Дэвид Хофмейр

Дорога ярости

Дельфине. Я люблю тебя

(Иди сюда, в тень под этой красной скалой),

И я покажу тебе кое-что отличное от

Твоей утренней тени, шагающей за тобой,

И вечерней тени, что встает навстречу тебе —

Твой страх в пригоршне праха).

Т. С. Элиот «Бесплодная земля» [1]

David Hofmeyr

STONE RIDER

© Copyright © David Hofmeyr, 2015

© Ю. Полещук, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Я хотел создать атмосферу страха, адреналина, пыли, крови, мести… Написать дикую, первобытную историю.

Дэвид Хофмейр

«Дорога ярости» – саман оригинальная книга, которую я когда-либо читал. Очень круто.

Майкл Грант, автор GONE и BZRK, бестселлеров по версии The New York Times

Они едут убивать. Три черных байкера. Друг за другом.

Они мчатся вперед, постоянно наращивая скорость. Отклоняясь назад, они крепко сжимают рули своих неистовых машин, и руки у них дрожат. Три ездока на фантастических байках с низкой посадкой, которые ловят солнце и поднимаются на дыбы. Грязь липнет к золотистым зеркальным визорам,[2] к блестящим гоночным костюмам. Они мчатся по продуваемой всеми ветрами земле, вверх по склону темной горы.

На вулкан.

Тот, кто едет впереди, останавливает свой маленький отряд, поднимая правую руку, и ездоки слезают с мотоциклов, в воздух взлетают клубы черной пыли. Когда она оседает, байкеры видят то же, что их вожак.

В долине проложена трасса. Крутая, изрезанная канавами, с резкими поворотами и шестью огромными пропастями, которые не объехать, только преодолеть. Внизу, над одной из них, взмывает в небо одинокий ездок на серебристом байке. Высоко в воздухе он поворачивает переднее колесо, парит над землей и приземляется на ровной площадке с противоположной стороны.

Великолепный прыжок.

Вожак на горе улыбается смелости ездока. Но этого никто не видит. Козырек его шлема скрывает улыбку.

Час назад рассвело. Солнце у них за спиной стоит прямо над черными холмами. Тени байкеров, длинные и тонкие, тянутся вниз по склону, указывая путь.

– Это он! – восклицает Уайатт, резким движением поднимая визор. Уайатт высок, бледен и худ. Он оглядывает спутников и снова запрыгивает в седло своего черного «шэдоу».[3]

– Наконец-то, – сплевывает Ред. Его визор тоже поднят. – Попался, гад. – У Реда бычья шея и широкие плечи. Его вид внушает страх. На своем кроваво-красном «чоппере»[4] он сидит ниже, чем остальные.

– Ну не знаю… – Уайатт замолкает. – Смотри, как гонит…

Они наблюдают, как ездок ударяет по тормозам и юзом входит в крутой поворот. Развернувшись, он стремительно разгоняется и снова прыгает – плавно, мастерски, грациозно. Он идеально держит равновесие.

– Не может быть, – цедит Ред. – Это невозможно.

– Это он, – подтверждает Леви. Из-за визора его голос доносится приглушенно. – Посмотри на байк.

– Но как, черт подери…

– Я его отсюда достану. – Уайатт кладет руку на рогатку. – Одним выстрелом.

– Думаешь, он нас видел? – спрашивает Ред.

– Дурак, что ли? Ничего он не видел. Мы же наверху, против солнца.

Он прав. Летящий по грязной долине ездок не видит ничего, кроме трассы. Он не думает ни о чем, кроме следующего поворота, следующего прыжка. Его серебристый байк сверкает в лучах утреннего солнца. Гонщики на вулкане видят, как он сражается с пылью. Он снова прыгает, уверенно, далеко и легко.

– Давай я. Вот увидишь, попаду. – Ред с рогаткой в руке слезает с мотоцикла. Расправляет плечи, прицеливается.

– Нет, – Леви снимает шлем и зажимает его под мышкой. Он цедит слова сквозь зубы. Щурится так, что глаза его превращаются в щелки.

– Нет?

– Потому что ты не попадешь даже в дерево с трех метров. – Уайатт ставит байк на подножку и перекидывает длинную ногу через сиденье. – Я сам.

Ред бросает на Уайатта вызывающий взгляд.

– Я сказал, нет, – повторяет Леви. – На этот раз он от нас не уйдет. Подъедем поближе и разберемся с ним.

– Поближе? Это как?

– Так, чтобы его кровь брызнула тебе в лицо.

– Точняк! – вопит Уайатт.

– Круто! – вторит ему Ред.

* * *

На вершине последнего склона он останавливается и просто сидит на своем светло-серебристом байке, тюнингованном «дрифтере».[5] Ездок тяжело дышит. По его пояснице градом катится пот. Серый гоночный костюм покрыт засохшей грязью. Золотые солнечные очки защищают глаза. Рот закрывает воздушная маска.

Он поворачивает голову и прислушивается. По его спине бежит холодок. Он не сводит глаз с трех байкеров, которые появляются в лучах солнца и стремительно мчатся вниз по покрытому застывшей лавой склону, словно за ними гонятся черти.

Он их узнал. В особенности того, что на белом байке. Не по лицу – его не видно, – а по посадке. По тому, как тот немного клонится вправо во время езды. Тех, с кем гоняешь, знаешь наизусть. Только так можно победить. Предугадывая каждый шаг соперника.

Те двое тоже опасны, но этот, на белом мотоцикле…

Они летят вперед.

Ничто их не остановит.

Пора сматываться.

В последний раз посмотрев на байкеров, он жмет на газ, летит вниз и отрывается от преследователей. Бросает взгляд через плечо, но не видит ничего, кроме пыли. Переключает скорости и чувствует, как скрежещет мотоцикл. Надежная машина. Сильная. Но ездок устал. Ноги налились свинцом.

Придется мотоциклу потрудиться за него.

Он сворачивает с трассы и гонит к Бэдленду. Оглядывается и видит одного из преследователей: кажется, будто тот стоит на месте. Никому не обогнать «дрифтер». Байкер улыбается. Он их сделает, как стоячих.

ФФЬЮТЬ!

Что-то просвистело мимо уха. Ездок виляет и пригибается. Он мчится вперед на пределе скорости. Что есть духу.

ФФЬЮТЬ! ДЗЗЫНЬ!

Камни.

Он оглядывается через плечо и видит преследователей. Они никуда не делись. Они гонятся за ним. Все, кроме высокого, который по-прежнему стоит на холме и целится в него из рогатки.

Это последнее, что он видит, прежде чем его пронзает боль. Мир переворачивается, и небо чернеет.

* * *

Он стонет. Ползет по земле. Мотоцикл валяется неподалеку. Колеса крутятся. Торчит руль. Защитные очки каким-то чудом удержались на голове, но воздушной маски нет: слетела. Он понимает, что у него, скорее всего, что-то сломано. Может, треснуло ребро. Боль невыносима. Бьет в висок. Кровь капает на глаза. Он чувствует, как горячая струйка стекает по лбу, по щеке. Но в целом ничего страшного: подумаешь, рана на голове. И не такое видали.

Метко же этот тип стреляет. Попал с расстояния в добрую сотню метров.

Он с трудом поднимает глаза.

Те трое окружают его. Высокий. Мускулистый. И тот, что на белом мотоцикле. Он пытается собраться с мыслями. Лихорадочно соображает, что делать, но ничего не может придумать. Перед глазами все плывет. В ушах звенит. Острая боль пронзает затылок. Кажется, будто кости его стали резиновыми.

Тот, что на белом байке, явно вожак, нажимает на задний тормоз и плавно останавливается. Остальные следуют его примеру. Гонщик поднимает визор и, щурясь, смотрит на него. У него темно-карие глаза. Это лицо, эти глаза невозможно не узнать.

– Ты кто? – спрашивает байкер.

Лежащий на земле кашляет и морщится от боли.

– Тебе задали вопрос, – вмешивается мускулистый и ставит свой красный мотоцикл на подножку. Сжимая в руках рогатку, подходит к лежащему в пыли парню. Татуировка на его шее почти скрыта костюмом для езды.

– Никто, – хрипит парень, к которому наконец вернулся дар речи.

– Ошибаешься, – возражает тот, что на белом мотоцикле. – Я тебя знаю. А ты меня. – Он слезает со «стингера»[6] и твердой рукой отстегивает очки.

Парень понимает, что его ждет.

Месть.

Часть 1

Погребение мертвых

1

Пятница, 1-е число, 12:05–42 часа

Адам Стоун вываливает в корыто ведро гнилых овощей, выпрямляется и смотрит на свинью. Ее безволосая шершавая шкура облеплена комками ссохшейся грязи. Свинья тычется рылом в помои, визжит, поднимает глаза и тупо таращится вверх. Так, словно ее удивляет, что она до сих пор жива.

Еще бы ей не удивляться: ведь, кроме нее, никого не осталось.

Адаму нравится свинья. Живучая. Ухитрилась уцелеть, когда все остальные свиньи передохли от болезней.

Но вместе с тем он ее ненавидит. Не понимает, что заставляет эту скотину с таким упорством цепляться за жизнь в вонючем хлеву. Влачить существование узника, который полностью зависит от того, покормят его или нет, и бессилен что-либо изменить.

Иногда Адаму хочется выпустить свинью на свободу. Но куда она пойдет? Да и долго ли протянет?

Он смотрит на свинью и думает о гонке. О трассе Блэкуотера. До гонки всего два дня. Меньше сорока восьми часов. Она занимает все его мысли. Каждый день. Изо дня в день.

А сам-то он, сам долго ли протянет в пустыне?

– Чего ты там копаешься? Опять отключился?

Это старик. Адам качает головой и идет к двери. Выходит наружу, быстро запирает дверь на засов и подставляет лицо ослепительному полуденному солнцу.

– Свинью покормил? – тонким голосом спрашивает старик.

Адам щурится от резкого света.

– Да, сэр.

Старик Дэгг. Самый старый житель Блэкуотера. Видел более полусотни лет. Опираясь на палку, стоит в жидкой тени обугленного кедра. На старике серо-белый жилет в желтых пятнах от пота и древние джинсы, почерневшие от грязи. Он всегда так ходит. Его лицо скрывается в тени изношенной широкополой шляпы. Старик наклоняется набок и сплевывает.

– Ну и пекло, – замечает он и ковыляет в дом.

Кто бы мог подумать. Старик Дэгг всегда говорит очевидные вещи. И всегда о погоде. Жара. Похоже, дождь собирается. Зимой ударят морозы.

– Я вам еще нужен, мистер Дэгг?

Адам поднимается за стариком на прохладное крыльцо. Истертый каменный пол, облупленные серые стены. Адам делает шаг к двери, заглядывает в полумрак, но не слышит ничего, кроме скрипа москитной сетки на сломанных пружинах.

– Мистер Дэгг?

Он переступает через порог, и в нос ему бьет вонь. Стоялый запах немытого тела и вареных овощей – капусты, репы и еще чего-то неопределяемого.

Адам переминается с ноги на ногу, и половицы скрипят под ним. Наконец слышится стук палки. Из полумрака появляется старик – его подслеповатые глаза совсем выцвели, серое лицо перекошено. Мешки под глазами у Дэгга кажутся зелеными. Кислородная маска с прозрачной трубкой болтается на шее.

Старик Дэгг вытирает рот тыльной стороной ладони и откашливается. Этот его хриплый кашель не сулит ничего хорошего.

– Обираешь меня до нитки, – Дэгг вынимает из бумажника пожелтевшую купюру. – Разве можно грабить старика? – От его дыхания со стен того и гляди облетит оставшаяся краска.

– Нет, сэр.

Старик поворачивает голову набок, как собака, которая прислушивается к звукам вдалеке. Он не шевелится. Теперь и Адам слышит приглушенный рев. Он поднимает глаза и замечает на горизонте белую реактивную струю и металлический отблеск солнечной ракеты.

– Будешь участвовать в гонке? – спрашивает старик.

– Да, сэр, – отвечает Адам, не сводя глаз со взлетающей в небо ракеты.

– «Да, сэр, нет, сэр, три полных мешка, сэр». Ты другие-то слова знаешь?

Адам переводит взгляд на старика.

– Нет, сэр.

Глаза у Дэгга красные и слезятся. Интересно, думает Адам, старик хоть что-то видит? Хотя бы тени. Очертания предметов.

– Не боишься? – интересуется старик.

– Не-а.

Старик Дэгг насмешливо ухмыляется.

– Ничего, еще испугаешься. Попомни мои слова. Как пить дать испугаешься.

Он мнет шею и наклоняет ее из стороны в сторону. Адам слышит, как трещат кости.

– Видал я таких пацанов, как ты, – продолжает старик. – Были – и нету. Все вы одинаковые. Решили, что вам не место на земле, среди Остатков. Воображаете, будто вас ждут там, у Наблюдателей. Ошибаетесь.

Адам ничего не отвечает.

– Думаешь, ты какой-то особенный? И знаешь, как победить?

Адам пожимает плечами.

– Я думаю, шанс у меня есть.

– Черта с два. Ничего ты не знаешь. И о прошлом тоже.

– Я знаю, что тогда была совсем другая жизнь.

Старик кивает, но не в знак согласия.

– Другая – это слабо сказано. Тебе сколько… четырнадцать?

– Пятнадцать.

– Черт. Когда я был мальчишкой, у меня были такие густые волосы! Проклятое ядовитое небо. Дед мой дожил до шестидесяти, представляешь? Но ни у него, ни у кого другого из семьи не хватило денег, чтобы купить билет на эту проклятую Небесную базу.

– Ему надо было научиться водить мотоцикл. Глядишь, и на билет заработал бы.

Старик Дэгг кривит губы. Шаркающей походкой обходит Адама. Правой рукой он катит за собой металлическую тележку, на которой стоит его баллон с кислородом. Он похож на бомбу: выщербленный серебристый бачок с красным днищем и краном для кислорода наверху. Старик Дэгг поднимает лицо к небу, выгибает шею, вздрагивает и принюхивается. Потом отворачивается и сплевывает.

– Дождь собирается.

Адам поднимает глаза. Небо в буром мареве.

Не иначе как старик напился и ничего не соображает, поскольку Адам не замечает никаких признаков приближающегося дождя. На небе ни тучки. Лишь меловая полоса реактивной струи – напоминание о взлетевшей ввысь ракете. Старик протягивает руку. В кургузых грязных пальцах трепещет пожелтевшая купюра. Последняя, необходимая Адаму для того, чтобы оплатить участие в гонке. Эти деньги помогут ему улететь отсюда. Дрожащей рукой он хватает банкноту и сует в задний карман, пока ветер не вырвал ее и не унес.

Старик Дэгг надевает кислородную маску и делает судорожный вдох. Адам смотрит на капли конденсата на прозрачном пластике. На то, как губы старика втягивают мутный воздух. Старик опускает маску, и во взгляде его читается какое-то новое чувство. Пожалуй, грусть. Он разворачивается и ковыляет к двери. Колеса тележки с кислородом противно скрипят.

– Пожелаете мне удачи? – окликает его Адам.

У двери старик Дэгг поворачивается.

– Удачи? – Он поднимает лицо к небу и качает головой. – Чему быть, того не миновать. Тут уж ничего не поделаешь.

* * *

Адам садится на мотоцикл, пристегивает очки и жадно припадает к воздушной маске. Достает из кармана деньги и перекладывает в тайничок, выдолбленный в каблуке ботинка. Потом нажимает на газ, с удовольствием ощущая вибрацию в руках.

На байке все иначе. Только на нем Адам чувствует себя свободным.

Двигатель гудит. Горячий западный ветер бьет в лицо. Солнце обжигает шею. Все мысли о сумасшедшем старике Дэгге вылетают из головы.

Адам едет по берегу озера. Мимо заброшенной хижины дровосека, по выгоревшему кедровнику к старой пристани. Он всегда приезжает сюда в жаркие дни, когда нечем дышать от висящей в воздухе пыли, и все движется, словно в замедленной съемке.

Все, кроме мотоцикла.

«Лонгторн» прекрасен. Чудо-машина.

Байк способен вытягиваться в длину, уменьшая сопротивление воздуха для того, чтобы увеличить скорость. На кочках, плавно переключив передачу, наоборот, подбирается, обеспечивая ездоку максимальный контроль над дорогой. Он берет энергию у природы, у солнца и ветра, улавливает ее с помощью воздуховодов и солнечных батарей и хранит в накопителях и на фотосенсорах. Датчик, расположенный на руле приборной панели, показывает, сколько осталось мощности, на другом отображается количество энергии, поступающей от солнца, сильного ветра и просто от езды.

Мотоцикл – единое целое с ездоком. Байк чувствует его, подстраивается под его движения.

Если ездок уклоняется и резко поворачивает, мотоцикл это запоминает. Он учится. И когда в следующий раз человек в седле наклонится, чтобы войти в крутой поворот, машина предугадает это его движение и заранее откликнется на него, чтобы сберечь ездока, сохранить ему жизнь. У мотоцикла Адам заимствует многие качества. Стойкость. Решимость и твердость. Фрэнк предупреждал, чтобы он не ездил слишком долго. А то, мол, эта жесткость может стать второй натурой. Поглотит и разъест душу.

Адам бросает взгляд на приборную панель «лонгторна».

Таймер отсчитывает время, оставшееся до гонки. Всего сорок один час.

Датчик энергии показывает семь делений. Максимальный заряд.

Этого хватит на семь-восемь часов, в зависимости от того, как и куда он поедет. Заряда хватит дотемна. После заката, когда ветер стихнет, байк выдохнется.

Но до ночи еще далеко. Сейчас солнце палит нещадно.

Адам ведет байк, не раздумывая, инстинктивно. Повинуясь шестому чувству. Он настолько хорошо знает «лонгторн», что мог бы ехать с закрытыми глазами.

Щелкают и переключаются передачи, и Адам чувствует, как пружинят рессоры, когда мотоцикл катит вниз по склону холма. Байк плавно покачивается, как на волнах. Надо бы его подрегулировать.

«Лонгторн» не новый. Повидал всякое. Мотоциклы передают по наследству – от отца к сыну, от брата к брату, от матери к дочери. Адам слышал, что Небесная база подарила их жителям планеты, когда гонки только были придуманы. Каждый байк несет на себе отпечатки – эхо – прежних ездоков, членов семьи своего владельца, и следы эти со временем тускнеют и исчезают.

Он ощущает, как эхо брата пронизывает мотоцикл. Он чувствует его присутствие. И еще чье-то. Отца.

Адам мчит вперед, не отрывая взгляда от дороги. Костлявые пальцы деревьев указывают ему путь, и он следует по нему, точно в трансе. Вот так он себя и чувствует, когда едет на мотоцикле. Его словно охватывает вдохновение. Он переносится в другое измерение. Дорога сужается в тоннель, и он парит над ней, не думая ни о чем.

Он свободен. Свободен от окружающей мертвечины.

Внезапно под колесами оказывается потрескавшийся белый бетон, но шины отлично держат сцепление. Адам въезжает на гравийную дорожку. Мчится по изрезанной колеями тропе. Он знает ее наизусть. Каждый камень. Каждый изгиб. Он несется вперед, то и дело поднимая мотоцикл на дыбы и штурмуя пеньки. В последнюю секунду ему удается свернуть. Он резко тормозит, так, что горит резина. Адам входит в поворот, рывком выходит из него и едет к пристани. Одно неверное движение – и он улетит в кусты.

Он чувствует, как пахнет илом и веет прохладой. Он на блэкуотерском озере.

Он думает про деньги в каблуке ботинка, и его охватывает радостное возбуждение. Но тут он вспоминает о Фрэнке. И о Сэди. Прекрасной, решительной и опасной Сэди. При мысли о ней Адам испытывает какое-то новое ощущение. Как будто ноет живот.

Чувство вины.

Он свободен. Но на самом деле – вовсе нет.

* * *

Адам раздевается до трусов и складывает одежду на сухую траву. Стоит на краю пристани и смотрит на темную воду. Он знает, что таится под ее поверхностью. Но все равно приезжает сюда. Он набирает в грудь побольше воздуха и солдатиком прыгает в озеро.

Тело пронзает холод. Адам щиплет себя за нос, чтобы выровнять давление, потом изгибается и ныряет в глубину. Там тихо, темно и колышутся зеленые водоросли.

Плавать его научил Фрэнк. Причем обманом. Схватил за руку и за ногу, раскачал и швырнул в воду. Адам до сих пор помнит это отчаяние и ужас в груди. Вода попала ему в рот, в нос. Он молотил по воде руками и ногами. Лягался, греб, как мог, орал. Чудом выбрался на берег. А брат стоял над ним и смотрел, как он хватает ртом воздух. Адам потом с ним несколько недель не разговаривал.

Сейчас он лежит на воде, раскинув руки и то и дело поворачивая голову туда-сюда. Если бы мог, он бы ушел на глубину. На самое дно. Оно далеко внизу, под его собственными бледными ногами: блестит в темноте, словно чье-то лицо. Лицо призрака. Адама пробирает озноб. Холоднее, чем вода.

Фрэнк его предупреждал. Говорил, чтобы он не смел ездить на озеро. Но если брат не хотел, чтобы Адам сюда возвращался, нечего было учить его плавать.

Из носа у него идут пузырьки. Он чувствует какое-то шевеление в воде и поворачивается. Быстро. Сердце бешено стучит в груди. Адам разворачивается на сто восемьдесят градусов.

Никого.

Легкие нестерпимо жжет.

Он чувствует, как поднимается чернота.

По ногам. Икры немеют. Перед глазами расплываются светлые пятна. Затылок пронзает тупая боль. Адам устал. Выбился из сил. У него закрываются глаза.

Нет! Если сейчас потеряю сознание – я покойник. Точь-в-точь как папа.

Адам всматривается в волнистую поверхность. Усилием воли выходит из ступора. Мерно толкая воду ногами, всплывает.

Он выныривает из воды, подняв фонтан брызг, и хватает ртом воздух. Взметнув руки, кричит в затянутое дымкой небо, на белое солнце, плывущее в радужном ореоле.

И замечает незнакомца.

Сперва Адам видит только неясный силуэт. Тень.

Потом парня. Он сидит на корточках. И рассматривает его мотоцикл.

– Твой байк? – бесстрастно спрашивает парень. Голова его опущена, глаза в тени.

Адам моргает и вытирает глаза. Смотрит на тропинку, вьющуюся меж древесных скелетов. Переводит взгляд на ботинок, в котором спрятал деньги.

– А кто спрашивает?

Парень приподнимается на мыски, снова опускается на пятки и смотрит на Адама.

– Здесь, кроме меня, никого нет.

Адам на глаз определяет, что они ровесники. Может, тот на год-другой постарше. Скорее всего, ему лет семнадцать. Загорелый дочерна. Глаза желтые и дикие, как у волка. Взгляд быстрый, сметливый. Ближе к затылку, за левым ухом, торчит металлическая трубка.

У Адама напрягаются желваки. Живот сводит от тревоги.

Гонщик.

– Хороший байк, – говорит парень.

– Знаю. Мой.

Идиот. Надо было следить за берегом.

Адам держится в воде на одном месте, подгребая руками, с таким видом, будто ему на все наплевать.

– Ты кто?

– Кейн, – отвечает парень, выпрямляясь во весь рост.

На нем черный гоночный костюм, потертый на швах. Кейн высокий. Метр восемьдесят или около того. Крепкий, широкоплечий. Красивое лицо, правильные черты… если бы не безобразный шрам, пересекающий щеку от уголка глаза до губы. Интересно, думает Адам, что же оставило эту жуткую отметину и как же Кейн выглядел раньше.

Невозможно прочитать выражение его глаз. Они ничего не пропускают и все скрывают.

– Просто Кейн? – спрашивает Адам. – И все?

– И все.

– Ты из Моньюмента?

– Не-а.

– Из Провиденса?

– Еще не хватало.

Адам умолкает. Других городов он не знает.

– Что ты тут делаешь?

Кейн расстегивает молнию на костюме и стаскивает его с плеч.

– Искупаться хочу.

Адам смотрит, как парень снимает ботинки, один за другим.

– Здесь я купаюсь.

Кейн скидывает костюм, небрежно бросая его на землю, стаскивает трусы.

– Мы в свободном мире, нет?

Он стоит, обнаженный, на краю пристани.

Поджарый, мускулистый, загорелый. Темные волосы, как у всех остальных знакомых Адаму ездоков, острижены почти под ноль. Но это нормально. Отличают его лишь янтарные глаза… и шрамы. Все тело Кейна покрыто рубцами и затянувшимися ранами. Под плечом виднеется страшный, давно заживший шов. Другой тянется слева по животу, пониже ребер. Но на всем теле ни единого рисунка. Никаких крутых татуировок.

Он одиночка. Как и Адам.

Кейн смотрит на блестящую воду, и в его взгляде сквозит что-то такое, от чего Адама внезапно охватывает страх. Парень вглядывается в темную гладь так, словно озеро в чем-то перед ним провинилось и он приехал отомстить.

– Тут очень глубоко? – интересуется Кейн.

Адам смотрит на него.

– Дно есть.

Кейн улыбается.

– Сколько метров?

– Много.

Кейн всматривается в воду. Его лицо – желтые глаза, высокие скулы, квадратный подбородок, – завораживает своей волнующей, пугающей красотой. Несмотря на шрам. А может, и благодаря ему.

– Нырни и проверь, – подначивает Адам. – Давай.

Кейн разворачивается и идет по пристани к берегу. Спина его вдоль и поперек исполосована шрамами.

Адам сплевывает в воду и смеется.

– Че, струсил?

Но смех выходит натужным. Адам шлепает руками по воде, чувствуя, как его охватывает паника. Он рискует, но иначе нельзя. Надо делать вид, что ему ни капельки не страшно.

Держись. Не сдавайся.

Пристань гудит. Трещат доски. Кейн с топотом несется к воде, прыгает вниз и пулей перелетает через Адама – мелькает бронзовое тело. Раздается даже не плеск, а какой-то чмок, и черная вода поглощает его.

Адам оборачивается. Кейн исчез.

Адам набирает побольше воздуха в грудь и ныряет. Пытается разглядеть хоть что-то в этой мути, но ничего не видит. Выплывает на поверхность, забирается по лесенке на пристань. С него льется вода. Адам стоит на краю пристани, прикрывая руками пах, и дрожит. Вода бурлит, идет рябью, но постепенно успокаивается.

Гладь озера не шелохнется.

2

Пятница, 1-е число, 14:15–40 часов

Как долго человек может задерживать дыхание? Минуту?

Адам проверяет деньги в тайнике ботинка. Все на месте. Натягивает джинсы, садится на краю пристани и сидит, болтая босыми ногами. Гладь озера, как зеркало. На ней не видно даже пузырьков. Сколько бы Адам ни пытался задерживать дыхание под водой, дольше, чем на сорок пять секунд, не получалось.

Он смотрит на часы. Старенькие, на солнечных батарейках, но работают. Трясет запястьем. Две минуты.

Две минуты без глотка воздуха. Адам встает. Его мутит. Под черной поверхностью озера не видно ни зги. Ничего.

Адам снует туда-сюда по пристани и лихорадочно размышляет, как быть. Но ничего не предпринимает. Он ждет. Если будешь совать нос куда не надо, в Блэкуотере долго не протянешь. Это касается и чужаков. И вообще всех.

Небо заволокло тучами, и вода потемнела. Теперь она цвета нефти.

Что, если парень запутался в водорослях? И не может выбраться. Что, если он сейчас изо всех сил пытается всплыть?

Но тут вода взрывается, и на поверхность выскакивает человек.

Кейн хватает ртом воздух и машет кулаками над головой. Его желтые глаза блестят дико и дерзко. Светлый песок течет сквозь пальцы, бежит по руке.

Адам подходит к краю пристани и смотрит вниз.

– Ты достал до дна? Не может быть!

Кейн швыряет на пристань пригоршню песка. Она ударяется о ступеньки лестницы, скользит вниз и осыпается в озеро.

– А откуда песок, по-твоему?

– Ты его с берега взял.

– То есть ты хочешь сказать, что я мухлюю?

– Дно так глубоко, что никому не достать.

Кейн пожимает плечами.

– Ну я же достал. Песок – доказательство.

Он спокоен. Собран. Дышит ровно. Как будто и думать забыл о том, что только что нырял в черное озеро.

Адам наклоняется вперед и неожиданно для себя самого протягивает Кейну руку:

– Меня Адам зовут.

Дурацкий жест, и он сам это понимает, но не станешь же отнимать ладонь. Не обращая на него внимания, Кейн вылезает из воды и карабкается по лестнице на пристань. Адам чувствует себя полным идиотом. У него горят щеки. Голый Кейн быстро проходит мимо него.

Адам смотрит, как тот с топотом бежит по пристани, оставляя мокрые, быстро исчезающие следы. Кейн натягивает черный гоночный костюм и потягивается. От него веет опасностью. Может, из-за того, как он двигается – стремительно, плавно, энергично. Или потому, что все его тело в рубцах и шрамах.

Адам надеется, что Кейн не заметил, как он на них пялился. Он подходит к мотоциклам.

– У тебя «дрифтер»?

Не оборачиваясь, Кейн кивает и натягивает ботинки.

Мотоцикл Кейна легкий и мощный. Обтекаемый. Он создан для скорости. Второго такого, как «дрифтер», на свете нет. На ровной дороге ни один байк не сравнится с ним. Он рвет с места, как ракета. Адам замечает, что мотоцикл паяли. Он весь в царапинах и вмятинах. Явно привык к долгим и трудным путешествиям. Но ни у кого нет новых байков.

Адам любуется мотоциклом.

– Небесная база больше таких не выпускает.

– Точно.

– Папин?

– Не-а.

– Брата? Сестры?

– Опять мимо.

– Тогда откуда он у тебя?

Кейн подходит к нему.

– Прежнему хозяину он больше не нужен.

Адама снова охватывает паника.

– Это еще почему?

– Он сломал позвоночник, когда спускался с высокой горы. – Кейн наклоняется, подбирает с земли плоский камешек и подбрасывает его на ладони. – Бывает.

Адам таращится на него во все глаза.

– Так ты его украл?

Кейн качает головой.

– Он сам мне его отдал. Перед смертью. У меня и договор купли-продажи есть.

– Не может быть. Нельзя ездить на чужом мотоцикле, если вы не родственники. – Адам показывает на собственный байк. – На «лонгторне» не ездил никто, кроме Стоунов.

Кейн улыбается.

– Еще как можно. Главное – поймать эхо прежнего ездока. Понять его. Думать, как он. Двигаться, как он. Тогда байк тебе покорится.

– Я уж лучше буду ездить на «лонгторне».

Кейн кивает.

– На нем у тебя все шансы показать неплохой результат в гонке.

Мотоцикл Адама, потрепанный темно-синий «лонгторн», надежен и крепок, но тяжел. Динозавр по сравнению с «дрифтером». Но это его мотоцикл, и на другой Адам ни за что не сядет.

– Это, конечно, не «дрифтер», но байк что надо, – говорит он. – Тоже кое-что может.

– А то. Я видел, как ты гнал вдоль озера. Ничего так, молодец.

Адам смотрит на него. Ему не нравится, когда за ним наблюдают.

Кейн бросает камень, и они следят глазами, как он подпрыгивает по поверхности озера – раз, другой, третий, четвертый, пятый, шестойседьмойвосьмойдевятый.

Адам тоже подбирает камешек и посылает его низко над водой, но тот, подпрыгнув всего четыре раза, булькает в озеро. Адам запускает еще один камешек, потом еще один, но самое большее, чего ему удается добиться – жалкие шесть скачков.

Кейн молча наблюдает за ним.

Адам поворачивается к нему:

– Ты откуда?

– С той стороны, – отвечает Кейн, махнув рукой в неопределенном направлении.

– С той стороны озера?

Кейн отрицательно качает головой. Наклоняется, подбирает еще несколько камней и сует их в кожаный мешочек на поясе. Адам смотрит на него. Замечает рогатку – висящий на ремне у Кейна плетеный жгут.

– Тогда откуда?

– С той стороны пустыни, – отвечает Кейн с таким видом, будто это обычное дело.

Адам сжимает и разжимает кулаки.

– На той стороне пустыни ничего нет.

Кейн поднимает глаза на Адама.

– Ты же знаешь, зачем я сюда приехал?

Разумеется, Адам это знает. Гонщика может занести в Блэкуотер по одной-единственной причине.

– Еще бы, – отвечает он, – искупаться.

Кейн улыбается, но ничего не отвечает.

Только этого ему и не хватало. Очередной соперник. Да еще на «дрифтере». Адам уже жалеет, что Кейн не утонул. Когда они едут в Блэкуотер, Адам изо всех сил старается не думать о плохом.

Город построен в котловине, оставленной древними ледниками.

Блэкуотерское озеро широкое и длинное. Оно раскинулось с севера на юг на десять километров. С вершины земляной плотины, которая тянется вдоль западного берега, оно похоже на руку. На темную ладонь, в которой нет ничего, кроме пыли. Ни одна река не впадает в озеро. Его питают лишь подземные источники.

Расположенный полукругом город держит озеро в клещах.

Парни гонят через Внешнее кольцо Блэкуотера по одной из шести дорог, ведущих к центру. Здесь живут свободные граждане – старики, которые уже не могут работать в шахтах. И ездоки, бывшие и настоящие, которые благодаря участию в гонках заработали право копаться в земле. По закону Блэкуотера. Если гоняешься – можешь к шахте даже не подходить. Мощный стимул для большинства.

Здесь, во Внешнем кольце, строения приземистые, с плоскими крышами, покрытые серой пылью. В основном небольшие фермы. Тут и там разбросаны открытые всем ветрам домишки. К стенам кое-где намело целые барханы, как будто жильцы давным-давно устали бороться с пустыней.

Блэкуотер. Город, дрейфующий в песках.

Они мчатся мимо распаханных полей. Здесь выращивают отдельные стойкие культуры, но и они сохнут на задушенных песком почвах, давая скудный урожай.

Старик Дэгг тоже живет во Внешнем кольце, на западной оконечности полумесяца. Дом Адама далеко за городом, на восточном берегу озера. Но сейчас он едет не туда. Еще рано.

Все дома, мимо которых они проезжают, лежат в руинах. Просевшие крылечки опираются на скрипучие сваи. Из одного окна на ездоков смотрит бледный, точно привидение, ребенок, прижимая лицо к треснувшему грязному стеклу. Дорогу им перебегает тощая дворняга – кожа да кости.

Адам смотрит, как собака задирает лапу на ветхий фонарный столб. Он настороже: не покажутся ли где члены каких-нибудь банд. Но на улицах тихо.

Они спокойно катят по разбитой главной дороге, разъезжаются, чтобы обогнуть яму, а после нее снова съезжаются. Кейн едет по солнечной стороне. Адам старается держаться в тени высоких зданий, тянущихся вдоль Внутреннего кольца. Здесь живут шахтеры, в тесноте, буквально на голове друг у друга.

Парни проезжают мимо двухэтажного кирпичного здания длиной в квартал. Фасад завешан рекламой различных товаров с Небесной базы – в основном гидротаблеток и печенья с нутриентами.

В небе над магазином висит черный, как жук, дрон[7] доставки.

Аппарат небольшой: метров пятьдесят в длину, десять в высоту и пять в ширину. Уродливый, как летающее насекомое. С центральной винтовой колонкой, блоком управления и толстым брюхом, из которого свисает рифленый кабель, соединяющий дрон с металлическим приемником на крыше здания. Дрон каждый день доставляет в магазин товары. Это похоже на ритуальное кормление.

Из магазина на улицу выходит Гровер Джексон, толкая перед собой швабру. Он ведет дело уже два года, с тех пор, как умер его отец. Гроверу всего семнадцать, а он уже владелец единственного в городе магазина. Когда его папаша лег в землю, начались разборки. Какие-то ребята ворвались к Гроверу. Думали, что у них получится захапать магазин себе. Но не на того нарвались. За Гровером стоит Леви.

А за Леви – Полковник.

Гровер опирается подбородком на ручку швабры и провожает парней взглядом. На нем поношенная, давно не стиранная одежда, а фартук забрызган грязью. Он странно таращится на них, щербато скалясь. После смерти отца Гровер тронулся умом.

Адам оглядывается на Кейна. Замечает, что тот смотрит на Гровера, бесстрашный, как волк.

Когда они доезжают до заброшенной бензоколонки, поднимается сильный горячий ветер. Адам смотрит в небо и видит, что над городом, как он и думал, нависли темные тучи. В воздухе гудит электричество. На приборной панели его байка мигает оранжевая лампочка: штормовое предупреждение. Адам косится на мотоцикл Кейна. Тот же сигнал.

– Ничего страшного, – говорит Кейн.

Адам кивает. Он и сам знает, что оранжевый сигнал не опасен. Чаще всего в таких случаях можно даже не надевать воздушную маску: пусть себе болтается на шее. Ну, обожжет он чуть-чуть себе легкие или вымокнет под дождем – в зависимости от того, что за непогода надвигается. Вот красный сигнал – да, это опасно.

Ветер несет рекламную листовку. Она прилипает к байку Адама. Он снимает ее с рамы, разворачивает. С картинки на него смотрит Полковник.

Лысый как колено. Кожа туго обтягивает кости. В серебристых зеркальных очках и новенькой черной форме военного образца. Глубокие серые шрамы испещряют лоб и щеки. Полковник указывает на него пальцем. Над картинкой трафаретная надпись – призыв принять вызов:

УЧАСТВУЙ В ГОНКЕ БЛЭКУОТЕРА

И ВЫИГРАЙ БИЛЕТ НА НЕБЕСНУЮ БАЗУ

Под изображением Полковника еще одна:

ХВАТИТ ЛИ У ТЕБЯ СИЛ ЗАВОЕВАТЬ СВОБОДУ?

На листовку падает блестящая капля. Адам поднимает глаза.

Ливень.

На них обрушивается поток воды. Буря налетает внезапно. Струи дождя хлещут с неба, разлетаются брызгами, как масло на раскаленной сковородке. Вспыхивает голубая молния, и мир погружается во мрак.

Адам отпускает листовку на ветер и срывается с места. Он тормозит возле бесформенного под дождем серого строения и прислоняет заляпанный грязью мотоцикл к стене. Кейн повторяет его действия, и они, перепрыгивая через три ступеньки, взбегают на крыльцо.

Парни стоят бок о бок под скрипящей вывеской мотомастерской. Мокрая одежда липнет к телу, со лба течет вода. Кейн и Адам смотрят, как косой дождь заливает город, как ветер подбирает разбросанные листовки, бросает, кружит в небе.

Ливень прекращается так же внезапно, как начался. Так всегда и бывает. Парни промокли до нитки. Адам вспоминает, что ему сказал старик Дэгг, и в который раз удивляется, как тот догадался, что будет дождь.

– Опять ты.

Голос у них за спиной принадлежит лучшему мастеру по мотоциклам во всем Блэкуотере. Девушке. На ее голове повязана красная бандана. Лицо в полосах черной смазки. Девушка стройная, высокая и держится прямо, как динамитная шашка.

Сэди Блад.

Та еще штучка. При взгляде на нее Адама бросает одновременно в жар и в холод. Иногда он так волнуется, что вообще ничего не соображает. Адам кивает и проводит ладонью по голове. Чувствует, как зудит кожа.

– Как дела? – Адам показывает на выцветшую афишу на стене. Что угодно, лишь бы не смотреть на Сэди. Хочет спросить еще что-то, но слова не идут с языка.

– Участие стоит пятнадцать долларов, – сообщает Сэди, вытирая руки перепачканной тряпкой. – Как обычно. – Она переводит взгляд с Адама на Кейна. Рассматривает шрам на его щеке. Потом снова поворачивается к Адаму. – Деньги принес?

– Принес, – отвечает Адам, чувствуя, что краснеет. Сэди холеная, как пантера. Черные, как смоль, короткие волосы. Миндалевидные карие глаза. Во взгляде – упорство и уверенность.

Эти глаза прожигают Адама насквозь.

– Два дня осталось, – продолжает Сэди. – Смотри, дотянешь до последнего.

Адам опускает взгляд на половицы крыльца.

– Это же Гонка. Что тут думать? – недоумевает Сэди.

Адам переминается с ноги на ногу и смотрит на Кейна.

Тот разглядывает Сэди. Пристально, в упор, как будто пытается понять, кто же она такая. Изучает ее словечки и ужимки. Рассматривает ее маленький рот. Изгиб ее губ. Как она стоит, держа одну ногу прямо, а другую отставив в сторону. Как жестикулирует при разговоре.

Адаму все это известно. Он знает наизусть мельчайшие движения ее тела.

Так же, как свой «лонгторн».

Кейн отворачивается и наклоняется, чтобы прочитать афишу.

ГОНКА БЛЭКУОТЕРА

Воскресенье, 3-е число. Начало в 7 часов утра. Окончание: когда последний ездок пересечет финишную черту. Протяженность дистанции 2500 км. Взнос за участие пятнадцать долларов с мотоцикла. Разрешено пользоваться рогатками. Ножи и огнестрельное оружие запрещены. Полковник не несет ответственности за телесные повреждения или смерть участников. Три первых финалиста получают приз – по тысяче долларов каждый, двести очков и автоматический допуск к любой гонке. Победитель получает билет в одну сторону на Небесную базу.

Оплатить участие можно в мотомастерской Блэкуотера. Последний день подключения – суббота, 2-е число, в мэрии.

Удачи! И пусть вам повезет попасть на небо.

* * *

– Две с половиной тысячи километров самой трудной трассы, которая только может быть, – замечает Кейн.

У Адама сводит живот от страха, смешанного с предвкушением. Гонка Блэкуотера – событие огромной важности. На нее съедутся все байкеры. Будет черт знает что. Неделя кромешного ада. Минимум неделя.

Кейн смотрит на него.

– Думаешь, ты победишь?

Адам пожимает плечами, чтобы скрыть волнение и страх.

– Если не думал бы, не стал бы ввязываться.

Телесные повреждения или смерть. Почему эти слова на афише так бросаются в глаза?

– Два года назад погибло сорок процентов участников, – сообщает Сэди. – Сто человек. Шестьдесят процентов осталось.

Кейн улыбается.

– Неплохие шансы.

Адам чувствует, как сжимается его тело. Два года назад. Самая долгая гонка за всю историю Блэкуотера. Из-за непогоды длилась пятнадцать дней. Адам пытается вспомнить, кто же выиграл в тот год. Победитель гонки становится притчей во языцех. Адам может назвать имя каждого за последние двадцать лет. А то и за тридцать. А вот как звали чемпиона двухлетней давности, отчего-то забыл.

Но тут он вспоминает.

В то лето выиграл чужак, Финн Анкар. А Фрэнк потерял ногу.

Сэди смотрит на Кейна и произносит, указывая тонким пальцем на трубку, торчащую у него за левым ухом:

– Ты гонщик.

– Точно.

Сэди оглядывает его с головы до ног.

– Участвовал в состязаниях Большой Четверки?

– В Прыжке Цукерберга. Прошлым летом.

– Какое место занял?

– Третьим пришел.

– Значит, деньги у тебя есть.

Кейн качает головой.

– Потратил на новый байк.

– Ну что ж. Все равно третье место дает тебе право участвовать в любой гонке. – Сэди вытирает лоб тыльной стороной ладони. – Но Блэкуотер потруднее Цукерберга, Южной пропасти и Силвермайн.

Кейн молчит.

Сэди косится на его «дрифтер».

– Хороший байк.

– Шустрый.

Сэди стоит в дверях, отставив бедро.

– Я любой могу довести до ума, чтобы ездил так же быстро.

– Не сомневаюсь.

Сэди бросает на Кейна взгляд. Такой, от которого Адам принялся бы рыться в карманах или уставился бы в пол. Кейн же не отводит глаз.

– Где-то я тебя видела, – замечает Сэди.

Кейн качает головой.

– Исключено.

Она смотрит на него. И Адам чувствует, как между ними проскакивает искра.

– Они все равно узнают, – настаивает Сэди. – Тебе не удастся скрыть, кто ты такой. Как только они тебя подключат, тут же все о тебе и выяснят.

Кейн трогает металлическую трубку за ухом.

Адам косится на него.

– Больно? – интересуется он. – Когда подключают?

Он и сам догадывается, что больно. Он хочет, чтобы так было. Жаль, что он не может подобрать слов, чтобы причинить Кейну такую же боль прямо здесь, при Сэди, обнажить его недостаток, его слабость.

Кейн бросает взгляд на Адама.

– Сам узнаешь, – с кривой ухмылкой отвечает он.

Сэди поворачивается к Адаму.

– Ну, если ты не хочешь платить, так я пойду. Нечего стоять без дела.

Развернувшись на каблуках, Сэди уходит в мастерскую. Адам молча глядит ей вслед.

Боже. Как она двигается.

Он ее хочет. Жаждет коснуться ее ключиц. Почувствовать прикосновение ее обнаженной кожи. Но понимает, что такое может случиться только во сне. Наяву этому не бывать. Он не пара Сэди Блад. Он ей не подходит. Разве что какой-нибудь чужак.

Адам заставляет себя думать о чем-нибудь другом. Например, о деньгах, которые жгут ему подошву.

Отдай ей доллары.

– Клевая телка, – бросает Кейн.

Адаму хочется окликнуть Сэди, но он молчит. Стоит и ничего не делает.

И так каждое лето. Он копит деньги, приезжает сюда, спрятав купюры в ботинок, а отдать их Сэди не может. Не получается. Куда ему в гонку? Разве он может бросить Фрэнка? Разве он может бросить Сэди? Он никогда не рассказывал ей о своих чувствах. Она его и не замечает почти. Но что тут поделаешь?

– Она же Сэди Блад. – Лучший мастер в городе, – вслух произносит Адам. – Нет такого, чего она не может починить.

Он смотрит Сэди вслед. Не может оторвать глаз от нее, от того, как она идет, покачивая бедрами. Про любую другую он бы сказал: выпендривается. Но у Сэди это кошачья грация.

– Че, струсил? – передразнивает Кейн. – Ты ей деньги забыл отдать.

Он улыбается, меряет крыльцо шагами, оставляя грязные следы. Ставит ногу на перила. Адам смотрит ему в спину. Его терзают уколы ревности и ураганная ярость.

– Да кто ты такой, чтобы мне…

Адам осекается, не договорив. Глядит через плечо Кейна.

На главной улице показываются силуэты шести байкеров. Небо у них за спиной кроваво-красное, и искривленные тени ездоков ползут перед ними по дороге, точно пауки. Байкеры сидят, откинувшись назад, так что видны рогатки у них на поясе.

3

Пятница, 1-е число, 16:12–38 часов

Поздно сбежать. Они его заметили.

Адам смотрит в другой конец главной улицы, но поздно. Внутри шевелится червячок страха.

– Лучше молчи, – шипит он Кейну, который спускается рядом с ним по лестнице.

Тот, кто едет впереди, на белом «стингере», медленно сворачивает к ним. В его темных очках отражается красное солнце. На байкере блестящий костюм, еще влажный от дождя. Адаму и раньше доводилось видеть костюмы из водденита, но у самого такого никогда не было. Слишком дорого. Их делают из тканевого композита – чудо-камня, который Небесная база добывает из земного ядра. Легкий, гибкий и невероятно прочный, водденитовый костюм сливается с ездоком в единое целое. Если байкер падает, костюм натягивается и становится твердым, как камень, защищая мягкие ткани и кости своего хозяина.

Цвет костюма постоянно меняется, как рябь на поверхности озера. Из черного он становится серебристым, потом золотым.

Лидер останавливается, и остальные члены банды окружают его подковой. Выглядят они внушительно. Адам видит глаза байкеров, но их рты скрыты под воздушными масками, обхватывающими головы, точно клешни с восемью дыхательными трубками, по которым подается кислород.

Двое ездоков – подручные главного, тоже в водденитовых костюмах, – подъезжают и встают по обе стороны от лидера. Один сидит, расставив ноги, на черном «шэдоу», второй на красном «чоппере». Один высокий. Второй мускулистый.

Адам знает их всех. Силача зовут Ред Стетсон – задира, крепкий орешек. Реда лучше не злить: получишь по шее. Высокий – Уайатт Доусон, горячая голова и настоящий подонок. Стреляет из рогатки быстрее и дальше всех.

Кроме разве что Леви, их вожака.

– Что, мужики, участвуете? – спрашивает Леви. Голос его из-под маски звучит приглушенно.

Адам не говорит ни слова.

Леви снимает очки и вытирает с них пыль. Ногти у него длинные и грязные. Он стаскивает маску и кривит рот в улыбке.

Не глядя на Адама, Леви уточняет:

– Ты ведь Стоун, верно?

Адам кивает.

– Да. Адам Стоун. – Сердце его бешено колотится, пока он оглядывает байкеров. Их банда называется «Скорпионы». Им всем от тринадцати до девятнадцати лет. У большинства на шее вытатуированы скорпионы. Остальные выбрили скорпионов на висках.

Адам прикидывает, удастся ли ему их обогнать. Ничего не получится. Они сидят в седле так, словно слились с мотоциклами. Все они подключены.

– А твоего знакомца как звать? – улыбается Леви.

Знакомца. К Леви на дом ходят учителя. У большинства на это нет денег. Ему нравится указывать прочим на их жалкое место в этом мире.

Леви поднимает очки на макушку и смотрит на Адама.

Бледные круги очерчивают темно-карие глаза Леви. Умные глаза. В уголках – белые морщинки. Остальное лицо загорело дочерна и покрыто пылью.

Адам косится на Кейна. Его тревожные глаза горят янтарным огнем. Он в упор смотрит на Леви.

Леви рассматривает Кейна с головы до ног.

– На чем гоняешь?

Кейн не отвечает. Похоже, он вообще не намерен говорить.

– На «дрифтере», – вставляет Адам и удивляется: с чего бы ему заступаться за Кейна, которого он едва знает? С которым только что познакомился?

– Значит, на «дрифтере»? – Леви меряет Кейна взглядом, склонив голову набок, как будто прислушивается к голосам вдалеке. – А ведь я тебя знаю.

– Он не отсюда, – поясняет Адам.

– Сам вижу.

Леви симпатичный, но в целом внешность у него заурядная. Квадратный подбородок. Рельефные мускулы. Широко расставленные глаза. И все-таки есть в нем что-то отталкивающее. В его взгляде. Злость и презрение. И неуверенность.

– Ничего себе у тебя шрам, – бросает он. – Жуть какая. Наверно, больно было.

Кейн по-прежнему не говорит ни слова.

– Ты что, язык проглотил? – с усмешкой интересуется Леви.

Кейн смотрит на него. Но не двигается с места.

– Не любишь разговаривать? Мудро. Меньше болтаешь – меньше проблем. – Леви тычет большим пальцем в сидящего слева от него на черном мотоцикле Уайатта. – Некоторым моим товарищам не мешало бы этому поучиться.

Уайатт злобно скалится, достает из-за пояса рогатку и принимается теребить жгут.

Леви цедит воздух сквозь зубы.

– Я так понимаю… взнос у тебя есть? Целая пятнашка?

Адам чувствует, как неприятный червячок у него внутри беспокойно шевелится. Он догадывается, что будет дальше. Он это сразу понял.

– Сам понимаешь, времена сейчас тяжелые, – продолжает Леви. – Без защиты не обойтись.

Уайатт щелкает жгутом. Ред покачивается в седле и постукивает толстым кулаком по рулю. Чисто машинально, отмечает про себя Адам. Именно машинально. Глаза у Реда тусклые, цвета грязи. В голове ни единой мысли. Уайатт не сильно его умнее, но все-таки в его глазах горит опасный огонек. Хотя мыслитель из Уайатта тоже никудышный. Такие, как он, вообще особенно не задумываются. Они предпочитают действовать.

– Ты же меня понимаешь, а, Стоун? – напирает Леви.

– Ну, я… – Адам лихорадочно соображает. Ситуация щекотливая. И очень опасная. Тут надо быть осторожным. Те, кто ошибается, в Блэкуотере долго не живут. Адам не вышел ни силой, ни статью. Но он смышленый пацан. Он знает, как выжить на улице.

– Разумеется, все мне не надо, – продолжает Леви. – Я же не дьявол какой-нибудь. Хотя с сатаной знаком не понаслышке, – улыбается он. – Нет, я согласен на десятку. Будем считать, что это налог.

Адам переминается с ноги на ногу. У него потеют ладони.

Дыши, Адам. Дыши.

Руки дрожат. Плечи налились свинцовой тяжестью. В затылке клубится боль. На глаза давит. Ну вот, начинается.

Почему именно сейчас?

Он узнает это ощущение. Надвигающуюся черноту. Вспышки света на периферии зрения. Тяжесть давит на плечи. Ноги подкашиваются. Адам изо всех сил сопротивляется. Но он бессилен что-либо сделать.

Все происходит быстро.

Только что стоял во весь рост – и вот уже на коленях, моргая, таращится на грязь, словно его укусил гигантский жук, и от его яда Адама парализовало. Это случилось так быстро, что Адам даже не понял, сколько времени прошло между тем, как он был на ногах, и падением.

Адам сжимает кулаки. Взрывает ими землю, так что костяшки начинают кровоточить.

Как долго я был в отключке? Несколько минут? Секунд?

Адам поднимает голову, видит склонившиеся над ним лица. Слишком близко: ему это не нравится. Круглые, с въевшейся грязью. Безумные глаза, острые зубы. До его ушей долетает искаженный звук. Смех.

– Я забыл, что ты у нас припадочный, – раздается голос Леви. – Ну что, невротик, пришел в себя? Может, отнести тебя в тенек? Дать водички? Обнять?

