное спасибо.

Вера счастливо улыбнулась.

— Я понимаю, вы так устали с этими женщинами для миссис Морели-Джонсон. Нашли подходящую кандидатуру?

— Думаю, да… Это станет известно в полдень. Еще раз спасибо, Вера.

Усевшись за стол, Петтерсон углубился в изучение котировок акций, время от времени поглядывая на часы. Итак, скорее всего, миссис Морели-Джонсон уже имела беседу с миссис Флеминг. Исход беседы беспокоил его. Предположим, старая леди предпочтет пожилую женщину и откажет Шейле. Но все же ее музыкальное образование давало большой плюс, так что в этом случае возраст не будет помехой. Но кто знает, что в голове старой дамы.

Во время обсуждения с Берни Коханом его финансового положения, Петтерсон все время смотрел на часы. 11.10. Шейла в настоящий момент сидит в прекрасно меблированной суперсовременной гостиной миссис Морели-Джонсон и разговаривает со старой леди. Он вдруг почувствовал, как вспотели его ладони. Вдруг Шейле откажут? Как она поступит? Она сказала, что в городе проездом и направляется в Лос-Анджелес. Вдруг она исчезнет из его жизни? Эта мысль совершенно расстроила Петтерсона.

После Кохана ему пришлось принять миссис ван Дэвис, которая хотела выгодно вложить свободные деньги. Было почти 11.40, когда он закончил беседу. Открыв дверь, чтобы проводить посетительницу, он увидел, что Вера делает ему знаки. Извинившись перед миссис ван Дэвис, он подошел к столу Веры.

— Мне кажется, это звонит миссис Морели-Джонсон, — прошептала она.

— Переключи на мой телефон, — распорядился он и почти бегом кинулся в кабинет. Закрыв дверь, он дрожащими пальцами вытащил сигарету, закурил и, сделав глубокую затяжку, снял трубку.

— Это вы, Крис? — У миссис Морели-Джонсон был высокий голос, и, кроме того, она считала, что все ее собеседники туги на ухо. При первых звуках ее голоса Петтерсон всегда делал недовольную гримасу.

Поспешно отодвинув трубку, он сказал:

— Доброе утро, миссис Морели-Джонсон. Как поживаете?

— Все в порядке. Может быть, немножко устала. — Она любила напоминать всем, что уже не так молода. — Я насчет вашей девушки… Шейлы Олдхилл. Я разговаривала с ней. Она показалась мне весьма серьезной особой.

Петтерсон опустился в кресло. Стараясь, чтобы его голос звучал как можно более равнодушно, он сказал:

— Я тоже так думаю. Это превосходная кандидатура. Я провел тщательное расследование (ложь!). Она вам понравилась?

— Очень, — короткая пауза, затем старая леди нерешительно сказала: — Но она так молода.

Петтерсон так сжал трубку, что побелели пальцы.

— Да… это так. Я тоже немного колебался, прежде чем послать ее к вам… но ее квалификация…

— Мне нравятся другие женщины. Эта девушка не то, что я бы хотела.

«Провал!» — лихорадочно подумал Петтерсон.

— Я все понял, миссис Морели-Джонсон. Я так и сообщу мисс Олдхилл. Подыскать вам другую кандидатуру?

— Я так не говорила, — голос миссис Морели-Джонсон упал почти до шепота, так что Петтерсон вынужден был поплотнее прижать трубку к уху. — Не все так просто. Эта девушка заинтересовала меня. Я знала ее отца… Он был прекрасным музыкантом. Очень жаль, что она так мало знает о нем. Она сказала, что отец был очень разочарован, что у него дочь, а не сын, и потому уделял ей очень мало внимания. Мужчины так жестоки. Вот почему мне хочется рассказать ей больше о ее отце. Как вы помните, она слишком молода. Я часто играла, когда он дирижировал оркестром.

— Я уверен.

Петтерсон немного успокоился.

— Я уверен, она будет в восторге, миссис Морели-Джонсон.

— Я не уверена, что она будет в восторге, но, в любом случае, дочь должна больше знать об отце. Поэтому я решила взять ее с испытательным сроком.

Петтерсон потер подбородок и испустил облегченный вздох.

— Что мне сказать миссис Флеминг? Попросить, чтобы она немного подождала?

— Совершенно необязательно. Сообщите, что я уже взяла себе экономку. Я продержу эту девушку три месяца, и если она не справится с обязанностями, я откажу ей в месте и вновь проконсультируюсь с вами.

Петтерсон еще раз сделал долгий облегченный выдох, затем сказал:

— Я думаю, вы поступили очень мудро. За три месяца вы сумеете точно узнать, подойдет она вам или нет.

— Да… И я так думаю. И огромное вам спасибо, Крис, за помощь. Вы потратили на меня так много вашего личного времени.

— Для меня это удовольствие, — как можно любезнее сказал Петтерсон. — Итак, все хорошо. У меня контракт, который вы должны подписать. Может быть, я навещу вас завтра часов в одиннадцать утра?

— Разумеется! — она захихикала, как школьница, чем заставила Петтерсона недовольно поморщиться. Он вел все дела старой леди вот уже на протяжении четырех лет, и она сидела у него в печенке. «О’кей, — часто говорил он себе, — она стара, так что простим ей некоторые отклонения в психике, но почему она ведет себя, словно звезда экрана? Она совершенно непривлекательна, а здесь еще этот чертов девичий смех!»

— Прекрасно, миссис Морели-Джонсон. Когда мисс Олдхилл должна приступить к своим обязанностям?

— Она уже приступила к ним.

Петтерсон нахмурился. Это была не очень хорошая новость. Если Шейла будет все время со старой леди, как же остаться с ней наедине?

— Как вы хотите, чтобы я расплачивался с ней — еженедельно или ежемесячно?

— У девушки совершенно нет денег. Отец ничего не оставил ей. Она сообщила, что отец завещал все деньга дому престарелых музыкантов. Для меня это было несколько удивительно… Я не думала, что он настолько эксцентричен. Но музыканты все такие… я тоже эксцентричная особа. — Снова послышалось девичье хихиканье, заставившее Петтерсона сжать зубы. — Поэтому я решила сама рассчитываться с мисс Олдхилл. Я выделю ей небольшую сумму в качестве аванса, чтобы она могла купить себе одежду. Она слишком просто одета. Вы же знаете класс людей, которые живут в моем отеле. Они придают очень большое значение тому, как одевается человек. Так что вам не надо ни о чем беспокоиться, Крис. Вы и без того достаточно потрудились для меня.

Глаза Петтерсона сузились, когда он это услышал. Да, эта особа далеко пойдет, так как работает быстро. Не исключено, что она уже вышла из-под его контроля. Он был уверен, что именно она уговорила старую леди на эти новшества. За все четыре года именно он постоянно расплачивался с экономками старой леди.

— Нет проблем! — Петтерсон сделал немалое усилие, чтобы его голос звучал спокойно. — Итак, я приеду к вам завтра утром, миссис Морели-Джонсон. Может быть, вам что-нибудь привезти?

— Ах да, я только сейчас вспомнила, — последовала продолжительная пауза, затем она продолжила: — Вы не могли бы привезти мне пять тысяч долларов наличными?

Петтерсон некоторое время никак не мог понять, что она сказала. Он наклонился вперед, его плечи поникли, рука крепче сжала трубку телефона.

— Вы сказали пять тысяч долларов, миссис Морели-Джонсон?

— Да, пожалуйста. Мне кажется, я должна иметь под рукой больше наличных. Надоело все время расплачиваться чеками.

— Разумеется, все будет так, как вы скажете.

Когда миссис Морели-Джонсон наконец положила трубку, Петтерсон некоторое время непонимающе смотрел на поверхность стола. Такое развитие событий ему совсем не нравилось. Он инстинктивно почувствовал, что почва ускользает из-под его ног. Неужели Шейла настолько предусмотрительная бестия, что сразу отрезала ему все пути для контакта наедине? Как она смогла так быстро склонить на свою сторону старую даму? Ведь всегда все ее покупки оплачивал банк. Пять тысяч! Ха! Так у Шейлы даже нет приличной одежды! Интересно, это желание старой леди или, опять же, прихоть Шейлы? Что-то здесь явно не так! Неужели он был таким самоуверенным и недооценил Шейлу? Никогда раньше старая дама не обращалась в банк с подобной просьбой. Он еще раз мысленно прокрутил в голове все четыре года знакомства с миссис Морели-Джонсон. Он всегда лично оплачивал все ее счета: машина, отель, каждодневные мелкие расходы, ежемесячная плата экономкам и всем остальным, обслуживающим старую леди.

«Я решила расплачиваться за все самостоятельно! Не хотелось бы беспокоить вас по каждому пустяку!»

Он никак не мог понять смысл этих неожиданных изменений. С чего бы все это?

В задумчивости он закурил сигарету. Сквозь сигаретный дым перед ним вновь замаячило лицо Шейлы, ее дымчато-голубые глаза, решительный рот. Он вновь услышал ее ровный, лишенный выражения голос: «Я всегда плачу свои долги». Петтерсон немного успокоился. Не надо все так усложнять. Да, старая леди несколько эксцентрична. Так она этого и не скрывает. Что с того, что она решила сама расплачиваться с Шейлой? К чему ему об этом беспокоиться? Главное, чтобы, рано или поздно, но Шейла заплатила свои долги ему!

Вера просунула свою хорошенькую головку в щель двери.

— Мистер Лессинг ждет, чтобы вы его приняли.

Петтерсон едва не подавился дымом сигареты.

— Пригласи его, Вера, — сказал он и, чтобы сосредоточиться, начал грызть золотой карандаш.

Джек Бромхид был личным водителем миссис Морели-Джонсон последние четыре года. И, надо отметить, старая леди была весьма высокого мнения о его профессионализме. В свои пятьдесят пять лет Бромхид сохранил превосходную фигуру, хотя его волосы и отливали серебром.

Однажды, когда миссис Морели-Джонсон осматривала достопримечательности Кентербери в Англии, она увидела, как по главной улице города проехала машина епископа Кентерберийского. Его водитель с безукоризненными манерами истинного аристократа произвел на нее неизгладимое впечатление. Вернувшись в Америку, она через посредников сделала все возможное и невозможное, чтобы заполучить подобного водителя себе, посулив управление лучшим «кадиллаком» в мире. Бромхид как нельзя лучше соответствовал имиджу. Он располагал блестящими рекомендациями и только недавно прибыл в Новый Свет из Англии. Он сообщил ей, что являлся личным водителем герцога Суссекского. Его обворожительные манеры, шарм, рекомендация, подписанная лично герцогом, сделали свое дело.

Своим тихим, прекрасно поставленным голосом он сообщил ей, что всегда водил только «роллс-ройсы». Если миссис Морели-Джонсон предпочитает «кадиллак», и здесь он сделал многозначительную паузу, в недоумении подняв седые брови, то он, к сожалению, вынужден отказаться.

Глядя на его поджарую, стройную фигуру, старая леди сразу поняла, как ей будут завидовать друзья, если она все же уговорит этого человека поступить к ней на службу. До сего времени она никогда и не думала о том, чтобы купить «роллс-ройс». Все ее друзья, и она в том числе, всегда предпочитали «кадиллак» или «мерседес». Но эта мысль пришлась ей по душе. Она тут же пообещала ему приобрести «роллс-ройс». Он был польщен, но все же тень сомнения набежала на его чело. Опять же своим прекрасно поставленным голосом он сообщил ей, что предпочитает униформу от «Хейвса и Куртиса», которые шьют одежду для прислуги герцога Эдинбургского. По его мнению, американские портные не могут выдержать тот безукоризненный стиль, присущий лишь английским портным. Слегка ошарашенная миссис Морели-Джонсон пообещала ему и это. Хотя эта прихоть обошлась ей в тысячу долларов, она оплатила счет без колебаний, успокоив себя тем, что человек, обладающий столь безупречными манерами, обязан безупречно одеваться.

И лишь когда длинный темно-фиолетовый «роллс-ройс» с Бромхидом, в безупречной коричневой униформе, за рулем прибыл к главному входу в отель «Плаза-Бич», она поняла, что не напрасно потратила такие бешеные деньги. У швейцара отеля, который за свою долгую жизнь повидал многое, от удивления отвалилась челюсть. Все постояльцы были поражены, и, вообще, это был лучший день в жизни миссис Морели-Джонсон.

И с тех пор повелось, что каждый декабрь миссис Морели-Джонсон приобретала для своего любимого водителя новую модель «роллс-ройса».

Миссис Морели-Джонсон взяла на службу Бромхида за год до того, как всеми ее финансовыми делами начал заниматься Крис Петтерсон, и это был подарок фортуны для Бромхида. Петтерсон наверняка дотошно разобрался бы в прошлом Бромхида и обнаружил бы при этом массу несоответствий. Во-первых, он без труда установил бы, что никакого герцога Суссекского не существует в природе. А раз так, то его рекомендация не что иное, как фальшивка.

Из своих пятидесяти пяти лет Джек Бромхид десять лет провел в тюрьме. Английской полиции он был хорошо известен как один из самых опытных мошенников, специализирующийся на подделке документов. Для него не составляло труда подделать любой почерк, любую подпись и даже изготовить фальшивый банкнот.

Проведя десять безрадостных лет за решеткой и достигнув почтенного возраста, Бромхид пришел к выводу, что его деятельность в Англии чересчур опасна. Он решил сменить среду обитания, а заодно и сферу деятельности. Его возраст требовал, если не безмятежной, то, во всяком случае, достаточно спокойной жизни. Вот он и решил отправиться в Штаты. Хорошая внешность, светские манеры, английский акцент, в сочетании с умением превосходно водить машины, должны были, по его мнению, сделать свое дело, сделав его богатым в этой стране неограниченных возможностей.

Он прибыл на тихоокеанское побережье, обладая некоторой суммой денег — суммой, которой могло хватить ему лишь на несколько недель, а дальше вновь нужно было придумывать рискованные способы добычи денег.

Он точно знал, чего хочет: поступить личным водителем к богатой старухе. И миссис Морели-Джонсон была тем подарком фортуны, на который надеялся Бромхид, так как она только утром обратилась в агентство по найму с просьбой подыскать ей личного водителя.

В течение своей криминальной карьеры фальшивомонетчика Бромхид имел доход примерно в тридцать тысяч фунтов стерлингов в год, но эти деньги утекали у него между пальцев, как вода сквозь песок. Однако за это время он почувствовал вкус к роскоши, ко всем тем удовольствиям, которые можно было получить за деньги. Вот почему десять безрадостных лет в тюрьме потрясли его. Когда он освободился, то сказал себе, что должен найти менее рискованную работу, так как понимал, что возраст не позволит ему отбыть еще один десятилетний срок. Задумал он примерно следующее: дайте мне богатую старуху, достаточно времени, и если я и не заработаю достаточно денег, то, по крайней мере, буду жить в комфорте и достатке до конца моих дней, если не подвернется что-то из ряда вон выходящее.

Он понимал, что стоит сделать неверный шаг, и он тут же попадет на заметку местной полиции, начнется расследование, и неприятности не заставят себя ждать.

Как личный водитель миссис Морели-Джонсон он вел весьма безбедную жизнь. У него была прекрасно меблированная комната с ванной и телевизором в отдельном блоке, где жила прислуга богатых клиентов отеля. Как водитель единственного «роллс-ройса», он имел самое высокое положение среди людей своего круга, что весьма льстило ему. Он зарабатывал сто долларов в неделю и не очень уставал на работе. Каждое утро в 11.00 старуха отправлялась за покупками, и Бромхид отвозил ее в супермаркет, нес ее зонтик и заносил все покупки в машину, но это не волновало его. Она очень редко выезжала после полудня и никогда ночью. Большую часть времени его хозяйка предпочитала играть на пианино или проводить на балконе пентхауза за чаем или кофе. Она также любила загорать на солнышке, слушая музыку, воспроизводимую проигрывателем высшего класса.

А посему Бромхид имел массу свободного времени. Он тратил его, собирая автографы кинозвезд и других знаменитостей, которые посещали отель. А потом, чтобы не потерять квалификацию, мастерски подделывал автографы, так как хотел быть постоянно в форме. Вдруг это умение еще когда-нибудь ему понадобится. Часто у него чесались руки подделать подпись на каком-нибудь чеке, но он понимал, насколько это опасно. Много денег при этом не заработаешь, а хлопот в случае неприятностей не оберешься.

В первое время, когда он только поступил на службу к миссис Морели-Джонсон, он ничего не знал о прошлом старой дамы. Не знал, но очень хотел все знать. Он приобрел высококачественный магнитофон и несколько очень чувствительных микрофонов, которые незаметно установил во всех комнатах пентхауза своей хозяйки. Эти микрофоны, достаточно миниатюрные, тем не менее были достаточно чувствительными, чтобы передавать сигнал для записи на магнитофон, который стоял у него в комнате.

Очень скоро он понял, что сделал это не зря. Проходили годы, и он накапливал все больше и больше информации о прошлом и настоящем старой дамы. Но лишь тогда, когда на сцене появился Крис Петтерсон, он начал фиксировать все сведения на магнитной ленте.

Сидя в своем комфортабельном номере и слушая журчащий голос Петтерсона, он, наконец, узнал все подробности финансового положения миссис Морели-Джонсон. Особо важные сведения он потом переписывал в блокнот. Кроме драгоценностей, «роллс-ройса», мехов, картин и недвижимости, старая дама обладала состоянием в пять миллионов долларов. Едва он узнал это, как сразу понял, что пошел с верной карты и выиграл Эльдорадо.

Проходили годы. Каждый день был похож на предыдущий, и это было на руку планам Бромхида. День ото дня он усиливал свое влияние на хозяйку, и это не казалось ему утомительным. Все ее капризы он сносил с таким достоинством, что она действительно уважала его по-настоящему.

Бромхид смотрел в будущее. Но по мере того, как проходили месяцы, он все больше и больше убеждался в том, что Петтерсон имеет гораздо большее влияние на старую даму, чем он. Надо было признать это. Он понимал, что старую леди притягивали молодость и привлекательность Петтерсона. Он часто замечал реакцию хозяйки на молодых мужчин, которые прогуливались перед отелем. Правда, вскоре катаракта сделала ее практически слепой, и лишь мощные линзы в очках еще позволяли ей любоваться панорамой набережной. Так что не было ничего удивительного в том, что Петтерсон пользовался таким расположением миссис Морели-Джонсон. Молодой, со вкусом одетый, прекрасные манеры — чего еще желать?

Однажды утром она попросила Бромхида съездить в контору ее адвоката и привезти его к ней.

— Я хочу, чтобы вы привезли мистера Вейдмана сюда, Бромхид. И когда мы закончим разговор о насущных проблемах, вы отвезете его обратно. Ему нравится ездить в «роллс-ройсе».

— Конечно, мадам, — сказал Бромхид.

Насущные проблемы!..

Прежде чем отправиться в контору адвоката, он забежал к себе в номер и установил таймер на автоматическое включение магнитофона на 11.00, когда сюда прибудет Вейдман.

Он сидел в «роллс-ройсе» перед отелем, зная, что каждое слово из беседы его хозяйки и адвоката будет записано на магнитофон, пока он ожидает в машине. Доставив адвоката обратно в контору, он вернулся назад, вошел в свой номер и, сделав себе пару сандвичей и открыв бутылку пива, прослушал запись.

Как он и предполагал, речь шла о завещании старой леди. Миссис Морели-Джонсон завещала два миллиона долларов женским домам престарелых. Им же она завещала всю свою недвижимость и земельные участки. Еще миллион долларов было завещано слепым. Ее картины должны быть проданы, а выручка (еще около двух миллионов долларов) передана ЮНЕСКО.

В завещании фигурировали и конкретные лица: Петтерсону — сто тысяч долларов за его заботу и внимание к миссис Морели-Джонсон, Джеку Бромхиду пятнадцать тысяч долларов и «роллс-ройс» и двадцать тысяч долларов мисс Мей Лоусон, ее экономке.

Затем последовала пауза, и адвокат осведомился:

— А как насчет вашего племянника, Джеральда Хэммета? Вы что-нибудь оставите ему?

— Джеральд? — пронзительно переспросила старая леди. — Конечно же, ничего! Это ужасный мальчик! Он ничего не получит от меня!

Остальной разговор не представлял для Бромхида интереса. Он уселся поудобнее и принялся изучать свои записи.

Пятнадцать тысяч долларов, плюс «роллс-ройс» — это было совершенно не то, что он ожидал. И он должен был внести коррективы… тем или иным образом. Но в этот момент он не знал, как это сделать.

Племянник Джеральд Хэммет? Кто он? Первый раз он услышал о существовании племянника у старой дамы.

После некоторых размышлений он выключил магнитофон и убрал подальше записи. Еще есть время, сказал он себе. Племянник заинтересовал его. Родственник может опротестовать завещание… Нужно навести справки. Но это надо сделать очень осторожно. Один фальшивый шаг — и полиция будет тут как тут. Он вздрогнул от этой мысли.

Затем он вспомнил о Солли Марксе. Перед выходом из тюрьмы один из его тамошних приятелей сказал, что, если судьба забросит его на тихоокеанское побережье Калифорнии, он может, не стесняясь, в случае затруднений обратиться к Солли Марксу. Этот человек живет в Лос-Анджелесе, то есть в нескольких сотнях миль отсюда. Солли был очень пронырливым адвокатом, услугами которого пользовались гангстеры. Он видел на два метра под землей.

После некоторых размышлений Бромхид решил обратиться за помощью к Солли Марксу, естественно, сообщив тому имя человека, который рекомендует его. В справочнике он нашел номер телефона адвоката и позвонил ему. Едва Бромхид упомянул имя своего сокамерника и представился сам, как Солли стал очень предупредителен.

— Я приеду к вам лично, — сказал он. — Не будем разговаривать по телефону. Сообщите, где вы остановились, и ждите.

— Остановитесь в отеле «Франклин», — сказал Бромхид. — Я встречу вас там в шесть часов вечера завтра.

Бромхид испытал легкий шок, когда увидел Маркса, который сидел в холле отеля, ожидая его. Этот человек походил на отвратительную жабу: небольшого роста, широкоплечий, с обрюзгшим лицом, гора студня в кресле. Но маленькие черные глазки смотрели цепко и осмысленно.

Через несколько минут разговора Бромхид уже знал, что это именно тот человек, который ему нужен.

— Конкретных причин я объяснять не буду, — сказал он, когда они заговорили о деле. — Я хочу знать максимум информации о миссис Морели-Джонсон, проживающей в настоящий момент в отеле «Плаза-Бич». Кроме того, то же самое я хочу знать о Кристофере Петтерсоне, помощнике управляющего «Пасифик Трейдс Банк». И когда я сказал «полную информацию», это значит, я хочу знать о нем все: особенно о его сексуальном поведении. Затем я хочу знать все о Джеральде Хэммете, племяннике миссис Морели-Джонсон. Можете вы мне в этом помочь?

Маркс положил свою короткопалую руку, похожую на студень, на пальцы Бромхида.

— Я могу сделать все, что угодно, но за определенное вознаграждение. Как я понимаю, в настоящий момент вы располагаете не очень большим капиталом, но в будущем дела могут измениться к лучшему.

Бромхид заглянул в черные, ничего не выражающие глаза.

— Да, перспективы очень многообещающие.

Маркс прикончил виски.

— Нет проблем. Вы получите исчерпывающую информацию. Могу я спросить о ваших планах на будущее?

Бромхид криво улыбнулся.

— Я коллекционирую автографы. Может быть, это и детская забава, но у меня на это имеются свои причины. — Он вынул из кармана блокнот и протянул его Марксу. — Не поставите ли свою подпись вот здесь?

Маркс некоторое время смотрел на него, затем его безгубый рот, похожий на лезвие ножа, искривился, что, надо полагать, означало улыбку. Вытащив авторучку, он поставил свою витиеватую, неразборчивую подпись.

Бромхид изучал ее несколько минут.

— Что ж, достаточно сложно, — сказал он и, взяв авторучку Маркса, воспроизвел рядом точно такую же подпись. Вырвав листок, он протянул его Марксу. — Так где ваша подпись? — спросил он.

Маркс некоторое время изучал две совершенно идентичные подписи, затем разорвал листок на клочки и кивнул Бромхиду.

— Впечатляет, — сказал он. — Прекрасно, мой друг, вы можете пользоваться у меня неограниченным кредитом.

— Замечательно. Но все же, в какую сумму обойдется мне эта информация?

— Десять тысяч долларов.

Бромхид покачал головой.

— Нет… пять тысяч. Я могу уплатить только пять тысяч.

Маркс наклонился вперед. Он стал похож на коршуна, увидевшего добычу.

— Миссис Морели-Джонсон стоит пять миллионов. Не надо экономить, мой друг… десять тысяч или я и пальцем не шевельну.

— Восемь, — без особой надежды сказал Бромхид.

Маркс рассмеялся лающим смехом.

— Я же сказал, десять… Договорились, — и, поднявшись, Маркс направился к лифту.

Бромхид наблюдал за его уходом. Этот человек понравился ему.

Досье, полученное Бромхидом от Солли Маркса, содержало исчерпывающую информацию обо всех, кого он упомянул.

Прежде чем отдать досье, Маркс потребовал расписку на получение десяти тысяч долларов, и Бромхид выдал ее Марксу. Он был так уверен в том, что его план закончится полным успехом, что ни минуты не колебался. Его не испугали даже высокие проценты, запрошенные адвокатом.

— Если вам понадобится что-то еще, — сказал Солли, заботливо пряча расписку в карман, — вы всегда знаете, где меня найти.

При таких ставках его интерес был понятен, но, как думал Бромхид, он все же получил то, что хотел.

Он начал изучение досье с личности Джеральда Хэммета, так как тот представлял определенную опасность для Бромхида, поскольку мог оспорить завещание.

Он узнал, что Джеральд был единственным ребенком Лоусона Хэммета, превосходного горного инженера, который восемь лет назад погиб в шахте. Жена изменила ему с его лучшим другом, и он развелся с ней, добившись права оставить у себя сына Джеральда. Но отец с сыном не ладили между собой. Лоусон, несмотря на многочисленные попытки, так и не нашел пути к сердцу юноши. Это был злой, ленивый и неряшливый мальчик. Когда Джеральд закончил школу, он вообще сбежал из дома. Его отец даже не пытался отыскать его.

На свой двадцать второй юбилей он внезапно объявился у тетушки, миссис Морели-Джонсон. К этому времени он усвоил одну нехитрую аксиому, смысл которой был примерно следующий: если ты не просишь, то тебе и не дают. Он без всякого смущения спросил у тетушки, что она может для него сделать.

Если бы он подошел к старой леди с тактом и вежливостью, то та, вероятно, сделала бы для единственного племянника все, что бы он ни попросил, но тот решил не терять времени и грубо потребовал у нее денег. Это шокировало старую даму.

Маркс нашел свидетелей этой сцены. Швейцар отеля вспомнил этот инцидент и в деталях поведал о нем Марксу за десять долларов. Джеральд прибыл в отель грязный, в неряшливой одежде и вошел в холл как раз в тот момент, когда миссис Морели-Джонсон собиралась в магазин за покупками. Накурившийся марихуаны Джеральд был злой и агрессивный. Встретившись с тетушкой лицом к лицу в холле, он громким голосом сразу же заявил ей о том, чего ожидает. Старая леди уставилась на этого грязного мальчика, не веря своим ушам. Ее шокировало и то, что ее соседи, с которыми она жила в отеле, тоже были свидетелями этой сцены. Беспомощно посмотрев на племянника, она оглянулась на швейцара и взмахом руки подозвала его к себе.

Швейцар мгновенно оказался рядом, схватил Джеральда за воротник и, невзирая на его сопротивление, вышвырнул из отеля.

Эта сцена произвела на всех очень плохое впечатление, и, не будь у миссис Морели-Джонсон пяти миллионов долларов, директор этого первоклассного отеля, несомненно, попросил бы старую даму съехать.

В соответствии с досье, Джеральд отправился в Лос-Анджелес. Там он примкнул к группе хиппи и провел с ними три года, перебиваясь случайными заработками. В конце концов он совершенно опустился и дошел до того, что начал продавать наркотики. Его отец к этому времени был мертв, а из родственников оставалась лишь тетушка. Через два месяца он попал в поле зрения полиции и был пойман с поличным.

Он получил два года и провел их в исправительном заведении. За это время он имел возможность о многом подумать. В конце концов он пришел к выводу, что во всем виновато его воспитание в детстве, что весь мир перед ним в долгу, и этот долг оплатит его тетушка. Это было, конечно, заключение Маркса, но Бромхид подумал, что в этом он прав. Будь он на месте Джеральда, то тоже думал бы примерно так же.

Когда его выпустили, Джеральд уехал в Нью-Йорк и вновь примкнул к хиппи, но к наркотикам больше не притрагивался. Он знал, что, если его вновь арестуют, следующее наказание будет более суровым.

Все это время он жил один, но, наконец, встретился с Ведой Райсон. Она была милой молодой девушкой и, что более важно, имела постоянный доход от своего отца, который выплачивался ей за то, чтобы она не жила вместе с ним в доме. Веда разрешила Джеральду жить с ней в ее двухкомнатной квартире, оплачивала которую Веда. Жизнь Джеральда разительно изменилась, так как Веда ничего для него не жалела. Такое счастье длилось четыре месяца и в одночасье кончилось, хотя он уже начал привыкать к такой жизни. Он не поднимался с постели раньше одиннадцати утра. Она готовила ему еду. Когда он нуждался в одежде, стоило об этом только заикнуться. Никогда до этого он не жил так прекрасно.

И вот однажды утром, когда Джеральд, проснувшись, перевернулся на бок, Веда вдруг пронзительно вскрикнула и потеряла сознание. Последующие события были кошмарными. Он срочно вызвал «скорую помощь», и Веду на носилках унесли два дюжих санитара. В панике Джеральд последовал за ними.

В госпитале медсестра через некоторое время сообщила ему, что нет никакой надежды на выздоровление. Детективы Маркса не вникали в детали, но из досье можно было понять, что вот уже год Веда болела раком. Медсестру, которая сообщила это страшное известие Джеральду, звали Шейла Олдхилл. Другая медсестра сообщила детективам, что эта женщина и дня не может прожить без мужчины и ложится под всякого, кто хоть чуть-чуть симпатичнее обезьяны. Это заинтересовало детектива, но он все же не отметил этот факт в своем рапорте.

Веда умерла через тридцать восемь часов, и вновь случайно эту новость поведала Шейла Олдхилл. Джеральд был в панике. Кто теперь будет ухаживать за ним, кормить его и поить, покупать новые костюмы?

Как познакомились Джеральд и Шейла Олдхилл, было непонятно, но факт остается фактом: они вместе отправились домой, в двухкомнатную квартиру, которую Джеральд делил с Ведой. Шейла продолжала работать в госпитале, зарабатывая деньги на жизнь для себя и своего любовника. Джеральд проводил все дни, слушая поп-музыку, посещая кинотеатры и с нетерпением дожидаясь возвращения Шейлы. Из рапорта следовало, что ситуация не изменилась и по сей день: она работает в госпитале, а он живет за ее счет.

Все это было весьма интересно для Бромхида, но, прежде чем принять решение, он позвонил Марксу и попросил собрать более подробную информацию о Шейле Олдхилл. На все это ушло еще две недели, и это обошлось Бромхиду еще в две тысячи долларов, но когда он прочитал рапорт, то понял, что не зря потратил эти деньги.

Он узнал, что отец Шейлы был первой скрипкой нью-йоркской филармонии и иногда выступал на совместных концертах с миссис Морели-Джонсон — ее девичье имя было тогда Алиса Лессон.

Но лишь только тогда, когда он начал изучать прошлое Кристофера Петтерсона, этого донельзя падкого на женщин банковского служащего, его план начал вырисовываться.

После некоторых размышлений он решил первым делом встретиться с Джеральдом и Шейлой Олдхилл. Их надо было как можно быстрее вывести на сцену, так как миссис Морели-Джонсон сейчас подыскивала себе новую компаньонку. Она и слушать не хотела о врачах. Ее прежняя компаньонка проработала почти пятьдесят лет в госпитале. Миссис Морели-Джонсон не любила перемен, так что следовало ожидать того, что будущая компаньонка тоже должна была иметь медицинское образование.

На фирменном бланке отеля «Плаза-Бич» он написал письмо Джеральду, упомянув, что прибудет в Нью-Йорк по личным делам, и попросил встретить его в аэропорту Кеннеди. Затем он попросил миссис Морели-Джонсон дать ему выходной, так как он хочет встретить брата (явная ложь), который лишь на день приезжает в Нью-Йорк. Старая леди не только разрешила, но и оплатила проезд туда и обратно.

Прежде чем уехать в Нью-Йорк, он встретился с Марксом и попросил одолжить ему тысячу долларов. Маркс дал ему требуемую сумму без малейшего колебания, так как понимал, что в будущем заработает на Бромхиде гораздо больше. Миссис Морели-Джонсон обладала капиталом в пять миллионов долларов. И этого было достаточно. Он не хотел вникать в детали. Он знал репутацию Бромхида. Когда Бромхид убьет ее, тогда он и потребует деньги, но не раньше. Полиция не тронет его до тех пор, пока он не предъявит расписки, и это он сделает в случае необходимости.

Бромхид был несколько разочарован, увидев Джеральда Хэммета, но вспомнил философскую притчу, прочитанную им в какой-то книге, о том, что хороший рабочий и с плохими инструментами создаст произведение искусства. Едва он сказал Джеральду, что является личным водителем миссис Морели-Джонсон, как Джеральд сразу заинтересовался, хотя вначале с подозрением отнесся к Бромхиду.

Бромхид посвятил его в часть плана, не конкретизируя детали. Затем он спросил, не могла бы Шейла помочь в этом.

Джеральд заверил, что Шейла согласна.

Затем Бромхид спросил, нельзя ли с ней встретиться. Они выехали из аэропорта на «фольксвагене», который купила Шейла, направились к двухкомнатной квартире, которую они до сих пор снимали. Если та медсестра из госпиталя была права и Шейла нимфоманка, то это как раз то, что нужно. Глядя искоса на Хэммета, Бромхид гадал, чем мог этот невзрачный парень привлечь такую сексуальную женщину. А ведь она намного старше его.

Бромхид был немедленно очарован Шейлой. Хотя возраст уже давал о себе знать и он все меньше думал о женщинах, он сразу почувствовал запах секса, исходивший от этой женщины. Понял он также и то, что это уравновешенная, отдающая отчет своим поступкам особа. Да, с ней у него не будет промашки!

Коротко рассказав о своем плане, он упомянул, что прежняя компаньонка миссис Морели-Джонсон умерла, так что надо торопить события, ибо она может подыскать другую кандидатуру на это место. Рассказывая детали, он немного беспокоился о Джеральде, который сидел поодаль и все больше и больше хмурился. Шейла же была во всем согласна с ним, чего нельзя было сказать о Джеральде. Но как только тот открывал рот, чтобы вставить слово, Шейла предостерегающе поднимала руку, и Джеральд умолкал.

Закончив, Бромхид взглянул на Шейлу.

— Итак, что вы на это скажете?

— Можно попытаться, — спокойно сказала она.

— Все это дело случая, — подтвердил Бромхид. — И из всего этого может ничего не получиться. Операция потребует длительного времени, но я считаю, что овчинка стоит выделки.

Джеральд в нетерпении принялся грызть ногти.

— Бог мой, и сколько же на это понадобится времени? — спросил он.

Бромхид хмуро посмотрел на него.

— Мы должны ждать до тех пор, пока старая леди не умрет. — Он помедлил, затем добавил: — Мы ведь все смертны.

Глава 3

Джеральд Хэммет сидел в своей скромной комнатке в отеле «Франклин». Приоткрыв дверь, он с нетерпением дожидался возвращения Шейлы. Она ушла из отеля в 10.45, и он надеялся, что она возвратится к 12.30 со свежими новостями. В 13.00 он спустился в бар, взял сандвич и бокал пива. Из бара он видел входную дверь отеля. Джеральд был очень обеспокоен. В 13.30 он вернулся в свой номер и вновь принялся ждать.

Что могло случиться? Шейла была главной фигурой в операции, и без нее Джеральд не заработает и цента. Вдруг она разбилась в машине? Его злило, что в этом плане ему отводилась такая незначительная роль, хотя именно он и являлся центральной фигурой во всем плане.

«Шейла и Бромхид вертят мной, как хотят, — раздраженно думал он. — Им кажется, что они держат все нити в руках, но мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним».

Около четырех часов, когда он потерял уже всякую надежду, он вдруг увидел ее идущей по коридору. В руках Шейлы были три пакета, раздувшиеся от покупок. Вне всякого сомнения, она провела все это время в магазине!

Он дождался, когда за ней закрылась дверь ее номера, затем вышел в коридор, посмотрел направо, налево и, убедившись, что его никто не видит, проскользнул к ней в номер.

— Что случилось, во имя Бога? — требовательно произнес он, закрывая дверь.

— Ты не должен заходить сюда, Джерри, — сказала она, бросая пакеты на кровать. — Зачем подвергать нас ненужному риску?

Джеральд выругался.

— Что случилось?

— Все в порядке. Меня взяли с испытательным сроком на три месяца. — Она подошла к зеркалу и принялась расчесываться.

— А что это такое? — с подозрением спросил Джеральд, махнув в сторону пакетов.

— А… одежда, — равнодушно сказала Шейла. — Твоя тетушка желает, чтобы я лучше одевалась.

— И она дала тебе денег?

— Конечно.

Он уставился на пакеты.

— Сколько она тебе будет платить?

— Сто сорок долларов в неделю.

— Вот как! — Джеральд тихо присвистнул. — Не слабо! Эта старая корова набита деньгами.

— А то! — ее холодный тон был для него ушатом ледяной воды.

— А Петтерсон?

— Мне удалось его убедить, что я именно та женщина, в которой нуждается твоя тетушка.

— Как тебя понимать, черт возьми?

— Это не твои трудности. Она хочет, чтобы я была у нее в шесть часов. Сам видишь, у меня совершенно нет времени.

— Ты хочешь сказать, что немедленно переезжаешь к ней?

— Да… Я ей нужна.

Джеральд забеспокоился.

— А что будет со мной?

Она прошла мимо него, вытащила чемодан и, поставив на постель, открыла его.

Он схватил ее за руку и рывком повернул лицом к себе.

— Ты слышала? А что буду делать я?

Она спокойно смотрела на него, и это ее спокойствие рассердило и в то же время испугало его.

— Ты же согласился с нашим планом, — сказала она, освобождая руку. — Осторожнее… ты поставишь мне синяк!

— Я сделаю и не это! — прохрипел он и, схватив Шейлу за талию, бросил на постель между пакетов.

Но едва он попытался упасть на нее и задрать платье, как Шейла резко ударила его по лицу. На глазах Джеральда выступили слезы, а из носа пошла кровь. Оглушенный ударом, он почувствовал, как она выскользнула из-под него, а в следующую минуту она уже сунула платок в его руку.

Джеральд поднялся, прижимая платок к носу.

— Сволочь!

— Успокойся! — безжалостно сказала она. — И отойди от постели, ты испачкаешь ее кровью.

Дрожа от ярости и в то же время чувствуя свое бессилие, Джеральд отошел от постели.

— Ну погоди, сволочь, — прошипел он, держа платок возле носа. — Я еще поквитаюсь с тобой, шлюха!

— Замолчи! — этот спокойный, жесткий голос отрезвил его, послужив сигналом тревоги. Он сел в кресло, а она исчезла в ванной и вскоре вернулась оттуда с мокрым полотенцем, которым ловко вытерла кровь с лица. Потом вновь ушла в ванную, в то время как он остался сидеть в кресле, словно наказанный ребенок.

— Джерри… — Она стояла в дверном проеме, внимательно глядя на него. — У меня очень мало времени, а поговорить нужно о многом. Это очень ответственная операция. А раз так, ты не имеешь права совершить какую-нибудь глупость, тем самым подставив нас под удар. Бромхид знает, чего хочет, и я тоже. Выиграв, мы сможем обеспечить нас всех на всю жизнь. И ты не должен вести себя, как глупый ребенок. Ты спрашиваешь, что будет с тобой? Но ведь с самого начала тебе отводилась второстепенная роль. Все будет хорошо, если ты согласишься на кое-какие условия.

Джеральд потрогал нос, чтобы убедиться, перестала ли идти кровь.

— Какие еще к черту условия? — с подозрением спросил он.

— Я буду давать тебе семьдесят долларов в неделю. Это ровно половина моего заработка, — продолжала Шейла. — Ты должен покинуть этот отель… Он слишком дорогой. Ты должен найти более дешевую комнату. Семидесяти долларов в неделю тебе должно хватить. Ты даже можешь найти работу.

Джеральд бросил платок на пол, убедившись, что кровотечение остановилось.

— Работу? О чем ты говоришь? Что это значит?

Она оценивающе посмотрела на него.

— Хорошо… нет вопросов. Но ты должен уложиться в семьдесят долларов в неделю и ни цента больше… большинство людей делают так.

— А ты тем временем будешь заниматься любовью со своим банкиром?

— Джерри… пожалуйста, оставь этот тон. Мне нужно собираться. Завтра ты уедешь отсюда. Операция началась, и это означает изменение нашей жизни. Так что не пытайся искать встреч со мной.

Он уставился на нее.

— Предположим, мне не нужны эти деньги, — сказал он. — Деньги приносят лишь одни беспокойства. Иди в постель, бэби. Я хочу тебя.

Ее лицо превратилось в холодную маску, но в глазах мелькнула злоба.

— Убирайся! — тон ее голоса испугал Джеральда. — Мне нужно собираться!

Он медленно поднялся.

— Как я смогу найти комнату? — сказал он плаксивым тоном. — Тебе хорошо, будешь жить с тетушкой в роскошных апартаментах и заниматься любовью с этим проклятым банкиром… А где я найду комнату?

— Джеральд! Уходи! — Шейла оглянулась, взяла сумочку и, раскрыв, вытащила семьдесят долларов. — Вот деньги… Следующие семьдесят ты получишь через неделю.

Он посмотрел на деньги, лежащие на кровати, заколебался, затем взял банкноты и сунул их в карман.

— Ты можешь думать только о деньгах, — сказал он.

— А ты о чем думаешь? Без денег не проживешь. А твоя беда как раз в том и заключается, что ты о них не думаешь. Предпочитаешь, чтобы за тебя об этом думали другие. Я, например.

— Мы были счастливы и с тем, что у нас было, — сказал он, направляясь к дверям. — Мне эта история сейчас совершенно не нравится.

— Сообщи мне в отель «Плаза-Бич» свой новый адрес, — сказала она, не глядя на него. — Я позвоню тебе.

Он остановился возле двери, помялся, затем нерешительно сказал:

— Я хочу тебя, бэби… сбрось трусишки.

Она равнодушно глянула в его сторону.

— Уходи, Джерри… Мне нужно собираться.

Холодный тон ее голоса и равнодушие в дымчато-голубых глазах яснее ясного сказали ему, что он потерял Шейлу. Он вдруг почувствовал страх и неуверенность и понял, что уговаривать ее бесполезно. Он вышел, бессильно хлопнув дверью.

Она вслушивалась в его удаляющиеся шаги. Когда хлопнула дверь его номера, она села на краешек постели, отпихнула коробки и закрыла лицо руками.

Около 11.00 на следующее утро Петтерсон припарковал машину недалеко от отеля «Плаза-Бич». Поднявшись по мраморным ступенькам, он вошел в роскошно обставленный холл.

Швейцар отдал ему честь. Это был широкоплечий, краснолицый мужчина, который приспособился угождать богатым старым клиентам отеля — как и требовалось от него, ведь они жили здесь.

— Доброе утро, мистер Петтерсон.

— Привет, Том, — Петтерсон остановился. Он придерживался правила быть всегда любезным с обслуживающим персоналом. Это ничего не стоило ему, но всегда приносило дивиденды. — Как ваша жена?

Швейцар скривился.

— Поверьте мне, мистер Петтерсон… никто не становится моложе.

— Чепуха. Расскажите это кому-нибудь другому. А вы слышали о… — И он рассказал анекдот, который услышал от одного из клиентов банка незадолго перед отъездом. Швейцар громко рассмеялся, а Петтерсон, ободряюще хлопнув старика по плечу, пошел дальше.

Едва он подошел к лифту, как нос к носу столкнулся с Германом Ласси, директором отеля. Это был высокий, стройный мужчина с почти лысой головой и ястребиным носом, походивший на преуспевающего сенатора.

Они пожали друг другу руки.

— Как поживает миссис Морели-Джонсон? — поинтересовался Петтерсон.

Ласси проявлял персональный интерес ко всем своим клиентам. Он пожал элегантными плечами.

— Видит все хуже и хуже. Я бы хотел, чтобы вы поговорили с ней на эту тему. Ведь в наши дни операция подобного рода не представляет никакой опасности. А в остальном, как мне кажется, без изменений. Она кажется весьма довольной новой компаньонкой. Я, правда, ожидал, что женщина будет немного старше… но миссис Морели-Джонсон довольна. — Он снова пожал плечами.

— Я тоже очень бы хотел уговорить ее сделать операцию, — искренне сказал Петтерсон. — Но она и слушать об этом не желает. Ну, а что касается мисс Олдхилл… Я рекомендовал ее старой леди. Они смогут вместе музицировать, и, я думаю, это будет весьма интересно старой леди.

— Не знаю. Да… Возможно… музицировать? Как интересно.

Открылась дверь лифта. Петтерсон еще раз пожал руку Ласси и шагнул внутрь, нажимая кнопку двадцатого этажа, где располагался пентхауз старой леди.

Когда лифт пришел в движение, он вдруг почувствовал, как кровь сильнее побежала по жилам при мысли о том, что вскоре он встретит Шейлу.

Он был несколько разочарован и обескуражен, что она до сих пор не встретилась с ним. Он даже хотел уже позвонить ей и еще раз напомнить, по чьей протекции она получила эту работу.

Выйдя из лифта, он пересек маленький вестибюль и нажал кнопку звонка пентхауза. От волнения у него вспотели ладони.

Дверь открыла Шейла.

— Доброе утро, мистер Петтерсон… Входите, пожалуйста.

Он замер, глядя на нее. В этой высокой даме в строгих очках и с нелепой прической на голове он с трудом узнал Шейлу. На ней была белая старомодного фасона блузка и черная юбка. Сейчас она выглядела вялой, апатичной и показалась Петтерсону какой-то бесполой.

Опомнившись, Петтерсон вошел в холл.

— Это вы, Крис? — послышался из гостиной голос старой леди, и дверь открылась.

Не глядя на него, Шейла прошла к двери.

— Это мистер Петтерсон, — сказала она и, посторонившись, пропустила его. Вновь он попытался поймать ее взгляд, но она уже прошла в соседнюю комнату, которая служила ей как бы кабинетом, не оставив ему иной альтернативы, как войти в гостиную.

Миссис Морели-Джонсон сидела в удобном кресле в своей элегантно обставленной комнате с шестью окнами, выходящими на террасу, где росло множество цветов и открывался прекрасный вид на Тихий океан и город.

Миссис Морели-Джонсон походила на женщину-птицу. У нее были острые живые голубые глаза и морщинистое лицо, подчеркивающее ее возраст. Она не скрывала этого и даже не пыталась как-то прикрыть морщины косметическими средствами. Зато она очень любила дорогостоящие украшения. Перстни и кольца были чуть ли не на всех пальцах. Она очень любила бриллианты, и на указательном пальце красовался большой перстень с бриллиантом в несколько десятков карат. На тонкой старческой шее было платиновое колье с бриллиантами, на запястьях бриллиантовые браслеты. Драгоценности, которые она надевала на себя каждое утро, оценивались в триста тысяч долларов, и кому, как ни Петтерсону, было знать это.

Катаракта на глазах сильно испортила зрение, но она все же была способна видеть, хотя чтение и письмо были сейчас для нее невозможны. Но это не беспокоило ее. Она все еще могла рассмотреть лица людей, а, вооружившись очками с мощными линзами, видела даже на приличном расстоянии.

Наклонившись вперед, она внимательно смотрела на Петтерсона, в то время, как он пересекал гостиную. Это был действительно самый привлекательный мужчина из всех, кого она знала. Его улыбка, красота, безупречные манеры доставляли ей огромное удовольствие.

— Крис! — она протянула ему руку, украшенную бриллиантами. — Неужели вы хотите испортить мне день деловыми разговорами?

Игривая нотка в ее голосе подсказала Петтерсону, что старая дама в хорошем настроении.

— Всего лишь несколько бумаг, которые нуждаются в вашей подписи, — сказал он, садясь напротив, но предварительно поцеловав ручку старой дамы, вдохнув аромат духов. Он знал, что это очень нравится ей, и не гнушался проделывать это при каждой встрече. — Но прежде скажите мне… как вы?

— Мы? — она всплеснула руками, и бриллианты засверкали всеми цветами радуги. Радужные сполохи отразились на потолке. — Я старая женщина, Крис, но в полном порядке. Все очень хорошо, и я благодарю вас за мисс Олдхилл. Мы уже стали большими друзьями. Она прекрасно читает и к тому же очень спокойная и выдержанная особа. А это многое значит. Если я говорю спокойная и выдержанная — значит, так оно и есть. Ведь я так нуждаюсь в покое. Я должна сказать вам: она уже успела купить мне подарок. Я послала ее вчера в универсам — знаете, купить что-либо из одежды… так, ничего особенного. И что она купила мне? Она приобрела для меня пластинку с фортепианным концертом Бетховена в исполнении Кемпфа. — Она счастливо улыбнулась. — Кемпф! Вот это мастер! Я провела большую часть утра в постели… слушала. Благодарю вас, Петтерсон, что вы подыскали мне эту девушку.

— Надеюсь, она оправдает ваши надежды, — сказал Петтерсон, удивляясь прыти Шейлы.

Они еще немного поболтали на отвлеченные темы, затем Петтерсон достал бумаги, требующие подписи, и старая дама подписала их. Ее подпись была витиеватой закорючкой, да иначе и быть не могло, ведь она плохо видела. Затем он передал ей пять тысяч долларов стодолларовыми банкнотами.

— Вы ведь просили, чтобы я привез их вам, миссис Морели-Джонсон.

Старая леди взяла деньги и спрятала их в сумочку.

— Я часто нуждаюсь в наличных деньгах, и мисс Олдхилл сказала, что всегда неплохо иметь некоторую сумму под руками… Это правильно, не так ли, Крис?

Петтерсон был в нерешительности.

— Чеки более надежны. — Итак, это именно Шейла натолкнула на подобную мысль старую леди. — Могу я еще что-нибудь для вас сделать?

Миссис Морели-Джонсон похлопала его по руке своими длинными пальцами.

— Не думаете ли вы, что я превращаюсь в ребенка?

Петтерсон рассмеялся.

— Это последняя вещь в мире, о которой я подумаю. — Это вдруг насторожило его. Он знал, что эта старая леди отнюдь не ребенок. Он контролировал все ее капиталы, и вдруг эта тревожная нотка. С чего бы это?

— Не буду отнимать ваше время, Крис, — сказала миссис Морели-Джонсон. — Я так же заставляю ждать Бромхида. Жизнь — это вечная гонка, не так ли? А надо так много еще сделать сегодня. — Она вновь дотронулась до кисти Петтерсона. — На следующей неделе мы обязательно должны отобедать вместе. Я попрошу Шейлу позвонить вам.

— Буду весьма вам обязан. — Петтерсон поднялся. Он был разочарован и взволнован. У него не было никакой возможности переговорить с Шейлой. Когда он вышел в холл, то наткнулся на Бромхида в серо-зеленой униформе. Он скользнул взглядом по подходившему Петтерсону и открыл перед ним дверь.

— Доброе утро, мистер Петтерсон, — сказал он своим прекрасно поставленным голосом. — Надеюсь, мадам чувствует себя хорошо?

Привычка — вторая натура, и даже в этот момент Петтерсон адресовал Бромхиду обаятельную улыбку.

— Она выглядит превосходно, — он специально повысил голос, в надежде на то, что старая леди услышит его слова. — Замечательный человек!

Бромхид наклонил голову, видя Петтерсона насквозь.

— Вы совершенно правы, сэр… это замечательный человек.

Миссис Морели-Джонсон все слышала. «Какие милые люди эти двое мужчин», — подумала она.

Едва Петтерсон вышел из лифта, немного взволнованный и обеспокоенный, он увидел Шейлу, которая покупала «Лайф» в газетном киоске. Это была не случайная встреча. Ее подготовил Бромхид, рассчитав все с точностью до секунды. Слушая через дверь беседу Петтерсона и старой леди, он услышал, как та прощалась с Петтерсоном, и моментально дал сигнал Шейле. Та на лифте спустилась в холл. Стоя за газетным киоском, она сквозь стекло наблюдала за лифтом. Когда лифт начал опускаться, она купила журнал и, делая вид, что не замечает Петтерсона, направилась в его сторону.

— Шейла!

Она замедлила шаг и подняла глаза.

— Что… Крис? — Она подарила ему неуверенную улыбку. — Я надеялась поговорить с вами. — Она подошла поближе. — Я хотела поблагодарить тебя за…

— Не надо об этом, — Петтерсон тяжело задышал. — Благодарность можно перенести и на более поздний срок. Старая леди будет здесь через несколько минут. Когда мы увидимся, Шейла?

Дымчато-голубые глаза раскрылись пошире.

— Увидимся? Но… Но я же здесь.

Она что, издевается над ним? «Но я всегда плачу свои долги», — так ведь сказала она. Так в чем дело? Он глянул ей в глаза, надеясь найти намек на обещание, но ее строгие очки создавали непреодолимый барьер.

— Мне бы хотелось еще раз поужинать с тобой.

— Как это мило с твоей стороны.

Последовала продолжительная пауза, на протяжении которой он ждал еще какой-нибудь реплики, и когда этого не произошло, Петтерсон сказал:

— Прекрасно. Я знаю чудесный ресторанчик не так далеко отсюда. Когда мы сможем встретиться?

— Даже не знаю. У меня совершенно нет свободного времени. Я позвоню тебе.

— Но у тебя же есть выходной день… Твоя предшественница всегда была свободна по воскресеньям. Предположим, мы встретимся в ближайшее воскресенье?

— Это было бы чудесно, но мне так много еще надо сделать, прежде чем у меня будет выходной. — Она снова улыбнулась. — Я позвоню тебе. Мне нужно идти. Пока миссис Морели-Джонсон отсутствует, мне нужно сделать уйму вещей. Я позвоню тебе. — Она обошла его, взмахнув рукой на прощание, и исчезла в лифте.

Петтерсон в задумчивости пересек холл, игнорируя швейцара, который попрощался с ним, и вышел на улицу, направляясь к своей машине.

Пока миссис Морели-Джонсон проводила время в обществе своих друзей в парадном зале отеля, Шейла, наскоро перекусив жареным цыпленком, занялась корреспонденцией старой леди. Большое количество писем требовало ответа. Шейла решила, что прочтет все письма миссис Морели-Джонсон, а уж потом та конкретно скажет, кому отвечать.

Углубившись в чтение очередного письма, Шейла вдруг услышала, как открылась входная дверь. Только она и Бромхид имели ключи от входной двери пентхауза, так что Шейла отложила письмо и выжидательно откинулась в кресле.

В кабинет вошел Бромхид. На нем как всегда была униформа водителя. Этот человек вселял в нее уверенность, так как был настоящим профессионалом. С тех пор, как она с ним познакомилась, она видела его в разных ролях, в том числе и в роли услужливого слуги.

Он уселся напротив нее.

— Видела Петтерсона?

— Да, — она коротко описала содержание разговора, и Бромхид довольно кивнул.

— Отлично… Заставь его помучиться. Не звони ему до пятницы вечера, а затем сообщи, что нашла время для встречи с ним.

— Именно это я и собиралась сделать.

Бромхид опять удовлетворенно кивнул. Эта женщина все понимала с полуслова.

— Он обычно привозит своих женщин в мотель «Стар». Он находится в тридцати милях от города, так что можно не опасаться встретить кого-нибудь из знакомых. Вопросов там тоже не задают. Ты поедешь с ним в этот мотель в воскресенье, если он попросит?

Она отрицательно покачала головой.

— Пока нет… слишком рано.

— Согласен. Нам спешить ни к чему. Но ты меня обязательно предупреди, когда надумаешь это сделать. — Он прямо глянул на нее. — И не дай себя обмануть. В чем-чем, а в обаянии ему не откажешь. Нам нужно все тщательно подготовить, прежде чем захлопнуть ловушку. Да ты и сама это все прекрасно знаешь.

Шейла глянула на него.

— Ни один мужчина не может вскружить мне голову.

— Тем лучше. Не будем больше об этом. — Он помолчал, затем спросил: — Где Джеральд?

— Пока от него нет никаких известий, но я дала ему семьдесят долларов. Так что он наверняка даст о себе знать в ближайшее время. — Она отвела взгляд от Бромхида. — Он беспокоит меня.

— Меня тоже. Он совершенно непредсказуем. И, мне кажется, он слишком глуп, чтобы понять все могущество денег. Я бы с удовольствием отказался от его услуг, но ничего не поделаешь, он важный аргумент в нашем плане. — Бромхид рассеянно посмотрел на свои тщательно ухоженные ногти. — В первую очередь надо позаботиться о том, чтобы он не связался с другой женщиной. Никогда нельзя забывать об этом.

Шейла взяла авторучку и в задумчивости начала чертить узоры на лежащем перед ней конверте.

— Об этом я и сама знаю, но из-за Петтерсона это будет достаточно трудно сделать. Я ведь могу быть свободна только по воскресеньям, а воскресенья я должна буду посвящать Петтерсону.

— Старая леди всегда ложится спать в одиннадцать. Ты могла бы встречаться с Джеральдом после одиннадцати.

Шейла некоторое время обдумывала это, затем покачала головой.

— Слишком рискованно. Если она вдруг проснется и позовет меня… Это может все испортить.

— Но ты же медсестра… существует снотворное.

Она быстро глянула на него.

— Неужели ты думаешь, я могу это сделать?

— Я только предложил.

Она вновь задумалась, но отрицательно качнула головой.

— Нет. Я не могу встречаться с Джеральдом в городе. Нас могут увидеть.

«Она права, — подумал Бромхид. — Хотя без риска не обойтись, но риск должен быть минимальный».

— У Джеральда имеется автомобиль. Я думаю, не будет слишком большим риском встречаться с ним в машине недалеко от отеля.

Она пожала плечами.

— Ну, это уже кое-что.

Бромхид был удовлетворен. Если Шейла и Джеральд будут встречаться и помнить, что этим встречам они обязаны ему, то впоследствии он сможет оказать давление не только на Петтерсона, но и на Джеральда.

— Что ж, без риска не обойтись. И все же мы должны свести его до минимума, — сказал он выжидательно слушающей его Шейле, которая была уверена, что он сможет разрешить любую проблему. — Прежде всего очень важно, чтобы тебя получше узнал обслуживающий персонал отеля. Поэтому советую почаще появляться на первом этаже под предлогом покупки газет, журналов, марок и тому подобного. К тому же здесь имеется служебная лестница. Кстати, вход на нее имеется в твоем кабинете. Лестница ведет на девятнадцатый этаж. Тебе достаточно купить светлый парик, main и все будет в порядке. С девятнадцатого этажа спокойно можно спуститься в лифте. С одиннадцати ночи он работает без лифтера. Самое главное — быть уверенной в себе. Ночная смена вообще не обратит на тебя внимания. Но проделывать это надо не чаще двух раз в неделю. А старой леди придется все же давать снотворное. Я думаю, два раза в неделю для Джеральда будет более чем достаточно, не так ли?

Она немного подумала, затем кивнула.

— Да.

— О’кей. — Бромхид поднялся. — Как ты находишь старую леди?

— Приятная женщина… Она мне нравится.

Бромхид задержался у двери.

— Только не привязывайся к ней слишком сильно… она ведь тоже смертная.

Когда он ушел, Шейла поднялась и, подойдя к большому окну, посмотрела вниз, на гавань, где у причала покачивались роскошные яхты. От солнечных бликов на воде рябило в глазах. Струя холодного воздуха из кондиционера вызвала у нее озноб. Открыв дверь террасы, она вышла под яркие лучи солнца. Гладя вниз на город, на море, на оживленное движение внизу, она никак не могла согреться.

Застонав от удовольствия, Джеральд выпустил Шейлу из объятий и повалился на спину. Она знала, что повторения не последует, и была благодарна ему за это. Джеральд был еще слишком молод, неопытен и эгоистичен и, получив удовлетворение, сразу же засыпал. Шейла выждала, пока он ровно начал дышать, затем взяла полотенце и вытерла пот со своего тела. Она с удовольствием приняла бы душ, но боялась разбудить Джеральда. Поэтому она тихо лежала на спине, глядя в грязный потолок, освещаемый неоновой рекламой, которая вспыхивала и гасла на фасаде ночного клуба, расположенного через улицу.

Комнатка была маленькой и невыносимо душной. Сквозь открытое окно слышались шум гавани, пьяные голоса, визг женщин, музыка, топот ног.

Это, напоминала она себе снова и снова, можно было вынести лишь два раза в неделю. Но даже и в этом случае у нее не было никакой гарантии, что он не свяжется с какой-нибудь девкой. Но она с самого начала понимала, как будет трудно. Джеральд совсем не понимал, чего можно добиться в жизни, имея большие деньги. Он только понимал, что такое скука. Если ему дать немного денег, накормить, дать выпить и позволить поваляться в постели с хорошенькой женщиной, а потом потрепать языком с парнями его возраста, он будет счастлив. Шейла решила изменить характер этого прожигателя жизни, заставить его понять величие власти денег. И тем не менее были и такие моменты, когда она спрашивала себя, как долго ей еще удастся удержать его под своим контролем. Бромхид постоянно повторял: «Время на нашей стороне. Это долговременная операция». Но о чем это говорит? Ясно лишь одно, Бромхид знать не желает о ее трудностях. Бывали времена, когда она испытывала чувство острой тревоги, так как понимала, что Бромхид не доверяет ей, впрочем, так же, как и она ему. Она знала, что обладает талантом притягивать к себе мужчин, и ей было противно выполнять капризы этого юнца, еще ничего не смыслящего в сексе, каковым был Джеральд. Но что делать, если Джеральд ключевая фигура в их плане? Без него, как считала она, у нее не будет будущего, а раз так, то не будет и денег. Деньги? Бромхид как-то сказал своим невозмутимым голосом, что это дело может принести им полтора миллиона долларов, которые можно будет разделить на троих.

Она глянула на туалетный столик, где лежал светлый парик, то и дело освещаемый мигающей неоновой рекламой.

Бромхид хитер, подумала она. Его мысль о парике и плаще полностью себя оправдала. Для нее не составило особых трудностей встретиться с Джеральдом на автомобильной стоянке возле отеля, а затем вернуться в свою комнату в пентхаузе. Она не беспокоилась и о том, что миссис Морели-Джонсон может проснуться. Она подсыпала ей снотворное в стакан с молоком, который старая леди выпивала на сон грядущий каждый вечер.

Но все еще оставалась проблема Джеральда. Когда она подошла к «фольксвагену» Джерри, по всему было видно, что он не узнал ее в этом парике и плаще. И лишь когда она обратилась к нему, он расплылся в улыбке.

— Я люблю блондинок, бэби. Неплохая мысль.

Она была в шоке от комнаты, которую он нашел для себя, но она была не настолько глупа, чтобы сказать ему об этом. Это был верхний этаж многоквартирного дома, совсем рядом с гаванью. Ничего другого за семьдесят долларов в неделю на жизнь он не мог найти, объяснил Джеральд. Это беспокоило ее. Хотя он и был неприхотлив, и требовалось ему очень малое. Его можно было сравнить с животным, по части удовлетворения своих инстинктов.

Она не выразила никакого недовольства, когда он привез ее в эту конуру.

— Чертов город! — ворчал он. — Все о’кей, если у тебя деньги. Здесь бешеные цены, и совершенно нечем заняться. Как долго все это будет продолжаться?

Как она могла ответить на этот вопрос, если сама не знала. Если бы она дала ему достаточно денег, он бы уехал в Лос-Анджелес и, найдя там какую-нибудь девушку, жил бы в свое удовольствие и вернулся бы, когда пришло время, говорил он. А что можно сделать на семьдесят долларов?

Лежа на постели и слушая его ровное дыхание, она размышляла, сколько еще она удержит контроль над этим юнцом.

Она осторожно пододвинулась к краю постели и встала. Джеральд что-то пробормотал во сне, но продолжал спать. Она прошла в ванную и, встав под душ, включила холодную воду. Вытершись насухо, она обвязала полотенце вокруг талии и вернулась в комнату. Духота вновь навалилась на нее. Она быстро оделась и, подойдя к окну, глянула на часы, воспользовавшись светом неоновой рекламы. Было 1.15 ночи. Предстояла долгая прогулка пешком вдоль набережной, чтобы добраться до отеля «Плаза-Бич». На это уйдет много времени, а она планировала вернуться в отель к двум ночи. Но если попросить Джеральда подбросить ее на «фольксвагене», то он будет только хныкать. Мысль о том, что она будет совершать подобный марш-бросок два раза в неделю, заставила ее содрогнуться.

Надев светлый парик и плащ, она была вынуждена зажечь свет, чтобы убедиться, что парик сидит как надо. Но это разбудило Джеральда, и он сел на постели.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Спи, Джеральд. Все в порядке. Просто мне надо уходить.

— Сколько времени?

— Чуть больше часа.

Он нащупал выключатель ночника и зажег лампу. Сидя совершенно обнаженным на постели, он казался юным и беззащитным.

— Бог мой! Что делает парик! Совершенно другая женщина! — Он откинул одеяло и соскользнул с кровати. — Я отвезу тебя в отель.

— Нет… Спи. Я пройду пешком.

Он натянул джинсы.

— За кого ты меня принимаешь? — он глянул на нее. — Неужели ты думаешь, что я такой негодяй, что позволю тебе идти пешком?

— Нет. — Внезапно она почувствовала слабость. — Я думаю, тебе лучше поспать.

— А что я еще делаю в этом чертовом городе, как не сплю? — Он натянул свитер через голову. — Ты принимаешь меня за мальчишку, не так ли?

— Нет, Джерри.

Подойдя к ней, он обнял ее и прижал к себе. Заставив себя, Шейла тоже обняла его и поцеловала. Они простояли так некоторое время, прижимаясь друг к другу, и Шейла вдруг почувствовала, как в ней поднимается желание. Она крепче прижалась к нему.

— Я знаю, что я негодяй, — прошептал он, и его руки начали ласкать ее грудь. — Я знаю это, но ты самая лучшая женщина из всех, что встречались мне. Ты хочешь денег. О’кей, это твои трудности… но мне деньги приносят лишь неприятности… А я не хочу неприятностей… Я хочу тебя.

Она запустила пальцы в его густые, взлохмаченные волосы.

— Я должна идти, Джерри.

Он выпустил ее из объятий и открыл дверь.

— О’кей… уходим.

Хотя она смертельно устала и очень хотела спать, а на следующий день ей предстояла утомительная встреча с Петтерсоном, она почувствовала необходимость выразить признательность Джерри. Ведь он сказал самые желанные и прекрасные слова, какие только мог сказать. «Я хочу тебя!» Никакой другой мужчина так не говорил. Все они говорили: «Я люблю тебя!» Много, много раз… Но что это значит? Любовь? Ничто! Но «я хочу тебя» — это что-нибудь да значит!

Она сняла плащ и бросила его на пол.

— Я тоже хочу тебя, Джерри, — сказала она, улыбнувшись, и, закрыв дверь, протянула к нему руки.

Когда взволнованную и совершенно обессилевшую он вез ее в отель, Шейла вдруг вспомнила слова, которые любил часто повторять отец: «Что посеешь, то и пожнешь!»

Это можно было понимать как угодно: и как циничную фразу, и как жизненную философию.

Ресторан «Коук д’Ор» был расположен в десяти милях от города и заслуженно считался одним из лучших ресторанов на тихоокеанском побережье.

В воскресенье здесь бывало довольно много народа, но люди из круга знакомых Петтерсона никогда не появлялись здесь. Он всегда все тщательно взвешивал, прежде чем пригласить куда-нибудь свою подругу. Ведь любая сплетня, дошедшая до дирекции банка, могла стоить ему карьеры.

В пятницу, уже в конце рабочего дня, когда Петтерсон намеревался покинуть банк, ему позвонила Шейла. Она сказала, что может встретиться с ним в 18.00 в воскресенье. Звук ее спокойного голоса заставил его задрожать. Он тут же предложил ей встретиться в холле отеля «Сплендид». Это была не лишняя предосторожность, так как швейцар «Плаза-Бич» его хорошо знал.

Когда он зашел в холл, Шейла уже ждала его. Шейла вновь надела свое белое платье и слегка подкрасила губы. Но Петтерсон почувствовал, что между ними возник какой-то барьер.

Езда по запруженным автомобилями улицам в воскресный вечер требовала полного внимания, так что по дороге они практически не разговаривали.

Он заранее заказал столик в углу в ресторане «Коук д’Ор», и так как в баре было полно народа, то они, взяв коктейль, сразу же направились к своему столику. Хотя было чуть позже 19.00, посетители уже танцевали. Четверо музыкантов достаточно профессионально наигрывали танцевальные мелодии.

Метрдотель подвел их к столику. Тут же принесли шампанское. Петтерсон сказал метрдотелю, что пригласит его немного позже.

Оставшись наедине, они посмотрели друг на друга, но Шейла тут же отвела взгляд и осмотрела зал.

— А здесь мило… И оркестр на уровне.

Петтерсона совершенно не интересовал оркестр. Он буквально пожирал глазами Шейлу.

— Как дела? — спросил он. — Ты довольна?

Она кивнула.

— Да, спасибо. Миссис Морели-Джонсон чудесная женщина. Она мне очень понравилась.

— Да… очень эксцентричная старая леди. Но настроение ее меняется совершенно неожиданно, так что ты должна быть постоянно начеку… Иногда она бывает совершенно невыносимой.

Шейла сделала глоток из бокала, не глядя на него.

— Но ведь большинство людей поступает подобным образом. — Она быстро глянула на Петтерсона. — Что касается меня, то я слишком мало знаю ее, чтобы делать какие-то выводы.

— Да, — Петтерсон обворожительно улыбнулся. — Я просто хотел предупредить тебя. К тому же я знаю признаки. Если у нее неважное настроение, она гремит браслетами и тихо напевает под нос. Так вот, в эти минуты тебе лучше не противоречить ей и во всем соглашаться.

Шейла кивнула, вертя в пальцах бокал с шампанским.

— Спасибо.

Он откинулся на спинку кресла, довольный и уверенный в себе.

— Я знаю ее уже четыре года и всегда умел ладить с ней… Даже в минуты самого дурного настроения.

Шейла отпила еще глоток, прежде чем сказать:

— Да, но она же влюблена в тебя.

Петтерсон удивленно глянул на нее. Но когда он увидел, что она просто констатирует факт, провел рукой по своим тщательно причесанным волосам и мягко улыбнулся.

— Ну, не в прямом смысле, конечно. Но это можно сказать и так, — согласился он. — Если бы она была на двадцать лет моложе, мне надо было бы быть очень осторожным. — И он рассмеялся.

Последовала неловкая пауза, затем Шейла продолжала:

— Но ты, конечно, неотразим в отношениях с женщинами.

Петтерсон расслабился. Такая реплика из ее уст немало стоит. Он знал, что нравится женщинам. Но Шейла была первой, кто прямо сказал об этом. Он допил шампанское и натянуто улыбнулся.

— Может быть, для большинства женщин… но не для тебя.

Она глянула через его плечо на кружащиеся на площадке пары.

— Почему ты так решил?

Поигрывая вилкой, он сказал, пытаясь придать голосу равнодушный тон:

— Я чувствую, как между нами возник какой-то барьер… ты ведешь себя, словно на светском приеме.

Она смотрела на него некоторое время, затем поднялась и отодвинула кресло.

— Так мы будем танцевать?

Хотя на танцевальной площадке было очень тесно, Шейла танцевала очень хорошо. Ее тело, льнувшее к нему, возбуждало в Петтерсоне острое желание, да еще такое, которого он никогда раньше не испытывал.

Когда они вернулись к столику, их уже дожидался метрдотель.

Совершенно не интересуясь ее мнением, он заказал поистине королевский ужин, лишь вино заставило его засомневаться.

— Красное божоле, Жан… или вы можете предложить нечто получше?

— Вы настоящий профессионал, мистер Петтерсон. — Метрдотель поклонился и исчез.

— Я вижу, ты весьма опытен в делах подобного рода, — заметила Шейла.

Петтерсон довольно улыбнулся. Он впитывал лесть, как губка воду.

— Пустяки, — он взмахнул рукой. — Ты танцевала прекрасно… Я говорю это совершенно искренне.

— Ты тоже прекрасный партнер.

Последовала продолжительная пауза, затем он сказал:

— Но ты все же должна признать, что между нами существует какой-то барьер.

Она покачала головой.

— Крис… Не надо ускорять ход событий. — Она положила прохладную руку на его кисть. — У нас все еще впереди. Ведь мы не собираемся умирать. У меня такое мнение, что ты вообще не можешь ждать. А я так не могу. Надо все взвесить, проверить чувства и лишь потом сделать шаг навстречу. Пожалуйста, пойми меня.

Кровь его забурлила в жилах. Петтерсон схватил ее за руку.

— Но вдруг мы действительно умрем завтра? Такие вещи иногда случаются, жизнь выбрасывает и не такие фокусы. Вдруг, возвращаясь назад, мы столкнемся с грузовиком? Ты говоришь, что мы умрем не завтра? Но ведь мы можем умереть еще сегодня! Неужели ты не чувствуешь, в какое время мы живем? От жизни надо брать максимум возможного, и сегодня, ибо завтра уже может быть поздно.

Она мягко высвободила руку.

— Ты что, не веришь в судьбу? То, что должно случиться, обязательно случится, хотим мы этого или нет.

Петтерсон сделал нетерпеливый жест.

— Не верю я в это. Да… я верю в судьбу, но я также знаю, что от жизни надо брать все, и уже сегодня.

Официант принес заказ, и они молча ждали, пока он наливал вино в бокалы. Лишь когда он ушел и они приступили к еде, Шейла сказала:

— Я понимаю, но, пожалуйста, пойми и меня, — она улыбнулась. — Я очень нерешительная особа, Крис. Мне нужно время. — Она еще раз улыбнулась.

Впервые за все время знакомства он увидел в ее дымчато-голубых глазах нечто похожее на участие. Запах секса, исходящий от этой женщины, усилился. Сердце Петтерсона забилось сильнее, а во рту пересохло.

Глава 4

Пока миссис Морели-Джонсон играла на террасе в бридж со своими друзьями, Бромхид открыл дверь пентхауза и, пройдя вестибюлем, вошел в кабинет Шейлы. Утром, когда он усаживал в «роллс-ройс» миссис Морели-Джонсон, Шейла шепнула ему, что хочет поговорить с ним.

Шейла, как обычно, сидела за столом. Была суббота, и прошло уже шесть дней с тех пор, как она встречалась с Петтерсоном. Каждый раз, когда Петтерсон приходил в пентхауз, она под благовидным предлогом избегала встречаться с ним, разрешая Бромхиду открывать дверь.

У Бромхида, со своей стороны, тоже практически не было возможности переговорить с Шейлой, и теперь, глянув на нее, он увидел, что она чем-то обеспокоена.

— Закрой дверь, — сухо сказала она.

Закрыв дверь, он подошел к креслу, стоящему возле стола, и уселся.

— Что-то не так?

— Мы не можем дольше ждать. Твоя блестящая идея с париком и плащом лопнула, как мыльный пузырь.

Прошлой ночью, когда я возвращалась со свидания с Джеральдом, детектив, работающий в отеле, остановил меня и поинтересовался, куда это я направляюсь. Мне еще повезло. Дверь лифта была открыта. Я юркнула туда и нажала кнопку, прежде чем он успел мне помешать. Но по индикатору он, разумеется, понял, что я поднялась на девятнадцатый этаж. После того как я вошла в пентхауз, я сбросила парик и плащ и вновь вернулась к лифту. Так вот, он поднялся на девятнадцатый этаж. Детектив явно пытался отыскать меня. Ты должен уничтожить парик и плащ, Джек. Эти вещи слишком опасны.

Бромхид недовольно поморщился. Но она была права. Джо Хэндли, ночной детектив, был весьма сообразительным человеком, и не следовало об этом забывать. Бромхид знал, что на девятнадцатом этаже жили только четыре пожилые супружеские пары — люди, которые вряд ли интересуются молодыми блондинками, особенно в два часа ночи. И все же блондинка поехала именно на девятнадцатый этаж и там бесследно исчезла. Эту загадку Хэндли обязательно попытается разгадать, это уж точно.

К счастью, он приступал к своим обязанностям в 21.00 и сдавал смену в 7.00 утра, так что он вряд ли мог увидеть Шейлу без парика. Дневной детектив, Фред Лаусон, проработал в отеле много лет и был ленив и неповоротлив, но если Хэндли случайно увидит Шейлу днем, могут возникнуть неприятности, так как он может опознать в ней загадочную блондинку, которая проникла в отель в два часа ночи. Это было действительно опасно.

— У Джеральда тоже крыша поехала, — продолжала Шейла. — Он хочет видеть меня каждую ночь. Он страшно ревнует меня к Петтерсону. Сам понимаешь, ведь он ничем не занят на протяжении дня. Денег, которые я ему дала, не хватило на неделю. Мы не можем ждать дольше. Я позвоню Петтерсону и сообщу, что готова.

— Но к чему такая спешка? — хмуро спросил Бромхид. — Я же поставил акцент именно на этом моменте. Торопливость может погубить все.

— Тебе хорошо говорить. — Несмотря на стресс, Шейла внешне выглядела очень спокойной. — Тебе же не приходится развлекать ни Джеральда, ни Петтерсона… Это все легло на мои плечи. Я уверена, что полностью подчинила себе Петтерсона. К чему дольше ждать?

Бромхид заколебался, потом пожал плечами.

— Нет вопросов. Итак, завтра?

— Да, — Шейла кинула взгляд на настольные часы. — Как мне кажется, сейчас он уже дома. — Она набрала домашний телефон Петтерсона.

Последовала долгая пауза, и она уже собралась повесить трубку, когда вдруг услышала его недовольный голос:

— Да? Кто это?

— Извини, Крис. Я помешала тебе?

Бромхид удовлетворенно кивнул. Настоящий мастер своего дела, подумал он. Этот чувственный голос подействовал даже на него.

— Шейла! — голос Петтерсона совершенно изменился. — Я так надеялся услышать тебя! Ведь я не видел тебя целую неделю. — Она слышала его дыхание, взволнованное, учащенное. — Я только что вернулся с игры в гольф. Чем ты была занята все это время?

— Дела… — она помолчала, затем спросила: — Можем мы встретиться завтра?

— Конечно! Как насчет ресторана «Коук д’Ор»?

Шейла вновь намеренно сделала паузу.

— Я думала, Крис… Что-нибудь более интимное. Мне достаточно будет и пары сандвичей. Главное, чтобы был ты.

Она услышала, как он шумно втянул в себя воздух.

— Ты это серьезно?

— Крис… Пожалуйста…

— Я все сделаю. Встретимся на том же месте и в то же время.

— Да… И, Крис, куда мы поедем?

— Я знаю один мотель. Это прекрасное место, и тебе понравится.

Она глянула на Бромхида.

— Ты имеешь в виду мотель «Стар», Крис?

— Ты знаешь это место? — удивленно спросил Петтерсон.

— Вчера мы ездили на прогулку и проезжали мимо. Действительно, это место выглядит превосходно.

— Это действительно так… тебе понравится. Я все устрою, Шейла…

— Не будем об этом, — бесцеремонно оборвала она его излияния. — Итак, в шесть.

— Договорились… восхитительно… чудесно!

Она положила трубку.

— Итак, мотель «Стар»? — спросил Бромхид.

Она кивнула.

— Прекрасно. Я буду там примерно в семь часов, — сказал он. — Протяни время… ты понимаешь?

— Да.

Они глянули друг на друга.

— Если бы этот маленький негодяй не был таким нетерпеливым, — сказал Бромхид. — Если бы у нас было больше времени, мы могли бы рассчитывать на стопроцентный успех, а так… Мы должны быть очень осторожны.

— Мы и так очень осторожны. Меня просто беспокоит этот детектив.

— Забудем о нем… С кем не бывает. Я поговорю с ним. — Бромхид поднялся. — Первым делом нужно взять в оборот Петтерсона. А на следующей неделе мы решим, что делать с Джеральдом. Ты не имеешь никакой возможности увидеть его сегодня ночью, — он помедлил, прежде чем сказать. — Я ненавижу тратить деньги, но мне кажется, будет лучше, если он на время уедет из города, до тех пор, пока все не будет готово. Почему бы не отправить его в Лос-Анджелес? Имея в кармане пятьсот долларов, он сможет там неплохо развлечься, не так ли?

— Я уже думала об этом, но теперь, как мне кажется, он отсюда не уедет. Он так привязался ко мне… ничего не поделаешь. А тут еще ревность к Петтерсону. Он совершенно перестал говорить о деньгах, и я — единственное, что он хочет. Кстати, а где мы найдем пятьсот долларов?

— Это не проблема, — сказал Бромхид, думая о Солли Марксе. — Я думаю, мне лучше поговорить с Джеральдом на эту тему. — Бромхид глянул на нее и впервые со времени их знакомства Шейла увидела его истинный характер. Черты его лица застыли, и она поняла, что это безжалостный и жестокий человек… Такой не остановится и перед убийством. Шейла почувствовала, как дрожь пробежала по ее спине.

— Нет! Будет лучше, если с ним поговорю я, — сказала она. — Ведь я его знаю лучше. Его не следует принуждать, лучше убедить. Он, в сущности, просто упрямый ребенок.

Черты лица Бромхида смягчились, и вновь перед ней стоял услужливый водитель машины.

— Но в первую очередь займемся Петтерсоном. Ты уйдешь отсюда незадолго до шести вечера?

— Да.

— Перед уходом я принесу тебе микрофон. Это очень маленькая и удобная игрушка. Его можно прикрепить к любой гладкой поверхности… например, к внутренней поверхности ночного столика.

Она кивнула.

— Уверен, все будет как надо. — Бромхид направился к двери. — Можешь не беспокоиться обо мне. Да, завтра я уничтожу плащ и парик.

Когда Бромхид пересекал холл отеля, направляясь в свою комнату, перед ним возник Фред Лаусон и взял его за руку. Бромхид равнодушно глянул на него.

— Хэлло, Фред… в чем дело?

Лаусон был мощного телосложения неповоротливый мужчина с редкими черными волосами, маленькими проницательными глазками и ртом, похожим на мышеловку.

— Можно тебя на минутку, Джек?

— Я как раз тороплюсь посмотреть по телевизору спортивное обозрение… Что ты хочешь спросить?

— Это не займет много времени, — Лаусон увлек его в коридор, где располагался его маленький кабинет. — Я только хотел кое о чем тебя спросить. — Он уселся за свой стол и махнул в направлении кресла. — Не знаешь ли ты чего-нибудь о высокой, прекрасного телосложения женщине, блондинке, около тридцати лет, которая одета в долгополый плащ?

Бромхид почувствовал, как у него сильнее застучало сердце, но сохранил невозмутимое выражение лица.

— Я знаю много блондинок, — сказал он, улыбнувшись, — но все они без плаща. — Здесь надо было действовать осторожно. Это была реальная опасность. Игнорировать это было нельзя, так как Хэндли просто так это не оставит и со своей стороны будет давить на Лаусона. Если рапорт об этом происшествии будет подан на имя директора отеля, это будет динамит. — А почему ты меня об этом спрашиваешь, Фред?

Лаусон нахмурился.

— Это все Хэндли… Из-за него я заработаю себе язву, если проработаю еще несколько лет. Он сообщил, что видел женщину, но она воспользовалась лифтом и удрала, прежде чем он успел ее остановить. Это было примерно в два часа ночи. Эта блондинка поднялась в лифте на девятнадцатый этаж и там словно растворилась в воздухе. Никто не знает о ней ни на девятнадцатом этаже, ни на восемнадцатом. Остается предположить, что она живет в пентхаузе. Хэндли попросил, чтобы я переговорил со старой леди, но я вначале решил спросить тебя. Ведь старой леди наверняка не понравится… как ты думаешь?

— Совершенно верно, — Бромхид уже принял решение и добавил: — Я говорил ей, что это очень рискованно, но она меня не послушалась. Мне очень жаль, Фред. Я пытался остановить ее, так как чувствовал, что это чревато неприятностями.

Лаусон непонимающе уставился на него.

— Говорил, кому? О чем ты говоришь?

— О мисс Олдхилл, разумеется. Видишь ли, Фред, она только недавно работает у нас, и старая леди очень привязалась к ней и…

Лаусон махнул короткопалой толстой рукой.

— Минутку. Ты говоришь о новой компаньонке?.. Олдхилл? Так ее зовут?

— Да. У нее есть подружка… Именно она и была одета в плащ. Эта девушка была проездом в нашем городе, так как направлялась в Лос-Анджелес. Она захотела навестить мисс Олдхилл. К тому же у нее практически не было денег… сам понимаешь, такое часто бывает. В автобусе она познакомилась с молодым человеком, который предложил показать ей город. Она попросила мисс Олдхилл, чтобы та разрешила ей переночевать у нее. Мисс Олдхилл спросила меня. Я сказал, что дирекция отеля таких вещей не одобряет, но если девушка проскользнет в отель незаметно, то никто об этом и не узнает. Сознаюсь, Фред, это было весьма неосторожно с моей стороны, но кто же знал, что у Хэндли столь тонкий нюх. Я сожалею, что причинил тебе такие неприятности.

Лаусон тяжело вздохнул и, нахмурясь, посмотрел на Бромхида.

— Ну, зачем же нарушать правила, Джек? Ты же мог причинить мне массу неприятностей. Неужели ты этого не знаешь?

Бромхид хорошо знал этого человека и знал, что тот охотно берет взятки.

— Ты совершенно прав. Если ты сможешь забыть это, Фред… Я буду помнить это. — Он сделал паузу. — Я как раз вчера разговаривал со старой леди. Ты можешь мне верить, можешь не верить, но она даже не подозревала, что при отеле имеется детектив. И она интересовалась, к кому ей обратиться по поводу особых услуг. Я сказал ей, что узнаю, — Бромхид улыбнулся. — Ты забудешь… Я буду помнить… Правильно?

Но Лаусон с хмурым видом рассматривал свои толстые руки. Бромхиду казалось, что он слышит, как скрипят его мозги. Наконец он сказал:

— Я не знаю, Джек. Хэндли из кожи лезет, чтобы выслужиться. Что я скажу ему?

Но Бромхид уже имел ответ на этот вопрос.

— Скажешь ему, что вы расспрашивали об этом старую леди и выяснили, что девушка была ее гостьей.

Лицо Лаусона просветлело.

— Ха!.. Это мысль! О’кей, Джек, так и будет… Договорились.

— Старая леди постоянно дает мне деньги, чтобы я расплачивался с обслуживающим персоналом. Я не вижу причины, почему ты должен ждать, — он вытащил бумажник, и вынув оттуда стодолларовый банкнот, вложил его в руку Лаусона. — Не так ли, Фред?

— Нет вопросов, Джек. Но скажи этой Олдхилл, чтобы впредь она не проделывала подобных фокусов. Из-за нее я могу потерять работу.

— Я поговорю с ней, Фред.

— Главное, чтобы это не повторилось.

— Эта девушка уезжает на автобусе в 7.30. Ты можешь поговорить с ней.

Лаусон, который в это время завтракал, покачал головой.

— Хорошо… Все в порядке.

— Хорошо, она уйдет. — Бромхид поднялся. — Спасибо, Фред. Приходи на Рождество. Мы будем рады видеть тебя. У нее очень хорошее настроение на Рождество, ты понимаешь.

Когда Джо Хэндли появился вечером в отеле, чтобы приступить к своим обязанностям, Лаусон сказал своему сменщику:

— Слушай, Джо… может быть, ты считаешь себя очень смышленым, и я не против того, чтобы ты держал глаза и уши настороже… но все же иногда шевели извилинами. Я разговаривал с миссис Морели-Джонсон. Эта женщина — ее гостья. Миссис Морели-Джонсон была очень недовольна. Ты и сам знаешь, насколько она чувствительна к подобным вещам… запомни это на будущее.

Хэндли внимательно посмотрел на Лаусона.

— Но эта девушка поднялась на девятнадцатый этаж, — сказал он веско. — Почему бы ей сразу не подняться в пентхауз?

Лаусон совершенно не подумал об этом. Чтобы не выдать свою растерянность, он повысил голос.

— Брось! Я разговаривал со старой леди. Если она довольна, то и мы довольны.

— Получается, эта женщина поднялась к ней по служебной лестнице… не так ли?

— Я же сказал, забудь об этом, — Лаусон нахмурился. — Перестань! Приступай к своим обязанностям.

Хэндли понял, что Лаусона подкупили. Он решил помнить об этой блондинке и в случае необходимости, в будущем, вернуться к этому вопросу.

Свет, проникающий из полуоткрытой двери ванной, едва освещал удобную, прекрасно меблированную спальню мотеля, гостиная была погружена в темноту.

На большой двухспальной кровати в темном углу спальни только два огонька от сигарет свидетельствовали о том, что там двое. Шум от оживленного движения автомашин на магистрали в этот воскресный вечер едва проникал сквозь двойные стекла, кондиционер создавал живительную прохладу, все располагало к интиму.

Петтерсон, расслабленный и довольный, вспоминал прошедшие полчаса. Эта женщина, лежащая рядом с ним, полностью оправдала все его ожидания. И даже больше. Это была очень опытная женщина, которая знала, что хочет, и при этом не забывала дарить наслаждение партнеру. Все еще находящийся под впечатлением наслаждения, Петтерсон припомнил свои ранние любовные похождения. Нет, никогда еще с ним не было такой женщины! Он затянулся и выпустил дым через ноздри. Его терпение было полностью вознаграждено.

— Крис… который час? — спросила Шейла из темноты.

Этот вопрос прервал размышления Петтерсона. Ну кто в такие минуты спрашивает о времени? Он взглянул на светящийся циферблат часов.

— Половина восьмого… И что?

— Мне надо вернуться к одиннадцати.

«Ну как можно в такой момент разговаривать о подобных вещах? — думал он. — Вот так всегда! Какие же они все болтливые особы! Неужели они не могут понять, что мужчина должен отдохнуть, расслабиться, прежде чем вновь заниматься любовью?»

— Ты вернешься вовремя. — Он загасил сигарету и закрыл глаза. У них было еще два с половиной часа до того, как нужно будет покинуть мотель. Если она позволит ему отдохнуть полчаса, он вновь сможет заняться с ней любовью.

— Тебе было хорошо, Крис?

— Это было восхитительно!

Он сказал это, не открывая глаз. Может быть, она замолчит и подремлет немного, но Шейла вновь заговорила:

— Мне никогда не было так хорошо, Крис.

Ничего не поделаешь, ей хочется поговорить, так что придется поддерживать разговор.

— Да… мне тоже.

Пауза, потом она сказала:

— Ты не хочешь мне ничего сказать?

— Не понял? — он попытался контролировать свой голос, но это ему мало удалось.

— Пожалуйста, скажи так: Я, Крис Петтерсон, свидетельствую, что Шейла Олдхилл в постели превосходит всех других женщин.

И чего только ни приходит во взбалмошные мозги женщинам, подумал он.

— Послушай, дорогая, я хотел немного вздремнуть. Затем мы вновь займемся любовью. Что ты думаешь по этому поводу?

— Скажи мне это, Крис, пожалуйста. Мне так хочется услышать это, а затем мы поспим… Я обещаю.

«Черт! Женщины!» — подумал он, но все же сказал, немного торжественно, немного шутливо:

— Я, Кристофер Петтерсон считаю Шейлу Олдхилл самой замечательной, восхитительной и сексуальной женщиной, с какой я когда-либо ложился в постель. Так?

Думая о Бромхиде, который записывал все происходящее в спальне на магнитофон, сидя в машине «Аустин-Купер», принадлежащей миссис Морели-Джонсон, она хотела бы видеть его лицо. Да, теперь он будет удовлетворен.

— Спасибо, дорогой. Может быть, это и кажется немного странным, но я так хотела услышать эти слова из твоих уст… Теперь можно немного вздремнуть.

Петтерсон задремал, в то время как Шейла так и не сомкнула глаз. Она лежала неподвижно примерно с полчаса, затем осторожно поднялась и прошла в ванную. Она вспомнила, что говорил ей Бромхид: «Не торопись! — предупредил он, передавая ей микрофон. — Помни… такой шанс выпадает раз в жизни!»

Она вышла из ванной, оставив дверь открытой. Едва свет осветил спальню, Петтерсон проснулся и сел на постели.

— В чем дело?

— Я приняла душ. — Она прошла по спальне, совершенно обнаженная, и Петтерсон вновь почувствовал желание.

— Иди ко мне.

— Крис… Я хочу поговорить с тобой.

— Не сейчас… Иди ко мне!

Она надела халат, предоставляемый мотелем.

— Ты понимаешь, Крис, насколько опасны наши встречи, так что подобное не должно повториться.

— Что ты имеешь в виду?.. Опасны?

— Опасны для тебя.

— Ох, иди сюда, Шейла. Ты имеешь в виду банк? Перестань! Это место безопасно на все сто процентов.

— Я не имею в виду банк. Я имела в виду миссис Морели-Джонсон.

— Опасность? О чем это ты, Шейла?

— Но ведь она влюблена в тебя, Крис.

— Абсурд! Я знаю, она порочная старая дама. В молодости у нее были дюжины любовников, но сейчас, когда ей семьдесят восемь, мой Бог! — Петтерсон раскатисто рассмеялся. — Она просто смотрит на меня, как на принца из сказки, но это же ни о чем не говорит… для меня. Я вынужден бывать у нее и потакать ее причудам лишь по долгу службы. Скажу откровенно: своими прихотями она действует мне на нервы. — Внезапно до него дошло, что он слишком разоткровенничался. — Иди сюда, дорогая. Не будем терять время.

— Время еще есть, — она подошла и села на постели, подальше от него. Она не была уверена в мощности микрофона, хотя Бромхид и уверял, что тот фиксирует все звуки в спальне. — Но если она узнает о нашей связи, это причинит ей боль, Крис. Ты понимаешь это?

— Как она об этом узнает? Сейчас не время для подобных разговоров! — Он включил настольную лампу на ночном столике и посмотрел на Шейлу. К ней вновь вернулось спокойствие, и Петтерсон ощутил, что барьер между ними возник снова. Его охватило неприятное чувство, хотя он и не мог понять, чем оно вызвано. — В чем дело, Шейла?

— Я не понимаю тебя, — сказала она. — Я же видела, как ты себя ведешь со старой леди. Неужели ты играл все это время? Ты так мил с ней… так предупредителен… А теперь ты утверждаешь, что она действует тебе на нервы.

— Не будем вступать в дискуссии по поводу этой старухи, — требовательно сказал Петтерсон, теряя самообладание. — Иди сюда! Я хочу тебя!

— Ты считаешь ее сумасбродной?

— О чем ты? — раздраженно сказал Петтерсон. — На что ты намекаешь? В возрасте семидесяти восьми лет, наполовину слепая, неужели ты веришь, что она может влюбиться в молодого мужчину?

Шейла перевела дыхание. Если эти слова будут записаны на магнитофон, материалов на Петтерсона у них более чем достаточно.

Слушая их разговор за домиком напротив, Бромхид решил, что этого вполне хватит. Он выключил магнитофон, завел двигатель машины и, прежде чем уехать, просигналил три раза. Затем быстро поехал в направлении отеля «Плаза-Бич».

Услышав сигнал, Шейла поднялась. Первая часть операции успешно завершена. Но впереди предстояло самое трудное.

— Я проголодалась, — сказала она. — Почему бы нам не поесть?

Шейла взяла пластиковый мешочек, который Петтерсон принес с собой, и вытащила два пакетика.

Петтерсон наблюдал за ней. Откуда возникло это неприятное чувство? Эта женщина вдруг совершенно изменилась и совсем не похожа на стонущую от наслаждения фурию, лежащую в его объятиях всего лишь час назад и впивающуюся в его тело ногтями…

Хорошо, может быть, она действительно проголодалась… времени еще вполне достаточно. Он глянул на часы: 19.45. Да… это неплохая мысль. Почему бы и ему не подкрепиться. Он вдруг почувствовал, что тоже проголодался.

Она подошла к холодильнику и вытащила бутылку шабли. Пробку он предусмотрительно наполовину вытащил. Она разлила вино по бокалам.

Он молча следил за ней, жалея, что на ней халат.

— Сними халат, Шейла, — не выдержав, попросил он. — Я хочу полюбоваться тобой.

— Позже, — она раскрыла пакетик и положила перед ним, затем уселась поодаль с другим пакетиком на коленях. — Крис… ты знаком с завещанием старой леди? — Она начала есть сандвич с копченой рыбой. — Ее последнее завещание… я имею в виду.

Рука, потянувшаяся за сандвичем, застыла на полдороге.

— Завещание? Почему ты о нем спросила?

— Я задала тебе простой вопрос, неужели ты не можешь дать мне простой ответ?

«Бог мой! — подумал он. — С чего бы это она вдруг стала такой деловой?» Он вдруг вспомнил, что сидит на постели совершенно обнаженный, и непроизвольно потянул одеяло на себя. Каким-то шестым чувством он вдруг понял, что повторения сеанса любви не последует.

— Мне ничего не известно о ее завещании. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Деньги для тебя что-нибудь значат?

Он начал сердиться. Это было заметно по его голосу, когда он сказал:

— Конечно, значат… а для тебя разве нет?

— Да, — последовала маленькая пауза, затем она добавила: — Тогда тебе следует поинтересоваться завещанием.

Лицо Петтерсона отвердело. Он осознал глупое положение, в котором очутился. Спустив ноги на пол, он прямо взглянул на Шейлу.

Та, как ни в чем не бывало, невозмутимо жевала сандвич, словно это доставляло ей огромное удовольствие.

— Шейла… что все это значит?

— Так ты не знаешь, что она завещала тебе много денег?

— Мне? — он удивленно смотрел на нее. — Много денег? Откуда это тебе известно?

Она закончила сандвич и принялась за другой. Лицо ее стало напряженным.

— Она сама мне сказала.

— Она сказала тебе, что завещала мне деньги? — Петтерсон никак не мог поверить в это. Ведь Шейла прослужила у старой леди всего лишь восемь дней. Старая леди никогда не разговаривала на подобные темы… с чего бы это она разоткровенничалась с новой компаньонкой?

— Ты уверена в том, что ты говоришь, Шейла?

— Как бы я могла сказать тебе, если бы не знала? — Она откусила кусок сандвича и глянула на него. В холодных, дымчато-голубых глазах было отрешенное выражение. — Ты что, не веришь мне?

— Если искренне… нет! — Он знал, что любовь подошла к концу. Надо было одеваться. Он ощущал некоторую неловкость от ощущения своей наготы. — Момент!.. Завернувшись в простыню, он подхватил одежду и пошел в ванную.

Шейла отпила глоток шабли и прикончила очередной сандвич. Теперь нужно быть предельно осторожной. Рыбка заглотнула наживку, но нужно ждать удобный момент.

Петтерсон вернулся и присел на край постели. Он надел носки и туфли. Она молча наблюдала за ним.

Когда он завязал галстук и надел пиджак, она сказала:

— Ты не голоден, Крис? Сандвичи очень вкусные.

Он хмуро и недоверчиво глянул на нее.

— Что все это значит? Неужели старая леди оставила мне много денег?

Она кивнула.

— Если ты не веришь мне… так к чему так волноваться? Подожди до тех пор, пока она умрет, и тогда все узнаешь сам.

Его мозг лихорадочно работал. Он, конечно, в глубине души надеялся, что миссис Морели-Джонсон не забудет его в своем завещании и оставит ему несколько тысяч долларов. Но что значит: «много денег»? У миссис Морели-Джонсон состояние оценивается примерно в пять миллионов долларов. Они отлично ладили друг с другом, и он знал, что она немножко влюблена в него. Если верить Шейле, то речь идет о действительно крупной сумме. А как он мечтает разбогатеть! Можно будет бросить банк и завести собственное дело. Стать биржевым маклером, например. Но для этого необходим стартовый капитал…

— Она в самом деле сказала тебе это? — еще раз переспросил он, пытаясь придать голосу твердость.

— Почему бы тебе самому не посмотреть завещание? Я что-то не понимаю тебя, — спокойно ответила Шейла.

— Посмотреть ее завещание? Я не могу это сделать! Как ты не понимаешь! Ее завещание находится в юридическом отделе нашего банка. Я просто не могу ознакомиться с ним!

Шейла допила вино.

— Ты не веришь мне и в то же время не можешь проверить, говорю ли я правду… Итак, тебе остается только ждать, не так ли?

Петтерсон почувствовал, что его бросило в пот. Он понял, что у него не будет покоя, пока он сам лично не убедится в этом.

— Не можешь ли ты сказать точно, что она сказала?

Шейла изучающе посмотрела на него. Нельзя было долго водить за нос этого человека. Это не Джеральд. Петтерсон слишком опытен и схватывает все на лету. Но никогда не помешает подлить масла в огонь.

— Она завещала тебе ренту в сто тысяч долларов в год.

Петтерсон глубоко вздохнул и непроизвольно сжал кулаки. Не может этого быть! Ведь это же целое состояние! Видимо, Шейла что-то недопоняла!

— Минутку, Шейла! Речь, видимо, шла о десяти тысячах долларов, не так ли?

«Итак, он проглотил наживку!» — подумала она.

— Нет, Крис! Я в точности знаю, что она сказала. Сто тысяч долларов… Это очень внушительная сумма, не так ли? Ты должен быть доволен. — Она поднялась, сбросила халат и, совершенно обнаженная, подошла к креслу, где лежала ее одежда. Но Петтерсон вообще не заметил этого. Он тупо смотрел на ковер, но мозг его лихорадочно работал. Бог мой! Если бы это действительно было так! Он мог бы сразу оставить банк! Безоблачная жизнь! Реальная возможность иметь столько женщин, сколько душа пожелает! Лондон, Париж, Рим! Весь мир будет лежать у его ног!

Он оставался недвижимым до тех пор, пока Шейла легко дотронулась до его плеча. Она уже была одета.

— Ты не голоден? Ведь ты ничего не ел.

Глядя на него, Шейла поняла, что Петтерсон сильно отличается от Джеральда. Тот был просто глуп, а этот был умен, но жаден.

Петтерсон поднялся.

— Шейла! Ты не понимаешь… Это очень важно для меня. Ты хотя бы понимаешь, что это значит? Она действительно сказала это?

Она повернулась, подойдя к ночному столику, взяла микрофон и спрятала в сумочку. Петтерсон был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить это.

— Пожалуйста, отвези меня в отель, — сказала она и направилась к двери.

Она сидела в машине, в то время как он расплачивался по счету. Он присоединился к ней, все еще находясь под впечатлением от ее слов. Она отметила, что на лице его блуждает улыбка. Когда они на большой скорости мчались по магистрали, она вдруг подумала, что, скорее всего, деньги для мужчин значат больше, чем секс. Скорее всего, все мужчины практичные люди и реально смотрят на вещи. Наслаждение, даваемое сексом, кратковременно, а деньги, при умелом использовании, могут дарить радость и наслаждение на протяжении всей жизни.

Впереди засверкали огни Морского бульвара, и лишь тогда Петтерсон нарушил молчание: Почему она сказала тебе об этом? Вот чего я не могу понять.

— Почему женщины поверяют тайны друг другу? В этом они отличаются от мужчин… особенно старые женщины. Им хочется поговорить. Поведать свои секреты. Это же так приятно говорить на подобные темы.

И все же Петтерсон недоумевал.

— Почему она это сказала?

Шейла раздраженно махнула рукой.

— Не будь таким скучным, Крис. Я просто передала тебе ее слова. Ты считаешь, что я лгу? Тогда лично прочитай завещание, вот и все.

Легко сказать! Завещание хранится в нотариальном отделе банка. Заведующий отделом Ирвинг Фэллоуз был мало знаком ему, и они с ним не очень-то ладили. Фэллоуз был женат, имел двоих детей и не имел общих интересов с Петтерсоном. Часто Петтерсон чувствовал, что этот тощий, с рыбьим лицом адвокат избегает его. Показать завещание он может лишь по просьбе миссис Морели-Джонсон… это было бы решением вопроса. Но такое распоряжение никогда не последует.

— Это невозможно, — сказал он.

— Что ж, тогда тебе придется принять мои слова на веру.

А в самом деле, почему бы и не поверить? С чего бы ей лгать ему? Сто тысяч долларов в год! Если только Эйб Вейдман, адвокат старой леди, скажет ему это, только тогда он поверит. Да, очень хотелось бы поверить ей. Но почему старая леди вдруг так разоткровенничалась перед молодой компаньонкой? Неужели она впадает в детство? Как же все-таки добраться до завещания?

Он остановил машину напротив отеля «Сплендид». На время выбросив из головы мысли о деньгах, он вышел из машины и открыл дверцу.

Шейла выскользнула из машины.

— Это было чудесно, — сказала она. — Спасибо, Крис.

Все еще во власти своих мыслей, Петтерсон тем не менее коснулся ее руки и вежливо сказал:

— Это было грандиозно!.. Итак, до следующего воскресенья?

— Да… Я очень люблю это. — Она раскрыла сумочку и вытащила оттуда коробочку с миниатюрным микрофоном, вложив ее в руку Петтерсона. — Небольшой сувенир, Крис, на память о прошедшем вечере.

Слегка коснувшись губами его щеки, она повернулась и легко взбежала по ступенькам, направляясь вдоль бульвара к отелю «Плаза-Бич».

Когда на следующее утро Петтерсон вошел в кабинет, Вера Кросс разбирала почту.

До четырех утра Петтерсон провалялся без сна, все время задавая себе один и тот же вопрос: правду ли сказала ему Шейла. Наконец, в отчаянии, он принял двойную дозу снотворного и уснул так крепко, что даже не услышал будильника. Проснувшись, он в спешке надел тот же костюм, в котором провел уик-энд, чего никогда раньше не делал. Даже не выпив чашку кофе, он мчался в машине на предельной скорости и все же опоздал на десять минут.

— Ох, ох! — сочувственно сказала Вера. — Видимо, вы провели бурное воскресенье.

Но Петтерсон не был расположен шутить.

— Нечего хихикать, — хмуро буркнул он, садясь за стол. — Ну, опоздал… о’кей… ничего страшного.

Услышав его тон, Вера побледнела, став белее конвертов.

— Ох уж эти мужчины! И слова поперек нельзя сказать.

— Действительно, — неуверенной рукой он вытащил сигарету и, прикурив, сказал: — Сделала бы мне чашку кофе. Кто-нибудь записан на прием?

— Мистер Кохан на десять утра. Мистер Лампсон на одиннадцать сорок. Совещания сегодня не будет.

— Это я и так знаю, — буркнул Петтерсон. — Заседания не проводятся в понедельник.

«Встал не с той ноги! — подумала Вера. — Ну и видок у него! Мужчина!» — она содрогнулась.

— Да, мистер Петтерсон, сэр!

— Можешь идти, — сказал он, — я не в настроении.

Она была рада покинуть кабинет.

Петтерсон погладил небритый подбородок. Глянув в зеркало, висевшее на стене, он сделал недовольную гримасу. Бог мой! Он выглядел отвратительно. Хорошо, что сегодня не было заседания. Глянув на груду писем, он недовольно поморщился. Ну, что за жизнь! Пашешь, как раб, и никакой благодарности! Он разом покончит с этим, если будет иметь годовой доход в сто тысяч долларов!

Загасив окурок сигареты, он решил выкурить еще одну и пошарил в кармане в поисках пачки. Пальцы нащупали коробочку, которую ему дала Шейла. Открыв ее, Петтерсон без особого интереса уставился на непонятную штуку. Присоска и какое-то устройство. Что бы это могло быть?

Открылась дверь, и вошла Вера, неся кофе. Он отложил непонятную игрушку в сторону и забыл о ней.

Выпив кофе, он почувствовал себя получше. Прочитав письма, он быстро продиктовал ответы и за час покончил с работой. Когда Вера ушла, он откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на блокнот. Если старая леди действительно завещала ему столько денег, он мог совершенно изменить образ жизни. Ей семьдесят восемь. Она может прожить еще лет десять, но это было маловероятно. Предположим, она проживет лет шесть: к тому времени ему будет тридцать девять. Как может человек с таким капиталом работать здесь?! Нет, конечно! И все же шесть лет — приличный срок.

Он вытащил носовой платок и вытер вспотевшие ладони. Если бы только знать точно!

А узнать можно, лишь прочитав завещание. Возможно ли это? Он вновь задумался. Нотариальный отдел никогда не выдаст завещание без письменного распоряжения миссис Морели-Джонсон. Трудно ли это сделать?

Он закурил еще одну сигарету, рассеянно глядя на противоположную стену кабинета.

Старая леди наполовину слепая. Она подписывает любые бумаги, которые он ей дает. Без проблем можно было бы составить соответствующее распоряжение и отдать на подпись старой леди. Фэллоуз — парень недоверчивый, но если Петтерсон скажет ему, что старая леди хочет внести поправку в завещание, ему придется выдать столь желанный Петтерсону документ.

Вновь Петтерсон вытер платком потные ладони. Но если он усомнится и позвонит старой леди? Или если старая леди захочет узнать, что конкретно она подписывает? Тогда исход его авантюры ясен… Ему не видать денег как своих ушей. Ни работы… Ни ста тысяч долларов годового дохода!

При мысли об этом у него пересохло во рту. Нет! Ждать! Он еще молод. Зачем подвергать себя подобной опасности? Когда работаешь в банке, ни в коем случае нельзя идти на подобные авантюры! Один неверный шаг — и ты у разбитого корыта!

И все же, он не может вот так сидеть и ждать смерти старой леди. А если она проживет десять лет! Бог мой! Ведь ожидание отравит всю его жизнь!

В дверь постучали, и вошла Вера.

— Мистер Кохан, — сказала она.

Петтерсон вынужден был вернуться к реалиям сегодняшнего дня и поднялся на ноги.

Берни Кохан был владельцем процветающего торгового центра с магазином самообслуживания, парка аттракционов и школы водных лыж. У него постоянно были свободные деньги, которые он вкладывал в какое-нибудь доходное предприятие, тем самым получая дополнительную прибыль.

Кохан был небольшого роста, толстенький, вечно улыбающийся человек. Войдя в кабинет, он удобно устроился в кресле для посетителей и глянул на Петтерсона.

— Мозес и Якоб! — воскликнул он. — Представляю, как вы провели уик-энд! Ох уж эти женщины, делают с нами все, что хотят!

Петтерсон был не в том настроении, чтобы поддерживать шутливый тон.

— Так в чем ваши проблемы, Берни? — строго спросил он. — У меня масса дел, так что будьте покороче.

Кохан откусил кончик сигары, сунул ее в рот и наклонился вперед.

— Что это с тобой? Никогда не видел тебя в таком состоянии…

— Так чего ты хочешь? — еще раз повторил Петтерсон, вытаскивая золотой карандаш.

Кохан поморщился.

— Ты сегодня на себя не похож.

— Я в порядке… Так в чем проблемы?

Кохан заколебался, затем пожал толстыми плечами. Если он хочет говорить только о делах… что ж, будем говорить только о делах.

— Как ты смотришь на то, чтобы купить акции «Авто», «Кар», «Сомр»?

Петтерсон отрицательно покачал головой.

— Ни к чему… слитком долгий срок оборота. Бесполезно менять часы на трусы, ведь вы же хотите быстрый оборот капитала… или я не прав?

— Совершенно верно.

— И какая же сумма?

— Пятьдесят тысяч.

Петтерсон на мгновение задумался. Он завидовал Кохану. Этот жирный денежный мешок мог себе позволить спекулировать на бирже. Если он выигрывал, то всегда улыбался, если терял, тоже улыбался, но уже без настроения. Думая над его предложением, Петтерсон никак не мог вспомнить, когда Кохан терял… он был невероятно удачлив.

— «Феррониты», — наконец сказал он. — Сейчас котировка акций двадцать один доллар. Но вскоре она пойдет вверх. Поднимется до двадцати девяти… может, и выше. Тогда надо их быстро продать.

Кохан улыбнулся.

— Примерно то же сказала мне жена, но она глупа, — сказал он.

— Я же сказал, что у меня много работы, — ответил Петтерсон. — Так как насчет «Ферронитов»?

Кохан почувствовал разочарование. Он всегда с удовольствием болтал с Петтерсоном на отвлеченные темы. Они отлично ладили друг с другом, но этим утром Петтерсон был не похож на себя.

— Хорошо, как скажешь… Я куплю их. Ты уверен, что промашки не будет?

— Итак, на пятьдесят тысяч?

— Да.

Петтерсон быстро записал все в блокнот.

— Прекрасно, Берни, — он поднялся. — Как насчет того, чтобы как-нибудь пообедать вместе?.. Допустим, в пятницу?

Кохан расплылся в улыбке.

— Неплохая мысль. Кто побеспокоится о девочках, ты или я?

Петтерсон едва слушал его. Он неотвязно думал о миссис Морели-Джонсон.

— Эй! Так как насчет девочек? — повысил голос Берни.

Петтерсон вздрогнул.

— Ты возьмешь это на себя, Берни.

Кохан поднялся.

— Обычно это ты брал на себя. О’кей, я позвоню тебе. Ты что-то сегодня неважно выглядишь. Догадываюсь, отчего. Хорошо бы… — Он вдруг умолк, и его улыбка исчезла. — Что это? Зачем тебе эта игрушка?

Тревога в его голосе удивила Петтерсона. Он быстро глянул на Кохана.

— В чем дело? Что ты имеешь в виду?

— Ты что, собираешь на меня компромат? — требовательно спросил Кохан, указывая на стол.

Петтерсон глянул в том направлении, куда указывал толстый короткий палец, и увидел непонятную штуку, которую передала ему Шейла.

— Компромат? — Петтерсон ничего не понимал. Но когда Кохан взял микрофончик, его вдруг прошиб холодный пот.

— Вот именно, — сказал Кохан. — Для чего это тебе?

— Не понимаю! Совершенно не понимаю, о чем ты говоришь!

— Так зачем эта штука лежит на твоем столе? — Кохан помахал микрофоном перед носом Петтерсона.

— Я не знаю, что это такое… Я… я нашел это на улице… и принес в банк.

Маленькие черные глазки Кохана подозрительно заблестели.

— Что-то я не слышал, чтобы подобные штуки валялись на улицах!

Краснея от своей лжи, Петтерсон сказал:

— Моя мать была очень суеверной женщиной. Она говорила, что нельзя проходить мимо пуговиц, лежащих на земле. Она это часто повторяла, когда Я был ребенком. А ведь это наверняка пуговица.

— И ты утверждаешь, что действительно нашел эту игрушку на улице?

— Ну, я же сказал тебе! Но я не понимаю, к чему твои вопросы, Берни?

Напряженное выражение исчезло с лица Берни, и он хлопнул себя по жирным ляжкам.

— Друг, ты, разумеется, разбираешься в финансовых операциях и женщинах, но в других вещах совершеннейший профан! Тебя так легко обвести вокруг пальца! Так ты действительно не знаешь, что это такое?

Подозрение начало закрадываться в душу Петтерсона, и он лишь усилием воли подавил панику.

— Разумеется, нет!

— Это очень высокочувствительный микрофон, применяемый для подслушивания разговоров. Он присасывается к любой гладкой поверхности и передает на записывающий магнитофон все разговоры в помещении. Кстати, магнитофон может находиться на расстоянии до полумили. Никаких проводов — это радиомикрофон. Одно из дьявольских порождений нашей индустрии. Я часто встречался с такими игрушками. Я всегда тщательно осматриваю свой кабинет. Пойми, это Большое Ухо. Неужели ты никогда не сталкивался с подобными игрушками?

Петтерсон почувствовал, как у него сильно заколотилось сердце.

— Нет.

— Что ж, теперь ты это увидел. Убери это. Хотя в нашем разговоре нет никаких секретов, знай, что каждое слово из того, что мы здесь говорили, может быть записано на магнитофон.

Потрясенный, Петтерсон настолько побледнел, меняясь в лице, что Кохан почел за лучшее оставить его одного.

— Хорошо, Крис, до пятницы.

— Да.

Кохан остановился у двери.

— Матерей, конечно, нужно слушаться, но я бы на твоем месте оставлял подобные пуговицы там, где они валяются.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Глава 5

Петтерсон был вынужден напрячь всю свою силу воли, чтобы сосредоточиться на работе. Он то и дело мысленно возвращался к микрофону, но его постоянно отвлекали телефонные звонки. Затем вошла Вера с документами, которые нуждались в его подписи, затем появилась миссис Лампсон и завела нудный разговор об акциях. Но в конце концов наступило время ленча, а Петтерсон поспешно покинул банк.

На своей машине он поехал в дальний конец Морского бульвара, где был маленький ресторанчик. Это введение было битком набито в вечернее время, но днем там было мало посетителей. Заняв столик в углу, он заказал виски, говядину и сандвичи. Кроме него, в ресторане было только пять посетителей, и они сидели достаточно далеко от его столика.

Чем дольше он думал о микрофоне, тем явственнее ощущал, что его обдувает сибирский ветер. Он понимал, что выставил себя последним дураком перед Шейлой. В настоящий момент еще ничего не ясно, но эта женщина уже разыграла гамбит.

Петтерсона нельзя было назвать дураком. Он понимал, что весь разговор с Шейлой в мотеле записан на магнитофон. Она и микрофон отдала лишь затем, чтобы он знал об этом. Но для чего это было сделано? Что за этим стоит? Что они у него потребуют?

Виски помогло несколько успокоить расшалившиеся нервы. Он попытался вспомнить подробности разговора. Да, тут ей не откажешь в коварстве. Ловко она обвела его вокруг пальца. Он, можно сказать, поставил свою подпись на магнитофоне. «Я, Кристофер Петтерсон, думаю, что Шейла Олдхилл…» Вот бестия! Да еще этот разговор, касающийся миссис Морели-Джонсон.

Если магнитофонная запись попадет в руки старой леди, это будет означать конец его карьеры… и не только в отношениях с ней, но и конец карьеры как банковского служащего. Она ведь является важнейшим клиентом банка. Ни одна женщина не переварит просто так всех тех слов, что он наговорил в спальне мотеля. Она обязательно захочет отомстить, потребовав его крови.

Они начнут игру, скорее всего, с того, что предложат выкупить запись. Но где гарантия того, что уже не сделана копия с пленки?

Он допил виски, так и не притронувшись к сандвичу.

Но, с другой стороны, Шейла не может не знать, что он не богат. И даже если миссис Морели-Джонсон оставила ему сто тысяч в год ренты, то эти деньги он сможет получить лишь после ее смерти. Но когда старая леди умрет, Шейла уже не сможет шантажировать его этой лентой. Следовательно, за всем этим кроется что-то другое… Теперь Петтерсон был уверен, что старая леди не говорила с Шейлой о завещании. Но откуда тогда Шейла знает завещание? Неужели умудрилась прочесть, когда старой леди не было в пентхаузе? Маловероятно. Что они потребуют от него?

