Алан Аюпов

САНЬЯСИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Программист

ПРОЛОГ

Меня, можно сказать, взяли тёпленьким. Я откровенно дрых, убаюканный плавным покачиванием автобуса на мощных и хорошо подогнанных рессорах. Двигателя практически не было слышно. Под полом едва ощущалось его утробное гудение. Шуршал кондиционер, выдувая кубометры прохлады на перегревшиеся тела.

Я расположился у окна, точнее спал, вольготно развалившись в мягком кресле. Слева от меня неплохо устроился мелкий парень, с ушами, запломбированными дешёвыми наушниками. Его блаженству не было предела, как впрочем, и моему. Я весь был во власти морфея, уставший, вымотанный до предела за эти месяцы беспрерывной погони, а потому не слышал, как остановился автобус, как вошли люди, как исчез, сидевший рядом парень. Очухался лишь тогда, когда кто‑то не совсем деликатно толкнул меня в плечо.

— Greetings, runner! Приехали!.. — Раздалось у меня над ухом. — Досмотришь сны на нарах, если повезёт… Спокойно, руки сюда… Вот так, не торопись.

Я разлепил веки и увидел у себя перед носом дуло автомата. Более убедительного аргумента нельзя было представить.

Следуя приказам, выбрался в узкий проход. Меня тут же облапили с ног до головы. Вернее, наоборот, с головы до ног. Разумеется, ничего не нашли. Потом приказали заложить руки за спину и медленно двигаться к выходу. Я шёл между кресел, видя лишь зашторенные наглухо окна и затылки опущенных голов. Даже бедняга водитель сидел, скрючившись, а в бок ему через распахнутую дверь упёрлось такое же дуло АКС‑М, каковое сопровождало меня тычками в спину. Я невольно приостановился, глядя на эту дикую сцену.

— Пшёл. — Больно пнули меня в поясницу.

— Аккуратнее, придурок. — Прошипел я сквозь зубы.

— Ты мне ещё поговори. — Пригрозил конвоир.

Я обернулся, чтобы в последний раз окинуть взглядом салон. В самом хвосте автобуса, в проходе между двумя рядами кресел, с белым лицом и руками заложенными за голову, торчал и пялился мне вслед единственный свидетель — мой сосед по креслу. Наушники двумя тонкими зелёными соплями свисали из нагрудного кармашка, тёмными каплями болтаясь в районе ширинки. Мне стало смешно. Так с идиотской улыбкой на физиономии, я шагнул на первую ступеньку и замер. Там, на обочине дороги, стояли несколько патрульных милицейских машин.

— Давай, не торчи столбом. — Снова подтолкнули меня сзади, особо не деликатничая.

Я сошёл на асфальт.

— А где его вещи? — Спросил какой‑то чин, отклеиваясь от одной из машин.

— Слышь, где твои шмотки? — Поинтересовался конвоир, подтверждая свой вопрос очередным тычком.

— Нет у меня никаких вещей. — Ответил я.

— Проверить багажник автобуса. — Приказал второй мент, выходя из другой машины.

— Зря время потратите, — усмехнулся я. — У меня правда, нет вещей.

— Ты мне ещё поговори… — В который раз долбанули меня сзади.

— Слышь, начальник, скажи своему холую, чтоб прекратил меня пинать своей железякой. — Обратился я к первому чину. — Я ведь жалобу прокурору напишу.

— Напишешь, конечно, напишешь. — Согласился тот, и без размаха вмазал мне в нос.

К моему счастью он попал в лоб, не то б ходить мне с переломанной переносицей в лучшем случае. От удара я отлетел назад, чуть ли не под колёса автобуса.

— Аккуратнее, майор. — Сказал второй чин. — Его мозги ещё могут понадобиться.

Я сел. В ушах звенело, голова вторила колокольным набатом. Перед глазами плыл туман, всё двоилось, троилось… «Давненько меня так не били» ‑ мелькнула где‑то на задворках помутнённого сознания мысль.

— Встать!!! — Рявкнул мой конвоир, рывком приводя меня в вертикальное положение.

Слегка раскачиваясь на дрожащих ногах, я постарался сфокусировать взгляд на обидчике.

— Майор, я не злопамятный, — хрипло проговорил я. — Но подобного не прощают. Запомни это…

Повторного размаха, как и первого, я бы не заметил, так как второй чин ловко перехватил руку майора и отшвырнул его подальше от меня.

— Я же сказал, — прорычал он, — он мне нормальный нужен, а не безмозглый болван.

— А ты кто такой?! — Низким, полным угрозы голосом, спросил майор, вытаскивая из кобуры штатное оружие.

— Майор, не шути. — Предупредил второй.

— А я и не шучу. — Зло усмехнулся первый. — У меня приказ, взять живым или мёртвым!.. Усекаешь?! Чхать я хотел на тебя с твоими урками.

— Напрасно. — Спокойно ответил второй.

Наконец‑то моё зрение пришло в более‑менее нормальное состояние и я смог рассмотреть то, чего не видел хорохорящийся майор.

— Давай не будем устраивать разборки у всех на глазах? — предложил второй.

— А как же!.. — Усмехнулся первый. — Ребята, возьмите этого умника… — Он договорить не успел, как двое верзил, оказавшихся за его спиной, аккуратно сдавили майора с боков, вынули из разжавшихся пальцев пистолет, быстро обыскали и отошли. Вся процедура не заняла и минуты.

— Майор, — снова заговорил второй, — кончай бузить. Своё оружие получишь в участке, а сейчас давай, заканчивать. Времени много, свидетелей ещё больше.

Майор в это время ошарашено рассматривал свои пустые руки.

— Почему багажник до сих пор не открыт? — Спросил второй у окружающих.

И в этот момент все услыхали нарастающий грохот приближающихся вертолётов. Их было два. Один опустился метрах в пятидесяти перед автобусом, другой с таким же интервалом позади. Из их нутра на дорогу посыпались люди в камуфляжной форме. Освободившись от живого груза, летающие консервные банки взмыли воздух, отправившись по своим делам с чувством выполненного долга. И всё пришло в движение. Майора с водителем и двумя оперативниками заперли в одной из патрульных машин. А из багажных отделений автобуса полетели вещи пассажиров.

Я стоял, тупо глядя на всё это безобразие, с трудом начиная соображать что к чему. Выходило, что меня не смогли поделить между собой разные группировки. Невыясненным оставался лишь статус прибывших. Внешне — это был спецназ, но в действиях, движениях людей улавливалось что‑то не профессиональное, картинное, что ли?.. Создавалось впечатление театра, а люди в форме — просто переодетые актёры. Меня под охраной двух громил вывели на дорогу позади автобуса, прямо к знаку с изображением человека с лопатой. Когда и как он здесь появился я не заметил. Мне приказали стать так, чтоб у меня не возникло соблазна созерцать творящееся позади. Сами конвоиры устроились шагах в трёх поодаль. Они явно не опасались подвоха с моей стороны. Да я и не думал об этом. Куда бежать? Вокруг чистое поле!.. И только где‑то вдалеке синели призрачные горы. Те самые, до которых я добраться так и не успел.

Сзади кто‑то подошёл. Послышались невнятные голоса. Я хотел, было, обернуться, но охрана была начеку. Мне ничего не оставалось, как продолжать глазеть на пустынную дорогу. правда, таковой она не была. К нам на всех порах неслась какая‑то машина. Поначалу вообще не было понятно машина ли это? Сплошное пыльное облако. Но по мере приближения стало ясно — мощный, спортивный автомобиль. Он промчался мимо меня, чуть не сбив с ног, скрипнул тормозами, лихо развернулся, и подкатил к нам, оказавшись между мной и охранниками. Из распахнувшейся дверцы на дорогу выбрался поджарый мужичишка неопределённой национальности. Он весело помахал рукой второму чину, зашагал к нему, даже не подумав захлопнуть дверцу машины и не заглушив мотор. Не воспользоваться такой оказией было грешно, и я прыгнул в салон. Взвизгнули покрышки на развороте, кто‑то попытался открыть дверь с другой стороны, только зря старался, они были надёжно заблокированы. Хлопнул выстрел, но только один. Педаль газа впилась в днище. Машина мгновенно набрала скорость, вырываясь на свободу.

Погоня обнаружилась не сразу. Я успел удрать достаточно далеко, прежде чем там разобрались в происшедшем. Но нагнать такую машину весьма и весьма сложно, особенно когда водитель довольно таки долго воображал себя эдаким гонщиком. Тогда я свернул с дороги и понёсся через гороховое поле, подминая колёсами несчастные растения, давя их безбожно.

— Да простят меня колхозники, или как они там нонче называются?.. — Бормотал я, выворачивая содержимое бардачка на пол.

Увы, но там ничего интересного не было кроме мобильного телефона. А вот он‑то мне, как раз, и нужен был. Кое‑как устроившись, набрал номер международного информационного центра. Хорошо поставленный женский голос дикторским тоном выдал ритуальную тираду, после чего я заговорил, быстро, стараясь не повторяться. Несколько раз служащая пыталась прервать меня, задать уточняющие вопросы, но я возразил ей приблизительно так, мол, если меня сейчас подстрелят, как куропатку, то она вместе со своим агентством не узнает и той малости, что я пытаюсь довести до её сведения. После подобных заявлений все попытки меня перебить, прекратились. Я успел коротко рассказать об автобусе и заложниках, о перестрелке на дороге, прежде чем связь оборвалась. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы не догадаться, отчего это случилось. Недолго думая, выбросил телефон в открытое окно. Огляделся. Вокруг никого, только впереди чернеет что‑то навроде грунтовой дороги, да прилично отставшая погоня сзади. Ещё раз заглянул в пустой бардачок. Справа под панелью расположился радиоприёмник. Я включил его. Везде тарахтела музыка. Час новостей ещё не пришёл. Тут затрещала радиостанция. Я поискал глазами, где это она припряталась. «Всем! Всем! Всем! Пост ГАИ…»‑ Верещал динамик. «Всё, травля началась»‑ Подумал я, выезжая на дорогу. Невидимый диспетчер раздавал указания патрульным машинам. Облава шла по всем правилам. Исключением было то, что я понятия не имел где нахожусь и куда следовало делать ноги. Единственно, что мне было достоверно известно, так это о горах синевших где‑то на горизонте.

Гомон в динамиках неожиданно прекратился. Я насторожился, пригасив грохочущую музыку.

— Здравствуй, дорогой! — Послышался до чёртиков знакомый голос. — Давненько мы с тобой не общались. — Мой невидимый собеседник сделал паузу. — Сразу оговорюсь, так, на всякий случай… Не делай вид, будто ты меня не слышишь, и что ты полный профан в технике. Мне доподлинно известно обратное. Ты прекрасно знаешь, где кнопочки на рации, чтоб ответить мне. Не криви рожу!.. Я всё вижу.

Я ещё раз внимательно оглядел панель управление, лобовое стекло и всё, что находилось над ним. Никакой камеры наблюдения не было. Да и откуда ей здесь взяться?!

«Блефуешь, сволочь». — Немного нервничая, подумал я.

Тем временем динамик продолжал вещать.

— Не мне тебе объяснять, как я узнал, что ты меня слышишь.

— Конечно, знаю. Буркнул я, не собираясь отвечать.

— И не советую принимать меня за шута, не раздражай напрасно, целее будешь, а лучше отвечай по мере необходимости.

— Ну, это мы ещё посмотрим!.. Кто целее будет. — Окончательно успокаиваясь, ухмыльнулся я.

— Я в последний раз предлагаю тебе прийти к общему знаменателю. — Продолжала рация.

— Да хоть к числителю. — Усмехнулся я.

— Даже сейчас я готов простить тебе всё. Только передай мне девушку. Знаю, знаю, что с тобой её нет. Но ты прекрасно осведомлён, где она сейчас находится. Ты скажи, а мы уж расстараемся, договоримся с ней обо всём. Видишь, какой я добрый. Я даже механика у тебя не прошу, хоть он мне и нужен позарез. Ну, так как?

Я немного подумал, снова свернул в поле, ещё правее прежнего, достал микрофон и включил. В этот момент, как по заказу, подошло время новостей.

— Слушай меня, гнида толстопузая. — Заговорил я. — Во‑первых, включи радио и послушай, чего там сейчас тебе расскажут западные и прочие радиостанции. Во‑вторых, все документы, видео материалы и прочее, касающееся девушки, уже лежат в различных средствах массовой информации во многих странах мира, в том числе и в международном суде. Так что прощать меня поздно. Скорее ты у меня прощения просить будешь, если, конечно, доживёшь. Могу предварительно лишь пообещать, если свидимся, разумеется, дать свою пятку полизать. Да и то я ещё подумаю, достоин ли ты её?! В‑третьих, девушки тебе не видать, как собственных ушей. Она там, куда твоим козлам никогда в жизни не добраться. Руки у тебя коротки. Да и жить тебе, как впрочем, и мне, осталось совсем чуть‑чуть. Так что давай не будем портить друг другу нервы напоследок, а разойдёмся мирно. Ты к себе в кабинетик, пулю в лобик и будь здоров. Хотя здоровье тебе уже точно не понадобится. А я как‑нибудь сам по себе помру. Может в распределителе, у господа бога нашего, и встретимся, а может и нет. Я ещё пару десятков годочков покоптить небушко хочу. Так что ежели чего, погодишь в предбаннике, ожидаючи. Ну, как? Нравится тебе мой расклад?!

Из колонок нёсся мой голос, доводивший до сведения мирового сообщества о делах творящихся в стране резиновой демократии. Рация молчала, слегка потрескивая разрядами. Потом донёсся вздох, и тот же голос сообщил.

— Ну, что ж. Я сделал всё, что мог. До встречи в раю.

— Не, нам с тобой не по пути. В рай тебе дорога заказана, как и мне. Так что бывай, жарься в собственном жиру. — Засмеялся я.

Оборвав провода и разбив корпус о колонку руля, вышвырнул обломки радиостанции в окно.

Солнце стояло в зените. Далеко впереди голубели вершины загадочных гор. Вокруг зеленели поля. А я опять удирал, спасая свою жизнь. Неизвестно зачем?!

Машина вновь выскочила на асфальтовую дорогу. Я оглянулся. Как это неудивительно, но мои преследователи догоняли. Уже было видно, что это вторая патрульная машина из тех, что торчали подле автобуса. «Ну, ничего! На трассе попробуйте меня догнать!» — Подумал я, выжимая газ. И тут мой слух уловил какой‑то странный призвук. Я глянул вверх. Далеко впереди разворачивался вертолёт. Видимо один из тех, что привёз так называемых спецназовцев. Невольно я оглянулся. Погоня слегка приотстала, но теперь‑то им спешить было некуда. Мой взгляд снова обратился к вертушке. Громыхающая железяка явно опускалась на дорогу. И тут я понял!.. Если сейчас же не начать тормозить, то!.. Медленно я убрал ногу с газа, и в следующий миг произошло совсем уж невероятное. Вертолёт вдруг вздрогнул, резко накренился, сноп искр полетел во все стороны, рухнул столб высоковольтной линии, затем раздался оглушительный взрыв. Я машинально выпрыгнул из ещё несущейся на достаточно большой скорости машины. Меня обо что‑то долбануло, подбросило вверх и в сторону. На дороге раздался грохот, и второй не менее жуткий взрыв. Воздушной волной меня вторично подбросило и швырнуло вниз. Но удара о землю не последовало. Зато моё бренное тело шмякнулось со всей дури о воду и погрузилось в неё. Хоть я и сгруппировался совершенно инстинктивно всё равно чуть не захлебнулся, не ожидая подобного подарка. К тому же боль от удара о воду была весьма ощутимой. Благо речушка была мелкой. Выкарабкавшись на поверхность, мокрый, как новорождённый цуцик, я огляделся. На дороге горел громадный костёр. До меня не сразу дошло, что кроме остатков вертолёта, моей машины и машины патруля горит ещё и деревянный мост через слабое подобие речушки, что так удачно подвернулась мне. «Спасибо, милая! — От души поблагодарил я речку. — Если бы не ты!.. То моя душа сейчас летела бы куда‑то в небеса!».

Перебравшись на другой берег, я направился вдоль речки, стараясь уйти подальше от дороги. Сильно болело в боку. Шагать было не очень‑то приятно, однако ничего не оставалось делать, как терпеть и уносить ноги. Но видать мою голову высоко оценили, потому как не успел я отойти и на километр, когда на горизонте уже нарисовался второй вертолёт, нёсшийся к костру. Не раздумывая, я вновь нырнул в воду. пытаясь как можно реже показываться на поверхности, поплыл прочь. Вряд ли это можно было назвать плаванием… Скорее ползанием по дну…

На моё счастье речка решила обогнуть небольшой холм и я смог выбраться на сухое.

— Спасибо тебе, господи, опять уберёг. — Прошептал я, наскоро отжимая всё, что возможно и пытаясь с ориентироваться.

Где‑то недалеко предполагалось наличие деревни, но где?! Ещё некоторое время, постояв, решился идти напрямик по полю. Как вскоре выяснилось, решение было верным. Через пол километра, или чуток больше, в низинке оказалось небольшое сельцо. Но удача меня поджидала у крайнего дома в виде пустой патрульной машины. Хозяева же данного средства передвижения сидели во дворе выше означенного строения, в холодке, и потягивали какую‑то мутновато‑жёлтую жидкость из высоких гранёных стаканов, закусывая, насколько можно было судить из моего наблюдательного пункта, местным продуктом, то есть самым обыкновенным салом. Видать справляли панихиду по безвременно почившему в суе, или короче, по мне. Брезговать полицейской машиной я, разумеется, не стал, и совесть меня не мучила. Правда, на сей раз, колымага попалась неухоженная и совсем уж не новая. Громыхала она, как бочка набитая камнями. Скорость хоть и была, но всё ж не такая, как у предыдущего железного коняги. Приёмника здесь так же не было, зато была радиостанция, мирно потрескивающая где‑то под панелью. Когда я вырулил на бетонку, то есть уже километрах в пяти от села, она вдруг ожила, требуя какого‑то восьмого. Абонент не отвечал и вызывающий нервничал. Потом заорал кому‑то невидимому: «Да хрен их знает, где они! Небось опять самогон у тётки Одарки жрут». Я, немного поколебавшись, нажал кнопку передачи.

— Слушай сюда, ублюдок! Как видишь, я жив. Про автобус весь мир уже знает, а сейчас узнает о том, как пять минут назад ракетным ударом разбомбили мирную деревню. Кончай свои игрища. Моя жизнь не стоит таких затрат. И людей напрасно гробишь. Я ведь всё равно живым твоим козлам не дамся. — Произнёс я в микрофон.

Рация помолчала, потом разразилась бурной матерщиной.

— Чего ты хочешь? — Послышался знакомый голос после того, как микрофон отобрали у матерящегося.

— Я хочу, чтобы ты, тварь, оставил меня в покое. Но это не главное. Главное, чтобы ты, импотент штопанный, немедленно вернул домой всех девушек из известного тебе кулинарного училища, проданных в рабство в конце прошлого года. Это раз. Два, это чтоб ты, сивый мерин, вернул вообще всех, кого ты успел за эти годы продать. Как ты это сделаешь, меня не интересует. Но все должны вернуться в страну. Я ведь всё равно тебя найду. А в том, что найду, можешь не сомневаться и тогда, поверь, смерть тебе раем покажется. И никакие охранники тебе не помогут, никакие зомби и снайпера. Это моё последнее слово. Больше я с тобой, кнур ты облезлый, никогда не заговорю. — Выплеснул я всё накопившееся раздражение и ненависть за эти месяцы.

— Серьёзное заявление. — Раздался в динамике голос корявого. — В свете происходящего, я поверю тебе. С одним условием. — Рация вновь замолчала на минутку, потом продолжила. — С условием, если ты и от меня ускользнёшь. Ну, как, подходит такое пари?

Голос я узнал. Ещё бы!!! Его не узнать!.. Этот голос, с лёгким акцентом явно искусственного происхождения, знали миллионы… Поначалу отвечать ему я не собирался. Не хотел и не мог, потому что понял, всё, теперь уж мне точно каюк. Но рука сама потянулась к передатчику:

— Согласен! Но у меня тоже будет условие. — Ответил я, зжав челюсти так, что аж скулы свело. — Если мне повезёт скрыться от твоих легавых, ты застрелишься. И пусть твоё самоубийство заснимут на камеру, чтоб все видели. Не то я знаю таких как ты!.. Сволочей!!! Это моя месть, за друга…

Не дожидаясь ответа, с ненавистью рванул провода. Эту рацию постигла участь предыдущей. И поделать с этим я ничего не мог!..

Впереди показалась заправочная станция с забегаловкой. На стоянке мирно отдыхали несколько машин. Среди них красный «Ягуар». Припарковавшись рядом с ним, я некоторое время раздумывал над тем, как проникнуть в его нутро. На удачу это оказалось проще простого. Машина была совсем не запертой по причине наличия внутри бортового компьютера. Нашли чем напугать. Через пол минуты мотор взревел и «Ягуар» вырвался на стратегический простор. Мощь машины ощущалась во всём. Поэтому мне просто некогда было оглядываться и наблюдать сцену медленного опупевания, вынырнувших из кондиционированных недр кафе хозяина машины и парочки завсегдатаев данного заведения.

— Извини, дружище. — Изрёк я в пустоту салона. — Но такую машину настоящий работяга не купит ни за что в жизни, даже если у него будут на это деньжата. Это машина куркулей. Зажравшихся буржуев, как сказал бы мой батя.

Я на бешеной скорости нёсся к заветным горам. По относительно неплохому бетонному покрытию. Вокруг никаких движений не наблюдалось. Никто за мной не гнался. Никого не было впереди. Селений, как ни странно, то же не было. Моя командировка в потусторонний мир снова откладывалась на неопределённое время. А горы неумолимо приближались. Они уже заслонили собой весь небосклон.

Я включил радио. Дикторы на все голоса продолжали оповещать народ о событиях, развернувшихся неподалёку от безымянного села. Теперь этот населённый пункт станет мировой известностью, благодаря моему случайному вмешательству в чужие игры. На поверхность вылезали такие подробности!.. Стало противно. Я включил автоматический поиск. Зазвучала музыка. Обычная, нормальная музыка. Не дикий бессмысленный реп или техно, а спокойная песня о контрабандистах.

«Вот так бы и мне

В налетающей тьме

Усы раздувать,

Развалясь на корме,

Да видеть звезду

Над бугшпритом склонённым,

Да голос ломать

Черноморским жаргоном,

Да слушать сквозь ветер,

Холодный и горький,

Мотора дозорного

Скороговорки!

Иль правильней, может,

Сжимая наган,

За вором следить,

Уходящим в туман…

Да ветер почуять,

Скользящий по жилам,

Вослед парусам,

Что летят по светилам…

И вдруг неожиданно

Встретить во тьме

Усатого грека

На чёрной корме…

Так бей же по жилам,

Кидайся в края,

Бездомная молодость,

Ярость моя!

Чтоб звёздами сыпалась

Кровь человечья,

Чтоб выстрелом рваться

Вселенной навстречу,

Чтоб волн запевал

Оголтелый народ,

Чтоб злобная песня

Коверкала рот,‑

И петь, задыхаясь,

На страшном просторе:

Ай, Чёрное море,

Хорошее море..!»

Я улыбнулся. Хорошая музыка всегда приводила меня в уравновешенное состояние духа. Сейчас это было как никогда кстати.

Машина взлетела на холм, и сразу стал виден дальнейший путь. Дорога петляя на вершине, выравнивалась к подошве, спускалась прямой стрелой к мосту через небольшую горную речку, устремляясь к желанной свободе. И вот там, у самого въезда на мост меня ждали. Подробности вырисовывались с приближением к оным. Сначала я увидел два грузовика, перегораживающих шоссе. Позже тёмные фигурки людей, стоявших вдоль дороги. Они ждали своего часа, и он, этот час, неумолимо приближался.

— А хрен вам, господа хорошие! — Проорал я и вдавил педаль газа в пол.

Покрышки взвизгнули, сизый шлейф жиденького дыма потянулся за Ягуаром, подобно чёрному драконьему хвосту. Я чувствовал, как машина начинает терять управление. Скорость превышала все её возможные технические параметры. Ветер свистел за окном в буквальном смысле. Оцепление вдоль дороги бросилось в рассыпную.

— Удивительно красиво иду! Три секунды жить осталось! Кто сказал, что это мало!.. — Немузыкально декламировал я привязавшиеся строки, целясь в центр, прямо между двумя грузовиками.

А из динамиков лился немного встревоженный голос:

«Металл порвался, как картон, И сердцу стало тесно. И распахнулись двери в небеса»!..

Как кстати была эта песня и я, в этот последний миг своего земного существования, вдруг понял, что умирать совсем не страшно!.. Честное слово, ну ни капелюшечки не страшно!.. Не хочется, но не страшно!.. Это очень буднично и легко, особенно, когда за этим не просто наблюдают, а принимают непосредственное участие десятки, быть может даже тысячи людей. Для одних моя смерть героизм, для других месть, для третьих… А чёрт с ними, с третьими. Ведь, что наша жизнь? Игра! Лотерея! Кому повезёт… И мне везло, долго, непривычно долго. И в неопределимый момент соприкосновения бампера с грузовиками я захохотал, как сумасшедший! Как самый последний идиот! Как обычный свихнувшийся псих! Потому, что всё здесь, в этом вывернутом мире, было сплошной бутафорией!!!

Глава 1

— Смотри, Серёга, вот это мой дом.

Парень на кровати приподнялся на локтях и взглянул на обращённый к нему монитор.

— Слышь, Эрмитаж, случаем, не твоя ли зимняя резиденция? — Спросил он, умащиваясь обратно.

— Шутишь или подначиваешь?

— Серьёзно интересуюсь. У меня вообще складывается впечатление, что тебе пора в жёлтый дом для поправки здоровья.

— И это говоришь ты, человек, которому я безраздельно доверяю. — Обиделся я.

— В крайнем случае, тебе пора писать фантастические книжки. — Продолжал рассуждать Серёга, не обращая на меня никакого внимания.

— Слушай, чем тебе мой дом не нравится?

— Почему? Нравится. Только ежели б он был твой, то ты бы не ошивался в этой дыре.

— Ты же знаешь!.. Обстоятельства. — Обречённо вздохнул я.

— Не бывает таких обстоятельств, которые выгоняли бы из собственного дома. — Резюмировал Сергей.

— Бывает, Серёга, ещё как бывает.

— Где фотку достал? Или сам нарисовал?

— Сума сошёл? Я на самом деле владелец этого дома. Он существует в реальности, а не в виртуальности. Купил я его лет десять назад.

Серёга снова поднялся и внимательнее посмотрел на фотографию особняка.

— Где это? — Спросил он и сам себе ответил: — Индия? Нет. Фауна не та. Испания?

— Не гадай. Италия.

— Точно. Очень похоже. И во сколько он тебе обошёлся?

— Чуть больше трёх миллионов.

— Ага. И ты их взял так, и выложил за малэньку таку хатынку?

— Да, выложил. Только не я, а мои должники. На самом же деле, я таких денег в руках никогда не держал.

— Расскажи теперь душещипательную историю про то, как крестьянский сын из села Замухрышкина, Худосочного уезду, захолустной губернии обнаружил в собственном хлеву сокровища графа Монте‑Кристо.

— Если пользоваться аллегориями, то именно так оно и было.

— Ты за кого меня держишь? Какие должники? За какие‑такие заслуги у тебя объявились такие должники? Прежде чем тебе кто‑то задолжает, ты должен хотя бы иметь такие деньжищи. Или эквивалент им.

— Много будешь знать, плохо будешь спать. — Отрезал я.

— Ты за мой сон не беспокойся. Просто мне надоели твои постоянные мистификации.

— Так, значение слова мистика!.. Сейчас посмотрим!.. Ага, вот!.. Читаем:

«Значение слова Мистика по Ефремовой:

Мистика — 1. Религиозная вера в непосредственное общение человека с потусторонним миром.

2. переносное, разговорное, Нечто непонятное, необъяснимое, загадочное».

«Значение слова Мистика по Ожегову:

Мистика — Вера в божественное, в таинственный, сверхъестественный мир и в возможность непосредственного общения с ним. Мистика Нечто загадочное, необъяснимое».

«Мистика в Энциклопедическом словаре:

Мистика — (от греческого mystikos — таинственный) — религиозная практика, имеющая целью переживание в экстазе „непосредственного единения“ с Богом, а также совокупность теологических и философских доктрин, оправдывающих и осмысляющих эту практику (смотрите Мистицизм)».

«Значение слова Мистика по Религиозному словарю:

Мистика — Религиозная практика, имеющая целью переживание в экстазе непосредственное единение с богом, а также совокупность теологических и философских доктрин, осмысляющих эту практику».

— Ну, и так далее. Какое из этих определений ты имел в виду?

— Не занимайся словоблудством.

— Сейчас посмотрим значение слова!..

— Кончай! — Заорал Серёга. — Что за идиотские шуточки?!

— Серый, я не вру! Я правду тебе говорю. Ну, хочешь, на новый год съездим туда, отдохнём недельку?

— Куда? — Обалдел от такого нахальства с моей стороны парень.

— В Италию, разумеется. Загранпаспорт у тебя имеется? Визу я сделаю. Не проблема.

— Слушай, харэ трепаться. — Обиделся Серёга. — Ты кого разводишь? Я ж тебе не девка.

— Да не развожу я тебя. Просто сейчас наткнулся на эту фотку и вспомнил. Ностальгия одолела, решил с тобой, как с другом, поделиться.

— Ага! — Уцепился за услышанное Серёга. — Значит, всё‑таки фотка?

— А ты что думал, настоящий? В компе поместился?

— Ну вот, а ты говорил, что настоящий.

— Ты меня не путай. Дом настоящий. А это фотка. Мне её прислали, когда я дом выбирал. С тех пор там ничего не изменилось, за одним исключением: была проведена серьёзная реставрация всего комплекса.

— Ты хочешь сказать, что там не одно здание, а цельный комплекс?

— Да, целый комплекс зданий. И помещения для обслуги, и хозяйственные постройки, и парк со всеми удовольствиями!..

— Может ещё и слуги у тебя имеются?

— А как же?! И управляющий, и садовник. Там же парк громадный. Поэтому садовников несколько. Один главный, другие его помощники. Есть служанки внутренних помещений, есть обслуга внешняя. Охрана!.. Всё, как у людей.

Серёга вскочил, пробежался по комнатушке, замер у двери, медленно повернулся ко мне и сказал:

— Ладно, поехали.

— Куда?

— Чего раскудахтался?!

— Между прочим, ты грубишь. — Сказал я. — Кудахчут куры.

— Ладно тебе придираться. Куда ты только что приглашал?

— А! Что, прям сейчас?

— На новый год, как ты и предлагал.

— Отлично! Договорились.

Серёга подошёл к шкафу и принялся там копаться.

— Ты куда‑то собираешься? — Поинтересовался я, снова утыкаясь в монитор.

— В АВИР.

— Куда?!

— В АВИР. У меня паспорта нет, поеду, сделаю.

— А! Деньги‑то у тебя есть?

— Есть, есть. На это дело я найду.

— Кстати, мы сами поедем, или девчонок прихватим?

— А что, там нет? — Вылез из шкафа Сергей.

— Есть, конечно, но!..

Он вопросительно уставился на меня.

— Что, но?

— Да, то и но, что хрен их знает?..

Он, молча пожевал губами над чем‑то раздумывая, после чего сказал:

— М‑да. Ты прав. Лучше взять своих.

— Тогда составь список претенденток.

— А кто им дорогу оплачивать будет?

— Хороший вопрос. — Усмехнулся я. — Знаешь такую поговорку: кто платит, тот и девочку танцует?

Серёга тут же посмурнел. Бросил на кровать вешалку с костюмом и сам плюхнулся рядом.

— Гад ты всё‑таки. — С чувством сказал он.

— Это ещё почему же? — Я оглянулся на него.

— Потому что я не смогу «танцевать», как ты говоришь, девочку. У меня столько денег не будет.

— Ой‑ли?!

— Правда, нету. — Печально сознался мой товарищ. — Просадил недавно в казино «Золотой ключик».

— Раньше такими названиями детские магазины называли. Теперь казино. Во, нравы пошли!..

— Сдались мне эти нравы. Только какого лешего мне там делать одному? Ты веселиться будешь, а я в замочную скважину подглядывать?!

— Серый, не прикидывайся. — Сказал я, снова отворачиваясь к ноутбуку. — Тебе назвать номер твоего счёта в банке одного небольшого государства в Европе?

— Чего?! — Искренне удивился мой сосед по комнате.

— А ты что думал, что я такой лох и не выясню все твои тёмные делишки?

— Какие ещё «делишки»? — Самым натуральным образом изумился Сергей.

— Кончай дурку ломать. Я же вас со Скрягой страховал, когда вы полезли восстанавливать справедливость в одном весьма зажиточном банке одного весьма уважаемого государства. Знаю, знаю, не для себя, по заказу. — Заметив выражение лица товарища, поторопился уточнить я.

— Так это ты был?

— Нет, не я. Моя тень.

— Во, блин! Сколько живи, столько и учись.

— Давно бы пора было понять эту прописную истину.

— Извини. — Парень плюхнулся на кровать поверх костюма. — Бывает же в жизни!.. Я‑то думал, что это наездник прячется, а оказалось!..

— Серёга, ты бы лучше прибрался, или иди уже. Решайся на что‑нибудь. И поменьше болтай.

— Да, да! — Заторопился Сергей.

Я уже в который раз за сегодня нырнул в комп. Новостей здесь хватало, только нужной мне не было. Всё мелочёвка. В левом нижнем углу монитора появился маленький человечек в королевском одеянии с короной на голове. Это означало, что в сеть вошёл Сам. Я напрягся. Не часто он появлялся вот так, запросто, открыто. Тут либо что‑то стряслось, либо?.. Его никогда заранее не распознаешь.

— Начинаем утреннюю зарядку — 7.57.

— Не, 7‑38. Вы ошиблись, ваше величество. С добрым утром, ваше величество! Ноги на ширине плеч! Руки вверх! Начали!!!

— Какое странное занятие?..

— Ага, непривычное, особенно для меня.

— Процессор греется. Потом зевать надо, чтобы охладить.

— Если б он был, процессор… «Полночь забвенья на поздней окраине жизни твоей. Ты погляди без отчаяния, ты погляди без отчаяния».

— А зачем оно мне?

— «Вспыхнет ли, примет ли облик безвестного образа, будто случайного».

— Это кто вспыхнет?

— Я сегодня целый день пытался вырезать….

— Не надо ничего резать — уже мало осталось. Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро…

— Никак не могу привыкнуть к новой клавушке. Она такая лёгкая! По ней не надо тарабанить со всей дури.

— И что же?

— А говорил, что ушёл! Вечно эти правящие круги лгут бедному народу!

— Продолжили…

— Увы, сир, продолжать некому. Его высоко… отсутствовать изволят.

— А куда? т. д. где?

— Куда — туда. Так далее — т. д., тому подобное — т. п.

— Как может отсутствовать?

— Не обращайте внимания. Это просто бред больной клавиатуры, освободившейся от надоедливого стука хозяина…

— Сразу видно — кардинал — колоколом сообщает.

— Он отсутствует — я живу. Он здесь — я снова просто предмет. Вам не понять счастья отсутствия… Колокол звонит не о нём. Обо мне! О вас! О них… Сообщает, звучит, говорит, звенит, расплёскивает себя, меня, его, вас…

— Несчастье присутствия. Уныния ухода. Веселья отъезда. непонимания накануне.

— Понимание отсутствия. Непонимание отъезда. Радость уныния. колокольный звон… веселье погребения.

— Бодрости полузабытия. Минутной слабости отторжения. Расхлябанности Находчивости. Выплёскивания, разбрызгивания. Бредятины незамутнённой…

— Вы ассоциируете меня, я ассоциируюсь у вас, я ассоциируемый объект ассоциации совместимости несовместимого и противостояния противоположного… Бред… Галлюцинация… Я боюсь вас… Вы скажете ему, что я существую…

— Стоячего коловращения. Виртуозной спонсированности. Выпиющей невинности. Желаемой утробности. Торопливой степенности. Загадочной простоты. Движущейся бесконечности. Пусть было, как было, пусть будет, как будет — ведь никогда так не было, чтоб чего‑нибудь, да не было.

— Существующее ничто. Конечность моей бесконечности. Бесцветная яркость красок, которыми раскрашена моя непрозрачная прозрачность смертной жизни.

— Вот так и живём: в поисках пространства теряя время…

— Время теряется в своей неподвижности, а мы идём в ногу с его скоростью, равной недвижимости нашего бытия.

— Мой дружелюбный харакири…

Моя суицидная радость…

— Ура! Кто бы со стороны услыхал?..

— Он услышит…

— Незабываемые заметки.

— И не вспомните вы забытого, неузнанного, неизведанного, ушедшего, растворившегося, не жившего… Несмертная нежизнь неменя и неразговор не с вами не обо мне и не о нём…

— И не попробуете растворимого, и не проживёте, растворясь в незабываемом, и не расплескаетесь колокольным коловращением в нигдешном пространстве…

— Не растворится нерастворимое в нерастворимости нераствора нерастворяемого непространства в нерастворяемости несмерти в небытии небытия.

— Ибо нет ничего, на что бы нельзя было не наглядеться, не отворотясь.

— Всё, фатит. Власть народу! Или точнее, кардиналам! Привет, соня! Договорились! Пока хозяина нет, так вы рады стараться.

— Не могу не писать, а потому и не пишу.

— Я и вижу!!! Цельный роман уже накатал.

— Не могу не спать и не сплю…

— Ага, дрыхнешь, аж бурболки летят! Причём, чем раньше свалишься, тем позже встанешь. Проверено!

— Бурболки, растворимые не во сне…

— Зато материализованные.

— Сколько бурболки не летают, всё равно они остаются бурболками. Или не бурболками?

— В каждой бурбалке есть доля бурбалки. А в каждом величестве есть часть величества.

— А остальное — тоже бурбалки?

— Ага, и храп. Прочие детали опускаем.

— Храп нельзя разделить на детали — это уже не храп, а всхлип. А всхлип, в свою очередь — это не часть храпа, но самостоятельный звук, одиноко висящий в пространстве хрюк.

— Ну, ежели величество уже хрюкает, то это уже не величество, а нечто иное…

— Великий свин.

— Точно, княжеского рода‑племени!

— Лорд керзон.

— Я вас слушаю, ваше великое свинство! Или как правильно?

— Керзон — это порода такая.

— Порода чего?

Но в ответ тишина. Он уже сказал всё, что надо было сказать. Я посмотрел на диалог. Бред, да и только. Кто посторонний прочтёт и ни шиша не поймёт. В этом он весь. Поди, разберись?.. Никто его никогда не видел, лично за руку не здоровался. Фоток его нет, инфа в любом виде отсутствует. Куда не кинь, сплошная таинственность. Мистика, как говорит Серёга.

Я сохранил беседу в текстовом файле, почистил на сервере. Потом перепрятал файл в Нете. Не держу на компьютере никакой важной информации. Её всегда оттуда можно достать, а вот из Нета?! Попробуй?!

Сложив ноут, быстренько собрался и выскочил на улицу. Как раз на остановку подходил троллейбус. Пришлось немного пробежаться, чтобы успеть. Там на конечной вокруг площади имеется масса различных кафешек, где можно без особых хлопот выйти в Интернет, не привлекая к себе внимания. Мало ли кто выходит оттуда во всемирную паутину?..

В салоне было почти пусто. Видимо поэтому водитель подождал меня. Кондуктора не было, поэтому я решил сразу пройти к кабине и оплатить, чтоб потом не светиться лишний раз в дверях. За рулём сидела молодая женщина, что в наше время крайне редко. Обычно водители троллейбусов тётки пожилые, сварливые, а тут вполне себе…

— Девушка, не желаете ли прокатится на Канары? — Спросил я в приоткрытую дверь кабины.

Она бросила быстрый взгляд на меня, а не в зеркало, что не осталось незамеченным с моей стороны.

— Туда ещё не проложили трассу. — Сообщила она.

— Вы предлагаете подождать?

Я посмотрел на её руки. Кольца не было. На вид ей лет около тридцати, может чуток больше. Красавицей не назовёшь, но и не дурнушка. Даже странно, что в водители подалась.

— Ждать можно до скончания света. — После короткой паузы ответила она.

— Тогда хоть за проезд возьмите.

— На остановке, или Вы правил не знаете?

— Знаю, знаю.

Она упорно не желала оборачиваться. Я сделал шаг в кабину и положил деньги в коробочку, специально для этого приспособленную, и вышел.

— Билет возьмите.

— Спасибо, в следующий раз. — Ответил я, усаживаясь на место для инвалидов. Тут затрещал динамик, и водитель объявила на пустой салон: «Граждане пассажиры! Передние места предназначены для инвалидов и людей пожилого возраста. Не занимайте, пожалуйста, чужих мест!».

Мне давали понять, чтоб убрался подальше. Широко улыбнувшись находчивости девушки‑водителя, я поднялся и ушёл в самый конец салона. За окном проплывали широченные улицы с высотными зданиями. В этом районе город терял своё лицо и превращался в стандартный бетонный муравейник. Вокруг типичный пейзаж, никакой оригинальности, глазу зацепиться не за что. Не люблю однообразия.

На конечной вышли всего три человека: я, ещё один пассажир и водитель. Последняя стрельнула в меня глазами, и пошла к диспетчерской. Я же, не раздумывая, направился к пешеходному переходу, оттуда через площадь к трамвайной остановке. Что‑то насторожило меня в поведении водителя троллейбуса, уж слишком пристально она меня разглядывала, значит, запомнила. А мне этого совсем не хотелось. На остановке никого не было. По всей видимости, трамвай только ушёл. Зная, как «хорошо» они ходят, можно прождать до завтрашнего утра. Однако делать всё равно нечего, придётся поджидать. Конечно, можно было отправиться на маршрутке в центр, там тоже кафешек хватает. Только вот в центр как раз не хотелось. Там службы куда пристальнее разглядывают посетителей с ноутами. Я вздохнул. Сидеть здесь было негде, поэтому пришлось опереться о металлическое ограждение. Оно опасно накренилось.

— Чтоб тебя!.. — Выругался я, и отошёл.

Разглядывать здесь что‑либо решительно не было. Даже киоск завалящий отсутствовал. Немного постояв, я принялся расхаживать вдоль парапета, благо никого не было. Особых мыслей в голове так же не было. Привычная работа. Правда, сегодня у меня выходной, и в данный момент я направлялся в любое кафе, где был бы свободный доступ в Интернет, кое‑что ещё предстояло сделать, и очень не хотелось заниматься этим на улице. Только делать всё равно было нечего. Я достал мобильник. Открыл записную книжку и немного подумал, разглядывая номера.

«Кого бы пригласить? Машку из аналитического? Она чересчур уж принципиальная. Её современный расклад не устраивает. Она подчиняется только своим законам. Нет, на отдыхе от неё только проблемы будут. Дева‑переросток. — Мысленно прикидывал я, кого бы пригласить на новый год. — Интересно, это правда, что она до сих пор?.. Ладно, отставить, как говорят военные. Нас это в данный момент не интересует. Зоська? Нет, малолетка. Не дай бог, родители кинутся искать!.. Правда, какая она там малолетка?! Девятнадцать уже, но всё равно, как‑то не по возрасту. Это Серёге до лампочки, а у меня принципы. Ладно, проехали дальше. Мариэтта Трофимовна… Дама солидная, скоро сорок пять… „Баба ягодка опять“, — всплыла из глубин памяти строчка народной песенки. Не замужем, но вряд ли с подчинёнными будет вести себя вольготно. Не та порода. Секретарь‑референт, как ни как!.. Хм?.. Что‑то женщин в моей записной книжке маловато?! Нила… Странно, не помню?.. На работе таковой не имеется. Значит, где‑то познакомились? Где? Не помню, хоть убей!»

— Моего телефончика там нет, не ищите. — Раздался позади знакомый голосок.

Я обернулся. Передо мной стояла давешняя водитель. «Вот чёрт, как не повезло». — Мелькнуло в голове.

— Так сейчас будет! — Бодро отреагировал я.

— А вот и трамвай! — Сказала она, глядя на приближающийся вагон с включенными фарами.

— Он в депо. — Возразил я.

— В депо по другой ветке, и в другую сторону.

— Так может он сломался только что, где тут развернёшься?

Она взглянула на меня, потом на приближающийся вагон.

— Может быть. — И, достав из сумочки служебное удостоверение, помахала им.

Вагоновожатый притормозил, заметив книжку, и открыл переднюю дверь.

— Добро пожаловать! — Позвала водитель троллейбуса, делая приглашающий жест.

— Но! Я же!..

— Вы едете или нет? — Строго спросила женщина уже из вагона.

Упрашивать я себя не стал, хотя смысла в поездке уже не было.

— Вы до конца или? — Поинтересовалась водитель троллейбуса.

— Вообще‑то да. — Сказал я, хотя мне уже было безразлично куда ехать. Лучше всего было бы вернуться назад в общагу. Сегодня дело уже не выгорит.

— Тогда присаживайтесь, не маячте.

Я отошёл вглубь салона и присел на мягкое сиденье. Девушка заглянула в кабину водителя и о чём‑то оживлённо заговорила. Из‑за грохота мотающихся дверей разобрать, о чём они там болтают, не представлялось возможным. Да я и не старался прислушиваться. Мобильный телефон оставался в руке. Взгляд вновь упал на список номеров.

«Зинка. Замужем, но стерва ещё та. Готова наставлять рога своему суженному с утра до вечера. С мужем её я лично не знаком, но близкое знакомство с ним мне ни к чему. Да и разговоры лишние никому не нужны. В общем, свободных девчонок практически нет. Хоть бери да эту водительницу приглашай! — Я невольно улыбнулся. — А кто это у меня тут под загадочными буквами М. И., а? Хм!.. Что‑то с памятью моей стало?.. А, да, это же Маринка, продавщица из магазина французской одежды. Кстати, интересная кандидатура. Стоит попробовать позвонить». Но тут рядом оказалась водитель троллейбуса.

— Чем сегодня вечером занимаемся? — Спросила она.

— О! Думаю, что с такой девушкой не будет затруднений с отдыхом. Можно прогуляться по роще на конечной, там же заглянуть в любой восточный ресторанчик и перекусить. Можно в шашлычную, или пельменную. Правда, их сейчас не так просто найти. Перевелись.

— Вы со всеми девушками такой бесцеремонный?

— Ну, смотря, что называть бесцеремонностью. Вы спросили, я ответил.

— Меня зовут Мила.

— Ой, как мило! Меня Вася.

— Врёте.

— Разумеется.

— А я нет.

— Хм!.. Тогда представлюсь по полной программе: Алексей Михайлович Разгуляев, директор метлы и лопаты.

— Опять врёте.

— Почти. С лопатой и метлой знаком слегка. Чисто теоретически.

— Понятно. Значит, какого‑то страшно секретного заведения.

— Ни в коем случае. Держусь от этих заведений как можно дальше.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, в детстве начитался всякой ерунды, теперь не столько страшно, сколько противно.

Так непринуждённо болтая, мы покинули вагон и направились к дубовой роще. Здесь жизнь кипела. От туристов рябило в глазах. Ни о какой нормальной прогулке и речи быть не могло. Шум, гам, хохот… В общем, задерживаться здесь не было никакого смысла. Мы вышли к селу, там погрузились в маршрутку и отправились в гости к моей новой знакомой.

Утром я едва успел заскочить в общагу, привести себя в порядок и не опоздать на работу. Единственное чего я не успел, так это позавтракать.

— Привет. — Буркнул мой сменщик, завидев, как я вваливаюсь в дверь. — Не торопись, иди к шефу. Он тебя с семи утра ждёт.

— Что так? Мой рабочий день вроде как с девяти начинается, а не с семи?

Я взглянул на часы. Было две минуты десятого. Опозданием назвать это затруднительно будет.

— Откуда я знаю. — Огрызнулся Лёха. — Ты бы лучше не задавал лишних вопросов, а поторопился бы к нему. Глядишь, раньше б на рабочее место вернулся.

— Ладно. Поспешу. Только скажи, у нас кофе и хоть что‑нибудь перекусить имеется? А то я не успел ничего грызнуть.

— Опять по бабам шлялся?

— Ты на вопросы отвечай, а не строй предположения.

— Кофе есть, а вот жрать нечего. Придётся тебе к девкам обращаться за помощью.

— Хреново. Ну ладно, за тобой должок имеется. Значит, после работы сразу сходишь за жратвой, и только опосля домой потопаешь. — Распорядился я.

— Я сегодня не могу.

— Мил дружок! Долг платежом красен. Ты же меня не спрашивал, мог ли я тебе помочь тогда. Теперь мне нужна твоя помощь.

— Океюшки. Будет тебе завтрак по первому разряду. — Согласился Лёха.

Я не понял, пошутил он или нет, разбираться всё равно некогда было.

Начальник злой, не выспавшийся, с красными глазами и помятым лицом, встретил меня бурно.

— Наконец‑то! Явился. Садись. Наши сервера сегодня всю ночь атаковали. — С порога сообщил он.

— И что там искали? — Поинтересовался я, плотно закрывая за собой дверь и усаживаясь в кресло напротив директора.

— Если бы я знал?.. — Развёл руками шеф.

— Атакующих интересовал сервер или доступ к нашей базе?

— Предполагаю, что к базе, хотя там ничего нет.

— В каком смысле?

— В прямом. Обычная рутина. Никаких разработок там нет, заготовок и секретных замыслов тем более.

— Адреса? Личная переписка?

— Сума сошёл?!

— Может защиту прощупывали?

— Зачем?

— Вот и я думаю, зачем? Может Вы кому‑нибудь на хвост наступили?

— Каким образом?

— Это не мне знать, это Вам.

— Не знаю, не знаю. — Он потёр лоб двумя руками и задумался. — Ума не приложу, с какой стороны подойти к проблеме?.. Никаких зацепок.

Я молча сидел, легонько отстукивая привязавшийся ритм. Было о чём задуматься. Наша фирма не занималась никакими разработками. В финансовом отношении мы не блестали успехами, но и не нищенствовали. Обычный провайдер, с обычным набором проблем вечно уходящей в будущее техники и невозможности догнать процесс. Денег не хватало на постоянное обновление оборудования, но без этого нельзя было идти в ногу с постоянно увеличивающимися потребностями пользователей. Все наши программы были стандартные, ничего лишнего или не законного. И всё же кому‑то понадобилось долбить всю ночь сервак.

— Почему ночью за мной не послали?

— Куда? — Встрепенулся директор.

— В общагу, разумеется.

— Можно подумать, ты там был!..

— Можно подумать Вы проверяли.

— Можешь подумать. Лично ездил за тобой.

— Гм!.. Когда атаки прекратились?

— Минут десять назад.

— Ну, хоть что‑нибудь зацепили? Откуда атаковали? Какими средствами?

— Прокси… Везде подставные айпишники.

— А встречный запрос?

— Пытались. Не вышло.

— То есть как?

— Да так. — Поморщился шеф.

— И Лёха не справился?

— Это ты у него сам спросишь. Короче. Твоя задача: выяснить, кто атаковал? С какой целью? Всё. Остальное я сделаю сам.

— Источник утечки информации искали?

— Какой, к чёртовой матери информации? — Взорвался шеф. — Чего тут таить?! Список абонентов? Денежные переводы? Так их налоговая наизусть знает!.. Ничем противозаконным мы не занимаемся. Сам знаешь.

— Знаю. Но знаю и другое, что дыма без огня не бывает. Кто контролировал атаки?

— Алексей.

— Один, что ли?

— А с кем же ещё? Я не миллиардер. У меня нет столько денег, чтоб нанимать ещё парочку таких админов.

— Ладно. Разберёмся. Мы Ваши деньги не зря получаем. Отработаем, не волнуйтесь. Через пару часов я Вам назову атаковавших, а там уж сами разбирайтесь, кто заказчик и с какой целью.

— Меня это вполне устраивает. Жду.

Я поднялся и направился к двери.

— Подожди. — Окликнул директор. — Если на самом деле найдёшь, удвою зарплату. Без брехни.

— Спасибо. — Поблагодарил я и вышел.

Секретарь Мариэтта Трофимовна деловито копалась в своём сейфе и даже не повернула головы, когда я, проходя мимо, поздоровался.

«Насторожена, как и шеф. Чувствует подвох». — Подумал я.

Лёха всё так же сидел за компьютером и тупо пялился в монитор.

— Ты чего там увидел? — Поинтересовался я, подходя.

— Сам посмотри. — Предложил он, отклоняясь в сторону, но не освобождая кресла.

За стеклом монитора происходило нечто непонятное. Чернильного цвета пятно заливало уже почти пол экрана, и продолжало захватывать ещё свободные пиксели. Одним рывком я выбросил Лёху из кресла и застучал по клавиатуре.

— Ты чего? — Обиделся сменщик.

— Погодь, Лёша, погодь. Как бы мы не опоздали?..

На моё счастье до системы ещё не добрались, шёл захват лишь доступных пользователям секторов. Их, хоть и было не очень мало, и всё же большая часть их уже скрылась под завесой чернильного цвета. «verify on» отстучал я первую команду, и пошло‑поехало!.. Пока выполнялась команда проверки, я запустил смену масок. Это было опасно, но только это могло спасти системные файлы. После чего не спеша принялся запускать свои защитные заготовки, а заодно дал команду на запуск программы для определения адресата. Все дела и заботы остались там, в реале. Тут надо было спасать компьютеры. Причём в прямом, а не переносном смысле.

— Лёша, — обратился я к сменщику, не отрываясь от монитора — позвони в отдел службы безопасности и уточни…

— Что уточнить?

Ответить я не успел, заработал лазерный принтер.

— Бумага в принтере есть? — Рявкнул я.

Лёша метнулся к лотку. Заглянул, не открывая.

— Есть. Листов десять.

— Звони в службу безопасности и прикажи им включить и проверить на всякий случай свой принтер. Я туда направил копию получаемой информации. Да шевелись же ты!

Разогрев закончился, и зашелестела бумага, покидающая нутро принтера.

— Заряди на ходу. Сейчас бумага кончится, будет две секунды. — Крикнул я Лёше, не контролируя силу голоса.

Моё напоминание было лишним. Лёша давно стоял у принтера с пачкой бумаги и трубкой под ухом. «Нет, хороший всё‑таки у меня сменщик, сообразительный». — Подумал я. Монитор постепенно стал принимать нормальный вид, очищаться от черноты. Программы сработали. Теперь оставалось только ждать. Я поднялся, подошёл к принтеру и взял первые три листа.

— Как интересно?! — Произнёс из‑за моей спины Лёша, тоже разглядывавший текст.

— Более чем. — Согласился я, и поднял трубку телефона внутренней связи.

— Шеф, сказал я, — дело сделано, и двух часов не понадобилось. В час уложились. Все бумаги у меня, копии в службе безопасности. Угу. Как закончу, подойду. Думаю (я взглянул на монитор) минут через семь, может восемь. Хорошо. Но я Лёше не имею права приказывать, лишь только просить. Ага, хорошо. — Я протянул трубку сменщику. — Шеф требуют.

Лёша осторожно принял трубку из моих рук, как будто хрустальный бокал. Я отошёл к принтеру и принялся изучать полученные данные. Картинка выходила прелюбопытнейшая! Кто‑то пытался получить в своё безраздельное пользование неиспользуемые чистые зоны. «Откровенно говоря, это была несусветная глупость. Стоило занять всё пустое пространство, как система тут же либо тупо перезагрузилась, либо сообщила бы об отсутствии такового и попросила бы увеличения оперативного простора, а подобная информация не прошла бы мимо даже самого захудалого администратора. Он бы переключился на запасные каналы и обнаружил, что и там та же история. Чтобы он сделал в этом случае? — Думал я, вглядываясь в ровные столбцы и строки символов. — Администратор должен был бы срочно подключить аварийную стойку и перевести основную в режим ожидания, то есть полностью обесточить её он не имел права, но вот отключить от интернета, загнав в автономный режим для проверки, мог. Чтобы в этом случае произошло с базами данных? Правильно. Они остались бы на отключённой стойке, а в работу пошли бы чистые поля. То есть, пользователи смогли бы приходить, но это были бы уже новые пользователи, а не прежние. Результат? Скандал. Тут можно что угодно подсунуть. И продажу адресов спамерам, и слив сугубо личной переписки. Поди докажи, что всё осталось на месте и не пропало!».

— Лёша, ночью атаки выглядели так же?

— Нет. Обычная заброска пакетами, проверка на вшивость троянами, даже червей не пытались сунуть.

— Странно. — Потёр я лоб. — На детей не похоже, но действуют, как будто десятилетки, добравшиеся до папиных компьютеров.

— Знаешь, что самое странное? — Спросил Алексей. — Атаки ночью и эта (он постучал пальцем по монитору) идут из одного и того же места.

Я взял лист из его рук.

— Хм! Весьма любопытно!.. — Согласился я и снова схватился за трубку. — Самуил Исмаилович, Вы бы не могли отправить наряд по адресу!.. — Договорить я не успел. — Понял.

— Что? — Спросил Алексей.

— Они уже давно там. — Усмехнулся я.

— И?

— Вот тебе и «И»! Это компьютеры министерства юстиции. Сейчас там местные админы разбираются, кто и каким образом умудрился поставить туда программы, атаковавшие нас.

— А разве так можно?! — Изумился мой напарник.

— Можно, в этом мире всё возможно. Другое дело, что за программа там поселилась?

— А выяснить это можно?

— Не только можно, но и нужно.

Я подошёл к компьютеру и набрал нужную команду.

— Всё, теперь будем ждать результатов.

— Только бы они были.

— Будут, обязательно будут.

— Слушай, а как тебе всё это удаётся? Ты заканчивал мехмат?

Я уже набрал воздуха для ответа, но опять не успел. Раздался стук в дверь. Мы оба обернулись. На пороге стоял курьер с небольшим контейнером.

— Вы к кому? — Спросил я.

— Кто делал заказ на два обеда? — Не обращая на мой вопрос внимания, спросил тот.

— Я. — Сказал Лёха и шагнул навстречу парню с контейнером.

«Ого, уже двенадцать», — Невольно глянув на часы, подумал я.

Лёша хлопотал подле стола, помогая посыльному раскладывать покупки.

— Жаль, что у нас нет микроволновки, — сетовал Алексей, — сейчас бы подогрели всё это удовольствие.

— Распишитесь. — Попросил парень Лёшу и подал ему листок.

Мой напарник черкнул в предложенной бумажке и полез в карман за деньгами.

— Лёша, на двоих. — Напомнил я, припоминая, куда положил деньги сегодня утром.

— Спасибо. — Поблагодарил удивившийся работник общепита. — Но всё оплачено.

Мы в изумлении уставились на него.

— Ваша фирма оплачивает обеды своих сотрудников. У нас договор. — Пояснил он.

— Ни чего себе!!! Знал бы я раньше! — Посетовал Алексей.

Звякнул телефон. Я подошёл к трубке.

— Да. Да. Сейчас. Только вот пообедаем. Ну, как получится. Я не люблю торопиться. Спасибо. Буду.

— Чего он хочет. — Спросил Лёша.

— Чтоб я к нему немедленно зашёл.

— Ой, мальчики! — В комнату без стука вошла Маша. — Вы обедаете?

— Стучаться надо. — Недовольно буркнул я.

— Нет, только собираемся. — Ответил Лёша.

— Разогрели? — Снова спросила маша.

— Где?

— Лёша, ты хотя бы иногда заглядываешь в служебные кабинеты? — Вопросом на вопрос ответила Маша. — Ну, хотя бы по производственной необходимости?!

— Мне некогда этим заниматься.

— А зря. В конце коридора сделана специальная комната, где находится микроволновка, электрический кофейник и несколько чайников для служащих, не желающих питаться в столовой.

Лёша вытаращил на девушку глаза.

— Шутишь?

— С какой стати? Там даже самовар имеется для любителей погонять чаи в обеденный перерыв.

— Ну и дела!!!

— Давай, быстренько собираем всё это, и пошли, я помогу.

Удивительное дело, но эти привозные обеды штука совсем не плохая. Конечно, не домашнее приготовление, но всё‑таки не сухомятка. После обеда я взял пачку отпечатанных листов и направился к шефу.

— Сань, ты бы нам хоть экземпляр оставил? — Попросил Лёша, когда я уже был в дверях.

— Дорогой мой друг! Я не настолько глуп, чтоб оставить нас без информации. Флешку видишь? Не туда смотришь! В usb на клаве!.. Там файлики с интересующими тебя делами. Все разложены по категориям.

‑ Ну, ты даёшь! Не перестаю тебе удивляться. — Сообщил Лёша, но я уже был за дверью и мог лишь догадываться о произнесённом им комплименте.

Секретарь Мариэтта Трофимовна отсутствовали. В кабинете кроме Семёна Ивановича находился технический директор. При виде меня последний поморщился.

— Не волнуйтесь, Матвей Петрович, новых мощностей я у Вас просить пока не буду. — Успокоил я его, усаживаясь напротив.

— Итак, что мы имеем? — Начал шеф.

— Имеем мы самую обыкновенную атаку, имеющую своей целью прощупать нашу защиту. — Ответил я.

— Это предположение? — Спросил директор.

— Нет. Это уже свершившийся факт.

— Доказательства?

— Вот. — Протянул я ему распечатку.

Они склонились над бумагами, а я продолжал.

— Кого‑то из админов министерства просто подставили. Скорее всего, никто из них не замешан в этом дельце. Программу установили дистанционно, и таким же образом запустили. Расчёт прост: в воскресенье у нас нет дежурств и то, что Лёша вдруг изъявил желание подежурить чистейшая случайность.

— Это как? — Спросил Матвей Петрович.

— Элементарно. Лёшу в очередной раз выставили за дверь из собственной квартиры. Жена у него ревнивая. А ночевать где прикажете? Вот он и пришёл на работу. Кстати, Семён Иванович, я бы предложил Вам либо увеличить штат на несколько человек, взяв их простыми админами, чтоб дежурили посменно, или предоставили нам некоторые льготы.

Технический директор злорадно усмехнулся, взглянув на директора.

— Первый вариант меня не устраивает, — сказал тот, — давай второй.

— Нам необходимо помещение, где бы была комната отдыха со всеми удобствами вот на такие случаи. Фирма растёт, вскоре начнутся серьёзные атаки и понадобятся, хотите Вы того или нет, дополнительные ресурсы, а следовательно, и специалисты. Штат админов будет расти. Другое дело, что старших среди них будет не так уж и много, так что насчёт зарплаты, беспокоиться, особо, не стоит. А комната нужна. Когда начинаются такие игрища, нет времени бежать к чёрту на кулички в туалет. Можно и не успеть!.. А летом, когда жара?! У нас нет даже кондиционеров. Ладно, мы, но по технике безопасности температура помещения, где находится компьютер, не должна превышать двадцати градусов. Дальше объяснять или пригласить инженера по технике безопасности для составления акта о нарушении норм эксплуатации производственного оборудования?

— Насчёт туалетов и кондиционеров можешь не говорить, это я понимаю. Дальше.

— Комната отдыха как раз на тот случай, когда надо остаться на ночь или когда нет возможности покинуть работу. Вот как сейчас. Лёша всю ночь сидел за компьютером, ему бы отдохнуть, а негде. Мало того, он продолжает работать, хотя смена не его. Отсюда следует, что нам надо сделать ненормированный рабочий день.

— Умом понимаю, что ты прав, но, где же я вам найду эту комнату? — Вздохнул директор.

— Извините, Семён Иванович, тогда я сейчас иду к себе и отпускаю Лёшу домой.

— Спятил!!! — Заорал директор.

— А где мне, по‑вашему, предоставить отдых подчинённому хотя бы на пару часов? Мне нужна его свежая голова, а не сонная тетеря.

— Мариэтта Трофимовна? — Вызвал по селектору секретаря директор.

Я уже было открыл рот сообщить, что её нет на месте, когда в динамиках раздался голос секретаря:

— Слушаю Вас.

— Мариэтта Трофимовна, срочно разыщите мне нашего завхоза.

— Одну минутку. — Ответила она и отключилась.

— Вот не знал, что у нас есть завхоз! — Искренне удивился я.

— Есть. У нас много чего есть. — Пробурчал директор, выдвигая ящик стола и копаясь в нём. — Что ещё скажешь интересного?

— В жизни много интересных вещей. Так что если можно, точнее.

— Да куда уж точнее. Чего ты ещё накопал? По глазам вижу, что не всё сказал.

— Да, пожалуйста, сколько угодно. К примеру, объясните мне, будьте добры, чего это Вы не поделили с Соломоном Исааковичем?

— В каком смысле? — Поднял брови в недоумении директор.

— Семён Иванович, давайте отбросим эти игры. Либо Вы откровенно разбираетесь со своими корешами, либо не морочьте нам голову со своими дурацкими атаками.

— Ты что себе позволяешь? — Зашипел директор.

— Ничего. Абсолютно ничего. Но сегодняшняя атака и ночное преддверие её — это ни что иное, как проверка на вшивость Ваших админов, то есть меня и Лёши. По‑другому я расценить это не могу. Ваш корешок Соломон Исаакович нанял нескольких хакеров, чтобы те прощупали защиту наших серверов. Их счастье, что я не включил систему отражения. В этом случае на данный момент все компьютеры министерства юстиции безвозвратно сдохли бы два часа назад. Вот тогда бы Вам пришлось платить им по полной программе. Заказчик, между прочим, знал, что делает. И только чистая случайность ему помешала исполнить задуманное. Я ясно выражаюсь?

— Соломон?!

Директор, молча, открывал и закрывал рот. Технический директор держался за голову и во все глаза смотрел на меня.

— Вы не шутите, Александр?.. — Спросил он, забыв моё отчество.

— Какие там шутки? Я расцениваю это, как желание нашего директора проверить нашу профпригодность.

— Идиот! — Завопил Семён Иванович, в миг обретя голос. — Мне что, больше делать нечего?! Я знаю, у кого брал рекомендации на вас, мне этого достаточно. Тем более что меня предупредили, Не намекнули, а недвусмысленно объяснили, чтоб не устраивал проверок, иначе это плохо кончится.

— Вы хотите сказать, что это самодеятельность Вашего друга? — Переспросил я.

— Тварь!.. — Вскочив, забегал по кабинету директор. — Мразь!.. Я же тебя достану! Я же тебе кишки наружу выпущу!.. — Ругался он, носясь вокруг стола. — А ты как узнал, что это он? — Вдруг замер в стойке добермана директор.

— Семён Иванович, — начал я, — я не интересуюсь Вашими источниками информации. Советую и Вам делать тоже самое по отношению ко мне. Достаточно того, что я уже сообщил Вам. Дальше разбирайтесь сами. Верите Вы или нет, то уже не моя забота. Но, насколько мне известно, Ваш друг вознамерился заняться бизнесом близким по духу Вам. А может быть, просто отобрать его у Вас.

— Я пойду? — Робко поинтересовался технический директор.

— Сидеть! — Рявкнул директор. — Ты мне сейчас будешь нужен. Нам срочно придётся перестраивать нашу техническую базу на другие рельсы. И программное обеспечение придётся сменить.

— Программное обеспечение уже загружено. — Сообщил я. — У нас была в запасе наша заготовка на подобный случай. Поэтому я взял на себя ответственность и перезагрузил всю систему.

— Правильно сделал. — Одобрил директор, и тяжело вздохнув, добавил. — Пришли Алексея ко мне. Пусть отдохнёт в моей комнате отдыха. Вероятно, вам обоим сегодня домой попасть не светит.

— Хорошо. — Сказал я, покидая директорский кабинет.

Глава 2

На работе всю неделю продолжались разборки. Директор практически не появлялся в офисе. Руководил по телефону. Сразу откуда‑то появились деньги, причём немалые. По кабинетам поползли слухи, будто к концу года мы в новое здание переберёмся. Матвей Петрович поглядывал на меня с уважением, Мариетта Трофимовна с любопытством. Мой рейтинг в среде руководства рос не по дням, а по часам.

Технику и программное обеспечение мы с Лёшей наладили быстро. Так что пользователи сбоя в работе серверов даже не заметили. Нас перевели в другое помещение, на другом этаже, где оборудовали комнату отдыха. Правда, душа там не было, но хоть Сплит‑систему поставили, и на том спасибо. Теперь Лёше не грозило замёрзнуть зимой на улице. Чем он, кстати, тут же воспользовался и домашние скандалы сошли на нет.

Появились у нас и подчинённые, три новых «модератора», как мы их между собой называли. Поселили их в нашем прежнем кабинете. В общем‑то, это были обычные дежурные, которые и могли лишь отслеживать события, однако предпринимать что‑либо серьёзное не входило в их обязанности. Три, конечно, лучше чем ничего, только трёх человек для нормальной работы всё же было маловато. Если устраивать круглосуточное дежурство, то необходимо было удваивать число модераторов, а то и утраивать. Но и при таком раскладе свободного времени стало побольше. Меня назначили начальником отдела, правда, названия отделу пока не дали. Так что на двери продолжала красоваться вывеска «Администраторская». Лёша по этому поводу прикалывался при каждом удобном случае. А чтоб ещё веселее было, притащил старенькую гитару и бренчал на ней в комнате отдыха вместо того, чтобы работать. Короче, жизнь налаживалась.

Убедившись, что всё в порядке и все подчинённые на своих местах, я решил побаловать себя домашним обедом Иски Нюмовны. Эта старая еврейка в годы развала и разрухи сумела не только сохранить своё жилище буквально в центре города, но и преумножить его, то есть расширить. Теперь на первом этаже своей необъятной квартиры она устроила нечто похожее на столовую или кафе. Здесь можно было заказать домашний обед заранее, или оплатить эти обеды на месяц вперёд. Стоило это удовольствие не так уж и мало, но и отдача выходила существенной. Готовила Иска Нюмовна вкусно. Продукты ей завозили непосредственно из сёл. Качество их она проверяла лично, и ежели вдруг что‑то ей не нравилось, то самое меньшее, что могло случится, так это просьба немедленно заменить продукт, в противном случае поставщик больше никогда не появлялся на её пороге. Таких было мало, если вообще были. Контингент посетителей здесь был не широк, но постоянен. Зайти и просто так пообедать, здесь не вышло бы. Количество обедов, а так же их объём всегда соответствовал заказам. Поэтому еда была отменной, вкусной, свежей, качественной и очень дорогой. Посетителей подобных мне обслуживали неохотно и крайне редко, да и то лишь по знакомству. Ведь в этом случае Иске Нюмовне приходилось идти на кухню и готовить обед под аккомпанемент урчащих голодных животов клиентов.

В домашней кухне Иски Нюмовны я не был давно. Поэтому решил, что, возможно, мне обрадуются и накормят обедом по старой дружбе. «Закажу чего‑нибудь нашего, простенького». — Думал я, входя в зал. Здесь было светло и пахло одуряюще вкусно. Я зажмурился, вдыхая в себя ароматы блюд, балдея от предвкушения.

— Ну, наконец‑то! — Послышалось откуда‑то из глубины зала.

Я открыл глаза и огляделся. В дальнем углу подле окна сидел Митька Загальский и призывно махал мне рукой.

— Ну, дела?! — Сказал я, подходя к его столику.

— Присаживайся. — Пригласил Митька.

— Спасибо. Только я без заказа, а потому надо подойти, представиться. Сам знаешь.

— Не надо тебе ничего. Я уже заказал на двоих.

— Не понял?! — Замер я.

— Да я тебя уже неделю здесь вылавливаю.

— То есть как?

— Да садись ты. Чего столбом торчишь?..

Я присел за накрытый чистой скатертью стол.

— Мить, ты поясни, — попросил я, — дело в том, что ловить меня здесь так же нелепо, как искать премьер министра в общественном туалете.

— Это ты заведение Иски Нюмовны туалетом называешь?

— Сума сошёл?! Я просто сравниваю. Я же здесь крайне редкий гость. И даже не потому, что денег нет, они‑то как раз имеются, а потому что по времени мой обед и здешний не совпадают.

— Ладно, ладно, успокойся. Я не скажу Иски Нюмовне, как ты обозвал её контору. — Улыбнулся мой товарищ. — Просто мне гадалка нагадала, что ты появишься здесь в ближайшие дни.

— Ладно, уверую, хоть в гадалок не верю. — Согласился я. — Тогда давай, колись. Зачем это я тебе понадобился?

— Куда так торопишься? Сейчас вот нам обед принесут, слегка перекусим, тогда и обсудим дела наши грешные.

— А нельзя пока обсудить? Кто его знает, когда нас соизволят накормить. Тем паче, что я до сих пор ещё не получил подтверждения твоим заявлениям.

— Будут, будут. — Заверил Митька.

Подошла официантка и принялась расставлять приборы.

— О! Иска Нюмовна разорилась на официанток? — Удивился я.

— Ага, тот случай! — Усмехнулся Митька. — Это её племянница.

— Хм! Что‑то раньше я не слыхал о родственниках иски Нюмовны.

— Ты представляешь?! Я тоже! — Заржал Митька.

— Вам сегодня на двоих? — Милым голосочком поинтересовалась официантка у Митьки, как будто меня здесь не существовало.

— Смотри, какие мы гордые! Клиента не замечаем. — Сделал вид, что обиделся, я.

— Разумеется, крошка, на двоих. — Слащавым голосом, сообщил Митька. — Как звать‑то хоть? А то неудобно так.

— Зассиль её звать. — Подошла к нам Иска Нюмовна. — Давненько что‑то тебя не видно было. — Обратилась она ко мне.

— Дела… — Неопределённо отозвался я.

— Понятно. Только вот кушать‑то всё равно надо. — Погрозила мне пальцем хозяйка заведения. — Митенька, Вы отменяете свой заказ на завтра?

— Это ещё почему? — Брови моего товарища поползли вверх.

— Я думала, что Вы заказываете обеды лишь для того, чтобы дождаться этого зазнайку. — Она кивнула в мою сторону.

— Нет, нет, иска Нюмовна, ни в коем разе! Как Вы могли подумать?!

— Маспик, тигмэру ледабэр, шакранкатан Вы эдакий. Знаю я Вас. На Зассиль засматриваетесь. Только не наследница она.

— Благодарю за информацию. — Насколько позволял это сделать столик, дурашливо поклонился Митька. — Но у меня уже есть невеста.

— И что же Вы молчите? — В свою очередь подняла бровь Иска Нюмовна.

— Ну?! Мы ещё не до конца составили брачный договор.

— Это, в каком смысле? — Наморщила, и без того морщинистый лоб, хозяйка заведения.

— В том смысле, что заявление ещё не подали. Завтра, как раз, подаём. Потом к Вам зайдём пообедать.

— Хорошо, что предупредили. — Засуетилась иска Нюмовна.

— Да Вы не беспокойтесь, мы люди не гордые.

— А ты чего стоишь? — Накинулась она на официантку. — Уши развесила! Ну‑ка, быстро на кухню. Молодые люди кушать хотят.

Девушка, заметно обидевшись, молча, удалилась.

— А Вам, Александр, — повернулась она ко мне, — стыдно должно быть. Совсем забыли старушку.

— Что Вы, что ВЫ! — Замахал я руками. — Как я мог?! Да никогда в жизни! Как Вы могли даже подумать такое!!!

— Маспик, маспик, размахался тут. Ещё простудишь. Вас девушка разыскивала.

— Меня?

— Вас, Вас.

— А чего Вы решили, что именно меня?

Она пристально посмотрела мне в глаза, размышляя, говорить или не стоит? Решила, что стоит, и заговорила:

— Таких лохматых и худых у меня не так уж и много. А точнее, вообще нет. Не женат и ходит в чём придётся.

— Это я‑то? — Переспросил я, осматривая свою одежду.

— Да к тому же ещё, и шакран.

Мы с Митькой в недоумении уставились на Иску Нюмовну, ожидая объяснений.

— Ну чего уставились? — Она снова погрозила нам пальцем. — Кто назвался Алексеем Михайловичем Разгуляевым? Да ещё и директором какой‑то фирмы?

— А! — Облегчённо выдохнул я. — Понятно.

— А мне не понятно. — Сказал Митька.

— И мне. — Присоединилась Иска Нюмовна.

— Да, ничего особенного. Встретил девушку. Пообщались. Разбежались. Только вот непонятно, как она вычислила, что я тут бываю?

Иска Нюмовна посмотрела на меня как‑то неодобрительно, потом сказала:

— Надо быть внимательным и разборчивым, прежде чем залезать к кому‑нибудь в кровать.

Митька тут же обернулся ко мне. Я тоже был неприятно удивлён.

— Простите, Иска Нюмовна, но я Вас не понимаю.

— Твоя Мила, совсем не Мила, а Малка. — Пояснила хозяйка.

Я промолчал, ожидая продолжения. Иска Нюмовна вздохнула, и сказала:

— Это родная сестра Зассиль.

— А я тут причём?

— Вы, Александр, хотите сказать, что не знаете такой девушки?

Я пожал плечами.

— Не хорошо обманывать пожилую женщину. Я же не в претензии к Вам. Просто она теперь сходит с ума по Вас. Носится по всему городу в поисках Алексея Михайловича.

— Ну, знаете ли!.. — Заговорил я, но тут Зассиль подкатила столик с обедом и, отодвинув тётушку, принялась расставлять тарелки.

Над столом зависла тишина. Все ждали, когда Зассиль закончит своё дело и уйдёт. Но девушка явно никуда не торопилась.

— Ты чего копаешься? — Первой не выдержала тётушка. — Смотри, сколько народу тебя ждут!

— Ничего, подождут. — Огрызнулась та.

— Ну и молодёжь пошла! — Запричитала Иска Нюмовна.

Наконец официантка закончила сервировать стол и отправилась обслуживать ждущих своей очереди клиентов.

— Я бы ничего не сказала, но вот она (она ткнула пальцем в уходящую Зассиль) обязательно расскажет своей сестричке о том, кого видела сегодня здесь.

— Да! Ситуация! — подал голос Митька.

— Да ничего тут нет криминального. — Попробовал разрядить обстановку я.

— Криминального‑то ничего нет. Но как теперь объяснить Малке, что Вы не Алексей, а Александр? — Спросила Иска Нюмовна.

— Очень просто. Меня на самом деле зовут не Александр, а совсем иначе. Я для простоты так представляюсь. Поэтому друзья зовут меня просто Алексом, Шуриком, Санькой, Сашкой, ну, и так далее. — Пояснил я.

— Опять лжёте? — Покачала головой старая еврейка.

— Нет. Саньяси меня зовут, только тогда народ начинает спрашивать, что это такое? И чтоб не вдаваться в объяснения каждый раз, я прибегаю к такой уловке.

Старушка очень внимательно посмотрела на меня, потом спросила:

— Родители так назвали, или священник?

— Священник.

— Ба! А я и не знал, что тебя не так зовут. — Раскрыл рот Митька.

— Тебя тоже не Митькой зовут, а Микешкой. — Ответил я.

— Ну, это не секрет. А вот ты!!! Никогда бы не подумал!..

— Маспик, маспик, мы ещё поговорим на эту тему, позже. Приятного аппетита. — Пожелала Иска Нюмовна.

— Ну, парень, тебе пора жениться. — Сказал Митька, когда хозяйка заведения удалилась на достаточное расстояние, чтобы не слышать наш разговор.

— Спасибо, уже проходили. — Буркнул я, берясь за ложку и пододвигая ближе супницу. И тут мои пальцы ощутили нечто более жёсткое, чем салфетка. Аккуратно приподняв тарелку, я извлёк записку, сложенную в несколько раз.

— Хм. — Только и сказал Митька.

— Вот тебе и «хм». — Передразнил я друга.

Митька осторожно заглянул под своё блюдо. Убедившись, что там ничего нет, взял ложку и принялся есть, то и дело поглядывая на меня. Я же развернул записку и прочёл: «Сегодня в 20 у входа в герцогский сад». И ни подписи, ничегошеньки больше.

— Пойдёшь? — Спросил Митька, как будто прочёл записку он, а не я.

— Не знаю. — Растягивая слова, ответил я. — Возможно, пойду. А ты чего хотел?

— Давай пообедаем, потом поговорим. Заодно и ситуацию обсудим.

К месту назначенной встречи я прибыл за полчаса до предуготовленного срока. Прогулялся по саду, осмотрелся. Ничего особенного не заметил. И всё же решил перестраховаться, устроившись на скамейке в самой гуще любителей собак. Отсюда хорошо виден был вход, меня же заметить было затруднительно. И принялся ждать. Но, ничего ровным счётом не происходило. Прошло десять минут после назначенного срока, двадцать!.. Через полчаса я решил, что больше ждать нет смысла и направился прочь. На всякий случай решил выйти не через главный ход, а боковой, выходивший на параллельную улицу. Пройдя мимо гранитного бегемота, фонтанчика с питьевой водой, крокодила и льва, обойдя стороной теннисный корт, миновав две беседки, скрывавшиеся в густой тени платанов, достигнул арки входа и вышел на широкую улицу без единого деревца.

— Добрый вечер! — Раздалось у меня за спиной. — Долго же Вас ждать пришлось.

От неожиданности я чуть не подпрыгнул. Круто обернулся и рявкнул:

— В следующий раз правильно указывайте место встречи. У этого сада несколько выходов.

— Извините, я не знала.

— Если не знала, то и назначать встречу надо было там, где знаешь. — Продолжал злиться я. — Столько времени потерял!..

— Извините, ещё раз извинилась девушка, — пойдёмте, пожалуйста, отсюда. Здесь страшно. Пока я ждала Вас, ко мне раз пять цеплялись малолетки.

Я окинул взглядом её фигурку и подумал, что вряд ли малолетки стали бы обращать на неё внимание, однако не сказал, лишь спросил:

— Куда?

— Да куда угодно.

— Может, всё‑таки в саду посидим?

— Нет! — Резче, чем я ожидал, ответила Зассиль.

— Ладушки. Тогда поедем.

Я махнул проносящимся по дороге машинам. Одна из них лихо подрулила к бордюру. Ещё через полчаса мы сидели у фонтана в городском саду и вели странную беседу.

— Зачем Вам понадобилась эта конспирация? — Спросил я.

— Я слышала Ваш разговор с Иской Нюмовной.

— И что?

— У меня нет сестры, и никогда не было. — Едва слышно произнесла девушка.

Я оторопел. Такого поворота событий не предусматривалось никакими правилами. Не зная, что говорить, я спросил:

— Вы хотите сказать, что Иска Нюмовна врёт?

— Да. — Просто согласилась Зассиль.

Это никак не укладывалось в моей голове. Во‑первых, зачем Иске Нюмовне врать? Во‑вторых, какое ей дело до моих похождений?

— Вы не знаете Иску Нюмовну. Поверьте, то, что Вы видите, это совсем не то, что есть на самом деле.

— Вы хотите сказать, что она представитель МОССАДа? — Усмехнулся я.

— Нет, конечно. — Улыбнулась и Зассиль. — Но она не тот человек за кого выдаёт себя.

— Зассиль, послушай. — Перешёл я на «ты». — Пожилая женщина. Ей уже лет за восемьдесят, не меньше!..

— Восемьдесят три. — Уточнила девушка.

— Ладно, пусть будет восемьдесят три. — Согласился я. — Тем более. Насколько я понял, её волнует судьба твоей сестры.

— У меня нет, и никогда не было сестры. — Твёрдо и безоговорочно заявила Зассиль.

— То есть как?! — Я опешил.

— Очень просто. Я детдомовская. — Она посмотрела на мой одурелый вид, и добавила: — Мне неизвестна вся подноготная моего рождения, но Иска Нюмовна забрала меня из родильного дома и передала на воспитание бездетной семье. Там я и выросла. Поэтому Иска Нюмовна называет себя тётушкой. Возможно, она на самом деле является тётушкой, а может просто по ассоциации. Не удивляйтесь. Про Ваши похождения, скорее всего, тётушка узнала от одного из посетителей, с которым она имела достаточно долгую беседу за совместным обедом в нашей столовой. Не там, где все обедают, а в домашней.

— Так! Значит, к вам пришёл некий человек, долго беседовал с Иской Нюмовной, и что?

— Ничего. — Пожала плечиками девушка. — Я ведь всего разговора не слышала. Поэтому ничего сказать особенного не могу. Но, судя по тому, что сегодня услышала перед обедом, поняла, что за Вами идёт охота.

— Это как?

— Да так. Этот гражданин передал тётушке карточку. Как Вы думаете, сколько там оказалось денег?

— Ни чего себе!!! Тебе удалось даже это?

— Проблема! Зная код и прочие данные, мне не доставило большого труда выяснить такие мелочи. Снять, конечно, я не могла, да и не рискнула бы, а вот на сумму было любопытно взглянуть. Я ведь тогда ещё не знала, о ком шла речь?! — Она немного помолчала, потом продолжила. — Сумма там была не малая, около двух тысяч евриков.

Я задумался. Ситуация представлялась в абсолютно ином свете. Ничего противозаконного за мной не числилось. Никого не насиловал, не убивал, не грабил, даже банки, хоть и мог это сделать. Но мой жизненный принцип всегда был и остаётся — ненасилие. Всё должно быть по обоюдному согласию. Так что с этой стороны мной заинтересоваться было некому. Криминальные авторитеты марку держали и не позволили бы своим шестёркам так далеко лезть в их дела. Да и не знал я ни одного авторитета, кроме президента, разумеется, если его можно так назвать. Для спецслужб я вообще никто. У них спецы и покруче меня имеются. Никакими сверхъестественными способностями я не обладал. Да и не верил я в них. Откуда им взяться?! В общем, куда не копни, зацепиться было не за что.

— А вот это!.. — Она открыла сумочку, немного там покопалась, достала оттуда конверт и протянула мне. — Я, откровенно говоря, украла.

Из конверта выпала фотография, на которой очень хорошо смотрелась давешняя водитель троллейбуса, расслабленно лежащая на широкой софе, в полном неглиже, с торчащими вверх сосками грудей, ярко выделяющимся тёмным лобком на совершенно белом фоне кожи, со слегка разведёнными в стороны ногами. А рядом, укрывшись до пояса простынёй, герой сегодняшних событий собственной персоной. А вот это уже было плохо!.. Очень плохо!.. Снимали сверху, с потолка. Ракурс был выбран великолепно, только в фокусе оказался не я, а моя напарница.

— Я понимаю Вашу задумчивость, — нарушила тишину девушка, — только помочь вряд ли смогу. Я больше ничего не знаю. А предполагать могу всё, что угодно. Как и Вы.

— Так ты хочешь сказать, что никакая Малка или Мила к вам в ресторанчик не заглядывала? — Спросил я, судорожно пытаясь сообразить, что же делать дальше?

— Именно это я и хочу сказать.

— Зато заходил некий субъект, который интересовался мной и подал Иске Нюмовне всю информацию обо мне. В том числе и эту фотографию?

— Точно так.

— Тогда почему Иска Нюмовна представила тебя сестрой этой самой Малки? Почему позволила украсть фотку? Ведь это улика… Это страшная улика.

Девушка неопределённо пожала плечами.

— Откуда я знаю? Возможно, предполагалось, что я не пойду на контакт с Вами. Возможно, наоборот, хотела, чтоб Вы узнали об этом, но не из её уст. Выбирайте нужное сами.

— Да! Ну и задачку ты мне задала!.. — Я сунул фотку в карман и растёр лицо руками. — Ну что ж, придётся принимать предложение Митьки.

— Извините, но я не знаю, что Вам предложил этот самый Митька.

— Неважно. — Отмахнулся я, доставая мобильник.

Девушку я проводил почти до самых дверей дома. Поймал такси и рванул на окраину города в одно незаметное заведение, где был выход в Интернет. Надо было навести некоторые справки. Образовывающаяся ситуация мне решительно не нравилась. Что‑то здесь было не то. На кой иске Нюмовне играть в эти игры? Зачем втянула сюда Зассиль? Или это девушка сама устроила всё это? Зачем? Только для того, чтобы переспать? Бред… Можно найти миллионы разных способов договориться, не усложняя себе и другим жизнь. Нет, здесь явно что‑то было не то.

На следующий день я посетил Семёна Ивановича и попросил отпуск за свой счёт недельки на две. Заявление мне подписали, но с каким‑то неудовольствием. Тут я был немало удивлён, узнав, что буквально несколько минут назад директор вынужден был подписать такое же заявление Маше.

— Что это Вы надумали в самый разгар работы отдыхать? — Спросил он.

— А когда же отдыхать, если не летом? — Удивился я. — На Вашем месте я бы радовался, что в самом начале, а не в разгар сезона.

— Спасибо, утешил. — Усмехнулся директор, подписывая заявление. — Вместе, что ли едете?

— Простите? Куда?

— Откуда я знаю, куда?!

— Хм. Я никуда не уезжаю. Возьму палатку и отбуду в дикие края. Без свидетелей.

Он подозрительно на меня покосился.

— Она тоже так сказала. Чуть ли не слово в слово. — Сообщил директор.

— Ого! А в какую сторону, она не сказала?

— А ты хочешь к ней?

— Не, наоборот. Мне бы лучше в другую сторону.

— Зря, зря. Хорошая девушка. Только уж очень одинокая. — Сказал директор, вставая и похлопывая меня по плечу. — Подумай над этим.

— Нет, спасибо. Я уже там был.

В приёмной меня поджидал Матвей Петрович. Стоило мне лишь появиться, как он тут же поманил меня за собой. Его кабинет находился в самом конце коридора.

— Проходите, присаживайтесь. — Предложил он, как только за мной закрылась дверь.

— Чему обязан?

— У меня к Вам просьба.

Он подошёл к сейфу, открыл его, достал конверт и протянул мне.

— Знакомый конвертик. — Сказал я, принимая поданное, и выуживая оттуда фотографию.

— Так вот. У меня к Вам просьба. Оставьте, пожалуйста, в покое эту девушку. — Попросил Матвей Петрович, отводя взгляд.

Завидев изображение, я несколько подрастерялся.

— Вы ожидали увидеть нечто иное? — Спросил Матвей Петрович, заметив мою реакцию.

— Вообще‑то да.

— Не думаю, что на подобных изображениях можно увидеть другое. И всё же, я прошу Вас оставить эту девушку в покое.

— Где у Вас тут сканер? А!.. — Перебил я его, отыскивая взглядом нужное.

Отсканировав фотографию, послал её в фотошоп, потом принялся увеличивать изображение до предела. К счастью, долго экспериментировать не пришлось. Вскоре голова отделилась от тела, и сразу стал ясен монтаж.

— Понимаете, Матвей Петрович, это монтаж. Причём, не профессиональный. Очень плохой. Распознать фальшивку очень просто. Настоящие профессионалы так не работают. Это кому‑то очень хочется поссорить нас с Вами.

Всё это время технический директор наблюдал за моими операциями с его аппаратурой, не предпринимая никаких действий. Когда же стала ясна подделка, он облегчённо вздохнул.

— Извините. — Сказал он, — не подумал.

— Бывает. — Согласился я. — Но на всякий случай уточните, кому это понадобилось… Устраивать между нами свары?.. Не для меня, для себя.

— Спасибо. Это я выясню. Причём, очень скоро. И не думаю, что ему это понравится.

— И ещё. Скажите, пожалуйста, кто это на фотографии?

Он смущённо отвёл взгляд.

— Не хотите говорить, не говорите. Просто я думал по своим каналам вычислить поддонка.

— Не надо. Я уже знаю кто это. — Сказал технический директор, протягивая руку за фотографией.

— Извините!.. Но тут есть моё изображение, а мне бы не хотелось его распространения. Поэтому, с Вашего позволения, эта фотография останется у меня.

Он немного помедлил, и опустил руку, признавая право за мной.

От Матвея Петровича я решительно направился обратно к Семёну Ивановичу. Мариэтта Трофимовна задерживать меня не стала. Директор сидел за столом и что‑то усиленно писал чернильной ручкой на листе бумаги. При моём появлении он поднял голову и спросил:

— Что‑то стряслось?

— Как Вам сказать?.. — Ответил я, кладя на стол только что полученный конверт. — Скажите, у Вас такие есть?

Он мельком взглянул на конверт, усмехнулся и, открыв ящик стола, шлёпнул сверху ещё целую пачку идентичных конвертов.

— Все с кляузами на тебя. — Добавил он, снова принимаясь писать.

Я принялся по очереди вынимать фотографии и рассматривать их. Да, все они были на одно лицо, менялась лишь физиономия моей партнёрши.

— Как Вы догадались? — Спросил я.

— Да здесь только дурак не догадается. — Ответил он, не отрываясь от письма.

— Матвей Петрович вот не сообразил.

Директор прекратил писать и внимательно на меня посмотрел.

— Хм. Интересная информация. Это ты от него?

— Да.

— Покажи его фотку?

Я протянул конверт. Семён Иванович вытащил фотографию, и, взглянув на неё, вздохнул.

— Знаешь кто это? — Спросил он, возвращая фотку.

— Нет.

— А Матвей, разумеется, не пожелал ответить?

— Нет.

— Дурак.

— Кто?

— Матвей, конечно же. — Резюмировал директор, вертя ручку в пальцах. — Это его любовница.

Я внимательнее вгляделся в лицо на фотографии. Ничего особенного. Но на вид вроде слишком уж молодая.

— На ученицу смахивает. — Сообщил я. — Я ещё там обратил внимание, но не стал настаивать на ответе. Подумал, дочь его.

— Ага, дочь. — Усмехнулся Семён Иванович. — У него сплошные сыновья. Ему же далеко за пятьдесят, вот он и боится потерять свою надежду.

— Не понимаю.

— С женой он давно не спит, она его не удовлетворяет. Вот и нашёл малолетку.

Я опять посмотрел на фотку и обмер. Как же я сразу не заметил?!

— Я думал, ты догадался. — Усмехнулся директор, увидев моё выражение лица.

— Вы знаете, даже в голову не пришло. — Признался я, пряча фотку в конверт. — Вы позволите?

— Да, конечно. Забирай. Всех узнал?

— Нет. Но большинство из наших.

— Правильно. — Кивнул он. — Кому‑то очень надо тебя выжить отсюда.

— Вы знаете, сначала я думал, что это охота на меня. Теперь понял, это охота на Вас и Вашу фирму.

— С чего решил?

— За меня заплатили две тысячи евро.

— Убрать? — Уточнил директор.

— Не знаю. Скорее всего, скомпрометировать. Потому что подобные картинки стали всё чаще появляться у моих друзей, где я с их подружками… Смотрите.

Я достал из кармана вчерашнюю фотку. Семён Иванович внимательно посмотрел, слегка побледнел, потом спросил:

— Знаешь, кто это?

— Представления не имею.

— Это моя дочь.

«Водитель троллейбуса?» — Чуть не вырвалось у меня, но я вовремя прикусил язык. Эта фотка не была фальшивкой, как прочие.

— Это ещё одно доказательство того, что кто‑то очень хочет нас поссорить.

— А Вам не кажется, что здесь может оказаться замешенным кто угодно, в том числе и Ваша дочь? — Спросил я, пряча отобранную фотографию в карман.

— Ты знаешь?.. Я ничему не удивлюсь. В последнее время в моём доме творится что‑то невероятное. Видимо, и туда добрался Соломон Исаакович.

— Что намереваетесь делать?

— Честно? Не знаю. С Соломоном надо разобраться. Может тогда проблемы исчезнут.

— А Вы не думаете, что тогда могут возникнуть другие проблемы?

— Какие, например?

— Фирма разрастается, увеличивается количество абонентов, следовательно, финансовый оборот. Результат?

— Хочешь сказать, что конкуренция усилится?

— И конкуренция, и давление, и много чего ещё…

— Да. Конечно. Но со всем этим справится можно, как обезопасить себя? Вернее, не себя, фирму? Что надо сделать, чтоб никаких таких проблем не нарисовалось?

Я усмехнулся.

— Крышу надо, Семён Иванович, крышу. Надёжную, мощную, неподвластную политическим игрищам.

Когда ещё не поздним вечером я появился в общаге, Серёга отсутствовал. Его кровать, аккуратно заправленная, смотрелась неестественно среди полного бедлама, наполнявшего комнату. На немногочисленных стульях висели предметы одежды, чаще всего Серёги, редко мои. На столе красовалась кружка недопитого чая, несколько обёрток от конфет, смятые, исчерканные листы, запечатанная пачка чистой бумаги, химический карандаш и части шариковой ручки.

«Ну, Серёга, только появись! — Подумал я. — Я тебе такую лекцию о чистоте прочту, мало не покажется».

Достав из шкафа сумку с ноутом, я направился в городской сад. Там был бесплатный доступ в интернет, а мне срочно необходимо было навести кое‑какие справки.

Вокруг шумел город. Шипел фонтан, подсвеченный цветными прожекторами, галдели малыши, носившиеся по детской площадке, негромко разговаривали многочисленные прохожие. Я сидел на скамье и читал с монитора книгу. Время на чтение современной литературы у меня не было. Поэтому, когда выпадала такая возможность, всегда мучился выбором. Читатель я весьма и весьма переборчивый. А тут попалась неплохая книжка, да ещё и почти про моё детство.

— Читаем? — Раздалось у меня над ухом.

От неожиданности я всё‑таки вздрогнул, и поднял взгляд. Рядом стоял мужчина лет пятидесяти, а может и меньше. Определять возраст по внешнему виду всё равно, что гадать на кофейной гуще, всё едино не угадаешь.

— Вы что‑то хотели? — Брякнул я, вместо ответа.

— Вы позволите? — Спросил незнакомец, усаживаясь рядом и заглядывая в монитор. — А! В детство впали?!

— Вам чего надо? — Я повторил свой вопрос, и захлопнул ноутбук.

— А просто так посидеть, поболтать ни о чём с читающим человеком? Знаете, в наше время встретить читающих людей стало весьма затруднительно.

Я оглянулся, в поисках читающих, но, увы! Таковых поблизости не наблюдалось.

— Зря ищите. Здесь Вы единственный, кто читал. Правда, с монитора, и, тем не менее, читал. Человека с книгой Вы уже не встретите. Вымерли, как мамонты. — Прокомментировал незнакомец.

Я промолчал, запихивая компьютер в сумку.

— Скажите, Вы сами‑то верите в то, что читаете? — Продолжал незнакомец.

Я застегнул змейку, ещё раз огляделся. Ничего особенного не заметил, и лишь после этого ответил:

— Какая разница, верю или нет?

— Большая.

— Не думаю.

— А Вы подумайте!..

Невольно я задумался. Какая разница от того верю я в прочитанное или нет? Никакой. Может потому, что невооружённым глазом видно надуманность автора? Не бывают такими рассудительными дети. Их логику понять не так просто, а воспроизвести или повторить вообще не реально. Так и с любой другой книгой. Все диалоги, события, действия чистейшей воды выдумка. Фантазия автора. Ему захотелось представить себя в шкуре того или иного человека, вот он и высасывает из пальца диалоги, подгоняет факты под своё видение тех событий. А что было на самом деле остаётся тайной за семью печатями. К примеру, в одном рассказе автор повествовал о событиях якобы происходивших с ним. Читатели, конечно, поверят автору, а ведь на самом деле всё было не так. Он, автор, писал, будто герой, был столь честен и любезен с девушками, что от его порядочности аж зубы сводило. Кандидат наук, молодой, подающий надежды, учёный, преподаватель университета, проводил студентку в её комнату и ушёл. Вы поверили? Я нет. Потому что этим учёным был я. И никуда я не ушёл. Когда мне принесли книгу и предложили почитать, я с удивлением обнаружил главу чуть ли не буква в букву содранное с моих слов. Правда, Ни тогда, ни сейчас я не мог вспомнить, кому я мог это рассказать? При каких условиях? В какой компании? И уж тем более, кто из моих знакомых мог это написать?.. Автор книги, точнее его фамилия, мне ничего не сказала. Знакомы мы не были. Как же попал к нему мой рассказ?! Разумеется, если даже допустить, что я был пьян и поведал такую историю, то, безусловно, концовка должна была быть именно такой, какой она была в книге. Не люблю распространяться о своих отношениях с женским полом. Это и удивляло. Будь я трижды пьян, не мог рассказать подобное. И всё же рассказ был, и описывал меня, а не какого‑нибудь постороннего человека. Были там некоторые детали, кои знал только я и она. Если предположить, что это рассказала сама бывшая студентка, тогда возникают другие вопросы, откуда она могла знать о деталях, о которых знать просто не могла? В общем, явно, что проболтался я, но кому? Для чего?

— Вы меня слышите? — Выдернул меня из размышлений незнакомец.

— Да, слышу. Извините, но мне идти пора. — Сказал я, поднимаясь, и сожалея, что не дали почитать, а ведь всё так хорошо складывалось.

— Вы никуда не торопитесь. Просто Вам не понравилось моё вторжение. — Констатировал незнакомец. — Зря Вы так. Я ведь помочь Вам пришёл.

— Мне? — Удивился я.

— Вам, вам. — Заулыбался незнакомец.

— Это в чём же? Я, вроде бы, ни к кому за помощью не обращался.

— Хм! — Хмыкнул незнакомец. — Да Вы присядьте, присядьте. Чего вскочили?

— Да нет, спасибо. Я лучше пойду.

— Нет, — покачал головой странный субъект, — не пойдёте.

Я удивлённо поднял бровь, а он полез во внутренний карман своего летнего пиджачка и извлёк на свет фотографию.

— Полюбопытствуйте. — Предложил он, протягивая мне снимок.

Двумя пальцами я принял фотку и стал разглядывать. Ничего особенного там не было. Какой‑то мальчишка размахивал толи шпагой, толи рапирой?.. Я в этих штуках не разбираюсь, для меня всё едино!.. Кинжал от ножа не отличу.

— И что? — Спросил я, возвращая фотографию.

— Не узнал. — Сочувственно покачал головой незнакомец.

— А что я должен был узнать? — Поинтересовался я, снова бросая взгляд на снимок.

Пацана явно фотографировали в спортивном зале. Причём, помещение было не обыкновенным, специализированным, что ли?.. на заднем плане фотоснимка чётко виднелась балюстрада балкона второго этажа, и тень от третьего. За спиной мальчишки видны были натянутые канаты, как будто ограждающие площадку.

— Нет, извините, мне этот мальчик неизвестен. — Ответил я, возвращая фотографию.

— Неужели?!

— Извините, но мне действительно надо идти. — Решительно заявил я, и сделал шаг в сторону от скамьи.

— Жаль, очень жаль. — Раздалось мне вслед.

Этот странный субъект испортил мне всё настроение. Трамвай, на который я едва успел, оказывается, в депо направлялся, пришлось сойти и три квартала топать на другую остановку. Следующий вагон пришлось ждать чуть ли не целый час. По улице до общаги не горел ни один фонарь на столбе, темнота, хоть глаз выколи. В общем, раздражало меня всё, даже темнота. И когда мне всё же повезло добраться до комнаты, выяснилось, что мой дорогой соседушка пьян вдрызг. Запер дверь изнутри на ключ, а сам замок поставил на контроль. Барабанить в дверь смысла не было, пришлось заниматься скалолазанием, где страховку заменила бельевая верёвка девчонок из соседнего общежития. Хорошо хоть окно не было заперто на шпингалеты. В комнате стоял густой алкогольный угар. Серёга, раскинувшись, дрых на ещё несколько часов назад аккуратно застеленной кровати в одежде и даже в летних туфлях.

— Алкаш. — В сердцах обозвал я товарища, но тормошить не стал.

Ночью мне снились кошмары. Мальчишка со шпагой бегал за мной и орал: «Ты что?! Это же я! Очнись! Как ты мог меня не узнать?!». А я удирал, прятался в каких‑то комнатах, то вдруг оказывался совершенно голым, бегущим по улице. А пацан бежал следом, размахивал своей железякой и вопил: «Это же я! Как ты посмел?!». Наконец мне удалось удрать от него на проспекте Императрицы Екатерины великой угол улицы рыбный ряд. Я стоял за киоском, прячась, изредка выглядывая. На остановке стояли одна моя знакомая с дочерью. Когда я в очередной раз выглянул, Вероника (так звали дочь знакомой) увидела меня, однако виду не подала и матери не сказала. Пришлось мне быстренько ретироваться. Но тут я вдруг наткнулся на собственную складную кровать и обалдел. Откуда она здесь? Буквально посреди проезжей части торчит! Да ещё со всеми постельными принадлежностями. Хорошо, что она была на колёсиках. Развернув кровать в нужном направлении, я принялся толкать её. Впереди вдруг оказалась моя знакомая. Она направляла кровать так, чтоб та шла по трамвайным рельсам, и приговаривала: «Я только до остановки, потом сами». Улица была пуста. Абсолютно пуста. Складывалось впечатление, будто на тротуарах кипела жизнь, но людей видно не было.

Проснувшись раньше будильника на целый час, не выспавшийся, злой, с тяжёлой головой и с желанием кого‑нибудь убить, я сел на постели и оглядел комнату. Серёга по‑прежнему дрых, как мне показалось, не сменив позы с вечера. За окном серело. Можно было ещё поваляться, но, опасаясь, что усну, решил вставать. Дорога предстояла не близкая. Надо было привести себя в норму.

Глава 3

— Красота! — Восхитилась Маша, стоя на краю обрыва и разглядывая раскинувшееся внизу море.

Я приблизился, и стал рядом. Действительно, картина впечатляла, особенно тех, кто такого не видел никогда.

— Знаешь, чего тут не хватает? — спросил я.

— Чего? — Немедленно отозвалась девушка.

— Белого паруса.

— Или алых парусов. — Добавила она.

— Нет. — Подумав, возразил я. — Алые тут не смотрятся.

Она приставила руку козырьком, внимательно оглядела горизонт и, вздохнув, согласилась.

— Да. Не вписываются.

— Чего вы тут интересного узрели? — К нам неслышно подкрался Митька Загальский.

— Смотрю, где бы тебе машину спрятать, а нам палатку поставить. — Ответил я.

Митька хмыкнул. Проблемка была ещё та. Под ногами распростёрлась пропасть глубиной метров 15, а то и 20. Приличного спуска для машины не было, а оставлять её наверху было не безопасно, даже не смотря на то, что ближайшее село было километрах в пятнадцати отсюда.

— Чего это вы все тут разглядываете? — Подоспела Карина.

— Насчёт машины думаем. — Ответил Митька.

— А чего тут думать? — Удивилась Карина. — Смотри?!..

Она указала налево туда, где стена обрыва вдавалась метров на тридцать в море, разрезая береговую линию надвое.

— Отсюда не видно. — Сказал я, и направился туда.

— А действительно! — Воскликнул Митька. — Какая ты у нас наблюдательная!..

За перемычкой оказался хоть и крутой, но вполне приличный спуск.

— Вон там можно поставить палатку. — Сказала Карина, указывая на каменную проплешину под стеной метрах в пяти от площадки, которой заканчивался съезд.

— Нормально! — Согласился Митька. — Но там только одна палатка поместится.

— А мы вон там палатку поставим. — Подала голос Маша, махнув рукой за перемычку.

— Гм. — Выразил своё сомнение Митька. — Как вы туда попадёте?

— Есть два пути. — Загадочно начала Маша. — Первый, это спуститься вместе с вами, а там по воде перенести вещи за перемычку.

— Хм. — Снова хмыкнул Митька. — Ты посмотри на воду и волны.

— И что?

— Да там же глубина. Пешком вещи не перетащишь, а вплавь!..

— Да, несколько проблематично. — Согласился я.

— Тогда нам остаётся спуститься туда на верёвках. — Засмеялась Маша.

— А если пройти чуток дальше. Может там спуск будет? — Вслух подумал я.

— Увы. — Вздохнула Маша. — Там ещё одна такая вот перемычечка, даже побольше будет.

— Каменный мешок какой‑то. — Поморщилась Карина.

— Зато никого вокруг. А главное, практически первозданный клочок земли. Вряд ли на нём побывало много людей. — Сказала Маша.

Я посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Не то, чтобы я её не видел, просто непонятно было её стремление отделиться от всех, оказавшись один‑на‑один в труднодоступном месте.

— И как же ты там справиться собираешься? — Негромко поинтересовался я.

— А разве ты не со мной? — Так же тихо спросила она.

Я прикусил язык. Откровенно говоря, мои предположения не простирались дальше того, что Маша с Кариной будут в одной палатке, а я с Митькой в другой. Не сказать, что подобный поворот меня обеспокоил, но и энтузиазма не добавил. Зная характер девушки, мне предстояло провести ночь под открытым небом без женской ласки.

— Ладно, пойдём, посмотрим, как лучше туда спуститься?.. — Вздохнув, предложил я.

— Зачем? — Спросил Митька.

— В смысле? — Не понял я.

— Зачем спускаться? У меня резиновая лодка. На ней вы и переправитесь на свой необитаемый остров.

Я обомлел. Оказывается этот нахал всё предусмотрел. «Они с Кариной всё обговорили заранее!.. — подумал я. — Теперь понятна такая уверенность Микешки в том, что он знает тихие места. Явно бывал здесь. Сия акция подготовлена. Странно только, кем? И зачем?».

— Я смотрю, ты дальновидный. Далеко пойдёшь. — Хмыкнул я.

— Я же тебе говорил, что место выбирал заранее, и предполагал, что вам захочется остаться наедине. — Поджал свои толстые губы Митька.

— Ладно, давай спускаться. — Предложила Карина, и первая направилась к замеченному ранее съезду.

— Мить, ты более опытный водитель, — заговорил я.

— Конечно! — Раздулся от важности Митька.

Весь день мы занимались устройством лагеря. Как выяснилось, Митька оказался не просто предусмотрительным, а прорицателем, не меньше. Выяснилось, что он заранее завёз дрова и даже немного угля для костра. Кроме запасов топлива обнаружились удочки, донки и другие приспособления для ловли рыбы. Из меня рыбак никакой. Я представления не имел, как можно ловить рыбу на удочку в море?! На моё скептическое замечание Митька ответил:

— Это я для себя приготовил. Ты будешь вместе с женщинами чистить и жарить улов.

— Ага, значит, ты меня уже определил в обслуживающий персонал! — Возмутился я.

— Тогда не ной раньше времени.

Наконец, когда начало смеркаться, все дела были завершены, и мы с удовольствием искупались. Маша оказалась приличной пловчихой. Догнать её мне так и не удалось. «Зато разогрелся!» — Мстительно подумал я, выходя на берег.

Солнце уже скрылось и прохладный ветерок не то, чтобы освежал, он прямо‑таки холодил. Чтоб окончательно не замёрзнуть, я принялся разжигать костёр. Тут из моря вышла Маша. Я не заметил момента её появления на берегу, поэтому вздрогнул от неожиданности, когда она заговорила:

— Полотенце вон на верёвке висит, подай.

Я оглянулся. Фигурка у неё была что надо. А купальник так вообще одна видимость. Меня невольно потянуло к ней. Кое‑что зашевелилось, но я тут же принял меры для предотвращения возможных последствий.

— Ты хочешь, чтобы я замёрзла? — Кокетливо поинтересовалась она.

— Прости. — Промямлил я, кидаясь за полотенцем.

Тут вдруг стал вопрос: подать ей это самое полотенце или самому подойти и укутать? Надо было сделать первое, но очень хотелось второго. Гадать я не стал, а подошёл и, накинув полотенце на плечи, укутал девушку. Она прижалась ко мне, и мои руки невольно обняли её. Губы сами нашли друг друга. Я и не заметил, как мы оказались в палатке, крепко обнявшись. Как куда‑то исчез купальник?.. Как девушка негромко вскрикнула, когда я проник в неё. «Вот тебе и ответ» — мелькнуло у меня в голове.

Глупое это дело рассказывать или описывать эротические сцены. Чистой воды враньё. У каждого это происходит по‑своему и никогда не бывает одинаковым. А то, что пишут есть чистый бред воспалённого воображения. Когда двое сливаются воедино, происходит волшебство. Ни о чём они не думают, не парят в небесах, не летают над землёй. Всё это фантазии больного ума. Этим двоим не до мыслей, не до размышлений и прочей чепухи. Они — единое целое и этим всё сказано. Они друг в друге, они неразделимы, они не мыслят, они чувствуют. Это единственный процесс в котором мозг, точнее ум, не принимает никакого участия. Он только помешает. Здесь полная власть принадлежит сердцам и только им.

— Только ты не думай, что случившееся даёт тебе права на меня. — Сказала Маша, когда мы немного отдышались.

— Я вообще ничего не думаю. — Ответил я, продолжая ласкать её грудь.

— Ненасытный.

— Да. — Простодушно согласился я. — О такой девушке мечтает каждый мужчина.

— Не льсти, не люблю.

— Я не льщу. Я говорю правду. И могу это доказать.

— Как?

— Вот так!..

И мы вновь слились в единое составляющее.

— Откуда ты такой голодный взялся? — Спросила Маша, немного придя в себя после очередной эйфории чувств.

— Я же сказал, это ты так возбуждаешь.

— Врунишка.

— Никак нет.

Её рука скользнула вниз и принялась выделывать там такое!.. Губы её заскользили по моей шее. Бугорки грудей упёрлись в живот, спускаясь всё ниже и ниже.

— Вообще‑то девушки после потери девственности чаще всего флегматичны, даже скорее фригидны. — Сказал я, вновь утопая в наслаждении.

— Много ты знаешь. — Возразила Маша, когда всё закончилось.

В результате, уснули мы лишь под утро.

Проснулся я от потока свежего воздуха, хлынувшего в палатку. Девушки рядом не было. Выбравшись наружу, увидел её далеко от берега. Вздрагивая от прикосновения прохладной воды, вошёл в море и поплыл к ней. Маша меня не заметила, и не услыхала за шумом волн. Подкравшись к ней, я обхватил её и принялся целовать. Девушка сначала дёрнулась, но, узнав нахала, обмякла, и предложила:

— Давай на берег. Я уже слегка замёрзла.

Мы поплыли рядом. Когда уже можно было стать на ноги, я подхватил Машу на руки и понёс к берегу, но, не донёс. На мели не удержался, и упал на спину. Девушка оказалась сверху. Ночные игры продолжились в воде.

— Слушай, какой ты ненасытный! — Задыхаясь, сказала Маша. — Откуда в тебе столько энергии?

— Не знаю. — Ответил я.

Наконец мы успокоились, и принялись готовить завтрак. В этот момент показался из‑за стены обрыва Митька.

— Эй! Что это вы там делаете? — Заорал он, издалека.

— Кушать готовим. — Ответила Маша.

— Как вам не стыдно! — Возмутился Митька, выбираясь на берег. — Мы там сума сходим от беспокойства, а они, видите ли, кушать готовят!

— А что случилось? — Забеспокоился я.

— Как что? — Удивился моей непонятливости Микешка. — Вчера уплыли, и до сих пор ни слуху, ни духу! Мы уж перепугались, не потонули ли?!

— Нет, не потонули. — Ответил я, догадавшись, что Митька был здесь некоторое время назад и видел наши кульбиты в воде.

— Ну, и слава богу. — Сказал он. — Давайте, собирайтесь, поплывём к Карине. Она там уже заждалась. Да и рыба может пригореть.

Залив костерок, мы устроились в лодке и отчалили.

Карина встретила нас заинтересованным взглядом.

— Чего так долго? — Спросила она, глядя на Микешку.

— Ммммм… — Замялся тот. — Я же сетку ещё поставил.

Он яростно подмигивал подруге, но та либо не видела, либо делала вид, что не видит.

— Митя, как тебе не совестно?.. Я же одна осталась!.. Мало ли что могло произойти.

Тут до меня дошло, что и эта лиса видела всё, и укоряла Микешку сейчас именно за то, что он не сделал с ней тоже самое, что я с Машей. Мне стало неудобно. Не люблю я коллективный секс. Не люблю за другими подсматривать, и наоборот. Маша, видимо, тоже поняла, потому что щёчки её слегка порозовели.

— Ну, Прости. — Принялся извиняться Митька, целуя Карину.

— Ладно тебе, на первый раз прощу. Лучше за рыбой пригляди.

День пролетел незаметно. Вернувшись к своей палатке, я извлёк на свет божий портативную газовую плитку и водрузил на неё чайник. Маша устроилась на циновке у самой кромки воды. Обхватив коленки, она задумчиво глядела в набегающие волны.

— Чай, сударыня. — Сказал я, подходя и вручая кружку благоухающего напитка.

— Спасибо. — Машинально, как мне показалось, поблагодарила девушка, принимая чашку.

— Присесть можно?

— Да, конечно. Теперь‑то уж чего?..

— Не понял?.. — Я замер, не успев усесться.

— Не прикидывайся. Ты всё прекрасно понял. — Сказала девушка, и отхлебнула из чашки.

— Нет, не понял.

— Да садись ты, садись.

Я опустился на циновку рядом.

— Как тебе утренняя сцена?

— Какая? — Уточнил я.

— Ты на самом деле не понимаешь, или дурачишься? — Она резко повернулась ко мне, чуть не расплескав чай.

— Действительно не понимаю. Если ты имеешь в виду сцену в воде, это одно.

— А сцена у костра?

— Ты подразумеваешь сцену, разыгранную для нас Микешкой с Кариной?

— Да.

— Ну!.. Я очень не люблю, когда за мной подглядывают. Особенно в подобных ситуациях.

— Я тоже. Но теперь все трепаться начнут.

— Не начнут. Микешка парень не из болтливых. Да и Карину я знаю давно. Она из зависти рассказывать не будет. Видела, как она обиделась на Микешку за то, что он с ней так не играл.

— Ты думаешь, она серьёзно? — Уточнила Маша.

— Разумеется.

— На чём основаны твои утверждения?

— На знании женской психологии.

— Ты и меня таким образом вычислил?

— Нет. Даже и не думал.

— Всё равно узнают. — Печально вздохнула девушка.

— А почему тебя это так пугает?

— Я не хочу, чтобы моё имя трепали.

— В каком смысле?

— В смысле, проститутка.

— Знаешь, — вполне серьёзно заговорил я, — проститутки этим зарабатывают. Потому их так и называют.

— А тех, кто не за деньги, называют леди?! — Грустно улыбнулась она.

— Откуда у тебя такие сведения?

— Жизненный опыт.

— Хм. Насколько я могу судить, такого опыта у тебя никогда не было. Ведь вчера это случилось впервые.

— Ну и что?

— Не волнуйся ты так. Никто ничего не узнает, это раз, а во‑вторых, знаешь ли ты, что согласно религии Вавилона, все девушки до свадьбы должны были пройти, скажем, курс «молодого бойца» в святилище богини Иштар. Некоторым из них удавалось пробыть там достаточно краткое время, а другие оставались там годами. Знаешь, от чего это зависело?

— Откуда же?!

— Просто потому, что в те времена процветала храмовая проституция, и девушка должна была отдаться за деньги, которые шли в казну храма. А в Греции существовали гетеры. Умнейшие женщины.

— Проститутки для богатых.

— Нет. Они отдавались далеко не всем богатеньким. Чаще всего им платили за беседы, за песни. Они очень много знали, были начитанными, владели музыкальными инструментами, имели хорошие голоса и слух. В общем, со всех сторон дамы были весьма талантливые. У японцев гейши. Настоящая гейша очень дорогая. Её нельзя уложить в постель. Она исключительно для услады души и должна оставаться девственницей до старости.

— И что, никто не пытался заплатить столько, чтоб воспользоваться? — Заинтересовалась Маша.

— Их нельзя купить. Их нельзя выкрасть. Они сами на это не пойдут, ни за какие деньги.

— Почему?

— В их учение вложено столько денег, что никакому богачу не уплатить. А даже если таковой и найдётся, то гейшу убьют. Она не должна оставаться в живых после потери девственности.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Книжки умные читаю иногда.

— А знаешь ли ты, что девушка, точнее её лоно, запоминает своего первого мужчину на всю жизнь. Это происходит на генетическом уровне. Таким образом, связь между ними остаётся на всю жизнь. — В свою очередь спросила маша.

— Знаю.

— Я вижу, ты хорошо подготовился к нашему разговору.

— Откуда мне было знать, что у нас возникнет такая беседа?! — Удивился я.

— Хм! Ты хочешь сказать, что это уже годами выработанная позиция?

— Нет. Ничего такого я не хочу сказать. Просто одно время очень этим интересовался. Перекопал массу литературы…

— И что ты там искал? Влияние девства на женскую психологию?

— Нет. — Тихо ответил я. — Я хотел узнать, что такое любовь.

— Узнал?

— Увы. — Тяжело вздохнул я. — Не узнал. И вряд ли когда узнаю.

— Откуда такой пессимизм?

— Это не пессимизм, это констатация факта.

— Как ты можешь знать, констатация это, или самообман?

— Самообман — верить, в то, что любовь можно встретить, что она существует.

— Я никогда бы не подумала, что ты такой пессимист.

— Нет. Я глубоко убеждённый оптимист.

— По твоим утверждениям этого не скажешь.

— Хорошо. Смотри. Точнее, слушай. Женщина у мужчины его лишь до тех пор, пока не родит ребёнка. Потом ей мужчина не нужен. Для неё первоочередным, самым главным смыслом в жизни будет ребёнок. Всё прочее по боку.

— Опять психология?

— Увы, да. Ну, и плюс жизненный опыт.

— И много у тебя было женщин? Вернее, детей?

— Один. Точнее, одна.

— Одна женщина или один ребёнок?

— Один ребёнок. Мне этого хватило.

— Ты не любишь детей?

— Люблю. Но женщин люблю больше.

— Они, по всей видимости, в любви тебе не отказывают, но только до ребёнка.

— Ты много хочешь знать.

— Да.

— Извини, но я не люблю распространяться на эту тему. — Сказал я, и поднялся.

— Почему?

— Тебе понравилось бы, если когда мы вернёмся из отпуска весь отдел только и балаболил о том, как ты трахалась на пляже?

Девушка поморщилась.

— А культурнее никак нельзя?

— Нет. Это половая любовь, её можно назвать сексом, половым сношением или траханьем. Хотя!.. Можно и матерно, но это уж совсем грубо.

— Спасибо за чай. — Сказала она, возвращая мне пустую чашку.

— Да не за что.

Собрав плитку и тщательно завернув вентиль на баллончике, я уложил всё в рюкзак. Немного поправил кострище, разулся и полез в палатку. Рядом шумело море. Оно вздыхало, шуршало, иногда недовольно булькало и шипело. Я лежал с открытыми глазами и думал, почему меня всегда преследуют вот такие разговоры? Беседы о вечной любви, а главное, оценка поведения самих женщин после дефлорации? Современная молодёжь об этом не только не задумывается, но даже и не знает. Ну, больно в первый раз, да и то, у кого как. И всё. А с кем и в каком возрасте? Какая разница?! «У меня чесалось, вот я и почесала! А хорошо это или плохо, кому какое дело? Мне же хорошо, а вы завидуйте!».

Так размышляя, я незаметно уснул.

Две недели пролетели как один день. Мы возвращались в город. Микешка не очень торопился, а потому скорость была где‑то около сотни, не больше. Дорога широкая, хорошая, в шесть рядов. Получаешь истинное удовольствие по такой трассе ездить.

— Теперь загар закрепить надо. — Сказал я, разглядывая своих загоревших спутников.

— Это как это? — Спросил Митька, не отрывая взгляда от дороги.

— На речку походить надо, с недельку, позагорать. Тогда загар до весны продержится.

— Ого. — Отозвалась Карина.

— И где я тебе здесь речку возьму? — Поинтересовался Митька.

— Необязательно речку. Водоём с пресной водой. Скажем, пруд, озеро, ставок, лиман… Выбирай нужное. — пояснил я.

— И как это может влиять на загар? — спросил Микешка.

— Откуда я знаю. Людская мудрость. — Ответил я.

— Да уж!.. У нас умеют мудрить. — Усмехнулся он.

— Ты не путай грешное с праведным. — Сказал я. — Есть такая штука, как мудрость поколений. Она собирается по крупицам веками.

— Например, гороскоп. — Вмешалась Маша.

— А почему бы и нет?! Людские характеры имеют много общего. Народ сложил дважды два, сделал выводы. — Я взглянул на девушку через зеркальце заднего обзора.

— Так уж и народ?.. — В сомнении поджала губки Маша.

— Ну, не народ. Пусть будет мудрецы. — Согласился я.

— Ой ли?!

— Мисс, — обратился я к девушке, — Вам не кажется, что вы несколько скептичны в своих взглядах?

— Когда кажется, креститься надо. — Улыбнулась она.

— А ты умеешь? — Митька оглянулся на меня, на миг потеряв дорогу.

И в этот момент грузовик, до этого шедший практически вдоль кромки трассы по встречной полосе, вдруг ринулся наискосок через разделительную полосу.

— Митька, держись! — Только и успел крикнуть я.

Микешка инстинктивно вдавил педаль газа в пол, взял руль чуток правее. Машина рванула. Нас вдавило в сиденье. Ещё миг, и капот грузовика проскочил мимо в нескольких сантиметрах, едва не зацепив нас. А ещё через миг сзади раздался сначала удар, а потом грохот взрыва.

— Вызывай гаишников и скорую. — Спокойным голосом приказал Микешка.

Однако Карина и без напоминаний уже говорила в трубку, поглядывая на пролетающие столбики указателей. Маша же смотрела назад, разглядывая удаляющийся гигантский костёр.

— Ты думаешь, там кто‑то остался в живых? — Спросила она у меня, отрываясь от созерцания катастрофы.

— Сомневаюсь. — Ответил я.

А ещё через минуту над дорогой пронеслись три вертолёта: ГАИ, санитарный и пожарный. Правда, в обратном порядке.

— Кстати, — как ни в чём не бывало, продолжил прерванный разговор Микешка, — у меня есть товарищ, у которого дача на лимане. Правда, в сорока с лишним километрах от города, но всё же, не так далеко. Можно после работы туда махнуть, отдохнуть, переночевать, а утром на работу. Ехать не очень далеко. Полчаса езды. Может чуток больше!..

— У попа была собака… — Засмеялась Карина.

— Скорее, дом, который построил Джек, чем поп с собакой. — Уточнила Маша.

— Это ты о себе размышляешь? — спросил я.

— Почему о себе? — Удивился Митька. — Отчего сразу так думаешь?

— Я вообще не думаю. У меня нет машины, а на такси не накатаешься!..

— Слушай, ты же получаешь приличную зарплату, неужели не можешь купить себе машину? — Поинтересовался Микешка.

— Не могу. Моя зарплата не столь велика. А потом какие расходы?! Стоянка денег стоит, хорошая стоянка — очень хороших денег стоит. Всякие осмотры, профилактики, мойки, там не становись, тут плати!.. Ужас. Не так повернул, не с тем заговорил — штраф!.. Не, спасибо. Я лучше пешком.

— Можно подумать!.. У вас стоянка у офиса для работников бесплатная. Бензин или соляру можно через фирму оформить. Техосмотры и прочее не так уж и часто бывают, да и не очень уж‑то и дорого. Остаётся лишь стоянка у дома. Тут ты прав. Будет стоить денег, но опять же, не очень больших. Вывод: жмот ты Санька. — Завершил свою тираду Митька.

— Пусть будет так. Но ты меня всё равно не убедил. Попробуй, посчитай всё до кучи, и выйдет, что на городском транспорте куда дешевле.

— Не хочешь покупать, возьми напрокат.

— А стоянку на прокат тоже дают?

— Ладно, чёрт с тобой. Поработаю извозчиком. Сразу после работы, скажем, в 17:15 буду подъезжать за вами к главному входу.

— Не пойдёт. — Вдруг возразила Маша.

Митька от неожиданности ударил по тормозам.

— Почему? — Обернулся он к нам, когда машина замерла на обочине.

— Я не хочу, чтоб на работе знали с кем и где я бываю. — Твёрдо сказала девушка.

— Хм. — Хмыкнул Митька. — Шила в мешке не утаишь.

— А я и не собираюсь ничего таить. Просто не хочу, чтоб разговоры всякие ходили.

— Ладненько. Я могу и за углом вас ждать. — Неожиданно легко согласился Микешка.

— Ты его забирай у главного входа, а потом по дороге, в квартале, скажем, будешь подбирать и меня.

— Хорошо. — Кивнул Микешка, трогаясь с места. — Решено. С завтрашнего дня начнём закреплять загар.

Глава 4

Когда утром я вошёл в офис, меня встретило грозное требование голосом Мариэтты Трофимовны: «Немедля зайти к директору». Машинально я взглянул на часы. Было ровно девять утра.

«Странно, неужели в такую рань директор уже на работе?» — подумал я, направляясь в кабинет.

У самых дверей в приёмную меня поджидала ещё одна неожиданность. Маша направлялась сюда же.

— Привет! — Поздоровался я. — Что‑то случилось?

— Не знаю. — Ответила она, входя внутрь.

— Проходите. — Недовольным голосом пригласила Мариэтта Трофимовна. — Вас уже заждались.

— Мариэтта Трофимовна, — не выдержал я, — у меня день не нормирован. В любом случае, я на работу явился вовремя. Так что попрошу оставить при себе Ваши комментарии.

Видимо такого отпора секретарь директора не ожидала, потому промолчала, удивлённо подняв свои общипанные брови. Маша же молча, прошла к директорской двери, даже не взглянув на секретаря‑референта.

— А! Явились! Отпускнички! — Встретил нас Семён Иванович. — Проходите, присаживайтесь.

— Спасибо. — Поблагодарил я, выдвигая стул из‑под стола, что находился напротив директора.

— К чему такая спешка? — Поинтересовалась Маша.

— К чему такая ирония? — В свою очередь спросил я.

— Да не ирония, а вот спешка некоторая имеется. — Сообщил директор, и вздохнул. — Дело вот какое. Есть необходимость съездить в командировку. Место не близкое, даже очень не близкое. Надо осмотреться, прикинуть детали. В общем, срисовать обстановку.

— Я чего‑то не пойму. — Перебил я его. — От меня‑то чего надо?

— Куда ехать? — По‑деловому спросила Маша.

— На чей вопрос отвечать? — Вопросом на вопрос ответил директор.

— Знаете что, Семён Иванович, давайте без этих вот игрушек в шпионов. По‑существу. Куда конкретно? Зачем конкретно? Чего от нас требуется? Почему именно мы? — Напрямик спросил я.

— Хорошо. — Решился он. — Тогда слушайте.

И он изложил план грандиозного переселения. Это было столь неожиданно, что я задал лишь один вопрос:

— А я‑то тут причём? Я не картограф, не строитель, я вообще в этом деле ни в зуб ногой!

Маша, по всей видимости, была такого же мнения о себе, но сказала твёрдо:

— Я аналитик, а не археолог. Не поеду.

Семён Иванович посмотрел на неё долгим, очень внимательным взглядом и, вздохнув, сказал:

— Договорились. Вы, госпожа Волконская, свободны.

Я обалдело уставился на поднимающуюся Машу. Когда дверь за девушкой закрылась, директор снова вздохнул и спросил:

— Недели тебе на сборы хватит?

— Хватит, то хватит. Только на самом деле мне там делать нечего. Я не понимаю цели этой командировки.

— Проветрись. — Ответил Семён Иванович и поднялся.

Когда я вышел, в приёмной никого кроме Мариэтты Трофимовны не было. Завидев меня, не говоря ни слова, она протянула приказ на подпись. Я взглянул на него и подписал. А что оставалось делать?

В администраторской никого не было, что меня сильно удивило. Лёша должен был быть. Мониторы давали чёткую картинку тестируемого оборудования, внешних и внутренних камер слежения, отчёты завершённых операций и много, много разной информации. Я прошёлся к своему месту и разбудил систему. Здесь так же всё было в полном порядке. Машина хоть и спала, но логический блок, изобретённый мной для непредвиденных случаев, отслеживал нестандартные ситуации, готов был в любую минуту включиться и нейтрализовать атаку или постороннее вмешательство. Я запустил поиск по фотографии. Через минуту центральный экран засветился, демонстрируя Лёшу во всей красе, мирно беседующим с какой‑то девицей в торговом зале.

«Какого чёрта его туда понесло?» — Подумал я, и задал новый поиск. Как это не удивительно, однако информации практически не нашлось. «Откуда директор её накопал? Зачем ему это вообще понадобилось? Скрываться в древних шахтах Урала? Бред, да и только». Я ещё немного пошарился по нету, но ничего так и не нашёл. Протянул руку, чтобы усыпить компьютер, да так и замер. Лёша делал какие‑то знаки, явно привлекая к себе моё внимание. Ведь кроме меня его никто не мог видеть, разумеется, за исключением людей, находящихся в зале. Странно ещё то, что он не мог знать, наблюдаю я за ним или нет? То есть, любая жестикуляция была бессмысленна. Я ещё раз проследил за его жестами и решительно выключил экран. Загадок мне и так хватало. Зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Ало? Александр? — Раздался голос Маши.

— Да, слушаю.

— Зайди к нам в отдел.

— Это срочно?

— Да.

Она положила трубку, не желая вступать в дискуссию. Я в недоумении сделал тоже самое, и направился на восьмой этаж.

В отделе никого не было кроме Маши. Стёкла окон были затемнены, прохладный и свежий воздух наполнял приличных размеров комнату.

— Что стряслось? — Прямо с порога спросил я.

— Пока ничего, но скоро может случится.

— Давай без загадок. — Поморщился я. — У меня от них голова трещит.

— Проходи сюда, смотри на вон тот монитор.

— Смотрю, и что?

На экране возникла схема нашего портала. Она не спеша сделала оборот на 360 градусов вокруг центра и замерла. Масштаб центра начал увеличиваться, вытесняя за рамки периферийные отделы. Я уже собрался высказаться по этому поводу, как вдруг заметил некое утолщение линий. Это могло означать лишь увеличение пропускного канала, или наоборот, загрузку выходного канала, следовательно, некто качал информацию от нас. Этого быть не могло. Я подошёл ближе. Маша вывела на экран одну из линий и увеличила её до максимума. Канал оказался горбатым, то есть местами слишком тонким, а местами чрезмерно утолщённым.

— Тебе это ничего не напоминает? — Спросила Маша.

— Ты мне лучше вот что скажи, откуда у вас в отделе такие детали? И с каких пор вы занимаетесь защитой?

— А мы и не занимаемся защитой. Это аналитические выкладки после атаки.

— Не понял? Мы же сменили систему?

— Систему‑то вы сменили, а железо осталось прежним. — Возразила Маша.

— Ты думаешь, что эти умельцы умудрились разработать вирус, который привязывается к железу? — Не поверил я.

— А кто сказал нет?

— Хм?..

— В общем, я попросила бы снять один из блоков для экспертизы, чтобы убедиться в обратном.

— Это не проблема. Какой на твой взгляд блок наиболее вероятен?

— Думаю, центральное ядро.

— Ты хочешь сказать, процессор?! — Изумился я.

— Да, именно это я и хочу сказать.