Скорпионы хлопают друг друга по рукам и ухмыляются.

Адам не отвечает. Во рту у него пересохло. В затылке стучит тупая боль и никак не проходит. Пошатываясь, он встает на ноги и оглядывается.

Похоже, я был без сознания считаные секунды. Никто не сдвинулся с места. В этот раз быстро прошло.

Леви качает головой.

– Слушай сюда, Стоун. Сейчас я тебе все объясню. – В его голосе звучит металл. – Мне нужны эти деньги. Давай их сюда, и мы уедем. Это бизнес, понял?

Адам таращится на Леви, стараясь подобрать слова.

– Но я… я их заработал.

Уайатт гогочет во все горло и сплевывает на песок.

– Шутишь? Это, по-твоему, работа? Кормить свинью? Это детские игрушки. А теперь давай деньги, пока я не разозлился.

Адама бесит, что в Блэкуотере все про всех знают. Он молча стоит и дрожит. Кейн тоже не говорит ни слова. По-прежнему.

Леви еле заметно наклоняет голову, и Уайатт заряжает в рогатку камень размером с яйцо хряка.

Адама захлестывает паника. Он полгода вкалывал, чтобы скопить кругленькую сумму, припрятанную в каблуке его ботинка, и сейчас у него просто рука не поднимется отдать эти деньги Леви. Адам чувствует, как напрягаются мышцы. Ноги дрожат. Последствия приступа.

Уайатт держит жгут между большим и указательным пальцами. Камень свисает вниз, аккуратно вставленный в ромбовидное седло. Уайатт замирает и целится в жестяную вывеску мотомастерской, которая, поскрипывая, качается на ржавой цепи. Он плавно вращает жгутом над головой – раз, другой, – потом делает рукой еще круг, быстро и сильно замахивается и…

ВЖЖИК!

Еле слышный хлопок. Уайатт запускает камнем в вывеску. Тот со свистом летит по воздуху.

ДЗЫНЬ!

Камень отскакивает от вывески, выбив фонтанчик дождевых брызг, и падает где-то у них за спиной.

Уайатт достает из кармана рубашки другой камень, одним плавным движением закладывает его в седло и натягивает жгут. Теперь он целится в Адама, и все внезапно замолкают.

– Я бы на твоем месте не стал этого делать, приятель, – раздается спокойный, уверенный голос.

Это Кейн.

Он целится в Леви из рогатки. В поднятой над головой левой руке он держит седло с камнем из озера. Правой натягивает жгут.

Интересно, думает Адам, как Кейну удалось незаметно достать рогатку из-за пояса. Без единого звука.

Члены банды ошарашены даже больше Адама. Все до единого. Особенно Уайатт. Покраснев от злости, он опускает жгут и смотрит на Кейна.

Адам видит, что байкеры тянутся за оружием, но голос Кейна их останавливает.

– Лучше не трогайте, а то ваш дружок лишится глаза. – Он произносит это без улыбки, не отрывая взгляда от Леви. Голос Кейна звучит спокойно и уверенно.

Уайатт глазеет на него с раскрытым ртом. На виске у него бьется багровая жилка.

Леви ничего не говорит. Только смотрит на Кейна, прищурив темные глаза.

Кейн, ничуть не смущаясь, не отводит взгляд.

Положение безвыходное.

Тут чей-то голос разряжает обстановку.

– А ну проваливайте! Пошли вон!

Адам разворачивается и оказывается лицом к лицу с Сэди. В правой руке она держит рогатку. Сверлит байкеров взглядом. Держится Сэди уверенно. Адам переводит взгляд с нее на Кейна и Леви.

Леви, не отрываясь, смотрит на Кейна. Он напряжен, как пружина. Наконец его плечи обмякают, и Леви расплывается в улыбке. Она настолько обаятельная, что по телу Адама разливается тепло. Страх мешается в его душе с беспомощностью.

Леви переводит взгляд на Сэди.

– С чего это ты их защищаешь?

– Не их, а свою собственность, – не дрогнув, отвечает Сэди.

– С каких это пор она твоя?

– С таких.

– Мастерская принадлежит Полковнику.

– Тебе прекрасно известно, что он отдал ее мне.

Леви указывает на Кейна с Адамом.

– Эти двое тоже твоя собственность?

Скорпионы нервно гогочут.

Сэди в упор глядит на Леви.

– Ну хватит. Поговорили, и будет. Проваливайте.

– И что ты нам сделаешь? – хмыкает Уайатт. Зубы у него кривые и желтые. Лицо обгорело на солнце. – Может, покажешь коготки и оцарапаешь?

Сэди разворачивается к Уайатту, сжимая рогатку.

– Увидишь.

– Еще как оцарапает, – подает голос тощий парнишка из банды. Ободранная потрескавшаяся кожа туго обтягивает его скулы. Еще одна жертва зараженного воздуха. – Она же дикая, как пантера, – добавляет он.

Сэди бросает на него свирепый взгляд. Ее глаза сверкают.

Леви улыбается и поднимает руки, как будто сдается.

– Ладно-ладно. Уайатт… убирай рогатку. – Уайатт качает головой и, багровея от ярости, все-таки засовывает рогатку за пояс. Он пристально смотрит на Кейна. Никто не говорит ни слова.

Леви надевает очки.

– Увидимся, мужики, – сухо бросает он и, оглядев напоследок Кейна с Адамом, разворачивает байк и уезжает туда, откуда приехал. Свирепо зыркая на парней, Скорпионы следуют за вожаком.

Адам, Кейн и Сэди провожают взглядами ездоков, пока те не скрываются из виду.

Сэди поворачивается к Адаму.

– Тебе нужна рогатка, – замечает она. – А теперь – тем более.

– Фигня все это.

Сэди фыркает.

– Ну да, я забыла. Ты же у нас против насилия.

Она качает головой и возвращается в сумрак мастерской. По тому, как Сэди идет – напряженная, с прямой спиной, сжав кулаки так, что побелели костяшки, – Адам догадывается: она не настолько крута, как хочет казаться. Интересно, видела ли она, как он отключился. Наверняка ведь видела.

Теперь, наверное, думает, что я трус.

Кейн с ухмылкой смотрит на Адама.

– Говоришь, фигня все это?

Адам пожимает плечами, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Мне всегда хватало «лонгторна».

Кейн улыбается. Убирает рогатку за пояс.

– Деваха – просто нечто!

Голос его звучит равнодушно.

– Ты хоть понимаешь, что ты сделал? – Адам поворачивается к Кейну.

– Я? А я ничего и не сделал.

Адам качает головой.

– С Леви шутки плохи. Они вернутся. Они нас найдут.

Кейн расплывается в улыбке. Глаза его сияют.

– Ну и пусть.

4

Пятница, 1-е число, 17:20–37 часов

Вода у западного берега озера темна и глубока. Обсидиановый утес поднимается на сотню с лишним метров – отвесная стена камня, открытая всем ветрам. С одного края его плато уходит в пустыню, а с другого скала круто обрывается в озеро. Сверху открывается потрясающий вид на запад. Насколько хватает глаз, кругом одна пустыня в легкой дымке.

Здесь Адам чувствует себя наиболее уязвимым. Но когда ему нужно подумать, что-то внутри него, какая-то таинственная сила манит его сюда, на заброшенные рельсы на самом краю утеса. Часть их обрушилась в озеро, и теперь огромные куски искореженного металла и камней торчат из-под воды далеко внизу. Возле рельс, у самого края пропасти, бежит гравийная тропинка.

Сюда-то Адам и ведет Кейна.

Они едут медленно, в нескольких сантиметрах от обрыва. Из-под колес их байков в пропасть катятся камни. Наконец они въезжают на выступ скалы, которая круто уходит в озеро и преграждает им путь. Противоположная сторона каньона в километре от них, это самая широкая его часть. Дальше, там, где каньон спускается в озеро – он сужается в канал с изрезанными берегами, превращается в гигантскую трещину, распоровшую пустыню. Двигаться дальше можно только вниз, по отвесному склону.

Адам тормозит и спрыгивает с мотоцикла. Он чувствует, как в спину ему бьет одинокий порыв ветра, толкает его, раздувает куртку. Адам щурится, чтобы пыль не запорошила глаза, и отворачивается от пустыни, лицом к озеру и городу внизу.

Сверху Блэкуотер даже красив. Мирный, спокойный городок. Дома и постройки образуют полумесяц. Словно тайный знак богов, отпечатанный в песках пустыни. Есть что-то величественное в этих идеальных очертаниях – свидетельствах славного прошлого Блэкуотера. Но эти концентрические кольца и прямые дороги сбивают с толку. Парадокс порядка и технологии в мире, которым правит страх и прихоти.

– Добро пожаловать в ад, – еле слышно произносит Адам.

На дальней стороне озера высится серая башня без окон. На ее вершине, в тысяче с лишним метров над землей – площадка. Она примерно на той же высоте, что и плато. Адам видит крохотные фигурки, которые, словно термиты, снуют по площадке между какими-то промышленными сооружениями. А далеко внизу, на земле, нескончаемый поток шахтеров течет сквозь залитый ярким светом вход внутрь башни и выливается наружу. Сотни рабочих шагают со смены и на смену. Людское море.

Адаму вдруг кажется, будто он не здесь, а где-то далеко отсюда, и смотрит на все происходящее со стороны. И видит все это впервые.

– Во скольких бы городах я ни был, везде есть шахты, – замечает Кейн. – Добывают из ядра Земли водденит, как будто его хватит навечно. Все это смертельные ловушки. Они высасывают из тебя душу.

Адам не говорит ни слова. Ему вспоминается тусклый предутренний свет. Дверь, скрипнув, отворяется и закрывается с негромким хлопком. Слышно, как отец шаркает по грязи. Наконец шаги стихают вдалеке. Каждый день. Папа встает рано, чтобы успеть на дрон и попасть в шахту.

До них долетает гул турбины. Адам сперва чувствует его ногами, потом вибрация охватывает мотоцикл и поднимается по позвоночнику. Из тумана спускается летательный аппарат. Цилиндрический, серый, с четырьмя турбинами, по две с каждой стороны. Чтобы он завис параллельно площадке, потребовалось несколько маневров. Наконец аппарат залетел за постройки и скрылся из виду.

Гул смолкает, и дрожь в позвоночнике у Адама стихает до еле различимого жужжания.

– Дрон для перевозки водденита, – комментирует Кейн.

Адам подходит к краю утеса, пугается и отшатывается. От высоты у него кружится голова. Он любуется солнечными бликами на поверхности озера. Потом переводит взгляд на башню и представляет, как его отец плетется туда. День за днем, каждый день. И так – до самого последнего дня.

Они сказали, что это несчастный случай. Адам ненавидит это слово. Несчастный случай. Разве им объяснишь сумятицу в душе, незаживающие раны? Всего-навсего несчастный случай. Ошибка.

Твой отец был жив. А теперь мертв. Уж извини.

Они сказали, что он приходил сюда каждый вечер по дороге домой, чтобы полюбоваться видом. И однажды поскользнулся. Вот и все. Оступился. Бывает.

Но не верит Адам в официальную версию.

Он прыгнул в пропасть. Вот как это было на самом деле. Набил карманы камнями и шагнул вниз.

Кейн достает из-за пояса рогатку, из кармана камень, заряжает, стреляет – и камень с неожиданно громким свистом проносится по воздуху. Они провожают его глазами, он описывает дугу и падает…

Все ниже, ниже, ниже.

Глухой всплеск.

Кейн заглядывает в пропасть.

– Эти твои приступы опасны. А если ты вырубишься на ходу, прямо на мотоцикле?

Адам подбирает с земли камень и подбрасывает высоко в воздух. Провожает его глазами, пока тот не скрывается из виду. Оборачивается к Кейну, спиной чувствуя, что край утеса в каком-нибудь шаге справа от него. Зияющая пропасть, куда его так и тянет.

– Ничего страшного. Ну, темнеет перед глазами. Бывает. Потом я прихожу в себя и ничего не помню. Доктора говорят, мне нужно пить таблетки, как моему брату Фрэнку.

Кейн кивает.

– Чем только люди ни болеют. А на Небесной базе от всего найдется средство. Вылечит что хочешь.

Они стоят и смотрят, как ветер гонит рябь по поверхности озера. Адаму не по себе. Он не привык ни с кем делиться своими мыслями. Он любит молчать. Всегда держаться в сторонке. Быть незаметным.

– А эта Сэди ничего, да? – замечает Кейн.

Адам бросает на него взгляд. Ему не хочется говорить о Сэди. Тем более с Кейном.

Тот улыбается. Его янтарные глаза горят.

– Ну так что, ты вернешься и отдашь ей деньги?

Адам качает головой.

– Я хочу тебе кое-что показать, – Кейн разворачивает байк. – Я там был вчера. Тебе понравится.

– Ну не знаю. Темнеет уже… да и мотоциклы…

– Нельзя всю жизнь бояться. Поехали!

* * *

Они спускаются в каньон по крутой тропинке. Она вьется по отвесному склону ущелья вниз, к пересохшей реке. Они поскальзываются и буксуют на каменистой осыпи. Кейн едет впереди, взмокший от усилий. Адам за ним.

Чтобы успокоиться, он думает о Сэди. И чувствует себя так, словно из него выпустили весь воздух. Сердце его разбито. Он видел, как она смотрела на Кейна. Адама обуревают противоречивые чувства, когда он думает о нем. Он и восхищается им, и ненавидит.

Тут заднее колесо его мотоцикла оскальзывается, и Адам переключает внимание на дорогу.

Спустя двадцать минут трудной техничной езды они спускаются на дно каньона. Адам с Кейном всю дорогу стоят в седлах и крепко сжимают ручку тормоза.

Теперь они катят по каменистой реке, оставляя на мягком песке широкие отпечатки шин, извивающиеся, точно ребристые змеи. Они едут по терракотовому ущелью. Небо над ними полыхает багрянцем. Кажется, что все сгорает от лучей закатного солнца. В пересохшем русле реки уже не журчит вода.

Надо торопиться. Солнце садится. Скоро похолодает.

Адам мчится во весь дух. Байк под ним вибрирует. Он обгоняет Кейна и едет впереди. Кейн быстро его догоняет – молниеносно – и в мгновение ока оставляет позади.

Адам смотрит на маячащую перед ним гибкую фигурку. Кейн ведет мотоцикл легко и плавно. Прыгает вверх-вниз по пригоркам, точно камешек по воде. Адам выжимает из мотоцикла максимальную скорость, виляет, буксует, перепрыгивает через рвы. Но Кейн слишком проворен. Он скрывается в клубах пыли вдали, превращаясь в призрачную тень. И исчезает из виду.

– ПОДОЖДИ! – кричит Адам во все горло.

И бьет по тормозам. Он выбился из сил. Легкие горят. Он весь в поту и грязи.

– КЕЙН!

Его крик отражается эхом от стен каньона. КЕЙН… Кейн… Кейн.

Адам гонит «лонгторн» дальше, и его снова прошибает пот. Проезжает поворот и видит Кейна: тот возвышается над мотоциклом, расставив ноги, метрах в трехстах впереди.

– ВОТ ЗДЕСЬ ВСЕ И НАЧИНАЕТСЯ! – кричит Кейн и добавляет еще что-то, но ветер относит его слова в сторону, и Адам больше ничего не слышит.

Выкрашенные белой краской камни стоят на одинаковом расстоянии, метрах в десяти друг от друга, – две параллельные линии вдоль каньона. По обе стороны от камней торчат флажки. Белые и красные ленты, привязанные к длинным палкам. Они хлопают и трепещут на ветру.

Адама охватывает волнение и страх. Он знает, что это за место.

Здесь стартует гонка Блэкуотера.

5

Пятница, 1-е число, 18:03–36 часов

На стартовой линии холодно. Они собирают кучу веток, которые когда-то принесла река, и складывают пирамидку. Адам вынимает искровой разрядник и поджигает дрова. Они смотрят, как пауки бросаются врассыпную.

Кейн достает из мешка с припасами два серебристых пледа и протягивает один Адаму. Плед легкий, почти невесомый, но достаточно большой, чтобы Адам мог в него завернуться целиком. Это не плащ и не одеяло – защищенный теплоизолятор.

– Он бережет тепло, – поясняет Кейн. – Непромокаемый. Выдерживает экстремальные температуры.

– Ты всегда с собой два возишь?

– Их раздавала Небесная база. На последних двух гонках.

Адам кутается в плед и моментально согревается.

Они сидят, сгорбившись, у костра и смотрят, как разлетаются искры. Кутаются в серебристые коконы теплоизоляторов.

Над ними мерцают звезды. Так бывает всегда. Налетает гроза, туман рассеивается, и некоторое время небо ясное, а ночь звездная. Впрочем, это ненадолго. На день-другой, не больше. Потом снова опускается туман, еще гуще прежнего, и вскоре Адам забывает про небесную синеву.

Он вглядывается в сгущающуюся за костром темноту. Слушает, как постукивают мотоциклы, водденитовые рамы которых сжимаются от холода, и его пробирает нервная дрожь.

– Интересно, что там, – шепчет он.

Кейн, присев на корточки, ворошит дрова палкой.

– Пыль, что же еще.

Адам смотрит на него.

– С этой гонкой в пустыне придется попотеть.

Кейн прищуривается от яркого огня.

– Пустыня все время пытается тебя выплюнуть. Живого или мертвого. Ей все равно. Ты борешься не только с соперниками. Ты борешься с песком. Днем с жарой, ночью с холодом.

В костре падает полено, поднимая сноп искр.

Адам смотрит на Кейна.

– Сколько ты видел гонок?

– Достаточно, – отвечает Кейн.

– Тогда с чего ты вдруг решил участвовать в Блэкуотерской? Она же самая сложная. Не лучше ли было бы и дальше набирать очки на гонках попроще? И таким образом попасть на Небесную базу?

Кейн качает головой.

– Устал я от этого. Решил рискнуть. Пойти ва-банк. Поучаствовать в Блэкуотере. А потом вообще завязать с гонками.

Адам качает головой и поднимает взгляд в ночное небо. Ищет глазами огни. И находит. Три ярких звезды, больше остальных. Но это никакие не звезды. И не планеты.

Это орбитальные станции. Три гигантских космических корабля, которые образуют Ковчег Небесной базы.

Бальтазар, Каспар и Мельхиор.

– Как думаешь, как там?

– На Небесной базе? Вот это я и хочу выяснить.

Адам взрыхляет ботинком песок.

– Про нее всякое рассказывают. Что там есть всякая еда, не только таблетки и печенье. Там никто не умирает. И свежей воды хоть залейся.

Кейн пожимает плечами.

– Может, и так. А может, и нет. Мало ли что болтают.

– Ты в это не веришь?

– Поверю, когда увижу.

– Говорят, там люди доживают до полутораста лет. Потерял ногу – тебе выращивают новую. Никто ничем не болеет. Все и всегда отлично себя чувствуют. Красота. Ты же сам говорил, у них там есть всякие лекарства.

– Мне так рассказывали.

Адам сильнее кутается в плед.

– А я в это верю. Там, наверху, совсем другая жизнь.

Кейн ничего не отвечает, лишь ворошит палкой тлеющие угли. Лицо его плывет в мареве пламени, желтые глаза горят, словно куски янтаря в огненных прожилках.

Восходит полная луна цвета рыбьей чешуи. Стоит пугающая тишина. Ночь холодна.

– Люблю, когда тихо, – замечает Адам. – Ни звука не слышно. – Он замолкает и поднимает взгляд в небо. – Круто, правда?

– Когда тихо?

– Нет, луна.

Адам бросает взгляд на жемчужный диск. Спутник Земли. Отчужденный и непостижимый.

– Что бы мы тут ни делали, она спокойно висит себе в небе, плывет в темноте и смотрит на нас.

Кейн поворачивается лицом к костру. Поднимает руку, принимается массировать себе плечо, выгибает спину, вертит шеей так, что кости хрустят.

– Иногда по ночам кажется, будто луна может тебя спасти, – продолжает Адам, запрокинув голову. – Ну ты понимаешь. Защитить. Солнце… другое дело. А луна не такая.

– Ошибаешься, – Кейн щелкает палкой по раскаленному угольку. – Ничего подобного.

Он встает, швыряет палку в костер и смотрит, как она горит. Адам поднимает взгляд на Кейна, и холодный ветер задувает огонь.

Кейн глядит на угли.

– Это просто кусок камня, весь в скалах и кратерах. Не обольщайся. На Луне жизни нет. Она абсолютно мертва. Как озеро Блэкуотера.

Адам неловко ерзает и устремляет взгляд за костер, в темноту. На мгновение в клубах дыма ему чудится лицо Фрэнка, и у него внезапно сводит живот от боли. Знакомое чувство вины. Но вскоре все проходит.

– Мой брат участвовал в гонке Блэкуотера, – говорит Адам.

– Да ну?

– Его подстрелили на Эль-Диабло. Больше он в гонках не участвовал.

Кейн пристально смотрит на Адама.

– Для таких, как мы, гонки – единственный выход. Мы повелители пыли и короли грязи. Никто и ничто нас не спасет, кроме нас самих.

У Адама по спине бежит холодок. Он смотрит в ночное небо, на облака и серебряную луну. Потом вспоминает, где он и кто с ним. Чужак.

Он сказал, что приехал с другого конца пустыни. Что это значит, черт подери?

Все мысли о луне рассыпаются в прах.

Адам встает и забрасывает угли землей.

– Пора ехать. Мотоциклы почти разрядились.

Он косится на Кейна. Тот опасен, это очевидно.

Прав был Фрэнк: никому не верь. Ты сам по себе.

Но Адам понимает людей, пожалуй, даже получше, чем Фрэнк. Всю жизнь он наблюдает за ними, решая, кому верить, кого бояться, от кого бежать. Может, Кейн и опасен, и себе на уме, и вообще – возможно, его хочет Сэди, но есть в нем и что-то еще. Адам это чувствует.

К тому же всегда полезно держать врагов поближе к себе. Вот и Фрэнк так говорит.

– Тебе, наверное, негде переночевать, – замечает Адам.

– Наверное, – откликается Кейн.

6

Пятница, 1-е число, 20:00–34 часа

За фермой высятся крутые утесы, малиновые на фоне темного неба. В их тени приютился дом – простой, в три комнаты, из кедра. Скорее, лачуга, чем дом фермера. Из покосившейся каменной трубы поднимаются кольца дыма.

Пахнет кислятиной. Вонь доносится из курятника на заднем дворе.

Когда Адам с Кейном подъезжают и останавливаются у колодца, из дома выходит Фрэнк Стоун.

– Привет, – Адам слезает с мотоцикла. Его дыхание паром клубится у рта.

Фрэнк тощий, кожа да кости. Ему девятнадцать, но выглядит он старше. Крепкий. Высокий, чуть сутулый. На Фрэнке потрепанные джинсы и джинсовая куртка; одежда на нем болтается. Лицо у него изможденное, глаза красные от усталости, из уголков разбегаются морщины. Иссохшая кожа выдублена солнцем дочерна. Ходит Фрэнк на костылях, щадя здоровую – правую – ногу.

Фрэнк дергает подбородком, указывая на Кейна.

– Это кто?

Адам косится на Кейна, который сидит на мотоцикле, одна нога на земле, вторая – на педали переключения передач.

– Это Кейн.

Фрэнк фыркает.

– А у самого что, язык отнялся?

Кейн и бровью не ведет. И не говорит ни слова.

– Откуда он? – допытывается Фрэнк.

– С того конца пустыни.

Фрэнк прищуривается.

– На том конце пустыни ничего нет.

– Можно он у нас переночует?

– У нас и без него полно голодных ртов.

– Да тут же, кроме нас, никого нет!

– Точно, – соглашается Фрэнк, рассматривая Кейна.

Кейн прислоняет байк к колодцу.

– Приятно познакомиться, – кивает он Фрэнку.

– Можно он переночует у нас в убежище? – не сдается Адам.

Фрэнк трет подбородок и переводит взгляд на брата.

– Ты чего так поздно? Где шлялся?

– Ездил в каньон.

Фрэнк качает головой.

Адам прислоняет мотоцикл – свой фамильный байк – к колодцу рядом с мотоциклом Кейна.

– Ему некуда ехать.

Фрэнк что-то бормочет и вздыхает.

– Мейв принесла картошки. Еще есть куриный бульон и свежий хлеб. – Он разворачивается и ковыляет в дом. Металлическая левая нога Фрэнка блестит в лунном свете и грохочет о деревянное крыльцо.

– Куриный бульон, – говорит Кейн. – Сто лет его не ел.

– Я тебе постелю в убежище, – отвечает Адам.

* * *

В доме пахнет дымом и свежеиспеченным хлебом. Мейв, соседка, с самыми добрыми намерениями, но себе на уме, принесла им еды в обмен на куриные яйца, ну и, конечно, чтобы завоевать расположение брата. Кормежка за любовь. Но сердце Фрэнка не так-то просто покорить.

У Адама текут слюнки, пока он хлопочет возле кухонного стола, разливая дымящийся бульон по глиняным мискам. Куски курицы прилипают к половнику. Кухонька тесная, и Адаму приходится протискиваться боком между стульями и стенкой. Он подает Кейну миску бульона и сам садится напротив.

Кейн кладет руки на стол, вдыхает аромат пищи и поднимает глаза на Адама. Тот кивает, Кейн берет ложку и принимается шумно хлебать суп.

Фрэнк откидывается на стуле и смотрит, как парни жадно поглощают пищу. Потом тоже принимается за еду.

Фрэнк вытирает губы тыльной стороной ладони. Пальцы у него скрюченные и сплюснутые, с обломанными ногтями; суставы опухли и все в синяках. Эти руки пережили не одну бурю. Рабочие руки.

Фрэнк впивается взглядом в Кейна.

– Что ты умеешь?

Кейн пожимает плечами и продолжает хлебать суп.

Адам откусывает кусок хлеба.

– Он пускает блинчики по воде лучше всех, кого я знаю.

– Гонщику от этого толку мало.

– Еще он умеет нырять. Он достал до самого дна… – Адам осекается на полуслове.

Фрэнк упирается в Адама пристальным взглядом, не донеся ложку до рта.

– Ты тоже с ним нырял?

Адам не отвечает. Смотрит в тарелку.

– Ты не смеешь нырять в озеро, – Фрэнк сверлит брата свирепым взглядом. – Черт тебя подери, Адам! Ты работать должен, а вместо этого поперся купаться!

– Не могу же я целый день вкалывать, – отвечает Адам, проглотив суп.

Фрэнк качает головой и подносит ложку ко рту.

– Ошибаешься, – ворчит он.

В комнате наступает тишина. Слышно лишь, как Кейн хлюпает супом да чайник кипит и булькает на плите. Фрэнк отодвигает пустую миску, судорожно вздыхает и засовывает большие пальцы за ремень.

Кейн, не поднимая глаз, продолжает хлебать суп.

Адам проводит рукой по краю стола и замечает, что дерево истерлось и потрескалось. Он смотрит на пустую тарелку перед собой. Глина шероховатая, в царапинах. Адам переводит взгляд на окно, глядит на рваные, все в пятнах занавески, задернутые на ночь.

– Ну ладно, – произносит Фрэнк. – Все равно вы сейчас вряд ли думаете о работе.

Адам таращится на окно и ничего не отвечает.

Когда ужин закончен, Адам ведет Кейна в убежище. Они отпирают засов люка и спускаются по лестнице, освещая себе путь свечой. Адам шагает впереди, Кейн за ним. Воздух в подвале затхлый. Из курятника доносится резкая, раздражающая вонь куриного помета. Все в доме провоняло курами. Но здесь все же пахнет иначе: противный душок мешается с ароматом земли.

Убежище немногим лучше обычного подвала. Здесь нет ни тюков с прессованным сеном, ни сельскохозяйственных инструментов. Покрытые пылью мешки для семян свалены у голой стены, возле скрученного мотка проволоки. В темном углу – пустой баллон из-под кислорода. Рядом висят кислородные маски, отбрасывая на стену причудливую тень. Вдоль стены тянутся полки, заставленные консервами и коробками с припасами. Бетонный пол, отполированный временем. Обстановка суровая, ничего лишнего. Но все-таки здесь тепло, и когда наступает зима и земля промерзает, Адам и Фрэнк спускаются в убежище, чтобы пережить холода.

– Фрэнк на самом деле не такой грубый, каким хочет казаться, – Адам с глухим стуком ставит свечу на бочку. Вокруг оранжевого огонька расплывается пятно света, и углы убежища погружаются во мрак. Из-под двери сквозит, и пламя мигает. Ночной ветер грохочет задвижкой.

– Он добрый человек, – соглашается Кейн, бросает сверток со спальным мешком на пол, садится и принимается разуваться. Вздрогнув и застонав, он снимает правый ботинок и ставит локти на колени – одна нога обута, другая в грязном носке.

– Это по глазам видно. Глаза не врут. Никогда.

Кейн снимает второй ботинок и бросает на пол. Адам смотрит, как тот приземляется.

– Потерять ногу – это тебе не шуточки, – продолжает Кейн.

Адам садится на бочку, гадая, что же такого повидали желтые волчьи глаза Кейна.

Тот снимает костюм, и Адам снова видит его шрамы и рубцы. Сквозь вентиляционную трубу на спину Кейна падает ромбовидный луч лунного света. Адаму еще не доводилось видеть такого искалеченного тела. Даже у Фрэнка.

Такое ощущение, будто Кейна кто-то рвал зубами.

Люк убежища скрипит. Парни дружно поднимают глаза, но на лестнице никого. Дверь стонет от ветра.

Кейн вешает рогатку и кожаный мешок с речными камнями на крюк, вбитый в балку.

Адам смотрит на опоры, которые поддерживают крышу убежища. Раньше под крышей жили совы. Наверно, пробрались по вентиляционной трубе. В штормовые ночи семейство Стоун делило с ними убежище. Адам мог целыми днями напролет рассматривать сов, а те в ответ таращили на него спокойные глаза. Он до сих пор иногда находит их погадки, но самих сов давно нет. Когда-то в убежище водились и мыши, но их тоже больше нет.

Кейн ложится на свое самодельное ложе, переворачивается на живот и приподнимается на локтях. Он смотрит на Адама. Глаза его блестят.

– Полковника давно видел?

– Пару месяцев назад. А что?

Кейн пожимает плечами.

– А может, я хочу с ним повидаться перед гонкой.

– Скажешь тоже.

– А почему бы и нет? Ты это потому, что он такая важная шишка? Правитель?

– Его охраняют. Небесная база ему платит, чтобы он разгонял забастовки шахтеров и вообще подавлял любые беспорядки. Как в прошлый раз, когда народ возмущался, что билеты на ракеты слишком дорогие.

– Ну, бунты случаются не так уж часто. Так что никакой он не правитель. А обычный диктатор.

– Типа того. Ты прав.

– «Скорпионы» работают на него?

Адам кивает.

– Большая часть тех денег, которые они хотели у меня отнять, рано или поздно оказалась бы в его кармане.

Кейн устремляет на Адама пристальный взгляд, как будто что-то обдумывает.

Адам слезает с бочки.

– Так что чем реже ты с ним сталкиваешься, тем лучше. Но на старт гонки он приедет. Это точно. – Он шагает к лестнице.

– Адам!

Он оборачивается. Кейн впервые назвал его по имени. Адам даже испугался.

– Ты должен выиграть билет на Небесную базу, – продолжает Кейн. – Другого выхода нет, только наверх.

Адам смотрит на Кейна, и его вдруг пробирает жуть. Он поднимается по лестнице и нашаривает засов.

– Запрись изнутри, – бормочет он, выходит в ночь, оставляя Кейна внутри.

– Он опасен, – замечает Фрэнк. – Я же тебе говорил. Держись в сторонке. Береги себя.

Фрэнк стоит, ссутулившись, на пороге своей комнаты – черный силуэт в янтарном свете свечи. В домике одна-единственная спальня, и она всегда считалась комнатой Фрэнка. Адам ночует на диване. Мамин узор с пустынными цветами вылинял, посерел, ткань вытерлась.

Адам ничего не отвечает. Молча взбивает подушку.

– Зря ты его сюда привел, – не унимается Фрэнк, – ничего хорошего из этого не выйдет.

Адам поднимает глаза. Смотрит на металлическую ногу Фрэнка, которая торчит из штанины джинсов.

– Он обычный парень.

Фрэнк качает головой и кашляет.

– Нет. Он не такой, как все.

Брат выпускает костыль, опирается о стену и заходится в кашле. Лицо его багровеет, глаза наливаются кровью.

– Тебе помочь? – Адам привстает с дивана.

Фрэнк дышит тяжело, с присвистом. Качает головой и отмахивается от Адама.

– Ты тоже не такой, как все.

– Это как?

– Ты всем помогаешь. У тебя доброе сердце. Рано или поздно из-за этого точно кого-нибудь убьют.

Адам молчит в ответ.

Фрэнк откидывается на стену и смотрит на брата.

– Он что, правда, достал до дна?

Перед глазами Адама встают зеленовато-медные водоросли, которые колышутся в темной воде. Поверхность озера спокойна. На ней ни пузырька. Он вспоминает, как Кейн выпрыгнул из-под воды в туче брызг, как дико горели его желтые глаза, как бежал серебристый песок по его вскинутой вверх руке.

– Не знаю. Вроде да… после того, как я его научил.

Фрэнк качает головой и шаркает к входной двери, неровно постукивая железной ногой и костылями по деревянному полу. Проверяет запор, бренчит дверной ручкой, поднимает серую занавеску и смотрит в ночь. Некоторое время брат молча стоит у окна и глядит на старый дуб во дворе. Вид у Фрэнка встревоженный.

– Сегодня снова петух сдох, – скрипучим голосом сообщает он. – Четвертый за месяц.

Это плохая новость. Когда разводишь кур, петухов нужно беречь. Кормить их хорошенько. Защищать. Если все петухи передохнут, то скоро придет и твоя очередь.

– Учитывая тех, которых сперли для боев… считай сам.

– Значит, пойду работать в шахту. Всяко заработаю больше, чем у старика Дэгга. Куплю нам проволоки для курятника. Может, таблеток для… – Адам осекается. Он прекрасно знает: того, что нужно Фрэнку, ни за какие деньги не купишь. Здоровую ногу из плоти и крови.

– Ты очень похож на отца, – бросает Фрэнк. – Ты это знаешь?

Адам окидывает брата взглядом – его спину, узкие плечи.

– Ничего подобного. Вовсе я на него не похож.

Фрэнк качает головой, поворачивается и смотрит на Адама.

– Вот бы ты и к отцу был добрее. Я знаю, ты думаешь, будто он покончил с собой, но такого просто не могло произойти. Он был лучшим гонщиком. Но все равно пошел в шахту. Чтобы быть с нами.

– И что же, по-твоему, случилось? Раз он так нас любил?

– Ты сам знаешь, что. Мама умерла… и папа… Сломался, вот и все. Он…

– Я не похож на отца, – настаивает Адам.

Фрэнк вздыхает.

– Человек слаб. Всякое бывает.

Адам отворачивается. Замечает дрожащую тень на стене. Мотылек. Описывает вокруг свечи хаотичные круги. Потом подлетает слишком близко к пламени и с опаленными крыльями падает и барахтается в лужице воска. Адам щелчком сбивает мотылька на пол. Насекомое прилипает к половице.

Из-под двери сквозит. Адам в задумчивости смотрит, как пламя свечи колеблется на ветру.

Нет. Он совсем не похож на отца. Вот с Кейном они, пожалуй, сделаны из одного теста. Их дело – бороздить пустыню на мотоциклах, а не торчать под землей. Кейна проще понять, когда он говорит на языке мотоцикла, рогатки и камней.

– Видел, как он стреляет? – хрипит Фрэнк, словно прочитав его мысли. – Спорю на что угодно, он меткий парень.

Адам ничего не отвечает.

Фрэнк опускает занавеску, делает шаг к Адаму и протягивает руку. Морщится от боли. Снова берет костыль.

– Чертова нога.

– Со мной все будет хорошо, – произносит Адам, но чувствует, что Фрэнк ему не верит.

Брат шаркает к себе в комнату. В дверях останавливается и поворачивается к Адаму.

– Если бы я мог вернуться в прошлое, я обязательно сделал бы это. Я бы вычеркнул свое имя из списка. Мне не следовало участвовать в гонке. Я не должен был тебя бросать.

– Да ладно, я нормально перекантовался у Мейв. Тем более что у тебя не было выбора: либо принять участие в гонке и жить, как хочешь, либо вкалывать в шахте. Это закон Блэкуотера.

Фрэнк качает головой.

– Я ведь мог выиграть. Я должен был выиграть. Но отвлекся, и вот как все вышло. Дурацкая ошибка. – Фрэнк указывает костылем на Адама. – А вот ты уж точно не ошибешься.

Адам смотрит на брата, и живот у него сводит от волнения.

– Послушай меня, Адам. Ты сильный. Не спрашивай меня, с чего я это взял. Я просто это знаю. Я это чувствую. Ты отличный ездок. У тебя все получится. Но я тебе мешаю. Мы не просто так тренировались часами. Не для того, чтобы ты остался дома и все наши усилия пошли насмарку.

– Я…

– Ты там будешь не один. Я буду с тобой. В эхе мотоцикла. Ты никогда не будешь одинок.

– Но…

– То, что случилось со мной, с тобой не повторится. Ты отличный гонщик, как папа. И мы оба это знаем. Куриц надолго не хватит, и тогда тебе придется идти в шахту. – Фрэнк качает головой. – А это не для тебя.

Адам всматривается в силуэт брата. Черты его лица скрывает полумрак, но Адам знает, что Фрэнк смотрит на него и ждет ответа. Любого. Но тут Фрэнк произносит:

– Я тебя люблю.

С этими словами брат разворачивается и уходит к себе, оставив дверь приоткрытой.

Адам смотрит на дверь в комнату брата. Прислушивается к его сбивчивым шагам. Слышит, как хрипло, с присвистом дышит Фрэнк. Видит, как гаснет свет.

И понимает, что не может этого сделать. Не может бросить Фрэнка одного.

Послюнив пальцы, Адам тушит оплывшую свечу, и дом погружается в темноту.

Ноги его больше не будет на той стартовой черте.

7

Суббота, 2-е число, 07:01–24 часа

Он скользит по пустыне, бескрайней, куда ни глянь. Солнце в вышине – ослепительный белый диск – катится вместе с ним. Жаркое марево плывет над землей. И вдруг раздается крик. Он оборачивается. Его настигают дикие звери, окружают с обеих сторон. Слева волчья тень. Справа – гибкая пантера. Они мчатся рядом с ним, едва касаясь земли.

Адам! Адам, просыпайся… АДАМ!

В голосе, который звучит в его голове, слышна паника. Он обретает очертания, и вот на мгновение в его комнате появляется Сэди. Она сидит рядом с ним. Адам чувствует запах ее пропыленной кожи. Исходящее от нее тепло.

На плечо его ложится рука. Трясет его.

АДАМ, ВСТАВАЙ! ВСТАВАЙ СЕЙЧАС ЖЕ!

* * *

Грохот, звон стекла. В стены бьют короткие очереди твердых предметов. ТРА-ТА-ТА. ТРА-ТА-ТА. Снаружи доносится вопль. Истошный, пронзительный. Адам подскакивает в холодном поту и садится на постели. Сердце бешено колотится в груди. Он не разбирает, где сон, где явь. Во рту привкус горечи.

Спустя несколько секунд он наконец понимает, где он.

Адам лихорадочно оглядывается. Пылинки кружатся в луче света, который пробивается в комнату сквозь задернутые занавески. Адам смутно вспоминает, что ему снились какие-то звери. Но тут события внезапно принимают стремительный оборот.

С громким стуком сквозь окно в комнату влетает что-то маленькое и темное. Просвистев у Адама над головой, оно врезается в стоящую у стены глиняную тарелку. Адам пригибается, закрывает руками лицо. Полка рушится на пол в туче обломков и стекла. Поднимается пыль, и Адам заходится в кашле.

Снаружи, в сумерках, раздаются уханье и вопли.

Еще одно стекло разлетается вдребезги, и по воздуху проносится еще один снаряд, темный и быстрый. Адам сжимается и слышит, как тот свистит у него над головой. Снаряд врезается в стену, отскакивает и падает на диван, в ноги к Адаму. Это камень – круглый, гладкий, еще горячий от полета. Адам сбрасывает его на пол.

Камень из рогатки!

Сон моментально слетает с Адама. С широко раскрытыми глазами он нашаривает на спинке дивана рубашку и джинсы. Зажав одежду в кулаке, спрыгивает с постели.

Но недостаточно проворно.

Плечо обжигает боль. Оглушительный стук и удар в висок, от которого искры сыплются из глаз. Адам валится набок. Падает на пол, раскинув руки и ноги. Хватается за висок, и рука тут же становится липкой от крови. Это просто царапина. Иначе быть не может. Потому что прямое попадание в голову из рогатки смертельно. Без вариантов.

Адам прислоняется к спинке дивана и тяжело дышит. Голова гудит. Правое плечо саднит. У него кружится голова, он ничего не понимает. Адам склоняет голову к плечу и видит, что место удара распухло, а на коже стремительно расплывается синяк.

В комнату снова со свистом влетают камни. Адам в холодном поту натягивает джинсы.

Крики. Громче и громче. Сквозь разбитые окна на дом снова обрушивается град камней. В комнате стоит непрекращающийся грохот. От балок откалываются щепки. Бьется стекло. А на улице не смолкают крики, ругань и смех.

Адам садится на корточки, прислонясь спиной к дивану, кладет подбородок на колени и соображает, как быть дальше.

Где же ты, Фрэнк?

А Кейн? Где он? Неужели все еще в убежище?

Раздается ужасный треск, и на Адама сыплется пыль и штукатурка. Он инстинктивно прикрывает голову руками. Часть потолка рушится.

– ФРЭНК! – хриплым от страха голосом зовет Адам.

Из соседней комнаты никто не отвечает. Снова слышится грохот и звон разбитого стекла. На дом обрушивается град камней. Они стучат по дивану, точно пули. Кровь заливает глаз Адама.

– ЧТО ПРОИСХОДИТ?

Ничего. Нет ответа. Адам моргает и тыльной стороной ладони вытирает кровь.

– ФРЭНК! ГДЕ ТЫ?

Ваза разлетается на куски. Камень раскалывает ее ровно посередине так легко, словно она бумажная. Картина взрывается сотней осколков, и ее деревянная рама со стуком падает со стены и, точно пьяная, катится по полу.

Неистовая какофония не смолкает. Адам закрывает уши ладонями, пытаясь ее заглушить. Но все без толку. Грохот стоит ужасающий.

Камни свистят по воздуху. Осколки стекла и обломки камней шрапнелью бьют в стены. В тусклом свете восходящего солнца танцуют красные тени. Наконец раздается последний удар, и канонада смолкает, только с улицы доносятся вопли и улюлюканье.

Адам слышит, как распахивается входная дверь.

Наверное, засов сбило камнем во время обстрела. Адам чувствует, что он не один в комнате. Он слышит чье-то дыхание. Крики снаружи стихают, наступает тишина. У Адама в горле стоит ком. Он ненавидит себя за трусость. Ему хочется встать, вступить в схватку с противником, но страх пригвоздил его к полу.

Кто-то с хрустом шагает по заваленному обломками полу. Слышно дыхание и шаги. Поскрипывают половицы.

Адаму хочется кричать, но не может проронить и звука. Он вслушивается в шорох шагов. Незваный гость кружит по комнате и наконец останавливается. Адаму кажется, что у двери в комнату Фрэнка. Тишина. Адам лежит, затаив дыхание. Обливается потом. Время тянется мучительно долго.

Наконец, незнакомец поворачивает к двери и выходит из дома.

Адам ждет. Щеки его горят от стыда за собственную трусость. Тут с улицы снова доносятся крики, и Адам шевелится. Он ползет по обломкам, раня себе колени, морщась от острой боли. Мусор под ним громко хрустит. За ним тянется кровавый след.

Добравшись до окна – до того, что когда-то было окном, – Адам поднимает голову, медленно, очень медленно. Ветер колышет обрывки занавесок. Из металлической рамы торчат осколки стекла. Его разнесло вдребезги. На мелкие кусочки.

По улице в красной пыли движутся темные фигуры. Силуэты в свете восходящего солнца. Блики пляшут на стеклах очков, слепят Адама. Байкеры. Рты их закрыты масками, но до него долетает их приглушенный смех. Они садятся на мотоциклы и с криками, воплями и гиканьем описывают беспорядочные круги перед домом, поднимая клубы пыли.

Один из байкеров, на белом «стингере», сидит, широко расставив ноги, и не двигается с места. Он смотрит на Адама. Прямо в глаза. Потом что-то пронзительно кричит, и остальные собираются вокруг него.

Вожак, в золотых очках похожий на пришельца, салютует Адаму, подняв правую руку. Байкеры разворачиваются и один за другим уезжают.

Последним катит тощий паренек с флагом в руке. Полотнище полощется на ветру. Адам замечает черную отметину: в красной рассветной дымке она отчетливо видна.

«Скорпионы».

Адам ковыляет к дивану, прижимая к кровоточащему виску скомканную рубашку. Осторожно ступает по острым осколкам, но пока добирается до ботинок, успевает в кровь изрезать ноги. Достает ботинки из-под обломков дерева и стекла и обувается, даже не обращая внимания на кровавые ссадины. Голова гудит. Сердце бешено колотится.

Адам не произносит ни слова. Он еле дышит. Он не окликает брата по имени. Он осматривает разоренный дом. Сломанный стол, весь в зазубринах. Осколки расписных тарелок. Порванный ковер в дырах. Все кругом завалено мусором. И камни. Повсюду камни. Сотнями. Столько, что не сосчитать.

Ублюдки. Чертовы ублюдки!

Над головой у Адама скрипит потолок. С ужасным треском целый кусок рушится вниз. Сыплется пыль, падают куски штукатурки, поднимая белые облачка, похожие на пудру.

Только тогда он отваживается пойти в комнату брата. У Адама дрожат руки. Живот сводит от ужаса. У двери он видит то, что ожидал. То, что, должно быть, видел и незваный гость.

Сквозь половицы вниз стекает тонкая струйка крови. Она бежит из разбитого виска брата. Тело Фрэнка неподвижно лежит на полу.

– Фрэнк, – зовет Адам, но из уст его выходит скорее вздох, чем слово.

8

Суббота, 2-е число, 08:18–23 часа

Ноги сами несут Адама на крыльцо. Бессильно опустив руки, он таращится на солнце. Берет прислоненную к стене лопату и шагает к единственному оставшемуся дереву – дикому дубу.

Щурясь, Адам смотрит на два надгробия, ютящихся под деревом. Перед глазами у него пролетает белое перышко, опускается на отцовский могильный камень, но ветер подхватывает его и, снова закружив, поднимает на голые ветки дуба.

Что-то захватывает внимание Адама.

Все время, пока обстреливали дом, не было слышно одного звука. Того самого, который с точностью часового механизма отмечает каждый рассвет. Пения петухов. Адам не идет проверять курятник, он и без того догадывается, что сделали с птицами. Ему сообщает об этом мертвая тишина.

Безмолвие взрывается у него в ушах обвинительным ревом.

Адам оглядывается на холмик убежища. Дверь закрыта. И вокруг такое спокойствие, словно там несколько месяцев не было ни единой живой души.

Он смотрит на колодец и видит, что его мотоцикл по-прежнему стоит у стенки. В том, что касается мотоциклов, у байкеров действует свой кодекс чести. Соглашение. Байки трогать нельзя ни при каких условиях. Никогда. Так что его «лонгторн» по-прежнему здесь, а вот рядом с ним больше ничего нет. «Дрифтер» исчез.

Почему? Что случилось? Куда уехал Кейн? И когда?

Вопросы вертятся у Адама в голове.

Но одно он знает наверняка: Кейн проснулся и смылся… а Фрэнк мертв.

Мертв. Мертв. Мертв.

Слово бьется внутри его черепа, тяжело, точно удары молота.

* * *

Он копает в тихой ярости. Вонзает лопату в камни и грязь. Копает такую яму, чтобы в нее поместился человек. Копает бездумно, не обращая внимания ни на что, обрубая корни и выбрасывая камни из ямы. Работа занимает у него несколько часов, несмотря на то, что земля под дубом рыхлая. Яма получается такой глубокой, что Адаму, чтобы выбраться наружу, приходится сперва выкинуть из ямы лопату, а потом подтянуться на руках и вылезти.

Он тяжело дышит, засунув большие пальцы в задние карманы, и смотрит в яму. Пот течет по лбу и капает в пыль. Адам переступает с носка на пятку. Изрезанные ноги саднят. На сердце камень, в горле ком.

Адам разворачивается и идет к развалинам хижины. Под ботинками хрустят обломки. Ему кажется, будто он за миллион километров отсюда. Где-то в другом месте. И смотрит на все происходящее откуда-то сверху. Это не он. Это происходит не с ним.

Адам поднимает брата, подхватывает под мышки и сантиметр за сантиметром тащит к выходу. Удивительно, до чего он тяжелый. Хотя тощий, как сам Адам.

– Черт, Фрэнк.

Но Фрэнк уже не Фрэнк. А его восковой труп. Ничего общего с его братом.

Адам снова подхватывает его под руки. Отклоняется назад и волочит тело по деревянному полу. Вывернутые ноги – одна из металла, вторая из плоти – чертят на обломках две параллельные линии. Руки раскинуты в разные стороны. Голова клонится к плечу и бьется о выступающую ключицу. Поношенные джинсы задрались, и из штанины торчит протез, нелепый и чужой.

У входной двери Адам останавливается передохнуть. Обводит глазами комнату, словно в тумане. Подбирает с пола окровавленный камень. Вертит в руке и засовывает в карман. Наклоняется и снова подхватывает тело брата.

Вытаскивает на крыльцо. Тащит вниз. Отворачивается, слыша, как глухо стучат ноги Фрэнка по ступенькам. Тянет труп по двору. По траве и пыли. Кажется, будто до ямы целая вечность.

Адам смотрит на тело, которое когда-то было его братом.

В голове у него проносятся непреложные законы выживания, которым учил его Фрэнк. Его семь мантр:

1. Не высовывайся. Сиди тихо. Только так можно выжить.

2. Если упал, катись. И сразу же садись обратно на мотоцикл.

3. Всегда ищи выход. А когда надо будет сматываться, гони во весь дух.

4. В драке все средства хороши. Честных драк уже не бывает.

5. Не прекращай попыток. Никогда не сдавайся. Ни за что.

6. Чтобы выжить, надо быть стойким. Каменным. Суровым, как пустыня.

7. Никому не верь. Будь сам по себе. Держись в сторонке. Не лезь на рожон.

– Что случилось? – вслух произносит Адам. – Почему ты не последовал собственным советам? Почему не сидел тихо, как сам меня учил?

Ответа нет.

Адам возвращается в дом. Выносит рваную простыню, затаскивает на нее тело и туго запеленывает в ткань с головы до ног. У него так и не хватает духу взглянуть напоследок брату в лицо. Не может, и все тут.

Это всего лишь тело. Это не Фрэнк.

Адам с силой пихает труп ногой, тот падает в могилу и с глухим стуком приземляется на дно. Дрожь отдается в ботинках Адама, пробегает по ногам, вибрирует в животе, пробирает до самого сердца. Из горла вырывается вопль. Адам наклоняется вперед, упирается ладонями в колени и хватает ртом воздух, борясь с дурнотой. Так он стоит долгое время и судорожно дышит. Вдох-выдох.

Дыши… дыши… дыши…

Наконец он приходит в себя, берет лопату и начинает зарывать яму. Медленно. Методично. Машинально. Не останавливаясь. Не отдыхая.

Налегает на черенок, вонзает штык лопаты в землю, ногой утапливает его, поднимает и бросает в дыру. Лопату за лопатой. Копает бесшумно, лишь иногда кряхтит от натуги.

Адам ровняет и прихлопывает землю обратной стороной лопаты, в душе у него ворочается холодный камень. Рот наполняется горькой слюной.

Он отшвыривает лопату. Упирается кулаками в поясницу и выгибается. Все тело болит. Каждая жилка, каждый мускул. Он бессильно роняет руки. Раскачивается вперед-назад.

* * *

– Прости меня, Фрэнк. Мне надо было отдать Леви деньги. Я не подумал.

Ответа нет. Гнетущая тишина, от которой Адама трясет.

Это он привел сюда «Скорпионов». Это его вина. Все из-за его дурацкой одержимости гонками. Да что теперь толку в угрызениях совести? Фрэнка уже не вернуть.

Воздух вздрагивает от рокота. Утробно рычат мотоциклы. Адам поднимает глаза.

Их двое, и они едут со стороны Блэкуотера. Адам нутром чувствует, что это не люди. Он это знает наверняка.

Адам смотрит, как они мчатся к нему, но не двигается с места. Они похожи на людей – по крайней мере выглядят как они: две руки, две ноги, тело, голова. Но это не люди. Они из металла, болтов и заклепок. Не из плоти, не из крови, не из костей. Души у них тоже нет. Их металлические костюмы чернее ночи и отполированы до блеска. На бедре в кобуре массивные термоядерные пистолеты. Они едут на тюнингованных «кобрах», темных, обтекаемых, стремительных, как мысль. Собраны и доставлены на землю Небесной базой, подчиняются приказам командиров типа Полковника.

Коммунальные роботы для обслуживания территории. КРОТы.

Они останавливаются рядом с Адамом. Мотоциклы фыркают моторами. КРОТы не слезают с них, дожидаясь, пока осядет пыль.