Он закурил сигарету, продолжая думать.

Наконец он пришел к выводу, что, несмотря на риск, он все же должен взглянуть на завещание миссис Морели-Джонсон. Возможно, это подскажет ему планы Шейлы. Если он будет знать в точности, какой доход оставила ему старая леди, это даст ему возможность принять правильное решение, когда Шейла изложит свои требования. Он понимал, что, если он отвергнет требования Шейлы и та обнародует запись, он потеряет не только работу в банке, но и миссис Морели-Джонсон перепишет завещание. Вновь холодный сибирский ветер дунул ему в лицо, когда он подумал об этой возможности. Итак, как ни вертись, но придется выполнить все требования шантажистки.

Вернувшись через полчаса в банк, Петтерсон вытащил из ящика фирменные бланки отеля «Плаза-Бич», которые всегда были у него под рукой, так как постоянно требовалось писать письма за старую леди, а ей относить бумаги только на подпись. Петтерсон написал следующий текст:

«Дорогой мистер Петтерсон.

Я стала настолько забывчивой в эти дни, что даже не могу припомнить некоторых пунктов моего завещания. Не будете ли вы столь любезны принести завещание в отель и по возможности скорее. Насколько я помню, оно хранится в вашем банке.

До скорой встречи.»

Он поставил дату, перечитал написанное еще раз и остался удовлетворен. У Фэллоуза не должно возникнуть никаких подозрений. После этого он подошел к шкафу и вынул бумаги миссис Морели-Джонсон.

На подбор бумаг, на которых старая леди должна была поставить подпись, ушло двадцать минут. Он вынул свое письмо между другими бумагами, положил все и папку и после этого позвонил в отель «Плаза-Бич».

Дежурная телефонистка соединила его с пентхаузом, и трубку подняла Шейла. Петтерсон сделал все возможное, чтобы говорить спокойным тоном.

— Это Крис Петтерсон. Добрый день, мисс Олдхилл. Вы не могли бы спросить миссис Морели-Джонсон о возможности заехать в течение получаса на пять минут. Мне нужно, чтобы она подписала кое-какие бумаги.

— Хорошо, минутку, мистер Петтерсон, — сказала она равнодушным тоном. Последовала пауза, затем вновь послышался голос Шейлы: — Через полчаса миссис Морели-Джонсон уходит, но если вы приедете немедленно…

— Уже еду. — Он положил трубку и взглянул на папку. Сердце его взволнованно забилось. Итак, он вдет па подлог! Это он прекрасно понимал. Но над ним повисла реальная угроза шантажа, так что приходилось идти на риск. Это он тоже хорошо понимал!

Через двадцать минут он уже нажимал кнопку звонка в пентхаузе. Дверь открыла Шейла. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя на нее. Затем взял под контроль свои чувства и приветливо улыбнулся. Она холодно, без выражения, смотрела на него, пряча глаза за стеклами очков.

Шейла отступила в сторону.

— Проходите, пожалуйста, мистер Петтерсон. Миссис Морели-Джонсон на террасе. Она ждет вас.

Неужели это та же самая женщина, которая лежала под ним, страстно обнимая, не далее как пятнадцать часов назад? Петтерсон вошел в вестибюль. Итак, если она такая прекрасная актриса… он тоже сыграет свою партию.

— Спасибо. Как чувствует себя миссис Морели-Джонсон?

— Прекрасно, — Шейла не смотрела на него. — Вы знаете, куда идти… проходите, — и, повернувшись, она исчезла в своей комнате.

Он прошел через гостиную и вышел на террасу.

— Мой дорогой мальчик! — воскликнула миссис Морели-Джонсон, явно обрадованная его приходом. — Опять будете меня мучить всякими подписями. Проходите и садитесь.

Он уселся напротив нее и вдруг застыл, пораженный. На столике возле миссис Морели-Джонсон стоял магнитофон!

Петтерсон уставился на аппарат, как на ядовитую змею. Во рту пересохло.

— Любуетесь моей новой игрушкой? — довольно спросила миссис Морели-Джонсон. — Я лишь недавно приобрела этот аппарат. И до сих пор не понимаю, как не догадалась приобрести подобную вещь раньше. Это Шейла подсказала мне мысль купить магнитофон. Она сказала, что все, что я играю, должно записываться на магнитофон… Чтобы оставить свои записи для потомков… Она так сказала… Чудесная она все же девушка. Вы не находите? Она словно вырвала меня из летаргического сна. Вы только послушайте, — и своим длинным, изящным пальцем она нажала кнопку магнитофона.

Лишь к концу этюда Шопена Петтерсон несколько оправился от шока.

«Бог мой! — подумал он. — Вот ловкачка! Вот это удар! Вначале микрофон… сейчас магнитофон. Она не тратит время попусту!»

— Мне нужно, чтобы вы подписали всего шесть документов, после этого я немедленно исчезаю, — сказал он, протягивая старой леди авторучку с золотым пером.

— Что это за бумаги, Крис? — спросила старая леди, потянувшись за очками.

— Сертификаты купли-продажи ценных бумаг. Мне очень жаль, что я вынужден отнимать ваше время, заставляя заниматься этой неприятной процедурой. Но нужно несколько переориентировать ваши бумаги. Ваш доход в этом месяце составил сорок тысяч долларов. Основа выигрыша — это постоянная покупка и продажа.

Старая леди надела очки.

— Сорок тысяч, — она довольно глянула на него. — Умный мальчик! — Она положила свою сухую, горячую руку на его. — Это замечательно!

— Рад сделать это для вас, — сказал Петтерсон, чувствуя, как по лбу его скатываются капельки пота. — Пожалуйста, здесь…

Расписывалась она размашисто и неразборчиво. Он перелистывал документы по мере того, как она подписывала их. Наконец наступила очередь письма. Заметит ли? Старая леди уже хотела подписать письмо, как вдруг нерешительно остановилась.

— А это что такое, Крис?

Он глянул на бланк, чувствуя, как сильно заколотилось сердце.

— Нужно продлить аренду пентхауза, — сказал он.

— Вот как? — она подняла глаза. — Я думала…

— Банк обязательно должен иметь эту бумагу… Извините, но…

— Не стоит извиняться, Крис. Я довольна вашей заботой.

Петтерсон смотрел, как она ставит подпись, затем перевернул письмо и подложил следующий документ.

«Все в порядке, — подумал он с облегчением. — Осталось только убедить Фэллоуза».

Подписав последний документ, старая леди некоторое время болтала с Петтерсоном на отвлеченные темы, время от времени похлопывая его по руке своей сухой ладошкой. Петтерсон слушал, улыбался, говорил ей комплименты до тех пор, пока на террасе не появился Бромхид.

— Осталось лишь десять минут, ма-адам, — сказал он голосом вышколенного слуги.

— Вот видите, — старая леди еще раз игриво похлопала Петтерсона по руке. — Никак не оставят в покое. Приходите завтра к восьми вечера на ужин. У меня соберутся несколько друзей.

— Благодарю… приду с удовольствием. — Петтерсон сложил бумаги и спрятал в дипломат.

— И не забудьте надеть черный галстук, — напомнила старая леди в то время, как он поцеловал ей руку.

Он кивнул Бромхиду, который в ответ наклонил голову. Затем Петтерсон покинул пентхауз, благодаря судьбу, что Шейла так и не вышла из своей комнаты.

Вернувшись в банк, он сразу же направился в нотариальный отдел.

Ему опять повезло. Ирвинг Фэллоуз, получив известие о том, что его старший сын упал с дерева и сломал руку, спешно отправился домой. Секретарша Фэллоуза, апатичная, толстая женщина, обожавшая Петтерсона, так как считала, что он похож на кинозвезду, даже не поинтересовавшись содержимым письма, выдала ему запечатанный конверт.

Все оказалось намного проще, чем он предполагал.

Джеральд Хэммет лежал на постели, прислушиваясь к шуму пристани, гудкам автомобилей и крикливым голосам уличных торговцев.

Он чувствовал себя одиноким и покинутым, и ему было очень скучно. Если бы не Шейла, он давно бы сел в автобус и уехал бы в Майами. Но такой женщины, как Шейла, ему еще никогда не доводилось встречать. Если бы кто-то спросил его, чем конкретно заворожила его эта женщина, он не дал бы вразумительного ответа. Главное, наверное, было в том, что с ней он чувствовал себя настоящим мужчиной. Правда, когда любовный экстаз проходил, она вновь становилась холодной и безучастной женщиной, но это его мало трогало. Он знал, что в следующий раз она вновь будет страстной и пылкой, что очень возбуждало его. Никогда не знаешь, что она сделает в тот или иной момент, и это очень нравилось ему. Утром она могла проснуться холодной и безразличной к жизни, а могла впиться зубами в плечо и начать любовную игру, доставляя ни с чем не сравнимое блаженство.

Он почувствовал ненависть при мысли о красавце банкире, с которым встречалась Шейла. И хотя он знал, что делалось это исключительно ради денег, ему не становилось от этого легче. Он был очень недоволен знакомством с Бромхидом. Пока Бромхид не появился на сцене, Шейла принадлежала исключительно ему: они были счастливы вместе. Но когда появился Бромхид, все изменилось.

«Предположим, план Бромхида сработает? — думал Джеральд, уставясь в грязный потолок. — Что делать со всеми этими деньгами, которых, как обещал Бромхид, будет много». Он не имел об этом никакого понятия. Все, что он хотел, так это Шейлу, еду, двухкомнатную квартиру и автомобиль — даже не первоклассный. Это было все, о чем Джеральд мог мечтать. Но со всеми этими чертовыми деньгами, которые обещал Бромхид, он знал, что Шейла уже не потерпит такой жизни. Она потребует роскошный автомобиль, прекрасную пищу, чистую одежду каждый день… вещи для него невыносимые.

Джеральду уже надоел этот фешенебельный, чопорный город, где нельзя было сделать и шагу, чтобы не выложить ту или иную сумму денег. Он сказал Шейле, чтобы она приходила к нему каждую ночь, но она осмелилась отказать! Он впервые увидел тень беспокойства в ее дымчато-голубых глазах.

«Ты должна приходить сюда каждую ночь, или я начну развлекаться по-своему… Уеду отсюда… Ты все поняла?»

Он чувствовал себя уверенно, говоря это. Пусть теперь покрутятся вместе, она и Бромхид, но ведь без него их план потерпит провал. В первый раз со времени их встречи он чувствовал право потребовать что-то от нее. Он вытерпит скуку в этом трижды проклятом городе, но только в том случае, если она будет приходить к нему каждую ночь.

Он глянул на часы. Было 16.40. В это время Бромхид отвозил миссис Морели-Джонсон на партию в бридж. Из-за нее бридж всегда затягивался, так как она долго рассматривала карты, но ее партнеры стоически переносили это.

Петтерсон покинул банк с завещанием в дипломате. Шейла как раз прослушивала магнитофон, вслушиваясь в голос Петтерсона. «Я, Кристофер Петтерсон…» По мере того, как она слушала его золотой голос, ее дымчато-голубые глаза довольно жмурились. Она добилась того, чего требовалось.

Раздался вежливый стук в дверь, и Джеральд нахмурился. Кто бы это мог быть? Не Шейла… еще слишком рано. Он не ждал никого, кроме нее. Стук повторился. Не отвечая, Петтерсон неподвижно лежал на постели. Он увидел, как повернулась дверная ручка, и улыбнулся. Он всегда запирал дверь на замок. Дверная ручка повернулась на крут и остановилась. Вновь раздался стук. Джеральд выжидал. Пусть думают, что его здесь нет. Он хотел видеть здесь только одного человека, и этим человеком была Шейла. Если бы это была Шейла, она бы обязательно предварительно позвонила. Но когда Джеральд услышал звяканье металла со стороны двери, он испуганно приподнялся на локте. Прежде чем он успел соскочить с постели, дверь открылась и какой-то человек проскользнул в комнату, немедленно захлопнув за собой дверь.

Это был негр огромных размеров. Джеральд никогда не встречал людей столь внушительной комплекции. Этот гигант почти полностью заполнил маленькую душную комнатку. В добродушной улыбке он продемонстрировал зубы, ослепительно белые, словно клавиши рояля. На нем были кричащей расцветки свитер и черные брюки, голова тщательно выбрита, а налитые кровью глаза в упор уставились на Джеральда. На правой щеке был заметен шрам от пореза ножом, проходящий от уха до подбородка.

Разинув рот, Джеральд с ужасом уставился на незваного гостя. Добродушная улыбка гиганта заставила его задрожать.

— Вы не туда попали, — выдавил он из себя. — Уходите!

Продолжая улыбаться, негр подошел к постели, на которой лежал Джеральд.

— Вставай, мальчик, нам нужно совершить небольшое путешествие. — Для человека его комплекции голос был на удивление тонким и тихим. — У нас мало времени, малыш. Автобус отходит через полчаса.

— Вы же слышали… уходите! — Джеральд опустил ноги на пол. — Уходи… ниггер!

Вдруг словно что-то взорвалось у него в голове. Он даже не смог среагировать, настолько стремительно был нанесен удар. Он вновь распластался на постели. Несмотря на страх и растерянность, Джеральда охватила злоба. Когда в глазах немного прояснилось, он увидел, что этот монстр, подобно горе, возвышается над ним. Еще никто не мог ударить Джеральда безнаказанно, и он попытался ответить ударом на удар. Но едва он попытался подняться, как резкая боль заставила упасть на спину. Голова закружилась, и его едва не вытошнило.

— Вставай, малыш, мы отправляемся в путешествие. Собирайся… Я же сказал, автобус уходит через полчаса, — почти нежно произнес негр.

Джеральд потряс головой, пытаясь сообразить, что же происходит. Он вновь с трудом попытался подняться, но тяжелая, потная рука снова прижала его к постели.

— Слушай, бэби… вот это ты видишь?

Джеральд, словно загипнотизированный, уставился на огромный черный кулак, маячивший перед его глазами. На пальцах, величиной с черный банан, был надет жуткий шипастый кастет.

— Если я обработаю тебе этой штукой место, которое позволяет ощущать себя мужчиной, то ты запоешь тоненьким голоском в церковном хоре. Ты хочешь петь в церковном хоре, малыш?

Джеральд непроизвольно отшатнулся. Никогда до этого он не испытывал подобного ужаса. Мужество моментально покинуло Джеральда.

— Что вы хотите от меня? — произнес он дрожащим голосом.

— Собирай вещи, бэби. Я же сказал, мы отправляемся в путешествие.

Джеральд, несмотря на ужас, охвативший его, подумал о Шейле.

— Куда?

— В Лос-Анджелес, бэби. Ты и я прекрасно проведем там время. Можешь ни о чем не беспокоиться: за все уплачено. Надеюсь, мы еще станем друзьями. — Широкая улыбка засияла на лице негра. — Я Хэнк Вашингтон… Ты можешь звать меня Хэнк… Я буду звать тебя Джерри… О’кей, бэби?

Все еще дрожа от страха, Джеральд принялся собирать вещи. Так как багаж его был минимальным, сборы заняли всего лишь несколько минут. Негр взял в руки обшарпанный чемодан.

— Вперед! — улыбаясь, сказал он. — Ты видишь, я несу твой багаж. Ты и я еще станем друзьями… Называй меня Хэнк… Да, Джерри…

Джеральд немного приободрился. Он заметил, что кастет исчез с пальцев черного гиганта. Он подумал, а не броситься ли наутек, но негр словно прочел его мысли.

— Послушай, бэби, давай не будем причинять друг другу волнений. У меня всегда найдется, чем тебя остановить. — Он сунул руку в карман пиджака и вытащил длинный узкий нож, лезвие которого зловеще блеснуло перед глазами Джеральда. — Я настоящий артист по владению этим предметом. — Нож исчез. — Но ты не беспокойся… Со мной у тебя не возникнет никаких проблем… Главное, веди себя хорошо… понятно?

— Да, — безнадежно прошептал Джеральд и покорно двинулся вслед за негром.

В номере Бромхида зазвонил телефон, и шофер поднял трубку.

— Джек? — Он сразу узнал тягучий голос Солли Маркса.

— Да, это я.

— Ваша проблема решена.

— Благодарю, — Бромхид положил трубку и задумался.

У него не было выхода. Джеральд мог выкинуть любой фокус, так что пришлось взять его под наблюдение. Но Бромхида беспокоили затраты. Солли Маркс пообещал позаботиться о Джеральде, но за это запросил десять тысяч долларов. Маркс и слышать не хотел о меньшей сумме. Бромхид написал еще одну платежную расписку, так что он уже взял кредит у Маркса на 22.000 долларов. Он также знал, что Маркс не привык выбрасывать деньги на ветер, так что эта операция обязательно должна была закончиться полным успехом!

Пока что все шло по плану. Идея Шейлы с магнитофоном была просто находкой. Да, Шейла мастер своего дела! Даже он не смог бы придумать ничего лучше! Это должно быть последним аргументом для Петтерсона. Бедняга! Как он был потрясен, увидев магнитофон! Итак, Петтерсон созрел. Теперь, благодаря Солли Марксу, Джеральд на время сошел со сцены и появится лишь тогда, когда в нем возникнет необходимость. Да… операция закончится полным успехом!

Он поднялся и вышел из своего номера. Было 19.10. Миссис Морели-Джонсон пила коктейль на террасе в обществе своих друзей.

Бромхид прошел в холл отеля и позвонил в пентхауз. Трубку сняла Шейла.

— Это Джек, — сказал он.

— Заходи, — коротко бросила она и положила трубку.

Бромхид уважительно кивнул. Ему нравилась эта женщина. Она никогда не говорила лишнего… настоящий профессионал!

Подойдя к двери ее комнаты, он услышал трескотню голосов на террасе. Вечер у старой леди был в полном разгаре. Так что никто не помешает переговорить с Шейлой.

— Он в Лос-Анджелесе, — сказал Бромхид, останавливаясь возле стола Шейлы. — Ты можешь не беспокоиться о нем.

Шейла удивленно глянула на него.

— Джеральд уехал? Что случилось?

— Не будем зря тратить время… Он уехал, и он в безопасности. Ты должна поговорить с Петтерсоном. Это сейчас первоочередная задача.

— Я не могу поверить! Чего ради Джеральд уехал?

— Можешь не беспокоиться о нем, с ним все в порядке.

Она глубоко вздохнула. Впервые со времени знакомства с этим человеком ей стало ясно, что он пойдет на все, лишь бы довести свой план до логического завершения. Джерри наверняка уехал не по своей воле. Она глянула на Бромхида, но лицо его было непроницаемым.

— Петтерсон… — спокойно повторил Бромхид.

— Да, — она попыталась выбросить из головы Джеральда.

— Я думаю, с Петтерсоном у нас не возникнет проблем. Это ясно. Уверен, он уже ознакомился с завещанием. Так что пора брать его в оборот. Надеюсь, мне не надо уточнять, как тебе действовать?

— Нет!

— Он завтра ужинает в обществе старой леди. Позвони ему. После ужина пусть он спустится на девятнадцатый этаж, а потом поднимется в твою спальню для разговора.

— Да. — Шейла задумалась на мгновение, затем сняла трубку телефона и набрала номер Петтерсона. Трубку сняли мгновенно, Петтерсон только и дожидался ее звонка.

— Крис?

— О… Шейла! Я так и думал, что ты позвонишь мне, — голос Петтерсона звучал нарочито спокойно.

— Ты приглашен на ужин к миссис Морели-Джонсон завтра вечером. Когда ужин закончится, спустись на девятнадцатый этаж, а потом поднимись ко мне по служебной лестнице. Дверь моей спальни будет открыта, и я буду ждать тебя.

— Я сделаю все, как ты прикажешь, Мата Хари, — коротко ответил Петтерсон и повесил трубку.

Шейла глянула на Бромхида.

— Мне кажется, он может доставить нам неприятности.

Бромхид покачал головой.

— Не думаю, когда речь идет о такой сумме. Не беспокойся.

Эйб Вейдман, небольшого роста, коренастый человек, прошел с Петтерсоном к выходу из отеля. Они только что выпили в баре по порции виски. Как поверенный в делах миссис Морели-Джонсон Эйб был уверен, что только он и старая леди знают о том, что Петтерсону завещана крупная сумма денег, рента в сто тысяч долларов. Поэтому он уже сейчас смотрел на Петтерсона, как на важного человека: будущего клиента. И он с воодушевлением пожал ему на прощание руку, показав тем самым свое хорошее расположение к этому симпатичному молодому человеку.

— Превосходный ужин, — сказал он. — А вино просто высший класс! Старая леди знает, как принимать гостей.

— Да, — все мысли Петтерсона были заняты предстоящей встречей с Шейлой. Он уже ознакомился с завещанием и знал, что Шейла была во всем права: ему действительно были завещаны огромные деньги. Но все теперь зависело от Шейлы. Для него стоило огромного труда поддерживать дружескую беседу с Вейдманом.

— Она прекрасно выглядит, — сказал Вейдман, останавливаясь на верхней ступеньке лестницы. — Конечно, все мы уже не молоды, но она просто молодец. Такая энергия в ее возрасте! Могу я вас куда-нибудь подвезти?

— Спасибо… нет. Мне еще нужно позвонить.

— Ох уж эти банковские служащие, — Вейдман пожал руку Петтерсона. — Вечно вы заняты.

Петтерсон рассмеялся.

— Вы же знаете, как это бывает.

Вейдман придержал его.

— Как насчет того, чтобы пообедать со мной на будущей неделе? Я созвонюсь со своей девушкой, вы со своей.

— Нет вопросов!.. Большое спасибо за приглашение.

Вейдман взмахнул сигарой.

— Итак, на будущей неделе.

Петтерсон проследил за тем, как адвокат усаживался в свой сверкающий «кадиллак». Водитель предусмотрительно открыл перед ним дверь. Вейдман повернулся и еще раз махнул Петтерсону. Петтерсон понимал, что Вейдман знает о завещании, и это было главной причиной, по которой он пригласил его на обед на следующей неделе. Вейдман работал с дальним прицелом: как же, Петтерсон мог быть его будущим клиентом. Что ж, если не произойдет ничего плохого, так и будет.

Петтерсон пересек холл и подошел к лифту, который в это время работал в автоматическом режиме. Не было никаких оснований волноваться: старая леди давно спала.

Джо Хэндли, детектив отеля, как раз в это время находился в холле. Он отметил, что Петтерсон вновь вернулся в лифт, но, поскольку он знал, что банкир ужинал в обществе старой леди, он решил, что этот молодой человек что-нибудь забыл. Он равнодушно следил за показанием индикатора, пока лифт медленно поднимался с этажа на этаж. Неожиданно лифт остановился на девятнадцатом этаже. Детектив насторожился. Почему Петтерсон вышел именно на этом этаже? Вытащив записную книжку, Хэндли сделал соответствующую запись. Возможно, это был рядовой случай, но все же что-то здесь было не так. На этом этаже жили только четыре пожилые супружеские пары, и непонятно было, какое дело могло привести банковского служащего в 22.15. Время весьма и весьма позднее. Детектив вдруг вспомнил напутствие Лаусона, который советовал ему не совать нос в дела миссис Морели-Джонсон. Поэтому он ограничился лишь тем, что на всякий случай запомнил этот факт.

Поднимаясь в лифте, Петтерсон попытался взять себя в руки. Он знал, что все против него. Итак, придется вступить в торг. Как служащий банка он получал тридцать тысяч долларов в год. Чтобы заставить Шейлу молчать, придется платить ей не меньше пятисот долларов в месяц. Но будет ли она удовлетворена? Скорее всего, она предъявит совершенно иные требования. Как бы то ни было, придется пойти на все требования этой бестии, лишь бы сохранить за собой место.

Выйдя на девятнадцатом этаже, он прошел на служебную лестницу и, поднявшись, увидел открытую дверь. Он вошел в спальню Шейлы и закрыл за собой дверь.

Шейла сидела в небольшом кресле с раскрытой книгой на коленях. Она была одета в белую блузку и черную юбку. Именно в этой одежде она принимала гостей миссис Морели-Джонсон.

— Спасибо, что пришел, — сказала она низким, грудным голосом. — Присаживайся.

Петтерсон сел в соседнее кресло и выжидательно глянул на нее. Холодное выражение застыло в ее дымчато-голубых глазах. Эта женщина была для него загадкой, а загадки всегда беспокоили Петтерсона.

— Итак, ты прочел завещание? — сразу взяла быка за рога Шейла.

— Да, я прочел.

— Прекрасно. Как видишь, я сказала чистую правду.

— Да.

— Так ты хочешь получить эти деньги?

Они глянули друг на друга. Оба пытались придать лицу равнодушное выражение.

— Разумеется.

— Другого ответа я и не ожидала. Но ты можешь оказаться у разбитого корыта, не так ли? Придется их заработать.

«Бог мой! — подумал Петтерсон. — Настоящий профессионал! Ни одного лишнего слова».

— Что от меня требуется?

Некоторое время она изучающе молча смотрела на него.

— Требуется… что?

Глядя на ее ноги, Петтерсон постепенно успокоился.

— Твои условия, конечно, — он улыбнулся. — Надеюсь, ты понимаешь, что это шантаж, не так ли? А за шантаж можно схлопотать довольно продолжительное заключение в тюрьме, как ты сама знаешь.

Она кивнула.

— Да… я знаю. — Она махнула в сторону телефона, стоящего на ночном столике. — Позвони в полицию… сообщи им.

Снова они глянули друг другу в глаза.

— Ты непонятная женщина. О’кей, так каковы твои условия?

— Завещание у тебя?

— Да… Я должен его вернуть в нотариальный отдел банка завтра утром.

— Я хотела бы получить его.

Он удивленно уставился на нее.

— Ты хотела бы получить завещание? Но для чего оно тебе?

Шейла выдвинула ящик стола и вытащила сигарету. Петтерсон приподнялся, поднося ей огонек зажигалки. Совершенно случайно он коснулся ее руки, и словно электрический разряд пробежал по его телу. Он понял, что хочет эту женщину. Он поспешно сел на место.

— Может быть, тебе прокрутить магнитофонную запись? — спросила она. — Я совершенно случайно взяла магнитофон напрокат.

Петтерсон, все еще под впечатлением контакта с ее рукой, нерешительно качнул головой.

— Ни к чему, — он попытался взять себя в руки. — Я все понимаю. По теории, если я не выполню твоих требований — то есть того, что ты хочешь, — ты дашь прослушать запись старой леди, и тогда я потеряю работу в банке, а старая леди перепишет завещание… не так ли?

Она кивнула.

— Ты все правильно понял.

Петтерсон глянул на нее.

— Итак, ты хочешь получить завещание… и что еще?

— Ты дашь мне его?

— Возможно. Послушай, Шейла, ты поймала меня в капкан. Согласен. Верно и то, что я хотел бы получить деньги старой леди. Этот шанс мог бы изменить мою жизнь. Обстоятельства вынуждают меня согласиться с твоими требованиями. Но, может быть, будет лучше для нас обоих выложить карты на стол, и ты объяснишь мне, чего ты хочешь?

Шейла замолчала в нерешительности, но в этот момент дверь открылась и в спальню вошел Бромхид. На нем был темно-зеленый костюм, белая рубашка и коричневый галстук. Выглядел он как епископ, принимающий участие в важном заседании.

Петтерсон удивленно уставился на него, но в следующий момент немедленно уловил связь между этой парочкой. Бромхид не сказал еще ни единого слова, а Петтерсон уже знал, что он тоже связан с этим делом.

— Может быть, я объясню вам все получше, — сказал Бромхид, косо глянув на Шейлу. — Мы действительно должны ввести мистера Петтерсона во все детали дела.

— Да, — Шейла успокоилась.

Бромхид обошел кресло Петтерсона и уселся на кровать.

— Вы попросили нас выложить карты на стол. Я сделаю это. Вы прочитали завещание миссис Морели-Джонсон? Речь идет о нескольких миллионах долларов. С вашей помощью я предлагаю несколько изменить завещание и отписать ее племяннику полтора миллиона долларов. Ваша доля от этого, разумеется, не уменьшится даже на цент. Я действую, так сказать, в интересах племянника старой леди, который совершенно забыт в завещании. По моему мнению, люди, оставляющие огромные суммы на благотворительные цели, не должны забывать своих родственников.

Слушая спокойный голос Бромхида, Петтерсон тоже успокоился.

— Я и не знал, что у старой леди имеется племянник.

— Да… у нее есть племянник. Правда, нельзя сказать, что это добропорядочный парень. В свои годы он уже имел дела с полицией. Старая леди не симпатизирует ему, но он мне нравится. Шейле тоже. Вот мы и решили помочь ему, изменив кое-что в завещании старой леди.

Бромхид с добродушной улыбкой глянул на Петтерсона.

Петтерсон ненадолго задумался, затем кивнул.

— Да. Но по всему видно, вы действуете не только из филантропических побуждений. — Он изучающе глянул на Бромхида. — Племянник получит все деньги?

— Разумеется, нет. Он поделится с нами, — менторским тоном произнес Бромхид.

— И что требуется от меня?

— В первую очередь от вас требуется содействие. Надеюсь, вы понимаете, что я не блефую? Когда дело касается таких денег, блеф очень опасен. Вы понимаете, что наш разговор опять же записывается на магнитофон. — Он глянул на Шейлу. — Ты довольна? Может, прокрутишь запись мистеру Петтерсону еще раз?

Шейла протянула руку и включила магнитофон. Петтерсон услышал свой голос, говорящий: «Я, Кристофер Петтерсон, благодарю Шейлу Олдхилл…» и тому подобное. Особенно то, что касалось старой леди.

Он слушал это, понимая, что попал в ловушку и должен выполнить все требования этих негодяев. Если старая леди услышит это… Он моментально потеряет работу… а уж сто тысяч долларов годового дохода ему не видать, как своих ушей!

— Впечатляет, не так ли? — спокойно сказал Бромхид. — Чистая запись, не правда ли? У меня имеется еще и пара копий.

Петтерсон открыл золотой портсигар, выбрал сигарету и прикурил золотой зажигалкой.

— Я еще раз спрашиваю, чего вы хотите от меня?

— Первое, что мне нужно, это получить завещание.

— Вы можете получить его, но я не понимаю, для чего оно вам нужно. Неужели вы надеетесь подделать се подпись?

Бромхид кивнул.

— Именно это я и намереваюсь сделать.

— Не кажется ли вам, что вы чересчур самоуверенны, — терпеливо сказал Петтерсон. — Но Вейдман, ее адвокат, не так глуп. Он не даст обвести себя вокруг пальца. Он прекрасно знает подпись миссис Морели-Джонсон.

Бромхид вытащил из кармана блокнот и авторучку.

— Мистер Петтерсон, позвольте провести небольшую демонстрацию. Поставьте вашу подпись на этом листке.

Петтерсон нерешительно глянул на него, потом взял авторучку, быстро расписался и протянул блокнот Бромхиду. Тот внимательно изучил подпись.

— Что ж, это несколько сложнее, чем подпись старой леди. И все же… — Он взял перо и без малейшего колебания воспроизвел подпись Петтерсона, вырвал два листка из блокнота и протянул их Петтерсону.

— Где ваша подпись?

Петтерсон изучил две идентичные подписи, почувствовал, как дрожь пробежала у него по спине. Чем дольше он всматривался в подписи, тем большее смятение овладевало им. Несмотря на свой многолетний опыт работы в банке, он не мог определить, какая из этих подписей подлинная.

— Это можно назвать особым искусством, — заметил Бромхид. — Итак, что вы скажете сейчас? Вы можете быть спокойны по части подделки подписи старой леди. Это для меня не составляет проблемы. Уж ее-то подпись я изучил досконально. — Он вновь царапнул в блокноте и подал листок Петтерсону. — Смотрите…

Петтерсон внимательно изучил подпись, затем сложил три листка, разорвал на клочки и положил в пепельницу.

— Допустим… Подпись старой леди вы подделаете. Но как быть со свидетелями?

Бромхид кивнул.

— Конечно. Я подумал и об этом. У меня есть два свидетеля, которые за небольшую сумму засвидетельствуют хоть перед Господом Богом, что видели, как миссис Морели-Джонсон ставила свою подпись.

Однако Петтерсона это не убедило.

Нет… Я бы так не делал. Ее адвокат вряд ли поверит в это и обязательно начнет расследование.

— Мистер Петтерсон, вы должны мне поверить, что я все тщательно обдумал. Вы же читали завещание. И вы знаете, что мистер Вейдман, ее адвокат, ничего не получает от старой леди. А я позабочусь о том, чтобы ее адвокат, мистер Вейдман, не оказался забыт в завещании. Скажем, он унаследует три картины Пикассо. Я знаю, он очень хочет это. Я видел, как часто он с вожделением рассматривал их, когда бывал у старой леди. Так что все предельно просто. Она захотела сделать ему сюрприз, составив новое завещание, использовав другого адвоката. Она оставила племяннику полтора миллиона долларов, а ему три картины Пикассо. Неужели вы думаете, что Вейдман осмелится оспаривать завещание, которое дает ему в руки картины стоимостью в пятьсот тысяч долларов? Только идиот мог бы пойти на это.

Петтерсон раздавил сигарету в пепельнице.

— А какова моя роль в этом деле?

— Вы передадите мне завещание, чтобы я смог его переписать. И вы же сообщите Вейдману, что старая леди переписала завещание, воспользовавшись услугами нового адвоката. Кроме того, вы скажете ему, что старая леди переменила отношение к племяннику и хочет оставить ему значительную сумму.

— Вы говорите все так уверенно, словно старая леди уже отходит в мир иной, — сказал Петтерсон.

— План задуман с дальним прицелом, — усмехнулся Бромхид. — Ничто не вечно под луной. Все это лишь вопрос времени.

— Если я пойду на ваши условия и сделаю то, о чем вы просите, я получу обратно пленку с записью разговоров?

— Нет, но можете быть уверены, она не будет обнародована. Ведь это и в наших интересах, в конце концов.

Петтерсон закурил еще одну сигарету. Он попал в ловушку. Если он обратится за помощью в полицию, то наверняка потеряет место в банке, да и наследство старой леди впридачу. И потом — какое ему дело до всяких благотворительных причуд старой леди? Фонд научных исследований вполне может обойтись без каких-то полутора миллионов долларов.

— О’кей, — он поднялся. — Я переговорю на эту тему с мистером Вейдманом, а завещание в запечатанном конверте передам через портье на имя мисс Шейлы Олдхилл.

— Благодарю вас, мистер Петтерсон, — сказал Бромхид.

Некоторое время Шейла и Бромхид прислушивались к затихающему шуму лифта, затем Бромхид улыбнулся.

— Итак, это была прекрасная работа. Нечего беспокоиться.

— Будем надеяться, — Шейла медленно поднялась.

— Ты прекрасно провела дело, — он подошел к открытой двери, ведущей на служебную лестницу. — Это завещание ведь тоже много значит для тебя.

— Да.

После того, как он ушел, Шейла сняла ленту с магнитофона и спрятала в ящике ночного столика.

Она разделась и улеглась в постель. Неожиданно она подумала о Джеральде. Где он? Что с ним случилось? Заботится ли кто-нибудь о нем? Даже когда фальшивое завещание уже будет лежать в банке, дело нельзя считать успешно завершенным. На первый план выйдет время. Все зависит от того, как скоро старая леди покинет этот мир. Она может умереть со дня надень, а может прожить еще лет пять. Шейла вздрогнула. За эти пять лет Джеральд вполне может найти кого-нибудь помоложе.

Лишь когда серый свет приближающегося рассвета проник сквозь окно, Шейла наконец уснула.

Ленч в Линкольн-клубе всегда был событием. Ресторан клуба был самым изысканным и дорогим в городе, а кормили там выше всяких похвал. Петтерсон был удивлен, что Вейдман пригласил его именно туда. Возможно, у Эйба были на то свои причины. Петтерсон никогда раньше не бывал в Линкольн-клубе и был поражен окружающей роскошью.

Его поразил и тот факт, что Вейдман имел собственный столик в дальнем конце зала.

Мистер Петтерсон? — метрдотель поклонился. — О, конечно, мистер Вейдман уже ждет вас за своим столиком. Пожалуйста, сэр… следуйте за мной.

Метрдотель был похож на полномочного и представительного посла какого-нибудь богатого Южно-Американского штата. Он разрезал толпу, как океанский лайнер воду, то и дело взмахом руки приветствуя знакомых. Перед Эйбом уже стоял бокал с коктейлем, основными ингредиентами которого были джин с мартини. При виде Петтерсона он поднялся и сердечно пожал ему руку.

С магической быстротой перед Петтерсоном появился такой же коктейль, и Вейдман провозгласил тост.

— Рад видеть вас, Крис. Давайте сразу же сделаем заказ. Меню здесь превосходное. Начнем, пожалуй, с копченой осетрины, а закончим фазаном. Согласны?

— Как скажете. — Петтерсону весьма импонировало поведение Вейдмана. — Звучит превосходно.

Вейдман глянул на метрдотеля.

— Итак, копченая осетрина под соответствующим соусом… и все к ней. Как насчет фазана? Хочу, чтобы он был зажарен целиком и на блюде выглядел, будто живой. Вы поняли?

— Нет вопросов, мистер Вейдман.

— О’кей… все, разумеется, со сложным гарниром. Затем водка под осетрину и белое вино под птицу.

Петтерсон, смакуя коктейль, внимательно прислушивался, удивляясь осведомленности адвоката в подобных вещах. Да, этот человек живет в ином мире, с завистью подумал он. Но ничего, в скором времени и он поднимется до такого же уровня. И он терпеливо ждал, пока разговор не примет деловой оборот.

Он уже успел ознакомиться с фальшивым завещанием. Бромхид лично привез его к нему домой. Оно было переписано именно так, как и говорил Бромхид. Да, это действительно мастер своего дела. Петтерсон мог бы поклясться, что завещание написано собственноручно миссис Морели-Джонсон. Из завещания следовало, что миссис Морели-Джонсон решила дать племяннику еще один шанс, завещая ему полтора миллиона долларов. Там же указывалось, что Эйбу Вейдману отходят три картины Пикассо. Два свидетеля подписались под завещанием, некто Фло Мак-Интош и Хильда Грин.

Петтерсон поинтересовался, кто эти женщины.

— Нет проблем, — успокоил его Бромхид. — Они немного подворовывают в отеле. Одно мое слово — и они в тюрьме… так что, нет проблем.

Петтерсон вложил завещание в конверт, скрепил конверт сургучной печатью и утром отдал секретарю Фэллоуза. Секретарь вернула ему записку Морели-Джонсон и заперла конверт в сейф. Вернувшись в кабинет, Петтерсон разорвал записку на клочки. Итак, первая, и самая главная, часть операции была завершена. Оставалось обработать Вейдмана.

— Вы знаете, — начал Вейдман, пока они маленькими глотками пили коктейль в ожидании копченой осетрины, — мы могли бы вместе работать. У меня есть несколько клиентов, которые не знают, куда помещать лишние деньги. А вы хорошо знакомы с биржей и, насколько я слышал, действуете весьма успешно. Мистер Лампсон и эта старая сука миссис ван Дэвис — Бог мой, она всегда путает меня! — оба высоко отзывались о ваших способностях. К тому же я разговаривал с Берни Коханом… он сказал много замечательных слов о вас.

— Чудесно. Я буду счастлив сотрудничать с вами, мистер Вейдман.

Вейдман нетерпеливо взмахнул пухлой рукой.

— Оставим всех этих «мистеров»… зови меня Эйб, Крис.

Петтерсон довольно улыбнулся.

— Буду рад.

Когда была подана осетрина и они приступили к еде, выпив по рюмке водки, Вейдман продолжил разговор:

— Строго между нами, Крис, старая леди, между прочим, не забыла вас в своем завещании. Сам понимаешь, я не могу распространяться о деталях, но она очень щедра в отношении вас.

На лице Петтерсона не дрогнул ни один мускул.

— Спасибо, что вы сказали мне об этом, Эйб. Я и не догадывался. Она всегда была очень мила со мной, но…

— Давай пока не будем об этом. — Вейдман зачерпнул ложкой соус и выдавил на осетрину лимон. — Я сказал вам это лишь постольку, чтобы это не явилось для вас неожиданностью.

«Время», — подумал Петтерсон. Он немного помолчал, словно пребывая в нерешительности, а потом начал:

— Я тоже кое о чем хочу рассказать тебе. И это тоже сугубо между нами. Так что никому ни слова.

Вейдман удивленно глянул на собеседника.

— Что именно?

— Это может стоить мне работы, если я скажу, Эйб… надеюсь на твое слово.

Вейдман машинально кивнул головой.

— Разумеется.

Поколебавшись для виду, Петтерсон сказал, понизив голос:

— Три дня назад старая леди попросила меня принести ей завещание. Она созналась, что хочет сделать кое-какие изменения, о которых вы ничего не должны знать.

Вейдман настолько был шокирован, что даже забыл об осетрине, нанизанной на вилку.

— Вы хотите сказать, она обратилась к другому адвокату?

— Да.

— Бог мой! К кому же?

— Она не сказала этого мне.

Кровь бросилась в лицо Вейдмана, невооруженным глазом было видно, насколько он рассердился.

— Во имя Господа! Как она могла так поступить! Неужели у нее крыша поехала от возраста! Ведь я же вел ее дела с того времени, как скончался ее муж.

— Минутку, Эйб, — мягко сказал Петтерсон. — Когда она сказала мне об этом, я намекнул, что вы будете очень обижены. Я настаивал, что она совершает ошибку, и даже немного поспорил с ней, так что ей пришлось объяснить причину такого поступка… Я думаю, вы тоже должны знать причину, хотя тем самым я нарушаю обещание. Она хочет сделать для вас приятный сюрприз: упомянуть вас в завещании.

Вейдман отложил вилку. Его гнев испарился, и он растерянно уставился на Петтерсона.

— Она так сказала?

— Именно. Я немножко надавил на нее. Ведь действительно, с ее стороны нечестно было воспользоваться услугами другого адвоката.

Вейдман кивнул.

— Понимаю, Крис. Итак, она решила что-то оставить мне?

— Поскольку мы работаем вместе, Эйб, то я вам скажу, что именно. Она решила оставить вам три картины Пикассо.

Вейдман изумленно уставился на Петтерсона, его глаза распахнулись пошире. Он редко кому завидовал, но когда появлялся у миссис Морели-Джонсон, всегда любовался этими полотнами, висевшими в гостиной. Вейдман считал себя знатоком живописи, и у него была неплохая коллекция картин дома, но картин Пикассо, естественно, у него никогда не было.

— Ты серьезно?..

— Во всяком случае, так она сказала мне. И добавила, что вы будете рады картинам больше, чем местный музей.

— Что за вопрос! — Вейдман не мог скрыть радостного возбуждения и с восторгом смотрел на Петтерсона. — Чудесная новость!

— Она сказала мне и кое-что еще, — продолжал Петтерсон, чувствуя, что ступил на тонкий лед. — Она изменила мнение относительно племянника Джеральда Хэммета и оставила ему довольно солидную сумму денег, правда не назвала конкретной суммы.

Но эта новость совершенно не заинтересовала Вейдмана, он думал о Пикассо.

— Это ее право.

— Согласен.

— Пожелаем ему счастья. — Вейдман похлопал Петтерсона по руке. — Похоже, мы все будем в выигрыше. — Он поманил пальцем официанта. — Это событие следует отметить. Под птицу мы закажем лучший кларет, который только имеется в этом заведении. — И он заказал вино урожая 1929 года, бутылка которого стоила чуть больше ста долларов.

Наблюдая за ним, Петтерсон понял, что Вейдман не доставит им никаких осложнений, если речь пойдет о том, чтобы подтвердить законность завещания.

Глава 6

Когда поздно ночью в номере Бромхида зазвонил телефон, он как раз смотрел телевизор. Сердце его тревожно екнуло, так как он знал, что это мог быть только Солли Маркс.

— Джек?

— Я.

— Я буду в отеле «Франклин» в шесть вечера завтра, — коротко сказал адвокат и повесил трубку.

Бромхид задумчиво положил трубку и, поднявшись, выключил телевизор. Некоторое время он стоял размышляя. Этот звонок мог означать две вещи. Прошло уже три недели и четыре дня с тех пор, как Джеральд был удален со сцены, и с ним могло что-нибудь случиться, или же Маркс хотел больше денег.

Внезапно, впервые за все время, Бромхид забеспокоился. Давление Маркса его угнетало. Операция была запланирована на длительный срок, но он уже понимал, что обстоятельства вынудят его форсировать события, даже если придется и пойти на определенный риск.

Некоторое время он раздумывал, не проконсультироваться ли по этому поводу с Шейлой, но в конце концов решил, что это его проблема. Кроме того, он не хотел говорить ей правду о том, где находится Джеральд. Он решил поговорить с ней после того, как встретится с Марксом.

На следующий вечер он встретился с Марксом в баре отеля «Франклин». Маркс сидел за столиком, маленькими глотками пил виски и курил сигару. Бромхид присел напротив него. В баре было почти пусто, и Бромхид тоже заказал себе виски.

— Итак? Какие-нибудь неприятности? — спросил Бромхид.

— Ваш приятель начинает проявлять характер.

Бромхид отпил виски.

— Но я же плачу вам десять тысяч, чтобы вы держали его в узде.

— Все правильно, но прошло уже двадцать девять дней. Это очень долгий срок, и ваш приятель встал всем уже поперек горла. Хэнк очень устал. Два дня назад Джеральду удалось удрать, и Хэнк снял его прямо с подножки автобуса. Он хотел вернуться сюда.

— Как он смог удрать?

Маркс пожал плечами.

— Хэнк же не может следить за ним каждую минуту. Ему надо когда-то и поспать. Могу я нанять еще одного человека?

Бромхид допил виски. Итак, придется платить снова. Заплатив раз за ту или иную услугу, потом придется платить снова и снова.

— Сколько?

Маркс сделал небольшой глоток.

— Дело принимает непредвиденный оборот, Джек. Этот мальчишка оказался настолько несносным, что привел в ужас Хэнка. Нужно еще десять тысяч.

— Как мне кажется, других чисел вы вообще не знаете, — заметил Бромхид. — Разговор всегда идет о десяти тысячах.

Маркс устремил взор в пространство.

— Я же сказал, что возникли непредвиденные осложнения. Так мне искать еще одного человека?

Бромхид понял, что вновь придется раскошелиться. Теперь его долг Солли возрос до тридцати двух тысяч долларов. И тем не менее, когда дело закончится, у него останется довольно внушительная сумма.

— Да, — он вытащил блокнот, написал еще одну долговую расписку на десять тысяч долларов и расписался.

Маркс прочитал и, довольно кивнув, сунул в карман.

— Мне кажется, вы затеяли действительно серьезное дело, — сказал он, впервые серьезно заинтересовавшись.

— Достаточно большое, — сухо сказал Бромхид.

Маркс кивнул.

— О’кей, Джек, ваш протеже будет под надежной опекой. Но должен тебя предупредить, не нравится мне все это. И я не буду нести никакой ответственности, если он вдруг выкинет какой-нибудь фокус. Хэнк жаловался, что ему часто приходилось пускать в ход кулаки, чтобы успокоить этого маленького негодяя.

Когда мы достигнем цели, проблема разрешится сама собой.

Маркс пожал плечами.

— Ваша проблема… не моя.

Бромхид не нуждался в утешении. Он поднялся.

— Прошу вас, присматривайте за ним еще с неделю. А потом я сам позабочусь о мальчишке.

— Через какое время вы оплатите все мои расходы, Джек? — спросил Маркс.

— Пока не знаю. В этом деле самое главное не спешить. Вы получите проценты.

— По прошествии трех месяцев проценты будут постоянно расти, — спокойно заметил Маркс. — Сорок процентов. Через следующие три месяца еще пятьдесят процентов.

— Вы не забываете о своих интересах, не так ли?

— Разумеется… К тому же у меня имеются кассиры, которые умеют выколачивать долги. — Маркс сделал глоток виски, глядя на Бромхида. — Я подумал, что будет не лишним напомнить вам об этом.

— Знаю, — тихо сказал Бромхид. — Слышал о них.

Он действительно слышал о сборщиках долгов Солли Маркса. Они прибывали с обрезками труб, завернутыми в газеты, вначале разговаривали очень вежливо, но если клиент проявлял ненужную строптивость, прибегали к довольно сильнодействующим методам убеждения нерадивых должников.

Маркс протянул потную толстую руку.

— Рад, что мы понимаем друг друга… ведь речь идет о солидной сумме денег.

Когда Бромхид покинул отель «Франклин» и по оживленному бульвару пешком отправился в отель «Плаза-Бич», он уже решил, что операцию придется ускорить, так как загорелся уже красный свет. Только бы Джеральд не подвел. Он уже обошелся Бромхиду в двадцать тысяч долларов. Когда он впервые встретился с ним, он и думать не мог, что есть люди, совершенно равнодушные к деньгам. Шейла уверила, что будет держать под контролем этого молокососа. Да, когда он составлял план, все казалось простым: найти старую женщину (что и было сделано). Подделать ее завещание (что тоже было сделано). Посулить племяннику старой леди значительную сумму денег (что тоже было сделано). Затем затаиться и спокойно дожидаться, пока старая леди встретится с Богом, и забрать причитающиеся деньги. В теории это выглядело достаточно просто, но вот на практике сразу пошли осложнения. Он изрядно постарел. Потерял контакты с подрастающим поколением. Когда он был в возрасте Джеральда, он бы пошел на все, что угодно, лишь бы заработать миллион! А этот грязный маленький слюнтяй совершенно равнодушен к деньгам.

Бромхид начал мысленно подсчитывать сумму. Итак, доход составит полтора миллиона долларов. Когда старая леди умрет, эту сумму придется разделить на троих. Но первое, что нужно будет сделать, так это из этой суммы уплатить Марксу. После всего этого у него будет примерно четыреста тысяч долларов. С такими деньгами можно будет бросить работу и жить в свое удовольствие. Шейла и Джеральд тоже не останутся в накладе. У них будет почти миллион на двоих. Это более чем достаточно.

Но сейчас пошли сплошные осложнения. Маркс серьезно беспокоил его. «Пятьдесят процентов после истечения следующих трех месяцев!» А вдруг старая леди проживет еще долго? Будет ли Маркс ждать годы? «У меня имеются сборщики долгов!» Да, этого в своем плане Бромхид как раз и не учел. Если Джеральд откажется с ним сотрудничать, если Маркс начнет выколачивать из него деньги… Было над чем подумать.

Он вошел в маленькое кафе и сел за столик в углу, заказав чашку кофе. Помешивая ложечкой в чашке, он напряженно размышлял над возникшими проблемами.

После пяти минут напряженных размышлений он пришел к выводу, что, в связи с поведением Джеральда, его план нельзя назвать идеальным. Более того, промедление в его реализации может привести к катастрофе. Фальшивое завещание уже находится в банке. Если миссис Морели-Джонсон благополучно скончается и течение следующих нескольких недель, все проблемы будут разрешены. Думая над этим, он пытался найти безопасное решение, как ускорить ее смерть. Но на ум ничего не приходило, кроме беспочвенных фантазий.

Пожелать смерти старой леди было значительно легче, чем организовать ее. Да, в пентхаузе, под опекой Шейлы, она всегда в безопасности. Даже когда она спускается в ресторан, ее всегда сопровождает официант. Когда же едет в «роллс-ройсе», она находится под его личной опекой. А надо организовать так, чтобы на него не пало и тени подозрения. Если полиция заинтересуется его прошлым, дело примет фатальный оборот. Он подумал о Шейле. Она имела диплом медсестры. Может быть, дать старой леди смертельную дозу снотворного? Это была неплохая мысль, но вряд ли Шейла решится на убийство. Она хотела лишь денег. Согласилась на подлог, но не более того. О том, чтобы пойти на убийство старой леди… об этом не могло быть и речи.

И все же надо было найти выход. От этого зависел весь успех плана. Старая леди должна умереть в ближайшие две-три недели. Но как отправить уважаемую даму на тот свет так, чтобы на него и Шейлу не пало даже тени подозрения?

Он допил кофе и закурил сигарету.

Предположим, он найдет кого-нибудь для этой акции. Нанять кого-либо для убийства было слишком опасно. Всегда оставался риск шантажа со стороны убийцы. Но, предположим, он найдет кого-нибудь, кому может доверять. Как этот человек сможет проникнуть в пентхауз? Как он проскользнет мимо портье и Фреда Лаусона? Что за причина позволит этому наемному убийце убедить портье, что ему нужно в пентхауз? Как насчет Шейлы? Она почти постоянно находится со старой леди. Да, задача… Предположим, он найдет, как обойти все эти трудности: убийца проникает в пентхауз, убивает старую леди и благополучно исчезает. Но остается самое главное: мотив убийства. Но при чем здесь мотив? Если полиция не найдет мотива, они начнут копать глубже, а этого Бромхид старался избежать. У него должно быть стопроцентное алиби. Он и Шейла должны быть вне подозрений!

Он немного успокоился. Где найти профессионального убийцу? Слишком опасно обращаться к Солли Марксу. Маркс в этом случае будет шантажировать его до конца дней. Это совершенно ясно. Где же найти человека, которому можно доверять? Он начал добросовестно копаться в своем прошлом… и лишь тогда вспомнил Гарри Миллера.

Гарри Миллер!

Бромхид ударил кулаком о ладонь. Это выход! Некоторое время он еще размышлял, затем расплатился и, поднявшись, вышел на дышащий зноем бульвар.

«Итак, если думать над проблемой достаточно упорно, всегда найдется выход, — размышлял он, идя в направлении отеля. — Надо лишь думать, думать, думать, и проблема будет решена».

Совершенно успокоенный, он, тихо насвистывая себе под нос, поднимался по ступенькам отеля «Плаза-Бич». Зайдя в одну из телефонных кабин, он взял телефонный справочник Нью-Йорка и, после непродолжительных поисков, отыскал то, что хотел: «Гарри Миллер», — далее шли домашний адрес и номер телефона.

Он вырвал страницу с нужной информацией. Если бы можно было так же вырвать из жизни миссис Морели-Джонсон, то в его жизни открылась бы новая страница.

Душным шумным утром в Нью-Йорке человек, известный под именем Гарри Миллер, вдруг получил пухлый конверт. Это было первое письмо, которое он получил за многие месяцы.

Миллер не любил получать письма: слишком часто это доставляло ему изрядные неприятности, но раз письмо было получено, он вскрыл его. Внутри лежал билет на самолет, стодолларовый банкнот и короткая записка, гласившая:

«Я нуждаюсь в твоей помощи. Буду ждать тебя в аэропорту в 20.00.

Джек».

Гарри нахмурился, уставясь в пространство. Джек? Он кивнул, вспомнив. Джек… да… Джек Бромхид, великий мастер по подделке подписей. Гарри еще раз перечитал записку. Вот уже около пяти лет, как они виделись друг с другом. И если бы не Бромхид…

Хотя прошло немало времени, он в точности помнил все то, что сказал Бромхиду после одного события: «Я ничего не забываю. Если тебе что-то понадобится, только скажи, и я уплачу свой долг».

Остается добавить, что по складу характера Гарри Миллер всегда держал слово. Итак, Бромхид хочет его видеть. Гарри вновь кивнул. Тем лучше. Ведь прошло пять лет. Этот долг начал его угнетать.

Он вспомнил дела давно минувших дней и вновь непроизвольно вздрогнул. Их было трое, и они шли прямо на него. С двумя он еще мог бы справиться, но с тремя… Это случилось во дворике тюрьмы, где он отбывал срок за разбойное нападение. Он получил пять лет, и это было ошибкой. К этому времени все его деньги утекли между пальцев, как вода в песок. У него не было высокой должности в гангстерской табели о рангах: он был профессиональным убийцей. Он работал со многими организациями и зарабатывал приличные деньги, которые тут же умудрялся спускать на бегах. К тому же настало трудное время, и заказов практически не было. Вдруг оказавшись совершенно без денег, он решил ограбить бензоколонку, но ему не повезло. В тот момент, когда он открывал сейф, за его спиной возник коп с револьвером 38-го калибра в руке.

Служащий бензоколонки дал соответствующие показания, и судья, ничтоже сумняшеся, припаял ему пять лет.

К несчастью для него, несколько месяцев назад он, выполняя очередной заказ, ликвидировал Тони Бианко. Сработал он настолько быстро, что Тони отправился на тот свет, даже не успев сообразить, что же конкретно произошло. И надо же было так случиться, что именно в этой тюрьме отбывал наказание брат Тони, который получил двадцать лет за убийство полицейского.

Слова проникают даже сквозь стены тюрьмы, так что там вскоре узнали, что Гарри и был именно тем человеком, который убил Тони. Луиджи тут же начал обдумывать планы мести. Но Луиджи понимал, что Гарри еще тот подарок, и решил действовать наверняка. Он нашел еще двух итальянцев, которые согласились помочь ему. Они окружили Гарри в дальнем конце тюремного двора. У всех были остро отточенные ножи, сделанные из обрезков металла. Всем казалось, что участь Гарри не вызывает сомнений. Он мог справиться с двумя, но третий… И Гарри уже мысленно попрощался с жизнью. Но в этот момент появился Бромхид. Пока Гарри занимался Луиджи и еще одним итальянцем, Джек взял на себя третьего. Весь поединок длился всего несколько секунд.

Думая об этом, Гарри снова сказал себе, что, не подоспей в тот момент помощь, кости его давно бы истлели в земле. И вот теперь у него появился шанс уплатить по старым долгам.

Я нуждаюсь в твоей помощи!

Гарри был доволен. Сегодня было шестнадцатое, так что до назначенного срока оставалось еще четыре дня. Бромхид всегда действует с размахом: билет на самолет и сто долларов. Это недвусмысленно свидетельствует, что он твердо стоит на ногах. Неплохо. Гарри уважал Бромхида. Это был великий фальшивомонетчик и мог с легкостью подделать любую подпись, да и за себя постоять умел. Итак, билет и сотня долларов. Эти деньги ничего не значили для Гарри. С тех пор, как он вышел из тюрьмы, он словно забыл о существовании ипподрома, где проходили скачки. В течение следующих четырех лет профессия наемного убийцы позволила ему сколотить неплохой капитал.

Последний год, если можно так выразиться, Гарри отошел от дел. Поскольку он не был экстравагантным человеком и любил простую жизнь, то предпочитал коротать время, сидя у телевизора, посещая кинотеатры или же читая книги авторов типа Харольда Роббинса. Он не имел друзей… Друзей по роду его работы было иметь весьма опасно. От друзей всегда можно было ожидать каких-либо неприятностей, они всегда чего-то хотели, но ничего не давали взамен. Так что уже долгое время он привык обходиться без друзей.

Гарри было сорок восемь лет. Это был небольшого роста коренастый человек с ввалившимися щеками и бегающими проницательными глазами. Картину дополняли сломанный нос и практически безгубый рот. Он поддерживал себя в превосходной форме, проводя утром каждодневные тренировки. Что же касается человеческой жизни, то она стоила для него не больше жизни мухи.

Этот человек убивал руками. Револьверы он считал слишком шумным оружием и поэтому опасным, ножи слишком грязными, а обрезки свинцовых труб слишком непрофессиональными. Он усердно занимался каратэ и достиг в этой области внушительных успехов. Одним ударом он мог разбить кирпич, а это говорило о том, что руки — грозное оружие. Это было безопасно и надежно. Когда какой-нибудь ретивый полицейский останавливал его и обыскивал, он не находил ничего. Разве мог подумать коп, что самое грозное оружие — это ребро ладони. Более смертоносное, чем револьвер, нож или обрезок трубы.

В дни своей молодости Гарри немного работал в театре. У него был небольшой талант драматического актера, и он всячески совершенствовал это мастерство, делая акцент на искусстве перевоплощения. И этот талант много раз спасал ему жизнь. Он знал также и то, что ФБР и департамент полиции считали его человеком со множеством лиц.

Когда двадцатого числа Гарри прибыл в аэропорт, при нем был только маленький черный саквояж. Ему хотелось удивить Бромхида, и поэтому он обратил особое внимание на свою экипировку. Тщательно наклеенные маленькие усики, пенсне и другие мелочи настолько изменили его внешность, что Бромхид вряд ли смог бы его узнать.

Бромхид ожидал его возле выхода из аэропорта. Его глаза внимательно осматривали каждого пассажира, выходившего из здания. Гарри Миллера не было. И лишь когда он почувствовал на своем запястье железные пальцы, а тихий голос произнес: «Хэлло, Джек, давно не виделись», он понял, что Гарри все-таки прилетел.

Двадцать минут спустя двое мужчин уже сидели в одной из комнат в мотеле, расположенного в двух милях от аэропорта, и разговаривали. Точнее, говорил лишь Бромхид, а Гарри внимательно слушал.

Вначале Гарри даже не мог поверить в то, о чем говорил Бромхид.

— Ты серьезно хочешь, чтобы я успокоил старуху семидесяти восьми лет, Джек? — удивился он.

— Именно. Это очень важно для меня, Гарри!

Гарри рассмеялся.

— Во имя Господа! А я-то думал, ты попросишь о чем-то серьезном. О’кей, Джек, можешь не беспокоиться, объясни поконкретнее, и все будет в ажуре.

Хотя Бромхид и не ожидал другого ответа, он облегченно вздохнул.

— Ты это сделаешь не даром, Гарри, — сказал он. — У старой леди полно драгоценностей. На ней всегда их примерно на двести тысяч долларов. Иногда даже на триста тысяч долларов… это при удаче. Ты можешь забрать их себе.

Гарри покачал головой.

— Нет, спасибо… Этого мне не надо. В моем возрасте, Джек, не следует интересоваться деньгами. Я сделаю эту работу для тебя, но мне ничего не надо.

Бромхид удивленно воззрился на него.

— Это все, чего ты хочешь? — он наклонился вперед. — Ты что, откажешься от трехсот тысяч долларов?

Мозг его сверлила только одна мысль: «В моем возрасте не следует интересоваться деньгами!» Что случилось с этим проклятым миром!? Как в нем жить?

Снова Гарри отрицательно покачал головой.

— Мне не нужно это, Джек. Помочь тебе — вот и все, что мне надо. Мне нравится простая жизнь… так что забудем об этом. Когда нужно это сделать?

Бромхид недоверчиво смотрел на Миллера. Он никак не мог поверить, что кто-то согласится работать, не требуя оплаты. Видимо, у Гарри немного поехала крыша.

— Но ведь нужен же какой-то мотив, Гарри, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Иначе полиция может заинтересоваться моим прошлым.

Как профессионал Гарри не мог не согласиться с доводом Бромхида.

— О’кей… будет мотив… так и сделаем.

— Когда ты успокоишь старую леди, забери ее кольца, браслеты и жемчуг. Забери это… пусть это будет твоим гонораром.

Гарри сделал нетерпеливый жест.

— Я же уже сказал! Я передам эти драгоценности тебе, Джек. Для меня главное рассчитаться с долгами.

Бромхид никак не мог поверить в это.

— Но, Гарри… Ради Бога! На этом я заработаю сотни тысяч.

По лицу Миллера Джек понял, что тому смертельно скучно.

— Забудем, — сказал Гарри. — Скажи мне, когда надо выполнить эту работу.

Тон, каким были произнесены эти слова, заставил Джека понять, что Гарри говорит серьезно. Уговаривать дальше не имело смысла. Бромхид вспомнил о Джерамильде. Как видно, не только у молодежи наплевательское отношение к деньгам. Что-то здесь было не так.

— О’кей, Гарри, только не говори потом, что я тебе этого не предлагал. Если таково твое желание… что ж, у каждого свои трудности.

— Давай не будем затрагивать эту тему. Расскажи лучше, как ты все это представляешь.

Бромхид наклонился вперед, положив руки на колени.

— Главное — проникнуть в пентхауз. Это достаточно сложно. У детектива отеля ушки все время на макушке. Никто не может подняться в лифте, не объяснив портье цели прихода. Но ты так умеешь перевоплощаться… Почему бы тебе не выдать себя за настройщика роялей…

Пока происходил этот разговор, Петтерсон закончил беседу с миссис ван Дэвис и провожал старую леди к вращающейся двери банка, за которой ее ждал роскошный «кадиллак». Водитель предусмотрительно открыл дверцу.

Миссис ван Дэвис только что, по совету Петтерсона, вложила пятьдесят тысяч долларов в акции концерна И.Б.М. Забравшись в машину с грацией слона, садящегося на стул, миссис ван Дэвис махнула на прощание толстой рукой, и машина влилась в поток других автомобилей, несущихся по бульвару.

Петтерсон облегченно вздохнул и вернулся в свой кабинет. Это был последний посетитель перед обедом.

Петтерсон глянул на золотую «Омегу», тоже подарок миссис Морели-Джонсон. Оставалось еще двадцать пять минут до встречи с Берни Коханом, с которым он договорился пообедать.

Прошло уже три недели с тех пор, как он передал секретарше Фэллоуза фальшивое завещание. Первую неделю его мучили угрызения совести, но потом он успокоил себя мыслями о том, что до смерти старой леди ничего не произойдет. А, судя по ее виду, старая леди вовсе не собиралась переходить в мир иной.

Он должен не бояться всего этого. Его поразил Бромхид. Это было так неожиданно, что Бромхид и Шейла работали вместе, но, думая об этом, Петтерсон понял, что одна Шейла вряд ли смогла бы расставить подобную ловушку. Как ловко они его поддели на крючок! Ладно его, но Эйб Вейдман! Да, в знании психологии Бромхиду не откажешь! Это очень опасный человек.

Усевшись за стол, он принялся подписывать письма, не переставая думать, но на сей раз о предстоящем обеде. Интересно, что закажет Берни? Скорее всего, что-нибудь простое.

В кабинет заглянула Вера Кросс.

— Крис, звонит миссис Морели-Джонсон.

Петтерсон скривился.

— О’кей… соедини меня.

«Что она хочет?» — подумал он, вслушиваясь в шорохи на линии.

В следующий момент послышался резкий голос, и он непроизвольно отдернул трубку от уха.

— Крис?

— Доброе утро, миссис Морели-Джонсон. Как вы?

— Все хорошо. Я, конечно, не так молода, но грех жаловаться. Да я и не терплю людей, которые вечно хныкают.

— Совершенно с вами согласен.

— А как вы?

Петтерсон взял нож для разрезания бумаги и принялся чертить в блокноте для записей фигурки, размышляя, зачем он ей понадобился.

— Прекрасно, благодарю вас. У вас какое-нибудь дело ко мне, миссис Морели-Джонсон?

— Когда вы так говорите, Крис, я начинаю думать, что вы очень заняты. Я вам не помешала?

— Конечно же, нет! — Петтерсон отложил нож. Насколько же отточенный слух у старой леди. В его голосе едва-едва проскользнуло нетерпение, и она сразу уловила это. Это был тактический промах. — Вы же отлично знаете, что я всегда готов исполнить любую вашу просьбу.

Миссис Морели-Джонсон рассмеялась визгливым девичьим хохотом. Петтерсон недовольно поморщился.

— Дорогой Крис! Как мило с вашей стороны. Но я знаю, что вы всегда очень заняты, поэтому не буду вас задерживать. Не могли бы вы прийти ко мне часов в мять. Мне надо проконсультироваться с вами.

Петтерсон глянул на рабочее расписание. На это время у него не было назначено никаких встреч. Был только один посетитель Джек Дикин на 16.00. Это был директор отеля «Сплендид». Петтерсон был уверен, что полчаса ему за глаза хватит, а затем он будет свободен.

— Я буду у вас в это время.

— И Крис… — последовала пауза, в течение которой Петтерсон успел пробежать глазами письмо, нуждающееся в его подписи.

— Да, миссис Морели-Джонсон?

— Привезите мне мое завещание.

Петтерсон окаменел. Письмо, которое он держал в пальцах, выскользнуло и упало на пол. Он никак не мог поверить в то, что услышал.

— Извините, — пролепетал он, — я что-то не понял. Плохая слышимость. Что вы сказали?

— Но я вас прекрасно слышу… Пожалуйста, привезите мое завещание. Я хочу сделать в нем некоторые изменения.

Петтерсон похолодел, его сердце забилось в бешеном ритме.

— Я позвоню мистеру Вейдману, — продолжала старая леди. — Думаю, он тоже сможет прийти в пять часов. Втроем мы приведем завещание в порядок.

Петтерсона охватила паника. Некоторое время он сидел неподвижно, сжимая трубку в потной руке.

— Крис! — раздался квакающий голос старой леди. — Вы слушаете меня?

Он попытался взять себя в руки.

— Да… просто на линии помехи. Не могу понять, почему. — Мозг его лихорадочно работал. — Боюсь, что невозможно сделать все так быстро. Не звоните мистеру Вейдману. Простите, но чтобы забрать ваше завещание, нужно выполнить массу формальностей. Когда я приду к вам вечером, я принесу на подпись распоряжение об изъятии. В нотариальном отделе мне просто не выдадут завещание без письменного распоряжения, подписанного лично вами.

— Чепуха! — раздраженно сказала старая леди. — Мистер Фэллоуз всегда превосходно относился ко мне. Уверена, он выдаст завещание и без письменной доверенности.

Петтерсон закрыл глаза. Он понимал, что Фэллоуз, не колеблясь, выполнит любое требование старой леди. На каждое Рождество старая леди присылала ему дорогостоящий подарок, и Фэллоуз всегда помнил об этом.

— Мистера Фэллоуза сегодня нет, — сказал Петтерсон, чувствуя, как от этой лжи пот выступил у него на лбу. — Неужели это действительно так срочно? Ведь ваше завещание находится в надежных руках. Банк отвечает за его сохранность. Без вашей подписи никто не имеет права изъять его… пожалуйста, поймите это, миссис Морели-Джонсон.

Последовала продолжительная пауза, затем она раздраженно сказала:

— О’кей, не буду ставить на уши ваш идиотский банк… Я подожду.

Петтерсон вытащил носовой платок и вытер пот со лба.

— Очень мило с вашей стороны, что вы все понимаете. В пять я принесу доверенность, и завтра завещание будет у вас.

— Как все это сложно, — миссис Морели-Джонсон не скрывала раздражения. — Я хотела прочитать завещание еще сегодня.

— Даю гарантию, что завтра утром вы его получите, миссис Морели-Джонсон.

— Хорошо, — она положила трубку.

Петтерсон без сил откинулся на спинку кресла. При мысли о том, что нужно идти на обед, его замутило.

Ровно в 17.00 Петтерсон нажал кнопку звонка в пентхаузе. В пластиковой обертке он принес букет редких орхидей. По тону голоса старой леди он понял, что та была весьма и весьма не довольна проволочками в получении завещания.

Шейла открыла дверь и отступила в сторону, вопросительно глядя на Петтерсона.

— Я должен поговорить с Бромхидом, — тихо скатал он. — Это очень важно.

Он заметил, как она вздрогнула.

— Когда вы будете уходить, он будет здесь.

Шейла могла слышать, как старая леди сказала:

— Я на вас сердита, дорогой Крис. Проходите, я вас поругаю.

Шейла вошла в свой кабинет и позвонила Бромхиду.

— Приходите в мою комнату, — коротко сказала она и повесила трубку.

Петтерсон оказался совершенно прав. Орхидеи произвели нужное впечатление на старую леди. Миссис Морели-Джонсон была настолько довольна, что забыла отругать его. После «ахов» и «охов» они перекинулись несколькими ничего не значащими фразами, и миссис Морели-Джонсон перешла к сути дела.

— Крис… дорогой, я подумала о Шейле. Очень милая девушка, такая внимательная… Вы себе просто не представляете. Я хочу отблагодарить ее за заботу, вот почему мне понадобилось завещание. Я хочу оставить ей немного денег.

Мозг Петтерсона лихорадочно работал.

— Никаких проблем, — сказал он. — Достаточно внести в завещание дополнительный пункт. Я могу сам это сделать. Я внесу дополнение и заверю вашу подпись. Ни к чему беспокоить мистера Вейдмана.

Миссис Морели-Джонсон надела очки и глянула на Петтерсона.

— Мне кажется, это будет неэтично. Вейдман всегда вел мои юридические дела.

Петтерсон беспокойно заерзал в кресле.

— Как вам будет угодно, миссис Морели-Джонсон, но Вейдман потребует гонорар, а я могу все сделать бесплатно.

Это была последняя отчаянная попытка с его стороны.

— Очень мило с вашей стороны, Крис, но мне не очень хочется обижать мистера Вейдмана. Надо все же привлечь его к этому делу. Что вы скажете, если я оставлю Шейле пятнадцать тысяч долларов?

— С вашей стороны это очень великодушно, — тихо произнес Петтерсон.

— Хорошо! Тогда давайте сюда вашу идиотскую доверенность. Я подпишу ее. Потом сразу же позвоню мистеру Вейдману и отдам необходимые распоряжения.

Петтерсон был в отчаянии. Нужно было выиграть время, чтобы переговорить с Бромхидом. Когда миссис Морели-Джонсон поставила подпись, он сказал:

— Разве вы не знаете? Мистер Вейдман улетел в Нью-Йорк этим утром. Я встретил его незадолго до отъезда. Он вернется лишь в понедельник.

Миссис Морели-Джонсон огорченно всплеснула унизанными кольцами сухонькими руками.

— Вот видите. Что ж, придется ждать, но все же принесите мне завещание завтра. Крис, пожалуйста, — она улыбнулась. — После всего, что вы сказали, я поняла, что это действительно не так срочно. Ведь я не собираюсь умирать завтра.

— Совершенно верно, — хрипло ответил Петтерсон.

— А не выпить ли нам? Думаю, немного шампанского нам не повредит. Сейчас я позову Шейлу.

Для Петтерсона это было уже чересчур. Он поднялся.

— Пожалуйста, простите меня. Я очень занят в это время, так что нужно бежать.

Он поцеловал ей руку, еще раз выслушал благодарность за орхидеи и покинул ее. Проходя через гостиную, он услышал, что старая леди включила магнитофон.

Шейла ждала в вестибюле. Она кивнула в сторону своей спальни. Пройдя туда, он обнаружил Бромхида сидящим в кресле.

Шейла осталась в вестибюле, на тот случай, если ее позовет миссис Морели-Джонсон.

Петтерсон закрыл за собой дверь.

— Она спрашивала меня о завещании, — сказал он, пытаясь скрыть панику. — Нотариальному отделу это может показаться подозрительным. Кто спрашивает завещание два раза за три недели… В этом нет никакого смысла. Заведующий отделом может позвонить ей.

Бромхид кивнул. Его спокойствие несколько уменьшило панику Петтерсона.

— Зачем ей понадобилось завещание?

— Она хочет оставить Шейле пятнадцать тысяч долларов. И, что главное, желает, чтобы необходимую статью в завещание внес Вейдман. Я пытался ее отговорить, но безуспешно.

Бромхид некоторое время смотрел на него, затем вновь кивнул. Его спокойствие начало раздражать Петтерсона.

— Она хотела позвонить Вейдману. Я с трудом отговорил ее, сказав, что он отправился до понедельника в Нью-Йорк.

— Это в самом деле так? — спросил Бромхид.

Петтерсон покачал головой.

— Нет.

— Это опасно.

Петтерсон ударил кулаком по ладони.

— А что мне еще можно было сказать? — вспылил он. — Я в любом случае должен был воспрепятствовать ей связаться с адвокатом.

— Тоже верно. — Бромхид некоторое время думал. Завтра двадцать первое. Ему стало ясно, что он спланировал операцию на самый последний момент. — Не предпринимайте ничего… Ждите.

— Ничего не делать? — Петтерсон недоверчиво смотрел на него. — Что за ерунда? Нужно что-то предпринять.

Бромхид махнул рукой, показывая, что надо говорить потише.

— Вы получите свои сто тысяч годового дохода, — спокойно сказал он. — Все остальное не должно вас беспокоить. Ничего не предпринимайте.

— Но завтра я должен привезти ей завещание!

— Не надо. Оно ей не понадобится.

Петтерсон взглянул в рыбьи глаза Бромхида и почувствовал, как холодок пробежал у него по спине.

— Но она ждет… Она… — Крис умолк.

Бромхид поднялся.

— Если вы хотите соблюсти ваши интересы, мистер Петтерсон, лучше не задавать вопросы. Но все же делайте, что я сказал; то есть, ничего. — Он подошел к двери и, остановившись, добавил: — Но, конечно, если вы не хотите ста тысяч долларов годового дохода, то отдайте старой леди завещание, позвоните мистеру Вейдману и сообщите, что случилось. Со своей стороны, я передам ей магнитофонную ленту. Так что решайте сами.

Кровь отхлынула от лица Петтерсона. Он вдруг понял, что должно произойти.

— Все в порядке, — сказал он севшим голосом. — Если вы мне так советуете, то так и будет. Но что я должен сказать, если она позвонит мне?

— С чего вы решили, что она вам позвонит? — с этими словами Бромхид вышел из спальни.

Петтерсон похолодел. Он вдруг понял, что влип в такую историю, которая выходит далеко за рамки мошенничества, но блеск золота уже ослепил его. Ведь надо было думать и о себе. Придется во всем положиться на Бромхида. Слишком глубоко он завяз в этой истории. Обратной дороги нет!

Петтерсон вышел в вестибюль и открыл входную дверь пентхауза. Он видел, как Шейла на террасе ставит орхидеи в вазу. Он подошел к лифту и, войдя в кабину, нажал кнопку первого этажа.

Спускаясь вниз, он чувствовал себя совершенно разбитым. В этой ситуации он ничего не может изменить… нужно во всем довериться Бромхиду. Завтра утром, если не произойдет чего-нибудь экстраординарного, она обязательно позвонит и спросит, почему он не едет.

«Если вы не хотите потерять свои деньги, мистер Петтерсон… ничего не делайте».

С тех пор, как он прочитал завещание старой леди, он не мог думать ни о чем, кроме как о деньгах, которые должны были отойти к нему. Он, конечно же, оставит банк. Полностью сменит весь свой гардероб. Закажет билет на суперлайнер «Квин Элизабет» и совершит круиз по Европе. Вначале Лондон. Разумеется, остановится в отеле «Дорчестер», затем Париж, отель Плаза». И девочки… девочки! Две недели в Риме. Южное солнце так успокаивает. Он даже может остаться гам на целый сезон. Капри — это же чудо!..

Но едва лифт остановился на первом этаже, он вновь вернулся к действительности. Ничего не делать! Ему казалось, что это кошмарный сон. Бромхид! Он казался таким уверенным. Ничего не делать! Не делать!

Дверь лифта бесшумно раскрылась, и он вышел в холл.

— Привет, Крис!

Он оглянулся, и его сердце едва не остановилось от ужаса. С широкой улыбкой к нему приближался человек, которого здесь он совсем не ожидал увидеть: Эйб Вейдман. Продолжая улыбаться, он дружески пожал руку Петтерсону.

— Вот так сюрприз, Эйб! Что вы здесь делаете?

— Думаю нанести визит вежливости старой леди… она любит такие знаки внимания. Заодно еще раз гляну на Пикассо. Вы были у нее?

— Да, — мозг Петтерсона отказывался работать, и лишь громадным усилием воли он взял себя под контроль. — Послушайте моего совета, Эйб, не ходите туда, она в очень плохом настроении.

Вейдман удивленно поднял брови.

— А в чем дело?

— Почем я знаю. Бывает, временами на нее находит. Да вы и сами ее знаете. Дело в возрасте, я думаю. — Он подхватил Вейдмана под руку. — А не выпить ли нам?

Эйб заколебался, потом пожал плечами;

— Ну, если у нее плохое настроение…

Они направились в сторону бара. В это время открылась дверь лифта и оттуда вышел Бромхид. Увидя их, он нахмурился. Это могло быть опасным. Он повернулся и вновь поднялся в пентхауз.

Поднимаясь наверх, он подумал, что сейчас самое время позаботиться о надежном алиби.

Он вошел в тот момент, когда миссис Морели-Джон-сон как раз собиралась сесть за пианино. Она сняла драгоценности и положила их в шкатулку. Увидев Бромхида, она вопросительно глянула на него.

— Простите, мадам.

Старая леди сощурилась, пытаясь рассмотреть его.

— Это вы, Бромхид?

— Да, мадам.

— Что вы хотите?

— «Роллс-ройс» нуждается в сервисном обслуживании, мадам. Если вы не будете против, рано утром я поеду в Лос-Анджелес. Я вернусь к пяти часам дня.

— Лос-Анджелес? Но ведь это так далеко!

— Только там имеются приличные станции сервисного обслуживания. Как вы понимаете, мадам, «роллс-ройс» довольно редкая машина.

— Но вы будете отсутствовать практически весь день? Я право не знаю… У меня на завтра ничего нет, Бромхид?

— Я узнал у мисс Олдхилл… На завтра ничего не запланировано.

Она сыграла несколько нот.

— Хорошо. Не забудьте захватить с собой еду, Бромхид.

— Да, благодарю вас, мадам.

Какое-то время он оставался на месте, слушая ее игру. Хотя он и был лишен музыкального слуха, шестым чувством он понял, что у старой дамы незаурядный талант.

Бромхид никак не мог оторвать взгляд от нее. Ему нравилась эта немного эксцентричная старая леди, и его искренне огорчал тот факт, что он последний раз видит ее живой. И все лишь по той причине, что у нее слишком много денег…

Глава 7

Было время, когда Джо Спайк был самым ревностным головорезом из тех, кто вышибал деньги из должников Солли Маркса. Это был пухлый человек с широкими плечами и короткими толстыми ногами. Внешне он выглядел, как разъяренный орангутанг. Но в настоящее время природа взяла свое, и он превратился в человека, которого Солли презрительно называл «мертвые дрова». Теперь ему поручались лишь мелкие задания, не связанные с решительными действиями или насилием, и, само собой, малооплачиваемые.

В свое время Джо наводил ужас на должников. Уже только один его вид заставлял несчастных дрожать от страха, так что, как правило, даже не требовалась демонстрация силы. Но если должник проявлял строптивость, здесь уж Джо не знал пощады.

Примерно пять месяцев назад Джо получил очередное задание. Он должен был выбить две тысячи долга у владельца китайского ресторана.

Он прибыл в ресторан, как всегда уверенный в своих силах. Китаец оказался тщедушным маленьким человеком, как показалось Джо, трепетавшим от страха. Он тут же сказал, что деньги готовы, и Спайк расслабился, поняв, что здесь не будет осложнений. Они зашли на кухню, где вовсю готовилась пища. Китаец махнул в сторону стола, на котором лежал белый конверт. В тот момент, когда Джо брал конверт, китаец вдруг плеснул ему в лицо кипящий жир.

Ожоги, полученные Спайком, на восемь недель приковали его к больничной койке. Китаец исчез, а вместе с ним и две тысячи долларов долга. Но, что самое печальное, Солли лишился своего лучшего наемника. Это стало очевидным, когда Джо вышел из госпиталя. Он был уже совершенно другим человеком. Хотя Маркс по-прежнему доверил ему сбор долга, он очень скоро понял, что Спайк не годится на эту должность. Джо стал труслив и все время боялся, как бы ему снова не плеснули в лицо кипящий жир. Вот так получилось, что ему теперь поручали лишь второстепенные задания.

Маркс экономил на всем, на чем только мог. Получив очередную расписку в десять тысяч от Бромхида, он, тем не менее, именно Спайку поручил опеку Джеральда. Он платил Спайку лишь сорок долларов в неделю, рассчитывая в будущем получить с Бромхида деньги сполна.

Джо присматривал за Джеральдом по ночам, а днем это делал Хэнк. Джо очень ненавидел это занятие, считая его очень скучным. Ему нравилось сидеть в своем любимом баре, потягивая виски, и к тому же он очень любил поспать. Сидение в неудобном кресле всю ночь и наблюдение за дверью, за которой спал Джеральд, просто выводило его из себя.

Последние двадцать девять дней Джеральд сидел в небольшой каморке под крышей доходного дома Солли Маркса. В ней не было никаких удобств. В этом доме проживали исключительно бедные негры.

Меблировка комнаты состояла из жесткой кровати, видавшего лучшие дни кресла, стола и телевизора. Рядом с комнатой была маленькая кухня и совмещенный с умывальником туалет. В комнате всегда было невыносимо душно и шумно, словно стены здесь были сделаны из картона.

Джеральд привык к скромной жизни, но в таких условиях он жил впервые. Если бы его поселили в лучшем доме, разрешили встречаться с девочками, он, может быть, и смирился бы с похищением, но из-за жадности Маркса он был лишен всего этого, а потому решил бежать во что бы то ни стало.

Его первая попытка бегства практически удалась, но была слишком неподготовленной. В то время, как Хэнк отдыхал в комнате напротив, Джеральд ножом, который нашел на кухне, сумел открыть защелку двери. Зайдя в комнату через двадцать минут, Хэнк, к своему удивлению, обнаружил, что Джеральд сбежал, и тут же на машине бросился в погоню. Джеральд же сразу бросился на автобусную станцию, и это было его ошибкой. Обдумывая позже этот шаг, он понял, что автобусная станция была первым местом, куда помчался Хэнк, и решил в будущем не повторять ошибки.

Что было печально, на билет Джеральд потратил последние несколько долларов, которые он сумел утаить от Хэнка.

Вытащив Джеральда из автобуса, проклятый негр вернул его в тюрьму, предварительно хорошенько поколотив.

После этого случая Хэнк привинтил с противоположной стороны двери тяжелую щеколду, обезопасив себя на время от неприятностей. Потом появился Джо Спайк.

Увидев его и поняв, что этот человек будет наблюдать за ним ночью, Джеральд воспрянул духом. Он очень скоро заметил, что Спайк был не только ограниченным человеком, но и любил приложиться к бутылке.

Джеральду понадобилось лишь три дня, чтобы установить: к 22.00 Джо уже сладко спит, влив в себя приличную дозу виски. Джеральд даже слышал его храп. Джеральд знал, что Хэнк либо отсутствует ночью, либо спит в комнате в конце коридора, и начал составлять план побега.

Услышав шаги Хэнка в коридоре, Джеральд вскочил с кровати и, подбежав к двери, прижал к ней ухо. Сказав несколько общих фраз, Хэнк сообщил Джо, что сегодня, двадцатого вечером, он собирается побыть у своей подружки. Затем Хэнк еще раз напомнил о пленнике.

— Внимательно смотри за этим маленьким негодяем, Джо. Я вернусь чуть позже двух ночи. Смотри, главное не спи!

— О чем речь, — проворчал Джо. Когда я делаю работу для Солли, я делаю ее!

— О’кей… смотри, не спи!

Джеральд, уже наметивший план побега, решил осуществить его именно вечером двадцатого, так как ему вряд ли предоставится более благоприятный случай.

Следующим вечером, около 20.00, Джо открыл дверь, вошел в комнату и бросил на стол два завернутых в промасленную бумагу гамбургера — стандартный ужин Джеральда последние двадцать девять дней.

Джеральд совершенно игнорировал его присутствие. Он смотрел телевизор. Показывали неплохой вестерн, но Джеральд даже не следил за ходом развития сюжета. Нетерпение охватывало его. Затем к нему в комнату вошел Хэнк. На нем был белый костюм, черная рубашка и галстук в кричащих оранжевых тонах. На голове красовалась оранжевого цвета соломенная шляпа. Он принес воды и, изучающе глянув на Джеральда, сказал:

— Спи спокойно, бэби. Мечтай обо мне. Завтра мы с тобой немного развлечемся.

Джеральд даже не оглянулся. Пожав плечами, Хэнк вышел из комнаты, а Джо, прислонившись к стене, досмотрел финальную сцену фильма. Стрельба из револьверов ничуть не заинтересовала его.

— Мальчишка! — проворчал он. — Кому может нравиться такое! — Джо вышел из помещения и, закрыв дверь, задвинул засов.

Выключив телевизор, Джеральд съел гамбургеры. У него совершенно не было денег, и он не знал, когда в следующий раз ему доведется поесть. Главное было добраться до Шейлы. Только она одна во всем мире могла помочь ему. Он весь клокотал от ярости и был готов разрушить все планы Бромхида.

Больше всего ему хотелось расквитаться за все те унижения, которые пришлось вынести здесь по его милости. Он обязательно навестит свою проклятую тетушку и посвятит старуху в планы Бромхида и Петтерсона, не упоминая, правда, о Шейле. Он вначале увидится с Шейлой и предупредит, чтобы она ушла из пентхауза. Когда он расскажет все тетушке, то присоединится к Шейле, и они уедут обратно в Нью-Йорк, где Шейла вновь вернется в госпиталь. И они благополучно забудут о всех планах заполучить миллион долларов. Кто может хотеть миллион долларов? Как медсестра Шейла может заработать достаточно денег для них двоих. А при случае и он сможет заработать немного долларов — как, он пока не знал, но над этим можно было подумать позже.

Главное — выбраться из этой дыры! А уж потом отель «Плаза-Бич», Шейла, тетушка!

Чуть позже 23.30 он услышал храп Джо. Одевшись, Джеральд глянул на часы. Пришло время осуществить свой план. Он состоял в следующем: Джо, как всегда, уснет, выпив изрядную дозу виски. Он ждал этого момента, лежа на постели и думая о Шейле. Он был уверен, что она не знает о его положении. Это все придумал этот чертов Бромхид! Вот уже почти месяц как его заперли здесь, оставив для развлечения один телевизор. Времени на размышления было более чем достаточно. Он понимал, что люди хотят денег, денег и денег. Сама система толкает их на это. Ничего не меняется. Ложь политиков во имя денег, богатые, которые становятся все богаче, старики, живущие на дивиденды, хотя ничего не производят и совершенно бесполезны для общества. Все это надо было менять. Нужно лишь увидеть Шейлу, а там он уговорит ее. Но вначале надо было добраться до нее.

В 23.40 он тихо прошел на кухню, взял нож в ящике и возвратился назад. Распорол матрас и вытряхнул его содержимое на пол. Затем подошел к двери и прислушался. Был слышен лишь храп Джо. Он вновь прошел на кухню, открыл буфет и взял увесистую железную сковороду: это было солидное оружие. Он взвесил ее в руке, когда вновь вернулся в комнату. Неплохо. Поставив сковороду у стены рядом с дверью, он вытащил спички. Нельзя больше ждать. Чиркнув спичкой, он поджег в четырех местах содержимое матраса и отступил назад.

Когда Джеральд разрабатывал план, он исходил из того, что при горении матраса получается много дыма. Затем он закричит, позовет на помощь, и когда Джо влетит в переполненную дымом комнату, он оглушит его сковородкой и удерет. Джеральду казалось, что его план гениален, но вышло все совершенно не так. Содержимое матраса было старым и сухим. Морская трава воспламенилась, как порох. Дыма было очень мало, зато пламя взметнулось до потолка. Еще несколько секунд — и начала гореть кровать, затем стена…

Ощущая страшный жар, задыхаясь от дыма, Джеральд подбежал к двери и в панике начал звать на помощь.

Джо проснулся моментально. Но поскольку перед этим он выпил полбутылки виски, то не сразу сообразил, что же происходит. Когда он выпивал столько спиртного, ему всегда снился проклятый китаец, обливший его кипящим жиром. Во сне Джо вновь корчился от боли, и, проснувшись, он тут же растянулся на полу. Он видел дым, просачивающийся сквозь щель двери, слышал треск пламени и пытался сообразить, что же здесь происходит. Дерево полыхало вовсю, слышался крик Джеральда. Джо охватила паника, так как он вдруг сообразил, что находится на верхнем этаже. Дым уже заполнил коридор, отовсюду раздавались крики людей. Джо вскочил на ноги и, ничего не сознавая, думая лишь о собственной безопасности, ринулся вниз, прыгая сразу через три ступеньки.

К тому времени, когда он достиг улицы, весь верхний этаж был охвачен пламенем.

Около 20.00 того же самого вечера Бромхид отдал Гарри последние распоряжения. Они вновь встретились в мотеле. Шторы были задернуты, и мужчины пили виски «Уот-69». Гарри продемонстрировал Бромхиду инструменты для настройки пианино, которые состояли из нескольких камертонов и прочих не понятных для Бромхида вещей.

— Известный риск в этом все же есть, — сказал Бромхид. — Настройщик пианино должен прийти лишь в следующем месяце, но я думаю, Шейла урегулирует этот вопрос. Она что-нибудь наврет старой леди. Но будь осторожен с портье, он обладает цепкой памятью на лица. Для него будет неожиданностью, что пришел новый настройщик. Ты должен будешь показать ему соответствующие документы.

— Да перестань ты об этом, — поморщился Гарри. — Неужели ты думаешь, что я не смогу перехитрить какого-то портье?

— Я только предупреждаю тебя. Мне не хочется, чтобы все сорвалось в последнюю минуту.

— Когда я говорю, что сделаю работу, можешь быть уверен, она будет сделана.

Бромхид кивнул.

— О’кей, Гарри. И тем не менее, давай еще раз тщательно повторим все сначала. Ты приходишь в отель в десять часов. Подходишь к дежурному портье, сообщаешь цель визита и показываешь карточку фирмы. Затем просишь позвонить в пентхауз Морели-Джонсон. Тебе ответит Шейла. Она скажет, что все в порядке и ты можешь подниматься. Старая леди будет находиться или на террасе, или же в гостиной, где стоит пианино. Дверь тебе откроет Шейла. Ты выведешь ее из игры. — Бромхид замолчал и посмотрел на Гарри. — Ты можешь это сделать, не причиняя боль? Она не знает, что должно случиться, но я все же не хотел бы, чтобы она была ранена.

— Нет проблем, — махнул рукой Гарри. — Небольшая шишка на лбу для впечатления. Она сама не будет знать, где ее получила.

— Ты свяжешь ее, заткнешь рот кляпом и оставишь в вестибюле. А потом займешься старой леди. Забираешь ее драгоценности, ждешь в пентхаузе минут двадцать — пусть думают, что ты настраивал пианино, — затем уходишь. После этого приезжаешь сюда, укладываешь драгоценности в коробку и отсылаешь Солли Марксу. Я дал тебе его адрес.

Гарри кивнул.

— Бесполезное действие, Гарри. Ты по-прежнему нс хочешь забрать драгоценности себе?

— Я же сказал тебе!

Бромхид пожал плечами.

— Как хочешь… У тебя есть обратный билет?

— Не беспокойся, Джек. Я знаю, что мне делать, опыт в этом деле у меня изрядный. Так что это уж мои трудности.

— О’кей, Гарри, но это все же беспокоит меня, сам понимаешь.

— Все будет нормально.

Последовала небольшая пауза, затем Бромхид сказал:

— Есть еще небольшая проблема. Это Шейла. Подобно мне, она очень любит деньги. Когда я познакомил ее со своим планом, она не колебалась, но сейчас я уже не так уверен в ней. Меня беспокоит то, что старая леди очень привязана к ней, и как бы Шейла не ответила ей взаимностью. Следишь за тем, что я говорю?

Гарри сделал пару глотков виски.

— Продолжай, — его холодный, равнодушный тон яснее ясного сказал Бромхиду, что Гарри чужды подобные сантименты. Это было на руку Бромхиду.

— Хотя Шейла и не знает, что должно случиться, но она далеко не глупа. Мне кажется, она кое о чем догадывается. Во всяком случае, ты должен быть начеку. Она может не выдержать и совершить какую-нибудь глупость.

— Что ты подразумеваешь под этим?

— Возможны осложнения. Я думал об этом. Всегда надо быть готовым к тому, что что-нибудь пойдет не так. Предположим, в последний момент у Шейлы сдадут нервы. Что она сделает? Она позвонит в холл портье и сообщит о твоем прибытии. Если ее нервы будут в порядке, она скажет, чтобы портье разрешил тебе подняться наверх, но если нервы сдадут, она скажет, чтобы портье отослал тебя. В этом случае я не вижу возможности проникнуть в пентхауз. Возможен и другой вариант: она пригласит тебя наверх, но в последний момент откажется открыть дверь. А ведь тебе можно сделать лишь короткий звонок, иначе это привлечет внимание старой леди.

Если Шейла не откроет дверь, ты спустишься на девятнадцатый этаж и поднимешься на двадцатый по служебной лестнице. Оттуда можно проникнуть в спальню Шейлы. Дверь, правда, закрыта на засов, но я ослабил винты. Достаточно немного нажать, и она распахнется. Тогда вначале позаботишься о Шейле, а уж потом выполнишь работу.

Гарри допил виски и некоторое время сосредоточенно думал.

— Что за чудеса, — сказал он. — На первый взгляд, все казалось предельно простым, но потом выясняется, что все далеко не так. Итак, если у этой девицы сдадут нервы и она скажет портье не пускать меня, я ничего не смогу сделать, не так ли?

— Не то слово. Ты никогда не сможешь подняться в пентхауз без ее разрешения. Но это мои проблемы. Я еще раз переговорю с ней, и уверен, все будет в порядке. Но если пойдет что-то не так, сразу не уезжай, останься еще на недельку… Я придумаю другой план. Все будет в порядке.

— О’кей. Мне понравилось здесь… Приятное разнообразие после Нью-Йорка.

Бромхид поднялся.

— Итак, завтра в десять часов.

— Договорились.

Двое мужчин пожали друг другу руки, и Бромхид ушел. Он возвратился в свою комнату и оттуда позвонил в пентхауз.

Когда Шейла ответила, он сказал:

— Нам надо поговорить. Ты можешь зайти ко мне?

— Я не могу выйти, но ты зайди ко мне. У старой леди друзья.

Бромхид поднялся в пентхауз. Краешком глаза он увидел на террасе четырех человек, которые играли в карты. Он быстро проскользнул в спальню Шейлы.

— В чем дело? — спросила Шейла с волнением в голосе.

— Надо поговорить, — сказал он. — Твой приятель поставил нас в довольно трудное положение.

Шейла замерла.

— Джеральд? Что случилось?

Бромхид сел на постель и махнул в сторону кресла.

— Садись.

Она заколебалась, потом села.

— Я с самого начала говорил, что операция займет много времени. Главное сделано, и нам остается только ждать… Но Джеральд нарушил все наши планы. Сейчас мы попали в очень трудное положение. Сознаюсь, в этом есть доля и моей вины. Он сам вынудил меня принять ответные меры. Человек, который заботится о нем в настоящий момент, имеет хорошую репутацию. Он совершенно надежен. Но за это время этот человек узнал, что я работаю у миссис Морели-Джонсон, и теперь шантажирует меня. Он спрятал Джеральда, и требует у меня выкуп в тридцать тысяч долларов.

Шейла наклонилась вперед.

— Он держит Джеральда в качестве пленника?

— Вот что я скажу тебе: этот человек опасен. Если не будет тридцати тысяч долларов… не будет и Джеральда. Этот человек без колебания убьет Джеральда и бросит тело в океан. Таковы факты.

Шейла открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он взмахом руки остановил ее.

— Я договорился с ним. Собственно, у меня не было другой альтернативы. Слушай внимательно… Завтра утром сюда придет человек настроить пианино. Это будет примерно в десять утра. Если тебе позвонит портье, скажи, что все в порядке, и разреши ему подняться сюда. — Бромхид замолчал и без выражения глянул на Шейлу. — Когда он позвонит, немедленно откроешь дверь. Вот и все, что ты должна сделать. Это нетрудно, но я хочу, чтобы ты выполнила все в точности.

Ее лицо побелело, глаза испуганно расширились.

— Где Джеральд?

Бромхид нетерпеливо махнул рукой.

— В данный момент это неважно. С ним все в порядке, но если ты не сделаешь того, что я просил… если не впустишь этого человека в… короче, у Джеральда будут серьезные неприятности.

— Предположим, я впущу этого человека… И что он сделает?

— Заберет драгоценности старой леди. В десять часов она практически всегда находится на террасе. Она даже не услышит его прихода и ухода. Тебя он свяжет, но сделает это очень аккуратно. Затем пройдет в ее спальню, похитит драгоценности и исчезнет. Все достаточно просто. Когда прибудет полиция, вы скажете, что приходил настройщик пианино, которого вызывала старая леди. Драгоценности послужат выкупом за Джеральда, и он будет свободен. Позже вы сможете уехать и ждать, пока не умрет старая леди.

Она изучающе смотрела на него некоторое время.

— Но вдруг она заметит этого человека?

— Ну, это вряд ли. Ты же знаешь, что в это время она находится на террасе.

Шейла передернула плечами.

— Нет! Я не сделаю этого! Лучше бы я никогда не встретила тебя! Нет!

— Я думаю, у тебя нет другого выхода, — резким голосом сказал Бромхид. — Если тебя не интересует судьба Джеральда, то подумай о своем положении. Ты слишком увязла в этой истории, так что легко из нее не выпутаешься. Если я скажу этому человеку, что ты отказалась, он доставит тебе массу неприятностей. Флакончика с соляной кислотой будет достаточно. От этого не спастись. Ты будешь идти по улице, например, в магазин самообслуживания или садиться в такси… тебе брызнут в лицо, и если не повезет, то ты лишишься и глаз тоже…

Она покачала головой.

— Нет!

— Подумай! — продолжал он. — Старая леди так богата, что даже не заметит этой потери. К тому же драгоценности застрахованы. — Он поднялся. — Я обрисовал тебе ситуацию. Помни, в десять часов утра ты будешь держать жизнь Джеральда в своих руках. Звучит драматично, не так ли? Почти, как в плохом кино, но, к сожалению, это действительно так. Мне надо уплатить эти деньги. Если ты не хочешь получить порцию кислоты в свое личико, ты сделаешь это.

Он вышел из спальни, тихо прикрыв дверь за собой.

Хэнк Вашингтон нежно погладил своей огромной лапой бархатистую кожу мулатки, предвкушая удовольствие, которое она доставит ему в ближайший час.

Оркестр начал наигрывать новую мелодию, как вдруг с улицы в бар проникли звуки пожарного колокола и рев сирен полицейских машин.

— Не обращай внимания. — Мулатка теснее прижалась к нему. — Нам нет до этого дела.

Хэнк еще раз погладил ее, но его ухо настороженно прислушивалось к звукам полицейской сирены.

— Что случилось? — пробормотал он, видя, как танцующие негры ринулись к окнам.

— Продолжаем, милый. — Руки мулатки обняли его за шею.

Хэнк глянул поверх головы мулатки и увидел, что бармен сделал ему призывный жест. Обхватив девушку за талию, он протиснулся к стойке бара.

Бармен знал, что Хэнк один из людей Солли Маркса. Хэнк был постоянным посетителем этого бара, и бармен, экс-боксер, который однажды продержался шесть раундов против самого Джо Луиса, снабжал Хэнка информацией, считая, что всегда нужно быть в хороших отношениях с организацией Маркса.

— Доходный дом Дисона пылает, как факел, — прошептал он Хэнку.

Хэнк отреагировал на эту информацию так, словно его коснулось раскаленное железо. Его руки моментально оставили мулатку, глаза округлились, и он, расталкивая зевак, выбежал из бара на улицу.

На дальнем конце пристани Хэнк заметил языки пламени и клубы дыма. Движение было перекрыто, повсюду сновали полицейские. Он не мог воспользоваться автомобилем и был вынужден бежать в сторону дома, где жил. Остановившись за сто метров от дома, он с ужасом смотрел на пылающий, словно спичечный коробок, дом. Бармен не преувеличивал: из всех окон пятиэтажного здания вырывались языки пламени.

Ему оставалось только молить Бога, чтобы Джо успел вытащить мальчишку из пламени. Нужно срочно позвонить Марксу. Затем он увидел Джо Спайка, выбежавшего из дымного облака. У того был ошалелый вид. Джеральда нигде не было видно. Хэнк схватил Спайка за плечи.

— Что случилось? Кто заварил эту кашу?

Джо натужно кашлял, тяжело дыша. От дыма его глаза покраснели и беспрерывно слезились. Несколько секунд он смотрел на Хэнка, не узнавая его. И лишь когда тот основательно встряхнул его, он немного пришел в себя.

— Он погиб, — выдохнул Спайк. — Поджег свою конуру и сгорел в пламени! Я ничего не смог сделать! Проклятая каморка вспыхнула, как порох.

— Сгорел? — прошипел Хэнк. — И ты не мог его спасти?

— Нет! Он мертв! Я пытался открыть дверь, но он, видимо, забаррикадировал ее изнутри… Он мертв!

Хэнк ударил по лицу Джо.

— Ты спал, проклятый пьяница!

Джо отшатнулся.

— Может быть, я и вздремнул на пару минут. Я пытался спасти, но дверь уже горела. — Джо втянул носом воздух. — Я не виноват, Хэнк. Этот мерзавец сам поджег комнату.

Хэнк уничтожающе глянул на него.

— Все слишком плохо для тебя, Джо. Солли больше не доверяет тебе, а после этого случая я советую тебе вообще исчезнуть с горизонта, уехав из города.

Оставив Джо, он по широкой дуге обошел горящий дом, пока не наткнулся на одного из жильцов, негра, которого хорошо знал. Негр сообщил, что в огне погибли десять человек, почти все с верхнего и четвертого этажей. Хэнк скривился. Да, Солли не обрадуется такому исходу.

Хэнк вернулся в ночной клуб, чтобы позвонить Солли.

Мулатка танцевала с юным худощавым негром, который, при виде Хэнка, отпрянул от нее, словно на девушке вдруг загорелось платье, и тут же поспешил к выходу. Каждый, кто посещал этот клуб, знал, как опасно приставать к девушке Хэнка.

Хэнк без выражения глянул на девушку, которая мило улыбнулась ему, и, войдя в телефонную кабину, закрыл дверь за собой. Он тут же набрал домашний номер телефона Солли. Там ответили, что Солли по делам улетел во Фриско, но будет в Лос-Анджелесе завтра, то есть уже сегодня чуть позже часа ночи. Хэнк сказал, что это очень важно, пусть Солли позвонит ему, как только прибудет. Оставив номер телефона ночного клуба, он вернулся к поджидавшей его мулатке.

Они танцевали до трех ночи, затем Хэнк решил, что бесполезно ждать дольше: Маркс не позвонил и, видимо, уже не позвонит до утра. Прихватив свою подружку, он отправился с ней в постель.

Так случилось, что до 9.15 утра Солли так и не узнал, что он не только перечеркнул все планы Бромхида, но и лишился доходного дома, который был застрахован на ничтожную сумму.

Утром двадцать первого отель «Плаза-Бич» пробудился к активности, подобно океанскому лайнеру, реагирующему на команду «Полный вперед!» Подобно громадной динамо-машине, он с ходу врубил рабочие обороты.

В четырех громадных кухнях началось приготовление завтраков: для каждого клиента специальный заказ. Яйца, куры-гриль, жареный бекон, вафли, тосты, галлоны апельсинового сока, кофе, чай и прочее, и прочее.

Герман Ласси, директор отеля, в своем кабинете выслушивал соображения метрдотеля по поводу завтрака и обеда. Они вместе составляли меню. Ночной портье сдавал смену дневному, попутно рассказывая все новости, услышанные за ночь, демонстрируя поистине энциклопедические познания. Его сменщик не удивлялся этому, так как однажды журнал «Тайм» назвал его «феноменальный Джордж».

Прибывали клиенты. Отель оживал. Слышались первые телефонные звонки. Жильцы заказывали завтрак в номер. Как обычно, Фред Лаусон, детектив отеля, одним из последних приступил к своим обязанностям. Джо Хэндли с нетерпением ждал его. Лаусон пожелал ему доброго утра и тут же поднял трубку телефона, чтобы заказать себе завтрак: вафли, яичницу из четырех яиц, гамбургер и тосты.

Хэндли доложил, что ночь прошла спокойно, если не считать инцидента с одним пьяницей, которого пришлось сдать в полицию. Лаусон кивнул.

— Пойду немного поплаваю, — сказал Хэндли. — Что-то мне подсказывает, что сегодня будет жаркий день.

Лаусона это совершенно не интересовало. Равнодушно пожав плечами, он устроился за столом и развернул газету. Хэндли ушел.

Хэндли был человеком, которому требовалось минимум времени для сна. Обычно он принимал душ, съедал легкий завтрак и лишь во второй половине дня отправлялся в постель, где спал до 19.00. Потом шел сменять Лаусона.

В 8.00 миссис Морели-Джонсон проснулась от легкого стука в дверь. Толстенькая официантка, которая обслуживала пентхауз, Мария, вечно улыбающаяся женщина, вкатила на тележке завтрак. Старая леди плохо спала в эту ночь и была рада вновь увидеть лучи солнца. Со старыми людьми это часто бывает. Она улыбнулась Марии, и толстуха ответила ей улыбкой. Отпив глоток чая, старая леди отломила кусочек тоста.

В своих апартаментах Петтерсон тоже провел беспокойную ночь. «Ничего не делай!» — так сказал Бромхид. Хорошо, он последует его совету, но все же не помешает найти запасной вариант. Он никак не мог забыть холодного взгляда Бромхида. «Почему ты решил, что она позвонит?» — так сказал он. Петтерсон отбросил одеяло и, поднявшись, начал беспокойно ходить по спальне. Завтра она обязательно позвонит и спросит, почему он не принес завещание. Не позвонить она может только в том случае, если… Петтерсон вздрогнул. Могло быть только одно объяснение: Бромхид и Шейла спланировали убийство старой леди. Он испугался даже мысли об этом, но, скорее всего, дело обстояло именно так. Это действительно безжалостные люди, ведь речь, как-никак, шла о полутора миллионах долларов!

Он глянул на телефон. Позвонить в полицию и рассказать об их планах? Он вспомнил о магнитофоне.

Если он позвонит в полицию, начнется расследование, он неминуемо потеряет работу в банке и деньги.

Он настолько разнервничался, что прошел в гостиную и налил себе бренди. Спиртное оказало успокаивающее действие. В конце концов, она и так достаточно пожила на этом свете. Ей все равно осталось жить немного. А вдруг он преувеличивает опасность? Нужно просто подождать.

С этими мыслями он отправился на кухню и принялся готовить кофе.

В 8.10 Бромхид облачился в свою униформу от «Хейвс и Куртис». Он плотно позавтракал и был готов отправиться в Лос-Анджелес. Покинув комнату, он зашел в гараж. Смотритель-негр кивнул ему и улыбнулся. Бромхида уважал весь обслуживающий персонал отеля.

— Вы что-то рано сегодня, мистер Бромхид. Я только что вымыл вашу машину.

— Так надо, — сказал Бромхид. — Ей машина сегодня не нужна. Я еду в Лос-Анджелес на сервисное обслуживание. Там самые лучшие механики.

— Совершенно верно… Специалисты там что надо.

Бромхид сел в машину, махнул рукой и выехал из гаража. Когда он ехал по приморскому шоссе, ведущему в Лос-Анджелес, он подумал о Шейле. Почему-то он был уверен, что она сделает именно так, как он сказал. Затем он подумал о будущем: пятьсот тысяч долларов обеспечат ему комфорт до конца дней и откроют перед ним новые горизонты. И ни разу он не подумал о миссис Морели-Джонсон.

Шейла никак не могла уснуть и приняла две таблетки снотворного. Проснулась она вялой и разбитой. Болела голова. Во сне она видела Джеральда и их маленькую квартирку в Нью-Йорке. Еще не открывая глаз, она протянула руку, чтобы обнять его, но глаза открылись, и она увидела себя в комфортабельной спальне пентхауза. Шейла сразу же вернулась к действительности. Сегодня предстоял тяжелый день.

«Все, что вам требуется, так это впустить человека, едва он позвонит в дверь».

Так просто!

«Он свяжет тебя и сунет кляп в рот!»

Она вздрогнула. Затем она вспомнила о Джеральде. Вспомнила беспощадные глаза Бромхида. Старая леди так богата, что пропажа нескольких драгоценностей никак не отразится на ее благосостоянии. «Ты получишь порцию кислоты в лицо. Ты можешь лишиться глаз…»

И все же это было предательство по отношению к старой леди. Шейла чувствовала искреннюю симпатию к ней. Миссис Морели-Джонсон была первым человеком, который действительно хорошо к ней относился.

Она поднялась и прошла в ванную. Стоя под холодным душем, она никак не могла принять решение. Что же произойдет в эти ближайшие несколько часов?

Гарри Миллер спокойно проспал до восьми часов. Приняв душ и побрившись, он начал гримироваться. Наклеивая усы, он тихонько насвистывал модную мелодию. Его потешала трусость Бромхида. Должно быть, он играет в крупную игру. Гарри был рад, что теперь деньги ничего не значили для него. Он просто хотел вернуть свой долг Бромхиду. А потом вновь вернется в Нью-Йорки заживет тихой, скромной жизнью. Он глянул в зеркало… отлично! Он кивнул своему отражению, а затем надел легкий свободный костюм, начищенные до зеркального блеска туфли и пошел в ресторан завтракать. Перед «делом» у него всегда был хороший аппетит. По дороге он отметил, что этот день будет солнечным и довольно жарким. Заняв столик в углу, около окна, он тщательно изучил меню, заказав, на удивление официанта, плотный завтрак.

Времени было достаточно, и он, не торопясь, поел, расплатился по счету, прихватил сумку с инструментами и сел во взятую напрокат машину.

Он подъехал к «Плаза-Бич» в 9.45. В это время на стоянке было мало машин, и он припарковался без особого труда. Правда, приехал он несколько рановато.

Негр, дежуривший на стоянке, лениво подошел к нему и подозрительно оглядел с головы до ног. Это была его работа — отгонять машины на парковку.

— Вы сюда по делу, мистер? — поинтересовался он.

Гарри кивнул.

— Разумеется. Мне нужно настроить пианино, но, как мне кажется, я приехал немного раньше времени. Вы не будете возражать, если я подожду здесь?

— Нет вопросов, — удовлетворенный, негр вернулся в свою деревянную дежурку.

Без трех минут десять Гарри вошел в холл отеля и решительно направился к конторке портье. В это время в холле было очень мало клиентов. Только трое рабочих слонялись по холлу, пытаясь имитировать деловую активность. Джордж, дневной портье, просматривал «Пасифик трибьюн». Он мельком глянул на подходившего Гарри, тут же отметив его дешевый костюм и потертый чемодан.

— Доброе утро, — приветствовал его Гарри и протянул визитку, которую дал ему Бромхид. — Мне нужно к миссис Морели-Джонсон.

Джордж взял визитку и тщательно изучил ее. В ней говорилось, что перед ним стоит мистер Том Терринг, настройщик пианино фирмы «Шелфилд и Маттхейз».

Джордж глянул на Гарри, и этот человек почему-то сразу не понравился ему. Не понравился не только поношенный костюм, но и беспокойно бегающие глаза.

— Это вы? — спросил он, кладя визитку на стол.

— А то кто же? — удивился Гарри. — Как я могу найти миссис Морели-Джонсон… который этаж?

— Если вы пытаетесь всучить ей пианино, то зря теряете время.

Гарри рассмеялся.

— Что вы. Нам позвонили поздно вечером. В инструменте лопнула струна. Я должен починить ее.

Джордж нахмурился. Что-то в этом человеке беспокоило его.

— Но обычно к нам приходит другой человек… парень по имени Чапмен.

— Совершенно верно. Но сейчас он занят… Я замещаю его.

Джордж пожал плечами. Подняв трубку телефона, он попросил телефонистку соединить его с пентхаузом.

Закончив утренний туалет, миссис Морели-Джонсон вышла на террасу. Было 9.30. Так как Бромхид уехал в Лос-Анджелес, она не могла никуда поехать. Усевшись под ласковые лучи утреннего солнца, она подумала, как ей провести время до обеда, на который она пригласила несколько друзей.

Наконец, она решила почистить кольца. Так как она была наполовину слепой, то хорошо сделать эту работу не могла, но чисткой всегда занималась с удовольствием. Она часто говорила Шейле: «Я не должна становиться паразитом. Я никогда не стану вздорной старухой, которая ничего не может сделать для себя».

— Шейла, — квакающий голос старой леди заставил Шейлу вздрогнуть. Она вышла на террасу.

— Да, миссис Морели-Джонсон?

— Будь так добра, принеси мне мои кольца. Я хочу немного почистить их.

Сердце Шейлы неприятно заколотилось. Она украдкой взглянула на часы. А потом вдруг внезапно обрадовалась. Она вспомнила, что старая леди больше всего любила свои колечки и браслеты. Ее кольца даже лежали в специальной коробочке. Итак, этот грабитель не получит их. Придется ему довольствоваться колье, бусами и другими драгоценными побрякушками.

Шейла прошла в спальню старой леди, взяла шкатулку с кольцами и приспособления для чистки. Все это она положила на столик перед старой леди.

Миссис Морели-Джонсон убедилась, что здесь находится все, что ей необходимо, и кивком головы отпустила Шейлу.

— Спасибо, моя милая. — Она открыла шкатулку, потом подняла голову и глянула на Шейлу. — Что-то вы не очень спокойны сегодня утром. Как ваше самочувствие?

— Небольшая головная боль, — ответила Шейла хриплым голосом и вновь глянула на часы. Было 9.56.

— Неприятная вещь… головная боль. Иди полежи немного. Прими аспирин. Когда я была в вашем возрасте, у меня практически не болела голова… если только во время женских осложнений. — Она взяла кольцо с бриллиантом и начала любоваться игрой света на гранях камня.

— Я так и сделаю, — сказала Шейла и вернулась в гостиную. Ее руки дрожали, а сердце билось неровно.

Она со страхом смотрела на телефон. Она должна подумать о судьбе Джеральда, сказала она себе. Какая же она была идиотка, что послушалась Бромхида! И все же она была уверена, что тот не блефует. Не может блефовать человек с таким лицом. Но что случится, когда старая леди обнаружит пропажу драгоценностей? Она почувствовала стыд. Леди так добра по отношению к ней.

Зазвонил телефон.

Когда Солли Маркс узнал, что Джеральд Хэммет сгорел в пламени пожара, он понял, что эта информация как можно быстрее должна дойти до Бромхида. Маркс был человеком действия. Он сразу же позвонил в комнату Бромхида. Не получив ответа, он позвонил в гараж отеля. Дежурный техник сообщил, что Бромхид уехал в Лос-Анджелес примерно в 8.20 утра. Маркс прикинул, что Бромхид должен быть в Лос-Анджелесе примерно через два часа. Он набрал номер сержанта Пита Джексона, офицера службы дорожного контроля Лос-Анджелеса. У Маркса были хорошие отношения с этим сержантом, и ключом к этому были неожиданные подарки ко Дню Благодарения, выражавшиеся в паре бутылок виски и тому подобных мелочах; эти подарки оправдывались с большой выгодой.

— Пит? Это Солли. Вы не могли бы мне помочь?

— Нет вопросов.

— По шоссе в сторону Лос-Анджелеса едет «роллс-ройс». Номер ПСМ1-1, темно-красного цвета. Я знаю этого водителя… Джек Бромхид… Пусть он из ближайшего телефона позвонит мне. Это очень важно.

— Никаких проблем, — бодро заявил Пит. — Мои люди уже через пять минут засекут его.

— Благодарю, Пит.

Бромхид испытал неприятный шок, когда офицер полиции на мотоцикле сделал ему знак остановиться. Он ехал со скоростью сорок пять миль в час и понимал, что останавливают его явно не за превышение скорости. Он взглянул на часы. Чего хочет коп? Хотя, может быть, это и к лучшему: этот коп послужит ему гарантом алиби на случай осложнений. Нет ничего лучше свидетельства копа, остановившего его за скорость в пятьдесят миль, чем обвинение в убийстве.