Я осторожно почесал в затылке.

— Ну и дела!.. От тебя, Маша, я ожидал чего угодно, но не таких сказок.

— Ты отвечай, а не занимайся болтологией, снимешь процессор на экспертизу или нет?

— Гм!.. Придётся притормозить все работы, что на это скажет шеф?

— Шеф уже дал своё согласие. — Ответила Маша.

— Ничего не понимаю. Он, что? Сума сошёл? Поверил твоим бредням?

— А если это не бредни?

— Если это не бредни, то нам придётся срочно менять практически всё железо от винтов до материнок. Ведь неизвестно куда и как внедряется эта хрень.

— Возможно. — Спокойно подтвердила начальник аналитического отдела.

— И в это время шеф отсылает меня к чёрту на кулички фиг знает зачем? Я чего‑то недопонимаю. От меня хотят избавиться в самый ответственный момент?

— Это вопрос не ко мне. — Вздохнула Маша. — Это ты у шефа спрашивай. Я могу лишь предположить, что шеф начал какую‑то игру с конкурентами, и снижение скорости обработки информации по всему порталу сразу будет отмечено всеми.

— В том числе и пользователями. — Уточнил я.

— Да, в том числе и пользователями.

— Тогда зачем этот сыр бор с командировкой?

— Ну, ведущий специалист отсутствует, вот отсюда и проблемы.

— Но как он мог просчитать это заранее? Ты же только сегодня вышла на работу. Не прошло ещё и трёх часов?! Откуда у него такие выкладки? Не им ли подстроены?

— Ты процессор снимешь или будешь разглагольствовать?

Я растерянно посмотрел на девушку, потом махнул рукой и покинул отдел.

В администраторской по‑прежнему никого не было. Усевшись в своё кресло, я задумался. Сменить процессор не такая уж и большая проблема. Хуже другое, что затевается? Не может быть такого вируса. Не могла Маша найти его за то короткое время, сколько провела за компьютером от начала рабочего дня.

«Ладно, — решил я, — коли так, то пусть делают. В любом случае это работа не моя, вполне обойдутся и модераторами». ‑ и набрал номер общего сбора. Откуда же мне было знать, чем всё это закончится.

Первым ввалился Алексей.

— Что стряслось? — Спросил он от дверей.

— Заходи, всё узнаешь. — Буркнул я.

— Ты почему не ответил?

— В каком смысле? — Не понял я.

— Не делай вид, что не видел.

— Ты имеешь в виду эти твои кривляния в торговом зале? — Уточнил я.

— Не кривляния, а жестикуляция. — Обиделся Лёша.

— И что твоя жестикуляция должна была означать?

— Какая девушка! — Восхищённо сообщил Лёша.

— Хм. Девушками восхищаться будешь потом. А пока приступай к работе. — И я обрисовал обстановку, собравшимся модераторам.

Пока ребята возились с техникой, я прогулялся до кабинета директора, чтобы прояснить некоторые детали. Однако его не оказалось на месте. Побродив немного по кабинетам и залам, решил пойти пообедать. До Иски Нюмовны идти было далеко, да и не хотелось, поэтому я посетил ближайшее кафе. Готовили здесь так себе. Явно из полуфабрикатов. С трудом впихнув в себя нечто под названием бифштекс, и запив это удовольствие бурдой, гордо именующей себя в меню кофе, вышел на улицу.

Солнце лилось отовсюду, наполняя дикой жарой все щели мироздания. Пыльные деревья поникли под этим давлением зноя. Редкие машины проносились, превышая скорость, а из‑за ветровых стёкол виднелись потные лица водителей.

Потоптавшись немного около проходной, я решительно направился в здание. Директора снова не было на месте. До конца рабочего дня он так и не появился. Я же, раздав указания, постановил последовать примеру начальства и отправился домой, якобы по делам производственным.

На следующий день, прямо с утра, нас с Лёшей ожидала работёнка по хлеще, чем писать вирусы или бороться с ними. Эксперты сделали своё гнусное дело, выяснив, что во время атаки процессоры основных систем оказались перепрограммированы. Это невозможно, но это факт. Снятый и отданный на экспертизу процессор продемонстрировал такие штуки, что ночная смена вынуждена была срочно обесточить основные мощности и задействовать резервные, полностью перейдя на дублирующую систему. Смена всего оборудования обойдётся фирме в копеечку, точнее, обанкротит. Ночью был вызван директор, который и дал распоряжение заменить основную стойку дублирующей. А утром нам с Лёшей дали задание выяснить, нельзя ли спасти заражённую технику. Вот мы и корпели, экспериментируя на предоставленном нам материале. Это была ещё та задачка. День близился к концу, а мы представления не имели, что делать??? Тестируя простейшими командами, элементарным машинным кодом, мы получали один и тот же результат, опровергающий экспертов. Мы меняли последовательность раз за разом, но всё оставалось по‑прежнему.

— Лёша, — начал я, откидываясь на мокрую от пота спинку кресла, — почему мы так не последовательны?

Мой напарник уставился на меня непонимающе. Я бы на его месте тоже так уставился. Всё же делали последовательно, стандартно, о какой непоследовательности может идти речь?

— Правильно, Лёша, именно это я и имел ввиду.

— Не понимаю. — Устало вздохнул Лёша.

— А чего тут понимать? Давай сменим полюса?

— То есть?

— А вот то и есть.

— Каким образом?

— Ну, если их атаковали, а не паяли, то электрическим.

— Ты хочешь сказать, что изменения произошли не в самом процессоре, а в стабилизаторе? Или в блоке питания?

— Лёша, ну ты и сказочник! Ты знаешь, как это сделать, не прибегая к физическому вмешательству в блоки питания, чипсета и так далее?

— Нет.

— И я не знаю. — Сказал я, и, поднявшись, подошёл к телефону, набрал номер. — Техотдел? Будьте так любезны, уточните по журналу, когда в последний раз проводились профилактические работы на основном оборудовании? На каких блоках? Какие детали меняли? Если, конечно, меняли… Хм! Со склада? Свой? Кто дал разрешение? Гениально! Мне бы хотелось… Понятно.

Выслушав ответ, положил трубку и вернулся на место. Лёша вопросительно смотрел на меня.

— Да, Лёшенька, да. Всё банально до одурения.

— То есть?

— А то и есть. — Я положил руки на клавиатуру. — В третьем блоке потекли электролиты, поддерживающие питание БИОСА. Некий техник Затихин сменил весь блок на новый.

— А это ещё что за бред? Откуда там блок питания? Впервые слышу.

— И я впервые слышу. А вот техник не только слышал, но и заменил его.

— А эти балбесы из техобслуживания куда смотрели? Они что, в первый раз замужем?

— Не знаю, сколько раз они были замужем, но техник сделал своё дело и на следующий день уволился. А через два дня на нас устроили атаку.

— Ну и где же эта материнка?

— Видимо, вот в этой куче.

Лёша, не дожидаясь приказа, вскочил и принялся перебирать платы.

— Лёша, ты так до судного дня искать будешь. — Сообщил я, подходя к нему и доставая из кучи материнскую плату. — Смотри!

Я показал ему пережжённые дорожки.

— Вот это и надо нести на экспертизу, а всё прочее уже будет основываться на этих результатах. Процессоры здесь ни причём. Нас просто ввели в заблуждение, пустили по ложному следу, надеясь, что мы не разберёмся.

Лёша обалдело хлопал ресницами, разглядывая изуродованную плату.

— Блин!.. Как ты догадался?

— Опыт, Лёша, опыт.

— Что будем делать дальше?

— Дальше?! Сейчас отнесу это шефу, предъявлю, пусть думает.

— Но рабочий день закончился!

— Для тебя, да. Для него нет. Ты представляешь, сколько надо денег, чтоб восстановить заражённое, по его мнению, оборудование?! Вот. А я ему решение на блюдечке преподнесу. Миллионы спасу. Ему сейчас не до отдыха.

Я оказался прав. Директор был у себя, но принимать меня никак не хотел. Однако моя настойчивость, граничащая с наглостью, сделала своё дело. 15 минут пререканий с Мариэттой Трофимовной, и я оказался в кабинете.

— Вот, Семён Иванович. — Грохнул я на стол перед ним материнку.

— Что это! Я же просил, меня не беспокоить!

— Это, Семён Иванович, несколько миллионов валютных бумажек.

— Ты можешь изъясняться нормально?!

— Могу. Конечно, могу. Я же говорю, это причина всех проблем.

Дальше была проза. Я долго рассказывал, как допёр до этой мысли, как выяснил проблему. Потом на ковре оказался технический директор, потом начальник отдела кадров, последним появился начальник безопасности.

— Я же Вам говорил, — поднимаясь, сказал я, — что дальше хуже будет. Это демонстрация силы, кадровая политика, слабое техническое оснащение, плюс совершенно безграмотные техники. Лучше иметь двух техников, но знающих своё дело, чем двадцать идиотов, которые не знают элементарных вещей. Я могу быть свободен?

— Нет! — Вдруг рявкнул директор. — Здохни, но достань мне всё, что касается Соломона. Грохни его сервера, что хочешь делай, но достань.

— Семён Иванович, я законопослушный гражданин государства и на конфликт с законом не пойду ни за какие деньги. Мне свобода и жизнь дороже. Можете меня уволить, но я этого делать не стану.

Директор как‑то сразу сник, обмяк в кресле. И уже нормальным голосом сказал:

— Ну, сделай хоть что‑нибудь!.. Пожалуйста!!! Я голый останусь, но рассчитаюсь.

— Я же сказал, я не уголовник, мне свобода дороже. Пусть без копейки в кармане, но свобода.

Я вышел из кабинета, осторожно прикрыв дверь. Мариэтта Трофимовна, с ужасом в глазах, провожала меня до двери. Она явно подслушивала по селектору происходившее в директорском кабинете.

Больше меня здесь ничего не задерживало. Заглянув к Алексею и прихватив свои не хитрые пожитки, вышел на улицу и вздохнул полной грудью. Проблемы Семёна Ивановича и Соломона Исааковича меня совершенно не интересовали. Оглянувшись на окна здания, решительно направился к троллейбусной остановке. По дороге прошуршала шинами «Тоёта» и остановилась. Я машинально отметил это, но оборачиваться не стал. Послышался звук заднего хода, и машина оказалась передо мной. Я удивился.

— Ты что? Своих не признаёшь? — Из салона выбрался мужик. Лет ему было около сорока, или может быть чуть больше. Седеющие каштановые волосы, прямые брови, совершенно ровный, без изъянов нос, толстые губы, пухлые щёки. Ростом он был ниже меня, полноват. Одет шикарно, если не сказать, броско. Костюм синего цвета, пиджак с подкладными плечами, белая рубаха и галстук, явно не нашего пошива, в эдакую жару выглядели странно. На ногах чёрные туфли. Цена их, очевидно, исчислялась не десятками зелёных, скорее сотнями. Мужчина смотрел на меня, слегка разведя в стороны руки, широко улыбался.

— Простите, не припомню. — Сказал я, пытаясь вспомнить, видел ли я вообще в жизни этого чудака?!

— Ну, ты даёшь?! А Ваську Саблина забыл?

— Ваську? — Зачем‑то повторил я.

— Ну, да!

— Василий Енакентьевич Саблин, насколько мне память не изменяет, депутат?.. — Уточнил я.

— Ну, разумеется! Теперь‑то вспомнил?

— Нет. — Решительно сказал я.

— Ну, ты, блин, даёшь?! Учились же вместе?!

— Мы?! — Теперь удивился я.

— Конечно! Я в параллельном классе учился. У Никофора Валерьевича.

— Слушай, не помню. Правда!..

Мужик растерялся. Но быстро взял себя в руки, и сунул руку в распахнувшееся окно, из которого ему что‑то подали. Он мельком глянул что именно, и протянул мне. Это оказалась фотография. Я взял её, и принялся рассматривать. Удивительно, но там были сфотографированы несколько человек. Среди них был и я. В центре стоял небольшого роста краснощёкий толстячок (я посмотрел на мужчину из «Тоёты», тот кивнул в знак согласия); Слева от него стоял Мишка Дузь со своей подругой, справа, обнимая за талию Ксюшу, расположился я, собственной персоной.

— И где же эта фотография была сделана? — Поинтересовался я, продолжая пристально рассматривать снимок.

Он уставился на меня в недоумении.

— Там же видно?

Я перевернул фотографию, как будто там что‑то могло быть. На удивление было: «18‑ое июня, перед последним экзаменом».

Я потёр лоб. Как это ни странно, да только память моя никак не хотела вспоминать ничего подобного.

— Дело в том, — заговорил я, — что Ксюшу я очень уважал, и продолжаю уважать. Но вот обнимать её мне никогда не приходилось.

Мужик ошарашено смотрел прямо мне в глаза.

— С Мишкой Дузь мы познакомились после школы. Года через два. — Продолжал я вспоминать вслух.

— Ты хочешь сказать, что это фальшивка?

Я оторвал взгляд от снимка.

— Вполне возможно, вполне. Дело ещё и в том, что здесь на втором плане видна детская площадка и угол дома. То, что это не школа, я могу утверждать наверняка. Там не было никакой детской площадки. И угол не похож на школьный.

— Во‑те на! — Развёл руками Саблин. — Ты Саньяси?

— Да!.. — Поразился я.

— Ты учился в классе вместе с Ниной Зенбаевой, Колей Вартюховым?..

— Да! — Снова вынужден был согласиться я.

— И меня не помнишь?

— Я не только Вас не помню, но и данной фотографии. У меня такой нет, и никогда не было.

Он как‑то странно посмотрел на меня.

— Ладно. — Согласился он. — Только вот таких совпадений не бывает. Ты случаем не болел после школы?

— В каком смысле? Амнезией?

— Да нет, вообще. Мало ли чего в жизни могло приключиться.

— Да, могло. Но не приключалось, слава богу.

— Извини. Видимо, я всё‑таки обознался. — Сказал Саблин, и протянул руку за фотографией.

— Позвольте, — сказал я, пряча снимок за спину. — С вашего позволения, я оставлю её у себя на некоторое время. Оставьте, пожалуйста, мне Ваш личный телефончик, чтоб мне не пришлось общаться с Вашими референтами, и доказывать каждому, что я не осёл и не террорист. Я через пару дней верну Вам фотографию в целости и сохранности.

— Без вопросов. — Моментально согласился он, вытаскивая из кармана портмоне. — Здесь мои личные телефоны, без посредников. — Пояснил он, протягивая мне визитку.

— Договорились. — Сказал я, пряча и снимок, и визитку в нагрудный карман. — До встречи.

— До встречи. — Ответил Василий Енакентьевич, провожая меня странным взглядом.

Мной овладело чувство нереальности. С одной стороны Саблин не врал, с другой стороны не было такой фотографии. Я шёл, и думал, кому понадобилось устраивать этот цирк? С какой целью? И откуда это дурацкое ощущение раздвоения личности?

Дома я не задержался. Взял ноут и отбыл в горсад. Надо было поработать, и подумать. На этот раз мне повезло больше. В самом укромном углу оказалась свободная скамейка, и никого вокруг. Правда, был один недостаток, здесь практически не было тени, но дело шло к вечеру, и через полчаса, ну, максимум час, солнце скроется за кроной ближайшего дерева. Я опустился на раскалённые планки, и раскрыл ноутбук.

Пришёл в себя часа через два от того, что кто‑то пристроился подле. Я немедленно захлопнул ноут и оглянулся. Возле сидел тот самый бесноватый мужик, который так не вовремя оказался в прошлое моё посещение этого райского уголка.

— Я не думал, что Вы решитесь на скорый приход сюда. — Сказал он, откидываясь на спинку скамьи. — Во всяком случае, не так быстро.

— С чего Вы решили, что я вернулся по Вашей прихоти?

— Не по моей, по своей.

— Гм! Какая же это может быть прихоть? — Не без интереса спросил я.

— Вам нужна помощь, вот Вы и пришли.

— Мне?! — Не удержавшись, воскликнул я. — Помощь?! От Вас?!

— Да. — Невозмутимо согласился он. — Помощь, от меня.

Я оторопело глазел на этого чудика.

— И в чём же эта помощь заключается? — Через некоторое время, поинтересовался я.

— Давайте для начала условимся, что Вы не станете меня перебивать, и выслушаете до конца, какую бы ахинею я не нёс.

Он вопросительно поглядел на меня. Я же неопределённо пожал плечами.

— Трудно давать обещания, не зная, что может за этим последовать. — Промямлил я.

— Согласен. Но я ведь не требую от Вас невозможного? И не призываю ни к каким действиям.

— Ладно. Уговорили. Постараюсь не перебивать. — С трудом выдавил из себя согласие я.

— Тогда слушайте. — Он, немного помолчав, как бы собираясь с мыслями, и продолжил. — Один достаточно взрослый мужик, лет сорока пяти, или около того, однажды открыл некий способ мысленного передвижения в пространстве. Это стоило ему полной потери памяти, так как однажды, покинув свой мир, он больше никогда не смог в него вернуться. Каждый раз, переживая свою очередную жизнь, он воспринимал её как единственную. Однако его постоянно преследовало чувство раздвоенности, ощущения, будто всё это когда‑то с ним было.

В этом месте я глубоко вздохнул и шумно выдохнул, еле сдерживаясь. Мужик покосился на меня, но замечания не сделал, лишь в свою очередь вздохнул, и продолжил:

— Безусловно, каждый человек хоть иногда, но ощущает эту раздвоенность. Так что доказательством это чего‑либо служить априори не может. Путешествовать мысленно так же может всякий имеющий мозги. Так что и это утверждение не может быть принято за доказательство. Однако косвенные свидетельства ещё никто не отменял. И так, рассмотрим некоторые примеры. — Он ловко извлёк из внутреннего кармана пиджака фотографию и показал её мне. — На снимке мальчик со шпагой. Вам это ничего не говорит. А вот мне, человеку постороннему, сразу бросается в глаза сходство этого мальчика с неким мужчиной.

— Вы меня извините. — Всё‑таки не выдержал я. — Но мне это совершенно не интересно.

И, не давая ему заговорить, быстро поднявшись, зашагал прочь из сада.

На выходе я нос к носу столкнулся с Зассиль. Я удивился и насторожился, но удивился больше.

— Здравствуйте! — Поздоровалась она.

— Привет! — Кивнул в ответ я. — Что‑то случилось?

— Почему Вы так решили?

— Ну!.. — Замялся я. — Мне показалось, что иска Нюмовна держит тебя в чёрном теле, как говорится.

— Верно. Только не настолько чёрном. Я всё‑таки свободный человек и живу в свободной стране.

— Ага. Значит, ты хочешь сказать, что гулять тебя всё же отпускают?

— Ну, разумеется.

— И как надолго?

— Хм! — Девушка с интересом посмотрела на меня. — Это очень любопытный вопрос. Мне как‑то не приходило в голову спросить у Аски Нюмовны.

— Плохо. — Покачал головой я. — Очень плохо.

— Почему же?

— Потому что теперь у меня две проблемы.

— Какие же?

— Первая, это куда тебя сводить, вторая, до какого времени.

— А в чём затруднение? — Полюбопытствовала Зассиль, и добавила: — В первой проблеме.

— В прошлый раз я предлагал тебе массу вариантов, куда бы заглянуть. Ты напрочь отвергала все. Вот и возникла проблема.

— Вы хотите меня куда‑то пригласить?

— Хотел бы, да пока не знаю куда именно.

— К себе домой.

От такой откровенности я растерялся.

— Можно и ко мне. — Согласился я, слегка оправившись. — Но вряд ли тебе там будет интересно. Я живу в общаге.

— И что?

— Да ничего. — Решился я. — Тогда поехали ко мне.

Серёги дома не было. На столе лежала записка, прижатая графином, наполненным чем‑то цвета ржавчины. Я выдернул записку и прочёл: «Сань, я отбыл дня на три, присмотри за моими вещичками. Серёга». Скомкав записку, сунул её в карман. «Можно подумать, будто его вещички кому‑то нужны», — Подумал я, прикидывая открывшиеся возможности.

— Что будем пить? — Спросил я.

— У Вас есть выбор?

— Выбор имеется всегда. — Торжественно объявил я, вынимая из платяного шкафа бутылку пуркарского.

— Ого! — Воскликнула девушка, увидев этикетку. — Откуда такие напитки?

— Папочка прислал из‑за границы. — Пошутил я.

— У Вас есть отец? — почему‑то удивилась Зассиль.

— А почему у меня не должно быть отца? — Поинтересовался я, извлекая оттуда же парочку хрустальных бокалов идеальной чистоты.

— Я не в том смысле!.. — Смутилась она.

— Да я пошутил. Кстати, давай переходи на «Ты», а то неудобно получается.

— Нет, я так не могу.

— Тогда давай на брудершафт.

— А это как?

— Ну, ты даёшь! А ещё считаешься современной молодёжью. — Рассмеялся я.

На столе появилась коробка конфет и с килограмм абрикос в небольшой мисочке. Штопор, как ни странно, оказался на месте, и ещё через минуту прохладное вино наполнило бокалы.

— Бери! — Скомандовал я. — Теперь повторяй за мной.

Девушка послушно взяла бокал в правую руку, левой обняла меня за шею. Мы чокнулись, и я принялся поить её со своего стакана. Она пыталась проделать тоже самое со мной. Было очень весело. Наконец бокалы опустели, и наступил момент поцелуя.

— А ты знаешь, мне понравилось пить на брудершафт. — Отдышавшись, известила Зассиль.

— Может, повторим? — Спросил я, подавая ей конфету.

Мы повторили. Потом ещё, и ещё. Я не заметил, когда мы оказались в постели. «Что‑то слишком много женщин появилось у меня в последнее время», — Мелькнула мысль в момент, когда я проник в девушку. Она слегка напряглась, потом вскрикнула и расслабилась.

«Ко всему ещё и девственницы»…

Глава 5

Удивительное это место — Урал!.. Вроде и горы не горы, холмы большие, а сколько загадок таят они??? Хотя Элеон вместе с Синаем, как её ещё называют гора Хорив, гора Тур, вообще прыщики по сравнению с уральским хребтом. Да и Синай ли это? Некоторые утверждают, что гора Синай ничто иное, как гора Джебель Эль‑Лоз в Саудовской Аравии. А Джебель Мусса (современный Синай) высотой всего 2 километра 300 метров. Для сравнения самая высокая вершина синайского полуострова равна 2642 метра, и называется она Джебель Катарина. Хотя!.. Признаюсь, чуток зазнался. Заглянув в справочник, слегка удивился. Средний Урал всего тысячу метров имеет. А самая высокая гора всего 1895 метров над уровнем моря. Но, всё равно. Там жарко, а здесь очень даже не тепло.

Я расхаживал по музею и диву давался этим древним вещичкам. Нет, не золотые изделия поражали меня, технологии!.. Это же надо соорудить трёхмиллиметровую спираль из вольфрамомолибденового сплава почти три тысячи градусов необходимо, дабы сотворить такое!!! Ладно, температура плавления, как выковать или отлить эти микро пружинки??? Я уж не спрашиваю, для чего они вообще нужны были? И кому?

Я покинул музей больше озадаченный, чем удивлённый увиденным, или удовлетворённый полученной информацией.

На улице немилосердно жарило солнце. В кондиционированных залах музея было куда комфортнее. Я быстро огляделся в поисках какого‑нибудь кафе, но, увы. Ничего подходящего не оказалось. Пришлось тащиться по солнцепёку до автобусной остановки. Здесь хоть и была крыша, да вот толку от неё не было никакого. Я ещё раз огляделся. Увы!.. Присев на краешек раскалённой скамьи, задумался, но не об увиденном. Я всё никак не мог понять, для чего шеф отправил меня сюда? Ну, осмотрел я эти шахты… Ну, убедился, что древние они… Возможно ли их использовать, объединив в единое целое? Представления не имею. Глубина там от сорока до шестидесяти доходит. Подземных работ выше крыши. Да и на укрепление сводов придётся не только вложиться, но и попотеть!.. Не лучше ли взять заброшенные современные шахты? Их проще переоснастить. К тому же из шахт не извлекают оборудование. В частности рельсы. Можно будет использовать их в качестве транспортной системы. Опять же, я рассуждаю как обычный дилетант, потому как понятия не имею, реально ли это применить на практике? Теоретически можно предполагать что угодно.

Из глубокой задумчивости меня вывел странный вопрос:

— Давно ждёте?

Я вздрогнул от неожиданности, и машинально переспросил:

— Кого?

Мужчина усмехнулся.

— Не кого, а что? Автобус?

— А! — Я взглянул на часы. — Минут сорок. Может чуток больше. — Неуверенно сказал я.

— Жаль. — Посочувствовал неожиданный собеседник.

— Чего жаль? — Переспросил я, не поняв, к чему это было сказано.

— Вас, жаль.

— Чего меня жалеть?

— Вас, приезжих.

— С чего Вы решили, что я приезжий?

— А потому, что здесь автобусы не ходят уже с год, а то и полтора. — Снова усмехнулся мужчина.

— Но!.. — Начал, было, я, и осёкся.

— Ага. Теперь только заметили, что таблички нет.

— Да я всё под впечатлением от музея. — Соврал я.

— А! Ну, там умеют мозги запудрить. Вам куда?

— Мне, в гостиницу.

— Понятное дело, что не в лепрозорий.

— А у Вас и это имеется?

— Не знаю. — Честно признался мужчина. — Давайте я Вас подвезу.

Тут только я обратил внимание на стоящую у тротуара машину. Как ЭТО я её не услыхал?

— Спасибо. Весьма Вам благодарен.

В салоне машины было прохладно. Едва слышно работало радио. Странное оно какое‑то было?.. Как раз прошла заставка новостей и приятный, девичий голос полился из динамиков:

«Новости вчерашние и слухи будущего!

Здравствуйте!

В эфире радио Любограда еженедельная информационно‑аналитическая программа „Новости вчерашние и слухи будущего“. Как обычно в нашей передаче, Вы услышите краткий обзор самых ярких событий прошедшей недели с пояснениями и комментариями. В студии с Вами — Светлада.

На прошлой неделе участники деньрожденьческого бюро чествовали именинников, родившихся в эти прекрасные изокские дни. Мы так же присоединяемся ко всем поздравлениям и пожеланиям. Удачи вам, счастья, здоровья, и слушайте наше радио!».

Тут я невольно взглянул на циферблат своих часов, где имелся календарь. На нём ярко выделялись 17‑го июня.

— Хм!.. — Невольно вырвалось у меня. — Странное у вас тут радио.

— Чем же? — Поинтересовался водитель, разворачивая машину.

— Какой‑то Любоград?! Что за изок? Месяц? Неделя? Или день?

— А! Это?! — Не удивился почему‑то мужчина. — Это не местное радио. Я и сам не знаю, откуда они вещают, но явно не с Урала. Радиоволны, знаете ли, непредсказуемы.

Тем временем девушка в динамиках продолжала:

«Седьмого кресеня в 20 часов по Любограду в фойе музыкально‑литературного музея по улице чавошников жительница с улицы Песочной, продемонстрировала своё умение играть на флейте. Собралось не очень много слушателей, однако, исполнительница обещала поиграть в день обнаружения чайной избы и возвращение её на исконное место в следующем году второго апреля.

В это же время в библиотеке заседало географическое общество Любограда. Там проходила встреча с Надианэль Рысевой, которая делилась своими впечатлениями о посещении ею родины Вольганга Амадея Моцарта, города Зальцбург.

Во дворце лингвистов продолжаются занятия по изучению Английского, Польского и Эсперанто языков. Таниэль Окрошкина, Иллона Раскосая, Микаэль Сенсенов и Всеслав Гармошкин с каждым днём увеличивают круг любителей и профессионалов‑лингвистов.

Осенью планируется расширить базу изучаемых языков немецким, испанским и французским языками.

В Палаццо интеллектуальных настольных игр, где находится шахматная секция, имеется и секция шашистов, в том числе и русских шашек. Однако шашисты ребята мало организованные, поэтому их занятия крайне нерегулярны. Так что желающим поиграть в шашки стоит лично обращаться в администрацию Нью‑Васюков (район города Любоград), где всегда достаточно шахматистов, среди которых имеются и шашисты. Они дадут наиболее полную информацию, ответят если не на все вопросы, то на многие.

Девятого кресеня состоялся стихийный праздничный концерт, на котором присутствовало более сорока человек. Агрипия Блюминштейн, Сергий Нечепоренко, Руссвил Бейджибеков демонстрировали своё искусство владения музыкальными инструментами. Два Алексия Гречко и Мошкин пели под гитару.

Концерт прошёл в тёплой, дружеской обстановке.

Техническая поддержка в лице Юлиана Георгиева создала ещё один канал для прослушивания радио. Теперь нас можно слушать на стандартных частотах ФМ. Кроме этого, наши ди‑джеи организовали практически круглосуточное вещание с повторением уже прозвучавших передач. Быстро же реагируют руководители города Любоград на предложения горожан. Однако недельные новости пока что так и не удалось запустить в постоянном режиме.

В пятницу состоялся второй финальный матч между международными сборными командами „Экспресс“ и „Призма“. На этот раз победили призмовцы, наказав задравших нос экспрессовцев. Впереди последняя, финальная встреча, которая состоится завтра восемнадцатого кресеня в 20 часов по Любоградскому времени. Желающие лично присутствовать на игре, поторопитесь. Возможно, завтра мы узнаем лучшего игрока сезона, лучшего игрока из зала, и есть шанс услышать нового магистра. После чего коллектив игры „Что? Где? Когда?“ в полном составе вместе с командами уйдёт на заслуженный отдых до сентября. Но на этом игры не прекратятся, так как магистры обещают организовать летние игрища. Так что не расслабляйтесь, лето предстоит жаркое.

В субботу двенадцатого кресеня в 21 час по Любограду, в эсперанто‑Салоне прошло празднование трёхлетия создания виртуального клуба эсперантистов мира. На сегодняшний день, клуб посещают люди из Франции, Испании, Италии, Японии, Португалии, Польши, Германии, Финляндии, Болгарии, России, Украины, Молдавии и других стран. На праздновании выступали представители самых разных взглядов и республик. Кроме песен, стихов и поздравлений, здесь прозвучало предложение, которое было единогласно одобрено, о проведении международной конференции эсперантистов в городе Любоград.

О досуге. Хозяйка игротеки испытывает недостаток игровых вопросов, вариантов различных игровых ситуаций и вообще, в игротеке наступил кризис. Однако мы считаем, что это не столько кризис, сколько некоторая усталость. Впереди лето и все торопятся на золотые пески морских побережий. Так что есть время подготовится к следующему сезону, и решить если не все, то многие организационные вопросы. Ведь у хозяюшки игротеки появились помощники, которые придумывают свои игры и успешно проводят их.

Релаксационный клуб так же отправляется на летний покой. Наш психолог‑консультант Марья Коржикова отбывает на санаторно‑курортное лечение к берегам лазурного моря. Её ожидает масса впечатлений, с которыми она, мы надеемся, поделится со своими посетителями в сентябре.

Магистрат виртуально‑интеллектуального клуба „Что? Где? Когда?“ подготовил почитателям и любителям игры сюрприз к окончанию сезона. Теперь в интеллектуальном казино на троянской площади любой житель города сможет ознакомиться с анкетами элиты нашего клуба: магистров, лучших игроков, лучших авторов вопросов, победителей летних игр, ведущих и помощников, которые оказали неоценимые услуги по развитию и совершенствованию „Что? Где? Когда?“ в нашем городе.

На безымянной набережной открылся музей „Изба‑почитальня“, где уже сейчас находится информация за все прошедшие 7 сезонов (а после окончания текущего турнира, там появятся новые записи). Всё о наших звёздах: увлечения, хобби, контактные данные, фотографии, девизы и жизненное кредо. Всё, что Вы хотели о них знать, но боялись спросить!

Что же ожидает наших слушателей и посетителей в будущем?

Магистрат планирует проведение летних игр. Поэтому ориентировочно на 25‑ое кресеня назначается вечер обучения или облегчённая тренировка для тех, кто пожелает принять участие в летних играх.

Преподаватель английского языка, Тандра Иосифовна Махоркина в отпуск пока не собирается, а это значит, что занятия продолжатся.

Не намечается перерыва и в изучении польского языка. В свой законный отпуск Иллона Раскосая собирается лишь в июле.

Вообще руководители дворца лингвистов пока что не планируют замедлять темпы жизнедеятельности обучающего сектора. Скорее наоборот.

Предполагается продолжить поэтические вечера в большом концертном зале, однако пока что ведутся поиски нового ведущего для одного из самых привлекательных и романтичных мероприятий города.

Кроссвордисты временно остались без своего постоянного ведущего Зиновия Львовича Склярберга в связи с отбытием последнего на повышение квалификации в достославный город Магадан. Но, ходят слухи, что его временно заменят почитатели этого увлекательного действа. Кто выступит в роли преемника пока достоверно неизвестно.

Возможно, в ближайшее время шахматисты возобновят бои на чёрно‑белых полях, объявив о новом турнире. Впрочем, поскольку в данный момент продолжаются шахматные соревнования на полуострове Крым, начало турнира местного масштаба отодвигается в неизвестное будущее.

В Любоградском географическом обществе так же временный кризис. Вдохновитель проекта Василиса Шумнова собирается отбыть в отпуск, но состоится это ещё не скоро. А замены пока нет. Есть предположение, что место руководителя временно займёт один из магистров клуба „Что? Где? Когда?“. Но, как говорится, поживём, увидим.

И последнее. О погоде. На будущей неделе в Любограде ожидается самая разнообразная погода. Местами мокрый снег, переходящий в проливные дожди с грозами с постепенным повышением температуры от ноля градусов до плюс сорока пяти градусов. Температура воды у побережья внутреннего моря плюс двадцать, внешнего — плюс тридцать пять, в Арийском заливе — плюс девять. В целом по всем регионам Любограда сохранится положительная динамика улучшения погодных условий в связи с приближением периода курортно‑отпускного сезона.

Приятного отдыха. На этом мы с Вами прощаемся до следующего четверга. Всего доброго!

Информационная служба Радио Любограда.

Пишите нам обо всех интересных событиях. Мы делаем новости вместе с Вами и читаем их для Вас!».

Новости закончились. Пошёл блок рекламы.

— Бред какой‑то!.. — Высказался я.

— Почему бред? Нормальные новости.

— Что же тут нормального? Избы‑почитальни, интеллектуальные казино, чайные избы…

— И что тут такого? — Удивился водитель. — В Москве ведь тоже есть интеллектуальное казино. Почему ему ещё где‑нибудь не быть?

— Да дело не столько в казино, сколько в глупости.

— Какая же тут глупость? Люди учатся различным языкам. Катаются по миру, делятся своими впечатлениями.

Он был прав. Ничего бредового в предоставленной информации не было. И всё же она была какая‑то не естественная.

— Всё равно, бред это.

— Ну, вы, как маленький, заладили — бред, бред. — Усмехнулся мой собеседник. — Всё это вполне прилично. У них рекламы нет. Только своего радио, и больше ничегошеньки. Слушать приятно. Музыку передают всякую. Больше ретро, хотя бывает и шансон, классика и прочее. Передачи очень познавательные.

Как раз в этот момент началась трансляция «Из истории великих научных открытий».

— Вот Вам и доказательства.

— Да уж!.. — Только и сумел изречь я.

— Мой сосед по площадке, он профессор толи философии, толи истории, а может и астрономии, я, если честно признаться, никогда у него не интересовался этим вопросом, утверждает, будто транслируется это всё из города.

— Откуда? — Не понял я.

— Из города. — Повторил водитель, и вдруг быстро глянул на меня. — Вы что?.. Не слыхали про город?

— Нет. Понятия не имею о чём Вы.

— И что происходит в Любограде, не слыхали?

— Краем уха.

— Его закрыли.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Туда теперь без специального пропуска не попасть.

— А, ерунда. Опять какая‑нибудь диверсия. — Водитель промолчал, а я продолжил: — Передачи же эти скорей всего детвора устраивает на развлекуху взрослым.

— Увы. — С сомнением поджал губы мужчина за рулём. — Детям это не по зубам. Сколько по Вашему стоит передатчик?

— Откуда я знаю?! Я же не собирался организовывать радио.

— А лицензия?

— Да почём я знаю?!

— Ну, вот. Добавьте сюда ещё обслуживание башенного оборудования, всяких там релейных линий, ретрансляторов и прочее. Откуда такие деньжищи у детей?

— Так по этим каналам и можно выяснить, откуда они транслируют. — Сказал я, чувствуя какой‑то подвох.

— Наивная душа!.. Мой сосед так и сделал. Почему он и предположил, что трансляция идёт из города. Только им это подвластно. Наша техника ещё до такого не доросла.

— Не понимаю.

— Дело в том, что такой радиостанции не существует в природе. Ни в одном реестре стран планеты такая станция не зарегистрирована.

— Полный бред!!!

— Я тоже так считал, пока не написал им.

— Куда? — Глупо переспросил я.

— Им на радио. Они же адрес дают.

— Какой? — Опять протупил я.

— Любоград, радио Любограда, отдел писем.

Я расхохотался.

— Зря смеётесь. Я тоже улыбался, когда опускал письмо в почтовый ящик. А вот когда вынимал ответ из своего мне, прямо скажем, было не до смеха.

— Шутите?

— И не думал.

— И что же они Вам ответили?

— Я не ошибусь, если предположу, что Вы остановились в «Сибирия». — Резко сменил тему водитель.

— Нет, почему же?.. Я в «Урале» устроился.

Водитель уважительно глянул на меня.

— Круто. — Оценил он. — Это ж, какая организация может себе позволить своему сотруднику так шиковать?

— Это вопрос риторический? — На всякий случай уточнил я.

— Отчасти.

— А коли отчасти, то я позволю себе не ответить.

— Это не суть важно.

— Что же тогда важно?

— Важно? — Он помолчал. — Что Вы сегодня вечером делаете?

— Хм! Я вроде не давал повода?..

Он поморщился.

— Не стоит драматизировать. Просто у меня к Вам есть деловое предложение, и хотелось бы его обсудить в спокойной обстановке.

— Выходит, Вы за мной следили?

— С чего Вы взяли?

— Ну, если я Вам нужен для каких‑то предложений, значит, Вам известно кто я, и с какой целью посетил Ваш город.

— Откуда приехали, я не знаю, не интересовался. А вот где Вы побывали и чем интересовались, знаю.

— По роду профессии?

— Нет. По специфики работы.

— Что ж это за работа такая?

— Вот об этом мы и побеседуем с Вами вечерком, ежели договоримся.

— Увы, не договоримся.

— Ваше право. — Вздохнул водитель.

— Любопытство — не порок, а такое хобби. — Усмехнулся я, цитируя старую песенку.

— Странное это свойство — Любопытство. — Продолжил водитель.

— Разумеется, странное. Если не сказать больше. — Поддержал я разговор. — Из любопытства люди совершают странные и опасные вещи. Пандора открыла доверенный ей ларец, жена Синей Бороды вошла в запретную комнату, учёные расщепили атом. Куда ни посмотришь — сплошные беды из‑за этого любопытства. И если в древности опасность грозила лишь самим любопытным, то последнюю сотню лет — всему человечеству. Один любопытный учёный становится опаснее целой армии. Порой я думаю, что природа опомнилась и дала задний ход…

— Это я уже где‑то слышал.

— Возможно. В одной книжке читали.

— Да. Читал.

— Понравилась?

— Нет.

— Почему?

— Трудно сказать…

— А может именно потому, что люди на самом деле стали всё меньше и меньше проявлять любопытство? В хорошем смысле, здоровое любопытство. И Вы в том числе?

— Не думаю. В самой книге нет зерна.

— Хм. Нельзя в каждой книге зёрна сеять. Запас их может кончиться.

— Шутите?

— Нет. Ведь обратите внимание на окружающих… Возьмите любого прохожего!.. Давайте остановимся и спросим, о каких научных достижениях современности вы знаете? И в ответ ничего не услышите. Их, современных жителей, совершенно не интересует наука. Они обмельчали! Они полюбили всё обыденное и упрощённое. Телесериалы, где всё известно заранее. Книги, где всё понятно изначально. Еду, которая не вызывает никаких вкусовых ощущений, не говоря уж о цвете и запахе.

— Новости, где не говорят ничего неожиданного. — Продолжил водитель.

— Правильно! Как будто сорвали стоп‑кран!

— А сами‑то? Несколько минут назад?

— Согласен. — Кивнул я. — Мы живём с предсказуемыми женщинами, наши друзья рассказывают нам бородатые анекдоты, наш Бог скован догмами. Противно…

— И Вам это нравится.

Разумеется, нет.

— Тогда почему отказываетесь от моего предложения?

— Я устал.

— От жизни или от любопытства?

— От всего.

Оставшееся время до гостиницы прошло в полном молчании. Каждый думал о своём. Лишь когда я захлопнул дверцу, из машины послышалось:

— А все ли разучились удивляться? Может быть, это только Вы дёрнули стоп‑кран? Для самого себя? Может быть, это Вы остановились? И убеждаете себя, что остановился весь мир?

— Не повторяйте чужих мыслей. — Сказал я. — Тем более из книг, которые Вам не нравятся.

В холле гостиницы меня ждали. Невысокий, плотно сбитый мужчина в сером с синевой пиджаке вольготно развалился на кожаном диванчике подле журнального столика, заваленного рекламными проспектами. Когда я вошёл он поднялся не сразу. Глянул на портье, тот, по‑видимому, сделал какой‑то знак, и посетитель двинулся навстречу.

— Добрый день. — Приветствовал он, протягивая руку для пожатия.

— Добрый. — Ответил я, но руки не подал.

Мужчина глянул на свою протянутую конечность, многозначительно хмыкнул, но предпочёл не заострять внимания на столь малозначительном инциденте.

— Позвольте представиться. — Сказал он, и полез за борт пиджака, откуда тут же появилась книжица неопределённого цвета.

Развернув, он протянул её мне.

— Спасибо, не надо. — Отодвинул его руку я.

— Как знаете. — Согласился он, пряча книжицу. — Мне не хотелось бы вызывать Вас к нам, поэтому я пришёл к Вам.

— Чем обязан такому вниманию?

— Давайте поговорим, но не здесь.

— Извините, но у меня через 3 часа самолёт. — Предупредил я. — А посему у меня просто нет времени отвечать на Ваши вопросы.

— Не волнуйтесь. Насколько мне известно, Ваш багаж готов, номер Вы уже почти сдали. А ежели понадобится, я Вас лично подвезу.

— Самолёт не будет ждать. — Попробовал возразить я.

— Вас!.. — Он сделал многозначительную паузу, — подождёт.

— И где же мы будем беседовать? — Обречённо поинтересовался я.

— Администрация гостиницы любезно предоставила нам отдельный кабинет (тут он усмехнулся) для интимного общения. — Увидев, как поползли вверх мои брови, быстро добавил: — С некоторых пор подобные комнаты имеются теперь практически в каждой уважающей себя гостинице.

— Но… — произнёс я, только он не дал мне договорить, перебил:

— Не волнуйтесь, обед подадут туда. — Искоса глянул на портье и добавил: — За счёт гостиницы.

Когда мы вошли, стол уже был сервирован, и никаких официантов.

— Располагайтесь, — предложил он, а, когда я уселся подле окна так, чтоб моему собеседнику не очень хорошо было видно выражение моего лица, присел напротив. Поправил приборы на столе и принялся со вкусом за еду. Я решил не отставать.

— Скажите, — заговорил таинственный посетитель, — Когда Вы в последний раз встречались с Феликсом Старопалатовым?

— С кем?! — Я так удивился, что от неожиданности даже выронил салфетку, которой в этот момент тщательно полировал ноготь на большом пальце.

— Когда Вы в последний раз встречались с Феликсом Старопалатовым? — Терпеливо повторил он.

Я задумался. Честно говоря, было отчего. Феликса я не видел со школы. То есть, на выпускном вечере в последний раз, и было это так давно, что и вспоминать страшно. Наклонившись, поднял салфетку, положил её на стол, взял другую.

— Не знаю. — Честно ответил я.

— Постарайтесь вспомнить.

— Да не знаю я! В выпускной год. Может на выпускном. Точно не помню.

— А позже?

— Нет. — Твёрдо ответил я.

— Как давно Вы знакомы с Алимовым Альбертом Дмитриевичем?

— Представления не имею кто это такой.

— То есть, Вы хотите сказать, что не знаете этого человека.

— Понятия не имею.

— Хорошо. Допустим. — Согласился он, и задал следующий вопрос: — А с Вениамином Салычевым и Валентином Мамонтовым давно встречались?

— Не помню. Может двадцать лет, а может восемнадцать лет тому назад. — Злорадно усмехнулся я. — Если Вы хотите что‑то узнать, то спрашивайте напрямую. Я ведь действительно не видел своих одноклассников много лет. Очень много лет.

— А хотели бы увидеть?

Я даже немного растерялся от такого вопроса.

«Оно было бы заманчиво, — думал я, шлифуя ногти, — но вот вопрос, о чём бы мы беседовали? Ну, разве что поинтересовались судьбами друг друга. А потом? А потом пустота. Никаких общих интересов. Кстати, те же тихоня и башмак вряд ли бы стали откровенничать. Они и в школе‑то были очень скрытными. Но ими этот странный субъект не интересовался».

— Не знаю. Вряд ли.

— Почему?

— Не знаю. У каждого из нас своя жизнь, свои интересы, свои пристрастия. Детство закончилось. Завершился определённый период жизни, продолжения не требующий.

— Но, хотя бы простое любопытство?

— Зачем? Мне кажется, что так будет лучше хотя бы потому, что в памяти мы останемся прежними. Случись сейчас что‑нибудь сомневаюсь я, чтобы кто‑то из бывших моих одноклассников поспешил бы ко мне на помощь.

— А Вы бы поспешили?

Я опять задумался, потом ответил:

— Скорее всего, да.

— Так почему же Вы так плохо думаете о своих друзьях?

— Я не думаю плохо, я не хотел бы этого.

— То есть, разочароваться в своих друзьях спустя много лет?

— И это тоже.

— Значит, есть ещё нечто?

— Возможно. Но это уже личное.

— Ладно. Вы переписываетесь?

— Нет.

— Следует ли мне понимать Вас так, что Вы не знаете, где они в данный момент находятся?

— Разумеется.

— У Вас есть фотографии друзей? Хотя бы школьные?

— Нет. — Соврал я, глазом не моргнув.

— Позвольте не поверить.

— Позволяю.

— Тогда можно ли на них взглянуть?

— Я же сказал, у меня нет никаких фотографий. Даже мамы с папой. Не держу.

— Почему?

— Вера у меня такая. Нельзя хранить зримый облик людей.

— Вы мусульманин?

— Нет.

— А у меня несколько иные сведения относительно Ваших верований.

— По‑моему, я с Вами не делился своими взглядами на веру. Я лишь сказал, что одной из черт моей веры есть запрет хранения фотографий.

— Вы философ?

— С чего Вы взяли?!

— Да так. Больно Вы философствовать любите.

— Можно ли мне в свою очередь задать Вам хоть один вопрос?

— Пожалуйста. Но я не гарантирую ответ.

— И на том спасибо. Хоть не соврёте. — Усмехнулся я. — Коль Вы интересуетесь моими школьными друзьями, я делаю вывод, что все они сейчас находятся в этом городе?

— Нет.

— Тогда мне не понятна Ваша заинтересованность. Неужто все они что‑то натворили?

— Вы думаете, что Ваши друзья могут натворить нечто?

— Я не думаю, я предполагаю.

— Не стройте ненужных гипотез. Всё равно Вы не угадаете.

— Ясное дело, не угадаю. Вы же у нас спец агент.

— Не совсем так. Скорее контрразведчик.

— Не хило! За мной контрразведка гоняется?

— Нет. Не за Вами. Но и не за Вашими друзьями, как Вы сейчас подумали.

— Ну, ну!.. Сделаю вид, что поверил Вам.

— А Вам ничего не остаётся. — В кармане его пиджака звякнул телефон. — Всё. Вам пора. Машина ждёт у входа.

— А как же обещание подвезти лично? — Съязвил я.

— Мы уложились во времени. Вам вызвали такси…

— За Ваш счёт или за счёт гостиницы?

— За Ваш.

— Извините, но так мы не договаривались. Если бы не Ваши дурацкие расспросы, я б городским транспортом добрался, при этом сэкономил. Вы вгоняете меня в незапланированные расходы.

Он поморщился, вытащил телефон и куда‑то позвонил. Быстро переговорив, сообщил, что машину они оплатят, раз уж я такой скряга. Я промолчал. Не люблю органов, тем более таких…

Глава 6

— Любовь, любовь!.. А что подразумевается под этим понятием? Обыкновенное сексуальное влечение.

— Секс — естественный биологический поток жизненной энергии и самое низкое её применение. Это естественно, потому что жизнь не может существовать без секса, и самое низкое, потому что это фундамент, а не пик.

— Хм… Нечто подобное я уже где‑то слыхал?..

Когда секс становится тотальностью, вся жизнь тратится попусту. Это всё равно что заложить фундамент и продолжать закладывать его, не строя дом.

— Ну и ну!!! Где ты этого нахваталась?

Мы отдыхали после очередной серии безумств. Неделя командировки пролетела быстро, но если рассматривать её с другой точки зрения, то тянулась она бесконечно.

— Книги умные читать надо. — Посоветовала Маша.

— Оно и видно. Шпаришь, как по‑писанному.

— Просто это моя дипломная тема. Точнее, работа.

— Ты?! Диплом?! О любви?! Как же тебя угараздило попасть в аналитический отдел? — Удивился я.

— Очень просто. Я по образованию философ.

— И что? На философском факультете обучают анализу? Логике и тому подобное?! — Не поверил я.

— Философия — ключ ко всем наукам на земле.

— Ну, ну. И что же в таком случае секс, по‑вашему?

— Это ступени божественной лестницы.

— Нечто похожее на лестницу Парнаса?

— Да нет. Это совсем другое.

— Угу!.. Это что‑то из изотерики?.. Где‑то я об этом читал. — Я подумал, потом спросил: — Как можно сублимировать секс и сделать его духовным? Возможно ли использовать секс, любовь, как трамплин к высшим ступеням сознания?

— А ты где этого нахватался?

— Книжки умные надо читать. — Отпарировал я.

— Ну‑ну!.. Сам напросился. — Она устроилась поудобнее, и заговорила: — Секс — лишь возможность для высшей трансформации жизненной энергии. Пока он есть, это хорошо. Но когда секс становится всем, оказывается единственным выходом жизненной энергии, он разрушителен. Секс может быть лишь средством, но не целью.

— Кто бы сомневался?!

Средства имеют значение лишь тогда, когда достигаются цели. Если человек злоупотребляет средствами, вся цель разрушается. Когда секс становится центром жизни, тогда средства превращаются в цель. Секс создаёт биологическую основу существования и продолжения жизни. Он лишь средство, и он не должен становиться целью.

— Значит любви нет и никогда не было. Был лишь секс. Правильно ли я понял?

— «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестанет, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится».

— Это, что? Цитата?

— Да. — Просто ответила она.

— Ого! Как ты такую прорву информации в голове держишь?

— Память тренирую с детства.

— Зачем?

— Ты, наверное, заметил, что я не красавица?

— Ты знаешь… Не заметил. — искренне признался я.

— Ну, так я тебе об этом сообщаю. — Не поверила Маша. — Мальчики из моего класса не обращали на меня никакого внимания. Как они говорили: «И подержаться не за что», имея ввиду, что у меня грудь маленькая.

Я невольно перевёл взгляд на её грудь. Красивая, не большая грудь. Маленькой её не назовёшь, но и громадиной тоже. Очень аккуратненькая, резная, я бы сказал. Осторожно протянул руку и дотронулся до соска. Он тут же затвердел.

— Ты не ответила.

— Мне ничего не оставалось, как убивать время чтением книг, и мечтать в уголке. — Сделала вид, будто не слышит, Маша.

— А как же душа?

— Ой, о чём ты говоришь?! О какой душе думают подростки?! Им бы девчонку голую… Да за сиськи подёргать. Да полапать кое‑где. На большее они не способны.

— Да. Конечно. Но это ведь касается не только подростков. В большинстве своём взрослые люди подобны малолеткам. Увидят обнажённую женщину и слюни пускают. Согласен.

— Что такое обнажённость? Всякий тут же представит себе обнажённую натуру. Но ведь всё не так просто. Есть ещё и такое понятие, как обнажённость души. Обнажённое тело представляет собой либо объект для обожания, вожделения и так далее. Не всякий видит эту красоту, но всякий жаждит заполучить её в собственность на некоторое время. Владеть красотой тела очень тяжело, если вообще возможно.

— Ясное дело. Всякой женщине красота нужна лишь для завлечения самца, так называемого мужчины. Выбор этот всегда неверный. Но женщины продолжают пользоваться этим методом, не делая никаких выводов. — Откомментировал я.

— А вот обнажённая душа — это субстанция высшего порядка. — Продолжала объяснять девушка. — Обнажённую душу видят единицы. И им от этого не лучше чем обнажившему её. Поэтому мы продолжаем обсуждать обнажённость тела, не представляя себе, что такое обнажить душу?..

— В таком случае, объясни мне, что такое любовь?

— Разве это нуждается в объяснении?

— Как минимум.

— Странно слышать такие речи от тебя.

— Ты сначала объясни, что такое любовь? А потом подумаем, странно или не странно!..

— Тебе по Соловьёву, по Бердяеву или Платону?

— А как хочешь.

— Пожалуйста, — она пожала плечами. — Платон говорит, что любовью называется жажда целостности и стремление к ней. Соловьёв утверждает обратное: «Любовь для человека — пока то же, что разум для животного, то есть только неопределённая возможность». Бердяев с ним почти соглашается, с небольшим отклонением: «Любовь — вне человеческого рода, она не нужна ему, перспективе его продолжения. Ведь, любовь — нездешний цветок, гибнущий в среде этого мира».

— Какие умные речи?! А проще нельзя?

— Можно и проще, — согласилась Маша. — Платон придерживается легенды, по которой когда‑то бог обиделся на живущих и разрубил их на две половинки. Вот они и ходят по свету, в поисках друг друга. Кстати, мне эта теория ближе всего. Владимир Сергеевич не придаёт большого значения любви духовной, он, можно сказать, её отвергает, утверждая, что человек такое же животное, как и любое на земле. Человеку достаточно размножаться.

— Вот тут я с ним полностью согласен.

— Николай Александрович говорит, что и размножаться ему внутри рода не стоит. Это природный инстинкт, заложенный во всё живое.

— Ну, это слишком вольная трактовка. — Не согласился я.

— Ты попросил проще, я и ответила.

— Вот и выходит, что понятия любви не существует. Отсюда можно сделать вывод, что любви как таковой нет и никогда не было.

— А ты циник.

— С чего ты взяла?

— Любви нет!.. Это не звёзды, это дырки в картонке для местного планетария. — Горько улыбнулась девушка.

— Я не говорю, что не будет, возможно, будет, но лишь тогда, когда люди смогут понять, что это такое.

— Можно подумать, ты никогда не влюблялся.

— Ну, может быть это и можно назвать таким словом. Хотя на самом деле это обыкновенное желание владеть той или иной самкой.

Щёки Маши вспыхнули.

— Ты не обижайся, — сказал я примирительно. — Это ведь правда. Любой мужик предназначен природой для осеменения женщин, то есть для продолжения рода. Его можно назвать самцом. Однако мы этого не делаем. Мы одеваем красивые одежды на природные явления. Нас коробит от точных медицинских определений. К тому же в человеческом обществе существует всё же разница между самцом и мужчиной. Она очень тонка, и тем не менее, она существует. Самцами принято называть тех, кому безразлично с кем переспать, и как. Если у таких и существуют некие критерии выбора, так столь низменны, что нормальный человек и разницы‑то не заметит.

— Какая топорная трактовка!.. Это пошло.

— Я не пошляк. Я говорю, что есть. Людям свойственно воротить нос от неприятных запахов, стараться не слышать неприличных звуков, отводить взгляд от нескромных сцен.

— Это правило поведения культурного человека?

— Это не правила поведения культурного человека, это по‑другому называется.

— Я думаю, что за подобные словеса толпа современных эстетов с огромным удовольствием разорвёт такого пророка…

— Я не пророк. Я лишь констатирую факты. Занимаюсь, так сказать, анализом.

Она взглянула мне в глаза. Потом заговорила негромко, не отводя взгляда:

— Божественная Любовь — это тонкая нить платонической любви, сильнейшая преданность и величайшая привязанность к богу. Это спонтанное излияние любви к своему Возлюбленному — чистая, бескорыстная и ничем незапятнанная любовь. Это любовь ради любви. Здесь нет сделки или ожидания чего‑либо взамен. Это ощущение неописуемо. Чтобы понять это, его нужно испытать. Любовь — это священная, высочайшая эмоция с возвышенными чувствами, которая соединяет преданных с богом.

— Если честно… Религиозные диспуты на эту тему меня совсем не впечатляют.

Маша проигнорировала мою поправку, и продолжила, как ни в чём не бывало:

— Однако, следует различать высшую любовь, и обычную любовь верующих к своему богу. Обычная любовь — это спонтанная привязанность к богу, когда преданный всецело одержим господом. Высшая любовь — это высшее совершенство обычной любви. Это наиболее концентрированная любовь к богу, наполненная сильной привязанностью. Она существует благодаря полностью очищенному сердцу.

— Тогда почему в стандартной семье любовь между мужем и женой является физической, эгоистической и лицемерной.

— Она непостоянна. Это только плотская страсть, сексуальный аппетит с привкусом более низких эмоций. У неё чувственная и ограниченная природа. Божественная Любовь — она чистая, безграничная, всепроникающая, вечная, и в ней нет возможности разрыва, то есть она постоянна.

— Почему же тогда в большинстве случаев у людей не существует внутреннего союза между мужем и женой?

— Потому, что мужья и жёны обычно соединяются лишь с эгоистическими целями, здесь имеет место лишь внешнее проявление, половое влечение, внешняя любовь, истинного союза между душами нет. У супругов всегда существуют разногласия, в результате которых их лица становятся неестественно перекошенными от недовольства, а слова — громкими и некрасивыми.

— Потому ты не выходишь замуж?

— Именно поэтому ты развёлся. — Отпарировала Маша.

— Я развёлся не поэтому.

— Заливай.

— Я не на исповеди. — Буркнул я, и демонстративно улёгся на спину.

— Если муж не обеспечивает свою жену деньгами и дорогими безделушками, которые она желает, не говоря уже о постели… Если он не водит её по магазинам и праздникам, когда она хочет, то между ними возникает решительная борьба, переходящая в позиционную войну. Разве это настоящая любовь? Нет, это — корыстная, коммерческая и выгодная сделка. Из‑за своего вожделения мужчины теряют чистоту, независимость и чувство собственного достоинства. Они становятся рабами женщин. Они ревнуют своих жён к начальникам, к друзьям и общим знакомым. И называют свою ревность — любовью. А ревность — это всегда агрессия. В основе любой ревности — желание поставить любимого человека и отношения с ним выше любви к богу. Всё, что человек любит больше бога, слуги кармы отнимут у него и разрушат, чтобы блокировать его агрессию. Ревность у людей появляется лишь тогда, когда их любовь направлена в первую очередь на земное, а во вторую очередь — к богу. Например, я сначала любил бога, впрочем, и сейчас люблю, а потом жену, детей и свой дом. Вот от меня ушла жена, забрала единственного ребёнка, отобрала дом, сожгла всё лучшее, что во мне было. Если же я люблю Бога во вторую очередь, то мне до слёз обидно за то, что жена ушла от меня, несправедливо обвинив во всех грехах, выдав свои подозрения за истину, за невозможность общаться с сыном, за отсутствие крыши над головой… Я уже не говорю о домашнем уюте и прочем… И я иду мстить, иду убивать и жечь… Мой девиз в этом случае «Око за око, зуб за зуб!» И такие мысли делают меня намного хуже, чем я был. А если я и, правда, убью кого‑то из мести?.. Люди, ревнующие из‑за «любви» своих жён, и есть те самые самцы, животные, сражающиеся из‑за самок…

— Да, кое в чём я согласна с тобой. Согласна, что «любовь» обыкновенной женщины к мужу основана на выгоде, на животном инстинкте и на эгоизме. Но пройдёт много лет и со временем такая любовь перерастёт в настоящую… Ведь даже камень, каждая травинка обладает Божественной Любовью. Неживых вещей в природе не бывает. И любовь живёт в сердце каждого существа.

— Я не верю в бога. Это я так, для красивого словца ввернул.

‑ Отнесись к любому предмету с любовью, — продолжала Маша. — И он ответит тем же: будет служить тебе долго и преданно. Потому что одна из граней любви — преданность. Жизнь не может существовать без любви. Даже самые, на наш взгляд, бессердечные люди любят какие‑то вещи или кого‑то. Как и ум человека, любая любовь требует возделывания и ухода. Порочные черты характера искажают очарование любви. В сердце невежественного человека сад любви запущен долгим отсутствием хозяина. Сад выродился и одичал, превратился в чащобу страшного кустарника злобы и лжи. Но где‑то там, в самом уголке чащобы, за колючими шипами ненависти, за бурьяном ревности и другими пороками ещё растёт красивый плод любви. Нет такого человека, для которого было бы всё потеряно: нужно только вернуться в своё сердце и начать очищать его от бурьяна, колючего кустарника и всего плохого.

— По‑моему, ты увлеклась.

— Почему ты так решил?

— Я не читал твоей дипломной работы, но ты речёшь, как по‑писанному. Кстати, если она у тебя сохранилась, дашь почитать?

— Ты повторяешься.

— Я всегда повторяюсь. Может быть в этом моя беда, а может и достоинство. И всё же, дашь почитать?

— Посмотрю на твоё поведение.

Она положила свою руку мне на грудь, потом медленно, очень медленно стала опускать её. Моё естество тут же отреагировало должным образом, как будто и не было ничего до этого.

— Ты извини, если я не в тему, — заговорил я, после длительной паузы. — Ты почему до сих пор замуж не вышла? Только не говори, что ты не красивая или не симпатичная. Я то уж точно знаю, что это не так.

— Это долгая история. — Вздохнула Маша.

— Да ладно. Время у нас есть. До утра ещё далеко.

— Ага, каких‑нибудь три часа осталось.

Я невольно покосился на часы, стоящие на журнальном столике подле дивана. Действительно, стрелки замерли на половине третьего утра.

— Ого, как быстро время летит! — Удивился я.

— А ты думал?!

— Тем более. Спать уже некогда, Так всё‑таки, почему?

Она вздохнула, немного помолчала, и заговорила:

‑ Выйти замуж или жениться — это не так просто как кажется. Не в том смысле, что найти друга или подругу и начать с ним или ней совместную жизнь, а в том, что никто не понимает той ответственности, которая ложится на обоих супругов. Представления о браке в каждом веке были свои. Когда‑то к этому относились очень, очень серьёзно. Позже перестали предавать этому большого значения. Развалилась основа основ, не стало фундамента. Ведь раньше община состояла из родственников. Это был единый организм, позволявший выжить всем. Потом его уничтожили, не осознавая что натворили.

— Это общие слова. Ты то тут причём?

— Супружество — это самопожертвование. Супружество — это куда больше чем совместное ведение хозяйства, воспитывание детей. Супруги — это люди, не могущие жить друг без друга. Это две половинки единого целого. Но вот именно этого целого как раз и нет.

— Не поверю, что ты не смогла найти человека, отвечающего всем твоим требованиям. Или опять общество виновато?

— Нет. — Вздохнула она, и продолжила: — Обличать современность в непонимании творящегося бессмысленно. Хотя бы потому, что результата от подобной критики не будет. Следовательно, это не критика, а критиканство. Здесь, наверное, нужен более тонкий подход. Целенаправленная политика общества, а не отдельных личностей. Надо развернуть сознание людей в нужном направлении, разъяснить таящуюся опасность в раздробленности общества, отсутствие того, на чём оно зиждется. Это всё равно, что дом без фундамента. Он некоторое время будет стоять, но со временем развалится. Дом же на крепком фундаменте стоять будет века.

— Ты хочешь сказать, что для тебя нет такого человека, с которым можно построить дом?

— Не знаю. — Сказала она. — Скорее всего, что есть, но мне пока что он не встретился.

— Не понимаю тебя. А как же физиологическая потребность?

— Чушь всё это.

— Но ты же не станешь отрицать, что у тебя никогда не возникало никаких желаний?

— Не стану. Я презираю не сам секс, а скотское, обывательское, потребительское, бытовое отношение к нему. Я за то, чтобы люди думали головой, а не гениталиями и отвечали за свои поступки.

— А! Ты а‑сексуалка!.. — Предположил я.

— Ничего подобного. Терпеть не могу всякое вылизывание и тому подобное. Это онанизм в извращённой форме. Про гомиков не говорю. Там ещё хуже. — её передёрнуло от отвращения.

— Не понимаю. Почему же тогда ты так долго оставалась девственницей?

— Короче… Да!.. Я любила одного мужчину. Но я всегда понимала, что любила не столько его самого, сколько образ, созданный моим воображением. Мои эмоции довели его образ практически до идеала. Но я чувствовала, что вру себе. Со временем это подтвердилось. Действительно, этот человек оказался духовно ущербной личностью, пустой оболочкой, заполненной сексуальными притязаниями. Но я‑то любила не его, а тот образ, который сама себе придумала… Я всегда чувствовала, ещё до того, как узнала, что он не соответствует моим представлениям о муже, что секса с ним я не хочу. Мне нужна была духовная близость, доверие, общие идеалы, общая деятельность, которая так хорошо помогает в отношениях.

— Прости, но в таком случае как ты рассматриваешь наши отношения?

— Годы идут. Жизнь берёт своё.

— То есть…

— Нет, не то есть. — Не дала она мне закончить мысль. — Всё куда сложней, чем ты себе можешь представить. Для меня, обиженной девчонки‑десятиклассницы, на которую никто не обращал внимания, это было не только обидно, но и пагубно повлияло на мои мировоззрения. В то время я не могла представить, как любовь может приносить радость?.. Мне от неё было плохо. Куда проще было бы жить вообще без любви, без привязанности к другому человеку, ощущать СВОБОДУ. Любовь всегда порождает несвободу. Привязанность — это то, что связывает верёвками, крепкими, которые не разорвать, не перегрызть. Я не люблю рабство и не хочу быть рабыней хоть и любви. Но любовь никак не желала выветриваться из моего существа. Я старалась её как‑нибудь убить. Не получалось, потому что ей сопутствовала помощница — депрессия. Когда депрессии нет, о любви думается меньше… А главное, переступить через себя, лечь в постель с незнакомым мужчиной… И всё ради удовлетворения собственной похоти?!

— И как же ты пересилила себя?

— А мне не пришлось этого делать. Может быть это и есть то, что люди называют настоящей любовью.

— Ты всегда цитируешь?

— Чего? — Не поняла она.

— Ты говоришь канцелярским языком. Люди так не говорят. Вот потому я и спросил.

— Нет. Это привычка с одной стороны, с другой, я же говорила, что это моя дипломная работа. Мне порой кажется, что я её до сих пор пишу. Что‑то появляется новое, что‑то меняется…

Несколько минут мы лежали в полном молчании. Каждый думал о своём. Потом я осторожно предложил:

— Маша, выходи за меня замуж?

Она вдруг перестала дышать. Я в испуге сел, уставившись в её широко раскрытые глаза.

— Ты хорошо подумал? — Наконец‑то спросила она.

— Честно?

— Честно.

— Я вообще не думал. Просто после твоих откровений мне стало стыдно за себя и за всё мужское население земли.

— Всё это я рассказывала не для того, чтобы тебя разжалобить. Просто захотелось поделиться своими мыслями.

— Ну, тогда, получается, мой черёд?

— Не обязательно. Если бы я не хотела, то ничего не сказала бы.

— Вот и я так думаю. Всё должно быть честно.

Многие мужики берут на жалость. Я никогда этого не делал. Я считал это недостойным настоящего мужчины. Женщина должна полюбить не выдумку, а то, что есть на самом деле. Обман — это не для меня. Я ведь мог разжалобить тебя, воспользоваться твоей доверчивостью, затащить в постель, как это делают современные пацаны, их и мужчинами‑то не назовёшь, козлы похотливые… Шлюшки тоже им подстать… Но это не мой метод. Возможно, я не прав, только никто меня не переубедит в этом.

— Ты на самом деле считаешь, что мог разжалобить меня и под этим предлогом затащить в постель? — Удивилась она моей самонадеянности.

— Откровенно говоря, нет. О тебе я не думал. Нет, нет! — Продолжил я, не давая ей возможности возразить. — Я не так выразился. Дело в том, что как женщина ты меня интересовала, даже очень интересовала. Но я уважал твою независимость, твоё нежелание общаться с мужчинами, а потому не стремился к физической близости с тобой. Мне как‑то и в голову не приходило соблазнять тебя. Я вообще не люблю соблазнителей, и сам никого и никогда не соблазнял. Это противно моим взглядам.

— Но если возле тебя окажется девушка, которая совсем не против разделить с тобой постель, ты же не откажешься?

— Нет. — Честно сознался я.

— А совесть тебя после этого не мучает?

— А почему меня должна мучать совесть? Я же никого не обманывал, никого не завлекал, не соблазнял, ничего не обещал, и уж тем паче не насиловал.

— Лишал невинности не мучаясь совестью. — Сказала Маша, пристально глядя мне в глаза.

— Я тебя не понимаю?..

— А и не надо. — Ответила Маша, нежно касаясь пальчиками там, где это приводит к безумствам чувств.

На работе меня ждали… В буквальном смысле и в переносном. Ждали всякие неприятности, и человек в штатском. Стоило мне лишь появиться на проходной, как охранник сообщил, заглядывая в раскрытый журнал лежащий тут же на столике перед ним:

— Вас к директору.

— Спасибо. — Буркнул я, мысленно выматерившись. И замер. Это был не привычный дедуля или бабушка божий‑одуванчик, а подтянутый, накачанный мужчина лет сорока, сорока пяти. На поясе у него висела расстёгнутая кобура откуда и торчала рукоять пистолета. Явно не газового.

— Вы проходите? — Подтолкнули меня сзади.

— Простите. — Снова буркнул я, запихивая пропуск в карман и направляясь к лестнице.

— Не туда! — Остановил меня охранник.

— Чего?! — Тут я так удивился, что больше ничего не сумел сказать.

— Сначала зайдите к Самуилу Исмаиловичу. — Сообщил он.

— Но, Вы же сказали, что меня вызывает директор:! — Опешил я.

— Да. Но сначала к Самуилу Исмаиловичу. — Сказал страж дверей и повернулся к следующему посетителю.

Весь в недоумениии, я свернул направо к дверям начальника безопасности. Здесь меня ждала очередная неожиданность. Самуил Исмаилович, хмуро поздоровался, глядя куда‑то в тетрадку, затем потребовал сдать пропуск. Я обалдел!..

— Что случилось? Меня уволили? — Наконец выдавил я из себя после непродолжительной паузы.

— Если бы тебя уволили, то ты б сюда не прошёл. — Возразил он, всё тем же бесцветным голосом.

— Самуил Исмаилович, что случилось? Вы можете мне объяснить?

— Идёт смена удостоверений. Видел, охрану сменили. Теперь не пенсионеры будут сидеть на входе, а спецназ.

— Ни фига себе!!! — Поразился я. — За какие‑такие заслуги? И за какие‑такие денежки?! Неужто Семён Иванович разорился?!

— Хуже.

— В каком смысле? Нас продали?

— Перестань задавать вопросы. Иди к директору, он тебе всё сам объяснит.

Я молча положил пропуск на стол начальника безопасности и вышел. День начинался с потрясений.

Мариэтты Трофимовны на месте не оказалось. Вместо неё за столом сидела миловидная блондиночка лет двадцатипяти не больше, с голубыми глазищами на пол лица. Она глянула на меня, поинтересовалась фамилией, потом заглянула в монитор и, удовлетворившись полученным ответом, благосклонно позволила мне пройти в кабинет. Но на этом неожиданности не закончились.

За директорским столом сидел высокий, мускулистый мужчина, в синем пиджаке с белым воротничком и в однотонном галстуке. Сам же Семён Иванович расположился за журнальным столиком слева и потягивал кофе из фарфоровой чашечки. Я замер у двери, не зная, что делать?..

— Проходи, проходи. — Предложил Семён Иванович, указывая на кресло возле директорского стола. — Не стесняйся.

— Он не стесняется. — Заговорил мужчина за столом глубоким профундо. — Он растерялся. Я б тоже на его месте растерялся.

— Здравствуйте. — Не очень убедительно поздоровался я. — А можно я здесь, у стеночки присяду?

— Не советую. — Сказал директор. — Неудобно сидеть, да и разговаривать будет не очень уютно.

Мысленно я согласился с ним, но усаживаться напротив этого басистого мне как‑то не хотелось.

— Да проходите, проходите. Садитесь где угодно. — Предложил человек из‑за стола.

Я присел на краешек стула у самой двери, как нашкодивший мальчишка. Сидеть и впрямь было неудобно. Толи передние ножки стула были подпилены, толи пол здесь имел некоторую покатость…

— Мне выйти? — спросил Семён Иванович.

Тут я понял, что окончательно потерял дар речи. Мужчина за столом кивнул. Семён Иванович одним глотком допил кофе, поднялся, едва заметно кивнул в ответ и вышел.

— Вы считаете, что так будет удобно говорить?

Я молча пожал плечами.

— Ну, как знаете. — Продолжил он. — Разрешите представиться, меня зовут Михаил Сергеевич.

— Как?! — Не удержался я от вопросительного восклицания, и невольно покосился на его голову.

— Михаил Сергеевич. — Терпеливо повторил мужчина.

Он явно привычным движением прикоснулся к известному месту на голове, резко отдёрнул руку, будто обжёгся и продолжил:

— И ничего в этом удивительного я не вижу. Я руководитель проекта одного не очень известного института.

— Скажите прямо, секретного. — Пробубнил я.

— Можно и так. Пусть будет секретного. Но уж очень секретного. Я не стану рассказывать чем именно мы там занимаемся, скажу лишь то, что можно сказать не требуя от Вас расписки о неразглашении.

— И на том спасибо.

— Вы слышали о городе, которого нет?

— Ммм!.. Вроде кино такое есть. — Неуверенно сказал я.

— Я не про кино.

— Не понимаю Вас.

— Хорошо. Когда Вы были в командировке, Вам наверняка приходилось слушать радио. Неужели Вы не слыхали ничего необычного?

— Нет. — немного недоумевая ответил я. — У меня и радио‑то не было. Да и времени тоже.

— Вы часто ездите в такси?

Я задумался.

— Откровенно говоря, не очень. Чаще друзья подвозят, или общественным транспортом. В крайнем случае пешком, но это уже совсем редко.

— Маленькая ложь порождает большое недоверие. — Задумчиво произнёс Михаил Сергеевич.

— Вы это к чему?

— Да к тому, что к гостинице Вы подъехали на легковом автомобиле.

— Правильно. Но не в такси же?! — Возразил я.

— Вы хотите сказать, что и там у Вас есть друзья?

— У меня везде есть друзья. — Уклонился я от прямого ответа.

— А в аэропорт Вас отвезли на такси. Или тоже на машине?

— Совершенно верно. — Злорадно улыбаясь, согласился я. — Меня доставили в аэропорт на служебной машине, так как таксист не пожелал везти меня бесплатно.

У моего собеседника не дрогнул ни один мускул на лице. Толи он не был в курсе, как меня выпроваживали, либо сделал неверные выводы из предположений, что я должен был в аэропорт ехать на такси.

— Хорошо. — Согласился он. — А в машине, когда Вы ехали, радио работало?

— Нет. Я не люблю шум в замкнутом пространстве.

— Вам не кажется, что Ваши ответы заранее заготовлены? Как будто Вы знали о чём Вас будут спрашивать?

— Почему Вы так решили?

— Потому что все они выстроены в форме защиты.

— С чего Вы взяли? Вы спрашиваете, я отвечаю. Все мои ответы вытекают из Ваших вопросов. И откуда я мог знать, что здесь меня будет ждать представитель секретного института? Мне и в голову такое не могло прийти.

— Вы хотите сказать, что с Вами там не беседовали? — Ухмыльнулся он.

— Почему, беседовали. Но во‑первых не из секретного института, а во‑вторых, на совершенно другие темы.

Он явно растерялся, но тут же овладел своими эмоциями.

— Возможно, возможно. И всё же, я не поверю, что будучи там целую неделю Вы ни разу ничего не слышали.

— Ну почему не слышал?! Слышал, конечно. Из соседнего номера каждый вечер такие охи да ахи доносились, что приходилось стучать в стену.

— Это по‑вашему необычное явление?

— Разумеется. По гостиничным правилам в номерах не должно быть посторонних после 23‑ёх часов.

— Откуда Вы знаете? Может за стеной муж с женой жили.

— Ага, сейчас. Там каждый вечер новый голосок звучал.

— Зачем Вы морочите мне голову? — Спросил мужчина с директорского места.

— А вы? — В свою очередь поинтересовался я.

— Ладно. Разговора у нас не получилось. Поговорим, когда Вы вернётесь. — Он поднялся из‑за стола. — До свидания.

— Всего хорошего. — Ответил я.

Он вышел, а я остался. Правда, не надолго. Через мгновенье в кабинет вошёл директор.

— Семён Иванович, это что ещё за новшества? — Не давая ему устроиться в своём уютном кресле, спросил я.

— Какие именно? — Уточнил он.

— Ну, охрана внизу… Потом, у меня пропуск отобрали.

— Пропуск взяли на замену. С сегодняшнего дня у нас будут новые пропуска. А охрану давно надо было сменить. В городе неспокойно.

— Что значит, неспокойно? — Изумился я.

— Да опять политики чего‑то там не поделили.

— Потому и на нас наезд был?

— Возможно.

— А этот гусь зачем здесь?

— Вот это я у тебя хотел бы спросить. Но некогда. Короче. Давай, иди в отдел кадров, получай новое назначение.

— Чего?

— Не чего, а куда.

— Опять не понял?

— Ты направляешься в Японию на переговоры с нашими новыми партнёрами.

— Нашли мне переговорщика.

— Решение начальства не обсуждается.

Да я даже к себе не успел забежать. Как там ребята? Какие проблемы?

— Они и без тебя справляются. Всё. Время вышло.

Я поднялся, и побрёл в отдел кадров.

В свой рабочий кабинет я попал лишь перед самым обедом да и то ненадолго. Сам же обед пришлось заказывать с доставкой, так как новые пропуска ещё не были готовы и покинуть рабочее помещение не представлялось возможным. Но и с доставкой, как выяснилось, из‑за всех пертурбаций образовались дополнительные проблемы. Охрана внизу не пропустила нарочного к нам с лотками. Мало того, они потребовали вскрыть все пакеты. Ну, тут уж я совсем рассвирепел, и высказал начальнику безопасности всё, что думал о его нововведениях. Короче, пообедать нам с Лёшей так и не пришлось. Зато получив пропуска, мы тут же исчезли. Благо рабочий день у нас был ненормированный.

Оказавшись на свободе, я тут же направился к Иске Нюмовне потому, как очень сильно соскучился по хорошей, домашней пище. На улице всё так же жарило солнце, и ветки деревьев не шевелились. Асфальт дымился и плавился, приставая к подошвам.

За это время в заведении старой еврейки ничего не переменилось. Как впрочем, не модифицировались и клиенты, вернее, их состав. Хотя… Некоторые изменения всё же были. Одна весьма колоритная компания привлекла моё внимание. Расположились они в самом дальнем и, на мой взгляд, самом тёмном углу. Может быть именно это и привлекло моё внимание к ним?..

Спиной к стойке бара, за которой крутилась хозяйка, сидел не совсем старый на вид, но с совершенно белой головой мужчина, слева от него мужчина помоложе в морской форме, справа девушка, скорее женщина потому, что на вид ей было около тридцати или чуток больше, а напротив безмятежно дрых, положив давно не стриженную голову на руки, субъект, которого в прежние времена Иска Нюмовна не пустила б даже на порог, не то, чтобы за стол. Между этим субъектом и молодой женщиной пристроился в приставном кресле мужчина в дорогущем костюме с трубкой в руке.

«Аристократ чистой крови», — Отчего‑то подумалось мне.

Больше всего меня поразило то, что Иска Нюмовна, строго соблюдавшая установленные собой же порядки, грубо нарушала их. Курить у неё было строго запрещено, а распивать спиртные напитки так вообще грех невообразимый! Тут же всё было на шиворот‑навыворот.

Не сводя глаз с компании, я прошёл к соседнему столику и устроился так, чтоб видеть всех сидящих за столом подле. Вскоре ещё одно преимущество предпочтённого мной места подтвердило правильность выбора. Подошла Зассиль, приняла заказ и молча удалилась.

— Стоило старожилам убраться в чайную избу мадам Шушары, как сразу же обсуждать, доказывать и логически опровергать стало нечего. — Говорил седой, вертя в пальцах хрупкую хрустальную рюмку. — Всё стало просто, ясно и понятно, и не хочется уже ни с кем, ни о чём спорить, искать истину в словах, никому боле нет дела до приснопамятного замшелого зерна истины‑правды‑матки — пускай и дальше растёт себе где‑то там глубоко в земле. И думаю я сейчас, уютно расположившись в мягком кресле данного заведения, попивая чаёк с кислющим, как самый проницательный взор налогового инспектора, по совместительству местного архивариуса лорда Камингстоуна, лимоном, и слушая замшелую попсу в исполнении «Кукашел‑Юкрейн», и глядя на таинственную тёмную глушь парка под окнами и подсвеченное огнями города тёмно‑оранжевое небо…

— Чаёк 45 градусов!.. Кисленький!.. — Хохотнул моряк.

— «а о чём это мы в течение прошлого года хотели договориться, к чему хотели прийти, что хотели поведать остальным?». — Не обращая внимания на реплику, продолжал седой. — За небом — бесконечный космос, триллиарды вселенных, бесконечные россыпи звёзд, а в душе царит таинственное спокойствие всеобъемлющей бесконечности. И дух захватывает от этого фантастического спокойствия, и чувства собственного растворения в мощных реверберациях всеобщего звукоблаженства вселенной…

— 20 киловатт электронного грохота влекут вдаль, — иронически заметил мужчина с трубкой, намекая на подрагивающий под ногами пол. — И вот уже нет ни парка под окном, ни мнимых горожан, бегающих в электронных цепях, и wi‑fi‑волнах вашего ноутбука в поисках решения проблем киборгизации, искусственного разума, роботизации и прочей высоко‑интелектуальной ерунды, всё вокруг покрывают новые и новые психоделические волны Абсолюта… «Вечность, я — космос, открываю сознание для восприятия нового измерения. Приём»…

— Не богохульствуйте, граф, это вам не к лицу. — Посуровел седой.

«Ага!.. — Отметил я про себя. — Значит, вот тот с трубкой граф!.. Не ошибся, аристократ».

Пол на самом деле в этот момент дрогнул, но не от грохота звукоусиливающих устройств, а от того, что где‑то недалеко проехал трамвай.

— Это в городе оттягиваться или в новый более совершенный носитель сознания разума и духа эволюционировать? — Поинтересовалась девушка.

Вернулась Зассиль с подносом. Молча раставила тарелки и так же молча удалилась.

— Попозже надо будет, пожалуй, попросить Мэра построить у нас кинотеатр, чтоб было где, комфортно устроившись в тёплом кресле, потягивая мартини, посмотреть фильм про моего любимого подполковника Мармика, бывшего в те далёкие времена всего лишь капитаном. — Продолжал ёрничать мужчина с трубкой.

— Господин Мармик не имеет к храму никакого отношения. — Обиделся седой.

— Да ладно вам. — Негромко заговорил моряк. — У меня появилась такая же идея спросить у них через год: «в чём правда, други, и как мне стать настоящим горожанином?». В ответ, мадам Шушара, ничтоже сумняшесь, несомненно примется цитировать ничего не значащие и ни к чему не приведшие труды лорда Камингстоуна, и скажет: «как отсюда можно видеть, мы в очередной раз доказали, что Интернет — это плохо и с ним надо бороться». Ответы на вопросы ищутся не у других, вернее, на свои вопросы, а не на общественные. Их надо думать в ночной тиши за кружечкой рома, желательно кубинского, или ещё лучше Ямайского, в мыслях с самим собой. Самое интересное как раз то, что ответы на эти вопросы всегда знаешь, но иногда начинаешь обманывать себя перед другими, и других перед собой…

— Да что Вы говорите! Вот спасибо, а я‑то, наивная душа, не догадывалась… — Перебила оратора девушка.

— Коряво переводя ответы в слова, — невозмутимо продолжал моряк, не обратив внимание на комментарий, — которые доходя до других узловато дисперсируют в воздухе и, в конце концов, дифрагируют в отверстии их уха, в конечном счёте являя собой худшую сторону, нет, даже не поломанного, а неработающего в принципе телефона.

— Моряк, откуда вам известно устройство телефона? — Опять не удержался от колкости мужчина, которого назвали графом.

— «Диспергируются» — Не надо так щербатить про дифракцию на ухе — щас забью волновой механикой, хотя ладно, акустику нам просто не давали в универе…. Безобразие, конечно. — Возмутилась девушка.

— Простите, не понял, чем Вам не нравится дифракция на ушных отверстиях. — Спросил граф.

— Соотношением длины волны и размера отверстия. — Усмехнулась девушка. — Длина волны для слышимого диапазона от 2 см до 15 м… КАК это могло произойти, что размеры ушного отверстия в филогенезе сформировались такими, что звуковые сигналы бы на них дифракционно искажались? Мы бы не только симфонии не могли слушать, а даже и простую членораздельную речь воспринимать.

— Не искажаются они, не бойтесь. На то ушной канал короткий и не особенно прямой. Да и механические волны — вовсе не электромагнитные, поэтому стоит понимать, что принцип гюйгенса френеля предназначался изначально вовсе не для них, хотя во многом справедлив. Зато смысл слов искажается. Искажается как говорящим, так и слушающим, в итоге получаем полный бред. — Передёрнул плечами граф.

— Ответы не просто знаешь — продолжал, как ни в чём не бывало, моряк, — знаешь с детства. «Обманы», упомянутые его святейшеством, не из вредности или испорченности, а из самосохранения. Поэтому лично я смотрю на всё это философски.

— Ага, морской разбой располагает к философии. — Съязвила девушка. — «Режу я как‑то парочку десятков мирных торговцев, жирных купцов… А в голове мысли великие о бесконечности пространства!..».

— Единственные вопросы — поморщился седой, — которые решаются в обществе — это «куда пойдём», ибо «куда пойду» обычно очевидно, или «что пить будем». А самое интересное — это когда они начинают обсуждать «как жить будем дальше», как будто они вместе жить и собираются, хотя в реалии как раз наоборот. Города, пусть даже инопланетные, по определению созданы для общения, поэтому они живут, пока есть активность.

— Они — это «городские нелегалы»? — Или у меня уже нервное? — Переспросила девушка, пересчитывая мелочь в руке.

Услышав этот голос, я так сильно вздрогнул, что ложка с громким звуком ушла на дно тарелки. Пришлось вилкой извлекать её оттуда.

— Я тут пытался активность устраивать, но у меня сейчас завал со свободным временем, который, надеюсь, рассосётся через какое‑то время, и я вам, графиня Светленова, устрою шторм. — Пообещал моряк.

«Вот. — Отметил я про себя. — Девушкина фамилия, кажется, Светленова. Да ещё и графиня!.. Ну и развелось же у нас нынче дворян, как собак не резанных».

— Вот именно, «пытался»! И хотя у нас в казино, так скажем, проблемы адаптационного характера, у вас там под монастырём, извините, совсем швах… приближается к термодинамическому нулю в кельвинах. А насчёт шторма, не забудьте заодно… — Недоговорила графиня Светленова.

— Шторм на суше — это круто!.. Опять подковырнул мужчина с трубкой. — А я не очень люблю «Кукашел‑юкрейн», я больше что‑либо типа «Чара‑продакшен», или древнего «rouge‑fleur» пошлюхаю.

— О! Мсье большой эстет… — Улыбнулась девушка.

— Уважаемый моряк! Ну что бы Вам не расслабиться, а? Я Вам больше скажу. Будем мы с ним бороться, не будем бороться — он исторически обречён. Как тот «Вишнёвый сад». Ну и какой смысл поддерживать отживающие своё формы? Это НОРМАЛЬНО, что появляются люди, пусть даже неосознанно не приемлющие Интернет. — Как‑то обречённо сказал седой.

— Только добавьте к этому, что это историческое обречение — то, во что Вы хотите верить, а не то, что нам достоверно известно. — Поправил моряк.

— Так поможем осознать совместными усилиями. — Воскликнул мужчина, которого назвали графом, картинно поднимая полупустой бокал с шампанским.

— Мы — это кто? — Переспросила графиня.

— А знаете ли, что зубы или, например, жёлчный пузырь — филогенетически отмирающие органы? И если жевать ещё как‑то надо, и мы зубами вынуждены заниматься, почему и сохраняется иррационально‑эстетическое восприятие… — Продолжал блистать эрудицией граф.

— Вот всё‑таки здорово, что я детей не заводила! — Обрадовалась графиня Светленова. — Многие мои ровесницы уже с протезами!..

— А как же младшенькая, ваша дочка?! — Растерялся моряк.

— Фи, сэр! — Красивое лицо девушки исказила гримаска отвращения. — Не путайте меня с мадам Шушарой.

— О, чёрт! Простите ради бога!..

— Мда! Да, так вот, «протезирование» жёлчного пузыря ну никак не представляется целесообразным. — Довершил граф и выпил залпом остаток вина. — «Золотой Алатыпь», пожалуйста! — Потребовал он, звонко стукнув фужером о столешницу.

— Граф, Вы не в чайной избе. — Напомнила мужчине с трубкой графиня. — Здесь нет «Золотой Алатыпи».

— К сожалению. — Согласился граф. — Здесь нет многого. А жаль!..

— Интернет становится коммерческим, а, следовательно, всё больше и больше недоступным для большинства людей, что не может не печалить. — Грустно покачал головой седой.

— Вы когда‑нибудь пытались к себе придираться по детски? Например «а что такое Интернет, а зачем Интернет» — дав ответ, что это идейность, цель, трампарампампам (продолжите), «а что такое идейность, а зачем идейность», на n+1 где n стремится к бесконечности, Вас вдруг начнут обуревать смутные сомнения, что что‑то в свято‑подобном недорационализме и псевдо‑разумности неправильно — ибо парадоксально бесконечная неопределённость. А дзен же даст ответ простой, спросите у него «что такое Интернет, зачем Интернет»‑ и вот уже ответ втихую: «а ничто, и не зачем». Продолжать спрашивать что такое ничто и зачем оно — уже не имеет смысла — вся бесконечность завернулась в точку, потому что ничто не зачем и ничто — ничто. Поэтому не знаю, что Вы там обо мне мните, но я простое ничто, которое не зачем. А то, что я «пытаюсь» активность устраивать. Так, может быть, мне это нравится? Ведь пытаюсь же, а если звёзды зажигают, значит это кому‑нибудь нужно. Я и дальше «пытаться» буду, мне не жалко. Я — всего лишь счастье для всех в мире, и чтобы никто не ушёл обиженным. — Говорил моряк, тыкая почти пустой кружкой в грудь седого.

— А вы всё‑таки философ, сэр боцман. — Вполне серьёзно заметил мужчина, которого назвали графом.

«Хм!.. — Хмыкнул себе под нос я. — Это звание? Должность? Или прозвище?».

— Вы, случайно, не реинкарнированная мать Тереза?! — Слегка наклонив голову, поинтересовался граф.

— Ну, вот опять меня не поняли. — Вздохнул седой. — То, что я порою говорю, несколько эмоционально, совсем не означает, что я имел в виду дословно. Исторический, или не исторический, хорошо ли, плохо ли — это другой вопрос. Естественно, заранее ничего не известно. Можно лишь прогнозировать — и то научного подхода недостаёт. А почему здесь наука не порылась? Тоже понятно почему: мотивации нет. «Исследовать будущее» на сей предмет, это ж не глобальное потепление, а, наоборот, «самое дорогое». А что касательно «хочется верить» — так я‑то как раз философски к этому отношусь. «Поживём — увидим» действительно не скажешь, а вот «жаль только жить в эту пору прекрасную» не доведётся.

— Простите, вмешалась в разговор графиня Светленова. — Вы помните историю с сеновалом? Как прикольно мы с Вами общались? Особенно, когда перерывы случались. А я Вам напомню. Когда один из нас двоих (неважно, кто именно, Вы или я) прерывался на долго ли, коротко ли, другой начинал, типа, шило в некоторых частях тела чувствовать. И назад на базар затаскивать. И это был чисто виртуальный роман с признаниями и разоблачениями. Последний раз, например, когда я на пару месяцев занялась летней сессией, Вы попытались сделать со мной в личке в стиле аля эпистолярный жанр. А перед тем — Вы при невыясненных обстоятельствах на дно ушли… ну и я при всеобщем скоплении народа во всех стилях бесконечными строфами обратно зазывала, и всё‑таки, в конце концов, вытащила вас на свет божий. А ещё раньше, стоило мне отвернуться на пару дней, как тут же лорд Камингстоун принимался верещать: «Свеееетлаааада! Выньте меня… из‑под двух юных гречанок! Не могуууу больше!!!»…

«Блин! — Мысленно воскликнул я. — Это же она! Как я сразу не узнал?! Девушка, ведущая поразительного радио!!!».

— Ну и совсем уж давно — чуть не год назад, — продолжала графиня. — Случился с Вами подозрительный «духовный кризис». С длительным отсутствием. Так что я в ваш адрес чуть не цитировала сильно повлиявшего на меня в своё время Ф. О. Бриля.

«Что за имя такое: Светлада? Надо будет в справочниках посмотреть», — Подумал я. Подошла Засиль, сменила блюда и всё так же молча удалилась.

— Замечательно! — Сказал моряк, — Респект!

— А напрягаться зачем? Это паразитное напряжение. От него один остеохондроз развивается. — Заценила графиня Светленова, старательно что‑то записывая в грязно‑бурого цвета тетрадку.

— Пытался ли я когда‑нибудь к себе придираться по детски? Всю жизнь ковыряюсь, до сих пор не могу сказать, где пролегла граница между детством и взрослостью. — Задумчиво сказал седой. — Вам не надо — Вы и не спрашивайте, кто неволит??? А мне всё хочется понять за оставшееся до смерти время, по возможности, разумеется.

— А зачем? А что такое понять? А сколько до смерти осталось? А что после смерти? А что такое смерть? А зачем смерть? А зачем понять именно до смерти? А зачем всё? А что такое всё? Вот если вы хоть это поймёте до смерти, не станете ли вы Буддой? или каким‑нибудь очередным миссией? — Прохрипел прокуренным голосом моряк, пытаясь вытащить из кармана брюк застрявшую там трубку.

— Из всей этой лихорадочной цепочки мне больше всего нравится вопрос «а что такое „всё“?» — Сообщила графиня Светленова, пряча записи в сумочку явно из крокодиловой кожи, покоящуюся на её коленях.

— Устойчиво наблюдаю нежелание какого‑либо самоанализа в данном направлении, а наоборот — голову в песок. Но под ногами‑то, как известно, бетон! — Сказал седой, наполняя свою рюмку.

— Я то, конечно, сам дурак и баобабов в своём глазу не вижу, так что мои замечания, боюсь, покатятся по бетону. — Немного раздражённо сообщил моряк.

— Как писал Козьма Прутков: «Бросая камешки вводу, смотри на круги, от них расходящиеся, чтобы это не было пустою забавою». Если не один к одному, то близко к тексту. — Процитировал седой.

— А смысл жизни не иначе как производная от идейности?.. — Спросил граф заговорщиским шёпотом.

Тут лохматый субъектподнял голову, посмотрел на сидящего перед ним седого и, резко выпрямившись, принялся вертеть головой, кого‑то выискивая. Наконец его взгляд упёрся в графиню Светленову.

— Вы, мадам, — произнёс он ясным, совершенно трезвым голосом, — ещё ответите за свои злодеяния.

— Что вы такое говорите? — Воскликнул ошарашенный граф.

— Хмель из башки лезет. — Прокомментировала девушка.

— Господин Ладожский, может вам проветриться пора? — Поинтересовался моряк.

Лохматый, не меняя позы, вывернул глаза, чуть ли не наизнанку. Несколько секунд смотрел на моряка, после чего вернул глаза в прежнее положение, уставившись на графиню.

— Мне доподлинно известно, куда подевался наш кот учёный. — Сказал он, не меняя выражения лица, не дрогнув голосом.

— Вот‑те раз! — оживился граф. — И куда же?

— Графиня Светленова убила его. Ошкурила, и теперь каждый вечер в преосвященском дворце появляется кот, точная копия исчезнувшего учёного кота. Он называет себя Мавриком и разговаривает голосом нашей хозяйки чайной избы.

— С чего вы это взяли? — Спросил вконец обалдевший седой.

— Я художник или кто, по‑вашему?! — Воскликнул господин Ладожский.

— Художник, художник. Только успокойтесь. — Поспешно согласился седой, подхватив бутылку коньяка и наливая в опустевшую рюмку лохматому.

Странный субъект принял стопочку, посмотрел сквозь жидкость на свет и единым махом осушил её. Глаза его тут же осоловели.

— Господа, разрешите выразить вам своё почтение… — Еле шевеля языком, произнёс он.

Тут к моему столику подошла хозяйка домашней кухни.

— Добрый день. — Поздоровалась она. — Как дела? Как Ваша командировка?

— Иска Нюмовна, откуда Вы всё знаете? Я ещё не успел прилететь, а Вам уже доподлинно известно где я и с кем я.

— Вы сегодня не вежливы. Не поздоровались с больной старушкой.

— Вы‑то?! Больная?!

— Да. Я. Старая, больная женщина.

— Да Вы нас всех ещё переживёте!..

— Не хамите!

— А Вы не уходите от ответа. — Горячился я.

— Вот. Из‑за таких моя клиентура портится, доходы уменьшаются…

— Послушайте, Иска Нюмовна, — Уже завёлся я, — меня не интересуют Ваши доходы, меня интересует, откуда Вы получаете информацию? Конкретные люди, приносящие Вам всякие известия, меня не интересуют. Меня интересует лишь источник.

— А Вам не кажется, молодой человек, что Вы лезете не в своё дело? — Нервно поводя плечами, раздражённо спросила Иска Нюмовна.

— Ничуть. — Усмехнулся я. — Просто мне доподлинно известно, что у Вас не первичная информация, а очень хорошая подделка. Или, скажем, не совсем полная.

— Молодой человек, для чего Вы испытываете моё терпение?

— Вы о чём? — Удивлённо поднял бровь я.

— Вы и так являетесь почётным посетителем моего заведения, чего ещё Вам надо?

— Я?! — Ещё больше удивился я.

— Ну, не я же?!

Хозяйка домашней кухни зло зыркнула из подлобья.

— А кто мне в прошлый раз счёт с четырьмя нулями выставил?

— Девочка ошиблась. — Сказала, как отрезала Иска Нюмовна.

— Ага, в свою сторону, разумеется.

— Разумеется. — Буквально прошипела Иска Нюмовна.

— Тогда верните мне мои денежки. — Предложил я.

— Какие ещё деньги? — Немедленно взвилась владелица домашней кухни.

— Как какие? — Неподдельно изумился я. — Те, что я в прошлый свой приход переплатил Вашей неграмотной девочке.

— Зассиль грамотная! — Взвизгнула Иска Нюмовна. — Она учится в Оксфорде!

— Да хоть где! В Гарварде или в Кембридже?.. Какая разница? Нашли мне учебные заведения!

Хозяйка домашней кухни ошарашено уставилась на меня.

— Что Вы сказали? — Едва слышно, переспросила она.

— Я сказал, что это не те учреждения, где чему‑нибудь можно научится. — Невозмутимо ответил я.

— Это Вы на что намекаете? — Зловещим шёпотом поинтересовалась Иска Нюмовна.

— Только на то, что Вы зря деньги на ветер пускаете, обсчитывая своих постоянных посетителей.

В зал вошёл человек, мягко говоря, ненормального вида. На голове красовался громадный парик со слипшимися завитками волос, в длинном чёрном плаще, волочащимся по полу за его владельцем, заодно стирающим грязные следы, оставляемые ботфортами диковинного субъекта. Слегка покачиваясь, он подошёл к бару, и, навалившись на стойку всей тяжестью своего немаленького тела, прохрипел:

— Водки.

Иска Нюмовна, поджав губы, внимательно изучала новоявленного клиента, не торопясь выполнять его заказ.

— Не дрейфь, бабло имеется. — Пытаясь похлопать себя в районе кармана, сообщил тот.

— Сколько? — Строго спросила старая еврейка.

— А сколько тебе надо? — Осведомился посититель, таща из кармана грязно‑серого цвета длинную узкую полоску, толи тряпки, толи бумаги.

— Во‑первых, не «тебе», а «Вам». Во‑вторых, это не деньги, а кишки дохлого осла. — Голосом, не предвещающим ничего хорошего, заявила Иска Нюмовна.

— Чего?! — Опешил субъект.

— То, что слышал. — Отрезала Иска Нюмовна.

— Скажите, пожалуйста, — раздался голос из угла, — у меня что‑то с грамматикой случилось. Как правильно пишется слово «наслождатся»?

— Наслаждаться. — Машинально ответила хозяйка домашней кухни. — Господин байкер, с каких это пор у вас проблемы с памятью?

— Простите, — удивился я, — байкер опять объявился в городе?

— Да он никуда и не исчезал. — Отмахнулась Иска Нюмовна.

— А «вооброжение»? — Не унимался байкер.

— Воображение. — Рыкнула Иска Нюмовна.

— Слушайте, — обратился я к старой еврейке, — что это с ним? Без косухи, черепа, креста, каски и прочих атрибутов байкеров?! Не заболел ли он часом?

— Не думаю. — Ухмыльнулась Иска Нюмовна.

— Что, и татуировку вывел?

— Вряд ли. Он увлёкся эпистолярным жанром.

— В смысле? — Не понял я.

— Да развелось тут!.. — Неопределённо махнула ручкой Иска Нюмовна. — У некоей Маргариты упился опиумом вот и решил остепениться. Предложил ей руку и сердце, а она сбежала в неизвестном направлении. Вот он теперь и пишет письма мелким почерком.

— А «каторый»?

— Который, через «о». — Обречённо вздохнув, ответила Иска Нюмовна.

— И что, он здесь каждый день сидит и спрашивает? — Не поверил я.

— Ага. Можно подумать, что не знает. Раньше‑то вон, какие тексты крапал!..

— Так ты наливаешь? — Перебил Иску Нюмовну чудаковатый клиент.

— Бабки гони. Нормальные.

— А эти чем тебе не нравятся? — Настаивал на своём тот.

— Я тебе уже сказала, не «ты», а «Вы». Ещё раз повторишь, выкину отсюда.

— Попробуй. — Приосанился чудик.

Иска Нюмовна как‑то странно улыбнулась, и в ту же минуту входная дверь распахнулась. На пороге стояло штук пять «динозавров». Посетитель очумело уставился на них, и бочком, бочком выскользнул на улицу сам.

— Вот с каким контингентом работать приходится. — Пожаловалась Иска Нюмовна. — А Вы говорите: «не обсчитывать»… Тут не обсчитаешь, не проживёшь.

— А «компазиция», как пишется?

— Композиция. Несчастный. — Сказала Иска Нюмовна, и снова принялась считать выручку.

— Значит, не скажете?

— Не скажу. Иди с богом. Сегодня обед за счёт заведения.

— Вы меня выпроваживаете? — Спросил я в удаляющуюся сгорбленную, старушечью спину.

— Да. И не вынуждай меня прибегать к серьёзным методам убеждения.

Мне ничего не оставалось, как покинуть домашнюю кухню не отведав десерта и не узнав, кому и почему Иска Нюмовна позволила нарушить все законы своего заведения?!

Глава 7

Первым делом, добравшись до компьютера, я открыл поисковик и задал запрос, вписав: «лорд Камингстоун». Но тут меня ожидало разочарование. Оказывается, это такой городок в Шотландии. Во всяком случае так утверждали поисковики. Самое большее, что удалось получить так это: «37‑летний менеджер из шотландского городка Камингстоун решил продавать воду из…», ну, и тому подобное. Тогда я изменил запрос и ввёл: «лорд архивариус», и получил!..

«Теле‑радио‑компания „Глас Исети“ (Вести из архива). Лорд‑архивариус I‑chay, известный педант и аккуратист, бьёт тревогу. По его словам, счётчики города безбожно врут».

Какие счётчики? Какого города? И что это за теле‑радио‑компания? Впервые слышу!.. И лорда этого самозваного зовут как‑то уж не по‑людски: I‑chay! Как это будет по‑русски: ай‑чай?

Я задумался. В голову ничего не лезло.

«Бред какой‑то. Толи это очередная ролевая игра в сети появилась, толи шифры какие‑то?.. Если игра, то как это я умудрился проморгать такую информацию? Если шифры, то для кого? Хотя… Для кого — это пусть останется им, меньше знаешь, лучше спишь. А вот зачем интернет используют таким образом? Нет, даже не так, зачем так открыто? Кому в голову пришло так наглеть на глазах у спецслужб всего мира? — И тут в моей голове что‑то щёлкнуло!.. — Там, у Иски Нюмовны, прозвучало что‑то такое, что меня насторожило. Речь шла о каком‑то городе, даже название произносилось, кажется?.. Нет, названия не помню. Но имя было, кроме этого архивариуса было ещё какое‑то имя?!».

Руки сами собой набрали: «Светлада». Меня поджидало полное разочарование. Дебильные поисковики вносили изменения, видя в имени Светлада опечатку и разыскивали Светлану. Меня это так достало, что я написал админу и высказал ему всё, что я о нём думаю.

Сидя за столом подле включенного ноута, я не видел монитора, хоть и смотрел в упор на него. В голове варилась каша. Вроде что‑то вырисовывалось, и тут же все концы обрезались. Те мужики говорили открыто, но ни одной зацепки в их диалоге мне не удалось найти. И это раздражало, не давало успокоиться.

В левом нижнем углу монитора появился маленький человечек в королевском одеянии с короной на голове. Я вздрогнул. Что‑то происходило из рук вон выходящее. За столь короткий срок этот абонент появлялся на связи второй раз.

— Начинаем готовиться ко сну. Приготовили диван, расстелили простыни, разоблачаемся и принимаемся за водные процедуры.

— Привет. Не видел. А где?

— Посмотри в личке. Там будем решать, что и как.

— Так весело?

— Шутя шути, или не шути шутя.

— Ок. Я попросил Ицамана, чтоб минуту после удаления стампа ждать, а потом 30 секунд, и он поставил 30 секунд.

— С какого перепугу?

— Ага, вижу.

— То уже продумаешь, и скажешь.

— Жизнь цветёт и пахнет.

— Ещё как.

— Скороспелка или лето жаркое выдалось?

— Лето жаркое, пыльное, шумное. Лето, ах лето…Лето звонкое пой.

— Ага, проснись и пой.

Проснись и пой, проснись и пой мы будем вместе всегда.

— Это что ещё за новое прочтение?

— Новое — это хорошо забытое старое.

— Включи кондиционер, Ваше величество.

— Попрошу без намёков.

— А я и не намекаю. Я просто, погулять вышел.

— Ну, так и гуляй себе Время пока есть. Но не загуливай. «И только кошка гуляет сама по себе, и лишь по весне с котом».

— Постараюсь, Ваше величество. Ещё будут кроссворды?

— Тебе мало?

— Мне всегда мало.

— Купи перец. Перец горький, перец красный, перец болгарский.

— Господи, сколько ещё перцев на белом свете… Разновидностей, я имею ввиду.

— Каждый овощь что‑то корчит.

— Да я‑то привык. Вот только что‑то слишком часто они стали доставать.

— Я вроде тоже привык, но в последнее время достали.

— Хуже.

— Взяли, взяли, удержат ли? Большие дяденьки и тётеньки.

— Девочка во дворе отламала правую руку своему пупсу. Расплакалась.

— Посоветуй ей отламать и левую.

— Просто им не о чем делать. Столько всего, а бютжет, как я понимаю, давит.

— Что такое бюджет? Виртуальные бумажки. Как облака… Белогривые лошадки…

— Хрен его знает. Только меня это больше настораживает чем радует.

— Будь готов. Пойдёт всплеск, туча рогатеньких, куча беспорядков и куча работы. «В заповеднике, вот в каком забыл… Жил да был козёл, роги длинные!». Вот и всё, как я понимаю. Ну и ещё, будут копаться нет ли денег, никто ли не выделяет.

— Скорей всего. Но возможно и другое. Меня года два тому назад пытались склонить, перетащить под пристол, чтоб я забрал весь контингент туда. Я отказался. может быть это очередная попытка. Так что держись, возможно им нужен не я, а ты.

— Кто? Куда? Зачем? Нет… Что? Где? Куды?

— Под крыло любовницы пасынка. Я её открытым текстом послал. Она на меня обиделась, теперь не общается, зато козни строит при любом удобном случае.

— Да. Она общается плотно. Новый год на майорке праздновали. Или будут…

— Тут нет никакого секрета. Майорка — хорошо, хотелось бы в Неаполь.

— Можно и в Неаполь. Только пирамиды маячат вдали. «Где‑то вдали догорает закат. И фонари ярче горят».

— Может быть. Не знаю. «И не дают они людям сбиться в ночи. Ночные спутники — фонари».

— Ну, судя по всему, что отсвечивают.

— Не интересовался.

— А ты поинтересуйся. Выбор — дело тонкое.

— А чтоб выборы были альтернативными, надо другую кандидатуру… «А наш‑то — это ужас настоящий, и как его на камеру сымать?».

— Камеру переверни.

— Во‑во! «А тут ещё вопрос о кандидатах, на свято‑место главного вора».

— Ватикан далеко, до бога высоко!..

— Ну, а как ты думал. то как предвыборная компания. «Кого мы на спине своей катаем, маршрутное такси „вокзал — базар“»…

— Базары отмирают. Гипермаркеты в моде.

— А интересно, будут ли конкуренты? «Да, мы страдаем, но зато свободно. Такая штука суверенитет».

— И что же такое суверенитет?

— А хрен его знает.

— Посмотрим, что сегодня встреча покажет.

— Не знаешь, не говори. У людей спроси, в энциклопедию загляни, словарики полистай… «Качает задира ветер фонари над головой. Шагает весёлый парень по весенней мостовой. Листает, учебник физики листает на ходу».

— Вроде в какую‑то из сред.

— Колоидную.

— Это будет на конференции.

— Не носи гала рекорд, у меня всё слетает.

— Ок.

— Знаю. Не то что я ожидал. Сплошная реклама дорогих погремушек. Никакой конкретики…

— Я же говорил изначально, что так и будет. Вы слишком доверчивы, Ваше величество.

— Я надеялся не на такое…

— Ага, Вы от петушка маковых зёрнышек жаждили заполучить?

— Коноплёй не интересуюсь. думал будет какая‑то конкретика.

— Птичка думала, да в суп попали.

— Ваши шутки не для шутки. Ненравится мне та вся канитель.

— «Ваши руки не для скуки», Ваше величество, Вы запамятовали. А кому это нравится? В чём там проблема?

— Тут общая проблема.

— Говорят, нашлись Ваши родственники.

— Секунду…

— Прошло 3 минуты 27 секунд… Ну что там за родственники?

— Да то не мои родственники. Кто такой сибиряк?

— Новичок.

— Ядрёна Матрёна!.. Мы ж создали всё это для них… Почему так никого не уважают.

— Это всегда было. Меня это всегда бесило.

— Да я понимаю, что всегда было, но просто грустно.

— А мне как? Ты время от времени приходишь и сталкиваешься с этим, а я каждый день.

— Да я знаю. Кстати а что с тем пернатым хищником? я ему отписал и ни ответа ни привета.

— Всё ок. Он согласился на наши требования. Вопрос снят.

— Ясно.

— Я думал, что ты всё‑таки отбыл на конференцию…

— Я тут, на месте.

— Как дела?

— Как сажа бела.

— Да я тоже это читал.

— Она по сути вообще поехала. А там ей и юшка с бройлером подгавкивают.

— Во блин! У неё мозги на месте? Или она на сексуальной почве вообще поехала???

— «Я от любви схожу сума…».

— И где это она просит? В «На круге»? Её там за это не подвесили за межножье?

— Она в твиттере гавкает.

— А, меня там нет.

— Я знаю, что ты твиттер не читаешь.

— Откуда?

— Сорока на хвосте принесла.

— Да. Можем ли мы перейти на третью линейку?

— Я такого пока не видел.

— По третьей ленейке то есть, где‑то не тестовый вариант?

— Если б был вариант, я согласен попробовать.

— Народ интересовался, есть ли под андроид?

— Есть, но только третья линейка, есть и под айфон. Но опять же не ниже третьей линейки.

— Тоесть Вы хотите сказать, что и на базу тоже идёт реакция?

— Разумеется. Поэтому никогда ничего не делается пока идут мероприятия, чтоб не мешать.

— Усёк.

— This file contains System Exclusive data designed to be sent automatically to your MIDI gear. Do you want to send it now? If you are unsure, click Cancel. Ask this question every time. OK Cancel.

— А это ещё что за бредятина?

— Лариведерчи!

— Чао!

Вот такой содержательный разговор у нас произошёл. Я выключил комп, поднялся из‑за стола. Было над чем подумать.

В дверь постучали.

— Войдите! — Крикнул я, глядя в окно на угасающий день.

Дверь тихо отворилась. Это меня насторожило. «Серёга не стал бы стучать и пинком, в лучшем случае, распахнул бы…»‑ Я не додумал, резко обернулся. У двери стояла Зассиль.

— Привет! — Сказал я, удивлённый её появлением.

— Привет! Не ждали?

— Честно говоря, нет. Проходи, присаживайся.

Я подошёл к столу, захлопнул ноут, отодвинул стул.

— Сергея сегодня не будет. — Сказала она, не двигаясь с места.

Я пронаблюдал за её рукой. Она аккуратно проворачивала ключ, стопоря его так, чтоб нельзя было вытолкнуть с той стороны.

— Откуда ты знаешь? — Спросил я, как заворожённый наблюдая за её действиями.

— Я его попросила об этом.

— Не стопори ключ, не поможет. Выше защёлка специально для этого предназначена!

Девушка мельком глянула в указанном направлении.

— Это даже лучше. — Сказала она, фиксируя задвижку.

Я огляделся. Внимательно осмотрел стол. Нигде никаких записок.

— Не ищи. — Заметила она мой взгляд. — Он не успел ничего оставить. Передал на словах.

Она завершила манипуляции у двери, и шагнула ко мне.

На следующий день я никуда не улетел. Тщательнейшая проверка на проходной меня не удивила, и не насторожила. Чего‑то подобного я ожидал. С другой стороны, будь я повнимательней, может и заметил бы кое‑что, однако не заметил, а сразу направился в отдел кадров за документами. Вечерним рейсом предстояло вылететь в Париж.

Тут меня ждала первая неожиданность. Дверь отдела кадров была заперта. Удивлённо подёргал ручку, предполагая, что дверь захлопнулась, но изнутри никто не отозвался. Оглянулся на охранников. Они проверяли следующего посетителя и не обращали на меня никакого внимания. В недоумении, отправился к лестнице, устремляясь к директору за разъяснениями.

В приёмной меня ждала вторая новость. На одном из стульев для посетителей сидел охранник. За секретарским столом всё так же восседала вчерашняя блондинка.

— Добрый день. — Поздоровался я, и, не сдержавшись, всё‑таки спросил: — А где Мариэтта Трофимовна?

Блондинка скользнула по мне взглядом, но ничего не ответила. Дверь директорского кабинета распахнулась и на пороге появился ещё один охранник.

— Входите. — позвал он, приглашающе махнув рукой.

Я перевёл взгляд на секретаршу, потом на охранника, сидящего в углу, и снова на охранника в дверях.

— Вы мне? — Тупо переспросил я.

— Да, да. Директор ждёт Вас. — Он отступил в сторону, освобождая проход.

Я вошёл. Дверь закрылась. Охранник шагнул ко мне, намереваясь устроить досмотр, но тут директор предостерегающе поднял руку.

— Не надо. Это надёжный человек.

Охранник пожал плечами и скрылся за шкафом.

— Проходи. — Предложил Семён Иванович.

Я двинулся к столу, на ходу невольно оглянувшись. За шкафом никого не было. Я замер.

— Проходи, проходи, — поторопили меня, — не стой столбом.

Я же лихорадочно вспоминал, вернее сказать пытался припомнить расположение помещений на этом этаже, и никак не мог этого сделать. Устроившись на стуле перед директором, продолжал думать, куда же мог деться охранник. В голову лезли всякие средневековые штучки типа потаённых ходов, но какой тайный ход мог быть в бетонном здании? Спец‑лифт и прочие приспособления здесь не катировались. Да я бы знал о них по роду своей работы. И тут мне всё‑таки повезло!..

Посетитель встал из‑за стола, одёрнул полу пиджака, попрощался и вышел, поинтересовавшись при этом где здесь туалетные комнаты. Тут‑то я и вспомнил. За шкафом находилась дверь в комнату отдыха, где был туалет и душ. Но не было окон. Я невольно покосился на стену, где должна была находится дверь в эту самую комнату. Дверь была наместе, но шкафа там не было. И ничто даже не напоминало о его недавнем местоположении.

— Что ты так рассматриваешь? — Спросил Семён Иванович.

— Смотрю, куда делся охранник.

— А! — Он рассмеялся. — Мы шкаф слегка сдвинули, и пробили стену в медпункт.

— Какой медпункт? — Не понял я.

— Рядом с приёмной сейчас не бухгалтерия, а медпункт. Вот туда и пробили дверь. Замаскировали её под стену и теперь как только посетитель появляется в приёмной один из охранников выходит, а другой остаётся. Ежели кому‑то удастся пройти с оружием или дурными намерениями, он будет предполагать, что это последний охранник, ему и в голову не придёт, что в директорском кабинете могут оказаться посторонние, тем более охранники. — Улыбнулся он своей выдумке.

— Но бухгалтерия всегда была ниже этажом?

— Да, была. Только то была для налоговой, а здесь, скажем, правильная. Теперь я их совместил. Нет смысла больше что‑то скрывать. Теперь у нас бухгалтерия полностью открыта.

— Но медпункт я только что видел на первом этаже?! — Недоумевал я.

— Правильно. Я просто неверно выразился. Это не медпункт, это комната здоровья со спортивными тренажёрами для сотрудников. Ведь большинства работа сидячая. Вот и будет где размяться, а охраннику провести время, если понадобится.

— Хм! Прыгать на голове бухгалтеров?!

— Нет. Внизу машинный зал, а не бухгалтерия.

— Блин, сколько перемен за одну неделю?!

— Стараемся. Работаем. Ладно. Ты чего пришёл?

— А! По Вашему приказу мне сегодня предстоит вылететь в Японию. До самолёта осталось всего (я глянул на часы) чуть меньше трёх часов, а документов нет.

— Как нет?!

— Да так. Отдел кадров заперт.

— А! Чёрт возьми!.. — Пробормотал он. — Забыл!.. Вчера днём от инфаркта умерла Мариэтта Трофимовна.

— Что?! — Не поверил я.

— Да. Вчера. Прям на Главпочтамте. У двери. Выходила. — Директор задумчиво смотрел куда‑то в сторону мимо меня. По его взгляду было понятно, что здесь что‑то нечисто, но что именно, по всей видимости, он сам не знал.

— Не может быть?! — Сказал я, всё ещё не веря услышанному.

— Да. — Повторил Семён Иванович, и добавил: — Людмила Иосифовна по моей просьбе занимается похоронами.

— Но ведь она же не была сердечницей?!

— А разве инфаркт только у сердечников случается?

— Не знаю. — Честно признался я.

Щёлкнул селектор и голос секретаря блондинки сообщил:

— Семён Иванович, Вам пакет с уведомлением, принимать?

— От кого?

— Мариэтта Трофимовна Слудская. — Прочла секретарь.

Я вздроглнул, а директор изменился в лице, подобно пацану двенадцатилетнему выпрыгнул из‑за стола и в один миг оказался в приёмной. Я же степенно вышел следом.

— Где? — Выкрикнул Семён Иванович и, вырвав ручку у блондинки, быстро подписал корешок.

Секретарь изумлённо уставилась на директора, который сцапал пакет и быстрыми шагами направился обратно в кабинет.

— Пошли. — Кивнул он мне.

Несколько минут прошло в молчании. Он читал, стоя у стола, не дойдя до своего кресла, я у двери, не желая мешать, а заодно деликатно демонстрируя своё полное безразличие к содержанию письма. Наконец он дочитал. Обошёл стол и сел.

— У Мариэтты Трофимовны нашлась дочь, которая пропала два года назад. — Сообщил он. — Поехала на заработки во Францию и пропала. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Фирма оказалась стандартной подставой. Они вербовали девочек в качестве седелок, на самом же деле по прибытии отбирали у них паспорта и отправляли в европейские бордели. Слудской сообщили где её дочь, передали письмо от неё и требование всю информацию о нашей фирме. Всю, до последней капельки. Взамен обещали вернуть дочь домой. Разумеется, что Мариэтта Трофимовна не могла пойти на это, но и дочь бросить в таком положении не могла. Успела написать письмо, кое‑что сообщить. Некоторые фамилии, круг интересов, волнующих наших недругов. Она собиралась уволиться, чтоб к ней не было претензий и попытаться выручить дочь своими силами. Теперь понятно, — добавил он, — что она делала на Главпочтамте…

Я во все глаза смотрел на директора и ощущал себя внутри какого‑то низкопробного детектива.

— Бред какой‑то!.. — Пробормотал я. — Смысла увольняться не вижу. Им нужна информация, следовательно, Мариетта Трофимовна нужна была им здесь. В противном случае ничего у неё не выгорело бы. Бред какой‑то… И как она водиночку собиралась выручать дочь?

— Не знаю. — Задумчиво ответил директор. Он ещё секунду помолчал, потом протянул руку и поднял трубку телефона:

— Людмила Иосифовна, передайте все дела в профком, а Вы немедленно подготовьте документы для вылета во Францию. Нет. Не мне! Дмитрию Загальскому с его закадычным дружком. Нет, не прогулка. Им там веселиться некогда будет. Да. Он у нас на договоре. А как же?! Всё я сказал. Срочно. Чтоб через час документы были готовы. Да, и билеты, и визы. — Он взглянул на меня. — У тебя есть шенгенская виза?

— Да. Только недавно сделал.

— Хорошо. Оплатим.

Через два часа я покинул офисное здание с кипой документов и пакостным ощущением тревоги внутри. Величество был прав, приближались не очень приятные перемены, если не сказать больше…

Однако сюрпризы на этом не кончились. Под раскидистой кроной платана слева от фонтана сидела на лавочке давешняя водитель троллейбуса. Завидев меня, она поднялась, но на встречу не поспешила.

— Привет! — Сказал я, подходя.

— Привет! — Кивнула она. — Пошли.

— Куда?

— Не кудахчи. Разкудахтался.

Мы вышли из‑под тени дерева и направились в сторону парка. Тут я обратил внимание на то, что Малка старается идти так, чтоб её не было видно из окон офиса.

— Ты знаешь, — начал я, — мне надо торопиться.

— Знаю. — Отрезала она. — Свой багаж ты приготовил ещё вчера.

— Да, но планы изменились.

— Я знаю. Багаж‑то всё равно остаётся прежним. Или трусы для ношения в Японии не годятся во Франции?

Я промолчал.

Мы прошли ещё немного. Повернули на соседнюю улицу и вошли в первую попавшуюся подворотню.

— Садись. — Предложила Малка, указывая на приткнувшуюся у стены машину.

— Ни фига себе!.. — Выразил я свои эмоции, устроившись на переднем сидеьне. — Объясни недалёкому, как это живя в общаге можно иметь такое авто?! Кабриолет — «Lamborghini Gallardo Spyder»!

Девушка запустила двигатель, аккуратно развернулась и выехала со двора. Лишь вывернув на проезжую часть ответила:

— Жизнь в общежитии ещё никому не запрещала иметь блага человеческие.

— Но такие!..

— Помолчи. — перебила она. — Сейчас мы едем к тебе в общагу. Как можно быстро забираешь вещи и в аэропорт. Там будет ждать тебя Загальский.

— А что за спешка?

— Некоторые органы не желают выпускать тебя из страны. По каким причинам? Не знаю. Это ты у них сам спросишь, когда вернёшься.

Я почесал в затылке.

— Ну, и дела?! Кому я не угодил?

— Я же сказала, не знаю. Может твоей любимой Иске Нюмовне.

— Как много ты обо мне знаешь! Вроде недавно познакомились, виделись всего один раз и такая осведомлённость?!

— Ты помнишь мужика, что приставал к тебе в парке? — Спросила девушка, не отвечая на мой вопрос.

— Какого?

— Откуда я знаю какого? Ты сидел в городском саду в тот вечер, когда мы познакомились. Ты тогда говорил, что какой‑то ненормальный пристал к тебе с дурацкими расспросами.

— А! Да, помню.

— Так вот, как вернёшься, обязательно разыщи его и выслушай до конца, не перебивая.

— Хм… Это приказ?

— Да.

— От кого?

— От меня.

— Простите, а кто Вы будете?

— Человек.

— Это я вижу. Я не вижу причин слушаться Ваших приказов. Основания?

— Твоя жизнь.

— Моя?! — Подивился я.

— Твоя, твоя. Давай, беги. У тебя максимум 5 минут и постарайся не попадаться на глаза никому.

— Постараюсь. — Буркнул я, покидая прохладный салон машины.

В комнате никого не было. Ничего удивительного в этом не было за одним исключением: фотка очередной обнажённой пасии Серёги красовалась над моим ложем. Закрыв дверь на ключ, подошёл и ногтем колупнул край карточки. Уголок отошёл. Я потянул сильней. Фотография легко отделилась от стены, а на покрывало упала скрученная в тонюсенькую трубку записка. Развернув её, прочёл: «Я не знал, что ты такой большой любитель мужчин. Они с утра не давали мне спать, всё требовали тебя. Серёга».

Сунув записку в карман, схватил приготовленный заранее чемодан, кинул на плечо спортивную сумку, на другое ноут, и отправился к Малке. Толком ещё не успел забраться в машину, как она рванула с места. Пришлось дверцу захлопывать на ходу.

— Смотри. — Кивнула Малка, указывая на милицейский микроавтобус и два джипа сопровождения, заворачивающих во двор общежития. — За тобой поехали.

— Ты думаешь? — Усомнился я.

— Хочешь проверить?

— Я посмотрел в заднее окно.

— Нет. Что‑то не хочется.

— Тогда я тебе сейчас ещё кое‑что покажу. Смотри. Это будет слева от тебя.

Мы свернули на проспект, потом проскочили через дворы на параллельный бульвар. Слева показалось здание университета. У дороги стояла Зассиль и голосовала.

— И что? — Спросил я, не поняв смысла демонстрации.

— Подожди, сейчас увидишь.

И я увидел!..

За углом Т‑образного перекрёстка, который мы проскочили, стояла неприметная волжана. За рулём сидел мужик в гражданском. Другой стоял подле угла здания, выглядывая из‑за него. За кем он наблюдал, было ясно без лишних слов.

— А она‑то тут причём? — Вырвалось у меня.

— Приманка для похотливых кабелей мужского рода.

— А что, кабели бывают женского рода?

Малка не ответила.

— Ещё сюрпризы будут? — Поинтересовался я на всякий случай.

— Возможно.

— В аэропорту?

— Скорей всего. Но, думаю, не успеют.

— Почему?

— Потому что ты летишь не тем самолётом, на какой тебе заказали билет. Твой билет в бардачке. Открой, достань.

Я откинул дверцу ящика для перчаток. Вынул конверт, заглянул внутрь. Там находились два билета. Вынул, прочёл!.. Потом спросил:

— А мы не опоздаем?

— Нет. Как раз к последним минутам успеваем. Поскольку багажа у тебя практически нет, то и пропустят тебя быстро.

— А Митька?

— Митя ждёт тебя у стойки регистрации. Так что за две минуты справитесь, и бегом к самолёту.

— По полю?

— А как же?! Рукав к тому времени уже уберут.

— Как они увидят, что мы бежим?

— Стюардесса знает. Задняя дверь с приставной лестницей будет ждать вас. Не забудьте потом помочь девушке втащить эту железяку внутрь.

— Втащим, не беспокойся. — Уверил я Малку.

Но просто, как говорила девушка, не получилось. У путепровода нас попробовал остановить патрульный экипаж. Малка сделала вид, что не заметила жезла, добавила газу и проскочила мимо как ни в чём не бывало. За мостом надо было свернуть направо, но Малка во избежание преследования, а заодно запутать следы, проскочила прямо, а через парочку проездов к домам сделала левый поворот. После чего целую плеяду поворотов, и выскочила на привокзальную площадь из‑за военных складских помещений.

Я взглянул на часы… С момента прохождения путепровода не прошло и двух минут. Если б мы поехали по известной дороге, то вряд ли б мы успели к назначенному сроку.

— Да. — Кивнула Малка. — По обычному пути не меньше десяти минут тащиться.

Она лихо подкатила под самые двери аэровокзала.

— Пока! И поторопись.

Я выскочил, рывком выдёргивая чемодан с заднего сиденья, держа в другой руке сумку и ноут.

— Пока. — Попрощался я, бросаясь к дверям. — Спасибо! Потом рассчитаюсь!

В зеркальных створках я видел, как «Gallardo Spyder» сорвался с места и в одно мгновение оказался у выезда на привокзальную площадь, в тот самый момент, когда одна маршрутка покидала площадь, а другая въезжала на неё. Неуловимый финт, и обе маршрутки вильнули. Кабриолет дёрнуло и развернуло поперёк дороги, заколачивая проезд намертво.

У стойки действительно стоял Митька. Не давая мне отдышаться, схватил барсетку, в один присест выдернул оттуда документы с билетами, протянул девушке‑регистратору. Дальше пошло по накатанной дорожке. Пока нас регистрировали, я закинул на плечо спортивную сумку, на другое ноут, взял в руки чемодан. Митька покосился на меня, но ничего не сказал.

— Мить, чемодан оформить надо. — Осторожно подсказал я.

— Не делай волны. Всё в порядке.

Я лишь хмыкнул. Через несколько минут мы бежали во весь опор к самолёту, уже гудевшему турбинами.

— Мить, объясни, что происходит? — Спросил я, когда мы заняли свои места.

— Если б я знал, я б тебе сказал. — Медленно, с расстановкой ответил мне друг.

— Но я же не преступник? Я ничего не делал?!

— Скорей всего ты понадобился вашим конкурентам.

— Бред! Разве таким образом можно договориться? Наоборот, у меня возникнет, даже уже возникло устойчивое отвращение от их предложений.

— Не думаю. Скорее всего это связано с твоей недавней поездкой. Видимо, ты там кое‑что узнал нежелательное для кое‑кого.

— Но что?! — Воскликнул я.

— Видишь, для тебя эта информация прошла незаметно, вскользь, а вот они считают иначе.

— Но причём здесь моя поездка в Японию?

— Ты летишь не в Японию. Ты летишь во Францию.

— И что? Разве это что‑то меняет?

— Видимо, да. — Он посмотрел вдоль прохода, потом обернулся ко мне. — А знаешь, я, кажется, догадываюсь.

— О чём?

Он достал из своей барсетки плейер, воткнул наушники, пощёлкал миниатюрными кнопочками, взглянул на экранчик и протянул мне наушники.

— Держи, послушай.

Я оценил длину провода, после чего принял наушники и законопатил ими ушные раковины. Тут же раздался такой знакомый голос!!!

«Здравствуйте!

В эфире радио Любограда еженедельная информационно‑аналитическая программа „Новости вчерашние и слухи будущего“. Как обычно в нашей передаче, Вы услышите краткий обзор самых ярких событий прошедшей недели с пояснениями и комментариями. В студии с Вами — Светлада.

Главной новостью последних дней, несомненно, стало завершение восьмого объединённого сезона в интеллектуальном клубе „Что? Где? Когда?“.

Игра состоялась в пятницу восемнадцатого кресня в двадцать часов в конференц‑зале при значительном скоплении народа. Финал почтило порядка тысячи сташестидесяти зрителей, присутствовавших непосредствено в игровом зале. Количество радиослушателей колебалось в пределах от 1000 до 3000 в разное время на всех трёх потоках вещания.

С первых минут всё складывалось неблагоприятно. Из‑за технических неполадок начало игры задержалось на четверть часа. Потому состязание между командами‑победительницами „Призма“ и „Экспресс‑90“ приобрело нервный оттенок. Разумеется, это незамедлило сказаться на результатах. После длительного обмена „холостыми выстрелами“, наконец, счёт удалось размочить Экспрессовцам. Однако Призмовцы сумели догнать соперников и вырвать у них преимущество в одно очко на последнем вопросе.

Таким образом, мы поздравляем нового чемпиона нашего клуба — международную команду „Призма“ и её капитана Стану Купризнову с долгожданной победой.

Были подведены итоги рейтингового голосования зрителей и болельщиков в „Информаториуме“ нашего интеллектуального казино.

Согласно таблицам, доступным любому жителю города имеющему официальную регистрацию, в отделе игры „Что? Где? Когда?“, лучшими игроками минувшего турнира были признаны: Акакий Бабуев, набравший наибольшее количество голосов — сорок три; Саманта Розенберг с тридцатьювосьмью голосами и Надианэль, Рысева за которую было отдано всего двадцать шесть голосов.

Мы поздравляем Акакия с присуждением ему почётного статуса „Магистра зрительских симпатий“. Теперь его имя, наряду с прочими номинантами, будет увековечено в „Избе‑почетальне“ в разделе „Покорители интеллектуальных вершин“.

Своё место на доске почёта также предстоит занять и лучшему автору вопросов. Им оказался — по результатам голосования — Пьедро Каменев. Второе и третье места разделили Барбара Пшеницька и Саманта Розенберг.

Кроме того, лавровые венки чемпионов заслужили лучшие и самые активные игроки из зрительного зала. На пьедестал победителей взошли: первое место — Нонна Зукоашвили с семьюдесятьюдевятью баллами, второе место — Харитон краснобородько пятьдесят три балла, на третьем — Леонид буланов пятьдесят два балла.

Напоминаем, что с более полной информацией по данной теме все желающие всегда могут ознакомиться в информаториуме нашего интеллектуального казино.

Новости из магистрата.