– Гражданин Блэкуотера, – произносит тот, что справа, и спешивается. – Назовите ваше имя.

Говорящий. Значит, Третьего поколения.

Робот говорит отрывисто и по делу. Голос у него металлический. Пустой. Голова в шлеме по форме напоминает человеческую, хотя челюсти КРОТа больше похожи на жвала насекомого, а вместо рта – овальный динамик. В матовом черном визоре Адам видит свое отражение.

Крошечное и деформированное.

В руках у робота планшет. КРОТ стоит прямо, расставив ноги, точно стрелок. Второй, по-прежнему молча, как ни в чем не бывало, восседает на мотоцикле.

Второго поколения.

Адам знает, что роботов сделали на Небесной базе, чтобы контролировать работы на шахтах. Спроектировали их с одной-единственной целью: сдерживать беспорядки. Сломить волю Остатков. И – при необходимости – не раздумывая, подавить мятеж.

Их ультрасовременный мощный дизайн наглядно демонстрирует силу. И Адам это знает. Как и то, что этим на первый взгляд массивным и неповоротливым роботам скорости не занимать.

Он смотрит на термоядерный пистолет в кобуре у КРОТа и чувствует, как у него потеют ладони. Адам никогда не видел, чтобы роботы стреляли из этих штук, но кое-что слышал. О байкерах, которые просто испарились, превратившись в красный туман.

КРОТ повторяет вопрос:

– Назовите ваше имя.

– Адам Стоун.

Робот сверяется с планшетом.

– По нашим сведениям, Фрэнк Стоун умер. Подтвердите данные.

Адам чувствует раздражение.

– Вы же сами знаете, что это правда, так зачем просите меня подтвердить?

– Выполняйте приказ. Подтвердите данные.

– Проверьте сами. – Адам кивает на только что закопанную могилу.

КРОТ смотрит на холмик. Возвращается к мотоциклу и что-то достает из потайного отсека. Сканирующий пистолет. Идет к могиле. Его шарнирные конечности щелкают и жужжат. КРОТ подносит пистолет к сырой земле и считывает информацию. До Адама доносится треск статического электричества. Затем все смолкает.

Робот убирает сканер обратно и снова поворачивается к Адаму. Некоторое время молчит, совсем как человек. Потом раздается его глухой монотонный голос:

– Данный объект недвижимости больше не принадлежит никому из свободных граждан. С этого момента ваш мотоцикл не считается собственностью семьи живого свободного гражданина. В вашем распоряжении один день, чтобы оплатить участие в гонке. В противном случае вам предоставят иное жилье, и вы будете приписаны к шахте. Вы меня поняли?

Адам смотрит на робота.

– Вы даже не спросите, как он умер?

– Травма головы, – отрезает КРОТ. – Приказ понятен?

– Какая разница.

– Вы поняли или нет?

– Да. Я все понял. Слушаюсь.

Робот садится на мотоцикл, заводит мотор, оба КРОТа разворачиваются и бок о бок уезжают туда, откуда приехали. Адам смотрит им вслед, пока они не скрываются из вида.

Теперь ему больше ничего не остается. Ему нечего терять.

Он последний, кто остался. Как свинья старика Дэгга. Последний Стоун.

И он сделает то, для чего появился на свет.

Примет участие в гонке.

Адам смотрит на могилу.

– Я выиграю, Фрэнк. Я обгоню всех. Я буду ехать, как ты меня учил. А потом я найду его. Того, кто тебя убил. И пролью кровь за кровь.

Адам замолкает. Слезы щиплют глаза. На него это непохоже. Он никогда не испытывал таких порывов. Это что-то новое. В душе у него поднимается какое-то странное ощущение. Мрачная злоба, какой он прежде не знал. Адам в ужасе. Но самое страшное, что ему чем-то нравится это чувство.

Стоит тихое сухое утро. Ни ветерка. Еще не жарко. Небо цвета индиго подернуто дымкой. Клубится пыль. В самой вышине, там, где синева переходит в черноту, плывут прозрачные перистые облака. День обещает быть чудесным.

Адам падает на землю и разражается рыданиями.

Часть 2

Бэдленд

9

Суббота, 2-е число, 11:08–20 часов

Он мчится во весь дух, словно в исступлении. Летит над дорогой. Шины накачаны до предела, и он чувствует их жесткое соприкосновение с дорогой. Спускаясь с крутого склона, он привстает в седле, и ветер раздувает его куртку. Он рывком надевает очки, переключает передачи и парит.

Адам открывает рот и кричит на ветру. Орет, пока язык не пересыхает, а горло не начинает полыхать огнем. Заградительная полоса из сухостойных деревьев по обе стороны дороги проносится мимо него, расплываясь серым пятном.

А вот и ветряная электростанция. Сотни турбин, рассекающих воздух, а между ними повернуты к солнцу плоские солнечные панели. Следом за высоким забором мелькает электростанция. Знаки кричат ему: «ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Он проносится мимо на такой скорости, что листовки с рекламой гонок разлетаются в разные стороны.

А вот и озеро, черное, широкое, прячущее в пучине секреты. Пахнет сыростью и илом.

Вот вздымается буровой станок, врубается в землю, грабит ее богатства.

Он мчится по Внешнему кольцу. Низкие домики, распаханные поля с разбросанными тут и там скелетами поломанных и выгоревших машин. По Внутреннему кольцу. Впереди маячат серые унылые высотки, где живут шахтеры, бедняки, умирающие.

Мимо проезжают двое дежурных КРОТов. Они патрулируют улицы. Синхронно поворачивают головы. Влево, вправо, влево, вправо. Останавливаются и смотрят на проезжающего мимо Адама.

Он не тормозит. Несется дальше.

* * *

К полудню Адам въезжает в центр города по главной дороге. Один под солнцем.

В голове у него шум: звенит стекло, бьются тарелки, хрустят обломки под ногами, скребут по деревянному полу каблуки ботинок (и металлическая нога), падает в яму тело с глухим стуком, от которого тошнота подкатывает к горлу, и лопата вгрызается в землю.

Он делает большой глоток воды из фляжки, надеясь, что в голове прояснится, но в ушах по-прежнему гудит. От этих звуков никуда не скрыться. И они не только в голове.

До Гонки остался всего лишь день, и Блэкуотер затопила черная волна. Это не тот город, по которому они вчера ехали с Кейном. Главную дорогу наводнили байкеры. Они раскатывают туда-сюда, ищут, с кем бы подраться. И большинство находит. Там и тут вспыхивают потасовки. И перестрелки.

Адам осторожен. Он знает, как это бывает. Банд в Блэкуотере множество, и они живут по собственным законам. Зимой они предусмотрительно не лезут на рожон, держатся в тени, предоставляя контроль над городом главной банде – «Скорпионам». Но летом, когда наступает время гонки Блэкуотера, все меняется. Появляются новые шайки, словно тараканы лезут из щелей.

И каждое лето одно и то же. Они сползаются отовсюду. Местные, чужие. Из городков, о которых Адам даже слыхом не слыхивал. Названия у них такие же суровые, как парни, которые оттуда приезжают. Вид у них демонический – в зеркальных очках, в защитном снаряжении, с оружием. Банды преступников, которые нарываются на драку.

Вот Мертвецы с алебастрово-белой кожей, крашеными – угольно-черными – зубами, губами цвета спелой сливы, подведенными глазами и длинными ногтями.

Вот Вороны в темных балахонах, зрачки скрыты под одинаковыми красными линзами, прячут лица в тени капюшонов. Молчаливые, как рыбы. Слывут искусными карманниками (в лучшем случае) и безжалостными наемными убийцами (в худшем).

Вот Псы-Воины. Сумасшедшие, буйные, жестокие. Их дьявольские ухмылки ни с чем не спутаешь. У них есть странная и кровавая традиция. Вступая в банду, они удаляют оба передних зуба, а резцы остро обтачивают: знак верности братству. Они ездят бок о бок, вздымая клубы пыли. Байкеры косятся на них и щелкают жгутами рогаток.

Вот великолепное племя Ястребов в малиновых куртках…

Вот Кинжалы… Вот Змеи.

Байкеры объединяются в банды, чтобы выжить. Чем их больше, тем безопаснее.

Но есть и другие.

Адам нутром чует одиночек и изгнанников. Тех, кто не принадлежит ни к одной из банд и никому не брат. Они излучают уверенность в себе. Она сквозит в каждом их жесте, в каждом действии. Хитрость и осторожность, свойственные скорее хищникам-одиночкам, чем людям. Адаму они хорошо известны. Ведь он один из них.

Он въезжает в длинную черную тень. Поднимает глаза и видит воздушные корабли.

Прибыли Наблюдатели.

Огромные овальные серые дирижабли. Каждый приводят в движение четыре гигантские цилиндрические турбины. Восемь дирижаблей дрейфуют над Блэкуотером. Несмотря на габариты – минимум триста метров в длину и сто в ширину, – они двигаются с изяществом стрекоз, спокойно курсируя и зависая над городом. Каждый корабль окружают внешние палубы, надежно защищенные невидимыми силовыми полями.

Дирижабли висят достаточно низко, чтобы Адам мог разглядеть силуэты людей на борту: они стоят на краю, передают друг другу подзорные трубы, отдыхают в шезлонгах. Наблюдатели. В длинных ниспадающих одеждах, холеные и спокойные.

Элита элит. Такие близкие. И такие недоступные.

От одного из дирижаблей отчаливает шаттл – небольшой, светлый, обтекаемый – и пикирует вниз, на уровень крыш, поднимая пыль. Он зависает метрах в десяти над землей, издавая шум, похожий на мерное успокаивающее мурлыканье. Сквозь выпуклые обзорные панели Адам видит пассажиров – темные силуэты на фоне солнца. На большинстве обтягивающие высокотехнологичные защитные костюмы из водденита и дорогие воздушные маски – даже в шаттле. Они предпринимают все возможные меры предосторожности. Кожа должна быть закрыта, чтобы, не дай бог, Наблюдатель не заразился в отравленной атмосфере Земли.

Однако один из них не затянут с головы до ног в защитную экипировку.

Адам видит, что это девушка. Красивая. Спокойная. Когда шаттл пролетает мимо Адама, она смотрит прямо на него. У незнакомки большие глаза. Зеленые или голубые, Адам не может разобрать. Высокие скулы. Выглядит молодо, но не ребенок. Ей от четырнадцати до двадцати лет. Светлая, сияющая кожа. Девушка просто лучится здоровьем.

Роскошные длинные светлые волосы. Точно шелковая пряжа. Это главное физическое отличие между Наблюдателями и Остатками. Длинные волосы.

Адам проводит рукой по собственному черному колючему ежику. Длиннее волосы не станут. Отрастают на пару сантиметров, и все. Никто не знает, почему у жителей планеты перестают расти волосы, но, как и многие другие болезни и признаки вырождения, это объясняют одной и той же причиной. Ядовитым небом. Тем, из-за чего все покинули Землю.

Фрэнк говорил, что Наблюдатели – потомки первых Беглецов. Разумеется, они люди. Но что-то в их поведении и внешности наводит на мысль о том, что в результате эволюции они превратились… в кого-то еще.

На лице девушки нет ни тени эмоций. Она взирает на Адама с равнодушным любопытством. Во взгляде ее не читается ни злорадства, ни сострадания – ничего. Быть может, она оценивает его, гадает, стоит ли он чего-то или же является полным ничтожеством.

Адам никогда не узнает, что она решила.

Из широкой выхлопной трубы шаттла вырывается струя жара, и летательный аппарат уносится прочь, оставив Адаму лишь томительное воспоминание о девушке, точно отпечаток ладони на холодном стекле.

* * *

Адам проезжает мимо знакомого кислородного бара. Вспоминает свои ощущения: вдыхаешь – и кажется, будто напряжение оставляет тебя, мускулы расслабляются. Два доллара за час у стены. Адам слышал, будто такие бары есть в большинстве городов: кислород – противоядие от всего.

Он понятия не имеет, правдивы ли эти слухи. За всю свою жизнь не был ни в одном городе, кроме Блэкуотера. «Слишком опасно», – твердил Фрэнк. Когда в городе появляются чужаки, тут же начинаются стычки между бандами. Адам видел это в Блэкуотере. Чужаков здесь терпят в одном-единственном случае.

На гонках.

Адам проезжает мимо бара, откуда то и дело вываливаются пьяные байкеры, накачавшиеся «Реактивным топливом». Раньше он недоумевал, что их заставляет так напиваться и ломать себе жизнь.

Теперь ему плевать.

Он катит дальше. Сворачивает в переулок и едет задворками. Его дело выжить.

Не нарываться на неприятности. Подключиться. Дотянуть до стартовой черты.

Адам пробирается к мотомастерской, то и дело поглядывая по сторонам. Нервы напряжены до предела. Но Кейна нигде не видно. И «Скорпионов» тоже. Да и откуда им тут взяться? Кейн больше носу не покажет, а «Скорпионы» появляются тогда, когда их не ждешь. Когда совершенно не хочешь их видеть.

Так что Адам рад, что их нет. Он сам не знает, как бы среагировал на их появление. И не уверен, что смог бы сдержаться. Сил уже нет.

Не высовывайся. Сиди тихо. Только так можно выжить.

Старая мантра Фрэнка, похоже, исчерпала себя.

* * *

– Снова ты, – говорит Сэди, глядя на Адама сквозь солнцезащитные очки. Она стоит в дверях мотомастерской, прислонясь к дверному косяку. Падающий сзади свет подчеркивает гибкость ее тела, так что она кажется воздушной. Бесплотным духом. Даже еще нереальнее.

Адам стоит на крыльце у вывески, как вчера. Но на этот раз все иначе.

– Заплатить пришел, – продолжает Сэди. И это не вопрос.

Он действительно хочет заплатить. Но не просто отдать деньги за гонку. Он пришел отдать последнюю дань мертвым. Справедливости. И мести.

Адам протягивает деньги.

Сэди смотрит на банкноты. Не говоря ни слова, берет их. Не пересчитывает. Вынимает из кармана бумажник и прячет туда купюры.

Подойдя ближе, Адам понимает, почему Сэди в очках. Под правым глазом у нее чернота. Кожа опухла. Синяк. Она, должно быть, заметила, потому что отодвинулась от двери и инстинктивно прикрыла щеку рукой.

– Твой байк не мешало бы подремонтировать, – замечает Сэди, разворачивается и возвращается в мастерскую, гибкая и стройная. – Иди за мной.

Адам катит «лонгторн» следом за Сэди, не сводя с нее глаз.

Прав был тот «Скорпион»: она пантера.

Ему как-то довелось видеть пантеру. Через Блэкуотер проходил бродячий цирк. Артисты разбили на улице самодельный шатер, и Фрэнк поднял Адама повыше, чтобы тот смог посмотреть представление. Мальчику запомнились размалеванные клоуны с кривыми улыбками – они ему не понравились – и воздушные акробаты, которые показывали рискованные трюки на мотоциклах на проволоке, натянутой высоко над землей. Был там укротитель с кнутом и худющей пантерой – кожа да кости. Янтарные глаза зверя горели тихой яростью. Она мерила шатер шагами с таким видом, словно она тут главная, несмотря на ее жалкий вид.

Адам следует за Сэди и думает о пантере. Та гигантская кошка держалась с достоинством.

Он мотает головой. Он прекрасно понимает, что надо забыть Сэди. Выбросить из головы. Она же сама говорила. Выбор сделан: он решил заплатить. Да и к тому же она все равно не его девушка.

Адам вспоминает, как Сэди смотрела на Кейна, и на душе у него темнеет.

* * *

Мотомастерская устроена как склад. Открытое пространство, два этажа в высоту и почти сотня метров в длину. Одно из немногих зданий в Блэкуотере, где есть электричество: ток подается с ветряков. Вдоль потолка тянутся длинные мерцающие трубки, заливающие пространство искусственным синим светом.

В дальнем конце – огороженный с трех сторон кабинет. Туда-то Сэди и ведет Адама.

В мастерской кипит работа. Клиенты – большинство из них ровесники Адама, некоторые чуть моложе, другие не намного старше, – снуют по бетонному полу. Тяготы соревнований по плечу лишь молодым. Старикам тут делать нечего. Адам не припомнит, чтобы кто-то старше девятнадцати выиграл гонку.

Он смотрит, как юные хозяева мотоциклов возят свои фамильные реликвии туда-сюда по мастерской. «Сайдвиндеры», «блэкторны», «рокхопперы», «снейкчармеры», «скорчеры», «дюнблейзеры», «санблейзеры», «бэктрейлы», «даймондбэки», «сэндтреккеры», «дезерткроулеры»… и прочие, прочие, прочие.

На самих владельцев Адам старается не смотреть. Не поднимая глаз, шагает за Сэди.

В мастерской стоит лязг и стук молотков. Трое смазчиков на низких деревянных скамеечках обрабатывают колесные спицы и прочие механизмы. Повсюду валяются детали мотоциклов, пахнет резиной и маслом. Волна запахов и звуков окатывает Адама.

Сэди забирает у него мотоцикл, нечаянно касаясь руки Адама, но не замечает этого. Поворачивает руль «лонгторна», приподнимает мотоцикл. Крутит колеса. Садится на корточки, чтобы осмотреть передачи. Хмурится, цыкает. Выпрямляется, вытирает лоб тыльной стороной ладони и смотрит на Адама. Лоб у нее в масле.

– Не мотоцикл, а развалюха, – бросает Сэди. – Подвеска пробита. Переключение передач треснуло. Тормозные диски болтаются. И это я только начала.

Адам моргает. Он не знает, что сказать.

– Ты можешь это починить?

– Разумеется. Это же мотоцикл.

Лязг и стук молотков эхом отражается от стен. Склад пульсирует от грохота.

– Тебе нужно снаряжение, – перекрикивает шум Сэди. – Иди туда.

Вдоль всей дальней стены тянется клетка, которую запирают на висячий замок. Шириной шагов в десять. Она битком набита всевозможными принадлежностями для мотоциклов. Тут и сиденья, и спицы, и цепи передач. Камеры покрышек и шины с внедорожными протекторами. Хромированные шипы: длинные, прочные, с острыми концами. Ящики с разнообразными болтами, шайбами, шестигранниками, хомутами. У Сэди есть все, что только может понадобиться байкеру. На острых крюках гроздьями висят защитные очки. Упаковки с провиантом. Клейкая лента. Шлемы. Воздушные маски. Теплозащитные одеяла.

Чуть поодаль, в открытом металлическом шкафу – различные ветро– и влагонепроницаемые куртки, а за ним – вешалки с гоночными костюмами. Адам замечает, что все они не новые, поношенные. Большинство порвано, истерто, некоторые в темных пятнах, происхождение которых не вызывает сомнений. Это засохшая кровь.

– Выбирай, – предлагает Сэди. – Это все, что осталось.

Адам рассматривает снаряжение. Он знает, что по условиям гонки любой ездок может бесплатно брать все, что считает нужным. А поскольку гонками ведает Полковник и мастерская Сэди принадлежит тоже ему, она получает свою долю, чтобы покрыть убытки.

Адам косится на «лонгторн», внезапно вспоминает о Фрэнке и каменеет от боли. Поднимает глаза на вентилятор под потолком, стискивает зубы.

Сэди пристально смотрит на Адама, а потом мягко произносит:

– Тебе нужно что-то еще? «Кодекс ездока»? Вроде бы у меня оставалось несколько.

«Кодекс ездока». Пособие для участников водденовых гонок. Некоторые утверждают, будто его написали эксперты. Чемпионы по стрельбе из рогаток, победители гонок, владельцы мотомастерских. Другие говорят, что автор не кто иной, как сам лорд Колбен Водден. Тот, кто придумал гонки. Адам вспоминает старый, весь заляпанный «Кодекс ездока», который хранился у них на ферме. Фрэнк читал ему вслух. Технические рекомендации: как залатать колесо, отрегулировать звездочку цепной передачи, какую лучше выбрать переднюю вилку. Сравнительный анализ различных видов мотоциклов, их преимущества, их история. Справочник гонок. Целая глава про рогатки.

– Эй! Земля вызывает Адама! Так тебе нужно что-то еще? – повторяет Сэди.

– Да, – отвечает Адам. – Рогатка.

Сэди впивается в него взглядом.

– А я думала, оружие – не твое.

Адам ничего не отвечает. Сэди пожимает плечами и направляется к стене, завешанной полками от пола до потолка. На каждой из них – маленькие кожаные сумки. Сэди выбирает одну, но потом кладет на место и берет другую. Поворачивается к Адаму и вынимает что-то из сумки. Это заплетенный косичкой жгут рогатки.

Сэди протягивает рогатку Адаму.

– Она из пеньки с водденитом. Удар получается невероятной силы. В умелых руках творит чудеса.

Адам берет у Сэди рогатку. Проводит пальцем по двум переплетенным половинкам жгута – одна темная, другая светлая. По тугим узлам, прохладным на ощупь.

Сэди наблюдает за ним.

– Я бы на твоем месте была поосторожнее с этим твоим дружком. Знаю я таких.

Адам раздраженно вертит рогатку в руках. Даже когда он наедине с Сэди, рядом маячит этот загадочный и опасный Кейн.

Адам цепляет рогатку к ремню, притворяясь, будто ему это не впервой, но получается неубедительно.

– Никакой он мне не друг.

– Но ты же с ним едешь, разве нет? – спрашивает Сэди. – Есть кому тебе помочь?

– Я еду один.

Сэди смотрит на Адама, и свет отражается в стеклах ее очков. На мгновение ему кажется, что Сэди съежилась, словно от боли, но это ощущение быстро проходит. Девушка выпрямляется.

– Бери, что хочешь. – Она кивает на клетку с принадлежностями. – Скажи им, что тебе надо, и через два часа можешь забирать. Байк тоже будет готов вовремя.

И, не говоря ни слова, увозит его мотоцикл прочь. Шины «лонгторна» жалобно скрипят по бетонном полу.

У Адама екает сердце и горят щеки. Он входит в клетку, чувствуя себя полным идиотом. Ему стыдно за то, что он ляпнул, что едет один. Но сказанного не воротишь. Надо как-то с этим жить.

Ему стоит огромных усилий не броситься вслед за Сэди, чтобы просить у нее прощения. Поблагодарить за вчерашнее. Спросить, как она себя чувствует. И откуда синяк. Но вместо этого он молча идет к полкам. Тем более что Адаму прекрасно известно: в такой семейке, как у Сэди, синяки – дело житейское.

Ему жилось бы куда проще, не будь она самой красивой девушкой в Блэкуотере. Но беда даже не в том, что Сэди красавица. Проблема в ее родне.

Она сестра Леви Блада.

И, что еще хуже, дочь Полковника Блада.

10

Суббота, 2-е число, 12:10–19 часов

– Это больно? – спрашивает Адам.

Врач смотрит на него.

– Зачем спрашиваешь, когда сам знаешь ответ?

Клиника подключений – это пустая комната в здании мэрии. Адам сидит в ней, пристегнутый к металлическому стулу. Лицо стоящего перед ним доктора словно высечено из камня. Впалые щеки и длинный подбородок. Глаза темно-синие, почти черные. На нем хирургическая маска и резиновые перчатки. В правом кулаке зажат электроскальпель, подсоединенный к пищащему аппарату. Белый халат заляпан бурой кровью.

– Каждый здесь задает один и тот же вопрос, – продолжает доктор. – При том что знает ответ.

Адам непроизвольно вздрагивает. В комнате холодно. Он обрит налысо. Еще одно условие гонки. Все бреют головы. Даже девушки.

– Ты из какой группировки? – спрашивает доктор и, склонив голову набок, разглядывает Адама с любопытством маньяка. Взгляд у него пристальный. – Явно не Мертвец. Не такой бледный. Пес-воин? Ворон?

Адам качает головой и смотрит в сторону. Замечает стеклянную банку, заполненную желтой жидкостью, и узнает свернувшуюся в ней кольцом тварь. Это змея. Красная, жирная, в формалине. Адам резко отворачивается.

Док оглядывается на банку.

– Змей?

– Нет.

– Значит, одиночка. Ни разу не видел, чтобы одиночка выиграл гонку Блэкуотера.

– Все когда-то бывает в первый раз, – замечает Адам.

Док указывает на шею Адама зажатым в кулаке скальпелем.

– Я быстро сделаю надрез. Ты сперва даже ничего не почувствуешь. Больно будет потом.

Так частенько говаривал папа. Повторял эту вот фразу. Адам ушибет ногу или упадет, а папа улыбнется и скажет: «Больно будет потом». Непонятно, почему столько всего забываешь, а это помнишь.

Адам следит за дыханием и старается не думать о металлических оковах на запястьях и щиколотках. Врач замечает его страх и кладет руку Адаму на бедро, чтобы тот успокоился, однако этот жест оказывает обратное действие. По ноге Адама от ужаса пробегает холодок. Парень чувствует, как его руки начинают дрожать.

– Больно, когда подключаешь, – поясняет доктор. – А не когда режешь.

– Пожалуйста, давайте уже быстрее.

Взгляд врача темнеет.

– Расслабься, парень. Я знаю, что делаю. Не впервой.

Он убирает руку с бедра Адама и кладет ему ладонь на голову. Поворачивает череп, так что Адам вынужден смотреть на змею в банке. Он догадывается, что док это нарочно: специально положил змею в банку, чтобы попугать гонщиков. Это обряд посвящения, то бишь Подключения. Это придумано не для удовольствия и не должно быть легким. Это должно внушать страх. Его нужно прочувствовать на собственной шкуре.

Раздается визг. Док включает аппарат.

– Скольких ребят ни подключал, все ревели, – сообщает он Адаму, перекрикивая шум. – Как бы ни старались держаться.

Он с силой наклоняет голову Адама, и тот зажмуривается.

Подумаешь, ерунда. Обычная боль. Что я, боли не видал?

Врач протирает кожу Адама ниже кости за левым ухом. Пахнет эфиром и каким-то обезболивающим. Вдруг что-то царапает и жжет кожу Адама. Это скальпель. Адам стискивает зубы, сжимает кулаки, дышит часто и неглубоко.

В левом кулаке у него запачканный кровью камень. Адам чувствует его гладкость и приятную тяжесть в руке.

Мне не больно.

Мне не больно.

Мне не больно.

Но это ложь. Еще как больно! Так, словно с него заживо сдирают кожу. Боль нарастает, заставляя тело корчиться. Она сдавливает его, как голодный удав. Адам щелкает языком, хватает воздух ртом. Запрокидывает голову. Налитые кровью глаза вылезают из орбит. Боль не отступает. Перед глазами все расплывается, как на большой скорости. Адам скалит зубы, как умалишенный. Сознание заволакивает белой горячей пеленой. Боль клубится вокруг него, выкручивает кости до хруста. Он кричит про себя. Молит, чтобы это скорее кончилось, но пытка длится и длится, пока, наконец, его не обступает чернота. Он разжимает руки и с облегчением проваливается в пучину забытья.

* * *

Адам ошеломленно ковыляет через улицу в мотомастерскую. Дрожащей рукой щупает затылок, касается торчащей за левым ухом металлической трубки, колючего шва на коже. У него кружится голова. Он с трудом соображает, что происходит. Все нутро переворачивается, словно в кишках засел огромный червь.

В глубокой задумчивости Адам поднимается по лестнице мастерской, стараясь успокоиться, как вдруг из дверей, пошатываясь, вываливается какой-то тип. Пыльный и грязный, он, ругаясь, задевает Адама плечом, и, когда тот ухитряется отскочить, тип то ли бежит, то ли катится по лестнице и приземляется нелепой кучей, раскинув руки и ноги.

Адам смотрит на лежащего на земле, замечает у подножия лестницы серебристый мотоцикл, и его охватывает ярость.

Кейн!

Кейн облизывает губы и моргает. Изо рта и носа у него сочится кровь. Он поднимает голову и мутными глазами смотрит на Адама. Его рубашка насквозь пропиталась по́том, а изо рта несет так, что Адаму слышно с верхней ступеньки. Кейн пьян, или под кайфом, или и то, и другое.

Адам качает головой.

– Где ты был? – спрашивает он.

Кейн не отвечает. Встает на колени, опирается на локти, пошатывается, рыгает. Адам наблюдает за ним. Но не двигается с места, чтобы помочь.

Мимо проезжают какие-то парни. Один из них что-то неразборчиво кричит, остальные смеются. Парни сплевывают на ходу и катят дальше.

Кейн вытирает рот тыльной стороной ладони, размазывая кровь по подбородку. Так и не поднявшись с колен, он глядит на Адама. Его желтые глаза остекленели. Кейн открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но не издает ни звука. Поднимает руку, машет Адаму и, не удержавшись, валится на землю. Перекатывается на плечо, шлепается на спину и снова рыгает.

– Дерьмо ты собачье, – бросает в сердцах Адам.

Кейн поворачивает голову набок и смотрит на него. Моргает, сплевывает кровь.

– Дошло наконец, – хрипит он.

Адам разворачивается и скрывается в полуденном сумраке мотомастерской.

Он старается не думать ни о чем, кроме одного: забрать «лонгторн» и снаряжение, найти ночлег… а там уже и гонка.

11

Суббота, 2-е число, 18:15–13 часов

Сумерки. Адам едет по Внутреннему кольцу Блэкуотера. Его серый гоночный костюм оборудован защитой жизненно важных органов и спинным корсетом. Он выбрал его вместо экзоскелета с максимальной защитой. Перегруженное снаряжение ограничивает свободу движений, в особенности если костюм старый, и добавляет вес. Фрэнк учил его ездить налегке. Стараться не брать лишнего.

Легкость обеспечивает скорость и маневренность.

Даже его хромированный шлем легкий. Он идеально подходит Адаму по размеру и плотно обхватывает голову. Его золотистый визор, жужжа, уезжает вверх, стоит только нажать на кнопку. Адам едет с опущенным визором: не хочет, чтобы его узнали. Обычный гонщик мчится по улице.

Выбор места для ночлега у него большой. Огромные, многоэтажные бетонные коробки: когда-то в них кипела жизнь, люди занимались повседневными делами. Но сейчас здесь ни души. Все это было давным-давно, до того, как все, у кого были деньги или связи, собрали чемоданы и перебрались на Небесную базу.

Он находит старое заброшенное здание, заметно потрепанное ветром и временем.

Адам распахивает дверь и входит в безлюдный убогий подъезд. Гулкое эхо отражается от стен. Где-то шуршат крысы. Он оставляет «лонгторн» у дверей, прекрасно зная, что никто его не возьмет, однако все же в тени, подальше от любопытных глаз. Не хочет привлекать внимания к своему убежищу.

Он пробирается через камни и мусор: пластиковая кукла с одним глазом, осыпавшаяся со стен штукатурка, куски цемента размером с булыжник. Зажимает нос, чтобы не слышать запаха гнили и плесени.

Первый этаж пуст. Все окна заколочены досками. Адам поднимается по скрипящей лестнице и находит комнату с мало-мальски целыми половицами. Разжимает нос и делает вдох. Здесь тоже пахнет сыростью и табачным дымом, но не так сильно, как на первом этаже. Пойдет. Он выбился из сил, ему надо отдохнуть.

Адам оглядывает свой новый приют. Воры вынесли из комнаты все, что можно, но хотя бы окна – по крайней мере то, что от них осталось, – не забиты. Единственный предмет мебели – трехногий стул с торчащей из продавленного драного сиденья набивкой. У разбитого окна виднеется камин с прогоревшими дровами, запорошенными серым пеплом. Адам подходит поближе и рассматривает золу. Кто-то разводил в этой комнате огонь. В горле першит от едкого запаха дыма. Адам наклоняется и щупает поленья.

Не так давно. Может, даже вчера.

Он быстро выпрямляется, отступает к стене – в тень – и вжимается спиной в крошащийся бетон. Замирает и прислушивается. Темно и холодно. Пугающая пустота. Ни звука, только ветер воет снаружи.

Адам ждет. Пять минут. Десять. Вслушивается, не раздастся ли шорох шагов. Ему не привыкать ждать и сидеть тихо. Он входит в состояние, похожее на транс – как тогда, когда едет на мотоцикле. Смотрит прямо перед собой, а боковым зрением отслеживает все, что происходит в комнате. Сердце колотится у него в груди. Слух настороженно ловит каждый скрип.

Наконец он кивает себе. Удовлетворенно вздыхает и отходит от стены.

* * *

Адам располагается на ночлег прямо посреди этого запустения, на пыльном полу, кутаясь в только что выданный спальник. Ему холодно. К коже прилип песок. Адам натягивает одеяло до подбородка, устраивается поудобнее и лежит, не смыкая глаз, слушая, как на улице воет ветер, а в золе шуршат тараканы.

Он вспоминает о дубе. И костях в земле.

Он думает о Кейне, о Леви, о Фрэнке.

Сон не идет.

Ночь будет долгой. Полной свиста камней и шума в голове. Последняя ночь перед гонкой. Ночь перед началом новой жизни.

От волнения у него сводит живот. Адам целый день ничего не ел. Он вглядывается в темноту широко раскрытыми глазами. Потолок в потеках цвета сепии похож на старинную карту. Пар клубится у губ Адама.

Он старается не думать ни о чем. Чтобы голова была ясной.

Что-то прошуршало по полу. Адам в мгновение ока вскакивает и, опершись на локоть, вглядывается в темноту. Лысая крыса. Заметил краем глаза. Большая, розовая, страшная, как смертный грех. Замерла у разбитого окна в лучах лунного света. Таращится на Адама, шевелит усами. Потом несется прочь вдоль стены. В углу сворачивает, шмыгает под дверь и скрывается из виду.

Адам содрогается от отвращения, поплотнее укутывается в одеяло и снова ложится.

И тут замечает над собой два глаза. Яркие, белые, они таращатся на него сверху сквозь щель в полу.

– ЭЙ! – кричит Адам и вскакивает на ноги. Отшвыривает одеяло и бежит к двери. Наверху скрипят половицы, хлопает дверь, и кто-то с топотом мчится по лестнице.

Адам захлопывает дверь, и петли вылетают из стены, вырывая куски гнилой рамы. Дверь со свистом вываливается наружу и с грохотом рушится на пол, подняв облако пыли и обломков. Адам отпрыгивает назад и кашляет. Сердце бешено колотится. В ушах гудит.

Думай, Адам!

Двери больше нет. Теперь между ним и лестницей нет никаких преград.

Снова слышится топот. Адам, щурясь, вглядывается в полумрак. В коридоре что-то падает с глухим стуком. Адам хватает трехногий стул, заносит его над головой и ждет. Сперва держит стул за ножки, но потом перехватывает и берется за спинку, чтобы он не сразу развалился от удара.

Снаружи доносится шорох шагов.

– ТЫ КТО? – кричит Адам, и голос его дрожит.

Ни слова в ответ. Гробовая тишина. Лишь темнота и тень. Адам слышит собственное дыхание.

Наконец из темного коридора доносится высокий голосок:

– А ты кто?

Адам снова прячется в тень.

– Я не отвечу, пока тебя не увижу.

Раздается шарканье, и из мрака вырисовывается силуэт. Мальчишка, закутанный во что-то темное. Глаза у него сверкают. В руке нож: лезвие блестит в лунном свете.

– Вали отсюда, это мое место, – сплевывает пацан.

Ему от силы лет тринадцать. Бритая голова, как у всех ездоков перед гонкой. Веснушки. Светлая кожа. Мальчишка перекидывает нож из руки в руку. Глаза у него горят. Наверняка долго тренировался, чтобы запугивать врагов. Что ж, это действует.

– Ловко у тебя с ножом получается, – замечает Адам, разглядывая парнишку.

– А ты думал, – прикидываясь крутым, бросает тот.

Адам опускает стул. Ладонью стирает со спинки пыль.

– Все равно же ты не станешь его использовать. Это запрещено.

Мальчишка ничего не отвечает, по-прежнему сжимая нож в руке. Ногти у него обгрызены до мяса.

– Ты же знаешь Законы? – допытывается Адам.

– Еще бы, конечно. Плевать я на них хотел.

– Кто бы сомневался.

Парнишка неуверенно смотрит на Адама, словно не может решить, как быть, потом, легонько тряхнув головой, прячет нож в карман.

Адам улыбается.

– Меня Адам зовут. Можно я тут переночую? Мне некуда идти. Больше.

Мальчишка с невозмутимым видом отвечает:

– Натаниель Скай. Зови меня Натом.

– Нат. Извини за дверь.

Паренек пожимает плечами и смотрит на Адама большими и круглыми, как луна, глазами.

Снаружи в заколоченное окно первого этажа ветер стучит голой веткой дерева, и Нат оборачивается, будто ждет, что сейчас в комнату ворвется новый враг.

Адам смотрит на трубку под левым ухом Ната.

– Едешь завтра?

Нат окидывает его взглядом.

– Как видишь.

– Сколько же тебе лет?

– Двенадцать.

– Двенадцать! Да ты еще салага.

Нат пожимает плечами.

– Тебя не пустят с ножом, – продолжает Адам.

Нат прикрывает рукой карман.

– Мне его папа подарил. Перед смертью. Он тоже когда-то был гонщиком. Сказал, пригодится. Всадишь, мол, по самую рукоятку.

– Бред какой-то.

– По-твоему, мой отец говорил бред?

– Нет. Я лишь хочу сказать, что если Полковник узнает… Тебя отключат!

Нат качает головой.

Адам смотрит на него.

– Ты же знаешь, что это значит, верно?

– Ну а то. Чокнешься. Если вообще не помрешь.

– И ты не боишься?

Нет ответа.

– А как же остальные гонщики? Если они увидят у тебя нож… вряд ли им это понравится.

– Папа говорил, плевать на них. Есть кое-что пострашнее других гонщиков. Такие уроды, с которыми лучше не встречаться. Вот для них и нужен нож.

– И кто же это?

– Бандиты, волки… и все такое прочее. Или даже накода.

Адам слышал о них. Кто же не знает накода. В детстве Фрэнк рассказывал ему страшные истории про дьявола, демонов… и накода, которые едят человечину. Адам потом не мог заснуть. Но сам Фрэнк никогда их не видел. Ни разу.

– Говорят, они хуже бандитов, – добавляет Нат. – Если пустыня тебя не убьет, то прикончат накода.

Адам смотрит на мальчишку.

– Я слышал, они людоеды.

– Точно. Воины накода сожрут твое сердце. Вырвут из груди.

Адам качает головой и указывает подбородком на камин.

– Ты разводил огонь?

– Может, и я.

– Ну так давай снова его разожжем и согреемся.

* * *

Адам и юный Нат располагаются на ночлег в пыльной комнате. Лежат, слушают дыхание друг друга и кашляют от дыма. Смотрят на тлеющие угли, стараясь заглушить боль одиночества. Адам вспоминает, как они с Фрэнком болтали ночи напролет, пока дрова не превращались в угли, а потом в золу.

Адам поглядывает на Ната и с удивлением понимает, что чувствует ответственность за него. Он ворочается в своей жесткой постели, раздосадованный тем, что никак не может заснуть, а значит, завтра на гонке он будет как выжатый лимон, и эта мысль окончательно прогоняет сон. Адам знает, что завтра он должен быть сильным, чтобы справиться с любыми трудностями, которые принесет этот день.

Он подносит руку к голове и ощупывает холодный голый металл.

– А где ты взял деньги, – спрашивает он Ната, – на гонку?

Нат не смотрит на него. Они лежат на спине и таращатся в потолок.

– Когда папа умер, он оставил все, что у него было, мне и моей старшей сестре.

– Так у тебя есть сестра?

– Она живет в Провиденсе. Я сам оттуда. Ненавижу этот городишко. Никогда в него не вернусь.

– А как же сестра?

– Ты ее не знаешь. Ей моя помощь не нужна. Я буду участвовать в гонке. И я выиграю! И попаду на Небесную базу.

Адам переворачивается на плечо.

– Не боишься?

– Я ничего не боюсь, – шипит Нат.

Больше Адам не расспрашивает его о родне. К чему задавать вопросы, если тебя не интересует ответ? Нат – обычный мальчишка. Ему бы быть дома с мамой и папой. Лежать в кровати. И спать. Но вместо этого он здесь.

– А что? – шепотом спрашивает Нат.

– Ты о чем?

– Почему ты спросил, боюсь ли я?

– Нипочему. Просто так.

Молчание. Дыхание. Вой ветра.

– Ты когда-нибудь участвовал в гонках? – интересуется Нат.

– Не-а.

– Как думаешь, очень трудно будет?

Адам пожимает плечами.

– Да нормально. Ничего страшного.

И снова чувствует, как его тягостная ложь повисает в воздухе.

– Хочешь, расскажу секрет? – спрашивает Нат. – Про нож.

– Ну? И чего он?

– Я не боюсь, что его увидят, потому что он керамический. Им никого не порежешь.

Адам кивает.

– А ты мне нравишься.

Нат улыбается. Его зубы белеют во тьме. Потом улыбка исчезает.

– Папа говорил… что не надо дружить с другими гонщиками.

– Да? Это еще почему?

– Потому что это ненадолго.

12

Воскресенье, 3-е число, 06:01–1 час

Раздается барабанная дробь, и косые лучи солнца освещают мрачную процессию. Ездоки катят по двое в ряд по дороге на дне каньона в облаке золотой пыли. Солнце играет на стеклах очков и визорах шлемов. Гонщики прекрасны и страшны в своей экипировке.

Одни, как Адам, предпочли легкое снаряжение и ограничились наколенниками и налокотниками, ну и, может, защитой для спины, чтобы при падении не сломать хребет. Другие едут в полной боевой выкладке – экзоскелетных костюмах с ребрами жесткости, вшитыми в детали, защищающими жизненно важные части тела – голени, бедра, колени, спину, грудь, плечи. Кто-то прикрепил к байкам шипы и другие странные колющие предметы по типу средневековых.

Адам знает, что, несмотря на устрашающий вид, все гонщики ужасно боятся.

Как он сам.

Он думает о том, что ему предстоит. Как устанут ноги. Заноют кости.

Камни. Аварии. Убийства.

Адам замечает, что Нат оглядывается по сторонам. С него градом катится пот. Вид у парнишки перепуганный – того и гляди пустится наутек. Как будто совершил самую большую ошибку в жизни. Что ж, если хочет, он может бежать. Еще не поздно. Их еще не сканировали, так что условия гонки не вступили в силу. Пока.

Но мальчишка остается на месте. Адам отворачивается.

В небе над головой проплывают дирижабли Наблюдателей. Адам насчитал дюжину. На каждом по сотне-другой человек. То есть всего около двух тысяч.

Они прибыли с Небесной базы, чтобы посмотреть гонку. Получить удовольствие. Посмотреть, как парни умирают под солнцем. Наблюдатели невозмутимо делают ставки на тех гонщиков, которых считают достойными.

Между ездоков шныряют маклеры (Полковник лично выбирал каждого среди горожан Блэкуотера) с планшетами, делают пометки и пересылают информацию о гонщиках Наблюдателям.

У стартовой линии выстроились патрули КРОТов – на прямых ногах, в шлемах с визорами и черных металлических доспехах. С ними никто не рискнет связываться: дураков нет. Против термоядерного пистолета в железной руке не попрешь. Тем более что тот, кто идет против КРОТов, выступает против Полковника.

Адам окидывает взглядом фигурки, выстроившиеся наверху, на краю каньона. Там собрались зеваки из города. Может, и Сэди среди них. Смотрит на него и на всех гонщиков, чьи мотоциклы чинила. Адам бьет себя кулаком по шлему, чтобы выкинуть Сэди из головы.

Он не знает, какой он по счету в очереди. Вроде ближе к началу. Или к середине. Вокруг слишком много байкеров, чтобы определить наверняка. Он помнит, как и сам в прошлые годы глазел на них сверху вместе с папой и Фрэнком. Брат с воодушевлением указывал ему на знакомых ездоков. Тогда он был полон сил. А папа помалкивал. Просто смотрел вниз, стиснув зубы.

На дне каньона уже жарко, даже сейчас, когда только-только рассвело. Гонщики не поднимают головы и молчат: погода не располагает к болтовне. Они слушают барабанный бой и крики зевак.

Адам косится на гонщика, который едет рядом с ним на «санблейзере». Нат с обгрызенными до мяса ногтями. Сирота, который мыкается по земле один-одинешенек. Как многие другие. Как бродячие животные, которым ничего не остается, как красть и скитаться в поисках пищи. На поясе у Ната Адам замечает рукоять ножа. Нат перехватывает его взгляд и смущенно улыбается. Указывает на стартовую линию.

На пне секвойи возвышается всадник. Нарастающее марево подшучивает над Адамом, вытягивая и сгибая фигуру всадника.

Полковника Мордекая Эзопа Блада.

Он восседает на сером пони, единственном в Блэкуотере. Адам видит, как лошадка трясет головой. Пони зовут Скелетом. Говорят, Полковник купил его у барышников в Бэдленде, но на самом деле никто не знает, откуда он его достал. Пони бьет копытами о широкий пень, раздувает ноздри, трясет головой. Скелет чует гонщиков. Полковник же, напротив, держится невозмутимо: глаза его скрыты серебристыми солнцезащитными очками, так что совершенно не понятно, какие эмоции он испытывает.

О Полковнике всякое говорят. Как он застрелил парнишку, который отказался пожать ему руку перед стартом. Как продает детей работорговцам. Как выгнал из Блэкуотера собственного брата в Бэдленд.

Адам не знает, что из этого правда. Ему известно то же, что и всем. Полковник всесилен. Ездит на пони по кличке Скелет. Ходит с пистолетом, о котором слагают легенды. С Полковником лучше не связываться ни при каких обстоятельствах… иначе тебе крышка.

Адаму ужасно хочется развернуться и уехать. Мчаться без остановки и всю жизнь провести в седле. Он сжимает кулаки, отгоняя трусливые мысли.

У него был только Фрэнк. Теперь его нет. Адаму остается лишь гонка.

– Когда-то он служил в армии, – шепчет Нат, наклонившись к Адаму, и рассказывает, не сводя с Полковника голубых глаз: – Там и получил звание. Когда в Провиденсе были беспорядки, Небесная база его наняла. Чтобы разогнал забастовку на шахте.

Адам пожимает плечами, притворяясь, будто ему это совершенно безразлично.

Склонясь к передней луке седла, полковник Блад оглядывает байкеров, которые с шумом подкатывают и останавливаются перед ним. Щурясь, он обводит глазами стены каньона, маклеров в толпе и КРОТов в черных шлемах, почтительно кивает Наблюдателям в дирижаблях. Крики смолкают. Гонщики смотрят на Полковника и ждут. Скелет перебирает ногами и трясет головой.

– В армии он был большой шишкой, – шепчет Нат с таким видом, словно открывает Адаму страшную тайну. – Значит, убивать умеет будьте-нате.

Барабанная дробь стихает, и слышно лишь, как флаги хлопают на ветру.

Наконец, Полковник начинает говорить. Его сухой скрипучий голос отражается эхом от стен каньона, которые возвышаются за его спиной, точно амфитеатр, созданный самой природой, и летит над толпой, над всеми байкерами, так что кровь стынет в жилах.

– Гонщики! – Полковник обводит взглядом собравшихся и поднимает руку над головой. – Сейчас вы отправитесь в путь. Пройдете обряд посвящения. Стены этого каньона видели многих до вас. Они видели сильных, они видели слабых. Видели, как байкеры стойко преодолевают трудности. И как терпят поражение. – Полковник умолкает, и Адам ловит себя на том, что его распирает от смеха. Больше от нервов, но еще и из-за театральности Полковника, его напыщенного слога, этих его выражений, которые должны одновременно воодушевлять и внушать страх.

Но над Полковником не смеются. Его слушают и делают все, что он сказал.

В такие минуты Адам чувствует себя совершенно чужим в этом мире.

– Один из вас, только один, выиграет Гонку, – продолжает Полковник. – Получит билет в славное будущее. Небесная база смотрит на вас. Небесная база ждет. – Он обводит взглядом обращенные к нему лица. – Не все из вас переживут эту Гонку. Сказать по правде, уцелеют немногие. Но каждый узнает о себе что-то новое. Бэдленд будет ставить перед вами вопросы, и вам придется набраться храбрости, чтобы на них ответить. Вы узнаете, чего вы стоите. Узнаете, есть ли в ваших сердцах огонь… или же его нет. Нет лучшего урока. Гонка и есть настоящая жизнь. На полную катушку. Это ваш звездный час! Так ловите же свой шанс – или рассыпьтесь в прах!

Полощутся флаги. Кое-где в толпе раздаются негромкие одобрительные крики. Адам вспоминает о Фрэнке, и какофония звуков в каньоне сливается в мерный гул. Сердце бешено колотится у него в груди.

– Удачи! – кричит Полковник. Проводит рукой по щеке. – И пусть вам повезет попасть на небо!

После Полковника к участникам выходит бледный сухопарый человечек, лицо его цвета воска. На нем круглые солнечные очки и темный костюм. В левой руке планшет. Это распорядитель Гонки.

Полковник остается на своем импровизированном пьедестале. Он еле заметно кивает распорядителю, и тот, с планшетом в руках, взбирается на плоский камень сбоку от него, поглаживая тонкие губы. Поглядывая на экран, распорядитель монотонно зачитывает законы. Эти правила каждый гонщик знает наизусть.

– Вне всякого сомнения, вы и сами знаете, но я все-таки напомню вам три закона Гонки. Нельзя проносить с собой ножи. Нельзя проносить с собой пистолеты. Нельзя отказываться от участия в Гонке. Если вы нарушите одно из этих правил, вас отключают. Повторяю, если вы решите отказаться от участия, вас тут же отключат. Решать вам и только вам.

Отключение. Точное слово. Ни убавить, ни прибавить. Назови, как хочешь: вас отключат… прикончат… убьют. Суть одна.

– Ничто не укроется от наших глаз. Ничто не останется незамеченным. Мы видим абсолютно все.

Распорядитель делает паузу, словно дожидаясь, пока его слова дойдут до гонщиков. Выговор у него рафинированный, как у аристократа.

– Дозволяется использовать рогатки и лассо из проволоки. Ваша задача проста: продержаться как можно дольше. И это будет очень нелегко. Собственно, для того и создана Гонка. Это проверка ваших возможностей. Победа достанется лучшему.

В толпе поднимается ропот. Распорядитель с невозмутимым видом продолжает:

– На маршруте Гонки расположены четыре базовых лагеря. В них вы найдете палатки, пригодные для ночлега, кровати, пищу и салуны, где можно подключиться к стене, подышать кислородом и расслабиться. Планируйте свой маршрут и решайте, когда и где вам остановиться. Заезжать в лагеря или нет – ваше право. Выбирайте с умом.

Он указывает на дирижабли.

– Мы благодарим нашего покровителя с Ковчега Небесной базы, лорда Колбена Воддена, за то, что он в мудрости своей придумал Гонку и дал байкерам возможность стать свободными. Это великий дар. Мы благодарим его помощника на земле, Полковника Мордекая Эзопа Блада, за то, что он позволил проводить гонку Блэкуотера на принадлежащей ему земле.

Распорядитель кланяется Полковнику, тот отвечает легким кивком.

Распорядитель снова обводит глазами гонщиков.

– Вперед, братья! Мчитесь до тех пор, пока в мотоциклах не иссякнет заряд. Пока они не остановятся. Старайтесь до темноты преодолеть как можно больший путь. И если вам удастся победить, то награда сторицей окупит ваши труды. Чемпиону достанется билет на Небесную базу. Первые три финалиста получат по тысяче долларов и двести очков. И пусть вам повезет попасть на небо! – заключает распорядитель под восторженные вопли горожан.

Глядя в экран планшета, распорядитель громогласно оглашает имена участников.

Гонщиков вызывают вразбивку. Они по очереди выходят вперед, оставляя мотоциклы на месте. Поднимаются на пень, жмут руку Полковнику, слезают, идут на сканирование, и каждый берет себе по гоночному набору.

Гоночные наборы по-спартански скудны. В них только то, что необходимо для выживания. Пачка из тридцати галет. Карта с проложенным маршрутом. Компас. Веревка. Заплаты для шин. Насос и рычаги. Клейкая лента. Болты и шайбы. Фляжка. Два с половиной литра фильтрованной озерной воды про запас. Аптечка с гидротаблетками, бинтами, инструментом для прижигания и шприцами с морфием.

Адама вызывают одним из первых. Перед ним всего шесть гонщиков:

ТАЙРАК ДЭНИЕЛ

САЙЛАС ВЕНИМ

БЛЕЙК АЙРОНСАЙД

ЗИТА ПРАЙМ

ХАНТЕР КИБАУ

ААРОН БЛЭК

АДАМ СТОУН

Услышав свое имя, Адам, словно в ступоре, слезает с мотоцикла и идет вперед под одобрительные крики толпы. Они его не знают. Понятия не имеют, кто он такой и как ездит, но будут оценивать его, строить предположения, делать выводы. Они едва ли оценят его высоко. Как и все остальные. Кроме тех, кто с ним близко знаком.

Адам протягивает руку Полковнику. В толпе передают доллары маклерам.

– ОДИН ДЕНЬ! – кричит кто-то.

– МАЛО ШАНСОВ! – орет другой. – ПОМРЕТ ЕЩЕ ДО ЗАКАТА.

Рука Полковника холодная и костлявая. Зеркальные очки сверлят в Адаме дыры.

– Стоун, – произносит Полковник сухим, как пустынный ветер, голосом. За одним-единственным словом скрывается масса смыслов, как будто между ними состоялся целый разговор. О родне Адама, о нем самом. Сыне самоубийцы. Брате мертвого калеки. Это не слово. Это обвинение.