Коп подошел к машине и глянул на Бромхида.

— Вы Джек Бромхид?

— Да.

— У меня для вас сообщение. Вы должны срочно позвонить Солли Марксу. Это очень срочно. Телефонная кабина в миле впереди.

Бромхид почувствовал, как непроизвольно напряглись мускулы лица, а в желудке возникла неприятная пустота.

— Спасибо… хорошо, — он нажал на акселератор.

Полицейский на скорости в шестьдесят миль следовал за ним. Он подождал достаточное время, чтобы убедиться, что Бромхида соединили, затем махнул рукой и умчался по магистрали.

— Солли? Что случилось?

— У нас был пожар. Ваша проблема сгорела в огне, — сказал Солли. — Он решил покончить жизнь самоубийством.

В глазах Бромхида потемнело. Он хорошо знал Маркса. Если Маркс сказал, что Джеральд мертв… он мертв.

— О’кей, Солли, — только и смог выдавить он.

В решающую минуту Бромхид всегда мог найти выход из положения. Со смертью Джеральда все его планы разлетелись вдребезги. Мечты о полутора миллионах долларов развеялись, как мираж в Синайской пустыне. Было 9.58. Через две минуты Гарри войдет в отель. А через десять минут, может быть, даже раньше, старая леди будет мертва. Он должен предупредить Шейлу. Он опустил новую монету и набрал номер отеля «Плаза-Бич». Пока раздавались гудки, он вновь взглянул на часы. Ровно десять. Наконец послышался голос дежурной телефонистки:

— Отель «Плаза-Бич». Доброе утро. Чем могу помочь?

— Соедините меня с пентхаузом Морели-Джонсон.

— Да, сэр. Момент.

Последовала длинная пауза. Бромхид наблюдал за машинами, проносящимися по автостраде, и чувствовал, как по вискам стекают капельки пота.

— Линия занята, сэр, — сказала телефонистка. — Вы подождете?

Гарри!

— Да, конечно.

Он внутренне сжался. Итак, Гарри уже в отеле! Портье в холле, скорее всего, в данный момент разговаривает с Шейлой. Она наверняка разрешит ему подняться в пентхауз, а на скоростном лифте это можно сделать за минуту. Он нажмет кнопку звонка, и Шейла моментально впустит его.

В трубке раздались прерывистые сигналы, и Бромхид с ужасом понял, что их разъединили. Эта проклятая девица вытащила не тот штекер! Ругаясь последними словами, он нашел еще одну монетку, опустил в монетоприемник и дрожащими пальцами вновь набрал номер отеля.

— Отель «Плаза-Бич». Доброе утро. Чем могу вам помочь?

С каким бы удовольствием Бромхид сомкнул пальцы на горле этой девицы и задушил бы ее!

— Вы разъединили меня. Я прошу вас вновь соединить меня с пентхаузом миссис Морели-Джонсон, — сказал он голосом больше похожим на кваканье.

— Простите, сэр. Соединяю вас. Миссис Морели-Джонсон?

— Да.

— Минутку, пожалуйста.

Глава 8

Вволю поплавав и позагорав, Джо Хэндли возвратился в отель. Он зашел в холл, чтобы купить свежий номер «Пасифик Геральд», дабы узнать последние новости.

Когда он вошел в холл, ему в глаза сразу бросился невысокого роста человек в черном потрепанном костюме, с маленьким чемоданчиком в руке, отходящий от конторки портье. Наметанный глаз бывшего полицейского сразу же отметил две детали: черные, явно покрашенные волосы и неуверенная походка, словно человек ожидал, что его вот-вот окликнут. В мозгу отставного полицейского замигала красная лампочка.

Когда двери лифта закрылись за коротышкой, Хэндли подошел к портье Джорджу.

— Кто этот человек? — спросил он.

— Это настройщик пианино от фирмы «Шелфилд и Маттхейз». Его вызвали, чтобы настроить пианино миссис Морели-Джонсон, — ответил портье.

— А где Лаусон?

— А как ты полагаешь? — Джордж был невысокого мнения о Фреде Лаусоне. — Дремлет где-нибудь или набивает себе брюхо.

— Этот парень мне чем-то не понравился… А твое мнение?

Джордж поскреб чисто выбритый подбородок.

— Наружность часто бывает обманчива, так что я затрудняюсь ответить. Я позвонил мисс Олдхилл. Она разрешила ему подняться наверх. — Джордж поколебался, затем продолжал: — Но ты все же прав, Джо: есть какая-то странность в поведении этого человека.

Они посмотрели друг на друга. Хэндли нерешительно потоптался на месте. В принципе, какое ему дело до этого? Сейчас дежурил Лаусон.

— Миссис Олдхилл сказала, что все о’кей?

— Да… но голос у нее был какой-то странный, словно простуженный… очень хриплый.

Вновь Хэндли заколебался, потом пожал плечами. Подойдя к киоску, он купил свежий номер «Пасифик Геральд». Просматривая заголовки, он неотвязно думал о человеке, поднявшемся в пентхауз старой леди. Какой-то инстинкт подсказывал, что с ним стоит познакомиться поближе. Что же в нем подозрительного? Походка? Чуть опущенные плечи, словно он все время ждет окрика сзади?

Подняться и проверить? Ведь старая леди — самая богатая и уважаемая клиентка отеля. Лаусон будет не доволен, если узнает о его вмешательстве. Проверить? Но как это сделать? Сложив газету, Хэндли подошел к креслу и уселся. Он просто не мог заставить себя покинуть холл и идти в свою комнату. Инстинктивное чувство опасности сигнализировало, что надо быть начеку.

Он просидел примерно четыре минуты, напряженно размышляя над причинами своей тревоги. Этот человек имел не только полное лицо и тощую шею, не только крашеные волосы, но и туфли его явно не соответствовали костюму. Хэндли отбросил газету и поднялся. Он должен все проверить, и черт с ним, с Лаутоном!

Слыша баритон Джорджа, Шейла дрожала всем телом, крепко сжимая трубку.

— Как я понял, мисс Олдхилл, пианино миссис Морсли-Джонсон нуждается в настройке. Фирма «Шелфилд и Маттхейз» прислала человека. Могу я разрешить ему подняться наверх?

Вот оно! Даже сейчас она никак не могла решить, как ей поступить. Она молча стояла в нерешительности, пытаясь заставить себя думать о Джеральде. Она должна это сделать! В конце концов, драгоценности застрахованы, так что старая леди не потерпит убытков от их потери. Но все же в глубине души Шейла чувствовала, что дело здесь не только в драгоценностях. «Никто не живет вечно!» — сказал Бромхид, и она еще раз содрогнулась, вспомнив выражение его глаз.

— Мисс Олдхилл? — нотки нетерпения звучали в голосе Джорджа.

Она должна сделать это!

Шейла заставила себя сказать:

— Да… все в порядке… пришлите его, — и дрожащей рукой положила трубку, закрыв глаза.

Он свяжет ее и засунет кляп в рот!

Она представила, как ее будут допрашивать в полиции. Потом вновь подумала о Джеральде. Его жизни угрожает опасность.

И в следующий момент случились две вещи одновременно. В парадную дверь позвонили, и резко зазвонил телефон. Она сильно вздрогнула. В ужасе посмотрела на дверь, затем перевела взгляд на телефон. Так как телефон стоял рядом с ней и так как она знала, что за дверью стоял вор, она сняла трубку телефона.

— Да?

— Это Джек.

Ее ноги подкосились, и она вынуждена была сесть.

— Шейла!

— Да.

— Все пропало! Я объясню тебе, когда вернусь назад. Скажи Гарри, что все отменилось. Ты поняла? Гарри придет с минуты на минуту… Скажи ему, чтобы он уходил. Ты слышишь меня, Шейла?..

И в этот момент телефонистка на пульте вновь сделала ошибку. Она вытащила не тот штекер.

Гарри между тем сделал еще один короткий звонок и терпеливо ждал, пока ему откроют. Но за дверью не слышалось ни звука. Затем послышался шум лифта. Больше звонить было нельзя, так как звонки могла услышать старая леди. Если Шейла не открывает, следовательно, у нее сдали нервы. Итак, надо спуститься на нижний этаж и проникнуть в ее спальню через служебную лестницу…

Гарри выждал еще минуту, но дверь не открылась. Итак, она испугалась! Ну, она еще пожалеет об этом!

Он бесшумно спустился на девятнадцатый этаж. Едва он отошел от двери, как Шейла положила трубку и подошла к двери.

Она помедлила, держа руку на дверной ручке. А вдруг этот человек не поверит в то, что сказал Бромхид? Вдруг он сразу перейдет к активным действиям? Она защелкнула предохранительную цепочку и приоткрыла дверь, насколько это было возможно. Сердце бешено стучало в груди. Приблизив лицо, она выглянула в коридор. Никого!

А вдруг он спрятался возле стены… вне пределов ее зрения?

— Вы… вы здесь? — хрипло спросила Шейла.

Ни звука в ответ, только шум лифта, спускавшегося вниз. Она облегченно вздохнула. Видимо, он не дождался и ушел.

Пока она закрывала дверь, поворачивала ключ в замке и вновь снимала предохранительную цепочку, Гарри уже отжал дверь ее спальни и проскользнул вовнутрь. Подойдя к двери, ведущей в вестибюль, он глянул в щель. Шейла стояла у входной двери, спиной к нему. Он злобно усмехнулся. Ну, сейчас он ей задаст! Один удар ребром ладони, и она отключится надолго.

Залепить рот пластырем дело одной секунды. Он был профессионал и всегда действовал без осечек!

Выскользнув из спальни, он бесшумно двинулся к ней. И в этот момент Шейла повернулась. Блеск его злобных маленьких глазок не предвещал ничего хорошего. И тем не менее, ей нельзя было даже закричать, тем самым позвав на помощь. Горло ее словно чем-то сдавило. Но когда Гарри нанес удар, она все же сумела среагировать на него и отшатнулась.

Удар пришелся в лицо.

— Нет! — прошептала она. — Вы должны выслушать!

Гарри выругался сквозь зубы. Он должен взять себя в руки. Непростительная промашка! Ведь он промахнулся исключительно от злости. Нельзя давать волю эмоциям! Такого с ним еще не случалось. Обычно все заканчивалось после одного удара.

И в этот момент в дверь позвонили.

Гарри замер. Он взглянул на Шейлу, которая удивленно глядела на него. Видимо, дело приняло как раз гот неожиданный оборот, о котором предупреждал Бромхид. Он быстро повернулся, скользнул мимо Шейлы и исчез в гостиной.

Шейла была в нерешительности, со страхом глядя на дверь. Позвонили вновь. Кое-как взяв себя в руки, она подошла к двери и открыла ее. Внушительной комплекции мужчина в легком светло-зеленом костюме стоял перед ней.

— Мисс Олдхилл? — резко осведомился он.

— Да.

— Я Хэндли, детектив отеля, — представился он ей. — Небольшая проверка. Извините, если помешал вам. У вас все в порядке?

Шейла заколебалась, но все же ответила:

— Да.

Хэндли внимательно посмотрел на нее.

«Бог мой! — подумал он. — Да ведь это же женщина в светлом парике! Что здесь происходит?»

Блондинка в парике или блондинка без парика, но он был совершенно уверен, что перед ним женщина, которая исчезла на девятнадцатом этаже.

Он сделал шаг вперед, и Шейле пришлось отступить.

— Как я понимаю, мисс Олдхилл, к вам только что зашел мужчина, чтобы починить пианино?

— Да.

— Где он?

Прислушиваясь к разговору, Гарри решился на откровенный блеф. Он вышел из гостиной и, игнорируя детектива, обратился к Шейле:

— Я ничего не понимаю, мисс, — сказал он. — Пианино в полном порядке… все струны целы. Как мне кажется, мадам немного ошиблась.

— Возможно, так оно и есть, — хрипло сказала Шейла.

Гарри укоризненно покачал головой.

— В таком случае мне ничего не остается, как уйти. — Он обошел Хэндли, словно перед ним был неодушевленный предмет, и направился к двери. — Мистер Чапмен придет в следующем месяце в установленное время. — Гарри вышел в вестибюль.

Хэндли двинулся за ним.

— Минутку.

Гарри обернулся и вопросительно глянул на детектива.

— В чем дело?

— Можно мне взглянуть на содержимое вашего чемодана?

— И кто же вы, чтобы об этом просить? — мягко поинтересовался Гарри.

— Детектив отеля, — ответил Хэндли, в то время как Шейла закрыла дверь. Он услышал, как повернулся ключ в замке.

Гарри открыл чемоданчик, и взору Хэндли предстали камертоны и прочие не понятные ему предметы.

Хэндли вдруг почувствовал себя неуверенно. Неужели он ошибся?

— Что-нибудь еще, мистер? — спросил Гарри, нажимая кнопку вызова лифта.

— Ваше имя?

Лицо Гарри посуровело.

— О’кей, братец, — сказал он. — Если вы хотите быть грубым, то и я буду грубым. Давайте вместе пойдем к мистеру Ласси, вашему боссу. Хоть вы и детектив, но на вас тоже найдется управа. Ну, так что?

Инструменты для настройки пианино рассеяли подозрения Хэндли. Кроме того, в этот час он не исполнял служебные обязанности. Это было время Лаусона. Ласси прекрасно знал, что сейчас смена Лаусона. И если этот скользкий тип нажалуется Ласси, у него могут быть крупные неприятности.

Прибыл лифт, и дверь бесшумно раскрылась.

— Можете идти, — сказал Хэндли. — Забудем это.

Гарри презрительно усмехнулся и вошел в лифт.

Дверь за ним закрылась.

Хэндли обернулся, глядя на дверь пентхауза. Женщина в светлом парике и плаще! Он поджал губы. Лаусон наверняка знал об этом. Хэндли решил, что лучше не вмешиваться в это дело. Скорее всего, Лаусону заплатили, вот почему он против того, чтобы Хэндли вмешивался в это дело. Так зачем нарываться на неприятности?

Он подошел ко второму лифту и нажал кнопку.

Вернувшись с заседания, Петтерсон без сил упал в кресло. Заседание продлилось дольше, чем обычно, и Петтерсон заметил, что многие сотрудники увидели, что он чем-то расстроен. Как он ни пытался сосредоточиться на проблемах банка, ничего не получалось.

Вера Кросс вошла в кабинет.

— Крис, звонит миссис Морели-Джонсон.

Петтерсон окаменел. Его бросило сначала в жар, потом в холод.

— Что она хочет? (Как будто он не знал!)

— Она очень рассержена. Сказала, что ждет вас с завещанием, которое вы обещали принести сегодня утром.

Петтерсон вздрогнул.

— Что вы ей сказали?

— Что вы на совещании.

— И что она ответила?

— Сказала, что хочет поговорить с мистером Фэллоузом.

Петтерсон моргнул.

— Хорошо… и что дальше?

— Я сказала, что он, как и вы, тоже на совещании. Она сказала, чтобы вы позвонили ей, как только придете.

Петтерсон ослабил воротничок рубашки.

— О’кей, Вера… Оставим пока это. У меня много работы.

Вера с удивлением посмотрела на него. Она никогда не видела своего босса таким бледным и растерянным.

— Какие-нибудь неприятности, Крис? Могу я чем-то помочь?

Петтерсон хотел послать ее подальше, но все же сдержался.

— Нет… никаких неприятностей. — Но чуткое ухо Веры ловило, как дрожит его голос. — Займитесь делом.

Бромхид сказал: «Ничего не делай!»

Когда она ушла, он поднялся и отодвинул кресло.

«Почему он так сказал?.. Какую игру ведет Бромхид? — Петтерсон обошел вокруг стола. — Почему старая леди не умерла? Что случилось? Что сказать ей? Если он не позвонит ей, она позвонит Фэллоузу! А уж он моментально принесет ей завещание в клюве! Ничего не делать!» — Петтерсон был в панике. В этот момент зазвонил телефон. Он уставился на телефон, словно это была змея, затем снял трубку.

— Миссис Морели-Джо неон, — сказала Вера. — Соединить?

Мурашки пробежали по его коже. Сказать Вере, чтобы она сказала, что его нет? Пусть она скажет, что он заболел? Но в таком случае она тут же позвонит Фэллоузу, и тот тут же доставит ей завещание. Как же выиграть время?

— Соедини! — он сел в кресло.

— Крис? — голос миссис Морели-Джонсон показался ему даже более резким, чем обычно.

— Доброе утро, миссис Морели-Джонсон. Как ваши дела?

— К чему все это! Бог мой! — Он услышал, что старая леди пребывает в очень дурном настроении. — Я жду! Вы сказали, что принесете мне завещание утром! Уже 11.30! И до сих пор у меня нет завещания!

«Да, он довел ее до белого каления. А может быть, поговорить с ней таким же тоном? Другой альтернативы нет!»

— Извините, — сказал он, и в голосе его звучал металл. — Насколько я понял, вы сказали, что это не так срочно. Я принимал участие в экстренном заседании. А, как вы понимаете, лишь присутствуя на подобного рода заседаниях, я могу повышать ваше благосостояние.

«Как она отреагирует на такой тон?» — подумал он, вытирая пот.

— Когда я прошу о чем-либо, я надеюсь, что это будет выполнено. — Петтерсон уловил, что ее тон стал несколько менее агрессивным.

— О, конечно, я стараюсь делать все как можно лучше, миссис Морели-Джонсон. — Петтерсон усиливал давление. — Если бы вы посидели за моим столом, то смогли бы меня понять. Вы, разумеется, являетесь самой важной моей клиенткой, но кроме вас имеются и другие люди. Вы можете сердиться, но я не могу уделять все свое время лишь вам, даже если я и делаю это с радостью.

Продолжительная пауза, затем она сказала несколько мягче:

— Я понимаю, что я всего лишь привередливая старуха. Я слишком многого требую от вас. Мое завещание не относится к вашей компетенции, Крис, я даже не знаю, почему я решила обратиться именно к вам. Работайте, Крис, я обращусь к мистеру Фэллоузу.

У Петтерсона кровь застыла в жилах.

— Я не могу этого допустить. Это моя привилегия заботиться о вас. Могу я приехать к вам в три часа после полудня? Тем более, что мне показалось, что вы на меня в обиде. Я не могу это оставить. Я приеду к вам и все объясню.

«Иисус! Я надеваю петлю на собственную шею!»

— Да, я в обиде на вас. — Голос старой дамы вновь принял брюзгливый тон. — Хорошо, Крис, я буду ждать вас. Пусть я и старуха, но со мной нельзя так обращаться. Итак, я вас жду!

Петтерсон без сил откинулся на спинку кресла. «Итак, вот и финиш!» — подумал он. Он сидел так некоторое время, не способный что-нибудь придумать. С трудом, но ему удалось подавить панику. Первое, что нужно сделать, так это отправиться в нотариальный отдел и забрать фальшивое завещание. Он должен забрать и уничтожить его. Дрожащей рукой он взял доверенность, подписанную старой леди, и отправился за завещанием.

Ирвинг Фэллоуз сидел за своим письменным столом. Тощий высокий мужчина с колючими глазками и намечающейся лысиной.

— Привет! — нарочито бодрым голосом сказал Петтерсон. — Как детки?

Фэллоуз даже не пытался скрывать свою антипатию к Петтерсону. Он равнодушно пожал плечами.

— Подрастают, спасибо. Вам что-нибудь нужно?

— Завещание миссис Морели-Джонсон. — Петтерсон положил письменное требование на стол перед Фэллоузом.

— Завещание? — он удивленно поднял брови. — Но ведь она уже брала его три недели назад!

Петтерсон не обратил никакого внимания на его реплику.

— Ну и что? Если она захочет, может брать его хоть каждый день. Вам-то что до этого?

Фэллоуз тщательно изучил расписку, затем протянул ее секретарю.

— Найдите завещание и отдайте мистеру Петтерсону. — Он глянул на Петтерсона: — Она собирается сделать поправку?

— Если это все, что вы хотите узнать, то позвоните мистеру Вейдману. Мы лишь храним завещание. Вейдман беспокоится о нем.

Фэллоуз ничего не ответил, лишь злобно зыркнул в сторону Петтерсона, потом вновь сосредоточился на изучении документа, лежащего перед ним.

Через три минуты Петтерсон вернулся в свой кабинет с фальшивым завещанием. Один шаг сделан. Но он не видел, чем это может помочь ему. Конечно, старая леди практически ничего не видит, но все же с помощью очков сможет прочитать завещание. К тому же она может попросить Шейлу прочитать завещание. Он взглянул на часы. Почти двенадцать. В его распоряжении осталось лишь три часа, чтобы отыскать выход из критического положения. После продолжительного раздумья Петтерсон нашел только один выход: он скажет, что завещание у него украли. Например, в то время, когда он обедал. Это она может ему простить. Новое завещание будет не так трудно составить. И вдруг он подумал об Эйбе Вейдмане.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул Бейли, посыльный банка.

— Мистер Бромхид хочет поговорить с вами, мистер Петтерсон.

Петтерсон с трудом сохранил самообладание.

— Пусть войдет, Джо.

Бромхид вошел в кабинет, держа фуражку в руке. Спокойное лицо и гордая походка. Никто бы не поверил, что несколько минут назад он еще мчался по автостраде, выжимая из «роллс-ройса» предельную скорость.

Когда Бейли ушел, Бромхид подошел к столу.

Мужчины посмотрели друг на друга.

— Она требует завещание, — неуверенно сказал Петтерсон. — А вы приказали мне ничего не предпринимать. Не знаю, что и делать. Я должен принести его в три часа дня.

— Вот оно, — Бромхид положил перед Петтерсоном конверт. — Настоящее завещание, мистер Петтерсон. А другое мне верните. — Он посмотрел на конверт, уже лежащий на столе. — Это оно?

Петтерсон кивнул.

— Да, это оно.

— К сожалению, мистер Петтерсон, мы вернулись к исходной точке. Ее племянник умер.

— Умер? — Петтерсон удивленно глянул на Бромхида.

Его мозг лихорадочно заработал. Если погиб племянник старой леди, то ни Бромхид, ни Шейла не получат и цента. Правда, это никоим образом не затрагивает его интересы. Но все же он подвергается постоянной опасности.

— Я бы не сказал, что мы вернулись к исходной точке, — сухо заметил он. — А как быть с Вейдманом?

Бромхид нахмурился.

— Это уже ваши трудности. Но могу дать один совет, мистер Петтерсон. Скажите ему, что старая леди решила вновь изменить завещание. Старые люди часто меняют свои взгляды. Он должен это понять. Ведь, кроме него и вас, об этом никто не знает.

Петтерсон вздохнул.

— Вы думаете, что на этом все кончится?

— Что касается вас, мистер Петтерсон, то да. Если вы уладите вопрос с Вейдманом, то рано или поздно станете богатым человеком.

Петтерсон напряженно думал. Все это было слишком уж хорошо, чтобы походить на правду.

— Я хотел бы получить магнитофонную запись, — наконец сказал он.

Бромхид кивнул.

— Вполне закономерное желание. Но желание и реальная действительность — это две разные вещи. Эта запись меня не интересует. Ведь это… Обратитесь к мисс Олдхилл. Лента у нее… Так что поговорите с ней на эту тему. — Он взял фальшивое завещание. — Сколько трудов, надежд, и все впустую. — Он сунул конверт в карман куртки и направился к двери. — Надеюсь, мистер Петтерсон, когда-нибудь вы все же станете богатым человеком.

Петтерсон молча смотрел ему вслед. Когда Бромхид вышел из кабинета, Петтерсон поднял трубку телефона.

— Вера… соедините меня с мистером Вейдманом.

Сидя в отдельном кабинете ресторана «Чез Генри», Петтерсон с нетерпением ожидал Эйба Вейдмана. Он то и дело посматривал на часы, мелкими глотками отпивая сухой мартини.

Когда он связался с Вейдманом, тот сказан, что не имеет никакой возможности с ним пообедать. Он уже договорился пообедать с одним из своих клиентов.

— Это чрезвычайно важно, Эйб, — настаивал Петтерсон. — Есть кое-что, что я должен обязательно обсудить с вами. Отмените вашу встречу.

— К чему такая спешка? — подозрительно спросил Вейдман.

— Я не могу сказать это по телефону. Линия может прослушиваться.

Пауза, затем Вейдман сказал:

— О’кей, Крис, я буду примерно в половине второго… «Чез Генри».

— Договорились.

За то время, как он ехал в ресторан, Петтерсон сочинил весьма правдоподобную историю. Она убедит Вейдмана. Однако Петтерсон очень беспокоился о судьбе магнитофонной ленты. «Но всему свое время, — успокоил он себя. — В любом случае ленту можно выкупить. Нужно только найти подход к этой женщине».

Вошел Вейдман.

— Прошу прощения, что немного опоздал, — сказал он, пожимая руку Петтерсону. — Понимаешь, мое время расписано по минутам.

— Извини, но это очень важно. Что будешь пить?

— Что и ты… двойную порцию.

Петтерсон сделал заказ.

Усевшись, Вейдман с интересом глянул на Петтерсона.

— Итак, в чем дело?

— Не будем торопиться. Ты не против, если мы плотно пообедаем?

Метрдотель тут же протянул ему меню, а за его спиной возник официант, подавший двойной мартини.

Вейдман, сославшись на то, что не хочет есть, заказал лишь закуску, состоящую из салата, копченого лосося и спаржи. Петтерсон заказал то же самое.

Пока накрывали на стол, Петтерсон вел разговор о курсе акций и тому подобном. Лишь когда официант ушел, он перевел разговор на миссис Морели-Джонсон.

— Я беспокоюсь о старой леди, — сказал Петтерсон.

Вейдман съел кусочек рыбы, потом второй и глянул на Петтерсона.

— Почему?

— Мне не хочется огорчать вас, Эйб, но она опять хочет изменить завещание.

Рука с вилкой застыла в воздухе.

— Изменить завещание?

— Она решила вернуться к первоначальному варианту.

Вейдман резко выпрямился. Его маленькие глазки расширились в испуге.

— К старому варианту? — хрипло сказал он. — Ты хочешь сказать, что…

— Боюсь, что так. — Петтерсон избегал взгляда Вейдмана. — Я был у нее вчера. Она сказала, что все-таки оставит Пикассо музею. Дескать надо оставить память о муже в этом городе.

Вейдман отложил вилку. На его толстом лице читались неприкрытое огорчение и даже страх.

— Я должен принести ей старое завещание. Она внесет туда небольшую поправку: хочет оставить своей новой помощнице, мисс Олдхилл, небольшую сумму. Она приказала мне уничтожить новое завещание… в котором речь шла о картинах Пикассо.

— Черт возьми! — вырвалось у Вейдмана. — Так я не получу Пикассо?

Официант открыл дверь кабинета и вопросительно глянул на клиентов.

— Эйб… Я хорошо знаю старую леди. Она немного эксцентрична, но хороший человек. Возможно, она еще передумает. В три часа я должен быть у нее. Новое завещание я еще не уничтожил. Хочу оставить ей время на обдумывание. Ведь я хорошо знаю, сколько ты сделал ей добра. Если кто и заслуживает эти картины, так это ты.

Вейдман потер подбородок.

— Старуха! От нее действительно можно ожидать все, что угодно. Я… — он замолчал и безнадежно развел руками.

— У меня есть кое-какое влияние на нее. — Петтерсон наклонился и посмотрел на Вейдмана. — Нужно выиграть время. Может быть, мне все же удастся ее уговорить, и она переменит решение. Если ты мне поможешь, я постараюсь это сделать.

Вейдман испытующе глянул на Петтерсона.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Сегодня пятница. Я скажу ей, что ты уехал в Нью-Йорк и пробудешь там до понедельника. Таким образом я выиграю время. Старая леди хотела сразу позвонить тебе, чтобы ты пришел и внес соответствующее дополнение. Правда, я поступил нечестно в отношении нее, но, думаю, ты простишь меня за вольность. Тем более, что я искренне хочу, чтобы картины Пикассо находились у тебя. Что музей! Но если ты скажешь, что я поступил необдуманно, тогда я возьму вину на себя.

Вейдман открыл было рот, чтобы что-то сказать, по промолчал. Он никак не мог примириться с мыслью, что три чудесные картины Пикассо будут висеть в музее.

Петтерсон между тем продолжал:

— Возможно, она позвонит в твой офис. Дай мне немного времени, Эйб, и я устрою все, как нужно.

Вейдман не знал, что и делать, но чувство долга победило.

— Мы не должны этого делать, Крис. Я, конечно, хочу помочь тебе, но не хочу быть замешанным в этом деле.

— О’кей. — Петтерсон пожал плечами. — Но я сказал ей, что ты в Нью-Йорке. Неужели ты меня подведешь?

Вейдман беспокойно заерзал в кресле.

— Я не сделаю этого. Я не подведу тебя. Но старая леди действительно может поступать с картинами по своему усмотрению. Я не хочу, чтобы меня вовлекали во что бы то ни было.

— Я понимаю, — кивнул Петтерсон. — Но я хорошо знаю старую леди: она всегда кидается в крайности… Ты заслуживаешь эти картины. Разреши, я сделаю еще одну попытку. Дай мне шанс. Попроси свою секретаршу сказать, что ты уехал. По крайней мере до понедельника. Это никому не повредит.

Вейдман склонился над тарелкой с салатом. Почему бы и не попробовать? Речь идет о каких-то трех днях. Может быть, Петтерсону и повезет.

Глядя на него, Петтерсон понял, что выиграл еще один шаг.

Чуть позже полудня Бромхид загнал машину в гараж. Негр как раз мыл «Мерседес-280» и с удивлением глянул на «роллс-ройс».

— Только не говорите мне, что вы уже были в Лос-Анджелесе, мистер Бромхид. Как это вы смогли так быстро обернуться?

— Я вернулся с полдороги, — сказал Бромхид, который уже сочинил правдоподобную версию. — Что-то случилось с машиной… как мне кажется, засорился карбюратор. Я остановился на ближайшей станции техобслуживания, и они продули его мне. Но ехать дальше уже не было смысла.

Негр кивнул.

— Все верно. Не беспокойтесь, я сам еще раз проверю ее.

Бромхид вошел в свою комнату. Он вытащил фальшивое завещание и положил на стол. Он чувствовал себя старым и разбитым. Это был хороший план, и не его вина, что Джеральд погиб и тем самым перечеркнул все надежды. Он подумал о своем будущем. Он может остаться у старой леди. Да, собственный коттедж в Кармеле ему не светит. Все его надежды на это развеялись, как дым. Когда она умрет, он получит пятнадцать тысяч долларов ренты в год и «роллс-ройс». Жизнь дорожает с каждым годом, так что многого на эти деньги не поимеешь. Да, перспективы довольно мрачные.

Он вытащил из конверта завещание и порвал на мелкие клочки. После этого прошел в туалет и спустил обрывки в унитаз. Вернувшись в гостиную, он позвонил в пентхауз.

Когда Шейла ответила, он сказал:

— Это Джек… как нам поговорить?

— Она записывает что-то на магнитофон. Приходи в мою комнату.

На лифте он поднялся к пентхаузу и открыл дверь своим ключом. Было слышно, как играет миссис Морели-Джонсон… Моцарт? Бетховен? Он не знал. Но это было очень красиво. Он зашел в спальню Шейлы и обнаружил ее стоящей у окна.

— Что случилось?

Она коротко рассказала обо всем, утаив лишь столкновение с Гарри. Рассказала и о визите детектива. Рассказала, как правильно повел себя Гарри, усыпив подозрения детектива.

«Итак, неожиданность все же произошла, — подумал Бромхид. — Этот детектив появился как нельзя Более кстати». Он совершенно не желал смерти старой леди, раз в этом не было никакой выгоды для него.

А теперь он должен рассказать о смерти Джеральда, как ни трудно Шейле будет выслушать это. Но сделать это было необходимо.

— Хорошо, — сказал он. — Все пошло не так. — Он помедлил, затем, понизив голос, произнес: — К сожалению, у меня плохие новости.

Она испуганно глянула на него.

— Плохие новости?

— Джеральд.

«Медленнее», — подумал он, видя, как пальцы Шейлы сжались в кулаки.

— Что с Джеральдом?

— Произошел несчастный случай. Я не знаю, что значил для тебя Джеральд… Я сожалею… но он мертв.

Кровь отхлынула от ее лица.

— Мертв? — в шоке переспросила она.

— Боюсь, да… Он сгорел в огне.

— Ты убил его! — по тону ее голоса он вдруг понял, что Шейла может стать опасной, если не будет контролировать свои чувства.

— Нет… Это был несчастный случай. — Голос его был тих и ровен. — Он сам виноват в этом. — Мозг Бромхида лихорадочно работал, пытаясь сочинить мало-мальски правдоподобную историю. — Он был с девушкой на верхнем этаже доходного дома… Ты же знаешь Джерри. Он хотел изнасиловать ее. Та начала сопротивляться… она была почти ребенок. Он ударился о лампу. Тут же взметнулось пламя. Они оба погибли.

Наблюдая за ней, Бромхид понял, что избрал правильную тактику. Ее гнев пошел на убыль, и теперь она лишь недоверчиво смотрела на него.

— Девушка?

— Подросток… Ей было лишь шестнадцать лет. Ты же не думала, что Джерри сможет долго обходиться без женщин. А он набросился на подростка… ей было лишь шестнадцать.

Шейла вновь вздрогнула и отвернулась к окну, прижавшись лбом к стеклу.

— Они оба сгорели, — продолжал он. — Поэтому я и позвонил тебе. У старой леди больше не осталось никаких родственников, которым она могла бы завещать деньги… Мы вернулись к исходной точке.

Наступила долгая пауза. Бромхид приоткрыл дверь, чтобы слышать магические звуки музыки, которую исполняла миссис Морели-Джонсон. Чем дольше затягивалось молчание, тем более неуверенно чувствовал себя Бромхид.

— Я извиняюсь, но он все же немногого стоил.

Шейла обернулась. Ее дымчато-голубые глаза сверкнули. Бромхид сразу понял, что сказал не то.

— Немного стоил? А ты кто такой, чтобы судить об этом? Всего лишь дешевый мошенник! — горечь, звучавшая в ее голосе, поразила его. — Для меня он был… Он был моим мужем!

На какой-то момент Бромхид не мог поверить в то, что услышал.

— Что ты сказала? Он был твоим мужем?

— Уходи! — Она безмолвно отошла от окна и села на кровать, спрятав лицо в ладонях.

Бромхид изумленно смотрел на нее.

— Да… мы поженились перед приездом сюда.

Холодный ветер подул в лицо Бромхида.

— Джерри был твоим мужем? Почему ты раньше мне этого не сказала?

— Зачем? Ты же никогда не спрашивал. Уходи!

Бромхид вспомнил фальшивое завещание, которое он уничтожил. Он почувствовал страстное желание убить эту женщину, сидящую перед ним. Мозг его лихорадочно заработал. Может быть, еще не поздно! Ведь Петтерсон в их руках! И Гарри все еще в городе. Ведь он может сам составить новое завещание.

— Неужели ты не понимаешь, ты, идиотка! — начал он. — Если ты жена Джеральда, следовательно, по закону являешься его наследницей.

Она подняла голову и равнодушно глянула на него. Это привело его в замешательство.

— Я не хочу никаких денег, — вяло сказала она. — Он умер… Я хотела изменить его… удержать его в руках… Он всегда утверждал, что деньги ничего не значат для него, но я ведь знаю, что такое деньги. Я хотела доказать ему обратное. Но теперь он мертв, и деньги Польше меня не интересуют.

Едва сдерживаясь, Бромхид сказал:

— Ты сама не понимаешь, что говоришь! — Злость псе больше охватывала его. — Забудь о Джерри! Ведь I ы всегда можешь найти другого. Что в нем особенного? С деньгами можно найти любовника и в два раза моложе себя! — Он знал, что будет раскаиваться в своих словах, но не мог сдержаться. — Ведь план еще можно реализовать! Я переговорю с Петтерсоном. Попытаемся еще раз. Ведь деньги Джерри автоматически переходят к его жене!.. К тебе! Полтора миллиона долларов! Мы можем сделать еще попытку!

— Уходи!

Резкость и решительность, с которыми это было сказано, убедили Бромхида, что его слова совершенно ее не убедили.

— Хорошо… Как скажешь! — Он сделал шаг к двери, но в последний момент не удержался, чтобы не оскорбить ее: — Джерри рассказывал мне о тебе. Он сказал, что ты страдаешь комплексом материнства, так что от этого у тебя даже крыша немного поехала. Ты ему была совершенно безразлична, и любил тебя он только в постели. Только это ему было нужно от тебя. Ну, с возрастом ты это и сама поймешь.

— Убирайся!

Бромхид примирился с поражением. Он вышел и направился к лифту. Из гостиной по-прежнему раздавались звуки музыки.

Оставшись одна, Шейла некоторое время сидела неподвижно, зажав руки между колен. Материнский комплекс? Сумасшедшая? Да, возможно, Бромхид прав. Она вышла замуж за Джерри лишь затем, чтобы, разбогатев, он не бросил ее ради другой женщины. Только так его можно было привязать к себе. Только имея деньги, она смогла бы перевоспитать его. Он бы зависел от нее в материальном отношении.

Но Джерри мертв! Она вернулась к исходной точке в своей жизни. Двери открылись и закрылись. Нельзя было больше сидеть вот так. Она не могла ждать, ничего не делая, возле старой леди.

Она подумала о Петтерсоне. Ведь он ничего не потерял. Он будет преспокойно ждать смерти старой леди, уверенный в своем будущем. А ведь он думает только о себе. Внезапно в ней проснулась ненависть к этому холеному, ухоженному человеку. Двуличный подлец! Почему только она должна страдать? На этом деле она ничего не приобрела, Бромхид — тоже. Почему же Петтерсон должен уйти с чем-то?

— Шейла? — Миссис Морели-Джонсон позвала ее.

Шейла поднялась и прошла в гостиную.

— Я спускаюсь в ресторан, — сказала старая леди. — Заправьте мне новую ленту. Это положите в футляр и надпишите: «Бетховен. «Аппассионата».

— Конечно.

Миссис Морели-Джонсон посмотрела на Шейлу.

— Чувствуешь себя лучше?

— Да.

— Я рада. — Она положила сухонькую ручку на запястье Шейлы. — Тебе надо хорошо поесть. Я распоряжусь, чтобы тебе доставили превосходный ланч.

— Да.

— Хорошо. Мистер Петтерсон придет в три часа. Я хочу его хорошенько отругать. Он довольно невежлив. — Старая леди сделала несколько неуверенных шагов к двери. — Вы не проводите меня до лифта?

Шейла взглянула на нее, зная, что видит в последний раз. Ей было безмерно жаль ее. Старая, полуслепая женщина была не только превосходной пианисткой, но и очень хорошим человеком… и добрым… Доброта… До того, как появиться в пентхаузе, Шейла считала, что доброта — это лишь слово в словаре, не больше.

Она проводила старую леди до лифта и передала на попечение служащего. Это был пожилой человек, который был рад сделать что-нибудь для миссис Морели-Джонсон, ибо всегда получал от нее подарки.

Едва дверь лифта закрылась, Шейла быстро вернулась в свою спальню. Открыв шкаф, она вынула два обшарпанных чемодана, принялась поспешно укладываться. Закончив, она бегло осмотрела спальню, просматривая, не забыла ли чего. После этого открыла ящик туалетного столика и вытащила пленку с монологом Кристофера Петтерсона.

Она зашла в свой кабинет, нашла в бюро клейкую бумагу и написала на ней: «Бетховен. «Аппассионата».

Затем вернулась в гостиную. На одной из полочек секции в ряд стояло около тридцати магнитофонных цент, все аккуратно подписанные и пронумерованные. Она раздвинула ряд и поставила коробочку с монологом Петтерсона среди остальных. Затем сняла с магнитофона ленту с музыкой Бетховена и вложила ее в одну из пустых коробочек, не подписанную и не пронумерованную.

Затем вновь вернулась в кабинет. Сев за рабочий стол, она написала короткую записку. Зайдя в свою спальню, она положила записку на пустой туалетный столик и еще раз окинула взглядом комфортабельно обставленную комнату. Затем, пожав плечами, она надела легкий плащ, взяла два чемодана и вышла из пентхауза, оставив свой ключ в замке двери.

В такси, которое везло ее на автобусную станцию, она открыла сумочку и пересчитала деньги. Девяносто пять долларов. Она горько улыбнулась. Когда она приехала в этот город, у нее было только пятьдесят пять… немного же она заработала!

На вокзале она купила билет до Лос-Анджелеса. Водитель помог ей уложить чемоданы в багажное отделение. Автобус был наполовину пустой, и она села на место у окна. Она планировала провести ночь в Лос-Анджелесе, а затем на вокзале купить билет до Сан-Франциско. Она была уверена, что достаточно легко найдет работу в госпитале «Масоник»… Они всегда нуждались в обслуживающем персонале.

Когда она вытащила из сумочки сигареты, рядом с ней на кресло опустился молодой человек.

— Не угостите ли сигаретой? — спросил он, ставя потертую, пыльную сумку между колен.

Она коротко взглянула на него. «Вот и еще один Джерри!» — подумала она. Это был привлекательный юноша с длинными волосами, ниспадавшими на плечи. У него было загорелое лицо со впалыми щеками, словно он плохо питался. Когда он брал сигарету, она увидела, насколько грязные у него руки. От него несло запахом давно не мытого тела.

Они разговорились. Когда он перестал стесняться, то заговорил точь-в-точь, как Джерри: глупо и наивно, как и вся молодежь. О социальном равенстве и тому подобной чепухе. Копия Джерри. Все сломать, но никаких конструктивных предложений.

По мере того как автобус мчал по автостраде, она успокаивалась и думала. Если его хорошенько вымыть и накормить, это все, что он хочет. Может ли она что-то сделать для него? У него добрые глаза.

Когда они приехали в Лос-Анджелес, она предложила вместе поехать в отель. Он некоторое время смотрел на нее, потом улыбнулся. Она заметила, каким жадным взглядом он смотрит на нее, и почувствовала волнение в крови.

Когда они вместе подошли к конторке дежурного администратора придорожного отеля, ей казалось, что рядом шагает Джерри.

Бромхид вернулся в свою комнату. Открыв бутылку пива, он вылил его в бокал и, усевшись в кресло, погрузился в размышления.

Он снова у исходной точки!

Что ж, могло быть и хуже. Придется в будущем довольствоваться скромной жизнью. Мечты о коттедже в Кармеле так и останутся мечтами. Старая леди живет последние годы. Когда она умрет, он будет иметь пятнадцать тысяч годового дохода. Так что он мог надеяться на скромное будущее.

Вдруг он вспомнил о Солли Марксе. При этой мысли он даже вскочил с кресла. Ведь у адвоката расписки на тридцать две тысячи долларов! Немыслимая сумма! Он вспомнил слова Маркса: «У меня имеются прекрасные ребята, которые выколотят любой долг…»

Перспектива быть обработанным одним из этих гангстеров мало улыбалась Бромхиду, но главное достоинство бывшего фальшивомонетчика состояло в том, что он никогда не впадал в панику. Это много раз выручало его. Он сидел некоторое время, потягивая пино, пока не пришел к правильному решению. Сняв трубку, он набрал номер Солли Маркса. Тот как раз собрался отобедать.

— Это Джек, — сказал он, едва узнал голос Солли. — Надо поговорить. Я звоню из отеля.

Он слышал тяжелое дыхание Солли.

— Мне очень жаль вашего парня, — сказал Маркс. — Он сгорел в своей комнате. Это не моя вина. Я потерял доходный дом на этом деле.

— Мне тоже очень жаль. — Бромхид сделал паузу, затем продолжал: — Без этого мальчика, Солли, вся операция пошла насмарку. Я звоню только для того, чтобы сказать: можете разорвать мои долговые расписки.

— Таких вещей я никогда не делаю, — сухо заметил Маркс. — Вы заплатите или же вас возьмут в оборот мои люди.

— Вы не сделаете этого, и вот почему. Должен сказать, что я взял страховой полис, застраховав таким образом свою жизнь.

Последовала долгая пауза, на протяжении которой Маркс обдумывал услышанную информацию.

— Что это значит? — наконец спросил он.

— Только то, что вы можете совершенно спокойно разорвать мои расписки. Я все потерял на этом деле, почему бы и вам не понести убытки.

— Вы так думаете? — насмешливо спросил Маркс.

— Именно. А теперь послушайте, что я вам скажу. Вы помните Гарри Миллера?

— Гарри Миллер? — удивленные нотки появились в голосе Солли. — Я слышал о нем.

— А кто о нем не слышал, — Бромхид отпил пива и поставил бокал на столик. — Случайно мы с Гарри хорошие друзья… Как-то я спас ему жизнь. И он очень хочет отплатить мне той же монетой. В этом отношении он чертовски щепетилен. Я как-то рассказал ему о твоих головорезах, он был очень не доволен. Он сказал, что, если вдруг что-нибудь со мной случится, он обязательно расплатится с обидчиком. И той же монетой… Думаю, нет необходимости выражаться более ясно.

Наступило продолжительное молчание, затем Солли сказал дрожащим голосом:

— Я не понимаю, о чем вы говорите, Джек. Кто говорил, что с вами что-нибудь должно случиться?

— Все может случиться, — философски заметил Бромхид. — Так ты разорвешь мои долговые расписки?

— Если у вас нет денег, то на кой черт они мне нужны.

— Совершенно верно. О’кей, Солли… Желаю вам больше удачи в будущих сделках.

Так как миссис Морели-Джонсон не ждала его раньше пяти часов дня, он решил пригласить Гарри Миллера на обед. Да и надо было обезопасить себя от притязаний Маркса.

Во время поездки Бромхид думал о своем будущем. Он, Гарри и Маркс — все они находятся в пожилом возрасте. Если Гарри умрет первым, он (Бромхид) может вступить в полосу очень больших неприятностей. Он знал, что Маркс никогда ничего не забывает. Если Маркс умрет первым, у него больше не будет волнений за свою жизнь. Но если умрет первым он, все его проблемы будут разрешены.

Итак, вся его жизнь целиком будет зависеть от того, как долго проживет Гарри. Перспективы, конечно, не очень радужные, но с ними придется примириться.

Без нескольких минут три Петтерсон вошел в холл отеля «Плаза-Бич». При себе он имел коробку с мармеладом, который, как он знал, очень любила миссис Морели-Джонсон. Когда он направился к лифту, Джордж, дежурный портье, преградил ему путь.

— Извините, мистер Петтерсон… Мистер Ласси хотел бы перекинуться с вами парой слов.

— Позже, — сурово сказал Петтерсон. — У меня назначена встреча с миссис Морели-Джонсон.

— Он как раз и хочет поговорить с вами о старой леди.

Петтерсон в нерешительности остановился, затем согласно кивнул. Пройдя по коридору, он зашел в кабинет директора отеля.

Ласси поднялся со своего места и пожал руку Петтерсону.

— Я подумал, что вам лучше узнать последние новости, — сказал он. — Мисс Олдхилл уехала. Миссис Морели-Джонсон очень взволнована.

Петтерсон вздрогнул, непонимающе глядя на Ласси.

— Уехала?

— Пока мадам обедала в ресторане, мисс Олдхилл собрала свои вещи и покинула отель. Она оставила записку. — Ласси протянул Петтерсону листок бумаги.

Петтерсон положил коробку с мармеладом на стол и взял записку. Он прочел:

«Дорогая миссис Морели-Джонсон.

Простите, что я покидаю вас. Поймите меня, пожалуйста. Спасибо вам за вашу доброту. Я не хочу возвращаться. Пожалуйста, не думайте плохо обо мне.

С искренним уважением,

Шейла Олдхилл».

Некоторое время Петтерсон непонимающе смотрел на строчки записки, затем поднял глаза на Ласси.

— Я не могу в это поверить. Так… она действительно уехала?

— Да. Она забрала все свои вещи. Мадам ничего не понимает.

— Я сейчас поднимусь наверх. — Сложив записку вчетверо, Петтерсон положил ее в карман. — Как я понял, мне нужно будет подыскать замену Шейле. Я подумаю над этой проблемой. Вы можете подыскать кого-нибудь, кто бы присмотрел за ней на первое время?

— Нет вопросов. Я уже распорядился, чтобы Мария, ее горничная, побыла у нее. Она уже там.

— Благодарю вас. — Петтерсон взял коробку с мармеладом и, еще раз пожав руку Ласси, направился к лифту. Пока лифт поднимался на двадцатый этаж, он лихорадочно размышлял о судьбе магнитофонной ленты. Только это интересовало его в данный момент. Почему Шейла так поступила? Может быть, она захватила ленту с собой? И потому будет шантажировать его? Он вновь почувствовал дуновение сибирского ветра, хотя и ехал в замкнутой кабине лифта.

Дверь пентхауза открыла Мария, толстая добродушная горничная. Она с беспокойством глянула на него.

— Как она? — спросил Петтерсон, войдя в вестибюль.

— Она бывала и в лучшем настроении, сэр. Она ждет вас на террасе.

Петтерсон отбросил панические мысли и через гостиную прошел на террасу.

Миссис Морели-Джонсон сидела под красно-белым зонтиком, неподвижным взглядом глядя на пристань внизу. Ее сухонькие руки лежали на коленях, и Петтерсон в первый раз увидел, какие они старые и морщинистые. Услышав шум его шагов, она обернулась и глянула на Петтерсона сквозь сильные линзы очков, затем улыбнулась.

— Я не знаю, что бы я делала без вас, Крис. — Она протянула ему сухую изящную руку.

Совесть на миг проснулась в Петтерсоне. Он склонился над ней и прикоснулся губами к дряблой коже.

— Мистер Ласси уже сообщил мне о ваших неприятностях, — сказал он, ставя коробку на стол. — Я ничего не могу понять. Мне казалось, она была счастлива работать с вами. Я ничего не понимаю… это что-то чрезвычайное…

Миссис Морели-Джонсон махнула рукой, остановив поток его слов.

— Я тоже ничего не могу понять. Она так молода. Может быть, что-то заставило ее покинуть меня? Старые люди никогда не поймут молодежь. Что больше всего меня огорчает, так это то, что она даже не попрощалась со мной.

— Да, — Петтерсон сел. — Я тоже огорчен. Может быть, мне переговорить еще раз с миссис Флеминг… Ведь вы симпатизировали ей.

— Да… Сделайте это. Старухе нужна старуха. — Миссис Морели-Джонсон вновь всплеснула руками. Петтерсон понял, что она смирилась с поражением. — Вы сделаете это для меня, Крис?

— Конечно.

— И все же было что-то в этой девушке, что мне очень нравилось, — продолжала она. — Вы читали ее записку. «С искренним уважением». Я думаю, она действительно меня уважала.

Петтерсон беспокойно заерзал.

— Я уверен в этом.

— Да, — миссис Морели-Джонсон сняла очки, — она была очень мила со мной. Мне будет не хватать ее.

Она вновь надела очки и, наклонившись вперед, посмотрела на коробку. — И вы очень милы, Крис. — Ее пальцы погладили его руку. — Это такое редкое явление в наши дни. Благодарю вас… И я не забуду этого… ты увидишь. — Она улыбнулась.

От стыда Петтерсон покраснел.

— Я всегда был рад помочь вам, — пробормотал он. — Я принес завещание.

Она махнула рукой.

— Теперь это не имеет значения, Крис. Извини, что и так резко говорила с тобой. Я хотела оставить девушке небольшую сумму… Но теперь, когда она ушла от меня, отпала и необходимость вносить изменение в завещание. Отнесите завещание обратно в банк.

Петтерсон подумал об Эйбе Вейдмане. Придется ему сказать, что с картинами пока ничего не получилось. Но это не волновало его. Теперь Вейдман уже ничего не сможет сделать. Петтерсон скажет ему, что пытался уговорить старую леди, но она наотрез отказалась изменять завещание.

— Думаю, мне нужно немедленно поехать к миссис Флеминг. Если она все еще свободна, то я попрошу ее прийти к вам уже сегодня вечером.

— Вы это сделаете? Я буду вам очень благодарна. Мне она нравится. Нужно было сразу взять ее, а не Шейлу… Шейла была так молода.

— Да, — Петтерсон поднялся.

— О, Крис…

Он с тревогой глянул на нее. Что еще?

— Не могли бы вы поставить пленку на магнитофон? Мне немного грустно, и музыка позволит унять печаль. Пленки стоят на полке.

Он глянул на нее, сидящую под большим бело-красным зонтом, такую богатую, старую и безмерно одинокую. Старики! Зачем им деньги?!

— Вы не должны грустить, — сказал он мягко. — К чему грусть?

— Включите магнитофон, — сказала миссис Морели-Джонсон. — Вы так молоды. И вам не понять причин грусти.

Мгновение Петтерсон стоял в нерешительности, затем прошел в гостиную и посмотрел на коробки с магнитофонными лентами.

«Что сделала Шейла с лентой? — подумал он. — Забрала с собой? Стерла запись? Или все же думает шантажировать меня?» Он подумал о будущих днях, неделях, месяцах, на протяжении которых он будет ждать ее звонка.

Петтерсон взял первую попавшуюся ленту и установил на магнитофон. Затем включил аппарат и нажал кнопку воспроизведения.

Чистые, прозрачные ноты фуги Баха наполнили гостиную.

Уходя из пентхауза, Петтерсон пытался убедить себя, что все закончилось хорошо. Шейлы нет. Может быть, она забудет о нем? Чего он не мог знать, разумеется, так это того, что среди тридцати коробок, стоящих на полке, одна, надписанная «Бетховен. «Аппассионата», содержала в себе ту самую злополучную ленту. Петтерсон мог бы даже забрать ее.

Рано или поздно миссис Морели-Джонсон попросит свою следующую помощницу-компаньонку поставить именно эту пленку на воспроизведение…

Это не более, чем вопрос времени.

Как крошится печенье

Глава 1

Часы, висевшие на стене, показывали 3.50 ночи, когда на рабочем столе сержанта Бейглера резко зазвонил телефон.

Бейглер, крепкого телосложения мужчина с багровым, одутловатым лицом, недовольно поморщился, глядя на циферблат. Короткопалой могучей рукой он рывком сорвал трубку с рычага и рявкнул:

— Бейглер! В чем дело?

— Гарри Броунинг хочет поговорить с вами, — тут же ответил дежурный сержант. — Похоже, что-то важное.

Бейглер сердито нахмурился. Гарри Броунинг был владельцем ресторана «Ла-Коквилль», одного из трех самых престижных и дорогостоящих ресторанов в Парадиз-Сити. Он был другом мэра города, а также шефа полиции — капитана Террела. Это автоматически ставило его в категорию весьма влиятельных людей, которых уважал и побаивался Бейглер.

— Соедини меня, Чарли.

Бейглер потянулся за сигаретой, но с сожалением обнаружил, что пачка пуста. К тому же он выпил последнюю чашку кофе полтора часа назад. У Бейглера были два ярко выраженных недостатка: курение и кофе, и то и другое — без удержу.

— И пошли кого-нибудь за кофе, Чарли. У меня что-то пересохло в горле.

— О’кей, — дежурный сержант Чарли Таннер криво улыбнулся: он всегда посылал кого-нибудь за кофе для Бейглера. — Соединяю.

Послышался щелчок в микрофоне, затем глубокий звучный голос пророкотал:

— Это вы, Бейглер?

— Совершенно верно, мистер Броунинг. Чем могу быть полезен?

— Черт знает что! У меня в зале мертвая женщина! Я хочу, чтобы вы поскорее приехали сюда и убрали ее. Может быть, для вас, Бейглер, трупы — вещь обычная, но для меня все чертовски серьезно. Я хочу избежать огласки. Вы меня понимаете? Если об этом пронюхает пресса, я кое с кого сниму шкуру. Я не шучу.

Бейглер вздрогнул и мгновенно забыл о духоте, отсутствии сигарет и кофе.

— Нет вопросов, мистер Броунинг. Не беспокойтесь. Все будет в порядке.

— Единственное, о чем я беспокоюсь, так о том, чтобы все было проделано оперативно и наилучшим образом. Это уже ваши трудности, Бейглер, как вы устроите, но мне ни к чему лишние волнения, кстати, как и вам!

Бейглер поморщился, положил телефонную трубку, затем вновь поднял ее, послал сигнал дежурному сержанту и, когда тот отозвался, поинтересовался:

— Внизу есть кто-нибудь из прессы, Чарли?

— Гамильтон из «Сан». Он спит… полупьяный. Вам приготовить перекусить?

— Пожалуй, не нужно. Слушай, Чарли, я должен уйти. Если Гамильтон ненароком поинтересуется, где я, скажи, что ушел домой, разболелись зубы.

— У вас болят зубы? — озабоченно спросил Таннер. — Мне жаль, Джо. Я…

— Можешь не волноваться, — перебил его Бейглер. — Кто сегодня дежурит?

— Мандрак. Но я только что послал его за кофе, — в голосе сержанта слышалось неодобрение. — Здесь еще Джексон, но вы же знаете, с каким трудом от отрывает зад от скамьи.

— Пришли его заменить меня. Хесс все еще на обходе?

— Собирается.

— Задержи его! Скажи, чтобы он подождал меня. Я сейчас спущусь вниз.

Бейглер надел куртку. Похлопал по карманам, проверяя, имеется ли оружие, вытащил пачку сигарет и, покинув кабинет, сбежал по лестнице.

Фред Хесс, инспектор по расследованию убийств, ожидал его внизу с покорным выражением на пухлом, круглом лице.

— Еще две минуты — и ты не застал бы меня в этом курятнике, — проинформировал он подошедшего Бейглера. — Ну, что там у нас на закуску?

Бейглер молча уселся за руль и завел мотор. Следом за ним в машину влез Хесс и уютно устроился на заднем сиденье.

— Мертвая женщина в «Ла-Коквилле». Броунинг волнуется, — сообщил Бейглер и погнал машину по магистрали.

Хесс недовольно заворчал.

— Убийство?

— Он мне не сказал, а я не спрашивал. Приедем и увидим. Похоже на то, что Броунинг и вся их компания сегодня не в настроении.

— Держу пари, — хмыкнул Хесс, — они захотят убедить нас в том, что труп приполз к ним сам, а они его только нашли.

Бейглер вел машину по Променад-стрит. Движение почти замерло. Им встретилось всего несколько машин.

— Мы должны разобраться в этом деле, Фред. Броунинг имеет все, с ним считаются, у него много влиятельных друзей.

— Если это убийство…

— Мы пока не знаем, убийство ли.

Ресторан находился в дальнем конце улицы и был окружен подсвеченными деревьями, клумбами и газонами. Три мраморные ступеньки вели к внушительному входу. Сейчас вестибюль освещался лишь несколькими лампочками: ресторан в половине третьего был закрыт.

Бейглер и Хесс вышли из машины и, поднявшись по ступенькам, прошли через вращающуюся дверь в элегантный вестибюль. Льюис, худощавый метрдотель — аристократ с виду — ожидал их.

Этот самодовольный тип редко волновался. Но сейчас, Бейглер мог в этом поклясться, он трясся от страха.

— Сюда, пожалуйста, — указал Льюис и повел детективов во второй вестибюль, из которого они поднялись по лестнице в коврах в большой бар.

Здесь их ожидал Гарри Броунинг. Он сидел на высоком стуле у стойки бара с бокалом бренди в руках. В зубах зажата сигара. Лысеющему, плотно сложенному Броунингу было около пятидесяти пяти лет. Его тщательно выбритое лицо бронзовело от загара: богатство, сила и высокомерие читались на нем.

— Она здесь, — сказал Броунинг и махнул рукой в конец зала.

При тусклом свете детективы едва различили распростертую поперек стола блондинку. На ней было белое вечернее платье с глубоким вырезом на спине. Волосы отливали золотом, только они и выделялись на темном столе.

Бейглер обернулся к Броунингу.

— Нельзя ли побольше света, мистер Броунинг?

Льюис прошел за стойку бара и щелкнул выключателями. Засветились несколько люстр.

Бейглер кивнул и подошел к столу. Он дотронулся до плеча красотки. Оно было холодным — Броунинг был прав, когда утверждал, что женщина мертва. Чтобы быть абсолютно уверенным в этом, Бейглер приложил к шее женщины пальцы: пульса не было.

— Ее лучше не трогать, пока не придут фотографы, — сказал Хесс.

— Я бы хотел, чтобы это… поскорее убрали отсюда, мальчики, — буркнул Броунинг, не вынимая сигары изо рта. — Вы проделаете все необходимое в морге. Давайте команду выносить тело. Если, не дай Бог, что-нибудь пронюхает пресса, мне придется закрыть ресторан. Выносите ее отсюда!

— Тело нельзя трогать, пока не будут сделаны снимки, — резко произнес Хесс. — Здесь, возможно, произошло убийство.

Броунинг метнул на него пронизывающий взгляд:

— А вы кто такой?

Бейглер про себя выругал Хесса за несдержанность, а вслух торопливо произнес:

— Он специализируется на убийствах, мистер Броунинг. И, конечно, прав. Это может быть убийством…

— Самоубийством! — Лицо Броунинга казалось высеченным из гранита. — На полу валяется шприц, а лицо у нее посиневшее. Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы не сообразить, что она умерла от слишком большой дозы героина. А теперь выносите ее отсюда!

Бейглер взглянул под стол. На ковре лежал шприц для подкожного впрыскивания. Выпрямившись, Бейглер осторожно подхватил двумя руками голову женщины и приподнял ее над столом. Его интересовали две вещи: оттенок кожи ее лица и широко раскрытые, почти детские, глаза. Что-то проворчав, он осторожно опустил голову на стол.

— Нет, это может быть убийством, мистер Броунинг, — спокойно заявил он. — Смерть застала ее врасплох.

— Я не понимаю, почему вы медлите, — прокаркал Броунинг. — К этой женщине никто не подходил, ни один человек. Она сама во всем виновата.

— Всякое самоубийство рассматривается как убийство, пока нет доказательств. Я очень сожалею, мистер Броунинг, но в данном случае не может быть исключения.

В глазах Броунинга вспыхнула злоба:

— Мне не нравится, когда кто-то шагает не в ногу, Бейглер. — Он повернулся к Льюису: — Найдите-ка капитана Террела.

Когда Льюис заспешил в бар к телефону, Бейглер сказал:

— Я очень сожалею, мистер Броунинг, но мы будем действовать так, как положено, пока шеф не прикажет нам действовать иначе. У вас есть еще телефон, по которому можно поговорить?

— Ни по какому телефону, черт возьми, вы не будете звонить, пока я не переговорю с вашим шефом! — рявкнул Броунинг и направился к бару.

Бейглер и Хесс переглянулись. Хесс чертыхнулся. Он догадывался, что, если шеф пойдет на попятную, он первый получит по шее. Рядом с мертвым телом лежала белая, с золотом, вечерняя сумочка. Хесс взял ее, открыл и заглянул внутрь. Он увидел конверт. Вытащил его, повертел в руках и передал Бейглеру.

— Взгляни-ка. Это нам.

Бейглер взял конверт. Крупными буквами на конверте было написано:

«В ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ».

Бейглер аккуратно вскрыл конверт перочинным ножичком и вытащил свернутый листок бумаги. Развернув его, он прочел записку, написанную размашистым почерком:

«Вам лучше прийти в дом № 247, Сеавью-бульвар. Он пришел. Я сделала это. Спасая положение, я все сделала быстро и ушла. Из жизни.

Мюриэль Марш Девон.

P.S. Ключ под ковриком».

— Эй, Бейглер! — позвал Броунинг. — Террел хочет поговорить с вами.

Спрятав записку, Бейглер подошел к стойке бара и взял трубку из рук Броунинга.

— Это вы, шеф?

— Да. Что там происходит, Джо?

— Мне позвонил мистер Броунинг и сообщил, что в ресторане находится мертвая женщина. Я немедленно приехал сюда. Похоже на самоубийство: сверхдоза героина. Пустой шприц и синее лицо. В сумочке я нашел записку, подтверждающую самоубийство. — Бейглер развернул записку и приглушенным голосом зачитал — так, чтобы Броунинг не мог его услышать. — Можно понять, что она пристукнула еще и какого-то парня. Мистер Броунинг требует, чтобы мы немедленно убрали тело. Но я думаю, что этого не стоит делать, шеф. Не лучше ли вызвать оперативную группу?

Пауза, затем Террел спросил:

— Кто с тобой?

— Хесс.

— Оставь его рядом с телом, а сам поезжай на Сеавью-бульвар. Я позвоню Лепски, и он будет там. Я приеду в ресторан через двадцать минут. Скажи Хессу, чтобы он вызвал оперативников.

— Броунингу это не понравится, — заметил Бейглер, гладя на беспокойно мечущегося хозяина ресторана.

— Я поговорю с ним.

— Нет вопросов, — Бейглер положил трубку на полированную поверхность стойки и жестом подозвал Броунинга.

— Шеф хочет поговорить с вами, мистер Броунинг.

Едва Броунинг поспешил к телефону, Бейглер подошел к Хессу.

— Вызови оперативную группу, Фред. Сейчас здесь будет очень шумно. Шеф направляется сюда, — он криво улыбнулся. — Я уезжаю на Сеавью. Пока! И следи за каждым шагом Броунинга.

— Так-то он меня и послушает, — проворчал Хесс.

Но Бейглер его уже не слышал. До него донеслись только растерянные слова Броунинга: «Ты не должен этого делать, Фред. Я…»

Торопясь выйти на свежий воздух, Джо бегом сбежал по ступенькам. Едва Бейглер подошел к машине, как из темноты вынырнула высокая сухощавая фигура — Берт Гамильтон из «Сан».

— Как твоя зубная боль? — ехидно поинтересовался он, останавливаясь возле Бейглера. — Я и не думал, что у тебя еще остались зубы, способные болеть.

Бейглер обошел его.

— Послушайся моего совета, Берт: мотай отсюда. Зачем искать приключений на свою голову?

— Почему ты думаешь, что я такой сумасшедший? — улыбнувшись, Гамильтон взбежал по мраморным ступенькам ресторана.

Бейглер негромко выругался и тронул машину с места, направляясь на Сеавью-бульвар.

У Тикки Эдриса была огромная шишкообразная голова, мощные руки и ноги и рост три с половиной фута. Один из тех, кого профессора медицины называют гипертрофированными карликами.

Последние восемь лет Эдрис работал официантом и по совместительству мойщиком посуды в ресторане «Ла-Коквилль». Он был своего рода знаменитостью, и люди специально приходили в ресторан, чтобы увидеть маленького человечка с грустными глазами и быстрой суетливой походкой. С годами карлик начал обращаться с посетителями весьма фамильярно, чего даже Броунинг не мог себе позволить. Но они получали от этого удовольствие — род извращения.

В своем рабочем халате, висевшем на нем, как балахон, Эдрис выглядел ряженым. Он как раз закончил полировать последний бокал, когда к нему подошел Льюис, метрдотель ресторана.

— Они хотят поговорить с тобой, Эдрис, — сказал он. — Отвечай только на их вопросы. Чем меньше каждый из нас будет говорить на эту тему, тем лучше для мистера Броунинга.

Эдрис повесил полотенце и снял фартук. Его чисто выбритое лицо осунулось, под глазами залегли темные круги. Он работал без отдыха с шести часов вечера и чувствовал себя очень усталым.

— О’кей, мистер Льюис, — он натянул белую куртку официанта, — предоставьте это мне.

Он вышел из моечного отделения и направился в бар. В дальнем конце зала фотографы трудились вовсю, делая снимок за снимком мертвой женщины.

Шеф полиции Террел, высокий светловолосый мужчина с квадратным подбородком, разговаривал с Броунингом. Глядя на его энергичные действия, нельзя было поверить, что он только что поднялся с постели, разбуженный звонком Бейглера.

Маленький толстячок — доктор Ловис, полицейский врач — с нетерпением дожидался, пока фотографы закончат свою работу.

Два дактилоскописта, которые сидели на табуретах у стойки бара, с тоской взирали на ряды бутылок и тоже ждали, когда фотографы прекратят свою суету.

Фред Хесс и детектив третьего класса Макс Якоби с записной книжкой в руке сидели на табуретах. Хесс поднял голову и, увидев Эдриса, тотчас же подозвал его к себе.

— Так ты и есть тот официант, который обслуживал умершую женщину?

— Да.

Хесс некоторое время изучал стоящего перед ним карлика, но по всему было видно, что его мысли заняты чем-то другим. В свою очередь Эдрис тоже с живейшим интересом изучал детектива. Его лицо ничего не выражало, а толстые коротенькие руки были сложены на животе.

— Твое имя?

— Тикки Эдвард Эдрис.

— Адрес?

— Ист-стрит, 24, Сеакомб.

Сеакомб был окраиной Парадиз-Сити, где в основном жили люди, имеющие низкие доходы.

В то время, как Хесс задавал вопросы Эдрису, Якоби, молодой розовощекий человек, тщательно записывал ответы.

— В котором часу она появилась в ресторане? — Спросил Хесс, прикуривая сигарету.

— Чуть позже одиннадцати. Точнее, в 23.08.

Хесс с удивлением глянул на карлика.

— Откуда такая точность?

— Как раз в этот момент я посмотрел на часы.

— Она была одна?

— Да.

— Она сразу же заняла этот кабинет?

— Нет. Чуть позже, когда бар опустел и все перешли в ресторан. У нас в ресторане достаточно отдельных кабинетов.

— Как она выглядела?

Хесс был уверен, что Террел и Броунинг внимательно слушают его вопросы и ответы официанта. Оглянувшись, Эдрис поймал хмурый взгляд Броунинга и сказал немного торопливо:

— Она выглядела совершенно нормально.

— Зашла в кабинет и… Чем она занялась?

— Села за столик и, когда я поинтересовался, не ждет ли она кого, ответила отрицательно. Заказала виски с содовой. Я приготовил напиток и подал ей.

— Что случилось потом?

— Я отправился в ресторан обслуживать других клиентов. Когда вернулся назад в бар, штора в ее кабинете была опущена. Я поинтересовался у бармена, присоединился ли кто-нибудь к клиентке, но бармен сказал, что она до сих пор одна. Я подумал, что ей не хочется, чтобы ее тревожили, и не подходил к ее кабинету.

— Итак, вы решили, что она хочет побыть в одиночестве. Что случилось потом?

— Мы закрываем около 2.30. Когда большинство посетителей вышло, штора все еще была опущена. Я подошел к кабинету и окликнул клиентку, но ответа не последовало. Я заглянул туда и… увидел ее.

— Как я понял, более трех часов она была вне поля зрения?

— Совершенно верно. Я был занят, так как накопилось много грязной посуды. Это была тяжелая ночь. Мытье посуды занимает много времени.

Броунинг вдруг чертыхнулся и повернулся к Террелу.

— Я ухожу домой, — сказал он. — С меня достаточно. Вы ставите крест на моем бизнесе. Поторопите ваших людей, Фрэнк. Я хочу, чтобы Льюис тоже немного поспал.

— Мы долго не задержимся, Гарри, — пытался успокоить его Террел.

Но Броунинг все же ушел.

Террел подошел к бару, где доктор Ловис осматривал мертвую женщину.

— Когда вы спросили, как она выглядела, я сказал неправду, — неожиданно проговорил Эдрис. — Я хочу вновь ответить на этот вопрос.

Хесс глянул на него, — Ты хочешь сказать, что солгал, не так ли?

— Я не хочу терять работу, — Эдрис вытащил носовой платок и вытер потное лицо. — Мне нравится эта работа. Босс слушал. Если бы я сказал правду, а ему она не понравилась, он сразу бы меня уволил.

— А что дает тебе повод думать, что он так не поступит сейчас?

— Если вы не расскажете ему, он ничего не узнает.

Хесс не сводил глаз с карлика. Затем пожал плечами.

— О’кей. Что в ней было подозрительного?

— Едва я увидел ее, как сразу понял, что у женщины неприятности. Она была белой, как полотно, и вся тряслась. Я понял, что от нее можно всякого ждать… Она уже себя не контролировала. Увидев, что клиентка вот-вот разрыдается, я отвел ее в отдельный кабинет и дал выпить. Я же опустил штору. Женщина могла устроить истерику, а босс не любит подобных сцен.

Хесс и Якоби переглянулись, и затем Хесс спросил:

— Ты хочешь сказать, что хорошо знаешь эту женщину?

Эдрис глянул через плечо на Льюиса, который отвечал на вопросы журналиста, и, понизив голос, ответил:

— Да, я ее знаю. Она занимает квартиру, которая как раз напротив моей.

— Так почему ты, черт побери, не сказал нам об этом до сих пор?! — яростным шепотом заорал Хесс.

— Но вы меня об этом не спрашивали, и, кроме того, как я уже говорил, мистер Броунинг мог все услышать. Если он узнает, что я ее знал и сам отвел в кабинет, он тут же уволит меня из ресторана.

— Что еще ты о ней знаешь?

— Она была проституткой, наркоманкой. Я знаю ее восемь лет.

Хесс наклонился вперед.

— Она твоя девушка, Тикки?

Эдрис с минуту молча смотрел на Хесса.

Глаза его были грустными. «Ты думаешь, любая девушка может быть моей?»

— Ты подбирал ей богатых клиентов, а она вытряхивала из них денежки, не так ли, Тикки?

— Она жила напротив меня, — ответил Эдрис с чувством собственного достоинства. — Иногда мы с ней болтали. Ведь это не значит, что я сводник, а?

Они смотрели друг на друга в упор. Хесс первый отвел глаза в сторону.

— И о чем вы болтали?

— О чем угодно. О ее дочери, о муже, о жизни, о любовниках.

— Она была замужем?

— Да.

Подошел Льюис.

— Вы мистер Хесс?

— В чем дело? Я занят!

— Вас просят к телефону, — сказал Льюис своим неповторимым баритоном.

Хесс поднялся.

— Не уходи, — сказал он Эдрису. — Я еще не закончил разговор с тобой.

Он подошел к бару и взял трубку телефона.

— Да?

— Это я, — послышался голос Бейглера. — У нас на руках еще одно убийство. Шеф с тобой?

— Да.

— Скажи ему, что я обнаружил парня, о котором упоминалось в записке. В его шкуре пять лишних дырок. Я хочу, чтобы ты приехал сюда.

— О’кей, я сообщу ему. Прекрасно, не так ли? Как мне кажется, нам вряд ли удастся сегодня соснуть хотя бы часок.

— Будь я проклят, если это не так. Торопись, Фред.

Едва Хесс положил трубку, как по мраморным ступеням резво взбежали два санитара с носилками.

— Мы можем забрать тело? — спросил один из них.

— Практически да. Минутку, я сейчас узнаю. — Проходя мимо Эдриса, Хесс хлопнул его по плечу: — О’кей, Тикки. Ты можешь идти. Придешь в комиссариат утром и спросишь меня… Хесс моя фамилия. — Он подошел к Террелу и доктору Ловису. — Женщину можно забирать?

— Да, пусть забирают, — Ловис сложил инструменты в саквояж. — Утром, примерно к десяти, медицинское заключение будет готово. Мне пора в постель.

Хесс криво улыбнулся.

— Вы так думаете, док? — сказал он с иронией. — Увы, у нас на руках еще один труп. Мне только что позвонил Бейглер. Он ждет вас в доме номер 247 по Сеавью-бульвар.

Толстое лицо Ловиса застыло.

— О, черт, так мне не уснуть этой ночью! — запротестовал он.

— Неужели парни, вроде нас, могут думать о сне? — с широкой улыбкой сказал Хесс. — Мы же супермены!

Едва Ловис отошел, Террел резко спросил:

— В чем дело, Фред?

— Бейглер только что позвонил мне. Еще одно убийство. Он хочет, чтобы мы приехали туда.

Террел взглянул на мертвое тело, лежащее на полу: худощавая, красивая женщина с прекрасной фигурой; возраст — около сорока.

— Она наркоманка, Фред. Все бедра исколоты иглой.

Карлик сообщил мне кое-что. Она не только наркоманка, но и проститутка. Броунингу вряд ли понравится эта новость.

— Что ж, оставим здесь Макса, а сами поедем к Бейглеру, — решил Террел.

Похожий на стервятника, услышавшего запах гниения, к ним торопливо подошел Гамильтон — криминальный репортер.

— Ну, и что здесь случилось? — спросил он.

Это был высокий, начинающий седеть мужчина лет сорока. Однажды кто-то сказал ему, что он похож на Джеймса Стюарда, и с тех пор Гамильтон всячески старался походить на знаменитого актера.

Террел глянул в дальний конец бара.

— Поедем с нами, и ты сам увидишь, — буркнул он, пожимая плечами.

— Еще что-то произошло? — Гамильтон пытался приноровиться к шагу Хесса.

— Еще один труп. Она пристукнула парня, а затем покончила с собой, — сказал Хесс. — Событие как раз для вашей газеты.

Когда двое мужчин проходили мимо Эдриса, он сделал шаг назад и посмотрел им вслед. Затем проследил за тем, как двое санитаров выносят мертвую женщину.

Когда все ушли, карлик направился к себе, в моечное отделение ресторана. Его лицо осветилось злобной усмешкой. Тикки принялся танцевать, отбивая такт коротенькими ручками.

Сеавью-бульвар соединял Парадиз-Сити с пригородом Сеакомб. Вдоль него стояли роскошные, утопающие в зелени садов виллы с площадками для гольфа и плавательными бассейнами, гаражами и коваными железными воротами с дистанционным управлением. В дальнем же конце бульвара, где начинался пригород, виллы были маленькими, убогими и дешевыми, окруженные чахлыми деревьями; здесь не было и намека па плавательные бассейны или детские площадки.

Сеавью-бульвар как нельзя лучше характеризовал американский образ жизни, проводя резкую грань между бедными и богатыми.

Небо на востоке чуть начало розоветь, когда Бейглер остановил машину возле дома № 247.

Прихватив электрический фонарик из отделения для перчаток, он пересек тротуар, открыл деревянную калитку и, освещая путь, подошел к двери. Отогнув край коврика, лежащего перед дверью, взял ключ, о котором писала мертвая женщина.

Некоторое время он стоял, прислушиваясь и вглядываясь в темноту. Затем проверил револьвер и на всякий случай нажал на кнопку звонка. Бейглер никогда не лез на рожон. Это был очень осторожный детектив. Выждав еще некоторое время, он вставил ключ в замочную скважину, повернул его и толкнул дверь, которая открылась с легким скрипом.

Бейглер вошел в маленький холл, закрыл дверь и осветил стены фонариком, отыскивая выключатель. Щелкнув им, он включил свет в холле. В дальнем конце было несколько закрытых дверей.

Бейглер был немного удивлен, обнаружив, что две ближайшие комнаты пусты. Ни мебели, ни другой обстановки. На полу — толстый слой пыли. Третья дверь вела в ванную. По влажному полотенцу и брызгам воды на стенах он понял, что ванной недавно пользовались. Затем Бейглер осмотрел кухню. Затхлый буфет и пустые ящики кухонного стола яснее ясного сказали ему, что тот, кто жил в этом доме, питался где-то на стороне.

В дальнем конце коридора находилась спальня. Но была она весьма специфичной. В центре комнаты стояла кровать королевских размеров. Простыней и наволочек не было — непонятно даже, пользовались ли ими вообще. Огромное зеркало висело на стене напротив кровати и еще одно зеркало было укреплено на потолке. Толстый цветной ковер лежал на полу. Бутылочного цвета стена была украшена фотографиями улыбающихся обнаженных девушек. Боковая дверь вела в чулан. Закрыв дверь чулана, Бейглер вышел из спальни и подошел к последней комнате. Повернув ручку, он открыл дверь.

В помещении уже было светло. У стены стояла узкая кровать с лежащим на ней мужчиной. Газета валялась на простыне. Скорее всего, смерть настигла мужчину в тот момент, когда он читал вечерние новости.

На нем была бело-голубая пижама, залитая кровью. На лице и руках тоже была кровь.

Бейглер некоторое время смотрел на труп. Наконец, вошел в комнату.

Мертвый мужчина был могучего телосложения с широкими плечами боксера. Коротко подстриженные волосы были выкрашены в модный ярко-рыжий цвет. Тоненькие усики, словно нарисованные карандашом, кому-то, наверное, казались сексапильными. Парень, видимо, принадлежал к категории плейбоев, которые проводили все время на пляжах Парадиз-Сити, кичась мускулами и не думая о будущем. Таким типам деньги всегда доставались очень легко.

Около кровати на столике стоял телефон. Бейглер набрал номер ресторана «Ла-Коквилль». Только он закончил разговор с Хессом, как прозвенел звонок у входной двери. Открыв дверь, он обнаружил на пороге детектива второго класса Тома Лепски.

— Шеф сказал мне, что здесь неприятности, — Лепски вошел в холл.

Это был плотный высокий человек с узким загорелым лицом и голубыми, словно кусочки льда, глазами.

— Да уж… труп. Можешь взглянуть.

Бейглер провел Лепски. Том уставился на мертвого мужчину, присвистнул и сдвинул шляпу на затылок.

— Так это же Джонни Уильямс! Да, да, наконец-то его пристукнули!

— Знаешь его?

— Ха! Кто его не знает! Один из богатых жиголо отеля «Палас». Интересно, что он делал в этой дыре?

Бейглер выдвинул ящик туалетного столика, стоящего возле стены. Внутри лежало кожаное портмоне. Там были карточка «Динер-клуба», водительские права и чековая книжка. Все документы были на имя Джонни Уильямса. Судя по чековой книжке, на счету Уильямса в банке находилось три тысячи семьсот пятьдесят шесть долларов.

— Я думаю, он жил здесь, — сказал Бейглер. — Кинь взгляд на комнату напротив.

Пока Лепски осматривал другую комнату, Бейглер открыл дверь стенного шкафа. Там была одежда Уильямса.

Вернулся Лепски.

— Впечатляет! Кто эта женщина?

— Назвалась Мюриэль Марш Девон. Она покончила с собой, приняв смертельную дозу героина в ресторане «Ла-Коквилль» сегодня ночью, и оставила посмертную записку, из которой явствует, что это именно она пристрелила красавчика.

Лепски наклонился, осматривая грудь мертвеца. Затем, поморщившись, отступил назад.

— Да уж, она могла быть уверенной на его счет. Сердце бедняги разнесено на кусочки.

Бейглер опустился на колени и пошарил под кроватью. Оттуда он осторожно извлек автоматический револьвер 38-го калибра, который тут же завернул в платок.

— Открытия продолжаются, — проворчал он. — Я не удивлюсь, если мне не придется поспать и днем.

Они услышали, как остановился автомобиль, и Лепски пошел открывать дверь. Вскоре он вернулся в сопровождении доктора Ловиса.

— Принимайте, док, — Бейглер сделал красноречивый жест, указывая на мертвое тело.

— Вот это подарок! — фыркнул доктор. — Теперь мне придется делать уже два медицинских заключения!

— Никогда не знаешь, док, где найдешь, где потеряешь, — Бейглер повернулся к Лепски: — Выйдем на свежий воздух.

Пройдя по коридору, они открыли входную дверь и спустились в сад. Оба закурили.

— Неужели никто не слышал выстрелов? — Лепски кивнул на бунгало, стоявшее напротив.

— Может быть, жильцы в отъезде, — сделал предположение Бейглер. — Кроме того, здесь свои нравы. Сеакомб — тот еще район… Глаза б его не видели!

— Я все думаю: почему она пристукнула Джонни? Что общего могло быть у него с двухдолларовой шлюхой?

— А вот этого не надо! Я немного знал ее. Девон прекрасно одевалась и следила за своей внешностью. Несколько странновато для дешевой проститутки, не гак ли?

— Не знаю, — Лепски зевнул. — Единственное, о чем я жалею, так это о том, что шеф вытащил меня из теплой постели.

— А вот и он! — сказал Бейглер, глядя на две приближающиеся машины: фары осветили темные окна бунгало.

Получасом позже к капитану полиции Террелу, который сидел в машине, выкуривая одну сигарету за другой и с нетерпением ожидая информации от своих людей, вышел толстячок Ловис.

— Я думаю, его застрелили около десяти часов вечера, — сказал док. — Пять пуль в сердце. Точность просто удивительная. Ни одна из пуль не прошла мимо цели. Убийца стрелял с расстояния примерно с фут. Детальное заключение будет готово к одиннадцати часам. О’кей?

Террел кивнул.

— Хорошо, док. Идите и поспите немного.

Когда Ловис уехал, из дома вышел Берт Гамильтон.

Он воспользовался телефоном, чтобы продиктовать в редакцию сообщение об убийстве.

— У вас есть какие-нибудь соображения о причинах, по которым она застрелила его? — спросил он Террела.

— Как раз это я еще должен узнать, — ответил Террел, выходя из машины. — На все нужно время, Берт.

Обойдя репортера, Террел направился к дому.

Бейглер и Хесс оживленно беседовали в холле.

— Здесь все ясно, сэр, — сказал Хесс. — Прекрасная работа.

— Похоже, — кивнул Террел. — Но не все так просто. Вы двое отправляйтесь на Ист-стрит и осмотрите дом этой Девон. Сверьте ее почерк с почерком в посмертной записке. Я думаю, что писала именно она, но лишний раз проверить не помешает. Надо поговорить с карликом еще. Мне кажется, он что-то знает. Может быть, он скажет нам, почему она застрелила Уильямса. Я хочу услышать от вас доклад к десяти утра, парни.

Хесс поморщился.

— Будет сделано, шеф.

Террел прошел в спальню, где лежало тело Уильямса. Лепски простукивал стены, пытаясь найти тайник, но пока безуспешно.

— Том, — обратился к нему капитан, — я хочу, чтобы ты разузнал, не слышал ли кто-нибудь выстрелов. Обойди все близлежащие дома. Мне нужно узнать как можно больше об Уильямсе.

— Вы хотите, чтобы я начал немедленно, шеф? — удивился Лепски. — Но ведь сейчас шесть утра! Неужели мне придется вытаскивать жильцов из постели?

Террел недовольно заворчал.

— Ладно, начнешь через полтора часа. В этом районе люди встают рано. — Жестом руки отпустив Лепски, он повернулся к дактилоскопистам: — Нашли что-нибудь?

— Масса отпечатков, — сказал один из них. — Эта комната не убиралась месяцами. Большинство отпечатков пальцев принадлежат хозяину, но есть и другие. Мы зафиксируем все.

Террел кивнул. Подойдя к входной двери, он подозвал санитаров и разрешил им забрать тело. После этого сел в машину и поехал в полицейское управление.

Глава 2

Через несколько минут после того, как капитан Террел и его люди покинули ресторан «Ла-Коквилль», отправившись на Сеавью-бульвар, Тикки Эдрис снял униформу и облачился в легкий коричневый пиджак. Затем он приоткрыл дверь и заглянул в бар.

Льюис и Якоби разговаривали, стоя возле лестницы.

— Можно идти домой, мистер Льюис? — спросил Эдрис. — Все в порядке?

Льюис отпустил официанта, не прерывая беседы с Якоби. Эдрис быстрым шагом прошел к служебному выходу, открыл дверь, спустился по ступенькам и направился к стоянке, где обычно находились личные авто обслуживающего персонала. В этот ранний утренний час там стояли всего лишь две машины: «купер-мини» и «бьюик-роадмастер».

Широкоплечий мужчина сидел за рулем «бьюика», покуривая сигарету. На нем была большая темная шляпа, сшитый на заказ у хорошего портного костюм, белая рубашка и дорогой строгий галстук. Загорелое мужественное лицо обрамляли соломенные волосы. Такой тип мужчин всегда очень нравится женщинам.

Без ошибки его можно было принять за преуспевающего адвоката, банковского служащего высокого ранга или даже сенатора. Но он не был ни адвокатом, ни банковским служащим и уж тем более ни сенатором. Фил Алджир использовал свою привлекательную внешность, обширные познания в психологии, весь свой шарм для того, чтобы облапошивать простаков. Это был мошенник высокого класса, но когда ему стало слишком горячо в Нью-Йорке, он сбежал во Флориду. Он уже провел четырнадцать лет в тюрьме, и повторный арест грозил ему еще четырнадцатью годами. Фил без особых помех обосновался в Парадиз-Сити. И все же он понимал, что полицейские рано или поздно отыщут его и здесь.

За привлекательной внешностью, безупречными манерами скрывалась безжалостная натура. До этой ночи Фил предпочитал зарабатывать деньги, не прибегая к насилию. Но сегодня роковая черта была преодолена. Если это дело, которое они спланировали вдвоем с карликом, будет раскрыто, он получит уже не четырнадцать лет. Его ждет электрический стул, а, может, газовая камера. Но Фил Алджир был уверен в себе и Эдрисе. Эта операция должна пройти без сучка и задоринки… Другого не дано!

— Итак? — требовательно спросил он, отбрасывая сигарету, едва только Эдрис сел рядом.

— Все идет так, как мы и планировали! — короткопалой рукой Эдрис захлопнул дверцу автомобиля. — Никаких осложнений. У тебя все в порядке?

— Ха!..

— Сейчас они там… Потом поедут на Ист-стрит. Тебе лучше уехать. Ты знаешь, что делать?

— Да, — Алджир завел мотор машины. — Думаешь, они удовлетворятся версией о самоубийстве?

— Похоже на то. Я понаблюдаю за Террелом. Мозги у него варят. Не вздумай появиться в школе раньше половины восьмого.

— Знаю… знаю… У нас было достаточно времени, чтобы оговорить все детали. Ты ведешь свою игру, я — свою.

Эдрис вышел из машины и махнул ручонкой, прощаясь. «Бьюик» медленно выехал со стоянки. Эдрис наблюдал, как машина исчезает вдали, затем повернулся и подошел к «купер-мини». Педаль скорости, тормоза и руль были специально переоборудованы с учетом физических возможностей карлика. Эдрис был опытным водителем и за семнадцать лет не попал ни в одну аварию.

Пользуясь тем, что в этот ранний час на улицах Парадиз-Сити практически не было машин, он мчался лихо, стремительно. Но, подъезжая к дому № 247, сбавил скорость и медленно проехал мимо, рассматривая сбор полицейских машин. Через десять минут он был на Ист-стрит. Оставив машину перед домом, поднялся на лифте на верхний этаж, где вот уже восемь лет снимал двухкомнатную квартиру.

Квартира состояла из большой, со вкусом обставленной гостиной, уютной маленькой спальни, меблированной специальной мебелью, из кухни и ванной. Тикки использовал кофейный столик в качестве обеденного стола. У него было специальное миниатюрное кресло, в котором он мог расположиться с комфортом. В гостиной находились и мягкие кресла обычных размеров, в которых могли сидеть его друзья: заботясь о личном комфорте, Тикки не забывал и о других.

Войдя в спальню, он сбросил с себя всю одежду и прошел в ванную. Включив душ, подставил свое уродливое тело под сильную струю холодной воды, смешно приплясывая и ежась от холода. Насухо вытершись, облачился в желто-голубую пижаму. В гостиной Тикки налил себе виски, добавил содовой, затем удобно устроился в кресле, потягивая напиток. Сделав несколько глотков, закурил сигарету, глубоко затягиваясь и выпуская дым через ноздри. Затем глянул на миниатюрные дамские часики на запястье. 6.30 утра. Филу понадобится, по крайней мере, час, чтобы добраться до Большого Майами. Если все пойдет хорошо, Фил сможет вернуться в Парадиз-Сити примерно часа через три.

Итак, он ничего не узнает от Фила до половины десятого или даже до десяти.

Эдрис допил виски, зевнул и загасил сигарету. Ему очень хотелось спать, но он знал, что если уснет, то многое пропустит. А ему хотелось понаблюдать за прибытием полицейских в дом напротив.

Тикки поднялся с кресла и, подойдя к миниатюрному бару, сделал себе еще порцию виски с содовой. Эдрис был уже пьян, но алкоголь практически не влиял на его умственные способности. Сегодня ночью он чувствовал себя совершенно разбитым от усталости и пил медленно, маленькими глотками.

Тикки приканчивал вторую порцию, когда услышал внизу визг тормозов. Он удержал себя от того, чтобы подойти к окну и глянуть вниз. Копы не должны заметить, что он наблюдает за ними. Эдрис отнес бокал на кухню и, вымыв, поставил на полку. Затем вышел в холл и остановился возле входной двери, прислушиваясь.

Бейглер взял ключ от квартиры умершей женщины у привратника, который равнодушно пожал плечами, когда полицейский сообщил ему о смерти постоялицы. На вопросы Бейглера привратник ответил, что практически не знал покойную, разве только то, что ее фамилия Марш и что она всегда аккуратно платила за квартиру, не выходила из дома по утрам, а всегда во второй половине дня и возвращалась очень поздно. Она никогда не получала писем, и посетители у нее бывали очень редко.

Хесс и Бейглер поднялись на лифте на верхний этаж. Открыли двухкомнатную квартиру и осмотрелись.

Гостиная была обставлена прекрасной мебелью. В углу стоял большой телевизор. Главную деталь спальни составляла двухспальная кровать с ворохом одежды. На трюмо стояли две фотографии в серебряных рамках: на одной из них — привлекательный темноволосый мужчина лет тридцати, на второй — девушка лет шестнадцати — семнадцати. Ее светлые волосы были коротко подстрижены; тонкие, изящные черты лица с маленьким носиком и большим чувственным ртом придавали всему облику привлекательность и шарм.

Тщательный осмотр ящиков и шкафов практически ничего не дал; здесь была коллекция неоплаченных счетов, несколько писем, начинающихся стандартным обращением «Дорогой мамочке…» и заканчивающихся: «Любящая тебя всегда Норена». На всех письмах стоял один и тот же адрес: «Грэхем Го-Эд-колледж, Большой Майами». Хесс обнаружил несколько записок, по всей видимости, написанных умершей женщиной.

Бейглер, прочитавший несколько писем от Норены, глянул на Хесса.

— Это, должно быть, ее дочь, — сказал он, кивнув в сторону фотографии на трюмо. — Прелестный ребенок. Интересно, кто ее отец?

— Может быть, сосед знает. Пойдем поговорим с ним. Думаю, он уже дома.

Покинув квартиру, двое мужчин вышли на лестничную площадку, и Хесс позвонил в дверь квартиры Эд-риса.

После непродолжительного ожидания дверь распахнулась, и Эдрис с любопытством уставился на незваных гостей.

— О! — произнес он, делая шаг назад. — Входите, джентльмены. Я как раз готовлю кофе. Не желаете ли по чашечке?

— Не откажемся, — сказал Бейглер, и детективы вошли в гостиную.

— Ты еще не в постели, Тикки? — поинтересовался Хесс.

— Не могу спать без кофе. Секунду, — и Эдрис исчез.

— Просто и со вкусом, — сказал Хесс, с интересом осматривая комнату. — Бог мой, он сам смастерил это чертово кресло!

— А что делать? — Бейглер опустился в кресло для гостей. — Ты бы тоже так поступил, если бы был карликом.

Хесс некоторое время смотрел на товарища, затем пожал плечами.

Появился хозяин с подносом. Он раздал дымящиеся чашечки и уселся в свое кресло, поставив коротенькие ножки на маленькую табуретку.

Все сделали по несколько глотков, и Бейглер, большой любитель и знаток кофе, удовлетворенно кивнул.

— Прекрасный кофе! Ты умеешь его готовить.

Эдрис улыбнулся.

— Пустяки. Он не так уж и хорош. Я…

— Оставим разговор о кофе, — прервал Хесс. — Расскажи, что ты знаешь об этой женщине. На трюмо стоит фото ее мужа?

Эдрис был не настолько глуп, чтобы попасться на такую простую уловку.

— Не знаю. Я никогда не был в ее спальне.

Хесс некоторое время с подозрением смотрел на него, затем поднялся и вышел из квартиры. Вскоре он вернулся и показал Эдрису две фотографии.

— Кто он?

— Это не ее муж. Это ее любовник. Да, у нее была романтическая история. Его звали Генри Левис. Он погиб в автомобильной катастрофе пятнадцать лет назад.

— А кто эта девочка?

— Ее дочь.

— Где она?

— Учится в Грэхем Го-Эд-колледже, Большой Майами.

— Ее муж жив?

— Да.

— Кто он?

— Мелвилл Девон.

— Ты знаешь, где он живет?

— Где-то в Парадиз-Сити, но я не знаю, где точно.

— Ты говоришь, что она сбежала с этим парнем, Левисом. И ради него она оставила своего мужа?

— Да. Из того, что она рассказывала, я понял, что Девон надоел ей до чертиков. Мюриэль просто не могла с ним дольше оставаться. Это был зануда, каких поискать. После их женитьбы прошло два года, и она встретила Левиса. У него были деньги, вот она и сбежала с ним. Между прочим, Левис очень любил малышку. Они прожили вместе целый год, и им было очень хорошо. Затем эта трагическая автокатастрофа…

Хесс не сводил взгляда с Эдриса.

— Почему она рассказала тебе все это?

— Когда она бывала чем-то расстроена, то приходила ко мне, часто молчала. Сидела и молчала. Могла оборвать фразу на полуслове и вновь молчать. У нее после смерти Левиса не осталось денег. Они планировали пожениться, как только Мюриэль получит развод. Но ничего не получилось. Тем не менее, она хотела, чтобы ребенок ни в чем не нуждался, и устроилась на работу в отель, — Эдрис замолчал и допил кофе, затем налил себе еще чашку, а заодно и Бейглеру. — Она попала в плохую компанию и… Пошло-поехало… Все ниже и ниже. Ей пришлось оставить работу в отеле. Как-то она познакомилась с одним пожилым джентльменом. Она жила с ним пять лет — до тех пор, пока он не умер. Она послала Норену — так зовут ее дочь — в закрытое учебное заведение. Они встречались только во время каникул. У них была традиция — ездить в Нью-Йорк. И лишь очень мало времени они проводили здесь. А затем появился Джонни Уильямс. — Эдрис вновь замолчал и глянул на Хесса. — Может быть, будет лучше расспросить его? Он знает Мюриэль лучше, чем я.

Хесс также налил себе кофе.

— Уильямс мертв. Она убила его. Почему она не рассказала тебе об этом? Она ведь тебе все рассказывала, не так ли? Почему же она не сказала, что всадила в него пять пуль, прежде чем прийти в «Ла-Коквилль»?

Эдрис замер, его глаза затуманились и сделались глазами спаниеля.

— Она мне ничего не сказала! Я догадывался: что-то случилось. Она была пьяна, но я не думал… Значит, она его убила? Так ему и надо! Грязный ублюдок!

— А почему ты считаешь кару заслуженной? — спросил Бейглер.

— Она делала для этого подонка все, что могла: кормила, покупала одежду, платила за его жилье. Она сходила по нему с ума! В течение последних шести месяцев, или что-то в этом роде, он волочился за старухами из «Паласа». Его привлекали их деньги. Мюриэль отошла на второй план. Но она была слишком к нему привязана, и, кроме того, у нее на руках осталось множество неоплаченных счетов, а у Джонни появилась куча денег. Когда она попыталась у него занять, этот подлец расхохотался ей в лицо! Я думаю, что он не раз издевался над ней.

— А дочь? Она подозревала, что происходит?

— Нет. Мюриэль не хотелось, чтобы дочь часто бывала у нее. Она мечтала увезти Норену в Вест-Индию на каникулы, но у нее не было денег, а Джонни не собирался ее поддерживать.

— Ты был ее другом… А почему ты не поддерживал, Тикки?

— Я предлагал ей как-то… Она не смогла заставить себя взять у меня деньги.

— Это почему же? Ты ее лучший друг, не так ли? Единственный человек, который в курсе всех ее дел.

Эдрис задумчиво посмотрел на Хесса:

— Мюриэль была уверена, что я нуждаюсь в деньгах больше, чем она. Я был для нее чем-то вроде попугая, с которым можно просто поболтать.

Хесс фыркнул:

— Неужели она никогда не говорила, что ей жаль тебя?

— Да, говорила.

— А ты в это время копил денежки вместо того, чтобы ссудить ей некоторую сумму, Тикки?

— У меня не так много денег, чтобы копить их.

— Ну-ну, продолжай. Своими хитрыми трюками ты пытаешься запудрить нам мозги. Я же даю тебе великолепную возможность в этом поупражняться.

Бейглер с раздражением произнес:

— Кончай, Фред. В конце концов, это нас не касается.

— Не знаю, не знаю… — Хесс приблизил свое лицо вплотную к Эдрису. — Неужели Мюриэль не намекнула тебе, что прикончила Уильямса?

— Нет.

Хесс начал разворачивать сверток, где лежал револьвер.

— У нее было оружие, Тикки?

— Не знаю… Может быть…

Хесс задумался, спрятал револьвер и поднялся.

— А, может быть, это сделал ты?

— Нет.

— У тебя есть что-нибудь к нему?

— Нет! — Бейглер тоже поднялся на ноги.

— Тогда пора уходить.

И оба детектива направились к двери. Эдрис остался сидеть в своем кресле.

— Спасибо за кофе, — у самой двери поблагодарил Бейглер.

— И смотри, береги свое рыльце, — добавил Хесс.

И они вышли, хлопнув дверью.

Несколько минут Эдрис сидел, не шелохнувшись. Лицо его налилось кровью, глаза сверкали, а короткие пальцы вцепились в ручки кресла. Эдрис был в ярости.

Немного позднее, когда его часики показывали четверть восьмого, он поднялся с места, подошел к телефону и набрал номер. В ожидании, пока его соединят, закурил сигарету. Женский голос ответил:

— Грэхемская общеобразовательная школа.

— Я хотел бы поговорить с доктором Грэхемом. Дело не терпит отлагательств.

— Кто говорит?

— Мое имя Эдвард Эдрис. Дело касается Норены Девон, одной из учениц.

— Подождите немного.

Эдрис затянулся и выпустил дым через ноздри. Через несколько минут мужской голос произнес:

— У аппарата доктор Грэхем.

— Доктор, это Эдвард Эдрис. Я друг семьи Девон. Норена хорошо знает меня. Произошел несчастный случай, ее мать серьезно пострадала.

— Я очень огорчен.

— Скажите это Норене. Только не говорите, что дело так серьезно. Скажите, что произошел несчастный случай. Мистер Грэхем, дело в том, что мистер Стэнли Теббел, адвокат мистера Девона, как раз направляется к вам. Я уже с ним разговаривал. Так как он тут же вернется в Парадиз-Сити, то сможет захватить Норену с собой. Мать хотела бы ее видеть.

Эдрис немного подождал.

— Мистер… как вы сказали? — переспросил через некоторое время Грэхем.

— Стэнли Теббел.

— Норена знает этого джентльмена?

— Она должна была слышать о нем, но я сомневаюсь, встречались ли они. Доктор Грэхем, я прекрасно понимаю, что вы сейчас испытываете. Все-таки отпустить семнадцатилетнюю девушку с незнакомым мужчиной… Но это очень срочно… Мать Норены умирает. Сообщите Норене, что звонил я, она меня хорошо знает, п я объясню ей все относительно мистера Теббела. Мой номер телефона — Сеакомб 556.

Короткая пауза, затем доктор Грэхем сказал:

— Я вам доверяю, мистер Эдрис. Я провожу Норену и передам ее мистеру Теббелу, как только он появится. Я очень сожалею о случившемся.

— Спасибо, доктор!

— Норена будет подготовлена… До свидания, мистер Эдрис! — и он повесил трубку.

Эдрис тоже положил трубку на рычаг.

Вдруг он начал прыгать по комнате, поднимая коротенькие ножки в радостном танце и прихлопывая ручками. Он танцевал по комнате, а на его губах играла дьявольская ухмылка.

Доктор Уильям Грэхем, высокий лысеющий мужчина, ходил по комнате, заложив руки за спину. До конца семестра оставалось всего три дня, и у него была уйма дел. Но все валилось из рук из-за печального известия о матери Норены Девон, одной из лучших учениц. Он уже виделся с девочкой и сообщил, что за ней заедет адвокат ее матери и отвезет домой.

Норена не отличалась красотой. Она носила очки в голубой пластмассовой оправе, скрывавшие пол-лица. Но Норена была прекрасно сложена, и, кроме того, у нее были шикарные белокурые волосы.

— Она… она умирает? — прошептала девочка.

— Мама в тяжелом состоянии, Норена. Мистер Эдрис сообщил мне, что она в опасности.

Грэхем говорил, всячески стараясь скрыть правду.

Он все продолжал ходить по комнате, когда его известили о приезде мистера Стэнли Теббела.

— Ведите его прямо сюда, — попросил доктор Грэхем.

Фил Алджир вошел в комнату, держа в руках шляпу.

Его красивое лицо было печальным и дружелюбным, что тут же расположило к нему Грэхема. Одежда Алджира ему также пришлась по вкусу. Очевидно, это был порядочный человек. Добрый и, кроме всего прочего, искренний. Так подумал Грэхем.

— Извините, что я вас так рано потревожил, — сказал Алджир приятным баритоном; он позволил себе легкую скорбную улыбку. — Могу себе представить, как вы заняты. Ведь сейчас конец семестра, но, к сожалению, приходится вас беспокоить.

— Ничего, ничего, — доктор Грэхем указал на стул. — Садитесь, пожалуйста. Как миссис Девон?

Алджир сел и покачал головой.

— Боюсь, что она очень плоха. Вы уже сообщили Норене?

— Да. Она в шоке, но о том, что состояние ее матери критическое, я даже не намекал.

— Да, состояние ее действительно критическое. Мы должны торопиться. Иначе будет поздно.

— Она готова, — Грэхем нажал кнопку звонка на своем столе. — В каком госпитале находится мисс Девон?

Готовый к такому вопросу, Алджир грустно сказал:

— К сожалению, не знаю. Все произошло слишком быстро, и я должен был торопиться. Мистер Эдрис не успел предупредить меня. Вначале я заеду к нему, а уж потом мы отправимся в госпиталь. Мы тут же известим вас, доктор.

В кабинет вошел дежурный педагог.

— Пожалуйста, приведите мисс Девон, мы уже готовы, — распорядился Грэхем.

Едва педагог ушел, Алджир поднялся и подошел к большому окну. Он решил отвлечь внимание Грэхема и таким образом избежать щекотливых расспросов. Сквозь стекло он посмотрел на школьный сад.

— У вас прекрасное заведение, доктор. Я рад за вас. Мои клиенты часто спрашивают, не могу ли я порекомендовать приличное учебное заведение для их дочерей. Я буду счастлив порекомендовать им вашу школу.

Грэхем расцвел.

— Благодарю вас, мистер Теббел. Может быть, вы захватите наши рекламные проспекты?

— Конечно.

Доктор Грэхем взял несколько буклетов и передал их Алджиру. Тот с «неподдельным» интересом принялся их изучать. Это отвлекло внимание Грэхема от Норены.

Наконец раздался стук в дверь. Грэхем пересек кабинет и открыл дверь.

— Входи, Норена. Это мистер Теббел.

Девочка остановилась, неловко переступая с ноги па ногу. На ней были серая вязаная юбка, белая блузка, маленькая шапочка и черные туфли. Через руку перекинут короткий жакет из такой же ткани, что и юбка. Она выглядела так, как и надлежит выглядеть серьезной девочке из колледжа.

Грэхем заметил, несмотря на очки Норены, что она плакала. Глаза опухли и покраснели. Она была очень бледна, но держалась хорошо и даже заставила себя слабо улыбнуться Алджиру, когда тот пересек комнату и со скорбной, но дружеской улыбкой подошел к ней.

— Мы не встречались раньше, Норена, — сказал он, протягивая руку. — Я некоторое время вел дела вашей матери, она часто рассказывала мне о тебе. Я, конечно, предпочел бы, чтобы мы встретились при других обстоятельствах.

— Да, мистер Теббел, — сказала Норена и посмотрела в сторону, делая героические усилия, чтобы не расплакаться.

— Ну, мы поедем, — Алджир повернулся к Грэхему. — Я позвоню вам тут же, как только узнаю что-нибудь новое. Мой автомобиль стоит у ворот. Проходи, Норена.

Грэхем взял девочку за руку:

— До свидания, Норена. Тебе не следует сильно волноваться. Все образуется, все будет хорошо.

— До свидания, доктор, и спасибо.

Она повернулась и быстро вышла из комнаты.

— Готов ее багаж? — спросил Алджир. — Я не думаю, что она скоро вернется. Ведь это ее последний семестр, не так ли?

— Да, это ее последний семестр. Она упаковала все необходимые вещи, а остальное мы дошлем позже.

— Прекрасно. Мы поехали. Будем надеяться…

Мужчины пожали друг другу руки, и Алджир поспешил вниз по лестнице. Затем он влез в «бьюик» и уселся рядом с Нореной.

Они поехали по прекрасно ухоженной дороге, ведущей к главной улице. Алджир вел машину на большой скорости, но вскоре затормозил — его «бьюик» застрял в потоке машин. Пытаясь выбраться на шоссе, ведущее во Флориду, Алджир думал о своем, когда Норена произнесла:

— Мистер Теббел, моя мама действительно в тяжелом состоянии?

— С ней очень плохо. Но тебе не следует волноваться. Мы все равно ничем не сможем помочь.

— Это была автомобильная катастрофа?

— Да. Мама сошла с тротуара и была сбита машиной.

— Она… она была пьяна?

Алджир аж присвистнул. Он взглянул на девочку краем глаза — она была бледна и грустна.

— Пьяна? — переспросил он. — Что ты хочешь сказать? Так думать о своей маме нехорошо, Норена.

— Моя мама значит для меня больше, чем кто-либо на всем свете, — грустно сказала девочка. — Я понимаю ее. Я понимаю, через какой ад она прошла. Она пьет, и я знаю об этом. Она и в этот раз была пьяна?

Алджир почувствовал себя неловко.

— Нет.

Спустя минуту он сказал:

— А теперь, Норена, я должен подумать, а ты посиди спокойно. Только не надо волноваться. Я постараюсь отвезти тебя к маме так быстро, как только смогу. Идет?

— Да. Извините меня, что я так глупо веду себя и досаждаю вам.

Алджир вздрогнул. Его загорелые пальцы побелели — так сильно он ухватился за руль. Он и знать не знал эту девчонку и желал, чтобы она оставалась для него абсолютно неизвестной, как и тот парень — Джонни Уильямс. Проникнуть в комнату Уильямса было достаточно легко. Так же легко было всадить пять пуль в сердце: он не знал этого парня. Если он разрешит этой девочке говорить, войти с ним в контакт, то не сможет заставить себя убить ее. Алджир уже начал колебаться, а ведь она произнесла всего несколько фраз… Он почувствовал, что холодный пот течет по лицу, почувствовал, что ужас закрадывается в его душу…

Но теперь он уже выбрался на магистраль 4«А». Наклонившись вперед и не спуская с дороги глаз, убийца надавил на газ и пустил машину на полную скорость…

Самолет, прибывший ночным рейсом из Нью-Йорка в Майами, приземлился точно по расписанию. Когда все пассажиры собрались в зале прибытия, стрелки настенных часов показывали половину восьмого утра.

В числе пассажиров была красивая, великолепно сложенная девушка лет семнадцати. Что-то неземное — ангельское — сквозило в ее притягательном, нежном личике. Во всем остальном она была обычна, хотя и элегантна: белая шляпка, бутылочно-зеленого цвета жакет, узкие черные брюки, заправленные в сапоги, а вокруг шеи завязан белый шарф. Высоко поднятые груди провокационно топорщились. Девица настолько отличалась от других женщин, что мужчины не отводили глаз.

Это была весьма уверенная в себе особа. Сигарета зажата в полных красных губках, голубые глаза спокойно встречают взгляды мужчин…

Ира Марш, младшая сестра Мюриэль Марш Девон, все свои семнадцать лет провела в трущобах Бруклина. Ее сестра покинула семью еще до рождения Иры. Мать родила одиннадцать детей; Ира была последним ребенком. Четверо ее братьев погибли в автомобильной катастрофе: водитель машины был мертвецки пьян. Еще двое братьев были приговорены к длительным срокам заключения за вооруженный грабеж. Четверо сестер, включая и Мюриэль, навсегда покинули родное гнездо, и Ира ничего о них не слышала. Если бы не Тикки Эдрис, Ира никогда бы не узнала, что ее старшая сестра промышляет проституцией и является закоренелой наркоманкой. Нельзя сказать, что она была слишком шокирована этим известием. Братья и сестры ровным счетом ничего не значили для нее, так же, как и отец-пьяница, от буйства которого она спасалась в спальне, запирая дверь на ключ.

Однажды вечером, примерно четыре месяца назад, ее встретил улыбающийся карлик. Он поджидал Иру, сидя в своей машине. Ира возвращалась из бассейна, где она провела несколько превосходных часов, подставляя тело под горячие струи воды, расчесывая чудесные волосы, готовя себя к традиционной вечеринке в ночь с субботы на воскресенье.

Едва карлик увидел ее, как моментально выскочил из салона — как чертик из табакерки. На нем была коричневая спортивная куртка с большими накладными карманами, мышиного цвета фланелевые брюки и коричневая тирольская шляпа, надвинутая на глаза.

— Если вы Ира Марш, — сказал он, жизнерадостно улыбаясь, хотя глаза его смотрели настороженно, — то я хотел бы поговорить с вами.

Она недоуменно глянула сверху вниз на маленького человека и нахмурилась.

— Уйди с моей дороги, Том Тумб, — грубо сказала девица. — С какой стати мне говорить с тобой?

Эдрис захихикал.

— Это касается вашей сестры Мюриэль. Мюриэль — мой друг. Вот так, бэби.

На них уже смотрели женщины, восседающие на железных балконах многоквартирного дома. Детвора на улице бросила свои игры и окружила машину, с любопытством глядя на карлика.

Ира быстро приняла решение и забралась в салон машины, усевшись на пассажирское сиденье. Эдрис ехал по улице, преследуемый целой армией галдящей ребятни.

— Меня зовут Тикки Эдрис, — наконец сказал он. — Я хочу предложить вам небольшое дело, которое принесет много денег.

— Почему мне? — спросила Ира. — Вы же ничего не знаете о моей особе.

— Это ни к чему. Лишние знания только мешают, — ответил Эдрис.

Он заметил свободное место возле какого-то здания и поставил туда машину.

Как-то, примерно с месяц назад, упившись до белых коней, Мюриэль упомянула о своей младшей сестре.

— Я никогда не видела ее. Я ушла из родительского дома еще до ее рождения и лишь недавно совершенно случайно узнала, что у меня есть младшая сестра. Подумай об этом! Сестра примерно того же возраста, что и моя дочь!

Именно это замечание и натолкнуло Эдриса на решение проблемы, над которой он уже давно бился. Эдрис отправился в детективное агентство Нью-Йорка и дал задание узнать все, что касается семнадцатилетней девушки Иры Марш. За двести долларов агентство предоставило ему подробный пятистраничный отчет.

Сопоставив ряд малозначительных деталей, описанных в рапорте, Тикки пришел к выводу, что Ира — сущая дикарка, но весьма прелестная. Она состояла на учете в районной полиции, однако потерпевшие никогда не доводили дело до суда. Маленькая очаровательная магазинная воровка. Ловкая. Детективы универсальных шопов никак не могли поймать ее на месте преступления. Она входила в банду «Моккасин», хорошо известную полиции. Банда отличалась особой жестокостью и терроризировала целый район. Главарем банды был восемнадцатилетний парень Джесс Фарр, своенравный и независимый. Шесть месяцев назад, как следовало из рапорта, Фарр встречался с девушкой по имени Лия Фелчер. Ей было примерно столько же лет, что и Фарру, и положение любовницы Фарра давало ей много преимуществ. Ира решила, что место Лии должно принадлежать ей и только она должна пользоваться преимуществами этого положения. В толпе молодых гангстеров, где проповедовался и царил культ насилия и правил закон кулака, все споры разрешались дракой, а если призом служил сам Фарр, драка могла иметь особо жестокий характер. Что ж, Лия не уступит Фарра без борьбы, это понятно. И Ира приступила к систематическим тренировкам. В течение трех недель она вела поистине спартанский образ жизни, регулярно посещая гимнастический зал Миллигана.

Ира победила.

В качестве подруги Фарра она принимала все более и более активное участие в делах банды, наравне с парнями сражалась в уличных драках и заслужила уважение бандитов. Часто ее использовали в качестве парламентера — для заключения мира между соперничающими группировками, что требовало особого такта и дипломатии.

Рапорт заканчивался следующим выводом:

«Эта молодая девушка резка, умна, соблазнительна и совершенно аморальна. По мнению нашего сотрудника, Марш плохо кончит, невзирая на то, что она смелая и независимая особа. Если у нее кончаются деньги, Марш проявляет чудеса храбрости и изворотливости, чтобы вновь открыть кредит. Время от времени, правда, достаточно редко, она помогает Джо Слессару, букмекеру, который очень высокого мнения о ее талантах. Благодаря сотрудничеству с ним, девушка многому научилась и разбирается даже в биржевых котировках акций».

Из отчета следовало, что Ира Марш является идеальной кандидатурой для той трудной и опасной работы, которую ей отводил Тикки Эдрис. Сидя в машине и изучая ее, карлик все больше и больше убеждался, что сделал правильный выбор.

— Я навел о тебе подробные справки, бэби, — сказал он довольно фамильярно. — Ты мне подходишь. Не хочешь ли ты хорошо заработать?

В то время, как Эдрис вел машину и приглядывался к пассажирке, Ира тоже изучала его. Инстинкт подсказал ей, что этот коротышка говорит совершенно серьезно.

— Это зависит от двух вещей: какая сумма конкретно и что я должна сделать.

Эдрис погладил своими коротенькими ручками руль и улыбнулся.

— А ты азартная, бэби.

— Возможно.

— И какая же сумма тебя устроит?

— Столько, сколько я смогу заработать.

— Я не это имею в виду. О какой сумме ты мечтаешь? — Эдрис скрестил маленькие ножки. — Я, например, всегда мечтаю о больших деньгах. А ты?

— Само собой.

— И какую же сумму ты видишь во сне?

— Намного большую, чем можешь предложить ты.

— И все же, конкретней.

— Миллион долларов.

— Почему миллион? — захихикал Эдрис. — Почему не десять миллионов… не двадцать?

Она глянула на дешевые часы у себя на запястье.

— Пора прекращать эти игры. Я должна быть дома через десять минут. У меня еще много дел сегодня.

— Предположим, я мог бы подсказать тебе, как заработать пятьдесят тысяч долларов, — спокойно сказал Эдрис. — Могла бы ты пойти на определенный риск ради такой суммы?

Ира быстро глянула на него; лишенные всякого выражения маленькие глазки карлика смотрели совершенно серьезно.

— Какого рода риск? Я не хочу много брать на себя.

— Разумеется. Ты будешь рисковать в той же мере, что и я. Пятьдесят тысяч, я думаю, приличная сумма, а риск быть схваченным за руку минимален. Ты рискуешь своей свободой, бэби, — так же, как и я своей.

— Что тебе дает повод думать, что моя свобода оценивается в пятьдесят тысяч долларов? Моя свобода! — Она рассмеялась. — Свобода — главное для меня, и я не намерена терять ее из-за такой малой суммы.

Он уловил горечь ее усмешки, увидел твердую линию рта и кивнул, удовлетворенный.

— Ты сможешь заработать эти деньги, бэби, если не сделаешь ошибки. Это весьма специфическая работа, но ты вполне подходишь для нее и справишься.

— Как?

— Прежде чем я посвящу тебя во все детали, мне нужно рассказать кое-что о твоей семье.