По окончании финальной игры, магистры удалились на совещание, итогом которого должно было стать имя нового магистра, избранного по результатам истекшего сезона. Им стал Том Джонсон, что несколько удивило как зрителей, так и самого господина Джонсона.

Мы поздравляем дядю Тома с присуждением ему этого солидного звания и желаем дальнейших творческих успехов на поприще совершенствования и развития игры. Ведь магистр, по словам представителей магистрата, — это не просто красивый статус, который приятно носить, но ещё и целый ряд общественно‑полезных обязанностей, которые необходимо исполнять с достоинством, не порочащим высокого звания и доверия, оказанного магистратом новому члену элитарного сообщества.

В „Избе‑почетальне“ появились новые анкеты. Помимо этого, стенды некоторых магистров (в частности, Владомира Щебыкольского, Светлены Светленовой, Ильгизара Хамиткова и Алана Аюпова обогатились звуковым сопровождением. Теперь, подходя к стенду указанных лиц, Вы не только сможете увидеть их фотографии, но и услышать аудио‑картинки, которыми они сочли возможным украсить данные о себе.

Пока что эта функция находится в тестовом режиме.

Свои впечатления, мнения и комментарии по поводу использования этой дизайнерской находки, пожалуйста, отправляйте на специальный адрес мэрии, и мы обязательно учтём Ваше мнение.

Во вторник двадцать второго кресня в конференц‑зале состоялось закрытое заседание. По составу присутствовавших пользователей, к сожалению, определить, что там происходило, не удалось. Случайные посетители, которые посчитали, что на привычном месте планируется непроанонсированое мероприятие, были деликатно выставлены из зала с просьбой не мешать. Ходят слухи, что прошедшая встреча носила организационный характер и в ближайшее время нам следует ожидать сюрприза от интеллектуального клуба „Что? Где? Когда?“ в лице некоторых магистров и участников команд.

Эстафету Зиновия Львовича Склярберга подхватили Надианэль Рысева и хозяйка игротеки. Они провели в субботу девятнадцатого кресня заседание кроссвордистов. Теперь есть все основания утверждать, что следующая встреча в комнате для разгадывания кроссвордов состоится вовремя под их руководством.

В ту же субботу должно было пройти занятие по переводам в Эсперанто‑Салоне под председательством Всеволода Боброва. Однако, по семейным обстоятельствам, руководитель не смог провести назначенную встречу. Все, кто владеет международным языком Эсперанто на сравнительно хорошем уровне, могут присоединиться к регулярным встречам группы лингвистов, занимающихся переводами известных и не очень текстов с русского на эсперанто. За справками и разъяснениями просьба обращаться к дежурному Эсперанто‑салона.

В воскресенье двадцатого кресня состоялась встреча активистов и местных руководителей общественных организаций. Несмотря на то, что Рафис Хабибулиев в своём объявлении обозначил лишь дату и место встречи, на собрании присутствовало порядка тридцати человек, что говорит о несомненной заинтересованности людей в улучшении работы местных организаций и в продлении существования данного проекта в нашем городе.

Вечер последнего выходного дня, как обычно, горожане провели в Игротеке у хозяйки игротеки. На игре, аналог видоизменённого „Что? Где? Когда?“, присутствовало более ста шестидесяти человек.

Воскресный Досуг во Дворцовом фойе ознаменовался длительной и плодотворной беседой на тему планирования будущего сезона в виртуально‑интеллектуальном клубе „Что? Где? Когда?“. В обсуждении принимало участие не менее двадцати человек, среди которых присутствовало четверо магистров. Звучали самые различные мнения по поводу завершившегося турнира, предложения по усовершенствованию и внесению изменений в правила готовящейся игры, которая — по предварительным данным — должна стартовать в начале сентября.

Магистры и орг‑комитет игры планируют проведение ещё нескольких подобных брифингов, показавших свою эффективность. К примеру, в ближайшую пятницу после окончания учебной игры, как стало нам известно из достоверного источника, активисты и энтузиасты, радеющие за благо и совершенствование игры, собираются продолжить начатое в воскресенье обсуждение. Все желающие и заинтересованные могут присоединиться.

Если у Вас есть собственные идеи по проведению будущего сезона; если Вы можете поделиться авторскими вопросами (внимание! Вопросы, взятые из общедоступной базы, приниматься от зрителей не будут); если Вы хотели бы играть, но не знаете, к кому обратиться за помощью, пишите на специальный адрес мэрии. Сотрудники окажут Вам содействие, с благодарностью примут и учтут все Ваши пожелания и предложения.

Продолжает свою активную работу так называемый „Орариум“. Каждый день, кроме понедельника, в Библиотеке на вилле 13 собираются любители интеллектуальных состязаний, чтобы совместными усилиями разгадывать заковыристые вопросы. Присоединиться может каждый! Кроме того, именно в „Орариуме“ Вы также можете получить информацию о формирующихся командах, желающих принимать участие в новом турнире интеллектуального клуба „Что? Где? Когда?“.

В понедельник двадцать первого кресня в Библиотеке в ставшее привычным вечернее время любители далёких путешествий отправились в страну пирамид, загадок Сфинкса и могущественных фараонов. В роли экскурсовода выступал Антон Скуратов.

В литературном секторе Любограда „Душевный разговор“, начатый госпожой Богомуловой и подхваченный морским волком и графиней Светленовой, грозит превратиться в „Душещипательную мелодраму“ с элементами фарса. Впрочем, подобная метаморфоза для города не в новинку. Единственным положительным моментом во всей этой „Душеспасительной“ истории стало обнаружение местанахождения считавшегося ранее пропавшим безвести архивариуса лорда Камингстоуна. Милорд, прежде погребённый под несметными полчищами архивных бумаг, наконец, сумел обнаружить выход на поверхность и предстать пред светлы очи не только городского бомонда, но и ошарашенных новичков. Некоторым из них срочно требуется помощь: не всем дано выдерживать мощь критического разума лорда Камингстоуна.

Во вторник двадцать второго кресня шашисты наконец‑то смогли собраться на занятие по изучению шашечных партий и комбинаций под руководством Ренаты Чугункиной. Надеемся, что в дальнейшем их встречи станут более регулярными, и мы сможем выступить в роли свидетелей шашечного турнира.

25‑го кресня (в пятницу) в 20:00 по Любоградскому времени в конференц‑зале состоится обучающая игра в рамках подготовки к проведению второго посчёту сезона „Летних игр“ под эгидой магистрата. Обязательным условием для участия в игре является наличие регистрации в „Информаториуме“ интеллектуального казино. Если у Вас таковая отсутствует, пожалуйста, заранее ознакомьтесь с разделом справки или обратитесь к любому из хранителей спокойствия и порядка за разъяснениями и помощью.

В Нью‑Васюках оживление. Руководители проекта объявили о наборе желающих принять участие в шахматном турнире, посвящённом памяти Виктора Черногорцева, безвременно ушедшего из жизни. В городе он проживал под фамилией Мотовский Виктор Вениаминович. Приближается годовщина его смерти, и друзья‑шахматисты решили помянуть своего товарища вот таким необычным образом. Открытие турнира назначено на двадцатьшестое кресня. Желающие записаться, поторопитесь! Времени осталось не так уж и много. А мы со своей стороны постараемся регулярно сообщать в наших новостях О том, как будет проходить состязание.

И последнее: о погоде. На будущей неделе в Любограде ожидается преимущественно ясная погода, без осадков с температурой воздуха от плюс двух до плюс тридцатипяти. Местами возможны кратковременные дожди, сильные туманы и гололёд. Температура воды у побережья внутреннего моря по‑прежнему плюс двадцать, внешнего плюс двадцать пять, в Арийском заливе — плюс двенадцать, в целом тенденция на улучшение погодных условий сохранится и на этой неделе.

Приятного отдыха. На этом мы с Вами прощаемся до следующего четверга. Всего доброго!

Информационная служба Радио Любограда.

Пишите нам обо всех интересных событиях, или стучите в аську: 569002842. Мы делаем новости вместе с Вами и читаем их для Вас!».

— Откуда у тебя это?! — Поинтересовался я, возвращая наушники.

— Представления не имею. Включил плейер, хотел послушать радио и случайно ткнул на кнопку записи. Правда, это я сейчас думаю, что ткнул в запись, а тогда мне казалось, что я включил радио. Да так оно и было. Позже, залез в папку «Запись» и обнаружил там то, что в тот раз слышал. Как оно записалось, до сих пор понять не могу!.. — Он сложил приборчик и сунул его обратно в барсетку. — Вижу по глазам, что тебе это не в новинку.

— Да. — Согласился я.

— Слышал в командировке? — Уточнил Митька.

— Да. В такси. Вернее, в машине. Мужик один подвозил. Предлагал сотрудничество. У него работало радио. Там и слышал.

— Теперь понятно.

— Что именно?

— Именно то, что ты слышал. Потому за тобой и гонялись. Они верили, что ты слышал.

— А они, что? Не могут слышать?

— Не знаю. Может и могут, а может и нет. Скорей всего отлавливают тех, кто слушает это радио.

— Зачем?

— Ты спроси что‑нибудь попроще.

— Хорошо. Вот тебе проще. Если эти передачи не регулярны, то зачем отлавливать или устанавливать цензуру на то, что не имеет смысла запрещать? Что тут крамольного?

— Не знаю. А откуда ты знаешь, что передачи не регулярные? — Подозрительно спросил Митька.

— Водитель, что подвозил, сказал. Сам‑то я не знаю. Слышал один раз. Сегодня второй.

— А последовательность?

— Не знаю. Кажется мне, что это вторая передача. Она как бы продолжает первую. Да и по времени, кажется, совпадает.

— Уверен?

— Нет, конечно. Хочется в это верить.

— Ладно. Пока поверим.

— Почему пока?

— А хрен его знает. Просто пока и всё. А там видно будет.

— Врёшь ты, Митька! По глазам вижу, что знаешь ты куда больше чем говоришь.

— Нет. Не знаю. — Признался он. — Это лишь мои домыслы, желание поверить в то, чего нет. Ну, во всяком случае не подтверждено.

Подошла стюардесса. Мы замолчали.

— Кто из Вас… — Она взглянула в листок, который держала в руке, и назвала мою фамилию.

— Я. — Отозвался я.

— Вам телефонограмма. — Девушка протянула мне листок.

Я принял свёрнутую конвертиком записку, развернул и прочёл: «22:33. Жил лосось в медвежьем жире. Бег на месте. Руки шире. Бодрость духа, братцы, я и пластика. Утром — отрезвляющая, позже ободряющая, если жив ещё… Пока!..».

Я обомлел. Это было сообщение от него. Только он мог написать такой бред, а я понять, что имел ввиду его величество.

— Что это? — Спросил Митька, заглядывая в записку.

— Не знаю. — Соврал я. Открыл пепельницу, уложил туда записку, достал зажигалку и поджёг. Когда микрокостёр догорел, растёр остатки в пыль.

— Ну, и зачем? — Снова спросил Митька.

— Так делают все разведчики в кино. — Ответил я.

— Ага. Только делают они это для того, чтоб никто больше не прочёл. А ты зачем?

— Затем же.

Митька многозначительно хмыкнул, и больше до самого Парижа не произнёс ни слова. Я тоже молчал, размышляя: «Зачем ему понадобилось так раскрываться?».

Глава 8

— Сейчас в гостиницу, приведём себя в порядок, и!.. — Прищурился, в предвкушении удовольствия, Митька.

Мы ехали по окружной дороге boulevards peripheriques, намереваясь проникнуть в центр Парижа через один из въездов, porte. Нам надо было попасть либо в район Елисейских Полей — Porte Maillot, либо на Монмартр — Porte de Clignancourt, или, как здесь говорят, Porte de la Chapelle. В любом случае, дорога не близкая. Скорее из‑за пробок, чем из‑за своей протяжённости.

— И что, вот? — Спросил я.

— Узнаешь! — Заговорщицким шёпотом сообщил Митька.

— Зачем тогда интригуешь?

— Я тебя познакомлю с очень интересными людьми.

— Ты сам‑то с ними знаком? — Скептически заметил я.

— Как тебе сказать?..

— А вот так и скажи, что представления не имеешь. Я быстрей поверю.

— Вряд ли!.. Я действительно кое‑кого из них знаю. Но кто будет там сегодня, не знает и сам господь бог. За одним исключением, конечно.

— Твоего знакомого, без которого ничего бы не состоялось.

— А как же!..

— Ну, тогда помолчи. Лучше на виды города полюбуйся.

— Да они мне уже осточертели. — Отмахнулся Митька. — Я здесь, можно сказать, как дома.

— А я впервые.

— Неужели?! — Искренне удивился Микешка. — Тогда смотри, мешать не буду.

Мы возвращались с переговоров, которые состоялись в Британском Ренне. Наши возможные партнёры оказались людьми хорошими, но деловыми назвать их было бы весьма затруднительно. Удались переговоры или нет, лично я так и не понял. Хотя мой напарник был вполне доволен.

На обратном пути Митька решил сделать небольшую остановку в Париже, чтобы провернуть какую‑то свою махинацию. Приехали мы поздно ночью. Представитель дружественной фирмы ожидал нас, стоически борясь со сном. На радостях, он доставил нас в гостиницу не с ветерком, скорее ураганным методом!.. Вместо получасовой езды, мы добрались минут за пятнадцать, двадцать!!! Рекордное время, как показало дальнейшее наше пребывание в столице Франции.

За всё время переговоров, не было возможности ознакомиться с городом хотя бы поверхностно, не говоря уже, чтобы посетить ближайший музей, коих тут на каждом шагу по полусотне. Нас забирали из гостиницы рано утром, до завтрака, и привозили поздно вечером далеко за полночь. Честно говоря, от такого насыщенного общения голова трещала, и видеть никого уже не хотелось. Сегодня переговоры закончились рано, около пяти часов вечера, и лично я собирался пройтись по вечернему Парижу. Однако, гнусный Митька задумал извести меня бесконечными разговорами и встречами.

— Мить, может, сегодня отдохнём от твоих знакомых и друзей? — Вкрадчиво начал я.

— Дуралей ты. — Хмыкнул Митька. — Ты себе не представляешь, от чего отказываешься.

— Ладно. Чёрт с тобой. — Тяжело вздохнув, согласился я. — Но, это в последний раз.

— Что именно?

— В последний раз я езжу с тобой в командировку.

— И это правильно! — Неожиданно радостно воскликнул Митька. — В следующий раз ты поедешь с личным секретарём‑референтом и переводчиком. Возможно, в одном лице.

— Не понял?

— Всему своё время, дорогой мой дружище. Всему своё время.

Мы подъехали к гостинице, и разговаривать стало некогда.

В начале восьмого вечера наше такси подкатило к какому‑то весьма респектабельному ресторану. Я так устал, что даже не удосужился взглянуть на его название. Всё сверкало и блестело, отражалось и множилось от зеркал, стекла и света.

У входа нас ожидали.

— Знакомься, — предложил Митька, — это господин Посадов Ефим Эдуардович. Поэт, писатель, журналист.

— Очень приятно. — Сказал я, пожимая довольно‑таки вялую руку не молодого человека. — Простите, но я не читал ни стихов Ваших, ни книг.

— Не мудрено. — Ответил Посадов. — Я в России не печатаюсь, и переводами не занимаюсь.

— Вы пишете на французском? — Удивился я.

— А на каком, по‑вашему, надо писать, живя во Франции? — Вопросом на вопрос ответил Посадов.

В холле нас встретил метрдотель и повёл кратчайшим путём к заказанному столику, за которым уже сидело несколько человек.

— Знакомьтесь, — предложил Посадов. — Князь Вадбольский Александр Николаевич, граф Бенингсен Юрий Адольфович, Дьяков Григорий Феодорович, свободный гражданин Гэлбрайтов Виктор Вениаминович. — Перечислил он поочерёдно, расположившихся за столиком, людей.

— Очень приятно, очень приятно!.. — Неуклюже бормотал я, не зная, что ещё можно и нужно говорить в подобных случаях.

— Перестаньте смущать молодого человека. — Прервал словесный поток посадова, князь. — Он и так уже готов бежать отсюда безоглядки.

— Извините. — Пробормотал я, и сел на указанное мне место.

— Посадов, как всегда, в своём репертуаре. — Сказал господин Гэлбрайтов, и посоветовал: — Не обращайте внимания.

— Простите, а почему свободный гражданин? — Осторожно поинтересовался я.

— Потому что в Париже живут либо титулованные особы, либо свободные граждане свободной республики. — Пояснил Гэлбрайтов.

— Это Посадов так шутит. — Заговорил граф Бенингсен. — Вы уже осмотрели город?

— Увы! — Я развёл руками. — Некогда было.

— Рекомендую! — Поднял палец граф. — Обязательно посетите церковь Сен‑Рок. Там проходят концерты органной музыки. Хорошие органисты, прекрасная акустика, и вообще, великолепное место для отдохновения.

— Спасибо! Только не в этот раз. — Разочарованно сообщил я.

— Это почему? — Удивился граф.

— Завтра рано утром мы покидаем Францию. — Информировал Митька.

— А! Вон оно, в чём дело?! — Произнёс граф, и принялся что‑то искать по своим многочисленным карманам. — Бывает.

— Тогда Вам сам бог велел отведать настоящей французской кухни. — Заявил Посадов.

— Я думал, что находясь во Франции, только этим и занимаюсь. — Сказал я.

— Не путайте обычные забегаловки с настоящей кухней. — Наставительно сказал Посадов. — В бесконечности национальной кухни отражается разнообразие природы и климата самой большой европейской страны. Горчица — дижонская, масло — нормандское, соль — с острова Ре, хлеб — из парижской булочной Poilane на улице Шерше‑Миди. Рыбный суп буйабес (bouillabaisse) надо есть в Марселе, блины (crepes) — в Бретани, фондю — в Савойе, жареных угрей (fricasse d`anguilles) — в Бордо, а улиток (escargots) — в Бургундии!..

— В граничащем с Германией Эльзасе любят choucroute — сосиски с тушёной капустой, — продолжил Гэлбрайтов, перебив пламенную речь Посадова. — Вокруг Перпиньяна, во французской части Каталонии, готовят наполовину испанские блюда.

— Я бы попросил!.. — Слегка обиделся Посадов.

И всё это есть в Париже. — Громогласно закончил Гэлбрайтов.

Князь слегка поморщился, выражая тем самым своё неудовольствие толи громким голосом Гэлбрайтова, толи его бесцеремонностью.

— Даже в самых экзотических заведениях следуют французскому ритуалу принятия пищи, — продолжил лекцию Посадов. — Неизменному уже двести лет. Сначала аперитив; самый распространённый — kir, коктейль из белого вина и черносмородинового ликёра. Вариант с шампанским называется kir royal. — Пояснил он. — Затем закуски (hors d`oeuvres), потом основное блюдо — plat principal. Если вы заказываете мясо, не забудьте уточнить, какое именно вы хотите: Saignant (с кровью), И point (прожаренное), или bleu (средней прожарки). Стандартный французский гарнир: haricots vers — зелёная фасоль, riz, или марсельское изобретение — frites, по‑русски буквально картофель фри. В финале — десерт, шоколадный мусс и крем‑карамель. Иногда — fromage (тарелка с сырами). Иногда — дижестив: коньяк, арманьяк, яблочная водка, кальвадос. Хлеб и вода подаются бесплатно, за что надо благодарить Наполеона, декретировавшего, что граждане и гражданки имеют право бесплатно воспользоваться туалетом или получить стакан воды в любом общественном месте.

— И как долго Вы учили сей монолог? — Поинтересовался Гэлбрайтов.

— Меня этому жизнь научила. — Высокопарно провозгласил Посадов, и продолжил: — Особое внимание стоит обратить на улиток в соусе из петрушки на тончайшем золотистом слоёном тесте или на ската, приготовленного в лимонном соусе, которого подают с лёгкими припущенными овощами.

Я невольно скривился при упоминании улиток.

— Вы обедали в La Cagouille на Place Constantin‑Brancusi 21? — Резко сменил тему он, видимо, заметив мою реакцию.

— Нет, разумеется. Когда?! — Растерялся от такого изобилия информации я.

— Нет?! — Всплеснул руками от обуревавших его чувств, Посадов. — Это одно из лучших в городе мест, специализирующихся на рыбе и дарах моря. Летом, когда густая листва скрывает от твоего взора площадь Бранкузи, можно сидеть на террасе и воображать себя в портовом ресторане где‑нибудь в Бретани.

— А потом обнаружить себя где‑нибудь на sen‑zhenevev‑de‑bua. — Ухмыляясь, подвёл итог Гэлбрайтов.

— Грубиян! — Сказал, вконец обидевшийся Посадов.

— Обижаться нельзя. Язва будет. — Сообщил граф Бенингсен, выкладывая на край стола курительную трубку и кисет с табаком.

— А от курения язвы не бывает? — Поинтересовался князь.

— От курения бывает рак лёгких. — Вместо графа ответил Гэлбрайтов.

— Вы пророчите мне такую страшную судьбу? — Спросил граф.

— Ни в коем случае. Я лишь уведомил князя о результатах курения.

— Господин свободный гражданин сегодня сам как язва. — Заметил Посадов.

Подошёл официант, и принялся расставлять тарелки, вилки, ложки, фужеры…

— Что Вы не поделили? — Спросил граф, осматривая курительные приборы.

— Кто «Вы»? — Уточнил Гэлбрайтов.

— Вы — это уважаемый Ефим Эдуардович и вы, Виктор Вениаминович.

— Да мне, вроде бы, делить нечего.

— Вас достаёт моя известность. — Сказал Посадов.

— Известность чего? — Не понял Гэлбрайтов.

— Мои последние заметки печатают все ключевые средства массовой информации республики. Вы же всегда считали меня бездарью.

— «Итальянская полиция арестовала пять человек, предположительно устроивших резню на лодке с африканскими мигрантами, в которой погибло более 250 человек. На судне, направлявшемся к берегам Сицилии, находилось более 1200 мигрантов, все — выходцы из стран Африки и Ближнего востока. Во время длительного плавания к итальянским берегам, на борту возник конфликт между мигрантами из суб‑сахарской Африки и выходцами из арабских стран. Последние не хотели уступать место на внешней палубе, а пятеро обвиняемых (два марокканца, сириец, саудит и палестинец) в ходе возникшей драки подошли к вопросу радикально: с помощью имевшегося у них холодного оружия они стали резать и выбрасывать за борт недовольных». И это по‑Вашему должно вызывать зависть?! — Делано изумился граф Бенингсен.

— Ну, зачем так грубо! — Поднял руки Гэлбрайтов. — Я критиковал Вас, это да, но это здоровая критика, а не оценка. А Ваша известность, как Вы утверждаете, несколько преувеличена.

— Вот она, современная молодёжь!.. Вот вам современные взгляды… Вот оно уважение к возрасту!.. — Сказал Посадов. — За каких‑нибудь пару десятков лет мир изменился до неузнаваемости.

— Это Вы стареете, а не мир меняется. — Возразил князь Вадбольский.

— Вы не правы, князь. Ещё Вещий Олег тысячу лет назад говорил… — Заговорил граф Бенингсен, раскуривая трубку. — Настоящий человек должен меняться, только дурни не меняются.

— Это где он такое говорил? — Скептически поинтересовался Гэлбрайтов.

— Слово Мудрости Вещего Олега. — Ответил граф и помахал рукой, разгоняя дым.

— Включите вытяжку. — Посоветовал Дьяконов.

— Мммм. Я плохо разбираюсь в технике. Будьте любезны, покажите, где это включается? — Извиняющимся голосом попросил граф.

— Кнопка у Вас над головой сзади. — Буркнул князь. — Длинная «Пуск», круглая «Стоп». — Уточнил он, видя как граф морщит лоб, силясь понять на какую кнопку нажимать.

— Вам не надоело брюзжать об изменившемся мире и отвратительной молодёжи? — Задал вопрос Дьяков.

— Нет. Меня интересуют души людей, дух маленьких и больших стран, душа мира, наконец! — Ответил Посадов.

— Вы психолог? — Уточнил Дьяков.

— В некотором роде, да.

— Тогда Вам незачем обижаться на меняющийся мир. Он просто не может не меняться.

— А я и не обижаюсь. Обижаются те, кто думают, что им кто‑то что‑то должен.

— Да, Вы правы. — Согласился граф, справившийся наконец‑то с пусковым механизмом вентиляции. — Сложно обидеть того, кто не собирается обижаться. Чаще всего обижаются те, кто хочет быть обиженным.

— Вас часто обижали, граф? — Спросил князь.

— Как Вам сказать?.. Бывало.

— Ну, и как ощущения?

— Пока был мал, да глуп, обижался, дулся.

— А когда стали взрослым и умным?

— Когда стал взрослым и немножко почитал умных книжек, тогда и понял, что обижаются те, кто чувствует себя ущербным.

— Граф, Вы дули губы? — Притворно изумился князь.

— Дул, конечно. — Согласился граф.

— Но ведь обида — удел кухарок?!

— Сами придумали, или подсказал кто?

— Народная мудрость, дорогой граф. Моя кормилица любила говаривать… Не к столу будет сказано: «Обида — это как ведро с недобродившим дерьмом. Таскаешь всё время с собой, и нет возможности избавиться. А чтоб не дай бог не усохло, постоянно помешиваешь палочкой, и предлагаешь понюхать другим, когда рассказываешь им, как горько тебя обидели».

— Не смешно.

— Ваше право. — Пожал плечами князь Вадбольский.

— Да, обида — всегда реакция на ситуацию, и всегда отрицательная. — Согласился Посадов.

— Ну!.. — Заговорил граф. — Некоторым людям подсознательно нравится состояние обиженности. Они всячески культивируют в себе это состояние. Как это говорится: «Дуют губы», кривятся, отворачиваются и делают скорбный, оскорблённый вид. Им нравится, когда перед ними извиняются, и это ощущение вызывает в них, не иначе как чувство собственной важности перед обидчиком.

— Но, ведь большинство же людей страдают от обид?! — Возразил Дьяков.

— Вам ли об этом говорить?.. — Поморщился Гэлбрайтов.

— Тогда возникает резонный вопрос «Зачем они включают обиду? Зачем позволяют себе обижаться и оскорбляться?». — Вмешался князь Вадбольский.

Вывод очевиден… — Продолжил граф, разглядывая дымное кольцо. — От бескультурья, слабости душевной своей, нежелания развивать себя, расти над собой, познавать новые горизонты и расширять уже имеющиеся знания. Чем более человек образован, тем меньше у него всяких предрассудков в голове. Тем меньше шансов его обмануть, обидеть, унизить, оскорбить. Ибо разумный человек на такие выпады только пожмёт плечами и пойдёт дальше своей дорогой, не опускаясь на уровень обидчика, или оскорбителя и не давая ему повода подлить масла в огонь.

— Разумный человек не обижается, разумный человек делает выводы. — Констатировал Посадов.

— Вы случаем не подрабатываете психоаналитиком? — Прищурился Гэлбрайтов.

— Нет. Это жизненный опыт. — Ответил граф.

— А чешете, как пописанному.

— Я изучал риторику. — Отмахнулся граф, продолжая. — Мудрый человек просто проигнорирует обиду и не пустит её в свой разум, не позволяя ей внешне управлять собой. Ведь Разумный человек сам управляет собой и сам решает, как, согласно своим познаниям о тех или иных процессах, своему организму адекватно реагировать на внешние раздражители. И никогда не пойдёт на поводу внешних раздражителей, коими и являются обидчики, то есть провокаторы.

— Слово‑то какое, «провокаторы». Контрреволюцией попахивает. Фашизмом… — Скривился, как от оскомины, Посадов.

— Да, именно так, провокаторы. Точнее сказать, обидчики‑провокаторы только то и делают, что пытаются вывести кого‑нибудь из состояния равновесия своими колкими фразами, а затем, как вампиры высасывают жизненную силу побеждённого.

— Совершенно с Вами согласен. — Закивал Дьяков. — В реальности так и происходит. Человек, после эмоциональной встряски, чувствует себя опустошённым, как будто из него откачали энергию, его жизненную силу.

— Во всяком случае, глупо обижаться на человека, который не хотел тебя обидеть, и обида была нанесена как бы случайно. — Сказал князь, подзывая официанта. — Будь любезен, бутылку рома. И поскорей. Да, бокалы не забудь заменить.

Официант тенью скользнул к бару.

— Он знает, какой ром нужен? — Спросил я.

— Ещё бы! — Воскликнул Гэлбрайтов. — Они знают все вкусовые пристрастия своих постоянных клиентов. Попробуй ошибись! В миг на улице окажешься!..

— «Люди мелкого ума чувствительны к мелким обидам; люди большого ума всё замечают и ни на что не обижаются». — Блеснул эрудицией Посадов.

Сидящие за столом, молча уставились на него.

— Чего так смотрите? — Смутился тот. — Это не я, это Ларошфуко.

— Тогда понятно. — Дал определение чему‑то Гэлбрайтов.

— Что понятно? — Осторожно поинтересовался Посадов.

— Понятно, что наш поэт причисляет себя к людям большого ума.

— Вы хотите меня оскорбить?

— Заметьте, господа, — поднял вверх палец Гэлбрайтов, — он сказал «Оскорбить», а не «Обидеть».

— Филологические тонкости, как и юридические, порой весьма эффективны. — Сообщил князь, поглядывая на приближающегося официанта.

— Обидеть человека извне в принципе невозможно! Человек всегда обижается сам! — Произнёс граф, и принялся раскуривать потухшую трубку.

— У Вас, граф, такие глубокие мысли, что мне порой кажется, будто Вы скрытый шпион. — Улыбнулся князь.

— В каком смысле? — Спросил граф, закусив мундштук трубки.

— В самом прямом. То Вы эдакий простак, наивный до неприличия, будто девица на выданье. А то такие речи толкаете, аж диву даёшься, откуда что берётся?!

— Каждый человек должен полностью контролировать себя, свои эмоции, свои поступки, расти над собой духовно, заниматься самообразованием, развивать своё тело. Повторю ещё разок, настоящий человек должен меняться, только дурни не меняются.

— Да, но, насколько я могу судить не будучи знакомым с текстом, думаю, что Вещий Олег имел ввиду временные изменения, а Вы, граф, меняетесь на глазах, как хамелеон.

— Провоцируете? — Поинтересовался граф.

— И не думал. — Возразил князь.

— Справится с обидой не составляет большого труда. Если, разумеется, осознавать, что такая проблема имеется. Само осознание — это уже половина решения. — Сказал граф, разглядывая сидящего напротив него князя.

— Угу. Уверенность в победе — залог самой победы? — Переспросил князь.

— Да, уверенность в успехе — пятьдесят процентов победы.

— А как, по‑вашему, можно ли обидеть шуткой? — Спросил Посадов.

— Вы ещё спросите надо ли защищать обиженных?.. — Слегка поморщился князь.

— А надо ли? — Демонстративно поинтересовался Посадов.

— Защищать надо не обиженных, а не защищённых. — Ответил князь, и добавил: — Детей.

— «Легко обижается тот, кто не слишком собой доволен», это Крашевский. — Поторопился уточнить на всякий случай, Гэлбрайтов.

— Человек сильный духом, разумный и постоянно развивающийся, никогда не обижается на шутки, как бы ни старался вывести его из состояния психологического равновесия обидчик. — Ответил граф Бенингсен, пристально глядя на Гэлбрайтова.

— Что Вы на меня так смотрите? — Смутился тот.

— Он не считает нужным обижаться. Он прекрасно понимает процесс управления обидами и не допустит внешнего влияния на себя лично. Он выше обид и оскорблений. Их не существует в его жизни, и поэтому они не могут им управлять. — Как загипнотизированный, продолжал граф, не отводя взгляда. — А вот человек закомплексованный, слабый духом, глупый обижается постоянно.

— Повторяетесь, граф. — Заметил Гэлбрайтов.

— То есть?

— Вы уже это говорили.

— Ещё одна форма вампиризма. — Задумчиво произнёс Дьяков. — Человек Недалёкий и неуверенный в себе, таящий вечную злобу, всегда найдёт повод в очередной раз обидеться. Он ожидает жалости к себе со стороны более сильных духом людей.

— Святая церковь только о вампирах и прочей нечести печётся. — Усмехнулся князь.

— Церковь печётся о душах своих прихожан. — Обиделся за служителей церкви Дьяков.

‑ Испепеляя их на кострах. — Негромко добавил князь.

— Не надо. — Вспыхнул Дьяков. — Мы не инквизиция.

— А инквизиция, значит, не вы? — Заговорщицки прищурился Гэлбрайтов.

— Господа, господа! — Постучал донышком рюмки по столу Посадов. — Давайте не будем затрагивать нелицеприятные стороны нашей жизни.

— Насколько я понимаю, наш многоуважаемый господин Дьяков не принимал участия в инквизиторских походах. Так что его жизни это не касается. Или это не так? — Повернулся в кресле к Дьякову Гэлбрайтов.

Я во все глаза смотрел на эту странную компанию, и думал, что такого просто быть не может. Легко манипулируя цитатами великих умов человечества, они говорили о вещах, которые нас, тамошних, совершенно не интересовали. Не потому, что этого не было, а потому, что просто некогда было этим заниматься. В суете нас обижали, мы обижались, и наоборот. Но вот так, сесть и разложить всё по полочкам!!! Поражала начитанность этих людей, не говоря уже о фамилиях.

— Извините, — осторожно вмешался в разговор я, — простите за бестактность, но очень уж хочется понять… Скажите, пожалуйста, вот Вы граф (я взглянул на графа), а Вы князь, все вас так называют. А откуда они знают, что вы люди титулованные?

Разговор резко прервался. Дьяков смотрел на меня с благодарностью, Гэлбрайтов с некоторым раздражением, Посадов с заинтересованностью, граф и князь с недоумением.

— Извините, если я сказал глупость. — Сконфузился я.

— Видимо, молодой человек хочет знать, есть ли у вас, титулованные господа, корочка, удостоверяющая ваши личности. — После небольшой паузы, заговорил Гэлбрайтов, изобразив на лице улыбку, могущую означать что угодно — и скептицизм, и брезгливость, и снисхождение.

— Паспорт имеется в виду? — Уточнил граф.

— Думаю, что нет. — Выразил сомнение Гэлбрайтов. — Его интересует документ, удостоверяющий ваши титулы. Скажем, царский указ, грамота…

— Аааа! — Разочарованно произнёс князь Вадбольский. — Это же элементарно!..

— М‑да. — Сказал граф. — Вы покажете или мне?..

Он вопросительно взглянул на князя. Тот двумя пальцами полез за борт пиджака. Что‑то щёлкнуло, и на княжеской ладони появились золотые часы с цепочкой.

— Смотрите, не стесняйтесь. — Сказал он, протягивая мне часы.

Я взял в руки дорогущую вещь. Золото тяжелило. Циферблат был старинным. По ободу цепочкой тянулась бриллиантовая окантовка.

— Вы переверните. — Посоветовал Посадов.

Я послушался. На обратной стороне оказался барельеф герба, выложенный из драгоценных камней, как мозаика. Щит был набран сапфирами из Шри‑Ланки. Насколько я знал, больше нигде таких не было. На голубом фоне имелся золотой крест, по всей видимости, из жёлтых гелиодоров (разновидность бериллов). Под ним, обращённая вверх рогами, серебряная луна. В нижней части щита располагалась река, с плавающими крестообразно в ней, двумя серебряными рыбками. Сам же щит сверху был накрыт мантией и шапкой. Я вопросительно взглянул на князя.

— Мантия и шапка — знаки принадлежности к княжескому роду. Вы это хотели спросить?

— Да, спасибо. Но!..

— Князь, — перебил меня Гэлбрайтов. — Не часы же Вы предъявляете в гостиницах или светских раутах!..

— На раутах и без предъявления все знают. — Немного раздражённо ответил князь, возвращая часы на место. — А в гостиницах этим не интересуются. Они и так знают. Вещи ведь все с гербами, документы, и так далее.

— Простите. — Окончательно стушевался я. — Не сообразил.

— Бывает. — Снисходительно сказал Посадов.

Граф Бенингсен, молча, извлёк из нагрудного кармашка визитную карточку и протянул её мне. Я покраснел. Сидящие за столом заулыбались, ободряюще.

— Не стесняйтесь, молодой человек. — Подбодрил меня Дьяков. — Было бы странно, если б Вы не заинтересовались такими мелочами.

Я взял визитку. Здесь так же имелся герб. На щите с лазоревым полем серебряное арбалетное ложе в перевязь. Шапку и мантию заменил нашлемник в виде графской короны, а из неё торчали два арбалетных ложа. Абрис был украшен надписью, видимо, девизом: «ОVRANT, VIRTUТE, PARATA».

— Спасибо. — Поблагодарил я, возвращая визитку.

— Оставьте себе. — Усмехнулся граф, и добавил. — На память. Так на чём, бишь, мы остановились?

— Обидеться нельзя простить. — Тихо подсказал князь.

— Это как? — Заинтересовался Посадов.

— Где правильней будет поставить запятую. — Уточнил князь Вадбольский.

— Ну, это как для кого!.. — Откинулся в кресле Гэлбрайтов.

— Я бы так не сказал. — Покачал головой граф Бенингсен. — Психологи относят обиду к детским реакциям на недостаток внимания и любви. Обида всегда связана с болью, когда ребёнок, да и взрослый, задет за живое. Причём недостаток любви не обязательно должен быть тотальным, скорее, это отсутствие отклика родителей на запрос ребёнка.

— Вы хотите сказать, что чувство обиды закладывается с детства? — Переспросил князь.

— Это не я. Это психологи склонны так думать. — Ответил граф, выбивая трубку.

— Чем инфантильнее личность, тем более она предрасположена к обидчивости. — Заговорил Дьяков. — Архиепископ Сан‑францисский Иоанн в своих трудах писал, что даже если нас никто не обижает, мы и тогда обижаемся. Нам иногда хочется почувствовать себя обиженными, и в этом проявляется дурная человеческая инфантильность.

— Вас этому в семинарии учили? — Съехидничал Гэлбрайтов.

— Нас многому чему учили. — Пояснил Дьяков, и добавил: — Обижаясь, мы как бы отворачиваемся от мира, от людей, считая мир плохим, несправедливым. При этом себя мы считаем хорошими, добрыми или беспомощными, слабыми.

— Масло масляное. — Сказал князь и потянулся за рюмкой.

— Как сказать!.. — Задумчиво изрёк граф, вертя в пальцах пустую трубку. — Обиду можно разделить на две категории, активную и пассивную.

— Грубо говоря, да. — Согласился Дьяков. — При пассивной, человек склонен так и сидеть в своём замкнутом мирке. Цель этого сидения — окончательно утвердиться во мнении, что мир слишком плох для него. При активной же — обижающийся хочет показать свою обиду другим. И тогда цель обиды меняет знак на противоположный то есть, заставить другого сделать по‑своему, навязать ему свою волю, своё желание.

— Да, — согласился граф. — Если человек считает себя однозначно правым, — в гордости, себялюбии, мол, я ушёл от мира, так как мир несправедлив ко мне, а значит, недостоин меня, то он, обиженный, становится в позицию жертвы. А если фантазирует о себе, будто он беспомощный и слабый, мол, защищать вы меня должны были, а не обижать, обиженный становится агрессивным.

— Хм!.. — Хмыкнул Гэлбрайтов. — В таком случае обижаться можно не только на людей, но и на Бога.

— Такая обида может закончиться печально. — Грустно заметил Дьяков.

— Обида — чувство горькое и опасное. Ведь оно стремится к возрастанию, стремится как бы «растечься» по всей душе. — Закончил свою пылкую речь граф Бенингсен.

— Вы ещё не сказали, — улыбнулся князь, — Ежели же ближний не идёт на поводу у обиженного, тот может прибегнуть к более кардинальным мерам, скажем, к мести.

— Извините, это уже слишком. — Поднял руки граф.

— Это уже преступление против любви! — Воскликнул Посадов.

— Доброе утро, господин Посадов. — Съязвил Гэлбрайтов.

— Не понял? — Взвился тот.

— Вы так долго молчали, что я, грешным делом решил, будто Вы уснули. — Пояснил свою реплику Гэлбрайтов.

— Я просто думал.

— И что же Вы надумали?

— Думаю, что те кто не понимает подноготную обиды считают, как будто перешагивать через других — это и есть основное занятие, а заодно и источник удовольствия.

— Глубокая мысль!.. — На полном серьёзе согласился Гэлбрайтов.

— Думаю, что закрыть нашу дискуссию можно так!.. — Произнёс граф. — Чтобы простить, спроси себя, что ты хотел получить в этой ситуации и не получил? И смириться с тем фактом, что желание осталось неисполненным. Да, мир не упал к твоим ногам, и ты не являешься всеобщим любимцем. А если это так, то нужно больше ценить тех, кто рядом с нами.

— Золотые слова! — Негромко воскликнул князь, и поднял рюмку. — За умение ценить окружающих тебя людей!

— Разумеется, и они несовершенны в любви и могут испытывать к нам очень непростые чувства. — Не обращая внимания на тост князя, граф продолжал ораторствовать. — Но с ними мы можем обсуждать свои проблемы и говорить о том, чего бы нам хотелось. Не в форме ультиматумов, а форме диалога. Ожидая услышать: это я могу для тебя сделать, а вот это, извини, никак. Если это трудно принять, задумайся, не идеализируешь ли ты людей, не приписываешь ли им воображаемые возможности.

— Браво, князь! — зааплодировал Посадов.

Дьяков вдруг сунул руку за отворот пиджака и достал небольшую книжку. Пролистнул несколько страниц и прочёл вслух:

«Не будем же думать, будто мы, прощая ближнему, ему оказываем благодеяние, или великую милость; нет, мы сами тогда получаем благодеяние, сами для себя извлекаем отсюда великую пользу. Равным образом, если мы не простим ближним, то чрез это им нисколько не сделаем вреда, а себе приготовим невыносимую гееннскую муку».

— А это кто? — Спросил Посадов.

— Это святитель Иоанн Златоуст. — Ответил Дьяков, пряча книжицу.

— Ага, значит, Златоуста на память не помните? — Не удержался от колкости Гэлбрайтов.

— Чего Вы к нему прицепились? — Поморщился граф.

— Да так. — Замялся Гэлбрайтов.

— Так где же поставить запятую? Обидеться нельзя, простить? Или всё же: Обидеться, нельзя простить? — Спросил князь, бросая скомканную салфетку в пепельницу.

Слушая этих людей, глядя на их лица, я вспоминал совсем другую дискуссию, ту, на диком пляже, которая не шла ни в какое сравнение с, потрясающей воображение, эрудицией, умением держать себя и при этом ещё и шутить. Это было уже в конце нашего отдыха. Мы тогда приняли на грудь приличную порцию спиртного и спорили чёрти о чём.

— Я не пропагандист дамоклового меча. — Сказал он, слегка заикаясь.

— Так чего же ты тогда об этом говоришь? — Поинтересовался я.

— Я говорю о том, что ситуация сейчас меняется со страшной силой. Если хочется чего‑нибудь экстраординарного…

— Митька, то, что вокруг меняется, нас совершенно не касается. — Перебил я его. — Абсолютно.

— Касается прямым образом. — Возразила Карина.

— Никаким. — Настаивал я на своём. — Абсолютно никаким.

— Ни фига себе заявочки?! — Возмутился Митька.

— Ну что изменилось оттого, что где‑то стреляют? Что? — Потребовал я ответа.

— Что? — Переспросил Митька.

— Да, для тебя лично? — Уточнил я.

— Для начала цепная реакция. — Ответил он.

— Никакой. Абсолютно никакой. — Спокойно возразил я. — Для тебя лично ничего не изменилось.

— Ну, извините!.. — Он прожевал грибок, приложил салфетку к губам, добавил. — Я придерживаюсь иного мнения.

— Ты опять же рассматриваешь ситуацию с какого… — Начала Маша, но я её перебил.

— Я же спрашиваю: для тебя лично, — я сделал паузу, — что изменилось? Вот американцы начали войну в Ираке. Что изменилось для тебя лично?

— Мне? — Недоуменно переспросил он.

— В Афганистане идёт война. Что изменилось для тебя? Лично? — Я напирал.

— Ну, как же?! — Он улыбнулся. — Героин стал дороже!..

— Можно подумать, ты его покупаешь. Пока тебя не коснётся, ты не почешешься. А почешешься, никто и не заметит. — Продолжал я.

— Ха‑ха! — девушки захихикали, отмечая удачную шутку.

— Да, накладно стало. — Поддержала Микешку подруга.

— Не, Митька, пока… — я подцепил на вилку гребешок и продолжил, — пока не коснётся конкретно тебя или твоего окружения всё, что вокруг происходит, тебе до фени.

— Позиция очень специфическая. — Отмёл мои доводы он.

— Это не позиция! — Попробовал я возразить.

— Когда уже коснётся тебя, — не замечая моей реплики, продолжал он, — непосредственно поздно пить боржом, когда почки отвалились.

— Именно. — Вновь поддержала его подруга.

— На фиг, вдребезги и пополам. — Продолжал он горячиться.

— Хорошо! Хорошо! Хорошо! — Пытался урезонить его я. — Я не буду с девушкой спорить, она у нас ещё человек молодой…

— Это ты мне так мягко намекнул?.. — Вспыхнула Карина.

— Я у тебя спрошу, — я обратился к Микешке, тыкая в его сторону вилкой, как дирижёр своей палочкой. — Скажи мне, пожалуйста, а что изменится от того, что ты будешь знать о завтрашних событиях в мире? Для тебя лично? Внесёт изменения в твою личную жизнь? Никак.

— Я думаю несколько иначе. — Попробовала вмешаться Маша.

— Подожди. — Я отмахнулся. — Смотри. Вот возьмёт завтра и войдёт в нашу бухту американский авианосец. Для тебя это изменит что‑то? Ты можешь противостоять этому? Нет.

— Могу. — Сказал Митька.

— Нет. — Отрезал я.

— Могу. — Упрямо повторил он.

— Не можешь. — Возражал я.

— Могу. — Настаивал он.

— А вот и нет. — Ухмылялся я.

— Могу.

— Ну, как?

— А я пойду и скажу: америкэн бой!

— И всё?! — Слегка удивился я.

— Нет. Ёлы‑палы, вдребезги и пополам. — Сказал он, и взялся за бутылку.

— Но ты этого не сделал ни сегодня, ни вчера, ни тем более позавчера. — Сказал я, загибая пальцы.

— Хорошо. — Вдруг согласился он. — Я возьму два литра коньяка и пойду к ним. И проведу диверсию.

— Мало, мало. — С сожалением сказала Карина.

— Хорошо, ящик. — Сказал Митька, ничуть не задумываясь.

— Пожалуйста. — Согласился я. — Только их будет много.

— Я напою их вусмерть, и наши возьмут их тёпленькими. — Продолжал Митька.

— Ну, давай реально судить. — Слегка обиделся я. — Это реально? Что ты говоришь? Нет. Значит, о чём это говорит? правильно, ты городишь чушь. Следовательно, влиять на политику, историю, и так далее, ты в своём нынешнем положении не можешь.

— Но, реагировать на неё мы обязаны. — Сказал он устало.

— Ты лично можешь реагировать на что угодно, только это никак не отразиться на общем положении. — Возразил я.

— Хорошо. Но реагировать‑то надо?! — Удивлялся он моей тупости.

— А зачем? — Спрашивал я у него.

— Действительно, а зачем? — Подхватила Маша.

— Тебе на голову летит кирпич. Ты его видишь, ты понимаешь, и остаёшься на месте. — Начинает кипятиться он.

— Он летит не тебе. — Не приемлю я.

— Подожди, Митя, подожди. — Снова пытается вмешаться Маша. — Хорошо. Вот сейчас ты рассматриваешь аспект ситуации с крайне негативной точки.

— Виноград, сливу, грушу, персик? — Предлагает Карина Маше.

— Нет. — Отказывается та.

— К сожалению, кругом… — Начинает он, но девушка перебивает.

— Хорошо. А если всё же найти во всём этом нечто позитивное? и попробовать всё‑таки включиться в игру какого‑то игрока?

— Я скажу только одно. — Восклицает он, поражаясь нашей тупости. — Позитивное, милочка, я вижу только одно — когда мы все здесь сдохнем — планета вздохнёт свободней. И наступит следующий этап развития. И это положительно!

— Подожди, подожди! — Заторопилась девушка. — Нет. Даже в ситуации Россия — Грузия — НАТО есть один позитивный момент…

— Да‑а. — Согласился он, не слушая.

— Который ты, кстати, тоже в начале нашего застолья отметил. Все! И даже выпили за это. Это тот аспект, что Россия наконец‑то становится на ноги, то, что Россия набирает силу. Так? — Горячо закончила она.

— Я сторонник имперских амбиций. — Сообщил Митька.

— Но ведь проблема не в этом!.. — Не выдерживаю я.

— Почему, к сожалению? — интересуется девушка. — Если этот маятник, эта ситуация кажется для тебя наиболее выгодной, наиболее позитивной…

— Не выгодной для меня, зато выгодной для планеты. — Бесцеремонно перебивает он.

— Правильно. — Соглашается она. — Давай так рассуждать: почему тогда в таком случае не двигать свои мысли, свои стремления именно в этом направлении?

— Стоп! Стоп! — Чуть не завопил я. — Господа! Вы опять занимаетесь демагогией!

— Хорошо. — Неожиданно согласился Митька.

— Вы откуда знаете, что это планетарное или нет? — Всё‑таки не выдерживаю я. — Вы сейчас рассуждаете с точки зрения России…

— Это моё субъективное мнение. — Перебивая меня, веско объявляет Митька.

— Вы рассуждаете с точки зрения Россия — не Россия… — Пытаюсь не обращать внимания на его выпад я. — Россию загнали в угол, а когда загоняют в угол, всякий нормальный начинает сопротивляться.

— Правильно. — Растягивая гласные, согласился Митька.

— Вопросов нет. — Пытаюсь поставить точку я. — Здесь вступает в силу закон самосохранения. Это даже не обсуждается.

— И не только. — Бубнит он себе под нос.

— Объясни мне другое. — Настаиваю я. — Ты говоришь: «Украина — кирпич на голову…». А я отвечаю, в данном конкретном случае реально ты на события внешние влиять не можешь. Никак. Оттого, что ты будешь возмущаться, ругаться, материться, топать ногами, кричать… Ничего не изменится.

— Да‑а. — Снова соглашается он.

— То есть, на сегодняшний день ни ты, ни я, ни все мы вместе реально влиять на события в мире не в состоянии.

— Ну, грубо говоря, всё‑таки словами того же господина Зеланда, — вмешивается Маша, — смотря какой маятник ты собираешься раскачивать? И для чего, собственно? Вот сейчас мы говорим о кирпиче…

— Да прекрати ты со своим маятником! — Срываюсь я. — Мы же не о маятнике.

— Я имею в виду просто саму ситуацию… — Пытается продолжать девушка. — И наполнение самой ситуации какими‑то…

— Сама ситуация говорит о том, что я говорю не о маятнике. — Раздражаюсь я. — Я говорю, что мы на сегодняшний день не в состоянии качать этот твой маятник. Никак.

— Ну‑у! Это ты не совсем прав. — Говорит Митька.

— Ты что? — Вскрикивает Маша, увидев в руке Карины ручку. — Ты что, пишешь всю эту галиматью?

— Почему галиматью? — Не понимает та, беспрестанно строча в блокноте. — Это совсем не галиматья. Это самый натуральный компромат.

— Энергетическая подпитка соответствующих эгрегоров… — икает Митька. — Извините.

— Я об этом как раз и говорила. — Вставляет, в образовавшуюся паузу, Маша.

— Ты не прав. — Констатирует Митька. — Энергетическая подпитка да, можно сказать… А что там!.. делов‑то?! Микрон с меня, микрон с тебя?.. А в совокупности уже далеко не микрон. Энергетическая ментальная подпитка эгрегора… Не скажи… Не скажи…

— Вот об этом я как раз и говорила. Просто привела термин маятника как бы наиболее такой понятный и доступный. — Сказала девушка, и победно посмотрела на меня.

— Почему я сейчас категорически… — Заговорил Митька, но я его перебил.

— А я ответил, что маятник мы не в состоянии раскачивать. Не тот уровень. А своего маятника у нас нет.

— Подожди. — Завелась она. — Дорогой мой, да ты вливаешься в общий маятник, который уже кто‑то раскачивает. Массы какие‑то давно контролируют его движение. Маятник, в который уже включены…

— А мы не будем его раскачивать. — Грубо перебиваю я её. — Это противовес общему маятнику. Я ведь как раз о том и говорю, что вы не в состоянии управлять этим маятником, а своего не имеете…

— Но мы можем свои микроны… — Пытается встрять Митька.

— Давайте определимся, — настаиваю я, не обращая на него никакого внимания, — на сегодняшний день планетарно мы можем что‑либо определять? нет.

— Можем! — Сказал Митька.

Можем. — Подтвердила Маша.

— Нет, нет, и тысячу раз нет. — Отверг я все их возражения.

— Можем! — Продолжал настаивать на своём Митька. — Мы можем положить свои микроны на ту или иную чашу.

— Нет. — Отрицал я.

— Присоединить, да!.. — Соглашалась Маша. — Совершенно верно, можем.

— Вы лично можете раскачать планетарный маятник? — Тупо талдычил я. — Нет.

— Ну, ты даёшь! — Возмутилась девушка.

— Тихо! — Потребовал я тишины. — Подожди. Давай доспорим дальше.

— Давай. — Благосклонно разрешил Митька.

— Республиканский, или государственный? Можете? Нет! Городской можете? нет! Так что же вы можете? Вы можете раскачивать маятник только в кругу ваших знакомых, друзей и обязательно единомышленников. Всё. Извините, ребята, о чём мы спорим?

— Если так говорить, то планеты не было бы. — Вмешалась Карина. — и всех остальных маятников не было бы! Потому что всё равно каждый добавляет свою крупинку в общий маятник движения мироздания.

«Какие разные люди?! Какие разные мысли?!» — Размышлял я поздним утром, сидя в салоне такси, направляющегося в отель.

Глава 9

Город встретил нас пасмурным утром. Перелёт сложился как‑то неудачно. Сначала рейс задержали почти на два часа. Потом уже в воздухе что‑то случилось, пришлось делать экстренную посадку в Вене. Там ещё часа два ремонтировали какую‑то фиговину, и вот наконец мы приземлились дома. Пройдя паспортный контроль и получив багаж, мы вышли из здания аэровокзала. На площади было необыкновенно пусто. Я взглянул на часы. Стрелки показывали начало девятого.

— Мить, — обратился я к другу, — не подбросишь мой багаж в общагу? А то если я туда заеду, то сегодня уж на работу точно не попаду.

— Ладно. Завезу. Только вот что‑то я не вижу на чём? Вообще‑то нас должны были встретить.

— Кто? — Не удержался я от вопроса.

— Карина — это как минимум, и работники одной специфической организации, которым ты был позарез так нужен перед отлётом.

— Видимо, не так был нужен!.. Иначе бы!..

— Ага. И я про тоже.

— Хм!.. Действительно, что‑то их не видать.

— Не каркай. — Предостерёг меня Митька.

— От тюрьмы и от сумы не зарекайся. — Проинформировал я, рассматривая машину, выезжающую на площадь. — А вот и Карина.

— Уверен? — С сомнением спросил Загальский. — У неё немного другая марка.

— Теперь уже нет.

К тротуару подкатила «Волга». За рулём сидел сам Самуил Исмаилович — начальник безопасности фирмы, где я работал.

— Садитесь. — Пригласил он, приопустив стекло.

Митька с сомнением посмотрел на машину, потом перевёл взгляд на Самуила Исмаиловича.

— У меня такое ощущение, что мне с вами не по пути. — Сказал он.

— Садитесь! — Рявкнул Самуил Исмаилович. — Разглагольствовать будете потом.

Я с недоумением посмотрел на начальника безопасности.

— Самуил Исмаилович, — обратился я к нему, — Вы бы для начала объяснились…

Однако он не дал мне договорить:

— Быстро в машину, сопляки!

Опешившие от такого натиска, мы быстро пошвыряли чемоданы в багажник и уселись на заднем сидении. Не успели мы захлопнуть дверцы, как начальник безопасности рванул с места в карьер.

— Что случилось? — Снова спросил я, но на этот раз Митька ткнул меня в бок, глазами показывая на площадь.

— Накаркал. — Только и смог выговорить я.

— Не боись, в моей машине они тебя не тронут. Да и не знают они, что ты уже ускользнул от них.

— Почему? — Не поверил я.

— Потому что это не моя машина.

Я внимательно оглядел салон. Увы, это мне ничегошеньки не дало, но задавать вопросы уже расхотелось.

Как ни странно, только Самуил Исмаилович оказался прав. Никакой погони за нами не было. Подъезжая к центральному входу, он скомандовал, чтоб я выметался и не задерживался на улице ни секунды, что я и сделал. Выскочив из машины, бросился к двери. Сзади раздался визг шин. В зеркальных створках двери мне было видно как «Волга» рванула с места, уносясь в обратную сторону. Почему туда, я сразу не понял, а потом вовсе забыл. И не мудрено было забыть, ведь события потекли в непредсказуемом русле.

В вестибюле меня ждал сам директор. Охраны на входе не было, и осознание этого факта остановило меня на полпути к лестнице.

— Семён Иванович, что происходит? — Чуть ли не возопил я. — Объясните же мне, наконец! Что происходит?

— Ничего не происходит. — Спокойным голосом произнёс директор. — Просто у нас маленькие неприятности. С технической стороны мы оказались нашим конкурентам не по зубам, так они решили добиться своего посредством террористического акта.

— В смысле?! — Обалдел я от такой новости.

— В том смысле, что на данный момент на втором этаже находятся несколько боевиков со взрывчаткой, и все сотрудники нашей фирмы в качестве заложников.

— А Вы?!

— А меня выпустили встретить тебя и передать им их условия.

— Какие? — Упавшим голосом поинтересовался я.

— Или ты едешь с ними, или они взрывают всё здание вместе со всеми находящимися в нём людьми.

Я ошарашено смотрел на директора и понимал, что это какая‑то совсем уж скверная шутка.

— Закрой рот. — Посоветовал Семён Иванович. — Муха залетит. — И тихо добавил: — Уходи через чёрный ход. Там двое, но обкуренные. Пробьёшься.

— На хрена тогда меня везли сюда?

— А куда тебя надо было везти?

— Да куда угодно!!! Высадили бы хоть в общаге…

— А ты уверен, что тебя там не ждут?

— Ну, так предупредили бы, чтоб не летел сюда!..

— Каким образом?

— А люди? — Спохватился я.

— Милиция знает. Сейчас они готовятся к захвату.

— Но ведь люди погибнут?!

— Да, кто‑то погибнет, но не все. А ты мне живой нужен.

— А если я сдамся им?

— Ты веришь убийцам?

— Нет, но ведь есть шанс!

— Шанс всегда есть. Вот я и говорю тебе, уходи. Через двор выскочишь на соседнюю улицу, там тебя будет ждать Малка с машиной. Она вывезет за город, на школьный аэродром. Вертолёт с экипажем будут ждать. Подбросят до соседней области, там пересядешь в машину. Оттуда на военный аэродром. Дальше тебе скажут встречающие.

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение.

— Где они?

— На втором этаже, в бухгалтерии.

— Мой сменщик там?

— Нет. Он успел предупредить нас, а мы не поверили. Где он сейчас я не знаю. Но на работу он не пришёл.

— Так значит, он всё‑таки успел Вас предупредить?

— Да.

— И Вы не поверили?!

— А ты бы поверил?

— Я бы поверил. Потому что именно я предупредил его о возможном захвате.

Семён Иванович грязно выругался.

— А мне ты не мог сказать об этом?

— Каким образом?

Лицо директора, наливающееся благородным гневом, резко изменилось.

— Извини. Не догадался. — Сказал он тихо.

— Теперь‑то уж что?.. — Сказал я, поднимаясь по ступеням на второй этаж.

Как шли переговоры, чего требовали, я помню плохо. Как‑то в голове не укладывалось, что в наше время могло такое случится. В конечном результате меня вывели на улицу, усадили в стоящую у парадной, машину, а с обеих сторон от меня уселись два мужика, нафаршированные взрывчаткой по самое не могу. За руль уселся ещё один, правда, не такой раздутый как двое моих охранников, но в бронежилете. Машина тронулась с места и один из боевиков потребовал, чтоб я завязал глаза. На что я, не без внутреннего содрогания, сначала послал их подальше, а потом интеллигентно возразил, что мы об этом не договаривались. Эти дяденьки, как тут же выяснилось, ожидали чего‑то подобного, потому как в тот же миг между передними сидениями и задними опустился занавес из плотной материи. Охранники синхронно опустили шторки на окнах, и мы оказались в полной темноте. Щёлкнул выключатель и почти надо мной вспыхнул свет. Сидеть между двумя жёсткими мужиками не очень приятное удовольствие, но ещё хуже было от осознания, что эти два придурка могут взорваться. Хотя, чёрт с ними, ежели они хотят, то пусть взрываются. Я‑то тут причём? В общем, моё внутреннее состояние желало быть лучшим. Я не просто трусил, мне было жутко, очень жутко. Живот сводило и очень хотелось посетить одно весьма укромное местечко…

Машина виляла, пытаясь запутать меня. Потому как погони за ними не намечалось. Следовательно, зачем было петлять? Чтоб я случайно не запомнил дорогу. А я и не пытался этого делать. С одной стороны глупо, всё равно не запомнить кучу поворотов, с другой стороны всегда можно сориентироваться на местности.

Машина остановилась. Послышался щелчок открываемого дверного замка, после короткой паузы дверца хлопнула, и мы продолжили движение. По изменившемуся характеру вождения стало понятно, что сменили водителя. Так повторилось ещё трижды. На четвёртый раз мы пересели в другую машину с наглухо затемнёнными окнами.

— Прям как в сорок первом. — Не удержался я от комментария.

— А ты был в этом самом сорок первом? — Спросил один из охранников.

Я промолчал.

Ещё через полчаса мы вновь остановились для пересадки. Только на этот раз в машину сел я один. Охранники, сопровождавшие меня от самого здания фирмы, остались стоять у машины, на которой приехали.

На сей раз поездка была длительной, очень длительной. Радовало то, что окна не были затемнены, и можно было смотреть в окно сколько угодно. Правда, вечерние сумерки давно перешли в глубокую ночь, и при всём желании увидеть что‑либо не представлялось возможным.

Я вольготно развалился на заднем сидении. Возле водителя кто‑то сидел, по всей видимости, мой охранник. Обстановка была такой домашней, что даже не верилось, будто меня выкрали и куда‑то тащили. Больше всего радовало отсутствие идиотов со взрывчаткой. Охранник и водитель негромко беседовали между собой. Конечно, я слышал их, и думал или пытался это делать. Начинался отходняк от пережитого.

Машина шла мягко. Стрелка спидометра намертво присосалась к нулю в цифре 90. В салоне было тепло, даже немного жарковато.

— Хорошие раньше были фильмы. — Сказал охранник, явно желая поболтать.

Водитель промолчал, он был не против и фильмов, и поболтать. Трасса усыпляла.

— Не то, что современные сливки канализации.

— И чем же они были хороши? — Не удержался от реплики шофёр.

— Смыслом.

— То есть, содержанием?

— Нет. — Покачал головой охранник. — Заложенным в сюжет смыслом.

— Это передовики‑то?

— Какие передовики?

— Да самые обыкновенные. — Усмехнулся парень за рулём. — Помнится, смотрел я один такой… Там некий изобретатель придумал какой‑то пульт для прокатного стана, а пока прибор устанавливали, конструктору в голову другая идея пришла, по усовершенствованию этого чуда. Так он не дождался пуска своего детища. Сбежал домой обдумывать новый проект.

— И чем же плох фильм?

— А что там хорошего? — Вопросом на вопрос ответил водитель. — Всякие производственные отношения, цеха, мастера, начальники хорошие и плохие… В общем, такая чушь! Весь день на работе, приходишь домой, а там по телеку опять работу показывают. Кому это на фик надо?!

— Ну почему? Были же и другие. — Попытался возразить охранник.

— Может и были, только я не помню.

— А вот этот не помните? — Он на мгновенье замолчал, собираясь с мыслями, потом заговорил. — Там тоже производственные отношения. Но в другом ракурсе. Два дальнобойщика только‑только отстрелялись… В смысле, закончили серию рейсов. Им положено было отдохнуть, и тут что‑то случилось на стройке.

— Как обычно на комсомольской? — Поддел его водила.

— Там не говорится, какая именно была стройка.

Они помолчали. За окном мелькали верстовые столбы, опоры высоковольтных линий электропередач, мелкие забегаловки, окружённые зачастую пустующими автостоянками.

— Там на этой стройке что‑то случилось с электричеством. — Неуверенно продолжил охранник.

— Угу. И этих парней подняли ночью по звонку из горкома партии, чтоб они турбину туда срочно доставили вместо дизель‑генератора.

— Вы видели этот фильм? — Удивился охранник.

— Нет. Просто фильмы на такую тематику всегда однотипны. То мраморную гору, местную достопримечательность, спасают; то неотёсанные лесорубы учатся культурному обращению с девушками; то пара моряков целое пиратское гнездо уничтожает. Чушь, да и только.

— Я бы так не сказал.

— Ну, ну. «Турбину грузили на трейлер чуть ли не сутки. То одно ломалось, то другое, а надо было торопиться. Люди ждали электричества!».

— Приблизительно так. — Согласился собеседник.

— Потом турбину всё‑таки установили, закрепили, и молодые, загорелые парни полезли в кабину «МАЗа».

— «КРАЗа» — Машинально поправил охранник.

— Это не существенно. — Возразил шофёр. — Потом была длинная и трудная дорога, которая шла через холмистую местность, выписывала кренделя, танцевала среди обрывов, змеилась серпантином по горам, лезла на перевалы, падала в распадки и снова карабкалась вверх, к небу, для нового падения. Наверняка у тягача лопались шины, и два советских шофёра поднимали «КРАЗ» на своих могучих плечах. Или что‑то в этом роде.

— Шутите?

— Почему?

— Турбина сорок тонн, да тягач с прицепом 28 тонн…

— Ну, это ерунда для комсомольцев. Они же на стройку спешили, помочь торопились. Что им каких‑то 70 тонн?! Плюнуть и растереть.

— За что Вы так не любите советы?

— А причём здесь советы: Хотя… За что их любить? За враньё?!

— Они Вас научили, дали профессию.

— По‑вашему при другом строе мне этого не видать бы как своих ушей?

Мой охранник замолчал. Видимо обдумывал ответ.

— Да нет. — Наконец‑то согласился он. — Может быть и получили бы образование. Но не так легко, как при советской власти.

— Не факт.

— Да. — Опять вынужден был согласиться охранник. — Не Вам пришлось бы платить за учёбу, Вашим родителям. И вот тут‑то и получается, что для этого нужны были некие условия. Родители Ваши должны были бы иметь хорошую работу, достаточную зарплату для того, чтобы оплачивать Ваше обучение.

— Можно подумать сейчас по‑другому!.. В школах вводят плату за отдельные дисциплины. Всеобщая грамотность современным правителям не нужна. Тупым, неграмотным быдлом легче управлять.

— Ну вот, Вы сами пришли к тому, что в прошлом были заслуги советов.

— Может и были. Не знаю. Образование, да, а вот в остальном сомневаюсь.

— Военная промышленность?

— Спасибо. Только от этого никому лучше не стало. Лучше бы об уровне жизни народа думали, а не о ракетах.

— Ракеты тоже нужны. А их без образования не построить.

Охранник становился на скользкую стезю. Молодой водитель никогда не был на западе, и представления не имел о тамошних условиях получения образования. Про университеты он слыхал, а вот насчёт школ… Поэтому он спросил:

— И что же было дальше в этом фильме?

— Вы знаете, что‑то мне расхотелось рассказывать.

— Ну, если начали, то уж заканчивайте.

— Дело было ранней весной. Паводок ещё не начался, но уже вот‑вот должен был быть. Мосты через речушки сплошь деревянные, старые, трухлявые. Лёд на реках так же не внушал доверия.

— Ну и как же они выходили из положения? Строили новые мосты?

— Нет, конечно. — Охраннику явно уже не хотелось продолжать разговор, но всё же он решился, и продолжил. — Нет, не строили. Просто ходили по льду. Осматривались. Точнее присматривались. Где лёд толще, где стремнина, веточками глубину мерили через полыньи. Как на «Дороге жизни».

Парень искоса глянул на спутника. Откуда он мог знать о «дороге жизни»? Разве что из книг или кинофильмов.

— Где глубоко, там течение тише. Где тише течение, там толще лёд. Где толще лёд, там и переправа. — Между тем поясняет он.

— Понятно. — Соглашается водитель, хоть по виду его не скажешь, что он поверил.

— Провешили дорогу, проскочили. А когда до гор добрались, не обрадовались.

— Гололедица? — Уточнил водитель на всякий случай.

— Да.

— Ясненько. Пошли в ход межосевой дифференциал, демультипликатор. Или что там у них было?

— Да. Было. — Невесело соглашается он.

— Про дорожные знаки ещё не было.

— Были и знаки. Хуже другое.

— Ага, у них соляра кончилась, или шину пробили, а домкрата не оказалось.

— Да какой к чёртовой матери домкрат?! — Не выдерживает сарказма охранник. — Тут далеко не всякий подъёмный кран поднимет.

— Ладно, ладно. Не кипятитесь. Просто чушь всё это.

— Не чушь! Попробовали бы Вы переехать через деревянный мост, перед которым знак «15». А у них все 70 тонн.

— И Вы хотите сказать, что эти герои благополучно переправились через него?!

— Переправились. А куда им было деваться.

— Ага. «Дорога, а в дороге „МАЗ“, который по уши увяз, в кабине тьма, напарник третий час молчит. Хоть бы кричал, аж зло берёт. Назад 500, вперёд пятьсот… А он зубами танец с саблями стучит». — Достаточно прилично пропел шофёр.

— М‑да. «Мы оба знали про маршрут, что этот „МАЗ“ на стройке ждут»… — Продолжил петь охранник, впрочем, не глядя на парня. — Только «МАЗ» на «КРАЗ» заменить, а так…

— Не дрефь, начальник. — Сказал водитель. Историю вспять не повернуть. Да и времена нынче не те, и техника другая, не то, что была. Прорвёмся.

— Куда уж…

— Что, не веришь?

— Чему верить‑то? Сейчас не то, что времена другие, сейчас люди другие.

— Отчасти, да, другие. Но в сущности те же.

— Не скажите, не скажите. Вот ежели Вас сейчас остановят, или не дай бог, ещё чего хуже случится, Вы груз бросите, или станете спасать его?

— Нынче, начальник, мобильный телефон имеется. Чуть что, звоню, пусть спасатели или менты работают.

— А платить им кто будет?

— Хозяин. Это его дела. Подыхать за его груз я не собираюсь. Моя работа: сел за руль и погнал. А ежели чего случается, так на то другие службы существуют.

— А остановившие Вас не станут мучиться совестью, и шлёпнут, не интересуясь Вашим желанием поделиться информацией с соответствующими службами.

— Не, сейчас не те времена. Да и на что им труп?

— А вот раньше так не думали. Они о других думали.

— Ни хрена подобного. Вы полагаете, что они думали о тех строителях, что без электричества остались? Ничего подобного! Просто они были ответственными людьми. Не надо сюда глупый патриотизм подставлять.

— Вы совершенно правы. «Глупый патриотизм».

— Зря обижаетесь. Каждый должен выполнять свою работу. За то и деньги получают.

— Смотря какие деньги, — неожиданно для самого себя вмешался я. — Не всё можно и нужно мерить деньгами.

Охранник вполоборота повернулся ко мне.

— Вы тоже любите старые советские фильмы?

— Люблю, но не все, разумеется. А насчёт денег и ответственности, то позвольте рассказать историю человека, которого я лично знаю.

Мои собеседники промолчали, давая тем самым понять, что можно говорить, и я заговорил:

— Дело было в рязанской области. Точнее, началось всё с оптовой базы в Москве. Одна бабёнка, современная предпринимательница из Пензы, набрала на этой базе товара на 15 миллионов. Пока она там оформляла документы, расплачивалась, пока загружали машину, водитель, как все в его положении, просто болтался без дела по базе. Когда хозяйка товара окликнула его, он, проходя мимо какого‑то молодого человека, обвешенного мобильниками и пейджерами, услыхал, как тот сказал в трубку кому‑то: «Пенза, 15 миллионов». Виктор, так звали шофёра, не обратил внимания на это, мало ли что и кому докладывают?.. Когда они выезжали из базы, он предложил нанимательнице переночевать в Москве, а завтра, поутру, спокойно добраться домой. Однако та категорически отказалась. Ещё бы! Она была в восторге от выгодной сделки, и товара было на очень приличную сумму, а оставлять на ночь гружёную машину в Москве она опасалась. Тогда водитель предложил ей поехать по дороге, которая несколько удлиняла путь, но была более оживлённой и не такой опасной. Увы, дамочка и слушать не желала. И вот не доезжая Рязани, в лесу их ждали. Стоило лишь сделать поворот, как в глаза ударил яркий столб света, ослепив Виктора. Он только и успел разглядеть две машины, стоящие на обочине, и ещё одну, расположенную прямо посреди дороги. Именно её фары были зажжены. Тут‑то и началась гонка. Чтоб избежать столкновения, водитель взял резко влево, немного промахнулся, съехал с полотна, но удержал машину, вывернул снова на дорогу, дал газ и вслепую пошёл синусоидами. Опомнившиеся грабители принялись стрелять из автоматов, но по скатам не попали. Если, конечно, они пытались попасть по ним. Позже нашли множество следов от пуль на кузове машины, но тогда Виктору было не до этого. Зрение постепенно возвращалось, вести машину становилось легче, но скорости он не сбрасывал, и некоторое время продолжал вилять, опасаясь попаданий. И лишь на бензозаправке, уже на Макшанском посту ГАИ смог затормозить, а вот выйти из машины уже не смог.

— Почему? Мандраж? — Поинтересовался охранник.

— Нет. — Ответил я, вспоминая эту историю и некоторые пикантные подробности. — Он потерял зрение.

— В смысле? — Не поверил охранник.

— В самом прямом смысле. Ослеп.

— А с женщиной? — Снова поинтересовался охранник.

— А женщина?.. — Я помолчал, потом добавил: — Она умерла через полгода от инфаркта.

— И это было?.. — Как бы подводя итог, спросил водитель.

— Было всего около двадцати лет назад. — Сказал я.

— И водитель был шофёром, а не водилой?.. — Скорее утвердил, чем спросил наш водитель.

— Разумеется.

— Старая гвардия. — Восхищённо произнёс охранник.

— Да. — Подтвердил я. — Старая гвардия. Со страшными судьбами.

— Хотите сказать, что он ещё и воевал? — Сыронизировал водитель.

— Нет. Не воевал. Ему тогда всего пять лет было. Где и когда погиб отец так и не знает до сих пор. Мать с младшей сестрёнкой и бабушкой угорели в эвакуации.

— Как это? Угорели? — Не поверил охранник.

— Очень просто. Было холодно. Бабушка, чтоб не простудить младшую сестрёнку, затопила печь. Мать пришла с работы, устала. По фильмам знаете же, как люди вкалывали?! На износ пахали. Вот и не проверила, открыта заслонка или нет. Прилегла на минутку и не проснулась.

— А где же пацан был? — Спросил водитель.

— Гулял. Пришёл домой, а они все мёртвые. — Я подумал и добавил, чтобы избежать дальнейших расспросов: — А его отправили в детдом. Потом Венгрия была, и много чего ещё.

В салоне машины воцарилась тишина. Охранник и водитель переваривали услышанное. Я же урчал голодным желудком.

— Нам ещё долго ехать? — Спросил я.

Вместо ответа водитель включил радио. Пощёлкал каналами. Из динамиков раздался знакомый голос:

«„Прайм‑тайм“!!!

Полнометражный аудиофильм по мотивам фантастического рассказа Марины и Сергея Дьяченко „Судья“.

Вы готовы пережить самые насыщенные два с половиной часа в своей жизни? Испытать массу самых противоречивых чувств: от алчности и ненависти до равнодушия и лицемерия? Вам уже не терпится разгадать тайну неподражаемого судьи? Чью сторону Вы готовы принять в этой борьбе человеческих эмоций, нравственного закона и непоколебимых правил чести и совести? Не боитесь узнать о себе много нового? Тогда приготовьтесь!

На протяжении всего аудиофильма с Вами будут ярчайшие звёзды Завентрильского небосклона. Грани их таланта, как отточенные грани алмаза, будут беспощадно полосовать Вас по сердцу. Интрига, острота сюжета и неожиданные открытия не дадут Вам заскучать. Полнометражный аудиофильм „Прайм‑Тайм“ по мотивам рассказа Марины и Сергея Дьяченко „Судья“ — это наш всеобщий подарок к первому в жизни юбилею девочки‑Вентрилочки.

Автор сценария, главный режиссёр, постановщик и звукооператор: Алан Аюпов.

В ролях:

Судья — Александр Горчаков»…

— Это что за станция? — Спросил я.

— А кто её знает. — Ответил водитель.

Радио продолжало вещать:

«Старушка — соседка из дома напротив — Наталья Соснина;

Лида — дочь миллионера — Екатерина Соловьёва;

Врач терапевт — Дмитрий Замараев;

Луи — Инструктор, альпинист — Владимир Хурс;

Священник — Александр Липатов»…

— Это уже конец? — Снова спросил я.

— Скорее начало. — Ответил охранник.

«В эпизодах и массовых сценах принимали участие:

Патрульный полицейский — Андрей Соколов;

Младший брат Луи — Пётр Антонов;

Продавщица в церкви — Елена Румянцева;

Консультант по огнестрельному оружию — Сергей Трунов;

Прогуливающиеся — Раиса Стрежнева, Юлия Голованова, Марина Соколова, Лариса Умнова, Лариса Беленкова, Андрей Шведюк;

Девушки на пляже — Екатерина Ефимова, Кристина Марковская, Галина Морозова, Ольга Филиппова;

Операторы — Юрий Куранов, Владимир Шаров.

Помощники режиссёра — Эльза Ищенко, Виктор Москалец».

— Странно. До этого мне доводилось слышать только новости. А тут целый спектакль. — Вслух удивился я.

— У них не только спектакли, у них и игры всякие бывают, вечера юмора, поэтические ристалища, авторские концерты… — Сообщил водитель.

«Музыкальное оформление — композиции Александра Романова».

— Не помню что‑то. — Произнёс я вслух. — Что за роман?

— Не роман, по мотивам рассказа. — Уточнил охранник.

— А‑а‑а‑а! Я рассказы не читаю. Принципиально. Не интересно.

Все промолчали. В динамиках зазвучала музыка. Потом пошли титры. Я приготовился слушать, но машина вдруг резко затормозила, и водитель выключил радио.

— Всё. Приехали. — Объявил охранник. — Выходите.

Я, забыв, что пленник, открыл дверь и вышел. Ноги затекли от долгого сиденья, поэтому пришлось немного потоптаться на месте, разгоняя кровь. Заодно рассматривал здание, напротив которого мы остановились. «Чайная изба» сообщала неоновая реклама под фронтоном дома, выполненного в стиле а-ля бревенчатая изба в два этажа. Правда, здесь был только один этаж, но очень высокий. И крыльцо, ведшее к широченным двустворчатым, на вид дубовым, украшенным резьбой и фигурками различных зверей дверям.

— Где‑то я уже слышал это название?.. — Сказал я, надеясь на разъяснения.

Но, увы. Никто, ничего не сказал. Я потянул носом воздух. Он пах морем и был таким чистым, какого в наших местах, заражённого индустрией, просто не бывает.

— Я могу поинтересоваться, куда меня привезли? — Спросил я.

— Как Вам сказать?.. — Замялся охранник.

— Да так и скажите.

Но ответить он не успел. Дверь избы распахнулась, и на пороге появился человек одетый весьма экстравагантно.

— Вам туда. — Показал охранник на дверь чайной избы.

— Меня что? Уже не сопровождают?

— Зачем? Отсюда сбежать невозможно. — Он подумал и добавил: — Сюда наоборот стремятся попасть. Идите, идите. Вас ждут.

— А как мне назад попасть? — Спросил я, вслед отъезжающему авто.

— Да пребудет с Вами свет! — Раздалось у меня над ухом.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулся. Вплотную ко мне стоял странный тип в металлической куртке, смахивающей на панцирную сетку от кровати, скрежещущими давно не смазываемыми шарнирами в коленях таких же металлических штанах, с алюминиевым чайником на голове, по‑видимому, долженствующим демонстрировать рыцарский шлем. Слева на поясе висела такая же сетчатая перчатка, смахивающая на кобуру для пистолета с пятью стволами.

— Добрый вечер! — Ответил я, несколько неуверенный в том, что обратились именно ко мне.

— Достопочтенный господин шкипер, — заговорил человек, — обратиться в Ваш адрес себе позволяю с недоумением смиренным и вопросом меня угнетающим: за Что ко мне воспылали Вы столь странным в местах этих чувством неприязненности лихой? Надеюсь, сударь, не за речи мои пылкие, чрезмерно, на Ваш взгляд, откровенные, душу мою неприкаянную пред светозарным объектом поклонения истинного и восторга небывалого яростно обнажающие? Или в угоду леди юной, неописуемо прекрасной, словно рассвет весенний, благоуханием цветочным и трелями птичьими напоённый, решили Вы на дуэль честную, между людьми благородными, происхождения дворянского, меня посланием сим непременно вызвать? В сердце моём, усталостью обуянном, покоя и уюта ищущем, к сказочным горизонтам стремящемся, к особе Вашей, горожанами трепетно любимой и глубокоуважаемой, нет досады жгучей и жажды отмщения за слова удивительные, в дебошира и скандалиста походя меня превращающие. Лишь ради пресветлого облика девы небесной, Светладою наречённой, ежели сама она того пожелать изволит, и о желании своём привселюдно заявит, согласен я НА поединок ратный и на подвиг любой, каковой миледи златокудрой лицезреть заблагорассудится.

— Вы о чём?! — Вытаращился я на него.

— Посчастливилось мне в часы эти сумеречные, первыми звёздами с небосклона ясного озарённые, быть графинею прекрасною, светозарным именем наречённою, на ужин званый приглашённым. Не могло сердце моё пламенное смутить ни торжество праздничное, ко дню всех влюблённых приуроченное, ни поведение Ваше, весьма для меня удивительное, ни тени подозрительные, доверия не вызывавшие, что всю дорогу следовать за мною на расстоянии почтительном изволили.

— Я?! За Вами? — Продолжал недоумевать я.

Однако, сей субъект продолжал, не замечая ни моих вопросов, ни меня самого. Складывалось ощущение, будто он говорит сам с собой.

— Шёл же я походкою торопливою, движениями летящими представляющейся, к назначенному сроку опаздывать не желая, в думы свои, тем не менее, глубоко погружённый, по пути счастливому, радостью небывалою окрылённому, в настроении приподнятом, улыбку невольную на устах пробуждающем. Душа моя невесомая песнью восторженной наполнялася по мере приближения к дому её необыкновенному, всеми богами благословлённому. Ликованию моему победному предела мыслимого не виделось и не зналось, когда она, грациозная и неподражаемая, персоною собственною двери тяжёлые, дуба морёного, пред лицом моим распахнула, присев в реверансе изысканном, до мельчайшего жеста придворным этикетом выверенном. Я над ручкою её белоснежною, с кожей тонкою, будто шёлковой, в нижайшем поклоне приветственном и поцелуе нежно‑трепетном почтительнейшим образом склонился, как человеку благородному, кровей знатных, и долженствует. Она же, в интригах и традициях дворцовых искушённость великую продемонстрировав, так мила и обаятельна была, что без церемоний дальнейших, крайне утомительных, к столу накрытому, по разряду высшему, королевски сервированному, меня позвала благосклонно, голосочком своим звонким, словно колокольчик хрустальный, разум мой несчастный колдовскими чарами увлекая и волшебством обещанным несказанно дурманя. Сиживали мы друг напротив друга в комнате изумительной, красоты неописуемой: где мрамора розового камин с решёткою вычурной пламенем яростным, на огненную лаву страсти моей похожий, взгляды наши задумчивые услаждал охотно; где в креслах мягких, бархатом алым обитых, возлежали подушки атласные и парчовые, искусною вышивкою, нитью золотой и серебряной разукрашенные; где скатертью белою, аки снег первый, девственною хрупкостью и чистотою сияющий, стол обильный на две персоны накрыт был приборами фарфоровыми работы мастеров китайских, бокалами хрустальными мастеров чешских, серебром и золотом столовым с вензелями фамильными; где стояло подле окна светлого и широкого, во двор просторный выходящего, трюмо старинное, с рамою позолоченной, дерева красного — полированного.

— Простите. Вы, кажется, меня с кем‑то путаете. — Ещё раз попытался остановить его я.

— Однако же уединение наше уютное с её светлостью, красавицей неприступной и своенравною слывущей, не прошло незамеченным средь горожан заботливых, вниманием своим чрезмерно участливым деву юную ничуть не обделяющих. Ужин наш дружеский, при свечах пылающих и камине жарко натопленном, многажды прерывался беспощадно гражданами любопытствующими, о благе своей любимицы беззаветно пекущимися, живота не жалеючи. От вмешательства этого бесконечного, несвоевременного и потому утомительного, сделалась графиня печальною, в мысли невесёлые о судьбе своей нелёгкой с головою погружённой. Присела с грациею небрежной, задумавшись не на шутку, у трельяжа древнего, в стекло прозрачное, облик её пресветлый рисующее, взор тоскливый свой устремив, а на меня и не глядит вовсе, будто не замечает и о присутствии моём позабыла разом. Вдруг вошёл в комнату эту дивную мужчина небывалый, и ликом, и походкою, и манерами на ловеласа местного похожий, но не он, конечно же, ибо на штанах его красовалась прореха огромная, а в глазах клубился туман нездешний, потусторонний. Приблизился он к деве задумавшейся, ничего вокруг себя не замечающей, и таким состоянием её воспользовавшись, поднатужился малость, зеркало тяжёлое, одним усилием могучим, в воздух поднял и на выход шагом строевым понёс. Я же и глазом моргнуть не успел, лишившись понимания всякого, что происходит здесь, как в проёме дверном исчез внезапно и мужчина странный, и трельяж поразительный. Её сиятельство, прелестная и свежая, как утро раннее, весною овеянное, тем временем очнулась от оцепенения непонятного и гневаться изволила на разгильдяев каких‑то из службы безопасности городской, что за нею следили столь тщательно и планы разные коварства величайшего строили, когда из‑под носа их длинного, любопытством излишним страдающего, артефакт силы колоссальной, для магических деяний опасного, похитить исхитрились. Ко мне же дева младая, опечаленная событием сим прискорбным, поспешила за утешением душевным и советом рыцарским. Я обещание дал ей твёрдое, честью и шпагой моею подкреплённое, что артефакт сей, столь её сердечку доброму приглянувшийся, во что бы то ни стало добыть сумею: в бою ли кровавом, интригами ли лукавыми, испытаниями ли трудными, от меня отваги недюжинной и смелости троекратной потребующими. Засим с графинею мы часы оставшиеся до рассвета алого, красною розой на небосклоне расцветшего, в беседах долгих и увлекательных провели, из коих довелось почерпнуть мне мудрость глубочайшую и знания пользительные, могущие на будущее службу верную понести. Горожане же, столь смиренным поведением леди светоносной, всякого смельчака хладом разящей, в самое сердце поражённые, в Любограде сказочном истории страшные рассказывать начали, посягнув на имя честное, предательством гнусным, о коем много ныне речей случайных ведётся, нисколько не запятнанное. И да будет всем слышащим сие известно!

Дверь в чайную избу распахнулась, и на крыльцо вышел мужчина в летних брюках кремового цвета, зелёной рубашке защитного цвета с полусотней карманов, в плетёнках на босу ногу. Карие глаза лукаво улыбались. Прямой нос с небольшой горбинкой и тонкие, растянутые в приветственной улыбке, губы немного противоречили цвету его волос. Они седые, я бы сказал совершенно белые, походили на белую лохматую подушку. Не узнать его было невозможно.

— Господин рыцарь! — Обратился он к субъекту, слегка раскачивающемуся передо мной. — Опять Вы надрались, как сапожник, и пристаёте к прохожим.

— Засим прошу дозволения откланяться. Остаюсь искренне Ваш… — Торопливо и неуклюже поклонился тот, шаркнув железным башмаком по булыжникам.

— До свидания. — Не в тон ответил я.

Рыцарь развернулся и, гремя доспехами, как только мог быстро зашагал прочь.

— Не обращайте внимания. — Сказал седой мне. — Он добрый малый, но как выпьет лишку, начинает искать виноватых в чём угодно. Пойдёмте. Вас давно ждут.

Я поднялся на крыльцо. Кто‑то из‑за двери распахнул её перед нами, и мы вошли.

— Шкипер назначил встречу в чайной избе. — Продолжал седой.

— Хм… — С сомнением хмыкнул я. — Если это приглашение, то весьма необычное, если не сказать хуже.

— А в чём проблема? — Удивлённо обернулся седой.

— Проблема в том, что меня выкрали самым натуральным образом, угрожая взрывчаткой, автоматами и прочим стреляющим железом.

— А! — Рассмеялся он. — Это бутафория.

— Знаете, мне лично было как‑то не до смеха.

— Разве Вас не поставили в известность? — Нахмурился седой.

— Кто?

— На самом деле Вас выкрали. Но один очень уважаемый здесь человек успел замолвить словечко за Вас, и нашей службе безопасности удалось убедить похитителей передать объект похищения нам без предварительных условий. Сопровождавшие лица должны были об этом уведомить Вас.

— Увы!.. Видимо, они запамятовали…

— Ладно. Извините. Я разберусь. Пойдёмте.

Мы прошли Роскошный вестибюль, гардеробную, вышли в длинный коридор с лестницей на второй этаж в дальнем его конце, прошли мимо дверей в основной зал и вошли в бар. Блеск золота и зеркал оглушил меня. Театральная люстра с огромными хромированными или никелированными отражателями под высоченным потолком, где подают кофе бесплатно. Играют на арфе. За инструментом — не загадочная женщина с распущенными волосами, как это принято практически везде, а средних лет склонный к полноте мужчина…

— О! Шкипер! Рад Вас видеть в добром здравии!

Седой бесцеремонно пожал руку вместе с кружкой, которую она держала, и, не дожидаясь приглашения, уселся на слегка скрипнувший табурет.

Шкипер сидел за стойкой прямо под собственным портретом. Перед ним стояла неизменная кружка рому, наполовину, как я мог понять, пуста.

— Завсегдатаи говорят, что она всегда наполовину полна. Ни каплей больше, ни граммом меньше. — Прокомментировал седой, взглядом указывая на бокал.

Шкипер кивнул, приглашая меня присесть, но выпить не предложил.

— Согласно легендам, блуждающим повсюду, шкипер никогда не имеет в кармане лишних денег. Куда он их девает? Правда, и откуда берёт? Так же неизвестно. — Продолжал наполнять меня информацией седой. — Что пить будете?

— Если честно, я бы чего‑нибудь съел. Шестнадцать часов ни крошки во рту.

К нам подошёл мужчина лет сорока.

— О! — Воскликнул он, завидев шкипера. — Сэр, что это Вы не на своём обычном месте?

— У меня деловая встреча. — Ответил тот сиплым, прокуренным голосом.

— И что? Разве это запрещает Вам находится там, где Вам привычней?

— Нет, но!..

— Так в чём дело?!

— Вы приглашаете? Поднял шкипер свои косматые брови.

— Ну, разумеется!

— Господа, — Подхватился моряк, — прошу прощения. Пройдёмте в зал.

Он резво соскочил с табурета, не выпуская кружки из рук, и, широко шагая, направился в общий зал. Седой рассмеялся:

— Шурик, Вы как всегда кстати. — Сказал он одобрительно.

— Стараюсь. — Улыбнулся тот в ответ, протягивая мне руку. — Здравствуйте.

— Здравствуйте. — Пожал я её.

— Пройдёмте. Там Вы сможете утолить свой голод, и заодно побеседуем.

Мы прошли в зал. В дальнем его углу за столиком на небольшой возвышенности уже восседал шкипер со своей неизменной кружкой, а напротив его лежала на столе лохматая, нечёсаная голова художника Ладожского.

— Знакомые всё лица. — Прокомментировал я, направляясь к столику.

— Вы уже встречались? — Спросил Шурик.

— Да, — ответил за меня седой. — Только там нам поговорить не удалось в силу некоторых обстоятельств. Пришлось устраивать эту комедию с похищением.

Мы расселись. Официант уже стоял, в ожидании заказа.

— Дружище, — обратился к работнику общепита Шурик, — будь любезен, передай мадам Шушаре, что у нас гость. Пусть организует для него хороший обед.

— Будет сделано‑с! — Наклонил тот голову в знак согласия. — А что будет честная компания?

— Всё, как всегда. — Улыбнулся Шурик. — Его преосвященству коньяк, господину Ладожскому джин, мне виски, вино графу если подойдёт… А! Вот и он!!! Добрый вечер, граф!

К нашему столику подошёл мужчина в дорогущем костюме. Поздоровался со всеми за руку, кроме художника, который продолжал безмятежно дрыхнуть, положив свою косматую голову на руки.

— О чём разговор? — Спросил граф, усаживаясь на подставленный официантом стул.

— Вот, вводим в курс дела нашего гостя. — Ответил Шурик.

— А! Стоит, стоит. Никак я не могу привыкнуть к характеру этого странного поселения! То он спит месяцами, ни движения тебе, ни слуху, ни духу! А то вдруг взорвётся, подобно Кракатау!!! Стоит лишь отлучиться на минутку, как события горной лавиной срываются вниз на улицы дивного града! — Выдал тираду граф, доставая из кармана курительную трубку.

— Да‑а! Возмущению моему предела нет. Всё лето в своём дворце просидел, никаких подвижек. Мэр вообще в Париж свалил, чего там делать жарким летом?! Не понимаю!.. Вроде дружеских визитов не планировалось?! Да к тому же уж слишком затянулась его зарубежная командировка!.. — Продолжил седой, откинувшись на спинку кресла и разглядывая потолок.

— Ага. Я слыхал, что бродяга в горах Алтая искал золотоносные жилы. Вполне возможно, что нашёл, только вот что именно?! Вряд ли признается. Может тарелку летающую?! — Всё так же продолжал лучезарно улыбаться Шурик.

— Вы это серьёзно? — Спросил я, несколько подрастерявшись.

— Вполне! — Усмехнулся он. — Хозяйка игротеки, по секрету вам сообщу, что никакая она не хозяйка, она лягушка‑путешественница! Разъезжает по странам и континентам инкогнито. Правда, вместо уток у неё обыкновенные поезда!.. На сей раз дома сидела, училась с новой микроволновкой работать. Печка эта у неё теперь сама всё делает. Разве что только тесто не месит, а так всё подряд! Даже клюквенную для бродяги гонит!

— Кто?!

— Хозяйка игротеки. — Завидев моё изумление, он так заразительно рассмеялся, что мне даже неудобно стало.

— Что? Сама гонит? И хорошая получается?

— Сама, конечно, сама! — Веселился Шурик. — Это же надо! Впервые вижу человека, незнакомого с хозяйкой игротеки. Может Вы ещё и с госпожой Шушарой не знакомы?

— Нет. — Растерялся я окончательно.

— Ну, Вы даёте! И про мага не знаете?

— Какого мага?

— Маг наш черно‑цветочный новый сорт пива изобрёл, так всё лето из бункера не вылезал, всё дегустировал. А тут на тебе!.. Целую цистерну на улицу выкатил — угощайся кто хошь! И главное даром! И удивительное дело, на сей раз его подопечные не высыпали на улицы города народ пугать!..

— И маяк наш вроде бы как заработал. Видать маг всё же хорошо потрудился!.. — Сказал граф, выпуская струю дыма.

Художник Ладожский пошевелился, потом поднял голову и глянул сквозь закрывающие лицо волосы.

— Кто тут о пиве? — Спросил он.

Все засмеялись.

— Наш художник ярый противник пива. — Пояснил шкипер.

— Писатель ужастиков Альберт Страхолюдов выпустил в мир пробных монстров, да и забыл про них, а сам видать на остров подался. Чего теперь с ними делать то?! Они вроде бы и ничего себе, не кусаются!.. Но жутко уж страшные. Новичков пугают, да и старожил иногда в трепет приводят. — Изрёк художник, и внимательно посмотрел на меня.

— А Вы, господин Ладожский, не пугаете нашего гостя своими сообщениями? — Спросил граф.

— Не больше Вашего. — Огрызнулся тот.

— Угу. — Согласился седой. — Принц горный так вообще уже сто лет из своего замка нос не кажет. После того знаменательного дня рождения родители не пускают! А то вдруг барменша наша захомутает! Обещался ведь!.. В смысле жениться на ней! Да вот родовая честь не позволяет. А госпожа Шушара не очень‑то и расстроилась. У неё поклонников пруд пруди! Один Ашот с джентльменом гороховым да мистером Свет Евгением чего стоят!.. Если в длину сложить то метров 5 будут, а вширь, то есть бок о бок на парочку потянут!.. Про других и не говорю. Сам Мэр не ровно дышит к этой странной особе. Я, правда, тут ни причём!.. Я личность духовная!.. Мне по сану не положено!.. Да и некогда мне, музы не позволяют!..

— Кто не позволяет? — Переспросил я, чем вызвал очередную порцию всеобщего веселья.

Подошёл официант, катя перед собой стеклянный столик, уставленный кастрюльками, тарелочками, блюдцами, чашечками и прочей посудой. Ловко расставил всё по своим местам, придирчиво осмотрел проделанную работу и, поклонившись, покатил пустой столик прочь.

— Принимайтесь за еду. — Предложил седой.

— Спасибо. — Поблагодарил я, берясь за ложку.

— Э! Любезный! — Крикнул в спину, уходящему официанту, шкипер. — А ром?

Официант остановился, после чего величественно оборотился и сказал:

— Ваш кредит закрыт.

— Господин Шурик! — Воскликнул моряк.

— Дружок, принесите шкиперу бутылку ямайского. — Сказал Шурик. — За мой счёт.

Тот кивнул и укатил в сторону бара.

— Флибустьер космический со звёздочкой‑Надеждой в глубинах вселенной миловался, а тут вдруг свалился с небес, как гром с ясного неба, и давай песни под гитару петь!.. Да всё про осень. Про весну, небось, не пел?! Да и лето забыл!.. Некоторые решили, что местный нищий и давай ему в гитару деньги сыпать, приговаривая, мол, на ремонт корабля. — Произнёс граф серьёзным голосом, бросив взгляд в мою сторону, мол, как я отреагирую на такую новость.

Я промолчал, потому что уплетал за обе щеки.

— Пить что будете? — Спросил Шурик. — Не то харчо без водки, всё равно, что весло без лодки.

— Вот водочки с удовольствием. — Согласился я, на мгновенье оторвавшись от еды.

У столика нарисовалась миловидная девушка с серебряным подносом, на котором красовалась бутылка «Наркомовской», серебряная рюмочка и хрустальный графинчик. Поставив поднос на стол, девушка сорвала сургуч с пробки, аккуратно перелила из бутылки в графинчик. Потом налила рюмочку и поставила передо мной. В центре стола она поместила графинчик после чего, забрав лишнюю посуду, удалилась.

— Спасибо, Шушарочка! — Крикнул вдогонку девушке Шурик.

— Ну и сервис тут у вас! — Восхитился я.

— Да, у мадам Шушары всегда сервис на высоте. — Сказал Шурик, разливая по фужерам и стаканам вино графу, себе виски, джин художнику, напряжённо наблюдающему за процессом, седому коньяк. — Так, господа! Пора выпить за знакомство.

Все подняли бокалы и чокнулись.

— За знакомство!

— За знакомство!

Зазвучали голоса. Все выпили. Я с удвоенным энтузиазмом принялся за еду, а граф, пригубив вино, продолжал вещать:

— Пират Нургали, помните, тот, что заплыл к нам с ураганом? Не, не Катрин, другой какой‑то, я уж и позабыл название, но не такой мощный, как в штатах, так подружился с крокодилушей Светладеным, что порой трудно разобраться, кто кого эликсиром Любоградским поит!.. Я уж не говорю о том, где они его умудряются доставать! Мотоцикл свой совсем забросил, всё по гостям да ресторанам хаживает. В чайную избу носа не кажет. Правда, была у него какая‑то интрижка с госпожой Шушарой, да то мраком всё покрыто. Не докопаешься. А слухи мало ли чего набрешут?!

— Точно. — Опустошив стаканчик и смачно крякнув, согласился художник. — Журналист Шрайбикус, кажется, уехал вместе с мэром, освещать его тамошнее присутствие, да и сгинул в Парижских трущобах. Лишь Наталья Красноярская во всю за него старается. Такие статейки подкидывает!.. Закачаешься. Беда лишь, что мало. Видать не платит ей начальник — Шрайбикус то бишь. А Наталья Таманская как‑то раз пришла в чайхану, почитала свои стихи, да и спряталась за стойку. И никто её опосля не видал. Чего испугалась? меня, что ли?

— Да у нас каждый Ладожский!.. — усмехнулся Шурик. — В душе!.. Чего его бояться? Не кусается же, и ладно!.. Тем более что он нынче занимается изучением творчества Уродова. Пишет статьи, разбирает по косточкам, собирает автобиографические данные. Короче, паразитирует! Или, как сейчас принято говорить, зарабатывает на жизнь.

— Даже дегустатор спиртных напитков Алексий Самарский вновь появился в городе. — Вставил свои пять копеек шкипер. — Где он пропадал столько времени? А главное, сколько напитков не попробовал?! НУ, теперь придётся нагонять. Ох, и не просто это!..

— Непросто. — Согласился Шурик.

— А птичка певчая так боялась в сад Шахрияра попасть, в сетях его коварства запутаться, что все аж диву давались. Ан ошиблись! Исчезли оба в неизвестном направлении. Правда, изредка из садов шахских слышны чьи‑то голоса!.. Но трудно понять, чьи именно?! — Продолжая пялиться на меня, сообщил граф.

— А Вы откуда знаете? — Удивился Шурик.

— «ОБС» — одна бабка сказала. — Отпарировал граф.

— На полустанке знаменитом приведения завелись. — Вмешался седой, не давая разгореться скандалу. — Пытался их водой святой отвадить, да куда там?! Привыкли они к этому напитку, он нонче для них вроде возбуждающего средства. Ладан нюхают, токсикоманы, да и только!..

— Экс министр юстиции, до костей мозга мусульманин, занялся контрабандой. — Загадочным голосом заговорил Шурик. — Принялся импортировать национальное Украинское наркотическое средство во все страны мира. Ну, конечно, и про наш город, разумеется, не забыл. Говорят, тайно посещал Украинскую столицу, бывшую, заключил договор с супругой Мухаммеда ибн Абделаи Хаттэб Рассол на поставки данного сырья типа «сало»! Подал заявление в мэрию на постройку в городе магазина для торговли данным продуктом питания. Говорят, подал заявку на патент названия своего нового детища.

— Какое название? — Тут же дёрнулся господин Ладожский.

— «Транс‑Инвест‑УкрПромТорг‑Сальцэ»! Причём, ударение на последнюю букву «Э»!..

Все расхохотались. Громче всех и дольше смеялся граф.

— И как это расшифровывается?! — Спросил он, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы белоснежным платком.

— А это Вы у него спросите. — Посоветовал Шурик.

— С чего это вы так веселитесь? — Заинтересовался подошедший старичок.

На вид ему было лет двести. Маленького роста, лицо узкое, с крысиными усиками. Глазки маленькие, живые, быстро бегающие. Уши острые, как у описываемых в фантастических романах эльфов.

— Бывший великий и могущественный, родоначальник Шушаринского племени, праотец крысиных, поселившихся в славном городе Любоград, бухгалтер всех времён и народов, он же надуватель крысоловов, обладатель диплома «не пойманный шулер», а так же по совместительству и неосторожности, допущенной в давние времена, отец своей Святой Дочери, из чайной избы, отобранной у бывшего владельца, нерасторопного хозяина с берестовым лукошком, великолепной и неповторимой нынешней хозяйкой знаменитого питейного заведения мадам Шушары, господин Шушер, дедушка, Шушарочки, и проживает в замке Шушеров, Любоградской губернии. — Улыбаясь, представил подошедшего старичка Седой.

— Надо же тебе! Всего неделю назад тишь да благодать! А тут столько сразу и всего!.. Не серьёзный народ. — Пробурчал старичок. — Разве так можно?! Новички перепугаются, сбегут Бог знает куда! Или, не приведи господь, заблудятся в нашем сказочном лукоморье!.. Ищи их потом! У нас же нет службы спасения. Каждый сам себе спасатель.

— Не волнуйтесь, дедушка Шушер, мы их спасём. — Поручился за новичков господин Шурик. — Выпьете с нами? За новичков?

— Нет, нет! — Заторопился старичок. — Сердце, понимаете ли!..

— У нас у всех сердца. — Возразил Шурик. — Или Вы думаете иначе?

— Извините. Благодарствую! — Пятясь, раскланивался дедушка Шушер.

— А если не извиним? — Страшным голосом спросил Шурик.

Папаша местной барменши рванул со всех ног прочь от этой компании.

— Эй! Куда! — Закричал ему вслед Шурик. — Мы же ещё не выяснили!..

Дедушка Шушер скрылся за дверью кухни так быстро, как далеко не всякий молодой человек скрылся бы.

— Ого! Какой шустрый! — Подивился я, принимаясь за спагетти с песто, грибами и тунцом. — Я думал, что ему лет двести, не меньше.

— Хм. — Хмыкнул Шурик. — Ему куда больше.

— Да ну! Столько не живут. — Не поверил я.

— Это у вас не живут. — Возразил Шурик. — У нас живут так долго, что обычным людям этого просто не понять.

Мы много говорили о мистике и мистиках, о непонятном и непознанном, о символизме и знаках, которые помогают человеку на его жизненном пути. О том, какой интересной может стать жизнь, если относиться к ней как союзнику и другу.

— Не думаю, что мои сообщения в городе вообще чему‑то способны научить. — Говорил шкипер. — Я просто обозначаю символы. Я ничего не умею объяснять.

— Это Вы‑то не умеете объяснять? — Удивился Шурик.

— Мы живём в символическом мире. Вся наша жизнь — символ. Любая жизнь любого человека — это знак. Задайтесь целью, и вы отгадаете скрытый смысл знаков. Даже не отгадаете, а просто вспомните. В своих речах я просто говорю о том, в чём многие боятся себе признаться.

— Бог ты мой! Шкипер, что с Вами произошло?! Что за патетика? Что за возвышенный слог?! Вы ли это?

— Начнём с того, что я заговорил не для того, чтобы кого‑то в чём‑то убедить, кому‑то что‑то объяснить — что делать и как. Я, собственно, произносил слова сам для себя и про себя. Когда я что‑то воплощаю в словосочетаниях, это помогает мне лучше понять самого себя, открыть неведомые стороны собственной души… Во‑вторых, единственное, что может показаться людям действительно убедительным во мне — это мой собственный опыт. Всё! Больше мне не чем с ними поделиться. Мои любимые книги, которые я читаю и перечитываю, это те, в которых я нахожу отражение движений собственной души, может быть, даже таких, о которых я и не подозревал до этого. И если человеку попадаются такие мысли — он вдруг обнаруживает, что, он — не один. Оказывается, что есть ещё кто‑то, кто чувствует, так же, как и ты сам, вдруг выясняется, что некий житель знает и о твоих чувствах тоже! Одно только ощущение того, что ты не одинок, придаёт удивительные силы для воплощения своей мечты. Для воплощения своей мечты своими собственными силами и способами. Собственными, а не чьими‑то ещё. Тому, кто испытывает чувство разочарования в самом себе после моих сообщений, речей, как хотите называйте, я скажу: «Поверь, что ты не одинок! Таких, как ты, много. Просто вспомни свою мечту или цель и иди к ней своим собственным путём. Потому что только так ты можешь чего‑то добиться». Очень важно при этом чувствовать, что ты не один. Может быть, одно из важнейших чувств, которые пробуждает искусство, — это именно ощущение неодиночества. Именно этим искусство и помогает изменять отношение людей к себе и жизни.

— Шкипер, позвольте, я постучу по Вашей руке?

— А это ещё зачем? — Теперь удивился отставник.

— Затем, чтобы я мог убедиться в том, что Вы есть Вы, а не железный боцман, о котором мне все уши прожужжали.

Моряк настороженно посмотрел на Шурика, и убрал руки под стол. Однако в этом положении нельзя было контролировать кружку, а потому он тут же схватился за неё обеими руками.

— Молодой человек, — заговорил шкипер, — Вам не кажется, что Вы ведёте себя?.. Ммммм. Несколько не тактично?

Шурик едва заметно смутился.

— Согласитесь, сударь, ежели вы считаете возможным чьи‑то тексты, мысли, формы изложения называть бредом и пустой трепотнёй, исходя лишь из Ваших представлений обо мне, то и у меня появляется право не стесняться в выражениях по отношению к Вам. Что значит: железяка?

— Простите, шкипер, но я не называл Вас так! Я просто хотел убедиться, что Вы не подстава!

— Послушайте, как Вас там?.. Вам никогда в голову не приходило, что железный Боцман не станет употреблять ром? Он ведь просто заржавеет. Да и нет у него резервуара для подобных жидкостей. Ему это ни к чему.

— Простите великодушно! Я не подумал.

— Вот‑вот! Всегда Вы так, молодые!.. Сначала ляпнете, а потом думаете. — Он отвернулся к стене, и добавил едва слышно: — Если вообще есть чем думать.

— О чём ведём речь? — Поинтересовался седой, вернувшийся после достаточно длительного отсутствия.

— Мы говорим о символах и символистах. Ну, и вообще, просто болтаем. Вот молодой человек интересуется, что я люблю?

— Ага, понял. И вы ответили: Я очень люблю играть в шашки, шахматы и домино, только чтобы обязательно выигрывать. Если не выигрывать, тогда не надо. Я люблю также смотреть телевизор: всё равно, что показывают, пусть даже только одни таблицы. Я люблю дышать носом. Особенно я люблю петь и всегда пою очень громко. Ужасно люблю рассказы про красных кавалеристов, и чтобы они всегда побеждали.

— Белых. — Ворчливо поправил шкипер.

— Люблю стоять перед зеркалом и гримасничать, как будто я Петрушка из кукольного театра. Ром я тоже очень люблю.

— Кубинский, а не Ямайский, как Вы изволили заказать. — Снова прокомментировал шкипер.

— Я люблю на демонстрациях махать белоголубым флажком и дудеть в «уйди‑уйди!». Очень люблю звонить по телефону. Я люблю строгать, пилить, я умею лепить головы древних воинов и бизонов, и я слепил глухаря и царь‑пушку. Всё это я люблю дарить. Когда я читаю, я люблю грызть сухарь или ещё что‑нибудь.

— Особенно уши Шурика. — Снова пошутил шкипер.

— Ещё очень люблю ужей, ящериц и лягушек. Они такие ловкие. Я ношу их в карманах. Я люблю, чтобы ужик лежал на столе, когда я обедаю. Люблю, когда мадам Шушара кричит про лягушонка: «Уберите эту гадость!» — и убегает из чайной избы. Я люблю посмеяться… Иногда мне нисколько не хочется смеяться, но я себя заставляю, выдавливаю из себя смех — смотришь, через пять минут и вправду становится смешно.

— Нет. — Улыбнулся шкипер. — Я ещё не успел ответить.

— Тогда ответьте молодому дарованию, что такое любовь?

Я посмотрел на незваного гостя очумелым взглядом. В мои планы не входили такие серьёзные вопросы. Меня интересовал больше духовный мир отставника, а не его личная жизнь. Но прежде чем я успел возразить, шкипер заговорил:

— Хм!.. Господин Шурик, Вам не кажется, что Вы несколько отвлекаетесь от темы?

— Не! — Весело возразил тот. — Я не знаю вашей темы, но зачем размениваться по мелочам? Если воровать, так миллион! Если переспать, так непременно с королевой. И никак не меньше!

— Гм!.. Ладно. Любовь остаётся для меня загадочным явлением. Это мистика, это загадочный магнетизм, который постоянно влечёт людей друг к другу… Любовь — это такое чувство, которое не имеет свойства накапливаться. Новая любовь ничего не берёт из опыта прошлой.

— А есть старая любовь?

— Конечно, есть.

— Может и средняя есть?

— Не йорничайте.

— Не буду. Извините. Тогда скажите, что такое брак?

— Это такой трудный вопрос?.. — Он задумчиво посмотрел в окно, потом продолжил. — Сколько раз приходит настоящая любовь. Любовь и брак… Быть женатым, состоять в браке — это очень не просто с точки зрения сохранения любви!.. Жить вместе так невероятно сложно. Это постоянный процесс разрушения и восстановления. Ежедневно в браке вам приходится разрушать и восстанавливать, разрушать и восстанавливать. Это так сложно, это так неизбежно… Правда, большинство людей относятся к супружеству как к чему‑то неизменному. Они говорят: «Вот теперь я наконец‑то женат, и отныне всё будет оставаться неизменным. Я всегда буду счастлив так же, как сегодня — и так до конца дней своих!». Я не знаю… Я такого ещё не видел. Но я бы так хотел этого!

— Насколько я понимаю в жизни, — обернулся ко мне седой, — этим шкипер хочет сказать, что данные слова, или точнее мысли, вряд ли разделяет кукловод, или тот, кто под маской прячется.

— В смысле? — Не понял я.

— Чтобы жить в городе, которого нет, просто необходимо понимать разницу между реальным человеком и персонажем. А ведь в городе один человек может скрываться за несколькими персонажами. Или, проще говоря, под несколькими масками.

— Ну, это‑то я понимаю. — Сказал я, ничегошеньки не понимая в происходящем.

— Ваш интервьюер, судя по выражению его лица, ни чего не понял. — Улыбнулся Шурик. — Если позволите, я буквально на пальцах поясню.

Шкипер неопределённо пожал плечами и кивнул.

— Так вот, молодой человек, некоторое время назад вот здесь господин Ладожский сказал сокровенную фразу, однако до вас она, вероятно, не дошла. Он сказал буквально следующее, цитирую: «Для начала научитесь грамотно писать!.. А то начало предложений с маленькой буквы: „размышления о Пушкине“». От себя добавлю, так, для проформы: «бушевная буря». Читайте внимательнее и Вам откроется.

— Обязательно откроется! — Раздался над моим ухом громогласный голос. — Милочка, будьте любезны, водочки и горячей закуски.

Высоченного роста мужик усаживался за наш столик. И тоже без приглашения.

— Я прошу прощения, — заговорил я, несколько обиженно, — мне кажется, что интеллигентные люди, прежде чем присесть за чужой столик, спрашивают разрешения.

— Чего?! — Поразился здоровяк.

— Господин Мармик, не удивляйтесь. — Заговорил Шурик. — Человек новенький, понятия не имеет ни о нас, ни о наших взаимоотношениях. Знакомьтесь, полковник тайной канцелярии, секретный агент, Заведующий отделом кадров городской мэрии, начальник контрразведки по совместительству, любимчик нашего мэра, а кое‑кто утверждает, что друг детства господин Мармик. Сторожил нашего города, один из аристократов, которых так не любит шкипер и корчмарь Кособочко, что у западных ворот. Возможно потому, что сами они не аристократы. Хотя!.. Смотря как на это посмотреть. Если по духу то, как сказать. По наследству, насколько я помню, этот чин не передавался. Может быть, я ошибаюсь. Потому как «белая кость» или «аристократическая порода» видимо оттуда вышли.

— Маленькая справка, я не отношусь к местной аристократии, но признаю её существование. Пусть воображаемое, но оно существует, точно так же, как и элита общества. — Закончил господин Мармик.

— Так что это Вам должно открыться? — Спросил граф.

— Предназначение, и никак не меньше. — Усмехнулся Шурик.

— Ого! Знаете, а ведь каждый человек может и должен обладать намерением. Тем самым намерением, о которых говорили мексиканские индейцы в романах знаменитого Карлоса Кастанеды. Эти индейцы объясняли, что в жизни каждого есть место для его собственного намерения, его собственной миссии, его собственной мечты, Ведь именно для воплощения собственного намерения — или мечты, или предназначения — каждый человек, собственно, и явился на этот свет.

— Граф, когда это Вы успели ознакомиться с трудами великого Карлоса Кастанеды? — Поинтересовался Шурик.

— А я и не знакомился. Просто где‑то читал, вот и сделал вывод.

— Или за Вас сделали?

— Ни в коем случае. Я прочёл и согласился. А раз я согласился, то это и моё мнение.

— Но, как же Вы могли делать выводы на основании чужих высказываний?

— А почему я не имею права этого делать? — Нахмурился граф.

— Я не сказал, что Вы не имеете права делать что‑либо, я лишь спросил, как Вы можете делать выводы, не ознакомившись с первоисточником?

— Но, Вы же делаете это?

— Ну, я это совсем другое дело. Я среднестатистическое большинство. Мне можно иметь такую роскошь, как не иметь собственного мнения, или точнее, соглашаться с чужим.

Тут я не выдержал и грубо перебил их.

— Вы упомянули Карлоса Кастанеду — писателя, который был символом целого поколения «революции 60‑х» во всём мире. Спустя десятки лет он вновь стал популярен — на этот раз в России. Что за секретом он владел?

Странная компания переглянулась.

— Я не знаю секрета Кастанеды. Да, для нас он был настоящим идолом. Он оказал на меня огромное влияние. Он был частью той грандиозной революции, которую пережили мы все в 68‑м году и вообще в те удивительные годы. Но сейчас многое изменилось. Да, в определённый период моей жизни он сказал мне и моим друзьям: «Внутри каждого из вас есть воин света!». Мы не сразу это поняли: мы тогда все говорили о любви, мире, вечном, о том, как достичь всеобщих идеалов для всех людей на свете. А он встал и сказал: «Нет‑нет‑нет, ребята! Вы не о том! Да, вы можете думать о вселенской борьбе за мир и против войны, но, прежде всего, — каждый из вас — каждый в отдельности — воин. Думайте не о сражении вообще, а о тех, кто сражается. И станьте одним из сражающихся. Станьте воинами внутри себя. Каждый из вас — это воин света. Не забывайте об этом!». Вот что он сказал. И это было очень важно.

— О! господин Ладожский! — Воскликнул Шурик, и сдвинул свой стул ближе к углу, давая место за столиком подошедшей молодой женщине, с которой я был заочно знаком по кухне Иски Нюмовны.

— Джину! — Крикнул Ладожский и повернулся ко мне. — Господа, давайте знакомиться!..

— Нет. — Остановил его седой. — Знакомится мы будем позже, а пока…

Он сунул руку за отворот пиджака и, достав оттуда конверт, протянул его мне со словами:

— Это Вам.

Лицо его при этом было очень печальным.

— Спасибо. — Поблагодарил я и попытался спрятать письмо.

— Нет, нет. — Запротестовал седой. — Прочтите немедля. Иначе Вы ничего не поймёте.

Я пожал плечами и распечатал. Внутри оказалась маленькая записочка с коротким текстом от руки. Мне никогда не доводилось видеть его почерк, поэтому в любом другом случае мне б никогда в жизни не догадаться, да и не стал бы я этого делать. Но текст! Форма, и содержание!

«Вот и всё, друг, меня больше нет…

Я познал мирозданья секрет…

Будь надеждою вечной согрет.

Разыщи, слышишь, город, которого нет!

Там найдёшь и покой, и уют.

Там всегда до последнего ждут.

Даже если уйдёшь в мир иной,

Всё равно разыщи город мой!..

Помни, что он не для всех!».

И в углу корона в чёрном овале, нарисованная второпях.

— Что Вы хотите этим сказать??? — Медленно, растягивая слова так, чтоб они казались длинней чем на самом деле, спросил я, отрывая взгляд от листка.

Над столом повисла гробовая тишина. Ответа не последовало. Да он и не нужен был. Всё и так было ясно. Он спас меня ценой собственной жизни. Человек, которого я никогда в глаза не видел. Не то, чтоб в жизни, даже на фотографии.

— Как это случилось? — Спросил я, прекрасно понимая, что ответа не будет.

Эпилог

Город жил своей жизнью, как будто ничего не произошло. Спешащие по своим делам пешеходы, роскошные витрины, очаровательные лица кинозвёзд на афишах, обклеенные объявлениями остановки городского транспорта, пустые, по случаю раннего утра, мусорные урны… Ещё вчера все спецподразделения стояли на ушах, а сегодня!.. Тишь да благодать!!!

Я посмотрел вверх. Над головой простиралось высокое прозрачное небо, чистое, синее, без единого облачка, даже без птиц — над офисным зданием. «Странно, — подумалось мне, — куда подевались птицы?».

Я поднялся по мраморным ступеням к зеркальному входу. «Хм!.. „Мраморные ступени“ — это круто! Обычная мраморная крошка. Если дела пойдут хорошо, тогда Семён Иванович разорится и на настоящий мрамор. Может быть, даже парочку скульптур поставит у входа», — думал я, распахивая зеркальные двери.

В холе царила тишина. Охранник на входе глянул на меня и тут же отвернулся, даже не спросив пропуск.

Я миновал рамку и направился к лестнице. Происходящее настораживало. Что‑то всё‑таки случилось за моё отсутствие. И, по всей видимости, не очень хорошее.

В приёмной сидели двое — охранник и блондинка‑секретарь. Первым меня заметил охранник и вытаращился, как на нечто сверхъестественное. Девушка же бросила быстрый взгляд и уткнулась в монитор, но тут же спохватившись, подняла голову и так же уставилась на меня.

— Доброе утро. — Поздоровался я.

— Доброе! — Ответили они хором.

— Семён Иванович у себя?

— Да. — Кивнула блондинка.

Я подошёл к двери и взялся за ручку, когда секретарь опомнилась:

— Я доложу!..

— Не стоит. — Усмехнулся я. — Работайте. Я не столь значимая персона, чтоб обо мне докладывали.

В кабинете было прохладно. Тихо работал кондиционер. Директор сидел за своим столом и что‑то читал с монитора, время от времени делая пометки в блокноте, лежащем у него под правой рукой. На вошедшего он не обратил никакого внимания, лишь недовольно поморщился, и, не отрывая взгляда от экрана, немного раздражённым голосом поинтересовался:

— Почему без доклада?

— Докладываю. — Сказал я. — Готов приступить к своей непосредственной работе. Прошу разрешения сделать краткое ознакомление с обстановкой и отлучится в общежитие, дабы привести себя в порядок. Завтра с утра я буду готов полноценно выполнять свои должностные обязанности. А сегодняшний день можете засчитать мне как отгул. У меня их там скопилось!.. На полгода хватит!..

По мере моей речи директор, оторвавшийся наконец от монитора, уставился на меня, что говорится, во все глаза.

— Семён Иванович, — оборвал я свою пламенную речь. — Что случилось? Почему вы все смотрите на меня, как на кладбищенское приведение!

— А ты и есть кладбищенское приведение. — Сказал директор, не меняя взгляда.

— В каком смысле? — Растерялся я.

— В самом, что ни на есть, прямом.

Семён Иванович поднялся из‑за стола и направился ко мне. — Ну, что? Жив?!

— В каком смысле?

— Да что ты заладил: «В каком смысле, в каком смысле»?! В таком!

Он подошёл вплотную и обнял меня.

— Живой, зараза! Живой! — Бормотал он, крепко прижимая меня к своей груди.

— Да что случилось‑то! Объясните, в конце‑то концов!!! — Взмолился я.

— Проходи!.. Садись!.. Сейчас всё расскажу!.. Есть хочешь?

— Да нет. Чайку бы выпил. Очень пить хочется.

— Сейчас сделаем!.. По пятьдесят капель за возвращение?..

Не дожидаясь моего согласия, он, ткнув пальцем в селектор и не утруждая себя наклонами к микрофону, проорал:

— Чай, да покрепче. И бутербродов парочку. Если есть икра, с икрой. И быстро.

Распахнув сейф, он извлёк на свет бутылку квинтовского и два бокала. Вернулся к столу, и принялся распечатывать.

— Семён Иванович! Я же не президент?! — Запротестовал я.

— Ты дороже любого президента. — Торжественно провозгласил директор, наполняя бокалы на треть. — Бери!

Я поднял бокал. Понюхал.

— Семён Иванович, коньяк пить вот так?!

— За возрождение! — Перебил он меня, и выпил.

Мне ничего не оставалось делать, как последовать его примеру. Коньяк был великолепен. В кабинет вошла блондинка с подносом, на котором красовались две тарелочки с тремя малюсенькими бутербродиками на каждой.

— Вовремя. — Сказал директор, беря один.

Секретарь бросила укоризненный взгляд, и поставила поднос на стол.

— Кофе сейчас будет. — Сообщила она официальным голосом.

— Спасибо. — Поблагодарил Семён Иванович, с набитым ртом. — Только я заказывал чай.

— Извините. Будет чай. — Исправилась секретарь, всё так же обвиняющим взглядом уставившись на директора.

— Ну что смотришь? — Не выдержал тот. — Я такой же, как все. И мне не чужды пороки обыкновенных смертных. Я сам один из таких. Иди, не стой столбом.

Девушка фыркнула, и, обиженно стуча каблучками, покинула кабинет.

— Эх! — Вздохнул директор. — Жаль!.. Жаль!.. Такого секретаря, как Мариэтта Трофимовна уже не найти.

— Так что же всё‑таки случилось? — Попытался выяснить я.

— Ты на календарь давно смотрел?

— Хм!.. Только вчера.

— А вчера — это когда?

— В каком смысле?

— Да что ты заладил: в каком смысле, в каком смысле?.. В самом прямом. Вчера, по‑твоему, какое число было?

— Хм!.. Кажется 27‑ое июня…

— Кажется, или точно?

— Семён Иванович, хватит играть в угадалки. Если сегодня 28‑ое, то вчера было 27‑ое. Я же только вчера прилетел из Франции. У меня и билеты есть.

Я сунул руку в карман. Там было пусто. Директор сочувственно смотрел на меня.

— Ты же все документы мне передал. Нет у тебя ничего. — Сказал он, берясь за бутылку.

— Блин!.. Совсем забыл.

— Не мудрено. Бери.

— Может, сначала расскажете? — Попробовал возразить я.

— Ты сначала выпей. Легче будет перенести.

— Что, перенести?

— Пей. За твоё здоровье! — Провозгласил директор, касаясь краем бокала моего бокала. — А оно тебе понадобится!.. Ой, как ещё понадобится…

Мы выпили. Я взял бутерброд с тарелочки и принялся жевать. Хлеб был свежим и вкусным. Тут я почувствовал, что очень хочу есть.

— Ладно, Семён Иванович, давайте, рассказывайте. А то мне ещё обойти всех админов надо, проверить аппаратуру, технику, в общежитие смотаться. Себя в порядок привести, отдохнуть, выспаться, и завтра на работу.

— Да, ты прав. Сколько не тяни, а рассказать придётся.

Он протянул руку, взял со стола перекидной календарь и протянул мне. Я посмотрел на число. Там красовалась цифра 10.

— Не понял? — Переспросил я.

Директор взял со стола свой мобильный телефон, нажал пару кнопок и протянул мне. На экране светилось: «10 августа».

— В каком смысле? — Растерялся я.

— В таком. Тебя не было полтора месяца.

— Как это? — До меня никак не доходило.

— Откуда я знаю? Тебя считали безвести пропавшим. Велись розыски, но, увы! Всё безрезультатно.

— А как же террористы? Людей хоть отпустили?

— Отпустили. Конечно, отпустили. — Успокоил меня директор. — Куда им было деваться?.. Давай, ещё по одной.

Он разлил остатки по бокалам. Взял бутерброд, посмотрел через него на свет. Вздохнул.

— Давай. За тебя.

Мы чокнулись. Я выпил, и тут же почувствовал нарастающий шум в голове. Вошла секретарь с подносом, принялась расставлять чашки на столе.

— Спасибо. — Поблагодарил Семён Иванович, кивнув на дверь. Обошёл стол и опустился на своё обычное место.

— Присаживайся, давай. Хватит торчать у меня перед глазами.

Я подтянул стул и сел, придвигая к себе чашку чая.

— Так что же произошло? — Снова спросил я.

— А кто его знает?.. Тебя увезли. Эти твари покинули здание, извинились, ехидненько, и исчезли, как их и не было. Нас тут же окружили заботой… Примчались эмчеэсники, скорые!.. Растащили кого куда!.. Явились безопасники. Допрашивали всех подряд. Чего искали, чем интересовались, лично я так и не понял. На следующий день появился твой Лёша. Принялся налаживать работу. Вот, пожалуй, и всё.

— Ладно, Семён Иванович, что‑то я Вас не очень понял. Пойду‑ка я к ребятам, может они лучше объяснят.

— Ты понимаешь?.. Тут вот какое дело!.. Ммммм!.. Я вчера подписал приказ о назначении твоего сменщика на твою должность. — Заметив моё недоумение, он быстро добавил: — Откуда я знал, что ты вернёшься?! Ты только не подумай, что я тебя списал. Ни в коем случае! У меня новая должность теперь имеется. Ты как раз на неё пойдёшь.

— Кем?

— Начальником информационно‑аналитического центра.

— Я не аналитик. — Возразил я.

— А тебе и не надо заниматься аналитикой. Твоя задача информация и всё связанное с ней. Теперь оба отдела: информационный и аналитический в твоём полном распоряжении. Отныне ты являешься моим заместителем, наравне с Самуилом Исмаиловичем и Матвеем Петровичем.

— Только что придумали?

— Нет. Метил на это место Волконскую.

— А теперь решили, что я лучше? Нет, подсиживать не люблю.

— Тебе не придётся этого делать.

— Почему? Маша ведь начальник аналитического отдела. Это её законное право.

— Была… Начальником…

— Почему была?

— Потому что три дня назад она уволилась.

— И кто теперь начальн!.. — Я не договорил, вдруг осознав, что Маши больше нет здесь.

— Ты его не знаешь. Это новенький. Мужик, умудрённый опытом. В курс дела ещё толком не вошёл, а кое‑какие предложения уже сделал. Это его мысль объединить оба отдела под единоначалие.

— Вы думаете, так будет лучше?

— Думаю, да. Во всяком случае, меня в этом убедили, а разубедить человека не нашлось. Пока не нашлось. Попробуешь?

— Не знаю. — Вяло ответил я. — Может быть, Ваш новый начальник это местечко для себя готовил.

— Нет. Он парень мозговитый, но планку не завышает. Вы сработаетесь. Уверен.

— Почему уволилась Волконская? Или это секрет фирмы?

— Нет, не секрет. Но в заявлении написано: «По собственному желанию». А сейчас тебе действительно стоит отправиться домой, восстановиться в общежитии, забрать вещички из камеры хранения!.. В общем, обустроится. А к завтрашнему дню твой кабинет будет готов.

Я покинул директора с внутренним ощущением побитого пса. Откуда оно взялось, не понимаю. Вроде никто не обижал, не унижал, наоборот, встретили как родного, обласкали, приютили… А ощущение было пакостное. Блондинка и охранник проводили меня долгими восторженными взглядами.

«Чёрт, — Проскочила искрой мысль. — Опять забыл спросить, как зовут секретаршу?».

Заходить к Лёше я не стал, решил сразу же разрулить возникшие проблемы с жильём. Но, увы!.. Мой сменщик отследил меня из своей модераторской, и перехватил на площадке второго этажа.

— Эй, начальник! Ты куда? — Заорал он, поднимаясь мне на встречу и вытягивая руки для объятий.

— Лёшка, зараза! — Растроганно захлопал я товарища по спине.

— Ты, это, давай… Пошли к директору…

— Зачем? — Не понял я.

— Меня же вчера приказом назначили на твоё место. Так что пусть отменяет приказ. Начальник вернулся!!!

— Не, Лёшенька, не пойдёт. — Улыбнулся я, наблюдая, как вытягивается лицо бывшего сменщика. — Приказ обратного действия не имеет. Я только что от Семёна Ивановича.

— Тебя уволили?! — Обомлел Лёша.

— Нет, Лёшенька, не уволили. — Успокоил я его. — Просто меня повысили в должности. Отныне я зам директора по информационно‑аналитическому отделу.

— Чего?

— Лёш, давай будем разбираться завтра. Мне надо ещё в общагу, восстанавливаться. Ведь меня отовсюду уже уволили.

— Как скажешь. — Согласился Лёша, так и не понявший до конца, что же всё‑таки произошло.

— Лёша, — поторопился я упредить, готовящуюся свалиться на мою голову, лавину вопросов. — Все рассказы завтра. Завтра будет время, потрепимся. Пока!

— Пока!.. — Растерянно попрощался Лёша.

Я быстро спустился вниз, почти выбежал на улицу и остановился. Куда сначала пойти? В общежитие, или к Иске Нюмовне пообедать? Правда, время было не обеденное, только одиннадцать часов… Но вдруг прокатит? Позади тихо щёлкнула дверь, и я, не оглядываясь, зашагал к трамвайной остановке.

В общежитии проблема решилась мгновенно. Мой сосед Серёга не позволил выносить мои вещи, и не дал никого подселить, будучи уверенным на все сто, что я временно отсутствую. Комендант спорить не стал, а обратился в профком за принудительным выселением. Однако в профкоме сидели люди не торопливые, и назначили заседание по моему принудительному выселению лишь на следующей неделе. Моё появление сняло все вопросы.

Серёга, рад был бы услышать мой рассказ о похождениях, но срочная работа требовала его присутствия, и он, тяжело вздыхая, убежал, передав мне второй ключ. Я наконец‑то разобрал саквояж, дожидавшийся меня в шкафу. Побрился, ополоснулся, и отправился к Иске Нюмовне на обед.

Здесь всё было по‑прежнему. Тихо шумела вытяжная вентиляция, создавая лёгкий фон. За столиками сидели не многочисленные посетители. Где‑то за дверями во внутреннее помещение слышалась перебранка мужских голосов, толи грузчиков, толи подрядчиков, толи экспедиторов.

Втянув носом чудные запахи домашней кухни, я сделал шаг по направлению к своему обычному столику. Но тут как из‑под земли вынырнула хозяйка заведения.

— Извините, молодой человек, но Вам отныне вход сюда запрещён. — Объявила она.

Я замер, пытаясь осознать происходящее.

— Простите… В чём моя вина? Что я нарушил? Какие правила?

— Вы плохо слышите?

— Я слышу хорошо. Однако я, прежде чем уйти, хочу знать, в чём меня обвиняют?