Адам снимает шлем и поворачивает голову, чтобы показать Полковнику затылок. Его терзают страх и ярость. Он слышит треск и шипение сканера. Данные о нем уходят на сервер Гонки.

Дата рождения, сведения о родственниках, результаты медосмотра – вся подобная информация будет храниться на сервере Гонки, который, как говорят, находится на Небесной базе. Адам представляет себе этот поток информации, целые жизни, сжатые до байтов кода. Как им удается хоть что-то в этом разобрать? Неужели они смогут понять его лучше, чем он сам себя понимает?

Как бы то ни было, отныне его участь теперь предрешена.

Все. Конец. Теперь только Гонка или смерть.

Обратной дороги нет.

А список тем временем зачитывают дальше:

ВИН БЛУ

ЭЗРА ДАРК

ЭЛЛИС КРЭБ

ДЖЕТ КРЕЙН

МАЙША КОЛТ

НАТАНИЕЛЬ СКАЙ

Нат оставляет «санблейзер» и идет вперед. Он выглядит таким маленьким среди остальных гонщиков. Тощий мальчонка, которому не на что надеяться. Тень Полковника закрывает Ната. На мгновение кажется, будто он пропал и появился снова, ошеломленно моргая, как будто увидел в этой тени предвестника грядущей гибели.

Адам стискивает зубы, жалея о том, что встретил Ната. Это ответственность. Слабость. А он не может позволить себе быть слабым. Адам клянется, что сразу после старта оторвется от него. Но когда видит, как пацан торопливо пробирается вдоль очереди, подмигивает ему, стараясь казаться невозмутимым, Адама охватывает чувство вины.

Правду не скроешь. Он боится. Как и все остальные.

Адам вспоминает о Кейне. Может, они разминулись? Вроде бы его не было видно. И его имя пока не называли. Хотя некоторые гонщики нацепили на себя такое количество амуниции, что не поймешь, кто они есть.

Список имен все продолжается. Кого-то Адам знает, о ком-то слышал. Но большинство ему незнакомы.

БЕТ ВУЛФ

КНУТ САН

ЭШ КИЛЛЕР

БЕН КРОУФУТ

РЕНФРО НОКС

ТАКРАР КУШ

СОЛО ХЕНТАЙ

Адам не слушает. Он закрывает глаза и уносится мыслями прочь. Взлетает над каньоном. Ловит восходящий поток теплого воздуха, взмывает ввысь и парит над толпой. Каньон ветвится под ним, как трещина на глиняном блюде. Солнце превращается в ослепительный белый диск, жар плывет над землей.

И вот уже Адам снова сидит на своем мотоцикле. Видит до чертиков испуганного парнишку, который стоит перед Полковником. Изучает его с вялым интересом, предчувствуя, что тот взбрыкнет, но до конца в это не верит.

Полковник сканирует парня. Тот широко распахивает глаза и пытается убежать.

Адам поднимается в седле мотоцикла и видит, как беглец мчится прочь. Полковник застыл со сканером в руке. В толпе поднимается ропот. Раздаются выкрики. Парень бежит со всех ног, виляя между гонщиками, и начинает карабкаться на отвесную стену каньона.

Что он делает?

– Я НЕ ХОЧУ ЕХАТЬ! – вопит парнишка. – Я… я передумал. Пожалуйста… это не для меня. Пожалуйста.

Адам качает головой. Он понимает парня. Ему и самому страшно. Но делать нечего. Слишком поздно. После сканирования гонщик может покинуть соревнования, только когда пересечет финишную черту.

Со скалы, с дьявольской проворностью спускается КРОТ. Сжимая руку парнишки в металлическом кулаке, он волочит его вдоль очереди байкеров. Пацан упирается и брыкается. Байкеры отворачиваются. Адам с ужасом следит за происходящим.

КРОТ подтаскивает парнишку к ногам Полковника и заставляет встать на колени. Неудавшийся беглец ревет и умоляет его отпустить.

Полковник смотрит на него сверху вниз. В его серебристых очках отражается склонившийся перед ним бедолага. Полковник отступает на шаг назад, как будто у парня на коже какой-то омерзительный грибок, который может перекинуться на него. Протягивает руку и отдает неразборчивое приказание.

Адам поеживается. Он прекрасно знает, что именно скомандовал Полковник.

Второй КРОТ подает Полковнику предмет, похожий на старинную дрель. Тот берет. Не говорит ни слова. Не обращается к гонщикам с предупреждением. Ни долгих речей, ни драматических пауз, чтобы нагнать напряжения и подчеркнуть важность момента. Он просто нажимает на кнопку.

Из-за левого уха парнишки бьет струя темной крови. Его тело обмякает.

Полковник возвращает жуткий предмет КРОТу и машет рукой. Двое КРОТов тащат конвульсивно подергивающееся тело парнишки прочь.

Все происходит так быстро, что Адам не успевает прочувствовать весь ужас произошедшего. Он сидит на мотоцикле и ошеломленно молчит.

* * *

Еще имена. Дальше по списку. Распорядитель Гонки читает их бесстрастно, как будто ничего не произошло. Как будто жизнь того парнишки не больше и не важнее жизни насекомого, раздавленного ногой.

УЭЙД РИП

РЕЙФ ЭПЛСИД

АДА КЕЙВ

РЕД СТЕТСОН

ЛЕВИ БЛАД

Леви Блад. Услышав это имя, Адам вздрагивает. По спине у него бежит холодный пот. Костяшки пальцев на руле белеют от напряжения.

Он слышит, как хрустит иссохшая глина под ногами у Леви. Адам закрывает глаза и дышит. Все прочие звуки исчезают, и остается только его дыхание – вдох-выдох, вдох-выдох – и приближающиеся шаги за спиной.

Адам чувствует, как мимо него проплывает тень. Его обдает жаром тела. Не открывая глаз, он вслушивается в звук шагов, в хруст камешков и песка под ногами Леви.

Он чувствует его запах. Вонь пота и немытого тела.

Адам трясет головой, отгоняя приступ тошноты. Вцепляется в руль, чтобы не упасть. И вспоминает, что обещал Фрэнку.

Я найду его. Того, кто тебя убил. И пролью кровь за кровь.

Он так погрузился в мысли, что едва не прослушал следующее имя.

СЭДИ БЛАД

Адам распахивает глаза и поворачивается в седле.

Сэди?

Вытягивает шею, чтобы рассмотреть что-то за прочими гонщиками… и видит ее. Высокую, изящную. Она идет вперед, как всегда, легко и грациозно покачивая бедрами. С мрачным видом проходит мимо Адама. Она его не видит.

Ей-то зачем нужна эта гонка?

Полное гоночное обмундирование немного сковывает движения Сэди. Литой вентилируемый бронежилет, словно составленный из разных частей. Защитное снаряжение со встроенным спинным корсетом. В таком не жарко. Черные кожаные ботинки со стальными носами. Защитные пластинки на голенях, и такие же, но удлиненные – на локтях, прикрывающие бицепсы и предплечья. Но Сэди без шлема. На ее бритой голове красная бандана, которую треплет ветер. Поверх – темные очки.

Сэди уже подошла к пню и жмет руку Полковнику. Тот наклоняется, касается ее лба и что-то шепчет ей на ухо. Толпа одобрительно кричит. Адам замечает, как Сэди вздрагивает и пятится.

Он не может оторвать от нее глаз. Смотрит, как она берет гоночный набор и возвращается в толпу, поправляет ремни на плече, надевает очки.

Адам поворачивается, чтобы увидеть, как Сэди садится в седло. Она поднимает глаза и замечает Адама. Равнодушно смотрит на него сквозь зеркальные стекла, на которых играет солнце. Смотрит, словно они вообще не знакомы.

Держи себя в руках. Она тебя не узнает. Вот и все.

Тут новая мысль приходит ему в голову.

Черт. Сперва Нат, теперь вот Сэди.

Надежды на то, что у него получится гнать в одиночку, не заботясь ни о ком, рассыпались в прах. Адам понимает, что не сможет не думать о Сэди и Нате. Он будет беспокоиться от старта до финиша. Если, конечно, заберется так далеко.

Чтобы отвлечься, Адам считает гонщиков. Вместе с ним самим получается восемьдесят один байкер. Восемьдесят один человек, готовый умереть в погоне за мечтой о лучшей жизни.

После того как все гонщики по очереди вышли вперед и Полковник отсканировал их, они собираются толпой, дергаются, ерзают, покачиваются в седлах своих машин. Полковник достает из-за пояса серебристый пистолет. Тот блестит на солнце. Большим пальцем Полковник взводит курок.

У Адама душа уходит в пятки. Он набирает в грудь побольше воздуха и мысленно считает секунды. Жарко, тесно, в каньоне клубится пыль. Никто не издает ни звука.

Адам обнуляет таймер…

Полковник Блад поднимает пистолет к узкой полоске неба…

13

Воскресенье, 3-е число, 07:00

Время «Ч»

Выстрел оглушителен, как раскат грома. Его эхо отражается от стен каньона, и в толпе зрителей поднимается рев. Гонщики бьют по газам и рвут с места.

Адам резко берет вправо, чтобы увернуться от наступающей волны. В крови байкеров закипает адреналин. Они стартуют вперемешку, толкая друг друга. Трещат, как саранча, в литых бронежилетах. Двигатели ревут, колеса взрывают землю. Соперники лягают друг друга, борясь за лидерство уже на старте.

Слева и справа Адама обдает жаром тел. Гонщики висят у него на хвосте. Он слышит их неровное дыхание, звяканье их цепей. Слышит, как колеса мотоциклов вгрызаются в землю.

Летят камни. Адама осыпает песком. Он щелчком опускает визор и мчится дальше. Бедра и плечи отведены назад, колени согнуты, локти в стороны, туловище ровно, голова и глаза подняты вверх. Вес тянет его вперед. Позиция для атаки.

Адам не ждет, пока на него нападут. Не лезет на рожон, но стремительно мчится вперед, стараясь держаться там, где народу поменьше, в стороне от толпы. Прячет страх глубоко в душе, вливается в поток байкеров (по виду – типичный Пес) и, наклонив голову, мчится вперед.

Гонщик перед ним ловок и хитер. Он наклоняется, поворачивает, несется вперед по трассе. Адам пристраивается за ним и повторяет его маневры, чтобы сберечь силы.

Байкеры едут по пересохшему руслу реки, по разбросанным тут и там камням, по песку, лавируют в облаке пыли, то и дело въезжая на берега, – сухие, твердые гребни, – туда, где когда-то кончалась вода и начиналась суша, и снова спускаются. Мотоциклы покачиваются: их заносит.

У Адама бешено колотится сердце.

Солнце слепит глаза. Впереди простирается дорога. Адам летит по песку. Все его страхи развеялись, как пыль на ветру, а ужасы вчерашнего дня превратились в смутное воспоминание. Вот здесь ему и место. Для этого он родился. Только он здесь, на своем мотоцикле, где можно рассчитывать лишь на солнце, кровь и мышцы, чтобы двигаться вперед.

Вдруг байкер, ехавший на два корпуса впереди Адама, падает на землю. Адам стремительно ускоряется, чтобы не врезаться в него, огибает гонщика и взлетает вверх по берегу. Оттуда он видит, как другой байкер врезается в упавшего соперника, который пронзительно кричит от боли. Второй гонщик перелетает через руль своего байка и вверх тормашками летит на землю в кучу-малу из шин, спиц и конечностей. Еще один виляет, вылетает из седла, но ботинок его застревает в механизме, а байк так и едет вперед и тащит за собой хозяина еще метров двадцать, ломая ему кости.

Адам стремительно проносится мимо этого хаоса. Сердце глухо бьется в груди. От всей картины происходящего его тошнит. Но он продолжает мчаться вперед.

Сохраняй спокойствие. Держись в седле.

Мир плывет перед глазами в облаке пыли. Адам летит по дороге, не поднимая головы. Ему кажется, будто он один в целом мире. Все, что происходит вокруг, его не касается. Его вообще здесь нет.

Подвеска мотоцикла пружинит под ним, и Адам концентрируется на механике. Сэди постаралась на славу. «Лонгторн» никогда еще не шел так гладко. Как новый. Даже лучше. Тормоза реагируют на малейшее прикосновение, шины упругие, с высоким протектором. Скорости переключаются четко и плавно.

Мотоцикл под ним, как живой. Мыслящее существо, которое дышит, вибрирует, кипит энергией и фыркает, точно породистый скакун из далекого прошлого.

Но дело не только в байке. Адам знает, что ему необходимо максимально сосредоточиться и ухитриться удержаться седле, чтобы справиться со всеми тяготами Гонки.

Он пригибается к горячему корпусу мотоцикла. Привыкает к ритму езды. Дышит в такт с подъемами и спусками дороги. Адам и «лонгторн» – команда. Их объединяет невидимая связь. У них один разум на двоих. У ездока и байка. Они – единое целое. Одни против целого мира.

Отчаяние охватывает Адама.

Что же я за человек, если мой лучший друг – мотоцикл?

Он думает о Сэди, ищет ее глазами в водовороте гонки, но не может найти. Высматривает Ната, но и тот скрылся из виду. Все гонщики выглядят одинаково: в пыли с ног до головы. Нет никакой надежды отыскать Кейна. Кейн. Может, он ему друг?

Вот уж нет! Никогда в жизни!

Нельзя к себе никого подпускать. Фрэнк его предостерегал. Советовал опасаться самых близких.

Именно они ранят больнее всего.

Адам объезжает канаву и с ревом пролетает мимо гонщицы, которую затягивает в зыбучий песок, точно в болото. Она слезла с мотоцикла и уворачивается от проносящихся мимо байкеров, как будто играет в пинбол.

Гонщики мчатся дальше. Низкое солнце – цвета крови.

Каньон изгибается на северо-восток, к Голубым горам, к пустынному высокогорью. До которого еще примерно восемьдесят километров. Пыль окутывает гонщиков, словно туман. Они мчатся вперед, как призраки.

Байкеры выезжают из узкого и тесного каньона в глубокую долину. Высокие фиолетовые горы нависают над ними. Отвесный небрежный контур горной гряды бросает в долину длинную тень. Ездоки рассеиваются и упрямо рвутся вперед, врываясь в лиловые тени и облака пыли, не зная, что ждет их дальше.

Адам взбирается на гребень горы, чтобы оглядеться. Где-то там, внизу, в покрытой грязью долине раскинулась первая полоса препятствий. Адам ждет наверху, пока осядет пыль, в стороне от прочих гонщиков. Он знает, что въезд в долину узкий, как бутылочное горлышко, и там непременно образуется пробка.

Гонку Блэкуотера называют «Гонкой», но это неверно. Фрэнк ему это объяснял. Адам помнит, что в первый день не следует слишком рваться вперед. Будут еще моменты, когда скорость будет важна, даже необходима. Но иногда она опасна.

Надо научиться рассчитывать свои силы.

Не успевает Адам проехать и нескольких метров в гору, как позади него стрекочет цепь мотоцикла и слышится чье-то учащенное дыхание. Адам привстает в седле и быстро оборачивается.

Из мрака появляется гонщик, с головы до ног в пыли, наполовину скрытый туманом.

– ОСТОРОЖНО! – кричит Адам. Шлем приглушает голос.

Призрачная фигура сворачивает в сторону, но слишком резко, и переднее колесо мотоцикла вязнет в песке. Байк дрожит и гневно фыркает мотором, и гонщик, размахивая руками, как ветряная мельница, вылетает из седла. Адам отпрыгивает, но тут мотоцикл гонщика пролетает мимо него и останавливается. Адам, крадучись, отходит подальше от байка, колеса которого взрывают землю, и замечает его название. «Санблейзер». Адам оборачивается на ездока.

Тощий гонщик, испуганный, но целый и невредимый, стоит и смотрит на него.

Адам разворачивает свой мотоцикл и медленно подъезжает к нему. Останавливается возле байкера и поднимает визор.

– Ты всегда так ездишь? – спрашивает Адам.

Таинственный незнакомец смотрит на него и снимает шлем. У него большие голубые глаза.

Адам качает головой.

– Ну что, как дела?

Нат пожимает плечами.

– Да вроде все было нормально… до этого момента.

Адам откидывается в седле и оглядывается, не угрожает ли кто их позиции. Никого. И нет ощущения, что кто-то приближается. Они одни. По крайней мере пока. Очевидно, остальные прокладывают себе дорогу к полосе препятствий где-то внизу, в пыли.

Адам указывает большим пальцем вниз, на дорогу.

– Нет смысла лезть в эту давку. Подождем.

– Наверняка там ловушки, – соглашается Нат. Шлем висит у него на сгибе локтя.

Они вслушиваются в приглушенные крики внизу.

Адам кивает.

– Точно.

Он знает, как это бывает. На каждой полосе препятствий устроены ловушки, чтобы определенный процент гонщиков выбыл из игры. Всего таких полос препятствий (или полос для мототриала) пять. И только первая и последняя обязательны для прохождения. Остальные можно проходить по желанию, но они устроены там, где можно срезать маршрут. Гонщик сам выбирает, где ему пролагать маршрут, но, приняв то или иное решение, может оказаться на потенциально опасной территории. В долине Тысячи мертвых сыновей, где рыщут стаи голодных волков. На высокогорьях, где, по слухам, скитаются людоеды-накода.

Адам смотрит на Ната.

– Зачем ты поехал за мной?

– Я понял, что тебя можно не опасаться.

– Опасаться нужно всех.

– По пути попались ухабы, – помолчав, сказал Нат. – Я видел, как шестеро гонщиков упали. Один уже точно не поднимется.

Адам поворачивает колесо и ставит ногу на раму мотоцикла. Окидывает взглядом долину.

Удалось ли Сэди проехать препятствие?

Ну, конечно, удалось. Какие могут быть вопросы.

Нат следит за тем, куда смотрит Адам. Оба вглядываются в долину, но толку от этого мало. Все равно за клубами пыли ничего не видно.

Нат поднимает свой байк, бегло проверяет механизмы и хмурится. Закрепляет седло и вставляет ноги в ремешки на педалях.

– Чертов мотоцикл должен был среагировать быстрее, – замечает он. – Может, сломался?

Адам смотрит на него, но ничего не говорит.

– Чертов мотоцикл, – повторяет Нат и смотрит на Адама. – Жуткий был старт. Видел, как тот КРОТ утащил парня? Ненавижу КРОТов. Гады они.

– Громкие слова для такого пацана, как ты.

– Так папа говорил.

– Они просто машины.

– Да ну? Твой байк тоже просто машина?

– Мотоциклы – это другое.

– Еще бы.

– Вот. – Адам умолкает. – Зачем тебе эта гонка?

Нат сжимает и отпускает ручку тормоза.

– Затем, что и всем, – щурясь, он глядит на горы вдалеке. – Другого выхода не было. Не хочу сдохнуть в шахте.

– Сколько у тебя очков?

– Нисколько.

– Ага. У меня тоже.

Парни смотрят друг на друга, отворачиваются и долго смотрят в пыльную долину.

– Я с трудом за тобой угнался, – признается Нат. – Ты хорошо ездишь.

Адам убирает ногу с рамы «лонгторна». Снимает шлем и кладет на сиденье перед собой.

– Просто я ничего другого не умею.

– Думаешь, ты лучший?

Адам вспоминает тень, промелькнувшую мимо него. Гибкий ездок, летящий впереди. Представляет, как гонится за ним, виляя, буксуя и подпрыгивая на кочках, что попадаются на пути. Но Кейн слишком проворен. Он стремительно исчезает в поднимающейся пыли, превращается в призрак, а потом и вовсе скрывается из виду.

– Ага, – Адам трогает пальцами затылок. – Думаю. Я лучший.

Они видят, как пылевой вихрь уносится прочь, и показывается полоска голубого неба. Косые лучи солнца освещают полосу препятствий внизу. Она высечена в самом центре долины. По обе стороны от нее до самой вершины отвесных скал тянется, поблескивая на солнце, десятиметровая изгородь из колючей проволоки. Эту искусственную полосу никак не объехать. Ее необходимо преодолеть.

Адам достает из гоночного набора карту и раскладывает на руле.

Трасса отмечена красным пунктиром. Маршрут гонки закольцован: она начинается и финиширует в каньоне Блэкуотера. Сперва нужно проехать сто километров на северо-восток, потом еще двести на восток. За грядой Сотус трасса поворачивает на юг к открытым равнинам, потом снова идет на восток и в конце концов на север, к вулкану Эль-Диабло. Две тысячи пятьсот километров самого настоящего Бэдленда. Четыре путевых лагеря отмечены ромбиками, а крестиками – пять полос препятствий.

Именно здесь, где ставки выше всего, и собираются группы Наблюдателей.

Адам поднимает взгляд на гребень холма и видит их. Полосы белых крыльев, которые ни с чем не спутаешь. Солнце слепит глаза, отражаясь от стекол подзорных труб.

Мотодельтапланы стремительно мчатся по пескам. Они быстрее самого быстрого мотоцикла и достаточно прочные: над двумя передними колесами у них сиденья для пассажиров. Каждый мотодельтаплан выдерживает вес пилота и двух Наблюдателей. Они перемещаются вдоль трассы вслед за гонщиками, держась в стороне, делают заметки, наблюдают и передают сведения на тотализатор в Блэкуотере и на дирижабли, проплывающие в дымке над головой.

Мотодельтаплан развивает приличную скорость, но ему не одолеть изгибов и ухабов полосы препятствий. Поэтому Наблюдатели всегда держатся в стороне, никогда ни во что не вмешиваются и пальцем о палец не ударят, чтобы помочь.

Адам отворачивается, ищет глазами на первой полосе препятствий Сэди на ее «сэндитере», но не может ее найти в хаосе техники и клубах пыли.

Полоса опасна, – узкая, изрезанная колеями. Через равные промежутки на ней встречаются обрывы, которые нужно перепрыгивать. Десять глубоких пропастей. Крутые и коварные повороты, на которых гонщики стараются обогнать друг друга и сталкиваются. Впереди всей этой голодной стаи летит одинокий ездок на белом «стингере».

Он ведет мотоцикл легко и непринужденно. За ним не угнаться никому. Перед каждым прыжком он набирает скорость, подпрыгивает и взлетает высоко в воздух, все выше и выше, словно с неба его дергают за невидимую ниточку, тянут вверх. Он перелетает через пропасти, скрываясь в облаке пыли на другой стороне, и спустя мгновения снова появляется и стремительно несется вперед, к следующему повороту, точно камень, брошенный умелой рукой.

– Видал? – ахает Нат. – Тот чувак впереди. Это ж Леви Блад. Его фиг обгонишь.

– Да он слабак, – хмыкает Адам, но в голосе его слышится напряжение, и Адам ненавидит себя за это.

Раздается отдаленный треск камня, пущенного из рогатки. Адам видит, как еще один гонщик падает с мотоцикла.

Адам сворачивает карту и засовывает в гоночный набор, который хранится у него в отделении по обеим сторонам рамы, между ногами. Бьет по стартеру.

Нат смотрит на него.

– Ты вроде хотел подождать?

Адам надевает шлем.

– Я передумал.

14

Воскресенье, 3-е число, 11:06+4 часа

Он знает, что в начале не следует торопиться. Что нужно копить энергию. Беречь силы для финиша. Просто выжить. Большего в первые дни не нужно. Но сейчас ему придется мчаться, как ветер. Он должен выдержать испытание. Чтобы преодолеть первую полосу препятствий, потребуется все его мастерство. Он должен быть сверхосторожным и чутким, готовым ко всему, к любой ловушке, любой диверсии или обману.

Распорядитель ясно дал понять: Гонка – это проверка всех возможностей, она и не обязана быть легкой.

Они летят вниз по склону – Адам и Нат – два ездока позади остальных гонщиков.

«Санблейзер» Ната издает скрежет, который не предвещает ничего хорошего. Адаму приходится придерживать «лонгторн», чтобы не оторваться от Ната. И его это раздражает. Уцелеть в таких обстоятельствах – задача сама по себе непростая, а тут еще приходится беспокоиться за тощего пацана с голубыми глазами и ножом за поясом.

Адам понимает, что разумнее было бы его бросить. Скрыться из виду, оставить мальчишку на произвол судьбы. Но он не может этого сделать. Тем более что теперь он даже зауважал Ната. Тот выбрался из сутолоки на старте – следовательно, худо-бедно умеет ездить. А это что-нибудь да значит. И все равно Адам ловит себя на мысли, что лучше бы рядом с ним ехал кто-то другой. Тот, кого не ожидаешь встретить среди участников Гонки Блэкуотера. Прекрасный, как алые цветы дерева Медузы в сумерках.

Сэди Блад.

* * *

Адам и Нат въезжают на трассу и замечают повсюду следы разрушений. Оставляют позади гонщика, запутавшегося в проволоке: его разорванная одежда развевается по ветру. Видят гонщицу, висящую на собственном мотоцикле, всю в крови, переломанную, голова неестественно откинута вбок.

Девушка не двигается. Не издает ни звука.

Адам стискивает зубы и мчится дальше.

Ты должен это сделать, Адам. Видишь трамплин, пригибаешься к раме. Прыгаешь. Не останавливайся. Ни за что. Ты должен двигаться вперед. Никогда не сдавайся. Никогда.

Первый трамплин метров пятнадцати в высоту. Адам несется вниз по склону, взмывает вверх, на самый край… и летит. В высшей точке прыжка у него душа уходит в пятки и к горлу подкатывает комок. В такие моменты он чувствует, что живет полной жизнью. После тяжелого спуска, после стремительного взлета на край трамплина он обманывает гравитацию и парит в небе, как птица. Он сливается в единое целое с мотоциклом, а мотоцикл – с воздухом. Ради таких моментов Адам и участвует в Гонке: ради этого одиночества прыжка. Промежуточного состояния, когда на той стороне простирается неведомое, когда все возможно и ничто не беспокоит. Время делится на то, что было раньше, и то, что будет потом. Мгновение длится вечность. А потом проходит.

Он приземляется на противоположной стороне. Шины ударяются о гравий. Из-под колес сыплются камешки, байк под Адамом дребезжит. Он входит в поворот, взмывает высоко по стене и спускается в тесный проход с частыми ухабами. Узкие туннели и крутые повороты пугают и завораживают.

Адам въезжает в колею. «Лонгторн» идет легко, гасит тряску благодаря легкой раме и подвеске, которую мастерски отрегулировала Сэди. Байк мчится, как в сказке.

Адам не один на трассе. Он скорее чувствует, чем слышит, как за ним гонит Нат.

Мальчишка догоняет его, и они летят вперед со всей скоростью, на которую только способен медлительный «санблейзер» Ната. Адам не отрывает взгляд от дороги. Трасса не прощает ошибок.

Поворот следует за поворотом.

Трамплин за трамплином.

Ловушек не видно. Пока.

Адам проезжает крутой поворот и спускается по почти отвесному, изрезанному бороздами склону. Все его чувства напряжены. Нервы искрят. Каждый мускул в напряжении.

Он в узкой V-образной горловине. Узкой настолько, что в ней два мотоцикла разъедутся с трудом. По обе стороны от него – земляные стены.

Здесь нет права на ошибку. Чуть влево, чуть вправо – и конец.

Здесь находится самый крутой трамплин. Гигантская стена.

Адам разгоняется. Он знает, что для такого прыжка нужно набрать максимальную скорость. Он концентрируется, пригибается к раме мотоцикла и давит на газ. Байк пикирует вниз и взлетает на вершину…

Вжжжик! Он снова в воздухе. На невероятной высоте. Адам испускает вопль восторга. На мгновение, на долю секунды он забывает, кто он такой и что делает. Он парит над землей.

* * *

Адам стаскивает шлем и молча сидит на мотоцикле. Он удовлетворен. Он испытывает умиротворение, даже счастье. Он смотрит на полосу препятствий, которую только что преодолел, и улыбается. Высокие трамплины, крутые повороты – все позади.

Он похлопывает «лонгторн» по боку.

– Мы с тобой молодцы.

– Еще какие! – раздается крик, и кто-то радостно выдыхает рядом с Адамом.

Он оборачивается. Нат улыбается ему и хлопает по шлему.

– Ты это видел? Как мы их сделали! – Он снимает шлем, подбрасывает в воздух и ловит. – Йи-ха!

Адама слегка раздражается.

– Нам просто повезло.

Но Нат так просто не сдается. Его глаза светятся от восторга.

– Ты офигенный гонщик, Адам. У тебя нервы из водденита.

Адам смотрит на голубоглазого веснушчатого парнишку.

Такого ничем не проймешь.

Адам отворачивается и качает головой. Но не может удержаться от улыбки. И вот уже они с Натом сидят на мотоциклах посреди опасной пустыни и хохочут, как сумасшедшие.

* * *

Они возвращаются в седла и продолжают путь. То один, то другой едет впереди. Они высматривают ловушки и других гонщиков. Мчатся по бескрайней пустыне, где нет ничего, кроме камней и редких кустарников. Через засыпанную кремневой галькой равнину, поросшую чахлой травой. Мимо высоких кипарисов, устремленных в небо, как ракеты, неправдоподобно зеленых по сравнению с каменистой почвой. Видят впереди других гонщиков, рассеянных по трассе. За каждым тянется свежий след. В небо взмывают струйки дыма.

Они держатся позади всех. Выжидают благоприятный момент. Едут в одних очках: шлемы сняты – они мешают обзору. «Санблейзер» Ната лязгает, но парни не понимают, откуда взялся этот стук и что с ним делать, поэтому оба делают вид, что это им всего-навсего кажется, как мираж в пустыне.

Заходит разговор о Небесной базе.

– Я слышал, у них там есть бассейны, – сообщает Нат, откинувшись назад, насколько позволяет сиденье. – С голубой водой, теплой, как в ванне. У них там вообще все есть.

Адам замечает мини-торнадо, кружащее вдалеке.

– Ага. Я слышал, у них есть голографические 3D-экраны. Можно войти прямо внутрь фильма. Поболтать с героями. Плюнуть им в рожу.

Нат качает головой.

– Звучит круто. Да уж, это тебе не в шахте надрываться и не гонять наперегонки со смертью. Сиди себе, смотри кино.

– Вот и мы с тобой сядем и будем смотреть.

– А вообще они странные, конечно. Спускаются, чтобы посмотреть, как мы подыхаем.

– Ну да. Что поделать, все мы не без странностей.

* * *

Все случается в сумерках. Успех кружит Адаму голову, ослабляет бдительность, и парень решает прибавить газу. Мотоциклы, рыча, мчат по растрескавшейся земле. Разрыв сокращается. Они настигают остальных ездоков и обгоняют их. Оставляют их позади, в клубах пыли. Несутся вперед бок о бок, выжимая максимум скорости из неисправного мотоцикла Ната.

Адам вырывается вперед и видит впереди трамплин. Кричит Нату, чтобы тот следовал за ним.

Тут даже говорить не о чем – заурядный холмик, образовавшийся в результате эрозии почвы и постоянных ветров, трамплин, устроенный самой природой. Но едва Адам взлетает на его вершину, как его настигает дурное предчувствие. Однако парень не обращает на него внимания. Такой каменистый выветренный пригорок – настоящий подарок. Адам просто обязан прыгнуть.

Он прыгает. Летит. Нат за ним.

И только спускаясь с другой стороны, Адам замечает блеск проволоки. Но слишком поздно. Он обречен упасть.

Проволока натянута поперек дороги на уровне пояса. Едва завидев ее, Адам тут же инстинктивно хочет пригнуться, чтобы пройти под ней, но что-то, какой-то внутренний голос, предостерегает его от этого. Если нырнуть под проволоку, натянутую на уровне пояса, то можно ободрать шею до мяса. Перед глазами у Адама мелькают все варианты развития событий.

Если его отбросит назад, он врежется в Ната.

Проволока разрубит его пополам или задушит.

Отрежет ему голову. В первый же день.

Адам прокручивает в уме все возможности. В считаные секунды. В долю секунды.

Он понимает, что бесполезно даже пытаться увернуться, и принимает единственно верное решение. На середине спуска с проворством циркача он каким-то чудом переносит ногу через узкое седло, отпускает руль и прыгает, одним стремительным движением, не раздумывая ни секунды.

Он летит вперед и вверх, точно в цирковой пантомиме, изображающей смертельный номер. Вот только это вовсе не пантомима, и никакая страховочная сетка его не спасет.

Время замедляется. Воздух превращается в желе.

Адам чувствует чье-то присутствие. Как будто кто-то наблюдает за ним. Он слышит голос, такой живой, как будто с ним говорит человек во плоти.

Эхо Фрэнка.

Катись. Втяни плечо, падай на землю и перекатывайся вперед.

15

Воскресенье, 3-е число, 19:12+12 часов

Невесомость. Так чувствуешь себя в прыжке. И под водой, когда скользишь в прохладе черной бездны. Адам снова в воздухе, он летит, поймав восходящий поток. Далеко внизу, в безводных песках, тянется вереница гонщиков, вздымая пыль. Сверху они кажутся крошечными, точно насекомые. Армия муравьев.

Над ним возвышается Фрэнк. Заслоняет солнце.

– Ты неправильно наклонился, – говорит он. – И отвлекся. Дай руку.

Адам жмурится от солнца. Он понимает, что это всего лишь сон или воспоминание… или и то, и другое. Он знает, что это не взаправду, но все равно протягивает брату руку. Перед глазами у Адама все плывет. Кровь сочится из ободранных коленей и локтей, из носа и губы.

Он слышит голос Фрэнка.

– Вставай давай. Если упал, тут же поднимайся и садись на байк.

Адам что-то бормочет, и брат хватает его за плечи и встряхивает.

– Ты понимаешь, что я тебе говорю? Не расслабляйся. Если расслабишься, умрешь. – Фрэнк с силой сжимает плечи Адама. – Земля бросится тебе навстречу. Как трусливая дворняжка, клацая зубами. Твое дело маленькое: когда падаешь, ничего другого не остается, как катиться. Втяни плечо, падай на землю и перекатывайся вперед.

* * *

Он открывает глаза и видит, как в тумане, почерневшие джинсы и порванные кожаные ботинки. Мир перевернулся вверх тормашками: ботинки уходят в грязное небо, а ноги тянутся вниз, к бесформенному телу и синей бездне. Солнце закатилось ему под подбородок. Изо рта в глаз течет кровь, Адам покачивается, и мир вращается у него перед глазами. Каждая косточка в теле болит. Каждый мускул горит огнем. Голова гудит. Он не чувствует ног.

Адам с беспокойством ждет, что все придет в привычный порядок. Только ничего не меняется.

Он вытягивает шею, смотрит на ветки, похожие на руки скелетов, слушает, как поскрипывает веревка. Стонет и поворачивает голову. Его глаза и мозг пытаются адаптироваться к перевернутому миру.

Нат!

Тот в одних трусах, и его держит какой-то мужик в потасканном пальто, а другой, наклонясь, связывает Нату щиколотки. Потом они отталкивают его, и Нат стонет, ударившись спиной о землю. Веревку перекидывают через ветку сухого дерева и поднимают Ната вверх ногами.

Тело Ната раскачивается. Опущенные руки болтаются, как у марионетки. Глаза закрыты. Лицо в крови. Светлая кожа блестит от пота.

Адама захлестывает страх. Страх, гнев и чувство вины – все сразу.

Я был слишком уверен в себе. Я слишком расслабился!

Мне надо было прислушаться к эху Фрэнка. И к собственному внутреннему голосу.

Ему следовало бы догадаться, что впереди проволока. Он мог бы ее заметить. И постараться не упасть. Мог бы, будь он внимательнее и осторожнее. Однако он не увидел. Не подумал. И вот теперь…

Адам пытается ослабить веревку. На нем по-прежнему гоночный костюм, но руки скручены за спиной, запястья связаны. Боль мучительная.

Адам моргает и смотрит на ботинки. Замечает рядом вторую пару. Потом третью. На землю падают тени. Адам видит три лысые головы.

Он догадывается, чьи это тени.

Бандитов.

Кровь приливает к голове, сердце наполняется ужасом.

Бандиты живут в глуши, в горах Сотус, пасут там свои бесчисленные козьи стада. Адам слышал, что про них рассказывают. Про их жалкое и жестокое существование. О том, что им нечего терять. И нечего бояться. И когда мимо проезжают гонщики, бандиты спускаются с гор, чтобы урвать свою долю.

Они забирают не просто вещи. Они отнимают достоинство. Буквально срывают его с тебя.

Обычно бандиты не трогают то, что принадлежит Полковнику, потому что боятся ответного нападения, но Гонка Блэкуотера выманивает их из тени, а Небесная база закрывает глаза на их бесчинства.

Бандитов трое. Щурясь от солнца, они с наглым видом стоят возле связанных жертв. Жуют бетель и глазеют на пленников. Звук их дыхания оскорбляет слух. Бандиты не произносят ни слова. Они просто смотрят.

Адам изо всех сил прислушивается, не загудит ли вдалеке винт дирижабля. Но ничего не слышит. Даже рева мотоциклов.

Он висит, и ему кажется, что голова у него раздувается. Адам смаргивает кровь, но она все равно капает и капает, и капает.

– Ради бога, – выдавливает он. Голос у него хриплый, сухой, словно чужой.

Он слышит, как один из бандитов харкает. Красный сгусток пролетает по воздуху и приземляется, вздымая песок, точно маленький взрыв. Адам рассматривает кровавое пятно и чувствует, как решимость покидает его. Ему не спастись.

Помрет еще до заката.

* * *

Он теряет счет времени. Раскачивается из стороны в сторону в странном полузабытьи. Не спит. И не просыпается. Он плывет где-то между сном и явью. В этом полусне Адама посещают мгновения удивительной ясности, когда он видит все, как наяву.

Он понимает, что нужно что-то делать.

На глаза ему попадается Нат, и Адама охватывает паника. Он пытается освободиться, но тщетно. Запястья связаны за спиной слишком туго, так, что ему не удается вытащить руку.

Он раскачивается туда-сюда на ветру.

В аду надежды нет.

Адам глядит на перевернутые холмы и замечает блик на стекле подзорной трубы. Наблюдатели. Делают все, что в их силах. Смотрят.

– Нат, – шепотом зовет Адам.

Нат стонет. Кашляет, с трудом открывает глаза и видит Адама.

– Я ног не чувствую, – скрипучим голосом произносит он.

– Я тоже.

– Нет… Я… – Нат в ужасе повышает голос: – Я НЕ ЧУВСТВУЮ НОГ! Какие же они… сволочи… – Нат что-то неразборчиво бормочет. Из носа у него текут сопли.

– Тс-с-с, Нат. Все будет хорошо. Мы выберемся.

– Какое, на фиг, хорошо? – кричит Нат, и лицо его багровеет.

– Тише. Мы, конечно, попали в переплет, но я найду выход. Они же ничего еще не сказали…

– Да они никогда не говорят! ГРЯЗНЫЕ УБЛЮДКИ! ДИКАРИ… – у Ната заплетается язык от бешенства. Мальчишка всхлипывает, кашляет и сплевывает кровь.

Адам ждет. Наконец Нат затихает, и слышно лишь, как он поскуливает да поскрипывает веревка.

– Папа тебе рассказывал, как быть с бандитами?

Нат фыркает – звук больше похож на кашель, чем на фырканье.

– Да как с ними быть? Никак.

Адам в отчаянии скрипит зубами.

Нат раскачивается, пытаясь хоть что-то разглядеть.

– Где эти гады?

– Костер разводят, наверное.

– Нас убьют, да? – голос Ната переходит в шепот.

Адам ничего не отвечает.

* * *

Бандиты подходят к ним. От их зловещего дыхания Адама пробирает ужас. Он пытается ослабить веревку и хрипло кричит бандитам:

– У МЕНЯ ЕСТЬ ДЕНЬГИ! – лжет он.

Бандиты молчат.

Адам раскачивается, моргает и пытается сосредоточиться. Бандит стоит перед Натом. В руке у него какой-то предмет. Это нож Ната.

– НЕ НАДО ТАК! – вопит Адам. – РАДИ БОГА!

Нат издает жалобный звук – какой-то придушенный всхлип.

– Оставьте его, – уже тише умоляет Адам.

У бандита худое лицо, впалые щеки. Рот похож на шрам. Губы поджаты. Холодный, жесткий взгляд. Глаза маленькие, близко посаженные. Бандит смотрит на Адама и снова поворачивается к Нату.

– Адам, – еле слышно всхлипывает Нат. Голос у него слабый, прерывистый. Невесомый. Точно из пыли.

– Не бойся, Нат, нас не убьют, мы же с ними говорим, они нас понимают.

Бандиты не отвечают ни слова. И их молчание ужасает.

Адам со скрипом раскачивается на веревке. С него градом льет пот.

– Ради бога. Он же совсем ребенок.

Молчание.

– Но за что? Зачем вы так?

Но он и сам знает ответ.

Потому что они могут. Потому что жизнь жестока. Потому что когда-то кто-то убил одного из их братьев, и теперь они мстят, отыгрываясь на беззащитных гонщиках.

– Зачем вам это нужно? Наверняка есть выход… послушайте меня, прошу вас.

Но все мольбы Адама остаются без ответа. А потом сбываются его худшие опасения.

Бандит вонзает нож в Ната. Резким ударом вверх.

Нат хрипит, дергается и раскачивается. Адам зажмуривает глаза и задерживает дыхание. Он ждет, когда наступит чернота. Окутает его с головой. Но тут не угадаешь. Это непредсказуемо. Из одного не обязательно следует другое. Адам остается в сознании.

Он готов закричать в свой самый последний раз, как вдруг раздается глухой стук. Звук четкий, словно удар биты по твердому мячу. Адам распахивает глаза. Бандит, захрипев, громко валится ничком на землю. В следующую секунду эхо приглушенного удара разносится над горами. Оставшиеся бандиты падают как подкошенные. С гор доносится два отрывистых выстрела.

Бах! Бах!

И тишина.

Тут Адам наконец проваливается в черноту.

16

Воскресенье, 3-е число, 22:02+15 часов

Первое, что он слышит, – как трещит огонь. Потом тихий шепот ветра и какие-то хлопки. Он продрог до костей. Все тело болит.

Он открывает глаза и видит расплывчатые очертания каких-то предметов в сине-черных сумерках. Выдыхает, и изо рта у него идет пар. Приподнимается на локтях. В голове шумит. Ветер треплет серебристое одеяло, которым Адам укрыт.

Перед ним у костра, ссутулясь, сидит человек и ворошит палкой красные угольки.

Адам кашляет и с трудом садится.

– Фрэнк?

Человек оборачивается к Адаму. Желтые глаза горят во мраке.

– Ты!

Кейн смотрит на Адама.

– Именно. Я.

Над костром вздымается сноп искр. Пламя пляшет.

Адам чувствует привычное беспокойство. Замечает, что в нескольких метрах от костра лежит чье-то бесформенное тело, накрытое с головы до ног одеялом. С одного конца из-под одеяла торчат маленькие ступни в черных носках. С другого – белеет веснушчатая щека.

Адам встает и, хромая, подходит к неподвижному телу мальчишки. Смотрит на него, скрестив на груди руки и придерживая одеяло, чтобы не упало с плеч.

– Нат!

Тот стонет и переворачивается на спину, но ничего не говорит.

– Как он? Совсем плохо? – спрашивает Адам, испытывая одновременно облегчение и чувство вины. По крайней мере, Нат жив.

– Да уж ничего хорошего.

– И что нам делать?

– Нам?

Адам смотрит на костер. Чувствует на себе взгляд Кейна.

– Бросим его, – отвечает тот.

Адам качает головой.

– Нет, мы не оставим его здесь.

– И как ты предлагаешь тащить и его, и мотоцикл?

Адам трет запястья. Они болят. Даже в полумраке видны рубцы от веревок и багровые синяки.

Адам смотрит на Кейна.

– Что случилось?

– Сам подумай.

– Они…

– Они не вернутся, скажем так.

Адам бросает взгляд на часы.

– Не бойся, – замечает Кейн. – Так поздно никто не ездит. В первом лагере всех пересчитают и решат, что мы мертвы.

Адам смотрит на Кейна.

– А ты чего плелся в хвосте?

Глаза Кейна полыхают в темноте, словно огонь горит в них, а не отражается.

– Ждал. Надо уметь выбрать момент. Твое счастье, кстати.

– Ты прав.

Адам ковыляет к костру, садится и наблюдает, как пляшет пламя. Вытягивает руки, чтобы погреть у огня, и видит красные рубцы на запястьях. Все тело ноет и ломит, словно его выкручивали, как тряпку.

Адам подбирает обгорелую палку и ворошит уголья.

– Так это ты нас спас.

Кейн ничего не отвечает. Адам смотрит на него. Лица Кейна не разглядеть в темноте. Только горят желтые глаза да блестят белые зубы.

– Они что-нибудь взяли? – спрашивает Адам.

– Ты про ваши мотоциклы? – Кейн указывает на три байка, которые стоят рядом, на подножках, отбрасывая в свете костра рваные тени.

«Лонгторн» Адама. «Дрифтер» Кейна. «Санблейзер» Ната.

– А мой набор?

– Почти ничего не осталось. – Кейн показывает на три скомканных мешка. – Но там и было-то негусто. В моем только самое необходимое. Ну и две бутылки газировки.

– Две бутылки газировки?

– Ага.

Адам качает головой.

– Фигня какая-то.

– Точно, – соглашается Кейн. – Все фигня.

Адам бросает палку в костер и выпрямляется.

– Не понимаю.

– Чего именно?

– Ты говоришь, тебя зовут Кейн, но у людей обычно еще и фамилия есть. Появляешься и исчезаешь, как дым. Тебя как будто бы не существует. Однако вот он ты.

Кейн отхлебывает глоток из фляжки и, прищурившись, глядит на Адама.

– Вот он я.

Адам с трудом удерживается, чтоб не закричать. Он боится Кейна, его глаз, которые, кажется, видят все, но все равно восхищается им. Кейн ему нравится, и это раздражает и огорчает Адама. Ему кажется, что Кейн его дурачит. А он не любит чувствовать себя в дураках.

Адам бросает на Кейна злой взгляд.

– Ты говоришь, что приехал с другого конца пустыни, но там никто никогда не бывал. И никто не вернулся оттуда живым.

– Гонщики с Небесной базы тоже не возвращаются, если уж им посчастливилось победить и попасть туда. Это же не значит, что Небесной базы не существует.

– Где ты был? Куда ты пропал, когда твоя помощь была нужна?

– Ну я же помог тебе, когда ты болтался вверх ногами.

Адам сжимает кулаки.

– А где ты был вчера?

– Интересно ты меня благодаришь.

– Я должен знать. Почему ты уехал?

Кейн вздыхает.

– Зачем вообще люди что-то делают?

– Это не ответ!

Кейн пожимает плечами и ворошит палкой костер.

– Значит, я поехал к одному типу насчет лошади.

Адам качает головой.

– Они убили его. Ты знал об этом?

Кейн не отвечает.

Адам впивается в него пристальным взглядом.

– Ты меня слышишь? Они убили Фрэнка!

Кейн переводит взгляд с огня на Адама и снова отворачивается. На мгновение поджимает губы. На долю секунды. А потом его лицо снова принимает такое выражение, как будто Кейн за километр отсюда.

– Что поделать, – говорит он. – Я тебе сочувствую, правда. Но все умирают. Кого-нибудь все время убивают.

Адам отступает на шаг. У него кружится голова. Он задыхается.

– Да что ж ты за человек такой?

Кейн смотрит на него.

– А ты?

– Я, в отличие от тебя, понимаю, что такое хорошо и что такое плохо.

Кейн не сводит глаз с огня.

– Поверь, ты ничего не знаешь о себе, пока не дойдет до дела.

– Да что с тобой не так? Почему ты такой?

Кейн копается в куче дров. Ветки и сучья старые, голые, белесые, точно груда костей. Вытаскивает несколько палок и бросает в огонь.

– Просто я дурной человек. Испорченный до мозга костей.

17

Понедельник, 4-е число, 06:05+23 часа

Они спят в своих спальниках, по очереди просыпаясь, чтобы подбросить дров в костер. Когда он затухает, наступает абсолютная темнота. Ни звезд. Ни луны. Ни путеводных огней. Они просыпаются до рассвета, словно по сигналу какого-то внутреннего будильника, который отслеживает опасность.

– Сделаем из веток сани, – предлагает Адам после того, как они позавтракали гидротаблетками и печеньем. – И потащим его за собой.

– Не получится, – возражает Кейн, глядя на розовые и оранжевые полосы, прорезающие черное небо над горами.

– Это еще почему?

– А байк ты его куда денешь?

– Тоже потащим.

– Ты забыл, где находишься?

– Я все прекрасно помню. Но мы же наверняка не одни такие. Не у нас одних проблемы.

– Проблемы? У меня нет никаких проблем.

Адам смотрит на Кейна.

– А я ведь так тебя толком и не поблагодарил.

– Есть такое.

– Я не знаю, как тебе это удалось. Как ты так ловко справился с бандитами. Но ты меня спас. Спасибо тебе.

Кейн запускает грязные пальцы в коротко остриженные волосы. Шагает к неподвижному телу Ната.

Адам провожает его взглядом. Потом осматривается в поисках веток с упавших деревьев.

– Надо поторапливаться, а то не успеем сделать сани.

– Уже не надо, – бросает Кейн.

У Адама сводит живот от волнения.

– Помнишь, я тебе говорил, что все умирают? – тем же тоном продолжает Кейн.

Адам переводит взгляд на маленькое пыльное тело на земле. Неподвижное, точно камень, часть пустыни.

Не надо. Не говори ничего.

– Ну вот, – резюмирует Кейн. – Люди умирают. Ничего не поделаешь.

* * *

Они хоронят Ната в неглубокой могиле, которую вырыли запчастями от мотоциклов. Работают быстро. Не останавливаясь, не разговаривая. С них льет пот. Адам и Кейн стоят, опустив глаза на перекопанную землю. Адам размышляет, не слишком ли мелкая получилась могила, а то ведь ночные звери раскопают.

– Он этого не заслужил.

– Зато теперь он свободен, – отвечает Кейн. – Смерть – его награда.

Адам качает головой и всматривается в горизонт. В небе видны очертания крыльев. Над ними парят дирижабли, тихо и настороженно летят прочь. Адам достает из пачки печенье, смотрит на него и швыряет в кусты.

– Зачем они сделали Гонку такой жестокой?

– Черт. Да Остатки им и нужны-то лишь для того, чтобы водденит добывать. Одни работают, пока не сдохнут, а другие их развлекают. Вот и все. Мы для них как собаки. Лаем и рвемся с цепи.

Адам переводит взгляд на мотодельтапланы. Потом поднимает глаза и смотрит на безмолвные дирижабли.

– А мне кажется, они нас боятся. От нас же что угодно можно ожидать. Ты посмотри на бандитов: настоящие дикари. Небесная база таких в жизни к себе не пустит.

Кейн начинает ногой заваливать могилу Ната землей. Видя это, Адам следует его примеру.

– А Псы-Воины? Я слышал, они детей крадут. Продают бандитам. Или приносят в жертву. Таких Небесная база тоже не пустит.

– Ага. Псы просто звери. Это точно.

Адам стоит над могилой. Руки его вытянуты вдоль тела. Раньше его ничего не интересовало, кроме Небесной базы. Ни о чем другом он не мечтал. Теперь же в его душу упало зерно сомнения, и Адам чувствует, как оно пускает корни. Он окидывает взглядом холмик, под которым покоится тело Ната. Мальчишки, который не дожил и до тринадцати.

– Как думаешь, куда мы попадем? – спрашивает Адам Кейна, чтобы переменить тему. – Ну, после смерти?

– А тебе не все равно?

– Мне – нет.

Кейн смотрит на Адама.

– Вернемся сюда.

– Обратно?

– Ну да. Вернемся и отомстим всем, кто нас обидел.

– А потом? После того, как отомстим?

– Тогда все и кончится.

Они долго так стоят. Пока их тени, длинные и тонкие от поднимающегося за их спинами солнца, не сокращаются и не припадают к ботинкам.

– Он погиб из-за меня, – бросает Адам.

Кейн качает головой.

– Еще чего. Он сам выбрал Гонку. Знал, на что идет.

– Можно подумать, у нас был выбор! Либо Гонка, либо шахта.

Кейн щурится на солнце.

– Пора ехать.

Адам оборачивается к нему.

– Ты хочешь ехать со мной?

– Ага. А что?

Адам кивает в сторону могилы.

– Просто я за последние пару дней уже двоих похоронил.

18

Понедельник, 4-е число, 11:10+28 часов

Силуэты двух всадников на железных конях дрожат в жарком мареве. Гонщики мчатся на восток по выжженной земле под неусыпной стражей предгорий Сотус, которые возвышаются впереди, за пустынной равниной. Мотоциклы поднимают пыль, и она стелется за байкерами, красная в ослепительном свете солнца. В синей дали маячит сумрачная тень Эль-Диабло. То кажется, что до нее рукой подать, то – что никогда не доехать. Мираж. Обман палящего зноя. Адам знает, что по прямой дороге до покрытых лавой склонов Эль-Диабло всего день пути, не больше.

Но трасса Гонки Блэкуотера – отнюдь не прямая дорога. Она извилиста и коварна.

Ему предстоит несколько долгих дней ехать под палящим солнцем, прежде чем он доберется до Эль-Диабло, объедет вокруг кратера старого вулкана и погонит обратно к Блэкуотеру. Если он вообще туда попадет.

Они летят вперед легко, ровно и мощно. Придерживаются каменных указателей маршрута, выкрашенных в белый цвет. Не разговаривают. Адам чувствует, как солнце печет лицо, как песок жалит кожу. Раскидывает руки, закрывает глаза и едет вслепую, не держась за руль.