…Так Ира Марш узнала о жизни Мюриэль, о ее замужестве, о том, как сестра сбежала с любовником, и, наконец, что заставило ее заниматься проституцией.

— Твоя сестра наркоманка, — сказал Эдрис. — Ей уже никто не сможет помочь. Я пытался остановить ее целых четыре года… Безуспешно. Она умрет со дня на день.

Ира сидела, наклонившись вперед, уперев локти в колени, спрятав лицо в ладонях. Ее голубые глаза ничего не видели. Она забыла о своих друзьях, которые ждали ее, о предстоящей вечеринке…

Наконец Эдрис принялся излагать суть дела и то, что должна будет сделать она. Это звучало, как сценарий кинофильма, и вначале Ира решила даже не принимать всерьез бред сумасшедшего: только такому человеку, как этот карлик, могло прийти в голову подобное. Но по мере того, как он развивал свою идею, девушка осознавала, что план действительно осуществим, и она может получить эти деньги.

— Он никогда ее не видел, — заключил Эдрис. — Он ничего не слышал о ней. У тебя с сестрой фамильное сходство. Я знаю это. Ты очень похожа на Мюриэль. Так что можешь не беспокоиться: он признает в тебе дочь, не задавая лишних вопросов. И ты сразу сможешь это понять.

Да, она знала о своем сходстве с Мюриэль, так как мать неоднократно говорила об этом.

— А что ее дочь? Мы похожи с ней? — спросила она. — Вдруг она узнает?..

— Это невозможно, — Эдрис потер ладонь о ладонь. — Она умерла. Умерла на прошлой неделе. Именно поэтому я здесь. Если бы она была жива, и речи не могло быть о реализации этого плана. Лишь когда Мюриэль сообщила мне о смерти дочери, я начал разрабатывать этот план, — он осторожно глянул на Иру, пытаясь понять, как она воспринимает его ложь. — Даже теперь мы ничего не сможем предпринять до тех пор, пока жива Мюриэль. Но ждать осталось не так долго… три или четыре месяца.

Ира беспокойно шевельнулась.

— От чего умерла ее дочь?

— Заплыла очень далеко от берега и утонула, — не моргнув глазом продолжал врать Эдрис.

— Но, может быть, еще чем-то можно помочь Мюриэль?

— Нет. Она уже практически мертва.

Ира некоторое время сидела молча, глядя сквозь стекло автомобиля.

— Итак? — нетерпеливо спросил Эдрис. — Что ты решила?

— Мне нужно подумать. Будь на этом месте в это же время в следующее воскресенье, и я сообщу тебе свое решение.

— Но я не смогу еще раз приехать сюда из Парадиз-сити, бэби, — сказал Эдрис. — В настоящий момент у меня отпуск. Ведь я должен же чем-то зарабатывать себе на жизнь. — Он вытащил из портмоне визитную карточку. — Здесь мой адрес. Пришли мне телеграмму, если надумаешь. Пиши покороче: «да» или «нет». Можешь не торопиться. В любом случае ничего нельзя предпринимать до смерти Мюриэль. У тебя достаточно времени, чтобы тщательно взвесить все «за» и «против», бэби. Я надеюсь, ты все правильно поняла?

Об этой их первой встрече и думала Ира Марш, идя через зал ожидания к автобусной остановке. Они с Эдрисом виделись еще дважды. Он разработал свой план до мелочей. Казалось, все было предусмотрено, но только сейчас, в аэропорту, Ира поняла, насколько это сложно. Ош сказала отцу, что получила работу в пригороде Нью-Йорка и не скоро вернется домой. Он был слишком пьян, чтобы возражать. Лишь об одном жалела Ира — о том, что она покидает Джесса Фарра. Она не сказала ему, на какое дело идет: Фарр задал бы слишком много вопросов. Ира убеждала себя, что не следует волноваться, что все будет хорошо. И когда у нее на руках окажется пятьдесят тысяч долларов, она сможет выбрать любого мужчину. Ира повторяла это снова и снова, но не верила себе. До нее вдруг дошло, что она любит Джесса и без него ей будет скучно.

Провожаемая похотливыми взглядами мужчин и первыми лучами утреннего солнца, девушка вышла из здания аэропорта, села в автобус до Сеакомба и уехала.

Глава 3

— Но эта дорога не ведет в Парадиз-Сити!

Они в молчании ехали около получаса, как вдруг Алджир замедлил скорость и повернул «бьюик» с шоссе на узкую безлюдную дорогу.

— Все нормально, — резко сказал он и увеличил скорость.

— Я думаю, вы ошибаетесь. Эта дорога ведет к морю, — в голосе Норены слышалась тревога. — Мы едем не туда, мистер Теббел.

— А даже если и к морю, — Алджир не спускал глаз с дороги, стараясь не смотреть на девушку. — Ты что, не любишь море?

На прошлой неделе он проехал всю магистраль 4«А», вьющуюся вдоль побережья, в поисках укромного места, где он мог бы без помех убить девушку и спрятать ее тело. Эта дорога была подходящей. Он ездил в течение пяти дней и ни разу не встретил ни единой живой души на пляже. На побережье купались и загорали только по субботам и воскресеньям.

— Я хочу как можно скорее увидеть мамочку, — нервно возразила девочка. — Мы теряем время, мистер Теббел. Мы должны остановиться и повернуть назад.

— Почему ты думаешь, что не увидишь мамочку, если мы поедем по этой дороге? Я ведь сказал, что она в Парадиз-Сити, не так ли? Так вот, я от волнения все перепутал — она в другом месте.

— Тогда где же она?

— В колверском госпитале, и это кратчайшая дорога до него.

— Это неправда! Я прекрасно знаю эту дорогу. Она ведет только в дюны.

— Предоставь мне выбирать дорогу, Норена, — резко сказал Алджир; в его голосе послышались угрожающие нотки. — Я знаю, что делаю!

Норена быстро взглянула на него. Рядом с ней был другой человек, совсем не тот, которого она встретила в кабинете доктора Грэхема. Из доброго и симпатичного человека он превратился в… Норена почувствовала, как дикий ужас заползает в ее сердце. Лицо мужчины исказилось и выглядело зловещим. Норена посмотрела вперед.

— Это же море! — воскликнула она в отчаянии. — Эта дорога ведет только к морю!

Алджир не обращал внимания на девушку.

— Остановитесь, пожалуйста! — жалобно умоляла Норена. — Ну, пожалуйста…

Дорога оборвалась. Дюны…

Алджир остановил машину. Его лицо было мрачным, глаза дико бегали из стороны в сторону, а тонкие губы были плотно сжаты. Норена перепугалась еще Польше. Она инстинктивно почувствовала, что сейчас он набросится на нее. Ей часто приходилось читать в газетах о всевозможных убийствах. Она читала о них отстраненно, без особого интереса, уверенная, что подобное не может произойти с ней самой. По ее мнению, убитые девочки были во всем виноваты сами. Они и одевались, и вели себя несколько вызывающе, чем невольно притягивали убийц и насильников. Но почему этот человек хочет напасть на нее? Что она сделала? Наверняка, это просто маньяк, о которых так часто писала пресса. Но он не похож на маньяка. Он мамин адвокат. А имеет ли мама вообще адвоката? Норена снова взглянула на Алджира, который прятал от нее свои глаза, и это ей не понравилось. Если бы он только взглянул на нее, она бы сразу догадалась, о чем он думает. Его движения были замедленными и какими-то механическими. Когда он возился с ключом зажигания, Норена заметила, что руки его дрожат.

Девушка поняла, что в машине она, как в ловушке. Рванула дверцу и выскочила на песок. Алджир слишком поздно попытался схватить ее. Норена вырвалась и бросилась бежать со всех ног по вязкому песку.

Она никогда не играла в баскетбол, никогда не бегала стометровку на приз колледжа. Но сейчас от скорости зависела ее жизнь, и Норена мчалась по пустынному пляжу подобно ветру.

Опешив от неожиданности, Алджир смотрел ей вслед.

Если она убежит и все расскажет!..

Он выбрался из машины и бросился за ней. Расстояние между ними было не более сотни ярдов, но это расстояние неуклонно возрастало. Кто бы мог подумать, что эта маленькая сучка может так быстро бегать! Ее длинные ноги, казалось, парили над песком. Алджир умел играть только в гольф и, пробежав немного, начал задыхаться. С бессильной злостью он наблюдал, как она убегала все дальше и дальше. И вот, девчонка исчезла из виду, скрывшись за дюной.

Он бежал до тех пор, пока не взобрался на вершину дюны. Воздух со свистом вырывался из груди, сердце было готово лопнуть от напряжения. Далеко впереди он различил фигурку, темным силуэтом выделяющуюся на фоне голубого неба. Девушка все еще бежала, но поменяла направление. Она мчалась теперь не вдоль пляжа, который тянулся на несколько миль; она бежала от моря, к шоссе. Вряд ли эта потаскушка хорошо знает окрестности. Алджир же потратил два дня на то, чтобы обследовать здесь каждое укромное место, и понимал, что в любом случае девушка выбежит на дорогу, по которой он приехал, чтобы потом выйти на магистраль 4«А».

Во всяком случае у него появился шанс поймать ее! Единственный шанс!

Он сбежал с дюны и потащился к «бьюику». Забравшись в машину, дрожащей рукой повернул ключ зажигания, включил двигатель и через несколько секунд уже мчался по пыльной извилистой дороге, петлявшей среди дюн.

Ему понадобилось лишь несколько минут, чтобы достичь Т-образной развилки и взобраться на холм. Загнав «бьюик» под тень низеньких деревьев, он сбросил пиджак и, выйдя из машины, полубегом, полушагом сбежал с холма. Остановившись, глянул в направлении спрятанного «бьюика», но высокая трава и кустарник полностью скрывали машину. Кивнув, удовлетворенный, отошел от дороги на несколько ярдов. Выбрал подходящий валун и уселся за ним. Отсюда он мог полностью контролировать дорогу и еще двадцать ярдов по обе стороны от нее.

Теперь ему ничего не оставалось, как только ждать.

Сидя на горячем песке, он вдруг подумал о Тикки Эдрисе и этой девчонке, Ире Марш, которая так понравилась Эдрису. Успех плана практически целиком зависел от этой девчонки. Если она сделает ошибку, то убийства Джонни Уильямса, Мюриэль Марш и ее дочери не принесут ничего. Скорее всего, он сошел с ума, поддавшись на уговоры Тикки участвовать в этой авантюре.

«Я видел ее, а ты нет, — говорил Тикки. — Она — именно тот человек, который нужен для такого рода работы. Можешь не беспокоиться за нее, Фил. Эта кукла пойдет на все ради денег, — Тикки улыбнулся своей дьявольской улыбкой. — Что это значит? Почему она пойдет на все ради денег? Успокойся, Филли-мальчик, я знаю этот сорт людей. Так что нас теперь трое».

Алджир вытер пот со лба. Он не доверял Эдрису. Гот так и не посвятил его в детали плана. Кроме того, Алджир подозревал, что Тикки немного не в своем уме, по все же не был уверен в этом на все сто процентов. С тех пор, как он начал работать в ресторане «Ла-Коквилль», карлик только и твердил Алджиру о своей мечте стать богатым.

«Знаешь что? — сказал он однажды вечером, когда они оба сидели в квартире Тикки. Это был четверг, как припомнил Алджир, и Тикки отдыхал в эту ночь. К этому времени они уже приняли приличную дозу спиртного, а что касается Эдриса, так тот был пьян в стельку. Его лицо покраснело от алкоголя, а маленькие глазки по-звериному поблескивали из-под скошенного низкого лба. — Я наконец-то знаю, как нам стать богатыми. До этого я никак не мог придумать мало-мальски приличный план. Я не мог это придумать до тех пор, пока случайно не попал к миссис Форестер. Именно там я получил этот шанс! Что я мог сделать, придурковатый карлик, против самоуверенных, сытых бездельников, которые прожигают свои деньги, даже не задумываясь? Но однажды ночью я пришел туда, и это случилось! Итак, я больше не буду ждать! А вот ты так ничего и не смог придумать… А этот парень подал мне отличную идею».

Алджир, тоже порядком захмелевший, с недоумением уставился на карлика.

«Что ты имеешь в виду? Какой парень?»

Эдрис хитро прищурился. Поставив локти на колени, он оперся подбородком о маленькие кулачки.

«Я не знаю, кто он. Я никогда не видел его, но зато слышал. И он прав, — Эдрис вновь лукаво подмигнул Алджиру. — Он сказал это мне, Фил. Это было то, о чем я мечтал. Он сказал, как это реализовать. Он… не я».

Алджир не понимал ничего. Он подумал, что у Тикки от спиртного совершенно поехала крыша, или он впал в детство.

«Кто такая эта миссис Форестер?»

«Чревовещательница. Каждый четверг она проводит спиритический сеанс. На нем может присутствовать только десять человек. С каждого она берет доллар. Однажды вечером я со скуки зашел туда, так как не мог придумать чего-нибудь получше. Зашел и уплатил доллар, — лицо Тикки приняло мечтательное выражение. — Это было самое выгодное помещение капитала, которое я когда-нибудь делал!»

«И что же там произошло?» — поинтересовался Алджир, наливая себе виски.

«Мы все уселись вокруг огромного стола, который освещался стоящей по центру красной лампой. Тут же включился магнитофон, который начал воспроизводить странную мелодию. Мы положили руки на стол, касаясь пальцами соседей справа и слева. Старуха впала в транс, а затем сидящие начали задавать ей вопросы. Все это было достаточно отвратительно. Все они хотели узнать, черт бы их побрал, относительно своей смерти. Хозяйка же могла ответить только «да» или же «нет». Когда стол повернулся ко мне, я спросил, как заработать много денег. Все, кто сидел вокруг стола, были в шоке. В соответствии с их понятиями, я должен был задать вопрос, аналогичный их вопросам. Даже этот чертов стол замолчал, перестал двигаться. Чревовещательница умолкла. Она медленно поднялась со своего кресла. Люди тоже повскакивали и сгрудились вокруг нее. Я тоже поднялся, понимая, что сказал что-то не то. Это был конец сеанса. Я вышел в холл, чтобы забрать шляпу. Когда я поднял ее, в моем мозгу вдруг отчетливо прозвучал мужской голос, так же ясно, как я слышу тебя: «Тикки, ты хочешь заработать большие деньги, но ты должен быть терпеливым. Это, возможно, займет годы, но ты получишь их». Я был очень удивлен, так как никого не видел в холле. Я подумал, что все это мне почудилось, но когда я пришел домой, то понял, что все было на самом деле, — Тикки замолчал и глянул на Алджира. — Ты думаешь, я сошел с ума, не так ли?»

«Я думаю, ты пьян», — ответил тот.

После того случая Тикки никогда больше не вспоминал о прорицании. Алджир был уверен, что все это родилось в пьяном мозгу карлика, но отступать уже поздно.

До слуха Алджира донесся шорох. По дороге кто-то шел. Алджир был уверен, что это Норена. Она шла по дороге медленно, спокойно, время от времени озираясь по сторонам. Алджир напрягся и сидел неподвижно, не сводя с Норены взгляда. Вдруг девушка почувствовала чье-то присутствие. Она остановилась и стала осматриваться. Алджир заметил смятение на ее лице. Она была готова в любой момент сорваться с места и броситься к морю. Тогда он выскочил из кустов и бросился прямо к ней. Норена пыталась бежать, но он сгреб ее в охапку и привлек к себе. Алджир надеялся, что легко справится с девчонкой, но едва удержал ее в руках. Обезумевшая от страха, девушка отчаянно сопротивлялась. Она не кричала: Алджиру удалось зажать рукой рот и нос. Правой рукой он держал ее за горло, а левой давил на сонную артерию. Норена, казалось, взбесилась, когда почувствовала, что ей приходит конец. Дико изгибаясь, она едва не вырвалась из рук Алджира, но он удержал жертву непреодолимым захватом, повалил девушку на землю, сжал горло уже двумя руками. Тело ее еще продолжало вздрагивать, но жизнь вытекала тоненькой струйкой. Ноги дергались в конвульсии — это были предсмертные судороги. И вот глаза закатились и застыли, уже ничего не видя.

Алджир поднялся. Его сердце готово было выскочить из груди. Он двинулся прочь, тяжело переставляя ноги, и уселся у дерева. Так он просидел несколько минут.

Наконец-то, дело сделано! Алджира охватил озноб. Если бы он знал, что все произойдет таким образом, то никогда бы не взялся за подлую работу! Никакие посулы, даже все золото мира, не подвигли бы его на подобное злодейство. Но что теперь от этих раскаяний!..

Алджир посмотрел на часы. Они показывали 8.40.

С огромным трудом Алджир поднялся на ноги и пошел к «бьюику». У машины он огляделся и прислушался. Достал бутылку виски, почти наполовину осушил ее. После этого направился к своей жертве.

Стараясь не смотреть на лицо девушки, он поднял тело и взвалил себе на плечи. Он не ожидал, что ноша будет такой тяжелой, и с трудом дотащился до машины.

Положив труп на заднее сиденье, Алджир уселся за руль и поехал в дюны, где снова вытащил тело и, прихватив одной рукой лопату, понес убитую к ближайшей дюне.

Он еще раз внимательно огляделся, опустился перед девушкой на колени и принялся ее раздевать. Задача была не из легких, но это было необходимо сделать. Тикки приказал: «Снимешь с нее одежду, на одежде метки колледжа — это улика».

Алджир измучился физически и морально, снимая белье. Пот заливал ему глаза. Наконец, все было закончено. На посиневшей шее висел крестик на толстой золотой цепочке. Алджиру было неприятно прикасаться к нему. Он был католиком, но ни во что не верил: ни в Бога, ни в черта. Сорвав крест с цепочкой и спрятав его в карман, Алджир сделал из одежды узел, подобрал лопату и принялся закапывать в песок голое мертвое тело. Закончив, убийца уселся в машину и умчался прочь.

В 8.45 утра Фред Хесс подошел к офису капитана Террела.

Капитан Террел сидел за столом, а сержант Бейглер устроился на подоконнике. Оба пили кофе.

— Ну, что там у тебя, Фред? — спросил Террел, придвигая кофейник и кивком головы указывая на кресло.

— Все факты говорят за то, что она вначале покончила с ним, а уж потом с собой, — Хесс уселся, налил себе чашку кофе и, взяв чашку в руку, некоторое время смотрел на нее нахмурясь, словно пытался отыскать разгадку в черном напитке. — Лепски провел тщательную проверку. Уильямс лег в постель примерно в восемь, так как был сильно простужен. В 10.10 вечера соседу, который живет напротив, показалось, что он слышит выстрелы, но он не уверен. Вся семья сидела перед включенным телевизором, так что звуки были заглушены музыкой. Этот недоносок, Диксон, выглянул в окно, чтобы поинтересоваться, что же конкретно происходит. Автомобиль Мюриэль Девон стоял перед бунгало. Ничего не заметив, он вновь вернулся к телевизору. Когда программа закончилась, он услышал шум мотора машины Мюриэль. Швейцар ресторана показал, что Мюриэль приехала в своем автомобиле. Он отметил, что та была здорово пьяна, но еще могла передвигаться самостоятельно. Она приехала туда около одиннадцати. Это означает, что из дома Уильямса она направилась прямиком в ресторан. Бармен видел, как она вошла в зал и как Эдрис отвел ее в кабинет. Бармен находился за стойкой бара все время, и за это время никто туда не входил, за исключением Эдриса, который отнес ей порцию виски. Когда она впрыскивала героин, то оставила отпечатки пальцев на бедре. Но все это — не более чем предположения.

Террел кивнул.

— Что сказал Кармерс о почерке в оставленной записке?

— Я отдал ему несколько образцов, которые мы обнаружили в ее доме. Почерки совпадают. Также у нее был револьвер — получила лицензию на оружие три года назад в Нью-Йорке. Да и на Уильямса Мюриэль была зла. Он планировал удрать с некой миссис ван Уидден, богатой старухой, которая живет в отеле «Палас». Я разговаривал с ней, — Хесс поморщился. — Видели бы вы се истерику, когда она узнала о смерти Уильямса. Они намеревались совершить поездку в Вест — Индию, — Хесс фыркнул. — Ей повезло, что его прикончили, но я промолчал на этот счет. Из того, что сумел разузнать Лепски, разговаривая с соседями, можно сделать вывод, что Мюриэль и Уильямс вечно ругались друг с другом. Я полагаю, это была их последняя ссора…

Террел допил кофе.

— Док сообщил, что она скончалась от смертельной дозы героина. В этом нет никаких сомнений, — он замолчал, затем пожал плечами. — О’кей, думаю, что можно закрыть это дело. Слава Богу, что оно оказалось таким легким.

— А муж? Не помешает поговорить с ним, — сказал Бейглер. — Позвольте мне это сделать.

— Да, нужно его отыскать, — спохватился Террел. — У нее же была дочь, — Террел задумчиво потер подбородок. — Забавно, но я не видел сегодня утром Гамильтона.

Хесс улыбнулся.

— Броунинг разговаривал с ним. Он ему навешал столько лапши, что хватит на статью на всю полосу.

— Я рад, что мы вспомнили о дочери, — сказал Террел. — Посмотри в справочнике, нет ли там номера телефона мистера Девона.

Бейглер подошел к полке, где стояла литература для служебного пользования, и снял телефонный справочник. Открыв его, он пролистал несколько страниц.

— Вот! Мелвилл Девон, 1455, Хиллсайд Кресчент. Позвонить домой?

— Давай.

Бейглер набрал номер, и после короткого ожидания в трубке послышался женский голос:

— Слушаем вас.

— Городская полиция, — представился Бейглер. — Могу я поговорить с мистером Девоном?

— Его нет дома. Вы можете позвонить в банк.

— Где он работает?

— «Флорида Сейф Депозит». Я могу дать вам номер его личного телефона, если желаете.

— Все в порядке, — ответил Бейглер. — Я сам разыщу его.

Бейглер положил трубку и повернулся к Террелу.

— Он работает в банке «Флорида Сейф Депозит».

Террел нахмурился, затем щелкнул пальцами.

— Я знаком с этим парнем. Я, правда, не знал, как его зовут. Однажды я даже сыграл с ним пару партий в гольф в загородном клубе. Прекрасный человек! Он вице-президент банка, заметная личность в городе. Если Гамильтон узнает о том, что жена вице-президента банка покончила жизнь самоубийством, даже Броунинг не сможет удержать его от столь сенсационной статьи. Можете себе представить последствия! Я лично переговорю с мистером Девоном.

Раздался телефонный звонок. Бейглер поднял трубку.

— Тикки Эдрис спрашивает шефа, — сказал по телефону сержант.

— Момент, — Бейглер глянул на Террела. — Тикки Эдрис хочет поговорить с вами.

Террел нахмурился.

— Что ему надо? — капитан протянул руку к телефонной трубке. — Соедини меня с ним, Чарли.

— Капитан Террел? — послышался голос Эдриса.

— Да. В чем дело, Эдрис?

— Это касается Норены Девон, — вкрадчиво начал Эдрис. — Я беспокою вас, капитан, так как хочу все уладить с ее отцом. Как друг семьи, я позвонил в школу и попросил доктора Грэхема передать девочке неприятное известие. Она сейчас на пути домой. У меня мало деньжат, однако я сделаю для нее все, что смогу. Но прежде чем я начну действовать, думаю, следует посоветоваться с ее отцом. Может быть, он изъявит желание забрать девочку к себе. Вы понимаете, в каком я положении, капитан? Прежде чем я сделаю первый шаг, хочу сообщить о нем вам.

Террел поморщился.

— Я как раз собирался поговорить с мистером Девоном. Для нее и для него будет лучше, если вокруг этого дела не будет шумихи. Если вы действительно друг этой семьи и желаете помочь ей, то можете это сделать. Я постараюсь, чтобы следователь замял это дело, так как… деятельность Мюриэль Марш может повредить ее дочери и Девону. Итак, я поговорю со следователем и с мистером Девоном. Как только я узнаю их позиции в этом вопросе, я тебе позвоню. Твой телефон?

— Сеакомб, 556.

— Хорошо.

Террел записал телефон в записную книжку и, повесив трубку, опустился в кресло.

— Отлично мальчики. Вы можете приступить к другим делам. А это дело можно считать закрытым.

Когда Хесс и Бейглер удалились, Террел позвонил Алеку Бреверу, коронеру, и объяснил положение дел.

— Мел Девон? — тот, казалось, был поражен. — Это мой старый друг. Я не мог и подумать… Ты уверен, что это тот самый Девон, Фрэнк?

— Да, тот самый. Я ему еще ничего не сообщал. Может быть, я ошибся.

— Тебе лучше проверить этот факт. Я не могу поверить, Фрэнк. Так что узнай все поточнее и перезвони мне.

— Мне кажется, будет лучше, если я повидаюсь с ним.

— Хорошо, но будь осторожен, Фрэнк. Мел — очень важный человек в нашем городе.

Банк «Флорида Сейф Депозит» был основан в 1948 году синдикатом опытных предприимчивых людей, отошедших от дел и обосновавшихся в Парадиз-Сити, либо же проводивших здесь каждый год трехмесячный отпуск. Эти люди пожелали иметь в городе абсолютно надежное место, где они могли бы держать свои капиталы, как наличные, так и в ценных бумагах, акциях или драгоценностях, чтобы использовать их в любое время по мере надобности. С момента открытия банка его услугами пользовались не только жители Парадиз-Сити, но и богатые люди со всего побережья Флориды, так как он прослыл самым надежным местом для помещения капиталов. Банк процветал, его клиентами были финансовые воротилы, владельцы отелей, хозяева трех казино в городе; частные клубы использовали современные сейфы банка, чтобы хранить в них свою выручку. Банк выплачивал самые высокие процентные ставки и брал минимальную цену за услуги, что тоже привлекало дополнительных клиентов. За время существования банка было предпринято шесть попыток вооруженного ограбления, но все они закончились неудачей. Четверо гангстеров были убиты, погиб также один охранник. Репутация охранников банка, слывших отменными стрелками, была непоколебимой, что удерживало преступников от новых безумств.

Техасские мультимиллионеры, которые отдыхали в Парадиз-Сити, тоже переводили в банк крупные суммы денег, справедливо считая, что здесь их капиталы будут под надежной защитой.

Капитан Террел оставил машину на площадке перед банком и по широким мраморным ступеням взошел наверх.

Два охранника, одетые в серую униформу и высокие сапоги, вооруженные автоматическими револьверами 45-го калибра, увидев капитана, отдали ему честь.

Доброе утро, шеф, — сказал один из них. — Вы с официальным визитом?

— Нет, — Террел сделал паузу. Он знал этих охранников, так как много раз участвовал вместе с ними в стрелковых соревнованиях в клубе «Райфл». — Я хотел бы увидеть мистера Девона.

— Вторая дверь направо, — подсказал полицейский.

Террел вошел в просторный высокий холл, по богатству обстановки соперничающий с пещерой Али-Бабы. Все здесь было к услугам клиентов.

Высокий, худощавый человек, одетый в темно-серую тропическую униформу, сидел возле нужной двери, положив руки на пустой стол, на котором стояла лишь позолоченная табличка с единственным словом: «Информация».

Подняв голову, мужчина тут же узнал Террела и, улыбнувшись, кивнул.

— Я хотел бы сказать несколько слов мистеру Девону, — сказал Террел. — Я по важному делу. Это касается самого вице-президента.

Если для служащего это и было сюрпризом, вида он не подал.

— Садитесь, капитан Террел, — пригласил он, снимая трубку телефона.

Служащий пробормотал в трубку несколько слов. Террел уселся и с любопытством осмотрел холл. Он был здесь впервые, и все для него было новым и интересным.

— Мистер Девон примет вас немедленно, — сказал служащий, указывая на лифт в дальнем конце холла. — Третий этаж.

Террел поблагодарил и поднялся на третий этаж. В коридоре его поджидала очаровательная девушка. Ее темные волосы были собраны в аккуратную прическу.

— Пожалуйста сюда, капитан Террел, — сказала она, провожая его по широкому коридору к дубовой двери. Открыв дверь, она произнесла: — Капитан Террел, мистер Девон.

Террел вошел в просторный, роскошно убранный кабинет, где стоял массивный письменный стол, стены были обиты дубовыми панелями и справа висела картина раннего Ван-Гога. Удобные кресла а-ля Людовик, богатый персидский ковер, бар у стены — все поражало воображение. Из четырех широких окон открывался прекрасный вид на яхт-клуб и синеющее море.

Мужчина, сидевший за столом, поднялся и протянул капитану руку. Террел пожал его ладонь и уселся в одно из кресел.

На вид Мелу Девону было около сорока. Стройный мужчина с широкими плечами и здоровым цветом лица, он с первого взгляда внушал доверие.

— Я всегда вспоминаю тот день, когда мы познакомились, капитан, — сказал Девон. — Мы сыграли две отличные партии. Но после этого я больше не видел вас в клубе. Только не говорите мне, что не любите играть в гольф.

Террел улыбнулся.

— У меня редко выпадает свободное время для этой прекрасной игры. Я могу играть только по субботам утром, но всегда что-то мешает мне посетить клуб.

Девон улыбнулся. Он откинулся на спинку кресла, всем видом показывая, что рад видеть капитана, но все же несколько стеснен во времени.

— Мистер Девон, — медленно начал Террел, — мне надо расспросить вас об одной женщине. Надеюсь, вы сможете мне чем-то помочь. Ее имя Мюриэль Марш Девон.

Девон вздрогнул. Рот его плотно сжался, в глазах появилось суровое выражение.

— Это имя моей бывшей жены, капитан, — сказал он. — С ней что-то случилось?

Террел облегченно вздохнул. Правда, еще неизвестно, как хозяин кабинета отнесется к известию о приезде Норены. Нужно быть максимально тактичным.

— Я не хотел говорить об этом по телефону, — Террел потер подбородок. — Она умерла прошлой ночью… Самоубийство.

Девон застыл в кресле. Невидящим взглядом он уставился в одну точку. Террелу стало его жаль.

— Должно быть, прошло уже около пятнадцати лет с тех пор, как мы расстались, — проговорил он наконец. — Мы поженились очень молодыми. Мне было и ишь девятнадцать. Мы прожили вместе около двух лет.

Самоубийство… Мне горько слышать это. Вы… вы уверены, что это была именно Мюриэль?

— Да. У нее есть дочь, Норена.

— Совершенно верно. Вы что-нибудь знаете о ней?

— Сегодня утром она прибыла в Сеакомб.

— Понятно. Смерть матери будет для нее ударом, — Девон глянул на Террела. — Знаете, она очень любила мать.

Поколебавшись, Террел продолжал:

— Как я понял, вы ничего не знаете о том, как жила ваша жена на протяжении этих лет.

Девон сокрушенно развел руками.

Коротко, но не упуская ни одной детали, Террел поведал ему все, что он знал о Мюриэль Марш. Свой рассказ он закончил убийством Джонни Уильямса и самоубийством Мюриэль в ресторане «Ла-Коквилль».

Девон слушал с застывшим лицом. Ни один мускул не дрогнул.

Закончив, Террел поднялся и подошел к окну, посмотрел на яхт-клуб и море…

Через некоторое время Девон спокойно сказал:

— Благодарю вас, капитан. Занятная история, не так ли? Вы уверены, что Норена ничего не знает, какой образ жизни вела ее мать?

Террел вернулся к креслу и вновь уселся.

— Эдрис утверждает, что не знает. Но разве можно верить этому проходимцу? Во всяком случае вам нечего волноваться, мистер Девон. Я сделаю все, чтобы избежать огласки. Я уже разговаривал с Бревером по этому поводу. Как я понял, он ваш друг. Я уверен, что он тоже сделает все возможное и невозможное, чтобы уберечь вас и вашу дочь от неприятностей. Кроме того, Броунинг пытается контролировать прессу.

Девон немного успокоился.

— Но удастся ли это замять? Этот Эдрис весьма подозрителен. Он однажды обслуживал меня в ресторане. В нем есть что-то отталкивающее.

— Он, кажется, очень хорошо относится к вашей дочери. По-моему, ему тоже хочется, чтобы имя Норены не было замарано. Во всяком случае, я думаю, ему можно кое в чем доверять.

— Если пресса что-нибудь пронюхает, мне придется проститься с банком. Я не смогу остаться на прежнем посту из-за Мюриэль. Да, эта история крайне грустная.

— Не беспокойтесь. У нас против Эдриса нет ничего компрометирующего. Все, чем мы располагаем, так это безупречной характеристикой на него.

— В таком случае, я полностью вверяю свою судьбу в ваши руки, капитан. Вы говорите, Норена приезжает сегодня утром?

— Так говорит Эдрис. Он думает, что вы захотите поскорее увидеть ее.

— Конечно. — Девон повернулся и посмотрел в окно. — Трудно поверить, что у меня уже есть семнадцатилетняя дочь. Я всегда хотел, чтобы Норена была со мной. Мюриэль поступила жестоко, забрав девочку. Впрочем, она всегда так поступала со мной. Этого я ей никогда не мог простить. Я пытался вернуть Норену, но потерпел неудачу. — Девон нахмурился. — Забавно, что я вновь увижу ее, но уже взрослой. У нее была своя жизнь, которой я не понимаю и о которой ничего не знаю. — Он взглянул на Террела. — Вы ничего не знаете о Норене, капитан?

Террел поднялся:

— Только то, что рассказал вам. И вот, посмотрите…

Террел протянул фотографию Иры Марш, которую Эдрис заблаговременно поставил на столик в спальне Мюриэль.

— Вот ваша дочь. Примите мои наилучшие пожелания и поздравления. Эту девочку стоило так долго ждать.

Девон внимательно рассматривал фотографию.

— Да, она похожа на свою мать! Вы знаете адрес Эдриса?

Террел назвал, а Мел записал номер телефона.

— Будет лучше, если вы позвоните первым, мистер Девон, и сообщите ей о своих планах.

Девон продолжал смотреть на фотографию.

— Какие у меня планы? Я хочу, чтобы Норена вернулась в свой настоящий дом!

Алджир сразу узнал ее по фотографии, которую ему показывал Эдрис. Она сидела на деревянной скамье у автобусной остановки, заложив руки между коленей.

Хотя он здорово опаздывал, все же остановил машину в нескольких ярдах от сидевшей неподвижно девушки и принялся наблюдать за ней. Он видел фото, но не предполагал, что девушка сразу очарует его. Продолжая ее рассматривать, он понял по ее решительному виду и по тому, как она сидела на скамье, что, несмотря на молодость, она уже достаточно опытна. Очевидно, она прошла хорошую школу жизни.

Алджир остерегался молодых. Он ревновал к юности и силе. И еще он знал, что его красота не способна заменить ему молодость.

В непонятном порыве он выскочил из машины и быстро направился к девушке.

— Привет, — сказал он, садясь на скамейку. — Ты давно меня поджидаешь?

— Слишком давно. Ты опоздал! — небрежно ответила она и презрительно взглянула своими необыкновенными глазами.

Алджир словно взбесился. Он покраснел от гнева и решил наказать девушку. Ничего ей не ответив, повернулся спиной и направился к «бьюику».

После того как Ира уселась рядышком, Алджир включил мотор и поехал к дому Эдриса. Девушка закурила сигарету и, небрежно выпустив дым через ноздри, спросила:

— Что случилось? Проспал?

— Заткнись! Когда ты со мной, я говорю, а ты слушаешь! Понятно?

Она наклонила голову набок и принялась рассматривать его.

— Я думаю, манеры у тебя могли бы быть получше.

Мускулы на лице Алджира напряглись.

— Ты заткнешься или нет? Я не намерен с тобой разговаривать, ты, стерва! Если не заткнешься, я сам это сделаю!

— Этот диалог ты позаимствовал у Поля Муни? Ты часто ходишь в кино?

Лицо Алджира потемнело от ярости. Он был намеренно груб, надеясь, что она замолчит. Но злодейка продолжала насмехаться над ним. Увеличив скорость, он решил не обращать внимания на девчонку. Она же продолжала рассматривать его красное лицо и плотно сжатый рот.

Ира прекрасно себя чувствовала. Напугать ее могли только две вещи: нищета и старость. Но уж, конечно, не этот красный надутый индюк.

Наконец, когда они подъехали к дому Эдриса, Алджир, не глядя на девушку, приказал:

— Возьми сумку на заднем сиденье и выходи!

Ира взяла сумку и, вылезая из автомобиля, немного помедлила:

— Ты бы лучше следил за собой, Джек. В твои-то годы вести себя подобным образом… Правда, не мое это дело…

Уверенно шагая по тротуару с высоко поднятой головой, девушка направилась к дому Эдриса.

Тикки Эдрис ожидал ее приезда с необъяснимым волнением. Наконец, прозвенел звонок у входной двери, и он нетерпеливо взглянул на часы. Они показывали 11.15. Где шлялся Алджир столько времени? Он звонил час назад и страшно нервничал. Эдрис напомнил ему про одежду Норены. Алджир едва не заорал благим матом, что все в порядке. Сдают нервы у старины Фила…

И вот они здесь.

Эдрис пересек комнату и открыл дверь.

— Входите, входите, — пригласил он, — а где Фил?

— Мы не сошлись характерами, — ответила Ира, входя в комнату. — Впечатление такое, — девушка осмотрелась, — будто его укусила какая-то муха.

— Ее одежда… у тебя?

— Ее одежда? — Ира в недоумении уставилась на карлика.

— Фил забрал ее одежду из школы.

— Может быть, она здесь? — Ира показала на сумку.

— Открой и посмотри.

Ира поставила сумку на стул.

— Да, здесь.

— Пойди в спальню и переоденься. И побыстрей! Девон ждет тебя, — Эдрис от нетерпения переступал с ноги на ногу. — И не забудь — это твой отец. Он был не в ладах с твоей матерью, и ты сердишься на него за это. Ты очень любила свою мать. Будь хладнокровней и не болтай лишнего. Ты все запомнила, что я тебе сказал?

— Да, да. Хорошо. Я сделаю все, как надо.

Взяв сумку, она быстро направилась в спальню и прикрыла за собой дверь.

Глава 4

Вернувшись с Багамских островов, где она отдыхала около двух недель со своим отцом, Джу Ансли распаковывала свои вещи. Она с грустью думала о том, что отдых не удался. Безнадежно влюбленная женщина не может провести в таком романтическом местечке три недели спокойно и радостно, имея рядом с собой восьмидесятилетнего отца. Она явно скучала по Мелу Девону. Слишком скучала, чтобы думать о себе.

Джу Ансли было тридцать один год. Высокая, темноволосая женщина с приятными чертами лица и прекрасными глазами, она обладала той особой привлекательностью, которая обращает на себя внимание любого мужчины от двадцати до девяноста.

Джу встретилась с Мелом Девоном пять лет назад и сразу влюбилась. Она знала, что он был женат, и быстро сообразила, что он не хочет повторять сей опыт. Она заставила себя смириться с тем положением, в котором очутилась: любовница, близкий друг, и была даже благодарна судьбе за то, что свела с таким человеком. Именно Джу была неизменным партнером Девона по игре в теннис и спутницей по вылазкам в театр и кино. Люди много болтали о них, как это часто бывает, но Мела Девона это мало трогало. Джу также старалась не обращать внимания на сплетни.

Ее отец с грустью наблюдал за парочкой и хранил молчание. Он решил, что это касается только двоих. Правда, он очень надеялся, что Мел Девон, которого он любил и которым восхищался, все-таки уладит дело женитьбой.

Джу надоело распаковывать вещи. Она раскрыла окно и высунулась наружу. Ее отец, высокий, сухощавый старый джентльмен, седовласый и красивый, медленно шел по дорожке, внимательно осматривая кусты роз.

Джу улыбнулась, наблюдая за ним, а затем взглянула на часы. Около четырех. Она покинула комнату и сбежала вниз по лестнице. Проходя через вестибюль, услышала звонок телефона. Это был Мелвилл Девон! Первый звонок с тех пор, как она возвратилась с отдыха.

— Как дела, Джу? Ты хорошо провела время?

— Ах, Мел, — Джу наслаждалась разговором. — Это прекрасно! Я собиралась позвонить тебе вечером.

— Как чувствует себя Джордж?

— Он? Чудесно. Мы бродили…

— Джу, может быть, мы встретимся около шести? Мне необходимо с тобой поговорить.

Серьезные нотки в его голосе насторожили Джу.

— Да, конечно. Где мы встретимся?

— Не смогла бы ты зайти прямо в банк?

— Могу, но сегодня такой чудесный день. Не лучше ли нам прогуляться по пляжу?

— Нет. Приходи, пожалуйста, в банк. Все объясню при встрече, Джу. Так ты придешь в шесть?

— Да.

— Поднимись прямо наверх. Я предупрежу мисс Ашли, что ожидаю тебя. Итак, до встречи, дорогая.

Джу медленно положила телефонную трубку и некоторое время стояла, задумавшись, растерянная и взволнованная. «Мне нужно с тобой поговорить». Может быть, это будет разговор о них самих?

Она вышла на залитую солнцем лужайку, где ее отец терпеливо ожидал, когда подадут чай.

В начале седьмого Джу сидела в респектабельном кабинете Мела, сжав сумочку и с тревогой ожидая, что скажет любовник.

— Джу, мы с тобой большие друзья — кажется, уже целую вечность. Я всегда говорил тебе о своих неприятностях, и ты понимала меня и всегда готова была прийти на помощь. Пока тебя не было, произошла одна неприятность. Я хочу, чтобы ты обо всем знала. Всего несколько человек в курсе, и я думаю, им можно доверять. Они не проговорятся. Но если это… всплывет наружу, я окажусь в незавидном положении. Я хочу, чтобы ты услышала все от меня, а не от кого-нибудь другого.

Джу призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не показать Мелу, что она была расстроена и разочарована.

— Рассказывай, Мел, — произнесла она с усилием и откинулась на спинку кресла.

Положив локти на полированный стол и подперев щеку рукой, Мел поведал о Мюриэль Девон, Джонни Уильямсе и Норене. Внимательно слушая, Джу думала, что это не так уж и страшно. Хотя она и была взволнована, узнав, что у мужчины, которого она любит, есть семнадцатилетняя дочь, которая будет жить в его доме, заботиться о нем, хотя это могла делать и сама Джу.

— Ну, вот я и закончил. Это грустная и неприятная история, не правда ли? Я полностью доверяю Террелу и Бреверу, но этот карлик меня беспокоит. Если бы он не совал свой нос в чужие дела, я был бы очень доволен.

— Но если он так хорошо относится к твоей дочери, чего ты волнуешься?

— Я думал об этом. Я не доверяю ему инстинктивно. — Мел брезгливо передернул плечами. — Но это в конце концов не должно тебя волновать. Самое лучшее — ждать и надеяться.

Мел откинулся на спинку, уцепившись руками за сиденье. Беспомощно взглянул на Джу:

— Но Норена… Я не умею обращаться с детьми. Я думал, конечно, сделать все, чтобы ее вернуть, но сейчас как-то… Короче, я не готов к этому. Вполне естественно, что ни о какой любви ее ко мне нет и речи. Наверняка, ей вдалбливали в голову, что я сделал жизнь ее матери настолько невыносимой, что она от меня сбежала. Девочка вот уже две недели живет в моем доме, а мы все еще чужие.

Джу сочувственно покачала головой.

— Наберись терпения, Мел. Я понимаю, что ты чувствуешь, но ведь и ее надо понять и пожалеть.

— Да, конечно. Она так не похожа на ту дочь, которую я представлял себе в мечтах. Честно говоря, если бы она не была так поразительно похожа на Мюриэль, я бы не поверил, что это моя дочь.

— А чем она занимается?

— Здесь тоже свои трудности. Она ни к чему не проявляет интереса. Все свободное время Норена проводит в своей комнате, слушая поп-музыку, которая, честно говоря, действует мне на нервы, — он горько улыбнулся. — Правда, я сам виноват в этом. Дал ей магнитофон и деньги, на которые она накупила эти чертовы записи. Я попытался затащить ее в клуб и научить играть в теннис, но напрасно. Научить ездить верхом тоже не удалось. И в гольф тоже…

— Но, Мел, дорогой, она же не мальчишка. Она не интересуется спортом, как и многие девочки. Это естественно.

— Наверное, ты права. Но я думал, что игра в теннис развлечет ее.

— А чем она занимается?

— Я предоставил в ее распоряжение автомобиль, и она часто ездит в Сеакомб, — Мел задумался и потрогал переносицу. Скривился. — Она слишком привязана к этому карлику. Больше, чем ко мне. В этом есть что-то неприличное. Я думаю положить конец этим встречам. Хватит!

Джу нахмурила брови.

— И как ты намереваешься это сделать?

— Просто запрещу ей встречаться с ним, и все.

— Если она захочет узнать причину?

Он резко посмотрел на Джу.

— Ты думаешь, что я не смогу этого сделать?

— Давай посмотрим, что из этого выйдет, — произнесла Джу. — Этот человек прекрасно знал ее мать. Сейчас для Норены самый близкий человек — это он. Девушка внезапно попала в непривычную для нее обстановку роскоши и комфорта, связанную с человеком, который называет себя ее отцом. Но кто для нее дороже из этих двух людей? Она, естественно, предпочтет Эдриса. Так, кажется, его зовут?

— Но ведь он карлик! Урод! В нем есть что-то… Я не могу назвать точно, но он мне не нравится! Почему моя семнадцатилетняя дочь проводит так много времени с карликом? Ведь это подозрительно, в конце концов!

— Ты уходишь из дома в половине десятого, а возвращаешься в половине седьмого. С кем же она может общаться? Пойми, что Норена еще такая молоденькая!

— Если бы она пошла в клуб, то нашла бы там себе собеседника.

— О нет, Мел. Будь честным до конца. Ведь в клубе можно встретить либо замужних леди, имеющих детей, либо, подобно мне, женщин среднего возраста, у которых совсем иные интересы, чем у подростков.

— Ну, ладно. Я не прав. Признаю. Ну, а что ты можешь мне предложить?

— Думаю, что ее надо как-то занять. Ей необходимо побольше общаться со сверстниками. Тогда она не будет чувствовать себя одинокой. Ей надо работать.

— Боже мой! Моя дочь — и работать! Зачем? У меня достаточно средств. Кстати, она как-то сказала, что ей хочется работать в банке. Почему эта девочка захотела работать в банке?

— А ты мог бы устроить ее в банк, Мел?

— Это нелегко, но думаю, что смогу. Я все-таки вице-президент… Но, повторяю, зачем? Я не желаю, чтобы моя дочь работала.

— А я думаю, что тебе все же следует попробовать. — Джу взглянула на часы. — Ты поедешь к нам обедать? Отец будет рад тебя видеть.

— Я тоже всегда рад встрече с ним, но не сейчас. Я не могу оставить Норену одну. Я очень устал, Джу. Это такое беспокойство…

— Не знаю, понравится ли ей наше общество — восьмидесятилетний Джордж и мы с тобой, тоже престарелые. Вот смех-то!

— Где это ты увидела престарелых?

Джу рассмеялась:

— Для нее мы все динозавры! Но, Мел, ты должен что-то сделать. Ты обязан подыскать ей работу. Я уверена, что это решит все твои проблемы. Ты ведь всегда слушал мои советы. И сделай все как можно скорей.

— Ты действительно думаешь, что ей нужно работать?

— Я просто уверена!

Девон поколебался и затем кивнул головой:

— Возможно, ты права. Я поговорю с Краузером. Он занимается кадрами. Ему это дело не понравится, но я воспользуюсь своим положением.

Джу поднялась.

— Мел, сегодня первый день, как мы дома. Меня ждет отец. Я должна идти. Когда мы встретимся?

— Завтра вечером. Давай пообедаем в клубе.

— А Норена?

— Ее не будет. Почти все вечера она проводит вне дома.

— А почему бы ей не пойти с нами?

— Она не пойдет. Ей не по душе клуб.

Джу стало грустно… Теперь у Мела столько проблем…

— Отлично. Завтра в клубе. Особенно не беспокойся. Все будет о’кей, вот увидишь.

После ее ухода Мел некоторое время сидел в кресле. Он всегда следовал советам Джу. Может быть, занявшись делом, Норена будет менее враждебной? Во всяком случае, надо попробовать.

На следующее утро, около десяти, Тикки Эдрис вышел из душевой и насухо вытерся. Затем он направился на кухню варить кофе. Через несколько минут, идя за молоком и газетами, он услышал, как хлопнула Дверца лифта.

Появился Фил Алджир.

— Ха! Малыш! — воскликнул он, отбирая у Эдриса молоко. — Ты раненько поднялся. Ждал меня?

Одетый тщательнее, чем обычно, Алджир вошел в квартиру. По его лицу Эдрис видел, что он не в духе и готов в любую минуту вспылить. Эдрис закрыл входную дверь и прошел вслед за Филом.

— Хочешь кофе? Он уже готов.

— Будь ты проклят! — воскликнул Алджир, плюхаясь в кресло.

Он вытащил пачку сигарет. Руки его дрожали. Убийца в упор смотрел на карлика.

— Что случилось?

— Как долго это будет продолжаться, ответь мне? — орал Алджир.

Эдрис вышел и возвратился, неся поднос с кофе. Только после этого он спокойно ответил:

— Все идет нормально. Она привыкает. Что будешь есть, Фил?

— Я сыт. Сыт по горло! Очень мило с твоей стороны угощать меня завтраком. Но у тебя, черт возьми, есть работа. А что прикажешь делать мне? Шляться без гроша в кармане? Когда ты возьмешься за дело? Ты, ублюдок…

— Подожди, — прервал его Эдрис. — Если мы будем спешить, то все испортим. Достаточно одного неверного шага — и конец. В течение пяти лет я мечтал об осуществлении этого плана и готов ждать еще несколько лет, лишь бы все было хорошо. Она вжилась в роль. Это прекрасная девчонка. Она все делает чертовски верно, без фальши. Неужели ты думаешь, что такие дела проделываются за несколько недель? Если она выяснит весь механизм банковских операций, деньги потекут рекой.

— Но на это потребуется время… месяцы! А мне надо на что-то жить сейчас! Ты должен одолжить мне некоторую сумму, Тикки. Иначе меня выбросят из отеля.

— Я же дал тебе двести долларов на прошлой неделе. Лишних денег у меня отродясь не было.

— Я хочу еще двести баксов. Я верну их после… После того, как у меня появятся деньги.

— Я дам тебе сотню, и ни цента больше, и ты должен будешь прожить на эти деньги две недели, — Эдрис подошел к бюро и выдвинул ящик.

С кошачьей грацией Алджир пересек комнату и, оттолкнув карлика, запустил пальцы в ящик, взял оттуда пачку билетов по двадцать долларов.

— Эти деньги нужны мне, Тикки, — сказал он. — Считай, что я их одолжил.

Эдрис с трудом сохранил равновесие. Его лицо побелело, а глаза злобно заблестели.

— Пожалуй, я возьму еще сотню, — сказал Алджир и отсчитал еще пять двадцатидолларовых купюр. — Для тебя здесь осталось достаточно денег, Тикки. Такому маленькому мальчику, как ты, не требуется столько денег, сколько такому большому мужчине, как я.

Тикки стоял, прислонившись к своему миниатюрному столу. Быстрым движением он выдвинул ящик, и в следующий момент в его руке сверкнул миниатюрный пистолет.

— Положи обратно, — прошипел он. — Все деньги, Алджир!

Алджир уставился на газовый пистолет, затем посмотрел в глаза Эдриса. Он стоял в нерешительности, держа деньги в руке.

— Положи обратно! — рявкнул Эдрис.

Алджир бросил деньги в ящик и отошел от бюро.

— О’кей, подонок! — проворчал он. — Можешь подавиться ими.

— Не подавлюсь, — Эдрис засунул пистолет в карман. — Надеюсь, такое больше не повторится, Филли-мальчик.

Он подошел к бюро и вытащил пять банкнот по двадцать долларов, бросил их на стол.

— Это все, что я могу дать… пойми же наконец!

В прихожей прозвенел звонок, и Алджир торопливо схватил деньги. Эдрис задвинул ящик бюро, повернул ключ в замке и спрятал ключ в карман. Затем он прошел в прихожую и открыл дверь.

Ира Марш вошла в квартиру. На ней была мужская рубашка, заправленная в узкие голубые джинсы. В глазах ясно читался триумф.

Алджир с недоверием глянул на нее.

— Что случилось? — требовательно спросил он. — Как долго ты будешь водить нас за нос?

Не замечая его, Ира подошла к кофейному столику и налила чашку кофе. Улыбнувшись Эдрису, она выпалила:

— Завтра я приступаю к работе в банке!

Лицо Эдриса пошло красными пятнами.

— Нельзя шутить святыми вещами, детка! — сказал он.

— Но я действительно начинаю работать в банке не далее, как завтра!

Эдрис сделал глубокий вдох и вдруг улыбнулся. Хлопая в ладоши над головой, он принялся плясать по гостиной, вопя во все горло, пока Алджир не сгреб его в охапку.

— Успокойся, сумасшедший идиот! Твои крики привлекут сюда копов!

Эдрис освободился от захвата Алджира, его глаза победно сверкали.

— Я же говорил это! Я же утверждал, что это очень умная девочка и хорошо справится со своей работой!

Обхватив Иру за талию, он принялся вальсировать с ней по комнате. Алджир, криво усмехаясь, наблюдал за их действиями. Наконец, обессиленные, они упали в кресло. Обхватив ладонями лицо Иры, Эдрис поцеловал ее в лоб. Захихикав, Ира оттолкнула карлика и поднялась на ноги.

— Прекрасная куколка! — воскликнул Эдрис, сидя на полу и с умилением взирая на Иру. — Так ты добилась своего? Скажи мне, как же тебе так быстро удалось провернуть дело?

— Это было достаточно легко. Я две недели действовала на нервы моему бедному «папочке», прокручивая одни и те же записи и абсолютно с ним не разговаривая. Он забеспокоился, пожаловался своей любовнице, и, насколько мне известно, хотите верьте, хотите нет, она посоветовала ему, — тут Ира вскочила на ноги и стала передразнивать: — «Эту девочку надо чем-то занять. Пошли ее работать в банк. Все, что нужно бедной девочке, так это занятие и компания сверстников». С чем и согласился мой бедненький «папочка». Он заявил, что если я действительно намерена работать в банке, то он это устроит. И если я согласна, то могу приступить к работе хоть завтра, — девушка состроила гримасу. — Работа?!

Эдрис залился счастливым смехом.

— Но ведь это нас устраивает, дитя мое! Ты будешь рядышком со всеми этими долларами! О, прекрасная кукла! Как бы я хотел оказаться на твоем месте! Подумать только: несколько раз в день ты будешь находиться в окружении миллионов радужных шуршащих бумажек.

Эдрис вскочил и бросился к девушке, притягивая к ней свои коротенькие ручонки. Он обнял Иру за талию и уткнулся лицом в ее красивую грудь.

— Детка, я люблю тебя!

Ира отпихнула карлика так стремительно и с такой силой, что тот потерял равновесие и рухнул на пол.

— Не распускай руки! — повысила голос Ира. — И знай свое место!

Эдрис посмотрел на нее и криво улыбнулся. Он с трудом поднялся на ноги, на него было жалко смотреть.

— Я не хотел тебя обидеть, детка, — грустно сказал он, направляясь к своему креслицу и усаживаясь в него. — Я просто дурачился, это ведь в моем репертуаре.

— Но не в моем! — все еще рассерженно заявила Ира.

Алджир наблюдал за этой сценой с гнусной усмешкой на лице.

— Когда вы, наконец, перестанете болтать о пустяках и перейдете к разговору о действительно важных вещах?

— Девон сказал тебе, в каком отделе банка ты будешь работать? — спросил Эдрис Иру.

Она покачала головой.

— Завтра со мной поговорит начальник по кадрам. Именно он и определит, где я буду работать.

— Не забудь сказать ему, что ты можешь работать на счетных машинах, — сказал Эдрис. — Я хочу, чтобы тебя направили в отдел, ведающий учетом наличности, хранящейся в банке. Прежде чем мы начнем действовать, нам необходимо точно знать, где именно находятся «мертвые сейфы».

— Что это значит… «мертвые сейфы»?

— Сейфы, которыми не пользуются на протяжении долгого времени. Их достаточно много в каждом банке, а в этом — тем более. Я подслушал разговор двух клиентов в ресторане. Техасские нефтяные короли помещают в такие сейфы значительные денежные суммы, чтобы без помех использовать их в течение отпуска, который они проводят здесь. Затем они уезжают домой, а наличность хранится в сейфе до следующего отпуска. Тебе нужно попасть в отдел, где ведется учет подобных сейфов, так что ты легко установишь, где они расположены. Узнаешь количество находящихся в них денег.

— Ты сошел с ума! — заорал Алджир, гневно сверкая глазами. — Даже если мы узнаем это, то в любом случае не сможем добраться до денег! Это самый надежный банк в мире! У них в штате полно охранников, несущих круглосуточное дежурство, да еще и три рубежа сигнализации!

— Кто сказал, что мы до них будем добираться, — криво улыбнулся Эдрис. — Ты узнаешь все детали моего плана, когда я буду готов. Эта операция требует строго определенных действий, совершаемых в строгой последовательности. Первый шаг: устроить ее в банк. Она будет работать там уже завтра. Шаг второй: обнаружить все системы охранной сигнализации сейфов, узнать, где хранятся ключи и где конкретно находятся «мертвые сейфы». И так шаг за шагом…

— И как долго мы будем шагать? Ей потребуются месяцы для того, чтобы все узнать! — Алджир, как всегда, был нетерпелив.

— Такие вещи требуют времени. Даже если нам потребуется год — игра стоит свеч!

Алджир начал было что-то возражать, но, увидев, что Ира наблюдает за ними холодным презрительным взглядом, вскочил и отправился к дверям.

— Когда будет работа для меня? — поинтересовался он, задерживаясь у дверей.

— Тогда, когда мы приблизимся к четвертому этапу. Будь терпелив, Фил. И мы не упустим своего шанса.

Алджир метнул на них злобный взгляд и вышел, хлопнув дверью.

— Какая муха укусила его? — удивилась Ира.

Карлик пожал плечами:

— Всегда несчастен тот, у кого в кармане гуляют мыши. Именно сейчас у Фила нет и цента. Бог с ним… Да, как ты ладишь с Девоном?

— Я стараюсь не попадаться ему на глаза. Но, думаю, это продлится недолго. Я чертовски скучаю.

Эдрис внимательно рассматривал девушку. В его глазах появилось странное выражение.

— Думаешь получить денежки, не вкалывая, как проклятая? Сегодня у тебя есть одежда, автомобиль, прекрасный дом, доллары… Чего тебе еще надо?

— Все это так, но мне надоело. Все надоело!

— Допустим, но, по-моему, это куда лучше, чем ходить голодной, грязной и несчастной. Не забывай об этом! И, послушай, Ира, только не вздумай искать себе развлечения на стороне. Иначе ты вылетишь из банка, как спутник. Этот банк — более респектабельное заведение, чем церковь. И если бы ты не была дочерью Мелвилла Девона, не видать тебе этой работы как своих ушей! Так что не тешь себя иллюзиями. Они, наверняка, затребуют твой аттестат из колледжа… Норена, кстати, была отличной ученицей. Она училась очень усердно и как раз по той специальности, которая требуется банку. Ты должна все время об этом помнить. Так что забудь о спиртном и сомнительных развлечениях с мальчиками, если не хочешь провалить дело. Мы все вместе в этом деле! — Эдрис наклонился вперед, к лицу карлика прилила кровь. — И если мы потерпим крах из-за тебя и твоей скуки через несколько недель, в газетах о тебе будет написано такое, чего ты никогда бы не захотела услышать.

Она некоторое время сидела неподвижно, глядя в его злобно сверкающие глазки, затем усмехнулась, поднимаясь с кресла.

— Не запугивай меня, пивной бочонок. И у тебя есть вещи, о которых ты не хотел бы прочитать в газетах.

Эдрис внезапно рассмеялся.

— Бэби, рад твоему чувству юмора. Ты очень нравишься мне, и все же помни, что я тебе сказал: скучай, но будь внимательна!

— Не пытайся встретиться со мной в эти дни, — предупредила Ира, направляясь к двери. — В настоящий момент я очень занята. Когда я узнаю что-либо новое, сразу позвоню. Пока, Тикки.

Она вышла, тихо притворив за собой дверь.

Чуть позже десяти утра, в воскресенье, Мел Девон остановил машину возле дома Джорджа Ансли и нажал на звуковой сигнал «мерседеса».

Джу, нетерпеливо ожидавшая этот сигнал, сбежала но ступенькам и открыла ворота. На ней был черный свитер и белые брюки, в руках она несла пляжную сумку.

Мел вышел из машины, обошел ее и открыл дверцу для Джу.

— Хэлло! Ты готова?

— Уже давно.

Она посмотрела на него и улыбнулась. Ей нравилось смотреть на него. Сегодня лицо Мела было особенным. Оно разгладилось, прояснилось. Казалось, теперь ничего не беспокоит его.

— Как хорошо, что мы опять вместе.

— Я тоже рад, — искренне произнес он, помогая Джу усесться в машину. — Как Джордж?

— Прекрасно! Он надеется увидеть тебя на ленче.

— С удовольствием принимаю приглашение. Норена сегодня целый день в клубе. — Мел посмотрел на Джу и мягко улыбнулся. — Не знаю, что бы я делал без тебя. С тех пор, как ты уладила все мои дела, я не знаю забот. Может быть, я неплохой банкир, но как только дело касается моей личной жизни, я шагу не могу ступить без твоей помощи.

Джу отвернулась.

— Не знаю, Мел. По-моему, ты прекрасно можешь обойтись сам, и поэтому мне еще приятней слышать все это.

Мел похлопал ее по руке. Они ехали к морю, где у Девона был маленький пляжный домик.

— Благодаря тебе у меня с Нореной теперь никаких забот. С тех пор, как она начала работать, ее просто не узнать.

— Я очень рада. Сколько времени она уже работает?

— Около двух недель… Да, она начала в понедельник две недели тому назад. — Нахмурившись, Мел посмотрел на Джу. — Как быстро идет время! Это значит, что мы с тобой не виделись две недели. Джу… это слишком долго.

— Я скучала по тебе.

Она сказала это спокойно, с достоинством. Ей не занимать выдержки. Какими длинными были эти две недели… Каждый день она ждала его звонка. А Мел не звонил.

— Должно быть, ты был весьма занят.

— Конечно, — засмеялся он. — Я показывал Норене город. С ней мы побывали почти везде. Кинотеатры, театры, собрание в клубе. Сколько было всего!

Джу смотрела перед собой.

— Так у тебя с ней все в порядке?

— Полагаю, что да. Честно говоря, для нас обоих было бы лучше, если бы она нашла себе друзей своего возраста и проводила свободное время с ними. Рядом с ней я кажусь себе старым. У меня такое впечатление, что она выносит мое общество только ради того, чтобы не обидеть меня. Вот почему я настоял, чтобы она стала членом банковского клуба. Сперва она отказывалась, но я ее уговорил. Теперь все субботние и воскресные дни Норена проводит там.

У Джу немного отлегло от сердца.

— Она с кем-нибудь подружилась?

— Думаю, да. Я не предполагал, что дети задают так много вопросов. Мне приходится отвечать на них. Я предложил ей привести в дом кого-нибудь из ее новых друзей, но она отказалась. И все же, по-моему, лед тронулся. Как ты думаешь?

— Сразу и не следует желать большего.

— Мы не ссоримся, но и не сближаемся. Она все еще холодна и независима в личных делах. Боюсь, что сказывается влияние ее покойной матери. У Мюриэль был чертовски безалаберный взгляд на жизнь. Девочка готова всю ночь слушать эту кошмарную музыку. Когда она читает газеты, то комментирует прочитанное. Ты помнишь ограбление на прошлой неделе? Она высказалась в том духе, что воры — молодчаги. У меня создалось такое впечатление, что она пошла в свою мать и потенциально столь же безнравственна.

— Мел, не стоит говорить сейчас такие вещи. Вся молодежь ведет себя подобным образом. Это их способ самовыражения. Они считают цинизм особым шиком, подражают циникам.

— Возможно, ты и права. Я признавал это в чужих детях, но грустно видеть убожество в своем ребенке. Между прочим, Норена живо интересуется устройством системы банка. Она забросала меня самыми разными вопросами. Даже не верится. Вчера, например, она попросила пояснить ей общепринятое обозначение нашего учреждения: «Самый надежный банк в мире». И, когда я рассказал ей о системе безопасности, она согласилась со мной. Норена намерена сделать карьеру и стать моим преемником. Что ты на это скажешь?

— Она просто влюбилась в банк. Он стал значить для нее так же много, как и для тебя.

Мел расхохотался.

— Возможно, что и на этот раз ты права.

— А карлика она навещает?

— Слава Богу, нет. Она слишком занята. У нее теперь есть клуб, дом, банк. Кажется, Норена забыла о своем карлике.

Мел Девон был бы чрезвычайно удивлен, если бы знал, что Ира в этот момент, оставив внизу свой автомобиль, звонит в квартиру Эдриса.

Эдрис провел очень беспокойные две недели. Алджир опять вымогал у него деньги. Эдрис терпел его только потому, что без Алджира не смог бы осуществить задуманный план. Кроме того, не было никаких вестей от Иры. Несколько раз он собирался ей позвонить, но, вспомнив о ее предупреждении, отходил от телефона.

— Я уже начал беспокоиться о тебе, детка, — сказал Эдрис, следуя за Ирой в гостиную. — Я надеялся, что ты хоть раз позвонишь мне.

Из спальни появился Алджир. Он перебрался к карлику, так как не мог больше платить за гостиницу.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Что там у тебя происходит? Мы, как идиоты, целых две недели ожидаем каких-нибудь вестей от тебя, а ты развлекаешься там одна! Очень приятно, конечно, что ты купаешься в роскоши, но надо подумать и о других!

— Заткнись! — заорал Эдрис. — Садись, Ира, у тебя есть новости?

Девушка сидела и некоторое время не сводила глаз с Алджира, а затем, скорчив гримасу, повернулась к Эдрису.

— Если этот глупец с куриными мозгами не прекратит приставать ко мне, я тут же уйду. И я не шучу.

Если этот кретин не может удержать в кармане ни цента, то это не значит, что мы должны тащить идиота на своих горбах.

Алджир выпучил глаза и чуть не вспылил, но Эдрис опередил его вспышку.

— Я сказал тебе: заткнись и уйди отсюда.

Повернувшись к Ире, он продолжал:

— О’кей, детка! Не волнуйся. Как твои дела?

— Я выполнила многое из того, что вы запланировали. Это было нелегко, но я вела себя очень осторожно.

Ира открыла сумочку и вытащила оттуда свернутый лист бумаги.

— Это для начала.

Эдрис взял лист бумаги из ее рук, развернул и несколько минут спустя произнес:

— «Мертвые сейфы»?

— Некоторые из них. В сейфах не устанавливаются магнитофонные аппараты. Клиенты сами открывают свои сейфы, и банк не отвечает за их содержимое. Я выяснила, что пятеро техасских магнатов собираются покинуть наши благословенные края в конце этой недели. Они уже прокутили большую часть сбережений, а остальные намерены пустить на ветер перед отъездом. Во второй колонке, смотрите. Сейфы обозначены крестиками.

— Что из того, что мы знаем, где эти деньги. Нам нужна система сигнализации, — недовольно пробурчал Алджир.

Ира и Эдрис не обратили на него никакого внимания. Эдрис улыбнулся:

— Это великолепно, детка. Теперь надо разузнать, как действует система безопасности.

— Я уже все узнала.

Ира открыла сумочку и вытащила пачку сигарет. Закурив, она продолжила:

— Я спросила про сигнализацию у «папочки». Он думает, что я интересуюсь ею для того, чтобы сделать карьеру в его банке. Дурак… Я узнала: ночью банк хорошо охраняется. Шестеро вооруженных людей с собаками и сигнальными аппаратами, люди из специального отряда — они постоянно начеку и готовы, не задумываясь, отдать свои жизни для спасения банка. В случае их гибели родные получают колоссальные суммы в виде компенсации. Сейфы находятся внизу, отделенные друг от друга стальными стенками. А между двумя дверями, ведущими в отделение с сейфами, течет вода под большим давлением, которую отключают в шесть утра.

Алджир бросил сигарету в пепельницу.

— Я же всегда говорил, что надо быть сумасшедшим, чтобы затеять это дело. Мы только зря теряем время.

— Замолчи! — прикрикнул Эдрис, не глядя на него.

— А как все это дело организовано днем, детка?

— Почти так же, как и ночью. Патрулируют около двадцати человек. У входа — двое с автоматами. Постоянно включена сигнальная система. «Папочка» сказал, что даже если банк подвергнется вооруженному нападению двадцати бандитов, то у них нет ни одного шанса добраться до сейфов в бункере, так как внутри расставлена очень сильная охрана в пуленепробиваемых жилетах. Охранники стреляют без предупреждения. Их невозможно пройти и обойти. Но если предположить, что кто-то и пройдет, то он будет закрыт в бункере автоматическим устройством до прихода охраны.

Эдрис удовлетворенно потер руки.

— Они все продумали, не так ли, детка? Теперь скажи мне вот что: кто имеет право входить в бункеры?

— Клиенты.

— Еще кто?

Ира улыбнулась.

— Кажется, вы начинаете волноваться. Да, еще кое-кто. Например, дежурная. Она провожает клиентов к сейфам.

Эдрис кивнул.

— Я слышал о ней. Ты знакома с ней?

— Да. Ее зовут Дорис Кирби. Ей тридцать три года, и она работает на этом посту уже восемь лет. Отлично работает.

— Где она проживает?

— Не знаю, но могу узнать.

Эдрис снова кивнул.

— Разузнай, детка, и как можно скорее. Позвонишь мне. Это очень срочно.

— Хорошо.

— А что она делает, ты знаешь?

— Представь себе, что ты клиент, — Ира поудобнее устроилась в кресле. — И ты хочешь арендовать сейф. Ты приходишь в банк и заполняешь анкету: имя, адрес, номер телефона, сколько времени и как часто ты намерен посещать банк. Тебе дают ключ. Если ты теряешь его, замок взламывают, так как дубликата ключа нет. Каждый сейф имеет два замка. У тебя — один ключ, у банка — другой. Сейф не может быть открыт без второго ключа. Эти ключи находятся у Кирби. Уходя домой, она сдает их охране. Если ты пожелаешь открыть свой сейф, то подходишь к часовому, показываешь свой ключ, на котором есть номер. Он проверяет твой номер, который, по сути, является зашифрованными твоими адресом и именем. У часового также есть и твоя фотография. Каждому ключу полагается пропуск. Ты даешь его часовому, и, если у него нет никаких сомнений, он разрешает пройти дальше. Потом подходишь к Кирби, говоришь ей свой номер, и она ведет тебя к твоему сейфу. Она открывает первый замок и покидает тебя на некоторое время, достаточное для того, чтобы ты воспользовался своим ключом и положил или взял деньги из сейфа. Затем ты закрываешь свой замок. Кирби при тебе закрывает свой и ведет тебя к часовому. Вот так и работает банк.

Эдрис взволнованно воскликнул:

— Прекрасно, детка! Прекрасно, прекрасно! Я был уверен, что тебе потребуется меньше месяца, чтобы все это разузнать. Ты просто умница, и я тебя люблю!

— Что прекрасно?! — взорвался Алджир. — Урод, как ты собираешься туда проникнуть? Я и не подозревал о такой дьявольской системе. Как же мы теперь доберемся до денег?

— Фил, мальчик мой, это как раз тот момент, когда в работу включаемся мы с тобой. Ты ждал этого слишком долго. Теперь твои страдания позади. Первое, что ты должен сделать, — убрать маленькую Кирби с нашего пути. Только ничего мокрого. Она должна заболеть хотя бы на недельку. Ты понимаешь?

Алджир вопросительно посмотрел на Эдриса.

— А зачем?

— Потому что есть девочка, которая жаждет занять ее место. Не так ли, моя куколка?

— А это идея! — вырвалось у Иры. — Но меня уже утвердили на другой должности. Последнее слово будет за Краузером.

— Нет, не за ним, а за твоим «отцом», детка. У него большое влияние в банке. Ты ему скажешь, что хочешь воспользоваться случаем и познакомиться с важными клиентами, тем более, что Кирби будет отсутствовать всего неделю. Ты все объяснишь «папочке», и я уверен, что он поможет.

Алджир, казалось, заинтересовался.

— Она снимет отпечатки вторых ключей? Не так ли? — спросил он, наклонившись к Эдрису.

— Она будет проделывать это не только со вторыми ключами, но и с ключами клиентов, особенно тех, пятерых.

— А как она это сделает? Как она сможет добраться до них?

— Она выманит их при помощи своих чар: «Если вы дадите мне ваш ключ, мистер пустоголовый, я буду счастлива помочь вам открыть сейф».

— Техасцы не такие уж простофили. Они возьмут и пошлют ее к черту.

— А ты послал бы такую девочку, как эта, Фил?

Алджир осмотрел Иру критическим взглядом.

Ира показала ему свой розовый язычок.

— Ладно, в ней что-то такое есть. А как она сделает оттиск?

— На ее левой руке будет надет небольшой браслет. А так как ты, мальчик, будешь мастерить нам ключи, то лучше, чем я, объяснишь девочке, как сделать оттиск. Скажи ей, что тебе надо, чтобы изготовить ключ.

— Все будет зависеть от сложности устройства замка.

— Я думаю, они не очень сложные, если учесть такую классную систему безопасности. Уверен: обыкновенные замки, обыкновенные ключи. Об этом узнаем завтра же. Один из ключей ты оставишь себе.

Алджир наклонил голову.

— Завтра же пойдешь в банк и арендуешь себе сейф. Возьми с собой конверт, туго набитый бумагой или старыми газетами. Если заинтересуется часовой, то скажешь, что это деньги. Ты будешь вкладывать и забирать «деньги» каждый день. Познакомься там с Дорис Кирби. Постарайся произвести на нее хорошее впечатление. Оставишь конверт в сейфе и заберешь ключ. Таким образом мы узнаем, насколько сложна конструкция сейфа и ключей. А вечером ты устроишь так, что Дорис Кирби почувствует себя плохо или попадет в небольшую аварию. Как ты найдешь нужным и удобным. Только убери ее с нашей дороги. Помни одно: она занимает одну из значительных должностей в банке. Если с ней произойдет что-нибудь серьезное и подозрительное, полиция начнет разнюхивать подробности. Смотри, Фил!

— Она живет одна?

— Да, — ответила Ира. — Она проживает в мансарде на самом верхнем этаже. Она как-то говорила мне об этом.

— Значит, эта Кирби может оступиться и упасть с лестницы, — заключил Алджир. — Решено, пусть она просто сломает себе ногу.

— Прекрасно. Только бы не шею. Мы же не хотим, чтобы копы сунули свой грязный нос в это дело, не так ли, Фил?

— Дай мне ее адрес, — обратился Алджир к Ире. — Как только ты узнаешь ее адрес, я схожу туда и осмотрю это место.

Ира кивнула и, глянув на часы, поднялась.

— У тебя еще есть ко мне вопросы, Тикки? Мне надо идти в клуб. Может позвонить «папочка». Если он обнаружит, что меня там нет, то забеспокоится.

— На сегодня хватит, бэби. Ты все превосходно устроила. Я так и думал. Продолжай дальше в том же духе, и у тебя заведутся настоящие денежки!

— Ты и мечтать не смел, что все будет сделано так быстро, а, Тикки? — повела глазами Ира. Она направилась к двери. — Пока, Тикки. А ты, куриная башка, — обратилась Ира к Алджиру, — будь начеку. Настало время, когда ты сможешь что-то сделать, чтобы заработать себе на хлеб.

Девушка ушла.

— Попалась бы только мне эта стерва в руки! — прошипел побелевший от злости Алджир. — Я бы научил ее кое-чему, прежде чем придушить.

Эдрис захихикал.

— Она слишком молода, чтобы иметь столько денег, сколько я и ты, Фил. А? Ты так не думаешь?

— Ты мне лучше скажи, зачем арендовать сейф?

— Ради Бога, Фил! Пошевели мозгами. Ира будет брать деньги из других сейфов и класть в твой. Ты будешь выносить каждый день кучу денег из банка. А как же иначе ты сможешь таскать доллары, мальчик мой?! Как только Кирби заболеет, Ира займет ее место. Сейфы-то «мертвые»! Пройдут месяцы, прежде чем владельцы этих сейфов обнаружат пропажу. Но к этому времени мы успеем удрать далеко-далеко.

Алджир тупо уставился на карлика.

— Чудеса! — наконец изрек он.

— Не правда ли, шикарно! — Эдрис был по-настоящему счастлив. — В сейфах — миллионы долларов. Мы и мечтать не могли о таком! Мы будем богаты. Богаты.

Эдрис в этот момент был по-настоящему сумасшедшим.

Глава 5

На следующее утро, в 9.15, Мел уже был в своем кабинете и разбирал почту, грудой лежавшую на столе.

Вдруг в дверь, ведущую в его личный лифт, которым он очень редко пользовался, постучали.

Мел поморщился, но направился к двери.

За ней была Ира. Ее голубые глаза сияли, улыбка была обворожительной. Распущенные волосы золотом горели на солнце.

— Знаю, знаю, — улыбнулась она, понижая голос, — не надо мне повторять, папочка. Я знаю, что мне не нужно бывать здесь, а не то мисс Ашли лопнет от злости. Но я не могла иначе.

— Я полагаю ты понимаешь, что нарушила один из неписаных законов банка, вторгшись ко мне в столь неурочное время, да еще через мой личный лифт? — ворчал Мел, но не сердился.

Он возвратился к своему столу. Ира отодвинула мешавшие ей бумаги и уселась на край стола, приподняв юбку. Девушка была чертовски хороша, и Мел не мог не улыбнуться, сознавая, как глубоко она вошла в его душу.

— Я никогда не буду так делать. Но сейчас мне очень нужно было зайти к тебе. С Дорис Кирби произошел несчастный случай, и я хочу занять ее место в бункере.

— А как ты узнала о случившемся с ней?

— Все только и говорят об этом. Она очень сильно ушиблась: сломана рука и три ребра. Очень глупо, но она упала на лестнице, поднимаясь к себе в квартиру. Теперь послушай меня, папа. Я хочу занять ее место, иначе, зачем я в банке? Скажи старику Краузеру, что я заменю Дорис, пока она не поправится. Я хочу, чтобы ты сделал это сейчас же, пока кто-нибудь не занял место.

— Я этого не сделаю, — начал Мел твердым голосом, но Ира закрыла ему рот своей нежной ручкой.

— Не говори ничего такого, о чем ты можешь пожалеть позже, дорогой папочка. Послушай меня. Я действительно хочу хоть как-то ощущать собственную значимость, работая в банке. Я хочу знать всех твоих важных клиентов. В конце концов, я твоя дочь. Им тоже будет интересно познакомиться со мной, как и мне с ними, уверяю тебя. А у Краузера возникли трудности: ему нужно найти надежную замену Дорис. Свободных людей нет. Так что моя кандидатура весьма кстати. Это безопаснее, чем брать человека с улицы.

Мел взглянул на девочку. Как она похожа на Мюриэль! Его сердце сжалось. Норена такая же: та же порывистость, то же упрямство, как и у Мюриэль, которая всегда все делала по-своему.

— Это не игрушка, Норена, а тяжелая и ответственная работа. Весь день с утра до вечера тебе придется сидеть в бункере. Тебе это быстро надоест, уверяю.

— Позволь напомнить, что я пришла сюда не для игры в куклы, — Ира нахмурилась. — Я не считаю эту работу забавой, я здесь для того, чтобы изучить все тонкости банковского дела.

— Ну, не сердись! — Мел рассмеялся. — Неужели ты думаешь, что это можно просто сделать. Но все же, почему ты хочешь работать именно в бункере, Норена?

Она встретила его взгляд твердо, так как была уверена, что всегда сможет обвести вокруг пальца этого большого ребенка.

— Я хочу познакомиться с самыми богатыми людьми в мире… не больше и не меньше. Хочу изучить их и поучиться у них.

Мел некоторое время пребывал в нерешительности, затем пожал плечами. Может быть, это на самом деле неплохая мысль. Пусть девочка узнает все о банке. Вдруг это ей пригодится в будущем.

— Я еще не знаю, что скажет по этому поводу Краузер, — с сомнением сказал он.

— Ты не спрашивай его, папочка, а просто скажи ему. Ты же важный человек здесь. Ты не должен спрашивать… должен приказывать, — и, подняв телефонную трубку, она сказала дежурной телефонистке: — Пожалуйста, соедините мистера Девона с мистером Краузером.

Ласково улыбнувшись, она протянула трубку Мелу.

Во время ленча Ира покинула банк и на большой скорости помчалась в своем двухместном автомобиле по бульвару, совершенно игнорируя правила движения. В конце бульвара она свернула на узкую улочку и остановилась возле итальянского ресторанчика. Выйдя из машины, вошла в заполненный сигаретным дымом зал, направилась к бару.

У дальнего конца стойки сидел Алджир. Перед ним стоял бокал с мартини, в зубах дымилась сигарета. Ира уселась рядом с ним и заказала кока-колу, которую, с недовольной миной, оплатил Алджир. Когда бармен отошел, чтобы обслужить очередного клиента, Ира открыла сумочку и вытащила небольшую коробочку, которую быстро сунула в руку Алджира.

— Это оттиск одного из ключей, — прошептала она, не глядя на собеседника. — Скажи Тикки, что это было нетрудно. Когда я получу оттиски следующих ключей, то сразу передам их вам.

Алджир открыл коробочку и некоторое время изучал оттиск. Даже не профессионалу было ясно, что ключ достаточно простой.

Он кивнул.

— О’кей.

Ира допила кока-колу и соскользнула с табурета.

— Куда ты так спешишь? — Алджир плотоядно смотрел на ее изящную фигурку. — Я куплю тебе пиццу.

— Купи себе, я не нуждаюсь в этом, — она повернулась и быстрым шагом покинула ресторан, торопясь быстрее вернуться обратно.

Остановив машину возле закусочной, где обычно обедали служащие банка, она заказала курицу с ржаным хлебом. Пока она торопливо ела, мысли ее были заняты совершенно другими проблемами.

Прошел уже месяц с тех пор, как она покинула Нью-Йорк. Внезапное превращение бедной девочки в богатую наследницу совершенно изменило всю ее жизнь. Но вспоминая дни, проведенные в Парадиз-Сити, она почему-то не могла припомнить ни единого момента, когда была бы счастлива. И Ира знала, почему это так. Ей не нужна была обеспеченная жизнь, автомобиль и прочее, что дают деньги. Без Джесса Фарра все это не доставляло ей удовольствия. Без него жизнь была пуста и монотонна: как фотография, лишенная резкости. Ей физически не хватало его. Четыре раза в неделю, после рискованных уличных приключений, он приглашал ее в свою маленькую захламленную квартирку, где они предавались необузданной животной любви. Пережевывая сандвич и вспоминая те дни, она вдруг почувствовала, что неистово хочет вновь оказаться в объятиях Фарра.

Хотя Ира прекрасно понимала рискованность этого шага, она вдруг решила, что не может ждать дольше. Последние несколько дней она только и думала над тем, как пригласить сюда Фарра. Захочет он ее видеть или же нет, это ее не интересовало. Насколько она его знала, Фарр наверняка обзавелся новой девчонкой. Мальчик лишь использовал ее тело и красоту, появляясь с Ирой повсюду, но никогда не испытывал к ней тех чувств, которые испытывала она к нему. Ира решила, что напишет и пригласит его сюда. Если он не приедет, пусть все идет своим чередом. Но если приедет…

Приглашать его в Парадиз-Сити было очень опасно, и она отдавала себе в этом отчет. Надежда была на то, что Джесс далеко не дурак. Мел Девон ничего не узнает. Тикки и Алджир тоже не узнают.

Она оплатит ему билет на самолет из Нью-Йорка до Майами. Правда, она совершенно не знала, сколько это может стоить. Значит, нужно раздобыть как можно больше денег. Когда у Джесса нет денег, он просто крадет их. Нельзя позволить ему делать это здесь.

Садясь в машину, Ира решила, что не будет приглашать сюда Джесса до тех пор, пока не раздобудет приличную сумму денег. Деньги, которые она вытащит из первого сейфа, будут предназначены только для него.

Испытывая какие-то непонятные и неприятные ощущения, она вдруг вспомнила предупреждение Эдриса. Этот уродливый карлик опасен, но она перехитрит его. Пивной бочонок не может быть препятствием: она хочет Джесса, и она получит его!

Шесть футов костей и мускулов, высокомерное выражение багрового лица с пористым носом — Хаим Ванасси выглядел тем, кем и был на самом деле, — техасским миллионером.

Это был последний день шестинедельного отпуска, который он проводил в Парадиз-Сити. Богач и его жена улетали ночным рейсом в родной штат Техас, и Хаим очень сожалел, что они уезжают.

Ванасси становилось тоскливо при мысли о том, что уже завтра он вновь окунется в привычную, так надоевшую ему рутину. В свои шестьдесят три года он находил канцелярскую работу невыносимо скучной, эти постоянные телефонные звонки, курс акций, цены на нефть на мировом рынке… От этого можно было сойти с ума. Но именно этим он зарабатывал себе на жизнь, так что ничего нельзя было поделать. Он был счастлив лишь в Парадиз-Сити, проводя здесь свой ежегодный отпуск. Ему очень нравилось сидеть на залитом солнцем пляже и пожирать глазами каждую девушку в мини-бикини, пить виски, лакомиться дарами моря и каждый вечер играть в казино. Но его костлявой супруге совершенно не нравилось такое времяпрепровождение.

«Как могут мужчины дни напролет заниматься ничегонеделанием, когда у них столько работы, Хаим», — ворчала она.

В 15.00 личный водитель Ванасси остановил роскошный «роллс-ройс» возле банка «Флорида Сейф Депозит». Ванасси вышел из машины и поднялся по мраморным ступенькам ко входу в банк.

Он был известной фигурой здесь, и охранники тут же отсалютовали ему; они были хорошо вышколены и уважали запах денег, исходивший от финансовых воротил. Один из охранников открыл шикарную, помпезную дверь и замер по стойке «смирно».

— Это мой последний визит, мальчики. Так что до следующего года, — сказал Ванасси. — Как быстро летит это чертово время!

Один из охранников выразил надежду, что мистер Ванасси приятно провел здесь время, а другой — что будет приятно вновь увидеть его в следующем году.

Ванасси кивнул и, довольный, спустился по прекрасно освещенной лестнице в бункер с кондиционированным воздухом. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что в этом банке заведует ключами не очаровательная девушка, а костлявая мегера Дорис, или как там еще ее зовут.

Но… Хэлло! Хэлло! Хэлло!.. Что это? Он остановился, как громом пораженный.

Хэд Теллер предупредил Иру заранее о визите Ванасси. Он сказал, что это очень влиятельный клиент, обладатель восемнадцати миллионов долларов.

Она сидела за своим столиком, когда Ванасси спустился по ступенькам. Подняв изящную головку, она улыбнулась и поспешно поднялась. Освещение выгодно подчеркивало ее тонкую, изящную фигурку.

— Ха! — воскликнул Ванасси. — Откуда ты явилась? Что здесь делает это миленькое маленькое существо, которое я вижу?

— Добрый день, мистер Ванасси, — сказала Ира, выходя из-за стола. — Вот уже почти неделю, как я замещаю мисс Кирби. С ней произошел несчастный случай.

— В самом деле? — Ванасси уставился на длинные изящные ноги. — Несчастный случай… гм? Только не говорите мне, что какой-то герой упал на нее!

Ира рассмеялась.

— О, нет, мистер Ванасси… Она просто упала с лестницы.

— Это самое лучшее, что она смогла сделать, — Ванасси подошел немножко ближе.

«Это же настоящая куколка! — подумал он. — Жаль, что надо уезжать сегодня ночью!»

— И кто ты, моя радость? Как тебя зовут?

— Норена Девон.

— Девон? Но ведь это фамилия вице-президента?

— Это мой отец.

— Неужели? — Ванасси с удивлением уставился на девушку. — Ваш отец? Будь я проклят! Я знаю вашего отца вот уже десять лет, и он никогда не говорил, что у него имеется дочь… И какая дочь!

Ира смущенно потупилась.

— Я только что закончила колледж, мистер Ванасси. И сейчас работаю здесь.

— И тебе нравится эта работа?

— Конечно. У папы прекрасные клиенты.

Ванасси улыбнулся.

— В том числе и я?

Ира стрельнула глазками. Она знала, как это действует на мужчин… особенно на скидных.

— Конечно, мистер Ванасси. Папа попросил меня быть с вами особенно любезной.

— Но если бы он не попросил?

Она стыдливо опустила глаза.

— Я думаю, любая девушка была бы с вами любезной, мистер Ванасси. Вы похожи на киноактера. Могу себе представить, как вы смотритесь на лошади.

Ванасси выпятил грудь.

— Да… Немногие мужчины моего возраста так сильны, как я, и так сложены.

— Вашего возраста? О чем вы говорите, мистер Ванасси? Ведь вы так молоды!

После такого комплимента все было очень просто. Он подвел Иру к сейфу, непрерывно расточая ей комплименты, упиваясь восхищением, которое видел в глазах девушки. Наконец, он взял ее за руку и попросил открыть сейф. Ира моментально сняла с его ключа отпечаток, прикрыв своим телом левую руку. Мистер Ванасси ничего не подозревал, созерцая маленькие груди Иры.

Немного замешкавшись возле сейфа, она открыла оба замка и передала ключ в руки миллионера.

— Я покидаю вас, мистер Ванасси. Если я буду нужна, позовите меня, пожалуйста.

— Оставайтесь рядом, милочка, — сказал Ванасси. — Это займет пару секунд.

Открыв сейф, он вытащил из кармана пухлый конверт и вложил его внутрь сейфа. Ира почувствовала, как забилось ее сердце, когда она увидела столько денег. Из-за спины Ванасси она созерцала все пространство сейфа, битком набитое стодолларовыми купюрами. Она лишь тихонько вздохнула, когда Ванасси захлопнул дверцу и повернул ключ в замке.

— Закрой второй замок сама, милая, — сказал он, опуская свой ключ в карман.

Ира вставила ключ во вторую замочную скважину, чуть склонившись над сейфом. Ванасси не отводил взгляда. Он уже практически потерял контроль над своими чувствами. Это была слишком хорошая возможность, чтобы ее упустить.

Едва Ира закрыла сейф, как почувствовала его горячие нетерпеливые пальцы на своем левом бедре. Она легко отстранилась, не двигаясь с места, и с укоризной посмотрела на Ванасси через плечо.

— О, мистер Ванасси, вы не должны были этого делать. Это нехорошо.

Внезапно Ванасси стало стыдно, он поспешно отшатнулся от девушки.

— Все верно, — прошептал он. — Я не понимаю, что со мной произошло, милая. Я действительно не должен был этого делать.

Повернувшись к нему, Ира ободряюще улыбнулась.

— Но я предпочитаю, чтобы это сделали вы, нежели эти мужчины, которые тискают девушек в метро. Эти мужчины ужасно грубые, но вы… вы совсем другое дело.

Ванасси облегченно вздохнул. В самом деле, он, вероятно, сошел с ума, раз повел себя таким образом. Вдруг бы она подняла крик? Вдруг бы пожаловалась своему отцу?

— Мой Бог, как это мило с твоей стороны, Норена, — сказал он. — Я в самом деле не должен был делать этого. Не буду докучать маленькой девочке. — Ванасси вытащил пухлый бумажник из кармана, отыскал стодолларовую купюру и протянул ее Норене. — Не откажи старику, Норена. Ты же обо всем забыла, не так ли? Купи себе что-нибудь… какую-нибудь безделушку и ничего не говори па.

Пошлепав девушку по плечу, он повернулся и тяжело потащился прочь. Ира показала ему вслед язык.

— Старый хрыч! — сказала она себе под нос. — Представляю, в каком шоке ты будешь, когда вернешься сюда на следующий год!

Тикки Эдрис припарковал машину и выбрался из салона. Тяжелые долгие часы работы в ресторане «Ла-Коквилль» совсем измотали его. В последнее время работа казалась ему все тяжелее. Он взглянул на часы на запястье. Было 2.55 ночи. В это время он обычно возвращался с работы. Глянул вверх, на окна своей квартиры, и с удивлением увидел, что в гостиной горит свет.

Обычно Алджир никогда не ждал его. Неужели случилась какая-нибудь неприятность? Успокаивая себя, он пересек вестибюль и подошел к лифту. Неужели Алджир вновь попросит у него денег? Дорого обходится вся эта затея.

Открыв дверь квартиры, он прошел в гостиную.

Алджир сидел за кухонным столом, который он перетащил в гостиную, и обтачивал заготовку для ключа. На столе перед ним были разложены надфили и прочий инструмент.

— Что-то ты заработался, — сказал Эдрис, подходя к бару, чтобы налить себе виски. — Какие новости?

— Лучшая новость — отсутствие новостей, — проворчал Алджир.

Эдрис налил себе виски, сбросил обувь и уселся в свое кресло. Некоторое время он молча наблюдал за работой Алджира, мелкими глотками потягивая виски.

Примерно через десять минут Алджир отложил инструменты и поднялся из-за стола, довольно потирая руки.

— Я закончил. Черт, мне понадобилось на это четыре часа кропотливой работы, — он подошел к бару и налил себе виски. — Ира была здесь вечером и принесла прекрасный оттиск. Он принадлежит ключу Хаима Ванасси.

Эдрис поперхнулся виски.

— Ванасси! Техасский миллионер! Он регулярно обедал в ресторане «Ла-Коквилль». Большой любитель рыбных блюд.

— Сегодня вечером он улетел домой. Ира планирует опустошить его сейф завтра утром. Вот почему я работал так поздно. Содержимого сейфа хватит на то, чтобы безбедно прожить шесть месяцев.

— А ведь это только начало, Фил! Завтра она может раздобыть другой ключ. Ты должен будешь без промедления выточить и его. Я же говорил тебе, это принесет нам миллион… даже больше!

Алджир кивнул. Некоторое время он молча потягивал виски, затем наклонился вперед, глядя на Эдриса.

— Знаешь, кое-что все же тревожит меня, Тикки.

Эдрис с удивлением глянул на него.

— Что именно?

— А не попытается ли Ира перехитрить нас? — сказал Алджир. — Она перенесет деньги в мой сейф. Позже я прихожу, забираю деньги и уношу с собой. Что может помешать ей положить туда только часть денег, а остальные забрать себе?

— Но как она сможет вынести их? — глаза Эдриса злобно сверкнули. — Ты можешь вынести деньги совершенно свободно, так как являешься клиентом банка. Я думаю, она понимает ту степень риска, которому подвергается, попробовав вынести деньги самостоятельно.

— Но ведь все думают, что она дочь Девона. Если она захватит с собой сумочку побольше, то сможет вынести огромную сумму денег.

Эдрис задумался.

— Если она действительно сумасшедшая, то может пойти на такой риск, — наконец произнес он. — Но я не вижу способа помешать ей.

— Ха! Именно об этом я и подумал.

Эдрис задумчиво посмотрел на Алджира и встал.

— К чему ломать голову. Лучше я пойду спать. — Подойдя к двери спальни, он остановился и взглянул на Алджира. — А ты подал мне неплохую мысль, Филли-мальчик. Если она сможет одурачить нас, то и ты тоже можешь одурачить меня, не так ли? Ведь ты тоже можешь присвоить себе часть денег из тех, что она положит в твой сейф.

— Я не буду этого делать, Тикки. Мы ведь партнеры.

— Ладно, не нервничай и не принимай это близко к сердцу. Если я обнаружу, что меня кто-то дурачит, я проучу его так, что у бедняги навсегда пропадет охота поступать впредь подобным образом.

— О, иди спать! — раздраженно сказал Алджир. — Мне еще надо работать, а не выслушивать всякий вздор.

Он вернулся к столу и вновь уселся за рабочее место.

Эдрис некоторое время смотрел на его спину, затем вошел в спальню и закрыл за собой дверь.

Следующим утром, в 8.50, Ира торопливо вошла в кафетерий, расположенный в сотне ярдов от банка. Алджир сидел за столиком в углу. В эти утренние часы бар был практически пуст, вот почему они условились встретиться здесь, рядом с банком, что было удобно для Иры.

Она уселась рядом. Негр-бармен двинулся в направлении их столика, но Ира взмахом руки отослала его прочь.

— Я на секунду, — сказала она. — Так что мне ничего не нужно.

Равнодушно пожав плечами, негр вернулся на свое место, с которого он наблюдал за залом.

— Принес? — требовательно спросила Ира.

— Да, — он сунул ей в руки ключ, используя стол как своеобразное прикрытие. — Пришлось попотеть. Я буду в одиннадцать. При мне будет саквояж. Сможешь ли ты перенести деньги в мой сейф к одиннадцати?

— Думаю, что да. Я займусь этим, как только приду в банк. Думаю, это будет достаточно просто. Сейф Ванасси располагается в одном конце бункера, твой — в другом, но в эти ранние часы вряд ли кто там появится, так что я спокойно сделаю эту работу.

— Будь осторожна. Лучше выждать некоторое время. Второго такого шанса уже не представится.

Она спрятала ключ в сумочку. Алджир с любопытством посмотрел на сей предмет: сумочка была достаточно вместительной, так что там можно было спрятать приличную сумму денег.

— И тебе разрешают проносить эту сумочку в бункер? — спросил он с напускным равнодушием.

Ира быстро глянула на него.

— А почему бы и нет? Каждая девушка имеет сумочку, — она поднялась. — Я должна бежать. Не хочу опаздывать.

— Итак, до встречи в одиннадцать.

Она кивнула и быстро вышла из кафетерия на залитую солнечными лучами набережную.

Сев в машину, поехала на служебную стоянку, расположенную позади банка. Ей было не по себе. В сумочке лежало письмо, которое она написала Джессу прошлой ночью. Оно далось Ире с большим трудом: девушка даже намеком боялась сказать Джессу о своей работе в банке и о возможностях, которые при этом ей представились. Она коротко сообщала, что в настоящий момент находится в Парадиз-Сити, очень скучает по нему и хочет, чтобы Джесс приехал сюда. Добавила, что сумела раздобыть энную сумму денег, которой достаточно, чтобы прожить некоторое время, ни о чем не заботясь.

Стальная решетка бункера открывалась только в 9.45. Эти три четверти часа тянулись очень медленно. Ира немного задержалась в отделе пересчета денег, поболтала с одной или двумя девушками, стараясь при этом не смотреть на стенные часы. Наконец пришло и ее время. Крепко сжимая сумочку, она торопливо пересекла вестибюль и подошла к решетке, закрывающей вход в бункер. Двое охранников приветствовали ее.

— Доброе утро, мисс, — сказал Алдвик, старший из них. — Сейчас открываем.

Это был мощного телосложения мужчина с рыжими волосами и дружелюбным, открытым лицом. Его напарник. Додж, был темноволос и мускулист. Он бросил на Иру быстрый взгляд и тут же отвел глаза.

Алдвик передал девушке запасной ключ и, пока она расписывалась, сказал:

— Сегодня будет тяжелый день, мисс. Многие из наших клиентов возвращаются домой. Мистер Росс и мистер Ланза прибудут в полдень. Это одни из наших самых богатых клиентов.

— Спасибо за информацию, — улыбнулась Ира.

Она спустилась к своему столику, минутку постояла возле него и посмотрела на верхние ступеньки лестницы. С ее места были видны только ноги часовых. Спустись она на ступеньку ниже, и они даже не догадаются, где она и что делает.

Ира положила сумочку на стол, открыла один из ящиков и вытащила журнал регистрации клиентов. Вновь посмотрела на часы: без трех минут десять.

Сердце ее бешено забилось — Ира почувствовала легкую тошноту. Опустив руку в карман, она нащупала ключ, который дал ей Алджир. Поколебавшись и вновь взглянув наверх, Ира быстро пошла по коридору к сейфу Ванасси. Только сейчас, направляясь к сейфу, она вдруг поняла, в какое опасное дело вовлечена. Кто-нибудь мог спуститься по лестнице, подойти к столику, а она даже не заметит этого. С того места, где находится сейф, столик не виден, а тот, кто пойдет на поиски девушки, легко может застать ее врасплох. Ира опять взглянула на часы. Десять минут одиннадцатого. Дорис говорила, что клиенты никогда не приходят так рано. Нервы у Иры сдали, и она бросилась назад к своему столику. Затем, вспомнив, что без денег она не увидит своего Джесса, Ира вновь побежала к сейфу и вставила ключ в замок. Она повернула ключ, вторым ключом вскрыла второй замок и с некоторым усилием открыла дверцу сейфа. Несколько секунд постояла, прислушиваясь. Тихо, ужасно тихо! А вдруг клиент уже стоит у стола и ждет ее? Сколько же он будет ждать, пока не обратится к часовым?

Вернувшись к столику, Ира увидела, что никого нет. Наверху ходила охрана. Ира глубоко вздохнула и снова побежала к сейфу Ванасси. У нее пересохло во рту, когда она увидела, сколько пачек сотенных билетов лежит там.

Ира схватила первую пачку. В ней было две с половиной тысячи долларов. Никогда в жизни она не прикасалась к такой сумме. Но ведь этого для двух ублюдков-сообщников будет мало. Ира взяла еще одну пачку и положила в карман, затем еще и еще одну.

Теперь все это надо быстро перенести в сейф Алджира. Но много денег еще оставалось в сейфе Ванасси! Нужно было раза три вернуться сюда, а нервы уже сдавали…

Ира сделала усилие, чтобы взять себя в руки. Уложив в стопочку все, что смогла вытащить из сейфа, она снова повернулась к нему и вдруг услышала: кто-то спускается по лестнице. Какое-то мгновение ей казалось, что она теряет сознание. Испуг был велик. Ира прислонилась к стене. Сердце готово было выскочить из груди. Она похолодела от ужаса. Кто-то спускается по лестнице!

Оставив деньги на полу у открытого сейфа, она, ничего не видя, бросилась по коридору и, завернув за угол, вышла к своему столику.

На нее с вопросом в глазах смотрел мистер Девон. Ира замерла на месте, думая об открытом сейфе и о деньгах на полу. Он собирался идти разыскивать ее!

Огромным усилием воли Ира заставила себя пойти навстречу Девону. Она услышала свой голос:

— Привет, папочка!

Мел ждал ее приближения:

— Что ты там делала? Что-нибудь случилось?

— Случилось? С чего ты взял? Нет. Сегодня в банк должен прийти мистер Ланза, и я ходила посмотреть, где находится его сейф.

— А я-то думал, где ты. — Он пристально посмотрел на дочь. — Ты уверена, что ничего не случилось? Ты очень бледна.

— Все в порядке. Это такое освещение.

Ира прошла мимо него к столику. Мел последовал за ней.

— Ты себя плохо чувствуешь, Норена? Может быть, тебя надо заменить на время?

Она нетерпеливо повернулась к нему:

— Успокойся, папочка. Если ты так хочешь знать, то я скажу: у меня недомогание. Я всегда так выгляжу, когда у меня это… происходит.

Мел смутился и не знал, как замять неловкость. Он заглянул в журнал записи клиентов.

— Извини, дочка. Я не хотел тебя обидеть. Кто-нибудь уже был?

— Нет.

— Ты нашла сейф Ланза?

— Да.

Ира уселась за столик, выдвинула ящик и вытащила пачку листов.

— Если у тебя ничего нет больше ко мне, папа, то я займусь делом. Мне надо кое-что проверить.

— Я, собственно, пришел сюда посмотреть, все ли в порядке. А ты, девочка, работай и не отвлекайся.

И, к ужасу Иры, он повернулся и медленно двинулся по коридору к сейфу Ванасси.

— Папа! — В ее голосе послышалась растерянность.

Девон повернулся.

— Да.

Она лихорадочно обдумывала, как бы его задержать.

— Когда к нам придет Джу Ансли?

Ира хваталась за соломинку, только бы отвлечь его внимание от сейфов. Она инстинктивно поняла, что имя Джу — единственное средство, которое может спасти ее. И не ошиблась.

Мел очень удивился. Ира поняла это по его лицу.

— Я думал, что ты не хочешь с ней видеться.

Он вернулся к столику.

— Наоборот. Я очень бы хотела. Если она, конечно, не против.

— Она не против. Джу часто вспоминает о тебе. Сегодня мы как раз обедаем вместе. Почему бы тебе не присоединиться к нам?

— Хорошо, папочка. Ты ведь любишь ее, не правда ли?

— Я давно ее знаю… — осторожно начал Мел.

— Ты собираешься на ней жениться?

Он нахмурился… Ира не смотрела на него, казалось, занятая своими бумагами.

— А ты бы не возражала?

Ира взглянула на Мела.

— У меня своя собственная жизнь, у тебя своя. Меня твоя личная жизнь не касается.

— Норена, это неправильно, — он уселся на краешек стола. — Ты моя дочь. Мой дом — твой дом. И если я женюсь на Джу, ты будешь жить только с нами. Ты ведь не станешь возражать?

— Нет.

Он внимательно изучал ее лицо.

— Ты уверена?

— Я знаю, что говорю. Если я говорю «нет», значит, так оно и есть.

— Она тебе понравится, Норена. Тебе с ней будет интересно.

— Я не нуждаюсь в ее обществе. В нем нуждаешься ты. Давай побыстрее все улаживай. Будь я на ее месте, я бы не стала так долго ждать мужчину.

— Ладно. За обедом обо всем поговорим.

— Ты должен все решать сам, а не вести со мной разговоры. Если ты ее любишь — женись. Если нет — скажи ей честно и выбрось из головы.

Зазвонил телефон. Ира сняла трубку, и секретарша Девона сообщила:

— Мистер Голдсанд ожидает мистера Девона. Он у вас, мисс Девон?

Ира с облегчением вздохнула.

— Папа, к тебе пришел мистер Голдсанд.

— Ах, да. Увидимся дома.

Мел быстро поднялся по лестнице. Как только он исчез из виду, Ира бросилась к сейфу Ванасси. Она хватала пачки денег и засовывала их обратно в сейф. Затем захлопнула дверцу, закрыла оба замка и побежала обратно к своему столику. Там она долго сидела без движения, стараясь унять страх и успокоиться. Затем, прислушавшись, открыла сумочку. Девушка вытащила из кармана юбки пачки долларов и начала укладывать их в сумку, которую потом спрятала в ящик столика.

Около одиннадцати Алджир подошел к охранникам, которые после проверки открыли бункер и пропустили его. Алджир был взволнован и вел себя несколько натянуто. Наконец, как он надеялся, проблема денег будет решена. Но, увидев бледное лицо девушки, понял: что-то стряслось.

— Что еще? — спросил он. — Не подошел ключ?

— Он прекрасно подошел. Но меня едва не поймали. Я не могу все это проделывать одна! Тикки и ты просто рехнулись, думая, что я одна смогу добывать для вас деньги. А я сумасшедшая, что согласилась на это. Все сейфы на виду. Любой вошедший может заметить, чем я здесь занимаюсь. Неожиданно появился Девон и чуть не засек меня. Сейф был открыт, а деньги лежали на полу.

Алджир тут же сообразил, что к чему. Это была идея Тикки, не продуманная до конца.

— Ты права. Я понимаю, что одной это сделать нелегко. Я сам возьму деньги, а ты постоишь на стреме. Где ключи?

Ира отдала ключи.

— Где сейф?

— Первый сейф налево в нижнем ряду. Номер 472.

— Если кто-нибудь придет, урони что-нибудь на пол. — Алджир кивнул на лестницу.

— Хорошо, — согласилась Ира.

— В сейфе много денег?

— Больше, чем ты сможешь унести.

— Ты будешь удивлена, узнав, как много я могу унести, когда дело касается денег.

Алджир оставил ее одну и быстро направился к сейфу Ванасси.

Глава 6

Ира лежала на кровати с открытыми глазами. Лунный свет проникал через открытое окно и падал на ковер.

Часы пробили полночь. Девушка не могла заснуть, чувствуя себя воровкой, которую в любую минуту могут схватить за руку.

Она была смущена, думая о так называемом «отце» и о его отношении к дочери. Все прошедшее время он только и делал, что заботился о ней и жил лишь для нее.

Ира видела его каждый день — умного, статного, красивого мужчину, старающегося сделать ее жизнь как можно лучше.

Она раздумывала о Джу Ансли. Ожидала встретить холодный, равнодушный прием, но, вопреки ожиданию, провела в обществе Джу и Мела самые лучшие часы в своей коротенькой жизни.

После обеда в клубе они поехали к Джу, где Ира была представлена Джорджу Ансли.

Шесть недель назад это показалось бы Ире нелепым. Но высокий восьмидесятилетний мужчина с чистыми серыми глазами произвел на нее большое впечатление. Впервые девушка почувствовала себя в настоящей доброй семье, любящей своего ребенка. Когда они с Мелом уже собрались уходить, Джордж пожаловался:

— Мне очень одиноко. Приходи ко мне в воскресенье с отцом, и, если тебе не подвернется ничего интереснее, мы можем побыть вместе.

Ира едва не согласилась, но вдруг выпалила, что слишком устала и проведет уик-энд одна. Теперь, лежа в постели, она захотела снова поговорить с Джорджем.

«Что со мной, скажи ради Бога! Джесс приедет в воскресенье?»

Она послала ему письмо и пятьсот долларов. А что, если деньги он возьмет, а к ней не приедет? Мысль о Джессе взволновала девушку, и ее сердце учащенно забилось. Ей с большим трудом удалось добыть оттиск ключа мистера Ланза. Этот коротышка — второй Ванасси, но намного жирнее — пытался поцеловать ее и оставил в покое лишь тогда, когда Ира пригрозила, что позовет на помощь.

Другой клиент — мистер Росс — был высоким смуглым евреем с холодными глазами. Он сам открыл сейф. Его ключ висел на толстой золотой цепочке. Ира инстинктивно почувствовала, что не стоит даже пытаться взять оттиск с его ключа. Покинув банк, Ира направилась в кафе напротив и передала Алджиру оттиск ключа Ланза.

Алджир напомнил Ире:

— Буду опять в одиннадцать. Я еще не виделся с Тикки. Ну, ничего. В сейфе Ванасси достаточно денег. Черт с ним, с этим Россом, хотя у него тоже уйма деньжищ. В конце концов, мы не колдуны.

— И я не волшебница, — согласилась Ира и пошла к машине.

Но в душе она была даже рада, что ей не удалось достать оттиск ключа Росса. Она даже не знала точно, почему. И вдруг поняла: ей не нужны деньги. У нее было все, о чем она мечтала: положение, безопасность, дом, автомобиль и «отец». Но она не была Нореной Девон, и если «отец» об этом узнает — о том, что она крадет из его банка деньги, — песенка Иры Марш будет спета. А что, если заявить Тикки, что она больше не намерена красть! Ира представила, какое лицо будет при этом у этого гнусного карлика. Он опасен, ведь она достаточно хорошо изучила его. С ним надо быть очень осторожной.

Может быть, попросить Мела перевести ее из бункера? Тикки ничего не узнает о мотивах такого перевода.

Наконец, она решила ничего не предпринимать до приезда Джесса, так как под его покровительством ей будет спокойнее. Она придумает, как ей быть с Тикки и Алджиром.

Немного успокоившись, девушка повернулась на другой бок и закрыла глаза.

В одиннадцать с минутами Алджир спустился в бункер.

Ира как раз сопровождала очередного клиента к его сейфу.

Алджир был одет в кремовый костюм и мягкую шляпу. Она с тревогой подумала, что он, наверное, спустил все свои деньги и пришел за пополнением личной казны.

— Хэлло!

Алджир был явно доволен собой, и когда Ира приблизилась к нему, она почувствовала запах виски.

— Ну, что, детка, приступим?..

Он неопределенно махнул рукой.

— Тихо! — резко перебила его Ира. — Здесь три клиента.

— Ну и что? Откуда им знать, в чей сейф я полез? А ну-ка, детка, веди меня.

Ира подвела его к сейфу Ланзы.

— Можешь возвращаться, детка. Я сам тут справлюсь и со всем разберусь.

Ира оставила Алджира и направилась к следующему клиенту. Когда она вернулась, около ее столика стоял взбешенный Алджир.

— Что случилось? — Она в упор посмотрела на него.

— В сейфе ни цента! — зарычал Алджир. — Вся моя работа пошла к черту!

Ира почувствовала облегчение.

— Я не вижу в этом своей вины.

— Тебе надо было сделать еще несколько оттисков. Достань хотя бы еще один. Я подожду в баре.

— Я сделаю все, что смогу.

Он подозрительно уставился на нее:

— Не допускай таких накладок, как с сейфом Ланзы.

Ира села. Опять нервы… Месяц назад она бы и бровью не повела, но теперь опасалась Алджира. Должна сделать еще несколько оттисков… Сделать или нет? Сделать… Это займет Алджира. Но как узнать, не пуст ли сейф?

В полдень Ира вошла в кафе и нашла Алджира. Увидев ее, он в нетерпении вскочил на ноги.

— Принесла что-нибудь?

Он был нетерпелив. Ира кивнула.

— Два…

Передала ему коробочку с двумя оттисками.

— Кому они принадлежат?

— Мистеру Крикхэнку и миссис Риндландер. — Она лгала, назвав первые попавшиеся фамилии. — Я слышала, что они богаты и уезжают сегодня вечером.

— Ты видела, что у них в сейфе?

— Нет.

Алджир подозрительно посмотрел на Иру:

— Тогда как же ты достала оттиски?

— Они просили меня открыть сейф, но потом дождались, пока я уйду, и работали с сейфом сами. Ясно?

— Да, на твое счастье. Надеюсь, там не будет так же пусто, как у Ланза?

— Я не могу творить чудеса, а делаю то, что требует Тикки.

Алджир продолжал сверлить взглядом Иру.

— Ты повторяешь одно и то же. Увидимся у Тикки в шесть.

И, хлопнув ее по плечу, он вышел из кафе.

Ире совершенно не хотелось идти на квартиру к Тикки, но она боялась этого злобного карлика. С ее помощью Эдрис и Алджир опустошили сейф Ванасси. Без нее это было совершенно невозможно сделать. «Что же делать со своей долей? — размышляла Ира. — А что, если вернуть деньги обратно в сейф Ванасси? Но у Алджира, вполне возможно, имеется дубликат ключа». Она решила в ближайшее время попросить Тикки освободить ее от этой работы, так как работать в бункере становится слишком опасно. Да и деньги к этому времени ее уже не интересовали.

Покидая банк чуть позже шести, она увидела Мела в холле и остановилась, с улыбкой глядя на него.

— Как прошел день? — поинтересовался он, беря ее под руку и провожая к служебной стоянке автомашин.

— О, все в порядке.

— Что-то не слышу энтузиазма в твоем голосе, — Девон глянул на нее и, видя, как она равнодушно пожала плечами, продолжал: — А не надоело ли тебе там работать? Если да, то можешь отдохнуть. Хотя две недели назад ты так хотела получить эту работу!

Ира фыркнула.

— Две недели? Но это же было так давно! Я хочу вернуться в свой отдел.

Он улыбнулся.

— Ты должна с большей ответственностью относиться к своей работе, Норена. Так как мисс Кирби сможет приступить к своим обязанностям не раньше чем через два месяца, Краузер не хотел бы делать какие-либо перестановки. Мы пригласили парня из Нью-Йорка на эту должность, но он сможет прибыть сюда только в конце месяца. Так что тебе придется поработать до его прибытия.

Ира начала было протестовать, но замолчала, увидев подозрительный взгляд Мела.

— Послушай, Норена, ведь ты очень хотела работать там. Я предупреждал, что тебе будет скучно, но ты и слушать не хотела. Ну, а теперь мы уже не можем обойтись без твоей помощи. — Он улыбнулся. — О’кей?

«Еще две недели! — подумала Ира с тревогой. — Я не смогу дурачить Тикки и Алджира столь долгий срок». Но потом она подумала о телеграмме, полученной во второй половине дня. Джесс прилетает уже сегодня вечером. С Джессом она будет в безопасности.

Девушка пожала плечами.

— О, как скажешь, папа!

— Прекрасно. Сейчас я иду к Джу. Хочу сделать ей предложение. Не пойдешь ли ты со мной? Составишь компанию Джорджу.

Она покачала головой.

— Не сегодня, папочка. У меня на этот вечер свои планы. — Ира подошла к машине, взялась за ручку и обернулась, глядя на Девона. — Удачи!

Мел проследил, как она садится в машину и медленно выезжает со стоянки, затем тяжело вздохнул.

«Это лишь начало, — подумал он. — Девочка с трудом привыкает, но самое трудное — позади».

Ира быстро ехала в Сеакомб. Остановившись возле дома Эдриса, она вышла из машины и, пройдя грязным вестибюлем, вошла в лифт. Ей казалось, что лифт поднимается очень медленно, — настолько были взвинчены ее нервы.

Когда лифт остановился на верхнем этаже, она сказала себе, что ей нечего беспокоиться. Алджир лишь завтра обнаружит, что она их обманула, передав ему ключи от пустых сейфов, но к этому времени прилетит Джесс, а с ним она будет в безопасности.

Она остановилась возле двери квартиры Эдриса, пытаясь унять сердцебиение. Ира вдруг почувствовала, что там ее подстерегает опасность. Некоторое время она простояла в нерешительности, затем, сжав зубы, решительно надавила на кнопку звонка.

После непродолжительного ожидания дверь открылась, и Ира увидела злобное лицо Эдриса. Его маленькие глазки превратились в кусочки льда.

— А, это ты, — прошипел он. — Что-то поздновато. Заходи!

Девушка колебалась. Сквозь открытую дверь она видела Алджира. Тот стоял у окна, руки в карманах, в зубах сигарета.

— Заходи же, — за напускным спокойствием Эдриса ясно просматривалась плохо скрываемая ярость.

Она вошла в гостиную, и Эдрис тут же закрыл за ней дверь, повернув ключ в замке. Ира испугалась. Она вышла на середину комнаты и остановилась.

Гнетущая атмосфера злобы, которую она так часто ощущала на бруклинских улочках, присутствовала в этом доме. Подобно большой кошке, Ира внутренне сжалась, приготовилась встретить опасность, откуда бы она ни пришла. Что-то случилось. Что-то, чего она боялась на протяжении этих недель.

Она сделала три быстрых шага к ближайшей стене и прижалась к ней спиной, глядя на Эдриса и Алджира. Ее глаза сверкали, рот превратился в узкую бескровную линию.

— Ты, тварь, — прошипел Алджир. — Пришло время рассчитаться с тобой. Я ждал этой минуты с тех пор, как только познакомился с тобой, и сейчас с удовольствием отшлепаю тебя пониже спины, — он сделал шаг в направлении Иры, помахивая ремнем.

Ира в панике осмотрелась. Увидев тяжелую пепельницу, тут же схватила ее.

— Если ты сделаешь хотя бы шаг ко мне, мерзавец, — хрипло сказала она, — я выброшу это в окно. А уж затем вы будете объяснять копам, почему эта штука вылетела на улицу.

— Оставь ее! — рявкнул Эдрис. — Слышишь! Я сам с ней разберусь!

Алджир заколебался, злобно глядя на Иру, затем, пожав плечами, отложил ремень в сторону.