— Вы посмотрите на него! — Воскликнула Иска Нюмовна, не выдержав взятого тона. — Он ещё и желает знать?! Ты, кабель, испоганил мне девку, а теперь прикидываешься овечкой?!

— Иска Нюмовна! Остановитесь! — Повысил голос и я, поднимая руки в предостерегающем жесте. — Не бросайтесь такими обвинениями. Самой потом стыдно будет!

— А, так я ещё и виновата!!! — Взвизгнула хозяйка домашней кухни.

— Никто Вас ни в чём не обвиняет…

— Снасильничал девчонку, а я виновата!!!

— Успокойтесь! — Рявкнул я. — Никто, никого не насиловал. Что за бред Вы несёте?!

— Я?! Бред?! А где, по‑твоему, сейчас Зассиль?

— Откуда я знаю? Я сам только пару часов назад, как в город вернулся.

Иска Нюмовна вдруг осеклась. Внимательно посмотрела на меня, и уже более тихим голосом сказала:

— Хочешь уйти от ответственности?

— Какой ответственности? — Устало спросил я.

— Будешь отказываться от отцовства?

— Едри твою налево! — Не выдержал я. — Какого отцовства? Вы что несёте?

— Хочешь сказать, что Зассиль не от тебя забеременела?

— Чего?! — Удивился я. Иска Нюмовна, меня полтора месяца не было в городе! Вы о чём?!

— Уходи. Уходи, и больше никогда не попадайся мне на глаза. — Не громко сказала старая женщина. — Зассиль я отправила на родину. Надеюсь, что она не будет дурой и сделает аборт.

— Какую родину? Она же здесь родилась?

— На исконную родину, а не суррогатную. — Уточнила иска Нюмовна.

— Значит, эта родина уже суррогат?

— Пшёл вон!

Входная дверь распахнулась. За ней показались фигуры динозавров. Я развернулся, и вышел. Надо было найти, где поесть. Не так‑то это было просто сделать. За последние годы питания у старой еврейки я настолько привык употреблять исключительно качественную еду, что далеко не каждый ресторан города мог заменить утраченное. Медленно шагая по тротуару, разглядывая вывески, я думал, что ещё надо сделать сегодня, кроме как не умереть с голодухи. И тут подумал, что ведь можно напроситься в гости. К примеру, позвонить уволившейся Маше, заодно решить и другую надвигающуюся проблему. Я решительно вытащил телефон. Набрал номер и приготовился ждать, но в трубке раздался голос робота, сообщающий, что данный номер больше не обслуживается. Я открыл адресную книгу, ещё раз проверил номер и снова набрал. Результат был тот же. Тогда набрал номер Митьки Загальского. Трубку долго не брали. Наконец раздался голос друга:

— Здрасти! Вам кого?

— Митька, ты что? Уже друзей не узнаёшь? — Опешил я от такого приветствия.

— Это кто? — Уже более серьёзным голосом поинтересовался Митька.

— Господин Загальский, стоило мне исчезнуть на полтора месяца из города, как ты меня уже не узнаёшь?

— Санька?! — Возопила трубка.

— Ну? А кто, по‑твоему, может звонить с моего номера?

— Да кто угодно. Откуда мне знать, кому его продали?..

— С какой стати его должны были продать?

— Санька, зараза! Живой! Давай встретимся прямо сейчас?

— Давай. — Согласился я, в тайне надеясь на приглашение к Митьке домой.

— Окей! Тогда через пол часа у Иски Нюмовны.

— Стой! — Заорал я. — Не пойдёт.

— Почему? — Удивился Митька.

— Потому что хозяйка домашней кухни пять минут назад выдворила меня из своего заведения. Да ещё и со скандалом.

— Каким скандалом?

— С самым обыкновенным. Ладно. Это не телефонный разговор. Давай встретимся у Маши.

— Нет. Не получится. — Упавшим голосом возразил Загальский.

— Почему? — Насторожился я.

— Потому что она уехала из города трое суток тому. И квартиру продала.

— Мить, а почему так скоропостижно?

— Точно не знаю, но предполагаю, что она понесла от тебя ребёнка. А тут сообщили, что тебя, скорее всего, уже убили. Что шансов нет никаких. Вот она и уехала, чтоб сменить обстановку. Чтоб ничто ей не напоминало о тебе. Но это лишь мои предположения. — Поторопился добавить мой друг.

Во, блин! То Зассиль, то Маша!..

— Что, Зассиль тоже твоя работа?

— Так утверждает Иска Нюмовна. Потому и прогнала меня без объяснений.

— Ясно. — Подвёл черту Загальский. — Тогда дуй ко мне. Посидим, побеседуем. Может что‑то и наклюнется.

— Хорошо. — Согласился я, махая рукой проезжающему такси.

Но к Загальскому в гости я так и не попал.

Такси виртуозно подкатило к тротуару, и в этот момент меня сжали тиски в виде двух внушительных парней.

— Тихо, — сказал правый, — не шумите, и не дёргайтесь. Садитесь в машину, с Вами просто хотят поговорить. Не делайте глупостей.

Я и не собирался ничего делать. В моём положении вообще нельзя было ничего предпринять. Надо было быть самоубийцей, чтоб рыпаться в таких условиях.

Левый слегка отклонился, одновременно распахнув передо мной заднюю дверцу. Я, молча, забрался внутрь. Парень тут же нырнул следом, прижав меня к третьему, сидящему у левой дверцы. Предупредивший меня устроился рядом с водителем спереди. Обе дверцы тихо щёлкнули, отделяя меня от окружающего мира. Двигатель едва слышно загудел, как трансформатор, работающий в стандартном режиме, и автомобиль аккуратно влился в поток машин, находу перестраиваясь в третий ряд.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Контрабандисты

ПРОЛОГ

Посетители чайной избы, как ни в чём не бывало, продолжали выпивать, закусывать, танцевать, время от времени бросая взгляд на обзорные экраны, которые открыла для них барменша Шушара. Новое реал‑видео было изобретено, изготовлено и установлено Любоградскими умельцами и, пронизывая толщу стен здания, заканчиваясь широким окном из прозрачной иттриевой керамики, через систему зеркал позволяло обозревать весь Любоград невооружённым глазом. В прозрачном окне, как на стереоэкране кинотеатра, едва заметно двигалась панорама вечернего города. Казалось, будто чайная изба парила на огромной высоте, так было удобнее обозревать улицы и бульвары, проспекты и переулки, парки и площади виртуальной столицы. Искусственный облачный покров местами, казался загадочно плотным, кое‑где изобиловал большими разрывами. В них проплывали свинцовое море, коричневые равнины вроде степей или лесов, жёлтые хребты и массивы высоченных, явно молодых, гор. Зрители постепенно привыкали к виду сверху, и всё больше подробностей открывалось любопытствующим взглядам.

Любоград, совсем маленький, по сравнению с реальными городами, и совсем не похожий на них своей архитектурой, манил, привлекал, зазывал. Море, на берегу которого устроился город, расположилось со стороны экватора, вгрызаясь в сушу, образуя тем самым удобный залив в виде буквы «С». Прямо перед входом в гавань в десяти милях раскинулся остров, как бы охраняя подступы к волшебному граду. Слева на мысе у входа в бухту расположилась центральная площадь города с правительственными строениями: мэрией, библиотекой и прочими зданиями. Справа симметрично подпирал небеса Любоградский маяк, за которым спрятались причалы морского порта. Улицы меридиональными дугами отходили от центральной площади, и замыкались в районе порто‑франко (у бункера черноцветочного мага), огибая сказочный залив с лукоморьем. Справа, если смотреть на бухту с моря, за маяком виднелось устье безымянной Любоградской речки. За ней тянулись бескрайние дремучие леса. Слева за мэрией зеленели парки и скверы, а вдали возвышались белые пики гор, ограждая город от северных ветров.

— Что скажет наш гость, — по обыкновению сощурился седой, — диковинный городок?

— Ничего диковинного! — важно ответил Гость. — Земные города куда круче. Вероятно, сервер Любограда устойчивее, спокойнее, чем населённые пункты в реале, не так резки сотрясения, перезагрузки, нет вулканов (вирусов), как, скажем, в Гималаях или на Японских островах, разумеется, нет землетрясений или подобного им. Всё это закономерно. Удивительнее другое…

— Обогащение народонаселения при полном отсутствии денежных знаков? — Громко сообщила хозяйка чайной избы.

— Обитателями сего закоулка слишком много пережито в реале, потому здесь сплошная романтика, фантазия, изысканность в манерах и прочее. Здесь трудно дышать (в переносном смысле) и придётся избегать резких движений, словесных, конечно. — Улыбнулся седой. — Зато море, насыщенное углекислотой, прозрачно, как в древнейшие геологические эпохи реальной Земли… наверное, с массой известкового осадка на дне. Всё это не вяжется с представлениями большинства наших гостей, и строго соответствует информации, изложенной старожилами в летописях семь лет назад.

— Тут немало противоречий между реальностью и виртуальностью, — согласилась графиня Светлада. — Может быть, не стоит стараться их разгадать, пока не внедритесь, так сказать не вживётесь, не сольётесь в единое целое, пока не придёт понимание происходящего. Здесь нет искусственных спутников, летающих над вашими головами, нет ядерного оружия, здесь вообще нет никакого оружия.

— Мы взяли из реала всё самое лучшее на наш взгляд. — Согласился седой. — А наши новые жители привносят всё новое и новое. Не всегда оно хорошо и нравится жителям, но приживается лишь лучшее. Так уж повелось. Естественный отбор.

— Наши филологи заняты изысканиями в области красноречия и правописания. Нашим лингвистам удалось получить тексты достаточной длины, чтобы выяснить структуру языка методом тыка. Каждый из нас хочет, чтобы вы, поселившись или посетивши город и следя за жизнью его обитателей, легко и быстро научились понимать речь Любоградцев.

— Разумно! Избежать неверных ассоциаций, из которых образуются стойкие клише, мешающие пониманию. — Веско заключил тираду седого, граф Оман Виктория Урис Барм Алей.

— О, вас, Любоградцев, неплохо подготавливают! Даже по психологии. — Удивился Гость.

— Мы давно заметили несовершенство узконаправленного образования, сосредоточившегося только на своей строго определённой области. Без представления о человеке как факторе планетного масштаба случались опасные ошибки. Теперь за этим следят наши координаторы, — сказал седой, жестом подзывая официанта.

— И вместе с тем мы отлично преуспели в этой области, едва попав сюда. Ведя постоянную борьбу за существование, мы изобрели своеобразный способ общения, передачу информации и эмоционального состояния человека на расстоянии, методы изложения и ведения дискуссий. Мы открыли тот гигантский пласт неиспользуемых возможностей, о котором до сих пор спорят специалисты виртуальности, как о редчайшем исключении, — добавила графиня Светлада, разглядывая через полупрозрачный веер хрустальную люстру под потолком.

Молоденькая студентка Дафна порозовела от удовольствия и, чтобы скрыть смущение, добавила:

— А исключение это у всех на виду. Достаточно выйти в интернет не для того, чтобы играть, а чтобы познавать.

Хозяйка чайной избы обвесила залы своего заведения в связи с приближением праздника нечисти из бункера черноцветочного мага. На стенах красовались картины и маски, подсвеченные изнутри обыкновенными лампами хром‑ванадьевого нитевого накала с жёлто‑коричневым оттенком, что делало и без того жуткие украшения ещё кошмарнее. Каждый отдыхающий, покончивший с закуской в ожидании заказанных блюд, погружался в созерцание изображений, одновременно прослушивая творения местных музыкантов, подсознательно запоминая ритм и мелодию, а так же осмысливая тексты песен. Семантика и альдеология их очень походили на тексты конца восемнадцатого, начало девятнадцатого веков, с удивительной смесью слов Восточной Азии и распространённого в те времена Французского языка.

— В реале на земле нет единого средства общения и передачи информации, а вот язык Любограда является всеобщим, но с какими‑то остаточными диалектами в разных точках города, для которых нет названий и определений. — Продолжала Дафна. — Всеобщность языка облегчает задачу случайных посетителей, но изменение в структуре построения фраз, переопределение акцентов, скрытый истинный смысл, притрушенный эпитетами и метафорами, как салат зеленью, оказывает на посетителей как завораживающее, так и резко отталкивающее воздействие, в виду полного непонимания, отторжения. Куда проще язык окружающих реалий… Что не слово — мат. Что не фраза — грубость. Что не ласка — садизм, в лучшем случае похоть.

— Зачем это? — негодовала конкретная пацанка Алеолина, одна из самых молодых жительниц города, покачивая коляску с младенцем шинкаря. — Разве нельзя выразить оттенок мысли кратким словом типа «ваще» вместо завывания, вопля или мяуканья? Не возвращение ли это к предкам из числа скакавших по ветвям?

— Для иных проще одно и то же слово произнести по‑разному, меняя смысл, — возразила графиня Светлада, виртуозно владеющая искусством словоблудия.

— А для меня проще запомнить десяток жаргонных выражений, чем взвыть в середине или в конце уже известного, — недовольно хмурилась Алеолина. — Не всё ли равно, сто или сто пятьдесят тысяч слов?

— Не всё равно, если орфография так сильно не совпадает с произношением, как у современной молодёжи в реале, — авторитетно заявил отставной моряк.

— Как могло получиться столь нелепое расхождение?

— Из‑за недальновидного консерватизма. Оно наблюдалось и у нас во времена не столь уж отдалённые, которые заставили произвести появление программ‑переводчиков. С ускорением развития общества язык стал меняться и обогащаться, а правописание оставалось на прежнем уровне. Даже хуже: упорно упрощали орфографию, облегчая язык для ленивых или тупых людей, в то время как общественное развитие требовало всё большего усложнения.

— И в результате язык утрачивал своё фонетическое богатство?

— Неизбежно. По существу, процесс был сложнее. Например, у каждого народа реала с подъёмом культуры шло обогащение бытового языка, выражавшего чувства, описывающего видимый мир и внутренние переживания. Затем, по мере разделения труда, появился технический, профессиональный язык. С развитием техники он становился всё богаче, пока число слов в нём не превысило общеэмоциональный язык, а тот, наоборот, беднел. И я подозреваю, что общеэмоциональный язык Любограда ещё пока что слишком беден по сравнению с языком великого Пушкина.

— Означает ли это перевес профессиональной жизни над досугом? — Поинтересовался господин Мармик.

— Вне всякого сомнения. У каждого человека времени на занятия самообразованием, искусством, спортом, даже просто для общения друг с другом становится всё меньше. Много меньше, чем на зарабатывания денег для сносного существования. Хотя стремление жить лучше, выглядеть не хуже окружающих так же имеет не последнее значение для добычи финансов любыми средствами в как можно большем количестве. Может быть и другое — неумение использовать свой досуг для самообразования и совершенствования, а так же правильное распределение доходов. То и другое — признаки плохой организации и низкого уровня общественного сознания. Всякий образованный человек знает, что в публикуемых ныне книгах, в телепередачах, в текстах песен, в содержании радиопередач реала так же мало смысла, как бывало у нас в недалёком прошлом, когда отпечатанные на стареньких клавиатурах, на доисторических эйбиэмках, переданные посредством электронной почты off line, ежедневные бюллетени новостей, теле и радиопередач несли не больше трёх — пяти процентов полезной информации. Кроме того, главный корректор предупреждает, что, судя по наличию большого количества семантических стереотипов, письменность реала упала на такой низкий уровень развития, который трудно сравнить даже со средневековьем.

— Начнём изучать и письменность? — шутливо вздохнул Ашот Гороховцев, личность несчастная, заброшенная, позабытая спящим красавцем и посему блуждающая по просторам Любограда. — Сколько же нам придётся крутиться в этой среде?

— Не так уж много, — утешила его Дафна, — теперь дело пойдёт интереснее. Видишь, какую штуку придумала для нас госпожа Шушара?

И действительно. Чайная изба с некоторых пор стала местом паломничества. Столики заказывали за месяц до того, как принималось решение посетить данное заведение. Богатые Любоградцы закупали абонемент на постоянный отдельный кабинет, что стоило бешеные деньги. Бюджет Шушаринского семейства рос не по дням, а по минутам. Народ являлся задолго до назначенного времени, рассаживался перед громадными стереоэкранами, часами наблюдая за жизнью своего детища. Жители Любограда были так похожи на реально живущих вне виртуальности, что более ни у кого не оставалось сомнения в правоте догадки историков. Странное ощущение овладевало горожанами. Будто бы они смотрели на свои же массовые представления, разыгрываемые на исторические темы. Разглядывая собственную жизнь под микроскопом, их богатое воображение рисовало гигантские города, редко разбросанные по виртуальности, точно воронки, всосавшие в себя основную массу населения. Внутри них люди виртуальности жили в тесноте многоэтажных зданий, под которыми в лабиринтах подземелий происходила повседневная техническая работа. Каждый город, окаймлённый поясом чахлых рощ, рассекал их широкими дорогами, точно щупальцами, протянувшимися в обширные поля, засаженные какими‑то растениями, похожими на соевые бобы и луковицы тюльпанов, культивировавшиеся в огромном количестве. Самые крупные города находились вблизи берегов экваториального океана, на тех участках дельт рек, где каменистая почва (устойчивые сервера надёжных провайдеров) давала опору большим зданиям. Вдали от рек и возделанных полей колоссальные площади суши были заняты сухими степями с редкой травянистой растительностью и бесконечно однообразными зарослями кустарников. В поясах возделанной земли отсутствовали постоянные посёлки. Какие‑то унылые постройки, длинные и низкие, утомляли глаз повторением однообразия. Повсюду царило полное отсутствие фантазии, романтики, эстетического вкуса, гармонии. Особенно это было заметно подле больших городов и меньших концентраций населения.

Час за часом, не смея нарушить молчание, чтобы не помешать окружающим, изредка деликатно постукивая по тарелкам и стаканам, подзывая официантов, обитатели Любограда смотрели на собственную жизнь в реальном отображении, оглушённые массой первых впечатлений. Даже заядлые курильщики рысцой уносились в курилку, делали быстрые, скупые затяжки и вихрем возвращались к экранам, боясь упустить хотя бы часть из времени выкупленного с таким трудом.

— Как здорово в сравнении с нашим дурацким разнообразием шрифтов, закорючек, завитушек и прочей дряни! — Возмущалась конкретная пацанка Алеолина, разглядывая современные компьютерные шрифты Майкрософт ворд. — Может быть, нам стоит ввести и у себя такой удобный метод письменности? Подадим заявку в СВУ — Совет Всеобщих Усовершенствований? Или главному корректору?

— Не думаю, — возразила графиня Светлада, — алфавитами этого вида уже пользовались в Любограде, и достаточно долго. Консерваторы всех времён и народов отстаивали их преимущество перед чисто фонетическими, подобными тем, какие дали начало нашему современному письму. Они доказывали, что, будучи идеограммами, эти знаки читаются в едином смысле народами, говорящими на разных языках…

— И буквы становятся не только абстрактными знаками, но и символами конкретного смысла, — подхватила студентка Дафна. — Вот почему их так много.

— И слишком мало для всего объёма расширяющейся экспоненциально человеческой мысли, — добавила графиня Светлада.

— Вы верно подметили главное противоречие, — подтвердил седой, — ничто не даётся даром, и преимущества идеографического письма становятся ничтожными с развитием культуры и науки. Зато стократно усиливается его недостаток — смысловая окаменелость, способствующая отставанию мышления, замедлению его развития. Сложное красивое письмо, выражающее тысячи оттенков мысли там, где нужна лишь техническая информация, становится архаизмом, подобием пиктограмм людей каменного века, откуда оно, несомненно, и произошло.

— Я никогда не сдамся, госпожа графиня Светлада! — Фыркнула Алеолина. — И пусть в СВУ меня объявят сторонницей пещерного мышления, я буду продолжать отстаивать свою точку зрения. Благодарю за спасение от позора, но я в этом не нуждаюсь. Я не считаю это позором.

— Вряд ли СВУ расправился бы так беспощадно с тобой, — в тон ей возразила студентка Дафна. — В этом Совете составляют большинство мужчины, и притом скептики. Сочетание нестойкое перед персонами нашего пола, особенно с вашими данными.

— Вы шутите, — серьёзно заметил граф, — а мне кажется трагичным столь долгое существование идеограмм у нас в Любограде. Это неизбежная отсталость мышления…

— Вернее, замедленность прогресса и архаика форм, — поправил графа художник Ладожский, — отсталость подразумевает сравнение. С кем? Если с нами, то на каком историческом уровне? Наш современный гораздо выше. Сколько позади осталось лет хорошей, разумной и дружной жизни, жадного познавания мира, счастья обогащения красотой и радостью. Кто из нас отказался бы жить в те времена?

— Я, — откликнулся Шурик. — Они, наши предки, знали так мало. Я не мог бы…

— И я тоже, — согласилась Дафна, — но безграничный океан познания так же простирается перед нами, как и перед ними. Эмоциональной разницы нет. А личное достоинство, мечты и любовь, дружба и понимание — всё, что выращивает и воспитывает нас? В этом мы одинаковы.

Из глубины стереоэкрана послышалась мелодичная музыка, лишь изредка прерываемая диссонансными ударами и воплями. Перед горожанами появилась площадь на холме, покрытая чем‑то вроде бежевого ковра. Эта дорожка направлялась через площадь к лестнице из того же материала. Уступ, украшенный высокими вазами и массивными столбами из серого камня, всего через несколько ступеней достигал стеклянного здания, сверкавшего в красном солнце. Лёгкий фронтон поддерживался низкими колоннами с причудливой вязью пилястров из ярко‑жёлтого металла. Лёгкий дымок курился из двух чёрных чаш перед входом.

По асфальтовой дороге двигалось сборище молодых людей, размахивая короткими палочками и ударяя ими в звенящие и гудящие диски. Некоторые несли на перекинутых через плечо ремнях маленькие красные с золотом коробочки, настроенные на одну и ту же музыку, которую посетители чайной избы причислили бы к дикой какофонии первобытно общинного строя.

Видео камеры съёмочной группы приблизились к идущим, выделив среди толпы две четы, оглядывавшиеся на спутников и дальше на город со странным смешением тревоги и удальства. Все четверо были одеты почти в одинаковые чёрно‑белые одежды. Девушки в белых пышных платьях, скрывающих их истинные фигуры. Двое мужчин в костюмы, в галстуках, расцвеченных извивами золотых драконов с разверстыми пастями. Каждый из мужчин подал руку своей спутнице. Продолжая двигаться боком к лестнице, они вдруг запели, вернее — пронзительно заголосили. Вызывающий напев подхватили все сопровождавшие.

— Если это свадьба, то почему они так боятся дворца бракосочетания?! — Возмущённо воскликнула Дафна.

— Госпожа Шушара! — Раздался голос седого.

Хозяйка питейного заведения вздрогнула от неожиданности, уронив бокал прессованного стекла, который не замедлил разбиться.

— Ваше преосвященство, благодаря нарушению вами общественного порядка я разбила десять бокалов для шампанского. Из Богемского, между прочим, горного хрусталя. — Сообщила она, набрасывая свой фартук на осколки. — С вас…

— Госпожа Шушара! — Повторно проревел раздражённый голос. — Это ещё что показывает ваше устройство?

— Как что? — Возмутилась госпожа Шушара, аж подпрыгнув на месте от негодования. — Разумеется, Любоград! Что же ещё?!

— Госпожа Шушара! В Любограде нет дворца бракосочетания! В Любограде есть дворец любви, и выглядит он совсем не так, как показывает эта ваша игрушка!

В обеденном зале воцарилась гробовая тишина. Все замерли в ожидании скандала. Даже дикая музыка, заполнявшая зал, вдруг стихла. Побелевшая хозяйка чайной избы вытаращенными глазами уставилась в стереоэкран.

* * *

Голубая лента Любоградской безымянной речки плавно огибала с обеих сторон крупный остров непривычных очертаний, скупо украшенный проплешинами разноцветных полян и разводами густых кустарников. Старший картограф экспедиции Алехандро Эль‑Горро с трудом оторвал взгляд от монитора.

— Ящеры и исчезновение питейного заведения — Это же нелепость!

— И тем не менее, оно исчезло, — хладнокровно возразил Геннадий.

Кибернетик сидел, примостившись в уголке дивана, обхватив длинными руками свои худые плечи, следя оттуда за действиями напарника.

— Кстати, — Светлов покосился на картографа, — ты совершенно напрасно относишься к ящерам с таким предубеждением.

Алехандро рассмеялся, приглядываясь к кибернетику.

— А давно ли ты записался в рептилофилы?

— С этой весны, — коротко ответил Геннадий и пояснил: — Один из моих многочисленных начальников, не помню номера, с которым у меня часто возникали разногласия по самым разнообразным вопросам, терпеть не мог этих животных. В пику ему я воспылал бескорыстной любовью ко всему племени пресмыкающихся. В особенности к крокодилам. Помимо всего прочего, мне было любопытно наблюдать, как он прыгал и вопил, обнаружив у себя в постели какого‑нибудь пресимпатичнейшего ужа.

В ответ на смех Алехандро Эль‑Горро, кибернетик позволил себе чуть‑чуть улыбнуться.

— Ящеры — удивительные создания. Куда до них солидным млекопитающим. Вспомни‑ка мезозойскую эру. Ящеры шутя покорили сушу, воду и воздух. Они научились ходить, бегать, прыгать, нырять, плавать и летать. Они овладели наиболее экономичным, двуногим способом передвижения и освободили передние лапы для дополнительных, зачастую универсальных функций. Самые крупные из них достигли высоты девятиэтажного дома, а самые мелкие смогли бы уместиться на человеческой ладони. Ящеры воплотились в такое количество видов, какое не снилось ни одному классу других животных. После рептилий природа не создала ничего нового.

— За одним единственным исключением, — заметил Алехандро Эль‑Горро, — среди рептилий не было приматов, к которым, имеем честь, относиться и мы с тобой.

— К сожалению, — со вздохом согласился Геннадий.

— Почему же к сожалению? К счастью!

— Пусть к счастью, не будем спорить по пустякам. А вот в этом городе, очевидно, всемогущий случай создал ветвь рептилоприматов, обладающих сложно организованным мозгом. Сформировалось племя разумных ящеров, которые остановили техническую эволюцию виртуальности, заменив её эволюцией творческого потенциала, точно так же, как это сделал в реале человек.

Алехандро Эль‑Горро, с улыбкой слушавший домыслы Геннадия, вдруг помрачнел, покосился на монитор, и пробормотал:

— Всем, угодившим сюда, от этого не легче.

Кибернетик дружески положил руку ему на плечо.

— Рано расстраиваться, дружище. Может быть, с ними не произошло ничего серьёзного. Какая‑нибудь глупая безобидная случайность.

— Какая?

— А что, если на чайную избу напал гигантский динозавр? — Геннадий несколько оживился. — Эти твари способны на самые неожиданные поступки. Я сделал прикидочный расчёт и убедился, что брахиозавр или даже тиранозавр‑рекс могли бы развалить избу. Серьёзного ущерба госпоже Шушаре это бы не причинило, её счета в зарубежных банках позволят выстроить сотню, другую таких забегаловок, но Любоградцы остались бы без своего питейного заведения. На время, конечно…

— Но, какими же надо быть растяпами, чтобы допустить такого страшного зверюгу в самый центр города?

— Не забывай, мой друг, что в Любограде оставался лишь один здравомыслящий человек — экс‑министр юстиции Рафаэль Муслимов, все прочие — романтики. Даже академик восточных искусств. Романтики, конечно, — люди мудрые, но ужасно легкомысленные. Иногда они увлекаются и теряют голову, как женщины или дети. Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что они специально подманили к самой чайной избе какого‑нибудь тиранозавра‑рекса, чтобы пополнить свою фильмотеку уникальными кадрами.

— У тебя бывали с романтиками конфликты?

— Я говорю о принципах, а не о частностях, — важно ответил Геннадий, — причём тут мелкие личные конфликты? Просто романтики — ужасные люди! Ещё по неосторожности ламеров в небытие исчезали нерушимые частные сервера. В эпоху повального изучения поверхностного программирования дела пошли куда с большим размахом, и в руины превращались уже целые порталы и первичные провайдеры. А теперь?

Геннадий сокрушённо покачал головой и грустно заключил:

— Скажу тебе откровенно: входя в виртуальность я всегда волнуюсь. Существует ли ещё виртуальность? Не превратили ли романтики безграничное информационное поле, увлёкшиеся очередным многообещающим экспериментом, в облако радужных воспоминаний или в груду ни к чему непригодного железного лома по всей планете?

Однако, когда «Дохлый Сэм» (стандартное соединение аналогового модемщика) вышел на сервер Любограда, шутки прекратились: несмотря на все старания, не удалось обнаружить ни малейших признаков чайной избы. Она как сквозь землю провалилась. Маяк всё так же торчал на мысе, одинокий, заброшенный, неухоженный. Мок дуб под проливным дождём на лукоморье, безлюдные улицы служили немым укором смотрящему на всё это безобразие. Только мэрия выглядела, будто только вчера отстроенная.

— Может быть, Бродяга просто перепутал координаты? — без особой уверенности предположил кибернетик.

— Вот именно, — сердито ответил Алехандро Эль‑Горро, — перепутал координаты, раскинул шатёр на воде вместо суши и утопил вместе с людьми.

— Ошибиться может каждый, — в раздумье проговорил руководитель спасательной экспедиции Анатоль, входя в лабораторию.

— Но вероятность такой ошибки ничтожна! — обернулся к нему картограф. — И потом, ошибка в координатах никак не объясняет молчания Любограда.

— Верно, — согласился Анатоль и добавил: — Остаётся одно: тщательно обследовать место высадки, может быть, и найдутся какие‑нибудь следы.

Задачу обследования Алехандро Эль‑Горро попытался решить стереофотографированием. В точке высадки первопроходцев он не обнаружил ничего, зато на ближайшей улице сфотографировал диплодока. Гигант преспокойно брёл посередине бульвара.

— А что там делает диплодок? Занимается археологическими раскопками? — съязвил кибернетик.

— Придётся тебе самому расспросить его об этом. — Несколько раздражённо отпарировал картограф.

— У нас ещё всё впереди, — пробормотал Геннадий.

Кибернетик был не в духе. Он возлагал большие надежды на поисковые системы Альтаира, громовержца, сибиряка и прочих крупных представителей виртуальности, а так же на новейшее айпиметрическое программное обеспечение современного программиста, совсем недавно установленное на его компе, но аппаратура передавала лишь слабый фон работающего модема. Даже не router'a.

— Ты пощупай горы, — в шутку предложил Алехандро Эль‑Горро, — может быть, чайная изба в них спряталась. Не зря же туда ходят любопытные диплодоки!

Кибернетик пожал плечами и механически подал команду браузеру на осмотр гор. Когда после экспозиции он стал просматривать файл записи, у него, что называется, глаза полезли на лоб. Алехандро Эль‑Горро, наблюдавший за работой товарища, мгновенно оказался рядом с ним.

— Чайная?

— Не мешай! — отозвался Геннадий.

И сколько его ни тормошил картограф, оставался глух и нем, как египетская мумия.

Только закончив анализ, он откинулся на спинку кресла, взглянул на Алехандро Эль‑Горро невидящими глазами и бесстрастно сообщил:

— Это не чайная. Но наличие неизвестной науке космической энергетики в Любограде можно считать доказанной.

— Что?!

— Смотри сам, — коротко предложил Геннадий.

Алехандро Эль‑Горро плюхнулся в освобождённое кибернетиком кресло и впился глазами в файл цифровой видео записи, рядом с которой на рабочем столе Геннадий положил ярлычок на эталонный плагин‑декодер. Сомнений быть не могло, программы кибернетика засекли точечный источник проникающей космической энергии, характер которой во всех деталях соответствовал излучению черноцветочного мага, когда‑то широко известного в Любограде.

— Ящеры и станции, генерирующие космическую энергию!.. И куда?! В пространство?! Просто так?! Но, это же нелепость! — возмутился Алехандро Эль‑Горро.

На что кибернетик резонно заметил, что исчезновение чайной избы тоже нелепость, но, тем не менее, факт.

Руководитель спасательной экспедиции, главный инспектор и по совместительству местный архивариус Анатоль Безанов, когда его познакомили с результатами сенсационных наблюдений Геннадия, долго сидел в молчаливом раздумье.

— Вы уверены, что это станции магического излучения? — Спросил он наконец.

— Ни в коей мере! — сразу же очень решительно отрёкся Алехандро Эль‑Горро.

Кибернетик пожал плечами.

— Спектр излучения типичен для таких станций. Совпадает даже тонкая структура.

— Техника выкидывает фокусы и почище, — возразил Алехандро Эль‑Горро.

— И всё же, — кибернетик был деликатно настойчив, — предположение о телегенических и телепатических станциях много вероятнее машинных фокусов.

Анатоль покосился на картографа, который дипломатично промолчал, лишь передёрнув плечами, и решил:

— Будем десантироваться по координатам, которые дал Бродяга. Чайная изба — не детская игрушка, должны же остаться какие‑то следы!

Глава 1

Троллейбуса долго не было, редкие прохожие поговаривали, будто он вообще не ходит, и я решился‑таки идти пешком. Топать предстояло очень долго, не меньше полутора часов, а может и того больше. На автобусе всего сорок пять минут, если без пробок, конечно. А вот пешком ходить так далеко мне ещё не приходилось. Не в смысле вообще ходить, а домой, тем более по вечернему городу.

Стояла поздняя ноябрьская осень. Сказать, что было холодно, значит, соврать. Хотя если сравнивать этот ноябрь с прошлогодним, то, разумеется, в этом было много теплее. Даже сейчас, когда мои часы показывали начало десятого вечера, температура была не ниже двенадцати градусов. В плюсе, разумеется. Я ещё раз взглянул на пустующую дорогу, и решительно двинулся вдоль неё в надежде хоть машину поймать. Кварталы в этом районе просто громадные. Столбы стоят, как обычно, а вот фонарей на них толи нет, толи позабыли включить. Кое‑где чаще всего ближе к перекрёсткам они всё же горели. Правда, на противоположной стороне иногда встречались пятна света, но мне‑то как раз надо было в обратном направлении, а потому переходить не имело смысла. Через две остановки, и без того широкая улица расширялась. Тротуар делился на две части с газоном и деревьями посередине. Я благоразумно выбрал тот, что тянулся ближе к дороге. Причиной тому была не только надежда подловить такси, которого и в лучшие времена‑то здесь поймать было огромной удачей, не то, что нынче, да к тому же и поздним вечером, но главным образом оттого, что тротуар, хоть и был выложен красивой цветной плиткой, шёл почти под самыми стенами домов, из окон коих весьма часто жители, дабы не утруждать себя чисткой забитых мусоропроводов и оплатой за их обслуживание, выбрасывали, вышвыривали, выливали всякую мерзость. Получить подобный сюрприз себе на голову удовольствие малоприятное, а потому мой выбор пал на дальнюю, избитую, исковерканную асфальтовую дорожку. Уже приближаясь к очередной высотке, я совершенно необъяснимым образом вдруг вспомнил, что как раз именно где‑то здесь расположились несколько восточных ресторанов, выросших, как грибы после дождя, в дни развала великого и нерушимого. Как‑то одна моя приятельница посетила одно из подобных злачных мест. Её подружка праздновала свой день рождения толи в японском, толи в китайском ресторане. Делясь своими впечатлениями, рассказчица едва не захлёбывалась собственным восторгом. Когда поток излияний иссяк, я осторожно поинтересовался:

— А прислуга там была настоящая, или всё‑таки наши, местные девочки?

На что приятельница обиделась не на шутку.

— Ты всегда испортишь всю романтику.

Какая там к чёрту романтика? Хотел сказать я, но передумал. Не романтика это — фальшивка, дешёвая комедия. И клюют же на неё некоторые, хотя почему некоторые? Многие!.. Летят, как ночные мотыльки на свет. Я же не любитель ресторанов, а потому никогда в них не бывал, да и не очень‑то от этого страдаю. Вспомнив о ресторанах, я оглянулся, предполагая, что гуляки на своих машинах вряд ли будут покидать эти уютные, тёплые места, если, конечно, у каждого из них нет личного шофёра. Значит, обязательно вызовут такси. Однако толи слишком рано ещё было, толи в ресторанах никого не было, потому, как дорога продолжала пустовать. Редкие голые деревья не заслоняли светящихся окон, тем более пылающих зеркальных витрин монстров ресторанов. Фонарей же здесь вообще нигде не наблюдалось, даже на противоположной стороне подле очередного новомодного банка.

И вот, когда я уже почти поравнялся с одним из так называемых «восточных ресторанов», зазвенело стекло и из разлетевшегося в дребезги окна выпала человеческая фигура. Она плавно, как в замедленной съёмке, рухнула поперёк тротуара. Я машинально глянул вверх. «Третье окно походу»‑ отметил про себя, не останавливаясь. Мне для полного счастья только в свидетели не хватало угодить. Да и чем я мог помочь этому бедняге? Может быть, я всё‑таки передумал бы и подошёл к упавшему. Ну, хотя бы скорую вызвать для констатации факта. Однако, в тот самый момент, когда я почти поравнялся с дорожкой, идущей прямо к крыльцу ресторана, стеклянная дверь с грохотом распахнулась, и из полутёмного нутра гардеробной выбежала девушка. Она буквально слетела с высокого крыльца, чудом не упала, и бросилась ко мне. Как она увидела меня в такой темноте?! Ума не приложу. Почти тут же другое окно разлетелось в дребезги, а из него выпала ещё одна фигура. Затем, уже совсем закрывшиеся двери, вновь распахнулись, выплёскивая из своего нутра толпу основательно разгорячённых молодых людей. Я оглянуться не успел, как оказался прижатым к фонарному столбу. Не в прямом смысле, конечно, образно. Просто позади меня в метре оказался столб, а прямо передо мной парень чуть выше среднего роста с мощными бицепсами, бритым затылком, в светлой рубашке и, насколько я мог судить в темноте, в тёмно‑синем костюме.

— Слышь, мужик. — Обратился ко мне он. — Я не люблю вмешивать чужих в свои дела, а потому иди своей дорогой.

— Приятное совпадение. — Сообщил я, разглядывая его. — Дело в том, что я тоже не люблю вмешивать в свои дела чужих, но ещё и другим совать свой нос туда же не очень‑то позволяю.

— Хм! — Ухмыльнулся качок. — Ты прав. Тут у нас с тобой полное взаимопонимание.

Я смотрел на него, на застывших в нескольких шагах сзади двух десятков головорезов, и силился понять, почему они все бросились ко мне? А ведь там под окнами лежат аж двое?! Им‑то точно нужна помощь. Невольно я глянул на вывеску ресторана. «Кальпатара» гласили розовые неоновые буквы.

— Ну, так иди себе. — Посоветовал парень.

— Так я бы и пошёл, но ты загородил мне дорогу.

— Не вопрос. — Тут же откликнулся парень. — Только вот девку оставь и иди.

— Какую девку? — Я не сразу сообразил о ком идёт речь.

— Да ту, что у тебя за спиной. — Ткнул он пальцем куда‑то за меня.

Я невольно оглянулся. Девушка, сжавшись, пыталась спрятаться за моей не очень‑то широкой спиной.

— Её что ли? — На всякий случай переспросил я, пытаясь сообразить, когда же это она умудрилась оказаться в моём тылу?

— Её, родимую, её. — Хищно улыбаясь, подтвердил качок.

— Не вопрос. Бери. Только вот загвоздочка имеется. — Согласился я, слегка растягивая окончание фразы и судорожно соображая, что делать?.. — Есть у меня ещё один принцип.

— Какой? — Спросил парень, без всякого интереса.

— Если у меня просят защиты, я не могу отказать.

— А кто у тебя просит защиты? — Полюбопытствовал он.

— Тот, кто прячется за моей спиной. — Ответил я, пожимая плечами.

— Это ты так думаешь, или она сама тебе сказала?

— А это имеет значение?

— Ну, как же?! Если она сама попросила помощи, это одно дело. Если ты сам напросился в помощники, другое. — Обстоятельно, как ему показалось, пояснил качок.

— Слышь, мужик, вон там под окнами лежат два человека. Им явно нужна помощь. Попросить её они, видимо, не могут. Почему бы твоим орлам не сделать доброе дело?

— Им? — парень, как мне показалось, с огромным интересом посмотрел в указанную мной сторону. — Так мы им помогли. А что ещё надо?

— Ну, для начала не мешало бы вызвать скорую помощь.

— Хм. — Хмыкнул тот. — Сомневаюсь я, что скорая им нужна. Скорее труповозка.

Я посмотрел на толпу парней, полукругом расположившуюся за спиной качка. Их было человек двадцать, может тридцать. Я никак не мог сосчитать, хоть они и не перемещались. Странным было то, что никто не зашёл мне за спину. Все торчали перед глазами. Может, были уверенны в том, что удрать я всё равно не смогу? Не знаю. Только вот удирать я почему‑то не собирался. Не хотел и всё. То, что меня растопчут в два счёта, я не сомневался, но страха тоже почему‑то не испытывал. Тягаться с такими ребятами — это значит быть самоубийцей, а я себя таковым не считал. С другой стороны драться я не любил и к тому же не умел. Для меня не надо было всей этой толпы. Вполне достаточно было одного качка, даже не его самого, а одного его удара в челюсть, чтобы от меня мокрого места не осталось. И, тем не менее, я хорохорился, как Моська, что всю свою жизнь лает на слона. Что на меня нашло? Ни тогда, ни теперь, много лет спустя после тех событий, я так и не понял.

— Хорошие у тебя принципы. — Похвалил качок. — Только вот беда, и у меня они так же имеются. Как быть, не подскажешь?

— Почему же? Подскажу, конечно.

— Ну? — Растягивая слог, поинтересовался парень.

— Прикажи своим архаровцам отойти подальше, и не вмешиваться ни при каких условиях. А мы с тобой на кулачках, как в старину наши проблемы устраним.

— Дело глаголешь. — Улыбнулся тот. — Только вот разные у нас с тобой весовые категории. Да к тому же хил ты больно. Я тебя одним щелчком зашибу. А это уже фора в мою пользу. Так что давай иначе решим.

Он замолчал, внимательно меня разглядывая, как будто что‑то прикидывал. Потом заговорил.

— А давай без рук?!

— Как это? — Не понял я.

— Ногами, разумеется. А ты чем подумал? — Заржал парень.

Вся ватага последовала его примеру. Некоторые от хохота чуть ли не вдвое складывались.

— Руки закладываешь за спину, вот так (он показал), и ногами, как танцор, стараешься ударить соперника. Кто первый свалится, тот и проиграл. Добивать не стану. Идёт?

— А ты уже уверен, что победишь?

— Почему?

— Ну, ты сам так сказал только что.

— Не помню. Но если сказал, значит, верю в себя. — Усмехнулся парень.

— Ладно. Давай. — Согласился я.

Откровенно говоря, подвоха я не обнаружил. Даже наоборот. Парень оказался приличным бойцом, чего не скажешь о большинстве сегодняшнего хулиганья.

— Тогда начнём!.. Братва, отвали до стены. — Рявкнул он. — Никому не вмешиваться до тех пор, пока не позову.

Он был убеждён в своей победе. Я, правда, так же в этом не сомневался. Толпа отошла за газон, оставив нам довольно‑таки приличное свободное пространство. Заложив руки за спину, я почувствовал в ладоне прохладную рукоять ножа. Пальцы сами собой вцепились в спасительное оружие. Но насладиться ощущениями вооружённости я не успел. Парень, так же заложив руки, вдруг мягко подпрыгнул и пнул меня ногой туда, куда не следовало было б тыкать. Мне удалось немного отклониться, но всё же не очень удачно. Боль обожгла бедро. Я отскочил в газон. Толпа заулюлюкала. Парень кинулся в атаку. Тут я понял свою ошибку и, прыгая на одной ноге, другой стараясь ударить противника, принялся выбираться из газона на асфальт. Только вот мой противник этого не хотел. Прихвостни у стены ржали во весь голос, свистели, топали ногами, в общем, поддерживали своего главаря как могли. Так мы прыгали минут пять, а может и больше. Качок оказался удачливее. Его удары время от времени достигали своей цели. Правда, расстояние всё же смягчало их жестокость. Мне же удача улыбнулась совсем неожиданно. Пытаясь достать меня в прыжке, парень угодил на бордюрный камень и пошатнулся. Одним не очень ловким прыжком я отскочил в глубь газона, едва при этом не свалившись. Здесь он достать меня не мог. Уловка удалась и, разгорячённый близкой победой, мой соперник прыгнул следом. Я только этого и ждал. В следующий миг, изобразив длинный прыжок в сторону, тут же прыгнул вперёд и оказался на дорожке. Но парень каким‑то невероятным пируэтом умудрился всё же ударить меня сзади. Это было не совсем по правилам, хоть это не оговаривалось. Его толчок был не столько болезненным, сколько придал мне ускорение. Я не удержался на ногах и упал. Тут же вскочил, развернувшись для ответного удара, и увидел летящий мне в лицо здоровенный ботинок, окованный стальной пластинкой. В самый последний миг я чудом увернулся и пнул обидчика в пах. Удивительно, но мой удар достиг цели. Парень зашипел, согнулся пополам, однако рук из‑за спины не вытащил, и на ногах устоял. Я же не дал ему времени очухаться, вмазал со всей дури снизу носком ботинка в лицо. Того как пушинку отбросило в газон. Он упал на спину, не успев даже подстраховаться руками. Его голова со звуком переспелого арбуза стукнулась об асфальт.

Несколько секунд длилась тягостная тишина. Потом от стены отделилась одинокая фигура, подошла к лежащему, наклонилась, внимательно разглядывая, после чего высоким мальчишеским голосом сообщила:

— Он мёртв.

Я опешил.

— Как мёртв? — переспросил я, судорожно запихивая нож за ремень под куртку, и подходя к лежащему.

— Мертвее не бывает. — Констатировал осматривавший.

Я осторожно наклонился, посмотрел на лежащего в неестественной позе парня. Ничего особенного не заметил. Только волосы на его голове показались мне темнее. Может, это была игра света. И в этот момент толпа озверела, пришла в движение. На краткий миг я уже простился с жизнью, как вдруг улица наполнилась шумом моторов, рёвом сирен, а площадка, где мы находились, ярко осветилась прожекторами. В их свете я увидел то, чего не было видно в темноте. Голова мервеца покоилась в разрастающейся луже крови. Из шеи торчал кончик острия металлического ограждения, на который он напоролся, падая.

«Ну вот и всё! — Мелькнуло в голове. — Это уже статья… Кажется, не преднамеренное убийство… Хотя, они пришьют то, что им понадобится больше всего».

— Всем стоять! — Раздался, многократно усиленный мегафоном, приказ.

Я сделал два шага назад, вновь оказался на тротуаре подле дороги. Теперь девушка стояла рядом. Ещё миг и нас окружили автоматчики.

— Ножи, финки, оружие, на пол! — Приказал всё тот же мегафон.

Я по сторонам не смотрел, но свой нож доставать не стал, а в руках у меня ничего не было, что я и поспешил продемонстрировать. Машина с мигалкой и мегафоном подкатила вплотную к девушке. Из неё вышел какой‑то милицейский чин и направился к нам.

— Всех обыскать (он кивнул на стоящих за газоном), этому скорую. — Кивок на лежащего.

— Там под стеной ещё двое. — Сказал я.

Чин посмотрел на ресторан, перевёл взгляд на разбитые окна, потом глянул на тротуар.

— Тем двоим труповозку, а с этими я побеседую сам. Ну, ребятки, вляпались? — Обратился он ко мне.

— Как сказать. — Ответил я, пожимая плечами.

— Правильно говоришь. — Одобрил меня милиционер, небрежно оглядывая. — Здесь будем говорить, или в участок поедем?

— Лучше в участок. — Вздохнув, ответил я.

Мент кивнул и отошёл к машине.

— Сума сошёл? — Едва слышно произнесла девушка. — Да они там из нас колбасный фарш сварганят, даже не поперхнуться.

— Пусть попробуют. — Одними губами ответил я.

— Ладно. Садитесь в машину. — Предложил милиционер, возвращаясь и указывая на головной джип.

— Спасибо, начальник. — Поблагодарил я. — У нас своя машина есть. Не оставлять же её здесь?! Да и убегать нам некуда. Мы ни в чём не виноваты.

— Ладно, ладно. — Примирительно похлопал меня по плечу милиционер. — Мои ребята пригонят вашу машину, куда скажете.

— Не, начальник. — Заупрямился я. — Для меня машина, словно любимая женщина. Я её никому не доверяю. Вы б доверили мне свою жену?!

Мент удивлённо на меня покосился, потом глянул на эскорт ментовских машин, кивнул, соглашаясь.

— Уговорил. Давай.

Он отошёл к своей машине и принялся наблюдать, явно желая насладиться моим поражением. Только вот я совсем так не думал. Достал из кармана связку ключей, позвенел, выбирая нужный, и твёрдым шагом направился к чёрной тридцатке, стоявшей у служебного входа в ресторан. Девушка, как на верёвочке, шла следом. Разблокировав двери, я усадил её на переднее сиденье рядом с водителем, обошёл «Волжану» и сам устроился за рулём. Машину я водил. Скажу честно, иногда брал у друга спортивную «Феррари» и по ночам гонял подле одного гипер‑маркета, отрабатывая всякие повороты, развороты и прочую чепуху. Не специально, просто мне нравилось представлять себя эдаким ассом‑гонщиком. Запустив двигатель, я делал вид, будто прогреваю его, на самом же деле внимательно осматривался, запоминая обстановку, высчитывая, куда следует нырнуть. Вся дорога была буквально забита машинами. Я даже выехать не мог. Был один шанс на то, что, давая мне проезд, головная машина сдаст назад, тем самым, перекрыв целую полосу. Если учесть, что все прочие машины стояли под сорок пять градусов к бордюру, то перегородить мне проезд они просто физически не успеют, лишь бы нам подфартило проскочить в прореху, пока они очухаются. Ни в какой участок я ехать не собирался. Это же и дураку было понятно, что менты были где‑то рядом, ожидая сигнала. А парня я не убивал!.. Не могло быть такого дикого совпадения!.. Просто кому‑то надо было сменить главаря, если этот, конечно, был таковым, а тут такой фарт?!

— Накинь ремень безопасности. — Тихо посоветовал я девушке.

Та без лишних слов повиновалась. Нож неприятно даванул спину.

— Чтоб тебя… — Выругался я, и вытащил оружие.

Мгновение поколебавшись, сунул его в бардачок. Оглянулся украдкой, не видел ли кто, и тронул газ. «Волжана» нехотя покатилась, опасно сближаясь с головной машиной милиции. Как я и ожидал, водитель совсем не желал получать нагоняй от начальства за побитый кузов, а потому дал задний ход. И тут я вдавил педаль газа до упора, одновременно выворачивая руль вместе со своими суставами. Машина пушинкой взлетела над бровкой дороги, тяжело плюхнулась на бетон и лихо юркнула между двумя милицейскими джипами, выскочив на оперативный простор. Как я и предполагал, свою «Волжану» главарь банды держал в идеальных условиях. Явно догадывался о возможных погонях. И стоял у «Волжанки» не её родной движок, а что‑то гораздо мощнее. В несколько секунд мы оказались на перекрёстке. Я свернул налево, промчался мимо парочки девятиэтажек, выскочил на левый тротуар, а оттуда вильнул меж домами во двор. В этот момент я молил лишь об одном, чтоб какой‑нибудь автомобильный владыка не устроил своего коня в узком пространстве, где и проезда‑то не было, зато наличествовала удобная, защищённая с двух сторон, прекрасная площадка для автостоянки. На наше счастье, там ничего не оказалось. Либо место было опасным для ночи, либо на сегодня автомобиль туда помещать не торопились. Мы влетели во двор, вывалились на подъездные дорожки и покатились вдоль левого края домов в обратном направлении, откуда только что приехали, но прикрываясь домами. Такого финта менты никак не ожидали. Уже выезжая на аллейку, я краем глаза заметил отблеск фар, несущейся на всех парах, погони. Проскочив, по моим подсчётам, злосчастный ресторан, я свернул на технический проезд. Ещё миг, и слева мелькнули несколько машин скорой помощи, полностью перегораживающих дорогу в эту сторону. Мой расчёт оказался даже лучше, чем я мог ожидать. Теперь, пока они освободят путь для оставшихся машин, пройдёт не мало времени, которого нам, как раз, не хватает. Другие машины, никак не успеют, даже если в них всадить реактивные двигатели. Я вырулил на проезжую часть, сделал правый поворот и дал газ. Машина, плавно набирая скорость, стала удаляться от места происшествия. Но я не собирался гнать до самого перекрёстка, где могли оказаться патрульные машины страховки. Поймав в столб света очередной проезд между домами, я свернул налево, повторил тот же манёвр, с одним исключением, не стал вновь дразнить гусей, а проехал аж до той улицы, с которой свернул в первый раз. На дорожном просторе я дал волю машине и промчался полтора квартала, потом свернул направо, уходя от погони в противоположную сторону. Дальше мой план был прост. Следовало выбираться из секторов, которые обложат в первую очередь. Но всё же стараться идти проулками. Они тоже не идиоты, наверняка именно их и перекроют в первую очередь. Однако пока ещё несколько минут было. Поэтому я гнал, как только мог. Потом риск стал больше. Пришлось удирать по обычным улицам. В результате чего продвижение ощутимо замедлилось, превышение скорости непременно обратило бы на нас внимание многих. Сразу засекут. А пока они потеряли наш след, пока не закрыли весь город, был шанс уйти. Призрачный, конечно, но был.

— Ты где живёшь? — Спросил я, впервые за всё это время.

— Зачем? — Насторожённо спросила девушка.

— Ментам тебя сдать. — Зло ответил я. — Неужели не понимаешь, что нам надо когти драть отсюда. Ментов кто‑то навёл, а того парня угрохали из огнестрельного оружия. Как, я не знаю, не видел и не слышал. И куда его пуля поцеловала, я тоже не понял. Но иначе его смерть я представить себе просто не могу. Не так уж сильно я его зацепил. Да и попал, по всему видать, в лоб. Потому как на лице не было ни кровинки.

— А ключи от машины откуда? — Спросила она.

— А ты не заметила? — Теперь удивился я.

— Нет. — Честно призналась девушка.

— Когда я подходил, чтоб посмотреть, чего приключилось, зацепил ногой связку ключей. Видно они у него из кармана выпали, пока он прыгал. Ну, я и подобрал. На всякий случай. — Добавил я.

— Если ты предполагал, что я захочу заехать за вещами, то зря. У меня их уже нет.

— Не понял? — Удивился я.

— Я потом всё расскажу. Ты лучше дальше предполагай. Что надо делать?

— Дальше?.. — Задумчиво пожевал я губами. — Дальше, нам придётся подскочить за моими вещичками. Благо их у меня не много и они всегда наготове ожидают своего хозяина.

— Ну‑ну! Хороший хозяин. — Слегка улыбнулась она.

— А что делать? — Ответил я, делая жест, будто развожу руками. — Одно ясно, у нас появляется дополнительный шанс уйти.

Я свернул на окружную дорогу, потому как с неё было проще попасть в моё общежитие, а из него будет легче удрать за город. Там, меж полей селекционного института, образовалась обыкновенная грунтовая дорога, по которой можно было выскочить далеко за город, километров за десять, прямо в одну из деревенек. Вернее, на её объездную дорогу, что давало ещё один дополнительный шанс уйти. Вряд ли кому в голову придёт начинать поиск в направлении границы. Слишком уж тут мало места, скрыться не где. А пограничный рубеж пересечь и подавно. Но именно это мне и надо было.

Глава 2

Подкатив к тёмному зданию общаги, я, выходя, заблокировал двери машины на всякий случай. Прошёл мимо пустующего места вахтёра, поднялся на свой третий этаж. Комната была заперта. Это меня несколько огорчило. Пришлось доставать ключи, выискивать нужный и отпирать гнусный замок. В комнате стоял спёртый воздух, перенасыщенный алкогольными парами. Я включил ночник. Серый, вдрызг пьяный, безмятежно храпел на своей панцирной кровати. Вытащив из его тумбочки общую тетрадь, я вырвал листок и принялся писать.

«Серж, вынужден срочно исчезнуть. Проблемы с „родственниками“. Предупреди кого следует. Связь по нету, запасной вариант. Не исключаю возможность посещения „дядюшки Сэма“. Будь готов испариться. Записку хоть сожри, но чтоб её никто не видел».

Написав всё это, я сложил листок, достал из той же тумбочки скотч, оторвал кусочек и, немного приспустив с друга штаны, приклеил записку ему на причинное место. Затем натянул штаны обратно, уложил его поудобнее и включил ноутбук. Теперь уж мой дружок точно прочтёт записку в первую очередь. Правда, материть будет, на чём свет стоит, но никому и в голову не придёт искать записки там, где я их оставляю. Усмехнувшись своей шутке, я уселся за компьютер, вышел в нет и отослал несколько срочных сообщений. Быстро побросал кое‑что из шкафа и тумбочки в рюкзак, закинул его за плечи, подхватил сумку с ноутбуком и ещё раз огляделся. Всё. Здесь больше делать было нечего. Взгляд задержался на зарядном устройстве от мобильника. «Чёрт, чуть не забыл»‑ Спохватился я, хватая прибор, на ходу засовывая его в карман.

Клятая вахтёрша уже была на месте. Пришлось пробираться через второй этаж к запасному ходу, снова подбирать ключи. Наконец я добрался до машины.

— Теперь всё. Поехали. — Сообщил я, вгоняя ключ в стартёр.

— Он сказал «поехали». — Отозвалась девушка.

— Что‑то навроде того. — Усмехнулся я. — Чего это ты такого натворила, что за тобой столько ментов гоняются?

— Они не за мной гоняются. За тобой.

— Ого?! Я‑то им, чем приглянулся?

— Ты на дорогу лучше смотри. Мы ещё из города не выбрались. — Посоветовала она, и была права.

На ближайшем перекрёстке стояла патрульная машина. Я притормозил, размышляя, как быть, но тут по главной прошла точно такая же «Волжана» и менты, яростно сигналя своими мигалками и безбожно вопя по мегафону, требуя от водителя прижаться к обочине, кинулись вдогонку. Я вздохнул и дал газ, проскакивая опасный перекрёсток. Поворачивать было нельзя. Оставался единственный путь — проехать прямо. Не доезжая следующего перекрёстка, я свернул в заброшенный переулок. Сюда со времён войны не заглядывала ни одна ремонтная бригада. Дорога как таковая отсутствовала из‑за давно исчезнувшего, если вообще таковой здесь был хоть когда‑нибудь, асфальта. Мостик через балку, смердящую так, что противогаз впору напяливать, дышал на ладан. Проезд загораживала девятиэтажка, расположившаяся вплотную между двумя заборами двух бывших заводов. Дорога сворачивала влево, выводя нас на параллельную улицу. Это была правительственная трасса, шедшая к аэропорту, и пользоваться ею в нашем положении равнялось безумию. Ни один нормальный человек, удирая от органов порядка не сунется туда, где этих самых властных структур по сотне на метр. Но именно это и подтолкнуло меня выбрать данную трассу, так как здесь вряд ли кто будет ждать преступников. Так и вышло. До нужного поворота мы добрались без приключений. Минут через десять машина благополучно подкатила к пропускному пункту института. Ворот здесь, как таковых, уже давно не было. Когда‑то они были из кованого железа, но в эпоху поголовного металлического бума их умудрились снять и сдать в пункт утилизации. Теперь вместо ажурных решёток висела обыкновенная верёвка. Я вышел из машины и подошёл к будке сторожа. Она была пуста. Удивляться было нечему. Какой дурак будет сидеть за гроши, рисковать своей жизнью?! Опустив на землю трос, я въехал во двор. Потом добросовестно вернул импровизированный запор на место. Теперь путь был свободен. Свернув за главным корпусом направо, мы выкатили на грунтовку и, не спеша, изредка подсвечивая себе ближним светом, направились прочь от опасного места. Здесь ездили редко, особенно в последние годы, потому дорога, как таковая отсутствовала напрочь. Хорошо было ещё и то, что около двух недель дождей не было, иначе бы нам здесь не проехать.

— Ну, вот теперь давай, рассказывай. — Потребовал я, слегка расслабившись.

— А что рассказывать?

— Расскажи, что же всё‑таки приключилось там, в ресторане? Почему за тобой гнались? Откуда у тебя такой нож?

— Гнались?.. — Задумчиво повторила девушка. — Это долгая и совсем не интересная история.

— А ты по короче, без подробностей. — Подсказал я. — Мне всякий интим не интересен. Чужой, в смысле.

— А свой? — Кокетливо, как мне показалось, поинтересовалась она.

— А свой мне и без тебя известен.

— Если коротко непонятно будет.

— Ладно, разберёмся. Ты начинай, а я сам решу, понятно или нет.

— Хм. — Хмыкнула она и сказала. — Ладно. Это была моя свадьба. Я там выполняла роль невесты.

— Это как? — Действительно не понял я.

— В самом натуральном виде. — Усмехнулась она. — В платье, как положено, с фатой, обручальными кольцами и так далее.

Я глянул на её руки. Никакого кольца не было. Вообще никаких колец. Даже следов от них.

— Кончай туфту гнать. — Разозлился я. — Никакого обручального кольца у тебя нет.

— Сейчас да, уже нет. А тогда было. — Изображая тяжёлый вздох, сообщила девушка.

— Ты ещё хрустальные башмачки, подарок жениха, которые ты случайно потеряла пока убегала от плохих дядек, приплети сюда. — Раздражённо сказал я, невольно взглянув вниз на её ноги.

В полумраке салона их, конечно же, видно не было, кроме неестественно белых, круглых, притягательных коленок. Я отвёл взгляд.

— Я же говорю, непонятно будет.

— Ладно. Продолжай.

— Включи печку. — Попросила она.

— Чёрт. — Выругался я. — Извини. Как‑то не сообразил.

— Вот я и говорю. — Продолжила она, когда тёплые струи воздуха коснулись её коленок. — Я там была невестой. Всё было хорошо, здорово! Ребята весёлые, столы ломились. Только всё это было какое‑то показушное. Не настоящее.

— С чего ты решила? — На всякий случай поинтересовался я.

— Трудно объяснить. Но я чувствую фальшь.

— Ладно, действительно мы так ни в чём не разберёмся. Давай так: ты давно знала своего жениха?

— Нет. — Коротко ответила девушка. — Я вообще его не знала.

— Во дела! Это как же? — Удивился я.

— А что тут такого? — Не поняла она.

— Хм. Действительно, что тут такого? Девушка выходит замуж за парня, которого не знает. Нынче это в порядке вещей. Переспать с кем угодно, как под кустик сбегать. А замуж так даже смешно…

— Я же говорю, так не понять. — Смутилась девушка.

— Да уж, куда нам…

Действительно, понять её было мудрено.

— Вы зря обижаетесь. Я на самом деле не могу всё так сразу рассказать. Всё началось гораздо раньше. Дело в том, что почти полтора года назад я приняла участие в конкурсе для топ‑моделей. Ну, конечно, не прошла. Застряла на третьем туре. Точнее, вылетела. А всех, кто дошёл до этого тура автоматически зачисляли в кулинарное училище на официанток с бесплатным обучением. Вот я и попала как раз в эту группу.

— Уже понятнее. — Проворчал я, объезжая здоровенный валун.

— Но нас там больше учили всяким танцам, умению правильно ходить, держать спину, и так далее. Я тут же заподозрила здесь какой‑то подвох. Правда, ходить с подносами тоже учили, но, по‑моему, это делалось для того, чтобы сместить центр тяжести.

— Ясно, талию утончали. — Согласился я.

— Не без того. — Она помолчала. — Девчонки некоторые тоже начали догадываться для чего нас обучают. Тем более, что одна из старшекурсниц как‑то разоткровенничалась, и такие вещи порассказывала!..

— А почему вы раньше у старших не поинтересовались чему их уже научили за эти годы?

— Мы жили в разных корпусах.

— Ну и что? Неужто так далеко было идти?

— Нет. Просто корпуса расположены в разных дворах.

— То есть? — Не понял я.

— Наш колледж имел странную структуру. Каждый курс жил в отдельном здании, а общежития эти располагались каждый в своём дворе.

— И что? Неужели нельзя было сходить в гости?

— Нет. Во‑первых, нужен был пропуск на выход с территории. А его выдавали в учебной части. За время моего пребывания в этом заведении ни одна из студенток за пределы ограды не выходила.

— А как же учебный корпус?

— В том‑то и дело, что на первом этаже находились учебные классы, а на втором и третьем само общежитие.

— Ясно. А как же тогда к вам попала старшекусница?

— Её прислали с каким‑то поручением в учебную часть. Ну, пока она ждала нашего ЗавУча мы с ней и поболтали чуток.

— Ну, и что же такого она вам рассказала?

— Да в общем‑то ничего особенного она не успела сказать. Успела лишь прошептать, чтоб мы хорошенько изучили Камасутру.

— Зачем? — Удивился я.

— Вот! И мы сразу не поняли. А когда до нас дошло, стали задумываться над тем, как сбежать, если вдруг жаренным запахнет. Я с тех пор все свои документы постоянно с собой носила. Вещей практически никаких нет. Да и откуда им взяться?! Нас держали фактически на полном пенсионе. Вплоть до нижнего белья.

— Ого!.. Ничего себе расходики?!

— Наши валютные шлюхи, особенно на западе, стоят не дёшево, так что здесь всё это обходится в копейки.

— Теперь понятнее. Хотя ещё далеко не всё. — Сказал я, всматриваясь в темноту. — Зачем же тебе понадобилось замуж выходить?

— Это проблема всех девушек. — Тяжело вздохнула она. — Каждая хочет выйти замуж, быть красивой, счастливой, иметь много денег и мало проблем.

— Угу. И поэтому ты решила выскочить за первого встречного.

— Ни за кого я не собиралась. Просто когда я удрала, меня быстро выловили и привезли обратно.

— Теперь совсем понятно. Значит, ты сумела удрать от самого Шрэка.

— Не знаю, от кого, но удрала. Только не очень далеко, до первой троллейбусной остановки. Меня поймали менты и привезли обратно. От девчонок держали подальше, чтоб я им ничего не рассказала. Сторожили, как преступницу. Но парочку записок мне всё же удалось передать. Не знаю, помогло ли это кому‑нибудь, или нет, но в результате в один прекрасный день приехал эдакий красавец, вошёл ко мне в комнату и громогласно так, чтоб все слышали, предложил свою руку и сердце. Я тогда не обратила внимания на то, что он старался говорить громко, просто поверила. Он ведь начистую стал всё рассказывать. Мол, готовят нас для Чехии, будем там отрабатывать своё бесплатное обучение. А он не хочет, чтоб такая красивая девушка каким‑то западникам досталась. Вот и приехал предложить мне выйти за него замуж. Он вернёт долги училищу, и я останусь дома.

— И про Чехию громко?

— Что? — Не поняла она.

— Про Чехию, и о прочем он тоже громко говорил?

— А! Нет, конечно. Я же говорю, что не сразу обратила на это внимание. Это сейчас до меня дошло.

— Когда сейчас? Прямо в машине? — Усмехнулся я.

— Нет. Там, в ресторане. — Девушка замолчала, что‑то обдумывая или вспоминая, потом продолжила. — Я, дура, поверила. Правда, паспорта не отдала. Когда мы приехали в загс и принялись расписываться, мне вручили мой паспорт, которого я никому не давала. От удивления я даже в сумочку свою заглянула, там на самом деле лежал мой настоящий паспорт. По документам, которые мне доверительно вручил жених, мы сразу же после свадьбы должны были отправиться заграницу в свадебное путешествие. Там на вечеринке я спряталась в туалете и посмотрела эти документы. Действительно, были визы, путёвки, всё честь по чести. Даже билеты были в Прагу, но вот обратных не было. Тут‑то я поняла, как меня провели. Поддельный паспорт мог быть не только моим. Скорее всего, так и было. У женишка имелся настоящий паспорт, а у меня в руках находилась его фальшивка.

— Паспорт гражданский? — Уточнил я.

— Нет, конечно, заграничный.

— Пластиковый?

— Хм! Старого образца.

— А ты что, разве не знала, что паспорта старого образца не действительны уже несколько лет?

— Нет, не знала.

Она надолго замолчала, заново переживая случившееся.

— И что ты сделала? — Спросил я, прерывая затянувшуюся паузу.

— А ничего. Вышла в зал и стала думать, как удрать.

— Ты ж уже один раз удирала, помогло? — Криво усмехнулся я.

— Теперь у меня имелось два паспорта.

— С двумя, значит, можно удрать, а с одним нет. — Съехидничал я.

— Нет, во втором паспорте была не моя фамилия, а мужа, что позволяло мне сбежать. Пока они разобрались бы что к чему?.. Главное надо было удрать из города, и желательно подальше.

— И потому ты практически голяком выскочила на улицу.

— Нет. Просто вдруг выяснилось, что там, в ресторане, имелась комната для молодых, чтоб, как говорится, не отходя от кассы. — Мрачно призналась девушка.

— Ты хочешь сказать, кабинет для интимных услуг? — Не поверил я.

— Да.

— Угу. И ты решила сбежать, в чём мать родила. — спросил я, лишь бы что‑то спросить.

— Разве я сейчас в костюме Евы?

— Да нет. Ладно, проехали. Дальше. Про дела в комнате можешь опустить.

— А чего? Интересно ведь? — Проговорила она с явным подтекстом.

— Не интересно. Совсем. — Возразил я.

— А мне наоборот.

— Ладно тебе. Дальше. — Остановил я препирательство.

— А дальше? Дальше, когда я вышла из туалета, мой фальшивый супруг предложил мне посетить эту самую комнату. Я, не ожидая подвоха, вошла туда и чуть с ума не сошла от ужаса.

— Впервые слышу, чтоб сходили с ума от этого. — Искренне не поверил я.

— Это Ваше дело. — Отмахнулась девушка. — Кровать там такая огромная!.. Даже кабинка душа или как его там правильно… Просто ужас!.. А на кушетке была разложена женская одежда. Мой новоявленный женишок удалился в туалет, а я быстро переоделась из невесты в эти одеяния. И пока он там сидел, вышла, спустилась вниз, и выскочила на улицу.

— Прям таки, выскочила?! — Не поверил я.

— Именно так. Почти. Внизу сторожили двое ребят. Из его дружков. Стало понятным почему меня не преследует осточертевший надзиратель, как в училище. Удрать мне было не суждено. А они посмеивались, увидев, меня дёргающую запертую дверь. Тут за мной спустился один из верзил. Свидетель со стороны жениха. Схватил за руку и потащил обратно. Я от ужаса закричала, а он заткнул мне рот своей грязной лапищей. Ну, ребята вмешались, отбили меня. Тут выяснилось такое?! Этот гад рассказал, что женишок собирался попользоваться мной первым, а потом передать всем, так сказать, по наследству, чтоб укротить мой строптивый характер. Ну, и полез мне под платье прям там, в холле. Ребята оказались на редкость порядочные. Они дали в зубы верзиле и открыли мне дверь.

— За что их вышвырнули со второго этажа. — Констатировал я.

— Думаю, что да. — Согласилась девушка.

— А нож‑то откуда? — Спросил я.

— У верзилы забрала. — Призналась она.

— Неувязочка получается. — Проворчал я.

— Какая?

— Так он тебе и отдал его.

— А он и не давал. Просто когда ребята на него наехали, он выхватил нож.

— А почему не пистолет? — Спросил я.

— Откуда я знаю. — Скривила губки девушка. — Там завязалась небольшая драка. Ну, нож и выбили у верзилы, а я подобрала.

— И? — Многозначительно протянул я.

— И пырнула этим ножом гада в бок.

— Вот теперь всё понятно. И почему нож у тебя, и почему охранников выбросили из окон. За такое могло быть и хуже.

— Наверное. Не знаю. — Согласилась девушка.

— А нож действительно хорош. Я, как взял его в руку, сразу же захотелось убивать. — В свою очередь признался я. — Что дальше‑то делать будем?

— Не знаю. — Честно призналась девушка, и тихо заплакала.

— Вот так вы все. Сначала на горящую свечу летите, а когда крылышки‑то обожжёт, так думать начинаете. Нет бы сначала подумать, а потом сделать. — Укорил я.

— Но ведь жить‑то хочется! — Всхлипнула она.

— Смотря как жить. Если так, как по телику, то надо было не дёргаться, а соглашаться на предложенное. И стоило бы всё это всего лечь под хорошего дядю, ножки раздвинуть в нужный момент. Совсем дёшево. Имела бы кое‑что, а главное, красивую одежду, модных кавалеров. Может быть даже по телику парочку раз показали бы. Ведь тебе этого хотелось?

Она молча всхлипывала. Я её понимал, конечно, но лишь с одной стороны, с другой, нет. Хотя её борьба за свою честь мне импонировала.

— За всё в этом мире платить надо. Вот бы и платила потихонечку. Не ты первая, не ты последняя. Ладно, чего уж теперь… Сделанного не вернёшь. Я сам не знаю, как тебе помочь, к тому же вляпались мы оба. Будем выкручиваться. Сейчас надо уйти отсюда подальше, залечь на дно и там уж будем гадать, что да как. Деньги‑то у тебя хоть есть?

— Нет. Денег мне не дали.

— А документы сохранились? — Не особо надеясь на удачу, спросил я.

— Да, конечно. — И она полезла в сумочку за паспортами.

— Оставь. Сейчас не надо. Береги их, как зеницу ока. Могут пригодиться.

— А тут карточка есть! — Вдруг радостно сообщила она.

— Какая ещё карточка? — Переспросил я, притормаживая.

— Вот. — Она протянула мне кредитную карту одного весьма влиятельного западного банка.

— Ого! Элитная!.. Карточка президентов!.. — Восхитился я. — Не фига себе! На такую штуку мы можем долго и безбедно жить! если, конечно, её не заблокируют.

— Кто? — Тут же заинтересовалась она.

— Точно. — Согласился я. — Тут ты на все сто права.

Мы выехали на асфальтированную дорогу.

— Осталось только узнать код. — Усмехнулся я.

— А я и не подумала. — Сразу сникла девушка.

— Пож_и_вем, погл_е_дим. — Сказал я, прибавляя скорости.

Глава 3

Теперь нам надо было держать курс не вглубь страны, а как можно ближе к границе, поэтому сразу же за селом я свернул круто направо и пошёл к федеральной трассе. Нам по ней ехать не долго, но почему бы и не воспользоваться хорошей дорогой?! Особенно если нам с ней по пути?!

Не доезжая поста ГАИ, я свернул на просёлочную дорогу и ушёл ещё дальше вправо, то есть вплотную к границе. Смысла в этом не было никакого, так как пограничное село пересекала речка, моста через которую не было. Ну, если уж совсем быть точным, то он когда‑то был, однако во время военного конфликта его взорвали. А тот, что остался, был, разумеется, под контролем властей. Но я стремился не к мосту, а в село, к людям. Надо было отдохнуть, немножко поспать, дозаправить машину, решить, что делать дальше. Короче, необходим был небольшой перекур. Но, увы, нам такого удовольствия не предоставили. Уже на подъезде к селу, я заметил непонятные блики, странные мечущиеся огни, вспышки толи тщательно скрываемых фонарей, толи свет фар, что нас и спасло. Выехав на пригорок, заглушил двигатель, не доехав до склона нескольких метров. Выбравшись из машины, принялся осматриваться. И правильно сделал. На въезде и выезде из села стояли патрульные машины. Когда они успели? А главное, как догадались? В селе знакомых у меня не было, значит, вычислить никак не могли. Небось, братва подсказала. Я почесал в затылке и полез обратно в машину.

— Что теперь делать будем? — Спросила девушка, видимо догадавшаяся по выражению моего лица, что к чему.

— Прорываться, а что нам ещё остаётся? — Буркнул я.

— Куда? — Удивилась она.

— За границу, конечно, куда же ещё? — Ответил я, разворачивая машину.

— И Вы собираетесь проскочить пограничный пост? — Изумилась она.

— Я, что? На выжившего из ума похож?! Конечно, нет. Постараемся без этих цирковых трюков. Тем более что нам необходимо проскользнуть тихо, желательно незаметно, иначе начнётся очередная возня.

Девушка молчала. Она явно не понимала, как можно пересечь границу, минуя таможню и прочие удовольствия. Я же не торопился раскрывать свои тайны. Мы отъехали от села ещё километра три, четыре по реке вверх. Здесь едва виднелся старый, давно заброшенный грунтовой тракт. Даже колеи, бывшие когда‑то довольно глубокими, нынче совсем сравнялись с окружающим ландшафтом. Путь я узнавал исключительно чутьём. Когда перед нами вырисовался берег реки, я понял, что промахнулся метров на сто, не более. Стараясь не шуметь, практически не пользуясь никаким светом, мы наконец‑то добрались до разрушенного моста. На него смотреть было страшно, не то, чтоб попытаться проехать по двум деревянным доскам, проложенным кем‑то из доброхотов. Выйдя из машины, я немного постоял у этой так называемой переправы, потрогал её носком своего ботинка, потом решительно сел за руль.

— Ты давай пешком, а я после тебя попробую проехать. — Предложил я.

— Нет. — Вдруг заупрямилась девушка.

— Это ещё что такое? — Удивился я.

— Не пойду. — Сказала, как отрезала, она.

— Кончай дурить. — Вздохнул я. — Зачем рисковать? Тем более, что я, в крайнем случае, выпрыгну из машины. Так что при любом исходе дела я останусь в живых.

— А если поломаетесь? Как я Вас тащить буду?

— Слушай. — Начал терять терпение я. — У нас нет времени на препирательства. Давай, вылезай и вперёд.

— Я боюсь.

— А в машине не боишься?

— И в машине боюсь. Но там страшнее.

— Глупая.

— Какая есть. — Насупилась она, и вдруг добавила, — Я выйду, а вы развернётесь и ищи ветра в поле.

— У тебя все дома?!

— Сказала не выйду, значит, не выйду.

— Ладно, чёрт с тобой. Чему быть, того не миновать. — Согласился я и тихонько тронул сцепление.

Всю эту страшную дорогу девушка мужественно молчала. Я даже не знаю, смотрела ли она в окно, или может быть просто сидела, зажмурившись. Мне, как это ни прискорбно, закрывать глаза было никак нельзя. Мост мы всё‑таки преодолели. Всевышний решил позаботиться о нас, и не позволил доскам разъехаться, а мне удержать неуклюжий автомобиль. Выбравшись на противоположный берег, я снова вышел из «Волжаны», откровенно перекрестился, глядя на реку. Теперь мы были в относительной безопасности. Выехав на просёлочную дорогу, я слегка поддал газу. Вскоре мы оказались в небольшой деревне. Чтоб не нарушать спокойствие местных жителей, я въехал в село с противоположной стороны так, чтоб как можно ближе и незаметнее подобраться ко двору моего старого знакомого дяди Коли. У его ворот я молил лишь о том, чтоб его волкодавы не подняли шум. На моё счастье всё обошлось намного тише, чем можно было ожидать. На столбе у ворот была привинчена кнопка звонка. Я нажал. Через минуту во дворе послышались шаги, и надтреснутый тенорок дяди Коли.

— Кого там черти принесли?

— Дядь Коль, это я! — придушенным голосом сообщил я.

Некоторое время из‑за ворот слышались непонятные звуки. Видимо, дядя Коля загонял своих псов куда‑то подальше, чтоб шум не поднимали. Потом приоткрыл калитку.

— Ну? — Грубо поинтересовался он.

— Дядь коль, это я. — Снова представился я, подходя ближе к свету, тускло льющемуся из окна кухни.

— А! — Наконец‑то узнал он меня. — Сейчас ворота открою.

— Дядь Коль, ты гараж сразу открой. Я машину туда загоню. Мне не хочется, чтоб кто‑то видел меня здесь.

— Ясно. — Тут же сообразил дядя Коля.

Еле заметный красный огонёк фотолаборатории служил мне ориентиром для попадания в сарай, долженствующий служить гаражом. Потом мы долго сидели в кромешной тьме, пока дядя Коля закрывал ворота, потом створки гаража, потом выпускал собак, и лишь после всего этого через дом и внутренний дворик вернулся к нам и включил свет.

— Ну, чего припёрся? — Спросил он, когда я вылез из машины.

— Дядь Коль, ты чего такой злой? — Не ответил я.

— Будешь тут не злым. — Проворчал он.

— В чём дело? — Насторожился я.

— Всю ночь погранцы покоя не дают. Мотаются туда, сюда. Всё кого‑то ищут.

— Чёрт. — Выругался я. — А я‑то думал, что у нас будет возможность передохнуть хоть несколько часов.

— Так это они за тобой? — Удивился дядя Коля.

— А за кем же ещё?!

— А девка откуда? — Поинтересовался дядя Коля, увидев, как девушка выходит из машины и пытается размять затёкшие от долгого сидения ноги.

— На базаре купил. — Грубо отшутился я.

— По чём нынче девы?

— Чуть дороже жизни. — В тон ему ответил я.

— Понял. Вопрос снимается. — Ответил дядя Коля.

— Ладно, дядя Коля, если не трудно, дай нам чего‑нибудь перекусить с собой и мы покатим дальше. — Попросил я.

— Да передохнул бы. На тебе лица нет. Ещё уснёшь за рулём.

— Дядь Коль, не в моих правилах людей подставлять. Ты же знаешь. — Скривился я. — Доберусь до леса, там и передохну.

— Вот там‑то тебя как раз и ждут. Умник выискался. — Проворчал дядя Коля. — В гараже машину не видно. Следов нет. На улице сушь. Если предположить, что тебя никто не видел, то у тебя есть некоторое время для передышки.

— Ну, в принципе, да. Только вот кто поручиться, что меня не заметили? А когда придут, тогда поздно будет.

— Ааа, чёрт с ним!.. Пусть попробуют прийти. — Махнув рукой, зло сказал дядя Коля.

— Что, насолили и тебе? — Усмехнулся я.

— Да пошли они. — Он грязно выругался.

— Ладно, дядя Коля, ты покажи, как нам можно передвигаться по дому, чтоб невидно было со стороны.

— Да ходите, как хотите. Вон, дверь из гаража ведёт в пристройку. Рядом дверь, то в туалет. Еду я вам принесу сам. — Кивнул дядя Коля.

— Спасибо. — Поблагодарил я.

Мы прошли в комнату. Хозяин ушёл за едой. Я нащупал на стене у двери выключатель и зажёг свет. Коморка была маленькой. Здесь кроме узкой, железной кровати и крошечного столика под стенкой больше ничего не вмещалось.

— Чёрт. — Выругался я. — Старый хрен.

— А что? — подошла к кровати девушка. Вполне приличная кровать.

— И как ты себе представляешь это? — Спросил я.

— Что именно? — Не поняла она.

— Как мы вдвоём на ней уместимся?

— Запросто! — Ответила она, присаживаясь на край.

Я насторожённо посмотрел на девушку, не шутит ли? Она не шутила.

— Ты знаешь, я вообще‑то предпочитаю спать сам. Ну, в крайнем случае, с женой. — Промямлил я.

— А Вы женаты? — Спросила она.

— Нет. — Ответил за меня дядя Коля, подходя сзади. — Дай пройти, загородил весь проход.

— Дядя Коля, ты не мог нас хоть в летнюю кухню поселить? Здесь же развернуться негде? — Накинулся я на него.

— В летней сейчас холодно, это раз. А во‑вторых, там много окон и все они выходят во двор. Так что ты там будешь как на ладони у всей деревни. — Объяснил как маленькому дядя Коля.

— Дядь Коль. — Не унимался я. — Ты хоть девушке дай где‑нибудь переночевать. Я же её не знаю. Так случилось… В общем, мы не можем вместе спать.

Дядя Коля с интересом посмотрел на меня, потом на девушку.

— Он чо, правду говорит? — Спросил он у неё.

— Врёт, конечно. — Просто ответила она.

Я опешил.

— А чо ты говоришь, что, спать с ней не можешь? Или ты уже вообще не можешь?! — Усмехнулся вредный дядька.

— Ладно, дядя Коля. Замнём для ясности. — Сказал я, хмуро посматривая на девушку при весьма слабой лампе.

Кстати говоря, мне так и не удалось её разглядеть нормально. Там в полутьме улицы я её практически не видел, она за спиной была. В машине вообще свет ни разу не включали. Так что сейчас, рассматривая светлые вьющиеся волосы, яркие алые губы и зелёные глаза, я подумал, что девчонка не дурна. Ой, как даже не дурна!

— Не хочешь ты, я с ней лягу. — Вдруг предложил дядя Коля.

— А как же тётя Нина?

— Спасибо, дядя Коля. — Вмешалась девушка. — Мы уж как‑нибудь сами разберёмся.

— Видал?! — Поднял палец дядя Коля. — А ты говоришь?!

Он поставил на столе казанок, развернул полотенце, вынул из кармана тряпицу с коробком соли.

— Вот, это пока всё. Завтра утром, точнее уже сегодня, ну, в общем, когда проснётесь, Нинка сделает чего посерьёзнее, а пока налетай на то, что есть. Всё. Я пошёл. Мне долго нельзя отсутствовать, а то малый проснётся, вот тогда беды не оберёшься.

Он вышел. Я шагнул к столику, снял крышку с казанка. Несколько запечённых картофелин были укрыты тремя солёненькими огурчиками. С краю лежала четвертуха хлеба.

— Ладно, давай есть. — Предложил я.

— Честно говоря, не хочется. — Ответила девушка.

— Перестань ломаться. Силы ещё понадобятся. Кто его знает, когда нам ещё повезёт поесть. Так что ешь.

Она молча взяла еду. Я присел рядышком на краешек кровати. Вернулся дядя Коля.

— Чай забыл. Сказал он, выставляя на столик две жестяные кружки. — Только без сахара. Денег у нас нет на сахар.

— Да спасибо и за это. — Сказал я. — Дядь Коль, ты же меня знаешь. Как только я вырвусь отсюда, я оплачу тебе все расходы.

— Дурак ты, малолетний. — Беззлобно сообщил дядя Коля, выходя за дверь.

— Заработал? — Улыбнулась девушка.

— Заработал. — Согласился я. Давай‑ка хоть познакомимся, а то спать собрались, а как зовут друг друга не знаем.

— Ну, спать можно и без имён. — Снова улыбнулась девушка.

— Ну и нравы!

— Какие есть.

— Не хочешь не говори. Только всё равно ведь придётся когда‑нибудь познакомиться. — Сказал я, прихлёбывая горячий, жидкий чай.

— Меня зовут Юля. Мне двадцать лет.

— О, как официально. — Усмехнулся я. — Меня зовут Саньяси…

— Как?!

— Можно Санькой, или Шуриком, для простоты. — Не стал уточнять я.

— Ну и имечко!..

— Да уж какое есть. — Хмуро ответил я. — Мне, извините, почти полтинник.

— А по Вам не скажешь. — Тут же подсластила девушка.

— Не льсти, не люблю вранья.

— А я не вру. Я правду говорю. Я Вам больше тридцати не дала бы.

— Ладно тебе, потом будешь привирать. Сейчас я пойду, попробую осмотреться. Может в гараже заночую, в машине. А то действительно неудобно получается.

— Да бросьте Вы. — Махнула рукой Юля. — Можно подумать, что вы никогда с женщинами не спали.

— Хм. — Хмыкнул я. — Конечно, спал. Только вот с тобой мне как‑то не с руки спать.

— Почему? — Не поняла она.

— Потому. Ты дурёха молодая, или прикидываешься?

— Я Вас не понимаю. Обиделась девушка.

— Я не сплю со шлюхами. Понятно?

— А кто Вам сказал, что я путана? — побледнела она.

— Во те на?! — Удивился я. — Так ты же сама говорила?!

— Нас только начали учить, но практику мы не проходили. — Покраснела девушка. — И вообще, я ещё (она запнулась)… Я ещё девочка. — Выпалила она, потом, как бы спохватившись, добавила. — Я голых мужчин только по телевизору видела.

Тут наконец‑то до меня дошло, что на сей раз вляпался по самое немогу!..

— Извини, мои дурацкие шутки. — Промямлил я. — Теперь тем более мне надо пробраться в гараж.

— Зачем? — искренне не поняла Юля.

— Затем, что я мужик, а не евнух. А ты мне в дочери годишься!.. Это понятно? — Сорвался я.

— Извините. — Покраснела она до кончиков ушей.

— Ладно. Я же сказал, что пошутил. — Пробурчал я, осторожно приоткрывая дверь во внутренний дворик.

На меня из темноты глянули два злобных, подозрительных глаза.

— Чёрт бы побрал этого дядю Колю. — Выругался я.

— Собаки? — Спокойно спросила девушка.

— Да. Мог бы и не пускать сюда.

— Каким образом? — Спросила она.

— Да, чёрт возьми, двор‑то один. Чтоб тебя. — Я почесал в затылке.

— Придётся Вам, дядя Шурик, побыть сегодня евнухом. — Тихо засмеялась бывшая студентка кулинарного техникума.

— Все женщины садистки, я это знал, но всегда хочется верить в прекрасное. — Буркнул я, прикрывая дверь. — Ладно, я, наверное, вот здесь попробую примоститься. — Показал я на пол подле кровати.

— Послушайте, перестаньте выламываться, как пацан. — Возмутилась Юля. — Можно подумать, что Вы будете раздеваться.

— Ети твою мать!.. Выругался я. — Действительно, с мозгами у меня уже напряжёнка.

— Я немного разденусь, в смысле, сниму платье, иначе потом будет очень плохо всё выглядеть, завернусь в одеяло, а Вы рядом пристроитесь. Вот так и отдохнём. — Предложила она.

— Да уж. Лучше бы где‑нибудь в поле. Там хоть не так обиднее было б. Я‑то думал по‑настоящему отдохнуть, а это не отдых, это мучение. Ладно, ложись, я отвернусь.

В каморке не было даже самого малюсенького окошечка, поэтому мне глядеться не куда было. Стоял, как наказанный пацан в углу, пока сзади не послышалось:

— Всё, я уже сплю.

Я обернулся. Платье девушки аккуратно сложенное, покоилось на краешке стола, сама она, завёрнутая до подбородка суконным одеялом, прижалась к самой стеночке так, что мне досталась практически вся кровать. Приподняв руку, погасил свет. В комнате не было холодно, но это обманчивое состояние, пока двигаешься, да ещё в одежде, кажется, будто тепло. Поэтому я, немного помедлив, пристроил куртку вместо одеяла, снял и сложил рубашку, подумал и снял джинсы. После чего улёгся, укрывшись своей курткой. И тут же понял, что зря снял штаны. Было совсем не тепло. Но вставать и признаваться в собственной глупости не хотелось. Подумав, решил, пусть девушка уснёт, а я поднимусь и натяну свои джины. Но стоило мне только прилечь, как кровать прогнулась под моим весом и девушка скатилась ко мне вместе со своим одеялом. Стало теплее. Она тихонечко засмеялась.

— Не смейся, а то нос откушу. — Пригрозил я, устраиваясь на левом боку спиной к ней.

Юля то же немного повозилась, укладываясь, потом затихла. Я и не заметил, как уснул. А когда проснулся, был не то, что изумлён, потрясён до глубины души. Одеяло укрывало нас обоих, а мы, крепко обнявшись, дрыхли, как сурки, согревая друг друга своими телами. Моя куртка сиротливо валялась подле кровати.

Немного полежав, я решил, что надо как‑то выпутываться из создавшегося положения. Нет, я не был пуританином, имел нормальную ориентацию, не страдал старческими болячками и тому подобное, но у меня были свои принципы. Тем более, что девчонка была совсем уж молоденькая для моих почти сорока двух. Вечером, при знакомстве, я немножко привысил себе не очень‑то весёлых лет. Приврал, так сказать. Зачем? Не знаю. Возможно, чтобы сразу отрезать всевозможные поползновения с обоих сторон. Я тяжело вздохнул. От этого невольного движения девушка проснулась.

— Прости, разбудил. — Извинился я, делая попытку освободить руку из‑под её соблазнительных форм.

— Как хорошо! — Сказала она, прижимаясь ко мне сильнее и не позволяя освободить руки.

— А говорила, что практики у вас не было. — Выговорил я, с силой прижимая её к себе.

— Ого! какой ты сильный! — С восторгом выдохнула она. — А можно я с тобой на «Ты» буду?

— Можно, конечно, можно. — Согласился я, выскальзывая из её соблазнительных объятий. — Извини, я не заметил, как залез под одеяло.

— А это не ты. Это я тебя укрыла, а то ты весь аж посинел от холода. — Засмеялась девушка.

— Ну, спасибо, спасла от замерзания. — Поблагодарил я, натягивая джинсы.

В комнатушку вошёл дядя Коля.

— Ты что, под дверями стоял? — Немного опешил я.

— Ага, сторожил.

— Стучаться надо. — Буркнул я.

— Ну, как спалось? — Спросил он, косясь на мои штаны.

— Нормально спалось. Чего пялишься? Лучше скажи, сколько сейчас время, а то я часы в машине забыл.

— Крутая у тебя, однако, тачка. Неужто разбогател? — Не ответил дядя Коля.

— С чего ты взял? — Насторожился я.

— Да вот, по всем новостям сообщают. — Неопределённо качнул он головой.

— Дядь Коль, давай по порядку и на чистоту. Мне эти недомолвки совсем не нужны. — Забеспокоился я.

— Да успокойся ты. — Криво улыбнулся он. — По вашим каналам передают, будто вчера один маньяк расстрелял всю свадьбу. Семьдесят с лишним человек положил вместе с официантами, поварами, охранниками и тому подобное. Его невеста, видите ли, замуж решила выйти за местного авторитета. Так он, маньяк, отправил на тот свет всех, в том числе и главаря банды. Невесты тоже не пожалел. Потом завладел машиной одного добропорядочного семьянина и уехал в неизвестном направлении. И фотка там была. На тебя больно похожа. Только вот нос не тот.

— А фотка невесты была? — Испугался я.

— Нет, пока не было. — Успокоил меня дядя Коля.

— А что ваши средства массовой информации по этому поводу сообщают? — Спросил я.

— Пока ничего. Говорят, что ведутся поиски вдоль границы, усиленны наряды, и так далее.

— Понял. Который всё‑таки час? — Снова спросил я.

— Скоро пять. Вы так мило спали, что я не решился вас будить. — Усмехнулся дядя Коля.

— Будет тебе. Ничего у нас не было, и быть не могло. Понял, старый бабник. — Сказал я, натягивая куртку.

— Ладно уж. Было, не было. Мне‑то какая разница. Сейчас поесть принесу.

И он вышел. Я достал из кармана мобильник, немного подумал, включать или нет, потом решил, что пока не стоит.

— Быстро вставай. Мне тебя надо сфотографировать. — Попросил я.

— Зачем? — Лениво потягиваясь, спросила Юля.

— Для коллекции. — Грубо пошутил я. — Не в кровати же тебя фоткать?

— Не, в кровати не надо. Скрылась она под одеялом. Объясни толком, зачем?

— Потом, всё потом. Давай скорее, пока он не вернулся. Мне не надо, чтоб он видел это.

— Поняла. — Серьёзно отозвалась девушка.

Когда дядя Коля принёс еду, мы мирно сидели на кровати и беседовали ни о чём.

— Дядь Коль, у тебя телефон есть? — Спросил я.

— Не. Телефона нет. Могу от соседа пойти позвонить.

— Не стоит. Я просто так спросил. В общем, как выберусь из этой передряги, обязательно тебе телефон проведу. — Пообещал я.

— Если все твои обещания связать, то получится очень длинная верёвка, на которой и повеситься не выйдет даже если зацепить её за луну. — Сообщил дядя Коля.

— Это ещё почему? — Поинтересовался я, с трудом пропихивая в глотку кусок чёрствого хлеба.

— Ты всегда обещаешь, а когда выбираешься из своих передряг забываешь про бедного дядю Колю. — Печальным голосом сообщил тот.

— Артист!!! Ничего не скажешь!.. — Покачал я головой.

— Это я‑то артист? — Возмутился дядя Коля.

— Брехун ты, дядя Коля. — Подвёл черту под нашими препирательствами я, берясь за кружку с чаем. — Я никогда ещё ничего тебе не обещал.

— Ну, так я на всякий случай. На перёд, так сказать. — Усмехнулся дядя Коля.

— Ладно тебе, вредина. Сделаю всё, что обещал. Телефон проведу. Коляску твоему внуку куплю. Дам денег на сахар. На одну пачку, как обещал. — Засмеялся я.

— На две. — Принялся торговаться дядя Коля.

— Не, меня не проведёшь. Только на одну, специально для моего приезда.

— Жмот. — Констатировал дядя Коля.

— Точно. Жмот. Но тут уж ничего не попишешь. Каким уродился?..

— Дядя Коля. — Неожиданно вмешалась девушка. — Я вам торжественно клянусь, что он обязательно выполнит все свои обещания, и привезёт вам не пачку сахара, а десяток мешков с сахаром.

— Ой, милая, спасибо тебе на добром слове. Только где мне столько хранить? — Деланно обрадовался дядя Коля.

— Можно подумать, что у тебя, старый хрыч, негде спрятать. Ты бы и нас спрятал, не будь у тебя сегодня переполненный дом. — Заговорщицким шёпотом сообщил я.

— Много будешь знать, плохо будешь спать. — Погрозил мне заскорузлым пальцем, дядя Коля. — Ладно, у вас ещё парочка часов есть. Пока можете понежиться. Как пробьёт восемь, я приду. Как раз и не поздно, до комендантского часа успеете, и не рано. Лишних подозрений не вызовите.

— А как насчёт односельчан? — Спросил я.

— Всё будет тип‑топ. — Ввернул дядя Коля, понравившееся словечко.

— Понято. — Согласился я. — А куда ты нам рекомендуешь спрятаться?

— Это уже тебе видней. — Сообщил дядя Коля.

Я понял, он не хочет вмешиваться в это дело. Опасное оно, И хоть ему никто не доказал, что это не я положил всю свадьбу, но на всякий случай держаться от меня надо подальше.

— Только в столицу не припрись.

— Дядь Коль, неужели ты решил, что это я столько народу угробил?! — Спросил я, ставя опустошённую кружку на стол.

— Не думаю. Ты и автомата‑то в руках не удержишь, не то, чтоб живых людей стрелять. — Отвёл глаза дядя Коля.

— Ну, ты и жук, дядя Коля. — Сказал я. — Это же надо?! Нагло врать мне в глаза. Да поверил ты им, поверил. Вижу я, по твоим бесстыжим глазам вижу.

— Не, не поверил. — Ответил дядя Коля, тем не менее, не глядя на меня.

— Чтоб ты знал, когда я покидал эту свадьбу все кроме жениха и парочки охранников были живы‑здоровы.

— Значит, жениха с охранниками всё же грохнул? — В его глазах мелькнула настороженность и явная заинтересованность.

— Нет, дядя Коля, не я. Поверь на слово.

— Они говорят, будто ты и невесту грохнул. Тогда кто же это с тобой, как не она?!

— Хитёр, бобёр!.. Ладно, я тебе это ещё припомню. — Беззлобно сообщил я.

— Припоминай, припоминай. — Пробурчал он, выходя. — Все вы так и норовите припомнить бедному дяде Коле.

— Я поняла. — Подала голос девушка, когда дверь за хозяином закрылась.

— Что именно? — Вяло поинтересовался я, размышляя, куда бы нам скрыться?..

— Что угодила из огня да в полымя.

— Не понял. — Поднял я на неё взгляд.

— Из одной шайки в другую угодила. — Уточнила она.

— А! Вон ты о чём. — Догадался я, беря её руку в свои. — Нет. Тут ты ошибаешься. Дядя Коля живёт на границе и помогает добрым людям, если им, этим людям, очень плохо. Это бандитизмом не назовёшь. Контрабандист современного масштаба, да и то с очень большой натяжкой. Лично я знаю его с детства. Он с женой, тётей Ниной и сыном Виталиком, были нашими соседями. Жили напротив нашего дома. Несколько лет тому переехали сюда, и тут Виталик разбился на мотоцикле. С ним в коляске на момент аварии был сын Максим, внук дяди Коли. Виталик насмерть, а пацан уцелел, только сильно разбился. Внутренности покромсало, позвоночник изуродовало. Сейчас полный инвалид. Так что здесь всё чисто.

— И на том спасибо. — Поблагодарила Юля, напряжённая рука её, расслабилась.

— И вот что ещё. — Сказал я, не выпуская её ладошки. — Если мы сейчас не будем друг другу доверять, то выбраться нам отсюда никак не удастся. Поэтому давай без двусмысленности?

— Я поняла. Но ты ведь не ответил мне, зачем тебе моя фотография?

— Затем, чтобы менты не смогли распространять её. — Ответил я, выпуская её руку.

— Интересно, как это у тебя получится? — Поинтересовалась она.

— А вот это уже другое дело. — Решительно сказал я.

— Но кто‑то только что предлагал полную откровенность? Или мне послышалось? — Она смешно двумя пальчиками оттопырила своё маленькое ушко.

— Есть у меня друзья, я им перешлю твою фотку и попрошу, чтоб они изменили исходники у местных ментов. Если те, конечно, не успели передать негативы в более серьёзную организацию, куда нам доступа нет. — Нехотя пояснил я.

— У тебя есть знакомые хакеры?!

— Есть. — Коротко согласился я.

— Вот здорово! — Искренне обрадовалась она.

— Ладно тебе радоваться. Надо фотку передать, а для этого надо в Интернет выйти. — Поумерил её веселье я.

— Не проблема! — Вдруг заявила она и схватила свою сумочку. — Держи!

Она протянула мне крутой коммуникатор. Я аж присвистнул от удивления.

— Откуда у бедной девушки такие игрушки? Неужто жених успел подарить?

— Нет. Я сама решила у него одолжить.

— Это каким же образом?

— Пока он в туалет ходил, я переодевалась и оглядывалась, как бы удрать. Вот и увидела телефон на столике подле кровати. Схватила его и в сумку.

— Ну, ты молодец! Это сильно меняет дело. Облегчает, это точно. беда в другом. Воспользоваться им мы сможем только один раз. — Остудил её пыл я.

— Почему?

— Потому что подобные телефоны снабжены специальными штучками, по которым звонившего можно быстро и легко вычислить. Но ты не расстраивайся. Мы сегодня же воспользуемся этой игрушкой. Я проверю её. Может нам повезёт и у нас будет два мобильника.

— Это как? — Не поняла девушка.

— Ну, если мне удастся снять или заблокировать эти программы встроенные в украденную тобой трубку.

— Понятно. А сим карту всё равно придётся выкинуть.

— Да, сим карту придётся выбросить, если она там вообще есть. Вполне возможно, твой несостоявшийся муженёк мог быть контрактником, что ещё хуже. — Согласился я. — Но, буде таковая там окажется, то сначала мы её выпотрошим до конца.

— Если её не успели заблокировать. — Теперь остудила мой пыл она.

— Чёрт. Совсем забыл. — Согласился я с девушкой.

Так обмениваясь информацией, мы просидели пока не пришёл дядя Коля.

— Всё, голубки, — возвестил он. — Ваше время истекло.

Мы прошли в гараж.

— Дядь Коля, — позвал я старика. — А как насчёт бензинчика?

— У тебя все баки под завязку. До следующей границы хватит. — Ответил он. — И на будущее приезжай на чём‑нибудь более дешёвом, а то я на высокооктановом разорюсь, да и в глаза сразу бросается.

— Дядь Коль, через пару лет все машины будут на таком кататься. Это сейчас в диковинку, а завтра!..

Всё? Давай, заводи, я пошёл ворота открывать. Долго их держать открытыми не рекомендуется. Могут заметить.

— Понял. Сквозь зубы сказал я, запуская двигатель с пол оборота.

Глава 4

Отъехав на несколько сотен метров от деревни, я свернул на обочину и заглушил двигатель. Перебравшись на заднее сиденье, достал ноутбук, подключил свой мобильник и перекачал фотки на жёсткий диск. Потом вытащил коммуникатор качка. Аппарат был серьёзный. Включив его, я сразу понял, что шансов поработать с ним будет очень и очень мало. Стоило лишь появиться в сети, как мои сторожевики обнаружили заработавшие маячки. Сейчас появятся и сыщики. Оставалось лишь сбросить почту и отключиться. На всякий случай я вытащил из коммуникатора аккумулятор и вышвырнул его через окно прямо в речку, куда не замедлил последовать и сам аппарат. Девушка молча наблюдала за моими манипуляциями, не вмешиваясь и не требуя разъяснений. Она даже не делала попытки заглянуть в монитор. Чувствовала, наверное, что отвлекать меня сейчас не стоит.

— Ну, вот и всё. — Сообщил я, устраиваясь на водительском месте. — Поехали дальше на встречу новым приключениям!..

Возвращаясь на трассу, я размышлял о превратностях судьбы, а так же о том, что делать дальше?.. Извечный вопрос. Ехать через столицу непризнанной республики было опасно. В этом дядя Коля был совершенно прав. Местная полиция здесь и в прежние времена работала отменно. Не любили сюда заезжать залётные воротилы. Скрываться тоже опасались. Слишком быстро их вычисляли. В статистику не верили, но когда сами попадались, сомневаться уже было поздно. В моём положении риск был совсем неоправдан. Власти непризнанного государства вряд ли захотят портить отношения со своим могучим соседом. Следовательно, выловить меня для них будет выгодно. Нет, конечно, политического признания они не получат, не такая уж ценная персона… Но кое‑что выторговать смогут. А отловить меня в центре республики большого труда не составит. Стоит мне лишь въехать на окраины столицы. Значит, прямой наикратчайший проезд через город мне заказан в любом случае, хоть светлым днём, хоть тёмной ночью. Нас там уже стерегут, на всякий случай. Если подняться по трассе мимо города выше по реке, через восстановленный мост подле Дуплогорска или Дублогорска (чёрт его знает, как правильно), а там спуститься вниз, ещё опаснее. Придётся переть через кучу пропускных пунктов, демаркационные линии и прочую хренотень, придуманную современными придурками, а там меня примут с распростёртыми объятиями политические друзья, единомышленники нашего президента. Так что я и охнуть не успею, как окажусь в узах справедливого и до боли родного правосудия. А объездные тамошние дороги мне неизвестны. Хоть бери и вплавь переправляйся через реку. От безвыходности и досады я слегка пристукнул по баранке. Надо же тебе так вляпаться.

Горизонт окрасился размытыми расстоянием огнями ночного города. Ещё пара километров и первый пост ГАИ. А там возможен контроль, столица ведь как ни как!.. Впереди замаячила развилка, направо — мимо города вверх по реке, прямо непосредственно в столицу, чтоб её, налево прямо в реку, так как пешеходный мост не для машин. А, собственно говоря, почему бы и нет?! Оса авантюризма видимо впрыснула в мой организм чрезмерное количество своего яда. Иначе трудно объяснить даже самому себе, что со мной происходило за последние двое суток. Сначала я влезаю в драку, в которой мне никогда не победить, потом ухожу от ментов, от которых уйти просто невозможно, потому как они не одни в своих попытках отловить козла отпущения. Ночная переправа через несуществующий мост и последовавший за этим непонятный ночлег. И опять погоня. Чрезмерная самоуверенность в свою фортуну могла сыграть очень плохую шутку. Но делать‑то всё равно нечего!..

Я резко крутанул колесо руля влево и решительно помчался в направлении реки. Постороннему наблюдателю могло показаться, будто местный автолюбитель решил посетить столицу с боку набережной. Только вот я не собирался сворачивать в город, где меня поджидают тщательно расставленные сети.

Так называемый пешеходный мост по сути дела в природе не существовал. Его просто не успели достроить. Сварная металлическая конструкция, опирающаяся на два быка, расположившихся на мелководье, общая длина сто восемьдесят пять с половиной метров. Вот и весь мост. Доброхоты накидали сверху всякий мусор в виде брёвнышек, дощечек, балок и прочей чепухи, чтоб не так страшно было ходить. По такому мосту лучшие каскадёры не рискнули бы прокатиться даже на мопеде, не то, чтоб на тяжёлой машине. У меня выбора не было. Ну, разве что, бросить машину здесь, однако для того, чтобы дальше бежать нужны были деньги, следовательно, автомобиль надо было продать, а не оставлять на разграбление.

Останавливаться перед видимостью переправы я не стал, лишь сбросил скорость до минимума. Осматриваться и тому подобное тоже. Смысла не было, а засечь могли запросто. Включив ближний свет, аккуратно въехал на первые доски.

— Закрой глаза. — Посоветовал я девушке, разглядывая в зеркальце её побелевшие костяшки пальчиков, намертво впившиеся в ремень безопасности.

Она промолчала. И правильно сделала. Мне было не до ответов. Стараясь не очень трясти хлипкое сооружение, мы медленно продвигались к середине пролёта. Пока всё шло относительно хорошо. Колёса никуда не соскакивали, машина не прыгала, доски не ломались. Хотя парочка штук улетела вниз, в воду. Это я понял по кругам, разошедшимся по поверхности. Однако, вполне возможно, это сомы игрались. Не знаю, оглядываться как‑то совсем не хотелось. К тому же в темноте могло и померещиться!.. Руки буквально впились в руль. Застыли, как гипс, в одном положении, не разогнуть. Напряжение росло, переправа подходила к своему завершению. И, конечно же, каверза поджидала в самом конце. В нескольких метрах от прочного бетонного перекрытия зиял чёрный провал. Две тонюсеньких досточки, шириной не более чем в ладонь каждая, соединяли этот берег с противоположным. В неясном свете слабых ближних огней трудно было рассмотреть толщину досок, определить их разбросанность. Оставалось лишь уповать на небеса и на свою ловкость. Последней меня господь явно обделил. Хотя судя по прежней переправе именно всевышний к нам благоволил. Я и так сидел замороженной статуей, а тут вообще превратился в нерушимую гору плоти. Машина подкралась к дощечкам, передние колёса вкатились на них. «Значит, попал, не промахнулся! — Подумал я, ещё яростнее молясь всевышнему. — Только бы длины хватило, чтоб не всем весом навалиться!». Вот передние колёса коснулись бетона, зацепились за него. Рука непроизвольно потянулась к рычагу скоростей, коего здесь, разумеется, не было. Пальцы сами собой рванули рычаг переключения мостов, определяя ведущим передний, освобождая второй от ненужной нагрузки. Сзади послышался треск ломающихся досок, но машина пока что не наклонилась. В последний момент нервы всё же сдали. Нога сама дёрнулась, выжимая газ до упора, буквально вылетая на твёрдое покрытие единственного сохранившегося пролёта. Выбравшись на твёрдый грунт, я съехал на обочину, погасив свет, заглушил двигатель. Руки откровенно тряслись. Я сложил их на руле и опустил голову. Надо было прийти в себя. Напряжение последних суток дало знать. Перед глазами плясали разъезжающиеся доски моста, чёрный провал, зева пропасти… Обнажённая женская фигура манила из темноты… Потом громадный каменный фаллос высовывался и хохотал над периллами моста… Рогатая коровья морда, жующая тот самый каменный… В общем, всякая чертовщина. Потом всё исчезло. Чья‑то мягкая, тёплая рука гладила меня по голове. «Мама» ‑ подумал я. Господи, сколько лет я её не видел?! и тут же очнулся.

Юля осторожно гладила меня, едва касаясь гривы.

— Спасибо. — От всей души поблагодарил я её, отрывая голову от баранки. — Спасибо, мне уже легче.

Девушка нехотя, как мне показалось, убрала руку. Я запустил двигатель и выехал на трассу. Нам предстояло ещё много дел.

Город вынырнул как‑то сразу, стоило нам лишь выскочить из Аранского леса. Он возник пятнистой светящейся змеёй за мостом через безымянную речку. Даже не речку, так себе, ручеёк шириной не более пяти, шести метров. Гаишников у въезда в город не было. Видимо, пост сняли за ненадобностью, или может быть, ночью он здесь просто опасен. Не знаю, но я на всякий случай притормозил перед поднятым шлагбаумом. Ничего не произошло, и мы выкатили на ближайшую улицу. Сделав правый поворот, решил объехать городское кладбище более простым путём. Хотя встретить патруль голубых касок шансов было больше. Но мне почему‑то казалось, что сейчас и здесь их просто нет. Так оно и было. Миновав хлебозавод и свернув за консервным, мы очутились в частном секторе города. Пропустив пару улочек, я завернул в тупичок и заглушил мотор у зелёных с голубым ворот.

— Сиди здесь, как мышка. — Посоветовал я девушке. — Сквозь тонированные стёкла тебя никто не увидит. Пробить их не сможет даже пуля. А вскрывать двери никто не станет. Слишком много шуму будет.

— Она согласно кивнула в темноте, и я вышел, заблокировав двери.

Слева на воротине, точнее на балке, в углублении обнаружилась кнопка звонка. Достав из кармана носовой платок, обернул им палец, и утопил квадратную пуговку. Некоторое время ничего не происходило. Потом раздался щелчок и прямо надо мной загорелась галагеновая лампочка, а из динамика донеслось недовольное:

— Какого чёрта?..

Прямо под плафоном блеснул объектив видеокамеры наружного наблюдения.

«Ну и сволочь же ты!..» ‑ Подумал я о хозяине, но вслух сказал:

— Толстяк, ты, видимо, мне не рад? Али не ждал?

— А! Это ты. Какого чёрта? Я по ночам не принимаю. — Отозвался хозяин.

— Толстячок, у меня товар имеется. Тебе он понравится. — Многозначительно подмигнул я.

— Откуда ты знаешь, что мне нравится, а что нет?

— Тебе здесь объяснять, или?

— Чёрт с тобой, заходи. — Нехотя пригласил толстяк. — Только не долго.

— А это уж как получится. — Ответил я, толкая калитку. Лампа над звонком тут же погасла.

Во дворе стояла кромешная тьма.

«Ну же тварь! Специально ведь выключил там, а здесь не включил»‑ Выругался я про себя. Пользуясь лишь своими прежними знаниями расположения внутри, добрался до невысокого крыльца, выложенного цветной плиткой. В полуоткрытых дверях стоял хозяин этого жутковатого бунгало. Толстый, неопрятный, с залысинами на голове, в мятой, давно вылинявшей футболке с надписью «ЦСКА», в шерстяных спортивных штанах неопределённого цвета.

— Ну, чего припёрся? — Спросил он, не уступая мне дороги.

— Мы здесь будем базарить? — С нескрываемой неприязнью, спросил я.

— О чём? — Вяло поинтересовался он.

— О товаре.

— Я не беру хабар.

— Ого! Словечки‑то какие?! Где нахватался?

— Тебе скажи и ты захочешь.

— Не, не захочу.

— Ты за словарём притащился или по делу?

— По делу, разумеется. Но ведь ты же не берёшь «хабар»!..

— Ну так иди себе с богом куда шёл.

— Без вопросов. Слово хозяина — для гостя закон. Только вот думалось мне, что эта машинка тебе понравится.

— Какая машинка? — Оживился толстяк.

— Да та, что за воротами ожидает. Чёрненькая, тридцатка… — Неопределённо пожал я плечами. — Ну, коль тебе она не нужна, то бывай здоров!

И я развернулся, делая вид, что собираюсь уходить.

— Погоди, не кипятись. — Остановил он меня. — Проходи, пошепчемся.

Он двинулся внутрь дома, особо не заботясь о том, иду ль я за ним или нет. Отпущенная дверь начала закрываться. Надо было удержать её, но вот тут‑то мне почему‑то не захотелось касаться её руками. Пришлось подставить ногу и последовать за хозяином. Тот прошёл через небольшой коридорчик к дверям в чулан. На самом деле это была его комната для переговоров, замаскированная под кладовку.

— Ну? — Спросил он, усаживаясь в кресло у дальней стены, предоставляя мне ближнее.

— Не нукай, не запряг. — Огрызнулся я, устраиваясь.

Он пошарил под столиком, вытащил дистанционный пульт и заблокировал дверь.

— Давай, колись. Какого чёрта припёрся?

— Я сказал, пригнал тебе чёрную тридцатку. Но не простую, а нафаршированную.

— Шрэковского выродка?

— Ого! Вижу, информация поставлена основательно. — Подмигнул я.

— Стараемся идти в ногу со временем. — Проворчал он.

— Ну‑ну! Инфа из телика или как?

— Или как. — Отозвался он.

— Брешешь, толстячок.

— Собаки брешут. — Вяло огрызнулся хозяин дома.

— Или как у тебя не получается. Иначе бы ты знал, что Шрэковского гадёныша больше нет.

— Зато другие есть. — Без энтузиазма отозвался мой собеседник.

— И ты думаешь, что они станут искать его машинку?

— Не думаю.

— Тогда в чём проблема?

— В тебе. — Нехотя ответил он.

— Тебя официально уведомили о сим? — Холодея от предчувствия, поинтересовался я.

— Пока нет. Но всё может быть.

— Понял. Порекомендовали не связываться.

— Почти.

— Угу. Значит, предложили сдать меня с потрохами?..

Он неопределённо пожал плечами, мол, думай, как хочешь.

— Вот почему ты не хотел меня сразу пускать, раздумывал, чего с этого гуся поиметь можно на последок.

— Честно? — Спросил он.

— Ты и честность — вещи не совместимые. Ну, так уж и быть, попробуй. — Усмехнулся я.

— Я должен был сразу позвонить кое‑кому о твоём приезде. Пригласить к себе и задержать как можно на дольше.

— Что ты, в сущности, и сделал.

— За одним исключением. Я не позвонил пока.

— Твоё многозначительное «пока», надо понимать так, что ты ведёшь свою игру. Не боишься?

— Не‑а! Чего мне бояться? Машинку я у тебя возьму. А потом, когда ты уберёшься, сообщу, что ты был, но заходить не стал. Кто проверять будет?

— Толстяк, ты ведёшь себя, как малолетка. Или тебя ещё не учили вообще?

— А ты пришёл меня учить? — Обиделся тот.

— Нет. Я напоминаю.

— Сколько хочешь за машину?

— Тридцать кусков английских фунтов. И ни шиллингом меньше. Ясно?

— Круто. А чуток сбросить, за скорость?

— Никаких скоростей. Ты устраиваешь меня на постой за свой счёт. Я жду, когда дела будут сделаны, с гарантийной картой в руках. Как обычно.

— А в это время меня вычисляют…

— Это твои проблемы, чтоб не вычислили. — Перебил я его.

— А за риск?

— Ты торговаться решил?

— Слышь, это ты в западне, а не я. — Усмехнулся он.

— Ну, это ещё как сказать, кто из нас.

— Твоя уверенность делает тебе честь.

— С божьей помощью.

— Ты уже уверовал?

— Я всегда веровал, потому и жив до сих пор.

— Окей, убедил. Держи.

Он вытянул шуфлядку, порылся там немного и вытащил кредитную карту. Немного подумал, и достал мобильный телефон.

— Что‑то меня сомнения взяли. — Сказал я, беря карту. — Ну, я так и думал.

— Что? — Насторожился он.

— Ты мне фуфел не подсовывай. — Бросил я на столик пластмассовый прямоугольник.

— Это фуфлло! — Совершенно искренне изумился толстяк.

— А, по‑твоему, что это?

— Кредитная карта. — Отозвался он.

— Верно. Кредитная карта шерифа.

— Ого, ты и это знаешь?! Тем более. Бери. Залог. Шифр 7138.

— Благодарю. — Откинулся я на спинку. — Только пустышками я не интересуюсь.

— Не понял? — В его глазах мелькнул откровенный испуг. — Ты меня на голяк не бери.

— А я и не беру. Просто карта эта пуста. Там ничего нет.

— Ты что, с катушек слетел? — Аж подпрыгнул толстяк. — Я когда‑нибудь брал своих на порожняк?! Ты за кого меня держишь?!

— Успокойся, Витёк. Сядь и подумай. Откуда я знаю, что это карта шерифа?

— А действительно, откуда?

— От верблюда, дорогой. — Усмехнулся я. — Буквально некоторое время назад один мой хороший знакомый распотрошил этот банк и вычислил вот этот счётик. Да, шифр ты сегодня назвал мне настоящий.

— Неужели?! — Удивился он.

— Да, сегодня ты случайно его угадал. Я знаю, что раньше ты его никогда не знал. Тебе его, естественно, никто не говорил. А клиентов своих ты открытым текстом надувал, ничем, в общем‑то, не рискуя. Но тогда тебя интересовала собственная репутация. Поэтому ты никогда никого не кидал по крупняку. Особенно своих.

— Я и сейчас не собираюсь никого кидать…

— Харэ заливать. Можешь думать, что я тебе поверил!..

— Тебя в том числе, хоть ты уже почти покойник. — Спокойно заявил он.

— Ну, кто из нас покойник, бабка ещё надвое сказала.

— Ты так думаешь? — Полюбопытствовал он.

— Нет. Я это знаю.

— Ну‑ну. Дальше?

— А дальше?.. Дальше очень просто. Здесь было более трёх сотен лимонов евриков. Они перекочевали в один весьма забавный банк на счёт одному хорошему человеку.

— Не тебе ли?

— Правильно мыслите, Бендер вы наш. Не уж то ты решил, что я полезу к тебе в пасть, не прикрыв собственный зад?!

— Сволочь. — Прошипел толстяк.

— А вот ругаться не красиво.

— Ладно. Чего ты хочешь? — Сверкая злобным взглядом, переспросил он.

— Я же сказал, всего ничего. Тридцать тысяч фунтов. И желательно поскорее. В обмен на машину.

— Тебе что, трёх сотен лимонов мало?

— А ты, видимо, думаешь, что я самоубийца? Если ты меня кинешь, то проблемы у тебя будут. Если не кинешь, я должен буду вернуть деньги целиком. Представь себе, если я их не верну? То‑то! На кой мне нужны лишние хлопоты?!

— Усёк, подстраховка. — Сник хозяин. — Уговорил.

— Точнее, убедил. — Поправил я его.

Он достал из кармана спортивных штанов мобильный телефон. Открыл записную книжку, набрал номер. Ничего не произошло. Он снова набрал, видимо с тем же результатом.

— Отключи свою электронику, толстяк. — Посоветовал я.

— Чёрт. — Выругался он и полез за пультом.

Дверь щёлкнула, снимая блокировку. Он снова набрал номер. Подождал, потом быстро заговорил по‑английски. Я ждал, откинувшись на спинку кресла, наблюдая за лицом толстяка. Оно мрачнело прямо на глазах.

— Кто об этом уже знает? — Спросил он, закончив разговор.

— Кому надо, тот и знает. — Отрезал я.

— Чёрт с тобой, гнида. — В сердцах выругался он. — Больше никогда в жизни не буду иметь дело с компьютерщиками. Особенно с тобой.

— Точно, с тобой мы дел уж наверняка иметь не будем. — Согласился я. — Конечно, ежели ты выживешь.

— Выживу, не волнуйся.

Он снова взялся за свой телефон.

— Аурэл? Слушай. У нас есть машина с документами и прочими аксессуарами? Да. Желательно с заграничными. Понял. Ладно. Тогда давай, готовь её. Ага. Сколько надо будет времени? Хорошо. В общем, так, через пол часа тачка должна стоять в Липкановке, у столба. Понял? Обмен обычный. Подойдёт машина, оставляешь включённый двигатель, открытую дверь, идёшь к подъехавшей чёрной тридцатке и становишься за багажником. Ну, стандартно. Машину сразу отгонишь на экспертизу. Сейчас у нас уже начало одиннадцатого. Значит, в половине ты должен быть на месте. Всё. Как закончишь, доложишь.

Он снова набрал номер.

— Привет. Через сорок минут ты должен быть в квартале от автобусной остановки у кинотеатра «Орбита». Подъедет Тоёта‑карола стального цвета, мигнёт правой фарой трижды. Ты едешь, показываешь дорогу на хутор. У ворот останавливаешься, оставляешь ключи на видном месте, и отваливаешь без оглядки. Ты не должен видеть того, кто будет за рулём японочки. Понял? Пока. Как закончишь, сообщишь.

Он положил свой телефон рядом с тем, который несколько минут назад вытащил из ящика стола.

— Всё слыхал? — Устало спросил он.

— Всё. Даже больше.

— Тогда пошли, дам тебе свою личную карточку. — Он поднялся. — Телефон захвати. Для связи здешней. Мой номер в записной книжке под цифрой 28. — Кинул он выходя.

Я оглянулся. Он уже входил в свой кабинет. Схватив его трубку, я вытащил аккумулятор, заменив его из трубки, предназначавшейся мне. После чего вытер его трубку о куртку, взял свою и быстро последовал за толстяком. Он стоял у распахнутого сейфа. На столе лежала груда всякого хлама. В руках он вертел карточку местного банка.

— Держи. Здесь вполне хватит для залога. — Сказал он, протягивая мне пластмассовый прямоугольник. Шифр 3564.

Я взял карту, мельком глянул на фотографию.

— Ладно, поверю. — Сказал, пряча карту в карман.

— Теперь всё? — поинтересовался хозяин.

— А ты что, торопишься меня сдать?

— На хрен ты мне сдался. — Поморщился он.

— Тогда проводи. А то я с твоими замками не справлюсь.

— Можно подумать. — Пожал плечами он и направился к двери.

— Скажи‑ка мне, дружище, с чего это ты сегодня в такой ранний час дома сидишь? — Невинным голоском поинтересовался я, покидая кабинет следом.

— Не твоё собачье дело. — Грубо отозвался толстяк.

— Слушай, Витёк, мы с тобой давно знакомы. Так вот, мой тебе совет, на будущее, если, конечно, у тебя оно будет, никогда не ври мне и моим друзьям.

— Да пошёл ты…

— Я тебя предупредил. — Пожал плечами я. — Ты не просто играешь с огнём, ты ходишь по лезвию ножа. Мне доподлинно известен весь твой распорядок дня. Я на все сто уверен, что в данную минуту ты должен был быть в совсем другом месте, однако, сидишь дома, и делаешь вид, будто отдыхаешь. Ты ждал меня.

— Велика птица!

— Видимо, велика. Но всё же напоследок послушай, бросай ты эти игрища. И не держи меня за дурака. Если я чего‑то и не знаю, зато догадываюсь. Витёк, тебя уберут, причём раньше, чем ты думаешь. Поэтому советую тебе немедля собирать шмотки и делать ноги. Пока цел и есть шанс.

— Катись ты со своими советами!.. — Зло сказал толстяк, оборачиваясь и брызгая слюной.

— Аккуратнее на поворотах. — Предупредил я, но он уже совладал с собой.

У калитки толстяк немного постоял, прислушиваясь, потом открыл, но высовываться не стал.

— Пока. — С грохотом, нарушившим тишину проулка, захлопывая железную дверь за моей спиной промычал он.

— Чао, толстячок! Даст бог, свидимся!

Он что‑то ответил, но разобрать, что именно из‑за забора не представлялось возможным. По тону можно было с большой уверенностью предположить, что просто послал, как можно дальше.

В машине я не стал ничего говорить. Сразу дал задний ход и выбрался на простор. Но не помчался, как вероятнее всего, предполагал Витёк, в Липкановку к обменному столбу, а свернул в центр города, что было совсем не безопасно. У банкомата остановился, вышел из машины и достал только что вручённую мне карту. Удивительно, но толстячок не соврал. Карта действительно работала. Только вот беда, было на ней всего ничего, штука зелени. После некоторых махинаций, мне удалось‑таки снять всё до последнего цента. Вернувшись к девушке, я протянул ей деньги.

— Держи. Береги их. Пусть у тебя будут, на всякий пожарный.

— Какой такой ещё пожарный? — Немного растерялась она.

— Да так. Мало ли чего со мной может случится… Я же не твой не состоявшийся жених, а потому мне не безразлична твоя судьба. Мне всё же хочется, чтобы ты удрала от этих подонков.

— Но я не собираюсь делать это в одиночку. — Возразила девушка.

— Я‑то тут причём?

— Ну как, Вы же из‑за меня пострадали.

— Мы опять на «Вы»? — Спросил я, выезжая на боковую улочку.

— Ну, ты.

— Не думаешь же, ты, что я с тобой всю жизнь теперь буду прятаться?

— Не поняла? — Явно испугалась девушка.

— Помогу тебе скрыться, устроиться на новом месте. И гуляй. Какое мне до тебя дело?

— А моё мнение тебя не интересует?

— В смысле? — переспросил я, не очень понимая, куда она клонит.

— Ты за меня всё решил, а меня спросил?

— А, вон ты о чём. Конечно, ещё спрошу. Пока что мы сидим в такой дыре!.. Даже и не знаю, стоило ли рисковать сюда лезть.

— Что‑то серьёзное? — Спросила она.

— Да уж, серьёзнее не бывает. На кону жизнь. Хорошо ещё, что никто про тебя ничего не знает.

— Почему?

— Что почему? — Не понял я.

— Почему хорошо, что про меня не знают? — Уточнила Юля.

— Потому, что тогда гонялись бы за двоими. А двоих отловить гораздо проще, чем одного.

— А, понятно. А на кону твоя жизнь, конечно. — Уточнила она.

— А чья же ещё?! — горько усмехнулся я.

— Значит и ты такой же бандит, как и тот, из ресторана.

— Нет. Я не бандит. Я простой, обыкновенный компьютерщик. Просто иногда приходится иметь дело с уголовными элементами. Они нас, компьютерщиков, не трогают, как и менты. До поры до времени, конечно.

— Начались разборки? — Спросила она.

— Нет. Меня сдали. Не знаю ещё за что, но сдали с потрохами. Как тебя. А, может быть, именно из‑за тебя и сдали.

— Свои сдали?

— Нет. Наши своих не сдают. Если надо разберутся между собой. Но своего никогда не отдадут.

— Значит, уголовнички?

— Они самые.

— И что будешь делать?

— Для начала надо наших предупредить.

— О том, что кто‑то сдал?

— И об этом тоже. Насколько я понял из полученной мной информации, твоё бывшее учебное заведение — это такая фиговина, о которой никто не должен знать. Тут тебе не просто так. Тут политика замешана. А ты и твои подруги, что в конкурсе участвовали и на третьем туре застряли, тот самый товар, который и нужен был. Нет, те, что прошли дальше, никому не нужны. Они будут на виду. А вот вы! Вы отборный товар, потому вам и не положено было проходить на второй и первый тур. На полученные от продажи деньги господа предвыборную кампанию проводят, делишки всякие проворачивают, на Канары ездят… Понятно?

— Зачем? — Всхлипнула девушка.

— Что зачем? — Опять не понял я.

— Зачем всё это? Зачем эта грязь? Неужели нельзя жить по‑настоящему? Без этой грязи!

— А деньги, по‑твоему, это грязь или нет?

— Наверное, грязь. — Нехотя согласилась она.

— Тогда зачем ты за ними погналась?

— Потому что дура была.

— А сейчас поумнела? — Усмехнулся я.

— Думаю, что да.

— Правильно думаешь. Только вот поумнеть и стать умной не одно и то же.

— Так зачем нас отбирали?

— Чтобы продать в рабство. Самое обыкновенное рабство.

— Но?! Но как же демократия?! Права человека?!

— А кто у тебя отбирал эти права? Иди, жалуйся! Если дойдёшь до суда. Даже если дойдёшь, это совсем не значит, что тебе поверят. Если ещё дойдёшь до этого самого суда!..

— А как же другие живут?! Или всё обман?!

— А ты как думаешь?

— Сволочи. Какие вы мужики все сволочи. — Расплакалась Юля.

— Ну вот, и я уже в сволочах оказался. Ладно тебе нюни пускать. Думать надо, как выкручиваться.

— Куда нас должны были продать?

— Откуда я знаю. Если вы были товаром сынка президента, то, скорее всего, в Чехию, или Словакию. Может быть в Турцию. Но вряд ли. Скорее всего, куда‑то в Европу. Может в Германию, или Италию, там наших девушек обожают.

— Боже. Я так верила всему!.. Наивная дурочка.

— Да хватит тебе убиваться. Радуйся, что удрала. Твоим подругам повезло меньше.

— То есть как? — Не на шутку испугалась девушка.

— Скорее всего, их всех уже отправили в мир иной. А может и нет. Может сбагрили по дешёвке в арабские эмираты. Что ж товару зря в земле гнить?!

— А ты циник и садист. — Неожиданно спокойным голосом сообщила она.

— Спасибо на добром слове. — Отозвался я. — Ты хотела правды, я тебе её сказал. Учти. Это ещё не вся. Если тебе всё сказать, я вообще в фашиста превращусь.

— Говори. — Потребовала девушка.

— Не пытай. Не скажу.

— Скажешь.

— Нет. В бардачке лежит твой нож. Можешь достать и пырнуть меня. Только я всё равно ничего тебе больше не скажу.

— Извини.

— Да ладно тебе.

— Ну, хочешь я тебя поцелую?

— Ещё чего не хватало.

— Брезгуешь?

— Нет, ты ещё дура. Вот когда поумнеешь…

Она вдруг обхватила меня и принялась целовать, страстно, неумело. Я вдавил педаль тормоза.

— Ты что, с ума сошла?! А если б мы врезались? — Чуть не заорал я на неё.

Девушка в ответ разрыдалась, а мне стыдно стало за своё неуместное раздражение.

— Извини. Я сорвался. Устал.

Она плакала, не обращая внимания на мои слова. Я свернул в ближайший переулочек и остановился. Кое‑как достал рюкзак, порылся в кармашке и вытащил фонарик. Включил и, прикрывая свет рукой, направил лучик на бардачок.

— Ну‑ка, хватит рыдать. Давай помогай. Открой этот вертеп неизвестности.

Она, всё ещё всхлипывая, распахнула бардачок. Вынула нож, протянула мне рукоятью вперёд.

— Поклади его мне на колени, видишь, руки заняты.

Девушка так и сделала. Потом принялась вынимать оттуда всё подряд. Когда внутри ничего не осталось, она потрогала днище. Оно как‑то странно зазвучало.

— Так, там, кажется, второе дно имеется. — Сказал я.

Девушка ощупала внутренность ящика. Потом что‑то щёлкнуло, и в её руках оказалась коробка странной формы.

— Открой. — Сказал я.

Она откинула крышку. Внутри лежал пистолет и несколько полных обойм. Под всем этим добром оказалась коробка с запасными патронами.

— Не фига себе! Это нам как раз будет кстати. — Сказал я, после того, как документы были возвращены в бардачок, а сам пистолет с ножом перекочевали в мои карманы. — Видимо нам всё‑таки придётся воевать. Стрелять умеешь?

— Нет.

— Я тоже. Ладно, научимся.

— А ты меня тоже продашь? — Всхлипнула девушка.

— Бог ты мой. С какими детьми приходится работать. — Тяжело вздохнул я, трогая машину с места. — Куда же я тебя продам? Разве что в свой гарем возьму!.. правда, его пока нет, но видимо придётся начать строительство. Ты будешь исполняющей обязанности главной жены, пока я не найду тебе замену.