Мотодельтапланы давно скрылись из виду. Они одни в пустыне.

Адам не может забыть слова Кейна: «Люди умирают. Ничего не поделаешь».

Смерть Ната оставила в его душе гноящуюся рану. Эта боль никогда не утихнет. Точно так же, как после гибели Фрэнка. Адам глотает слезы. У него не было никого, кроме Фрэнка, – и того отобрали. Жизнь всегда отнимает всех.

Черт бы тебя побрал, Нат, с твоим дурацким ножом.

Адам глядит на Кейна, который едет на пять-шесть корпусов впереди него. Жгут его рогатки развевается на ветру. Ножа не видно. Адам силится вспомнить, не было ли ножа в могиле, когда они закапывали Ната, но не может собраться с мыслями.

Он бьет по газам, переключает скорости и привстает в седле. Он мчится вперед по укатанной дороге, оставляя Кейна позади в клубах пыли.

Мне нужен воздух. Нужно пространство, чтобы вздохнуть.

* * *

Они доезжают до обширной песчаной долины, посреди которой возвышаются плоские холмы из гранита и песчаника с отвесными стенами. Пустыня здесь мерцает на жаре; в дымке плывут голые силуэты деревьев. По песку змеятся отпечатки шин, скрываясь в молочно-белой туманной дали.

Небо цвета мутного жемчуга. Полуденное солнце в зените и палит нещадно.

Они проезжают покореженные мотоциклы. Всего их четыре. «Бэктрейл», «сэндбластер», «стормчейзер», которому уже ни за кем не гнаться, и, наконец, одинокий «скорчер». Байки стоят без хозяев, дожидаясь, пока их заберут. Все, кроме последнего. За раму «скорчера» по-прежнему держится ездок.

Они останавливаются.

Гонщик не двигается.

Это девушка. Шлем слетел. Шея сломана. На губах, искривленных в предсмертной гримасе, запеклась кровь. Как будто она перед смертью увидела что-то омерзительное. Адам слезает с мотоцикла, встает позади девушки, наклоняется, чтобы увидеть то, на что смотрела она.

Но что бы это ни было, оно давным-давно исчезло.

Адам прижимает два пальца к запястью девушки. Пульса нет. Кожа теплая.

– Меня от этого тошнит, – признается он, выпрямляясь.

– Ничего не поделаешь, – замечает Кейн, который по-прежнему сидит на своем «дрифтере».

Адам поворачивается к нему.

– Тебе ее не жалко?

Кейн пожимает плечами.

– Хочешь, чтобы мы и ее тоже похоронили?

Адам качает головой.

– Нет. Надоело мне людей в землю закапывать.

* * *

С холма они оглядывают Первый лагерь. Зажав под мышкой шлемы, вытирают пот со лба. На лагерь они наткнулись неожиданно: забрались на холм – и вот он, внизу, в песчаной долине.

Лагерь пуст. Остались лишь флагштоки с кусками разноцветной ткани, которые развеваются на легком ветру, и пустые экопалатки для защиты от экстремальной жары. Повсюду, как трупы на поле битвы, валяются детали от мотоциклов, мусор, видны перекрещивающиеся следы от шин да чернеют кострища.

Адам и Кейн едут по лагерю, высматривая признаки жизни, но находят лишь группу безмолвных КРОТов первого поколения, которые снуют повсюду, складывают палатки и убирают мусор. Наверху маячит цифровое табло. На нем транслируется информация о гонке.

– У них такие в каждом лагере, – замечает Кейн. – Статистика.

Новости не сулят ничего хорошего.

Первый лагерь. Гонка Блэкуотера. Статистика на понедельник, 4-е число. 81 Гонщик зарегистрирован на стартовой линии. Текущее состояние: 10 погибли, 5 пропали без вести, предположительно мертвы. Фаворит гонки на данном этапе Леви Блад. Шансы 3:1.

– Это мы, – ухмыляется Кейн. – Пропали без вести, предположительно мертвы.

Но пока они сидят и таращатся на табло, цифры меняются: неоновая пятерка мигает и превращается в тройку.

Адам моргает и трет глаза.

– Это еще что за…

Кейн усмехается.

– Табло считало информацию о нас.

Адам качает головой.

– Как думаешь, мы сильно отстали? – щурясь, он вглядывается в даль, приставив руку козырьком ко лбу. Каменные указатели вдоль трассы, кажется, уходят в бесконечность.

Кейн оглядывается на следы шин.

– На пару часов. Не больше.

Адам ерзает на сиденье и оглядывается, как будто надеется найти поддержку, но вокруг них простирается пустыня. Позади ничего, кроме смерти. Адам поворачивается и смотрит вперед.

* * *

Через час езды они натыкаются на следующую полосу препятствий. Адам с Кейном останавливаются, чтобы ее изучить. Гонщиков нигде не видно. Полоса вьется меж двух плоских холмов. Сверху они замечают, что она проложена по узкому проходу, ведущему к Высоким равнинам.

Альтернативный маршрут, в обход полосы, ведет ко дну долины. В низину.

– По Высоким равнинам быстрее, – замечает Адам, глядя на карту.

Кейн смотрит ему через плечо.

– Кто бы спорил.

Прищурясь, Адам глядит на солнце. Сразу за началом полосы препятствий дорога круто поворачивает, и остаток трассы скрыт от глаз. Прыжок в сердце тьмы. Адам замечает какое-то движение.

Это уборщики. Они забирают мотоциклы, оставшиеся без хозяев, на ремонт.

– Эвакуаторы, – бросает Адам. – Недобрый знак.

Он наблюдает, как эвакуаторы нагружают прицепы мотодельтапланов. Ему прекрасно известно, что мотоциклы отвезут обратно в Блэкуотер и там либо продадут на металлолом, либо отдадут на восстановление мотомастерам типа Сэди. Эвакуаторы работают в тени трех дирижаблей.

Кейн сплевывает и вытирает рот.

– Как думаешь, не врут? Небесная база и правда возвращает мотоциклы семьям?

Адам ерзает. Рот наполняется густой слюной. Ему становится до ужаса тоскливо.

Он хорошо помнит день, когда вернули «лонгторн»: сгрузили у колодца. Без Фрэнка. Сам он появился через неделю. Без ноги.

– Да, возвращают. Только поломанными.

Адам смотрит на юг, на дорогу, которая ведет в долину, и на полосу препятствий.

Кейн качает головой.

– Лучше не надо.

Адам кивает. Внутренний голос шепчет ему, что Кейн прав. Они молча, не сговариваясь, заводят моторы и едут в низину.

* * *

Над головой, не умолкая, кричит падальщик. Адам и Кейн поднимают глаза и видят чернокрылого канюка, который описывает медленные круги в восходящих потоках теплого воздуха. Его синяя тень рябью пробегает по песку и исчезает. Потом они замечают знакомый блеск – тонкий, как игла, лучик света. Белая реактивная струя уходит в небо, и до них через многие километры пустыни долетает мерный гул мотора.

Ракета взмывает ввысь и устремляется прочь с планеты. В неизведанные пространства.

Кейн наклоняется набок и сплевывает. Проводит по рту тыльной стороной ладони. Три часа назад они обогнули полосу препятствий, и теперь они оба без сил.

– Красиво, – говорит Адам. – Ты когда-нибудь видел ракету вблизи?

– Один раз. Еще в детстве.

– А на чем они работают, знаешь?

– Вроде бы на воддените, как и все остальное. – Прищурясь, Кейн глядит на ракету и делает глоток из фляжки.

Адам достает бутыль с водой и встряхивает ее. Воды осталось на донышке. Косится на Кейна и понимает: судя по тому, как тот наклоняет флягу, и еле слышному плеску, воды осталось немного. Адам догадывается, что теперь им придется довольствоваться гидротаблетками, но когда те кончатся… Без запаса таблеток смерть в пустыне наступает очень быстро. Гидротаблетки уменьшают жажду. Жалкий суррогат настоящей воды, но все-таки благодаря им гонщик может продержаться на несколько дней, а то и недель, дольше.

– Нам нужна вода, – говорит Адам, отпивая глоток.

– Остались две бутылки газировки.

– Но нам нужна вода.

Адам смотрит вдаль. Замечает, как по равнине что-то движется. Расплывчатое пятнышко. Парит над землей, описывая зигзаги. То появляется. То исчезает. Снова появляется. И опять пропадает.

– Смотри.

Утолив жажду, Кейн вытирает рот, закрывает флягу и бросает в заплечный мешок, не отрывая взгляда от пятна вдалеке.

– Вижу.

– Гонщик?

– Скорее всего.

* * *

Они выезжают в низину. Моторы мерно урчат. Адам и Кейн едут ровно и спокойно. За ними вьется пыль. Они без шлемов, в одних очках, которые защищают покрасневшие от усталости глаза, и воздушных масках, прикрывающих пересохшие рты.

Два причудливых силуэта в пыли.

Они медленно, но верно нагоняют ездока впереди. Над дорогой висит марево. Незнакомец то появляется, то снова пропадает из виду. Они едут за ним целый день. Под раскаленным солнцем. Когда жара становится невыносимой, они достают фляги и отхлебывают еще по глотку воды. Они не останавливаются до тех пор, пока холмы не превращаются в черные тени в синих сумерках. Зажигаются холодные яркие звезды.

Гонщики слезают с мотоциклов и собирают хворост для костра. В песчаной дали, в бархатистой темноте мерцает одинокий огонек. Над дюнами разносится первобытный вой.

– Слышал? – спрашивает Адам Кейна.

– А то.

Они вслушиваются в дикие заунывные звуки, но больше не говорят ни слова.

* * *

Впервые за долгое время они едят мясо. Кейн одним выстрелом из рогатки – хрррясь! – убивает песчанку и потрошит ее ножом Ната, который с невозмутимым видом достает из заднего кармана. Адам не говорит ни слова.

Я знал. Я так и знал, что он его забрал.

Кейн насаживает грызуна на палку с заостренным концом – от края до края – и они жарят тушку над плящущим огнем. Угощение выглядит зловеще. Адам чует запах мяса, слышит, как потрескивает жир, как стреляют дрова в костре, и у него урчит в животе.

– Сплошной белок, – Кейн протягивает ему тонкий ломтик мяса в испачканной жиром руке. Мясо обуглилось и выглядит так же неаппетитно, как и живой грызун. Но Адам все равно берет еду.

Они жуют медленно, старательно работая челюстями, смотрят на огонь, то и дело поглядывая на мерцающий вдалеке, точно звезда в темноте, костер одинокого гонщика.

Адам просыпается на рассвете от шуршания: Кейн мочится в остывший костер. Струя его мочи флуоресцентно-желтого цвета. Небо над ними ярко-оранжевое – величественный цветной купол. В этом фантастическом свете пустыня оживает.

Адам всматривается в даль. Ничего. Никто не движется.

– А где гонщик?

Кейн, помочившись в кострище, застегивает ширинку на черных штанах, прищурясь, вглядывается в пустыню и пожимает плечами.

– Где-то там. Наверно.

Позавтракав скудными остатками мяса, они отправляются в путь. Гонщик, которого они преследовали накануне, исчез. Все утро он не попадается на глаза. Адам и Кейн едут быстро и уверенно. Жара нарастает, и к полудню пустыня превращается в плавильный котел.

Кейн тормозит. Смотрит на Адама. Щурясь, он глядит на солнце.

– Слишком жарко. Давай передохнем.

– Нам нельзя останавливаться, – возражает Адам, замедляя ход. – Надо ехать дальше.

Кейн качает головой.

– Если мы сейчас поедем дальше, то сдохнем от жары. Надо знать, когда остановиться, а когда рваться вперед. Это игра. Причем долгая.

Они собирают палки, чтобы на них, как на каркас, натянуть одеяла и устроить навес, и садятся в тенек на придорожные валуны. Кейн достает из мешка газировку, прижимает горлышко каждой бутылки к камню и ловко сбивает пробки ладонью.

– Сто лет ее не пил, – говорит Адам, когда Кейн протягивает ему нагревшуюся на солнце стеклянную бутылку в форме песочных часов с выпуклыми полосками. Он смотрит, как на темной поверхности газировки всплывают пузырьки.

– Они как будто издеваются над нами, – замечает Адам.

Кейн запрокидывает голову и делает большой глоток. Бутылку он держит обеими руками.

– С чего ты взял?

– Дают то, чего больше нигде нет. Вкус прошлой жизни.

– А может, и будущей, – предполагает Кейн, указывая на небо, рыгает и отпивает еще один большой глоток.

Они молча пьют, смакуя теплую сладость, каждый в своем собственном мирке. Когда в бутылках не остается ни капли, Кейн относит их на плоский камень в двадцати шагах от них и ставит там на расстоянии пяти сантиметров друг от друга. Две стеклянные бутылки отражают солнце.

Кейн возвращается с рогаткой в руке. Молча закладывает в нее камень. Расставляет ноги, оборачивает один конец жгута вокруг безымянного пальца левой руки, а другой зажимает между большим пальцем и средней фалангой указательного. Замирает. Смотрит на бутылки.

Никто не произносит ни слова.

Кейн размахивает пращой. Три ленивых круга над головой. Раз… два… три…

Потом еще. Быстрее и быстрее. Семь-восемь оборотов в секунду.

Последний, самый мощный замах и – вжик! – Кейн бросает камень. Щелкает плетеный жгут рогатки, и каменный снаряд летит в цель.

Первая бутылка не просто трескается и падает: она разлетается на мельчайшие брызги. Быстрым плавным движением Кейн закладывает в пращу следующий камень.

– Ничего себе! – восклицает Адам. – Она не разбилась, она превратилась в ничто!

Кейн косится на него.

– Я видел у тебя рогатку, только ты ею никогда не пользуешься. Ты всяко попадешь в бутылку… если стреляешь так же хорошо, как ездишь.

Адам качает головой.

– Если бы ты умел ею пользоваться, – не унимается Кейн, – она бы помогла тебе в беде.

Адам слышит скрип веревки, видит Ната, висящего вниз головой на дереве, а под ним – пару поношенных ботинок и грязные джинсы.

– Я умею стрелять из рогатки.

– Думай о ней, – продолжает Кейн, не обращая внимания на слова Адама, – ты должен ей доверять, как брату. – Он опускает глаза на жгут, который сжимает в руках, и печально улыбается.

Адам наклоняется и выуживает камешек из своего мешочка. Голыш размером с грецкий орех, круглый, серый, гладкий.

Кейн кивает.

– Да, речные лучше всего. Этот хороший. Сантиметра два толщиной. Весит где-то граммов пятнадцать. Идеально.

Адам взвешивает камень на ладони, вертит его в руке, пока тот не согревается. Закладывает голыш в седло рогатки, теребит узел.

– Держи рогатку, как женщину, – наставляет Кейн. – Свободно, но крепко.

Адам смотрит на него. Кейн качает головой.

– Я так понимаю, этого ты тоже никогда не делал?

– Я знаю, как надо.

Кейн усмехается. Его волчьи глаза блестят.

Адам вытягивает руку и раскручивает пращу – сперва над головой, потом сбоку. Рука движется словно сама по себе. Он чувствует, как ее тянет к земле. Адам выжидает… рано… Рано. Крутит пращу все быстрее и быстрее, а потом…

ВЖИК!

Громко хлопает жгут, и камень летит.

Промах. Даже близко не попал. Если бы вместо стеклянной бутылки перед ним стоял враг, песенка Адама была бы спета. Он сжимает зубы и достает из мешочка следующий голыш.

– Когда стреляешь, нельзя злиться, – поучает его Кейн. – С рогаткой надо обращаться нежно.

– С чего ты взял? – огрызается Адам.

– Расслабься. Это как с мотоциклом. Ты должен увидеть полет. Траекторию камня. Представить, как он попадает в цель. Сперва прокрути это в голове. Доверься рогатке. Позволь ей сделать то, что велит ей твой мозг. Она и сама знает, как это делается. Дыши спокойно. И все получится.

Адам кивает. Теперь ему все ясно. Он смотрит на оставшуюся бутылку, прикидывая в голове движение камня, дугу, по которой он полетит. Он старается успокоиться. Сосредоточиться на дыхании.

Вдох… выдох… вдох… выдох…

Он снова начинает раскручивать над головой пращу. Закрывает глаза, отдается ритму движения. Погружается в это ощущение. Потом снова открывает глаза, концентрируется, пристально глядит на цель. Вокруг мертвая тишина. Ничто не шелохнется. Адам раскручивает пращу. Сперва медленно. Потом быстрее.

Еще быстрее. Так, что жгут расплывается… ВЖИК!

Взрыв. Град осколков. Горлышко бутылки разбито вдребезги. Нижняя часть по-прежнему стоит на камне.

– Неплохо, – Кейн уходит забрать камни, возвращается, протягивает Адаму снаряды и ухмыляется: – Правда, здорово?

Адам кивает и забирает у него оба голыша. Один опускает в карман, второй заряжает в рогатку и снова раскручивает над головой. Так приятно ощущать тяжесть камешка в седле, упругость жгута, сплетенного из пеньки с водденитом, притяжение земли, плавные движения руки. Наверняка, если потренироваться, у него все получится.

– АДАМ СТОУН! – раздается чей-то крик.

Адам вздергивает голову, выпускает жгут и роняет все на землю – и камень, и рогатку.

19

Вторник, 5-е число, 13:00+54 часа

Сэди Блад?

Наверху, на холме, она сидит на своем черном, как уголь, и чертовски крутом «сэндитере». Этот мотоцикл создан для того, чтобы в буквальном смысле пожирать пустыню километр за километром. И Сэди, и мотоцикл припорошены мелкой пылью. На голове у девушки очки. Ее карие глаза остекленели. Зубы сжаты.

– Сэди Блад, – повторяет Адам. – Так это ты там была?

Он стоит, опустив руки по бокам, и смотрит на нее.

Кейн делает шаг к Сэди.

– Какого черта ты тут делаешь?

Сэди моргает, облизывает губы. Вид у нее измученный.

– Я заметила ваш лагерь позади меня. Решила вернуться. Посмотреть, кто вы такие. – Она косится на Адама. – На всякий случай.

Сэди оглядывается через плечо.

Адам чувствует ее страх. Сэди перепугана до смерти.

– Что случилось?

Она поворачивается к нему.

– Вы их видели?

– Кого?

– Они гнались за мной. Вон они, там. Разве вы их не слышали?

– Да кого?

– Кого-кого! Волков.

Все молчат.

– Вообще-то волки мотоцикл не догонят, – наконец замечает Кейн.

Сэди бросает на него взгляд.

– Только не эти. – Она поворачивается к Адаму. – Я думала, ты один едешь.

– Ну, так и было, но я…

– Ладно, плевать, – перебивает она, – пора двигаться. Нельзя терять ни минуты!

* * *

Они стремительно выезжают на равнину. В огромном небе – белое солнце в зените. Они проезжают груды камней, голые деревья и плоские холмы, которые не отбрасывают тени. Жара стоит нестерпимая.

– ДОЛИНА ТЫСЯЧИ МЕРТВЫХ СЫНОВЕЙ! – кричит им Сэди.

Ветер свистит в ушах, мотоциклы ревут под ездоками. Адам все отчетливее слышит странный звук – пугающий лай и вой позади. Оборачивается и видит их.

За ними вприпрыжку гонятся волки. Адам замечает, как блестят их глаза, как сверкают белые клыки. Пытается пересчитать зверей. Восемь? Десять? Может, даже дюжина.

Во главе стаи огромный вожак. Мчится вперед по песку, скалясь и рыча. Каждый мускул в его теле напряжен. Грозный, поджарый, зубастый хищник.

– ВПЕРЕД! – в ужасе вопит Адам. – БЫСТРЕЕ!

И трое байкеров летят вперед во весь дух, а за ними неотрывно следуют волки.

Адам чувствует, как от напряжения горят мускулы. Он гонит «лонгторн» по выжженной равнине. «Сэндитер» Сэди ловок и проворен. Она переключает скорости, и мотоцикл, взревев мотором, объезжает трещины и камни. «Дрифтер» Кейна идет мощно и уверенно, как всегда.

Оглянувшись через плечо, Адам замечает, что волки отстают. Отстают, но не сдаются – вожак лает, подгоняя стаю. Адам поворачивается и гонит дальше, спасая жизнь.

Они мчатся на максимальной скорости довольно долго. Адам не знает, сколько проходит времени. Он лишь чувствует, что начинает выбиваться из сил. Судорожно вдыхает воздух сквозь маску и оборачивается. Волков не видно. Однако они там, за дюнами: он слышит их лай и вой.

– Долго мы так не протянем, – кричит Адам.

Кейн выгибает шею, чтобы оглянуться. Нажимает на тормоз, и мотоцикл идет юзом. Адам тоже тормозит.

– Они от нас никогда не отстанут, – вздыхает подъехавшая к ним Сэди и облизывает губы. – Никогда.

– Да что им вообще от нас надо? – удивляется Адам и оглядывается по сторонам, думая, как быть дальше. – Разве волки нападают на людей?

– Жрать они хотят, вот и все, – бесстрастно отвечает Кейн.

Сэди совсем запыхалась.

– Ты по-прежнему думаешь, что нам удастся их обогнать?

Раздается вой. Все громче и ближе.

Кейн не отвечает.

– Вон какая-то хижина, – сообщает он, указывая на восток. – Скорее всего, заброшенная. Если мы до нее доберемся, сможем укрыться от волков. Будем сидеть, пока они не уйдут.

Адам смотрит, куда указывает Кейн, и замечает вдалеке коричневое пятнышко. Так сразу и не разглядишь, что это такое. Но что-то там точно есть.

– А если там бандиты?

– Бандиты не живут в хижинах.

– Ты уверен? – спрашивает Сэди.

Отвечать ей некогда. На холме, словно из ниоткуда, появляются волки. Все сразу. Их глаза горят. Звери рвутся вперед, как стая чертей. Адама пронзает страх. Он бьет по газам и несется вперед. Спустя несколько секунд оборачивается и замечает, что Сэди отстает. Ее, сокращая расстояние, преследует волк. Вот-вот нагонит.

– ЭЙ! – во все горло кричит Адам, разворачивается и едет к Сэди.

Очертя голову, он мчится на волков и в последнюю секунду круто разворачивает «лонгторн». Мотоцикл визжит. Из-под колес летят камни и песок. Волк огрызается, выгибает спину и отпрыгивает. Адам резко рвет с места, но он отстал. И теперь уже он едет последним.

– Гоните к хижине, – кричит он летящим впереди Кейну и Сэди. – Я их уведу.

Сэди оборачивается и смотрит на него.

Адам, не дожидаясь ответа, разворачивается и рулит обратно. Краем глаза он успевает заметить, что Сэди и Кейн, взвивая пыль, мчатся в укрытие. Снова слышится вой, от которого у Адама кровь стынет в жилах. За ним гонятся волки. Адам несется вперед.

Идиот. Что я наделал? Как я мог отпустить Сэди с ним?

Он трясет головой, чтобы заглушить гул в ушах.

Соберись. Надо держаться.

Думать некогда. Вот и все. Он поступил так, повинуясь порыву. Адам знает, что нужно доверять чутью, а оно ему подсказывает, что с Кейном Сэди будет в безопасности.

Сумеет ли он ее защитить? Фрэнк говорил, что верить нельзя никому.

Он поворачивается в седле. На него накатывает еще одна волна паники.

Где они, черт побери?

Волков не видно.

Нужно что-то придумать, но в голову ничего не приходит. Им движет страх. Сердце екает. Адам уверенно едет вперед, без привода. Привстает в седле и тогда наконец видит их.

Они движутся клином за вожаком – самым крупным волком. Он замечает Адама, и во взгляде зверя загорается ярость. Волк оглядывается на стаю и отрывисто лает, приказывая остальным следовать за ним. Их всего семеро. Не дюжина.

Даже несмотря на то, что Адам до смерти боится, его поражает их красота. Их плавный и бесшумный бег, идеальная симметрия движений их тонких конечностей. Волки мускулистые, поджарые и сильные. Каждая мышца в их теле работает, подчиняясь луне и жажде крови.

Вожак щелкает зубами, и изо рта у него тонкой струйкой течет слюна, придавая зверю свирепый вид. От хищника не жди пощады.

Адам сворачивает вправо и взлетает по склону. Перемахивает через гребень, парит в воздухе и, резко дернувшись, приземляется. Заднее колесо ведет вбок, но Адаму удается выровнять «лонгторн» и удержаться в седле.

Он понимает: если волки его поймают, разорвут в клочья. Моментально. Только кости останутся. Как-то раз они за ночь сожрали всех куриц Фрэнка. Не осталось ничего, кроме заляпанных кровью перьев, кое-где прилипших к проволоке. Они загрызли одну из последних остававшихся свиней старика Дэгга. Все, что тот нашел – следы волчьих лап, лужицы свернувшейся крови да одно-единственное копыто, и то наполовину изгрызенное.

Надо сосредоточиться. Нельзя упасть.

Он вырывается на равнину, взвивая пыль, прокладывает новую дорогу в песке. Перелетает через ров и приземляется с другой стороны. Огибает груду камней и, виляя, мчится к зарослям акации, которые виднеются в колышущейся от ветра траве.

Шипы! У акации шипы с палец длиной и острые, как кинжалы.

Адам поворачивается, оглядывается, видит волков. Они не отстают. Он прокладывает дорогу сквозь неожиданно вставшие у него на пути заросли высокой травы, выгоревшей под солнцем. Трава ему по пояс, и непонятно, что там, под колесами – ямы ли, кочки. Он едет наугад.

Семь невидимых фигур прокладывают ходы сквозь траву за его спиной. Слышится зловещее шуршание. Волки поднимают головы из травы и снова прячутся, точно гигантские черви.

Адам взлетает на гребень, объезжает деревья и спускается на плоскую песчаную косу. Впереди ничего, кроме песка, солнца и жаркого марева. Воздух густой и влажный, небо заволокло грозовыми тучами. Песок кажется охряным под лиловым, набрякшим, точно синяк, небом.

Адам едет зигзагами, чувствуя, что мотоцикл теряет скорость, замедляет ход.

Вспышка ослепительного света.

Оглушительный раскат грома.

Начинается ливень. Крупные капли с шумом бьют в песок. С неба обрушивается поток воды. Она бодрит Адама, и он едет дальше с новыми силами. Но недолго.

Песок превращается в густую грязь. Комья летят из-под колес и бьют Адама в грудь. Мотоцикл вязнет в липкой жиже. Переднее колесо застревает намертво, причем так неожиданно, что Адам, не успев удивиться, перелетает через руль и шлепается на мокрую землю.

Все происходит в считаные секунды.

Он стоит на четвереньках, таращится на грязь, а с его и без того промокшей насквозь одежды течет вода. Адам поднимает голову, видит «лонгторн»: мотоцикл перевернулся, переднее колесо крутится в воздухе, и с него разлетаются брызги. До «лонгторна» метров двадцать. Адам слышит утробное рычание и застывает с бешено бьющимся сердцем. Оборачивается и видит, что окружен.

Волки снуют туда-сюда. С их пятнистых шкур стекает вода. То один, то другой волк бросается вперед, на Адама, и отступает: так свирепый шторм обрушивается на потрепанный стихией остров. Волнами. Одна, другая. Звери клацают зубами, брызжут слюной. Из пастей у них идет пена. Время теряет смысл. Секунды превращаются в минуты. Минуты в часы.

Он поворачивается к каждому, кто бросается на него. В крови бушует адреналин. Адам по-прежнему стоит на четвереньках. Как собака.

– ПОШЛИ ВОН! – орет он. – ВАЛИТЕ ОТСЮДА!

Он ползает, рычит, швыряется в волков грязью, но она не достигает цели.

– ТВАРИ! СВОЛОЧИ!

Адам лает на волков. Как бешеная собака.

– ГАВ! ГАВ! ГАВ! ГАВ!

Звук раздается неожиданно для самого Адама. Вылетает откуда-то изнутри, из глубокого колодца боли, и срывается на визг.

Волки на мгновение замирают и таращатся на него. Навострив уши, с удивлением разглядывают Адама, как будто видят новую жертву. Потом, стряхнув оцепенение, придвигаются к нему по канавкам в грязи и рычат. Впереди, выгнув спину крадется вожак, осторожно переставляет широкие передние лапы, словно ощупывает почву перед собой.

Адам лезет в задний карман. Грязной мокрой рукой выуживает камень и вынимает из-за пояса рогатку. Его трясет от страха. Он медленно поднимается и садится на пятки, не сводя глаз с волка. Дрожащей рукой вкладывает камешек в седло рогатки и оборачивает конец жгута вокруг правого указательного пальца. В левой держит седло с камнем.

Волк наступает, рыча и скаля зубы.

Адам начинает раскручивать жгут над головой. Зверь замирает даже не в десяти метрах, а на расстоянии небольшого прыжка от него. Адам вспоминает, как Кейн разнес вдребезги бутылку из-под газировки. Сосредотачивает все внимание на маленьком квадрате между глаз волка. Тот становится на дыбы и взвизгивает.

Адам раскручивает жгут быстрее, еще быстрее, еще быстрее… ВЖИК!

Он выпускает камень.

Описав дугу, тот приземляется где-то в стороне. Мимо. Волк мечется, волнуясь, повизгивает и лает. Адам заряжает другой камень.

Еще два. Осталось два камня… А потом? Что потом?

Небо освещает вспышка, выхватывая из темноты волков, точно в четком фокусе. Яркие, мокрые, клыкастые. Адам оглядывается на байк – нет, до него никак не добраться. Все снова погружается во тьму. В небе раздается раскат грома и эхом катится по пустыне.

Он заряжает второй камень. Целится, раскручивает жгут и стреляет.

ВЖИК!

И снова мимо.

Навострив уши, волки меряют землю шагами. Снова вспышка света, снова раскат грома, и дождь обрушивается с новой силой.

Остался один камень. Всего один. Я должен попасть.

Дрожащей рукой он закладывает последний камень в седло, роняет его, и камень падает в грязь. Адам падает на руки и в отчаянии шарит по земле, ищет свой снаряд. Двое волков придвигаются ближе. А вот и вожак. Дитя равнин. Жестокий хищник. Прекрасный. Беспощадный. Дикий.

Лежа на животе в грязи, Адам наконец-то нащупывает камень. Переворачивается на спину и неуклюже отползает, оскальзываясь и не сводя глаз с приближающегося к нему волка. Он всего в нескольких метрах. Один меткий удар.

Но их семеро… А у меня всего один камень.

Адама осеняет: если убить вожака, остальные разбегутся.

Он раскручивает жгут над головой, точно пропеллер. Три, четыре, пять оборотов. Волк останавливается, смотрит на него, принюхивается, раздувая ноздри. От предвкушения добычи зверя колотит мелкая дрожь. Он скалит блестящие белые клыки. Глаза его сверкают.

Адам сосредотачивает все внимание на камне, молясь, чтобы тот попал в цель, мысленно прокладывает траекторию полета. От седла рогатки до волка. Покрыв расстояние в три-четыре метра меньше, чем за десятую долю секунды. На его пути не встретится никаких препятствий – только молекулы воздуха.

Молния озаряет равнину ослепительным белым светом, и Адам бросает камень.

ВЖИК!

Гром гремит, дрожит земля. В резком свете Адам видит, что камень летит мимо. Он закрывает глаза и ждет. Его вдруг охватывает странное спокойствие. Еще одна вспышка света, под веками. Он открывает глаза и видит волка, который, оскалив зубы, вот-вот обрушится на него со всей яростью, дикостью и клыками.

Адам отползает назад и натыкается рукой на острый камень. Волк рычит, Адам сжимает камень в кулаке…

И тут его обступает чернота.

Все происходит слишком быстро. Она окутывает его. В глазах рябит. Затылок пронзает боль. Все расплывается. Адам ничего не может с этим поделать. Отогнать черноту – не в его власти.

Нет! Пожалуйста, не надо!

Он бессилен. Чернота вот-вот захлестнет его с головой. Она ставит его на колени. Тяжким бременем давит на плечи. И все исчезает. Волки сжимаются и скрываются во мраке.

* * *

Дурное предчувствие выхватывает его из темноты. Приступ страха. Адам в ужасе распахивает глаза. Он думает, что увидит клыки волков. Но вместо этого замечает тело лежащего на земле вожака.

Волк мертв.

Остальные исчезли.

Адам выпрямляется в грязи и с трудом поднимается на ноги. Стоит, согнувшись под дождем, и дрожит.

У волка в зубах зажат какой-то предмет, из которого льет кровь. Голова хищника сбоку размозжена до мяса. К рваной коже прилипли осколки камня. Пошатываясь, Адам замечает в грязи свое окровавленное орудие.

Он сглатывает густую слюну и чувствует во рту привкус железа. Голова кружится и гудит. Живот сводит спазм. Все тело ломит. Он вытирает залитое дождем лицо, и на глаза ему капает кровь. Адам ковыляет по грязи к мотоциклу. Он ничего не понимает.

Он сжимает руль и только тут замечает кровавое месиво на левой руке. И самое страшное – кое-чего не хватает. Того, что должно там быть. Что всегда там было.

Нет большого пальца.

20

Среда, 6-е число, 07:05+72 часа

Вздрогнув, он приходит в себя. Садится, моргая и пытаясь понять, где он и что с ним. Он на жесткой койке. От нее воняет плесенью. Он кашляет и пытается рассмотреть мрачную комнатенку. Сквозь заляпанные грязью окна без занавесок пробивается тусклый свет. На столе мерцает оплывшая свеча, бросая отблеск на дощатый пол и каменные стены. Крыша в перекрестье голых деревянных балок. В комнате пахнет воском и мертвечиной.

– Тебе снился кошмар, – раздается чей-то голос за его плечом. Адам резко оборачивается.

Сэди. С жестяной кружкой в руке.

– Ты плакал и дрожал.

Адам, моргая, таращится на нее, словно вынырнул на поверхность озера Блэкуотера и увидел стадо антилоп на водопое.

– Не бойся. Это я.

– Что случилось? – хрипло спрашивает Адам. – Где… где я?

– В хижине, – поясняет Сэди. – Которую мы нашли. – Она сидит на грубо сколоченном деревянном табурете возле его кровати, положив лодыжку одной ноги на колено другой. Мужская поза. Вид у Сэди невозмутимый. Она снова владеет собой – как до того, когда за ними погнались волки.

– Как я сюда попал?

Она качает головой и протягивает ему кружку.

– На вот, попей лучше.

Дрожащей рукой Адам берет у Сэди воду.

– Кошмар какой-то. – Обеими руками подносит кружку ко рту. – Мне приснилось, будто я потерял…

Он осекается. Левая его рука забинтована. Заколота булавкой. Онемела. Замерев, Адам поворачивает ладонь. И видит расплывшееся на бинте коричневое пятно.

– Хорошо, что у меня с собой меднабор. Я обработала рану дезинфектантом, – поясняет Сэди, – и прижгла каутером.[8] Но все равно надо будет зашить, – как ни в чем не бывало, заключает она.

Адама охватывает страх. Он ничего не отвечает и отпивает глоток воды, не сводя глаз с повязки.

Сэди наблюдает за ним.

– Тебе не больно? Ты же правша, да?

Он смотрит на нее поверх кружки.

– Не больно. Странно, почему?

– Некоторое время болеть не должно. Я тебе сделала укол морфия. А вот потом будет больно так, что держись.

– У тебя есть иголка с ниткой?

Сэди качает головой.

Адам смотрит на забинтованную руку. Там, где был большой палец, коричневое пятно. Палец уже не вернуть. Адам отпивает еще глоток. Вода прохладная и на вкус кажется ему слаще меда.

– Не торопись. А то вырвет. Ты много крови потерял.

Адам осушает кружку и ставит на пол.

– А кто здесь живет?

Сэди сдергивает с головы красную бандану.

– Не знаю. Наверно, никто.

Адам не сводит с нее глаз. До чего же она красива. Хоть с волосами, хоть без. Немногим так везет. У одних на черепе бугорки да ямки. А у других голова идеальной формы. Как у Сэди.

Адам отворачивается, чтобы Сэди не заметила, как жадно он ее разглядывает.

– Я ничего не помню. Кажется… вроде бы я отключился…

– Ты приехал сюда. Твой мотоцикл снаружи. Я спала в другой комнате, проснулась и нашла тебя на пороге с разорванной рукой… Я сама толком не помню, как сюда добралась. Все как в тумане.

Адам разминает затекшую шею, вспоминая волка: желтые глаза, рычание, клыки. Как он крадется под дождем. Потом вспышка молнии и потоки воды. Раскат грома, словно пушечный выстрел. Камень в кулаке, и мертвый гигант у его ног.

Адам смутно припоминает, как он, измученный, уселся на мотоцикл. Как ехал через дюны, держа руль правой рукой, а левую прижимая к груди. От пережитого страха и боли у него кружилась голова. Как заметил хижину в луче солнца, пробивавшегося сквозь тучи, точно лестница в небо из сна Иакова.

Как упал на пороге.

Сэди смотрит на Адама.

– То, что ты сделал… увел волков… поступок идиотский, но смелый.

Лицо ее непроницаемо. Непонятно, то ли Сэди осуждает его, то ли уважает. Такое выражение не так-то просто подделать: в чертах девушки читается искренность. Но смотрит Сэди с опаской. Так, словно на всякий случай решила держаться от Адама подальше.

Адам пожимает плечами, как будто ее мнение ему безразлично, но в душе его раздувает от гордости. Сэди Блад считает его храбрецом.

– А где Кейн? – спрашивает Адам, чтобы переменить тему, и злится на себя за то, что вспомнил про него.

– Уехал.

– Куда?

– Когда я проснулась, его уже не было.

Адам качает головой.

– Он как привидение. То появляется, то исчезает. Как дождь.

Сэди выглядывает в окно, так, словно надеется увидеть там Кейна.

– А он кто?

Адам чувствует укол ревности.

– Откуда ж я знаю?

– Ну и ладно. Ехать пора. – Сэди оборачивается к Адаму. – Сможешь вести мотоцикл?

Адам смотрит на забинтованную руку и ничего не отвечает.

– Ты не можешь выйти из игры, – говорит Сэди. – Тебя отключат.

– Они меня никогда не найдут. Я исчезну.

– Не дури. Они это сделают удаленно. Им даже не надо будет тебя искать. Ты же видел, что сделал Полковник. Нажал на кнопку и…

– Связь отключается. Это все знают. После гонки. Мне Фрэнк сказал. Он…

Их прерывает громкий стук. Они оборачиваются и видят, что дверь распахивается. В комнату врывается вихрь песка. На пороге на фоне яркого неба чернеет чей-то силуэт.

– Что это вы тут делаете? – отрывисто спрашивает голос.

Сэди вскакивает с табурета. Адам нашаривает рогатку.

– Стреляй, только быстро, – продолжает голос.

Свет с улицы слепит глаза, Адам прикрывает ладонью глаза и, щурясь, рассматривает пришельца. Рана болит. Наконец глаза его привыкают к яркому свету.

– Кейн, – удивляется Адам. – Где тебя черти носили?

Наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку, тот входит в комнату.

– Ездил на разведку. – Он берет с припорошенного пылью кухонного стола длинный, сантиметров в тридцать, ржавый нож. Пробует пальцем лезвие. – Что, хотели смыться без меня?

Ухмыляясь, он перебрасывает нож из руки в руку.

– Волки отгрызли Адаму палец, – сообщает Сэди.

Кейн кивает и отворачивается.

– Волки есть волки.

– А тебе все шуточки.

В отражении в грязном окне Адам замечает, что Кейн улыбается.

– А тебе зачем эта гонка? – спрашивает Кейн у Сэди. – У тебя же мотомастерская.

Сэди качает головой.

– Полковник отобрал ее в тот же день, когда заезжал Леви.

– Прости, – говорит Адам. – Я не хотел…

– Он чудовище. Ты же видел, что он сделал на старте. И Леви такой же… если не хуже. – Голос ее осекается. Сэди стискивает зубы и смотрит за дверь.

Кейн бросает нож через всю комнату в пустоту. Тот с глухим стуком вонзается в деревянную стену хижины и дрожит.

– Ладно, хватит. Пора ехать.

21

Среда, 6-е число, 10:14+75 часов

Настоящее пекло. Припорошенные тонким слоем пыли, они с трудом прокладывают путь в песках. Пустынный пейзаж плывет в мареве. Адам щурится на солнце, приставив забинтованную руку козырьком ко лбу. Он вымотался. У него кружится голова. Он прикладывает все силы, чтобы удержаться в седле. По вискам струится пот. Каждый камень под колесами мотоцикла отзывается резкой болью в позвоночнике.

Он подается вперед, и острая боль пронзает его руку. Мысли путаются. Земля качается. Адам смотрит на замызганную повязку и подтягивает ее зубами.

Рана мучит его. Инфекции он не боится – прижигание должно было ее остановить. Беда в том, что ему сложно держать равновесие. Он выбился из ритма. Того, который всегда воспринимал, как должное.

Теперь все иначе.

Он не чувствует уверенности. Ему кажется, что он не контролирует байк. Без большого пальца ладонь все время соскальзывает. Как будто он впервые сел за руль. Адам оглядывается на остальных, замечает, как они косятся на него, и догадывается, что задерживает их. Ни Сэди, ни Кейн ни словом не упрекают его. Но он и так все понимает.

Сэди замедляет ход и подъезжает к нему.

– Ну ты как?

– Нормально.

– Если хочешь, остановимся передохнуть. Мы…

– Я же сказал: все нормально.

Адам прибавляет газ и оставляет Сэди позади, чувствуя себя полным идиотом. Он пристраивается за Кейном, который словно не замечает его присутствия. Адам чувствует, как кровь приливает к лицу.

Ничего. Привыкну, куда деваться. Новый-то палец не отрастет.

Он концентрируется. Подавляет шевелящийся в душе страх. Старается вызвать в себе чувство, которое испытывал раньше. Правой, здоровой, рукой крепче сжимает руль. Ладонью раненой левой упирается в руль и почти что кричит от боли. Резкой, как удар плети. Адам стискивает зубы, чувствуя, как в груди закипают слезы.

Ну где же ты, Фрэнк? Ты мне так нужен.

* * *

Они останавливаются отдохнуть в тени душистого прозописа. Кейн разминает ноги. Подпрыгивает, цепляется за ветку дерева и раз десять подтягивается, напружинившись всем телом и выгнув спину. Сэди разминает шею, наклоняя голову то вправо, то влево, и наблюдает за ним. Адам бессильно опускается на землю и молча сидит, скрестив ноги.

– Что думаешь? – Сэди раскладывает на земле карту, расправляет, стряхивает камни и желтые изогнутые семена.

Раскачавшись, Кейн спрыгивает с дерева. Наклоняется и обсуждает с Сэди маршрут. Адам не сводит с них глаз.

Сэди ведет указательным пальцем по карте, прижимая ее к земле.

– По-моему, мы где-то здесь. На краю долины Тысячи мертвых сыновей.

Кейн перегибается через нее, чтобы рассмотреть карту. Адам подползает ближе.

Сэди тонким пальцем чертит маршрут. У нее загорелая кожа и светлые ногти. Девушка указывает на место возле Третьего лагеря.

– Лидеры гонки будут здесь.

Кейн кивает.

– Значит, нам нужно пройти третью полосу препятствий. Тогда на четвертую мы не попадаем.

Сэди указывает на точку, в которой сходятся пунктирные линии.

– Но тогда нам придется ехать здесь.

Адам смотрит на скопление линий.

– Там ущелье.

Кейн наклоняет голову.

– Причем с отвесными стенами. Скорее всего, туда не спустишься. Придется перепрыгивать.

Сэди ведет пальцем вдоль ущелья к пунктирной линии маршрута Гонки.

– На другой стороне мы попадем на главную трассу к Четвертому лагерю. Последнему.

– Точно, – соглашается Кейн. – Это самый короткий путь.

Во взгляде Сэди читается сомнение.

– Но… ни один гонщик в трезвом уме туда не сунется. Мы там будем одни.

Кейн выпрямляется и отряхивает черный костюм от пыли.

– Боишься?

Сэди качает головой.

– Нет. Выбора все равно нет.

– Говорят, оттуда не возвращаются. Что-то типа черной дыры.

– Почему? – спрашивает Адам.

– Потому что это земли накода.

Накода. Это слово с детства врезалось в память Адама. Хуже никого на свете нет. Ведьмы, колдуны… и людоеды.

– Их не существует, – бросает Адам.

Кейн, ухмыльнувшись, шагает вразвалку к «дрифтеру».

– Ну конечно.

Адам встает. Слишком стремительно. Ждет, пока голова перестанет кружиться.

Оборачивается к Сэди.

– Сэди, я…

– Не бойся ты этих накода. Им за нами все равно не угнаться. Даже если они существуют.

– Я не это хотел сказать. Когда мы тебя заметили… ты была одна. Почему? Ты же сама меня отчитала из-за того, что я еду один.

Сэди складывает карту, встает и смотрит вдаль. Поправляет бандану на идеальной, бритой налысо голове.

– Я ехала не одна. Со мной были двое ребят из мастерской. Но теперь я одна.

– Прости меня. За все. За мастерскую. Я поверить не могу, что Полковник ее отобрал. После того, как ты вложила в нее столько сил. Ты так здорово отладила мой байк…

Адам осекается на полуслове и смотрит, как Сэди в отчаянии сражается с завязками мешка.

Адам ковыряет ботинком землю.

– А почему Полковник… твой папа… не купил вам билет на Небесную базу? Не воспользовался своей властью?

Сэди оборачивается, пристально смотрит на Адама и отвечает, затягивая завязки:

– Ему предлагали место. Для него и для всей семьи… Знаешь, что он ответил? Что хочет остаться. И руководить Блэкуотером так, как ему того захочется. Он всех нас обрек на гибель. Вот такой он человек. Плевать ему на семью.

– Моему тоже.

– Нет, не тоже. Разве твой отец выгонял твоего брата из дома?

Адам слышал про старшего брата Сэди. Джо Блада. Говорят, Полковник так ужасно с ним обращался, что однажды парень просто исчез. Взял и ушел. В пустыню. Даже мотоцикла не захватил. И больше не вернулся.

– А может, папа и забрал Фрэнка. Если бы отец не покончил с собой, Фрэнк тоже был бы жив.

Сэди качает головой.

– Ты что, не понимаешь? Твой папа тебя любил. Ради тебя он пошел работать в шахту. Он о тебе заботился. А мой? Убийца. Никого не любит, кроме самого себя.

* * *

Ехать не становится проще. Адам потеет и изо всех сил старается удержать руль. То, что у него нет пальца – уже не просто помеха. Настоящая беда.

Он борется с «лонгторном». Мотоцикл сопротивляется. Как будто злится на него. И что хуже, Адам уже не слышит эха Фрэнка. Он остался один. Даже Сэди и Кейн его бросили: едут рядышком впереди. Адам бормочет себе под нос ругательства. Он выбился из сил, на душе тоскливо. Он закрывает глаза.

Сколько я еще протяну?

Вдруг Адам чувствует, как по коже бегут мурашки. Воздух как будто становится разреженным. И кто-то еще едет вместе с ним на мотоцикле. В голове раздается голос. От него вибрирует байк. Но это не Фрэнк. Кто-то другой.

Я с тобой, Адам.

Голос звучит совсем близко. Адаму кажется, будто он чувствует дыхание на шее.

Он распахивает глаза.

– Нет! Тебе здесь не место! Ты нас бросил.

Эхо голоса отдается в мотоцикле. Дрожит в голове.

Я вас не бросал. Я здесь.

Не обращая внимания на боль, Адам упирается в руль левой ладонью. У него перехватывает дыхание от злости.

Чего ты боишься? Не сопротивляйся. Сосредоточься. Езжай спокойно. Дыши.

Он качает головой, скрипит зубами, но все равно делает глубокий вдох. В лицо дует горячий ветер. Адам прислушивается, как бьется сердце. Погружается в воспоминания.

Теплая кожа. Веселый крик. Весенние цветы в пустыне. Запах кедра. Красный воздушный змей в светлом небе. Ныряет, полощется на ветру. Описывает лихорадочные круги. Они бегут по полю за змеем. Папа держит Адама за руку. Впереди скачет Фрэнк.

Тот день и все его ощущения потоком обрушиваются на Адама. И тут он снова чувствует мотоцикл. Все бесконечные вибрации «лонгторна». Байк перешел от папы к брату, потом к Адаму. Со всеми воспоминаниями и эмоциями, как с цепочками ДНК. Адам чувствует их мощь и силу. Он чувствует их уязвимость.

Он ловит новый ритм. Переносится в залитое светом пространство, где он и его мотоцикл сливаются в единое целое. Тайный союз. Другое измерение. Адам давит на газ и мчится вперед, как ветер.

Он снова чувствует Гонку.

* * *

Дирижабли. Плывут над пустыней. Это может значить только одно: третья полоса препятствий. Здесь они видят толпу рассыпанных по пустыне гонщиков, которые рвутся ко входу на полосу. Наблюдатели парят в небе, точно грифы над падалью. Спустя час Кейн, Сэди и Адам прибыли, куда планировали – в эту точку на карте.

Полоса препятствий смертельно опасна. Адам понимает это с первого взгляда. Несколько резких поворотов, отвесных трамплинов, а потом узкий опасный отрезок с деревянным мостиком на высоченных сваях. Он шаткий, извилистый, без перил по бокам, и проехать по нему может только один мотоцикл.

А если упадешь? Верная смерть.

Словно в подтверждение собственных мыслей Адам видит наверху одинокого гонщика. Он умело штурмует узкую стену. На хорошей скорости. Не быстро. И не медленно. Наконец замедляется еще больше и почти останавливается.

Гонщик контролирует мотоцикл и передними, и задними тормозами, перескакивая с одного узкого угла на другой. Но потом происходит страшное. Он ошибается. Мотоцикл виляет.

Гонщик старается удержать равновесие.

Но падает.

Все. Его больше нет.

Они летят бесшумно. Ездок и мотоцикл вместе в воздухе. Ни крика. Ни стона. Ничего. Гробовая тишина.

Словно обычный неодушевленный предмет, стремительно падающий на землю.

Поднимается облачко пыли. Раздается глухой удар. Еще одну жизнь отняла Гонка.

– К черту! – кричит Адам.

Он устремляется ко входу. Мотор «лонгторна» ревет. Сэди и Кейн стремительно мчатся следом. Их мотоциклы проворны и быстры. Сэди едет первой. Кейн за ней.

Первый трамплин, на который они вылетают сразу после крутого спуска у самого входа, – огромная стена в виде рыбьего плавника. Отвесная, почти под прямым углом. Адам прыгает в пространство и приземляется. От удара пружинят рессоры. Идеально. Минуя глубокую канаву, они выезжают на следующий трамплин. Образцовое препятствие – около сорока метров в длину, с выступом метров в пятнадцать и местом для приземления длиной метров в двадцать.

Адам мчится к краю трамплина, летит и в воздухе смотрит вниз.

Пространство в сорок метров между краем трамплина и местом для приземления утыкано деревянными кольями. На одном из них висит тело. Адам оглядывается через плечо.

Сэди взмывает в воздух. За ней Кейн. Он ставит «дрифтер» в полете на дыбы и делает обратное сальто. Сумасшедший. Ничего не боится. Приземляется, чуть покачнувшись, выравнивает мотоцикл и рвется вперед.

Адам поворачивается обратно. Наклонив голову, несется вперед. Трасса скоростная, и они мчатся по ней во весь дух. От тряски перебинтованная рука адски болит. Но Адам чувствует себя сильнее. Он ощущает связь с мотоциклом. «Лонгторн» страхует его. Байк теперь сильнее отклоняется влево, направляя его искалеченную руку. Кажется, будто мотоцикл едет сам. Контролирует тело Адама на резких левых поворотах.

Они сворачивают к помосту. Замедляют ход. Крадутся по узкой деревянной тропе. С Адама льет пот. Он не отрывает глаз от трассы. По обеим сторонам мостика – пугающая пропасть.

Адам едет еле-еле, постоянно нажимая на тормоза. Перепрыгивает с участка на участок. Все его чувства обострены. Заворачивает за угол и видит позади себя Сэди. Переднее колесо ее мотоцикла в сантиметре от края. Она поскальзывается.

– СЭДИ! – кричит Адам в шлем.

Она жмет на тормоза. Останавливается. Возвращает мотоцикл на трассу. Адам следит, как она осторожно преодолевает деревянный мост. Доски гнутся и раскачиваются. От каждого движения мотоцикла дрожит помост.

Адам проезжает последние повороты. Дорога становится шире. Все!

Из-за поворота показывается Сэди. За ней Кейн. И вот уже он на другой стороне.

Они спускаются по отвесному грунтовому склону. Мотоцикл ревет под Адамом. Перед последним прыжком он набирает максимальную скорость. Взмывает на край холма и летит по воздуху, корректируя курс. Как вдруг краем глаза замечает слабый блеск. Через весь склон, на котором приземляются гонщики, на уровне пояса тянется полоса.

На этот раз он готов. Он предельно собран. Он думает о той, кто едет за ним. И о том, кто за ней.

– ОСТОРОЖНО! ПРОВОЛОКА! – орет Адам, но ветер относит его голос.

Он закрывает глаза. Приземляется, подпрыгнув от удара, и оборачивается.

Считаные сантиметры. Он едва-едва протянул за проволоку. Не разгонись он перед прыжком, непременно бы напоролся на нее. Без вариантов. Сэди перелетает через проволоку и скрывается в облаке пыли. Ей удалось все преодолеть. И Кейну тоже.