— Хорошо, — Эдрис уселся в свое маленькое кресло. — Садись, Ира. Филли-мальчик не тронет тебя.

Ира перевела взгляд с Эдриса на Алджира, все еще сжимая пепельницу в руке, затем несмело уселась в кресло, стоявшее возле стены. Во рту у нее пересохло, сердце быстро колотилось в груди. Она боялась Эдриса гораздо больше, нежели Алджира. Карлик был беспощаден, он хитрее, изощреннее и опаснее.

Плюнув, Алджир тоже уселся в кресло.

Эдрис смотрел на Иру.

— Я думал, ты более сообразительная девочка, — сказал он тихо. — Ты можешь запудрить мозги Филли этими именами, но я прожил в этом городе много лет и знаю всех состоятельных клиентов банка. Твои мистер Крикхэнк и миссис Риндландер — не более чем плод твоей фантазии, они никогда не имели счетов в банке. Разве я не прав?

Лишь волевым усилием она смогла скрыть свой испуг. Да, этот карлик не так прост. Ей надо было с самого начала знать, что каждый ее шаг будет проверяться.

— Да и этот прокол, — продолжал Эдрис. — Неужели ты не знала, что в сейфе Ланзы нет денег?

— А откуда я это могла знать?

— Эти два отпечатка ключей, которые ты дала Филу… кому они принадлежат?

С секунду она колебалась, затем решила выложить карты на стол. За окном быстро темнело, гораздо быстрее, чем бы хотелось ей, но она понимала, что эти двое вряд ли тронут ее в квартире Тикки. Она отчетливо слышала звуки музыки. Это на полную громкость был включен телевизор этажом ниже. Если она бросит пепельницу и разобьет стекло, ее обязательно услышат, когда она начнет кричать. Нет, они вряд ли посмеют бить ее.

— Никому, — сказала она спокойно. — Это пустые сейфы.

Алджир обругал ее грязными словами, но на улицах Бруклина она слышала эпитеты и похлеще. Ира с презрением глянула в его сторону, и он сделал движение, намереваясь броситься к ней, но Эдрис остановил его порыв.

— Не слишком ли рано ты показала коготки, Ира? — спросил Эдрис, складывая коротенькие ручки на груди.

— А что делать? Вы спите и видите, как бы потуже набить карманы деньгами, а потом удрать, оставив меня расхлебывать кашу, которую сами же заварили.

— Я понимаю, чего ты боишься, но этого не случится. К тому же, Ира, ты идеально подходишь для этой работы.

Ира промолчала.

— Ты будешь выполнять эту работу, — все так же спокойно продолжал Эдрис. — Завтра ты, наконец, достанешь для Фила два настоящих оттиска ключей, предварительно проверив, есть ли в сейфах деньги. Ты поняла? Ты сделаешь это, и я забуду твой маленький обман.

— Я ухожу с этой работы, — сказала Ира. — Я не могу больше там оставаться.

— Позволь мне научить ее уму-разуму! — зарычал Алджир. — Я…

— Остынь! — рявкнул Эдрис, не сводя глаз с Иры. — Ты ведь сделаешь то, что я прошу, не так ли, Ира? У тебя есть все: дом, деньги, «отец». Ты не нуждаешься в деньгах так, как мы, верно?

— К чему ты клонишь, Тикки?

— У тебя тоже должен быть стимул.

— Можете сами устраиваться на эту работу, а что до меня, то я ухожу.

— Нет, бэби, ты останешься на прежнем месте и будешь делать то, что я скажу.

Ира некоторое время смотрела на него, затем поднялась.

— Я ухожу. Но если хотя бы один из вас попробует приблизиться ко мне, эта игрушка вылетит в окно, — сказала она, демонстрируя пепельницу.

— Не надо так торопиться, бэби, — остановил ее Эдрис ледяным тоном. — Я тебе еще не все сказал. Ты останешься с нами потому, что не сможешь просто так уехать отсюда. Тебе ведь нравится Девон, не так ли?

Ира замерла на месте.

— Нравится? Почему ты решил, что он нравится мне?

— А то! — Эдрис рассмеялся. — Как бы ты не выворачивалась, я вижу тебя насквозь. Неужели ты сама не чувствуешь, насколько изменилась? Это очень хороший «отец», не так ли? Он может дать тебе все, что пожелаешь. Совершенно не похож на твоего настоящего отца.

Ира похолодела.

— Представляю удивление Девона, если твой пьяница-отец как-нибудь заявится в банк и потребует, чтобы ему вернули сбежавшую доченьку, — продолжал Эдрис. — Зачем распространяться на эту тему, бэби? Я не думаю, что после этого мистер Девон сможет остаться на своей должности. Да и к тому же, если откроется, что все эти недели Девон жил с младшей сестрой своей жены, а не с дочерью, как все думали, такое поднимется… Да об этой сенсационной новости будут судачить на всех углах этого города. Как долго ты умоляла Девона предоставить тебе эту работу? Ведь ты была счастлива с ним, куколка?

Ире нечего было сказать. Эдрис попал в самую точку.

— Итак, забудем все это, — продолжал Эдрис. — Филли придет завтра утром в кафе, и ты передашь ему, по крайней мере, два оттиска ключей от сейфов, где находятся деньги. Ты сделаешь это, бэби, если хочешь жить в мире и согласии со своим «папочкой». Ты будешь оставаться на этой работе до тех пор, пока мы не решим, что можно уходить.

Ира некоторое время молча смотрела на карлика, затем положила пепельницу, подошла к двери, открыла ее и вышла.

— Психологическая обработка, мальчик, часто гораздо более действенна, нежели физическая расправа. Эта глупенькая маленькая мерзавка наполовину влюбилась в Девона. Так что не сомневайся, завтра ты получишь оттиски ключей. Не пора ли нам спать?

Когда Ира примчалась в аэропорт Майами, стрелки на огромных башенных часах показывали 20.15. Оставалось лишь десять минут до приземления самолета, на котором должен был прилететь Джесс.

По дороге она напряженно размышляла о ситуации, в которой оказалась. Она понимала, что Тикки ее шантажирует. Но ей действительно нравился Мел Девон. О таком отце можно было только мечтать. Из-за нее он мог попасть в очень неприятную историю. И это после того хорошего, что Девон сделал для нее! Скандал, который разразится после разоблачения ее махинаций, трудно даже вообразить. Она потеряет дом, который дал ей приют, и все, что с этим связано. Нужно было любой ценой найти выход из этого тяжелого положения, но пока она не знала, как это сделать. У нее оставалась лишь одна надежда — на Джесса. В голове его всегда полно свежих идей. Если она объяснит ситуацию, в которой оказалась, то может надеяться на его помощь. Ведь они провели столько времени вместе. Да, Джесс обязательно найдет выход из создавшегося положения. Она просто уверена в этом!

Служба информации объявила о прибытии самолета из Нью-Йорка, и Ира подошла к окну, чтобы видеть пассажиров.

Через несколько минут огромный лайнер подрулил к площадке высадки пассажиров. Еще несколько минут — и пассажиры начали покидать салон.

Она пыталась отыскать в толпе Джесса, чувствуя, как сильно бьется сердце. Ира послала ему деньги для того, чтобы он оделся поприличнее, купил себе что-нибудь шикарное, но совсем забыла его отношение к одежде. На нем были выцветшие голубые джинсы и старый свитер. Именно в этом наряде ходил Джесс в то время, когда она покинула Нью-Йорк. Его мексиканские ботинки со шнуровкой последний раз были приведены в порядок еще до войны Севера с Югом. На плече висела оранжевая спортивная сумка.

Высокий, худощавый парень с узкими плечами и огромными красными руками. Его длинные, худые ноги были похожи на ноги цапли. Черные, давно не мытые волосы закрывали глаза. Черты лица были правильными, но все впечатление смазывал рот — слишком малый, чтобы его можно было назвать красивым. Правая щека была обезображена длинным шрамом: память об уличной драке. Он выглядел так, словно не мылся много дней. И не стеснялся этого.

Ира наблюдала, как он идет по коридору в окружении прекрасно одетых, уверенных в своем положении бизнесменов и их секретарей. По взглядам, которые они бросали на него, Ира поняла, что все шокированы и возмущены тем, что вместе с ними путешествует какой-то грязный хиппи.

По мере того, как Джесс приближался к ней, Иру все больше охватывала паника. Господи, она даже не понимала, как изменилась за эти последние недели. Какая же между ними разверзлась пропасть! И это всего лишь за несколько недель! «В самом ли деле я так люблю его или это просто старые воспоминания?» — подумала она. Как можно любить такого грязного, неряшливо одетого парня? Неужели это тот Джесс, которому она так слепо подчинялась еще несколько недель назад?

Ира почувствовала горячий стыд и острое желание броситься прочь, пока он ее не увидел.

И все же следовало обуздать чувства. Ведь это именно она пригласила его сюда, и он откликнулся на ее зов! Она не может убежать! Он знает ее адрес и, если не встретит ее здесь, обязательно заявится домой. Что тогда подумает Мел! Любой ценой ей надо воспрепятствовать их знакомству. Но как поступить сейчас? Как убедить его умыться и приобрести новую одежду? На ум сразу пришел пляжный домик Мела. Джесс может провести там хотя бы одну ночь. Затем она убедит Джесса сменить свой гардероб. Вряд ли Мел воспользуется пляжным домиком до следующего воскресенья.

Ира медленно подошла к выходу и, остановившись у колонны, наблюдала, как пассажиры растекаются по зданию аэропорта. Затем показался Джесс. Его челюсти неутомимо пережевывали жвачку, на лице ясно читалось отрешение. Он проходил сквозь толпу, как ледокол сквозь арктический лед, и люди расступались перед ним, не столько чувствуя его силу, а скорее от брезгливости, чтобы как-то ненароком не коснуться падали.

Поборов отвращение, Ира быстро подошла к бывшему любовнику.

— Хэлло, Джесс, рада видеть тебя здесь!

Какое-то мгновение он непонимающе смотрел на нее — не узнавал. Затем глаза Джесса удивленно расширились. По всему было видно, насколько он шокирован происшедшей с ней переменой, но быстро взял себя в руки.

— Ну и дела! Посмотрите только, кто передо мной! — воскликнул он. — У тебя что, деньги завелись?

У Иры не было времени переодеться, и она приехала в аэропорт в форме служащей банка, и выглядела далеко не так респектабельно, как могла бы. Но все же произвела впечатление на Джесса. Ее аккуратное серое платье с белыми кружевами, черный пиджак и скромные туфли были не более чем униформой, но где было об этом знать Джессу, хотя он терпеть не мог униформу, особенно офицеров полиции.

— Спокойнее, — нетерпеливо сказала девушка. — Не здесь и не сейчас. Пошли, Джесс, мне многое нужно рассказать тебе, но поищем более подходящую обстановку.

— Ха! А вдруг я не захочу тебя слушать? С чего бы это ты так возомнила о себе, что даже решилась пригласить меня в этот город? — Худое лицо Джесса потемнело от нахлынувшей крови. — Можешь поцеловать меня в одно место и прямо сейчас!

— А ну, вали отсюда! — внезапно Иру охватило бешенство. — Если тебя не интересуют мои проблемы, можешь возвращаться домой!

Резко повернувшись, она двинулась в направлении своего автомобиля.

Некоторое время Джесс с удивлением смотрел ей вслед, затем, закинув сумку на плечо, поспешил следом. Он подошел к ее машине, когда Ира уже села за руль.

Она наблюдала, как его глаза недоверчиво осмотрели машину.

— Это твоя?

— А то чья же?

— Черт побери! — Он даже перестал дышать. — Что происходит? Это в самом деле твоя машина?

Парень был настолько ошарашен, что Ира едва удерживалась от того, чтобы не расхохотаться.

Она открыла дверцу справа от себя.

— Садись.

Джесс обошел автомобиль, скользнул на место рядом с девушкой и захлопнул дверцу. Когда он оказался так близко, Ира услышала запах пота и грязи, исходящий от его немытого тела и донельзя заношенной одежды. Этот запах напомнил ей трущобы Бруклина: так всегда пахло в доме ее отца. Она вздрогнула от отвращения.

— Ты умеешь водить эту машину? — спросил он, глядя на панель управления.

— Конечно. Помнишь, у Джо была машина, и он позволял мне садиться за руль. А эту машину водить в два раза легче.

Джесс покачал головой и расстегнул пуговицу рубашки. Когда Ира включила двигатель, он спросил:

— Черт возьми, где ты взяла столько денег, чтобы купить машину?

— Это долгая история. Потерпи немного, — сказала Ира, медленно трогая машину с места. Растерянность Джесса придала ей уверенности. — А ты, Джесс? Чем ты занимался с тех пор, как я покинула Нью-Йорк?

— Занимался? — в голосе его вновь зазвучали враждебные нотки. — Я занимаюсь только тем, чем мне нравится заниматься… То есть, ничем!

«Как все это знакомо! — подумала она. — Да, Джесс не изменился и вряд ли изменится. Изменилась я».

— Как поживает твоя банда? — спросила она, лишь бы только что-то сказать.

— С чего это я должен заботиться о какой-то чертовой банде?

— Но я могу спросить?

— С моими ребятами все в порядке. К чему распространяться на эту тему? Я должен скоро вернуться назад. Эти щенки ничего не могут без меня.

— Но зачем тебе возвращаться? Мы ведь можем обойтись без них.

Он сделал нетерпеливый жест.

— О чем ты?

— О, ничего особенного. Почему ты не купил себе новую одежду, Джесс? Я же послала тебе достаточно денег.

— Чего ради я должен был менять свой гардероб?

— Парадиз-Сити — это не Нью-Йорк. Зачем привлекать лишнее внимание полиции к своей особе?

— Плевал я на копов!

— Но что ты сделал с этими деньгами?.. Потратил?

— А что еще с ними делать, как не тратить? Это же мои деньги, не так ли?

Ира равнодушно пожала плечами, сама удивляясь, зачем надо было вообще затрагивать эту тему. Они уже мчались по автомагистрали 4«А», и она сконцентрировала все внимание на дороге, уверенно ведя машину среди огромных «кадиллаков», «бьюиков», «фордов», но придерживаясь разрешенной скорости. Она не хотела, чтобы ее остановил какой-нибудь ретивый дорожный полицейский в то время, как в машине сидел Джесс.

— Неужели нельзя ехать побыстрее? — требовательно спросил он, обрадовавшись возможности покритиковать ее. — Дай-ка мне… Я покажу, как надо водить машину.

— Скорость вполне приличная. Здесь полно копов из дорожной полиции.

Он нахмурился, затем спросил;

— Чем мы займемся? Куда едем?

— Туда, где сможем без помех поговорить.

Он с недоверием глянул на нее, не зная, как себя вести дальше. Это была совершенно не знакомая ему Ира. Желая скрыть свое замешательство, Джесс закурил сигарету, и в салоне повисло тяжелое молчание.

Чтобы добраться до пляжного домика, Ире понадобилось чуть больше часа быстрой езды. К тому времени спустились сумерки и пляж был совершенно пуст.

Деревянный пляжный домик имел три прекрасно меблированные комнаты и стоял в тени трех пальм, чуть в стороне от других пляжных домиков, которые в темноте не были видны.

— Это здесь, — сказала Ира, закрывая дверцу. — Ты голоден?

— А ты как думаешь? — Джесс вышел из машины, с удивлением и недоверием глядя на домик. — Ты собираешься взломать дверь?

— Зачем? У меня есть ключ.

Девушка пошла вперед, открыла дверь и, включив свет, приглашающе махнула рукой.

Он вошел в большую гостиную, ступая осторожно, как кот, впервые попавший в незнакомое место.

Ира быстро задернула шторы на окнах.

— Вот это да! — воскликнул он, с удивлением осматриваясь. — Кому принадлежит этот домик?

— Это не имеет отношения к делу. Чувствуй себя, как дома. Я приготовлю чего-нибудь поесть.

Пока Ира нарезала холодное мясо, которое вынула из холодильника, она размышляла над тем, что сказать и чего не говорить Джессу. Слишком опасно рассказывать обо всем. Эдрис не разрешил ей уйти из банка. Если бы она уже не работала там, можно было бы не посвящать Джесса в детали. Но раз она рассчитывает на его помощь, придется рассказать о банке.

Во время еды Ира рассказала Джессу практически все. Он слушал ее, не прерывая, все внимание обратив на холодного цыпленка, словно не ел уже много дней.

Когда с цыпленком было покончено, он со вздохом облегчения откинулся на спинку кресла и закурил сигарету. Все так же молча, он выслушал историю до конца.

— Итак, теперь ты знаешь все, — подвела черту Ира. — Я была сумасшедшей, что позволила втянуть себя в эту авантюру. Теперь я не знаю, как выпутаться из нее. Что мне делать?

— Но почему ты хочешь из нее выпутаться? — требовательно спросил он.

— Мне не нужны деньги. У меня есть все, чего я пожелаю, и я не хочу рисковать. Как ты не можешь это понять? Если все это всплывет наружу, у меня будут большие неприятности.

— И сколько ты заработаешь на этом деле?

— Около пяти тысяч долларов, — соврала она. — По крайней мере, столько обещал мне Эдрис. В то время это казалось мне подарком фортуны, но теперь… Эти деньги мне ни к чему, и я хочу бежать.

Недоверчивое выражение появилось в глазах Джесса.

— А сколько денег достанется Эдрису?

— Двадцать тысяч… может, чуть больше. Я не знаю точной суммы.

— Ха! Только не говори мне, что он стал бы рисковать столь многим за двадцать грандов! Он тебя обманывает. То, что забирает Алджир из сейфов, составляет гораздо большую сумму.

— Он взял деньги из сейфа только один раз, и там было всего пять тысяч шестьсот долларов, — беспомощно сказала Ира, понимая, что ее история звучит неубедительно.

— Если он делает это каждый день, то они уже нагребли кучу баксов. Нет, они дурачат тебя. Такие вещи…

— Меня не заботит, дурачат они меня или нет! — прервала его Ира. — Я хочу выйти из этой аферы и прошу, чтобы ты помог мне.

Джесс засопел, невидяще глядя на Иру. Она поняла, что он не слышит ее слов.

— Джесс! Что я говорю!

— Отстань! Дай мне подумать!

— Что мне делать?

— Замолчи! — гневно сказал Джесс. — Я не буду больше повторять. — Он вытащил еще одну сигарету из пачки и закурил. — А ты знаешь, это неплохая идея! У этого Эдриса мозги варят!

— В чем дело?

— «Мертвые» сейфы надо обчистить. Ты дура, если не хочешь сделать это.

Ира тяжело вздохнула. «И этот туда же!» — подумала она с горечью.

— Но, Джесс, зачем нам идти на такой риск? Я не хочу провести в тюрьме свои лучшие годы.

— Почему ты не думала об этом раньше? — глаза Джесса сузились и потемнели.

— Потому что я хотела легко заработать и скрыться. Но сейчас мне не нужны деньги. И я не хочу рисковать. Сколько можно повторять тебе одно и то же?

Джесс затянулся, выпуская дым через ноздри.

— А ты подумала обо мне? У тебя есть все, но у меня нет ничего! Ты будешь работать на Эдриса, но деньги мы будем делить пополам.

— Но это слишком много для нас, Джесс! Если ты поможешь мне, я дам тебе денег. Я обещаю.

— Сколько?

— Я не знаю, но попробую попросить денег у Девона. Три-четыре сотни долларов.

— Не мели чушь! Ты же только что сказала мне, что Эдрис обещал тебе пять тысяч! Ты будешь работать с ним! Поняла? Я тебе приказываю! Если он попробует угрожать тебе, я им займусь!

Ира побелела, в горле ее пересохло. Она судорожно сглотнула.

— Так ты не скажешь мне, что делать?! — воскликнула она. — Я не…

Ребром ладони Джесс наотмашь ударил и так неожиданно, что Ира не успела среагировать. Затылком она ударилась о спинку кресла, из носа тут же пошла кровь.

Словно безжизненную куклу, Джесс начал избивать ее, но Ира не ощущала боли. Она знала, что ярость его быстро пройдет, и не сопротивлялась. Она стойко переносила избиение, закаленная в десятках уличных драк. Наконец, Джесс выдохся. Ира поднялась и твердо заявила, указывая на дверь:

— Вон! Убирайся отсюда! Я была идиоткой, когда пригласила тебя сюда. Я не хочу тебя видеть!.. Никогда. Уходи!

— Я уйду, когда сочту это нужным, — он снял пиджак и повесил его на спинку кресла. — Я думаю, ты получила достаточно. А теперь подумай своей умной головкой. Это Джесс… Ты поняла? Раздевайся! Пришел черед для удовольствий.

Глаза Иры засверкали.

— Убирайся! Тебе не запугать меня! У меня действительно крыша поехала, когда я решила, что ты поможешь мне. Убирайся!

Он сделал три быстрых шага в ее направлении, увернулся от встречного удара, и в следующее мгновение ее короткая белая юбка оказалась на полу. Ногтями она пыталась дотянуться до его лица, но силы были слишком неравными. Получив еще один удар, Ира упала на колени, затем распласталась на полу. Джесс нетерпеливо сорвал с нее остатки одежды. Она попыталась отползти, но удар в подбородок лишил ее сознания. Задыхаясь от возбуждения, он отбросил одежду подальше, и в следующее мгновение она почувствовала на себе тяжесть его тела и резкую боль, но сил для сопротивления больше не было. Наконец, со вздохом облегчения он сполз с нее.

— О’кей, бэби, — его слова доносились до нее как бы с большого расстояния. — Я побуду здесь некоторое время. Ты будешь делать все, что велит Эдрис, или же мы повторим все это еще раз. Слышишь меня?

Она лежала неподвижно, закрыв глаза и ощущая боль во всем теле. Особенно болела голова. Она слышала, как Джесс вышел из домика, но не имела сил даже приподняться, чтобы посмотреть, что он делает. Горячие слезы — слезы бессилия — побежали по ее лицу. И это было неожиданным для нее, так как она никогда не плакала.

— Я забрал твои деньги, бэби, — услышала она его снова. — Ты заработаешь их еще… Я же не могу. Пока!

В комнате установилась тишина, нарушаемая лишь ее всхлипываниями.

Глава 7

Прошло около часа, и Джесс, прятавшийся в тени пальмовых деревьев, увидел Иру. Теперь на ней были джинсы и свитер. Джесс довольно улыбнулся. Он наблюдал, как она заперла дверь и спрятала ключ под крышу домика. Затем, пошатываясь, подошла к машине и уехала.

Джесс выждал некоторое время, весьма довольный своими действиями. Выбравшись из укрытия, он подошел к домику, забрал ключи из тайника и, открыв дверь, вошел. Включив свет, бросил сумку на диван. В горле пересохло, и, подойдя к бару, он взял бутылку виски. На кухне он вытащил лед из холодильника и вновь вернулся в гостиную. Усевшись в удобное кресло, с бокалом виски в руке, Джесс мелкими глотками потягивал спиртное.

«Джесс, старина, — думал он, чувствуя себя как дома, — ты отлично провел это дельце, но надо довести его до логического завершения. Ты показал этой кукле, кто здесь настоящий хозяин. Она принесет денежки в хорошеньком клювике. Но если она заартачится, придется поговорить с этим Девоном».

Он допил виски и поставил бокал на ковер.

«А не проще ли остаться здесь на ночь, — подумал он. — Не помешает осмотреть спальню», Джесс поднялся и хозяйским взглядом осмотрел спальню, где стояла удобная двухспальная кровать.

«Прекрасно!» — подумал он.

Отправился в туалет, открыл дверь и бросил беглый взгляд на содержимое ящиков. Все халаты были слишком велики для него, и он, скорчив гримасу, вернулся в спальню, решив исследовать гардероб. Рубашки, носовые платки и носки, которые он обнаружил в ящике, не представляли интереса. Он открыл последний ящик и вздрогнул от неожиданности. Наполовину прикрытый пляжным полотенцем, там лежал автоматический револьвер 38-го калибра. Некоторое время он смотрел на оружие, затем дрожащей рукой взял револьвер.

С тех пор, как стал главарем банды, он мечтал о собственном оружии. Это неизмеримо подняло бы авторитет в глазах его парней. Дыхание со свистом вырвалось из его ноздрей, когда он взвесил револьвер в руке. Порывшись в ящике, Джесс обнаружил патроны и зарядил револьвер. Сидя на постели с оружием в руках, он, сузив глаза, уставился неподвижным взглядом в стену.

Некоторое время сидел, не шевелясь, затем злобная усмешка искривила его лицо, и он кивнул. Теперь он знал, что делать. С оружием — он непобедим. Грех рассчитывать на те деньги, которые обещала ему Ира. Сейчас его положение значительно улучшилось.

Еще раз погладив револьвер, Джесс положил его на туалетный столик, стащил ботинки и растянулся на постели. Он все еще улыбался, когда выключил свет.

Мел заканчивал завтракать, когда в холле появилась Ира. Вчера он был очень разочарован. Вернувшись около одиннадцати, он увидел, что бунгало погружено в темноту, а Ира спит. Отец хотел разбудить дочь и поделиться новостями, но, подумав, решил не делать этого и тихонько прошел в спальню. Ира слышала, как он пришел, но притворилась спящей. Поняв, что «папа» лег спать, Ира облегченно вздохнула. Она провела бессонную ночь, напряженно размышляя, как же ей поступить. «Что будет делать Джесс?» — снова и снова задавала она себе этот вопрос. Ира была уверена, что он не вернется в Нью-Йорк, и корила себя за то, что так неосторожно рассказала ему свою историю. Сейчас она практически в руках Джесса. Как она могла любить такого подонка? Отбросив на время мысли о Джессе, она подумала об Эдрисе. И здесь полная безысходность. Она не может даже убежать. Мел уведомит полицию, и ее моментально разыщут.

Посмотрев на Иру, Мел отметил, что она бледнее обычного.

— Привет! — Мел отложил газету и пристально глянул на дочь. — Ты выглядишь так, словно тебя кто-то избил. Где ты была вчера так поздно?

— Нигде, — она уселась и налила кофе. — Все в порядке. Не беспокойся. — Сделав усилие, посмотрела ему в глаза. — Итак, что сказала Джу?

Мел счастливо улыбнулся.

— Мы решили пожениться в конце месяца. У меня как раз есть время, и мы прекрасно проведем медовый месяц. Как ты смотришь на то, чтобы вместе с нами уехать куда-нибудь на четыре недели?

Ира увидела в этом свой шанс. Если Мел уедет, она всегда сможет сказать миссис Стерлинг, что хочет навестить друзей, и незаметно покинет Парадиз-Сити. К тому времени, когда Мел вернется, она будет далеко отсюда. Где именно? Бог ведает. Ира не представляла, где, но главное — быть подальше от этого города.

— Нет, конечно же, нет. Я не смогу поехать с вами. А куда вы планируете совершить путешествие?

— Поедем в Италию. Венеция — самое замечательное место для медового месяца.

Она допила кофе.

— Хм… Звучит прекрасно. Что ж, желаю тебе всего самого хорошего, папочка.

— Благодарю, — он поднялся и, подойдя к Ире, легонько похлопал ее по плечу. — Ты и Джу прекрасно поладите, — он наклонился и поцеловал ее в щеку.

Ира вздрогнула, чувствуя, как краска заливает ее лицо. Порывисто встала.

— Я должна идти. Увидимся вечером, отец, — сказала она, поспешно покидая дом.

Мел удивленно посмотрел ей вслед: выражение глаз дочери показалось ему странным, но, услышав шум мотора ее автомобиля, он только покачал головой.

Чуть позже одиннадцати часов высокая, прекрасно одетая женщина торопливо спустилась по ступенькам в бункер. Это была миссис Марш Гарланд, жена миллионера, заработавшего деньги на торговле сталью. Ира была предупреждена заранее о ее визите.

— Она и ее престарелый муж улетают в Нью-Йорк во второй половине дня, — сказал ей охранник. — Они не слабо провели эту ночь в казино. Я думаю, она собирается оставить в нашем банке весь выигрыш. Запомни ее, она очень экстравагантная женщина.

Ира поднялась, увидев миссис Гарланд.

— Доброе утро, — вежливо сказала она.

— Ты ведь дочь Мела, не так ли? — улыбаясь, спросила миссис Гарланд. — Я много слышала о тебе, — она уселась в кресло для посетителей, стоящее возле стола Иры. — Я познакомилась с твоей матерью примерно с год назад, Норена. — Женщина пытливо осмотрела Иру. — Ты очень похожа на нее. Я слышала, Мел намерен жениться. Как ты к этому относишься?

— Я рада за него, миссис Гарланд.

— Ты конечно же видела Джу?

— Разумеется.

— Она чудесная женщина, не правда ли?

— Мне она очень нравится.

— Жаль, что я не встретилась с тобой раньше. В следующем году мы возьмем с собой сына, — она открыла сумочку и вытащила пухлый конверт. — Не будешь ли ты так любезна и не положишь ли это в наш сейф? Вот ключ.

— Конечно, миссис Гарланд.

Ира почувствовала, как забилось ее сердце. Она взяла ключ и конверт. Выйдя из-за стола, подошла к сейфу Гарланда, открыла его и, бросив взгляд на содержимое, положила туда конверт. Некоторое время она колебалась, затем сняла отпечаток ключа. Зачем это ей надо? И все же не помешает, если Алджир сделает ей ключ. Это ей даже на руку. Он же не получит эти деньги до понедельника.

Кроме свежего конверта, в сейфе находилось несколько футляров с драгоценностями и еще штук десять конвертов. Ира закрыла дверь сейфа и заперла его.

Повернувшись, она вдруг поняла, что миссис Гарланд внимательно наблюдала за ней. Холодок пробежал по спине Иры. А если бы она не положила конверт в сейф? Ведь эта ехидна моментально уличила бы ее в краже!

— Если ты когда-нибудь будешь в Нью-Йорке, — сказала миссис Гарланд, когда Ира подошла к ней, — обязательно загляни к нам. Я всегда приглашаю твоего отца навестить нас, но он так занят.

— Спасибо, — Ира пыталась унять дрожь в голосе. — Но, боюсь, это вряд ли возможно, так как я не бываю в Нью-Йорке.

— Хорошо, но помни о моем приглашении. До свидания, Норена. — И старуха торопливо ушла.

Во время ланча Ира зашла в кафе, где ее с нетерпением поджидал Алджир.

— Итак? — требовательно спросил он.

Она молча передала ему коробочку с оттиском ключа.

— Кому это принадлежит?

— Миссис Марш Гарланд.

— Там есть деньги?

— Да… Много.

— О’кей. Надеюсь, ты понимаешь, что тебя ждет, если ты снова соврала, — сказал он, пряча коробочку в карман. — Тебе вряд ли представится еще один шанс, маленькая стерва… Помни об этом!

Она повернулась и вышла из кафе. Ира была так занята своими мыслями, что не заметила Джесса Фарра, сидящего за рулем потрепанного «форда» на противоположной стороне улицы. Алджир тоже не обратил никакого внимания на эту машину. Не оглядываясь, он сел в «бьюик» и уехал.

Выплюнув сигарету, Джесс немедленно устремился за машиной Алджира.

Фред Хесс с блаженством растянулся на золотом песке небольшого уединенного пляжа. Намечался превосходный пикник: теплое солнце и легкий бриз ласкали кожу, волны с ровным рокотом накатывались на песок пляжа.

Это был его первый свободный уик-энд за месяц работы в полиции, и он решил провести его с женой Марией и сыном Фредом в каком-нибудь таком месте, где можно было бы отдохнуть от людей.

Он уже почти задремал, как вдруг малыш потянул отца за руку. Хесс любил детей, но иногда ему все же хотелось, чтобы хотя бы на время его оставили в покое. Те короткие часы, когда Хесс бывал дома, он всегда проводил с малышом. Мария была прекрасной матерью, но совершенно невыносимой женой. Она считала своего малыша самым прекрасным ребенком на свете, и, само собой, отец должен был уделять ему максимум времени.

Минутой раньше Мария вытащила ребенка из воды, где он плескался почти полчаса, и сейчас малыш подыскивал себе другое занятие. Ему очень хотелось поиграть с отцом в мяч.

На слабые протесты отца никто не обратил внимания. Материнские чувства Марии были гораздо сильнее, и она отпустила в адрес мужа несколько язвительных эпитетов.

Видя, что отец ленится встать, сын начал закапывать его ноги в песок, совершенно игнорируя протесты. Что за жизнь! Хесс устало закрыл глаза. Господи, так приятно понежиться на солнце, забыв о прокуренном кабинете в полицейском участке! У тебя над ухом не жужжит Бейглер, не слышны звонки телефонов, не надо вежливо отвечать этим идиотам, которые то и дело звонят в полицию по совершенно пустяковым делам: как, например, разыскать сбежавшего пса или «почему не заводится моя машина». И пусть даже кому-то нравится такая работа, но ему лично порой хочется послать ее к черту.

Сын, видя, что отец не обращает на него внимания, вновь отправился к воде.

Хесс задремал, но идиллия продолжалась не больше пятнадцати минут. Малыш вернулся и с утроенной энергией вновь принялся закапывать ноги отца. Его возня разбудила Хесса. Мария всячески поощряла действия карапуза, довольная тем, что сын не лезет в воду.

— Перестань! — проворчал Хесс, обращаясь к сыну.

Маленький толстенький ребенок имел-таки характер! Его упорство, азарт и энергия были совершенно такими же, как у Хесса. Сын походил на отца как две капли воды. Надув губки, он глянул в сторону матери, которая сидела в тени зонтика.

— Я хочу закопать папочку, — плаксиво протянул он.

Мария не отличалась особой красотой, но по твердости характера могла кому угодно дать сто очков вперед. Хесс после десяти лет супружеской жизни потерял всякую надежду исправить ее и перевоспитать.

— Хорошо, сынок, — сказала Мария. — Но делай что спокойно. Папочка хочет отдохнуть.

— Эй! — не выдержал Хесс. — Я хочу покинуть это место, так что ни к чему меня закапывать здесь.

— Но я хочу похоронить тебя, пап! — стоял на своем ребенок.

— Фред! — Мария была на стороне малыша. — Ты же знаешь, дети любят копаться в песке.

— Прекрасно! Тогда почему бы не позволить ему закопать тебя? — Фред тоже решил проявить характер.

— Но я хочу похоронить папу! — захныкал малыш, повышая голос.

— Вот видишь, дорогой, — с ноткой торжества в голосе сказала Мария, — он хочет похоронить тебя!

— Я не мертвец! Если он подойдет ко мне, я надеру ему уши!

— Но послушай, Фред, не будь таким букой. Малыш днями не видит отца. Сделай так, чтобы общение с тобой доставило ему удовольствие. Нет ничего предосудительного в том, что ребенок насыплет на тебя немного песка. Детям нравится это делать.

— К чертям собачьим то, что нравится детям! Мне это не нравится! — рявкнул Хесс, покраснев от гнева.

— Фред Хесс! Мне стыдно, что ты используешь подобные выражения в обществе ребенка! — в голосе Марии зазвучал металл.

— К чертям! К чертям! К чертям! — закричал малыш, бегая взад-вперед, счастливый от того, что папочка вновь оказался неправ, и стремясь извлечь максимальную выгоду из этой победы.

— Малыш, успокойся, — строго сказала Мария. — Я не хочу слышать подобное и от тебя.

— Но почему? Папа говорит так, — сказал сын и заговорщицки глянул на отца.

— Папа больше не будет говорить подобных слов, — заявила Мария.

— Непослушный старый папочка! Непослушный старый папочка! — запел ребенок, приплясывая на месте. — Он не будет говорить «к чертям собачьим», но как тогда он будет говорить?

— Вот плоды твоего воспитания! — заявила Мария, сердито глядя на мужа.

Хесс находил создавшуюся ситуацию забавной, но сдерживался от того, чтобы не расхохотаться.

— Дети всегда должны чему-то учиться, — назидательно сказал он. — Но все же оставь это занятие, малыш. Я хочу спать.

— Я хочу закопать тебя, папочка, — в голосе малыша появилась просьба.

Последовала долгая пауза, в течение которой Мария уничтожительно смотрела на мужа.

— Если ты не хочешь ссоры, Фред, то лучше тебе позволить ребенку сделать то, что он хочет. Ты же его знаешь. Он так ждал этого дня.

— Я хочу похоронить папочку! — триумфально запищал малыш, предвкушая скорую победу.

— Не лучше ли мне отшлепать его? — кровожадно спросил Хесс. — Или надрать уши? Да, видимо, так и придется поступить.

— Фред Хесс! — ужасным голосом произнесла Мария.

Хесс пожал плечами.

— О’кей, не будем обсуждать эту тему.

Малыш, который отлично знал, что в обществе матери он находится в полной безопасности, поскольку она всегда принимает его сторону, начал приближаться к отцу с явным намерением приступить к акту похорон.

— О’кей, малыш, — миролюбиво сказал Хесс. — Позволь я тебе кое-что расскажу.

Ребенок остановился, заинтересованно глядя на отца.

— Что именно?

— Видишь вон ту большую песчаную дюну… самую большую? — сказал Хесс, указывая на высокий песчаный холм примерно в ста ярдах от них.

— Да.

— Я расскажу тебе кое-что, но вначале ты должен пообещать мне никому не говорить об этом. Это очень большой секрет.

Малыш весь превратился в слух.

— Что за секрет?

Хесс поманил его пальцем.

— Подойди ближе. Я не хочу, чтобы наша тайна стала кому-то известной.

Заинтригованный малыш подошел к отцу и опустился на колени рядом с ним. Искушение было слишком велико. Понизив голос, Хесс сказал:

— Там спал старик прошлой ночью. Это прекрасный дедушка. Он любит детей. Он принес с собой много пирожков с мясом, чтобы раздать их детям.

(Если и было что-то, что особенно любил малыш, так это пирожки с мясом, и Хесс отлично знал это. Лицо мальчика просияло.)

— И что случилось потом? — спросил он, пристально рассматривая песчаную дюну.

— Он там лежит, — сказал Хесс. — Справа, под той большой песчаной дюной. Он уснул, а ветер дул и дул, и песок полностью засыпал его… и все его пирожки. Иди и откопай его.

— Но пирожки все еще там?

— Конечно. Прекрасные большие пирожки, поджаренные на масле.

Хесс вдруг почувствовал, что проголодался, и пожалел, что Мария не прихватила с собой несколько пирожков.

— Ух ты! — глаза малыша распахнулись от удивления. — Но как там старик… он не умер… в песке?

— С ним все в порядке. Он будет рад, если ты откопаешь его. За это он отдаст тебе все пирожки. Иди и сам убедишься.

Малыш заколебался. Что-то здесь было не так. А вдруг отец разыгрывает его?

— А ты не пойдешь со мной, папочка, чтобы помочь? — спросил он.

— Я бы, конечно, пошел, — сказал Хесс, делая попытку приподняться. — Но если я помогу тебе, то старик все пирожки отдаст мне, так как это я откопаю его.

Малыш нахмурился.

— Но я не понимаю, почему.

— Это же так очевидно. Я больше тебя и более голоден.

Малыш в нерешительности почесал подбородок.

— В таком случае я откопаю его сам.

Поднявшись, мальчик побежал к дюне.

— Мне стыдно за тебя! — сказала Мария, пытаясь сохранить строгие нотки в голосе. — Так врать ребенку! Я посмотрю, как ты будешь извиняться, когда он не найдет там никаких пирожков.

Хесс улыбнулся, устраиваясь поудобнее.

— К тому времени, когда ему надоест искать, нам уже надо будет возвращаться домой, — сказал он. — Я еще вздремну немножко.

Он глянул в сторону суетливо копошащегося сына, улыбнулся и закрыл глаза.

Однако подремать ему удалось не более десяти минут. Со стороны дюны раздался взволнованный крик мальчика. Малыш приплясывал на месте и верещал.

— Пап! Быстрее сюда! — кричал он. — Это не старик!.. Это женщина, и она воняет!

Доктор Ловис большими шагами пересек пляж, направляясь к дюне. Полицейский фотограф уже закончил работу.

Террел, Бейглер и Хесс стояли вблизи высокой дюны, в то время как полицейские осторожно извлекали тело женщины, обнаруженное малышом в песке.

— Она в вашем распоряжении, — сказал Террел подошедшему Ловису. — Работы вы должны проделать быстро. Мне нужен подробный отчет.

Ловис кивнул и наклонился над телом. Хесс хмыкнул:

— Знаете, из моего малыша получится прекрасный полицейский. Это же надо — обладать таким чутьем!

— Поживем — увидим, — улыбнулся Бейглер.

— Ха! Уж за этим я прослежу, — пообещал донельзя довольный Хесс.

— О’кей, парни, — сказал Террел. — Пора уходить. Нужно расспросить как можно больше людей, отдыхавших здесь, Фред. Любой факт может натолкнуть нас на верный след.

Хесс кивнул и торопливо пошел вдоль пляжа.

— Труп опознать практически невозможно, — сказал Бейглер. — Убийца снял всю одежду и, скорее всего, зарыл где-нибудь поблизости.

— Нет ли сведений о пропаже девушки в интервале шести недель? — спросил Террел.

— В нашем районе подобного не было.

— Что ж, возвратимся в комиссариат и подождем заключения дока. Завтра необходимо сообщить ее описание журналистам и сделать объявление по радио и телевидению. Займись этим.

— О’кей, — Бейглер осмотрел пустынный пляж. — Это мало что может нам дать. Нет надежды найти хоть какие-то следы. Скорее всего, ее привезли на машине. Песок скрыл все следы.

Террел кивнул.

— Да, но зачем понадобилось снимать с нее всю одежду? Что-то в этом кроется очень странное.

Карета «Скорой помощи» проехала по пыльной дороге и остановилась рядом с полицейской машиной. Хесс, связавшись по рации с полицейским участком, присоединился к санитарам.

— Мои ребята просеют здесь весь песок. Не может быть, чтобы мы чего-нибудь да не нашли.

Санитары терпеливо ждали, пока доктор Ловис проводил осмотр тела. Затем завернули тело в простыню, внесли в машину и тут же уехали.

Террел и Бейглер подошли к доктору, который закрывал свой саквояж.

— Итак, док?

— Убийство… ее задушили, — брезгливо сказал Ловис. — Она умерла примерно шесть недель назад. Она долго сопротивлялась. На левой щеке кровоподтеки. Это был сильный мужчина. Возможно, я узнаю еще что-то, когда тщательно исследую тело в морге.

— Ее изнасиловали? — спросил Террел.

— Нет.

Террел и Бейглер обменялись взглядами, затем Террел пожал плечами. Нужно было искать мотив убийства.

— Сколько ей было лет?

— Между семнадцатью и девятнадцатью.

— Никаких особых примет?

— Нет.

— Это была натуральная блондинка?

— Да.

— О’кей, док, я жду вашего письменного заключения. Она случайно не была беременна? — Террел все еще не терял надежды обнаружить мотив преступления.

— Она была девственница.

Кивнув, Ловис медленно пошел по пляжу в направлении своей машины.

— О’кей, поехали, — сказал Террел. — Запросим Майами, не пропадала ли там девушка ее возраста. Если ответ будет отрицательный, раскинем сеть пошире. Это уже работа средств массовой информации. Я хочу, чтобы этот случай был максимально освещен в прессе. Как я догадываюсь, самое важное заключается в том, чтобы опознать тело.

Когда Бейглер ушел, к Террелу подошел Хесс.

— Ничего, Фред?

— Она была убита не здесь, — сказал Хесс. — Я тщательно изучил песок и дорогу. У нее должна была идти кровь из носа и рта, но здесь нет никаких следов крови. Как только прибудут мои ребята, мы тщательно исследуем дорогу вплоть до магистрали. Может быть, что-нибудь обнаружим.

— Мы вряд ли что успеем сделать сегодня, — сказал Террел, глядя на быстро темнеющее небо. — Еще час, и будет темно. Я уезжаю в комиссариат.

Четыре часа спустя, сидя в кабинете, Террел звонил своей жене, Кэролайн.

— Я приду сегодня немного позже, дорогая, — сказал он. — Может быть, через пару часов, — он коротко рассказал о находке на пляже. — Не волнуйся.

— Хорошо, Фрэнк, — сказала Кэролайн. — Я займусь чем-нибудь до твоего прихода. Уже известно, кто эта девушка?

— В том-то и проблема. Пока нам ничего не известно.

Вошел Бейглер, и Террел вопросительно глянул на него. Тот отрицательно покачал головой.

— Хорошо, не скучай, дорогая. Посмотри какую-нибудь программу по телевидению, — он положил трубку.

— Ничего? — спросил он Бейглера.

— Абсолютно. Ни в Майами, ни в Джексонвилле девушки не исчезали. Заключение доктора уже имеется?

— Да. Вот оно, — Террел указал на несколько машинописных листков, лежащих на столе. — Ничего, за что можно было бы зацепиться. Здесь все странно. Убийца — сильный мужчина. Он буквально раздавил шейные позвонки. В результате сильного удара сломан нос. Шрамов нет… родимых пятен нет. По всему видно, что девушка — из обеспеченной семьи. Ногти и волосы в идеальном состоянии, она за ними тщательно следила.

— А зубы?

— Тоже не за что зацепиться. Превосходные. Никакой врач-дантист их не касался.

Бейглер налил из термоса на столе чашку кофе.

— Какие новости у Хесса? — поинтересовался Террел, наливая кофе себе.

— Он все еще там. Распорядился вызвать бригаду, вооруженную мощными прожекторами, — Бейглер улыбнулся. — Ты же знаешь Фреда. Если совершено убийство, он будет рыть землю до тех пор, пока что-нибудь не найдет.

— Да уж. — Террел пододвинул к себе заключение Ловиса и вновь принялся читать его.

Бейглер допил кофе, закурил сигарету и неподвижным взглядом уставился в стену.

— Здесь есть одна интересная деталь, — Террел взглянул на Бейглера поверх листа бумаги. — Она была убита через час после завтрака. Итак, ее убили днем.

Бейглер нахмурился.

Что она могла делать там в такое время?

— А, может быть, это был поздний ужин, а не поздний завтрак?

Бейглер пожал плечами.

— Кто может это знать, шеф? Хорошо, я буду в своем кабинете.

Террел задумался. Он прокручивал в голове одну версию за другой, но ничего конкретного на ум не приходило. Наконец, так и не придя ни к какому решению, Террел поднялся и прошел в комнату, где работали детективы.

Бейглер читал чей-то рапорт, Лепски стучал на пишущей машинке, Якоби разговаривал по телефону. Было 21.05 вечера. Трое мужчин с надеждой посмотрели на Террела.

— Мне нужно забежать домой, — сказал Бейглер. — Но я вернусь через пару часов. Затем вы сможете уйти. Вряд ли мы что-либо узнаем этой ночью. Мы сможем дать информацию журналистам лишь завтра утром. Кто-то же должен знать убитую. Но шесть недель — достаточно долгий срок.

Едва он повернулся к двери, как она открылась, и на пороге появился Хесс. Его толстое лицо сияло, в глазах светилось торжество.

— Я нашел место, где ее пристукнули, шеф, — сообщил он. — И, кроме того, нашел кое-что еще, — он положил на стол Бейглера расплющенную оправу очков и осколки стекла. — Я нашел это в трех футах от того места, где она умерла.

Бейглер принялся изучать осколки стекла. Лепски присоединился к нему.

— Прекрасная работа, Фред, — сказал Террел, присаживаясь на краешек стола и беря в руки оправу.

— Мы прочесали все холмы, — сказал Хесс. — С помощью прожекторов это было достаточно легко. Слава Богу, не было дождей. Случайно мы обнаружили узкую тропу, которая ведет к магистрали 4«А», почти в самом конце тропинки была примята трава. Там явно кто-то с кем-то боролся. Недалеко от этого места, за большим валуном, мы обнаружили отличный отпечаток мужского ботинка. Джек сделал гипсовый слепок. Похоже, убийца ждал свою жертву за камнем и, как только увидел, набросился на нее. Его первый удар, скорее всего, пришелся по носу и разбил очки.

— Ну что же, это хорошо. Лепски, спустись вниз и немедленно вызови лаборанта. Нужно провести тщательное исследование осколков стекол. — Он глянул на Хесса: — Ты собрал все осколки, Фред?

— Да, шеф, — Хесс вынул из кармана конверт и положил на стол.

— Я буду в своем кабинете, — сказал Террел, с сожалением думая о том, что он не скоро вернется домой. — Подготовь свой рапорт, Фред, как можно быстрее.

Зайдя в кабинет, он взялся за трубку телефона, набирая номер Кэролайн.

Глава 8

Тикки Эдрис открыл глаза и глянул на часы, стоящие на туалетном столике. Было 8.30 утра, и лучи солнца, словно кинжалы, пробивались сквозь шторы. В соседней комнате храпел Алджир. Когда Эдрис вернулся из ресторана «Ла-Коквилль» примерно в три часа ночи, Алджир еще делал ключ.

Эдрис вновь почувствовал торжество, когда подумал о ключе. В ресторане он слышал, что Гарланд выиграл в казино около ста тысяч долларов. Даже если миссис Гарланд оставила в сейфе только половину своего выигрыша, и то это сказочная сумма.

Он закрыл глаза и полежал несколько минут, но пора было вставать. Тикки, соскользнув с постели, пошел в ванную.

Как он ни старался передвигаться тихо, Алджир все же проснулся.

Десятью минутами позже, приняв душ и одевшись, Эдрис открыл входную дверь, чтобы забрать молоко и утреннюю газету.

Когда Эдрис вернулся в гостиную, Алджир сидел в постели.

— Кофе готов? — с надеждой спросил он.

— Пока нет.

Эдрис прошел на кухню и, засыпав кофе, включил кофемолку. Затем, прислонившись к стене, открыл утреннюю газету.

Цепочка крупных букв на первой странице привлекла его внимание. Тикки автоматически прочитал заголовок… Но в следующий миг во рту его пересохло, а сердце судорожно забилось в груди.

«Никому не известная блондинка обнаружена задушенной на берегу моря!»

Забыв о кофемолке, Эдрис дважды прочел заметку. Там же была помещена фотография толстого карапуза. Это был сын Хесса, откопавший тело в песке. Спохватившись, Тикки выключил кофемолку и ворвался в гостиную. Он был настолько разъярен и напуган, что чуть не убил Алджира.

Алджир все еще сидел на постели в легком халате и зевал, почесывая голову. Увидя бледное лицо Эдриса, Алджир вздрогнул.

— В чем дело?

Эдрис молча протянул ему газету.

Алджир прочитал заголовок, и кровь отхлынула от его лица. Дрожа, он сполз с постели.

— Мой Бог! — простонал он. — Они нашли ее!

Он попытался прочитать всю заметку, но руки дрожали так, что строчки прыгали перед глазами. Алджир резко бросил газету на пол.

— Что они сделают?

Эдрис открыл бар и налил две большие порции виски.

— Так что они будут делать? Ты что, глухой? — повторил Алджир.

— Убить тебя мало! — рявкнул Эдрис. — Выпей лучше!

Алджир схватил бокал и залпом выпил виски.

— Я убираюсь отсюда, — пробормотал он. — Ты идиот, Тикки! И зачем я только послушал тебя. Я…

— Заткнись! — голос Эдриса сорвался на визг. — Это ты во всем виноват! Я же говорил, чтобы ты похоронил ее как следует. Мальчик копнул совочком и вырыл тело! Как ты мог закопать ее так небрежно!

Алджир налил себе еще порцию виски и тут же выпил. Спиртное несколько успокоило его нервы. Он сел в кресло и поднял газету.

— Я закопал ее как надо. Это простое невезение.

— Ну-ну! Убить тебя мало! — Эдрис приплясывал от гнева. — Мы могли заработать столько денег, что этого хватило бы до конца наших дней! Паскуда! И надо же было поручить работу такому придурку!

Не обращая внимания на вопли карлика, Алджир вновь перечитал заметку.

— У них до сих пор нет ни единой зацепки. Если Ира до конца будет играть свою роль, они никогда не узнают, что это Норена.

Эдрис постарался взять себя в руки. Он вырвал газету из рук Алджира и еще раз перечитал заметку.

— Действительно, — сказал он. — Нам очень здорово помогли муравьи. Лицо изуродовано… Может быть, они так и не узнают, что это за девушка в дюнах. Хотя…

Но паника вновь охватила Алджира.

— Я исчезаю! Небезопасно больше оставаться здесь. Едва копы опознают тело, как будут здесь.

— Как они опознают Норену? Ее лицо обезображено до неузнаваемости, а на теле нет никаких отличительных меток.

Алджир некоторое время думал над словами Эдриса, но они его не успокоили.

— Вдруг найдется какая-нибудь зацепка?

— Какая?! — орал Эдрис. — Если бы они что-то нашли, об этом было бы напечатано в газете. Они хотят опознать ее, но не могут.

Сделав глубокий выдох, Алджир допил виски, затем, чувствуя, как алкоголь ударил в голову, поднялся и начал ходить взад-вперед.

— Все это так, Тикки, но я не хочу рисковать. У меня есть двадцать тысяч долларов. Я попытаюсь улететь на Кубу сразу после полудня.

Это было то, чего Эдрис никак не мог допустить. Без Алджира он не имел никаких шансов наложить руку на сейф миссис Гарланд. Из последних сил стараясь сдержать свои эмоции, он взял ключ от сейфа Гарланда и помахал им перед носом Алджира.

— Там лежат тысячи долларов! Ты что, как ребенок, откажешься от таких денег?

Алджир заколебался.

— Мы не сможем добраться до него раньше завтрашнего утра, а за это время копы могут установить личность Норены. Едва они узнают это, как тут же нагрянут в колледж, и директор даст им мое описание. Это же очевидно. Нет, к черту деньги! Надо довольствоваться малым и уносить ноги!

— Но в сейфе не меньше чем пятьдесят тысяч долларов! — заорал Эдрис, вскакивая с кресла. — Как долго ты сможешь прожить на двадцать тысяч? Слушай, Фил, мы не можем упустить такой шанс! Мы оба улетим завтра во второй половине дня! Я сам улечу на Кубу. Но нам нужны деньги Гарланда!

Алджир свирепо глянул на него.

— А вот это делать как раз нельзя. Любой коп в аэропорту сразу обратит внимание на тебя. Ты — карлик. Зачем мне собственными руками затягивать петлю на шее?

У Эдриса перехватило дыхание. Пот градом стекал с его лица, он практически потерял контроль над своими эмоциями.

— Хорошо, — напряженным голосом сказал он. — Мы уедем порознь, но вначале возьмем сейф Гарланда.

— Без меня! Я сматываю удочки.

Эдрис смотрел на него некоторое время. Его маленькие глазки налились кровью от ненависти. Ничего не оставалось, как сыграть на жадности компаньона.

— О’кей, если ты так решил, я все сделаю и один.

Алджир удивленно глянул на Эдриса.

— Как это?

— Мы компаньоны, но если ты бросил меня, все деньги из сейфа Гарланда достанутся мне.

— Но как ты проникнешь туда?

— Ира принесет их мне. Там несколько толстых конвертов. Все, что ей остается, так это спрятать конверты в нижнем белье и вынести из банка. Никто и не подумает обыскивать ее.

— Но послушай ты, недоносок! — глаза Алджира злобно сощурились. — Копы могут быть здесь уже завтра утром! Неужели ты не можешь этого понять? Если они сообразят, кто такая «дочка» Девона… Да она им тут же все выложит.

— Не думаю, что это произойдет так быстро, — равнодушно сказал Эдрис. — Риск, конечно, есть, но ради таких денег стоит пойти на него. Я знаю Террела. Он умный полицейский, но слишком медлителен. Думаю, еще около недели у нас есть.

Алджир налил себе еще виски. Его лицо приняло задумчивое выражение, и, наблюдая за ним, Эдрис понял, что сделал правильный ход.

— Неужели ты на это рассчитываешь? — Алджир повернулся к Тикки.

— Вот увидишь, я сделаю это!

Алджир отпил половину порции. Его мозг напряженно работал. Действительно надо быть сумасшедшим, чтобы позволить Эдрису завладеть сотней тысяч долларов, если половина этой суммы по праву принадлежит ему, Алджиру.

— Хорошо, возможно, я подожду до завтра, — медленно сказал он. — А вечером улетаю из этого города.

— Если у тебя плохо с нервами, можешь улетать сегодня, — Эдрис был весьма доволен своей тактикой.

— Заткнись, черт возьми! Половина денег принадлежит мне, и никто не помешает взять их!

— Ладно, договорились, — Эдрис вновь отправился на кухню, чтобы сварить кофе.

Пока что ему нужен Алджир, но настанет день, когда этот красавец будет обузой. Но в чем Алджир прав, так это в том, что надо побыстрее удирать из Парадиз-Сити. Копы моментально выйдут на их след, едва только установят личность убитой. Стоит Алджиру лишь появиться на улице, и его мгновенно опознают.

Надо молить провидение и ждать. Уехать с деньгами и, если ничего не произойдет в ближайшие несколько месяцев, вернуться назад. Ира так и будет продолжать работать в банке. Замену Алджиру всегда можно найти. Это не представляет трудностей.

Но где можно спрятаться на такой срок? Мексика? Неплохая мысль! Он разлил кофе по чашкам. Деньги у него будут. А имея деньги, в Мексике можно прекрасно провести время. И если Алджир надеется, что ему перепадет крупный куш, то его ждет неприятный сюрприз.

Для кого-то этот горячий воскресный день тянулся очень медленно, в их числе была Ира Марш.

Она думала, что этот день никогда не кончится. Сразу после десяти утра Мел уехал на встречу с Джу. Они планировали провести весь день в пляжном домике. Он приглашал с собой Иру, но она отказалась.

«Две влюбленные птички должны быть только вдвоем, — сказала она Мелу. — Я прекрасно проведу время в клубе».

Когда Мел уехал, Ира вышла из своей комнаты и уселась у раскрытого окна. Она должна была провести здесь еще около двадцати дней — до того времени, когда Мел и Джу отправятся в свадебное путешествие. Она даже не представляла, что будет делать все это время, но за свое будущее не боялась. И все же ей было невыносимо тяжело покидать Мела, этот дом и свою комнату.

Ира закурила сигарету и положила ноги на подоконник. Ей была ненавистна даже мысль об Эдрисе, Алджире и о деньгах, которые она добывала для них. Но девушка понимала, что пока ничего нельзя поделать. Она так и будет приносить им оттиски ключей эти двадцать дней.

После продолжительного размышления Ира решила, что будет делать после того, как Мел и Джу уедут в свадебное путешествие, — она пойдет в пляжный домик Мела, сменит одежду и перекрасит волосы в темный цвет; оставит автомобиль, пешком дойдет до магистрали и уедет в автобусе до Майами. Там пересядет в другой автобус до Техаса. С деньгами, которые она припрятала в укромном месте, на первое время у нее не будет проблем, а потом… Потом будет другая работа.

Этот воскресный день тянулся медленно и для Алджира. Он сидел у радиоприемника, внимательно прослушивая все новости и боясь услышать роковую весть.

Часов в десять Алджир позвонил в аэропорт и заказал билет на завтра в Гавану. Затем упаковал чемодан. Поскольку делать было больше нечего, он вновь уселся возле радиоприемника, прослушивая все известия, касающиеся опознания тела Норены.

Эдрис покинул квартиру как раз в тот момент, когда Алджир звонил в аэропорт. Приехав в ресторан «Ла-Коквилль», он застал метрдотеля за составлением вечернего меню. Эдрис сказал, что должен уехать в Нью-Йорк к умирающему другу. Ему ответили, что за время отсутствия он не получит денег.

— Нет вопросов, — Эдрис был спокоен. — Я понимаю. Постараюсь вернуться как можно скорее, и все же дней десять придется отсутствовать. Извините меня.

Выйдя из кабинета метрдотеля, он сел в машину и поехал в аэропорт. Там Эдрис заказал билет на самолет до Мехико, отправляющийся завтра во второй половине дня.

Полдень. Тикки вернулся в Парадиз-Сити и остановился у ближайшего бара. Заказал двойное виски, холодного цыпленка и сандвич. Пока он ел, в бар зашел Берт Гамильтон из «Сан».

— Хэлло! — Берт присел возле Эдриса. — Как поживаешь, шут?

— Нормально. А ты?

— Сносно. — Берт заказал виски. — Я почти всю ночь размышлял над этим убийством. Ты читал заметку?

— Конечно. — Эдрис допил виски и заказал еще. — Я всегда читаю твои заметки, Берт. Что нового?

— Пока ничего. Никто не знает, кто эта девушка. Между нами, я думаю, что они вообще не смогут опознать тело. Возможно, это случайная туристка, приехавшая издалека. По сведениям полиции, во Флориде не пропадали девушки этого возраста. Они, разумеется, расширят район поисков. Может быть, даже обратятся в Нью-Йорк… или куда-нибудь еще.

— Капитан Террел — большая умница, — осторожно сказал Эдрис. — Он установит истину, если это вообще возможно, — карлик вопросительно глянул на Гамильтона. — А пресса знает все факты?

Гамильтон, которому никто не сообщил о найденных очках, кивнул головой утвердительно.

— Никаких хирургических шрамов, она не была у дантиста, ногти, волосы в прекрасном состоянии, никаких родимых пятен… не за что зацепиться.

Эдрис допил виски и поднялся из-за стола. Внезапно успокоившись, он почувствовал себя уверенно.

— Мне нужно идти, Берт. Еще увидимся, — кивнув, он покинул бар.

День медленно тащился и для Джесса Фарра. Большую часть дня он провалялся на пляже. Джесс понимал, что главное — это не попасть на глаза полиции. Он помнил предупреждение Иры и сменил одежду.

Джесс планировал и остаток дня провести на пляже, а ночь — в машине. Накупив еды и выпивки, он бесцельно слонялся и курил. Джесс ненавидел одиночество.

Зато для полицейских этот день летел со скоростью урагана. Все с нетерпением ждали результатов лабораторного исследования стекол.

В 7.45 Террел уже сидел в своем кабинете. Бейглер и Хесс были там же. Террел быстро прочитал заключение лаборатории. У убитой девушки был сильный астигматизм. Причем правый глаз видел хуже, чем левый.

Это была зацепка! И какая!

Террел уже послал троих своих людей во все магазины, торгующие очками.

— Неважно, что сегодня воскресенье, — твердо сказал он. — Пусть дадут исчерпывающую информацию по этому вопросу. Мне нужна вся информация уже сегодня.

Террел распорядился также, чтобы Якоби обзвонил все госпитали, и бедняга надолго засел за телефон.

Еще трое детективов пытались обнаружить место, где была изготовлена оправа для очков. И здесь были трудности, связанные с тем, что в выходной день никого не было на месте. Но Террел об этом и слушать не хотел.

Он еще раз перечитал отчет-исследование гипсового слепка туфли. Человек, носивший эту обувь, имел рост примерно шесть футов и весил около 190 фунтов. Пункт десятый отчета гласил, что обувь была практически новая. На учет были взяты все магазины Парадиз-Сити, торгующие обувью, и полицейские офицеры расспрашивали продавцов, пытаясь установить, кто же купил эту пару туфель.

Отложив отчет, Террел спросил:

— Итак, каковы твои следующие действия, Фред?

— Думаю, мне нужно вернуться на место убийства и еще раз все тщательно осмотреть. Сейчас день, так что все будет отлично видно. Как вы на это смотрите, шеф?

Террел согласно кивнул, и Хесс покинул кабинет. Террел налил кофе и вопросительно глянул на Бейглера.

— Я надеюсь, что-нибудь прояснится после того, как люди прослушают ночные новости.

— Для этого воскресная ночь не очень-то хороша. Да и выпуск новостей длился лишь пять минут. О’кей, я буду в своем кабинете, — сказал Бейглер и вышел.

Воспользовавшись передышкой, Террел прихватил полотенце и отправился в мужской туалет.

В кабинете детективов Бейглер обнаружил бездельничающего Лепски, который курил, глядя в окно, и Якоби, названивающего по телефону.

Едва Бейглер уселся за свой стол и закурил сигарету, Якоби положил трубку и устало откинулся на спинку кресла.

— У доктора Хунстейна — два пациента, которые носят очки, соответствующие нашему описанию. Девушка двадцати трех лет и девушка двадцати пяти лет. Обе блондинки. Обе местные.

— Проверь, на месте ли они и носят ли очки в голубой пластиковой оправе, — распорядился Бейглер, затем глянул на Лепски. — Ручаюсь, это выведет нас на верный след.

— Я рад, что ты так думаешь, сержант, — улыбнувшись, сказал Лепски.

Через десять минут Якоби установил, что ни одна из этих девушек не пропала, и ни одна не носила очки в голубой пластиковой оправе.

— Идем дальше, — сказал Бейглер, вычеркивая фамилию доктора Хунстейна.

Зазвонил телефон. Бейглер недовольно глянул в сторону аппарата, но поднял трубку. Звонили по делу, совершенно не касающемуся того, чем они сейчас занимались.

Во время ленча Террел съел сандвич. Он решил съездить к Хессу и был там около двух часов. К тому времени Хесс и его люди прощупали буквально каждый дюйм дороги и близлежащих холмов.

— Ничего утешительного, шеф, — Хесс хмуро вытер потное лицо. — Остается надеяться, что очки выведут нас на верный след. Возвращаемся в комиссариат.

Возвратившись, они увидели Бейглера, читавшего список имен и адресов девушек, которые носили очки, соответствующие описанию.

— Можете верить — можете нет, шеф, но имеются тридцать две девушки в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет, которые носят подобные очки, — сказал он Террелу. — Трое из них живут в Парадиз-Сити. В Майами их десять. Двенадцать в Джексонвилле. Три в Тампа и остальные в Ки-Уэст. Никто из них не пропадал, но, может быть, никто не узнал об их исчезновении.

Террел нахмурился.

— Пошли Макса проверить всех поименно.

Бейглер передал лист Якоби, который вновь принялся звонить по телефону.

— Недавно позвонил какой-то парень, и его сообщение представляет некоторый интерес, — продолжал Бейглер. — Он сообщил, что видел девушку и парня, которые ехали в направлении Корал-Кейв. Это было около восьми утра семнадцатого числа прошлого месяца… Как раз шесть недель назад.

Лицо Террела просветлело.

— Прекрасно. Когда он прибудет, проведи парня в мой кабинет.

Глянув на Лепски, который продолжал курить, он сказал:

— Забери список у Макса, я хочу, чтобы ты его тщательно изучил.

Когда капитан вышел, Лепски удивленно развел руками.

— Не понимаю, чего старик так кипятится.

— Это уже его горе, — буркнул Бейглер. — Займись делом!

Лепски поднялся и, подойдя к Якоби, взял страничку с именами и адресами; пододвинул к себе еще один телефон. Механически читая имена и адреса, он вдруг споткнулся и удивленно воскликнул:

— Вот это да! Дочка Девона значится в этом списке!

Бейглер глянул в его сторону, удивленный интонацией голоса Лепски.

— Ну и что с того? Я читал. Она же ведь не пропадала?

Лепски выбросил окурок и тут же закурил другую сигарету. Лишь после этого он сказал:

— Но ведь она же не носит очков!

— Ну и что? — Бейглер никак не мог понять причины его удивления. — Оставь это, Том, ради Бога! Ты отвлекаешь нас от работы пустопорожними разговорами.

— Я сказал, она вообще не носит очков! — терпеливо сказал Лепски. — Я видел ее четыре или пять раз за рулем машины… Она вообще не носит очков!

Бейглер внезапно насторожился. Протянув руку, он взял отчет лаборатории и еще раз внимательно прочитал его. Затем передал Лепски.

— Я, может быть, и пустопорожний болтун, — сухо сказал Лепски, — но я отличный полицейский. Так что с тебя еще пять центов.

— В отчете сказано, что очки подобного типа необходимо носить постоянно, — Бейглер нахмурился. — Мы выписали это имя из списка клиентов доктора Вейдмана. А выходит, что мисс Девон никогда не пользовалась очками.

— Ты прекрасно соображаешь. Ну-ка, пошевели еще немного своими извилинами.

Бейглер поднялся и, подойдя к Лепски, забрал лист с именами и адресами.

— Совершенно верно, — прочитал он. — Норена Девон. Майами, — Бейглер почесал подбородок. — Неужели это ошибка? Я поговорю с Вейдманом.

Он вновь сел за стол и, подняв трубку телефона, набрал номер приемной доктора Вейдмана в Майами.

Дежурная медсестра сообщила, что доктора нет и что он придет к девяти часам. Она удивилась тому, что кто-то хочет видеть доктора Вейдмана в такой солнечный воскресный день.

— Это полиция Парадиз-Сити, — сказал Бейглер. — Мне нужна информация по поводу пациентов доктора Вейдмана.

— Боюсь, я не могу разговаривать с вами по этому вопросу по телефону, — чопорно сказала медсестра. — Вы должны приехать сюда и лично поговорить с доктором.

— Черт! — Бейглер швырнул трубку на рычаг. — Том! Эта работа как раз для тебя! Поезжай в Майами и разыщи доктора Вейдмана. Мы не можем ждать, пока он вернется на рабочее место. Поговори с ним. Я хочу знать, что он думает по этому поводу.

Лепски даже подпрыгнул от удовольствия. Это было гораздо лучше, чем торчать в жаркой прокуренной комнате.

— О’кей, сержант, я разыщу его, — сказал он и торопливо вышел.

Телефон зазвонил вновь.

Это был Чарли, дежурный сержант.

— Пришел Гарри Тулас. Он хочет встретиться с тобой.

Тулас был именно тем человеком, который видел девушку и мужчину, направлявшихся в Корал-Кейв.

— Пришли его ко мне, Чарли, — распорядился Бейглер.

Гарри Тулас оказался высоким, плотного телосложения мужчиной, одетым в поношенный, но аккуратно отутюженный костюм. Бейглер привстал и пожал ему руку. По внешнему виду Туласа в нем угадывался моряк, и так оно и оказалось на самом деле.

— Благодарю вас за то, что вы нашли время прийти сюда, — сказал Бейглер. — Шеф хочет видеть вас. Пройдемте к нему, пожалуйста.

— Буду рад видеть его, — сказал Тулас. — Надеюсь, я не отниму напрасно ваше время.

Бейглер провел Туласа в кабинет Террела и представил его капитану.

— Садитесь, мистер Тулас, — Террел махнул в сторону кресла. — Как я понимаю, вы хотите помочь нам.

— Я слышал это объявление утром. И вспомнил эту девушку… Вот почему решил позвонить вам.

— Мне нужны мельчайшие детали, — сказал Террел. — Не хотите ли кофе?

— Нет, спасибо, я не пью кофе.

Бейглер налил две чашки, одну взял себе, а другую передал Террелу. Под кофе они работали гораздо лучше, чем без оного.

— Итак, мистер Тулас…

— Я представитель фирмы «Мэлор Продактс», капитан. Занимаюсь крекерами. В то утро, семнадцатого, я покинул Майами в 7.30 и направился в Ки-Уэст…

— Момент, мистер Тулас. Давайте по порядку. Мы бы хотели знать ваш адрес, — прервал его Террел.

— 377, Вискаун-стрит, Майами.

— Благодарю. Продолжайте.

— Я свернул с магистрали 4«А», направляясь в Сеакомб, где мне нужно было сделать пару визитов. Передо мной шел «бьюик» с мужчиной за рулем. Справа от него сидела молодая девушка-блондинка. Машин на трассе практически не было, и мы шли со скоростью около пятидесяти миль в час. Затем мужчина, даже не показав, что намерен свернуть, резко повернул вправо. Я едва успел увернуться, так как совсем не ожидал от него подобного маневра.

— Почему? — поинтересовался Террел.

— Дорога, на которую повернул мужчина, оканчивалась тупиком. Она вела на пляж Корал-Кейв. Туда практически никто не ездит, разве только в воскресные дни. Это достаточно удаленное место, и туда приезжают только на уик-энд. Я тоже был там как-то в воскресенье вместе с ребенком.

— Когда вы видели «бьюик»?

— Чуть позже восьми часов — время, не очень подходящее для купания. Это меня немного озадачило. Вот почему, когда я услышал ваше сообщение, сразу решил позвонить вам.

— Вы правильно сделали. Они свернули на эту дорогу, и вы потеряли их из виду?

— Да, но позже я встречал этого человека в Сеакомбе.

— Расскажите о девушке. Как она выглядела?

— На вид ей было примерно семнадцать-восемнадцать лет. На ней была белая блузка и маленькая черная шапочка. О, да… на носу очки в голубой оправе.

Террел и Бейглер переглянулись.

— Так вы видели этого мужчину еще раз?

— Совершенно верно. Как-то я вновь был в Сеакомбе и остановился, чтобы заправить машину. Рядом остановилась другая машина. Я узнал мужчину за рулем. Он вышел из машины и подошел к скамейке, где его ожидала девушка.

— Момент, мистер Тулас. Как выглядела эта вторая девушка?

— Она не была похожа на ту… в машине…

Вновь Террел и Бейглер обменялись взглядами.

— Что вы скажете о другой девушке?

— О! — Тулас улыбнулся. — Я женатый мужчина, имею троих детей, капитан… Но эта девушка сразу привлекла мое внимание. Да и любой мужчина не мог не обратить внимание на нее. Один ее мизинчик волновал больше, чем тела иных красоток… И вот этот мужчина подошел к ней и что-то сказал. Она ответила ему. По всему было видно, что ответила что-то язвительное, так как мужчина покраснел от гнева. Повернувшись, он молча пошел в машину. Я никогда не видел, чтобы парня можно было довести до белого каления так быстро. Меня это заинтересовало, понимаете: я его видел на дороге, и вот новая встреча. Да еще эта девушка… Я подумал, что сейчас он рванет на максимальной скорости. Но нет, девушка поднялась и тоже села в машину. Они уехали, направляясь в сторону Парадиз-Сити. Больше я их не видел.

— Вы не запомнили регистрационный номер машины?

— К сожалению, нет. Я не интересовался его машиной. Это был «бьюик» в приличном состоянии. Вот все, что я могу сказать о машине.

— Цвет?

— Красный с голубым.

— Машина новая?

— Около года.

— А мужчина? Можете описать его?

— Нет проблем. Выглядит как преуспевающий адвокат или служащий банка высокого ранга. Около семи футов, мощного телосложения, двести фунтов веса. Привлекательная наружность, светловолосый, загорелое лицо, маленькие ухоженные усики. Костюм, сшитый у хорошего портного.

Бейглер вдруг подался вперед. Что-то шевельнулось в его памяти.

— Мистер Тулас, не можете сказать, какой примерно возраст этого мужчины?

— Около тридцати восьми…сорока.

— Что еще запомнилось вам в его лице? Что-нибудь особенное!

Тулас нахмурился.

— Ну, не знаю… узкий подбородок… словно подрезанный… понимаете, этот человек похож на звезду экрана.

Бейглер поднял трубку телефона.

— Макс? Принеси мне фотографию Фила Алджира, которою переслали нам из полицейского управления Нью-Йорка. Ты знаешь… обольститель.

— Алджир? — Террел удивленно поднял брови.

Бейглер положил трубку.

— Возможно, я не прав но по описанию очень похоже. Он скрылся из Нью-Йорка, когда там стало слишком горячо.

— Пока мы ждем, не можете ли вы подробнее описать девушку, которая была с ним? — попросил Террел.

— Еще как могу! Я сразу ее заметил, как только остановил машину. Она вышла из автобуса, который обычно привозит пассажиров из аэропорта Майами. Перейдя улицу, уселась на скамейку. Я смотрел, как она шла! — Тулас улыбнулся. — Это не передать, капитан. Такого я не видел даже у Мэрилин Монро…

— Сколько ей лет, как вы думаете?

— Восемнадцать… девятнадцать. Около пяти футов шести дюймов… фигурка!.. На ней был темно-зеленый пиджак и узкие черные джинсы. На шее повязан белый шарф.

— Так она приехала из аэропорта Майами?

— Да. Она все еще сидела на скамейке, когда я заправил машину. Затем подъехал этот парень…

Вошел Якоби, положил папку на стол Террела и сразу же вышел.

Бейглер взял из папки фотографию и показал Туласу.

— Это он?

Тулас некоторое время смотрел на фото, затем кивнул.

— Да… это именно он!

Когда Тулас ушел, Террел сказал:

— Похоже, мы на верном пути. Нужно арестовать Алджира. Будем надеяться, что он все еще здесь. Скажи Хессу, что я хочу его видеть.

Хесс зашел в кабинет Террела через несколько минут.

Террел вкратце рассказал то, что они узнали от Туласа.

— Я не знаю, кто эта девчонка, которая ждала Алджира, но нужно найти ее. Она поможет нам выйти на него. Она приехала из аэропорта Майами чуть позже 8.15 утра. Скорее всего, она прилетела из Нью-Йорка. Проверь это, Фред.

Хесс зашел в билетный отдел аэропорта Майами. Девушка, находившаяся там, перестала печатать на машинке и выжидательно посмотрела на него.

— Полиция Парадиз-Сити, — сказал Хесс, помахав перед ее носом полицейским жетоном. — Я хочу посмотреть список пассажиров, прибывших рейсом из Нью-Йорка в 7.30 утра семнадцатого числа прошлого месяца.

— Нет вопросов, сэр, я сейчас вам его разыщу.

Девушка вышла, и Хесс, зайдя за барьер, уселся в ее кресло. Он покинул Террела, когда тот связывался с полицией Нью-Йорка. Охота на Алджира началась.

Девушка вернулась со списком.

— Вот он, сэр.

Хесс быстро пробежал глазами тридцать два имени. Одно из имен привлекло его внимание, и он вздрогнул: «Ира Марш».

«Что такое? — подумал он. — Марш! Как может быть такое совпадение. Мюриэль Марш… Ира Марш… Поразительно».

— Не могли бы вы принести мне отрывной талон билета этой женщины… Иры Марш?

— Я могу дать копию ее билета, если это поможет вам.

— Да, было бы любопытно взглянуть на него.

После непродолжительных поисков служащая отыскала нужный билет. Там значилось, что Ира Марш путешествует одна и живет в доме номер 578, Ист-Бэтсри-стрит, Нью-Йорк.

— Благодарю, — прихватив с собой копию билета, Хесс отправился в полицейский отдел, занимающийся воздушными перевозками.

Через полтора часа он возвратился в полицейский комиссариат Парадиз-Сити.

— Девушка, та, что сошла на остановке Сеакомб, — Ира Марш. — Хесс налил себе кофе. — Служащие из отдела контроля хорошо запомнили ее из-за исключительно броской внешности. Я узнал ее адрес. Как насчет того, чтобы слетать в Нью-Йорк и побольше узнать о ее прошлом?

— Но, это надо сделать быстро, — сказал Террел. — Нужно еще раз проверить все, что касается жены Девона. Но я все равно не понимаю, что общего она имеет с Алджиром.

Как только Хесс покинул кабинет Террела, туда вошли Бейглер и Лепски.

— Том обнаружил кое-что, что может вас заинтересовать, шеф, — доложил Бейглер. — Среди имен девушек, которые носят очки, подходящие под наше описание, значится и имя Норены Девон. Лепски утверждает, что видел Норену четыре или пять раз за рулем машины, на ней не было очков. Я послал его встретиться с доктором Вейдманом, который выписал эти очки Норене. Том расскажет вам все, шеф.

— Я встретился с доктором Вейдманом, — начал Лепски. — Здесь нет никакой ошибки. Именно он выписывал очки Норене Девон. Ее правый глаз видит хуже, чем левый. Я продемонстрировал ему линзы, и он идентифицировал их. Он же сообщил мне адрес оптика, который изготовил очки, но, к сожалению, оптик уехал куда-то на уик-энд. Он вернется лишь во вторник.

Террел почесал затылок, хмуро глядя на Лепски.

— Чего-то я здесь не понимаю. Зачем зря тратить время, если мы точно знаем, что мисс Девон никуда не исчезала.

Лепски нерешительно переминался с ноги на ногу.

— Позвольте мне кое-что добавить. Мисс Девон вообще не носит очков.

— То есть?

— Это так, шеф. Но с таким астигматизмом человек не может обходиться без очков.

— Но ты же знаешь, что молодые девушки неохотно носят очки, — нетерпеливо сказал Террел.

— Но они не могут без очков водить машину.

— О’кей. Я переговорю с ее отцом. Господи, Том, неужели это так важно? — Террел глянул на часы. — Ага, почти девять. Скоро очередной выпуск новостей. Дайте описание Алджира в выпуск новостей, выходящий в 7.30 утра. Пусть его фото покажут по телевидению.

Лепски взял фотографию и вышел из кабинета.

— Итак, Джо, все указывает на то, что это работа Алджира. Но причем здесь дочь Мела Девона? Хм… Кто больше всего может о ней знать?

— Думаю, этот карлик… Эдрис. Он живет как раз напротив квартиры Мюриэль Девон, и, думаю, она часто упоминала при нем имя своей дочери. Да, наверняка он должен знать, была ли у Мюриэль родственница по имени Ира Марш.

— По-моему, этот карлик работает в ресторане.

— Надо позвонить туда.

Бейглер набрал номер телефона ресторана «Ла-Коквилль». Ему ответил метрдотель. Он сообщил, что Эдрис вылетел в Нью-Йорк, чтобы повидать умирающего друга.

— Ничего себе, так у него даже друг имеется! — удивленно сказал Бейглер, кладя трубку.

— Интересно, какие были мотивы у Алджира, чтобы убить эту девушку? Ведь он всего лишь обольщал престарелых матрон в отелях. Чувствую, здесь очень серьезное дело, — задумчиво сказал Хесс.

Бейглер пододвинул к себе телефон.

— Ты что, об Алджире беспокоишься? Поверь, это уже его трудности.

Бейглер позвонил в ночное сервисное обслуживание фирмы «Дженерал Моторе». Когда ему ответили, он сказал:

— Полиция Парадиз-Сити. Мы пытаемся выяснить, кому принадлежит «бьюик», красный с голубым, прошлогодняя модель. Может быть, вы нам поможете?

— Мы недавно сдали в аренду три таких автомобиля.

— Хозяин шести футов ростом, широкоплеч, голубые глаза, светлые волосы, прекрасно одевается.

— О, я знаю, кто это. Мистер Гарри Чамберс. Он недавно был здесь.

— Вы не знаете, где его автомобиль? — спросил Бейглер, нетерпеливо ерзая в кресле.

— Нет. Он был у нас на прошлой неделе. Я не видел его с тех пор.

— Вы что-нибудь о нем знаете?

— Ничего. Но я могу посмотреть книгу регистрации. Подождите минутку.

Бейглер оперся о спинку кресла и подмигнул Хессу.

— Прекрасный выстрел. Кто после этого будет отрицать, что я плохой детектив.

— Удачи тебе, — сказал Хесс.

На том конце линии служащий вновь взял трубку.

— Увы. Он полностью рассчитался с нами. Клерк предположил, что этот человек покинул город.

— Вы не знаете его адрес?

— У него не было постоянного адреса. Но последний раз он останавливался в отеле «Риджент».

— Вы не помните, у этого мужчины был узкий подбородок?

— Да.

— Благодарю, — довольно улыбаясь, Бейглер положил трубку. — У него нет постоянного места жительства. Пусть Том берет ноги в руки и попробует отыскать его. Недавно он проживал в отеле «Риджент».

Хесс тут же связался с Лепски и сказал, чтобы тот отправлялся в отель «Риджент».

Через несколько минут Лепски уже был там. Еще через десять минут он связался с Террелом.

— Алджир покинул отель «Риджент», но не оставил своего адреса. Есть предположение, что он покинул город.

— Но у него совершенно не было денег, — сказал Террел. — Думаю, он все еще здесь.

— Мы проверим, шеф, — уверенно сказал Лепски.

Глава 9

Тикки Эдрис вышел из кухни, неся в руках поднос с кофе. Прошлую ночь он очень плохо спал, и глаза его были красными от недосыпания. Всю ночь он напряженно размышлял о своем будущем. Ему была ненавистна даже сама мысль о том, что придется оставить квартиру с ее удобствами, и все из-за того, что Алджир так безответственно отнесся к порученному ему делу. Он с ненавистью глянул на приятеля и поставил поднос на стол.

Алджир сидел в кресле и курил. Он тоже плохо спал этой ночью, и под глазами его были темные полукружья. Он глянул на часы, с нетерпением ожидая утренний выпуск новостей.

— Газет еще не было? — требовательно спросил он, беря чашку кофе.

— Нет.

Эдрис подошел к бару, взял бутылку бренди и добавил несколько капель в кофе.

— Дай и мне, — Алджир протянул руку.

Эдрис передал ему бутылку, и Алджир, добавив в кофе бренди, вновь с нетерпением глянул на часы. 7.27. Неужели часы остановились? Он глянул на наручные часы, ворча от нетерпения.

— Успокойся! — с напускным равнодушием сказал Эдрис. — Я же сказал тебе, что все будет в порядке. Гамильтон сообщил, что копы вряд ли опознают труп.

— Идиот! Что он может знать об этом! — Алджир отхлебнул кофе, затем, наклонившись вперед, весь превратился в слух.

Оба с нетерпением слушали текущие новости, а затем, с еще большим нетерпением — полицейские сообщения. И, наконец, они услышали то, что касалось их лично. «Итак, сообщение о убийстве в Корал-Кейв. Полицию интересует Филипп Алджир, известный также под именем Генри Чамберс. В последнее время он проживал в отеле «Риджент» в Парадиз-Сити. Просим позвонить в полицию, если кому-то известно о его нахождении. Вот его описание: высокий, сто девяносто фунтов веса, широкоплечий блондин с узким подбородком, глаза голубые. Когда его видели в последний раз, на нем был светлый костюм, шляпа шоколадного цвета. Ему же принадлежит красный с голубым «бьюик», регистрационный номер НУ-4599. Еще раз повторяем, если кому-либо известно о его местонахождении, звоните в полицейский комиссариат Парадиз-Сити по телефону 0010 и немедленно».

Застыв, подобно изваяниям, бандиты со страхом смотрели на радиоприемник, в то время как он передавал уже танцевальную музыку. Алджир первым вернулся к жизни. Оскалив зубы в злобной гримасе, он швырнул чашку с кофе в Эдриса. Чашка ударилась в грудь карлика, горячий кофе выплеснулся в лицо.

— Мерзавец! — заревел Алджир, вскакивая на ноги. — Я убью тебя! Черт возьми, почему я тебя послушал!

Эдрис увернулся от Алджира, метнулся в спальню и захлопнул за собой дверь.

Ругаясь последними словами, Алджир ударил плечом в дверь. Дверь затрещала, но устояла. Он отступил на шаг, его глаза пылали ненавистью, кулаки то сжимались, то разжимались. Тем временем радио повторило сообщение о розыске. Алджир плюхнулся в кресло, бессильно опустив руки. Его зубы выбивали нервную дрожь.

В спальне, уверенный, что Алджир сейчас выломает дверь и убьет его, Тикки лихорадочно выдвигал ящик за ящиком, надеясь отыскать револьвер. Но револьвера нигде не было. Должно быть, его взял Алджир! Кто еще мог его взять? Тикки сел на кровать, затравленно глядя на дверь.

Алджир выпил половину бутылки бренди, и это несколько успокоило его нервы.

Нет, так легко сдаваться он не собирался. Полиция, конечно же, взяла под наблюдение железную дорогу, аэропорт и все автовокзалы. Конечно же, они будут проверять все автомобили, так что использовать «бьюик» нет никакой возможности. Прощай, Гавана! Но, может быть, все же стоит использовать Эдриса?

Да, этот чертов карлик может ему помочь!

Алджир поднялся с кресла и подошел к двери спальни.

— Все в порядке, Тикки, — сказал он. — Выходи. Я тебя не трону. Давай подумаем вместе, как нам выбраться из этого дерьма. Выходи.

— Я останусь здесь, — Эдрис почувствовал, как у него пересохло в горле. — Я тебе не верю.

— Да не будь идиотом! Мы только зря теряем время. Ведь оба по уши влипли в эту историю. Давай подумаем, как выбраться из нее.

Эдрис нерешительно посмотрел на дверь. По всему было видно, что Алджир умерил свой гнев. Тикки знал, что Алджир отходчив. Но у него, очевидно, был его револьвер. Подумав, Эдрис все же открыл дверь.

Алджир отошел на середину комнаты. В правой руке он держал револьвер, направленный стволом в пол.

Эдрис замер, не сводя глаз с револьвера.

— Все в порядке, ты, желтокожий ублюдок, — сказал Алджир. — Не беспокойся, я ничего с тобой не сделаю.

— Отдай револьвер. Это мое оружие, — сказал Эдрис, входя в гостиную.

— Не беспокойся, — Алджир спрятал револьвер в карман. — Садись. Нам нужно поговорить.

Облегченно вздохнув, Эдрис сел в кресло. «Почему копы разыскивают Алджира?» — думал он. Он понимал, что если Алджира арестуют, тот расколется. Значит… надо убрать Алджира. Альтернативы не было, Эдрис был уверен в этом. Единственный выход: он должен убить Алджира, прежде чем полиция доберется до него.

— Итак, мы оба в этом дерьме, Тикки, — начал Алджир. — Неважно, кого первым возьмут копы, тебя или меня. Ведь самое слабое звено — это Ира. Скорее всего, полиция уже знает, что она не Норена. У нас остается лишь последний шанс — воспользоваться твоей машиной. Любой ценой нам нужно добраться до Майами. Я знаю там парня, который сможет спрятать нас на некоторое время. У него есть быстроходный катер. На нем он переправит нас на Кубу. Но это будет дорого стоить. Вот почему нам понадобится каждый доллар. Любой ценой нам нужно взять сейф Гарланда.

Эдрис изумленно уставился на него. Он понимал, что Алджир говорит дельные вещи. Но как проникнуть в банк? Неужели у Фила крыша поехала?

— Ты не сможешь даже войти туда, тупоголовый идиот! — прошипел он. — Неужели ты этого не понимаешь?

— Кто говорит, что я должен идти в банк? За кого ты меня принимаешь? — Алджир указал на телефон. — Позвони Ире. Скажи, что хочешь встретиться с ней в условленном месте через полчаса. Ты же сказал вчера, что она сама принесет деньги. Отлично! Пусть она возьмет деньги, а потом, прикинувшись больной, скажет охранникам, что ей нужно покинуть банк. Ты будешь ждать ее в кафе. Давай, Тикки, звони!

Эдрис нерешительно глянул в сторону телефона.

Алджир вытащил револьвер и направил его в сторону Эдриса.

— Если ты не сделаешь этого, Тикки, мне ничего не останется, как убить тебя. Давай, недоносок, действуй!

Словно кролик, загипнотизированный взглядом удава, Эдрис подошел к телефону. Глянув в записную книжку, набрал нужный номер. Женский голос ответил:

— Резиденция мистера Девона.

— Я хочу поговорить с мисс Девон, — промямлил Эдрис.

Последовала пауза, затем в трубке послышался голос Иры.

— Это Тикки, — торопливо сказал Эдрис. — Я хочу встретиться с тобой возле банка в кафе через полчаса.

— С чего бы это? — настороженно спросила Ира.

— Потом объясню… или ты забыла наш прошлый разговор! — Тикки бросил трубку на рычаг.

Алджир с облегчением опустил револьвер.

— Надеюсь, история с сейфом Ванасси чему-то научила тебя. Мне нужно двадцать пять тысяч долларов. Торопись! Я буду страховать тебя, но мне нужны гарантии, так что не думай, что ты сможешь улизнуть с денежками Гарланда. Вперед!

Эдрис глянул в глаза Алджира, но ничего не сказал. Открыв ящик стола, он вытащил большой конверт.

Алджир открыл конверт, убедился, что в нем лежат деньги, похищенные из сейфа Ванасси, и положил конверт себе в карман.

— Я тебе все верну, Тикки. Но быстрее. Время уходит!

Карлик покинул квартиру в твердой уверенности, что компаньона надо убрать, и как можно скорее.

Бейглер сидел в своем кабинете, устав до изнеможения. Он уже потерял счет часам, которые провел здесь.

К нему стекалась вся информация по делу об убийстве в Корал-Кейв. Телефон звонил почти постоянно. Вот и сейчас раздался чуть ли не сотый звонок. Скривившись, Бейглер снял трубку.

— Звонит Алдвик, старший охранник банка «Флорида Сейф Депозит».

— Привет, Джим. В чем дело?

— Этот парень, Алджир, — мы его прекрасно знаем. Он арендовал сейф в нашем банке и приходит сюда практически каждый день.

— Ты не шутишь? — Бейглер навострил уши. — Но этого просто не может быть!

— Ну ты скажешь! Это большой человек… Он зарегистрировался под именем Лоусон Форестер, но по вашему описанию я его моментально опознал. Да еще и фото. Это Алджир, нет вопросов!

— Слушай, Джим, я пришлю кого-нибудь из моих людей. Нужно посмотреть, что находится в его сейфе.

— Увы. Мы не сможем открыть его сейф, не имея ключа.

— Взломайте, раз нет иной альтернативы!

— Придется сообщить об этом мистеру Девону.

— О’кей, делайте все, что сочтете нужным, но если Алджир появится у вас, задержите его любой ценой!

— Не сомневайся! — Алдвик положил трубку.

Бейглер едва успел записать полученную информацию, как телефон зазвонил вновь. Скривившись, словно у него болели зубы, Бейглер вновь снял трубку.

Ира вошла в кафе и остановилась, давая глазам привыкнуть к полумраку помещения после яркого дневного света. В следующий момент она увидела Эдриса, который приглашающе махнул ей рукой. Он сидел в дальнем углу бара.

Седьмым чувством Ира поняла, что произошло что-то ужасное, и неприятная дрожь пробежала по ее спине. Сев за столик, не глядя на Тикки, она заказала кофе.

Ей все же повезло, что Мел не вернулся к завтраку. Иначе он обязательно поинтересовался бы, куда это она уезжает так рано. Она сказала миссис Стерлинг, что у нее неотложные дела, что ждать ее к завтраку не стоит. Сейчас она делала вид, что не понимает, зачем ее вызвал Эдрис.

Но тот не стал даром тратить время.

— Ты читала утренние газеты? — требовательно спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

— Фил сгорел. Полицейские повсюду ищут его. У нас практически нет времени, бэби, так что слушай внимательно. Ты должна забрать деньги из сейфа Гарланда.

Он передал ей ключ, который изготовил Алджир.

— Нет! — сказала Ира, отодвигая ключ в сторону.

— Глохни! Фил не может прийти в банк. Он спрятался в надежном месте.

— Я не могу! Это слишком опасно!

Эдрис со злобой глянул на нее. Это был уже не человек, а разъяренное, загнанное в угол животное.

— Взгляни! — Он вытащил из кармана свежий номер «Парадиз-Сити-сан» и протянул девушке.

Ира увидела на первой полосе газеты фотографию Алджира. С ужасом она прочитала, что Алджир разыскивается полицией по обвинению в убийстве девушки в Корал-Кейв.

Убийство! Алджир!

Ира подняла глаза на Эдриса.

— Я ничего не понимаю. Я…

— Сейчас не время что-либо понимать, — свистящим шепотом сказал Эдрис. — На самом деле Норена не утонула. Фил забрал ее из школы и по дороге свернул ей шею. Но этот идиот не смог похоронить ее как следует, вот почему ее нашли!

Ира почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Она ухватилась за край стола, ощущая, как кровь отхлынула от лица.

— За ним охотятся, — продолжал Эдрис. — Ему нужны деньги, и побыстрее. Только ты можешь их раздобыть. Поняла? Если его поймают, он расскажет все. Ты знаешь, что за этим последует.

— Я не возьму денег, — прошептала Ира. — Это меня совершенно не касается. Я ничего не…

— Заткнись! Ты сделаешь это! — с нажимом сказал Эдрис. — Неужели ты думаешь, что копы поверят в твой лепет о том, что ты ничего не знала об убийстве Норены? Ведь именно ты заняла ее место. Это убийство, бэби, со всеми вытекающими последствиями. Фил и я получим газовую камеру, но и ты проведешь длительное время в местах, разительно отличающихся от этого бара. Лично я предпочитаю газовую камеру.

Ира вздрогнула.

— Пошевели извилинами. Лучший выход для тебя — это раздобыть деньги, — напирал Эдрис. — Они, скорее всего, никогда не узнают, кто была эта убитая девушка. Все зависит от того, поймают или не поймают полицейские Алджира. Мы уедем, но ты останешься. Ты можешь сохранить за собой дом и прочие блага, если дашь нам деньги, — он глянул на часы. Было 8.50. — Итак, иди, кукла, и делай все, что полагается.

Ира некоторое время сидела без движения. Как было бы хорошо, не встреть она этих двух гнусных животных… Наконец, она кивнула.

— Я попытаюсь, — прошептала девушка.

— Для тебя же лучше, если ты это сделаешь. Слушай внимательно: едва откроют хранилище, сразу же возьми деньги. Спрячешь их в одежде. Потом сообщишь, что заболела: ну, съела вчера что-то не то. Я буду ждать тебя здесь. Отдашь мне деньги и можешь идти куда угодно. Мы с Филом исчезнем из Парадиз-Сити. Вперед!

Ира была в шоке, и это отчетливо читалось на ее лице. «Я должна избавиться от подонков. И сейчас у меня есть шанс», — сказала она себе. Избавившись от них, она еще имела возможность сохранить то, что так полюбила.

— Я сделаю это, — повторила Ира. — Я принесу деньги.

Эдрис внимательно смотрел на нее.

— Я буду ждать, бэби. Помни, мы все в одной упряжке… не забывай об этом.

Пошатываясь, она вышла из кафе и, перейдя улицу, открыла двери банка. Она была больна от страха. До нее лишь сейчас начал доходить тот факт, что Алджир — убийца. Именно он убил дочь Мела. Она была уверена, что, если все это откроется, Мел никогда не поверит, что Ира не принимала участие в этом преступлении. Она отдаст деньги этим двум подонкам. Но вдруг их поймают! Боже мой, что будет! В чем-чем, а в этом Эдрис был прав — никто не поверит ей.

Следующий час тянулся невыносимо медленно. Ира сидела за своим столом в отделе регистрации вкладов, пытаясь сосредоточиться на отчетах, лежащих перед ней. Одна из девушек остановилась возле ее стола.

— Ты ужасно выглядишь, Норена. Может быть, тебе лучше пойти домой?

— Все в порядке. Не волнуйся.

Девушка некоторое время смотрела на нее, затем, пожав плечами, отошла.

Едва стрелки часов показали 9.45, Норена поднялась и пошла к хранилищу. Алдвика не было на своем посту, и это удивило ее. Возле двери хранилища стоял совершенно не знакомый ей охранник.

— Где Алдвик? — спросила она, глядя на охранника.

— Занят, — коротко ответил тот, отпирая дверь.

Ира быстро спустилась по ступенькам и зажгла свет в хранилище. Присев на стул, она некоторое время прислушивалась, чувствуя, как пересохло во рту. Поскольку все было спокойно, медленно направилась к сейфу Гарланда.

Вытащив ключ, который передал ей Эдрис, открыла первый замок. Затем, воспользовавшись собственным ключом, открыла второй. Взяла пухлый конверт, который сама же положила сюда пару дней назад, закрыла дверь сейфа и вновь заперла его'. Опустив конверт в специальный карман на юбке, Ира вернулась к своему столику. Положив второй ключ в ящик стола, она вновь села за стол. Едва она сделала это, как появился Алдвик.

— Доброе утро, мисс Девон, — сказал он, внимательно глядя на девушку. — Мистер Девон просит вас подняться к нему, и побыстрее. Простите, может, это не мое дело… У вас неприятности, мисс?

— Все в порядке. Я… Я не очень хорошо себя чувствую. Мой отец ждет меня?

— Да, мисс.

— Вторые ключи в этом ящике. Он заперт.

Кивнув, она торопливо поднялась по ступенькам в операционный зал. Открыв дверь, нерешительно остановилась на пороге. Детектив второго класса, Том Лепски, стоя у окна, с интересом наблюдал за ней. Ира немедленно догадалась, что перед ней полицейский, и несмело вошла в кабинет.

— Ты… ты хотел меня видеть, папа?

— Да, — Мел поднялся из-за своего стола. — Это детектив Лепски из криминального отдела полиции Парадиз-Сити. — Заметив, как побелело ее лицо, он улыбнулся. — Не беспокойся, дорогая. Он думает, что ты можешь помочь им… всего несколько вопросов.

Лепски был заинтригован. Почему девушка так волнуется? Выглядит больной… словно чего-то смертельно боится. С чего бы это?

— Садитесь, мисс Девон. Я задержу вас ненадолго.

Ира уселась на предложенный ей стул, сцепила пальцы на коленях и посмотрела на детектива.

«Эта девочка, — подумал Лепски, — должна постоянно носить очки, и тем не менее она их не носит даже на работе».

— Вы видели этого человека? — Лепски показал ей фотографию Алджира.

Ира утвердительно кивнула.

— Да, это мистер Форестер.

— Как часто он приходит в банк?

Лепски записывал ее ответы в блокнот.

— Каждый день.

— И вы каждый день сопровождали его к сейфу?

— Да, конечно.

— Вы никогда не заглядывали в его сейф?

— Нет. Я обычно оставляю клиентов после того, как открываю первый замок.

— Он не намекал на содержимое своего сейфа?

— Нет.

Лепски аккуратно записывал показания Иры. Внезапно его озарила мысль:

— Он не сообщал вам, где он живет? Не упоминал ли имен своих друзей?

— Нет.

— А имя Вейдмана из Майами? — Лепски как бы между прочим задал этот вопрос, внимательно следя за девушкой.

— Нет.

— А вы знаете доктора Вейдмана, мисс Девон?

Ира посмотрела на детектива.

— Нет, не знаю.

— И никогда не слышали о нем?

— Никогда.

«Интересно, что ты знаешь? — думал Лепски. — У Вейдмана есть ее медицинская карточка. Он проверял у нее зрение. А она утверждает, что никогда о нем не слышала. Что же, черт возьми, с ней происходит?»

Мел казался смущенным.

— Когда Форестер приходил в банк, он всегда имел при себе портфель?

— Да.

— Интересно, зачем он был ему нужен?

— Спросите у него. Я не знаю.

Лепски закончил писать и улыбнулся:

— Вот и все, мисс Девон. Прочитайте и распишитесь. Можете поставить только инициалы. — И он передал девушке заполненный листок и авторучку.

— Что за нелепая мысль? — удивился Девон. — Норена не делала никаких заявлений. Почему она должна это подписывать?

И опять губы Лепски тронула чуть заметная улыбка:

— Это новое постановление полиции, мистер Девон. Ничего страшного. Простая формальность.

Мел пожал плечами и улыбнулся Ире:

— Подпиши, девочка.

Ира читала свои показания. Она чувствовала, что здесь кроется какой-то подвох, и тревога заполнила ее сердце. Она чувствовала, что сама идет в западню. Но какую?

— Все, спасибо, — услышала она голос Лепски. Детектив поднялся и забрал листок бумаги.

«С глазами у нее все в порядке, — недоумевал он. — В чем же дело?»

— У меня больше к вам вопросов нет, мисс Девон. Да, между прочим, вы никогда не слышали имя Иры Марш?

Лицо Иры мгновенно побледнело.

Мел вскочил.

— Нет… нет… Я никогда не слышала о ней.

— Норена! Тебе плохо? — Мел вышел из-за стола и подошел к ней.

— Нет, папа. Просто чувствую себя ужасно. Наверное, съела что-то не то, ночью… Может быть, я пойду домой? Все будет в порядке, если я лягу в постель.

Мел глянул на Лепски.

— Может быть, вы простите нас, мистер? Видите, как она выглядит.

— Конечно, конечно, — сказал Лепски. — Простите.

Когда Лепски выходил из кабинета, глаза его сверкали от возбуждения.

— Да, действительно, тебе лучше пойти домой, дорогая, — сказал Мел. — Извини. Надеюсь, все в порядке? Я попрошу, чтобы тебя проводили до дома.

— О, не беспокойся, — Ира поднялась. — Я не хочу, чтобы меня провожали… Я же еще не умираю.

Повернувшись, она быстро вышла из кабинета, Мел озадаченно смотрел ей вслед.

Подогнув коротенькие ножки, Тикки Эдрис сидел на высоком табурете, с нетерпением поджидая Иру. Он то и дело посматривал на часы. Ну что она так копается! Уже 10.43. Может быть, что-то случилось? Вдруг она не смогла открыть сейф?

Наконец, он увидел ее! Ира вошла в бар, белая, скрюченная, нетвердо держась на ногах. Он вдруг вспомнил, как увидел ее в первый раз: гордую и независимую.

Ира тяжело села, положила руки на стол, наклонилась вперед. Глаза ее сверкнули.

— Принесла?

Эдриса встревожила перемена, произошедшая с девушкой всего за несколько часов.

— Меня допрашивали, — выдохнула она. — Я все поняла. Ты убил мою сестру?

Эдрис оскалился в злобной гримасе:

— Что тебе надо? Она ведь все равно умирала, эта грязная проститутка. Я не убивал ее. Я лишь помог ей закончить жизнь без мучений. Откуда ты все это узнала?

— Это ты написал «посмертное письмо»?

— Да. Ну и что же? Я написал еще и сотню других, которые нашли в спальне. Ну и что из этого? Ты принесла деньги, черт возьми?

— Ты убил и ее любовника, не так ли?

— Это сделал Алджир. Они оба нам мешали, понятно? А сейчас я убью тебя! Ты принесла деньги?

— В банке был детектив Лепски, и меня допрашивали. Он интересовался, знаю ли я Иру Марш.

У Эдриса вытянулась физиономия.

— Ты — маленький вонючий гаденыш, — продолжала Ира. — Теперь тебе крышка. Какая я была дуреха, что пошла на все это! Полиция в курсе наших дел. Осталось всего несколько часов, а, может быть, минут до конца этой гнусной шайки. Совсем мало осталось!

Эдрис спрыгнул с табуретки:

— Давай деньги, сука! Поедешь со мной. Мы все вместе удерем отсюда! Еще есть возможность. Ну, давай деньги!

— Я положила их обратно в сейф. С какой стати я буду вешать на шею лишние неприятности? С меня и так довольно! Пока, Тикки! До скорой встречи в тюрьме!

И Ира спокойно вышла из бара на залитую солнцем улицу.

Джесс Фарр, вцепившись руками в руль, с напряженным вниманием следил за тем, как Ира вошла в кафе. Пробыв там пару минут, она поднялась в банк.

Джесс поставил свою машину в тени пальм. Он находился здесь уже больше часа и видел, как перед этим в кафе вошел Эдрис.

Почему сюда пришел Эдрис, а не Алджир? Чем всегда отличался Джесс, так это тем, что никогда не читал газет. Он вообще ничего не читал!

Закурив сигарету, Джесс нетерпеливо поерзал на сиденье, устраиваясь поудобнее. Через час сорок пять минут он уже начал терять терпение. Нельзя оставаться здесь так долго. В любой момент может появиться коп и поинтересоваться, что он здесь делает. Когда парень уже собрался сменить место стоянки машины, он вдруг увидел, как из банка вновь вышла Ира и быстро проследовала в кафе. Он удвоил внимание и выбросил сигарету в раскрытое окошко автомобиля. Очистила ли она сейф? Это было самое главное. Пробыв в кафе несколько минут, Ира вновь вышла на залитую солнечным светом улицу. Она торопливо прошла на служебную стоянку автомобилей, находящуюся с тыльной стороны банка. Едва она скрылась, как на пороге кафе появился Эдрис.

Смешавшись с толпой, он пошел по набережной. Карлик выглядел деморализованным: лицо было в красных пятнах, губы дрожали, руки бессильно свисали. Он подошел к своему автомобилю и скользнул за руль.

«Что случилось?» — подумал Джесс, нажимая на стартер и медленно выезжая из-под деревьев. Автомобиль Эдриса двинулся в направлении Сеакомба. Джесс последовал за ним.

Лепски некоторое время стоял возле своего автомобиля, размышляя. У него появился маленький шанс поставить заключительную точку в этом деле. Но если он ошибается, шеф будет очень не доволен… Если не сказать больше.

Он принял решение. Сев в машину, завел двигатель и выехал на шоссе. Лепски помчался в Майами, считая, что именно там — разгадка.

Движение на трассе было слабое, и он все увеличивал скорость. Бросил взгляд на часы: 10.36. Он должен вернуться к 11.30. Оставалось лишь надеяться, что время даром не пройдет.

Увидев патрульного офицера, сидящего за рулем мотоцикла, Лепски остановился.

— Привет, Тим, — сказал он. — Можешь мне помочь? Проводи меняло Грэхем Го-Эд-колледжа, в Майами. У меня совершенно нет времени.

Патрульный завел двигатель мотоцикла.

— Хорошо, — сказал он. — Через тридцать восемь минут мы будем на месте.

Кивнув, Лепски повел машину за мотоциклом. Полицейский включил сирену, и они помчались на максимальной скорости. Лепски подумал, что сказал бы шеф, если бы видел его в этот момент. Машина шла со скоростью 124 мили в час!

Через двадцать минут они подъехали к повороту, и полицейский сбросил скорость. По Майами можно было ехать лишь со скоростью 70 миль в час. Еще через шестнадцать минут они были возле школы.

Лепски открыл дверь и вышел из машины. Его ноги слегка дрожали. Он адресовал усталую улыбку патрульному. Тот улыбнулся в ответ.

— Прекрасная езда, Тим, — сказал Лепски. — Ты здорово помог мне. Надеюсь, ты будешь сопровождать меня обратно?

— О’кей. Но возвращайся как можно скорее. Движение на трассе усиливается.

Лепски взбежал по ступенькам и нажал кнопку звонка. Доктор Грэхем сам открыл ему дверь.

— Доброе утро, сэр, — сказал Лепски. — Я из полиции Парадиз-Сити. Не могли бы вы помочь мне? Могу я войти?

Грэхем кивнул, отступив в сторону.

— Надеюсь, это не продлится долго, офицер, — сказал Грэхем, входя в кабинет. — У меня занятия.

— Ну что вы, сэр, — Лепски уселся в кресло. — Меня интересует одна из ваших учениц — Норена Девон.

Грэхем удивленно глянул на него.

— Но она покинула школу. Она…

— Мы знаем это. Скажите мне, доктор, она носила очки… верно?

— Да.

— И не могла читать без них?

— Конечно, нет. Она всегда носила их. Я что-то не понимаю…

— У ее очков была голубая оправа?

Грэхем недоуменно замигал.

— Надо подумать… Да, голубая. Но почему вы спрашиваете об этом?

— У нас есть основания предполагать, что девушка, убитая в Корал-Кейв, и была Норена Девон, — сказал Лепски.

Грэхем вздрогнул.

— Святые небеса! Что…

— Пару вопросов, док, — Лепски вытащил из портмоне фотографию Алджира. — Вы когда-нибудь видели этого человека?

— Разумеется. Это мистер Теббел, адвокат матери Норены.

Лепски глубоко вздохнул. Итак, он оказался прав!

— У вас нет фотографии Норены Девон? — спросил он.

— Разумеется, есть. Мы делаем снимок всего класса в конце каждого семестра.

Грэхем прошел в соседний кабинет. Через минуту он вернулся, протягивая Лепски фотографию.

Глава 10

Наполовину мертвый от страха, Эдрис гнал машину в направлении Сеакомба. Что делать? Понятно, нельзя терять и минуты. Полиция, вне всякого сомнения, уже вышла на его след! Какой же он был идиот, что потерял столько времени! Ведь можно было уже быть в Мексике!

Еще не все потеряно! Жаль, но необходимо вернуться домой. Деньги — вот что сейчас нужно! Он должен забрать деньги у Алджира. Без денег — ты прах! Чтобы не быть мертвым самому, придется убить Алджира. Как еще иначе завладеть деньгами Ванасси?! Но, прежде чем он убьет Алджира, ему необходимо раздобыть револьвер.

Остановив маленькую машину на окраине Сеакомба, Эдрис выскользнул из машины и бегом направился к жалкой лачуге: то ли бар, то ли просто сарай.

Гарри Моррис, волосатый мужчина могучего телосложения, улыбнулся, завидев клиента.

— Привет, Тикки! — С высоты своего роста он посмотрел на карлика снисходительно. — Что будешь есть, парень?

— У меня мало времени, Гарри, — ответил Эдрис, пытаясь справиться с дыханием. — Не задавай лишних вопросов… Полицейские на хвосте. Ты можешь переправить меня в Мексику?

Глаза Морриса расширились от удивления. На какой-то момент он подумал, что у Эдриса поехала крыша, но, взглянув на лицо несчастного, он понял, что дело гораздо серьезнее.

— Нет проблем, Тикки, но это дорого стоит. Имеется один корабль, который отправляется в десять вечера. Я мог бы устроить тебя… но это обойдется в три гранда.

Эдрис содрогнулся.

— Ты что! Где я возьму столько денег!

— Я понимаю, но эти парни на меньшее не согласятся.

— Какой кошмар! Но ты обещаешь, что поможешь мне?

— Тикки! Для тебя я сделаю все!

— Еще одно… Мне нужен револьвер, и немедленно.

— Зачем?

— К чему лишние вопросы, Моррис? Он мне нужен, и все!

— О’кей. Надеюсь, ты не впутаешь меня в какую-нибудь грязную историю?

Эдрис оскалил зубы в волчьей усмешке.

— Ты же меня знаешь, Гарри! Я тебе его верну.

Моррис кивнул и через боковую дверь вышел из бара. Он вернулся, неся бумажный пакет.

— Будь осторожен, Тикки. Не нужно возвращать эту игрушку. Она может сделать три выстрела… не больше. Надеюсь, ты отдаешь отчет в своих поступках?

— Ха, — ответил карлик, скривив лицо в злобной гримасе. — Я вернусь через пару часов.

Тикки торопливо вышел из бара и сел за руль машины.

Уже сидя в машине, он вытащил из пакета револьвер и осмотрел его. Затем положил на сиденье рядом с собой, накрыл револьвер шляпой. Заведя машину, он поехал в направлении своего дома.

Джесс Фарр, который все время следил за Эдрисом, немедленно двинулся следом.

Приехав домой, карлик взял револьвер и шляпу и поднялся на верхний этаж. Вытащив ключ, он глянул на часы. Было 11.43.

Он открыл дверь и осторожно вошел в переднюю.

— Филл?

Бросив шляпу на кресло, спрятал руку с револьвером за спиной. В левой руке была зажата свежая газета.

Алджир стоял у окна гостиной, нацелив на Эдриса автоматический револьвер 25-го калибра, казавшийся игрушечным в его могучей руке.

— Ты принес деньги? — требовательно спросил он. — Гони их сюда!

— А что ты скажешь на это? — Эдрис помахал газетой перед носом Алджира.

— Кончай дурить, — резко сказал Алджир. — Ты принес деньги?

— Конечно, я принес их, и газету тоже. Прекрасное фото, не так ли, плохой мальчик? — он продемонстрировал Алджиру первую страницу.

Опустив оружие, Алджир глянул на газету и испустил удивленный свист. Это было последнее, что он сделал. Эдрис выстрелил ему в голову.

Колени Алджира надломились, и он упал на пол. Эдрис, оскалив зубы в злобной гримасе, выстрелил еще раз — в грудь.

Алджир растянулся на полу, кровь залила его лицо. Тело вздрогнуло последний раз, глаза закатились, рот открылся.

Эдрис глубоко вздохнул. Отвинтив глушитель, он спрятал его в карман, затем бросил оружие на стол. Не глядя на тело Алджира, прошел в спальню и начал торопливо собираться.

Вернулся в гостиную и осмотрелся, прикидывая, куда Алджир мог спрятать деньги. Ему понадобилось всего лишь десять минут, чтобы обнаружить тайник Алджира: деньги лежали за репродукцией раннего Пикассо. Дрожа от радости, Тикки пересчитал их. Здесь было шестнадцать тысяч долларов.

Рассовав деньги по карманам, Эдрис в последний раз окинул взглядом квартиру. Ему вдруг расхотелось покидать этот уютный уголок: он понимал, что никогда не вернется сюда.

Алджир лежал в луже крови, лицо его было перекошено в гримасе ужаса…

Взяв чемодан, Эдрис медленно пошел к выходу.

«Да, жаль уходить отсюда, — думал он. — Но деньги дадут шанс начать новую жизнь… Деньги откроют все двери…»

Он ступил на порог и вздрогнул от неожиданности.

Направив ему револьвер в грудь, в коридоре стоял Джесс.

Эдрис закрыл глаза и вновь открыл их. Это не было миражом: грязный, оборванный тип целился прямо в него, твердо держа револьвер в руке.

— Назад! — грубо приказал малый.

Полумертвый от ужаса, Эдрис медленно попятился в гостиную. Джесс последовал за ним и закрыл входную дверь.

Войдя в гостиную, Джесс вздрогнул, уставясь на мертвое тело Алджира. До этого он никогда не видел мертвецов. Теперь страшно стало Джессу. Тем не менее он продолжал играть выбранную роль.

— Положи чемодан, повернись и подними руки, — приказал он Эдрису.

— Но послушай… — начал было Эдрис, пытаясь улыбнуться.

— Быстро… свинья! — Джесс угрожающе повел револьвером.

От страха Эдрис перестал дышать. Он бросил чемодан на пол, повернулся и начал медленно поднимать руки. Джесс сделал быстрый шаг вперед и рукояткой револьвера ударил его по голове.

Испытывая терпение Террела, Лепски во всех деталях расписывал свои открытия. Прислонившись к стене, за спиной Террела стоял Бейглер, внимательно слушая рассказ.

На лице Лепски то и дело появлялась улыбка триумфа.

— Вот фотография Норены Девон, шеф. Я взял ее в школе, — он положил большую фотографию на стол Террела. — Вторая слева… вот она.

— Прекрасная работа, Том, — сказал Террел, рассматривая снимок девушки в очках. — Кто же тогда эта девушка, которая выдает себя за дочь Девона?

— Ира Марш… Сестра Мюриэль, — сказал Бейглер. — Я только что получил сообщение из Нью-Йорка. Ира Марш покинула Нью-Йорк ночью шестнадцатого числа прошлого месяца. И не появлялась больше. Это именно она, шеф.

— Но зачем? — нахмурясь, Террел глянул на Бейглера. — Что за этим скрывается? Почему Алджир заменил Иру на Норену? Пока я не вижу смысла в этом поступке.

— Она сама все расскажет. Нужно немедленно арестовать ее.

— Нельзя торопиться, — сказал Террел. — Вначале я должен поговорить с мистером Девоном, — он наморщил лоб. — Да, этот карлик… скорее всего, именно он подменил фото в спальне Мюриэль. Он же послал Алджира в школу Грэхем. Нужно арестовать его как можно быстрее.

— Лови пташку!.. Скорее всего, она уже в Нью-Йорке, — сказал Бейглер.

— Предупреди полицию Нью-Йорка. И надо проверить квартиру Тикки Эдриса.

Бейглер кивнул и вышел из кабинета.

— Нужно срочно установить наблюдение за аэропортом и всеми вокзалами, Том. И вышли патрульные наряды на все дороги. Нельзя давать им ни малейшего шанса. Я поговорю с Девоном.

Лепски поднял трубку телефона.

«Если ты не получишь повышение за раскрытие этого дела, старик, — сказал он самому себе, — то уже никогда не получишь».