— А потом? — Робко поинтересовалась Юля.

— А потом, если ты себя будешь хорошо вести, назначу любимой женой. — Улыбнулся я.

Глава 5

До Тоёты я не доехал метров сто. Как будто ожидая очередного подвоха со стороны толстяка, не стал в одну линию, а замер прям посреди дороги, готовый в любой момент сорваться с места. Из японки выбрался парень в кожаной куртке неопределённого цвета. Он захлопнул дверцу, чего не должен был делать, и, заложив руки за спину, глядя себе под ноги, медленно направился к нам. Всё шло не так, как предполагал толстяк. Я приспустил стекло со своей стороны. Поравнявшись, парень еле слышно произнёс.

— В багажнике Тоёты киллер.

Я одним движением разблокировал заднюю правую дверцу, одновременно отпуская тормоза, махнул рукой, не очень надеясь, что парень заметит моё движение в кромешной тьме. Но он заметил. Спокойно открыл дверь и буквально упал на сиденье. Я рванул с места в ближайший переулок.

— Второй поворот направо! Налево! Ещё раз налево! Теперь третий поворот направо. — Подсказывал неожиданный помощник.

— Ну, а теперь куда? — Спросил я, когда мы выскочили на Кайвальяскую дорогу.

— В Кобановку. — Ответил парень.

— Зачем? — Спокойно поинтересовался я.

— Там дом моих родителей. — Ответил он.

— Ты у нас дурак, или как?

— Это ещё почему? — Просто спросил он.

— Именно там, в первую очередь, тебя искать начнут. — Ответил я.

— А никто не знает, что я оттуда.

— Наивное дитя. — Буркнул я, и добавил громче. — Ладно, будем надеяться, что тобой действительно никто кроме толстяка не интересовался. И как это тебе удалось сохранить в тайне?

— Это долгая история.

— Ладно, долгие истории мы оставим на потом. — Согласился я, въезжая в лес и сворачивая на обочину. — Так. Теперь быстро, коротко, по существу. — Приказал я, поворачиваясь к парню.

— Я мастер. Авто мастер. — Уточнил он. — Работаю у толстяка уже давно. Почти его приближённый. Мне и ребятам осточертело ломать машины. Мы ремонтировать их нанимались, а не ломать.

— Мотивы понятны. Поясни разговор с толстяком. — Потребовал я.

— Толстяк приказал устроить обмен. Но когда я подъехал, к машине подошёл Шизаев, личный киллер толстяка. Приказал мне сидеть спокойно, а его спрятать в багажник, что я и сделал.

— Дальше.

— Дальше. Я ждал, пока вы не приехали. Потом переключил выхлопную трубу так, чтоб газ поступал в салон. Захлопнул и заблокировал двери. Изнутри их теперь не открыть. В общем, я его можно считать убил.

— Каким образом выхлопную трубу можно переключить в салон? — Спросил я, сомневаясь в правдивости слов механика.

— Это спец заказ. Иногда мы делаем такие машины. Не спрашивайте зачем. Я лишь могу догадываться. Или вас интересует техническая сторона дела?

— Нет, нет. Технически я представляю, как это проделывается. И вот такую машину тебе действительно приказали обменять? — не поверил я.

— Да. Эта машина в розыске. У неё документы липовые, номера нигде не сбиты. Так что первый же патруль взял бы вас с поличным. Если вы к тому времени не задохнулись бы.

— Понятно. А киллер в таком случае зачем? — Спросил я.

— Не знаю. — Честно ответил парень.

— Понял. — Засмеялся я. — Толстяк всю жизнь любит загребать жар чужими руками. Дальше что ты должен был сделать?

— Отогнать «Волжану» на экспертизу. Для уточнения её стоимости.

— Понятно. Теперь посиди тихо.

Я вытащил из кармана переданный мне толстяком мобильник. Открыл записную книжку, нашёл номер 28 и вызвал абонента. Некоторое время в трубке что‑то потрескивало, как в обычном телефоне. Потом сонный голос толстяка разорвал тишину.

— Ну, какого хрена морочишь голову?

— Витёк, ты хороший парень! — Весело сообщил я.

— Ты для этого поднял меня из постели?!

— Витёк, не клацай своими кнопочками. Я ведь аккумуляторы поменял.

Но видимо было поздно. В трубке раздался щелчок, и тишина.

— Всё. Больше толстячка нет. — Сказал я, опуская руку с мобильником. — Он всегда был дураком. Полным невеждой в технике. Царствие ему небесное, хоть сволочь он был та ещё. Теперь давай дальше разбираться. Ты куда меня хочешь отправить?

— Я уже сказал. Хочу спрятать Вас в доме своих родителей. Там Вас никто искать не станет. Потому что теперь, кроме меня, никто о Вас не знает.

— Ты в этом уверен? — Усмехнулся я.

— Относительно, конечно. — Согласился парень.

— Значит, ты и есть тот самый Аурэл? — Скорее утвердил, чем спросил я.

— Да. — Согласился парень.

— Ладно. А дальше‑то что?

— Думаю, мы договоримся… — Неуверенно предположил Аурэл.

— О чём? — Устало спросил я.

— Ну, машину вы, наверное, продать хотите?

— Правильно мыслишь.

— Все каналы были у меня. Точнее, у нас. Есть ещё парень, который занимается непосредственно продажей. Я ремонтом.

— Понятно. Смена караула.

— Чего? — Не понял парень.

— Смена хозяина, или точнее перераспределение собственности.

— Ну, если хотите, то да. — Согласился он.

— А принципы?

— Никакого насилия. — Уверенно ответил парень.

— Думаешь, получится? — Поинтересовался я.

— Не знаю. — Честно ответил Аурэл. — Буду стараться. Понимаете, я механик, а не гробовщик. Я люблю технику, а не её обломки.

— Понятно. Значит, мы с тобой сойдёмся. Ладно. Сейчас сделаем вот что, выходи из машины, стань подле вон того дерева лицом к нему. Не вздумай оборачиваться. Понял.

— Понял. — Обречённо ответил автомеханик.

Он вышел и побрёл к указанному дереву.

— Так, быстро, перебирайся назад. — Скомандовал я девушке. Постарайся устроиться там так, чтоб он тебя не видел.

— Можно подумать, что он меня не заметил. — Язвительно фыркнула девушка, но всё же толкнула разблокированную дверцу и выскользнула из машины.

Я открыл дверь со своей стороны, захлопнул не прикрытую парнем дверцу, обошёл машину и позвал.

— Аурэл, медленно повернись, так, теперь иди к машине и садись на водительское место. Не торопись, свет не включай.

Парень проделал всё, что ему было приказано в строгой последовательности. Я устроился рядом. Глянул в зеркальце заднего обзора, не видно ли девушки. Но она, вероятно, легла на сиденье, прикрывшись рюкзаком.

— Теперь поехали. — Скомандовал я.

— Куда? — Спросил Аурэл.

— Куда ты собирался меня отвезти.

Машина мягко качнулась, выезжая на дорогу. Вскоре мы подъехали к настоящей усадьбе, огороженной высоким непроглядным забором. У ворот Аурэл извлёк из кармана дистанционный пульт, и бронированные створки разъехались сами собой.

— Милости просим. — Возвестил парень, въезжая во двор. — Здесь вам никто не помешает. Никто вас не увидит. Второй пульт управления лежит на кухне. Сейчас пойдём, я вас научу с ним обращаться.

— Ладно. Уговорил. — Улыбнулся я, наблюдая, как ворота совершенно бесшумно затворились.

Мы вышли из машины и направились в дом. Несколько ступенек добротного крыльца и такие же добротные двустворчатые двери, распахнувшиеся точно так же тихо, как это только что проделали ворота.

— Я смотрю у тебя всё здесь автоматизировано и работает практически бесшумно. — Похвалил я парня.

— Да, это моя слабость. Тут не только это. Тут ещё и защита имеется от подслушивания, прослушивания и тому подобное.

— Хочешь сказать и тарелка есть? — Осторожно поинтересовался я.

— Да. Только вот интернета нет. Очень дорого. — Пожаловался Аурэл.

— Ну, это дело наживное. — Усмехнулся я. А телефон есть?

— Есть. Но я им не пользуюсь. Предпочитаю всё же мобильник. Кстати, запишите мой номер.

— Давай‑ка лучше, для начала, посмотрим, какие номера и чьи у меня уже есть. — Предложил я, усаживаясь на табурет подле кухонного стола, извлекая мобильник.

— Давайте. — Согласился парень, пристраиваясь рядом.

Следующие несколько минут мы вычищали записную книжку и вносили новые телефоны. Потом Аурэл продемонстрировал мне свой родовой особняк. Дом действительно был добротный, за ним явно хорошо, я бы сказал даже очень хорошо, присматривали. На втором этаже оказались спальни. Парень показал мне одну, отцовскую. Потом помялся и показал материнскую. Вообще к родителям своим он относился почти как к богам.

— Ладно, я постараюсь не осквернять покоев твоих родных. Перебьюсь где‑нибудь внизу. Там ведь должны быть всякие гостиные и так далее. — Заверил его я.

— Есть. — Замялся парень. — Но вы можете выбирать любую, какая вам по душе.

Я видел, что парню не по себе, что он через силу это говорит, потому сказал.

— Не мучай себя угрызениями совести. Не хочешь, чтоб я здесь устроился, не надо. Мне действительно вполне хватит места и внизу.

Он как‑то странно на меня глянул, но ничего больше не сказал. Мы спустились на первый этаж. Я вышел во двор к машине. Бросил беглый взгляд в салон. Там никого не было, кроме моего рюкзака. Я вытащил его и понёс в дом.

— Что ты мне предложишь вместо этой тачки? — Спросил я у Аурэла, когда он разъяснил мне, как пользоваться пультом и защитными устройствами.

— У нас на данный момент ничего приличнее форда нет. — Смутился парень.

— А мне крутые тачки ни к чему. Светиться в нашем положении смерти подобно. Авто не должно выделяться. Хоть и выезжать, может, совсем не понадобится. За одним исключением. — Я помолчал, делая паузу, и добавил. — Кроме случая, когда надо будет уезжать, или если за мной придут сюда, то удирать и как можно быстрее. Поэтому машина должна быть как часики, это раз, и два, с хорошим запасом скорости и прочности. Ну, и бак вместительный.

— У нас, к сожалению, стандартная. — Сконфузился парень.

— Плохо. Очень плохо. Для подобных случаев надо всегда иметь такую машину. Мало ли чего. — Укорил я его. — Ладно, будем надеяться, что за мной не придут, и драпать мне не придётся. Во всяком случае сегодня. Гони своего «Форда» сюда. А «Волжану» забирай. Да, кстати, постарайся привезти чего‑нибудь поесть. А то у тебя тут кроме мяса ни хрена нет.

— Вы не едите мясо? — Изумился парень.

— Да. Я вегетарианец. Причём застарелый, матёрый и дотошный. Не ем ничего, что содержит в себе хоть каплю животного жира. Поэтому никаких чипсов и прочей американской дряни. Употребляю всё исключительно натурального изготовления.

— Хорошо. В огороде у меня много чего есть. — Растерялся Аурэл.

— А огород ты тоже сам сажаешь? — Пришло время удивиться и мне.

— Да. Не совсем, конечно, иногда соседей прошу помочь, подсказать. А так всё сам стараюсь сделать.

— Ну, ты просто находка для хорошей девушки. — Хлопнул я его по плечу.

— Только вот девушки сейчас не такие. — Хмуро ответил он.

— Ладно, не горюй. Найдётся и на твою голову стерва.

— Пожалуйста, не надо так. — Попросил парень.

— Как хочешь. — Согласился я. — Не надо, так не надо. Найдёшь умницу‑красавицу.

Он широко улыбнулся.

— Я поеду, а то уже почти час ночи.

— Давай. Да, кстати, как тебе удаётся не попадаться на глаза ночному патрулю?

— У них всегда один и тот же график, один и тот же маршрут. Так что встретиться с ними может только не местный. Кроме всего у меня, как у ремонтника есть пропуск для ночных выездов. — Ответил парень, выходя из дому.

Я проводил его до машины. Проследил, как он выехал и вернулся к крыльцу.

— Юля! — Тихонько позвал я.

— Здесь я, здесь. Отозвалась она из окна кухни.

— Ну, ты даёшь! Молодец! — Восхитился я.

— У Вас учусь.

— Опять Вы?

— Извини. — Сказала она, выходя на крыльцо. — Просто я дура.

— Почему?

— Давай как‑нибудь в другой раз? — Попросила она.

— Хорошо. — Согласился я. — На втором этаже есть комната его матери. Можешь там устраиваться.

— А ты?

— А я посмотрю что‑нибудь подходящее здесь, внизу.

— Почему?

— На всякий случай. Кто его знает, чем этот парняга дышит. Как говорится, бережённого бог бережёт. Лучше я лишний раз перестрахуюсь. И потом мне показалось, что ему было бы очень неприятно, если я выберу комнату его родителей.

— И я с тобой.

— Что со мной? — Не понял я.

— Я тоже буду спать внизу возле тебя. На всякий случай. — Добавила она, просительно улыбнувшись.

— Слушай, тебе действительно нравится издеваться? — Я посмотрел девушке в глаза.

— Я же стерва. — Без особого энтузиазма отозвалась Юлька.

— Оно и видно. — Буркнул я. — Стерва с извращениями, а так же с элементами утончённого садизма.

— Пошли в дом. — Не ответила она, и вошла внутрь.

— Чёрт. — Выругался я, мельком заметив своё небритое отражение в зеркале прихожей. — Забыл станок попросить.

Девушка уже крутилась возле плиты, не обращая на меня никакого внимания. Я достал телефон и набрал номер.

— Аурэл. — Произнёс я, когда трубка ответила голосом хозяина дома. — Я забыл тебя попросить купить мне парочку одноразовых станков, а заодно крем для и после бритья. Дорогих не надо. А то у меня налички практически нет.

— Вы на моём пенсионе. — Ответил парень.

— Окей. Но ты ведь даже не спросил, сколько я хочу за машину?

— Половина от того, что мы получим за продажу. — Отозвался парень.

— Слышь, чудак, у тебя в багажнике стоит противовзрывной сейф. Знаешь, сколько он стоит?

— Ого! — вскрикнул парень. А можно его не продавать?

— Это ваше дело. Только стоит он не мерянное количество евриков. Я даже не берусь предположить сколько. Ну, для меня, скажем, полтинник хватит. Да плюс машина почти столько же. Вот и прикидывай.

— Понял. Пятьдесят штук евриков будут через пару дней. Максимум три дня.

— Не надо столько. Мне тридцать хватит.

— Ноо!.. — Начал было Аурэл.

— Никаких «но». Я назвал свою цену. Что сверху, то ваше. Я ведь на твоём пансионе, а он денег стоит. — Возразил я, и оборвал связь.

После позднего ужина, или раннего завтрака, даже и не знаю, как это правильно назвать, я ещё раз обошёл дом. Заглянул во все дыры. Всё было сделано очень добротно. От души и для себя.

— Юль, я тебе настоящего жениха нашёл. Будешь жить у него, как у бога за пазухой. — Весело сообщил я новость девушке, входя на кухню, где она заканчивала убирать посуду.

— А меня ты спросил?

— Вот, я пришёл спросить. Не хочешь ли замуж за хорошего парня. Мастер на все руки. Молодой, красивый, с головой. — Радовался я своей догадке.

— Ты так считаешь, или это на самом деле так. — Переспросила девушка.

— Я вижу. Я обошёл дом несколько раз. Побывал в огороде, в гараже. Осмотрел его автоматизацию и защиту. Действительно, парень молодец. Всё сделано на славу. Да ты сама слышала.

— Слышала. — Подтвердила она. — Только мне что‑то уже расхотелось замуж. Хватит, уже побывала. Больше пока не хочется.

— Не понял. А как же мечты? — Заговорщицки подмигнув, переспросил я. — Ты же сама говорила, что хочется иметь хорошего, порядочного, красивого мужа?!

— Да. Хочется. — Легко согласилась она.

— Ну, так в чём дело? — Недоумевал я.

— Ты меня сбагрить хочешь? — Вдруг взбеленилась она.

— То есть как? — Опешил я.

— Ты за кого меня сватаешь? За первого встречного? За подмастерья автомобильного гангстера?

Её зелёные глаза превратились в тигриные огни.

— А для тебя подмастерье сошка мелкая? Тебе главаря подавай?

— Мне человек нужен, а не дерьмо собачье! — Выкрикнула Юлька.

— Аурэл не дерьмо! — Возразил я.

— Душа, а не бабки! Любовь настоящая, а не секс на потолке! — Продолжала кипятиться Юлька.

— Девушка, милая, осторожнее, пожалуйста, на поворотах. — Невольно попятился я. — Я тебя не сватаю. Я тебе предлагаю удачную сделку. Тебе не придётся торговать телом, тебе вообще работать не придётся больше никогда. Угрызений совести не будет.

— Это ты так шутишь? — Она в упор разглядывала меня, а рука её тянулась к старинной, тяжеленной, чугунной сковороде с длинной железной ручкой.

— Какие к чёрту шутки? Тебе чего ещё надо?! — Я осёкся.

— Что мне надо позволь мне самой решать.

— Погоди, а разве я тебе запрещал что‑то решать? Наоборот. Я предлагаю тебе интересный вариант. Я даже могу остаться некоторое время и подстраховать тебя. Мало ли чего…

— Ты продаёшь меня в обмен на своё благополучие? — Едва не срываясь в истерику, взвизгнула Юлька. Ты хочешь отдать меня кому угодно, сунуть кому‑нибудь в постель лишь бы поскорей отделаться? Так кто же из нас садист?

Я смотрел на неё, ничегошеньки не понимая. Её вид был потрясающим. В это мгновение с неё надо было картину рисовать.

— Ну и дела. — Выдохнул я, подходя к табурету и усаживаясь на него верхом. — Успокойся, Юля, успокойся ради бога. Никто и никому тебя с рук не сбывает. Я действительно хочу тебе добра. Не хочешь этого парня, не надо. Другого найдём.

— А ты спросил у меня, нужен мне другой? — Зло выпалила девушка.

— Приехали, здрасти. — Офигел я. — Ладно, Юленька, я понимаю, что некстати завёл этот разговор. Действительно я не прав. Тебе сейчас отойти надо от происшедшего. Я понимаю. Извини.

— Ни черта ты не понимаешь, процессор однофазовый.

— Таких не бывает. — Машинально отпарировал я.

— Ты первый. — Откликнулась она.

— Ладно. Оставим разборки на будущее. Скоро Аурэл приедет. Тебе стоило бы пойти к себе, наверное. — Предположил я.

— А он что, вместе с нами будет?

— Нет. Он привезёт нам продукты и уедет. Будет появляться лишь тогда, когда нам что‑нибудь понадобится.

— И долго мы здесь будем торчать?

— Сколько надо, столько и будем. — Отрезал я, закипая.

— Охолонь, кулер однокрылый. — Усмехнулась девушка. — Я хочу знать, сколько мне прятаться, и зачем?

— А Вам не надо прятаться. — Раздался голос Аурэла.

— Дождалась. — Прошипел я сквозь зубы.

— Я ещё там, на дороге, увидел Вашу дочь. — Ответил на мой немой вопрос парень. — Красивая девушка.

— Смотри, не влюбись. — Предостерёг я его.

— А то что? — ехидно спросила Юлька.

— Плохо будет. — Скорбно сообщил я. — По себе знаю.

— Ладно, папочка, пора спать. — Снова съехидничала девушка.

— Да, пора. Иди к себе.

— Ещё чего?! Я что маленькая, что ты мною командуешь? — Воспротивилась она.

— Аурэл, чего привёз. Давай, выкладывай. — Я отвернулся от девушки.

— Вот здесь всё. — Сказал он, Втаскивая в кухню здоровенную сумку. — Форд стоит во дворе. Документы вот. — Он протянул мне папку с техпаспортом и прочими бумагами. — Права, надеюсь, у вас есть?

— Конечно же, нет. — Язвительно ответил я.

— Что? Серьёзно?! — Он так удивился, что сразу стал виден его истинный возраст, лет двадцать, не больше.

— Серьёзнее не бывает. У меня нет прав и никогда не было. Это, кстати, вторая моя проблема и головная боль. Мне надо в кратчайший срок раздобыть международные права.

— Не вопрос. — Заулыбался парень, радуясь, что может оказать мне ещё одну услугу. — Только дайте данные и фотографию.

— Никаких проблем. Пиши. — И я продиктовал ему свои настоящие данные, безо всякого укрывательства, из‑под тишка наблюдая за выражением лица девушки. — А вот и фотка. — Приёмом фокусника, я извлёк из кармана несколько своих фотографий.

— Хорошо, к вечеру будут. — Пообещал парень. — А пока, я с вашего позволения, поеду. Надо немножко отдохнуть. Да и работёнки подвалило немерено.

— Что в городе слышно насчёт нескольких убийств? — Спросил я.

— Пока ничего. Машину, что была в розыске, нашли. В ней задохнувшегося киллера с пистолетом. Толстяка пока что никто не обнаружил. Наверное, у него дома никого нет.

— Видимо да. — Согласился я. — Ладно, поезжай. С сумкой мы сами разберёмся. Если чего надо будет, я перезвоню.

— Звоните, конечно. — Заулыбался Аурэл. — А Ваша дочь пусть в маминой комнате поселится. Там ей будет удобнее всего.

— Ну, это уж пусть она сама решает, где ей устраиваться. — Пожал я плечами. — Кстати, а на чём ты уедешь?

— У меня для таких случаев велосипед имеется.

— Ого, почти тридцать километров до города! Это когда же ты там будешь?

— Через пол часа, плюс, минус, конечно, если всё будет хорошо. — Отозвался парень.

— Слышь, Аурэл, если вдруг с тобой чего приключится, на кого выходить дальше?

— А больше просто не на кого будет выходить. Так что у нас нет выбора. Да не волнуйтесь Вы, всё будет хорошо.

— Ладно. Тогда скажи мне ещё одну вещь. Ты можешь подогнать вот по этому адресу десяток мешков с сахаром? — Я продиктовал адрес.

— Сделаем. — Коротко ответил парень.

Я проводил его за ворота. Сел в машину, проверил её работоспособность. Развернул так, чтоб ежели чего сразу в ворота и дёру, заблокировал двери и вернулся в дом. Девушки нигде не было. Я с облегчением вздохнул, предполагая, что она всё‑таки вняла нашим обоюдным советам и устроилась в комнате наверху. Поставив дом на защиту, я достал ноутбук, подключился к тарелке Аурэла и в считанные минуты добрался до интернета. Меня ожидала почта. Приличная. Все письма были, разумеется, шифрованными. Я просидел за их прочтением ещё с полчаса. Потом ответил на некоторые и, убрав компьютер, отправился в гостиную. Свет зажигать я не стал. Разделся, босиком прошлёпал в ванную, отмылся за все эти дни на славу, и упал на диван. — Осторожнее. — Раздался сонный голос девушки. — Раздавишь.

От неожиданности я аж подпрыгнул.

— Какого!.. Ты чего тут делаешь?

— Сплю, конечно. А ты?

— Чтоб тебя!.. — Выругался я, отыскивая на ощупь свои шмотки.

— Не уходи, пожалуйста. Я боюсь. — Испугавшись чего‑то, попросила Юлька.

— Слушай, ты не нормальная. — Разозлился я. Я действительно устал и хочу спать…

— Я тоже. — Перебила она меня.

— Ну и фиг с тобой. — Психанул я, залезая под одеяло к ней.

— Вот так бы и сразу. — Сонно пробормотала она, обнимая и прижимаясь ко мне.

— Чокнутая. — Прошипел я, отворачиваясь от неё.

Сразу стало как‑то тепло и уютно, навалилась усталость, и я провалился в сон с дурацкой мыслью об извращённой современной молодёжи.

Глава 6

Вообще‑то сплю я очень чутко. Любой шорох всегда поднимал меня на ноги. Но здесь, как и у дяди Коли, я дрых, будто сурок, совершенно ничего не слыша. проснулся от того, что в комнате явственно запахло ароматным натуральным кофе из турки, а не растворимым суррогатом. Я открыл глаза. У дивана стоял импровизированный столик (обычный журнальный покрытый огромной салфеткой), накрытый по всем правилам и канонам. С блюдечками, чашечками, ложечками и прочей стандартной сервировкой. Рядом стояла Юлька в белой косыночке, белом халате из обычной простыни, подпоясанная шёлковым шарфом. В руках у неё было широкое полотенце, на плече ещё одно, в цветочек.

— Вы проснулись, мой господин, подражая киношным героям, спросила она, присаживаясь на краешек дивана и беря со столика ложечку. — Начнём завтракать.

И мы принялись за еду. Девушка чистила сваренные всмятку яйца, слегка подсаливала, набирала маленькой ложечкой и кормила меня, не позволяя при этом даже сесть. Мне было смешно. Смешно потому, что лёжа есть очень неудобно. Удовольствие от еды пропадает. Вкус исчезает… В общем, не нравится мне подобное принятие пищи. Вот ежели бы как древние Римляне!.. То совсем другое дело!..

Когда процедура утреннего кормления закончилась, она взяла полотенце, которым укрывала мне грудь, чтоб не запачкать постельное бельё, и тщательно вытерла мою, явно замурзанную, физиономию.

— Вот, теперь будем пить кофе. — Сказала она, наклоняясь и целуя меня в губы.

— Тебя что за муха укусила? — Наконец‑то мне удалось вставить свои пять копеек.

— Лежите, мой господин, лежите, я вас так напою. — Заторопилась девушка, но опоздала, я уже принял сидячее положение.

— Не надо меня лёжа поить. Я так выпью кофе.

Девушка протянула мне маленькую чашку с серебряной ложечкой, и я приступил к питию. Она сидела рядом, смотрела на меня совершенно невинными глазами и улыбалась.

— Спасибо, Юленька, спасибо тебе громадное! — От души поблагодарил я девушку. — Меня никто в жизни и никогда даже не пытался накормить в постели. А тут такой сервис!.. Я потрясён до глубины души. Спасибо тебе, милая. Спасибо за восхитительный кофе!..

Я поставил чашечку на столик, привлёк девушку к себе, обнял и поцеловал долгим, бесконечно долгим поцелуем. Её глаза были закрыты. Да и свои я прикрыл от блаженства.

— Мой господин, негоже со служанкой так. — Отстранилась она, прерывая затянувшийся поцелуй. — Зачем смущаете честную девушку, порочите её доброе имя, подвергаете насмешкам?

Я одурело вытаращился на Юльку, откровенно ничего не соображая.

— Извини. — Пролепетал я. — Я искренне, честное слово, никаких намёков! Я просто хотел поблагодарить тебя.

Она как‑то странно глянула на меня, поднялась, собрала на поднос посуду, туда же смахнула невидимые крошки, и молча вышла. Совсем сбитый с толку, я нехотя вылез из постели и поплёлся в ванную.

Вернувшись в гостиную при полном параде, свеже выбритый, слегка пахнущий дорогущим одеколоном, несколько удивился, увидев мою недавнюю кормилицу сидящей на уже убранном диване, поджав под себя ноги и невидяще уставившуюся в экран телевизора. Рядом валялся пульт дистанционного управления. Её лицо совершенно ничего не выражало. Девушка настолько была погружена в себя, что взорвись здесь петарда, она даже не заметила бы. Я попятился, не желая мешать. Посетив кухню, ещё раз исследовал защитные системы этого дома. Мне было непонятно, как это Юльке удалось перемещаться по дому и не зацепить ни одного сторожевика. Потом поднялся на второй этаж, подключился к интернету, достал карточку толстяка и задумался. Надо было срочно откуда‑то достать денег. Девушка совсем без одежды, без всяких там средств личной гигиены. Не говоря уже о том, что если ехать в Европу, то багаж просто необходим, иначе мы будем как на ладони у полицейских. Но главное было другое. Мою случайную спутницу надобно было срочно приодеть. Она даже на улицу выйти не могла, не было в чём. Как она все эти дни не замёрзла? Как не заболела?! Я ужаснулся. нужно было доставать деньжат. Нагружать Аурэла ещё и этими делами было уже слишком. Тем более, у всех девушек есть такие предметы обихода, о которых порядочным мужчинам знать не полагается. Должна же быть какая‑то маленькая женская тайна?! Я улыбнулся своим мыслям и приступил к работе.

Прошло не меньше двух часов, когда я наконец‑то закончил. Выключил компьютер и прислушался. В доме стояла неприятная тишина. Стараясь не шуметь, спустился в холл. Заглянул в гостиную. Девушка всё так же продолжала сидеть, тупо уставившись в телевизор. Я подошёл, отодвинул пульт в сторону и, опустившись рядом, притянул её к себе.

— Юлька, что с тобой?.. — Начал, было, я, но девушка буквально упала в мои объятия, залившись слезами. — Что ты? Что ты? — Забормотал я, окончательно растерявшись и не зная, что делать, гладя её по рассыпавшимся прядям, по плечам, пытаясь успокоить. — Юлька, не надо! Юленька, успокойся. Всё будет хорошо. Правда. Всё будет даже лучше, чем ты себе можешь представить. Самое страшное уже позади. Нам осталось совсем чуть‑чуть, выбраться отсюда и устроиться где‑нибудь тихо, мирно. Ты встретишь своего суженного. Я буду недалеко от вас жить. Приходить в гости и нянчить твою дочку, или сынишку. А можно обоих сразу. Они меня будут называть дедушкой. А я отращу бороду, белую такую, длинную!

Она вдруг зажала мне рот рукой. Я опять опешил. Хотел, было, отнять руку и обидеться, но потом решил, что не стоит этого делать. Подняв девушку на руки, отнёс в ванную.

— Давай, умойся. — Предложил я, держа её над раковиной.

Она, всё ещё продолжая всхлипывать, открыла краны и принялась приводить себя в порядок, сидя у меня на руках. Потом я отнёс её обратно и усадил на то же самое место.

— Вот так. — Сообщил я, опуская её на диван. — Хватит хандрить. Сейчас поедем в город, и ты купишь себе всё, что надо.

— Знаешь, у меня никогда не было папы. — Тихо призналась она.

Меня как обухом по башке долбанули. А я‑то, болван, размечтался!.. Чего себе нафантазировал?! Извращенец старый…

— Извини, Юля, я искренне хотел тебе помочь. Если чего не так сделал, извини. — Сказал я и вышел.

На дворе сияло солнышко. «Форд» сверкал своими никелированными частями, а заодно и зеркальными стёклами. В этой республике тонированные стёкла были запрещены, но на зеркальные это не распространялось. Я обошёл машину вокруг, внимательно разглядывая её при дневном свете. На вид форд был почти новенький. Но, зная мастерство некоторых механиков, стоило прежде хорошо подумать, а потом уж авторитетно заявлять. Покрышки точно были новые. Колпаки надраены до блеска. Забравшись в салон, осмотрел машину изнутри. Всё было в полнейшем порядке. Документы, ещё ночью положенные мною, в бардачке, аптечка, даже огнетушитель был. В багажнике лежал домкрат и запаска. «Чисто нашенский вариант». — Усмехнулся я. Отошёл на пару шагов и ещё раз критически оглядел машину. Нет, всё в ней было в норме. Никаких особых или подозрительных ощущений она не вызывала. Я вернулся в дом. Сунул в карман запасной пульт управления, какой был у Аурэла и вышел во двор.

— И куда ты собрался? — Спросила Юлька, стоя у машины.

— Иди в дом, замёрзнешь. — Посоветовал я.

— Значит, ты удираешь, а меня оставляешь в этом логове?

— Что за бредовые мысли у тебя? — Поморщился я. — Может, хватит? Давай по‑человечески?

— А я как? — Вскинула она брови.

Я не ответил. Разблокировал двери и принялся устраиваться на водительском месте.

— Я тоже поеду. — Заявила девушка, усаживаясь рядом.

— Как хочешь. — Отмахнулся я, открывая ворота.

Поездка вышла не очень весёлая, но и не муторная. Сначала я ограбил несколько банкоматов, выгребая из них всю имеющуюся там наличность. Потом эту же наличность стал тратить в магазинах и на базарах. Купил какой‑то саквояж, набитый до верху всякими щётками, расчёсками, зеркальцами, ножничками, маникюрными инструментами, флакончиками с разными мазями, жидкостями, и чёрти знает, чем ещё. Потом с трудом подобрал платье с туфельками и зимнюю курточку. Немного подумал и докупил с десяток колгот. Ну, не знаю я, что носят девушки?! Отогнал машину в какой‑то закоулок, и попросил Юльку примерить всё это. Сам походил возле, ожидая. Когда же она вышла из «Форда» я её просто не узнал.

— Здорово! — Восхитился я. Теперь дальше ты будешь сама себе выбирать. А то я ни фига в этом не понимаю.

— Ну, это же как‑то выбрал сам? — Не без ехидства, произнесла Юлька.

— Будет тебе.

Мы поехали тратить остальные деньги. Их, конечно же, не хватило. Пришлось ехать в столицу, благо это было недалеко, и грабить тамошние банкоматы, да обогащать частных предпринимателей.

Когда мы вернулись домой, солнце уже клонилось к закату. Перетащив все покупки в дом, я внимательно осмотрел машину, потом позвонил Аурэлу.

— Да. — Тут же отозвался парень.

— Аурэл, есть у меня к тебе вопрос.

— Слушаю. — Ответил он.

— Этот фордик, если набирать скорость, трещать начинает. Мне такие штуки не нравятся. Догадываешься, чем сие может закончиться в самый неподходящий момент?

Парень немного помолчал, потом сказал.

— Понял. У меня есть шестёрка с форсированным. Подойдёт пока я отремонтирую вашу?

— Она мне вообще больше подойдёт, чем фордик. Так что давай, гони её сюда. А этого западника забери.

— Понял. Буду через час. — Отрапортовал Аурэл.

Я вошёл в дом. Юльки где‑то не было. Видимо наряжалась. Я прошёл в гостиную, сел за стол и включил ноутбук. Почты было мало, зато основательной. Ознакомившись с одним единственным письмом, задумался. И было над чем. Большие, очень большие неприятности ожидали нас. До сих пор разыскивали только меня. Но был очень большой шанс, что скоро возьмутся и за девушку. Дело принимало серьёзный оборот. Хотя куда уже серьёзнее?! Дело сие имело политический подтекст. А игрища с власть предержащими не умещались в рамки моих интересов. Задумавшись, я не заметил, как вошла Юля.

— Не помешаю? — Спросила она.

Я, вздрогнув, поднял взгляд на неё.

— Нет, конечно.

Она прошла к дивану и элегантно, подобно девушке девятнадцатого века из арестократической семьи, присела на краешек.

— Где тебя так учили ходить? — Спросил я.

— Книжки надо читать. — С лёгкой неприязнью в голосе, ответила Юлька.

— По книжкам не научиться так красиво двигаться. — Возразил я, с любопытством её разглядывая.

— Я пришла поговорить. — Сказала она.

— Говори. — Согласился я, выключая компьютер.

— Я пришла серьёзно говорить, а не шутки шутить. — Предупредила девушка.

— Хорошо, хорошо. — Снова согласился я, а сам подумал, что нам сейчас только и осталось, как разбираться друг с другом.

— Я догадываюсь, что ты сейчас подумал. Но я действительно не собираюсь заниматься разборками. Меня, как и тебя, интересует наша дальнейшая судьба.

— Не торопишься ли?

— Нет.

— Ого, настолько серьёзно?! — Пошутил я.

— Да. Серьёзнее не бывает. — Подтвердила она. — Я предполагаю, и не без оснований, что тебе непонятно, как поступать дальше.

— Точнее, если можно. — Попросил я.

— Пожалуйста. Ты не знаешь, что со мной делать.

— Предположим.

— Ты не знаешь, куда тебе самому податься.

— Ошибаешься. Если б я был один, то подобной проблемы просто не возникло бы.

— Ты вообще не понимаешь, как вляпался в подобную ситуацию.

— Кстати сказать, как я вляпался в эту историю мне понятно. Непонятно многое другое. Отсюда сам собой напрашивается вопрос?

— А может пока без вопросов? — Чуть поморщилась девушка.

— Хорошо. Обойдёмся без вопросов. — Опять согласился я. — Видишь, какой я сегодня сговорчивый.

— У нас есть два варианта дальнейшего развития событий. Первый, это мы пробираемся в закрытую зону, чтоб попасть в город‑мечту.

— Куда?! — Опешил я.

— Ты плохо слышишь?

— Извини…

— Второй, я становлюсь твоей женой или любовницей.

— Кем?!

— Издеваешься?!

— Извини, но твои заявления настолько экстравагантны!.. если не сказать больше!..

— Всё? Наизумлялся?

— Да. Извини.

— Тогда продолжаю. Я становлюсь твоей женой или любовницей. На твой выбор. И мы устраиваемся где‑нибудь на западе, подальше от этого беспредела.

— Вариант с любовницей мне импонирует. Неужто согласишься? — Улыбнулся я.

— Прекрати паясничать.

— Та‑ак! Давай тогда по мере поступления предложений разбираться.

Она молча кивнула. Я потёр переносицу, немного подумал и заговорил.

— Проникнуть в закрытый город, особенно для нас, так же призрачно, как попасть в город‑мечты. И сложность даже не в том, что там куча заслонов. Всё это можно обойти при случае. Сложность в том, что нас ищут. Кроме того, в город‑мечты, как ты его называешь, попадают исключительно избранные. Там необходима вера, вера в любовь, вера в честь, вера в людей, в общем нужна всяческая вера. Надо быть кристально чистым, чтоб на тебя обратили внимание. Я себя таковым не считаю. Возможно, что я и ошибаюсь. есть там местечко и для таких. Но всё это из области фантастики. Смысл в другом. Нет такого города. Понимаешь, нет. В природе не существует.

— Почему Ты так решил? — Скептически улыбнулась девушка.

— Потому что нет в интернете ни одного человека из этого города. Было однажды когда‑то упоминание. Но видимо случайное. Скорее всего, кто‑то пошутил.

— А твой интернет всемогущ? Как вседержитель? — Откровенно улыбалась девушка.

— Знаешь!.. Слухи — это вещь не благодарная. Ещё высоцкий когда‑то об этом писал:

«Словно мухи, тут и там,

Ходят слухи по домам,

А беззубые старухи

Их разносят по умам».

— Ну, так пойдём и посмотрим, слухи это или враньё?!

— При этом рискуя собственной жизнью?!

— Кто не рискует…

— Ты знаешь, риск — дело хорошее. Но благоразумный риск.

— Риск бывает благоразумным?

— Да нет. Я не так выразился. Мне кажется, что любой риск должен быть оправданным. Когда знаешь за что рискуешь, то и риск благородным кажется.

— А разве город‑мечты — это не благородная цель?

— Как тебе сказать?.. Разговоров много, доказательств никаких.

— А какие тебе нужны доказательства?

— Ммммм!.. — Замялся я.

— Теперь понял?

— М‑да!.. Ты хочешь сказать, что ушедшие туда не возращаются?

Она молча смотрела мне в глаза. Её вера была столь непоколебимой, что я тоже поверил. Взял, вот так, и поверил. Сразу, и бесповоротно.

— Ну, хорошо. — Сдался я. — Если честно, то я тоже всегда верил в этот город. Правда, не знал, как туда попасть. А проникнуть в закрытую зону боялся, вдруг всё это легенда? Вдруг всё это брехня, подстроенная нашими средствами массовой информации? Что тогда?!

— Тогда вступит в действие второй план.

— А так у нас хоть надежда будет. Понимаешь?

— А для чего пустая вера?

— Без надежды жить нельзя.

— Неужели другой надежды не найдётся?

— Найдётся. Наверное, найдётся.

— А вдруг нет? — Как‑то очень уж умиротворённо поинтересовалась Юля.

— А может и нет. Ладно. Уболтала. Проверим этот зыбкий шанс эту сказку. Ведь других вариантов нам не предоставили. И ты хочешь, чтоб твоя идея попасть в город стала моей? Или не так?

Девушка кивнула, с нескрываемым любопытством наблюдая за моим выражением лица.

— В крайнем случае, один из нас туда может попасть. Не будем уточнять кто именно. Но ты говорила о двух вариантах. Вот и встаёт вопрос: если мы не сможем попасть в город‑мечту, я не говорю про закрытый город, туда мы проберёмся, в этом я не сомневаюсь, хоть и непросто это будет сделать. Так вот, если мы не попадаем в город‑мечту, что тогда? Ты предлагаешь мне себя. Честно говоря, весьма соблазнительное предложение. Однако есть но.

— Какое, сэр? Потрудитесь изъясняться проще! Какое именно «но»? — Кокетливо поторопила меня с ответом девушка.

— Мне трудно вести беседы с тобой на подобные темы. — Замялся я, на самом деле не зная, как себя вести и что говорить. — Понимаешь?.. Ты молодая, красивая девушка. Вполне возможно даже мужчины ещё не знала.

Моя собеседница при этих словах слегка порозовела.

— Тут ничего зазорного нет. Действительно, я не знала мужчин. И предполагаю не знать их, кроме своего избранника.

— Похвально. Но как же быть тогда со мной?

— Да проще не бывает!.. Вы и есть тот самый избранник. И другого мне не надо.

— Бред! Мы с тобой всего два дня назад встретились. Как ты можешь знать твой я избранник, или это глупая шутка судьбы?

— А как ты знаешь, что хочешь есть? Кто тебе об этом говорит?

Я растерялся, не зная, что ответить.

— Знаешь, есть и переспать с кем‑либо — суть вещи несравнимые.

— Но принцип же один?

— Чушь какая!..

Я лихорадочно искал ответ на откровенно дурацкий вопрос.

— Но, право слово! Пойми же ты меня!.. Это же противоречит человеческому естеству?!

— Каким образом? Где это самое противоречие?

— Противоречие хотя бы в том, что молодое всегда тянется к молодому, но никак не к отжившему своё?!

— Ты хочешь сказать, что уже отжил своё и больше ни на что не годишься? — Она хитро улыбнулась. — Извини, но твои брюки говорят о прямо противоположном!..

— Ну!.. — Замялся я, косясь на свои вздыбившиеся штаны. — Это естественное положение вещей. Мужчина рядом с женщиной!.. А иначе и быть не может. — Спохватился я, укрываясь за столом. — Это ключи у меня там. Очень уж большие. Пульт, для ворот… — Неуклюже бормотал я, оправдываясь.

— Ты не ответил на мой вопрос. В чём противоречие? Твои возражения мы уже отмели, как не состоятельные. — Она пристально посмотрела мне в глаза. — Позволь напомнить, классики утверждают, что в прежние века мужчины твоего возраста безо всякого зазрения совести брали замуж молоденьких девушек. И не страдали угрызениями совести по такому пустяку.

— А девушки? — Возразил я.

— Мы же говорим о мужчинах, а не о девушках.

— Ну, это же было бог знает когда!.. Да и было ли на самом деле?! Это ещё вопрос.

— Ты сомневаешься в правдивости слов литературных классиков?

— Да нет. Не в том дело. Сейчас всё гораздо сложней. Здесь и воспитание, и эмансипация, чёрт бы её подрал, и представления о жизни совсем другие. Время другое, понимаешь?

— Не понимаю. Разве не может быть исключений в любом времени? Архаизмы, так сказать? Посмотри, деятели культуры сплошь и рядом женяться на молоденьких девушках. Один взял за себя на сорок с лишним лет моложе. Другой на тридцать… О чём речь? Это же не единичный случай.

— Но я не деятель культуры?!

— И что?! Это сплошь и рядом. Молодые ребята нынче не в чести потому, что не могут ни обеспечить финансовое благополучие, ни защиту вообще.

— Не знаю.

— Тогда в чём вопрос? Поясни?

— Я не могу тебе объяснить этого. Может я не так воспитан?.. Может это моё искажённое представление о жизни?.. Не знаю. Но мне, кажется, тебя не должен интересовать пожилой мужчина.

— Почему кого‑то интересуют молодые мужчины, кого‑то молодые женщины, кого‑то малолетки, а кого‑то козы?! — Усмехнулась она.

— Не понял. — Искренне удивился я.

— Я имела в виду, почему существуют гомосексуалисты? Почему лесбиянки? Или это нарушение природного баланса?

— Не знаю. Я действительно не понимаю этого. Я бы даже сказал хуже, я терпеть этого не могу.

— Значит, по‑твоему, это аномалия? — Прищурилась она.

— Наверное, да. — Неуверенно согласился я.

— Следовательно, моё желание стать твоей спутницей жизни можно рассматривать как извращение?

— Понимаешь?.. — Скривился я. — В том‑то и беда, что данный случай я не воспринимаю как аномалию. Скорее как дар божий, что совсем невозможно!.. Невероятно!..

— То есть, Ты хочешь сказать, что этот случай укладывается в рамки твоих представлений о любви? — Она продолжала пристально смотреть мне в глаза, а я не мог отвести взгляда, не имел права, иначе бы все мои доводы были бы восприняты как фальшь, обман.

— Не знаю. — Честно признался я. — Сознаюсь, глубоко в душе я мечтал и продолжаю мечтать об этом, но понимаю, что это неестественно. Так быть не должно, но очень хочется.

— Вот Ты и противоречишь сам себе. — Вздохнула она.

— Да знаю я, что противоречу!.. — Воскликнул я. — Попробуй помочь мне разобраться во всём этом, а не тыкай носом в то, чего не заметить может только слепой!.. Конечно, если он при этом ещё и не полный дибил.

— А как тебе помочь? — Поинтересовалась она.

— Не знаю. — Я опустил голову. — Не знаю. А если бы знал, наверное, не сказал бы. Потому что только твой ответ, твои мысли могли бы поручиться за правоту моих слов. Но их нет, а значит, я натуральный извращенец, и надо открыто в этом признаться.

— Не передёргивай.

— В смысле?

— Это я по твоим представлениям извращенка, а не ты.

— Ну, — усмехнулся я, — внешне тоже можно выглядеть приличным человеком, а в мыслях быть полным уродом.

— Ты никогда в жизни не видел настоящей женской любви. — Тихо констатировала девушка.

— Может быть. — Согласился я. — А может я просто её не понял.

— Нет. У тебя просто не было той любви, которую ты бы хотел иметь. А то, что тебе предлагалось не соответствовало твоим представлениям о любви. Пришло время. И вот я сижу, можно сказать, у твоих ног и умоляю взять меня, если не в жёны, то хоть в любовницы. Как, по‑твоему, это выглядит со стороны? Нормально?

— Прости. — Я ссутулился. — Ты совершенно права. Но мне так надо знать, в чём же я неправ, или наоборот, прав?!

— Неправ ты лишь в том, что не веришь людям. А прав в том, что любовь штука серьёзная. Её нельзя заставить прийти тогда, когда хочешь, и к тому, кого хочешь. Ты в своей молодости не сумел нарисовать себе образ той единственной, которую хотел бы обрести в качестве друга. Настоящего друга. Отсюда и твои мытарства без любви.

— Нет. Ты ошибаешься. — Покачал я грустно головой. — Была у меня такая любовь. Я для неё готов был горы своротить. Я себя ломал. Не скажу, что ломка была болезненной… Скорее наоборот, сладостной. Я стремился к прекрасному, понимая, что мне до совершенства очень, ну уж очень далеко. Так почему бы и не приблизиться?! Я даже был рад тому, что переустраивал свой мир, свою жизнь. Без той единственной жизнь казалась глупой и ненужной. Может быть?.. Да что там может быть!.. Так оно и было на самом деле!.. Я женился назло ей, чем и обрёк себя на чёрти что, а главное, испоганил жизнь ни в чём неповинной душе.

— Расскажи? Может мы вместе разберёмся, в чём же была ошибка? — предложила она.

— Увы. — Я слабо качнул головой. — Этого я сделать не смогу.

— Почему? — Удивилась она.

— Тогда я буду вынужден рассказать то, что принадлежит не одному мне. Тем самым, будет попран и мой внутренний кодекс чести, и присвоено право единоличного владения, а так же распространения подобного рода информации.

— Извини, но это же смешно?! — Улыбнулась она. — Что ты можешь рассказать? О постели? Но что тут секретного? С каждым такое случается хотя бы раз в жизни.

— Да. С каждым. — Серьёзно согласился я. — Но есть вещи, которые могут знать только двое и никто больше.

— Хорошо. Я соглашусь с твоими доводами, если ты сможешь представить мне хоть один образчик… Ммм‑м!.. Пример, такой интимной тайны? — Предложила она.

— Приведя тебе пример, я нарушу одну из подобных тайн. Разве я имею на это право? — Грустно улыбнулся я. — Ты призываешь меня к предательству.

— Ни в коем случае! — Воскликнула она. — Боже меня упаси делать это!.. Ты опять всё воспринял неверно. Ведь не обязательно называть имена, места и другие факты, которые могут пролить свет на события и людей с кем всё это было.

— Да, но одного из них ты уже будешь знать. — Усмехнулся я.

— Предположим. — Согласилась она. — Но ведь ты можешь рассказать не из своего арсенала?!

— Тогда я не смогу передать всех оттенков.

— Но ты же можешь их дорисовать?

— Бред!.. Передать словами это просто невозможно.

— Но ты же художник?! Для тебя слово — инструмент?!

— Художник. — Проворчал я. — Какой я к чёртовой матери художник? Я компьютерщик. Бывший музыкант, а теперь никто… — Помолчал, и добавил. — А каково тебе будет жить со мной после таких признаний? — Я решительно взглянул ей в лицо.

Девушка на мгновение замерла, обдумывая предложенную ситуацию.

— Я пойму. — Тихо, очень тихо сказала она, не отводя взгляд.

— А у меня есть все шансы потерять обретённое навсегда, зато получить ответ на так интересующий меня вопрос. Ты понимаешь, что это риск, граничащий с жизнью?

— Разве?!

— Ну, если это не так, то нам и говорить в общем‑то не о чём.

— Да. — Согласилась она и опустила глаза.

— И ты хочешь, чтобы я рискнул?

— Если честно, то не знаю. — Призналась она.

— А я знаю. Знаю точно, что после своего рассказа потеряю тебя навсегда. Но не это меня останавливает. Меня останавливаешь ты.

— Чего? — Она вскинула свою прелестную головку.

— Я не могу тебе всего этого рассказать, потому что ты просто меня не поймёшь. Не перебивай. — Попросил я, видя, что девушка намеревается возразить. — Не перебивай. Я сам собьюсь. Дело в том, что вещи, о которых я мог бы рассказать, тебе совсем неизвестны. Эти ощущения, эти чувства!.. Ты никогда ещё этого не испытывала, а потому я сброшу ту самую вуаль таинственности, что сейчас завораживающе зовёт тебя юную, романтичную, готовую на самопожертвование ради возможно ошибочного ощущения любви. Ты мечтаешь о том, чего ещё не испытывала. Но, узнав об этом из посторонних уст, ты можешь навсегда потерять интерес и вкус к новым ощущениям. Видимо, именно поэтому и появляются розовые, которые боятся того, чего с ними никогда не происходило. Или наоборот, произошло, но не так приятственно и хорошо, как бы хотелось, а повторять чужие ошибки им не хочется. Личный опыт — великая штука, но и партнёр должен быть на высоте.

— А ты, значится, не уверен, что окажешься на таковой? — Вставила таки свои пять копеек она.

— Ты жестока. Но жестокость твоя оправдана. И я тебя понимаю. Даже больше, одобряю выбранную тобой линию поведения.

— Скажем, не поведения, а манеру вести дискуссию. — Предложила поправку девушка.

— Скажем так. — Согласился я. — Но суть от этого не меняется. До сего момента я, над поставленным тобой вопросом, честно говоря, не задумывался. Но сейчас могу признаться… Да, немного есть. Но, я бы всё равно рискнул. Рискнул, потому что делал бы это с любимой девушкой, так же любящей меня. Вместе мы бы решили проблему, если б она вдруг возникла б. Только, я думаю, этого бы не случилось.

— Ты прав. Этого просто не могло бы случиться. — Подтвердила она.

— Вот видишь, кое в чём у нас с тобой уже взгляды совпадают. — Улыбнулся я.

— И всё же!.. Ты не сказал главного.

— А что, по‑твоему, главное?

— Ты не привёл пример, о котором шла речь.

— Милая моя девушка!.. — Печально улыбнулся я. — Как можно рассказать о счастье?! Как можно передать, кому бы то ни было, ощущение восторга?! Безмерного блаженства?! Чувство радости и безумного веселья?! Желание не прекращать этот миг никогда, ни на мгновение!.. Сводящее с ума желание раствориться в любимой, стать единым целым с ней раз и навсегда!.. Видишь, как это скучно выглядит в словах?

— Но тут ничего тайного нет? — Искренне удивилась девушка.

— А тайное добавь сама!.. — Предложил я, отворачиваясь к окну. — А главное попробуй понять, что это не просто слова, это осознание. По‑другому не выразиться.

— Что именно? — Не поняла она.

— Прикосновение его рук!.. Чужих рук… Рук постороннего мужчины… Перед которым ты впервые в жизни обнажена… Совсем без ничего, и он может трогать всё, что ему заблагорассудится… И там, где ему захочется… А ты, предвкушая сладкую истому, позволяешь ему всё это, и хочешь, хочешь большего, ещё и ещё большего чем уже есть… Ты сходишь с ума от скольжения его губ по твоей груди!.. Чувствуешь, как напрягается всё естество!.. Как тебе безумно хочется, чтоб он уже был в тебе… Один, единственный, родной… Как ты взлетаешь на крыльях неведомого тебе до селе чувства!.. Имя, которому, ты не знаешь, и никогда не узнаешь. Таких слов просто нет. Их ещё не придумали.

— И в чём же тайна? — Не унималась она.

— А в том и тайна… — я обернулся, заглядывая в её ясные зелёные глаза. — В том‑то и тайна, что каждый всё это ощущает по‑своему. А когда вдвоём!.. Этого не описал ещё ни один писатель. Да и вряд ли опишет. Ведь счастливчики — эгоисты. Испытав однажды подобное, они никогда и никому, ни за что в жизни не расскажут про это.

— И ты всё это чувствовал с ней? — Девушка слегка покраснела и запнулась.

— Увы… — Тяжело вздохнул я. — Это чувствовал лишь я один.

— Почему ты так говоришь? Ведь ты же не мог знать, что чувствовала она?!

— Знал, и знаю… — Сказал я, как отрезал.

Мы немного помолчали. Я бездумно уставился куда‑то в темноту выключенного монитора, на кисти своих рук, лежащих на крышке полированного стола. Она, внимательно изучая моё лицо, как будто впервые увидела этого начинающего стареть, слегка поседевшего, но ещё не увядшего до конца, мужчину. Мужчину, которого она решила облагодетельствовать. Одарить любовью и лаской, заботой и счастьем. Но, как выяснилось, всё это оказалось очень и очень не просто.

— Откуда? — Едва слышно спросила она.

— Она сама и рассказала.

Я поднялся из‑за стола и подошёл к окну.

— Неправда. — Шёпотом произнесла девушка. — Это не правда! — Уже громче повторила она. — Это ложь! Это настоящая ложь! Это было враньё! А ты! А ты поверил! — Она почти кричала, стоя у стола, опершись своими кулачками в столешницу.

— Нет. Это была правда. — Тихо, но твёрдо, возразил я.

— Почему? Почему ты решил, что это правда? Я не верю! Я хочу у неё спросить. Мне‑то она скажет?!

— Не скажет. — Отрезал я. — Не скажет. Хотя бы потому, что я тебе никогда не назову имя той, что умерла в моём сердце навсегда. И не потому, что сказала правду. У неё своя жизнь. Своя семья. Да и зачем ворошить прошлое?!

— Докажи. — Потребовала она.

— Что?

— Докажи, что она сказала правду.

— Как?

— Что как? — Растерялась девушка.

— Как доказать?

— Ну… — Замялась Юля. — Что она сказала тебе такого, что ты поверил?

— Она доходчиво с примерами и ссылками, на имеющийся уже опыт, объяснила, какое именно мужское достоинство ей больше нравится. — Ответил я, снова усаживаясь в кресло.

— Неправда! — Вскрикнула она. — Так не бывает! Так не может быть!

— Откуда ты знаешь?.. — Устало спросил я. — Именно так оно и было.

— Значит, она лгала! Не могло быть так у любящих людей! Не могло!!! — Яростно протестовала Юля.

— Не знаю. — Ответил я. — Может и могло. А может и нет. Мне бы хотелось верить, что меня действительно не до конца любили. Или может не совсем правдиво!.. Но ведь это будет самообман. Порой люди не могут узнать некоторых вещей, пока не познают друг друга в… — Я запнулся.

— В постели. — Договорила она за меня.

— Я бы сказал в интимной сфере. Так будет точнее. — Откорректировал я.

— Не верю. — Продолжала упорствовать она. — Не верю, и всё.

— Верить, или не верить, твоё право. Я поверил. Поверил, потому что знал, потому что чувствовал, она не лжёт, она была искренна в тот момент она не солгала ни на йоту. Может любила по‑другому. Но это не может служить ей обвинением. Это скорее моя вина, что не смог понять этого раньше. — Мрачно завершил я своё повествование о первой любви.

— Но как?! Она же то же не смогла распознать этого раньше?! — Протестовала девушка. — Откуда она могла знать? Ведь она, как и ты, до того не знала мужчин. И просто не могла знать, что ей понравится, а что нет.

— В том нет её вины.

— Почему ты её оправдываешь?

— Потому, что она женщина.

— Это не оправдание. Ты ведь тоже не знал? — Вкрадчиво поинтересовалась девушка. — Откуда ты мог знать? Или у тебя уже был опыт?

— Был.

— Врёшь. По тебе вижу, не было. Значит, ты так же был неопытен, как и она? Тогда и для тебя это было впервые в жизни? Иначе бы всё было по‑другому? Или не так?

— Да. Так. — Вынужденно согласился я, вспоминая, что всё было совсем не так однозначно, как это звучит сейчас. — Но мужчина в подобных делах обычно виноват в первую очередь. Так повелось. Так должно быть. Мужчина всегда может исправить свою ошибку. Так было всегда. Девушка никогда. Она, как минёр на минном поле, ошибается только один раз. Мой друг говорит, что мужчины любят телом, а женщины душой. И он прав, как это не парадоксально звучит. Отсюда и разница в понимании любви. Девушка может раскрыться только для одного, единственного. Одарить его всем тем, что недоступно другим. Но если она ошиблась в первый раз, начинается поиск. Второй, третий, двадцать пятый!.. Она становится заложницей инстинкта, мастером своего, случайно приобретённого, ремесла. Она знает о любви всё, может делать с мужчинами всё, что угодно, но всё это плотские утехи, которые любовью, увы, не назовёшь. Любовное таинство переходит в разряд утоления сексуальных потребностей, становится обыденным, скучным, банальным. В погоне за одним приобретаешь другое, напрочь теряя истинное. Такая женщина любит телом, как мужчина, но не душой. Достигая материального совершенства теряется духовное. Золотой середины здесь нет и быть не может. Поэтому именно мужчины, прежде чем сделать последний шаг, должны всё тщательно взвесить. Ведь от их решения зависит судьба, а порой и жизнь одного из чудеснейших созданий всевышнего — женщины. Так что вины той девушки нет.

— Есть. — Решительно заявила Юля. — Есть. Если люди любят друг друга, любят по‑настоящему, без обмана, то между ними всё должно быть самым лучшим.

— А ты уверена в своей любви ко мне? — Спросил я.

В ответ она поднялась и принялась расстёгивать свою кружевную кофточку, обнажая белоснежные плечи, тонкой работы бюстгальтер, нежно‑розового цвета.

Я смотрел на неё, понимая, что остановить нельзя, но и принять эту жертву так же нет никакой возможности.

— Любимый!.. Любимый!.. — Шептала она, гладя мои волосы, плечи, лицо. — Вот оно, счастье, о котором ты говорил. Настоящее!.. Для двоих!.. Я люблю тебя!.. Только тебя!.. И никто, ни один мужчина во всей вселенной мне не нужен. Я хочу быть только с тобой. Всегда!.. Везде!.. Ведь это так прекрасно — найти свою любовь!.. Настоящую, без обмана… Всепоглощающую, и вседарящую!.. Любовь для двоих!.. Я благодарю Бога за дар, который он сделал для меня, явив тебя. Спасибо, любимый, спасибо за то, что ты есть!.. За то, что я встретила тебя!.. За то, что я полюбила!.. Полюбила на все жизни, если таковые есть на самом деле. Другой судьбы мне не надо, ни за какие блага. Я люблю тебя, родной!..

А я держал её в своих объятиях и думал, что всё в этой жизни повторяется. Что у всех женщин только один аргумент, на их взгляд единственный и неопровержимый. Что порыв обыкновенной жалости они чаще всего принимают за истинное чувство. А когда приходит прозрение, обратного пути уже нет. И приходится мириться с происшедшим всю оставшуюся жизнь. Или всё начинать заново!..

Как‑то неожиданно и совсем не к месту всплыл образ наивной еврейской девушки Засиль, которая обнажённых мужчин не видела даже по телевизору, что было невероятно в наше время. Девушки, которая о появлении детей знала лишь теоретически из учебника анатомии за восьмой класс. Девушки, которая никак не могла преступить чрез черту морали и чести, заложенную в неё с молоком матери, не нашедшую ничего лучше, как решить проблему, придя ко мне. Мне стало нестерпимо стыдно.

Глава 7

Отрезвление пришло столь же неожиданно, как и опьянение. Я отпустил это столь хрупкое и желанное счастье. Наклонился, поднял упавшую кофточку. Накинул на плечи девушке и принялся застёгивать пуговички с крючочками, стараясь как можно меньше касаться соблазнительных бугорков. Она изумлённо смотрела на меня.

— Успокойся. — Сказал я, оглядывая дела рук своих. — Давай для начала мы проберёмся в закрытый город. Посмотрим, существует ли на самом деле город‑мечты. А там и решим, что делать дальше. Если он есть, то попробуем туда попасть. Для тебя честь — пропуск в него. Что для меня может послужить таким пропуском, мне не известно. Зато хорошо известно, что, нарушив кодекс чести, я стану той самой преградой, не пустившей тебя к твоему счастью.

— А ты? — Как‑то по‑детски спросила девушка.

— Откуда я знаю?! Сначала надо туда попасть, а потом уже предполагать или решать, если нам предоставят такую возможность.

— А мне туда без тебя не надо. — Вдруг решительно заявила Юлька. — Понимаешь, мне ничего без тебя не надо. Мне ты нужен, а потом всё остальное.

— Юль, — успокаивающе погладил я её по плечу. — Может быть, ты и есть тот самый пропуск в этот город для меня. Ты так не думаешь?

Она некоторое время смотрела мне в глаза, потом обняла и заплакала.

— Ну что ты? — Удивился я.

— Спасибо, милый. Я люблю тебя. Понимаешь, люблю. — Всхлипывала она у меня на груди. — Ты прав, если бы ты знал, как ты прав.

Дорого бы я заплатил за то, чтобы понять, как она всё это узнаёт.

Неестественно громко хлопнула входная дверь. Я отпустил девушку.

— Успокойся. Всё будет хорошо. — Говорил я, усаживая её на диван. — Погоди, я сейчас воды принесу.

— Я принесу. — Раздался голос Аурэла.

— Ты сама не знаешь, как ты мне сейчас помогла.

— Мы друг другу помогли. — Всхлипнула Юля, и улыбнулась.

— Вот так‑то лучше. — Обрадовался я. — Не люблю я плачущих девушек.

— Почему? — С интересом спросила она, извлекая из незаметного кармашка микроскопический платочек.

— Я не знаю, что с ними тогда делать. — Честно признался я.

— Их поят хорошим вином. — Сообщил Аурэл, входя в гостиную и неся на подносе бутылку шампанского с тремя фужерами.

— Ого! — Воскликнул я. — У нас сегодня праздник?

— Знаете, может быть да. А может и нет. — Покраснел парень.

— Давай, колись. — Потребовал я. — Мы уж сами определим, праздник это или нет.

— Ещё одну минуточку. — Попросил он, выбегая из гостиной только для того, чтобы тут же вернуться с громадным букетом до черноты красных роз.

— Какая прелесть! — Восхитилась девушка.

— Подержите. Сунул букет ей Аурэл, ныряя в сервант за вазой. — Я сейчас, воды наберу. Погодите, секундочку.

Он снова выбежал.

— Ты знаешь, что сейчас будет? — Спросил я, убеждённый, в своих предположениях.

— Догадываюсь. — Ответила Юля, погрузив свой носик в розовый бутон.

— Вот, давайте букет сюда. — Вернулся Аурэл, принял из рук девушки цветы и сунул в вазу.

— Так. С шампанским можно предположить. — Начал говорить я. — Тебе удалось продать машину и очень даже недурственно.

— Верно. Согласился парень.

— Ну, что ж?.. Давайте выпьем. — Предложил я, принимаясь за бутылку.

— Хоть бы конфеты принесли. — Недовольным голосом сказала Юля.

— Одну минутку. Сейчас будут. — Аурэл снова исчез, чтоб появиться с коробкой конфет.

— Мне половинку. — Предупредила девушка.

— Нет, всем по полной! За удачу! — Не согласился Аурэл.

Юлька поморщилась, но возражать не стала. Мы выпили.

— Аурэл, а не кажется тебе, что ты нарвался на шерифовских ребят? У тебя будут большие проблемы с получением этих денег. Если не сказать больше. Машина им действительно нужна, тем более такая. Но вот с деньгами они расставаться очень не любят.

— Но мы же всё по‑честному. — Обиделся парень.

— Аурэл, я же тебя вчера предупреждал, в подобном бизнесе ни о какой чести говорить не приходится. Мой тебе совет. Готовься исчезнуть. И чем скорее ты это сделаешь, тем целее будешь.

— У нас всё оговорено. — Самоуверенно заявил механик. — Деньги будут на карточке. Машина в другом месте. Я даже контактировать с ними на прямую не буду. Всё через подставных лиц.

— Откуда эти лица взялись? — Спросил я, доставая из коробки конфету.

— Ну, кое‑кто из бывших холуёв толстяка.

— И ты продолжаешь им доверять? — Удивился я, с удовольствием надкусывая ассорти.

— А куда им деваться? Они тоже кушать хотят.

— Аурэл, дорогой, они давно уже у шерифа на службе состоят. — Уведомил я его. — Хочешь, список покажу?

— Ну? — Заинтересовался он.

Я включил ноутбук. Скользнул мышкой по папкам. Ввёл пароль. Ещё немного подождал и ввёл повторный запрос. Через минуту на мониторе высветились несколько фотографий с фамилиями, именами и прочими данными.

— Ну, как? Есть среди этих твои подставные лица? — Спросил я, внимательно наблюдая за выражением лица парня.

— Есть. — Ответил он, ткнув пальцем в одну физиономию.

— Ну вот. А ты говоришь. — Констатировал я свершившийся факт.

— И что теперь делать?

— Немедленно драть когти. — Посоветовал я. — Пока они не вычислили твоё логово. В чём я уже сомневаюсь.

— В чём? — переспросил он.

— В том, что они до сих пор не знают истинного адреса твоего дома. Настоящий дом, а не то место, где ты живёшь официально.

Девушка посмотрела на меня, потом быстро вышла.

— Что делать? — Растерялся парень.

— Я же сказал. Первое, чтобы я сделал на твоём месте, это сейчас же втихаря вернулся в мастерскую, угнал оттуда машину, желательно так, чтоб поменьше видели. И обменял её на что‑нибудь бегающее по воде.

— То есть? — Не понял Аурэл.

— Откомандировал бы её на пристань и обменял у ребят на хороший катер. Потом перегнал бы его сюда, перенёс необходимые вещички, и ночью дал бы дёру.

— Куда? — Упрямо спрашивал парень.

— Вниз по реке. Единственное, что я могу тебе предложить, так это бежать вместе с нами. Ты вляпался, следовательно, тебе угрожает такая же опасность, как и нам.

— Мои вещи готовы. — Сказала Юля, входя.

— Умница! — Похвалил я девушку, разливая остатки шампанского по бокалам. — Мои тоже. Осталось продумать пути к отступлению.

— Скажите, — неуверенно начал Аурэл. — А у меня есть ещё немного времени?

— Кто знает. — Пожал я плечами. Может быть у нас его уже совсем нет.

— Я хотел спросить вашего разрешения… — Замялся парень.

— В смысле? — Сделал вид я, что даже не догадываюсь, о чём сейчас пойдёт речь.

— Я хотел просить руки Вашей дочери. — Выпалил Аурэл.

— Что?! Так сразу?!

— Да. — Неуверенно согласился он.

— Тебе не кажется, что ты несколько торопишься? — попробовал приостановить излишнее рвение я.

— Нет. — Коротко отвечал молодой механик.

— Аурэл, мне кажется, что ты ошибаешься, делая столь скоропалительные выводы. Давай отложим этот вопрос на более подходящее время. — Миролюбиво предложил я.

— Нет. — Упрямо отвечал он. — Я как её увидел, сразу понял, это моя девушка.

— Ты собственник? — Усмехнулся я.

— Нет. Вы меня не правильно поняли. Я имел в виду, что другой мне не надо. Она такая красивая!.. — Покраснел он. — Я без неё сойду сума. Честное слово!

Я глянул на девушку. Она спокойно смотрела на парня через хрусталь. Мы оба молча ждали её решения. И тогда Юля ответила.

— Благодарю за столь лестное предложение. Однако вынуждена отказать, так как я уже обручена.

Парень тут же сник.

— Аурэл, давай не будем сейчас заниматься подобными вещами. Надо жизнь спасать. Ты представляешь, что с ней будет, если эти твари до неё доберутся? Ты этого хочешь? — Лучше бы я этого не говорил.

Парень аж побелел.

— Я скоро. Будьте готовы в любой момент.

— Стой. — Приказал я.

Он замер в дверях.

— Выкинь свой телефон. И немедленно. Только не здесь, где‑нибудь за воротами. Лучше в очистные брось его на ходу. И ещё. Гони сюда назад «Волжану». Заправь под завязку и гони. Чем быстрее ты приедешь, тем больше шансов у нас спасти девушку.

— Но Вы же сказали обменять…

— Мало ли чего я сказал. А теперь передумал. Давай, сначала пригони машину, а потом будем решать, что и как делать дальше. Времени у нас почти нет.

— Понял. Сказал он, выбегая во двор.

— Юля, я очень тебя прошу, выполняй всё, что мне придётся тебе приказывать. Хорошо? — Обратился я к девушке.

— Всё нормально. — Ответила она, целуя меня. — Я люблю тебя.

— Я тоже без ума от тебя. Сейчас оденься по походному. Чемоданы подготовь. Таскать не надо. Я сам вынесу. И во двор без моего разрешения не выходи. Кстати, в окна тоже не выглядывай. На всякий случай.

— Всё сделаю, как велено. — Прошептала Юлька, продолжая прижиматься ко мне и целоваться.

— Юленька, миленькая, честное слово, я готов умереть в твоих объятиях, но я не готов к тому, что ты можешь сделать то же самое в моих. — Пытался урезонить девушку я.

— Угу. — Ответила она, ещё раз поцеловала и убежала наверх.

Я вышел во двор. Жигулёнок стоял почти у крыльца. Ключи торчали в замке зажигания. Я осмотрел машину, открыл багажник и вернулся в дом за чемоданами. Потом вышла Юля с ноутбуком и нырнула на сиденье рядом с водителем.

— Будем надеяться, что нас ещё не засекли. — Сказал я, выезжая из ворот.

Через пятнадцать минут Жигулёнок занял прежнее место, приткнувшись почти в притык к крыльцу дома. Шестёрочка сиротливо ожидала решения своей судьбы. В замке зажигания так же, как и четверть часа назад, торчали ключи. Багажник был приоткрыт, как будто в него продолжают складывать вещи. Дом был поставлен на консервацию. Я выбрался через забор немного в стороне от фасада здания. Пульт спрятал в сарае соседнего дома. Наблюдательный пункт устроил в полукилометре от дома, на заброшенной вышке спасателей, предварительно заняв у Аурэла отцовский бинокль. Всё случилось именно так, как я и предполагал. Они приехали на трёх джипах, которые и спрятали в лесопосадке, не доезжая села километра полтора. Никакой охраны не оставили. Просто забросали машины ветками и ушли. Места они занимали профессионально. Через пять минут и мышь не проскочила бы сквозь их заслон. Но нас там уже не было. Девушку я спрятал в лесу вместе с чемоданами. Всё прочее вернул на свои законные места. Операцию по захвату наверняка назначили на тёмное время суток. А пока что сумерки медленно наплывали на деревню. Здесь больше делать было нечего. Я слез с вышки и отправился к джипам. Сами бандюги, если это были они, помогли мне решить главную задачу. Открыть их машины не составило никакого труда. А в багажниках каждой обнаружилось по ящику гранат и несколько брикетиков пластиковой взрывчатки. Не знаю, кого они собирались взрывать?.. провозившись минут пятнадцать, я подготовил хозяевам такой приём! Что мало не покажется. Пусть только придут. Поправил маскировку и пошёл вдоль дороги к лесу, прислушиваясь, не появится ли «Волжана». Тут был большой вопрос, как мне остановить парня? Было несколько вариантов, но все они были малопригодными. Пытаясь решить данную задачу, я не сразу заметил, что по дороге от леса несётся на всех порах машина со включенными фарами. Это явно не был механик. Не настолько он глуп, чтобы разъезжать в это время таким вот образом. Я вышел на дорогу, намереваясь проголосовать, одновременно сняв с предохранителя пистолет, и не помышляя вынимать его из кармана. Нет, убивать никого мне не хотелось. Да и вряд ли бы я попал хоть в кого‑либо. Стрелять мне ни разу в жизни не доводилось.

Джип немного проскочил мимо меня, но всё же затормозил. Из него высунулся водила, плюгавый мужичишка, в джинсовом костюме, наполовину облысевший.

— Чего тебе? — Недовольно буркнул он.

— Слышь, мужик, помоги, а? Машина у меня застряла. Не справился с управлением, заехал в кусты. А она, зараза, заглохла. Я пытался её завести, но где уж там!.. — Безнадёжно махнул я рукой.

— Пошёл ты. — Выругался мужик, хлопая дверцей.

— Петух. — Сказал я в приоткрытое окно и сделал пару шагов в сторону.

— Ты чо‑то сказал? — Переспросил мужик, открывая окно шире.

— Я сказал, что ты Машка барачная. — Ответил я, сделав ещё несколько шагов по направлению к кустам.

— Ах ты… — Он вылетел из машины, бросившись на меня.

Ни тогда, ни гораздо позже, я не смог бы объяснить, как это у меня получилось. Не собирался я делать этого. В одно мгновение в моей руке оказался нож. Не пистолет, который я приготовил, а нож!.. Тот самый нож, того самого охранника. Развернувшись на месте, сделав упор на левую ногу, я со всего маху вмазал им по горлу водилы джипа. Тот удивлённо на меня глянул, как‑то странно хрюкнул, сломался и лёг на землю. Я почему‑то сразу понял, что убил человека. Взял и убил. Вот так, запросто. Воткнул в него ножик в горляну, по самую рукоятку. Потом обшарил его карманы. Вытащил документы на имя Корулеску Георгия, небольшой пистолет, немного денег, в основном доллары и мобильник. Часы с руки его я тоже снял, а то у меня не было. Потом отволок труп в кусты. Выдернул нож и обтёр лезвие о брюки убитого. Посмотрел на землю. Странно, однако, следов почти не было. Немного чего‑то тёмного в одном месте и только. К утру вообще ничего не останется. Я вернулся к брошенному джипу, влез внутрь, осмотрел бардачок. Запасная обойма к пистолету, куча жвачки, две пачки презервативов, удостоверение служащего спец отряда, шприц и какие‑то ампулы. «Сволочь, явно собирался насиловать» — подумал я и тронул машину с места.

В лесу, съехал на обочину, забрался так, чтоб с дороги не было видно. Хотя куда там! Такая темнотища!.. Выключил двигатель, достал фонарик и пошёл искать Юльку.

Она ждала меня там же, где я её оставил. Два здоровенных чемодана валялись у её ног.

— Пошли. — Скомандовал я, поднимая вещи.

У джипа девушка на мгновение замерла. Посмотрела на меня, однако ничего не сказала. Из‑за темноты я не видел выражения её глаз, но догадался, что она хотела мне сказать в эти секунды прозрения.

— Забирайся на заднее сиденье. Береги компьютер, это наше спасение, наш пропуск в запретный город.

— Я поняла. — Покорно ответила Юля.

Чемоданы я аккуратно уложил в багажнике, после чего влез в салон, хотел, было, показать девушке, что её ожидало в случае нашего провала, но передумал. Самому жутко стало.

— Юленька. — Тихо позвал я девушку.

— Да. — Так же тихо отозвалась она.

— Я люблю тебя, Юлька. Очень люблю.

— Я знаю. — Как‑то печально ответила она.

— Жди здесь. Я пойду вылавливать Аурэла.

— Как ты собираешься его остановить? — Спросила она, явно желая задержать меня.

— Не знаю. — Честно признался я. — Там видно будет. Можно я тебя поцелую?

— Попробуй! — Засмеялась она.

Я перебрался на заднее сиденье рядом с девушкой, обнял её и прижался щекой к её такой тёплой, такой родной щёчке.

— Прости меня, Юлька. — Сказал я, и выбрался из машины.

Над дорогой висела тишина. Я ждал минут двадцать. Потом достал мобильник и набрал номер Аурэла.

— Да. — Раздался его голос.

— Ты что, не выбросил свой мобильник? — Удивился я.

— Выбросил. Это другой, но с тем же номером.

— Дурак ты. — Беззлобно выругался я. — Ты где?

— Подъезжаю к лесу.

— После моего звонка выключи телефон и больше не включай его. Не звони. Увидишь свет, немедленно тормози. — Дал ЦУ я и выключил телефон.

Через несколько секунд послышался гул мотора и тёмный силуэт машины выскочил из тьмы. Я включил фонарик, стараясь попасть в лобовое стекло. «Волжана» резко затормозила. Я плюхнулся на сиденье подле водителя.

— Вон туда. — Шепнул я ему на ухо, указывая лучиком фонарика направление.

Аурэл послушно свернул и покатил меж деревьев, время от времени подсвечивая подфарниками. Впереди блеснула вода.

— Глуши двигатель. — Всё так же шёпотом приказал я.

Парень послушался, но когда он попробовал вынуть ключи из замка зажигания, я ударил его по руке. Он только зашипел от боли, но ничего не сказал. Я показал ему «вылезай». Потом выбрался сам. Открыл багажник, достал ящичек с инструментами и принялся снимать номера. Аурэл, кажется, понял, в чём дело, потому что тут же извлёк ещё один такой же ключ и снял передний номер. После чего я знаками показал ему обойти машину и, упершись в багажник, взялся толкать Волжанку в реку. У парня чуть глаза на лоб не вылезли. Он заплакал, и, тем не менее, принялся мне помогать. Ещё одно усилие и машина сама покатилась под горку. Миг, всплеск, и на воде остались лишь тучи пузырьков.

— Пошли. — Наконец‑то сказал я. — Вытащи из своего мобильника аккумулятор и не вздумай включать его ни при каких обстоятельствах. Понял?

— Понял. Я ещё там (он кивнул на дорогу), когда вы позвонили, догадался и вытащил его.

— Молодец. — Похвалил я. Пошли.

Мы быстро нашли джип, сменили номера. Его родные последовали за «Волжаной» в реку.

— Машину хорошо водишь? — Спросил я.

— Не жалуюсь. — Ответил парень.

— Тогда садись за руль. Эти места ты лучше меня знаешь. Так что пока поведёшь ты.

Мы расселись. Вырулив на дорогу, Аурэл спросил.

— Куда?

— Направо.

— В город? — Уточнил он.

— Почти.

— А точнее нельзя?

— Можно. Нам надо обогнуть княжеский курган так, чтоб не попасть на глаза ни патрулю голубых касок, ни погранцам. Конечная цель село Стурзены. Знаешь такое? — Пояснил я.

— Знаю. — Коротко ответил парень, набирая скорость.

— Можешь включить фары. Мы сейчас не добыча. У нас фора часа два есть. — Усмехнулся я.

— Это как?

— Очень просто. Когда ты уехал, мы тут же собрались и смотались следом. Потом я долго наблюдал, за тем, как приехали бандюги и окружили дом. Кстати, помог бинокль твоего папы, заберёшь потом, в чемодане. Только не забудь. Так что мы очень даже вовремя смылись.

— Ну, Вы даёте! — Восхитился парень. — А джип откуда?

— Как тебе сказать… — Замялся я, чувствуя, что рассказать надо, а промолчать нельзя. — В общем, взял в займы.

— У кого? — Насторожился он.

— У некоего господина Георгия Корулеску.

— У Гоши?! Крыльчатки?! — Не поверил Аурэл.

— Ты понимаешь, мне как‑то было недосуг спрашивать у него кличку. Он был явно раздосадован, и хотел предложить мне посетить некое заведение весьма отдалённое от этих мест.

— Ты его убил? — Тихо спросила девушка.

— Да. — Так же тихо ответил я.

— Зачем? — Поинтересовалась она.

— Если б не я его, то он меня.

— Неужели нельзя было договориться по хорошему?

Я молча открыл бардачок и протянул ей две упаковки презервативов.

— Догадываешься, для чего они ему понадобились. — Спросил я.

— Выкинь. — С омерзением в голосе, произнесла девушка.

— Пока не могу. Вот будет речка, или ещё что‑нибудь… — Со вздохом отказал я, и сунул пакеты обратно.

— Что там? — Спросил Аурэл, не видевший того, что я показал девушке.

— Неважно. — Ответил я. — В общем, Гоши Крыльчатки, как Толстяка вместе с Шрэковским выкидышем больше нет. Где‑то уже сидят в предбаннике у господа в ожидании своей участи.

— Прости меня. Вдруг попросила прощения Юлька.

— За что? — Одновременно спросили мы.

— Я не тебе, Аурэл. — Ответила она.

— Понимаешь, милая Юля, пока мы доберёмся до места, вполне возможно, мне ещё не раз придётся убивать. Честное слово, признаюсь, как на духу, неприятное это дело. Сегодня мне довелось убить человека. Впервые в жизни. Я сам не понял, как это произошло. Но убил я его во имя спасения другого, любимого мною человечка. Ради которого я пол мира расстреляю, и рука не дрогнет. — Выдал тираду я и замолчал.

— Я тоже. — Ответил Аурэл.

— Но ведь ты… Тебя… — Всхлипнула девушка, не зная, как сказать.

— Я знаю. Знаю, что меня могут не пропустить. Зато ты попадёшь, а это для меня главное. Чтоб ты счастлива была. А остальное приложится. — Возразил я. — На этом предлагаю дискуссию временно отложить.

В салоне воцарилась тишина.

Глава 8

Некоторое время мы ехали молча. Джип плавно покачивался, убаюкивая. Улицы города давно остались позади. Впереди тёмным пятном маячила дубрава, когда‑то состоявшая из сплошь молодых дубов, нынче деревья повзрослели, возмужали. Правда, видеть их мы не могли. Тьма стояла кромешная. Тяжёлые, низкие Тучи обложили весь небосвод.

— За что не люблю осень, так это за её непредсказуемую погоду. — Сказал я, задумчиво разглядывая чёрный горизонт.

— А мне наоборот, осень нравиться своим буйством красок. — Сообщила Юля.

— Ну, не скажи. — Возразил я. — Весной красок куда больше, особенно оттенков, только мы их не замечаем, потому что пыли много и сами на крыльях летаем. Не до разглядываний. А осень — пора раздумий. В ней время как бы приостанавливается. Вы заметили, как быстротечна весна, и как долго тянется осень?

— А ты поэт. — Заметила девушка.

— «…о Музы… наставьте наших пиитов убегати пухлости многоглаголания, тяжких речений». — Сообщил я, погружаясь в философское состояние духа.

— Кто это? — Поинтересовалась Юлька.

— Александр Петрович Сумароков. — Ответил я.

— Школу вспомнил? — Снова спросила она.

— Нынче сие не в моде у составителей школьных программ. — Горестно вздохнул я.

— Тогда к чему бы это?

— Да так, размышления вслух. — Уклонился от ответа я.

— Осень переменчива, как люди. Тут она весёлая, щебечущая, а через мгновение злая, холодная. Потом вдруг спохватывается и превращается в застенчивую девицу, с засохшим весенним венком на золотистых волосах. Но и это ненадолго. Ей всё быстро надоедает, и вот вместо красавицы зрелая дама, с лёгкой печалью на увядающем лице. Ветер то собирает тучи в стада, то разгоняет, пресытившись их видом. — Вдохновенно произнесла Юлька.

— Ого! Так кто из нас поэт? — Улыбаясь, спросил я.

— Это так, экспромт. — Застеснялась несостоявшаяся топ‑модель.

— Юля, вы очень красивая и здорово говорите. — Подал голос Аурэл. — Вам бы книжки писать.

Я ждал, что ответит девушка. Она молчала, видимо раздумывая над предложением. В темноте салона не представлялось возможным увидеть выражение её лица, много говорящего взгляда. Но и так чувствовалось, что ей приятен комплемент. Хотя?.. Может и не комплемент вовсе?.. Что‑то неприятно кольнуло в груди. «Ревность — плохой попутчик»‑ Хихикнула догадка, и добавила, процитировав классика:

«А ведь жена при старом муже —

Что плющ, повисший на ветвях:

Когда раскидистому клёну

Он обовьёт и ствол, и крону,

Он юн и свеж, а клён зачах».

Я вздохнул. В своё время некий певец вещал с эстрады: «Мои года — моё богатство», и я, тогда ещё молодой пацан, Не знавший жизни, но верящий в прекрасное будущее, верил ему, даже гордился, что понимаю его. «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя»‑ Прозвучало где‑то на задворках подсознания. Молодо — Зелено!.. Как я ошибался?.. Скинуть бы лет двадцать, влюбиться в эту девчонку, увлечь за собой. Снова ощутить тот самый сладостный миг, который позже будет вспоминаться всю жизнь, как счастливое мгновенье… И такая тоска навалилась на меня… В этот момент зазвонил телефон. От неожиданности я вздрогнул всем телом. По‑моему это сделали все. Придурковатая песенка, где какая‑то дура собиралась нажраться червячков, доносилась откуда‑то из недр моей куртки. Я судорожно захлопал по карманам, отыскивая источник шума.

Звонил мобильник Гоши. Я посмотрел на экранчик. Номер был незнакомый. Аурэл тоже потянулся взглянуть на номер и молча покачал головой, давая понять, что и ему номер неизвестен. Немного подумав, я нажал кнопку сброса и положил телефон на панель под лобовое стекло, не отрывая от него взгляда.

— Ты на него смотришь, как на гюрзу. — Засмеялась Юлька.

— Ты знаешь, что‑то меня замутило. Ощущения какие‑то нехорошие. — Осторожно признался я. — Вообще не понимаю, зачем я взял его?

— Вот именно, зачем? Ну, машину понятно, а телефон зачем? — Спросила девушка.

— Я не только телефон взял. Я ещё и часы позычил, а так же бумажник и документы. — Ответил я, вспоминая, что ещё забрал у покойника.

— Мародёр. — Констатировала Юлька.

Я не ответил, просто не успел. Мобильник снова разразился, теперь уже какой‑то западной чушью. Осторожно протянув руку, я взял его двумя пальцами и взглянул на экран. Мне стало смешно. Не очень вежливо, толкнув Аурэла в бок, показал ему номер. Парень вздрогнул. Ещё бы?.. Звонил почивший в бозе толстяк. Я включил проигрыватель, дал немножко звука, чтоб голос не был чётким, и ответил на вызов.

— Да. — Коротко бросил в трубку.

— Добрый вечер! Георгий Варламович. Что это вы так долго не отвечаете? — Раздался вкрадчивый тенорок.

— Хм. — Неопределённо промычал я.

— Вообще забавно. — Засмеялась трубка. — Два покойника, находясь в распределителе между раем и адом, общаются посредством земной телефонии. Вам так не кажется?

Тут до меня дошло. Звонил тот, кто знал о смерти Витька, а так же имел свободный, неограниченный доступ к мобильному оборудованию компании, предоставлявшей услуги толстяку, а может быть и всем корешам. По всей видимости, труп Гоши они также уже нашли.

— Тогда скорее ночи, чем вечер. — Не стал ломать комедию я, и выключил плеер.

— Ну, смотря какую точку отсчёта брать за основу. — Возразил мой собеседник.

— Разумеется, на дальнем востоке уже день ясный. — Усмехнулся я.

— А на той стороне земли вообще вчерашний день. — Поддакнула трубка.

Я покосился на трофейные часы.

— Скорее утро сегодняшнего. — Внёс поправку я.

— Опять он меня уел. — Пожаловался кому‑то мой собеседник. — Слышь, сколько можно обижать старых, больных людей?

— Сколько нужно, столько и можно. — Усмехнулся я. — Хотя, если честно, не люблю никого обижать. Никогда этого не делаю, и делать не собираюсь. Не в пример некоторым…

— Некоторым — это надо понимать меня?!

— Ну, не меня же.

— И чем же это я тебя обидел? — Поинтересовалась трубка.

— Зачем за мной гоняешься? Чего я тебе сделал? На хвост наступил? Так не раскидывай, где не следует.

— Хвост то я подберу. Только не в нём дело. Дочь ты мою, кровинушку родимую, единственную стариковскую радость украл. — Натурально всхлипнул тенорок.

— Ой, ли?! Так уж и кровиночку?

— А ребятушек моих почто обидел?

— Каких ещё ребят? — Откровенно не понял я.

— Моих пятнадцать спецназовцев. — Уточнила трубка. — Зачем всех на клочки разодрал, как шакал?

— А ты у шерифа спроси? — Посоветовал я.

— Ай да молодец! — Похвалил тенор. — Как догадался, что не с шерифом говоришь?

— Много будешь знать, плохо будешь спать. — Ответил я.

— Правду говоришь, дорогой, я действительно в последнее время очень плохо сплю. Не даёт мне, старику, покоя девушка одна. Влюбился в неё, как пацан малолетний. Может вернёшь её и дело с концом?

— Не знаю, о чём ты. — Открестился я.

— Ой, знаешь, знаешь ты всё прекрасно. — Усмехнулась трубка. — Целый день по городу катался, шмотки бабские скупал. Да не простые, а подороже. Я уж не говорю о банке нашем бедном. И так деньжат не хватает, мировые капиталисты грабят, а помочь не желают. И ты тут как тут!.. Сколько автоматов грохнул? В какие расходы банкира нашего загнал? Дебет с кредетом не собрать месяцев пять теперь.

— Ох, какие всё‑таки вшивые у тебя осведомители?.. — Посетовал я. — Иначе б ты меня раньше вычислил.

— Опять ты меня уел. Сколько можно? Может, договоримся?

— Разве с волком можно договориться?

— А ты попробуй. — Предложил мой невидимый собеседник.

— Я ещё не самоубийца. — Возразил я.

— Ну, это как сказать. — Усомнился тенор.

— А ты так и говори, как есть.

— Хорошо. Зачем угробил моих ребят?

— Каких ещё ребят? Я никаких ребят не видел уже много дней.

— Не крути, дорогой, не крути. Для чего 3 джипа заминировал?

— Да о чём ты?

— Почему не хочешь отвечать?

— Потому что глупые вопросы задаёшь.

— А ты попробуй, ответь, может поверю. А поверю, так и прощу?

— А ты на моём месте как бы поступил? Оставил бы хоть одного на развод?

— Убедил. — Громко зачмокала трубка.

— Вообще‑то, прежде чем продолжать беседу, мне бы хотелось знать с кем приходится общаться? А то неудобно как‑то получается. Ты меня знаешь, я тебя нет. В культурном обществе так не принято. Пригласи шерифа, пусть представит. — Предложил я.

— Не могу. Шериф сейчас занят другими делами. Он тебя ловит. Боюсь, поймает раньше, чем я до тебя доберусь.

— И что тогда?

— Тогда я просто получу груду костей и мяса. — Печально сообщила трубка.

— Знаешь такую сказку: «Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, а от тебя, шериф, и подавно уйду?» — Спросил я.

— Знаю. — Проскрипела трубка. — Только на этот раз тебе не уйти.

— Это ещё почему? — Спросил я, уже догадываясь.

— Да как тебе сказать?.. У меня другая сказка. Есть маленькое волшебное блюдце, а по нему яблочко катиться и всё показывает. Вот точечка движется прямо к границе Ромейской. Только вот что‑то сломалась моя тарелочка, нет чёткости. Но это временно. Возьмём карту и глянем. Ага, вот эта точечка, тут дорога одна идёт. Ну, как, будем говорить?

— Так тарелочку твою сломать недолго.

— Ну, и отремонтировать тоже.

— Сломать можно раз и навсегда. Никакой мастер не отремонтирует.

— Но пока что не сломал же?

— Это дело времени. Вот закончу разговор, сломаю. Что тогда делать будешь?

— Ты думаешь, у меня запасных вариантов нет?

— Не. Нету. Я не думаю, я знаю.

— На границе, куда ты так торопишься, шериф готовит тебе тёплую встречу.

— Благодарю за информацию.

— Смотри‑ка какой вежливый выискался.

— Да уж каким мать родила.

Некоторое время царила тишина, потом голос сказал:

— Ладно. Говорить будем?

— О чём? — Спросил я, соображая, что делать.

— Вот это уже другой разговор. — Похвалила меня трубка. — Значит так. Лично у меня к тебе нет никаких претензий. Ты поступал в строгом соответствии с обстоятельствами. Попал в историю случайно. Что обезглавил местную группировку, то даже хорошо. Помог мне решить кое‑какие вопросы. Спецназовцев, конечно, жалко, но что поделаешь, издержки производства.

— Ты бы хоть спецназ не оскорблял своими подонками. — Поморщился я. — Спецназ никогда не полезет в твоё дерьмо, тем более, не дураки же они, машины без охраны чёрта с два бы оставили. Так что не вешай мне лапшу на уши. Лопухи то были, а не спецназ.

— Гляди‑ка, какой наблюдательный?! — Удивился тенорок. — Молодец! Ценю! Тем более хочу встретиться и выразить личную признательность и благодарность.

— Что‑то у меня желания нет с тобой встречаться. — Поджал губы я.

— А зря. Я добрый, самый добрый человек на этом континенте.

— Прям‑таки на целом континенте? — Усомнился я.

— Правда, правда. Может и на целом свете, только я скромный, за весь шарик не отвечаю. — Заверила меня трубка. — Только давай к нашим овцам вернёмся. Ты зря Аурэла сорвал. Ему ничего не угрожало. И за машину ему б заплатили сполна. Таких механиков поискать надо.

— Можно подумать, у тебя механиков нет. — Не поверил я.

— Есть, конечно, но такого больше нет. — С сожалением сообщила трубка. — Ты отпусти его. Пускай возвращается. Машину у него купят, как договаривались, за ту же цену. Я даже за беспокойство пару тысяч доплачу.

— Это я у него потом спрошу. — Ответил я, извлекая из кармана мобильник, который мне вручил толстяк.

Вынув из него аккумулятор, открыл окно и выкинул по очереди, чтоб разбросало подальше. Аурэл, наблюдая за мной, в свою очередь достал свой мобильник и проделал то же самое. Я кивнул, мол, правильно сделал. Но когда он сделал жест, означающий разворот, я покачал головой. Он пожал плечами и предложил увеличить скорость. Я снова отрицательно качнул головой. Парень недоумённо уставился на меня. Я махнул рукой, мол, погоди, потом всё объясню.

— Вот это уже ближе к телу. — Обрадовался тенор. — С тобой мы уже решили, осталась девка.

— Ничего мы ещё не решали. — Возразил я.

— Ну, как же? Мы ж почти договорились, что у меня к тебе претензий нет. А это значит, что и прочие вопросы к тебе, от кого бы то ни было, снимаются, то есть ты человек совершенно свободный и суду не подлежишь.

— Гарантии. — Потребовал я.

— Какие могут быть гарантии у бога?

— А ты себя уже заместителем господа видишь? — Усмехнулся я.

— Ну не так выразился. — Смутилась трубка. — Не русский я, что можно поделать?!

— Ясное дело, что не русский. Чурка какая‑то безграмотная. Буратинка папы Карлы. Пинокио… Или по‑нашему просто полено. Выбирай нужное.

— А ты меня не оскорбляй, обижусь. — Пригрозила трубка.

— Ой‑ли? Тебе от меня чего‑то надо, так что обижаться не будешь. Ты у нас не обидчивый. Пока не обидчивый…

— Слушай, сколько можно? Зачем обижаешь аксакала? — Спросил невидимый собеседник.

— Какой к чёртовой матери ты аксакал? Ты представления не имеешь, как эти восточные дедушки говорить умеют. — Бросил я в раздражении. — Кончай шлангой прикидываться.

— Договорились. — Согласилась трубка. — Подводим итог. Остаётся девка. Ты оставляешь её в машине, мои ребята сейчас подлетят к вам, заберут её, а ты дуй, куда посчитаешь нужным. Аурэла отпусти вместе с машиной. Пусть едет домой. Обещаю, ничего ему не будет. Даже наоборот, помогу немножко.

— А подумать у нас есть время? — На всякий случай спросил я.

— Думай, дорогой, думай. Только раньше надо было это делать. Теперь уж поздно. Но, как я уже говорил, нет здесь добрее человека, чем я. Так что десять минут я тебе дам. А потом перезвоню. Не вздумай шутить, иначе я на самом деле обижусь, тогда уж точно плохо тебе будет. Ой, как плохо!..

И он отключился. Я мгновенно выдернул аккумулятор из гнезда и вышвырнул его за окно. Туда же последовал и телефон.

— Скотина. — Выругался я.

— Кто? — Невозмутимо поинтересовалась девушка.

— Я, конечно, кто же ещё? Какого дьявола меня дёрнуло этот мобильник взять? Да ещё и не выключить!.. Баран безмозглый!..

— А что? — Спросил Аурэл. — Что в нём особенного?

— А то и особенное, что по его волне нас запеленговали. Сейчас сюда на всех порах несутся вертолёты военно‑воздушных сил непризнанной республики.

Аурэл присвистнул.

— Но есть и добрый знак. Они до сих пор не знают, на какой машине мы сейчас удираем от них. Так что не всё так скверно, друг Гораций. — Похлопал я по плечу водителя.

— Так‑то оно так, но вертолёты летают быстрее, чем мы ездим. — Возразил он.

— Точно. Хуже будет, если они попробуют рассмотреть нас со спутника. Вот тогда нам точно хана.

— Какой спутник, папочка, посмотри в окно. — Предложила Юлька.

— А чёрт их знает, могут ли они видеть сквозь тучи? — Хмуро ругнулся я. Бережённого бог бережёт. А посему, дай‑ка сюда компьютер.

Девушка передала мне ноутбук. Запустив его, я вызвал на монитор карту местности.

— Аурэл, глянь‑ка сюда. — Позвал я парня. — Ты вообще в картах разбираешься?

— А как же? — Обиделся тот.

— Извини. Я забыл. — Пожал я ему руку чуть выше локтя. — Смотри, вот карта этой местности, я её заранее загрузил, как чувствовал. Можешь показать, хоть приблизительно, где мы сейчас находимся?

Парень молча, почти не глядя, ткнул пальцем в монитор.

— Понял. — Сказал я, увеличивая масштаб. — Между двух границ… Так… Лево руля, быстро! — Скомандовал я.

Парень, не задумываясь, выполнил приказ. Машина соскочила с полотна дороги и затряслась по кочкам.

— Левее. — Попросил я, глядя на дорогу. — Вот так будет хорошо. Теперь максимум скорости.

— Нас растрясёт. — Предупредил Аурэл.

— Пусть лучше растрясёт, чем из нас сделают фарш. — Ответил я. — Жми, друг, жми, как можно скорее. У нас в запасе не более пяти минут. Эта тварь уже подняла на ноги всё, что только можно поднять.

— Почему вы так решили? — Спросил парень.

— Потому что они отслеживали нас по Гошиному мобильнику. Сейчас рассчитают все возможные варианты наших выкрутасов и выберут наиболее реально исполнимый. А я никогда не отличался стадностью. Поэтому, жми, не смотри на кочки.

— Там возможны ямы. — Предупредил Аурэл.

— Какие ямы на колхозном поле?! Да и мы не без света пока, а овраги и прочее на этой карте отмечены. Так что предупрежу. Нам вот сюда надо.

Я указал на маленькую речушку.

— Там наверняка должно быть подобие моста. Обязательно. В крайнем случае переплывём. Машину бросим, что делать?.. Пешком дальше, или на попутках. Других вариантов не вижу. Пока не вижу. — Поразмыслив, добавил я.

— Точно, мостик там есть, деревянный. — Подтвердил Аурэл. — Самодельный, правда.

— Откуда знаешь? — Тут же спросил я.

— Ребята рассказывали. Лично я там никогда не был.

— Машину выдержит?

— Запросто. Для того и строили!.. Там контрабанду мелкими фургонами перегоняют. Мимо таможни.

— И что, пограничники не нашли?

— Скорее всего давно нашли, но это же их кормушка!.. А кто рубит сук, на котором сам сидит?!

— Ясно. Тогда тем более, нам к нему надо. Чем скорее, тем лучше. А за ним уже другое государство. Сплошные леса. Уйдём. Главное успеть раньше.

— Возвращаемся туда, откуда удрали. — То ли спросила, толи констатировала девушка.

— Увы. — Согласился я.

— Сколько километров до речушки? — Спросил Аурэл.

— По прямой около тридцати. Но нам надо чуток левее, значит, ещё километров пять в сторону.

— Многовато. — Задумчиво сообщил парень.

— Согласен. Только у нас есть ас автомеханик, который не будет объезжать каждую кочку, а поддаст на полную катушку.

— Нам не преодолеть тридцать километров за пять минут. — Обижено сказал Аурэл.

— Ты что, парень, дай бог нам за тридцать минут добраться. — Засмеялся я.

Машину нещадно швыряло, переваливало с боку на бок. Приходилось не только держаться, но ещё и оберегать включённый компьютер, да к тому же пытаться подключить к нему мой мобильник, чтоб выйти в нет за информацией. Дело было очень не простое. Может быть, мне это и удалось бы, но, как говорится, помешало это самое пресловутое «бы». Я обернулся назад, с намерением попросить Юлю мобильный подержать, а то рук не хватало, как вдруг заметил далёкое зарево. У меня внутри всё похолодело. Времени нам не оставили. Распихивая всё по карманам, и выключая компьютер, я заорал.

— Свет! Гаси свет!

— Зачем? — Не понял Аурэл.

— Идиот! — продолжал орать я, стараясь дотянуться до кнопки. — Посмотри назад!

Он обернулся. Далёкое зарево быстро двигалось в нашу сторону.

— Чем это поможет? — С дрожью в голосе, спросил Аурэл.

— Гаси свет, болван! — Буквально завопил я, дотянувшись таки до кнопки.

— Мы в реку въедем! Я же ничего не вижу!

— Успокойся, сейчас глаза привыкнут, и ты будешь немного видеть. — Сказал я, наблюдая за тем, что творилось позади нас.

— Я ничего не вижу, я ничего не вижу… — Продолжал ныть Аурэл.

— Да прекрати ты скулить. — Не выдержала девушка.

Парня как током стукнуло. Он дёрнулся, и замолк на полуслове. А сзади столб света вдруг остановился и поплыл параллельно нашему движению, но в противоположную сторону.

— Фуу‑у! — Выдохнул я. — Кажется, пронесло.

— Кого? — Спросила Юлька.

— Не хами. — Пригрозил я. — Аурэл, включи подфарники.

Тот мгновенно выполнил команду, одновременно со вздохом облегчения.

— Слабак ты, парень. — С сожалением сказал я. — Давай, тормози, будем меняться местами.

— Зачем? — Не понял он.

— Затем, что ты начинаешь труса праздновать. А нам этого как раз и не надо. — Сказал я. — Юленька, возьми компьютер. Правда, с ним тебе будет много тяжелее сидеть…

— Они возвращаются. — Ответила девушка, продолжавшая наблюдать.

Я оглянулся. Действительно, зарево немного приблизилось и двигалось строго по нашему курсу.

— Чёрт. — Выругался я. — А нам наверняка придётся делать левый поворот. Как бы не пересечься…

— Река! — Вскрикнул Аурэл.

Впереди что‑то темнело. Я не был уверен в том, что это речушка. Но спорить не стал.

— Юлька, возьми компьютер. — Попросил я ещё раз.

— Поклади на сиденье вместо себя. — Предложила девушка.

— Зачем? — Не понял я.

— Я буду сидеть рядом с тобой.

Я пожал плечами. Аурэл, кажется, ещё больше съёжился от слов девушки.

— Юль, тебе там удобнее будет. Ты сможешь хоть прилечь, а здесь так мотает, а будет ещё хуже. — Попробовал урезонить я её.

— Мы будем спорить? — Жёстко спросила она.

— Аурэл, сворачивай вправо. Там виноградники. — Скомандовал я.

— Нам же к реке. — Попробовал возразить парень.

— Слушай, мне некогда припираться с тобой. Видишь, на хвост сели. Драть когти надо, нет времени думать об уюте. Доигрались.

Но парень не стал меня слушать, а вжал педаль газа до упора. Машина дёрнулась, подскочила с места в карьер. Колёса пробуксовывали, но мы всё же двигались чуток быстрее. И вдруг джип рванулся так, что меня вжало в спинку сиденья, а Юльку почти снесло на пол. Оказывается, мы вырвались на грунтовую дорогу, проторенную тракторами, вдоль виноградников. И тут произошло самое ужасное. Раздалось жуткое шипенье, и машина резко накренилась на левый борт. Водитель чудом затормозил и на ходу выпрыгнул из салона. Я вылетел следом, успев таки сунуть вредной девчонке ноутбук.

— Запаска! — Крикнул Аурэл, пытаясь выдернуть из багажника запасное колесо.

Я помог выкатить тяжеленную запаску. Подхватил домкрат и побежал за парнем, лихо катившим колесо к пробитому. Когда он успел схватить ключи, и где нёс, я так и не увидел. Минуты три мы потратили на замену. Потом засунули испорченное колесо в багажник, и я сел за руль. Юлька уже сидела рядом.

— Зря. — Сказал я, включая двигатель и давая газ.

— Что, зря? — Переспросила девушка.

— Не притворяйся. — Сказал я сквозь зубы. Трясло неимоверно.

— А вот я так не думаю. — Возразила она.

— Прикрой рот, не то без языка останешься. — Сквозь сжатые зубы проинформировал я её.

Машина шла довольно быстро. По всей видимости, этой дорогой пользовались гораздо чаще, чем можно было предположить. Свет то приближался, то отдалялся, следуя каким‑то своим законам.

— Аурэл, — позвал я парня. — Когда мы меняли колесо, ты слыхал шум вертолёта?

Парень немного подумал, потом не очень уверенно ответил.

— Если честно, то я не прислушивался. А так чтоб явно, так нет.

— В том‑то и беда. — Пожаловался я. — Я тоже не слыхал, хоть и прислушивался. Специально.

Девушка толкнула меня в бок. Я повернул голову.

— Смотри! — Она указывала куда‑то в сторону.

— Гениально! — Выдохнул я, сворачивая вправо. — Здесь мы сможем немного переждать. Если, конечно, нас не засекли раньше.

— Тогда обложат как волков, и уйти некуда. — Констатировал Аурэл.

— Там река рядом. А за ней мало, что другое государство, ещё и сплошные виногдрадники. Не хуже леса. — Возразил я.

Глава 9

Через пару минут мы вкатились под летний навес. И вовремя. Стоило нам уйти с дороги, как яркий, слепящий свет прошёлся по тому месту, где мы были буквально минуту назад. Здесь же под какой никакой, но крышей, нас засечь было затруднительно. Я заглушил двигатель и выбрался из машины. Девушка последовала за мной.

— Ты бы лучше посидела в кабине. — Предложил я. — А то неровен час…

Низко над головой прошёл вертолёт, заглушая всё вокруг, так что ответа я не услышал. Да оно и к лучшему.

— Теперь утюжить будут. — Скривился я, когда шум немного стих.

— Я пока колесо посмотрю. — Толи спросил, толи сообщил Аурэл.

— Давай. — Согласился я. — Только будь всё время на чеку. В любой момент чтоб сразу в машину.

— А я в багажнике и буду смотреть. Ежели чего можете сразу ехать. Я как‑нибудь удержусь. — Засмеялся Аурэл.

— Шутник. — Сказал я, осторожно выглядывая из‑под навеса. — Ага. Блин. Как я сразу не догадался. Они барражируют вдоль границы, вот почему их курс так медленно сближался с нами. Они просто опасались нарушить кордон, тогда хлопот не оберёшься. Или аккуратно прочёсывали свой квадрат, на предмет уточнения, нашего местоположения. Ситуация усложнялась. Скоро они обнаружат дорогу, а подле неё навес. Дальше и догадываться не надо, куда мы исчезли?..

Я оглянулся. В багажнике едва тлел жёлтый огонёк. Оказывается, Аурэл зажёг фонарь станционного смотрителя и развернул его лучом внутрь. Где он его взял?

— Ты где такой прожектор раздобыл? — Не удержался я от вопроса.

— С собой прихватил, из «Волжаны». — Ответил приглушённый голос механика.

— Чёрт, а я даже не заметил, как ты его пёр.

— А он в сумке был с другими инструментами.

— Какой сумке? — Оторопело спросил я. — Сумки я никакой у тебя не видел.

— А вам до этого было? Вы машину топили, а я инструменты доставал.

— Ах ты, наглец! А я то думал, чего машина так трудно идёт. Оказывается, я её вместе с тобой пихал. — Возмутился я. — А вдруг бы утопил?

— Извините, шеф, но инструменты я не мог утопить. — Тоном сознающего свою вину, признался Аурэл.

— Я говорю, вдруг бы тебя утопил, голова садовая. — Пожурил я его.

— Меня можно. Инструмент, нет.

— Ладно, прощаю. Тут ты целиком и полностью прав. «Признаю свою вину, меру, степень, глубину».

— Да простятся Вам деяния земные!..

— Аурэл, куда будем уходить?

— В каком смысле?

— Видишь, они барражируют вдоль границы, так что нас найти дело времени. Причём, очень короткого времени. Машину придётся бросить вместе с твоими инструментами.

А если рискнуть?..

— То есть?

— То есть попробовать у них под носом прорваться на ту сторону?

— Ну, во‑первых, шума наделаем; во‑вторых, себя раскроем; в‑третьих, а может даже во‑первых, как ты себе это представляешь?

— Да так же! На газ и вперёд!..

— Сколько до моста?

— Не знаю.

— Вот то‑то и оно.

— А мы попросим их посветить нам их прожекторами, чтоб лучше дорогу видеть. — Не очень весело пошутил Аурэл.

— Ага, они с радостью тебе засветят ракеткой куда надо.

— Мужики, а вам не кажется, что если это машина Гоши, то в ней должно быть что‑то наподобие переговорного устройства? — Перебила нашу беседу девушка.

Говорила она, слегка задыхаясь, будто от быстрого бега.

— Слушай, а ты умница! — Восхитился я, бросаясь к машине.

Рация действительно оказалась замаскированной под плеером. Немного повозившись, я сумел включить её и принялся крутить верньер. Ещё через минуту под навесом раздались голоса.

«Босс, их здесь нет. Совершенно пустое поле. Ни колеи, ни фига, — Сообщили по всей вероятности из вертолёта. — Один летний навес, похоже на весовую. Что? А, здесь виноградники кругом». Ответа я не слышал, из‑за разрядов и страшного треска. Потом тот же голос продолжил: «Босс, я не идиот под пули лезть. Без прикрытия не пойду. Да и вертолёт посадить здесь негде. А! Так можно. Сейчас попробуем». Вертолёт сделал правый разворот, уходя не в сторону полей, а к границе. Манёвр я оценил гораздо позже, а в тот момент мне было даже невдомёк, что они задумали. Летательный аппарат заканчивал разворачиваться, когда в динамиках раздался крик: «Берегись! Стингер! Влево!». Я выскочил из салона и бросился из‑под навеса. Вертолёт резко накренился, в его корпус ударила громадная зелёная искра, тяжёлая боевая машина вздрогнула всем корпусом и камнем рухнула вниз. Раздался глухой взрыв, и облако пара взметнулось к тёмным тучам. Взрывная волна до нас едва дошла, расчленённая виноградными рядами.

— Ну, что, пошли, посмотрим? — Спросил Аурэл, непонятно каким образом оказавшийся рядом.

— Ты дурак, Аурэл. — Беззлобно сказал я. — Нам судьба даёт шанс уйти, а ты. Быстро в машину.

Как ни удивительно, но он опередил меня, успев при этом захлопнуть багажник и застолбить место за рулём. Юлька устроилась на заднем сиденье с ноутбуком. Я, хотел, было, пристроиться поближе к ней, но здравый смысл подсказал, что сейчас не до этого. Мы выехали на грунтовку и дали газ. Минут через десять радио захрипело. Кто‑то кого‑то вызывал. Я покрутил ручку настройки, но слышимость не улучшилась. Справа блеснула вода.

— А вот и спасительница наша, сударыня‑речка. — Сказал я, приглядываясь к местности. — Мост, кажется, выше. Давай чуть левее, а то скатишься в воду.

Водитель послушно выполнил манёвр и тут, одновременно с тенью моста, слева в кустах сверкнул огонёк.

— Юлька, ложись! На пол! — Крикнул я, выхватывая пистолет из кармана. — Аурэл, пригнись!

Длинная автоматная очередь прорезала тишину за окном. Я оглянулся. Из‑под моста виднелся свет. Не раздумывая ни секунды, я высунулся из окна и принялся палить по нему. Не знаю, попал или нет, но дикий вопль слышал не только я. Может, и не я вовсе угодил в того, что под мостом был, а тот, кто палил с другой стороны. Они ведь были практически на траверсе друг друга. Какой идиот так засады устраивает? Но в тот момент мне было не до анализа обстановки. Аурэл, к его чести, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, направил машину прямо на бревенчатую переправу, ни чуть не заботясь о том, сможем ли мы её преодолеть. В самый последний миг перед бампером мелькнула фигура человека, затем тупой удар и всплеск воды. Водитель и не подумал тормозить. Машина вылетела на мост, в один присест преодолела его и рванула прочь по такой же грунтовке, но уже по другую сторону границы.

— Молодец, Аурэл. — похвалил я парня, засовывая пистолет в карман. — Юленька, как ты там?

— Ничего. — Отозвалась девушка, принимая прежнюю позу. — Уже всё? — Невинным голоском поинтересовалась она.

— Почти. — Улыбнулся я. — Вот сейчас завернём за вон тот ряд, и я сменю Аурэла. Дальше моя территория.

— А почему вертолёт упал? — Спросила девушка.

— А чёрт его знает. — Ответил я. — Искра была вроде электрическая, но откуда там провода? За растяжки они зацепиться не могли, слишком высоко шли.

— Он же кричал «Берегись! Стингер! Влево!». — Напомнил Аурэл.

— Хочешь сказать, что их сбили?

— Всё говорит об этом.

— Но искра?! Зелёная!..

— А зачем они вообще разворачивались? — Продолжала допытываться вредная девчонка.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Знаешь? — Спросил я.

— А зря. — Не согласилась девушка.

— Что зря? — Переспросил я.

— Зря оторвали. Лицо испортили.

— А если серьёзно?

— А если серьёзно, то я, кажется, догадываюсь, что они хотели сделать.

— Ну? — Я вопросительно повернулся к ней.

— Садиться они не намеревались, так? — Скорее уточнила, чем спросила Юлька.

— Ну? — Согласился я.

— Да что ты нукаешь? Не запряг. — Возмутилась девушка.

— Извини.

— Они решили снести крышу навеса, чтоб можно было заглянуть внутрь. — Предположила Юлька.

— Точно. — Согласился я. — Вот почему они пошли на правый разворот, а не на левый!

— И почему же? — Заинтересовалась девушка.

— Чтобы крышей перегородило нам дорогу, окажись мы под навесом. — Сказал я и сам удивился. — А если б они начали левый разворот, то оказались бы нарушителями границы. Приятностей, скажем, совсем мало.

— А в нас не попали? — Снова спросила Юлька.

— В смысле? — Не понял я.

— В смысле — в машину не попали? — Уточнила Юлька.

— Думаю, что нет. — Не очень уверенно ответил я.

— Сейчас проверим. — Сказал Аурэл, сворачивая в проезд между рядами и останавливаясь.

Он выпрыгнул из салона, а я достал пистолет и принялся рассматривать. Слегка повозившись, вытащил обойму. Она была пуста. Я открыл окно и хотел, было, выбросить её, но благоразумие взяло верх. Сунув в бардачок пустую, достал полную. Не без труда втиснул её на место, ещё раз оглядел оружие. Чистить его я, конечно же, не умел. Да и надо ль было чистить? Я не знал. Понятия не имел, как это делается, и чем, а потому сунул пистолет обратно в карман и выбрался наружу.

Аурэл медленно обходил джип вокруг, внимательно осматривая кузов, подсвечивая себе железнодорожным фонарём. Меня же в первую очередь интересовали колёса. Обстучав каждое, убедился, что всё в полном порядке, влез за руль и стал ожидать решения механика.

— Всё нормально. — Сообщил он, устраиваясь на заднем сиденье.

Я и не заметил, что Юлька уже примостилась рядом.

— Ты, коза, как успела? — Удивился я.

— Как только ты вышел, я и перебралась. — Невозмутимо ответила девушка. — Что у нас дальше по программе?

— Дальше? — Спросил я, запуская двигатель. — Дальше, нам надо постараться успеть поскорей добраться до Березина. Там мы сменим машину.

— Понятно. — Удовольствовалась ответом Юлька. — А что мы будем делать с Аурэлом?

— Чего это мы с ним должны что‑то делать? — Хмыкнул я.

— Ну, сорвать его с места мы сорвали, а дальше? — Не унималась Юлька.

— Ясно. — Недовольно буркнул я. — Наслушалась речей…

— Каких речей? — переспросила Юлька.

— Телефонного ворона. — Ответил я.

— Разве он не прав?

— Он? Прав? Ну‑ну!.. Для начала надо уяснить, что, не свяжись Аурэл с толстяком, то и срывать его нам бы не пришлось. Так что вины своей лично я в этом не вижу. Скорее наоборот. Вытащил, или точнее пытаюсь вытащить, из жуткой передряги.

— Не существенно, а главное не информационно. Что ему дальше‑то делать?

— Дальше он сам будет решать, что ему делать. — Бросил я.

— А у него есть варианты? — Спросила Девушка.

— Слушай, ты чего пристала? — Шутливо возмутился я. — Есть у него варианты, есть. Их у него куда больше чем у нас!.. Иначе бы я не сорвал его с насиженного места.

— А можно узнать, какие? — Робко поинтересовался виновник обсуждения.

— Тебе можно. А вот кое‑кому это совсем не обязательно.

— Я взрослая. — Заявила Юлька.

— Пока с тобой рядом папочка, ты остаёшься ребёнком. Понятно? — Возразил я.

— Ты деспот, а не папочка. — Обиделась девушка.

— Аурэл, там, куда мы едем, нужны механики. Тебе возместят все убытки. Поспособствуют заново отстроить дом. Может даже перевезут вещи из старого, или усилят охрану его. В смысле, твоего родового особняка. — Уточнил я. — Ну, это уже детали. В общем, помогут обустроиться на новом месте. Ежели тебе эта местность не по душе, можешь выбрать любую другую. Документы и прочее всё будет сделано самым натуральным образом.

— А другие варианты есть? — Обречённо спросил парень.

— Конечно, есть. — Усмехнулся я. — Но, поверь, это не лучший вариант. Скорее наихудший.

— Какой же?

— Ты можешь продолжить путь с нами, но в этом случае никто тебе никаких гарантий дать не может.

— В смысле? — Не понял он.

— В смысле, гарантии безопасности. Дальнейшей определённости и стабильности.

— А можно конкретнее? — Осторожно поинтересовался Аурэл.

— Можно. Всё можно. — Ответил я, притормаживая перед приспущенным шлагбаумом. — Мы направляемся в запретную зону. Юлькина мечта попасть в город, которого нет. Отсюда и неопределённость, не стабильность, и, разумеется, никаких гарантий безопасности. Сам знаешь, попасть в закрытый город практически невозможно.

— Но ведь вы собираетесь как‑то туда попасть?

— Да. Не только собираемся, но и верим, что это нам удастся. Не за красивые глазки, конечно, но всё же мы там обязательно будем. Иначе, зачем вся эта кутерьма?!

— И в город, которого нет, тоже попадём. — Тихо добавила девушка.

— Ну, это уже как получится… — Возразил я. — Тут как всевышний распорядится, или серый человек.

— Кто?! — Удивился Аурэл.

— Серый чудак. — Ответил я.

— А ты что‑то знаешь? — Мгновенно пристала ко мне Юлька. — Расскажи?! Ну, расскажи! Ну, пожалуйста?!

— Успокойся, я не так уж много и знаю. — Погладил я её по руке. — Как только сменим машину, оторвёмся от преследования, вот тогда и поговорим о том, кто и чего знает. Обменяемся опытом, так сказать.

— Значит, совсем недолго осталось. — Обрадовалась девушка.

— Не радуйся раньше времени. — Охладил я её пыл. — Нам ещё мост преодолеть надо. Их всего два. Один в самом Акермане прямо через лиман, а другой в двадцати километрах ниже непосредственно через гирло переброшен. Конечно, лиманский они перекроют быстро, если уже не перекрыли. До того, что в устье так же доберутся быстро. Много быстрее нас. Вот это опаснее. Нет информации. Не понятно, успели ль наши приятели из непризнанной республики сообщить о пересечении нами границы, или нет.

— А почему вы решили, что они должны об этом сообщать? — Спросил Аурэл.

— Парень, погоня была за кем? Правильно, за нами. Следовательно, пытаясь нас задержать, они просто обязаны будут сообщить своим о том, что мы ушли из их зоны в соседнее государство, где контролируют положение другие господа. Иначе нас поймать будет невозможно. — Пояснил я.

— А я не уверен, что они нас отлавливали. — Усомнился парень.

— Откуда такие сведения? — Улыбнулся я.

— Там на грунтовке мы нарвались на ежа. — Ответил парень.

— Чего?! — От неожиданности я даже притормозил.

— Говорю, что мы напоролись на ежа. — Спокойно повторил Аурэл.

— Так. Основания? Доказательства? — Потребовал я.

— Распоротое колесо. — Ответил механик.

— То есть? — Не понял я.

— А то и есть. Мы не случайно пробили колесо. Сами подумайте, посреди поля, в мягком грунте лежит кусок бутылочного стекла, нас поджидаючи. Где логика? Да оно под нашим весом просто утонет в грунте. Это же не асфальт или бетон. А какой‑то гвоздик даже смешно. Ну, а наше колесо, что лежит в багажнике, говорит само за себя. В него впилось не менее шести штук здоровенных металлических дряней. Так впилось, что буквально разодрало на части. — С печалью в голосе, сообщил Аурэл. — Так что, скорее всего, там был ёж. Нас занесло, а потому мы не пропороли все остальные колёса. Обошлись, так сказать, малой кровью.

— Ты видел этого ежа? — Спросил я.

— Да. Ответил парень. — Когда я закрыл багажник, вернулся на несколько метров назад и посмотрел. Мне было интересно, что это так могло изуродовать колесо?

— Понял. — Размышляя над услышанным, сказал я. — Значит, есть шанс, что с вертолёта ловили нас, а на земле в данном конкретном месте поджидали кого‑то другого. Правильно. Наши погонщики не могли успеть. Никак. Но возможно, что ловили как раз тех, кто был на земле, а мы попали в чужую ловушку.

— Да. Очень даже вероятно. — Согласился я.

— Тогда понятно, почему упал вертолёт! — Вдруг воскликнула Юлька.

— Если ты думаешь, что нам от этого легче, то ты очень сильно ошибаешься. — Серьёзно заявил я. — Теперь на наш счёт ещё и вертолёт припишут. До конца жизни не рассчитаться. Дикое совпадение.

— А тебе не кажется, что в последние несколько дней у тебя сплошные дикие совпадения? — Осторожно поинтересовалась Юлька.

— Кажется. Только вот когда кажется, креститься надо. А у меня времени нет. Точнее, мне его не дают. — Усмехнулся я. — Да и руки у меня заняты… Руль держу!..

— Крепче за баранку держися шофёр!

— Мне бы за кого‑нибудь другого подержаться…

— Хамишь, парниш?!

— Отсюда до Акермана часа два хорошего хода. А если ещё и с заездом в Березино, то и все пять. — Задумчиво произнёс Аурэл.

— Правильно мыслишь. — Подбодрил я его. — В том‑то и беда, что мы никак не успеваем. Даже если не будем заезжать. Но на этой колымаге мы далеко не уйдём. Ни документов, ни номеров… Первая же серьёзная проверка и мы погорим. Да и с деньгами у нас напряжёнка.

— Ну, для кого напряжёнка, а для кого нет. — Хитро подмигнула мне Юлька.

— То неприкосновенный запас. На самый крайний случай. А пока что забудь про него. — Посоветовал я.

— А как насчёт парома? — Встрепенулся Аурэл.

— Нормально! Котелок у тебя варит. — Обрадовался я, не сразу поняв парня. — Это действительно выход. Если, конечно, он ещё существует.

— Существует. — Заверил меня парень. — Я пару месяцев назад здесь был. И паромщика видел. Пьяный, падла, валялся, но через реку перетащил.

— Ладно. Будем считать это запасным вариантом. — Сказал я.

— А что, есть ещё? — С лёгкой насмешкой в голосе, спросила девушка.

— Давай не будем забегать вперёд. — Предложил я.

Юлька демонстративно отвернулась, надув губки.

— Ты знаешь, на обиженных воду возят. — Сообщил я, искоса наблюдая за ней.

— Ну почему ты такой вредный? — Резко повернулась она.

— Я не вредный, я суеверный. — Сказал я, включая правый поворот. — Вот мы уже почти у цели.

Впереди виднелся высокий каменный забор с массивными железными воротами. Я подкатил как можно плотнее. Достал свой мобильник, включил (впервые за эти дни), и набрал номер. Когда раздался гудок вызова, дал отбой и выключил телефон. Ворота открылись, и мы въехали внутрь.

— Сидите здесь, я сейчас… — Договорить я не успел, Юлька вцепилась в мою руку.

— Нет. — Твёрдо, я бы даже сказал жёстко, сказала она. — Я с тобой.

— Юля, ради бога, я тебя умоляю, не устраивай сцен. — Попросил я. — У меня и так голова раскалывается.

— Я сказала, пойдём вместе. — Упрямо повторила девушка.

Дверь в салон с моей стороны распахнулась, и весёлый молодой голос сказал.

— Всё нормально, шеф. Не надо никуда ходить.

— Ребята, вы рискуете. — Предупредил я тех, кто был во дворе.

— Ничего. Всё нормально. — Уверил меня тот же голос. — Сейчас вы переселитесь в машину, что стоит у правой дверцы, водитель будет наш. Вас отвезут вместе с вещами куда надо. Там получите дальнейшие указания.

— Понял. Сказал я, открывая изнутри багажник. — Там, в багажнике наши вещи, а так же инструменты нашего механика. Перенесите их в другую машину, пожалуйста. Всё прочее вы найдёте здесь в бардачке.

— Окей! — Согласился голос.

— Тогда отойди, мы начнём эвакуацию! — Усмехнулся я.

Юлька, как всегда, настояла на своём, а потому Аурэл оказался впереди с водителем, мы позади. Перемещение тел не заняло много времени. Через пару минут ворота вновь распахнулись, из них выкатился роскошный Кадиллак. Не включая фар, мы проехали несколько улиц по спящему городку. А когда водитель зажёг подфарники, мы уже мчались среди виноградников. Но и это удовольствие было скоротечным. Через пять, максимум восемь минут такой езды, машина остановилась подле деревянного забора. Бесшумно распахнулись ворота, и мы опять оказались во дворе только теперь не дома в городке, а у хижины на берегу реки. К машине подошёл коренастый мужичок.

— Где шеф? — Спросил он низким, хриплым голосом.

— Я здесь. — Сообщил я, открыв дверцу и став так, чтоб вредная Юлька не попыталась выбраться следом.

— Меня зовут Костэл. — Протянул руку мужичок.

— Шурик. — Машинально ответил я.

— Прекрасно, Шурик. Как насчёт качки? — Спросил странный собеседник.

— Какой качки? — На всякий случай уточнил я.

— Морской, конечно! — Засмеялся мужик.

— Нормально. — Ответил я.

— А остальные?

— Представления не имею. Не проверял.

— Придётся проверить.

— Понял. Придётся. — Сообразил я.

— Тогда давайте вещички и на палубу.

— Аурэл, — позвал я, — вылезай.

Парень выскочил, как чёртик из табакерки.

— Меня может укачать. — Сообщил он.

— Почему ты так решил? — Серьёзно спросил Костэл.

— Не знаю. Я на всякий случай. — Видимо покраснел Аурэл.

— В машине же не укачивает? — Уточнил мужик.

— Так то в машине. — Горько усмехнулся парень.

— Ладно, разберёмся. — Прервал я их беседу. — Давай, берём вещи и вперёд, за нашим капитаном. Юленька, ты, как всегда, отвечаешь за компьютер. Давай, за Аурэлом.

— Я тебя подожду. — Заупрямилась девушка.

— Да я не собираюсь оставаться. — Успокоил я её. Просто я пойду следом, за тобой.

Юлька хотела что‑то сказать, но передумала. Костэл подхватил оба наших чемодана, Аурэл, удивлённо, взял свою сумку с инструментами и вопросительно глянул на меня.

— Что ещё? — Подошёл я к распахнутому багажнику.

— Здесь какой‑то баул. Вроде не наш. — С сомнением в голосе, сказал Аурэл.

— Ваш, ваш. — Впервые за всю поездку, подал голос водитель.

— Спасибо. — Поблагодарил я и, хотел, было, взять ёмкость на плечо, однако парень меня опередил, ловко вскинув тяжёлую ношу.

— Молоток! — Похвалил его Костэл. — Моряк не моряк, а грузчик из тебя получится хороший. Это уже плюс.

Они пошли по направлению к темнеющему домику, а я, захлопнув багажник, подошёл к водиле.

— Держи. — Протянул я ему пистолеты и обоймы. — Передашь ребятам. Я забыл их положить в бардачок. На воде они нам вряд ли понадобятся. Будь здоров, и спасибо вам.

— Это вам спасибо. Выручили. — Ответил водитель, запуская двигатель.

— Да, передай ещё, что как появится возможность, я пришлю картинку, где утопил волжану. Там не глубоко. Трактором вытащить не проблема. Не думаю, что она сильно испортиться за это время, а вам пригодится.

— Спасибо. — ещё раз поблагодарил водитель, включая заднюю передачу.

— Счастливо!

Дождавшись, когда машина покинет пределы двора, я побежал догонять своих.

У самопального причала стоял толи катер, толи яхта. Я не разбираюсь в морских судах. Но у этой штуковины наряду с мачтой торчала труба. Мы поднялись на борт. Капитан уверенно направился к носу судёнышка. Вошёл в боковую дверь и спустился вниз. Мы последовали за ним, в результате оказавшись в узком коридорчике, куда выходило три двери.

— Для девушки каюта направо, для вас и парня прямо. — Сообщил капитан, ставя чемоданы на пол и доставая из необъятных своих карманов ключи.

— Спасибо. — Поблагодарил я. — Честно говоря, не думал, что на судах каюты запирают.

— Да, запирают. — Согласился капитан. — Иногда, конечно.

Он протянул мне ключ и девушке. Я свой взял и подождал, когда Юлька возьмёт свой.

— Давайте я вам открою. — Предложил Капитан девушке.

— Спасибо, не надо. — Ответила Юлька, по всей видимости не собираясь отпирать дверь.

— Как знаете. — Пожал плечами моряк и пошёл наверх. — Завтрак придётся вам самим готовить. — Добавил он, будучи уже в дверях. — У нас кока нет. Список номеров внутренней связи лежит у каждого возле аппарата.

— Спасибо. — Ответил я. — Если можно, то я к вам через пол часа зайду. Кое‑что уточнить.

— Заходите. Буду рад. Но только после того, как мы отвалим от берега.

— А долго ждать? — На всякий случай поинтересовался я.

— Минут пять. Может чуток больше. — Ответил капитан.

— Хорошо. Спасибо. Я предварительно вам перезвоню. Телефон ваш там есть?

— Да, и на мостик. Я, скорее всего, сейчас буду именно там. Всё. Мне пора. — Ответил он и прикрыл за собой дверь.

Весь этот разговор бедный Аурэл стоял, нагружённый баулом и своей тяжеленной сумкой. Я подошёл к каюте, вставил ключ в замочную скважину и распахнул дверь.

— Входи. — Предложил я парню. — Тебе открыть дверь или ты сама? — Спросил я у девушки.

— Если можно. — Кротко ответила она.

Я взял из её руки ключ и отпер дверь.

— Прошу! — Провозгласил я.

— Только после вас. — Возразила Юлька.

Не ожидая подвоха, я шагнул внутрь. Нашарил выключатель и зажёг свет. Девушка вошла следом и тут же захлопнула дверь.

— Что это значит? — Обернулся я к ней.

— А это значит, — начала она, глядя на меня сузившимися зрачками своих великолепных глаз, — что ты отныне отсюда не выйдешь.

— Не понял? — Немного рассердился я.

— А то. Я боюсь оставаться одна. Я не хочу оставаться одна. Мне страшно. И вообще, сколько раз тебе говорить, я люблю тебя и не хочу с тобой расставаться. Ни на миг. Ясно?

— Нет. — Твёрдо ответил я. — Юлька, мы не в казаки‑разбойники играем. Здесь, ежели догонят, стрелять будут настоящими. Ты же видела?! Пойми меня правильно. Мне обязательно надо поговорить с капитаном. Только он знает, куда нас везут, и что нам предлагается. У него должна быть информация для меня, которая поможет нам же правильно с ориентироваться в обстановке. Тебя взять к нему я просто не могу. Не имею никаких прав. Ни моральных, ни этических, ни каких‑либо ещё. Да и куда я денусь с маленького судёнышка? К тому же ещё и посреди реки?

— Я это прекрасно понимаю. Поэтому капитан может спуститься к тебе сюда, а не ты к нему на мостик. — Возразила девушка.

— Юля, это детский сад. Понятно?

— Пусть. Но я не выпущу тебя. Я не хочу с тобой расставаться.