Трое гонщиков выезжают с дальнего конца полосы препятствий, крича от радости и взвивая клубы пыли. Останавливаются и смотрят друг на друга сияющими глазами.

– Вот это да! – орет Адам. – Нату бы точно понравилось!

– Кто такой Нат? – тяжело дыша, спрашивает Сэди.

Адам с облегчением смотрит на нее, ощущая, как бьется в крови адреналин. Но это не все. Он чувствует, что они теперь товарищи. Близкие люди.

– Да так, парень один, – отвечает Адам. – Мы с ним дружили.

* * *

Они мчатся на север под палящим зноем, сгибающим даже деревья. Едут сквозь белесый туман и внезапно оказываются на равнине, пестреющей множеством пустынных цветов всех оттенков желтого – дыни-канталупы, горчицы, охры. Они цветут, несмотря на жару. Как-то умудрились выжить.

Адам словно парит над дорогой. Кругом царит безмолвие. Такая же звенящая тишина, как та, что окутывает его в высоте, во время прыжка. Переходное состояние.

Миновав поляны цветов, они выезжают на высокое сухое плато, на котором, насколько хватает глаз, точно серые зубы, торчат камни. Воет ветер. Взвивает пыль, швыряет ее в лицо гонщикам. Вдалеке они замечают стену цвета красной меди, которая под палящим солнцем отливает желтизной.

На приборных панелях мотоциклов вспыхивают предупреждающие красные сигналы. Неблагоприятные погодные условия. Ветер доносит вонь тухлых яиц.

– Серная буря! – кричит Адам, достает карту, чтобы определить, где они находятся, но порыв ветра выхватывает ее у него из рук и уносит, точно бумажный самолетик. Все трое провожают ее глазами. Никто не произносит ни слова.

Они с трудом едут вперед, против ветра, в облаке пыли.

Вдруг ветер стихает. Спертый воздух обжигает. Они катят сквозь серную пыль, вздымая клубы желтого дыма. Адам пытается сосредоточиться. Сконцентрироваться на дороге.

Пыль висит в воздухе, густая, как туман. Вокруг солнца – радужный ореол. Звуки доносятся искаженно, точно под водой. Зловещая тишина словно предвещает беду.

Пустыня ждет. Адам обращается в слух и тоже ждет.

Дорога под колесами идет в гору. Внутренний голос кричит, предупреждая об опасности. Шея холодеет от дурного предчувствия. Такое же у него было перед тем, как они с Натом прыгнули с трамплина. Того, за которым оказалась проволока. Но на этот раз Адам прислушивается к своему чутью.

Он давит на тормоз, и «лонгторн» останавливается с пробуксовкой. Две тени рядом с Адамом тоже останавливаются. Клубится пыль.

– Ты чего? – кричит Сэди.

Адам наклоняется вперед, через руль, и показывает на то, что заметил.

Прищурясь, гонщики смотрят сквозь оседающую пыль и наконец видят это. Зияющую пропасть. Их мотоциклы метрах в пяти от обрыва, уходящего в непроглядную тьму.

Адам слезает с мотоцикла, пинает камешек в пропасть, наклоняется и провожает его взглядом. Камешек беззвучно скрывается из виду. Они ждут, но так и не слышат звука от удара.

– Ущелье, – сообщает Адам.

– Как ты догадался? – спрашивает Сэди.

Адам пожимает плечами.

– Сам не знаю. Как-то почувствовал.

Он идет вдоль края, видит полоску земли, похожую на полуостров, которая выдается вперед, нависая над пропастью. Полуостров уходит чуть вверх: природный трамплин.

– Может, и перепрыгнем. Вон какой большой.

– Нам даже другой стороны не видно, – возражает Сэди.

– Справимся, – щурясь от пыли, бросает Кейн. – Все вместе.

Они отъезжают метров на шестьдесят от края, потом разворачивают мотоциклы и ждут, стараясь хоть что-то разглядеть во мраке налетевшей бури.

– Не думайте, – говорит Кейн. – Прыгайте. Вперед!

Наклонив головы и приникнув к рамам мотоциклов, они рвут с места и мчатся вперед. Мощно. Быстро. Решительно. Все трое одновременно. Стремительно взлетают на полоску земли и прыгают. Всего несколько секунд. Адам моргает. С него течет пот. Другая сторона так далеко, что расплывается перед глазами. Он взмывает вверх, смутно понимая, что вот-вот окажется на краю.

Он чувствует прыжок. Пропасть под колесами мотоцикла. Адам опускает глаза. Внизу ущелье, такое глубокое, что к горлу подкатывает тошнота. Сердце екает. Адам думает о Сэди. Молится, чтобы она благополучно перепрыгнула пропасть.

Он плывет в воздухе. А потом спускается. Летит стремительно, точно камень из водденитовой рогатки. Видит землю. Она неожиданно появляется перед глазами. Словно из ниоткуда. Байк врезается в нее. С бешеной силой. Передним колесом. У Адама от удара перехватывает дыхание.

Он тянет руль на себя, наклоняется в седле, но мотоцикл вырывается из-под него. Адам летит. Ждет, что вот-вот ударится о землю. Боль пронзает его, точно разряд молнии. На него обрушивается темнота. Точно стена из черного железа.

22

Четверг, 7-е число, 04:50+94 часа

Он резко садится. Руку и лодыжку пронзает жгучая боль. В затылок упирается что-то острое, и он оборачивается. Ветка, торчащая из какой-то стены, обвязанная веревками и обтянутая брезентом. Горит свеча. В воздухе разлит какой-то аромат – не то благовония, не то масла. Жарко, тесно. Сердце колотится, во рту пересохло. Адам облизывает губы, дышит часто и неглубоко.

Внезапно он чувствует какое-то движение. Оборачивается, моргает.

В тусклом свете на пороге стоят трое. Похожие на призраков. Кажется, будто воздух в палатке шевелится.

Тот, кто стоит впереди, протягивает к нему руку.

– Прочь! – хрипло кричит Адам. – Я вас предупреждаю. Идите отсюда, или…

– Или что? – человек, который протягивает к нему руку, выходит из тени. Лица его не разглядеть в темноте. Но глаза видно: в мерцании свечи они горят желтым огнем.

– Кейн.

– Он самый. Долго же ты валялся в отключке.

Адам отодвигается назад, нашаривая рогатку за поясом.

– Кто это с тобой?

– Родичи мои.

– Но кто они?

– Накода. Кто же еще?

Адама охватывает ужас.

– СЭДИ! – кричит он во все горло.

Кейн поднимает руки.

– Успокойся. Ей ничто не угрожает. Я же тебе сказал. Это мои родственники.

Не говоря ни слова, незнакомцы, склонив головы, выходят через низкую дверь.

Адам таращится им вслед.

– Так это твои родственники?

– Именно, – соглашается Кейн.

– Значит, ты людоед.

Кейн ухмыляется.

– Ага. Еще бы. Конечно, людоед. Давно надо было тебя порубить на мелкие кусочки. – Он достает нож Ната, делает шаг вперед, и керамическое лезвие блестит в свете свечи. Адам шарахается от него, но ветки юрты толкают его голову вперед.

Кейн со смехом прячет нож в карман.

– Осторожнее!

Адам поднимается на ноги. Острая боль пронзает щиколотку. Вскрикнув, он тянется ощупать распухшую ногу. Пальцы его натыкаются на липкую зеленую субстанцию.

– Это примочка, – поясняет Кейн. – Мелко порезанные листья со слюной. Помогает от боли и синяков. Ты сильно приложился. Хорошо, что, кроме щиколотки, ничего себе не повредил.

Кейн протягивает ему бутыль, выдолбленную из тыквы-горлянки. Адама так и тянет выбить ее из рук Кейна, но жажда мучает его, как дикий зверь. Он выпрямляется, берет воду и пьет, пока Кейн не отбирает у него бутыль.

Тыльной стороной руки Адам вытирает рот и смотрит на Кейна. Похоже, тот ничуть не пострадал. Адам переводит взгляд на свою левую руку. На ране свежая повязка. Он поднимает ладонь и нюхает бинт. От него пахнет травой и древесным дымом. Боли нет.

– У накода мощные снадобья, – не сводя с него глаз, поясняет Кейн. – Они зашили тебе рану.

Адам смотрит на него.

– Видел бы ты тот прыжок, – продолжает Кейн. – Ты сам-то помнишь?

Адам качает головой.

Но он все помнит. Урывками. Как пулей вылетел на трамплин, прильнув к раме мотоцикла. Как сгруппировался у кромки обрыва. Как направил мотоцикл вперед и вверх, взмывая в воздух. Как привстал в седле и как потом вытянулся всем телом, отрываясь от земли. Сперва чувствовал вес тела. Потом парил в невесомости. Под ним только темнота. Потом ударился о землю. И больше ничего.

Кейн бросает Адаму его гоночный костюм, и Адам одевается, повернувшись к Кейну спиной. Вместе они, пригибаясь, выходят из палатки и щурятся от призрачного света. В воздухе по-прежнему висит пыль. Еще не рассвело, и в полумраке маячат расплывчатые силуэты.

По лагерю из дюжины юрт ходят люди, каких Адам прежде не видывал. Мужчины, голые по пояс, худощавые, загорелые, вымазанные коричневато-желтой грязью. Головы у всех прикрыты: кто в уборах из перьев, кто в широкополых шляпах. Руки выше локтя обхватывают золотые браслеты. На плечах у них висят длинные полые трубки из темного дерева. Женщины в платьях и разнообразных головных уборах – кто в перьях, кто в шляпах. Вид у них такой же угрожающий, как и у мужчин. У них на спине тоже длинные трубки.

Адам, моргая, таращится на незнакомцев.

– Что это у них такое?

– Духовые трубки. Бесшумное оружие. Поражает цель за двести метров. На шестидесяти убивают наповал.

Адам качает головой.

– Ничего себе. Представляю, что бы сказал Нат.

– Привет, – раздается голос за спиной.

Адам быстро разворачивается. И видит улыбающуюся Сэди. Голова у нее перевязана. На виске проступает пятно крови.

Адам инстинктивно тянет к ней руку.

– Больно?

Сэди еле заметно отстраняется.

– Ничего, заживет.

Кейн смотрит на Сэди. Потом на Адама.

– Пойдем, покажем шаманке твою руку. – Он указывает куда-то на северо-восток. – Выезжаем на рассвете. Нам вон туда.

Он ходит среди накода. Те здороваются с ним, поднимая руку ладонью вперед. В утренних сумерках они похожи на привидения. Кейн отвечает на каждое приветствие. Подходит к группе молодых мужчин, похожих на тени, которые ставят юрту вдали, на краю лагеря.

Адам провожает его глазами и снова качает головой.

– Это безумие.

– Они кочевники, – поясняет Сэди.

– Они дикари!

– Я тоже так думала, но… они умеют лечить… – Она дотрагивается до перевязанной головы, потом указывает на его руку: – Болит?

– Сэди, ты сошла с ума! Ты разве не слышала, что о них рассказывают?

– Да все я знаю. Я ведь тоже сперва разозлилась. Вышла из себя. Орала на них. Кейну меня даже держать пришлось. А потом пришла она, эта женщина из племени накода. Кейн называет ее шаманкой. Смотришь на нее, и…

– Они людей едят!

– Я боюсь не меньше тебя. Поверь. Но… не знаю, что-то мне подсказывает, что им можно доверять. Они не опасны. Просто они другие. Может, все эти истории про них – ложь. – Голос ее звучит напряженно, так, словно Сэди пытается убедить не столько Адама, сколько саму себя. В глазах ее читается любопытство, смешанное со страхом.

Адам ничего не отвечает. Он наблюдает за накода. Мужчины носят охапки хвороста, обвязанные веревками, глиняные горшки, деревянные миски с корешками и ягодами. Женщины сидят на квадратных плетеных матах с длинными трубками на коленях и мастерят из твердых стебельков пустынного мятлика тонкие, как иглы, стрелы.

Что-то привлекает внимание Адама. От юрты к юрте переходит женщина. За ней семенит стайка детишек без головных уборов. Дети как дети – смеются, верещат, задирают друг друга. Но все-таки что-то в них не так. Адам приглядывается, убеждая себя, что это ему не снится.

На головах всех детей есть волосы. Длинные, кудрявые. Как у Наблюдателей.

Не успевает Адам открыть рот, как дети скрываются в юрте, а женщина, точно по волшебству, вдруг оказывается прямо перед ним.

Глаза цвета нефрита. Лицо вымазано охрой. Высокие скулы. Волосы спрятаны под широкополой мужской шляпой с потрепанными черными краями. Женщина немолода. Она заметно старше старика Дэгга. Она протягивает руку. На пальце у нее черный пепел. Женщина указывает на рот Адама и раскрывает свой. Зубы у нее выкрашены в красный цвет.

Адам застывает.

– Она хочет, чтобы ты открыл рот, – поясняет Сэди.

– Вот еще.

– Пепел целебный. Поможет от руки.

– Тебе нужно, – бормочет женщина.

Не успевает Адам опомниться, как она хватает его за запястье и тянет к себе. Адама бросает в жар. Он непроизвольно открывает рот, и женщина проводит пальцем по его языку. Потом уходит, а он так и остается стоять с открытым ртом, чувствуя на языке горечь пепла.

Адам кривится, сплевывает и оборачивается. Но женщины нигде не видно.

– Кто это?

– Это она, – говорит Сэди. – Шаманка. Кейн говорит, что она будущее предсказывает.

Адам качает головой. Смотрит, как Кейн помогает мужчинам ставить юрту, и в душе его растет раздражение.

– Кейн сказал, будто он тоже накода. Мол, они его родня. Но он совсем на них не похож. Ни капли.

– Шаманка мне про него кое-что рассказала.

Адам переводит взгляд на Сэди.

– И что же?

– Якобы они его нашли. В реке. Он чуть не утонул. Они его вытащили.

– Чуть не утонул? Врет. Я видел, как он плавает.

– Это не все. Река, в которой они его нашли, протекает через Провиденс.

– Что они делали в Провиденсе, если их земли тут?

– Я же тебе сказала, они кочевники. Странствуют туда-сюда. – Сэди встряхивает головой. – Ну ты помнишь, что там было. В городе начался пожар…

– Да. Помню. Много народу погибло. И их командир обвинил рабов в поджоге.

– Не просто обвинил. А уничтожил. Всех мужчин, женщин, детей отвели к реке, заковали в цепи и утопили. Всех до единого.

– Да, помню. В Провиденсе же есть река. Которая, кстати, кишит крокодилами.

Сэди бросает на Адама странный взгляд и понижает голос.

– Говорят, это была настоящая кровавая баня. Крокодилы схватили Кейна. Вцепились в него зубами и утащили на глубину.

Адам молчит. Он вспоминает о шрамах на теле Кейна.

– Никто не знает, как, но каким-то чудом ему удалось спастись, – продолжает Сэди. – Единственному из всех. Спустя несколько дней накода нашли его ниже по течению. Крокодилы на нем живого места не оставили. Говорят, он был полумертвый… А шаманка утверждает, что не наполовину, а совсем.

Адам сглатывает комок.

– Как? Что за чушь?

– Накода владеют магией, – поясняет Сэди. – Вот и вернули его.

– В смысле – вернули?

– Воскресили из мертвых.

23

Четверг, 7-е число, 06:08+95 часов

Адам смотрит на шаманку. На ней все та же широкополая шляпа. На шее короткие бусы. Зеленые глаза смотрят проницательно из-под полей шляпы. Высокие скулы по-прежнему вымазаны охряной грязью, а зубы красные от бетеля.

Они сидят в ее юрте. Шаманка осматривает левую руку Адама. Без повязки она выглядит отвратительно. Как насекомое, которому оторвали половину лап. Кривая. Она совсем не похожа на его руку. Такой, какой та была прежде. И уже не будет никогда.

Красную кожу на первой фаланге отсутствующего большого пальца скрепляют черные стежки. Адам остолбенело разглядывает рану и молчит.

– Я вижу гонщика, – произносит женщина, легкими касаниями втирая в нежную кожу зеленую пасту. Юрту наполняет резкий травяной запах. Шаманка говорит, не глядя на Адама.

– Какого гонщика? – спрашивает Адам, вздрагивая не от боли, а от ее ожидания.

– Он гонится по пустыне за демонами. У него серебристый мотоцикл и черное сердце. В тени дьявольского холма он увидит себя.

– А что еще вы видите? – интересуется Адам.

– Они едут убивать. Три черных байкера. Друг за другом. Один мотоцикл белый. Один красный. Один черный. Тот, что на белом, падает лицом вниз. Трое встречают троих. И начинается ад.

Женщина тянется пальцами к его руке, замирает, потом берет чистую повязку и принимается аккуратно бинтовать рану.

– Солнце высоко. Тени широкие и короткие. Трое гонщиков едут вперед. По новой дороге. Через черную равнину к концу всех концов.

Шаманка рвет повязку надвое и завязывает узелок. Потом возвращается на свое место.

Адам поворачивает забинтованную руку, удивленный отсутствием боли.

Женщина наклоняется вперед и говорит, тыча пальцем в воздух:

– Я видела, что ты сделал и что сделаешь. Но будь осторожен. Ты мчишься навстречу тому, от чего хочешь убежать.

Адам поднимает глаза и замечает силуэт Кейна, который стоит на пороге и смотрит на них.

– В каком смысле?

Шаманка смотрит на него, но видно, что мысли ее уже далеко. Она улыбается, поднимает руки в воздух, как будто открещивается от собственных слов.

– Поднимется дурной ветер, – отвечает она.

Адаму хочется расспросить ее обо всем, но по глазам знахарки он понимает, что разговор окончен.

24

Четверг, 7-е число, 07:00+96 часов

Они снова в пути. Едут по дороге, проложенной накода. В воздухе по-прежнему висит пыль, так что видимость от силы метров десять. Они катят по странной равнине, где к небу тянутся зеленые растения с толстыми листьями. Высокие суккуленты, добывающие воду глубоко из-под земли. Стоят, точно призрачные стражи во мгле, указывая гонщикам путь.

Они въезжают в рощу. Мягкая земля пружинит под колесами. Опустив глаза, Адам замечает переплетение корней и лоз. Все поросло таким толстым слоем мха, что даже колеса мотоциклов не вырывают из него клочки. Поднимаются облачка спор. Чирикают птицы, жужжат насекомые.

Адам едет рядом с Кейном.

– Ну и местечко, – говорит Адам. – Тут все…

– По-другому?

– Я не об этом. Люди… и даже растения… Все как будто…

– Да забудь ты про шаманку, – перебивает Кейн. – Ей нравится сбивать людей с толку. Развлекается она так.

– Дело не в ней. А… в другом. Я кое-что видел.

Кейн поворачивает голову и смотрит на едущего рядом Адама.

Адам косится на странную землю под колесами мотоцикла, на зеленые суккуленты с мясистыми листьями, похожими на кинжалы. Переводит взгляд на Кейна.

– У них длинные волосы. Как у Наблюдателей.

Кейн отворачивается.

– Ну и что?

– То есть как – ну и что? Разве ты не понимаешь? Они живут в глуши, но у них есть лекарства, которых больше ни у кого нет. А рука… я же ничего не чувствую. А та шаманка старше всех, кого я знаю.

– Может, и так. Все равно это ничего не меняет.

– Это меняет все.

Кейн поворачивает голову и выпрямляется.

– О чем ты думаешь? Я же вижу, тебя что-то гложет.

У Адама по руке бегут мурашки. Он щурится от красного блеска солнечных очков Кейна.

– Я все знаю, – признается он. – Я знаю, откуда твои раны и шрамы.

Кейн смотрит на него. Взгляд его темнеет.

– Мы должны выиграть Гонку, – отвечает он, давит на газ и вырывается вперед.

* * *

Они подъезжают к краю крутой насыпи. Земля под колесами снова каменистая. Останавливаются и чувствуют, что поднимается ветер. Здесь дует северо-восточный, завывая как банши, и они смотрят, как поднимается пыль, обнажая мерцающий на солнце солончак. На солончаке они замечают группу гонщиков. За ними вьется серебристая пыль, и ветер относит ее. Позади в жарком мареве плывет какое-то строение, похожее на башню.

– Похоже на заброшенную стартовую площадку, – замечает Сэди. – В Бэдленде таких полно.

Адам кивает.

– Да уж, к действующей нас бы и близко не подпустили. Слишком опасно.

– Для них или для нас? – бросает Кейн.

Сэди смотрит на него, потом на Адама.

– Вы готовы?

– Сейчас и выясним, – отвечает Адам, глядя на искалеченную руку. Но лекарство накода сильное. Боль притупилась, и теперь рана просто ноет. Адам вспоминает, как где-то слышал, что будто бы, если человек теряет ногу, или руку, или даже всего лишь палец, он все равно продолжает чувствовать эту часть тела, хотя ее давно нет. Это как-то связано с нервными окончаниями. Для Адама так оно и есть. Он по-прежнему чувствует большой палец – разумеется, когда вспоминает о нем.

Издав дикий первобытный вопль, Кейн переключает скорости и отрывается от них, со свистом слетая по склону. Адам и Сэди спускаются следом. Колеса превращаются в размытое пятно, из-под них летит грязь. Они по очереди обгоняют друг друга, мчатся вперед, низко наклонив головы.

Дорога расширяется и переходит в равнину. Они стремительно гонят вперед, оставляя за собой три длинных хвоста пыли, точно инверсионные следы от ракеты. Вдруг все трое резко тормозят, так что мотоциклы заносит.

В пыли неподалеку от них, расплываясь в мареве, маячат несколько гонщиков.

– Враги или друзья? – спрашивает Адам.

Кейн невозмутимо глядит на них.

– Какая разница?

Гонщиков четверо. Они держатся рядом. Их белая, как алебастр, кожа блестит на солнце.

– Мертвецы, – замечает Адам.

Кейн кивает.

– Не смотри на них. Не обращай на них внимания. Езжай себе молча мимо.

Он давит на газ и мчится прямо на гонщиков… и пролетает мимо них. Совсем близко. Даже не оглянувшись на Мертвецов. Они оборачиваются и глазеют на него. Но не предпринимают никаких попыток его остановить.

Адам ждет. Он слышит, как рядом с ним дышит Сэди. Кейн продолжает ехать вперед в дымке.

Адам и Сэди проскальзывают мимо Мертвецов. Медленно. Те пропускают их. Адам не сводит глаз с мотоцикла Кейна, который маячит впереди в пыли. Он чувствует, что банда рядом. Кожей ощущает их тяжелые взгляды. Вдруг что-то, какое-то нелепое любопытство, заставляет его повернуть голову. Адам смотрит на Мертвецов. Они на него.

Золотистые очки. Губы цвета спелой сливы. Татуировки в виде черепа и перекрещенных костей. Бледная кожа, несмотря на солнце. Они не издают ни звука. Просто таращатся на него. Все четверо. Окровавленные, избитые. Гонка Блэкуотера и им нанесла тяжелые потери. По Мертвецам заметно, что у них нет никакого настроения драться. Вид у них изможденный.

Интересно, думает Адам, как выглядим в их глазах мы с Сэди. Тоже, наверно, разбитыми и усталыми. Он еле заметно кивает Мертвецам. Сам не зная, зачем. Просто кивает, и все. Может, он почувствовал родство с ними. Как с братьями. Но этот его жест явно был ошибкой.

Один из Мертвецов отделяется от группы и едет к ним. Сперва медленно, потом быстрее. Под прямым углом. Мертвец издает низкий гортанный крик, как собака, которая лаем подзывает сородичей.

Сэди косится на Адама. Потом оглядывается назад.

Все четверо гонщиков жмут на газ и устремляются за ними. Адам в испуге смотрит вперед. Но Кейн скрылся из виду в пыли. Он знает, что Мертвецам за ним не угнаться. Банда держит курс, подрезая Адама и Сэди под крутым углом. Не сбежать.

Адам и Сэди одновременно приходят к этому выводу. Он это чувствует. Сэди реагирует первой. Она опрокидывает «сэндитер» и тянет руль влево, круто разворачивая мотоцикл. По инерции ее тащит вперед, и Сэди спрыгивает с мотоцикла, едва не кувыркнувшись колесом. Приземляется на ноги и останавливает мотоцикл перед собой. Теперь байк становится преградой между Сэди и Мертвецами. В ту же секунду она выхватывает из-за пояса рогатку.

Адам жмет на задний тормоз, и его заносит вбок. Он перегибается через переднее колесо, круто поворачивает заднее и отпускает тормоз. Заднее колесо встает, и Адам вылетает из поворота, взрывая грязь. Спрыгивает с мотоцикла и, тяжело дыша, приземляется возле Сэди. Он по-прежнему держит руль мотоцикла, давит на тормоза. Может, прыжок у него вышел не таким изящным, как у Сэди, но не менее впечатляющим.

Теперь между ними и Мертвецами «лонгторн» и «сэндитер». Колеса у мотоциклов крутятся. Последний рубеж обороны, точно пушки на борту боевого корабля. Гонщики угрожающе надвигаются на них.

ВЖИК!

Сэди бросает камень, и он с глухим стуком бьет первого из Мертвецов в грудь. Тот отклоняется от курса и падает с байка. Адам видит, как он встает и снова садится в седло.

Защитный костюм.

Не успевает Адам зарядить рогатку, как Сэди один за другим стремительно бросает второй, третий, четвертый камень. Молниеносная очередь точных выстрелов. Каждый попадает в гонщиков. Но камни отскакивают от Мертвецов. Падает только первый ездок.

Мертвецы отстреливаются на ходу, бросают в них камни и снова заряжают рогатки – выстрел за выстрелом. Камни с громким стуком бьют в мотоциклы. Адам и Сэди быстро наклоняют головы и прижимаются плечами к горячему металлу.

– Ты уверена, что мы все делаем правильно? – шепчет Адам. – На байках было бы безопаснее.

Сэди качает головой. Заряжает камень.

– На счет три, – шипит она.

– Три? Почему надо считать до трех?

– Раз…

– Погоди, дай зарядить. Я…

– Два…

Сэди бросает камень и припадает к земле. Адам дрожащими руками заряжает рогатку.

– Ладно, ладно, я готов. Я все понял. Возьму…

– ТРИ! – кричит Сэди и одним прыжком перепрыгивает через мотоциклы.

Адам стремительно оборачивается. В голове вспыхивает картинка. Как он, скрючившись от ужаса, прятался за диваном, прижимаясь к нему спиной, и слушал, как хрустит под ногами убийцы разбитое стекло.

Адам стискивает зубы и вскакивает. Перепрыгивает вслед за Сэди через мотоцикл, выкрикивая ругательства. Праща над его правым плечом со свистом рассекает воздух.

Камень летит и приземляется в трех метрах справа от намеченной цели. Сэди бежит в десяти метрах впереди него, на ходу обстреливая Мертвецов камнями. Адам опускает глаза, заряжает еще один камень. Поднимает взгляд.

Сэди останавливается как вкопанная. Рогатка висит у нее в руке. Перед ней, точно статуи, возвышаются Мертвецы на мотоциклах. Они смотрят на Адама и Сэди – как будто сквозь них – или за них. Потом один из Мертвецов хватается за шею. Издает горлом булькающий звук и валится назад. Увидев это, его товарищи разворачивают мотоциклы и мчатся прочь. Быстро. Мощно. Не оборачиваясь.

Адам подходит к Сэди. Она смотрит куда-то в сторону, на откос.

– Это не я его убила.

Проследив за ее взглядом, Адам видит их. Три неподвижные фигуры. На краю откоса.

Даже на таком расстоянии – за сотни метров отсюда – Адам их моментально узнает и замечает длинные темные предметы у них в руках.

Духовые трубки.

Прищурясь, Адам оборачивается к упавшему гонщику и видит у него в шее тонкую, как игла, стрелу.

– Ты же вроде говорила, что они неопасны, – говорит Адам, глядя на Сэди.

За ее спиной он замечает Кейна, который мчится к ним сквозь мрак и пыль. Адам вынимает камень из рогатки и убирает в мешочек. Когда он оборачивается к откосу, накода уже и след простыл.

* * *

Они быстро едут по равнине, чтобы оторваться от гонщиков. Адам размышляет о странных призрачных накода. О том, как они появляются и исчезают. Совсем как Кейн.

Впереди, в пыли, высится старая стартовая площадка. Сперва она кажется миражом. Парит над землей, то показываясь, то пропадая в дымке. Наконец превращается в твердый монолитный объект, который прочно стоит на земле.

Они едут вдоль площадки. Она стальная, метров девяносто в высоту. У основания обнесена бетонной стеной, поверх которой натянута колючая проволока. Ракеты не видно. Да и откуда бы ей взяться? Стартовая площадка заброшена, потихоньку ржавеет и разрушается. Почти на самом верху площадки заунывно скрипит от ветра лист железа. Адам поднимает глаза и видит взлетающего сарыча, который гадит в полете.

Они едут дальше. За стартовой площадкой маячат в пыли очертания другого объекта.

Последнего лагеря Гонки.

25

Четверг, 7-е число, 18:23+107 часов

Этот лагерь отличается от первого. Хотя бы тем, что не пустует. Адам видит снующие туда-сюда маленькие фигурки. На земле, в вечернем свете пляшут длинные искаженные тени мотоциклов. В отличие от остальных это лагерь-крепость… Он окружен высоким, усаженным шипами забором – наверняка для того, чтобы накода не сунулись, – а над воротами маячит самодельная сторожевая вышка. Адам замечает отблеск стекла на посту наверху вышки. За ними наблюдают.

Они молча едут к лагерю.

Скрипящие ворота распахиваются. Перед гонщиками стоит КРОТ. На бедре у него висит термоядерный пистолет, смазанный и начищенный до блеска. КРОТ вертит головой влево-вправо. Устремляет взгляд на вновь прибывших.

– Надвигается непогода, – произносит он монотонным металлическим голосом. – Шансы выжить в бурю равны нулю. Пока она не пройдет, вы останетесь здесь.

– Может, останемся, может, нет, – отвечает Кейн.

КРОТ безразлично смотрит на него.

– Вы останетесь здесь. Все лидеры гонки в лагере. Когда закончится буря, гонка продолжится. Ранний старт не принесет дополнительных очков.

– Тем хуже для вас, – подает голос Сэди.

КРОТ указывает в дальний конец лагеря.

– Вам отведены двенадцатая, тринадцатая и четырнадцатая палатки. Можете мыться в резервуаре. Вода холодная.

КРОТ издает щелчок. И затихает.

– И все? – сплевывает Адам. – Больше он нам ничего не скажет?

– А ты чего ждал? – усмехается Кейн. – Триумфальной встречи?

– Ладно, поехали, – бросает Сэди, жмет на газ и проезжает, едва не задев КРОТа, чтобы продемонстрировать свое презрение. КРОТ не реагирует. Он неподвижен.

* * *

В лагере стоит вонь от дыма костров, разбросанных среди термостойких экопалаток. К огню жмутся стайки растрепанных усталых гонщиков, как бездомные во мраке. Каждый провожает их взглядом, но никто не говорит ни слова, пока они проезжают мимо них во мгле.

Тишина такая, что Адаму становится не по себе. Восприятие обострено. Он знает, что такое затишье обычно бывает перед бурей.

Наконец, в самом центре лагеря, в окружении флагов, которые полощутся на ветру, они видят цифровое табло. Как и в первом лагере. Вот только здесь за цифрами скрывается совсем другая история.

Четвертый лагерь. Гонка Блэкуотера. Статистика на четверг, 7-е число. 81 Гонщик зарегистрирован на стартовой линии. Текущее состояние: 19 погибли, 14 пропали без вести, предположительно мертвы. Фаворит гонки на данном этапе Леви Блад. Шансы 2:1. Внимание: надвигается буря 8-й категории. Приблизительная продолжительность: 24 часа. Рекомендуется оставаться в лагере.

На холме в северном конце лагеря у стены возвышается резервуар. Цистерна с водой в круглом железном контейнере с вмятинами. Из земли в резервуар уходит ржавая труба, пополняя цистерну из невидимого подземного источника.

Кейн начинает раздеваться. Сэди с Адамом наблюдают за ним.

– Холодрыга какая, – замечает Адам, осторожно ступая на опухшую щиколотку. Она еще болит, но уже намного меньше.

– Замерзнешь, – поддакивает Сэди.

Кейн в одних трусах поднимается по деревянной лесенке к краю резервуара. Смотрит в темную воду, оборачивается и глядит на них, уперев руки в боки. Адама снова поражает дерзкий взгляд его желтых глаз и жуткие шрамы на теле. Во всем мире другого такого не найти. Адам чувствует, что Сэди тоже потрясена.

– Иначе никак не вымыться, – ухмыляется Кейн.

Адам замечает, что взгляд Сэди скользит по израненному спортивному торсу Кейна. По его широким плечам и плоскому животу. По шрамам, которыми исчерчено все его тело.

– Ну и чего ты ждешь? Решил купаться – купайся.

Кейн салютует им. Слегка касается пальцем лба. Адам не понимает, адресован ли этот жест только Сэди или им обоим. Кейн проворно подпрыгивает в воздух, рыбкой ныряет в воду, описав идеальную дугу и, подняв фонтан брызг, скрывается из виду.

Брызги летят в Адама и Сэди, ледяные и колючие, как иголки. Те, вскрикнув, отшатываются.

Сэди смеется.

– Ну что, спорим, я тебя обгоню?

В считаные секунды они раздеваются до трусов и, синие от холода, взбираются по деревянной лестнице. Они стоят наверху, полуголые, обнимая себя руками, и смотрят, как Кейн кричит и плещется. Адам косится на Сэди. Ее кожа покрыта мурашками. Белое белье плотно обтягивает ее тело. Под майкой проступают тугие темные соски.

Сэди с улыбкой оборачивается к нему.

Адам, прикрывая пах рукой, открывает и закрывает рот, но не может выдавить из себя ни слова.

Сэди издает бешеный вопль и ныряет в воду.

* * *

Мокрые, как мыши, продрогшие до костей, они пробираются сквозь грязь, прижимая к груди свертки с одеждой. Стуча зубами, одеваются, достают одеяла, укутываются и наугад бегут в темноте к палаткам. По дороге натыкаются на костер и останавливаются погреться. Языки пламени пляшут на ветру.

За их спинами в темнеющем небе висит огромная малиновая луна. Если буря и надвигается, то луна об этом даже не подозревает. Она кажется мирной и спокойной.

У костра они не одни. Возле огня сидят на корточках четверо гонщиков. Они не здороваются с пришедшими, но и не прогоняют их. Все молчат. Слышно только, как гудит огонь да трещат дрова. Здесь тепло и уютно.

Кейн и Адам присаживаются на корточки. Сэди остается стоять.

Один из парней заговаривает с ними. Во мраке его толком не разглядеть. Он кутается в одеяло. На его лице лежит оранжевый отблеск от огня. Парень переводит взгляд с Адама на Кейна, потом впивается глазами в Сэди.

– Чуваки, в салун идете?

– В салун? – переспрашивает Адам.

– Ага, – кивает парень.

– Идем, – бормочет сидящий рядом с Адамом Кейн. – Разумеется.

Адам косится на Кейна. В темноте он кажется тенью.

– Там есть кислород, – продолжает парень, не глядя ни на Адама, ни на Кейна: он не сводит глаз с Сэди. – Бетель и кат.[9] И «Реактивное топливо». Бодрит не по-детски. А от кислорода ты вообще как новенький. Даже лучше. Как будто только что потрахался.

Молчание. Трещат поленья.

– Да от него стоит, как у кабана! – фыркает другой. Глаз его не разглядеть в тени. Он смеется, пока у него не перехватывает дыхание; закашлявшись, парень крякает и сплевывает.

– Точно, – кивает первый, пожирая глазами Сэди.

Адам слышит, как шуршит одеяло Кейна. Сэди по-прежнему не садится.

– Вот-вот. А «Реактивное топливо» – чумовая вещь, с ним забываешь все проблемы, – продолжает парень. – Это все знают.

– Это отрава, – замечает Сэди.

Сидящий на корточках гонщик и ухом не ведет.

– Зато бодрит. А что еще нужно в холодный вечер на четвертый день Гонки Блэкуотера, когда надвигается буря? Только бухло, ну и еще кое-что. – Он ухмыляется. Его зубы белеют в темноте. Он жадно разглядывает фигуру Сэди.

Сэди не двигается. Кожа ее блестит от воды.

– От бухла тупеют, – бросает она. – Ты, наверно, последние мозги пропил.

Парень моргает. Оглядывается на дружков. Облизывает губы. Снова смотрит на Сэди. Адам видит, что тот в растерянности. Парень явно недооценивал Сэди Блад.

– Или ты себя умным считаешь? – не унимается она. – А может, ты еще и гоняешь быстро? Что молчишь? Думаешь, ты тут самый крутой?

Парень медленно и нерешительно тянет руку к ремню.

Кейн привстает.

– Поосторожнее, приятель, – холодно предупреждает он.

Сэди бросает на него взгляд.

– Не лезь не в свое дело.

Кейн смотрит на нее. Садится обратно.

– Вы из какой банды? – спрашивает парень, так и не донеся руку до пояса.

– Не из какой.

– А похожи.

Сэди презрительно смотрит на него.

– А вы?

– Из Племени ястребов. Это Рейф, а это Ворон. – Парень опускает руку и плотнее кутается в одеяло, сложив кулаки под подбородком и прижимая локти к животу.

Никто не произносит ни слова. Наконец Кейн, как ни в чем не бывало, спрашивает:

– Ну так что, и где тут салун?

– Вон там, – указывает подбородком парень.

* * *

Из распахнутой настежь двери салуна льется яркий желтый свет. Внутри, как призраки, двигаются силуэты.

– Что-то мне все это не нравится, – сообщает Адам.

Кейн ухмыляется.

– Да брось ты, тебе не помешает глотнуть кислорода. Сам знаешь.

– Но ты-то сюда не за кислородом пришел? – спрашивает Сэди, глядя на Кейна.

Адам вспоминает, как Кейн упал с крыльца мотомастерской Сэди, как от него воняло «Реактивным топливом», и чувствует укол ревности.

Что он вообще там делал?

Из дальнего конца салуна доносится гул возбужденных голосов. Сэди, Адам и Кейн идут на этот шум.

В круге света от горящего факела толпятся гонщики и размахивают кулаками. Доносятся знакомые звуки. Кряхтенье, крики, глухие удары кулаков.

– Драка, – замечает Сэди.

– Не просто драка, – поправляет Кейн, указывая на маклера, который держит палец у уха и что-то бормочет в невидимый микрофон. – А бой. За деньги.

Он ввинчивается в толпу людей с горящими глазами, как вампир, учуявший невинную кровь. Адам и Сэди следуют за ним. Они пробираются вперед сквозь давку и видят двух обнаженных по пояс парней.

Подняв окровавленные кулаки, парни топчутся взад-вперед. Оба хорошо сложены. Один из них стоит спиной к Сэди с Адамом. Его тело блестит от пота. Второй спотыкается и опускает руки. Мускулистый парнишка бросается вперед и наносит противнику сокрушительный апперкот, от которого тот летит на пол. Приземляется плашмя, с глухим стуком, который перекрывает радостный рев толпы. Лежащий не двигается. Маклер мигом вскакивает в круг и поднимает руку победителя. Когда он поворачивает бойца лицом к толпе, Адам моментально его узнает.

Он его прекрасно помнит.

26

Четверг, 7-е число, 20:14+109 часов

Сэди впивается пальцами в локоть Адама.

– Это Ред, – шипит она.

Руку Адама до самого плеча пронзает словно током. Он не может думать ни о чем, кроме прикосновения Сэди. Кроме ее кожи на его коже. Ничего другого его мозг сейчас вместить просто не способен.

Чтобы стряхнуть с себя оцепенение, Адам старается сосредоточиться на том, что она ему сказала. Он быстро оглядывает толпу. Ни Уайатта. Ни Леви.

Где же он, черт возьми?

Адам оборачивается к дуэту победителей – боксеру и маклеру. Ред гордо вытянулся во весь рост. Высокий. Грудь широкая, как нефтяная бочка. Все знают, какой он силач. Сколько Адам себя помнит, парни специально приезжали в Блэкуотер, чтобы с ним померяться силами. И, насколько Адам помнит, Ред ни разу не проиграл. Ни разу в жизни.

– Ну что, кто следующий? – орет маклер. – Кто осмелится бросит вызов чемпиону? У кого хватит духу? – Он замечает в толпе Сэди. – У кого стальные яйца? – Маклер расхаживает по импровизированной арене, держа Реда за руку. – Так что, никто не рискнет испытать себя?

Он ждет, но толпа молчит. Маклер оглядывает собравшихся, задерживая взгляд на Сэди.

– Проверьте границы своих возможностей! Узнайте, на сколько вас хватит!

Он обводит взглядом толпу.

– Ну так что, никто не хочет?

– Я хочу, – раздается чей-то голос, и толпа затихает.

В круг света выходит Кейн.

Его появление встречают громкими криками. Толпа почуяла свежую кровь и сходит с ума. Люди толкаются, рвутся вперед, и Адама относит от Сэди. Он поворачивается, чтобы ее перехватить, но ее уже нет. Ее скрывают чьи-то плечи и руки.

Кейн молча стоит среди беснующейся публики, прищурясь и опустив руки вдоль тела. Напротив него возвышается Ред, огромный, как гора.

– А я тебя знаю, – бросает Ред, когда маклеру наконец удается угомонить толпу.

– Может, знаешь. А может, и нет, – отвечает Кейн.

– Без разницы, – Ред играет мышцами к восторгу собравшихся, – Я твоей мордой полы вытру, и плевать, видел я тебя раньше или нет.

Адам снова оглядывает толпу и замирает.

Лицо. Освещенное в полумраке. С другой стороны арены. Темные глаза смотрят на него. Кривая ухмылка.

Леви.

Адам глазеет на него, окаменев от ужаса, и не может шевельнуться в давке. Леви смотрит на Адама. В лучах света лицо Леви кажется жутким, нереальным. Но он реален, как никогда. Взгляд его излучает уверенность и самодовольство. В глазах читается насмешка и вызов.

Адам в салуне, но ему кажется, будто он снова под старым дубом, над окровавленными останками брата. Его поглощает холодная ненависть.

Он бросается вперед, но кто-то преграждает ему путь. Адам толкается, отчаянно ищет глазами Леви, но того уже и след простыл. Как будто и не было. Адам мечется по салуну, кипя от гнева. Бесполезно. Леви нигде нет.

До Адама долетают голоса бойцов.

– Ну и самомнение, – говорит Кейн.

– Знаю, что говорю, – отвечает Ред.

– Рано или поздно каждый получает свое, – замечает Кейн. – Это всего лишь вопрос времени.

Ред качает головой.

– Меня никому не положить на лопатки.

Кейн улыбается и срывает с себя верхнюю часть гоночного костюма. Теперь он голый по пояс. Толпа дружно ахает. В свете факела шрамы на торсе Кейна выглядят еще более зловеще.

– Похоже, тебе и без меня уже надрали задницу, – бросает Ред.

Кейн смотрит на него.

– Было дело.

При виде изувеченного тела Кейна толпа приходит в неистовство. Гонщики перешептываются и толкаются. Адам ищет глазами Леви и Сэди, но тщетно.

Двое бойцов кружат друг напротив друга.

– Тебя как звать-то, дружок? – спрашивает Кейн.

– А твое какое дело? Ред.

– Ред?

– Ред.

– Это в честь чего?

– В честь того, что меня так зовут.

Кейн ухмыляется.

Ред поворачивает шею, по очереди прижимает локти к груди, демонстративно потягивается.

– Ну ничего, я тебе сейчас зубы-то подправлю.

– Уверен?

– Еще бы. – Ред приседает на корточки, потом резко подпрыгивает. Снова приседает. Снова подпрыгивает.

Кейн не двигается.

Ред меряет ринг шагами, не сводя глаз с Кейна, хрустит костяшками, харкает на пол.

– ДЕРИТЕСЬ УЖЕ! – раздается голос из толпы, и собравшиеся начинают криками подгонять бойцов, выкрикивают оскорбления в адрес Кейна, смеются над ним.

– Это твой друг? – спрашивает у Адама стоящий рядом с ним паренек, у которого изо рта несет кислятиной. В тусклом свете Адам замечает, что у парня нет двух передних зубов. Пес-Воин.

Адам отходит, но парень тащится за ним и говорит, наваливаясь на Адама:

– Братишка, ты б ему сказал, чтобы он шел отсюда подобру-поздорову. А то Ред его так отделает, что тот не уползет. Он же дохлый совсем. Тьфу. Ред ему кровь пустит.

– Как бы ему самому ползать не пришлось, – неожиданно для себя отвечает Адам. – Ставлю доллар на то, что мой друг его победит.

Друг.

Слово срывается с губ, изумив Адама. Он сам не ждал, что так скажет. Но все-таки назвал Кейна другом.

Двое бойцов кружат, сжав кулаки и не сводя глаз с противника. Кулаки у Реда огромные, как куски мяса, с ободранными костяшками. Кейн движется легко и грациозно.

Вдруг Ред без предупреждения бросается вперед и наносит удар. Кейн уклоняется и молниеносно отскакивает в сторону. Ред поворачивается и пускается за ним. Снова широкий замах. И снова промах.

Кейн уклоняется от всех выпадов Реда, ускользает от него. Ред с руганью наступает, а Кейн уходит от удара проворно, точно волк. Неуязвимый. Он даже не вспотел.

Лицо Реда наливается кровью. С каждым маневром Кейна он злится все больше и набрасывается на противника, точно бык.

Кейн слишком быстр. Слишком ловок. Зрители молча наблюдают за боем, широко раскрыв глаза от удивления.

Кейн издевается над Редом, уворачивается от ударов, маневрирует, насмехаясь над атаками соперника. И тот понемногу устает от напряжения. Делает выпад, и Кейн избегает удара, стремительно, как волк. Кажется, будто он то появляется, то исчезает, так что противнику его не достать. Он словно вообще не смотрит на Реда – поглядывает на толпу или, скорее, поверх голов публики, как будто видит там нечто, что его воодушевляет.

Ред с диким взглядом нападает на Кейна, хрипя от усилия, и снова промахивается. Он пытается догнать Кейна. И зря.

Кейн разворачивается, уклоняется от удара и пинает Реда пониже спины, от чего тот летит в пыль. Стоя на четвереньках, переводит дыхание. Вскакивает и с рыком бросается на Кейна.

Кейн играючи уворачивается, пиная Реда сбоку под коленку. Ред со стоном сгибается пополам и хватается за ногу. Лицо его кривится от боли.

Но бой не закончен. Реду удается сохранить равновесие: наклонившись, он потирает место удара. Затем выпрямляется и, прихрамывая и рыча от злости, бросается на Кейна.

Кейн ухмыляется. Он защищает лицо кулаками, как это делают настоящие бойцы. Ред замахивается. Кейн уворачивается. Ред снова замахивается – высокий апперкот – и Кейн уходит от удара. Толпа ревет. Противники меряют ринг шагами. Ред вспотел и тяжело дышит. Кейн его побеждает. И все это видят.

Но тут ситуация меняется. С Реда Кейн переводит взгляд на Адама и на мгновение теряет бдительность. Чуть опускает кулаки, открыв лицо. Ред это замечает и замахивается, что есть силы. Первый удар не доходит до цели: рука Реда пролетает над головой Кейна, а вот второй попадает куда нужно. Оглушительный удар. Кейн отлетает на зрителей.

Те его принимают, словно живая волна, и под громкие крики отбрасывают обратно в круг. Ред снова замахивается и снова бьет Кейна. Тот, пошатнувшись, падает. Вдруг из толпы вырывается человек.

Сэди!

Она вскакивает Реду на спину и вцепляется в него ногтями. Ред оборачивается и тянет руку за плечо, пытаясь сбросить ее.

– СЭДИ! – крик Адама тонет в общем шуме. Он видит, что к Сэди пробираются зрители, чтобы вытащить ее из круга. Какой-то парень бьет ее кулаком, и Адам бросается вперед. Врезается в этого парня плечом и обхватывает за талию. Удар получается такой силы, что оба растягиваются на полу. Адам поднимает глаза и видит, что маклер прогоняет парня прочь с ринга.

Сэди отдирают от спины Реда и тащат прочь. Она лягается. Адам чувствует, как кто-то берет его за плечи, поднимает и толкает в толпу. Пошатываясь, он оборачивается и видит, как Кейн встает.

Прихрамывая, Кейн обходит Реда кругом и наконец оказывается спиной к Адаму. Ред бросается на Кейна. Бьет его слева в челюсть. Сильный удар. Потом правой – в солнечное сплетение. Кейн сгибается пополам. От удара в щеку отлетает на Адама.

Тот ловит его под руки.

– Что ты делаешь? Ты же его почти победил!

Кейн оборачивается и улыбается, показывая залитые кровью зубы.

– Если есть деньги, ставь на меня.

Уворачивается от очередного замаха Реда и, пошатываясь, возвращается в круг.

Адам вспоминает рассказ Сэди. И начинает понимать. Кейн ничуть не похож на обычных людей. Мальчишку-раба, закованного в цепи, бросили в реку на съедение аллигаторам. Оставили умирать. Кейну нечего терять. Может, ему даже нужно, чтобы было больно. Чтобы хоть что-то чувствовать.

– Все, он покойник, – произносит стоящий рядом с Адамом парнишка из банды Псов-Воинов, у которого изо рта несет кислятиной.

А может, Кейн и вправду покойник. Может, он призрак.

Адам качает головой.

– Ошибаешься. Бой еще не кончен.

Ред снова атакует. На этот раз Кейн уходит вправо и сильно бьет Реда в челюсть. Ред, покачнувшись, моргает. Снова набрасывается на Кейна. Заносит руку. Промахивается. Кейн бьет слева. Удар… другой… третий. Ред оглушен.

Он опускает руки. Кейн подходит к нему, берет за плечи, как будто хочет обнять по-братски, и бьет его лбом по носу.

Удар идеально выверен. Кейн попадает Реду точно в переносицу, и тот, плюясь кровью, падает как подкошенный.

Бой окончен.

Из толпы выходит маклер, чтобы поднять руку Кейна. Но того и след простыл.

Адам выбирается из толчеи и находит Сэди, которая отряхивает куртку. Сэди раскраснелась и щурится от злости.

– Ты это видел? – бросает она Адаму.

– Да уж. Никогда не видел, чтобы так дрались.

– Они меня с него стащили! Уроды.

Адам протягивает руку, чтобы помочь Сэди отряхнуться, но девушка отстраняется.

– И что там было дальше? – с подозрением спрашивает она.

Адам поднимает руки, демонстрируя удивление, что Сэди не понимает очевидного:

– Кейн победил.

И снова чувствует укол ревности.

Сэди качает головой. Ее взгляд чуть-чуть смягчается. Она судорожно выдыхает и улыбается. Улыбается.

– Я видела, что ты сделал. С тем парнем, который меня ударил. Здорово ты его.

Адам чувствует, как у него краснеет шея.

– Да брось ты.

– И тем не менее. Спасибо. – Они смотрят друг на друга, не отрываясь. У Адама теплеет на душе. Странное ощущение.

– Подумаешь, какая-то драка, – произносит он.

– Ага, – соглашается Сэди. – Кейн точно чокнутый.

* * *

Они находят его в углу темного затхлого салуна. В руках у Кейна стакан с янтарной жидкостью. «Реактивного топлива». Стол перед ним пуст. Снаружи воет и стонет ветер. Хлопает ставень. Салун трясется и скрипит. Поднялась буря.

– Ну ты даешь, – замечает Адам, скользнув на лавку напротив Кейна, и быстро оглядывает слоняющихся по залу людей. Его восприятие обострено.

Кейн вращает стакан в руке. На щеке у него синяк. Над правым глазом – рана.

– Зря ты это, – добавляет Сэди и садится рядом с Адамом. Щеки ее полыхают румянцем.

Кейн ничего не отвечает. Лишь смотрит в щербатый стакан в тусклом пламени свечи.

Сэди наблюдает за Кейном.

– Леви не понравится, что ты выставил Реда на посмешище.

– Значит, пусть впредь тщательнее выбирает себе спутников.

– Ты не знаешь, на что он способен. Он может…

– Все что угодно, – доканчивает кто-то холодным шепотом.

Они резко оборачиваются. Голос принадлежит стоящему в тени незнакомцу. От этого голоса у Адама мороз пробегает по коже. Пробирает до костей.

– Так-так, а вот и наш храбрец, – продолжает голос.

Краем глаза Адам замечает, что остальные посетители бара отодвигаются подальше от их стола. Скрываются в темноте.

Незнакомец выходит в круг желтого света, и из мрака показывается его лицо. Леви Блад смотрит на Кейна, потом поворачивается к Адаму и Сэди. Глаза его блестят.

– Сестренка, – произносит он, глядя на Сэди.

– Леви, – отвечает она.

Вспышка молнии. Снаружи доносится раскат грома. Громкое БАБАХ! Вот он, собственной персоной. Тот парень, что убил Фрэнка. Дьявольское отродье. Из плоти, крови и костей. Прямо перед Адамом.

В душе Адама вскипает гнев. И страх. Страх, смешанный с яростью. Ярость, пронизанная жаждой мести. Он опускает правую руку под стол, тянется за рогаткой. Оглядывает салун. Слишком много любопытных глаз, чтобы что-то здесь начинать. Адам замечает прохаживающегося по темному залу высокого и стройного Уайатта. Он прислоняется к стойке бара, поставив ногу на перекладину за спиной.

– Не возражаете, если я присяду? – спрашивает Леви.