Джесс спускался на лифте. Он обыскал Эдриса и забрал все деньги. Денег оказалось гораздо больше, чем предполагалось. Что ж, с такими деньгами можно прекрасно провести время во Флориде. На машине он доберется до Фернандии, а оттуда на поезде — в Атланту. Да, с деньгами он там прекрасно устроится.

Несмотря на некоторый опыт, Джесс был подавлен смертью Алджира. Нет сомнения, это дело рук Эдриса, которого он оглушил. Но что делать с Ирой? Джесс нахмурился. Он потеряет время, разыскивая ее, хотя путешествовать с девушкой было бы гораздо приятнее. Нет! Возможно, ее уже разыскивает полиция, и он попадет из-за нее в неприятную историю. Да, лучше ехать одному! У него будет время найти девчонку, когда он приедет в Атланту.

Джесс медленно поехал в сторону Майами. Движение было очень оживленным, но он не спешил, чувствуя себя в безопасности. Эдрис вряд ли заявит в полицию, Алджир мертв, Ира не знает, что именно он забрал деньги. Все в порядке.

Машина, идущая впереди, увеличила скорость, и он последовал за ней. А вот и регулируемый светофором перекресток. «Успеть бы на зеленый свет!» — подумал Джесс, нажимая на педаль газа. Свет светофора внезапно сменился с зеленого на красный, и машина впереди резко затормозила. Джесс автоматически нажал на тормоза. В следующее мгновение в бок его «форда» врезался автомобиль. Повернувшись, Джесс увидел водителя — толстого пожилого человека. Затем он услышал звук, заставивший его похолодеть, — звук сирены полицейской машины!

Сердце его забилось сильнее. Он нащупал рукоятку кольта, прикидывая, как избавиться от оружия. В следующее мгновение он услышал голос полицейского:

— Брось это!

Джесс повернул голову. Огромный краснолицый полисмен смотрел на него через стекло машины. В его руке был револьвер, и он целился в голову Джесса.

— Положи оружие! — в голосе полицейского звучал металл. — Быстро!

Опустошенный, Джесс положил оружие на сиденье рядом с собой и поднял руки.

Его дверца распахнулась, и другой коп вытащил Джесса на мостовую. Не переставая верещала сирена. Начала собираться толпа.

— Подожди! — рявкнул другой полицейский. — У него оружие!

Краснорожий полицейский ухмыльнулся и врезал Джесса по лицу. Прежде чем Джесс сообразил, что происходит, на его запястьях защелкнулись наручники.

Джесс почувствовал, как пакет с деньгами выскальзывает из его кармана, и сделал попытку подхватить его. Но деньги посыпались на дорогу.

— Вы только посмотрите! — глаза краснолицего полицейского удивленно расширились. — Да этот мерзавец набит деньгами!

Тикки Эдрис открыл глаза. Невыносимо болела голова. Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь вспомнить, что случилось.

Наконец он сумел подняться на ноги и сделать два неуверенных шага. Левый ботинок ступил в лужу крови. Эдрис отдернул ногу… Он чувствовал себя так, словно за эти полчаса прожил, по крайней мере, пятьдесят лет. Подойдя к бару, взял бутылку виски и принялся пить прямо из горлышка. Спиртное принесло облегчение. Поставив бутылку, проверил карманы. Деньги исчезли.

В трансе, Тикки поплелся в ванную и вылил кувшин воды на голову. Повернулся к зеркалу, посмотрел на себя, как на мертвеца.

Вернулся в гостиную. Вновь взял виски и сделал несколько больших глотков. Затем уселся в свое миниатюрное кресло и положил коротенькие ножки на табуретку.

Он никогда не попадет в Мексику. Без денег это невозможно. И все из-за этого мерзавца! Глянул на тело Алджира… Сукин сын! Эдрис вновь приложился к бутылке с виски и, выпив всю, начал плакать, кляня судьбу.

Через двадцать пять минут в квартиру вломились полицейские.

Бейглер и Хесс обнаружили Тикки сидящим в креслице и все еще плачущим.

Он безропотно пошел с ними.

«Вот так все и происходит! — думал карлик, медленно спускаясь к поджидавшему его полицейскому автомобилю. — Строишь далеко идущие планы, правильно разыгрываешь игру, затем все теряешь. Так крошится печенье!» — размышлял он, садясь в машину.

И так как был мертвецки пьян, то вновь начал плакать, закрыв руками лицо.

«Дорогой Мел.

Я не могу больше называть вас папочкой, я только хочу попрощаться с вами и попросить прощения. Вы можете мне не верить, но честно скажу — я ничего не знала об убийстве вашей дочери. Мне сказали, что она случайно утонула.

Я знаю, мне не следовало занимать ее место, но в своей короткой жизни я совершила много такого, чего нельзя было делать. Мне так хотелось счастья… С вами я провела самые счастливые дни, но всему приходит конец.

Сейчас я поплыву. Я буду плыть до тех пор, пока смогу. Надеюсь, таким образом я хоть как-то облегчу ваше положение, в котором вы очутились из-за меня. Мне будет легче, если вы хотя бы чуть-чуть будете грустить обо мне. Я очень рада, что у вас есть Джу, она принесет счастье, как вы того заслуживаете.

Прощайте и верьте: я никогда не совершила бы подобного, если бы знала правду о Норене.

С любовью, Ира».

Она отложила авторучку и еще раз перечитала письмо. Ира сидела в маленьком пляжном домике, и на ней был лишь белый купальник. Если бы кто-то описал ее, он наверняка сказал бы, что купальник выгодно подчеркивал ее загорелую кожу.

Она была совершенно спокойна. Вложила письмо в конверт и заклеила его. Надписав имя Девона, оставила конверт рядом с вазой, полной цветов.

Поднявшись, беспомощно огляделась и вышла под палящее солнце.

Вдали виднелся оживленный, расцвеченный яркими красками пляж. Но люди были слишком далеко, чтобы помочь ей или помешать. Сделав глубокий вдох, Ира подошла к воде, ее губы были крепко сжаты, глаза сухи. Она медленно и размеренно поплыла прочь от берега, ставя последнюю точку в своей короткой жизни.

Кейд

Глава 1

На подлете к Истонвиллу Кейд разглядел пелену дыма, закрывавшую северную часть города. Он, конечно, догадывался, что дела обстоят скверно, но не думал, что настолько. Страх, который во время трехчасового перелета удавалось подавлять, снова завладел им. Ладони стали влажными, сердце колотилось. Страшно хотелось выпить.

Но уже зажглась надпись с требованием пристегнуть ремни и не курить, и он знал, что звать стюардессу бессмысленно — ничего не принесет, слишком поздно. Да он и так ей уже осточертел — за эти три часа она восемь раз приносила ему двойной виски. Место Кейда находилось в верхнем салоне самолета, стюардессе приходилось каждый раз подниматься-опускаться, и с каждым разом выражение недовольства на ее лице становилось все отчетливее. И хотя для его напряженных, издерганных нервов выпивка сейчас была жизненной необходимостью, он понял, что придется смириться и подождать приземления.

Кроме него самого на борту было еще два пассажира. Оно и понятно — только крайняя нужда могла погнать людей в Истонвилл, когда там такое происходит…

Пассажиров двадцать, а может и больше, вместе с которыми Кейд вылетел из Нью-Йорка, сошли в Атланте, а на борт поднялись эти двое: здоровенные, краснорожие амбалы в широкополых шляпах и костюмах невыразительного покроя. Они сидели через ряд от него, впереди. Кейд с беспокойством и тревогой слушал их приглушенные комментарии. Когда самолет заходил на посадку, один из них сказал:

— Глянь, Джек, какая дымина! Кажись, мы вовремя возвращаемся — к самой потехе.

— Ублюдки черномазые, — проворчал второй. — Надеюсь, они там все изжарятся.

Кейд съежился. Он украдкой покосился на свою поношенную дорожную сумку с символикой авиакомпании «Пан Ам» на боку. Сумка лежала на соседнем сиденье, и в ней была его камера и прочее снаряжение. Он благоразумно решил держать камеру в обычной сумке, а не в специальном футляре, который сразу бы выдал в нем фоторепортера. Было бы чистым безумием в такой обстановке открыто показывать, что ты намерен делать снимки.

— Думаешь, копы вмешаются? — спрашивал тип, которого звали Джеком.

Его попутчик хохотнул.

— Насколько я знаю Фреда, нет. Он не позволит этим молокососам испортить нам развлечение. Разве только в самом крайнем случае…

— А может, какой-нибудь ниггер уже успел настучать федеральным властям?

— Фред обещал мне держать под контролем все междугородные переговоры, и он это обещание сдержит. Нет, Брик, на этот раз мы хорошенько проучим всех этих черномазых, и никакой сукин сын со стороны нам в этом не помешает.

Кейд вытер лицо платком. Еще когда Мейтисон только вызвал его к себе, он, Кейд, уже почуял, что запахло жареным. И, входя в маленький запущенный кабинет Мейтисона, он интуитивно знал, что тот поручит ему исполнить этот смертельный номер. Кейд не винил Мейтисона. Не было редактора отдела новостей лучшего, чем Генри Мейтисон. Он прикрывал Кейда, когда тот ушел в трехнедельный запой. Он давал ему работу. Он прислушивался ко мнению Эда Бердика, что Кейд все еще остается гениальным фотографом, возможно, самым лучшим в мире, и ему надо дать шанс доказать это. Что ж, шанс ему дали, а он?..

Кейд в приступе стыда уцепился за сумку трясущимися, липкими от пота пальцами.

Ну, правда, на протяжении пяти месяцев он делал все, чтобы оправдать мнение Бердика: честно отрабатывал деньги Мейтисона, временами даже ловил восхищенный блеск в глазах шефа, когда выдавал ему на стол свои снимки. А уж Мейтисона пронять было трудно. Да, пять месяцев, а после — новый запой. Причина имелась. Серьезная причина, да только про нее не расскажешь трудоголику Мейтисону, для которого работа была всем, а женщины и все остальное мало что значили. Бессмысленно рассказывать ему про Хуану…

В течение последних трех недель Кейд завалил четыре важных задания, так что, когда Мейтисон вызвал его, репортер ожидал пинка под зад. И он понятия не имел, что делать, когда его вышвырнут на улицу. Кейд был болен. Он не мог спать. Ему нужно было выпивать не меньше пинты виски в день. Это был минимум. Он мог бы проглотить и больше, но деньги кончались: на его счету уже почти ничего не было. Он пропустил несколько выплат за автомобиль; из ценных вещей оставалась только камера и некоторые фотопринадлежности. Но с этим он согласился бы расстаться только после смерти.

— Садись, Вэл, — сказал Мейтисон. Он был невысок, лет на десять старше Кейда и похож на птицу. — Что-то неважнецкие у нас с тобой дела.

Кейд продолжал стоять, только вцепился дрожащими пальцами в спинку кресла. Его мучило похмелье. На лице — испарина, голова раскалывается, а в желудке — пугающая, грызущая боль.

— Не надо проповедей, — ответил он. — Все ясно. Рад был поработать на тебя и…

— Заткнись и сядь, — мягко сказал Мейтисон. Он извлек из ящика стола бутылку скотча и два стакана. Разлил и пододвинул один стакан Кейду. — Да садись же, Вэл.

Кейд глядел на выпивку. Секунду боролся с собой, затем принял стакан и осторожно отпил. Уселся. В стакане еще оставалось, но Кейд хотел продемонстрировать, что владеет собой. Не совладал — осушил до дна.

— Есть дело. Как раз для тебя, Вэл, — заявил Мейтисон, с сочувствием глядя на Кейда. Он пододвинул бутылку ближе к репортеру. — Валяй. Чувствую, тебе нужно.

Кейд притворился, что ничего не увидел и не услышал.

— Что за дело?

— «Синдикат тузов» надыбал горячую темку. И они хотят, чтобы ты ею занялся. Польза от этого будет и нам, и им, и тебе.

Работа на синдикат обычно означала хорошие деньги. Ты делаешь снимки, синдикат обеспечивает их публикацию по всему свету, прибыль пополам.

— Что за работа?

Кейд подумал, что если не пить какое-то время, то можно поправить денежные дела. А рука в это время наполняла стакан.

— Сегодня вечером в Истонвилле начинаются выступления борцов за гражданские права, — Мейтисон не глядел на Кейда. — Значит, завтра можно ожидать сильных беспорядков. Синдикат хочет, чтобы ты вылетел туда в девять утра.

Кейд медленно закрутил крышечку на бутылке. Он чувствовал холодок вдоль позвоночника.

— Почему не сегодня? — спросил он, с тоской глядя на виски в своем стакане.

— Не следует крутиться там слишком долго. Все надо провернуть оперативно: быстренько туда и быстренько обратно.

— Если получится обратно.

Мейтисон отпил глоток и не сказал ни слова.

После длинной паузы Кейд произнес:

— Последний раз, когда журналисты из Нью-Йорка пытались заснять такую вот заварушку, трое из них оказались в госпитале. Было разбито пять камер. И не появилось ни одного снимка.

— Именно поэтому «тузы» в них так заинтересованы.

Кейд допил стакан и попытался сфокусировать взгляд на лице Мейтисона.

— Тебе эти снимки тоже нужны?

— Да. Мне тоже. Синдикат пообещал мне сорвать большой куш с «Лайфа», если фотки будут первоклассными. — Мейтисон на минуту задумался, потом продолжил: — Тут мне агент из «Дженерал моторс» звонил. Спрашивал, будем ли мы оплачивать твои счета за автомобиль. Я сказал, что это не предусмотрено контрактом. — Снова пауза. — Эта работенка как раз для тебя, Вэл. Элис организует билеты. Вот сотня долларов на расходы. Если нужно, получишь еще. Ну так как?

— Я бы не назвал эту «работенку» приятной прогулкой, — ответил Кейд, чувствуя, как его сердце сжимается от страха. — Кто еще едет?

— Никто. И никто про это не знает. Если справишься, то считай, ты снова в деле.

Кейд провел ладонью по лицу.

— А если нет, то нет?

Мейтисон посмотрел на него задумчиво, взял синий карандаш и принялся черкать лежащую перед ним рукопись. То был знак, что разговор закончен.

Кейд угрюмо молчал. «Смертельный номер», — подумал он со страхом. И в то же время чувствовал, как в нем просыпается былое самоуважение. Этому способствовало и выпитое виски.

— Ладно. Покупайте билет, — сказал он. — К утру буду готов.

И неверной походкой, но соблюдая достоинство алкаша, он вышел из кабинета.

Пока Кейд шел по летному полю к зданию истонвиллского аэропорта, он мог видеть клубы дыма, поднимающиеся в безоблачное небо. Освещение казалось странным и даже зловещим — как при солнечном затмении.

Его попутчики шли впереди. Они энергично шагали в ногу, размахивая мускулистыми руками, как люди, знающие, куда и зачем направляются.

Кейд не спешил. Было жарко и влажно, и тяжелая сумка оттягивала плечо. Ему не хотелось выходить в город. Долг призывал броситься в самую гущу событий, но репортер с удовольствием остался бы в аэропорту. Кейд решил, что надо будет устроиться в отеле и все подробно разузнать — что и как. А там — видно будет. Но сначала надо выпить.

Он зашел в прохладное сумрачное здание аэропорта. Здесь никого не было, кроме двух его попутчиков. Они стояли у выхода в город и разговаривали с высоким крепким мужиком, одетым в спортивную рубашку с короткими рукавами и широкие брюки цвета хаки.

Кейд бросил взгляд на эту троицу и пошел в бар налево. В баре тоже было пусто. Бармен, лысеющий мужчина средних лет, читал газету.

Подавляя нетерпение в голосе, Кейд заказал чистый скотч. Бармен посмотрел на него с любопытством и плеснул в стакан из бутылки с этикеткой «Белая лошадь». После чего толкнул стакан в сторону Кейда.

Репортер опустил сумку на пол, трясущимися пальцами раскурил сигарету, усилием воли подавляя желание немедленно осушить стакан. Он даже вспотел от этого усилия. Кейд заставил себя сделать несколько затяжек, стряхнуть пепел в стеклянную пепельницу и только после этого, как бы небрежно, взял стакан и отпил глоток.

— Только что прилетел? — спросил бармен.

Кейд посмотрел на него, чувствуя себя малодушным слабаком, оглянулся по сторонам, допил спиртное и ответил:

— Это точно.

— Думаю, типам, вроде тебя, надо иметь побольше мозгов и не переться в наш город в такие дни, — заявил бармен. — Ждали его тут, как же!

Кейду до смерти нужно было выпить еще хоть рюмку, но он чувствовал, что бармен провоцирует его на столкновение. Он неохотно бросил деньги на стойку, поднял сумку и двинулся к выходу в город. Сердце его застучало с перебоями, когда он увидел, что мужик в спортивной рубашке и брюках хаки все еще торчит в дверях — как будто ждет его, Кейда.

Он был примерно того же возраста, что и Кейд. На мясистом красном лице застыло жестокое выражение. Стального цвета глаза, нос картошкой и тонкие губы — мужлан. На нагрудном кармане — пятиконечная серебряная звезда.

Кейд подошел совсем близко, но незнакомец не сделал ни малейшего движения, чтобы уступить дорогу. Кейд остановился, его губы пересохли.

— Я — выборный шериф Джо Шнайдер, — ровным голосом представился незнакомец. — А ты — Кейд?

Кейд заставил себя глянуть прямо в эти серо-стальные глаза, но тут же отвел взгляд в сторону.

— Ну да, — ответил он, презирая самого себя.

— Когда типы, вроде тебя, разговаривают со мной, они называют меня шерифом, — заявил Шнайдер. — Мне так нравится.

Кейд промолчал. Он с отчаяньем думал, как низко пал. Год назад он этого типа враз бы поставил на место. А теперь пикнуть боится. И от этих мыслей почувствовал себя еще более слабым и ничтожным.

— Вэл Кейд, автор так называемых «забойных фоторепортажей» в «Нью-Йорк Сан», — проговорил Шнайдер с усмешкой и крайне оскорбительным тоном. — Так?

— Это я, шериф.

— Ну и какого черта тебе надо в Истонвилле, Кейд?

Кейд говорил себе: «Вели ему заткнуться. Он ничего не может сделать. Он просто запугивает тебя. Скажи ему…»

И услышал со страхом и отвращением свой собственный заискивающий голос:

— Я здесь, потому что меня послали, шериф. Это ничего не значит. Я не ищу неприятностей. И от меня их не будет.

Шнайдер склонил голову набок.

— Да? Я слышал, что «Сан» любит «жареное».

— «Сан» — может быть, но не я.

Шнайдер, заткнув большие пальцы рук за пояс, разглядывал его оценивающе.

— Скажи мне, Кейд, почему они послали сюда такую тряпку, такого проспиртованного слизняка? А? Это интересно.

Кейд проклинал себя за то, что у него не хватило храбрости заказать еще выпивку. Сейчас это было ему просто необходимо.

— Я жду ответа, Кейд.

Шнайдер слегка толкнул репортера в грудь. Кейд покачнулся и отступил на пару шагов. Восстановил равновесие, повел тыльной стороной ладони по пересохшим губам.

— Думаю, они ошиблись в выборе, — он не мог заставить себя замолчать, его несло. — Я ничего не собираюсь снимать, шериф, если это вас беспокоит.

Шнайдер смерил его взглядом с ног до головы.

— Тебя не должно беспокоить — что может беспокоить меня. Где собираешься остановиться?

— В отеле, в центре…

— Когда улетаешь?

— Следующим же самолетом… завтра, в одиннадцать утра.

Шнайдер на секунду задумался, глаза его по-прежнему презрительно поблескивали, затем он пожал плечами.

— Ну, так и чего мы ждем? Потопали, Кейд. Придется о тебе позаботиться.

Когда они вышли в вестибюль, Шнайдер внезапно спросил:

— А что это у тебя в сумке, Кейд?

— Мои вещи.

— Небось, и камера там?

Кейд стал как вкопанный. Глаза его вспыхнули такой безумной яростью, что ошарашенный Шнайдер попятился.

— Только тронь мою камеру! — истерично заорал Кейд. — Пожалеешь, что на свет родился!

— Да нужна мне твоя камера, — Шнайдер недовольно опустил руку на кобуру. — Чего ты орешь? Я что — пытался ее забрать? Нет!

— Не смей к ней прикасаться… и все тут! — заявил Кейд уже более спокойным голосом.

Шнайдер успокоился.

— Идем. Чего здесь болтаться?

Кейд, пошатываясь, направился к дверям. Он чувствовал слабость и тошноту: сам был потрясен и напуган взрывом собственных эмоций.

Снаружи воздух был влажным. Пахло дымом. Шнайдер жестом подозвал стоявший под навесом пыльный «шевроле», за рулем которого сидел подтянутый, спортивного вида парень, одетый так же, как и Шнайдер, и с такой же серебряной звездой на нагрудном кармане. Его длинное лицо покрывал густой загар. Маленькие темные глазки были также выразительны, как невзрачная речная галька.

— Рои, это Кейд, он в свое время был классным фоторепортером. Может, ты о нем слышал? Он не собирается нарываться на неприятности, — сказал Шнайдер. — Отвези его в отель. Он улетает завтра в одиннадцать. Составь пока ему компанию.

Кейду же он процедил сквозь зубы:

— Это Рон Митчелл. Он не любит черномазых. Не любит тех, кто любит черномазых. Не любит смутьянов. И не любит алкашей… Алкашей особенно, — ухмыльнулся. — Так что не доставай его. Он не любит, когда его достают.

Митчелл наклонился к открытому окну и пристально посмотрел на Кейда, затем сверкнул глазами в сторону Шнайдера.

— Если ты думаешь, что я намерен все время пасти этого вонючего алкаша, Джо, то ты просто сбрендил!

Шнайдер примиряюще замахал рукой.

— Да кто говорит, что ты должен с ним сидеть? Просто запри его в комнате, да и все. Мне на это плевать. Главное — чтобы он не лез, куда не надо.

Что-то злобно бормоча, Митчелл распахнул заднюю дверцу «шевроле».

— Забирайся! — бросил он Кейду. — И сиди тихо. Если захочешь приключений на собственную задницу, то получишь их!

Кейд забрался в машину и пристроил сумку на коленях. Митчелл резко вдавил педаль газа, и машина рванулась к пустому хайвею. Когда они выехали на бетонную полосу, скорость уже была семьдесят миль в час.

Кейд пялился в окошко. Движения на шоссе не наблюдалось. На семимильном отрезке дороги, до самого города, они встретили только одну полицейскую машину. Всю дорогу Митчелл вполголоса ругался.

Скорость он сбросил только на окраине города. Машина шла по главной улице. Лавки были закрыты. Ни одного прохожего на тротуарах. На углу главного перекрестка города Кейд увидел многочисленную группу крепко сбитых мужиков. Они молча чего-то ждали, и каждый держал в руках дубинку. Присмотревшись, Кейд увидел, что мужчины были вооружены револьверами.

Митчелл свернул на боковую улицу и подкатил к отелю.

Это было современное десятиэтажное здание. Газон. Фонтан. В каждом номере — балкон, выходящий на улицу.

Привратник у входа кивнул Митчеллу и с любопытством проводил взглядом Кейда. Служащий у стойки регистрации вручил Кейду карточку и ручку. У репортера так тряслись руки, что карточку он смог заполнить с большим трудом.

— Ваш номер — четыреста пятьдесят восемь, — сказал клерк и положил на стойку ключи.

У него был вид брезгливого человека, которому приходится иметь дело с нищим попрошайкой.

Митчелл подцепил ключи и, отмахнувшись от подбежавшего коридорного, направился к лифту.

Номер 458 на четвертом этаже оказался хорошо обставленной просторной комнатой. Митчелл первым делом открыл застекленную балконную дверь и выглянул на улицу. Затем, убедившись, что через балкон Кейд убежать не сможет, вернулся в комнату.

Кейд бросил сумку на постель. Его ноги горели, он чувствовал себя смертельно усталым. Ему хотелось сесть, а еще лучше — прилечь, но он не мог сделать этого при постороннем.

— Ну ладно, — сказал Митчелл. — Здесь и останешься до отъезда. Я буду рядом. Если что надо — делай заявку, пока я тебя не запер.

Кейд колебался. Он не ел со вчерашнего вечера, но голода не чувствовал. Он вообще мало ел в последнее время.

— Бутылку скотча и немного льда, — сказал он, не глядя на Митчелла.

— А заплатить есть чем?

— Есть.

Митчелл вышел, хлопнув дверью. Кейд слышал, как в замке провернулся ключ. Он скинул пиджак и уселся в глубокое удобное кресло.

Сидел и разглядывал свои трясущиеся руки.

Минут через десять посыльный принес ему бутылку скотча и лед в ведерке. Кейд даже не взглянул в его сторону и не предложил чаевых. Сопровождавший посыльного Митчелл снова захлопнул и запер дверь.

Когда затихли шаги в коридоре, Кейд налил себе полный стакан. Немного отпил, подошел к телефону и поднял трубку.

В трубке послышался женский голос.

Кейд попросил соединить с редакцией «Нью-Йорк Сан».

— Минуточку, — ответила телефонистка.

Он вслушивался. Девица что-то говорила, но Кейд не мог разобрать — что. Через несколько минут телефонистка сухо сказала:

— Сегодня связи с Нью-Йорком не будет.

Кейд положил трубку. С минуту тупо разглядывал узоры ковра на полу, потом вернулся в кресло и взял в руки стакан.

— Мистер Кейд! Пожалуйста, проснитесь, мистер Кейд! Мистер Кейд!

Кейд застонал. Не открывая глаз, он приложил ладонь ко лбу. Голова раскалывалась. Он понятия не имел, сколько проспал, но явно недолго. Яркие солнечные лучи, проникающие через балконную дверь, обжигали глаза даже через крепко сжатые веки.

— Мистер Кейд. Пожалуйста…

Кейд с трудом поднялся, опустил ноги на пол. Теперь он сидел спиной к балкону и рискнул открыть глаза. Все расплывалось. Все же он разглядел, что рядом с ним стоит незнакомый человек. Кейд прикрыл глаза ладонью.

— Мистер Кейд, у нас мало времени!

Кейд выждал несколько секунд, затем опустил руку, вгляделся в незнакомца и похолодел. Незнакомец был негром.

— Мистер Кейд! Марш начнется через полчаса. С вами все в порядке?

Негр был молод, высок и строен. На нем белела рубашка с отложным воротничком. Идеально выглаженные черные брюки дополняли наряд.

— Что вы здесь делаете? — прохрипел Кейд. — Как вы сюда попали?

— Извините за непрошеное вторжение, мистер Кейд. Меня зовут Сонни Смолл. Я секретарь комитета по гражданским правам.

Кейд смотрел на него и чувствовал, что бледнеет.

— Моя девушка работает здесь, мистер Кейд, — продолжал Смолл напряженным шепотом. — Она позвонила мне. Она рассказала, что вы пытались связаться со своей газетой, а вас не соединили. Я сразу же помчался сюда. Она сказала мне, где вас заперли, и дала запасные ключи. Мы можем воспользоваться служебным лифтом. Никто нас не увидит.

Кейд запаниковал. Он не мог ни думать, ни говорить, просто сидел и пялился на Смолла.

— У нас нет времени, мистер Кейд. Вот ваша камера. Я ее уже зарядил, — негр сунул «минолту» в трясущиеся руки Кейда. — Нужно что-нибудь нести?

Репортер глубоко, с присвистом вдохнул воздух. Прикосновение холодного металла камеры вырвало его из ступора.

— Убирайтесь отсюда! — заорал он на Смолла. — Оставьте меня в покое! Убирайтесь!

— Вам плохо, мистер Кейд? — Смолл был поражен и напуган.

— Убирайтесь! — повторил Кейд, повышая голос.

— Но я не понимаю… Вы же приехали сюда, чтобы помочь нам, разве не так? Мы получили телеграмму, что вы выехали. Так в чем дело, мистер Кейд? Мы все вас ждем. Марш начинается в три часа.

Кейд поднялся на ноги. Держа «минолту» в правой руке, левой он указал на дверь.

— Убирайтесь! Мне плевать, когда начинается марш. Убирайтесь!

Смолл окаменел.

— Мистер Кейд, но нельзя же так, — сказал он мягко. В его взгляде было сочувствие и понимание, и от этого Кейду стало еще более тошно. — Пожалуйста, выслушайте меня. Вы — величайший в мире фоторепортер. Мы с друзьями уже много лет следим за вашими работами. Мы собираем ваши снимки, мистер Кейд. Репортажи из Венгрии, когда туда вторглись Советы. Голод в Индии. Тот пожар в Гонконге… Это уникальная летопись человеческих страданий. Мистер Кейд, в вас есть что-то, чего не достает другим фоторепортерам: мощный талант и сочувствие к человеческой боли… Мы начинаем наш марш в три часа. Нас поджидают более пятисот человек с дубинками, револьверами и слезоточивым газом. Мы это знаем, но марш состоится. К вечеру многие из нас окажутся в госпиталях, кого-то забьют до смерти, но мы должны это сделать, чтобы выжить в этом городе. Многие из нас напуганы, но когда мы узнали, что вы будете делать снимки марша, мы стали бояться меньше. Теперь мы знаем — что бы с нами ни произошло, вы это заснимете, и мир узнает и про нас, и про наши требования. Вы — наша надежда: мы хотим, чтобы люди поняли, чего мы добиваемся. Не оставляйте нас…

Он замолчал и посмотрел на Кейда.

— Вы боитесь? Ну конечно же боитесь. Я тоже. Да и все мы. — Снова помолчал, затем быстро добавил: — Но я не верю, что такой честный и талантливый человек, как вы, может отказаться помочь нам.

Кейд медленно прошел к письменному столу, положил на него камеру и наполнил стакан виски. Дальше он говорил, не поворачиваясь к Смоллу:

— Ты поставил не на того героя. Проваливай, ниггер, и не показывайся мне на глаза.

После долгого молчания, напряженность которого Кейд ощущал каждой своей клеточкой, Смолл ответил:

— Очень жаль, мистер Кейд… Но не себя мне жаль, а вас.

Дверь тихо закрылась, в замке повернулся ключ.

Кейд внимательно смотрел на стакан в своей руке. Внезапно затрясся от омерзения и залепил стаканом в стену. Осколки брызнули по сторонам, несколько капель виски попало на рубаху. На негнущихся ногах Кейд подошел к кровати и уселся на нее, положив на колени стиснутые кулаки. Так и сидел, пялясь в ковер и заставляя себя ни о чем не думать.

Женский визг, пронзительный, режущий нервы, донесся снаружи, заставив его вскочить на ноги. Кейд прислушался, сердце колотилось в груди.

Визг повторился.

Кейд распахнул дверь и выскочил на балкон. Его трясло.

После прохладного кондиционированного воздуха в комнате уличная жара показалась ему тяжелым влажным одеялом. Он вцепился в перила и, наклонившись вперед, обвел взглядом улицу.

Сонни Смолл стоял в центре залитого солнцем пространства в напряженной позе и со стиснутыми кулаками. В беспощадном солнечном свете его рубаха казалась ослепительно белой, а кожа невероятно черной. Он посмотрел сначала направо, потом налево. Потом замахал руками кому-то, кого Кейд не видел, и закричал тихим напряженным голосом:

— Беги, Тесса! Не подходи ко мне!

Кейд глянул направо. Трое белых бежали к Смоллу: крепкие, здоровые мужики с дубинками в руках. Кейд глянул налево: еще двое, тоже с дубинками. Эти шли неторопливо — Смоллу деваться было некуда. Дичь и охотники.

Кейд бросился в комнату. Быстро схватил камеру и снял с нее линзу на 5,8 см. Вывернул на постель содержимое дорожной сумки и схватил телеобъектив на 20 см. Метнулся назад, на балкон. Годы и годы работы с камерой делали его движения автоматическими, уверенными и быстрыми. Он поставил выдержку 1/125 и диафрагму 16. Негр в белой рубашке и сжимающееся вокруг него кольцо из пяти человек образовывали в видоискателе сцену страшную, зловещую в своей выразительности.

Как ни странно, но в этот момент руки Кейда больше не тряслись. Репортер сделал первый снимок.

Внизу один из белых заорал хриплым голосом триумфатора:

— Да это же черномазая сука Смолл! Мочим его, парни!

Смолл согнулся, прикрывая голову руками. Удар дубинкой швырнул его на колени. Взметнулись другие дубинки. Глухой удар дерева о кость… Кейд нажимал и нажимал на затвор.

Пятеро окружили упавшего негра. Яркая струйка крови перечеркивала крут, образованный десятью запыленными ботинками армейского образца.

Смолл конвульсивно дернулся, когда очередная дубинка ударила его под ребра. Один из белых оттолкнул другого, чтобы удобнее было бить ботинком с кованой подошвой по голове. Брызнувшая кровь запятнала и ботинок, и штанину.

Четырьмя этажами выше затвор фотоаппарата щелкал раз за разом.

Из отеля выбежала стройная босоногая молодая негритянка. На ней был белый халат. Пышная шевелюра растрепана. Она бежала быстро и бесшумно.

Кейд поймал ее в видоискатель. Он ясно видел выражение ужаса в ее глазах, капли пота на лбу и закушенные в отчаянной решимости губы.

Один из белых как раз собирался пнуть Смолла в лицо еще раз, когда на него налетела девушка. Впившиеся в лицо ногти заставили белого отступить. Девушка закрыла Смолла, глядя в лица белых с такой решимостью, что те от неожиданности попятились.

Напряженная пауза длилась несколько секунд. Затем взвыл белый с расцарапанным лицом, и его дубинка обрушилась на руку негритянки, которой она пыталась защититься от удара. Рука бессильно опала: прорвав темную кожу, наружу вылезли осколки раздробленной кости.

— Убейте черную суку! — заорал оцарапанный.

Дубинки обрушились на голову девушки. Она упала на Смолла, полы ее халата задрались, открыв длинные стройные ноги.

Резкий звук полицейского свистка заставил пятерых вздрогнуть. Они, как по команде, повернулись на звук.

Оказывается, за этой сценой наблюдали два шерифа. Их нагрудные звезды ярко сверкали на солнце, а на лицах сияли широкие ухмылки. Они не спеша двинулись в сторону побоища.

Оцарапанный склонился над лежащей без чувств девушкой и, вложив всю свою злобу в удар, резко ткнул дубинкой под задравшуюся полу халата.

Затем все пятеро, поворотившись к шерифам спинами, поспешили прочь. К тому времени, когда шерифы дошли до лежащих без сознания негров, компания скрылась за углом дома.

Кейд вернулся в номер и опустил камеру. Он дрожал. И все же… Сделанные им снимки расскажут обо всем происшедшем в этом городе гораздо красноречивее любых фоток, которые он мог бы сделать, участвуя в марше.

А теперь ему больше всего хотелось выпить.

Он тронулся было в сторону стола, но застыл как вкопанный, ощущая ледяной холод вдоль позвоночника.

В дверном проеме стоял Митчелл и глядел на него в упор своими глазками, похожими на мокрую речную гальку.

Секунду они молча изучали друг друга, затем Митчелл вошел внутрь номера и прикрыл за собой дверь.

— А ну гони камеру, сукин ты сын, — сказал он.

Кейд стоял и думал: «Как это может быть, что всего за двенадцать месяцев я сумел настолько подорвать здоровье, разрушить собственное тело и одурманить мозги, что стал совершенно бессилен? Именно тогда, когда сила нужна мне больше всего. Год назад этот мерзкий коп… эта пародия на головореза на меня взглянуть бы не посмел, а сейчас я его боюсь. Мне с ним не справиться. И он изобьет меня в кровь и заберет снимки».

— Ты что — оглох? — рявкнул Митчелл. — Давай сюда камеру!

Кейд пятился. Дрожащими пальцами он свинтил телевик с аппарата и бросил его на постель. И все пятился и пятился, пока не уперся спиной в стену.

Митчелл медленно надвигался на него.

— Я видел, как ты снимал, — сказал он. — Мы тебя, кажется, предупреждали — не нарывайся на неприятности. Что ж, можешь считать, что они у тебя начались. Давай камеру!

— Можешь ее забирать, — почти шепотом ответил Кейд. — Только не прикасайся ко мне.

Он снял ремешок через голову. Теперь конец его был зажат в правом кулаке Кейда, а камера свободно болталась, как маятник. Кейд был бледен. Митчелл смотрел на него с презрительной ухмылкой. Из полуоткрытого рта Кейда вырывалось прерывистое дыхание. В глазах застыл ужас. Он выглядел так жалко, что Митчелл допустил роковую ошибку: расслабился. Он решил, по-садистски ухмыляясь, немного оттянуть момент, когда его кулак обрушится на физиономию этой жалкой твари, дрожащей перед ним.

Щелкнул пальцами.

— Давай!

И тут что-то сталось с Кейдом. Камера была для него чем-то священным, а необходимость беречь и всегда защищать ее превратилась в инстинкт. За все время работы фоторепортером он не разбил ни одной камеры и ни одного раза не позволил другим разбить ее, хотя попытки такие делались неоднократно. И теперь, когда он уже протянул руку, как бы желая отдать аппарат, инстинкт сработал. Он не успел еще ничего сообразить, а его рука сама напряглась и сделала резкое круговое движение. Болтающаяся на ремешке камера описала стремительную дугу и обрушилась на ухмыляющуюся рожу Митчелла.

Острая грань тяжелого металлического аппарата рассекла кожу на макушке. Митчелл рухнул на колени. Кровь залила ему лицо и глаза. Оглушенный и ослепленный, он скорчился на ковре перед Кейдом, который был ошарашен не меньше своей невольной жертвы. Камера, продолжив движение, сильно стукнула Кейда по колену, но он этого даже не заметил. Ремешок выскользнул из пальцев, и аппарат упал на пол.

Митчелл затряс головой и застонал. Все так же стоя на коленях, он уперся в пол левой рукой, а правой нащупывал рукоятку кольта 45-го калибра на своем бедре.

Увидев это и содрогнувшись, Кейд схватил длинный и тяжелый телеобъектив и изо всей силы ударил им Митчелла по голове, не дожидаясь, пока тот вытянет револьвер из кобуры. Митчелл обмяк и ткнулся носом в ковер.

Кейд внезапно почувствовал такую слабость, что ему пришлось присесть на постель. На секунду ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Его пугало медленное, с перебоями, биение собственного сердца и тяжелое, царапающее горло дыхание. Несколько минут он сидел, уткнув голову в руки, борясь с тошнотой и слабостью. Наконец, заставил себя подняться на ноги. Поднял камеру, перемотал ленту и извлек кассету. Все это заняло слишком много времени — руки его тряслись, а пальцы не слушались.

Митчелл слегка пошевелился. Кейд, покачиваясь, пересек комнату, снял с вешалки пиджак, надел его и опустил кассету в правый боковой карман. На секунду он заколебался — брать ли с собой фотопринадлежности, но он знал, что этот груз выдавал бы его с головой. Не те это игрушки, чтобы таскать их с собой по улицам Истонвилла.

Кейд вышел в длинный пустой коридор. Застыл в нерешительности, затем вспомнил слова Смолла насчет того, что за служебным лифтом не следят, и двинулся в конец коридора, пока не наткнулся на дверь с табличкой «Персонал». За дверью был большой вестибюль. Уже стоя перед лифтом, он пожалел, что не захватил с собой бутылку, которая была выпита лишь наполовину. Выпить хотелось смертельно, и Кейд с большим трудом подавил искушение вернуться.

Он нажал кнопку вызова. В ожидании кабинки пытался восстановить нормальное дыхание и клял свою неспособность мыслить ясно. Он понятия не имел, как выбраться из Истонвилла. Лучше всего было бы попытаться взять напрокат машину, но Митчелл успеет очухаться и поднять на ноги всю полицию, а полиция сделает все, чтобы не дать ему смыться: поставит патрули на всех дорогах, а это главное.

Дверцы лифта разошлись, Кейд зашел в кабинку и нажал кнопку первого этажа. Он посмотрел на часы. 15.10. Марш уже должен начаться. Это давало ему шанс. Полисмены займутся разгоном демонстрантов, им будет не до него.

Лифт остановился, и Кейд вышел в тускло освещенный служебный проход. Дверь в конце прохода была открыта, снаружи светило солнце. Он быстро прошел к двери и выглянул на узкую улочку, проходившую с тыльной стороны отеля. Улочка была пуста.

Держась в тени, зашагал по улице с самой большой скоростью, на какую только способны были его слабые ноги. С этой улицы свернул на другую, идущую параллельно центральной. Неоновая надпись «Гараж» привлекла его внимание. Он ускорил шаг и к дверям гаража подошел потный и задыхающийся.

Какой-то толстяк, спокойно привалясь к крылу «понтиака» и подставив лицо солнечным лучам, покуривал сигару. Он выпрямился, когда Кейд приблизился.

— Я хочу нанять машину, — вместо приветствия произнес Кейд, стараясь говорить ровно.

— Бенсон, — сказал толстяк, протягивая влажную ладонь.

Кейд неохотно пожал ее.

— Так, значит, машину нанять желаете? Нет ничего проще. У нас их полным-полно. А на сколько?

Кейд внезапно вспомнил, что от сотни долларов, выданной Мейтисоном, осталось только восемьдесят и какая-то мелочь. Он пожалел, что так потратился на выпивку, и одновременно испытал сильнейшее желание выпить.

— Только на пару часов, — сказал он, не глядя на толстяка. — Расстояние небольшое — просто не хочу идти пешком в такую жару.

— Двадцать баксов, — живо проговорил Бенсон, — с доплатой, если прокатаетесь больше. Ну и девяносто «зеленых» в залог. Это с возвратом.

Мозги у Кейда варили туго, поэтому он совершил ошибку.

— У меня кредитная карточка от Гертца, — сказал он, — извлекая бумажник. — Двадцать плачу наличными, а залог по ней.

И он вручил карточку Бенсону.

Как только толстяк начал читать данные карточки, Кейд сообразил, что сморозил глупость, но было уже поздно. Лицо Бенсона превратилось в уродливую, застывшую маску. Он бросил карточку назад Кейду.

— Я не сдаю автомобилей друзьям черномазых. Вали отсюда!

Кейд повернулся и пошел прочь. Ему хотелось бежать, но он подавил поднимающуюся панику. Свернул на углу налево и вышел в замусоренный переулок, ведущий, как он понял, опять-таки на главную улицу. На одном из домов, примерно в середине переулка, была надпись «Бар Джека». Кейд заставил себя миновать бар, но через несколько шагов остановился. Осмотрелся. Никто за ним не следил.

Кейд колебался. Он знал, чем грозит ему потеря времени, но выпить было просто необходимо. Он далеко не уйдет, если не выпьет. И так уже мышцы ног ныли и болели. Кейд вернулся, толкнул качающуюся дверцу и вошел в довольно грязное заведение.

Внутри никого не было, если не считать бармена-негра, стоявшего очень тихо и со страхом глядящего на Кейда налитыми кровью глазами.

— Не бойтесь меня, — мягко сказал Кейд. — «Белая лошадь» и лед.

Старый негр поставил перед ним бутылку, стакан и чашу со льдом, отошел в самый дальний конец стойки и застыл вполоборота.

После второй порции к Кейду вернулось более-менее нормальное самочувствие. Дыхание выровнялось. Он вслушивался в неестественную тишину, царящую в переулке, и думал о марше протеста.

— Не знаете, где мне взять напрокат машину? — сказал он внезапно. — Мне надо выбраться из города.

Старый негр согнулся, как будто ждал удара.

— Я ничего не знаю об автомобилях, — ответил он, не оборачиваясь.

— Двоих ваших избили до полусмерти, а может быть, и до смерти перед отелем, — сказал Кейд. — Вы слышали об этом?

— Я не слушаю ничего, что мне говорят в этом городе.

— Как вы можете так относиться к своим людям? Я репортер из Нью-Йорка. Мне нужна помощь.

Негр повернулся и долгое время молча глядел на Кейда. Затем осторожно произнес:

— А почем я знаю — может, вы лжете?

Кейд выложил на стойку свою карточку представителя прессы.

— Я не лгу.

Старый негр подошел поближе, извлек из кармана жилета очки в стальной оправе и нацепил на нос. Изучил карточку, затем лицо Кейда.

— Я слышал про вас, — сказал он вдруг. — Они ожидали, что вы примете участие в марше.

— Да. Но меня заперли в отеле. Я только что вырвался.

— Те двое, которые перед отелем… про которых вы говорили… они мертвы.

Кейд с шипением глубоко втянул воздух.

— Точно?

— Да. Вам лучше поскорее убраться отсюда. Если они увидят вас здесь, они и меня убьют.

— Я сделал снимки, — сказал Кейд. — Эти фотографии могут отправить на виселицу пятерых убийц… Вы не одолжите мне машину?

— В этом городе белых людей не вешают.

— Они их повесят, если весь мир увидит эти снимки. Так как насчет машины?

— У меня нет машины.

Резкий звук полицейского свистка, донесшийся снаружи, заставил обоих замереть. Кейд плеснул еще в стакан. Мозг его лихорадочно работал. Он проглотил выпивку и вручил негру пятидолларовую бумажку и свою визитную карточку. Затем извлек из кармана кассету.

— Они могут схватить меня, — сказал он. — Эти снимки не должны попасть в чужие руки. Вы должны переправить их в «Нью-Йорк Сан». Вы понимаете? Да, я знаю: вы — бедный, старый, напуганный человек. Но, по крайней мере, вы можете сделать это для тех двух несчастных, которых сегодня убили. Перешлите пленку и мою карточку в «Нью-Йорк Сан».

Не дожидаясь ответа, Кейд направился к выходу. Толкнув дверцу, он осторожно выглянул наружу.

Полицейские свистки звучали где-то неподалеку, но переулок был по-прежнему пуст. Кейд зашагал к перекрестку. И хотя сердце все так же бешено колотилось в груди, он чувствовал странное возбуждение и одновременно облегчение. Он был уверен, что старый негр сможет переправить снимки Мейтисону. И поэтому не имело значения, что случится лично с ним, с Кейдом. Он свое дело сделал. Кейд чувствовал, что реабилитировался в собственных глазах.

И когда из-за угла вывернули три мужика с дубинками в руках и побежали ему навстречу, он продолжал спокойно идти вперед.

Глава 2

За четырнадцать месяцев до Истонвилла Кейд был в Акапулько, фешенебельном мексиканском курорте, где полно пляжей с прекрасным мягким белым песком. Он делал серию снимков для цветного приложения к «Санди Таймс».

Кейд тогда был на вершине своей блестящей карьеры и целиком на вольных хлебах: сам выбирал себе темы, делал превосходные снимки, которые Сэм Уонд, его нью-йоркский агент, тут же продавал, пополняя банковский счет знаменитого фоторепортера.

Удача не оставляла Кейда: он был известен, богат, здоров. Знакомства с ним искали. Талант служил ему пропуском в любые слои общества. Успех не портил. Конечно же, как у любого творческого человека, у него были и свои слабости. Кейд был экстравагантен, больше, чем следовало бы, налегал на спиртное и страшно обожал общество прелестных дам. Но все это компенсировалось бескорыстием, щедростью и великодушием. Без корней, без семьи, он часто оставался в одиночестве. Простой человек, такой, как все. Только талантливый. Большую часть времени проводил в поездах, самолетах и автомобилях. Весь мир был его мастерской.

Как-то Кейд побывал в Сантьяго, что на озере Атитлан, где запечатлел на пленку сцены жизни индейцев. Это были хорошие снимки. Глядя на них, вы, казалось, чувствовали пыль на своей коже и запах грязи и отчетливо понимали, что вся жизнь индейцев — это непрерывная борьба за выживание.

Кейд решил, что ему нужен контраст, и отправился в Акапулько. (Его талант, в частности, проявлялся и в том, чтобы смешивать уксус с маслом в должной пропорции, но это — к слову.)

Итак, он поехал в Акапулько. Здесь с помощью 20-сантиметрового телевика делал снимки жирных стариков со вздувшимися венами, вульгарных и пышнотелых теток, лежащих на солнечных пляжах, как раздутые трупными газами мертвецы. В Акапулько, как и в других щедрых солнцем местах, было изобилие людей слишком богатых, слишком жирных, напыщенных и совершенно слепых к прекрасному и простому.

Кейд остановился в «Хилтоне». Отослал снимки Сэму Уонду. Он чувствовал обычную опустошенность, которая всегда наступала после трудной, но хорошо проделанной работы. И вот, сидя в шезлонге у бассейна со стаканом текилы в руке, он обдумывал планы на будущее.

Американские туристы, шумные, вульгарные и почти голые, с оглушительным плеском швыряли свои туши в бассейн. Кейд глядел на них пустым взором. Его вгоняла в тоску мысль, как много на свете богатых никчемных стариков и старух.

Допив спиртное и подхватив неразлучную «минолту», он прошел по мостику на другую сторону бассейна, а оттуда легкой походкой направился к общественному пляжу.

Сам того не сознавая, Кейд шел навстречу своей судьбе. Именно этим горячим солнечным днем он и повстречал Хуану Рока, женщину, погубившую его, превратившую молодца в жалкую пьяную развалину, которую до полусмерти потом изобьют в городишке под названием Истонвилл…

Мексиканки рано созревают. И если они не следят за собой (а делают это немногие), то быстро заплывают жиром и теряют всяческую привлекательность. Хуана Рока была мексиканкой, и ей было 17, что соответствовало возрасту 26–27 лет североамериканской женщины. Хуана была слегка выше средней мексиканки, а ее прекрасные черные волосы, если распустить, доставали до колен. У нее была кожа цвета кофе со сливками и огромные светящиеся черные глаза. Небольшой, классической формы нос и губы, казавшиеся воплощением всех чувственных грез. Ну, а тело… да что там говорить — такое зрелому мужчине может только присниться в эротических сновидениях.

Она отдавалась лучам солнца на белом песке. И черные волосы обрамляли ее лицо и тело. Глаза были закрыты. И она была одна.

Поток мыслей Кейда относительно планов на будущее резко прервался. Узрев Хуану, Кейд сделал стойку, как охотничий пес. У него, как говорится, «в зобу дыханье сперло».

Кейд решил, что более прекрасной «вещицы» он никогда не видел. Девушка была настолько прекрасна, что он думал о ней именно как о вещи, а не как о женщине. Только чуть позже ему представилась возможность познать ее чувственность.

Все ее одеяние составляли две алые полоски материи.

Тень Кейда легла на лицо девушки, и она открыла глаза. Они посмотрели друг на друга. Мексиканка улыбнулась. Зубы ее были белыми, а улыбка искусительной.

— В гордом одиночестве? — спросил Кейд, нависая над ней.

— Да нет, уже с вами, — небольшой акцент только прибавлял обаяния ее речи. — Я вас видела вчера. Вы ведь живете в «Хилтоне», не так ли?

Это точно.

Она села и взмахом головы перебросила ослепительную гриву своих волос за плечи.

— Вы Кейд, фоторепортер?

Он польщено засмеялся.

— Откуда вы знаете?

— Я много чего знаю, — в ее прекрасных глазах было дружелюбие. — Я видела много ваших снимков, — она покачала головой. — Должно быть, временами вы бываете очень несчастливы.

Заинтригованный, Кейд опустился на песок рядом с ней.

— Кто вам это сказал?

— А разве не так?

Они снова посмотрели друг другу в глаза, и Кейд ощутил некоторое смущение. Ему казалось, что эти глаза видят в нем слишком многое. Это внушало беспокойство.

— Давайте не будем обо мне, — сказал он. — Поговорим лучше о вас. Как вас зовут?

— Хуана Рока.

— В отпуске?

— Вроде того.

— А где остановились?

— «Хилтон», комната номер 577, — она засмеялась, запустив тонкие пальцы в густую копну своих волос.

Сначала он не понял, но через секунду вскинул брови:

— Вот это да! А я живу в номере 579.

— Я знаю. Я сменила номер этим утром.

Именно в этот миг он перестал рассматривать ее как прекрасное произведение искусства и остро ощутил всю мощь ее сексуальной привлекательности. Сердцебиение усилилось, кровь быстрее заструилась по жилам.

— Да? — голос дрогнул. — Зачем?

Она смотрела на голубые просторы Тихого океана, и на губах ее играла загадочная улыбка. Потом она спросила, сколько сейчас времени.

— Времени? — он непонимающе глядел на нее, затем поспешно бросил взгляд на часы. — Двадцать минут второго.

— О, боже! — Хуана вскочила на ноги и схватила махровую банную простыню, на которой лежала. — Мне надо идти. Он не любит, когда его заставляют ждать. Я и не знала, что уже так поздно.

— Кто «он»? Подождите! Не уходите…

Но Хуана уже бежала по песку прочь. Бежала она грациозно, не так, как обычно бегают девицы — нелепо размахивая локтями, а по-мужски, легкими уверенными толчками.

У нее были красивые плечи, узкая талия и небольшие, но крепкие, налитые ягодицы, выгодно отличающиеся от обычно расплывшихся, дряблых задниц мексиканских дам.

Кейд так и застыл на песке и все смотрел, как она исчезает из виду.

Женщин в жизни Кейда встречалось более, чем достаточно, но это было что-то новое, нечто волнующее и даже слегка болезненное. Он внезапно ощутил неуверенность в себе. Она поменялась номерами? Шутила, что ли?

Кейд подхватил камеру и вернулся в отель. На середине мостика через бассейн задержался и поглядел в сторону ресторана на открытом воздухе. Почти все столики под соломенными навесами были заняты. Официанты-мексиканцы с подносами сновали меж них, как детали хорошо смазанной и отлаженной машины. Тучные американки в идиотских панамках и купальниках-корсетах заполняли своими телесами кресла вокруг столиков. Волосатые старики в плавках с животами, лежащими у них на коленях, бодро перекрикивались над столиками.

Наконец, Кейд увидел ее. Она сидела рядом со стройным высоким мексиканцем. На вид ему можно было дать лет шестьдесят пять. У него было тонкое аристократическое лицо, густые седые волосы и жесткие голубые глаза. Белая шелковая рубашка, белые фланелевые брюки, безукоризненный блейзер, какие носят яхтсмены, клубный галстук — анахронизм среди буйства полуобнаженной плоти.

Кейд пристально посмотрел на незнакомца и продолжил путь по мостику. Он выбрал такой путь, чтобы не приближаться к их столику. Вообще-то, у него было намерение перекусить, но аппетит внезапно пропал. Подавленный, Кейд отправился к себе в номер.

Здесь он впервые обратил внимание на существование двери, ведущей в соседний номер. С его стороны она была закрыта на задвижку. С той стороны, скорее всего, тоже.

Хуана сказала, что перебралась в соседнюю комнату утром. Вечером можно запросто навестить ее, если это она имела в виду.

Кейд плюхнулся в постель. Он был взволновал и возбужден.

С кем она? С отцом? С мужем? С любовником?

Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть. Скривившись, Кейд взял трубку.

— Вас вызывает мистер Сэм Уонд из Нью-Йорка, сэр, — сказала телефонистка. — Соединять?

Это могло оказаться новым заданием и, вполне возможно, где-нибудь за сотни и тысячи миль от Акапулько. Кейд бросил взгляд на дверь между номерами. Перед его внутренним взором предстали копна черных волос, пышная грудь и соблазнительная улыбка.

— Не надо, — сказал он. — Пожалуйста, передайте ему, что я уехал на неделю и не оставил адреса. Сделаете?

Поскольку просьба исходила от знаменитого Кейда, телефонистка только хихикнула. Конспиративным шепотом она заверила, что сделает для него все возможное и невозможное, и прервала связь.

Вечером Кейд на арендованном джипе отправился в ресторан «Ла Гама», расположенный на пляже «Эль Моррор». Еще вчера он договорился пообедать там с Рикардо Оросео, ведущим колонку светских сплетен в «Акапулько Ньюс».

Оросео и у него взял интервью, как только Кейд объявился в городе. Кейду Оросео понравился, и он с удовольствием принял приглашение на обед.

Газетчик уже ждал его — невысокий, жилистый мексиканец неопределенного возраста, чье темное лицо было испещрено морщинками от постоянной улыбки. На нем был белый смокинг, которым он явно гордился.

Обед был приготовлен исключительно из даров моря. За едой они говорили о том о сем, и только за кофе Кейд решил воспользоваться информированностью Оросео в делах местного бомонда.

— В «Хилтоне» живет один мексиканец, — сказал он, потягивая свой кофе. — Может, ты его знаешь. Высокий, стройный, лет шестидесяти пяти. Седая шевелюра и голубые глаза. Когда я его увидел, он был одет в…

— Я знаю, о ком ты говоришь, — перебил Оросео, глядя на Кейда лукаво. — Так он тебя заинтересовал, амиго? Именно он? А может, будет ближе к истине сказать, что ты положил глаз на его компаньонку?

Кейд ухмыльнулся.

— Мне тебя не провести. Но все же, кто он?

— Его зовут Мануэль Барреда. Он судовладелец, его главный офис в Веракрузе. Очень, ну очень богат. Что еще… У него больная жена, три сына-бизнесмена и дочь замужем за президентом Юкатанского банка.

Кейд ощутил беспокойство. Переваривая информацию, он маленькими глоточками отпивал свой кофе.

— Так его дочь с ним? — наконец, спросил он.

Оросео затрясся в припадке беззвучного смеха. Кейд терпеливо ждал, пока Оросео стучал кулаком по колену и вытирал платком глаза.

— Извини, — сказал коллега, когда совладал с собой. — Нет, это не дочь. Если бы ты видел его дочь, то понял бы, почему я так развеселился. Его дочь — очень крупная женщина, весьма почтенная особа, но очень крупная. Говорят, она использует сетки для арбузов вместо лифчика. Что до ее задницы…

— В задницу ее задницу. Кто эта девушка с ним?

— Ах! — Оросео покачал головой. — Если бы мне каждый раз, когда я отвечаю на этот вопрос, платили по десять долларов, я давно бы уже катался на «мерседесе». Каждый день, каждый час, с тех пор как она здесь объявилась, меня спрашивают, кто она такая.

— Это не ответ.

— Ее зовут Хуана Рока.

— Это я и сам уже узнал. Кто она?

— Я знаю, что она такое, — снова покачал головой Оросео. — В настоящее время она любовница сеньора Барреды. В этом нет никаких сомнений. А вот на вопрос, кто она, ответить уже труднее. Я наводил справки. Перед тем, как повстречать сеньора Барреду, она была танцовщицей в клубе «Сан Диего» в Мехико-Сити. Известно, что она была дружна со многими торреро. Или, точнее будет сказать, что многие торреро были дружны с нею. — Он сморщил нос и улыбнулся Кейду. — Тут есть тонкая разница. Это может означать, что работники плаща и шпаги, хотя и были весьма дружны с ней, но не заходили в своих намерениях слишком далеко. Надо ли мне говорить, какого рода намерения возникают в душах бойцов бычачьего фронта, когда они видят женщину, столь прекрасную, как Хуана Рока?

— Нет.

— И думаю, мне нет необходимости гадать о намерениях блестящего, талантливого фоторепортера, который проявляет такую очевидную заинтересованность в ней?

Кейд допил кофе.

— Давай повторим. Мексиканский кофе действительно превосходен.

— Да? Ты так думаешь? — просиял Оросео. Он щелкнул пальцами в сторону официанта. Пока им несли новые чашки с кофе, оба молчали.

Потом Кейд спросил:

— А что сеньор Барреда здесь делает? Мне кажется, что быть судовладельцем — дело довольно хлопотное, чтобы так вот прохлаждаться в Акапулько.

— Что ж, это верно, — задумчиво протянул Оросео. — Но не следует делать скоропалительных выводов. На самом деле он здесь не прохлаждается, а восстанавливает здоровье после сердечного приступа. Доктора посоветовали солнечный Акапулько. И вот он здесь. С кораблями неплохо справляются его сыновья.

— Сердечный приступ?

— И очень сильный. Были моменты, когда положение становилось очень серьезным.

Кейд обдумал услышанное. Оросео предупредил его очередной вопрос:

— Тебя поражает, что старик с больным сердцем живет в «Хилтоне» с такой прекрасной, полной жизни женщиной, как Хуана Рока. Над этим ты задумался?

— Да, была такая мыслишка, — признался Кейд, улыбаясь Оросео.

— Все очень просто и не лишено некоторого героизма. Дома сеньор Барреда столкнулся бы с трудностями. В Акапулько же никому нет дела до твоих любовных приключений. А такая женщина, как Хуана, может вдохновить… Так?

— Полагаю, что да.

Внезапно Кейд ощутил опустошенность. Он чувствовал, что просто не имеет морального права отбивать женщину у человека, рискующего ради нее жизнью, даже если сама женщина позаботилась поменять комнату. Он почувствовал уважение к этому пожилому джентльмену. Было бы слишком дурным вкусом испортить такой опасный медовый месяц.

Он пожал плечами.

— Ладно, Господь с ними, с сеньором Барреда и с его любовницей. Идем. Как насчет того, чтобы прокатиться в горы?

Оросео попросил счет.

— Не получится. Мне нужно вернуться в контору, — он поставил на принесенном счете размашистую подпись. — Могу я дать тебе один совет? Обычно я никому не даю советов, но ты мне нравишься. А совет мой таков: в Мексике много женщин, есть выбор, если нужно с приятностью провести время. Но, выбирая, будь осторожен. В Мехико-Сити поговаривают, что Хуана — женщина роковая. Это наша современная Кармен. Из-за нее уже погибли два торреро. Невозможно успешно вести бой с быком, когда голова твоя забита мыслями о женщине. Лучше обратить внимание на кого-нибудь другого. И с этим предложением я прощаюсь с тобой. Будь осторожен. Не завтра и не послезавтра, а сегодня, сейчас. Если будешь благоразумен, избежишь многих неприятностей. Помни, что женская красота часто бывает лишь привлекательной наживкой, под которой таится крепкий и острый крючок. — Он пожал Кейду руку. — Я восхищаюсь твоими работами. Надеюсь, скоро увидимся.

Кейд смотрел, как он быстро идет к своей машине. Теперь он думал, что не задержится в Акапулько. Но совет пропустил мимо ушей.

Когда Оросео отъехал, Кейд вышел из ресторана. У джипа он помешкал, гладя на необычайно яркие голубые звезды, усыпавшие черный бархат неба. Воздух был горяч и неподвижен. Слышался шум накатывающихся на берег волн. Вдали можно было увидеть гору. Огни придали ей абрис гигантской игуаны. По склонам горы пролегала автотрасса, и автомобильные фары были похожи на светлячков, вспыхивающих и снова исчезающих, когда автомобиль скрывался за стеной деревьев.

На обратном пути он думал о Барреде. Кейд решил позвонить Сэму Уонду и узнать, что тот хотел ему предложить. Тогда можно было покинуть Акапулько хоть завтра. Занятый новой работой, он и думать забудет о Хуане. Будет совершенно не по-джентльменски, говорил он себе, испортить Барреде такой месяц. Барреда не стал бы рисковать жизнью, если бы не был влюблен по уши.

В отеле Кейд сразу же прошел в свой номер и заказал разговор с Нью-Йорком. В ожидании звонка он опустился на кровать, закурил сигарету и стал любоваться лунной дорожкой на море.

Уонд позвонил минут через двадцать.

— А мне сказали, что ты на неделю слинял! — взревел он голосом, который специально выработал — с целью доказать окружающим, что все еще жив.

— Слушай, у меня барабанная перепонка лопнет. Я передумал. Что там у тебя, Сэм?

— Передумал? — Уонд слегка понизил голос. — А в чем дело? Что, она тебе не дала?

— Кончай дурака валять. Разговор денег стоит. Так что там у тебя?

— Бой быков, — ответил Уонд. — В следующем месяце выходит новое издание. «Посмотрите сами» называется. Высокоморальное, просветительское и поучительное. Но «бабок» у издателей до чертовой бабушки. Они полагают, что смогут прекратить бои быков, если настроят соответственно общественное мнение, а для этого им нужны именно твои снимки. Все очень просто, усекаешь? А предлагают они три тысячи. И двадцать пять процентов, если снимки будут печататься за пределами Штатов. А они, конечно же, будут там печататься. Сам понимаешь, чего издатели хотят: растерзанные лошади, агонизирующий бык, трусливый тореадор и туристы-садисты. Не мне тебя учить. В это воскресенье состоятся крупные бои. Я уже поговорил с Крилом. Он говорит, что быки на этот раз будут хороши. Выступает Диас — он сейчас популярен. Большой герой, большие деньги, все такое. Берешься?

«Сегодня пятница, — думал Кейд, — что ж, годится. Все устраивается наилучшим образом».

— Хорошо, Сэм, я берусь. Пусть Крил займется билетами. Второй ряд снизу. И пусть закупит места по обе стороны около меня. Мне нужно будет жизненное пространство.

— Будет сделано.

— И скажи ему, что я хочу побеседовать с самим Диасом до и после выступления.

— Ас этим сложнее. Диас сейчас на гребне. Он может и закапризничать.

— А это уже проблема Крила. Передай ему, что мне это необходимо.

— Ладно. Зарезервировать тебе комнату в «Эль Президенте»?

Кейд заколебался. Его глаза повернулись к двери между номерами.

— Не надо. Я сам обо всем позабочусь. Мои последние снимки ты получил?

— Только что пришли. Это забой! Вэл, ты действительно велик. Я тебе говорю… Я…

Кейд, который все это слышал уже не раз, мягко опустил трубку на рычаг. Некоторое время он обдумывал новое предложение. Работа ему нравилась. Трудностей предвиделось множество, но он любил преодолевать препятствия. Света будет мало, значит, надо пошире открыть диафрагму, а следовательно, работать с малой выдержкой. Сложности возникнут также с глубиной фона. Но это ему как пчеле бутон.

Он позвонил портье и спросил насчет завтрашних авиарейсов на Мехико-Сити. Был рейс в 9.15. Можно, заметил портье, не заказывать билет заранее: самолет никогда не бывает полон. Кейд поблагодарил и повесил трубку. И снова посмотрел на дверь в соседнюю комнату. Поднялся на ноги, подошел к двери, приложил к ней ухо и прислушался. Ни звука. Кейд прошел на балкон и, перегнувшись через перила, посмотрел в окна соседнего номера. Окна были закрыты, света не было. Кейд вернулся в номер.

«Значит, она шутила, — думал он, хмурясь и почесывая затылок. — Не меняла она никаких комнат. Дурацкая шутка».

Он извлек из шкафа сумку и принялся собираться.

Кейд злился. И злился на себя за то, что злится. Разве он уже не решил, что не будет лезть в эту любовную авантюру? Так какого черта?!

Он уложил сумку и размышлял, не пойти ли в бар и не выпить ли немного на ночь. Было слегка за полночь. Кейд решил все же лечь.

Разделся, но перед тем, как пойти в ванную, еще раз приложил ухо к двери. Снова тишина.

— Да ну ее к черту! — вслух сказал он.

Он специально подольше задержался под холодным душем. Когда же, наконец, выключил воду и растерся полотенцем, то почувствовал, что успокоился и больше не злится.

Как только он вышел из ванной, зазвонил телефон. Кейд натянул пижамные брюки, после чего поднял трубку.

— Хэлло, — сказал он, полагая, что это может быть Сэм Уонд, желающий уточнить какие-нибудь детали.

— Хэлло. Я увидела, что у вас горит свет.

Этот голос и этот акцент ни с чем нельзя было спутать. Его сердце мгновенно ускорило биение, дыхание перехватило.

— Вот как? — это было все, что он мог придумать.

— Да. Я вас от чего-то отвлекла?

— Нет… нет… ни в коем случае.

— Это хорошо. Я просто хотела сказать, что с моей стороны дверь не заперта.

Кровь бросилась в голову Кейда, но даже в таком состоянии он не мог не подумать о Барреде.

— Я только что собрался ложиться, — сказал он, замечая, что его голос звучит нетвердо.

— А я уже легла.

Кейд положил трубку, быстро пересек комнату и отодвинул защелку. Открыл дверь и заглянул в соседнюю комнату.

Хуана набросила на абажур ночника у своей постели голубой шелковый шарф, но света было достаточно, чтобы разглядеть ее нагое тело, прикрытое только роскошными волосами. Хуана глядела ему в глаза и улыбалась.

Кейд вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Им пришлось хорошенько поспешить, чтобы успеть на рейс 9.15. В аэропорту они появились за семь минут до отлета. В самолете, кроме них, было еще человек восемь: группа американских туристов, увешанных фотоаппаратами, в цветастых шляпах, а то и громадных сомбреро.

Вылет почему-то задерживался. Бешеная гонка на джипе к аэропорту теперь выглядела неоправданным риском. Самолет взлетел только в 9.55.

Приключение — а это было самое захватывающее и неповторимое приключение в жизни Кейда — слегка омрачалось чувством вины.

…Когда на востоке разгоралась утренняя заря и они лежали бок о бок, утомленные долгой ночью любви, Хуана заявила, что полетит в Мехико вместе с ним.

Кейд насторожился.

— Кто тебе сказал, что я лечу в Мехико? — требовательно спросил он.

— Я слышала, как ты разговаривал по телефону. Ты ведь собираешься снимать бой быков, не так ли? Ну, так и я с тобой поеду.

— Но ты не можешь! — Кейд (в данную минуту) был полностью удовлетворен и вспомнил Барреду. — Или забыла, что ты тут не одна? Ты должна думать о нем! Что он скажет?

Хуана задрала ногу и разглядывала маленькую, прекрасно обрисованную ступню.

— У меня красивые ноги, да? — сказала она. — Посмотри — немногие девушки могут такими похвастаться.

Кейд резко сел.

— Послушай. Нам нельзя так поступать! Он болен. Он тебя любит. Он…

— Он стар, он мне наскучил, — сказала Хуана и опустила ногу. — Я все уже упаковала. Мой багаж у портье в холле. И я лечу с тобой в Мехико-Сити.

— Я не могу тебе этого позволить. Ты спокойно его переносила, пока не встретила меня. Я не…

— Он старый зануда, и мне всегда с ним было скучно. Не надо было приезжать сюда с ним. Это была моя ошибка. Что мне делать с таким стариком? Я возвращаюсь в Мехико в любом случае. Если ты не хочешь лететь со мной, я полечу одна.

— Но что ты ему скажешь? — озабоченно спросил Кейд. Он наклонился, пытаясь в полумраке разглядеть ее лицо.

— Я не скажу ему ничего. Он встает поздно. Когда встанет, меня уже не будет.

Кейд был по-настоящему потрясен.

— Но нельзя же так! Хотя бы записку ему оставь!

— А зачем? Портье скажет, что я уехала. Больше ему ничего не надо знать.

— Ты не можешь так поступать! Это унизит его. Тебе надо с ним увидеться или написать письмо. Я могу помочь тебе составить письмо. Давай сделаем это прямо сейчас.

— Сейчас, — сказала она, поворачиваясь к Кейду, — мы снова займемся любовью.

Она обвила руки вокруг шеи, отыскала губами губы, горячее тело прижала к телу…

Когда они проснулись, было уже восемь. Пока поспешно одевались, расплачивались и загружали багаж в машину, было не до письма Барреде.

О письме Кейд вспомнил только на полпути к Мехико, но, увы, поздно. Он подумал о старике и почувствовал легкий укол совести. Взглянул на Хуану, покойно сидящую рядом. Она так улыбалась каким-то своим мыслям, так очевидно была счастлива, что не верилось, как такое прелестное создание может быть таким черствым, бессердечным и жестоким. Однако ее отношение к Барреде показывало, что может, и еще как.

— Я знаю один чудесный домик, который мы могли снять, — сказала Хуана, перехватив его взгляд. — Он очень милый, окна выходят на Чапультепекский парк. Правда, немного дороговато. Мы можем снять его на неделю, на месяц или на год. Это ведь лучше, чем торчать в отеле, правда? А я отлично готовлю. Я буду смотреть за домом и готовить для тебя. Тебе это понравится.

На Хуане было дорогое белое платье без рукавов, волосы забраны вверх, так что светились золотые клипсы в прелестных ушках, золотое ожерелье украшало шею. Кейд представил, как эта женщина занимается стряпней и уборкой дома, и засмеялся.

Хуана нахмурилась.

— Ты не веришь, что я умею готовить?

— Да нет, — ответил Кейд, видя, что она задета. — Я уверен, что можешь. Но сколько слуг тебе понадобится?

— Слуг? — она скривилась. — Мне не надо никаких слуг. Если там будут путаться слуги, то как мы сможем заниматься любовью тогда, когда захотим — днем, скажем? В доме любви слуги не нужны.

Кейд был тронут. Все его предыдущие дамы требовали, чтобы он нанимал для них прислугу.

— Думаю, это будет чудесно, — сказал он с воодушевлением. — Согласен. Давай снимем этот домик.

Хуана улыбнулась и погладила ему руку.

— Я все устрою. У тебя есть деньги? Мне понадобятся некоторые средства, чтобы ты мог жить со всеми удобствами.

Она открыла сумочку и заглянула в нее.

— У меня только шестьсот песо. Мануэль был человеком прижимистым.

— Да, кстати. Ты все-таки пошли ему телеграмму.

— Я тебя насчет денег спросила, — сказала она, отдергивая руку. — Тебе не надоело еще говорить о Мануэле?

Кейд вздохнул. Он извлек чековую книжку и вручил ей чек на пять тысяч песо.

— Я обналичу чек в Мехико. Это пока все, что я могу дать.

— Этого достаточно. Ты увидишь, что я очень бережлива.

Хуана снова принялась поглаживать его руку. Блестящие глаза мексиканки были очень выразительны.

— Я так люблю тебя! Мы будем счастливы вместе. Мне так хочется заняться с тобой любовью прямо сейчас.

— Мне тоже, — ответил Кейд и вложил свою ладонь в ее. — Но боюсь, нас не поймут.

— Да уж наверно, — хихикнула она.

Самолет приземлился в Мехико-Сити в одиннадцать с минутами. Их встречал Адольфо Крил — представитель Сэма Уонда в Центральной Америке. Это был толстеющий человек потрепанного вида с мягкими манерами. Он носил панамскую шляпу с мятыми полями и легкий коричневый костюм, который был ему маловат и на котором явственно различались пятна пищевого происхождения.

Крил и не пытался подавить восхищение, когда Кейд довольно небрежно представил его Хуане. Крил сорвал с головы шляпу и поклонился так низко, что Кейд решил, что он сейчас растянется у ее ног.

— Билеты куплены? — спросил Кейд, в то время как польщенная Хуана одаривала Крила головокружительной улыбкой.

— Конечно, — ответил Крил. — Вы будете совершенно довольны, сеньор. Все, как вы заказывали.

— Когда я встречаюсь с Диасом?

Вежливая улыбка исчезла с лица Крила. Он зачем-то заглянул в свою шляпу, нахмурился и печально покачал головой.

— К сожалению, сеньор, это невозможно. Тысяча извинений. Сеньор Диас никого не принимает перед боем… никого… даже президента. Он очень набожный человек. Он молится и молится перед тем, как выйти на арену. Нет, никак нельзя.

— Я должен увидеть его перед боем, — отрезал Кейд. — Я говорил мистеру Уонду, чтобы вы это организовали.

Крил переступил с ноги на ногу. Хлопнул шляпой по жирной ляжке.

— Сеньор Кейд, клянусь вам, я сделал все возможное. Никто не смог бы сделать большего. Но сеньор Диас чрезвычайно тверд. Ни до, ни после боя он не желает никого видеть.

— Диас — глупая раздувшаяся от гордости жаба! — воскликнула Хуана. Глаза ее сверкали. Она повернулась к Кейду. — Если ты хочешь его видеть, кариньо[2], я все устрою. Ты увидишь, что в Мехико много есть такого, что я могу для тебя сделать!.. А пока я пойду. Надо распорядиться насчет домика. Мы въедем в него завтра. А ночь проведем в «Эль Президенте». Жди меня там. К вечеру буду.

— Эй, погоди минутку. Ты действительно можешь организовать мне встречу с Диасом?

— Конечно. Я попусту не болтаю, — она обняла его и поцеловала в губы. — Я люблю тебя, кариньо. Присмотри за багажом.

И с этими словами была такова.

Кейд поглядел на Крила, который жеманно улыбался своей шляпе. Поймав взгляд Кейда, тот сказал:

— Вам очень повезло, сеньор, что у вас есть такая красивая леди, которая к тому же может достичь невозможного.

— Да, — ответил Кейд и, подхватив свою дорожную сумку, отправился к площадке, где ждал багаж.

Поскольку Кейд в глубине души был человеком простым и порядочным, то он никак не переставал удивляться своим непрерывным успехам, равно как и не переставал благодарить за это Господа-Бога. Он часто вспоминал свой первый триумф, когда в возрасте десяти лет выиграл приз в одну тысячу долларов на всемирном состязании фотографов-любителей. И с тех пор его жизнь была сплошной полосой везения: он никогда серьезно не болел; у него всегда были деньги и всегда была собственная машина; он никогда не голодал; с ним не приключалось никаких особых несчастий; при необходимости находилась какая-нибудь шикарная дама, готовая разделить с ним ложе.

Возможно, именно поэтому внезапное вторжение в его жизнь Хуаны Рока не поразило его так сильно, как поразило бы оно любого другого, менее удачливого человека. Это, конечно же, не означало, что у Кейда не кружилась голова и что он без всякой благодарности принимал этот сверхщедрый дар богов.

Сидя в баре «Эль Президента» — отеля с подсвеченным огнями искусственным водопадом и огромным бассейном, — потягивая горький чинзано со льдом и ожидая Хуану, Кейд пытался привести в порядок впечатления последних двадцати часов.

Девушка была загадкой. Она призналась, что влюбилась в Кейда сразу же, как только увидела его в «Хилтоне», навела справки, узнала, кто он такой и номер его комнаты. По ее мнению, что может быть естественнее: когда он, Кейд, захочет ее, Хуану, — а он непременно ее захочет, — то легко и незаметно попадет к ней в комнату.

У них до сих пор не было времени как следует познакомиться, хотя, казалось, Хуана про Кейда знала гораздо больше, чем он про нее. Впрочем, он ведь человек известный, может, тут и нет ничего удивительного.

Еще ни с одной другой женщиной он не испытывал такого наслаждения и такого взрыва страстей! Хуана была нежна, умела, слегка отстранена и неистощима.

Он вдруг сообразил, насколько непереносима будет жизнь без нее, и испугался. Ни к кому другому не испытывал Кейд таких чувств. До этого, заводя очередной роман, он всегда был настороже и не давал завлечь себя надолго. А теперь одна только мысль о том, что у них будет дом и они постоянно будут вместе, приводила его в восторг, который, впрочем, немного омрачали воспоминания о Барреде. Но, в конце концов, успокаивал он себя, Барреде уже шестьдесят пять. Ну как может старость тягаться с таким неукротимым, страстным темпераментом? Вспоминая ее взгляды, объятия и поцелуи, Кейд был твердо убежден, что Хуана любит его не меньше, чем он ее. Такая любовь не может быть мимолетной страстью.

Допив чинзано, он прошел в ресторан и съел свой ленч в одиночестве. Он скучал по Хуане, пытался представить, что она сейчас делает и как будет выглядеть их домик. Затем заставил себя переключиться на мысли о завтрашнем бое быков.

Крил пообещал позвонить, чтобы получить дальнейшие указания. Свой автомобиль он предоставил в распоряжение Кейда. Крил был счастлив исполнять роль проводника и водителя при Кейде. Кейд уже объяснил ему, что будет использовать три аппарата и что Крил должен будет сидеть рядом и подавать ему, Кейду, нужную камеру в нужный момент и с нужным объективом, чтобы обеспечить непрерывную съемку. Крил ему нравился. Толстяк просто истекал таким желанием быть полезным, что он не мог не нравиться. Именно Крил предложил купить огромный букет красных гвоздик и украсить комнату Хуаны в отеле, которая была смежной с комнатой Кейда. Именно Крил и сбегал за цветами, а потом инструктировал горничную, как их лучше всего разместить.

После ленча Кейд поднялся в свой номер и плюхнулся в постель. Он хорошо поел и чувствовал себя покойно. Да к тому же предыдущая ночка была бессонной и довольно утомительной. Кейд заснул.

Проснулся он уже в сумерках, что-то около семи часов вечера. Поднялся, чувствуя себя хорошо отдохнувшим, принял душ. Когда выходил из ванной, услышал звонок телефона.

Звонила Хуана.

Но в трубке слышны были еще и мужские голоса, бренчанье гитары, взрывы смеха и чье-то пение. Мужчина пел фальцетом, от которого у Кейда заныли зубы.

— Откуда ты звонишь? — спросил он с тревожным подозрением.

— Из кафе, — ответила Хуана. — Этот шум меня бесит! Слушай, кариньо, Диас встретится с тобой завтра в половине третьего. Он будет в «Отеле де Торо». Подходяще?

— Да, конечно… превосходно! Как это тебе удалось?

— Ренадо — мой очень хороший друг. Он менеджер всех тореро. Он очень польщен, что великий Кейд хочет снимать одного из его бойцов. Ну, и Диас тоже польщен… жаба надутая!

«Мой очень хороший друг». Что это значит?!

— Превосходно, — повторил Кейд, — но что ты делаешь в кафе, дорогая? Почему ты не со мной?

— Потому что тут Ренадо. Я сейчас отсюда ухожу, вернусь в отель не раньше десяти.

— Но почему?

— Еще столько всего надо сделать… Насчет дома я уже договорилась, но мне необходимо встретиться с агентом и дать ему задаток. Это займет какое-то время — он жулик и мне придется поторговаться. А дом чудесный. Тебе он понравится. Завтра, после корриды, там все будет готово, и мы сможем въехать. А сегодня давай сходим в ресторан «Негру». Там хорошо кормят. Ты там бывал? Ну тогда тебя ждут новые ощущения. Закажешь столик? Мне надо идти. Столько еще всяких дел. Ты еще любишь меня?

— Если бы ты была рядом, я бы показал тебе всю силу моей любви, — ответил Кейд.

Хуана счастливо засмеялась.

— Чувствую, мне бы это понравилось. Адиос, кариньо, — и она повесила трубку.

Чуть позже позвонил Крил. Кейд рассказал ему про Диаса. Толстяк ответил, что это самая поразительная новость, какую он когда-либо слышал.

— Вы не знаете, сеньор, вы не можете представить, чего я только ни делал, чтобы устроить для вас это интервью. Диас — сукин сын. А вашей даме пришла в голову блестящая мысль — привлечь Ренадо. Хотя и с ним нелегко. Он тут большая шишка. Она, должно быть, хорошо с ним знакома, раз смогла уговорить помочь вам.

Эти слова не способствовали улучшению настроения Кейда. Он был озабочен, его терзала ревность.

Крил пообещал, что позвонит Кейду завтра в 14.00 и отвезет его в «Отель де Торо».

В начале одиннадцатого в спальню Кейда ворвалась Хуана. Она покрыла поцелуями его лицо, потом, слегка покусывая, впилась в губы. Его руки тут же начали блуждать по всему ее телу. Хуана со смехом отпрянула и затрясла головой.

— Не сейчас, кариньо. Я чертовски голодна — в прямом смысле. Мне бы сейчас хороший такой бифштекс… А это позже…

Она приняла душ, переоделась с поразительной быстротой и в 22.25 была уже готова на выход.

Еда в ресторане «Негру» оказалась превосходной. Пока они ели, Хуана отчитывалась о проведенном времени. Все было устроено: домик прекрасный, заплачено за неделю, но жить можно столько, сколько хочется. Ловко она все организовала с Диасом? Он глуп — просто тщеславная жаба, но, говорят, боец превосходный. Ренадо идея понравилась, но его пришлось убедить в том, что идея ему нравится. Он был менеджером у многих прекрасных матадоров.

Наконец, когда Хуана замолчала, чтобы перевести дыхание, Кейд спросил:

— Крил сказал мне, что Ренадо здесь — важная персона и его нелегко уломать. Как это тебе удалось?

Хуана уже трудилась над кремовым пирожным. Она подняла на него глаза и улыбнулась.

— А ты ревнив. Это хорошо. Мужчина должен ревновать женщину, это доказывает его любовь.

Кейд отодвинул тарелку.

— Оставим расхожие истины… просто ответь мне.

— Ты злишься? — в ее глазах мерцали искорки.

— Еще нет, но могу и разозлиться.

— Люблю заводных мужчин. Если человек злится, значит, у него есть характер. Что за мужчина без характера?

— Может, ты все-таки будешь так добра и расскажешь, каким образом ты убедила Ренадо оказать мне любезность? — Кейд еле-еле сдерживался.

— Охотно. Тут нет никакой тайны, — она докончила свое пирожное и выпрямилась с удовлетворенным вздохом. — Мой отец, Томас Рока, был одним из самых великих пикадоров. Он начинал свою карьеру, когда Ренадо еще пытался стать менеджером торерос. Мой отец согласился, чтобы Ренадо защищал его интересы. Именно благодаря славе моего отца Ренадо и превратился в такого богатого и влиятельного человека. Поэтому, естественно, он стремится помочь мне, когда я обращаюсь к нему за помощью.

Кейд расслабился и коснулся ее руки.

— А что случилось с твоим отцом?

— Он стал слишком стар для работы пикадора. У него теперь магазин в Такско. Торгует серебром. Там многие торгуют серебром, но, поскольку мой отец знаменит, у него дела идут хорошо. Он человек скучный, угрюмый и докучливый. Хотел сына — родилась дочь. Это, конечно, можно понять, хотя и не извиняет его обращения со мной. Когда мне исполнилось пятнадцать, я сбежала из дома. С тех пор я его не видела. Так же, как и матушку. Она тоже скучная, угрюмая и докучливая.

— А сколько тебе сейчас? — спросил Кейд, поглаживая ее руку.

— Семнадцать.

— И ты уже два года живешь вне семьи?

— Да, мне нравится быть независимой.

Он пристально смотрел на нее.

— А как ты зарабатываешь на жизнь?

— Ты слишком любознателен, кариньо, — ее глаза слегка сузились. — Мужчинам не нравятся разговоры о таких вещах. Они только думают, что нравятся, а на самом деле «нет».

Кейд вздохнул и помахал рукой официанту, чтобы принесли счет.

— Поехали в отель, — улыбнулся он. — Я люблю тебя.

Она тут же оживилась.

— Самое лучшее, что со мной случилось в жизни, это то, что я встретила тебя.

— Со мной тоже.

Они вышли из ресторана, взявшись за руки, и поехали в отель.

Глава 3

Педро Диас был невысок и крепко сбит. Плечи широкие, тело, словно из железобетона. Он излучал мощь и животную силу. Кожа слишком темная даже по мексиканским меркам, но черты лица правильные. Он был красив, горд и высокомерен.

Когда Кейд вошел в шикарную, но безвкусную гостиную, Диас стоял у открытого окна и холодными, жестокими глазами созерцал стену арены для боя быков, что была через дорогу. Он ждал прихода Кейда и пыжился. В комнате еще находился Регино Франоко, оруженосец Диаса. Он без нужды трогал, осматривал и перекладывал с места на место четыре шпаги в ножнах и тореадорские шапочки, разложенные на небольшом, побитом молью диванчике.

Регино Франоко был невысокий стройный юноша, красивый какой-то темной, порочной красотой. У него были беспокойные глаза и подозрительный взгляд. Он слишком много суетливо и бесцельно двигался — то были движения нервной, истерической женщины. Кейд вспомнил предостережения Крила: «Он нравится Диасу и хорошо справляется со своей работой, но он сплетник и очень опасный человек. Диас — его бог. Но не думай… Нет никакой «голубизны», всем известно, что Диас — настоящий жеребец… в смысле — с дамами».

В кресле сидел и курил крепкую сигару крупный, добродушного вида мужчина с огромным животом и свирепыми усами. То был знаменитый Ренадо, менеджер тореадоров. Он встал и обменялся рукопожатием с Кейдом. Ренадо заявил, что очень горд и счастлив познакомиться с таким знаменитым художником. На своем спотыкающемся испанском Кейд возвратил комплимент.

После чего Ренадо, взяв Кейда под локоток, провел его к окну, где Диас стоял с видом короля, дающего аудиенцию. В таланты Кейда, помимо всего прочего, входило еще и умение разрушать всяческие, даже самые несокрушимые барьеры между людьми. И уже через пять минут Диас расслабился и даже улыбнулся. Кейд быстро раскусил тореро, понял, что тот падок на лесть, и не преминул обрушить на Диаса целый водопад самых грубых и примитивных комплиментов.

Крил, дежуривший в открытом дверном проеме, начал распаковывать оборудование Кейда. Через несколько минут Кейд приступил к съемке. Это были совершенно ненужные, пустые кадры, но Кейд всегда готов был потратить зря метры пленки, чтобы сделать только один — гениальный — снимок. Он знал, что рано или поздно объект съемки забудется, отвлечется и выдаст свое подлинное «я». Он нащелкал уже кадров семьдесят, прежде чем уловил, наконец, то, чего ожидал.

К тому времени Диас позировал более чем охотно. Его представления о том, в какой позе он смотрится лучше всего, мало интересовали Кейда, репортер не спорил и соглашался на все предложения Диаса. Время гениального кадра пришло, когда Франоко, наблюдавший за баловнем судьбы с презрительным и враждебным выражением неудачника, случайно задел шпаги, прислоненные к креслу, и они с грохотом покатились по полу. Диас дернул головой в его сторону. Глаза его горели жестокой злобой, и он заорал:

— Ты, придурок неотесанный! Не можешь две минуты спокойно посидеть?!

Щелкнул затвор камеры, и Кейд понял, что, наконец, сделал тот единственный снимок, за которым сюда пришел. Но для вида он щелкнул еще кадров двадцать, прежде чем откланяться.

— Придете завтра посмотреть мой бой? — спросил Диас.

Судя по виду, он сожалел, что фотосъемка закончилась.

— Непременно, — ответил Кейд, подавая Крилу знак, что тот может сворачивать аппаратуру.

— Это произведет на вас неизгладимое впечатление, — говорил Диас. — Вы будете рассказывать своим внукам, что видели, как великий Диас уложил быка.

Без всякого выражения на лице Кейд заверил Диаса, что полностью сознает, какое счастье ему привалило. Он пообещал прислать Диасу снимки. После чего они обменялись рукопожатиями. Ренадо тоже пожал руку Кейду. И, убедившись, что Диас не смотрит на него, заговорщицки подмигнул Кейду.

Когда они пересекали улицу, направляясь к арене для боя быков, Крил сказал:

— Он глуп, но он великий тореро, сеньор. Он очень храбрый. Храброму человеку многое можно простить. Вы сегодня увидите его во всей красе. Через год-два он уже таким не будет. Слишком много женщин. Это до добра не доводит. Пока что ему везет — и с ними, и с быками. Но рано или поздно эта комбинация приведет его к гибели.

Кейд не слушал. Он думал о Хуане. Она ушла из отеля рано утром. Любовник пригласил ее пойти на бой быков вместе, но Хуана заявила, что коррида ей осточертела, что она видела слишком много боев, да и, кроме того, надо же дом приготовить. «Сделаешь снимки, — сказала она, — и прямиком туда, я буду ждать».

Первый, предназначенный Диасу бык оказался большим и храбрым. Крил пояснил, что Диасу повезло, поскольку нынешние быки ни к черту не годились. Все вырождается — и селекционеры, и быки. Разве это быки? Это же крысы какие-то: маленькие, юркие и трусливые. Матадор-то может быть умным и опытным, да разве покажешь настоящий бой с такими тварями?

И хотя Кейд в корриде разбирался, как свинья в апельсинах, он быстро понял, что стал свидетелем действительно грандиозного представления, в котором на равных участвовали великолепное животное и превосходный, безумно храбрый художник своего дела. Без преувеличения великий артист. Кейд сделал сотни три снимков, работая быстро, четко, профессионально, а Крил как верный оруженосец безошибочно подавал ему нужную камеру и быстро менял объективы. Он делал это так ловко, что обеспечил Кейду возможность практически непрерывной съемки.

Заключительный удар надолго остался в памяти Кейда. Диас вложил в него всю свою животную силу. Шпага вошла в тело быка по самую рукоятку. Со стороны казалось, что это также легко, как проткнуть марлю иголкой. Бык был мертв еще до того, как его туша рухнула на песок арены.

Пока Диас, гордый и надменный, медленно обходил арену, принимая овации и восторженный визг публики, Кейд кивнул Крилу, тот собрал аппаратуру, и они пошли к выходу.

Крил уже договорился с одной фотолабораторией, что она не закроется в воскресенье, чтобы сразу же проявить пленки Кейда, так что, выйдя со стадиона, они сразу же туда и отправились.

Спустя два часа Кейд вышел из «красной комнаты» с пухлой пачкой мокрых снимков в руках.

Крил и владелец лаборатории, беседовавшие и попивающие пиво, поднялись с ожиданием во взглядах.

— Вот эти получились неплохо, — сказал Кейд и начал раскладывать снимки на столе.

Кейд явно поскромничал. Просмотрев несколько фотографий, владелец заведения, толстый, лысеющий мексиканец, который терпеть не мог корриду, аж присвистнул.

— Да, — сказал он, — я всегда думал, что бой быков — это мерзость, но впервые вижу человека, который смог это показать.

Крил же сказал тревожно:

— Диасу это не понравится, сеньор.

Кейд собрал снимки и положил их в конверт.

— А мне какое дело? Отвези-ка меня домой.

Уже в машине Крил продолжил тему:

— Диас — опасный человек. Он богат и популярен. Вы об этом подумали? Вы ему не польстили. То, что он почитает высоким и благородным искусством, вы представили как нечто низкое и подлое. Уж и не знаю, как вам это удалось.

— Просто так оно и есть, — ответил Кейд небрежно.

Он был спокоен, расслаблен и удовлетворен, как человек, проделавший хорошую и нужную работу.

— Возможно, но Диас так не думает. Он может доставить вам неприятности.

— Если бы я забивал себе голову подобным вздором, я бы занимался чем-нибудь другим.

— Да, сеньор, я понимаю. Просто я счел нужным предупредить вас.

— Спасибо. И будь что будет.

Крил, сдаваясь, пожал плечами.

— Ясно, сеньор. Вы — не менее храбрый человек, чем Диас.

— Хватит, бога ради! — раздраженно заявил Кейд. — Прибавь лучше газу. Я хочу поскорее попасть домой.

Дом удивил и порадовал его. Здесь была большая гостиная, две спальни, две ванные, уютная кухня и двойной гараж. В саду, полном цветов и тенистых деревьев, находился маленький фонтан. Обстановка была современной и удобной.

После того как Хуана провела Кейда по всему дому, они вернулись в гостиную, и Хуана с немым ожиданием заглянула ему в глаза. Кейд, дотоле не сказавший ни слова, просто обнял ее и поцеловал в губы.

— Ты даже не понимаешь, что это значит для меня, — сказал Кейд. Он был тронут. — Это чудесно, дорогая. Эго первое достойное место, первый настоящий дом в моей жизни. И все благодаря тебе. Слишком много хорошего свалилось на меня за неполные двое суток…

Хуана крепко сжала его в объятиях.

— Я так и думала, что тебе понравится. Я так рада. Это все наше, кариньо. Мы тут можем жить, сколько захотим. Ты и я. И все это. А больше никого и ничего.

Кейд настоял, чтобы они пообедали в ближайшем ресторанчике, невзирая на все протесты Хуаны, заверявшей, что она с удовольствием сама все дома приготовит. И только тогда, когда они вернулись домой, Кейд показал ей фотографии.

Они сидели на небольшом диванчике. Прямо перед ними была открытая застекленная дверь, ведущая в садик, откуда доносилось журчание фонтана.

Хуана почти ничего не говорила, пока не наткнулась на снимок, где Диас кричал на Франоко. Он почувствовал, что у нее буквально перехватило дыхание. Оставив другие фотографии, девушка прямо-таки впилась взглядом в жестокое лицо дикаря, вся гнусная суть которого столь выразительно запечатлелась на снимке.

— Он действительно так выглядит? — спросила она.

— Мне пришлось подловить момент, когда Диас утратил бдительность. Да, это Педро Диас. Не таков, каким он сам себя видит, и не таков, каким его видит большинство поклонников, а таков, каков есть.

Хуана, сузив глаза, пристально посмотрела на Кейда.

— Не хотела бы я, чтобы ты меня фотографировал, кариньо, — сказала она и, заметив его удивление, выдавила смешок. — Я шучу. Диасу это не понравится.

Она бросила фотографию на диванчик и поднялась.

— Идем в постельку, дорогой. Это наша первая ночь в нашем новом доме. Немаловажное событие.

— Но ты же не посмотрела фотографии самой корриды! Там тоже есть хорошие снимки.

— Ты все делаешь хорошо, я это знаю. Но все же идем в спальню, — она зазывно улыбнулась. — Или не хочешь?

Кейд тоже поднялся.

— Это будет обрядом инициации дома, — заявил он.

Обняв ее за плечи, он провел Хуану до двери. Здесь они на секунду задержались, чтобы выключить свет, после чего, ступая нога в ногу, поднялись по лестнице в спальню.

На следующее утро, за кофе, Кейд спросил Хуану, умеет ли она водить машину.

— Конечно, — ответила Хуана. — А почему ты спрашиваешь?

— Тебе нужна машина. Думаю, я смогу найти подержанную, но в хорошем состоянии.

Хуана с восторженным визгом бросилась на него и покрыла его лицо поцелуями.

— Эй! Ты меня задушишь, — завопил Кейд и, ухватив ее за талию, усадил себе на колени. — Так тебе понравилась идея насчет машины?

Хуана изобразила на лице восторг.

— Я всегда мечтала иметь свою машину.

— У тебя она будет.

— Но мы можем себе это позволить, кариньо? Дом, машина…

— Конечно же, можем. Ладно, мне пора идти. Вернусь часам к четырем. Надо многое сделать. Если понадоблюсь, я буду в лаборатории при фотомагазине Ольмедо. Нужно увеличить снимки. Хочу отослать их вечерним авиарейсом. Не будешь без меня скучать?

Она засмеялась.

— Конечно буду. Но я займусь домом. И приготовлю для тебя чудесный обед. Сегодня ты убедишься, какой я прекрасный повар.

Кейд извлек бумажник и положил на стол пачку купюр по пятьсот песо.

— Когда понадобится еще, спросишь. Эти можешь потратить на себя, Хуана. Купи там платье или еще что-нибудь. Отныне все, что у меня есть, — это наше, общее.

Он поцеловал ее на прощанье и поспешил на улицу, где его уже ждал Крил, сидя за рулем своего «Понтиака». Кейд никогда в жизни не чувствовал себя более счастливым. Он был влюблен по уши и, как все влюбленные, хотел излить свое счастье на весь белый свет.

Он уселся рядом с Крилом, обменявшись с ним рукопожатием и улыбками. Когда «понтиак» выехал на улицу Реформ, Кейд сказал:

— Мне нужна ваша помощь, Адольфо. Во-первых, мне нужна машина. Можно тут у вас прикупить, к примеру «сандерберд»?

Эти слова произвели впечатление на Крила. Он немного поразмыслил и ответил:

— Думаю, это можно устроить, сеньор. У меня есть хорошие друзья, занимающиеся торговлей автомобилями.

— Мне она нужна сегодня к трем часам.

— Если я не смогу достать ее к этому времени, значит, вообще не смогу.

— Прекрасно, тогда займитесь. И второе: я хочу приобрести браслет… что-нибудь с бриллиантами. Что вы можете предложить?

Глаза Крила широко раскрылись. Он чуть не врезался в обгоняющее их такси. Последовал быстрый обмен жуткими непристойностями на испанском языке.

— Бриллианты? — переспросил Крил, когда таксист, отведя душу, умчался прочь. — Но, сеньор, бриллианты стоят кучу денег.

— Это не имеет значения, — ответил Кейд. — Так вы можете что-нибудь присоветовать?

— Да все можно устроить в этом городе, если есть деньги, — сказал Крил. — Браслет? Один мой друг работает с камнями. Положитесь на меня.

Он притормозил у дверей фотомагазина.

— Заедете за мной сюда к трем часам, — распорядился Кейд. — И помните: машина и браслет.

— Будет сделано, сеньор, — отрапортовал Крил, приподнимая свою панамскую шляпу.

Кейд ухмыльнулся.

— Хороший вы человек, Адольфо. Спасибо.

— Она прекрасна, — меланхолически заметил Крил. — А я практичен. Я рад услужить вам, но должен заметить, что золото со временем стирается.

Кейд рассмеялся и поспешил в магазин, где его уже ждал владелец — Томас Ольмедо.

В полтретьего Кейд отпечатал последний снимок и упаковал все в бандероль для Сэма Уонда. Он также тщательно подобрал фотографии, которые должны были понравиться Диасу, и упаковал их отдельно. Ольмедо пообещал отправить их со своим посыльным в «Отель де Торо».

В ожидании Крила Кейд сидел в конторке Ольмедо и от нечего делать развернул лежащую на столе утреннюю газету. Ему сразу бросилась в глаза фотография Барреды и текст под снимком:

«Мануэль Барреда, известный судовладелец, умер вчера утром от острого сердечного приступа. Сеньор Барреда восстанавливал здоровье после предыдущего сердечного приступа в роскошном отеле в Акапулько. Он…»

Газета выпала из рук Кейда. Он ощутил озноб и слабость. Этот человек был бы жив, если бы Хуана его не бросила. Он, Кейд, украл ее у покойника… Он был повинен в смерти.

Кейд позвонил Хуане, которая ответила не сразу.

— Ты читала сегодняшние газеты? — спросил Кейд.

— Кариньо! Я слишком занята, чтобы читать газеты. А что такое?

— У Барреды вчера утром был приступ. Он умер.

После паузы она сказала:

— В самом деле? У меня на кухне что-то закипает, я должна посмотреть. Ты будешь…

— Ты слышала, что я сказал? Барреда мертв! И мы тому причиной.

— Но, кариньо, он был стар и болен. Все старики умирают. С чего ты взял, что это мы тому виной. В чем дело? Ты, кажется, чем-то расстроен?

Кейд вытер пот со лба. На противоположной стене висела фотография девицы в бикини.

— А ты не расстроена?

— Ну, мне, конечно, очень жаль, но…

— Мы не должны были так с ним поступать, Хуана.

— Но когда-то же он должен был умереть, — резко ответила любовница. — Так что не переживай, дорогой. Мне надо идти, иначе наш прекрасный обед подгорит, — и она повесила трубку.

«Все мы когда-то должны умереть. Но не так же вот! — думал Кейд подавленно. — Ведь такое может случиться и со мной! Завтра, на следующее утро или на следующий год в ее жизни появится другой мужчина, и она с легкостью оставит меня и уйдет к нему. И будет иметь на то полное право».

Кейд ощутил приступ удушающего страха. После того, как он встретил Хуану, казалось немыслимым потерять ее. Чего он ждет? Что он ходит вокруг да около? Он любит ее. Он от нее без ума, и она от него тоже. Ясно, что надо жениться на ней, да побыстрее.

Чуть позже четырех часов Кейд притормозил у дверей своего дома на сверкающем алом «сандерберде».

Чуть позже шести они сидели рядышком в саду, близ террасы.

А между четырьмя и шестью гоняли на «сандерберде» по окраинам Мехико. Хуана водила автомобиль с поразительным мастерством. Она кричала от радости и осыпала Кейда поцелуями. То же повторилось уже в садике, когда он нацепил ей на руку браслет с бриллиантами — один из пяти, предложенных ему Крилом, стоимостью в двадцать тысяч долларов каждый.

В восемь часов вечера, обнаженные, они крепко сжимали друг друга в объятиях, глубоко и прерывисто дышали, стонали и кричали от наслаждения, и шум вечернего города оттенял эту симфонию любви.

В десять вечера за столиком со свечами наслаждались мексиканским праздничным блюдом — особым образом приготовленной индейкой, которую Хуана ухитрилась-таки приготовить в промежутках между оргазмами и слезами радости. После чего Хуана вопросительно посмотрела на Кейда. Глаза ее сияли, как звезды, на руке сверкал браслет.

— Ну и как тебе моя стряпня? Я — хорошая повариха?

— Ты восхитительна, дорогая, — ответил тронутый Кейд. — Все, что ты делаешь, восхитительно. Ты — лучшая в мире.

Она вскочила на ноги.

— Пусть все остается. Завтра уберу. Поехали, посмотрим пирамиду Луны. При лунном свете она смотрится великолепно — это то, что нам сейчас нужно.

Через полчаса быстрой езды они были уже в Сан-Хуане-Теотиуакане, древнем городе, извлеченном археологами из небытия. Этот комплекс внушающих благоговение руин протянулся на целых двадцать миль.

У подножия гигантской пирамиды Луны, самого древнего строения долины, рядом с фигурой коленопреклоненной женщины, которая, по гипотезам археологов, была богиней воды, Кейд сделал Хуане предложение.

Он сознавал, что трудно придумать более романтический и драматический фон для того, чтобы бросить вызов будущему и провозгласить свое притязание на счастье.

— Ты уверен, что этого хочешь? — спросила Хуана, сжимая его руки. — Ни один мужчина до этого не желал навсегда связать свою жизнь с моей. Никто не просил меня стать его женой. Я-то этого хочу, но хочешь ли ты? Я и так тебя буду любить. Ты уверен, что этого хочешь?

Кейд хотел. У него была детская вера в святость брачных уз. «Как только мы поженимся, — думал он, — никто не сможет ее у меня увести».

Они договорились пожениться в конце недели.

Закончив работу, Кейд оказался на какое-то время свободен и с легким сердцем отдался во власть Хуаны, которая превосходно знала Мехико-Сити и знакомила его со всеми местными достопримечательностями.

Никто из них больше не упоминал имени Мануэля Барреды, хотя временами Кейд думал о нем с угрызениями совести.

Когда они обсуждали предстоящую свадьбу, Кейд с облегчением услышал от Хуаны, что она не хочет никакой шумихи. «Пусть все будет скромно, — сказала девушка, — медовый месяц проведем в Козумеле».

Это устраивало Кейда во всех отношениях. Ему в своей жизни пришлось фотографировать тьму пышных свадебных церемоний, и он питал к ним ужас и отвращение. Хуана сказала, что есть подруга, которая будет свидетелем с ее стороны, а со своей стороны Кейд решил пригласить Крила. Толстяк-мексиканец надулся от гордости. У него даже слеза на глаза навернулась, когда он тряс руку Кейда и горячо поздравлял его и желал заслуженного счастья.

Кейд был более чем счастлив. Хуана оказалась не только отличной поварихой, но и рачительной хозяйкой. Казалось, ей доставляло огромное удовольствие вести хозяйство, заниматься уборкой, ездить за покупками на «сандерберде» и кормить Кейда обедами, равных которым не в каждом ресторане можно было отведать. Последнее обстоятельство уже начинало тревожить Кейда — он стал стремительно прибавлять в весе.

Они как раз упаковывали необходимые для медового месяца вещи — свадьба была назначена на завтрашнее утро, когда из Нью-Йорка позвонил Сэм Уонд.

— Они там ревут от восторга по поводу снимков корриды, — заорал он в трубку. — Вэл, старина, ты превзошел самого себя. Чем ты сейчас занят? Когда возвращаешься? Подыскать тебе какую-нибудь работенку здесь или в другом каком месте?

— Завтра я женюсь, — ответил Кейд, сожалея, что не видит лица Уонда. — Так что, по крайней мере, на месяц выхожу из игры.

— Змея мне в глотку! — воскликнул Уонд. — Ты что, шутишь? Ты женишься! Совсем сдурел, что ли? Не верю!

Когда Кейд смог его убедить, что говорит серьезно, и рассказал кое-что про Хуану, которая стояла в дверях и прислушивалась, Уонд заявил:

— Ну, никогда бы не поверил. В любом случае, поздравляю. Но ты уверен, что все делаешь правильно?

— Уверен. Я вернусь в десятых числах. Намерен осесть в Мехико. А ты бери любые заказы, касающиеся Центральной Америки. Договорились?

— Конечно, конечно. К десятому у меня будет кое-что для тебя. А почему бы тебе не заснять для журналов собственную невесту, если она так хороша? Это было бы неплохой рекламой — для тебя.

— Нет.

Кейд только представил, как фотографии Хуаны, вырезанные из журналов, украшают стены комнат бесчисленных прыщавых юнцов и порочных стариков, и его аж передернуло.

— Нет, Сэм, она — моя частная собственность и останется таковой.

— Это только так, предложение, — поспешно проговорил Уонд, сообразивший, что коснулся больного места. — Ладно, развлекайтесь. Счастливо провести время. Я свяжусь с тобой десятого.

Он повесил трубку.

— Я хочу быть твоей частной собственностью, — сказала Хуана, обнимая Кейда. — Отныне и вовеки.

И Кейд, отвечая на ее поцелуи, верил ей.

Медовый месяц удался не вполне. Большую часть времени Кейд провел в приступах ревности. Его бесило, что Хуана, словно магнитом, притягивала к себе самцов-туристов «эль норто американо», независимо от того, были ли они с женами или без оных. При малейшей возможности, используя самые вздорные предлоги, они слетались к ней, как мухи на мед. Хуану это забавляло, а Кейда доводило до белого каления. Нельзя было уединиться ни на переполненном пляже, ни в ресторане — обязательно кто-нибудь подходил или подсаживался. Невозможно было даже потанцевать. Кейда это приводило в ярость, а кончилось тем, что, по его настоянию, они стали проводить большую часть времени на шезлонгах на балконе своего номера. Но это быстро наскучило Хуане, она то и дело вспоминала свою машину и свой домик.

В результате спустя десять дней молодожены решили вернуться в столицу.

Кейд вдруг понял, что, хотя женитьба и прекрасная вещь, он уже не так свободен, как прежде. Раньше в часы досуга он любил бродить по улицам в одиночестве, отыскивая новые темы и сюжеты, необычные ракурсы, наблюдая выразительную игру света и тени, и так накапливал новый материал для снимков. Жене ходить пешком не нравилось. Большого труда стоило уговорить ее оставить «сандерберд» дома. Хотя Кейд терпеливо разъяснял Хуане, что невозможно понять прелесть окружающего, когда несешься мимо на скорости восемьдесят миль в час, Хуана упорно настаивала на автомобиле, как средстве передвижения.

Дней через пять после возвращения в Мехико Кейд решил, что пора и за работу браться. Пока Хуана готовила обед, он позвонил Сэму Уонду.

— Ну здорово, здорово, старый! — завопил Уонд. — А я как раз сам хотел тебе звонить. Как дела? Все в порядке, надеюсь?

Кейд ответил, что хорошо провел время.

— Ясно! Бабочки — цветочки, пестики — тычинки…

— Ты лучше скажи, есть что-нибудь для меня? — Кейд был не в том настроении, чтобы выслушивать всякий вздор. — Я отдохнул и готов ко всем твоим штучкам.

— Ты ведь сказал, что вернешься десятого, не так ли? А сейчас еще только второе. Ну ладно, ладно… есть работенка. Не бог весть что — три сотни, но, думаю, для тебя сейчас и три сотни деньги.

— Это ты о чем?

— Сейчас объясню. Тут такое дело, Вэл. Ко мне приходил клерк из твоего банка. Ну, тот, который ведает твоими делами. Так вот, ты им задолжал уже четыре тысячи.

Кейд замер. Он всегда небрежно относился к деньгам. Тратил, не считая. У него и до этого были неприятности с банком, и они продолжались, пока Уонд не предложил Кейду контролировать его, Кейда, счета. «Я считаю, — сказал тогда Уонд, — что надо купить на все деньги акций и держать на счету только тысячу наличными. Истратил тысячу — продай акцию, продал снимки — купи акцию. Только так ты не переступишь черту, и твои деньги будут делать новые деньги. Если хочешь, я так и сделаю».

Кейд тогда согласился.

— Что там у тебя происходит? — спрашивал Уонд. — Месяц назад у тебя было акций на сорок тысяч. Только не говори мне, что ты их все вдул.

Кейд запустил пятерню в волосы. Неужели он действительно все просадил? У него была привычка писать на обратной стороне чека: «Если нет наличных — выплатить за счет продажи акций». Подсчитывать расходы Кейду как-то не приходило в голову. У него есть акции, так чего там беспокоиться?!

Он лихорадочно припоминал все недавние расходы. Что там было? «Сандерберд», браслет, оплата задом на месяц вперед, норковая горжетка для Хуаны, десять дней медового месяца в самом дорогом отеле — действительно дорогом. Но неужто все сорок тысяч?!

— Алло! Ты у телефона? — нетерпеливо спросил Уонд.

— Помолчи минутку, — огрызнулся Кейд. — Дай подумать.

Он еще раз прикинул все траты. Да, он вполне мог профукать все сорок «кусков». Кейда бросило в жар.

— Сэм, а за корриду мне заплатили? Сколько там будет — тысячи три?

— Ну, старый, это уже прошлогодний снег. Гонорар был перечислен на твой счет десять дней назад, так что ты его уже потратил, — ответил Уонд. — Бога ради, можешь ты сказать, что там у тебя стряслось?

— Так ты говоришь, я в минусе на четыре «штуки»?

— Именно это я и говорю. Послушай…

— Погоди, — Кейд торопливо водил ручкой по бумаге.

Аренда автомобиля и катера в Козумеле, купил зачем-то комплект для подводной охоты — дурак, нет чтобы напрокат взять! Чайный сервиз из серебра — Хуана настояла, хотя на кой черт он им сдался? Надо было отговориться… просто символ социального статуса. Да, похоже, что тут все сорок тысяч…

— Сэм, — сказал он, — продай еще что-нибудь! Мне нужно десять тысяч.

— Ну ладно. Просмотрю все твои бумаги и что-нибудь придумаю.

— Через пару месяцев должны поступить потиражные, верно?

— Ага. Тысяч восемь или десять.

Кейд просиял.

— Так чего я тут на ушах стою?

— Тебе виднее, — ответил Уонд. — А теперь насчет этой работы. Археологический музей в Бостоне хочет получить новый комплект фотографий руин Чичен-Итцы и Ушмаля. Я пришлю тебе все инструкции и копии старых снимков. Они хотят то же самое, но только чтобы ты выбирал новые ракурсы и освещение. Берешься?

— Но я только что вернулся с Юкатана!

— А я тут при чем? Ты ж мне не говорил, куда отправляешься.

— Три сотни и расходы?

— Да, но только расходы на одного. Если вздумаешь взять с собой жену, плати из собственного кармана. Работы на неделю.

— Ну ничего себе! Это за три-то сотни?! Да пошли они все!

— Вэл, взгляни на вещи трезво. Тебе не стоит отказываться даже и от такой малости. Тебе нужны деньги.

Кейд не припоминал, чтобы Уонд хоть когда-нибудь говорил ему что-нибудь подобное. Кейду это не понравилось. Поколебавшись, он сказал:

— Ладно, уговорил. И посмотри, что можешь сейчас выслать.

— Ясное дело. Ну, пока. И навесь замочек на свой бумажник.

Кейд положил трубку и прошел в кухню, где Хуана резала красный перец.

— Я говорил с Уондом, — сказал он. — Для меня есть работа. Чертовски неприятно — придется снова ехать в Мериду.

Она скривилась.

— Это так необходимо, кариньо?

— Ну, это моя работа. Да, думаю, мне придется ею заняться.

— Когда?

— В конце недели.

— Тогда все в порядке. Мы ведь быстро управимся?

Кейд почесал подбородок.

— Понимаешь, мне надо ехать одному. Там трудно… Мне нельзя будет отвлекаться.

Хуана удивленно посмотрела на него:

— О! Ты хочешь сказать, что не берешь меня с собой? Ты не хочешь?..

— Да нет же. Просто это работа. Я должен там быть один. — Он обнял ее за плечи. — Меня не будет всего неделю. Чем ты займешься?

— Лучше бы я поехала с тобой. Я обещаю не мешать тебе. А ночью мы будем вместе. Тебе не кажется, что так будет лучше?

Кейд колебался.

— Дело в том, что заказчики оплачивают только мои расходы, — сказал он наконец.

В ее темных глазах промелькнула тревога.

— Кажется, ты говорил, что у нас куча денег.

— Так оно и есть, но не следует ими сорить. Как раз сейчас у меня возникли небольшие затруднения, но через пару месяцев придут мои потиражные, и у нас снова все будет в порядке.

— Ты тратишь слишком много денег на меня. Да?

— Вот что, дорогая, — сказал Кейд твердо, — ты занимаешься домом, а деньгами занимаюсь я. И я знаю, что делаю. Просто наберись немного терпения и дождись моего возвращения. А через два месяца мы устроим себе новые каникулы.

Тут зазвонил телефон, и Кейд, поцеловав Хуану, с облегчением вышел из кухни.

Это снова был Уонд.

— Я проверил твои акции, — сказал он. — Если их сейчас продавать, ты потеряешь тридцать процентов на каждой.

— Черт знает что! Давай тогда кредит у банка попросим.

— Ты что, газет не читаешь? На кредиты введены жесткие ограничения. Никто тебе ничего не даст.

Кейд почувствовал раздражение. Он ненавидел все, связанное с денежными вопросами.

— Ладно, в конце концов, что такое эти тридцать процентов! Продавай акции к чертям собачьим. Мне нужны деньги, Сэм.

— Но тебе ведь не нужна вся сумма. Продай столько, сколько необходимо, чтобы погасить задолженность, и еще тысячи на две сверх того. На эти деньги ты какое-то время сведешь концы с концами, пока не придут потиражные.

— Продавай все! Я не желаю жить, сводя концы с концами, — крикнул Кейд и повесил трубку.

Осознав всю тяжесть своего финансового положения, Кейд начал с тревогой перебирать все дыры в бюджете: горючее для «сандерберда», починка холодильника, счет за дюжину бутылок «Белой лошади» — это уж он для себя заказал, чтобы домашний бар не пустовал, — чудовищный счет за духи для Хуаны, которые назывались «Джой» и которые он имел глупость заказать, не поинтересовавшись предварительно ценой, счет от Ольмедо за использование лаборатории, счет за четыре пары туфель для Хуаны. Впервые в жизни он начал составлять список расходов, и ему приходилось только вычитать — в графу «приход» проставить было нечего. После покрытия банковской задолженности у него останется тысяч шесть, не больше. Кейд с ужасом представил скорость, с какой растает эта сумма.

Хуана подбросила его в аэропорт к рейсу на Мериду. Казалось, она тоже заразилась его подавленным настроением, и до аэропорта они ехали молча. На прощанье Кейд, сделав над собой усилие, выдавил почти что беззаботно:

— Ну что, дорогая, не будешь скучать без меня?

Она пожала плечами.

— Придумаю чего-нибудь. А скучать, конечно же, буду. Как мне хочется с тобой в Мериду!

Пассажиров пригласили в зал вылета.

— Я буду звонить тебе каждый вечер, — пообещал Кейд. Ему очень не хотелось уезжать. — Езжай, не жди, пока самолет взлетит. Сегодня же в восемь вечера я тебе звякну.

На второй день, под вечер, в отель, где остановился Кейд, позвонил Крил.

Кейд страшно скучал по Хуане и уже сотни раз успел пожалеть, что слишком был занят денежными вопросами. Вчера он целый час проговорил с женой по телефону. Сейчас собирался проделать то же самое, но его опередил Крил.

Кейду не терпелось поскорее от него отделаться, чтобы можно было пообщаться с Хуаной, поэтому он сразу же спросил, что Крилу нужно.

— Сегодня в Мехико поступил в продажу журнал с вашим репортажем о корриде, — сказал Крил, — и я решил, что должен поставить вас в известность.