— Знаешь, мне это начинает надоедать. — Резко ответил я. — Пойми меня. Мало того, что ты пытаешься сорвать нам возможность уйти от преследования, добраться до запретного города, так ты ещё и вздумала издеваться надо мной.

— Каким образом? — Искренне не поняла девушка.

— Юлька. — Сказал я, немного остывая. — Я мужик, пойми же ты, наконец! Я не могу с тобой рядом спать, Я же взорвусь, как тысяча тонн тратила. Ну, пожалей же ты меня?!

— Вон вторая кровать. — Она указала на кровать у правой стены.

Я оглянулся. Действительно, здесь имелось две кровати. Но только на одной была постель.

— За второй постелью я схожу сама.

— Ага! — Обрадовался я. — Значит, за постелью к Аурэлу ты можешь сходить сама, а к капитану меня отпустить никак не можешь?

— За постелью мы сходим вдвоём. — Нашлась Юлька.

— Юль, кончай дурить. — Устало попросил я, присаживаясь на край кровати. — Честное слово, я так устал… Я хочу спать, жутко. До потери сознания. А мне предстоит ещё много дел.

— Хорошо. — Вдруг сдалась девушка. — Ты поклянись, что будешь только со мной. Пойдёшь за постелью и тут же вернёшься. А потом так же с капитаном. А я всё это время буду тебя ждать, и ложиться не стану.

— А если я поклянусь и обману? — Ради спортивного интереса спросил я.

— Тогда я привяжу тебя к кровати, раздену до гола и начну раздеваться у тебя на глазах. Медленно, со вкусом.

— Слушай, тебе бы в гестапо работать. — Пошутил я.

— А чтоб ты не закрывал глаза, я возьму под язык вот эту ампулку. — И она показала малюсенькую стеклянную ампулку.

— Что это? — Вяло поинтересовался я.

— Это цианистый калий, папочка. — Торжествующе сообщила девушка. — Понял! Только ты закроешь глаза, как я тут же раздавлю эту гадость. Подходит тебе так?

— Дура ты. Отдай сюда.

— Угу, попробуй, отбери. — Она усмехнулась. — Шутки, как ты сказал, кончились. Я не хочу тебя потерять, и ради этого пойду на всё. В конце‑концов какая разница для города будет у меня честь или нет. Я же приду туда не сама, а с любимым человеком, с тем, с кем уже связала свою жизнь до самого конца.

— Господи, вседержитель ты наш! Откуда взялась на мою голову эта взбалмошная девчонка?! За что мне такие наказания? — Тяжело вздохнул я. — Только этого мне и не хватало для полного счастья. Бог с тобой. Я клянусь, что вернусь к тебе сразу, как только решу все вопросы. И постараюсь больше не выходить, пока в этом не возникнет необходимость.

— Мало. — Потребовала девушка.

— Что мало? — Не понял я.

— Будучи, где бы то ни было, ты клянёшься звонить мне и сообщать о себе каждые пять, нет, три минуты.

— Ладно. — Обречённо согласился я. — Будь по‑твоему. Но спать я всё же буду сам.

— Уговорил. — Сказала она и, сунув ампулу за щеку, отошла от двери. — Теперь я так буду без тебя. Ежели через три минуты ты не появишься или не позвонишь, я раскушу эту штуковину.

— Юлька, дай сюда! — Испугался я. — А вдруг ты нечаянно проглотишь её, или раскусишь, я ж потом повешусь!

— А это будет гарантией твоих клятв.

— Юлька, людям верить надо. Неужели ты за эти дни не смогла убедиться в моих словах?

— Убеждалась, и не раз. — Согласилась она. — Но тут особый случай.

— Тогда я никуда не уйду. — Ответил я, растягиваясь на сетке. — Иди к Аурэлу сама, к капитану тоже. А я посплю.

— Я тоже буду укладываться. — Сказала девушка, демонстративно расстёгивая змейку на джинсах.

— Что б тебя!.. Ведьма. — В сердцах выпалил я, и выскочил из каюты, чтоб тут же наткнуться на забытые чемоданы.

В который уже раз, вздохнув, я втащил их в каюту. Юлька сидела на застеленной кровати и смотрела на дверь. Во всяком случае, мне так показалось. Когда я вернулся, она быстро отвела взгляд. Оглядев помещение на предмет, куда бы сунуть вещи, я подошёл к девушке и присел рядом.

— Юленька. Ты прости меня, но, правда, мне сейчас очень тяжело и ограничение моего передвижения и общения может плохо сказаться на наших делах. Поэтому, я очень тебя прошу, не надо со мной так. Я никуда не ухожу. Не собираюсь от тебя убегать. Даже если б и захотел, вряд ли у меня это получилось. Не перебивай. Я мужчина, перешедший в состояние увядания, как говаривали в не столь уж отдалённой древности: «Седина в бороду, а бес в ребро». Для меня это очень и очень не просто, если не сказать больше. Но давай про это поговорим как‑нибудь в следующий раз. Теперь у нас будет время, и отоспаться, и поговорить о многом.

— Извини. — Всхлипнула девушка. Я не права. Я понимаю, что не права, но ничего с собой поделать не могу. Характер у меня такой дурной.

— Ладно тебе на характер валить. — Дружески улыбнулся я. — Скажи‑ка лучше, где ты эту гадость нашла?

Она поднялась, взяла со столика пластинку таблеток и протянула мне. Из пяти ячеек две были пусты. Я вопросительно поднял взгляд на девушку.

— Одна у меня, а другую скушал один сексуально озабоченный человек. — Пояснила она.

— Не понял? — Уточнил я, пряча ампулы в металлическую коробочку, похожую на портсигар специально для таких вещей предназначенную, чтоб не раздавить.

— Там, под навесом. Мы вышли из машины, ты ещё предложил мне остаться внутри. Помнишь?

— Да, да. Припоминаю. — Сказал я, старательно пытаясь вспомнить этот момент.

— Ты решил, что я по делам, и не смотрел в мою сторону, а я приметила груду брезента. Удивилась, что в такие времена люди подобными вещами не разбрасываются. Не могли рабочие бросить здесь целую палатку. Ну и пошла посмотреть. А там мужик сидел. Он схватил меня и попытался затянуть под брезент, всё рот затыкал. Я потом еле отмылась. Тут вертолёт шумел, и вы ничего не слышали. А я кричать‑то не могла. Он за горло давил. Ну, я и сунула ему в рот одну ампулу. Перед этим я её взяла в бардачке. На пластинке не было никаких надписей. Откуда мне было знать, что это? Ну, он от неожиданности раскусил ампулку.

— И? — поторопил я.

— И упал, прям на меня. Еле из‑под него выбралась. Потом прикрыла брезентом. Я не люблю мертвецов. — Девушка передёрнула плечами.

— Понятно. Значит, тебе даже удалось проверить.

В этот момент катер качнуло. Зажужжали электродвигатели.

— Во дела! — Восхитился я. — Капитан молодец. Такая конспирация!

— А что случилось? — Не поняла девушка.

— Мы идём на электродвигателях, а их с берега услышать практически невозможно. Дизель слышно далеко, а эти попробуй, услышь?! Ладно, пошли к Аурэлу.

Я поднялся, протянул руку и схватил со столика небрежно закрученную бумажку от конфеты.

— Всё. Финита ля комедия! — Сказал я, присоединяя ещё одну недостающую ампулу к трём в коробочке.

Девушка равнодушно проследила за моими действиями, никак не проявляя своего отношения. Меня это несколько задело, но снова заводить разговор на эту щекотливую тему мне совсем не хотелось.

— Какой ты всё‑таки мальчишка. — Улыбнулась она.

От неожиданности я чуть не выронил коробочку.

— Ну, ты даёшь! Пошли к Аурэлу. Надо посмотреть, что в бауле, а заодно забрать мою постель. Кстати, вот тебе ключ от каюты. Мне‑то он зачем, а тебе пригодиться.

— Неужели ты не понимаешь, что мы в руках совершенно неизвестных нам людей? — Спросила Юлька. — Ведь мы в их полной власти! И ключи эти лишь видимость.

— Юлька, нельзя так. Людям надо доверять. — Сказал я, обнимая девушку за талию. — Я им верю, потому что они спасают нашу жизнь. Что им стоило убрать нас или сдать там, во дворе? И вообще, если на то пошло, то все эти непонятные тебе события происходят при непосредственном участии моих друзей по моей же просьбе. Окажись они в подобном положении, я поступил бы точно так же. И не дай бог кому‑то в этой цепочке сломаться. Не позавидую я его участи.

— Вы такие жестокие?

— Нет. Мы не жестокие. Судьба жестокая, а мы тут вообще ни причём. — Усмехнулся я, покидая каюту.

Аурэл сидел на табурете, разглядывая аппарат связи, отдалённо напоминающий телефон сороковых годов прошлого столетия.

— Изучаем? — Спросил я.

— Пытаюсь понять, как он работает. — Не отрываясь от своего занятия, ответил механик.

— Похвально, похвально. Мы тут на семейном совете решили, что негоже девушку одну оставлять в каюте. Короче, я самоназначился охранником. Так что придётся мне постель забрать туда.

— Угу. — Промычал Аурэл, даже не подумав оторваться от своих занятий.

— А что в бауле? — Спросил я, заметив, что его никто даже не пытался распаковать.

— Не знаю. — Ответил Аурэл, приглядываясь к чему‑то на днище аппарата.

— Аурэл, брось ты это гнилое дело. — Предложил я. — Давай займёмся баулом. А потом мне ещё к капитану надо. — Попросил я.

— Угу. — Согласился тот, и не подумав прекращать изучать антиквариат.

Я подошёл к баулу и расстегнул его. Там оказалось две сумки. Одна поменьше, другая раза в два больше первой. Я извлёк ту, что поменьше, раскрыл.

— Продукты. — Сказала Юлька, заглядывая мне через плечо.

— Точно. Это тебе. — Я вручил ей сумку, и потянулся ко второй.

Здесь оказались мужские вещи. Не надо было много ума, чтобы догадаться, чьи они.

— Аурэл, тут тебе вещи передали. А то ведь у тебя, кроме того, в чём ты сейчас ничего нет. — Сообщил я ему.

— Угу. — Снова буркнул тот, не отрываясь. — Оставьте, я потом посмотрю.

— Ладно. — Согласился я, сгребая свою постель в охапку. — Ключ от каюты я воткнул в замочную скважину. — Добавил я, выходя за дверь.

В каюте нас ожидал капитан. Я опустил постель на пустую койку и присел рядом.

— Мне уйти? — Спросила девушка.

— Не надо. Сказал я.

— Сесть можно? — Спросил Костэл.

— Да, конечно. — Поспешил я исправиться.

Он сел на табурет так, чтобы видеть нас обоих. Хотя Юлька, не раздумывая, опустилась рядом со мной.

— Так это значит, за вами охоту объявили. — Начал Костэл, разглядывая девушку. — А вы действительно красивая. Я б тоже… — Он не договорил, смешавшись под взглядом девушки.

— Ладно, капитан, давай ближе к делу. — Предложил я, мысленно улыбаясь Юлькиной победе. — Как я понял, мы по реке, минуя все преграды и мосты, будем вывезены куда‑то на пустынный берег.

— Почти. — Согласился Костэл. — Мы прибудем на пустынный берег другого государства. Скажем, прямо в запретную зону.

— Капитан, вы шутите?! — изумился я.

— Нет. Меня просили высадить вас по возможности ближе к этой зоне. На ваше счастье, мне известна одна дыра, через которую мы туда проникнем. Но с одним условием.

— Каким? — Осторожно поинтересовался я.

— Вы никогда и никому не станете об этом рассказывать.

— Не вопрос. — Тут же согласился я. — Если хотите, могу поклясться, могу дать расписку, могу даже голосовое обещание записать. Как вам угодно. Не в моих интересах распространять подобную информацию.

— Достаточно будет вашего слова. — Облегчённо, как мне показалось, сказал Костэл.

— Тогда, капитан, я даю вам слово. Если хотите, сразу за всех. Уточняю, я беру ответственность за всех разом.

— Спасибо. — Поблагодарил моряк, приподнимаясь и пожимая мне руку.

— Это вам спасибо, что нашли такую возможность. — Ответил я. — Ведь если бы не вы, нам ещё долго пришлось бы блукать в поисках этой самой дыры, чтоб проникнуть внутрь.

— Всё. Проехали. — Закрыл тему капитан. — Теперь, что касается бортового регламента. Мои люди знают, чем занимаются. Они за это деньги получают. Но вводить их лишний раз в искушение мне бы не хотелось. А посему давайте решим, что и когда можно будет делать без лишних хлопот.

— Идёт. — Снова согласился я.

— Камбуз у нас, к сожалению, один. Но продуктов хватит на всех. Если вы возьмёте на себя хотя бы приготовление бутербродов для команды, я буду вам признателен.

— А как насчёт обедов и тому подобное? — Подала голос Юлька.

— Милая девушка! — Улыбнулся моряк. — Не такое это уж простое дело приготовить обед в море. Это в кино всё просто, а в жизни всё далеко не так легко.

— А попробовать можно? — Спросила Юлька.

— Пробуйте. Я только буду благодарен. А то в сухомятку неделю…

— Неужели мы целую неделю будем добираться? — Спросил я.

— Ну, тут как повезёт. — Почесал в затылке капитан. — В принципе, трое суток ходу, если не будет проблем. А как оно будет, сам Нептун не скажет.

— Это точно. — Согласился я. — Хорошо, капитан. Мы поняли. Давайте оговорим время, когда мы можем появляться на палубе, а то без воздуха мы тут все задохнемся.

— Вы можете совершенно свободно ходить по судну. Желательно, конечно, ночью, тогда вас меньше видеть будут, как члены моей команды, так и те, кто может случайно оказаться рядом.

— Понял. — Посерьёзнел я.

— Если вдруг, какие авралы, шторм и так далее, я предупрежу заранее. Тогда из кают не высовываться до моего распоряжения. Если вдруг стрельба и прочее, там по обстоятельствам. Но, вещи держите под руками. Не все. — Поторопился предупредить он, выразительно глядя на парочку объёмистых чемоданов. — Самые необходимые. И обязательно запас еды и воды. Мало ли чего.

— Понял, капитан. — Ответил я. — С вашей помощью и при вашей непосредственной поддержке мы сделаем всё в лучшем виде. У меня лично осталось только два вопроса.

— Какие?

— Есть ли для меня дополнительная информация?

— Нет.

— Вопрос второй. Есть ли у вас возможность подключиться к интернету на несколько минут?

— Да хоть на час. — Засмеялся Костэл. — Пока мы в зоне радио видимости, выходите сколько надо. Вот в море такой возможности уже не будет. У нас нет спутниковой антенны. Пока не обзавелись. Но, после этой поездки точно купим.

— Тогда дополнительный вопрос. — Облегчённо вздохнул я. — Есть ли возможность подключиться непосредственно из этой каюты, то есть, не посещая мостика или радио рубки?

— Вон розетка. Если с распайкой не разберётесь, попрошу радиста помочь. — Он указал на едва видимую распределительную коробочку для локальных сетей подле обычной телефонной розетки.

— Ну, это нам не в диковинку. — Улыбнулся я, разглядывая разъём. — У Вас роутер без Wifi?

— Наверное. — Согласился Костэл. — Я в этом, извините, ничего не понимаю.

— Wifi — это устройство, позволяющее подключиться к интернету без лишних проводов.

— Хорошая штука. Дорогая?

— Нет. Для такого небольшого судна не нужен навороченный маршрутизатор.

— Спасибо за консультацию. Тогда разрешите откланяться. — Поднялся он с табурета.

— Капитан, а можно нам сейчас чего‑нибудь приготовить поесть, а то мы сутки без еды и без воды. — Поинтересовалась девушка.

— Да, конечно. Через час рассветёт, и тогда с берега будет всё хорошо видно. А это не очень желательно. Так что поторопитесь.

— Сколько мы будем идти по реке? — Спросил я.

— Часа два по самой реке, потом ещё с час через лиман. Может чуть больше. Мы же пока на электродвигателях. На них больно не разгонишься. Да и нельзя нам спешить.

— Верно. — Согласился я. — А судно ваше приспособлено для морских путешествий?

— А оно и есть морское. Мы так далеко редко заходим. Это исключение.

— Понял. — Кивнул я.

— Тогда я пойду. Мне пора. — И он вышел.

— Вот и всё. — Сказал я, привлекая к себе девушку и целуя её. — Вот и разрешились все проблемы без нашего вмешательства. Теперь у нас будет достаточно времени обсудить многое, да и узнать друг о друге гораздо больше.

— А про серого расскажешь? — Шёпотом спросила Юлька.

— Конечно, расскажу. Теперь всё, всё, всё!!! Всё, что знаю, расскажу тебе.

— И о себе расскажешь?

— И о себе, конечно, если тебе это будет интересно. — Ответил я, с огромной неохотой отпуская девушку.

— Тогда начнём. — Сказала она, поднимаясь. — Не будем терять времени.

— Не будем. — Согласился я, включая компьютер.

Эпилог

Мы сидели в каюте, точнее распластались каждый на своей койке из‑за сильной боковой качки. Не шторм, конечно, но достаточно неприятная болтанка в преддверии настоящего шторма. К ночи ожидался грозовой фронт с ливнем и усилением ветра до семи‑восьми баллов. Капитан ждал этой погоды почти трое суток. И вот она приближалась, а вместе с ней подходило к завершению наше затянувшееся морское приключение.

Три дня, от силы неделя, как предполагал Костэл, превратились в целый месяц скитаний, ожиданий, надежд. Тогда, выйдя из гирла реки, мы тут же угодили в жесточайший шторм, налетевший совершенно неожиданно. Синоптики проспали, а нашему капитану пришлось выкручиваться в буквальном смысле этого слова. В результате незапланированных манёвров мы, серьёзно потрёпанные и с ощутимо опустевшими танками, выскочили из непогоды в территориальных водах одной не совсем дружественной республики. Пришлось срочно уходить. И всё бы ничего, да пограничный катер засёк нас, правда, уже в нейтральных водах. И тем не менее, эти идиоты решили, видимо, отличиться. Они бросились за нами в погоню. Пришлось не только удирать, но и спрятаться в территориальных водах другого государства, после нескольких попаданий в нас бравыми стражами границ, что в свою очередь повлекло за собой кучу разбирательств. Нас не тронули, даже наоборот, защитили, помогли привести судно в порядок, заштопали дыры в бортах, подкрасили, подремонтировали дизеля, дали горючего и выпроводили в нейтральные воды под охраной. А тут, как назло, опять шторм. В общем, кидало нас так, что, в конце концов, мы оказались в совершенно противоположной стороне от того места, куда стремились. Пришлось всё начинать сначала…

И вот теперь мы четвёртые сутки болтались, скрываясь за островом от береговой охраны, ожидая момента, когда можно будет войти в одну незаметную бухточку, где мы покинем этот гостеприимный плавающий домик, спасавший нас долгие дни, и продолжим наш путь сухопутным методом. Вернее, просто выйдем в город через сеть подземных переходов. Ценность данной бухточки в том и состояла, что войти в неё могло лишь совсем небольшое судно. С трёх сторон, по словам Костэла, она была окружена высоченными скалами, торчащими прямо из воды, как акульи зубы. Потому и называли её морские пираты «акулья пасть». Подняться на эти скалы со стороны воды было так же нереально, как и с противоположной. Отсюда, прямо с подобия причала начинался путь в подземелье, где нас ожидали проводники, как мы надеялись. Оставались считанные часы, зато какие?! Самые трудные — последние минуты долгого ожидания. Кто никогда не ждал, не поймёт.

Я и Юля лежали и разговаривали. За эти дни было говорено, переговорено, и всё равно находились темы для длительных бесед. Девушка перенесла невзгоды достаточно легко. Она всё время находила для себя работу. Мне было хуже, так как выйти в нет я не мог, а потому совершенно не знал, чем себя занять, к тому же выводило из себя полное отсутствие информации из мира, откуда мы исчезли столь экстравагантным образом. Выручала лишь возможность подмены членов команды, как это не парадоксально звучит. То и дело кто‑нибудь из экипажа выпадал, и приходилось замещать. Чаще всего отключался радист, который за одно выполнял работу электрика‑механика.

Но больше всех в этой передряге досталось Аурэлу. Морская болезнь доконала его. Он осунулся, побледнел, сильно похудел. Его природная жизнерадостность спряталась где‑то в глубинах его измученной души. Вот и сейчас он страдал в гордом одиночестве в своей каюте, не желая, чтобы его мучения видела та, в которую он безответно влюбился с первого взгляда. А Юлька совершенно не обращала внимания на сохнущего парня. Она буквально светилась от ожидания встречи со своей мечтой. В те вечера, когда мне удавалось добраться до своей постели и расслабиться по полной программе, приходилось засыпать под декламацию Юлькиных фантазий, что, конечно же, обижало её, но в то же время освобождало меня от некоторых щекотливых ситуаций.

Сейчас всё было иначе. Спать никто не собирался, да и вряд ли бы смог заснуть. Вещи были уложены, приготовлены к экстренному выносу и лежали связанной кучей в каюте Аурэла. Команда отдыхала перед сложной работой, а мы с Юлькой трепались, валяясь на постелях. Разговор был ни о чём. Точнее, вообще никакой. Казалось, будто Юлька лишь делала заинтересованный вид, на самом же деле совсем не интересуясь ответом. В дверь постучали.

— Да! Открыто! — Крикнул я, не поднимаясь.

В каюту вошёл Костэл.

— Добрый вечер, господа! — Поздоровался он, усаживаясь на принайтованный к палубе табурет.

— Хэлло, кэп! — Развязно приветствовала Юлька.

— Добрый день, капитан. Извините, что не поднимаюсь. Я всё‑таки существо земноводное, сухопутное, а потому биться головой о переборки не привыкший. — Ответил я.

— Не прибедняйтесь, Шурик. Если бы не Вы, мне вряд ли б удалось выкарабкаться из этой переделки.

— Ради бога, только не надо мне этих хвалебных од. — Поморщился я. — Грош цена такому помощнику, который в морских делах и фига не рубит.

— Не надо, я видел Вас в деле. — Продолжал настаивать на своём капитан.

— Будет Вам. Я догадываюсь, что Вам очень хочется заполучить меня в свою команду.

— В точку! Именно этого я хочу. — Согласился капитан.

— Обещаю, если у меня ничего не выйдет на суше, я обязательно Вас разыщу и наймусь к Вам в экипаж. Причём, помните, капитан, у меня нет якоря на берегу, в связи с чем, я беспрестанно буду мозолить Вам глаза своим присутствием. В портах сходить мне без надобности, следовательно, злачные места и прочие прелести цивилизации останутся обделёнными моим вниманием. Хотя!.. Зарекаться не стану, в крайнем случае очень и очень редко, и очень избирательно. Я очень привередливый человек. Так что надоем…

— Ладно, надоедайте. — Согласился Костэл. — Главное не забудьте своё обещание.

— Не забуду. — Усмехнулся я. — Вы зря так легкомысленно отнеслись к моим словам, капитан. Дело в том, что я всю свою сознательную жизнь тяготею к тайнам морских глубин, и романтике космоса. Но покуда в космос не летают, в том смысле, который я имею в виду, то обязательно приду к Вам, капитан. И тогда заживём!

— Хм… — многозначительно хмыкнул Костэл. — Что Вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что тогда мы построим огромное красивое судно, палуб на пять, или шесть. Тут Вы сами решите насколько надо. Это будет наша база, наш основной дом. А к нему кучу небольших скоростных вспомогательных судов, парочку подлодок малюток, батискафов покруче существующих. Получится что‑то наподобие плавающего научно исследовательского центра. Будем ходить по океанам, изучать морские течения, флору и фауну разных морей, заниматься придонной археологией. Заменим гражданина океана Жака‑Ив Кусто.

— Ого! Где же Вы такие деньжищи найдёте?!

— Деньги, уважаемый Костэл, не самое главное. Гораздо важнее другое. Как всё это построить, чтоб не прицепились как раз к тому, откуда эти самые деньги?! — Улыбнулся я.

— Ну, это мы придумаем быстро. Не проблема. — Уверил меня капитан.

— Так за чем же дело стало?

— За Вами, разумеется.

— А! Ну, придётся немного подождать. Думаю, что через пару дней всё будет решено. Максимум через три.

Я искоса посмотрел на Юльку. Девушка молчала, улыбаясь своим потайным мыслям.

— Хорошо. Я принял Ваши слова к сведению. Эти несколько дней мы подождём в ближайшем порту. А заодно подремонтируемся.

— Учтите, Костэл, что любой из ближайших портов может оказаться на расстоянии нескольких суток пути. Так что накиньте ещё парочку суток.

— Договорились. — Хлопнул по коленям Костэл. — Теперь так. В бухте вас будут ждать два проводника. Они ничего не знают. Их задача вывести вас в город. Дальше вы уж сами.

— Догадываюсь. — Вздохнул я. — Это всё?

— Не совсем. Меня просили передать Вам адресок. Когда выйдете на поверхность, идите туда.

Он продиктовал улицу и номер дома.

— А квартира? — Спросил я.

— Это частный дом, поэтому никаких квартир. — Ответил капитан.

— Это хорошо. Меньше глаз видеть будут. А деньги там, какие? Чтоб мы не вляпались с первых шагов.

— Деньги обычные. Всё, как и было. Там ничего не меняли, просто прикрыли въезд. Я не думаю, что Вы будете бедствовать. Вряд ли Вам придётся задумываться о деньгах.

— Согласен. Не подскажите, Далеко топать по подземелью, или не очень?

— Считайте сами. Пять километров от скалы до берега. Ещё три километра до города. Это по прямой.

— Километров или миль? — Уточнил я.

— Километров, километров. — Улыбнулся Костэл. — Я не оговорился.

— Ого! Это же, сколько мы будем топать?

— Думаю, часов за пять, может шесть, дойдёте.

— Плохо. За ночь вряд ли успеем.

— Скорее всего, да.

— Значит, придётся сидеть до очередной темноты. Тем паче, что неизвестно, где именно расположен выход на поверхность.

— Не думаю, что выход открыт всем ветрам. — Улыбнулся Костэл. — Сейчас не лето. Светает не так рано, да ко всему непогода, дождь. И наверняка вас там будут ждать.

— Вы правы. — Согласился я. — И всё же топать под землёй не самое лучшее времяпрепровождение.

— Увы, но другого прохода нет.

— Догадываюсь. У нас девушка. Ей труднее всех будет.

— Не суди по себе. — Тут же встряла в разговор Юлька.

— Ладно тебе, морская амазонка. Это здесь, лёжа на кровати, легко геройствовать. Там посмотрим. — Сказал я, глядя на часы. — Когда ориентировочно мы пришвартуемся?

— Это самый сложный вопрос. — Почесал в затылке капитан. — Минут через десять я подниму команду, и мы двинемся к бухте. Уже достаточно темно. Хуже другое. Шторм начинается не шуточный. Мы немного опаздываем по времени. Боюсь, стемнеет быстрее, чем мы пройдём по фарватеру. Вот тогда действительно будет проблема.

— Запасные варианты есть?

— Увы, нет. Разве что попробовать уйти из штормовой зоны, переждать, пока он притихнет и снова вернуться.

— Это не выход. — Сказал я, потирая переносицу. — Шторма здесь гости частые, и хозяйничают они сколько им заблагорассудится.

— Да Вы не расстраивайтесь раньше времени. Попробуем прорваться. Но и рисковать людьми я всё же не стану. Так что не обессудьте ежели чего.

— Ладно, капитан, Вы у нас хозяин, Вам и карты в руки.

— Вручаю дух свой силе крестной. — Продекламировала чьи‑то стихи Юлька.

— Именно. — Согласился я.

— Адрес запомнили? — Переспросил капитан.

— Да, конечно.

— Тогда позвольте откланяться. Нас ждут великие дела.

Что‑то до боли знакомое прозвучало здесь в маленькой, узкой каюте. Я внимательно посмотрел в спину уходящему капитану.

— Хорошо, капитан, спасибо Вам за всё.

— Рано прощаетесь. — Сказал Костэл уже в дверях.

Мы снова остались вдвоём.

— Шурик, расскажи о себе? — Попросила девушка.

— Юль. Я тебе уже миллион раз всё рассказывал. Что тебя ещё интересует?

— Да всё. Ты ни разу не упомянул о своей первой девочке? Как это у вас было? Ты не говорил о том, есть ли у тебя друзья? Если есть, то кто они? Где? Почему не пришли к тебе на помощь? Кто твоя первая жена? Как ты с ней встретился? Есть ли у вас дети? А когда ты в первый раз поцеловался? Как её звали?..

— Юлька! Не шали! У меня уже язык опух об одном и том же рассказывать.

— Не правда. Про свои интимные дела ты никогда даже не заикался.

— Юль, придёт время, и ты сама всё узнаешь. Погоди, не торопись. А моя жизнь — самая стандартная. Родился на дому, а не в роддоме. В этом одно из отличий от всех ныне нарождающихся. В яслях, как и в детском саду, никогда не был. Учился в школе. Были у меня друзья. Мы как‑то сразу с первого класса все сдружились. Семеро нас было. Герка, прекрасный парень, наверное, самый лучший из нас, Валька Мамонов по кличке Мамонт, Феликс Старопалатов по кличке Дворецкий, Венька Салычев по кличке Фофа, Андрей Бешеветский по кличке Тихоня, Лёшка Сандалов по кличке Башмак, и я.

— Почему было? — Осторожно спросила девушка.

— Много лет назад, где‑то около двадцати пяти лет тому, Герка погиб. Вмешался в групповуху, один против двенадцати. Помешал получить удовольствие, за что и поплатился.

— Это как?

— А никто не знает толком, что да как там было. Слухи всякие ходили. Когда Герка сунулся туда, всё ещё было в начальной стадии. Хотя кто его знает, что там было и в какой стадии развития?.. Говорят, будто жертва смогла сбежать, и пока Герка там разбирался, добралась до телефона и вызвала милицию. А когда наши бравые защитнички подкатили, Герку связанного у всех на глазах сбросили с моста в гирло со стороны моря. Нет трупа, нет преступления.

— И что?

— И ничего. Не нашли Герку. Искали долго, но не нашли. Я сам оттуда несколько дней не уходил, нырял, искал. Даже акваланг купил. Да всё напрасно.

— А где остальные друзья?

— А кто их знает. Разбросало нас по свету после школы. Кого куда. Валька, вроде бы, в столицу укатил. Он у нас спортсмен был классный. Феликс в другую столицу умотал. Был слушок, что стал он знаменитостью тамошней. Только вот подтверждений этому я не видел. Точнее, не слышал!.. Фофа и поныне живёт в родном городке. Хотя кто‑то мне говорил, будто он перебрался в областной центр, но за точность сведений не ручаюсь. Куда девались Лёха с Андреем, никто не знает. Как воду канули после выпускного. Эти два кадра ещё в школе в разведчиков играли. Может туда и подались. — Невесело пошутил я.

— А где все были, когда с вашим другом беда случилась? Почему ты искал его один?

— Это было уже после школы. Кажется, второй или третий год. Меня в армию не взяли, комиссовали, а Герка осенью должен был уйти. Его сразу не призвали из‑за родителей. Они в авто катастрофу угодили. Отец мгновенно умер, а мать ещё месяц в больнице мучалась. Пытались спасти. Вот и не взяли его вовремя. Дали отсрочку.

— А у него была девушка?

— Не знаю. — Честно признался я. — Да и давно это было. Не помню. Может, и была.

— А ещё друг называется. Не знает таких вещей. Почему у всех у вас были клички, а у Герки вашего клички не было? Или всё‑таки была?

— Нет. Не было. Я же говорю, Герка был не от мира сего. Потрясный пацан. Жаль, что так мало пожил.

Мы помолчали. Потом Юлька спросила.

— Неужели вы не обменялись адресами? Или ещё каким другим образом не договорились встречаться после школы?

— Нет. Понимаешь, так получилось, что мы не устраивали тайных обществ, всяких там орденов, секретных организаций и прочей детской ерунды. Мы просто дружили, не давая никаких обещаний, не клялись в верности до гроба, не орали «один за всех и все за одного». Мы просто дружили. Если что‑то случалось с одним, все почему‑то оказывались рядом и помогали. Сидеть за одной партой мы вместе, разумеется, не могли, один всегда оставался в стороне. Но как‑то так выходило, что на разных уроках одиночкой всякий раз оказывался другой. В седьмом классе нас зауважала вся школа. Однажды после уроков на Вальку напали трое девятиклассников. Пока мы прибежали на подмогу, уже было поздно. Все трое дружно плескались в нашей школьной луже, а Валька прохаживался вокруг, следя за тем, чтоб никто не вылез из искусственной ванны раньше того времени, как он посчитает нужным. Вот так и купал их в октябре целый час. А на следующий день, на урок литературы, завалил старший брат одного из обиженных. Учительница Евгения Петровна жутко испугалась, и всё же постаралась предотвратить надвигающийся конфликт. Но вышло вообще смешно. Заходит он, и говорит: «Кто вчера моего братца обидел?» Ну, мы все вместе, не сговариваясь, встали. У этого брательника глаза на лоб полезли. Тогда он цедит сквозь зубы, мол, выходи во двор, поговорим. Мы и пошли, а за нами весь класс с учительницей вместе увязались. Евгения Петровна шла последняя, квохтала, как квочка над цыплятами. Брательник‑то этот на вид вроде как накачанный был, во всяком случае, смотрелся внушительно. А как до дела дошло, валька его одним пинком в ту же лужу и отправил. Когда же защитничек попытался выбраться из грязи, мамонт, прилагая физические методы воздействия на голову и прочие части тела защитничка, рекомендовал ему не торопиться. Вот так и продержали его до тех пор, пока милиция не приехала. Директор вызвал. Оказывается, Евгения Петровна наябедничала. С тех пор к нам в школе никто не приставал. И если кого обижали, то обращались к нам. Конечно, драки то и дело случались, пацаны, есть пацаны, но стоило в таком конфликтном месте появиться кому‑либо из нас, как драка немедленно прекращалась. Чаще всего в эти места попадал, конечно, Герка. Он как чувствовал их, эти клятые места…

— А ты можешь его показать?

— Кого? — Не понял я.

— Герку вашего.

— А! Ты имеешь в виду фотографию?

— Да.

— Как только доберёмся до нета, я обязательно тебе его покажу. Дело в том, что я не держу на своём компе секретных материалов. На всякий случай.

— А что, фотка Герки это секретно? — Полюбопытствовала девушка.

— Нет. Просто всё, что касается нас семерых, я отношу к разряду сугубо личных дел. Поэтому подобная информация лежит в интернете под паролем там, где её никому в голову не придёт искать.

— Зачем?

— На всякий пожарный. Мало ли чего… Вот, к примеру, сегодняшний случай. Я вынужден скрываться, а ведь могли пострадать остальные ребята, хоть они понятия не имеют, где я и чем занимаюсь. А их наверняка дёрнули бы.

— Почему ты думаешь, что их могут дёрнуть? Может, их уже давно дёрнули.

— Может быть. — Согласился я. — Плохо будет. Они‑то уж точно здесь ни причём. Да и видел я их так давно, что и не упомню, когда именно.

— А и вправду, после школы ты хоть кого‑нибудь встречал из своих друзей?

— Только лишь одного Фофу, да и то оттого, что жили в одном городе. Фофа учился в областном центре, а потому дома бывал лишь на каникулах. А я после истории с Геркой уехал из городка на запад.

— Там и женился?

— Да. Там и женился, там и развёлся.

— А какая она была?

— Кто?

— Твоя жена?

— Слушай, иди ты… — Рассердился я. — Сколько можно одно и то же мусолить?!

— Ладно, ладно, не кипятись. Не буду. Расскажи ещё чего‑нибудь про своих друзей.

— А что про них рассказывать? Я многого уже не помню. Иногда даже думаю, что половину сам выдумал.

— А чем занимались другие твои друзья? Ну, Валька, ты говорил, спортсменом был, а Феликс?

— Феликс имитатор был потрясный.

— Кто?

— Сейчас таких называют пародистами. Он умел копировать людей так, что чёрта с два отличишь. Однажды Вальку загребли менты, так Феликс позвонил им от имени директора школы и потребовал немедленного освобождения своего ученика. Те и отпустили мамонта. А когда выяснилось, что никакой директор в ментовку не звонил, Вальки уж в городе не было.

— И это в школе? — Не поверила Юлька.

— Нет. Это было как раз на выпускной. Там ребята слегка перебрали, ну, Валька и раскидал их, чтоб народ по ночам не будили. Менты увидели драку и забрали мамонта, не удосужившись разобраться, что к чему.

— Ааа! Понятно. Сильный он у вас был?

— Ого! Ещё какой. Всё на олимпиаду хотел попасть. Ходил заниматься в какую‑то секцию толи борьба, толи бокс, я толком не знаю, никогда не интересовался, а он не говорил.

— Странно, друг, а таких элементарных вещей не знаешь.

— У нас не принято было расспрашивать. Если кто хочет сам расскажет.

— Дикая у вас какая‑то дружба была. — Поджала губки Юлька.

— Нет, не дикая. Самая нормальная, человеческая.

— Что ж тут человеческого? Если вы друг о друге ничего не знали?

— А что бы дало это знание?

— Ну!.. — Замялась девушка.

— Вот именно, что «ну». Вот Фофа, он хотел и всё рассказывал. Изобретательный пацан был! Золотые руки!.. У одной девчонки в нашем классе мать ушла от отца. Вона, какая нелепость! Так Фофа узнал и решил утешить пацанку. Купил в магазине куклу, чего‑то в неё напихал, переодел, слегка подкрасил и спрятал в книжный шкаф. Пришли мы на урок литературы, занимаемся, уже почти пол урока прошло, как вдруг дверца шкафа открывается и оттуда выходит маленькая такая Настенька Вятская. Топает к учительскому столу и песенку поёт: «Я от дочки ушла, я от мужа ушла, а от тебя, Евгения Петровна, и подавно сбегу!». У стола разворачивается и к двери бегом… А Фофа за ней. Программа ориентации сбилась, не в ту сторону побежала кукла!.. Ну, весь класс так и лёг от хохота! Настя смеялась не меньше всех, если не больше. Даже учительница не обиделась. Фофа потом эту куклу Насте подарил.

— И что? Прямо так и пела?

— Да, так и пела. Потом Фофа признался, что попросил Феликса напеть Настиным голосом эту песенку. Записал на магнитофон и смонтировал что‑то вроде небольшого воспроизводящего устройства. Я подробностей не знаю, тогда ещё не интересовался.

— А как же она ходила?

— Слушай, откуда я знаю? Я же говорю, в те годы я электроникой ещё не занимался. Это произошло гораздо позже.

— А чем занимались эти… Ваши…. Тихоня, и как его?..

— Башмак?

— Ага!

— Тихоня, он и в Африке тихоня. Кто его знает, чем он занимался. Иногда предупреждал о каких‑либо грядущих неприятностях. Кстати, после таких сообщений башмак куда‑то исчезал, а потом появлялся и сообщал, что неприятности отменяются. Так оно и случалось на самом деле.

— Что, всегда отменялись?!

— Нет, не всегда. Иногда сбывались. Я же говорю, самые скрытные были. Всё в разведчиков играли, до десятого класса.

— А вы хоть в гости друг к другу ходили?

— Конечно, ходили, а как же! С днём рождения поздравляли, иногда новый год вместе встречали. В игры разные играли вместе.

— А какая кличка у тебя была?

— Платоша.

— Чего?

— Платоша, говорю.

— Я поняла, что Платоша, что это значит?

— Платон.

— Какой ещё Платон?

— Философ древнегреческий.

— А! — Юлька расхохоталась. — Оказывается, ты ещё в школе философствовал?! Вместо того чтоб девчонок любить.

— Ты знаешь, как‑то так выходило, что нравились мне одни, а прилипали другие. Вот и не состыковались. Ну не обращал я на них внимания. И потом, я к девушкам относился очень трепетно, нежно, что ли, а им такое обращение почему‑то не нравилось. Вот был у нас такой Ваха Диметров, грубьё несусветное, схватит в охапку одну и давай целовать посреди коридора, чуть что руки распускал, за грудь девчонок хапал, под платье лез без зазрения совести. Они ругались, били его, и тут же улыбались, мол, ты не смотри, что мы так реагируем, продолжай в том же духе.

Юлька вдруг села на кровати и внимательно посмотрела на меня.

— Кажется, поехали. — Сказала она.

— Мы уже давно идём. — Возразил я. — Просто ты не замечала.

— Да. Качка увеличилась.

— Ну, не обязательно, что это движение. Может быть, усилился шторм.

— Может быть. — Без энтузиазма согласилась девушка, снова укладываясь. — А как ты оказался там, у ресторана?

— Я же тебе говорил… Шёл с работы…

— А как же ты без предупреждения сорвался? Ни выходного пособия, ни отпускных, просто взял и удрал. Так не бывает.

— В наше время всё бывает. — Сказал я, не желая продолжать разговор на эту тему.

— Ты не обижайся, просто я хочу знать про тебя как можно больше.

— Слыхала такую поговорку: «Меньше знаешь — лучше спишь».

— Слышала.

— Вот и перестань забивать себе голову всякой ерундой. Тебе она всё равно не пригодится.

— Почём ты знаешь?

— Знаю.

— А у меня никого и никогда не было. — Вдруг призналась девушка.

— Ты уже об этом как‑то говорила.

— Да? Не помню. — Она помолчала, как бы вспоминая, потом продолжила. — В нашем классе вообще пацанов практически не было. Все девчонки.

— А какие предметы ты больше всего любила?

— Да никаких предметов я не любила. Я вообще не любила учиться. Не нравилось мне, и всё. Вот книжки читать обожала. География нравилась. Не политическая, физическая. Путешествия всякие, приключения.

— Наверное, Дюма, Дрюон, Мопассан, Стендаль… — Продолжил я список.

— Ты знаешь, нет. Я больше Фенимора Купера читала, к Жорж Санд приобщалась, Майнрида почитывала иногда. Да и то так себе. Кое‑что нравилось, кое‑что нет.

— А откуда тогда Лупе де Вега знаешь?

— А, то кино было такое. Оно мне очень нравилось.

— Странная ты какая‑то. Вроде неуч, а кое‑что знаешь.

— Смотрите, умник нашёлся. — Съязвила девушка.

— Ты, наверное, стихи писала?

— Делать мне больше нечего было. Я книжки пыталась писать.

— Ого! Ну и как?!

— Да никак. Чушь получалась. Графоманство сплошное, штампы. Аж самой противно было.

— Интересно было бы взглянуть.

— Чтоб поржать над бедной девушкой?

— Нет, чтоб понять хорошенькую девушку.

— А ты льстец!

— Я?! Никогда таковым не был. Может, поэтому с девушками у меня ничего не получалось.

— Не понимаю, как ты такой неотёсанный нашёл жену?!

— Хм… Это ещё как сказать… Кто кого нашёл…

— Точно.

— Ты же вон тоже утверждаешь, что я тебе нравлюсь.

— То я шутила.

— Я так и думал.

— Не обижайся. Я просто так сказала, тебя подразнить. Хочешь, я тебя поцелую?!

— О таких вещах не спрашивают. Их просто делают.

— Ну! Тогда держись! — Сказала она, поднимаясь.

Судно дёрнулось, и качка резко прекратилась. Наверху забегали, застучали каблуки.

— Что‑то случилось. — Предположил я.

— Не думаю. — Не согласилась Юлька. Посмотри в иллюминатор.

Я приподнялся. За стеклом было темно.

— Ну и что?

— А то, что перед тобой обыкновенная стена. Э! — Показала язык Юлька. — Прибыли, сэр Саньяси!

— Ты думаешь? — Усомнился я.

— Сейчас увидишь. Придёт капитан и всё. Финита ля комедия!

— Ну‑ну. Посмотрим. — Сказал я, откидываясь на подушку.

Зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Шурик? — Спросил Костэл.

— Да, капитан, я.

— Собирайтесь. У нас очень мало времени. Нам бы успеть выйти из штормовой зоны, пока он не разыгрался не на шутку. А то потом выбираться будет опасно, могут заметить.

— Понял, капитан, приступаем к эвакуации. Вы спуститесь к нам, или как?

— Нет, вы уж поднимайтесь, а я с вами тут попрощаюсь.

— Хорошо. Спасибо, капитан!

— Потом благодарить будете. — Ответил Костэл и положил трубку.

Труднее всего было поднять Аурэла. Но, увидев Юльку, он вскочил, мигом забыв про все свои проблемы. Разобрав вещи, мы поднялись наверх. У борта стоял капитан.

— Ну, вот и всё, господа! Ваше затянувшееся путешествие подошло к концу. — Улыбнулся он.

— Капитан, перерасход я оплачу. — Сказал я.

— Ерунда. Разберёмся. Вы лучше возвращайтесь. Я буду Вас ждать.

— Спасибо, капитан. — Ещё раз поблагодарил я, крепко пожимая ему руку.

Аурэл и Юлька уже стояли на каменном карнизе, долженствующем заменять причал. Я шагнул к ним, придерживаясь за Фалреп.

— Счастливо, Саньяси! — Раздалось у меня за спиной.

От неожиданности я замер с поднятой ногой и обернулся. На меня смотрел капитан, какой‑то очень грустный, печальный.

— Откуда Вы знаете, как меня зовут? — Не удержался я от вопроса.

— Не узнали!.. — Покачал он головой. — Зато я Вас узнал сразу. Моя фамилия Бесенков.

— Как?! — Удивился я.

— Бесенков. Я старший брат Алисы Бесенковой, Вашей одноклассницы.

— А имя?! Её брата Костей звали?

— Правильно. А на местный манер Костэл.

— Понял. Почему ж ты… Вы… Всю дорогу молчали, не признавались?

— Не знаю. — Честно признался капитан. — Может, за Алю беспокоился. Не знаю.

— А причём здесь Алиса? — Не уловил я связи.

— Она до сих пор в Вас влюблена.

— Глупости.

— Увы, нет. — Тяжело вздохнул он.

— Что так тяжко, капитан? Лучше песенку спойте, помните: «Капитан, капитан, улыбнитесь»!

— Да что‑то муторно на душе, не до песен.

— Ладно, капитан, спасибо вам за всё. Привет Алисе. Если повезёт, может, ещё встретимся. Глядишь, родственником стану!.. — Сказал я, берясь за свой вещь мешок.

— Удачи вам, господа! — Пожелал Костэл. — Отдать швартов!

— Есть, капитан! — Отрапортовал я, бросая рюкзак и хватаясь за канат.

Судно как‑то сразу растворилось во тьме бухты, отделившись стеной дождя. Мы с Аурэлом, подхватив рюкзаки, поторопились укрыться поглубже в отверстии пещеры, куда не задувал пронизывающий ветер, не долетали водяные брызги, и где нас ждала Юлька с двумя проводниками. Ещё одна веха моей жизни подходила к своему завершению. Хорошие люди уходили в море, а мы продолжали свой путь. И никому не могло прийти в голову, что это наша последняя встреча.

На следующий день, ближе к вечеру, когда всё и все уже были готовы отправиться на поиски своего счастья, нам принесли печальную весть о том, что шхуна, на которой мы прибыли в город, в полумиле от острова напоролась на подводную мину времён второй мировой войны, сорванную с придонных якорей, по всей вероятности, штормом. В кромешной тьме заметить опасность было практически невозможно. Взрыв был таким мощным, что судёнышко буквально разорвало надвое. Оно затонуло мгновенно вместе с людьми. О трагедии узнали лишь по обломкам, выброшенным на берег волнами. Загадочным остался тот факт, что море не отдало тел погибших.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Друзья

ПРОЛОГ

Он потёр лицо руками и открыл глаза.

«Кажется, что‑то случилось?! Я, наверное, потерял сознание. Вяло проскрипела в мозгу мысль и сгинула в глубинах серого вещества. Веня тряхнул головой. Лес над ним продолжал мирно шуршать листвой. «А почему именно лес?» — Опять хрюкнула мысль и, как бы не соглашаясь с ней, он снова тряхнул головой.

— Ну, чо?! — Раздался почти над самым его ухом очень знакомый голос. — Очухался, или ещё нет?

Он поднял глаза и увидел здоровенного детину, крепко сложённого, в меру упитанного, с волосами ржаного цвета, перевязанными сзади травинкой, образуя что‑то вроде хвостика, с васильковыми глазами, смотрящими весело и чуть насмешливо.

— Я тоже долго оглядывался, пока понял, что жив. — Усмехнулся он.

— Ты кто? — Сиплым голосом спросил Веня.

— Я? — Удивился детина. — Да так!.. Погулять вышел. А ты?

— Я серьёзно? — Прочистив горло, потребовал ответа Веня.

— Геркулес, тебя устраивает? — Усмехнулся парень.

— Тогда я Зевс. — В тон ему ответил Веня.

— Не тянешь!.. — Скептически оглядев сидящего Вениамина, усомнился самозваный житель Олимпа. — Мелковат!..

— Чего?! — Взвился Веня. — А ну, повтори?! — Потребовал он.

— Да не ершись ты. — Улыбнулся детина.

— Я не понял?! — продолжал хорохориться Вениамин. — Ты, кажется, хотел меня унизить!..

— Не‑е! Зачем?! Ты и так не великан. — Рассмеялся новоиспечённый Геркулес.

— Ну, знаешь ли?! — Взревел Веня и размахнулся!.. Кулак ушёл в пустоту, а хозяин его не удержав равновесие, так и рухнул лицом вниз, благо не на асфальт.

— Да не сходи сума, Фофа. — Попросил громила, помогая Вене подняться. — Я не подумал, что ты так болезненно воспримешь шутки относительно своего роста. Извини, впредь буду осторожнее со словами.

— Да ладно. — Отмахнулся Веня, отлепляя ото лба павший лист.

— Тссс! — Прижал палец к губам шутник. — Слышь? — Едва слышно спросил он.

— Ммм!.. — В ответ промычал Веня, напрягаясь в попытке услышать хоть что‑нибудь.

— Кажись, тут ещё кто‑то есть. — Тихим голосом сообщил детина.

— Ровным счётом ничего не слышу.

— Да ладно. — Махнул рукой здоровяк. — Чего нам бояться? Эй! Кто там? — Он подождал немного и продолжил: — Вылезай! Кончай прятаться. Мы такие же, как и ты!

— А ты в этом уверен? — Раздался голос сверху.

Веня и Геркулес разом подняли головы. В кроне кто‑то был, но кто именно разглядеть было невозможно.

— Слезай. — Предложил детина.

— Угу! Чтобы ты меня одним ударом и на шашлык? — Скептически поинтересовались сверху.

— Дурак? Или притворяешься? — Засмеялся Геркулес. — Я предпочитаю молодых барашков, а не костлявых обезьян!

— Да чёрт с ним. — Вмешался Веня. — Пусть себе там сидит, если ему нравится.

— Окей! Уговорил. — Согласился Геркулес. — Давай знакомиться. Меня Валентином кличут. В городе олимпийцем.

Он картинно подал Вене руку.

— Тьфу ты чёрт!.. Не узнал!!! — Искренне удивился Веня, протирая глаза. — Это же надо?! Дружбана не узнать?!

— Вот те и на!.. Другана не узнал!.. — Передразнил голос с ветки, там что‑то зашуршало, и посыпался мусор в виде кусков сухой коры и листьев, после чего на землю спрыгнул долговязый, худощавый парень с длинными тёмно‑каштановыми волосами. — Можно подумать, будто ты с глубокого похмелья. Меня зовут Альберт. — Рисуясь, сообщил спрыгнувший, слегка отряхнувшись и перехватывая руку Валентина.

— Очень приятно. — В тон ему ответил тот, пожимая одной рукой тонкую, достаточно хрупкую на вид, кисть, другой, пытаясь отряхнуться.

— Альберт. — Картинно повернулся древесный житель к Вене.

— Кончай дурачиться, Феликс. — Обиделся Фофа.

— Это кто из нас дурачится?..

— Да ладно вам!.. Ну не узнал, бывает… — Совсем смутился Вениамин. — Меня так шандарахнуло по башке, что маму родную забудешь.

— Странно?.. Я что‑то не заметил этого. — Сказал Феликс, внимательно осматривая голову Фофы.

— А как ты мог заметить? — Усмехнулся Валентин. — Ты же в это время драпал без оглядки совсем в другую сторону.

— Не мельтеши. — Поморщился Феликс. — Я всё видел, потому последний и появился здесь.

— Ага! Прям верхом на дереве. — Съязвил Валентин.

— Ну, ладно вам, мужики. — Заговорил Веня. — Я не скрываю, драпал, не оглядывался. Да и некогда было оглядываться. А где это мы? Вроде не парковая зона?..

— А ты хорошо знаешь парковую зону? — Спросил Валентин.

— Нет. Но не лес же это?

— А кто его знает. — Ответил Феликс. — Может и лес. Надо пройти куда‑нибудь и попробовать выяснить.

— Ещё чего не хватало?! В лес!.. В таком виде!.. И без ничего… А вдруг здесь дикие звери водятся? — Возмутился Веня.

— Может и водятся. — Задумчиво осматривая полянку, предположил Валентин.

— Я там наверху был. — Начал Феликс. Ни хрена там не видно. Сплошная зелень.

— Вот в том то и дело… — Продолжал Валентин. — Там, откуда мы пришли, зима, точнее, затянувшаяся осень. А здесь по всей вероятности если не раннее лето, то уж точно поздняя весна. Где‑то конец мая.

— Ты ещё скажи начало июня. — Невесело усмехнулся Феликс.

— Не исключено, что так оно и есть.

— Да хватит вам спорить. — Вмешался Веня. — Давайте чего‑то решать. Не торчать же здесь всю жизнь?..

— Верно, Фофа, — одобрил Валентин, — вот и вразуми недорослей, что делать‑то?

— Что делать, что делать?! — Проворчал Веня. — А хрен его знает, чего делать. Моря здесь нет, это точно.

— Валька, а он ведь прав!

— Слышу. — Отозвался Валентин, к чему‑то прислушиваясь. — Послушай, Дворецкий, а не слазить ли тебе ещё разок наверх?.. Вон на то дерево, и поглядеть вон в ту сторону.

— Зачем? — Спросил Феликс.

— Есть у меня ощущение, что там этот лес кончается.

— Или парковая зона… — Поправил Феликс.

— Нет, это не парковая зона, абсолютно точно. — Возразил Валентин.

— Ты только что утверждал, что мы из поздней осени, хоть на самом деле мы фактически из зимы выскочили. — Поддёрнул друга Феликс. — И доказывал это на полном серьёзе.

— Да будет тебе к словам придираться. — Недовольно скривился Валентин. — Какая разница, из какого времени года мы вывалились?! Важнее знать куда?

Феликс промолчал, подошёл к дереву, на которое указывал мамонт, и полез вверх. Вскоре его не стало видно в густой листве, только мусор ещё некоторое время сыпался оттуда.

— Фофа, ты в деревьях разбираешься? — Спросил Валентин.

— Не‑а! В железе, да, а дерево не моя компетенция. Это к плотникам. А что?

— Да деревья здесь странные. Вроде и на наши похожи, а если присмотреться, то совсем не похожи.

— Да брось ты. Обыкновенный тополь. Высокий, стройный. то тебе ещё надо?

— Какой же это тополь?! Я таких толстенных тополей никогда не видал. — Усмехнулся Валентин. — Ты сюда смотри.

Он слегка подпрыгнул, нагибая ветку.

— Ну?

— Дохлый гну. Гляди сюда, на листья. Видишь? Вот листик очень похожий на дубовый. Не берусь утверждать, не помню, как на самом деле выглядит дубовый лист, но, кажется, очень близко.

— Ну, похож. — Согласился Веня.

— А вот этот?

— Рябина?

— Сам ты рябина. Клён.

— Ах, да! А я и не узнал сразу.

— А вот этот?

— Не знаю. — Честно признался Веня.

— Я тоже не знаю. Но, по‑моему, это акация.

— Точно! Акация!

— Но не это главное. Смотри. Каждый листок разный, не похож один на другой.

— Это я уже заметил. Может быть, здешние ботаники вывели такую декоративную породу тополя. Откуда нам знать?!

— Ты посмотри, мало того, что листья разные, они же гроздьями висят! Как кисть винограда.

— Не, на вишню или черешню больше похоже.

— Верно! Вроде как на черенки. А говоришь, что в деревьях не разбираешься. — Улыбнулся Валентин.

Он отпустил ветку и принялся обтирать испачканные руки.

— Мужики! — Позвал друзей Феликс. — Вон в той стороне (он указал за дерево, с которого только что слез), что‑то имеет место быть.

— А точнее нельзя? — Спросил Веня.

— Нельзя. Я видел только, что следующий ряд деревьев выше этого, а потому разглядеть что‑либо просто невозможно. Но мне показалось, будто там край. Может край леса, может овраг. Не знаю. Надо пойти и посмотреть.

— Тоже мне, разведчик выискался. — Недовольно буркнул Веня. — Рассмотреть толком ничего не сумел.

— А ты сам полезай и посмотри. — Предложил Феликс.

— Мне больше делать нечего, как по деревьям лазить. — Огрызнулся Веня.

— Ладно, мужики, давайте лучше проверим, что там Феликс увидел.

— А ты умеешь ходить по лесам? — Заинтересовался Веня.

— Нет. Не умею. Почему ты спрашиваешь? — Задал встречный вопрос Валентин.

— Чтоб не заблудиться.

Все прыснули от смеха.

— Ну, ты, Веня, и ляпнешь. — Хохотал Феликс. — Можно подумать, что у нас другие варианты есть!..

— Да ладно вам ржать. — Обиделся Вениамин. — Я имел в виду, может не стоит нам отходить от этого места?

— А ты что, вернуться надеешься? — Феликс вопросительно глянул на Веню. — Лично у меня нет желания туда возвращаться.

— Ребят. Но ведь так не бывает? — Затравленно оглядываясь, пожаловался Веня.

— Видимо, бывает. — Ответил Валентин, решительно шагнув в указанную сторону.

Друзья потянулись следом.

Лес оказался каким‑то странным. Причёсанным, подметённым. Нигде не валялись сухие ветки, не торчали замшелые пеньки. Даже трава, казалось, была одной высоты.

— Мужики. А ведь это не лес!.. Лес таким не бывает. — Нарушил молчание Феликс.

— Много ты знаешь. — Огрызнулся Фофа. — На западе все леса такие.

— А ты был на западе? — Язвительно поинтересовался Феликс.

— Это ты правильно подметил. — Согласился Валентин, изредка наклоняясь, чтобы не зацепиться за нависающие ветви. — Лес действительно странный. Но на самом деле, это лес.

— Почему не парк? — Встрял Веня.

— Потому что в парке дорожки есть, а здесь даже тропинки не видать.

— А почему здесь должны быть тропинки? — Заупрямился Веня. — Может мы далеко в стороне от всяких там звериных троп?

— Может ты и прав, но посмотри внимательно, нигде не видать ни одного звериного следа.

— Не правда. — Заступился за Веню Валентин. — Вон, смотри!..

И он указал под куст, где в сырой земле отпечатался чёткий след какого‑то большого зверя. Веня подошёл ближе, развёл траву и внимательно рассмотрел находку.

— Как у кошки, только раз в пять больше. — Сказал он, задумчиво.

— Да нет, больше. — Усомнился Валентин.

— Пожалуй. — Согласился Вениамин. — А не царь ли это?

— Вот и я о том же. — Ответил Валентин.

— Э! Ребята! Вы о чём?! — Не понял Феликс.

— Всё о том же. — Ответил Валентин, и двинулся дальше.

— Вень, вы о чём? — Догнав удаляющегося друга, спросил Феликс.

— Да так. — Отмахнулся Веня. — Предположение, дурацкое. Львы в лесу не живут.

— Чего?! — Лицо Феликса вытянулось. — А кто тебе сказал, что не живут?

— Да не знаю я. — Поморщился Веня. — Кажется, они в саване живут.

— Мужики, кончай базар. — Попросил Валентин. — Я из‑за вас ничего не слышу.

Дальше шли молча. Каждый думал о своём, прислушивался толи к себе, толи пытался заранее распознать приближающуюся опасность. Но к их счастью ничего не случилось. Лес неожиданно отступил, и друзья оказались на лугу. Точнее, на берегу реки.

— Стой. — Скомандовал Валентин, не выходя из‑под прикрытия деревьев. — Надо осмотреться.

— Верно, согласился Веня, устраиваясь слева от Валентина.

— А вот у меня есть ощущение, что по реке кто‑то плывёт. — Сообщил Феликс, глядя куда‑то влево.

— Да, кажется, так оно и есть. — Согласился Валентин, приставляя руку козырьком. — Подойдём ближе?

— Пожалуй. — Ответил Феликс. — Может он тонет?

— А фик его знает. Вроде не кричит, на помощь не зовёт.

— А может он нас не видит? — Предположил Веня.

— Может и не видит. — Задумчиво согласился Валентин, о чём‑то явно размышляя.

— Мамонт, ты чего задумал? — Тревожно покосился на друга Феликс.

— Да есть у меня кой‑какие предположения…

— Ты имеешь в виду форменную рубашку? — Спросил Феликс.

— Да кто ж его знает, рубашка это или отражение…

— Почему вы так любите говорить загадками? — Спросил Веня.

— Да какие там загадки… — Усмехнулся Валентин. — Просто такое ощущение, будто военный плывёт. Вот я и подумал… — Валентин договорить не успел, а Фофа уже сорвался с места и во весь опор понёсся к воде.

— Он куда? — Удивлённо поднял бровь Феликс.

— Кажется, он лучше нас с тобой видит. — Улыбнулся Валентин.

— Не думаю. — Пожевал губами Феликс.

Друзья молча наблюдали, как Веня осторожно подкрался к обрывистому в этом месте берегу, дождался пловца и помог ему выбраться на сушу. И тут уж сомнений не было — это был военный. Но каково было удивление, когда вояка направился в их сторону.

— Башмак! — Почти одновременно воскликнули Валентин с Феликсом!

— Чтоб тебя, чёрт плавающий! — Вскричал Феликс, первым оказавшийся подле школьного друга. — А ты всё ныряешь?! Извини, обнимать не стану, ты мокрый!

— Да ладно, ладно! Так и скажи, что пачкаться не хочешь? — Смеялся Алексей.

— Мужики, давай выкрутим его хотя бы? — Пытался перекричать всех Веня.

— Точно! Точно! — Гремел Валентин. — Феликс, хватай его за ноги, а я за голову, крути по часовой, а я буду против!

— Давай! — Орал в ответ Феликс.

— Мужики! Кончай шутить! Я ещё жить хочу! — Ответно вопил Алексей, отбиваясь от наседавших друзей.

— Раздевайся, выкручивайся! Мы сейчас костерок соорудим… — Хлопотал Веня.

— А чем разжигать‑то будешь? — Спросил Феликс. — Спички‑то у тебя есть?

— Конечно, есть! У меня всё есть! В рубашке, в верхнем кармашке! — Сообщил Лёха.

— Ага, если кашей можно что‑то зажечь, то я предоставляю тебе эту возможность. — Расхохотался Валентин. — Занесём в книгу… Этого?! Как его?! Будешь у нас мировой знаменитостью!

— Ага, он уже знаменитость. — Послышался голос из‑за деревьев. — Беглый генерал к вашим услугам!

На лугу зависла тишина. Валентин медленно обернулся.

— Мать твою!!! — Негромко произнёс он, завидев говорящего. — А ты откуда, тихоня?!

— Да оттуда же, откуда и вы.

— Вот тебе и встреча!!! — Поразился Веня, вытаращившись на вышедшего из леса.

— Ну и дела!.. — Изумился Феликс, выпуская Алексея из своих объятий.

— Живой!!! Зараза!!! — Воскликнул Алексей, делая шаг навстречу бывшему агенту.

— Живой, живой. А ты что хотел?! — Проворчал Андрей. — Удрал я, удрал. Твоя домработница помогла.

— Ты хочешь сказать, что и она здесь? — Удивился Алексей.

— Не знаю. — Помотал головой Андрей. — Я её не видел. А вот за этими корешами почти час гнался. Еле догнал.

— У меня такое ощущение, будто нас специально здесь собрали. Всех. — Задумчиво сказал Валентин, оглядывая друзей.

— Не всех. — Поправил Феликс. — Саньяси нет.

— И не будет. — Сообщили откуда‑то сбоку.

Все разом повернулись. На лугу, шагах в пяти в стороне стоял совсем седой человек.

— Герка! — Ахнул Веня, и замер с распахнутым ртом.

— Герка?! — Тихо произнёс Андрей, не двигаясь с места.

— Герка! Ты же?.. — Недоговорил Феликс.

И только Валентин с Алексеем молча смотрели на подходящего к ним одноклассника.

— Ребята, не ждите. Саньяси не придёт. — Тихо и как‑то уж очень грустно, сказал Герка. — Он выбрал другую дорогу. Иной путь. может быть самый верный, зато самый трудный, самый невероятный, самый невозможный. И это его выбор…

— Но он же один?.. — Начал, было, Веня и замолчал.

— Да. Он один. И это тоже его выбор. — Согласился Герка, глядя Веньке прямо в глаза. — Пойдёмте. Нам есть о чём поговорить. Времени у нас теперь предостаточно. — Он вздохнул, обвёл друзей печальным взглядом, и добавил. — У каждого в этом мире своё предназначение, и тут ничего не попишешь. Своя судьба.

— Но он хоть жив?! — Не удержался от вопроса Веня.

— А ты сам‑то жив? — Напряжённым голосом поинтересовался Феликс.

— Жив, конечно, жив. И вы живы. — Тяжело вздохнул Герка. — Вечные странники живут долго потому, что бессмертны.

— Это мы‑то вечные странники?! — Неудержался от вопроса Андрей.

— Нет. Саньяси. — Ответил Герка, и добавил, глядя на лес: — Все мы в какой‑то мере странники.

Глава 1

В первый раз я увидела его подле автобусной остановки. Лил неистовый ливень. Он стоял и смотрел на мутный поток, изливающийся из водосточной трубы, растекающийся по изломанному тротуару и спадающему небольшим водопадиком с бордюрного камня на мостовую. Его лицо выражало неизъяснимое счастье, гипнотизировало своим младенческим восторгом. Струи холодного дождя ручьями сбегали по его длинным волосам, затекали за шиворот зелёной, военного покроя, рубашки, а он как будто ничего не чувствовал, кроме невообразимого блаженства. Невольно я придержала шаг и остановилась, не дойдя до спасительной крыши остановки, уставившись, как и этот чудак, на ржаво‑красную реку, выуживающую на свет отбросы человеческой жизнедеятельности в виде сигаретных бычков, обугленных спичек, конфетных обёрток и прочего мусора. Ощущение нереальности происходящего охватило меня. Грязная струя превратилась в громадную, переполненную реку. Тротуар с обоих сторон обрёл вид мокрой, голой степи. На противоположном берегу этой, неистово мчащейся, массы воды стояло чудище. Тело его было как бы слеплено из трёх гигантских сфер. На передней, повёрнутой ко мне, виднелись сетчатые глаза. Колоссальные антенны усов делали странные движения. Много сегментные лапы напряжённо подрагивали. Чудовище поводило головой‑шаром, отыскивая место, где бы перейти. Пенистая волна коснулась его передних конечностей, и животное попятилось. Вторая омыла сразу обе пары лап, и лишь тогда чудище, развернувшись, бросилось на утёк. Я облегчённо вздохнула и вдруг сообразила, что это разыгравшееся воображение. До сегодняшнего дня мне не приходилось наблюдать за собой ничего подобного.

Я поправила сбившуюся чёлку и хотела, было, направиться к остановке, как взгляд вновь зацепился за этого странного мужика. Он всё так же продолжал торчать под дождём и таращиться на изрыгаемые водосточной трубой дождевые потоки. Мне стало жаль его, и я подошла.

— Простите, Вы совсем промокли. Может, я помогу хоть до крыши добраться? — Поинтересовалась я, осторожно коснувшись кончиками пальцев его мокрой руки.

Мужчина, как мне показалось, неохотно оторвался от созерцания, и повернул голову.

— Спасибо. — Немного хрипловатым баритоном, поблагодарил он и улыбнулся. — Мне уж никакая крыша не поможет.

— Да, — улыбнулась я, — но, всё же!..

— Спасибо. Только вот присутствие мокрого, холодного соседа вряд ли прибавит Вам настроения.

— У меня сложилось такое впечатление, будто Вам немного не по себе. — Смутилась я.

— Благодарю, всё нормально. — Ответил он и вдруг, всполошившись, подхватил меня под руку.

Я оглянулась и поняла, что мой автобус уже отъезжает. Мы бросились на перерез. Начавшая движение железная коробка на колёсах, притормозила и открыла своё парящее нутро. Он помог мне вскочить на подножку, и дверь захлопнулась. За стеклом мелькнуло его улыбающееся лицо. На этом можно было поставить точку, если бы не последовавшие за этим ряд событий.

В тот вечер мы с Витькой вышли из ночного клуба немного раньше. Он был слегка навеселе. Да и было отчего. Сегодня, именно сегодня мы решили с ним пожениться. Кроме выпитого вина голову кружило счастливое будущее. Ловить машину не стали, пошли пешком через тёмный, уже опустевший в это время, парк, то и дело останавливаясь и замирая в долгом поцелуе. Недалеко от моста через озеро, Витька схватил меня в объятия и вдруг полез под блузку, обрывая пуговицы. Я рванулась в сторону.

— Ты что?! — Испуганно отскочила от него я. — Сума, что ли, сошёл? Или водка взяла верх над разумом?!

— Ты чего? — Не понял он. — Мы же уже решили?

— Ничего мы ещё не решили. — Неожиданно для себя возразила я. — Я не хочу так.

— Слышь, мало ли чего ты хочешь, я ведь тоже хочу. — Как‑то нагловато усмехнулся он и двинулся ко мне.

Я медленно начала отступать к мосту.

— Витя, ты что? — Уже по‑настоящему испугалась я. — А как же любовь? Честь?!

— Ты что, малютка, будет и любовь, и честь твоя не пострадает. — Ответил он, грубо хватая меня и таща к ближайшей скамье.

— Витька, пусти! Я кричать буду!..

— Кричи, ни какой чёрт тебя здесь не услышит.

— Витенька, пусти, не надо! — Закричала я, чувствуя, как трещит ткань блузки, и прохладный ветерок заскользил по обнажённому животу.

— Да заткнись ты, не ори. Лучше ноги раздвинь. — Прохрипел он и, задрав юбку, попытался раздвинуть мне ноги руками.

Это ему не удалось, и тогда он, приподнявшись, надавил коленом. Жуткая боль обожгла меня, и я невольно поддалась.

— Витька! Мне больно! — Всхлипнула я, но он продолжал, разрывая трусики.

— Ты что думаешь? — Прохрипел он. — Я не добьюсь своего?!

— Витенька! Пожалуйста, не надо! — Умоляла я, в безумной надежде освободиться.

— Нет уж! — Продолжал хрипеть он. — Я хочу!.. — Он не договорил, так как я укусила его за щёку. — Ах так?! — Взревел он, разрывая неподатливую резинку и срывая остатки моих несчастных трусиков.

Страшная боль придала мне силы. Я ещё раз рванулась и закричала. Он вцепился в мои губы своими жёсткими губами, прикусив для верности зубами. Из последних сил, я извернулась, пнула его коленом между ног. Он охнул и на миг выпустил меня. Я тут же выскользнула из‑под него и бросилась бежать, стягивая на груди края разорванной блузки.

— Ах ты, сука! — Взревел он.

От этого вопля у меня подкосились ноги. Я вдруг поняла, что убежать мне не удастся. Слёзы обиды, унижения застили глаза. Впереди блестело озеро. Выбора не было. Но он всё равно успел раньше.

— Помогите!!! — Закричала я.

Холёная рука заткнула мне рот, другая вцепилась в блузку, которая тут же сорвалась с моих плеч.

— Чёрт… — Грязно ругнулся он, отбрасывая ткань. — Стой, шлюха!

Схватившись за бюстгальтер, рванул на себя. Бретельки больно впились в тело, падая на колени, я последний раз вскрикнула и тут увидела его! Ещё минуту назад там никого не было, но в то мгновение мне было не до подробностей. Он стоял опершись на перилла моста, улыбаясь глядел на тёмную воду. Потом обернулся к нам и спокойно сказал:

— Оставь девушку, животное.

— Чего? — Витька никак не ожидал, что в такое время, в таком месте может кто‑то оказаться, да ещё и перечить ему.

Он отпустил лопнувший лифчик, схватил меня за волосы и накрутил на руку. Потом полез себе за пазуху и вытащил финку. Ужас сковал меня. Он усугублялся ещё и тем, что я никак не ожидала от своего любимого такой подлости, коварства, жестокости. Как загипнотизированный удавом кролик, мой взгляд следовал за ножом.

— Ну, дядя, вали отсель или я сейчас из неё сделаю бифштекс. — Жутко усмехнулся он.

— У тебя плохо со слухом? — Поинтересовался незнакомец.

— У меня очень хорошо со слухом, а вот у тебя видно плохо с фантазией. — Ответил Витька, и холодное лезвие коснулось моего лица.

— Оставь девушку в покое и никогда больше не подходи к ней ближе, чем на километр. В противном случае тебе всю оставшуюся жизнь придётся об этом сожалеть. — Как‑то уж очень буднично посоветовал странный мужик.

— Что ты говоришь? — Заржал Витька, оттягивая мою голову назад и открывая горло. — Кажется, Вы шутить изволили?!

— М‑да. Забыл. Опять забыл. Животные не понимают человеческий язык. — Задумчиво произнёс он и сделал шаг, всего один единственный и совершенно незаметный.

От незнакомца до нас было метров 5, а то и 6, не мог он успеть, но успел, и не только. Оказавшись рядом, он спокойно протянул руку, властно взял Витьку за предплечье. Я буквально услыхала хруст ломающихся костей. Нож выпал из безвольной кисти и звякнул об асфальт аллейки. Мой несостоявшийся насильник осел прямо в лужу, откуда‑то оказавшуюся у его ног. Мужчина поднял меня на ноги, подобрал разорванную блузку, некоторое время смотрел на неё, потом снял свой пиджак и накинул мне на плечи.

— Погодите, да у Вас же все колени сбиты. — Сказал он, присаживаясь. — Не пугайтесь, и не бойтесь. Я не собираюсь причинить вам боль.

Лёгкое касание к кровоточащей ранке принесло, как это ни странно, облегчение и тепло. У сидящего на земле Витьки, глаза на лоб полезли. Тогда я на это не обратила внимания, да и не до того мне было. Присев, я хотела, было, поднять финку, но мужчина опередил, наступив на рукоять. Немного помедлил и пнул её в сторону озера. Сталь прозвенела по асфальту и булькнула в воду.

— Вот так будет лучше. — Сказал он, помогая мне подняться.

— Не ходи с ним. — Прохрипел Витька, прижимая покалеченную руку к груди. — Ты сильно пожалеешь об этом.

Незнакомец лишь мельком глянул на сидящего в луже, легонько приобнял меня за талию и повёл через мост к выходу из парка.

Весь ужас происшедшего дошёл до моего сознания лишь в машине. Такси появилось как из‑под земли. Стоило нам лишь выйти из‑за деревьев, как зелёный огонёк зазывно мигнул у края тротуара. Уже сидя в салоне, меня начала бить крупная дрожь, зубы стучали, слёзы лились ручьём. Незнакомец молчал, лишь успокоительно поглаживал меня по руке. Сколько продолжалась истерика сказать не могу. Только закончилась она как‑то сразу.

— Может ей валерьянки дать? — Спросил таксист, и я тут же прекратила рыдать.

— Нет, спасибо. — Всхлипывая, отказалась я. — Мне уже легче.

— Ей и впрямь лучше. — Согласился со мной странный мужик. — Шеф, гони в центр, к супермаркету. Девушке один подонок блузку порвал. Не возвращаться же ей домой в таком истерзанном виде?! Мало ли чего родители подумают. Да и соседи!..

— Хорошо. — Ответил шофёр, и машина покатила по ночному городу.

Потом всё было как в тумане. Мы подъехали к ночному магазину. Незнакомец вышел и буквально тут же вернулся со свёртком в руках.

— Слушай, шеф, — обратился он к водителю, — давай выйдем на минутку, пусть девчонка переоденется.

Таксист молча заглушил двигатель, вынул ключи из замка зажигания и вылез из машины.

— Позовёте, как переоденетесь. — Сказал странный спаситель, захлопывая дверцу.

Я развернула свёрток. Там была точная копия моей изничтоженной блузки, новый бюстгальтер и трусики. Мне стало стыдно и слёзы вновь брызнули из глаз.

— Всё. — Тихо сказала я в приоткрытое окошко, закончив переодеваться.

— Ну, вот и порядок. — Удовлетворённо произнёс незнакомец, усаживаясь рядом и зажигая свет в кабине.

— Возьмите Ваш пиджак. Спасибо Вам. — Поблагодарила я.

— Благодарю. — Ответил он, принимая вещь, но надевать не стал. — Ваш адрес?

— Мой? — Не поняла я.

— Ну не мой же. — Улыбнулся мужчина. — Свой я знаю.

— А зачем? — Удивилась я, ещё не полностью придя в себя.

— А куда же Вас тогда отвезти? — В свою очередь спросил он. — Не обратно же?..

— Извините. — Наконец‑то сообразила я и назвала адрес.

— Поехали, шеф. — Предложил незнакомец и откинулся на спинку сиденья.

Я достала из сумочки расчёску и попыталась привести свои несчастные волосы в порядок. Руки дрожали, зубцы то и дело вгрызались в узлы.

— Милая девушка. — Начал странный спаситель. — Если Вы будете так безжалостно драть свои роскошные кудри, то в ближайшие годы Вам придётся приобрести парик. Позвольте я Вам помогу.

— Вы парикмахер? — не нашлась что спросить я.

— Нет, но немножко умею.

Он вынул расчёску из моих дрожащих рук и очень ловко соорудил нечто похожее на простенькую, но приличную причёску. Защёлкнув заколку, внимательно посмотрел на дело рук своих.

— Нет, эта заколка несколько вульгарна. Она не подчёркивает достоинства Вашей прелестной головки, скорее наоборот. Здесь бы ленту!.. — Он задумался на мгновение и вдруг вынул из внутреннего кармана пиджака голубую ленту. — А ну‑ка теперь?..

Он снял заколку и ловко перевязал волосы лентой. Я взглянула на себя в зеркальце заднего вида. Действительно, это было красиво.

— А у Вас хороший вкус. — Сказал из‑за руля шофёр. — Приехали.

Машина остановилась у моей парадной. Незнакомец вышел и помог мне выбраться наружу. Поддерживая под локоток, довёл до двери. Подождал, пока я нашла ключ и отперла дверь. Отступил назад, давая мне право решить приглашать его к себе или нет.

— До свидания! — Едва слышно попрощалась я.

— Всего доброго, красавица. — Ответил он, отходя ближе к такси.

— Спасибо Вам. Я до гробовой доски вас не забуду.

— Забудете, не клянитесь. — Тихо сказал он и сел в машину.

Взбежав на второй этаж, я выглянула в окно. Такси нигде не было.

Целую неделю после этого я боялась выходить на улицу, опасаясь встретить обезумевшего от неутолённой жажды, и перенесённого унижения, Витьку. Но всё же выйти пришлось. Правда, встреча произошла не сразу и совсем не так, как я предполагала. Увидев его переходящим улицу, я замерла, не зная, куда бы скрыться. Однако случилось невероятное. Заметив меня, бывший мой ухажёр дал самого настоящего стрекоча. Рука на перевязи болталась во все стороны. Он бежал по тротуару, не оглядываясь. Прохожие провожали его удивлёнными взглядами. Увидев это, я немного успокоилась и стала чаще посещать людные места.

Однако прежнее равновесие не возвращалось. Странные мысли лезли в голову, жуткие видения преследовали меня повсюду. Кроме того, я стала замечать, что вокруг творится нечто непонятное. Сны ужасов, со всеми вытекающими отсюда последствиями, длинной чередой следовали один за другим. Стоило мне включить телик, как тут же с экрана обрушивались вопли насилуемых, истязаемых жертв. Злоба, жестокость, месть, ненависть пропагандировались со всех сторон. Повсюду преобладали сплошные инстинкты. Самые обыкновенные животные инстинкты. Это было жутко, невыносимо и противно. Духовности не было и в помине. Да и откуда ей было взяться?! Осознание своей отрешённости от происходящего приходило медленно, с натугой. Прокручивая в голове события той ночи, я никак не могла понять того факта, что животные инстинкты человека могут преобладать над его духовным миром. Попытка свалить всю вину на выпивку привела лишь к усугублению положения. В памяти время от времени возникали незначительные эпизоды из нашей любви и были они не в пользу моего бывшего жениха. Моё ослепление, а за ним и оглупление, так и лезли изо всех щелей. Не в силах больше носить эту борьбу в себе, я пошла к своей давней подруге, с которой мы разошлись во мнениях относительно Витьки. Не виделись мы с ней более полугода.

Лилька открыла дверь мгновенно, как будто стояла за ней в ожидании моего возвращения.

— Ну, проходи. — Пригласила она, отступая вглубь квартиры.

— Лиль, я не помешала? — Немного растерялась я. — Ты, наверное, кого‑то ждёшь?

— Нет, не жду. Вернее не так, жду, одну несчастную дурочку.

— Извини. — Потупилась я, переступая порог. — Прости, Лиля. Я действительно оказалась дурой.

— Ладно тебе самоуничижаться. Проходи, не на пороге же рассказывать, чтобы соседи всё услыхали.

Она оттеснила меня от двери и захлопнула её.

— Пошли.

Я молча поплелась за ней.

Моя подруга художница. Правда, она нигде и никогда не выставлялась. Вообще странная она какая‑то. Её совершенно не интересовали деньги, слава!.. Она никому не показывала своих работ. Копила дома в многочисленных комнатах. Квартиру ей подарил отец в день совершеннолетия. Жила она одна отдельно от родителей. Знакомство наше произошло очень давно, ещё в гимназии, Где мне довелось получать своё образование. Мой папа тогда получил повышение по службе и у родителей появилась возможность оплачивать моё обучение. Поначалу мне не очень понравилась такая идея. Уходить из старой школы, от старых друзей!.. Но постепенно втянулась и совсем забыла свою первую школу, не говоря уже о детсадовских дружках.

— Садись. — Пригласила Лиля, подталкивая ко мне изящный табурет. — Кофе, чай? Или вы коньяк предпочитаете?

— Лиль, не надо меня добивать. Я и так побитая.

— А никто тебя и не бьёт. Откуда мне знать, как изменились твои вкусы почти за год?!

— Да никак. Чаю и если можно покрепче.

— Ну, за этим дело не станет. — Ответила моя подруга, начиная возиться возле самовара. — Да ты не молчи, пока я тут колдую, рассказывай.

И я рассказала!.. Всё, без утайки. Начиная с того самого вечера, как мы с ней расстались. Не забыла и про первую встречу со странным чудаком, и видение на тротуаре. Про его появление ночью на озере в парке и моё благополучное спасение. Лилька всё это время молчала, не издала ни единого звука, не спросила ничегошеньки. Только время от времени подавала мне полотенце утереть слёзы.

— Ну и как, он звонил? Извинялся на следующий день? — Спросила она.

— Кто? Этот чудак?

— Да нет, Витька твой.

— Нет. Не звонил. Да я бы и к телефону не подошла. — И рассказала про нашу встречу на улице.

— Моли Бога, что всё так кончилось. Я предполагала гораздо худшее. — Вздохнула моя подруга.

— Лиль, ты извини меня, за мою тупость, нежелание внять твоим предупреждениям. — Всхлипнула я. — Теперь‑то я понимаю, насколько ты была права.

— Ладно тебе. Раньше надо было думать. — Она поднялась, чтобы взять полотенце и вытереть накапавшую лужицу под краником самовара.

— Лиль, самое ведь странное во всём этом непонятная встреча с этим чудаком?! Эти его наваждения!..

— Ничего странного. Человек, как человек. — Ответила она, возвращая полотенце на место.

— Лиль, по‑твоему, это не странность?! Стоять под холодным дождём и глазеть на лужу? Я уж не говорю о ночных прогулках по тёмным паркам.

— Мало ли у кого какие заезды бывают. Я ведь то же, по‑твоему, не совсем нормальная. Не выставляюсь, с мужиками не вожусь!.. С себе подобными тоже… — Ехидная ухмылка скривила её красивые тонкие губы.

— Лиль, не утрируй. Меня ещё в первую встречу с ним поразило его умение наводить галлюцинации. Гипнотизёр он что ли?..

— С чего ты взяла, что это галлюцинация?

— Да я такого чудища нигде и никогда не видела. Даже в кино ничего подобного не встречалось.

Лилька вдруг поднялась и вышла из кухни. Вернулась через минуту с альбомным листком и парочкой карандашей.

— Так как, говоришь, выглядело это чудище? — Спросила она, начиная что‑то рисовать.

Я подробно описала. Подруга немного почертила, потом отставила рисунок, посмотрела на него, придвинула, ещё чего‑то черкнула, и протянула мне. С листа на меня смотрело то самое чудище!

— Лилька, ты гений! Это же надо с моих‑то слов?!

— Не обольщайся. Ты тут почти ни при чём.

— То есть как это?

— Да так. Это же самый обыкновенный муравей, увеличенный твоим воображением до невообразимых размеров.

Я присмотрелась. Действительно, это был гигантский муравей.

— Хорошо. — Тихо сказала я, опуская рисунок на стол. — А как насчёт заживших коленок?

— Проще простого. Ничего там не было, кроме слегка сбитой кожи. У твоего незнакомца, скорее всего, очень чувствительные кончики пальцев. Вот этим он и воспользовался, чтобы снять неприятные ощущения.

— Лиль, там была кровь.

— Это твоя фантазия нарисовала её.

— А как же Витька? Он ведь тоже видел?

— Всё это плод твоей буйной фантазии. — Вздохнула подруга. — Ты, когда пришла домой, осмотрела свои коленки?

— Нет. — Опуская взгляд, призналась я.

— Ну вот. Чего же ты ещё хочешь? — Она саркастически улыбнулась.

— Лиль, по‑моему, на этот раз ты действительно не права.

— Может быть. Но для доказательства обратного представь мне этого своего спасителя.

— А ты можешь нарисовать его портрет с моих слов? — С лёгкой надеждой в голосе, спросила я.

— Вряд ли. У тебя такие скудные воспоминания по нему. Ты ведь даже не запомнила цвет его волос, хотя помнишь, что они у него были длинные.

Я подумала. И впрямь, кроме длины волос и зелёной рубашки в памяти ничего не отложилось. Заметив мои мучения, подруга усмехнулась.

— Ты никогда не отличалась наблюдательностью. Так что не пытайся. Ты не вспомнишь. Разве что под гипнозом, да и то я очень сомневаюсь.

— Лиль, и всё же я не понимаю, разве так может быть?

— Что именно?

— Разве могут инстинкты преобладать над человеком разумным? Настолько сильно, что человек превращается в животное. Да! — Вдруг вскрикнула я. — Да! Он так и сказал: «Забыл. Животные не понимают языка людей!».

— Кто сказал? — Не поняла она.

— Тот незнакомец. Он сказал это и шагнул к Витьке. Ты понимаешь, до него было метров 5, или 6, а может и дальше. Он никак не мог успеть. Ну что стоило этому придурку чиркнуть меня по горлу?! Мгновение, чик, и нету! А он не успел. Понимаешь, не успел даже шевельнуться.

— Опять твоя фантазия. — Вздохнула подружка. — Он просто не собирался этого делать.

— Нет, тут ты сто процентов не права. Он был готов сделать что угодно, лишь бы добиться своего.

— Может быть. — С сомнением поджала Лиля губы. — Может быть ты и права. Но всё равно. Не так просто убить человека. И далеко не каждый сможет это сделать.

— Лиль, да речь не в том, сможет или нет. Я говорю о том, что этот незнакомец просто не мог успеть. Понимаешь?

— Нет, не понимаю. — Пожала она плечами.

— Ну, хочешь, пойдём завтра туда и я покажу тебе это место? Сама увидишь.

— В твоих словах есть резон. — Лилька внимательно посмотрела на меня. — Договорились. Давай завтра с утреца.

А завтра всё пошло наперекосяк. Началось с того, что Лилька приехала на машине со своим знакомым, профессиональным водолазом. Но это можно было как‑то ещё пережить. Хуже было то, что мы заехали прямо в парк. Место мне удалось найти почти мгновенно. Я даже смоделировала ситуацию, расставив всех по местам, и тут заметила след от финки. Всего кусочек, сантиметров 30, как раз между асфальтом и водой. Что стоило промолчать?! Однако уж очень мне хотелось доказать подруге, что всё это было на самом деле. Силивестр, так звали Лилькиного товарища, тут же полез в озеро и довольно быстро нашёл искомое. При виде ножа глаза у Лильки разгорелись. Она протянула руку, чтобы взять его, но тут как раз и подвалили менты. Нас забрали в отделение для выяснения обстоятельств. Короче, потеряли мы целый день. Еле вытащили из КПЗ Силивестра. Отделались штрафом. Ножичек‑то этот был в розыске. Оказывается, им орудовал маньяк, серийный убийца и насильник. Нас долго выспрашивали, откуда мы знали про финку. Пришлось врать на ходу.

Вечером, после всех этих событий, мы сидели у Лильки на кухне, пили чай и молчали, каждый думая о своём. Тишину нарушил Силивестр.

— Лиль, так объясни в конце‑концов, что же всё это значит? Ради чего мы сегодня так рисковали?

— Не знаю. — Помолчав, ответила Лилька.

— Не понял? — Искренне удивился Силивестр.

— Да что тут понимать?.. — Лилька поморщилась. — Если бы я сама хоть что‑нибудь понимала. А так!.. Есть какие‑то мысли, предположения, гипотезы. Но всё это не то.

— Так ты поделись хотя бы догадками. — Предложил он.

— Одна гипотеза состоит в том, что на некоторое время в городе прекратится насилие и убийство невинных девушек.

— Ты хочешь сказать, что… — Встрепенулась я, но подруга перебила меня.

— Я ничего не хочу сказать. Вы же просили мои предположения, вот я и сказала.

— Хорошенькое дело! Ты бы хоть на секунду представила, что сейчас сказала! — Передёрнула я плечами.

— Ну и что в этом такого? — Удивилась Лилька. — Я тебя об этом предупреждала почти год назад. Тогда тебе вроде бы страшно не было.

Я потупилась. Она была совершенно права.

— Погодите, девчонки, вы говорите какими‑то загадками. Поясните непосвящённому. — Запротестовал Силивестр.

Я осторожно взглянула на подругу.

— Понимаешь, Силивестр!.. — Начала Лилька. — Тут дело очень деликатное. Мистикой попахивает. Ну, а если серьёзно, то финка эта была у жениха вот этой подружки. И он, жених, хотел воспользоваться ею, финкой, разумеется, ну, и подружкой заодно, буквально парочку недель назад. Как ты думаешь, какие тут могут быть предположения?

— Так чего вы обе молчали?! Там, в ментуре?

— А что мы, по‑твоему, должны были говорить? Что, мол, этот парнишка хотел изнасиловать девушку, которая согласилась стать его женой? А когда та отказала ему в немедленном удовлетворении его сексуальных домогательств, он решил её прирезать?

— Ну и страшилки ты рассказываешь!.. Только что‑то не складывается у тебя.

— Что именно? — Лилька беззаботно откинулась на табурете и чуть не свалилась, забыв, что это не стул. — Тьфу ты чёрт. — Ругнулась она.

— Не сходится то, что раз не прирезал, значит!..

— А ничего не значит. — Перебила Лилька.

— Нет, значит. Значит то, что кто‑то помешал. Иначе бы, зачем он выкинул финку? Да и подруга твоя сегодня его не выдала ментам. Вряд ли ей понравилось его обращение с ней ночью в парке. — Силивестр внимательно посмотрел на мою подругу.

— Правильно мыслишь. — Согласилась Лилька, пристально глядя Силивестру в глаза. — Совершено верно, дружок. Только тут и начинаются загадки. Ты обратил внимание на то, где я стояла? — Он кивнул. — А где стояла она?

— И что в этом загадочного? — Поднял он бровь.

— А в том и загадка. Если бы ты стоял там, на мосту, успел бы ты спокойно подойти к насильнику и обезвредить его?! При условии, что жертва стоит на коленях с ножом у горла? Силивестр, заметь: «спокойно», значит, не спеша.

Силивестр задумался. По лицу его пробежала тень недоверия.

— Вряд ли. — Медленно, с расстановкой произнёс он. — Даже если бы очень поспешил!.. Тут реакция должна быть!..

— То‑то и оно. — Криво усмехнулась Лилька. — Я тоже не поверила. Да и сейчас не могу поверить. Но финка!.. Ты же её держал в руках.

— Это была та самая финка, которой он хотел воспользоваться? — Спросил Силивестр.

— Ну не пальцем же он собирался её резать. — Поморщилась Лилька.

— Погоди, а как тот, кто спас её, мог успеть к ней? Там же метров шесть было?

— Наконец‑то дошло. — Вздохнула Лиля. — В том‑то и дело, Силивеструшка, что никто этого понять не может. — Она вдруг встала и быстро вышла из кухни.

— Это куда она? — Недоумённо спросил парень.

Я пожала плечами. Меня вообще никто и ни о чём здесь не спрашивал. Вернулась Лилька с альбомным листком.

— Посмотри‑ка сюда, как ты думаешь, что тут нарисовано? — Она протянула рисунок Силивестру.

— Ммм… Помычал тот. — Кажется, гигантский муравей?.. Может быть даже чёрный. Я в них не разбираюсь.

— Верно. Это муравей. — Подтвердила Лиля.

— Ну, и что в этом удивительного? — не понял Силивестр.

— Да ничего. Просто мне показалось, что мы видим разные рисунки.

— То есть как? — Не понял он.

— Да как тебе сказать?.. Ну, в общем‑то, можно ведь представить этого муравья, скажем, величиной с автобус?

— Ну?

— Что, «ну»? — Передразнила Лилька. — Ты отвечай, можно или нет? И если да, то как тебе покажется, страшно будет, или нет?

— Наверное, страшно. — Подумав, ответил парень.

— Вот и я так думаю. — Констатировала Лилька.

— Но я не понимаю, причём здесь маньяк? — Начал раздражаться Силивестр.

— Я тоже не понимаю. — Ответила Лиля. — Потому тебя и позвали, чтобы разобраться, а оно вместо того, чтобы распутаться ещё больше запуталось.

— Лиль, для того, чтобы разобраться, я должен знать всё, но ты ничего не говоришь, как можно тебя понять?

— Да пойми же ты, дурья твоя башка, не могу я тебе всего говорить. Не моё это. Понял? — Лилька аж пристукнула кулачком по табурету.

— Ну так бы и сказала сразу, что меня держат за болванчика.

— Нет, не за болванчика, а за человека с независящим взглядом на вещи, не втянутого в чьи‑то предрассудки.

— Эксперта нашли. — Усмехнулся Силивестр.

— Своего рода да.

— Лиль. — Наконец‑то подала голос я. — Вот на что надо бы обратить внимание. — Они обернулись ко мне. — Дело в том, что оба раза он появлялся как бы в помощь мне.

— И потому мок на улице под дождём?! — Саркастически усмехнулась подруга. — Не сходится. Откуда он мог знать, что ты именно в этот отрезок времени соизволишь пройти мимо?

— Не знаю. — Ответила я. — Но тут что‑то есть. Нутром чувствую.

— По‑моему, девчонки, вы чего‑то себе понапридумывали. Вам просто хочется чего‑то необычного. Вот и фантазируете.

— Может быть. — Почти шёпотом согласилась Лиля. — Вероятнее всего это действительно плод наших фантазий.

Силивестр отвёз меня домой. Стояла глубокая ночь. Он провёл меня до самых дверей и, когда я уже собиралась захлопнуть их, предложил завтра встретиться. Глянув на него через плечо, я, незадумываясь, согласилась.

«А чего бы и нет? — Размышляла я, поднимаясь по лестнице. — Парень он вроде бы ничего. Лилька? Ну и что? Ей, по‑моему, абсолютно безразлично». Задумавшись, я пропустила свой этаж и спохватилась лишь на следующем. Мельком глянув на номер двери слева, опустила взгляд и обмерла!.. На площадке под самой дверью в луже крови, с той же самой финкой в горле по самую рукоять, лицом вверх, с застывшим ужасом в остекленевших глазах, раскинув руки, лежал Витька!..

Глава 2

Они сидели в кабинете, уютно обставленном старинными книжными шкафами, креслами с витыми ножками и резными спинками, со стенами, увешенными толстыми, добротными коврами, за громадным дубовым столом. В углу за секретером и бронированным сейфом ловко спрятался компьютер. Он не портил обстановку, скорее наоборот, добавлял пикантности. Тяжёлые парчовые шторы наглухо отгораживали их от пасмурного, сумрачного дня.

— Понимаешь, — Говорил хозяин кабинета, — дело ну очень уж непонятное. Мистикой попахивает.

— Что все так в мистику впали резко? — Спросил посетитель.

— Я не сказал, что это мистика, я сказал, что попахивает.

— Не вижу разницы.

— Твоё дело. Ты здесь недавно, потому ещё ничего не знаешь.

— Ну да! Недавно! Если, по‑твоему, 3 года — это недавно, тогда да.

— Ты три года в стране, и всего несколько часов в городе. Не сравнивай.

— Ладно. Можно подумать, что это меняет дело.

— Ещё как меняет.

— Что, мистики больше, чем везде?

— Ты зря так легко к этому относишься. — Укорил собеседника хозяин.

— Может быть. Но я не верю в приведения, ведьм, леших и тому подобную чушь. Это всё сказки бабушек‑старушек.

— Я же не заставляю тебя в это верить. — Поморщился хозяин кабинета. — Я просто прошу тебя отнестись к этому серьёзнее, даже сверх серьёзно.

— А на кой ляд я тогда у тебя парюсь в этой душегубке уже два часа подряд?

— Ещё и двадцати минут не прошло, а тебе уже мерещится целых два часа. — Возразил восседающий в кресле начальника во главе стола, бросая косой взгляд на ручные часы.

— Я в гостиницу хочу, отдохнуть, по городу прошвырнуться, а ты мне голову морочишь кикиморами всякими. Давай ближе к делу, да и по домам. Не хочется терять драгоценное время в твоём модерновом кабинете. Все нормальные люди сейчас отдыхают…

— Ладно, давай к делу.

— Ты это повторяешь уже восьмой раз. — Усмехнулся гость.

— Будет тебе придираться. Значит так. С некоторых пор в городе стали пропадать люди.

— Вот новость?! Можно подумать, что раньше они не пропадали.

— Может, ты всё‑таки для начала меня выслушаешь?

— Да телись ты быстрей!..

— Ещё раз повторяю, отнесись ко всему более чем серьёзно. Всё, о чём я тебе сейчас поведаю является государственной тайной, проще говоря, строго секретно, разглашению не подлежит с последствиями.

— Ого! Какое доверие к отставному шпиону?!

— Андрей!.. Мать твою… В бога… В душу… — Взорвался, наконец, хозяин кабинета. — Может, хватит ёрничать?! Тут чёрт знает, что творится, а он шуточки шутит.

— Да выкладывай ты быстрей, не тяни. — Примирительно попросил тот, кого назвали Андреем.

— Так вот. — Откинулся на резную спинку старинного кресла хозяин кабинета. — Вот статистика за предыдущих пять лет, не считая прошлого года. — Он указал на монитор ноутбука, лежащего перед ним на столе. — Озвучу, чтобы вы, ваша светлость, не поднимали своего зада и не заглядывали мне через плечо. Итак!.. Ежегодно пропадало около тридцати человек. Сам понимаешь, год на год не приходится, человеком больше, человеком меньше. Но в среднем где‑то так. В основном это были бабушки и дедушки, страдающие склерозом. Девяносто процентов из них разыскивались или точнее обнаруживались стандартными методами. И лишь десять процентов исчезали бесследно. Хотя если поднять всю статистику, выясниться, что ещё пять процентов находили позже, выброшенными морем или в лесопосадках вокруг города. Выходило, что в действительности пропадали всего три‑четыре человека в год. И вдруг в прошлом году поступает 3875 заявлений!

— Ого! — Вырвалось у гостя.

— Вот тебе и «ого!». Мы тоже тогда сказали «ого», и пропустили мимо ушей. Мало ли чего там статисты намудрят?.. Но это ещё не цифра. Найдено из этого числа всего шесть человек! — Хозяин кабинета сделал эффектную паузу.

— Впечатляет! — Согласился Андрей.

— М‑да. Впечатляет. — Повторило начальственное лицо. — Это ещё цветочки.

— Ну‑ну? — Поторопил странный посетитель.

— Не нукай, я не лошадь. Средний возраст пропавших около сорока лет.

— А это уже интересно. — Подался вперёд Андрей.

— Вот краткая характеристика за прошлый год. Из общего числа без вести пропавших (это в мирное время‑то), дедушек и бабушек было всего шесть человек и все они, как я уже говорил, были найдены. Почти. Два трупа, остальные четверо живые. И вот тут начинается самое интересное. 2514 человек пропавших были в возрасте от тридцати до пятидесяти лет. 1353 Человек от семнадцати до двадцати девяти. Преобладали двадцать три, двадцать пять. Из них 1298 были девушки, и всего лишь 55 парней.

— Потрясающе! — Выразил свой восторг Андрей. — А где потерялись ещё двое?

— Двое? — Хозяин кабинета почесал переносицу. — Двое были подростками тринадцать и пятнадцать лет. Пацан и девчонка. Они не вписывались ни в одну возрастную группу, потому проходят отдельно.

Посетитель слегка напрягся.

— Твой пацан? — Спросил он, уже зная ответ.

— Да. — Ответил хозяин кабинета.

— А среди тех двух тысяч?

— 702 мужчины, остальные девушки.

— Массовый исход женской половины человечества?! — Неловко пошутил Андрей.

— Что‑то вроде того.

— А пацанка чья? Или это тайна? — Задал вертящийся на языке вопрос Андрей.

— Пацанка дочь губернатора. — Как‑то грубовато ответил собеседник.

— Та‑ак! — Напевно протянул агент. — Вот уже и кончик высунулся.

— Какой? — Встрепенулся хозяин кабинета.

— Ты и господин губернатор наверняка запрещали им встречаться. — Ухмыльнулся гость.

— Ты глуп, как сто ослов. — Тяжело вздохнул генерал.

— Ого! Откуда такие сведения?

— Оттуда. Никто им не мешал. Они вообще не знакомы…

— Тогда не понимаю.

— Я тоже… — Хозяин кабинета протянул руку, пощёлкал ноутбуком и продолжил. — так вот, за первую половину этого года пропало!.. — Он помолчал, как бы собираясь с духом, и выпалил. — 65677 человек.

— Что?! — Аж подпрыгнул Андрей. — Ты что?

— То, что слышал. И это, позвольте уточнить, без учёта октября, то есть за девять календарных месяцев, или почти первое полугодие. С каждым месяцем количество пропавших безвести увеличивается в сумасшедшей прогрессии. Ты думаешь, мы зря тебя выдернули из центра? Нет парень, тут дела очень поганые. Я же тебе говорил, настройся на серьёзный, очень серьёзный лад.

— Погоди, погоди. — Забормотал гость. — Это что же получается? Это же бред какой‑то? Как насчёт НЛО, космических пришельцев, краж для выкупа и тому подобное?

— А никак. — Усмехнулся генерал. — Ты же сам сказал, что не веришь во все эти штучки‑дрючки.

— Ты отвечай на вопрос, а не хватай меня за язык. — Разозлился агент.

— А я и отвечаю. Никак. Никаких аномалий не обнаружено. Спец службы занимаются всеми возможными направлениями и этими в том числе, однако, полный ноль.

— Слушай, так не бывает. Должна же быть хоть какая‑нибудь зацепка?!

— Должна, но её нет.

— Хорошо. Что говорят в городе?

— А вот это уже ближе к делу. — Возможно будущий начальник агента, или уже настоящий, опёрся о стол локтями. — В городе говорят, что люди в морской город уходят. Что приходит серый человек и уводит их туда. Что там не жизнь, а сказка.

— Ты бредишь?

— Ты сам просил. Я ответил. — Откинулся в кресло генерал.

— Но это же откровенная чушь?!

— Тогда объясни ты. — Предложил собеседник Андрею, опуская веки.

— Что объяснить? Пропажу людей?

— Да, дорогой, именно это и объясни.

— Мистика! — Выдохнул Андрей.

— Кто‑то пол часа назад кричал, что не верит во всю эту дьявольщину, Не напомнишь ли кто из нас? — Ехидным голосом передразнил агента генерал.

— Ладно, давай по порядку. — Согласился гость.

— Слушай. Некоторые из пропавших время от времени появляются в городе. Встречаются они со своими родственниками крайне редко. Чаще всего лишь для того, чтобы заставить забрать заявления. Поначалу так и было. Однако некоторое время спустя разум всё же возобладал и заявления о пропаже перестали отзывать. Двум отменным работникам спец служб удалось встретиться с пропавшими с глазу на глаз, что говорится. Однако через несколько дней они бесследно исчезли сами, как тысячи разыскиваемых ими.

— Фью‑ю! — Присвистнул Андрей. — Вот это дела?! Как бы самому не сгинуть.

— Не шути. — Устало попросил хозяин кабинета. — Не до шуток.

— Ладно, не буду. А как насчёт этого серого? Кто‑нибудь его видел?

— Да. — Утвердительно кивнул генерал. — Я видел.

Агент вылупился на него.

— Ты спятил?

— Я? Нет. А вот ты, кажется, сейчас свихнёшься. Гляди, зенки выпадут. Придержи руками, а то по полу раскатятся!.. — Предостерёг хозяин кабинета друга.

— Ну, и какой он? — Медленно выговаривая слова, задал вопрос Андрей.

— Никакой он не серый. Волосы у него пепельного цвета. За это его и прозвали «серым».

— Ну, и о чём вы с ним беседовали?

— Да так… Ни о чём… — Уклонился от прямого ответа генерал.

— Не хочешь говорить?

— Не хочу.

— А хоть причину можешь назвать?

— Нет.

— Та‑ак! Ещё что‑нибудь добавить можешь по существу? — Поинтересовался Андрей.

— Ещё? Пожалуйста. Морской город действительно существует, но видеть его может не каждый, а войти и того меньше.

— И ты видел этот город? — Осторожно поинтересовался агент.

— Увы. Нет. Мне не дано.

Гость облегчённо вздохнул.

— А ты можешь мне устроить встречу с этим серым? — Задал очередной вопрос Андрей.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он сам решает с кем и когда встречаться.

— А адресок? — Хитро прищурился Андрей.

— Пожалуйста. — Легко согласился хозяин кабинета. — Пиши, «Город мечты, Серому Чудаку».

— Кончай шутить. — Андрей поморщился.

— А я и не шучу.

— Ты хочешь сказать, что посылал по этому адресу письма?

— Посылал. — Усмехнулся генерал.

— И что? Письма доходили?

— Доходили.

— Бред.

— Конечно, бред. Только уж какой‑то он слишком реальный этот бред.

— Ты говорил спец службам о своей встрече с серым?

— Нет. Я и тебе не хотел говорить. Но уж больно ты шустрый, вот и решил сбить с тебя спесь.

— Тебе это удалось. — Согласился посетитель. — Что ещё можешь добавить к сказанному?

— Скажу, что, кажется, знаю, как отследить очередную парочку, желающих удалиться в город мечты.

— Ну‑ну? — поторопил Андрей.

— Не скажу. Это ты сам попробуй узнать.

— Алексей, ты что? Обалдел совсем?! Сначала демонстрируешь мне запредельные факты о пропаже тысяч людей, а потом заявляешь, чтоб я сам догадался чёрти о чём?..

— Не бухти! — Улыбнулся друг Андрея. — Дело в том, что если ты додумаешься до этого самостоятельно, то это и будет подтверждением моих догадок. Когда двое приходят к одним и тем же выводам это уже что‑то да значит.

— Могу согласиться с данным утверждением лишь отчасти. Для того, чтобы прийти к одним и тем же выводам вдвоём вне зависимости друг от друга, мы оба должны обладать одинаковым количественным и качественным набором фактов, что на данный момент не соответствует действительности. К примеру, откуда мне знать, что у тебя есть кто‑то на примете?

— Ну, так я про то и говорю.

— Кроме того, тебе известны некоторые факты, о которых я даже не догадываюсь.

— Так я тебе всё излагаю, до последнего предположения, что уже является нарушением чистоты эксперимента.

— Но у нас нет времени на эксперименты, обдумывания, обмозговывания и тому подобное. — Возразил Андрей.

— Понимаешь, тебе, как и мне, никогда не раскрыть этого дела. А те, кто мог бы это сделать, уже не сделают. Есть у меня такое предчувствие.

— Почему?

— Что, почему? Почему предчувствие, или почему не раскрыть?

— Предчувствие — это из области психологии, к нам отношения не имеющее. Почему не раскрыть?

— Потому что они сами туда уйдут.

— Бред какой‑то. — Поморщился Андрей. — Какого рожна тогда меня сюда выдернули, если заранее известен результат?

— Никто не знает никаких результатов. Это лишь моё предположение, основанное на моей личной интуиции.

— Не понимаю. Опять предположения… Ты можешь говорить откровенно?

— А я и говорю откровенно. Ты просто слышать не хочешь.

— Да, вероятно я чего‑то недопонимаю.

— Возьми личные дела пропавших сотрудников и сравни их со своим и моим делом. Попробуй сопоставить совпадения черт характера в процентном отношении, а потом и поговорим.

— Ты хочешь сказать, что их дела не засекретили?

— Засекретели, но не для тебя.

— Понятно. Ладно. Решили. А что говорят вещи пропавших? Записные книжки и так далее?

— Наконец‑то ты начал думать. — Устало вздохнул Алексей. — Ничего не говорят. Никаких записей. Совершенно никаких. Жили, жили и вдруг раз и ушли. Никаких намёков.

— Чертовщина какая‑то! Не может так быть. Это противоречит всему человеческому. — Андрей вскочил с кресла, пробежался по кабинету. — Так быть не может, не должно. А чем увлекался твой пацан? Что читал?

— Что может читать пацан в пятнадцать лет? Конечно же, фантастику, приключения.

— Авторы?

— Что, авторы? — Переспросил генерал.

— Каких авторов он читал?

— Улавливаешь. — Удовлетворённо подмигнул Алексей. — На верном пути, господин сыщик. Вот список книг и писателей, который мне удалось собрать и немного упорядочить. Здесь, правда, далеко не все данные. Сам понимаешь, это расследование я веду самостоятельно. Попробуй сказать кому‑нибудь — засмеют.

Андрей взял протянутый список и плюхнулся в кресло. Здесь были сплошные классики старой, доброй литературы.

— И это всё? — Просипел он, проглядев список.

— Всё.

— Тогда дай мне бумагу и ручку.

— Зачем?

— Я напишу рапорт об отставке.

Хозяин кабинета молча полез в стол, извлекая по очереди запрошенное.

— Но учти, те двое так же успели оставить на своих рабочих столах рапорты.

— Что ты меня пугаешь? Пуганый.

Гость в раздражении бросил список на стол.

— Да не пугаю я тебя. Просто предупреждаю, что это не ново.

— Ладно, чёрт с тобой.

— Не поминай дьявола всуе.

— Как часто появляются в городе давно пропавшие? — Не обратил внимания Андрей на замечание своего начальника.

— Такой статистики, сам понимаешь, нет и быть не может. Одно могу сказать точно, это стало происходить всё реже и реже. Они не хотят оттуда уходить. Особенно после того, как на них объявили охоту.

— Придурки. — Выругался посетитель.

— Я говорил то же самое. — Тяжело вздохнул хозяин кабинета.

— Есть статистика о материальном состоянии пропавших?

— Конечно, есть. Сейчас. — И в этот момент зазвонил телефон. — Да. Слушаю. Генерал напрягся, вслушиваясь в голос из трубки. Потом побледнел и поднялся из кресла. — Понял. Кинул он в микрофон и швырнул трубку на рычаги. — Так вот, дорогой мой дружище, пока мы тут с тобой лясы точим, в городе дела происходят.

— Ну. — Угрюмо покосился на него Андрей.

— Вот тебе и «ну»! Только что стало известно, что пропала дочь президента дружественного нам государства. А вместе с ней и дочь нашего местного олигарха.

— А вот это уже совсем плохо. — Помрачнел Андрей, медленно поднимаясь. — Чёрт с ним, с олигархом… Девчонок жалко. Теперь, тебе придётся выкладывать все свои догадки, какими бы идиотскими они мне не казались. Теперь дело жареным запахло.

— Дошло. — Тихим голосом констатировал Алексей. — Долго же до тебя доходит.

— Опять?

— Не опять, а снова. Ты толи дурак, толи притворяешься. Неужели до сих пор не понял, что тебя не из‑за моего пацана вызвали?

— Не понял? — Искренне признался Андрей.

— Да кому на хрен нужен сын какого‑то генерала? — Буквально прорычал Алексей.

— Честно говоря, когда меня сюда посылали, я так и подумал, что ты попросил помочь… Извини! — Смутился гость.

Генерал помолчал некоторое время, успокаиваясь. Потом заговорил:

— Почти неделю назад пропала невеста сына нашего президента. Какой‑то маньяк ворвался в ресторан, где праздновалось торжество, покрошил всех в капусту, взял в заложники невесту и сдымил.

— Куда? — Не понял посетитель.

— Это ты у него спросишь. — Усмехнулся хозяин кабинета. — Если, конечно, он тебе встретится. Есть предположение, что этот господин вместе с несостоявшейся невестой держит путь сюда. В «город мечты», как они все его называют.

— О! Господи! Час от часу не легче! — Простонал Андрей, картинно опускаясь в кресло. — А какое отношение имеет к делу маньяк с невестой сына президента до пропажи людей?

— Я же сказал, кажется, знаю одну парочку, которая жаждет попасть в таинственный город.

— Опять твои предположения?

— Увы…

— А гарантии? Вдруг твоя интуиция тебя подведёт? К делу слова не пришьёшь!..

— А кто тебе сказал, что я по начальству докладывал свои соображения?

— Но тебе ж предписано отловить их и препроводить в места не столь отдалённые?! Или я ошибаюсь? — Поднял брови Андрей.

— Именно. — Согласился генерал. — Это стандартная процедура, предупреждать на всякий случай. Внутриведомственная директива, так сказать. Но ради дела я не стану их отлавливать, а позволю уйти в город.

— А я, значится, должен буду висеть у них на хвосте?

— Совершенно верно. — Алексей потёр лоб.

— И как ты себе это представляешь?

— А фик его знает.

— Хороший ответ.

— Будем видеть по обстоятельствам.

— Ага, перспективка то, что надо. И как же ты собираешься узнать, когда клиент посетит твои владения?

— Не всё дозволено знать даже супер шпиону, даже если он друг детства высокопоставленного контр разведчика. — Вымучено улыбнулся начальник агента. — Есть и у нас маленькие секреты. Ко всему добавлю, что сначала этот убийца попытался укрыться в соседней республике. Но наши тамошние друзья не позволили этого сделать. Маньяк ловко ушёл из их сетей. Мало того, положил кучу народа. Обезглавил местную группировку. Разве что до самого президента чуть не добрался. А сегодня утром пришло сообщение, будто этот душегуб снова пересёк нашу границу и движется в неизвестном направлении.

— То есть как? Что значит, в неизвестном направлении?

— А то и значит, что никто не знает, где он и куда исчез.

— Ты хочешь сказать, что он выскользнул из‑под наблюдения наших доблестных служб и разгуливает где‑то вместе с заложницей?

— Именно так. — Согласился Алексей.

— Ну и дела?! Это вам что, иголка в стоге сена?! Сума сойти… И что, найти его не представляется возможным? Неужели никаких зацепок, случайностей?

— Совершенно ничего. Как в воду канул. Завалил на границе вертолёт военно‑воздушных сил и ушёл на нашу территорию.

— А вертолёт‑то как? — Не поверил Андрей.

— Он пытался уйти на запад. Ему не дали. Вернее, нам помешали. Впутался один местный олигарх, хотел девочку освободить, ну и наломал дров. А у преступника, оказывается, в непосредственной близости от пограничной черты схорон был. А может, прикрытие было, чёрт его знает. У нас пока нет никакой информации. Дело то было всего несколько часов назад. Предполагают, что у него там «стрела» была. Вот ею он и завалил вертушку.

— Чушь какая‑то. Откуда он мог знать, что ему не позволят уйти на запад, и завернут назад именно в месте схорона? Зачем он невесту с собой тащит? Он же вырвался? И вообще, зачем она ему понадобилась? Чтоб с собой таскать? Ерунда. Натяжки, мой генерал, сплошные натяжки. Концы с концами не сходятся.

— Согласен, но ничего другого пока предложить не могу.

— Ну, пересёк он границу. Чёрт с ним, что нелегально. Правильно я понимаю? — Уточнил агент.

— Правильно.

— Конечно, никто из вас не в состоянии объяснить тот факт, что человек за несколько суток дважды пересекает границу совершенно безнаказанно, да к тому же, как я полагаю, вам даже не известно в каких местах.

— Точно. Неизвестно. — Согласился хозяин кабинета.

— Не кажется ли вам, что у вас не граница, а решето?

— Кончай базар. Давай к делу ближе.

— А я и так там. — Разозлился Андрей. — Мало того, что перешёл сам, да ещё и с заложницей!.. Короче, пересёк маньяк границу, небось, не пешком… А где же были погранцы? Куда они в это время исчезли? Ну ладно соседи, то их дела. А наши‑то где? В опасной близости гремят взрывы, сбивают вертолёты, а наши бравые пограничники в это время добросовестно несут службу на своих кроватях… — Посетитель замахал руками, видя, как его начальник готов взорваться от переполняющей его ярости. — Можешь не отвечать. Знаю, сейчас заявишь, будто это военная тайна… Скажи, какого хрена ему надо было пересекать границу? Зачем? Причём дважды? На кой? Он, что, отсюда не мог удрать? Мог ведь, раз удрал к соседям. А от соседей, какого рожна вернулся? Вы его пригласили лично? Фигня на постном масле! Чушь и тысяча раз чушь!.. И вот что ещё объясни. Там, где он пересёк границу, город есть? Как он смог скрыться? На чём уйти? Где ваши хвалёные аналитики? Как это вам удалось потерять человека? Да не одного, а с заложницей? Она что? Чурбак бессловесный? Чего молчит? Что‑то ты не договариваешь… Где они границу перешли?

— Вот здесь.

Генерал, утрированно чеканя шаг, подошёл к стене, нажал кнопку на пульте. Открылась громадная, почти во всю стену, карта.

— Вот где‑то на этом участке. — Уточнил он, тыкая пальцем в густое переплетение линий, символов и значков.

— Угу. Вот смотри. Здесь всего два моста. Добраться до них преступнику понадобилось бы часов пять, шесть. Вот и думай!

— Чего думать‑то?

— Если он ушёл на машине, то почему не перекрыли мосты?

— Перекрыли. К тому же в рекордные сроки: за час!.. И не только перекрыли, устроили поголовную проверку всего передвигающегося транспорта. Причём в обе стороны.

— И? — Андрей вопросительно взглянул на друга.

— И ничего. Пусто.

— А самолёт?

— Какие к чёртовой матери там самолёты? Там даже кукурузников нет. — Раздражённо отозвался генерал. — Нет даже запасных военных аэродромов. В общем, ничего летающего.

— Понятно. Под землёй он так же не пролезет, не крот. А воду вы проверяли?

— Проверяли. — Уныло подтвердил контр разведчик. — Границу по реке никто не пересекал.

— Но это же бредятина низкого пошива?! — Возмущённо воскликнул Андрей. — Так не бывает?! Не хочешь же ты сказать, что он ушёл на подводной лодке?! Из реки! Как туда пройдёт лодка? Ты хоть на миг себе представь такую штуку?! Или у него волшебная палочка имеется для подобных фокусов?

— Даже и не подумаю. — Мрачно отозвался генерал. — Ясное дело, никакая подлодка туда не пройдёт. Да и не существует гражданских подводных лодок.

— А я о чём?! Значит, он где‑то ещё там. Не мог он уйти незамеченным. Если б он один был, это можно было бы предположить. Но ведь он по вашим словам ко всему и заложницу при себе держит?!

— Не только заложницу.

— Чего?!

— Говорю, что не только заложницу. У него ещё и заложник есть.

— Как это?!

— Взял в заложники какого‑то парня из местных.

— Кто‑то из нас окончательно чокнулся. — Потёр виски гость, отказываясь что‑либо понимать.

Хозяин кабинета только криво усмехнулся, продолжая стоять.

— У тебя хоть какое‑нибудь нормальное!.. Человеческое!.. Естественное объяснение или предположение есть? Понимаешь, всё, что ты тут лепетал бред больного воображения! Шизофрения последней стадии! Это даже не фантастика, это откровенная чушь! Кто этот маньяк? Откуда он взялся? Как зовут хотя бы?

— Не знаю. — Сказал, как отрезал, хозяин кабинета.

— А невеста? про неё то должно быть известно?

— Ты многого от меня хочешь.

Алексей тяжело вздохнул, закрыл карту, подошёл к книжной полке, вытянул два томика и вернулся на своё место.

— Нет. Ничего лучше у меня нет. У меня вообще ничего больше нет. — Сказал он, раскрывая книжки.

— Чёрт с тобой. — Ругнулся Андрей. — Давай тогда так. Расскажи подробнее, как и при каких условиях исчез твой пацан. Только очень подробно.

— Слышь, я бы тебе всё рассказал, даже про то, сколько раз он вздохнул перед уходом, но пойми же ты, дурья твоя башка, нечего мне тебе рассказывать! _Н_Е_Ч_Е_Г_О_! Я утром уехал на работу, он ещё спал. Потом позвонил, что идёт на экзамен и всё! Никто и ничего больше не знает. Ни его, ни девчонки не видели. Как сквозь землю провалились.

— Но ведь днём на пляже народу уйма! Должен же был хоть кто‑то видеть?! Одежда, в конце‑концов, она‑то должна была остаться?! — Недоумевал посетитель.

— А кто тебе сказал, что они были на пляже?

— Ну!.. — Замялся Андрей. — Предположение…

— Увы! — Тяжело вздохнул Алексей. — Ничегошеньки!

— Та‑ак! — Задумался Андрей. — А как насчёт детской статистики?

— Какой? — Сразу не понял генерал.

— Как насчёт исчезновения детей?

— Такой статистики нет.

— Почему?

— Потому что дети до семи, восьми лет чаще всего от родителей далеко не уходят. А главное они не имеют такой буйной фантазии, как достигшие определённого умственного развития.

— Значит, некое определённое развитие ума всё‑таки должно присутствовать?

— А ты как думал? — Усмехнулся Алексей. — Иначе б все животные давно бы исчезли.

— А это, между прочим, мысль. — Встрепенулся гость.

— Я уже думал о ней. — Сообщил генерал.

— И что?

— Да ничего. Проверить ничего нельзя.

— М‑да! — Огорчился Андрей. — И всё же, дети исчезают или нет?

— Исчезают. — Невыразительно подтвердил хозяин кабинета.

— И что? Никакой статистики? Почему?

— Да потому, что они исчезают на несколько дней, потом появляются, успокаивают родителей и вновь пропадают. Позже присылают письма, фотографии!.. В общем, доказательства своего удовлетворительного проживания в некой стране. Иногда звонят. А когда родители начинают уж слишком волноваться, приходят, сдают им экзамены по школьным предметам, и вновь исчезают.

— А что родители при этом?..

— А ничего.

— Не понял?.. Ты хочешь сказать, что у современных родителей нет никаких чувств, обязательств, или как там правильно, к собственным детям?

— Есть, конечно. Но постоянное отсутствие ребёнка, снимает или освобождает от дополнительных хлопот, в том числе и по дому. Поэтому, быстро привыкают и перестают обращать внимание. Входит в привычку.

— Не поверю! Ни за что!

— Твоё дело. — Пожал плечами Алексей. — Всё и проще и сложнее.

— Не понимаю.

— А ты не перебивай, выслушай сначала, будут вопросы, задавай.

— Хорошо. Поехали дальше. — Согласился, ошалевший от нелепостей, Андрей.

— У них, у детей, знания по предметам выше на несколько порядков относительно оставшихся сверстников.

— Ого! А как проверяли?

— Нашлись несколько родичей, которые оказались полными профанами. Хотя, скорее всего, они просто не поверили сами себе. Привели ребёнка в школу и попросили проэкзаменовать. Вот оттуда и сведения. Педагоги, принимавшие экзамены, были в шоке. Дети выдавали такие перлы, что поверить в подобное было не то, чтобы невероятно, скорее невозможно.

— Ну, а как насчёт возраста?

— Что именно? — Уточнил Алексей.

— С какого возраста дети исчезают?

— Я же сказал, возраст здесь ни причём. Один вундеркинд семи с половиной лет, начитавшись Кампанелла, исчез. Потом объявился через пол года и сдал экзамен за пятый класс, даже не моргнув.

— Кампанелла?! — Брови гостя полезли на лоб.

— Кампанелла. — Устало подтвердил генерал.

— Ты шутишь!

— Какие, к чёртовой матери, шутки?! — В сердцах воскликнул собеседник Андрея, с досады хлопая ладонью по столу, аж ноутбук подпрыгнул.

— А сколько мальчик отсутствовал?

— Он исчез 25‑го декабря, как раз под новый год. Потом позвонил домой, кажется, 28‑го и сообщил матери, что ему дали путёвку в какой‑то престижный детский санаторий за хорошую учёбу. Мать и успокоилась. Потом он время от времени звонил. Оттого особых треволнений не было. Но в мае мамаша не выдержала и потребовала от директора школы объяснений. Тут всё и всплыло. Оказывается, мальчика никто и никуда не отсылал. Вообще впервые слышат о подобном. А вот ей матери, посылали домой запросы, звонили, приходили, пытались выяснить, почему мальчишка перестал ходить в школу.

— Ну? — От нетерпения Андрей подался вперёд.

— Мать была в шоке, так как никто не приходил, никаких писем, записок, звонков и тому подобного не было. Лишь после этих выяснений обратились в соответствующие органы. Но тут позвонил мальчишка и радостно сообщил матери, что приезжает домой на недельку.

— И?! — Гость напрягся.

— И ничего!.. — Улыбнулся хозяин кабинета. — Пришёл пацан рано утром. Наши наблюдатели даже не видели откуда. Заметили, как закрылась дверь парадного входа. Сразу не обратили внимания. Решили, что ветер дверью хлопает. Идиоты!.. В тот день даже бриза не было… А когда через несколько часов мать ребёнка позвонила в школу с просьбой проэкзаменовать, спохватились, что прошляпили.

— И где же сей вундеркинд ныне? — Разочарованно поинтересовался собеседник генерала.

— Как где?! — Усмехнулся Алексей. — Всё там же! В санатории для особо одарённых детей! Недели не выдержал, ушёл на третий день, оставив записку матери, где сообщал, что, мол, скучно здесь, извините, я загляну как‑нибудь в следующий раз.

— А наружка?

Генерал невесело рассмеялся.

— Наружка в это время благополучно спала, как наши доблестные пограничники. — Сказал он.

— Бред. Где это?

— Что именно? Где спала наружка?

— Нет, где этот самый санаторий? — Уточнил агент.

— В городе мечты!

Гость вытаращился на хозяина кабинета.

— Ты хочешь сказать, что ребёнок рассказывал про этот загадочный город?

— Конечно, рассказывал. Кучу фотографий маме привёз.

— А посмотреть можно? — Вскочил Андрей.

— Спокойно, господин супер агент, спокойно! Всему своё время. — Улыбнулся Алексей.

— Так фотографии же могут многое рассказать! — Андрей так разволновался, что перехватило дыхание.

— Да успокойся ты! — Прикрикнул Алексей. — Ничего они тебе не расскажут. Ты думаешь мы идиоты! Нет там ничего! Понимаешь? __Н_и_ч_е_г_о_! Во всяком случае, ничего такого, что можно взять за ориентир, улику, что ли?! И прекрати таращится на меня.

Он приподнялся и вытащил из сейфа конверт, шлёпнул его на стол перед посетителем.

— На. Убедись сам. — Недовольно буркнул хозяин кабинета.

Андрей жадно схватил пакет и высыпал его содержимое на стол. Генерал был прав. Здесь ничего не было. Со всех фотоснимков, на рассматривающего, смотрел пацанчик лет восьми, девяти. Очень милая мордашка. Выгоревшие на солнце волосы, необыкновенно голубые глаза глядели весело и озорно, как бы говоря, ну, съел?! Улыбка на загорелом лице подтверждала невысказанную мысль, затаившуюся во взгляде. В руках он держал то голубя, то попугая, то обезьянку. На одной фотографии он сидел на льве верхом.

— И как мать отреагировала на этот снимок? — поинтересовался Андрей.

— Спокойно. — Ответил Алексей. — Мальчишка пояснил, что это просто памятник.

— Чушь! — Вырвалось у Андрея.

— Верно. Чушь. — Согласился генерал. — Наши эксперты тоже утверждают, что лев живой. Это абсолютно точно. Но матери ничего не сказали. Пусть думает.

— А ты говоришь, что ничего нет.

— Какой ты всё‑таки глупый?.. Аж удивительно, почему тебя так высоко ценят в центре?.. — В который уже раз вздохнул Алексей. — Это единственный прокол. Если вообще можно считать это проколом. Ведь в цирке такое проделать не проблема.

— Вообще‑то да. — Согласился с хозяином Андрей. — Если, предварительно вытащить этого самого льва на волю, на пляж и заставить позировать. Ты, кстати, заметил, что на фотографиях нет ни одного постороннего человека? Ребёнка?

— Заметил, конечно. Но это объяснимо.

— Не думаю. Неужели в том месте, где проходило фотографирование, не было ни единой души?

Андрей вопросительно взглянул на друга, на что последний лишь пожал плечами.

— А ты можешь сказать хоть приблизительно, где это снималось, на пляже или в студии?

— Гм… — Хмыкнул Андрей.

— То‑то и оно.

— Трудно сказать. Возможно, что это вообще монтаж.

— Ерунда. Экспертиза утверждает обратное.

— Тогда не знаю. — Сдался Андрей.

— Вот, почитай распечатку. — Подтолкнул Алексей собеседнику пачку листов.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Это распечатка его рассказов о городе мечте.

Гость пододвинул бумаги и принялся читать.

Рассказ сводился к тому, как там потрясно здорово!.. Какие там люди и чудесные учительницы. Как много там людей, какая сказочная природа и великолепная погода, какие необыкновенные животные, понимающие человеческий язык. Большое место уделялось рассказу о школе. Как таковой её там не было. Был некий парк, в котором все играют. Но для того, чтобы что‑то сделать, необходимо знать, как именно это делается. Тогда дети бегут к домику феи (учительнице) и получают необходимую информацию. Каким образом, не уточнялось. Зато масса восторгов о том, как здорово фея рассказывает: «Наши учителя так не умеют. Они такие скучные! У них на уроках спать хочется». Было здесь и упоминание о волшебниках, но вскользь, как бы нехотя. К этим загадочным личностям обращались ребята более старшего возраста. Наш малыш бегал к волшебнику всего один раз, да и то исключительно из любопытства. Иногда феи сами приходят к играющим и тогда становится так клёво, что нет слов.

— И всё это он самолично поведал нашей доблестной службе безопасности? — Не поверил гость.

— Ага, жди. — Усмехнулся хозяин кабинета. — Подслушка.

— Ну, конечно. — Усмехнулся в свою очередь Андрей. — А как же ещё можно получить интересующую нас информацию? Не идти же к ним и просить: «Не будете ли вы так любезны, поделиться с нами рассказом о вашем житье‑бытие». Куда проще напихать полный дом электроники.

Посетитель отложил листки.

— Прочёл? — Спросил Алексей.

— Прочёл. — Недовольно ответил Андрей, складывая фотографии обратно в конверт и возвращая документы хозяину.

— Что скажешь?

— Скажу, что всё это мистикой попахивает.

— А не с этого ли я начал наш разговор?

— С этого, конечно с этого. — Буркнул гость.

— То‑то! — Поучительно произнёс Алексей, выстукивая по документам незатейливую дробь.

— А что за книги ты хотел мне показать? — Задал Андрей, давно вертящийся на языке, вопрос, кивая на раскрытые книги.

— Это мои предположения. — Ответил Алексей, скользнув взглядом по столу. — Одна «Незнайка в солнечном городе», другая «Город солнца» Кампанелла.

— Ты чо? — Изумился Андрей. — На самом деле рехнулся? Ребёнок в семь лет и Кампанелла?!

— А как предложишь мыслить по‑другому?

— Ну, хотя бы «Русские былины и легенды». Сказки, наконец.

— Причём здесь былины?

— А Китежград?

— Хм! Ты прав!

Генерал поднялся, подошёл к полке. Немного помудрив, вытащил искомое.

— Не торопись отходить от своей сокровищницы. — Предложил гость.

— Почему? — Поинтересовался хозяин кабинета, не оборачиваясь.

— Достань оттуда ещё и «Диких гусей» двух брательников. А за одно и пошерсти на предмет легенды о Беловодье. Кстати, Гиперборея, Шамбала и Агарти из этой же оперы.

Алексей косо глянул на друга через плечо.

— Шутишь?

— Ни в коем случае.

— Возьми список. — Предложил генерал.

— Зачем?

— Сравнить.

— Не вижу смысла.

— Верно. — Согласился начальник, возвращаясь к столу. — Жаль, что нет названных тобой книг. Но это ерунда. Достанем.

— И на кой чёрт ты набрал такую кучу книг? Читать, что ли собрался?

— Совершенно верно!.. — Подтвердил генерал. — Я, к своему стыду, ничего этого не читал. Видимо пришло время познакомиться.

— Ну, ты даёшь?! — Восхитился Андрей. — Даже Незнайку?!

— Даже Незнайку. — Утвердительно кивнул Алексей.

— М‑да! Тогда тебе придётся познакомиться с такими произведениями, как «Души и двигатели», «Зеркальная головоломка», «Град обреченный», всё, что касается Атлантиды, и кучу другой фантастики, хоть каким‑то боком касающуюся нашей проблемы. А за одно и теософические труды, касающиеся иных миров. Только толку от этого не будет.

— Придётся. — С тяжёлым вздохом согласился хозяин кабинета. — Почему без толку?

— Не знаю. Просто всему своё время. Да и нет там никаких ответов.

— А мне не ответы нужны. Я хочу понять людей, уходящих из нашего реального мира в чёрт знает куда.