В речи его не слышно ни тени поспешности. Весь его вид излучает самоуверенность. И кое-что еще. Фрэнк назвал бы это дьявольщиной, но Адам не верит в дьявола. Он считает, что люди принимают решения, и эти решения делают их теми, кто они есть. И тот, кто принимает плохие решения, – дурной человек.

– Я возражаю, – отвечает Адам, и голос его предательски дрожит.

Леви смеривает его взглядом. Смотрит на его лежащую на столе перевязанную руку.

– Я так понимаю, тебе волки отгрызли палец. Да, Гонка… полна опасностей.

Адам ощупывает под столом плетеный жгут рогатки.

Не сейчас. Еще не пора.

Уайатт у бара наблюдает за ними, ковыряясь в зубах.

Кейн не произносит ни слова. Смотрит на свой стакан. В тусклом свете шрам на его щеке кажется синевато-багровым.

Леви усмехается. Оборачивается к Сэди.

– А тебе придется пойти со мной.

Сэди не трогается с места.

– Иди куда хочешь. Я с тобой никуда не пойду.

– Ты – Сэди Блад.

Она смотрит на Леви, положив руки на поцарапанную выщербленную столешницу. Леви переводит взгляд с сестры на Кейна, с Кейна на Адама.

И вздыхает.

– Вы слышали, кто такие Блады?

Никто не отвечает.

– Большинство из них упрямы, как ослы. Блады живут в Блэкуотере дольше всех остальных, – произносит он. – Когда Блады только-только прибыли в Блэкуотер, говорят, в озере было полно рыбы. Можете себе представить? Рыбы! – Леви ухмыляется. – И знаете, что они сделали? Эти предки Бладов?

Адам ловит себя на том, что невольно покачал головой.

– Они выловили всю рыбу, – продолжает Леви. – Всю до единой. Ничего не оставили. И поселок основывать они не стали. Не собирались там задерживаться. Оставили после себя озеро пустым. – Он улыбается. – Может, это единственная причина, почему мы зависим от снабжения с Небесной базы.

Он делает паузу. Никто не произносит ни слова.

– Вы же догадываетесь, о чем я вам беседую? Они уничтожили собственный источник пищи. Теперь в этом старом озере все умерло. – Он смотрит на Адама. – разве не так, Стоун?

Адам хватается за стол с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Кейн крутит в руке стакан, не сводя с него глаз.

– К чему ты клонишь? – сухо спрашивает Сэди.

– К тому, Сэди, что все принадлежит Бладам. Если нам чего-то хочется, мы этого добиваемся. И не успокаиваемся, пока не получим. Все. Хорошо ли, плохо ли, неважно. Будь то правильно или неправильно. С последствиями или без. Мы ни перед кем не держим ответ. – Он смотрит на Адама. – У нас есть принципы, если это можно так назвать. Мы не ездим со Стоунами. – Он переводит взгляд на Кейна. – И, разумеется, не станем терпеть всякий сброд. На земле Бладов.

Кейн откидывает голову и одним глотком допивает огненно-красную жидкость. Со стуком ставит пустой стакан на стол и кривится, будто съел лимон. Наконец Кейн произносит, не поднимая глаз на Леви:

– Земля Бладов осталась далеко позади, – бормочет он.

Ветер воет и стучит в окна салуна.

– Повтори, что ты сказал, чужак, – Леви подается вперед.

Кейн спокойно встречает его взгляд и медленно произносит:

– Сэди попросила тебя уйти. Вежливо. Я просить не буду.

Леви трет подбородок. Вскидывает голову, смотрит на них свысока сквозь полуприкрытые веки. Губы его кривятся в презрительной усмешке.

– Ну ничего, мы с тобой после поговорим, – угрожает он. Переводит взгляд на Адама и Сэди. – Наш разговор еще впереди.

С этими словами он разворачивается, кивает Уайатту, и оба скрываются в тени.

27

Пятница, 8-е число, 03:15+116 часов

Он плывет высоко над пустыней, глядя вниз на песчаные волны, на каменные метки, на валуны в глубоких трещинах, на иссеченные ветром, осыпающиеся горы. На востоке встает серебристое солнце, и в небе цвета молока тянутся полосы перистых облаков. Между гор змеится зеленая долина. А посреди долины течет река, и вода в ней голубая.

– Адам!

Он скользит над долиной, сознавая, что это все не наяву. Он понимает, что это мираж. Сон. Зеленых долин и голубых рек не существует.

– Адам, ты меня слышишь?

Долина скукоживается, расплывается, и цвета растворяются в сплошной белизне.

– АДАМ!

Он открывает глаза и видит стоящую над ним Сэди. Моргает, смотрит на нее. Лицо ее освещает свеча. Глаза сияют в тени.

Адам срывает со рта кислородную маску и пытается сглотнуть. Горло пересохло. Он привстает на локтях. Он лежит на кровати с подушками. Гоночный костюм висит в ногах. Его поджарое тело покрыто испариной.

– Кайфуешь? – спрашивает Сэди. – Где ты был?

– Где-то не здесь, – отвечает Адам, оглядываясь. В отгороженной занавесками комнате горят свечи, пахнет благовониями и потом.

Адам протягивает руку и чуть отдергивает проеденную молью занавеску. В полумраке он видит людей, которые лежат на кроватях с подушками, вроде той, на которой сидит он сам. От кислородных масок на их лицах в стену уходят трубки. Кислород здесь бесплатный. За счет организаторов Гонки. Служебный КРОТ первого поколения двигается по комнате и проверяет, правильно ли подсоединены трубки.

Адам отпускает занавеску.

– Буря еще продолжается?

– Ветер стих. Но в воздухе висит серная пыль. Так что пока никто никуда не едет.

Адам садится на кровати и поводит плечами. Затекшие ноги покалывает.

Сэди устраивается рядом с ним.

– Тебе лучше?

Адам кивает, слушая, как скрипят пружины под ними обоими. Ему действительно лучше. Просто отлично. Голова не болит, и, если не считать пересохшего горла, вообще ничего не беспокоит. Даже лодыжка и поврежденные нервные окончания на левой руке.

– Нормально, – отвечает он.

Сэди кивает. Глаза ее блестят.

– Я так и знала, что ты поправишься.

Адам же, сам не понимая, почему, отнюдь в этом не уверен. Наверно, потому что никак не может забыть сон. Такие сны всегда его тревожат. Они необъяснимы.

Сэди берет его левую ладонь в свою и поворачивает. Касается того места, где был большой палец. Адам не отнимает у нее руку, но ничего не говорит.

– Что скажешь? – наконец спрашивает Сэди. – Про нас?

У Адама шумит в ушах. В глазах Сэди появляется какое-то новое выражение. Не уверенность, не злость, а что-то другое. Скорее, голод.

– Про… нас?

– Что с нами будет? Когда кончится Гонка.

– Ну, я… то есть я никогда… – Он лихорадочно соображает, что сказать.

Вдруг Сэди толкает его на кровать и целует. Крепко. В губы.

Опирается о его плечи, выпрямляется, скрещивает руки на груди и смотрит Адаму в лицо. Он лежит неподвижно, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Шок. Изумление. Вожделение.

Сэди прикусывает нижнюю губу. Тянется к нему. Ее горячий язык у него во рту. Он накрывает ее грудь ладонью, уже ни о чем не думая. Сердце бьется все чаще. Он чувствует жар ее тела и запах ее кожи. От Сэди пахнет пылью и травой, древесным дымом и нагретыми на солнце камнями. У Адама сводит нутро от желания.

Он ее жаждет.

Сэди отстраняется, переводя дыхание. Адам смотрит на нее. Она снова приникает к нему. Ее теплое дыхание щекочет ему лицо. Ее глаза так близко, что можно разглядеть красные капилляры и прожилки зрачка, похожие на распущенные нити крашеного хлопка. Он скользит глазами по ее коже, по пыли, въевшейся в мелкие морщинки, по бисеринкам пота у нее под глазами.

Сэди впивается пальцами ему в плечи. Какая приятная боль. В голове у Адама лихорадочно проносятся мысли.

Это не сон. Я и Сэди Блад. Это реальность.

Его руки оживают. Вцепляются в ее гоночный костюм и принимаются тянуть, рвать, расстегивать. Дрожащими пальцами в мозолях он касается ее кожи. При виде ее наготы Адам застывает. Впивается взглядом в ложбинку на шее, в крохотную жилку, которая бьется под упругой кожей. Скользит глазами по хрупким, как у птицы, ключицам, выпуклым ребрам, плоскому животу, темному пупку. Сэди, вздернув подбородок, смотрит на Адама.

Он тянется к ней и припадает к ее губам, точно пьяница к бутылке «Реактивного топлива».

* * *

Они лежат рядом, покрытые испариной. Тела их еще горячи. Все как в тумане. Внутренние часы Адама разлетелись на куски. Он понятия не имеет, сколько они уже так лежат рядом, переплетя пальцы. Он таращится на балки крыши. Тяжелые деревянные перекладины. Узловатые, потемневшие от времени. Это вам не временная лачуга. Лагерь должен служить из года в год. Тут Адам вспоминает, что произошло, чувствует жар тела Сэди рядом с ним. Адам лежит молча, смотрит в потолок, вытянув руки вдоль тела. Он поражен невероятностью того, что случилось.

Он слышит шорох подушек, чувствует, что Сэди шевелится.

– Боже… Сэди. Я… Это… – У него горит лицо.

Сэди выпускает его руку, и он чувствует, что она переворачивается на бок. Отстраняется от него. Сэди прислоняется к нему спиной.

– А тебе разве не хотелось? – шепотом спрашивает она.

Он поворачивается к ней.

– Нет, я… То есть да, но я думал… ну понимаешь…

– Не понимаю.

Он разглядывает ее ухо, завороженный его совершенством. Любуется идеальными причудливыми изгибами и шелковистой кожей.

– Ну я думал… что ты с Кейном…

Сэди оглядывается на него через плечо.

– Ты думал, что я с Кейном?

– Ну… да. Вроде как.

Она улыбается, и на ее щеках показываются ямочки. Качает головой.

– С такими, как Кейн, лучше не связываться. – Сэди переворачивается на другой бок и смотрит Адаму в глаза. – Сколько мы с тобой знакомы?

– Много.

– Но я тебя толком не знала.

– Ага. – Он улыбается ей. – Ну вот и узнала.

– Я никак не могла понять, что ты за человек. Вечно заходишь в мастерскую, смотришь на товар, как будто собираешься купить. А стоит мне подойти, как ты тут же испаряешься. Словно тень.

Адам смотрит ей в глаза, но ничего не говорит.

– Как-то раз я видела, как ты ездишь, – продолжает Сэди. – Это была какая-то дурацкая уличная гонка. Я получала у Гровера товар и смотрела, как пацаны обо всем договариваются. И тут появился ты. Как не от мира сего. Совершенно не похожий на других. Парни смеялись над тобой, над твоей рваной одеждой и обшарпанным мотоциклом. Ты молча на них смотрел. А потом сел и поехал, да так, как мне прежде не доводилось видеть. Почти всю гонку ты лидировал. Но не выиграл. Помнишь, почему?

– Помню.

– Ты вернулся. Ты вернулся, чтобы помочь тому парню, который упал и сломал руку.

– Надо найти Кейна, – шепчет Адам, чувствуя, как в нем снова пробуждается желание.

Сэди улыбается ему. Прикусывает губу.

– Кейн подождет.

* * *

Они находят его там же, где оставили, – за столом в душном вонючем салуне. Кейн сидит в кабинке, уронив голову на сложенные руки. В стоящей перед ним бутылке осталось на треть янтарной жидкости. Изо рта у Кейна на стол свисает ниточка слюны.

Сэди пинает ножку стола. Бутылка, задрожав, с грохотом опрокидывается и катится к краю столешницы. Падает на пол и разбивается вдребезги. Звук громкий, вонь нестерпимая.

Кейн, зашевелившись, что-то невнятно бормочет. С трудом отрывает голову от рук и смотрит на Сэди с Адамом. Глаза у него, как щелочки, рот искривлен в гримасе.

– Ты разбила мою бутылку, – хрипит он, откашливается, сглатывает и отодвигает стол. Откидывается на спинку лавки и мутными глазами смотрит на пришедших.

– Эта дрянь тебя убьет, – замечает Сэди.

Кейн ухмыляется.

– Пусть попробует.

Все трое выходят из освещенного салуна в непроглядную ночь. От холода бьет дрожь. Они молча шагают сквозь клубы пыли к своим палаткам. В воздухе густо пахнет серой.

Кейн то и дело спотыкается. Сэди ничего не говорит.

Адам, прищуриваясь, старается хоть что-то разглядеть в пыли, и часто и редко дышит. От того, что произошло, у него все еще кружится голова. Ее горячие губы на его губах. Она прижимается к нему всем телом. Кажется, будто каждая частичка в нем готова вот-вот взорваться. Адам вспоминает, как нежно ее кожа прикасалась к его коже, как вдруг из темноты выходят трое.

У Адама екает сердце.

Это не к добру. Ничего хорошего от них не жди.

Из тени вылетает лассо из проволоки. Со свистом рассекает воздух и обвивает щиколотки Кейна. Спутывает их, тянет, и Кейн падает ничком в грязь.

Сэди издает сдавленный вопль. Чьи-то руки хватают ее за талию, и кто-то поднимает ее и тащит назад. В то же мгновение кто-то с ужасающей силой толкает Адама, и он падает. Плашмя, на живот. И чувствует боль. В поясницу ему упирается что-то твердое – видимо, чье-то колено. Чьи-то руки прижимают его голову к земле.

Адам моргает, пытается что-то сказать и чувствует, как его рывком поднимают на ноги, словно он совсем ничего не весит. Ему выворачивают руки и заламывают их за спину. Адам сопротивляется, пинается, но его держат крепко. Его искалеченная рука полыхает огнем.

Позади него раздается низкий голос:

– Никуда ты не пойдешь. – Адам чует вонь изо рта и узнает голос. Ред.

– Так это твоих рук дело, – рычит он.

Из темноты появляется призрачная фигура.

Леви Блад.

Леви пристально смотрит на Адама. Оглядывается на Сэди. Потом опускает глаза на Кейна, которому уже удалось подняться на колени.

– Так-так, посмотрим, что нам тут судьба послала.

Он бьет Кейна ногой в челюсть, и от этого сокрушительного удара Кейн отлетает назад. Кейн хрипит и катится по земле, схватившись за лицо. Стонет и подтягивает колени к груди.

– ОТСТАНЬ ОТ НЕГО! – кричит Сэди. Она напротив Адама, по другую сторону от Кейна. За ее спиной стоит Уайатт и крепко ее держит, схватив руками за грудь.

– Заткни ее, – рявкает Леви.

Уайатт зажимает Сэди рот ладонью, но тут же вскрикивает от боли:

– Эта сучка меня укусила!

Леви бросает на него свирепый взгляд.

– Еще раз ее так назовешь – пожалеешь.

Уайатт хватает Сэди за шею, но она вырывается и дает ему пощечину. От ее сильного удара у Уайатта дергается голова. Звук получается неожиданно звонкий. Уайатт борется с Сэди, бьет ее по руке. Но Сэди проворна. Она уворачивается, бьет Уайатта коленом в пах, и тот, взвизгнув, как свинья старика Дэгга, падает на колени.

Сэди разворачивается, выгибает спину и рычит, точно зверь. Не говоря ни слова, она набрасывается на Леви, прыгает ему на грудь, обвивает ногами талию, обеими руками хватает его за уши и бьет лбом в переносицу.

Брат и сестра падают на землю, сплетясь руками и ногами.

Адам чувствует, как его поднимают в воздух и швыряют, точно тряпичную куклу. Плечом он врезается в землю, перекатывается и в мгновение ока вскакивает на ноги. Резко оборачивается и видит, как Ред стаскивает Сэди с брата. Сэди отбивается, визжит и, размахнувшись, бьет Леви ногой в лицо.

– СЭДИ! – кричит Адам.

– Стой, где стоишь, Стоун.

Адам оборачивается. Уайатт, дрожащий, с бешеными от ярости глазами поигрывает рогаткой. Адам смотрит на него. Несколько секунд. Больше ему ничего не остается.

– Адам! – задыхается Сэди. – Да сделай же ты хоть что-нибудь!

Но он не может пошевелиться. Хочет. Понимает, что надо. Однако ноги его как будто увязли в застывающем бетоне. Он лихорадочно переводит взгляд с Уайатта на Сэди. Ред заламывает Сэди руки за спину и хватает ее за шею.

Уайатт что-то невнятно бормочет. Что-то вроде «Ну давай, рискни». Рогатка его заряжена.

Адам не рискует. Он не двигается с места.

Сэди, не прекращая попыток вырваться, смотрит на него широко раскрытыми от гнева глазами. Сейчас в ее взгляде читается какое-то новое чувство. Недоверие? Отвращение?

Леви с сальной улыбочкой вытирает текущую из носа кровь и смотрит на стоящего на четвереньках Кейна.

– Ну что, сынок, сейчас мы тебя изуродуем, как бог черепаху.

* * *

Его избивают целую вечность. Жестоко. Леви обрушивает на Кейна град ударов. Бьет ногами и руками. По ребрам. По голове. В живот.

Адам кричит, просит их перестать. Умоляет. Но его слова точно пар. Он старается не смотреть туда, но рогатка Уайатта держит его прикованным к месту. Потом он чувствует, как приближается приступ. Подступает чернота. Она окутывает его. Пятна света. Острая боль в затылке.

Последнее, что видит Адам – стоящий на коленях Кейн, избитый, весь в крови. Он таращит на Адама дикие желтые глаза. Его рот открыт, и видны залитые кровью зубы. Он кричит.

Перед глазами у Адама все плывет. Он чувствует, как страшная тяжесть давит ему на плечи. У него подкашиваются ноги. Но, прежде чем чернота окончательно поглощает его, он вдруг осознает кое-что с пугающей ясностью.

Кейн не кричит. Он смеется.

28

Пятница, 8-е число, 06:08+119 часов

Адам лежит на спине. Моргает. Пытается собраться с мыслями. Не может сосредоточиться. Он знает, что отключился. Но как долго он был без сознания? Он переворачивается на живот. Видит валяющегося без движения Кейна.

Вспоминает, как жестоко того избивали. Какое у Кейна было выражение лица. Как вызывающе он смотрел на нападавших. Как бесстрашно.

Адам видит Леви, который, тяжело дыша, пытается укрыться от дождя. Щурясь, он смотрит на Адама. Рядом с ним стоят Ред и Уайатт, вымокшие до нитки и усталые. Адам моргает. Переводит взгляд с одного на другого. Сэди нигде нет.

Леви ухмыляется.

– Ищешь свою подружку, Стоун? – Он выплевывает дождевую воду. – Она с тобой больше не поедет. Кончилось твое время.

Адам с трудом поднимается на ноги и оглядывается.

– Где она? Что вы с ней сделали?

– Она Блад. И она там, где ей и следует быть.

Адам вытирает залитые дождем глаза. Смотрит на свои ботинки. На кровавый след на земле, который ведет к безжизненному телу. Мысли путаются. Голова гудит. Он сжимает и разжимает кулаки. Чувствует отсутствие большого пальца.

Тут он замечает, что сжимает в правой руке камень. Адам удивленно смотрит на него.

Леви смеется.

– Не помнишь, что ли, припадочный? Ну ты даешь. Я такого вообще ни разу не видел. В тебя как будто бес вселился. Правда, пацаны?

– Ну а то, – поддакивают остальные.

Леви поднимает лицо к небу, и по нему струится дождь. Он качает головой. Уайатт и Ред в нерешительности ждут его приказа. У Леви на лбу глубокая ссадина, как раз над глазом, и кровь течет по щеке.

– Значит, не помнишь? – повторяет он. – Как схватил камень?

Адам таращится на булыжник в кулаке. Он весь в крови.

Леви ухмыляется.

– Это же надо, так избить собственного друга!

Адам смотрит на Кейна.

– Что ты несешь? Я…

– Ты приревновал. Он нравился моей сестре. Я это по ее глазам видел. И ты это знал. Может, ты так хотел избавиться от соперника. Так ты это из-за девчонки?

– Я не… я не мог…

– Еще как мог, – отрезает Леви. – Схватил камень и врезал ему по башке.

Адам судорожно вздыхает и сжимает булыжник в кулаке.

– Это ложь, – произносит он, но вспоминает волков и то первобытное чувство, которое овладело им. Как он взял камень. Как размозжил волку череп.

– Да уж, ты влип, – замечает Леви. – Что скажешь, Ред? Как нам быть?

– Давай возьмем этот камень и тоже врежем ему по башке?

– Я так и думал, что ты предложишь что-нибудь в этом роде. Но ты посмотри на него. Кто перед тобой?

– Трус проклятый, – рявкает Уайатт.

– Вот поэтому, – отвечает Леви, – я вожак, а ты баран. Он не трус и не дурак.

– С чего ты взял?

– Тут большого ума не надо. Если бы этот припадочный был трусом или дураком, он бы не продержался так долго в Гонке, верно?

Адам чувствует свинцовую тяжесть камня в правой руке.

Леви смотрит на него, переступая с ноги на ногу.

– Чего кислый такой, Стоун? Отомстить хочешь?

Адам ничего не отвечает.

Леви поворачивает голову и сплевывает, не сводя с Адама темных глаз.

– Так что нам делать, Леви? – спрашивает Ред.

– Бросим его, и все.

– Что? – рванувшись вперед, вскрикивает Уайатт.

Леви кивает.

– Именно так. Мы его бросим.

Адам начинает дрожать. Он не в силах справиться с собой. Все его тело содрогается от крупной дрожи.

Помоги же мне, рука. Брось камень, черт тебя дери.

Но рука предательски трясется.

– Ему крышка, – продолжает Леви. – Вы посмотрите на него. Он побежден.

– Тогда почему бы нам его не добить? – спрашивает Ред.

– А зачем убивать того, кто и так мертв?

Леви улыбается, делает шаг назад, в тень и дождь. Стоящие по бокам от него Уайатт и Ред следуют за ним. Их взгляды прикованы к Адаму. Потом все трое поворачиваются к нему спиной – так, словно он полное ничтожество, дрянь, – и скрываются из виду.

Налетает холодный влажный ветер. Из горла Адама вырывается вопль. Он похож на рычание зверя. Он запрокидывает голову и издает протяжный гортанный вой. В этих звуках нет ничего человеческого. Адам поднимает Кейна и волочит свою еле живую ношу по грязи. Спотыкается. Падает. Снова встает.

Под дождем расхаживают какие-то люди. Они кричат на Адама, перекрывая рев бури, но он их не слышит. У него в ушах звучит голос Сэди.

Адам! Да сделай же ты хоть что-нибудь!

29

Пятница, 8-е число, 17:50+131 час

Непогода задерживает гонщиков в лагере еще на день. Они прячутся в промокших палатках, ждут и наблюдают. Адам лежит в лазарете. На душе у него тоскливо. Он искал Сэди. Прочесал весь лагерь из конца в конец. Но не смог найти ни следа. Ни ее. Ни их.

Леви и «Скорпионы» – те, кто остался в живых, то есть еще Ред и Уайатт, – скрылись в пустыне. Вопреки всем правилам. Уехали раньше остальных. Другому это не сошло бы с рук. Но только не Леви Бладу.

Адам сидит на кровати, уронив голову на руки. И думает о Гонке.

Шесть дней. Шесть дней ада. Он прокручивает их в памяти.

День первый… старт, дорога по каньону. Потом равнина. Первая полоса препятствий. Высокие трамплины. Рядом с ним Нат. Они едут уверенно. Потом бандиты. Все переворачивается вверх ногами. Появляется Кейн. Он хоронит Ната. Оставляет его и едет дальше. День второй… в пустыне с Кейном. Они мощно рвутся вперед. День третий… Появляется Сэди, потом волки. Потом все как в тумане… следующая полоса препятствий… ущелье… накода.

Он качает головой. Устал думать.

На кровати рядом с ним, отгороженный стеной белых занавесок, лежит Кейн в окружении трубок, проводов и тикающих приборов, которые гудят, мигают и вызывают в палату пропахших дезинфектантами роботов-санитаров с устрашающими инструментами наперевес.

Адам не ранен, он только очень устал. Припухлость на лодыжке спала, и откушенный палец почти не болит.

У его кровати стоит женщина и тычет стилусом в экран планшета. У нее в очках отражается лежащий под смятым одеялом Адам.

– Давайте проверим, правильно ли я вас поняла, – говорит женщина. – Вы утверждаете, будто на вас напал не кто иной, как Леви Блад. Верно?

Адам отворачивается от нее. Все равно из этого ничего не выйдет.

Он слышит, как женщина шмыгает носом и продолжает, как ни в чем не бывало, стучать по планшету.

– Я расцениваю ваше оскорбительное молчание как утвердительный ответ. То есть, проще говоря, как «да».

– Думайте что хотите, – огрызается Адам. Он смотрит на дверь. Там молча стоит КРОТ.

– Тогда я спрошу вас еще раз, – говорит женщина. – Зачинщиком или участником этой предполагаемой драки был вышеупомянутый Леви Блад… сын Полковника?

Ей совершенно незачем уточнять, чей Леви сын, все и так ясно. Драки не было. Адаму она приснилась.

Он косится на стену из белых занавесок и смутный силуэт за ней, прислушиваясь, дышит ли Кейн. Но ничего не слышит.

– Отвечайте, – настаивает женщина. – На вас напал Леви Блад? Да или нет?

Адам смотрит на нее.

– Нет, черт подери. Нет! А теперь оставьте меня одного!

Пламя свечи отражается в стеклах темных очков женщины. Она улыбается, показывая коричневые зубы. Засовывает стилус за ухо и сообщает:

– Буря улеглась. Утром вы сможете ехать. – Она оглядывается на Кейна. – И на этот раз вы действительно останетесь один.

* * *

Въевшийся в простыни запах эфира не дает Адаму уснуть, и он вслушивается в звуки ночи. В коридоре закрылась дверь. Кто-то отрывисто кашляет в темноте. Жужжит аппаратура, с помощью которой кормят Кейна.

На рассвете Адам впадает в забытье – то ли сон, то ли явь.

– Прости меня, Сэди, – громко произносит он, – я должен был хоть что-то сделать. Я мог бы…

– Должен был бы. Мог бы. Но не сделал, – отзывается чей-то хриплый голос.

Адам приподнимается на подушке.

– Кто это?

Молчание. Лишь еле слышно гудит аппаратура. Кто-то храпит. Адам ждет. Но никто не отвечает. Глаза его привыкают к тусклому свету луны, который сочится в окно. Наверно, тучи рассеялись. Дождя не слышно. Адам таращится на прозрачную занавеску возле кровати и может поклясться, что видит, как за ней кто-то шевелится. Так и есть: Кейн жестом подзывает его ближе.

– Тебе надо ехать, – медленно, с трудом шепчет он. Адам наклоняется ближе к Кейну, подносит ухо к его потрескавшимся, распухшим губам. – И не останавливаться до конца, – бормочет Кейн, и его дыхание щекочет ухо Адама.

Адам смотрит, как тот дышит. Как поднимается и опускается его грудь. Кейна не узнать. Не хватает минимум одного зуба. Нос сломан. Один глаз заплыл. Другой почти не открывается. Глазное яблоко почернело от крови. На виске жуткий багровый шов. Все лицо в синяках и ссадинах.

Адам сжимает руку Кейна и отпускает: ему неловко, но он чувствует, что они стали ближе, чем когда-либо.

– Скажи… я… сделал что-то не то?

Кейн смотрит на Адама.

– В смысле?

– Леви сказал, что я тебя избил.

Кейн приоткрывает глаз. Даже сейчас в нем горит еле видное пламя.

– Нет, – хрипло шепчет он и указывает на Адама пальцем. – Ты ничего не сделал.

Адам понимает, что это не упрек, но все равно чувствует себя виноватым.

Я не бил его камнем по голове, но я не сделал ничего, чтобы им помешать.

– Прости меня, я…

– Не вини себя… – Губы Кейна кривятся от боли.

Адам приподнимает его голову и помогает ему улечься поудобнее. В свете свечи видны его страшные раны. Адам вспоминает Фрэнка.

Таких, как Кейн и Фрэнк, не сломать.

Их можно повалить на землю, избить до крови. Но не сломать.

– Как думаешь, Сэди жива? – спрашивает Адам, не сводя глаз с Кейна.

Кейн кивает.

– Такие, как она, не сдаются. – Голос его дребезжит, как камешки в шине.

– Я должен был хоть что-то сделать, – повторяет Адам.

– Да чем ты мог помочь? Уайатт держал тебя под прицелом.

– Ну я не знаю… что-нибудь. Я пытался, но…

– Ты ее любишь.

Адам смотрит на Кейна, чувствуя, как краснеет.

– Ее все любят. Даже ты. Разве нет?

Кейн слабо улыбается и качает головой.

– Да. Но не в этом смысле, – прищурясь, он глядит на Адама так, словно хочет ему что-то объяснить. – Я думал, ты догадался, – шепчет Кейн.

– О чем?

Кейн отворачивается. Потом снова поворачивается к Адаму. Выпрастывает руку из-под одеяла – быстро, несмотря на свое состояние. Сжимает запястье Адама.

– Что делать думаешь?

– Ну я не знаю…

Кейн качает головой.

– Что ты будешь делать?

– Наверно, поеду искать Сэди, – бормочет Адам.

– Повтори.

– Я буду их искать. Я ее найду.

Кейн заходится кашлем.

– Еще раз! Скажи уверенно. Громко.

– Я ЕЕ НАЙДУ!

Снаружи раздается гудок. Долгий, резкий. Наконец обрывается, и наступает звенящая тишина.

– Обязательно найдешь, – хрипло произносит Кейн.

Сквозь окно до них доносится какофония ревущих мотоциклов. Крики, приглушенные голоса. Скрипят половицы, и по палате с дребезжанием проезжает металлическая каталка. Бутылка падает и разбивается вдребезги, расплескав красную жидкость.

Адам смотрит на Кейна.

– Началось.

– Возьми мой «дрифтер», – говорит Кейн. – За ним никому не угнаться. Так ты быстрее найдешь ее.

– «Дрифтер»? Черт, я не могу ехать на «дрифтере».

– Я тебе уже говорил… он тебя признает. Просто позволь ему себя везти. Слушай его. Почувствуй его.

– Но ведь «лонгторн»…

– Это был не вопрос. Поезжай! А я потом возьму твой «лонгторн».

Адам смотрит на Кейна.

– Но ты же еле живой.

Кейн улыбается.

– Фигня. Прорвемся.

– Но…

– И вот еще что… Там у меня под седлом пакет. Принеси его мне.

30

Суббота, 9-е число, 08:12 утра+145 часов

«Дрифтер» Кейна. Словно влез в чужую шкуру, – наверно, такие же ощущения, – в его кожу, в его сознание. Адам пытается управлять мотоциклом, но у него ничего не получается. Руки трясутся, и по телу пробегает странная дрожь. Другие гонщики проносятся мимо, оставляя его позади в клубах пыли.

Адам заводит мотор, но тот глохнет. Он пробует еще раз, двигатель тарахтит, мотоцикл кренится набок. Адам потеет, у него сводит живот. Мимо пролетает еще один гонщик. Волна шума и песка. Адам щурится и кашляет от пыли.

О чем я только думал? Мне никогда не одолеть «дрифтер».

Он знает, что если ему удастся обуздать «дрифтер», то за ним не угнаться никому. Нет мотоцикла быстрее. Ни в Гонке. Нигде. Если он сможет удержаться в седле… обхватить «дрифтер» коленями… заставить его сдвинуться с места… представить, что рама байка – продолжение его тела.

Адам заводит мотор, и у него наконец получается. Он едет криво и неуверенно, как вдруг наконец чувствует что-то. Далекое. Слабое. Пульсация в затылке.

Адам ощущает, как мотоцикл рвется вперед, и понимает, что уносится куда-то. Воздух плотный, как вода. Пустыня плывет перед глазами. Он уже далеко.

Он глубоко под водой. Это не озеро. Что-то другое. Вода ледяная. Его тащит сильное течение. Он не плывет. Он тонет. Камнем идет на дно. Ноги тяжелые, к ним привязан какой-то груз. Он задерживает дыхание. Его захлестывает паника. Он скользит в глубину, его тянет на дно мертвец на цепи. Он ударяется о дно, песок взвивается вокруг. Под его босыми подошвами – мягкая плоть мертвых и умирающих.

Из темноты бесшумно появляется гладкая тень. Он видит зубы, лапы с когтями и покрытую чешуей спину. Огромный зверь. Гигантское чудовище. Оно исчезает, плавно махнув хвостом, так что позади образуется водоворот. Он в исступлении рвет цепь, легкие горят. Поднимает глаза на солнце, которое из-под воды больше похоже на луну. Оно немыслимо далеко.

Внутренний голос шепчет ему, что нужно повернуться. И он видит, как приближается зверь. Глубоководный монстр. С длинными рядами зубов, которые разгрызают любую кость. Он зажмуривается и ждет боли.

Но вместо этого чувствует, как шуршит под колесами песок. Как пружинит земля. Как шины перемалывают камни. И кое-что еще… одиночество… жестокость. Ни жалости. Ни раскаяния. Ни страха.

Адам знает – он точно знает – чье эхо слышит, в чьей шкуре оказался.

В этот момент он чувствует небывалый прилив энергии, ощущает связь между собой и мотоциклом. Он ощущает, как ветер бьет в лицо. Как его опаляет солнце.

Адам и сам становится мотоциклом. Он выходит за пределы собственного тела и сливается с машиной. Симбиоз. Один организм. Единое целое.

Он переключает скорости. «Дрифтер», взревев мотором, рвется с места. Адам расслабленно и стремительно мчится вперед.

Так двигаются волки.

* * *

Адам несется во весь опор. Он потерял драгоценное время, сражаясь с «дрифтером», но сейчас понемногу наверстывает упущенное. Одного за другим он нагоняет гонщиков. И оставляет их позади в клубах пыли.

Он попадает на косу, поросшую высокой травой, которая выгорела на солнце и полегла от ветра. Мчится по траве, упрямо глядя вперед. Никаких признаков жизни. Он здесь один. Мотоцикл вибрирует под ним.

Порыв ветра обстреливает его шрапнелью мелких камешков. Адам пригибается к раме. Песок скрипит на зубах. Глаза слезятся, горло горит. Он оглядывает пустынную местность.

Я подвел Фрэнка. Подвел Ната… Кейна, Сэди… Я их всех подвел.

Больше такого не повторится. Никогда. Сэди, я еду.

Прищуриваясь, он вглядывается в пыль и видит чей-то неподвижный силуэт.

Адам резко поднимает визор. Перед ним из темноты появляется чья-то тень. У Адама в руке рогатка. Он заряжает в нее плоский гладкий камень и плавно размахивает жгутом над головой. Человек замирает. Поднимает руки. Жгут со свистом режет воздух.

– Кто ты такой? Говори! – кричит Адам. – Или умрешь. – Угроза повисает в спертом воздухе.

– Такрар Куш, – произносит голос. – Я разбил мотоцикл, и у меня сперли всю снарягу.

– Снарягу не крадут.

– А эти ублюдки украли.

Адам перестает размахивать пращой. Но камень он не вынимает и держит жгут наготове, чтобы при необходимости тут же пустить в ход. Он не даст себя обмануть.

– Кто? «Скорпионы»?

– Они самые. Плевать им на правила.

На голове Такрара Куша капюшон, чтобы песок не сыпался на голову. Гонщик покашливает. Глаз Адаму не видно.

– С ними была девушка?

Такрар Куш молчит.

– Может, и была. Не видел.

Адам сжимает руль. В обычных обстоятельствах он давным-давно скрылся бы из виду, даже подъезжать бы не стал.

Не высовывайся. Сиди тихо. Не болтай. Только так можно выжить.

Но сейчас ситуация из ряда вон. И он уже не он.

– А у тебя водички не найдется? – спрашивает Куш. – Дай попить, а? Мои гидротаблетки остались на байке. Двух мне хватит, чтобы вернуться в лагерь.

Адам смотрит на него.

– Я же тебе ничего не сделаю, – продолжает Куш. – Ты на мотоцикле, я нет.

Адам хлопает себя по нагрудному карману. Достает пачку из шести гидротаблеток.

– Ну пожалуйста, – умоляет Куш. – Если ты меня здесь бросишь, я умру.

– Все умирают, – отвечает Адам и бросает Кушу таблетки. – На, бери.

Куш падает на колени и хватает пачку. Открывает, достает синюю таблетку и запрокидывает голову, чтобы проглотить ее со слюной. Потом встает, держа пачку в руке, и смотрит на Адама.

– Один едешь, – произносит Куш.

Это не вопрос. Это утверждение.

У Адама появляется дурное предчувствие.

– А ты из какой банды?

– Банды? – Куш глядит на Адама покрасневшими глазами. – Да я вроде как один тут.

И тут Куш наклоняет голову – чуть-чуть, почти незаметно. Еле уловимый жест. Но у Адама екает сердце.

Это сигнал!

Под капюшоном… его кожа… алебастровая бледность… губы цвета спелой сливы. Подведенные глаза.

Мертвец.

А Мертвецы не ездят по одиночке, они всегда…

ДЗЗЗИНЬ!

Адам вздрагивает. Камень свистит над его ухом, так близко, что он щекой чувствует ветер.

ВПЕРЕД!

Адам не теряет времени. Дает газ, разворачивает «дрифтер» и едет прямо на Куша. И слышит, как приближаются они. Остальные. Краем глаза он замечает их: они стремительно мчатся к нему с обеих сторон. Впереди стены из пыли.

В голове раздается голос Фрэнка.

В драке все средства хороши. Честных драк уже не бывает. Так что дерись как можешь.

Перед ним в панике мечется Куш, пытаясь предугадать, куда сейчас повернет Адам.

И ошибается.

Куш бросается Адаму под колеса. Тому даже нет необходимости размахивать пращой. Некогда. Байк сам решает. И едет прямо на Куша. Но Адам в последнюю секунду сворачивает.

Я не Кейн. И не Леви.

Куш издает сдавленный вопль и скрывается под колесами «дрифтера». Адам чувствует, как мотоцикл подпрыгивает. Раздается тошнотворный хруст. Колеса касаются земли, и Адам устремляется вперед. Оглядывается. Видит Куша. Помятый, хромой. Но живой.

* * *

Километров пять он едет с большим отрывом от погони. Их четверо. Теперь он видит, что это все Мертвецы. Вид у них знакомый. Наверно, те же, с которыми они столкнулись на равнине после того, как покинули становище накода. Мертвецы неотступно преследуют его – то ли хотят отомстить, то ли просто вывести Адама из игры. Какая разница?

Ландшафт меняется. Земля становится твердой и черной. В ней появляются трещины и расселины. Куда ни глянь – ни деревца, ни травинки. Вдалеке маячит черный конус горы. В небо над ней поднимается серый хвост дыма. Это не просто гора. Это вулкан.

Эль-Диабло!

Значит, финиш близко.

Адам оглядывается через плечо и видит, что Мертвецы неотрывно следуют за ним. «Дрифтер» быстрая машина, и он далеко ушел от погони, но этого мало. К ночи, когда байки начнут терять энергию, Мертвецы приблизятся на достаточное расстояние, чтобы напасть на него пешком.

Тут Адама осеняет. Он переехал Куша, не раздумывая ни секунды и ни капельки не боясь. И чернота его не поглотила. В любое другое время он бы отключился. Потерял бы сознание. И проиграл.

Но сейчас все иначе.

Ему не страшно.

Он ее непременно найдет.

Он сделает то, что нужно.

Станет тем, кем должен стать.

Гонщиком Стоуном. Тем, кто тверже камня.

Адам жмет на оба тормоза, потом отпускает передний, низко нагибается и бьет ногой по заднему колесу, так что его заносит, скользит и поворачивает, по инерции резко выпрямляется и останавливает мотоцикл, но уже лицом в другую сторону. Разворот на сто восемьдесят градусов.

Гонщики едут к нему навстречу, еле заметные точки на горизонте. С ревом катят по земле, рожденной из пламени.

Адам жмет на газ, и «дрифтер» вибрирует под ним. Божественный звук. Он отпускает тормоза, и мотоцикл рвет с места, да так, что Адама отбрасывает назад. «Дрифтер» летит стрелой, взрывая широкую колею.

Четверо гонщиков замечают Адама, но продолжают ехать вперед.

Он видит, как по мере приближения они вырастают, из точек превращаются в байки и гонщиков.

Ну и дураки.

Правой рукой Адам достает из-за пояса рогатку. Искалеченной левой крепче сжимает руль, чтобы удержать мотоцикл на курсе. Сердце его бьется спокойно. Плетеный жгут удобно ложится в ладонь. Так, словно ему там самое место. Будто он часть Адама. Они единое целое: байк, человек и рогатка.

Словно во сне, он бросает первый камень. Рогатка громко щелкает. Гонщик падает, пошатнувшись, катится назад, мотоцикл без ездока виляет вбок, подскакивает и переворачивается, взрывая землю.

Один готов. Осталось трое.

Над головой свистят камни, гудит перевернувшийся мотоцикл, Мертвецы изрыгают проклятия, но Адам не обращает на них внимания. Пригнувшись к раме, он бросается вперед.

Едущий прямо на него Мертвец сворачивает. Бледный от испуга, он не сводит с Адама широко раскрытых глаз. Адам стремительно несется вперед. Мертвец подает влево, жмет на тормоз и пытается развернуться.

Поздно.

«Дрифтер» наезжает передним колесом на упавший мотоцикл, и Адам взмывает вверх, оттолкнувшись от Мертвеца и его байка, как от импровизированного трамплина. В полете он размахивает пращой и швыряет еще один камень, и тот достигает цели.

Двое готовы. Остались еще два.

Адам гонится по остывшей лаве в противоположном направлении за двумя уцелевшими Мертвецами. Они жмут на тормоза и петляют. Адам повторяет их маневры, развернувшись с пробуксовкой, чтобы оказаться к ним лицом. Бьет по газам и устремляется к ним.

– НУ И ЧТО ВЫ МНЕ СДЕЛАЕТЕ? – орет он, бросая в противников камень за камнем. – ГОНЯЙТЕСЬ ЗА НАМИ СКОЛЬКО УГОДНО, ВСЕ РАВНО ВАМ НАС НЕ ДОГНАТЬ!

Каждый щелчок жгута напоминает ему про град ударов, который обрушился на Кейна. О том, как голова Фрэнка билась о ступеньки, когда он тащил его к могиле. О крике Сэди, которая умоляла его: «Адам! Да сделай же ты хоть что-нибудь!»

Мертвецы понимают, что Адам настроен решительно, замедляют ход, поворачивают вправо и несутся прочь по черной пустоши… подальше от Адама.

– Я НЕ ОДИН! – кричит он им в спину. – СЛЫШИТЕ? Я НЕ ОДИН!

Адам останавливается, выдохнувшись, сидит на байке и смотрит вслед Мертвецам. Сердце его бешено стучит от радости – запоздалый прилив адреналина. Но вместе с тем в его душу закрадывается неприятное ощущение. Отвращение. Ужас от собственной жестокости.

31

Суббота, 9-е число, 20:05+157 часов

Он едет до самой ночи. С неба за ним равнодушно наблюдают дирижабли. Он не останавливается до тех пор, пока «дрифтер», израсходовав запас тепловой энергии, не замирает как вкопанный.

Чтобы не замерзнуть, он разводит костер и тычет себя в живот кулаком, чтобы отпустил голодный спазм. Запрокинув голову, глотает одну из последних гидротаблеток. Потом смотрит на «дрифтер», на серебристых боках которого пляшут блики от костра.

За игрой пламени он видит свое отражение. Оборванный нечесаный парнишка с оружием в каждой руке. В одном кулаке он сжимает рогатку. В другом – нож Ната. Кейн сунул его Адаму в лазарете.

Он смотрит вдаль, за мотоцикл, на залитую тусклым лунным светом равнину. В полумраке маячит тень горы. Точно черная дыра, вырезанная в ночи. Темная клякса Эль-Диабло.

* * *

С первыми лучами солнца, перед тем как пуститься в путь, Адам осушает флягу с водой и выбрасывает ее. Оглядывает мешок с припасами. Разбежавшись, швыряет прочь и его, подальше, насколько хватает сил. Ему не надо ничего. Только он сам, байк и рогатка.

Ничто не должно стоять между ним и его целью.

Адам не может думать больше ни о чем. Им движет лишь одно желание. Жажда мести.

Но, садясь на мотоцикл, он слышит голос, который предупреждает его, чтобы он был осторожен. Помнил, кто он.

Не потерял себя.

В тени Эль-Диабло протянулась последняя искусственная полоса препятствий – одно-единственное оставшееся испытание. Последняя проверка на прочность перед возвращением в Блэкуотер. Адам прикидывает: между ним и финишным флажком по меньшей мере полдюжины гонщиков. И среди них Сэди.

Что они с ней сделали? Связали? Заткнули ей рот? Избили?

Очертя голову, Адам мчится вперед. Его подгоняет гнев.

В небе над полосой препятствий парят грифы: ждут добычи. Адам поглядывает на дирижабли и мотодельтапланы, расположившиеся высоко на склонах вулкана. Они отбрасывают длинные тени. Им нет дела до его проблем. Им плевать на Сэди. Их интересует лишь одно.

Кровь.

Но это будет не моя кровь. Сегодня – уж точно.

Адам качает головой и замечает металлический отблеск. На середине полосы препятствий едет одинокий гонщик. Адам следит за ним взглядом.

Ездок ловок и опытен, он виртуозно управляет мотоциклом, но мчится слишком быстро. Чересчур торопится. Адам вдруг ловит себя на том, что ему хочется, чтобы гонщик преодолел полосу препятствий. Сам не знает, почему. Адам видит его впервые в жизни, не узнает ни стиль езды, ни темно-синий мотоцикл: его завораживает красота момента. Одинокий ездок мужественно преодолевает камни и грязь.

Адам поднимает глаза на дирижабли. Быть может, им известно что-то такое, о чем гонщик понятия не имеет?

Тут с полосы препятствий долетает пронзительный крик, и Адам, даже не глядя, догадывается, что случилось. Но все-таки смотрит туда, ненавидя себя за это. И видит, что гонщик падает с мотоцикла.

Он летит на спину, раскинув руки… из груди у него что-то торчит.

Стрелы.

Адам слышал об этом. Небесная база напичкала последнюю полосу препятствий управляемыми стрелами.

Это сделано для того, объяснил ему Фрэнк, чтобы гонщик не отклонялся от курса. Стоит чуть-чуть свернуть в сторону – на считаные сантиметры – как в тебя летят стрелы.

Здесь, на черных склонах Эль-Диабло, Фрэнк и потерял ногу. Брат никогда не рассказывал о том, что произошло, – обмолвился лишь, где именно это случилось. Эта тема была табу в их в семье. Как и самоубийство отца, как и смерть матери от болезни легких. Сплошные табу.

Адам запрокидывает голову и смотрит в небо, стараясь понять хоть какой-то смысл всего происходящего тут.

– Где ты, Фрэнк? Наблюдаешь за мною сверху?

Тишина. В металлической шкуре «дрифтера» эха Фрэнка не слыхать.

* * *

Адам спускается к полосе препятствий. «Дрифтер» урчит мотором. Адам едет, подняв голову, и внимательно всматривается в трассу. Прибавляет мощности, и байк готовится к прыжку. Вместо шлема на Адаме очки. Воздушная маска снабжает его кислородом.

Гоняй налегке. Будь свободным.

Испещренная бороздами полоса препятствий с резкими поворотами проходит по крутому склону. На ней шесть высоких трамплинов.

Адам въезжает в первый узкий отрезок трассы и изо всех сил старается держаться курса, входить в повороты под правильным углом, соблюдать скоростной режим – не слишком быстро и не слишком медленно. При необходимости он ускоряется. Главное, чтобы все было под контролем.

Он стремительно взлетает на первый трамплин и приземляется на противоположной стороне. Красивый прыжок. Безупречный.

Его охватывает привычное возбуждение. Зрение сужается до туннельного. Он не видит ничего, кроме трассы перед собой, следующего поворота, очередного трамплина. Он едет по наитию, не обращая внимания на мир за пределами полосы препятствий. Чудесное ощущение. Словно так и должно быть. Как будто Адам наконец-то вернулся домой.

Он виртуозно преодолевает полосу препятствий. Разгоняется перед прыжками, сбрасывает скорость перед поворотами, держится курса. Ни одной стрелы не летит в него. На этот раз пронесло.

И вот он взлетает на последний трамплин. Это самая обширная ровная площадка на всем протяжении трассы, и он, не думая, плывет над ней. В полете поворачивает переднее колесо и круто спускается на другой стороне.

На пути к последнему трамплину у Адама появляется дурное предчувствие. Что-то не так.

Он мчится вперед, зорко глядя по сторонам. И тут до него доносится звук. Откуда-то сверху. Там кто-то кричит от боли… где-то высоко на склонах Эль-Диабло.

Адам останавливается перед последним спуском. Он тяжело дышит, по спине его течет пот. Гоночный костюм липнет к телу. И тут он замечает их. Три хвоста пыли в вышине. Трое байкеров спускаются по покрытому лавой склону, так быстро, точно за ними гонится сам дьявол. Солнце слепит глаза.

Пора сматываться.

Оглянувшись на них в последний раз, он жмет на газ и мчится прочь. Стремительно катит вниз по склону. Бросает взгляд через плечо, но не видит ничего, кроме пыли. Переключает передачу и чувствует, как мотоцикл вгрызается колесами в землю. «Дрифтер» молодец. Мощная машина. Но Адам устал. Ноги налились свинцовой тяжестью.

Он сворачивает с трассы и устремляется в пустыню. Оглядывается и видит, что один из байкеров остановился.

ВЖЖИК!

Что-то просвистело у Адама над ухом. Он уворачивается и пригибается к раме. Гонит вперед как одержимый. Во весь дух.

ВЖЖЖИК!

Камни.

Он оглядывается через плечо и замечает их. Они не отстают. Мчатся вперед. Кроме одного, высокого, который стоит и целится в него из рогатки.

Это последнее, что видит Адам, перед тем, как его пронзает боль. А потом все переворачивается с ног на голову, и небо чернеет.

* * *

Он стонет и ползет по земле. Неподалеку валяется перевернутый «дрифтер». Еще крутятся колеса. Дрожащей рукой Адам ощупывает лицо. Маски нет, ее сорвало. А вот очки, как ни странно, на месте. Все зубы целы. Нос не сломан. Адам пытается пошевелиться, но каждое движение – словно удар ножом в бок. Он ушиб ребра.

Висок саднит. Кровь капает на глаза. Он чувствует, как она горячей струйкой сочится по лбу, по щеке. Но это не страшно: обычные ссадины.

Он поднимает глаза и видит, как трое байкеров окружают его. Один высокий. Другой мускулистый. Третий на белом мотоцикле. Все трое в блестящих водденитовых костюмах, которые на солнце кажутся то черными, то переливаются золотом и серебром.

Он лихорадочно соображает. Пытается собраться с мыслями. Перед глазами все плывет. В ушах звенит. Ломит затылок. Такое ощущение, будто у него кости из резины.

Леви жмет на задний тормоз и останавливается. Остальные следуют его примеру. Он поднимает визор шлема и прищурясь смотрит на Адама.

– Ты кто?

Адам кашляет и морщится от боли.

– Тебе задали вопрос, – Ред ставит мотоцикл на подножку.

– Никто, – хрипит Адам, обретя наконец дар речи.

– Чушь, – отвечает Леви. – Я тебя знаю. А ты знаешь меня. – Он слезает с мотоцикла и подходит к Адаму. Уверенной рукой срывает с него очки.

Адам знает, что сейчас будет.

Месть.

32

Воскресенье, 10-е число, 06:52 утра+168 часов

– Ты! – отшатывается Леви и во все глаза смотрит на Адама. Наконец его лицо проясняется. – Ну конечно. Я так и знал, что мы забили того до смерти. – Он улыбается и присаживается на корточки рядом с Адамом. – Если, конечно, это не припадочный постарался. Может, он вовсе даже и не такой трус, как кажется. Прикончил дружка, а потом украл его мотоцикл.

Адам ничего не отвечает.

Леви ухмыляется, встает и смотрит на него сверху вниз.

– Вообще-то за кражу мотоциклов у нас убивают, – скалится Уайатт.

Ред делает шаг вперед. В руке у него камень.

– Ну так что, прибьем его, а, Леви?

В глазах Леви мелькает досада.

– Если бы я хотел, мы бы уже давно его прибили… выброси этот чертов камень.

Ред кривится и сжимает камень с такой силой, что белеют костяшки.

– Да выкинь ты его, придурок! – сплевывает Уайатт.

Ред бросает на него свирепый взгляд.

– Еще раз назовешь меня придурком…

Леви оборачивается к ним.

– Заткнитесь оба… пожалуйста… хоть на минутку. – Он вздыхает, качает головой, переводит взгляд на Адама. – А ты думал, мне легко живется?

– Где Сэди? – выдыхает Адам, пытается приподняться на локтях и вздрагивает от боли.

– Что, сильно ударился?

– Где она?

Леви улыбается.

– Поехали покажу.

* * *

Адаму связывают руки вокруг запястий, обвязывают его веревкой вокруг пояса и закрепляют ее конец на раме мотоцикла. Не сбежать. Слева от него едет Уайатт, то и дело злобно косясь на Адама. Справа Леви, который насвистывает какой-то пустой, без конца повторяющийся мотивчик. Ред замыкает процессию. Они проезжают мимо сгоревшего мотоцикла. Обугленный человеческий скелет сжимает руль. Уайатт подкатывает поближе и дает ему мощного пинка.