— Ну и что? — спросил Кейд, нетерпеливо поглядывая на часы. Было уже за восемь, Хуана ждала звонка.

— Репортаж очень плохо принят, сеньор. Я же говорил, что Диас популярен. Можно сказать — национальный герой. Его поклонники считают, что вы его оклеветали. Реакция на снимки была очень плохой.

— Ну и что мне теперь делать, Адольфо? Облачиться в рубище и вериги? Голову пеплом посыпать?

— Просто я хочу предупредить вас. Сегодня кто-то порезал все четыре покрышки на моей машине. И сделал это тот, кто знает, что я вам помогал.

Кейд нахмурился.

— Прошу прощения, Адольфо. Мне очень жаль, что так получилось. А как, по-вашему, кто конкретно это сделал?

— Не знаю, но догадаться несложно. Я уже говорил вам, что Регино Франоко молится на Диаса, как на бога. Думаю, это его рук дело.

— Сожалею. Купите себе новые шины и пришлите мне счет. Вы-то тут ни при чем.

— Что вы, что вы, сеньор. Я только хотел вас предостеречь. Если они со мной такое проделали, то с вами могут что-нибудь и похуже вытворить. Так что будьте очень осторожны.

— Да пошел бы он к черту, этот ублюдок! — вспылил Кейд. — Если он попытается ко мне сунуться, я ему сверну его грязную шею! Покупайте новые шины и шлите мне счет. Я настаиваю!

— Что ж, большое спасибо, сеньор, но будьте начеку. Хорошо, что вы сейчас далеко. Когда вы вернетесь, страсти, глядишь, поостынут.

Кейд вдруг подумал о Хуане.

— Слушайте, Адольфо, а против моей жены они ничего не могут такого выкинуть?

Крил засмеялся.

— Нет, сеньор. Уверяю вас, сеньора Кейд в полной безопасности. Она прекрасно может о себе позаботиться. Кроме того, она мексиканка и хороша собой.

Кейд вздохнул с облегчением.

— Вы уверены в этом?

— Конечно же. А вот вы — другое дело. Будьте осторожны, сеньор.

— Ну, я тоже могу о себе позаботиться, Адольфо. Во всяком случае, спасибо за предупреждение. Я буду осторожен.

Закурив сигарету, он позвонил Хуане. После долгого ожидания услышал в трубке ее голос и пересказал разговор с Крилом.

— Вообще-то я спокоен, — сказал Кейд, — но меня беспокоит, что ты там одна.

— Не волнуйся, — ответила Хуана. — На всякий случай я переговорю с Ренадо. Он знает, как в таких случаях поступать. И он призовет Диаса к порядку. Выбрось все это из головы. Как там у тебя дела?

Кейд внезапно насторожился. В трубке послышался мужской голос. Кто-то был рядом с Хуаной и что-то у нее спросил. Кровь ударила Кейду в голову.

— Дорогой, ты меня слушаешь?

Кейд напряженно вслушивался. Нет, ничего, только дыхание Хуаны.

— Кариньо?..

— Извини. Да, у меня все в порядке. Работа нудная, но продвигается. У тебя кто-то гостит, Хуана?

— У меня? Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Мне показалось, я слышал, как к тебе обратился какой-то мужчина.

Хуана засмеялась.

— Это радио. Я его только что выключила. Передавали какую-то скучную пьесу. Не очень интересную.

Кейд сделал глубокий вдох.

— A-а… мне показалось, что я слышал голос. Чем занималась это время?

Он слушал ее болтовню о пустяках. Под конец она сказала:

— Не будем тратить много денег на переговоры. Спокойной ночи, кариньо. Я увижу тебя во сне.

Не желая с ней расставаться, Кейд чуток протянул разговор, но под конец пришлось все же повесить трубку.

Спускаясь в ресторан, он думал, что жизнь без нее — ничто. Несколько туристов в зале призывно кивнули ему, но Кейд был не в компанейском настроении. Он заказал официанту ужин и вечернюю газету, отгородился ею от публики и принялся одновременно поглощать еду и новости. Заканчивая ужин, он добрался до последней страницы, где печатались радио- и телепрограммы. Решив узнать, что за пьесу слушала Хуана, он пробежал взглядом расписание радиопередач. Никаких пьес этим вечером мексиканские студии не передавали. Только концерты серьезной и легкой музыки.

Кейд пусто глядел на ресторанную публику, а в душе его бушевали ревность и тревога. Он был уверен, что слышал мужской голос. Неужто жена так скоро начала обманывать его? Он пытался успокоиться, взять себя в руки, убеждая, что голос ему почудился. Хорошо, почудился… Но зачем тогда врать насчет «скучной пьесы»?

Возвратившись в номер, Кейд решил еще раз позвонить Хуане. Было десять вечера. Он долго ждал, а потом телефонистка сказала, что номер не отвечает. Разозлившись, Кейд велел попробовать еще раз. Он мерил комнату шагами, пока телефонистка не позвонила снова и не сказала, что номер все так же не отвечает.

Кейд попросил девушку продолжить попытки. Он ощутил сильное желание выпить. Позвонил дежурному по этажу и заказал бутылку текилы, лед и лимон. И чтоб быстро.

Кейд уселся у открытого окна, его потное лицо овевал горячий ночной воздух. Там с ней был мужчина, повторял он, а теперь они пошли куда-то вместе. А может, и не пошли, может, они сейчас наверху, в спальне, в постели, и слушают, с чувством вины, звонки телефона.

Чуть позже полуночи, когда Кейд пребывал в состоянии холодной ярости, а бутылка была уже наполовину пуста, он снова позвонил телефонистке и спросил, что случилось. Она ответила, что набирала номер каждые десять минут, но никто не отвечал.

В 00.45. телефон зазвонил. Кейд прыжком пересек комнату и схватил трубку. Текила притупила его чувства, но все равно он был убийственно зол.

— Хэлло? — услышал он голос Хуаны. — Кто это?

— Где, к черту, ты была? — заорал Кейд.

— Кариньо? Как мило! А я как раз про тебя подумала.

— Где ты была?

— Была? Ты что — пытался дозвониться до меня?

— Да, я пытался дозвониться. Где ты была?!

— Ана заглянула. И мы с ней пошли в кино.

Ана была подругой Хуаны и свидетельницей на их свадьбе. Кейду она не понравилась — глупая, вечно хихикающая пампушка.

— Не ври! Ты выходила с каким-то мужчиной… Кто он?

Даже в трубке было слышно, как она задержала дыхание.

— Ты что — пил, Вэл?

— Это не твое дело, пил я или нет. Кто был этот мужчина?

— Не было никакого мужчины. Я с Аной ходила в кино. Если мне не веришь, позвони ей, я могу дать ее номер.

— Я возвращаюсь. Завтра разберемся! — Кейд бросил трубку на рычаг.

Трясущейся рукой он налил полстакана текилы и выпил одним залпом. По его телу пробежала судорога, стакан выскользнул из рук, и Кейд лицом вниз рухнул на постель.

На следующее утро он проснулся со страшной головной болью. Он проковылял в ванную, проглотил четыре таблетки аспирина и заставил себя принять душ. Позднее, когда головная боль несколько утихла, Кейд, успев к этому времени выпить три чашки крепкого кофе, принялся размышлять, что делать дальше.

Хуана лгала ему, тут сомнений не было. Он должен заставить ее признаться во лжи и объяснить, зачем ей это понадобилось. Ко всем чертям задание музея! Что значат паршивые три сотни по сравнению с душевным покоем?! Он вернется и во всем с ней разберется.

Кейд запаковал вещи, заплатил по счету и направился в аэропорт.

Уже в воздухе он с некоторым беспокойством думал о реакции Сэма Уонда, когда тот узнает, что работа не сделана. Кейд внезапно сообразил, что теперь авиабилеты и двухдневное пребывание в Мериде придется оплачивать из своего кармана. «Зря столько денег потратил, — подумал он с горечью, — именно тогда, когда они мне так нужны».

Хуана, бледная, с мешками под глазами, ожидала его в саду. Она не поднялась, когда Кейд ворвался в патио и направился к ней.

— Вот что — не будем крутить, — сказал он, нависая над ней. — Я слышал, как прошлым вечером к тебе обращался какой-то мужчина. Я совершенно отчетливо слышал его голос. Ты сказала, что слушала радиопьесу. Я проверил мексиканские программы. Вчера вечером никаких пьес не передавали. Значит, ты лжешь!

Она смотрела на него без всякого выражения в глазах.

— Если ты считаешь, что я лгу, то зачем ты вернулся? — спросила она холодным невыразительным голосом.

Кейда охватил приступ страха.

— Вернулся? Что это значит? Я твой муж! Я требую объяснений!

Ее прямой взгляд лишал его уверенности в себе, гнев становился каким-то неоправданным.

— Какие объяснения? О чем ты? Я слушала радио, вот и все, что тут объяснять?

— Не было никакой пьесы по радио! Хуана, это бесполезно…

Она поднялась на ноги и смерила его взглядом снизу доверху. Глаза ее потемнели от гнева.

— Пьеса называлась «Ты не возьмешь с собой в дорогу». Передавалась на коротких волнах из Нового Орлеана. Можешь попросить Крила, чтобы он это проверил. Твои подозрения глупы и оскорбительны для меня. Мужчина, ведущий себя подобным образом, не заслуживает ни любви, ни уважения.

Она быстро прошла в дом. Стукнула дверь.

Кейд ощутил слабость от одной только мысли, что он зашел слишком далеко и потерял жену безвозвратно. Выкрикивая ее имя, он бросился вслед за Хуаной.

Глава 4

Только поздно вечером Кейду удалось добиться прощения Хуаны. Более часа он провел за закрытой дверью спальни, умоляя впустить его. Дверь она в конце концов открыла, но поначалу и слушать не хотела его униженных извинений и оправданий.

— Я — лгунья. Ты мне не веришь. Следовательно, ты не можешь любить меня, — говорила она, повернувшись к нему спиной.

— Пожалуйста, попытайся понять, — взмолился Кейд. — Ты — первая женщина, которую я по-настоящему люблю. Я ничего не могу с этим поделать, но я тебя ревную ко всему миру. Ты сама говорила, что это доказательство любви. А теперь что же?

— Это не значит, что ты можешь обвинять меня во лжи.

Ну, и так далее, по кругу — одно и то же, пока сопротивление Хуаны не стало ослабевать.

— Ты так обидел меня, — говорила она, и было видно, что девушка вот-вот заплачет. — Я не спала всю ночь. Ты был пьян. Ты орал на меня. Это было ужасно.

— Да, да, это правда, прости меня, ради бога. Обещаю, это не повторится…

Он осторожно обнял ее за плечи, она напряглась, но наконец расслабилась.

— Ты так плохо обошелся со мной, — сказала Хуана, припадая к мужу. — Никогда я не была так несчастна, как этой ночью.

Через несколько минут она уже улыбалась, и Кейд, чувствующий одновременно восторг и облегчение, настоял, чтобы они пошли в ресторан отметить примирение. Был выбран ресторан «Негру», где Кейд заказал шампанское, не задумываясь о цене. У него была карточка клуба «Динер»: какое-то время можно было пировать в кредит.

Вернувшись, они сразу же отправились в постель и занялись любовью. Кейд однако нашел Хуану менее страстной, чем обычно, но приписал это тому, что она все еще не могла до конца отойти от переживаний.

Перед тем, как заснуть, он решил назавтра сделать Хуане какой-нибудь подарок. Часы марки «Омега» с подзаводом, сказал он себе, несомненно, загладят его вину. Дороговато, конечно, ну да черт с ними, с деньгами. У него все еще оставались акции, а через пару месяцев придут потиражные.

Утром, когда Хуана, все еще несколько заторможенная и отстраненная, отправилась на базар, Кейд позвонил Адольфо Крилу и попросил подыскать ему часы, подробно объяснив, что надо. Крил ответил, что пополудни предоставит ему на выбор несколько образцов. После этого Кейд, слегка смущенно и обеспокоенно, позвонил Сэму Уонду. Он заявил, что передумал насчет поездки в Юкатан и возвращает предоставленные музеем фотографии.

— Игра не стоит свеч, Сэм. Есть у тебя что-нибудь еще?

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в своих поступках, — отозвался Сэм с явным раздражением в голосе. — В музее плохо это воспримут. Я их заверил, что все на мази.

— Ну так скажи им, что не все на мази, — нетерпеливо произнес Кейд. — Ты чего-нибудь для меня нашел?

— В данный момент ничего нет, но я разговаривал с Гарри Джексоном, он в полном отпаде от твоих снимков корриды. Сейчас он пытается заключить сделку с «Лайфом» — хочет, чтобы они заказали ему статью о диксилендах Нового Орлеана. Если договорится, то фоторепортаж за тобой. Гонорар будет очень приличный. Завтра я буду все точно знать и тогда звякну тебе.

— Отлично! Еще одна просьба: продай мои акции. Мне нужно тысяч пять.

— Ты что?! Я ведь только что…

— Ладно, ладно, Сэм. Это мои деньги, не так ли? Обойдемся без нравоучений.

— Я помню, что это твои деньги, но ты сам-то соображаешь, что делаешь? Сейчас у тебя всего-навсего двадцать одна тысяча — это все. Хорошо, я продам часть. У тебя останется шестнадцать тысяч.

— Ну и что? Еще потиражные придут…

— Слушай, Вэл…

— Мне нужны пять тысяч. Достань их — и все, — Кейд положил трубку.

Крил принес украшенные бриллиантами часы, и Кейд не мог удержаться, чтобы не купить их. Тем более, что Адольфо заверил: цена для часов такого класса весьма умеренная. Кейд решил, что Хуане часики понравятся, и не ошибся.

На следующее утро позвонил Сэм Уонд и сообщил, что дело насчет Нового Орлеана улажено. Он успел продать часть акций Кейда и, хотя и потерял сорок процентов их стоимости, выручил необходимые пять тысяч.

— Джексон будет ждать тебя в пятницу в отеле «Фонтенбло мотор», в Новом Орлеане, — сказал Уонд. — Это работа на синдикат, она может принести тебе кусков девять. Пойдет?

Кейд радостно ухмыльнулся.

— Отлично! Обязательно буду!

Он поспешил сообщить Хуане радостное известие: в пятницу они вылетают в Новый Орлеан. Хуана обрадовалась не меньше самого Кейда. Кейд позвонил Крилу и попросил купить билеты на самолет и зарезервировать двойной номер в отеле.

После ужина Кейд предложил Хуане покататься. Как насчет того, чтобы снова съездить к пирамиде Луны? Хуана, готовая даже ночевать в «сандерберде», согласилась с радостью.

Они в обнимку вышли из дома. Смотрели больше друг на друга, нежели по сторонам, и поэтому три темные фигуры, отделившиеся от растущих у гаража кустов, застали их врасплох.

Хуана первая заметила, что готовится нападение.

— Кейд! Берегись! — закричала она и, высвободив руку, ударила сумочкой по физиономии одного из нападающих, после чего пронзительно завизжала.

Двое невысоких, но крепких мексиканцев набросились на Кейда прежде, чем он успел что-либо сообразить. Они втроем рухнули на асфальтовую дорожку. Кейд вслепую лягнул кого-то ногой, почувствовал, что ботинок угодил во что-то мягкое, хватка чужих рук на мгновение ослабла, но тут же на его лицо обрушился мощный удар. С проклятием Кейд ударил наугад и попал в чью-то челюсть.

Визг Хуаны внезапно оборвался. Кейд попытался подняться, но на него бросилась еще одна темная фигура. Мощный прямой в лицо швырнул его снова на асфальт. Кейд лежал на спине, задыхаясь от боли и ярости. Над ним нагнулись двое. Оба одновременно замахнулись. Кейд попытался прикрыться локтем, но это не помогло. Что-то обрушилось ему на голову, ночь взорвалась радужным фейерверком. И все погрузилось во мрак.

Позже он, как сквозь пелену, ощутил обжигающий жар и запах гари. Попытался приоткрыть глаза, но снова потерял сознание. Потом были какие-то голоса. Ему казалось, что у него осталась только половина головы. Он слышал чьи-то стоны, но не понимал, что это его собственные. Укол в руку вновь погрузил его в благословенное небытие.

Хосе Пинто, молодой мексиканский хирург, прошел в приемную, где возле окошка в напряженном ожидании стояли Хуана, Крил и Сэм Уонд.

Уонд, рослый, толстый, но подвижный человек лет сорока с небольшим, прилетел немедленно, как только до него дошла весть о нападении на Кейда. Хуана, чья красота не тронула его ни в малейшей степени, мало что могла сказать. Она запомнила только, что нападающих было пятеро. На нее набросили одеяло, и больше она ничего не видела.

Полиция прибыла на место происшествия с обычной мексиканской неспешностью, когда нападавших уже и след простыл. Она обнаружила останки гаража, уже сгоревший «сандерберд» и Кейда в среднем между жизнью и смертью состоянии. Его отправили в госпиталь. Через три дня решено было провести операцию.

— Операцию мистер перенес нормально, — сказал Пинто в ответ на вопросительные взгляды троицы. — Крепкий у него череп. Есть трещины, конечно, но кости срастутся. Я оптимист. Примерно через месяц он будет, как огурчик.

— Могу я его увидеть? — спросила Хуана.

— Завтра. Сегодня никак нельзя.

Позднее, когда они сидели за столиком кафе друг против друга, Хуана попросила у Уонда денег.

— За операцию надо заплатить, — пояснила она. — Есть и другие расходы. Мне нужна новая машина.

— У него на счету осталось очень немного, — сказал Уонд, холодно глядя на Хуану. — В последнее время он сорил деньгами, как пьяный матрос. Кейд растратил почти весь свой капитал. — Он ткнул толстым пальцем в ее украшенные бриллиантами часы. — Продайте эту штуку, если нуждаетесь в деньгах. А за машину вы должны получить страховку. То, что у Кейда осталось на счету, понадобится ему, когда он выйдет из госпиталя.

Хуана встала. На лице ее не отражалось ничего, но в глазах светилась злоба.

— Кейд всегда говорил мне, что вы его лучший друг, — сказала она. — Что-то непохоже. Кейд никогда бы не посоветовал мне продать часы. Это — самая последняя вещь, какая только могла прийти ему в голову.

Уонд ухмыльнулся, не поднимаясь с места — он не желал утруждать себя показной вежливостью. Для него Хуана была всего лишь смазливой шлюхой, не более и не менее.

— Именно потому, что я его лучший друг, я и советую вам продать часы и все остальные дорогие игрушки, которые он вам дарил. А я позабочусь о тех немногих деньгах, что остались на его счету. Вы их точно не получите, дорогуша.

Хуана пожала точеными плечами, развернулась и, покачивая бедрами, вышла из кафе на солнечный свет.

На следующее утро первым, кто навестил Кейда, был Уонд.

Доктор Пинто уже сказал Кейду, что Хуана не пострадала и что сам он примерно через месяц будет в полном порядке. Но когда Уонд прошел в маленькую белую палату, то увидел, что Кейд чем-то явно озабочен.

— Хорошо, что ты пришел, Сэм, — сказал Кейд, когда Уонд опустил свои телеса в кресло рядом с кроватью. — Ты виделся с Хуаной?

— Вчера. С ней все в порядке.

— Она не говорила, когда собирается ко мне? — в запавших глазах Кейда была тревога.

— Нет, но думаю, сегодня зайдет. Ты как?

Кейд скривился.

— Это проклятие, Сэм, такая невезуха. Работа в Новом Орлеане для меня потеряна, да?

— Джексон ждать не может. Он нанял Лукаса.

— Сэм, я не знаю, как там у Хуаны с деньгами. Если она попросит, дай ей.

— Она не маленькая. Выживет. А я лучше поберегу твои оставшиеся акции. Тебе понадобятся деньги, когда выйдешь отсюда.

— Конечно, ты прав, но… А, ладно, я поговорю с ней.

— Во что ты тут ввязался? — спросил Уонд. — Есть у тебя хоть малейшее понятие, кто были эти подонки?

— Местным не понравились мои снимки корриды. Адольфо предупреждал меня, но я не придал значения. Никогда не слушаю чужих советов. Машина накрылась?

— Да.

— Ей понадобится новая.

— Об этом позаботится страховая компания. За Хуану не беспокойся. Она может о себе позаботиться. Слушай, Вэл, мне надо возвращаться в Нью-Йорк. Я просто хотел тебе сказать, что, когда ты выйдешь, у меня для тебя будет куча работы. Так что ни о чем не волнуйся и предоставь все мне.

Когда Уонд ушел, Кейд закрыл глаза. Голова болела, настроение было отвратительным. Он не понимал, почему первым его посетил Уонд, а не Хуана.

Хуана появилась только ближе к вечеру. Кейд после обеда задремал, а когда открыл глаза, она сидела рядом с кроватью. Голова все так же болела, но Кейд нашел силы улыбнуться. Он взял ее за руку, жена наклонилась и поцеловала его.

— Как я рада тебя видеть! Как ты? Тебе больно?

— Я в порядке, а вот как ты? Скучаешь?

— Конечно, — сказала она и, помолчав, продолжала. — Мне столько надо сделать. Люди из страховой компании не хотят платить. Они говорят, автомобиль был застрахован от случайного пожара, но не от преднамеренного поджога. Мне пришлось проконсультироваться у адвоката. Он не думает, что мне выплатят страховку. Потом гараж. Наш дом, оказывается, не был застрахован. И владелец требует, чтобы мы возместили стоимость гаража.

Кейд, превозмогая сильнейшую головную боль, выдавил из себя улыбку.

— Не беспокойся ни о чем, дорогая. Пусть они все подождут. Как только выпишусь, я все улажу.

— Но сейчас-то у меня нет машины. А такси поймать просто невозможно. Можно я куплю себе автомобиль?

— Ну… конечно. Я не знаю, сколько у меня на счету, но, по-моему, должно хватить. Моя чековая книжка в том ящике тумбочки. Я подпишу тебе чистый чек, но, дорогая, ты уж не обдирай меня, как липку.

Хуана просияла и одарила Кейда ослепительной улыбкой, от которой у него стало тепло на сердце. Она извлекла из тумбочки его чековую книжку, авторучку и стояла рядом, пока он подписывал чистый чек.

— Попроси Крила подыскать тебе что-нибудь подешевле. Пока я не буду в состоянии снова работать, нам надо экономить.

— У меня есть друг, занимающийся продажей автомобилей. Я не буду беспокоить Крила. Мой друг быстро чего-нибудь подыщет, — жена бросила взгляд на часы. — Доктор Пинто просил, чтобы я тут была не больше пяти минут. — И спрятала чек в сумочку. — Завтра я буду очень занята, кариньо. Машина, другие дела. Вряд ли я смогу к тебе выбраться. Так что ты не беспокойся. Приду, как только справлюсь с делами.

— Подожди, Хуана, — голова Кейда раскалывалась, лицо его было бледным и покрыто испариной. — Ты разговаривала с Ренадо насчет Франоко? Это ведь Франоко организовал нападение, верно?

— Я не знаю. Это мог быть кто угодно. Очень многим не понравились твои снимки.

— Но ты говорила с Ренадо?

Она колебалась, не глядя ему в глаза.

— Нет… я забыла. Но это мог быть кто угодно, — она наклонилась и поцеловала его. — Адиос. Поправляйся быстрее. Я скучаю без тебя.

С этими словами Хуана удалилась.

Визит Хуаны расстроил Кейда. Доктор Пинто, зашедший чуть позже, остался недоволен его состоянием.

— Все! В ближайшие дни никаких посетителей, — заявил он. — И не возражайте. Это для вашего же блага. Я выпишу вам успокоительное, и вы будете сладко спать.

Кейд не возражал.

— Вы не можете позвонить моей жене? Чего ей зря ходить, если ко мне ее все равно не будут пускать?

— Я позвоню, — пообещал Пинто.

Перед тем как принять первую порцию успокоительного, Кейд обдумал все, что говорила Хуана. Да, когда он выйдет из госпиталя, у него будут крупные денежные заботы. Он уже начал слегка беспокоиться, что подписал ей чистый чек. Оставалось надеяться, что она не станет снимать со счета все. Ей действительно нужны были деньги. Потом он вспомнил, что надо еще заплатить за часы; к тому же этот проклятый гараж. Неужели он должен за него платить? Кейд внезапно ощутил, что его до сих пор безопасный и очень удобный для проживания мир разваливается на куски. И когда пришел сон, он погрузился в него с облегчением.

Пролетела неделя. Кейда держали на успокоительном. Голова перестала болеть, он отдохнул и чувствовал, как возвращаются силы. Что его больше всего радовало и поддерживало, так это ежедневно обновляемые букеты цветов, в которые всегда была вложена карточка с одной и той же надписью: «Любимому. Хуана». Надпись была сделана мелкими неровными буквами, и Кейд сообразил, что до сих пор он ни разу не видел почерка Хуаны.

На восьмой день Кейд спросил Пинто, можно ли ему увидеться с женой.

Доктор покачал головой.

— Еще рано. От посетителей одни волнения. А вам не следует волноваться. Я, конечно, не собираюсь утверждать, что ваша жена намеренно может расстроить вас, но ведь у нее могут быть какие-то свои трудности. Это так естественно. Так что, если хотите побыстрее поправиться, наберитесь терпения. На следующей неделе трещина затянется, а там вы сами удивитесь, как быстро пойдете на поправку. Но если сейчас что-нибудь случится, я вам гарантирую лишний месяц пребывания в этих стенах. Так что еще неделю потерпите.

— Но ей вы это скажете?

Доктор Пинто посмотрел на Кейда, затем куда-то в пространство.

— Я скажу.

К концу второй недели Кейд уже мог сидеть в кресле у открытого окна. Он чувствовал себя достаточно хорошо. Была, конечно, еще некоторая слабость, но болей он не чувствовал уже три дня, и Кейд был настроен встретиться с Хуаной без малейшего промедления, о чем и сказал доктору Пинто во время дневного обхода.

— Да, — сказал Пинто безо всякого выражения на лице, — я полагаю, вы сейчас вне опасности. Хорошо, я позвоню ей; как насчет завтрашнего вечера?

— Сегодня вечером, — твердо ответил Кейд. — Я достаточно долго ждал. И вообще, что у вас за госпиталь? Почему в моей палате нет телефона?

Пинто пожал плечами.

— Таков порядок, когда мы имеем дело с травмами головы, сеньор Кейд. Людям с опасными травмами головы телефон без надобности.

— Сколько мне еще оставаться здесь?

— Еще неделю. Мне надо будет временами проверять, как у вас дела.

— Все это стоит денег, — сказал Кейд, нахмурившись. — А я чувствую себя прекрасно. Честно, доктор, мне пора уже возвращаться к работе.

— Вы вернетесь на следующей неделе.

Кейд взял в руку пачку карточек с именем Хуаны на каждой и пересчитал. Их было пятнадцать. Последняя, вместе с букетом красных гвоздик, появилась этим утром.

— Моей жене следует прекратить это дело, — сказал он с улыбкой. — Нам сейчас это не по карману.

Доктор Пинто внимательно разглядывал свои ногти. Затем, поколебавшись, он сказал:

— Мне надо идти. Увидимся завтра.

И вышел из палаты.

Кейд с некоторым беспокойством глядел ему вслед. «Что это с ним сегодня?» — думал он.

Посетителей в госпиталь запускали после трех часов вечера. Кейд сидел у открытого окна, то и дело нетерпеливо посматривал на часы. Он думал о Хуане. Вспоминал первую встречу на солнечном пляже в Акапулько, их первую ночь, свое предложение у подножия пирамиды Луны, свадьбу и дом… Кейд глубоко вздохнул. С Хуаной он обрел то, чего ему не доставало всю жизнь — любовь и крепкий тыл. Через несколько минут она здесь появится, и они снова будут вместе. Его не пугало ни будущее, ни долги, ни заботы. Только бы Хуана была рядом. С ней ничего не страшно. А деньги он всегда сможет заработать. Да, на какое-то время придется немного поприжаться, но это не имеет значения. Главное, что они будут вместе.

Послышался негромкий стук в дверь.

— Входи, дорогая, — воскликнул Кейд, и кровь бросилась ему в лицо от радости.

Дверь открылась, вошел Адольф Крил. Он выглядел еще более обносившимся и потрепанным, чем обычно. На пиджаке появились новые пятна, круглое лицо заливал пот. Он избегал смотреть Кейду в глаза. Прикрыл за собой дверь и стоял в нерешительности, сжимая в потной ладони насквозь мокрый платок.

— О, привет, Адольфо, я не ожидал увидеть вас, — сказал Кейд, глядя на гостя в упор.

Крил, наконец, посмотрел на Кейда. Его черные влажные глаза были печальны. Он не сказал ни слова.

— Я жду Хуану, Адольфо, — сказал Кейд нетерпеливо. — Вы не могли бы зайти завтра?

— Она не придет, сеньор Кейд, — сказал Крил.

Кейд уставился на мексиканца и похолодел.

— Она заболела?

Крил покачал головой.

— Тогда в чем дело? — крикнул Кейд. — Да не стойте тут, как пугало! Почему она не придет?

— Ее нет в городе.

— Да как же нет, если она мне каждый день цветы присылает! И сегодня утром прислала.

Крил разглядывал свои пыльные туфли и не отвечал.

— Но если ее нет здесь… то где же она?

— Она в Испании, сеньор.

— Вы ополоумели, Крил! — Кейд повысил голос. — Испания? Что она делает в Испании?

Крил облизнул пересохшие губы.

— В Мадриде начался сезон боя быков.

Кейд старался держать себя в руках. Он чувствовал бешеные удары пульса в черепной коробке. Пот заливал плечи и спину.

— Какое отношение бой быков имеет к Хуане? Не будете ли вы так добры разъяснить мне — к чему эти намеки? Хуана бросила меня?

Крил тупо кивнул.

Кейд в ярости подхватил пятнадцать карточек и швырнул их в лицо Крилу. Карточки разлетелись веером и усыпали пол палаты.

— Вранье! Она только сегодня утром прислала мне цветы!

— Цветы посылал я, сеньор. Мне очень жаль, что я вас обманывал, но доктор сказал, что вы не готовы к таким плохим известиям.

— Вы посылали цветы?!

— Да, сеньор. Я хотел, чтобы вы поскорее поправились. Почерк на карточках мой. Я решил, что вы, возможно, еще не знаете почерка сеньоры Кейд. Я рискнул.

— Но здесь же пятнадцать карточек, — сказал Кейд дрожащим голосом. — Это значит, что она бросила меня…

— …сразу же после первого и… последнего посещения, сеньор.

Кейд закрыл глаза. «Она приходила только за деньгами», — подумал он. Его начало трясти.

— Что ж, продолжайте. У вас ведь есть еще новости? Кто там с ней в Испании?

Он мог бы и не спрашивать. Он и так знал. Вся чудовищная правда предстала перед ним совершенно ясно: как материализовавшийся кошмар.

— Педро Диас.

Кейд стиснул кулаки.

— Спасибо, Адольфо. А теперь, пожалуйста, уходите.

Крил начал было высказывать сожаления, но выражение муки на лице Кейда заставило его замолчать. Кейд ему нравился, Крил был тронут его положением до слез. Он молча попятился и закрыл за собой дверь.

Доктор Пинто встревожился после рассказа Крила о Кейде, но он никак не мог оставить пациента, которым сейчас занимался. Пинто освободился только через полчаса и тут же помчался в палату Кейда.

Кейд уже оделся и натягивал пиджак. Он мельком посмотрел на доктора застывшими глазами и ничего не сказал. Его лицо было белее мела. Кейд открыл ящик тумбочки и принялся распихивать по карманам вещицы.

— Ну, и что здесь происходит? — резко сказал Пинто. — Вы еще не в той форме, чтобы совершать прогулки. Вы должны немедленно вернуться в постель.

— Замолчите! — ответил Кейд. — Я ухожу. Мне надо что-нибудь подписать?

— Сеньор Кейд, я знаю, что у вас стряслось. Я очень вам сочувствую, но нельзя же вести себя, как безусый юнец. Вам еще рано выписываться.

— Оставьте ваши сочувствия. Я ухожу. Вам заплатят. Пошлите счет моего агенту. А теперь, уйдите с дороги!

По выражению лица Кейда Пинто понял, что уговоры бесполезны.

— Вы очень рискуете, — сказал он спокойно, — но, конечно же, я не буду вас держать здесь силой. Надеюсь, вы подождете, пока я не принесу необходимые бумаги, чтобы вы их подписали?

— Даю вам пятнадцать минут, — сказал Кейд, присаживаясь на край кровати. — А после я ухожу.

Через двенадцать минут, подписав все, что требовалось, Кейд нетвердыми шагами сошел по ступеням крыльца госпиталя, направляясь в сторону оживленной, шумной улицы.

У ограды его встретил Крил. Он все еще задыхался от быстрой ходьбы: доктор Пинто позвонил ему, и Крил бросился к госпиталю, чтобы перехватить Кейда.

— Автомобиль неподалеку, сеньор, — сказал Крил. — Куда вас отвезти?

Кейд выглядел, как призрак из кошмара: голова обмотана бинтами, лицо белее снега, запавшие глаза безумно блестят — посетители, густым потоком шедшие через проходную госпиталя, смотрели на него со страхом.

— Оставьте меня, — сказал Кейд. — Я могу и пешком пройтись. На мне вы больше ничего не заработаете, только время зря тратите.

— Я спросил, куда вас отвезти, амиго, — мягко сказал Крил.

Кейд помолчал, разглядывая толстяка, потом положил руку ему на плечо.

— Извините… Не обращайте внимания на мои слова. Хочу домой…

В пути они молчали. Когда машина остановилась, Кейд сидел несколько минут неподвижно, уставившись на собственные руки, и только после этого с трудом выбрался наружу и заковылял к дому. Крил подождал полчаса, затем тоже прошел в дом.

Кейд сидел в гостиной, в шезлонге, и держал в руке стакан текилы.

— Что это такое, Адольфо? — спросил он, когда толстяк с беспокойством вошел в комнату.

Кейд ткнул стаканом в сторону стола, при этом часть содержимого стакана выплеснулась на ковер.

Крил увидел квитанции, аккуратно разложенные на столе. Вгляделся и скривился.

— Это квитанции национального ломбарда.

Кейд откинулся назад и уставился в потолок.

— Ей, должно быть, очень нужны были деньги. В доме ничего не осталось, — он зашипел, как от боли. — Даже моей камеры нет и всего снаряжения.

Крил уселся у стола и принялся выписывать суммы из квитанций на обратной стороне мятого конверта, который извлек из кармана.

— И сколько там? — спросил Кейд.

— Восемь тысяч песо, сеньор.

Кейд пожал плечами.

— Какая разница? Ладно, идите Адольфо. Если хотите, навестите меня завтра. Все, пока.

— Я верю в ваше мужество, — сказал Крил, поднимаясь на ноги. — Я как-то говорил вам, что человеку многое можно простить, если у него есть храбрость и мужество. Не разочаровывайте меня, сеньор.

— Это весьма сентиментально, — сказал Кейд, не глядя на Крила. — Обойдусь!.. Нечего обо мне беспокоиться. Я сейчас достиг того блаженного состояния, что обо мне не стоит думать.

— Я предпочел бы остаться. Мы могли бы поговорить — это часто помогает.

— Уходите, ради бога! — сказал Кейд задушенным голосом. — Я не хочу никого видеть! Нужны мне утешения, как же!

— Да, сеньор, — сказал Крил с непроницаемым лицом. — Я понимаю.

Когда он направился к двери, Кейд окликнул его:

— Вы оговорились. Чуть раньше вы назвали меня «амиго».

Крил задержался в дверях.

— Когда я называю человека своим другом, я не жду, что он тут же начнет отвечать мне тем же, сеньор.

— Все, уходите! — сказал Кейд и плеснул себе в стакан из бутылки.

— Пожалуйста, будьте осторожны с этим напитком, — сказал Крил, глядя на него. — Эта дрянь опасна. Она затягивает.

— Пропади все пропадом!

Крил печально посмотрел на него и вышел из комнаты.

Полчаса спустя он разговаривал с Сэмом Уондом по телефону.

Уонд говорил:

— Послушай, Адольфо, ты тут ничего не сможешь сделать. Нельзя взрослого мужчину вести по жизни за ручку. Если Кейд сломается только потому, что какая-то бабенка вытерла об него ноги, что ж — такова его участь. Это не твоя забота и уж точно не моя. Так что не доставай меня с проблемами Кейда, у меня своих хватает. Оставь его в покое. Он выкарабкается.

— Он хороший человек, сеньор, — запротестовал Крил. — Почему бы не сделать для него что-нибудь? Вы не можете сюда приехать? Может, вам удастся привести его в чувство.

— Никто не сможет сейчас привести его в чувство. Он должен сам выкарабкаться. И он выкарабкается. Так что не приставай ко мне! — и Уонд повесил трубку.

Крил вышел из кафе, откуда он звонил, забрался в свою машину и замер в неподвижности. Он просидел так три часа, проявляя чисто мексиканское безразличие ко времени. Он думал о Кейде. Что он может сделать для этого так нравившегося ему человека?

Когда стемнело, Крил завел мотор и направился к дому Кейда. Он понятия не имел, что скажет Кейду. Но и оставить его одного в таком состоянии в пустом доме не мог.

В доме было темно. Крил прошел через незапертую входную дверь в гостиную и включил свет.

Кейд храпел, уткнувшись лицом в стол. Бутылка текилы была пуста, стакан валялся на ковре.

С трудом Крил перетащил бесчувственное тело на диванчик, расслабил галстук Кейда и снял ему туфли, после чего вернулся к столу, собрал все закладные квитанции и засунул в свой бумажник. Оглянувшись еще раз на Кейда, поколебался, но под конец решил, что тот будет дрыхнуть до утра. Крил покачал головой и тяжелой походкой побрел к автомобилю.

На следующее утро, чуть позже десяти, Кейд опустил ноги с диванчика и со стоном уселся. Голова раскалывалась, в глотке пересохло. Он немного посидел, сжимая голову руками, потом заставил себя подняться на ноги. Руки тряслись, во всем теле чувствовалась слабость и подавленность.

Он обвел глазами комнату и внезапно замер. На столе стояла его поношенная дорожная сумка. Трясущимися руками он расстегнул молнию и заглянул в сумку. Все было на месте — и камера, и другое снаряжение. Когда он вытащил из сумки «минолту», открылась дверь и в комнату вошел Крил, неся на подносе дымящийся кофейник, сахарницу и чашку с блюдечком.

— Доброе утро, сеньор, — сказал он, опуская поднос на стол.

Кейд уставился на него.

— Это ты все выкупил? — спросил он, лаская камеру ладонью.

— Да, сеньор, — Крил налил кофе в чашку. — Как самочувствие?

— А откуда деньги взялись?

— Одолжил немного, сеньор. Спешки нет, с возвратом можно подождать. С каждым случаются несчастья. Мне порезали покрышки. Вы были так добры, что возместили мне их стоимость. Вы потеряли камеру… — он пожал плечами и улыбнулся.

Кейд уселся за стол.

— Спасибо, Адольфо.

— Я подумал, что, может, вы не захотите оставаться в этом доме, — сказал Крил, пододвигая чашку кофе Кейду. — В моей квартире есть свободная комната. Вы можете несколько дней пожить у меня.

— Нет. Мне сейчас хочется побыть одному, — быстро ответил Кейд. — Но все равно, спасибо. Я что-нибудь себе подыщу.

— У комнаты, которую я вам предлагаю, свой вход. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, сеньор. Мне тоже очень часто хочется побыть в одиночестве. Но у меня вам никто не будет мешать.

Кейд потер лоб, поколебался, потом пожал плечами. Он знал, что здесь оставаться не сможет, а одна только мысль о поисках жилья приводила его в ужас.

— Ну что ж, если так, то глупо было бы отказываться. Спасибо, Адольфо. Но только на несколько дней, понятное дело.

— Разумеется. Пейте кофе, пожалуйста. Я соберу ваши вещи, — и толстяк вышел из комнаты.

Три часа спустя Крил позвонил Сэму Уонду. Он объяснил, что Кейд временно поселился в его квартире.

— Это очень важно, сеньор Уонд, чтобы он смог немедленно начать работать. Кейд очень подавлен, и его все время тянет на выпивку. Вы должны быстро подыскать ему какое-нибудь задание. Дело не только в деньгах, ему нужно придти в себя, вернуться к нормальной жизни. Это очень важно.

— Хорошо, Адольфо, — ответил Уонд. — Я посмотрю, что у меня найдется. А он уже в состоянии работать?

— Думаю, да.

— Как мне с ним связаться?

Крил дал Уонду номер телефона.

Крил никак не мог успокоиться. Он поручил своей служанке Марии присматривать за Кейдом, и она только что сообщила, что обед, доставленный в комнату Кейда, остался почти нетронутым, зато мальчишка-посыльный принес туда три бутылки текилы.

На следующее утро, прихватив как предлог утренние газеты, Крил постучался в комнату Кейда.

Ответа не было. Он постучался снова.

— Кто там? — донесся, наконец, раздраженный голос Кейда.

— Я принес газеты, сеньор.

— Я не просил газет! Оставьте меня в покое!

— Может, вам чего-нибудь нужно? Сигарет?

— Да оставьте меня в покое, в конце концов!

Крил пожал плечами — все было бесполезно. Днем он съездил в дом Кейда и забрал почту. Вернувшись, снова постучал в дверь к Кейду.

— Сеньор, тут почта для вас.

Дверь через некоторое время отворилась. Кейд успел снять с головы бинты. Он был небрит и сильно пьян, но волосы на голове начали уже отрастать. Он глядел на Крила стеклянными глазами.

— Давайте!

Вырвал корреспонденцию из рук Крила и принялся лихорадочно перебирать. Крил с грустью наблюдал за ним. Кейд явно рассчитывал получить письмо от Хуаны.

— Все. А теперь — уходите! — и Кейд захлопнул дверь перед самым носом Крила.

Усевшись на кровать, он принялся быстро один за другим вскрывать конверты. Беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть — пришли новые счета. Было тут и письмо от страховой компании, в котором подтверждалось, что Хуана получила три тысячи долларов в качестве компенсации за «сандерберд». От клуба «Динер» пришел счет на семьсот долларов.

Кейд бросил бумаги на пол и, покачиваясь, прошел к столу, где стояла непочатая бутылка текилы.

Он знал, что катится под откос, но ему было наплевать. Только он поднес стакан к губам, как зазвонил телефон. Рука дрогнула, текила расплескалась. Немного поколебавшись, Кейд поставил стакан на пол и поднял трубку.

Звонил Сэм Уонд.

— Как дела, Вэл? — загудел Уонд в трубку. — Ты в форме для срочной работы?

Кейд закрыл глаза. Голова кружилась, его подташнивало.

— Эй, Вэл! Ты меня слышишь?

Он с усилием ответил:

— Привет, Сэм. Со мной все в порядке. Слушай… тут мне кучу счетов наприсылали. Утряси это дело, а? Акции продай или еще чего… Мне надо расплатиться с этими чертовыми долгами. Усек?

— Ладно. Перешли счета мне. Но у меня для тебя есть работа. Ты уверен, что ты в хорошей форме?

— Сколько раз тебе повторять? В самой что ни на есть лучшей. Что за работа?

— Завтра в Мехико прибывает генерал де Голль. Французы заказали эксклюзивный фоторепортаж. Хороший заказ, Вэл. Мне пришлось поработать локтями и кулаками, чтобы вырвать его для тебя. Дело крупное: «Пари-Матч», «Жур де Франс»… Сделаешь все как следует — и о долгах не беспокойся. Адольфо все организует. Только снимай.

Кейд вытер пот с лица. От выпитого снова начала болеть голова.

— Все понял… сделаю, Сэм, — сказал он. — Спасибо тебе.

Он положил трубку.

…Это был первый прокол в карьере Кейда. Полный провал. Крил-то все прекрасно организовал — добыл пропуск и разрешение на эксклюзив с генералом де Голлем, заранее провел Кейда во дворец. Все хорошо, кроме того, что Кейд был пьян, как свинья. Он не смог даже самостоятельно проявить пленки и отпечатать снимки. Это дело поручили Ольмеде. И пока Ольмеда возился в лаборатории, Крил и начавший трезветь Кейд молча ожидали результатов, и обоими медленно, но верно завладевало тягостное предчувствие беды. Когда Ольмедо вышел, наконец, из лаборатории с еще мокрыми отпечатками в руках, у Кейда внутри что-то оборвалось при одном только взгляде на его лицо.

— В чем дело?

— Сам не знаю. Ничего не понимаю, — растерянно сказал Ольмедо. — Ни одного четкого кадра, никакой резкости. Все не в фокусе. Может, что-то случилось с камерой?

Кейд прекрасно знал, что дело не в аппаратуре, но для Уонда это, пожалуй, будет подходящим оправданием.

— Ты это серьезно?! — заорал в трубку Уонд, узнав о случившемся. — Что ты, черт возьми, несешь?! Мне нет дела до твоих неполадок, это твоя забота — проверять свою распроклятую аппаратуру. Что с тобой происходит? И что я должен говорить людям из «Пари-Матч»? Ты что, хочешь сказать, что не сделал ни одного — ни одного! — снимка для меня?!

— Сэм, раз в жизни с каждым может произойти накладка, — изворачивался Кейд. — Автоматическая наводка не сработала. Такого у меня еще не случалось. Мне так неприятно…

— Ах тебе неприятно!.. Так послушай, что я тебе скажу! Ты подставил меня с французами, и там мне теперь уже ничего не светит. Эти парни извинений не принимают. И оправданий тоже! Иуда! Кейд… как ты мог подложить мне такую свинью?

— Заткнись, ради бога! — заорал Кейд. — Такое с каждым может случиться. Забудем это. Найди мне что-нибудь еще! Мне нужны деньги! Я полностью на мели. Сейчас я живу за счет Крила. Найди мне что-нибудь! Ты слышишь?

— Еще одна такая лажа — и никаких дел между нами не будет, — заявил Уонд. — Тебе-то по фиг, а мне надо объясняться с этими людьми. Этот твой прокол мне дорого обойдется!

— Не ной! — Кейд протянул руку к стакану с текилой, всегда стоявшему наготове, и отпил. — Мне нужна работа!

— Я позвоню.

Уонд бросил на рычаг трубку.

Спустя два дня Уонд прислал отчет о состоянии дел Кейда. Счета были оплачены, включая счет за пребывание в госпитале и лечение доктора Пинто. На это ушли все сбережения Кейда, у него не оставалось больше ни одной акции. Кроме того, на уплату счетов ушли потиражные за полгода. Сердце Кейда екнуло. Он понял, что за душой у него — ни цента, что он должен Крилу семьсот долларов, а от Уонда, в счет будущих потиражных, он получит лишь шестьсот пятьдесят.

Но Кейду уже было все безразлично. Он спивался. Когда его мозги не были оглушены текилой, он немедленно начинал думать о Хуане, а от таких мыслей рука сама тянулась к стакану.

Уонд предложил ему сделать репортаж о визите герцога Эдинбургского в Мексику для «Лук Нау», нового, но уже набирающего популярность калифорнийского журнала. Они предлагали шестьсот долларов за эксклюзив.

— А ничего лучшего найти не мог? — яростно кричал Кейд в трубку. — Вот большая шишка — герцог Эдинбургский, черти бы его побрали! Неужели нет никакой работы для синдиката?

— Есть, да только ее поручили Лукасу, — ответил Уонд. — Все уже наслышаны о случае с де Голлем. Так что можешь винить лишь самого себя. Извини, Вэл, но или эта работенка, или ничего. Она тебе по плечу, и если ты за нее берешься, то, бога ради, сделай все же, чтобы у меня на руках оказались хорошие снимки.

— Они у тебя будут, — ответил Кейд.

Провести съемку стоило ему неимоверных умственных и физических усилий. Половину времени он был пьян, остальную половину мечтал о выпивке. Проявлял и печатал снова Ольмедо. Когда все было готово, он молча вручил Кейду пачку готовых снимков. Он даже не потрудился взглянуть на них как следует. Он знал, что это самая заурядная продукция, которую мог нащелкать репортеришка любой третьеразрядной газетенки. Но, по крайней мере, с резкостью все было в порядке, и снимки можно было отпечатать. Просто в этих фотографиях не было Кейда.

Уонд позвонил на следующий день. Кейд валялся в постели с неизбежным стаканом текилы в руках. Он чувствовал, что звонит именно Уонд, и поднял трубку не сразу. Он боялся услышать то, что скажет ему Сэм. Но, в конце концов, отставил стакан и подошел к аппарату.

Он ждал от Уонда взрыва эмоций, но на этот раз Сэм был спокоен — то было спокойствие судьи, зачитывающего смертный приговор.

— Слушай, Вэл, — сказал Уонд, — сдается мне, ты еще не вполне поправился для работы. Та дрянь, что ты мне прислал, не годится для «Лук Нау». Такие снимки они могли заказать любому халтурщику.

Кейда охватили одновременно и злость, и слабость.

— А что они рассчитывали получить за свои вшивые шесть сотен? — закричал он. — Эти фотографии…

— Кончай, Вэл! Они заплатили за твою работу, но использовали снимки Лукаса. Это, конечно, им дорого обошлось, но они должны думать о своей репутации. И я, как агент, тоже. Я высылаю тебе эти шесть сотен. Больше от меня заданий не жди. Этих денег тебе хватит на пару месяцев, если будешь расходовать аккуратно. Расслабься и хорошенько отдохни. Когда ты по-настоящему будешь в форме, я подыщу тебе что-нибудь, но сейчас, извини…

— Да провались ты! — завизжал Кейд и бросил трубку.

Уличный шум из открытого окна, монотонное завывание пылесоса Марии, внезапный рев заходящего на посадку самолета — все терзало его нервы.

Что же делать? Кейд не мог поверить, что Уонд после стольких лет совместной работы отказывается от него. Жирная скотина! Да кто он такой?! Кейд схватил стакан и залпом осушил его. Неуверенно поднялся на ноги.

Ладно, Уонд не единственный агент на свете! Он ему покажет! Отныне ни одного снимка от Кейда он не получит!

Вдруг что-то сломалось в Кейде. Он затрясся, упал на колени и спрятал лицо в ладонях. Его тело сотрясалось в рыданиях безнадежного отчаянья.

Глава 5

Эд Бердик, спецкор «Нью-Йорк Сан», вошел в кабинет отдела новостей, прикрыл за собой дверь и уселся на единственный свободный стул.

Генри Мейтисон положил на стол синий карандаш и подозрительно поглядел на Эда. Бердик должен был находиться в Мексике. Мейтисон сам отправил его в эту командировку, чтобы тот сделал серию статей о туризме. Ехал Бердик неохотно.

— Ты чего вернулся, Эд? Я тебе такого указания не давал.

Бердик широко и нагловато ухмыльнулся. Это был высокий худой блондин, возраст которого приближался к четвертому десятку. Он считался одним из лучших журналистов, которые когда-либо работали в «Нью-Йорк Сан», прекрасно сознавал это и потому допускал некоторые вольности. Но газету, впрочем, никогда не подводил.

— Если волнуешься насчет этой туристической параши, то успокойся. Все готово, а Барли продолжает копать тему. У меня есть идея поинтересней, Генри. Если к ней серьезно отнестись, то «Сан» только выиграет. Ну и мы с тобой, конечно.

Мейтисон взял со стола пачку сигарет.

— Знаешь, кого я встретил в Мехико десять дней назад? — спросил Бердик, вытащив сигарету из пачки Мейтисона, хотя у того и в мыслях не было его угощать.

— Не терпится узнать — аж трепещу весь. Ты что — телевикторину затеял?

— А встретил я Вэла Кейда, фоторепортера, вот кого, — ответил Бердик и, задрав голову, свысока посматривал на шефа, оценивая произведенный его словами эффект.

Если заявление Бердика и произвело на Мейтисона какое-то впечатление, то на лице Генри это никак не отразилось. Он невозмутимо закурил и выпустил дым в сторону Бердика.

— И что?

— Ты не помнишь Кейда?

— Помню. Парень спутался с какой-то шлюхой, начал спиваться, запорол работу с де Голлем, и его агенту это обошлось в кругленькую сумму. А теперь скажи, какое нам дело до этого алкаша?

— А такое, что он величайший в мире фотограф, — сухо сказал Бердик.

— И ты приперся сюда из Мехико только для того, чтобы мне это сообщить? Сенсационная новость! Только меня она не заинтересовала. Я повторяю вопрос: почему ты вернулся, Эд?

— Потому что я хочу работать с Кейдом.

Мейтисон подался вперед и впился в него взглядом.

— Я что-то недослышал, сынок. Ну-ка повтори…

— Я хочу работать в паре с Кейдом. Он и я, вдвоем, сможем изменить облик «Сан». А, между нами говоря, «старушке» это вовсе не повредило бы.

— Чувствую, Кейд нашел в тебе идеального собутыльника.

— Генри, я говорю серьезно. Если я тебя не уломаю, то пойду в «Таймс». Там не проскочу, потолкую с мужиками из «Трибьюн». Я уверен, что с Кейдом на пару мы можем горы свернуть.

— Этот парень — алкоголик. Он спился. Не трать на него свое время. С чего ты взял, что Кейд еще на что-то способен?

— Ас чего ты взял, что не способен?

— Что я, алкоголиков не видел? Уж если человек спивается, то обратного хода не бывает.

— Да не будь ты таким занудой! Мы ведь ничего не теряем, если уж на то пошло. Зато выиграть можем очень многое.

— А с ним ты уже говорил? — Мейтисон стряхнул пепел на пол.

— Конечно. Он не меньше моего загорелся.

— Я слышал, он живет в какой-то индейской лачуге. И что живет он на песо в день, да и тот тратит не на еду, а на текилу. Это так?

— Было такое. В прошлом. Действительно, жил в хибаре. Потом заболел. Агент Уонда, некий Крил, нашел его и уложил в больницу. Врачи над ним хорошо потрудились. В больнице он провел три недели без выпивки. Крил пришел ко мне и умолял что-нибудь сделать для Кейда. Я повидался с Взлом, и мы друг другу понравились. Ты ведь помнишь его снимки корриды? А репортаж об индейцах? Это гениальные работы, Генри. Конечно, он опустился ниже некуда, но готов начать заново. С нуля. Прямо сейчас готов. Ведь в те времена не всякая, даже самая крупная газета, могла его нанять. Он был вольный художник. Сейчас, конечно, он на такового не тянет, но со мной на пару, да еще под твоим руководством, парень сможет снова встать на ноги и вернуть себе былое положение. А если так, то сам понимаешь, что мы при этом выигрываем.

Мейтисон раздавил окурок в пепельнице.

— То, что он три недели не пил, ничего не означает. Он запьет по выходе из больницы. Знаю я этих алкашей!

— Бог ты мой! — с раздражением воскликнул Бердик. — Да он уже неделю как вышел из больницы и сейчас не пьет ничего крепче «кока-колы». Он ждет за дверью…

— Ты что — хочешь сказать, Кейд здесь? — пораженно воскликнул Мейтисон.

— Именно это я хочу сказать. Ну, так что, Генри? Берешь Кейда или нам идти в «Таймс»?

Мейтисон раскурил новую сигарету. Судя по морщинам на лбу, он мыслил.

— Я так понимаю, Эд, ты настроен очень серьезно с этим делом?

— Именно так. Я хочу работать с Кейдом. Вместе мы составим сенсационный дуэт.

— Что конкретно ты хочешь делать?

— Я мог бы заполнять шесть страниц субботнего приложения. Условия можем обговорить — втроем. Снимки Кейда будем давать в цвете.

— Есть какие-нибудь идеи?

— Работа на контрастах. То, в чем силен Кейд. Старые и молодые. Бедные и богатые. Слабые и сильные. Простаки и пройдохи.

Мейтисон задумался, кивая своим мыслям и стараясь не выдавать растущего возбуждения.

— И во что это нам обойдется?

— Имеешь в виду зарплату Кейда? В том состоянии, в каком он сейчас находится, торговаться трудно. Можешь заполучить его со всеми потрохами за три сотни в неделю. Для тебя это хорошая сделка. Настоящий клад. Год назад за такие деньги он и пальцем не пошевелил бы.

— Гм. Да… это может быть интересно. Думаешь, нам удастся навязать ему контракт на шесть лет?

— Я бы не стал подсовывать ему долгосрочный контракт. Два года, не больше. Причем на второй год плата пять сотен в неделю.

— Ты что, нанялся ему в агенты? — кисло произнес Мейтисон. — Его настроение явно испортилось.

А Бердик жизнерадостно ухмыльнулся.

— Я тебя знаю, поэтому хочу, чтобы ему была гарантирована честная сделка. Ну, так что?

— Я поговорю с ним, — ответил Мейтисон. — Ничего не обещаю, но поговорю.

Часом позже Кейд вошел в бар, где его с нетерпением поджидал Бердик.

За эти четыре месяца Кейд сильно изменился. Он похудел, в движениях появилась жесткость, а в черных волосах — седина. Мексиканское солнце опалило его кожу, он стал коричневым, как индеец. У него был вид человека, страдающего от какого-то скрытого заболевания. Однако улыбка, которой он ответил на вопросительный взгляд Бердика, была все такой же ослепительной.

— Спасибо, Эд, — сказал он, взгромоздившись на высокий табурет рядом с Бердиком. — Сработало. Хорошо это или плохо, но я подписал контракт на два года.

Бердик радостно ткнул его кулаком в плечо.

— Вэл, старина, ну теперь мы им покажем! Вот чем я всю жизнь мечтал заниматься! Мы с тобой весь мир объездим!

Так оно и было. Так началось партнерство двух блестящих профессионалов, которое позволило «Нью-Йорк Сан» обойти по тиражу всех своих конкурентов.

Кейд хорошо вписался в напряженный ритм повседневной журналистской работы. Ненормированный рабочий день не оставлял времени для меланхолических раздумий о прошлом. Временами Кейду страшно хотелось выпить, но он подавлял это желание и благодарил Бога, что рядом с ним постоянно находился сочувствующий и все понимающий Бердик. Из солидарности с Кейдом Бердик тоже бросил выпивку, что существенно облегчало Кейду жизнь. Оба теперь потребляли исключительно кофе и кока-колу.

У Бердика была трехкомнатная квартира неподалеку от редакции «Сан», и он уговорил Кейда занять свободную комнату. Это было удобно, поскольку теперь они могли работать со всеми удобствами, и в редакции появлялись только за тем, чтобы сдать готовый материал.

Временами все же, когда Кейд в своей комнате укладывался спать, он думал о Хуане. Воспоминания уже не были болезненными, но он все еще любил ее. Кейд знал, что если бы она сейчас вошла в эту комнату, то он обнял бы ее вне себя от счастья… Что доказывало лишь, думал Кейд уныло, какой он теленок. Кейд ясно понимал, что ее поведение непростительно, но он с радостью был готов ее простить. Хуана гнездилась в его теле, как вирус. Но хотя Кейд тосковал по жене, он не сделал ни единой попытки проследить, где она и что с ней сталось. Прошло уже полгода с того дня, как она его бросила. Сезон боя быков в Испании завершился. Возможно, Хуана вернулась в Мехико-Сити. Интересно, она все еще с Диасом? Или же он ей наскучил, и она подыскала кого-нибудь другого? Кейд хорошо помнил, что она все еще его жена. Надо было бы оформить развод, но он никак не мог собраться с духом, чтобы проделать все формальности.

Однажды вечером, через несколько месяцев после того, как он начал работать для «Сан», Кейд настроился было посмотреть телевизор, как зазвонил телефон.

Бердик, уже в пижаме, валялся на диване. Он поднял голову и с отвращением посмотрел на надрывающийся аппарат.

— А черт с ним, пусть звонит, — сказал он.

Но для Кейда это был зов судьбы. Он чувствовал непреодолимую потребность ответить. Немного поколебался, но поднялся на ноги.

— Я все же отвечу, — сказал он и снял трубку.

Звонил Мейтисон.

— Это ты, Вэл?

— Полагаю, да, — ответил Кейд, уже сожалея, что поднял трубку.

— Слушай, Вэл, есть срочное дельце, а у меня нет фоторепортера. Два моих барана уехали за город, а третий придурок находится вне пределов досягаемости. Может, ты возьмешься?

Кейд скорчил рожу Бердику и пожал плечами.

— А в чем дело, Генри?

— Подстрелили старого Фридлендера! Если мы поспешим, у нас будет эксклюзив! Дело поручено лейтенанту Такеру, а он мой хороший друг. Он-то мне и звякнул. А никто другой пока не знает. Возьмешься, а? Вэл?

Кейд мог бы и отказаться. Такого рода работа контрактом не предусматривалась. Но он хорошо помнил, что Мейтисон дал ему шанс возродиться. Теперь настало время отплатить добром за добро.

— Хорошо, Генри, я все сделаю.

— Хороший мальчик! Адрес знаешь?

— Знаю. Уже выхожу.

Кейд положил трубку, помчался в спальню, повязал галстук и надел пиджак. Схватил сумку с камерой и снаряжением и бегом направился к выходу.

— Ну, и куда, к черту, ты несешься? — спросил пораженный Бердик.

— Фридлендера подстрелили! Мне надо заснять! — бросил на ходу Кейд и был таков.

Джонас Фридлендер был поэтом, драматургом, художником и музыкантом. За последние тридцать лет он создал себе репутацию человека, без которого не мог обойтись ни один вернисаж, ни одна премьера оперы, никакая литературная презентация, если все эти мероприятия рассчитывали на успех. Фридлендер был педераст. И в беспощадном нью-йоркском мире Фридлендер прокладывал себе путь локтями, кулаками и клыками, постоянно являясь в сопровождении стройного и гибкого, хрупкого и прекрасного юноши, который через какое-то время исчезал, уступая место другому стройному и гибкому, хрупкому и прекрасному, судьбой которого было продержаться в обществе Джонаса не дольше своего предшественника.

Итак, у Фридлендера было имя, и все, что с ним было связано, являлось достоянием гласности. Кейд понимал, что Мейтисон имел все основания обратиться к нему за помощью, и потому нещадно давил на газ. Эксклюзив об убийстве Фридлендера — это та сенсация, о которой могут только мечтать все нью-йоркские издатели и которая наэлектризует весь культурный мир.

Припарковаться было негде, и Кейд бросил свой автомобиль прямо на проезжей части, нисколько не волнуясь, что с ним станет. В роскошный пентхауз Фридлендера он поднялся на лифте. Когда дверцы лифта раздвинулись, Кейд узнал здоровенного красномордого полицейского, сторожащего вход в жилище именитого покойника.

Кейд храбро направился прямиком к нему.

— Ну и куда это мы премся? — задал наводящий вопрос полицейский голосом, исходящим из глубин его обширного брюха.

— Лейтенант Такер уже здесь? — небрежно спросил Кейд, не глядя на легавого, а деловито осматривая вестибюль.

— Ну, а если и так, то что?

— Передай ему, что здесь Кейд из «Сан». Да пошевеливайся, сынок, такова уж твоя участь. И не сверли меня взглядом — не поможет.

У полицейского отвисла челюсть. Поколебавшись, он все же открыл дверь и прошел внутрь. Кейд проследовал за ним.

Лейтенант Такер, невысокий, седовласый человек с жестким лицом, стоял в богато украшенной прихожей и разговаривал с другим детективом. Он обернулся и подозрительно посмотрел на Кейда. Репортер обогнул полицейского и подошел к лейтенанту.

— Кто вы такой? — резко спросил Такер.

— Кейд из «Сан». Меня прислал Мейтисон. Что тут у вас случилось?

Лицо Такера прояснилось. Он был в свое время одноклассником Мейтисона. Дружба их сохранилась с тех времен — каждый по мере возможностей помогал другому.

— Рад познакомиться, Кейд, — сказал Такер, и они обменялись рукопожатиями.

— Так что тут у вас?

— Повадился кувшин по воду ходить… — проворчал детектив. — Старый пед обзавелся новым мальчиком, позабыв избавиться от предыдущего. Возникла маленькая семейная сценка, и пацан его подстрелил.

— Насмерть?

— К сожалению, нет. Он там внутри, — лейтенант ткнул большим пальцем через плечо в сторону массивной двойной двери, — корчит из себя героя и страдальца.

— А кто этот парень?

— Джерри Маршалл. На вид вполне приличный малый. Видимо, старый ублюдок совратил его. Но конечно, Маршалл должен считаться преступником — ведь он мог убить его.

— А где он сейчас?

— Парень? — Такер кивнул в сторону закрытой двери справа от него. — Там. Я собираюсь поговорить с ним.

— Я могу его заснять?

— Конечно. Как только я закончу, — Такер открыл дверь и прошел внутрь.

Кейд вытащил камеру из футляра, привинтил фотовспышку и сквозь двойную дверь прошел в огромную гостиную с высоким потолком, декорированную в черных и белых цветах. Стены были расписаны декадентскими рисунками самого Фридлендера.

А на подиуме в центре комнаты, на диванчике, снятом со старинного фаэтона и накрытом шкурой зебры, возлежал сам Джонас Фридлендер. По пояс голый и в алых вельветовых шароварах. Над ним склонились испуганный пожилой слуга и высокий тощий человек, заканчивающий накладывать повязку на жирную руку Фридлендера. Должно быть, доктор.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Кейд, поднимаясь по ступенькам подиума и останавливаясь у ложа Фридлендера.

Жирный, напоминающий слизняка старик оскалился:

— Эй, убирайтесь! Как вы посмели сюда зайти? Я запрещаю снимать. Мне очень плохо.

— Меня зовут Вэл Кейд.

Старый слуга, трепеща и волнуясь, начал было наступать на Кейда, но Фридлендер остановил его мановением руки.

— Кейд? В самом деле? Да, я узнал вас. По крайней мере, этот сюрприз не так неприятен, как предыдущий. Вы не менее великий художник, чем я… в своей, очень узкой области, конечно. Что вас привело сюда?

— Мистер Фридлендер, вам не следует напрягаться, — успокаивающе произнес высокий худой человек.

— Ша! Катись отсюда! — проворчал Фридлендер. — Я не допущу, чтобы мною командовали знахари! Изыди!

Высокий худой человек, казалось, привык к такому обращению. Он поманил слугу, отвел его в сторонку и что-то зашептал на ухо.

Кейд сказал:

— Мистер Фридлендер, замять происшествие не удастся. О выстрелах все узнают. Я понимаю, вы не хотите, чтобы во всех газетах появились ваши фотографии. Но вы знаете мою работу. Снимки все равно появятся, но если вы предоставите мне эксклюзив, это будет художественная работа.

Фридлендер сквозь боль изобразил улыбку. Он был польщен.

— Да, конечно, мой мальчик. Валяйте. Никакого другого фоторепортеришку сюда не пустят. В конце концов, фотографии Кейда — это все равно что полотна Фридлендера.

Кейд принялся за работу. Кружа вокруг подиума, меняя ракурсы и выдержку, он спросил как бы между делом:

— Как все случилось, мистер Фридлендер?

Лицо старика превратилось в злобную порочную маску. Именно это выражение и хотел поймать Кейд. Затвор камеры щелкнул в тот момент, когда Фридлендер начал отвечать:

— Мальчик свихнулся! Самым настоящим образом! И подумать только — это после того, что я для него сделал! Так глупо! Нуда, у меня был дружок. А Джерри безумно ревнив. Но никто не смеет мне диктовать, что делать. У него был пистолет. Я не верил, что он способен пустить его в ход.

Доктор, увидев, как побледнел старик, начал подавать Кейду сигналы. Кейд уже снял то, что хотел, поэтому он спокойно остановил съемку.

— Спасибо, мистер Фридлендер. Скорого вам выздоровления!

Старик выглядел так, как будто вот-вот грохнется в обморок, но, будучи актером до мозга костей, он нашел в себе силы слабо помахать вслед уходящему Кейду.

Рокот возбужденных голосов за входной дверью подсказал Кейду, что появилась пресса.

Из боковой комнаты вышел Такер.

— Давайте. У вас десять минут… больше дать не могу, — сказал он. — Думаю, мне надо поговорить с этим зверьем за дверью.

Кейд вошел в комнату, где два скучающих детектива курили у окна, а в кресле с прямой жесткой спинкой сидел, сутулясь, молодой человек. Его руки безвольно свисали между колен.

Джерри Маршаллу было двадцать три года. Он был высоким красивым блондином с глубоко посаженными голубыми глазами. Увидев камеру Кейда, он напрягся. Хмурое лицо выказывало явную враждебность.

Кейд положил камеру на стол.

— Я — Вэл Кейд, — представился он. — Вы, возможно, слышали обо мне. Я хочу сделать ваши фотографии, Джерри, но только, если вы на это согласитесь… В любом случае все сегодняшние вечерние газеты будут о вас писать на первых страницах. Вы тут ничего не сможете поделать. У дверей квартиры уже поджидает толпа газетчиков и фоторепортеров. Вам не избежать встречи с ними. Но я предлагаю вам сделку. Вы мне позируете, а я обещаю, что моя газета наймет лучшего адвоката, чтобы защищать ваши интересы. Если есть что-либо, что я могу для вас сделать, только скажите, и я это сделаю.

Маршалл пристально посмотрел на Кейда и расслабился.

— Я знаю вас. Да и кто не знает? Хорошо, мистер Кейд, я согласен.

Поскольку Маршалл был не очень фотогеничен, да и явно не в себе, Кейд ограничился четырьмя снимками со вспышкой. Но он знал, что все получится как надо.

Один из детективов сказал:

— Мы должны отвести парня в управление, мистер Кейд. Поспешите, пожалуйста.

— Я уже заканчиваю, — ответил Кейд и заверил Маршалла: — Сегодня же у вас будет лучший адвокат… самый лучший. Насчет этого можете не беспокоиться. Я могу еще что-нибудь для вас сделать?

Маршалл поколебался и сказал:

— Не могли бы вы сообщить обо всем моей сестре? Не хочу, чтобы она узнала все из газет.

— Разумеется, — ответил Кейд. — Сегодня же вечером. Как мне с ней связаться?

— Только помягче, мистер Кейд. — Лицо Джерри слегка исказилось. Он с трудом сдерживал нахлынувшие чувства. Но через секунду взял себя в руки. — Мы с ней очень близки. Для нее это будет ударом. Вы уж как-нибудь поделикатней…

— Само собой, — заверил Кейд, забирая у Джерри визитную карточку, на которой тот написал адрес сестры. — Не волнуйтесь. Что еще ей передать?

— Скажите, что я жалею, что не убил этого старого вонючего ублюдка.

— Хорошо, так и передам. Вы только не переживайте. Я все сделаю, о чем вы просите.

Он забрал камеру с сумкой и вышел в вестибюль. Вопли, доносящиеся снаружи, заставили его остановиться в раздумье. Он схватил за локоток пробегающего мимо старого слугу.

— Тут есть другой выход?

Старик указал на дверь в конце коридора:

— Это ведет к служебному лифту.

Спустя пять минут Кейд уже гнал машину к редакции «Сан». Мейтисон нервно мерял шагами свой кабинет. Кейд извлек из аппарата кассету и положил на стол.

— Вот наш эксклюзив, Генри. Хорошие снимки Фридлендера и парня, который в него стрелял.

Мейтисон схватил телефонную трубку и прорычал распоряжения фоторедактору немедленно явиться.

— Я обещал парню помощь, — продолжил Кейд, когда Мейтисон положил трубку. — Ты можешь организовать ему первоклассного адвоката? Мне кажется, мои снимки помогут его оправдать.

— Что ты имеешь в виду? — Мейтисон пристально посмотрел на Кейда.

— Подожди, пока не увидишь фотки, Генри.

— Я могу нанять Бернстейна. Это дело по его профилю.

— Хорошо, — Кейд направился к двери. — Мне еще нужно кое-что сделать. А Бернстейна направь к парню сегодня же.

— Эй, Вэл! Погоди!

Но Кейд уже сбегал по лестнице к своей машине. Сев за руль, он посмотрел адрес на визитной карточке Маршалла. Вики Маршалл, сестра «голубого», жила в квартире на Тремонт-авеню.

Направляясь в сторону Тремонт-авеню, сам того не подозревая, Кейд спешил навстречу судьбе, которая, в конечном счете, привела его в Истонвилл.

Эда Бердика факт покушения на Фридлендера не волновал никоим образом. Он валялся на кушетке и с интересом следил за похождениями Перри Мейсона на экране телевизора. Когда фильм подходил к концу, зазвонил телефон. Эд колебался — стоит ли отвечать. Потом решил, что это может быть Кейд с какой-нибудь срочной надобностью, и поднял трубку.

Это был Мейтисон.

— Эд! Дуй немедленно ко мне! Плевать, чем ты там занят. Ты должен быть здесь!

— Спокойно, Генри. Рабочий день кончился, и я намерен отдыхать как честный труженик. Да и работаю я теперь с Кейдом. А что там у тебя? Фридлендер? Ну, так я тебе скажу — Фридлендер — это…

— Кончай базар! — заорал Мейтисон. — На моем столе материал, который ты за все золото форта Нокс не должен упустить. Ну выдал Кейд! Во! Он сделал портрет Фридлендера, который всему миру покажет настоящую харю этого старого ублюдка! Ты такого еще не видел! Кейд считает, что его снимки помогут оправдать того парня. Так оно и есть, я уверен. Сейчас у меня будет Бернстейн. Я хочу, чтобы ты срочно написал статью. Кейд свое дело сделал. Теперь очередь за вами с Бернстейном.

Бердик ощутил волнение.

— И это благодаря снимкам Кейда?

— Ну! Я тебе говорю, эти снимки… Да приезжай, сам увидишь.

— А помнишь, Генри, как ты заявил: мол, знаю я этих алкашей, как начнет спиваться — пиши пропало? А?

— Ошибся. С кем не бывает. Если тебе это доставит удовольствие, могу взять свои слова обратно. Только поскорее приезжай, не трать времени!

— Генри, снимки тебе передал Кейд?

— Боже, ну конечно же! Чего ты прицепился?

— В контракте нет такого пункта, что он должен снимать для газеты текучку, — сказал Бердик. — Так что ты оплачиваешь его работу особо и признаешь за ним авторские права. Если снимок так хорош, как ты это говоришь, то его перепечатают во всем мире. Права на него за Кейдом, а не за «Сан». Ты понял?

— Ты что — меня за жулика держишь?

— Ну почему же? Если с тебя глаз не спускать, то ты ведешь себя как честный, приличный человек, — ответил Бердик и положил трубку.

Он поспешно напяливал одежду, когда услышал, что дверь в квартиру открывается. Застегнув молнию на брюках, Бердик вышел из спальни.

В гостиной были Кейд и высокая блондинка.

— Привет, Вэл, — сказал Бердик, глядя на девушку.

«Ничего милашка, — подумал он, — где это Кейд ее подцепил?»

— Это Вики Маршалл, — представил девушку Кейд, опуская на пол сумку с камерой. — Ее брат влепил пулю в руку Фридлендера. Она проведет ночь у нас, подальше от репортеров.

Он повернулся к девушке и продолжал:

— Никому и в голову не взбредет искать вас здесь, мисс Маршалл. Так что расслабьтесь и постарайтесь ни о чем не беспокоиться. У меня есть соображения, как помочь вашему брату. Сейчас я еду в «Сан», вернусь через пару часов.

Девушка, двигаясь, как сомнамбула, обошла вокруг стола, сбросив на пол свой легкий черный плащ. Она была в шоке. Ее большие сине-фиолетовые глаза были широко раскрыты, пухлые алые губы дрожали.

— Садитесь, — сказал Кейд мягко. — Все устроится. Отдохните до моего возвращения.

Он повернулся к Бердику.

— Ты идешь?

— Конечно. Генри жаждет меня со всеми моими потрохами.

— Тогда вперед.

Вики Маршалл осталась сидеть в одном из шезлонгов. Она низко опустила голову, так что ее прекрасные золотые волосы скрыли лицо.

Кейд посигналил Бердику, и оба вышли, аккуратно прикрыв за собой дверь. В лифте Кейд сказал:

— Она выбита из колеи. Видимо, очень привязана к брату.

— Девица потрясная! — заявил Бердик. — Все при ней. Не знаешь случайно, чем она занимается?

— Из того, что я у нее видел дома, можно заключить, что Вики — художник по костюмам. Причем высокого класса. Я решил, что ей лучше держаться подальше от прессы. Она, конечно, хотела тут же отправиться к брату, но я уговорил ее подождать.

Через десять минут они уже входили в кабинет Мейтисона. Джоэл Бернстейн был уже там. Известный адвокат по уголовным делам был невысок, весьма толст и агрессивен. Он рассматривал одну из Кейдовых фотографий Фридлендера. Поднялся со стула, когда Мейтисон представил ему Кейда и Бердика. Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Будь я Фридлендером, я не хотел бы, чтобы такой мой снимок был напечатан, — сказал Бернстейн, бросая фотографию на стол.

Бердик поднял снимок, вгляделся и присвистнул. Кейд подловил старика в момент истины, когда вся гнусная суть его выступила наружу. Жирное старое лицо на снимке казалось воплощением зла и разложения. Все морщины резко подчеркнуты, глаза в глубокой тени, мешки под глазами, надменные жестокие губы искривлены в злобном оскале.

— Этот кадр мы не будем использовать, — сказал Кейд спокойно. — Мы можем заключить сделку с Фридлендером. А печатать будем остальные.

— Как не будем?! — взвился Мейтисон. — Да это же самый лучший снимок! О чем ты говоришь?! Все остальные гроша ломаного не стоят!

Бердик быстро просмотрел другие фотографии.

— Все они льстят старому педу, — сказал он. — Тот снимок действительно самый лучший, Вэл.

Кейд посмотрел на Мейтисона:

— Фотографии — моя собственность, Генри. Кроме этой, все остальные ты можешь использовать бесплатно. Там есть перевязанная рука Фридлендера, в чем, собственно, и заключается новость. Эти снимки тоже ведь эксклюзивные. Но эту фотку мы придержим, пока я не разрешу ее печатать.

— Ты не можешь запретить мне ее использовать! — яростно заорал Мейтисон.

— Генри, если ты сделаешь это, — сказал Бердик, — Кейд может вчинить иск «Сан» за нарушение авторских прав.

Кейд повернулся к Бернстейну.

— Мы можем все очень быстро уладить. Не могли бы вы поехать к Фридлендеру, чтобы показать ему этот снимок? Если он не станет выдвигать обвинений против Маршалла и заявит, что это был несчастный случай, мы не станем печатать эту фотографию. Ну, а если он попрет на рожон, то и мы церемониться не будем.

Бернстейн на секунду задумался, потом кивнул.

— Что ж, простенько, но со вкусом, — он положил снимок в кейс. — Я отправляюсь туда немедленно.

— Эй, подождите… — заорал Мейтисон, ударив кулаком по столу. — Вы…

Но Бернстейн уже вышел из кабинета, даже не взглянув на него.

После паузы Мейтисон сказал:

— Вэл, ты понимаешь, что мог бы продать этот снимок любой газете в мире? Этим снимком ты бы мог полностью восстановить свое реноме. Что с тобой?

— Ничего. Просто бывают времена, когда деньги — не самое главное. Я просто хочу вытащить этого пацана… вот и все.

Бердик, глядя на Кейда, думал, что, наверняка, тот старается не ради парня, а ради его сестры. Он надеялся, что все так и было.

Часам позже позвонил Бернстейн.

— Сработало, — сказал он поднявшему трубку Мейтисону. — Я сейчас направляюсь в полицейское управление. Фридлендер отозвал обвинение. Очень удачно, что это был его револьвер, а не Маршалла. Теперь версия такая: Маршалл случайно наткнулся на револьвер в ящике стола, вытащил, чтобы разглядеть, вертел в руках, не зная, что он заряжен. Ну, пушка и выстрелила.

Мейтисон глубоко вздохнул.

— Неужто хоть один дурак поверит этому вранью?

— Конечно же, никто не поверит. Но доказать-то ничего нельзя.

Мейтисон печально взглянул на оставшиеся снимки Фридлендера и Джерри Маршалла. По крайней мере, у него все еще оставался эксклюзив, хотя сенсация не состоялась.

— Ладно, — сказал он. — Спасибо, что позвонили.

— Парня через час выпустят. Завтра ему придется все же предстать перед судом, но это уже будет чистая формальность. Я обо всем позабочусь, — сказал Бернстейн и внезапно засмеялся. — А этот ваш Кейд — непростая штучка. Мне бы и в голову не пришло шантажировать Фридлендера. Кейд четко просек его психологию.

— В самом деле? — кисло ответил Мейтисон и положил трубку.

Кейд и Бердик стояли у входа в полицейское управление, когда оттуда вышел Джерри Маршалл в окружении возбужденных газетчиков. Злой полицейский расчищал Маршаллу путь к автомобилю Кейда. Под сверкание фотовспышек Джерри забрался в машину и плюхнулся на заднее сиденье. Кейд тут же нажал на стартер.

— Мистер Бернстейн объяснил мне, что вы для меня сделали, мистер Кейд, — сказал Маршалл. — Я очень обязан вам. Огромное вам спасибо.

— Вы больше обязаны своей сестре, чем мне, Джерри. Она прекрасная девушка. Постарайтесь не огорчать ее в будущем.

Бердик про себя улыбнулся. В голосе Кейда звучали ноты, которых он никогда раньше не слышал. Бердик знал о Хуане. И он надеялся, что Вики Маршалл сможет стать столь необходимым для Кейда противоядием.

Кейд притормозил у дома, где они с Бердиком жили.

— Поднимайся наверх, — сказал он Маршаллу. — А мы пока чуток покатаемся. Отвези сестру домой и держись подальше от всяких приключений. Часа через два мы намерены лечь спать. Желательно, чтобы к этому времени вас там не было.

Маршалл выбрался из машины. Потом наклонился к стеклу.

— Вики захочет поблагодарить вас. Пожалуйста, поднимитесь со мной.

Кейд покачал головой.

— Не люблю я этих эмоций… Не заставляй ее ждать. Пока, Джерри, — он вырулил прочь от бровки.

— Ловко ты все провернул, — сказал Бердик, закуривая сигарету. — И девица очень милая.

— Да, — согласился Кейд.

Они ехали по оживленным улицам в густом потоке машин, и временами Бердик бросал взгляд на Кейда. Спокойное выражение лица и некоторая мечтательность во взоре Кейда понравились Бердику. То были первые признаки, что боль и напряженность, постоянно сопутствующие коллеге с тех самых пор, когда Бердик с ним познакомился, начали исчезать.

На следующее утро оба вылетели из Нью-Йорка в Голливуд. Это было оговорено еще две недели назад. В Голливуде они должны были сделать статью о забытых кинозвездах. Для Кейда это была прекрасная возможность показать все, на что он способен. Мейтисон был уверен, что материал получится уникальный.

В Нью-Йорк вернулись через десять дней. Кейд следил по газетам за делом Фридлендера. Собственно, дела никакого не было — как и обещал Бернстейн все быстренько спустили на тормозах. Обвинение с Маршалла было снято, а Фридлендер уехал в Рим, дабы восстановить подорванное здоровье.

В почте, накопившейся за десять дней, Кейд обнаружил короткое письмо от Вики Маршалл.

«Дорогой мистер Кейд!

Я хочу поблагодарить Вас за все, что Вы сделали для Джерри. Нельзя ли нам встретиться? Не могли бы Вы зайти ко мне, когда будете свободны?

Вечерами я бываю дома.

Искренне ваша,

Вики Маршалл».

В тот же вечер Кейд нанес ей визит. Он нашел девушку серьезной, мягкой, понимающей и чуткой. До сего времени он только надеялся на встречу с такого рода женщиной, но считал, что таких не бывает, что это всего лишь плод его воображения.

Они проговорили до двух часов ночи. Джерри, сказала она, уехал в Канаду. У него был друг в Ванкувере, владелец кегельбана, который постоянно приглашал Джерри стать его партнером. Это, конечно, кошмар, когда у тебя брат — гомосексуалист, но, увы, это одна их тех вещей, с которыми приходится мириться. Они с Джерри были так близки, повсюду ходили вместе, но теперь она поняла, что им лучше расстаться.

Она сказала Кейду, что восхищается его работами. Привела в качестве примера последние фотографии, и Кейд поймал себя на том, что ему очень приятно слушать, что она не просто льстит ему, а говорит со знанием дела. Это не было дежурной вежливостью.

Наконец он спохватился, глянул на часы и поднялся на ноги.

— У меня несколько свободных дней, — сказал он. — А вы заняты? Может, выберемся куда-нибудь завтра? Мы могли бы выехать за город…

Она посмотрела на пачку эскизов, лежащую на столе у окна.

— Не могу. Я бы с удовольствием, но очень занята. Единственное, что я могу — это пригласить вас завтра вечером отобедать со мной. Это вам подойдет?

— Вполне. А куда пойдем? Я знаю одно местечко…

Она улыбнулась.

— Вы боитесь моей стряпни?

Он внезапно вспомнил Хуану. Вики заметила, как дернулось его лицо, и быстро произнесла:

— Нет, конечно, мы можем и пойти куда-нибудь. Думаю, это тоже будет неплохо.

— Да нет. Я предпочел бы здесь, в домашней обстановке. У вас тут очень мило.

И следующие десять дней Кейд ежедневно гостил у Вики. Только после четвертого вечера, когда он уже рассказал ей о Хуане, о своем запое, о кошмарных неделях, когда он жил в индейской хижине и сам не знал, жив он или нет, Кейд понял, что он любит Вики. Но пока что остерегался говорить об этом, хотя чувствовал, что она его тоже полюбила. Грозный призрак Хуаны все еще следовал за ним по пятам. Кейд просто боялся начинать заново то, что с другой женщиной разлетелось вдребезги.

Поэтому он был рад, когда их с Бердиком послали в Париж. Был май, и Бердик решил, что неплохо бы сделать репортаж о нашествии американских туристов на французскую столицу. Кейд согласился. Ему нужно было время, чтобы обдумать отношения с Вики. Короткая разлука должна была все прояснить. В Париже он постоянно думал о ней, а когда через восемь дней летел обратно, принял решение. Он получит развод, и чем скорее, тем лучше, а после попросит Вики выйти за него замуж.

Не говоря ничего Бердику, он проконсультировался с адвокатом, специалистом по разводам. Адвокат сказал, что никаких трудностей не предвидится. В Мексике это делается легко и быстро. Но, конечно, придется пару недель провести в Мехико. Адвокат дал ему адрес своего мексиканского коллеги, который все устроит надлежащим образом.

Мейтисону Кейд сказал, что у него возникли срочные личные дела и что две недели его не будет. У Мейтисона было полно Кейдовых материалов, так что он не возражал.

Бердику Кейд сказал, что отправляется в Мехико получить развод. Догадываясь, что за этим стоит, Бердик пожелал ему удачи.

Вечер перед отлетом Кейд провел у Вики. Про развод он ничего не сказал. Он опасался возникновения всевозможных неожиданностей. Поэтому он решил ничего ей не говорить до тех пор, пока полностью не будет свободен. Кейд просто сказал, что летит в Мексику, чтобы уладить кое-какие дела.

На следующее утро он вылетел в Мехико.

Глава 6

Кейд медленно шел по главному вестибюлю отеля «Эль Прадо» сквозь толпу американских туристов, пялящихся на пятнадцатиметровой длины фреску Ривьеры «Сон в воскресный полдень».

Он только что в полном одиночестве отобедал в гриль-баре и теперь не знал, чем заняться. Было воскресенье. Последние три дня Кейд только и делал, что беседовал с мексиканскими адвокатами, которые небрежно заверяли его, что с разводом не будет никаких трудностей, но в то же время требовали от него каких-то уточнений, свидетельств, доказательств очевидной неверности Хуаны, заставляли подписывать какие-то бумаги, так что в конце концов его уже начало мутить от всего этого.

Он подошел к книжному прилавку, намереваясь купить какую-нибудь книжонку в бумажном переплете, а после отправиться в сад Аламеда и провести там время до темноты.

— Сеньор Кейд!

Кейд обернулся, увидел сияющее лицо Адольфо Крила и с облегчением почувствовал, что больше не одинок. Повстречать толстяка-мексиканца, который показал себя таким преданным другом, — что могло быть лучше этого? Но, пожимая руку Крила, Кейд почувствовал угрызения совести от того, что не сам связался с Крилом раньше. Хотя оправдание тому было — Крил был слишком тесно связан со всем тем, что он, Кейд, хотел бы забыть. Но теперь он искренне радовался встрече.

— Это самый счастливый миг в моей жизни, сеньор, — сказал Крил, и глаза его были влажными от нахлынувших эмоций. — А я и не знал, что вы здесь. Выглядите прекрасно! Сеньор Кейд! Я очень, очень рад!

— Взаимно, — сказал Кейд. — Пойдемте выпьем чего-нибудь и потолкуем. У вас есть время?

— Конечно, — Крил прошел вслед за Кейдом в полутемный бар. — Я не буду задавать вопросов. Вижу, что с вами все в порядке. Я видел ваши прекрасные работы в «Сан». Простите уж глупому, необразованному человеку, но ваши фотографии трогают меня.

Кейд был счастлив, что в баре было темно. Он просто молча пожал пухлую ладонь Крила. Только после того, как он заказал себе кока-колу, а Крилу — кофе и они уселись рядом на обитой кожей скамье, Кейд смог сказать достаточно твердым голосом:

— Адольфо, бога ради, прекрати называть меня сеньор Кейд. Ты — мой самый большой друг. Называй меня Вэл, а я забуду всю эту чушь насчет глупого и необразованного.

Крил смутился, но чувствовал в то же время, что ему очень приятно это слышать.

— Ладно. Скажи мне, зачем ты приехал?

Без колебаний Кейд рассказал ему о Вики.

— Эта девушка, Адольфо, очень много для меня значит. А сюда я приехал, чтобы получить развод. Ты должен увидеть Вики. В ней есть все, чего нет в Хуане. Думаю, я просто помешался, когда связался с этой бабой. Но сейчас я, кажется, прихожу в себя. Все, что мне теперь надо, это освободиться от Хуаны.

Крил бросил три кусочка сахара в свой кофе.

— Это понятно. Хуана и ты — вещи несовместимые. Это роковая женщина. Ее волнуют только деньги и потребности ее тела. Это чума.

Кейд швырнул кубик льда в свой стакан.

— А что она… где?

— Она в городе, — ответил Крил.

Кейд внезапно почувствовал, что у него перехватило горло.

— Все еще с Диасом?

— Нет. Вот типичный пример ее влияния на мужчин. Между ними все было кончено, когда они вернулись из Испании. Сегодня будет бой быков. Я пойду туда. Думаю, что увижу последний бой Педро Диаса.

Кейд посмотрел на Крила.

— Что значит… последний бой?

— Это не человек, это развалина. Да, я знаю, по его наущению тебя жестоко избили. Он порочный, надменный человек, но он был храбрый тореро. Она украла его храбрость, и у него осталось только его мастерство. Но техника без храбрости — ничто. Если ты его увидишь, то пожалеешь. В прошлое воскресенье, во время корриды, публика бросала в Диаса бутылки. В позапрошлое — освистала. Сегодня же… — Крил развел в воздухе руками и уронил их на колени.

— Но почему, Адольфо?

Толстяк посмотрел на него, затем отвел взгляд в сторону.

— Ты, видимо, забыл некую индейскую хижину, раз спрашиваешь, почему?

Кейд вздрогнул.

— Ну, не идиоты ли мы, мужики?

— Да, думаю, что можно сказать и так. В ней есть какая-то роковая привлекательность.

— Да, так ты ничего не сказал о ней.

— Ну, она живет в домике у Чапултепекского парка, который ты некогда снял. В данный момент она свободна. Диас надарил ей много дорогих подарков. Каждый вечер она ходит в ночной клуб Сан-Пабло, где ошиваются богатые американцы. Она неплохо устроилась.

Кейд с усилием отогнал возникшую в его мозгу картинку — водопад длинных черных волос, прикрывающий самое возбуждающее и желанное тело, какое он только знал.

— Может, и мне с тобой пойти, Адольфо? Хочу посмотреть, как работает Диас. Это можно устроить?

— Да, конечно. Свободных мест будет достаточно. На бои Диаса ходят теперь только те, кто ждет трагедии. Он еще жив, но стервятники уже кружат над его головой.

— Но ты все же ходишь?

— Хочу увидеть конец главы, — сказал Крил, пожимая плечами. — Какая-то, пусть небольшая часть моей жизни переплелась с твоей жизнью, ее и Диаса. Из-за него я лишился покрышек. Мы, мексиканцы, помним такие мелочи. Возможно, я тоже всего лишь стервятник, но если я видел начало, то хочу увидеть и конец.

В 16.20 они спустились по ступеням к своим местам, прямо у покрашенного красной краской барьера, отделяющего зрителей от песчаной арены. Как и предсказывал Адольфо, свободных мест было полно, но и народа тоже собралось немало.

В нескольких ярдах от них стояли оруженосцы трех заявленных на сегодня матадоров. Кейд с легкостью узнал Регино Франоко в белой рубашке с кружевными манжетами и в кюлотах[3] винного цвета. Он точил лезвие шпаги оселком, движения его были экономны и профессиональны, а на лице застыло угрюмое выражение.

Перехватив взгляд Кейда, Крил пояснил:

— Да, он все еще с Диасом… один из оставшихся верными. Когда в прошлое воскресенье публика швыряла в Диаса бутылки, он плакал.

В дальней от них стороне арены, залитой прямыми лучами солнца, матадоры и их ассистенты выстраивались для парада.

Кейд узнал Педро Диаса, цвета которого были серебряный и черный. Он стоял в центре и ждал. По бокам его стояли два других матадора. Оба пожилые и толстые, один из них лысый. За ними — люди с бандерильями, а дальше — верховые пикадоры.

Размахивая правыми руками, они двинулись через арену в сопровождении мулов и служителей.

Кейда охватило какое-то болезненное возбуждение, сердце забилось учащенно и неровно. Пока три матадора кланялись президенту, он разглядывал Диаса.

Да, Адольфо был прав. Это был не человек, а его пустая оболочка. Жестокое ястребиное лицо, так выразительно получившееся в свое время на одной из фотографий Кейда, выглядело теперь вялым и дряблым. Тонкие губы подергивались, маленькие, заплывшие глаза беспокойно бегали по сторонам.

— Первый бык его, — сказал Крил.

Диас подошел к Франоко. Они обменялись несколькими фразами, затем Франоко принял парадную накидку у Диаса и повесил на барьер.

Диас поднял глаза и принялся разглядывать публику. Его взгляд скользнул по Кейду, прошел дальше, потом дернулся и вновь вернулся к Кейду. Диас напрягся. Он сказал что-то Франоко, который быстро повернулся и тоже уставился на Кейда. Внезапное появление быка на арене заставило их резко обернуться.

— Он узнал тебя, — довольным тоном сказал Крил.

Кейд разглядывал ослепленного ярким солнцем быка, бросавшегося тупо то в одну, то в другую сторону и пронзающего пустой воздух рогами.

— Что ж, приличный бык, достаточно велик, — заметил Крил, а Кейд подумал, что это заниженная оценка: ему бык казался просто огромным.

Наперерез быку бросился худой, потертый жизнью человек с плащом в руках. Он провел плащом перед мордой быка, тот нанес удар, стараясь подцепить плащ левым рогом, но промахнулся, пробежал по инерции дальше, потерял из виду своего обидчика, заметил другого человека, размахивающего плащом, и бросился на него.

— Диасу надо будет следить за его левым рогом, — заметил Крил. — О, да! Да! Это хороший бык!

Крил бросил взгляд на Диаса, который стоял как раз под ними. Диас наблюдал за быком. Франоко, перегнувшись через барьер, что-то яростно шептал Диасу. На его красивом лице было сварливое, совершенно женское выражение — как у жены, делающей выволочку непутевому мужу.

— Заткнись! — услышал Кейд возглас Диаса. — Дай мне флягу!

Франоко вручил ему объемную флягу с длинным, узким горлышком. Диас отпил из нее. Кейд видел, как он пожал плечами, возвращая флягу оруженосцу.

— Все думают, что там вода, — сказал Крил, — а на самом деле — текила.

На арене между тем возникло замешательство — бык смог подцепить рогом лошадь и опрокинуть ее. Пикадор с проклятиями откатился в безопасную сторону. Люди с плащами отвлекали быка.

Диас поглядел прямо в глаза Кейду. На лице его прорезалась глумливая ухмылка.

— Итак, мы снова встретились, — сказал он, повышая голос, чтобы Кейд его услышал. — Дарю тебе этого быка, но больше я ничего не должен. Мне тебя даже жалко.

Люди по сторонам поворачивались к Кейду, чтобы рассмотреть его. Франоко что-то прорычал матадору и сплюнул в песок арены.

— Удачи! — сказал Кейд.

Он говорил искренне. Диас, вернее то, что от него осталось, ничего, кроме жалости, не вызывал.

Крил спокойно сказал:

— А он пьян в стельку.

Они глядели, как человек идет навстречу быку. Бандерильеры уже сделали свое дело. Все было подготовлено к решающему поединку между Диасом и быком, неподвижно стоящим в дальнем конце арены.

Диас явно не спешил начать схватку. Он шагал не вполне уверенным шагом и, пока пересекал арену, дважды споткнулся. Толпа смотрела молча.

Кейд увидел, что Франоко что-то убедительно втолковывает двум другим матадорам, которые слушали, пожимали плечами, кивали. Потом они взяли свои плащи и зашагали вслед за Диасом. К ним присоединились еще трое ассистентов. Все вместе они образовали широкое защитное полукольцо.

Когда до быка оставалось метров тридцать, Диас оглянулся и увидел движущихся за ним людей. Он выругался по-испански и, махая руками, прогнал их. В публике послышался свист.

Франоко изо всех сил бежал в проходе между барьером и трибунами, огибая арену и направляясь к месту, где был бык.

— Что этот дурак задумал? — спросил Крил. — Он только отвлечет Диаса!

Диас уже был в пятнадцати метрах от быка. Он остановился, развернул плащ и замахал им в сторону. К этому времени Франоко был уже непосредственно за быком и стоял, вцепившись в ограду.

Хвост быка взметнулся вверх — животное бросилось в атаку.

Все случилось так быстро, что Кейд даже не рассмотрел, что, собственно, произошло и в чем ошибся Диас. Он только услышал глухой удар и увидел, как Диас взлетает в воздух и падает затылком на песок.

Донесся голос Крила:

— Ну вот, все и кончилось.

И Адольфо испустил глубокий протяжный вздох.

После удара бык развернулся с кошачьей скоростью. К нему бежали люди, размахивая мантильями, но бык видел перед собой только Диаса, который пытался подняться на колени. Франоко перемахнул через ограду, но бык был быстрее его. Левый рог вонзился в грудь Диаса, пригвоздив матадора к ограде. Потом бык нанес еще один удар.

Франоко, подбежавший с правой стороны, визжал и кулаком бил быка по ноздре.

Кейд смутно сознавал, какой рев стоит на трибунах. Как и все, он стоял и что-то кричал.

Бык мотнул головой, и Франоко отлетел прочь, как тряпичная кукла, упал на бок. Бык бросился на него, но тут его внимание привлекло мелькание плаща, и он просто перепрыгнул через оруженосца, успев обрушить тяжелое копыто на повернутое кверху лицо, после чего помчался через арену вслед за убегающим матадором.

Трое служителей подхватили Диаса и выбежали с ним на руках за пределы арены. Еще один служитель помог Франоко подняться на ноги. По разбитому лицу оруженосца текла кровь.

— Идем отсюда, — сказал Кейд, чувствуя, что его начинает тошнить.

— Да, — согласился Крил, и они быстро зашагали вверх по ступеням.

У выхода Кейд спросил неуверенно:

— Как ты думаешь — как тяжело ранен Диас?

Крил пожал плечами.

— Он мертв. Такие раны в грудь всегда смертельны. Ни единого шанса выжить. Бык разворотил ему всю грудную клетку.

Кейд вытер пот с лица. Он был потрясен и подавлен.

— Проводи меня до отеля, Адольфо. Я здесь больше ни на минуту не задержусь. Ненавижу этот город.

— Хорошо, — сказал Крил и повел Кейда мимо сотен припаркованных машин к месту, где стоял его «Понтиак». — Не переживай. Это была его судьба. Каждый получает то, чего заслуживает.

До отеля они доехали в молчании. У Кейда перед глазами стояло неотвязное видение: тело, безвольно свисающее с рук ассистентов, которые бегом уносили его с арены.

— Мне надо будет вернуться через несколько дней, — сказал Кейд, когда Крил притормозил у отеля. — Я позвоню тебе, Адольфо.

Они обменялись рукопожатиями. Кейд выдавил из себя улыбку.

Он сразу же направился в бюро путешествий и заказал себе билет до Нью-Йорка на самолет, вылетающий завтра в одиннадцать часов утра.

На лифте поднялся на свой этаж, прошел по коридору, открыл дверь номера и тут сообразил, что еще очень рано. Его угнетала мысль о долгом вечере в одиночестве. Все же он зашел в номер и закрыл за собой дверь.

Я застыл в неподвижности.

Спиной к окну сидела Хуана. На ней было простое белое платье, никаких украшений, никаких драгоценностей. Солнечные лучи образовали нимб вокруг ее головы, подчеркивая неземную красоту.

— Не было никого и никого не будет, кто мог бы сравниться с тобой, — сказала Хуана. — Я вернулась, потому что люблю тебя и всегда буду любить.

Она встала и протянула к нему руки.

— Ты хочешь меня? Если да, то бери.

На следующее утро Кейд позвонил из номера в бюро путешествий и отменил заказ на авиабилет до Нью-Йорка.

Обнаженная Хуана, кутаясь в длинные черные волосы, сидела на постели и с улыбкой слушала разговор. Когда Кейд повесил трубку, она протянула к нему руки.

Они занимались любовью, потом разговаривали, потом занимались любовью и снова разговаривали всю ночь напролет.

— Только потеряв тебя, я поняла, что ты для меня значил, — говорила Хуана, положив ему голову на грудь и поглаживая пальцами тыльную сторону его ладони. — Все случилось, потому что ты был в госпитале, а я осталась одна, и то скверное, что сидит во мне, заставило меня уехать с Педро. Если бы ты был радом, этого никогда не случилось бы.

Кейд думал о боли, которую она ему причинила, и о долгах, которые она наделала, но ему было все равно. Он знал, что как бы она себя ни вела и что бы она ни делала, она была и останется единственным смыслом его жизни. «И в беде, и в радости», — подумал он с горечью. Неутешительный смысл этой фразы вгонял его в тоску.

— Не будем ворошить прошлое, Хуана, — сказал он. — Мы начинаем снова. Ты моя жена. Ты захотела, чтобы мы снова были вместе. Прекрасно, начнем заново и забудем прошлое. Недели через две мы с тобой поедем в Нью-Йорк. Подыщем себе небольшую квартирку. Будешь в ней хозяйничать, пока я буду на работе.

Она провела ему ногтем по груди.

— Нью-Йорк? Мне не хочется жить в Нью-Йорке, — повернулась к нему и поцеловала. — А не мог бы ты здесь работать? Мы бы оставили за собой дом. Тебе ведь он нравится, да?

— У меня контракт. Я должен работать в Нью-Йорке.

Она приподняла голову и удивленно посмотрела на него.

— Контракт? Что это значит?

— Я теперь работаю в газете.

— Это хорошо?

— Не очень, но мне подходит.

— Они хорошо тебе платят?

— Нет, они платят мне очень плохо.

— Да? Тогда почему ты на них работаешь?

— Боюсь, ты не поймешь. До истечения срока контракта мне нужно отработать еще полтора года.

Хуана задумчиво глядела в потолок, рассеянно поглаживая свои полные груди.

— И сколько тебе платят, кариньо?

— Три сотни в неделю.

С чувством безнадежности он вспомнил: «Деньги и потребности тела». Адольфо хорошо знает ее…

— Деньги для тебя много значат, не так ли?

— Я бы не сказала. Конечно, хорошо иметь много денег, но это не самое главное, — она повернулась к нему и улыбнулась. — Согласись, я содержала дом в порядке и готовить умею хорошо.

— Да.

— Ты думаешь, мы сможем прожить на три сотни в неделю?

— Конечно. Тысячи людей живут и на меньшие суммы.

Хуана похлопала его по руке.

— Тогда поедем в Нью-Йорк.

Все эти разговоры велись ночью. Отменив заказ на билет, Кейд позвонил своим мексиканским адвокатам. Им он сказал, что раздумал разводиться. Вопрос о разводе они тоже обсуждали ночью.

— Мы не должны разводиться! — кричала она, с силой сжимая его руку. — Без тебя я пропаду! Никто никогда не желал жениться на мне. Ты понимаешь? Я вернулась только потому, что ты мой муж.

Он взял ее лицо в ладони.

— Только потому, что ты моя жена, я смог простить тебя, — сказал он.

Когда он закончил разговор с адвокатами, Хуана соскочила с постели и заключила его в объятия.

— Я так рада! Давай вернемся в наш домик. Зачем нам торчать в этом противном отеле. Начнем экономить деньги прямо сейчас. За дом ведь заплачено до конца месяца. Вернемся домой, и я тебе что-нибудь приготовлю.

И они вернулись. Первым делом Кейд заметил новехонький «сандерберд» алого цвета в гараже.

В ответ на его вопросительный взгляд Хуана только небрежно отмахнулась.

— Тот мне больше нравился. А этот подарил мне Педро. Он просто должен был это сделать — ведь по его вине сгорела та наша машина.

Кейд сделал плечами движение, как будто поправлял тяжелый груз за спиной. Он прошел в дом, отворил застекленную дверь и вышел в патио, к цветам и фонтанчику. Опустился в шезлонг.

— Я принесу тебе выпить, кариньо. Тебе текилы?

— Нет, ничего не надо, спасибо. Я сейчас не пью.

— Но почему?

— Выпивка плохо на мне сказывается.

Хуана посмотрела на него удивленно, потом пожала плечами и сказала:

— Пойду распакую твою сумку.

Она оставила его.

Кейд подставил лицо лучам солнца. Его тошнило от мысли о «сандерберде» в гараже. Подавляла атмосфера дома. Он был уверен, что Хуана и Диас трахались в большой прохладной спальне наверху.

Ничего не выйдет, сказал он себе. Может быть, это протянется месяц, а может, и еще меньше. «Деньги и потребности тела». Она такая, какая есть, и ничего с этим не может поделать, так же, как я ничего не могу поделать с тем, что я люблю ее.

Но, по крайней мере, думал он, какое-то неопределенное по длине время они будут вместе, он будет обладать ею, она будет рядом, он сможет любоваться ее красотой и готовиться к неизбежному разрыву. И в этом, строго сказал Кейд себе, он должен быть уверен. И к этому готов, и когда разрыв станет фактом, он должен будет раз и навсегда выбросить Хуану из головы. И никакой выпивки. Он слишком много перенес, чтобы позволить ей еще раз проделать с ним ту же самую штуку.

И в течение десяти дней они жили вместе, до полного истощения занимались любовью, ходили в недорогие ресторанчики, когда им того хотелось, ходили в кино и совершали долгие поездки на «сандерберде». Это был спокойный период в жизни Кейда, но он не отходил от жены ни на шаг. Он сопровождал ее даже тогда, когда она выходила за продуктами. Кейд стал тенью Хуаны, и это ее обеспокоило.

Как-то вечером, когда они сидели в садике, Хуана спросила:

— Ты счастлив, кариньо?

Он оторвался от кроссворда, который пытался решать.

— Почему ты это спрашиваешь?

— Ты так изменился. Ты так спокоен, так серьезен. Ты больше ничем не интересуешься.

— А чем я должен интересоваться?

— Ну, мало ли… Разве ты не собираешься снова начать работу?

— Конечно. Я как раз собирался поговорить об этом с тобой. Я должен вернуться в Нью-Йорк на следующей неделе. Ты, конечно, поедешь со мной.

— Да, — и посмотрела на него испытующе. — Где мы будем жить в Нью-Йорке?

— Поначалу остановимся в отеле, а после подыщем квартиру.

— Сада там не будет?

— Нет.

Она скрестила длинные ноги. На ней было только бикини, и Кейд подумал, что никогда не видел более прекрасной женщины.

— Может, мне лучше присоединиться к тебе, когда ты уже найдешь квартиру? Мы тогда сэкономим деньги. А в этом доме мы можем жить еще две недели. — Она поглядела на него с улыбкой. — Видишь, я становлюсь очень бережливой.

— Ты поедешь со мной, Хуана. Я не оставлю тебя одну в Мехико.

Она пожала плечами и похлопала его по руке.

— Хорошо, хорошо, кариньо. Я сделаю так, как ты считаешь нужным. Когда мы уезжаем?

— В следующий четверг.

— Мы можем поехать в Нью-Йорк на машине — просто выедем на день раньше, в среду.

— От машины в Нью-Йорке не будет никакого толку, Хуана. В наши дни никто не покупает машин в Нью-Йорке… там такое движение, что просто негде припарковаться. Мы продадим машину. Я попрошу Крила найти покупателя.

Он пристально смотрел на нее. Ее глаза потемнели, но, немного подумав, она кивнула.

— Я не знала об этом. Хорошо. Мы продадим машину, а деньги потратим на обстановку квартиры.

Вечером, когда Хуана готовила обед, Кейд позвонил Эду Бердику.

— Я возвращаюсь в четверг, Эд, — сказал он. — И готов сразу же приступить к работе.

— Отлично! А почему ты не писал? Я уже начал беспокоиться. Я звонил в «Эль Прадо». Сказали, что ты съехал. Что там у тебя происходит? Ты в порядке?

— Все нормально. Не о чем беспокоиться. Все расскажу при встрече.

— Прекрасно. У меня как раз есть работенка, которая только тебя дожидается. Ты сможешь начать в пятницу?

— Что за работа?

— Премьера нового мюзикла с костюмами от Гарри Уэстона. Мы договорились об эксклюзиве для приложения. Все должно состояться днем в пятницу.

— Хорошо. Я там буду, — ответил Кейд и повесил трубку.

Затем он позвонил Крилу.

— Хуана и я решили снова жить вместе, Адольфо, — начал он с места в карьер, едва успев обменяться приветствиями. — В четверг мы уезжаем в Нью-Йорк. «Сандерберд» мы оставляем в гараже. Ты бы не мог продать его? Назначай какую хочешь цену, только избавься от этой тачки.

Последовала долгая пауза, затем Крил тревожно переспросил:

— Ты и Хуана? Нет, я, наверное, не расслышал. Вэл, что ты сказал?

— Все в порядке. Не волнуйся, старина. Я знаю, что делаю. Так позаботишься об автомобиле?

— Конечно, амиго.

— Спасибо, — и Кейд быстренько положил трубку.

Вечером в среду Хуана упаковывала вещи. Внезапно она села на кровать, обхватив голову руками.

Кейд подошел к ней.

— Что с тобой, дорогая?

— Ничего. Просто голова закружилась.

Она откинулась на спину, и Кейд увидел, что лицо ее бледно и покрыто бисеринками пота.

— Что с тобой?

Хуана закрыла глаза. Ее губы поджались, тело напряглось и дернулось, как будто от сильной боли.

— Хуана! — Кейд был встревожен. — Скажи мне, что с тобой?

Она с видимым усилием раскрыла глаза.

— Надо же — именно сейчас! У меня эта чертовщина повторяется каждый месяц! — она перевернулась на бок. — Пожалуйста, уйди.

Кейд впал в панику.

— Я вызову врача! Не волнуйся… я…

— Не будь идиотом! — Хуана внезапно впала в ярость. Она уселась на постели, глаза ее сверкали. — Это со всеми женщинами происходит. Не будь ребенком. Просто оставь меня в покое. Со мной все будет в порядке.

Он спустился вниз и в беспокойстве переходил из гостиной в патио и обратно. Позже, не в силах переносить тягостную тишину, он поднялся в спальню и осторожно открыл дверь.

Хуана лежала в постели, ночник на тумбочке был затемнен. Ее лицо было все так же бледно. Когда она увидела Кейда, то не смогла скрыть раздражения.

— Пожалуйста, оставь меня в покое. Это со мной регулярно случается. Не о чем беспокоиться. Это продлится два или три дня, а после я снова буду в порядке. Просто в таком состоянии я не хочу никого видеть.

Кейд все же вошел в комнату.

— Думаешь, в таком состоянии ты сможешь завтра лететь?

— Если нужно, смогу. — Ее лицо исказилось. — Пожалуйста, не доставай меня, кариньо.

— Ты можешь приехать позже, — сказал он спокойно. — Я могу что-нибудь для тебя сделать?

— Нет, ничего. Может, завтра мне будет лучше.

Но, конечно же, назавтра ей лучше не стало. Она выглядела такой бледной и больной, что Кейд понял: никакой надежды, что она полетит, нет. Однако он решил, что это очень удобная для нее отговорка. Он уже научился не доверять жене. Кейд был твердо настроен сохранить ее рядом с собой как можно дольше.

— Через час я выезжаю, — сказал он, стоя у постели и глядя на нее сверху вниз. — Ты точно не в форме для путешествия, да?

— Я поеду, если тебе это по-настоящему надо, — ответила она. — У меня все болит, но я потерплю.

— Не надо, оставайся в постели.

Кейд спустился вниз и позвонил Адольфо.

— Ты можешь быстро приехать, амиго? — сказал он, когда Крил поднял трубку. — Я должен через час уезжать, и ты мне нужен.

— Я буду через десять минут.

Крил действительно появился именно через такое время. Он поспешно прошел по тропинке и вбежал в дом, тяжело дыша и вытирая лицо платком. Мексиканец был взволновал и встревожен.

— Сможешь кое-что сделать для меня, Адольфо? — сказал ему Кейд в гостиной. — Больше я никого не могу попросить: мне некому больше довериться.

— Все, что угодно, амиго, — ответил Крил. — Но что там за дела с Хуаной? Я ведь предупреждал тебя…

— Да. Но не будем об этом, — сказал Кейд. — У тебя на следующие три дня намечены какие-нибудь важные дела?

Крил пожал плечами.

— У меня редко бывают важные дела.

— Я хочу, чтобы ты оставался в этом доме, рядом с Хуаной, а когда ей станет лучше, чтобы ты проводил ее в аэропорт и посадил на самолет до Нью-Йорка. Я хочу, чтобы ты на эти дни стал ее… тюремщиком.

Крил смотрел на него круглыми глазами.

— Тюремщиком? Я не понимаю, амиго.

— Сегодня мы должны были лететь с ней в Нью-Йорк. Вчера она внезапно почувствовала себя плохо. Она действительно выглядит больной, но это может быть игра. Я ей не верю, Адольфо. Это может оказаться предлогом, чтобы снова сбежать от меня.

— Я все равно ничего не понимаю, — сказал пораженный Крил. — Пусть бежит, если она того хочет. Зачем цепляться за такую женщину?

— Я не могу тебе объяснить. Она не всегда лжет. Я в этом уверен. Возможно, она даже меня любит. Но сейчас колеблется между любовью ко мне и любовью к деньгам. И, боюсь, та чаша весов, на которую положены деньги, перевесит. Если я смогу затащить ее в Нью-Йорк, то, возможно, выиграю. Вот такая идет между нами битва. Моя жизнь без нее будет пуста… Все очень просто: я должен сохранить ее для себя.

Крил пожал плечами.

— Ты уверен в этом?

— Да. Уверен. Ты мой друг. У меня нет никого, кому я мог бы так доверять, как тебе. Сделаешь это для меня?

— Конечно. Я не подведу тебя, амиго. Она будет на самолете в Нью-Йорк. Это я тебе обещаю.

Чуть позже Кейд поднялся наверх и сказал Хуане:

— С тобой останется Адольфо. Когда тебе будет лучше, он проводит тебя в аэропорт и посадит на самолет. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна в Мехико.

Она лежала на спине с отсутствующим взглядом, ее пышные черные волосы разметались по белым простыням.

— Ты мне не веришь, да?

— Не верю. Но я люблю и не намерен тебя потерять. Так что я просто-напросто подстраховался. Для душевного спокойствия.

Хуана внезапно улыбнулась и протянула к нему руки.

— Как я люблю тебя! — воскликнула она. — Женщине всегда приятно, когда ее так сильно любят. Никто обо мне так еще не заботился. Когда я поправлюсь, я буду с тобой, кариньо.

Кейд поцеловал ее, чувствуя страсть в мягких движениях женских губ.

— У нас с тобой будет чудесная жизнь, Хуана, — сказал Кейд.

— У нас с тобой будет чудесная жизнь, — ответила она.

Подхватив сумку, Кейд спустился вниз по лестнице к ожидающему его Крилу. Они пожали друг другу руки.

— Самое время сделать что-то для тебя, Адольфо, — сказал Кейд.

— Со временем сделаешь, — улыбнулся Крил. — На то и дружба.

— Я буду звонить каждый вечер в восемь. Следи за ней, пожалуйста. Пока ты здесь, я думаю, неприятностей не будет.

— Неприятностей не будет, амиго, но мне кажется, ты не сможешь долго вести такую жизнь. Где нет полного доверия, там и счастья не может быть.

— Я просто выигрываю время, — ответил Кейд. — Пока. Сегодня же вечером я позвоню.

Эд Бердик встретил Кейда в аэропорту. Когда они уже мчались по хайвэю, Кейд попытался объяснить ему насчет Хуаны.

Бердик прервал его:

— Это твои дела, Вэл. Я думал, ты серьезно настроен насчет Вики… Что ж, ты, должно быть, знаешь, что делаешь. Взрослый человек, в конце концов.

Эд какое-то время молча размышлял, потом добавил:

— Я только молю Бога, чтобы ты действительно сознавал, что делаешь.

— Хуана — моя жена, — сказал Кейд. — Семья для меня — святое. Это нечто основополагающее, постоянное…

Бердик нетерпеливо дернул плечами.

— Для меня нет ничего постоянного, я циник… А теперь слушай насчет декораций Уэстона. В цвете это выглядит так…

Они всю дорогу обговаривали технические детали, пока не доехали до редакции «Нью-Йорк Сан». Кейд был слишком занят, чтобы думать о Хуане. Обсуждение постановки и декораций, в котором участвовали Бердик, Гарри Уэстон и двое ведущих шоуменов, продолжалось в пригородном баре. Без пяти восемь Кейд извинился, прошел в ближайшую телефонную будку и вызвал Мехико.

Крил сказал:

— Хуана все еще не вполне здорова, амиго. Она в постели. А для машины я нашел покупателя. Он хорошо заплатит.

— Могу я с ней поговорить, Адольфо?

— Она спит. Минут пять назад я поднимался, чтобы узнать, не будет ли каких просьб, но женщина спала.

— Так Хуана действительно больна?

— Этого я не знаю. Я здесь. Я сижу в саду. Она остается в постели и вниз не сходит. Надеюсь, ты позвонишь завтра.

— Отправь ее ко мне, как только это будет возможно.

— Я тебе это уже обещал. Можешь не беспокоиться.

Кейд с легким сердцем вернулся к дискуссии в баре. Впервые с момента отъезда из Мехико у него улучшилось настроение.

На следующий день они с Бердиком работали в театре. Все шло гладко. После полудня Кейд проявлял заснятые пленки, но его мысли постоянно возвращались к Хуане. В восемь часов вечера он поручил проявить оставшиеся пленки лаборантам, а сам зашел в первый попавшийся пустой кабинет и заказал разговор с Мехико-Сити.