— А кто тебе сказал, что наш мир реальнее того, куда они все так стремятся?

— А по‑другому и быть не может.

— Глупо. — Возразил гость. — Ты лучше скажи, есть ли хоть какие‑то сведения о возрасте уходящих детей, их привычках, пол хотя бы!..

— Уходят в основном мальчики от восьми с половиной до двенадцати лет. Это, как правило. Основная черта характера у них застенчивость, романтизм, любовь к книгам, путешествиям, приключениям. Ну, как все обычные мальчишки.

— Не густо. — Теперь вздохнул Андрей.

— Увы. — Согласился Алексей. — Я сегодня утром взял на себя ответственность и дал распоряжение проверить все школы на предмет выяснения количества отсутствующих детей, и по каким причинам. Если обнаружатся совпадения с нашим случаем, немедленно начинать работать с родителями и прочими родственниками.

— Верное решение. — Кивнул посетитель, соглашаясь. — И всё же мне не даёт покоя некий вопрос.

— Какой именно?

— Как мальчик объяснял наличие такого большого количества фотографий?

— Не понял? — Поставил брови домиком генерал.

— Кто из нас глупее? Фотографии денег стоят и не малых. Особенно такие качественные да ещё и с животными. А ну‑ка поди сфотографируйся в гор саду с медвежонком?! — предложил Андрей. — Даже твоей генеральской зарплаты покажется маловато!

— А! Вон ты о чём. — Усмехнулся Алексей. — Я на это сразу обратил внимание. Пацан ответил без запинки: «Какие деньги? Это у вас здесь деньги, а там денег нет. Они никому не нужны».

— Хм! Прямо коммунизм. — Усомнился Андрей.

— Ты можешь предложить другой вариант?

— Увы! Нет.

— Тогда к чему этот твой словесный понос?

— Да будет тебе придираться.

— Это ещё надо посмотреть, кто из нас придирается. — Саркастически улыбнулся собеседник Андрея, откидываясь на спинку стула.

— А где же всё‑таки взрослые в этом мире?.. В том, конечно, а не в нашем. — Уточнил Андрей, придвигая к себе распечатку, и ещё раз просматривая её.

— Можешь не искать. — Предупредил Алексей. — Там нет ни единого упоминания.

— Почему?

— Потому, что дети «того мира», как ты изволил выразиться, живут сами по себе.

— Республика «ШКИД»?

— Нет. Но очень похоже.

— А точнее?

— Точнее, ты сам поди и спроси.

— У кого? — Поинтересовался Андрей.

— У «того мира»! — С неприязнью в голосе ответил Алексей.

— Все мы там когда‑нибудь будем. — Глубокомысленно заметил гость.

— На том свете, но не в «том мире». — Поправил хозяин кабинета.

— В твоих словах есть зерно истины. Но вот где оно? Скажи, а как насчёт бытовых вопросов?

— То есть?

— Как ребёнок трактовал бытовые вопросы. Ну, к примеру, кушать‑то они там должны? Кто готовит? Где они спят? Не в лесу же?

— Ты когда‑нибудь в поход ходил? — Вдруг спросил генерал.

— Ну, ходил.

— А без «ну»?

— Ходил.

— Кто вам там готовил еду?

— Сами и готовили.

— Вот тебе и ответ.

— Ты из меня идиота не делай. — Возмутился Андрей. — Нам было уже не по семь лет. К тому же уходили мы не более чем на два, максимум три дня, с учителями, или просто с чьими‑либо родителями. А здесь? Месяцы?!

— А им, по‑твоему, сколько?

— Да прекрати ты паясничать!..

— А никто и не паясничает. Я же тебе русским языком говорю, пацан второклассник сдаёт экзамен за пятый класс. Неужели не понятно?!

— Но есть же такие вещи, которые просто не под силу малолетним детям. Стирать, убирать, шить, новую одежду, где они достают?

— Ты задал так много вопросов, но ответов нет ни на один из них.

— Почему?

— Да потому, что отвечать на них некому! Когда же до тебя дойдёт, что всё не так просто, как бы тебе хотелось?! Не идут они на контакт. Не рассказывают всего. Никто им не запрещает делиться информацией. Они сами не хотят говорить. Не верят нам, понимаешь? Не верят! Дети не верят взрослым дядям.

— А и впрямь, можно ли нам верить?

— Кончай дурачиться. — Хлопнул ладонью по столу генерал. — Всю необходимую информацию я тебе передал. Даже больше. Теперь главный вопрос: ты готов отправиться туда?

— Куда «туда»? — не понял Андрей.

— В тот мир.

— Ты явно спятил.

— Ни в коем разе. Тебя потому и пригласили сюда, открыли все карты, чтобы внедрить.

— Ещё один яйцеголовый. — Устало вздохнул Андрей. — Прежде чем совать башку в петлю, стоило бы подумать, где ключ для входа? И, тем более, где ключ для выхода? Мне необходимо несколько дней, чтобы понять, что же всё‑таки происходит? Какое отношение ко всему этому в городе? Что думают простые люди? А потом уже решать, лезть в пасть дракона или всё же не стоит.

— Сколько?

— Откуда я знаю. Может неделю, может пару дней. А может и месяц.

— Месяца нет. Два дня максимум.

— А вот это уже позволь мне решать. — Попробовал поставить точку в разговоре посетитель.

— Решать будешь не ты, и не я. — Устало сообщил Алексей. — Решать будут обстоятельства.

— Как сказать?.. — Усомнился Андрей.

— А так и сказать. — Решительно произнёс генерал, поднимаясь. — Вот тебе последний штрих.

Гость вопросительно на него глянул.

— В город устремилась масса народу безо всякой на то причины. Слух о «морском городе» распространился!.. — Он сделал эффектную паузу и добавил. — На всю планету.

— Ты явно сбрендил. Мания величия. — Фыркнул Андрей.

— Увы. У меня статистика приезжающих в город. Так вот она гласит, что к нам в гости ежедневно прибывают железнодорожным транспортом (заметь, именно поездом) свыше десяти тысяч человек. Автобусами около пяти тысяч. Морским транспортом три, три с половиной тысячи. Самолётом 15 тысяч. А сколько прочими неучтёнными, или точнее не поддающимися учёту, можно только гадать.

— Чепуха!.. Ты явно спятил. В наш город отродясь столько самолётов не летало. А теплоходы, ракеты и прочие суда давненько прекратили своё существование.

— Это ты так думаешь. Вот сводка по железной дороге. Начальник управления обратился с запросом в столицу дать возможность увеличить пропускную способность железной дороги, в связи с увеличением потока туристов в пять раз. Чартерные рейсы авиатранспорта, а так же и морского, увеличились в пятьдесят раз, и с каждым днём их количество возрастает в невероятной прогрессии.

— Но город ведь закрыт?! И аэропорт без реконструкции не может принимать такого количества рейсов?! Это же чревато?!

— Вот именно!.. — Усмехнулся Алексей. — И, тем не менее, самолёты летают и садятся вопреки всем законам. Город официально закрыт, но, как ты только что сам убедился, это просто ширма. Возможность кое‑кому заработать на продаже пропусков.

— Господи!.. До Андрея только сейчас начала доходить абсурдность ситуации.

— Помни, это лишь мои предположения. — Предупредил хозяин кабинета. — Иначе я просто не в состоянии объяснить подобный феномен. В закрытую банку ничего не положить, как и не вынуть.

— Слушай, а где вся эта орава живёт? У вас же столько гостинец не будет?!

— Верно мыслишь. Нам такую толпу не прокормить. Поэтому был сделан запрос по всей стране!.. — Алексей замолчал, глядя в прикрытое шторами окно.

— А причём здесь статистика по стране?

— Ты ещё не понял?

— Нет. — Искренне признался агент.

— А пошевелить своим серым веществом?

— Ну?! Не тяни! — Чуть не взмолился Андрей.

— Вот тебе и ну!.. — Передразнил друга Алексей, резко оборачиваясь. — Теперь у меня на руках статистика пропажи людей со всего государства.

— И что? — Не понял Андрей.

— А то, мой дорогой! Что пропало за период с января этого года до первого октября этого же года свыше пяти миллионов человек!

— Ни хрена себе!!!

— То‑то!.. — Наставительно постучал указательным пальцем генерал. — Большинство до нас даже не доехало. Теперь‑то понимаешь? — Он вопросительно взглянул на друга.

— Ни хрена не понимаю. Туп отродясь.

— Я то же. — Печально согласился хозяин кабинета.

— Ну, последний вопрос.

— Давай. — Согласился Алексей.

— А пытались ли удержать вернувшихся силой?

— Ты имеешь в виду за решёткой? — Уточнил хозяин кабинета.

— Да.

— Пытались. — Утомлёно ответил генерал.

— И?!

— И ничего.

— То есть?!

— А то и есть. Плохо им становилось. Приходилось отправлять в реанимацию тех, кого доводили до полного изнеможения.

— Вы что, пытали их?

— Чокнулся, да?! Конечно же, нет. Просто долго держали. Хотя трудно сказать, какое время считать «долго»? потому что поначалу сидели в камерах до двух недель, а потом вдруг на второй‑третий день арестанту становилось плохо, он терял сознание. Мы вынуждены были срочно отправлять в больницу. Но с каждым разом этот период сокращался. Последние случаи зафиксировали ухудшение уже через пол часа после ограничения свободы.

— А как же тюремная больница? Там что, нет условий? Техническая база слабая?

— Да нет. Обычно были такие симптомы, что не для наших врачей. Вот и приходилось отправлять в областную.

— И, конечно же, оттуда они исчезали.

— Да, именно так.

— А проследить, каким образом, разумеется, никто не смог.

— Совершенно верно. — Согласился Алексей.

— Ты‑то хоть понимаешь, что так не бывает?! — Повысил голос Андрей, стуча кулаком левой руки по ладони правой.

— Понимаю. — Коротко кивнул Алексей. — Но ничего поделать не могу. Я сказал тебе правду. Даже больше, чем знают наши спец службы.

— Был хоть один тотальный случай?

— Слава богу, нет.

— Ну, хоть до этого не додумались. — Облегчённо вздохнул гость.

— Ты за кого нас держишь? — Возмутился хозяин кабинета. — Неужто ты думаешь, что мы такие тупоголовые, бездушные и тому подобное? Да какие к чёртовой матери эксперименты на людях?! Ты хоть на мгновение себе можешь представить, что произойдёт, если вдруг там (он указал на запад) об этом узнают?! Да мы же всех кредитов лишимся! Нас буквально в порошок сотрут!..

— Ну и чёрт с вами. — Ругнулся Андрей. — Надоели ваши дебильные игры. Доэкспериментировались, что город закрыть пришлось.

— Если б это помогло. — Саркастически ухмыльнулся генерал.

— А раз не помогло, зачем создаёте ажиотаж вокруг всего этого?

— Ты у меня спрашиваешь? — Ткнул он себя большим пальцем правой руки в грудь.

— А кого мне ещё спрашивать? — Пожал плечами Андрей.

— Будь на то моя воля, немедленно снял бы все запреты. А то у нас ведь как? Запрещённый плод всегда сладок.

— Вот именно что. — Сказал гость и поднялся. — Резюме. Дорогой мой друг и начальник, ты не думал о том, что все, кто уходит туда, не возвращаются лишь по одной причине?

— Какой? — Поинтересовался Алексей.

— Там лучше, чем здесь. И сотрудники твои туда сбежали. А вернись они назад, так вы же из них мочалки сделаете. Напичкаете наркотиками или ещё какой дрянью, чтоб все тайны выведать. А им, как любому нормальному человеку, жить хочется. Может быть, они там нашли то, что безуспешно искали здесь, но так и не нашли. Думал ты об этом, штабная ты крыса?

— Думал, саблезубый крысёнок, думал… — Тихо ответил генерал. — Потому и сказал тебе, что не раскрыть нам этого дела.

— Ты хочешь сказать?..

— Вот именно. — Не дал договорить Алексей. — Иди, отдыхай, а завтра… Нет, послезавтра я жду тебя здесь с готовыми предложениями.

Глава 3

Если судить по фамилии, под которой он здесь жил, то ему должно быть человеком с восточным типом лица, но ни по внешнему виду, ни по поведению этого нельзя было сказать. Слух имел отменный, потому и работал преподавателем в музыкальной школе. Жил на улице табачной, называвшейся так потому, что на ней когда‑то располагался местный сигаретно‑папиросный концерн. Теперь там был какой‑то научно‑исследовательский институт, однако название улицы осталось прежним. Дом его, построенный по последнему слову строительного прогресса, шестнадцати этажей, торчал, как Лермонтовская сосна на бугре, среди облупленных пятиэтажек. Внизу, в подвальном помещении, прихватив и бельэтаж, находился подземный гараж для жильцов, где он хранил свою машину. А на последнем этаже, справа от лифта, обреталась дверь в его жилище. Обыкновенная, типовая трёхкомнатная квартирка, с ванной и душем, не очень большой кухонькой и тремя лоджиями. Самая большая комната предназначалась для гостей, которых, впрочем, он никогда не принимал по причине их полного отсутствия, та, что поменьше, служила спальней. Самая маленькая таила в себе тайну для всех, кроме самых близких, но поскольку таковых не наблюдалось, то никто и не знал, что там было. Вот именно здесь он проводил большую часть суток, выходя оттуда время от времени лишь для отправления естественных нужд и принятия очередной яичницы, по случаю отсутствия супруги. Альберт Дмитриевич, как и подавляющее большинство данного города, был приезжим. Его история, как впрочем, и нынешняя жизнь, была покрыта мраком. Областная красавица Люська Ковешникова утверждала, будто бы «Алик из северной столицы», не уточняя никаких деталей. А вот её мамаша была осведомлена немножко больше (во всяком случае, она так считала), по причине сватовства этим самым Аликом, посягавшим на свободу её дочери!.. И всё равно никто толком ничего не знал.

Не знали, что в недалёком прошлом имя (Альберт) у господина Аламова (в прошлом Старопалатова) было другим. Впрочем, как и фамилия. Никому неизвестна была профессия, интересы и многое, многое другое, что так щекочет любопытство подъездных кумушек. В недавнем прошлом, подающий надежды талантливый музыкант, рискнул!.. После консерватории, взял кредит в банке под смешные проценты и в один год так раскрутился!.. В городе, где он получал высшее образование, было много студий, но все они контролировались неким лицом, а тут это самое лицо стало терпеть убытки из‑за какого‑то невесть откуда взявшегося музыкантишки!.. К Альберту приехали на серьёзных иномарках серьёзные люди, и предложили серьёзный выбор: «Либо… Либо…». Альберт Дмитриевич не числился в рядах бесстрашных героев страны великой, а потому попросил недельку на обдумывание предложения. Шкафчики из джипов согласились погодить и отбыли, а зря!.. Храбрецом преуспевающий молодой музыкант не был, но и дураком то же. В милицию обращаться было бессмысленно, да и глупо. Оставалось одно: продать всё, что успел сотворить своими руками! Но как?! И он придумал!.. В считанные дни, без огласки, студия и всё, что в ней находилось вместе с квартирой, Альберта были сданы одному зарубежному музыкальному магнату, а сам герой растворился в глубинах государства необъятного!.. Единственное, что осталось у него, так это немалый счёт в заграничном и весьма надёжном банке, да автомобиль, который он ласково называл «монашка» подруга дней его суровых.

Преподавать Альберт (так его теперь звали в городе, где он решил осесть) не любил, но не работать не мог, потому, как не стоило привлекать к себе излишнего внимания, отчего старался поменьше маячить перед глазами местных зевак. Общественные места практически не посещал, за исключением ресторана в «Муромце», да и то остерегался больших компаний и всяких там незапланированных знакомств. Надо же было как‑то разнообразить свой скудный, холостяцкий стол?! На работу никогда не опаздывал, но и не задерживался, как некоторые сослуживцы. Ни романов, ни романчиков в школе не имел. Держался, подчёркнуто официально, даже несколько холодновато, за что и был прозван сотрудниками мумия. Никакой подработки не брал, не нёс никаких общественных нагрузок. Собраний не посещал ни на работе, ни кооперативных, где жил. Платил за квартиру исправно, без задержек. В общем, не вызывал к себе никакого интереса. Но именно это как раз и было тем самым магнитом, ящиком Пандоры.

Как‑то однажды, стоя в очереди в продуктовом магазине, что нынче было большой редкостью, увидел красивую девушку. Извинился, что вынужден на минутку оставить очередь, попросил не забыть его, и выбежал на улицу. Проследил, куда красавица направлялась. Потом несколько дней следил, прежде чем подошёл познакомиться. Люська, а это оказалась она, безразлично скользнув взглядом по незнакомому мужчине, позволила пригласить себя в ресторан. Так они провели несколько вечеров. Он пытался разговорить девушку, узнать о ней побольше, увлечь беседой, выяснить её интересы и пристрастия, однако всё безрезультатно. Пресыщенная вниманием красотка, чхать хотела на серьёзные намерения ухажёра. Он предпринял последний шаг и пришёл свататься. Но, увы!.. Мамаша была под стать своей доченьки, точнее, наоборот. Её в первую очередь заинтересовал кошелёк молодого человека. А когда узнала, где и кем он работает, так чуть милицию не вызвала, дабы выдворить нахала. С тех пор Альберт больше никогда и ни с кем не встречался, не говоря уже о более серьёзных предложениях. Полностью ушёл в своё одиночество. Бабульки на лавочках подле подъездов жалели его. Ругали почём зря Люську‑распутницу. Но заговорить с ним побаивались. Да и что бы это дало? Вряд ли б он обратил на них внимание. Тем более, что проходил он мимо них крайне редко. Из гаража на лифте, и в гараж тем же способом. А в те дни, когда лифт не работал по какой‑либо причине, бабушки на улицу не выходили. От того и получалось, что пути их практически не пересекались. Вот и в этот день никто не видел, когда он ушёл, хоть и была суббота.

День выдался пасмурный, серый. Дождя, вроде, не было, но и сухостью воздух не отличался. Хорошо хоть ветра не было. Альберт ехал в ресторан пообедать. Был конец недели, кода, так сказать, и можно было позволить себе немножко расслабиться. Правда, пить он не собирался. Хоть чести ради надо заметить, что спиртное он употреблял крайне редко, и чаще всего по необходимости. А вот покушать любил! Это была его слабость. Может потому, что сам готовить не умел, да и не любил, а спутницы жизни не было даже в перспективе.

Оставив машину в подземном гараже спорт комплекса, он поднялся в верхний ресторан. Нравилось ему это местечко. В дальнем углу от двери прям у стеклянной стены расположился уютный уголок с небольшой, раза в два выше человеческого роста, пальмой в квадратной кадке и муляжом здоровенного попугая на ветке под тёмно‑зелёным почти чёрным широченным листом. Альберт никогда не был в тропиках, тяга ко всему яркому, экзотическому не позволила ему обратить свой взор на другие не менее привлекательные места, а потому он облюбовал, чуть ли не с первых дней посещения данного заведения, эти несколько метров. За почти десять лет пребывания в городе официанты привыкли, и негласно закрепили этот столик за ним. Удобно устроившись в кресле, Альберт взял меню и принялся тщательно его изучать. Нравилось ему здесь ещё и потому, что повара здесь были отменные. И было их, вероятно, неисчислимое множество потому, как еженедельно меню пополнялось новыми блюдами. И пусть не всегда вкусными, но неизменно звучными, и выбор был громаден. Немного поколдовав над фолиантом, Альберт выбрал на закуску «Морковный салат с мёдом и зеленью», а так же «Бутерброд с баклажаном и моцареллой», на первое «Грибной суп‑крем» и «Щедрый тыквенный суп», над вторым задумался, что выбрать: толи «Карбонад из говядины», толи «Лапшу с помидорами и оливками»? Можно, конечно, было ещё и «Макароны по‑флорентийски с яйцом», или, скажем, «Рис с яйцом по‑китайски», но яйца и так надоели, а потому, мысленно спросив желудок, сам себе ответил: «Баранину с фасолью» и «Шашлыки из свинины со сливами». Долго размышлял над десертом, в конце‑концов решил, что лучше не переедать, и заказать что‑нибудь лёгкое, типа «Лимонного ризотто с изюмом», и чашечку кофе. Подозвал официантку и сделал заказ. Подумал, и добавил:

— И ещё «Безе с кусочками шоколада».

Девушка беззвучно растворилась в недрах ресторана, а он откинулся на спинку кресла, расслабляясь окончательно. Теперь можно было подумать о жизни. Хотя чего там думать?! Она, жизнь, увы, не удалась, и в этом надо было честно признаться хотя бы самому себе. Всё пошло наперекосяк ещё тогда, когда он отказался идти под крышу Мамочки, а зря. Его доходы вряд ли бы сильно пострадали. Скорей наоборот, даже возросли б неимоверно, благодаря заботам больших людей. Ну, поступился бы некоторыми своими принципами… Ну, поприжал бы свою фантазию, даже не прижал, а направил бы в нужное кому‑то русло… Глядишь, жил бы себе не тужил. Скрываться б не понадобилось… Квартиру б имел в столице… Связи… Поклонниц… Может, и жена б давно была… Тёща… Он поморщился. Лезет же всякая гадость в голову.

На столе появилась холодная закуска, и он принялся есть, стараясь ни о чём не думать. Это был его принцип — не думать за едой и не читать.

— Разрешите?

Альберт скривился. «Какого чёрта? — Подумал он, — свободных столиков навалом, а этот тип сюда лезет…», но молча кивнул, разрешая.

Мужчина уселся напротив, заказал чашечку кофе, развернул литературку и углубился в чтение, полностью скрывшись за газетой. Нет, этот любитель литературных чтений не мешал, но Альберт чувствовал какой‑то дискомфорт. День был безвозвратно испорчен. Без особого удовольствия он покончил с обедом, расплатился, и, нарушая собственные традиции, побрёл к лифту в подземную стоянку.

У его машины стояли трое. Ещё там, наверху, ему показался подозрительным этот тип с ширпотребовским чтивом. Теперь ещё трое у машины. Он остановился не доходя.

— Ваша машина? — Обратился к нему невысокий парень в форменном костюме и с бейджиком служащего стоянки.

— Моя. — Нехотя согласился Альберт, не двигаясь с места.

— Предъявите вашу кредитку? — Потребовал другой, явно из администрации, тоже с бейджиком, но с нечитаемыми символами.

— Пожалуйста. — Сказал Альберт, доставая из портмоне электронную карточку постоянного абонента ресторана.

Администратор сделал пару шагов, принял карту, вставил её в какой‑то приборчик, который тут же запищал, вспыхнув красной лампочкой.

— Пройдёмте. — Предложил человек с нечитаемыми символами на бейджике.

— Куда? — Сразу не понял Альберт.

— Пока что в отдел безопасности. — Ответил тот.

— Зачем? — опять не понял Альберт.

— Вы использовали краденую карту. Это не ваша карта. — Спокойно ответил администратор.

— То есть, как?! — искренне удивился Альберт.

— Вот это мы сейчас и выясним. — Сказал администратор, пряча приборчик вместе с карточкой в карман пиджака.

— Это какое‑то недоразумение! — Растерялся Альберт.

— Вероятно. — Согласился служащий гаража. — Наши приёмники ещё ни разу не ошибались. Этот гражданин (он кивнул в сторону Альберта) не смог бы поставить машину даже на чужую карточку. Здесь же отпечатки пальцев нужны… Да и знаю я его. Наш постоянный клиент.

— Разберёмся. — Снова ответил администратор, направляясь к служебному лифту.

Альберту ничего не оставалось, как двинуться следом. Замыкал процессию третий, до селе не подававший голоса, по всей видимости, охранник.

В кабинете начальника службы безопасности в присутствии оперативного дежурного и старшего по смене Альберта выпотрошили как курицу до последней завалявшейся крошки в кармане. Приведший его сюда администратор, долго изучал документы, вплоть до техпаспорта автомобиля, потом куда‑то звонил, с кем‑то ругался. Результатом всех действий стало оформление протокола и задержание Альберта Дмитриевича Аламова до выяснения личности. В сопровождении двух охранников его препроводили в «подземный гостиничный комплекс», как назвал его администратор, что по сути дела ничем не отличалось от камеры предварительного заключения с одной лишь разницей, что находилось это помещение не в милиции, а в спортивно‑оздоровительном центре «Муромец». Альберта оставили одного, заперев дверь снаружи.

«Был ещё недавно я любим и мил». — Не без иронии пропел, даже не пропел, скорее, прошептал, пленник, и огляделся.

Комната действительно не тянула на гостиничный номер. Она явно предназначалась именно для таких случаев, как задержание. Здесь не было ничего лишнего. Окон не было по причине нахождения данного помещения глубоко под землёй. Отдушина едва виднелась под высоким потолком метрах в четырёх от пола. Слева в углу стояла деревянная кровать без перилл, даже не кровать, нары с соломенным матрацем, как ему показалось сначала. В правом углу одиноко торчал железный унитаз без крышки. Слева от него находился эмалированный умывальник. По среди торчал явно привинченный к полу круглый железный табурет. Вот и вся обстановка. Дело принимало нешуточный оборот. Он подошёл к кровати, брезгливо потрогал тюфяк‑матрац. Отошёл. Присел на табурет. Сидеть было неудобно. Поднялся, вернулся к кровати. Тяжело вздохнул, и решился… Осторожно присел на краешек. Матрац зашуршал стружкой.

— Сволочи, соломы пожадничали. — Выругался вслух узник, и растянулся во весь рост. Теперь времени на размышление было предостаточно. Он по привычке взглянул на часы. Их, конечно же, не оказалось.

— Суки. — Опять выругался Альберт.

Самым поганым в его положении был тот факт, что не было ясно, куда он угодил и по чьей наводке? То, что не в милицию, это и так понятно. Не попасть бы к тем, кто его потерял много лет назад… Но, пока что, этого, слава Богу, не произошло. Он явно находился под замком у местной охраны. В их власти было отпустить его или задержать. Хотя задерживать по большому счёту они не имели права, как впрочем, и обыскивать. Тут он явно лоханулся. Надо было требовать вызвать ментов. Финансовых афёр он здесь не проводил, за всё всегда платил даже с лихвой, благо деньги были, внутреннего распорядка не нарушал, не напивался, не буянил, никого не оскорблял и так далее, и тому подобное… Так что с этой стороны опасаться было нечего. А вот насчёт поддельного паспорта, тут была проблемка. Но охране спорткомплекса по большому счёту было глубоко наплевать на эту сторону дела. В их компетенцию отлавливать клиентов с поддельными паспортами не входило. Да и паспорт у него практически чистый. Он сам придумал себе имя и эту фамилию. А дальше ловкость рук и немного фантазии, да денег на взятки вместо недостающих документов. В результате, через три дня он имел на руках самый настоящий паспорт и дубликат метрики, которой никогда не было, кроме, разумеется, настоящей, которая, в свою очередь, вместе с настоящим паспортом хранилась в одном весьма солидном зарубежном банке. Так что достать их никто не смог бы, кроме него самого. А он, пока что, не собирался этого делать.

Альберт сел. Успокоиться не получалось. Он принялся расхаживать по камере. Четыре шага вперёд, столько же назад, и опять. «Как лев в клетке», — Подумал он, вспоминая собственную песню.

«Ему бы джунгли во владенья,

Ведь он же царь звериный — Лев.

А он по кругу по арене

Бредёт уныло присмирев».

Строчки как‑то сами собой всплыли из глубин подсознания. Альберт остановился, уткнувшись в стену. «Надо что‑то делать, — Крутилось в голове, — но что?».

Время тянулось бесконечно. Казалось, будто про него просто забыли, или, может быть, заживо похоронили в этом склепе?.. К чему он только не прибегал, чтобы ускорить его течение, однако, всё впустую. Господа, засадившие его сюда, явно не торопились. Наконец‑то щёлкнул замок. В дверях стоял громила, со сломанным носом, слегка вывернутой челюстью.

— Выходи. — Предложил он беззлобно.

Альберт молча, заложив руки за спину на всякий случай, двинулся к двери.

В коридоре стоял ещё один субъект.

— Пошли. — Сказал первый, выходя.

Альберт огляделся, пытаясь сориентироваться.

— Вперёд. — Снова сказал первый, подталкивая пленника в спину.

Немного попетляв, они вышли в подобие холла, стены которого были затянуты толи бархатом, толи плюшем тёмно‑коричневого цвета. Слева в углу оказалась обычная дверь под цвет стен.

— Туда. — Ткнул пальцем первый охранник, указывая на дверь.

Альберт подошёл, мгновение подумал, и толкнул створку ногой. Та неожиданно легко распахнулась, открывая его взору небольшую комнату, уставленную стеклянными шкафами, столиками, заваленными какими‑то коробочками, пачками, пакетами и прочей мелочью. Он шагнул внутрь и замер. Слева, у мраморного рукомойника, намыливал руки детина в белом халате, с закатанными выше локтя рукавами. Справа, у лабораторного столика, стоял ещё один, подготавливая инструменты для инъекции. Это узник понял мгновенно, каким‑то десятым чувством уловил, что готовится сие для него.

— Проходи, не торчи столбом в дверях. — Подтолкнули его сзади.

Альберт по инерции сделал пару шагов к центру. Здесь справа за стеклянным столиком, находилась ниша с кушеткой.

— Ложись, или тебя уложить? — Снова поинтересовались сзади?

Альберт, хотел, было, дёрнуться, но понял, бесполезно. Не с его данными рыпаться. Он молча уселся на белоснежную клеёнку. Подумал «разуться, или нет?», решил не разуваться, и лёг. Руки его тут же закрепили в зажимах. Второй, что молчал от самой камеры, так же молча закатал рукав на левой руке, обнажая предплечье. Тот, что готовил шприц, быстро и профессионально наложил жгут.

— Хоть сказать, чем пичкаете, можете? — Спросил Альберт, в общем‑то, не надеясь получить ответ.

— Конечно, можем! — Ответил детина, вытирая руки о махровое полотенце.

В холе послышались голоса.

— Ты кончай мне лапшу на уши вешать. — Пророкотал до чёртиков знакомый бас. — Я сколько раз говорил, у меня клиентов не брать.

— Извините, Валентин Семёнович, но это исключительный случай. — Ответствовал козлиный тенорок.

— Чхать я хотел на ваши исключительные случаи. — Возражал бас. — Был договор, так вот, нарушать его не позволю.

— Извините, мы оплатим компенсацию. — Сопротивлялся козлетон.

— Какая к чёртовой матери компенсация? — Взорвался бас. — Репутацию, созданную годами, никакими вашими деньгами не оплатить. Не оценивается это бабками. Понятно!

Тут Альберт понял — это его шанс. Единственный, не очень надёжный, но шанс. И он заорал, что есть мочи:

— Помогите! Спасите!

Охранники не сразу отреагировали на вопли пленника, а когда заткнули ему рот и навалились вдвоём, дверь распахнулась.

— Ну‑ка, ребятки, отвалили. — Произнёс бас властно. — Я кому сказал… Отошли… Быстро…

— Валентин Семёнович, — обратился козлетон, — вы осознаёте, какую ответственность берёте на себя?

— Пшёл вон, прихлебатель. — Выругался бас.

Охранники слезли с Альберта, освободили рот. Детина со шприцом замер подле умывальника.

— Ну, и что это здесь твориться? — Спросил бас.

— Да ничего страшного. — Ответил молчавший до селе охранник. — Сейчас усыпим его, в машину, и в аэропорт. Никто и не заметит.

— Ладно. Чёрт с вами. — Согласился бас.

И тут Альберта как ошпарило.

— Валька! Мамонт! — Заорал он и дёрнулся.

Воцарилась тишина. Потом раздались шаги. Кто‑то подошёл к кушетке.

— Чтоб тебя! — Раздалось почти над самым ухом Альберта. — Феликс! Зараза! Ты‑то откуда?! А ну, мужланы, быстро развязали. Это вообще вопиющее беззаконие. — Приказал Валька.

— Валентин Семёнович… — Попробовал вступиться козлетон. — Мы не имеем права…

— Я что‑то не понял. — Резко обернулся к говорящему хозяин заведения. — Это кто тут заговорил о правах?

— Но‑о!.. — Неуверенно протянул тенор.

— Я тебе сейчас дам «Но»! Ты у меня, свинячья рожа, сейчас отведаешь по полной программе. Развязать! — Рявкнул Валька.

Охранник нажал на какую‑то кнопочку и петли, приковывавшие Альберта к лежаку, раскрылись, отпуская затёкшие руки.

— Валентин Семёнович, я вынужден буду немедленно сообщить о вашем поступке. — Вмешался охранник‑молчун.

— Попробуй только. — Пригрозил Валька. — Тут нарушение договора двойное: первое, вы взяли клиента в комплексе, что категорически запрещено; второе, это мой друг, а по договору вы обязались не трогать моих друзей.

— Откуда ж мы знали, что это ваш друг?! — Удивился козлетон.

— А вот это уже ваши проблемы. — Усмехнулся Валька. — Незнание закона не освобождает от ответственности.

— Ну, знаете ли?! — Возмутился козлетон. — Я не любитель скандалов, но Вы, Валентин Семёнович, вынуждаете меня…

— Так вот, не хочешь скандала, немедленно отвали, я забираю его с собой до выяснения обстоятельств.

— Мы не имеем права выпустить его отсюда. — Возразил молчун.

— Я тебя спрашивать буду. — Усмехнулся Валька. — Он достал из кармана какую‑то коробочку, оказавшуюся на деле миниатюрной рацией. — Кисман, давай сюда взвод наших. Сопротивляются, сволочи. — Произнёс он, в оживший динамик.

— А вот этого не следовало бы делать. — Угрожающе начал молчун.

— Заткнись, падла. — Прорычал Валька. — Я тебя здесь заживо сгною, и никакая мамочка тебе не поможет.

При слове «мамочка», Альберт дёрнулся, как от электрического разряда. «Следовательно, это она добралась таки до меня»‑ подумал он, растирая кисти.

В комнату вошло человек пять.

— Ребята, — спокойно начал Валька, — этих запереть здесь, отобрать мобильники и всё что отбирается в таких случаях. Они временно арестованы.

— Прям здесь, Валентин Семёнович? — Удивился один из вошедших.

— В камере, разумеется, в камере. — Поморщился непонятливости Валентин.

— Есть. — Отрапортовал командир группы.

— Ты ещё за это поплатишься. — Зашипел молчун.

— Окей, договорились. — Легко согласился Мамонт. — Только сначала выберись отсюда, гнойник на теле родины.

— Валентин Семёнович, — Заговорил козлетон, — Может, давайте полюбовно, договоримся. Мы поторопились, вы погорячились… С кем не бывает?..

— Ребят, я не понял? — Обернулся Валька к пришедшим. — Я вроде бы приказал убрать это дерьмо отсюда? или мне приснилось?

— Есть. — По‑военному отрапортовал командир охраны.

Всех быстро обыскали, после чего вывели прочь. Альберт с Феликсом остались одни.

— Ну? — Спросил Мамонт.

— Что, ну? — Переспросил Альберт.

— Рассказывай. — Предложил Валька.

— Что? Прямо здесь?

— М‑да. — пожевал губами Валентин. — Ты прав. Пошли.

Он повернулся к дверям, пропуская вперёд Альберта.

Наверху, в комнате, куда привёл его Валентин, ярко горели невидимые лампы.

— Жрать хочешь? — Спросил мамонт.

— Ещё бы!.. — проворчал Альберт. — Эти твари не кормили меня совсем.

— Правильно. Это чтоб ты дорогой не уделался.

— Так я ж перед этим поел?

— Ладно. Чего есть‑то будешь? — Поинтересовался Валька.

— Если честно, — замялся Альберт, — я вечером не ем.

— А на кой хрен тогда требуешь жратвы? — изумился Валька.

— Да так… На всякий случай… На жадность тебя проверяю.

— Чудак ты, Феликс. — Улыбнулся Валька. — Чай‑то пьёшь?

— Пью. — Согласился Альберт.

— Ладно. Тогда я сейчас закажу чайку, а ты пока располагайся. Там (он кивнул в сторону драпировки) все удобства.

— Ты лучше прикажи, чтоб мне вернули мои вещи и документы. — Озадачился Альберт.

— Вещи сейчас принесут. — Помрачнел Валька. — А вот документы тебе теперь вряд ли понадобятся.

— Это ещё почему? — Не поверил своим ушам Альберт.

— Ты, почему имя сменил? — Не ответил Валька.

— Это долгая история. — Замялся Альберт.

— Ну, вот. Сейчас принесут чай, мы и пошепчемся по душам. А пока приводи себя в порядок. Здесь тебя точно никто наркотиками пичкать не будет.

Валентин вышел.

Феликс обошёл всю комнату, заглядывая во все углы. За драпировкой оказался небольшой коридорчик с тремя дверями. Первая дверь вела в ванную комнату. Она представляла собой целый комплекс, включающий в себя две душевых кабинки и небольшой бассейн, по всей видимости, выполнявший роль стандартной ванны. Вторая в туалет. Он впечатлял не менее. Дверь изнутри была зеркальной, так что сидя на троне можно было лицезреть себя любимого во всей красе. Третья дверь, вернее то, что за ней оказалось, заставило задуматься. Совсем крохотная комнатка была почти целиком занята громадной кроватью.

— Ты что тут делаешь? — Раздался голос за спиной Феликса.

— Тьфу ты чёрт! — Воскликнул Феликс. — Так же разрыв сердца получить можно.

— Не дрейфь! — Похлопал его по плечу Валентин. — Я же аккуратно.

— Что за комната? — Спросил Феликс. — Я не очень понял её предназначение.

— Н‑да как тебе сказать?.. — Замялся Валька. — В общем, для любовных утех, ежели таковые возникают.

— Понял. — Помрачнел Феликс. — Девочек доставляют таким же Макаром, как и меня?

— Феликс, неужели ты считаешь меня подонком? — Помрачнел Валентин. — Нет, конечно. Сюда попадают исключительно по доброй воле. Да и то, по моей. Ну, а если совсем уж честно, то здесь и было то всего ничего… Только одна.

— Ладно, извини. — Извинился Феликс.

— Проехали.

— У тебя всё здесь так роскошно? — Спросил Феликс, возвращаясь в комнату.

— Как тебе сказать… — Запнулся Валентин.

— Про подвалы я уже понял. — Мрачно усмехнулся Феликс. — Там своеобразный комфорт.

— Феликс, давай‑ка лучше о деле поговорим. Как это тебя угораздило перейти дорогу мамочке? — Решительно сменил тему хозяин спорт‑комплекса.

— Да никому я ничего не переходил. — Поморщился Феликс. — Просто появилась конкуренция, а мамочке она не нужна. Вот и наехала.

— И?

— Ну, я всё продал одному знакомому, а мамочка осталась с носом.

— Взул.

— Скажем, так. — Согласился Феликс.

— И решил, что тебя уже не найдут?

— И не нашли бы. Почти пятнадцать лет с хвостиком скрывался, не нашли же?! А тут видимо кто‑то сдал.

— А кто знал?

— Знал один человек, но его нет в живых.

— Давно?

— Давно.

— Понятно. — Неопределённо сказал Валентин.

— А мне вот не понятно, чем это ты занимаешься?

— Ну, как тебе сказать?.. — Валентин внимательно посмотрел на друга.

В дверь постучали.

— Войдите! — Крикнул Валентин.

Створки разошлись, и официантка вкатила стеклянный столик с чайными принадлежностями.

— Благодарю. — Сказал хозяин. — Дальше мы сами.

Девушка слегка поклонилась и вышла.

— Какие у тебя они вышколенные. — Заметил Феликс.

— За такие деньги, какие я им плачу голышом ползать будешь.

— Догадываюсь.

— Ты, какой чай предпочитаешь?

Феликс внимательно осмотрел привезённое.

— Вот этот, пожалуй.

— Губа не дура! — Засмеялся Валентин. — Разбираешься в чаях?

— Немножко. — Согласился Феликс. — Так ты не уходи от ответа. Чем это ты занимаешься? Неужели в криминал потянуло?

— Нет. Так сложилось, что выбора не было. Либо жить, либо гнить. Я выбрал, как ты понимаешь, первое. Пришлось, конечно, поступиться некоторыми принципами. Но в основном свободу выбора я всё‑таки сумел сохранить.

— Продался.

— Феликс, я бы на твоём месте судить не стал.

— А я и не сужу. Я просто думаю, если б тебя не оказалось в нужный момент, чтоб было со мной?

— Феликс, ты же сам надул мамочку. Вот и ответил бы. За всё в этой жизни надо платить. И никуда от этого не деться. Не обманул бы ты её, тебя б и не искали.

— Ладно, ещё один философ выискался.

— Ты знаешь, с годами начал задумываться о таких вещах. И сожалею, что раньше не хотел этого знать. А зря, очень даже зря!..

— И что? Помогает?

— Как тебе сказать?.. — Задумался Валентин. — Может и не помогает, в финансовом смысле, вернее, в материальном. А вот в душевном, или духовном, да. Многие вещи стали понятнее.

— Ты где‑то прав. Отчасти. Нельзя всё измерять деньгами, но других ценностей у нас то нет?! А потому надо исходить из общепринятых критериев оценки.

— А кто устанавливает эти критерии?

— Общество, разумеется.

— А общество, конечно, состоит из индивидуумов?

— Ну, а как же?!

— Вот ты и противоречишь. Если каждый начнёт задумываться о своих поступках, попробует жить иначе, без обмана и фальши, глядишь, и критерии другими станут.

— Ты у нас в проповедники записался?

— Нет. — Вздохнул Валентин. — Просто в последнее время волей неволей задумываешься о смысле жизни. О пройденном тобой пути.

— Саньяси номер два! — Усмехнулся Феликс.

— Почему ты сразу ярлыки развешиваешь? Саньяси, между прочим, оказался прав во многом. Я бы не прочь встретиться с ним и побеседовать. Теперь мне есть, что ему сказать.

— Думаешь, у него нет что ответить? — Улыбнулся Феликс.

— Вот потому и хотелось бы встретиться.

— Да. Разбежались мы, как горошины рассыпались по планете.

— Но, давай лучше вернёмся к нашим баранам. — Отодвинул пустую чашку Валентин. — Рассказывай.

— Что?

— Всё.

— Прям таки всё?

— Феликс, если жить хочешь, то поторопись. — Сказал Валентин, берясь за заварничек.

— Надеюсь на взаимность?..

— Разумеется. Иначе и быть не может.

Глава 4

Пробка с громким хлопком, выскочив из бутылки, по неимоверной дуге взлетела к потолку, ударившись о него, почти отвесно рухнула вниз. Шампанское брызнуло в бокалы. Куранты уже заиграли свою обычную мелодию перед тем, как начать отбивать время. Наши руки переплелись. Его бокал коснулся моих губ, и в этот миг зазвенело разбитое стекло, что‑то тяжёлое, и в то же время мягкое, свалилось на пол. Вслед за этим стол с грохотом отъехал на пару метров сторону и почти у наших ног оказалось тело человека, лежащего лицом вниз. Некоторое время мы продолжали неподвижно стоять, ошеломлённо таращась на лежащего. Куранты били полночь, оповещая о наступившем новом годе. Грянул гимн. Из‑под человека вытекла тоненькая струйка чего‑то тёмно‑красного.

— Кровь! — Вскрикнула я и, сунув бокал на подвернувшийся журнальный столик, опустилась на колени.

Это был мужчина. Лица его видно не было, а по затылку определить возраст ещё никому не удавалось. Роста он был выше среднего, где‑то метр восемьдесят или чуток больше.

— Да помоги же мне его перевернуть!.. — Попросила я, берясь за руку лежавшего.

— Сейчас, сейчас, дорогая. — Сказал он, устраивая свой бокал рядом с моим.

Я невольно глянула на столик и замерла. Там стояло 3 фужера, один был пуст.

— Откуда там три бокала? — С тревогой спросила я.

— А‑а! Да, когда я переставлял приборы не заметил одного. Решил, что ты забыла поставить. Принёс другой, гляжу, а тот стоит себе спокойненько на столе. Ну, я и поставил этот сюда, чтобы не относить.

— Так хоть бы налил в него вина!

— А какая разница?

— Да ты что? Неужели ты не знаешь, что на новый год нельзя ставить пустую посуду на праздничном столе?

— Так он и не стоял на столе! — Удивился Силивестр.

— Зато он был рядом. Но главное не это, а то, что этот предмет нашего обихода в данный день и момент является главным атрибутом праздника, его талисманом, так сказать.

— Хм!.. Но я же этого не знал?! — Хмыкнул он.

— Не знание законов не освобождает от ответственности. — Констатировала я, осторожно переворачивая раненого. — Ты, кажется, наделал жутких дел.

— С чего ты взяла?

— Увидишь сам.

Лицо человека было залито кровью. На левой стороне груди расползалось кровавое пятно.

— Надо снять с него рубашку. — Сказал Силивестр.

— Зачем? — Не поняла я.

— Затем, чтобы перевязать рану и остановить кровь.

— Рубашка безнадёжно испорчена. Её надо просто разорвать. Снять мы её всё равно не сможем. Давай, а я пока за водой сбегаю и аптечку принесу. Кстати, а где она у тебя?

— На кухне, у большого шкафа на стене. — Ответил он, с треском разрывая сорочку раненого.

Я выскочила на кухню, схватила полотенце, чайник, сорвала со стены аптечку и кинулась назад в комнату. В этот момент зазвонил дверной звонок.

— Ты ждёшь гостей? — Крикнула я в комнату.

— Какие к чёрту гости?! Мы же с тобой договорились встретить новый год в гордом одиночестве! — Ответил он.

Я подошла к двери.

— Кто там?

— Открывай. — Раздался знакомый голос.

Я распахнула дверь. На пороге стояла Лилька.

— Лиля?! Ты?! — изумилась я.

— Не прикидывайся поражённой. Это ещё кто из нас должен удивляться?! — Ответила подруга, входя в комнату и закрывая за собой дверь. — Ну, дорогая моя подружка, женишком обзавелась? Очередным?

— Лилька, сейчас не до этого. Там раненый. Пошли, потом будем выяснять отношения. — Сказала я, поправляя на плече полотенце.

— Где раненый? Какой раненый? Силивестр, что ли? — Не поняла или не поверила Лиля.

Я не ответила, крутнулась и пошла в комнату, где на экране телевизора разворачивались новогодние действа. Она последовала за мной. На полу, в луже крови сидел Силивестр, пытаясь пальцами сдержать бьющую фонтаном кровь.

— Ты что делаешь, козёл?! — Закричала Лилька и бросилась к раненому. — Отпусти, идиот, дай сюда аптечку, скорее!

Некоторое время стояла тишина, только раздавались Лилькины команды, дай то, подай это. Она когда‑то заканчивала курсы медицинской сестры, так что навыки по перевязке у неё какие‑никакие были.

— Вроде всё. — Сказала она, глядя на дело рук своих. — Силивестр, принеси тёплой воды и тряпку, затри пол. А ты, красавица, — Обратилась она ко мне, — принеси чистой воды и полотенце. Надо же его хоть умыть.

Я вышла на кухню, набрала кастрюльку тёплой воды из‑под крана, взяла очередное полотенце и вернулась. Поставив всё возле подруги, собрала окровавленные лохмотья бывшей рубашки и вышла в коридор, где замотала всё это в старые газеты. Немного постояв у зеркала, приходя в себя. От вида крови меня слегка подташнивало. Затем вернулась в комнату. Лилька с Силивестром уже уложили раненого на диван.

— Ну, как он? — Спросила я.

— Нормально. — Неохотно ответила Лилька. — Надо скорую вызвать.

— Только не сюда. — Запротестовал Силивестр.

— Пошёл ты!.. — Ответила Лилька. — Где тут телефон?

— В прихожей. — Сказала я, подходя к лежащему, и заглядывая ему в лицо. и отпрянула. Это был он! Тот самый человек, спасший меня в парке.

— Он что, не работает? — Спросила Лилька, держа в руке трубку.

— Да. Я его отключил.

— Включи немедленно, идиот! — Вскричала Лиля, и заметив мою реакцию, поинтересовалась. — Что с тобой?

— Ничего. — Еле выдавила я из себя.

— Не ври. Я же вижу. А ну, давай, выкладывай. Ты его знаешь? — Спросила она, подходя ближе.

— Да!.. Знаю. Это он!

— Кто он? — Не поняла Лилька.

Она по‑прежнему не смотрела на раненого, сосредоточившись только на мне.

— Это твой бывший жених? — Спросил Силивестр.

— Бред!.. Этого не может быть! — Бормотала я.

— Чего не может быть? — Переспросила Лилька.

— Лиль, это тот самый человек из‑под дождя! — Выдохнула я.

Подруга долгим взглядом окинула меня, потом не спеша отвернулась к лежащему на диване и вдруг медленно начала оседать.

— Что случилось? — Теперь уже вскрикнула я.

Силивестр подхватил падающую Лильку. На диване никого не было!..

— Нашатырь, скорей! — Потребовала я.

— Не надо. — Тихо сказала Лиля, слабо отталкивая от себя Силивестра. — Не надо. — Повторила она, опускаясь на край дивана, шаря руками, как слепая.

— Лиля, что это? — С неподдельным страхом в голосе, спросила я.

— Это, моя дорогая невесточка, второе предупреждение тебе. Нет, наверное, уже третье, последнее.

— Ты о чём?

— О том, что ты видела его уже трижды, а это предел, как в сказках, знаешь?!

— Лиль, но это же не сказка?! Люди так просто не могут появляться и исчезать?!

— Как видишь, могут. — Она поднялась. — Извините, что я подпортила вам вечер. — И она направилась к выходу.

— Лиль, погоди, я с тобой. — Бросилась я за ней.

Силивестр так и остался стоять посреди комнаты с распахнутым ртом, ничего не понимая.

— А как же?! — Услыхала я уже за дверью, на ходу застёгивая пальто.

Лиля не села в лифт, а пошла вниз пешком. Я семенила рядом, не зная, с чего начать. Лицо подруги было серым.

— Лиль, да объясни ты мне, в чём всё‑таки дело?

— В машине, всё в машине. — Механически ответила подруга, даже не глядя в мою сторону.

У парадной действительно стояла машина. Лилька подошла к ней, вынула из сумочки ключи и принялась открывать.

— Садись с той стороны. — Предложила она, усаживаясь за руль.

Я обошла машину и устроилась на переднем сиденье. Лилька воткнула, не вставила, а именно воткнула ключ в замок зажигания, но заводить не торопилась.

— Как он появился? — Спросила она.

— Кто?

— Не прикидывайся дурочкой. Ты прекрасно поняла о ком я.

— Да мало ли о ком? Может о Силивестре?! Откуда мне знать.

— Плевать я хотела на твоего Силивестра.

— Тогда зачем приехала?

— А ты и впрямь двинутая. — Зло сказала Лилька и рванула стартёр.

— Лиль, ты не ревнуй. Я, видимо, опять ошиблась, но меня действительно вовремя остановили. — Я положила руку ей на плечо.

— Глупая ты самочка. — Раздражённо сказала она, сбрасывая мою руку. — Я же тебе сказала, что мне начхать на твоего Силивестра. Уж кто мне был не безразличен, так это Витька.

— Витька?! — изумилась я.

— Не удивляйся.

— Ну, да! Как это не удивляться?!

— А очень просто. Так как он появился?

— Не знаю. Мы стояли у стола с бокалами и тут вдруг окно разлетелось в дребезги, что‑то загрохотало, стол откатился в сторону, а на полу оказался человек. Вот и всё.

— Ну‑ну! — Саркастически хмыкнула подруга. — Что‑то битых стёкол я не заметила, да и холодно в комнате не было?..

— Не знаю. — Растерялась я.

— А что вы намеревались делать? — Очень буднично поинтересовалась Лилька.

— Ну!.. — Замялась я.

— Ты не мямли. Говори как есть.

— Да, в общем‑то, ничего предосудительного. Просто пили на брудершафт.

— Это ты поишь его со своего, он со своего, а потом целуетесь? — Уточнила она.

— Да.

— А потом, разумеется, брачная ночь.

Я, вероятно, покраснела, потому, что Лилька криво так усмехнулась.

— Лиль, я человек и мне ничто человеческое не чуждо. — Тихо сказала я.

— А ты уверенна, что это относится к понятию «человеческому»?

— Ты меня для того взяла, чтобы на мне испытывать свои иезуитские приёмчики? — Обозлилась я.

— Откуда ты взялась на мою голову такая озабоченная?.. — Устало спросила моя подруга.

— Это я‑то озабоченная?! — Обиделась я.

— Во‑первых, я тебя с собой не брала. Даже наоборот, предлагала, и неоднократно, оставаться. Во‑вторых, ты сама побежала за мной. Причём, оскорбила при этом Силивестра. Он ведь остался с носом!.. Такие вещи, подружка моя, мужики не прощают. Если, конечно, это не тряпка, а мужик!.. В‑третьих, мои иезуитские приёмчики, как ты говоришь, здесь совершенно ни причём. И ты сама это прекрасно знаешь.

— Тогда к чему эти кривые ухмылки?

— А к тому, что в тебе сидит инстинкт самки. Он перебивает всё лучшее, что в тебе заложено.

— Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? — мои эмоции вышли из‑под контроля. Я уже не говорила, я почти кричала.

— Нет. Не кажется. Не кажется потому, что я права и ты это то же знаешь.

— Останови машину. — Моментально успокоившись, потребовала я.

— Пожалуйста. Парк вон, тебя ждёт. — Махнула она рукой, и не думая тормозить. — Кстати, тебя давно вызывали в прокуратуру?

— Зачем? — Не поняла я.

— На допрос, по делу убийства Витьки?

— Давно. Кажется, месяца два уже. А что?

— Да то, что всё это была инсценировка.

— Какая инсценировка?

— Самая что ни на есть обыкновенная.

— Я не понимаю, поясни?! — Потребовала я, отпуская ручку двери.

— Ты же хотела выйти? — Съехидничала Лилька, тормознув.

— Может быть хватит? — Тихо, но твёрдо спросила я.

— Хватит, так хватит. — Пожала она плечами, плавно выжимая сцепление. — Витьку твоего никто не убивал. Всё, что ты видела, была просто галлюцинация.

— Бред. — Фыркнула я. — Я же собственными глазами видела торчащий из его горла нож. И менты с собакой мне не приснились.

— Ты сегодня и незнакомца видела собственными глазами. Но откуда он появился, и куда исчез ведь не видела? Хоть и стояла рядом.

— Но ты же то же не видела, куда он исчез?

— Ну и что? Мне и не надо знать, куда он исчез. Я и так знаю куда.

— Ну, и куда?

— А вот это тебе пока что рано знать.

— Лиль, не строй из себя всезнайку. Сегодня просто случилось какое‑то временное смещение. Так что ничего из ряда вон выходящего не произошло. Всё это объяснимо.

— Пожалуйста, объясни, будь добра?!

— Лиль, ты же сама его перевязывала? Ты чувствовала тепло его тела, на тебе была его кровь.

— И где же она? Я ведь не мыла руки, как ты, не успела.

— Лиль, пока я возилась с газетами, ты вполне могла пройти в ванну и помыться. — Возразила я. — Или ты хочешь сказать, что за телефон бралась руками в крови?!

— Угу. — Согласилась она, слегка притормаживая на светофоре. — Даже не зная, где у Силивестра эта самая ванная комната. Какого чёрта ночью светофоры работают?..

— Ты хочешь сказать, что ни разу в жизни не была у него в квартире?

— А кто тебе сказал, что это его квартира?

— Да он и сказал.

— Скотина похотливая.

— Кто?

— Да твой Силивестр.

— Почему?

— Да потому, что это квартира не его, а дом свиданий его отца. Он в этой квартире со своими любовницами встречается.

— Врёшь?! — выкрикнула я.

— Твоё дело. — Равнодушно пожала она плечами. — История с Витькой тебя ничему не научила.

— Лилька, скажи, что врёшь? — Взмолилась я.

— Нет, нет, дорогая моя подруженька. — Она тяжело вздохнула. — Не вру. И хотела бы соврать, а не могу.

— Так ты для этого и приехала, чтобы предотвратить?!..

— Нет. Я, честно говоря, понятия не имела, что в этой квартире окажешься ты.

— А тогда зачем же ты приехала?

— Чтобы задать парочку вопросов Силивестру.

— Можно узнать, какие?

— Теперь уже это не имеет значения.

— Почему?

— Да потому, что все сегодняшние события запутали всё ещё больше. И Силивестр тут не причём. Я ошиблась.

— Лиль, кончай чушь пороть. Какие вопросы в новогоднюю ночь? Чего ты мелешь?

— Всё это сложно наведённая галлюцинация. — Бормотала она, не слыша меня.

— Какая к чёрту галлюцинация?! — Воскликнула я.

— Ты газету с обрывками рубашки куда выбросила? — Вдруг встрепенулась Лилька.

— Никуда. Положила на обувную полочку, чтобы потом вынести в мусоропровод.

— На. — Она протянула мобильник. — Звони.

— Кому?

— Силивестру.

— Зачем?

— Спроси, лежит ли этот газетный ком на прежнем месте?

— Я не буду звонить. — Сказала я, отталкивая руку с трубкой.

— Хорошо. — Спокойно согласилась Лилька и, выбрав номер в телефонной книжке, нажала автодозвон. — Силь, посмотри, пожалуйста, у тебя в коридоре под зеркалом должен лежать ком окровавленных газет. Да. Мы забыли его выбросить. Что? Как нет? — Она покосилась на меня, слышу ли? — Так. А ты сам‑то не выбрасывал? Ага. Да. Видимо так оно и было. Да, да. Совершенно машинально могла бросить в мусоропровод. Тем более что мы пешком спускались, а не на лифте. Да. Память не зафиксировала. Такое бывает. Я думаю, что твой папаша не сильно разориться? За разбитое окно, разумеется. Аъ! Даже так! Угу. Ну, ладненько, извини за беспокойство. — Она сунула телефон в бардачок. — Слыхала?

Я молча кивнула.

— И после этого ты будешь продолжать утверждать, что это не сложно наведённая галлюцинация?

— Я не знаю, что это такое.

— Тогда попробуй объяснить все события, происшедшие с тобой за последний год?

— Лиль, галлюцинация не может ломать руки, покупать новые вещи и возить в такси.

— А кто тебе сказал, что новые вещи покупались? Где доказательства проезда в такси? Где рваная одежда, наконец?!

— Тогда ответь, почему мы попали в ментовку? Откуда взялся этот кинжал?

— Вполне возможно, что кто‑то его потерял, а у тебя в памяти отложился этот факт.

— Угу! И Витька с переломанной рукой, бегающий по городу!..

— Ну, это объяснимо. Мало ли где он руку сломал.

Я молча пожала плечами. Крыть было нечем.

— То‑то. — Удовлетворённо хмыкнула Лилька. — Тебя домой?

— Нет. — Я вдруг решилась. — Только не домой!..

— Вернёшься к Силивестру?

— Нет, я к тебе.

— Зачем? — Неподдельно удивилась Лилька.

— А затем, чтобы ты порассказала мне всё, всё, что знаешь, что тебе известно. Про Витьку, про этого серого!.. — Выпалила я.

— Хм. А ты уверенна, что я знаю?

— Уверенна.

— Ну‑ну?! И уверенна, что я всё скажу?

— А куда тебе деваться.

— Верно. Некуда, но и рассказывать тебе тоже нечего.

— А тут ты уже врёшь. Ты знаешь, много знаешь. Ты ещё тогда знала, когда я к тебе в первый раз прибежала. Ты знала. И про Витьку ты всё знала. Подруга называется.

— А ты лучше?! — Усмехнулась Лилька. — Одного за другим моих женихов подбираешь?!

— Ну, знаешь?! — Вспылила я. — Всему на свете есть предел!..

— Да не кипятись ты. Я же правду сказала. И ты это знаешь. Тебе просто обидно, что всё так и получалось. Но в этом уж, извини, не моя вина. Ты сначала этих парней на мне проверяла, и если я с ними сходилась, то и «отбивала», как ты думала, на самом же деле я их бросала сама. Хотя нет, с Витькой было иначе.

— Вот и расскажи, как всё было.

Она остановила машину, немного не доехав до стоянки, посмотрела мне в глаза и тихо спросила:

— Ты уверенна?

— Ещё бы!

— Смотри, ты сама этого хотела. Чтобы потом не обижалась.

— Да уж постараюсь. — Буркнула я.

Она завела машину на стоянку, выключила двигатель, вынула ключ из замка, достала из бардачка мобильник, всё сложила в сумочку, посмотрелась в зеркальце, поправила волосы и сказала.

— Это было давно. Почти три года тому назад. Точнее, два с половиной. Я тогда засиделась на кафедре. Было уже поздно, около девяти вечера. Машину, как назло, в тот раз не взяла, не думала, что так задержусь. Обращаться за помощью к папочке не хотелось. Вот и пошла пешком. Возле диско‑бара «3 медведя» ко мне привязался подвыпивший парень. Всю дорогу шёл следом и нудил, что ждал меня всю жизнь, что следил за мной все эти годы. Я не обращала на него внимания. Так мы дошли до самого дома. А утром, выезжая, увидела его торчащим под парадной. Он на машину не обратил никакого внимания. Это было не в его пользу, так как утверждения, что он будто следил за мной все эти годы было чистейшим враньём. В противном случае ему следовало бы знать, что у меня машина, и что пешком я хожу редко. Однако вечером мы опять столкнулись у моей парадной. Я как‑то забыла, что меня могут подстерегать!.. Вот так мы и познакомились. Наша дружба была достаточно длительной, пока однажды он не пригласил меня в этот самый бар. Время летело незаметно. Сейчас я уж и не вспомню, как это произошло, но мы оказались на пляже. Вокруг тишина, никого, одно море и звёзды. Я разделась донага и бросилась в воду. Поднырнула под набегающую волну, вынырнула и оглянулась. Витька бежал к морю совершенно голым. Его напряжённая плоть неестественно раскачивалась из стороны в сторону. Это было так забавно, что я расхохоталась. Он шутливо погрозил мне кулаком. Я нырнула. Эта игра на воде меня увлекла. Подпуская его близко так, что бы он мог слегка коснуться меня, я ныряла и вновь уходила. Плавать он толком не умел, а потому догнать меня ему было не по зубам. Но я сама не хотела убегать, а потому в один момент сделала так, чтобы он меня поймал. И он это сделал. Он даже попытался овладеть мною прямо в воде. Но там было глубоко, да и мне не очень хотелось нахлебаться солёной воды. Я выскользнула из его объятий и предложила не торопиться. До берега было достаточно далеко и мы, обнявшись, поплыли вместе. Когда дно стало для него доступным, он подхватил меня на руки и понёс к ближайшему топчану. Мне было хорошо, очень хорошо. Я прильнула к его страстным губам. Он аккуратно опустил меня на лежак, и тут я увидела город! За его плечом виднелись золотые купола собора, заливаемые утренним солнцем! Это было так красиво, так неожиданно прекрасно, что мне стало стыдно за наши игрища.

— Гляди! — Вскрикнула я Витьке.

Он от неожиданности отпустил меня и обернулся. Прямо перед нами стоял мужичок, чуть выше среднего роста. Его длинные, пепельные волосы были перехвачены золотистой лентой навроде фольги. Он просто стоял у самого края лежака и спокойно смотрел на меня, распластавшуюся по доскам топчана. За его спиной не было моря! Это было невероятно, но моря действительно не было. Были стены, высокие, резные стены города и купола церквей высоко над гребнем стены.

— Этого не может быть?! — Воскликнула я, садясь.

— Может. — Ответил незнакомец, и протянул мне мою одежду.

Когда он успел собрать её, разбросанную по всему пляжу?! Моей похоти, как не бывало. Мне стало совсем не по себе. Сижу голая перед двумя совершенно незнакомыми мужчинами, на грязных досках лежака. А Витька, продолжал всё так же торчать, бессмысленно таращась туда, где только что был морской прибой.

— Ну, и чего такого ты там увидала? — Вдруг спросил он.

От неожиданности его вопроса я выронила юбку.

— Как что? — Не поняла я, — Разве ты не видишь город?!

— Нет, милая девушка, он не видит, и не может увидеть того, что видите вы. — Ответил незнакомец, поднимая и подавая мне оброненную вещь.

— Но я же вижу? — Не поверила я.

— Радуйтесь, что успели увидеть раньше. Ещё бы миг и вам уже никогда не увидеть этого. Одевайтесь, пойдёмте. Я покажу вам вашу мечту! — Предложил пепельный, подавая мне руку.

— А как же он? — Покосилась я на стоящего, голого Витьку.

— Он вас действительно волнует? — Поинтересовался незнакомец.

Я вдруг поняла, что вся страсть, весь огонь желания куда‑то бесследно исчез. Остался только стыд, глупый, непонятный стыд.

— Наверное, нет. — Не очень уверенно ответила я.

— У вас есть сомнения? — Переспросил мужчина.

Я немного задумалась, прислушалась к своим ощущениям и вдруг поняла, что во всём моём поведении было что‑то не совсем естественное. Не натуральное, что ли?! Как будто меня чем‑то опоили.

— Правильно мыслите. — Подтвердил мои догадки незнакомец, — Именно поэтому я и позволил себе вмешаться в эту не санкционированную брачную ночь. Однако, если вы считаете, что мои действия принесли вам вред, я готов извиниться и даже вернуть эти несколько минут назад. — Закончил он.

— Нет! — В ужасе выдохнула я, — Не надо.

И тут очнулся Витька. Он протянул руку к незнакомцу, взял его за воротник рубашки, и что есть силы рванул на себя. Однако ничего не произошло. От рывка Витька покачнулся, чуть не упал. Изумлённо взглянул на пустую ладонь и размахнулся для удара.

— Вить, кончай. — Сказала я, и легонько ударила его по торчащему члену сумочкой.

— Ах ты сука! — Взревел он, и удар, предназначавшийся пепельному обрушился на меня.

Однако ударить меня Витька не успел. Мужчина приподнял левую руку и сделал жест, как будто кого‑то отталкивал. Витька отлетел в сторону шагов на десять, подскочил, схватил свои шмотки в охапку и бросился бежать вверх по склону в город.

— Он больше никогда к вам не вернётся. — Сообщил мужчина. — Это очень нехороший человек, это животное. Вы готовы?

— Да. — Не совсем уверенно ответила я, теребя край блузки.

Его жест, при помощи которого Витька воспарил над пляжем, был каким‑то знакомым отголоском далёкого прошлого. Я всё пыталась вспомнить, где я могла видеть этот знакомый взмах? Но так и не вспомнила до сих пор.

— Тогда пошли? — И он, легко развернувшись на песке, двинулся наискосок вправо к виднеющимся невдалеке распахнутым воротам.

Я ошарашенная, ошеломлённая и пристыженная, побрела следом. Он же шёл свободно, как будто плыл над землёй. Движения его были плавными, красивыми, гармонично вливающимися в прелесть окружающего мира. Невольно я залюбовалась, даже не заметив, как оказалась под резной аркой ворот. Город обрушился на меня своим неповторимым великолепием. Рассказать о том, для чего нет слов, дело безнадёжное. Передать не передаваемое?! Нет, увольте, это не для меня. — Лилька счастливо улыбалась своим воспоминаниям. — Я бродила по улицам, разговаривала с людьми. Впитывала в себя этот необыкновенный мир. Эти неповторимые мгновения запечатлелись навеки в моей памяти. Я ничего, слышишь, ничего в жизни больше не хочу, как вернуться в этот город и остаться там навсегда. — Она надолго замолчала.

— Лиль? — Осторожно напомнила я подруге о себе.

— Да, слышу, слышу. — Она тяжело, очень тяжело вздохнула. — Тебе этого никогда не понять!..

— Лиль, так причём же здесь я?

— А при том, идиотка, — Вдруг взорвалась Лилька — При том, что тебя ненормальную так же, как и меня, уже дважды остановили перед тем, как мы должны были сделать непоправимый шаг.

— Почему «непоправимый»?

— Этого я не знаю, но знаю точно, что этого нам нельзя делать. Может быть потому нельзя, что у нас есть этот самый единственный шанс попасть в город, где жизнь — сказка.

— Лиль, а почему за меня кто‑то это решает?

— Ты бы хотела, чтоб с тобой случилось в парке то, чего не произошло? Тебе не терпелось узнать, что Силивестр давно женат и его бедная жена ожидала своего благоверного всю ночь, а он в это время тешился с молоденькой, хорошенькой дурочкой?..

— Лжёшь?! Ты всё врёшь! Тебя берут завидки! Тебя никто не хочет! Ты просто завидуешь! — Выкрикнула я.

Она молча извлекла из сумочки телефон, открыла записную книжку, нажала кнопку вызова.

— Ало? Вера? Это я. Я прошу прощения, с новым годом! А где твой благоверный? Силивестр, конечно. Как в командировке? Праздники же? А‑а! Ты знаешь, полчаса назад я видела его на квартире папаши. Да, именно там, на Второй Заливной. Что? Не знаю. Просто он мне был нужен, я туда позвонила, а он трубку взял. Да, заезжала. Лично беседовала. Нет. Ты же знаешь, он мне безразличен. Угу. Пока. Не расстраивайся. — Она отключила мобильник и сунула обратно в сумочку. — Слыхала? Это его жёнушка, а дома ещё трое детишек, мал, мала, меньше! И все мальчишки. Самому старшему ещё и пяти нет.

— Сволочь. — Сквозь слёзы выругалась я.

— А ты лучше? — Усмехнулась Лиля. — Похотливая кошка!.. Ты‑то хоть спросила у него про семью, прежде чем в постель лезть?!

Но мне уже всё было безразлично. Рыдания рвались из груди. Опять меня обманули, как распоследнюю дурёху.

— За что?! За что?! — Только и всхлипывала я.

— За твою глупость. — Резко сказала Лиля. — Теперь, дорогая моя подруженька, я отвезу тебя домой, и на этом наша дружба пришла к своему логическому завершению.

— Лиль, не надо. За что?! За что?! Я же хотела счастья, просто маленького счастья. За что?!

— По‑твоему счастье состоит в постели?

— Не знаю! Не знаю! — Закричала я. — Я просто его хочу!!!

— А вы, Лилия, жестоки. — Раздался голос подле её дверцы.

Лилька вздрогнула, резко обернувшись.

— Может вы и правы, но лишь кое в чём. Ситуация много сложнее. Не всё так просто — тут ты права, а тут не права. И в чём оно — счастье — никто не знает, хоть и говорят много. Может быть для этой девушки счастье состоит именно в этом. Откуда вам знать? — Продолжал незнакомец, стоя у машины.

— А вам это, значит, известно? — Съязвила Лилька.

— Нет, мне тоже не известно. — Печально сказал незнакомец.

— А раз неизвестно, то почему вмешиваетесь?.. — Лилька не договорила.

— Вы стекло опустите, лучше будет слышно. — Посоветовал он, заметив движение моей подруги.

— Это вы?! — Облегчённо вздохнула Лилька, по‑видимому узнав незнакомца, и предложила, открывая заднюю дверцу. — Садитесь. Чего там мёрзнуть.

— Благодарю, но здесь совсем не холодно. — Улыбнулся незнакомец, всё же устраиваясь на заднем сиденье. — Вы, милая леди, — обратился он ко мне — совершенно правы. Наверное, мне не стоило вмешиваться в вашу личную жизнь. Но, честное слово, я не удержался. Не мог. Вы так красивы, что мне не удалось совладать со своими чувствами. Вы мне очень, очень понравились. Может быть даже больше, чем следовало бы… — Едва слышно добавил он. — Мне было тягостно наблюдать за этими жуткими сценами. Нервы сдают. Старею. — Усмехнулся он.

— Простите меня. — Абсолютно чистым голосом произнесла я.

— Это ещё за что? — Не понял он.

— За мою глупость, за тупость. За животные инстинкты.

— Зря вы так на себя. Милая девушка, глупость — дело пережиточное. Тупость — хуже, но тоже можно преодолеть. Как видите, вы не правы. Стремление к продолжению рода никак нельзя назвать «животным инстинктом».

— Это не было стремлением к продолжению рода. — Вмешалась Лилька. — Это была обыкновенная похоть. Иначе это и не назовёшь.

— Вы так думаете? — Переспросил он.

— Да. И не только думаю, но и знаю. Сама прошла через это.

— Нет, у вас было совсем другое. — Возразил он.

— У неё тоже. Сравнивать парк и то, что должно было произойти сегодня, нельзя.

— Совершенно верно. — Согласился он. — Но и предотвращать течение событий так же нельзя. Ведь этим самым был нарушен временной отрезок, изменено основное историческое направление, в угоду Бог знает кому, а не жизненной линии.

— Вы хотите сказать, что выступаете в роли Бога?

— Ни в коем случае. Наоборот. Я как бы нарушил божественное, за что кто‑то понесёт наказание. Возможно, я и понесу. Не я подвесил, не мне и отрезать.

— И что в этом плохого? — Спросила Лилька.

— Не мне судить, что плохо, а что хорошо.

— Но вы же, там на пляже, решили, что Витька плохо поступил со мной?

— Да, решил. Но там были и другие обстоятельства. И, тем не менее, я всё же, по всей видимости, был не прав. А вмешался я ещё и потому, что наше современное представление о сексе извращенно до невозможности. Дело ведь в том, что девственность наши предки хранили не потому, что они были ханжами, как многим кажется, а потому, что первый акт — это передача информации, родовых образов и так далее, накладывающиеся, или проще говоря совмещающиеся, для дальнейшего создания потомства с определёнными наследственными профилями. Можно сказать ещё проще: передача генотипа, продолжение двух в одном. Вы могли, да что там говорить, должны были взять на себя доминирующую в будущем часть вашего насильника. Понимаете, какие черты характера могли проявиться у ваших будущих детей.

— Вы хотите сказать, что мои будущие отпрыски, в случае, если бы первым оказался Витька, должны были бы стать насильниками?

— Не должны, но могли бы. Во всяком случае вероятность такого исхода была бы очень велика. Негативные черты характера чаще всего передаются по наследству. Хоть учёные и утверждают, что это не так. Но и опровергнуть не могут. Их главный аргумент в подобном споре неубедителен и основан лишь на отсутствии статистики. Вековые наблюдения за характерами людей, выраженные в гороскопах, они не считают за документ. А зря.

— Вы сожалеете о сделанном? — Снова спросила Лилька.

— Нет. И тем не менее, Вы имеете полное право меня даже не упрекнуть, гораздо больше. И всё же я не сожалею о содеянном. А вот девушка права, обвиняя меня во вмешательстве в свою личную жизнь.

— Не понимаю. — искренне удивилась Лилька. — В чём же разница? И я, и она — девственницы. И она, и я хотели избавиться от этого?

— Разница в том, что вас просто подставили. На вас шла целенаправленная охота. На девушку нет. Она сама этого хотела. Если в парке было нарушение, попытка насилия, то сегодня совершенно иная ситуация.

— Да она глупа. Ведь если бы, там в парке, Витька её изнасиловал, вряд ли ей это понравилось. Ещё не известно чем бы всё это закончилось. Зная её натуру, могу предположить, что она могла там же в озеро и кинуться. На том бы и закончился её жизненный путь.

— Именно поэтому я и вмешался. Ей рано было уходить отсюда. — Задумчиво подтвердил незнакомец.

— А сегодня не лучше. Ну, провели бы они сладкую ночь, а назавтра она бы всё узнала. И результат мог быть опять же тем, что и в парке.

— Нет. — Не согласился он. — Здесь уже были другие пути. Она могла понести ребёнка, и тогда путь был бы совершенно другим.

— Да. Возможно. — Согласилась Лилька. — Но она могла этого и не узнать, а сразу в петлю и концы в воду. Так что вы сегодня ничего не предотвращали. Их идиллию нарушила я, совершенно того не желая. Это проведение и возразить вам нечего.

— Точно. Нечего. — Покачал он головой. — Однако есть одно «но». Если б не моё неожиданное появление ещё не известно чем бы всё закончилось.

— Тем, что приехала бы я. И всё равно ничего бы не произошло.

— Да, наверное, вы таки правы. И тем не менее!.. В случае с вами всё пошло бы по‑другому.

Лилька задумалась, глядя на незнакомца, неловко развернувшись в водительском кресле.

— Может быть. — Медленно выговаривая слова, произнесла она. — Но я, в отличие от других, безмерно вам благодарна за вмешательство. И честь моя здесь ни причём. Вы дали мне то, чего сами не ожидали, цель жизни, которой у меня до сих пор не было. За это я готова всю жизнь оставаться в девах и никогда не касаться мужчин. Даже в мыслях.

— Как жестоко! — Улыбнулся незнакомец. — Из одной крайности в другую!..

— Ни в коем случае. Оставаться честной, так до конца, без дури.

— А стоит ли? Не слишком ли большая цена?

— Нет. Это малая толика долга, который я должна вам вернуть.

— Вы не правы. Вы мне ничего не должны. Это был ваш выбор.

— Мой?! — Искренне удивилась Лилька.

— Не мой же.

— Это каким образом?

— Вы могли меня послать подальше, но не сделали этого. Будем считать, что это во‑первых. А во‑вторых, если вы, конечно, помните, я несколько раз спросил вас о ваших чувствах.

Лилька задумалась, но лишь на миг, внимательно глядя на незнакомца.

— Да. — Тихо согласилась она. — Я вам ответила тогда правду, только и всего, но выбирать, я не выбирала. Это вы показали мне город.

— Нет. Я вам ничего не показывал потому, что не могу этого делать по собственному желанию.

— Но мне же показали? — Не унималась Лилька.

— Нет. И вам не показывал. Вы сами захотели увидеть то, что увидели.

— Не понимаю?

— Единорогов помните? — Неожиданно спросил незнакомец.

— М‑да!.. — Неуверенно подтвердила Лилька.

— Вот вы и привязали свою мечту. У вас был один‑единственный шанс, и вы им воспользовались, вспомнив в самый последний момент о своей мечте. Это вас и спасло. Я тут был ни причём.

— Не выходит. — Облегчённо вздохнула Лилька. — Не было у меня никакой такой мечты.

— Вы уверены? — Тихо, очень тихо спросил незнакомец.

— Абсолютно. — Подтвердила Лилька.

— Как же тогда быть с Генкой? Или забыли?

Лилька вдруг сильно покраснела.

— Это он вам рассказал?

— Разве это имеет значение?

— Да. — Твёрдо ответила моя подруга.

— Я думаю, что не очень.

— Я не спрашиваю, что вы думаете. Это он?.. Это он рассказал?

— А как вы думаете? — вопросом на вопрос ответил он.

— Он этого никогда бы не сделал.

— Тогда почему вы так плохо подумали о человеке, которого безмерно любили?

— Лиль, кто это? — Вмешалась я.

— Потому что кроме него вам никто не мог этого сказать. — Она отмахнулась от меня, даже не удостоив взглядом.

— Вы в этом уверены? — Улыбнулся незнакомец. — А клятву помните?

— Какую ещё клятву?.. — Начала Лилька и осеклась.

— Вот эту: «Я желаю тебе увидеть его, всего один раз, один единственный, как бывает лишь одна единственная в жизни брачная ночь. Да будет так, брат мой названный! Да сбудутся слова твои! Да случится сие лишь в ночь брачную, одну единственную! Да будет дан шанс! Слава тебе, всевышний!»?

Лилька вдруг резко отпрянула назад, уперлась боком в рулевое колесо.

— Гера?! Вы?! Не может быть?! — Вдруг вскрикнула она. — Не может быть!!! Это неправда! Этого быть не может!!!

— Лиль, успокойся! — Я попыталась схватить её за руки, но она продолжала бессмысленно колотить по рулевому колесу.

— Не может, понимаете, не может!!! Он умер!!! Он погиб!!! Погиб, давным‑давно!!! Я же была на его могиле!!!

— Простите меня, Лиля, наверное, мне всё же не стоило сегодня появляться здесь. Вы правы. Такого быть не могло, и тем не менее случилось невероятное. — Он открыл дверь и вышел.

— Но!.. Но, ведь и вы же!.. Вместе с ним!!! — Совершенно безумным голосом вскричала Лилька. — Стойте! Стойте! Вы куда?! Не уходите! Я молю вас, не уходите!!! — Продолжала кричать моя подруга, дёргая ручку двери в попытке вырваться наружу.

У машины уже никого не было.

Глава 5

Вообще‑то ценный агент спец служб любил ночные прогулки. Погода располагает. Тихий, совершенно безветренный вечер. На деревьях не шелохнётся ни единого листка, травинка не качнётся. Недалеко шепчет морской прибой. Где‑то там, за парковой полосой, внизу, пустые скамьи, как бы приглашают посидеть, отдохнуть, подумать. Замерли в ожидании детские качели, спортивный городок набирается сил, жутковатыми трансформерами торчат баскетбольные щиты, безвольно обвисли волейбольные сетки, пустуют грибки‑песочницы с недостроенными городами. Воздух с каждой минутой становится всё свежее, всё прозрачнее, очищаясь от дневной суеты. Многочисленные бары на пляжах уже давно закрылись. Тишина первозданная! И только высоко‑высоко в тёмном небе поблескивают далёкие, безучастные ко всему, звёзды.

Андрей медленно шёл по обзорной дороге, расположившейся над прибрежной полосой метрах в четырёхстах выше. Эта асфальтовая змея тянулась вдоль всего городского побережья, сквозь зелёную курортную зону, возвышалась над всеми пляжами и была прекраснейшим местом для отдыха. С неё открывались великолепные виды на море, а город отсюда снизу казался таинственным, сказочным. Где‑то в кронах каштанов, высоко в ночном небе, притаилась канатная дорога. От неё в полукилометре расположился очередной подъём в город. К нему‑то и шёл любитель ночных прогулок, заканчивая свой поздний променад. Мысли, об услышанном почти месяц назад из уст самого хозяина большого кабинета, не выходили из головы, мешая полностью предаться отдыху. Решение никак не находилось, что не добавляло настроения. Всё это вместе раздражало, не принося желанного эффекта полного отдохновения. Он свернул на едва заметную тропинку в траве, ведущую наверх прямо через парк. Что его толкнуло на это известно лишь всевышнему. Поглощённый своими размышлениями, он далеко не сразу обратил внимание на посторонние звуки. Тихий женский вскрик вернул его к действительности. Прячась за деревьями и кустарником, Андрей пошёл на голоса. Дорожка ушла вправо, огибая домик проката. Пришлось сойти с неё и направиться напрямик по траве. За углом, прижав к дощатой стене жертву, стояли трое. В руках у одного был фонарик, которым он светил в лицо перепуганной девушке. Физиономий нападавших видно не было, но по фигурам без особого труда можно было предположить, что ребята весьма и весьма серьёзные, накачанные.

— Тиха, не шебуршись. Отойдём в сторонку. — Говорил тот, что держал фонарик.

— Зачем? — Едва слышно спросила девушка.

— Зачем? — Зареготал другой. — А зачем тебя мама родила?

— Мальчики, не надо!.. — Жалобно попросила жертва.

— Не надо шляться по ночам. — Наставительно сплюнул третий.

— Мальчики, возьмите серёжки, сумочку, там немного денег. — Предложила несчастная, плачущим голоском.

— Это мы и так возьмём. — Усмехнулся второй. — И ещё кое‑что в придачу!

— А может всё‑таки не надо? — Последний раз попросила девушка и заплакала.

— Надо, мадмуазель, надо. — Сказал второй, хватая её за блузку.

Затрещала ткань, девушка вскрикнула. Ей тут же заткнули рот, и вдруг раздался голос.

— Спокойно, ребята, спокойно. Не торопитесь.

Тройка насильников замерла. Они явно не ожидали такого поворота.

— Отпустите девушку. — Потребовал голос из темноты.

Появившегося спасителя Андрей не видел, мешал свет фонарика, тот, что его держал, резко развернулся, пытаясь поймать лучом говорящего, но в этот момент загорелся свет под козырьком домика и осветил всех четверых. В руке державшего жертву блеснул нож, но как‑то вяло, неуверенно, что ли?..

— Вали, малыш, пока цел. — Бросил в темноту обладатель холодного оружия.

— Давай, смелей! — Предложил тот, с фонариком, продолжая шарить лучом по ближайшим кустам. — Вылезай. Мы предоставим тебе возможность посмотреть порно не по телику. В натуре, так сказать.

Парни заржали, но как‑то не очень убедительно.

— Ладушки. Пошутили и будя. — Произнёс обладатель голоса, выходя в круг света. — Делу время, потехе час. Так вроде бы говаривали наши предки?!

— Ты чего, дядя, охренел?! — Обомлели насильники. — Или первым хочешь быть?! А потянешь ли?!

Андрей так же был слегка шокирован. Лезть в свет, против троих, довольно упитанных ребят, к тому же ещё и вооружённых, мог только безумец. Этот болван вылез. Конечно, ножа он не мог видеть, не с той стороны шёл, и всё равно так рисковать?! Одет он был весьма странно в летних туфлях‑сеточках, тёмно‑серых брюках образца прошлого века, с клёшем от колена, защитного цвета рубашку, широкополой шляпе, в отблескивающих зеркальных очках.

«Ночью‑то?!» — Удивился Андрей.

Мужчина спокойно прошёл мимо стоявшего чуть поодаль от всей группы третьего, оставив его у себя за спиной, отодвинул разинувшего рот от изумления того, с фонариком, взял за плечо, державшего девушку. Это было безумием с его стороны. Андрей на всякий случай подтянулся к самому крайнему кусту, но всё равно, если начнётся заваруха, вряд ли успеть!..

— Ладно, ребятки. — Повторил пришедший. — Хватит. Отпустите девушку, и дуйте домой.

— Дядя, у тебя все дома? — Спросил тот, что был с фонариком, пытаясь вытащить что‑то из кармана джинсов.

Предмет, появившийся за этим, привёл скрывающегося агента в некоторое замешательство. Это был пистолет. Дело принимало совсем не шуточный оборот. Пора было открываться, но этот чудак и не думал оглядываться.

— Ребята, я же вам нормальным языком сказал, хватит. — Спокойно повторил пришелец.

— А что будет, если мы не пожелаем слушаться? — Спросил державший девушку, отпуская разорванную блузку.

— Я бы не хотел никаких осложнений. Ведь для вас это кончится плачевно. Если не сказать хуже. — Ответил мужчина, и, кажется, усмехнулся.

— А ну‑ка, ну‑ка, с этого места поподробнее?! — Попросил парень, открыто поигрывая финкой.

— Ребята, вы о сером слыхали? — Поинтересовался горе‑защитничек.

— Чего? — Разом подтянулись насильники.

— Так вот, я свидетелей не оставляю. Понятно? — Уточнил он. — Но остаться живым и уйти всегда предлагаю. Так что выбор имеется, и у вас есть право им воспользоваться.

Андрею виден был лишь затылок пришельца, но даже по его спине чувствовалось, что он расслаблен. Либо профи высочайшего класса, либо полный дурак. Андрей сгруппировался для броска, но момент ещё не настал.

— Мужик, это мы свидетелей не оставляем. Понял? — Угрожающе рыкнул с пистолетом. — Ты сам подписал смертный приговор и себе, и этой дуре. — Он поднял пистолет.

— Зря. — Тихо сказал ночной спаситель. — Имейте в виду, я предупреждал. — Делая шаг назад и в сторону.

В этот миг тот, что был с ножом, с силой оттолкнул девушку, да так, что та, сделав пару шагов, упала навзничь, прыгнул на мужика в шляпе, с занесённой для удара, рукой. Но того уже там не было. Нож с неприятным хлюпаньем вошёл в горло парню с пистолетом. Приглушённо грохнул выстрел. Оба рухнули. Краем глаза Андрей успел заметить движение третьего. Он так же начал атаку, прыгнув, головой метя в живот нежданному защитнику, но, того снова на месте не оказалось. Зато нападавший пролетел пару метров и с жутким звуком напялился черепом на кусок арматуры, торчащей из бетонного блока, лежавшего почти под самой стенкой проката.

— Всё. Всё, милая девушка, пойдёмте. — Ночной спаситель подошёл к уже принявшей сидящее положение девушке, помогая подняться, в то же время, закрывая ей вид на троих несостоявшихся насильников. — Пойдёмте, я провожу вас домой.

— Спасибо. — Заикаясь, произнесла та, поднимаясь на дрожащие ноги.

— Успокойтесь, всё нормально. Всё хорошо. — Ворковал мужчина, отряхивая юбку девчонке и подавая выпавшую сумочку. — Пойдёмте, я помогу поймать машину и отвезу вас домой.

— Спасибо. — Ещё раз повторила девушка. — Но мне не домой надо.

— Догадываюсь. — Усмехнулся мужчина, беря её под руку. — Иначе трудно было бы объяснить ваше появление здесь в столь поздний час. Идёте в город?!

И они удалились.

Андрей от неожиданности ещё несколько секунд стоял, тупо уставившись им в след, потом быстро скользнул к месту разыгравшейся драмы. Три трупа красочно развалились на площадке перед домиком проката. Помощь им была не нужна. Рука невольно потянулась к мобильнику, но вовремя остановилась. Не раздумывая далее ни минуты, он кинулся догонять ушедших. Но, увы, они как сквозь землю провалились.

Когда рассвет огласился тысячеголосым гомоном разбуженных птиц, когда выспавшееся и умытое светило вынырнуло из‑за горизонта, Андрей сидел в громадном домашнем кабинете генерала, в ожидании чашечки чёрного кофе. Сам владелец данного помещения расположился напротив в глубоком, мягком кресле, с неудовольствием выслушивая телефонного собеседника, время от времени бросая «да», или «нет». Наконец он договорил и с раздражением швырнул трубку на аппарат.

— Чёрт знает что?! — Прошипел он.

— Что опять стряслось? — Безо всякого интереса спросил Андрей.

— Обнаружили несколько трупов в зелёной зоне. — Хмуро ответил Алексей.

— А есть ли статистика по криминалу в зоне за последнее время? — Снова спросил Андрей, подумал и добавил: — Хотя бы.

Генерал посмотрел на друга долгим изучающим взглядом. Моргнул и ответил, медленно растягивая слова.

— А ты прав. На этот аспект мы не обратили внимания. — И вновь схватился за телефон. — Алё. Я выезжаю, пришлите машину. К моему приезду подготовить статистику по зелёнке. По всей, понятно?! — Рявкнул он на кого‑то на другом конце провода и бросил трубку на рычаг.

— Куда?

— Куда надо туда и поедешь. — Оборвал Алексей.

— На трупы смотреть? — Не унимался Андрей.

— И на трупы то же. — Буркнул хозяин кабинета, скидывая пижаму прямо на пол.

— Не поеду.

— Чего? — Не понял Алексей.

— Говорю, не поеду на твои трупы смотреть.

— Опять не понял?! — Генерал прекратил одеваться и уставился на агента.

— Чего там понимать? — Усмехнулся Андрей, предвкушая эффект. — Что я, трупов не видел?! Да и не люблю я на них смотреть. Зрелище не из приятных.

— Этих нет. — Твёрдо ответил генерал, возобновляя процесс облачения своих бренных телес в форменные тряпки.

— Видел. — Спокойно ответил Андрей.

— Нет. Этих ты не видел. — Упрямо повторил хозяин кабинета.

— Слушай, если я сказал, что видел, значит видел.

— Как ты мог их видеть? — Безо всякого интереса спросил Алексей, вертя в руках брюки.

— Глазами, разумеется. — Улыбнулся Андрей.

— Кончай ёрничать. Я не выспался.

— А я вообще спать ещё не ложился. У меня, честно говоря, есть намерение поехать в гостиницу и немного подремать, часиков эдак пять, шесть на каждый глаз.

— А чего это тебе не спалось? — Вяло поинтересовался генерал, прыгая на одной ноге и пытаясь попасть второй в штанину.

— Да смотрел, как вверенной вам зелёной зоне три идиота насиловать собрались.

— Откуда ты знаешь, сколько там трупов? — Резко, так резко, что чуть не свалился на пол, крутанулся Алексей к другу.

— Я же тебе сказал, я наблюдал из кустов, как три идиота угрохали друг друга ни за хрен собачий.

— Та‑ак! — пропел генерал, валясь обратно в кресло, так и не успев натянуть одну штанину. — Давай, колись.

— Жди. Я тебе не подследственный. — Криво усмехнулся Андрей.

— Не валяй дурака. — Очень серьёзно предложил хозяин кабинета.

— Да я никого не валяю. — Устало потёр глаза Андрей. — Я же тебе русским языком сказал, что видел всю сцену преступления как тебя сейчас.

— А подробнее?

— А подробнее?! — Андрей посмотрел на Алексея, потом перевёл глаза на часы. — Подробнее будет тебе после твоих экспертов. Мне бы не хотелось отнимать у них хлеб. Да и статистика мне нужна прежде всего.

— Нет, парень, так дело не пойдёт. Давай, медленно, с расстановкой. — Предложил генерал, натягивая вторую штанину, но, уже не торопясь одеваться дальше.

— Я же сказал, только после сводки. И протокола осмотра места происшествия.

— Ладно, не ломайся. Рассказывай.

— Да не ломаюсь я. Лучше пойду, высплюсь. В этом доме меня видимо не напоят кофе. — И Андрей демонстративно поднялся.

— Сядь! — Рявкнул владелец усадьбы, и тут зазвонил телефон. — Да! — Раздражённо бросил он в микрофон. — Слушаю. Ну? И чем я могу помочь? Это не моё дело. Это дело экспертов давать заключение!.. Что?! А я тут при чём?.. Не знаю!.. Это ваше дело!.. извините!.. Хорошо. Постараюсь!.. Нет, именно постараюсь. Я не могу прыгать выше собственной головы!.. И что? Ну?! Кто?! Впервые слышу! Представления не имею. Да не знаю я ничего! Откуда мне знать? Ваши спец органы со мной не делились информацией!.. И что? Ну!.. Ну и что? Вот, он здесь, у меня. Но это ещё ничего не значит. Вы так думаете? Позвольте усомниться. Хорошо. Нет. Приеду тогда, когда посчитаю нужным. — И он швырнул трубку, потом подумал, наклонился и выдернул шнур из розетки.

— Что? Начинается межведомственная склока? — Поинтересовался Андрей.

— Хуже. — Ответил Алексей, скрипнув зубами. — Хуже, дорогой.

— А что может быть ещё хуже?

— Власть, которая хочет стать безраздельной.

— Не понял.

— Власть, которая хочет, чтобы по её приказу солнце вставало тогда когда ей это угодно и с той стороны, откуда надо.

— Понятно. А ты у нас что‑то вроде третейского судьи. Хочешь совет?

— Ну?

— Не нукай, не запряг. — Поморщился Андрей.

— Ладно тебе цепляться. Давай свой совет.

— Отстранись от этого дела напрочь.

— Ты спятил?

— Разумеется, нет.

— Ты думаешь, я этого не пытался сделать?

— Не думаю, но попробуй ещё разок.

— Пытался, и не однократно. Я ведь прекрасно понимаю, чем всё это кончится. Я, не в пример некоторым, очень дорогим сотрудникам, достаточно тщательно познакомился с личными делами пропавших агентов. Кто‑кто, а я точно знаю чего надо ждать?!

— Ты меня не понял. Я предлагаю тебе совсем уйти из органов.

— Чего? — Разинул рот Алексей.

— Да, как хочешь. Моё дело предложить.

— Не думаю, что это выход. Всё равно совесть терзать будет. Так что, какая разница в органах или на пенсии.

— А ты собирался на пенсию? — Удивился Андрей.

— Как тебе сказать… Мысли бродили.

— Ого! А с подробностями можно?

— Можно, всё можно, только осторожно. — Проворчал владелец дома.

Дверь распахнулась. Служанка вкатила стеклянный столик с мелодично позвякивающим кофейным сервизом на нём.

— Благодарю, Эльза. Ты свободна. Мы тут сами управимся. Если чего, я тебя вызову. — Попытался отослать служанку Алексей.

Девушка поклонилась, но с места не сдвинулась.

— Что‑то надо? — Поинтересовался хозяин кабинета.

— Я хотела просить вас найти замену. — Опустив глаза, тихо произнесла она.

— Чего?! — Изумление Алексея было столь неподдельным, что Андрей расхохотался.

— Можно подумать, что ты не готов к подобному повороту дел. — Еле выдавил Андрей сквозь смех.

— Не ржи, как лошадь. — Нахмурился Алексей.

— Да как же не ржать, когда у тебя рожа такая, клоуны обзавидуются. — Не унимался Андрей.

— Я действительно не готов, Эльза. — Растерялся Алексей. — А чем вызвано столь поспешное решение, можно поинтересоваться?

— Это сугубо личное!.. — Сообщила девушка, потупившись.

— Та‑ак!.. — Протянул хозяин дома. — Это уже интересно!.. В город собралась? — Он буквально впился взглядом служанке в лицо.

От такого вопроса Андрей вздрогнул, никак не ожидая подобного развития событий.

— Погоди, погоди, господин хороший!.. — В миг севшим голосом, просипел Андрей. — Это больше чем интересно. Милая девушка, позвольте у вас спросить, я человек не заинтересованный, надеюсь, вы это понимаете.

Она согласно кивнула.

— А как вы собираетесь это сделать? — Наверное, излишне заинтересованно спросил Андрей. — Поймите меня правильно, я из чистого любопытства спрашиваю. Просто мне тоже очень хочется туда попасть, но я не знаю, что для этого надо?

Девушка вдруг съёжилась, повела плечами, но ничего не ответила.

— Ладно, Эльза, — Вмешался хозяин кабинета, — Ладно, иди, я постараюсь найти тебе замену как можно скорее.

Служанка вышла и плотно прикрыла за собой дверь.

— Идиот! — Выругался генерал. — Кто тебя за язык тянет, болван! Ты всё дело испортил.

— Чем же это?

— Да своим дурацким любопытством. Она же теперь замкнётся, и чёрта с два ты что‑нибудь узнаешь.

— Не ты ли первым про город спросил?

— Да какая теперь разница?..

— А проследить?

— Балбес. — Поморщился Алексей. — Такое впечатление, будто ты не читал отчётов!.. Ты что думаешь, они простые сумасшедшие?! Они получше меня с тобой знают, как конспирироваться. А уходить от нашей слежки раз плюнуть. Это гарантия. Если бы она не заподозрила ничего, тогда был бы шанс, а теперь забудь. Поставь крест. Она в любой момент исчезнет, ты и не заметишь как, когда и главное куда?!

— М‑да! Ты, наверное, прав. — Задумчиво пожевал губами Андрей.

— Что мне с этой правоты. Ты всё дело испортил.

— Да будет тебе кипятиться. Делов то?! Подумаешь?! Ни эта, так другая будет.

— Оптимист хренов. — Выругался Алексей.

— Так ты же говорил, что там ещё парочка предполагается?! Или всё изменилось?!

— Нет. Ничего пока что не изменилось. Просто нет никаких сведений.

— Во, работаете!.. Может ваши гости уже давно в городе?.. Сколько времени прошло с тех пор, как вы потеряли их след? Недели две, кажется?

— Да нет, почти месяц уже.

— И что? Никаких известий?

— Никаких. — Сказал, как отрезал, хозяин дома.

Снова зазвонил телефон. Вдвоём они недоумённо воззрились на аппарат. Алексей с опаской протянул руку и поднял трубку.

— Да. — Слегка волнуясь, произнёс он. — Слушаю. Да, это я. — Последовала длительная пауза, во время которой он шарил рукой, подтягивая выдернутый из розетки провод.

Андрей с ужасом наблюдал за этим процессом. Волосы сами собой стали дыбом. Почему‑то вспомнился администратор варьете. Вилка достигла ладони генерала и замерла.

— Вы бы хоть телефон подключили. — Ни с того, ни с сего брякнул хозяин дома.

В трубке видимо рассмеялись потому, что выражение лица у Алексея стало кислым.

— Послушайте, как я, по‑вашему, должностное лицо обязан поступить в данной ситуации? Как можно закрыть глаза на очевидное? Я этого не понимаю. За мной люди! Понимаете, много тысяч людей!.. Простите!.. Я не подумал. Хорошо, постараюсь. — И Алексей осторожно, даже как‑то нежно вернул трубку на аппарат.

Андрей молча наблюдал за ним. Генерал пошарил по голой груди, потом вокруг себя, нашарил накидку и принялся вытирать ею лоб и шею.

— Ну, и что это значит? — Не выдержал Андрей.

— А то и значит, что меня просили прекратить всяческие попытки поиска пропавших людей, а так же пытаться проникнуть в город. — Он хмыкнул и отрешённо добавил. — Город, которого нет!..

— Дорогой друг! — Осторожно начал Андрей. — Ты бы хоть иногда не делал самому себе проблемы.

— Не понял?.. — Уставился Алексей на собеседника.

— Трубка радио телефона не влезает в гнездо обычного, стационарного аппарата.

— Ты о чём? — Непонимающе хлопал глазами Алексей.

— Ты разговаривал по радио телефону, трубка которого лежала на аппарате обычного телефона. А трубка стационарного аппарата лежит рядом.

Потрясённый услышанным, Алексей вытаращился на друга. Долго смотрел, и лишь когда до него дошло сказанное, обратил внимание на стол и вилку телефона в левой руке.

Где‑то глубоко в квартире затренькал дверной звонок, а через мгновение в кабинет постучали.

— Войдите. — Обречённо произнёс генерал.

— К вам вестовой. — Сообщила служанка в щель едва приоткрытой двери.

— Пусть войдёт. — Кивнул Алексей.

В комнату строевым шагом вошёл адъютант в весьма высоком звании, с портфельчиком в руках. Утвердив его на столе, он щёлкнул замочками и вытащил пакет весь обляпанный сургучом.

— Спасибо. — Поблагодарил генерал, принимая конверт. — Вы свободны.

Подполковник козырнул и вышел так же молча, как и вошёл.

— Погоди. — Остановил Андрей друга. — Не торопись вскрывать.

— Думаешь бомба? — Усмехнулся Алексей.

— Бомба не бомба, но всякое может быть.

— Не занимайся ерундой. Теперь я всем нужен. — Возразил Алексей, разрезая пакет.

На стол выпал небольшой листок. Генерал поднял его и пробежал глазами.

— Ну? — Нетерпеливо поторопил Андрей.

— Что «ну»? — Устало передразнил Алексей друга.

— Чего там? Не тяни за душу!

— Тебе, значит, можно, а мне нельзя?

— Да ладно тебе.

— Тут статистика криминальной обстановки в зелёной зоне за полтора года.

— И?!

— Вот тебе и «И»! Там до всех этих событий два изнасилования за ночь, и два, три трупа в неделю. А за последние шесть месяцев ни одного изнасилования, и только сегодня первое убийство.

— Не убийство. Несчастный случай. — Поправил Андрей друга.

— Это ещё надо доказать.

— Поезжай на место и сам увидишь.

— А ты на что? Вот и расскажи.

— Брешешь ты.

— В смысле? — Не понял Алексей.

— В том смысле, что такую чушь не будут присылать с подполковником, да ещё и запечатанном конверте с пол сотней печатей.

— Много будешь знать, плохо будешь спать. — Нахмурился контр разведчик, пряча пакет в сейф и закрывая последний на ключ.

— Ладно тебе, секретный ты наш. Лучше телефон включи. Смысла в его отключении теперь не вижу.

— Ты много чего ещё не видишь. — Буркнул Алексей, и вдруг резко обернулся. — Тебе что‑нибудь эти фамилии говорят? — Спросил он.

— Какие? — Немного опешил Андрей.

— Вениамин Салычев, Валентин Мамонов, Феликс Старопалатский?

— Шутишь? — Осторожно поинтересовался Андрей.

— Ни в коем случае. Я вполне серьёзен.

— Лёха, не мути воду. Колись, в чём загвоздка?

— Ты отвечай на вопросы. — Потребовал генерал.

— Конечно же, знаю! Ещё бы не знать своих друзей?! Можно подумать, что ты их не знаешь.

— Ты знаешь… — Сделал паузу Алексей. — Сейчас я бы предпочёл их не знать. — Признался он.

— Спятил?!

— Нет. В общем, слушай. Некоторое время назад, буквально несколько дней, ну, не больше недели это точно, наши спец службы заинтересовались этими ребятами.

— Ни хрена себе?! — Напрягся в кресле агент. — Это ж за что им такая честь?

— Если бы я знал… — Пожал плечами хозяин кабинета. — Если бы я знал… — Повторил он. — Дело в том, что все они толи совершенно случайно, толи, сговорившись, поселились в областном центре невдалеке от родного нашего городишки.

— И что тут удивительного? Я бы то же перебрался туда. Чего делать‑то в нашей дыре? Особенно Фофе?..

— Ты не понял. — Вздохнул Алексей. — Ты помнишь, куда все они разъехались?

— Ну… — Замялся Андрей. — Немного помню. Может не совсем точно. Но все они, кроме Фофы умчались покорять мир по столицам.

— Верно. Только вот дальше знаешь что было?

— Откуда ж мне знать?! — искренне удивился Андрей.

— А дальше случилось так, что Феликс вынужден был скрываться. А где? Вот он и выбрал не дом, но рядом.

— Ого!.. А Валька что, тоже скрывался?

— Нет. С Валькой совсем другое дело. Там всё и проще, и гораздо сложнее. Ты же знаешь, что он ни на одну из олимпиад так и не попал?

— Да, что‑то слыхал, но не уверен, что всё обстояло именно так, как мне рассказывали.

— Ну, я тоже не скажу тебе с абсолютной точностью, могу лишь довести до твоего сведения доверенное бумаге.

— Нууу?!

— Баранки гну. — Раздражённо сказал Алексей. — Ему предложили сотрудничество весьма влиятельные люди из одной организации. Он отказался.

— Зная Вальку, — перебил генерала агент — не трудно было догадаться. И что, он в бега подался, как Феликс?

— Нет. Он предложил свой вариант сотрудничества, что удовлетворило обе стороны. В результате, валька наш стал очень богатым человеком, хозяином громадной недвижимости, землевладельцем и так далее, и тому подобное.

— А Фофа? — Не удержался от вопроса Андрей.

— А Фофа, жил себе, не тужил, пока беда не грянула. Был он за границей по путёвке. Ну и попробовал там девочек местных. На финише получил бесплодие. Заразил жену, точнее сожительницу, и, от городских пересудов подальше, убрался в область.

— То, что Фофа бабник, знал едва ли не каждый житель нашего городка. Но вот что меня удивляет, как он так попался? Он же такой аккуратный в подобных делах? А жена? Или он без неё ездил в загранку?

— С женой, конечно, с женой. Точнее с сожительницей.

— Фи, какое слово некрасивое. — Поморщился Андрей. — Скажи проще, гражданская жена.

— Пусть будет гражданская жена. — Согласился Алексей. — Суть от этого не меняется. Короче, по всей видимости, это её рук дело. Но, увы, доказать это невозможно.

— Да уж. Только зачем?

— Она не хотела иметь детей.

— Она что, дура?

— Это ты у неё как‑нибудь спросишь.

— Ладно. Так с какой стати ваши органы заинтересовались столь заурядными гражданами?

— Не знаю. Могу лишь предположить.

— Предположи. — Разрешил Андрей.

— По сводкам несколько часов назад прошла информация о маньяке. — Вдруг резко переменил тему разговора генерал.

— И что? Ты мне баки‑то не забивай. Про ребят расскажи, про свои домыслы.

— А я про них и говорю. Известно ли тебе имя этого самого маньяка?

— Откуда? — Поднял брови Андрей. — Скажи, ежели это не секрет.

— Скажу, хоть пока что секрет. — Печально усмехнулся Алексей. — Саньяси его зовут.

Если бы в кабинете в этот момент разорвалась бомба, и то эффект не был бы таким. Андрей замер в кресле с раскрытым ртом, выкатившимися глазами, потрясённым выражением на лице.

— Этого не может быть?! — Выдохнул наконец‑то агент.

— Увы, может. Я сам не поверил своим глазам, когда читал сообщение.

— А фотку его распространили?

— Конечно. Только вот незадача, все они разные и ни одна не совпадает с истинным обликом Саньки.

— А это как?

— А чёрт его знает. Такое впечатление, будто все фотки его преднамеренно испорчены.

— Кем?

— Почём я знаю, кем? Может им самим, а может дружками из органов…

— И ты хочешь сказать, что Санька угрохал всю свадьбу?! Мало того, увёл невесту сына президента?! Да он этих женщин с некоторых пор на километр к себе не подпускает.

— Откуда такие сведения?

— Одна дамочка поведала.

— Что ещё за дамочка?

— Да какая разница?.. Просто знакомая. Случайно разговорились, вот и узнал. Она на Шурика глаз положила.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно. Саньяси никогда не служил в армии, это я точно знаю.

— Верно. В армаде не был. Не буду утверждать, что стрелял он, но сводки говорят как раз обратное, стрелял он, и кучу народа уложил он.

— Алексей. Ты соображаешь, что говоришь? Санька никогда в жизни не стрелял! Он автомат‑то видел только по телику. Я в этом больше чем уверен.

— Я то же. Но!

— Алексей, ты действительно съехал с катушек на своей работе. Ты веришь бумажкам, а не фактам.

— Какие факты? О каких фактах ты говоришь? Ты когда в последний раз его видел?

— Мммм. — Задумался Андрей.

— Вот именно, мычалкин. Можешь не вспоминать. На выпускном ты его видел. Больше тебя в городе никогда не было. А ежели бы и был, то ни с кем, даже со мной не встречался.

— А как я мог с тобой встретиться, когда ты тоже укатил к чёрту на кулички?

— То‑то! — Погрозил пальцем генерал. — За эти годы человек мог, знаешь как, измениться?

— Бред! — Воскликнул Андрей. — Кто угодно, только не Шурик.

— Хочется верить. — Побарабанил по столешнице Алексей. — Хочется верить. — Повторил он в задумчивости.

— Так вот почему заинтересовались Фофой и другими?!

— Думаю, что да. — Согласился Алексей.

— А не кажется ли тебе, мой генерал, — заговорщицки начал Андрей, — что теперь наши органы займутся твоей и моей персоной?

— Предполагаю, что да, займутся. Ежели уже не занялись.

— Думаю, что пока ещё не занялись, иначе бы мы не сидели сейчас в этом кабинете, а кинулись бы в бега, как наши друзья.

— Не знаю, не думаю, что я кинулся бы прятаться. Вряд ли от наших служб сбежишь.

— А в город?

— Ну, разве что в город!.. — Усмехнулся генерал.

— Вот теперь понятно, почему ребята к нам бегут. Надеются уйти в этот самый несуществующий город. Вопрос в другом, как они сюда попали?

— У Вальки концы везде есть. Видимо ему оттуда и подсказали, что надо делать ноги. Снабдили хорошими документами, дали пропуска.

— А как же их тогда здесь засекли? Или заранее знали, что они сюда рванут?

— Не, не знали. Чистейшая случайность. Невероятное совпадение. Они сумели уйти из своего города незаметно. Наши их проморгали. А может быть, Валька знал, что и как надо сделать, куда пойти или поехать. Короче, ушли они из‑под наблюдения ловко, чисто. Заметили исчезновение объектов наблюдения лишь утром. У ребят в запасе была целая ночь, чем они успешно и воспользовались. А здесь на пропускном пункте за их машиной подкатил один большой чин как раз по их души. Ну, и узнал. Брать не стал, сообщил по инстанциям. Сейчас за ребятами установили слежку.

— Надо бы предупредить. — Задумчиво сказал Андрей.

— Как?

— Пока не знаю, но подумаю.

— Напрасно. Ты что думаешь, они идиоты? Они и без твоих предупреждений уже знают, что за ними следят.

— Что ж так не профессионально? — Усмехнулся агент.

— Профессионально, всё профессионально. Их вынуждают выйти на контакт с серым.

— Ааа, понятно. Опять этот серый. Странный он какой‑то, знакомый, что ли?..

— Кто знакомый? — Не понял Алексей.

— Серый твой, какой‑то он знакомый. Вот чувствую, что вроде знаю его, а вспомнить не могу.

— Так! И где же ты его видел?

— Кого?

— Серого.

— Да так… Гулял да встретил.

— Ты не увиливай. Давай, рассказывай.

— А ты мне много рассказал о вашей с ним встрече?

— Да не встречался я с ним. — Поморщился, как от лимона, генерал. — То я тебя на понт взял.

— В твоём стиле. — Горько вздохнул Андрей.

— Так рассказывай. Не мучь неведением.

— Да чо тебе рассказывать‑то? Гулял я ночью и встретил твоего «серого».

— Так это он?! — изумился нынешний начальник Андрея.

— Ты спятил, что ли? Конечно же, нет! Я же тебе сказал, они сами себя угрохали.

— Каким образом?

— Езжай на место сам увидишь.

— Слушай, кончай мозги мне парить. — Раздражённо сказал генерал.

— Отстань. Как я тебе расскажу, если ты не знаешь обстановки?

— А ты опиши. Небось не дурак, пойму.

— Может тебе ещё схемку нарисовать?

— Можно и схемку. Почему бы и нет?!

— Дай ручку и бумагу, попробую.

Некоторое время в кабинете стояла тишина. Потом Андрей вдруг отложил ручку и сказал.

— Алексей. Знаешь, какая мне сейчас мысль в голову пришла?

Генерал вопросительно глянул на собеседника.

— Мысль простая, дурацкая до одурения.

— Да не тяни ты за душу. — Не выдержал Алексей.

— Здесь в городе совершенно случайно собралась вся наша компания. Не кажется ли тебе, что это не совпадение? Не случайность?

— Нет, не кажется. Когда кажется, креститься надо.

— Алексей, я не шучу.

— Я тоже. В нашей компании не хватает одного.

— Ты имеешь в виду Герку?

— Да. — Мрачно ответил Алексей.

— Да, его не хватает. — Согласился Андрей. — Ты случаем не знаешь подробности его гибели?

— Случайно не знаю. — Буркнул Алексей. — Я, уже будучи, при чинах, пытался найти документы по тому делу. Но за давностью лет ничего толком найти не удалось. Всё‑таки двадцать пять лет прошло.

— Лёха, а труп нашли или нет?

— В том‑то и дело, что нет. Видела куча свидетелей, буквально у милиции на глазах Герку связанного сбросили с моста в гирло, а тело не нашли. Что только не делали. Увы. Как сквозь землю провалился.

— Странно. Может, течением унесло? — Предположил Андрей.

— Ты что думаешь, там идиоты были? Кого только не привлекали к этому делу, но, увы, не нашли.

— А у меня даже его фотки не сохранилось. — Посетовал Андрей.

— У меня тоже… Хотя стой… — Генерал задумался. — лет восемь назад здесь танкер с сухогрузом столкнулись. Среди бела дня! В пределах береговой видимости. До сих пор никто не понимает, как они там оказались, а главное, КАК умудрились врезаться друг в друга?.. Слыхал?

— Наслышаны были, как вы тут обгадились.

— Именно что, опозорились. Но дело не в этом. Тогда погибли здесь два местных пацана. Так посчитали, но я вёл расследование и могу утверждать, что погиб лишь один пацан, второй пацаном не был.

— Девчонка, что ли?

— Нет. Парень. Понимаешь, парень, а не пацан.

— Ну и что тут криминального?

— А то, дорогой, что парень этот очень уж знакомым мне показался. На плёнке, что снимали со спасательного вертолёта, не зафиксировано ни одного его изображения в анфас, только профиль, да и то размытый, смазанный.

— Ну и что?

— А то, что в этот день моя разлюбезная доченька видела этого парня со своим бывшим дружком. Даже имя назвала. Я, когда рассматривал кадры, всё думал, что знакомый какой‑то, но никак не мог уловить кто именно.

— Ну, так что в этом интересного? — Не выдержал Андрей.

— А то интересно, что парня того Геркой звали.

В кабинете повисла пауза.

— Лёшенька, ты свихнулся. Причём окончательно и бесповоротно. Ходячий покойник — это мы уже проходили.

— Если бы…

— Тогда, как прикажешь тебя понимать?

— Эта дура, моя доченька, не пожелала ничего рассказывать. А обалдуи из охраны ничего толком сказать не могли, потому как далеко стояли. Зато хорошо видели и запомнили наружность этого парня. Позже на плёнке они его опознали.

— Лёшенька, я полностью согласен с твоим предложением о том, что тебе действительно на пенсию пора. В приведений и кикимор я ещё с трудом, но могу поверить, а вот в то, что покойники оживают да к тому же ещё через почти двадцать лет?!

— Ты же сам только что сказал, что серый этот какой‑то очень уж знакомый, вот я и вспомнил, что сам мучался подобными предположениями несколько лет назад. Смотрю на кадры и вижу Герку… Ну, хоть убей, он и всё. Хоть режь меня, а это он. И такая тоска меня тогда взяла…

— Это было бы прекрасно, если б Герка жив остался, но, увы, чудес не бывает. — Вздохнул Андрей.

— А если предположить на минутку?..

Опять брякнул дверной звонок. В комнату без стука вошли три человека, один с собакой на поводке.

— И что это значит? — Поднялся со своего места хозяин кабинета, медленно багровея.

— Приносим свои извинения, товарищ генерал, но ваш собеседник обвиняется в умышленном убийстве троих молодых людей. — Козырнув, отрапортовал один из вошедших.

— И кто вам дал право?! — Вдруг взорвался генерал. — Мало того, что вы ворвались в квартиру, так ещё имеете наглость пытаться арестовать моего сотрудника?! Без моего ведома!.. У меня на глазах!..

— Простите. Приказ! — Попытался возразить тот же человек в штатском. — Экспертиза установила присутствие на месте преступления вашего сотрудника. Как доказательство, здесь находится собака и ампула с запахом следа. Можем при вас провести опознание.

— Присутствие ещё не основание обвинять во всех грехах земных.

— У нас приказ. — Долдонил штатский.

— Это ещё что?! — Растягивая слова, тоном, не обещающим ничего хорошего, прорычал хозяин кабинета. — Он там был по моему приказу!..

— Не кипятись, дружище, возьми себя в руки. — В комнате появился высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти. — Если твой сотрудник не виноват, отпустим. А если твой приказ, рассмотрим.

— Это твои шутки?! — Зловещим шёпотом выдавил, теперь уж точно бывший, начальник Андрея.

— Нет. Не мои. Тебе же было приказано!..

— Мне было приказано найти людей! — Заорал генерал, с силой грохнув кулаком по столу. — А ты, штабная гнида, лезешь не в своё дело.

— Э! Поаккуратнее! — посоветовал вошедший.

— У меня полномочия от самого президента. Я и все мои сотрудники подчиняются только его приказам. Ясно, сволочь недорезанная!.. — продолжал орать разошедшийся Алексей.

— А у меня приказ совета безопасности государства. Понял, хрен маринованный?! — В тон ему ответил оппонент. — Вяжите этого, и дуйте вон! Мы тут с генералом обсудим сложившуюся обстановку. — Приказал он, обращаясь к двум другим в штатском, кивая в сторону Андрея.

— Нет, ребятки, так дело не пойдёт. — Тихо сказал Андрей. — Сначала санкцию совета безопасности предъявите.

— Чего?! — Опешил генеральский обидчик.

— Так их. — Подзадорил друга генерал.

— Вы отказываетесь подчиниться закону? — Уточнил вошедший последним.

— Нет, я не подчиняюсь беззаконию. — Ответил Андрей. — У меня, как и у вас, имеются полномочия не меньшие. В том числе и от совета безопасности. И раз уж вы оттуда, то вам должно быть известно, что арестовать меня можно лишь в одном случае, с соблюдением обязательных условий, кои вам должны быть известны.

— Позвольте, молодой человек, мне самому решать, когда можно вас арестовать, а когда нет. — Сообщил пришедший, демонстрируя Андрею своё удостоверение.

— Вы что, уже президента замещаете? — Усмехнулся друг генерала.

— Почти. — Ответил командир явившейся группы, тыкая под нос бывшему агенту очередное удостоверение.

Андрей лишь глянул на корочку и поднялся.

— Ладно, только наручники наденьте в машине. Не за чем народ пугать. — Подчинился он, направляясь к двери.

— Мудрое решение. — Неожиданно поддержал друга хозяин кабинета. — Давай‑ка я тебя для убедительности провожу. Дабы ненароком не обидели.

Он вылез из‑за стола и подхватил друга под руку. Пришедшие в изумлении распахнули рты. Только собака как‑то насторожённо продолжала наблюдать за их действиями.

— А ты говорил, что пока что не заинтересовались. — Едва заметно шевеля губами, произнёс Андрей.

— Это ты говорил, а я лично выражал в этом сомнение. — Так же тихо ответил Алексей.

Они вышли в коридор. Четверо автоматчиков прижались к стенам, пропуская друзей к входной двери.

— Ого! Сколько вас?! — Во весь голос захохотал генерал. — И все на одного несчастного секретного сотрудника!.. Цени, дружище! Не всё ещё потеряно!

Он похлопал друга по пояснице, как бы подталкивая. Андрею не понадобилось разъяснений, он просто рванулся в ближайшую комнату, оказавшуюся Эльзиными апартаментами, по пути загромождая проход за собой всякой мебелью. Девушки там не было. Правда, окно было распахнуто. Андрей не стал размышлять, а на ходу прыгнул в него. Вслед раздалась длинная автоматная очередь. Но было поздно. Беглец уже свернул за домик садовника, оттуда вспрыгнул на каменный забор и поминай, как звали. Далеко впереди меж деревьев, подобно маяку, мелькнуло знакомое платье генеральской служанки.

Глава 6

Валентин Мамонов был очень близок от своих собратьев по объёму, вымерших миллионы лет назад, волосатых и носатых мамонтов. Его внушительная фигура требовала в ресторанах минимум двух стульев!.. На одном он не умещался. Преуспевающий владелец целого спорткомплекса с тренировочными залами, открытыми и закрытыми кортами, футбольными полями, беговыми дорожками, несколькими тирами для различных видов стрельб, двумя бассейнами и даже частной детской спортивной школой. Не считая саун, как мужских, так и женских, волейбольных и баскетбольных площадок, нескольких кафешек, баров и ресторанчика был человеком весьма крупного телосложения. И вся эта махина, громаднейшая недвижимость, всё это размещалось на территории, именуемой горожанами спортивный городок Вальки‑олимпийца. Хотя данный комплекс имел официальное название «Муромец». Хозяин же этого богатства голубоглазый блондин, ростом два с лишним и весом в целый центнер, бывший спортсмен, представлял собой весёлого, добродушного, не умеющего обижаться, никогда не унывающего парня сорока двух лет, обладающего недюжинной силищей и миллионами всяческих приёмов. Его побаивались и уважали авторитеты ближайших областей. К нему в школу отправляли учиться своих детишек все, так как цены были доступны даже для не очень богатых людей. Ну, а если вдруг попадался парнишка или девчонка с определёнными способностями, то им предоставлялась возможность учиться за счёт заведения. Валька не жалел денег для таких детей. За это его любили буквально все. Врагов у него не было, а друзей хоть отбавляй. Правда, как он сам говорил: «собутыльник — это тебе не друг, а с бутылкой рядом!».

Жил он в трёхэтажном коттедже в привилегированном городке, специально выстроенном для очень богатых и влиятельных людей. Разъезжал в неимоверно громадной машине неопределённой марки, сделанной по заказу другом детства Венькой Салычевым. В доме у него практически никто и никогда не бывал, кроме него самого, конечно!.. Жены не имел. На вопросы о даме сердца отвечал типа: «Ешо молодой, успеется!». Местные невесты только и мечтали, как бы заполучить такого жениха?! Но Валька был твёрд, как гранит. Поговаривали, будто у него большая любовь была, и он пообещал своей невесте, пока миллиард не заработает, жениться не станет. Насколько это отвечало истине, никто не знал, но почесать языки хотелось. Валентин Семёнович не был местным уроженцем. Никто толком не знал, откуда он родом. Знали только, что приехал из столицы, где работал на кафедре одного очень серьёзного университета. Да он этого и не скрывал. Иногда, когда слегка перебирал, рассказывал, как ещё в школе показывал внушительные результаты, за что и забрали его в столицу. Приняли в универ без экзаменов. И стал он рекорды бить, а зачёты с экзаменами сами собой закрывались. Знаний, конечно, никаких. Однако, очень скоро это закончилось, когда его вдруг ни с того, ни с сего не взяли на олимпиаду. Чиновникам нужен был другой, совсем другой человек. Вот и отпихнули его, приведя в движение такие пласты!.. Валька сильно переживал. Потом вдруг понял, что жизнь спортсмена коротка, и без другой профессии не прожить. Тогда‑то он и принялся за учёбу по‑настоящему. Трудно было догонять, но голова у него крепкая, и память всегда была хорошая. Спорт он не бросил, но стал уделять ему меньше времени. Тренер поначалу ругался, но потом притих, смирился.

Когда вторая олимпиада подоспела, Валька как раз диплом писал. В сборную его взяли без разговоров, помня, как в прошлый раз обгадилась команда. Деканат и тот был всеми руками «за», только сам виновник сказал «нет», как ножом отрезал и защитился. Тут же начались неприятности. За строптивость надо было платить!..

Под распределение он не попал, отличником был, а потому свободный диплом получил. По специальности устроиться не смог. Пришлось пристраиваться работать грузчиком на товарный рынок, а за одно разносчиком газет. Вскоре ему повезло, и его взяли тренером по различным видам борьбы при генеральном штабе. Тут и грянула третья олимпиада, последняя для него. Но видимо не судьба. Стал он теперь безвыездником.

Потом что‑то случилось (о чём Валька умалчивает, сколько не поили, даже не заикнулся), и он оказался здесь, в этом захолустье. Правда, благодаря какому‑то фокусу или фокуснику, здесь его уже поджидал спортивный комплекс академического городка и кругленькая сумма на счету. Валька парень с головой. Раскрутил это дело и теперь слыл одним из самых богатых людей области по какой‑то непонятной причуде проживающий здесь, в таёжной глуши.

— Вот коротко. — Сказал Валентин. — Давай теперь ты.

И Феликс рассказал. Не вдаваясь в подробности, но и особо не сокращая.

— Вот такие‑то дела. — Закончил своё повествование Феликс, оглядываясь на черноту за окном.

— Ясно, понятно, о чём здесь речь. — Задумчиво произнёс хозяин комплекса. — Теперь послушай меня.

— Слушаю. — С готовностью отозвался Феликс.

— Насколько я понимаю в жизни, тебя б никто и никогда не нашёл. Если б не обстоятельства. Не перебивай. — Остановил он попытку друга. — Я всё сам расскажу. Только не думай, что я знаю много больше твоего. Дело в том, что с некоторого времени у меня стали происходить странные вещи. Такое ощущение, будто кому‑то надо меня достать. Пришлось обратиться кое‑куда, всё успокоилось. И тут на тебе! Вдруг начальник охраны сообщает, что сегодня на стоянке взяли кого‑то. Мало того, что без милиции, так ещё и какого‑то фальшивомонетчика. Я таких никогда в глаза не видел. Да и столуются у меня все с карточками. А тут горбатого лепят, мол, карточка у него фальшивая. Начальник смены клянётся, что клиент постоянный, не может у него быть карточка краденая. Ну, я и решил посмотреть, чего это ребятки расшалились. Так что повезло тебе, невероятно.

— Да уж… — Согласился Феликс, раздумывая, где бы переночевать. — Понимаешь, Валька, мне в городе оставаться нельзя.

— Понимаю. — Грустно улыбнулся Валентин. — Понимаю, сочувствую, но только на этом всё и заканчивается. Потому что, друг мой любезный, придётся нам, кажется, ноги делать. И очень быстро.

— Тебе‑то чего?

— Да того, что Фофа тоже жаловался на какие‑то проблемы. То ему башню от танка приволокли, еле отмазал. А позавчера вызывали кое‑куда… В общем, дела непонятные творятся.

— Ты хочешь сказать, что и Фофа здесь? — искренне поразился Феликс.

— Да. А что тут такого?

— Да если б я знал, что владелец этого заведения ты, всё было бы гораздо проще. Мне ведь и в голову не пришло, что ты можешь здесь оказаться. Да ещё и с Фофой!

— Дык и я не знал, что ты здесь. Говорили тут про учителишку местного, мол, Альбертом Дмитриевичем кличут, да, что Люська обидела его. Откель жешь я мог знать, что это ты?! — Рассмеялся Валентин.

— А Фофа, значит, это тот самый механик? — Спросил Феликс.

— Ну, да.

— Ага, я к нему пару раз приезжал, но холопы до тела не допустили. — Доверительно сообщил Феликс.

— Ну, видать запрос у тебя мелкий был, вот Фофа и не вышел. Он только при наличии серьёзных заказов идёт на личный контакт.

— А как он там? Я имею в виду, где его лебёдушка?

— Да по‑разному. — Уклонился от прямого ответа Валентин. — Жизнь — она штука жёсткая. То по голове гладит, то пинка под зад даёт.

— Ладно. Не хочешь, не отвечай. — Согласился Феликс. — Чего делать будем?

— А чего ещё нам остаётся? — Пожал богатырскими плечами хозяин комплекса. — Драпать надо, дружище Борман, драпать. И чем скорее, тем лучше.

— А ты не думаешь, что это кому‑то надо? — Поинтересовался Феликс.

— В смысле? — Не понял Валентин.

— А в том смысле, что кому‑то понадобилось изгнать нас из своих домов?

— Не понял? — Насторожился мамонт.

— Так чего тут не понять? — Хитро подмигнул Феликс. — Суди сам. Куда ты собрался бежать?

— Ну… Наверное, в город. — Не очень охотно ответил Валентин.

— Вот именно. — Торжествующе поднял палец к потолку Феликс. — И я того же мнения. Теперь понял?

Валентин непонимающе уставился на друга, потом вдруг хлопнул себя по лбу.

— А ведь и верно!.. И Фофа про город говорил. Мы даже документы с ним успели подготовить.

— Какие документы? — Не понял Феликс.

— На въезд. — Терпеливо пояснил Валентин. — Чтоб в город попасть, нужен пропуск.

— Теперь врубился. — Упавшим голосом произнёс Феликс.

— Да ты не расстраивайся. — Хлопнул его по колену мамонт. — У нас три пропуска. Как знали. Я когда заказывал у знакомых, подумал об одной подруге, а потом мы с ней разошлись, вот пропуск и остался.

— А фамилии, и прочее? — Ещё не поверил в удачу, Феликс.

— Ты что, с луны свалился? — Рассмеялся Валентин. — Какая фамилия? пропуска же чистые. Что впишем, то и будет.

— Не фига себе у тебя связи!!! — Поразился Феликс.

— Да, брат, связи у меня были хоть куда. Не по моему, правда, желанию, но всё же…

— А что будет с теми, которых ты в подвале запер?

— Да ничего с ними не будет. — Поморщился Валентин. — Посидят немного под замком. Потом их выпустят.

— А они к хозяевам своим бегом… — Предположил Феликс.

— Нет. Не так быстро. — Усмехнулся Валентин. — Сначала им придётся по тайге поблукать. потом к людям выбраться. Доказать, что они не снежные человеки, и лишь после этого связаться со своими хозяевами. Пока те разберутся, что да как, мы уж далеченько будем. Не достать!..

— Нам нельзя самолётом. — Поспешил предостеречь Феликс.

— Нам, дружище Борман, нельзя не только самолётом, но и поездом, и автобусом, и речным транспортом… — Обречённо вздохнул Валентин.

— И как же ты собираешься за неделю добраться до города? — Спросил Феликс.

— Думаю, что Фофе придётся предоставить нам хорошую машину, надёжную. А поскольку нас будет двое, то и рулить будем по очереди, и, следовательно, без остановок на ночлег.

— Логично. Согласился Феликс. — Только мне надо бы как‑то деньги с карточки снять. А то у меня ни шиша нет.

— Про свою карточку можешь забыть. — Отмахнулся Валентин. — Она засвечена по полной программе. И скорее всего заблокирована.

— Да. — Пожевав губами, согласился Феликс. — Я об этом не подумал. У мамочки руки очень длинные.

— То‑то. — Наставительно ткнул пальцем друга в бок, хозяин «Муромца».

— Фофу с собой тоже возьмём? — Спросил Феликс.

— Не знаю. — Подумав, ответил Валентин. — Я бы забрал его, только вряд ли он захочет бросать своё дело…

— Можно подумать, тебе легче бросить, чем ему.

— Да все мы привыкли к комфорту, к деньгам, к благам общества. Но видать неправедной жизнью мы жили, потому нас снова кидает.

— Слушай, с каких это пор ты в философы подался? — Улыбнулся Феликс. — Целый вечер философствуешь.

— Да не подавался я никуда. Просто к слову пришлось. — Смутился Валентин. — Я сейчас позвоню Фофе, пусть к утру машину подгонит. Думаю, чем раньше мы смоемся, тем лучше. Оставлю распоряжения, у меня тут толковый заместитель имеется. Я его как раз на такой случай держу. Хороший малый, всё выполнит, как я скажу.

Валентин поднялся.

— Валька, а может тебе не надо бежать? — попробовал остановить друга Феликс. — Вдруг ты сможешь отмазаться?

— После сегодняшнего‑то? — Саркастически усмехнулся Валентин. — Не лелей надежду, дружище Борман. Теперь нас спасут только наши ноги.

— Ага. В виде Фофиной машины. А моя где?

— Твоя тоже засвеченная, как и моя.

— А фофина, можно подумать, нет.

— Нет. — Резко ответил Валентин. — Дело в том, что у Фофы есть машина, которую никто, никогда не видел. Он зарегистрировал её очень давно, под какой‑то известной маркой. А потом крутил всякие дела, в результате никто толком теперь не знает, есть ли вообще такая в наличии.

Валентин шагнул к двери, но тут зазвонил мобильник.

— А вот это уже интересно!.. — Сказал он, растягивая слова и вынимая телефон. — Слушаю? Ага. Очень хорошо. Слышь, дружище, заезжай‑ка ко мне. По вечеряем?! У меня сюрприз имеется… Послушай, дружище Борман, ты можешь остановить своё словоизлияние? Вот так‑то лучше будет. Короче, бери тачку… Не машину, тачку, и дуй сюда. Слушай, ты что, в первый раз в первый класс? Сделай, как я сказал, а потом будет видно. Всё… Короче… Чего? Слушай, Ну ты и дурак.

Валентин с силой вдавил кнопку сброса, аж корпус аппарата хрустнул.

— Зачем? — Не понял Феликс.

— А на кой он мне? — Поморщился Валентин. — И тебе советую от своего избавиться. Теперь тебе он не понадобится. Во всяком случае, в ближайшее время.

Хозяин комплекса подошёл к столу, взял переговорник.

— Миша, там, в нижнем зале, сидит Фофа. Кто? А! извини. Вениамин Яковлевич. Правильно. Только постарайся так, чтоб никто не видел, куда ты его увёл. А если ещё и не заметят когда, будет вообще прекрасно. Жду.

Валентин отключил переговорник.

— Сейчас придёт Фофа. — Сообщил он, усаживаясь за стол.

— У него проблемы? Или он просто так, в гости? — Вяло поинтересовался Феликс.

— Ага. Просто так. От большой любви к ближнему своему. — Невесело усмехнулся Валентин.

— Понятно. Клиенты достали?

— Нет. По всей видимости, у нас совместные проблемы. Одно не могу понять. Зачем нас надо гнать в город? Почему нельзя прийти сюда и спросить?

— А что там такого секретного в этом городе? — Спросил Феликс.

— Если б я знал…

— В очереди тётки говорили, будто там выход в другую вселенную.

— Ага, ты скажи ещё на тот свет. — Усмехнулся Валентин.

— Ну, смотря что называть тем светом. — Пожал плечами Феликс.

— Так вот и я ж про то?!

— Мамонт, но ведь дыма без огня не бывает?!

— Ты забыл химию? — Улыбнулся Валентин.

— Валька, кончай дурака валять. — Вздохнул Феликс. — Ты прекрасно понял, о чём я.

— Понял, понял. — Согласился Валентин. — Только мне от этого не легче. Понимаешь… Если б наши идиоты туда учёных отправили, а так они напичкали город военными…

— А ты откуда знаешь? — Удивился Феликс.

— Да вызывали меня пару раз. Спрашивали.

— О чём? — не удержался от вопроса Феликс.

— Да так. Про детство, про школу, про друзей школьных.

— Та‑ак! А это уже очень даже интересно. — Подался вперёд Феликс. — Может, интересовались, не поддерживаешь ли ты связи со своими старыми друзьями?

— Именно. — Кисло улыбнулся Валентин.

— И ты, конечно же, сказал, что нет?

— Точно.

— Валька. — Феликс в упор смотрел на друга. — Неужели ты не понял?

— Что?

— Что проблема в ком‑то из нас?

— В ком?

— Не знаю. Может быть во мне?

— Тогда причём здесь город? Зачем нас туда толкать?

— Выпихивать, я бы сказал. — Отвёл взгляд Феликс.

— Вот именно. — Почесал в затылке Валентин. — Нет. Проблема не в тебе. Вряд ли бы ты заинтересовал эти службы. Денег наворовать ты не успел. Даже заработать не дали. Финансовых афёр не прокручивал. Так что на кой ты им нужен?

— А ты? А Фофа?

— Идентично. — Отмахнулся Валентин.

В дверь постучали.

— Входите. — Крикнул Валентин.

Дверь распахнулась. В проёме стоял Фофа и недоумённо озирался.

— Ты чего? — Спросил хозяин комплекса.

— Не могу понять. — Чуть хрипловатым голосом, ответил Веня. — Я вроде бы здесь никогда не был?!

— Верно. Не был. — Согласился Валентин. — А теперь будешь. Заходи и закрывай дверь, скорей. Не торчи столбом.

Веня шагнул в комнату и снова замер.

— Ну, что опять? — Недовольно переспросил Валентин.

— Я не понял. — Опять начал Веня.

— Да ты многое не понимаешь. — Перебил его Валентин. — Я же русским языком миллион раз говорил тебе, прекрати обсуждать такие вопросы по телефону, тем более по мобильному. Неужто тебе проблем мало?

— Да мания у тебя это, мамонт. — Возразил Веня.

— Ах, мания?! — Воскликнул Валентин. — Тогда посмотри, кто перед тобой?

Веня развернулся на месте и только тут увидел сидящего за столом Феликса.

— Феликс? — Изумился он.

— Ага, собственной персоной. — Сообщил тот, поднимаясь, и протягивая руку.

— Феликс! мать моя женщина! — Вскричал Фофа.

— Было бы удивительно, если б она была мужчиной. — Расхохотался Валентин.

— Чтоб тебя! — продолжал орать Веня, тиская в объятиях друга. — Какими судьбами?

— Да вот, ехал мимо, решил, дай, мол, посмотрю, как дружки поживают. — Улыбнулся Феликс. — Может со мной в город прокатятся?

— Во дела?! — Искренне удивился Веня. — А мы с мамонтом и вправду собрались туда съездить. — Обрадовался Веня.

— Фофа, сядь. — Вдруг совершенно серьёзно сказал Валентин.

Веня оторвался от Феликса и обернулся к Валентину.

— А в чём дело? — Спросил он, несколько разочаровано.

— Да в том, Фофа, что наш Феликс в городе давным‑давно живёт.

— Ну и что? — Не понял Фофа.

— А то, дружище Борман, что не на блины ко мне пожаловал наш общий школьный друг.

— Ну, так и я не на блины. Ты ж не тёща?! — Попробовал пошутить Веня.

— Веня, не до шуток. — Отмахнулся Валентин. — Дело серьёзное. В общем, как я понял по твоим словам, у тебя сегодня опять были очень серьёзные проблемы. — Уточнил Валентин.

— Нет. — Ответил Веня. — Скорее наоборот, радостные.

— Не понял?! — Пришла очередь удивляться Валентину.

— Валька, мне пару месяцев тому человечек один встретился. Так вот он предлагает посетить один институт, который поможет решить мне мою проблему. — Радостно объявил Фофа. — И представляешь?! Он вчера мне позвонил! Сам! Как нашёл, не знаю, но позвонил, и пообещал на днях прислать необходимые документы.

— Ага. — Саркастически усмехнулся Феликс. — И институт этот находится как раз в городе. А ты собрался завтра с утра туда поехать.

— А вы откуда знаете? — Растерялся Веня.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. — Заключил Валентин.

— Не, мужики, правда, откуда знаете? — продолжал выяснять источник информации Веня.

— Да ни хрена мы не знаем. — Ответил Феликс. — Просто вычислили по твоей радостной физиономии. Там ведь крупным шрифтом всё написано.

Веня инстинктивно поднял руки и потёр лицо. Друзья засмеялись.

— Веня, надо срочно делать ноги. — Сказал Валентин, отсмеявшись.

— Зачем?

— А давай пока что не будем задавать вопросы? — предложил Валентин.

— Так ты хоть то, что знаешь, скажи. — Обиделся Веня.

— То, что я знаю, я тебе уже сказал. — Устало заметил Валентин. — Нам надо срочно удирать. Кому‑то очень надо, чтоб мы оказались в городе. Но не просто так, а под чьим‑то бдительным наблюдением.

— Понятно. — Сообразил Веня. — Потому и человечек появился.

— Начинаешь мыслить. — Улыбнулся Феликс.

— И как ты собираешься это сделать? — Поинтересовался Веня, обращаясь к Валентину.

— Да на твоей хитрой машине.

— Тогда я пошёл. — Повернулся к двери Фофа.

— Куда? — В один голос спросили друзья.

— За машиной. — Невозмутимо ответил Фофа.

— Стой! — Опять в один голос сказали Феликс и Валентин.

— Погоди, Веня, погоди. — Замахал руками Валентин. — Не так скоро. Ты сейчас таких дров наломаешь!..

— Так ты ж сам сказал?!

— Постой, Веня, постой. — Заговорил Феликс. — Тут не так надо.

— Веня, ты сейчас скажешь, где машина. Дашь ключи, пароли доступа и прочее. — Заговорил Валентин.

— Нет. — Твёрдо ответил Веня.

— Слушай, ты совсем оборзел. — Начал раздражаться Феликс. — Тебе же говорят, надо!

— Почему? — Упрямился Веня.

— Да потому, что за тобой уже следят. И следят давно. — Выдохнул Валентин, через силу выдавливая из себя слова.

— Откуда знаешь? — Продолжал допытываться Веня.

— От верблюда. — Поморщился Валентин. — Я же тебе говорил, сколько раз.

— Значит, ты знал давно, что за мной следят, но ничего не говорил? — Бросил обвинение Веня.

— А вот тут ты не прав. — Встал Валентин. — Я тебя неоднократно предупреждал. Я тебе сто раз говорил. Но сейчас я знаю на все двести, что следят не только за тобой, но за Феликсом, и за мной в том числе. А потому, надо драпать. И драпать очень быстро, не оставляя за собой следов, чтоб не вычислили.

— Вычислят. — Пообещал Феликс.

— Конечно, вычислят. — Согласился Валентин. — Но будет поздно. В городе легко затеряться. Да и есть у меня там кое‑какие знакомые. Помогут с документами, с жильём. Даже с деньгами помогут.

— Ребята, вы что, серьёзно? — Веня ошарашено переводил взгляд с одного на другого.

— Серьёзнее не бывает. — Ответил Феликс.

— А как же дело? — Не понимал Веня.

— Придётся всё бросить. Во всяком случае, пока. — Ответил Валентин.

— Я так не могу. — Заупрямился Веня.

— Веня, — Начал выходить из себя Валентин. — Я только что Феликса из подвалов вытащил. Тебе это о чём‑то говорит?

— Чего? — Веню как будто к полу пришпилили.

Он тупо переводил взгляд с одного друга на другого.

— Веня, Валентин не шутит. — Тихо сказал Феликс. — Нам и правду грозит большая опасность. Может, нас и не угрохают, но деньги, недвижимость, в общем, всё отберут и фамилий не спросят. Так что, оставшись здесь, мы можем лишиться всего, в том числе и жизни.

— За что? — Недоумевал Веня.

— За то, что ты есть. — Отрезал Валентин. — Никто из нас пока не знает, за что. Надо разобраться, а времени нет. Одно ясно: нас хотят вытурить в город. Причём не просто так, а наблюдая за нами, как за подопытными кроликами. Хочешь быть подопытным?

Веня молча полез в карман.

Глава 7

— Это было очень давно. Если уж тебе так нужна точность, то чуть меньше десяти лет тому назад. — Рассказывала моя подруга, время от времени всхлипывая.

Мы сидели в её квартире. Истерика на стоянке, плавно перешла в рыдания и спустя несколько часов вовсе прекратилась. Лиля приняла душ, привела себя в порядок. С тех пор мы торчали на кухне, опрокидывая чашку за чашкой ароматного кофе. Кофеварка не прекращала своей работы уже на протяжении нескольких часов. За окном день давно перевалил за вторую половину, плавно приближаясь к своему завершению.

— Мы с Генкой были знакомы почти с детского сада, в котором я, в общем‑то, и была всего лишь парочку недель. Но этого хватило, чтобы познакомиться с шустряком со старшей группы, который сразу как‑то стал меня опекать. Жил он в доме рядом, а потому мы часто встречались в скверике, что был подле наших домов. Выдумщиком он был потрясающим. С ним всегда было весело, интересно, надёжно. Я так мечтала учиться с ним в одном классе, но он был на два года старше меня, а потому и пошёл в школу раньше. Тогда я стала надеяться, что хоть в школу мы будем ходить одну, но, увы. Папа отдал меня в гимназию, где мы с тобой и встретились.

— Да, но я тоже оказалась на два класса младше тебя. — Подтвердила я.

— Верно. Мне тогда было очень скучно и одиноко. — Вяло согласилась Лилька, и продолжала. — Я возвращалась со школы, а он подстерегал меня в подъезде ближайшего дома у гимназии. Стоило мне лишь появиться на крыльце, как он делал то же самое, выходя из парадной и как бы невзначай встречался со мной. Весело приветствовал, будто сто лет не видел, брал портфель и провожал до самой двери квартиры. В свободные дни мы ходили на аттракционы, в парк, к морю, реже в кино. Нам там было не очень интересно. Ещё чаще мы просто читали, спрятавшись в какой‑нибудь из многочисленных беседок парка. Нам было очень хорошо. Во всяком случае, мне. Так было до седьмого класса. Включительно. А в конце восьмого, уже в мае, буквально перед самыми каникулами, произошло очень неприятное событие, которое перевернуло всю мою жизнь на выворот. Генка встретил меня как всегда. Мы шли, весело болтали. И вдруг почти у самого дома нам загородил дорогу дворовой хулиган — Лёнька Шлейка. Он жил в доме напротив. Он стоял посреди аллейки, руки в карманах брюк. По возрасту, они с Генкой были одногодки, только, кажется, Лёнька был на пару месяцев старше. В сторонке позади делали вид, что отдыхают его прихвостни. Их было человек семь или восемь, точно уже не помню. Мы подошли и Генка сделал попытку обойти этого подонка, но тот не собирался нас пропускать. Он смотрел на меня в упор, не вынимая рук из карманов. Чего он хотел я поняла гораздо позже. Лёнька, нагло ухмыляясь, сказал что‑то типа: «Ну, что, коза, пойдёшь со мной или с этим прип‑ным останешься?». Генка ответил ему вместо меня, в том же тоне: «По‑моему ты, парнишка, себя не совсем культурно ведёшь». Он вообще не любил материться, особенно не переносил, когда ругались при мне. Такие у него быстро по ушам получали. Лёнька должен был это знать. Скорее всего, знал, потому так себя и вёл, Ему нужен был скандал, драка. Он утверждался. «Усохни, малявка. — Ответил он Генке, не поворачивая головы. — Так идёшь или нет?». Я всё ещё не понимала, что происходит, и попросила: «Лёня, дай пройти»‑ Но он вдруг как закричит: «Э‑э! Не‑е! Так дело не пойдёт. Если не мне, то никому!» — И выхватил из кармана пистолет. Из ствола ударила грязно‑жёлтая маслянистая жидкость. Она была так слаба, что не могла преодолеть тех несчастных пару метров, что были между нами, и всё же Генка стал предо мной, тем самым, закрыв меня и приняв эту смертельную струю на себя. Только покорно ждать, когда иссякнет эта дрянь, он не стал, а схватил Лёньку за руку, вывернул её, отработанным приёмом, и сунул, иссякающий серной кислотой обыкновенный водяной пистолетик, ему же в штаны. Лёнька взвыл дурным голосом, упал на землю, пытаясь вырваться, освободиться из захвата Генки, но не Лёньке было тягаться. Генка занимался всякими там единоборствами, поэтому знал своё дело. Вот тут‑то толпа прихвостней с воплем «Лёньку бьют!» бросилась к нам. Чем бы всё это закончилось, не знаю, но в последний миг, когда между нами и бегущими оставалось всего ничего, точно из воздуха возник парень, ростом выше Генки, очень стройный, как девушка, гибкий, с гривой тёмно‑каштановых волос, на вид очень хрупкий. Он поднял левую руку и сделал жест, как будто кого‑то отталкивает. Вся эта орущая, вопящая, изрыгающая жуткую матерщину толпа подонков вдруг остановилась, будто натолкнувшись на стену, затем рассыпалась в разные стороны, разлетаясь кто куда. Один влетел в мусорный бак с ужасающим грохотом, другой врезался в стоящую на тротуаре машину с такой силой, что аж лобовое стекло вылетело. Третий перелетел через скамью, да так и остался лежать. Но всего этого я уже не видела. Мне стало страшно и я со всех ног бросилась домой.

На следующий день я узнала, что четверо из Лёнькиной компании во главе с ним самим, оказались в реанимации. У троих были проломлены черепа, а сам заводила остался без наследства. Генка тоже был в реанимации. А ещё через несколько дней я узнала, что Генка ослеп. Ему сделали пластическую операцию, восстановили лицо, а глаза не сумели. Не успели. Я долго плакала, но позвонить его маме так и не решилась. Моя же, когда узнала, сделала заключение, мол, на кой тебе слепец? Всю жизнь за руку в туалет водить? И я с ней согласилась. Представляешь?! Я согласилась, я предала. Но это было ещё не всё. Где‑то в конце августа он позвонил мне. Если бы я знала, что это он звонит, ни за что в жизни не подошла бы к телефону. К тому времени я уже смирилась, успокоилась, остыла. Дома, кажется, никого не было, определитель не сработал, вот я и взяла трубку. Слышу:

«Привет! Это я».

Ну, я дурочкой прикинулась, мол, плохо слышу, переспрашиваю:

«Кто я?».

А он:

«Уже не признаём?».

На меня как‑будто что‑то нашло, продолжаю дурку ломать:

«Генка, ты, что ли?».

Он, видимо, понял, говорит:

«Ладно, не хочешь говорить, так и скажи, зачем голову‑то морочишь?..».

Пришлось ввязаться в разговор. Точно не помню, как там всё было, но думаю, что стандартно, то есть, как всегда:

«Привет. Как дела?».

«Как обычно. — Говорит он, и тут вдруг выдаёт: — Я так полагаю, что ты занята и не сможешь найти свободной минутки, чтобы встретиться?».

Я немного растерялась от такого утверждения, и решила одним махом прекратить дальнейшие разборки, говорю:

«Правильно мыслишь».

А он чуть ли не слово в слово процитировал мою мамочку:

«Понятно. Всю жизнь водить слепца… Извини, если что не так. Прощай, Лилька. Будь счастлива». И дал отбой. Я даже не успела слова вставить. Перезванивать не стала. Зачем? Всё и так было ясно. Больше он не звонил никогда. Я тоже.

Прошёл почти год. Я сдала последний экзамен. Так получилось, что машина в этот день немного задержалась, и мне пришлось, идти пешком. Уже почти подле самого дома навстречу вышли двое. Один высокий, стройный парень, другой ниже, накачанный, в чёрных очках. Они шли рядом, едва касаясь друг друга локтями, весело о чём‑то болтая. Что стоило мне пройти мимо и промолчать, но, увы, какой шмель меня укусил, не знаю. Я стала прямо перед ними и поздоровалась:

«Привет, Генка».

Они мгновенно, как по команде, замерли. Его друг, мельком взглянув на меня, предложил:

«Ген, я подожду в сторонке, позовёшь».

Он явно был старше Генки лет на десять, но выглядел очень эффектно. Только Генка решил иначе. Он взял друга за руку и сказал:

«Нет. У меня от тебя тайн нет».

Тогда его друг возразил:

«Ген, так нельзя».

Генка усмехнулся как‑то не очень весело, и ответил:

«Можно, Гера, можно, и даже нужно. Привет, красавица».

Не скажу, что мне не понравилось обращение «красавица», но было в этом что‑то язвительное, саркастическое, оскорбительное.

«А ты не хуже». — Ответила я, и была не очень далека от истины.

Шрамы на лице у Генки отсутствовали, что свидетельствовало о хорошей пластике, а глаза прятались за стёклами чёрных очков.

«Благодарю за комплемент! Чем могу служить?» — Шаркнул он ножкой.

«А вы не очень‑то и любезны, сэр рыцарь.» — Уколола я его. Он в долгу не остался:

«Увы, жизнь гусарская, этикетам не обучен‑с».

«Тоже мне, гусар выискался!..» — Фыркнула я.

Так мы пикировались некоторое время пока терпение Генки не закончилось, и он спросил:

«Это всё, что ты мне хотела сказать?».

Меня такая злость взяла, что я, не удержалась, съязвила:

«Почти».

Он опять усмехнулся и говорит:

«Тогда прощайте, мамзель. Нас ждут великие дела и недосуг терять время понапрасну».

Тут я уж психанула. Не знаю, почему, но мне так обидно стало, что я в сердцах воскликнула:

«Шут!».

А он так спокойненько:

«Уж, какой есть. Гер, пошли».

И тут я решила ему отомстить. До сих пор не понимаю, за что? Говорю:

«Погоди. Познакомь меня со своим товарищем. Не прилично ведь».

Генка криво улыбнулся, не обиженно, скорбно как‑то, и говорит:

«Ах, вот зачем я тебе понадобился. Позвольте представить: мой лучший друг Гера, прошу любить и жаловать! Теперь этикет соблюдён?».

Ехидно это как‑то прозвучало. Ну я и ответила:

«Ты меня не представил».

Он обречённо вздохнул и выдал такое:

«А тебя и не надо представлять. Он тебя уже давно знает. Ладно, прощай, и, пожалуйста, не подходи ко мне больше. Мне бы не хотелось смущать тебя своим присутствием».

Это была пощёчина. Я никогда в жизни не получала таких оплеух. И никак не ожидала от Генки подобного. Слёзы навернулись у меня на глаза, но я сдержалась. Лишь сказала:

«А раньше ты бы себе не позволил так дерзить».

Генка пожал плечами и сказал:

«Всё меняется, течёт».

Тут вмешался его друг:

«Ген, ты не прав».

Генка поджал губы, немного помолчал, как бы что‑то обдумывая, и ответил:

«Может быть, Гер, но резать по живому больно, а дважды по одному и тому же месту!..».

А Гера ему возразил:

«На то ты и мужчина, чтобы уметь терпеть».

Тут Генка смутился, покраснел:

«Спасибо, Герка! Спасибо дружище! Ты прав, ты как всегда прав. Прости, Лиля, я был не прав. Поспеши домой, тебя там заждались».

А Гера добавил:

«Да уж. Вон и конвой уже сюда бежит».

Я оглянулась. Действительно, у края дорожки стояла машина, из которой вылезали два охранника. Пришлось махнуть им рукой, мол, всё в порядке, свои. Два толстолоба замерли у распахнутых дверей папиного лимузина, как часовые. Я не знала, о чём дальше говорить, потому сказала первое, что пришло в голову:

«А вы, Геральд, наблюдательны!».

Он слегка поморщился:

«Я не Геральд. Я Гера, это разные имена».

Дух противоречия из меня не выветрился, а потому я возразила ему:

«По‑моему нет».

Тут Генка решил заступиться за друга:

«Это по‑вашему, а по‑нашему нет».

Мне стало скучно. Я уже подумывала, как закончить разговор, только одно мешало, никак не получалось познакомиться с этим Герой поближе. И я сказала:

«Да мне‑то, в общем, безразлично. Не меня же».

Но Генка как бы не заметил моей реплики, просительно сказал:

«Лиль, нам действительно пора».

И тут меня чёрт дёрнул за язык:

«Куда ты так торопишься? Не к своей ли мечте?».

А он спокойно так говорит:

«Да. К своей. Уже только к своей».

Мне стало смешно. Два здоровых парня, а о какой‑то ерунде мечтают. Я обратилась к Гере:

«Гера, я понимаю Генку, ему есть о чём сожалеть, мечтать, но вам‑то это зачем? Неужели вы верите в этот бред? Неужто вы на самом деле думаете, что этот город существует? Вы нормальный, здоровый, красивый парень, вы же всё можете сделать собственными руками?!».

Вот тут‑то он и выдал мне по первое число. Он заговорил так убеждённо, так страстно, что я буквально влюбилась в него, наблюдая за жестикуляцией, выражением глаз, мимикой лица. Он говорил пылко, но мало, очень мало:

«Да, Вы правы. Я могу всё сделать сам, своими руками. — Он сложил руки лодочкой, а когда развёл ладони, там оказался, в буквальном смысле, огненный цветок, настолько он был ярок, он легонько хлопнул в ладоши и мираж исчез. — Но при этом всё равно нужна вера, вера без которой жизнь просто невозможна. Я всегда верю. Я верю людям, я верю солнцу, я верю другу, я верю Вам, Лиля. Я знаю, что вера может всё. Я это видел. Вы нет, потому что убегали со всех ног, спасая свою репутацию. Вы предали Генку, потому что не верили ему, не верили его любви, не верили себе. Я верю, я просто видел этот город. Я там был, я там жил, я там живу, и надеюсь буду жить ещё долго».

Я, как заворожённая, следила за его губами, пока он говорил, совершенно не слушая о чём. Они едва шевелились, изящно изгибаясь. Этот парень был не то, что симпатичный, он был красив. Голос его, тихий, убедительный, С лёгкой приятной хрипотцой, разливался бальзамом, ласкал слух. Это было очень приятно, настолько, что мне совсем расхотелось потешаться над их мечтой. Хотя когда‑то это была и моя мечта. Мне ничего не оставалось делать, как согласиться с ним, и я ответила, всё же не удержавшись от колкости:

«Ну что ж, верьте, это ваше право, господа иллюзионисты».

Гера не обратил на мою шпильку никакого внимания. Он взял Генку под руку и вполне серьёзно сказал:

«Благодарю Вас, сударыня».

Но Генка не двинулся с места.

«Постой. Постой, Герка. — Заговорил он, обращаясь сначала к другу, потом ко мне. — Мечта должна быть у всех. И у тебя она должна быть. Ты не признаешься в этом, но я‑то точно знаю, ты веришь, и будешь верить в город мечты. И я желаю тебе увидеть его, всего один раз, один единственный, как бывает лишь одна единственная в жизни брачная ночь. Может тогда ты поймёшь тщетность своего нынешнего существования. Может это разбудит в тебе человечность».

Эта их театральность раздражала меня до невозможности. И я ещё раз попробовала уколоть их:

«Какие слова?! Какая патетика?!».

Однако они не смеялись. Гера поймал мой взгляд, поднял руки к солнцу и громко произнёс:

«Да будет так, брат мой названный! Да сбудутся слова твои! Да случится сие лишь в ночь брачную, одну единственную! Да будет дан шанс! Слава тебе, всевышний!».

Ничего не произошло.

— Клоуны. — Усмехнулась я.

Гера опустил руки, тронул Генку и они ушли. Ушли навсегда. Но узнала я об этом спустя два месяца.

Вечером в новостях передали о жуткой катастрофе, случившейся в четырёх милях от нашего берега. Какой‑то танкер загорелся и взорвался, не успев добраться до порта. В тот день я не обратила на это никакого внимания.

Прошло несколько недель. Меня всё время тянуло позвонить Генке. Что‑то мы не договорили, чего‑то недопоняли. А главное, я никак не могла забыть его друга Герку. Запал он мне и хоть что с этим делай. Снился каждую ночь. Чего я только не делала, чтобы забыть, отвязаться. Даже к бабке ходила, но, увы. Постепенно у меня появилась непреодолимая тяга поцеловать эти тонкие, яркие, красивые губы, которые каждую ночь говорили и говорили мне о чём‑то нужном, но я никак не могла понять о чём. Наконец за несколько дней до школы моя гордость была сломлена и я набрала Генкин номер. К телефону долго никто не подходил. Потом взял трубку Генкин папа.

«Добрый вечер. Это Лиля. — Поздоровалась и заодно представилась я. — Будьте добры, позовите, пожалуйста, Гену к телефону».

В трубке долго, очень долго молчали. Мне даже показалось, что разорвалась связь. Потом какой‑то неестественно старческий голос сказал:

«Вы, милая Лиля, опоздали. Очень сильно опоздали!..»

«То есть, как опоздала?» ‑ Не поняла я.

«Гены уже почти два месяца нет в живых. Он погиб вовремя спасательных работ на танкере». — Ответили мне и разорвали связь.

Я не поверила. Это был удар, как говорят боксёры, ниже пояса. Что мне оставалось делать? Да, найти газеты за эти дни и лично убедиться. Я ринулась к папе в кабинет. Он сидел за своим громадным столом и работал.

«Что случилось?» ‑ Поднял он голову.

«Ничего, мне нужна подшивка за июль».

«А‑а! Вон там, вторая стопка снизу». — Указал он ручкой на журнальный столик в дальнем углу.

Найти искомое было делом не простым, но мне повезло. Нужная газета и даже страничка сама выпрыгнула мне в руки. Статья была длинной и нудной. Я перепрыгивала сначала через одну строчку, потом три, потом пять, наконец, нашла:

«Во время спасательных работ погибли два местных жителя, один из которых Геннадий Белков, личность второго устанавливается. Процесс опознания затрудняется отсутствием тел, в связи с тем, что их не смогли извлечь из‑под затонувших обломков танкера. Как выяснилось в последствии, спасательные средства на судне либо полностью отсутствовали, либо находились в непригодном для употребления состоянии. В нужный момент не сработал насос подкачки надувного плота, вследствие чего тот оказался малоподвижным, едва держащимся на плаву. Вёсел на месте не оказалось, что так же не позволило плоту своевременно отойти от борта терпящего бедствие корабля. В результате чего двум оказавшимся поблизости отдыхающим, местным жителям, пришлось вплавь добираться до танкера, подниматься на борт, в поисках вёсел. Однако времени для того, чтобы отплыть на безопасное расстояние у ребят уже не было. Их просто затянуло в воронку. Остаётся масса вопросов, на которые хотелось бы получить ответы: каким образом в районе катастрофы оказались ребята? Почему они, а не кто‑нибудь из членов экипажа терпящего бедствие корабля, поднялись на борт почти затонувшего судна за вёслами для плота? Где в это время находились спасатели? Почему с таким опозданием к месту аварии прибыли работники МЧС? И это далеко не полный список вопросов, имеющихся в распоряжении журналистов. Однако местные органы категорически отказываются от общения с прессой».

Я тупо уставилась на корявые строчки сообщения. С газетной фотографии на меня смотрел и улыбался Генка, живой и здоровый. Тихо подошёл папа и отобрал газету.

«Иди сюда. Я тебе покажу всё это».

«Зачем?» — Тупо спросила я.

«Я работаю в комиссии по причинам выявления виновных и главное причин катастрофы. В моём распоряжении эксклюзивный видео материал, снятый видео камерой со спасательного вертолёта. Ты же, кажется, была знакома с погибшим Геной?».

Я поднялась и прошла к компьютеру. На мониторе появилось море. Потом тонущий корабль и маленькие фигурки людей на воде. Потом изображение приблизилось. Временами даже можно было разобрать лица, сидящих на резиновом плоту, людей. Генку с другом почти не было видно. И лишь когда кто‑то из них поднялся на борт, удалось показать крупным планом лицо оставшегося в воде — это был Генка. Лицо человека, расхаживавшего по наклонённой палубе тонущего судна, видно не было, но для меня и так было ясно, кто это был. Вот он нашёл вёсла, бросил вниз, нет, уже просто подал, парню в воде. Потом замахал руками. Он явно настаивал, чтобы Генка отплыл в сторону. Но тот ни в какую не желал этого делать. Вот Герка прыгнул в воду, подобрал вёсла, и они поплыли по направлению к плоту. Вертолёт спустился ниже, помогая воздушной волной, но ребята не двигались с места. Их уже тянуло обратно к танкеру. Тогда Гера начал швырять вёсла в сторону дряблого плота. Несколько из них попали по адресу. Люди тут же подхватили их и принялись грести не к ребятам, а от них. Последнее, что захватил объектив, было и банально, и жутко. Генка с Геркой обнялись, и огромная волна накрыла их одновременно. Через мгновение море успокоилось, и на поверхность стали всплывать вещи с затонувшего корабля, но люди так и не вынырнули из морских глубин.

«Вот и всё». — Сказал папа.

«А можно ли поймать момент, где бы было видно лицо второго парня?» — Спросила я, вдруг поняв, что давным‑давно молча плачу.

«Именно этим я и занимаюсь сейчас. Однако шансов практически нет. Он всё время как‑то не попадал в объектив».

«Папа, мне нужна фотография этого парня!.. — Уже рыдала во весь голос я. — Понимаешь, нужна! Я! Я последняя, кто их видел живыми в тот день. Понимаешь, я! И двое твоих остолопов, охранявших меня в тот день».

«Спасибо. Ты сама не знаешь, какую ценную информацию сейчас сообщила. Это очень важно. Кто же был вторым? Ты можешь сказать?»

«Нет. Не могу. Мне нужна его фотография, тогда я точно скажу, он это или нет».

«Ты же прекрасно знаешь, что это тот, о ком ты подумала. Ведь белков не мог сам там оказаться, значит, он был с товарищем, и не просто с товарищем, а другом, который его водил».

«Да мало ли с каким товарищем?! Откуда я могу знать всех его друзей?!».

«Лиль, не лги. Я же по тебе вижу, что ты узнала этого парнишку. Тебе не надо видеть его лицо, ты по фигуре опознала».

«Нет. — Упёрлась на своём я. — Не по фигуре. Да и видела я его всего лишь от силы минуту, не больше. Так что без фотографии я тебе ничего не скажу».

«Хорошо, тогда хоть изложи свои соображения по данному вопросу».

«Не могу. Не знаю». — Всхлипнула я и вновь разрыдалась.

«Успокойся. Чего ради так убиваться?».

«Тебе легко говорить!.. — Всхлипывала я. — А мне, как ты думаешь, как мне? Даже вещицы на память!.. — Тут меня осенило. — А вещи? Почему вы не можете установить данные по вещам?».

«Какие вещи?» — Не понял он.

«Как какие? — Удивилась я. — Не в штанах же они плавали?».

Он подёргал мышкой. На мониторе вновь возник Герка с вёслами в руках. В плавках.

«Действительно. — Задумчиво произнёс папа. — Это мы как раз и упустили. Теперь уж точно ничего не найти. Где ты раньше была?! — Он подошёл к телефону и набрал номер. — Ало! Берег в тот день обследовали? Гм. Так. Нет, пляж, напротив места катастрофы?.. М‑угугу. Понятно. А почему съёмка велась только с одного вертолёта? Насколько я помню, было послано три? Та‑ак! Это уже интересно. Ну‑ну! Потрясающе! И это в самый ответственный момент?! А хотите, чтобы у вас на танкерах всё было на месте и в надлежащем виде. Ладно. Я доложу обо всём как положено. Нет. Не знаю, но, кажется, ниточка есть. Да, конечно. Всего. — Он положил трубку и повернулся ко мне. — Значит так. Хочешь ты того или нет, но тебе придётся сейчас рассказать мне всё, что тебе известно».

«Ы‑ы! — Замотала я головой. — Хочешь ты того или нет, но я тебе ничего не скажу. Всё, что я знаю, касается только меня».

«Увы, но тебе придётся подчиниться».

«Ни за что в жизни!» ‑ Воскликнула я.

«Мы с тобой сильно поссоримся». — Предупредил он.

«Пожалуйста. Ссорься».

«Ты напрасно так. От успеха этого расследования зависит наше общее будущее».

«Это ещё каким образом? — Спросила я, вытирая остатки слёз. — Тебе повышение дадут? Или заказы на розыски увеличатся? Так это твоё будущее, не моё».

«И то, и другое».

«Плевала я на твою карьеру вместе с твоими клиентами. Вместе с твоим начальством. Инквизитор проклятый!».

«Вон. — Негромко сказал он, указывая на дверь. — Вон, и собери свои шмотки. Завтра утром тебя отвезут в твою квартиру. Отныне будешь жить там. Видеть тебя не хочу. Вон!».

С тех самых пор я живу здесь. С десятого класса. И никому нет дела до того, как мне тут одной.

— Лиль? — Робко позвала я.

— Слушаю. — Устало отозвалась подруга. — Что, хочешь предложить перебраться жить со мной вместе? Чтобы мне скучно не было?

— Нет. Лиль, ты что, подумала, будто этот чудак и есть Герка?

— Думаю, да. Ведь оба раза мне не удалось его увидеть. Тогда, в ту ночь, было темно, а в городе сначала он шёл сзади, потом вообще исчез, оставив меня одну. А сегодня в машине был выключен свет, а в темноте я его толком не рассмотрела. Зато вспомнила его лицо, когда мы с Силивестром отмыли его от крови. Это был он, только вот волосы почему‑то не каштановые, а пепельные.

— Лиль, а не мог он поседеть от переживаний? Ведь по твоим словам он не многим старше тебя?

— Ты будешь смеяться, но я не знаю, сколько ему лет.

— Ну, хоть приблизительно.

— Ну, если приблизительно, то он намного старше меня. Лет на десять, а то и больше. Он старше Генки был, а Генка был старше меня на два года, кажется. Правда, выглядел этот парень очень молодо. Так что в возрасте можно ошибиться и достаточно сильно.

— Вот тебе и раз!.. — Изумилась я. — Мне и в голову бы не пришло, что ты влюбилась в старика!..

— Глупая ты. — Беззлобно сказала Лилька. — Что ты в этом понимаешь?..

— Ладно, извини.

— Мог и поседеть, но тогда он должен был быть седым, а не пепельным. Серым.

— Тоже верно. — Согласилась я. — А как быть с тем, что ты сказала о могиле?

— А что о могиле? — Не поняла она.

— Ты же сказала, что была на могиле, и тут же говоришь, что тел не нашли?

— Да. Это верно. Море не выбросило их тел. А могила была иллюзией, так было проще для его матери.

— Ты хочешь сказать, что это просто пустышка?

— Ладно, подружка, давай спать. На дворе давно уж ночь, а мы всё лясы точим. — Не ответила она. Сладко потянулась, собрала чашки со стола и принялась мыть.

Утром, когда я проснулась, Лильки уже не было. На столе лежала записка: «Не волнуйся. Весь дом в твоём распоряжении. Продукты в холодильнике, тарелки в шкафу, ну, в общем, ты сама всё найдёшь. Меня искать не надо. Сама приду, когда будет надо. Твоя подруга, Лиля!».

Однако она не пришла ни на второй, ни на третий день. А через неделю в местной газетёнке в разделе «криминальная хроника» я прочла:

«Сегодня утром на дикий пляж волнами был выброшен сильно повреждённый крабами и прочими морскими животными труп молодой девушки. Как установила экспертиза, смерть наступила в результате удушения. Есть предположение, что это свободная художница Лилиан Сандалова. Однако точно определить ФИО погибшей не представляется возможным из‑за сильных повреждений. Необходима генетическая экспертиза».

Это жуткое известие произвело на меня впечатление разорвавшейся бомбы. Почему‑то я не поверила ни одному слову, и, тем не менее, на меня напал какой‑то столбняк. Я практически целый день только и делала, что время от времени перечитывала эту заметку, а вечером!.. Вечером вдруг собралась и ушла. Ушла к морю, узнать судьбу подруги. Идти было страшно, однако с каждым метром, приближавшим меня к разгадке, уверенность в правильности своего решения всё крепла и крепла. Я ощущала, что со мной ничего не случиться, и всё же было жутковато идти через ночную парковую зону.

Белую скалу видно было издалека. На её фоне чётко вырисовывалась фигура человека. Он меня ждал. Я это поняла сразу.

— Доброй ночи, сударыня! — Поздоровался он.

— Здравствуйте. — Ответила я и заглянула ему в глаза.

Там были ответы на все мои вопросы, но не было одного, который он и задал.

— Вы готовы войти?

Я подумала, и отрицательно покачала головой.

— Зря. — Тяжело вздохнул он. — Выбор — штука очень сложная, ответственная. Выбирать можно долго, но не бесконечно и в этом опасность выбора.

— Понимаю, но ничего не могу с собой поделать. — Ответила я.

С тех пор я прихожу сюда каждую ночь и встречаю вместе с ним всех, кто приходит к вратам города счастья! Теперь мы, как два Максвеловских демона, один на выход, другой на вход. Разница лишь в том, что он никогда не сможет выйти оттуда, а я не знаю, войти ли???

Глава 8

Алексей сидел в облюбованной нише замка, пил горячий кофе и смотрел на стального цвета воду осеннего пруда. Редкие солнечные лучи время от времени прорывались сквозь блокаду сплошных облаков, озаряя пустынный парк прошедшим весельем. Точно так же несколько месяцев назад он сидел здесь же и радовался своим открытиям. Но!.. Видать рано радовался. А всё началось с того дурацкого дня… Или может раньше?! Сейчас трудно было сказать определённо, когда же всё началось?.. В начале лета, когда пропал единственный сын, или всё‑таки много лет назад, когда дочь отказалась помочь в одном очень нужном деле. А ведь она знала… Наверняка знала того парня… Знала, но не сказала. Тогда раскола в семье не случилось, хоть и пришлось её наказать. Только вот наказание оказалось полезным во всех отношениях, кроме одного — Лиля всё равно ничего не пожелала рассказывать. А зря. Может быть, служебное положение резко изменилось бы ещё тогда. И не сидел бы он нынче в захолустье, а был бы начальником в столице… Чем чёрт не шутит?! Но, увы!.. Сложилось всё совсем не так, как хотелось бы.

И вот он сидит здесь, в этом кафе, один, как перст. Сын пропал, дочь утонула, жена ушла, друг исчез. Нет, не один друг, все друзья исчезли. Вопрос только в том, куда все они пропали. Он смотрел на проплывающий одинокий жёлтый, размякший жалкий листок, и вспоминал события начала этого лета. Тогда был почти такой же хмурый день. Даже хуже, потому что несколько дней подряд лил беспрестанный дождь. Чёрные тучи затянули всё небо. Ливень то лил, как из ведра, то вдруг прекращался, как будто кто‑то закрывал сорванный водопроводный кран. Мутные потоки заполняли мостовые до краёв. Облупившиеся, грязные стены домов сверкали водяными алмазами при попадании на них света фар от, проносящихся, редких автомобилей, и это было столь нелепо, как бриллианты в помойном ведре. Деревья опустили свои ветви, отягощённые излишней влагой. Ни одной живой души не было видно на протяжении многих кварталов. Все жители попрятались по своим норам‑домам.

Алексей медленно и осторожно вёл машину, опасаясь коварства мокрого асфальта и скрытых в лужах выбоин. Разглядывать тротуары в такую погоду равносильно самоубийству. Он и в хорошую‑то не любитель крутить головой по сторонам, не то, что сегодня. И, тем не менее, на одном из поворотов вдруг уловил боковым зрением что‑то необычное и притормозил на всякий случай. Оглянувшись, ничего не увидел. Стекло заднего обзора было залито водой и залеплено грязью. Боковое зеркальце так же было мокрым и ничего не отражало. Пришлось приоткрыть дверь и выглянуть в этот омут. В полуметре от края тротуара стоял мужчина в зелёной рубашке, с длинными волосами, совершенно мокрый и смотрел куда‑то на противоположную сторону дороги. Он проследил за взглядом мокрого чудака. Тот сосредоточенно рассматривал окна третьего этажа. Невольно и взгляд Алексея упёрся в эти же окна. Пред ним вдруг открылась большая, красивая комната, наполненная светом и теплом. На пушистом ковре посреди кружилась во всепоглощающем танце девушка неземной красоты. Плавные и в то же время быстрые па, мгновенно сменяющие друг друга тысячи поз и фигур, перемежающиеся антраше, каскады жестов, прыжков, рассказывали больше чем можно выразить обычными словами. Танец воспламенял душу, зажигал костёр любви, неизмеримого блаженства и счастья. Тянуло на подвиги, на хорошие подвиги. Душа рвалась сделать что‑то невообразимо хорошее, эдакое нужное!.. Она требовала действовать, жить! Изумлению Алексея не было конца. Подобной пластики движения, такого отдохновения ему никогда не доводилось видеть. Оторваться от этого зрелища было невозможно. Теперь стало понятным, почему мужчина был так мокр. Девушка, кружась, вышла за границу видимости, и Алексей очнулся. Ничего кроме далёких, мокрых стёкол отсюда видно не было.

— Что за чертовщина?! — Изумился Алексей, оглядываясь.

Мужчины нигде не было видно. Ещё раз ругнувшись, он сел в машину. Сиденье мгновенно пропиталось влагой. С волос то и дело скатывались капли воды. Приходилось мотать головой, чтобы не отвлекаться от дороги.

Весь оставшийся путь его мысли крутились исключительно вокруг этого события. Он пытался понять, можно ли было увидеть то, что ему посчастливилось зреть с той точки, где он стоял? И тут же следовал ответ: «Конечно, нет». «Тогда как же я это видел?» И тишина. «Тогда второй вопрос, а был ли мужчина?» И тут же ответ: «Да, конечно же, был, ты же видел его собственными глазами?!». «И куда же он делся?» «Ушёл». «Недосмотрев представление до конца? Не поверю». «И правильно сделаешь»‑ Вторил внутренний голос. Из‑за своей чрезмерной задумчивости он пропустил‑таки ямину и влетел в неё левым, задним колесом.

— Что б тебя!.. — Ругнулся он, и постарался больше не отвлекаться от дороги, но не тут‑то было. Стоило лишь на миг расслабиться, как перед глазами возникла точёная фигурка танцовщицы. Не могло это привидеться?! Это была реальность. Он потёр веки и едва успел притормозить. Какой‑то идиот буквально выскочил из‑под капота.

— Мать твою!.. — Громко и достаточно грязно выругался он.

И в этот момент дверь со стороны водителя открыли. Кончик охотничьего ножа, с широким лезвием и бороздками для стока крови, замер у его горла.

— Медленно, очень медленно вылезай из машины и без глупостей. — Приказали ему.

В зеркальце заднего вида отражалась лишь небритая рожа, прикрытая чем‑то чёрным наподобие марлевой маски, и толстенная рука, затянутая в чёрную кожаную перчатку.

— Ты соображаешь, что предлагаешь? — Спросил Алексей, не столько желая пообщаться или потянуть время, сколько стараясь оценить обстановку. — Как я буду вылезать? Прямо на нож?

— Вылезай. — Нетерпеливо приказал небритый.

Алексей стал медленно, боком выдвигаться из салона. Нож так же медленно отступал. Когда его тело уже почти покинуло машину, он решился и одним движением ушёл вниз и влево, изо всех сил всаживая кулак в промежность нападающему. Тот взвыл и упал, выронив нож. Тут же сзади Алексея чем‑то огрели. Видно всё же сознание на несколько секунд покинуло его, потому что следующим эпизодом было совершенно необъяснимое появление кого‑то ещё, так как Алексей оставался жив. Открыв глаза, увидел три пары ног, расположившихся почти у самого его лица.

— Парни, кончай шутить. — Сказал слегка хрипловатый баритон.

— Слушай, дядя, топай отсель, пока жив. — Посоветовала чёрная перчатка, сдавленным голосом. — Топай, если не хочешь, чтобы мы тебе шкурку подпортили.

— Почему я всегда забываю, что животные не понимают человеческого языка?! — Как будто спросил сам себя неожиданный спаситель, совершенно игнорируя угрозы.

Голос говорящего показался Алексею до жути знакомым. Потом произошло какое‑то движение и возле Алексея один за другим прилегли все трое нападающих.

— Вставайте. — Предложил простуженный баритон. — Неужели вам так нравиться валяться в луже?

— Да нет. — Ответил Алексей, кряхтя поднимаясь.

В голове гудел новгородский вечевой колокол. В висках стучала кровь. Он поднял руку и потрогал затылок.

— Крови нет. Ваша шевелюра смягчила удар.

— Понял. Спасибо. Просто я ещё до конца не пришёл себя и никак не могу понять, что же всё‑таки произошло?

— Попытка ограбления. — Спокойно сообщил собеседник.

— Это я сообразил. Не понятно, как вам удалось так легко разделаться с тремя подонками?!

— Это как раз самое не интересное. Вы можете вести машину или мне вас подвезти?

— Спасибо, я в полном порядке. Башка немного кружиться, но не настолько, чтобы бежать сломя голову в больницу.

— Тогда поезжайте. — Предложил незнакомец.

Алексей наконец‑то взглянул на спасителя. Это был всё тот же мужчина в зелёной рубашке.

— Как вы успели меня опередить? — Невольно вырвалось у него.

— В каком смысле «опередить»? — переспросил мужчина.

— Извините, я, кажется, вас с кем‑то спутал.

— Бывает. Давайте‑ка я лучше отконвоирую вас с машиной домой. Неровен час, не уследите за дорогой!.. Хлопот потом не оберётесь.

— Нет, спасибо. Я вполне нормален.

— Я в этом не сомневаюсь. — Улыбнулся мужчина. — Ну, что ж, тогда прощайте.

— До свидания. — Ответил Алексей в спину уходящему.

Дома, приведя себя в порядок, он пил чай и размышлял над событиями сегодняшнего вечера. Две случайные встречи. Последовавшие за этим происшествия. Нет, удержать такое в себе выше всяких сил. На кухню заглянула Радмила — так звали его жену.

— Ну, что, любитель приключений, головушка побаливает? — Спросила она, осторожно трогая его ещё мокрые волосы.

— Нормально. — Бодренько ответил он. — Ты сядь. Я хочу тебе кое‑что поведать.

— О! Какие слова‑то?! «Поведать»! — Она засмеялась, пододвигая табурет и присаживаясь у раковины. Основательно же тебя приложили.

— Ладно тебе. — Сделал вид Алексей, будто обиделся. — Тут вот какое дело.

И он рассказал всё без утайки. Не умолчал и о своих ощущениях вовремя танца.

— А тебе бы только на девок голых смотреть. — Надула губки жена.

— Да не была она голой. — Вдруг запнулся он.

Память услужливо подсунула картинку, где на самом деле танцовщица была, в чём мать родила.

— А откуда ты знаешь?! — Искренне изумился Алексей.

— Оттуда. — Поднялась с табурета Рада.

— Милая, ты не права. Я действительно не помнил того, что она была обнажена. Да мне и в голову не пришло это. Она так танцевала, что не до того было. Ты понимаешь, пластика, движение, эти выражения! Жесты! Нет, рассказать такое невозможно. Понимаешь, просто нет слов!

— Вижу. Аж слюна брызжет.

— Ты хочешь поругаться?

— Нет, просто все вы мужики до чужих баб охочи. А я не привыкла делить с кем‑то своего мужчину.

— Гляди‑ка, частный собственник сыскался! — Усмехнулся он. — С твоими замашками рабовладельца в нашем времени тяжело выжить.

— Выживу как‑нибудь.

— Радмилка, ты не права. Я же говорю, ну не смотрел я на неё, как на женщину! Точнее, я любовался танцем великолепного актёра. Ну что тут поделаешь, если она оказалась женщиной?!

— Было бы странным, если б ты засматривался на мужиков. — Усмехнулась жена.

— Что теперь, и смотреть нельзя? Ты же порнушку по кабельному смотришь же? Я же не ревную.

— Ну, сравнил, это же кино, да и не чернуха же это?! Это искусство!

— А то, что видел я не искусство потому, что оно было не по телику?! Так, по‑твоему?

— Нет!..

— Странно ты как‑то рассуждаешь. Наоборот бы, в реальной жизни трудно встретить настоящее искусство, а ты?..

— Хорошо. Давай завтра поедем к твоей танцовщице и посмотрим, такая ли она умелица? Я тоже хочу взглянуть на её танец.

— По‑твоему это удобно?

— Что именно?

— Явиться на квартиру к чужому человеку и требовать от него потанцевать?

— И что в этом такого? — Не поняла Радмила.

— Да то! Как ей объяснить, например, что я видел её танец? Не рассказывать же ей, что я в окно подглядывал?

— А почему бы и нет? — Плутовски улыбнулась жена.

— Ну да! — Изумился Алексей. — Так и сказать?

— Да, так и сказать. — Подтвердила она.

— Да ты что? Как я ей объясню, что стоял, Бог знает где? Окна‑то её на третьем этаже!

— Теперь понял бредовость своего рассказа?!

— Но это же правда?! — Растерялся Алексей. — Радмила! Я же потому тебе и рассказал, ведь мне никто не поверит?!

— А я дура должна верить твоим сплетням?

Он сел. Нелепость его рассказа была очевидна.

— Радмила! — Предпринял он последнюю попытку. — Я правду тебе говорил.

— А я и не сомневаюсь. Только место событий изменил из сауны на дождливую улицу с идиотом, мокнущем от удовольствия поглазеть на женские прелести.

— Ага! А потом этот идиот спас твоей собственности жизнь.

— Единомышленник. Тут уж ничего не попишешь. Было бы удивительно, если б он этого не сделал.

— Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку?

— Нет. Когда кажется, крестятся. — Отпарировала жена.

— А мне сдаётся, что с годами ты слегка подвинулась на этой почве.

— Я?! Это ты на всех баб подряд заглядываешься! С тобой никуда выйти нельзя. Только и пялишься!..

— Кто бы говорил… Да я ни разу в жизни никого кроме тебя не знал. Это ты у нас спец по мужикам. — Вырвалось у него.

— И что ты этим хочешь сказать? — Звенящим голосом задала вопрос Рада.

— Ничего. — Ответил он, и выскочил из квартиры, хлопнув дверью.

Он тогда очень сильно психанул и ушёл из дома. Не совсем, конечно, просто стал жить на работе. Уж очень сильно его обидело неверие жены. Если бы было за что, тогда другое дело. А так!.. Тогдашняя их размолвка длилась довольно долго. Прошла неделя, а Рада не желала понять собственного мужа. В конце‑концов он не выдержал и поехал на поиски этой самой танцовщицы. Улицу и дом ему удалось найти почти сразу. Хуже было с окнами. Вычислив парадную и собравшись с духом, он ринулся на последний штурм. Охрана внизу пропустила без вопросов. А вот на этаже Алексей немножко замешкался. Дверей оказалось две и окна обоих этих квартир выходили на одну и ту же сторону. Бросив мысленно жребий, он решительно позвонил в дверь справа. Из‑за толстой брони в дубовой обшивке ничего не было слышно, поэтому, когда она внезапно распахнулась, он невольно вздрогнул. На пороге стояла женщина очень невзрачного вида. Маленькая, хрупкая, с волосами коньячного цвета, подстриженными под пацана, с огромными серыми глазами, немного горбоносая, с едва заметным шрамиком на верхней губе. Лет ей было за тридцать.

— Простите! — поперхнулся Алексей. — Мне надо… Я ищу… В общем… Понимаете?.. Как это сказать?!

Она спокойно смотрела на него, даже не пытаясь ему помочь.

— Я, понимаете, недавно узнал, что здесь где‑то живёт девушка, танцовщица. Мне бы её увидеть, но я не помню из какой квартиры? Я, наверное, ошибся? — Одним залпом выпалил он.

— Нет. Не ошиблись. Это я танцую. Очень редко и только для себя. Так что даже представить себе не могу, как Вы могли узнать про меня?!

Алексей обомлел. В его памяти отложился совершенно иной образ.

— Простите! — Сделал ещё одну попытку реабилитировать свою память он. — Дня три назад, нет, кажется четыре, шёл дождь.

— Да, был сильный ливень. — Подтвердила она. — И не четыре дня тому, а чуть больше недели.

— Да… Простите… Вы правы…

— Ну, ну… И что дальше?

— Так вот. Я в это время проезжал мимо. Заметил странного человека. Он стоял на тротуаре совершенно мокрый. Мне ничего не стоило его подобрать и подвезти по нужному адресу, и я остановился. — Женщина, слегка иронично, смотрела на Алексея, и тень улыбки скользила по её тонким губам. — Да. Он стоял и смотрел на ваши окна. Я тоже посмотрел и увидел вас танцующей.

Она вдруг побледнела и отступила на шаг внутрь квартиры.

— Вы сумасшедший. — Тихо и твёрдо сказала она. — Вы не могли видеть ничего подобного.

— Я тоже так думал. — Горько усмехнулся он, понимая, что память проиграла. — Мне тоже кажется, что я не должен был видеть этого, но я же видел? Вы же не станете отрицать, что танцевали в тот вечер?

— Уходите. — Едва слышно произнесла женщина, нервно теребя свою блузку. — Немедленно уходите или я вызову охрану.

— Извините. — Пожал он плечами и направился к лестнице.

— Стойте! — Вдруг передумала она. — Вернитесь.

Алексей остановился, вопросительно глядя через плечо.

— Вернитесь. — Повторила она. — Пройдёмте в квартиру.

— Зачем? — Не понял он.

— Покажите мне ту комнату, а заодно и место, откуда вы видели то, о чём говорите.

— Комната, как комната. Там ковёр был такой большой, яркий. Кажется очень ворсистый.

— Люстра? — Спросила она, в упор глядя на меня.

— Нет. Там не было люстры. Там горели свечи.

— Что ещё?

— Ничего. Я не рассматривал комнату. Я смотрел танец.

— Покажите комнату. — Потребовала она.

Алексей вошёл в квартиру. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы сориентироваться. После чего он решительно направился к двери слева. Это была та самая комната. Подойдя к окну, он уверенно указал на то место, где ему довелось встретиться со странным мужчиной. Женщина молча проследила за его рукой.

— И Вы хотите сказать, что оттуда могли видеть?

— Не знаю. Но я же видел? Не пригрезилось же мне всё это?!

— Может, пойдёте и ещё раз попробуете? — Усмехнулась танцовщица.

— Да я пробовал… Ещё тогда…

— Ну, и как? — Она бросила на Алексея быстрый косой взгляд.

— Да ничего я не увидел. Это меня и поразило. — Промямлил Алексей.

Она опять взглянула в окно, покачала головой.

— Этого просто не может быть. — Шёпотом произнесла она.

Алексей не ответил, в общем‑то, его никто и не спрашивал. Женщина скользнула от окна так плавно, так изящно, что не залюбоваться этими движениями было бы настоящим кощунством.

— Вы не могли этого видеть. — С неколебимой убеждённостью в голосе, повторила она, поправляя склонившуюся свечку в канделябре.

— Извините. Я пойду.

— Как выглядел тот мокрый мужчина? — не отреагировала она.

— Да как Вам сказать!.. — Замялся он.

— Да так и скажите. — Хозяйка квартиры резко обернулась к нему.

— Я, честно говоря, плохо его запомнил. Дождь шёл, и видел‑то я его всего мгновение. Потом не до него было.

— Что помешало? — Подняла она бровь.

— Нет. Ничего не мешало. Просто я любовался танцем, а когда обернулся, его уже не было.

— Ну, хоть что‑нибудь запомнили?

— Да, конечно. Зелёная рубашка, длинные пепельные волосы. Толи они седые, толи такого цвета. Больше, к сожалению, ничего не помню.

— Пепельные, говорите? — Зловещим шёпотом переспросила женщина. — Повторите, какие?

— Пепельные. — Автоматически повторил он. — А что собственно говоря в этом такого? Что вас так взволновало?

— Пепельные!.. — Как бы не замечая Алексея, повторила она. — Значит пепельные?! — И пристально посмотрела ему в глаза.

— Знаете что, пойду‑ка я лучше.

— И после всего Вы утверждаете, что не знаете его.

— Да кого я, чёрт возьми, должен знать? — Взорвался Алексей.

Она не ответила, лишь крутнулась на каблучках, так что ветер всколыхнул пламя одинокой свечи, быстро подбежала к стене, на которой висел какой‑то пейзаж, сунула за картину руку и вытащила оттуда фотографию.

— Вот! Смотрите! — На её ладони лежала маленькая фотокарточка паспортного формата мужчины с тёмно‑каштановыми волосами.

— Это он! — Изумлённо выдохнул Алексей. — Только цвет волос другой. И немножко моложе. Это его сын?

— Ну, ещё бы. — Скривила улыбку женщина. — Какой сын? Он и жениться‑то не успел… Конечно он, кто же ещё?! — Снимок так же быстро исчез, как и появился. — И после этого Вы будете продолжать утверждать, что видели его в первый раз?

— Да. — Не совсем уверенно ответил Алексей. — Дело в том, что у этой истории было продолжение.

Он замолчал, как бы раздумывая, продолжать или нет?..

— Ну? Ну же?! — Нетерпеливо притопнула она ножкой.

— Понимаете, через несколько кварталов на меня напали. Попытались отобрать машину. А этот мужчина вступился и помог мне в самый последний момент.

— Ну, это в его стиле. — Вздохнула она, пристально глядя мне прямо в глаза.

— Да что Вы на меня так смотрите? — Не выдержал он. — Объясните толком, что всё это значит?

— Если бы я знала!.. — Горько усмехнулась женщина.

— Ну, хоть что‑то же знаете? — В голосе Алексея проскочили просительные нотки.

— Что‑то знаю, но не то, чего бы Вам хотелось. — Ответила она, возвращаясь к окну.

— Вы меня извините, но позвольте всё же узнать хоть то, что знаете Вы.

— Вряд ли вам это понадобится. — Без энтузиазма возразила она.

— Откуда Вам известно, что мне понадобится, а что нет?! — Раздражаясь, спросил он.

— Вы бывали в городе?

— Ну конечно. По сто раз на дню. — Не понял он вопроса.

— Значит, не бывали. Понятия не имеете, о чём идёт речь. — Констатировала женщина.

— Так Вы поясните. — Предложил он.

— Не могу. Вы меня не поймёте.

— Почему же? — Обиделся Алексей. — Не уж то я такой тупой?

— Совсем не поэтому.

— Так почему же?

— Потому, что это всё настолько невероятно, даже фантастикой не назовёшь.

— Простите, а можно ли подоступнее?

— Нет! — Вдруг резко выкрикнула женщина. — Нет! Вам не понять. Одно могу сказать, что у Вас впереди большие перемены. А сейчас попрошу оставить меня в покое. — И она указала на дверь.

Он пожал плечами и вышел.

В нагревшейся машине было душно. Возвращаться на работу не имело смысла, а домой рано. Вздохнув, он тронул стартёр и покатил куда глаза глядят, время от времени разглядывая многочисленные кафешки под цветными тентами на тротуарах. На стоянке возле парка «чародеев», оказалось свободное местечко. Выбравшись на свежий воздух, он побрёл по аллейкам к сказочному замку. Это было его любимым местом во всём городе. Замок стоял посреди озера и попасть в него можно было пройдя по подъёмному мосту, как в самую настоящую средневековую крепость. Кафешка, расположившаяся внутри, пользовалась невообразимым успехом у главных посетителей этого парка детишек самых разных возрастов. Сейчас здесь было на удивление малолюдно. Выбрав местечко подальше от входа и посторонних глаз в глубокой нише над самой водой, Алексей заказал себе кофе с мороженым и, в ожидании заказа, принялся рассматривать поверхность воды. Вокруг сновали цветастые лодочки, переполненные, визжащей от удовольствия, детворой. В дальнем конце на малюсеньком островке деловито крякала мама‑утка, наставляющая своих утят чему‑то очень важному. Официантка принесла заказ. Пришлось отвлечься от созерцания местных красот. Девушка поставила поднос и собиралась уже уйти, как вдруг он неожиданно для самого себя спросил:

— Скажите, пожалуйста, к Вам случайно не приходит такой человек!.. Мммм!.. В рубашке военного покроя, с пепельными волосами, выше среднего роста, возраст!.. — Он замялся. — Где‑то в общем, не пацан, но и не старик.

— У нас много посетителей. Я не могу помнить всех. — Отмахнулась официантка и, грациозно виляя бёдрами, направилась к стойке, но вдруг замерла, подняв руку. — Простите. — Произнесла она, возвращаясь. — Вы знаете, бывает у нас этот посетитель. Только странный он какой‑то. Именно поэтому я его и запомнила. Иначе вряд ли бы!..

— И чем же он странный? — Поинтересовался Алексей, ещё не веря в удачу.

— Да как Вам сказать!.. — Затеребила она свой фартучек.

— Да так и говорите, что приходит лишь в непогоду. Или нет?

— Точно. — Она улыбнулась. — Он действительно приходит только в сильный дождь, или тогда, когда народу практически нет. Когда пасмурно, в общем, когда нормальные люди дома сидят.

— А что он заказывает? — сдерживая возбуждение, спросил он.

— Двести грамм крем‑брюле с шоколадом, 30 грамм коньяка и чашечку чёрного кофе. И сидит он всегда именно здесь, на этом самом месте. — Она опять улыбнулась. — Странный он какой‑то?!

— А в чём странность‑то проявляется? — Вопрос вылетел сам собой, но было поздно.

Девушка нахмурилась, внимательно посмотрела ему в глаза и сказала:

— Он расплачивается перед заказом, судьбу предсказывает, как будто сам с собой говорит, и исчезает незаметно. — И ушла, а он так и остался сидеть с распахнутым ртом.

— Дядя, рот закрой, муха залетит. — Крикнул мальчишка, проплывая у самых ног.

Алексей глянул на него. Потом уже по‑новому осмотрел помещение кафе и видимый далёкий берег.

«Это же надо?! Та женщина, танцовщица, вероятнее всего ищет этого мужчину, найти не может, а мне буквально с первого захода повезло. Пожалуйста, приходи в непогоду и вот он тебе, делай с ним что хошь!..»‑ Мысли буквально давили друг друга.

Да. Тогда казалось, что до разгадки один шаг, но, увы!.. Не всё близко, что кажется рядом. Предсказания танцовщицы начали сбываться уже через неделю. Сын ушёл в школу на экзамен и исчез. Розыски не дали никаких результатов. Жена впала в отчаяние. На работе пошли сплошные неприятности. На подмогу вызвали спец агента, на поверку оказавшимся другом детства. И тут Лилька утонула. «Какого чёрта её потянуло на пляж зимой?!». Хотя экспертиза не смогла установить личность, Рада вбила в голову, что это её дочь, изгнанная когда‑то изувером и бабником мужем из дома, не выдержала и ушла к родителям. А сегодня утром сбежал из‑под ареста, вернее во время ареста, лучший друг. «И надо же было какому‑то идиоту из ведомства устроить арест у меня на даче?! Как специально подставили. Андрюха сбежал, конечно, его фиг поймают, а мне неприятности. Отстранили от работы, посадили под домашний арест. И непонятно, чем всё это закончиться?».

— Разрешите? — Раздалось рядом.

— Да, да! Конечно. — Поторопился Алексей с ответом, выныривая из глубокой задумчивости.

— Благодарю Вам. — Раздалось в ответ.

Он поднял взгляд, сбрасывая с себя наваждения воспоминаний, заодно стараясь привести своё сознание в соответствие с действительностью, и вдруг понял, что куда‑то летит. Руки взметнулись в поисках опоры.

— Что с Вами? Вам плохо? — Спросил парень, подставивший свою руку, за которую Алексей благополучно уцепился.

— Спасибо. — Выдохнул он. — Ничего, всё нормально. Что‑то голова закружилась.

Спутница парнишки испугано покосилась на странного посетителя.

— Вы бледны. — Констатировала она.

— Да, спасибо. — Повторил он, недоумевая, откуда здесь в такую погоду посетители?..

— Может всё‑таки мы можем Вам помочь? Домой добраться? Или такси вызвать? — Снова спросил парень, извлекая сотовик.

— Спасибо, не надо. Уже всё в порядке. Видимо перегрелся. — Неловко пошутил Алексей.

Парень с сомнением оглядел нишу, в которой солнцем и не пахло. Непроизвольно Алексей проследил за его взглядом и вздрогнул. Прямо над головой висела змея, уже приготовившаяся к броску. И нацелилась гадина на девушку.

«Откуда здесь змеи? Да ещё зимой?!» — Мелькнуло в мозгу, но думать времени не было. В следующий миг Алексей прыгнул с места, стараясь сбить уже летящую змею. Ему это удалось, Пресмыкающееся отлетело к стене, ударившись об неё, и рухнуло в воду. Он не удержался и нырнул следом вниз головой. На миг перед глазами мелькнуло изображение, как в зеркале, огненных куполов, и темнота!.. Женский визг, переходящий в ультразвук, сопровождал его короткий полёт.

Глава 9

На диво день был тёплым и солнечным. Видимо кто‑то в небесной канцелярии сжалился и приказал немножко отработать за зря потерянное лето. Тучи куда‑то исчезли, а на их месте весело сияло жаркое, почти летнее солнце. На проводах расселись птицы, из всех нор повылезали бездомные кошки и собаки. Каждый хотел забрать с собой в надвигающуюся зиму всё бесплатное тепло.

Веня Салычев, по кличке Фофа, закрывал свою мастерскую в неурочный час. Клиенты были возмущены, но ничего поделать не могли, приходилось соглашаться и ждать. Да. Ждали. Ещё бы!.. На несколько тысяч километров в округе не было такого мастера золотые руки, как этот рыжеголовый мужик. Вот и ждали, терпели все его причуды. Хотя последних у него почти не было. Он постоянно вкалывал и днём, и ночью. Когда не попросят. С одной стороны вроде жизнь нынче такая, с другой же, чего бы и не помочь доброму человеку. Брал он не мало, но и не заламывал. Потому жил в достатке.

Давно, ещё, когда он ходил в школу, его отец во время всей этой неразберихи по разделу имущества, взял в аренду бесхозное бомбоубежище в самом центре города. Позже, когда пошла сплошная приватизация, он выкупил его в своё безраздельное пользование. Рассчитывал там устроить что‑то вроде музея, но не получилось. Как‑то ранней весной поехал на дачу, что находилась на берегу таёжного озерца, хотел рыбки половить, ну и утонул. Толи перебрал перед тем, как в воду лезть, толи сердечный приступ застал не вовремя. Нашли его аж через неделю. Мать Вени попросила знакомого, у которого дача была недалеко, заехать и передать кое‑что. Тот поискал по дому, не нашёл. Подумал, что, по всей видимости, хозяин на озере. Пошёл и обнаружил, как последний плавал на поверхности в непромокаемом костюме, а лодка у берега стояла. Вытащил, сообщил куда надо. Уточнять причину смерти не стали, так и похоронили.

Фофа в это время уже заканчивал техникум по специальности механик‑водитель. Когда трагедия эта приключилась, его в городе не было. На практику в областной центр отправили. Вернулся лишь через два месяца после похорон. Погоревал немножко, да и за дело. Получил диплом. Занял у друзей денег и переоборудовал бомбоубежище в мастерскую‑гараж. Трудно было поначалу. То братва наезжала, то налоговая пыталась задавить. Крутился, как белка в колесе. Женился. Жену Варей звали. Да не сложилось у них. Фофа парень был простой, обходился, чем есть. Жена же была из семьи интеллигентной. Ей не дом, а коттедж подавай, да чтобы в нём всё было! И не просто так, а сразу и бегом. А где ж такие деньги взять? Вот она и устраивала концерты. То ей косметический набор подавай, да не наш, а французский. «Жигули» — ниже её достоинства. «Мерседес» подавай, либо, в крайнем случае, «Вольво». Сказывалось незнание классификации автомобилей!.. А пока Веня ездил в центр документы переправить, ушла с аспирантом, кандидатом наук, прихватив с собой всё самое ценное. Даже собаку его любимую и ту забрала. Веня сильно расстроился. Вроде попивать начал. Помогла мать, сама того не подозревая. Предложила Вене переехать в областной центр. Сын продал всё, что мог, и отправился за счастьем на новое место. Братва организовала грузовой транспорт в виде нескольких грузовиков с оборудованием для мастерской. Подобрали квартиру в центре. С документами помогли. Вот так Веня оказался в большом городе. Олигархам это подходило куда больше, чем таскаться в таежную глушь. А Веня продолжал заливать своё горе. Женщины буквально мелькали в его жизни, не задерживаясь более чем на два, три дня.

Но вот однажды в кабаке встретил девушку. Выпили!.. Потом пошли к нему и с тех пор Лёлька (так её звали) поселилась у Фофы на правах жены. Расписываться не стали. Да и чего там!.. Чем гражданский брак лучше или хуже официального или церковного?! Лёля (на самом деле её звали Ольга) быстро взяла Веню в оборот. Пить он перестал. Занялся работой. Она то же работала на базе, диспетчером‑распределителем. С утра до вечера просиживала у компьютера, собирала сведения со всего города, что и куда надо на завтра привезти. Фофа постепенно отделялся от школьных друзей. В компании, где раньше чувствовал себя, словно рыба в воде, старался не попадать, а буде такое случится, так посидит минут десять и в дверь. Поначалу пытались его удержать, расшевелить. Но потом перестали, а со временем даже приглашать в гости просто поговорить, чаю по пить. На новом месте клиентура пошла покруче, да и жизнь стала налаживаться. Деньги полились рекой. Веня стал богатеть. Купил дом в престижном районе, напичкал его всякой бытовой техникой до самой крыши. Прикупил землицы подле, да садик небольшой разбил. Устроил под домом двухэтажный подвал. На одном этаже гараж для машины, чтобы во дворе место не занимать (земля в городе всё‑таки дорого стоила). С права от дома построил детскую площадку с песочницей и качелями. Готовился стать отцом. Но почему‑то всё никак не выходило. Не хотела молодая жена детишек иметь. Фофе уж далеко за тридцать, а ей двадцать пять. Долго они так припирались, когда однажды Веня не выдержал, и тогда‑то произошла настоящая трагедия. Вдруг выяснилось, что Веня бесплодный. Лёлька, конечно, обрадовалась (правда, виду не подавала, дети имиджу её ох как мешали, а роды фигуру испортили бы), и ещё пуще прежнего принялась за Веней присматривать. Таблетками всякими кормить, к врачам таскать!.. Он послушно выполнял все её причуды, хотя в душе уже ни на что не надеялся. Засиживался в своей мастерской до полуночи. Хобби себе новое заимел: переделывать старые машины, начиняя их современными потрохами. Дело оказалось весьма и весьма прибыльным. А началось всё с короткого объявления в газете, где местный олигарх предлагал баснословные бабки за подобную поделку. Веня позвонил ему, и дело закрутилось. Пригнали ему кузов от послевоенной «победы», совсем новенький, видно на заказ делали. После притащили пару хорошо побитых «Мерсов». А через пару месяцев из мастерской выехала новенькая «победа», да как вжарила по трассе!.. Ни один крутяк не догнал!.. Олигарх за работу кругленькую сумму выложил, а Веня с тех пор все газетные объявления читать стал. Правда, времени на них совсем не оставалось, так как после такой рекламы с «победой», к нему потянулись денежные дяди с предложениями, и отбою от них уже не было.

Работа, конечно, отвлекала, но отдыхать всё равно надо. И вот в эти‑то часы на Веню смотреть больно было. Тем более что почему‑то так выходило, когда у него свободная минутка, жена оказывалась на работе и наоборот. Как‑то Веня объявил, что хотел бы поехать за границу отдохнуть слегка. Так денежные мешки местного масштаба сообразили ему тур в Европу. Жена немного покривилась, но пришлось смириться. Приехал Фофа оттель не столько отдохнувшим, сколько разочарованным и за работу взялся. Да и было за что!.. Один столичный идиот попросил из башни танка «Т‑34» машину сообразить. Да чтоб пушка на месте была и всё такое прочее. Веня аж чуть не взорвался от такой наглости.

— Я же не конструктор, я обыкновенный механик! — Кричал он представителю заказчика чуть ли не в лицо. — Не делайте из меня идиота!..

— Но Вы же другие машины переделывали? — Недоумевал тот.

— Да мало ли чего я ещё делаю?! — Орал, разошедшийся Фофа. — Я просто подгонял днище под определённый кузов, менял потроха, подгоняя их под размеры, да и то если это было возможно! Только и всего! А тут всё придумывать надо! Я ж понятия не имею, какие нужны мосты под эту вашу дуру?! Да ещё и с пушкой! Меня ж менты на винтики разберут за такие штучки!

— Не переживайте!.. — Успокаивал его представитель заказчика. — Пушка будет сорокапятка, мелкокалиберная, с укороченным стволом!.. Милицию и прочие документы мы берём на себя. Ваше дело сделать!

— Пошёл ты вместе со своим хозяином!.. — Окончательно высказался Веня и выпер назойливого представителя за двери.

А на утро, точнее к обеду ближе, к воротам мастерской подкатил здоровенный тягач с громадной платформой, на которой красовалась самая настоящая башня знаменитого танка. Даже звёзды были на месте и горели ярко‑алым цветом. Веня не выдержал и сделал несколько звонков, после чего вышел к подъезжающим подъёмным кранам, и, завидев вчерашнего клиента, тронул того за плечо.

— Я же тебе вчера русским языком сказал, что это не моё. Или ты плохо слышал? — Вкрадчиво начал он.

— Да слышал я, слышал. — Дёрнул тот плечом, пытаясь освободиться. — Не мешайте разгрузке.

— Я тебе сейчас покажу разгрузку. — Прорычал Веня. — Сейчас ты у меня сам эту башню к своему шефу попрёшь. На горбу!

Тут подкатили несколько милицейских машин, а сзади тихо так незаметно прошуршал новенькими шинами старенький Жигулёнок шестёрочка. Из неё вышел длинный и худой мужик, в старом, потёртом пиджаке и направился к вене.

— Что тут за шум? — Начал он, подходя. — Какие проблемы, Вениамин Яковлевич?

Веня молча указал глазами на платформу, подле коей уже стояли два подъёмных крана. Несколько рабочих, в необычно чистых спецовках, крепили крюки с тросами.

— Это я понял. — Усмехнулся человек из Жигулей. — Кто заказчик?

Веня так же молча указал на оробевшего представителя, замершего с поднятой рукой.

— Угу. — Неопределённо промычал владелец шестёрки, беря под руку последнего и отводя в сторону.

Веня не стал дожидаться развязки, а просто приказал своим подмастерьям закрывать лавочку, что те и сделали с огромным удовольствием. Сам же он уселся за руль своей Каролы и укатил на встречу с одним типом.

Этот самый тип на самом деле был просто случайный знакомый, находившийся толи на обследовании, толи на лечении в одном из местных институтов. Фофа познакомился с ним, когда не совсем легально посещал одного из знаменитостей краевой медицины. Стоя в отделении, у двери кабинета в ожидании, разговорились. И всё бы прошло мимо, незаметно!.. Да только этот самый кадр сказал Вене по секрету, что все его проблемы решить можно, но не здесь. Заинтригованный Фофа, тут же принялся выяснять, что это за место, и где его найти? На что новоиспечённый знакомец загадочно улыбался и советовал почаще читать газетные объявления. Но Фофу такой ответ не устраивал и он вознамерился, во что бы то ни стало, выяснить всё до конца. На беду в самый ответственный момент появилось светило, которого так ждал Веня, и разговор прервался.

А спустя несколько дней Веня действительно увидел не совсем стандартное объявление, где некий институт проводит набор добровольцев для завершения лабораторных исследований по выявлению и излечению от бесплодия людей достигших половой зрелости.

— Ну, и ты, конечно, туда позвонил? — Спросил Феликс, только что сменившийся от руля.

— А как же? — Самодовольно улыбнулся Веня. — Позвонил, и получил приглашение.

— Веня, — Сказал Валентин, — Я бы тебе не рекомендовал сразу же туда идти.

— Это ещё почему? — Насторожился Вениамин.

— А потому, что тебя там уже ждут. — Ответил Валентин.

— Ну, конечно же, ждут! А как же?! — Удивился Веня.

— Веня, не для того тебя там ждут. Их замыслы сильно расходятся с тем, о чём ты думаешь. — Остудил пыл друга Валентин. — Ты им по другому вопросу нужен. Мы, кстати, тоже.

— Не понял? — Растерялся Фофа. — Но вы же говорили?..

— Да мало ли чего мы говорили. — Скривился Феликс. — Тебя надо было успокоить, вот и мололи чушь.

— Вы что, мужики? — Совсем растерялся Веня. — Меня?! Дурить?! За что?!

— Да не за что, а для чего. — Перебил его Валентин. — Жизнь твою спасаем. И свою заодно.

— Как это?! — На Веню жалко было смотреть.

— Фофа, если бы мы знали. — Вздохнул Валентин. — Мы же знаем не больше твоего. Одно ясно: кому‑то очень надо было нас троих согнать с насиженных мест и погнать сюда. Нас здесь явно ждут. Так что погони нам обеспечены.

— Почему обязательно погони? — Недоумевал Веня. — Почему вы сразу о плохом?

— Ты забыл, откуда я вытащил Феликса? — Спросил Валентин.

— Ну… — Замялся Веня. — То же его проблемы…

— А кто тебе сказал, что его? — Снова спросил Валентин.

— Да откуда я знаю. — Взорвался Веня.

— Валь, — Отозвался с заднего сиденья Феликс. — Ты предполагаешь, что всё было подстроено?

— Думаю, да. — Растягивая слова, ответил Валентин. — Уж слишком всё гладко получилось. И смотались мы аккуратно. И погони за нами не было. И ребята вели себя в подвале шумно. Ну всё, как по писанному! Прям сценарий, да и только.

— Мысль не лишённая смысла. — Хмыкнул Феликс. — Знаешь, меня найти не могли. Просто не могли и всё. Только один человек знал, под какой фамилией я теперь живу. Но он помер много лет назад.

— Да, но перед смертью он мог кое‑кому, кое‑что рассказать. — Усмехнулся Веня.

— Вряд ли. — Усомнился Феликс.

— Какая разница, как узнали?.. Главное узнали. — Констатировал Валентин.

— Это точно. — Согласился Веня. — Тормози. Пропускной пункт впереди. Где документы?

— Сиди. — Твёрдо сказал Валентин.

Но Веня уже выбирался из машины, держа пачку документов в руке.

— Дверь захлопни. — Посоветовал Феликс.

Веня проигнорировал и этот совет. Бодренько зашагал к окошку патруля.

— Дурак. — Выругался Феликс.

— Ладно, не хипиши раньше времени. — Осадил его Валентин. — Будем надеяться на лучшее.

— Ага. А всё хорошее, друзья, даётся нам не дёшево. — Пропел негромко Феликс. — Что за машина впереди стоит?

— А чёрт её знает. — Ответил Валентин, явно пытаясь разглядеть хоть что‑нибудь сквозь тонированное, да к тому же ещё и грязное, стекло.

— Номер не местный. — Насторожённо сообщил Феликс.

— Откуда знаешь?

— Я енти буквицы на всю жизнь запомнил. Это из военных. Причём, не из низшего ранга.

— Ты бредишь. — Усмехнулся Валентин.

— Лучше бы бредил. — Сообщил Феликс.

— Да не смеши. С каких это пор на номерах чины указывать стали?

— Да не на номера смотри, на марку машины.

— Ага. И с какой стати высший ранг сам за рулём сидеть будет? — Не унимался Валентин.

— А ты уверен, что за рулём высший ранг? — Огрызнулся Феликс.

— Нет, не уверен. Но то, что в машине один человек, это точно. Посмотри на постового?

— И что?

— Да то. Веня идёт.

— Куда? — Не понял Феликс.

— Сюда. — Напряжённо вглядываясь в происходящее впереди, ответил Валентин.

— Но там же машина? — Оторопел Феликс. — Он что, офигел? Без очереди полез?

— Кто без очереди? — Весело спросил Веня, падая на сиденье и захлопывая дверь. — Я без очереди? Я по очереди, как положено. Просто этот вояка вздумал куда‑то позвонить, и пока он трепался по телефону, я решил наши проблемы с дежурным. Вот и всё. Поехали.

— Сейчас. Поедем. — Зловещим шёпотом сказал Валентин, давая газ на полную мощь, и выруливая на встречную полосу.

Из патрульного помещения к ним спешили трое. Правда, один ринулся к своей машине, двое остановились в нерешительности.

— Ну, вот тебе и погоня. — Сказал Феликс, наблюдая за происходящим.

Довольная улыбка, не спеша, как бы нехотя, сползла с Вениного лица.

— Как они узнали? — Потерянным голосом, спросил он.

— Да что ты заладил: «как узнали, как узнали». Какая фиг разница. Поздно думать, действовать пора. — Огрызнулся Валентин, прилипая к рулю. — Драпать надо.

— Не хрен было таскаться по дежуркам. — Добавил Феликс.

— Но я же хотел как лучше?! — Оправдывался Веня.

— Феликс, ты там посматривай назад. — Попросил Валентин. — А то мне, кажется, будет некогда…

— Понял. — С готовностью отозвался Феликс. — Я и так наблюдаю. Пока у них что‑то там не получается. Толи машина заглохла, толи они по внутренней связи общаются.

— Ясно. — Сказал Валентин.

— Ребята, я, правда, ничего не понимаю. — Продолжал тянуть волыну Веня.

— Да заткнись ты… — Выругался Феликс. — За дорогой лучше смотри. Валентину помогай.

— А зачем в город? Нас там быстро отловят. — Спросил Веня.

— А что, по‑твоему, на трассу? Чтоб нас каждая собака видела? — Усмехнулся Валентин. — В городе мы растворимся. От машины избавимся и все дела. Ищи‑свищи тогда нас. Не так‑то уж просто это сделать.

— Ты ещё попробуй раствориться. — Огрызнулся Веня.

— Попробую. А как же?! У нас другого выхода нет.

— Зачем всё‑таки они за нами гоняться? Что мы сделали такого? — Снова спросил Веня.

— Фофа, кончай нудить. Дай сначала уйти, потом будем рассуждать. — Прервал Венины измышления Феликс. — Валька, они нас догоняют.

— Вижу. — Отозвался сквозь зубы Валентин.

— Так ты форсаж включи? — Посоветовал Веня.

— Ты лучше на дорогу посмотри. — Отреагировал Валентин.

Машина на бешеной скорости ворвалась в город. Первые кварталы пролетали один за другим. Благодаря раннему утру и воскресному дню машин было мало.

— Валька, надо к морю. — Вдруг сказал Феликс.

— Знаю. — Ответил Валентин, увёртываясь от очередного столкновения. — Только чёрт его знает, где оно у них здесь?!

— Ты не гонщик. — Констатировал Веня.

— Да. — Неожиданно согласился Валентин. — Жаль, что сейчас за рулём я, а не ты.

— Точно. — Самодовольно улыбнулся Веня. — Обана! А вот и баррикада.

Впереди посреди улицы несколько человек торопливо выстраивали мусорные баки, перегораживая проезжую часть. Чуть в стороне, прижатая вплотную к тротуару, стояла патрульная машина со включенной мигалкой, но без звука.

— Смотри, уже ловят, но молча. — Сказал Феликс.

— Пока. — Ответил Валентин.

Машина врезалась в импровизированное препятствие. С грохотом покатились железные бочки, веером разбрызгивая своё содержимое.

— Что пока? — Переспросил Веня, перекрывая грохот.

— Пока без шума ловят. — Ответил Феликс. — Валька, осторожно. Патрульная на перерез идёт.

— Вижу! — Ответил Валентин, делая рывок навстречу джипу.

— Валька! Машину мне побьёшь! — Вдруг завопил Веня.

— Да хрен с ней! — Заорал Феликс. — Валька, Прорывайся! Левее щёлка будет.

— Не‑е! Обойдутся. — Сообщил Валентин. — Они мне сейчас сами дорогу уступят.

Водитель патрульной явно решил идти на таран, потому что выровнял свою машину точно в лоб Венькиной. И в самый ответственный момент Валентин рванул резко вправо, подставляя под удар багажник. Тряхнуло основательно. Задний бампер разлетелся в дребезги. патрульная задымилась.

— Ничего себе! — Воскликнул Веня. — Кузову хана!

— Заткнись, Фофа. Твоей машине уже давно хана. — Откликнулся Феликс, не отрываясь от окна. — Ложись! — Вдруг крикнул он.

— Куда? — Растерялся Веня.

И тут по заднему стеклу забарабанили чем‑то тяжёлым.

— Феликс, поберегись! — Посоветовал Валентин, и так лежащий на руле. — Веня, болван, ты что? ещё не понял? Стреляют! Сядь на пол!

Но Веня недоумённо продолжал лупать глазами, и наблюдать, как покрывается трещинами окно за спиной Феликса.

— Сволочь. — Вдруг выругался он.

— Ты чего? — Не понял Феликс и обернулся.

— Хитринёнок сволочь. — Повторил Веня, продолжая рассматривать паутину трещин.

— Кто? — Не понял Феликс. — Ты о чём?

— Лёнька Хитров, стекольщик. — Пояснил Валентин, не отрываясь от руля. — Видать Вене стекло продал, как бронированное.

— Понятно. — Усмехнулся Феликс. — Валька, вправо!

— Нет, влево! — Вдруг заорал Веня. — Там двор!

Рывок влево и машина впрыгнула в полураспахнутые ворота. Подминая под колёса всё, что попадалось, они мчались сквозь проходной двор. На аллейке стоял «Форд‑Таурус» и Валентин, не раздумывая, ринулся через детскую песочницу. Ещё миг, и кусты сирени пропустили сквозь себя раненого железного монстра. Качелю‑качалку постигла та же участь. Валька рвался к свободе любой ценой. Машина вылетела на параллельную улицу, сделала левый поворот, снова уходя в глубь городских кварталов.

— Только бы не попался городской транспорт. Только бы не толпы. — Вслух молился Веня.

— Кажись, ушли. — Сообщил Феликс. — Сзади погони нет.

— Впереди тоже. — В тон ему ответил Валентин.

— Что‑то уж слишком легко мы ушли от погони. Тебе не кажется? — Спросил Феликс.

— У нас всё что‑то уж очень гладко проходит. — Мрачно согласился Валентин. — Гонятся и не догоняют. Стреляют и не попадают. Прям суперы какие‑то!..

Вдруг Веня схватил руль и резко вывернул вправо. Машину повело.

— Ты что, очумел? — Спросил Валентин, вдавливая в пол педаль тормоза.

Завизжали шины, завоняло горелой резиной. Машина замерла, едва не упершись в дощатые ворота.

— Вылезай. — Приказал Веня.

Ребята молча переглянулись. Первым вышел Валентин, за ним Феликс.

— Ну, и что это значит? — Спросил Валентин.

Веня молча обошёл машину, сел за руль.

— Погодите минуту. Я сейчас. — Мрачно сказал он и, дав газ, со всего маху врезался в хлипкие ворота. Те распахнулись, являя всем долгострой. Веня повилял немного, объезжая острые камни, а потом скрылся за кучами гравия и песка.

— Понял. — Выдохнул Феликс.

— Веня герой. — Согласился Валентин.

Они ждали не долго. Минуты через две появился вымазанный, мрачный Веня, с пакетом документов в руках.

— Пошли. — Хмуро сказал он.

— Пошли. Согласились друзья.

Они долго петляли по дворам, пересекали улицы и проспекты. В одном переулке даже заблудились, так как он оказался тупиковым. Но к морю попасть не удавалось.

— Так мы долго будем блукать. Пока нас не найдут. — Предположил Веня. — Надо что‑то придумать.

— Легко сказать «придумать». — Усмехнулся Валентин.

Они стояли в какой‑то подворотне, где жутко воняло разлагающимися отходами людской жизнедеятельности.

— Воняет мерзко. — Изрёк Веня, немилосердно теребя нос.

— И что ты предлагаешь? — Осведомился Валентин.

— Да ничего я не предлагаю. — Поморщился Вениамин. — Зачем нам к морю?

— Не знаю. — Отмахнулся Валентин.

— Вот тут ты врёшь. — Возразил Феликс.

— Вру. — Признался Валентин. — Я и, правда, не знаю, зачем. Просто слухи всякие ходили, будто вход в город с пляжей.

— С какого пляжа? — Немедленно поинтересовался Веня.

— Какая разница. — Скривился Валентин.

— А может их здесь сотня? — Не унимался Веня.

— Может и сотня. — Согласился Валентин. — Я всё равно не знаю, с какого?

— Мужики, подождите. Я сейчас. — Сказал Феликс, выскакивая на проезжую часть.

— Во слух! — Восхитился Веня. — Это же надо!..

Феликс замахал обеими руками, пытаясь привлечь внимание водителя, проносящегося мимо «Пежо». Но усилия были напрасны. Машина, не снижая скорости, промчалась мимо. Феликс огорчённо развёл руками, направляясь к друзьям.

— Оглянись! — Крикнул Веня.

Феликс резко обернулся. Автомобиль сдавал назад.

— Странные водилы пошли. — Раздумчиво произнёс Валентин. — Сначала проедут, а потом как бы спохватываются. Они что, спят за рулём?

— Нет, — ответил Веня, — думают.

— Оно и видно. — Хмыкнул Валентин, наблюдая за жестикуляцией Феликса. — Переговоры были недолгими и безрезультатными.

— Как сказать. — Усомнился Веня. — Ты на Феликса посмотри. Чистый торгаш.

— Ага. Пошли. — Согласился Валентин, направляясь к машине.

Водитель долго кружил по городу, пока наконец не свернул в какие‑то невозможные трущобы, где перемежались недостроенные небоскрёбы, полузасыпанные котлованы, едва держащиеся на честном слове глиняные хибары со ржавыми водопроводными кранами в импровизированных дворах. Минуя груды строительного мусора, пирамиды выброшенной старой мебели, «Пежо», дребезжа и подпрыгивая по некогда проложенной дороге, подкатил к чугунным, старинным воротам, нелепо торчавшим среди всего этого безобразия. За оградой же был совсем другой мир. Шикарный парк, с ухоженными аллеями, беседками, скульптурами, фонтанами, и с великолепным зданием, выстроенным в стиле середины девятнадцатого века, с колоннами, балюстрадами, портиками, балкончиками и прочими признаками роскоши. Мраморное крыльцо в двенадцать ступенек вело к резным двустворчатым дубовым дверям. Внутри обширный холл оказался под стать фасаду. Высокие потолки были буквально утыканы лепниной. От мозаичного пола аж рябило в глазах.

— Жуть. — Констатировал Феликс.

— Почему? — Не понял Веня. — По‑моему очень даже ничего.

Валентин промолчал, осматриваясь. Справа от двери по стойке смирно торчал разодетый, как павлин, швейцар, распахнувший перед ними стеклянную дверь. Дальше располагалась стойка администратора, телефонные кабинки, диванчики с журнальными столиками, заваленные газетами и журналами самых разных направлений. Слева угадывался вход в ресторан, скрытый целым лесом пальм в деревянных кадушках, чуть правее имелась широкая лестница, укрытая ковровой дорожкой, с мощными каменными периллами, а прямо перед входом устроился портье.

— Нам, кажется, туда. — Предположил Веня, указывая направо.

— Добрый день, господа. — Перед посетителями предстала девушка‑администратор с бейджиком, на котором достаточно крупным шрифтом было набрано: «Валерия». — Наш пансионат предоставит Вам всё необходимое для отдыха или деловой встречи.

— Спасибо, — Поблагодарил Валентин. — Нам бы три одноместных номера…

— Пожалуйста, пройдёмте сюда. — Пригласила Валерия, величественным жестом указывая в сторону администраторской. — Вам номера люкс?..

— Нам бы так, чтоб не очень беспокоили посторонние. — Попросил Феликс.

— Может Вам лучше не отдельные номера, а комплекс для небольших делегаций? — Поинтересовалась другая девушка‑администратор из‑за стойки.

— Великолепно! — Обрадовался Валентин. — Именно это нам и надо. И желательно с максимальной автономностью.

— Прекрасно. — Согласилась девушка за стойкой. — Заполните, пожалуйста, бланки.

Феликс принял протянутые листки, пытаясь разглядеть имя на бейджике.

— Проходите сюда, здесь удобнее заполнять. — Предложила Валерия, указывая на диванчик подле громадного, чуть ли не во всю ширину стены, зеркала.

Феликс попятился, не отрывая взгляда от девушки за стойкой.

— Простите, я что‑то не так сказала? — Спросила девушка‑администратор.

— Нет, нет! — Забормотал Феликс, продолжая пятиться. — Всё нормально, извините.

— Дворецкий, перестань пялиться. — шепнул Валентин. — Это неприлично.

— Вам помочь? — Подхватила Феликса под руку Валерия, обводя вокруг столика.

— Благодарю, не надо. — Не впопад ответил тот.

Веня, как заворожённый, наблюдал за этой сценой, не отрывая взгляда. Валентин же насторожённо озирался. Однако, в холле царила полнейшая тишина и спокойствие.

Феликс плюхнулся на диванчик, но тут же подпрыгнул, как мячик, отскочивший от стены.

— Простите, — обратился он к девушке за стойкой, — как Вас зовут?

Девушка недоумённо покосилась на свой бейджик.

— Марина. — Ответила она, вопросительно взглянув на Феликса.

Старопалатов опустился на диванчик и положил перед собой листки бланков. Руки его заметно дрожали.

— Вам плохо? — Снова поинтересовалась Валерия.

Феликс ничего не ответил, лишь извлёк из кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб.

— Позвольте, я всё же помогу Вам. — Предложила Валерия, устраиваясь рядом с Феликсом, пододвигая бланки к себе, в другой руке у неё оказался маркер. — Ваша фамилия?

— А если я не хочу указывать свою фамилию? — Спросил Веня.

— Вы можете указать любую фамилию, какая вам понравится. У нас при регистрации паспорта не обязательны.

— А как же тогда вы идентифицируете? — Спросил Веня.

— Кого?

— Клиентов, конечно, кого же ещё?!

— По пропускам. — Ответила Валерия, продолжая держать маркер над листком.

— Обана! — Воскликнул Веня. — А если у меня нет пропуска?

— Сделаем. — Невозмутимо ответила Валерия. — Только это будет стоить дороже.

— Что‑то мне это не нравится. — Подал голос Валентин.

— Вы, наверное, думаете, что мы подаём сведения о всех пропусках в органы? — Предположила Валерия.

— Мммм… — замычал Валентин. — Скажем, так.

— Зря волнуетесь. Раз уж Вы сюда попали, то вам должны были объяснить, что в нашем пансионате соблюдается полная конфиденциальность не на словах, а на деле. Потому здесь всё так дорого.

Валентин решительно выдернул из рук остолбеневшего Вени пакет с документами, покопался и, вытащив три пропуска, протянул девушке‑администратору. Та взяла пропуска и принялась быстро заполнять бланки.

— Во те сервис! — Восхитился Веня, откровенно разглядывая пишущую.

Феликс продолжал нервно комкать свой носовой платок, тупо уставившись в зеркальную поверхность столика. Валентин подошёл ближе и посмотрел туда же. Брови его непроизвольно поползли вверх. Там отражалась девушка из‑за стойки. Валентин осторожно посмотрел на зеркало за спиной Феликса и всё понял.

— Прошу прощения, — обратился он к девушке за стойкой, делая шаг и становясь так, чтоб перекрыть видимость Феликсу. — Не подскажете, как можно попасть от Вас к морю? Э‑э‑эе. Из пансионата.

— К морю? — Удивилась девушка.

— Да, к морю. — Подтвердил Валентин не очень уверенно.

— К морю… — повторила девушка, внимательно разглядывая спортивную фигуру Валентина.

— Извините, что я такого неприличного спросил? — Поинтересовался Валентин.

— Ничего особенного. — Отозвалась Валерия. — Просто мы должны предупреждать всех приезжих о том, что к морю все подходы перекрыты, и лучше туда не ходить. А о клиентах, интересующихся прибрежной полосой обязаны сообщать в службу госбезопасности.

— Вот это да! — изумился Веня. — Что тут такого? Люди приезжают сюда в город, чтоб отдохнуть, подышать морским воздухом, а их к морю не пускают?

— Это не наша прихоть. — Ответила Валерия.

— Угу. — Отозвался Валентин. — Значит, фамилий вы не сообщаете, номера пропусков и прочие данные утаиваете, а о желающих посетить морской берег?..

— Точно так же. — В тон ему ответила Валерия.

— За дополнительную плату. — Тихо добавил Феликс.

Валерия быстро глянула на него, но ничего не сказала.

— Раньше можно было через наш парк выйти в зелёную зону, что тянется вдоль всего побережья. — Сообщила Марина. — Но осенью парк отгородили сеткой, так что пройти туда невозможно.

— Это почему же? — Спросил Веня.

Девушка не ответила, лишь пожала своими изящными плечиками.

— Всё. Распишитесь. — Валерия разложила бланки на столике.

В номере Валентин, закрыв дверь на ключ, обратился к Феликсу:

— Ты какого чёрта пялился на эту администраторшу?

— Это моя дочь. — Ляпнул Феликс.

Ребята остолбенели.

— Что за шутки у тебя? — Первым опомнился Валентин.

— Какие к чёрту шутки. — Возмутился Феликс. — Неужели ты думаешь, что я чурбан бесчувственный?

— А это причём? — Удивился Валентин.

— Да при том… — Феликс вскочил и принялся бегать по гостиной. — Давно это было, понимаешь! Давно! Я ещё тогда учился. На втором курсе. У нас практика была в виде гастролей в южной пальмире.

— Где? — переспросил Валентин.

— Да здесь, здесь. — Раздражённо ответил Феликс.

— Значит, ты здесь уже был? — Удивился и Веня.

— Был, конечно, был. — Отмахнулся Феликс.

— Ну, дальше. — Потребовал Валентин.

— А чего дальше? — Феликс замер посреди гостиной. — Практику мы отпели, а потом я ещё на два месяца остался, благо каникулы были.

— Ты хочешь сказать, что пробыл здесь в общей сложности четыре месяца? — Уточнил Валентин.

— Нет. Всего три. — Ответил Феликс. — Мы познакомились в кафе возле кинотеатра «Юность».

— Ой, как романтично!.. — Передразнил друга Валентин.

— Ещё бы… — Усмехнулся Феликс. — Меня как раз и поразило такое совпадение, что в кинотеатре «Юность» давали фильм «Юность».

— Прикольно! — Высказался Веня.

— Прикольно, или нет, но перед сеансом я зашёл в кафешку съесть мороженного. Там народу было!.. И она, одна за столиком. Ну, я и подсел. А потом пошло‑поехало…

— Ага, слово за слово и в постель. Какое уж там кино?.. — Съехидничал Веня.

— Почти. — Согласился Феликс. — С одной лишь разницей, когда она узнала, что беременна, тут же прекратила со мной всякое общение и исчезла. Я долго её искал, но так и не нашёл. А потом плюнул, и уехал, тем более что уже пора было на занятия.

— И больше не возвращался? — Уточнил Валентин.

— Возвращался. — Признался Феликс. — Пока учился каждый год летом приезжал, искал.

— Ты что, фамилии её не знал? — Спросил Веня.

— Нет, конечно. Ответил Феликс. — А ты у всех своих подружек паспорт требовал?

— Так то подружки. — Усмехнулся Веня.

— Ну, если честно, то она мне нравилась. Я даже жениться хотел. С чего она решила, что я против ребёнка? — Задал риторический вопрос Феликс.

— А она так решила? — Спросил Валентин.

— Откуда я знаю? — Отмахнулся Феликс. — Я так подумал тогда. Да и сейчас думаю точно так же.

— А может, она просто хотела от тебя ребёнка, только и всего? — предположил Веня. — А ты ей и на фик не нужен был.

— Может быть. — Упавшим голосом, согласился Феликс.

— Так фамилию ты всё‑таки узнал? — Спросил Валентин, останавливаясь напротив друга.

— Узнал, конечно, а как же. — Сказал Феликс. — Откуда же я узнал свою дочь?

— Вот именно, а как ты её узнал? — Спросил Валентин.

— Лет десять назад один мой знакомый встретился с ней совершенно случайно.

— Феликс, не крути. — Попросил Валентин. — Либо рассказывай всё начистоту, либо мы опять куда‑нибудь влипнем.

— Да чего там рассказывать. — Неожиданно взорвался Феликс. — Ну, встретил он её… Сошлись… Он прислал фотку… Я, разумеется, узнал её. Потом он присылал фотки своей приёмной дочери.

— А лет восемь назад твой знакомый неожиданно умер. — Перебил Феликса Валентин.

— Точно. — Вздрогнул Феликс. — А ты откуда знаешь?

— Сорока на хвосте принесла. — Отрезал Валентин, усаживаясь в кресло подле журнального столика, на котором стоял телефон. — Теперь понятно, как про тебя узнали.

— И как?

— Теперь это уже не имеет значения. Твой корешок был сотрудником неких органов за рубежом.

— Во сволочь! — Выругался Феликс. — Значит он и банк, и счёт мой сдал!..

— Конечно, сдал, а ты как думал? Ладно. Так. Где здесь справочник. — Спросил Валентин, беря в руки небольшую книжку. — Ага, вот.

— Валька, ты чего? — Спросил Веня шёпотом, наполненным необъяснимым подозрением.

— Ало?! Будьте добры, пригласите в номер 45 девушку администратора по имени Марина. — Произнёс Валентин в трубку. — Не понимаю? Какая разница? Опять не понимаю. Да нет, Вы не так меня поняли. У нас нет никаких претензий, просто есть несколько вопросов к администратору. Нет. Я же говорю, мне нужна именно эта девушка, а не другая. Чего?! извините, но это мне решать… А!.. Ну, вы знаете!.. Нет, нет, конечно же, нет… Да ну что вы?! какой интим среди бела дня?! Ах! Даже так?! Нет, нет, ещё раз уверяю вас, нет. Мне просто приятно общаться именно с Мариной, а не Валерией. Не люблю мужских имён у девушек, знаете ли… Хорошо… Жду…

— И зачем? — Спросил Феликс.

— Откуда я знаю?! — Нервно ответил Валентин.

Через минуту в дверь постучали. Валентин прошёл в прихожую. Оттуда послышались голоса, и в гостиную вошла Марина, следом появился Валентин.

— Мариночка, Вы уж извините нас, что потревожили. Мне портье объяснил, что вас, администраторов, не всех можно вызывать.

— Ничего, я Вас слушаю. — Ответила девушка, останавливаясь посреди комнаты.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Предложил Веня, пододвигая ей кресло.

— Спасибо. Я лучше постою. Надеюсь, это не надолго? — Она вопросительно посмотрела на Валентина.

— Как Вам сказать?.. — Пожевал губами Валентин. — Понимаете… Мы бы… Точнее один из нас хотел бы встретиться с вашей мамой.

— Чего? — Растерялась девушка.

— Что опять такого неприличного я сказал?

— Может возникшие у Вас вопросы мы решим без моей мамы?

— А что тут такого? — Вмешался Веня. — Ну, хотел я поговорить с Вашей мамой. Или это запрещено уставом пансионата?

— Да нет. — Смутилась она. — Причём здесь пансионат?..

— Вот именно. — Подтвердил Валентин. — Ну, так как, мы сможем поговорить с ней, или Вы не позволите?

— Знаете?.. — Замялась девушка. — Я сама такие вопросы не решаю.

— Ну, так Вы у мамы спросите. — Посоветовал Валентин. — Мы же не против. Мы всё понимаем.

— Нет. Не понимаете. — Вздохнула девушка, и посмотрела на телефон, притаившийся на журнальном столике подле окна.

— Берите, звоните. — Заметил её взгляд Валентин.

— Может всё‑таки не стоит? — Робко спросила Марина.

— А что такое? — Вдруг напрягся Валька.

— Понимаете, мама очень не любит, когда её… ею интересуются клиенты.

— Простите. — Снова вмешался Веня. — А она у Вас что, депутат?

— Нет. — Покраснела девушка. — Она хозяйка этого пансионата.

Все замерли. Глаза у Вени чуть не вылезли из орбит. Валентин с каменным лицом уставился на Феликса, тот, в свою очередь, вытаращился на девушку, как будто видит её в последний раз.

— Так вот оно в чём дело?! — Выдохнул Веня.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день!.. — Громко сказал Валентин.

Феликс наконец‑то отвёл взгляд от Марины и посмотрел на друга.

— Кто же мог знать?! — Спросил он.

— Я б тебе сказал, кто… — многозначительно ответил Валентин.

— А зачем Вам мама? — Спросила Марина.

— Правда, Валентин, зачем? — Поддержал девушку Веня. — Может, обойдёмся без дополнительных вмешательств?

— Может ты и прав. — Согласился Валентин, усаживаясь на диван. — Но нам без посторонней помощи не обойтись.

— Так может, я Вам помогу? — С готовностью отозвалась Марина.

— Вряд ли!.. — Усомнился Валентин, критически оглядывая девушку.

— Ну почему? — Поджала губки девушка. — Как я поняла, Вам надо к морю.

— Может и к морю. — Согласился Валентин.

— Но!.. Вы же морем интересовались? — Уточнила она.

— Морем, морем. — Ответил Веня.

— Скажите, милая девушка, — Начал вдруг Валентин, — у Вас есть папа?

— А это Вам зачем? — С неприязнью спросила она.

— Можете не отвечать. — Спокойно сказал Валентин. — Лично я знаю, где он, и мог бы устроить Вам с ним встречу.

Девушка вдруг побледнела.

— Неправда. — Сказала она не громко, но так уверенно, что все сразу поверили, что Валька врёт.

— А вот и правда. — Вдруг подал голос Феликс.

Девушка стрельнула в него взглядом, и снова обратилась к Валентину.

— Моего отца уже давно нет в живых. — Сообщила она.

— Он жив, здоров, и все эти годы наблюдает за вами. — Спокойно возразил Валентин. — Я скажу даже больше. Этот пансионат построен на его деньги и по завещанию принадлежит не Вашей маме, а Вам лично.

— Марина Феликсовна? — Раздался мужской голос из прихожей.

— Спасибо, Василий Наумович, всё нормально. — Ответила девушка, подходя к двери и выглядывая в прихожую. — Всё в порядке. Спасибо. Можете идти.

— Если чего…

— Спасибо. — Нетерпеливо отрезала девушка, перебивая. — Я же сказала, всё нормально.

Щёлкнул дверной замок. Марина прикрыла дверь, вернулась к столику с телефоном, пододвинула его поближе, присела на краешек кресла и, подняв трубку, набрала номер.

— Кто будет говорить? — Спросила она, оглядывая троицу.

— Я. — Сказал Феликс, поднимаясь.

— Ало? Мамочка? Это я. — Заговорила Марина. — Тут один… Клие… Паци… Человек очень хочет с тобой поговорить. Нет. Я не знаю. Он сам всё скажет. Хорошо. Передаю ему. — Сказала она, протягивая трубку Феликсу.

— А теперь, давайте‑ка мы все выйдем. — Предложил Валентин.

— Нет. Заупрямилась девушка. Мама попросила, чтоб я присутствовала при разговоре.

— Зря. — Вздохнул Валентин.

— Алё… Викушка, привет! — Сказал Феликс.

В трубке образовалась тишина. Даже обычные помехи куда‑то исчезли. Потом далёкий женский голос неуверенно произнёс:

— Ты?

— Я. — Согласился Феликс.

— Живой?

— Вроде пока да. — Снова согласился Феликс.

— Ты не один?

— Точно. Уже доложили? — В свою очередь поинтересовался Феликс.

— Доложили. Только про тебя там ни слова не было.

— Где там? — поинтересовался Феликс.

— В докладе.

— Ну, ещё б. Я ж инкогнито. — Усмехнулся Феликс.

— Ты знаешь, что за вами охотятся?

— Знаю. — Кивнул Феликс, как будто собеседница могла видеть его жест. — Знаю, конечно. Только вот по телефону об этом всё же не стоит.

— У меня своя телефонная компания. И этот номер не прослушивается. — Возразили ему.

— Как знать?.. — Усомнился Феликс.

— А вот так и знай.

— От твоего бывшего всего можно ожидать.

— Оставь его в покое.

— Без вопросов. — Согласился Феликс.

— Ладно. Вы сейчас в большой опасности. По времени Вы уже опаздываете.

— Куда? — Переспросил Феликс.

— Портье уже сообщил куда следует.

— А нам сказали, что этот пансионат с повышенной степенью защиты… — Усмехнулся Феликс.

— Так оно и есть. — Согласились в трубке. — Только шестёрки везде водятся. Вот сегодня ещё одну обнаружила, благодаря вам.

— Спасибо, утешила. — Помрачнел Феликс. — Значит, мы попали? Как куры в щи. — Сказал он больше для окружающих, чем собеседнице.

— Феликс, уходите из пансионата. Быстро уходите. Марина выведет вас. Покажет куда идти. Слушайте её. Дай ей трубку, я объясню, что надо сделать.

— Держите. — Сказал Феликс, передавая трубку.

— Мужики, на сборы две секунды. Нас уже заложили.

— Кто? — Спросил Веня.

— Портье. — Ответил Феликс.

— Да, мама? Хорошо. Ясно. — Девушка положила трубку. — Пойдёмте, и поскорее.

Пройдя по коридору, они оказались около двери с надписью: «Комната для технического персонала». Марина толкнула дверь. Та не поддалась. Тогда она крепко взялась за ручку. Дверь распахнулась.

— Дактилоскопический распознаватель? Здесь? — Удивился Валентин.

— Входите. — Пригласила Марина, не отвечая на вопрос.

Друзья вошли. Слева, в дальнем углу на стене висел ковёр и никаких тебе веников, вёдер, швабр и прочих атрибутов горничных и техничек.

— Вы б хоть инвентаря сюда накидали. — Посоветовал Валентин.

Девушка молча обвела взглядом комнату, как будто впервые видела её, но ничего не ответила.

— А ковёр‑то здесь зачем?! — Удивился Веня.

— Дверь прикройте. — Посоветовала Марина, ощупывая стену возле небольшого зеркала.

Веня толкнул дверь, и в комнате образовалась темнота. В следующий момент загорелся красный свет. Девушка у зеркала вдруг пнула носком туфельки плинтус и ковёр, скрутившись в рулон, открыл взорам обыкновенную побеленную стену. Ещё немного повозившись возле зеркала, марина отодвинула его, и в тот же миг в стене образовался проход.

— Идите туда. — Махнула девушка рукой. — Только быстро, очень быстро. Там будет узкая лестница, очень крутая. Внизу подземный переход. Он выведет Вас к морю. Дальше разберётесь сами. Если всё будет в порядке, то мама Вас найдёт, только не уходите далеко от выхода. Его потерять очень легко, найти невозможно.

— Спасибо. — Поблагодарил за всех Веня и первым ринулся в потайной ход.

— Скажите, а у вас на каждом этаже имеются такие комнаты? — Спросил Валентин.

— Нет. — Ответила девушка. — Вам повезло. Только на этом. Давайте, скорее. Мне ведь ещё вернуться надо, чтоб не догадались.

— Счастливо тебе, милая. — Сказал Валентин, уже переступив черту чёрного хода. — Ты сама не знаешь, кого только что спасла.

Ответа он не услыхал, так как дверь бесшумно закрылась, отрезая их от внешнего мира.

Лестница на самом деле оказалась очень крутой, как на сухогрузных судах. Веня, знакомый с морскими кораблями не понаслышке, буквально слетел вниз. Валентин так же без особого труда преодолел это препятствие, а вот Феликсу пришлось попотеть.

Собравшись внизу, друзья оказались в кромешной темноте.

— Веня, — Позвал Феликс, — у тебя, кажется, был фонарик?

— Пакет с документами забрал Валентин. — Отозвался тот.

— В пакете ничего нет. — Возразил Валентин, по шуршав целлофаном.

— Мобильники есть? — Встрепенулся Веня.

— Ага! — Обрадовался Феликс. Сейчас. — Он пошарил по карманам и разочарованно сообщил. — Выронил.

— Это как? — Не понял Веня.

— А чёрт его знает. Нет в кармане. — Выругался Феликс.

— Не шуми. — Подал голос Валентин. Ты его, кажется, в бардачке забыл. Во всяком случае, я помню, что видел его там.

— Плохо. — Огорчился Феликс.

— Ерунда. — Возразил Веня. Я из бардачка всё выгреб.

— Чёрт. — Выругался Феликс. — Я же его оставил у тебя в комнате.

— Мать твою! — Сдавленным голосом ругнулся Валентин. — Я совсем забыл!..

— Будем надеяться, что твой зам догадается уничтожить их, или хотя бы спрятать подальше от чужих глаз. — Утешил Феликс.

— Будем надеяться. — Согласился Валентин.

— Так, а мой вот. — Сообщил Веня. — Сейчас.

Загорелся слабый огонёк, но даже при таком свете стало видно, что друзья оказались в забетонированном помещении, с потолка которого опускалась железная лестница. Справа от последней виднелась толи полочка, толи углубление.

— Вень, а ну‑ка посвети сюда?.. — Попросил Валентин, подходя к стене.

На полочке лежал фонарик и блок запасных батареек.

— Ого! — Восхитился Веня. — Нам надолго хватит.

— А нам и надо то дойти до конца. А там фонарик оставить придётся. Мало ли кому он ещё может послужить. — Благоразумно заметил Феликс.

— Ладно. Пошли. — Сказал Веня, выключая свет на мобильнике.

Яркий луч фонаря выхватил стены, потолок, пол, лестницу, но ничего похожего на дверь не было.

— И куда? — Поинтересовался Феликс.

— Хм! — Хмыкнул Валентин.

— Вот тебе и «Хм»! — Передразнил Веня. — Вляпались.

— Куда? — Спросил, лишь бы спросить, Феликс.

— В ловушку. — Ответил Веня.

— Не верю. — Возразил Валентин. — Здесь есть дверь, только мы её почему‑то не видим.

— Ага. Ты ещё волшебные слова назови, типа: «Сим‑сим, откройся»! — Подначил Веня.

Но тут, как бы соглашаясь с Вениным замечанием, стена, подле которой они стояли, отъехала в сторону, открывая чёрный зев прохода.

— Пошли, ребята, быстро. — Сказал Валентин, первым вступая под своды подземного хода. — Вот тебе и Сим‑сим…

Когда они отошли шагов на десять внутрь, раздался лёгкий шелест закрывающейся двери, а над головами загорелись неяркие лампочки дневного освещения.

— Вот те раз! — Удивился Веня. — Зря фонарик брали.

— А кто его знает. — Усомнился Феликс. — А вдруг бы свет не загорелся?

— Тоже верно. — Согласился Веня.

Шли они долго, часа два, не меньше. Подземный ход за это время делал несколько поворотов, но общее направление, как заметил Валентин, не изменилось.

— Зря мы пожрать с собой не взяли. — Посетовал Веня. — Со вчерашнего вечера ни черта не ел. Желудок возмущается.

— Ничего, по возмущается и перестанет. — Подбодрил Феликс.

— Жирок стрясёшь. — Усмехнулся Валентин. — А то отъелся на домашних харчах. Вон какой мозоль приобрёл!..

— Это рабочий. — С гордостью заявил Веня. — Без него никак.

— Ну, вот и приехали. — Вдруг остановился Валентин. — Тупик!

— Опять сим‑сим кричать? — Улыбнулся Феликс.

— Не знаю. Надо подумать. — Ответил Валентин, рыская лучом фонарика по стенам в поисках рычагов или других приспособлений.

— А ты ногой её, как девчонка. Глядишь и откроется. — Предложил Веня.

— Я сейчас твоей головой… — пригрозил Валентин.

— Ой, прям — таки… И пошутить нельзя. — Обиделся Веня, но, на всякий случай, сделал шаг назад.

— Валентин, не мудрствуй. — Предложил Феликс. Попробуй толкнуть, как обычную дверь.

— Ага, сейчас… Она войдёт… — Сказал Валентин.

— Кто войдёт? — Не понял Веня.

— Она. — Ответил Валентин, что‑то рассматривая. — Вот тут и полочка имеется для фонарика, и даже кнопочка. — Сообщил он.

Что‑то щёлкнуло, но стена осталась, не сдвинувшись ни на йоту. Валентин немного подумал, потом толкнул её плечом и чуть не вывалился. Стена крутнулась вокруг оси, по принципу вертушки. Валентина чуть не прижало, благо он сумел удержаться на ногах, и даже приостановить движение стены.

— Вот вам и выход. — Сообщил он, заглядывая в образовавшийся проход. — Пошли.

Друзья по одному протиснулись в узкий лаз. Они оказались толи в парке, толи в саду у стены какого‑то гаража, либо хозяйственной постройки. Валентин качнул край пропустившей их стены, и та закрылась. Теперь перед ними была самая обыкновенная бетонная стена. Найти в ней вращающийся блок было невозможно. Валентин толкнул плечом, но стена осталась неподвижной.

— Всё, зафиксировалась. — Констатировал он. — На этом помощь твоей бывшей любви закончилась. Дальше по обстоятельствам.

— Именно. — Согласился Феликс. — Но если ты помнишь, нам предлагалось далеко не уходить отсюда.

— Помню. — Признался Валентин. — И до ночи ещё далековато.

— Ну, как сказать… — Усомнился Веня. На моих уже 19–57. Да и темно тут. Жаль, фонарь не прихватили.

— Давайте хоть осмотримся. — Предложил Феликс. — Обойдём по кругу это сооружение, с ориентируемся на местности, где море. И вообще, решим, что делать дальше? Жрать и вправду хочется.

— Уговорили. — Согласился Валентин. — Пошли.

Они двинулись вдоль стены налево. Прошло минуты две, когда вдруг Валентин замер, щёлкнув себя по лбу.

— Мужики, это же спортивный комплекс. — Сказал он, останавливаясь.

— Ты что? — Изумился Веня. — Какой комплекс в парковой зоне над морем?!

— Вот именно. — Поддакнул Феликс. — Ты ещё скажи, что это дворец спорта.

— Нет. Это стадион. — Как бы что‑то вспоминая, сказал Валентин. — Это самый обычный футбольный стадион. Точно! Лет десять назад, а то и меньше, в этом городе собирались провести чемпионат мира по футболу. Потом летнюю олимпиаду. Вот и построили здесь комплекс.

— Ага. — Не поверил Веня. — Ты помнишь, мы в подземелье спускались, на глубину. А здесь вышли где? Мы никуда не поднимались.

— Всё верно, Веня. — Подтвердил Феликс. — Мамонт прав. Пансионат, как и весь город, находится на холме, а море как бы внизу. Вот почему здесь и образовалась парковая зона, то есть склон холма. Чтоб его укрепить, на нём высадили массу деревьев, которые своими корнями и сдерживают сползание почвы, подземные оползни, и так далее.

— Точно. — Согласился Валентин. — А поскольку разница в высотах, вот и получилось, что мы вышли под стадионом, потому как один его край поднимали, чтоб выровнять.

— Что‑то больно сложно. — Усомнился Веня.

— Нет, не сложно. — Ответил Феликс. — Просто тогда в страну полились дурные деньги. Вот и кидали их на ветер.

— Ладно, пошли дальше. — Поторопил Веня.

— Зачем? — Спросил Валентин.

— То есть как? — Не понял Веня.

— Фофа, мы всё это время шли не к морю, а вдоль него. — Пояснил Феликс. — Стадион обращён к морю тыльной стороной. Понял?

— Море вон там! — Махнул рукой Валентин, указывая направление.

Веня подошёл к краю дорожки и посмотрел вниз.

— Крутовато, конечно, — сообщил он, — но в принципе можно спуститься.

— Крутовато, то крутовато. — Согласился Феликс. — Только вот темно, и спускаться по такой темноте дело неблагодарное. Шею можно свернуть.

— А у тебя есть варианты? — Спросил Веня.

— Нет. — Вздохнул Феликс.

— Ладненько, ребятки, — Сказал Валентин, — дайте‑ка я попробую.

Он подошёл к краю, внимательно осмотрелся, и, ставя ногу ребром, начал спуск.

— Валька, мобильник мой возьми, подсвечивать! — Запоздало предложил Веня.

— Спасибо, — Ответил Валентин откуда‑то снизу. — Феликс, давай, спускайся потихоньку. Ты что‑нибудь слышишь?

— Нет. — Честно признался Феликс. — Я попробую спуститься.

Он так же осторожно, как Валентин, начал спуск. Веня немного постоял, потом извлёк из кармана мобильник и включил фонарик. В этот момент снизу раздался голос:

— Стоять! Руки на голову!

В слабом свете мобильника Веня увидел лишь, как тень Вальки кинулась куда‑то на голос, потом в невероятном пируэте вывернулась и отскочила в противоположный бок. Раздался выстрел. Валька упал. Феликс прыгнул в чернеющие кусты слева от Валентина. Раздался второй выстрел. Веня хотел, было, отпрыгнуть назад к стене, но не удержался и кубарем полетел вниз. Длинная автоматная очередь прошила ночную тишину.

Эпилог

Мы шли, осторожно ступая, стараясь не набрать полные ботинки песка, по пустынному в этот час пляжу. Да и кому бы пришло в голову торчать посреди декабрьской ночи на промозглом берегу штормового моря?! Разве что каким‑то ненормальным?.. Я себя к таковым не относил, и, тем не менее, именно я находился здесь, в ожидании увидеть чудо. Юлька шла рядом, опираясь на мою руку. Аурэл слегка отставал. Он всё время крутил головой, пытаясь рассмотреть что‑то в темноте, а может просто старался, как можно больше запомнить? Не знаю. Но выглядел он как‑то торжественно и растерянно одновременно. Городские звуки остались далеко позади, на холме, за полосой голого, в это время года, парка. Впереди шумело море. Тучи, весь день хмурившие небо, к вечеру расползлись, открыв ясное звёздное небо и полную, круглоликую луну. Чуть в стороне от спуска почти у кромки прибоя, у белой известняковой скалы, я бы сказал камня, но очень громадного, стояли две фигуры. Юлька заметила их сразу, как только мы вышли на песок, и направилась к ним, будто чувствовала, что там тот, кто ей нужен.

Мы приблизились. Двое обрели более определённые черты. Мужчина лет пятидесяти, может немного больше, с непокрытой головой и развивающейся по ветру пепельной шевелюрой, и девушка, очень юная, светловолосая, скорее всего блондинка. Оба они одеты были не по сезону. Мужчина в серых брюках, пошитых видимо ещё в прошлом веке, в рубашке защитного цвета с закатанными выше локтя рукавами, в летних туфлях сеточкой. Девушка в кремовых босоножках на высоком каблуке, в светлом платье, с расписной шёлковой накидкой на точёных плечах. Одной рукой она придерживала края своей импровизированной шали, чтоб не унесло ветром. Волосы её, искусно собранные при помощи нескольких лент, красиво вились, следуя потокам воздуха.

— Доброй ночи. — Первым поздоровался пепельный.

— Здравствуйте. — Ответила за всех Юлька, откровенно разглядывая мужчину. — А я Вас таким и представляла. Нам Шурик (кивок в мою сторону) про вас рассказывал.

Мужчина посмотрел на Юльку, улыбнулся. Коротко глянул на меня, потом на, разинувшего рот, Аурэла, после чего перевёл взгляд на свою спутницу и сказал, не обращаясь ни к кому конкретно и в то же время ко всем сразу.

— Легенды всякие ходят. Но все они практически не соответствуют истинным событиям.

— Не скажите, не скажите. — Возразила девушка в белом. — Всё, что мне было известно о Вас, полностью совпало с действительностью. Даже больше.

— Не преувеличивайте, сударыня. Всё в этом мире относительно. — Ответил мужчина, снова обращая свой взор на Юльку.

— Скажите, — Заметив, что на неё обратили внимание, заговорила Юлька, — так Вы и есть тот самый Серый Чудак?

— Ну, что я говорил? — Опять обернулся пепельный к своей спутнице.

— Эта девушка только подтверждает мои слова. — Улыбнулась та в ответ.

— Женщины… Ох уж эти женщины!.. Даже тогда, когда истина превыше их они солидарны друг с другом.

Он посмотрел на меня.

— Вы городской привратник? — Осторожно поинтересовался я.

— Нет. Скорее швейцар. — Улыбнулся он. — Встречаю вновь прибывших.

— А как Вы знаете, кого надо встречать, а кого нет? — Спросила Юлька.

— А как Вы знаете, что это платье вам идёт, а джинсы портят вашу фигуру? — Вопросом на вопрос ответил пепельный.

— Ну. — Растерялась Юлька. — Это совсем разные вещи.

— А Вы по‑другому поймёте? — Заинтересовался городской швейцар.

Юлька на мгновение задумалась, потом отрицательно качнула головой.

— Правильно. — Похвалил её мужчина. — Для того, чтобы применять иные сравнения, необходимы их представление, другое понимание.

— Да. — Согласилась Юлька.

— Тогда входите! То, к чему вы стремились, перед Вами. — Радостно улыбнулся пепельный.

— Спасибо. — Поблагодарила Юлька.

— Но прежде, — приостановила Юльку девушка в белом, — постойте мгновение, подумайте. Верное ли решение Вы принимаете?

— Разве я не смогу уйти из города? — Почему‑то испугалась Юлька.

— Можете, Вы теперь всё можете. — Ответил за свою спутницу серый чудак. — Просто девушка ищет свой путь. Она приходит сюда практически каждый день, точнее ночь, но не решается сделать последний шаг.

— Почему?! — Сильно удивилась Юлька. — Быть здесь каждый раз и не сделать того, к чему стремишься всю свою жизнь?

— А можно ли считать за истину то, к чему стремишься? — В свою очередь спросила девушка.

— А как может быть иначе? — Изумилась Юлька.

— Может, милая девушка, может. — Ответил за свою спутницу серый чудак.

Юлька во все глаза смотрела на девушку. В её расширившихся зрачках с бешеной скоростью проносились миллионы мыслей, но ни одна из них не могла объяснить ей непреложную истину, что мечты иногда бывают слишком уж мелкими.

— Не понимаю? — Честно призналась она после некоторого размышления.

— А и не надо. — Успокоил её мужчина. — Придёт время всё само станет на свои места.

— Смотрите! — Вскричал Аурэл, указывая куда‑то за скалу.

Я проследил за его рукой и ничего не увидел.

— Здорово! — Восхитилась Юлька, разглядывая что‑то такое, что видели все, но не видел я.

— А мне можно? — Робко спросил Аурэл, обращаясь к пепельному. — Мне можно туда?

— Конечно, можно. — Широко улыбнулся тот в ответ. — Ты ж за тем сюда и пришёл. Иди! Ворота распахнуты! Тебя ждут!

Аурэл, как заворожённый, медленно двинулся к воде.

— Какая красота! — Восхитилась Юлька, глядя вслед Аурэлу. — Значит, и мне туда можно?

— Да. — Коротко ответил мужчина.

— А Шурику? — Спросила Юлька и осеклась.

— А мне нет. — Спокойно ответил я.

— Но почему? — Обиженно, как‑то по‑детски поджав губки, спросила Юлька, обращаясь к пепельному.

Тот неопределённо пожал плечами. Стоявшая рядом девушка печально взглянула на меня.

— Так я пойду? — Спросила Юлька, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Милости просим! — Провозгласил серый чудак, и Юлька осторожно переступила линию прибоя.

Она шла по мокрому песку не оставляя на нём следов. Шла медленно, торжественно, величаво, поднимаясь всё выше и выше над водой, будто шла по невидимому пандусу. Шла не оборачиваясь, целеустремлённо, забыв обо всём, что осталось позади, не оглядываясь на тех, кто остаётся здесь. И тут я понял, понял, что вижу её в последний раз, но не огорчился, а ощутил, разлившееся в душе, блаженство. Чувство выполненного долга ничто по сравнению с тем, что наполнило меня, перехлестнуло через край. Я был счастлив оттого, что кто‑то стал счастливым! Достиг своей мечты! Получил всё, чего хотел! Мне было немножечко грустно, что опять не получилось любви, что опять ошибся, зато всё шло по законам мироздания. Какими бы они жестокими нам не казались, но они были справедливы эти вселенские законы. Блаженная улыбка растянула мои губы, и я ничего не мог с этим поделать. Мне было так хорошо, так легко, что в пору было взлететь над этой белой скалой и кружиться, кружиться, кружиться в безумном танце опьянённого чужим счастьем человека.

Тут в моей голове явственно раздалось:

«В Любограде полночь. Здравствуйте! В эфире радио Любограда еженедельная информационно‑аналитическая программа „Новости вчерашние и слухи будущего“. Как обычно в нашей передаче, Вы услышите краткий обзор самых ярких событий прошедшей недели с пояснениями и комментариями. С вами в студии Светлада».

Я обернулся к мужчине с девушкой.

— Спасибо Вам! — С чувством признательности, поблагодарил я, слегка поклонившись.

— Это Вам спасибо, что смогли выполнить невыполнимое. — Улыбаясь, ответил серый чудак.

— Неужели Вы так всё оставите? — Обратилась девушка к пепельному. — Это же неправильно? Не естественно?!

— Всё идёт согласно закону вседержителя. — Флегматично возразил серый чудак. — И этот человек выполнил свой долг. Выполнил до конца, не задумываясь о награде.

— Так дайте ему положенное! — Потребовала девушка. — Вы же видите, он любит её!

— А она? — Тихо спросил мужчина.

Девушка, поражённая не столько услышанным, сколько осенившей её догадкой, замерла, вмиг растеряв все доводы оправдания. Потом дёрнула плечиком и всё равно возразила.

— Так не может быть. Так не должно быть. Всем воздастся по заслугам их. Вроде так говорится в святом писании?

— Не помню. — Честно признался серый чудак.

— Не это главное. Пусть и он получит своё. Пусть войдёт в город. Может там его ждёт то, что он безуспешно ищет здесь всю свою жизнь?! Вы же можете!

— Нет. — Печально произнёс пепельный. — Я не всемогущ. Я лишь помогаю людям обрести то, к чему они стремятся. Этот мужчина выполнил то, что хотел, к чему стремился. Он хотел счастья той, которую любил. Он это сделал. Согласитесь, ведь так могут поступать лишь избранные, единицы из миллиардов.

— Так тем более! — Воскликнула красавица, отпуская края своей шали и открывая великолепную грудь. — Я проведу его в город. Пусть это будет моей мечтой. Тем единственным и последним шагом, к которому я стремилась всю жизнь. Я сделаю то же, что и он, только в ином порядке.

— Не получится. — Качнул головой мужчина, и, как мне показалось, с сожалением вздохнул. — Вы не можете повторить чужого пути. У Вас свой. Да к тому же он всё равно с вами не пойдёт.

Я ещё раз оглянулся на уходящую Юльку. Её фигурка уже растворилась в звёздном сиянии, став единым целым со вселенной.

— Спасибо. — Поблагодарил я, снова поклонившись странной паре. — Я не знаю, что я сделал. Хорошо это или плохо, но я знаю, что ей (я кивнул в сторону ушедшей Юли) сейчас лучше всех. А ради этого мгновения можно пожертвовать всем. Поверьте, оно стоит того.

— Может, всё‑таки пойдёте со мной? — Неуверенно переспросила девушка, подавая мне руку.

— Благодарю Вас, принцесса. — Сказал я, целуя ей пальчики. — Но Ваш спутник прав. Вы не для меня.

Я приподнял несуществующую шляпу, поклонился девушке и, не оборачиваясь, направился через пустынный пляж в спящий город. Впереди был день. Трудный, непонятный, однообразный. И мне в этом дне и в этом городе предстояло начать всё сызнова!..

От автора

Мой дорогой герой!

Ты прости меня, зануду автора. Но я не мог поступить иначе. Одарив тебя счастьем я бы поступился истиной, тем самым обманув читателя. Ты же не хуже меня знаешь, что всё было именно так. Да и не могло быть иначе. Мне пришлось бы нарушить если не все, то очень многие человеческие понятия и представления. Ты лучше меня знаешь, что равному естественно быть с равным. И не пытайся убедить меня, будто читатель не примет такую постановку вопроса. Да, большинство скорее всего отринет подобный финал. Кто‑то может даже обидится. Но найдутся те, кто скажет: а ведь автор прав! Прав хотя бы потому, что жить ради других гораздо интересней, приятней, веселей. И никакие награды не смогут компенсировать того блаженства, которое ощущает человек, отдавая всего себя во имя блага своего ближнего.

И осуждать никого не надо. Ведь каждому своё, согласно признанному тобой же закону. Сожалеть же о не сбывшемся вообще глупо. Всё случилось так, как оно должно было случиться и не иначе. В противном случае зачем тогда надо было об этом писать?!

В девяносто девяти процентах из ста жизнь оказывается куда прозаичнее и банальнее. Это только в сериалах всё заканчивается хорошо, потому что иначе режиссёр не получит своё вознаграждение. Ведь платят ему не за творчество, а за создаваемое им хорошее настроение смотрящим, за иллюзорную веру в несуществующее завтра. Поэтому‑то люди оказываются лицом к лицу с суровыми буднями повседневности, не имея ни малейшего представления, а зачастую и желания, сопротивляться, строить, творить. их от этого отучают ежедневно, ежечасно, ежесекундно.

Ты возвращаешься в город, где слёзы и кровь льются рекой, где ложь и несправедливость норма жизни, где жестокость и боль неотъемлемая часть существования, где добро и сострадание не правило, скорее отклонение от нормы. Для чего же ты это делаешь? Верно. В каждом правиле должны быть исключения. иначе что это за правило такое без единого изъяна?! Ведь если не ты, то кто?!

Content

Алан Аюпов
САНЬЯСИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Программист

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Контрабандисты

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Друзья

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

От автора