Леви все свистит. Адам отворачивается.

Других гонщиков не видно, и он понимает, что впереди «Скорпионов» никого нет. В противном случае они бы так не расслаблялись. Они бы не стали над ним издеваться. Это группа лидеров – он это точно знает – а между ними и финишной чертой – никого.

Они поднимаются по склону Эль-Диабло. Стоит мучительная жара. Вдруг Адам замечает такое, от чего у него замирает сердце. Впереди в мареве маячит привязанный веревками к дереву человек.

– СЭДИ!

Тут Адам понимает, какое же Леви чудовище. В нескольких шагах от Сэди из расселины бьет и пузырится красный поток. Расплавленная лава.

Она слишком близко. Она сгорит.

Он выпрямляется в седле, «дрифтер» кренится и заваливается набок. Адам растягивается в черной пыли и перекатывается, не обращая внимания на боль. Поднимается на ноги и бежит вверх по склону, но вокруг пояса у него по-прежнему завязана веревка, прикрепленная к раме мотоцикла. Его рывком сшибает с ног, и Адам плашмя падает на спину. Со стоном пытается встать, ползет по вулканическому пеплу. Он ничего не соображает. У него кружится голова.

Леви качает головой и смеется.

– Не могу на это смотреть. Развяжите же этого влюбленного дурачка.

Ред прижимает Адама коленом к земле и развязывает веревку. Встает, переворачивает Адама и так быстро вытягивает из-под него веревку, что она обдирает Адаму кожу. Он ковыляет к дереву и падает на колени.

Руки Сэди вытянуты вперед, перекручены и связаны. Рот заткнут красной банданой. Привязанная к дереву веревка пропущена через узлы, которыми скреплены ее руки, так что Сэди висит под наклоном, чуть отклоняясь от ствола дерева, над лавовым потоком. От него пышет жаром. Глаза Сэди широко раскрыты. В них читаются злость и страх. Щеки у нее ярко-красные.

Адам сжимает зубы. Каждая клеточка в его теле жаждет только одного. Освободить Сэди. Он тянется к веревке, и в сантиметре от его правой руки пролетает камень. Адам оборачивается и видит Уайатта, который, опустив голову, заряжает в рогатку еще один голыш.

– Следующий полетит в нее, и тогда ей крышка, – не поднимая глаз, предупреждает Уайатт.

– Я бы на твоем месте не трогал веревку, – добавляет Леви.

– Она же твоя СЕСТРА! – орет Адам.

У него бешено бьется сердце. Он поднимается с колен и стоит, пошатываясь. Ему кажется, что его вот-вот вырвет.

– Давай поступим вот как, – предлагает Леви. – Если ты такой смелый, мы с тобой сразимся на рогатках. Убьешь меня – спасешь подружку. Ну а если я тебя… тогда… – Он смотрит на Сэди, потом переводит взгляд на булькающую лаву.

– А твои отморозки? Хочешь сказать, они дадут нам уйти?

– Они сделают так, как я им скажу. – Он бросает взгляд на своих прихвостней. Ред стоит, крепкий, как гора, по одну сторону от Леви. По другую – высокий и поджарый, как гончая, Уайатт размахивает пращой. – Ведь так, мужики?

– Ну а то, – бросает Ред.

– Видишь? – Леви поднимает руки. – Тебе нечего бояться.

Адам смеривает его взглядом.

– Ты убил моего брата.

Леви улыбается и смотрит Адаму прямо в глаза.

– Киньте припадочному его рогатку.

33

Воскресенье, 10-е число, 22:05+171 час

Адам смотрит на Реда, который стоит слева от Леви. Коренастый, с бычьей шеей, мускулистый. Зрелище устрашающее, но когда дело касается рогатки, с его стороны угрозы можно не ждать. Все скудные мысли Реда всегда написаны у него на лице, так что его намерения становятся очевидны еще до того, как он успевает выпустить камень.

Адам переводит взгляд на Уайатта, который, подбоченившись, стоит справа от своего вожака и держит рогатку наготове. Он меткий стрелок. Любой, кто вырос в Блэкуотере, знает его молниеносную реакцию. Уайатт не привык хитрить. Чуть что не по нему – хватается за рогатку и начинает швыряться камнями. Адам видел это сотни раз. И каждый раз противник Уайатта падал. Кроме одного-единственного раза, когда Уайатт так разозлился, что промахнулся. Вспыльчивость – его слабая сторона. В гневе он толком не целится.

Леви же крепкий орешек и куда опаснее Уайатта и Реда вместе взятых. Адам ни разу не видел, чтобы Леви стрелял из рогатки. Однако о нем ходит масса слухов. Они передаются от гонщика к гонщику. Адам знает, что главарь «Скорпионов» не знает пощады. Лицо его бесстрастно. Он стоит спокойно, расслабленно, словно вышел прогуляться. Но в его глазах… в его проницательных карих глазах читается угроза.

Адам вспоминает прерванный урок Кейна.

Когда стреляешь, нельзя злиться. С рогаткой надо обращаться нежно.

Он вспоминает, как прижималась к нему Сэди. Ее шелковую кожу на его коже. Жилку, бьющуюся у нее на шее. Трепет ее горячего тела.

Держи рогатку как женщину. Свободно, но крепко.

Тогда он не знал, что это значит. Теперь понимает.

Он не говорит ни слова. Старается сосредоточиться на рогатке в руке и на том, что ему предстоит сделать. И у него, и у Леви в кожаных мешочках на поясе лежит по три камня.

Пальцы правой руки зудят. Адам представляет себе траекторию полета камня: вот он вылетает из седла рогатки, описывает дугу с бешеным ускорением, которое придал ему жгут из водденита, и со скоростью около семидесяти метров в секунду попадает в цель, разрывая плоть и дробя кости.

Кейн говорил ему, что камень, пущенный из водденитовой пращи, опаснее пули. А в умелых руках – и точнее.

Адам закрывает глаза и погружается в подобие транса, как за рулем мотоцикла.

– По-моему, он сейчас вырубится, – замечает Уайатт.

– Нет, – возражает Леви. – Вот тут ты ошибаешься. Он изменился. Перед нами совершенно другой человек.

– Это какой же другой? – спрашивает Ред.

Адам распахивает глаза. Смотрит на них. Не двигаясь. Взгляд его скользит от одного «Скорпиона» к другому: он ждет подсказки… сигнала.

– Да он нам спасибо должен сказать, – продолжает Леви. – Мы его привели в чувство. Дали цель в жизни. Забрали болезнь и не оставили ничего, кроме ненависти. – Леви не сводит глаз с Адама. – Теперь он куда опаснее.

– Все равно сдохнет, – замечает Ред.

– Как его брат, – гогочет Уайатт.

– Мой брат был классным гонщиком, – спокойно произносит Адам. – Тебе до него в жизни не дорасти. А знаешь почему? Силенок не хватит… и еще ты тупой. Ты тупее Реда… а тот вообще боров.

Уайатт поджимает губы. Лицо его багровеет.

– Ах ты ж… ну я тебе сейчас покажу, кто из нас боров!

– Уайатт, нет! – рявкает Леви, но поздно: тот уже схватился за рогатку.

Адам настороже. Восприятие обострено. Правой рукой он молниеносно закладывает камень в седло рогатки, и тут…

Раздается глухой стук. Как будто деревянным молотком ударили по дереву. Голова Уайатта дергается назад и вбок. У него опускаются руки, и когда он снова поворачивается к остальным, на лице его написано замешательство. В середине лба у Уайатта расплывается сине-черный синяк величиной со сливу. Уайатт моргает раз, другой.

ХЛОП! Эхо отражается от черного вулкана, все поднимают глаза и смотрят на склон.

Кейн. Величественный, как бог, и пугающий в резком свете. Земля за его спиной темнее ночи.

Леви таращится на него.

– Какого черта…

Адам держит рогатку с камнем наготове, обмотав жгут вокруг указательного пальца левой руки, а его концы зажав между большим и указательным правой. Он переводит взгляд с Леви на Реда. Оба глазеют на Кейна. Леви целится из рогатки. Ред возится со своей.

На лице упавшего на колени Уайатта написано изумление. Он открывает и закрывает рот, точно рыба, выброшенная на берег. Потом, издав стон, падает лицом в грязь, подимая облако черной пыли. Пыль оседает на лежащего неподвижно Уайатта.

Леви оборачивается, оглядывается на Уайатта, переводит взгляд на Адама. Тот целится Леви в голову.

– Опусти рогатку! – раздается угроза. Адам косится на Реда и видит, что тот стоит, расставив ноги, и целится в него из рогатки. Но руки у Реда дрожат и по лбу течет пот. Он переводит взгляд с Адама на Леви, потом на Уайатта.

– УАЙАТТ! – кричит Ред. – Вставай, Уайатт!

– Уайатт мертв, Ред. Уайатт мертв, – спокойно констатирует Леви, раскручивая жгут у бедра с таким видом, словно происходящее его ничуть не тревожит.

– Ты убил Уайатта! – захлебывается от волнения Ред, глядя на Адама. Глаза его пусты. Он в шоке.

– Держи себя в руках, – говорит ему Леви.

Кейн спускается по склону Эль-Диабло. Оставляет «лонгторн» Адама стоять, где стоит, и идет к ним пешком. Камешки хрустят у него под ногами. И даже несмотря на то, что он прихрамывает, вид у него невозмутимый и уверенный. Кейн – настоящий кремень. Его не сломить. Неспешной походкой гонщика он шагает по земле, взрывая облачка темной пыли. Она облепляет его гоночный костюм, покрывает ботинки. Даже вблизи его трудно разглядеть на черном фоне: Кейн кажется всего лишь тенью на песке.

Солнце слепит так, что не разобрать, сильно ли ранен Кейн, но его желтые глаза по-прежнему горят.

– Ты же вроде умер? – сплевывает Леви.

– Было дело. Давно, – отвечает Кейн. – Мне не понравилось.

Леви, прищурясь, разглядывает Кейна.

– Кто ты?

– Его зовут Кейн, – откликается Адам.

Кейн качает головой.

– Но при рождении меня назвали иначе.

Молчание.

Леви переступает с ноги на ногу. Ему неловко.

– Если ты не Кейн, тогда как тебя зовут?

Кейн поворачивает руку, поднимает рукав и показывает то, чего прежде Адам не замечал.

Отметина – не татуировка – скорее, рубец на внутренней части предплечья. Выжженная на коже буква «Б». Позорное невольничье клеймо. Такие ставили в Провиденсе.

Адам вспоминает разговор с Сэди.

«Он не просто обвинил во всем рабов. А уничтожил. Взяли мужчин, женщин, детей, – отвели к реке, заковали в цепи и утопили. Всех до единого».

По ложному обвинению в поджоге. Заковали в цепи и бросили в реку на съедение аллигаторам. Утопили.

– Теперь видишь, кто я? Кейном меня назвали накода. А до того, как Полковник продал меня в Провиденсе работорговцам… я носил фамилию Блад.

Часть 3

Под красной скалой

34

Воскресенье, 10-е число, 11:22+172 часа

Леви не меняется в лице, однако щеки его горят огнем. Скулы белеют. На лбу выступает пот. Рот кривится в гримасе. По его темным глазам и поджатым губам все понятно. Он узнал его.

Леви качает головой.

– Неправда.

Кейн смотрит на него.

– Правда. На самом деле я Блад. Джо Блад.

Кейн поджимает губы так, что они становятся похожи на тонкую проволочку.

– Все равно, – бросает он, – какая разница.

Адам, онемев от изумления, таращится на Кейна… на Джо Блада. Леви, Сэди и Джо. Он должен был заметить сходство, но… шрамы Кейна скрывали правду. Его не узнали даже родные брат с сестрой. Двое братьев и сестра, разлученные в детстве. Полковник искалечил души своих детей. Сэди стала сильнее. Леви превратился в законченного психопата. А Джо вообще в кого-то другого. В чужака даже в глазах собственной родни.

Кажется, будто спускается ночь. И падает снег. Но это не снег. Это пепел. Серые хлопья сыплются из облаков, поднимающихся из разверстой пасти Эль-Диабло высоко над ними. Дирижабль скрывается из виду, и мотодельтапланы исчезают во мраке.

Адам по-прежнему целится из рогатки в голову Леви. А Ред держит его на прицеле. Леви и Кейн держат пращи сбоку. То, что происходит дальше, разворачивается словно в замедленной съемке.

Адам видит каждое движение так, словно они находятся под водой.

Сначала, разрушая мизансцену, вздымая пыль, мимо них проезжают двое гонщиков (из племени Ястребов, судя по малиновым курткам). Они мчатся вперед, опустив головы и не глядя ни влево, ни вправо. Даже не обращают внимания на Сэди, которая висит на веревке. Любой, кому хватило ума добраться до этого этапа гонки, знает, когда лучше остановиться, а когда двигаться дальше.

Появление гонщиков служит катализатором. Ред разворачивается на триста шестьдесят градусов, чтобы бросить камень, но не в Адама, а в Кейна. Движение его настолько предсказуемо, что разражается буря.

Не успевает Ред повернуться, как Кейн уже заряжает рогатку и бросает в него камень. Леви Блад раскручивает жгут, но Адам опережает его на доли секунды. Его камень свистит в воздухе. Леви и Ред падают одновременно.

Адам, точно оглушенный, шагает вперед. В голове у него звенит. Сперва подходит к Реду и заглядывает в его невидящие глаза, устремленные в небо. Из круглой раны над левым глазом сочится кровь. Адам переступает через него и подходит к скрючившемуся на земле Леви. Тот лежит ничком.

Адам стоит над ним с дрожащими руками и тяжело дышит. Пинает его носком ботинка, как когда-то Леви – труп Фрэнка.

Леви с глухим стуком переворачивается на спину, раскинув руки. Он стонет. Он жив. Грудь его поднимается и опускается. Наливающаяся синевой щека – в крови. Наверно, треснула кость там, куда попал камень. Кожа под глазом Леви багровеет, потом становится фиолетовой.

– Сними ее, – произносит Кейн у локтя Адама и протягивает ему фляжку с водой.

Адам не теряет времени. Бежит к дереву и принимается развязывать узлы. Сперва тянет за веревку, привязанную к дереву, чтобы оттащить Сэди подальше от лавы. Потом вынимает у нее изо рта бандану.

Сэди сплевывает и жадно глотает воздух. Адам протягивает фляжку Сэди, а сам трудится над оставшимися узлами. Сэди отпивает глоток. Возвращает фляжку Адаму. Вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Я бы и сама справилась, – задыхаясь, произносит она. Голос ее звучит как кашель.

Сэди все та же.

Она оборачивается, смотрит на Кейна и Леви. Своих братьев.

* * *

Они привязывают Леви к дереву – так же, как висела Сэди. Его глаза закрыты. Голова упала на грудь.

– Надо было его убить, – замечает Адам.

Око за око. Кровь за пролитую Леви кровь.

Сэди качает головой.

– Ты не такой.

– Может, и такой. Может, я именно такой.

– Он и так скоро умрет.

– Не умрет, – возражает Кейн. – Наблюдатели с дирижабля сообщат Полковнику. И он его освободит.

Адам поднимает глаза на одинокий дирижабль, потом переводит взгляд на Кейна. Лицо его выглядит ужасно. На щеке синяк. Под глазами чернота. Губы распухли. Сразу видно, что Кейн жестоко избит.

– Когда я уехал, ты был…

– Полутрупом?

– Я не думал, что ты поправишься.

– Это все снадобья накода. В мешочке, который ты мне принес. Они – как разряд в сердце.

Адам замечает, что Сэди смотрит на Кейна. В ее миндалевидных глазах – смесь самых разных эмоций. Злость. Досада. Горечь. Радость. Любовь. Трудно выдержать столько чувств одновременно.

– Почему ты мне ничего не сказал? – тихо спрашивает она.

Кейн смотрит на нее.

– Я хотел. В тот день, когда ночевал у Адама в убежище, встал пораньше. Собирался съездить к тебе и все объяснить.

– Но не приехал.

Кейн отворачивается и смотрит в пустыню.

– Наверно, не знал, как лучше поступить.

Сэди впивается в него взглядом.

– А помнишь… накануне того дня, когда ты сбежал, мы купались в озере?

Кейн ничего не отвечает.

– Мне было пять лет. Но кажется, будто это было вчера. Мы плавали целый день, пока у меня не устали руки и не сморщилась кожа на пальцах. Мы заплыли так далеко, что ты сказал мне, чтобы я цеплялась за твои плечи, и поплыл со мною к берегу. Отличный был день. Ты тогда назвал его «жемчужиной». Не знаю, почему: небо было голубым, точно лед на леднике. А на следующий день ты сбежал.

Кейн переминается с ноги на ногу.

– Я уже не тот. Я многое повидал. Много чего натворил.

– Ты сбежал! Втихомолку. Мама не пережила. Твой побег разбил ей сердце, и она умерла.

Кейн качает головой.

– Я не сбежал. За мной пришел Полковник. Еще до рассвета. Сказал, что нужно провернуть одно дельце в Провиденсе. Мол, я уже мужчина. А мне было всего семь лет! Я не взял с собой ничего, уехал в чем был. Он увез меня на мотоцикле. У него тогда был «бэдхаммер».

– Помню.

– На следующий день, ближе к вечеру, мы добрались до Провиденса. Полковник отвел меня к какому-то подонку. Мне он сразу не понравился. Я почуял, что дело нечисто. Мне надо было бы бежать прямо тогда. Но я не сбежал. Я молча смотрел, как человек, которого я называл отцом, взял за меня деньги и был таков.

Адам изумленно таращится на Кейна.

– Он тебя продал? Ты же был совсем ребенком. Его сыном!

Кейн горящими глазами смотрит на Сэди:

– Да вот не был. Оказывается, Полковник женился на нашей маме, когда она уже была беременна мной. А потом, когда она, не в силах больше выносить побои, решила от него уйти, все и выяснилось. Она ему рассказала. И Полковник из мести продал меня.

Сэди глубоко вздыхает.

– Я… понятия не имела.

– Да я тоже. До того самого дня.

Сэди протягивает руку и гладит Кейна по щеке. К удивлению Адама, тот не возражает.

– Ты пережил адские муки, – говорит она. – Как же ты выжил?

– Составил список.

– Какой еще список?

– Тех, кому хочу отомстить. Тому, кто меня продал, тому, кто меня заклеймил, тому, кто меня избивал, тому, кто заставлял меня работать, тому, кто заковал меня в кандалы, тому, кто бросил меня в реку, и тому, с чьего попустительства все это произошло. Этот список помог мне выжить.

– И ты со всеми расквитался? – спрашивает Адам.

Кейн оборачивается к нему. Глаза его горят огнем.

– Я приехал в Блэкуотер, чтобы убить последнего из списка.

Молчание. Никто не произносит ни слова.

Сэди убирает руку со щеки Кейна.

– Так почему же не убил?

Кейн смотрит на нее.

– Вспомни наш самый старый закон. Любой, кто набрал достаточное количество очков, получает легальный билет в один конец на Ковчег Небесной базы. И неважно, кто он и что натворил. Они обязаны тебя принять. – Он постукивает по трубке за ухом. – И никто не имеет права тронуть тебя пальцем. Ты начинаешь новую жизнь.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что Полковник мне еще заплатит. Но сперва я наберу очки.

35

Воскресенье, 10-е число, 12:16+173 часа

Правой рукой Адам вертит камень в кармане, смотрит на Леви и обдумывает слова Кейна. Полковник мне еще заплатит. Он понимает, что Кейн был прав насчет Леви. Они его найдут. Полковник не допустит, чтобы он умер вот так. Он отвяжет сына. А может, и нет. Может, разозлится, что тот проиграл, и бросит на произвол судьбы.

Адам смотрит на возвращающихся из пустыни Кейна и Сэди. Они прятали мотоцикл Леви. Адам берет фляжку Кейна и брызгает водой Леви в лицо. Тот стонет и поднимает голову. Моргает уцелевшим глазом. По его подбородку струится кровь.

Оба молчат.

Леви шевелится и морщится от боли. Веревка вокруг шеи натянута туго, и чем больше он пытается высвободиться, тем сильнее она его душит. Леви смотрит Адаму в глаза, видимо, замечает в его взгляде что-то новое, пугающее, а может, просто веревка его душит, и от этого Леви охватывает паника. Как бы то ни было, вся спесь слетает с него. Адам понимает это по глазам Леви.

– Развяжи меня, – дергаясь, хрипит Леви. – Пока не поздно.

Адам молча наблюдает за ним.

Леви таращится на него с холодной ненавистью. Голос его меняется.

– Ну ладно, извини, я не хотел тебя обидеть, давай все уладим. У меня есть средства. Ты это знаешь. Так что договоримся.

У Адама учащается пульс.

– Ты убил моего брата. Ты чуть не убил Сэди.

– Что? Бред. Я бы никогда не убил родную сестру… я просто… хотел тебя попугать.

Адам думает о Кейне и Сэди – брате и сестре.

Ведь Леви тоже их брат. И отец тоже был с ним жесток.

– А Фрэнк твой, – говорит Леви. – Просто… под руку попался.

Адам чувствует, как каменеет сердце. Достает что-то из кармана куртки. Сжимает в руке, поворачивает. Керамический нож Ната.

Леви распахивает глаза.

– Пожалуйста, не надо. Только не это.

Адам без малейшей жалости смотрит, как тот меняется в лице. Прижимает кончик ножа к мягкой коже под подбородком Леви. Тот вздрагивает. Адам быстрым движением надрезает кожу. Выступает капля алой крови, набухает… и падает.

Адам ведет нож ниже. Разрезает гоночный костюм Леви. Ведет острием по животу, наблюдая, как появляются бисеринки крови. Смотрит на собственное отражение в лезвии.

Леви следит глазами за ножом. Моргает, стискивает зубы. С него льется пот. Лицо белеет от ярости.

– Ну давай, – произносит он. – Прикончи меня. Смелее. Потому что, если ты меня не убьешь, я достану тебя из-под земли. Я буду преследовать тебя всю жизнь. Все деньги потрачу на то, чтобы тебя найти. Дурак я был, что тебя отпустил. Надо было тебя убить. Вырезать тебе сердце.

Адам обхватывает пальцами рукоятку ножа и сжимает ее сильнее.

– Открой рот, – приказывает он.

– Это еще зачем? Что ты задумал… чертов псих!

Адам с удовлетворением замечает, как с Леви слетает высокомерная бравада.

– А ну открывай, – повторяет он, – или я это сделаю медленно.

Леви открывает рот. Зубы его вымазаны кровью.

Адам берет нож и засовывает его боком в рот Леви. Тот сжимает его зубами и смотрит на Адама. Один глаз заплыл, в другом горит ярость. Адам обходит вокруг дерева, развязывает Леви руки, заставляет того обхватить ствол дерева и снова крепко связывает пленнику руки, но уже впереди.

– Ты сможешь перерезать веревки. Только смотри, не выпусти нож. – Адам наклоняется и ставит у подножия дерева фляжку с водой. – Воды тебе хватит на несколько дней. С веревкой придется повозиться. Она прочная. Потом поищешь мотоцикл. На это тоже уйдет время. Он там, в пустыне.

Адам смотрит на Леви, но больше ничего не говорит.

А потом разворачивается и уходит, не оглядываясь.

36

Воскресенье, 10-е число, 15:07+176 часов

Они гонят на запад по заброшенной земле. Сэди на «сэндитере». Кейн слился с «дрифтером». Адам снова на своем верном «лонгторне». Удобном, как пара поношенных джинсов. Он чувствует связь с мотоциклом. Слышит знакомое эхо Фрэнка.

Ландшафт меняется. Покрытая лавой почва кончается, и они едут по плоской котловине, раскаленной добела, точно сковородка, мчатся вперед, пригибаясь к рамам от жары. Между небом и землей нет границ; линия горизонта неразличима.

К вечеру они въезжают в долину с рыжевато-бурыми скалами и мелким, как пудра, красным песком. Ночь теплая, безветренная, небо ясно. Они останавливаются на ночлег. Разводят костер и смотрят, как поднимается столб дыма в тихом воздухе.

– Он придет за тобой, – говорит Кейн. Пламя костра освещает его лицо. – Не сегодня. Но когда-нибудь – точно.

Адам кивает.

– Ну и пусть.

* * *

Следующий день долгий и трудный. Адам и Сэди едут за Кейном, на некотором расстоянии. Им не угнаться за «дрифтером». Наконец они останавливаются и слушают, как урчат мотоциклы. Адам вытирает пот со лба и снимает воздушную маску.

Кейн впереди замедляет ход. Оглядывается через плечо, разворачивается и едет к ним.

– Нас трое, а билет на Небесную базу один, – замечает Адам.

– Точно.

– Очков за второе и третье место хватит?

– Не-а.

– Тогда ты должен выиграть.

Кейн кивает и смотрит вниз, на песок.

– Сколько перед нами гонщиков? – спрашивает Сэди.

– Я думаю, только двое Ястребов.

– Эти наверняка летят во весь дух.

– Еще бы.

– Но ты их обгонишь, – говорит Адам. – Ты и «дрифтер».

– Ага. Он проворный.

– Им это явно не понравится.

– Это уж точно. Наверняка будут отстреливаться.

Никто не произносит ни слова. Кейн отворачивается и, прищурясь, вглядывается в ослепительную даль.

– Когда я в тот день увидел тебя на пристани, я подумал: вот он, мой соперник. Потому и поехал с тобой. Врагов надо держать поближе к себе. – Он криво ухмыляется и переводит взгляд на Сэди. – Увидимся на финише, сестренка.

Не успевают они ответить, как Кейн быстро салютует им, коснувшись двумя пальцами виска, резко разворачивается на заднем колесе и несется прочь по слежавшемуся песку, вздымая пыль. Он скорее похож на тень, на бесплотный дух, чем на человека из плоти и крови.

– Вот едет победитель Гонки, – замечает Сэди.

Адам кивает.

– Кого смерть не победила, того никому не победить.

* * *

Позже днем Адам и Сэди проезжают мимо двух трупов. В пыли возле мотоциклов валяются двое мертвых гонщиков. Ястребы. У каждого – идеально круглая дыра от камня. Кажется, будто они так и не замедлили ход. Не остановились. Они по-прежнему летят вперед. И не видят других мотоциклов до самой финишной черты.

В каньон Блэкуотера они въезжают в сумерках. В тот же час, когда и покидали его. Но с другой стороны. Под колесами пружинит мягкий речной песок, и до них доносится барабанный бой… и звук, сливающийся с дробью… радостные крики толпы. Наблюдатели собрались, чтобы приветствовать уцелевших и проводить их домой.

В вышине трубят рога. Вьются на ветру ленты и, кружась, ниспадают со скал. В дымке плывут дирижабли и мотодельтапланы. Маклеры, перегибаясь через перила, машут им, когда они едут по узкому каналу.

Адам вспоминает, что кричали в толпе, когда он вышел вперед, чтобы пожать руку Полковнику.

Один день. Мало шансов. Помрет еще до заката!

Теперь же они встречают его радостными криками. Преданность в Блэкуотере переменчива, как речной песок, который сносит течением.

– У нас получилось! – кричит Сэди, обернувшись через плечо, когда они проезжают последний поворот и выходят на финишную прямую.

Воздух горячий и тяжелый. Золотистый свет солнца заливает каньон, так что его стены кажутся ярко-оранжевыми, как мандарин. Адам оглядывает стены каньона от подножья до самого верха, где собрались зеваки. Много лет назад он сам стоял там с папой и Фрэнком. Он рассматривает лица в толпе. Ищет глазами одного-единственного человека – Полковника Мордекая Эзопа Блада.

– Вообще-то я рассчитывал победить! – бросает Адам в ответ, перекрикивая ветер в ушах.

– Подумай о деньгах, – кричит Сэди. И она права.

Каждый из трех финалистов получит приз – тысячу долларов. Кейн, Сэди и Адам.

Кого только нет в толпе. Маклеры, Наблюдатели, КРОТы. Когда Адам и Сэди преодолевают последние метры, толпа разражается какофонией звуков. Вдоль трассы бегут мальчишки и бросают гонщикам увядшие цветы. Эхо голосов отражается от стен каньона. Раздаются гудки. Барабанная дробь.

И вот финиш. Они пересекают черту вместе, бок о бок, разделив второе место. Они – вторые. Всего же был восемьдесят один гонщик. Адам оглядывается через плечо. Трасса за ними пуста. Если он правильно помнит, в последнем лагере сообщалось о девятнадцати погибших и четырнадцати пропавших без вести.

Сколько же уцелело?

А вот и он. Победитель гонки.

– Что-то вы долго, – хмыкает Кейн.

По обе стороны от него возвышаются двое КРОТов, и кажется, что в их глазах бегут цифры, как на экране компьютера, а металлические пальцы в любую секунду готовы выхватить термоядерные пистолеты, если робот увидит в этом необходимость. Их руки и ноги щелкают при ходьбе. КРОТы останавливаются и стоят, вытянувшись в струнку, грозные, пара горгулий, охраняющих жалкого человечка.

Кейн криво ухмыляется.

– Ну как вам мои новые друзья?

– Я бы не стала им доверять, – отвечает Сэди.

В янтарных глазах Кейна по-прежнему горит огонь, но теперь в его взгляде читается что-то новое. Боль. Не физическая… скорее, досада из-за того, что не удалось отомстить.

– Видел Полковника? – спрашивает Адам, перекрикивая шум.

Кейн качает головой.

– Он уехал.

– Наверно, в пустыне с Леви, – предполагает Сэди.

Кейн пожимает плечами.

– Да и черт с ним. Времени нет.

– Он заплатит за то, что сделал, – говорит Адам. – Так или иначе.

– Может. Но я не стану пачкать об него руки. С меня хватит.

В клубах пыли появляется Распорядитель гонки и размашисто шагает к ним. Нескладный, сутулый. Его светлая кожа и темный костюм смотрятся здесь неуместно. Он кивает КРОТам, и те, вздрогнув, оживают. Мгновенно. Распорядитель сообщает, поглаживая тонкие губы:

– Все готово. Нам пора, – с этими словами он берет Кейна под локоть. Жест получается скорее властный, чем предупредительный.

– Увидимся, – говорит Адам, указывая на небо. – Встретимся наверху. Мы набрали по двести очков.

– Ага. Фигня это все.

Сэди берет Кейна за руку, словно хочет удержать. В ее глазах стоят слезы. Кейн открывает рот, как будто собирается что-то сказать. Но не говорит.

КРОТы уводят его. Вместе с Распорядителем они шагают сквозь толпу. Зеваки тянут руки, чтобы прикоснуться к чемпиону. Кейн впервые кажется Адаму уязвимым – сейчас, когда его ведут под охраной. Он словно стал меньше ростом. Ни дать, ни взять, пленник, а не победитель.

Наконец, он скрывается из виду.

37

Понедельник, 11-е число, 19:15

Адам и Сэди подъезжают к развалинам его дома. Он притулился под красной скалой, – забытый уголок захолустного городишки у черта на рогах. Они ставят мотоциклы у колодца. Адам окидывает взглядом старый дуб и холмик земли в тени его сухого ствола.

Он смотрит на могилу Фрэнка. Ту, что выкопал собственноручно для Фрэнка, погибшего под градом камней. Он думает о маме, которая умерла из-за ядовитого неба. Он тогда был совсем маленьким и почти не помнит ее. А потом не стало папы, но в его могиле нет костей. Настоящей его могилой стало дно озера Блэкуотера. Он утонул. Адам вспоминает Ната. Похороненного в пустыне.

Он не чувствует ни горечи, ни гнева. Лишь пустоту. Небо над головой грохочет. С холмов дует холодный ветер. Адам оборачивается и смотрит на дом, в котором родился.

Вспышка молнии. Гром. Начинается дождь. Крупные капли падают на крыльцо, стучат по рябым стенам. Под градом ударов хижина жмется к земле. Сэди прячется под дубом. Адам поднимает глаза и, моргая, смотрит на льющую с неба воду, набирает ее в рот. Он сам не знает, почему на душе у него так пусто. Дело ведь не только в могилах. Тут что-то еще.

Он смотрит на хижину, видит свое отражение в обломках стекла, и тут его осеняет. Просто закончилась Гонка. И ничто другое никогда не заставит его пережить такие эмоции. Полковник был прав.

Гонка и есть настоящая жизнь. На полную катушку.

Адам ковыляет по грязи, распахивает покосившуюся дверь и входит в полумрак. В нос ему бьет запах земли и сырости. Зажимая нос, он всматривается в темноту. Раздается раскат грома. Капли дождя барабанят по уцелевшим рифленым железным листам крыши. Большую часть листов содрали, – может, стащили, чтобы покрыть другие дома, и теперь сквозь огромные дыры льет дождь. Вспышка молнии освещает запустение. Тени поднимаются и обступают Адама.

Его оглушает шум, грохот, треск. Адам зажимает уши ладонями, стараясь отгородиться от этого звука, но камни все стучат, стучат, стучат. Хотя он понимает, что ему это только кажется.

Адам выходит из дома и шагает к убежищу, открывает люк и спускается по лестнице в земляное тепло. Воздух спертый. Затхлый. Как в гробу.

Его глаза привыкают к темноте, и он различает предметы. Вот лопата. Сломанные бочки. Проволочная сетка отбрасывает извилистую тень. В темном углу вдоль стены кто-то пробегает. Проворно. Почти незаметно. Порыв ветра. Мимо него проносится бесшумная черная тень. Раздается заунывный крик.

Кто-то хлопает крыльями, и темный силуэт взлетает на опорную балку, скрытую в тени. Адам поднимает голову и всматривается. На него смотрят желтые, как луна, глаза.

На насесте ютятся совы.

* * *

Дождь перестал. Адам стоит в дверях и моргает. В сгущающихся сумерках хижина кажется призрачной. Ненастоящей. Домиком из картона. На деньги, которые он выиграл, Адам смог бы привести его в порядок. Все починить. Купить кур. Поселиться здесь с Сэди. Он глубоко вздыхает и представляет себе, каково бы им жилось в Блэкуотере. В ожидании Леви.

Сколько бы они протянули? Несколько месяцев? Дней? Часов?

Он подбирает камень. Вертит его в руке. Проворно и умело заряжает рогатку и бросает камень, удивляясь, до чего легко и быстро получается.

Щелкает жгут, раздается звон стекла. Оставшиеся от окна осколки разбиваются вдребезги. Адам выуживает из мешка следующий камень, но не бросает его. Разворачивается и идет прочь. Он понимает, что не вернется. Напоследок останавливается у могилы Фрэнка.

– Ты был прав, Фрэнк. Почти во всем. Все эти твои мантры работают. Кроме последней: «Никому не верь. Будь сам по себе». Вот тут ты ошибался.

Адам садится на «лонгторн» и смотрит на Сэди.

– Нам нельзя здесь оставаться, – говорит он.

Сэди бросает взгляд на Адама.

– Надо найти следующую гонку. Зарабатывать очки. Пока не наберем достаточно, чтобы попасть на Небесную базу. Мы выживем. Вместе.

Адам кивает, но думает о накода. Вспоминает о детях с длинными волосами и зеленых равнинах, поросших суккулентами. О покрытой мхом земле. Полях с яркими цветами. По их стеблям, точно кровь, течет сок. Вот где настоящая свобода. Наедине с природой. Там люди не просто выживают… они живут.

Повертев голыш в руке, он убирает его в мешочек на поясе. Поднимает глаза и видит, как над скалами тянется в сумеречное небо белая реактивая струя. Это взлетает солнечная ракета. Адам представляет, как она летит, а внутри нее засыпает Кейн, пристегнутый ремнями безопасности.

Поднимается ветер, и Адам вздрагивает. Веет зимним холодом.

– Ну что, куда? – спрашивает Сэди.

– У нас только одна дорога, – отвечает Адам, надевая очки, – на Небесную базу.

Благодарности

Огромное спасибо моим учителям английского языка. Майку Стэлли и Киту Севиджу[10] (который ничуть не оправдал свою фамилию).

Замечательным людям из Bath Spa MA Writing for Young People. О них можно слагать легенды. Люси Кристофер. Никола Дэвис. Джон Маклэй. Джанин Амос. Моей бесстрашной наставнице Мими Тебо, которая посоветовала мне увеличить количество слов. Чудесному Стиву Воуку. Если у вас кризис и вы засомневались в ценности своих работ, попросите Стива прочитать их вслух. В его исполнении самые обыденные вещи звучат волшебно (не в том смысле, что вы пишете обыденные вещи… они прекрасны). Вдохновляющей Джулии Грин. Она – воплощенная душа и радость сочинительства и, как никто другой, умеет разглядеть и помочь отточить талант. Только я, пожалуй, ускользнул из ее сетей. Моей группе по писательскому мастерству – Алексу Харту, Блонди Кэмпс, Клэр Фернисс, Хелен Хердман, Лу Херси и Саше Басбридж, которые отчаянно борются с наречиями.

Моему агенту, Стефани Туэйтс, и команде литературного агентства Curtis Brown, в особенности Клэр и Эмме. Знакомство со Стефани стало для меня поворотным моментом в жизни. Я согласен с каждым ее словом.

Моим редакторам. Бену Хорслену: мало кто из живущих на земле сравнится с ним в умении определять проблемы и находить пути их решения. Беверли Горовитц с ее талантом маркетолога. Неукротимому Тигу Уоллесу, который всегда и во всем прав. И неутомимой команде Puffin Rights, продавшей права на «Дорогу ярости» по всему миру.

Киностудии Working Title Films. За то, что разглядели во мне потенциал.

Моему брату. За то, что читал черновики и не смеялся.

Моему отцу. За то, что научил меня мечтать о большем.

Моей маме. Благодаря ей я влюбился в слова.

И Дельфине. Самому прекрасному и талантливому человеку на свете.

КОДЕКС ЕЗДОКА

ПОСОБИЕ ДЛЯ УЧАСТНИКОВ ВОДДЕНОВЫХ ГОНОК

ИЗБРАННЫЕ ФРАГМЕНТЫ

ИССКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ МОТОЦИКЛОМ

ФРАГМЕНТ ИЗ ЧАСТИ II

Руководство по мистическому искусству управления и ремонта мотоцикла. Для тех, кто хочет постичь изменчивую природу байка. Научитесь извлекать максимум возможностей из вашей взаимосвязи и приспосабливаться к множеству эхо, которые живут в нем.

БИОМЕХАНИЧЕСКАЯ ПРИРОДА МОТОЦИКЛА

Мотоциклы – не обычные механизмы, как бы банально это ни звучало.

Они лишь выглядят как машины. Даже издают такие же звуки (хотя это вопрос спорный: одни утверждают, что байки урчат или рычат совсем как животные, другие же настаивают, что мотоциклы совсем как люди). Но они не просто машины. Мотоциклы – это биомеханические сущности.

Разумеется, таковыми их делает водденит.

Водденит. Пожалуй, самое важное открытие в истории человечества (превосходящее даже огонь). Никто до конца не понимает природу этого волшебного камня, который добывают из земного ядра. Но все знают его силу. Он помогает установить взаимосвязь. Между человеком и рогаткой. Между ездоком и мотоциклом. Связывает их живым потоком, который течет от одного к другому.

Именно водденит наделяет мотоциклы сознанием.

Мотоцикл заряжается жизнью от ездока.

Ездок черпает в мотоцикле силу и твердость.

Мотоцикл меняет сознание ездока. Вы привыкнете к этому ощущению отстранения. Если долго ехать, чувствуешь, что становишься более стойким. Но надо учиться этим управлять. Нельзя поддаваться машине, иначе она вас уничтожит.

Главное – научиться отпускать. Не нужно бороться с мотоциклом. Его нужно понимать. Байк подпитывается энергией не только от солнца и ветра, но и от ездока. И чем точнее и ритмичнее ваши движения, тем лучше ход мотоцикла.

Из всего этого руководства необходимо помнить только одно: у мотоцикла, как у коня, есть душа. Мотоцикл подстраивается под ездока.

Это не значит, что мотоцикл всегда послушен (ваши синяки и ссадины, вне всякого сомнения, это подтверждают). Чтобы завоевать доверие мотоцикла, нужно быть чутким и деликатным. Мотоцикл переменчив. Он реагирует на настроение ездока. И у него тоже есть настроение. Он то угрюм. То полон сил. И когда вы научитесь принимать его таким, какой он есть, ваша связь с мотоциклом станет прочнее, а вы станете куда более опытным ездоком.

УСТРАНЕНИЕ НЕПОЛАДОК

Учитывая суровые дорожные условия, с которыми регулярно сталкиваются мотоциклы, и скорость, которую они развивают (до восьмидесяти километров в час), неудивительно, что со временем они изнашиваются. Поэтому необходимо регулярно проводить профилактический ремонт у опытного мастера. Список лицензированных мастерских вы найдете в конце данного руководства.

Однако не всегда есть возможность попасть в мастерскую. Если вы оказались в Бэдленде и до ближайшей мотомастерской (или даже до простейшего смазчика) далеко, придется устранять неполадки в походных условиях. Ниже перечислены три самые распространенные проблемы и варианты их решения.

1. Сбой переключения режимов.

Мотоциклы приспосабливаются к рельефу местности, меняя форму. На равнине они вытягиваются в длину для большей скорости, а на ухабах делаются выше. Но слабое место подобной гибкости в том, что байк может зависнуть в том или ином режиме. Чтобы справиться с блокировкой, нужно снять панель переключателя и вручную повернуть рычажок. Будьте внимательны, не переставьте левый рычажок в правый переключатель и наоборот (и смотрите, чтобы пальцы не затянуло в шестеренку).

2. Прокол колеса

Пожалуй, одна из величайших насмешек судьбы в том, что даже у разумной машины может проколоться колесо. В гоночном наборе вы найдете стандартный ремонтный комплект. Сперва нужно определить место и размеры прокола. Сделать это легко с помощью стетоскопа. Переверните мотоцикл колесами вверх и прослушайте шину стетоскопом. Наушник вставьте в ухо и прислушайтесь, где шипит выходящий воздух. Как только найдете место прокола, заделайте его герметиком сквозь внешнюю шину. Дозатор герметика сделан таким образом, чтобы клей полностью заполнил требуемый объем и ничего не испортил. Во время езды шина автоматически всосет воздух через впускной клапан и подкачается сама.

3. Неполадки в коробке переключения передач.

На мотоциклы ставят прочные КПП, но со временем они изнашиваются и ломаются. Может сорвать резьбу, может порваться цепь, и вы застрянете в дороге. Запасные звенья цепи обычно хранятся под сиденьем мотоцикла. Их можно впаять в цепь с помощью фузионной дрели. Она заряжается во время езды, так что не забудьте убедиться, что дрель подсоединена к мотоциклу. Механизм с сорванной резьбой можно вывинтить из главного ротора и заменить или смазать водденитовым маслом – на некоторое время это поможет.

ЭХО

С тех пор как мотоциклы начали производить из водденита, их многочисленные запчасти стали запредельно дороги. Новые мотоциклы стоят от тысячи до пяти тысяч долларов, в зависимости от модели.

Именно поэтому мотоциклы передают по наследству, от родителей к детям. Вполне возможно, что байк, на котором вы ездите сейчас, дошел до вас через четыре поколения. И, как следствие, у него есть генеалогическое эхо.

Проще говоря, эхо – это отпечаток прошлых владельцев. Их чувств. Их характеров. Сильных и слабых сторон. Того, о чем они думали во время езды. Разговоров из прошлого. Все эти мгновения и отголоски хранятся в мотоцикле, точно фрагменты ДНК.

Эхо невозможно объяснить. Чтобы понять, его нужно почувствовать.

Не бойтесь эхо, которые живут в вашей машине. Используйте их себе во благо. Позвольте им вести вас. Они (в большинстве своем) хотят вам только добра.

В конце концов, это ведь ваши предки.

БАЛЛИСТИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ РОГАТКИ

ФРАГМЕНТ ИЗ ЧАСТИ IV

Секреты строения водденитовой рогатки и навыки, необходимые для того, чтобы стать настоящим мастером стрельбы из нее. Научитесь продумывать удар, грамотно замахиваться и правильно выбирать момент для броска.

ПЛАНИРОВАНИЕ УДАРА

В умелых руках водденитовая рогатка обладает удивительной силой и точностью. Камень, брошенный из нее, разносит вдребезги стеклянную бутылку на расстоянии 300 метров. Эффективнее всего рогатка действует в диапазоне свыше 10 метров и может поражать цель на расстоянии до 500 метров.

Самый дальний из зафиксированных бросков составил 760 метров (впрочем, официально факты подтверждены не были).

На близком расстоянии важна молниеносная скорость, в особенности на дуэли. Но на дальнем расстоянии необходимо учитывать множество других факторов. На любой дистанции свыше 300 метров у вас должно быть достаточно времени, чтобы все обдумать. Не волнуйтесь: если промахнетесь, всегда сможете уехать, если, конечно, дело происходит днем, потому что с наступлением темноты и байк, и рогатка бессильны.

У мастеров рогатки есть одно общее правило:

ГЛАВНОЕ – ТЕРПЕНИЕ.

Это не просто закон. Это мантра (кстати, это относится и к гонкам на дальние расстояния).

Чтобы научиться хорошо стрелять из рогатки, необходимо помнить это правило, а также иметь в виду некоторые другие условия. Вот основные:

1. Ветер. Жизненно важный фактор. Его необходимо учитывать, чтобы вносить поправки в выбор скорости и направления. Учтите: северо-восточный ветер бывает ураганной силы, около 40 км/ч. Этого достаточно, чтобы камень сбился с курса (говорят, при таком ветре с сарычей сдувает перья, хотя это не доказано и автор считает подобное утверждение весьма сомнительным).

2. Солнце. Если светит в спину – союзник. Если в глаза – враг. Казалось бы, это очевидно, но вы удивитесь, как много неопытных стрелков забывают этот простой факт. Досадная ошибка, которая приводит к печальным последствиям. Так что старайтесь, чтобы солнце было у вас за спиной.

3. Рельеф местности. На расстоянии в 300 метров трудно разглядеть стеклянную бутылку. Если местность каменистая и солнце светит ярко – тем более. А если заменить стеклянную бутылку на подвижную мишень и поместить ее у подножия или на гребне крутого холма, то задача многократно усложнится. Поэтому, если вы стреляете сверху вниз, то скорость полета камня должна быть меньше, а если вверх, то больше. Лучше всего выбирать место у большого валуна или около дерева, за которым вы сможете укрыться в случае, если промахнетесь из-за бокового ветра (или собственной неловкости) и по вам будет открыт ответный огонь.

Тот, кто учел все вышеперечисленные обстоятельства, может смело целиться и стрелять. Однако советуем все же при необходимости перепроверить природные факторы.

Помните: главное – терпение.

ЗАМАХ

Рогатку плетут из пеньки с водденитом. Необходимо отметить, что, хотя водденит придает жгуту упругость, истинная сила рогатки – не в технике, а в умелом обращении.

На одном конце рогатки находится петля, на другом – узелок. Безымянный палец (правый или левый, в зависимости от того, левша вы или правша) продевают в петлю, а узелок зажимают в той же руке между большим пальцем и средней фалангой указательного. В седло рогатки закладывают камень.

Преимущество камней в том, что их при необходимости легко найти (хотя, конечно, лучше бы всегда носить с собой минимум три камня хорошей формы) и трудно заметить в полете. Сухие, гладкие и круглые камни лучше любых других.

Размеры снарядов варьируются. Голыши могут быть величиной с яйцо сарыча или же с грецкий орех. Если ветер сильный, выбирайте камень побольше и наиболее плоский, чтобы траектория полета оказалась точнее. Во влажную погоду берите мелкие камни (весом около десяти граммов и сантиметров трех в диаметре).

Замахиваться можно тремя основными способами:

1. Замах снизу. Встаньте правым боком к цели. Левой рукой (если вы правша) укажите седлом рогатки (с заряженным в нее камнем) на цель. Другой конец рогатки поднесите правой рукой к голове. Локоть правой руки должен смотреть в небо. Теперь, держа оба конца рогатки, наклонитесь чуть вправо, отпустите левую руку и один раз взмахните жгутом.

2. Замах сверху. Снова встаньте боком к цели. Стойка прежняя. Укажите седлом рогатки на цель, правой рукой поднесите рогатку к голове. Натяните жгут. Когда будете готовы стрелять, скрутите корпус вправо, потом повернитесь влево и один раз взмахните рогаткой над плечами. Бросайте камень высоко над правым плечом, над головой. Направление движения руки – справа налево, сверху вниз.

3. Мельница. Рогатку (с камнем) три раза раскручивают горизонтально над головой, после чего бросают снаряд. Первые два оборота необходимы, чтобы почувствовать вес камня и представить себе бросок. Последний замах – самый сильный. Такая техника лучше всего подходит для бросков сверху вниз.

БРОСОК

Идеальный бросок необходимо прочувствовать. Связь между рогаткой и стрелком очень глубока. Это товарищество. Рогатка должна стать продолжением тела.

Ваша задача – сосредоточиться. Сконцентрироваться на цели.

Не отвлекайтесь ни на что другое. Слушайте собственное дыхание. Слушайте, как стучит ваше сердце.

Закройте глаза, потрогайте шершавый жгут.

Теперь начинайте замахиваться. Медленно. Потом быстрее.

Все дело в ритме, пульсе и ощущениях.

Если вы правильно замахиваетесь, рогатка становится продолжением вашей руки. Это чувство придет само, вам не нужно за ним гоняться. Точно так же, как вы чувствуете взаимосвязь с мотоциклом. Это загадка и сила водденита. Он порождает энергию, которая объединяет человека со стихией, сплачивает воедино в преследовании общей цели.

Но товарищество – штука непростая. Тут не обойтись без шестого чувства. Как в танце. Можно выучить шаги и репетировать до посинения, но если вы не чувствуете партнера, если между вами нет взаимопонимания, то ничего не получится.

Полезно представить, что вы – это камень. Бесшумный, терпеливо ждущий, наделенный динамическим усилием, готовый в нужный момент рвануться вперед. Прислушайтесь к интуиции. К инстинктам.

А теперь откройте глаза. Сосредоточьтесь на цели.

Не смотрите ни на что другое. На цель и на рогатку.

Если вы учли все факторы и правильно рассчитали расстояние, то камень вылетит из седла со скоростью свыше 500 км/ч. Настройтесь на прямое попадание. Все прочее – промах. А в Бэдленде он зачастую смертелен.

Камень, брошенный из рогатки, может сбить движущийся мотоцикл. Пробить доспех. Размозжить череп. Одно прямое попадание – и игра окончена.

Удачи. И пусть вам повезет попасть на небо.

Примечания

1

Перевод С. В. Соловьева.

2

Визор – на сленге байкеров защитный козырек (от солнца, света фар).

3

Очевидно, речь идет о мотоцикле линии Honda Shadow («Тень»).

4

Чоппер – вид мотоциклов с удлиненными рамой и передней вилкой.

5

Очевидно, речь идет о мотоцикле серии Kawasaki Drifter.

6

Очевидно, речь идет о мотоцикле серии Suzuki Stinger.

7

Дрон – беспилотный летательный аппарат.

8

Каутер (мед.) – инструмент для прижигания.

9

Кат – наркосодержащее растение, растет в Кении и Эфиопии.

10

Savage (англ.) – букв. дикарь.

Content

Дэвид Хофмейр
Дорога ярости

Часть 1 Погребение мертвых

1 Пятница, 1-е число, 12:05–42 часа

2 Пятница, 1-е число, 14:15–40 часов

3 Пятница, 1-е число, 16:12–38 часов

4 Пятница, 1-е число, 17:20–37 часов

5 Пятница, 1-е число, 18:03–36 часов

6 Пятница, 1-е число, 20:00–34 часа

7 Суббота, 2-е число, 07:01–24 часа

8 Суббота, 2-е число, 08:18–23 часа

Часть 2 Бэдленд

9 Суббота, 2-е число, 11:08–20 часов

10 Суббота, 2-е число, 12:10–19 часов

11 Суббота, 2-е число, 18:15–13 часов

12 Воскресенье, 3-е число, 06:01–1 час

13 Воскресенье, 3-е число, 07:00 Время «Ч»

14 Воскресенье, 3-е число, 11:06+4 часа

15 Воскресенье, 3-е число, 19:12+12 часов

16 Воскресенье, 3-е число, 22:02+15 часов

17 Понедельник, 4-е число, 06:05+23 часа

18 Понедельник, 4-е число, 11:10+28 часов

19 Вторник, 5-е число, 13:00+54 часа

20 Среда, 6-е число, 07:05+72 часа

21 Среда, 6-е число, 10:14+75 часов

22 Четверг, 7-е число, 04:50+94 часа

23 Четверг, 7-е число, 06:08+95 часов

24 Четверг, 7-е число, 07:00+96 часов

25 Четверг, 7-е число, 18:23+107 часов

26 Четверг, 7-е число, 20:14+109 часов

27 Пятница, 8-е число, 03:15+116 часов

28 Пятница, 8-е число, 06:08+119 часов

29 Пятница, 8-е число, 17:50+131 час

30 Суббота, 9-е число, 08:12 утра+145 часов

31 Суббота, 9-е число, 20:05+157 часов

32 Воскресенье, 10-е число, 06:52 утра+168 часов

33 Воскресенье, 10-е число, 22:05+171 час

Часть 3 Под красной скалой

34 Воскресенье, 10-е число, 11:22+172 часа

35 Воскресенье, 10-е число, 12:16+173 часа

36 Воскресенье, 10-е число, 15:07+176 часов

37 Понедельник, 11-е число, 19:15

Благодарности

Примечания