Пока телефонистка устанавливала связь, Кейд делал эскизы макета. Но он не мог отдаться этому занятию целиком.

Когда телефон зазвонил, Кейд с жадностью схватил трубку.

— Там никто не отвечает, — сказала телефонистка.

Кейд напрягся.

— Но я точно знаю, что в доме кто-то есть. Пожалуйста, попробуйте еще раз.

Кейд ждал, и его напряжение росло. Тяжелое, гнетущее чувство овладевало им. Он попытался отвлечься мыслями о работе, но это было бесполезно.

Снова позвонила телефонистка и подтвердила, что по указанному номеру никто не отвечает.

— Дайте мне аэропорт, — попросил Кейд.

Чего он так распсиховался, спросил Кейд себя. Хуана и Крил уже в аэропорту или едут туда на машине. Ясно, что жена находится уже в пути и скоро будет в Нью-Йорке.

Служащий аэропорта сказал, что да, есть еще один, последний на сегодня, рейс Мехико — Нью-Йорк. Самолет приземляется в аэропорту Кеннеди через два часа.

«Она должна прилететь этим рейсом, — думал Кейд, — но странно, что Адольфо его не предупредил».

Спустя час Кейд отослал законченные снимки Мейтисону и снова попытался связаться с Крилом, но телефонистка снова сказала, что номер не отвечает. Он позвонил в аэропорт. Служащий ответил, что в списке пассажиров последнего рейса из Мехико сеньора Хуана Кейд не значится.

Бердик зашел в кабинет как раз, когда Кейд положил трубку. Он взглянул на искаженное мукой лицо Кейда и быстро спросил:

— Что случилось?

— Я не могу связаться с Хуаной, — ответил Кейд, поднимаясь на ноги. — Мне нельзя было оставлять ее! Проклятье! Идем куда-нибудь, выпьем!

— Кончай истерику! — отрезал Бердик. — По новой хочешь начать? Нет уж. Мы идем домой.

Кейд посмотрел на него, поколебался, затем выдавил улыбку.

— Да. Идем домой.

На следующее утро, в шесть часов, когда Бердик еще спал, Кейд попытался еще раз дозвониться в Мехико-Сити. С тем же результатом. Там никто не отвечал. Он вызвал аэропорт. Ему сказали, что есть рейс на Мехико в 9.30. Кейд побросал все необходимое в сумку и вышел из дома.

В 13.00 он уже выходил из такси, которое доставило его из аэропорта до маленького дома близ парка Чапултепек. Он прошел по тропинке, отметив, что ворота гаража раскрыты настежь и алого «сандерберда» внутри нет.

Дверь главного входа была не заперта.

Очень медленно Кейд вошел в гостиную. Застекленная дверь в патио тоже была открыта.

Кейд опустил сумку на пол и стоял, вслушиваясь в тишину. Предчувствие катастрофы овладело им, ему пришлось силой заставить себя подняться наверх. Он в нерешительности остановился у двери в спальню — сердце бешено колотилось, — потом толкнул дверь и вошел.

Крил лежал на кровати. На нем были только розовые пижамные брюки в белую полоску. В правой руке он сжимал револьвер 22-го калибра. Запекшаяся кровь на его лице и маленькая черная дырочка у виска яснее ясного сказала Кейду, что Крил умер.

От Хуаны же в комнате остался лишь безошибочно узнаваемый запах ее духов.

Кейд вернулся в Нью-Йорк поздним вечером в тот же день. В квартире его нетерпеливо дожидался встревоженный Бердик. Один только взгляд на раскрасневшееся, потное лицо Кейда сказал Бердику, что Кейд пьян.

— Ну вот! — сказал Кейд и швырнул дорожную сумку на диванчик. — Быстро и паскудно.

— Что случилось? — спросил Бердик, тщательно скрывая свой страх.

Кейд уселся. Он закурил сигарету, и Бердик увидел, что его руки трясутся.

— Она исчезла. Забрала все свои вещи и автомобиль. Думаю, это я виноват: я слишком круто с ней обошелся. Ей не хотелось расставаться с машиной — это, наверное, было решающим фактором. Если бы я не настаивал на ее продаже, она, может быть, была бы уже в Нью-Йорке. Машина очень много для нее значила, а я эту машину просто видеть не мог, зная, что это подарок одного из любовников. Как бы там ни было, Хуана ушла. — Кейд, нахмурившись, созерцал собственные руки.

— А кроме машины, я, наверное, напугал ее разговорами о деньгах. Деньги тоже для нее очень много значат.

— Ты, вроде, говорил, что Крил за ней присматривает.

Кейд рассмеялся. Этот звук заставил Бердика вздрогнуть.

— Это точно, предполагалось, что он будет за ней присматривать. Чертовски забавно, а? Я ведь действительно верил, что могу доверять Крилу. Вся беда, что я лопух… дурак от рождения. Крил спал с Хуаной. Смешно, правда?

Бердик с шумом выдохнул воздух.

— Ты уверен в этом, Вэл? Это же черт знает что! Крил всегда казался мне порядочным человеком.

— Я уверен. Я нашел его в нашей постели. Этот идиот застрелился! Ублюдок!

Кейд прикрыл глаза ладонью.

— Вот что он сделал! Сначала он ее трахнул, а потом, видать, испугался — как же он мне в глаза посмотрит?

— Господи боже мой! — потрясенный, Бердик вскочил на ноги, механически подошел к окну, раздвинул шторы и уставился в ночное небо.

— Крил обещал посадить Хуану в самолет, — ломающимся голосом продолжал Кейд. — Он говорил, что я могу доверять ему. Клянусь, я еще не успел улететь в Мехико, а они уже залезли в мою постель. Ладно, надеюсь, он сейчас уже жарится в аду!

— О, заткнись, ради бога! — яростно заорал Бердик. Он повернулся к Кейду. — Ты пьян! Это твоя вина, и ты сам это знаешь, черти бы тебя забрали! Оставить Крила наедине с такой женщиной! Сколько раз она выставляла тебя полнейшим идиотом! И с чего ты взял, что Адольфо сильнее в этом смысле и что он, в конце концов, не такой же мужик, как мы с тобой? С чего ты взял, что он святой?

Кейд уставился на Бердика.

— Так ты думаешь, раз он застрелился, то мы квиты?! Ну, а я так не считаю. Он говорил, что он мой друг. И после этого так со мной поступил! Друг! Жирный бурдюк!

— Меня от тебя тошнит, — спокойно сказал Бердик; он искренне любил Адольфо, и происшедшая в Мексике трагедия начисто лишила его сдержанности и осторожности. — Ты погубил себя из-за этой бабы… и, боже мой, из-за кого? Из-за грязной, омерзительной шлюхи. Ты снова запил. Слизняк ты, и больше ничего. Слабак. Самое время, чтобы тебе кто-нибудь открыл глаза на самого себя, ну, так я это и сделаю. Что ж, у тебя есть талант. Ты умеешь фотографировать, но это не означает, что ты и во всем остальном велик. Наоборот — ты просто-напросто бесхребетный алкаш и бабник. Слизняк. У Адольфо, по крайней мере, нашлось мужество застрелиться. Да, он попался ей на крючок. Так и я бы попался. Он понимал, что ничего не может сделать или сказать, чтобы ты понял. Это твоя вина — ты его оставил один на один с этой бабой, и он нашел единственный выход. Может, и согрешил, да расплатился честно — своей жизнью.

Кейд поднялся на ноги.

— Я намерен сказать Мейтисону, что больше с тобой не работаю. Раз ты так обо мне думаешь…

— Думаешь? Я ничего о тебе не думаю! Ты просто ничтожество. Сейчас я уйду, — голос Бердика ломался от ярости. — А когда вернусь, надеюсь, тебя здесь уже не будет. У тебя запой, и я ничего не могу поделать, чтобы остановить его. В таком виде ты мне и на фиг не нужен — ни как квартирант, ни как напарник по работе, поскольку работать с тобой будет так же удобно, как в мешке танцевать. Так что собирай вещички и мотай. Можешь спиваться, можешь застрелиться, если так тебе заблагорассудится. У тебя был шанс вернуться к нормальной жизни. Вики бы вышла за тебя замуж, но нет, тебе дороже твоя вонючая шлюха. Ну так расплачивайся! К черту вас обоих: и ее, и тебя!

И он, хлопнув дверью, выскочил из квартиры.

Следующие три дня о Кейде не было ни слуху ни духу. Мейтисон, которого предупредил Бердик, терпеливо ждал. Он обдумал ситуацию, смирился с ней и услал Бердика в Лондон делать серию статей об общенациональных выборах.

Он только пожал плечами, когда Бердик с горечью сказал:

— Что ж, ты был прав: Кейд алкаш и, возможно, всегда им был. Я не знаю, что ты с ним намереваешься делать, но я не собираюсь портить себе репутацию, работая с этим типом.

— Все в порядке, Эд. Я поговорю с ним, если он покажется. Он все еще великий мастер. И я сознаю, что вы с ним добились того, что тиражи «Сан» возросли на двадцать семь процентов. А это — большое дело. Так что успокойся и отправляйся в Лондон.

На четвертый день Кейд объявился в кабинете Мейтисона. Он был под газом, но держался неплохо. Сказал, что готов приступить к работе. Мейтисон отреагировал:

— У меня возникли новые идеи насчет приложения, Вэл. Как ты насчет того, чтобы поработать простым репортером — текучка, происшествия и так далее?

— Мне плевать, чем заниматься. Почему бы и нет? У нас контракт. Ты мне платишь… я работаю.

После трех кошмарных недель, когда Кейд заваливал одно задание за другим, ему поручили лететь в Истонвилл.

Глава 7

Кейд медленно проковылял по ступенькам Истонвиллского государственного госпиталя к запыленному «шевроле», на который небрежно опирался Рон Митчелл.

Если не считать фингала под левым глазом, полоски лейкопластыря на челюсти и общей бледности, других следов избиения, которому подвергли Кейда три шерифа после его побега из отеля, в облике Кейда не наблюдалось.

Тело страшно болело, идти было трудно, но Кейда поддерживало ощущение триумфа, которое он, конечно, тщательно скрывал.

— Привет, Кейд, — сказал Митчелл. — Залезай. Держу пари, ты не хочешь опоздать на самолет. Держу пари, ты уже сыт по горло нашим городишком.

— Вроде того, — ответил Кейд и забрался на сиденье рядом с водителем.

«А кассета-то, — думал он, осторожно выпрямляя ноги, — уже в пути к Мейтисону. Через день-два снимки будут в ФБР, и тогда эти ублюдки, убившие Сонни Смолла и его девушку, поймут, что хорошо смеется тот, кто смеется последним».

Митчелл сел за руль, и вскоре они мчались по скоростному шоссе к аэропорту.

— Твоя камера на заднем сиденье, Кейд, — сказал Митчелл. — Я подумал, что неплохо бы ее прихватить. — Он коснулся ссадин на лице и ухмыльнулся. — Я, конечно, сам напросился на мордобой. Что ж, тебя побили, меня побили… квиты. Просто в будущем держись подальше от нашего городишка.

— Я так и сделаю, — сказал Кейд невыразительным голосом.

Он бросил взгляд через плечо на свою поношенную дорожную сумку с эмблемой «Пан Америкэн». Внезапно его кольнула пугающая мысль: а что, если этот тупой садист проверил аппарат и обнаружил, что пленки в нем нет? Догадался ли он это сделать? Парень был глуп и мог не допереть, но можно ли на это надеяться? Кейд почувствовал, что слегка вспотел. А может, он в ловушке, и они едут не в аэропорт? Отвезут его сейчас куда-нибудь подальше и начнут спрашивать о пропавшей ленте, применяя для убедительности привычные для них методы работы.

— Тебя что-то заботит, Кейд? — спросил Митчелл, скосив на него глаза.

— Нездоровится… Думаю, если бы тебя пинали в брюхо, ты чувствовал бы себя так же.

Митчелл заржал.

— А я думал, тебя какие-то мысли угнетают.

Но ехали они все-таки в аэропорт. Кейд сначала увидел заходящий на посадку самолет, а потом и здания аэропорта.

— Когда ты сюда приехал, ты очень интересовался маршем протеста, — сказал Митчелл, — а сейчас ничего даже не спрашиваешь. В двух словах: мы его разогнали. Хорошо позабавились. У многих ниггеров сегодня головы болят. — Он снова заржал. — Я бы на твоем месте не трепался слишком много, когда вернешься домой, где так любят черных. Просто расслабься и не шлепай губами.

Кейд ничего не ответил. Через три минуты «шевроле» притормозил у зала для отлетающих пассажиров. Кейд забросил тяжелую сумку через плечо и, сморщившись от боли, вылез из машины.

— Что ж, пока, Кейд, — сказал Митчелл. — Извини, если что не так — мы люди простые, и развлечения у нас такие же.

Кейд прошел в зал. Зарегистрировал билет. Служащий поставил штамп и одарил Кейда кислой улыбкой.

— Счастливого пути, — сказал он.

Кейд его проигнорировал. Через несколько минут он пройдет полицейский контроль, и на этом его заботы закончатся.

— Привет, Кейд.

Репортер напрягся и медленно обернулся.

К нему направлялся шериф Джо Шнайдер с неопределенной, как бы незавершенной ухмылкой на мясистом лице. На нем была неизменная униформа цвета хаки и сияющая в отблесках неоновых огней шерифская звезда.

Кейд ждал. Он чувствовал страх, но в то же время думал: «Ладно, сукин сын, давай, можешь начинать свою подлянку, какую ты там задумал, да только завершать ее буду все равно я. Вот у меня где этот ваш вонючий городишко! И когда пятеро ваших ублюдков почувствуют щекотку от петли на шее, они будут знать, кого за это благодарить…»

— Отбываем? — спросил Шнайдер, подойдя к Кейду.

— Примерно так, шериф, — ответил Кейд.

— Прекрасно. Погостил, развлекся и домой. Никаких обид.

Кейд промолчал.

— Думаю, тебе немножко неприятно. Но ребята просто перестарались. Знаешь, как это бывает, Кейд. Просто мы не любим негрофилов в нашем городке.

Кейд снова не сказал ни слова.

— Я тут прихватил специально для тебя небольшой сувенир, — продолжал Шнайдер, широко ухмыляясь. — Не можем же мы допустить, чтобы ты покинул нас, не прихватив ничего на память.

Кейд выпрямился, хотя все его тело протестовало. «Вот оно, — подумал он. — Эта сволочь хочет выбить мне зубы. Ладно, переживем, в конце концов, я и за это с вами рассчитаюсь».

Шнайдер вытащил нечто из кармана и держал это двумя пальцами перед лицом Кейда.

Кейд увидел кассету фирмы «Кодак». Он похолодел, кровь отхлынула от лица.

— Да-да. Это та самая кассета, которую ты заснял, — сказал Шнайдер. — Видишь ли, Кейд, дело в том, что ни черта ты не смыслишь в том, что у нас тут происходит.

Ты что же, думаешь, ниггер ниггеру — друг, товарищ и брат? He-а! Если ниггер думает, что он может сделать что-то с пользой для себя, он это делает. Старый Сэм принес эту кассету мне. Рассказал, что ты просил его переслать пленку в «Сан». Ему подумалось, что мне эта штука понравится больше, чем людям из «Сан», и он был прав. Мы позаботимся о Сэме. Такой ниггер заслуживает, чтобы о нем заботились.

Кейд ощутил сильнейший порыв вырвать кассету из рук шерифа и броситься прочь, но он понимал, что это бессмысленно.

— Я тебе скажу, что мы сделаем, — говорил Шнайдер. — Я оставлю у себя пленку, а тебе отдам кассету. Идет?

И он медленно, очень медленно, сантиметр за сантиметром, вытащил пленку из кассеты и бросил ее на пол.

Кейд, опустив голову, смотрел на засвеченные кадры. Это был худший миг его жизни.

«Мне конец, — подумал он. — Я ничего не сделал для Мейтисона. Я совершенно зря рисковал и получал побои. Убийцы останутся ненаказанными. Но какое это имеет значение? Хуана… Адольфо… Эд… Вики… а теперь вот это. Кой черт ему до всего этого? Какое вообще имеет значение хоть что-нибудь?»

Он посмотрел на ухмыляющуюся рожу Шнайдера.

— В задницу тебя и твой вонючий городишко!

Кейд повернулся и зашагал к самолету, сопровождаемый радостным ржанием Шнайдера.

Через три с половиной часа самолет коснулся бетонной полосы аэропорта Кеннеди. К этому времени Кейд был настолько пьян, что стюардесса вынуждена была довести его до здания аэровокзала. Ей пришлось его поддерживать, чтобы он не свалился с трапа. Остальные пассажиры, кто с ухмылкой, кто с гримасой отвращения, расступились, давая им выйти первыми.

Уже в здании аэропорта стюардесса, прелестного вида блондинка, озабоченно спросила:

— Вы уверены, что с вами все в порядке, сэр?

Кейд попытался «навести резкость», но ее лицо расплывалось, как в тумане.

— Я в форме, крошка, — сказал он. — Б-благодарю…

Высокий незнакомец в облегающей форме шофера подошел к Кейду. Он дернул головой, отпуская стюардессу.

— Мистер Кейд?

Кейд покачнулся и, чтобы не упасть, ухватил незнакомца за рукав.

— Он самый.

— Автомобиль ждет, сэр. Разрешите, я возьму вашу сумку.

— Ошибся адресом, дружище, — Кейд заковылял к стоянке такси.

Незнакомец последовал за ним.

— Извините, мистер Кейд — Кейд прищурился в его сторону.

— Ну, какого тебе черта?

— Вас хочет видеть мистер Брэддок. Разрешите… сумочку…

— Ну валяй, коли она тебе так по душе, — сказал Кейд, позволив шоферу взять его сумку. — А кто этот мистер Брэддок?

— Вот наша машина, сэр, — сказал шофер, указывая на припаркованный у тротуара черно-желтый «роллс-ройс».

Кейд уставился на машину, потом на шофера.

— Ты уверен, что не ошибаешься? — спросил он, безуспешно пытаясь протрезветь.

— Никакой ошибки нет, сэр.

Кейд понял, что его чрезвычайно вежливо усаживают в машину. «А, плевать», — подумал он, отдаваясь обволакивающей роскоши сидений и интерьеров «роллса». Уронил голову на спинку сиденья и отрубился.

Шофер презрительно скривился, аккуратно опустил сумку Кейда к его ногам, уселся за руль и завел мотор.

Шэд Брэддок сидел в шезлонге в тенистом садике своего пентхауза, расположенного на высоте двадцати четырех этажей над уровнем уличного движения города Нью-Йорка.

Он был высок, костляв, его лицо покрывал густой загар. Брэддок был помешан на здоровье, ел натуральную, вегетарианскую пищу и при первой возможности занимался йогой, принимал солнечные ванны. Для своего возраста, а было Брэддоку, по его собственным словам, семьдесят пять, он весьма недурно сохранился. Лицо больше походило на череп. Глубоко посаженные маленькие глазки всегда блестели, были беспокойны и оживлены. Тонкие губы, маленький вздернутый нос, большие плоские уши.

Он значился пятым в списке богатейших людей Америки. Среди самых разнообразных предприятий, которыми заправлял мистер Брэддок, значилась и скандальная газетенка «Шепоток». Этот еженедельник был для него чистейшим хобби, которое забавляло и развлекало его гораздо больше, чем любое другое дело, приносящее реальную прибыль.

Брэддок был садистом. Не было для него большей радости, чем нагадить какой-нибудь знаменитости на страницах «Шепотка».

Напротив него, сжимая в нетвердой руке стакан виски с содовой, сидел Кейд. Несмотря на то, что солнце закатилось, Кейд все еще не протрезвел. Брэддока он узнал, как только его провели на террасу, где тот сидел. Кейд сообразил, что перед ним один из самых опасных, влиятельных и богатых магнатов Америки.

— Что ж, Кейд, — сказал Брэддок сухим негромким голосом, — сдается мне, что вы дошли до ручки. Дальше некуда.

Слуга-японец, вручивший Кейду его выпивку, уже ушел, так что разговор был конфиденциальный.

Кейд отпил глоточек. Он сознавал, что дело его дрянь, но все же не настолько дрянь, чтобы принимать покровительство такого типа, как Брэддок.

— Да мало ли что вам сдается! — сказал он.

— Я следил за вашей карьерой, — продолжал Брэддок. Он глянул на циферблат золотой «Омеги» на своем сухом запястье. — Времени у меня немного. Есть для вас предложение.

Кейд пожал плечами. Он допил спиртное и поставил стакан на стол. Его действительно не интересовало предложение Брэддока.

— Мне нужны определенные фотографии. Гонорар — десять тысяч долларов, — сказал Брэддок, пристально глядя на Кейда. — Кроме того, вам восстановят лицензию синдиката.

— А почему я? — спросил Кейд. — Кругом полным-полно фоторепортеров. А я всего лишь спившийся дегенерат…

— Потому что вы — это вы, мистер Кейд. Поэтому вы — именно тот человек, который мне нужен, — Брэддок закинул ногу на ногу. — Пьянство размывает принципы. Я знаю, вам нужны деньги. У меня они есть. Думаю, мы сможем сработаться.

Бесшумно вошел слуга-японец, наполнил стакан Кейда и так же бесшумно удалился.

— У меня все еще не истек контракт с «Сан», — сказал Кейд.

— Уже истек. Я его выкупил. Мейтисон был рад от вас избавиться.

Кейд с минуту глядел в стакан, потом снова пожал плечами. Он не винил Генри. Интересно, спросил он себя, можно ли опуститься еще ниже? Сдается, что работа на этот пипифакс[4] «Шепоток» — предел падения.

— Не знаю, изучили ли вы свой контракт, мистер Кейд, — продолжал Брэддок, — но это очень толково составленный документ. Мейтисон был бы вправе возбудить против вас судебное преследование с требованием выплаты неустойки за все заваленные вами задания, но он был так добр, что отказался от этого. А я вот не так добр. Я хочу, чтобы вы поняли: или вы делаете то, что я вам говорю, или вы идете под суд и больше никогда в жизни не сможете заработать ни доллара без того, чтобы не отдать его мне. Даже если вы найдете работу по другой специальности.

Кейд отпил пол стакана и в третий раз пожал плечами.

— Ну и что же вы хотите, чтобы я сделал? — сказал он, глядя на Брэддока затуманившимися от выпитого глазами.

— У меня собраны материалы на Аниту Стрелик, — сказал Брэддок. — Чтобы придать им завершенность, нужны определенные фотографии. Вы их сделаете. Это и будет вашей работой.

Кинозвезда международного класса Анита Стрелик находилась в том же ряду, что и Бардо, Монро или Лоллобриджида. Некоторые нью-йоркские критики называли ее современной Гретой Гарбо. Ей было около двадцати семи лет. Русская по происхождению, блондинка, скорее очаровательная, чем красивая, в последние пять лет она не сходила с первых страниц газет всего мира. В кино она значила то же, что Мария Каллас в опере; загадочная фигура с мировой славой, каждый шаг которой отражался в заголовках газет.

Кейду все это было известно. Он допил виски, трясущимися руками раскурил сигарету.

— Что она вам сделала, Брэддок? — спросил он. — Материалы! Могу представить, что вы там накопали!

— Вот и хорошо, что можете, — ответил Брэддок. — А что она мне сделала, это не ваша забота. Это несущественно. Вас никогда не удивляло, что эта женщина ни разу не была замужем?

— Стрелик меня не интересует. Да и с чего? И какое мне дело до того — замужем она или нет?

— А теперь это вас будет интересовать, мистер Кейд. Вы теперь начнете думать о ней. В мире кинозвезд Анита — явление уникальное. Пять лет успешной карьеры — и ни одного скандала, ни одного мужчины! Она не лесбиянка. Именно поэтому ее поведение крайне подозрительно. Она создана из крови и плоти. Я не могу поверить, что женщина с таким темпераментом может до двадцати семи лет оставаться девственницей. Это нечто такое, чего я не могу принять. Однако до сих пор, невзирая на все старания, мы так и не смогли раскрыть ее любовника. А я могу заверить вас, что мои люди не выпускают ее из поля зрения с тех пор, как она стала мировой знаменитостью.

— Экая невезуха, — посочувствовал Кейд. — Могу представить, как расстраиваются сотрудники вашей грязной, паскудной газетенки, Брэддок. Напоминайте мне, что время от времени я должен вас жалеть.

— Так уж получилось, мистер Кейд, что вы теперь работаете в моей грязной, паскудной газетенке, — произнес Брэддок безо всякого выражения. Ничто не дрогнуло на его похожем на череп лице.

— И что?

— В мае Стрелик ездила в Швейцарию. Я поднял на ноги своего тамошнего агента. Он потерял ее в Лозанне. В сентябре Стрелик снова отправилась в Швейцарию. Мой агент, человек толковый и далеко не дурак, потерял ее в Монтре. Похоже, она знает, что за ней следят, и предпринимает изощренные меры предосторожности, чтобы стряхнуть моих людей со следа. Почему? Думаю, у нее есть любовник, с которым она встречается где-то в Швейцарии. Я хочу знать, кто это. Я хочу получить снимки, где они были бы вместе. А сделаете их вы, Кейд. Дайте мне эти фотографии, и вы получите десять тысяч и вернете себе лицензию синдиката. Если вы не сможете этого сделать, я вас засужу. А в этом случае вы можете сразу же перерезать себе глотку, ибо, повторяю, вы не заработаете ни доллара без того, чтобы не отдать его мне.

Кейд щелчком отправил сигаретный бычок на коротко подстриженную лужайку.

— Где Анита сейчас?

— Она в Париже. Завтра утром вы тоже будете в Париже. Мой агент встретит вас в Орли. Он все организует для работы. Еще выпьете?

Кейд ухмыльнулся.

— Почему бы и нет? Как вы сказали: спиртное размывает принципы. Да, мне совершенно точно надо выпить еще.

Бен Шерман, агент Брэддока в Париже, ждал у барьера в зале для прибывающих аэропорта Орли. Это был коренастый, темноволосый человек лет тридцати двух с маленькими серыми глазами-льдинками. У него были напористые движения самоуверенного второразрядного торговца. От дождя его коротко стриженные волосы блестели, а плащ на плечах и вокруг воротника потемнел. На нем были поношенная, мятая рубашка, засаленный галстук и нечищеные остроконечные туфли.

После обмена небрежными рукопожатиями Шерман проводил Кейда к таможенному барьеру, подождал, пока Кейд вновь упакует свои вещички, после чего оба в молчании прошли к месту, где Шерман припарковал свою «симку».

Они катили по широкому южному шоссе в Париж, и Шерман излагал ситуацию.

— Анита может уехать в любую минуту. Черти бы взяли этот дождь! На этот раз мы не должны ее упустить. Анита сама водит машину, но смотритель гаража у нас на крючке. Ее консьержка — тоже. Как и ее личная парикмахерша — она обходится мне в двести франков еженедельно, господи боже мой! Парикмахерша доложила, что сегодня утром Анита упаковывала вещи, так что нам надо только ждать «зеленого света». Как только мы узнаем, что она выехала, вы вылетаете в Женеву, где вас встретит Бауманн. Он обо всем позаботится. Он толковый мужик. Я же буду пытаться следовать за Анитой по шоссе. У нее «астон-мартин», так что я легко могу ее потерять. Да и водит она как сумасшедшая. В любом случае вы с Бауманном будете ждать ее в Валлорбе. Мы дважды теряли ее на дороге Лозанна — Монтре. На этот раз в нашем распоряжении пара толковых парней на скоростных тачках, которые будут «вести» ее между Лозанной и Вевеем. Если мы потеряем ее и на этот раз, мне хана. Шэ Бэ платит хорошо, но не держит в своей команде неудачников.

Кейд не отвечал. Он мечтал о двойном виски со льдом. Предстоящая работа его совершенно не интересовала. Это было дело Шермана — все подготовить. Он, Кейд, был готов щелкнуть фотокамерой, но не собирался делать ни малейшего усилия, чтобы получить снимки.

Шерман покосился на него.

— Слушай, приятель, не корчи из себя будду. Я все знаю про тебя. Ты, конечно, умеешь щелкать затвором, но тебе придется делать не только это. Мы работаем в одной упряжке. И не воображай, что мы будем горбатиться, а ты будешь изображать примадонну, ждущую выхода. Ни фига подобного.

Кейд посмотрел на него, поерзал, удобнее устраиваясь на сиденье.

— Заткнись, — сказал он и закрыл глаза.

Шерман замолчал и молчал до тех пор, пока машина не притормозила у дешевого отельчика на улице Вожирар.

— Сними тут номер и забрось в него вещички, — сказал Шерман. — Я подожду. Я хочу встретиться с консьержкой Аниты. Можешь поехать со мной.

Но Кейд выбрался из машины и закинул сумку на плечо.

— Ты можешь встречаться с кем хочешь, — сказал он. — А у меня другие планы.

И он вошел в здание отеля.

Шерман поколебался, потом пожал плечами и уехал.

Кейд провел вечер, валяясь на кровати с бутылкой скотча в руке и номером «Нью-Йорк Геральд Трибьюн» под боком. Около девяти вечера он сходил в бистро через дорогу и поужинал, вернулся в свой номер.

В былые счастливые дни он часто бывал в Париже. Он любил этот город. Но в нынешнем состоянии ему нужны были только одиночество и выпивка.

В 23.15 или чуть позже, когда Кейд уже засыпал, зазвенел стоящий у изголовья постели телефон.

Звонил Шерман.

— Она уезжает завтра, — сказал он. — Я купил тебе билет до Женевы. Самолет отлетает в 9.14. Я заеду за тобой в 8.00. В Женеве тебя встретит Бауманн.

Кейд проворчал что-то неопределенное — в том смысле, что понял, и повесил трубку. Какое-то время он тупо смотрел в потолок, затем мысленно пожал плечами и выключил свет.

Как только он закрыл глаза, его одурманенные виски мозги тут же услужливо подсунули ему образ Хуаны. Он видел ее совершенно ясно и отчетливо: она лежала нагая в постели в спальне на втором этаже домика в Чепультепекском парке, укрытая лишь собственными длинными черными волосами, ее глаза были затуманены желанием. Она ждала его, Кейда.

Каждый раз, когда он оставался наедине с собой в темноте, он начинал думать о ней. Выругавшись сквозь зубы, Кейд снова включил свет. Только выпив подряд три дозы, смог он заснуть.

На следующее утро Шерман отвез Кейда в аэропорт Орли. Полное безразличие Кейда ко всему происходящему взбесило его.

— Слушай! Ты хоть когда-нибудь просыхаешь? — орал он, с трудом лавируя в густом потоке машин и пытаясь пробиться на южную магистраль. — Как ты собираешься снимать, если ты постоянно под газом? Запомни, мне нужны хорошие снимки!

— Дерьмо!

Кейд сполз по сиденью вниз, в более устойчивое положение. Голова его раскалывалась, а на губах как будто шерсть выросла.

— Шэ Бэ, должно быть, свихнулся, раз нанял такого алкаша! — с яростью бросил Шерман. — А виноват буду я, если ты напортачишь!

— Ну и на здоровье! — заявил Кейд и закрыл глаза.

В аэропорту Шерман проверил сумку Кейда, после отдал ему билет.

— Все, теперь ты действуешь самостоятельно. Бауманн ждет в Женеве, — сказал Шерман. — Только учти — с Бауманном эти твои штучки не пройдут, он парень крутой. Это я с тобой цацкался.

Кейд надул щеки и прищурился.

— Не суетись, пацан, — сказал он. — Кому интересен твой Бауманн? Разве что его мамаше. Да если уж на то пошло, на Брэддока мне тоже наплевать.

И он ступил на ленту эскалатора, ведущую в зал для отлетающих.

В женевском аэропорту Кейд выгрузился в доску пьяный. С самолета он сошел последним и, когда проходил таможенный контроль, привел швейцарских служащих в состояние молчаливого шока.

За таможенным барьером его дожидался Хорст Бауманн. Он был коренным швейцарцем, уроженцем Цюриха. Невысок, коренаст, крепко сколочен. Его круглое лицо было покрыто густым загаром, глаза — холодные и проницательные, губы — тонкие и поджатые.

Поскольку Брэддок и Шерман его уже предупредили, вид Кейда не привел его в изумление.

Бауманн считал, что он способен справиться с любой ситуацией. Он был швейцарским представителем «Шепотка» уже пять лет. Швейцария всегда предлагала не облагаемое налогами убежище многим мировым знаменитостям, и «Шепоток» процветал, раскапывая секреты таких людей. Бауманн успел зарекомендовать себя одним из самых эффективных разгребателей грязи в компании дерьмокопателей, сотрудничающих с «Шепотком».

— Она появится в Валлорбе часа через три-четыре, — сказал Бауманн. — К тому времени ты должен протрезветь. С этого момента, Кейд, ни капли. Ты сюда работать прилетел. И запомни — если что не по мне, я становлюсь грубым.

Кейд разглядывал его мощную, коренастую фигуру.

— Точно? — спросил он. — На, держи мою сумку. Меня зовут Кейд. Твой идиот-хозяин не стал бы меня нанимать, если бы не считал, что я могу дать ему то, что ему нужно. Так что заткнись, ты мне наскучил.

Бауманн взял сумку. В молчании они прошли к «ягуару» модели Е. Было солнечное, прохладное утро.

Как только Кейд плюхнулся на заднее сиденье, он тут же отрубился. Бауманн задумчиво поглядел на него, его светло-голубые глаза еще больше напомнили две льдинки. Он завел мотор и погнал «ягуар» из Женевы в сторону Валлорбе.

В Валлорбе Бауманн остановил машину у небольшого отеля, в двадцати метрах от границы и таможни. Кейд к тому времени наполовину проснулся и наполовину протрезвел. Оба вышли из машины и прошли в отель, где Бауманн зарезервировал номер. Бауманн распорядился, чтобы им в номер принесли литр черного кофе. Затем он провел Кейда наверх, в большую комнату с окнами, выходящими на пограничный пост.

Кейд рухнул на кровать, сжимая голову руками.

— Я хочу двойной скотч со льдом, — сказал он. — И поторопись. Мне просто необходимо выпить!

Бауманн снял свою плотную штормовку и набросил на спинку кресла. Стояла удушающая жара. Он подошел к окну и распахнул его. В комнату ворвался чистый, холодный воздух. Возможно, будет снегопад…

— Закрой это чертово окно! — закричал Кейд.

Бауманн подошел к нему.

— Посмотри на меня, — сказал он спокойно.

Кейд отнял руки от лица и посмотрел на Бауманна.

Тот, ни слова не говоря, тыльной стороной ладони залепил Кейду четыре молниеносные пощечины, которые опрокинули репортера на спину. Он лежал на кровати, ошеломленный, тупо глядя на коренастого швейцарца. Потом попытался выпрямиться и подняться на ноги. Еще одна резкая пощечина снова уложила его на спину.

Кейд затих. Он коснулся своего горящего лица, внезапно протрезвел и увидел ненавистную рожу Бауманна, такую же, как и Рона Митчелла в Истон-вилле.

— Я могу проделывать это упражнение еще несколько часов и не устану, — сказал Бауманн мягко. — Мы должны работать вместе. Я сказал — больше ни капли, и это означает — больше ни капли. Усек?

Кейд собрался и рывком бросил свое тело вперед и вверх, целя кулаком в равнодушную физиономию напарника. Тот увернулся с унизительной для Кейда легкостью. Зато кулак Бауманна не промахнулся и со всей силой обрушился на солнечное сплетение Кейда. Кейд, согнувшись в три погибели, рухнул на колени. Он задыхался.

Бауманн схватил Кейда за волосы, приподнял и нанес еще три сильнейшие оплеухи. Кейд был совершенно беспомощен. Бросив репортера на пол, Бауманн прошел к двери, открыл ее и, подмигнув портье, принял у него поднос с кофейником. Он повернулся как раз вовремя, чтобы с легкостью отбить вялый удар покачивающегося Кейда, которому, чтобы подняться, понадобились остатки сил и самоуважения. Швейцарец мощным ударом в корпус снова послал Кейда на пол. Кейд рухнул с глухим стуком.

Бауманн сел на кровать, достал из пачки сигарету, не спеша закурил.

Кейд какое-то время лежал неподвижно, затем шевельнулся и принял сидячую позицию. Он глядел на Бауманна ненавидящими глазами.

— Ну, ты и ублюдок! — прошелестел он.

Бауманн улыбнулся.

— Есть немного. Ну, поскольку с разборкой покончили, не выпить ли нам по чашечке кофе?

Он поднялся и взялся за кофейник.

— Сахар?

— Нет.

Бауманн вручил Кейду чашку и снова уселся на кровать.

Кейд остался на полу. Тело ныло от недавних ударов, но мозги были ясными. Он вдруг посмотрел на себя глазами Бауманна: сидящий на полу алкаш с побитой мордой в растрепанной одежде, потерпевший полное поражение. Он с трудом, болезненно кряхтя, поднялся на ноги, залпом выпил обжигающий кофе, подошел к столику и налил себе еще. Кейду было стыдно и горько.

— Сигаретку? — спросил Бауманн, протягивая пачку «Марокканских».

— Благодарю.

Кейд принял сигарету и закурил. Он выпил еще кофе, потом прошел в ванную и обмыл горящее от ударов лицо. Поправил одежду, чувствуя, что впервые с того времени, как выехал из Нью-Йорка, к нему возвращается ясность мыслей и восприятия. Он вернулся в комнату, подошел к окну и долго стоял, разглядывая пограничный пост, с жадностью вдыхая холодный свежий воздух.

— Она появится часа через три. Так что времени достаточно, — сказал Бауманн. — Есть не хочешь?

— Нет.

— Ну, а я перекушу. Если тебе что-нибудь понадобится, звони портье. Да, выпивки они тебе не принесут, можешь и не пытаться. — Он подошел к двери. — Увидимся позже.

Бауманн вышел из номера.

Кейд выпил еще чашку кофе и уселся в шезлонг.

Через какое-то время ему надоела компания собственных унылых мыслей, он поднялся и спустился в холл. Снял с вешалки свой плащ и прошел в магазинчик через дорогу. Бутылки с виски магнитом притягивали его взор, но он устоял перед искушением и купил ароматизированную жевательную резинку. Увидев выходящего из отеля Бауманна, он присоединился к нему.

— И сейчас есть не хочешь? — спросил Бауманн. — Тут подают весьма приличные бифштексы. Тебе надо что-то съесть.

— Да, наверное, — ответил Кейд.

Есть ему все так же не хотелось. Болели ребра. Но он внезапно ощутил импульс вернуться к нормальной жизни.

Кейд прикончил свой поздний обед, Бауманн расплатился, и они прошли к «ягуару». Забрались внутрь и принялись ждать, разглядывая пограничный пост.

Анита Стрелик появилась, когда уже начинало темнеть, в 17.50, на час раньше предсказанного Бауманном времени. Хотя уже были сумерки, Бауманн сразу узнал ее красный «астон-мартин», притормозивший в ярком свете пограничного поста.

— Вот и она, — сказал Бауманн. — Формальности займут у нее минут пять. Поехали.

Он завел мотор и вывел «ягуар» на дорогу, ведущую в Лозанну.

Повернувшись назад, Кейд смотрел через заднее окно. На мгновение в его поле зрения появилась высокая женщина в лыжных брюках, белой штормовке и белом вязаном шлеме, скрывавшем прическу. Она стояла у «астон-мартина» и разговаривала с пограничником в серой форме.

Неожиданно он ощутил возбуждение: чувство, которого не испытывал уже несколько месяцев.

— Пропустим ее, — сказал Бауманн.

Через несколько минут нетерпеливый рев клаксона сзади заставил Бауманна прижать «ягуар» к обочине, а мимо них ураганом пронесся «астон-мартин», делающий не менее сотни километров в час.

— Верный способ самоубийства на наших узких дорогах, — заметил Бауманн, прибавляя все же газу.

Он включил встроенную в панель коротковолновую рацию и, поднеся ко рту микрофон, сказал:

— Хорст вызывает Ы-Эр! Ы-Эр, ответь.

Из динамика донесся мужской голос:

— Слышу тебя, Хорст.

— Движемся по направлению к Лозанне. Где вы?

— У Большого моста.

— Она направляется туда. Держись перед ней, но будь осторожнее — она любит быструю езду.

— Заметно.

Они не видели больше «астона-мартина», пока не Достигли пригородов Лозанны. Бауманн, знавший дорогу от Валлорбе как свои пять пальцев, резко прибавлял газа на прямых участках, а на извилистых гнал с тщательно рассчитанной скоростью. Он знал, что не может отстать от «астон-мартина» больше чем на три минуты, но все же вздохнул с облегчением, когда увидел красную машину, которая вынуждена была сбросить скорость, вливаясь в густой поток машин на въезде в Лозанну.

Они медленно ползли по забитым автомобилями улицам, пока, наконец, не достигли Большого моста. К тому времени «астон-мартин» исчез из виду. Бауманн был вынужден признать, что его владелица маневрировала в густом транспортном потоке с большим искусством, чем он. Внезапно ожила рация.

— Вызывает Ы-Эр. Она за мной, пытается проскочить. Мы на авеню де Леман, направляемся в сторону Вевея.

— Не давай ей вырваться вперед, — ответил Бауманн. — Я догоняю.

— Понятно.

Затем последовало резкое проклятие:

— Черт! Она обошла меня! Проскочила пряменько между мной и встречным грузовиком! Только что крыло себе не ободрала! Я заблокирован и ее не вижу!

— Небось, водителем себя считаешь? — крикнул Бауманн с издевкой. Он совершил несколько рискованных маневров и через несколько секунд промчался мимо «Т.Р.-4». Помахал водителю, тот ответил тем же.

Кейд в напряжении подался вперед, он был захвачен азартом погони и не мог не восхищаться водительским мастерством Бауманна.

— Если она думает, что меня так легко сбросить с хвоста, то ей придется переменить это мнение, — пробормотал Бауманн. Он взял в руки микрофон. — Вызываю Грау. Грау, ответьте.

Новый мужской голос зазвучал из динамика.

— Слышу тебя, Хорст.

— Мы движемся в твоем направлении. Ты где?

— Между Клареном и Монтре, на дороге у озера.

— Оставайся там. Она едет быстро.

— Понял.

Они уже миновали Лозанну и мчались по приозерной рокаде. Движение было оживленным, но Бауманн вел машину рисково, обгоняя всех, кого мог, и бдительно следя, однако, нет ли где полиции.

Было уже темно, и с озера подымался легкий туман. Встречные машины шли с включенным дальним светом, и это тревожило Бауманна.

— С такой видимостью мы можем ее потерять, — сказал он озабоченно. — Надеюсь, Аниту перехватит Грау.

Они проехали Вевей, после чего увеличили скорость на прямой дороге к Монтре. Внезапно Кейд выкрикнул:

— Мы проехали мимо нее! Анита остановилась!

Он краем глаза успел заметить припаркованный в тени «астон-мартин». Бауманн, глядевший вперед, его не заметил.

Выругавшись, Бауманн ударил по тормозам, которые протестующе завизжали, и «ягуар» сбросил скорость. Они съехали на обочину и остановились.

— Уверен?

Кейд высунул голову в окошко и посмотрел назад, пытаясь что-нибудь разглядеть на темной дороге.

— Да… она разговаривает с полицейским. Ее явно остановили за превышение скорости.

— Давно пора, — заметил Бауманн и взял микрофон. — Грау, нас тут тормознули за превышение скорости. Но скоро снова отправимся в путь. Думаю, мы больше не будем изображать «Формулу Один».

— Понял.

Бауманн отложил микрофон.

— Надо смотреть за ней в оба. В прошлый раз мы потеряли ее где-то на этом участке. Что там происходит?

Кейд все еще смотрел назад.

— Обычное дело. Полисмен вручает ей квитанцию. Она освободится через пару минут.

Бауманн завел мотор и повел «ягуар» на успокоительной скорости шестьдесят километров в час.

— Вот она едет, — сказал Кейд.

«Астон-мартин» обогнал их, и Бауманн пристроился за ним, не теряя из виду задних сигнальных огней. Они проехали Монтре, Вильнев и мчались дальше, в сторону Ажиля.

— Куда же она направляется? К итальянской границе или в горы? — бормотал Бауманн. — Снегопад собирается.

Но сначала они попали в полосу дождя, и Бауманн включил «дворники».

Едущий за ними автомобиль помигал фарами.

— Это Грау, — сказал Бауманн и взялся за микрофон. — Она впереди нас, Грау. Обходи меня и ее, возьмем даму в коробочку. И смотри, не потеряй ее на развилке. Там одна дорога ведет в Италию, а другая — на Виллар. Черт ее знает, куда она там свернет.

— Понял.

Двадцать минут спустя, когда Грау шел в нескольких метрах впереди «астон-мартина», а Бауманн в сотне метров позади, они увидели, что машина Аниты свернула влево.

— Она едет в Виллар, — сказал Бауманн. — Там дорожка ухабистая. Чем выше будем забираться, тем хуже будет видимость, да и снег сейчас пойдет.

Он прибавил скорость.

Не проехали они и километра, как повалил снег и залепил лобовое стекло. «Астон-мартин» прибавил газу и гнал с опасной скоростью, закладывая на поворотах такие виражи, что становилось ясно — водительница прекрасно знала дорогу. Бауманн выключил все огни и гнал почти вплотную за дамой, опасаясь потерять ее машину.

Грау, который заехал на дорогу к итальянской границе, пришлось тормозить, разворачиваться и догонять.

На узкой улочке деревушки Уэмоз «астон-мартин» сбросил скорость, и Бауманну пришлось тормозить, чтобы не врезаться в задний бампер жертвы. Он матерился последними словами.

— Черт, не засекла ли она нас? Ну дает, баба. Умеет управляться с этой железякой.

Дальше пришлось преодолевать крутой подъем, ведущий к деревушке Шевьер, на безлюдных улицах которой хозяйничали снег и туман. «Астон-мартин» шел в сотне метров перед ними. На выезде из деревни Бауманну не повезло: он слишком круто повернул, и машина пошла юзом. Швейцарец успел сбросить скорость и с трудом выровнял ход.

— Она ушла, — сказал Кейд без всяких эмоций.

Он отчаянно вглядывался сквозь мокрое заснеженное стекло, надеясь разглядеть красные сигнальные огни, но их не было.

— Она направляется в Виллар… по этой дороге просто некуда больше ехать, — сказал Бауманн и замедлил ход на крутом подъеме, ведущем в городок.

— Справа! — закричал Кейд. — Она свернула туда! Там ворота. Я видел, как двое закрывают их!

Бауманн продолжал ехать, но скорость сбавил, а через несколько метров и вовсе затормозил. Вскоре к ним подъехал Грау на «ланчии». Грау высунулся из окна, его зеленая швейцарская шляпа тут же оказалась залепленной снегом. Грау был примерно того же возраста, что и Бауманн. Толст, широкоплеч — типичный швейцарец.

— Она свернула в какое-то поместье, — сказал Бауманн. — Ты заметил?

— Нет. Как можно что-нибудь разглядеть в такую метель?

Бауманн вышел из машины.

— Ждите здесь, — и, согнувшись под ударами ветра, зашагал по дороге назад.

Грау подогнал свою машину к «ягуару». Он закурил и, выбравшись наружу, подошел к Кейду.

— Так, значит, вы и есть Кейд? — сказал он, вглядываясь. — Я много слышал о вас.

— Я тоже много о себе слышал, — равнодушно ответил Кейд, сдвинулся в тень и нашаривал сигареты.

— Фотографируете вы классно, — продолжал Грау. — Я следил за вашими работами.

— Я тоже.

Последовала пауза, и Грау, поняв намек, вернулся к своей машине.

Минут через пять пришел Бауманн.

— Нет сомнений — она там. Высокий забор, железные ворота, за ними — длинный подъездной путь. Зданий не видно. Ладно, Грау, ты остаешься здесь. Следи за воротами. Мы едем в Виллар. Мне надо разузнать, что это за место.

— Понял, — ответил Грау и помахал им вслед, когда «ягуар» двинулся в сторону Виллара.

Глава 8

В восемь часов вечера комната отдыха в отеле «Беллависта» была безлюдна. Несколько постояльцев, прибывших в Виллар на открытие лыжного сезона, собрались в столовой. За каминной решеткой потрескивали в огне поленья. Лампы под абажурами бросали красные отблески на натертый до блеска паркет. В комнате было тепло и уютно.

Кейд сидел в кресле, в дальнем от камина углу. Глаза его были закрыты. Ему страшно хотелось выпить, но он боролся с этим желанием. Задание Брэддока постепенно увлекло его, и он понимал, что если будет пить, то не сможет сделать снимки. Кейд хотел доказать самому себе, что все его мастерство по-прежнему с ним.

Распахнулась дверь, и в помещение вошел Бауманн в сопровождении Шермана. Они уселись рядом с Кейдом.

Кейд приоткрыл глаза.

— А ты откуда взялся? — сказал он Шерману.

Шерман выразительно пожал плечами.

— Я чуть шею себе не свернул, преследуя эту сучку от самого Парижа. Я все еще в шоке.

— Все это я уже слышал, — нетерпеливо сказал Бауманн. — Мы все знали, на что шли. И хватит об этом.

Он наклонился вперед и ткнул Кейда в коленку.

— Я тут порасспрашивал у местных. Анита нашла убежище в особняке генерала Фрица фон Людвига. Помнишь такого? В 1943 году он сдал свою армию русским под Сталинградом. Последние двадцать лет живет здесь безвыездно. Как вам это?

Кейд пожал плечами.

— Никак… а тебе?

Шерман же сказал:

— Я его помню. Находясь в плену у русских, он работал на московском радио, выступая с антигитлеровской пропагандой. Анита — русская по происхождению, не так ли?

— Вот именно, — ответил Бауманн. — Но мы-то думали, что в Швейцарии она встречается с любовником, а никак не с восьмидесятилетним немецким генералом.

— Брэддок будет разочарован? — спросил Кейд.

Бауманн и Шерман посмотрели на него.

— Меня все это заинтриговало, — сказал Бауманн. — Мы с тобой сегодня вечером пройдемся вокруг этого «шато».

— Мне это не кажется блестящей идеей, — возразил Шерман. — Только наследим. Анита мигом сообразит, что за ней следят.

— Если такой снегопад продолжится, то к утру все следы занесет. Слушай, Бен, а почему бы тебе не сменить Грау? Он там уже два часа кукует.

— А мне-то что до этого? — сказал Шерман, поднялся и подошел к камину, протянув руки к огню.

— Выполняй! — рявкнул Бауманн. — Он сменит тебя в полночь.

— Очень мило, — пробормотал Шерман, но подчинился и вышел вон.

Бауманн закурил сигарету.

— У Шэ Бэ фантастический нюх на сенсации. Все это может оказаться куда более интересным, чем простая любовная интрижка. Престарелый просоветски настроенный немецкий генерал и одна из самых знаменитых кинозвезд… Да, тут пахнет жареным. И мы с тобой, Кейд, должны до всего докопаться.

Кейд не ответил. Бауманн поднялся.

— Надо поесть. Нас ждет работа на холоде.

После ужина оба прошли в свои комнаты. Бауманн зарезервировал номер с тремя спальнями, расположенными анфиладой, и с гостиной в самом конце анфилады. Они с Кейдом переоделись в лыжные костюмы. Натянув ботинки и перчатки, покинули отель через служебный ход и отправились на «ягуаре» к месту, где в своей «симке» вел наблюдение замерзший и несчастный Шерман.

Дул сильный ветер, видимость была плохой из-за снегопада. Подмораживало.

— Мы обследуем окрестности, — сказал Бауманн Шерману, когда тот опустил стекло дверцы.

— Давайте без меня, — кисло ответил тот. — Боже! Ну и холодрыга!

Утопая в глубоком снегу, Кейд и Бауманн дошли до высоких железных ворот. Они остановились у решетки. За ней, в глубине поместья, смутно различался силуэт небольшой сторожки. В одном из нижних окон показался свет.

— Нам не туда, — сказал Бауманн, — идем… давай за мной.

И он двинулся вдоль высокой бетонной стены. Метров через тридцать остановился.

— А вот тут-то мы и перелезем через стену.

Прислонился спиной к стене и сцепил перед животом ладони.

— Давай подсажу.

Кейд поставил ботинок в «замок», и Бауманн толкнул его вверх. Кейд уцепился за гребень стены и закинул на нее ногу. Оседлав стену, он нагнулся и протянул руку Бауманну, тот безуспешно попытался до нее дотянуться, да не получилось — ростом не вышел. Этот факт он прокомментировал коротким проклятием.

— Ладно, — сказал он. — Я подожду здесь. А ты осмотрись. И будь осторожен. Попробуй разглядеть шато и подходы к нему.

— А как, по-твоему, я смогу в одиночку перелезть через стену назад? — спокойно спросил Кейд.

Он тщательно скрывал от Бауманна тот факт, что ему нравилось участие в этом приключении.

— Я принесу веревку. У Бена в машине есть. Черт, надо было сразу захватить, да не подумал. Подожди. Я быстро.

И Бауманн исчез во мраке.

Крупные хлопья снега покрывали согнутую фигуру Кейда на стене. Он решил не дожидаться Бауманна. Сбросил со стены снеговую шапку, чтобы отметить место «перехода», и спрыгнул в глубокий снег на той стороне. Хотя снег смягчил падение, ступни он все же отбил. Кейд двинулся вглубь, стараясь держаться деревьев и двигаясь осторожно и бесшумно.

Прошло какое-то время, Кейд понятия не имел, какое. Завывал ветер, а облепивший снег превратил Кейда в белого призрака. Наконец, деревья закончились, и он вышел на ровную поверхность, которая, по его догадкам, была лужайкой, окружающей шато.

Само здание он разглядел чуть позже — большое, хаотичной планировки, с башенками — типичный швейцарский замок, высотой в три этажа, с узкими окнами, в некоторых из которых был виден свет.

Кейд почувствовал опасность и замер. Попятился, остановился у заснеженной ели. Он стоял неподвижно, и снег засыпал его. Постепенно глаза привыкли к темноте, и Кейд возблагодарил Бога за то, что не вышел на открытое пространство. Вблизи здания он увидел какое-то движение, а потом разглядел фигуру человека, который, наклонив голову, совершал обход шато по периметру. Затем он разглядел и других людей — часовых, расставленных вдоль стен с большим интервалом. Вид этих людей заставил Кейда попятиться еще дальше, под укрытие деревьев.

Он наблюдал еще минут двадцать, пока окончательно не замерз. Затем, решив, что увидел достаточно, направился к стене.

Кейд с большим трудом нашел то самое место. Еще немного, и снег занес бы его полностью. Равно как и следы под стеной.

Он негромко позвал:

— Бауманн?

— Здесь я, — послышался голос с той стороны, и над стеной взвилась веревка, конец которой упал у ног Кейда.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы вскарабкаться наверх. На это ушло столько сил, что Кейду пришлось задержаться на стене, чтобы восстановить дыхание и дать сердцу возможность замедлить свое безумное биение. Придя в себя, он спрыгнул к ногам Бауманна.

— Ты почему меня не подождал? — зло спросил Бауманн. — Я велел тебе ждать.

— Да, действительно, извини. Идем отсюда.

Они молча прошли к «ягуару», стряхнули с себя снег и с наслаждением забрались в салон.

— Ну и что там происходит? — поинтересовался Бауманн на обратном пути к отелю.

— Происходит кое-что, — ответил Кейд. — В отеле поговорим.

Через несколько минут «ягуар» затормозил у отеля, и мужчины зашли в теплый, залитый ярким светом вестибюль. Управляющий отелем, Вилли Танц, невысокий улыбчивый толстяк-швейцарец, большой друг Бауманна, вышел из-за стойки регистрации.

— Хорст, ты не заполнил полицейские формуляры на своего друга и мистера Шермана.

— Извини, я забыл, — ответил Бауманн. — Дай их мне. Мы заполним в номере.

Забрав у кланяющегося Танца бланки, Бауманн направился наверх. Кейд за ним. В номере они принялись сбрасывать свою лыжную одежку.

— Ну? Давай, Кейд, выкладывай и не напускай на себя таинственность.

Кейд уже снял штормовку и, усевшись у огня, стягивал лыжные ботинки.

— Вокруг замка патрулирует, по крайней мере, дюжина вооруженных охранников, — сказал Кейд. — И у двух из них автоматические винтовки, это точно.

Бауманн был поражен.

— Ты уверен?

— Я наблюдал за ними минут двадцать.

— Ну ничего себе! — Бауманн стряхнул с ног ботинки и протянул ноги в толстых носках к огню. — Но почему?

Кейд пожал плечами.

— А что там у нас барометр показывает?

Бауманн поднялся на ноги, позвонил в регистратуру и спросил, какая завтра ожидается погода. Выслушав ответ, он что-то проворчал и повесил трубку.

— Завтра будет ясно.

— Там, на краю поляны, растет большая сосна. Прямо перед замком. Это единственное место, откуда я могу сделать снимки. Там терраса на уровне второго этажа. Если завтра будет солнце, то Анита, возможно, выйдет на террасу. Другой возможности сделать фотки я не вижу. Мне нужен телеобъектив на шестьсот миллиметров. Где я могу его достать?

— А как быть с охранниками?

— Не думай о них. Главная забота — линзы.

Бауманн на секунду задумался, затем посмотрел на часы. Было уже несколько минут за полночь.

— Завтра я смогу тебе раздобыть объектив.

— Мне нужно быть на этом дереве до того, как рассветет.

Бауманн нахмурился, потом подошел к телефону и набрал номер. Кейда не заботило, что он говорит и с кем. Он придвинулся к огню и обдумывал все технические трудности, с которыми ему предстояло столкнуться. С телеобъективом он сможет сделать приличные снимки, если, конечно, солнце будет достаточно ярким, чтобы выманить Аниту на террасу.

— Я пошлю Грау, — сказал Бауманн, после того как повесил трубку. — В Монтре у меня есть друг, владелец фотомагазина. У него найдется такой объектив. Грау смотается туда и обратно часа за три.

Он прошел в спальню Грау и вытащил того из постели. Бедняга, узнав, что ему надо ехать среди ночи в Монтре, очень расстроился — если судить по тем проклятиям, которыми он сыпал. Но ругался он ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы натянуть одежду. После чего ушел из номера.

Кейд принес из своей спальни камеру и прочее оборудование. Зарядил «минолту» пленкой, проверил другое снаряжение.

— Мне требуется побольше бутербродов, чтобы продержаться двенадцать часов, большой термос кофе, полбутылки бренди, моток тонкого, прочного шнура, метра три веревки с узлами, хороший охотничий нож и шипы, которые используют скалолазы.

Бауманн кивнул. Впервые с тех пор, как он встретил Кейда, прислушивался к каждому его слову.

— Все это у тебя будет. Что-нибудь еще?

— Да вроде нет. Я иду спать. Разбудишь меня в шесть. Думаю, это будет в самый раз.

— Мне надо быть где-нибудь поблизости?

— Нет. Как только я залезу на дерево, я буду действовать в одиночку. Но, конечно, в случае чего, у меня должна быть возможность быстро оттуда убраться. Мы сможем как-то связаться друг с другом?

— Возьмешь с собой коротковолновую рацию. Тяжеловато, конечно, но так проще всего и безопасней. Годится?

— Отлично. Через стену нам надо будет перебраться вместе. Если снегопад прекратится, ты заметешь следы. Ну и снаряжение поможешь нести.

На следующее утро, в шесть с минутами, Кейд и Бауманн вышли из отеля. Грау привез из Монтре объектив, а Бауманн достал все остальное, что запрашивал Кейд, — это было упаковано в рюкзак. Снегопад закончился, морозец стоял приличный, и дорога стала опасно скользкой.

Они остановились у «симки» Шермана, все еще стоящей на обочине дороги. Бауманн рассказал Шерману о вооруженных охранниках.

— И зачем это им? — спросил Шерман с озадаченным видом.

— Вот мы и собираемся это выяснить, — ответил Бауманн. — Ты будешь ждать по эту сторону стены. Когда я вернусь, перебросишь мне веревку. Гляди в оба!

Бауманн подсадил на стену Кейда, а его самого подсадил Шерман. Шерман привязал к концу веревки рюкзак, сумку с фотоснаряжением и рацию, и Бауманн затащил все это на стену. Потом оба спрыгнули и осторожно двинулись через лес. Они шли друг за другом, и Бауманн тщательно ступал в следы Кейда.

Наконец Кейд тихо произнес:

— Мы уже близко. Осторожно.

Бауманн что-то пробормотал в ответ. Перед ними за деревьями была заснеженная лужайка.

Кейд шел медленно, удвоив осторожность, пока они не подошли к выбранной им во время вчерашней разведки сосне.

— Видишь их? — прошептал он, указывая в сторону замка.

Бауманн с шипением выпустил воздух сквозь зубы, когда заметил охранников. Они стояли с интервалом метров в десять и вглядывались в лес. Темные неподвижные фигуры с оружием наперевес.

Кейд, держась в тени дерева, уселся прямо в снег и стал привинчивать шипы на подметки своих ботинок. Пальцы его плохо гнулись от холода, работка была не из легких.

Бауманн прошептал:

— Слушай, кого и от кого они охраняют?

Он все еще пристально вглядывался в неподвижные фигуры часовых.

— У тебя еще будет время об этом поразмыслить, — ответил Кейд, поднимаясь.

Он размотал веревку с завязанными узлами и забросил ее на ближайшую толстую ветвь, затем, ухватив за петлю, вонзил шипы в кору дерева и медленно, натужно полез вверх. Забравшись на нижнюю ветвь, передохнул.

— Ладно, — сказал он, склонившись вниз. — Давай оборудование и сваливай. Не забудь следы замести.

Бауманн привязал рюкзак и прочее к концу веревки и проследил, как Кейд затаскивает все это на дерево.

Потом помахал рукой, пробормотал: «Удачи!» и попятился в глубь леса, заметая следы срезанной еловой лапой.

Кейд подождал, пока Бауманн не скроется из виду, после чего продолжил восхождение. Он двигался очень осторожно, чтобы не сбросить густой слой снега, покрывающий ветви. Под конец, почти у самой верхушки, он оказался на одном уровне с террасой, под которой находился массивный портал главного входа в замок.

Кейд установил невысокую легкую треногу, привязав ее ножки к ветвям дерева, повесил рюкзак на другую ветвь, устроился поудобнее сам и принялся ждать. Проскучав на холоде полчаса, он включил рацию и вызвал Бауманна.

— Я здесь, — немедленно откликнулся Бауманн.

— Проверка связи, — сказал Кейд в микрофон. — Я устроился и жду.

Он отключился.

Зная, что в течение следующих четырех часов (как минимум) делать ему будет совершенно нечего, Кейд прислонился к стволу дерева, расслабился и закрыл глаза.

Часам к одиннадцати солнце светило уже так ярко, что Кейд расстегнул штормовку. Он съел несколько бутербродов и выпил две чашки кофе, заправленных бренди. Привинтил к камере телеобъектив.

Когда Кейд смотрел в видоискатель, терраса казалась расположенной на расстоянии вытянутой от него руки. Он видел даже трещинки в стене и капли воды, начавшие капать из водостоков, когда снег подтаял под лучами яркого солнца.

Совершенно ясно Кейд видел и охранников. Он насчитал их девять: здоровенные, крепко сколоченные мужики в черных плащах с капюшонами и резиновых сапогах.

Разглядывая их сквозь телеобъектив, Кейд решил, что никогда еще не видел такого количества крутых мужиков вместе. И насчет автоматических винтовок он тоже оказался прав. Когда рассвело, шестеро ушли внутрь замка, трое остались снаружи. У Кейда сложилось впечатление, что они очень внимательны и держатся настороже.

Часов в десять застекленная дверь, ведущая на террасу, открылась и вышел пожилой человек в поношенном плаще и вязаной шапочке, закрывающей уши. Он держал в руках щетку на длинной рукояти. Человек принялся счищать снег с террасы. Закончив это дело, он вытащил четыре шезлонга и установил вокруг чайного столика.

Произошедшее подняло настроение Кейда. Он навел резкость на одно из кресел, убедился, что сможет сделать совершенно четкие снимки, снова прикрыл объектив крышкой и закурил сигарету.

Между десятью и одиннадцатью был момент, когда Кейд сильно перепугался. Он вдруг услышал голоса двух мужчин — прямо под собой. Разговаривали по-немецки. Кейд замер и перевел взгляд вниз, но густое переплетение ветвей не давало ему разглядеть, что происходит под деревом. Это раздражало, но и успокаивало — если разговаривающие поднимут голову, то все равно не смогут его увидеть. Вскоре послышался скрип снега — невидимые собеседники удалились.

Больше ничего не происходило, пока солнце не забралось в высшую точку своего небесного пути. Стало по-настоящему тепло.

Внезапно открылась застекленная дверь и на террасу вышла Анита Стрелик. Сквозь линзы телеобъектива Кейд сразу же узнал ее. Высокая блондинка с грудью Аниты Экберг, азиатскими чертами лица и ленивыми, кошачьими движениями, которые так возбуждали ее поклонников. На ней были обтягивающие алые лыжные брюки и белый свитер. Короткие светлые кудряшки сверкали на солнце.

С помощью мощного объектива Кейд видел темные припухлости под ее глазами и морщинки, идущие от крыльев носа к кончикам пухлых губ — явные признаки усталости и бессонной ночи.

Он откинулся назад, держа руки на коленях, и продолжал наблюдать. Она уселась в шезлонг, достала из сумочки сигарету и зажигалку. Когда Анита закурила, на террасу вышел мужчина в черных лыжных брюках и черном же свитере. Он был среднего роста, с жесткими, коротко стриженными седыми волосами. Широкие плечи и выправка выдавали военного.

Мужчина подошел к столику, Анита улыбнулась ему и подняла руку. Мужчина наклонился и поцеловал тыльную сторону ладони. Кейд автоматически нажал кнопку затвора. Первая фотография была сделана.

Он внимательно разглядывал мужчину. Где он его видел? За время своей карьеры Кейд встречал множество разного рода знаменитостей, и с растущим возбуждением он сознавал, что этот человек — один из них. Но кто конкретно, Кейд вспомнить не мог. Он работал с видоискателем, слегка подкручивал колесико наводки резкости, пока мужчина усаживался радом с Анитой. И вдруг Кейд замер — он знал, кому принадлежало это жестокое загорелое лицо. Он мысленно перенесся на два года в прошлое, когда выполнял задание для еженедельного приложения к «Дейли Телеграф» в Восточном Берлине. Он вспомнил трехчасовое ожидание появления генерала Эриха Харденбурга, главы тайной полиции Восточной Германии, и как, появившись, генерал сверкнул на него глазами и отказался фотографироваться.

И вот он здесь: самый опасный и самый безжалостный немец со времен Гиммлера, чьи холодные змеиные глаза смотрели, казалось, прямо на Кейда, разглядывающего его через телеобъектив. Кейд ощутил сосущее чувство пустоты внизу живота.

Харденбург! Здесь, с Анитой Стрелик! Это было не меньшей сенсацией, чем если бы Грета Гарбо в расцвете своей карьеры назначила свидание Гиммлеру. Да, у Брэддока действительно был нюх на сенсации!

Теперь разъяснялось наличие вооруженных охранников вокруг замка: несомненно, это были работники тайной полиции Харденбурга. До Кейда, который как бы прозрел в одночасье, дошло, что это, возможно, самое опасное дело в его жизни. Он ясно сознавал, что если кто-нибудь из охранников его заметит, то колебаться не станет и тут же пристрелит. Вопросов задавать не будут. Палец потянет спусковой крючок, и все.

Он заставил себя снова посмотреть на террасу. Старик, который очистил ее от снега, принес поднос с чашками и серебряным кофейником, поставил его на стол и ушел.

Анита и Харденбург оживленно беседовали. Харденбург поднялся на ноги и разлил кофе в чашки. Кейд снимал. Он радовался яркому солнцу — снимки получатся отличные.

Затем из застекленной двери на террасу вышли еще два человека. Один из них, высокий, мрачного вида мужчина лет сорока, одетый в такой же лыжный костюм, как и Харденбург, толкал перед собой кресло на колесах, в котором сидел расплывшийся старик.

В мрачном человеке Кейд мгновенно узнал Германа Ливена, который был правой рукой Харденбурга и который так круто обошелся два года назад с Кейдом, когда генерал запретил делать снимки.

Но главное внимание Кейда было устремлено на старика в кресле. Он глядел на него через линзы телеобъектива и не верил своим глазам. Однако сомнений быть не могло — то был не кто иной, как Борис Дусловский. Оплывшее, грубое лицо, невзирая на печать прожитых лет, хранило все такое же надменное и презрительное выражение. Голый череп, заостренные уши, презрительно искривленный рот — Дусловский в свое время был главой сталинской секретной службы, и его имя наводило на евреев не меньший ужас, чем имя Эйхмана.

Репортерский инстинкт Кейда немедленно подсказал ему, что он является свидетелем исторического события. Встреча людей с такой ужасной репутацией и всемирно известной кинозвезды — это не мелкое хулиганство в Бронксе или Гарлеме, это сенсация мирового уровня! Враг нынешнего советского режима вместе с человеком, контролирующим Восточный Берлин и, по долгу службы, являющимся союзником этого самого режима!

Кейд был поражен и возбужден сверх всякой меры, но многолетняя выучка не позволяла эмоциям захлестнуть сознание и помешать исполнению профессионального долга. Он хладнокровно делал снимок за снимком.

Харденбург и Дусловский сидели рядом за столиком. Дивен сходил в замок и вернулся оттуда с кожаной папкой для документов, которую он положил на столик.

Анита поднялась на ноги и стояла теперь за спиной Харденбурга, положив ему руку на плечо. Харденбург извлек документы из папки, среди них была какая-то карта. Харденбург расстелил ее на столе. Превосходный объектив помог Кейду рассмотреть все в деталях — это была карта Западного Берлина. Лента в камере подошла к концу, он заменил кассету.

Мужчины на террасе вели какой-то серьезный разговор. Харденбург что-то показывал на карте. Кейд лихорадочно щелкал затвором камеры, прекрасно сознавая, что делает исторические снимки и что кадры слишком, слишком ценны, чтобы быть достоянием паскудного «Шепотка». Эти фотографии должны попасть в руки государственного секретаря США. И никто не должен их увидеть, пока он их не увидит. Кейд был достаточно искушен в политике, чтобы понимать, какую важность имеет его информация в условиях нынешних отношений Америки и России.

На террасе все также что-то обсуждали, извлекали и изучали всевозможные документы, когда Кейд отщелкал и вторую катушку. Теперь у него было семьдесят два взрывоопасных снимка — более чем достаточно! Теперь он не мог думать ни о чем другом, как только о том, чтобы поскорее отсюда выбраться, доехать до отеля и переслать снимки американскому консулу в Женеве.

Сматывая пленку, он вдруг понял, что весь дрожит. Кейд спрятал вторую кассету в карман и сделал добрый глоток бренди. Когда он закручивал крышечку, бутылка выскользнула из его негнущихся от холода пальцев и исчезла внизу.

Кейд похолодел и замер, сердце его бешено колотилось. Стоит только кому-нибудь заметить бутылку!..

Он включил рацию.

— Бауманн? Вы меня слышите?

— Шерман на связи, — послышался голос. — Как там дела?

— Все, что надо, я снял. Я хочу отсюда выбраться. Что там у вас?

— Я проезжал мимо с час назад. У ворот два охранника, и они держат под контролем всю стену. Тебе придется дождаться темноты.

— Это очень важно. У меня тут динамит на ленте.

— Ничего нельзя поделать. Надо ждать.

— Ладно, — сдался Кейд и отключил связь.

Он посмотрел на террасу.

Харденбург катил кресло с Дусловским назад, в замок. За ними следовала Анита с папкой в руке. Застекленная дверь закрылась, и терраса опустела.

Кейд принялся приводить снаряжение в транспортное состояние, упаковывая отдельные части в рюкзак. В частности, отвязал, разобрал и упаковал треногу. Работа помогала занять мысли.

Он не имел понятия, что американский консул будет делать со снимками, но был уверен, что должен доставить снимки именно ему, и был твердо намерен это сделать.

Закончив, он прислонился к стволу, расслабился и стал ждать темноты.

Чуть позже 17.15 начал падать снег, стало очень холодно. В лесу сгущалась темнота, расползалась по сторонам, и замок постепенно терялся, растворялся в ней, если не считать трех-четырех светящихся окон.

Все долгое и холодное время ожидания Кейд наблюдал за охранниками: как они обходили замок, как временами сближались, переговаривались и вновь расходились, внимательные и настороженные.

Когда достаточно стемнело, Кейд включил рацию.

— Бауманн?

— Слышу тебя, — сказал Бауманн. — Все в порядке, мы выезжаем. Найдешь тот участок стены, где мы перелезали?

— Попытаюсь. В темноте все выглядит одинаково.

— Что-нибудь надыбал?

— Даже больше, чем мы ожидали, — ответил Кейд. — Помигай фарами, когда подъедете. Я по ним сориентируюсь.

— Что ты хочешь сказать… «больше, чем мы ожидали»? — поинтересовался Бауманн.

— Ты тратишь время. Вытащите меня отсюда!

Кейд отключил рацию.

Он начал опускать вниз оборудование. Это оказалось нелегким делом — мешали густо растущие ветви, веревка путалась и застревала, но под конец рюкзак мягко опустился на снег под деревом.

Тогда стал спускаться сам Кейд. Он чувствовал слабость, руки тряслись, несколько раз ему приходилось останавливаться, чтобы набраться сил. Но вот он ощутил твердую почву под ногами. Кейд поднял рюкзак и долго стоял неподвижно, вслушиваясь. Кроме шума ветра в ветвях деревьев, ничего слышно не было. Кейд смутно представлял себе направление, куда надо двигаться, чтобы выйти к нужному участку стены. Он медленно и осторожно зашагал прочь от замка.

Снаряжение казалось страшно тяжелым, и Кейд жалел, что нет рядом Бауманна, чтобы скинуть тому хотя бы рацию. Затем его нога внезапно зацепилась за что-то, и он рухнул ничком. Снег набился ему в рот и ноздри, на секунду Кейд страшно перетрусил. Затем он поднялся на четвереньки.

Стало светлее! Кейд оглянулся, и у него волосы встали дыбом — какие-то долгие мгновения весь замок был залит ярким светом, а затем опять погрузился в полный и абсолютный мрак. Где-то вдали надрывался резкий звонок.

Кейд понял, что зацепил сигнальный провод и поднял тревогу. Он вскочил на ноги. Такого страха он никогда в жизни не испытывал. Единственная его мысль — как можно скорее добраться до стены, пока охранники не начали прочесывать лес.

Он бросил рацию, подхватил рюкзак и вслепую помчался во мраке, натыкаясь временами на деревья и чувствуя, как страх все возрастает.

Внезапно, в метрах пятнадцати справа от себя, он увидел вспышку света — кто-то включил и тут же погасил ручной фонарь.

Кейд замер, пытаясь восстановить дыхание и вглядываясь.

В опасной близости от него зашуршали кусты, там что-то двигалось. Кейд тихо опустил рюкзак в снег. Сердце колотилось, как сумасшедшее, он задыхался. Инстинктивно Кейд согнулся, и тут на него упал луч света.

Человек с фонарем что-то удивленно выкрикнул, когда Кейд, не раздумывая, бросился ему под ноги. Охранник потерял равновесие, и оба покатились по снегу.

Ничего не соображая от страха, Кейд яростно наносил удар за ударом по невидимому лицу. Какое-то время ему удавалось одерживать верх над стражником, поскольку тот был застигнут врасплох, но сил у него оставалось немного. Как только стражник пришел в себя, сразу стало ясно, кто сильней. Тренированным движением охранник легко вывернулся из неловкой хватки Кейда. Он отбросил противника в сторону, а когда тот попытался подняться на четвереньки, сбил его с ног.

Холодные, стальные пальцы нащупали горло Кейда. Репортер чувствовал, как пальцы сжимаются, перекрывая дыхательные пути, и понял, что через несколько секунд умрет. И вдруг он вспомнил, что у него за поясом охотничий нож! Сознание уже начало покидать Кейда, когда он нащупал нож, вытащил из ножен и изо всех оставшихся сил ударил противника. Он почувствовал горячую кровь, текущую по его руке, когда лезвие вошло в тело. Пальцы на его горле ослабили хватку. Тяжело дыша, Кейд откатился прочь, поднялся на ноги и с ужасом глядел на темную фигуру на снегу.

Где-то невдалеке послышались голоса. В то же время Кейд увидел рассеянный свет, в котором вырисовывался силуэт стены. Оказывается, до нее оставалось метров десять, не больше.

Он повернулся и заковылял к стене, все еще сжимая в руке нож. Дыхание обжигало ему глотку, сердце колотилось.

— Кейд?

Он узнал голос Бауманна.

— Да! — прохрипел он.

Что-то ударило его в плечо. Это был конец веревки с узлами, которую Бауманн перебросил через стену. Позади себя Кейд слышал голоса и треск ветвей, а оглянувшись, увидел огни примерно дюжины ручных фонарей.

Он отшвырнул прочь нож, ухватился за веревку и вскарабкался на стену. Оседлал ее, перевалил на другую сторону и мешком свалился в снег почти у самых ног Бауманна.

— Бежим! — прохрипел Кейд, пытаясь подняться на ноги. — Они гонятся за мной!

Бауманн соображал достаточно быстро, чтобы понять, что Кейд не шутит. Он рывком поставил его на ноги и потащил к стоящему неподалеку «ягуару».

Когда машина уже вырулила на дорогу, а Кейд, тяжело дыша, сидел по правую руку от него, Бауманн спросил:

— Что случилось?

Кейд попытался ответить, но не смог. Он с ужасом вспоминал ощущение, которое испытал, когда его охотничий нож вонзился в тело охранника. «Неужели я убил его?!» — думал он.

— Кейд!

— Бога ради, заткнись! — с трудом просипел Кейд. — Гони!

Через десять минут головоломной гонки по обледенелой дороге «ягуар» притормозил у отеля.

— Мне надо выпить! — сказал Кейд. — Ради всего святого… дай мне что-нибудь выпить!

Бауманн вылез наружу, обошел автомобиль, открыл дверь с правой стороны и вытащил из машины Кейда.

— Не через главный вход, идиот! — зарычал Кейд. — Я весь в крови.

— Да что там, к черту, приключилось?! — повысил голос Бауманн.

— Проведи меня наверх.

Бауманн выругался, потом, обхватив Кейда за плечи, повел его к служебному входу в отель. На служебном лифте они поднялись на второй этаж. Бауманн, все еще поддерживая Кейда, быстро прошел по коридору в гостиную их номера, где Шерман нетерпеливо мерял пол шагами, а Грау со скучающей физиономией сидел в кресле и жевал резинку.

Когда Бауманн и Кейд вошли в комнату, последовала немая сцена, потом Грау вскочил на ноги.

— Да он… окровавлен!

Кейд сорвал с себя штормовку, запятнанную кровью охранника.

— Дай же мне выпить, мать твою!.. — заорал Кейд на Бауманна. — Ну, чего пялишься? Выпить дай!

Озабоченный Бауманн наполнил стаканы.

— Ты ранен? — спросил он, протягивая Кейду неразбавленный виски.

Кейд отпил, вздохнул, осушил стакан до дна, протянул его Бауманну, который налил новую дозу.

— Со мной все в порядке. Я дрался с одним из охранников… мне пришлось ударить его ножом.

В повисшем молчании трое испуганно смотрели на него.

— Ты ударил его ножом!? — Бауманн почти кричал. — Ты… боже мой! Ты что — убил его?

Кейд посмотрел на свои испачканные в крови руки. Содрогнулся, достал платок и стал яростно тереть ладони и пальцы.

— Я не знаю. Если бы не нож, он убил бы меня.

Кейд чувствовал прилив сил, благословенное тепло разлилось по телу, виски начало оказывать свое успокаивающее действие.

— Бауманн, нам необходимо передать эти снимки американскому консулу! Это «взрывчатка»! Надо выехать сейчас же… мы должны как можно скорее попасть в Женеву!

— Что значит «взрывчатка»? — заорал Бауманн. — Ты, идиот, ты что, не соображаешь, что я не знаю ничего. Что там случилось? Что ты видел?!

Кейд моргнул, потом понял правоту Бауманна.

— Извини. Но дело серьезное, очень, очень серьезное. Там была встреча между генералом Эрихом Харденбургом и Борисом Дусловским. Они сидели на террасе, рассматривали карты и документы, и я заснял их.

Бауманн глядел на Кейда, как на психа.

— Дусловский?! Ты с ума сошел! Дусловский покончил с собой десять лет назад! Что ты тут несешь?

— Не ори. Я тоже сначала глазам не поверил. Но это был он, никаких сомнений. Он жив. А как ты думаешь, на кой черт им такая охрана? Это все люди Харденбурга.

— Дусловский? — Бауманн не сводил глаз с Кейда. — Ты пьян! Он мертв! О чем ты говоришь?

— Он жив! — Кейд ударил кулаком по столу. — И он там с Харденбургом. Я могу доказать это — я сделал снимки.

— Если это правда… — Бауманн посмотрел еще раз на Кейда и по выражению бледного лица последнего понял, что это действительно правда. — Давай пленки! Я отошлю их Шэ Бэ самолетом прямо сейчас.

Кейд покачал головой.

— Ты этого не сделаешь. Он их не получит. Эти снимки слишком важны, чтобы отдавать их Брэддоку. Они отправятся прямиком консулу Соединенных Штатов, в Женеву!

Лицо Бауманна посуровело.

— У тебя контракт с Шэ Бэ. Любые снимки, которые ты делаешь, — его собственность. Дай мне пленки!

— Пленки получит только консул, и никто другой.

Лицо Бауманна потемнело от ярости.

— Вот что значит работать с алкашом! — взорвался он. После чего повернулся к Шерману. — Ты тоже с ним заодно, Бен?

— Конечно, нет, — заверил Шерман. — Фотографии нужно отправить Шэ Бэ! Это уже его дело, что он с ними сделает.

— Вот именно, — сказал Бауманн и протянул руку в сторону Кейда. — Отдай пленки, Кейд. Нас трое, ты один, если нужно, мы тебя силой заставим!

— Да?

Кейд попятился. Он проклинал свою трусость. Он жалел, что пил. Он боялся Бауманна, но что-то в самых глубинах его души было гораздо сильнее страха. Кейд твердо решил не отдавать пленки швейцарцу.

Он схватил со стола тяжелую стеклянную пепельницу — отчаянный жест слабого.

— Только попробуйте что-то сделать, и я выбью стекла отеля этой штукой! — закричал он.

Бауманн посмотрел на него презрительно.

— Ну зачем же стекла бить? Мы тут все свои люди… — сказал он. — Ну же, Кейд, не дури, ты не настолько пьян. Давай сюда пленки!

Шерман и Грау тоже двинулись было в сторону Кейда, но замерли, услышав громкий стук в дверь.

Бауманн с внезапной тревогой в глазах спросил:

— Кто там?

— Откройте, полиция!

Сильно побледнев, Бауманн повернулся к Кейду.

— Отдай пленки, ты, пьяный кретин!

Кейд только молча пятился. Дверь, ведущая в его спальню, отворилась и оттуда вышел высокий широкоплечий мужчина в серой форме швейцарской полиции.

— Всем оставаться на местах! — пролаял он, держа руку на рукоятке револьвера.

Вслед за ним в комнату вошел невысокий коренастый человек в черном дождевике и шляпе с обвисшими полями. Он прошел через комнату к входной двери и, повернув ключ, открыл ее. В комнату вошли еще двое, и Кейд узнал в них людей Харденбурга. У них были каменные лица, и руки они держали в карманах дождевиков.

Бауманн подошел к швейцарскому полицейскому.

— Что это значит? Что вам здесь надо?

— Предъявите, пожалуйста, паспорта, — ответил полицейский. — Вы не зарегистрировались в отеле… это нарушение…

Бауманн облегченно вздохнул.

— A-а. Прошу прощения. Куча дел. Мы просто забыли. Вот мой паспорт, мои друзья сейчас предъявят свои.

Но Кейда этот спектакль не обманул. Если бы появился только полицейский, он бы поверил. Но в комнате были еще и люди Харденбурга, значит, через пару минут всех их арестуют и обыщут.

Шерман и Грау извлекли свои паспорта и вручили полицейскому.

— Мой в спальне, — небрежно сказал Кейд, — сейчас принесу.

И он не спеша направился к спальне, чувствуя на затылке чужие взгляды. Походка его была деревянной, сердце колотилось.

— Эй! Стойте! — рявкнул полицейский.

Съежившись от страха, Кейд бросился в спальню, захлопнул за собой дверь и успел повернуть ключ в замке за долю секунды до того, как полицейский, бросившийся вдогонку, в нее врезался. Дверь сотряслась от ударов, но выдержала. Кейд одним прыжком пересек комнату, распахнул дверь, ведущую в коридор, поколебался, затем прижался к стене, а саму дверь притянул к себе поближе. Из этого укрытия он услышал, как распахнулась дверь гостиной.

— Он убегает! Быстро! — кричал мужской голос.

Затем он услышал топот ног по коридору. Двое бежали к лифту. Кейд оставался в своем убежище, слушая стук собственного сердца.

Из гостиной донесся голос полицейского:

— Вы арестованы.

Он слышал возбужденный протест Бауманна, шум, какую-то возню, проклятье Шермана.

Потом снова голос Бауманна:

— Ну ладно… ладно…

— Мы идем… прекратите!

Затаив дыхание и пытаясь слиться со стеной, Кейд стоял, пока конвоировали Бауманна, Шермана и Грау по коридору, мимо распахнутой двери, за которой он прятался.

Он покинул укрытие только тогда, когда услышал звук лифта. Заскочил в номер, быстро натянул свое подбитое мехом пальто, открыл застекленную дверь и выскочил на занесенный снегом балкон. Потом тщательно прикрыл дверь за собой.

Внизу он увидел три автомобиля, около которых стояли двое швейцарских полицейских. Под его балконом был еще один. Безо всяких колебаний, Кейд перелез через ограждение, повис на руках, качнул тело и прыгнул на нижний балкон. Удар был силен, но Кейд был слишком напуган, чтобы обращать внимание на такие мелочи. В комнате за балконной дверью было темно. Он взялся за ручку, она повернулась — дверь была не заперта. Кейд вошел. Остановился, вслушиваясь; не услышав ничего подозрительного, раздвинул шторы, пересек на ощупь комнату, нашел выключатель и повернул его.

Кровь застучала в висках, когда он увидел рядом с собой разобранную постель, а в ней — девушку. Она начала приподниматься, но Кейд ястребом бросился на нее, навалился всем весом своего тела и зажал ладонью рот.

Ее напуганные голубые глаза были рядом с его глазами. Девушка попыталась вырваться, но Кейд был тяжелее и сильнее.

— Не бойтесь! — прошипел он истерическим шепотом. — Я не причиню вам вреда! Мне нужна ваша помощь!

Ее расширенные глаза пробежали по его лицу, и девушка, увидев, что Кейд испуган еще больше, чем она сама, расслабилась. Он медленно снял ладонь с ее рта.

— В чем дело? — спросила она тихо, и ее спокойный, ровный голос заставил Кейда устыдиться собственного панического страха. Говорила она по-английски, но, судя по акценту, была либо француженкой, либо швейцаркой.

— Прошу прощения, — он выпрямился, освобождая ее от веса своего тела. — Я не знал, что в комнате кто-то есть. Вы ведь не будете кричать?

— Вы меня раздавили.

Он сообразил, что все еще сидит на ее ноге, и поспешно вскочил.

— Ох, простите…

— Прекратите извиняться. Ну и напугали вы меня!

— Я испугался еще больше, — с чувством сказал Кейд. — У вас тут не найдется что-нибудь Выпить?

Девушка внимательно посмотрела на него.

— А вас случайно зовут не Вэл Кейд, а? — она уселась на постели, прижимая к груди простыню. — Думаю, что именно так.

Он, наконец, разглядел ее. Ей было примерно двадцать пять, волосы темные, лицо, чем-то напоминающее Элизабет Тейлор. Не то, чтобы красавица, но достаточно привлекательна.

— Да, меня зовут Кейд. А как вы узнали?

— Как я узнала?! Боже мой! Да я, наверное, ваша самая горячая поклонница! Вы ведь здесь не для того, чтобы меня изнасиловать?

Кейд внезапно почувствовал страшную слабость. Еще немного — и он свалится в обморок. Он быстро оглянулся вокруг, заметил глубокое кресло и плюхнулся в него. Его лицо покрылось холодным потом. Ему все еще казалось, что его руки обагрены кровью.

— Нет… я… — выдавил он из себя, затем закрыл лицо руками, борясь с охватившей его слабостью.

Он, как в тумане, увидел, что она встала с постели, услышал звук льющейся из крана воды, потом ощутил стакан в своей руке.

— Выпейте это! — ее резкий голос вернул его к действительности.

Глоток виски оживил его. Он с жадностью вылакал стакан, пальцы разжались, и стакан с негромким стуком упал на ковер.

— Не могли бы вы рассказать, что здесь все-таки происходит? — спросила девушка.

Он посмотрел на нее, поражаясь ее спокойствию.

— Кто вы?

— Я? — она сидела на краю кровати, укутавшись в ярко-красный халат. — Меня зовут Жаннет Дюпре. Я француженка. Работаю в туристическом агентстве в Монтре. Я в отпуске. И я без ума от ваших фотографий. Это вы хотели узнать?

— У вас есть машина?

— Есть. Она внизу, в гараже… «Фольксваген».

— Мне нужно срочно попасть в Женеву. Могу я воспользоваться вашей машиной?

— Вот… прямо сейчас?

— Да.

— Но что я буду делать без машины? Если вам так нужно в Женеву, я сама могу отвезти вас туда.

— Мне не хочется впутывать вас в это дело. Для вас лучше вообще ничего о нем не знать. Так безопаснее. Но дело очень важное, международного значения. Я предпочел бы действовать в одиночку. Могут быть неприятности.

Ее глаза засверкали.

— Это что-то, связанное с вашими фотографиями?

— Именно так.

— Тогда я обязательно помогу вам. Я настаиваю. Я мигом.

Она схватила одежду, наброшенную на спинку кресла, и исчезла в ванной.

Все еще не в себе, Кейд налил виски в стакан. Потом встал, выпил, выключил свет и подошел к балконной двери. Открыл ее и тихо вышел на балкон.

Внизу, под самым балконом, стояла группа людей, четверо из них были в форме швейцарских полицейских, еще двое были людьми Харденбурга. Кейд отступил в тень и стоял неподвижно, вслушиваясь.

Один из полицейских говорил в микрофон портативной рации:

— Мы сейчас обыскиваем отель, он мог сбежать за город. Перекройте дороги в обоих направлениях. Он не мог уйти далеко. И будьте осторожны… он опасен.

Кейд вернулся в комнату и закрыл балконную дверь. Наивно было бы думать, что все получится очень просто. Что делать?

Из ванной, одетая в шерстяное платье, в котором изумительно сочетались серое и красное, вышла Жаннет.

— Я готова, — сказала она. — Осталось только…

— Они перекрывают дороги, — ответил Кейд. — Машина отпадает.

— Они? Кто они?

— Полиция.

И в этот миг в дверь громко постучали.

Глава 9

Кейд и Жаннет переглянулись. Стук повторился. Кейд лихорадочно прикидывал, где ему спрятаться. Он сунул руку в карман, нащупал две кассеты.

— Ванная! — прошептала девушка и указала рукой. А вслух сказала: — Кто там?

— Полиция. Пожалуйста, откройте.

Пока Кейд на цыпочках шел в ванную, Жаннет расстегнула молнию на платье, сбросила его и накинула на плечи халат.

Кейд зашел в ванную, бесшумно закрыл за собой дверь и осмотрел маленькое, без окон помещение. Отсюда не убежишь. С бьющимся сердцем он прислонился к стене у двери и стал ждать.

Он слышал, как Жаннет открывает дверь, затем мужской голос произнес:

— Мы разыскиваем опасного преступника.

— О! — воскликнула Жаннет с неподдельной тревогой. — Здесь никого, кроме меня. Я одна весь вечер… И как раз переодевалась.

— Ваш паспорт, пожалуйста.

Последовала пауза, затем Кейд услышал тяжелые мужские шаги в спальне.

— Вот мой паспорт, — сказала Жаннет. — А что он такого совершил?

— Убийство, — сказал полицейский и тяжелой поступью прошел к ванной, толкнул дверь и заглянул внутрь.

Кейд съежился, вжавшись в стену, и не мог поверить своему счастью, когда дверь снова закрылась.

Убийство! Так, значит, он убил охранника! Его снова охватила паника. Он потерял счет времени и только тогда, когда дверь ванной открылась и Жаннет сказала: «Все в порядке… они ушли», Кейд собрался с духом и вышел в спальню.

Девушка уже снова надела платье. Она посмотрела на него неуверенным взглядом. Лицо ее было бледно.

— Вы должны объяснить мне все, что у вас стряслось. Полицейский сказал, что вас разыскивают за убийство.

Кейд медленно прошел к креслу и опустился в него. Ровным монотонным голосом он рассказал ей все о Брэддоке, Аните Стрелик и о том, что он увидел на террасе замка. Жаннет сидела на краешке кровати и молча, напряженно слушала.

— Если бы я не ударил его ножом, он убил бы меня, — говорил Кейд, вспоминая побег и схватку со стражником. — А теперь они знают, что я их снимал. Ясное дело, что они нашли мою камеру и прочее снаряжение. Мне ни в коем случае нельзя попасть им в руки. А снимки нужно обязательно как-то доставить американскому консулу.

— Это так важно? — спросила она.

— Думаю, да, — Кейд в нерешительности закусил губу. — Речь идет о шпионаже. Конечно, может быть, соответствующие органы уже в курсе. А может, и нет, тогда ценность этой информации огромна.

— Я могу доставить снимки. Меня-то уж никто не будет останавливать и обыскивать на пути в Женеву.

Кейд колебался. Это, конечно, казалось самым простым решением, но он вспомнил бармена-негра в Истонвилле, старого Сэма. Тоже было самое очевидное и простейшее решение… А он ничего не знает про эту девушку. Можно ли ей довериться в таком важном деле? Да и с чего она взяла, что ее не остановят и не обыщут? Эти парни — люди серьезные, и раз уж они взялись за работу, так и делать ее будут серьезно. И тогда ей не поздоровится. Нет, нельзя перекладывать ответственность на чужие плечи.

— Я должен сам это сделать, — сказал он. — Вы хорошо знаете эту местность? Нельзя ли попасть в Женеву каким-то другим путем?

— В Монтре есть железнодорожная станция, и до Женевы можно добраться поездом. Но, наверное, они об этом тоже подумали и будут держать под контролем все станции и поезда. — Она секунду подумала и спросила: — А вы на лыжах ходите?

Кейд кивнул.

— Не шибко хорошо, но как-нибудь управлюсь.

— Мы можем добраться до Эгля лыжной тропой. Я ее знаю. Я часто по ней ходила. Из Эгля на автобусе доберемся до озера, а там на пароходе до Женевы.

Кейд обдумал предложение. План был хорош, кроме одного пункта — ему не хотелось брать с собой Жаннет.

— Я не думаю, что вы… — Он оборвал сам себя и пожал плечами. — Да и, в любом случае, у нас нет лыж.

— Лыжи я могу достать. У одного моего друга вилла неподалеку отсюда. Сам он сейчас в Париже. Если сможем добраться до виллы, то лыжи у нас будут.

— Это опасно, — сказал Кейд. — Я не могу впутывать вас во все это. Скажите мне, где находится вилла… я найду ее.

— Вы не найдете, — она быстро поднялась на ноги. — Я спущусь вниз, посмотрю обстановку. Если полиция ушла, мы сможем пройти через сад. Если все еще на месте, придется подождать.

Она вышла из номера, прежде чем он смог что-нибудь сказать. Кейд оглянулся в поисках бутылки с виски. Бутылку он обнаружил на туалетном столике и налил себе стакан. Взбодрившись, закурил сигарету и принялся расхаживать по номеру.

Жаннет вернулась минут через десять.

— Они ушли из отеля, — сказала она. — У главного входа стоит полицейский, но мы пройдем служебным. Там никого.

— А мои три товарища, которых арестовали? Что стало с ними?

Она покачала головой.

— Мистер Танц, владелец отеля, сказал, что их увезли в полицейской машине.

Кейд скривился. Жаннет подошла к шкафу и извлекла из него короткое меховое пальто.

— Что же вы, — сказала она, натягивая пальто. — Надо идти.

Кейд подошел к ней и положил ей руки на плечи.

— Почему вы это делаете? — спросил он. — Я же сказал вам, я убил человека. Если полиция меня схватит, то, возможно, меня самого убьют. Я слишком опасный свидетель, они не могут оставить меня в живых. И если они схватят вас вместе со мной, то одному Богу известно, что они с вами сделают. Так почему вы все это делаете?

Она посмотрела на него. Ее глаза сияли.

— Потому что я самая преданная почитательница вашего творчества, — сказала она мягко. — И вы мне нравитесь как мужчина. Достаточно ясно? А если нет, то добавлю, что это самое волнующее приключение в моей жизни.

И прикрыв ладонью его глаза, она прижалась своими страстными губами к его губам.

Кейд какое-то мгновение не шевелился, затем мягко отстранил девушку. Ее поцелуй не вызвал в нем никакого эмоционального отклика, и это угнетало его.

— Хорошо, — сказал он. — Если так, то идем.

Она пристально посмотрела на него и печально улыбнулась.

— А вы не романтик… — сказала она и двинулась к двери.

Кейд засунул полупустую бутылку виски в карман пальто и двинулся вслед за ней. Пройдя коридором, они вышли на лестничный пролет. На полпути вниз она подняла руку, и Кейд остановился. Жаннет спустилась вниз, осмотрела пустой вестибюль и поманила спутника рукой. Кейд быстро присоединился к ней.

Они прошли мимо заполненной столовой к стеклянной двери, ведущей на террасу.

Отсюда спустились в сад. Глубокие сугробы были покрыты корочкой. Было холодно, в разрывах темных облаков плыла луна. Мороз щипал лица.

Кейд шел за Жаннет, которая хорошо знала путь. Сквозь еловую рощу они вышли к невысокой, в человеческий рост, ограде.

— Тропа на той стороне, — сказала девушка. — Она ведет к вилле.

И положила руки на ограду.

— Помогите мне.

Кейд подставил ей под ногу сцепленные ладони и подтолкнул вверх. Она перебросила тело над оградой и исчезла с той стороны. Кейд быстро присоединился к ней.

Здесь, среди деревьев, было темно, но полная луна заливала заснеженные просторы за пределами леса.

Они пустились в путь, но Кейд все же оглянулся, и то, что он увидел, очень ему не понравилось. Их следы в снегу виднелись настолько отчетливо, что только дурак не смог проследить их путь. Это его тревожило.

Через десять минут ходьбы по лесу беглецы подобрались к вилле — небольшому двухэтажному деревянному домику с большой террасой, глядевшей на горные склоны.

Кейд поднялся вслед за девушкой по деревянным ступеням и стоял рядом, когда она шарила рукой по одной из балок, поддерживающих наклонный навес над входной дверью.

— Вот он, — сказала она, показала ему ключ.

Они вошли в холодный, темный холл. Как только Кейд закрыл дверь, Жаннет включила свет.

— Шторы закрыты. Снаружи никто не увидит, — пояснила она.

— Нам лучше поспешить, — сказал Кейд озабоченно. — Если люди Харденбурга увидят следы, они скоро будут здесь.

— Подождите, я принесу лыжи.

— Я помогу.

— Не надо, — в ее голосе были нотки нетерпения. — Они внизу, не стоит устраивать беспорядок по всему долгу. Посмотрите на ваши ботинки.

Кейд глянул на мокрую обувь и согласился. Жаннет открыла дверь и скрылась за ней.

Кейду хотелось выпить, но он сдерживался. Автоматически запустил руки в карманы и замер. Он вытащил бутылку, уронил ее на пол и продолжал лихорадочно копаться в карманах. Оба кармана были пусты. Кассеты исчезли!

Мгновение он стоял, как громом пораженный, потом с бьющимся сердцем бросился к лестнице.

— Жаннет! — в голосе его была паника.

Откуда-то снизу донесся ее голос:

— Иду уже… минутку.

Он впотьмах спустился по ступеням и прошел через коридор, ведущий в пустой гараж. Жаннет стояла у полки, на которой развешаны были разнообразные лыжи.

— Что случилось?

— Пленки исчезли! Еще в отеле они были в кармане моего пальто… а теперь их нет!

— Не может быть! — она подалась в его сторону. — Точно? Вы все карманы проверили?

Он лихорадочно сорвал с рук перчатки и обыскал все карманы. Потом в отчаянии ударил кулаком о стену.

— Все… ну все, за что бы я ни брался, я заваливаю! — закричал он срывающимся голосом.

— Вы их где-то обронили. Наверное, когда через изгородь перелезали… они могли выпасть из кармана.

— Не знаю… главное, что их нет!

— Если они выпали у изгороди, то, значит, там и лежат. Я быстро сбегаю и посмотрю. Они же легкие… они не могли утонуть в снегу. Они все еще должны лежать у изгороди.

Ее слова вернули Кейду надежду.

— Может быть. Я пойду с вами. Идемте же…

И он бросился в коридор.

— Вэл! Пожалуйста! Подождите!

Она спешила за ним. Кейд нетерпеливо обернулся. Они были уже в холле, и Кейд держался за дверную ручку.

— Ну что?

— Вы не должны выходить отсюда! Это слишком опасно. Там, возможно, вас уже поджидает полиция. А я в случае чего скажу, что просто возвращаюсь в отель коротким путем. Подождите здесь. Я обернусь за пять минут.

— Будет трудно их отыскать. Они слишком маленькие. Нет, я пойду вместе с вами. Идемте, — он начал открывать дверь, но девушка подскочила к ней и захлопнула.

— Да будьте же благоразумны! Я отыщу их не хуже вас. И принесу назад! Зачем рисковать? Мне страшно за вас.

Кейд пристально посмотрел на нее, и слабая улыбка озарила его бледное лицо.

— Ну, возможно, не все еще для меня пропало, — сказал он. — Может, я еще не полностью превратился в безмозглого алкаша, как я сам про себя думал. Ну конечно! Я чуть не попался. Так вы, значит, самая преданная и восторженная почитательница моего таланта?

Так что ли? И этот романтический поцелуй! И это объятие, во время которого так просто запустить руку в чужой карман. Вы взяли кассеты!

— Я? Я их взяла?! Как вам такое в голову взбрело? Я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, а вы… — ее голубые глаза были широко раскрыты, губы дрожали. — Если вы мне не верите, идем вдвоем, я просто хотела…

Теперь уже она начала открывать дверь, а он ее захлопнул.

— Давай сюда пленки! — заорал он яростно. — Повторять не буду! Я тебя догола раздену, но пленки найду! Лучше добром отдай!

Она пристально посмотрела на него, и что-то в его лице заставило ее содрогнуться. Она попятилась, затем приподняла плечи в жесте бессилия и изобразила на лице улыбку.

— У меня почти получилось, правда? — сказала она. — Мне казалось, я все здорово устроила. Ладно, можете забрать их.

Она полезла в карман пальто, извлекла оттуда «смит-вессон» 38-го калибра и направила на Кейда.

— Не двигайтесь, мистер Кейд. Я не хочу вас убивать, но если понадобится, убью.

Кейд посмотрел на руку в перчатке, твердо сжимающую пистолет, на голубые глаза, внезапно ставшие холодными и жесткими.

— Кто ты? — спросил он. — Я мог бы, конечно, и раньше сообразить, что слишком все у нас с тобой гладко складывается. Кто ты?

— Вернитесь, пожалуйста, в комнату. Можете устроиться там со всеми удобствами. Думаю, вы замерзли. Можете развести огонь в камине. Но не пытайтесь изображать из себя героя.

Кейд скривился и прошел в гостиную, включил свет. В дальнем конце комнаты был камин, рядом лежали заготовленные дрова. Он подошел к камину, сложил кучкой щепки и поднес к ним огонек зажигалки. Через несколько минут занялись и большие поленья.

Жаннет выставила на диванчик полупустую бутылку виски, которую подняла с пола.

— Угощайтесь, — сказала она. — А мне нужно позвонить.

Она попятилась к телефону и набрала номер, все так же держа Кейда на мушке. Кейд отвинтил крышечку с бутылки, сделал солидный глоток, вздрогнул, снова завинтил крышечку.

Жаннет говорила:

— Можно Ники? Через десять минут? Скажите ему, чтобы тут же позвонил мне. Я у него на вилле. Передайте ему, что очень важно и срочно.

Она повесила трубку.

Кейду у огня стало жарко, он сбросил пальто на пол, а сам уселся на диванчик. Бутылку держал в руках.

— На русских работаешь? — спросил он, глядя на Жаннет даже с каким-то интересом.

Она внимательно посмотрела на него, улыбнулась.

— Может быть. Скоро я вас покину. Не знаю, что с вами будет. Для вас безопаснее оставаться здесь. Если уйдете отсюда, вас наверняка схватят. И, возможно, убьют. Так что послушайтесь доброго совета: оставайтесь здесь.

— Твоя трогательная забота о моем благополучии растрогала меня до слез, — сказал Кейд. Он закурил сигарету и с радостью отметил, что руки его не трясутся. — Я пытаюсь разгадать эту маленькую головоломку. Поскольку мои пленки все равно у тебя, почему бы тебе не объяснить, что тут происходит и каким боком ты во всем этом замешана?

Она задумалась, пристально на него глядя, потом пожала плечами.

— Что ж, пожалуй, вы заслужили откровенность. Анита Стрелик и я сотрудничаем уже долгое время. Нам нужны были доказательства предательства Харденбурга. Анита раскрыла перед ним свои прелести, и Харденбург дрогнул. Она убедила его, что является противницей нынешнего русского правительства и тоскует по старому режиму. Харденбург так доверял Аните, что признался, что планирует возвращение Дусловского к власти. Это было настолько невероятно, что потребовались вещественные доказательства — чтобы нам поверили. Ну, бросить крючок с наживкой мистеру Брэддоку с его «Шепотком» было делом несложным. Он заинтересовался и послал вас сделать фотографии… А нам нужны были фотографии. Сами мы были не в состоянии их сделать. Я зарезервировала комнату в отеле, как раз под вашей, и с надеждой ожидала. И надежды мои сбылись: вы любезно доставили снимки прямо ко мне в руки. Теперь они у меня. Все очень просто, не так ли?

Кейд размышлял.

— Откуда ты знала, что я прямехонько к тебе в комнату вломлюсь?

— Знала! Откуда я могла знать? Это уж было чистым везением! Неужто вы думаете, что я легла бы в постель, если бы ожидала вашего визита? Я, если хотите, весь день наблюдала, как вы там на дереве сидите, и сама устала. Потому и легла пораньше. Я глазам своим не поверила, когда увидела, кто ко мне вломился!

— А кто такой Ники?

— Любопытство взыграло? Он владелец этой виллы. Ники повезет одну из пленок на автомобиле, а я другую — на поезде. Чтобы снизить риск.

— А я должен буду торчать здесь и поджаривать подметки у камина, пока меня не разыщут парни Харденбурга и не прикончат. Так что ли?

Жаннет равнодушно пожала плечами.

— Мне жаль вас. Год назад я никогда бы не допустила, чтобы вас вовлекли в такое рискованное дело. Но сейчас, если убьют Кейда… что ж… невелика потеря. Ведь вы и сами сознаете, что Кейд теперь — просто никому не нужная развалина, опустившийся алкоголик и ничего более…

— Мне об этом многие уже говорили, — сказал Кейд, не отводя глаз от языков пламени.

Жаннет внимательно разглядывала Кейда, потом сказала:

— Вы всегда меня интересовали. Я считаю вас великим художником и восхищаюсь вашими работами. А правда, что вы загубили свою жизнь из-за какой-то шлюхи в Мексике?

Кейд продолжал глядеть в огонь.

— Забавная шпионка, девушка с пистолетом, — сказал он, — грозное зрелище… Однако, будь добра, не суй свой нос в мое прошлое!

Она вспыхнула.

— Извините… мне действительно очень жаль.

— Что ж, очень мило с твоей стороны, — он бросил на нее взгляд и улыбнулся. — Я могу понять твой нездоровый интерес. Я превратился в музейный экспонат, выставленный на потеху и поучение зевакам.

Он отвинтил крышечку, сделал хороший глоток из бутылки, снова закрыл ее.

— А вот что действительно в тебе поражает, так это твоя вера в меня как мастера фото. Я желал бы тебе, с твоим умом, твоей утонченностью и твоей впечатляющей храбростью, обладать в придачу к этим достоинствам еще и некоторой способностью разбираться в психологии. Тебе не пришло в голову, что там, на дереве, у меня была с собой бутылка и что я так надрался, спасаясь от холода, что запорол обе пленки? Нету никаких фотографий!

Она замерла, крепче сжав в руке пистолет, ее голубые глаза расширились.

— О чем вы говорите?

— Крошка, я вот-вот расплачусь от жалости к тебе, — отвечал Кейд, продолжая глядеть в огонь. — Ты говоришь, что кое-что обо мне знаешь, но знания эти весьма поверхностные. Ты не слышала про случай с генералом де Голлем? Я должен был снимать эксклюзив с ним. Но я так надрался, что все снимки получились не в фокусе. Что ж ты думаешь, на дереве я был в лучшем состоянии? И не надо так глубоко дышать, крошка. Подожди, пока не проявят украденные тобой пленки. Могу спорить: они так же бесполезны, как и я сам. Может, даже еще более бесполезны, если такое возможно.

Ему явно удалось сбить Жаннет с толку. Она опустила левую руку в карман, как будто прикосновение к кассетам могло подтвердить или опровергнуть его слова.

— Питаю глубокие подозрения, крошка, — продолжал Кейд, — что ты поставила не на ту лошадку. Впрочем, за последние полгода многие люди сделали относительно меня ту же ошибку. Алкаш есть алкаш — дохлый номер. Не знаю, кто твой русский начальник, но только он явно не обрадуется, когда узнает, что для такого важного дела из всех фоторепортеров вы выбрали именно алкоголика Кейда.

Она напряженно обдумывала его слова, потом ответила:

— Да, языком молоть вы умеете. Думаете, у меня плохо с психологией? Это не так. Как бы пьяны вы ни были, вы должны были сделать хорошие снимки. Это была бы самая большая сенсация, и вы не могли завалить такое важное задание. Так что не надо блефовать.

Кейд улыбнулся ей.

— Твоя вера в меня очень трогательна. Что ж, истина появится после проявления.

Звонок заставил обоих вздрогнуть. Жаннет подняла трубку, все так же держа Кейда на мушке.

— Ники, быстро приходи. Очень важно. То, что нам нужно, у нас в руках. Да… Хорошо. Жду, но поторопись.

Она повесила трубку.

Кейд сделал еще один мощный глоток из бутылки.

— О! Прекратите напиваться! — зло крикнула она.

— Не беспокойтесь обо мне, крошка, — бутылка почти выскользнула из его рук, он поспешно подхватил ее. Движения Кейда выдавали крайнюю степень опьянения. — Тебе, крошка, самое время побеспокоиться о себе. Пока ты болтала со своим пацаном, они пришли.

Ее глаза расширились.

— Они? Что это значит?

— Снаружи слышны шаги и голоса.

Кейд поднялся на ноги, покачнулся, с трудом восстановил равновесие и поставил бутылку на диван.

— Кто-то ходит по террасе.

Жаннет жестом приказала ему замолчать, и оба застыли, напряженно вслушиваясь. Ничего. Только шум ветра в ветвях елей. Шум падающего на террасу снега заставил ее вздрогнуть.

Кейд неверными шагами подошел к двери, открыл ее и вслушался. Напряженная, Жаннет следила за ним. Он поманил ее пальцем, затем палец приложил к губам — тише, мол. Она подошла к нему вплотную.

— Они уже в подвале, — прошептал Кейд ей на ухо. — Слушай!

Жаннет подалась вперед, Кейд еще шире приоткрыл дверь. Она ничего не слышала. И тут сильный удар, обрушившийся на кисть руки, выбил пистолет. Мощный толчок отбросил ее на середину комнаты. Кейд, мгновенно схватив пистолет, глядел на девицу с ухмылкой.

— Нет, крошка, с психологией у тебя все же плохо. Ты что, действительно решила, что я пьян? Это была игра. И вроде неплохо получилось?

Она не шевелилась, глаза ее горели.

— Ладно, а теперь восстановим статус-кво. Давай сюда пленки.

Жаннет попятилась, но Кейд быстро подскочил к ней, схватил за руку и заломил за спину. Она вскричала от боли.

— Хочешь, чтобы я раздел тебя? Гони пленки!

Кейд усилил давление на руку, и Жаннет быстро извлекла из кармана кассеты и бросила их на ковер.

Кейд сильным толчком отправил ее через всю комнату прямо на диванчик. Поднял кассеты, затем подошел к креслу и опустился в него.

— Знаешь что? — сказал он, вертя кассеты в руках. — Я передумал. Я сам себя спрашиваю: какого черта я так близко к сердцу принял все эти дела с дурацким заговором Харденбурга? Я спрашиваю: какое нам, американцам, до этого дело? Пусть он делает, что хочет. Раньше я все это принял бы страшно серьезно, а сейчас вот почему-то нет. Слышала ты когда-нибудь о городишке, называющемся Истонвилл? Его жители очень не любят негров. Они там, в этой дыре, действительно умеют ненавидеть. И я очень серьезно ко всему относился. Я думал, что убийство двух молодых негров — это крах всей цивилизации. Но с тех пор я кое-чему научился. Я понял, что одни люди должны умирать, чтобы другие выжили. Я сделал снимки этого убийства: заснял, как пять злобных ублюдков дубинками забили насмерть двух безобидных негров. Эти снимки уничтожил один человек, начисто лишенный такого эфемерного предрассудка, как совесть.

Кейд нахмурился, вспомнив презрительную рожу шерифа Шнайдера.

— Вот сейчас ты воображаешь, что мир рухнет, если ты не докажешь, что Харденбург — предатель. Это говорит только о том, что ты еще молода. Уверяю тебя, земля будет вращаться по-прежнему, ибо предательство — это основа всей нашей современной жизни. Фундамент ее. Так что, сдается мне, не хочу я в этой игре поддерживать ни одну из сторон. Эти пленки — моя собственность, и я могу делать с ними все, что захочу.

И он не спеша стал извлекать пленки из кассет, делая это точно так же, как шериф Шнайдер в истонвиллском аэропорту.

— Нет! — закричала Жаннет, вскакивая на ноги. — Не надо!

— Если приблизишься ко мне, я тебя прибью! — ровным голосом заявил Кейд. — Я не шучу.

Побледневшая, Жаннет с отчаяньем наблюдала, как он разматывает ленту со второй кассеты. Пустые кассеты Кейд бросал на диванчик.

— Можешь взять их на память. И не делай такого трагического лица. Просто ты поставила не на ту лошадку.

Он взял в руки бутылку, сделал долгий глоток, вздохнул, повторил. Опустив бутылку, сказал:

— Думаю, я заслужил выпивку. А ты — скверный шпион: когда я разыгрывал пьяного, ты так и не заметила, что виски в бутылке не уменьшается.

— Я действительно была круглой дурой, если надеялась, что от такого бесхребетного слизняка может быть какой-нибудь толк! — яростно выкрикнула Жаннет. — Иди ты к своей мексиканской шлюхе, если она тебя примет!

Кейд улыбнулся.

— Согласен, я бесхребетный слизняк. Согласен, она шлюха. Но мы с ней пережили нечто такое, что, хотя и длилось недолго, тебе никогда не испытать. Я так говорю, потому что, глядя на тебя, вижу: тебя ни один мужчина не любил так, как должно любить женщину.

А раз уж я впал в философское настроение, то вот тебе еще одна мудрость: главное в этой сложной и запутанной жизни — радоваться хорошему и не замечать плохого. Вот в этом и заключается моя беда — я слишком много значения придавал плохому, я на нем зацикливался. Тебе мой совет: брось ты эти игры с плащами и кинжалами. Найди хорошего мужика, выйди за него замуж и рожай детей — для того женщина и создана.

— Заткнись! — яростно выкрикнула Жаннет. — Кому нужны советы пьяного ничтожества?

Кейд почесал кончик носа и кивнул.

— Тоже верно.

Он допил остатки виски, бросил бутылку на пол и поднялся на ноги.

— Люди, которые не смогли устроить собственную жизнь, не имеют права давать советы. Ну что ж, пока, крошка. Я ухожу. А ты оставайся в тепле и жди своего приятеля. Я же пробегусь на лыжах до Эгля.

Когда он был уже у двери, Жаннет сказала:

— Не будь дураком! Они ждут тебя снаружи! Не разыгрывай мелодраму!

Кейд обернулся и невесело улыбнулся:

— У меня нет будущего. У меня не осталось никаких средств к существованию, так почему бы мне и не разыграть мелодраму? Я прошел весь свой путь до конца, больше у меня нет никакого интереса в жизни. И с ее остатком я волен распоряжаться, как хочу. Могу ломать комедию, могу разыгрывать мелодраму.

Он вышел из комнаты и направился к гаражу.

Закрепляя лыжи на ботинках, Кейд почему-то думал о Хуане. Что она сейчас делает? Возможно, загорает с каким-нибудь жирным старым американцем на солнечном пляже в Акапулько, поглаживает своими стройными пальцами его заросшую седыми волосами грудь. Он затянул крепления потуже. Перед его мысленным взором пронеслась череда лиц: Сэм Уонд, Эд Бердик, Мейтисон и, под конец, Вики Маршалл. Кейд печально покачал головой, когда понял, что все эти люди не более реальны для него, чем персонажи какого-нибудь хорошего фильма. А открывая ворота гаража, он вспомнил Адольфо Крила. Толстый мексиканец в запятнанном костюме. Его улыбка, его доброта и преданная дружба — все это вдруг обрело пугающую реальность, и в этом Кейд ощутил что-то близкое, свое…

Кейд выехал на залитый лунным светом снег.

Он уже набрал приличную скорость, катясь вниз по склону, в сторону Эгля, когда его заметил один из людей Харденбурга.

Поднялся ствол винтовки, палец потянул спусковой крючок. Вспышка, визг рассекаемого пулей воздуха, сухой треск выстрела.

Кейд был уже мертв, но его тело по инерции продолжало движение вперед, а дергающиеся лыжи оставляли на снегу письмена, которые можно было при желании истолковать как эпитафию.

Примечания

1

Пентхáус (англ. penthouse) — помещение для жилья (квартира, особняк) на крыше небоскреба или отделенная площадь на верхнем этаже здания, а также технический чердак. В настоящее время слово «пентхаус» обозначает роскошные и дорогие апартаменты на крыше или верхнем этаже высотного здания, откуда открывается панорамный вид.

2

Кариньо (исп. cariño) ― дорогой, милый.

3

Кюлóты (фр. culotte) — короткие, застегивающиеся под коленом штаны.

4

Пипифакс — шутл. то же, что туалетная бумага.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
Собрание сочинений в 30 томах
Том 2

Вопрос времени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Как крошится печенье

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Кейд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания